Библиотека :)

Красный жемчуг [litres] 4181K - Татьяна Юрьевна Степанова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Татьяна Степанова Красный жемчуг

Об авторе

Татьяна Степанова — подполковник полиции, потомственный следователь с престижным юридическим образованием, поэтому в ее книгах следствие ведут профессионалы.

Из-под пера автора вышло 50 романов, проданных суммарным тиражом более 8 миллионов экземпляров.

Права на издание детективов Татьяны Степановой проданы в Германию и Польшу.

По книгам «Готическая коллекция» и «Темный инстинкт» сняты телевизионные фильмы.

Главную роль в последнем исполнила Любовь Казарновская. Романы писательницы позволяют читателю побывать в литературной «комнате страха».

Таинственные убийства, почти осязаемая атмосфера преступления, томительное и тревожное ожидание чего-то неведомого, пугающего…

Глава 1. Прощение?

Тьма кромешная. Не видно ни зги.

Тьма осязаемая, плотная, душная, будто деготь заливает горло, — и человек надсадно кашляет, словно подавившись тьмой.

Брошенный в подвал…

Запертый в нем…

Потерявший счет времени человек корчится на бетонном полу.

Вокруг холодные стены. Вытянешь руку перед собой и не увидишь ее. Царапай стены, колоти в бетон кулаком, кричи не кричи — нет ответа. И даже стоны растворяются в пустоте.

Жажда…

Горло иссохло.

— Выпусти меня!!!

Вопль вырывается из глотки узника подвала.

— Выпусти! Умоляю!

Тьма не отвечает.

Молчит, наливаясь ядом ярости.

— Выпусти меня!

Возгласы все слабее.

Нет сил…

— Прости меня…

Уже не плач, не вой — шепот.

Его и в двух шагах не слышно. А подвал — большой. Он — безжалостный грозный космос: бескрайний, беспредельный. Он — мрак и пустота.

— Прости меня…

Лязг. Скрежет.

Наверху вспыхивает яркий квадрат электрического света. Дверь подвала открыли.

Неужели услышали мольбу о прощении? Явно сторож подслушивал, приложив ухо к железу. Или просто совпадение?

В желтом свете видна крутая лестница, ведущая в подвал. Красное пожарное ведро с водой, выданное узнику.

А дальше — потемки.

— О прощении клянчишь?! Простить тебя? Мне?!

Страж задыхается от гнева. Его голос срывается:

— Нет тебе прощения! Сдохнешь! Ты сдохнешь!

Дверь с грохотом захлопывается. Защелкивается наружный замок.

Человек, замурованный в подвале, начинает тихо скулить, будто раненое животное, готовящееся к смерти.

Но жажда властно берет свое. Жажда — чисто телесное желание… Физическая необходимость, природный позыв… или последняя искра затухающей жизни?

Человек, привязанный за ногу, извиваясь, скользит по бетонному полу к пожарному ведру с водой.

Встает на четвереньки, наклоняет ведро к себе.

И начинает жадно пить.

Глава 2. То, что не приснится даже в кошмаре

— Я его не убивала! Отпустите меня! Я ничего не сделала!

Крик горничной Маши, окруженной полицейскими. Ее бледное полное лицо словно маска в свете станционного фонаря.

Макару почудилось: они все внутри жуткого сна. Ими завладел коллективный кошмар. Надо сделать усилие и пробудиться. Но… все вершилось наяву.

— Я его не толкала под поезд! Люди, люди! Я не виновата ни в чем!

— Отпустите ее! Руки прочь!

Горестный, полный муки и страха вопль горничной Маши. И в унисон ему — громовой раскат баритона Клавдия Мамонтова, рванувшегося к своим бывшим коллегам — полицейским, тащившим Машу прочь — в темноту, освещенную сполохами синих мигалок дежурных патрульных машин.

Макар схватил Клавдия за рубашку и с силой дернул назад, не позволяя ему натворить непоправимых глупостей. По гневному лицу друга он видел: Клавдий готов ввязаться в драку со своими бывшими коллегами из полиции и отбить у них горничную Машу.

— Остынь! — прошипел Макар, хотя… и его кулаки чесались. А горничная Маша взывала о помощи к ним:

— Помогите! Клава! Макар! Помогите мне! Я ж его не толкала под поезд!

Не поезд. Не товарняк. Один лишь громоздкий тепловоз — глыба-монолит на путях заброшенного перегона возле зеленых ветхих бараков и редких фонарей. Но и тепловоза хватило. Кровь на ржавых рельсах…

А в бурьяне возле железнодорожного полотна лежит нечто…

Бесформенное, жуткое…

Макар пока старался туда не смотреть. Он крепко держал вырывавшегося Клавдия Мамонтова, повторяя: «Не надо! Уймись! Только хуже сделаешь!»

Всего пять минут назад они с Клавдием в поисках Маши проезжали мимо зеленого здания железнодорожной станции Бронницы и почти дачной мирной платформы, пустой и безлюдной в столь поздний час. Станция располагалась в нескольких километрах от города. Туда по шоссе мимо поместья Макара ходил автобус. Последний вечерний рейс в час двадцать, на него Маша, видимо, и успела, сбежав из дома темной ночью, в дождь…

А без пяти два ночи гувернантка Вера Павловна, разбуженная сигналом мобильного, буквально ворвалась в спальню Макара, колотя в его дверь. Макар спал вместе с младшим сыном — крохотным Сашхеном, его он всегда на ночь забирал к себе, укладывал в кроватку у окна. Полуторагодовалый Сашхен, свернувшийся клубочком под шелковым стеганым одеяльцем, к счастью, не проснулся. А полуодетая гувернантка Вера Павловна вытащила Макара в коридор и, потрясая мобильным, устремилась к комнате домашнего секьюрити Клавдия Мамонтова, разбудила и его. Он задремал поздно, снедаемый невеселыми размышлениями, сожалениями и даже угрызениями совести.

Макару и Клавдию — ошеломленным, сбитым с толку — гувернантка Вера Павловна зачитала сообщение от горничной Маши, сбежавшей тайком этой ненастной августовской ночью из их дома на озере:

«Помогите мне! Я на путях в тупике у станции. Здесь сейчас на моих глазах жуть страшная случилась! Приезжайте скорее! Спасите меня!»

— Заброшенный тупик недалеко от станции. Она там всегда ходит через пути напрямик от автобусной остановки, когда тетку навещает в поселке, — сообщила Вера Павловна. — Она расстроилась сильно, разнервничалась и улизнула потихоньку. К тетке… Больше ей не к кому податься. Но что… что там могло произойти с ней в столь глухом и опасном месте? Среди ночи?!

К счастью, Макар был трезв.

Им многое выпало за день и вечер. И они все — домашние — потрудились на славу. Но! Макар удержался от стакана.

И трезвость его сыграла решающую роль в ситуации. Ибо Клавдий после сообщения о побеге горничной Маши несколько растерялся.

— Едем на станцию. В тупик. Сейчас же. Заберем ее оттуда, — скомандовал Макар. И добавил: — Подобно Золушке, она исчезла после бала.

Несколько необычное сравнение с Золушкой пятидесятилетней полной хлопотливой горничной Маши. Но, учитывая все прошлые события, предшествующие побегу, крайне точное.

Увы, в тупик они опоздали.

Хотя Макар гнал внедорожник на предельной скорости, а расстояние от Бельского озера, на берегу которого стояло поместье, до станции было не столь уж и велико, их опередили. У зеленого станционного здания уже выли полицейские сирены. А в тупике возле железнодорожного полотна с ржавыми рельсами стояла, полыхая мигалками, патрульная машина. Полицейский узнал Клавдия Мамонтова, выпрыгнувшего из внедорожника, — бывший коллега, уволившийся со службы.

— Привет! А ты зачем сюда? — спросил он недоуменно.

— Жаров, здесь на женщину напали, да? — Клавдий бросился к патрульному. — Она жива? Где она?!

— ЧП на путях. — Патрульный — бывший коллега Мамонтова — взирал на него уже недоверчиво и подозрительно. — Вызов нам по рации — мы мимо ехали. Баба кого-то прямо на рельсы под товарняк толкнула. Ее свидетель засек и сразу позвонил в полицию.

— Никакого товарняка, — Макар зорко глядел в темноту, освещаемую редкими фонарями. — Лишь тепловоз на путях.

— А вы кто такой? — патрульный повернулся к нему. — А, я вас знаю. Вы из дома на озере. Хозяин поместья, — полицейский Жаров криво усмехнулся. — Вы с полковником Гущиным — большим начальником из главка — даже работали вместе, да? В друзьях он у вас. Знает, с кем знакомство водить — с богатенькими. Вас обоих каким ветром сюда занесло?

— Моя помощница по хозяйству, она же няня моего сына, Мария, прислала нам тревожное сообщение. Мы решили: она попала в беду, на нее напали в тупике у станции. Мы примчались ее выручать, — пояснил Макар.

И в этот момент они и услышали полный ужаса и муки крик горничной Маши: «Я не толкала его под поезд! Я ни в чем не виновата!»

— Подполковник Лейкин здесь, прибыл на вызов, с ним разбирайтесь, — бросил патрульный.

Клавдий устремился к тепловозу, Макар за ним. Они увидели горничную Машу — мельком, в окружении патрульных, те загораживали ее. Она кричала, отбивалась от полицейских, трепыхалась, словно птица в силках, умоляла отпустить. И Клавдий моментально потерял над собой контроль…

— Только хуже… Только хуже сделаешь, Клава, — повторял шепотом Макар, клещом впиваясь в плечо друга, не позволяя ему ринуться отбивать Машу у полицейских. — И себе, и ей… Мы же пока ничего не знаем. Уймись! Не сходи с ума! Кулаками здесь ничего не докажешь. Если и тебя загребут, мне-то как быть?! Соберись! Мы должны сначала понять… разобраться в ситуации…

— Я виноват. — Клавдий перестал вырываться. — Все из-за меня.

— Мы даже пока еще не знаем ни черта! — шептал Макар. — Там, кажется, мертвец возле колес у рельс… Ох! Обрубок!! Сколько же крови… Человека поездом… то есть тепловозом задавило. Но здесь же заброшенный тупик! Откуда взялся тепловоз?

К ним вперевалку шествовал низенький полный полицейский офицер в форме с новыми подполковничьими погонами и в огромной фуражке с широченной тульей.

— Лейкин, — тихо произнес Клавдий. — При мне он замом отдела материально-технического обеспечения пахал. А сейчас, видно, перевелся на вышестоящую должность перед пенсией. Хозяйственник он крепкий, но в оперативной работе — дуб дубом. От него сейчас все и узнаем.

— Если расскажет, — парировал Макар. У него появилось дурное предчувствие…

Лейкин Клавдия тоже сразу признал.

— Мамонтов? — Он приблизился, но не протянул бывшему коллеге руку для пожатия.

— Покинули хозяйственный? — спросил Клавдий Мамонтов. — Местное отделение в Гавриково возглавили?

— Всякая рыба перед пенсией ищет где глубже. — Приземистый Лейкин внимательно и остро разглядывал высокого плечистого Мамонтова. — Помню-помню. Как штурм-задержание, к тебе сразу: подсоби, Мамонтов! А ты у меня никогда даже бронежилета не просил — всегда со своей экипировкой элитной на штурм ездил. Кто с тобой?

— Мой работодатель Макар Псалтырников. Я охранник его семьи.

— Слыхал про вашего отче еще. Высокий ответственный пост занимал. А потом… финита-трембита… отравили его. — Лейкин поднял светлые бровки-запятые, обращаясь к Макару: — Дело резонансное было! На все Бронницы и область. Вы и сами в наших местах человек заметный, обеспеченный весьма и весьма. Женщина-то… подозреваемая в убийстве… она кем вам приходится?

— Подозреваемая в убийстве? — опешил Макар. — Да она же ничего не совершила!

— На вопросик мой отвечайте, не увиливайте, — попросил Лейкин.

— Маша…

— Гражданка Мария Гольцова, — поправил его сразу Лейкин. — Паспорт мои подчиненные у нее в сумке обнаружили.

— Маша много лет работала у моего отца помощницей по дому, — отчеканил Макар. — Вела все хозяйственные дела.

— Любовницей была вашего отца?

— Лейкин! — Клавдий Мамонтов сразу повысил голос.

— Дело житейское. Быт. А у нас убийство, — парировал подполковник Лейкин. — А ты бы, Мамонт, — он назвал Клавдия прозвищем, данным ему в полиции, — потише и повежливее себя вел. Кто ты теперь?

— Он ваш бывший коллега, много раз рисковавший жизнью при обезвреживании опасных преступников и раненный в руку при последнем задержании, — спокойно сказал Макар. — А Мария Гольцова никогда не состояла с моим отцом в интимной связи. В настоящее время она работает горничной и няней моего младшего сына Александера. Она — фактически член моей семьи. И я сделаю все, чтобы не оставить ее в беде. Сразу официально вам заявляю: толкнуть кого-то под поезд Мария Гольцова просто не могла в силу своего характера, натуры и воспитания.

— Мужик. Пополам его колесами рассекло. Торс. Ноги, — парировал хладнокровно Лейкин. — Час поздний. Место безлюдное. Я по поводу вашей уверенности в ее невиновности комментирую. Вдруг сначильничать ее хотел? Она защищалась. Ну и шваркнула его под товарняк.

Макар и Клавдий молчали. Факт. А им даже в голову подобная версия не пришла.

— Чего на свете не бывает, да? — усмехнулся философски Лейкин. — И не ждешь от человека, а он косячит… Жесть, одним словом.

— В отношении нашей Маши невозможно предположить даже убийство в рамках необходимой обороны от насильника, — твердо произнес Макар.

— Ее застигли на месте преступления. Свидетель ее видел. Он и позвонил в полицию. Мой наряд мимо станции проезжал. Ее задержали с поличным. Увы, мужика-жертву не спасли.

— Кто свидетель? — хрипло спросил Мамонтов.

— Незачем вам знать, — отрезал Лейкин. — Уразумей, Мамонт, одно. — Лейкин вытащил из кармана мобильный, отыскал в нем сведения и монотонно процитировал: — Гражданка Гольцова Мария застигнута при совершении преступления или непосредственно после его совершения, и очевидец указал на данное лицо как на совершившее преступление. На основании статьи 91 УПК основание к задержанию гражданки Гольцовой налицо.

— Кто свидетель? — повторил Мамонтов, словно не слыша.

— Не скажу тебе сейчас, — Лейкин покачал головой.

— Иван Иваныч, ты ж не спец в оперативке, ты великий хозяйственник, рачительный, — Мамонтов, отбросив церемонии, тоже обратился к подполковнику на «ты». — Мы с Макаром тебе посодействуем. Я помогу всем, чем располагаю. Ты раскроешь убийство. А вдруг это несчастный случай? Но все равно. Ты перед пенсией получишь большую фору.

— Я уж было хотел на транспортный отдел стрелки перевести. — Лейкин вновь тяжко, разочарованно вздохнул. — Железная дорога ведь. Так нет — тупик проклятый заброшенный! Наша подведомственная территория, оказывается. Давно не работающий перегон. Им в последний месяц из-за ремонта на путях стали пользоваться. Маневрировать тепловозами. Чего она здесь искала-то среди ночи? Ваша гражданка Гольцова?

— Ее тетка восьмидесяти лет живет сразу за тупиком, — пояснил Макар.

— В Кисловке? — Лейкин снял фуражку с огромными полями, смахивающую на панаму с кокардой, и вытер ладонью пот с бритой под ноль головы. — Вроде всего один дом в Кисловке обитаем, остальные жителями давно покинуты.

— Тетка Маши в том доме и живет, наотрез отказалась куда-то переезжать после смерти мужа. Они оба Машу вырастили. У тетки хозяйство: куры, коза. Маша в свои выходные часто тетку навещает и ходит всегда через заброшенный тупик — напрямик к дому от автобусной остановки.

— Можно нам с Марией переговорить? — хрипло спросил Клавдий. Он вновь словно и не слышал диалог Макара с Лейкиным.

— Нет, — отрезал полицейский.

— Иван Иваныч, ты ж меня знаешь. Помнишь.

— Даже если бы ты служил сейчас в органах, я б тебе все равно не позволил. Закон есть закон. А сейчас ты кто?

— Ты меня знаешь, помнишь. Дай мне с ней поговорить! — Клавдий Мамонтов сгреб подполковника Лейкина за грудки и приподнял, наклоняясь к нему. Лицо его исказилось.

— Клава! — заорал на него Макар. Он не на шутку испугался последствий. — Немедленно отпусти его!

Мамонтов разжал хватку. Оттолкнул от себя Лейкина. Тот побагровел. Тяжело дышал.

— Пожалуйста, простите его! — горячо взмолился Макар. — Все еще последствия его ранения дают о себе знать. Он порой неадекватен. Но он же ваш бывший сослуживец. Ваш прежний коллега! Его чуть не убили! В него стреляли!

— Первый и последний раз, Мамонт! Спущу хулиганство твое! Первый и последний! — Красный, злой Лейкин грозил указательным пальцем. — Грабли свои прибери. Она что, его пассия-зазноба? — резко обернулся он к Макару. — То-то он кобелем гавкает.

— Нет-нет! — пламенно заверил его Макар. — Она няня моего младшего и дом весь наш ведет. Между ними ничего такого… романтического. Да она и старше нас гораздо.

Клавдий бросил на него испепеляющий взгляд. Но Макар подготовился. Он тоже вскинул руку и погрозил другу пальцем:

— Клавдий, молчи! Ни слова больше!

— Среди ночи в непогоду… Сейчас моросит, но лило ведь как из ведра, — констатировал Лейкин. — Поскакала ваша Маша тетку-старуху навещать. А вы вдогонку за ней? Не усеку я логики событий.

Макар понял: надо показать Лейкину Машино сообщение. К счастью, Вера Павловна сбросила его Макару. Он вытащил айфон и показал недоверчивому полицейскому. Лейкин читал скупые строки долго и старательно. И даже шевелил губами. Внезапно у него самого зазвонил мобильный.

— Зая? Не спишь? Я до утра здесь завис, следака ждем… Убийство, ни дна ему ни покрышки… Магазин сама в восемь откроешь. Товар доставят с Рязани, примешь. Все проверь! Особенно тазы пластиковые — все ли в наличии по накладной. Не волнуйся, Зая, со мной порядок. Работаю! Магазин целиком на тебе завтра. — Голос Лейкина потеплел, в нем слышались деловитые и одновременно нежные обертоны.

— Магазин хозяйственных товаров вашей благоверной на трассе у рынка? — уточнил Клавдий.

— Ты, Мамонт, в охранники к миллиардеру подался за длинным рублем, а бизнес моей жены — для нас подушка безопасности, чтоб не обнищать на пенсии грошовой. Или ты насмехаешься надо мной сейчас? — Дав супруге отбой, Лейкин мгновенно посуровел.

— Правильно сделали, организовав жене мелкий бизнес, — одобрил Макар. — Сплошь и рядом подобное у стражей порядка — он бдит, себя на службе не щадит, а она торгует, капитал сколачивает на старость. На отдых пенсионный в Дубае.

— Ваша Мария Гольцова прислала вам в 1.55 весьма сумбурное и малопонятное сообщение, — прокомментировал Лейкин прочитанное. — А вы оба мне многое недоговариваете.

— Маша постоянно занята сейчас с моим младшим сыном. У нее нет времени отлучаться днем из дома из-за него, — Макар сочинял на ходу. — Она рассчитывала доехать на последнем автобусе до станции и пройти через тупик к дому тетки, переночевать у нее, а утром вернуться к нам. И в тупике она… видимо, попала в беду, понимаете?

— Нет, не понимаю, — Лейкин покачал лысой головой. Нахлобучил гигантскую фуражку с кокардой. — Темните вы оба. Почему, а?

Интересный вопрос.

Своевременный вопрос.

Важный вопрос.

Они оба знали ответ: и Макар, и Клавдий.

Но озвучивать его полиции они не стали бы ни при каких обстоятельствах.

Честь горничной Маши не позволяла.

Глава 3. Мятный джулеп и Золушка

Август. Накануне всего

Саундрек Forsaken Waltz Joshua Kyan Aalampour

После печальных и трагических поисков пропавших без вести^[1] Макар неделю пребывал в черной меланхолии, а затем решил: надо «сменить картинку». Он отправился со всеми своими домашними в Санкт-Петербург: многодетный отец семейства с дочками Лидочкой и Августой, с маленьким Сашхеном, гувернанткой Верой Павловной и горничной Машей — няней Сашхена — первым классом из Москвы прямиком в «Гранд Отель Европа».

В роли телохранителя семьи Клавдий Мамонтов должен был отправиться в Питер вместе со всеми. Но случился форс-мажор: снова вырубилась охранная сигнализация дома на озере и сломался домофон въездных ворот. Клавдий остался, вызвал ремонтников из фирмы, надеясь управиться за два дня и полететь в Питер на самолете. Но скоро лишь сказка сказывается, а дело забуксовало. Потребовался новый силовой кабель к забору и воротам, для него следовало выкопать длинную траншею. Отчаявшись отыскать надежных работяг, Клавдий взялся за канаву сам. Его раненая рука еще плохо ему повиновалась, но он счел «землеройство» силовой гимнастикой и, раздевшись до пояса, вкалывал под палящим солнцем.

Из Санкт-Петербурга лавиной шли селфи и фотографии. Корреспонденцию слала Клавдию семидесятилетняя гувернантка Вера Павловна. Их с Машей покорила обстановка роскоши, в коей они все очутились будто по волшебству. Макар снял в «Гранд Отель Европа» люкс-апартаменты «Империал». Он первое время в Питере честно держался, пил по случаю летней жары лишь мятный джулеп, набивая в стакан много льда и мяты (сахар он игнорировал), добавляя бурбона всего на два пальца.

Клавдий день-деньской рыл траншею для кабеля и мучился угрызениями совести: он ведь не исполнял свои прямые обязанности бодигарда по защите детей Макара в путешествии. А еще он меланхолично размышлял о социальной пропасти, в сущности, разделявшей его и Макара, наемного охранника и босса, несмотря на всю их крепкую мужскую дружбу. Люкс «Империал» кричал об этой социальной пропасти…

Думал Клавдий, перелопачивая землю, останавливаясь из-за боли в раненой руке, и еще об одной вещи. О событии, предшествовавшем вояжу Макара в Питер и впоследствии странным, причудливым образом тесно, нерасторжимо вплетенном в общую канву трагических, кровавых происшествий, начавшихся в заброшенном железнодорожном тупике у станции Бронницы.

Дело-то вначале не предвещало ничего плохого. Наоборот — удачу. За неделю до поездки в Питер Макар предложил Клавдию поучаствовать в сделке по серому импорту элитных авто. Мол, вложимся в доставку штучных люксовых машин: пара британцев — «Макларен», «Астон Мартин», пара «Феррари» и «Роллс-Ройс».

— Я инвестирую три четверти средств в доставку, — пояснил он. — Ты отстегиваешь свои зарплаты за месяцы работы у меня и прежние накопления, если не жаль. Третий участник — дилер, организатор схемы. У него есть заказчики — покупатели. Мы с тобой, Клава, утраиваем вложенное, когда дилер загонит здесь «Макларены» и «Феррари». Но существует крупный риск: страховки груза нет, авто могут и не доехать до границы, сгинуть. Тогда мы теряем все.

— Тебе финансы потерять на страшно, а я… Я, пожалуй, рискну. Не было ни гроша, да вдруг алтын. — Клавдий принял вызов не из алчности. Из чисто мужской бравады. — Забашляю я вашу авантюру с тачками. Это в Кембридже тебя подобным аферам выучили?

— Бизнесу, сделкам на факультетах «кэма» всегда уделялось пристальное внимание. Оценивались и убытки, и маржа, и перспективы, — скромно ответил Макар. — Не переживай. Дилер проверенный. У них с братом автофирма. Ее услугами пользовался еще отец. Они ему классный представительский «мерс» подобрали когда-то.

На следующий день они отправились к дилеру на переговоры. Беседовал с ним Макар. Клавдий, вложив в сомнительную и рискованную доставку машин через границу почти все свои невеликие сбережения, покинув автосалон, моментально о дилере позабыл. Вежливый, неприметный деляга возрастом под пятьдесят в брендовом, но поношенном синем костюме. Больше запомнилась его собачка — йоркширский терьер, сновавший по офису, тявкающий из-под стола. Дилер, помнится, звал собачонку Лучик.

Комбинация с люксовыми авто сулила доход, однако не быстрый. Она вообще могла закончиться крахом. Но проигрыша Клавдий не страшился: пролетариату нечего терять, кроме своих цепей. Он подозревал: вовлекая его в сделку, Макар пытался ненавязчиво и тактично поправить его незавидное, в общем-то. финансовое положение. Зарплата бодигарда была очень высокой, но Клавдий работал у Макара всего-то с мая месяца, а его прежняя служба в полиции вообще не давала возможности хоть что-то накопить на будущее. Последние сбережения Клавдий потратил на лечение после ранения. Еще хорошо, что ему в клинике с операциями весьма щедро и бескорыстно помог с деньгами Макар.

А тот к концу вояжа в Питер сорвался в штопор. Мятный джулеп ему осточертел. Гувернантка Вера Павловна однажды вечером позвонила Клавдию в великой тревоге:

— Клавдий… Клава, у нас проблемы! Он опять… ну, вы понимаете… Не удержался. Ночь не ночевал. Сейчас прислал мне сообщение: не волнуйтесь, я в порядке. Клава, он где-то пьет!

Пару звонков Клавдия Макар проигнорировал. Снял трубку лишь на третий, еле ворочал языком, фоном — громкие женские голоса и заливистый смех.

— Клава, отстань! Девчонок я встретил — отпад. Одна из Выборга, вторая… фиг ее знает откуда… Туристки у Исакия. Вторая вроде даже паломница. Но отвязная и требует исключительно просекко. И вообще, мы после… после… послезавтра возвращаемся.

Клавдий рыл траншею до вечера, жгуче завидуя другу: колобродит на Рубинштейна, где-нибудь в «Сайгоне» квасит, а я… И после черной, изнурительной работы, поддавшись внезапному искушению, спонтанно решил навестить Ювелиршу. Со своей бывшей пассией из Бронниц — Ювелиршей — он не встречался давно. Пышная пятидесятилетняя Ювелирша напоминала роскошную августовскую астру — яркая, цветущая, ухоженная. Одинокая. Не особо образованная, из простых, но в житейском плане ловкая, оборотистая тетка. У них с Клавдием имелся уговор — секс без обязательств. Но Ювелирша вечно ревновала Клавдия, называя изменником, выгоняла, а через минуту уже страстно отдавалась ему, осыпая поцелуями. Зрелые провинциальные милфы просто не могли устоять перед Клавдием — его высоким ростом, статью, мужественностью, его бесстрастным лицом, всем его имиджем «самого последнего окончательного самурая».

Вечером Клавдий подкатил на внедорожнике к подслеповатому «Бронницкому пассажу», где Ювелирша держала маленький бутик, сбывая продукцию местной ювелирной фабрики. Они встретились после разлуки — лед и пламень, стихи и проза… да-да, вода и камень… Дела Ювелирши шли неважнецки, на витрине бутика тускло поблескивали колечки с мутными фианитами да сусальные цепи грубой работы. Но ее взгляд и поцелуй после лавины упреков… Клавдий провел у Ювелирши бурную ночь. И все последующее ночи до возращения семейства Макара из Питера.

При домочадцах он сменил тактику. Он теперь навещал Ювелиршу сразу после закрытия ее магазина в пассаже с восьми до одиннадцати вечера, пропуская домашний ужин. В эти часы он со спокойной совестью ненадолго покидал дом на озере. Макар за ужином и после полностью посвящал себя детям: играл с дочками и Сашхеном, рассматривал новые картины шестилетней Августы в ее художественной мастерской, проверял уроки Лидочки, радуясь ее успехам в изучении античных мифов, истории искусств, счете, освоении компьютера и языках — русском (родным ведь был английский), французском, немецком, итальянском и латыни. Возвращаясь после свиданий с Ювелиршей, припозднившийся Клавдий порой сталкивался с горничной Машей в холле — неужели она караулила его? Ее взгляд — искоса, из-под набрякших век. Заплаканных глаз?

Когда начались репетиции домашнего театра, Клавдий от свиданий с Ювелиршей не отказался. Инициатором любительского спектакля явилась Вера Павловна. Она предложила однажды за завтраком в качестве «лекарства от смуты сердечной» поставить для детей и взрослых «Золушку» Шварца. И сама взялась за сценарий постановки. Они все окунулись в репетиции, домашний театр захватил! Роль Золушки отдали горничной Маше. Из Бронниц вызвали на дом портниху, и она за два дня сшила полной Маше упоительное платье из серебристой органзы с открытым лифом и пышной юбкой в пол. В качестве хрустальных туфелек выбрали слипоны Макара сорок третьего размера — в них свободно влезали опухшие Машины ступни. Слипоны Макар лично покрасил под серебро. А свое лицо перед спектаклем (он играл роль Короля) покрыл золотой краской, подражая Бенуа Мажимелю из фильма «Король танцует».

Спектакль удался на славу. В качестве зрителей присутствовали Лидочка, Августа — пусть она и не разговаривала, но следила за пьесой затаив дыхание, Сашхен (тот невпопад заливисто хохотал) и пожилая супружеская пара педагогов — Лидочкиных учителей иностранных языков и латыни. Вера Павловна триумфально играла Мачеху, золотоликий Макар в роли Короля танцевал под кавер «Дождей в Кастамере», разыгрывая диалог с Лесничим. Того играл Клавдий, облачившись в камуфляж и балаклаву из своей экипировки. Но ему досталась, по замыслу режиссера Веры Павловны, еще и роль Принца. Костюм Принца Вера Павловна выбрала для него лично: черные брюки, белая рубашка (рукава ее засучены до локтей), а поверх — стильный бронежилет секьюрити.

Клавдий переодевался в сорочку и бронежилет, когда на импровизированной сцене мерили хрустальный башмачок Анне и Марьяне: роль злых сестер Золушки отдали Лидочкиному мишке Тедди и ее же огромному плюшевому безымянному кролику.

А потом случилось ЭТО. Сцена Принца с Золушкой. Танец. И Клавдий и Маша особо не придерживались выученного текста, импровизируя на ходу. Маша вообще вкладывала в свои фразы нечто очень личное.

Принц: Вы задумались? Обо мне?

Золушка: Так ждала сегодняшний вечер, Клав… Принц.

Принц: А если задам вам один вопрос?

Сияющее лицо сильно загримированной Маши, обращенное к нему подобно подсолнуху, тянущемуся к солнцу…

Принц: Один мой братан… знакомый… тоже принц… тоже, в общем, не трус, не скуф и находчивый… встретил незнакомку… Короче, он на нее запал… Что бы вы ему посоветовали?

Король за роялем, по сценарию, заиграл Forsaken Waltz юного композитора-гения. И Принц закружил Золушку в вальсе. Сашхен таращился на танцующую пару и хохотал от счастья! Сильно прижимая горничную Машу к себе, обнимая ее здоровой рукой за необъятную талию, Клавдий отрывал ее от пола, приподнимая, заставляя серебристую юбку из органзы парусить. «Вы как сон или виденье, вдруг нечаянно коснусь… Перед вашей красотою словно мальчик я дрожу…»^[2]

Принц-Клавдий… Что на него нашло? «Вдруг забудусь на мгновенье…»^[3] Стук Машиного сердца… обожание в ее взоре… мольба… Принц, проигнорировав боль в раненом плече, лихо вскинул увесистую Золушку на руки и…

— И жить они долго и счастливо! — восторженно на русском возвестила Лидочка, полностью погрузившаяся в спектакль. И крикнула звонко на английском: — Kiss her!^[4]

Клавдий на глазах всех поцеловал горничную Машу. По ее инициативе их поцелуй продлился несколько дольше допустимого в домашней театральной постановке. Потом Клавдий, разжав объятия, поставил Машу на ноги. Но то ли голова ее еще кружилась от бешеного вальса, то ли кровь стучала в висках… Она уткнулась заполыхавшим лицом прямо ему грудь, в бронежилет.

Конец постановки доигрывали уже несколько нервно и скомканно. Все были взволнованы. Тайные чувства Маши к Мамонтову давно не являлись для домашних секретом. Пунцовые щеки Маши горели. А Клавдий… Он сразу после театра рванул к Ювелирше. Он завелся с пол-оборота. Он был ведь не чугунный чурбан, а молодой мужчина. Ему срочно требовалась разрядка.

В постели с Ювелиршей у него произошло то, что уже случалось между ними: на пике срасти Клавдий назвал Ювелиршу именем женщины, которую все никак не мог забыть и по-прежнему тайно любил. По иронии судьбы ту же женщину пылко любил и желал Макар. Непримиримо ревнуя друг друга, друзья-соперники довольствовались ролями отвергнутых ухажеров. А разъяренная оскорбленная Ювелирша в очередной раз выгнала Мамонтова.

В результате Клавдий вернулся раньше обычного, открыв входную дверь своим ключом. Детей, полных впечатлений от спектакля, уже уложили спать. В холле царил сумрак. Полоса света золотилась лишь из-под дальней по коридору двери кухни. Клавдий бесшумно миновал коридор, потянул дверь на себя.

В кухне — Макар, Вера Павловна и горничная Маша все еще в бальном платье Золушки и в гриме. У Макара вид растерянный, у Веры Павловны участливый. А у Маши, застывшей у стойки, — отчаянный, гневный.

— Со мной танцевал, целовался, а слинял к ней! — Маша наклонилась, открыла посудомоечную машину и начала выгружать тарелки на стойку. — Уж я терпела сколько, скрывала… Он, Клава, смотрит на меня — словно на пустое место. Ноль внимания. А я-то старалась… Заботилась о нем. Ужины готовлю, а он к ней вечерами сбегает. Сиськи ее с имплантами ему дороже! Да видала я ее в салоне-парикмахерской в Бронницах наших! Стерва! Она всего на год меня моложе! Чем она только его прельстила? Капиталами своими? Ну, ясен пень, ювелирша, торгашка, а я — черная кость… прислуга-повариха…

— Маша, вы член нашей семьи, — заверил Макар.

— Дождетесь — он ее и сюда притащит! Она его заставит. Поселится здесь у нас с ним! — Маша в сердцах швырнула на стойку супницу, та, опрокинувшись, соскользнула, разбилась вдребезги.

— Но личная жизнь неприкосновенна. — Макар не обращал внимания на расколотую «при разговоре» посуду. — Маша, дорогая, мы же не можем вмешиваться или запретить ему встречаться с избранницей. Они взрослые люди, и Клавдий сам решает…

— Со мной сейчас при всех целовался, на руках носил, а к ней — шалаве — отвалил на ночь! А мне слезы в подушку лить до зари, тосковать по нему… ироду проклятому! — «Золушка» заревела.

— Маша, он вернется, — пообещал Макар. — Жизнь есть жизнь. Надо стойко сносить удары судьбы. Любовные тоже. Я подумал… вы практически член моей семьи, давний, уважаемый всеми нами. Представить вместо вас кого-то на месте няни Сашхена для меня трудно, но… Если уж вам столь тяжело сейчас терпеть закидоны Клавы… может, стоит сменить место работы? Я вас устрою помощницей по хозяйству у знакомых мне людей…

— Избавиться от меня хотите? — яростно, давясь слезами, выкрикнула горничная Маша. — Взашей меня гоните? Это он, бабник, вас надоумил, да? Меня — вон, а шлюху его в наш дом!

И Маша с размаху запустила блюдом в стену в направлении двери.

Они все, обернувшись, узрели Клавдия, прислонившегося к косяку. Блюдо не разбилось. Клавдий поймал его на лету.

— Она не шлюха, — заявил он. — Маша, не бейте посуду.

Горничная Маша уставилась на него. Полные щеки ее побагровели от стыда даже под слоем белил и грима.

— Маша, я приношу извинения за свое неподобающее поведение во время спектакля, — раскаянно произнес Клавдий. — Никогда больше подобного не повторится.

— Да иди ты к черту! — крикнула, рыдая, Маша и пулей вылетела из кухни. Клавдий посторонился в дверях, но ее пышные юбки из органзы окутали его пеленой.

А среди ночи Маша сбежала из дома на озере.

И нашлась в заброшенном тупике рядом с мертвецом.

Глава 4. Рассеченный пополам

— Мне вас обоих опросить надо до приезда дежурного следователя с судмедэкспертом, — заявил Лейкин Макару и Клавдию.

— А когда они явятся? — спросил Клавдий.

Макар неотрывно глядел на группу патрульных, плотно окружавших Машу, уводивших ее к полицейской машине с мигалкой. Они обходили станционный фонарь, и в этот момент Макар увидел Машу. Она шла теперь молча, медленно, тяжело ступая. Покидая среди ненастной ночи дом, она переоделась из платья Золушки в спортивные брюки, кроссовки и зеленую хлопковую парку — в ней она обычно гуляла с детьми. Капюшон парки Маша откинула, и ее стрижка каре (волосы она всегда тщательно красила в блонд в салоне красоты в Бронницах) растрепалась, пряди намокли от моросящего дождя. Ее широкая, полная, приземистая фигура в длинной парке с капюшоном врезалась в память Макара.

— Когда, нас не спросят. Оба не в Бронницах живут, а машину служебную я за ними одну послал ради экономии бензина, — донесся до Макара недовольный голос Лейкина, обращавшегося к Клавдию. — Мне и машиниста пора уж опросить. Он же фактически мужика убил… то есть переехал.

Машинист тепловоза сидел, сгорбленный, у колес, прямо на полотне, потрясенный произошедшим. Патрульный подошел к нему, собираясь подвести его к начальству для допроса. Машинист привстал, покосился на лужу крови и внезапно начал мешком оседать на землю.

— Обморок у него! — крикнул патрульный.

— Я помогу, я его сейчас быстро в чувство приведу, — нашелся Макар, устремляясь без разрешения Лейкина к распростертому у колес тепловоза машинисту. — Я основы медицины изучал.

Подполковник Лейкин приблизился к упавшему в обморок, Клавдий двинулся за ним. В результате они оказались все втроем не только возле потерявшего сознание машиниста, но и рядом с останками несчастной жертвы. Макар опустился на корточки перед машинистом, с усилием приподнял его. Седой здоровенный мужик, работяга-железнодорожник, разменявший шестой десяток, в оранжевом жилете и замызганной спецовке. Макар осторожно похлопал его по щекам, сильно нажал ему пальцем в точку под носом. Извлек из кармана джинсов мятную конфету — он порой пользовался леденцами от кашля по старой привычке запойного алкоголика заглушать амбре. Развернул обертку и поднес мятный леденец к ноздрям машиниста.

— Когда нашатыря под рукой нет, сойдет, — пояснил он, глянув снизу на подполковника Лейкина, заслонившего собой и фуражкой ночное небо в тучах.

Машинист вдохнул мятный запах, закашлялся и открыл мутные глаза. Макар бережно придерживал его, ожидая, пока тот придет в себя.

— Что вы видели? — тихо спросил он.

— Ни фига. Перегон темный. Я на нем впервые. Здесь годами наши не ездили. Все из-за ремонта на станции началось. — Машинист зашевелился.

— Но все же вы заметили нечто, — настаивал Макар. Он угостил потрясенного машиниста мятным леденцом. И тот ошалело и послушно отправил его в рот словно лекарство.

— С того места лишь тень промелькнула во тьме. — Машинист повернулся и махнул в ночь, указывая. — И около дальнего фонаря — фигура у путей. Вроде махала мне. А у меня в ушах наушники от мобилы. Я не слышал ничего. А тень к самому тепловозу вдруг кинулась, чуть не под колеса. И я…

— Что вы сделали? — спросил Макар, помогая машинисту встать с земли.

— Я сдрейфил, сам не понял в горячке с чего. Но я вдруг испугался! Наушники долой из ушей, конечно… И сразу вопль… Я вопль дикий услышал. Я подумал — сумасшедший, махавший мне, под колеса сиганул, ну самоубивец! А потом увидел его…

— Его? — Макар бросил на молчавшего Лейкина торжествующий взгляд.

— Ее… бабу… волосы у нее светлые в свете фонаря и балахон на ней — плащ. Она отскочила прочь от моего тепловоза. А мужика я даже не видел! Клянусь! Как он под колесами-то у меня оказался?

— Он и есть ваш свидетель против Марии Гольцовой? — хрипло осведомился молчавший Клавдий.

— Нет, Мамонт. — Лейкин после их «сшибки за грудки» демонстративно и громко продолжал именовал Клавдия прозвищем, данным ему в полиции Бронниц. — У нас против вашей прислуги железобетонный свидетель.

— Человек, позвонивший в полицию? — быстро вмешался Макар. — А вам не приходит в голову: вдруг он и есть истинный убийца, толкнувший незнакомца под поезд? Отводящий от себя подозрение?

— Чушь, — усмехнулся Лейкин.

Он старался не смотреть на останки, лежащие в луже крови на путях и по обеим сторонам от полотна. Он упорно отводил взор, загружая себя бумажной процессуальной бюрократией. А Макар, ощущая подступающую к горлу клубами тошноту, созерцал, наблюдал и запоминал обстановку в эпицентре трагедии. Пока Клавдий Мамонтов и машинист отвечали на стандартные вопросы в шапке протокола, Макар внимательно все изучал. На будущее пригодится. Освобождая из-под колес останки, тепловоз чуть подали назад, и картина выглядела устрашающе.

Макар встал лицом к фарам и лобовому стеклу тепловоза. Слева бросились в глаза еще части тела — ноги. Берцовые кости высовывались из штанин синих брюк, на ступнях сохранилась обувь — лоферы из серой замши. А справа от тепловоза в крови, растекшейся по щебню, лежала отрезанная колесами верхняя часть туловища.

Рассеченный пополам…

Макар на секунду зажмурился. Но жуткая реальность места происшествия намертво отпечаталась у него в памяти. Хотел бы позабыть, да уже не в силах. Никогда.

Но нечто казалось странным…

Некие детали выглядели неправильно. Они не вписывались в ситуацию.

— Послушайте, подполковник, — тревожно обратился Макар к занятому допросом Клавдия Лейкину.

— Вы своей очереди ждите, я ж занят, — бросил тот.

— Вы заявили нам: Мария Гольцова толкнула незнакомца под поезд. Озвучили даже версию ее предполагаемой самообороны от насильника… Но если толкнула она его, он должен был стоять в тот миг возле путей. А не получается.

— Чего еще не получается? — Лейкин сам стоял спиной к останкам человека, писал, неловко поддерживая папку с протоколами пятерней левой руки. Он не желал поворачиваться к ужасу места происшествия лицом.

— Она шла через заброшенный тупик в сторону Кисловки, — Макар указал в темноту. — С автобусной остановки у станции… Последний автобус в час двадцать на шоссе возле озера по расписанию. А около двух мы… то есть я получил от нее сообщение с призывом о помощи (Макар не стал упоминать о Вере Павловне, на самом деле первой получившей Машино сообщение, — не то и ее начнут допрашивать полицейские). То есть она добралась на последнем автобусе до станции и направилась обычным путем через тупик к тете в Кисловку. Приблизилась к рельсам, — Макар повернулся, демонстрируя наглядно. — И, по вашей версии, именно здесь толкнула жертву под тепловоз. — Макар выбросил руку вперед в толчке, разыгрывая сцену убийства. — Незнакомец должен был стоять у самых путей, и когда упал под колеса, его рассекло… Часть торса с головой должна была там оказаться, а не здесь. А ноги тут, а не на той стороне полотна. Ну, если он стоял на ногах. И нет разницы, в каком положении он упал от толчка — ничком или навзничь. Положение останков было бы зеркальным тому, что мы наблюдаем.

Клавдий, игнорируя допрос на протокол, решительно двинулся к рассеченному трупу, чтобы все как следует осмотреть. Подполковник Лейкин медленно обернулся и поплелся за ним.

— Ох, мать честная… Я крови не переношу, — признался он почти интимно. — За какие грехи мне сии муки — жмурик, выпотрошенный на путях…

— Если бы жертва находилась в вертикальном положении, стоя на ногах, она упала бы под тепловоз и часть ее торса с головой оказалась бы на той стороне, а не на этой, а ноги здесь, — упрямо повторил для него Макар.

— Хрен его знает, может, кувыркнулся, перевернулся. — Побелевший Лейкин зажал рот рукой, борясь с приступами тошноты.

— Нет, — Макар покачал головой. — Невозможно. Но если бы он лежал на рельсах, уложенный кем-то головой сюда, а ногами туда — то… — Макар умолк, нагнулся над верхней частью торса незнакомца.

В нос ему сразу ударил запах крови и алкоголя. Страшная вонь истерзанных колесами костей, железа, земли, мазута…

В свете фонаря белел профиль жертвы. Мужчина, темноволосый, с проседью на висках и модной стрижкой. Ошметки офисного пиджака, рубашки в клетку, огрызок пестрого галстука… Темные брови вразлет, нос с горбинкой… На виске расплылось багровое пятно синяка…

Макар отшатнулся. Он едва не вскрикнул от изумления, но удержался. Уставился в ужасе на лицо жертвы. Словно не верил своим глазам.

Больше он не проронил ни слова до самого «опроса на протокол». А когда Лейкин закончил с протоколом, Макар подошел к Клавдию и прошипел ему еле слышно на ухо:

— Ты его узнал?!

— Кого? — опешил Клавдий.

— Рассеченного… Это же он! — И Макар глазами указал на окровавленный обрубок возле тепловоза.

Глава 5. Кто он?

Со стороны железнодорожной станции завыла полицейская сирена. Подполковник Лейкин приказал:

— Опергруппа на подходе. Вам здесь больше нечего делать. Уезжайте. Слышь, Мамонт, и без глупостей у меня. Потребуются ваши дополнительные показания, вас обоих вызовут и допросят.

— А Мария? — спросил Макар.

— Псалтырников, вы глухой? Я ж сказал: закрыта гражданка Гольцова на основании статьи 91 УПК.

Они покинули заброшенный тупик. В настоящий момент помочь Маше они были не в силах. Не властны забрать ее с собой в дом на озере. Клавдий молчал, играл желваками на лице. Выражение его мрачной физиономии крайне не нравилось Макару. А темный огонь в глазах пугал. Через пару километров Макар свернул с шоссе на лесную просеку и остановил внедорожник.

— Дядька-то в фуражке с футбольное поле — не злой вроде. — Макар решил вывести Клавдия из состояния холодного бешенства. — Нас с миром отпустил. Ты на него наехал, а он тебя простил. И бензин служебный экономит… привычка…

— Хозяйственник кондовый. УПК зубрит на новой должности начальника территориального отдела. Перлы оперов типа «закроем» уже усвоил, — ответил Клавдий. — Но не подлый он. Обыкновенный мужик, предпенсионер, к тому же явно не в своей тарелке. Машу он отправит в ИВС. Это я во всем виноват. Я один.

— Тебе не следовало перед ней извиняться. Ну ты и выдал — «больше подобного не повторится»! — хмыкнул Макар. — Она грезила о тебе. Мы все дома — свидетели. Солила все подряд, затем перестала солить вообще… говядину постоянно запекала в духовке твою любимую. Я у нее однажды рыбы попросил к обеду, она закивала, пообещала, а в столовую потом опять несет жаркое «Веллингтон» — все тебе, Клава… Сегодня ее мечта отчасти сбылась. С ревностью она бы справилась. А ты, болван, брякнул: никогда, никогда… Она именно из-за твоих извинений, а не из-за лобзаний психанула и удрала.

— И твои увещевания на кухне с вкрадчивыми кембриджскими оборотами ее не утешили. — Клавдий помолчал. Затем спросил уже совсем иным тоном: — Кто он?

— Матвеев.

— Какой еще Матвеев?

— Наш компаньон по сделке с авто.

— Дилер? — Клавдий резко обернулся к Макару за рулем.

— Ага. Ты его не узнал?

— Нет… Он?! Точно?

— Абсолютно, — Макар уверенно кивнул. — Вначале я сам своим глазам не поверил. Но лицо его колесами не изуродовано. И я его опознал. Дмитрий Матвеев. Наш недавний компаньон.

— Лейкину ты его фамилию не озвучил из-за Маши?

— С полунамека ловишь. — Макар выглядел печальным и сосредоточенным одновременно. — Мы с тобой приперлись в тупик среди ночи, я плел разную чушь, даже тугодум Лейкин заподозрил — мы ему мозги пудрим. Я пытался донести до него: все свершившееся — трагическая случайность. Нет ни малейшей связи между Машей и жертвой. А Лейкин версию нападения с изнасилованием и самообороной выдвинул. И вдруг, представь, я опознаю Матвеева в жертве и называю его фамилию. Дальше надо объяснять, кто он и откуда нам известен. И связь налицо: мы, покойник и наша домработница. Ситуация кардинально, угрожающе меняется. Машу она вообще может угробить.

— Они скоро сами установят личность попавшего под поезд, — глухо произнес Клавдий. — Род его занятий, место работы, круг общения и клиентуру. И мы с тобой окажемся…

Макар глянул на него и… покачал головой:

— Не скоро они до нас доберутся. Знаешь, Клава, я ведь не случайно заставил тебя снять нал в банке и сам ему инвестиции наличными привез в офис.

Клавдий вспомнил их с Макаром поездку в банк, где он снял деньги в банкомате. А Макару еще подготовили и крупную сумму наличных. Он привез их дилеру Дмитрию Матвееву, выкладывал пачки денег из спортивной сумки на стол, когда они сидели втроем в офисе.

— Никаких транзакций? — уточнил он.

— Нет. И я ему не звонил, мы по поводу сделки всегда общались в чате мессенджера. Он сам настаивал на полной конфиденциальности. Правда, наша переписка в его мобильном…

— Сдается мне, они не найдут при нем ни мобильного, ни документов, — заметил Клавдий.

— И я того же мнения, — Макар кивнул. — Но даже если бы убийца оставил ему телефон, тот находился бы в кармане брюк или пиджака Матвеева, как вариант, во внутреннем — на груди. А его ведь, беднягу, всего колеса перемололи. Мобильник не сохранился бы. Но, я думаю, ты прав. Не было у него при себе ни паспорта, ни средств связи… Его их лишили.

— Насчет убийцы, — сразу подхватил Клавдий. — Ты Лейкину внушал про местоположение останков у железной дороги…

— Если бы Матвеева толкнули под тепловоз, когда он стоял у полотна, части тела валялись бы зеркально, то есть наоборот тому, что мы с тобой видели. А вот если бы его, беспомощного, бросили на рельсы, то…

— У него солидная гематома на виске, — вспомнил вдруг Клавдий.

— Да. И еще от него водкой разило.

— Он был пьян? — Клавдий нахмурился: — Гематому он мог получить и от тепловоза. Но неужели наш дилер — алкаш?

— Никогда от отца не слышал насчет его пороков. Хотя в нынешние времена и трезвенник сорвется.

— Пьяный мог напасть на Машу.

— Предполагаешь, наш компаньон по сделке днем бизнесмен, деляга, а по ночам тайный маньяк, шныряющий по глухим углам в поисках одиноких женщин?

— Выкладывай всю информацию о нем. Твой покойный отец вел с ним дела, так?

— Их два брата Матвеевых, я не в курсе, кто из них старший, — начал Макар. — Мой папа знал их отца — тот тоже из Бронниц. Папа всегда доверял землякам. Когда ему потребовался «Мерседес» представительского класса, он, не привлекая внимания, купил его через автофирму Матвеевых. У них же он приобретал и все остальные машины — от «Лексуса» и «Порше» до… этого внедорожника, мной унаследованного. Отец никогда не жаловался на братьев, наоборот, хвалил. Считал обоих надежными партнерами. Я ведь не собирался изначально участвовать в сделке с люксовыми авто. Я просто заехал к Матвееву по пути из Москвы забрать заказанные детали. Дмитрий Матвеев сам завел речь про доставку люксовых тачек. Посетовал на нехватку средств.

— И ты с ходу ввязался, — хмыкнул Клавдий.

— И ты не отстал, — парировал Макар. — По твоему выражению, «забашлил привоз», и даже не удосужился в лицо запомнить человека, которому отдал все свои сбережения.

— Я на тебя надеялся. — Клавдий помолчал. — Насчет денег… С Машей все из-за меня вышло. Бабла потребуется немало ее выручать. Я все оплачу. У меня кое-какие бабки остались на карте. Ну и если все же сделка выгорит, я до копейки рассчитаюсь по всем тратам… Хотя какая теперь, к лешему, сделка? Компаньон наш главный гикнулся. Макар, я буду работать в долг у тебя. Но все расходы по поводу Маши — мои. Ты не вмешивайся, пожалуйста.

— Не забывай: Маша в моей семье проработала много лет. Она мне не чужая. Я ее в беде не оставлю. И я тоже никаких средств не пожалею ради ее спасения из тюрьмы. Оплачиваем по факту все расходы вместе сейчас. Позже разберемся, кто кому должен. А насчет сделки нашей… Остался ведь его брат. Второй Матвеев. Он за кадром, вроде бы не участвовал в переговорах с нами. Но они всегда, еще при отце, действовали заодно, он тоже в деле, уверяю тебя. И афера не сорвется. Да, еще, помню, отец мне говорил: Матвеевы — сила, очень дружны между собой. Всегда стоят друг за друга.

— А если Матвеева прикончили именно из-за нашей авантюры с тачками? — предположил Клавдий.

— Не исключено.

— Маша написала в сообщении — на ее глазах случилось ужасное.

— Человека на путях задавило! — Макар заволновался. — Она Матвеева не толкала под поезд. Она кричала о своей невиновности полицейским. Помнишь, машинист бубнил: увидел издали в свете фонаря фигуру… И он вроде затруднился сначала определить, кто возник перед ним во тьме. Но потом сказал — женщина, блондинка, она махала ему.

— Маша, увидев Матвеева…

— Лежавшего на путях, — Макар особо выделил голосом первое слово.

— …пыталась остановить тепловоз, — закончил Клавдий.

— Машинист еще вспомнил: женщина бросилась под колеса, — Макар старался ничего не упустить. — Ему померещился суицид, но Маша, видимо, пыталась в последний миг вытащить незнакомца с полотна. Когда она махала машинисту, она находилась еще на удалении от путей. Заметила в свете фонаря тело на рельсах и приближающийся тепловоз, свет его огней в ночи. Не сразу бросилась оттаскивать Матвеева. Сначала попыталась привлечь внимание машиниста, чтобы он остановился. А когда не удалось, кинулась спасать жертву.

— Логично, — согласился Клавдий. — В этом вся она, Маша. Доброе смелое сердце. И был в тупике еще некто третий.

— Свидетель, для нас пока инкогнито. Я предположил, вдруг он и есть убийца? Подполковник Лейкин в почти генеральской фуражке усомнился, — Макар усмехнулся криво.

— Тогда еще имелся четвертый. — Клавдий глянул на друга. — Если брать за версию добросовестность свидетеля, обознавшегося в темноте. Четвертый — убийца Матвеева.

— Маша — женщина крупная, большая, сильная. — Макар вздохнул: — Оделась она, сбегая от нас, в почти мужскую парку и спортивные брюки. На голове капюшон от дождя. Свидетель мог видеть два разных события… с неизвестным нам четвертым и с Машей у тепловоза и объединить их в одно целое. Или просто из злобы оговорить ее, донести…

— Я узнаю, кто очевидец, — грозно пообещал Клавдий.

— Нет, Клава. Про свидетеля для нас все узнает Машин адвокат. — Макар достал мобильный. — Я попрошу Лейбермана взять на себя роль Машиного защитника на следствии.

— Она имеет право на адвоката с момента фактического задержания, — кивнул Клавдий. — Но Лейберман же цивилист…^[5]

— Вениамин — умница, он нас выручит.

Вениамин Лейберман являлся племянником давнего семейного адвоката семьи Псалтырниковых, скоропостижно скончавшегося. Клавдий в душе сохранил огромную благодарность покойному старику-адвокату за активную помощь с Сашхеном, когда малыша отбирали у лишенной в тюрьме родительских прав бывшей жены Макара Меланьи, а Макар оказался заперт в рехабе. Вениамин считался младшим партнером дяди в их частной юридической фирме, но занимался, по сведениям Клавдия, гражданскими и арбитражными делами, вопросами бизнеса, наследства и предпринимательства. После смерти дяди он возглавил адвокатскую фирму. Лично они с Клавдием никогда не пересекались.

— Ты собираешься ему звонить прямо сейчас? В такую рань? — изумился Клавдий.

— Ситуация не терпит промедления. Маше нужен дельный адвокат. — Макар быстро набирал текст в мобильном. — Вениамин — фанатичный геймер. Дзига — его геймерский никнейм. Он, когда не забирает домой своих чад от обеих бывших, ночи напролет торчит за компом. И сейчас наверняка погряз в Mortal Kombat. Звонить ему — пустой номер, я ему напишу. Вынырнет из гейма, прочтет. И утром навестит нас перед визитом в полицию.

— Макар, знаешь…

— Что? — Макар закончил писать сообщение и отослал.

— Я сейчас домой не вернусь. Я должен что-то сделать для Маши сам. Немедленно. Моя вина и…

— Скандал в ИВС задумал, да? — Макар смотрел на друга. — Словно в «Золушке» нашей: «Одним ударом наповал сразил я великана… Сам единорог на строгом поле чести со мною справиться не мог и пал со свитой вместе»^[6].

— Я виноват. Мне исправлять.

— Успокойся. Выдохни. Мы домой с тобой сейчас не едем, — заверил Макар. — Мы с головой погружаемся в собственное расследование. Вениамин потребует от нас исчерпывающей информации по Матвееву, когда явится утром. Смотри, что у меня есть! — Макар с ловкостью фокусника извлек из бардачка карточку. — Визитка Дмитрия Матвеева. Номера и адреса трех их автосалонов, разбросанных по области. И его домашний адрес. Я еще в офисе отметил, когда он мне визитку вручил: недалеко от нас, на Москве-реке, он обитает, в направлении дачи твоих родителей, Клава. Нам отсюда ехать до его логова полчаса. Не уверен насчет его брата — он может жить в другом месте, но родственники-то наверняка у Дмитрия Матвеева имеются. Мать, жена или girlfriend^[7]. Отправляемся к нему домой.

— Сейчас? В такую рань? — вновь тихо, растерянно повторил Клавдий, всего секунду назад вознамерившийся совершить ради Маши… Что?

— Сыграем роль вынужденных горевестников. И через его родных немедленно свяжемся с его братом. Его контактов у меня нет. А нам они позарез нужны. У нас с тобой для его брата железный предлог — судьба сделки и наши немалые инвестиции в свете столь внезапной и загадочной гибели Дмитрия Матвеева.

Они мчались в темноту. Макар сверялся с навигатором. А Клавдий в мобильном изучал сайт автофирмы Матвеевых. Тот давно не обновлялся.

Глава 6. Дом у реки

— Родня позвонит в полицию, — заявил Клавдий, когда они по навигатору свернули с магистрального шоссе на новую асфальтовую дорогу, уводившую в лес, к Москве-реке. — Представь себя на месте жены, матери или подружки дилера. В предрассветный час к ним ломятся два незнакомца. Да они нас за бандитов примут сейчас! Пока мы им про Матвеева рассказываем и номерок его брата просим, полиция нагрянет с мигалками. И тот же вопрос у них возникнет…

— What’s Hecuba to him?^[8] Что нам до Матвеева? — Макар сверялся с навигатором. — Мы почти приехали. Я сразу подумал, увидев адрес на карте, — наш компаньон живет уединенно… Клава, положись на меня, я прирожденный дипломат, его близкие, поднятые нами с постели, не сдадут нас твоим бывшим коллегам с потрохами.

— Разумнее и безопаснее было бы нам дождаться открытия всех автосалонов в девять, связаться с персоналом и попросить мобильный номер брата жертвы.

— А менеджеры нас пошлют. Какой идиот даст первому встречному личный номер босса? Даже если я себя назову и своего отца фамилию — не факт. Сейчас полно телефонных мошенников. Персонал недоверчив. А по офисным номерам напрямую с братом Матвеева не связаться. И вообще, слишком долго ждать и бездействовать. В девять к нам явится Вениамин Лейберман. Он прочел мое сообщение. Вместо ответа эмодзи — «я с вами». Он всегда предельно лаконичен. Ему потребуются дополнительные сведения о Матвеевых перед визитом в полицию в качестве нанятого нами адвоката для Маши. И еще… Мне отчего-то важно самому побыстрее глянуть на дом мертвеца. Место слишком тихое. Откуда-то его ведь увезли в заброшенный тупик? Не из офиса. Возможно, отсюда.

— Он пьяный был. Из бара могли похитить. И вообще, вдруг это был суицид? — Клавдий оглянулся. Они миновали уже два дома в лесу у новой подъездной дороги за высоченными заборами, на воротах висели аршинные баннеры: аренда.

— И он сам, наклюкавшись, улегся на рельсы в ожидании товарняка? Клава, вспомни его в офисе. Когда он деньги у нас брал. Он светился. Не рвач, но деляга в предвкушении крупной сделки с тачками. Он ликовал. Матвеев не смахивал на скорбный призрак Анны Карениной.

— Я запомнил лишь его собаку. Йоркшир противный размером с котенка, но рычал на нас.

— Семерка — номер на углу забора. — Макар затормозил. — Мы на месте.

Они вышли из машины и огляделись. Уже рассвело. Пахло сыростью после дождя, мокрой травой, грибами. По обе стороны располагались пустые участки — земля на продажу и три современных кирпичных коттеджа за заборами. Два не достроены, еще даже без кровли. И третий под номером семь у самого леса — отделенный от двух остальных домов проплешинами пустых, непроданных участков земли.

— Хозяева! Извините за вторжение! Мы знакомые Дмитрия Матвеева. Он ведь здесь живет? Пожалуйста, не бойтесь нас, у нас срочное дело! — громко возвестил Макар.

В ответ лишь — безмолвие. В доме не вспыхнул свет. Макар и сам понял: он переборщил. Хриплые заполошные вопли могут лишь напугать. Пытаясь подобрать нужные слова, он постучал кулаком в ворота и…

— Клава, а ворота-то открыты! — он изумленно обернулся к другу.

Клавдий подошел к воротам, потянул на себя тяжелую створку. Она со скрипом подалась. И они зашли на участок. В центре его — кирпичный двухэтажный коттедж. Полнейшая тишина. Никто не отозвался на их голоса и стук. Никакой родни Дмитрия Матвеева. К тому же коттедж был еще в стадии перманентной стройки: с торца к нему начали возводить просторную террасу. Клавдий взошел на крыльцо и подергал крепкую железную дверь с глазком.

— Дом заперт, на окнах первого этажа изнутри опущены металлические рольставни, — констатировал он.

— Вижу. Дом на замке, а ворота настежь.

Они прошлись по участку, проверили гараж — заперт, потом сарай-бытовку, его дверь не имела вообще замка, а внутри — пустота. Участок зарос осокой — ни грядок, ни клумб. Ни плодовых деревьев. Но все искупали старые тенистые березы и высокие ели — часть не тронутого при расчистке участка девственного леса.

— Предположим, его похитили отсюда и привезли в тупик. Он добрался домой на машине, открыл ворота. Но не успел загнать тачку на участок, отпереть дом — на него совершили внезапное нападение прямо у ворот. Место глухое. Поселок вроде представляется престижным, но он пуст, инфраструктура не достроена. Ни арендаторов, ни дачников, — размышлял вслух Макар.

— Матвеев в стельку пьяный вернулся в родное гнездо? — усомнился Клавдий. — Вел тачку из офиса или из какого-то своего автосалона, а два из трех на расстоянии почти восьмидесяти километров, зюзя зюзей? Ты ж уверял, он не алконавт.

— Здесь поселились недавно, — заметил Макар, не реагируя на стеб. — Все еще в хаосе. Но на участке подсветка на солнечных батареях, подобная нашей, в ящике у стены мощный генератор, на случай если электричество вырубится. Отец мой тоже всегда на генераторы надеялся… Матвеев купил недостроенный коттедж. Он здесь жил постоянно один, не гостил лишь на выходные, а пытался обосноваться капитально, с комфортом, в уединении на природе. Именно данный адрес указан у него на визитке. Никаких иных.

Они обогнули дом: территория оказалась больше, чем представлялась им вначале. Участок полого спускался к Москве-реке. Ограда со стороны реки выглядела намного ниже, она не заслоняла живописный вид из окон коттеджа. Возле кустов бузины в заборе темнела калитка — через нее с участка попадали прямо на берег. Внутренний засов калитки кто-то отодвинул.

— На берегу еще один замок за деревьями, — сказал Клавдий.

Низкий забор позволил им увидеть на небольшом удалении особняк соседей: двухэтажный, темный, смотрящий фасадом и окнами на реку. Над лесом низко висели плотные дождевые тучи, и утренний свет с трудом пробивался сквозь влажный полумрак, царивший над округой. Макар вздохнул: они одни здесь, и на многие километры, кроме них, нет никого — лишь река да лес, первобытная глушь. Недобрая… затаившаяся… темная… хищная…

— Любопытные соседи у Матвеева, — хмыкнул Клавдий, вглядываясь в мутную мглу.

— Почему? — Макар с невольным внутренним трепетом внимал оглушительному, подавляющему волю, почти мистическому безмолвию, оно обволакивало подобно одеялу, пропитанному влагой.

— Особняк наикрутейший. Спутниковыми тарелками крыша усеяна. Веранда хай-тек — застекленная, в стиле ресторана на Патриках. Весь облик домины — плод скандинавских архитектурных идей, — продолжал Клавдий, — а забора у замка нет.

— Есть забор, и высокий. — Макар мельком глянул на дом у реки.

— По бокам участка — да. А со стороны подъездной бетонки — только на углу сохранился. Солидный фрагмент ограды отсутствует. И ворот нет. Заходи на участок кто хочешь. Сдирай с крыши дорогие спутниковые гаджеты.

— Объясни толком! — Макар всем корпусом обернулся к соседскому особняку — необитаем, хотя с виду и правда весьма солиден, современен и богат.

— Необычно. На сохранившейся части забора — наверху — колючая проволока в три ряда, и камеры я вижу на углу. А со стороны фасада никакой ограды нет вообще.

— Стройка, наверное, у них, — предположил Макар. — Проезд для грузовиков открыли.

— Никаких признаков строительства или ремонта. — Клавдий отчего-то все никак не мог оторвать взор от соседского жилища, хотя, по логике, его должен был интересовать дом дилера Матвеева, куда они столь упорно стремились этим ранним утром. — Смотаемся к ним? Глянем?

Он распахнул калитку, предварительно сорвав лопух и обернув руку, чтобы не оставлять отпечатки на ручке.

Они медленно двинулись к соседям Матвеева. И чем ближе они подступали к особняку у реки, тем больше росла их тревога — уже обоюдная.

Макара опять посетило чувство:

Что-то не так.

Неправильно.

Подозрительно.

Ненормально.

Глава 7. Соседи

Клавдий Остановился у железного столба ограды. Солидный проем в заборе соседей Матвеева не просто бросался в глаза — он зиял гигантской дырой, открывая вид на обширный участок, особняк и второе строение за деревьями. Клавдий коснулся столба.

— Крепления ограды грубо срезаны. Пилой болгаркой орудовали, — заявил он, затем измерил шагами расстояние до другого столба, поверхность коего тоже исполосовали следы электропилы по металлу.

— При твоем росте и длине шага: одиннадцать шагов… Кусок ограды десятиметровый, включающий ворота и калитку, отсутствует. И мусора нет — ни столбов, ни досок забора поваленного. — Макар, напряженно следивший за ним, вглядывался в кроны деревьев. — А наверху, где забор сохранился, действительно колючая проволока и камера…

— Она отключена. — Клавдий тоже поднял голову, осматривая колючую проволоку. — Здесь никого нет, кроме нас, Макар. Никто не бдит, не охраняет поместье. Особняк пустой.

И он решительно шагнул на участок. Они побрели по садовой дорожке среди берез, елей, лип, мимо ярких клумб, где цвели дельфиниумы и георгины, но высокая трава заглушала флору — красивый сад давно не пололи, за ним не ухаживали с начала лета. Строение за деревьями смахивало на гостевой одноэтажный дом, крытый металлочерепицей. К особняку сбоку примыкал большой гараж. В серой мгле выступали контуры веранды хай-тек.

Внезапно Клавдий резко остановился.

— Стеклянная дверь! — он указал в сторону веранды. — Макар, она взломана!

Они осторожно приблизились: стеклопакет двери перекосило от мощных ударов по раме. По прозрачному пластику змеились трещины, а в широкий зазор между дверью и рамой вполне свободно мог пролезть взрослый мужчина. Клавдий тщательно осмотрел весь стеклопакет.

— Орудовали однозначно снаружи, взламывали с улицы, явно использовали слесарные инструменты, — объявил он и негромко позвал в темноту дома за дверью: — Эй, хозяева! Есть кто живой?

Тишина в ответ.

— Проверим внутри? — предложил Макар.

— Не касайся ничего, — быстро предупредил Клавдий. — Я сейчас из нашей тачки заберу все необходимое. А ты прогуляйся вдоль фасада к входной двери.

Он развернулся и рванул мимо клумб назад — к соседской калитке, пересек участок Матвеева, устремляясь к внедорожнику, оставленному ими у незапертых ворот. Клавдий не хотел подгонять машину в объезд к особняку: он избегал любого шума. А Макар тем временем двинулся вдоль стены от веранды к парадному. Он внимательно изучал окна первого и второго этажей. Все закрыто, стеклопакеты панорамных окон не повреждены. Но он нигде не заметил опущенных рольставней. Широкое парадное крыльцо под кованым козырьком, с антикварными фонарями и двумя низкими ступенями — Макар взошел по ним.

Тяжелая, бронированная, отделанная мореным дубом двустворчатая входная дверь была приоткрыта. Макар замер в смятении: выглядит солидно, нечто среднее между некрасовским «вот парадный подъезд» и итальянским portone — «дверищи» — и не заперта на сто замков? Из речного тумана, пеленой затягивающего сад, бесшумно появился Клавдий. Дал Макару три пары резиновых перчаток. Они возили их теперь с собой постоянно — мало ли что! Пригодятся. Клавдий натянул одну пару на руки, а две другие на кроссовки — на носок и пятку. Макар последовал его примеру: через мгновение они зайдут в чужой, подвергшийся взлому дом, и не стоит оставлять в нем следы. Клавдий нахлобучил капюшон худи, Макар тоже — ни волоска не должно упасть с их головы: зачем оставлять в подозрительном месте собственную ДНК?

— Клава, а мы правильно сейчас с тобой поступаем? — поинтересовался он.

— А твое мнение, братан? — Клавдий угрюмо созерцал приоткрытые «дверищи». — Отчалим, не осмотрев дом изнутри?

— Ощущаешь запах? — тревожно спросил Макар.

— Да. Медленно. Входим! — скомандовал Клавдий.

Едва переступив порог, они заметили на стене рядом с дверью выключатель. Но зажигать освещение не стали. Клавдий прихватил из машины маленький фонарь, но утренний свет уже позволял видеть все, и весьма отчетливо: просторная прихожая, отделанная зеркалами, слева — длинная гардеробная, ее дверь-купе сдвинута. Желтое пятно непогашенного плафона на потолке. Гардеробная подобна складу. На стеллажах дорогие сумки. Макар насчитал только «Биркин» семь штук разного цвета и множество сумок других брендов. На соседних полках на болванках парики — все в одном стиле: пышная блондинистая старомодная укладка с завивкой «помпадур», подобные прически обожала актриса Татьяна Доронина. На вешалках гардеробной висели твидовые жакеты грандиозных размеров, женские деловые пиджаки, широченные суконные юбки, платья, смахивающие на парашюты, кашемировые пальто, а за ними начиналось царство шуб — норки, чернобурки и соболя в чехлах. Под потолочным плафоном гардеробной порхала веселая сытая моль.

Слабый, застарелый аромат лаванды, словно из бабушкиного сундука. Его заглушал ужасный, ни с чем не сравнимый сладковатый тошнотворный запах…

— Из холла несет. — Макар отшатнулся от стеллажей и вешалок, оглянулся в тревоге.

— Трупная вонь, — мрачно кивнул Клавдий.

В жарко натопленном холле-гостиной широкая белая лестница имела сбоку подъемник-лифт с вместительным креслом. Кресло застыло на уровне второй нижней ступени. На нем спустились из верхних покоев особняка — но не до конца, нетерпеливо покинули подъемник, торопясь навстречу…

Смерти.

Тело лежало на расстоянии метра от лестницы и подъемника. По мраморной плитке пола растеклась густая темная лужа.

Макар и Клавдий приблизились к трупу. Пожилая женщина возрастом за семьдесят — невообразимо тучная, с возвышающимся подобно горе животом, широченным тазом и оплывшими ногами. Ее череп раскололи несколькими сильными ударами. Потрясенный Макар увидел треснувшую лобную кость, а на седых, коротко остриженных волосах несчастной среди залысин и проплешин — бурые засохшие пятна крови. На женщине был серый домашний халат из тончайшего кашемира с серебристой полоской на воротнике. Рядом с телом валялась трость черного дерева с фигурной рукояткой, отделанной серебром. И выпавшие из кармана халата упаковки таблеток. Зоркий Макар определил сразу по названиям — снотворное и препараты от давления. От трупа исходило тяжелое зловоние. Но Макар, уже не обращая внимания на отвратительный запах, низко склонился над погибшей.

— Если вспомнить наставления патологоанатома Сивакова, то… Какова же давность ее смерти? — Макар изучал всю картину. — Клава, на ней халатик кашемировый от Брунелло Кучинелли за полмиллиона, тапки пуховые той же фирмы за сотню тысяч. А умерла она примерно семь часов назад. Плюс-минус час.

— С чего ты решил? — Клавдий устремил свой взор дальше — в гостиную, объединенную с каминным холлом.

— Трупные пятна еще слабо выражены на ее икрах и внутренней поверхности бедер, здесь, где халат задрался, — объявил Макар. — Они начинают приобретать четкие очертания после десяти часов с момента наступления смерти.

— Она одета. Мы ее спину не можем осмотреть и ягодицы, именно на эти участки тела Сиваков да и наш Федор Матвеевич Гущин всегда обращают особое внимание.

— Исходим из данности — мы же ее не трогаем, не переворачиваем, не перемещаем. Кровь на ее лице и волосах успела засохнуть. Кровавая лужа потемнела, но кровь все еще жидкая, — гнул свое Макар. — Я лекции по медицине в Кембридже свободно посещал из любопытства. После смерти кровь густеет и сворачивается, а через полтора часа вновь разжижается. Первые шесть-семь часов после смерти кровь выглядит примерно так, — он указал на пятно на полу у головы жертвы. — И запах — он пока еще не сильный, но мы его все равно оба сразу почувствовали на входе. Стоит теплая сырая погода, и в доме очень жарко, здесь, несмотря на лето, включено отопление, поэтому все признаки усугубляются.

— Насчет вони от трупа ты прав, — Клавдий поморщился. — Итак, сейчас начало седьмого. По-твоему, ее прикончили…

— Вчера. Между десятью и двенадцатью вечера. Точнее мы сказать не можем. — Макар распрямился.

— В гостиной бумаги по полу раскиданы, я даже отсюда вижу — белеют у двери, — объявил Клавдий. — Глянем?

Они двинулись в гостиную. Просторный салон с эркером-окном на Москву-реку, нелепыми мраморными колоннами, кожаными диванами и плазменной панелью на стене. Яшмовый наборный пол усеяли разбросанные документы и пустые папки-файлы. Плазменную панель на кронштейнах отвели вбок, а таившийся за ней домашний сейф выкорчевали, выдрали из стены. Сейф висел лишь на одном крюке. Дверь его с электронным замком не взломали, но боковую стенку вскрыли, словно консервную банку гигантским ножом. Подойдя к сейфу, Макар и Клавдий узрели рваные острые края металла и проделанную в стали дыру. В нее можно было просунуть руку.

— Не автогеном резали, — предположил Клавдий. — Края бы оплавились тогда. Скорее дубасили по долоту молотком и отгибали края кусачками и пилой орудовали. Довольно кустарно все сделано. Не похоже на профессионального медвежатника, скорее на дилетанта.

— Вор-убийца сумел пробить в толстой стенке сейфа относительно небольшое отверстие. — Макар разглядывал пол. — Вытаскивал, что рука захватит, — все подряд, вслепую, да? Папку пластиковую с документами, бумаженции, счета… Смотри, везде коробки валяются от ювелирки.

И точно, по всей гостиной некто раскидал бархатные коробочки разного цвета и футляры. Клавдий посветил фонарем в дыру.

— Опустошили ларчик, — констатировал он. — Все выгребли.

Внезапно нечто привлекло его внимание, он шагнул, нагнулся и вытащил из-под бумаг… загранпаспорт. Держа его осторожно руками в резиновых перчатках, раскрыл, перелистал. С фотографии на них смотрела женщина лет семидесяти с той самой прической «помпадур». Полное, щекастое, явно наколотое ботоксом холеное лицо. Но глаза — старческие, тусклые и — тяжелый двойной подбородок.

— Наша покойница, — шепнул Макар. — Но сейчас ее трудно узнать.

— Акакиева Антонина Авдеевна, — огласил паспортные данные Клавдий. — Возраст — семьдесят три года.

— Ограбление с убийством. — Макар оглядывал все с нервным любопытством. — Но она не могла одна обитать в таком большом особняке. Надо проверить, вдруг есть еще жертвы?!

Клавдий швырнул паспорт на пол. И они вернулись в холл, обошли весь первый этаж. Бесшумно поднялись по лестнице, стараясь не мелькать в панорамных окнах. Трупов домочадцев они, к счастью, не нашли. Макара удивила запущенность и неухоженность особняка. Во всех комнатах дорогую мебель, полы и турецкие ковры покрывала пыль толстым слоем, стеклопакеты давно не мыли, на подоконниках валялись дохлые мухи, в трех ванных комнатах сантехнику не чистили. Они зашли в спальню с разобранной кроватью. Все — от шелкового стеганого одеяла до штор, обоев и абажуров — розового цвета. Из спальни дверь вела во вторую гардеробную, тоже ломившуюся от женской одежды и аксессуаров.

— Акакиева либо уже спала, либо готовилась ко сну, когда услышала внизу шум разбитого окна веранды. Она спустилась на подъемнике на первый этаж, и на нее сразу напали. Размозжили ей голову. Разбойное нападение на дом с убийством хозяйки. Все вроде указывает на это. Разворотив и очистив лишь сейф, не прельстившись документами, паспортом, картинами на стенах и антикварным фарфором, убийца свободно покинул дом через входную дверь, отперев ее изнутри. — Клавдий глянул мельком в окно. — Уже совсем светло — тучи разошлись, Макар. И нам пора сваливать отсюда.

Спустившись, они выскользнули через парадную дверь. Макар на пороге холла оглянулся: мертвая хозяйка дома походила на кита, выброшенного на сушу беспощадными волнами.

Очутившись вновь на участке Матвеева, Клавдий застыл у калитки, повернувшись лицом к особняку, превратившемуся в погребальный саркофаг.

— Все просматривается, — объявил он. — Полный обзор соседних угодий из-за срезанного болгаркой забора. Гостевая избушка прячется за деревьями. Отсюда ее не разглядеть. А большой особняк словно на ладони — и веранда, и парадный вход. Наш дилер Дима Матвеев оказался свидетелем разбойного нападения. Если Акакиеву грохнули в десять-двенадцать часов, то… все сходится. Маша заметила его на путях то ли оглушенного, то ли уже бездыханного, с гематомой на виске, около двух ночи. Он припозднился после работы, добрался до загородного дома в темноте. Возможно, выпил до этого… Открыл ворота, но не заехал сразу, а прошел на свой участок. Наверное, дом хотел сначала отпереть. И нечто вдруг привлекло его внимание — шум у соседей. Стеклопакеты веранды беззвучно вскрыть просто невозможно. Он заметил грабителя-убийцу, а тот — его. Дилер Дима не успел даже позвонить в полицию. Его шарахнули по башке. Но избавиться от тела повременили. У нападавшего было более важное дело — ограбление дома. Расправившись с хозяйкой, вскрыв сейф, забрав его содержимое, убийца переключился на случайного свидетеля. Тачки дилера нет. Убийца Акакиевой мог воспользоваться ею — перевез тело Матвеева в тупик и положил на рельсы. А тачку, с большой долей вероятности, он спрятал в лесу или утопил в реке уже позже.

— Но зачем? — возразил Макар. — Не проще ли было бы убийце-грабителю бросить Матвеева здесь? Труп Акакиевой-то оставлен в доме.

— В старухе веса килограммов сто двадцать, — возразил Клавдий. — И ей череп раскололи прямо в холле, едва она сползла со своего подъемника. А с Матвеевым… ну, возможно, позже прояснится. Есть, есть нестыковки, понятно же. Например, его алкогольное опьянение… Ты же уверяешь, он весь из себя правильный был мужик. Вряд ли сел бы пьяным за руль. Но общая картина мне представляется отчасти ясной: он стал случайным свидетелем преступления с убийством. И с ним покончили. Мотив убедительный.

— Логично, хотя много нестыковок. Вызываем твоих бывших коллег? — Макар пытливо смотрел на друга.

— Нет.

— Нет? Уезжаем, оставляя все… бросая?!

— Да.

— И мы поступаем правильно, Клава?

— Нет. Неправильно. Но ради Маши мы не позвоним сейчас в полицию, а просто уберемся отсюда, — твердо заявил Клавдий.

— Мы слишком мелькаем, — Макар согласно кивнул. — Полиция скажет — от вас рябит в глазах. И связи… связи подозрительные вырисовываются… Сначала ЧП в тупике и наше внезапное там появление, а теперь еще и убийство состоятельной пожилой леди. И мы вновь в эпицентре событий. Нас затаскают на допросы, мы даже пополним сами ряды подозреваемых в определенный момент. Но для нас важно, чтобы труп Акакиевной обнаружили скорейшим образом. Мы ведь уже объединяем для себя оба убийства — ее и Матвеева, опираясь на твою скоропалительную версию. Но у нас руки связаны в нашем собственном расследовании ради освобождения Маши. Пока тело Акакиевой не найдено, мы бессильны действовать, даже не можем открыто собирать информацию о жертве домашнего ограбления. Иначе спросят вновь: «Что вам Гекуба?» Мы не вправе сейчас совершать опрометчивые, непродуманные поступки, Клава. И нам позарез в данной ситуации необходим дельный совет Вениамина Лейбермана. Главное для нас — вытащить Машу из тюрьмы, спасти ее от уголовного преследования. Способы и методы мы используем любые.

— Старуха обитала в особняке явно с кем-то. Не верю я в ее полное затворничество. Хотя в доме и бардак, и грязь, но кто-то же ее кормил-поил, привозил продукты, — заметил Клавдий. — Если с момента ее смерти и правда минула только ночь, подождем. Возможно, днем кто-то на нее наткнется и вызовет полицию — домработница либо родственники. Узнаем из новостей в интернете. Мимо журналистов убийство в особняке не пройдет.

— Но почему с участка убрали часть забора? — недоумевал Макар, когда они уже мчались прочь. — Ладно, камеры накрылись, у нас дома в охранной системе тоже постоянные сбои. Но ограда! И срезана болгаркой! Зачем?!

Он, сидя за рулем внедорожника, задавал вопросы утреннему туману, уже начавшему рассеиваться под скупыми солнечными лучами. Клавдий Мамонтов всю дорогу хранил мрачное молчание.

Глава 8. Сын льва

Дома Макара и Клавдия встретила Вера Павловна, она не сомкнула глаз всю долгую тревожную ночь. Они поведали ей про задержание Маши полицией, про железнодорожное ЧП и труп на рельсах, но пока умолчали обо всех своих ужасных находках в доме Антонины Акакиевой.

— Мы должны сплотиться, — заявила Вера Павловна. Она не плакала, наоборот, выглядела собранной и решительной. — В тридцать седьмом, когда шли повальные аресты порядочных невиновных людей, те, кто мог внутренне сопротивляться произволу, помогали друг другу, ориентируясь на порядочных и бесстрашных сограждан. Маяки свободы — Анна Ахматова, Мандельштам, драматург Евгений Шварц. Я надеялась, нашей семьи тьма не коснется… Но Маша в тюрьме. Макар, Клава, вы совершите tour de force^[9] ради ее спасения. Вам это по плечу. За детей, Макар, не беспокойтесь. Я все возьму на себя. Нанимать временную домработницу не станем, опасно сейчас пускать в дом чужих людей. Мне помогут учителя Лидочки. Мы справимся. А вы, дорогие мои мальчики, — голос семидесятилетней гувернантки Веры Павловны пресекся от волнения, — спасите Машу!

В половине девятого объявился Вениамин Лейберман. Клавдий услышал сигнал охранной системы и узрел на мониторе камер у ворот поместья «БМВ» адвоката, открыл ему ворота дистанционно (не зря были Клавдием проведены авральные земляные работы для нового силового кабеля). Лейберман — их ровесник — внешне напоминал актера Юрского эпохи Викниксора, но он отличался от учителя республики ШКИД щегольством — грива волнистых темных волос, хипстерская бородка, светлый джинсовый пиджак поверх полосатой футболки и мокасины с синими шнурками. Они с Макаром обнялись, и Макар сказал:

— А это мой друг Клавдий Мамонтов Непробиваемый — охрана детей и дома на нем.

— О! Клавдий? — Темные брови Вениамина Лейбермана полезли вверх. — Не в честь ли моего любимца из истории Рима Клавдия Пульхра назвали вас предки? Красавца Клавдия? Атеиста, пославшего к черту суеверия и религиозный фанатизм отцов-патрициев?

— Нет, мама с отцом у меня ученые, археологи, фанатели от романа Грейвса «Я, Клавдий», — ответил Мамонтов, пожимая руку Вениамина.

— Разные недоучки, не читавшие великого Роберта Грейвса, постоянно лезут к Клаве с идиотскими вопросами: почему имя-то не из святцев? — усмехнулся Макар.

— И у меня та же история! — оживился Лейберман. — В школе еще физрук… ну чистый дуб мамврийский и, кажется, скрытый антисемит, прицепился ко мне на уроке: «Какой еще хренов Вениамин? Будешь у меня по-русски — Виктором, Витькой». А я ему: «Мой отец — еврей Лейба — Лев Лейберман — назвал меня Вениамином. Я не Витька, я Вениамин Лейба — сын Льва из колена Израилева». Физрук меня отжиматься заставил. И я назло ему отжался сколь мог и записался потом в секцию дзюдо.

— Для друзей я Клава, — объявил ему Клавдий. Он моментально ощутил в Лейбермане родственную душу.

— Геймеры в Сети кличут меня Дзигой, я привык, — улыбнулся Вениамин. И обернулся к Макару: — Как твоя мелочь пузатая поживает? Баловники, наверное? Особенно Александерчик вам жару дает. А Лидуша шпарит уже и по латыни? Слушай, она типикал полиглот у тебя! С рождения гениальна в изучении языков.

Макар понимал: Вениамин намеренно начал разговор с темы детей, не касаясь главного, ради чего примчался спозаранку на призыв о помощи. Вениамин понижает градус тревожности, успокаивая их, взвинченных ночными событиями.

— Ладно, теперь к новостям с полей, — велел Вениамин. — Перед моим визитом в полицию и официальным вступлением в дело выкладывайте все-все-все. Подробности, частности, факты, не вошедшие в твое, Макар, заполошное и сбивчивое ночное сообщение.

Они взяли на кухне по кружке черного кофе и уединились в «логове» Макара, где он обычно отсиживался в периоды запоев. Они ничего не скрыли от Вениамина. Услыхав про убийство соседки Дмитрия Матвеева в доме у реки, Лейберман аж присвистнул.

— Побег с места происшествия одобряю, — заявил он, выслушав друзей. — То, что не вызвали ментов, тоже. Не слишком законно, но разумно и осторожно в сложившихся обстоятельствах. Ваша версия, будто Матвеева устранили как очевидца разбойного нападения на соседку, имеет право на существование. Правда, я бы не зацикливался лишь на ней одной. Автомобильный бизнес Матвеева тоже наверняка полон сюрпризов. Деньги крутились немалые. Вам предстоит большая работа, раз уж вы сами желаете участвовать в защите вашей горничной Марии Гольцовой. Она задержана на сорок восемь часов, затем срок ей продлят еще на семьдесят два часа. Обычная практика задержаний по сто пятой статье. Все в конечном итоге упрется в судмедэкспертизу трупа Матвеева. Могут за пять дней и не успеть ее провести, дело-то, по мнению полиции, вроде ясное, раз имеется свидетель, прямо обвиняющий Гольцову в том, что она толкнула жертву на пути под тепловоз.

— Свидетель лжет либо обознался, — выдал Клавдий хрипло. — Я до него доберусь. Стукачество ему в глотку забью.

— Ни в коем случае! — Вениамин замахал руками. — Пока вы к нему не лезьте, братаны. Ваши резкие контакты со свидетелем обвинения в первую очередь повредят Марии Гольцовой. Мы его вычислим, не беспокойтесь. Мой помощник… он пенсионер-силовик и не полицейский, а из другой конторы, не упоминай всуе ее название. Ему под семьдесят, и он сущая старая ищейка, находка для адвоката. На пенсии сколотил сначала частное детективное агентство, но погорел, и у него отняли лицензию, едва самого не посадили. Он нанялся к моему дяде помощником адвоката, и я его унаследовал вместе с фирмой. Он выследит, вычислит сам свидетеля и установит все его данные.

— А если за весь срок задержания полиция с проведением судмедэкспертизы не управится? — уточнил Макар. — Машу выпустят?

— Нет. Не обольщайтесь. Без данных экспертизы трупа предъявление Гольцовой обвинения в убийстве Матвеева невозможно. Показаний свидетеля мало. Но и на свободу она не выйдет. Прицепятся с чем-нибудь к ней уже в ИВС — нагрубила конвоиру, подралась с сокамерницами или матом послала полицейских. И впаяют еще пятнадцать суток административного ареста за мелкое хулиганство. Все ради удержания ее под стражей, пока следствие ползет ни шатко ни валко.

— Наша Маша подралась?! Послала матом?! — опешил Макар. — Она еще о моем отце заботилась, а сейчас нежно нянчит Сашхена.

— Вменят «неповиновение полиции», натянут еще десять суток уже административного ареста по решению суда. Называется у них — «тормознуть фигуранта», — хмыкнул Вениамин. — Ее не выпустят, не питайте надежд. Марию освободят от уголовного преследования, только если мы железно докажем ее невиновность. Следствие шьет лишь обвиняющие ее улики. На то, что она отрицает вину, никто не обращает внимания. Для освобождения Маши мне, адвокату, необходимо убедить полицию: Матвеев очутился на рельсах в связи с неким другим преступлением. Например, с убийством соседки или же с чем-то еще, пока скрытом от нас. И Маша непричастна к его гибели. Лишь объективная информация, собранная нами, установление личности истинного убийцы и движущего им мотива перевесят показания свидетеля. Мы должны торопиться. Из деревенского полицейского ИВС задержанного легче вызволять, чем из СИЗО, — говорю это из своего опыта.

Лейберман вихрем умчался в Гавриковский отдел полиции, возглавляемый подполковником Лейкиным, где и находилось ИВС, строго-настрого наказав друзьям не проявлять пока никакой самодеятельности, ждать его звонка из полиции (он словно противоречил сам себе в совете поторапливаться).

Жизнь в доме внешне вошла в привычную размеренную колею. Дети проснулись, позавтракали. У Лидочки начались с Верой Павловной уроки русского и английского, шестилетняя немая Августа тоже всегда присутствовала на занятиях сестры. Макар до полного изнеможения играл с Сашхеном в прятки. А Клавдий не находил себе места. Все валилось у него из рук. Дождавшись перерыва в уроках, он заглянул в художественную мастерскую Августы. Ее рисунки… Они всегда поражали его. Во время их прежних расследований немая маленькая Августа порой изображала удивительные, пугающие вещи. Клавдий не воспринимал ее рисунки в качестве прямых предсказаний, но с некоторых пор остро, эмоционально на них реагировал. Рисунки не указывали путь, но в них всегда имелась некая деталь — самая главная. Грозная. Клавдий убеждался в этом всякий раз, когда их расследования с Макаром заканчивались. Но в последнее время Августа увлеклась живописью красками на холсте, и картины ее выглядели чистыми яркими абстракциями.

— Принцесса, есть что-то новое? Да? — спросил он Августу, стоявшую возле мольберта, она загораживала холст собой.

Девочка внимательно посмотрела на его расстроенное мрачное лицо и посторонилась. И Клавдий увидел на холсте себя и Машу. Принца и Золушку, изображенных Августой схематично, но удивительно точно, образно.

— Почему Маша нас покидать? — услышал Клавдий тихий голос Лидочки. Она тоже явилась в художественную мастерскую.

— Она скоро вернется. — Клавдий не отрывал глаз от картины Августы.

— Маленьким никогда не говорить, как есть на самом деле, — философски заявила Лидочка. — Мы еще маленькие, да? Нам ничего не сказать. А мы с Августой все равно догадайся. — Лидочка по-русски строила фразы в основном верно, но иногда ошибалась в падежах и глаголах. — Клава, ты ее целовать. Она на твой день рождения хотела испечь Banoffee pie^[10]. Я ей сама переводить рецепт. Но не испекла — ушла. Ночью.

— Я ее верну. Обещаю вам. — Клавдий выдал клятву с излишней горячностью. Сам себя осадил — с малышами следует сохранять спокойствие.

— Кто целовать, тот привезти обратно, и жить они долго и счастливо. — Крохотная Лидочка снизу вверх смотрела на Клавдия весьма сурово. И вдруг на ее голубые глаза навернулись слезы, она всхлипнула. Августа обняла ее за плечи, привлекая к себе. Пусть она и молчала, но понимала каждое их слово. — Мы уже все скучаем по Маше!

Вениамин Лейберман позвонил из отдела полиции, когда они уже извелись в ожидании новостей.

— Шолом! Я официально вступил в дело, — сообщил он. — Контактировал с подполковником Лейкиным. И со следователем. Ознакомился с документами по задержанию моей подзащитной. Они уже установили личность жертвы.

— Каким образом? — спросил Макар по громкой связи.

— Матвеев получал новый загранпаспорт, его биометрия в базе, они сняли у мертвеца отпечатки пальцев и проверили по банку — думали, вдруг судим или привлекался, а у него биометрия всплыла. Мне Лейкин сам похвалился — мол, оперативно мы, товарищ адвокат, узнали имя потерпевшего. Загадочного свидетеля обвинения я в отделе не видел — оно и понятно. Зато в отдел полиции доставили брата Матвеева. Мы в коридоре столкнулись, я понял из разговоров полицейских, что это родственник жертвы. Потащили его в морг на опознание трупа. Все потихоньку закручивается. Я жду свидания с подзащитной. Затем займусь бумажной процессуальной бюрократией, а после сам махну в заброшенный тупик, изучу и сфоткаю место происшествия. Встречаемся вечером у вас, явлюсь уже с конкретными новостями, исходя из показаний Марии.

Отключившись от Вениамина, Макар глянул на наручные часы.

— Ивана Матвеева утром привезли на опознание, — повторил он. — Морг плюс допрос. Сейчас уже почти три, его отпустили из полиции. Он уже в курсе смерти брата. Наш контакт с ним Маше не повредит. А мы многое проясним, мы же их инвесторы. И наш повышенный интерес к судьбе немалых вложений в сделку с авто очевиден в связи со смертью Дмитрия Матвеева. — Макар нашел нужный контакт в айфоне. — Я звоню его брату Ивану и настаиваю на немедленной личной встрече.

— Ты же собирался узнать его номер у родни дилера Димы — сожительницы или жены, потащил меня рано утром к нему домой. — Клавдий смотрел на друга. — Оказывается, номерок имелся в твоей мобиле?

— Клава, думаешь, я отдал… Помнишь сколько денег налом мы щедро всучили Диме Матвееву? И ты, наивный, считал — я просто оставил у него огромную сумму, где и твои сбережения, не располагая полной информацией о его фирме, ее банковских счетах, доходах, о компаньоне-брате? — Макар помолчал. — Дима — завидный жених и холостяк. И адрес его дома на Москве-реке известен мне не только из визитки. Я знаю и московский адрес его брата Ивана. С ним ведь вел дела еще мой отец, и он оставил мне исчерпывающие сведения о надежных, проверенных торговцах тачками. Иван Матвеев женат. У него взрослый сын. Тоже сотрудник автофирмы. Итак, я ему сейчас звоню… Или лучше написать сообщение?

— Лучше напиши, звонки отслеживаются полицией, чаты в мессенджерах — нет, — ответил Клавдий. — И сразу категорично заяви о личной встрече: мол, мы приедем к вам во столько-то.

Макар начал писать сообщение.

— На хрена ты тогда цирк шапито устроил утром? «Не располагаю данными на автоторгашей, катим к Матвееву домой», — передразнил Клавдий друга. — Честно признаюсь, я купился.

— Я хотел тебя отвлечь, — скромно признался Макар. — Ты выглядел неважно, Клава. Больше скажу — просто устрашающе. Я боялся, ты в горячке устроишь разборки в отделе полиции, освобождая Машу. И сам загремишь в тюрьму. Я тебя переключил на Матвеева. Но есть и нечто другое, настойчиво заставившее меня…

— Что? — спросил Клавдий.

— Будто зов, не могу описать тебе точно… Словно некая сила тянула меня туда, в пустой элитный поселок у Москвы-реки… И не зря, мы же нашли в соседнем доме убитую старую леди.

Макар отослал сообщение Ивану Матвееву. Пусть пока в отношении убийства Антонины Акакиевой у них руки связаны, но брат дилера для них — бесценный кладезь сведений.

Глава 9. Брат

Иван Матвеев разглядывал двух нежданных посетителей, явившихся к нему в офис во второй половине дня: крупного инвестора Макара Псалтырникова и его охранника Мамонтова, тоже участвующего в сделке с авто. Они нагрянули в связи со смертью брата Дмитрия. Иван Матвеев недавно вернулся из отдела полиции и морга, где стоял над изуродованным, прикрытым клеенкой почти до плеч трупом брата (точнее, тем, что от него осталось), и отвечал полицейским на вопросы: да, это он, Дима. Страшная вещь — опознание мертвых тел родных людей.

Иван Матвеев, внимая Макару (тот вел беседу, Мамонтов порой вставлял лишь скупые фразы), с содроганием вспоминал морг и труп. Мозг его сверлили фразы-предшественники и злые вестники нынешнего кошмара: «Он ворует деньги. Он нагло мошенничал и продолжает совершать подлоги документов. Он начал красть с небольших сумм — снял со счета дважды по пятьдесят тысяч. Но затем вошел во вкус. Снял триста тысяч, а затем и полмиллиона. Он вор и негодяй».

— Примите наши искренние соболезнования, Иван, в связи с гибелью брата, — печально изрек Макар. Он тоже исподволь изучал Матвеева — кажется, тот мыслями находился сейчас где-то далеко. Макара удивляла крайняя несхожесть облика братьев. Дмитрий — сухощавый ладный брюнет с темными глазами и сединой на висках. Иван — здоровый, рыхлый, рыжий детина с веснушками. Ему тоже под полтинник. Общее наблюдалось лишь в манере одеваться — неброско, но дорого. Хотя после визита в полицию и морг Иван Матвеев выглядел неважно в своем мятом костюме.

— Спасибо. Никак в себя не приду, в голове не укладывается. — Иван Матвеев вытер вспотевший лоб. — В полиции сказали: его толкнула под поезд женщина. Сумасшедшая, наверное. Я в шоке.

— Женщина — моя домработница Мария Гольцова, возрастом за пятьдесят. В нашей семье она с давних пор, — сообщил ему Макар. — Поэтому мы с Клавдием к вам и приехали, а не только из-за сделки с автомобилями. Видите ли, Иван, у полиции иная версия происшествия — якобы ваш брат Дмитрий ночью выследил мою горничную и напал на нее в заброшенном железнодорожном тупике у станции Бронницы с целью изнасилования. А Гольцова, по их словам, в целях самообороны, сопротивляясь, толкнула его под тепловоз.

— Дима? Пытался изнасиловать вашу служанку?! Подкараулил ночью?! — Иван Матвеев аж привстал из офисного кресла. — Они там в полиции что, чокнулись?

— Наша добрая, трудолюбивая, преданная Маша заявила о своей категорической невиновности, она вашего брата под поезд не толкала. Но полицейские ей не верят, они задержали ее, обвиняют в убийстве вашего брата, — скорбно продолжал Макар. — А Дмитрий, по их словам, был в стельку пьян.

— Дима? Да он вообще не пил! — воскликнул Иван Матвеев. — ЗОЖ — его девиз все последние годы. Мог бокал бренди пригубить в баре на корпоративе или соушиалайзинге^[11]. Но нализаться… погнаться за немолодой женщиной, намереваясь ее изнасиловать… Бред! Немыслимо!

— Полиция начнет теперь «примерять» вашего покойного брата ко всем нераскрытым нападениям с целью изнасилования, — мрачно ввернул Клавдий. — И к убийствам на почве изнасилования — женщин, несовершеннолетних.

— Диму?! Абсурд! — Иван Матвеев выглядел ошарашенным. — Зачем он вообще оказался ночью в тупике возле станции?

— И нам непонятно, — кивнул Макар. — Мария шла через тупик напрямик от остановки в Кисловку, где проживает ее тетя-пенсионерка. Но почему в тупике очутился ваш брат Дмитрий? Загадка.

— Да не мог он напасть на вашу пятидесятилетнюю служанку, Макар! Дикость просто несусветная. Идиотизм! — горячился Иван Матвеев. — Полицейские мне ничего толком в морге на опознании не объяснили, но я за доброе имя и честь покойного брата буду сражаться до конца. Я не позволю его оболгать и выставить Диму насильником и пьяницей.

Макар глянул на Клавдия: ну, в полку свидетелей защиты прибыло. Адвокат Вениамин Лейберман обрадуется крайнему неприятию братом потерпевшего основной версии обвинения против Маши. Лишь ради подобного поворота в расследовании стоило навестить Ивана Матвеева.

— А мы со своей стороны сделаем все для снятия обвинений в убийстве с нашей домработницы. Мы ей уже наняли адвоката, — взволнованно заверил Макар и спросил почти наивно: — Иван, вы когда видели Дмитрия? Я с ним не связывался, был в отъезде, ждал от него самого конкретных результатов по нашей сделке.

— Все автомобили доставлены, — быстро ответил Иван Матвеев. — Благополучно. Сами понимаете, Макар, с таможней дела затягиваются и на месяц, и больше. Но самое главное — логистика сработала удачно, товар пришел.

— Я не только из-за наших вложений сейчас в столь трагический момент про сделку упоминаю, — сразу оговорился Макар. — Если ваш брат не нападал на мою домработницу, а она не толкала его под тепловоз, остается лишь две версии — либо его суицид…

— Нет! С какой стати? Дима?! Невозможно! Зачем ему кончать с собой? — Иван Матвеев вновь заволновался, лицо его побагровело.

— Либо убийство. Некто пожелал представить смерть вашего брата результатом железнодорожной аварии, — гнул свое Макар, — несчастным случаем. Но судьба занесла мою домработницу в глухой час на пути в тупик… И она попала под раздачу. Если говорить о злонамеренном убийстве вашего брата, я подумал — наша сделка по люксовым тачкам могла стать причиной.

— Нет. С доставкой все прошло на удивление гладко и быстро, — возразил Иван Матвеев. — Я ожидал препон и дополнительных расходов, но автомобили уже на таможне. Заказчики в ожидании, а мы с вами в крупной прибыли. Если брата и убили, то не из-за сделки. Но я даже представить не могу причину. Дима был добрый, отзывчивый, бесконфликтный. Он мне больше, чем брат, мой единственный друг по жизни, мой надежный компаньон по бизнесу. Я до сих пор еще умом не осознал его уход…

— Он ваш младший брат или старший? — поинтересовался Макар.

— Дима — приемный сын моих родителей. — На красное, потное веснушчатое лицо Ивана Матвеева легла тень печали. — Они долго не имели детей и решили взять приемыша. Подыскивали младенца-сироту и нашли Диму, пока оформлялось усыновление, мама вдруг узнала о своей беременности. Но родители все равно взяли Диму. У нас разница с ним всего несколько месяцев, а воспитывались мы почти близнецами при внешней непохожести, в садик вместе ходили, в один класс, учились на одном курсе в Плехановском экономическом университете. Вместе с Димой мы основали свой автомобильный бизнес. Дружили, вкалывали, отдыхали, путешествовали. Я сейчас будто в пустоте. Я остался один. Без опоры.

— Все же, когда вы виделись с братом в последний раз? — вежливо повторил свой вопрос Макар, он ведь не получил на него прямого ответа, Иван увел разговор в сторону от важной темы.

За дверью раздался шум, собачий лай, затем дверь кабинета Матвеева, где они уединились, распахнулась без стука, и на пороге возникла женщина средних лет в черном деловом брючном костюме — по облику типичная офисная штучка. Под ногами у нее вертелся йоркширский терьер — Клавдий сразу его узнал: тот самый шкет по кличке Лучик.

— Ваш сын приехал, Иван Валерьевич, — объявила офисная штучка. — Звонит и спрашивает разрешения припарковаться. Мне пропустить его, открыть шлагбаум нашей автостоянки?

— Пропусти. Скажи — пусть ждет. Я занят. — Иван Матвеев глянул на тявкающую собачку. — И бога ради, Наталья, заткни его! У меня голова раскалывается от его лая и визга.

Нечто показалось Макару странным в диалоге Матвеева с сотрудницей — не насчет собаки, но относительно сына.

— Йорк забавный у вас, — вставил молчавший Клавдий.

— Пес моей жены. Она в отъезде. А йорк словно волосатая юла. Невозможно его оставлять дома, он начинает выть и назло везде гадить. Моя жена с ним никогда прежде не расставалась, носила везде с собой в сумке и на руках. Но сейчас бросила на меня.

— Вы и ваш брат в последний раз встречались… — Макар уже терял терпение: их постоянно отвлекали от важнейшего вопроса!

— Пять дней назад здесь, в офисе. Вечером, — ответил Иван Матвеев, глядя в окно на парковку. — Дима решил взять неделю выходных. Август — время отдыха, а нам сделка не позволяла уйти в отпуск. Комбинация с автолюксом, не скрою, крайне важна для нашей фирмы, единственный крупный контракт на текущий момент. Бизнес терпит убытки, спрос на «китайцев» падает, мы закрыли один из трех салонов на ремонт, вынужденно. Едва все с доставкой элитной партии закончилось удачно, Дима попросился в отпуск. Жаловался — устал, перегорел, переволновался. Мечтал рыбу половить в тишине, настоящим дачником пофилонить всласть. А еще он планировал заняться здоровьем — посетить дантиста в Москве, провериться в частной клинике, походить по врачам. Короче, собой заняться.

— Он мне вручил визитку с контактами и адресом. Я понял: он обосновался недалеко от Бронниц, на Москве-реке, — дипломатично заметил Макар.

— Бронницы все же родина нашего отца, и мы там бегали пацанами, но затем переехали, — ответил Иван Матвеев. — Пару лет назад Диме просто повезло: он купил дом в элитном поселке, правда недостроенном, «недоразвитом», по его словам… Шутка Димы… Место прекрасное и инфраструктура есть — дорога, электричество, канализация. Продавали с огромной скидкой и быстро, избавлялись владельцы-застройщики.

— А почему избавлялись? — спросил Клавдий.

— Коррупционный скандал. Дима мне рассказывал сплетни: настоящая владелица поселка — баба от власти, бывшая чиновница. Ее окружение химичило с застройкой, их всех пересажали, а ее выпихнули на пенсию. Оставшиеся на воле совладельцы-чиновники судорожно избавлялись от недвижимости, но скандал не утихал, и никто ничего не покупал особо — боялись суда и конфискации. А Дима рискнул и выгодно приобрел отличный загородный дом. Он всегда был мастером сделок.

— Он проживал один? — уточнил Макар.

— Он много работал, у него практически не оставалось времени на личную жизнь. Порой у него появлялись женщины, но он с ними расставался. Они требовали, алчно выкачивали средства. А Дима деньгам знал счет и на ветер их не бросал.

— Полиция наверняка проведет обыск в доме вашего брата, — заявил Клавдий. — Они не требовали у вас ключи?

— У меня нет ключей от Диминого особняка, — ответил Иван Матвеев. — А разве при нем не нашли домашних ключей? Ох, железнодорожная авария… я понимаю… А ключи от машины? Где его авто?

— Полицейские ничего вам не сказали про его тачку? — хмыкнул Клавдий.

— Нет. А где же она? Он ездил на почти новом «БМВ». — Иван Матвеев нахмурился: — Значит, вы считаете, Диму убили?

— Наша горничная Мария Гольцова не толкала его под поезд. Факт. А он на нее не нападал. Второй факт. И вы категорически отрицаете возможность суицида брата. Третий факт. Его машина пропала. Сам он по непонятной причине оказался вдали от своего дома в заброшенном тупике на рельсах. Вывод? — спросил Макар.

— Убийство! — Иван Матвеев откинулся на спинку офисного кресла. — Но причина? С какой стати кому-то лишать жизни моего брата? И столь зверским способом?

— У вас не имеется ли предположений, подозрений? — осведомился Клавдий.

— Ни малейших, — ответил Иван Матвеев. У него зазвонил мобильный, лежавший на столе рядом с ноутбуком. Он покосился на экран. — Сын. Нетерпеливый. Невоспитанный. Мне пора к нему, надо обсудить грядущие похороны брата. Полиция не сообщила мне, когда они отдадут тело… то, что от него осталось…

Они все вместе покинули кабинет, Иван Матвеев вышел на улицу к сыну (Макар недоумевал — не проще ли было позвать сына в автосалон?). Они с Клавдием задержались в приемной. Офисная штучка Наталья возилась с одноразовой пеленкой, куда йоркшир Лучик сделал свои дела. Наталья засовывала грязную пеленку в мусорный пакет, и ее точеное лицо выражало крайнюю степень брезгливости. Микроскопический Лучик грозно зарычал на Клавдия, защищая даму.

— Отвали, — бросил Лучику Мамонтов и посочувствовал офисной штучке: — Достал вас цуцик?

Наталья скользнула по нему взглядом, кивнула и обратилась к Макару:

— Вы тот самый наш крутой инвестор? Финансовый донор с редкой фамилией Псалтырников?

— Макар. К вашим услугам. — Макар улыбнулся ей и откинул со лба золотистую челку.

— Со смертью Дмитрия все у нас покатится в тартарары. — Наталья глядела на Макара в упор. — Здесь и так все с некоторых пор шло наперекосяк, а его гибель — последняя капля. Хотите бесплатный совет? Озаботьтесь спасением вложений. Деньги легко потерять.

— Спасибо. Учтем. — Макар понял — офисная штучка уже торгуется. — А еще советы?

— А вам они нужны? — Наталья улыбнулась Макару, и тот понял: его, «крутого инвестора», клеят, оценивают и вносят в личный список пожеланий к Новому году.

— Я бы выслушал даже фейки с огромным удовольствием, Наталья. Но бесплатный сыр лишь в мышеловке, правда? — Макар достал мобильный, показал ей свой номер. — Определяйтесь с расценками и звоните. Жду с нетерпением.

— Здесь все скоро рухнет. — Наталья хладнокровно занесла номер Макара в айфон. — Работы с нормальной зарплатой днем с огнем не сыщешь, мне нужна финансовая подушка безопасности.

— Да хоть целая перина, не стесняйтесь, звоните, — за друга ответил Клавдий. — Босс моську свою… то есть женину, на вас повесил. Сочувствую. А вы не в курсе, куда уехала его супруга?

— Не знаю. Кажется, она его окончательно бросила.

— Нам уже пытаются слить за бабло информацию о братьях Матвеевых, — заявил Клавдий, когда они покинули автосалон на шоссе. Он сам сел за руль внедорожника, давая Макару передохнуть. Вел он машину все еще одной рукой. — Сплетни жадной бабы я оплачу сам.

— Тему расходов на освобождение Маши мы уже обсудили и проехали, — отмахнулся Макар. — Итак, существует некое зазеркалье в матвеевских делах — намек леди прозрачен. Она скоро с нами свяжется, Клава, и выложит кучу сплетен. Ее босс Иван Матвеев не прост, он от нас что-то скрывает, причем важное.

— Дружные братья не созванивались пять суток… — Клавдий о чем-то думал. — Хотя бывает. Обрыдли друг другу в офисе, и неродной брат Дима решил отдохнуть от брата Вани на реке с удочкой. Брат Ваня, конечно, о нас на повторном допросе в полиции промолчит, мы же серой сделкой повязаны и с ним. Но если мои бывшие коллеги явятся с обыском в автосалон, то расчетливая дамочка-менеджер…

— Наталья тоже не даст на нас показаний, — успокоил Макар. — По крайней мере до рандеву, она же рассчитывает поживиться за наш счет, сливая сведения.

Возвращались домой на Бельское озеро в сумерках, по пробкам в предгрозовой духоте. Гроза с сильным порывистым ветром накрыла озеро, город Бронницы и окрестности, когда они уже переступили порог дома. А дома — дым коромыслом. Вениамин Лейберман опередил их на полчаса и уже орудовал в Машином царстве на кухне, готовя вместе с Верой Павловной и детьми ужин. Гувернантка Вера Павловна — выдающийся педагог-филолог — с кулинарией никогда не дружила. Она лишь доставала по просьбе Вениамина из холодильников нужные продукты и ничего не готовила сама. Когда Макар и Клавдий вошли на кухню, Вениамин солидно мешал ложкой нечто ароматное в сотейнике, щедро добавляя в блюдо изюм и финики. На плите на двух сковородах шкворчала яичница-шакшука. В одном духовом шкафу поднималась запеканка из кабачков. В другой духовке томился сладкий творожный пудинг.

— Пируем до утра? — оживился Макар.

— Нас трое здоровых голодных мужиков, плюс прожорливые дети, — объявил Вениамин. — Вера Павловна — хрупкая малоежка — попросила диетической еды. Макар, золотко, ты живешь беззаботно, словно в хрустальном пузыре. А я верчусь-кручусь белкой в колесе, когда обе мои бывшие на выходные сбагривают мне наших чад, я с рассвета до заката торчу у плиты и лишь ночкой темной в гейме отрываюсь. Я из всего сейчас делаю цимес^[12].

— Шутишь? — Макар заглянул в сотейник.

— Буквально! Морковка, сухофрукты. По традиции цимес овощной. Но моя бабушка Рахиль всегда добавляла мясо — грудинку, и пожирнее. Я чту ее рецепты свято. Скоро цимес дойдет. — Вениамин положил ложку на подставку и обратился к Клавдию: — Оказывается, вы бывший сотрудник местной полиции?

— Уволился недавно, — ответил Клавдий.

Вера Павловна забрала Сашхена на руки и повела детей в столовую — накрывать к ужину. Мужчины остались в кухне одни.

— Сдал вас, Клава, подполковник Лейкин по простоте душевной, — усмехнулся Вениамин. — Сам у меня поинтересовался: неужто старая тетка Гольцовой вас, столичного адвоката, племяннице наняла? А я ему — нет, меня подключили работодатель Маши и его секьюрити Мамонтов на паях. Лейкин сразу: «Мамонтов у нас в отделе пахал. На все самые опасные задержания его начальство бросало». Пока мы толковали, Лейкину трезвонила его благоверная насчет магазина. Я понял: у них мелкий торговый бизнес. Лейкин сущий Полоний^[13] — хлопотун, но ничего ведь нет дурного в чисто человеческом желании повысить благосостояние, приумножить капитал и передать деткам. Я подумал: ради спасения Марии устремления Лейкина к лучшей сытой жизни нужно использовать, а?

— Зацепим его на их магазине, результаты судмедэкспертизы через него узнаем, — Клавдий кивнул. Они с Вениамином глянули друг на друга и усмехнулись. Клавдий снова ощутил: Лейберман — наш человек.

— Излагаю официальные показания Марии — мне, ее адвокату. — Вениамин мгновенно стал серьезен.

Они внимали ему, не перебивая. Практически все совпало с первой версией Макара и показаниями машиниста.

— Мария никого не видела в тупике ночью, — продолжал Вениамин. — Ни таинственного свидетеля. Ни настоящего убийцу. Она заметила лишь в свете фонаря мужчину, лежавшего на путях ничком. И решила — пьяный споткнулся о рельсы. И почти сразу ее ослепил свет фар приближавшегося тепловоза. Она побежала вдоль путей останавливать его. Но он, по ее выражению, «пер и пер вперед». И тогда она повернула назад, к «мужику на рельсах».

— Значит, она видела лежавшего, а не стоявшего Матвеева! — воскликнул торжествующе Макар. — Я именно это пытался донести до Лейкина на месте убийства.

— Мария схватила мужика за обе руки и потянула на себя. Важная деталь! — Вениамин поднял указательный палец. — Она заявила мне: руки незнакомца были не окоченевшие, словно у трупа. А слегка теплые, нормальные. Матвеева на рельсы бросили не мертвого, дабы скрыть иной способ убийства. Но живого, невменяемого от водки.

— И с гематомой в области виска, — напомнил Клавдий.

— Стащить с рельс она несчастного не успела, тепловоз смял его, она сама едва успела отскочить прочь. Закричала, когда ей на ноги брызнула кровь из-под колес, — продолжил Вениамин. — Ей стало дурно от увиденного. Она осела в траву. Тепловоз остановился. А затем она услышала полицейскую сирену. С точки зрения защиты теплые руки Матвеева — улика, направленная против Марии. Если бы потерпевший был уже трупом, то все обвинения свидетеля, что Мария толкнула его под тепловоз, рассыпались бы моментально. Впереди судмедэкспертиза, без ее результатов гадать на кофейной гуще не станем.

Вениамин вновь вооружился ложкой и попробовал рагу.

— Самый… самый цимес. Еще пять минут, и… не откусите ваши пальцы. Излагайте теперь вы, братаны, ффсе, ффсе, ффсе!

Макар и Клавдий начали наперебой рассказывать новости.

— Ясно, — подвел итог Вениамин. — Я интернет с обеда мониторю, пока никаких новостей про Антонину Акакиеву. Ее труп до сих пор не обнаружен. Хорошо: вы ночью не засветились в доме. Плохо: дело с Акакиевой затягивается. Скверно для следов на месте убийства, улик… Но если ее прикончили бандит или разбойная группа, их уже след простыл. — Вениамин размышлял вслух, помешивая цимес, распространявший упоительный аромат мяса, овощей, фиников, меда. — Против версии традиционного разбоя с убийством одно обстоятельство…

— Если наш Матвеев оказался свидетелем нападения на соседку, зачем его увезли в тупик, да? — спросил Макар. — Отчего не бросили на месте происшествия, подобно Акакиевой?

— Бандиты примитивны, — хмыкнул Вениамин. — Заклинило у бандита в мозгах, он и орудует поперек логики и смысла. Хотя возможны иные варианты и версии. Вы их впоследствии все отработаете. По поводу Марии… она держится молодцом, хотя, конечно, плачет. Я ее утешал, заверял: все хлопочут ради ее освобождения. Все ее друзья. А Мария мне заявила: «Я свою женскую гордость имею. Столько лет работала в семье Псалтырниковых, жила на всем готовом, на себя особо денег не тратила. Я сама осилю оплату ваших адвокатских услуг. Не нуждаюсь я в благодетелях. Накопила я за годы работы поварихой и няней средства на приличную однокомнатную квартиру в новостройке в Бронницах. Макару за участие и заботу я безмерно благодарна. А от человека по имени Клавдий Мамонтов мне… — ее подлинные слова… — ничего не надо». — Вениамин снял крышку с сотейника и выключил индукционную плиту. Обернулся к Клавдию: — И она наотрез отказалась озвучить мне, адвокату, причину своего ухода поздней ночью из дома. Хотя сие обстоятельство крайне важно для всего расследования.

Клавдий отвернулся. Он был зверски голоден. Но сразу потерял аппетит.

Глава 10. Синьор КГБ и Товарищ Мадам

Убитую Антонину Акакиеву нашли электрики, прибывшие в поселок на Москве-реке чинить оборванные грозой провода. Новость об обнаружении трупа Клавдий прочел рано утром в новостях интернета. Электриков тоже поразило отсутствие части забора особняка, «зайдя на участок без помех», по словам прессы, они увидели взломанную стеклянную дверь веранды и незапертую парадную дверь (Клавдий и Макар, покидая дом Акакиевой, оставили все в нетронутом виде). Дополнения в Сети шли ежеминутно: «Появились подробности страшной находки в элитном поселке», «Наш неназванный источник в правоохранительных органах сообщил о внутренней обстановке в доме бывшей крупной чиновницы-пенсионерки. Ее лишили жизни несколькими ударами по голове неустановленным предметом менее двух суток назад, скорее всего, позавчера вечером, грабители взломали домашний сейф и похитили находившиеся в нем ценности, не тронув остальные дорогостоящие вещи, одежду и предметы антиквариата». Клавдий и Макар внимательно изучали статейки. Главное подтвердилось, хотя и расплывчато, — время убийства.

Макар немедленно созвонился с Вениамином Лейберманом. Вчера после ужина они все втроем занялись поисками в интернете информации на Антонину Акакиеву. Нашли несколько статей региональной прессы двухлетней давности о коррупционном скандале вокруг департамента, курировавшего блок нацпроектов «Комфортная жилая среда на селе». Департамент возглавляла Акакиева.

Отыскались в Сети и два снимка Акакиевой еще «на должности» — корпулентная, если не сказать страдающая ожирением, пожилая женщина с укладкой «помпадур» на одном снимке на селекторном совещании с подчиненными, а на другом — на торжественном открытии водозаборной станции. На фоне скромно одетых сельчан, собравшихся на торжественный митинг, тучная Акакиева в расстегнутом кашемировом пальто с ниткой крупного жемчуга под двойным подбородком выглядела солидно и роскошно. Фотограф запечатлел ее выходившей из черного «бумера».

— Труп соседки всплыл. Отлично! Прекрасная новость, — констатировал Вениамин, слушая Макара. — Личность Дмитрия Матвеева тоже установлена, следовательно, и его домашний адрес уже известен полиции. Объединят ли они оба убийства в одно производство? Не факт. Связь, на их взгляд, пока отсутствует. Вы же с Клавой смело без оглядки на полицию теперь копайте в направлении версии — Матвеев в роли случайного свидетеля убийства соседки. Имеете представление, где копать?

— Найдем, сообразим, — пообещал ему Макар.

— Тогда флаг вам в руки. Я сегодня в офисе встречаюсь со своим помощником, заряжу его насчет слежки за тайным свидетелем обвинения и установки его данных. Затем пошлю помощника на станцию Бронницы. Я вчера лично осмотрел тупик, а старая ищейка потолкует с персоналом станции, ремонтниками путей. Вдруг отыщет других очевидцев ночного ЧП?

— А мы навестим Синьора КГБ. — Макар, дав отбой, откинул со лба золотистую челку и перелистал контакты в мобильном.

— Продукт Конторы? — хмыкнул Клавдий. — На кой он нам?

— Синьор КГБ — его прозвище в кулуарах. Он старинный приятель моего отца. Ким Григорьевич Бабкин. Ким… Комсомол, Интернационал, Марксизм… На Лубянке он не служил, но работал на благо Отечества… понимаешь? Если кто и располагает большим объемом информации, чем журналюги, об Акакиевой, то лишь он, один из моих… точнее, отцовских знакомых.

При беседе Макара с Синьором КГБ Клавдий не присутствовал. Вера Павловна вручила ему длинный список продуктов, что нужно купить, сообщая: «Маша накануне побега наготовила куриных котлет и тефтелей для девочек и Александера впрок, положив в морозилку, но дети едят три раза в день плюс полдник. И нам, взрослым, надо питаться, и учителям Лидочки, когда они у нас. Клава, я поражаюсь, сколь огромен вклад скромной трудолюбивой Маши в жизнь нашего дома! — пылко добавила она. — Вроде тихонько хлопотала себе на кухне, тесто месила, варила супы детям, готовила овощные салаты, жаркое, рулеты, пудинги, кулебяки, брауни, печенье творожное… Но она еще успевала присматривать за Александером!.. Хорошо, милый молодой человек, ваш адвокат, взял вчера на себя приготовление ужина. Я-то просто растерялась. Мне по силам сварить кашу на завтрак детям, яйцо всмятку и сервировать пятичасовой чай, но признаюсь лишь вам, Клава: я никогда прежде, работая завучем в гимназии, ничего не пекла — даже простейших шарлоток».

— Синьор КГБ ждет нас дома в Серебряном Бору, — возвестил Макар. — Про убийство Акакиевой он уже прочел в ленте, она ему небезызвестна. Он мается от скуки на пенсии и полон любопытства. Я ему намекнул: подробности нашего интереса к Акакиевой при личной встрече.

И они отправились в Москву в Серебряный Бор — по пробкам. Внедорожник им пришлось оставить на стоянке у КПП Серебряного Бора и долго идти лесом и почти дачными безлюдными улицами мимо нескончаемых заборов участков-поместий. Макар пояснил: Бабкин мог заказать для их машины пропуск на КПП, но не стал париться.

На звонок калитку для них распахнула чернокудрая нимфа лет двадцати трех в мини-шортиках и топе, открывавшем загорелое мускулистое тело. Клавдий принял ее за внучку Синьора КГБ, но Макар лишь загадочно усмехнулся, отпуская галантные комплименты загару чаровницы. Дом, осененный столетними липами, походил на советскую дачу ЦК, облагороженную евроремонтом. Скромную по нынешним временам. Но на лужайке у ворот красовался новехонький «Роллс-Ройс».

Синьор КГБ встретил их в гостиной, куда проводила гостей красотка. Угнездившись на диване, он смотрел знаменитый фильм Марка Захарова по пьесе Шварца «Дракон». Нажал паузу на пульте. И на экране телевизора во всю стену застыл кадр — Дракон в гениальном исполнении Олега Янковского. Обезображенное шрамом лицо человекоящера в железной каске с затуманенным, словно в экстазе, взором… Всю беседу Клавдия не покидало ощущение: они под неусыпным надзором. Их слушают, их изучают.

А сам Синьор КГБ Клавдия даже позабавил. Говорливый, неуместно молодящийся в свои семьдесят темноглазый брюнет а-ля Берлускони с крашеными волосами, обаятельнейшей волчьей улыбкой, открывавшей белоснежные зубы, стоившие их обладателю явно не один миллион. Макара Синьор КГБ по-отечески обнял, Клавдия, когда его представили, похвалил: «Гренадер!» — и моментально перешел к сути вопроса: зачем вам, ребята, Антонина Акакиева? Колитесь начистоту. И Макар вкратце поведал ему правду. Без упоминаний, естественно, про визит в ограбленный дом на реке с его убитой хозяйкой.

— Мертва Тося, царствие ей небесное! Все утро про нее новости трепались, а к полудню уж и позабыли пропагандисты — упал орех! — усмехнулся начитанный и ехидный Синьор КГБ, прозрачно намекая на киплинговских бандерлогов. — Тося из Мотовилихи — звали ее еще в комсомольской юности. А позже в аппарате, в кадрах и в кулуарах нарекли за глаза Товарищ Мадам. Я с ней встречался неоднократно. И отец твой, Макар, ее знал прекрасно. Пестрая жизнь за плечами Тоси, а сейчас читаю — глазам не верю: одна-одинешенька, всеми брошенная в пустом обворованном доме… в луже крови… Тело-то ее пролежало больше полутора суток, пишут… Трагический конец большой жизни. Смерть всегда дело крайне интимное. Когда рушится все внезапно и разом — высокопоставленная должность, возможности, престиж, связи, когда исчезает шлейф подхалимов, прихлебателей, блюдолизов, пресмыкавшихся без стыда… Когда все твои прежние референты, помощники, секретари, холуи, — Синьор КГБ усмехнулся цинично, — ловившие раньше каждое твое слово, исполнявшие приказы и пожелания, внезапно перестают вообще тебя замечать… Воцаряется пустота. Предвестник бесславного финиша.

— Мою домработницу полиция обвиняет в том, что она толкнула на рельсы под тепловоз Дмитрия Матвеева. А он, как я вам уже сказал по телефону, сосед Акакиевой. Вдруг он свидетель нападения и убийства? И с ним расправились, — повторил Макар. — Наш адвокат посоветовал поискать сведения о самой Акакиевой в ее окружении. У вас нет подозрений, кто мог ее ограбить и прикончить?

— Одинокая пожилая женщина в богатом доме. Ночью. Легкая добыча для уголовной мрази, — уклончиво ответил Синьор КГБ. — Простейший вывод — типичный криминал.

— А если усложнить? — наивно поинтересовался Макар. — Она разве всегда слыла отшельницей? Кто-то ведь заботился о ее особняке? И почему она забилась в дачную глушь?

— Вы ж с гренадером читали о ней в Сети побасенки. Из-за скандала с мошенничеством с бюджетными средствами Товарищ Мадам после позорной вынужденной отставки год жила в страхе и ожидании ареста, замы-то ее могли легко утащить с собой. — Синьор КГБ помолчал. — Но они ее не сдали, хотя рыло-то у всех… ну, вы понимаете, ребятки. Тося-дорогуша, очутившись на пенсии да под колпаком у Мюллера, продала обе московские квартиры в элитных ЖК: она стыдилась перед соседями-чиновниками, сплетни ей проходу не давали. Поселок на Москве-реке она на паях с замами некогда приобрела у застройщика. Мечтала Тося пожить барыней-помещицей. Но из-за скандала, пересудов и косых взглядов бывших коллег залегла на дно. Подобным образом, Макар, когда-то поступил и твой отец. Когда его «ушли с поста», он тоже убрался на Бельское озеро, пытаясь сохранить деньги, обеспечив тебя пожизненно, дружище.

— Мой папа жил с домашними, не один, — возразил Макар. — Я в те времена был в Англии, но рядом с ним находились его охранник, секретарша, Мария-горничная и другие люди.

— У Товарища Мадам тоже имелся свой ближний круг, — закивал Синьор КГБ. — С личной жизнью ей не повезло. Подобно всем простым деревенским девкам, она страстно желала выскочить замуж, нарожать наследников. Желая найти мужа, Тося после кулинарного техникума бросила сонную Мотовилиху и рванула по комсомольской путевке на БАМ — работать поварихой в столовке для первопроходцев. Женишка она нашла, но, по сплетням, он ее бросил перед самой свадьбой, нанеся ее сердцу глубокую рану. И Тося отдала себя общественно-партийной деятельности целиком. А когда наступили новые времена, она плавно переползла на административно-хозяйственные должности, кочуя из Комсомольска-на-Амуре в Благовещенск, в Хабаровск и Владивосток, поднимаясь на периферии по служебной лестнице все выше. Ей страстно хотелось в Москву, но ее держали подальше от Центра. — Синьор КГБ ощерил в улыбке белоснежные зубы. — Сообразительная Тося решила обосноваться в столице иначе: принялась неуемно хапать движимое и недвижимое имущество. И все записывала на младшую сестру Ангелину, насколько я слышал в кулуарах. Сестра Гелюся — скромная труженица на первый взгляд, но фиктивно владелица целого состояния. В прошлом году единственный сын Галюси вместе с женой релоцировался на Кипр, и Тося восприняла отъезд племянника с яростью. По слухам, она начала отбирать у сестренки имущество, некогда спрятанное от чужих глаз, и переписывать все на себя обратно. И между сестрами возникли напряженные отношения. Ангелина, подобно Тосе, заражена бациллой алчности. Я бы на вашем месте пригляделся к Ангелине повнимательнее.

— У вас нет ее контактов? — спросил Макар.

— Нет. Но вы их легко узнаете через бывшего шофера Тоси Филимонова, — ответил Синьор КГБ. — Вот еще вам интересный факт — шофера Тося подцепила в бытность свою большой начальницей на Дальнем Востоке. Моряк торгового флота Жора Филимонов, подавшийся в водители региональной номенклатуры. У них с Тосей были отношения многолетние… Она его словно чемодан без ручки таскала за собой при переездах и в конце концов помогла ему с жильем в Подмосковье. И она продолжала пользоваться его шоферскими услугами на пенсии. Он свой человек в ее доме. Я ему сейчас позвоню, хотите? Я сам его услугами порой пользуюсь, мне с возрастом трудно стало водить…

— «Роллс-Ройс»? — спросил Клавдий. — Шикарный он у вас.

— Мерси, гренадер! — Синьор КГБ взял с придиванного столика айфон. — Кроме Филимонова в домашний мирок Тоси прежде входила ее давняя домработница. Тося и ее сыскала где-то в провинции и забрала вместе с двумя детьми к себе. Втроем они и обслуживали Тосю. Кажется, сын домработницы не совсем нормальный, он пахал у Тоси садовником. Ума не приложу, куда все они — ее прислуга — вдруг делись? Почему Тося оказалась дома одна? Возможно, шофер Филимонов в курсе.

Он набрал в одно касание номер шофера. В гостиную заглянула лукавая чернокудрая нимфа. Начав разговор с шофером, Синьор КГБ обнял ее за открытые загорелые плечи, чмокнул сочно в щеку, и они скрылись за дверью. Макар и Клавдий молча ждали.

— Жора уже в курсе печальных новостей, тоже читал новости в интернете, — сообщил Синьор КГБ, возвращаясь в гостиную один, без юной спутницы. — Полиция еще до него не добралась. А вас я ему приказал принять сегодня же. Он торчит дома в Петеряево, встревожен не на шутку. Согласился потолковать с вами. Поставьте ему кружку пива в баре — мой вам совет, ребятки.

— Спасибо, Ким Григорьевич, я ваш должник, — горячо поблагодарил Макар, занося в телефон номер шофера Акакиевой. — Мы от вас прямо к нему.

— Макар, можно спросить очень личное? Чем столь дорога тебе служанка, ради которой ты организовал подобный кипеж? — Синьор КГБ с усмешкой изучал взволнованного Макара.

— Она достойный человек. Няня моего младшего. Маша не совершала никаких преступлений. Она служила еще отцу верой и правдой. Она… отличная кулинарка.

— И все? — Синьор КГБ не верил.

— Она — член моей семьи. Но с моим отцом ее ничего не связывало, кроме…

— Ясно-ясно, — закивал Синьор КГБ. — Твой отец в раю. А мы, пережившие его, — уже старые люди. Тося, я, ваш покорный слуга, — лишь первые ласточки грядущей смены элит — объективной в силу возраста и одряхления ровесников. Наше время ушло, но мы еще здесь… Опустошенные сердцем, терзаемые тщательно скрываемыми болезнями, вспыльчивостью, слезливой сентиментальностью, зацикленностью на прошлом, страхом перемен… Я про себя. Мы живы… мы трепыхаемся… мы все еще учим и повелеваем, ощущая себя истиной в последней инстанции… И невыносимо ужасно осознавать, что самые близкие люди втайне жаждут и ждут нашей смерти. Когда мы наконец сдохнем, а они всем завладеют, все переиначат по-своему. Девочку мою видели? Она — мой цветочек аленький, последняя радость, целует меня, конечно, из корысти, мерзавка, но клянется в любви до гроба и настаивает на ЗАГСе. А мои дочь с сыном заявили: папа, не балуй. И не вздумай с ней расписаться. Или составить в ее пользу завещание. Сын намекнул: не позволим, скорее в землю ее живой зароем. Он у меня МГИМО окончил — и вдруг бандитские речи… А дочка вообще крысиный яд упомянула, а она у меня дипломированный фармацевт, хотя ведет светский, праздный образ жизни. Все мной изложенное применимо и к Товарищу Мадам, Тосе и ее окружению. Оцените правильно.

— Спасибо, мы поняли, — поблагодарил Макар.

Глава 11. Амант

Шофер Филимонов назначил им встречу в Петеряево через два с половиной часа. По его тусклому фальцету (Макар и Клавдий разговаривали по громкой связи) они определили: Филимонов не слишком рад общению с незнакомцами, навязанными ему Синьором КГБ. Клавдий удивился, отчего Филимонов вообще не послал их лесом. Но Макар пояснил:

— Вышколенная чиновничья обслуга вежлива и осторожна. Филимонов подрабатывает и у Синьора КГБ, наверняка ему многим обязан. Акакиева ему жилье в Подмосковье помогла получить, и Синьор КГБ чем-то поспособствовал. И его просьбы-приказы шофером до сих пор исполняются беспрекословно.

Петеряево на карте располагалось всего в двенадцати километрах от коттеджей на Москве-реке, Филимонов обитал поблизости от бывшей хозяйки. Макар и Клавдий завернули сначала в супермаркет недалеко от Серебряного Бора (возвращались-то, по сути, домой в Бронницы с крюком в Петеряево), затоварились готовой едой и полуфабрикатами, фруктами и овощами из списка Веры Павловны на несколько дней вперед. С парковки супермаркета позвонили Вениамину Лейберману. И Макар поведал ему новости.

— У меня тоже есть кое-что для вас, — возвестил Вениамин, выслушав. — Я только что из суда. Хотя срок предварительного задержания истекает лишь сегодня ночью, Марии его уже продлили еще на семьдесят два часа. Ее в суд даже не возили, судья согласился с доводами следствия. Остальные вести полосатые: плохие — мой ищейка не нашел на станции Бронницы и в окрестностях тупика дополнительных свидетелей. С таинственным очевидцем тоже пока результат нулевой. Зато по вашей Товарищ Мадам, — Вениамин усмехнулся, повторяя прозвище Акакиевой, услышанное им от Макара, — сведения многообещающие. В юридической фирме «Дательбойм, Жаржевский и партнеры», специализирующейся исключительно на нотариальных сделках и делах о наследстве, младший партнер — мой однокурсник Имбер. Информация проверенная от него: Акакиева двадцать лет являлась постоянной клиенткой их фирмы. Ну, подобно твоему папе, Макар, и моему дяде-юристу. Я на досуге под лупой изучил сайт департамента Акакиевой, старая информация о ней не удалена оттуда. В ее декларации трехлетней давности за Акакиевой числятся две московские квартиры — видно, те, что, по вашим словам, уже проданы ею на данный момент, загородный дом, где ее нашли мертвой, два люксовых автомобиля, два машиноместа в столичном гараже и частный дом в Сочи. Но Имбер мне привел другие данные. Акакиевой принадлежали еще и апартаменты в офисном центре «Высотка», доля в строительной фирме, основной пакет акций сети магазинов-дискаунтеров, отель в Анапе, весь целиком коттеджный поселок у Москвы-реки, где расположен ее дом, и элитная турбаза под Владивостоком. Бизнес-апартаменты, доля в строительной фирме, коттеджный поселок и акции сети магазинов в течение десяти лет записывались на ее младшую сестру Ангелину Попову, но в последние полгода Акакиева вернула все обратно себе. У сестры Товарища Мадам остались приобретенный прежде на ее имя и подаренный ей загородный дом в Подмосковье и квартира-студия в Перово, купленная для ее сына. По отелю в Анапе и турбазе «Таежной» расклад иной: они давно записаны Акакиевой на имя гражданина Филимонова Георгия.

— Он ее шофер и одновременно любовник, мы к нему сейчас направляемся, — вставил Макар. — Мы ж тебе про него…

— Понял-понял. Бессмертный наш Саша Черный в оные времена обрисовал аналогичную ситуацию: «Она читает вечером Баркова. И с кучером храпит до петухов»^[14]. Георгий Филимонов после смерти Акакиевой — единственный законный владелец обоих дорогостоящих туристических объектов.

— А сестрицу, получается, Товарищ Мадам успела обездолить? — вставил по громкой связи Клавдий.

— Успела. Но есть нюанс, — усмехнулся Вениамин. — По информации моего однокурсника, Ангелина Попова — единственная наследница имущества и банковских счетов сестренки. Она получит по закону в пять раз больше теперь, чем когда она в роли тайного кошелька хранила незадекларированные капиталы Тоси — старшенькой.

Друзья раздумывали над услышанным от адвоката. Есть о чем поразмыслить.

— Еще новости, — продолжил энергично Вениамин. — Хорошая: Марии разрешили передать личные вещи. Белье, тапочки, футболки на смену. Я вечером к вам на озеро заверну, заберу. Плохая: если продлили срок задержания и разрешили вещи передать, то… Клава, вы бывший сотрудник органов карающих… сами озвучите вывод?

— Способны этапировать из ИВС в следственный изолятор, — мрачно изрек Клавдий. — А затем привезти обратно по истечении срока задержания.

— ИВС — жесть, но следственный изолятор — полная труба для столь домашнего, бесхитростного и неподготовленного создания, как моя подзащитная! У меня с подполковником Лейкиным сложились нормальные человеческие отношения, я его попробую уговорить не переводить ее сейчас в СИЗО, вопреки желанию следака. Но если мы ее не выдернем из застенков в оставшиеся трое с половиной суток, дальше будет только хуже для всех, — подытожил Вениамин.

Он дал отбой, скинув им ссылку на сайт департамента и на личную страницу Акакиевой в VK.

— Когда Синьор КГБ фактически жаловался нам на тотальное одиночество и своих деток-хищников и сетовал: мол, только и ждут их, стариковской, смерти, мечтая завладеть всем и все изменить, — заметил Клавдий на пути в Петеряево, — он прозрачно намекал нам на ситуацию Товарища Мадам и ее домашнего окружения. Упирал в основном на ее сестру. Но теперь всплыли шкурные интересы шофера Филимонова. Солидное наследство сестры и дорогая недвижимость у водилы — разве не поводы расправиться с отставной козы барабанщицей?

— Хочешь сказать, произошедшая трагедия в ее доме не ограбление, а лишь его инсценировка? — уточнил Макар. Он сидел рядом с Клавдием, управлявшим внедорожником, углубившись в телефон. — Сейф взломан. Ну, положим, водитель мог его распотрошить, мужчина ведь. Но пожилая женщина? Сестра Ангелина? Она-то вряд ли способна пробить дыру в стенке сейфа.

— Орудовали обычным слесарным инструментом, по-дилетантски. Я тебе на месте убийства по нотам расписал: скорее всего, взяли долото, лупили по нему молотком, проделали дыру и отгибали края плоскогубцами. Сейф обычный, не банковский, толщина его стенки невелика, — рассуждал Клавдий. — А если дыра для отвода глаз? Электронный замок сейфа открыли кодом? Сестра или шофер-любовник, даже если они не знали точный, подобрали бы. Акакиевой семьдесят три, память уже сбоит. Обычно для кода пожилые люди выбирают набор значимых цифр — их просто нельзя перепутать или забыть. Например, дату рождения, собственную либо близкого человека. У Товарища Мадам, кроме сестры и племянника, нет никого. Вычислить нетрудно. И еще… Я вспоминаю раны Акакиевой… Кажется, и приканчивали ее обычным молотком, судя по их виду. Наносили удары и носом головки молотка, и тупым бойком. На виске у Дмитрия Матвеева гематома, ее тоже могли нанести молотком.

— Но убийца перевез его тело в тупик на пути. Сестре Ангелине по силам сотворить подобное? Ну, шоферу — да, он бы смог. Но сестра? — усомнился Макар.

— Перевезла на машине, волоком его перемещала, а ливень смыл следы волочения, — ответил Клавдий. — Нам позарез надо знать показания тайного очевидца! Он-то что видел? С кем он перепутал Машу? Нашей новой версией про родственников снимается главная нестыковка — почему Матвеева не бросили, а увезли… ЧП на железной дороге — мясорубка, она ликвидирует все предыдущие следы, например ДНК убийцы, если оно осталось на Матвееве при контакте, борьбе или сопротивлении… Когда его шарахнули молотком по виску.

Макар задумчиво кивнул и показал находки в Сети. На сайте департамента сохранился единственный снимок Акакиевой: она запечатлела себя в командировке в КНДР в окружении «северокорейских товарищей». Кашемировое пальто от Loro Pianа Товарища Мадам странно, нет, почти саркастично-буржуазно смотрелось рядом с полувоенной формой северокорейских функционеров, а ее снисходительная улыбка контрастировала с их настороженными, напряженными физиономиями. Больше снимков оказалось на ее личной странице «ВКонтакте» — с селекторных совещаний, с бизнес-выставок, из командировок по стране. Комментарии под снимками отключили.

— Мне не терпится пообщаться с ее амантом, — потер руки Макар.

Адрес, названный Филимоновым для встречи, оказался захолустной пивной. Петеряево, застроенное хрущовками вперемежку с панельными восьмиэтажками, был самым обычным, довольно скучным подмосковным рабочим поселком.

— Пивбар «У Сидорова» без понтов, — объявил Клавдий, сверяясь с адресом в навигаторе, оглядывая вывеску, паркуясь.

Филимонов ожидал их на открытой веранде. Он поднялся им навстречу из-за стола, где в одиночку степенно прихлебывал светлое из высокого бокала. Для своих шестидесяти лет шофер Филимонов выглядел неплохо — невысокий, кряжистый, по-моряцки слегка кривоногий, но ладно скроенный, загорелый. Этакий «настоящий мужик-надега», облаченный в аккуратно отглаженные рубашку с коротким рукавом и брюки. Впечатление портил лишь слегка выпирающий над ремнем пивной живот.

А Филимонов сам внимательно изучал двух незнакомцев, свалившихся ему на голову по протекции Бабкина. Вежливые, молодые и наглые: отпрыск Псалтырникова (покойного знакомца Тоси) и его охранник — Терминатор в натуре. Бабкину — Синьору КГБ — Филимонов отказать не мог — большой, уважаемый человек даже в отставке и работодатель щедрый. А Тося… Ах, Тося, Тося… Глядя на собеседников, Филимонов вспоминал Антонину Акакиеву. Пятнадцать лет назад все началось у них. А до этого он возил Акакиеву почти полтора года в качестве ее личного шофера и вел себя тише воды ниже травы. Да и не возбуждала она его — баба-начальница, старше его на тринадцать годков. А в тот вечер приказала вдруг после затянувшегося регионального совещания править путь не в гостиницу, где проживала в командировке, а на турбазу «Таежное», с банями, саунами, бильярдом и номерами. Вроде она его и не соблазняла тогда по-женски, нечем уж было соблазнять в ее-то возрасте… Предложила просто, вспыхнув от волнения: «Попаримся, Жорик?..» После бани в халатах вместе поднялись в номер и легли в койку. Овладев своей начальницей, Жора Филимонов внезапно для себя открыл в суровой Антонине Авдеевне неожиданные черты характера. Жарко обнимая его полными руками, обливаясь потом, она шептала ему: «Жорочка, соколик, сладкий мой, ненаглядный… Я ж простая… Ты из народа, и я из народа. Ты — морячок, а я деревенская девчонка в прошлом. Не робей со мной, будь посмелее, покруче… Я ж одна весь век, все одна, одна… Сил моих больше нет терпеть пустоту!»

И она горько зарыдала в постели, осыпая его тело жадными поцелуями, сама возбуждая его уже страстно и бесстыдно. И в душе Жоры Филимонова все сразу перевернулось: презирая Тосю-начальницу за ее непрезентабельную внешность, солидный возраст, лишний вес, он одновременно жалел ее по-мужски. А жалость породила в его душе и другие, более сложные чувства. Например, когда Тося начинала плакать и лицо ее превращалось в жирную мокрую маску с растекшимся макияжем, Филимонов ощущал в себе готовность свершить ради нее невозможное из-за щемящей нежности к ней, бередящей ему душу. Существовала ли между ними любовь — запоздалая и странная? Он всегда избегал ответа на этот вопрос.

— Я про Антонину Авдеевну прочитал в интернете в новостях, — заявил Филимонов Макару и Клавдию скорбно. — Я не в состоянии подобрать слова. Я потерял человека, с которым работал много лет. Достойного, уважаемого мной человека. Для меня ее смерть — большое горе.

Клавдий отметил: стакан Филимонова на две трети пуст. Он позвал официанта и заказал пива себе и шоферу, покосившись на Макара, — тот покачал головой: я пас. И у Клавдия отлегло от сердца. Он подумал: способен ведь, братан, собраться и удержать себя, когда нужно!

— Не просто смерть — убийство! — пылко возразил Макар. — Мы тоже читали новости, вашу хозяйку зверски убили и ограбили в доме.

— Антонина Акакиевна мне не хозяйка, — ответил Филимонов. — Повторяю: она уважаемый мной человек, мой шеф многолетний.

— Вы знали ее соседа, Дмитрия Матвеева? Он недавно приобрел коттедж у компании-застройщика, принадлежавшей Акакиевой? — Макар перешел к главному.

— Кирпичный домина с тарелкой на крыше? Видел я соседа пару раз. Мы не знакомы с ним. А что? — Филимонов принял от официанта бокал с пивом.

— Его тоже прикончили. Бросили на рельсы. Мы к вам непосредственно в связи с его гибелью явились за информацией. В его смерти полиция безосновательно и ошибочно обвиняет мою горничную Гольцову. Она невиновна. — Макар горячился. — И мы с другом предположили: не стал ли Матвеев случайным очевидцем ночного ограбления дома вашей работодательницы и ее убийства? По этой причине с ним тоже расправились!

— Стал свидетелем ее убийства? — Филимонов выглядел удивленным. Он моргал. — Погодите… никак я не врублюсь…

— С его участка поместье Акакиевой просматривается насквозь — там же у нее забора нет, — вставил Клавдий. — Предположим, Матвеев вернулся домой вечером и оказался очевидцем преступления, и его тоже ударили по голове, как и вашу работодательницу, а затем вывезли к станции в заброшенный железнодорожный тупик.

— К станции? В Бронницы? — недоумевал Филимонов. — А зачем его оттуда, с участка, увезли?

Клавдий и Макар переглянулись. Вопрос вопросов. Но они вроде бы нащупали для себя ответ-объяснение. Но не озвучивать же его шоферу?

— Дела… — Филимонов покачал седой головой. — Я сейчас туго соображаю, простите. Антонина Авдеевна собиралась жить до ста лет. И вот нет ее. Убили…

— Вы когда сами ее видели? — спросил Клавдий.

— В том-то и дело! Совсем недавно! — воскликнул Филимонов. — Живая-здоровая, полная сил и энергии.

— А когда точно? Полиция вас непременно спросит — лучше вспомнить сейчас, — посоветовал Клавдий.

— Четыре дня назад она мне позвонила и вызвала к себе.

— Куда-то отвезти ее? — поинтересовался Макар. Он созерцал бокал пива в руках Филимонова. Отвел взор.

— Нет, нанять рабочих.

— Для ликвидации части забора? Пресса писала про его отсутствие и свободный проход на участок, — сразу подхватил Клавдий.

— Да. Проклятый забор.

— А что с ним не так? Для чего Акакиевой потребовалось его ломать? Участок оказался незащищенным — заходи кто хочешь.

— Очередная женская блажь от избытка средств. — Филимонов тяжело вздохнул. — Антонине Авдеевне хотелось модную современную ограду, словно в Англии: кирпичную стену, и по ней плющ, или же кованые ажурные ворота. А забор глухой, купеческий. Кондовый. Она мне: «Жора, мне надоело глядеть из окон на проклятые доски. Надо все переделать». Она искала в интернете фирмы, специализирующиеся на оградах. Но сначала приказала убрать всю переднюю часть забора, расчистить место. Попросила — я исполнил, нашел работяг, они явились с пилой, срезали фасад забора и вывезли все на свалку. Антонина Акакиевна планировала найти замену и мастеров от фирмы за неделю, но, видно, не суждено было.

— Где вы отыскали рабочих столь быстро? — поинтересовался Клавдий. — Здесь? В наших местах? Я сунулся недавно с ремонтом — пытался нанять работяг, никого не нашел.

— А мне повезло. Приехал на рынок «Садовод» на шоссе. К одному киргизу обратился, он мне сам еще пятерых своих соплеменников спроворил, — ответил Филимонов.

— Вдруг именно они и отправили на тот свет вашу работодательницу? — предположил Макар.

— С них станется… — Филимонов вновь тяжко вздохнул. — На мигрантов сейчас всех собак вешают.

— У вас самого нет каких-то особых подозрений или предположений? Версий? — осведомился Макар. — Не сочтите нас назойливыми и грубыми, но мы вместе с адвокатом моей домработницы делаем все ради снятия с нее обвинений в убийстве Матвеева. И мы просто уверены в связи этих двух событий, понимаете? Кто убил Акакиеву, тот швырнул на рельсы и ее соседа — свидетеля.

— Никого я не стану обвинять, — Филимонов поднял руки, словно защищаясь. — Не мое дело плести наветы.

— В момент нападения Акакиева оказалась дома совершенно одна, — заметил Клавдий. — Близкие ее бросили на старости лет? Сестра, домработница? Нам о них Бабкин говорил.

— С сестрой Ангелиной они полгода уже в контрах, — сухо ответил Филимонов. — Не спрашивайте у меня причину. Это их, семейное.

— Мы с ней сами планируем встретиться. У вас есть ее контакты? Телефон? Адрес? — Клавдий задавал вопросы спокойно. Особой откровенности от бывшего шофера номенклатуры — вышколенного и осторожного — он и не ожидал.

Филимонов взял в руки мобильный и продиктовал номер Ангелины.

— Антонина Авдеевна давно еще приобрела для сестры дом в поселке Торки, найти легко — кирпичный, двухэтажный, с большим участком. Ангелина Авдеевна фанат сельского хозяйства. В Москве жить не смогла — деревня ее позвала, она же из Мотовилихи, как и Тося… то есть Антонина Авдеевна. — Филимонов проговорился и густо покраснел. — Обитает на природе с хозяйством, курами и огородом. Скатайте к ней в Торки, если вам не лень.

— А ее сын? Племянник Акакиевой?

— Антонина Авдеевна много личных средств потратила на воспитание племянника: оплатила его учебу в музыкальном училище, приобрела ему квартиру в Москве. Но парень ответил и ей, и матери черной неблагодарностью, — сурово ответил Филимонов. — Он в шестнадцать лет ушел из дома и потом всегда жил отщепенцем, набил себе татуировок неимоверное количество, даже на морде… И стыдился их обеих. Стыдился Антонины Авдеевны, представляете? Ее высокой должности! С музыкальной группой рокеров он перебрался на Кипр с женой-певичкой. Своим поступком он разбил Антонине Авдеевне сердце. Она переживала из-за его отъезда больше сестры.

— У Акакиевой еще была домработница. Куда же она испарилась? — уточнил Макар.

— Яна ушла от Антонины Авдеевны полтора месяца назад, насколько я знаю — они крупно поскандалили, кажется, из-за денег, — ответил сухо Филимонов. — Мне Антонина Авдеевна намекала: такая-сякая Янка, предательница… А она ведь служила у нее много лет, переезжала с ней с места на место. Антонина Авдеевна приняла ее в дом с двумя детьми, заботилась и о них, деньги отстегивала на их воспитание, лечение. Толик — старший и Лелик… Лена, его младшая сестра. Ему двадцать один, ей девятнадцать. Взрослые. Когда Антонина Авдеевна приобрела загородный особняк на Москве-реке, она бесплатно предоставила Яне и ее детям гостевой дом. Но Ленка поступила в колледж и пошла по рукам, начала жить у знакомых парней. А Толик работал в саду, зимой снег чистил. Он родился с психическими отклонениями. Ненормальный. Может, из-за него они и поругались с Яной, мать ведь всегда сынка защищает, даже дурака…

— Где и как нам их всех найти? — осведомился Клавдий.

Филимонов вновь перелистал мобильный и продиктовал номер бывшей домработницы Яны Защелкиной.

— Будьте с ней понастойчивее, — посоветовал он почти дружески. — Квашня… Ох, простите, я ее по-домашнему именую… Яна сама неадекватная порой. Но убиралась она всегда без нареканий, в доме было чисто. А живет она в пяти километрах от станции, между прочим. Уже здесь, работая в особняке, сама себе домишко деревенский приглядела в окрестностях и выкупила под зимнюю дачку, сделала с детьми ремонт. Деревня Мокрое, найдете на карте. В округе — заброшенные дома, но Квашня свою дачку привела в порядок.

— После ссоры с домработницей Акакиева сама убиралась в особняке, что ли? — недоумевал Макар. — Целых полтора месяца? Или же еще кого-то нанимала в помощь?

— Она мне в последнюю встречу жаловалась: через агентство хотела нанять себе горничных-филиппинок. Трех к ней присылали на пробу. Одна не доехала, заблудилась, представляете? Не на ту электричку села. Вторая дом убрала и хвостом вильнула — за сто тридцать пять тысяч не пожелала в доме с проживанием остаться. А третья явилась — и по-русски вообще ни гу-гу, только по-английски и по-своему. Антонина Авдеевна же языкам не обучена. Объяснить, приказать ей оказалась не в силах и в гневе сама ее выставила. Эх, знала бы она о нависшей над ней угрозе! — Филимонов опустил голову. — Не разгоняла бы прислугу… Вы меня простите, но я еще от новости о ее гибели не оправился. Антонина Авдеевна была очень хорошей, доброй, сильной, волевой женщиной. Она всю себя отдавала служению государству. А с ней ее прежние соратники поступили по-хамки…

Клавдий расплатился за пиво. Он понял — большего они от Филимонова сейчас не добьются.

Глава 12. Офисная штучка

Клавдий решил проследить за Филимоновым до его дома. Назвав адреса сестры Акакиевой и ее бывшей домработницы, о своем шофер умолчал. Знать лишь номер его телефона, но не располагать адресом Клавдий посчитал недальновидным. Из пивной Филимонов направился в супермаркет «Пятерочка». Клавдий и Макар проехали мимо магазина и припарковались на углу через два дома. За руль сел Макар, насчет бокала пива, выпитого Клавдием, он особо не парился, просто давал другу свободу маневра в слежке за фигурантом.

— Для новоиспеченного владельца туристических объектов на Черном море и Тихом океане морячок Жорж выглядит редким скромником, — объявил он. — Филимонов созванивался и встречался с Акакиевой три дня назад по поводу забора. То есть фактически за несколько часов до ее убийства. Днем сломали и увезли на помойку забор, а вечером между десятью и двенадцатью на Акакиеву напали в доме.

— Полиция в первую очередь станет проверять работяг-мигрантов. Увидят следы ремонта ограды — и двинут чесом по всем местам концентрации понаехавшего контингента. — Клавдий изъяснялся на полицейском жаргоне намеренно. — Начнут трясти и бедных горничных-филиппинок, когда получат информацию про них. Все, Жорж отоварился, вышел. Ты жди здесь, а я за ним. Он где-то недалеко обитает.

Клавдий выбрался из машины и последовал за Филимоновым. Тот с пакетами неторопливо брел по тенистой улице. Клавдий намеренно не сокращал расстояние. Филимонов свернул к панельной восьмиэтажке и зашел в подъезд. Клавдий бегом ринулся следом за ним. Рванул по лестнице. Лифт с Филимоновым остановился на седьмом этаже. Клавдий замер на пятом. Дверь хлопнула наверху, налево от лифта. Клавдий выждал пару минут, поднялся на седьмой и записал себе в мобильный номер квартиры и дома, название улицы.

Макар, пока ждал его, меланхолично размышлял: поиски убийцы, настоящие, реальные разыскные действия (а они сейчас этим с Клавой и занимаются ради Маши) — лишь наполовину продукт деятельности «серых клеточек», по выражению Эркюля Пуаро. Умозаключений и логики. А другая важная половина розыска сводится к действиям — поехали, проследили, упустили, заметили вновь, побежали вдогонку, преследуя… У него зазвонил мобильный.

— Макар? Привет. Я надумала.

Голос женский. Решительный. Менеджер автофирмы братьев Матвеевых — Наталья. Офисная штучка, предложившая свои советы — точнее, слив информации о боссах.

— Добрый вечер, Наталья. Отлично. Я ждал вашего звонка. Можем мы с другом пригласить вас на ужин сегодня?

— С удовольствием, — ответила Наталья. — Надеюсь, мои советы пригодятся вам.

— Вы в автосалоне? Работаете до которого часа?

— Я в Раменском торчу на таможенных складах, — ответила Наталья уже устало. — Уйму документации необходимо предоставить для ваших авто. Закончу примерно через час.

— Я найду загородный ресторан в окрестностях Раменского, — пообещал Макар. — Мы заедем за вами на склады.

— Я сама за рулем, — уже с легким раздражением ответила Наталья. — Сбросьте мне локацию ресторана. До встречи.

Макар отыскал в Сети приличный загородный отель с рестораном в деревне Замостье, специализирующийся на банкетах и свадебах. И написал Наталье. «В восемь в Замостье, — ответила та. — В деревне мне ужинать еще не приходилось». И она поставила два смайлика.

Клавдий вернулся, и Макар огорошил его — нас ждет дама. Клавдий вытер вспотевшее лицо. Им предстояло, по сути, поворачивать назад и двигаться по пробкам в сторону Раменского. Но проигнорировать алчный зов офисной штучки было бы непростительно для дела.

Наталья опоздала на встречу на полчаса. А банкетный комплекс оказался местом атмосферным. Ресторан «Рыцарская трапезная» был стилизован под антураж «Игры престолов» — подвальный зал с кирпичными стенами и сводчатым потолком, мечами-алебардами и средневековым деревянном столом. Прямо на его столешницу налепили толстые восковые свечи. Они мерцали в темноте зала, рождая причудливые тени на стенах.

— Чур, я Джейми Ланистер, а вы Серсея! — Макар галантно поднялся из-за стола, приветствуя опоздавшую Наталью.

— Вы на него отчасти похожи. — Наталья сняла белый пиджак дорогого брючного костюма, оставшись в изящной блузке. — А ваш приятель — Джорах Мормонт, но на десять лет моложе? — Она улыбнулась. — Прежде чем начнется наша попойка в Вестеросе, обговорим главное. Итак, вы заинтересованы в моих советах?

— Угу, — мрачно ухнул филином Клавдий: он сам был фанатом «Игры престолов» и предпочел бы роль Джона Сноу.

— Получите в избытке, но я потребую кое-что взамен. — Наталья по-хозяйски оглядела стол со свечами, взяла меню и указала на бутылку бордо.

Макар налил ей и Клавдию, а затем наполнил и свой бокал. И Клавдий вновь напрягся — сорвется ли его друг на этот раз?

— Не деньги. — Наталья пригубила вино. — Я не продажная тварь, торгующая сплетнями за спиной начальства. Я всю жизнь работала не покладая рук. Да, мне нужна сейчас финансовая подушка безопасности, у меня мать-инвалид и сын-школьник. Вы богатый человек, Макар, со связями. Я хочу от вас не денег, а новое место работы с достойной зарплатой. Вилка примерно следующая. — Наталья показала в телефоне желаемые суммы заработка.

— Оклад высшего управленца плюс бонусы. — Макар кивнул: — Понимаю вас. Но неужели дела в автофирме Матвеевых столь плачевны?

— Мои требования — против вашего любопытства, — отчеканила Наталья. И Клавдий с неприязнью решил: «Ба! Да она и точно Серсея Ланистер — расчетливая, циничная стерва».

— Вас устроит место лишь в автопроме? — уточнил безмятежно Макар.

— Я менеджер по продажам, менеджер по персоналу и однажды даже занимала должность финдиректора, правда, в маленькой фирме и в начале карьеры, — гордо ответила Наталья.

Макар подумал пару секунд, полистал мобильный.

— Вот вам два контакта. Оба владельца — мои однокашники по Кембриджу. Я с ними договорюсь. Резюме ваше потребуется чисто формально, насчет характеристики от Матвеева не парьтесь.

— Онлайн-рекрутинг? — Глаза Натальи вспыхнули. — И они меня возьмут на такую зарплату?

— Чисто по блату, если я попрошу своих однокашников, — честно признался Макар. — Но вы должны приложить усердие и старание. Если вы их разочаруете, они вас уволят. И будут в своем праве.

— Я понимаю. Спасибо вам, Макар. Завтра же с ними свяжусь.

— Почему вы сбегаете от Ивана Матвеева? — Клавдий решил больше не церемониться с «Серсеей».

— Фирма на пороге крупных потрясений, — ответила Наталья. — Трещину я заметила, когда все лишь начиналось. А со смертью Димы… Дмитрия… Уже не трещина — гигантский провал зияет. Сделка, проинвестированная вами, думаю, последняя для фирмы. Тачки сегодня-завтра растаможат, заказчики их заберут, и вы загребете солидный навар, но… фирма наша уже мертва. Я отдала ей десять лет жизни, поверьте, мне нелегко сейчас вам все это говорить. Но я реалист. Я не желаю запутаться в уголовном деле с убийством. Поэтому ищу новое место работы. Пока не запахло паленым.

— У вас есть подозрения, кто прикончил Матвеева? — Макар подался вперед.

— Есть. И весьма серьезные, — Наталья кивнула. — Если дело начинается с кражи бабла со счетов фирмы, принадлежащей родственникам, двум братьям не разлей вода, то заканчивается смертью. Полным крахом.

— Кража денег? — И Клавдий подался вперед: он понял — сейчас они услышат нечто новое, о чем прежде они с Макаром и не подозревали.

— Именно. Наглое воровство у своих же.

— Вы обвиняете Дмитрия Матвеева в краже денег у его брата Ивана? — изумился Макар.

— Дмитрий при внутреннем аудите обнаружил недостачу. — Наталья глянула на них и выпила залпом вино из бокала. — Списание со счета полмиллиона. Сначала он вообще никому ничего не сказал. Затребовал у меня финансовую документацию по всем транзакциям за полтора года. И обнаружил еще несколько несанкционированных списаний от меньшего к большему — по пятьдесят тысяч кто-то брал несколько раз, затем триста тысяч и полмиллиона.

— Иван? Он тайком приворовывал у себя же и у брата-компаньона? Мелочился? — Клавдий вспомнил спортивную сумку с пачками денег, привезенную Макаром в офис автофирмы. Ему не верилось в откровения «Серсеи».

— Дмитрий проверил все. И нашел баблокрада. Не Иван, конечно. Его сын Иннокентий, — отчеканила Наталья. — Он тогда еще работал в фирме. Кеша-душка… оказался поганым воришкой. Дмитрий сначала вызвал его к себе. Я слышала их ссору. Кешка все обвинения Димы отрицал, выглядел словно загнанный в угол шакал — огрызался, хамил, злился. А потом заорал Диме: «Ты еще об этом пожалеешь! Кровью у меня умоешься, дядечка-дебил!»

За столом воцарилось молчание.

— А дальше? — спросил Клавдий.

— Дима его вышвырнул из офиса. В буквальном смысле. Сгреб за шкирку, протащил по коридору и выбросил за дверь. И сразу велел мне сменить все сетевые пароли, заблокировать доступ племяннику. И позвонил брату. Иван приехал. Они отпустили меня домой, но я… задержалась и отчасти слышала их разговор. Дима брату все открыл. Иван отказался верить. Орал на брата: «Мой сын не может оказаться вором! У нас в роду не было паршивых гнид! Мой родной сын просто не мог…» Дима начал ему предъявлять доказательства, документацию. Дальнейшее я не знаю, мне пришлось покинуть офис.

— А когда же беда-то стряслась? — Макар хмурился. — Помню этого парня… Менеджер симпатичный, темноволосый. Я заскочил по дороге домой забрать заказанные запчасти, он мне их отдал и позвал… да, крикнул: «Дядя, наш давний клиент явился!» Дмитрий вышел… Довольный, оживленный… Еще племянника по затылку потрепал словно мальчишку… В тот раз он и предложил мне поучаствовать в сделке с авто. А с племянником у него отношения выглядели вполне…

— Вскоре после вас. — Наталья нехотя ковыряла в тарелке жаркое. — Трещина… А сейчас Диму убили, и яма зияет… его могила, куда мы все можем рухнуть в одночасье.

— По-вашему, Иннокентий убил своего дядю? — прямо спросил Макар.

— Я излагаю вам не домыслы, — отрезала Наталья. — Лишь голые факты. Выводы делайте сами. После разговора с Дмитрием Иван официально, приказом, уволил сына из фирмы. Он строго запретил мне пускать его в наши автосалоны и всему персоналу выдал подобное предписание. Он заблокировал обе его банковские карты.

Макар вспомнил: Иван при них в прошлый раз велел сыну ждать на парковке, не пригласив в офис, — они еще с Клавдием удивлялись почему…

— Еще факт. После вашего прошлого отъезда из офиса Иван общался с сыном не более четверти часа. А Кеша… он мне вдруг опять позвонил с парковки. И спросил меня про мать.

— Про мать? — Клавдий слушал очень внимательно.

— Да. Не звонила ли она в офис. — Наталья медленно подбирала слова. — У Ивана с женой на протяжении многих лет складывались неровные отношения, но они не разводились: нажили совместный капитал. Оба изменяли друг другу. У нас работала менеджером по продажам некая Анна Кузнецова… Демонстрировала люксовые авто клиентам в золотом боди, ногами дрыгала… Даже услугами эскорта для папиков, покупателей «Бентли», не гнушалась… Иван с ней спал, а потом дал от ворот поворот. А неделю назад он вдруг притащил в офис йорка жены и всучил мне его: позаботьтесь, оставить его дома нельзя, лает, воет… Жена, мол, укатила на отдых и с собой собаку не взяла. Но Лучик — любимец его половины. Даже когда она улетела в Дубай на шопинг на неделю, она его с собой таскала в переноске. А сейчас вдруг оставила дома. Значит…

Наталья внезапно замолчала. Они тоже молчали — ждали.

— Кеша спросил меня, не звонила ли его мать в офис, — продолжила Наталья. — Сказал, она не отвечает на его звонки. А я ему в сердцах: «Неудивительно после вашего позорного поступка, Иннокентий. От воров отворачиваются даже матери». Он швырнул трубку.

Макар напряженно слушал «Серсею». Много всего она выдала за обещанное ей место с солидной зарплатой… Не продраться сквозь дебри… Воровство сынка, отъезд мамаши… йоркшир Лучик, любимец… Он внезапно вспомнил: когда они с Клавдием привозили в офис Дмитрию Матвееву деньги наличными, по кабинету тоже сновал маленький йорк… Но супруга Ивана тогда еще не находилась в отъезде. И с собачкой своей была неразлучна. Свидетельствует ли это о том, что в тот момент она находилась в офисе? Но зачем она туда явилась? И она специально не показывалась им с Клавдием тогда на глаза. Лишь Лучик выдавал ее незримое присутствие… Или же все это тоже лишь пустые догадки? Его, Макара, фантазии, инспирированные противоречивой информацией «Серсеи»?

— Скиньте нам номер сынка, пожалуйста, — потребовал Клавдий. Наталья достала мобильный. Клавдий записал телефон Иннокентия Матвеева. — Где он проживает?

— Иван приобрел сыну студию в Хамовниках, — ответила Наталья. — Покупка оформлялась через фирму, из общего с братом капитала. Дмитрий не возражал. Прежде он души в племяннике не чаял. — Она отыскала в мобильном адрес и продиктовала. — Поищите его в Хамовниках, если, конечно, Иван не выгнал его из квартиры, он же ее хозяин. И еще… возможно, Кешка там не один, с ним та самая Анета Кузнецова, наша бывшая сотрудница. Тридцатилетняя хищница, переспавшая и с папой, и с его двадцатилетним чадом. Я думаю, Кешка запал на нее всерьез, из-за нее начал красть деньги фирмы. Анета подобна пиявке. После Ивана она и к Диме жаждала присосаться, но он не клюнул. Он на деньги был скуп, на шлюх их не тратил, не торопился связать себя узами брака, я думаю, по той же причине.

— Имя жены Ивана? — задал Клавдий последний вопрос.

— Тоже Анна, — ответила Наталья. — Смотрите не перепутайте их. Пиявка — Анета, а нашу хозяйку оба брата звали Нютой.

Глава 13. Рисунок

Домой на Бельское озеро Макар и Клавдий добирались уже в полной темноте. Внезапно Макар резко крутанул руль, сворачивая с шоссе на сельский проселок, тонувший во мраке. Макар был трезвым. Плеснув себе вина в «Рыцарской трапезной», он не пригубил бокал. И Клавдий уважал его за выдержку. Держится братан. Ради Маши не пьет.

— Донос офисной стервы ведет в совершенно иную плоскость, в сторону от прежних наших выводов и предположений, — заметил он. — А ты был в ударе: «Чур, я Джейми Ланистер, а вы Серсея», — передразнил он Макара. — Твои британские однокашники и правда возьмут ее на работу с космической зарплатой? Или понты разводишь, братан?

— Оба давно вернулись в Москву. Возьмут. Сочтут — я хлопочу о бывшей пассии. Пристраиваю ее на хлебное место. Откупаюсь. Я так раньше часто поступал. Они в курсе. — Макар устало вздохнул: — Если придерживаться информации «Серсеи», получается, нет ни малейшей связи между убийствами Акакиевой и Матвеева. Его гибель — плод внутрисемейных разборок. Месть со стороны племянника за вскрытые хищения.

— Мы воришку Иннокентия навестим. Тряхнем, — пообещал мрачно Клавдий.

— Или есть еще нечто тайное в их семейных отношениях, — задумчиво продолжил Макар. — Не только акт воровства… Скрытое за семью печатями, но ставшее мощным мотивом к устранению Дмитрия Матвеева. Я еще не определился. Не могу ясно сформулировать. Но меня ситуация тревожит.

— Когда сразу много версий, легче работать, — заявил Клавдий. — Единственная версия чаще всего тупик, а если они веером…

— А если перебор версий? И они все в никуда ведут? — Макар включил дальний свет.

В желтых огнях фар замаячили ангары и павильоны. И Клавдий внезапно понял — перед ними достопамятный по прошлым приключениям рынок «Садовод», но они приблизились к нему не с шоссе, а полями-перелесками, с тыла.

— И я сюда заглянуть хотел. Синхронно мы с тобой мыслим, — хмыкнул он. — Только я это на утро отложил.

— А я решил сейчас, все равно по пути домой, а пять километров — не крюк. — Макар медленно зарулил на территорию хозяйственно-вещевого рынка, где все казалось закрытым. — Отвлечемся на время от версии «Серсеи» и вспомним про шофера Акакиевой. Он именно здесь сыскал работяг-мигрантов, причем быстро, едва ему поступил от хозяйки приказ убрать забор.

— И мне ее чертов забор не дает покоя, — признался Клавдий.

Провинциальный «Садовод» будто вымер. Клавдий и Макар брели в темноте среди редких фонарей. На крыльце бани (ее держали киргизы для своих соплеменников) сидел пожилой аксакал в стеганом пуховичке и курил трубку, пуская дым к ночным звездам. Вокруг царил хаос — дверь бани сорвана с петель, во дворе разбросаны тазы, грязные скомканные полотенца, мочалки, резиновые вьетнамки.

— Доброй ночи, отец, — вежливо поздоровался Клавдий. — Мамай у вас прошел?

— Менты. — Старик затянулся дымом из трубки. Он внешне вроде совершенно не удивился явлению двух незнакомцев из тьмы. Мало ли кто бродит ночью по рынку в поисках запретного, чего алчет душа?

— Полицейский рейд? Искали тех, кто работал в коттеджном поселке у реки, забор вывозил с участка? — прямо спросил Мамонтов. Он думал: бывшие коллеги идут проверенным традиционным путем. Пусть они еще и не связывались с шофером Акакиевой, но слив про забор наверняка получили от информаторов на рынке.

Старик курил, настороженно молчал.

— Отец, мы тоже вашими земляками, теми, кто болгаркой у забора богатого дома на реке орудовал, крайне интересуемся, — Мамонтов начал уговаривать упрямого старика. — Мы не полиция, мы частные детективы. Нам даже личная встреча с вашими земляками не нужна. Пусть они в Ош улететь успели или в Чуйскую долину откочевать, нам без разницы, нам нужен один звонок: вопросы — ответы. Вот мой номер, отец, очень вас прошу — помогите связаться с ними. Мы уверены: они не совершили ничего дурного. Они просто сделали свою работу тогда, у особняка. Информацию мы купим. Пусть мне они позвонят, и я сразу по телефону перечислю оплату сведений. А это вам, отец, подарок от чистого сердца за будущие хлопоты и посредничество — на кальян и на хороший табак. — Клавдий достал из кармана черного пиджака бодигарда две купюры наличными. — Мы рассчитываем на вас. И ждем звонка ваших земляков.

— Их не было в бане. И они ничего противозаконного не совершали, — лаконично ответил аксакал, забирая деньги и клонясь к ярко светящемуся во мраке экрану мобильного Клавдия с его номером.

— По-твоему, сработает трюк? Позвонят нам насчет забора из Чуйской долины, куда успели впопыхах отчалить? — полюбопытствовал Макар в машине. — Пожилой джентльмен-кочевник уже и позабыл про двух ночных идиотов, сорящих на рынке деньгами.

— Они честные люди, Макар, — возразил Клавдий. — Я нанимал садовников в парк в начале лета. Сначала с одним узбеком договорился и заплатил ему вперед, назвал твой адрес. Он мог деньги взять и не явиться. А кочевник не просто пришел вкалывать в твоем поместье, но и товарищей прихватил подзаработать. С честными людьми стоит по-честному обходиться.

Дома их встретила бодрствующая Вера Павловна, объявила: Вениамин Лейберман заезжал за вещами для Маши, она все собрала ей. Макар выгрузил из багажника сумки с продуктами, Клавдий хотел помочь ему одной рукой, но Макар заявил: справлюсь. И Клавдий… Ноги сами понесли его наверх, в художественную мастерскую Августы. Надеялся ли он все же отыскать скрытую подсказку в ее рисунках? Нет? Или да? Но прошлый ее этюд не принес ничего — ни мистических откровений, ни озарений… Однако жажда познакомиться с новыми картинами буквально захлестывала Клавдия.

Сюрприз ждал его на столике. Лист ватмана, где яркими мелками схематично, резкими штрихами Августа вновь изобразила толстую Золушку в бальном платье с необъятной юбкой. Золушка-Маша отвернулась от зрителей… от Клавдия, созерцающего рисунок с бешено бьющимся сердцем. Золушка сидела на полу, глядя в зарешеченное окно, нарисованное черным углем.

Золушка в тюрьме.

— И я видела ее эскиз, Клава, — послышался голос Веры Павловны. Она и Макар вместе вошли в мастерскую. — Я ничего, конечно, девочкам не говорила. И милый молодой человек — адвокат — со мной тихо секретничал, когда мы собирали Машины вещи. Наверное, Августа с Лидочкой вспомнили сказку «Дикие лебеди». Августа соединила в своем воображении образы Элизы и…

Вера Павловна не договорила. У Макара зазвонил мобильный. Вениамин Лейберман!

— Дзига? В чем дело? — всполошился Макар, привычно именуя Лейбермана его никнеймом геймера.

— Не в силах молчать! Я и спать не могу! — Лейбермана душили эмоции. — Они увезли ее в можайский СИЗО!!

— Машу? — ахнул Макар. — Но ты же уверял… у тебя сложились человеческие отношения с Лейкиным, и ты хотел уговорить его…

— Я примчался вечером, передал через дежурного по ИВС вещи для Марии. Рванул к Лейкину в кабинет, пока он домой не свалил, он кивал-кивал болванчиком китайским, вроде слушал мои доводы и просьбы. И вдруг мотор во внутреннем дворе взревел. Автозак они пригнали. И Марию вместе с разной шелупонью, вместе с бакланами^[15] в наручниках — туда под конвоем. Я из окна наблюдал, бессильный воспрепятствовать. Лейкин лишь руками разводил — приказали… — Лейберман на секунду умолк. — С ними порой не получается по-человечески! А я ощутил себя бесславным ублюдком. Мария… Мириам… Эта нежная домашняя простая женщина, ваша повариха и няня, она не создана для тюрьмы.

Глава 14. Гелюся

Ночью Клавдий Мамонтов не сомкнул глаз, забылся лишь под утро. Он думал о Маше в Можайском СИЗО. Он его раньше посещал по долгу службы. И воспринимал тюрьму тюрьмой. Местом для изоляции уголовников и отморозков. Но представить себе горничную Машу в переполненной женской камере… Болью в его сердце отдавался ее тюремный образ. Клавдия охватывали отчаяние и злость на собственную беспомощность. Не Лейберман, а он, Мамонтов, и есть тот самый «бесславный ублюдок», не способный защитить женщину, которая…

Зачем лукавить? Он прекрасно знал о «запоздалой Машиной весне». Чувства ее импонировали ему и одновременно забавляли, он в силу своего возраста воспринимал Машу хлебосольной, хлопотливой, заботливой пятидесятилетней «теткой» — расплывшейся, располневшей, краснощекой, простецкой, но преданной семье Макара. Он никогда не размышлял о Маше в качестве женщины — объекта желания. Мысль закрутить интрижку с горничной-поварихой казалась нелепой и пошлой. И не из-за осуждения домочадцев. Просто он ее не хотел. Некогда отвергнутый женщиной, страстно им любимой и желанной, он испытал глубокое эмоциональное потрясение, хотя всячески скрывал свое состояние — в первую очередь от Макара, тоже получившего отказ от той женщины, они ведь были соперниками… Но рана его не заживала. И Маша — душка-толстушка — своими чувствами не компенсировала ему уязвленное мужское самолюбие, его униженную гордость и обратившиеся в пыль желания и планы на будущее. Во время домашнего спектакля он повел себя скверно, подшутив над Машей. Но считается ли поцелуй шуткой, издевкой? Клавдий невольно вспоминал их вальс. А потом перед его взором вставали мрачные стены можайской тюрьмы и зарешеченное окно на рисунке маленькой Августы.

— Мы должны пахать, а не дрыхнуть! — раздраженно заявил он Макару на кухне. Тот тоже встал спозаранку и собственноручно готовил омлет, энергично взбивая яйца. Весь дом еще видел десятые сны.

— Сейчас шесть утра. А мы в час с рынка явились. Всего пять часов сна. — Макар изучал друга. — Чего смурной?

— Мы обязаны действовать, не сидеть сложа руки!

— Сейчас позавтракаем и двинем. — Макар невозмутимо вылил омлет из десяти яиц на сковородку.

— Куда? — Клавдий залпом выпил свой черный кофе. — Я бы по горячим следам Иннокентия Матвеева навестил. Доберемся до Москвы, до Хамовников, за час, пока пробок нет. Если он дома со своей бабой Анетой, они еще в койке кувыркаются. Не откроет нам — я дверь с петель сорву. Но доберусь до него.

— Нет, Клава, не надо ломать двери. — Макар неловко попытался перевернуть омлет, подбросив его на сковороде, — едва на пол не уронил. — Мы нанесем визит вежливости сестре Акакиевой Ангелине. Я прикидывал: домработница Яна живет всего в пяти километрах от станции, до ее деревни Мокрое и от нас рукой подать. В Торки к Ангелине пилить далеко, но мы сначала отправимся именно к ней. С Ангелиной — единственной родственницей Акакиевой — наверняка уже беседовали полицейские. Она опознавала труп сестры в их присутствии. Она к тому же теперь — прямая наследница всего движимого и недвижимого, исключая записанное сестрой на шофера Филимонова. Она — кладезь сведений для нас.

— Пошлет она нас к черту. Зачем ей с нами встречаться?

— Есть резон. Предположим, она, главная наследница, и есть убийца сестры и… свидетеля Дмитрия Матвеева. Ей же позарез нужна любая дополнительная информация, правда? А я уверен: Синьор КГБ успел и с ней связаться, выразить свои соболезнования. Он поведал Ангелине и о нас, точнее, обо мне — сыне Псалтырникова, приятеля ее покойной сестрицы. И предупредил Ангелину о нашем скором появлении на ее горизонте. Не разочаровывать же ее? Даже если она не убийца. Она не укажет нам на дверь.

И он оказался прав. Когда они наконец достигли живописного дачного местечка Торки, омываемого речушкой неизвестного названия, и постучали в калитку участка, огороженного высоченным забором, женский голос заорал: «Кого еще несет? Журналисты? Не пущу!» Макар крикнул в ответ: «Не журналисты мы». И назвал себя. Калитка моментально распахнулась, словно сезам.

— Вы сынок Псалтырникова?

— Наверняка Ким Григорьевич Бабкин предупредил вас о моем посещении. — Макар рассматривал Ангелину Авдеевну. Акакиева именовала младшую сестрицу Гелюсей.

Приятная энергичная женщина лет за шестьдесят. Без косметики, с загорелым обветренным лицом с резкими чертами. Полная, но не страдающая болезненным ожирением, подобно старшей сестре. Крепкая, ширококостная, с мощными рабочими мозолистыми руками. Она держала садовую тяпку. Под ее ногтями без всякого маникюра чернели траурные полоски земли. Макар представил себе: Гелюся, зажав в пролетарских дланях молоток, долбит им по долоту, пробивая в стене домашнего сейфа дыру, отгибает плоскогубцами железо. А затем взваливает на спину тело Дмитрия Матвеева и тащит — не волоком, нет… ей — сильной, жилистой — впору и на плечах субтильного офисного клерка снести к рельсам. Аналогичные мысли насчет облика Ангелины посетили и Клавдия: младшая сестра Акакиевой до боли напомнила ему «Колхозницу» скульптора Мухиной с ВДНХ, правда, уже вышедшую на пенсию и расплевавшуюся с опостылевшим ей «Рабочим».

— Заходите, заходите быстрее. — Ангелина выглянула в калитку и с грохотом ее захлопнула. — Ко мне уж дважды пресса ломилась. Не успела я из полиции вчера вернуться, опухшая от слез, а они, сволочи, у калитки уже караулят с микрофонами, фоткают меня, вопросы кидают. При чем здесь я? У меня сестру родную убили, а они будто коршуны на меня налетели! А я слыхала про вас прежде, — Ангелина глянула снизу вверх на Макара. — День рождения Тоси праздновали мы давно, еще в ресторане на «Утесе» — место богоданное на Волге, роскошный отель. И ваш папа прилетел на вертолете с помощниками, банкет Тосин посетил. Меня с ним рядом посадили. Он, уважительный, обходительный, мне все про сынка своего рассказывал: «В Англии в престижной частной школе парень мой учится». Гордился. А это вы, значит… Взрослый вы стали. А по отцу вашему, ныне покойному, Тося моя очень скорбела.

Она сыпала скороговоркой. А они изучали ее и декорации. Лицо Ангелины Авдеевны и правда опухло — от слез ли, от бессонницы ли? Дом высился за ее спиной — добротный двухэтажный, но обычный, не деревенская изба, но и не новомодный коттедж. Весь участок занимали грядки, теплицы, парники. Огороженный рабицей аккуратный птичник с кормушками и поилками, где разгуливали фантастического вида черные куры с мохнатыми лапками.

— У вас первоклассное хозяйство, Ангелина Авдеевна, — похвалил Макар.

— Всю ночь я по Тосе проревела, — Ангелина скорбно покачала головой. — А утром встала грядки полоть. Меня работа в огороде успокаивает. От горьких дум отвлекает. Я привыкла всегда что-то руками делать. С детства. Мы в деревне жили, мать у нас работала на мясокомбинате, домой со смены возвращалась поздно. Огород, козы, куры на нас оставались с Тосей. А когда она укатила на заработки на БАМ, на мне.

— Мы приехали к вам не из-за вашей сестры, хотя скорбим о ее гибели, — пояснил Макар. — Из-за ее ближайшего соседа Дмитрия Матвеева. Он тоже был убит, и в его смерти полиция ошибочно обвиняет мою домработницу Гольцову Марию. Мы с ее адвокатом придерживаемся версии: сосед оказался очевидцем убийства и ограбления вашей сестры и стал второй жертвой.

Ангелина Авдеевна уставилась на Макара. На ее лице отразились недоумение и живейший интерес. Она всплеснула своими мощными руками.

— Ох! Да как же это… И его тоже, значит? Их вместе, что ли?! Те, кто к ней вломился, и его заодно?!

— Вас полиция на допросе про соседа Матвеева не спрашивала? — поинтересовался Макар.

— Нет. — Ангелина Авдеевна выглядела озадаченной и ошеломленной. — Ох… бьют людей — не жалеют…

— А вы сами когда с сестрой встречались в последний раз? — задал вопрос молчавший до сего момента Клавдий.

— Месяц назад, может, больше, — ответила Ангелина. — У нее своя жизнь. У меня своя.

Клавдий наблюдал «Гелюсю», ставшую в одночасье наследницей всего хранимого ею имущества сестры: недвижимости, солидных банковских счетов, долей в бизнесе… В курятнике квохтали элитные черные птицы с мохнатыми ногами, кукарекал демонического вида петух. В раздвинутые двери стеклянной теплицы задувал ветерок, колыша огуречные плети, усыпанные желтыми цветами. Мирный дачный пейзаж. И одновременно — крестьянский рай…

Ангелина Авдеевна тоже вспоминала ту последнюю их встречу с сестрой Тосей у нее дома на Москве-реке. Тося, ковыляя на раздутых от отеков и ревматизма ногах, опираясь на тяжелую трость, открыла сейф, достала документы в папке и разложила на придиванном столике перед ней, Гелюсей, встревоженной и раздраженной.

— Подписывай все! — безапелляционно приказала Тося.

— Но почему?

— По кочану. Все мое, не твое.

— Я и не претендую. И никогда не покушалась на твое добро. Но с чего ты на меня взъелась вдруг? Столько лет я все твое берегла, а сейчас… В чем дело-то?

— Уж немолодая ты. Не девочка. Умри ты скоропостижно, Гелюся, твой сынок, после тебя наследник по закону, все огребет. Все, мной нажитое, ему достанется. Вот ему от меня! — Тося соорудила из толстых пальцев кукиш и поднесла к носу сестры. — Шиш вместо наследства. На Кипр он упорхнул, предатель… мир, вишь, ему нужен открытый, свобода… Тебя бросил, мне в душу нагадил, паскуда. Не получит он ничего у меня!

— Сын сам себе голова. Взрослый мужик. Женатый. Уехал — со мной не посоветовался. А ты зачем смерть мне пророчишь? Да ты меня на восемь лет старше! — взвилась Ангелина. — Ты вперед меня гикнешься, Тоська! Мне твоего ничего не надобно. Но перед юристами твоими мне совестно. Позоришь меня, словно в добропорядочности моей сомневаешься, отбираешь все, будто я воровка или мошенница!

— Подписывай документы! — Сестра, все больше злясь, топнула ногой, опираясь на трость. — И зубы мне не заговаривай. Кто из нас первым умрет — один Бог знает. А ты, Гелюся, имуществом моим в случае чего и распорядиться-то толком не сумеешь. Ты дура необразованная. Тебя сразу облапошат, обворуют.

— У тебя самой с образованием не особо, — мятежно ответила Ангелина. — Университетов и ты не кончала, начальница. Не тебе меня серостью попрекать.

— Быстро! Я кому сказала? Взяла ручку и подписала!

— Не командуй мной. Привыкла у себя в кабинетах на подчиненных глотку драть. А ты теперь никто. Тебя вышибли с треском! А я твое имущество наворованное от следствия уберегла, когда тебя наши бдительные органы за задницу чуть не прихватили с поличным. Я тебя прикрывала, и меня могли к делу пришить, но я не испугалась! — Ангелина грохнула пролетарским натруженным кулаком по документам. — Выручила тебя, Тоська, добро твое спасла. А ты неблагодарная! Унижаешь меня сейчас, в землю втаптываешь!

— У кого, где я украла?! Я просто всегда умела распоряжаться деньгами и вкладывать их с умом. И тебя, бездельницу, всю жизнь содержала, кормила-поила, и сынка твоего лабуха. На моей шее сидели вы оба. Ты ж, Гелюся, не работала ни дня. Кур-бентамок себе покупала, рассаду помидорную. Одно ты умеешь — банки-соленья закручивать, а потом их же лопать! Подписывай все без уверток!

— А если не буду? — Ангелина поднялась с дивана, вставая вровень с сестрой.

— Гелюся, не гневи меня! — Акакиева приблизила к ней одутловатое лицо. — Выполняй приказ, тварь!

— Ты сама тварь! Воровка! Принуждать меня не смеешь. Ты больше никто! — выкрикнула Ангелина. — Сеструха вонючая! Тоська…

И она произнесла давнее, еще с детских пор, прозвище сестры, данное ею Тосе в возрасте, когда она, Гелюся, «еще ходила на горшок», а сестра-подросток уже мнила себя барышней. Оскорбительное прозвище всегда доводило Тосю до белого каления. И, услыхав его от Гелюси вновь через столько лет, Тося побагровела и… с размаху отвесила сестре звонкую оплеуху. А потом ударила ее по лицу еще раз. Словно в годы их юности, когда они порой дрались, хлеща друг друга по щекам и таская за волосы.

Ангелина Авдеевна слушала и наблюдала двух молодых типов, явившихся к ней в Торки с утра пораньше на черном внедорожнике с подачи досужего Бабкина, и вспоминала свое состояние после пощечин сестры. Черная, страшная, душная волна ненависти всколыхнулась тогда в ее душе, подхватила ее и понесла…

— Моя сестра была государственным человеком, — произнесла Ангелина скорбно, глядя на Макара и Клавдия. — Всегда очень занятая, деятельная. Часто в разъездах по стране, в командировках. Я к ней и не совалась особо — позвонишь не вовремя, а она на совещании или у начальства высокого на приеме. Когда Тося вышла на пенсию, она шибко переживала. Ей не хватало прежнего, к чему она привыкла. Наверное, треп со мной по телефону или наши сестринские посиделки за чаем не могли ей компенсировать утраченного. Она замкнулась в себе. Но сейчас, когда ее не стало, я… ой, боже ж мой… да на кого ж ты меня оставила, Тооосечка! Да я теперь одна-одинешенька на белом свете, без тебя, сестра моя любимая! — и Ангелина зарыдала, завыла совершенно по-бабьи.

Макар начал ее успокаивать. Кудахтали черные куры с мохнатыми ногами, хлопали крыльями, дрались у кормушки между собой, хотя зерна им насыпали вдоволь.

— Все же, пожалуйста, попытайтесь вспомнить еще хоть что-то про соседа вашей сестры, Дмитрия Матвеева, — нетерпеливо вмешался Клавдий. — Мы ведь именно из-за его убийства явились к вам.

— Вспомнила! Он ведь купил у Тоси дом, она ж хозяйка их этого… кондоминиума… не знаю правильного названия, слово иностранное. — Ангелина Авдеевна перестала рыдать. — В прошлом году или раньше… Они оформляли бумаги по купле-продаже, и я по просьбе Тоси что-то в них заверяла, к нотариусу мы все вместе ездили. Вежливый, достойный мужчина — сосед. Под пятьдесят уж ему. А потом я его еще раз видела, когда у сестры была, тоже давно — он приехал на машине с баб… с женщиной. Утром Тося мне такси вызвала, я на нем выезжаю с проселка, и он со своей приятельницей тоже — и в сторону шоссе на Москву почесал. Но подробностями я, простите, про них не располагаю. Просто делюсь с вами увиденным.

— Сейфом домашним при вас сестра пользовалась? — продолжил допрос Клавдий.

— Конечно. Ящичек небольшой железный в укромном месте. Тося в нем документы хранила, украшения свои и деньги наличные. На расходы. Меня полицейские тоже про сейф спрашивали. Но я не в курсе его содержимого.

— Точно описать содержимое сейфа способен лишь убийца вашей сестры, вскрывший его. — Клавдий смотрел на приземистую Гелюсю с высоты своего роста. — А при домработнице Яне ваша сестра, естественно, тоже сейф открывала и выставляла код?

— Наверное. Они ж в одном доме жили. Вместе. — Ангелина Авдеевна пожала широкими плечами. — И отродье Квашни… то есть Янино, по всему особняку шныряло, даром что у них гостевой дом имелся на участке.

— Почему ваша сестра рассталась с домработницей, трудившейся у нее много лет? — поинтересовался Макар.

— Янка зубы начала показывать. Огрызаться, — сухо ответила Ангелина Авдеевна. — Когда Тося на большой должности находилась, Янка шелковой была. Все исполняла беспрекословно. Дом содержала в порядке, в чистоте. А после Тосиной отставки она избаловалась. Прислугу надо в строгости держать, в страхе, а не запанибрата с ними. А Тося по-человечески жалела Янку — хлебнула та и с муженьком-кобелем, и с сынком — психическим от рождения.

— Значит, до увольнения домработница и ее сын Толик проживали в гостевом доме, а сестра Лелик тоже с ними? — уточнил Макар.

— Нет. Она с семнадцати лет моталась по общагам, потом в Москве с мужиками хороводила, у сожителей обитала. Наведывалась к матери помочь по хозяйству. Она девка ловкая, спортивная, работящая, когда не фордыбачит.

— У вас есть их контакты? Телефоны? — спросил Клавдий. Они уже взяли номер домработницы у шофера Филимонова, но перепроверить данные и заполучить еще и телефон Лелика не мешало.

Ангелина Авдеевна важно извлекла из кармана спортивных брюк мобильный и нашла номера. Макар отметил: одета она хоть и просто, но в качественные, брендовые вещи. Конечно, до кашемирового халата от Brunello Cucinelli, в котором ее сестрица встретила смерть, прикиду Гелюси — ветровке и брюкам — далеко, но по одежке видно: привыкла она к достатку, обеспечиваемому ей сестрой, несмотря на их напряженные отношения в последние месяцы.

— Обе они хамки отпетые — Квашня и Лелик, — с неприязнью констатировала Ангелина Авдеевна. — Тося их долго терпела, да, видно, не выдержала. Не удивлюсь, если это они ее в отместку… — Она запнулась, поджала губы.

— Вы подозреваете в убийстве сестры домработницу и ее юную дочь? — вроде даже изумился Макар. — Тогда именно они отправили на тот свет и свидетеля Дмитрия Матвеева.

— Сами с ними насчет соседа беседуйте. А я никого не обвиняю. Привычки такой не имею, хотя кто-то ведь Тосю и мужика этого прикончил? — Лицо Ангелины Авдеевны вновь стало скорбным. — Пусть Тося и выгнала Квашню с отродьем, но вдруг та вернулась? Вроде с повинной головой, а на самом-то деле с черными замыслами коварными? Убили обоих — сестру мою единственную и соседа-беднягу, раз он их заметил, а дом обчистили.

— Нам Бабкин… Он ведь вам звонил с соболезнованиями уже, да? — вставил Макар. — Поведал про Георгия Филимонова, шофера и старинного бойфренда вашей сестры. По-вашему мнению, он непричастен к убийствам?

— Да вы что?! — воскликнула Ангелина Авдеевна. — Бабкин… Он начальник-то большой был в свое время, Тосей помыкал. Она его побаивалась даже. Но сплетник он жуткий. А Жорик — честнейший человек. Проверенный временем. Они с Тосей… ну было, было у них прежде. Он ее моложе намного. А уж когда ей семьдесят стукнуло, все само собой кончилось. Тося на пенсии в одночасье сильно сдала. Ревматизм ее замучил, отеки. Она уже ходила медленно, когда ей подагра грызла суставы, на палку опиралась. Поднималась-спускалась по лестнице с трудом, подъемник-лифт себе даже заказала. Жорик тоже постарел, простата у него взыграла, — Ангелина Авдеевна хмыкнула. И… запнулась, вроде смущаясь. — Но он продолжал у Тоси работать. Возил ее куда попросит. И всегда относился к ней хорошо. По-людски. Никогда его ни в чем не обвиню!

Клавдий вспомнил кресло-подъемник на лестнице в доме Акакиевой, ее палку с серебряной витой рукояткой. На его взгляд, Гелюся чрезвычайно пылко защищала шофера. Они почти ровесники. Вдруг и между ними за спиной состарившейся Тоси водились шуры-муры?

— Вы с Филимоновым-то уже общались? — прямо спросил он сестрицу Гелюсю.

— Вчера вечером он сам мне позвонил. Соболезновал. Он совершенно убит. — На глаза Ангелины Авдеевны вновь навернулись слезинки. — Справлялся насчет похорон — где упокоится Тосечка наша. Я ему: «Естественно, на Троекуровском». Пусть ее метлой и погна… то есть отправили на заслуженный отдых, но места на престижном кладбище ее не посмеют лишить!

— Он не упоминал про забор? — продолжил Клавдий.

— Про забор? — Ангелина Авдеевна подняла голову и уставилась на него с недоумением, а потом моргнула и вспомнила: — Ах да! Обмолвился. Тося затеяла очередной ремонт на участке. С тоски небось, от безделья. Жора ей подсобил найти рабочих. Ох, сестра моя милая… жить она хотела — не умирать, планы строила… А смерть-то с косой уж на пороге ждала, в окна ее заглядывала! — И Ангелина Авдеевна вновь зарыдала — горько, безутешно, совершенно искренне: словно в детстве, когда она, малолетка, ревела от боли в содранной при падении коленке, а ее старшая сестра Тося, щедро смазав рану зеленкой, целовала ей ножку, приговаривая: «У кошки боли, у собаки боли, а у Гелюсечки — заживи!»

Глава 15. Квашня и компания

— Я вообще не понимаю, кто вы такие и откуда и чего вам от меня и моей семьи надобно?

— Мы вам представились и подробно сообщили суть дела, а если вам необходимо подтверждение наших личностей, давайте сейчас наберем Ангелину Авдеевну или Жору Филимонова, и они вам все скажут. Кстати, оба сообщили нам: вы, Яна Тихоновна, расстались со своей бывшей хозяйкой Антониной Авдеевной не мирно, со скандалом. А сейчас ваша хозяйка и ее сосед Дмитрий Матвеев, возможно оказавшийся свидетелем нападения, зверски убиты. И вы не орите, а лучше сделайте правильные выводы насчет обоснованных подозрений этих весьма уважаемых людей. Не усугубляйте их, а попытайтесь развеять в беседе с нами.

Макар закончил спич возле распахнутой калитки. Домработница Акакиевой Яна Тихоновна Защелкина преграждала им путь на участок приземистой мощной фигурой. Она сразу встала в позу, всем своим видом показывая нежелание общаться, едва они вежливо постучали в хлипкую калитку самой обычной подмосковной дачки с терраской и печной трубой, приспособленной под «зимовье» в деревеньке Мокрое. Клавдий Мамонтов исподволь изучал домработницу, именуемую в доме Акакиевой Квашней, — сутулая, широкобедрая крашеная блондинка возрастом за пятьдесят с жидкими, распущенными по плечам волосами, тяжелой челюстью, глазами навыкате и выпирающим зобом. Самой яркой чертой ее лица являлся рот — крупный и алчный, настоящий «рот до ушей, хоть завязочки пришей». Клавдию он напомнил щель копилки.

Они представились домработнице частными детективами, но Яна-Квашня и правда оказалась не совсем адекватной (доброхоты их ведь предупреждали!). Однако визит к ней одобрил Вениамин Лейберман, позвонивший им с пути в Можайское СИЗО. Он изложил свежую информацию:

— Добился у следователя разрешения на посещение подзащитной уже в тюрьме. Еду к Марии, сейчас ее необходимо морально поддержать. Судя по всему, эпизоды по Матвееву и Акакиевой следствием до сих пор не объединены в одно производство. Следак вновь допрашивал Марию. Желал вырвать у нее чистосердечное признание в убийстве Матвеева, но она опять настаивала на своей полной невиновности. Этапирование в тюрьму — наказание ей за строптивость, по замыслу следака. Тюрьмой он пытается Марию сломать и принудить фактически к самооговору. Мы с моей подзащитной и вами, братаны, противопоставим людоедской практике следака выдержку, хладнокровие, новые бесспорные факты и…

Клавдий, занятый наблюдениями и воспоминаниями, не подозревал: Яна Защелкина тоже пристально изучает их с Макаром после заявления о ее «немирном уходе» от Акакиевой. И перед глазами домработницы стоит незабываемая сцена «расставания».

Синяки на руках ее сына Толика багровеют, наливаются чернотой. Хорошо еще, он закрылся руками, когда Акакиева — «тетя Тося» в его немудреном восприятии — в исступлении лупила его тростью, стараясь «врезать ему по морде» витой тяжелой рукояткой. Если бы он не защищался, она бы лишила его глаза. Яна не могла в полной мере заступиться за своего старшего: доказательства его проступка — свиную кожу от окорока — Акакиева обнаружила в корзине для белья среди грязных вещей Толика в гостевом доме, куда вломилась по-хозяйски. Расправе над Толиком предшествовало смурное утро, когда Акакиева, проснувшись в дурном настроении, грубо обозвала стряпню Яны «месивом», а ее саму — Квашней. За перебранкой последовали настойчивые звонки Акакиевой прежним знакомым: она пылко убеждала собеседников в глобальном масонском заговоре и выдвигала смелую идею о происхождении половины людей не от «Божьего промысла, а от рептилоидов». Знакомые при первых же фразах Акакиевой мгновенно ссылались на занятость и обрывали разговор. А домработница Яна мстительно, саркастически кривилась в усмешке: и ушлым чинушам, и обычным людям, занятым повседневными заботами о заработке и пропитании семьи, «рептилоиды» до лампочки. Но в изъязвленных старческим маразмом мозгах ее хозяйки подобный бред сплетается параноидальным кружевом обвинений и подозрений. А источником служит вынужденное безделье, пресыщенность, злоба на весь окружающий мир и собственный дрянной характер. По меткому наблюдению Яны, за два года после отставки ее хозяйка не просто одряхлела физически и ментально, но и чудовищно деградировала. Яна диву давалась: как вообще она в свои семьдесят руководила департаментом, повелевая и распоряжаясь человеческими судьбами и государственными деньгами из бюджета? Видно, Акакиева заметила ее злую презрительную усмешку и решила отомстить единственным и самым болезненным способом: опираясь на палку, она двинулась на кухню, отделанную мрамором, распахнула створки обоих огромных холодильников и тщательно пересчитала килограммовые банки с черной икрой, купленной про запас. Проверила копчености и обнаружила исчезновение тамбовского окорока. Шкуру его она нашла в грязном белье Толика и сразу же ударила парня тростью, несмотря на мольбы испуганной не на шутку Яны:

— Больной ведь он, Антонина Авдеевна, не ведает, что творит! Жрать захотелось, ну и полакомился вашей ветчиной! Не бейте его!

— И собак лупят-дрессируют, Янка, — ответила Акакиева. — У рожденного рептилоидом сынка твоего мозгов меньше, чем у дворняги. Учить, бить, через колено ломать его следует в целях воспитания — он же вор! Украл целый окорок! Один его сшамал. Не изменим его натуру сейчас болью и страхом наказания — он вконец заворуется.

Яна заявила в ответ:

— Не позволю даже вам, Антонина Авдеевна, сына моего мордовать. Лучше уйдем мы от вас. Заплатите нам положенное, и расстанемся навсегда.

— Очумела? — Акакиева одновременно испугалась потери прислуги и вновь рассвирепела: — Куда ты пойдешь? Кому ты нужна, Квашня, с дураком-сынком на руках? Я вас столько лет у себя держала в доме, кормила-поила. А ты меня бросаешь?! Предаешь?! Сейчас?! Когда мне и так несладко живется?

В то утро они вроде помирились, но ненадолго. Жгучая обида терзала Яну, когда она обрабатывала синяки сына, а тот скулил, мычал — здоровенный парень вытирал рукавом клетчатой рубашки слезы на глазах. Она украдкой совала ему вчерашнюю ватрушку: заешь, Толик, успокойся. Гроза вновь разразилась в особняке позже, когда за Акакиевой приехало вызванное такси: Антонина Авдеевна собиралась на прием к врачу. Она сидела на банкетке, пытаясь втиснуть опухшие ноги в щегольские дорогие шнурованные ботинки на низком каблуке. Нагнуться ей мешал необъятный живот, и она неловко подгибала оплывшую ногу, пытаясь зашнуровать ботинок. Почти умоляюще глянула на Яну: та сновала по прихожей и холлу, вытирая пыль с мебели.

— А помочь… мне сейчас помочь… нет тебя? — буркнула Акакиева.

— Что? — Яна с тряпкой в руках медленно обернулась.

— Посодействовать мне одеться… собраться…

— Шнурки вам завязать? — Яна (в душе ее опять бушевала ярость и месть за избитого сына) нарочито удивилась.

— Я сама-то никак не справлюсь… Прямо сердце заходится от натуги… А ты бы выручила…

— Наймите себе специального человека для шнурков, — отчеканила Яна. — У вас денег куры не клюют. За бабки найдите согласного на карачках перед вами ползать. А мое дело — уборка дома и готовка. Ваши шнурки — не по моей части.

— А по-человечески если… помочь мне… пожилому человеку… больному…

— Вы не барыня, а я не ваша крепостная. — Яна, ощущая в душе превосходство над скорчившейся на банкетке хозяйкой, подбоченилась: — Или вам в кабинетах секретари шнурки завязывали? На коленках перед вами елозили? Пресмыкались? А вы и привыкли, да? Но здесь не ваш департамент.

— Дура ты дура, Квашня! — Акакиева рванула шнурки.

— От дуры и слышу. — Яна уже не видела хозяйку — тьма разгоралась перед ее взором да слышался в душе плач-скулеж избитого сына. — Толика моего куском попрекали, мордовали. А вам самой жрать надо меньше!

— Да как ты смеешь? Оскорблять меня?! Вон! — заорала Акакиева, стуча тростью по мраморному полу. — Вон, мерзавка! Убирайся из моего дома, неблагодарная! И отродье с собой прихвати, рептилоида шизанутого, пока я его, ворюгу, полиции не сдала!

— Мы расстались с Антониной Авдеевной нормально, — заявила Яна, буквально прожигая Макара и Клавдия презрительным взором глаз навыкате. — В оплате моего каторжного труда мы с ней не сошлись. Я и ушла. И было это еще в июне. А про ее смерть я в новостях прочла в мобиле. И никто не смеет меня оговаривать или клеветать на меня.

— Понимаете, Яна, мы детективы и расследуем в первую очередь убийство соседа Акакиевой Дмитрия Матвеева, — вежливо продолжил Макар. — Я уже объяснил вам — он мог оказаться случайным очевидцем расправы над вашей бывшей работодательницей. Вы общались с соседом?

— Здоровалась с ним, и только, — ответила Яна. — Он рано уезжал на машине, поздно возвращался. В выходные на реке рыбачил. Я его с участка нашего видела плывущим на резиновой лодке. А порой дом его вообще темный стоял, он и не ночевал. Иногда его мадам навещала.

— Мадам? Можете ее описать? — оживился Макар.

— Вся из себя. Стильная. Но в возрасте уже, не девочка. — Яна хмыкнула: — Дама с собачкой.

— А собачка какой породы? — вставил Клавдий.

— Понятия не имею. Гламурные телки подобных песиков на руках таскают.

Внимание Клавдия привлек высокий нескладный полный парень лет за двадцать в клетчатой рубашке и бермудах, вышедший из-за угла дачки и остановившийся у штакетника.

— Толик? Чего тебе здесь надо? Иди-иди в тенек, — Яна махнула парню, спроваживая его. И Клавдий понял: ее сын, по утверждению прежних свидетелей, не совсем нормальный.

На круглом лице Толика застыло сонное безразличие, но потом он очнулся от дремы и… ослепительно улыбнулся Клавдию. Тот улыбнулся и помахал ему рукой.

— Значит, сосед Матвеев часто возвращался поздно. Но дома Акакиевой и его стоят не вплотную, чуть поодаль друг от друга, как же у вас получалось наблюдать его возращение? — спросил Макар.

— Тихо там было, словно в могиле, — ответила Яна. — Река, простор… Каждый звук эхом отдавался. Я обычно слышала мотор его тачки. Подойду к задней калитке и вижу — он по садовой дорожке по своему участку идет, владения обходит. Вроде ритуала вечернего — обзор своих хором, он же их у Антонины Авдеевны приобрел.

— Акакиева при вас сейфом пользовалась? Открывала? — бросил Клавдий. Вопрос никак не вязался с темой «соседа», но Клавдий специально хотел застать домработницу врасплох. И ему это удалось. Яна заморгала светлыми глазами навыкате.

— Сейфом? А то… он же битком был у нее набит, — ответила она.

— Чем набит? — продолжал Клавдий.

— Драгоценностями ее. Сколько она себе жемчугов накупила, бриллиантов! И пачки денег в сейфе хранила. Наличные. Всегда из банка привозила пачками и в сейф — шварк! Миллионов десять, может, больше.

— Зачем ей миллионы наличными дома? — не унимался Клавдий.

— На текущие расходы, — ответила Яна. — Антонина Авдеевна всегда на широкую ногу жила. Просто публично не афишировала. Но на себя любимую она денег никогда не жалела. Да ей миллион, или два, или пять — тьфу! Отправится барыней в Москву в ЦУМ на шопинг — пара сумок «Биркин» за четыре миллиона да браслетик Жопар за два миллиона. И в «Икорный дом» заглянет, затоварится банками с черной икрой на полмиллиона. Черную икру она обожала. И фильм тот, ну, «Белое солнце пустыни», где икру из миски ложкой черпают.

Легкий свист… птичий. Клавдий обернулся. Свистел, старательно сложив губы трубочкой, Толик. И опять широко, глуповато заулыбался Клавдию. Замахал рукой, словно приглашая куда-то. Клавдий разглядывал его: Толик прямо великан, но весь непропорциональный, скошенный набок. И он работал у Акакиевой садовником и уборщиком участка. Клавдий решил пойти с его матерью ва-банк.

— Сестра Акакиевой Ангелина намекала нам: вы знали о богатом содержимом сейфа, вы с Акакиевой крупно ссорились из-за денег перед уходом, — заявил он. — Она не обвиняла вас прямо, но…

— Да язык ее поганый пусть отсохнет! — Яна всплеснула руками. — Она меня в убийстве сестрицы подозревает? Она? Да пусть подавится своей ложью, Кака вонючая!

— Не стоит оскорблять сестру вашей покойной хозяйки, она вправе высказывать свои личные предположения о случившемся и делиться ими с полицией.

— Она и в полицию на меня доносить помчится? — Яна покачала головой. — С нее станется. От себя отвести подозрение, на меня, домработницу, все свалить. Ну конечно же! И я ее вовсе не оскорбляю. Это она частенько свою старшую сестрицу Тосю еще с детства счастливого пионерского Какой называла. Фамилия-то у них Акакиевы. Гелюся мне однажды под коньячок-балычок истории их семейные поведала: она маленькой дала обидное прозвище сеструхе-подростку. А в школе прознали и затравили Тосю-Каку. И напрасно училка литературы Тосю от травли защищала, вспоминая гоголевскую «Шинель». Тося на БАМ-то улимонила, спасаясь от травли. И жених ее бросил из-за прозвища. Явились они в деревню Тоси к ее матери перед свадьбой за благословением, а парни деревенские жениху приезжему: «Ну ты даешь, Тоську-Каку себе в жены выбрал!» Жених-то обалдел и зайцем удрал прямо из ЗАГСа. Другая-то сестру за позор убила бы на месте, — Яна искоса глянула на внимательно слушавших Клавдия и Макара, — но Антонина Авдеевна, хозяйка моя, сестру Гелюсю пальцем не трогала, даже тянула ее по жизни. А почему? Да просто сестра ей необходима была позарез — она ею заслонялась от прессы, от налоговой, словно щитом. Сестра ее капиталы хранила собакой на сене. Гелюсе-то прежде в деревне с их фамилией опозоренной тоже несладко жилось, она за первого встречного замуж выскочила, лишь бы фамилию сменить. Стала Поповой. А муженек и ее с сыном маленьким бросил. Антонина Авдеевна им деньгами помогала. Ну, когда денег много, сорить ими, даже на родню транжирить, нетрудно.

— Шофер Филимонов сообщил нам: сын Ангелины перебрался на Кипр, чем и разгневал вашу бывшую хозяйку, и та начала забирать назад у сестры капиталы и недвижимость, хранимые ею, по вашему меткому выражению, «собакой на сене», — заметил Макар.

— А Гелюся не желала с записанным на ее имя расставаться. Упиралась руками и ногами. — ответила Яна. — Ссорились сестрицы яростно еще при мне. А уж какие дела у них пошли без свидетелей, один на один, догадайтесь, раскопайте сами, вы детективы. А я никого не убивала — ни Антонину Авдеевну, ни этого вашего Матвеева-соседа. На хрен он мне вообще сдался?!

И Яна, багровая от возмущения, отступила и с грохотом захлопнула перед носом Макара и Клавдия калитку.

Они сели в машину. Макар завел мотор внедорожника, но Клавдий жестом показал: подожди. Его внимание вновь привлек Толик. Юный великан баловался — перебирал руками по забору, продвигаясь к калитке. И вновь помахал рукой. Клавдий выпрыгнул из машины. К Толику он не приближался, боясь прогневить его мамашу. Толик распахнул калитку и широко зашагал по сельской дороге мимо заколоченных пустых домов в направлении леса. Остановился, оглянулся. И опять помахал Клавдию. Макар заглушил мотор и тоже вышел.

— Чего он прикалывается? — удивился он.

— Кажется, он нас куда-то зовет. Прогуляемся до елок, а? — предложил Клавдий и двинулся за шествующим в сторону леса Толиком.

Они медленно брели по проселку, оставив дачку позади. Августовское солнце припекало. Пахло нагретой полынью. Толик достиг опушки леса. Остановился, оглянулся, увидел следующих за ним Клавдия и Макара и расплылся в улыбке. Внезапно позади зарокотал мотор. Юркий скутер нагнал их со стороны дачки, вильнул в сторону, обгоняя, и резко преградил дорогу. Скутером управлял паренек в пузырящейся на спине ветровке, широченных джинсах и ярко-алом шлеме с забралом.

— Осторожнее! Ослеп, пацан? Чуть не сбил нас! — Клавдий хотел обойти скутер, но водитель резко подал вперед, вновь преграждая им путь.

Макар увидел Толика — тот помелькал среди деревьев опушки и пропал из виду. А водитель скутера стянул с головы шлем и… пышные светлые волосы волной рассыпались по его плечам и спине. Пацан в одночасье обернулся девушкой — прехорошенькой.

— Вы Елена Защелкина? Лелик? — мгновенно сориентировался Макар.

— Мать мне сообщила сейчас — частных детективов нелегкая принесла к нам. Старой Ехидной интересуются и ее соседом. — Лелик в упор разглядывала их, наматывая шелковистую прядь на пальцы. — Ну привет, дюдики.

Старая Ехидна… Макар повторил про себя очередное прозвище Акакиевой. Сколько же кличек она имела, и все разные — Товарищ Мадам, Тося-Кака… Каждый никнейм открывал, на взгляд Макара, новые, неизвестные грани натуры и характера покойницы. Скажи, как тебя зовут, и я скажу, кто ты… А Клавдий не спускал глаз с Лелика. Недурна девица. К тридцати превратится в львицу.

Тем временем Макар официально и галантно представился сам и представил Клавдия. Вновь изложил суть версии о связи убийств Акакиевой и Матвеева. Лелик молчала, но глаза ее вспыхнули любопытством.

— Нас больше Акакиевой интересует сосед, Дмитрий Матвеев. Вы были с ним знакомы? — спросил Макар.

— С Димой? — Лелик кивнула. — Мы иногда болтали. И он помог мне выбрать по интернету мой скутер подержанный. Он очень хорошо разбирался в машинах. А его тоже, значит, прикончили?! Бедный он! Его мне очень, очень жаль! А старуху нисколько. Наконец-то она подохла.

— К Матвееву приезжала знакомая, вы ее видели? — продолжал Макар.

— К нему заглядывали подружки время от времени. Он у себя на автофирме брал напрокат родстер^[16] и даже катал некоторых по окрестностям. Вы какую его приятельницу имеете в виду?

— С собачкой, — пояснил Макар.

— Эту? А, ясно… Один раз я ее всего видела. Мать мне говорила: она и потом наведывалась, но я ее засекла с Димой лишь однажды. Тетка — его ровесница, под полтинник ей. Одета дорого-богато. И да, с собачонкой под мышкой.

— А собачка породы…

— Йоркшир, — улыбнулась обворожительно Лелик. — Он сбежал с участка и прыгнул в реку, дурачок. Они на берегу мельтешили, руками махали, но в воду не совались. А я Толику приказала, и он в воду зашел по пояс, схватил йорка за шкирку и спас. — Лелик им словно сказку сказывала, а сама рассматривала их, оценивая. — А это все важно для вас, да, детективы?

— Более-менее, — ответил Клавдий. — А парня молодого вы у Матвеева видели?

— В смысле? — Лелик медленно, плавно взмахнула ресницами, и… Клавдий ощутил на своих щеках румянец. Девчонка-то — огонь! И пользуется своей привлекательностью словно оружием.

— Его племянника. Его зовут Иннокентий. Кеша, — хрипло пояснил он.

— Нет, никогда.

— Нам показалось, ваш брат нас словно звал куда-то.

— Куда он может вас звать? — Лелик нахмурилась: — Вы разве не видите, какой он у нас?

— Да, извините, — вмешался Макар. — Ваш брат вместе с вами и вашей матерью долгие годы работал у Акакиевой, да?

— Горбатился на нее, из сил выбивался. Мы все втроем на нее вкалывали по дому и участку, а платила она, между прочим, лишь маме одной. А Толик даром на нее пахал. И я тоже. И мне рабство во как надоело! — Лелик резко чиркнула себя ребром ладони по горлу. — Я послала старую Ехидну на…

— Прямо матом? — изумился Макар. — Высокопоставленную чиновницу?

— Ништяк! Мама мне сто раз твердила: Тося прозаседавшаяся нам не барыня, а мы не ее крепостные. — Лелик гордо тряхнула гривой светлых волос. — А Ехидна, когда я ее отбрила, едва вставную челюсть от растерянности на пол не выронила. Она, наверное, в страшном сне не представляла: ее, Антонину Авдеевну Акакиеву, могут просто послать на три буквы. Я испугалась: она мне по физиономии врежет, но она сникла, плюхнулась на диван и разразилась нуднейшей моралью: нельзя грубить, Леночка, грех великий — сквернословить… Учила меня жизни. Они, старичье, обожают читать нотации. Бубнят, зациклившись на чем-то одном, цепляясь за прошлое, не ощущая жизнь, стремительно убегающую вперед от них, дряхлых ворон. — Лелик недобро усмехнулась. — Они свирепеют от возражений. Но балдеют от лести блюдолизов о том, какие они гениальные, мудрые и великие! В них клокочет глухая ярость на непокорных их воле. Они, подобно вампирам, упиваются нашей молодой кровью. У них впереди — лишь гроб да кладбище, пусть и Новодевичье, но земля-то могильная везде одинакова, правда? А они, панически страшась смерти, пытаются утащить за собой в гроб и нас, молодых…

— А насчет «врежет по физиономии»… я не понял. Метафора? Или действительно Акакиева на вас поднимала руку? — решил уточнить Макар.

— На меня нет. Не посмела бы, — холодно отчеканила Лелик. — Но она жестоко избила своей проклятой палкой моего больного брата.

— За что? — спросил Клавдий, слушавший «обличительный монолог про старичье». В силу юного возраста Лелик судила старшее поколение категорично, без снисхождения и милосердия.

— Он съел ее тамбовский окорок. Взял без спросу из холодильника и слопал. А она его избила тростью без пощады. Она всегда была жестокой и циничной по натуре, но на работе вынужденно сдерживалась, а дома не церемонилась. Мать заступилась за Толика, они вдрызг поругались с Ехидной. И потом мама от нее ушла, — закончила Лелик. — Я ей аплодировала: браво, мама! Респект! Достоинство не продается.

— В результате ваша мать сейчас безработная, дома сидит, — возразил Макар.

— Пусть отдохнет. — Лелик глянула на них уже сурово. — Я сейчас работаю за всех. Мама пусть отдыхает, ей с Толиком несладко.

— А кем и где вы работаете? — поинтересовался Клавдий.

— Сразу в трех местах, я фрилансер. Веду курс тренировок по фитнесу в клубе и еще аниматором подрабатываю в загородном отеле и кемпинге, они рядом расположены. А можно и вас спросить, детективы?

— Да, пожалуйста, — кивнул Макар.

— Я про смерть Ехидны читала в новостях. Но про Диму… ничего в интернете не писали. А как его убили?

— Ударили по голове, как и вашу бывшую благодетельницу, а потом швырнули на рельсы под поезд, — ответил Клавдий.

— Старуха никогда нам не благодетельствовала. Она лишь себя одну ублажала от начала до самого конца — сначала властью, должностью, подхалимажем окружающих, она за деньги купила себе мужика на тринадцать лет моложе, выбрав из собственных подчиненных…

— Вы имеете в виду шофера Филимонова? — осведомился Клавдий. — Он хороший человек, по-вашему, или нет?

— Он служака, — ответила Лелик. — «Чего изволите приказать?» Он меня однажды за грудь ущипнул украдкой. Наверное, всегда мечтал, но дождался моего совершеннолетия. Осторожный тип! А я ему большой палец вывернула, почти сломала в отместку. Но в последнее время, когда Ехидну под зад коленкой с должности выкинули, они с Жорой сексом уже не занимались. — Лелик дерзко, зло засмеялась. — Остыли друг к дружке по причине возраста и пошатнувшегося здоровья. Из наслаждений Ехидне осталась лишь еда — ее просто разнесло от обжорства. И шопинг. Я ее однажды спросила: «Антонина Авдеевна, а зачем вам столько «Шанелей» и «Биркиных», если вы даже в Тик-Токе боитесь обновками похвастаться?»

— И ответ Акакиевой на вашу подначку? — хмыкнул Клавдий.

— Она состроила гримасу и мне заявила вдруг грустно: «Ты еще молодая, повзрослеешь — поймешь, зачем все». Но я ее просекла: когда не осталось ничего и впереди — ноль, из лекарств — лишь великий жор да старческая скаредность.

Глава 16. Свидетель, или талант не пропьешь

— К Дмитрию Матвееву на огонек заглядывали леди, — констатировал Макар, когда они возвращались в дом на озере. — В том числе и Нюта — жена брата Ивана, дама с собачкой. Когда мы с тобой в офис ему привозили деньги для сделки, Нюта в тот момент тоже приезжала туда.

— Йорк ее под ногами у нас вертелся, помню, — кивнул Клавдий. — И она в то время от мужа еще не свинтила. Навестила в офисе его брата, но нам на глаза показываться не пожелала. Собачонка выдала ее присутствие.

— Услышав от сестры Акакиевой про женщину, ночевавшую дома у Дмитрия, а затем подтверждение бывшей домработницы о визите дамы с собачкой, я… — Макар замолчал на секунду. — Короче, я подумал: у них искрила интрижка за спиной брата Ивана. Но девочка на скутере уверяет: дама с йорком — лишь одна из многих посетительниц.

— Запутаемся мы в родственниках покойного дилера и их бабах. — Клавдий вздохнул.

— Запутаемся — распутаем, — пообещал Макар. — Мы сегодня узнали с тобой еще немало нового и интересного.

— Например?

— В домашнем сейфе Акакиевой хранились суммы в несколько миллионов плюс ювелирные изделия. Содержимое сейфа не являлось секретом для ее домашних. Годами на богатства в сейфе никто не покушался. Но лишь на сцене появились мигранты, сломавшие часть забора, случилось ограбление с убийством. Сокровища сейфа — солидный куш для приезжих нищих бедолаг и для тех, кто с ними связан.

— Киргизской, узбекской мафии? — хмыкнул Клавдий. — Богатые загородные дома у мафиози все наперечет, они за ними тайно исподволь наблюдают. Подкараулили благоприятный момент с забором и решились на разбойное нападение?

— Логично. Но нам с тобой все же больше импонирует версия инсценировки разбоя коварными злодеями из ближнего круга Акакиевой, да? Их корыстные мотивы… — Макар задумался на секунду. — А если предположить: за последние дни нам стало известно и еще нечто крайне важное для разгадки причин и мотивов обоих убийств? Просто мы сейчас не видим и не понимаем ценности полученной информации. Очень специфичной, определенного сорта и пока оставленной нами без должного анализа.

— Ты о чем? — спросил Клавдий.

— Сам не знаю, — признался Макар печально. — Ощущения — одно, догадки — другое, факты — третье, выводы — четвертое. Многое пока еще разрозненно и непонятно.

Дома в ожидании Лейбермана они оба занялись насущными обычными делами. Макар, забрав Сашхена на руки (он уже успел адски соскучиться по детям), детально разбирал с Верой Павловной и педагогами Лидочки ее уроки и успехи. Клавдий тем временем перенастраивал домашнюю сигнализацию, отлаживал программу, проверял внешние камеры. Лидочка зашла к нему в комнату охраны, где стояли мониторы.

— Salve!^[17]

— Ave Lidia Optimus!^[18] Делаем все с папой для возращения Маши домой, — Клавдий словно отчитывался перед крохой.

— Dictum — factum^[19]. — Лидочка кивнула, но вид у нее был грустный.

Вениамин Лейберман появился в сумерках. И сразу осведомился у Клавдия:

— Располагаете беспроводными мини-камерами и программой слежения?

Клавдий нашел пару, кивнул на свой ноутбук:

— Программа спящая есть, можно активировать, а в чем дело?

— Пообщаетесь со свидетелем, а я проконтролирую контакт дистанционно. Мне — адвокату Марии — встречаться со свидетелем обвинения запрещено, иначе можно очень навредить делу. Ну а вы… в вашей обычной ипостаси тоже не годитесь. Но у меня возникла гениальная идея, — Вениамин взмахнул татуированной рукой (свой летний пиджак он снял, забросив на сиденье машины). — Мария мне поведала про ваш домашний спектакль. Отколете новые финты, комедианты.

— Не темни! — взмолился Макар. — Твой помощник установил фамилию свидетеля?

— Ага! — Вениамин, о чем-то размышляя, кивнул. — Некто Петрыкин. Мой помощник его засек наконец-то в полицейском отделе, его повторно вызвали на допрос, и мой славный дед-силовик его укараулил и проследил до логова.

— Где он живет? Где работает? — Клавдий моментально напрягся: на горизонте наконец-то замаячила встреча с человеком, которому он из-за оболганной Маши не желал ни добра, ни долгих лет жизни.

— Он подсобный рабочий в разных местах. На рынке ошивается, помогает торговцам ящики грузить, товар раскладывать, в супермаркетах и придорожном кафе туалеты моет. И дворником тоже.

— Алкаш? — прямо спросил Клавдий.

— Злоупотребляет, — Вениамин кивнул. — Он крайне опасный тип для нас и моей подзащитной.

— Платный стукач?

— Нет, Клава. Он волонтер, — Вениамин совсем расстроился.

— Ясно. — Клавдий кивнул. — Подобных сейчас полно. Неравнодушный гражданин, да?

— Нет, все гораздо сложнее с Петрыкиным. Вы неправильно поняли, Клава. Но любой суд… присяжные… ах, лед тронулся, господа присяжные заседатели… если дело дойдет до разбирательства, судьи из народа мгновенно встанут на его сторону.

— Где его логово? — Клавдий потемнел грозовой тучей.

— Он живет в вагончике-бытовке. Зеленые хибарки за станцией Бронницы, — ответил Вениамин, — вы их видели наверняка, и я заприметил. То есть нет ничего удивительного для следствия в нахождении свидетеля Петрыкина в ту роковую дождливую ночь возле тупика, понимаете? Дом родной его рядом и…

— И?.. — Клавдий глянул на Лейбермана — тот совсем сник.

— Есть еще пустырь вблизи тупика, куда Петрыкин регулярно наведывается даже по ночам, — ответил Лейберман. — Я повторяю, вам в вашей нынешней ипостаси контактировать с ним гиблое дело. Он вас просто пошлет нецензурно, если вы заикнетесь, что расспрашиваете в интересах женщины, обвиняемой им в убийстве Матвеева. И мзды он не примет. Честный волонтер. Но если вам прикинуться лицами, подобными ему… не ведущими антиобщественный образа жизни, сильно сказано, конечно, но этакими фрилансерами перекати-поле…

— Бомжами? — с любопытством спросил Макар. Он помнил фразу Вениамина про «домашний театр».

— В дружеской беседе у костерка за чаркой в компании, — Вениамин придирчиво оглядел их с ног до головы, — можно узнать неофициально про ночное ЧП на путях и предшествующие ему события. Типичные байки у костра. Петрыкин, насосавшись водки, развяжет язык… ну, свой свояка видит издалека.

— Да я его просто за ноги вздерну, он нам выложит все! — мрачно пообещал Клавдий.

— Клава, только без рук. Но, я думаю, вы не учините насилия над Петрыкиным, когда познакомитесь с ним поближе сегодня ночью. — Вениамин Лейберман словно принял некое решение. — Ваш обычный вид не годится совсем. Макар, найдется у тебя в хоромах нечто старенькое, ветхое, поношенное?

Они взяли на кухне из холодильника готовые сэндвичи из супермаркета в коробках — без ужина ведь до ночи пахать придется. Клавдий отыскал в своих вещах застиранное худи и спортивные штаны, вытянутые на коленках. Макар тоже нашел в гардеробной старое худи (оказалось, оно от дорогущего бренда). Махнули на машине Лейбермана через парк в укромный уголок на берегу Бельского озера. Лейберман оценил прикид друзей.

— Не то! — констатировал он. — Чистые стиляги. Раздевайтесь, братаны.

Когда они разоблачились, он швырнул их старую одежду прямо в прибрежный песок и начал энергично топтать ногами. Они взирали на него словно на сумасшедшего. Но Лейберман вошел в раж.

— Надевайте рубища живо мне! И… грязью, грязью себя умойте… рожи загримируйте… Поймите же, он вас в случае чего потом не должен опознать ни в коем случае! Клава, вспомните ваш незабвенный спецназ! Я всегда в «Хищнике» замирал при кадрах, когда великий Арнольд на физию камуфляж из ила наносил перед схваткой с пришельцем!

— Кому потребен этот цирк? — буркнул Клавдий. — Я вашего Петрыкина просто на куски порву.

И он дернул с силой рукав худи, треснула ткань, возникла на плече приличная дыра.

— Нет. Не пойдет! — Лейберман вновь покачал головой. — Во-первых, хулиганскими действиями вы погубите Марию. А во-вторых, карающая длань у вас, Клава, на Петрыкина не поднимется.

— Почему?

— Встретитесь с ним сейчас у станции — поймете, — Лейберман загадочно и печально усмехнулся. — Итак, несет от вас илом-плесенью, будто месяц вы не мылись, на лавках спали. Вайб крутейший! Но все равно не пойдет. Петрыкин вас не примет.

— Почему? — Клавдий уже с раздражением повторил вопрос. Они с Макаром и точно походили на пугала. Макар, добиваясь полного совершенства образа, остервенело дергал рукав собственного худи, желая тоже его порвать.

— Трезвые вы. По дороге на станцию завернем в магазин, купим пузырь… нет, два пузыря. — Лейберман показал на пальцах. — Один вам, а другой Петрыкину — гифт^[20].

Макар огляделся по сторонам, покосился на Клавдия, затем шагнул за кусты ивняка — и вот он уже у раскидистого дерева, сует в дупло руку… извлекает пару бутылок: скотч и джин. Клавдий в сердцах выругался нецензурно — заначки! Сколько тайников Макара со спиртным он уничтожил и дома, и в парке, но немерено их осталось. Макар виновато улыбался. Открыл бутылку скотча. Глотнул, запрокинув голову. Клавдий отвернулся — все, развязался узелок… Крепился братан, крепился, но сама судьба его толкнула к проклятому дуплу. Однако Макар его удивил. Он громко прополоскал скотчем горло и выплюнул спиртное. Затем полил себе на голову из бутылки, чтобы амбре окутало его плотно. Протянул бутылку Клавдию. А сам отбил степ, припевая в стиле рэп: «We are not full drunk, we are not that drunk, but just a drop in our eye!»^[21] Клавдий тоже хотел лишь прополоскать скотчем горло, но у него вышло иначе — он промочил горло солидным глотком. Затем настроил программу слежения на ноутбуке и закрепил на себе и Макаре миниатюрные беспроводные камеры, тщательно замаскировав их. Проверил соединение — все работало.

Уже в темноте они на машине Лейбермана достигли станции Бронницы. Был обычный вечер. Подоспела электричка, народ высыпал на платформу, торопясь на автобусы до города. Они промчались мимо, добрались до зеленых бытовок.

— Здесь Петрыкин обитает, — указал Вениамин. — Но ждать его мы будем возле тупика.

Они дожидались таинственного свидетеля почти полтора часа, поведав Лейберману свои новости. Вениамин же подробно рассказал им о свидании с Машей в можайском СИЗО:

— Она молодец. Не сломлена. Напугана и подавлена обстановкой в «настоящей тюрьме», но не сломлена, — повторил он. — Я ее убеждал: никаких ложных признаний в убийстве Матвеева и самооговоров, что бы следователь ни предлагал взамен: домашний арест, минимальный срок наказания, — никаких сделок со следствием. Все это коварство, уловки, срок ей никто не скостит и под домашний арест не выпустят по столь суровой, 105-й статье. И даже если ей начнут грозить и запугивать ее, она не должна поддаваться на провокации. Она ни в чем не виновна, в этом ее сила и правда. Ей надо лишь набраться терпения и верить во всем мне, ее адвокату, и вам, ее друзьям и защитникам.

Петрыкин все не появлялся. Клавдий уже посчитал затею со свидетелем гиблой. Но вдруг в самый острый момент его безнадежного отчаяния в скупом свете фонаря возникла из тьмы нескладная фигура. Человек в замызганной брезентовой куртке с оранжевыми полосами (подобные выдают рабочим на стройке и дворникам) с тяжелым рюкзаком и двумя пластиковыми ведрами в обеих руках неспешно брел вдоль путей. Он находился в том самом месте, где тепловоз переехал тело Дмитрия Матвеева. А затем повернул направо, двигаясь в сторону от железнодорожного полотна.

Клавдий и Макар бесшумно покинули машину, выждали немного, давая Петрыкину фору, и двинулись в темноту. Клавдий внутренне готовился не к дружескому трепу, нет, к суровой беседе, даже с рукоприкладством, если оно помогло бы выбить необходимую информацию из Петрыкина. Да у него просто кулаки чесались двинуть Петрыкина в морду за его ложный донос на Машу в полицию!

— Куть-куть-куть! Кис-кис… куть-куть…

Хрипловатый пропитой голос, исполненный беспредельной нежности.

Фонарь. А в его лучах…

Клавдий и Макар застыли в изумлении. Петрыкин был на расстоянии удара от них. Занятый делом, он даже не услышал их шаги. Извлекал из кармана грязной рабочей куртки газеты, рвал их и раскладывал на земле. Большой ложкой из ведер черпал месиво, пахнущее мясом, а другое — рыбой. Гречка пополам с макаронами по-флотски, пшенка с тушенкой, хвосты сырой и вареной рыбы, куриные кости.

— Куть-куть… кис-кис! — звал он в темноту.

Из мрака, из окрестных кустов, из отверстий ржавых водопроводных труб, валявшихся на пустыре, выползала на зов орда крошечных существ. Котята, щенки… Их было несколько десятков. Появились из тьмы взрослые кошки с горящими глазами. Приковыляла на трех лапах тощая, похожая на скелет сука с отвислыми сосцами, а за ней клубком катились шесть разномастных щенят. Вся орда алчно кинулась к корму, положенному на газеты, кормушки Петрыкин расположил на пустыре на отдалении друг от друга.

— Всем, всем хватит! Много всего сегодня притаранил вам, — нежно увещевал он живность — та урчала, пищала, тявкала, гавкала, шипела друг на друга, толкаясь, жадно глотая все подряд с газет.

— Привет, кормилец! — поздоровался Макар. Он сам готовился к чему угодно, но волонтерство Петрыкина сразило его наповал.

— Здоровеньки булы, — Петрыкин обернулся, окинул их взором. Мужик за пятьдесят — явно сильно пьющий, опустившийся, но излучающий доброту — почти детскую, блаженную, подобно святым, благословляющим львов во рву и кормящих с рук ворон и стервятников, проповедуя падальщикам о благодати.

— Все твои они? — Клавдий осторожно приблизился к мяукающей, тявкающей обжористой мелюзге — не наступить бы кому-то на микроскопический хвостик.

— Ага, — светло улыбнулся Петрыкин, открывая молнию рюкзака. — Ничьи. Выходит, мои. Кормил их и кормить буду. И никто мне не запретит. А ежели какая-то живодерская мразь придет их сюда отлавливать, а потом жизни лишать на мыло, возьму дубину и… Эх, дубинушка, ухнем! Хату бы имел — забрал бы всех бездомышей скопом к себе с улицы. Но нет у меня собственной хаты… Живу сам в скворечнике на птичьих правах. И хожу сюда постоянно их кормить.

— А жратву где берешь? — спросил Клавдий. На его глазах Петрыкин начал вытаскивать из набитого рюкзака коробочки с йогуртами, сметаной, упаковку молока, извлек большую пластиковую миску и налил в нее молоко, словно в таз.

Часть живности мгновенно переместилась к молоку, урча и подвывая от жадности.

— Везде, где дают, по сусекам мету. Люди меня знают и питомцев-бездомышей жалеют. В магазине специально оставляют для меня просроченную молочку, а в двух кафе для дальнобойщиков собирают объедки с тарелок в ведра и в холодильник прячут до моего прихода. А некоторые сами на свои деньги корм покупают и мне отдают, сюда на пустырь опасаются ходить. Днем-то здесь шумно от ремонта дороги, кошарики прячутся, боятся людей. А как солнышко заходит, шум стихает, они все и сползаются покушать. Откуда вы такие чумазые взялись? — благосклонно осведомился Петрыкин, опускаясь на груду кирпичей.

— Издалече. На товарняке поневоле прокатились, — ответил Клавдий, тоже усаживаясь на землю по-турецки. — А нам пожрать чего-нибудь не найдется у тебя? Сутки мы без еды.

— Видок у вас адский. Нельзя себя запускать. Я тоже порой на улице сплю, но гигиену соблюдаю, — назидательно заявил Петрыкин, роясь в рюкзаке. — Вы молодые. Сейчас лето. В реке искупались бы. Или на заправке в туалете умылись. А то сунетесь подработку искать здесь, кто вас, вонючих да грязных, возьмет?

Он достал из рюкзака две упаковки с лапшой в соусе. Одну всучил Макару, вторую передал Клавдию.

— Чай, не отравитесь, — пообещал он. — С макарон вроде не дрищут.

Макар вскрыл упаковку, прямо руками начал есть лапшу в липком соусе. Итак, контакт установлен, теперь движемся к главной цели. Клавдий извлек из кармана спортивных штанов бутылку джина — припасенный гифт. Открыл и передал бутыль в знак благодарности за угощение Петрыкину. Тот вздохнул почти обреченно, но лицо его вновь просветлело, он приложился к бутылке.

— Дорогущий, зараза. — Он глянул на этикетку. — Где оторвали?

— Есть разница? — философски ответил Клавдий. — Ну краденый. Пей, угощайся.

— Мы из-за него чуть под товарняк не угодили, почесали из алкомаркета до приезда ментов и в отстойнике в вагон забились. А товарняк потом тронулся. Когда мы спали, — с ходу импровизировал Макар. — Сюда мотанули случайно, а здесь на станции нам один тип сказал: на днях тут какой-то алкаш под поезд сиганул.

— Вранье. Не сигал он под поезд, — покачал головой Петрыкин.

— Тип нас уверял. — Макар давился гадкой лапшой, но глотал, изображая неутолимый голод. — Самоубийца. А вроде, по его словам, мужик приличный, из богатеньких.

— Кто вам в уши надул? — вскипел Петрыкин. — Ботало — ничего не видел сам, не слыхал, а врет.

— Зачем ему обманывать нас? — удивился Клавдий, тоже отправляя в рот лапшу. На его счастье, к нему подползли три шелудивых котенка, пища, забрались на колени. И он начал лапшой кормить всех «кошариков» с рук.

— Его там не было, а я был! На моих глазах все стряслось, — выдал Петрыкин.

Макар замер: ура! Свидетель на крючке!

— Заливай! — недоверчиво хмыкнул Клавдий, нянча котят.

— Не верите мне? — Добрый волонтер-кормилец Петрыкин начал раздражаться. — А я вам толкую — на моих глазах все произошло! И под паровоз того парня толкнули специально. Убили его!

— За что? — изумился Макар.

— Я почем знаю? Я и в полиции потом сказал: домысливать не хочу, свидетельствую лишь насчет увиденного собственными глазами.

— Полиции баки заколачивал и нам тоже? Остынь! — Клавдий недоверчиво усмехался, доводя свидетеля до полной кондиции.

— Я пошел вечером кормить свой мелкий народ, — Петрыкин горячился, — все бы ничего, да дождина хлынул. Они в ливень не выходят из укрытий. Я решил переждать. Там! — он ткнул пальцем в темноту. — Заброшенный тупик, прежде в него вагоны не отгоняли, но сейчас ремонт дороги и по рельсам снует то и дело тепловоз, маневрирует. И есть рядом развалюха-бытовка, от нее один навес остался. — Петрыкин рассказывал, махая костистыми дланями. — Я туда заполз, провиант сгрузил, не мокнуть же под дождиной. Ну замерз, ну выпил чуток — у меня с собой было. И задремал. Сколько спал — не знаю. Час уж глухой настал, полуночный. Очнулся… словно меня толкнуло.

Макар и Клавдий напряглись. Сейчас он им сам расскажет поведанное только полиции и следователю.

— И? — Клавдий посадил одного котенка себе на плечо.

— Увидел я двоих со спины. Они бытовку мою миновали, пока я дрых. Точнее, один-то брел, а второго просто волок на себе. Закинул его руку на шею и тащил словно куль, ноги прямо по траве волочились. Этот, которого на себе тащили, — мужик темноволосый в костюме. А второй… точнее, вторая, но я ее лишь потом узрел — в плаще болотного цвета, капюшон на голове да ботинки спортивные белые.

— Кроссы? — уточнил Макар.

— Ага. Яркое пятно во тьме. А плащ неприметный, болотного цвета вроде. Я решил — пьяные чешут через рельсы напрямик на ту сторону к домам. Но сердце у меня ворохнулось.

— А с чего? — осведомился Клавдий.

— Нехорошо они шли как-то… неправильно… Тихо… Украдкой. Пьяные ругаются, песни орут, а эти двое… Но я за ними не пошел, два кошарика вдруг выскочили ко мне — ливень-то уж кончился, моросило только — и сразу в ведро с объедками с головой! Пока я их вытаскивал, пока отогнал… Пока мешкал, то да се… четверть часа, наверное, прошло… И вдруг слышу гудок тепловоза и вопль! Я все бросил — и туда, к тупику, рысью. И тут я увидел ее.

— Кого? — хрипло спросил Клавдий.

— Бабу. Убийцу. Капюшон с ее башки спал. Волосы у нее светлые, стрижка короткая. А сама она упитанная, здоровая бабища в плаще болотного цвета и белых башмаках. И спереди весь ее плащ кровью залит. Мелькнула она передо мной на фоне тепловоза, тот уж назад подавал, фарами сигналил. И в свете его фар я увидел рядом с бабой…

— Что? — Макар замер.

— Обрубок! — выпалил Петрыкин. — Обрубок того мужика, поездом перееханного!

— Ни черта себе! — Макар отшвырнул лапшу. — А дальше?

— Она… та баба приволокла его, бедолагу, в тупик. Пьяного, наверное. А потом под поезд его толкнула!

— Но ты ж, кормилец, не видел, как она его толкнула, — возразил Клавдий.

— А кто его еще мог толкануть под тепловоз? Только она. Они ж мимо меня вместе брели!

— Они не шли вместе, ты нам сказал: она его на себе тащила, закинув его руку на шею. Но видел ты их в тот момент лишь со спины, — уточнил Макар.

— Ну да, да! Но это ж все равно она. Я ее потом разглядел уже в кровище всю изгвазданную. До смерти ее не забуду. Сволочь проклятая! Живодерка! Уж на что я ментов не люблю, сам от них порой ховаюсь, но не выдержало мое сердце ее злодейства. Я в полицию звякнул. Менты мимо станции кандехали, сразу ее с поличным повязали, стерву. Не утекла она.

Петрыкин продемонстрировал им свой старенький мобильный и допил джин из бутылки. Они молчали. Кошарики и щенки продолжали ненасытно лопать. Макар и Клавдий поднялись с земли, поблагодарили Петрыкина за угощение. Макар созерцал щенков и котят. В другое время он бы взял двух-трех бездомышей для детей. Но объяснить сейчас Петрыкину, не вызывая у него подозрений, для чего двум залетным бомжам-голодранцам питомцы, невозможно. В его памяти они должны остаться незнакомцами перекати-поле, случайными собутыльниками и слушателями его «баек у костра». Они брели в темноту, где с нетерпением их ждал Вениамин.

— Он Марию утопит! — констатировал Вениамин, едва они сели в машину и двинулись прочь от места ночного пиршества. — Я слышал и видел все! — Он кивнул на ноутбук. — Прикалывались вы мастерски. Эх, Макарушка, талант не пропьешь… А Петрыкин меня просто пугает.

— Почему? Нормальный мужик оказался, — мрачно произнес Клавдий. — Я его отдубасить хотел до потери сознания за донос, а он добрый… милосердный.

— В этом вся и беда — добрый, милосердный, честный, отзывчивый. — Вениамин хмурился. — Он, повторяю, Марию утопит своими показаниями. Самое страшное — он не врет, он искренне убежден, что видел именно ее дважды за ночь — со спины, бредущей с Матвеевым, и у тепловоза, когда Матвеев уже превратился в труп.

— Но в первом случае он видел убийцу Матвеева, — возразил Макар. — И мы знаем теперь: в тупике находился некто третий. И нам известны его приметы: человек пусть не слишком высокий, но крупный, достаточно сильный, одетый в плащ, подобный Машиной парке — зеленый или хаки, — и белые кроссовки. Пол его — загадка. По комплекции подходят из женщин сестра Акакиевой Ангелина и ее домработница Яна, ее дочь невысокая и хрупкая, но имеется еще братец с мозгами набекрень, хотя он гораздо мощнее Маши… Из мужчин в плащ хаки с капюшоном, скрывавшим лицо, мог быть облачен шофер Филимонов, племянник Матвеева Иннокентий — правда, мы его пока не видели, но, думаю, он подойдет под образ и…

— …братец Иван, — закончил Клавдий. — Он среднего роста. И дороден.

— Дзига, почему тебя пугает свидетель? — спросил Макар. — Он же честный, добрый. Если поймет свою ошибку, он сразу…

— Петрыкин не сочтет ни при каких обстоятельствах увиденное им ночью в тупике ошибкой. Не забывайте, именно Машу он все-таки видел во второй раз, когда она кинулась под тепловоз вытаскивать Матвеева за руки… Он станет настаивать и на следствии, и на суде, если все же случится для нас самое худшее — Марии предъявят обвинение в убийстве и дело передадут в суд. Братаны, поймите, был бы он мерзавец, пропойца, доносчик, имелась бы и в суде надежда для меня, адвоката, указать присяжным на его гнусность. Но лишь сердобольные присяжные узнают о благородной миссии Петрыкина, о котятках, щенках… они сразу встанут на его сторону и поверят именно ему, а не мне. Я буду убеждать их и судью: да, он ошибся в первый раз, Матвеева волокла на себе не Мария, а настоящий убийца! Но едва всплывут котята и волонтерство, присяжные, да и судья, чисто по-человечески в душе займут сторону Петрыкина. Во всей ситуации есть некий парадокс, братаны. Когда зло — доносы, оговоры, лжесвидетельство — исходит от заведомых подлецов и негодяев, с ними легче бороться, чем с добрыми, порядочными людьми, ставшими невольными источниками зла из лучших побуждений, из чувства справедливости… Теперь мне ясно: свидетельские показания Петрыкина есть стальной гвоздь, на нем у следствия сейчас держится все. Ведь отлично уже известно: Акакиева убита вроде бы в ходе разбойного нападения. Логично бы предположить: вдруг и сосед ее, оказавшись свидетелем, тоже пострадал от рук налетчиков. Объединить эпизоды… Но нет, не плюсуют дела.

— Но почему? Я все никак не врублюсь. Полиция ли поглупела или мы столь умными оказались? — Макар напряженно внимал Вениамину.

— Просто у следствия сейчас есть объективная причина не считать оба случая тождественными, — пояснил Вениамин. — И причина эта — показания свидетеля Петрыкина против Марии. А ведь она никак не связана с Акакиевой, понимаете? В результате дела не объединяют и расследуют сепаратно.

— Но следствие уже установило личность Матвеева, допросило его брата, они в курсе образа жизни дилера. Знают: не алкаш он был, человек приличный, обеспеченный, деловой, занятой. Примерять на него роль тайного маньяка-насильника, караулящего жертв в глухомани, — абсурд, — недоумевал Макар. — К тому же показания Петрыкина в первой их части прямо противоречат версии нападения Матвеевым на Машу с целью изнасилования — версии подполковника Лейкина. Да и Маша все отрицает. Зачем же следствие упорно держится…

— Клава, вы, бывший полицейский, поясните Макару, в чем в данной ситуации «самый цимес», — печально усмехнулся Вениамин.

— При наличии свидетеля, прямо указывающего на фигуранта как на лицо, совершившее преступление и одновременно застигнутое на месте преступления с поличным, — а кроме показаний Петрыкина мои бывшие коллеги имеют и вещдоки против Маши: на ее парке кровь Матвеева и его ДНК. ДНК убитого они могли обнаружить и на ее руках — она же его пыталась вытащить… При подобном раскладе вина подозреваемого считается уже формально полностью доказанной, — глухо ответил Клавдий.

— Именно! — подхватил Вениамин.

— Но Маша честно объясняет, откуда на ней кровь и ДНК Матвеева взялись, — Макар выглядел ошарашенным. — Значит, у следствия нет веры вообще ее словам?!

— Именно, — повторил Вениамин. — Последний гвоздь в гроб обвинения, по мнению следака, — чистосердечное признание. Отсюда перевод из ИВС в можайский СИЗО — как инструмент устрашения. Авось сдрейфит подозреваемая и подпишет явку с повинной. И… следак сразу умоет руки: меньше мороки, меньше труда.

— А судьба Маши? — Макар побледнел.

— Она никого не интересует, Макар, — печально ответил Вениамин. — Кроме тебя, Клавы и меня — адвоката, работающего за астрономический гонорар.

— Что нам теперь делать? Посоветуй, Дзига!

— Мы обязаны — другого выхода нет — найти и изобличить истинного убийцу Матвеева. И установить его мотив: чем ему помешал дилер. Лишь в этом случае мы обезопасим Марию от видений доброго, милосердного свидетеля Петрыкина. — И Вениамин с силой ударил кулаком по рулю.

Глава 17. Вор и наложница

Клавдия Мамонтова ночью вновь мучили совесть и бессонница. Перед глазами его опять неотступно стояла Маша — в женской камере можайского СИЗО. Представлял он себе Машу и в набитом автозаке, скованную наручниками, в окружении грубых конвоиров. В прошлом, потерпев трагическое фиаско в своей изначальной профессии бодигарда, когда он не спас работодателя-самоубийцу, Клавдий несколько лет прослужил в полиции, не особо восторгаясь полицейскими методами работы, но принимая их неизбежность. И тогда он, силовик, находился по правильную сторону закона. А теперь он, Клавдий Мамонтов, на какой стороне? Когда у него сжимаются кулаки при одной мысли о Маше, переживающей все трудности заключения? Является ли его нынешняя сторона тоже правильной? А добро сейчас на чьей стороне? На их с Макаром и Вениамином? Или же на стороне честного отзывчивого Петрыкина и добросовестно опирающегося на его показания служаки-следователя, равнодушного к судьбе очередной подозреваемой? Сколько их, подозреваемых, обвиняемых, в его «буднях», — сплошной конвейер…

Клавдия жгло изнутри отчаяние. Он сам не ожидал от себя бури чувств: эх, Маша-Маша, что же я натворил безразличием к тебе и собственной глупостью…

Он поднялся в полшестого утра. Сидел в комнате охраны, налаживал, перепроверял оборудование. Все работало без сбоев, но он просто искал, чем себя занять, заглушив чувство тревоги и вины. Глянул на монитор внешней камеры — узрел Макара на ранней пробежке в парке. Тому тоже не спалось, и он наматывал круги по алее до берега озера. Макар явился в комнату охраны через час с мокрыми после душа волосами и двумя кружками крепкого кофе. Домочадцы спали. А Клавдий Мамонтов злился на весь мир:

— Разговоры ни черта не дают. Наши разъезды, встречи, подозрения, версии — все туфта. Мы разводим политес с фигурантами, а Маша остается в тюрьме. Всех этих баб — сестер-наследниц, домработниц, девиц на скутерах, их братцев-олухов с мозгами набекрень, хитрожопых водил лимузинов я не мог взять за горло. Даже со свидетелем облом вышел. Добрая душа оказался наш Петрыкин. Но есть один…

— …вор, — закончил Макар. — Иннокентий, племянник. И с ним ты уж церемониться не намерен, да? Well, well, well…^[22] К нему мы сейчас и отправимся «в Москву, в Москву», в Хамовники. Ты еще прежде жаждал с ним схлестнуться. Дошла очередь и до воришки.

— Без звонка нагрянем. — Клавдий сверился с номером телефона и адресом Иннокентия Матвеева, полученными от «Серсеи». — К восьми, с учетом пробок, доберемся. И пусть только попробует мне… нам не отпереть дверь.

За руль внедорожника он сел сам. Туча грозовая — не человек. Крутил руль одной рукой и готовился к схватке с ворюгой.

— Вознамерился быть с ним жестким, да, Клава? — подначил его с чисто детским любопытством Макар.

Клавдий лишь прибавил скорости, обгоняя на трассе всевозможных «лохов на колесах».

— А Кеша возьмет и полицию вызовет, — не унимался Макар.

— Не вызовет. Он же вор, — ответил Клавдий. — Вдруг еще и убийца собственного дяди?

— То есть его эпизод с дядей Димой — отдельный? К смерти Акакиевой не имеющий отношения? — хмыкнул Макар.

Клавдий не ответил. Логики ни малейшей — во всем… Сплошные нестыковки…

Престижный район Хамовники встретил их тишиной. Квартира Кеши располагалась рядом с Новодевичьим монастырем в старой цековской дявятиэтажке.

— Камер натыркано, с десяти позиций мы уже засветились, — констатировал Клавдий, паркуясь за квартал от дома Матвеева-младшего. — Если я его убью при разговоре…

— Я немедленно звоню Дзиге, — пригрозил Макар. — Лейберман тебе сейчас вправит мозги.

Клавдий лишь сверкнул очами. Он был готов и выбить дверь квартиры воришки, и сорвать с петель входную дверь подъезда, но судьба сжалилась над ними: они беспрепятственно попали внутрь вслед за курьером с коробом за спиной, прикатившим во двор на электросамокате, тому заказчики открыли по домофону. Поднялись на последний этаж — всего две двери: соседская квартира, объединенная из трех, и студия-однушка Матвеева-младшего, дар его великодушного отца. Макар позвонил в дверь. Глухо. Он вновь длинно, настойчиво позвонил.

— Ключи забыл? — раздался женский недовольный голос. — Из душа я!

Клацнул замок, дверь приоткрылась — мелькнуло голое тело и…

— Ой, кто это? — раздался испуганный возглас — и дверь попытались сразу захлопнуть. Но Клавдий ударом кулака здоровой руки распахнул ее. И они ввалились в студию.

— Закрой пасть! — бросил Клавдий находившейся в квартире женщине. — Заорешь — сверну шею, курица!

Все свершилось столь неожиданно! Столь грозно и шикарно — их явление на территории врага. Макар на миг даже растерялся. В холле студии царил полумрак, везде разбросаны вещи, на полу банная простыня. А к стене прижалась спиной обнаженная женщина — шатенка лет тридцати пяти. На ее искаженном лице — дикий испуг.

— Пожалуйста, тихо… не бойтесь, мы не грабители, мы по делу к Иннокентию. — Макар решил сам объясниться, иначе Клавдий в своем инфернальном настроении натворит беды.

— Прикройся! — Клавдий наклонился, поднял простыню и швырнул даме.

Та не шевельнулась, махровая ткань соскользнула к ее ногам. Она пялилась на них, на Макара…

— Ой, а я вас знаю, — прошелестела она, приходя в себя. — Вы… Псалтырников, да? Приезжали в автосалон за заказом, когда я…

— Когда вы там еще работали, — подхватил Макар. — Я Псалтырников. Компаньон ваших бывших боссов. А вы… Анета Кузнецова? — Он сам наклонился, поднял простыню и подал Кузнецовой.

— Где сожитель? Мальчишка где? — грозно рыкнул Клавдий.

— Кеша за круассанами спустился… и за капучино в кафе на углу. — Кузнецова запахнула на себе простыню, оставив обнаженными плечи и глубокое декольте. На ее алебастровое лицо возвращались краски.

— Простите за шум, к вам у нас никаких претензий, Анета, — вежливо заявил Макар. — Вопросы к Кеше. После убийства его дяди возникли проблемы, мы лишь спасаем свои бабки, вложенные в их авантюру с авто.

Он лгал. Он просто давал ей время прийти в себя. А Клавдий с неприязнью разглядывал Кузнецову — штучка похлеще «Серсеи». С виду вся из себя кроткая и беззащитная — ангельский взор, почти святой. Подобно мученице, она готова терпеть их грубость, но… Простыня на ее груди уже медленно сползает вниз, вроде бы совсем невинно обнажая коричневые соски. А согнутая худая нога выставлена грациозно, нарочито провокационно. Клавдий отвернулся: баба спала с боссом Иваном Матвеевым, а затем переключилась на его отпрыска. Возможно, она же гостила и дома у Дмитрия Матвеева с ночевкой. Короче, баба давала всем троим родственникам. Что же она с этого имела?

— Кешка ваш бойфренд? — грубо спросил он у Кузнецовой. — За завтраком в койку для вас дернул пацан. А вы в курсе его воровских наклонностей?

— Я вас не понимаю. О чем вы? — Анета Кузнецова окончательно успокоилась. Смотрела на них и прощала, прощала, прощала их с христианским смирением во взоре.

— Отлично сечете, милочка, — отрезал Клавдий. — Скандал на весь офис с Кешей гремел, когда он деньги фирмы со счетов воровал — для вас, по свидетельству сотрудников автофирмы.

— Гнусная клевета! — воскликнула Анета. — Я никогда никаких денег у Кеши не требовала. Ко мне их семейные разборки с деньгами не имеют отношения.

— Но вы же из-за скандала с воровством свинтили из автофирмы, — не отступал Клавдий. — Скажете нет? Вам просто надоело «Феррари» клиентам задницей полировать?

— Не ваше собачье дело. Хотела — работала у них, захотела — ушла.

— Буфера прикрой, ну! — рявкнул Клавдий. — На мой вкус, сиськи у тебя маловаты. А сама ты уже старовата для оголтелого кокетства.

— Хам! Дурак! — Анета Кузнецова сорвалась. От ее притворной кротости не осталось и следа — точеное личико перекосила злобная гримаса. — Даже если вы компаньоны покойника, вы не вправе меня оскорблять!

— Мы компаньоны и брата Ивана, кстати, вашего бывшего, — поправил Макар, решив прийти на выручку Клавдию, хотя ему и претила невоспитанность в общении с дамами. — Дмитрий Матвеев убит. А у вашего нынешнего любовника веский мотив к его устранению. Ведь именно родной дядя Дмитрий уличил его в воровстве со счетов. Нас же в сваре интересует лишь сохранность наших инвестиций в сделке с авто.

— Смерть Димы стала для меня ударом, когда мне Кеша сообщил. — Кузнецова наконец-то натянула простыню повыше. — Но там ведь некая незнакомая женщина замешана, Кеша узнал про нее от отца при их встрече в офисе, хотя тот не распространялся особо.

«Значит, вот так Иван Матвеев преподнес тогда сыну обстоятельства гибели брата и дяди, — пронеслось в голове у Макара. — Но мы же ему все детально пояснили… И он вроде принял наши слова к сведению. Или нет?» В услышанном от Кузнецовой снова было что-то неправильное, нелогичное… Макар силился сосредоточиться. Он не желал признаться: вид полуголой этуали смущал его. Анета Кузнецова возбуждала его чувственность. Ощущая себя полным подонком, занятым лишь собственными желаниями, а не благородным делом освобождения горничной Маши из тюрьмы, он притих.

— На какие шиши вам Кеша завтрак в постель покупает? — Клавдий мрачно сверкнул глазами. — Ему ж папа карты заблокировал. Или не он вас теперь содержит, дорогуша, а вы его?

— Не ваше дело, — повторила ему Анета.

— Или он дядю убил и свистнул у него нал из бумажника? — не унимался Клавдий. — На краденые бабки шикует с вами?

— Кеша никого не убивал. Он мне поклялся.

— Что?

— Но я же не полная идиотка, — Анета Кузнецова передернула острыми плечами. — Когда такое происходит после скандала с кражей средств со счетов… Я сама, лично, спросила Кешу.

— Не он ли прикончил дядю из мести? — вставил Макар.

— Да, представьте себе. И его потрясли мои подозрения. Он поклялся мне: он ни в чем не виновен.

— А в воровстве семейных денег покаялся? — хмыкнул Клавдий.

— Послушайте… у них в семье что-то творится. — Кузнецова зябко закуталась в простыню. — Я в раздумьях. Странные вещи произошли на моих глазах.

— А именно? — Макар весь обратился в слух. Ему вдруг померещилось: они сейчас услышат от стильной стервы нечто поразительное, новое, до поры до времени таившееся в тени, но являющееся предвестником неких непредсказуемых событий и неожиданных поворотов в этом запутанном деле. Он не мог объяснить, откуда у него появилось подобное предчувствие, ведь всего минуту назад он откровенно по-мужски вожделел Кузнецову.

— Вскоре после скандала в офисе с деньгами — я уже в тот момент рассталась с работой — я торчала здесь вечером одна. Мы уже месяц жили с Кешей вместе у него, но в тот вечер он задержался допоздна. Объяснил мне потом: он виделся с матерью в кафе, из-за скандала она его даже домой не пустила. Я услышала: кто-то открывает ключом замок, подумала — Кеша вернулся. Но это был Иван.

— У вашего бывшего ключи от студии сына? — решил уточнить Макар.

— Конечно. Квартира принадлежит ему, Кеша в ней лишь проживает. Иван вошел, меня поразило его лицо… перекошенное, красное, злое. — Анета на секунду запнулась. — Он увидел меня в прихожей. Я решила: он из-за меня явился взбешенный. Но мы с ним к тому времени окончательно расстались, он сам меня бросил, он трепетал перед женой: вдруг его Нюта узнает про интрижку на работе? Она вообще прежде не только им, но и всей фирмой командовала. И Дмитрием тоже. Он к ней хорошо относился, но, кажется, побаивался ее.

Макар и Клавдий слушали внимательно: двумя фразами Анета сейчас практически свела на нет их подозрения о романе Дмитрия с женой брата.

— Иван глянул на меня словно я вещь. Стул или кресло. И прошел сразу в ванную по-хозяйски. Захлопнул дверь. Я ждала. Он вышел, выволок из кладовки корзину для грязного белья, вывалил ее содержимое на пол. Начал рыться. Забрал грязные носки Кеши и пару его ношеных трусов. Он принес с собой полиэтиленовую сумку и все туда запихал. А потом обернулся ко мне… опять же не забуду его искаженного лица… И спросил…

— О чем? — Макар вновь насторожился.

— Предохраняется ли Кеша. — Анета поджала губы, ее черты изобразили фальшивую кротость. — Пользуется ли он… презервативом. Меня потрясла его бесцеремонность. Я в тот миг решила: он свихнулся от ревности. Но он ринулся на кухню, достал из-под мойки мусорное ведро, швырнул всю гадость на пол, тоже начал рыться.

— Он искал использованные презервативы сына? — поморщился Макар.

— Он ничего не нашел. Я решила — он точно спятил!

— А дальше? — Клавдий тоже брезгливо хмурился.

— Иван не сказал мне ни слова. Хлопнул дверью. Я проверила ванную и обнаружила…

— Что? — Макар глядел на нее и больше не испытывал к ней вожделения.

— Исчезла моя зубная щетка, — произнесла Анета. — И полотенце для рук. Мы с Кешей пользовались одним на двоих.

— Вы рассказали сожителю про папашу? — бросил Анете Клавдий.

— Да, Кеша дара речи лишился от изумления.

— Отец ему позже как-то объяснил свой визит? — спросил Макар.

— Отец с ним перестал общаться сразу после скандала с кражей. Я думаю, он знал о свидании Кеши с маман в тот вечер и нагрянул в квартиру, когда сына точно нет дома. Обо мне он просто не подумал. Он решил обыскать квартиру в Кешкино отсутствие. И даже увидев меня, не отказался от своих намерений.

— А почему, на ваш взгляд? — поинтересовался Макар.

— Ему было важно забрать то… ну, всю дрянь — белье, носки…

— И вашу зубную щетку? — усмехнулся Клавдий.

— Ваня с щеткой просто ошибся. Подумал — щетка Кеши, не моя.

В этот момент в двери повернулся ключ, снаружи кто-то отпирал замок. Клавдий встал боком к стене, входная дверь, отворяясь, закрыла бы его. Макар жестом махнул Анете — уйдите в комнату.

Все дальнейшее произошло в доли секунды. На пороге возник нагруженный крафтовыми пакетами из кафе Иннокентий Матвеев. На сгибе локтя он придерживал еще и подставку-гнездышко с двумя стаканами кофе. Воззрился на стоящего в маленькой прихожей Макара. А Макар его узнал: да, тот самый темноволосый юнец-менеджер, которого он видел в свой приезд на автофирму перед сделкой. Макар мгновенно примерил его под образ истинного убийцы, возникший перед добросовестным свидетелем Петрыкиным темной дождливой ночью: двадцатипятилетний парень, но широкий, крепко сбитый, среднего роста. Одень его в плащ цвета хаки с капюшоном, спортивные брюки и белые сникерсы — и не отличишь со спины от корпулентной горничной Маши. И он достаточно силен для переноски пьяного, оглушенного дяди Димы.

Иннокентий уставился на Макара, ошеломленно моргая, а потом…

— Вы? Псалтырников? Как вы меня нашли? — Он узнал в Макаре «золотого клиента» семейной фирмы.

— Сорока на хвосте адрес принесла. — Клавдий, эффектно появляясь из-за двери, плечом захлопнул ее и сразу железной хваткой взял Матвеева-младшего за горло.

— Вы что? — просипел тот. — Вы кто?!

— Ты родного дядю прикончил? — Клавдий потянул его вверх, рискуя сломать парню шею. — Ты, ты… по гляделкам твоим бегающим ясно… Как мочил? Пригласил встретиться? С повинной головой явился, напоил его, оглушил, а затем поволок к железной дороге? А ты знал про заброшенный тупик? Откуда? И что там поезда недавно начали ходить? Тело дяди на рельсы — концы в воду, да?

— Пуссстите меня! — хрипел Иннокентий. Удивительно: свои покупки он не уронил на пол, продолжал крепко прижимать к груди и пакеты, и даже подставку-гнездышко со стаканами, упираясь всем своим добром в широкую грудь Клавдия. — Вы кто?!

— Мой секьюрити, — пояснил вежливо Макар. — И человек весьма серьезный. Отвечайте, Кеша. Не то он вам башку сейчас оторвет. Ваши семейные трагедии прямо влияют на нашу общую крупную сделку — вы в курсе ее. Мы можем лишиться своих инвестиций. Поэтому нам необходимо ваше признание.

Он молол несусветную чушь, но голос его и решительный тон почти гипнотически воздействовали на парня — только эффект оказался обратным.

— Я не убивал дядю! — завопил Кеша. — Вы с ума сошли?

— Он никого не убивал! — из комнаты на вопль выскочила, не выдержав, Анета Кузнецова в сползшей простыне. — Я же сказала вам чистую правду! Я сама у него выясняла.

Удерживаемый за горло ее бойфренд скосил глаза и…

— Оденься прилично! — хрипло заорал он, задыхаясь от удушья, роняя на пол подставку со стаканами. — Ты! Дрянь! В непотребном виде перед чужими мужиками! Стыдись!

— Не указывай мне, дурак! — огрызнулась Анета. — Он тебя сейчас придушит, а ты о пустяках разоряешься! Я ж за тебя заступаюсь!

— Ну! Пацан! Последний вздох, или… признаешься нам всем в убийстве дяди? — Клавдий сжал его горло сильнее, почти отрывая от пола — парень приподнялся аж на носки, и пакеты из его ослабевших рук шлепнулись на пол.

— Я… дядю… не трогал… — Лицо Кеши посинело.

— Отпустите его! — истерически крикнула Анета.

— Легче, легче с ним! — Макар тоже заволновался: у Клавы сейчас лицо гладиатора-мирмиллона, готового прикончить противника-фракийца.

Клавдий медленно разжал пальцы. Кеша не упал, он сполз по стене на пол прямо в лужу капучино. Он дышал карпом, выброшенным на берег, широко разевая рот.

— Не прикидывайся полудохлым, крысеныш! — жестко бросил ему Клавдий. — Твоему дяде Диме под колесами тепловоза, куда ты его беспомощного уложил, страшнее и больнее пришлось.

— Я дядю пальцем не касался, — просипел Кеша, поднося руку к горлу. — Я… сам… липким по́том…

— Что несешь? — Клавдий к нему нагнулся.

— …покрылся, когда… узнал… — Кеша обвел их мутным взглядом темных глаз. — Я сильно сдрейфил.

— Испугался? Чего? — Клавдий смотрел на него, скорчившегося в углу.

— На меня ведь все подумают, — прошептал Кеша.

— После твоего воровства денег со счетов?

— Ну да… только я не крал…

— Неужели? — Клавдий хмыкнул. — Стибрил сначала по мелочи, а потом крупнее и даже пол-лимона.

— Я все деньги заработал. — Кеша таращился испуганно на него снизу вверх. — Я на фирме отца и дяди вкалывал бобиком три года после института. Они мне платили гроши. Отец твердил: «Ты приобретаешь бесценный опыт. Бэкграунд. И ты получил от меня квартиру в Хамовниках». Эту клетушку, правда в престижном районе.

— Лжешь ты, тебе платили зарплату мелкого офисного планктона, — отрезал Клавдий.

— В Москве дворник больше получает! — взвился Кеша, словно уже позабыв про травмированную шею. — А у нас фирма семейная! Они оба на мне экономили — отец и дядя. Я вкалывал почти бесплатно. Мне только на еду хватало, коммуналку за студию отец сам платил — он же владелец. А когда я возникал, они шутили, они всегда были заодно — мой папа и дядечка. Но я его не убивал, поймите! Да разве я способен убить его? Я его любил, — Кеша поник. — Он бы мог со мной просто все уладить, когда обнаружил…

— Недостачу? Твои воровские проделки? — Клавдий выпрямился. — Вставай! Хорош валяться.

— Он бы со мной просто поговорил — я бы ему объяснил. И что для фирмы пятьдесят тысяч?

— Пол-лимона, — поправил Клавдий. — Пять кусков — твоя первая кража, и ты вошел во вкус, Кеша.

— Фирма когда-нибудь все равно стала бы моей, — ответил ему Кеша, возясь на полу, поворачиваясь и с трудом поднимаясь. — Они оба мне вечно зубы заговаривали — и отец, и дядя: все твое, ты наследник. Получается, я воровал сам у себя?! Дядя даже не пожелал со мной объясниться, он стал просто на меня кричать и позорить в офисе перед сотрудниками, обзывая расхитителем. Он настучал на меня отцу. Но я его не убивал! У меня рука бы не поднялась на него, поймите! Я его с детства любил. Он мой родной человек!

— А реакция вашего отца? — вмешался Макар.

— Он рассвирепел. Стал тоже орать на меня: «Мой сын не может быть вором! У нас в роду не водилось мошенников!»

«Мы уже слышали это: мой сын не может быть вором… у нас в роду не водилось…» — Макар встряхнул головой: мысль… идея… догадка словно муха кружила, кружила… И — улетучилась…

— Не верю я тебе. И вор ты, и лгун, Иннокентий, — констатировал Клавдий.

— Он вам не врет, — возразила Анета Кузнецова — она вняла истерическим приказам бойфренда и натянула простыню повыше. — Побоями вы разве спасете ваше бабло? Инвестиции?

— А то! — обернулся к ней Клавдий. — Сейчас пытками выколотим из него признание в убийстве, запишем на мобилу и к его папаше — продается, продается, продается… Признание против наших денег плюс неполученный нами навар от сделки.

— Вы хотите шантажировать Ваню сыном? — взвилась Анета.

— Шантаж ради своих кровных — святое дело, — отрезал Клавдий. — Папа его нам заплатит за видео с признанием. А с сынком может поступать по своему усмотрению — сдать полиции или отправить в Эмираты в бессрочный марафон от закона.

— Деньги воровали со счетов, чтобы любовницу содержать? — спросил Макар Кешу, указывая глазами на Анету, прислонившуюся к дверному косяку и тоже пристально следящую за ними глазами пантеры перед прыжком.

— Она моя невеста, а не любовница. — Кеша двинулся было к Анете, но Клавдий дернул его здоровой рукой за худи назад, вроде легко, а парень сразу отлетел к стене.

— Не рыпайся. Отвечай на вопросы. Она ж тебя бросит завтра, молокосос.

— Не ваше дело — наши с ним отношения! — Анета повысила голос. — И вообще, я вправе прямо сейчас вызвать сюда полицию.

— Давай звони. А мы сольем им историю про воровство пацана, а ты — его сожительница. Менты прикинут и решат: именно ты его подбила на кражу семейных денег, они ж на тебя тратятся, — Клавдий не церемонился с ней. — А потом мы намекнем и про убийство. Мотив-то просто идеальный у твоего Кеши.

Пауза. Тишина повисла в студии. Лишь Матвеев-младший сипло дышал, восстанавливая форму.

— Сами вы, Иннокентий, что думаете про гибель дяди? — спросил Макар. — Подозреваете кого-то?

— Я боюсь думать, — Кеша глянул на него искоса. — Но я постоянно об этом размышляю, понимаете? Смерть дяди отравила мою жизнь. С одной стороны, наверное, все меня подозревают, даже папа…

— Он вас обвинял в тот ваш приезд в автосалон, когда он вас дальше автостоянки не пустил? — продолжил Макар.

Кеша глянул на него с изумлением: откуда знаете?

— Нет. Словами не обвинял, но я же не глупый…

— А ваша мать? Как она считает?

— Мы с ней не общаемся. Уже неделю я ей не могу дозвониться на мобильный. Она меня, наверное, заблокировала. — Что-то изменилось в лице парня. Будто он сам сомневался в правдивости своего ответа.

— Ну да, вы ее даже в офисе разыскивали, помнится, — Макар кивнул. — А куда она уехала?

— Я не знаю. Отец мне не говорит. Наверное, они крупно поссорились. Они и прежде ругались.

— И она тоже покидала дом? — Макар пытался выяснить все.

— Всегда. Раньше вообще улетала за границу недели на две, затем возвращалась. А позже уезжала в Сочи на Красную Поляну или в Питер, снимала номер в крутом отеле. У нее метод такой — проучить отца. И он всегда сдавался, они мирились. — Кеша отвечал нехотя. — И сейчас то же самое.

— Все случилось накануне убийства дяди, да? Я имею в виду внезапный отъезд матери, — продолжал Макар.

— Я не знаю точно, когда она уехала, отец ведь перестал со мной общаться после скандала, сам не отвечал на мои звонки и домой мне запретил являться под страхом…

— Чего? Чем он вас пугал, не разрешая возвращаться домой?

— Пригрозил — выкинет меня из студии на улицу. И я сдохну под забором бомжом. — Кеша поник. — Я и не еду домой. Боюсь.

— Диктуй нам ваш адрес! — приказал Клавдий.

Кеша продиктовал. Макар сравнил мысленно с московским адресом Матвеева, полученным еще от отца. Все верно.

— Твой мобильный у меня в особом списке. — Клавдий показал ему телефон, полученный от «Серсеи». Набрал. В кармане брюк карго Кеши запел мобильный. — Мой у тебя тоже теперь определился. Я тебе по-прежнему не верю. И я даю тебе трое суток на размышление. Надумаешь признаться в убийстве дяди — звякни мне в любое время. Обещаю: с признанием мы отправимся сначала к твоему папе, не в полицию. Деньги против записи, ты помни. Твою судьбу решит твой отец.

Клавдий обманывал парня. С его признанием они с Макаром и Лейберманом сразу бы отправились к следователю. Но парню незачем пока это знать. Бесславные ублюдки поступают в отношении прочих мерзавцев бессовестно и нечестно, на то они и бесславные. Пусть лучше в душе останется язва — воспоминание о собственном неблаговидном поступке, но Маша выйдет из тюрьмы на свободу.

— У вас нет чувства потери контроля над ситуацией? — внезапно спросил парня Макар.

— Нет… то есть да, что-то похожее… я напуган происходящим.

— Если нечто вдруг устрашит и встревожит вас еще сильнее, позвоните моему секьюрити — хоть днем, хоть ночью, он вам разрешил, — заметил Макар. — В отличие от него, лично я почти верю в вашу невиновность в убийстве. И боюсь, после смерти дяди и вы в опасности, Иннокентий.

Макар тоже врал напропалую. Он не знал — виновен парень или нет. Он его по-прежнему подозревал. Он просто решил посеять в душе Матвеева-младшего еще большего паники. Случись непредвиденное, куда ему, заклейменному вору, деваться, к кому обратиться за помощью, если даже родители отвергли его? К любовнице Анете — дохлый номер, хотя сейчас она вроде бы на его стороне. А друзей у него нет. Если припечет, пусть из трусости, из чувства самосохранения, обращается к ним — своим врагам. Точнее, к крутому парню секьюрити Клавдию. Разве подобное не случается сплошь и рядом, когда ставки начинают подниматься, а жизнь… жизнь человеческая и гроша ломаного уже не стоит?

Глава 18. Капитал

— Кто-то бы принял брата Ивана за ревнивого извращенца, но только не я, — объявил Клавдий, когда они сменили негостеприимную студию окнами на Новодевичий монастырь на иные декорации.

Друзей терзал голод. Они выехали из дома на озере в Москву без завтрака, торопясь, чтобы не застрять в утренних пробках. Макар искал в мобильном подходящее кафе. Выбрал заведение с верандой напротив Нескучного сада.

— Ношеное белье, носки, презерватив, полотенце, зубная щетка… — перечислил Макар. — Предметы, где можно обнаружить ДНК: пот на белье, сперма, частицы эпителия на полотенце и щетке. При анализе ДНК мазок берут изо рта. Только со щеткой Иван прокололся.

— С полотенцем тоже, — хмыкнул Клавдий. — Сынуля с бабенкой пользовались им вместе.

— Иван после скандала с кражей денег кинулся собирать образцы ДНК родного сына? А цель? А причина? — Макар размышлял. — Парень нам сейчас выдал: отец в ссоре кричал ему: «Мой сын не может быть вором, у нас в роду не водилось мошенников!» Эту же его фразу запомнила их менеджер Наталья.

— «Серсея твоя», — тоже кивнул Клавдий. — Вывод?

— С выводами пока подождем, — вздохнул Макар. — Бесполезно гадать. Есть лишь голые факты — Иван и его жена Нюта часто ссорились. И Нюта имела обыкновение покидать надолго дом, она учила мужа уму-разуму подобным образом. Мы ее заподозрили в романе с Дмитрием Матвеевым, йоркшир нас на эту мысль навел. Но Кузнецова сейчас вроде бы развеяла нашу версию: Дмитрий побаивался жену брата и уважал, она командовала ими обоими. Если бы они состояли в близких отношениях, от взора Кузнецовой их роман не укрылся бы. Нюта ведь была ее соперницей. Заметь Кузнецова ее близость к Дмитрию, неужели не открыла бы любовнику Ивану глаза на неверную жену и братца?

— А у воришки Кеши в связи с поисками его папашей образцов ДНК появился еще один мотив для убийства, помимо мести за скандал. — Клавдий тоже прикидывал в уме комбинации. — Если он сын Ивана, он — наследник фирмы, когда страсти улягутся, а если нет, то…

— Образцы ДНК искал его отец, а не дядя. А под тепловоз брошен дядя, — возразил Макар. — Нестыковка.

— Дядя Дима вскрыл факт кражи, с этого все и началось в благородном семействе Матвеевых.

— А кто же тогда прикончил соседку Матвеева — нашу незабвенную Антонину Авдеевну? — Макар откинулся на спинку плетеного кресла. — У нас так славно все складывалось: Дмитрий — случайный свидетель либо ограбления с убийством, либо убийства с инсценировкой разбоя. И вот теперь на пути нашей весьма логичной версии глухая стена.

— Привыкай, — Клавдий залпом допил черный кофе. И, вспомнив лозунг свидетеля Петрыкина: «Кормил и буду кормить», подцепил вилкой кусок жареной колбасы с тарелки и бросил кружащей между столиками пестрой кошке, страдающей ожирением от безделья и щедрости добрых клиентов.

— Вне поля нашего зрения по-прежнему жена Ивана Нюта. Уехавшая в неизвестном направлении и заблокировавшая звонки сына, — произнес задумчиво Макар. — Может, нам связаться с Кешей сейчас, напугать его опять до икоты и потребовать номер матери? А затем обратиться к ней и пытаться выяснить… Но мы для нее — совершенно посторонние люди. Для ее мужа — компаньоны и еще заступники за горничную, ложно обвиненную в убийстве его брата. Но для Нюты Матвеевой кто мы?

— Фантомы. Она нас еще за телефонных аферистов примет. Или за Вована и Лексуса. Пошлет.

— Имеет право. — Макар тоже бросил кошке половину круассана с сыром, взмахнул рукой в чисто ораторском жесте, готовясь развивать свои предположения дальше, но у него просигналил мобильный.

— Алло, доброе утро! — раздался мужской голос. Макар мгновенно его узнал, изменился в лице — ну и дела, на ловца и зверь бежит!

— Иван Валерьевич, рад приветствовать вас!

Клавдий подался через стол вперед. Матвеев! Сам объявился! До него доносились лишь обрывки слов Ивана — на веранде кафе Макар не рискнул включить громкую связь.

— Взаимно. У меня хорошие новости.

— О ходе расследования убийства вашего брата? — Макар похолодел. Пока они путешествуют и толкуют с разными проходимцами, следователь времени не теряет и, наверное, предъявил в можайской тюрьме с утра пораньше Маше обвинение в убийстве!

— Нет. Насчет нашей общей сделки, — ответил Иван Матвеев. — Но это не телефонный разговор. А если нам встретиться сегодня?

— Мы в Москве. С удовольствием повидаемся. На обратном пути мы заглянем к вам в офис на фирму, — Макар облегченно вздохнул.

— И я в Москве. Совпадение знаковое. Мне надо завершить некоторые дела. Удобно вам встретиться в час в нашем столичном офисе? — Иван назвал адрес. — Я бы в другое время выбрал обед в хорошем ресторане в вашей компании, но есть некие нюансы… бонусы, я бы не желал их афишировать публично, лучше мой офис, где мы будем с вами одни.

Макар заверил его: встретимся в офисе.

— Позвонил нам сразу после нашего рандеву с сынком. — Клавдий сверялся в мобильном с адресом.

— Он никак не мог узнать. Они с сыном не общаются, тот ему вряд ли нажаловался, — возразил Макар.

— Однако совпадение поразительное, — хмыкнул Клавдий. — Не нашпиговал ли он норку сынка жучками и камерой?

Офис Матвеевых находился в промзоне района Измайлово. И добирались они туда с Фрунзенской набережной дольше, чем из Бронниц до Москвы утром. Офис представлял собой обычную двушку на первом этаже кирпичной девятиэтажки. Клавдий обозвал его «конспиративной квартирой» — уж больно скромно выглядело гнездо автоворотил: решетки на окнах, серые от пыли короба кондиционера под ними, самая обычная железная дверь.

— Милости прошу, располагайтесь! — им открыл сам Иван Матвеев. Он находился в офисе один. Без пиджака и галстука. В полосатой рубашке с расстегнутым воротом. Они прошли в комнату — два стола с дорогими кожаными креслами для братьев Матвеевых, офисная техника, плазменная панель, широкий кожаный диван. На столике бутылка безумно дорогого односолодового скотча, бокалы, тарелка маслин, пустая банка из-под них. А на рабочем столе возле ноутбука небольшой чемодан.

Из-под дивана выскочил йоркшир Лучик и по традиции оскалил на Клавдия крохотные клыки. Макар отметил: домашнего питомца Ивану по-прежнему некуда приткнуть, выходит, его жена Нюта еще не вернулась домой…

— Лучик, фу! Место! — скомандовал Иван.

— Ваша супруга до сих пор в отъезде? — мысль Макара высказал Клавдий. Они соображали удивительно синхронно.

— Путешествует. — Иван осторожно отпихнул собачку от Клавдия ногой и повернулся к чемодану. Достал из кармана ключ, показал им, эффектно открыл замки и откинул крышку.

Пачки денег, перетянутые банковскими резинками. Чемодан был набит ими.

— Ваша доля, господа! — провозгласил он. — Все авто шли из-за бугра под заказ, и сразу после растаможки клиенты их забрали. Расхватали за вечер словно горячие пирожки. Все шесть люксовых тачек. Мы договаривались с клиентами об оплате наличными. Сейчас я представлю вам калькуляцию дохода на вложенные инвестиции. — Он придвинул чемодан к Макару и сел в кресло за ноутбук. Распечатал два документа. Торжественно вручил друзьям.

Клавдий глянул на сумму. Вложил он свои (правда, высокие) зарплаты бодигарда с мая месяца — начала работы у Макара — и остатки скромных сбережений, а получил на сделке…

— Стартовый капитал. Приличная однокомнатная квартира в Сколково в новостройке у вас кармане, дружище, — подмигнул ему Иван Матвеев. — Ну а в моих родных Бронницах купите зимний двухэтажный дом с вишневым садом.

Макар внимательно изучил свой документ и хотел было закрыть чемодан.

— Нет, пересчитаем при вас, — объявил Иван Матвеев и достал машинку для подсчета купюр.

Он управлялся с ней и пачками денег словно банковский кассир — привычно и ловко. Был взбудоражен удачной сделкой, но, на взгляд Макара, выглядел неважно — усталый, глаза красные то ли от слез по брату, то ли от недосыпа, под глазами мешки. И выбрит нечисто, неаккуратно.

— Понимаете теперь, отчего я не захотел встречаться в ресторане, — сказал Иван Матвеев. — Даже если в отдельном зале расположиться приватно, там же везде камеры.

— Есть новости из полиции? — осторожно спросил Макар.

— Мне отдали ключи от дома Димы. Тот уже обыскали. Я не присутствовал. В полиции меня снова допрашивали, и я заявил им: воспринимать Диму в роли алкаша и психа-маньяка, шныряющего у железной дороги в поисках запоздавших жертв, женщин, — значит клеветать на его доброе имя. Полицейские меня выслушали — и только. Я ездил вчера проверить дом, после обыска в комнатах натуральный бардак. А соседний особняк, где жила та убитая отставная чиновница, — я после вашего рассказа погуглил и нашел сведения о ее кончине, — вообще опечатан, на двери полицейская лента. Я ее заметил с участка, там ведь нет забора. А еще одна дверь с веранды полицией досками забита крест-накрест. Я много думал и склоняюсь к мысли — вы правы: Дима в отпуске стал свидетелем нападения на дом и соседку, и его убрали.

— А насчет его машины полиция вам ничего не говорила? — уточнил Клавдий.

— Они ее до сих пор не нашли. Представляете?

— Дмитрий мне однажды хвалился родстером вашей фирмы, он брал его напрокат, — слукавил Макар. — Он не на родстере в отпуск на дачу подался?

— Нет. Я уже упоминал — у него имелся почти новый «БМВ». Диму бросили под поезд, а его дорогой бумер украли, понимаете? Я не о машине переживаю, о брате. У меня сердце о нем изболелось, когда подумаю, как он там бедный… ночью один против каких-то отморозков… И меня не оказалось рядом, чтобы его защитить. А ведь мы всегда в детстве и юности друг за друга стояли. И зрелыми мужиками тоже — плечом к плечу. Братья пусть и не по крови, но по всему остальному, главному в жизни…

Голос Ивана Матвеева пресекся. Он перетянул резинкой последнюю пачку купюр после пересчета и вновь придвинул чемодан к Макару. А тот вспомнил рассказ Анеты Кузнецовой. Представить себе делопута Ивана Матвеева, скорбящего сейчас о брате совершенно искренне, с болью и надрывом, у помойного ведра в поисках использованных презервативов было… выше его сил — просто два разных человека! Неужели Анета лгала им? Наговаривала на бывшего любовника? И все ее россказни — ложь? Никто не искал в чужом грязном белье следы ДНК.

А для чего?

Вопрос…

— Милости прошу к столу, — Иван Матвеев переместился к дивану, указывая друзьям на бутылку односолодового скотча и бокалы. — Отпразднуем удачное завершение нашей авантюры, коллеги? — Он плеснул скотч в бокалы.

Они чокнулись, по обычаю. Клавдий свой бокал лишь пригубил, отговорившись — «я за рулем». На Макара в присутствии постороннего он не давил. И Макар… Он поднес бокал к губам, вдохнул аромат дыма, солода, глотнул. «Макаллан» двадцатилетней выдержки щекотал его вкус и обоняние. Макар медленно, с наслаждением осушил бокал. Иван Матвеев наполнил его вновь. Клавдий Мамонтов отвернулся.

— Ваш брат приобрел дом у Акакиевой, соседки, — заметил он, пытаясь отвлечь Макара от выпивки. — Вдруг вы вспомнили какие-либо детали из их соседских отношений? Они общались после сделки купли-продажи хоть как-то между собой?

— Я пытался вспомнить. Дима с той пожилой теткой практически не контактировал. Он ее недолюбливал: она сначала заломила за дом несусветную цену и отказывалась сбавлять. Они едва не бросили гешефт. Но Диме очень понравилось само место на Москве-реке. И он готовился уступить. Однако вмешались застройщики-компаньоны, заинтересованные в быстрой продаже, и соседка сама скинула почти треть цены. При мне Дима иронично называл ее Мадам…

— Товарищ Мадам? — переспросил Клавдий.

— Мадам Копейкина, намекая на ее патологическую жадность. Он при мне упоминал ее воспитанницу, точнее, дочку ее домработницы, говорил — весьма красивая девушка. Но по характеру сущая анархистка. Тем более прискорбно: в общем-то презирая соседку, Дима, по вашей версии, оказался очевидцем преступления и, наверное, из благородства, пытался за нее заступиться, а с ним столь бесчеловечно расправились.

И Матвеев долил остатки «Макаллана» в бокалы Макара и свой.

С трех бокалов Макара развезло в машине. Он сидел рядом с Клавдием, беспечно бросив чемодан с «капиталом» назад, на пассажирское сиденье.

— Деньги сейчас отвезем домой, ты их положишь в сейф, — решил Клавдий.

— К черту деньги, мы спасаем Машу! Бэтмен ты, я — Робин, нет, ты — Джорах Мормонт, а я — Джейми Ланистер, — Макар пьяно уперся. — А насчет навара, помнится, слыхал я в Кембридже афоризм: «Никакая служба не приносит такого дохода, как торговля». Вроде в яблочко, да? — он кивнул на чемодан. — Но, принимая во внимание капитал, нажитый моим отцом на госслужбе, и богатства Товарища Мадам, свалившиеся на нее словно с небес, то… Все наоборот. Но истина… О, истина… Она где-то рядом. Или же in vino veritas^[23].

— Дом Дмитрия достанется по наследству Ивану, — констатировал Клавдий, прибавляя скорость до ста двадцати. Им было необходимо достичь дома на озере скорейшим образом, запереть капитал в сейф и… Дальнейший план действий он пока себе не представлял. — Со сделки Иван получил выгоды даже больше тебя. Раньше они с братцем поделили бы капитал. А теперь он весь достанется Ивану.

— Ты… хочешь сказать… — Макар запинался, явно грезя о другом. И Клавдий знал о чем: узелок развязался. Макар прикидывает, где бы достать еще выпивон.

— Их сливной офисный бачок, то есть «Серсея» пророчила скорый неминуемый крах фирме. Но она ошиблась. С их фирмой, кажется, все в порядке, судя по факту, что шесть люксовых тачек ушли всего за шесть часов. Я имею в виду — на кону изначально маячили очень большие бабки, Макар. Братья вскладчину собирали инвестиции.

— Дмитрий уверял меня: они с братом вкладывают деньги фирмы. Общие.

— А возможно, было иначе. Из собственных средств каждый отстегнул. Складчина. А совокупный доход достался лишь одному брату. Очень большие деньги на кону. А мы с тобой этот факт изначально не взяли в расчет.

Глава 19. В чаще

Дома Макар достал из чемодана пачки денег, отдал Клавдию его долю. Клавдий подумал: «Есть чем теперь мне оплатить все наши расходы по Машиному делу и гонорар Лейберману». Он желал все сделать лично, хотя знал — Макар настоит на участии, он не откажется от своих прежних обещаний. А Маша… ее слова Лейберману о неприятии помощи со стороны его, Клавдия… Ну, она просто никогда не узнает. Макар и Вениамин сохранят тайну.

— Спрячь пока остальное в сейф, — попросил Клавдий, забирая деньги на текущие расходы.

— Клава, как на твой взгляд: Иван словно намеренно от нас откупался, нет? — произнес Макар, набирая код на панели сейфа.

— Ты сам убеждал меня, что он не знает о нашем разговоре с сынком и его сожительницей.

— А шестое чувство? — Макар усмехнулся. — Разве потенциальные убийцы им обделены?

Раздался звонок мобильного Макара. Объявился Вениамин Лейберман по видеосвязи. И они наперебой поведали ему последние новости насчет семейства Матвеевых.

— Улет, — констатировал Вениамин. — Славно вы потрудились по этой версии. Все польза, хотя пока неясно какая. Кроме, конечно, бабла, отстегнутого вам фигурантом.

— Лично у меня по поводу денег возникла одна идея, — объявил Макар. — Но я вам ее озвучу, когда Маша окажется на свободе.

— До ее свободы пока далеко, — вздохнул Вениамин. — У меня новости совсем хилые, братаны. Мой помощник с утра пашет на небезызвестном вам рынке «Садовод». Изыскивает работяг, ликвидировавших часть забора у Акакиевой накануне ее убийства.

— Дохлый номер, — ответил Клавдий. — Мы уже пытались их найти. Киргизы улетели на Иссык-Куль.

— Мой помощник та еще ищейка, он отработает «Садовод» досконально, — возразил Вениамин. — Старый барбос — силовик с мертвой хваткой. Он стоит каждого рубля жалованья, уплаченного ему мной. Если он потерпит фиаско на рынке, мы «Садовод» вычеркиваем, но вдруг отыщет тех мигрантов? Поймите, пусть они и не убийцы-грабители, но независимые, непредвзятые свидетели событий, происшедших в коттеджном поселке накануне смерти двух владельцев домов по соседству. Их показания мне — защитнику — необходимы.

После разговора с Лейберманом Клавдий осознал: они все трое на перепутье. Вениамин тоже завис в неопределенности. Семьдесят два часа дополнительного срока предварительного задержания Маши скоро истекут. А дальше? У них с Макаром сейчас нет плана. Блеск в глазах Макара свидетельствует о его тяжелой внутренней борьбе с жаждой напиться. Макар вот-вот слетит с катушек. А он, Клавдий…

Он ринулся наверх по лестнице в художественную мастерскую Августы. Его стремление увидеть новые рисунки девочки превращалось уже в некий idefix. Зачем лукавить? Оказавшись в сложнейшей ситуации, он мысленно и с великой надеждой обращался к прошлому опыту их расследований с Макаром и полковником Гущиным, когда рисунки маленькой немой Августы становились… Чем? Предвестниками неких событий? Руководством для него, Клавдия, к действию? Заглянуть в рисунок — словно в замутненное зеркало, отражающее… Что? Грядущее? Или настоящее, но существующее в параллельной реальности? Но разве сейчас их реальности с истинным убийцей не параллельны? Он, этот человек, — не призрак. Он существует. Именно его видел в железнодорожном тупике свидетель Петрыкин в ту дождливую роковую ночь. И он, убийца, разминулся тогда с Машей. Счет-то шел на минуты…

Августа сидела вместе с сестрой в классной, после обеда и прогулки у Лидочки начался урок французского с ее педагогами. Августа, по обыкновению, присутствовала.

Клавдий осмотрел стол — ничего, лишь мелки, краски, фломастеры да белые листы ватмана и картон. Но на мольберте Августы — картина маслом. Вновь абстракция в зеленых, изумрудных, коричневых, черных, бордовых и болотных тонах. Причудливое переплетение линий — будто веток, стволов, покрытых корой, зелени листьев, узловатых корней, травы. Фантастический, изощренный летний узор-орнамент. Клавдий глянул в окно на парк поместья. Столетние липы и березы, зелень крон, трава, кусты… Августа нарисовала домашний пейзаж.

Не существует в этом деле подсказок.

Клавдий покинул мастерскую и спустился в гостиную. Макар находился там. Стоя спиной к дверям, он глубоко засунул руку в дыру в кирпичной лофтовой стене у камина, некогда пробитую кулаком Циклопа, бывшего охранника семьи, сраженного любовью к Нимфе^[24]. Макар осторожно извлек из дыры бутылку виски. Самый известный домашний тайник Макара — дыра! Он ее категорически отказывался заделывать, ссылаясь на воспоминания о прошлом. Клавдий регулярно проверял дыру на наличие спрятанных бутылок, но, занятый расследованием обстоятельств смерти Дмитрия Матвеева, оплошал, забыл о своих прямых обязанностях, не осмотрел тайник. И Макар воспользовался его промахом. Он откупорил бутылку и припал к ней.

— Хочешь опять ужраться в дымину, когда Маша в тюрьме? — грубо, громко бросил Клавдий. Он вскипел.

Макар обернулся со смущенным, вороватым выражением лица.

— Дай сюда бутылку! — Клавдий шагнул к нему, протянул руку.

— Не командуй мной! — Макар, подобно всем запойным алкоголикам, готовился защищать спиртное силой.

— Отдай мне бутылку.

— Пошел ты! — Макар вновь глотнул из горла.

Драться в гостиной с другом в кровь из-за паршивого виски?!

— Не пей. Пожалуйста! — тихо попросил Клавдий, сбавляя тон и гонор. — Не бросай меня сейчас одного, Макар. Оторвешься в запой, а я… я без тебя один не справлюсь. Я, идиот, Машу фактически погубил уже…

— Ты ее не погубил, — заверил его Макар и… всучил ему бутылку.

Клавдий шарахнул «пузырь» о кирпичную стену. Вдребезги! У камина на плитке пола — лужа и осколки. Клавдий молча отправился за ручным пылесосом в холл, достал его из стенного шкафа. Прежде бы на шум-грохот прибежала сердобольная Маша в переднике и включила бы свой пылесос, подобно Фрекен Бок из мультфильма. А сейчас слуг нет.

Макар молча наблюдал за другом, тщательно убиравшим пылесосом осколки. Дети бегают по гостиной порой босыми, Сашхен вообще часто елозит по полу на пятой точке, когда устает ходить, — они могут пораниться.

— Не стоит отчаиваться, — не совсем трезвым тоном объявил Макар. Виски уже плескалось в нем — алкоголике со стажем. — Используем любой шанс продвинуться хоть чуть-чуть в наших поисках настоящего убийцы.

— Не вижу сейчас ни малейшего шанса. — Клавдий выключил пылесос.

— Защелкины! — Макар поднял вверх указательный палец. — Домработница Яна и ее семейство. Мы кое-что у них узнали тогда, но не все.

— О чем ты? — Клавдий, собиравшийся вернуть пылесос на место, остановился в дверях.

— Куда звал нас больной паренек Толик тогда? Он нас манил за собой. Но юная амазонка на скутере спутала нам карты.

— Хочешь отправиться в Мокрое сейчас, вечером?

— Почему бы и нет? Дойдем до логического конца по той ниточке с Толиком.

— Он больной на голову, — хмыкнул Клавдий. — Он уж и забыл про свой финт.

— Мокрое недалеко от дома Акакиевой и Матвеева, всего несколько километров. Парень ведь не сидит дома безвылазно. Он мог бродить по окрестностям. Я смотрел карту местности. Обычно ты у нас мастак по планам и картам, Клава, но… мне тоже любопытно стало. — Макар достал мобильный, открыл приложение «Карты». — Деревеньку Мокрое и поселок на реке разделяет лес, — он показал на экране мобильного.

Клавдий увидел большой зеленый квадрат, начинающийся у Москвы-реки, по другую его сторону располагалось Мокрое. Вспомнил он их прогулку по проселку, когда Толик скрылся на опушке. Выходит, опушка этого лесного массива…

— Мамаша не позволит нам допросить Толика, она в прошлый раз ясно дала понять, — возразил он.

— А нам… тебе разве нужно ее разрешение? — хмыкнул Макар.

— Сестрица его… Лелик… она тоже нам не обрадуется.

— Она нам в прошлый раз путь преградила к лесу. Не пустила нас за Толиком, — вспомнил Макар. — Но она же фрилансер, часто даже дома не ночует, может, нам сейчас повезет с ее отсутствием? Вдруг больной паренек что-то видел в лесу?

— Ночью? Убийцу? Но железнодорожный тупик совершенно в другой стороне от леса. Он у станции Бронницы.

— Допустим, Толик заметил нечто не в ту ночь, а позже, — Макар импровизировал. — «БМВ» Матвеева до сих пор полицией не найдено. Нет лучшего места спрятать тачку, находящуюся в розыске, чем дремучая чаща.

— По лесу еще надо проехать, — вновь возразил Клавдий. — Дмитрий Матвеев имел не внедорожник, а автомобиль бизнес-класса.

— Короче, мы в Мокрое или нет? — пьяно, решительно спросил Макар. — Перехватим закусить сейчас и…

— Скатаем, — кивнул Клавдий: вояж к Толику-психу отвлечет Макара от мыслей о выпивке. Уже немалое дело на данный безрадостный момент.

До Мокрого добрались на закате. Солнце медленно опускалось в лес, превращая обычный дачный подмосковный бор в темную зловещую чащу. Клавдий сделал круг почета у покинутой жителями деревушки и остановился за околицей, у заброшенной избушки в три окна. Спрятавшись за баней, они наблюдали за дачей Яны Защелкиной и ее семейства. Экспромтом сложился план — попытаться выманить Толика на улицу, увести подальше, к лесу, и осторожно, деликатно растормошить, разговорить его, делая скидку на болезнь психики. Но Толик во дворе не мелькал. Клавдий прихватил с собой бинокль, а дальнозоркий Макар и без него видел все отлично: дачка и участок словно на ладони. Но ни домработницы Яны, ни ее детей. Дом вроде необитаем.

— Дойдем до опушки леса, туда, где скрылся пацан в прошлый раз. Поищем в лесу сами… — предложил Макар.

— Авто Матвеева? — спросил Клавдий.

— Не знаю. Возможно, нечто другое. Толик ведь нас тогда звал за собой. Он нам махал, и неоднократно. Указывал путь.

Они выбрались с заброшенного участка все в репьях, ужаленные гигантской крапивой, и медленно побрели по проселку к лесу.

— Дорога одна, не заблудимся, — ободрил друга Макар.

Лес чернел впереди стеной. Солнце уже почти зашло. Багряный край солнечного диска висел над самыми верхушками сосен и елок.

И внезапно…

Макару померещилось на фоне лесной стены что-то мелькнуло — яркое.

— Там! Клава! — он указал на опушку.

Клавдий прильнул к биноклю. Среди стволов возникло, пропало, снова появилось красное пятно…

— Рубашка в красную клетку. Макар, он! Толик и в прошлый раз ее нацепил поверх майки!

— Он в лесу? — Макар напряг зрение, но уже никого не увидел.

— Скрылся за деревьями. Айда за ним!

Они сорвались с места и ринулись к лесу. Но до опушки — добрый километр через неубранное поле кормовой свеклы. Они спешили изо всех сил, однако бежать по рыхлой земле через грядки с жесткой ботвой — тот еще спринт!

Поле закончилось, они влетели на опушку леса. И солнце зашло. Сумерки окутали чащу. Они брели по лесу, прислушиваясь к его звукам: птицы щебетали в кронах, укладываясь спать. В листве шелестел вечерний ветер. Треснула ветка…

— Туда! — указал направление Клавдий. Треск мог не иметь отношения к Толику, но лучше выбрать направление, чем блуждать во мгле надвигающейся ночи.

И внезапно они услышали странный звук.

Вой.

Словно взвыл коротко и тонко шакал. Но откуда шакалы в подмосковном лесу? Или то была бродячая собака? А затем…

Послышалось еще нечто более странное.

Будто кудахтанье…

Смех…

Леший в лесу давился хохотом на адский манер…

Они замерли, пытаясь определить, откуда доносятся звуки. Захлопала крыльями вспугнутая птица. Сорока застрекотала, предупреждая лес о врагах.

И вновь хохот лешего, переходящий в тонкий вой на одной ноте… нет, в песню!

Клавдий и Макар медленно двинулись вперед, стараясь не выдать себя.

— Красиво… красиво, красиво… ярко блестит… звездочка белая… никому тебя не отдам…

Густой подлесок среди вековых стволов. И в подлеске — прогалина. В сумерках опять мелькнуло яркое пятно. Клетчатая рубашка Толика Защелкина. Он стоял на коленях у старой сосны, под корнями которой образовалась неглубокая яма. Рядом — разбросанные завядшие ветки, целая охапка. Макар впоследствии понял — то была крыша, маскировка тайника.

Толик наклонился, извлек из ямы… длинное жемчужное ожерелье из крупных бусин. Начал крутить его на пальце словно обруч, радостно, возбужденно кудахча тем самым пугающим слух смехом лешего. Затем намотал нитку жемчуга себе на кисть, поднес к глазам, любуясь. Его полное нескладное тело колыхалось. Он вновь наклонился над ямой, пошарил и вытащил нечто, зажатое в кулаке.

Сразу два жемчужных браслета. И еще одну нить жемчужных бус — покороче. Он начал подбрасывать украшения на ладони, бусы шлепнулись на хвою. Последние закатные лучи окрасили крупный жемчуг в красный цвет. На секунду Макару показалось, что жемчужины словно окрашены кровью.

— Красиво… ярко блестит… мое… мое… А ее мы убьем… мы убьем… и опять и опять, мы убьем…

— Клава, это же жемчуг Акакиевой! — ахнул шепотом Макар. — Когда мы в доме осматривали вскрытый сейф, я заметил вокруг на полу опустошенные коробки от «Микимото».

Клавдий вышел из укрытия и громко свистнул.

Толик медленно обернулся всем своим неуклюжим телом на свист. На лице его при виде Клавдия и Макара, появившегося следом, расплылась улыбка.

— Толик, твои игрушки? — спросил Клавдий хрипло, взволнованно, но дружелюбно, медленно приближаясь к юному великану. Главное — не спугнуть его…

А Макар… Дыхание его пресеклось. Он понял: они у самого невероятного поворота в этом странном кровавом деле, затянувшем горничную Машу в свою смертельную воронку, от коего будет зависеть многое, если не все.

— Кра-со-та? — Толик выдал по слогам и по-птичьи повернул голову набок, кося глазом на Клавдия и Макара, вытягивая вперед мощную длань с жемчужным ожерельем, намотанным на кисть.

— Шикарно! — Клавдий кивнул. — А где ты их взял?

Толик широко улыбался. Счастливый и довольный.

— В доме, где ты работал садовником? Траву стриг на газоне? — продолжал Клавдий. — Без спроса?

В ответ — счастливая гордая улыбка Толика.

— Но она же… тетя Тося… не разрешала тебе брать свои цацки. — Клавдий подошел к Толику вплотную, прикидывая, как ему с одной рукой совершить захват великана-безумца, если тот начнет сопротивляться…

— Не-а, нет, нет, — Толик затряс головой.

— Без спросу взял? — удивился Клавдий. — Но она же… тогда ночью на шум спустилась сверху на своем подъемнике-лифте и…

— Мы ее убьем… убьем… мы ее убили…

— Вы ее убили? — не выдержал Макар. — Ты и… кто?!

Толик вздрогнул. Улыбка сползла с его губ. Он начал медленно подниматься, распрямляться — мощный, здоровый, обмотанный жемчугами.

— Ты и Лелик? Вы с сестрой?! — Макар тоже двинулся к нему.

И Толик отпрянул от ямы. Выражение одутловатого бледного лица его разом изменилось. Он ощерил зубы: не улыбка — оскал.

— Отвечай! — властно повысил голос Макар. — Вы ее грохнули вместе с сестрой? И ограбили? Значит, это вы?!

Слово «сестра» подействовало на Толика словно удар хлыстом. Макар впоследствии понял: парень слепо защищал сестру. С виду неповоротливый Толик с медвежьей ловкостью и яростью набросился на Макара, ударом увесистого кулака в грудь сбил его с ног. Навалился и обеими руками сжал голову, выкручивая, ломая шею в припадке не безумия, нет, а яростного торжества…

Клавдий схватил парня за пояс брюк и шиворот, отдирая от Макара, рванул. Но Толик все равно не отпускал своего врага. В глазах Макара потемнело. Силища у парня чудовищная — он либо раздавил бы Макару череп, либо сломал шею, но… Клавдий ударом по голове оглушил его.

Толик обмяк и свалился в сторону. Макар сел. Перед глазами его плыли круги. Он тер шею и виски обеими ладонями.

— Ты в порядке? — Клавдий подал ему руку, помогая встать.

— Нормально. Но безмозглый увалень меня чуть не прикончил. — Макар оглядывал распростертого на земле Толика в жемчугах.

— Дай свой ремень, я ему руки пока свяжу. Нам его переть отсюда до опушки на себе, потом тачку подгоним через поле. — Клавдий забрал у Макара его щегольской ремень и стянул Толику запястья, предварительно сдвинув намотанное на кисть ожерелье Акакиевой выше ремня — к локтю. Он не собирался лишать его украшений. Напротив, достал мобильный и начал снимать оглушенного Толика в жемчугах на камеру и фотографировать.

— Это они убили и ограбили старуху-чиновницу, — прошептал Макар. — Ближний круг.

— Подождем реакции его дражайшей сестрицы. У нас ее номер. Я ей пошлю фотки братца. — Клавдий наклонился над тайником. — Ты только глянь, Макар…

Макар на нетвердых еще ногах, ощущая в шее и в черепе боль, приблизился к тайнику под корнями сосны. Увидел еще две нитки жемчужных бус и жемчужные серьги вперемешку с глиной и хвоей. Он достал одну серьгу, обернув руку сорванным в траве лопухом.

— Жемчуг «Микимото», — объявил Макар, определив клеймо на золоте. В отличие от Клавдия, он отлично разбирался в ювелирных изделиях. — Акакиева приобретала для себя самый-самый…

— Цимес? — хмыкнул Клавдий.

— Тяжелый люкс. — Макар бросил серьгу в яму. — Все заснял?

— Да, теперь маскируем его тайник. — Клавдий начал укладывать сорванные ветки на корни сосны.

Толика в его беспамятстве они за руки за ноги дотащили до опушки. Клавдий остался его сторожить. А Макар помчался за машиной, подогнал ее к лесу. Уже почти совсем стемнело. Но они даже фары на опушке не включали. Запихали Толика на заднее сиденье. Клавдий, не надеясь на ремень, — его и порвать с такой силищей можно, — нашел в багажнике крепкую веревку (со времен своих прежних приключений они возили и веревку с собой на всякий пожарный). Он связал Толика «полицейским» узлом — за ноги, за руки и с петлей на шее. Сел на заднее сиденье, рядом с ним, Макар — за руль, и они покинули окрестности Мокрого, ища место, куда бы им выдернуть его сестру по звонку на ночь глядя. Где бы им всем вчетвером прояснить ситуацию без свидетелей и помех.

Навигатор показывал лишь лесной массив, берег Москвы-реки, дачные поселки. А они вдруг очутились на пустыре: вдалеке виделись в свете фар бетонные сооружения. Заброшенный долгострой или покинутый людьми склад, цех. Рядом гнездились еще низкие одноэтажные бетонные коробки. Двери некоторых боксов закрывали ржавые ворота на покосившихся петлях. Макар остановился возле развалин. Они выволокли Толика из внедорожника и затащили внутрь. Клавдий посветил фонариком на стены: потеки, мох, сырость, граффити. Толик лежал на куче мусора среди пакетов и ржавых консервных банок. Клавдий снял его связанного на мобильный. И набрал номер его сестры. Сразу послал в мессенджере несколько фотографий.

Пауза. Получено. Просмотрено.

Он написал в чат: «Приезжай немедленно за братом. Не явишься — мы отвезем его в полицию. Вместе с крадеными украшениями вашей убитой хозяйки»

Нет ответа. Они ждали.

Толик слабо заворочался на мусорной куче.

Звонок. Клавдий включил громкую связь.

— Я приеду. Вы где? — Голос Лены Защелкиной. Срывающейся от волнения. Звенящий отчаянием.

Клавдий послал ей фотографии развалин снаружи и бетонки, ведущей к ним в свете дальних фар внедорожника. И еще ориентир: дорожный знак, они его миновали, покидая Мокрое.

— Найдешь. Ждем полтора часа. Не уложишься — встретишься вместе с братцем в полиции.

— Я приеду раньше, — ответила Лелик. — Слышите, вы? Я приеду! Не мучайте только его, сволочи!!

Глава 20. Ближний круг

Лелик примчалась на скутере: словно валькирия с развевающимися волосами материализовалась из тьмы проселка. А Макар не верил, что она их найдет: они и сами-то толком ничего не знали ни о месте, где очутились, ни о развалинах с боксами. А Лелик изучила окрестности Мокрого отлично.

Вместо мешковатых джинсов она принарядилась в черную мини-юбку баллон из органзы и кожаный корсет, на ногах ее красовались туфли на шпильке. Ее губы рдели алой помадой, аромат духов смешивался с запахом алкоголя: Лелик пила и веселилась в момент их звонка — с кем-то, где-то. Но она бросила все и явилась за братом.

— С тусовки тебя выдернули? — прямо спросил Клавдий. Они с Макаром стояли у входа в руины, где на куче мусора лежал пришедший в себя Толик, связанный по рукам и ногам.

Лелик попыталась въехать на скутере прямо внутрь, но они ей не дали. Тогда она спрыгнула со скутера и кинулась в темноту, к брату.

— Толька!

Услышав ее голос, Толик замычал, а потом жалобно закричал, заныл. И сердце Макара упало, он уже жалел несчастного психа. А Клавдий собрал в кулак всю свою «непробиваемость», ибо девица… убийца… злодейка в прозрачной юбчонке смахивала на ночную бабочку. Ее крупный рот манил подобно огненному цветку. Ее глаза метали молнии. Ее волосы отливали шелком. Клавдий не желал сейчас… когда они все увязли в столь серьезном и важном деле, пялиться столь откровенно, нагло на ее голые ноги с худыми коленками и хрупкие обнаженные плечи.

— Бесполезно отпираться, ваш брат нам сознался в убийстве Акакиевой, и вы его сообщница, — заявил Макар. — Один бы он не смог совершить ограбление с убийством в силу неполного разума. Видели фотографии?

— Да, — Лелик кивнула. — Развяжите его! У него петля на шее, он же себя задушит.

— Не развяжем, пока все нам не расскажешь, — отрезал Клавдий.

— Он же больной! Дернет руками и затянет на себе петлю! — выкрикнула Лелик. — А ты… ты просто подонок!

— Ага, — Клавдий кивнул, смотря ей прямо в глаза. — Бесславный ублюдок. А ты убийца, Лелечка. Грохнули вы с братцем хозяйку-благодетельницу и обчистили ее сейф.

— Она нам не хозяйка! Сто раз тебе, гад, повторять? — выкрикнула Лелик. — Она… гадина! Старая жадная жаба! Думаешь, я жалею о содеянном? Нет! Только я ее не убивала.

— А кто же шарахнул Акакиеву по башке? — осведомился Клавдий.

— Толька. Я не смогла его удержать.

— Ваш ненормальный брат убил Акакиеву? — Макар кивнул. — Конечно-конечно… Всегда лучше свалить со здоровой головы на больную, да?

— Я говорю правду. И мы… я изначально не планировала ее кончать. Я вообще считала: ее нет дома той ночью, она свалила куда-то — в санаторий, в отель в Москве. Она не выносила шума и грязи ремонта и раньше всегда уезжала, когда дома что-то делали, чинили.

— Не заговаривай нам зубы, милашка. — Клавдий глядел на нее с высоты своего роста. — Твой братец на снимках и на моем видео весь в цацках Акакиевой, в ее жемчугах-бусах. Он, словно бурундуки Чип и Дейл, зарыл клад в лесу. А тебе досталось намного больше, Лелечка. Деньги из сейфа, бриллианты.

— Ни фига мне не досталось! — выкрикнула Лелик страстно и зло. — Сейф был почти пуст! Я за Толькой не уследила, он сгреб себе бусы и браслет, когда я вытащила коробочки через дыру! Я шарила вслепую в сейфе, старалась нащупать пачки денег, но их там не было! И ее шикарных бриллиантов тоже — колье, браслетов. Три кольца лишь я нашла и не с самыми крупными брюликами! И всего две подвески — с рубинами и сапфиром.

Макар показал ей мобильный, он сразу включил камеру, лишь только она спрыгнула со своего скутера, и снимал ее.

— Вы сейчас признались в убийстве и ограблении, — резюмировал он. — Уже одной этой записи и видео и фотографий вашего брата в краденых драгоценностях достаточно для полиции. Но нас интересует не убийство вашей хозяйки. Расскажите нам, как и за что вы прикончили ее соседа Дмитрия Матвеева? Он прибежал из своего коттеджа на шум? Когда вы разбивали стеклянную дверь? Или на вопли Акакиевой о помощи?

— Вы что… вы совсем уже?! — Лелик отпрянула от Макара. — Мы с Толькой… мы его не убивали!

— Ложь! — Клавдий шагнул к ней и схватил за руку. — Врунья!

— Пусти! Отвали! Мне больно! Руку сломаешь, урод! — Она начала вырываться. Она походила, на взгляд Клавдия, на черную ласточку, попавшую в силок. От прикосновения к ней, к ее прохладной нежной коже он ощущал в себе жар… Что лукавить? Презирая ее, он ее хотел. Она сражала наповал своей прелестью, дикостью, цинизмом, непокорством, жестокостью и юностью! Черная ласточка, ночная бабочка Мертвая голова, ядовитая роза… Лелик, Леночка…

Но из тьмы выплыл образ Маши — пятидесятилетней полной горничной в переднике, красной от кухонного жара, с руками по локоть в муке, с пылесосом в стиле Фрекен Бок, с ее растерянной счастливой улыбкой, сияющими глазами, обращенными на него в вихре вальса и… Клавдий опомнился. Наваждение по имени Лелик сгинуло. Он глянул на Защелкину-младшую иначе — взором, не затуманенным желанием.

— Мы с Толькой не убивали соседа! — жалобно выкрикнула Лелик. — Вы очумели совсем?! Да разве я бы смогла его тронуть? Хороший мужик! Отличный! И всегда добрый ко мне и брату! И его вообще там не было ночью! Мы его даже не видели!

Клавдий отпустил ее руку. Она схватилась за кисть, начала массировать.

— Дмитрий Матвеев тогда не появлялся? — ошарашенно произнес Макар.

Рушилось все, все, все — разом! Их предположения, версии, причины, мотивы, следствия… если верить ей, убийце и воровке. Но если не верить, то…

— Выкладывай начистоту, — велел Лелику Клавдий. — С самого начала. И не лги нам. Тебе же и брату станет хуже.

— Я сразу поняла, когда вы заявились к нам: от вас за километр несет бедой, — прошипела Лелик. — Толька — дурачок, я ничего не могла с ним поделать… Не привязывать же его дома веревкой? Я обшарила все его шмотки, искала жемчуг, который он тогда спрятал и не отдал мне… А он его не дома хранил и не на участке. Где-то в лесу… Я еще в прошлый раз испугалась: он куда-то прется в лес, а вы за ним. И я вас остановила. Но вы Тольку все равно достали… Уроды… подонки…

— Мы расследуем убийство Дмитрия Матвеева, — терпеливо напомнил сникшей убийце Макар. — Гибель Акакиевой — опосредованно. Потому что мы предполагали: Матвеев — очевидец произошедшего у соседки.

— Его не было тогда вообще! Мы его не убивали! — Лелик вскинула голову. — Здоровьем клянусь вам! Ни я, ни брат соседа не трогали!

— А старую гадину Акакиеву? Грохнули, да? — Клавдий мрачно кивнул. — Ждем подробностей. Живописных и правдивых — почему, как, чем…

— Почему? Да она выгнала мою мать после двенадцати лет работы, фактически каторги без выходных! — Глаза Лелика сверкнули злобой. — Она ей не заплатила выходное пособие. Даже часть зарплаты за последний месяц зажала, жмотка! А накануне она избила моего больного брата тростью!

— За украденный из холодильника окорок, — вставил Макар.

— По-твоему, урод, за дело, да? По-твоему, правильно бить психически больного человека за кусок долбаной ветчины?! — Лелик уже пылала от ярости. — У нее холодильники от банок с черной икрой ломились. И она жрала, жрала, жрала беспрестанно, словно молотилка! А мать и нас куском попрекала все годы, когда мы втроем на нее ишачили. Она начисляла зарплату лишь маме, а наш с Толькой труд? Я с тринадцати лет после школы скоблила, убирала все ее дома: и на Патриках ее прежние квартиры, и в Сочи коттедж, когда она отдыхала…

— Но она же брала все ваше дражайшее семейство на море с собой бесплатно, — ввернул Клавдий. — Разве это не компенсация?

— Нет! Старая Ехидна просто не могла без нас обходиться и там! Без привычной безропотной прислуги. Ее сочинский сад… Толька наш бедный о нем заботился, на солнцепеке поливал ее розы, в самый зной, когда весь народ на пляже, стриг самшит, ухаживал за магнолиями, даже за пальмой ее! Я мыла шваброй ее террасу с видом на море. Долбаная Ехидна скупилась приобрести автомойку. Понастроили они себе хором, а нужны ведь крепостные — убирать за ними! Историю изучали? Не переписанную, воплощенную в бессмертной литературной классике? В радищевском «Путешествии из Петербурга в Москву»? В «Сороке-воровке» Герцена? У господ-бар целые деревни крепостных рабов имелись, холопов-дворовых, а у нынешних барынь Акакиевых лишь мы, с периферии, — мамка да я с братухой! Я не за ее деньгами в дом полезла, я за своим кровным заработанным шла тогда ночью! Усекли?

— Более-менее, — Макар кивнул. — Но как же вы решились на грабеж с убийством, Лена? И еще втянули в преступление брата, не отдающего себе отчет в поступках?

— Одна бы я без Тольки не справилась. — Лелик вновь поникла. — Требовалась его сила. Он мне подчиняется. А я его люблю — он мой брат, пусть и псих. Он меня не предал вам. Просто я за ним сама не уследила. Я виню лишь себя. Развяжите его, пожалуйста. Ему больно.

— Потом, — сухо пообещал Клавдий. — Дальше давай. Исповедуйся, не то оба прокатитесь в полицию и зависнете там на долгие годы.

— Когда Ехидна выгнала мою мать и не заплатила ей положенного, я поклялась: отомщу. И все ждала момента. Часто тайком приезжала к дому на скутере — наблюдала, следила. У старой гадины менялась прислуга — косые мигрантки, она их, видно, гнобила по привычке, они и сбегали от нее. Это мамка моя от нее годами терпела и мы. А иностранки терпеть унижения не станут — уйдут. Однажды я уж совсем было решилась… но Акакиева наняла себе горничную-филиппинку. Она торчала дома с ней. А у меня тогда подвернулась срочная подработка, и я перестала ездить в поселок. В тот вечер я вновь завернула к реке по пути домой. Оставила скутер в кустах и прошла к нашему… то есть ее коттеджу. А возле него непонятно что творилось!

— Именно? — Клавдий изучал девчонку — прекрасная оторва, лгунья… Убийца! И вновь усилием воли вызывал в душе, словно доброго духа, образ Маши. Ее ведь они спасали. Ради нее все затеяли!

— Проход на участок оказался свободен, часть забора сломали, — заявила Лелик. — Рабочие грузили доски заборные на тачку, увозили в сторону просеки. А командовал мигрантами и всем распоряжался Жора Филимонов. Дело шло к вечеру, и они спешили закончить. Я сидела в кустах, наблюдала и дивилась — с чего вдруг Ехидна задумала менять себе ограду? Ее я тогда не видела. И решила: она свалила куда-то из дома на время ремонта. Она и раньше всегда отчаливала, я вам уже говорила. Ее шум раздражал до мигрени. И тогда, на закате, она из дома не показывалась, и я себя убедила: она в отъезде. Рабочие погрузили все доски, собрали мусор, щепки и ушли. Жорка Филимонов покрутился, видно, расплатился с ними и тоже укатил на своей тачке. А я все выжидала в кустах. Было очень тихо вокруг. Уже почти стемнело. Дом казался мертвым. Ни в одном окне не зажегся свет. И я подумала — подобный шанс упускать нельзя. И помчалась домой за Толькой и инструментами для взлома.

— Где ваша мать сейчас? — осведомился Макар. — Она не хватится сына и вас в столь позднее время?

— Мать в Ногинске. Познакомилась в Сети с мужиком. Они переписывались, — Лелик сверкнула глазами и на Макара. — Она ж не старая еще, способна личную жизнь устроить. Мужик ей вроде понравился, и он ей обещал работу — у него магазин продуктовый. Ну, переспят они вместе сегодня-завтра, притрутся… Мать меня предупредила — ее пару дней не будет дома. А я за Толькой не углядела, он вас к своему тайнику в лесу привел, глупый мальчишка.

— А в ночь, когда вы с братом убивали Акакиеву, где находилась ваша мать? — продолжил Макар.

— Не пришьете маму к убийству Ехидны! — Лелик погрозила ему пальцем. — Вижу, к чему вы… ты клонишь, красавчик. Не выйдет. Мамы с нами не было тогда.

— И соседа Матвеева не было, и вашей матери, — уточнил Макар, не реагируя ни на «урода», ни на «красавчика», ни на прочие выпады фигурантки.

— Да. Да! — заорала истерически ему в лицо Лелик. — Мать вообще про наши дела с Толькой ничего не знала. Не приплетайте ее. Она бы никогда на убийство Ехидны не пошла.

— Почему? Ее же выгнали из дома, обманули с деньгами, унизили, избили ее обожаемого сынка тростью, — хмыкнул Клавдий.

— Мать в разрыве с Ехидной винила и себя тоже. Они тогда сильно поссорились. И мать ей наговорила в сердцах. Думаю, она бы посидела дома еще месяц, а затем отправилась бы к Ехидне, попросила бы прощения. А та бы ее…

— Что? — Макару стало очень интересно.

— Она бы ее простила, приняла назад. — Лелик тяжко вздохнула. — Я их никогда не могла понять — маму и ее. Но они за долгие годы привыкли друг к другу. Им уже трудно давалось существование врозь.

Парадокс? Макар удивлялся. Но не его дело сейчас разбираться в психологии женщин: хозяйки и домработницы. Его интересуют голые факты преступления.

— Где же находилась ваша мать, когда вы грохнули Ехидну? — Клавдий решил до конца прояснить этот вопрос.

— Я тебе, подонок, уже сказала: я не убивала, это Толька ее ударил. А мать тогда вечером записалась к врачу в поликлинику в Бронницах, две недели приема ждала, а я ей, когда вернулась за братом и инструментами домой, написала сообщение, ну, наврала: мол, я допоздна Тольку забираю с собой, знакомые волонтеры спектакль организовали бесплатный. А Толик любит разные зрелища с музыкой, когда лишь поют и пляшут… Мама нас не хватилась и ничего не заподозрила. Впрочем, когда мы с братом на скутере на реку приехали, часы показывали всего-то половину десятого.

«Время смерти Акакиевой мы, в принципе, правильно определили сами, не имея доступа к выводам судмедэкспертизы, — пронеслось в голове у Макара. — Но всегда существует погрешность в полчаса-час».

— Продолжай! — приказал Лелику Клавдий.

— Дом по-прежнему выглядел темным, необитаемым, — тихо молвила Лелик. — Я еще выждала минут десять — ничего не происходило. И я окончательно успокоилась: Ехидны нашей дома нет. Мы подошли к веранде, и Толька разбил дверь. Стеклопакет.

— Чем? — спросил Макар.

— У нас дома со времен нашего ремонта дачи полно всякого инструмента осталось. Я захватила с собой тогда молоток, дрель ручную, зубило и долото, а еще отвертку, — перечислила Лелик. — Мы с Толиком очутились внутри. Представляете, Ехидна даже шума не услышала, когда мы входили, хотя была наверху, у себя в спальне! Я включила в холле свет, распахнула дверь ее гардеробной. Сумки у нее — отпад, люкс, но с ними попасться можно. Носить самой нельзя, продавать на Авито — сразу менты засекут. Я ничего не взяла в шкафу. И потащила Толика к сейфу.

— Вы знали о деньгах и драгоценностях в сейфе Акакиевой? — уточнил Макар.

— Конечно, я не раз видела сама: Ехидна открывала сейф и пачки денег, снятых в банке со счетов, туда прятала и всегда держала свои брюлики в сейфе. Я надеялась забрать все — несколько миллионов рублей и ювелирку. Но там ничего не оказалось, кроме документов, нескольких коробок с жемчугом и тех двух колец и подвесок! Сквалыга, наверное, на время ремонта все отвезла в банк. Деньги на счет обратно положила, а ювелирку спрятала в ячейку. Я, дура, не сообразила.

— Продолжай, — Клавдий ее словно понукал.

— Я отдала Тольке молоток и долото, и он начал выкорчевывать сейф из стены. Код же я не знала, Ехидна коды придумывала себе крутые.

«А мы решили — она использовала простейшие коды, подобно многим пожилым людям», — усмехнулся про себя Макар.

— И только когда брат начал дубасить по сейфу, наверху раздался шум. Я даже не сообразила сначала. А Ехидна вдруг появилась из тьмы словно привидение — в одной ночной рубашке и халате. Она спустилась на своем лифте-кресле по лестнице. В руках она сжимала трость. А вид у нее был… дикий…

— Давай опиши нам ее подробно, — велел Клавдий, следя, снимает ли Макар по-прежнему признание Защелкиной-младшей на мобильный.

— Лысая, без парика своего… жуткая… опухшая вся… словно она плакала или отекла… Она мне показалась неадекватной в первый миг. — Лелик на секунду умолкла. — Она пялилась на нас и моргала словно сова… Будто спросонья… Она и прежде, когда на работе очень уставала, страдала бессонницей и снотворное глотала горстями. И я решила — она опять напилась снотворного, оттого и шума взлома сначала не услышала. А когда она потом… позже упала от Толькиных ударов на пол, из кармана ее халата вывалились упаковки таблеток снотворного. И других ее лекарств — сердечных и от давления.

Макар вспомнил упаковки таблеток в серебряной фольге в луже крови — Лелик описывает место убийство точно и детально. Она не врет.

— И вдруг Ехидна словно от морока очнулась, узнала нас. Сползла с лифта-кресла, двинулась к нам, подняв трость, заорала на нас матом. Толика обозвала выродком и рептилоидом и дальше сплошь нецензурно. Она орала, а я испугалась — ее вопли в ночи услышит сосед… Дима… Дмитрий Валерьевич.

— Ага, все же сосед… — Макар не договорил, Лелик оборвала его горячо, резко:

— Нет, нет! Я просто испугалась! А его вообще в тот вечер не было! Мы его с Толькой и не видели, и не убивали! Но Ехидна орала, и я велела Тольке ее заткнуть — просто оглушить, вырубить. А он… врезал ей с размаха молотком по голове. И словно остервенел от ее визга, начал бить, бить, пока ее череп не треснул словно гнилой арбуз, и кровь… Она меня всю залила…

— Вас? — спросил Макар.

Лелик медленно подняла на него взор. Румянец отхлынул от ее щек, лицо стало похоже на гипсовую маску.

— Кровь залила Тольку, — произнесла она. — Он же ее убил, не я.

ПАУЗА. В темных развалинах, где на мусорной куче лежал связанный убийца, а его сестра подыскивала нужные слова для оправдания, воцарилась мертвая тишина. Лишь крысы возились в отбросах и пищали в темных углах.

— Она подохла у нас на глазах, — медленно произнесла Лелик. — Крови оказалось слишком много… Жесть. Я увела Толика от ее тела и велела ему пробить сбоку в сейфе молотком и долотом дыру. Он сделал. Я торопилась, надо было скорее сматываться. Я засовывала руку в сейф через дырку и вытаскивала все подряд. Сплошные бумаги — пропасть ее документов… Я искала деньги. Миллионы. Но их не было в сейфе. И бриллиантов тоже — повторяю, она все успела отвезти в банк, видно, боялась рабочих, она вечно всех считала ворами. Я выбрала неудачный момент для налета на дом. Она сдохла, а мы… я лоханулась — фактически ничего не получила. Толик нагреб себе чертовых бус, на них и попался вам, братишка мой глупый, дурачок мой несчастный…

Лелик закрыла ладонями лицо.

— Все, — прошептала она. — Правда. Ну а теперь развяжите Тольку!

— Позже, — отрезал Клавдий. — Или, если желаешь, сама попробуй узлы мои распутать.

Лелик метнулась к брату на мусорной куче, рухнула на колени и начала дергать, тянуть веревку, расширяя петлю на его шее, старалась снять ее.

— Они Матвеева не убивали. Его тогда там не стояло, — шепнул Клавдий Макару. — Наши действия? Везем поганцев в полицию?

— Я сейчас позвоню Дзиге, — ответил Макар тоже шепотом. — Маша в тюрьме по подозрению в убийстве не Акакиевой, а Матвеева. Что для нас теперь первично, а что вторично?

— Отправь Дзиге видео с ее признанием.

Макар набрал номер Лейбермана.

— Шалом! — откликнулся тот. — Вы насчет новостей по «Садоводу»? Нет нам удачи. Мой помощник на рынке никого не нашел из тех, кто нам нужен. А он очень старался.

— Мы по другому вопросу, Дзига. У нас-то новости феноменальные, — сообщил ему Макар. — Но сначала внимательно глянь запись. Я ее разбил на куски. Смотреть до конца. А потом перезвони.

Они ждали долго и терпеливо. Наблюдали за Леликом, хлопочущей возле Толика, — девица теребила, дергала путы на его запястьях. Наклонилась и словно зверь впилась в толстую веревку зубами, стремясь перегрызть. Она взмокла от усилий. Лицо ее было злым и несчастным. А взгляд не сулил ничего хорошего.

— Что вы собираетесь с нами делать? — спросила она хрипло.

— Мы решаем, — ответил ей Клавдий. — Ты жаждешь встречи с…

— Ментами? Очумел? — Лелик, стоя на коленках, всем хрупким корпусом обернулась к нему. — А вам жаль Ехидну? Серьезно? Сами-то себе не лгите! Вам на нее плевать. Вас же, дюдики, наняли расследовать смерть Дмитрия Валерьевича, соседа. А мы его не убивали! Я вам здоровьем и счастьем своим клянусь.

— Много у тебя счастья-то? — хмыкнул Клавдий.

— Захочешь — поделюсь. — Лелик, не сводя с него огненного взора, встала на четвереньки. — Прямо здесь, на мусорной куче. Я ж бесстыжая… У меня под юбкой — стринги. А у тебя на меня стояк — я по глазам твоим секу. Ну, возьми меня сейчас здесь… и потом хоть затрахай до потери пульса. Безотказно с моей стороны. Только отпусти нас с братом с миром… Я за то тебе отлюблю…

— Не позорься. — Клавдий отвернулся. Лелик… оторва… убийца… ядовитая роза… ласточка-горевестник, залитая кровью своей ненавистной жертвы… Отчего воплощенное зло притягательно? Почему оно манит, дразнит, соблазняет, кружит голову, заставляет сердце выскакивать из груди…

— Но Ехидну уже не вернешь! — заорала Лелик. — Ее и на престижном Троекуровском кладбище сожрут черви! И никто, слышите вы, о ней не заплачет. В лучшем случае равнодушно отвернутся и забудут через день, в худшем скажут: земля ей стекловатой!

— Не орите, Лена, кроме крыс, вас все равно никто не слышит, — попросил Макар. И подумал: девица в целом права. Акакиева — для всех уже давно в прошлом. Упал орех… И даже мне с Клавдием она больше неинтересна и не нужна, ибо ее убийство не имеет отношения к гибели Матвеева. Совершенно другой расклад…

Крутой поворот…

— Ты ей веришь? — словно подслушав его мысли, спросил шепотом Клавдий. — Но она же бессовестно лжет нам… в самом главном.

Они переглянулись и поняли друг друга без слов.

— Да, я ей верю и не верю, — ответил Макар. — Но… есть нюанс. Ни она, ни ее братец не подпадают под описания истинного убийцы, замеченного Петрыкиным у железной дороги. Толик почти с тебя ростом, в нем без малого метр девяносто. Перепутать его с нашей Машей невозможно. А девчонка — пигалица. Тоненькая тростинка. И она на Машу не похожа совсем. К тому же ей одной не по силам было бы тащить на себе Матвеева к рельсам. Другое дело — их мамаша Яна. Вот у нее с Машей немало общего…

— У нее? С ее жабьей пастью от уха до уха?! — вскипел внезапно Клавдий. — Да Маша ее в сто раз милее!

— Я имел в виду общие контуры дородной, крепкой фигуры, — быстро поправился Макар. — Со спины… Ведь истинного убийцу Петрыкин видел со спины в ту ночь. Но мамаши с ними на месте убийства и ограбления точно не было, дочура ее не выгораживает. Окажись там Яна, она бы не организовала все столь бездарно и бесплодно. И уж точно бы отняла у больного на голову сынка жемчуга своей прежней хозяйки.

Раздался звонок мобильного Макара. Лейберман!

— Я насладился редким зрелищем, — заявил он взволнованно. — Ну, братаны, вы превзошли мои ожидания. Блестяще! Хотя… все напрочь теперь сломалось у нас. Все смешалось в нашем доме не Облонских.

— Дзига, сыпь свои золотые адвокатские советы. Что нам дальше делать? Везти их обоих в полицию? — спросил Макар неуверенно.

— Ни в коем случае! — Лейберман еще сильнее заволновался. — Никакой полиции! Объединяя два убийства, мы допустили крупнейшую ошибку. И потеряли много времени, разрабатывая провальную версию. А Матвеев — никакой не очевидец убийства Акакиевой. Я дважды просмотрел запись. Девица говорит правду. Это два разных самостоятельных эпизода. Наша задача — раскрыть преступление в отношении Матвеева, именно в его убийстве подозревают мою подзащитную Марию Гольцову.

— На сто процентов с тобой согласен, для нас главное — Матвеев. С Акакиевой нам неожиданно повезло. Твой совет? — с надеждой спросил Макар.

— Отпустите их.

— Отпустить? — Клавдий, стоявший близко (Макар опасался включать громкую связь), услыхал совет Лейбермана. — Просто сказать: катитесь на все четыре стороны?

— Ага, — ответил ему Вениамин. — Клава, вы же профи. Ответьте мне сами: как поступят ваши бывшие коллеги, явись вы к ним сейчас ночью с убийцами и признанием… по делу, собственно, не имеющему отношения к нашей главной задаче?

— Замотают на допросах в статусе свидетелей и на очных ставках с девчонкой, — перечислил Клавдий. — И еще заставят нас ее же опознать, хотя и абсурд полный — мы же от нее признания добились и принесли им на блюдечке. Но таковы процессуальные требования — даешь опознание!

— И сколько времени займет бодяга? — поинтересовался Лейберман притворным тоном профана.

— Недели три, месяц, — потерянно ответил Клавдий.

— А судьба Марии? Вы с Макаром на три недели, а может, и на месяц из-за полицейских формальностей окажетесь полностью выключены из нашей основной задачи.

— Хрен с ними обоими. Мы с Макаром Защелкиных отпустим, — быстро перебил его Клавдий. — А запись с признанием?

— Видео просто шикарное. Дорогого стоит. И оно останется у меня, — ответил Лейберман. — В качестве предмета возможного торга со следствием. Если дела у Марии начнут складываться совсем уж худо и ее станут пугать, принуждать к ложному признанию, я начну свою игру со следаком: хочешь раскрыть резонансное дело? Желаешь большие звезды себе на погоны? Помогу ему с условием — покажу фрагмент вашего видео и начну выдвигать по делу Марии свои требования. Но я обязан сначала спросить вашего согласия, братаны: на видео вас нет, и это прекрасно! Лишь девица и зловещий антураж с ее братцем. Но слышны ваши голоса, задающие вопросы. И следак вами, естественно, заинтересуется. Вы попадете в его жернова… Вопрос о несообщении вами в полицию о преступлении тоже встанет. Но я хочу вас успокоить. Всегда существует железная отмазка — мол, изначально мы не считали правдой признание девушки в убийстве, думали — она нас за нос водит, прикалывается… На видео только ее слова. Кто с одних лишь слов докажет — истина это или выдумка?

— Есть еще прямая улика — жемчуг Акакиевой на Толике, — напомнил Клавдий.

— Насчет жемчуга следаку предстоит сначала доказать — не фальшивка ли. А потом опять же доказывать, те ли это самые бусы и браслеты, что приобретала Акакиева.

— Дзига — ты иезуит! — восхитился Макар.

— Адвокат оперирует строго в рамках закона, — заверил его Лейберман. — Но если творится беззаконие, то… руки опускаются даже у иезуитов. Торг со следствием — дело всегда опасное и непредсказуемое. Я вас искренне предупреждаю. Вы готовы рисковать в случае наихудшего для Маши исхода дела?

— Я готов, — твердо ответил Клавдий. — Я один виноват в случившемся. Я все возьму на себя. Макар останется в стороне.

— Вы истинный рыцарь, Клава, — усмехнулся Вениамин печально. — Приму к сведению. С вами надо поаккуратнее. А то из благородства наломаете дров. Короче, я выношу вам обоим — своим незаменимым отважным помощникам — благодарность. И советую: гоните на все четыре стороны убийц-недотеп. Не теряйте драгоценного времени. Быстро, оперативно переключайтесь на другие версии устранения Матвеева. А насчет старой карги… девица права, никто о ней особо не заплачет. Подобных ей индивидуумов приканчивает часто именно «ближний круг». Когда этому «кругу» встают поперек горла их старческое упрямство, глупость, недоговороспособность, их жадность, оголтелый маразм… он, «ближний круг», вооружается ядом, или подушкой, или молотком…

Макар распрощался с Лейберманом. Выключил телефон.

— Забирай братца и вали отсюда, — распорядился Клавдий, подходя к Лелику и Толику, склоняясь над последним и легко развязывая свои собственные хитрые полицейские узлы.

— Вы нас отпускаете? — Лелик растерянно взирала на Клавдия, словно не верила ушам своим.

— Мотайте! — Клавдий избегал ее взора. Он освободил Толика и помог тому подняться на ноги.

— Когда полиция явится за вами, — философски напутствовал Макар, — а день тот не за горами… Вы, Лена, наверное, продолжите сваливать убийство Акакиевой на брата, которого от уголовного преследования защитит его психическая болезнь.

— Ты к чему клонишь? — спросила Лелик. Она обняла брата за талию и повела его к брошенному скутеру.

— Удары молотком Ехидне нанес не ваш брат, Лена. Акакиеву били по голове молотком вы сами. Она вас застигла с поличным на месте преступления, она вас узнала, кричала на вас, наверное, звала на помощь. Она оскорбила вас нецензурно и обозвала вашего брата, и вы… ей лично отомстили. Ее голова треснула под вашими ударами молотком, Лена.

— Это не я! Толька ее прикончил!

Макар глядел ей прямо в глаза.

— Да пошел ты, умник! — истерически выкрикнула Лелик. — Он… Толька… брат… Он же псих ненормальный! Менты ему ничего не смогут сделать плохого! А я никогда не признаюсь! Слышите, вы?

Рев мотора. Скутер с убийцами растворился в ночи.

— Клава, мы правильно поступаем? — печально произнес Макар. — Дзига дал золотой совет. Но я хочу спросить тебя.

— Нет. Мы поступаем неправильно. — Клавдий поднял веревку и намотал ее на локоть, складывая. — Но ради Маши…

— Мы потратили пять дней на старуху… не процентщицу — отставную чиновницу и по совместительству домашнего монстра, на выяснение обстоятельств ее никчемной жизни и смерти, а наш дилер Матвеев, оказывается, погиб вовсе не из-за нее. — Макар покачал головой. — Столько драгоценного времени впустую…

— Нам придется начать все сначала, — ответил Клавдий. — С нуля.

Глава 21. Кубик Рубика

«The time is out of joint»^[25] — Макар по кембриджской привычке в трудные моменты жизни всегда обращался к Шекспиру. Ибо утро не принесло ясности.

Они вернулись домой поздно ночью, встрепанные, взбудораженные, растерянные. Путеводная нить их прежней версии, казавшаяся столь надежной и логически убедительной, оборвалась неожиданно и фатально. Гувернантка Вера Павловна, уложив детей, ждала их возвращения, коротая время в гостиной с книгой. Узрев их расстроенные, опрокинутые физиономии, она не стала их донимать расспросами, лишь накормила ужином из полуфабрикатов. Но им обоим после разговора с убийцами Защелкиными, столь милостиво отпущенными, кусок в горло не лез. Макар невольно сравнивал Веру Павловну с Антониной Акакиевой — они ведь почти ровесницы, представительницы одного поколения. Но между ними лежала пропасть… Высокообразованная, свободно мыслящая интеллектуалка, потомственная москвичка — педагог с предками из старой русской дореволюционной интеллигенции, добрый дух его дома, гувернантка Вера Павловна, наставница его детей, их с Клавдием советчица и старший товарищ. И… тоже «Товарищ» Мадам Тося из Мотовилихи, вроде бы плоть от плоти народной и из гущи масс дремучих, темных, косных… Пожилая женщина с ее высокой должностью, несметным количеством нахапанных впрок сумок «Биркин» и кашемировым пальто от Lora Piani, кургузо сидящем на ее расплывшейся нескладной фигуре. Мудрость против серости, помноженной на маниакальную уверенность в собственной непогрешимости. Достоинство и честность против злобы и алчности… Нет, Лелик-убийца неправа, ополчаясь огульно на старшее поколение, дело не в возрасте… Дело в приверженности разным жизненным идеалам. Просвещение против мракобесия… Порядочность против врожденного, патологического его отсутствия…

— Итак, двигаемся в неизвестность с нуля. А с Акакиевой завязываем. Утешает лишь одно: мы разобрались с ее убийством быстро и без особых усилий и затрат, не увязли в нем словно в липкой паутине. Ее бесславный кровавый конец не имеет к гибели Матвеева ни малейшего отношения, — не совсем уверенно возвестил Макар утром, когда они остановились передохнуть на берегу Бельского озера.

Макар с шести утра наматывал на пробежке круги в парке, а Клавдий от усталости и разочарования проспав до половины восьмого, присоединился к нему лишь в финале спортивных тренировок.

— Но где же находился Дмитрий Матвеев тем роковым вечером, когда сестра и брат Защелкины приканчивали его соседку? — Макар любовался видом Бельского озера, окутанного солнечным туманом. — Девчонка клялась: его вообще не было тогда ни у дома Акакиевой, ни у себя на участке. Он не приезжал вечером в загородный коттедж. Правда, Лелик с братцем недолго сидели в засаде у хором Ехидны, ворота соседа со стороны подъездной дороги не просматриваются. Но они шумели, разбивая дверь веранды. Находись Дмитрий у себя в коттедже, он бы услышал.

— Пьяный? Даже от его останков несло алкоголем за версту, когда его разрезали надвое колеса, — напомнил Клавдий.

— Но девчонка нас уверяла: они даже не видели Матвеева в ночь убийства. — Макар вздохнул. — Признавшись нам в одном злодействе, она напрочь отрицает второе. И если мы ей все же верим, а Дзига Лейберман, опытный, прожженный адвокат, изучив видео, не стал уличать ее во лжи, то… Вопрос: где находился Матвеев в тот вечер? Нам известно точно: незадолго до двух часов ночи истинный убийца тащил его пьяного на себе к железной дороге.

— Брат Иван о днях его отпуска отзывался уклончиво и нейтрально: вроде Дмитрий планировал отдохнуть, на реке порыбачить, съездить в клинику провериться у врачей, заняться здоровьем и, кажется, дантиста посетить, — перечислил задумчиво Клавдий. — Но правду ли он говорил?

— Мы с тобой изначально предполагали: Дмитрий вернулся к себе за город и успел только открыть въездные ворота, но не заехал на участок и не отпер дом. Нечто — например, шум у соседки, — привлекло его внимание, когда он обходил свои новые владения. Свидетели нам упоминали об этой его привычке. Но возможно, он вообще не возвращался в тот день к себе в поселок.

— А отрытые ворота?

— Уезжая, мог забыть о них, просто притворил в спешке. Они ж не настежь распахнулись, мы их видели с тобой. И еще, он отсутствовал в поселке не только тем вечером. Но и днем. — Макар хмурился, припоминая. — В первой половине дня работяги под чутким руководством шофера Филимонова до самого заката спиливали, ломали забор Акакиевой и увозили его на свалку. Филимонов соседа хозяйки не видел. А позже на закате в кустах засела Лелик, готовясь к налету. Она заметила рабочих, Филимонова, но Матвеева не видела. И вот еще что, — продолжил Макар, — по словам офисной сотрудницы…

— «Серсеи», — хмыкнул Клавдий.

— По ее наблюдениям, внутри фирмы после выявления Дмитрием недостачи и факта воровства началась черная полоса. Хотя сделка наша крутая не погорела и мы свое не просто вернули, но и получили немалый доход от вложения. Вроде бы противоречие с пророчествами офисной Кассандры налицо. Фирма не собирается закрываться или банкротиться. Иван выплачивает нам всю сумму навара со сделки. Однако, несмотря на внешнюю безмятежность, нечто опытную «Серсею» все же настораживает… Тревожит, пугает — причем сильно, она даже собирается…

— Срочно навострить лыжи оттуда, — кивнул Клавдий. — И просит у тебя хлебное место по блату.

— Она нам вскользь объяснила в ресторане предмет своего беспокойства, якобы она страшится оказаться замешанной в деле об убийстве Дмитрия Матвеева. Хотя пока в убийстве его подозревается абсолютно посторонний и не имеющий к их фирме и автобизнесу человек — наша Маша.

— Но бабенка офисная все равно в мандраже, — согласился Клавдий. — А другая бабенка вещает: «У них в семье что-то творится». И рассказывает нам историю про зубные щетки, ношеное белье и носки Кеши, изъятые его папашей.

— На кону всегда у них, Матвеевых, стояли большие деньги, — кивнул Макар. — При жизни Дмитрия братья поделили бы прибыль пополам от нашей сделки, а теперь все досталось Ивану, кстати, их общий бизнес и недвижимость тоже. Итак, брат, племянник, жена брата и любовница брата и племянника… Поездки жены брата к Дмитрию домой и в офис… Не адюльтер — по уверениям Анеты, о нем и речи не шло, иное… Что? Родственные посиделки? И еще йоркшир Лучик, брошенный хозяйкой Нютой, умотавшей в неизвестном направлении и заблокировавшей звонки сына. Почему? Из чувства презрения? В качестве наказания? Нюта Матвеева — единственный пока не охваченный нашим вниманием и беспардонным любопытством член их семейства. Требовать у Ивана встречи с ней мы не вправе — он нас не поймет, оскорбится нашей бесцеремонностью. Просить ее мобильный у него тоже нельзя. Брать ее номер у сына… я пока воздержусь. Ее контакты наверняка есть у «Серсеи» — Кеша ведь во время своего посещения офиса интересовался: не звонила ли на фирму мать… Я попозже, после завтрака, свяжусь с Серсеей и попрошу номер мобильного Нюты Матвеевой.

— Серьезно? Огорошим жену и мать семейства наглыми расспросами о частной жизни их клана? Она нас тоже пошлет, Макар. Нажалуется мужу, несмотря на их ссору, и брат Иван явится с нами разбираться. И еще охотничий ствол с собой прихватит. И я его, как мужик мужика, пойму.

— Я постараюсь побеседовать с леди-невидимкой дипломатично, — Макар уперся, но колебался. Он и сам знал: общение с чужими женами за спинами их мужей никогда не приводило его к успеху. Сплошные разочарования, сердечные раны и проблемы сулили ему в прошлом чужие жены…

А Клавдий, глядя на него, успокоил себя: Макар лишь навскидку примеряет новую для них ситуацию. Поворачивает, крутит, словно кубик Рубика, разбирая со всех сторон детали и факты.

— Семейство дилера — наш нынешний приоритет, — наконец произнес Макар. — Не здесь ли кроется причина и мотив его убийства? Или же…

— Что?

— Существует нечто еще. Главное и скрытое в нашем деле. Пружина всего. Но мы до сих пор до нее не добрались. Мы даже не подозреваем о ее сути… Нечто неизвестное нам, прячущееся в тени всего, нами уже установленного. Возможно, лишь призрачные намеки указывают нам на суть и причину, но мы… Мы пока слепы.

Клавдий с досадой рукой махнул. Макар и сам заблудился в своих размышлениях и доводах.

Макар позвонил «Серсее» после завтрака. Она ответила мгновенно: фоном слышался шум, офисная штучка катила на машине на работу.

— Определились с новым местом и обязанностями, зарплатой? — осведомился Макар после приветствия.

— Пообщалась и побывала уже на коротком собеседовании. Они меня лишь о вас спросили — откуда я вас знаю. И больше никаких вопросов. Меня берут, они согласны. Спасибо вам огромное, Макар! — «Серсея» щебетала деловито и оживленно. Звонку Макара она даже обрадовалась.

— То есть вы всерьез настроены покинуть фирму Матвеева? — уточнил Макар. — Но ваши мрачные прогнозы не сбываются, наша сделка с успехом завершилась. И Матвеев полон энергии и новых планов.

— Серьезно? Да он даже в офисе в последние два дня не появляется совсем, — хмыкнула «Серсея». — Мне надо подписать у него документы под занавес моего увольнения. А его нет, и он игнорирует мои служебные мейлы. Порой даже их не читает. Наш автосалон, находящийся на ремонте, в подвешенном состоянии, куча неоплаченных счетов накопилась, а ему по барабану. Сотрудники двух других автосалонов в недоумении. Неприятно и непонятно, хотя явных признаков катастрофы вроде и нет. Странно все…

— Но Ивана же постоянно вызывают в полицию в связи с убийством брата. Его, наверное, непрестанно дергают, поэтому ему сейчас не до фирмы, — осторожно возразил Макар.

— Уж и не знаю. Я лично ухожу. Я еще раз благодарю вас за предоставленный мне шанс поработать в отличной компании и команде.

— Из чувства благодарности поделитесь с нами номером мобильного Нюты Матвеевой. Он у вас есть?

— Сейчас продиктую. Не спрашиваю — зачем он вам. Не мое дело.

— Правильно, — вставил по громкой связи Клавдий, помалкивавший во время их беседы.

«Серсея» продиктовал номер жены Ивана.

— И еще вопрос к вам: опишите, пожалуйста, ее внешность. Какая она собой? — осведомился Макар.

— Еще пять… даже три года назад Нюта была хороша. В юности, наверное, вообще красавица, — сухо заявила «Серсея» и чисто по-женски добавила, маскируя злорадство сочувствием: — Но возраст берет свое. Они же ровесники с Иваном. Она в последнее время сильно располнела, раздалась вширь. Однажды мы разговорились с ней насчет диет. Она позавидовала моему астеническому сложению. Пожаловалась на свою широкую кость. Нюта весьма крупная женщина, хотя и невысокая.

— А цвет ее волос? — продолжил Макар.

— Блондинка. Все тетки становятся блондинками… даже природные шатенки, подобные ей, когда на горизонте замаячит полтинник.

Макар поблагодарил «офисную штучку», пожелав удачи на новом месте работы.

— Нюту легко перепутать с Машей, — убежденно заявил он. — Судя по описанию.

— Хочешь сказать, она по некой непонятной нам причине прикончила брата мужа и ударилась в бега? А Иван ее покрывает? — быстро продолжил Клавдий.

— Нет, но… Версия! Одна из нового перечня. Среди подозреваемых родственников — брат, племянник, а теперь и жена брата.

— С Машей ее, наверное, можно перепутать, я не спорю. Но вспомни, Петрыкин в первый раз, когда видел истинного убийцу вместе с Матвеевым, пялился им в спину. Убийца уже миновал его навес и уходил. Он был в плаще или парке хаки с капюшоном, скрывавшим его волосы.

— Петрыкин проснулся с бодуна, — хмыкнул Макар. — Брел наш волонтер кормить кошек, заполз от ливня под навес… глотнул водки и забылся на многие часы. Потом-то он в Маше, метавшейся у рельсов, признал убийцу и стоит на этом твердо на допросах у следователя. А вдруг в первый раз он видел именно Нюту Матвееву, тащившую Дмитрия к тупику?

— В чем ее мотив убивать брата мужа?

— Именно Дмитрий уличил ее сына в воровстве, рассорил его с отцом. Он стал причиной позора ее сына, изгнания Кеши из фирмы, которую ему прочили в наследство. Нюта — мать, она мстит Дмитрию за сына. Или она защищает сына от Дмитрия. Вдруг он угрожал пойти в полицию и заявить на племянника-вора?

— Они семейно, кулуарно с кражей денег разбирались. А Нюта сынка заблокировала на мобильном, он ей дозвониться — повиниться — неделю не мог, по его же признанию, — возразил Клавдий.

— Нюта всегда прежде старалась проучить мужа за измены, по словам свидетелей, она и сына подобным образом воспитывает, дистанцирует от себя. А вдруг она и правда в бегах? Ее осторожность тогда очевидна, — парировал Макар и набрал номер Нюты.

Гудки… гудки… Они ждали терпеливо. Гудки…

Нюта не брала трубку.

— Кстати, сейчас многие на звонки с незнакомых номеров вообще не отвечают, страшатся мошенников, — заявил Клавдий.

Макар кивнул. Клавдий позвонил Нюте со своего телефона.

Гудки…

С ними не желали общаться.

Глава 22. Типа профайлеры

Звонок! Телефон Макара вибрировал. Неужели Нюта решилась ответить на незнакомый номер?

— Госпожа Матвеева? Нюта? Вы? — Макар, даже не взглянул на экран мобильного, отчего-то он уверил себя — это звонила жена брата Ивана.

— Я это. Я, — донесся до них с Клавдием недовольный голос Вениамина Лейбермана. — У тебя, Макарушка, одни богини на уме, свидания. А я — воплощение скучной постылой обыденности.

— Дзига, у тебя новости? — Макар испытал жгучее разочарование. Разговор с Нютой Матвеевой отчего-то представлялся ему сейчас крайне важным. Почти судьбоносным.

— Никуда не рыпайтесь с утра, братаны, я уже на пути из Москвы в Бронницы. Заверну к вам на озеро по дороге в УВД. Сегодня истекает срок продленного задержания Марии. Буду выяснять у следователя дальнейшие перспективы. А новости — маленькие, фиговые — изложу вам по прибытии.

В ожидании Лейбермана они занялись том самой «обыденностью». Макар поучаствовал в уроке русского и английского: Вера Павловна после завтрака повела Лидочку и Августу в классную. Макар решил помочь Вере Павловне в вольном переводе сказки «Царевна-лягушка» на английский и обратно. А Лидочка откровенно баловалась, изображая царевну лягушку, — квакала и по-русски: ква-ква, и по-английски: ribbit-ribbit.

Клавдий забрал Сашхена на прогулку, давая возможность Вере Павловне провести уроки. Он собственноручно облачил его в крохотное худи с изображением зеленого Беби Йода, проверил памперс — сухой, к счастью! Натянул на шкета штанишки, носочки и микроскопические кроссы. Сашхен тоже баловался изо всех сил, лукаво хихикая. А потом уже на руках у Клавдия доверчиво обнял его за шею ручонкой, положив голову на плечо.

Клавдий отыскал в стенном шкафу детской шлейку-вожжи: Сашхен, обожавший свободу передвижения, напрочь отринул прогулочную коляску. Клавдий на мгновение остановился в коридоре возле художественной мастерской Августы. Словно магнитом его тянуло проверить — нет ли новых рисунков.

Наваждение… Ну и пусть, ладно… Но нить их расследования неожиданно, фатально оборвалась, и они с Макаром в растерянности. Естественно, нельзя руководствоваться в серьезном и ответственном деле рисунками шестилетнего ребенка, страдающего неизлечимой немотой… Но совпадения, совпадения… И во время их прошлых расследований… И даже эта картина маслом… Клавдий с порога изучал абстракцию Августы на мольберте в зеленых тонах с черными, коричневыми, бурыми полосами. Он воспринял ее вчера пейзажем из окна, вроде Августа парк запечатлела. Но сегодня вспоминалась ему чаща леса, куда привел их к тайнику безумный кролик — Толик… Смысл картины — в чем он? Его не существует? Это всего лишь его, Клавдия, личные фантазии? Или же перед ним намек-предсказание?

Три рисунка на ватмане ждали его — аккуратно разложенные на столике. Прошлый — с Золушкой в тюрьме, с Машей и зарешеченным окном. Сашхен увидел рисунок, надул губки. Неужели и он узнал в Золушке Машу? Дети поразительны в своих выводах…

— Скучаешь по ней, братан? — спросил Сашхена Клавдий.

Малыш вздохнул и крепче обнял его за шею.

— И я по ней скучаю, — признался Клавдий. — Не в смысле ее кулинарного таланта. Хотя класс, конечно… Просто она славная женщина. Нам с тобой ее не хватает.

На втором рисунке Августы он увидел схематичное изображение дома. Невозможно угадать, чей дом. Просто кубик, а на нем треугольник крыши. А в кубике еще четыре маленьких квадрата, густо заштрихованные черным мелком-угольком. Темные окна? И над крышей дома месяц. Значит, ночь нарисована.

Третий рисунок заполняли целиком линии орнамента, Августа использовала синий фломастер. Волны? Вода? Москва-река у дома Акакиевой? Или это их Бельское озеро? Или море? Не на теплые ли моря-курорты упорхнула Нюта Матвеева? Клавдий поморщился: чушь разная лезет в голову…

В парке они с Сашхеном медленно брели по аллее, отвлекаясь то и дело на бабочек-капустниц, полевые цветы, кучки грязи и ворон на дубах, когда к воротам подрулил Вениамин, посигналил.

— Вылитый вы Мандалорец, Клава, — возвестил он, паркуясь у самых ворот, выходя из салона. — Не поверите, я тот сериал смотрел, обливаясь слезами умиления. А мои мелкие фыркали, выпендривались, особенно старшая — шахматистка. Некоторые вещи начинаешь ценить лишь с возрастом. А детская шлейка — супервещь! Я сам мелюзгу на ней выгуливал, себя вокруг пояса поводком обмотаю, клопыши на привязи резвятся, а у меня руки свободные. Я весь в смартфоне, перехожу на новый уровень в Mortal Kombat.

Он дружески протянул Сашхену указательный палец, и малыш сразу цепко ухватился, не отпуская руку Клавдия. Они повели его вдвоем к дому, если на пути попадалась лужа, синхронно поднимали малыша и переносили. Сашхен лучился счастьем, повизгивая от восторга.

Когда они втроем уже с Макаром вновь заперлись в его «логове»-убежище, Вениамин моментально изменился, стал серьезным, собранным и печальным.

— Сегодня для Марии и нас многое решится, — объявил он. — За пять истекших дней вы, братаны, да и я с помощником сделали немало. Но недостаточно. Результат невпечатляющий, прямо скажем. Раскрытие убийства старой ведьмы-чиновницы — плюс в карму, но, по сути, это лишь предмет моего потенциального торга со следствием при ухудшении обстановки.

— Я до сих пор в шоке от нашего вынужденного… милосердия, — честно признался Клавдий.

— Я вас понимаю, — кивнул Вениамин. — Когда вы служили в полиции, все казалось проще. Изобличили преступника, схватили, допросили, швырнули в тюрягу. Торжество правосудия, да? Но сейчас вы… мы втроем защищаем именно задержанную. Не правосудие наша цель, Клава. А Мария и ее свобода. Адвокатское расследование порой идет параллельно полицейскому. Но оно теневое, негласное. Мы не обязаны делиться сведениями со стороной обвинения, если наша информация не помогает подзащитной или вредит ей. Я недаром сравнил вас с Мандалорцем. Он в фильме тоже с законами особо не дружил, жизнь его заставила. Отвлекаемся дружно от самоедства и угрызений совести, — скомандовал Вениамин. — И продолжаем делать дело. Чего я к вам заскочил-то? А из-за фиговых, но полезных новостей от моего помощника-ищейки. А слабо нам, братаны, в ключе его информации сгеймерить сейчас в «типа профайлеры», а?

— Профайлеры? — насторожился Макар. — Твой помощник нечто интересное раскопал?

— Есть немного. Но сначала про ситуацию, складывающуюся в деле Марии со стороны обвинения. Она абсурдна, и неувязок все прибавляется. Первичная версия полиции о нападении Матвеева на Марию в качестве насильника уже не выдерживает ни малейшей критики. Следак особо на нее и не напирает. Но контакт горничной и автодилера обвинению надо хоть как-то объяснять. Следак пока поставил вопрос на паузу, но дальше-то? Затем машина Матвеева. Нет ее, не нашли до сих пор, — Вениамин развел руками. — Если он, пьяный, сам приехал на тачке к тупику, на нее бы наткнулись при прочесывании окрестностей. А если он не сам подрулил, то его некто подвез? Кто же, с точки зрения обвинения? Такси? Случайный бомбила? Следователь Марию настойчиво спрашивал на допросе: водит ли она машину?

— Маша? Нет, — заверил Макар. — Она скорости боится. И ее в тачке укачивает.

— Мой помощник добросовестно отработал, «оттоптал» всю прилегающую территорию не только к тупику, но и к станции, — продолжил Вениамин. — Он расспрашивал встречных-поперечных и про Дмитрия Матвеева, и про его «БМВ» — номер, приметы. Машину никто не засек — ни днем, ни вечером, ни ночью, а обращался он к водителям рейсовых автобусов, сотрудникам станции и ремонтникам путей, к железнодорожникам и пассажирам электричек.

Макар отметил: они не точно описали Лейберману авто Матвеева со слов его брата. Адвокат «пробил» приметы машины по своим каналам.

— Еще в деле со стороны обвинения крупные нестыковки непосредственно в показаниях главного их свидетеля Петрыкина. Первичное задержании Марии базировалось на его утверждении: он якобы видел воочию, как она толкнула Матвеева под тепловоз. Но полиция при задержании слова свидетеля неверно интерпретировала: Петрыкин же наблюдал два последовательных по времени, но разных эпизода.

— Мы с Клавой это обсуждали, — Макар глянул на друга. — Истинный убийца разминулся в тупике с Машей на очень коротком — минут десять-пятнадцать — отрезке времени.

— Вам в приватной беседе на пустыре (а запись с ваших камер у меня) Петрыкин повторил свои россказни следователю. Если потребуется, я запись ту подкорректирую, уберу вас из кадра и следаку предъявлю, — заверил Вениамин. — Мол, с какой стати вы, должностное лицо, выворачиваете наизнанку в угоду обвинению показания главного свидетеля? За пять дней следствия и предварительного задержания Марии следователь не просто не продвинулся вперед, он увяз в противоречиях. Возможно, он ждет результатов судмедэкспертизы трупа Матвеева и надеется, что выводы экспертов многое прояснят. Я, откровенно скажу, тоже возлагаю на заключение большие надежды.

— А когда оно будет готово? — спросил Макар.

— Думаю, уже сегодня. Они и так затянули все в бюро, полагаясь на очевидность происшедшего и вроде бы «бытовой» окрас преступления. Не торопились, занимаясь более срочными вскрытиями. Но пять дней — предел вообще-то, — уверенно заявил Вениамин. — С экспертизой отдельная проблема. Но мы ее решим и негласно ознакомимся с результатами.

Клавдий кивнул. Он знал, к кому обратиться в их «теневом адвокатском расследовании».

— Клава, вы — бывший местный полицейский и отлично знаете окрестности станции Бронницы. Раскинем карты, а? — Вениамин глянул на Клавдия и открыл мобильное приложение. — Станция в нескольких километрах от города, это сложилось исторически. Тупик еще дальше — надо от станции пройти по железнодорожному полотну и перегонам. К станции и тупику ведет шоссе, параллельно еще есть и окружная дорога. Клава, ваш анализ места?

— Людное, оживленное до глубокой ночи. Автобусные маршруты. Остановки. Трасса и окружная — везде полно камер, — лаконично перечислил Клавдий. — Съездов нет. Они расположены чуть дальше станции. И там тоже камеры.

— А есть объездные дороги?

— Есть шоссе через угодья агрокомплекса, по нему можно и до станции добраться. — Клавдий смотрел в свой мобильный. — Там тоже камеры.

— А вокруг?

— Поля в основном, дачные поселки. Со стороны Москвы-реки крупный лесной массив.

— Если бы вам надо было миновать оживленные трассы и камеры, ваш путь до тупика? Где бы вы следовали?

— Смотря откуда, — Клавдий прикидывал.

— Первоначальное наше предположение: убийца напал на Матвеева у его дома на реке, возле открытых ворот или на участке, — напомнил Вениамин. — Хотя с крахом версии ведьмы-чиновницы, наверное, мы ошиблись… Но все равно — пусть из любого неизвестного нам пока места… хоть из Москвы, хоть из Раменского… как незаметно добраться до тупика, минуя камеры? Ваш выбор, профи?

— Из Москвы и из Раменского по шоссе. Но миновать камеры нереально, — ответил Клавдий. — Если из какого-то пункта в самом районе, то через поля, иногда напрямик по бездорожью, через лесной массив и… есть еще просека. Она ведет к заброшенной деревеньке — точнее, поселку бывших сотрудников железной дороги, где проживает Машина тетка.

— А на карте покажете мне? — попросил Вениамин.

— Просека на карте не отмечена. Проселки тоже. Я и сам, возможно, проплутаю, но выберусь к тупику. — Клавдий прикидывал маршрут по памяти, уже не ориентируясь на карту в мобильном.

— Мое глубокое убеждение — убийца доставил Матвеева в тупик на его же «БМВ», — уверенно произнес Вениамин. — Откуда бы он ни похитил Дмитрия, использовал его автомобиль, не свой.

— Ну, спорное утверждение, — возразил Макар.

— Машина Матвеева тщательно спрятана. За пять дней полицейские ее не нашли, проведя проверку дорожных камер на всех трассах, ведущих и в Бронницы, и к станции. «БМВ» нигде не засветился, — рассуждал Вениамин. — Спорьте со мной, возражайте, но мой адвокатский опыт мне упорно шепчет на ухо: пьяного Матвеева с гематомой височной области было удобнее и безопаснее для убийцы вывозить с места, где он на него напал, в тупик на рельсы именно на «БМВ». В машине остались следы ДНК и Матвеева, и убийцы. Собственную тачку, если перевозить жертву на ней, убийца должен был моментально гнать в автосервис, делать химчистку салона. А это зацепка для полиции. Факт подозрительный. Следы химчистки всегда ментов настораживают. А «БМВ» жертвы можно спрятать с концами — загнать в чащу леса, запалить, облив бензином, утопить…

— К чему ты клонишь? — спросил Макар.

— К тому, к тому… Клава нам сейчас схематично обрисовал путь к тупику, где не засветишься на камерах и не попадешься на глаза многочисленных свидетелей — водителей автобусов последних рейсов, сотрудников станции, железнодорожников, запоздалых пассажиров электричек. Клава отлично ориентируется на местности в силу своей бывшей профессии. Но и убийца добрался до тупика сущим невидимкой. Вывод — он тоже весьма неплохо ориентируется во всей бронницкой и прилегающей локации. И ему ведомы пути, в том числе и глухие проселки, и та просека, по сути, единственная тайная тропа к тупику не со стороны станции, а от заброшенной деревеньки.

— Он местный, по-вашему? — Клавдий встретился с Вениамином взглядом.

— Не чужак.

— Иван и Дмитрий Матвеевы все детство провели в Бронницах, их отец — для Дмитрия приемный — родом из городка, — произнес Макар. — Жена Ивана тоже могла знать окрестности — они давно в браке живут… Мальчишка Кеша… ну, не знаю… теоретически тоже, если интересовался своей малой родиной.

— Яна Защелкина, — предложил еще одну кандидатуру Клавдий. — Она сама себе дачку в Мокром подыскала, и тачку она водит… А ее дочура все окрестности на скутере исколесила. По проселкам, между прочим. Нас она в развалинах нашла словно следопыт ночью, а я и сам не знал, где точно мы находимся, когда фотки ей отсылал.

— Защелкина-младшая вам не лгала. Они с братом Матвеева не убивали, — возразил Вениамин. — Продолжаем, братаны, геймерить типа в профайлеров вместо бесплодных подозрений. Клава, ваши профессиональные штрихи к портрету убийцы, исходя из вышеизложенного?

— Либо местный, либо приезжий, но отлично ориентирующийся в районе, либо… профи, умеющий строить маршрут и выбирать оптимальные варианты, чтобы ускользнуть от чужих глаз, — Клавдий медленно подбирал слова. — Если он использовал машину Матвеева, то быстро отогнал ее от тупика. Туда ведь полицейский наряд почти мгновенно приехал… А он крупно рисковал… Выходит, дерзкий и решительный по характеру. Он один знает сейчас, где спрятан «БМВ» Матвеева.

— А его портрет с точки зрения «типа профайлера»? — Вениамин слушал с любопытством.

— Пол его нам точно неизвестен. И мужик может быть, и женщина, достаточно сильная, чтобы волочь на себе к рельсам Дмитрия Матвеева.

— Если это женщина, то ее можно спутать с Машей, — вставил Макар. — Лелик Защелкина — убийца Акакиевой — уж точно не годится.

— Возраст неизвестен. Тогда я самый большой интервал беру — от двадцати до шестидесяти восьми, — продолжал Клавдий. — Рост — от ста шестидесяти до ста семидесяти пяти. В Маше метр шестьдесят три, но убийца мог быть и выше. Крепкое, плотное телосложение. Возможен избыточный вес, полнота. Цвет волос… Любой. Не будем ориентироваться на слова Петрыкина, он истинного убийцу видел со спины в капюшоне.

— А характер?

— Человек быстро, не колеблясь, делает важный для себя выбор, способен быть собранным и энергичным в стрессовой ситуации. Жестокий… Мягкий и слабый ведь не решится на подобный ужас с тепловозом, когда тело жертвы колеса надвое разрубают… Хитрый. Умный — раз до сих пор не попался. Нам. Про полицию я промолчу.

— А еще? — Вениамин хмурил темные брови.

— Пойдет до конца, если дело для него запахнет керосином, — закончил Клавдий. — Ну, по моим личным ощущениям… Серьезный противник.

Глава 23. Экспертиза

Вениамин Лейберман уехал, а спустя час позвонил уже из полиции.

— Марии обвинение не предъявлено, — сообщил он.

— Ее отпускают? — возликовал Макар.

— Ей теперь вменяют еще и статью «мелкое хулиганство».

— Маше?! За что?! — Макар ощутил внутри горячую душную волну гнева. Он глянул на Клавдия. И вид друга вновь его испугал: не натворил бы он сейчас глупостей, надо удержать его, да и самому остыть.

— Ей грозит административный арест сроком на десять суток. За неповиновение конвоирам, якобы она их отталкивала и оскорбляла словесно, — ответил Вениамин. — Я же вас предупреждал: не мытьем так катаньем ей фактически продлевают срок задержания. И повод — комар носа не подточит: неповиновение, оно разное бывает. Мария в сердцах могла огрызнуться и оттолкнуть кого-то из сотрудников ФСИН…

— Только не Маша, — хрипло заявил Клавдий. — Административный арест — уловка следствия.

— Именно! — провозгласил Вениамин почти торжествующе. — Ни фига не клеится у них с обвинением! Существенные новые противоречия в деле и обвинение по статье сто пятой из-за них не предъявишь, все посыплется сразу. И даже железобетонные показания свидетеля Петрыкина не спасут.

— А в чем противоречия, Дзига? — спросил Макар уже с надеждой в голосе.

— Судмедэкспертиза по Матвееву готова, — ответил Вениамин. — Зуб даю — в ней и кроется причина. Наши действия следующие: я на всех парах еду в суд, в Можайск. Машу на этот раз они просто не могут из можайского СИЗО в суд не доставить, ибо статья другая — не уголовная, административная. А вы выясняете подробно результаты судмедэкспертизы. Кстати, подполковника Лейкина в отделе в Гавриково нет, он сегодня в отгуле.

— Отлично! — ответил Клавдий. — Я с ним сам разберусь.

— И не впадаем в уныние, братаны, — подытожил Вениамин. — Административный арест — плохо, но необоснованное обвинение в убийстве — кошмар. И Мария пока от него избавлена. Удивительно, но «административка» ее пока защитит. Я не знаю, сколько дней ареста ей даст судья, но у нас перед самым наихудшим развитием событий есть фора для решительного маневра.

— Навестим Лейкина! — предложил Клавдий, едва лишь они распрощались с Лейберманом. — Если он не в отделе, я знаю, где его искать.

Он сам сел за руль внедорожника, и через полчаса они уже остановились у придорожного мини-маркета стройматериалов с павильонами и маленькими магазинами для дачников и садоводов. Клавдий решительно двинулся к павильону с вывеской «Хозяйство. Уют и комфорт».

Подполковник Лейкин, одетый по гражданке — в поло и шорты-бермуды до колен, — хлопотал возле припаркованной рядом «Газели». Макару он понравился сейчас намного больше, чем ночью в тупике у тепловоза, где валялось разрубленное тело Дмитрия Матвеева и воняло кровью, алкоголем и страхом кромешным. Там Лейкин — новоиспеченный начальник отдела — явно ощущал себя не в своей тарелке… А здесь, у магазина супруги, он был самим собой — обычный провинциальный мужик в летах: смекалистый, с хитринкой, с морщинами-лучиками вокруг прищуренных глаз, с крестьянским загаром на лице. И широкой улыбкой. Придорожный магазинчик — его стихия. И Макар изумлялся: для чего подобные люди идут в полицию, когда их стезя — торговля? Зачем всю жизнь почти до пенсии тянуть лямку в должности унылого хозяйственника, когда ты по призванию — оборотистый купец Садко?

Клавдий двинулся было к Лейкину с каменным выражением лица, но Макар ухватил его за локоть.

— Мы сначала зайдем в магазинчик за покупками, — шепнул он. — Там его жена наверняка за кассой. Ты потом с ним потолкуешь, но сначала я с ней сам поговорю. Клава, не дури! Не затевай с ним разборок. На кону слишком важная для расследования вещь — экспертиза.

Он издали поздоровался с Лейкиным, даже помахал ему дружески и потащил Клавдия в магазинчик. Жена Лейкина вместе со взрослой дочерью скучали за прилавком у кассового аппарата. Макар окинул взором пустой, без единого покупателя, торговый зальчик, битком набитый всякими разными полезными в хозяйстве вещами.

— Кресло удобное! — восхитился он.

— Натуральный ротанг. — Жена Лейкина направилась к ним лично. — Оно у нас одно. Дорогое, никто не покупает. Но качественная садовая мебель украсит любой дом.

— Оно всего одно у вас? — Макар откровенно любовался креслом. — А мне надо десять для сада. И еще два столика и пара диванов… А есть у вас диваны-качели? — спросил Макар. — Наши совсем обветшали, детям нужны новые.

— Мы все привезем, закупим, доставим, — заволновалась жена Лейкина. — Крупный заказ… Ваня, Ванюша, ты слышал? Какие у нас покупатели-то!

В дверях стоял Лейкин. Он давно бросил «Газель» и переместился в магазин, узрев Клавдия и Макара.

— Привет! — поздоровался с ним по-свойски Клавдий. — Кассу вам в магазине сделали.

— Я сейчас посчитаю общую сумму, — ввернула жена Лейкина, схватив калькулятор.

Лейкин молча изучал Клавдия. Опытный, прожженый хозяйственник — дураком-то он не был и понимал что к чему.

— Оформим сразу доставку прямо мне на дом, — заявил Макар. — Естественно, нужна предоплата, да? — и он достал из кармана карту.

Жена Лейкина занялась оформлением заказа. Лейкин кивнул им — пойдемте на воздух. Они покинули магазин.

— Осчастливили меня? — усмехнулся Лейкин.

— Лучше мне у вашей жены приобрести садовую мебель, чем где-то еще, — нарочито беспечно ответил Макар. — Я вашей супруге доверяю, все привезете качественное и не обманете. Между прочим, про вас, подполковник, один замечательный поэт даже стихи написал: «Ночь. Звезда. Милицанеры парки, улицы и скверы объезжают… Лейкин сорока двух лет, на ремне его «макаров». Впрочем, это пистолет»^[26].

— Что тебе от меня надо? — Лейкин, игнорируя похвалы, лесть, стихи, уставился на Клавдия.

— Результаты экспертизы трупа Дмитрия Матвеева, — ответил тот. — Не уеду без них. Помоги нам. Чисто по-человечески, Иван Иванович. Она… моя подруга. — Клавдий впервые намеренно назвал Машу «своей». Пусть Лейкин воображает невесть что про их отношения. — Она не виновата. А в выводах патологоанатома, ты ж их уже читал наверняка! Тебе из бюро судмедэкспертиз копию по электронке сбросили как начальнику оперативной группы… в выводах некая загадка. Я прав? Поэтому ей, невиновной, следак и не предъявляет до сих пор сто пятую, но решил пока…

— Ну да, тормознуть ее по административной, — кивнул Лейкин. — А ты, Мамонт, — он вновь употребил прозвище Клавдия Мамонтова, данное ему в полиции, — взором испепеляющим меня не жги. Я твоей зазнобе зла не желаю. Я ее в ИВС наблюдал. Не фартовая она. Скромная женщина. В летах. Я искренне считал: напал он на нее, мерзавец, она ему сопротивление оказала, толкнула под паровоз… Превышение пределов необходимой обороны, суд ей зачтет. Но отработали мы потерпевшего досконально — вроде он на насильника-извращенца не тянет. Приличный мужик, деловой. Бизнесмен! Чтой-то не сходится… А выводы патологоанатома вообще чудные.

— Ознакомь нас с выводами! — горячо, настойчиво упрашивал Клавдий. — Мы мою подругу спасем, а с тобой, когда на настоящего убийцу Матвеева выйдем, информацией поделимся. Лично с тобой, следака побоку. Ты сам громкое дело раскроешь под занавес, перед пенсией. Прославишься.

— И о вас еще стихи сложат, — вставил Макар. — Песни споют. Супер Лейкин сам! На ремне его — «макаров»! «Извращенцы, как кошмары, прячутся в тени аллей!»^[27] Едва его завидев!

— Да не егози ты! — отмахнулся от него Лейкин, но по его виду Макар понял: даже грубая, фальшивая лесть — ключ к сердцу бывшего хозяйственника.

Пауза. Из магазина прибежала жена Лейкина с платежным терминалом. И Макар сделал предоплату заказа.

— Только для тебя, Мамонт. Парень ты честный. И за чужие спины никогда не прятался. Я тебе верю, — объявил Лейкин, когда супруга их покинула. Извлек из кармана шорт мобильный, вошел в электронную почту и открыл файл с копией экспертизы. Кликнул, отправляя на номер Клавдия.

— Условие мое: читаете здесь, при мне, — отчеканил он. — И ты, Мамонт, потом сразу удаляешь.

— Хорошо, — кивнул Клавдий, открыл файл, и они с Макаром с головой погрузились в заключение судмедэкспертизы.

Стандартная форма исследований… Подробное описание травм, несовместимых с жизнью, причиненных колесами тепловоза. Состояние внутренних органов…

Но дальше!

— Перелом левой височной кости, обширная гематома на боковой стороне черепа, с повреждением языкоглоточного нерва, вызвавшая обширное кровоизлияние в мозг и паралич, — читал Макар. — Перелом — результат удара большой силы по голове потерпевшего тяжелым предметом, предположительно молотком или кочергой… Черт, молоток опять всплывает!

— А мы ее отпустили, — шепнул Клавдий. — Солгала нам Лелик.

— Погоди, а дальше-то… «Указанное тяжкое телесное повреждение причинено потерпевшему примерно за 28–30 часов до всех других повреждений, полученных в ходе наезда транспортного средства. Обычно подобные повреждения височной области мгновенно ведут к летальному исходу. Но в данном случае внутреннее кровоизлияние в мозг и инсульт не привели сразу к смерти потерпевшего. Судя по состоянию внутренних органов и кожных покровов, потерпевший был жив на протяжении более суток и скончался примерно за 10–15 минут до железнодорожной аварии. Причина смерти — не механические повреждения, полученные в связи с наездом на него транспортного средства, а последствия инсульта — обширное кровоизлияние в мозг и остановка сердца. Особое внимание обращается на то, что после нанесения удара большой силы в височную область в результате паралича потерпевший хотя и был жив, но находился в абсолютно беспомощном состоянии. И не мог ни самостоятельно передвигаться, ни производить какие-либо действия».

— Получается, он был уже мертв, когда его переехал тепловоз, — Клавдий говорил очень тихо. — Но… умер-то он всего за несколько минут до наезда… Наверное, когда истинный убийца волок его, парализованного, но живого, на себе к путям!

— А по голове его ударили не в ночь ограбления и убийства Акакиевой. Матвеев оказался на рельсах незадолго до двух ночи, — Макар прикидывал, просчитывал, — но ударили его по голове днем раньше, точнее, предыдущим вечером, если опираться на данные патологоанатома, про 28–30 часов… Выходит, Лелик и ее брат этого сделать не могли…

— Опять нестыковка, — признал Клавдий, читая текст экспертизы дальше.

— А где же Матвеев, живой, раненый и парализованный, находился более суток до ночи, когда его притащили в тупик? — вопрошал Макар в пустоту.

— Здесь еще дополнительно об обнаруженных травмах, — шепнул Клавдий. — «У потерпевшего относительно свежие сколы эмали передних зубов, облом бокового резца справа и трещина в центральном. Подобные повреждения зубов могли возникнуть при насильственной попытке разжать ему челюсти плоским металлическим предметом — например, ножницами или ножом». И дальше, смотри, вот здесь, на следующей странице. — Он перелистал файл в мобильном. — «Анализы выявили четыре промилле содержания алкоголя в крови потерпевшего, свидетельствующие о сильной степени опьянения, граничащей с тяжелым отравлением алкоголем».

— Он же был парализован, сам пить не мог. Ему челюсти разжали и залили в рот насильно бутылки две водки или еще чего-то. Бедняга! — Макар волновался. — Маша же сказала Лейберману: когда она Матвеева пыталась стащить с рельс от надвигающегося тепловоза, руки-то у него были теплые! И мы решили, он был жив… А он…

— Он скончался от раны на голове за четверть часа до наезда тепловоза. Трупное окоченение просто еще не наступило. Слишком мало времени прошло, — пояснил Клавдий.

— Ну, экспертиза! — Макар покачал головой. — Ну и выводы… А Маша до сих пор в тюрьме, ей еще и срок продлили на фиктивном основании!

— Следак колеблется и выжидает, выжимает из задержания все возможное. По-прежнему запугивает Машу тюрьмой. Хотя выводы экспертизы и для него огромный сюрприз. Неприятный, не вписывающийся никак в схему обвинения.

— Но где Матвеев находился более суток? — повторил Макар. — После удара по голове молотком…

— Или кочергой, — вставил Клавдий.

— Где он был — парализованный и беспомощный? Точно не у себя дома. Тогда где же?

— Здесь еще приложение к заключению патологоанатома. Исследование остатков одежды Матвеева. — Клавдий быстро читал. — Следы крови, горюче-смазочных средств — от колес тепловоза, мазута, солярки… фрагменты щебенки… следы бетонной пыли и строительных смесей с содержанием гипса и цемента…

— Расплывчато. Мазут, щебень, бетонная пыль — характерны именно для железной дороги.

— Гипс и цемент… — Клавдий помолчал. — Смеси для строительных, отделочных работ. Но указанные вещества… точнее, их следы есть и на складах, хранилищах, в подвалах… И на самих путях шли ремонтные работы. Фрагменты гипса и цемента на своих колесах могли на рельсы занести поезда, следовавшие через тупик в отстойник.

— Вникли? — осведомился Лейкин. Он удалялся в магазин и вынес готовый договор на поставку садовой мебели и чек предоплаты.

— Прочитали и все запомнили. Спасибо вам, — кивнул Макар, забирая платежку.

Клавдий показал Лейкину файл и удалил его. Он держал слово и не стал копировать заключение судмедэкспертизы. Они заучили его наизусть.

— Не твоя зазноба, Мамонт, кончила того мужика, ясен пень, — произнес Лейкин. — Лично я б ее сразу выпустил после заключения экспертизы. Но не я решаю.

— Я понимаю, Иван Иванович. У меня к тебе претензий нет. Могу лишь спасибо сказать за твою человечность, — поблагодарил бывшего коллегу Клавдий.

— Помогайте своему дружку-адвокату, — шепнул, понизив голос, Лейкин. — Профи он, дотошный и пронырливый. Умница парень. Авось он с вашей помощью вытащит гражданку Гольцову из беды. А я его номерок себе записал на всякий случай. По нынешним временам хороший, въедливый, знающий адвокат всегда может пригодиться. Никогда не знаешь — к кому и когда в дверь постучатся, с чем еще прицепятся… Магазин моей жены у многих как бельмо на глазу. Словно я у них что-то украл, когда супруге бизнес помогал организовывать.

— Наш уговор в силе, Иван Иванович, — ответил Клавдий. — Берем за жабры истинного убийцу, и я сразу с тобой связываюсь. Ты его арестуешь. Дело раскрытое — за тобой.

Глава 24. Кровь

Они вернулись домой, и Макар сразу набросал в приложении «Документы» в мобильном полное изложение выводов судмедэкспертизы и отослал Лейберману. Тот прочел и перезвонил.

— Я в суде, — сообщила он. — Заседание еще не началось. Марию доставили в суд из СИЗО. Я ознакомился: заключение дает делу новый поворот. Готовьтесь, братаны, к неожиданностям. Выводы патологоанатома фактически подтверждают полную невиновность Марии. Рана на виске Матвеева, ставшая причиной его смерти, — пусть и не мгновенной, — нанесена за много часов до событий в железнодорожном тупике. Получив подобное заключение экспертизы, следователь по процессуальным правилам должен был немедленно допросить дополнительных свидетелей — тебя, Макар, работодателя Марии, Веру Павловну и Клавдия на предмет выяснения местонахождения Марии в день и вечер накануне событий в тупике. А вы бы показали: Мария находилась безотлучно дома.

— И это бы подтвердили еще педагоги Лидочки — пожилые супруги, они присутствовали на нашем домашнем спектакле, а накануне тоже весь день провели у нас, занятые уроками Лиды латыни и французского. Они остались ночевать у нас из-за грядущего спектакля, — вставил взволнованно Макар. — Маша все время была дома у них на глазах, хлопотала с завтраком, обедом и ужином… Дзига, но почему следователь не присылает нам всем повесток? Чего он добивается?

— Пять свидетелей защиты в вашем лице подтвердили бы: у Марии отсутствовали контакты с Матвеевым, когда он подвергся нападению и был ранен в голову, — ответил Вениамин Лейберман. — Почему следователь медлит? Он ошеломлен и озадачен выводами экспертизы. Признавать собственное фиаско тяжко. И он просто тянет время. — Лейберман горько вздохнул. — К тому же он уже решил продлить Марии срок задержания, притянув за уши административную статью. Братаны, мы с вами не полагаемся на милосердие и мудрость следака. Есть ли они вообще у него — вопрос. Мы пашем дальше, вдохновленные результатами честной, объективной и непредвзятой работы судмедэксперта. Насчет административного ареста Марии… дело это почти решенное. Я ее отбить вряд ли сумею. Я уже обжаловал постановление по делу об административном правонарушении. Суд это тоже должен учесть. А потом я стану обращаться по инстанциям.

— Борьба с ветряными мельницами, — мрачно изрек Клавдий, когда Макар закончил беседу по громкой связи. — Вениамин старается. Но не все зависит от адвоката, когда в деле прослеживается оголтелый обвинительный уклон.

Звонок.

— Дзига, что-то забыл. — Макар, по обыкновению, сразу ответил, не трудясь посмотреть на высветившийся номер.

— Алло! — голос незнакомый, тревожный, мужской. — Псалтырников?

— Добрый день. Я вас слушаю, — вежливо поздоровался Макар. — Кто вы?

Клавдию на краткий миг вообразилось: они следака только что поминали всуе, а он и материализовался. Вызов на допросы? Но он сразу отмел это предположение, следователь — профи, и он, Клавдий, — профи, а профи не дергают свидетелей на допросы звонком на мобильный. Это почерк телефонных аферистов.

— Матвеев, Инокентий, — ответил незнакомец. — Я ваш номер, Псалтырников, из нашей фирменной клиентской базы скачал себе. Помните, вы мне сказали: станет хреново, обращайся?

— Да. — Макар с великим трудом узнал в говорившем Кешу. Голос — хриплый, осипший. Перепил накануне с Анетой? — В чем дело?

— Мне надо срочно с вами… или с вашим секьюрити поговорить. Не по телефону, — заявил Матвеев-младший. — Мне не к кому больше обратиться. Я в шоке и в полной заднице. А вы вроде мне помощь предлагали тогда… Или разводили меня?

— Обещали помощь — сделаем, — вмешался в разговор по громкой связи Клавдий. — Парень, ты где сейчас?

— Я на дороге торчу, на обочине. Вспомнил, что отец говорил про вас: «Клиенты из Бронниц — фактически мои земляки». Он же в Бронницах родился, и дядя Дима жил там тоже у моего деда с бабкой. Я знак на дороге увидел сейчас — поворот к Бронницам — и остановился. Спонтанно. Решил позвонить.

— Так ты не в Москве? Ты здесь где-то, рядом с нами? — уточнил Клавдий.

— Я еду из дома…

— Из Москвы?

— Нет, из нашего загородного дома в Зеленом на Москве-реке.

— Дома твоих родителей? — Клавдий быстро сверился с адресом, буквально вырванном им силой у Матвеева-младшего в студии в Хамовниках. Адрес был московским. — Ты нам дал другой адресок.

— То квартира родителей на Юго-Западе, в новом ЖК. А это наша дача в Зеленом на берегу реки.

Клавдий быстро нашел в Сети Зеленое — противоположный берег Москвы-реки, дачное место рядом с популярным загородным отелем в двадцати километрах от Бронниц.

— Мы готовы к встрече, рули в Бронницы, ждем тебя у моста на набережной…

Клавдий не договорил. Матвеев-младший перебил его плаксиво, истерически:

— Да у меня рука отваливается, не могу я рулить больше! Я на обочине шоссе стою у знака Отвалово. Он мне руку, гад, исполосовал!

— Кто? — опешил Макар.

— Отец! — выкрикнул Иннокентий. — Я футболку содрал с себя, замотал рану, облил из дорожной аптечки йодом. Жжжет! В травмпункт боюсь обращаться, они ж спросят: кто поранил? Еще прицепятся к нам с ментами! А я ментов тоже боюсь. Так вы… приедете? Или зря я вас о помощи попросил?!

— Мы будем через четверть часа. Жди. Никуда не удаляйся от дорожного знака, — объявил Клавдий.

Под изумленными взглядами Веры Павловны, наблюдавшей из окна классной, они словно ошпаренные выскочили из дома. Только ведь вернулись — и вот опять уезжают!

Клавдий сам сел за руль — он лучше Макара знал неторные пути на тот берег Москвы-реки к Зеленому. И погнали на всех парах!

— Дмитрий купил себе дом на реке не очень далеко от Бронниц. А теперь, оказывается, у его брата Ивана и Нюты тоже имеется дача в здешних местах, — заметил Макар. — А Иван даже не заикался нам о своем доме, расположенном всего в нескольких километрах от владений брата Дмитрия.

— Не обязан он перед нами — компаньонами по сделке — отчитываться о своей недвижимости, — возразил Клавдий. — Хотя любопытно, правда…

— Что, интересно, у них с сынком Кешей стряслось? — воскликнул Макар.

У дорожного знака в кювете их поджидал подержанный серебристый «Сааб». За рулем — Иннокентий Матвеев в неописуемом виде: потный, всклокоченный, испуганный, в джинсовой куртке прямо на голое тело. Правая рука, замотанная белой футболкой в кровавых пятнах.

— Пересаживайся к Макару! — скомандовал Клавдий. — Я твою тачку перегоню следом в лесок, чтобы не маячить на шоссе? Ты привлекаешь ненужное внимание к своей персоне.

Они перегруппировались и поехали уже на двух машинах на опушку рощи. Вдали, под лучами клонящегося к закату солнца, сквозь редкий березняк поблескивала река.

— Покажи руку, — попросил Макар, когда они остановились у леса.

Иннокентий размотал окровавленную футболку. На его ладони алел длинный порез, залитый йодом из автомобильной аптечки.

— Чем он тебя? — спросил Клавдий. — Ножом?

— Кухонным. — Иннокентий разглядывал порез, словно сам не верил в происшедшее. — Схватил меня вдруг за кисть у мойки и полоснул. А потом сильно сжал мне руку, не отпускал, кровь хлестала, а он бумажное полотенце с держателя оторвал и намочил в моей крови.

— Пытался остановить кровотечение? — уточнил Макар.

— Нет! Наоборот. Он все сильнее сжимал мне кисть, будто выдавливал мою кровь… — Иннокентий содрогнулся от воспоминаний. — Вампир средней полосы, блин… Натуральный… Я заорал: «Папа, ты что?» Он меня отшвырнул. Он был пьяный в дугу. Невменяемый просто. И это с утра! Я его никогда прежде таким не видел. Он мог выпить на банкете, или в баре, или с клиентами, но всегда немного.

Макар вспомнил угощение выдержанным односолодовым скотчем в офисе Ивана Матвеева и сглотнул. Стараясь отвлечься от опасных мыслей, потянулся за аптечкой.

— Тебя именно нападение отца ошеломило и перепугало? — Клавдий изучал Матвеева-младшего, пока Макар, открывший собственную аптечку, обрабатывал парню рану антисептиком и забинтовывал аккуратно кисть. — Или нечто еще?

— Я не трус, — отрезал Матвеев-младший. — Я за себя бы постоял, но все произошло совершенно неожиданно, беспричинно. Мы были на кухне с отцом, и я спросил про маму. И в следующую секунду в его руке блеснул нож, и он меня порезал. Но еще раньше меня сильно встревожила мать. Я поэтому к родителям и нагрянул сегодня утром без предупреждения.

— Давай по порядку, — велел Клавдий. — Причина твоих переживаний о матери?

— Она не отвечает на мои звонки! Вот уже… — Иннокентий посчитал, шевеля пальцами здоровой руки, — шесть… нет, семь дней. Согласен, пусть она в раздражении меня забанила за проделку с деньгами. Но я ей в двух мессенджерах писал сообщение за сообщением: мол, прошу прощения, мама дорогая… ты где путешествуешь? Она ни один мой мейл за все время не прочла. Причем сообщения доходили до нее, но оставались непрочитанными. Подобного никогда прежде не случалось. Даже если она злилась на меня, она всегда читала мои месседжи. И отвечала, пусть не сразу, потом, но… Понимаете, я не знаю, что происходит у нас дома! После убийства дяди Димы… а ведь меня, меня! в этом подозревают… я просто сам не свой. Я в жутком раздрае. Я отправился сегодня к отцу за объяснениями.

— Не юли, ты не за инфой к отцу рванул, — по-свойски возразил ему Клавдий. — Настоящую причину называй нам, если хочешь от нас помощи в семейном конфликте.

— Он заблокировал обе мои карты. — Иннокентий поник. — Я прежде успел снять бабки…

— Ворованные у вашей фирмы? — невозмутимо вставил Клавдий.

— Да пошел ты! — огрызнулся Матвеев-младший. — Не читай мне морали. Вы сами сделку провернули с отцом и дядей ту еще с тачками! Каждый крутится как может. Я не крал, я взял лишь недоплаченное мне отцом и дядей за работу. Короче, наличка у меня закончилась…

— У твоей «тети Моти» Анеты запросы ведь те еще! — усмехнулся Клавдий.

— Я ее люблю. — Парень совсем сник. — Я Анету обожаю. Она ни на кого не похожа. Ради нее готов и воровать, и унижаться, лишь бы она оставалась всегда со мной. Отец с ней развлекся, довел маму до белого каления и бросил. А я Анету не покину никогда. Я на ней потом женюсь.

— Ясно, любовь-морковь до гроба, — кивнул Клавдий. — Ты двинул к отцу с мольбой о финансах. А почему в Зеленое? А не в московскую квартиру?

— Лето… — Иннокентий пожал плечами. — Мама еще в мае на дачу перебралась. И отец. Но он порой и в Москве ночевал, когда много работы подваливало на фирме.

— Дальше, — попросил Макар и закрыл аптечку.

— Я приехал, посигналил у ворот. Меня никто не впустил. Я лишь услышал: Лучик, мамин йоркшир, выл в доме громко, — Иннокентий нахмурился. — Я увидел в щелку забора: во дворе отцовской машины нет. А мамина стояла под навесом. Машина отца оказалась в гараже, я ее увидел, когда в дом попал, у нас проход из дома в гараж… Но в тот момент я решил: мама наконец-то вернулась, сменив гнев на милость. Она снова на даче. А отца где-то носит с утра… Я перелез через забор, открыл дверь гаража ключом и попал внутрь.

— У тебя ключи от загородного дома и квартиры родителей, не только от студии в Хамовниках? — спросил Макар.

— Ключей от родительской квартиры у меня нет, — ответил Иннокентий. — А ключи от дачи — наши запасные — валялись у меня с незапамятных времен. Еще с института, когда мы на даче с однокурсниками бухали на вечеринках. Я вошел в холл. В доме сущий бардак, все раскидано… Полотенца грязные, одежда… Лучик, мамин любимец, жалобно выл где-то в глубине. Просто визжал. Из холла я вдруг увидел в коридоре отца — небритый, опухший, полуодетый, он тащил ведро в ванную… До меня вонь донеслась… Он меня даже не заметил. Закрылся в ванной, я услышал — он выливает ведро в унитаз и спускает, а затем он включил сильно воду. Я позвал: «Мама!» — думал, она наверху, в спальне… Еще подумал: зачем папе ведро? Наверняка наверху во второй нашей ванной прорвало канализацию… Я прошел на кухню, взял из хлебницы батон — я ж голодный с утра уехал, когда Анета еще спала, без завтрака. Батон зачерствел, я его попытался разломить, не получилось, достал кухонный нож. Отрезал себе кусок и открыл холодильник, и в этот момент на кухне появился отец. С ведром, в нем плескалась вода. Он уставился на меня, словно я привидение. Я ему сказал: «Здравствуй, папа. Я больше так не могу. Прошу у вас с мамой прощения за все. У вас здесь потоп? Авария с канализацией? Я помогу. А где мама?» Он что-то пробормотал — я не понял. И тут на кухню примчался Лучик, он вцепился мне в джинсы… он рычал и тащил меня куда-то. Я обалдел просто. Успел еще спросить: «В чем дело, папа?» А он вдруг схватил меня за руку, вывернул кисть и кухонным ножом, которым я хлеб резал, полоснул по ладони. Его всего перекосило от злобы… я отца своего не узнал! Пусть неадекватный из-за пьянки… Но все равно чудно… Я ж говорю — натуральный вампир средней полосы! Он меня отшвырнул, скомкал в кулаке бумажное полотенце в моей крови и прорычал: «Убирайся вон!» И я вылетел из дома. Кровь из руки ручьем… Я распахнул нашу калитку — она изнутри на задвижку запирается. В тачке моя кровь весь салон уделала, я содрал футболку, замотал кисть и рванул оттуда… Ехал, гнал, пока у меня в глазах не потемнело от слабости… Я тормознул и увидел знак впереди: до Бронниц столько-то… недалеко совсем. И я вспомнил про вас… Лишь вы одни мне помощь предложили. Больше никто.

— Опиши нам дачу внутри, — попросил Клавдий и глянул на Макара. Тот кивнул: план пригодится.

— Дом родителям строил модный архитектор. Внизу холл-гостиная, большая кухня, зимняя веранда и мастерская-кладовая с проходом в гараж. Еще ванная, там туалет, раковина и душевая кабина. Коридор и лестница наверх: на втором этаже спальня родителей, моя комната, ванная большая, гостевая комната, папина бильярдная и мамина студия…

— Мать кто по профессии? — уточнил Макар.

— Дизайнер интерьеров. Но она последние годы редко работала по заказам клиентов, лишь иногда, из чистого удовольствия. Ей денег отца всегда хватало.

— Подвал в доме есть? — Клавдий о чем-то размышлял.

— Да, большой. Там у нас две стиральные машины и сушильная для белья, и у отца разный хлам еще со времен строительства.

— Хлам? Например?

— Не помню… доски, ламинат, краски.

— А бетонные строительные смеси?

— Мешки с остатками, пыльные.

Макар замер.

— Вход в подвал откуда? — Клавдий продолжал все выяснять досконально.

— Из коридора. Лестница вниз в конце его напротив входной двери у встроенных шкафов.

— Подвал запирается на замок?

— Я не помню. Наверное…

— Как ваша дача отапливается?

— Котел в подвале, это второе помещение внизу в цокольном этаже, рядом с прачечной за перегородкой.

— А печка, камин имеется?

— Большой камин в холле.

— Каминные аксессуары, например кочерга, есть?

— Разумеется, — Иннокентий кивнул. — Даже несколько, и щипцы, и щетки — весь каминный набор папа у кузнецов заказывал. Кочерги кованые, с завитками, стильные.

Макар глянул на Клавдия. Они понимали друг друга без слов, но все же… перед принятием окончательного решения надо детально все обсудить.

— Итак, сформулируй нам искренне и четко: кроме нападения пьяного папаши с ножом, что еще тебя испугало и насторожило дома? — озвучил самый главный вопрос Клавдий.

— Где моя мама? — Иннокентий, сидевший во внедорожнике, смотрел встревоженно на них, стоявших рядом с распахнутой дверью машины. — До сих пор в отъезде? Но ее белый «мерс» под навесом. Если бы она улетела, как обычно, в Дубай или на Мальдивы, она бы поставила тачку в гараж. Выходит, она вернулась, но… Я орал от боли, когда отец меня порезал. А она даже не прибежала на мой крик. Не среагировала, не защитила меня! Дядя Дима убит… А моя мать? Что с ней? Где она уже восемь дней? И отчего мой папа… пусть и рассердившийся и выгнавший меня из фирмы, обернулся сейчас форменным упырем?!

Глава 25. Кочерга

— Кочерга! — шепнул Макар Клавдию. — Удар по голове в область виска большой силы, повредивший височную кость. Знаешь, кто и где нанес его нашему дилеру?

Вспышка — озарение. Неожиданно, ошеломляюще, ярко! Все вдруг встало на свои места. Пазл сошелся. Разрозненные линии соединились, узлы затянулись накрепко. Клавдий, словно во времена службы в полиции, ощутил знакомый охотничий мандраж перед серьезной схваткой. Он знал, Макар думает о том же: как никогда прежде, они сейчас близки к успеху, к триумфальному финишу их расследования ради освобождения Маши.

— Поэтому он от нас откупился. Сразу привез всю сумму со сделки и расплатился налом, — произнес Клавдий. — Чтобы мы не лезли. Не раскапывали глубже их семейные тайны.

Они отошли подальше от внедорожника, попросив Иннокентия, тревожно и испуганно взиравшего на них, пока «выдохнуть и взять себя в руки».

— Итак, брат Иван… — продолжил Клавдий. — А мотив…

— Ревность, — закончил Макар. — Точнее, месть, умноженная на ревность. Воровские наклонности и подлость единственного любимого сына, видимо, потрясли Ивана Матвеева до глубины души. И разбудили в нем прошлые темные подозрения насчет неверности жены Нюты. Он и сам гулял от нее: нам говорили, Анета была его не первой пассией. А Нюта платила ему той же монетой, уезжала при ссорах, наказывала его романами на стороне. Но главная ее измена, по убеждению Ивана, состоялась в далеком прошлом.

— Он все повторял: «Мой сын не может быть вором», — дополнил Клавдий. — Он подозревал, что его Нюта в молодости спуталась с…

— Братом Дмитрием. — Макар тяжко вздохнул. Его впервые не радовала собственная догадливость. — Искры их отношений то гасли, то вспыхивали вновь на протяжении почти четверти века. Нюта украдкой навещала Дмитрия то в офисе, то у него дома, — продолжил он. — Мы зря тогда отмели версию их связи.

— Иван заподозрил, что Кешка — сын его неродного брата? — Теперь Клавдий вопрошал пустоту — сумерки, сгущавшиеся в глубине рощи, закатное солнце, умиравшее у линии горизонта…

— Он жаждал реальных доказательств своим подозрениям, — продолжал Макар. — В отсутствие сына тайно проник в его студию. Анета оказалась случайной свидетельницей той сцены обыска. Иван пытался добыть в квартире вещи со следами ДНК сына, чтобы провести тест и окончательно развеять свои сомнения.

— А кровь? Рана парня?

— Носков и ношеных трусов со следами пота и выделений, наверное, оказалось недостаточно для исследований. Следов спермы Иван не обнаружил, полотенце было испорченным образцом для сравнений, с зубной щеткой он ошибся. Первый тест ДНК получился неудачным, спорным. Самый лучший образец для сравнений ДНК… что, Клава?

— Кровь. Свежая. — Клавдий кивнул. — Иван полоснул парня сегодня дома по ладони ножом и намочил бумажное полотенце в его крови, заполучив стопроцентный пригодный образец для повторной частной экспертизы ДНК.

— Все сходится. — Макар уже тихо ликовал. — Иван… Он и есть тот самый наш истинный убийца. Он среднего роста, широкий, крепкий. Одень его в парку цвета хаки или плащ с капюшоном и кроссы — и со спины его можно перепутать с Машей. Он способен тащить на себе взрослого мужчину. И он знает окрестности Бронниц, он фактически местный, хотя здесь давно и не проживает. Но в заброшенный тупик они еще в детстве мальчишками могли тайком от взрослых заглядывать, подобные пустыри детвору всегда привлекают. Воспоминания о них долго хранятся в памяти и в патовый момент всплывают со дна.

— Иван приревновал жену к брату Дмитрию, заподозрив их обоих в тайной измене. В связи, плодом которой почти четверть века назад стал Кеша. Они скрывали от него этот факт долгие годы, и лишь случайность вывела коварных любовников на чистую воду. — Клавдий хмыкнул. — Есть существенные нестыковки, братан: во-первых, Дмитрий сам обнаружил недостачу на счетах и поднял кипеж на фирме, обвинив… кого? Родного сынка в воровстве?

— Ну, он мог точно не знать — чей именно сын Иннокентий, его или Ивана. Нюта была уже замужем, когда их связь началась, — не слишком уверенно возразил Макар.

— Во-вторых, первый тест ДНК с носками и трусами провалился. Потребовалось новое исследование, Иван даже напал, по словам Кеши, на него подобно упырю, жаждая заполучить образцы его крови… Но все произошло сегодня, спустя почти неделю после убийства Дмитрия. Получается, сначала, еще не вполне уверенный в тесте ДНК, он прикончил брата, а затем продолжил выяснения? Обычно бывает наоборот: разбираются, допытываются, убеждаются и лишь потом убивают. Мстят.

— Они могли ссориться дома у Ивана в Зеленом. Выяснять отношения: чей сын Иннокентий. И во время скандала… или драки… Иван схватил кочергу из каминного набора и шарахнул брата по виску. — Макар постепенно вновь обретал прежнюю уверенность. — У них есть подвал на даче. Там хранятся мешки со строительными смесями, бетоном… Клава, снова все гладко и логично. На останках Дмитрия эксперты как раз и обнаружили следы подобных смесей! Иван держал труп Дмитрия в подвале…

— Не труп. В том-то и дело, наш дилер был жив. В коме и парализован от кровоизлияния в мозг, но жив. — Клавдий обернулся к внедорожнику. Сквозь лобовое стекло маячил белым пятном бледный от боли, страха и кровопотери лик Матвеева-младшего.

— Они все же близкие люди. Пусть и неродные, но братья. Соперники из-за Нюты, и враги, но прежде всего друзья и соратники. — Макар помолчал. — Иван — истинный убийца, и одновременно он же преступник поневоле: обманутый муж, обезумевший от ревности… Преданный братом и другом несчастный человек… Он в ярости ударил Дмитрия кочергой в висок, но добивать не стал. Наверное, ждал, когда Дмитрий сам умрет от раны и инсульта.

— Но брат все же цеплялся за жизнь, дышал, — мрачно продолжил Клавдий. — Не в больницу его повез Иван… А в тупик, памятный с бронницкого детства, на рельсы швырнуть под товарняк.

— Дикая жестокость, согласен, — лицо Макара потемнело, — но остается еще важнейший вопрос.

— Где Нюта? Причина кровавой трагедии в их прежде образцовом триумвирате? Погоди гадать, Макар. Надо сначала кое-что у пацана уточнить.

Они вернулись к внедорожнику.

— Кеша, скажи нам честно, между твоей матерью и дядей Дмитрием существовали близкие отношения? — спросил Клавдий.

— То есть? — Матвеев-младший воззрился на них. — Вы о чем?

— Ты не замечал… ну, их шуры-муры… Спрашиваю прямо: они были любовниками?

— Ты в своем уме?! — Глаза Матвеева-младшего сверкнули. Он моментально преобразился, даже про раненую руку забыл, рассвирепев. — Я к вам с открытой душой за помощью, а вы… скоты! Не сметь оскорблять мою мать!

— Тихо, не вопи, — поморщился Клавдий. — Мы не ради праздного любопытства задаем хамские вопросы… ради твоей же безопасности.

— Катитесь вы к черту!

— Нет или да? — не отступал Клавдий.

— Нет, нет! Никогда подобного не случалось в нашей семье!

— Но твоя мать неоднократно навещала Дмитрия в офисе и в его загородном коттедже. В офисе даже от нас пряталась. Собачонка ее выдала.

— Ну и что? И не пряталась она от вас — нужны вы ей оба! — злился Матвеев-младший. — Я вам уже объяснил: мама — дизайнер, а дядька купил себе загородный дом — одни голые стены. Он эту недвижимость приобрел выгодно, когда компания-застройщик спешно все продавала. И он дико радовался: дом недалеко от нашей дачи в Зеленом, всегда можно завернуть на шашлыки. Мама с отцом тоже были довольны, и мама дяде Диме активно помогала с обустройством дома. Они вместе решали все насчет ремонта, дизайна, мебели. Она не только к дяде в офис приезжала с каталогами по ремонту, они вместе мотались за красками и ламинатом и в дорогой мебельный на Ленинском!

— Он отрицает связь, — Клавдий шепотом словно предлагал Макару объяснить и данную нестыковку.

— Парень просто мог не подозревать, они тщательно шифровались, от нас-то она увильнула тогда в офисе, не стала показываться нам на глаза, — тихо ответил Макар. — Вопрос «где Нюта?» требует немедленного прояснения. У меня дурное предчувствие сейчас… Она никуда не уезжала в этот раз, я теперь больше чем уверен! В подвале, где мешки со строительными смесями, возможно, находился не только парализованный умиравший Дмитрий, но и труп Нюты, с которой Иван расправился в тот же вечер, когда ударил кочергой брата. Кочерга в умелых руках страшное оружие…

— Да, согласен. Либо так, либо этак. Но может быть и нечто третье, о чем мы пока не догадываемся.

— Ведро, Клава, — напомнил Макар. — Ведро с вонючей водой, замеченное парнем в руках Ивана. У них не канализацию прорвало. Это труп Нюты в подвале стал разлагаться, лопаться, жижа из него потекла при жаркой погоде. Иван его пока не вывез, но он старался убраться в подвале, дабы вся их дача не пропиталась запахом мертвечины!

— Выяснить правду можно лишь на месте, — подвел итог Клавдий. — В Зеленом, в их особняке, лицом к лицу с упырем с кочергой. Несмотря на все нестыковки и неувязки, истинный убийца, похоже, фактически перед нами. Мы его прищучим в его же логове. — Клавдий выпрямился. — Точнее, я сам его возьму… С поличным. Либо труп жены в подвале, либо следы пребывания там полумертвого брата или нечто третье… Улики, убойные доказательства. Следователь не сможет их игнорировать. И Маша наконец вернется домой.

— Начало девятого, — Макар глянул на часы. — Мы с тобой едем в Зеленое. Заканчивать наше расследование. А Дзиге сейчас мне звонить?

— Нет. Он был в суде. Поставим его перед свершившимся фактом. Он, адвокат, делает свое дело, а мы делаем свое. Я возьму упыря за глотку. Потом, когда все закончится, я свяжусь с Лейкиным. Я ему обещал триумфальное раскрытие убийства.

Макар покосился на друга: на даче Матвеевых их ждут крупные проблемы. Клавдий настроен на быстрый окончательный результат. И он пойдет напролом.

А у Клавдия, когда они, бросив машину Иннокентия в роще, втроем на внедорожнике добрались до Зеленого, спрятали авто в лесу, по берегу реки добежали до дачи Матвеевых и осторожно бесшумно в сгустившихся сумерках перемахнули через высокий забор, захватило дух: уединенная дача встретила их тьмой. Все окна нижнего этажа закрывали изнутри металлические рольставни. А два узких окошка подвального этажа кто-то заколотил снаружи кривыми досками. Клавдий вспомнил рисунок Августы. Дом с заштрихованными углем окнами. Дом из таинственных, необъяснимых, но всегда точных видений немой старшей дочки Макара. Дом, ослепший от ярости, боли и страданий.

Клавдий ничего не сказал Макару про рисунок и свое восприятие изображения, но в душе он уверился: они сейчас на единственно правильном пути. И он близок к завершению.

— Отправишься в дом с нами, — Клавдий повернулся к Иннокентию. — Дай мне ключи. Я сам открою.

Иннокентий снова поник, имел вид аморфный, был близок к обмороку.

— Отец впадет в бешенство, что я вас — чужих, посторонних — позвал для своей защиты, — прошелестел он.

— Я его успокою, я по жизни бодигард, — пообещал Клавдий и сжал-разжал кулак раненой руки, согнул ее в локте. Ничего, травмированная рука не подведет его в схватке с упырем. — Не дрейфь, пацан. Ты нас сам позвал разобраться насчет происшедшего с твоей матерью. Какой из ключей от входной двери и который от гаража?

— Думаете, она сейчас дома? — Иннокентий показал ключи, отдал их Клавдию. — Но она даже не вмешалась, когда отец меня калечил, а я орал!

— Она, наверное, просто не успела, — шепнул ему Макар (не посвящать же сейчас парня в их предположения об убийстве Иваном Матвеевым не только брата, но и жены!).

— Твой отец сам нам все расскажет. И про жену. И про смерть дяди Димы, — заверил парня Клавдий.

— По-вашему, это он?! Он — его… — Иннокентий не договорил. Осекся.

Они втроем метнулись к дому и встали между окон, прижавшись спинами к стене.

— Папаша запер входную дверь после твоего побега… внутри есть задвижка, да? — Клавдий выбрал ключ от гаража. Иннокентий с полуобморочным видом кивнул. — В гараж у вас доступ и с пульта, и через электронный код. Либо приложением ключа. Все. Входим!

Он открыл гараж, и они проскользнули внутрь. Свет не горел. Внутри стояли два внедорожника. Макар оглядел их: «БМВ» Дмитрия Матвеева среди них не было. Естественно, его брат не полный идиот, не спрячет он тачку убитого в собственном автобоксе. Через гараж они попали в смежный темный коридор, соединяющий бокс с жилыми помещениями. Дальше — пятно света и… глухие монотонные звуки из глубины дома. Макар больше всего переживал из-за вечно тявкающего йоркшира — выскочит сейчас откуда-нибудь и по традиции поднимет лай. Но в доме царила тишина. Лишь те звуки… рыдания, стенания… бормотание, всхлипы…

Тусклый свет лился из холла-гостиной. Они заглянули туда. Горел напольный светильник. И Макару сразу бросился в глаза большой кирпичный камин напротив диванов. А рядом с камином стойка с коваными аксессуарами, представляющая собой треногу, и на ней в гнездах крепились совок, щетка, щипцы и кованая кочерга. Одно из гнезд пустовало.

— Кочерги было две у вас? — шепнул Макар Иннокентию. Тот вновь молча кивнул. Он таращился на светильник и прислушивался к звукам, доносящимся… откуда?

Клавдий бесшумно приблизился к стойке с каминными аксессуарами.

Кочерга.

Теперь всего лишь одна. А вторая со следами крови и ДНК Дмитрия Матвеева выброшена его братом в таком месте, которое лишь он один может указать. Клавдий пообещал себе: до звонка Лейкину он лично вывернет наизнанку Матвеева, но выбьет из него — где он спрятал орудие убийства. Главную убойную улику.

До них донеслись глухие, сдавленные рыдания…

Голос… Мужской, бормочущий…

Они двинулись на звук. Очутились снова в коридоре, где их встретил хаос раскиданных вещей и мусора. Из-за встроенного гардероба лился неяркий свет.

— Там что у вас? — шепнул Иннокентию Клавдий, хотя знал ответ.

— Вход в подвал, — ответил парень.

— Он внизу. — Клавдий обернулся к Макару. — Я спускаюсь к нему. Я один. Вы оба пока останетесь у двери. Макар, застопори ее чем-то.

Макар нагнулся: на полу валялся пластиковый поднос и одноразовые тарелки — все грязное. Он поднял поднос и сильным движением сломал его пополам — части удобно подсунуть под дверь, зафиксировав ее в распахнутом положении.

На двери подвала им бросился в глаза новый, кое-как прикрученный шпингалет. Створка была притворена, полоска света пробивалась из-под нее.

Дальнейшее произошло в единый миг. Клавдий рванул дверь. Они ждали чего угодно! Схватки с обезумевшим упырем-ревнивцем, сокрушающим черепа жертв кочергой, кровавой последней битвы, но…

Зрелище, открывшееся им…

— Нюта моя, Нюточка… попей воды… И ты прости, прости меня… Словно затмение на меня нашло… Только не умирай! Не бросай меня! Любимая! Жена моя ненаглядная! Нюта! Прости! Всю оставшуюся жизнь стану на коленях у тебя прощение вымаливать! Попей еще воды… вот так, хорошо… Я сейчас тебе помогу… Все, все закончилось… Кошмар… Я здесь, я с тобой… Только не умирай, Нюта! Не оставляй меня одного! Любовь моя! Жена моя!

Крутая лестница вела в самый обычный подвал загородного дома, где стиральная и сушильная машины, доски, рулоны обоев, мешки со строительными смесями у стен. А в центре — наматрасник двуспальной кровати: стеганый, грязный, в пятнах, скомканное одеяло. А рядом — собачий поводок, одним концом пристегнутый за карабин к железной трубе. Второй его конец обрезан, ибо прежде поводок затянули на ноге жертвы крепчайшим узлом и не смогли уже развязать, отсекли ножницами, лежащими рядом на полу. И — красное пожарное ведро.

А у подножия лестницы две скрюченные фигуры — мужская и женская. В мужчине Макар и Клавдий узнали Ивана Матвеева: он обернулся, услышав шум. Вид его был страшен и жалок — небритый, опухший, с залитым слезами лицом. На его коленях лежала женщина в замызганной дорогой шелковой белой пижаме. Женщина — когда-то полная, дородная, но сейчас похудевшая. Крашеная блондинка, волосы ее слиплись, сквозь блонд проступали седые пряди. Она взирала на Ивана, и из глаз ее тоже ручьем текли слезы. А он обнимал ее, крепко прижимая к себе, словно укачивал, успокаивал.

— Мама?! — ахнул Иннокентий.

Такой Макар и Клавдий впервые увидели Нюту. Встреча с женщиной-невидимкой состоялась.

— Папа! — Иннокентий, опередив Клавдия, спустился на пару ступенек и застыл. — Да что же это у вас творится?!

— Иван, отпусти жену! — громыхнул Клавдий. — Ты ее все эти дни после убийства Дмитрия держал здесь, в подвале, пленницей, привязанную на собачий поводок?!

Они оба — Иван и Нюта, муж и жена — уставились на пришельцев молча, видимо, еще до конца не понимая, каким образом чужаки оказались в их доме. Внезапно Нюта пошевелилась и… йоркшир Лучик высунул мордочку из-под ее бока. Он тоже угнездился на коленках Ивана, свернувшись клубочком рядом со своей изможденной хозяйкой. Иван держал бутылку с водой. Он вновь начал бережно поить жену, не обращая внимания на приказ Клавдия. Нюта пила жадно.

— Ваня, — прошептала она. — Кто эти люди с Кешей?

— Они… мои знакомые. Бизнес-компаньоны… Не волнуйся, любимая. Попей еще водички. Я сейчас тебя отнесу в спальню.

— Отпусти жену! — грозно повторил Клавдий, спускаясь к ним. — Встань! Марш к стене! Руки за голову!

Иван, не разжимая объятий, полуобернулся и попытался привстать, но Нюта вцепилась в него мертвой хваткой. Йоркшир Лучик соскочил на лестницу и зарычал, ощерив крошечные клыки, защищая обоих хозяев.

— Ваня… зачем они здесь? Кеша, сыночек… уходите… вы не должны здесь быть, — Нюта обернула к сыну осунувшееся лицо. — Сынок, мы с папой потом тебе все объясним… А эти люди… незнакомцы… пусть убираются прочь.

— Черта с два мы уберемся, мадам! — Клавдий возвышался над ними. — Ваш муж держал вас в плену почти неделю после убийства брата!

— Я его не убивал!

— Он Диму не убивал!

Иван и Нюта, муж и жена, воскликнули это вместе, семейным хором.

— Где кочерга?! — рявкнул Клавдий, хватая Ивана за плечи. Он легко мог бы отодрать его от жены, но боялся травмировать ее в схватке — обессиленную, почти при смерти!

— Какая еще кочерга?! — Иван согнулся, словно пряча голову от ударов, хотя Клавдий его не бил. А Нюта еще крепче сжала его руки. Маникюр на ее пальцах сошел на нет, ногти были обломаны.

— Каминная! Ею ты шарахнул брата по башке, когда понял, что Кешка — не твой сын, а его!

— Папа? Мама?! — ахнул Иннокентий.

— Где кочерга? Куда ты ее дел? — повторил Клавдий тихо, но угрожающе. — Не ответишь — убью. Дело не в тебе, не в твоей бабе и не в твоем брате. Дело в невиновной, очутившейся за решеткой из-за тебя, подонок.

— Кочерга… от камина? Она у меня за ставни зацепилась, — пробормотал Иван, осознав, что угроза его прежнего компаньона по сделке не блеф. — Рольставень заело на кухне, я его всегда по тулке кочергой стучал, но она зацепилась… висит у окна…

— Я проверю, — объявил Макар.

Он бегом ринулся на кухню. Кочерга действительно висела у окна, застряв кованой завитушкой в сквозной выемке держателя тяжелого рольставня. Иван даже не потрудился принести из гаража лестницу-стремянку, чтобы снять ее. А со стула при высоком трехметровом потолке кухни высвободить ее было просто нереально.

— Он не соврал. Вторая кочерга на кухне, зацепилась за окно, — возвестил Макар, возвращаясь в подвал, где клубились подозрения, горе, слезы и полнейший, пока еще необъяснимый абсурд! — Давайте мы все покинем это скорбное место, — предложил он. — Здесь спертый воздух и дурно пахнет… Иван Валерьевич, я вам помогу отнести вашу жену в холл на диван.

— Не прикасайтесь к ней! Я сам! — Иван начал подниматься, пытаясь вскинуть Нюту на руки.

Но у него ничего не получалось. Колени его подгибались, ибо Нюта, даже похудевшая в узилище, весила немало. Клавдий молча наклонился, ухватил Нюту за ноги, и они вдвоем с Иваном потащили ее в холл. Уложили на диван. Макар в коридоре приводил в чувство Иннокентия. Хлопал его по щекам. Парень открыл глаза. Макар помог ему подняться, доволок до холла и тоже сгрузил на диван напротив матери. Йоркшир Лучик юлой вертелся под ногами и лизал руки своей изможденной хозяйке.

— Кеш, спроси своих предков снова: что здесь за бардак? — обратился Макар к парню.

— Мама, отец… ну объясните же мне… Вы спятили оба?! — жалобно выкрикнул Иннокентий. — Как это я не твой сын?! И почему ты меня ножом уродовал сегодня?! — Он выставил вперед ладонь, демонстрируя матери проступившие сквозь бинт пятна крови.

— Ты его… его сын! Ты наш сын! — выкрикнула, плача, Нюта. — Наш единственный обожаемый мальчик. А папа… просто ошибся. Он сам признает — затмение на него нашло.

— Такое затмение, что он, ошалев, прикончил собственного брата! Под тепловоз его швырнул умирать! — рявкнул Клавдий, снова начавший терять терпение.

— Я Диму не убивал! Клянусь всем святым! Я ни при чем здесь! — страстно воскликнул Иван Матвеев. — У нас и с женой все бы закончилось, если бы не известие о гибели Дмитрия, напугавшее меня до безумия!

— Устал я слушать ваши байки. Улики налицо — подвал, привязь, пожарное ведро-горшок, ваша жена… Гляньте, в каком она состоянии после насильственного заключения. — Клавдий смотрел ему в глаза. — А с кочергой эксперты разберутся. Я звоню сейчас в полицию. Сдаю тебя, Матвеев, операм с рук на руки. Ты — убийца брата. У тебя на морде это написано. А жене твоей я сейчас сам вызову скорую помощь. Ей немедленно надо в больницу.

— Нет! Нет! Не смейте! Никаких ментов! — закричала Нюта, приподнимаясь на локте. — И скорой мне не нужно! Мне уже лучше… Послушайте… Я вас умоляю! Не губите нас! Я вам сама все расскажу… честно… вы поймете. Можете нас осуждать и презирать. Но не обвиняйте моего мужа в убийстве. Он не убивал Димку! Да он и не мог бы его тронуть. Они всегда были братьями — пусть не кровными, но по духу… Они действовали заодно. Даже…

— Что? — Макар чувствовал: они услышат сейчас нечто невероятное в этом непредсказуемом деле.

— Даже против меня они объединялись. Дима постоянно Ваню передо мной защищал. Он всегда стоял на его стороне.

— Не существовало ближе и роднее для меня человека, чем Димка! — подхватил Иван.

Здоровый пятидесятилетний мужик… подозреваемый в убийстве… он зарыдал словно ребенок. Нюта потянулась к нему и сама заключила в объятия, притягивая к себе, защищая, оберегая. Он зарылся лицом в ее спутанные волосы.

— Вы больные оба, — прошелестел Иннокентий. — Психи.

— Пусть. Суди нас строго, сынок. Но слушай правду и отвечай за собственные прегрешения, — ответила ему Нюта. — Между прочим, весь этот ужас начался с твоего отвратительного и подлого поступка, когда ты обворовал нас, родителей, и Диму. И твой отец… Его оглушила… потрясла твоя нечистоплотность. В его душе всколыхнулась старая затаенная боль.

— Что всколыхнулось? — переспросил на этот раз Клавдий непередаваемым тоном.

— Боль! Психоз! Подозрение! — сипло выкрикнула Нюта. — Слушайте меня: я тоже когда-то была молода и тщеславна. Но я ощущала себя бедной церковной мышью. И я нашла себе спонсора — женатого мужчину, гораздо старше по возрасту. Я привыкла к роли содержанки. Ваня меня добивался два года. Ему помогал брат Дима, всячески его поддерживал, нахваливал его мне… Короче, он нас активно сватал. Но чисто из-за денег я все еще поддерживала физическую связь со спонсором. А потом я забеременела. Я точно знала — отец моего будущего ребенка Иван. Мы с Ваней поженились. У нас родился ты, Кеша, и мы были абсолютно счастливы. Но шли годы… Семья — сложный организм.

— Я и сам порой вел себя свинья свиньей, — вставил покаянно Иван.

— Когда мы с мужем ссорились, я уезжала из дома. Я считала: отъездами я преподаю урок мужу. А Ваня все стал неправильно интерпретировать. Мой бывший спонсор ведь перебрался в Геленджик… Ваня вбил себе в голову: я встречаюсь с бывшим на курорте. Я злилась на Ванины интрижки… Молчи! Ты изменял мне! — воскликнула Нюта, не дав мужу вновь вклиниться в монолог. — Я не встречалась с бывшим, но из ревности порой намекала Ване на него — не тебе одному развлекаться на стороне. А Дима не имел к этому никакого отношения. Его целиком поглощали дела фирмы, он всего себя посвящал бизнесу. Он горел на работе, и его усилиями фирма приносила нам всем доход. Когда мы скандалили с Ваней, Дима нас мирил. Он был добрым гением нашей семьи — родной человек. Как у вас язык повернулся заявить, что Ваня мог его убить из-за меня?!

— Зачем вы посещали Дмитрия в офисе и почему спрятались при нашем появлении? — спросил Макар. Он уже почти верил ей.

— Я приехала тогда из-за тебя, — Нюта обвиняющим жестом указала в сторону сына. — Когда Дима рассказал Ване про эту подлую кражу, у твоего отца внутри словно что-то замкнуло. Он мне вдруг заявил дома: «В нашем роду не было воров. Ты мне тогда перед свадьбой солгала. Кеша — не мой ребенок. Он от твоего бывшего. Ты меня обманула!» Ваня, ты был туп и страшен в тот момент, когда обвинил меня в измене. Я пыталась тебя переубедить — Кеша твой. Твой! Но ты только орал на меня. И я отправилась за советом к Диме.

— И его совет вам? — Макар созерцал семейную пару и не мог их понять, просчитать до конца…

— Дима мне заявил: за воровство мальчишка уже поплатился увольнением и полным остракизмом. Он посоветовал мне сказать Ване: мол, раз не веришь моим словам, проведи сам ДНК-тест. Проведи и убедись! И я передала мужу Димины слова.

Клавдий тоже теперь взирал на Матвеевых с изумлением: значит, по совету брата Иван ринулся в студию в Хамовники и начал собирать по квартире ношеное белье сынка, искать использованные презервативы и зубную щетку…

— Но зачем вы спрятались в офисе от нас? Раз у вас было не любовное свидание с Дмитрием, а серьезная беседа? — не отступал Макар.

— Я расплакалась, жалуясь на Ваню, — призналась Нюта. — Разнервничалась. А тут чужие люди, компаньоны мужа и Димы… Принесла вас нелегкая. Я ушла в туалет приводить себя в порядок.

— Что-то не сходится, мадам, — хмыкнул Клавдий. — Вы по совету деверя натолкнули мужа на мысль о ДНК-тесте, а он швырнул вас в подвал и привязал собачьим поводком к батарее?

— Подождите, я сам об этом расскажу, — произнес Иван. — Я накосячил…

— Ну и словечко подобрали, Иван Валерьевич, накосячил! Прямо шалость детская. Пустячок, да? — Клавдий, стоявший у дивана, взирал на него, заплаканного, помятого, жалкого, уже с презрением. — Между прочим, есть статья УК «незаконное лишение свободы». Улики в подвале налицо. Явится сюда полиция, их зафиксирует. А заодно и обе кочерги проверит на следы крови и ДНК Дмитрия. Или вы их уже успели отмыть? А одну на окно пришпадорить для отвода глаз?

— Да не убивал он Диму! — закричала уже капризно-истерически Нюта. — Кеша, кого ты привел в наш дом? Они ужасные, упертые, бессердечные люди! Но я… все равно пойду в откровениях до конца. Я сама во многом виновата… Ваня из-за моих выпадов в свой адрес вспылил… то есть разгневался… разъярился… Я ему сообщила про ДНК-тест, а потом поставила вопрос ребром: слушать мне твои обвинения в измене противно, а на оскорбительные подозрения ответит тест, я же пока уезжаю. Я вновь желала его проучить, понимаете? Словно в прежние наши времена. Но я не ожидала столь бурной неадекватной реакции. Он… Ваня заорал: «В Геленджик собралась, к своему любовнику? Никуда ты не уйдешь, я тебя не отпущу к нему!»

— Я влепил ей сгоряча пощечину… Потом схватил в охапку и потащил в подвал. Я не хотел ее отпускать. Решил запереть… Тоже проучить. — Иван совсем поник. — Ну, библейски… Послание к Ефесянам: «Да убоится жена мужа своего…» А она мне плюнула в рожу… На меня словно затмение нашло. Я в подвале привязал ее поводком к батарее, узел сильно затянул на ноге. Она меня проклинала. Пыталась выбить окна — они под потолком подвала. И я заколотил их снаружи досками. Я был не в себе и уехал из дома. Я пил в придорожных кафе для шоферюг… Отсутствовал дольше, чем предполагал.

— Вы рванули к брату? — вставил вкрадчиво Макар. — Все же виделись с ним во время его отпуска?

— Нет, не к брату! Я знал, что он мне заявит: «С ума ты сошел?» И тотчас ринется к нам домой освобождать Нюту из подвала. Дима всегда приходил другим на помощь. Он был благородный и умный, мой брат… Он и в отпуск ушел специально, чтобы дать мне время самому разобраться и с тестом ДНК, и с недостачей. Внушал мне: «Некоторые вещи ты, брат, должен сделать сам. По-мужски». Он не устранился, просто давал мне возможность выбора… Я гульвасил по провинциальным кабакам, потом отсыпался в машине, к утру протрезвел. И спозаранку поехал в Москву, в Хамовники, за образцами ДНК для теста. Увидел тебя, Кеша, из машины, когда ты вышел из подъезда. Думал, ты был один в квартире…

— Вы Анету Кузнецову тогда изрядно перепугали, — заметил Макар.

— Из Хамовников я отправился сразу в частную клинику делать ДНК-тест на отцовство. В одну обратился — они меня послали. Им оказалось недостаточно биоматериала с вещей. Я в машине обзванивал клиники. Нашел одну очень далеко, на другом конце Москвы, они согласились делать тест на том, чем я располагал. Я добрался туда уже во второй половине дня. А домой вернулся лишь вечером. А Нюта сидела взаперти внизу… Лучик самозабвенно выл… Его было слышно даже на улице…

Макар посмотрел на Матвеева-младшего. Лицо Кеши искажала гримаса страдания и… гадливости.

— Я тогда решил: выпущу жену, когда станет известен результат теста ДНК. Я надеялся сломить ее непокорность… жаждал ее признания в неверности, я сомневался тогда и не верил, что Кеша — мой сын. Но жена продолжала настаивать на своем. А потом мне вдруг позвонили из полиции с ужасным известием — мой брат Дима убит, его толкнули под колеса поезда. И я дико испугался. У меня в глазах потемнело от ужаса: наши семейные разборки… жена в подвале… брат мертв, убит… Меня могли обвинить в его смерти. Вы же меня обвиняете сейчас, — Иван уставился на Клавдия и Макара. — Вы — продвинутые просвещенные парни. С мозгами. Но все равно подозреваете меня. А что бы мне заявили в местной полиции деревенские олухи, а? Я рассказал жене про смерть Димы, но она… она сильно гневалась на меня, и я совсем сдрейфил: если отпущу ее из подвала, она в отместку может мне навредить… Повторяю, я был напуган в высшей степени и действовал подобно трусу и подонку. Я даже не отвязал поводок. Но я ее кормил и поил, принес из спальни наматрасник и одеяло. Я брал Лучика с собой на фирму, чтобы он не выл дома, привлекая ненужное внимание соседей. Так продолжалось несколько дней. Меня вызывали из-за брата в полицию, дом Димы обыскали, и я трепетал от одной мысли, что обыск может перекинуться и к нам… Я жил в аду. Да еще вы начали соваться, задавать бестактные вопросы. Когда тачки наши продались, я вам швырнул вашу долю, надеялся, тщетно, — получите бабло и отстанете от нас. Но вы не угомонились… Вы ко мне в дом вломились сегодня незваные!

— Папа! — тихо окликнул его Иннокентий.

— Что? — Иван обернулся к нему.

— А тест? Его результат?

— Показал — ты мой родной сын, — глухо ответил Иван.

— А это? — Иннокентий вытянул вперед руку, демонстрируя окровавленный бинт на ладони.

— Несколько образцов для теста признали негодными, я ошибся в горячке… Биоматериал остальных подтвердил наше родство. Но имелась оговорка — с большей степенью вероятности. — Иван уставился на сына мутным взором. — Где большая степень, там и меньшая, сынок…

— Я, я приказала твоему отцу взять у тебя свежий образец крови! И провести тест с ней! Снять все сомнения! — воскликнула Нюта.

— Вы дали совет мужу, сидя в подвале на привязи? — мрачно уточнил Клавдий.

— Надо было хоть как-то заканчивать нашу затянувшуюся драму «похищение сабинянки», — ответила ему Нюта, пряча глаза. — Я вытаскивала мужа из пучины безумия. Мы находимся в очень опасной ситуации после гибели Димы… Да, я сказала мужу в подвале: «Кровь все окончательно тебе докажет и поставит точку, возьми для теста у сына каплю крови». Я не знала, что Кеша явился домой. А Ваня… он послушно последовал моему приказу. Он его поранил на кухне. Я в подвале услышала крик сына и… Мне сразу стало плохо. Сердечный приступ.

— Я нашел жену в подвале без чувств. Ее пульс еле бился, — продолжил Иван. — Я решил — она умирает. Все сразу стало неважно… Я не мог ее потерять! Я звал ее, кричал, тормошил… Она пришла в себя. Какое же счастье, что она жива! — По его лицу вновь заструились слезы. — Я бы сам ее дотащил до спальни и вызвал врача… Но вас вдруг принесло с Кешей. Вы — лишние здесь.

— Теперь верите нам? — пылко спросила Нюта, обнимая рыдающего мужа. — Верите в непричастность Вани к убийству Димы?

Макар медленно кивнул. Не ее слова заставили его дать утвердительный молчаливый ответ, но ее умоляющий взор. Нюта — женщина, долгое время остававшаяся в недосягаемости, окутанная тайной, — вызывала у Макара сложные чувства: сострадание, жалость, желание защитить ее и одновременно презрение. Он поражался ее натуре: униженная, опозоренная мужем перед собственным сыном, перед ними — посторонними, доведенная пленом в подвале до потери сил, до сердечного приступа, она тем не менее защищала мужа! Но стоил ли Иван Матвеев ее самоотверженности? Ее демонстративного пренебрежения женской гордостью и самоуважением? Макар невольно вспоминал свою бывшую жену Меланью — женщину тоже сильную, больших страстей, решившуюся когда-то ради него на преступные жертвы. И вновь обращался мыслями к Матвеевым — на чем держался их союз?

А Клавдий не заморачивался насчет «психологии». Его заботили голые факты.

— Гони сюда нам распечатку теста ДНК! — сухо приказал он заплаканному Ивану. — Там полный расклад — не только выводы об отцовстве, но сначала перечень образцов, представленных на исследование. Твой собственной источник образцов ДНК, образец жены и носки-трусы Кешы. Но! — Клавдий тяжелым взглядом вперился в притихших на диване супругов Матвеевых. — Если вы нам сейчас оба лжете и причина убийства Дмитрия — все же твоя неуемная ревность, Матвеев, то на исследование предоставлялся и образец ДНК твоего брата.

— Я никаких образцов у Димы не брал. Повторяю: он не имеет никакого отношения к прошлому жены, — ответил Иван.

— Неси сюда мне документы из клиники, — повторил Клавдий.

— Да пошел ты! — Мокрое от слез лицо Ивана Матвеева потемнело. — Ты меня уже достал, компаньон! Ты вообще никто. Ты охранник Псалтырникова. Обслуга! А тест — наше семейное дело. Я не обязан ничего тебе показывать!

— Я по жизни секьюрити, а в недалеком прошлом служил в полиции, — бросил ему Клавдий. — Я словам не верю. Но дело даже не в твоей изворотливости. И не в правосудии. Я бьюсь с тобой, лжецом, ради женщины, из-за тебя безвинно сидящей в СИЗО, ради женщины, которая мне дорога…

— Речь снова о вашей кухарке-горничной? — бросил ему Иван зло. — Ба! Ясно… Как же я сразу не догадался насчет вас еще в первый раз? Ну и парочка у вас, Псалтырников, в поместье нарисовалась: ваш лакей-охранник с поварихой спутался!

Клавдий двинулся к Матвееву. Но Макар не дремал, мгновенно вклинился между ними, широко расставив руки, не давая им схватиться.

— Брейк! Брейк! — заорал он словно на ринге. — Всем успокоиться. И не хамить друг другу!

Он созерцал двух противников в клинче. «Непробиваемого» оскорбленного Клавдия и Ивана, вновь впавшего в безграничное бешенство. Еще секунду назад он верил его жене Нюте. А сейчас, наблюдая перекошенное лицо Матвеева, он опять терялся в догадках. Клавдий абсолютно прав насчет перечня образцов. И упорство Ивана в нежелании показывать им документ из клиники свидетельствует о…

— Я звоню подполковнику Лейкину. — Клавдий вытащил мобильный. — Помнишь его? Ты же с ним встречался в отделе полиции. Он тебя, родственника зверски убитого фигуранта, наверное, жалел. Я обещал его проинформировать, когда истинный убийца окажется в моих руках. И вот истинный убийца перед нами. И к тому же еще и домашний тиран и отпетый лгун! Лейкин подобных тебе жучил на дух не переносит. Он тебе покажет в своем отделе в Гавриково кузькину мать.

— Не смейте вмешивать полицию, молодой человек! — сиплым слабым голосом, однако властно выдала Нюта, приподнимаясь на локте. — А ты, Ваня, сию минуту покажи им весь текст из клиники! Ну? Быстро! Нам нечего скрывать!

Иван вновь послушно внял жене. Шаркая ступнями в носках по полу (тапочки он потерял в подвале), поплелся куда-то в глубь дома. Они молча ждали. Макар поражался Нюте — отбыв недельное заключение в подвале на привязи, она все равно умудрялась командовать вспыльчивым мужем-абьюзером! Каково же приходилось Ивану в прошлом во время их ссор, когда она «учила его манерам», а он в те времена еще не смел огрызаться и покушаться на ее свободу и независимость?

Клавдий же чутко прислушивался: еще станется с дурака вооружиться каминной кочергой, оставленной без надзора…

Но Иван вернулся не с кочергой. С офисной папкой. Извлек бумаги из клиники и протянул их Макару, игнорируя Клавдия.

Друзья просмотрели заключение по тесту. В перечне числились только три лица, коим принадлежали образцы ДНК. Муж, жена и сын.

— Ну, убедились? — спросил Иван.

Йоркшир Лучик вывернулся из рук Иннокентия, спрыгнул с дивана и закружил вокруг Клавдия. Кроха-пес явно чувствовал в нем главного семейного врага.

— Теперь, когда вам известна полная правда, а наш семейный кошмар закончен, — произнесла Нюта, — мы с мужем окажем вам любую помощь в поисках убийцы Димы. Несмотря на ваше вопиюще беспардонное вторжение в наш дом, в нашу частную жизнь, я благодарна вам. Не за свое спасение из подвала… мы с мужем уже разобрались в наших делах еще до вашего появления… Но я признательна вам за попытки найти того, кто погубил родного нам человека.

— Думаете, я сам не хочу отыскать гада, убившего Димку? — повысил голос Иван. — Да я, если потребуется, никаких денег не пожалею! Детективов частных найму.

— Эти двое — лучше любых детективов, — Нюта внимательно разглядывала Клавдия и Макара. — Они неравнодушные. И дерзкие. Повторяю: вы теперь можете обращаться к нам с мужем в ваших розысках. Мы с Ваней окажем вам максимальное содействие.

— Спасибо, мадам. Обойдемся, — хмыкнул Клавдий. — О себе лучше побеспокойтесь.

— Мама, а тест кровавый? — тихо спросил Иннокентий.

— Завтра утром сам поедешь в клинику и сдашь наши общие образцы на повторный тест. — Нюта медленно перевела на него взор. — Но сначала попросишь у нас с отцом на коленях прощения за воровство. И останешься сегодня здесь ночевать.

— Меня в Хамовниках ждут.

— Ты глухой, Кеша? Останешься сегодня ночевать у нас. Завтра с утра сам, один, посетишь клинику с нашими семейными образцами. Сам поставишь точку. Я сейчас еще немного полежу… отдохну… потом встану и тебя перевяжу. Обработаю ладонь. А то можно нарваться на опасную инфекцию.

— Спасибо, при случае мы воспользуемся вашей помощью, — сказал Нюте Макар.

Он уже не только поражался, но восхищался ею. В грязной шелковой пижаме, всклокоченная, больная и обессиленная после всех трагических перипетий, она все равно вела себя подобно царице — матке домашнего улья. Один взмах ее ресниц — и они все, сынок, муженек, даже они с угрюмым Клавдием, подчинялись ей.

Почти танцевали вокруг нее контраданс.

Глава 26. Чаши весов

— Мы вновь у разбитого корыта, — вынес вердикт Вениамин Лейберман. — Никогда не было, и вот — опять!

Макар написал ему мейл — «отчет о проделанной работе», когда они среди ночи вернулись в дом на озере измотанные, усталые, расстроенные очередной неудачей. Послание вышло сбивчивым, Лейберман прочел его в пять утра и ответил: «Подробности при личной встрече».

Он нагрянул к ним в девять с собственными новостями. Совещаться ушли из дома на берег озера, дабы не мешать утреннему распорядку Веры Павловны и детей. Макар и Клавдий рассказали Вениамину все.

— Дела… Как сажа бела. Но у следователя они не лучше, — известил Лейберман. — Мы — защита и обвинение — сейчас словно на весах Фемиды качаемся: чья чашка перетянет.

— Сколько суток административного ареста дали Маше? — глухо спросил Клавдий.

— Пять. — Вениамин помассировал пальцами глаза, красные от недосыпа. — Обвинение просило вообще десять. Я попер танком на судью, взывал к его мудрости: мол, запросите материалы уголовного дела, по которому изначально была задержана моя подзащитная (пусть это и не совсем законный ход, но я ставил на его человеческое любопытство). В деле же существенная нестыковка между показаниями главного свидетеля обвинения и результатами вскрытия трупа жертвы! В деле форменная дыра! И имеются все основания для освобождения моей подзащитной из-под стражи. Административный арест в данной ситуации становится вопиющим инструментом давления. И за него ведь кому-то придется отвечать, когда подтвердится полная невиновность Марии Гольцовой. Судья мне вяло возражал, мол рассматривается конкретное нарушение административного законодательства, прочие материалы к делу не относятся. Но принял к сведению мои пассажи. И назначил Марии срок по минимуму. Я сразу обжаловал решение. В можайском СИЗО Мария больше находиться не будет, ее этапируют сегодня утром обратно в ИВС в Гавриково, к подполковнику Лейкину под крыло. Он уже уверился в ее невиновности. И в обиду ее не даст. На него можно положиться. У меня разрешение на ее посещение. Надо ей сейчас опять вещи собрать, свежее белье, я передам.

— Если бы Иван Матвеев оказался убийцей брата, Маша сегодня же вышла бы из тюрьмы, — изрек Макар. — Но нам не везет! Все ведь вчера вроде сошлось, все концы связались и…

— Следак, между прочим, занервничал, — хмыкнул Вениамин. — Вчера после суда позвонил мне сам. И осторожно закинул удочку: есть ли у меня, адвоката, факты, указывающие на непричастность моей подзащитной к убийству Дмитрия Матвеева? Мол, он их охотно приобщит к делу и рассмотрит. А? Каково? Раскрыли бы вы вчера тайну железнодорожного тупика, я бы ему и преподнес на блюдечке с голубой каемочкой истинного убийцу. А теперь нам остается лишь одно — опять начинать все сначала.

— Несмотря на фиаско, знаем мы уже немало: во-первых, убийство Дмитрия никак не связано с семейными перипетиями Матвеевых…

— Заточил мужик жену в подвал, привязал на собачий поводок, а она проглотила обиду. — Вениамин покачал головой. — Изумляюсь я теткам порой. Истинно страстотерпцы!

— У супругов Матвеевых все сложнее, — возразил Макар. — В полицию доносить на мужа-агрессора она точно не побежит. Да и он-то… ревел белугой вчера перед ней…

— Когда Безносая с косой в очи глянет — заскулишь, — хмыкнул Вениамин. — Он, по вашим словам, сдрейфил, что уморил ее в подвале.

— А она, чуть оклемалась, моментально начала им повелевать, — вставил Клавдий.

— Значит, вы с ними разобрались. Поверили им, что Иван не убийца брата. И сынок их, Иннокентий, тоже ни при чем. Кто же тогда причинил Дмитрию Матвееву тяжкие телесные повреждения, опасные для жизни, а затем оттащил его на рельсы, доведя до завершения свой преступный умысел? — Вениамин — истинный адвокат — изъяснялся точными, но сложными для обывательского слуха процессуальными формулировками.

Макар это про себя отметил.

— Во-вторых… — продолжил он перечислять. — Гибель Матвеева не связана с убийством и ограблением его соседки Акакиевой. В результате у нас вырисовывается нечто третье.

— Где третье, там и пятое-десятое. — Вениамин глянул на часы.

— Фигурант или событие, на которое мы с Клавой изначально не обратили внимания. Или же просто упустили из виду, — терпеливо пояснил Макар. — Или вообще неизвестная нам пока константа.

— Так шевелитесь, разбирайтесь, у нас всего-то пять дней, — распорядился Вениамин.

— Самое ужасное, Дзига: у нас отпали главные составляющие и наиболее логичные объемные версии. Отсеклись в качестве подозреваемых родственники Матвеева, все их осиное гнездо. И сброшена со счетов соседка-чиновница с ее домашним адом. Что в остатке?

Макар запнулся. Они все хранили молчание.

— Ладно, братаны, я в Гавриково к Лейкину и потом, когда Марию этапируют, в ИВС к ней. Мне ее надо настроить по-боевому, — спохватился Вениамин.

— Скажи ей, Дзига, Лидочка и Августа по ней очень скучают, — вздохнул Макар. — Александерчик вообще в горькой печали. Даже не полдничает.

— Хорошо. Клава…

— Да? — Клавдий взглянул в глаза Вениамину. Прозорливый Дзига все без слов сечет!

— А что ей от вас лично передать?

Клавдий молчал. Снова просить прощения у Золушки за финты Принца в ходе вальса? Макар его идиотом за это, помнится, окрестил. Заверять: «Я вас спасу»… Но они все — и Макар, и Вениамин Лейберман — из кожи вон лезут, зачем себе приписывать общие устремления? Обещать Маше несбыточное? Лгать, ободряя ее?

Пауза.

— Ладно, — смилостивился над ним Вениамин. — Я ей от вас гонцом доставлю горячий привет.

Они вернулись в дом с озера, и Вениамин вместе с Верой Павловной занялся отбором Машиных вещей. Давал советы: продукты, нехитрые лакомства типа шоколада можно передать арестованной по административной статье, книжку — любовный роман, новую зубную щетку, пасту, белье, носки.

Когда он умчался в отдел полиции, Макар обратился к Клавдию:

— Вчера Матвеев сдуру наговорил тебе разные глупости…

— Какие? — Клавдий уже не думал об «упыре с кочергой» и доме с заштрихованными ослепшими окнами на рисунке маленькой Августы. Он размышлял совсем об ином.

— Ну, про тебя и Машу… Оскорбил вас обоих — тебя обозвал лакеем… а ее кухаркой… Не бери в голову, ладно, Клава?

— Ну, я его тоже мурыжил без пощады, пугал, выставлял ничтожеством перед женой и сыном… Зуб за зуб, Макар.

— Все это грустно очень… Но он сам тот еще мерзавец! За дело получил, за жену-узницу от тебя. Лишь бы он в бутылку не полез, нам ведь еще придется к нему и Нюте обращаться за дополнительной информацией… За справками насчет… не домашних дел, нет. Фирмы. — Макар помедлил. — Мы услышали вчера от супругов: вся жизнь брата Дмитрия, все его устремления и планы вертелись исключительно вокруг семейного автобизнеса. Он всего себя целиком посвящал работе. Не там ли, внутри фирмы, кроется нечто третье, а? Мы его все никак не нащупаем, не определим.

— Но наша сделка с тачками прошла без сучка без задоринки. Я ошибся, считая дележ барышей между братьями возможным поводом для расправы.

— После бури и шторма автофирма Матвеевых по-прежнему на плаву. Но ведь некто нам предрекал потерю вложений. И крах всего бизнеса. Пророчил беду. А с какой стати?

Клавдий глянул на Макара. Они думали сейчас об одном и том же человеке.

— И она почему-то вдруг захотела побыстрее сделать ноги с фирмы, — подхватил Клавдий. — С твоей помощью твоя…

— Да, она… — Макар колебался в раздумьях.

Глава 27. Слепые окна

— Твоя «Серсея», — произнес Клавдий. — А у нас до сих пор о ней лишь крохи информации. И то с ее слов.

Макар молчал.

— К Дмитрию наведывались бабы, — продолжил Клавдий. — Невестку Нюту мы исключили. А «Серсея»? Они с Дмитрием годами работали в одной фирме. Не завязался ли между ними служебный роман? Не ее ли Дмитрий катал на родстере на зависть акакиевской обслуге? А затем он бросил ее, и она, озлобившись, люто ему отомстила?

— У Матвеевых в фирме и Анета Кузнецова подвизалась, — откликнулся Макар.

— Анета была любовницей Ивана, затем переключилась на сынка-наследничка. Могла и брата Диму между двумя связями охмурить. Офисный переходящий приз. В компаниях всегда имеются подобные особы. Дмитрий ее приревновал к мальчишке-племяннику, а она его двинула в висок… молотком или кочергой. Чем не версия?

— Анета не блондинка, — заметил Макар. — И она худая и хрупкая… Хотя от злости и у нее могло сил прибавиться: теоретически она способна тащить Дмитрия на себе в тупик. Насчет «Серсеи»…

— Вообще нет проблем. Крупная тетя-лошадь, — хмыкнул Клавдий. — Ее не только с Машей в дождевике, но и с мужиком легко перепутать. А если свидетель Петрыкин видел той ночью с Дмитрием именно ее?

Макар все еще колебался, затем набрал номер Ивана Матвеева.

— Снова вы? — угрюмо ответил на приветствие тот.

— Как чувствует себя ваша жена? — поинтересовался Макар.

— Лучше. Я ухаживаю за ней. Врачу показываться она пока категорически не хочет. Сын спозаранку сдал образцы на тест. Но… я не настаивал уже. Жена ему велела сделать.

— Понятно, — произнес Макар. — От нас передайте супруге пожелания скорейшего выздоровления.

— А вы не могли бы просто от нас отстать? — совсем неласково буркнул Иван.

— Шутите? — по громкой связи вклинился Клавдий. — Вы же сами с женой предлагали нам вчера помощь в розысках убийцы брата. Уже идете на попятный?

— Я не отказываюсь. Просто мы с женой очень устали — и физически, и морально.

— Вам, Иван, еще убираться в подвале, пол драить, — безжалостно напомнил Клавдий. — Успокойтесь, ваша семейка нас больше не интересует. У нас вопросы иного порядка. Сотрудница вашей фирмы Наталья…

— Она написала заявление на увольнение, — ответил Иван. — Я сегодня утром в электронной почте с удивлением обнаружил. Она мне на мейл скинула, представляете? Я несколько отвлекся в последние дни от дел, брал отгулы, — Иван вздохнул, он подвирал. Клавдий за версту ощущал его ложь: «Отгулы! Лучше скажи прогулы…» — Я связался с менеджером по кадрам: Наталья со вчерашнего дня не выходит на работу. Я ей позвонил: «В чем дело?» — А она мне нагло: «Я вас покинула, босс, нашла работу мечты с достойной зарплатой». Словно мы ее с Димой обделяли!

— Вынуждены спросить вас, — Макар вновь взял инициативу допроса в свои руки, — у вашего брата с ней не было личных отношений?

— Пару лет назад они сблизились, — нехотя ответил Иван. — Встречались. Проводили вместе выходные. Потом расстались, но порой общались уже спонтанно — по настроению. У Натальи ребенок от первого брака, она не могла его надолго оставлять. Кажется, она намекала Диме насчет женитьбы, но… Короче, ее непомерные притязания оттолкнули его. Он никогда не рассматривал интрижку с ней всерьез.

— А с Анетой Кузнецовой ваш брат спал? — грубо вклинился Клавдий.

— Идите вы знаете куда! — слабо вспылил Иван.

— Увы, не могу. Опять мои хамские вопросы, да? — почти доброжелательно произнес Клавдий. — Но в полиции вас бы хуже доставали. Ну и?

— Нет. Он бы не посмел за моей спиной закрутить с ней! Он никогда мне не переходил дорогу — ни в юности, ни в зрелые годы. Он меня уважал и почитал. Между ними ничего никогда не существовало.

— Отлично. Вас понял, — примирительно ответил Клавдий. — А Наталья-то восприняла отставку со стороны вашего брата нормально? Или взбесилась?

— Она на него затаила обиду и злость. — Иван тоже смягчился, голос его звучал устало. — Но мы все продолжали работать вместе, в одной команде. На делах фирмы личные отношения не отражались.

— Вам известен ее домашний адрес? — спросил Макар.

— Сейчас найду в телефоне, мы ее с Димой забирали из дома, когда в прошлом году вместе летали в Китай по делам бизнеса. — Иван тоже включил динамик, пролистал мобильный, продиктовал адрес. — Между прочим, эту квартиру в Новогиреево она купила с зарплаты на фирме год назад. Чего ей у нас не хватало, интересно? Где она место лучше нашла?

— Мало ли причин, заставивших ее уйти от вас, — осторожно заметил Макар. — Судя по всему, она торопилась покинуть фирму после убийства вашего брата.

Пауза.

— Думаете, это она его? — ахнул Иван. — Наташка?!

— Вы ее знаете лучше, Иван Валерьевич, сами прикиньте: могла она расправиться с вашим братом, например, из мести за разрыв отношений?

— Я… не знаю, не хочу ее обвинять. Но…

— Что? — спросил Клавдий.

— У нее холодное сердце. Кусок льда в груди. Дима мне жаловался на ее… чрезмерное хладнокровие. Сравнивал ее со змеей.

— Подколодной или гадюкой? — поинтересовался Клавдий.

Иван молчал. Обдумывал услышанное. А затем вдруг выдал:

— Анета меня больше ненавидела, чем Наташка Диму. Эта стерва увела моего сына после нашего с ней разрыва… Она вполне способна отнять у меня и любимого брата в отместку.

Макар вспомнил информацию судмедэксперта из заключения про обломанные зубы Дмитрия Матвеева и представил себе: дилер сначала пьет либо с одной, либо со второй где-то в баре, а затем, уже беспомощный, с кровоизлиянием в мозг от удара в висок, подвергается пытке размыкания челюстей с помощью ножа и насильственного вливания в рот огромной порции алкоголя. И все это сотворили с ним — они… офисные дамочки… Анета или «Серсея»?

— Вашего несчастного раненого брата где-то держали больше суток до железнодорожной трагедии, — заметил Макар. — У кого-то из женщин, возможно, имеется гараж… или дача с подвалом?

— Брата? Держали? Где?!

— Мы пока сами не знаем.

— Кузнецова в Москве снимала квартиры, она из понаехавших. Кажется, из Томска или Омска. У нее полно провинциальной родни, правда дальней, гаража у нее точно нет, у нее и прав не имеется, — хмыкнул Иван. — Наташка с юности лихо водит тачку, но гаражом не разжилась. А сама она родом из Раменского. Мы почти земляки с ней. Когда мы с Димой брали ее в офис, сразу на тот пункт в ее резюме обратили внимание.

«Я в Раменском на складах», — вспомнили оба друга слова Серсеи. Тогда они посчитали: она там по делам фирмы, а оказалось, она местная и окрестности близлежащих к Раменскому Бронниц, в том числе и местонахождение тупика, ей отлично известны!

— В Раменском у нее есть родственники? — насторожился Макар.

— У ее матери частный дом в Огрубино. Мать проживает вместе с внуком в нем постоянно. Когда Наташка приобрела себе квартиру в Новогиреево, она не перевела ребенка в столичную школу. Оставила под присмотром матери.

— Мы бы хотели взглянуть на локацию, — честно признался Макар. — Прямо сейчас. Адрес не подскажете?

— Точного адреса я не помню уже, но могу рассказать, как туда проехать. Мы с Димой, с Наташкой и Анетой как-то давно отмечали корпоратив в тамошнем загородном ресторане. Наташка его нам предложила — чистой воды кич: стилизован под рыцарский зал. А после корпоратива мы отвезли ее к матери в Огрубино. От ресторана вьется одно шоссе, заблудиться невозможно. А дом предпоследний, если ехать со стороны ресторана. Стоит прямо на тракте — окнами на дорогу, по-деревенски.

Они поблагодарили его за информацию и попрощались. А Клавдий изрек:

— «Серсеюшка» солгала нам и про Замостье. Мол, в деревне ей еще ужинать не приходилось. Оказывается, рыцарскую трапезную она и до нас посещала, с любовником Димой и компанией.

— Она и про их отношения прежние словом не обмолвилась, — кивнул Макар.

— Большая ложь плюс маленькая про рыцарскую трапезную, — хмыкнул Клавдий. — А в сумме…

— Надо сначала отыскать ее дом в Огрубино, — заметил Макар. — И лишь потом планировать дальнейшие действия. Попытаемся для начала расспросить ее мать.

И они отправились на поиски родового гнезда «Серсеи».

Добрались до Замостья, до знакомого ресторана. Он и стал отправным пунктом. Обычное подмосковное дачное шоссе вело в сторону поселка Огрубино. По обеим сторонам — плотная застройка, серый индустриальный пейзаж. Место бойкое и не живописное.

Проехали указатель «Огрубино». Домишки вдоль дороги походили на грибы — вросшие в землю деревенские избушки в три окошка, предназначенные под слом, а между ними солидные кирпичные двухэтажные дома. Предпоследний от конца дом оказался чем-то средним: из белого силикатного кирпича, не новый, под ржавой от дождей крышей. Дом и участок просматривались с дороги сквозь частокол штакетника. Клавдию бросились в глаза окна дома, закрытые деревянными ставнями снаружи на висячие замки. Он вновь вспомнил рисунок маленькой Августы.

Макар миновал околицу Огрубино и свернул в поле-пустырь. Они остановились, вышли из машины и вернулись в поселок к дому «Серсеи» уже пешком.

— Никого нет, — произнес Клавдий, приближаясь к калитке. — Ставни. И на калитке замок. Мамаша ее отчалила. И потомство тоже.

— У дома подвала нет, фундамент совсем низкий. — Макар тоже внимательно разглядывал жилище Серсеи. — Но видишь сарай?

Пристроенный к рубленой бане сарай тоже когда-то сложили из силикатного кирпича, оставшегося после строительства дома. Строение не имело окон.

— Дверь в сарай с дороги не видно, но конструкция крепкая, — оглядывал участок и постройки на нем Клавдий.

— Кирпичный. Смахивает на тюрьму. Кричи внутри не кричи, все равно никто не услышит. Ни проезжающие по шоссе, ни соседи, — произнес Макар. — Красную смородину на кустах никто не собирал… давно осыпалась… Грядки, но на них лишь картошка, ее рано копать в августе. Парников с огурцами я не вижу. Где же ее мать и ребенок?

Клавдий направился вдоль забора к соседнему участку. Но тот тоже оказался необитаем. Тогда они вместе с Макаром перешли через дорогу к соседям напротив. им повезло больше. У покосившейся калитки прилепилась по деревенскому обычаю лавочка. А на ней банки с букетами — фиолетовые флоксы вперемешку с хилыми гладиолусами и «разбитым сердцем», выставленные на продажу.

— Хозяева! — окликнул соседей Клавдий. — Цветики-семицветики можно у вас купить? Подарю Вере Павловне, — сообщил он Макару.

Из-за кустов смородины по заросшей дорожке к ним семенила полная загорелая женщина в сарафане, вязаной кофте и вьетнамках.

— Выбирайте любой букет. На здоровье, — приветливо предложила она.

Клавдий выбрал.

— Мы из страховой фирмы, — ввернул Макар. — К соседям напротив насчет договора, а у них никого, и даже ставни на окнах.

— Светланы Васильевны с июля здесь нет, она с внуком на море отдыхает. Каждый год летом на два месяца уезжает к двоюродной сестре в Лазаревское. Просит всегда меня за домом приглядывать.

— А, понятно, мы с ее дочерью Натальей знакомы, не с ней, — нашелся Макар. — Ее мать — педагог?

— Школьная учительница, — ответила соседка, принимая от Клавдия деньги за букет. — Повезло им с родственниками на Черном море.

— Да уж! — согласился Клавдий. — А Наталья сюда не заглядывает? Нам перед оформлением страхового договора неплохо бы осмотреть дом снаружи и внутри. И хозяйственные постройки.

— Это уж вы с ней решайте, — ответила соседка. — У меня ключей ни от дома, ни от калитки нет. В прежние годы Светлана Васильевна мне ключи оставляла, но на сей раз не стала. А дочка ее приезжала на днях. Я ее машину видела.

— А когда она здесь появлялась? — спросил Клавдий.

— Примерно неделю назад. К вечеру примчалась, видно, поздно с работы. Машина ее фарами светила.

— Она ночевала в родительском доме? — Макар задал не совсем корректный для «страхового агента» вопрос. Но они были обязаны разобраться досконально.

— Утром я ее машину уже не видела под навесом, а я раненько поднялась кроликам траву в кормушки задавать. — Соседка прищурилась. — Но она в тот день, точнее уже вечер, снова приехала. В непогоду. Дождь шел, я еще подумала: и охота ей с работы в ливень за город мотаться.

В машине Клавдий аккуратно положил садовый букет на заднее сиденье.

— Подвала нет, но есть крепкий сарай, — медленно произнес он. — И была она здесь в пустом доме примерно тогда, когда нашего дилера стукнули по голове. Привезла его сюда, заперла в сарае, а через сутки ночью в ненастье вывезла в тупик.

— Логично. Если это она убийца. Только мне непонятно, зачем она выжидала? Почему прятала Матвеева у матери? Раз она отсюда, из Раменского, и район ей знаком, и Бронницы тоже, и злополучный тупик… Отчего она сразу не отвезла бывшего любовника на пути? Получается, она сознательно медлила и одновременно шла на риск: ее же могли здесь увидеть. Так и произошло, соседка ее засекла.

— Она колебалась… Женщина ж… Итак, здесь ее нет, из автофирмы она уволилась. Где будем ее брать? — осведомился Клавдий. — В компании, куда ты ее рекомендовал? Или же по ее московскому адресу подкараулим?

— С владельцами компании я бы не хотел портить отношения, — честно признался Макар.

— Тогда айда в Новогиреево и ждем ее у дома. — Клавдий уже принял решение.

— Букет для Веры Павловны завянет, — Макар глянул в зеркало заднего вида. — «Серсея» домой раньше вечера не вернется, если она уже устроилась на новое место. Впрочем, я ей могу сейчас позвонить и узнать все точно.

— Не нужно. На нашей стороне сейчас фактор внезапности. Ладно, отвезем цветы Вере Павловне и сразу в Москву, — Клавдий мгновенно перестроился.

— Мы с тобой предполагали: нашего дилера в беспомощном состоянии перевозили куда-то на его же «БМВ», а «Серсея»… если это, конечно, она убийца, пользовалась собственной тачкой, — Макар размышлял вслух. — Интересно, успела она сделать полную химчистку салона и багажника? Избавилась ли от улик?

— И убралась ли в сарае? — дополнил Клавдий. — Впрочем, сарай я предоставлю обследовать Лейкину с экспертами, когда… выверну лживую «Серсею» наизнанку.

Он не стал добавлять «ради Маши». Макар понял его. А он просто не желал упоминать имя Маши рядом с именем той, которая своими деяниями фактически обрекла ее на несправедливые страдания.

Глава 28. «Там под знойным небом негой воздух полон…»^[28]

— Офис компании, куда с моей подачи перебралась «Серсея», находится в Москва-Сити, они всегда работают сверхурочно, порой до восьми-девяти, плюс дорога в Новогиреево, — подсчитывал Макар, когда они, добравшись до дома на озере, заруливали в ворота. — Сейчас без пяти пять. У нас еще много времени в запасе. Успеем перекусить, и я кофе сварю в дорогу.

Мирная картина предстала их взору: Вера Павловна в саду под липой за накрытым столом поила уставших после прогулки Августу и Лидочку чаем. Чинный традиционный и очень вкусный английский файф-о-клок. Сашхен сидел рядом в своем высоком стульчике. Клавдий глянул вверх на камеру на липе (он ее собственноручно устанавливал для обзора лужайки), достал мобильный и проверил по приложению работу всех внутренних и внешних камер и сигнализации. Его чрезвычайно угнетала мысль о неполном, а значит недобросовестном, выполнении им своих прямых обязанностей по охране детей Макара. Но освобождение Маши важнее! И все же… Вера Павловна одна в особняке и парке с детьми, когда они с Макаром в постоянных разъездах и поисках. Вера Павловна — женщина стойкая, но она пожилой человек, ей семьдесят лет! А на нее столько всего свалилось!

Он галантно преподнес Вере Павловне букет садовых цветов, и она зарделась от радости. Знаки внимания — пусть и скромные — всегда приятны женскому сердцу. Макар поцеловал дочек, подхватил Сашхена на руки и вместе с ним и девочками ринулся в дом, на кухню, готовить сэндвичи и варить кофе в дорогу.

Звонок.

Клавдий достал мобильный из кармана пиджака. Номер незнакомый. Но он решил ответить: алло!

— Ассаламу алейкум! Это Абгабыш. Я внук Арзыбая.

— Кто? — До Клавдия фоном на том конце доносилась мелодия «Половецких плясок» в современном исполнении: мощная аранжировка электрогитар и восточных инструментов.

— Я внук Арзыбая, хозяина бани на «Садоводе», — гордо повторил незнакомец. — Дедушка дал ваш номер, велел мне позвонить, когда мы с двоюродными братьями Жалыном, Бегином, Эркебуланом и Кыздарканом доберемся до Ак-Бешим и будем в безопасности.

— А, привет Чуйской долине, увалейкумассалам! — Клавдий, взвинченный перспективой задержания предполагаемой убийцы, с трудом вспомнил свою прежнюю просьбу к аксакалу — владельцу разгромленной ОМОНом бани. — Кстати, вас полиция разыскивает в связи с убийством одной вашей нанимательницы.

— А дедушка мне сообщил — вы, байке^[29], платите за рассказ про забор.

Клавдий не сразу ответил. Про забор Антонины Акакиевой они с Макаром жаждали узнать прежде — зачем его ликвидировали со стороны подъездной дороги, открыв свободный доступ на участок накануне убийства хозяйки. Но многое прояснилось с тех пор. И немало воды утекло. Информация насчет забора безнадежно устарела. До Клавдия доносились аккорды электрогитар: «Улетай на крыльях ветра ты в край родной…»^[30] Его собеседник, видимо, сидел в чайхане и терпеливо ждал.

— Поезд ту-ту, парень, — ответил Клавдий. — Информация уже как прошлогодний снег. Много не дам за нее.

— Пять тысяч, — назначил цену внук Арзыбая.

— Шутишь? Пятьсот рублей тебе на номер переведу.

— Три тыщи.

— Будешь торговаться, повешу трубку.

— Ладно, одна! Одна тыща всего! — Внук Арзыбая заволновался — деньги уплывали прочь.

— Хорошо, пятьсот сейчас сброшу, остальное после рассказа, — Клавдий дал отбой, перевел оплату, поймал на себе взор Веры Павловны, ставившей его букет в садовую вазу.

Чуйская долина перезвонила мгновенно, перевод дошел быстро.

— Меня на «Садоводе» в тот день нанял незнакомый мужик. Не старый, но и не молодой, седой уже. Заявил — есть работа, спросил — есть ли у меня пила-болгарка. У меня пилы нет, я сказал — есть у братьев моих. А он мне: а сколько вас? Я ответил: нас пять, — старательно частил внук Арзыбая. Его русский, хоть и не безупречный, звучал четко. — Он ждал в машине, пока я собирал братьев. Потом мы сели на велики, а он назвал ориентир: поворот с шоссе к реке. И умчался. Он ждал нас у поворота. Запретил ехать на велосипедах туда. Мой брат младший остался сторожить велики в кустах, а мы за машиной мужика пешком шли, несли инструменты и пилу. Добрались до дома за забором высоким и…

Пауза.

— Что? — недоуменно спросил Клавдий.

— Меня чуть не стошнило.

— Почему? — Клавдий внезапно напрягся. Он вдруг понял: внук хозяина бани сейчас выдаст такое, о чем они вообще с Макаром не подозревали!

— Забор был грязный.

— То есть?

— Черный. Вонючий. Дерьмом весь сплошь измазанный.

— Дерьмом?!

— Фекалиями! — брезгливо выдал внук Арзыбая. — Мухи роем кружили. Воняло ужасно, и меня вырвало, и брата Кыздаркана тоже! Ну, жесть! И позор… позор великий! Страшный позор! На Востоке за подобные вещи — смерть! Башку — кердык! Горло режут! Весь род опозорен навсегда! Мы сразу же хотели оттуда уйти. Не наше дело. Но мужик нас стал просить остаться. И обещал еще денег.

— И вы остались? — уточнил Клавдий.

— Он умолял помочь. Убрать все, пока никто не видит. Он притащил с участка шланг и химию бытовую. И сначала хотел, чтобы мы смыли дерьмо с забора и калитки и отскребли плашки. Я заметил: забор был весь влажный. Его и до нас пытались водой из шланга поливать. Мы начали скрести, но ничего у нас не выходило. В фекалии еще что-то подмешали отвратное. Мой брат Жалын работал у фермера в Краснодаре в садах, он мне сказал: в какашки нарочно добавили деготь. Им стволы деревьев в саду фермера от вредителей обрабатывали. Деготь липкий, подобный смоле, и мы не могли ни смыть, ни отскрести дерьмо с забора, сколько ни старались. Мужик нервничал сильно. Ругался на нас. Время шло. И тогда он велел: берите болгарку и спиливайте все доски замазанные. Складывайте в кучу. Обещал нам еще денег, если сразу же увезем дрянь на свалку. Мои братья крушили забор болгаркой, а я побежал к велосипедам, рванул назад на «Садовод» за двумя тачками. Мне пришлось просить другой велосипед у друга деда — на трех колесах с багажником, я тачки туда еле-еле погрузил, привязал. Ехал потом медленно, долго: тачки тяжелые. Когда добрался, братья мои уже спилили все загаженные доски и сложили их. Мы начали грузить доски на тачки. Мужик нас не обманул. Дал даже сверх денег. И мы повезли забор на свалку.

Пауза. Клавдий растерял все слова… Новость поразила его.

— Еще денег дашь, байке, еще интересное тебе скажу, — предложил его собеседник. — Очень интересное. Две тыщи скинь мне.

Клавдий, уже не торгуясь, дал отбой, перевел остаток, новую мзду и сам сразу перезвонил.

— Менты баню моего дедушки на «Садоводе» разгромили, — заявил внук Арзыбая. — Нас искали, по слухам — хозяйке дома с измазанным дерьмом забором кто-то кердык сотворил. Опозорил сначала, чести, доброго имени лишил навсегда, а потом секир-башка! Мы ее не убивали. Мы работали честно. И теперь мы все — братья — дома. И к вам больше никогда не вернемся. Мы — потомки кипчаков, нам везде рады: и в Эмиратах, и в Катаре, везде нас работа ждет. А вы сами теперь свое говно отчищайте. Рядом с моим аилом был древний город на Шелковом пути Суяб, сейчас международная экспедиция его руины копает, мы все туда уже нанялись, ученые нам доллары платят.

— Рад за тебя и твоих родных, — сказал Клавдий хрипло. — Жду новость.

— Когда я водой из шланга сначала пытался фекалии с дегтем с забора смыть, заметил — трава и кусты тоже были шибко мокрые. А дождь не шел тогда. Он полил на следующую ночь — сильный. А у забора и у калитки было сыро, сплошные лужи… И не близко к доскам, а подальше… Кто-то и там что-то смывал. И там тоже пахло, но не так… иначе, тухлым. Мухи кружились. Я подошел посмотреть. На листьях куста я заметил…

— Что ты увидел, Абгабыш? — Клавдий назвал его по имени.

— Пятна. Засохшие. Кровь, — тихо произнес внук Арзыбая. — На кусте возле калитки. Все смыли, а это место пропустили. Я наклонился, мухи роем взлетели, и мужик, наш наниматель… он меня оттолкнул грубо, матом выругался. Вырвал у меня шланг и начал сам сильно поливать куст. Он кровь сам быстро смыл.

— Клава, скверные новости? — встревоженно спросила Вера Павловна, когда Клавдий закончил разговор и медленно убрал мобильный в карман. — У вас такое лицо…

Макар, вернувшийся из дома с дочками и Сашхеном в переноске на груди (обе руки его были заняты термосом с кофе и ланчбоксами), тоже недоуменно взирал на друга.

И Клавдий осознал: Макар не слышал главного.

Факта, маячившего перед ними с самого начала, одновременно явного и скрытого, завуалированного, тайного, но находившегося на виду, на всеобщем обозрении. На расстоянии удара. Но им пришлось проделать долгий путь в своих розысках, описать круг, вернуться к исходу.

И упереться в забор.

Глава 29. По следу

— Помнишь, у Товарища Мадам в доме камин? А где камин, там кочерга, — произнес Макар, выслушав Клавдия. И добавил: — Нам надо принять единственно правильное решение.

Безмятежная картина пятичасового домашнего чаепития под липой теперь будто уплывала от них — почти нереальный, сказочный пейзаж… Вера Павловна, девочки, Сашхен в своем высоком стульчике, щебет птиц в парке, солнечные пятна на скатерти, вечерние тени отдалялись, сохраняя лишь размытые призрачные контуры…

Вспышка озарения — болезненная, грозная…

Ошеломляющая, лишенная компромисса…

Но вспышка их уже ослепляла и прежде… И все оказалось тщетным, ложным…

А сейчас?

Истина… Они достигли ее?

В ответ — звенящая пустота.

Клавдий вытер вспотевшее лицо. Выдохнул. Он готовился к другому. Но все изменилось в одночасье.

— Кровь на листьях куста, — произнес он хрипло, — которую шофер Филимонов смыл при рабочих-мигрантах… ее было больше, раз образовались лужи от воды при сухой погоде. Дмитрия Матвеева ударили в висок у забора Акакиевой. Гематома на виске, внутреннее кровоизлияние, инсульт… Могло возникнуть и носовое кровотечение, если он упал и ударился лицом о землю.

— Или он вступил там в схватку с Филимоновым, и пролилась кровь самого шофера, — выдвинул свою версию Макар. — Хотя на нем при встрече мы никаких ран не видели, а он облачился в рубашку с коротким рукавом. Шея открытая, лицо чистое, без синяков… А вдруг на ноге под брюками рана? Но я не врубаюсь в причины… Забор Акакиевой вымазали дерьмом с дегтем. Акт безграничной злобы, ненависти, ярости. Парень-киргиз прав: хозяйку дома жаждали опозорить. Унизить! Наказать напоказ! Неужели это сотворил ее сосед? Наш дилер?! Но почему? Никто из свидетелей не говорил о неприязни между ними. Дмитрий приобрел у Товарища Мадам свой загородный дом, правда они сначала не сошлись в цене, но затем все же сторговались. И жили себе у Москвы-реки.

— Товарищ Мадам уже никому ничего не расскажет. Но причины и следствия, все факты и обстоятельства отлично известны ее любовнику — шоферу Жоре Филимонову. А мы ведь его про забор настойчиво спрашивали. И он нам весьма убедительно в глаза лгал про «причуды» своей богатой хозяйки — мол, пожелала она себе другую ограду, в английском стиле…

— Филимонов — наш истинный убийца? — спросил Макар.

— Кто уничтожает, подчищает улики — тот и убийца, — ответил Клавдий. — Почти всегда. Роста Филимонов примерно с Машу, комплекции они одной. Одень его в плащ с капюшоном — со спины легко спутать. И силы у него достаточно тащить жертву на себе к путям. Пусть он не местный, но окрестности загородного дома Товарища Мадам ему знакомы. И район Бронниц тоже. И потом… помнишь наши попытки на манер профайлеров составить портрет убийцы? Он вписывается в схему. Профессиональный шоферюга. Способен подъехать к станции кривыми дорогами, минуя все камеры и посты ДПС.

— На «БМВ» Матвеева, с его беспомощным парализованным хозяином в багажнике, — подхватил Макар. — А затем спрятать машину… избавиться от нее… как-то где-то…

— Тачка дилера до сих пор не обнаружена полицией. Ее местонахождение знает лишь истинный убийца, запрятавший ее весьма надежно. — Клавдий помолчал. — Жора Филимонов нам сам все расскажет и покажет. Где, что и как. Я его заставлю.

— Всего час назад мы считали то же самое и насчет «Серсеи», — возразил Макар. — Повторяю, мы сейчас на ошибку не имеем права. С самовольным задержанием мы можем влипнуть. Поэтому должны принять единственно правильное решение.

— Помнишь наше прежнее предположение — дилер был свидетелем убийства соседки? — произнес Клавдий. — Оно не подтвердилось, Акакиеву грохнула Лелик Защелкина во время ограбления дома с безумным братцем. И произошло это спустя сутки после того, как Матвеев получил почти смертельную рану в висок, впал в беспамятство и где-то находился, в каком-то тайном месте со следами строительной пыли и бетона… А если взглянуть на эту же ситуацию иначе?

— Он стал свидетелем не убийства Товарища Мадам, а чего-то другого, да? — Макар медленно подбирал слова. — Если он не сам вымазал забор соседки дерьмом, а я в это категорически не верю: ну никак на нашего дилера подобное поведение не похоже, то… Он оказался случайным очевидцем неких событий, связанных с загаженным забором, его хозяйкой Товарищем Мадам, ее шофером-любовником и… кем-то еще. То самое наше — нечто третье. Матвеев, в отпуске намеренно отстраняясь от семейных проблем брата, попал из огня да в полымя… так, кажется, говорят? From bad to the worse^[31]. — Двуязычный Макар, когда волновался, по обыкновению переходил на свой второй язык — английский. — Ворота его участка были открыты, но дом заперт. То есть он вернулся домой и открыл ворота, собираясь загнать машину на участок, но дом отпереть просто не успел. Все дальнейшее происходило так, как мы и предполагали, когда разматывали версию «очевидец убийства». Его в темноте привлек шум у соседей. И он из любопытства двинулся к задней калитке посмотреть: что приключилось. На подъездной дороге к соседнему участку — два фонаря. В их свете он нечто и увидел. Направился туда. И его тоже засекли… И возле забора на него напал…

— Филимонов, — закончил Клавдий. — Все происходило поздно вечером или ночью. Вспомни заключение патологоанатома о времени нанесения Матвееву височной раны. Филимонов, возможно, счел Матвеева мертвым. Сложно вершить два дела сразу — прятать труп и отдраивать загаженный забор… Филимонов куда-то затащил тело Матвеева… У Акакиевой на участке гостевой дом и разные постройки… Решив окончательно избавиться от дилера позже, он вернулся к чистке забора. Но ничего не вышло из-за дегтя. Пришлось ждать утра, ночью-то работяг на «Садоводе» не наймешь…

— По-твоему, Филимонов убил Матвеева, защищая Товарища Мадам? — словно удивился Макар. — Чтобы несчастный дилер никому не рассказал о ее позоре и унижении?

— Они все же когда-то спали друг с другом, — ответил Клавдий. — Шофер и начальница. Она Жоре баба не чужая.

— Что-то не сходится, — честно признался Макар. — Но если разбираться дальше, то… Мы знаем точно: Товарищ Мадам находилась в тот момент дома. На следующий день тоже, но она не показывалась на глаза рабочим. Ее не заметила и Лелик, которую нелегкая принесла следить за особняком. Лелик появилась в пять вечера, когда забор был спилен и доски грузили на тачки, самого главного она не увидела, прячась в кустах на удалении, лишь ощущала запах… А Товарищ Мадам в доме глушила себя лекарствами… Приняла кучу таблеток и даже не сразу услышала ночью шум от взлома двери веранды.

— Мы тоже с тобой видели рядом с ее трупом рассыпанные упаковки лекарств. И Лелик нам о них говорила, они выпали из кармана халата старухи, когда Защелкина ее ударила по голове молотком, — произнес Клавдий. — Я помню труп, кровь, вскрытый сейф, коробки от ювелирки. И камин. Но я не помню кочергу…

— Товарищ Мадам была не в себе, потому что убийство Дмитрия шофером Филимоновым произошло на ее глазах, — рассуждал Макар. — И если не Матвеев облил ее забор дерьмом с дегтем, то кто же это сделал?

В его памяти, словно злые осы, роились голоса, восклицания, проклятия, вопли их всех — свидетелей, домашних, обслуги Антонины Акакиевой. И прозвища… Ее многочисленные прозвища, данные ей ближним и дальним кругом на протяжении всей ее долгой, пестрой, нелегкой, противоречивой, суетной, сквалыжной, никчемной жизни — Товарищ Мадам, Тося из Мотовилихи, Тося-повариха, Ехидна и…

Самый первый липкий ярлык — обидный до слез, унизительный, приклеившийся к ней когда-то еще в школе с подачи младшей сестренки Гелюси в ответ на детскую склоку… Ярлык, выгнавший Тосю из родной Мотовилихи на БАМ, разрушивший ее свадьбу на пороге ЗАГСа…

— Помнишь, Квашня, ее домработница, назвала нам детскую кличку Акакиевой, придуманную по злобе младшей сестренкой Гелюсей? — спросил Макар.

Они глянули друг на друга. Снова они думали об одном и том же.

— Фекальное погоняло, — хмыкнул Клавдий. — Пусть истинный убийца Филимонов поведает нам и об этом.

И уже более не медля, забыв и про термос с кофе, и про перекус, ринулись к машине. Их ждало Петеряево, давно казавшееся вычеркнутым из актуальных адресов расследования.

Дорогой Макар размышлял: хорошо, что в прошлый раз Клаве пришла в голову мысль проследить за Филимоновым до самого дома! Они располагали не только его номером телефона, но и точным адресом.

Клавдий вел внедорожник молча. Он собирал всего себя в кулак для схватки с истинным убийцей. Он клялся себе ради Маши быть беспощадным.

Петеряево. Фонарь. Аптека.

Стоп машина…

Скверик возле магазина

«Соки-воды». На скамейке

Человек…^[32]

Строфы Бориса Рыжего пронеслись кометой в памяти зоркого Макара, когда он из авто узрел на скамейке рядом с панельной восьмиэтажкой пожилого мужчину с коляской — явно деда, вывезшего внука на вечернюю прогулку, и направляющегося прямо к ним из подъезда шофера Филимонова. Тот дружески поздоровался с дедом за руку, и они, о чем-то судача, вместе степенно двинулись по улице навстречу закату.

— Как назло! — Клавдий начал прямо на месте разворачивать внедорожник. — Филимонов выполз из норы, но сейчас нам его не взять. Дед визг поднимет, если я шоферюгу заломаю и в багажник упакую, моих бывших с мигалкой вызовет. Они с Жорой Филимоновым явно соседи-приятели. Подождем.

— А куда они идут? — спросил Макар.

Ответ нашелся быстро: впереди показалась площадь, окруженная одноэтажными павильонами магазинов. Дед с коляской засеменил в «Пятерочку», а Филимонов — в стоявший напротив «Хозяйственный». Клавдий и Макар вышли из машины, Клавдий ринулся было к «Хозяйственному», но Макар его остановил.

— В торговом зале камеры. Нам это надо?

Клавдий раздумывал лишь мгновение. На асфальте у ларьков сидели на корточках мигранты. Он обратился к бородатому юнцу лет девятнадцати.

— Ассаламалейкум, уважаемый, помоги, а?

Юнец поднялся на ноги.

— Ваалейкумассалам, нет проблем. Что нужно?

— Мужик седой в рубашке, заходит в «Хозяйственный», видишь? Пойди, глянь на его покупки и скажи нам. Я тебе заплачу.

Бородатый юноша кивнул и скрылся в магазине. Они отошли на парковку: Филимонов не должен их заметить. Ждали терпеливо.

Филимонов наконец вышел с большой нагруженной пластиковой сумкой. Остановился, закурил сигарету. За ним из «Хозяйственного» выскочил гонец Клавдия, начал озираться, ища своих заказчиков. Из «Пятерочки» появился, толкая коляску с ребенком, дед — он тоже отоварился. Они с Филимоновым плюхнулись на скамейку на площади у древнего на вид памятника Ильичу, испещренному белыми пятнами голубиного помета. Дед извлек из пакета две банки пива. Они с шофером чокнулись и с наслаждением присосались к банкам. Клавдий свистнул гонцу, тот увидел их и подлетел:

— Мужик купил две пары толстых резиновых перчаток, огнеупорную прихватку, рулон полиэтилена и жидкость для розжига, — перечислил он. Клавдий достал мобильный, желая сбросить ему на номер деньги, но парень покачал головой. — Не нужно, брат. Я его узнал. Он моих маленьких племянников материл, обзывал их инородцами и черномазым отродьем.

— Тогда вкупе с остальным я ему и за твоих мелких морду начищу, — пообещал Клавдий.

— Интересный набор приобретений у Филимонова, — заметил Макар, когда гонец их покинул.

— Никак собирается что-то запалить, — Клавдий наблюдал за парочкой на скамейке. — Если он войдет один в подъезд, я его там, внутри, оглушу. А ты подгонишь тачку к двери, мы его увезем из поселка. На его доме камер нет, я в прошлый раз все проверил.

Но везение от них отвернулось. Допив пиво, Филимонов с дедом поплелись, оживленно переговариваясь, к дому вместе. Макар и Клавдий наблюдали из внедорожника. Филимонов заботливо распахнул перед дедом дверь подъезда, помогая ему закатить коляску с ребенком по лестнице.

— Упустили! — Клавдий стиснул зубы.

— Он вообще мог не покидать логово, — вздохнул Макар. — Ты собираешься его в квартире «заламывать»? Учти, в панельных домах стены — картон. На его вопли весь муравейник сбежится.

— Истинный убийца не станет поднимать хайп, — возразил Клавдий. — Ему полиция, как и нам сейчас, — ни к чему.

— Ладно, подождем, ты остынешь, все взвесишь, — решил за друга Макар. — Он ведь жидкостью для розжига не костер на кухне собрался запалить.

— Если он перевозил Матвеева к тупику на его же «БМВ», то в салоне осталось полно ДНК их обоих. Спрятать тачку в лесу, просто бросить в чаще — огромный риск. Найдет полиция «бумер», образцы ДНК эксперты изымут. А если машину поджечь, огонь уничтожит все.

— Вода тоже, — кивнул Макар. — Особняки Матвеева и Акакиевой рядом с Москвой-рекой, «БМВ» истинный убийца вполне мог утопить.

Клавдий молчал. В его памяти всплыл рисунок Августы. Волны… Он еще гадал — реку или море изобразила дочка Макара?

— Затопленную машину даже на глубине сверху часто видно, — ответил он. — С высокого берега или же с воздуха. Правда, если загнать ее в глухой омут, черный от тины, или лесной пруд с ряской… или же в болото, в топь…

— Я все думаю про кровь, смытую из шланга Филимоновым, — произнес Макар. — Она не Матвеева. Я отлично помню описание височной раны в заключении судмедэкспертизы. Там говорилось об обширной гематоме и внутреннем кровоизлиянии, приведшим к смерти через сутки. И в ту ночь, когда мы примчались в тупик за Машей, я видел обрубок тела Матвеева… ты тоже, Клава… На рельсах у полотна — лужи свежей крови… но голова его… — Макар на секунду закрыл глаза, одновременно воскрешая и прогоняя ужасное видение, — чистая, не испачканная застарелыми засохшими сгустками.

— Кровь и не Филимонова, — сказал Клавдий. — Он сейчас двигался весьма проворно, не похож на человека, имеющего скрытую травму. Наклонялся, распрямлялся без усилий, с увесистой детской коляской помогал соседу. На нем опять рубашка с короткими рукавами и вместо брюк бермуды. Ни на руках, ни на голенях, ни на шее, ни на голове — никаких синяков, ран, перевязок.

— А вдруг он уже избавился от «бумера»? — встревожился Макар. — Маша в заключении уже неделю. Плюс еще сутки — время, когда напали на Матвеева. Восемь дней достаточный срок для уничтожения главной улики.

— Двое суток из этого срока долой, он прятал куда-то самого Матвеева, еще живого, и затем хлопотал насчет забора и отвозил Матвеева в тупик. А потом грянула неожиданная для него новость про убийство Товарища Мадам. И мы к нему заявились с вопросами. Кстати, насчет смерти дилера тоже. Застали его врасплох. Мы тогда полицию здорово опередили. Но следствие по делу Акакиевой ведь не стоит на месте, худо-бедно продвигается. Пусть все сначала и уперлось в розыск рабочих-мигрантов, но потом-то опергруппа обязана была допросить и ближний круг потерпевшей. То есть Филимонов уже побывал на допросах у следователя за эту неделю, и не единожды. Когда суета сует вокруг, истинный убийца не рискует, затаился на дне и выжидает… Не привлекает внимания.

— Тебе лучше знать, ты же в полиции служил, не я, — вздохнул Макар. — Ладно, мы его караулим здесь. И сколь долго?

Клавдий не ответил.

Закат догорел на небе и погас. Петеряево окутали прохладные августовские сумерки.

Луна взошла над обшарпанной панельной восьмиэтажкой.

Минуло еще два часа.

Макар все больше убеждался: их затея напрасна. И она опасна! Он поглядывал на Клавдия, у того уже ноздри раздувались, он терял остатки терпения. Сейчас плюнет на осторожность и рванет в подъезд, выволакивать Филимонова из квартиры под ор напуганных соседей. А дальше что? Погоня полиции за их внедорожником с Филимоновым в багажнике? Уголовное дело о самоуправстве и похищении? Арест? Дзига Лейберман, конечно, навестит их в ИВС… А Маша? Они ей уже ничем не помогут!

И в этот миг горьких раздумий все изменилось внезапно.

Филимонов, одетый в камуфляжную парку с капюшоном, спортивные штаны и кроссовки, появился из подъезда с набитым рюкзаком за плечами. Он бесшумной тенью скользнул по темному двору и направился к автобусной остановке рядом с восьмиэтажкой.

Они выскочили из машины. Макар готов был догнать и сокрушить Филимонова, удалявшегося от них к остановке, но Клавдий, из-за безрассудства коего Макар столь сильно переживал, удержал его:

— Не здесь. Проверим сначала, куда он намылился на ночь глядя с баклажкой жидкости для розжига в рюкзаке.

Остановка в свете дорожных фонарей просматривалась, но когда подкатил автобус, они не смогли определить издали его номер. Филимонов сел в автобус. А они на внедорожнике погнали следом.

— Рейсовый, из Петеряево на станцию в наши Бронницы. — Клавдий проверил маршрут в Сети, когда они поравнялись с автобусом и считали его номер. Он мгновенно сбавил скорость и приотстал.

— Филимонов чешет в тупик? — воскликнул Макар.

Но их ожидал сюрприз.

Не доезжая трех остановок до станции, Филимонов вышел на остановке «в чистом поле» и зашагал по шоссе к развилке. Они следовали за ним, потом обогнали: Макар, повернувшись, старался не терять одинокого пешехода на обочине из виду. У развилки Филимонов перебежал на другую сторону узкого дачного шоссе и вновь застыл на автобусной остановке.

Клавдий и Макар миновали ее, свернули на обочину, выключили фары. Клавдий сверился сначала с навигатором, затем с картой, отыскал остановку и маршрут.

— Здесь всего один автобус, — хмыкнул он. — Следует через Мокрое.

— Мокрое? — ахнул Макар. — Где дачка Квашни? И ее дочки-убийцы?!

Все вновь запутывалось.

И узлы затягивались туже и туже.

Автобус запаздывал по расписанию. Филимонов курил в одиночестве на остановке.

— Неужели он догадался насчет убийц своей Товарищ Мадам и собирается отомстить им? Сжечь Лелика вместе с братом и матерью в доме? — Макар не на шутку разволновался.

— Мы же вычислили девчонку с братцем, пусть и случайно. А Филимонов вместе с ними у Акакиевой служил долгие годы. Он знал отпрысков Квашни гораздо лучше нас. Пораскинул умом и понял, кто виноват, — ответил Клавдий хладнокровно. — Мужик на многое способен ради женщины.

— По-твоему, Жора Филимонов искренне любил Тосю — бывшую чиновницу? — усмехнулся Макар. — Тогда получается он — не истинный убийца, но мститель. А мы опять в пролете.

Подкатил, светя фарами, автобус. И Филимонов сел в него.

Друзья следовали за автобусом на приличном расстоянии. Сельское шоссе было пустым. Мелькнул в свете фар указатель «Мокрое». Деревушка давно растеряла аборигенов, большинство домов заколотили досками. Дачу Яны Защелкиной — Макар хорошо помнил визуально.

Автобус затормозил на остановке у околицы Мокрого. Филимонов вышел. Клавдий припарковался поодаль. Впереди в желтом пятне дорожного фонаря маячила одинокая фигура. Филимонов глядел на освещенные окна дома на противоположной стороне дороги. Он созерцал дачку домработницы Яны Защелкиной и ее семейства.

— Как только полезет на участок, мы его берем, — скомандовал Клавдий, выпрыгивая из внедорожника. — Главное — не дать ему во дворе разлить горючку.

Филимонов поправил лямки рюкзака и…

Он повернул в сторону — прочь от дачи Защелкиных. Зашагал мимо покосившихся заборов заброшенных домов в поля.

— Куда он? — спросил Макар.

— Туда, где собрался что-то поджечь. Но не в Мокром. И не Защелкиных. Никакой он не мститель. — Клавдий прикидывал: идти за Филимоновым пешком или преодолеть часть пути по полю на внедорожнике?

— Мы все пытаемся-пытаемся, но ни черта не способны предугадать. — Зоркий Макар старался не упустить из виду в темноте одинокую фигуру среди поля.

— Скоро все проясним, — пообещал Клавдий. — Айда на тачке за ним! Не стоит бросать ее у дома Квашни.

Они медленно, на самой малой скорости, ползли через поле с выключенными фарами. Пока их спасал шум автотрассы, располагавшейся за рощей, Филимонов не слышал рокота мотора их внедорожника. А если и слышал, то не обращал внимания. Но долго подобное не продлится.

— Дальше за ним нужно на своих двоих продвигаться, — велел Клавдий. — Иначе он нас засечет.

Они выскочили из внедорожника и мгновенно увязли в рыхлой сырой земле.

— Он же шофер, профи, и у него машина, — шепнул Макар. — Почему он ею не воспользовался? Зачем ему тащиться на автобусах с пересадками?

— Дорожные камеры, — ответил Клавдий. — Понимаешь, он не хочет засветить свою тачку на камерах по пути туда, где он вознамерился нечто спалить. Сейчас он просто обычный припозднившийся пассажир автобуса, камеры его не видят, а в полях их вообще нет.

— Но его запомнят водители автобусов. — Макар задыхался — он уже сбился со счета, сколько раз им приходилось в последнее время давать кросс по целине.

— Чистый миф. Водилы никого из пассажиров никогда не помнят. Если только хулиганов-погромщиков. А наш тихий-смирный. А кондукторов в рейсовых автобусах здесь нет.

Внезапно Макар резко остановился:

— А тебе не кажется знакомым место?

Клавдий тоже сбавил ход, огляделся. Поле, а вдали силуэты низких приземистых строений.

— Узнаешь? — шепнул Макар. — Лес, где мы накрыли Толика с его кладом.

Справа — темная стена деревьев, окаймляющая поле. То самое поле в ботве, по которому они волокли из чащи до брошенного внедорожника, спутанного по рукам и ногам невменяемого Толика, собираясь отвезти его в какое-то другое тихое безлюдное место для очной ставки с сестрицей…

— Ангары… помойка и руины, где мы Лелика раскрутили на признанку, — Клавдий тоже определился с открывающимся взору мрачным пейзажем. — Я тогда локацию наобум выбрал, ехали сами не зная куда.

— В заброшенный ангар или цех. Лелик нас тогда быстро отыскала потому, что руины недалеко от их дачи.

Филимонов нырнул в темноту и… растворился в ней.

— За ним! — скомандовал Клавдий.

Они помчались, уже не таясь.

Бетонные коробки, потрескавшиеся, испещренные граффити, заросшие мхом и травой…

Черные провалы, лишенные ворот…

Они заметались среди руин.

Они потеряли свою цель!

Но внезапно их внимание привлек тусклый свет, мелькнувший в заброшенном здании, похожем на старый цех. Кто-то зажег карманный фонарь у входа в него.

В карманах Клавдия хранились прихваченная из внедорожника веревка и фонарик. Но он пока не доставал их. Медленно, стараясь не выдать себя, они приблизились к черной дыре — входу в цех. Совсем рядом находились другие руины, куда они привезли когда-то Толика, швырнув его на мусорную кучу. Они тогда были в двух шагах от разгадки главной тайны! И не подозревали об этом.

В старом цеху свет вспыхнул ярче — багровый, первобытный, зловещий. Они осторожно заглянули внутрь.

Помещение, заваленное строительным мусором, битым кирпичом, бетонной крошкой, осыпающейся со стен. Однако внутри можно было свободно передвигаться и даже проехать на машине, места хватало. В центре зияла квадратная ремонтная яма, часть помещения разделяли каменные перегородки. Клавдий и Макар поняли: перед ними бывший ремонтный цех для сельскохозяйственной техники и одновременно гараж с боксами. В спертом воздухе ощущался запах бетонной пыли и сырости пополам с плесенью. У Макара запершило в горле.

Филимонова они увидели у дальней стены. Он уже успел скинуть рюкзак, достать бутыль с жидкостью для розжига и соорудить самодельный факел из тряпок и ветки, вытащенной из груды мусора. Факел он воткнул в дыру в бетонной стене. Целиком поглощенный предстоящим делом, он не заметил преследователей, затаившихся у входа.

Шмыгнул в дальний бокс за перегородку. Послышалось урчание мотора, Филимонов завел автомобиль, пока скрытый от глаз Клавдия и Макара. Отошел от бокса к ремонтной яме, сжимая в руках бутыль с жидкостью для розжига, и аккуратной струей начал выливать ее на пол, делая «дорожку» из горючки — от ямы к боксу, где стоял автомобиль.

Макар представил себе: Филимонов выплеснет остатки горючки на машину в боксе, вернется к ремонтной яме, бросит зажигалку. Огненная дорожка вспыхнет, пламя зазмеится по полу. И… «Бумер» Дмитрия Матвеева с включенным двигателем — Макар больше не сомневался в том, какая именно машина спрятана в боксе, — взорвется в одночасье. Взрыв обрушит крышу ремонтного цеха, и «БМВ» дилера окажется погребенным внутри. Его уже никогда не извлекут из-под мощных завалов. А пыль, бетонная крошка, земля, упавшие каменные блоки не позволят распространиться пламени, задушат, похоронят пожар. Даже дым быстро рассеется, и запах гари не распространится по окрестностям. Идеальная задумка бывалого шофера…

Клавдий, видимо, думал о том же.

— Эй, ты! — крикнул он, являя себя Филимонову в проеме ворот.

Филимонов резко обернулся, застыв с баклажкой в руках у каменной перегородки бокса.

Он увидел Клавдия, освещенного светом факела. Лицо Филимонова, обычно спокойное, исказилось.

— Игра окончена, — Клавдий ринулся к нему.

— Ты… ты как здесь? Ты опять?! Вы зачем здесь?! — Ошеломленный, глотающий слова Филимонов резко попятился назад, отшвырнул баклажку в сторону выскользнувшего из темноты следом за Клавдием Макара. — Вас здесь быть не должно!! Прочь!

— Нам все известно про тебя и Матвеева! — крикнул Клавдий. — Ты его тело здесь держал, да? А потом вывез в тупик, швырнул под тепловоз?

Все дальнейшее случилось в доли секунды. Макар наклонился поднять баклажку — горючая жидкость не должна оказаться снова в руках истинного убийцы! Филимонов снова попятился, путь ему преградила перегородка бокса, он прижался к ней спиной. Его с Клавдием разделяла лишь ремонтная яма.

Клавдий не стал ее огибать — перепрыгнул, мощно оттолкнувшись от края и…

Филимонов сунул руку за спину, под расстегнутую парку. Выхватил пистолет.

Выстрел!

Приземлившийся на противоположный край ямы Клавдий схватился за грудь.

— Клава! — заорал Макар вне себя.

На его глазах Клавдий, зажимая рукой грудь слева, у сердца, медленно опускался на колени…

«Словно в той дуэли… давней, призрачной… Она нам всем снилась в доме на озере…»

Клавдий рухнул ничком на бетонный пол.

— АААААА! — Внутри Макара замкнуло провода.

Выстрел! Филимонов целился в него — промахнулся.

Но Макар выстрела даже не услышал. Не помня себя, он смерчем налетел на Филимонова. Ударом кулака в челюсть отбросил его к стене, сбил с ног, рванул руку с пистолетом — хрустнула кость. Филимонов взвыл от боли.

Выстрел! Он оглушил Макара, но он не разжал хватки, вновь дернул на себя Филимонова, выкручивая кисть, вырывая у того оружие. Пистолет отлетел далеко. А Макар начал бить поверженного Филимонова ногами — в живот, по почкам. Саданул ботинком в пах — Филимонов орал, корчился от боли, но Макар, ослепленный яростью и отчаянием, уже не ведал пощады. Схватил стонущего, зажимающего руками пах шофера и поволок за перегородку к машине.

«БМВ» — они не ошиблись — рокотал заведенным двигателем. Макар бросил обмякшего Филимонова под передние колеса. Головой, шеей прямо под шину. Рванул дверь «Бумера», наклонился — в замке зажигания торчали ключи. Не садясь в салон, Макар резко тронул машину с места. Колесо прижало голову Филимонова к полу.

Вопль шофера потряс стены:

— Не надо! Не убивай меня!!

— А ты убил их всех! Клавдия! Дмитрия Матвеева!

— Я его не кончал! — орал под колесами Филимонов.

— Ощутишь на себе, что они испытали! — Макар вновь тронул машину вперед, намереваясь расплющить колесами башку, сломать шею поверженному врагу.

Он не вел себя так никогда прежде. Тьма обуяла его. Тьма и ненависть, боль и безграничное отчаяние лишили его разума.

— Макар! Остановись!

Макар обернулся.

Клавдий с усилием приподнялся на одной руке на краю ямы. Клавдий Мамонтов был жив!

— Он… палил… из… травмата, — задыхаясь на каждом слове, выдал он. — Пуля… резиновая.

— Не я Тоськиного соседа грохнул! — Филимонов под колесами «Бумера» заходился истерикой. — Я пытался помочь! Я вам все расскажу! Без утайки! Только не давите меня насмерть!!!

Глава 30. Варвары

Макар выдернул визжащего Филимонова из-под колес. Выключил двигатель. Филимонов корячился на бетонном полу, начал вставать, но Макар новым ударом кулака в челюсть отправил его в нокаут. Покаянная речь мерзавца подождет, сейчас главное — помочь другу.

А Клавдий уже сам поднялся на ноги.

— Я в норме, — произнес он, задыхаясь. — Кажется, у меня сломано ребро.

— Тебе срочно надо к врачу! — Макар ощущал: непроглядная тьма, завладевшая им при мысли о гибели друга, отступает.

— Сначала закончим дело. — Клавдий, морщась от боли, скинул мятый, испачканный бетонной пылью пиджак, — только надо замотаться потуже… бандаж.

Вместе с Макаром они соорудили из рубашки Клавдия перевязку, порвав ткань на широкие полосы. Макар перебинтовал друга. Отдал ему свой поясной ремень, и Клавдий затянул его вокруг торса, фиксируя травму от резиновой пули. Каждое движение отдавалось в его теле адской болью. Но он стоически терпел. Рывком поднял поверженного Филимонова и привел его в чувство оплеухой. Филимонов заморгал.

— Я ж говорю… живой, — вытаращился он на Клавдия. — У меня это… «макарыч», травмат… и лицензия… Еще Тоська, ее мне спроворила… лицензию, чтоб я ее с пушкой в кармане возил… Солидно… А ее Димку-соседа я не убивал!

— А кто его убил? Кто? — Клавдий встряхнул его.

— Я как на духу вам… честно. Я в тот вечер культурно отдыхал. В баре время коротал до закрытия. И вдруг, мать честная, сообщение мне от нее…

— От твоей хозяйки Акакиевой? — Клавдий отпустил его. Филимонова с фингалами под глазами шатало из стороны в сторону. У самого Клавдия от боли тоже голова кружилась. Тот еще тандем они представляли собой в затхлом, пропитанном запахом бензина заброшенном ремонтном цеху при свете факела!

— Она мне не хозяйка. Я ее имел столько, сколько хотел, и везде, где хотел! — истерически выкрикнул Филимонов. — А ты… крутой, ты бы бросил в беде скулящую бабу свою, когда она тебя молит о помощи?! Я — нет. Я мужик. Встал и пошел… разбираться с проблемой!

— С вами, пьяным в баре, вечером связалась Акакиева? — ввернул Макар. Всего десять минут назад во время схватки они вроде перешли с Филимоновым на «ты», но Макар по кембриджской привычке не любил фамильярничать даже с врагами.

— Тоська настрочила в чате про «большую непоправимую беду» — без пояснений. Я потом ее сообщение удалил от греха подальше. — Филимонов потрогал разбитые губы и сплюнул. — Пока тачку из гаража выгнал, пока катил к ней на Москву-реку с оглядкой, менты ж меня тормознуть могли, промилле считать… Тьма кругом, хоть глаз выколи… И вонь несусветная у дома… Я из машины вышел, меня аж затошнило. Не видно ни зги, она, оказывается, фонарь у забора камнем кокнула…

— Кто? Акакиева? — уточнил Макар.

— Нет, другая… Гелюся.

Макар напрягся. Сейчас они с Клавдием услышат от Филимонова — то самое, третье или пятое-десятое, скрытое за семью печатями.

— Они обе метались у забора словно кошки угорелые. Гелюся вся в кровище своей. Тоська ошалелая, будто ее мешком пыльным шибанули. А он… сосед Дима… лежал в траве. Я пульс у него стал проверять, и жилки-то не нащупал… Решил — мертвый он.

Филимонов на секунду умолк. Перед глазами его всплыла незабываемая страшная картина: в свете фар его авто две женщины, с которыми он бок о бок провел долгие годы. Их старые искаженные лица — белые маски. И труп мужчины в синем деловом костюме у их ног. Его бледный помертвелый профиль… Огромный синяк на его виске. И еще один предмет в траве возле тела…

— Кто ударил Дмитрия Матвеева в висок? — жестко спросил Клавдий.

— Она…

— Имя?

— Тося… Антонина.

— Акакиева убила своего соседа?! — потрясенно воскликнул Макар.

Филимонов глянул на него исподлобья и кивнул.

— Чем она его ударила? — Клавдий тоже не ожидал подобного.

— Палкой своей. Тростью! Рукояткой его по башке звезданула. — Филимонов облизал пересохшие губы.

Они оба, и Макар, и Клавдий, вспомнили трость Акакиевой на полу у лестницы рядом с ее бездыханным телом. Тяжелая, сделанная на заказ из черного дерева дорогая трость с витой утолщенной, отделанной серебром рукояткой. Форма ее напоминала кочергу.

— За что она его убила? — задал новый важный вопрос Клавдий.

— Он промеж них… сестер… сдуру сунулся… В их свару у забора. Тоська-то сеструху до кровянки тростью измолотила, мякоть руки у плеча ей рассекла… И по черепушке ее пыталась палкой достать, а он… сосед вмешался, пытался их разнять. Он Гелюсю-стерву собой от Тоськи закрыл. Она метила в сеструху палкой, а попала рукоятью ему прямо в висок. Он и рухнул в момент будто подкошенный… Гелюся мне, рыдая, все это там поведала.

— Из-за чего сестры ночью дрались? — спросил Макар, хотя он уже знал ответ на вопрос.

— Да бешеные обе! — Филимонов всплеснул руками. — Гелюська годами Тоськино добро хранила. На нее же много чего записано было.

— На вас тоже, — произнес Макар. — Например, турбаза на Дальнем Востоке.

— Мне Тоськиного имущества никогда не надо было, она знала — свистнет лишь, я все опять на нее переоформлю. Я человек чести. — Филимонов вздохнул. — А Гелюсю алчность сжирала, когда Тося потребовала свое имущество назад. У Гелюси — сын единственный, любимый, наследник. Она ж мать! Но Тоська у Гелюси все отняла. А та злобу затаила. А с чего? Не ее же капиталы! В исступлении решила сеструхе отомстить, ославить ее, опозорить. Затмение на нее форменное нашло от жадности, от бешенства.

— Это она вымазала забор особняка родной сестры фекалиями с дегтем? — К горлу Макара клубком подкатывала тошнота, не из-за предмета вопроса, из-за сути поступка Гелюси.

— Бабы — чудные создания. Кошмарные твари прямо порой, — горько посетовал Филимонов. — Тоська-то начальницей всех умывальников, командиршей мочалок служила, по верхам обреталась, пока ее не турнули из департамента, а Гелюся жила за счет сестры, храня ее достояние, но нашла коса на камень, и схлестнулись они люто… Вспомнила Гелюся, наверное, родную Мотовилиху, где испокон веков заборы дерьмом девки-злыдни друг другу мазали… А Тося-то тоже в отставке озверела совсем, на весь мир озлобилась. На людей кидалась с палкой словно Салтычиха: чуть что — сразу бить-мордовать. Когда ночью засекла она сеструху с ведром говна у собственного забора — не стерпела, выскочила из дома и ну ее лупцевать! Поранила ее до крови. Гелюся в крик. А Димка, сосед Тоськин, видно, только откуда-то домой вернулся. Припозднился. Я его «бээмвуху» потом в воротах обнаружил. Он заехал к себе, и его бабьи вопли в ночи всполошили. Он, идиот, и побежал через свой участок к Тоське, вообразил: вдруг ее грабят? Гелюся мне сказала: он ошалел, когда все увидел — ее в кровище, Тоську с тростью и забор, дерьмом заляпанный. Заорал на них: «Что вы творите?! Варвары!» И бросился их разнимать, закрыл собой Гелюсю, когда Тоська на нее снова палкой своей замахнулась. И пал, сраженный в висок… Короче, ни за грош пропал парень. Не сунулся бы — остался жив-здоров.

— Вы — соучастник убийства, — сказал Макар. В горячке он забыл про мобильный и про запись признания шофера, но теперь включил камеру и начал Филимонова снимать. — Ваши действия на месте убийства. Детально.

— Когда сосед на траву брыкнулся, они обе насмерть перепугались. Тоська просто в ступор впала… Меня позвала на подмогу, кроме меня кто ей поможет-то? — Филимонов помолчал. — Гелюся шипела: «Ты его убила! Тюрьма теперь тебе пожизненная». Тоська перед нами на колени бухнулась… В интернете сейчас моду завели: чуть что — проси прощения на коленях… Ну и она передо мной и перед сестрой на коленках елозила, просила, молила не выдавать ее ментам и помочь от трупа соседа избавиться. Гелюся ей мгновенно счет выкатила: не за бесплатно же нам от суда и тюрьмы тебя укрывать. Тоська в дом поковыляла, достала из сейфа все свои цацки дорогие с брюликами: кольца, браслеты, колье. И Гелюське — шварк! На, подавись! Только молчи!

— А вам сколько она заплатила? — поинтересовался Макар.

— Я в тот момент ее палку в ванной мылом отмывал, — ответил Филимонов. — Я б палку-то выкинул, но Тоська без подпорки своей шагу не ступила бы. Из-за ревматизма, да и плохо ей сразу стало от всех передряг. Сдала она сильно.

— Сколько ты с нее содрал? — Клавдий рывком повернул его к себе.

— Семь лимонов, — ответил Филимонов.

— Сколько?!

— Все, что она хранила налом в сейфе, я забрал. Семь лимонов. Она жадничала — мол, пять возьми. А я ей: «У меня дочура от первого брака, ей пять на квартиру мало. А семь в самый раз». А что? Я в своем праве был, — Филимонов скривил разбитые губы в циничной усмешке. — Подсудное дело ж. Помогать в таком за гроши кто ж станет?

Макар вспомнил сетования Лелика-убийцы о практически пустом сейфе Акакиевой. Горе-грабители Защелкины опоздали. Все содержимое сейфа досталось сестре Товарищ Мадам и шоферу в качестве компенсации за молчание и помощь в уничтожении улик.

— Дальше, — велел Клавдий.

— Труп соседа надо было куда-то быстро деть. Я ж счел его мертвым. Он тогда вроде и не дышал, — молвил глухо Филимонов. — Еще и с забором проклятым предстояло мучиться… Я решил труп увезти прочь. Подогнал его «БМВ», засунул соседа на заднее сиденье. А эти две шалавы приволокли с участка шланг, попытались говно с забора смыть. Ни хрена не вышло у них! Еще там брызнула кровь Гелюськина на кусты, когда Тоська ей руку рассекла. Я сам кровь смыл из шланга. Но во тьме ни фига не видел в свете фар… Гелюся-то перед тем, как забор дерьмом мазать, фонарь разгрохала камнем… Дурища! Шум и звон стекла разбитого Тосю и насторожили, из дома ее выгнали поглядеть, что стряслось. А не разбей Гелюся тот фонарь, может, и не произошло бы беды. Изгваздала бы она забор сеструхе тайком и уползла восвояси… Шито-крыто… И сосед бы цел-невредим остался.

Макар в душе впервые согласился с шофером: малые незначительные детали порой становятся триггером ужасных трагических событий, подобно осыпавшемуся песку на склоне горы, вызывающему камнепад…

— Где ты той ночью спрятал Матвеева? — задал новый вопрос Клавдий.

— Здесь. В боксе. Я его тачку сюда пригнал, оставил тело на заднем сиденье. Запер «бумер» — и назад.

— На чем? На палочке верхом? — хмыкнул Клавдий. — Отсюда до особняка километров пятнадцать.

— Семнадцать, — поправил Филимонов. — На своих двоих прошел по шоссе — марш-бросок.

— А про руины вы откуда знали? — вмешался Макар.

— Когда особняк Тосе строили, я над шабашниками надзирал, мы с бригадиром это место открыли. Таскали отсюда бетонные блоки и щебенку… ну, тибрили… На участке из-за близости к реке топь чавкала под ногами, мы грунт щебенкой укрепляли, а под будущий фундамент блоки подкладывали.

— Акакиева была долларовая миллионерша, — заметил Макар. — Неужели она себе стройматериалы не могла купить под фундамент?

— А зачем, если здесь все вокруг народное — все вокруг мое? — Филимонов оглядел бывший ремонтный цех и вновь скривился в ухмылке. Багровые блики факела плясали на его лице с синяками. — Вернулся я еле живой от усталости на зорьке ясной, а сестрицы все забор мыли-скребли… Тоське совсем плохо стало. Она чуть в обморок не шмякнулась, давление у нее подскочило от страха. Я им сказал: баста, кончаем карусель. Тоську я в дом отвел, поднял на ее лифте-кресле в спальню, на постель сгрузил. А Гелюське руку бинтом перевязал. И повез ее на своей машине назад в Торки. Она оттуда ночью на электричке до сестрицы добиралась втихаря. Зелье свое вонючее из дерьма и дегтя в двух герметичных термосах для супа везла, представляете? Это ж надо ненависть такую испытывать к сестре, чтобы все спроворить-организовать! Я те термосы у забора увидел, меня аж перекосило. Ну, сбагрил и Гелюсю, домой вернулся, поспал маленько… И отправился на следующий день с забором измазанным разбираться. Еле нашел работяг на «Садоводе», нанял их. У них морды вытянулись, когда они забор-то увидели. Но я комментировать ничего не стал. Приказал им сначала попытаться песком с содой или химией бытовой забор отдраить. Один зоркий больно работяга пятна крови на кусте заприметил… Гелюськин след… Я все замыл в момент из шланга. И понял: забор с фасада весь надо убирать. Его уже не отчистить. Спилили работяги болгаркой забор, на тачки сгрузили и по моему приказу потащили сразу на свалку. Тоська дома дрыхла… Напилась таблеток своих от давления и снотворных, я ее еле растолкал, когда с рабочими закончил. Велел закрыться дома и сидеть тихо. Забор новый я ей позже обещал установить. А пока мне надо было с трупом соседа все завершить.

— Нехило ты пахал за семь лимонов, Филимонов, — усмехнулся Клавдий. Боль в груди полыхала огнем, но он не желал показать шоферу, что слабеет с каждой минутой. Еще не хватало и ему упасть здесь в обморок! Он не мог себе позволить оставить Макара наедине со столь опасным и непредсказуемым типом.

— Когда я помогаю, то помогаю до конца. Бескомпромиссно, — ответил Филимонов. — Пусть Тоська мне деньги отдала, пусть я взял их у нее, пусть мы не венчаны с ней были, но мы жили долго. И порой даже счастливо. Понял, крутой? И лично я от нее зла никогда не видел. Одно сплошное добро. Она меня любила по-своему, по-бабьи крепко. Она мне доверяла… Имущество свое на меня записала, и я его берег. Я Тоську в ту ночь все душой пожалел. Она защитить ее умоляла. Пусть она и убийца… и злыдня… Но я не мог свою женщину ментам отдать в их застенки. Она была уже слишком старая для тюрьмы. Она бы не выжила. Она просила помочь ей, уберечь ее от суда… Колени мне обнимала, рыдала… Я ее никогда такой прежде не видел. Да и прикончила она соседа не нарочно. Промахнулась ведь палкой своей проклятой. Я старался изо всех сил ради нее. И я ее не убивал!

— А мы тебя про ее убийство разве спрашиваем? — хмыкнул Клавдий.

Филимонов уставился на него. Глаза его уже начали заплывать от багровых синяков.

— Я когда потом… позже в интернете прочел про ее смерть, меня как ножом по сердцу полоснуло. Я обалдел! Пусть она убийца, но она родная мне баба, делившая со мной койку и жизнь много-много годков… Я ее оплакиваю до сих пор.

— Теперь про главное. Про железнодорожный тупик, — приказал Клавдий, обрывая филимоновские признания в любви бывшей хозяйке-начальнице.

— Я все мозговал: куда труп соседа деть с концами, — глухо произнес шофер. — Сначала хотел его в ремонтную яму сбросить, но опасно — отыщут… Решил в лесу закопать. Приехал вечером поздно сюда, открыл «бумер», думал уж пованивать начал сосед-то… сутки ведь почти миновали. А он вроде и не посинел даже. Я его руки коснулся, а она не окоченевшая! Я к нему нагнулся — чую, дышит он. Жуть меня обуяла — не сдох! И что мне с ним делать-то живым?! Я его выволок из салона на пол. — Филимонов ткнул себе под ноги. — Он валяется… живой… словно в трансе или отключке, а я на него гляжу… Поднял я с пола кирпич. Хотел башку ему размозжить. Замахнулся! — Филимонов закрыл глаза. — И не смог его вдарить. Это ж она… Тоська палкой висок ему проломила! При чем тут я?! Ужас меня охватил, верите? Я бежать оттуда хотел со всех ног.

— Но не слиняли, — заметил Макар и подумал: «Вот откуда следы бетонной пыли на теле Матвеева». — За семь лимонов.

— Вспомнил я про железнодорожный тупик у станции Бронницы. Прежде заброшенный, а сейчас там движение поездов товарных возобновили. В тупике бараки стояли, туда в оные времена проститутки со станции, с электричек мужиков на перепихоны водили. Ну и я бабочек станционных порой снимал, развлекался… Я решил отвезти соседа на пути. Пусть товарняк за меня дело закончит. Только надо по-умному все обставить: мол, он сам туда забрел к проституткам и пьяный упал на рельсы под поезд. Я водку достал из багажника, с собой взял бутылку — успокоить нервы… Разжал ему челюсти перочинным ножом и влил… В тот момент он у меня на руках и скончался.

— С чего вы решили? — спросил Макар.

— Водка в него влилась… он глотал или нет… я не знаю, но судорога вдруг по его телу прошла, он забился в агонии. А потом затих. И я решил — все к лучшему. Я его уже мертвого повез на его тачке в тупик.

Макар не стал ему внушать: все было иначе, даже варварское насилие с водкой не лишило Дмитрия Матвеева теплившейся в нем жизни. Согласно заключению судмедэкспертизы, он умер позже, когда его уже тащили к рельсам. Но с точки зрения уголовного права факт бесспорный: Филимонов — лишь пособник, соучастник. Убийца Матвеева — Антонина Акакиева… Товарищ Мадам.

— Продолжай! — велел Клавдий.

— Добирался я до тупика окольными путями. Никто меня не видел, и на дорожные камеры не попал, я их больше всего опасался. Остановился немного не доезжая, загнал тачку в лесок и потащил на себе труп к путям. На мою удачу ливень хлынул. Не видно ни зги, тьма… Потом дождь стих, лишь капало с неба…

— Вы никого в тупике не встретили? — вроде наивно поинтересовался Макар.

— Кто ж попрется туда в два ночи да еще в ненастье? — Филимонов пожал плечами. — Положил я Матвеева на рельсы. И скорее помчался оттуда. Издалека оглянулся — свет, поезд шел… И вроде крик до меня донесся в ночи… Или мне почудилось от нервов? Я помчался к машине и убрался оттуда.

— А почему сразу не избавились от «БМВ» в ту ночь? — Макар выяснял все подробности, продолжая снимать Филимонова на камеру мобильного.

— Сил у меня уже не осталось, — признался Филимонов. — Меня самого колотило… Никогда прежде я подобными делами не занимался. Страшно мне было. Неспокойно. Загнал я опять «Бумер» в бокс и почалил к себе домой. Спать завалился. Тоське ничего не стал писать… Мы с ней договорились друг другу не звонить — мало ли… Я целые сутки проспал… Жрать ничего не мог, выпил рюмашку-другую… от нервов и потом опять в сон провалился.

— Долго же ты медлил, от матвеевской тачки не избавлялся, — заметил Клавдий. — Или сбыть «бумер» в будущем планировал с выгодой?

— Известие об убийстве Тоси меня оглушило. Подкосило, — ответил Филимонов. — Я никогда в жизни так не пугался… Начнут менты раскручивать ее убийство, и до соседа дело дойдет. С Тоськи уже за ее вину никто не спросит, а мне отдуваться. Я моментально на Гелюсю подумал. Это она ее прикончила. Больше-то некому! Когда я забор ликвидировал и ночью в тупике с трупом корячился, она… Ангелина… вернулась жизнь сестры забрать. И мокруху свою ограблением представила.

Клавдий и Макар молчали. Зачем разочаровывать соучастника в его версии? Скоро ему предстоит встретиться с Гелюсей лично.

— Потом снежным комом все росло, вас вдруг нелегкая по звонку Бабкина принесла, вы мне скользкие вопросы начали про Матвеева задавать и про Тоську. Затем сам Ким Григорьевич Бабкин повторно со мной связался, тоже начал нездоровый интерес проявлять, начитавшись новостей про Тосино убийство. Я прикинул: мать честная, сколько народа уже в курсе! А тут еще меня менты начали на допросы дергать — раз, затем еще раз. Я совсем струхнул. Выжидал, трепетал… А сегодня решил: баста! От «бумера» надо избавляться немедленно. Взорвать его в боксе, чтобы обломками завалило. А вы мне помешали! Гады вы, досужие! — Филимонов помотал головой. — Из-за вас я — честный человек, бабе своей бывшей добросовестно помогавший, — годы в тюряге проведу.

Он медленно опустился на пол и закрыл лицо руками.

— Ну все! Звони Лейкину, — шепнул Макар Клавдию. — Отдаем его полиции согласно твоему обещанию. И сразу в больницу!

— Без Ангелины картина неполная, — возразил Клавдий.

— Лейкин ее задержит. Клава, тебе срочно надо к врачу! — Макар волновался.

— Я в норме, — ответил Клавдий. — Мы их всех вытащим из тьмы на свет. И не спорь со мной. Это дело чести.

Перед уходом из ремонтного цеха он забрал отлетевший к стене травмат Филимонова, завернув его в оставшиеся от «перевязи» лоскуты собственной рубашки, и проверил багажник «БМВ». Там лежал сверток из недавно приобретенного шофером в «Хозяйственном» полиэтилена. Макар по знаку Клавдия, замотав руку бумажным платком, осторожно проверил его, в свертке обнаружился старый дождевик цвета хаки, спортивные брюки и поношенные кроссовки.

— В этой одежде ты тащил тело Матвеева к рельсам? — осведомился у Филимонова Клавдий.

Тот, все еще сидя на полу, в прострации кивнул. А Макар подумал: свидетелю Петрыкину немудрено было перепутать одетого в дождевик Филимонова с Машей, облаченной в парку с капюшоном защитного цвета. На вещах Филимонова эксперты найдут ДНК Матвеева и проведут свои собственные тесты. Истина восторжествует…

Путь по полям до оставленного внедороджника занял у них час. Впереди шел Макар: он отлично помнил место, где они бросили машину на произвол судьбы. За ним ковылял связанный за кисти веревкой шофер Филимонов. Его контролировал замыкавший процессию Клавдий. Искры сыпались у него из глаз от боли при каждом шаге по бороздам. Но он лишь стискивал зубы.

Освобождение Маши было уже не за горами.

И это Клавдия окрыляло.

В Торки к Ангелине они примчались перед рассветом. Макар, сидевший за рулем, сразу включил дальние фары, освещая калитку. Клавдий одной рукой выволок связанного Филимонова с заднего сиденья, подтолкнул к калитке, сам долго и настойчиво звонил в домофон.

Они ждали. За высоким забором в доме вспыхнул свет.

— Кто? Чего надо? — раздался встревоженный голос Гелюси.

— Это я, открой, — хрипло сказал Филимонов.

— Жора?! Ты зачем?!

— Знаешь зачем. Открывай, времени нет.

Гелюся распахнула калитку и… замерла.

Она, словно нетопырь, ослепленный светом фар, направленных прямо на нее, ошалело и испуганно моргала, узрев рядом со связанным избитым Филимоновым Клавдия в пиджаке на голое тело, скрывающем перевязку-бандаж, и взмыленного Макара. Клавдий шагнул к ней и сильным толчком отбросил на участок. Они вошли, захлопнули калитку.

— Филимонов нам все рассказал. Про убийство вашей сестрой Антониной соседа Дмитрия Матвеева. А вы — Ангелина — соучастница преступления, — объявил Макар.

— Вы что… вы чего… вы зачем напраслину на меня наговариваете?! Жорка, ты ополоумел?! Креста на тебе нет! — воскликнула сипло Гелюся. — Да она меня саму едва не убила! Сумасшедшая сестрица! Едва руки меня не лишила палкой своей, рукояткой!

Ангелина выставила вперед руку. Она вышла открывать калитку в одной ночной сорочке и шелковом халате-кимоно с короткими широкими рукавами. Задравшийся рукав не закрывал толстый бинт между плечом и локтем. Бинт удерживала медицинская сетка, дабы он не сползал. И Клавдий ошеломленно уставился на сетку и бинт.

Рисунок Августы, где она изобразила волны… Он воображал себе море или реку. Но сейчас видел иное: узор сине-зеленой медицинской сетки на фоне белого бинта был волнообразным. Нет, сетка в точности напоминала орнамент Августы на рисунке!

Клавдий решил: «У меня глюки от болевого стресса, я брежу…» Но, глядя на сетку, удерживающую бинт на руке пожилой женщины, он вновь и вновь обращался мыслями к картинке немой дочки Макара с изумлением, почти с благоговением…

— А сосед Димка примчался тогда к нам со своего участка! — продолжала жалобно Гелюся.

— Увидел вымазанный вами дерьмом с дегтем забор сестры и ее, лупившую вас тростью, и обозвал «варварами»! — бросил ей в лицо Макар.

Клавдий чуть отступил и достал из кармана пиджака мобильный. С Гелюсей все ясно. Она уже не отопрется при Филимонове. Пора звонить подполковнику Лейкину, исполнять обещание. Из Гавриково до Торков путь неблизкий — пока Лейкин с дежурной опергруппой доберется! Им предстоит задержание подозреваемой на чужой подведомственной территории — та еще полицейская бюрократическая морока.

— Что вы вытворяли?! — наступал на Гелюсю Макар. — Дикость! Средневековье! Как вы додумались до подобной мерзости? Вы же были родные сестры с Акакиевой!

— Я мерзость совершила от обиды великой, от расстройства, — не сдавалась Гелюся. — Тоська меня по щекам отхлестала при последнем нашем свидании. Словно я служанка ей, а она — барыня-госпожа. Я-то ей забор испачкала, а она человека убила, зверюга! Он-то, сосед, меня от нее собой закрыл, когда Тоська мне руку рукоятью трости располосовала. Он кровь на мне увидел и защищать меня бросился. Парень — герой, сердце золотое, смелый! А Тоська в бешенстве его по голове звезданула — прямо в висок рукоять трости ему врезалась. Он и упал… Я к нему кинулась, хотела ему скорую вызвать…

— Лжете, — оборвал ее Макар. — Никакой скорой вы ему вызывать не собирались. Сестрица вам за молчание и сокрытие свои фирменные драгоценности из сейфа отдала, а вы их взяли в уплату за молчание. Вы вместе с сестрой потом орудовали заодно: вызвали Филимонова на подмогу. И забор вместе с сестрой пытались отмыть-отскрести.

— Если бы я не согласилась молчать и не взяла Тоськины украшения, она бы и меня прикончила. — Ангелина на мгновение умолкла. Черты лица ее внезапно изменились. Ожесточились. — Ей уже было нечего терять, когда труп соседа у ее ног валялся.

Они смотрели на нее. А Гелюся вспоминала:

Тот вечер… давний, когда старшая Тося и правда жаждала ее смерти…

Вечер после несостоявшегося бракосочетания в ЗАГСе, когда Тосин жених, наслушавшись деревенских злых подначек про «Тосю-Каку», дал стрекача…

Тося в белом свадебном платье и кружевной фате сидит в горнице их дома в Мотовилихе у накрытого для гостей нетронутого стола. Утром ей предстоит возращение на далекий БАМ… Одной, без мужа… Мать рыдает из-за сорванной свадьбы, бегства жениха, публичного позора, а больше из-за зря потраченных денег на торжество и угощение. Появляется любопытная соседка и с притворным сердобольным видом уводит мать к себе.

Сестры остаются в горнице одни. На Тосе свадебное платье в пол и фата. На Гелюсе, вернувшейся из школы перед самым походом всей свадьбы в ЗАГС, все еще коричневое школьное платье, белый накрахмаленный фартук и алый пионерский галстук. Внезапно Тося поднимается, хватает рукой младшую сестру за концы пионерского галстука и рывком притягивает к себе.

— Ты… сссволочь рваная, — шипит Тося, оскалив ярко накрашенный помадой рот. — Ты меня кликухой позорной наградила… Ославила меня на всю округу… Это из-за тебя все, тварь, пакостница! Из-за тебя я счастья, дома, любви лишилась сегодня!

— Может, он просто тебя не любил! — отвечает ей дерзко Гелюся-школьница. — При чем здесь я и твое прозвище? И не смей меня трогать, Тоська-Кака!

Рывок… Сестра поворачивает ее, просовывает пальцы под пионерский галстук и, молча, сопя, дыша ей в шею, начинает накручивать алый кумач на кисть, затягивая петлю пионерского галстука на горле Гелюси все туже… туже…

Гелюся отпихивает ее, колотит по спине, тянется к ее лицу, пытаясь выцарапать ногтями ей зенки, но петля лишает ее воздуха… А молчание сестры Тоси, душащей ее, страшит до дрожи… Гелюся уже хрипит, хватает ртом воздух… Свет меркнет в ее глазах. Она оседает на пол, красный галстук рвется в цепких безжалостных пальцах сестры.

Когда Гелюся приходит в себя, она видит Тосю рядом на полу. Плечи сестры сотрясаются от рыданий. Она оборачивается. Фата сползла набок, венок из искусственных белых цветов смахивает на нимб. Слезы раскаяния и ужаса размыли весь свадебный макияж на Тосином лице. Тушь течет по щекам черными струями, а вымазанный помадой рот теперь напоминает кровавую рану. Тося придвигается и руками хватает сестру в охапку и крепко прижимает к себе. Тося что-то бормочет. Она просит прощения. Она кается…

Гелюся сначала показывает характер, грозит все рассказать матери, а затем требует в уплату за молчание белые туфли из магазина для новобрачных, новые чулки, подследники, две пары кружевных синтетических трусов, комбинацию и флакон дефицитных духов «Шахразада».

Тося отдает ей все. А затем прямо в подвенечном платье аккуратно зашивает порванный пионерский галстук.

— Сестра моя доброты не ведала никогда, — изрекла громко Гелюся, обращаясь к Макару, Клавдию, закончившему разговор с Лейкиным, и Филимонову. — А состарившись, оказавшись не у дел, вообще белый свет возненавидела. Ее когда-то назначили на солидный пост во власти. Я еще удивлялась, как это мою Тоську-Каку во власть допустили? Они бы… начальники ее… сначала у нас, ее родни, поспрашивали: можно ли ей вообще что-то в государстве доверять? Я бы им порассказала про нее немало всякого-разного.

— Вам предоставят слово в суде, — пообещал Макар.

— Я ее не убивала. Не знаю, кто ее на тот свет отправил. И не радуюсь я ее смерти, хоть и натерпелась от нее. Я ее прощаю. Сестренка… Тосечка… слышишь меня? Где бы ты ни обреталась сейчас скорбным духом своим — в аду, в преисподней, на пороге райском… Я тебя прощаю за все!

Возглас Гелюси эхом отдался в темном саду-огороде, среди яблонь и кустов смородины. Последнее слово она произнесла не в суде. А здесь, в своих владениях, некогда купленных на деньги сестры, среди своих грядок и парников и бентамок в курятнике.

На окраине Торков слышалась полицейская сирена. Подполковник Лейкин, поднятый Клавдием среди ночи из теплой постели, мчался на всех парах ставить точку в «громком резонансном деле».

Глава 31. Time out of joint^[33]. Планы на будущее

Есть раны, не заживающие никогда…

Кости срастаются, тело выздоравливает.

А душа кровоточит…

Клавдия прямо из Торков Макар отвез в больницу. Подполковник Лейкин, прибывший сначала в заброшенный ремонтный цех и лично обнаруживший «БМВ» Дмитрия Матвеева в боксе, а затем к дому Ангелины, вникнув во все, встал на сторону Макара:

— Немедленно к врачу! Мамонт… не артачься, не возражай: на рентген и к хирургу мигом. Марш!

Он даже выделил патрульную машину с сиреной и мигалкой — сопровождать их внедорожник, дабы они не попали в затор. Хотя какие пробки в пять утра?

Дежурный травматолог диагностировал у Клавдия перелом ребра (даже резиновые пули порой бьют жестоко!) и применил консервативный подход в лечении: Клавдия накачали обезболивающим и антибиотиками и наложили ему на торс тугую повязку.

Маша вернулась домой.

Не сразу.

Вениамин Лейберман повторно обжаловал ее административной арест, приложил к документам еще и рапорт подполковника Лейкина с изложением всех «вновь открывшихся обстоятельств по делу Дмитрия Матвеева», где указывалось «установленное сотрудниками Гавриковского отдела полиции в ходе оперативных мероприятий» имя убийцы Матвеева и ее пособников.

Имя истинного убийцы стало известно миру. Его подхватила пресса. Сообщениями о «бывшей чиновнице-монстре» Антонине Акакиевой, убившей соседа и самой ставшей жертвой неизвестного пока преступника» пестрела лента новостей в интернете, а домыслы и слухи расползались по каналам в Сети. Шофера Филимонова и сестру Акакиевой Ангелину официально задержали. Следственно-оперативная группа, работавшая над раскрытием разбойного нападения на Акакиеву, теперь примеряла к ним роли ее убийц. Вениамина Лейбермана судьба пособников не интересовала. Он бился словно лев за немедленное освобождение своей подзащитной. Но судебная машина двигалась со скрипом. Усилиями Вениамина Машу освободили из-под стражи лишь на третьи сутки административного ареста. В общей сложности она провела за решеткой восемь дней.

И эти страшные восемь дней в ИВС и можайском СИЗО изменили ее.

Вениамин сам забрал ее из ИВС, настояв перед Макаром: «Моя обязанность как ее адвоката». — И доставил в дом на озере. Машу высыпали встречать все: Вера Павловна, Лидочка, пожилая пара педагогов Августа, Макар с Сашхеном на руках. Вышел и туго-натуго перебинтованный Клавдий. Маша при всех по русскому обычаю поклонилась низко (наверное, в фильмах-сказках видела) Лейберману и Макару. Вера Павловна обняла ее, девочки тоже. А потом Маша сама подала руку Клавдию — церемонно и просто. И произнесла: «Здравствуйте, Клава. Спасибо вам за все!»

День она провела у себя в комнате, лежала в постели, уставившись в потолок. Они ее не беспокоили. Вера Павловна сама заботливо приносила ей лекарства и поесть. И чаю горячего с покупными сладостями.

На следующее утро Маша спустилась на кухню, повязала фартук. И сомнамбулой, чисто механически, начала готовить всем завтрак. Напекла даже английских булочек скон, любимых Макаром и детьми, щедро смазала их маслом и сливовым джемом. Но порой она надолго замирала, отрешенно, скорбно глядя в окно.

Брала ручной пылесос, включала, возила им по полу, собирая мусор, а затем вновь застывала, глядя в пустоту столь же пустым и погасшим взором. Вера Павловна подходила к ней, обнимала ее за плечи. Отнимала у нее пылесос. Вела на террасу или в парк — на свежий воздух.

А Маша шептала: «Сколько же народа в тюрьме… Девчонки молодые и пожилые, старше меня… И не урки-воровки, а приличные женщины, интеллигентные… В камерах по ночам кричат, плачут… Страшно…»

— Мы должны дать ей время прийти в себя, — сказала Вера Павловна Макару и Клавдию. — Быстро подобное не лечится. Маша должна осознать — она на свободе, она дома. Кошмар закончился.

Макар, глядя на Машино осунувшееся, посеревшее лицо, невольно вспоминал слова шофера Филимонова о том, как до него, бегущего прочь от брошенного им на рельсы Матвеева, издали донесся крик. Он не мог принадлежать Матвееву — дилер в тот момент был уже мертв. Филимонов слышал вопль Маши, когда она пыталась остановить несущийся тепловоз или когда она же тащила из-под колес тело Матвеева, ухватив того за руки. И ее обагрила хлынувшая кровь…

Вениамин Лейберман согласился с Верой Павловной: «Нам всем надо проявить терпение в отношении Марии». Он поделился собственными адвокатскими воспоминаниями: его клиенты, проведшие в тюрьме дни, месяцы и годы, на свободе тоже сначала жили словно по «тюремному распорядку». Они сбивались с ритма… Проявляли полное безучастие… Словно выпадали из обычной жизни.

Макар слушал друга-адвоката и понимал: и хотели бы они отпраздновать громко освобождение Маши, но не получалось — ни веселья, ни торжеств…

Печаль…

Насчет гибели Антонины Акакиевой от рук детей собственной домработницы (кстати, Лелик и Толик пока не попали в орбиту интересов правосудия. Им несказанно везло: все внимание следственно-оперативной группы, занимавшейся раскрытием ее убийства, сосредоточилось на Филимонове и Ангелине) Вениамин Лейберман имел личную точку зрения.

— Божий суд неотвратим, — убежденно заявил он Макару и Клавдию. — В отношении Товарища Мадам он свершился быстро, беспощадно, но справедливо. Скажете, в роли мстительного провидения выступили ненавидевшая Товарищ Мадам с детства девочка по имени Лелик и ее безумный брат? А я отвечу: Ангелы возмездия порой принимают поразительные обличья. Они маскируются. Но свое дело они знают. Можно избежать человеческого суда, уголовного… Но Божий суд неминуемо свершится над негодяями и покарает за причиненное зло.

Лечить Машу от стресса и воспоминаний про «застенки» Вениамин вызвался сам. Спустя неделю он нагрянул в дом на озере в гости со своими младшими сыновьями-близнецами. Их познакомили с Лидочкой и Августой. Вениамин отправил всех домашних прогуляться — в парк поместья. Макар и Вера Павловна забрали детей и пошли на озеро купаться, ловить последние августовские солнечные денечки.

— Клава, братан! — обратился Вениамин к Клавдию. — Вы тоже исчезните. Вы появитесь позже. В нужный момент.

Клавдий, закинув в рот обезболивающие таблетки, присоединился к честной компании. Ни грести на каноэ, ни купаться он из-за перелома снова не мог. Но счел себя обязанным возвести для Сашхена, Лидочки, Августы и озорных кудрявых близнецов замок из песка и глины у кромки воды. Больно ему было сидеть на песке, больно стоять, больно лежать, больно ходить… Но Клавдий терпел. Ему предстояло объяснение с Машей. Все в доме ждали этого события. И он внутренне готовился.

Вениамин же остался с Машей дома, воцарился на кухне под предлогом — столько голодных ртов предстоит накормить в обед! Я вам помогу, Мария! И он начал учить Машу готовить цимес, иерусалимские бурекасы — пирожки с баклажанами и брынзой, кугл — запеканку с яблоками и корицей. Они суетились на кухне. И Маша понемножку начала оттаивать, овеваемая жаром духовых шкафов и неуемной энергии сына Льва. Через час она уже спорила с Вениамином: «А я делаю запеканку иначе… у меня свой рецепт». Вениамин скачал для нее в мобильный кулинарную книгу Шмулика Коэна «Еврейская кухня», и Маша тут же решила попробовать приготовить мафрум — фаршированный мясом картофель с пряностями и соусом. Они вместе приступили к делу. Маша провернула в мясорубке фарш, Вениамин чистил картошку — на всех. Маша еще замесила в комбайне тесто для бурекасов. Начала его раскатывать и вдруг…

Замерла.

Закрыла лицо руками, испачканными в муке, и заплакала.

Вениамин обнял ее. А она обняла его. Он шептал: «Ничего, ничего… самое плохое позади. Надо жить дальше!»

Обед удался на славу. Все наворачивали золотой цимес… (ах, самый цимес!) и пирожки. И лишь Клавдий Мамонтов практически не ел, сидел, словно аршин проглотив, из-за своего бандажа-повязки.

— Приступайте, Клава, — шепнул ему Вениамин после застолья. — Даже если это посложнее задержания отморозка с пистолетом, все равно — сделайте все сейчас. А то она отправится опять к себе на кухню загружать посудомойку и рыдать. Шок выходит из нее слезами. Помогите ей. Вы же так старались ради нее! Рисковали собой.

И Клавдий решительно преградил путь в коридоре Маше с подносом в руках. Сам забрал у нее поднос, водрузил на комод с гипсовым бюстом Афродиты Праксителя.

— Пройдемся по парку, а? — предложил он, глядя на Марию, осунувшуюся в тюрьме, но все еще дородную, пышную, порозовевшую от кухонного жара и щедрых похвал домашних за вкусный обед.

Они молча вышли в парк. Неугомонная Лидочка вскарабкалась в гостиной на подоконник и зорко наблюдала за ними, пока Макар не взял ее на руки и не унес. Подглядывать, конечно, неприлично, но даже гувернантка Вера Павловна не могла противостоять искушению — нет-нет да прильнуть к окну, следя за парой на аллее парка.

— Маша, хочу вам сказать… я очень рад, что вы опять с нами, — хрипло начал Клавдий.

— Вам с Макаром и Вениамину земной мой поклон за спасение, — тихо ответила Маша. — Я сама с вами, Клава, все поговорить хотела. Даже из тюрьмы вам письмо написать, да не позволили мне надзиратели… Вы тоже простите меня, Клава. Повела я себя с вами тогда словно безмозглая дурочка. Стыдно вспомнить.

— Нечего вам стыдиться, Маша. Я сам виноват.

— Вы — мужчина молодой, а я уж пожила на белом свете. — Маша вздохнула. — И уж не девочка давно. А вела себя с вами недостойно, глупо. И жизнь меня проучила.

— Мы — друзья? — спросил Клавдий.

— А то! Конечно. — Маша посмотрела на него снизу вверх, слабая печальная улыбка осветила ее лицо. — Вы с Макаром за меня заступились. Адвоката мне нашли умницу, доброго мужика. Вы, Клава, опять ранены, и все из-за меня, оголтелой… Я много думала в последнее время: мне надо завязывать с моей дурью… ну, вы понимаете, о чем я. Естественно, ничего не может быть между вами и мной. И мне самой надо за себя взяться. А то я лишь с кастрюльками да сковородками, с пылесосом да со шваброй… А вы все вокруг умные, образованные. Лидуша наша — кроха еще, а уж почти на пяти языках щебечет, и Августочка — языки тоже понимает иностранные, хотя и не разговаривает. И рисует шикарно… Вас, Клава, Вера Павловна при мне назвала «наш раненый Долохов». Я у нее спросила — кто это такой? А она мне: Долохов — бретер, дуэлянт, любимый мой герой из «Войны и мира». А я ни мира, ни войны не читала… Слушаю ее, глазами моргаю… С простецкой бабой кто ж станет общаться? Надо мне себя подтягивать, доходить до всего своим умом. Я наше путешествие в Питер часто вспоминала в тюрьме, Эрмитаж… красотища — вазы, колонны из малахита, позолота… А я на картины глядела и не знала, кто на них… Я и о другом за эти дни тревожилась: увольняться мне из-за вас, Клава… нет ли?

— Маша!

— Не-а, не уйду. — Вновь слабая печальная улыбка скользнула по губам горничной. — Хоть и больно мне порой еще на вас, Клава, смотреть… Но не уйду я. Где я еще подобное место сыщу? Чтоб и зарплата хорошая, и отношение ко мне — почти родственное… человеческое. Я отцу Макара честно служила, а теперь мой долг перед его сыном и его малышней — заботиться о них и дальше.

— Я рад вашему решению не покидать нас, — произнес Клавдий. Он не лукавил.

— Больно многому вы рады, — Маша покосилась на него. — И насчет возращения моего из тюрьмы, и что остаюсь… Но я тоже рада, честно признаться. Я ведь в камере сидела и думала: прежняя моя жизнь полетела под откос, а новой, тюремной… в колонии я не желаю. Найду способ все закончить разом, если меня, невиновную, суд неправедный осудит.

Насчет неправедного суда размышлял и Макар.

Клавдий и Маша вернулись из парка. Макар не задал ни единого вопроса Клавдию. Он заговорил о другом.

— У меня идея, братаны. Интересно ваше мнение.

— Идея? — Вениамин Лейберман вроде удивился. — Вообще-то, братан, я сыт по горло. Нужно взять паузу.

— Жизнь преподнесла нам жестокий урок. Из последних событий, затронувших мой дом, я извлек свой example^[34], персональный. Так дальше продолжаться не должно. — Макар смотрел на друзей. — Я решил организовать Фонд помощи жертвам следственных и судебных ошибок. И жертвам откровенного произвола. Деньги, вырученные мной от сделки с авто, я полностью вложу в фонд. Я предлагаю вам… соучастие, братаны.

— В Фонде жертвам? — уточнил адвокатским тоном Вениамин.

— Я в деле, хоть это и чистая авантюра, — сразу ответил Клавдий. — Бабки, оставшиеся у меня от сделки, я тоже вкладываю в твой фонд.

Клавдий еще прежде успел из полученных средств оплатить адвокатский гонорар Лейбермана и все расходы на розыск (Они с Макаром просто поставили Машу перед фактом: расчет полный. Не вдаваясь в подробности, кто и на что потратился). На однокомнатную квартиру в Сколково денег больше не хватало. Видимо, суждено пока ему и дальше не иметь собственного угла, предоставив московскую квартиру и профессорскую дачу в Бронницах родителям. Они же все это когда-то наживали, а он еще не сумел…

— Блаженный мечтатель. Сколько такой фонд может просуществовать? Прикинул? — хмыкнул Вениамин.

— Сколько просуществует, все наше. Я назову его именем покойного отца: Фонд имени Саввы Псалтырникова. Вдруг это продлит фонду жизнь? Наверху отца еще помнят.

— Ход конем, ах ты хитрец! — заулыбался Вениамин. — В памяти больших шишек твой папа остался титаном духа, бескорыстно возившим Благодатный огонь из Иерусалима на Пасху. Сам платил за аренду спецборта, сам летал. Ему даже орден церковный за пасхальные вояжи пожаловали, нет?

— Папа в бронницкой фабричной юности слыл ярым комсомольцем, неформалов он нещадно гнобил. По жизни был атеистом, он мимикрировал под окружавшую его среду, — усмехнулся Макар. — В фонд его имени смогут обращаться люди, попавшие, подобно Маше, в передрягу, или же те, кому полиция отказала в помощи, или те, кто не согласен с выводами следствия… Словом, двери фонда открыты для всех нуждающихся в справедливости. Средств хватит для ведения самостоятельных расследований, найма детективов, проведения экспертиз, исследований в частном порядке… И оказание адвокатских услуг… Дзига, слышишь меня?

— Слышу, но… еще смутно. Нечетко. Излагай самый цимес.

— Тебе я предлагаю работу в фонде: оказание адвокатских услуг либо частные правовые консультации — на твой выбор, в зависимости от случая. И место председателя фонда.

— Ты искушаешь меня креслом председателя фонда имени своего отца?

— Да. Ты профессиональный юрист, адвокат. Кто лучше тебя все организует?

— Контора «Рога и копыта» и Фунт — председатель… Фунт всегда сидел, — вспомнил Вениамин «Золотого теленка». — Не забывай: на моей шее камнем висит юрфирма покойного дяди.

— А вы совместите. Легко. Вениамин, а? — обратился к Лейберману и Клавдий.

— Только ради вас, Клава, — тоном Паниковского возвестил Вениамин. — Раненому герою не в силах отказать. С обратившихся в фонд, естественно, станем брать посильную им оплату… то есть добровольные взносы в счет наших услуг и расходов! — продолжил он уже вполне деловым тоном. — Явится старушка-пенсионерка с жалобами, фонд покроет все расходы. Но если постучится к нам в дверь босс-воротила или чинуша со своими криминальными проблемами, мы ему выставим калькуляцию расходов — мама не горюй. Имя твоего отца, Макар, и правда до сих пор на слуху в определенных кругах. А у тех кругов свои тайны. И в эти тайны они, круги… обычно не любят вмешивать полицию и следком. Вывод? Клиенты для фонда найдутся, зуб даю! Макар, ты потом со своим Синьором КГБ потолкуй о фонде на досуге. Вдруг старик, озверев от скуки в Серебряном Бору, возжелает консультировать фонд имени твоего папы негласно? Он же заядлый сплетник… Его хлебом не корми, дай поябедничать… Ты и о прочих папиных знакомцах мозгами пораскинь: люди они все солидные, глубоко информированные. Используем их в качестве «неназванных источников», а? Круто? А у вас, Клава, сохранились обширные связи в мире секьюрити, телохранителей. Тоже нам большое подспорье. И ваша прежняя служба в полиции сто раз еще пригодится. Словом, поле возможностей весьма широкое. Вдруг все выльется в ощутимую для нас материальную выгоду, а не в убытки? Но загадывать рано. На услугах частных детективов сразу сэкономим: вы в тандеме снова повкалываете, если случай будет того стоить. И мой помощник — пенсионер, ищейка из органов — тоже с удовольствием подключится. Ему второй заработок светит помимо моей ему доплаты к пенсии. Плохо? А он скажет: нет, супергуд! Если кейсы окажутся пустяковые, он и сам все расследует. Но ваше участие в сложных случаях, я, председатель, категорически востребую. У вас нет официальной детективной лицензии, мы на нее просто забьем. Обойдемся лицензией Клавы на частно-охранную деятельность. И еще, я — председатель — сразу ставлю вас в известность: в отличие от меня и моего помощника — ищейки — вы оба на зарплаты из средств фонда за детективную работу даже не рассчитывайте, братаны. Я капиталист-эксплуататор. У меня снега зимой не допросишься. Имейте оба в виду.

Они все трое рассмеялись. Клавдий стукнул кулак здоровой руки о кулак Вениамина: завет! Сила!

Макар сел к роялю. Он прислушивался к себе, желания «откупорить шампанского бутылку»… или приложиться к бурбону, отмечая зарождение фонда, у него не возникало. Его личные внутренние демоны угомонились, уползли во тьму… Надолго ли?

Он заиграл «In Hell I”ll Be In Good Company»^[35].

Клавдий и Вениамин слушали, Клавдий присвистывал в такт, Вениамин подпевал: «В Аду окажемся в отличной компании!»

Будущее через призму свихнувшегося времени представлялось все еще туманным…

Но не безнадежным…

Примечания

1

Расследование и поиски пропавших без вести описаны в романе Т. Степановой «Четыре крыла».

(обратно)

2

«Золушка» Е. Шварц.

(обратно)

3

«Золушка» Е. Шварц.

(обратно)

4

Поцелуй ее! (англ.)

(обратно)

5

Цивилист (от лат. civilis — гражданский) — специалист по гражданскому праву, юрист.

(обратно)

6

«Золушка» Е. Шварц.

(обратно)

7

Подружка (англ.).

(обратно)

8

Что ему Гекуба? (англ.) — У. Шекспир «Гамлет».

(обратно)

9

Подвиг силы (франц.). Выражение часто употребляется и в английском языке.

(обратно)

10

Английский торт «Банофи».

(обратно)

11

Соушиалайзинг — неформальное общение после работы в офисе на отвлеченные темы.

(обратно)

12

Цимес в еврейской кухне — сладкое рагу из моркови, изюма и специй.

(обратно)

13

Полоний — персонаж в пьесе «Гамлет» У. Шекспира.

(обратно)

14

Саша Черный. «Пошлость».

(обратно)

15

«Хулиган» на сленге оперативников.

(обратно)

16

Родстер (англ. roadster) — двухместный автомобиль с мягкой или жесткой съемной крышей.

(обратно)

17

Привет! (лат.)

(обратно)

18

Здравствуй, Лидия Лучшая (лат.). И одновременно шуточная отсылка Клавдия к фильму «Трансформеры».

(обратно)

19

Сказано — сделано (лат.).

(обратно)

20

Гифт (от англ. о gift) — подарок или дар.

(обратно)

21

«Мы не в стельку пьяны, лишь капелька в нашем глазу» (англ.). Роберт Бернс. «Наш Вилли пива наварил».

(обратно)

22

Ну-ну (англ.).

(обратно)

23

Истина в вине (лат.).

(обратно)

24

Подробно об этом рассказано в романе Т. Степановой «Циклоп и нимфа».

(обратно)

25

«Порвалась дней связующая нить». Трагедия «Гамлет» У. Шекспир. Пер. с англ. Б. Пастернака, но на английском звучит как «Свихнувшееся время».

(обратно)

26

Стихи Бориса Рыжего.

(обратно)

27

Стихи Бориса Рыжего.

(обратно)

28

А. Бородин. «Половецкие пляски».

(обратно)

29

Уважительное обращение к старшему (киргиз.).

(обратно)

30

А. Бородин. «Половецкие пляски».

(обратно)

31

Из плохого в худшее (англ.).

(обратно)

32

Стихи Бориса Рыжего.

(обратно)

33

Свихнувшееся время. У. Шекспир (англ.).

(обратно)

34

Характерный назидательный урок, пример (англ.).

(обратно)

35

Песня группы The Dead South.

(обратно)

Оглавление

Об авторе

Глава 1. Прощение?

Глава 2. То, что не приснится даже в кошмаре

Глава 3. Мятный джулеп и Золушка

Глава 4. Рассеченный пополам

Глава 5. Кто он?

Глава 6. Дом у реки

Глава 7. Соседи

Глава 8. Сын льва

Глава 9. Брат

Глава 10. Синьор КГБ и Товарищ Мадам

Глава 11. Амант

Глава 12. Офисная штучка

Глава 13. Рисунок

Глава 14. Гелюся

Глава 15. Квашня и компания

Глава 16. Свидетель, или талант не пропьешь

Глава 17. Вор и наложница

Глава 18. Капитал

Глава 19. В чаще

Глава 20. Ближний круг

Глава 21. Кубик Рубика

Глава 22. Типа профайлеры

Глава 23. Экспертиза

Глава 24. Кровь

Глава 25. Кочерга

Глава 26. Чаши весов

Глава 27. Слепые окна

Глава 28. «Там под знойным небом негой воздух полон…»[28]

Глава 29. По следу

Глава 30. Варвары

Глава 31. Time out of joint[33]. Планы на будущее