Библиотека :)

Отец подруги, или Влюблен без памяти 1320K - Виктория Победа (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Отец подруги, или Влюблен без памяти

Глава 1

— Кира, солнышко, я когда говорил, что мне нужна помощница, готовая работать в поте лица, не совсем это имел в виду, — босс смотрит на меня сверху, даже не пытаясь скрыть долбаного веселья. — Ты коленки свои красивые сотрешь.

Глупая, совершенно идиотская ситуация, я думала, такое правда только в кино бывает.

— Может, ты все-таки вылезешь из-под моего стола? Все же удобнее, когда твоё личико находится несколько выше уровня моего паха, — по глазам вижу, что он вот-вот взорвется от смеха.

— Вам обязательно издеваться? — бурчу недовольно, не спеша вылезать из своего укрытия.

А все чёртовы брюки. Новые мать их брюки из дорогущего магазина. Брюки с рынка меня ни разу так не подводили.

— Ты зачем туда залезла? Нет, я, конечно, люблю сюрпризы...

— Да прекратите вы издеваться, я ручку уронила, — это даже звучит смешно.

Какая-то тупая комедия.

— И что, не нашла?

— Нашла.

— А чего не встаешь?

— Не могу.

— Ну давай я тебе помогу, — наклоняется.

— Не надо мне помогать, я не могу вылезти потому что...

— Потому что? — интересуется вкрадчиво.

“Потому что у меня дыра на заднице”

Давая согласие на предложение подруги попробовать себя в качестве личной помощницы ее отца, ввиду временного отсутствия его постоянного секретаря, я даже близко не представляла, во что оно выльется.

***

Глава 1

Кира

— Бабуль, ну ты опять тяжести таскаешь, сколько раз я просила тебя не спускаться в погреб? У тебя же суставы…

— В моем возрасте у всех суставы, Кирочка, ничего, не надорвалась, — ставя на стол трехлитровый баллон, бабушка улыбается и осматривается в поисках открывашки.

Протягиваю ей потеряшку и негодую, но уже молча, потому что спорить с бабушкой, так же как спорить со стеной — бесполезно.

Я столько раз просила ее не напрягаться почем зря, а она все наоборот делает. Возится целый день по дому, как юла неугомонная.

Хорошо, что на дворе зима и на огороде грядки полоть не надо, иначе она бы оттуда не вылезала.

— Совсем ты себя не жалеешь, — вздыхаю обреченно и тянусь банке за маринованным огурчиком.

— А ну-ка руки, — тут же получаю от бабушки по руке полотенцем, — нечего перебивать аппетит, сейчас солянка готова будет и пирожки, поешь нормально. — Взяли моду, молодежь.

— Ну, бабуууль.

— Не бабулькой мне тут, — ворчит по-доброму.

Ставлю руки на стол, подбородком упираюсь в ладони и смотрю на бабушку. Помогать она мне категорически запрещает, жалеет меня, мол работаю в своем городе, все силы трачу. Не нравится это ей, а мне не нравится ее артроз.

Слежу за бабушкой глазами, она ставит передо мной чашку с солянкой, следом на столе появляется большое блюдо с пирожками.

— С капустой, как ты любишь, — приговаривает, раскладывая по тарелкам маринованные огурчики, — небось кушаешь всякую ерунду в своем городе.

— Неправда, — улыбаюсь, беру ложку.

У самой уже слюнки текут. Нет все-таки ничего лучше бабушкиной домашней еды.

— Неправда, — передразнивает меня бабуля, — а то я не знаю, этого своего еще небось слушаешь.

Берет табуретку, пододвигает ее к столу, садится рядом со мной.

— Умаялась совсем, — недовольно качает головой, на меня смотрит.

— Все у меня хорошо, не так уж сильно я и устаю, — стараюсь говорить правдоподобнее.

— Врать ты так и не научилась, — усмехается бабушка, окинув меня своим знаменитым сканирующим насквозь взглядом.

— Да не вру я.

— Заканчивала бы ты уже с этой идеей, сколько раз я тебе повторяю, все у меня нормально, — бабушка заводит старую шарманку, как и всякий раз, когда я приезжаю к ней в деревню, — тебе учиться надо, ну что это за образование такое — заочное.

— Нормальное образование, бабуль, — прожевывая пирожок, давлюсь собственными слюнями.

Сколько ни пекла пирожки, ни разу такие, как у бабушки не получились.

— Нормальное, — вздыхает, — тебе о своем будущем думать надо, о карьере, о семье.

— Вот сейчас о твоем протезе подумаю, а потом за остальное возьмусь, — обещаю ей, а у самой руки опускаются и на душе паршиво так.

Работы-то у меня моей больше нет, а остальные подработки денег в общем-то не приносят, все на быт уходит.

— Кирюша, ну сколько тебе повторять, не нужен мне этот платный протез, — по-прежнему возмущается бабушка, — бесплатный он ведь ничем не хуже, точно такой же.

— Угу, только у тебя стадия не та и в очередь на квоту тебя пока не поставят, — парирую, продолжая жевать.

— Ничего, поставят позже, — спокойно говорит бабушка.

— А потом очереди своей ждать, хорошо если недолго, а если полгода и больше, мучиться будешь все это время?

— Ой, так уж и мучиться, скажешь тоже, главное, Кирочка, что?

— Что? — смотрю на бабушку.

— Главное движение, — наставляет бабушка с серьезным видом, — вот зима закончится, я огородом займусь, дел много, и суставы болеть перестанут.

— Бабуль, это так не работает.

— Все работает, — отмахивается от меня, — деньги тратить еще на эту ерунду, я не молодею, у кого в моем возрасте нет проблем с суставами.

— Тебе всего семьдесят три.

— Вот именно, Кира, семьдесят три, уже не на операцию, а на похороны пора копить.

— Какие еще похороны, ба, — восклицаю возмущенно.

— Обычные, на кладбище, Кира, рядом с дедом меня похоронишь.

— Так все заканчивай, ты чего вдруг помирать собралась?

— Не собралась, но я не молодею, мне главное тебя пристроить в надежные руки, — улыбается бабушка, а во взгляде ее загорается мечтательный огонек.

— Я же не котенок бездомный, чтобы меня в руки надежные пристраивать, — хихикаю, зачерпывая остатки супа ложкой.

Бабушка доедает свою порцию, отодвигает в сторону чашку и поворачивается ко мне всем корпусом. Кладет на стол руку, таким образом опираясь на нее и одаривает меня взглядом, под которым я себя действительно несмышленым котенком чувствую.

— А ты и есть, котенок, — с серьезным видом произносит бабушка, — а опора, Кирочка, поддержка, нужны всем. И мужчина рядом надежный нужен.

— Бабуль, ну только не начинай снова.

— А что не начинай? Твой этот, как его?

— Павлик.

— Журавлик, — морщась, будто кислой капусты отведала, произносит бабушка, — улетит, как только на горизонте засияет гнездышко поинтереснее.

— Да с чего ты взяла бабуль? — обидно вообще-то.

— А с того и взяла, что ответственности он на себя никакой брать не хочет.

— Бабуль, ну сейчас время уже не то, — оправдываюсь, отводя взгляд, — сейчас за себя ответственность нужно самой нести.

— Время, Кира, всегда одинаковое, — вздыхает бабушка, потом тянется к небольшой деревянной шкатулке не подоконнике и достает из нее самодельную папироску.

— Бабуль! Ну куда ты опять курить.

— Не опять, а снова, — закуривает, а я только вздыхая возмущенно, — так вот Павлик твой никакущий, только время с ним тратишь зря и силы.

— Ну ты не права сейчас бабуль, все не так, — говорю тихо.

— То есть серьезно это у вас все? Да? — щурится хитро. — Тогда чего ж он до сих пор познакомиться не приехал? Поди несколько лет тебе уже голову морочит.

Смотрю на бабушку и не знаю, что ответить. Паша действительно не рвется знакомиться с моей бабушкой.

— То-то и оно, ни ответственности, ничего. Зачем такой мужик нужен, если в нем опоры нет?

— Ба, давай закроем тему, — прошу тихо, — я же к тебе приехала не для того, чтобы ссориться.

Глава 2

Несколько дней спустя

— Ну вот и все, а ты боялся, — обработав раны, улыбаюсь и поглаживаю малыша-котейку, попавшего к нам на днях с рваными ранами на ушке и задней лапке, и отправляю его во временное жилище. По крайней мере надеюсь, что временное. Таких маленьких пушистиков обычно быстро забирают.

— Кир, а вот эти коробки, с ними что делать? — за спиной раздается голос напарницы.

Саша указывает пальцем на большие картонные коробки у стены.

Смотрю на нераспакованный корм и вздыхаю. Блин, забыла. Так и знала, что что-то забыла, и Леша уже ушел, а корм в коробках тяжелый, тягать его еще, тут бы совсем не помешала мужская рука.

А из мужиков у нас тут только двое: Михалыч — ветеринар по вызову, мужик добрый, но с больной спиной, да Леша — студент на волонтерских началах, за спасибо работает, соответственно, и задерживаться у него обязанности нет.

Да и неудивительно это, кому захочется терять время и силы в приюте для животных, где не зарплата, а смех да и только, по нынешним меркам. Только святым, наверное.

Устало падаю на стул и роняю на стол голову, с шумом стукнувшись о деревянную поверхность, начинаю хныкать.

— Ты чего? — слышу неподдельное удивление в голосе Сашки.

— Да ничего, забыла, их распаковать надо, там корм сухой, и в кладовку отнести, — протягиваю и снова хнычу, совсем как ребенок.

Иногда очень хочется, кстати, снова побыть ребенком. Вернуться в прошлое, где ничего не надо было решать, где были мама и папа, бабушка и дедушка, а я была единственной и самой любимой принцессой на свете.

— Да ладно тебе, чего ты расстраиваешься, сделаем сейчас, — пытается подбодрить меня Сашка, — нас же двое.

Поднимаю голову, смотрю на улыбающуюся Сашку и правда не понимаю, откуда она такая взялась.

Девочка в дорогущих шмотках, не то чтобы я разбираюсь, но не заметить название бренда, о котором слышал каждый, хотя бы на той же сумочке, даже я не могла.

Да и водители на крутых черных автомобилях простых студенток не возят.

И вот это чудо, в хорошем смысле, берется за любую работу, которую ей дают в Богом забытом приюте для животных.

Ладно, может не совсем забытом и не так уж у нас плохо, но все же.

Не место это для таких, как Саша. Ей бы по магазинам ходить, на острова кататься, о дорогущем маникюре заботиться, да вообще — о чем угодно заботиться, но только не тяжеленные коробки разгружать и с больными котятами возиться.

Подпираю ладонями подбородок и продолжаю разглядывать относительно недавно свалившегося нам на голову волонтера в лице Саши.

— Что ты здесь вообще делаешь? — я правда держалась.

Несколько недель себя одергиваю, но вопрос по-прежнему крутится в моей голове.

— В смысле? — она удивленно округляет глаза.

— В прямом, — пожимаю плечами, — ты же явно из другого мира, — улыбаюсь.

— Из какого еще другого? — хмурится.

— Не придуривайся, ты меня прекрасно поняла.

— Мне нравится здесь, — окидывает взглядом помещение, — и я животных люблю, а завести пока не могу.

— Родители не разрешают?

— Да нет, просто это же ответственность большая, неуверенна, что готова к ней.

Смотрю на нее, не сводя глаз, и думаю: то ли я зачерствела за последние пару лет, то ли она в самом деле не от мира сего.

Я в течение нескольких лет имела “удовольствие” работать с дамочками ее круга. Возраста они были разного, зато манеры и открытая пренебрежительность у всех были исключительно одинаковыми.

Обслуживающий персонал для них зачастую являлся просто грязью под ногтями. Потому, когда Сашка впервые показалась у нас в приюте — пришла по объявлению о наборе волонтеров — мы всем коллективом отнеслись к ее появлению весьма настороженно, с большой долей скептицизма.

Кое-кто даже подумывал, что мажоры какой-то глупый розыгрыш затеяли, мало ли какие сейчас развлечения у детей богатых родителей. Всерьез опасались, в общем, за целостность хозяйства.

Но наши сомнения быстро развеялись, а к Сашке все очень быстро привыкли, а я и вовсе больше всех прикипела. Вероятно потому, что наши с ней смены постоянно совпадали и работать совместно приходилось часто. В общем, успели подружиться.

— А почему ты спросила? — ее вопрос выдергивает меня из размышлений.

— Не знаю, просто интересно, а родители твои не против? Ну все-таки, мы тут с бездомными животными возимся, не все они здоровы. Не боятся за тебя?

Сашка неожиданно для меня начинает заливисто смеяться, что именно ее насмешило — для меня секрет.

— Прости, — отсмеявшись, стирает слезы с уголков глаз, — нет, папа не против, он говорит, что я бы и без этого приюта себе приключения на пятую точку нашла, а так он хоть знает, где я, и он прав, в общем-то.

— А мама?

— А мамы у меня нет.

— Прости, я не знала, — мне становится стыдно за свою бестактность, я ведь прекрасно знаю, что значит потерять родителей.

— Да нет, с ней все нормально, вроде бы, просто мы с папой ей не нужны, он меня один растил, сколько себя помню, все был только папа, и бабушка, но она умерла уже, — говорит об отце и лицо ее как-то сразу преображается и сияет.

— Наверное, хороший у тебя папа, — не могу не улыбнуться в ответ.

Сашка вообще из тех людей, которые своей неуемной энергией заряжают все вокруг.

— Да, он у меня самый лучший, — восхищенно произносит Сашка и я ей даже немного завидую.

Хотела бы я, чтобы и мой папа сейчас был жив, он у меня тоже самый лучший был. Воспоминания о родителях навевают грусть, внутри все сжимается, в носу начинает щипать. Делаю несколько вдохов через рот, чтобы не расплакаться.

— Все хорошо? — уставившись на меня, вдруг озадаченно спрашивает Сашка.

— Ну да, а что?

— Мне показалось, ты взгрустнула.

— Нет, — встаю, отводя взгляд, — просто устала.

— А ты почему? — летит мне в спину.

— Что почему? — оборачиваюсь, уже взяв себя в руки.

— Ну почему здесь работаешь?

— Здесь платят, все очевидно, из-за денег, — пытаюсь непринужденно пожать плечами, а получается какое-то дерганье нервозное.

— Врать, Кира, нехорошо, — поучительным тоном.

— Я и не вру.

— Угу, ради копеек тут горбатишься, признайся просто, что ты всех этих больных несчастных животных бросить не можешь. Сама сердобольная, а чему-то удивляешься.

— Ну это другое, — улыбаюсь устало.

— Почему? Потому что я из богатой семьи, а ты нет?

— Ну, собственно, да, поэтому, — не вижу смысла что-то придумывать.

— Вот ты сильно ошибаешься, между прочим.

— Ладно, давай распаковывать коробки, а то поздновато уже.

Сашка пододвигает к стене стул и забирается на него. Протягиваю ей канцелярский нож. Начинаем с верхних коробок, Сашка достает упаковки корма, а я складываю их у двери.

В принципе справляемся достаточно быстро.

— Сюда бы тележку, как в супермаркете, — весело замечает Саша, подхватывая две упаковки по пять килограммов.

— Куда ты схватила, по одному бери, тяжело же.

— Ага, и пятьсот раз будем ходить туда-сюда, — смеется, — а за мной скоро папа заедет, — произносит виновато.

— Ну ничего, я сама доделаю, не надо надрываться.

— Ага, я тебя тут одну не оставлю, мне совесть не позволит, — хихикает, открывает ногой дверь и выходит.

В несколько ходок справляемся с кормом и заканчиваем на сегодня.

Кошусь на время, восьмой час. Собираюсь предложить выпить чаю, раз уж Сашке все равно ждать отца, как в этот момент раздается звонок.

— О, наверное папа подъехал, да пап, — отвечает.

Улыбаюсь, мысленно прохожусь по всем клеткам и вольерам. Вроде больше ничего не забыла.

Сашка, тем временем, снимает с вешалки свое пальто, одной рукой обматывает вокруг шеи шарф и одевается. Я делаю то же самое.

Она о чем-то радостно щебечет с отцом, я сути разговора не улавливаю, потому что не прислушиваюсь.

Гашу свет, Сашка выходит первой, я — за ней, запираю дверь и быстрым шагом пересекаю коридор.

Доходим до проходной, наш сторож, дядя Ваня, приветливо машет рукой.

— Припозднились вы сегодня, — произносит добродушно.

— Так получилось.

Сашка, прижав к уху телефон, машет дяде Ване на прощанье.

— Дядь Вань, ты потом на всякий случай еще раз по вольером пройдись, сконтролируй, хорошо?

— Кир, я всегда контролирую, не переживай.

— Спасибо, — улыбаюсь, — хорошей смены, дядь Вань.

Прощаюсь с добродушным сторожем и иду вслед за Сашей, она все еще говорит с отцом. Пересекаем проходную и, едва шагнув за пределы территории приюта, я привычно чертыхаюсь, кутаясь в свою куртку. Ветер насквозь пронизывает.

Делаю несколько шагов по скользкой плитке и в который раз мысленно ругаю себя за покупку такой неудачной обуви. В этих сапогах разве что только на каток идти. По крайней мере, на аренде коньков точно можно сэкономить.

Чувствую себя коровой на льду — неуклюжей и жалкой. Ненавижу зиму и особенно ненавижу скользкую плитку. Каждый шаг — испытание.

Только мне удается поймать равновесие, как Сашка вдруг громко вскрикивает:

— Пап!

От неожиданности я резко вздрагиваю, ноги тут же разъезжаются в разные стороны. Сумка с учебниками упрямым балластом тянет меня вперед и я бесконечно жалею о том, что успела забежать в университетскую библиотеку перед работой.

Падение уже кажется неизбежным, смирившись с судьбой, я зажмуриваюсь, готовясь встретиться с твёрдым холодным полом, но чьи-то сильные руки услужливо подхватывают меня в последний момент. Вместо жесткой плитки я утыкаюсь лицом в чужую грудь. Сразу чувствую приятный аромат мужского парфюма — свежий, с легкими древесными нотками.

— Извините, — бормочу, смущённо опуская взгляд и пытаясь отстраниться.

Мне, правда, не позволяют, и хватка на моих плечах становится только сильнее.

— Вы в порядке? Стоите? — рядом с ухом звучит глубокий, спокойный голос.

Я киваю, чувствуя, как горят щеки. Усилием воли заставляю себя взглянуть на спасителя. Он держит меня за плечи, помогая восстановить равновесие. И тут меня накрывает новая волна стыда.

Передо мной стоит высокий статный мужчина, на вид ему около сорока, может немного меньше. Я зачем-то его рассматриваю. У него темные густые волосы, немного вьющиеся и аккуратно уложенные. Скулы хорошо очерченные, чуть заостренные. Глаза — зеленые, внимательные, и взгляд пробирает до самых костей. На мужчине черное пальто из-под которого выглядывает воротник светлой рубашки.

Он цепко оглядывает мое лицо и я невольно сглатываю скопившуюся во рту слюну под его давящим взглядом.

— А ты говорил, я одна такая неуклюжая, — звучит голос Саши. — Знакомься, пап, это Кира, похоже она моя кармическая сестра.

Папа?

— Здравствуйте, — выдавливаю я, не зная, что еще сказать и чувствуя себя еще более неловко.

— Ты ее не отпускай, а то вдруг она снова попытается навернуться, тут еще ступеньки, — Сашку, по-видимому, мои акробатические способности повеселили.

— Не отпущу, — тихо обещает ее отец, все так же глядя на меня в упор.

Глава 3

В воздухе повисает неловкое молчание, правда, неловко, кажется, только мне.

Папа.

Вот этот холеный мужик с обложки журналов о богатых, в которого я практически влетела — это Сашкин папа? Он ее во сколько сделал, в восемнадцать?

— Извините, еще раз, — отмерев, начинаю суетиться в попытке отстраниться, однако моя шикарная обувь, на которой я очень опрометчиво решила сэкономить, с моим решением не согласна.

Стоит мне только двинуться, как подошва снова начинает скользить по плитке, и вместо того, чтобы сделать шаг назад, я еще сильнее прижимаюсь к Сашкиному отцу.

Мои щеки мгновенно и весьма ощутимо вспыхивают от стыда.

До ужаса хочется провалиться под землю. Поднимаю голову, смотрю на мужчину и, наверное, краснею еще сильнее, лицо просто горит огнем. Хорошо, что уже стемнело и улицу освещают только фонари.

— Она еще хуже меня, — хихикнув, заключает Сашка, — Кир, а это мой папа, Владимир Степанович.

— Очень приятно, — выдавливаю из себя.

— А мне-то как приятно, — расплывается в улыбке мужчина.

Его, кажется, эта нелепая ситуация даже веселит.

— Пап, подвезем Киру домой, а то уже темновато?

— Не… не надо, — спохватываюсь, как только до меня доходит смысл Санькиной просьбы к отцу, — я на автобусе, тут остановка недалеко, — бормочу уже тише, и не понятно к кому обращаюсь: к Саше или к ее отцу.

— Подвезем, конечно, — с той же улыбкой на лице произносит отец Сашки, полностью игнорируя мой короткий монолог, — вы все-таки держитесь, Кир, упадете еще, отобьете себе что-нибудь, — я готова поклясться, что в его словах проскальзывает едва различимый стеб. Добрый, но все же стеб.

Делаю глубокий вдох и киваю. А что я еще могу? Только кивать и могу, почти не шевелясь, потому что если двинусь, снова начну свое акробатическое представление, а оно здесь никому даже бесплатно не упало.

Владимиру Степановичу как-то удается отцепить неуклюжую меня, да так, что я умудряюсь сохранить равновесие. Он поворачивается, поддерживая меня, потом выставляет свой локоть, чтобы я могла за него ухватиться.

Цепляюсь чуть выше и буквально впиваюсь пальцами в его плечо. Не знаю, что на меня находит, наверное, просто настолько не хочу глупо навернуться и в самом деле отбить себе что-нибудь, а потому готова цепляться за любую возможность этого избежать.

К счастью, здесь всего четыре ступеньки. Краем глаза замечаю, что Сашка уже спустилась и даже дошла до большого черного внедорожника.

Когда скользкая поверхность наконец остается позади и мои ноги ступают на шершавый, лишь слегка подмерзший асфальт, я выдыхаю с таким облегчением, что оно вырывается из меня глухим свистом.

— Спасибо, — благодарю смущенно и, потупив взгляд, отпускаю мужское плечо.

— Не за что, мне даже приятно было.

Я на его слова ничего не отвечаю, бросаю взгляд на Сашку, зависшую в своем мобильнике и не обращающую ни на меня, ни на отца совершенно никакого внимания.

— Садитесь назад, Кир, — мужчина отходит от меня на пару шагов, в этот же момент раздается щелчок и машина приветственно моргает фарами.

— Я…

Хочу снова вставить свои пять копеек о том, что меня подвозить вовсе не нужно и доберусь я на автобусе, но в этот момент Сашка отрывается от телефона и в свойственной ей звонкой манере обращается одновременно ко мне и к отцу.

— Вас пока дождешься, Кир, давай, залезай, не лето, — командует торопливо, сама открывает дверь спереди и забирается на пассажирское рядом с водительским.

Возражать уже просто бессмысленно и даже чуточку глупо, подхожу к машине, открываю дверь и забираюсь на заднее сиденье большого внедорожника Сашкиного отца.

Сижу тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Сашка что-то щебечет, ее папа периодически поддакивает.

В какой-то момент я ловлю себя на том, что рассматриваю Владимира Степановича. Просто самое обыкновенное женское любопытство берет верх даже над бесконечным чувством неловкости.

Интересно, сколько ему на самом деле лет? Выглядит не больше, чем на сорок. Вспоминаю Санькин короткий рассказ, по ее словам отец воспитывал ее один. Судя по всему, удалось ему это на отлично.

— Кир, ты там уснула, что ли? — от неожиданности вздрагиваю.

— Да нет, просто задумалась.

— Угу, может хотя бы адрес назовешь, — хихикает Сашка, а ко мне возвращается желание провалиться под землю.

Блин!

Мне не нужно видеть выражение лица отца Саши, я нутром чую, что он едва смех сдерживает, пусть и не знаю, как и чем объяснить эту уверенность.

Называю адрес и думаю только о том, что хочу как можно скорее добраться до дома.

— Оу, — выдает Сашка и я мгновенно напрягаюсь, потому что это ее “оу” мне совсем не нравится и навевает какое-то нехорошее предчувствие.

— Так это целый круг делать, — тянет задумчиво, а я пока не очень понимаю, к чему она клонит, — напишу Ляльке, что я задерживаюсь.

— Необязательно, — отзывается Сашкин отец и я инстинктивно перевожу взгляд на него, — я сначала завезу тебя, а потом отвезу Киру.

Что? В смысле отвезет? Это мне с ним наедине остаться придется, что ли? Ну уже нет, так мы точно не договаривались.

— Не нужно, — робко подаю голос, — меня можно на ближайшей автобусной остановке высадить, я хорошо город знаю и потом, тут до центра не так далеко, а оттуда я почти на любом транспорте доберусь.

— Исключено, — поднимаю глаза, смотрю в зеркало и встречаюсь взглядом с отцом Саши.

— Ладно тебе, Кир, — подключается Саша, повернувшись ко мне, — заканчивай стесняться, папа прав, ну какая остановка, обещали же до дома довезти.

— Я просто не хочу отнимать время, — оправдываюсь, придумывая на ходу.

На самом деле я просто хочу сбежать из этой машины.

— Ты и не отнимешь, глупости. Ничего, что я на “ты”? — уточняет Владимир Степанович.

— Нет, — качаю головой, — в смысле, все нормально.

— Значит так и сделаем, папа сначала меня завезет домой, меня там подруга уже заждалась, а потом доставит тебя по адресу в целости и сохранности, — Сашка отворачивается, а я открываю рот, чтобы снова попытаться отговорить их от этой затеи, но мужчина меня опережает:

— Кир, на остановке я тебя точно не высажу, — как будто мысли читает.

Вздыхаю тихо и прикусываю губу. В принципе нет ничего страшного в том, что меня довезут до дома в тепле и комфорте, не придется торчать на холоде в ожидании автобуса, но как-то мне от этого не по себе.

Мало того, что из-за собственной дурости и неуклюжести въехала в человека, так еще, получается, дополнительные неудобства доставила.

Я же понимаю, что Сашка ему просто выбора не оставила, а учитывая, какие выводы я успела сделать о Саше за время нашего знакомства, несложно догадаться, что ее отец просто слишком хорошо воспитан.

Сжимаю кулаки и даже немного на себя злюсь, я ведь могла уйти чуть позже, совсем необязательно было выходить вместе с Санькой. Нужно было остаться и проверить вольеры и клетки, тогда не пришлось бы сейчас краснеть. Конечно, велика вероятность, что я бы все же расквасила себе нос, не окажись рядом отца Саши, зато ему не пришлось бы со мной возиться.

Как там сказала Сашка? Целый круг делать?

Оставшийся путь до их дома мы едем молча, точнее молча еду я. Саша с отцом периодически о чем-то переговариваются, даже музыку включают и вместе подпевают.

Я даже немного расслабляюсь, наблюдая за этими двумя со своего сиденья, правда, едва отпустившее меня напряжение возвращается стоит только машине остановиться.

Музыка в салоне тут же затихает, Сашка поворачивается ко мне.

— Ну все, давай до среды, — обращается ко мне с улыбкой, — пап, Киру доставить в целости, отвечаешь за нее, — с напускной строгостью наставляет родителя.

— Доставлю, в целости и сохранности, иди уже, тебя Оля заждалась, — отвечает ей отец, потом поворачивается ко мне, — если хочешь, можешь пересесть на переднее сидение.

И вроде бы у меня есть выбор и можно отказаться, да выглядеть это, пожалуй, будет странно.

— Да, наверное, можно, — отвечаю неуверенно.

Сашка, тем временем, вылезает из машины, я следую ее примеру. Не успеваю среагировать, как оказываюсь в ее объятиях.

— Напиши, как будешь дома, — шепчет и отпускает меня.

— Ага, — киваю, потупив взгляд.

Сашка убегает, я пару секунд смотрю ей вслед, пока она не исчезает за калиткой в высоком заборе и, набрав в грудь побольше воздуха, сажусь на переднее сидение.

Глава 4

— Пристегнись, Кир.

Я не сразу понимаю, что от меня требуется. Смысл слов мужчины как-то долго до меня доходит, а пристальный взгляд и вовсе сбивает с толку.

— Ремень, Кир, — кивает на полоску плотной ткани, и только теперь я осознаю, чего от меня хотят.

То ли я за несколько минут снаружи успела замерзнуть, то ли на меня так действует сложившаяся ситуация, но окоченевшие пальцы совсем не желают слушаться и я умудряюсь запутаться в ремне безопасности. Он как-то по-дурацки перекручивается и у меня никак не выходит его развернуть.

Начинаю заметно волноваться, движения становятся все более нервными.

Да блин, ну я же никогда не была рукожопой. Что сегодня? Магнитные бури? Ретроградный Меркурий?

Несколько секунд бессмысленно пытаюсь справиться с собственноручно созданной головоломкой. Погруженная в это дело я резко вздрагиваю, как от удара током, когда чувствую прикосновение теплых пальцев к своим рукам.

Смотрю на мужские руки, обхватившие мои, скольжу взглядом вверх по предплечьям к плечу, шее и наконец лицу мужчины. Он улыбается и тонкая паутинка морщинок тянется от внутренних уголков глаз к внешним.

— Давай я, — проговаривает сквозь улыбку.

Я, ожидаемо, заливаюсь краской.

Владимир Степанович осторожно убирает мои руки и забирает несчастный ремень. Я не шевелюсь, кажется, если только шелохнусь, снова создам повод для неловкости, а их и без того уже предостаточно для такого короткого срока.

Господи, как же просто хочется домой.

Сквозь ворох мыслей до меня доносится характерный щелчок.

Чувствую себя просто законченной идиоткой. Серьезно, Кир? Не смогла справиться с ремнем?

Мне настолько не по себе, что я даже не способна банально поблагодарить мужчину, а потому только киваю.

Он в ответ одаривает меня каким-то очень странным взглядом, будто оценивая.

Наверное, думает, что я чокнутая, не от мира сего.

Вообще, мне вот такое дебильное поведение совсем несвойственно. Обычно я не теряюсь и быстро беру себя в руки, но сегодня раз за разом что-то идет не так, будто все базовые настройки, вложенные в меня с детства, благополучно слетели.

Видимо, не желая более меня смущать, Сашкин отец устремляет свой пристальный взгляд на дорогу впереди. Машина медленно трогается с места.

Не зная, куда себя деть, просто опускаю взгляд на свои руки и принимаюсь их разглядывать.

— Чем ты занимаешься, Кир? Учишься?

Его внезапный вопрос вынуждает меня оторваться от созерцания заусенцев на пальцах.

— Да…да, — неуверенно, — на заочном, — добавляю зачем-то, как будто это так важно.

— А почему не на очном?

— Так получилось, — отвечаю и поворачиваю голову к окну.

По другую его сторону все — деревья, здания, остановки, немногочисленные прохожие — сливается в одно большое темное пятно.

— А в приюте? Тоже волонтеришь?

— Нет, — вздыхаю, сжимая кулаки, — подрабатываю.

Ощущаю на себе его пристальный взгляд, когда мы останавливаемся на светофоре. Не выдерживаю, поворачиваюсь. Он действительно на меня смотрит, не показалось.

Кошусь на светофор, кажется, будто красный горит целую вечность.

— И как условия? — мужчина наконец прерывает повисшее молчание.

— Бывают и хуже, — отвечаю неопределенно.

— Почему именно приют? — автомобиль, тем временем, трогается с места.

— Не знаю, — непроизвольно пожимаю плечами, — просто так вышло, сначала нужна была хоть какая-то подработка, а потом втянулась.

— Любишь животных?

— Люблю, — отвечаю коротко.

— А ты не слишком разговорчивая, да? — усмехается.

Я не знаю, что на это сказать, потому оставляю его вопрос без ответа. И потом, вряд ли он требуется.

Вообще, я достаточно разговорчива, просто сейчас не то время и не то место, да и человек не тот.

Я понимаю, конечно, что он в этом диалоге не нуждается и начал его из-за меня, наверняка заметив мое смущение и напряженность. Естественно, заметил, он же не слепой в конце концов.

— Вы извините, что так получилось, — спустя некоторое время я все-таки нахожу в себе силы заговорить.

— Как?

— Ну вам пришлось меня подвозить, я…

— Ты еще скажи, что заставила меня, — он вдруг начинает смеяться.

— По большому счету вам выбора не оставили, — озвучиваю очевидное.

— Выбор, Кир, есть всегда.

Я его слова никак не комментирую.

— С родителями живешь? — он в свою очередь непринужденно продолжает беседу.

— Нет, — прикусываю губу, — с парнем, — и вроде ничего такого не сказала, а почему-то чувствую себя виноватой.

— Снимаете жилье?

— Не совсем, — отвечаю уклончиво.

— Да, Кир, тебе бы в разведку, — снова смеется, — из тебя слова не вытянут.

Мне его замечание почему-то кажется забавным и я улыбаюсь как раз в тот момент, когда Владимир Степанович, в очередной раз остановив машину на светофоре, поворачивается ко мне лицом.

— Ну а родители твои? Здесь живут, или ты иногородняя?

— Родители умерли, — отвожу глаза.

— Прости, — в голосе мужчины отчетливо слышу сожаление, — мне очень жаль, Кир.

— Все хорошо, это было давно, — вздыхаю и улыбаюсь натянуто, — меня бабушка с дедушкой вырастили, я в деревне росла, дедушка тоже умер, почти пять лет назад, так что остались только мы с бабушкой, — говорю все это зачем-то, и лишь потом понимаю, что чересчур разболталась.

— Я понял, — он кивает. — А бабушка в деревне, получается, или в город перебралась за тобой?

— В деревне, ей город не нравится, и у нее там целое хозяйство, — невольно улыбаюсь при мыслях о бабушке.

Завтра нужно будет ей обязательно позвонить.

— Ну хозяйство — это серьезно, — произносит с видом знатока, — какой подъезд?

— Что?

— Судя по навигатору мы приехали, какой у тебя подъезд?

Смотрю в окно и действительно вижу знакомый двор. Надо же, как быстро пролетело время в дороге.

— Да вы здесь остановите, я дойду…

— Кир, подъезд, — настойчиво.

— Первый.

Подъезжаем к моему подъезду.

— Спасибо.

Отчего-то уровень смущения стремительно растет, но вместо того, чтобы попрощаться и выйти, я продолжаю сидеть на месте, словно ожидая разрешения.

— Не за что, Кир.

Киваю. Больше, кажется, мне сказать нечего.

— Я пойду? — спрашиваю зачем-то.

Ну не дура?

— Иди, — разрешает.

Тяну на себя ручку, слышу щелчок и уже собираюсь открыть дверь, как Сашкин отец меня вдруг останавливает.

— Погоди секунду, — тянется к бардачку и что-то из него достает, — возьми.

Опускаю глаза на предмет в его руке и опознаю в нем визитку.

— Зачем? — непонимающе.

— На всякий случай, вдруг пригодится.

Мне даже хочется спросить, на какой такой случай мне может пригодиться его визитка.

— Бери-бери, здесь мой личный номер, — хмурюсь, глядя на кусочек плотной бумаги, — и не надо ничего лишнего надумывать.

Не знаю, о чем я думаю, когда протягиваю руку и беру его визитку.

— Ну беги, партизанка, — смеется и я, кивнув, спешу убраться из машины.

— До свидания!

— Пока.

Глава 5

Иду к подъезду, давя в себе навязчивое желание обернуться. Внедорожник, судя по отсутствующим звукам позади, по-прежнему не двигается с места. То ли я сама надумываю, то в самом деле ощущаю на себе провожающий взгляд, но спина буквально горит огнем.

Внутренний голос так и подталкивает остановиться, повернуть голову, но снова подавив в себе этот неправильный порыв, я прикладываю чип к замку, открываю дверь и вхожу в подъезд.

В лифте на меня накатывает свинцовая усталость. Прислоняюсь к одной из стен, поворачиваю голову лицом к зеркалу, смотрю на себя.

Тот еще видок.

Волосы растрепаны, под глазами небольшие, но заметные круги, носогубные складки, кажется, стали еще глубже.

Лифт останавливается, издает привычный звон и его двери услужливо раздвигаются в стороны.

Подхожу к своей квартире, вставляю в замок ключ, отпираю и замираю на пороге. Судя по освещению, в кухне горит свет, а я совершенно точно не могла оставить его включенным.

Захожу в прихожую, через секунду со стороны кухни раздаются шаги. Из-за угла появляется Паша. Я удивленно вскидываю брови, он же только к понедельнику собирался вернуться.

— Привет, — произношу тихо и закрываю дверь.

— Привет, — наваливается плечом на стену и скрещивает на груди руки.

— Ты же должен быть у родителей.

Раздеваюсь, вешаю на крючок куртку, шапку и шарф.

— А что? Я не вовремя? — интересуется язвительно, на его лице отчетливо читается претензия.

Хмурюсь, не понимая, какая собака его укусила.

— Да нет, просто интересно, — пожимаю плечами, сажусь на пуфик и принимаюсь стягивать с себя дурацкие сапоги.

— И кто это тебя в такое время подвозит?

Поворачиваюсь к Паше, он все так же пристально сверлит меня обвиняющим взглядом. Это еще что за новости?

— Знакомый, — отвечаю устало.

Ну нет у меня сил вдаваться в подробности и рассказывать о Сашке, ее волонтерской деятельности и случайном знакомстве с ее отцом. Мне, если честно, вообще говорить не хочется.

— И откуда у тебя вдруг знакомые на таких крутых тачках? — продолжает язвительно.

Я вздыхаю, встаю, подхожу ближе.

— Это отец моей подруги, они меня подвезли.

Намеренно делаю акцент на слове “они”, о том, что Сашу мы высадили заранее решаю умолчать. Не потому что мне хочется что-то скрывать, нет, просто не хочу развивать этот бессмысленный разговор.

Зачем? Это была одноразовая акция.

Паша молчит, о чем-то думает.

— Все? Допрос окончен? Я могу идти в душ?

— У нас холодильник пустой, — говорит вдруг зачем-то, — могла бы хоть иногда что-нибудь готовить.

— Иногда? А ничего, что я практически всегда готовлю, когда у меня есть время? Ты вообще должен быть у родителей. Ну и раз уж на то пошло, мог бы себе приготовить что-то, и мне заодно, хоть раз.

— Из чего? — с очередной претензией. — В доме продуктов нет.

— А сходить в магазин или заказать доставку тебе корона не позволяет? — выхожу из себя.

Я не конфликтный человек и обычно пропускаю мимо ушей подобные предъявы, которых, кстати, в последнее время становится слишком много.

Он вечно чем-то недоволен.

— Ничего, что я с дороги? Ты вообще-то живешь тут на всем готовом, можно хоть немного благодарнее быть.

— Что ты сказал? — резко разворачиваюсь, Паша как-то даже теряет гонор моментально. — Ты меня сейчас упрекнул тем, что я в твоей квартире живу? А ничего, что я в ней убираюсь, я готовлю, продукты обычно тоже я покупаю? И ничего, что это ты меня уговаривал?

Я никогда не была мелочной, но сейчас его слова действуют на меня, как пощечина. Наверное, просто чаша переполнилась.

Слишком много всего навалилось. Работа, которой у меня больше нет, маячащая впереди сессия, бабушка, операцию которой придется снова отложить, если в ближайшее время я не найду себе что-то приличное и не возьму кредит, да и вообще — усталость какая-то безмерная.

— Я, вообще-то, тоже устаю! И в отличие от тебя, я была на работе, а не отдыхала на полном довольствии у родителей, — тычу пальцем ему в грудь.

— Так это я, что ли, виноват? Вбила себе в голову эту дурацкую идею с протезом, который прекрасно предоставляется по квоте.

Я от такой наглости даже теряюсь на секунду.

— Ты прекрасно знаешь, что бабушке нужна операция, ей тяжело ходить. И тебя это вообще не касается, ясно?

— А кого касается? Тебя дома почти не бывает, вечно пропадаешь на своих подработках. Ты время видела?

— Знаешь что, — втягиваю воздух, — я устала и не хочу продолжать этот бессмысленный разговор.

Не дожидаясь его ответа, молча иду в ванную и запираюсь. Спиной навалилась на дверь и прикрываю глаза, пальцами сжимая переносицу.

Что это вообще сейчас было?

Вздыхаю, прокручиваю мысленно последние несколько месяцев совместной жизни с Пашей. Сначала упреки проскальзывали совсем редко, во время ссор, случающихся у всех пар. Потом они стали учащаться, появились какие-то необоснованные претензии в том, что я мало уделяю ему внимания. Намек на то, что я, вообще-то, живу в подаренной ему родителями квартире сегодня прозвучал второй раз, правда, сегодня это уже был даже не намек.

Съездил к родителям. Отчего-то нет у меня совсем сомнений в том, что любимая мамочка него настропалила.

Родители Павлика меня с самого начала восприняли очень холодно. Я для них деревенщина.

Мне их мнение было до одного места, пока у нас с Пашей все было нормально.

Надо было слушать бабушку, когда она отговаривала меня переезжать в его квартиру.

“Зачем такой мужик нужен, если в нем опоры нет?” — будто наяву звучат слова бабушки.

А может и правда. Зачем все это?

Глава 6

Из душа направляюсь прямиком в спальню, по пути только сумку из прихожей захватываю. На душе по-прежнему тошно, осадок после разговора с Пашей никуда не делся.

Включаю ночник, сажусь на кровать, сжимаю кулаки и смотрю на стену, мысленно роясь в воспоминаниях. А ведь сначала все было хорошо, во всяком случае так казалось.

Не было этих намеков, постепенно переросших в упреки и прямые обвинения, не было ссор на пустом месте и прочей ерунды, ставшей в какой-то момент неизменным спутником нашей совместной жизни.

Может, я просто не замечала, пока жили раздельно?

Пока никто ни от кого не зависел. А теперь, выходит, что я оказалась в зависимом положении.

И как назло, все в один момент навалилось.

Не знаю зачем, но поддаюсь какому-то секундному порыву и тянусь к брошенной на кресло сумке, из бокового кармашка достаю визитку.

“Богомолов Владимир Степанович” — всматриваюсь в надпись и провожу по ней подушечками пальцев.

Внутри нарастает какое-то странное ощущение, а в памяти всплывает пристальный, слегка насмешливый взгляд.

Улыбнувшись собственным мыслям, смотрю на номер.

Интересно, а что если действительно позвонить?

Тут же, тряхнув головой, отгоняю эту нелепую мысль. Глупость какая!

От греха подальше убираю визитку обратно в сумку, мысленно дав себе подзатыльник и пообещав больше ни о чем подобном не думать.

Визитку я убираю как раз вовремя, потому на пороге спальни появляется Паша.

Вздрагиваю от неожиданного стука и поворачиваюсь к двери.

— Если ты пришел продолжить выяснять отношения, то у меня на это нет настроения, Паш, я устала, правда, — говорю, едва шевеля губами.

Он проходит внутрь, садится рядом, вздыхает.

— Ну прости, я не хотел тебя обидеть, просто вышел из себя, когда увидел, как ты из машины выходишь, — вроде извиняется, а искренности в его голосе я не слышу, ощущение, будто для галочки это делает.

Или это я уже к мелочам придираюсь?

— Это не повод обвинять меня с порога.

Он вздыхает.

— Блин, Кир, ну ты себя на мое место поставь, ты бы как отреагировала. Я приезжаю, тебя нет, холодильник пустой, на дворе уже девять часов и тут я выглядываю в окно, а ты из тачки крутой выходишь, — вот теперь я четко улавливаю нотки обвинения в его голосе.

— Я была на работе, ты прекрасно знаешь, что иногда мне приходится задерживаться в приюте, там график ненормированный, — стараюсь говорить спокойно.

— Да это не работа, а черт знает что, не понимаю, зачем там время тратить, если тебе не платят почти, — снова заводит свою любимую шарманку, — я, вообще-то, тоже работаю, но не прихожу домой в девятом часу.

— Ты работаешь из дома, — вздыхаю, — ты сейчас серьезно сравниваешь разные вещи?

— Да сравниваю, потому что нет никакой реальной необходимости работать в этой богадельне.

— Нет необходимости? — уточняю. — Паш, я же сказала, я не хочу выяснять отношения, и потом, мы кажется на берегу решили, что в финансовые дела друг друга не вмешиваемся без необходимости, это твоя была идея. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы моя девушка чаще бывала дома, — отвечает раздраженно, — вместо того, чтобы обниматься со всякими блохастыми тварями.

“Сам ты блохастый”

— Ну извини, не все могут позволить себе работу на дому, — пожимаю плечами.

— Так может стоило больше времени уделять учебе?

— То есть я еще и недостаточно образованная? — вспыхиваю от такой бестактности.

Он ведь прекрасно знает, какая у меня была ситуация и почему мне пришлось сначала отложить учебу, а потом выбрать заочную форму обучения.

И будучи осведомленным еще смеет меня поучать?

— Я этого не говорил, — цедит недовольно.

— Именно это ты и сказал, — невольно повышаю голос, просто от обиды, — все, Паш, я хочу спать, давай на этом закончим, пока еще больше гадостей друг другу не наговорили.

Встаю с кровати и принимаюсь готовить ее ко сну.

— Встань, пожалуйста, — прошу, взявшись за покрывало.

— Кир, — встает.

Я на него больше не смотрю, молча убираю покрывало, складываю, кладу его на спинку кресла и, переодевшись в пижаму, забираюсь в постель.

— Блин, Кир.

Ничего не отвечаю, просто отворачиваюсь и, укутавшись в одеяло, закрываю глаза.

Хватит упреков для одного дня.

Он еще некоторое время стоит, потом, выругавшись, выходит из спальни, а я давлю в себе порыв разреветься.

Неприятно и мерзко. И ведь это даже не его слова, наверняка транслирует мысли родителей. Они все никак не могут смириться с тем, что их сын связался с деревенщиной, уверенные в том, что я ни на что не способна и сижу у него на шее.

Где успешный программист с хорошим образованием и где я. Паша просил меня просто не обращать внимания, я и не обращала… Раньше.

На меня накатывает смертельная усталость и я практически проваливаюсь в сон, как вдруг со стороны прихожей раздается какой-то шорох, бряцание ключей, а следом громкий хлопок дверью.

Почему-то даже не удивляюсь, только усмехаюсь про себя.

Ушел значит.

Глава 7

Глава 7

— Кир, ну ты меня убиваешь своим настроением, — Маргарита Сергеевна, моя — теперь уже бывшая — начальница садится на край стола и смотрит на меня сверху.

Я натянуто ей улыбаюсь. Ну а чему мне, собственно, радоваться?

Последние день законно отрабатываю и все — нет у меня больше стабильной, неплохо оплачиваемой, а главное — безопасной работы.

Почти два года назад мне несказанно повезло, когда Маргарита Сергеевна Ольховская приняла меня на работу в качестве личного ассистента.

Я даже удивилась, если честно. Она уже тогда была довольно известным в своих кругах специалистом.

Я пришла на замену внезапно решившей уволиться помощнице. Пришла на собеседование, в общем-то, ни на что не рассчитывая, можно сказать, ткнула пальцем в первое попавшееся объявление.

Маргарита Сергеевна тогда долго меня рассматривала, пристально так, оценивая. Я под давлением ее взгляда и краснела, и бледнела, и вообще — практически лишилась чувств.

Однако, несмотря на совершенно провальное собеседование, Ольховская, почему-то, решила остановить свой выбор на мне.

Сначала мне это шуткой показалось, каким-то банальным розыгрышем.

Уж не знаю, что она там во мне увидела своим профессиональным взором практикующего психолога, но почти два года мы отработали душа в душу.

— Я понимаю, что тебя подставила, зайка, — она виновато улыбается и кладет руку на свой, пока еще совсем незаметный живот, в котором уже зародилась новая жизнь, а может и не одна, — мне и самой не нравится оставлять практику, но мы с мужем слишком долго этого ждали, чтобы рисковать.

Она вздыхает, а мне становится стыдно за свой эгоизм. В конце концов, она же не оставила меня без денег, молча выставив на улицу. Нет. Мне причиталось вполне неплохое выходное пособие и отличные рекомендации.

— Нет, что вы, Маргарита Сергеевна, вы меня извините, — взяв себя в руки, говорю искренне.

Я правда очень за нее рада. Не один день ведь вместе проработали и я знала, как сильно она хотела этого малыша. Сама по себе беременность Ольховской не стала поводом для прекращения практики, поводом для этого стал риск выкидыша. На ее месте любая бы сделала вполне очевидный выбор.

— Я еще позвоню, поспрашиваю среди знакомых, может быть у кого-то найдется для тебя место, но шансы невелики.

— Да я все понимаю, Маргарита Сергеевна, вы главное не переживайте, вам нельзя волноваться. А работу я найду. Вообще, я вам бесконечно благодарна.

Не знаю, что на меня находит, но, поддавшись эмоциональному порыву, я резко встаю со своего кресла и заключаю начальницу в объятия.

— Спасибо вам большое за все.

— Ну ты чего, Кир, — она смеется, обнимает меня в ответ.

— Простите, — шмыгая носом, отстраняюсь и смахиваю с глаз выступившие слезинки, — расчувствовалась чего-то.

— Смешная ты, Кира, так и не научила я тебя ничему.

— В смысле?

— Добрая душа ты слишком, удобство других ценишь выше своего собственного, надо было мне тебя загнать все-таки на консультацию, — улыбается мне тепло, — я бы ведь если не предложила ничего, ты бы согласилась на те копейки, что по закону полагаются и все.

— Ну не такие уж и копейки, вы, вообще-то, о зарплате моей говорите, — смеемся вместе.

— Учитывая, что ты остаешься без работы, копейки, Кир.

— Но вы предложили, — пожимаю плечами, — значит, я такая не единственная, нас как минимум двое.

— И то верно, но не могу сказать, что так уж это хорошо, — она вздыхает, — ладно, кто у нас там остался на сегодня?

— Федоров, через пятнадцать минут сеанс. Последний.

— Хорошо, — она кивает и, больше ничего не говоря, уходит в свой кабинет, оставляя меня в приемной наедине с собой.

Осматриваю наш небольшой офис, с грустью смотрю на фикус в углу. Когда я пришла, он был еле живой, помер почти в конвульсиях, если бы у фикуса могли быть конвульсии. Я его выходила, теперь вот стоит красавиц, глаз радует.

Перевожу взгляд на стену, потом на дверь и на окно, внутри возникает какое-то странное чувство, как будто очередной этап моей жизни окончен и так грустно становится, что хоть вой.

Через пятнадцать минут приходит тот самый Федоров, ровно в назначенный час. Я, натянув улыбку, приглашаю его в кабинет, после чего по просьбе Маргариты завариваю зеленый чай с чебрецом.

Вернувшись в кабинет начальницы, оставляю поднос на небольшом журнальном столике и возвращаюсь на свое рабочее место.

Меня снова охватывает чувство какой-то дурацкой безысходности, словно конец света грозит, ей-богу.

В принципе никакой катастрофы не случилось, всего-то надо найти новую работу с нормальной зарплатой и адекватным начальством. И зачем я только об этом подумала? Теперь задача кажется нерешаемой.

Пока я отчаянно предаюсь размышлениям о бренности бытия, на столе начинает вибрировать мобильник.

Снимаю блокировку и с удивлением обнаруживаю сообщение от Сашки:

“Вчера ты так и не написала, но папа отчитался, что довез тебя в целости”.

Улыбнувшись, тут же набираюсь ответное сообщение:

“Прости, я от усталости забыла, как пришла, почти сразу уснула”

Другие причины я, конечно, не прописываю. Во-первых, мы не настолько близки и делиться подробностями личной жизни было бы несколько странно, а во-вторых, мне просто не хочется вспоминать дурацкую ссору с Пашей.

Мы так и не помирились. Я вчера в итоге уснула и даже не слышала, как он вернулся, а сегодня утром, когда я уходила, он еще спал. В другой комнате.

Бросаю взгляд на часы. Рабочий день подходит к концу, а радости от этого я не испытываю. Домой идти совсем не хочется. Мой телефон, тем временем, снова начинает вибрировать. От Саши прилетает очередное сообщение.

“Прощаю, но с условием:)”

Почему-то у меня оно снова вызывает улыбку.

“С каким?”

Отправляю сообщение.

“Я приглашаю тебя в гости, мы с подругой сегодня устраиваем девичник с ночёвкой”

Читаю ее сообщение и вздыхаю. Девичник с ночевкой…

После ссоры с Пашей с одной стороны хочется согласиться, а с другой, получается как-то по-детски. Не дети ведь, надо поговорить нормально.

Подавив в себе желание согласиться, набираю сообщение.

“Спасибо, Саш, но я сегодня не смогу, у меня уже есть планы, извини, пожалуйста”

Несколько секунд я даже чувствую себя виноватой. Сашка отвечает почти мгновенно.

“Ну как знаешь, настаивать не буду, но если ты передумаешь, позвони или напиши”

Все-таки она несколько странная для человека своего круга.

Последний сеанс Ольховской сегодня проходит как-то слишком быстро, я даже опомниться не успеваю, как вдруг мой рабочий день официально подходит к своему завершению.

Когда Федоров уходит, из своего кабинета показывается Маргарита Сергеевна.

— Ну что? Собирайся, — осматривается, — завтра тут все приберут и как будто нас и не было. Не торопись, за мной муж приехал, довезем тебя до дома.

Я тут же спешу отказаться.

— Не нужно, я на автобусе.

— Кир, запомни, когда тебе что-то предлагают, отказываться стоит далеко не всегда. Ты слишком боишься лишний раз кого-то напрячь, в итоге в ущерб самой себе.

— Вы опять меня анализируете.

— Работа такая, подожди меня.

В итоге чета Ольховских, не приняв мои возражения, довозят меня до дома. Я прощаюсь со своей начальнице с тяжелым чувством на душе. Таких, как она почти не делают.

Квартира встречает меня тишиной. Паши дома нет, хотя должен был быть. Достаю из сумки телефон и набираю его номер.

Сбрасывает.

Через минут прилетает сообщение.

“Я с пацанами, буду поздно”

И вроде бы я должна чувствовать обиду или хотя бы разочарование, но нет… Просто ничего, кроме пустоты внутри.

Стою несколько секунд в прихожей, а потом, плюнув на все, набираю номер Сашки.

— Алло, — трубку она берет сразу.

— Привет, Саш, а твое предложение еще в силе? — спрашиваю неуверенно.

— Конечно, — ее звонкий голос заставляет меня зажмуриться, — круто, что ты передумала, я сейчас водителя за тобой пошлю, ты дома или на какой адрес.

— Не надо водителя, я сама доеду.

— Цыц, отправлю водителя, так ты дома?

— Дома.

— Супер, тогда возьми пижаму и то, что тебе необходимо, зубную щетку не бери, у меня есть.

— А …

— И нет, ничего приносить не нужно, прежде, чем ты начнешь загоняться, Кир, услышь меня, я серьезно, тут есть все и даже больше. Короче, жди, он позвонит, как приедет.

Глава 8

Саша, как и обещала, посылает за мной водителя. По дороге я несколько раз успеваю передумать и ругаю себя за поспешное решение, спровоцированное скорее эмоциями, нежели здравым рассудком.

Почему-то меня никак не отпускает ощущение, что я буду там лишней. Все-таки мы из разных миров. И потом, я хорошо могу себе представить, что там за дом, учитывая наличие у Саши личного водителя, которого она может посылать в любое время за кем угодно и куда угодно.

— Вам не холодно, может увеличить температуру? — мои размышления прерывает раздавшийся в салоне голос водителя.

— Нет, все хорошо, спасибо, — отвечаю, смущаясь.

Ну не привыкла я к такому вот внимаю. Я даже в такси лишний раз ничего не прошу, а тут — личный водитель дочери совсем не бедного человека.

Он ничего не отвечает, только кивает понятливо и мы продолжаем наш путь в молчании.

Когда машина наконец подъезжает к уже знакомым воротам, я невольно напрягаюсь. Из окна мне удается разглядеть вышедшую навстречу Сашку. Стоит только машине остановиться, как девушка подлетает к двери с моей стороны и открывает ее.

— Привет, — привычно звенит ее голос, а на лице сияет знакомая улыбка.

— Привет, — отвечаю, выходя из машины, — спасибо, — попутно благодарю водителя.

— Все хорошо? — Сашка внимательно меня осматривает.

— Да, — киваю и, нервно покусывая губу, осматриваюсь по сторонам.

На Сашку не смотрю, сама не знаю почему, что-то не дает, какой-то внутренний блок. Ощущение неуместности моего присутствия здесь буквально придавливает меня своей непомерной тяжестью, давит одновременно на плечи и грудь, да так, что даже дышать становится трудно.

Как будто из всей округи моментально выкачали кислород.

— Ну пойдем?

Я не успеваю ничего ответить, да и понять, в общем-то, ничего не успеваю, а Саша, схватив за рукав куртки, уже тащит меня в дом.

Мне ничего не остается, как подчиниться и начать перебирать ногами. Стоит мне только войти на территорию дома, как сердце, бешено отгрохотав чечетку, пропускает удар.

С ужасом и одновременно восхищением таращусь на большой двухэтажный дом и сглатываю скопившуюся во рту слюну.

И все-таки плохая была идея. Просто отвратительная.

— Ты чего? — удивленный и немного настороженный взгляд Саши заставляет меня отвлечься от созерцания дома.

— Я… — заставляю себя думать, — а твой папа не будет против моего присутствия? — ничего лучше мне в голову не приходит.

К своему стыду я только сейчас вспоминаю о существовании еще и отца Саши. Блин.

— А почему он должен быть против? — спрашивает Саша, не скрывая недоумения.

— Ну… — пожимаю плечами.

— Глупости какое, дом огромный, да и потом, папы дома нет, все пойдем, я замерзла и Лялька ждет.

Как только я переступаю порог дома, на горизонте появляется женщина в униформе. Она любезно забирает у меня верхнюю одежду, обувь и рюкзак, отчего я чувствую себя еще более неловко.

И о чем я только думала?

А я и не думала.

— Кир, не стой, пойдем, там уже еду привезли.

— А мой рюкзак… — я только теперь спохватываюсь.

— Арина отнесет их к тебе в комнату, — объясняет Саша.

— В комнату? — уточняю.

— Ну да, в гостевую, туда, где ты будешь спать, я тебе потом покажу, не переживай.

Больше ни о чем не спрашивая, иду за Сашкой молча, по пути осматриваю интерьер. Все-таки женское любопытство никто не отменял. Если снаружи дом показался мне большим, то внутри он выглядел просто огромным. Я вдруг с ужасом подумала, что непременно бы заблудилась, если бы мне пришлось прогуляться по нему самостоятельно.

К счастью, пока этого не требовалось.

— Проходи.

Наконец миновав гостиную, мы оказываемся на очень большой кухне, размером с добрую половину Пашиной квартиры. Мысль о Павлике тут же отражается на моем настроении, делая его еще более паршивом.

— Ну наконец-то, вас пока дождешься, с голоду помрешь! — восклицает сидящая за столом блондинка.

— Тебе лишь бы пожрать, куда только все лезет, — парирует Сашка, — знакомьтесь короче, Кира — это Ляля, Ляля — это Кира.

— Куда лезет, не твое дело, — состроив рожицу, не отстает Ляля и высовывает язык, потом поворачивается лицом ко мне, — очень приятно, Оля, ну или Ляля, как удобно.

— Кира, — киваю.

Понимаю, что неприлично так открыто рассматривать человека, но ничего не могу с собой поделать. Меня несколько удивляет веселый пижамный комплект с кошачьими мордами на Ляле, который ко всему ей явно великоват.

— Прикольная, да? — очевидно, мое любопытство не остается незамеченным.

Я мгновенно вспыхиваю. Некрасиво получилось.

— Прости.

— Ой, да ладно, я знаю, что пижама классная, во вьетнамском магазинчике взяла, материал огонь, потрогай, — и с этими словами она вытягивает передо мною руку.

Мне ничего не остается, как протянуть свою и потрогать ткань. Мягкая и очень приятная наощупь.

— Триста рублей, прикинь, — с сияющей, почти детской улыбкой на лице, продолжает Ляля, чем вводит меня в еще больший ступор.

Бросаю взгляд на качающую головой Сашку.

— Ты задолбала уже с этими тремя стами рублей.

— Ну а че, — Ляля невозмутимо пожимает плечами, — офигеть же.

У меня возникает ощущение, что я нахожусь в какой-то параллельной реальности. Ну не укладывается происходящее с тем, к чему я привыкла.

— Кир, ты че как неродная, садись давай, — обращается ко мне Сашка.

— Эммм… да мне бы руки помыть, не покажешь, где у вас ванная?

— Точно, пойдем.

Я за ней не успеваю, мне Сашка напоминает стремительный вихрь, столько в ней неуемной энергии. Я это еще в приюте заметила.

К тому времени когда вы возвращаемся на кухню, Ляля с довольным лицом уже прожевывавает кусок пиццы.

— Мне надоело вас ждать, — продолжая жевать, выдает девушка и запивает пиццу вином.

— Не обращай на нее внимания, она вечно жрет.

— Завидуй молча.

Я сажусь на противоположный от Ляли стул. Напряжение, копившееся во мне по дороге к Сашкиному дому постепенно отступает, однако я по-прежнему с интересом бросаю взгляды на девчонок.

— Кир, тебе красное или белое, или… а ты вообще пьешь вино? — вдруг нахмурившись, произносит Сашка, там у папы в запасах много интересного, могу намутить почти любой коктейль.

— Не надо ничего мутить, — открещиваюсь сразу, как слышу слово “папа”.

Еще не хватало тратить на меня запасы хозяина дома, — красное.

Отразившийся у меня на лице испуг вызывает у девчонок приступ смеха.

— Ладно тебе, Кир, у меня добрый папа, я думала, ты уже поняла, — улыбаясь, говорит Сашка.

— Ага, особенно когда нас ОМОН мордой в пол уложил, Владимир Степанович был очень добр, — хихикнув, Ляля берет в руки палочки и принимается за роллы.

— Ты опять, — Сашка закатывает глаза, — это было один раз! Всего один раз.

— Но было же, — размахивая палочками, парирует Ляля.

А мне становится любопытно, что там за история такая.

— Рассказываю, — прожевав и, видимо, уловив мой интерес, Ляля переводит на меня свой задорный взгляд, — короче около двух лет назад Сашка решила махнуть в клуб.

— Я решила? — возмущенно восклицает Саша.

— Ладно, мы решили. Но как ты и сама понимаешь, мы же несовершеннолетние были, а Сашкин отец тогда как раз только с конкурентом своим разобрался и ей наконец дали некоторую свободу. В общем, если коротко, мы отправились в ночной клуб, а папе Саша слегка приврала. У брата моего в клубе друг подрабатывал, он нас и провел. Никто как-то даже не думал, что дядя Володя Сашку потеряет, ну а он потерял, потом нашел, конечно, в клубе, но заявился туда в сопровождении ОМОНа, нас всех уложили мордой в пол, так мы и лежали, пока он свою блудную дочь не отыскал. Злой был, ууууу, я его таким никогда не видела, а я его с десяти лет знаю.

— Все, перестань, — одергивает ее Сашка, — это было сто лет назад, сколько ты еще будешь тот случай вспоминать?

— Я лежала в платье на танцполе, так что долго, очень долго, — с торжествующим блеском в глазах объявляет Ляля.

— И что было потом? — расслабившись, я тянусь к своему бокалу с вином.

— Ну…

— А потом моя блудная дочь получила по заднице.

Мы все трое вздрагиваем от внезапно раздавшегося голоса.

— О, пап!

— Здрасте, дядь Володь, — ничуть не тушуясь здоровается Ляля, а я с трудом заставляю себя обернуться.

— Здравствуйте, — как назло, голос не слушается.

— Привет.

Вот вроде со всеми здоровается, а смотрит, почему-то, только на меня.

Глава 9

— А я думала, ты сегодня не приедешь, — Сашка встает и практически бросается в объятия отца.

Он, конечно, мгновенно переводит все свое внимание на дочь, а мне наконец удается выдохнуть и напомнить себе, что ничего страшного не произошло.

В конце концов, меня ведь пригласили.

— Не надо было? — посмеиваясь.

— Ну ты скажешь тоже, — отмахивается Сашка и возвращается на свое место.

Ее отец, тем временем, окидывает взглядом стол.

— Опять всякую вредную ерунду едите, — бурчит недовольно, и в то же время, подойдя к столу, берет из коробки кусок пиццы.

Откусывает, пережевывает с задумчивым видом. Я все это время пристально за ним наблюдаю, словно готовясь отреагировать на какую-то скрытую угрозу.

Глупо, конечно, не выгонит же он меня в самом деле.

— Пап, блин, ну руки помыть! — возмущенно восклицает Сашка.

— Во-первых, они у меня чистые, — прожевав кусок, отзывается Владимир Степанович, — а во-вторых, знаешь такое выражение: больше грязи — шире морда.

Он подмигивает дочери, а я едва сдерживаю улыбку.

Надо запомнить.

— Папа! — продолжает негодовать Саша.

— Я уже восемнадцать лет папа.

— Угу, а ощущение, что ребенок из нас двоих вовсе не я.

— Ну ты у меня всегда умненькая не по годам была.

— Очень смешно.

— А кто тут смеется? — с улыбкой замечает мужчина, а потом резко переключает внимание на меня. — Рад тебя видеть, Кир, — и улыбается еще шире.

И как-то его слова меня слегка в ступор вводят, а потому я выдаю первое и единственное, что приходит в голову:

— И я вас.

Блин! Уже после озвученной мною глупости осознаю, что в итоге ляпнула.

И я вас? Серьезно?

Лучше бы я просто промолчала. Не знаю, плечами пожала, кивнула в крайнем случае.

Придавленная чувством собственного стыда, смотрю неуверенно на мужчину.

Он продолжает улыбаться, глядя мне в глаза, точно считывая мое смущение и даже не пытаясь скрыть удовлетворенность этим фактом.

Я уже в самом деле начинаю думать, что ему просто нравится ставить людей в неловкое положение. А я — и вовсе отличный экземпляр для наблюдения.

Он наконец прекращает сверлить меня взглядом и обращается к Оле.

— Как папка, Оль?

— Да нормально, — а вот Ляльку его внимание совсем не напрягает, она даже есть не прекращает, — нога почти зажила, хорошо, что не перелом. А я ему говорила, что лыжи — это зло. Надо было брать сноуборд, — заявляет с видом признанного эксперта.

— Учитывая его умение держать равновесие, после сноуборда был бы перелом.

— Ваша правда, — вздыхает Ляля.

— Привет передавай.

— Передам, — довольно кивает Ляля и захватывает палочками ролл.

— Как-то скромно вы сидите, — замечает Владимир Степанович, осмотрев стол, — пиццу у Болтуна заказывали? — спрашивает у Сашки.

— А у кого ж еще, лучшая в городе.

— Суховата сегодня, — подмечает ее отец, — надо будет ему сказать.

— Ты зануда.

Мужчина тем временем окидывает взглядом наши бокалы.

— До стратегических запасов не добрались, — усмехается.

— Не-а, — качает головой Сашка, — мы вином обходимся, я предлагала Кире коктейль, но она тоже предпочла вино, так что твои запасы в безопасности.

— Зря, — поворачивается ко мне, — там много интересного, ну ничего, у тебя еще будет шанс убедиться.

И я не могу понять, то ли он серьезно, то ли шутит так.

Я только неловко улыбаюсь в ответ.

— Ладно, не буду вас смущать, девчонки, развлекайтесь, только не буяньте сильно.

Он уходит, а я еще некоторое время сижу не двигаясь. Еще никогда я не чувствовала такого напряжения, какое испытываю в присутствии этого человека. Сама себе не могу объяснить странное ощущение, сковывающее тело.

— Кир, ты чего? Отмирай, — Сашка щелкает пальцами у меня перед глазами.

Моргнув несколько раз, обнаруживаю прикованные к себе взгляды.

— Ты папу, что ли, испугалась, так он вроде не страшный, красивый даже, без преувеличения, — хихикая, замечает Сашка.

Оля тоже посмеивается, глядя на меня.

— Не страшный, — подтверждаю, выдыхая.

Он и правда красивый, тут и не поспоришь. У меня до сих пор не укладывается в голове тот факт, что этот статный мужчина Сашкин родной отец.

— Да ты чего, Кир, ну правда, — Сашка протягивает мне мой бокал с вином, — на тебе лица нет, бледная, как стена.

— Я просто не ожидала… Ты говорила, что твоего отца нет дома, — улыбаюсь, оправдываясь.

Я, наверное, сейчас действительно глупо выгляжу.

— Да брось ты, нашла из-за чего переживать, ну вернулся, — Сашка пожимает плечами, — к тому же ты ему нравишься.

Я округляю глаза и даже давлюсь вином.

Это еще что значит?

Сашка тем временем с непринужденным видом продолжает:

— Если бы ты ему не нравилась, поверь, сейчас бы ты здесь не сидела, папа у меня, конечно, добрый, но прямой, как шпалы, терпеть в своем доме, тем более рядом со мной, человека, который ему не нравится, он никогда не станет. Тебе бы уже указали на дверь, так что заканчивай бледнеть и начинай есть, пока эта, — она кивком указывает на жующую Лялю, — все не сожрала.

Я невольно начинаю смеяться, чем заражаю и Сашку с Лялькой.

Напряжение, вызванное внезапным появлением Владимира Степановича, постепенно растворяется в веселой и легкой атмосфере, созданной его дочерью.

Беру в руки палочки и захватываю ими ближайший ролл.

— Да еб твою… — вскрикивает Сашка и я инстинктивно перевожу взгляд в ее сторону.

Недовольство, как оказалось, вызвано плюхнувшимся в соевый соус ролл.

— Кто вообще придумал эту фигню, — она откладывает в сторону палочки, салфеткой вытирает разбрызганные по столу темно-коричневые пятна и встает со стула.

— Просто у тебя руки кривые, — Ляля не упускает возможности постебаться.

— Просто я привыкла есть, как нормальные люди, то есть вилкой, — парирует Сашка и, дразнясь, высовывает язык.

Вооружившись, по ее мнению, человеческим прибором, она возвращается за стол.

— Серьезно? Роллы вилкой? — Ляля начинает откровенно ржать и в какой-то момент даже немного давится. — Ты еще нож возьми, чтобы пиццу резать.

— Отстань, — с довольным видом Саша протыкает вилкой упавший в миску с соусом ролл.

— Чокнутая, — заключает Ляля, — вот смотри, учись, — машет захваченным роллом перед лицом Саши.

Я тихо посмеиваюсь над их перепалкой.

— Так, Кир, с этой мы японский ресторан не идем, она нас опозорит.

— Знаешь что, за те деньги, что они берут, я могу даже ногами есть, — справившись со своими несчастным роллом, заявляет Сашка.

— Так, ладно, Саня рассказывала, что вы в приюте познакомились? — Ляля неожиданно меняет тему разговора.

— Ну да, — улыбаюсь.

— Прикольно, — вздыхает, — я бы тоже хотела, но у меня аллергия на всякую шерстяную живность, — произносит с видимым сожалением.

Я ничего не отвечаю, потому что просто не знаю, что сказать.

— А чем ты еще занимаешься?

— Да особенно ничем, учусь на заочке, работаю.

О том, что сегодня был мой последний рабочий день на основной работе, решаю умолчать. Вряд ли это вообще кому-то интересно.

— А почему на заочном? Я давно хотела спросить, но все как-то не решалась, — вклинивается Сашка.

— Деньги нужны.

— А родители тебе не помогают? — интересуется Ляля.

— У меня нет родителей, они умерли.

— Ой, — округлив глаза, Ляля прикладывает ладонь ко рту, — блин, прости, пожалуйста, я не хотела…

— Все нормально, — перебиваю, — это было давно.

— А как же ты, ну… у тебя хоть кто-то есть?

— Есть, — улыбаюсь, — бабушка, она в деревне живет, — отвечаю, и невольно присматриваюсь к реакции.

— Прикольно, а ты в общежитии или квартиру снимаешь?

— Ну не совсем снимаю, живу у своего молодого человека.

— Оо, — выдает Ляля, — круто. А бабушка не против?

— Эмм, — меня почему-то этот вопрос заставляет рассмеяться, — ну было бы странно, если бы в моем возрасте бабушка мне что-то запрещала.

— В смысле? Погоди, а тебе сколько?

— Двадцать три.

— Сколько? — рядом, подавившись то ли вином, то ли едой, восклицает Саша.

— Двадцать три, — повторяю, не понимая, что именно ее так удивило.

— Офигеть, — заключает Оля.

— Двадцать три? — повторяет Сашка.

— Ну да, а что?

— Блин, вообще не выглядишь, никогда бы не подумала.

— Ну это же хорошо, разве нет?

— Да вообще отлично, но неожиданно.

Дальше вечер проходит в легкой и веселой обстановке. Меня заваливают вопросами и я, наконец взяв себя в руки, делаю то же самое. В общем, атмосфера на кухне царит расслабленная и непринужденная ровно до тех пор, пока в моем кармане не начинает вибрировать телефон.

Я даже не глядя на экран, уже точно знаю, кто звонит.

Достаю телефон и поджимаю губы.

Паша.

Кошусь на время и в удивлении вскидываю брови. Время перевалило за полночь.

— Я сейчас вернусь, надо ответить, — говорю девчонкам и встаю со стула.

Резкое изменение положения на мгновение вызывает легкое головокружение и я слегка пошатываясь.

Вроде немного выпила, а перед глазами все равно мутнеет.

Выхожу из кухни, погруженная в свои мысли и предстоящий разговор с Пашей, даже не смотрю, куда, собственно иду.

Забрела в какой-то темный пустой коридор и, оглядевшись, останавливаюсь.

Провожу пальцем по экрану и отвечаю на звонок.

— Алло.

— Ты где? — не здороваясь и с претензией.

— И тебе привет, — вздыхаю и прикусываю губу.

Вот меньше всего мне сейчас хочется скандала.

— Привет, так где ты?

— А ты что, уже дома? — усмехаюсь, вспомнив содержание его сообщения.

— Дома, а вот где ты ходишь, вопрос, — выдает с хорошо читаемым обвинением в голосе.

— А я у подруги.

— У какой еще подруги? Ты время видела? — все больше распаляется.

— Видела, а ты? Я так понимаю, ты только вернулся?

— Когда ты будешь дома? — игнорирует мой вопрос.

— Завтра, — отвечаю спокойно.

— В смысле завтра? Ты офигела, Кир? Какая нахер подруга.

— Моя подруга, Паша, и давай без половых органов как-нибудь, — начинаю раздражаться.

— Адрес говори, я вызову такси.

— Ты меня не расслышал? Я приеду завтра.

— Ты с дуба там рухнула, что ли? Я должен поверить, что ты у какой-то там подруги ночевать собралась?

— Но я же верю, что ты с пацанами тусил, — цежу, уже откровенно злясь.

У него, правда, хватает совести делать подобные намеки?

— Все, Паш, завтра приеду, я правда у подруги.

Он ничего не отвечает, просто сбрасывает звонок, а я продолжаю сжимать телефон в руке.

Вздохнув, разворачиваюсь резко и неожиданно для себя влетаю в чью-то твердую грудь.

— Ай, — потираю свой слегка пострадавший нос и жмурюсь.

Где-то рядом раздается щелчок и коридор освещается светом ярких ламп.

— Ты в порядке? — слышу знакомый голос и едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться.

Открываю глаза и встречаюсь взглядом с хозяином дома.

За последние два дня, видимо, сложилась традиция врезаться в этого мужчину.

— Извините, — произношу удрученно.

Нет, правда, это уже похоже на проклятие.

— Нормально все? — он меня внимательно осматривает, точно так же, как вчера.

— Да, все хорошо.

Опускаю голову, смотрю в пол, ощущая себя последней идиоткой. Чувствую на себе его пронизывающий до костей взгляд и давлю неистовое желание бежать, сверкая пятками.

Он молча берет меня за подбородок и заставляет поднять голову. Я вынужденно смотрю на него, пока он пристально меня разглядывает, и вздрагиваю, когда большим пальцем он проводит по моей верхней губе.

— Соус, — отпускает мой подбородок и показывает подушечку своего большого пальца, а потом и вовсе делает то, чего я совсем не ожидаю — слизывает собранные остатки соуса со своего пальца, — так что там не так с половыми органами твоего парня?

Глава 10

Он серьезно это произнес?

Мне кажется, что у меня слуховые галлюцинации, и не только слуховые, потому что все происходящее кажется совершенно нереальным.

Это абсурд какой-то.

И взгляд этот, проникающий в самое нутро. Мне надо просто отойти, сделать всего один шаг назад, один крохотный шажочек, но я продолжаю стоять, будто прибитая к полу, прикованная взглядом серо-голубых глаз.

Не в состоянии двигаться, я лишь могу напоминать себе о необходимости дышать.

— Ну так что? — интересуется не без иронии.

— Нормально все, в смысле… там вообще речь не об этом, — проговариваю, запинаясь.

Щеки буквально полыхают, наливаясь кровью.

— Кир, да расслабься ты, что ли, — на лице мужчины появляется улыбка, — я пошутил, ну чего ты такая напряженная? Я такой страшный?

Я в ответ только головой качаю. А он, подняв руку, подушечками пальцев касается моего лица, осторожно, едва дотрагиваясь, заводит за ухо вьющуюся прядь моих волос. Это легкое, ничего не значащее прикосновение отзывается дрожью в телей.

— Не страшный? — уточняет, продолжая вгонять меня в краску.

— Нет, — произношу неуверенно.

— Тогда чего ты меня так боишься? — делает шаг ко мне и оказывается непозволительно близко, настолько, что я хорошо ощущаю исходящий от него жар.

Или это на меня так выпитое вино действует?

— Я не боюсь…

— Нет? А чего дрожишь?

Нависает надо мной, вынуждая сделать шаг назад. Отступаю инстинктивно и практически сразу упираюсь спиной в холодную стену. Вздрагиваю от контраста температур.

Чувствую себя так, словно оказалась в ловушке, однако не могу заставить себя оторвать взгляд от его глаз. И вот сейчас он совершенно точно смотрит на мои губы.

Я мгновенно вспоминаю о соусе и машинально облизываю губы.

— Кир, я последний человек, которого тебе стоит бояться, — он нарушает повисшую в коридоре тишину, но даже сквозь его голос я слышу грохот собственного сердца.

— Можно я пойду? — мой голос звучит тихо и кажется совершенно чужим.

Понимаю ведь, что могу уйти и разрешение мне вовсе не требуется. Никто меня силой не держит. Однако, несмотря на свободу действий, я не двигаюсь с места, продолжая стоять прижатой к стене.

Владимир Степанович уже привычно оценивает меня взглядом, в котором сейчас резво пляшут бесноватые огоньки веселья.

Я теперь, почему-то, точно уверена, что он забавляется.

Отойдя назад, он разводит руками.

— Беги, трусишка, — разрешает, посмеиваясь.

Я пользуюсь моментом и спешу удалиться.

Делаю несколько шагов и слышу доносящийся в спину голос.

— Кир.

Торможу, оборачиваюсь неуверенно. Жду чего-то, какой-нибудь очередной шутки.

— Я серьезно, не нужно меня бояться, — теперь он выглядит абсолютно серьезным, от маски веселья на лице не осталось и следа, — и если тебе что-то понадобится, у тебя есть моя визитка, я не шутил.

Киваю, едва заметно.

— Ты же ее не выбросила? — интересуется вкрадчиво и смотрит на меня так, словно в самую душу заглядывает.

— Нет, — отвечаю честно.

— Хорошо, — кивает, — доброй ночи.

— Доброй.

На кухню возвращаюсь в смешанных чувствах, даже удивляюсь тому, как умудряюсь не заблудиться и отыскать путь обратно.

Сашка с Лялей, что-то оживленно обсуждая, не сразу замечают мое появление.

Только когда я подхожу к столу, девушки, вздрогнув, переключают внимание на меня.

— Кир, с тобой все хорошо? — Саша обеспокоенно вскакивает с места.

— Да, — хмурюсь, не понимая, чем вызвана подобная реакция, — а что?

— Да на тебе лица нет, тебе плохо, что ли? Может воды?

— Нет, — трясу головой, — все хорошо, правда.

Сажусь на свой стул, беру бокал с оставшимся в нем вином и выпиваю его залпом.

— Все так плохо? — серьезно спрашивает Ляля.

— С бабушкой может что-то? — предполагает Саша.

— Нет, просто поссорилась с парнем, — выдаю самую логичную причину.

Не рассказывать же девчонкам о столкновении в коридоре с Сашкиным отцом.

— Оо, — понимающие кивает Ляля, и доливает вина в мой бокал.

— Спасибо.

Кошусь на девчонок и понимаю, что мое объяснение их вполне удовлетворило. Наверное, я действительно очень плохо выгляжу, раз вызвала своим появлением столь странную реакцию.

И ведь ничего не случилось, но сердце продолжает неистово стучать в грудной клетке. Перед глазами вырисовывается недавно возникшая сцена в коридоре. Ну мне же это не показалось? Он ведь в самом деле стер с моих губ соус, а потом слизал его с пальца.

От всплывших в памяти воспоминаний, меня бросает в жар.

— О, порозовела, — неожиданно громко замечает Саша, продолжая меня разглядывать, — приходишь в себя.

Я ничего не отвечаю, только беру бокал с вином и выпиваю половину.

Знала бы она реальную причину появления этого румянца на моих щеках. Пожалуй, будет лучше, если я все же вызову такси и уеду.

— Я, наверное, поеду домой лучше, — произношу, когда ко мне возвращается дар речи.

— Чего это?

— Ты из-за парня своего, что ли? — выдает догадку Ляля.

— Брось, Кир, ну хорошо же сидим, все ссорятся, да и в конце концов поздно уже, куда ехать-то на ночь глядя.

— Нет, — решительно заявляет Саша, — сегодня я тебя уже никуда не пущу. Ну что, там все так трагично? — спрашивает, намекая на Пашу.

— Нет, — говорю тихо, не решаясь смотреть ей в глаза.

Не трагично. Просто я не могу озвучить реальную причину.

А правда в том, что после очередного неловкого столкновения, я никак не могу перестать мысленно возвращаться к ее отцу.

Глава 11

Просыпаюсь среди ночи от мучительно жгучей жажды. Горло буквально горит огнем, будто в него расплавленный свинец залили, не меньше.

Даже дышать получается через силу. Все же не стоило вливать в себя такое количество вина, тем более с непривычки.

Боже, Кира, ты же практически не пьешь!

Усилием воли заставляю себя подняться и присесть на кровати. Сделав несколько обжигающих легкие вдохов, на ощупь нахожу лежащий на прикроватной тумбочке телефон.

Яркий свет загоревшегося экрана больно ударяет в глаза, морщусь от неприятных ощущений и пытаюсь разглядеть расплывающиеся цифры. Три часа ночи.

Понимая, что до утра я просто не дотерплю, встаю и, подсвечивая себе путь фонариком телефона, направляюсь на кухню.

Сориентироваться мне удается не сразу, потому по коридору я блуждаю не меньше двух минут прежде, чем мне наконец удается найти выход к лестнице, ведущей на первый этаж.

Сашка, как и обещала, выделила мне гостевую комнату на втором этаже.

Правда, уставшая, вымотанная разговором с Пашей и странной ситуацией с хозяином этого чудесного дома, а также находясь под влиянием выпитого алкоголя, я не очень-то пыталась запомнить путь, по которому меня вели в спальню.

К счастью, чудом мне удается отыскать кухню без лишних приключений.

Ведомая желанием наконец утолить жажду я, не обращая внимания на обстановку вокруг, подхожу к крану и, взяв кружку, включаю воду.

— Я не советую тебе оттуда пить, — из темноты неожиданно раздается голос и, вскрикнув, я роняю несчастную кружку на пол.

С грохотом она ударяется о деревянную поверхность, а я жмурюсь, ожидая, что она разлетиться на осколки.

Шум стоит такой, что мне кажется, я сейчас разбудила всех находящихся в доме, однако, к моему огромному удивлению и, что уж говорить, облегчению, кружка, подпрыгнув несколько раз, остается целой. Во всяком случае, если судить по звукам.

Поворачиваюсь в ту сторону, откуда недавно прозвучал голос.

В освещенном только моим телефонным фонариком помещении различаю сидящую за столом мужскую фигуру. В принципе мне и голоса было достаточно, кажется, этот голос я уже никогда и ни с чем не спутаю.

— Я вас не заметила, — выдыхаю, слышу, как слегка поскрипывает стул, а следом раздаются два хлопка и кухня внезапно освещается тусклым, но достаточным для распознавания отдельных предметов светом.

— Напугал? — он встает из-за стола и как-то очень быстро оказывается рядом.

Прежде чем я успеваю что-то понять, он наклоняется, поднимает с пола упавшую кружку и ставит ее на столешницу.

Я все это время неотрывно за ним наблюдаю. То ли освещение тому виной, то ли простая домашняя одежда, но сейчас Сашкин отец выглядит как-будто лет на пять моложе.

К своему стыду вдруг понимаю, что уже не просто наблюдаю за его действиями, но вполне себе откровенно рассматриваю мужчину.

— Я не подумал, прости, — он неизменно улыбается, — все хорошо?

— Да, я просто не ожидала здесь кого-то застать, — оправдываюсь, но взгляд не отвожу, смотрю ему в глаза.

Он кивает, потом подходит к холодильнику, достает из него запечатанную бутылку с водой и протягивает мне.

— Или тебе не из холодильника лучше? — вдруг хмурится.

— Нет, то есть, из холодильника нормально, — беру из его рук бутылку и благодарно киваю.

Я, если честно, уже успела позабыть о своей жажде.

Хватаюсь за крышку, пытаюсь ее прокрутить, но она никак не поддается. Я уже готова выругаться, когда на мои трясущиеся руки ложаться теплые мужские ладони.

— Давай я открою.

Поднимаю на него глаза и автоматически выпускаю из рук бутылку. Владимир Степанович справляется значительно быстрее.

— Спасибо, — забираю вновь протянутую мне бутылку и присасываюсь к горлышку.

Покинувшая меня жажда возвращается с новой силой и, ненадолго позабыв о том, что в кухне я вовсе не одна, с жадностью поглощаю воду.

Влив в себя добрую половину бутылки, вдруг спохватываюсь и, конечно, давлюсь. Никогда я не считала себя неуклюжей или криворукой, но в последние два дня на меня как будто какое-то проклятие обрушилось и я непременно умудряюсь накосячить в присутствии одного и того же мужчины.

Часть пролившейся воды оказывается на моей пижамной футболке.

— Извините, — откашлявшись, стираю с губ и подбородка воду услужливо протянутой мне салфеткой.

— За что? — забирает у меня бутылку, закрывает ее от греха подальше.

Я не знаю, что ответить на его вопрос. Действительно, за что я извиняюсь?

— А почему вы не спите? — меняю тему разговора.

— Не спится, — пожимает плечами и возвращается на свое место.

— И часто вам вот так не спится?

Я и сама не знаю, зачем опускаюсь на стул напротив мужчины. С одной стороны надо просто пожелать ему доброй ночи и вернуться в постель, а с другой я понимаю, что не усну. Сон как рукой сняло.

— Не часто, но бывает, — отвечает, глядя на меня.

— И всегда сидите на кухне?

Он вдруг начинает смеяться, причем открыто так и легко. И смех у него красивый.

— Когда как, Кир, — отсмеявшись, — если дома нахожусь, то обычно на кухне.

— А бывает, что ночуете не дома?

Договариваю и осознаю, насколько глупо прозвучал мой вопрос. Даже при таком тусклом освещение совершенно точно видно, как мое лицо заливается краской.

Блин, ну конечно он не всегда ночует дома. О чем я вообще?

— Простите, глупый был вопрос, не знаю, зачем я его задала.

Мне бы заткнуться, а я продолжаю нести чушь.

Нет, мне просто противопоказано находиться рядом с этим человеком, я как-то стремительно глупею в его присутствии.

Все же надо было, наверное, настоять на своем и поехать домой. Или хотя бы вернуться в свою временную комнату, а не сидеть здесь с ним за столом. И я все это головой понимаю, да вот только ничего сделать не пытаюсь, продолжаю сидеть, словно к стулу приклеенная.

— Кир, прекрати ты уже извиняться, нормальный вопрос, — его голос звучит мягко и успокаивающе, а вот взгляд, направленный на меня напротив заставляет напрячься, — бывает, что ночую не дома, но случается это нечасто.

— Понятно, — вздыхаю, опускаю глаза, таращусь на стол.

Вздрагиваю, когда чувствую прикосновение его рук к своим. Не сразу понимаю, что происходит и лишь спустя секунду до меня доходит, что сама того не заметив, я умудрилась расковырять до крови кожу вокруг ногтя.

Слышу тяжелый вздох, нехотя смотрю на Владимира Степановича. На его лице больше нет улыбки.

Он качает головой, встает и направляется к одному из навесных шкафчиков.

— Надо смыть кровь, Кир, — обращается ко мне и я чувствую себя ребенком несмышленым.

Я тут же подскакиваю со своего стула, как кипятком ошпаренная, подхожу к крану и смывают с пальцев кровь, ощущая легкое жжение на пострадавшей руке. И как я умудрилась?

Пока рассматриваю руку и оцениваю степень повреждения, не замечаю, как Владимир Степанович подходит совсем близко и берет мои руки в свои. Промокает их осторожно салфеткой и обрабатывает ранку перекисью.

Я поднимаю на него вопросительный взгляд.

— У меня очень бедовая дочь, так что перекись всегда под рукой, — поясняет, в ответ на мой невысказанный вопрос и прикладывает к ранке ватный тампон, — держи, — командует.

Я держу, молча следя за мужчиной. Он выбрасывает использованную бумажную салфетку, убирает в шкафчик бутылек с перекисью и возвращается ко мне.

Подходит совсем близко и, вынужденная отступить на пару шагов назад, я упираюсь крестцом в столешницу позади.

— Посмотри на меня, Кир, — просит, нависая надо мной и ставя руки по обеим сторонам от меня, таким образом заключая меня в своеобразный плен.

Прикусив губу, выполняю его просьбу, поднимаю голову.

Глаза напротив, кажется, светятся лихорадочным блеском. До моего слуха доносится тяжелое дыхание и я не сразу понимаю, что принадлежит оно не мне.

— Ты всегда так нервничаешь или это я у тебя такую реакцию вызываю?

Берет мою руку, убирает ватный тампон, смотрит на пострадавший палец.

— Я…

Мне становится нечем дышать, голова кружится и комната перед глазами расплывается.

— Я не нервничаю, — и кому я сейчас пытаюсь врать?

— Нет? — подается еще ближе, настолько, что наши тела вот-вот соприкоснутся.

Я инстинктивно выставляю вперед руки и упираюсь ладонями в его грудь, не понимая, что происходит и почему я не пытаюсь просто уйти.

— Нет, — качаю головой.

— Тогда что? Все еще боишься?

Не отвечаю на его вопрос, просто смотрю на него в упор и зачем-то опускаю взгляд на губы. Я не знаю, как так выходит, но руки, будто поддавшись влиянию какой-то неведомой силы, необъяснимым образом перемещаются на широкие плечи, когда мужчина наклоняется ниже.

Сложно сказать, что движет мною в тот момент, когда, почувствовав хватку на своем подбородке, я прикрываю глаза и размыкаю губы. Воздух вокруг, кажется, напряжен до предела, настолько, что я чувствую каждое колебание молекул и точно знаю, что вот-вот произойдет то, чему происходить не следует.

Осознание больно бьет по затылку и, распахнув глаза, я натыкаюсь на любопытный взгляд серо-голубых глаз. Чувство стыда мгновенно обрушивается на мне тяжелой снежной лавиной и я едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться от собственной абсолютной и беспощадной глупости.

Я что, правда, ждала, что он меня поцелует? Ждала и… хотела? А он… Он ведь это понял? Понял и решил что? Посмеяться?

— Отпустите, — чувствую, как в груди растекается жгучая обида.

— Кир…

Не хочу его слушать, не знаю, откуда у меня берутся силы, но мне удается его оттолкнуть и выскользнуть из созданного им плена.

— Кир, — летит мне в спину, но я не останавливаюсь и даже не оборачиваюсь, просто уношу ноги, сгорая от стыда и обжигающей легкие обиды.

Идиотка.

Глава 12

— Алло? — без энтузиазма отвечаю на звонок.

— Привет, — из трубки раздается звонкий голос Сашки, — ты как?

— Нормально, в целом, — говорю тише, чем могла бы.

— Ну тебе уже лучше? Может все-таки что-то нужно? — искренне интересуется.

— Нет, Саш, у меня все есть, спасибо. Как твои дела?

С той нелепой ночи прошло несколько дней, и все эти дни я стараюсь избегать всяких контактов с Сашей. К своему стыду, я даже больной притворилась, предупредила всех в приюте, что некоторое время не буду появляться.

Сашка пару раз звонила, но я не смогла заставить себя взять трубку. Просто не смогла, всякий раз вспоминая ситуацию с ее отцом.

Я банально сгорала от стыда. На утро после той ночи, я практически сбежала из дома Богомоловых, несмотря ни на какие уговоры остаться и хотя бы позавтракать.

С моей стороны, пожалуй, было не очень красиво убегать ни свет ни заря, но я с огромным трудом дождалась рассвета и момента, когда наконец проснулись девчонки.

Глаз за остаток ночи я, естественно не сомкнула.

Лежала в выделенной мне спальне, сгорая от стыда и сдерживая противные слезы, и думала о том, как с утра посмотрю в глаза хозяину дома и его дочери.

К счастью, в то утро с Владимиром Степановичем я не столкнулась и теперь очень надеялась, что больше не придется.

Да и Сашку я решила, по возможности, избегать. Ограничить общение, насколько это возможно, каким бы сильным ни было желание его продолжить.

Она мне нравится, очень, однако после той постыдной ситуации, я просто не смогу находиться рядом с ней и не чувствовать вину.

— Кир, ты еще там? — в сознание снова пробирается голос Саши и я понимаю, что прослушала практически все, что она сказала.

— Да, прости, задумалась, — бормочу виновато.

— Кир, — Сашка как-то тяжело вздыхает и я невольно напрягаюсь в ожидании, — ты на что-то обиделась? — выдает наконец.

Ее вопрос вгоняет меня в ступор.

— Нет, с чего ты взяла? — говорю, как можно увереннее. — Конечно нет!

— Тогда почему мне кажется, что ты меня избегаешь? И в тот день ты так странно сбежала с утра пораньше? — я слышу в ее голосе сожаление.

На меня снова накатывает волна бесконечного стыда.

Получается, виновата я, а чувствует себя таковой она.

— Это не так, просто я правда себя очень плохо чувствовала, а когда болею, я не хочу ни с кем разговаривать, вообще ни с кем.

Отчасти, я даже не вру, за исключением самого важного: никакой болезни у меня и в помине нет.

— Точно? — уточняет. — Ты скажи, если что не так.

Сжимаю кулаки и стискиваю челюсти. Мне вдруг становится до ужаса обидно, потому что впервые за долгое время у меня появился шанс с кем-то действительно подружиться, не будь я такой идиоткой.

— Саш, правда, все хорошо, прости, пожалуйста, что так вышло. Я через пару дней уже окончательно оклемаюсь.

— Хорошо, — ее голос снова становится веселым, — тогда увидимся в приюте? — вопросительно.

— Обязательно.

Отвечаю, а сама с сожалением понимаю, что мне, наверное, придется уволиться.

— Ладно, не буду тебя больше мучить, лечись и если тебе что-то будет нужно, просто скажи, ладно?

— Хорошо.

Несмотря на испытываемую вину, я не могу сдержать улыбку. Эта внезапная забота разливается теплом внутри.

— Выздоравливай.

— Пока.

Кладу трубку и кошусь на часы. Пора собираться.

И вроде все хорошо складывается, но меня почему-то гложат сомнения. Назначенное на сегодня собеседование, почему-то, совсем не вызывает радости, напротив, я испытываю стойкое желание его отменить.

То ли это интуиция предостерегает, то ли просто страх перед чем-то новым.

Рассылая резюме, я практически ни на что не рассчитывала, и уж точно не ожидала, что меня пригласят на собеседование в филиал довольно крупной компании.

В принципе, я даже не знаю, зачем туда написала. Да и должность помощника руководителя отдела продаж в таком месте явно не мой уровень.

Во-первых, я совершенно ничего не смыслю в продажах. А во-вторых, достаточно и первого. Однако, несмотря на сомнения, от собеседования я, конечно, не отказалась.

В конце концов, выбор у меня бы невелик, потому как от остальных я пока ответа не дождалась и, наверняка, не дождусь. А тут заработная плата выглядит очень соблазнительно.

В который раз с сожалением вспомнив свою прежнюю работу, вздыхаю, одеваюсь и выхожу из дома.

К назначенному часу приезжаю по адресу бизнес-центра, в котором находится офис компании.

На проходной сообщаю охраннику свои данные, он в свою очередь ленивым движением берет телефон и набирает номер.

Несколько секунд я напряженно жду.

— Проходите.

Киваю, благодарю мужчину и быстро направляюсь к лифту. Поднявшись на нужный этаж, осматриваюсь в поисках приемной. Навстречу мне выходит девушка.

— Кира Константиновна? — обращается ко мне блондинка.

— Да, — отзываюсь мгновенно, слегка тушуясь под оценивающим взглядом блондинки.

Она как-то странно усмехается, кривя губы, и хмыкает.

Ее реакция меня мгновенно настораживает и желание уйти до начала собеседования растет в геометрической прогрессии.

Внутренний голос так и кричит: “Уходи”.

Отгоняю назойливое жужжание и иду за девушкой.

— Дмитрий Николаевич вас пригласит, ожидайте, пожалуйста, — блондинка приглашает меня в приемную и указывает на кресло у стены.

— Дмитрий Николаевич?

— Да, руководитель отдела продаж, — отвечает таким снисходительным тоном, будто я у нее деньге взаймы попросила.

— Погодите, — хмурюсь, — как руководитель? А разве я не должна сначала пройти собеседование у специалистов из отдела кадров? В письме говорилось…

— Нет, — она некрасиво меня прерывает, — Дмитрий Николаевич предпочитает общаться с кандидатами сразу лично, — продолжает с каким-то плохо скрываемым раздражением.

— Ясно, — больше задавать вопросы я не решаюсь.

Блондинка оставляет меня одну. Сажусь на кресло, осматриваю небольшую светлую приемную и вдруг осознаю, что больше здесь никого нет.

Ни одного кандидата, кроме меня.

В который раз настораживаюсь. Странно все как-то. Собеседование, назначенное практически на вечер, отсутствие претендентов.

— Хватит, — одергиваю сама себя.

Трусиха. Ну сколько можно себя накручивать? Тебе нужна работа! Надо просто сосредоточиться и постараться ее получить.

К тому моменту, когда я заканчиваю отчитывать саму себя за какое-то совершенно детское поведение, возвращается противная блондинка.

— Пройдемте, — командует и, даже не удосужившись взглянуть на меня, разворачивается и выходит из приемной.

Нервно сжимая в пальцах сумку, я следую за девушкой вдоль узкого коридора, до самого его конца.

— Проходите, — она открывает передо мною дверь, нетерпеливо постукивая ногой по полу.

Я едва сдерживаюсь от едкого комментария в адрес этой блондинистой выдры и вхожу в кабинет.

Дверь позади меня тотчас же захлопывается и я вздрагиваю от того, с какой силой это делается.

— Добрый день, присаживайтесь.

Я еще не успеваю отойти от хлопка, как до меня доносится низкий мужской голос.

По телу прокатывается противная дрожь, стоит мне только взглянуть на мужчину.

Сама себе не могу объяснить причину мгновенно возникшей неприязни.

— Здравствуйте, — стараюсь придать своему голосу твердости и взять себя в руки.

Под его пристальным изучающим взглядом сажусь на стул, прямо напротив своего возможного будущего начальника.

На вид ему около сорока, может немного больше. Несколько секунд он молча меня рассматривает, я делаю то же самое. Мужчина довольно симпатичный, про таких вроде говорят “холеный”. Одет с иголочки, довольно густая светлая шевелюра зачесана назад, глаза голубые, большие, но какие-то бездушные. Лицо у него худощавое, тонкие губы придают внешности холодный оттенок.

И вроде на первый взгляд все хорошо, а у меня внутри все сжимается и растет какая-то необъяснимая тревога.

— Ну что, Кира Константиновна, можем начать? — мужчина наконец прерывает молчание и расслабленно откидывается на спинку своего кожаного кресла, при этом продолжая не стесняясь меня рассматривать.

— Да, — киваю, но отчетливо понимаю, что совсем не хочу тут оставаться.

Он усмехается, берет в руки лист из раскрытой перед ним на столе папки.

— У вас отличные рекомендации с прежнего места работы, — начинает, — но у нас несколько иной профиль.

— Я понимаю, — соглашаюсь с ним, уже смирившись с тем, что мне эта должность не светит.

Впрочем, меня сей факт не очень сильно расстраивает.

Мне просто хочется поскорее закончить и уйти.

— Так почему именно наша компания и эта позиция? — откладывает лист в сторону.

Потому что вы единственные откликнулись.

Ничего подобного я вслух, естественно, не произношу.

Ограничиваюсь отдельными общими фразами о том, что хочу сменить сферу и попробовать что-то новое.

Наверное, подсознательно я намерено валю это собеседование, однако сил просто встать, извиниться и уйти в себе не нахожу.

Это, своего рода, перекладывание ответственности, которое в обычной жизни я просто не перевариваю.

Дмитрий Николаевич задает еще несколько стандартных вопросов, но мои ответы, судя по всему, его не очень интересуют, чего нельзя сказать о моей груди, от которой он вот уже на протяжении нескольких минут практически не отрывает взгляда.

У меня нет привычки выставлять напоказ свои части тела и плотная блузка надежно скрывает все стратегически значимые места, однако я все равно чувствую себя так, будто сижу перед ним в одном лишь лифчика.

Не то чтобы осознанно, скорее машинально, поправляю пиджак. Готова поклясться, мужчина в этот момент усмехается.

Пока я нервно пытаюсь спрятать под одеждой то, чего и так не видно, он встает со своего кресла, обходит стол и, придвинув один из стульев, садится рядом со мной.

Мне едва удается подавить желание отодвинуться.

— Расскажите о себе побольше, — с какой-то сальной ухмылочкой, обращается ко мне уже даже не потенциальный начальник, — чем занимаетесь в свободное время? Есть ли у вас молодой человек?

— Простите, но это не имеет никакого отношения к работе.

— Напротив, — усмехается, — работа у нас напряженная, сверхурочные опять же, я жду от своего помощника полной готовности, а наличие личной жизни несколько отвлекает от рабочего процесса.

— Я… — собираюсь уже сказать, что, пожалуй, мне эта должность не подходит, но следующие действия мужчины заставляют меня замереть на мгновение.

— Чем вы готовы пожертвовать, ради работы? — он бесцеремонно кладет руку на мое колено и я тотчас же жалею о том, что на собеседование надела юбку.

Несколько секунд моего ступора дают ему возможность продвинуться выше прежде, чем, взяв себя в руки, я вскакиваю со своего места.

— Что вы себе позволяете? — поправляя юбку, я ошарашенно пячусь, не понимая, что путь к отступлению выбрала не самый лучший.

Не понимаю до тех пор, пока не упираюсь в стены.

— Давай без этой комедии.

Этот гад в считанные секунды оказывается рядом и практически вдавливает меня в стену. Тело сковывает паника, к горлу подступает тошнота.

— Пустите, — толкаю его в грудь, когда, прижавшись ко мне, он сжимает своей мерзкой лапой мое бедро.

— Прекрати, ты же не настолько глупа, чтобы с такой внешностью не понимать, почему тебя пригласили, чего ломаешься?

— Отпустите меня, да за кого вы меня принимаете! — я снова делаю попытку вырваться.

Желудок скручивает спазмом и меня вот-вот стошнит. Когда эта скотина, подцепив край моей юбки задирает ее вверх, ко мне наконец возвращается способность двигаться. И я не знаю, как это выходит, но нога дергается и я, сама того не понимая, умудряюсь попасть коленом прямо в пах.

Дикий вой разлетается по кабинету. Воспользовавшись тем, что от моего удара мужчина сложился пополам, хватаю вещи и вылетаю из кабинета.

— Сука, — летит мне в спину.

Не останавливаясь и не оглядываясь, на ходу натягиваю куртку. Не знаю, как мне удается не заблудиться, но выход к лифту я нахожу сразу. Нервно жму на кнопку, двери и, словно ожидая именно меня, разъезжаются и я залетаю в кабинку.

К черту!

Больше никогда не буду игнорировать свою интуицию.

Уже почти выдыхаю, когда оказываюсь на первом этаже, в холле центра, когда вдруг у проходной передо мной вырастают две крупные мужские фигуры.

— Не спешите, гражданочка.

— Я… Что… Пропустите меня.

Один из них преграждает мне путь, когда я пытаюсь обойти этих громил, второй нажимает кнопку на рации и произносит:

— Да задержали, сейчас вызовем полицию.

— Что? Какую еще полицию?

Глава 13

Сидя на холодной старой скамейке, я с трудом сдерживаю грозящую вот-вот прорваться наружу истерику. Как вообще со мной могло случиться нечто подобное?

Я что — преступница, чтобы со мной вот так грубо обращаться и в клетку сажать?

Стискиваю зубы, стараясь не расплакаться, и до боли сжимаю кулаки.

В ушах до сих пор звенят обвинения и небрежное “разберемся”.

Я даже не поняла толком, что произошло. Меня задержали у выхода из бизнес-центра, потом приехала полиция и в считанные секунды из пострадавшей стороны я превратилась в обвиняемую.

И вот я сижу в долбанной камере, в ожидании непонятно чего. Мои попытки достучаться до сотрудников успеха не имеют.

Воровство. Этот урод обвинил меня в воровстве и никто даже разбираться не стал. Просто привезли в местный ОВД и посадили в эту камеру ждать возвращения следователя.

Так и сказали: следователь разберется.

А в чем разбираться? В том, что меня гнусно оклеветали, после неудачной попытки залезть ко мне в трусы?

И зачем я только пошла на это собеседование?

Сколько я уже тут сижу? Больше двух часов точно.

— Миролюбова, на выход, к следователю.

Открываю глаза и к своему ужасу осознаю, что умудрилась заснуть в этой отвратительной камере на старой деревянной скамейке.

Молча следую распоряжениям совсем молоденького сотрудника, пока наконец не оказываюсь в просторном, но довольно темном кабинете следователя.

— Садитесь, — бросает сухо из своего плохо освещенного угла, что-то вычитывая в своих бумажках.

На меня даже не смотрит.

Несколько минут я тихо жду, пока он закончит и вспомнит обо мне.

— Ну что, гражданка Миролюбова, — усмехается, произнося мою фамилию, — признательные показания давать будем?

— Какие еще признательные показания? Я ни в чем не виновата, — отвечаю, практически срываясь на крик.

— Вы потише, глухих нет, — вздыхает, качает головой, после чего протягивает мне лист бумаги.

— Что это? — смотрю на следователя и только теперь замечаю, что он довольно молод.

Не больше тридцати.

Лицо уставшее, под глазами мешки от недосыпания, сами глаза красноватые.

— Читайте.

Дрожащими руками я нерешительно тянусь за листом, пробегаюсь глазами по написанному. Текст расплывается перед, буквы пляшут и мне едва удается вникнуть в содержимое документа. С третьей попытки я начинаю понимать смысл, и чем дальше я читаю, тем сильнее расширяются мои глаза.

Что это за бред?

— Это вранье! Я ничего не пыталась украсть!

— Гражданин Вавилов утверждает обратное, — следователь флегматично пожимает плечами, — к тому же вы ему увечья нанесли, — вздыхает снова.

— Послушайте, — всхлипнув, я кладу лист на стол, — все это неправда, все было не так. Он… он меня домогался, я просто защищалась. И ничего украсть я не пыталась, какой кошелек? Какие часы?

— Дорогие, судя по тому, что там написано, — все так же спокойно и безэмоционально.

— Но это чушь, он ни разу не выходил из кабинета.

— А гражданин Вавилов утверждает, что он выходил позвонить, после чего, вернувшись, и застал вас с поличным, там все написано.

— Да плевать мне, что тут написано! Он никуда не выходил!

— Плеваться точно не нужно, Кира Константиновна, — мне кажется, или он шутить еще пытается?

— Да поймите же вы!

— Нет, это вы поймите, Кира Константиновна, — он потирает лицо ладонью и несколько раз моргает, — у него и свидетель есть, и ее показания.

— Какой еще свидетель? Какие показания?

И тут до меня доходит. Блондинистая выдра! Наверняка она. Начальника покрывает? Или не просто начальника?

Я вдруг вспоминаю ее до абсурда странное поведение, принятое мное за банальное хамство.

— Одинцова Алина Олеговна.

— Да врет эта ваша Одинцова!

— Кира Константиновна, не нужно кричать, — он откидывается на спинку кресла, несколько секунд молча на меня смотрит, потом продолжает: — вы понимаете, что у вас совсем незавидное положение?

— Но я правда…— поджимаю губы и перевожу дыхание, чтобы не расплакаться, — все это вранье, я ничего не пыталась украсть, я просто пришла на собеседование, а этот… начал меня домогаться, я сбежала-то от него чудом, какая кража.

Не выдерживаю, закрываю ладонями лицо и начинаю реветь. От обиды, страха и безысходности.

Как я вообще умудрилась вляпаться в это дерьмо? За что?

— Миролюбова, заканчивайте разводить сырость, держите.

Отрываю ладони от лица, поворачиваюсь к следователю. Он протягивает мне бумажный платок.

— Спасибо, — всхлипываю, киваю благодарно.

— Послушайте, Кир, — обращается ко мне тихо, — вы с этим скотом в разных весовых категориях.

Я хмурюсь, глядя на мужчину. Это что, получается, он верит мне, что ли?

— Я… я могу написать на него заявление? — мой мозг начинает соображать.

— Можете, конечно, только вряд ли вам это поможет.

— Но это же ненормально, я не виновата, это он должен здесь сидеть, на моем месте! Это несправедливо!

— Кира Константиновна, вам лет сколько?

— И что дальше?

— Дальше суд, — пожимает плечами.

— То есть вы мне верите, понимаете, что я не виновата, и ничего не сделаете?

— Как вы себе представляете мои дальнейшие действия? Выбить из него правду дубинкой? Мне уже начальство звонило, подсуетился он. Я же вам сказал, у вас разные весовые категории. Мой вам совет, Кира Константиновна, попробуйте решить с ним это дело мирно.

— Мирно? Вы издеваетесь? Мне, может, перед ним ноги раздвинуть? Вы это мне предлагаете?

— Миролюбова, вы головой-то думайте, прежде чем рот открывать.

— Извините, — вздыхаю, — ну отпустить-то вы меня можете, не знаю, как там у вас, под подписку?

— Под подписку, — качает головой, — сериалов насмотрелись? Вы меня слушаете вообще, я вам только что о начальстве толковал.

— То есть, — смотрю на него, — вы что хотите сказать, что мне придется и дальше торчать в этой камере? Вы с ума все сошли? У вас дел других нет? Всех преступников поймали? Остались самые опасные в моем лице?

— Миролюбова! — предостерегающе.

— Ну позвонить-то я хоть могу? У меня же есть право на звонок?

— Право на звонок, — усмехается, потом выдвигает ящик стола и что-то из него достает.

В предмете я узнаю свой телефон.

— Звоните, — кладет его передо мной.

Под его пристальным взглядом набираю номер Паши.

Длинные гудки ударяют по напряженным нервам. Трубку Паша берет, когда я уже собираюсь сбросить, потеряв всякую надежду.

— Я занят, — не удосужившись даже поздороваться.

— Паш, мне вот сейчас не до твоих обид, мне помощь нужна твоя.

Из динамика доносятся чьи-то голоса, женский смех и музыка.

— Кир, я же сказал, я занят.

Я не успеваю даже слова вставить, как он отключается.

Шокированная его поступком, я таращусь на экран. Нет, мы не помирились с того самого дня, Паша решил играть роль обиженной стороны, а я не пыталась извиняться за то, в чем не была виновата. А потом он и вовсе уехал, несколько дней дома не появлялся. Но сейчас! Сейчас когда я четко сказала, что мне нужна помощь, единственный, в общем-то раз, он просто взял и сбросил?

— Давайте сюда телефон.

Не отдавая отчета своим действиям и уставившись в одну точку, я молча протягиваю следователю телефон. Ну и зачем? Зачем я ему позвонила? А впрочем, кому еще? Не бабушке же.

Бабушка…

Стоит мне только о ней подумать, как и без того плачевная картина становится просто катастрофической.

Если она узнает… С ней же удар может случиться.

Думай, Кира.

— Можно мне еще позвонить, пожалуйста? — поворачиваюсь к следователю. — Ну пожалуйста, я же…

— Звоните, — выхватываю из его рук телефон и только потом понимаю, что нужного номера в списке моих контактов нет.

Я же поклялась себе, что ни за что не стану звонить.

Вот уж точно говорят, не зарекайся.

— Вы звонить будете или…

— У меня номера нет, визитка, она в моей сумке, — смотрю на него умоляющим взглядом.

Он только глаза закатывает и снова тяжело вздыхает, потом берет трубку служебного телефона и просит принести мои вещи.

— Спасибо.

— Я надеюсь, второй звонок вы с умом используете.

Когда в кабинет приносят мою сумку, я хватаюсь за нее, как за спасательный круг. Неслушающимися пальцами достаю из бокового кармашка визитку и набираю номер.

Гудок. Еще один. И еще.

Ну же!

— Слушаю.

— Владимир Степанович, это Кира.

Глава 14

— Кира? — в голосе, звучащем из трубки я слышу возникшую настороженность.

Где-то там на фоне играет музыка, слышны голоса и я невольно вспоминаю недавний короткий разговор с Пашей.

Во мне медленно нарастает паника и слова противным колючим комом застревают посреди горла.

— Кира, ты там?

— Я…да, — с трудом заставляю себя говорить.

— У тебя что-то случилось? — музыка и голоса на фоне становятся все тише, а вскоре совсем затихают.

— Я… Простите, что я вас беспокою, — кошусь на следователя, он не отрывает от меня взгляда.

— Кир, давай ты успокоишься и объяснишь, в чем дело, — говорит совершенно спокойно, даже без намека на раздражение.

— Я в полиции, меня задержали, но я не виновата, следователь разрешил позвонить, а мне… в общем ваша визитка…

— Остановись, — приказывает резко и я замолкаю мгновенно, — следователь рядом?

— Да.

— Трубку ему дай.

— Но…

— Кира. Трубку. Следователю.

Каждое слово он буквально чеканит, и я больше не решаюсь с ним спорить.

Просто протягиваю телефон следователю, чем вызываю в нем секундное удивление, но он быстро берет себя в руки.

— Вас просят, — объясняю виновато, уверенная в том, что он сейчас просто возьмет и сбросит звонок, а меня пошлет в… камеру.

Однако, к моему большому удивлению и, признаться, облегчению, мужчина ничего подобного не делает. Забрав у меня из рук телефон, он, продолжая смотреть на меня в упор, подносит трубку к уху.

Несколько секунд я даже не дышу, вслушиваясь в каждое слово, боясь пропустить что-то важное.

Следователь представляется, потом замолкает, внимательно слушая собеседника. Как я ни стараюсь расслышать хотя бы слово, но попытки оказываются тщетными, а потом мужчина, резко встав, быстрым шагом удаляется из кабинета, оставляя меня размышлять в одиночестве.

Его нет, кажется, уже целую вечность. О чем они говорят, что вообще происходит?

И чем больше проходит времени, тем сильнее я себя накручиваю, успев окончательно пожалеть об этом опрометчивом звонке.

Я ведь сама себе обещала, что ни за что не воспользуюсь этой визиткой. В памяти ко всему всплывают раздававшиеся на фоне музыка и голоса. А ведь он явно был не один и, вероятнее всего, даже не дома. Я, наверное, нарушила его планы. В конце концов, время уже позднее.

И о чем я только думала?

Как будто мало было того, что уже произошло.

Несколько раз я безрезультатно кошусь на дверь. Отчаяние и неизвестность тяжелым грузом давят на плечи, на глаза наворачиваются слезы и я с трудом их сдерживаю.

Сжимаю кулаки, взглядом вперяюсь в белую стену напротив.

Следователь возвращается в кабинет спустя не менее двадцати минут, скорее даже больше.

Со вздохом он опускается на свое место.

— И откуда у вас, Кира Константиновна, такие знакомства? — усмехается и начинает что-то искать.

Наконец достает сигареты, пододвигает к себе пепельницу.

— Курите? — спрашивает устало.

Я только отрицательно качаю головой в ответ.

— И правильно, дурное дело не хитрое, — заключает и закуривает.

Молча жду, пока он скажет что-то еще.

Какие еще знакомства? Что он имел в виду?

Вскоре раздается стук, я машинально поворачиваюсь к двери.

Дождавшись разрешения, в кабинет входит тот молодой сотрудник, что вел меня к следователю, а потом принес мою сумку. Теперь у него в руках мое пальто.

— Повесь, — следователь кивает на вешалку у двери, — свободен.

— Что происходит? — когда за парнем захлопывается дверь, я наконец решаюсь спросить.

— А вы не догадываетесь? — с какой-то долей легкого сарказма уточняет мужчина, и даже едва заметно улыбается.

— Не очень, — хмурюсь.

— Правда? — он, кажется, даже удивляется. — Вы свободны, Кира Константиновна.

— То есть как? — слова сами срываются с губ. — Подождите, как свободна?

— А вы предпочитаете остаться? — усмехается и тушит сигарету.

— Нет, в смысле, нет конечно, просто я не очень понимаю, еще полчаса назад вы меня даже под подписку отпускать не хотели, а теперь я свободна?

Ничего не понимая, я таращусь на мужчину, он, тем временем, протягивает мне мой телефон.

— Ну вот у своего друга и спросите, — улыбается.

Я только теперь вспоминаю о своем мобильнике.

Судорожно анализирую слова следователя, глядя на потухший экран.

Звонок уже, очевидно, сбросили.

— Так я могу идти? — уточняю.

— Не торопитесь.

— Но вы же сказали…

— Я знаю, что сказал, но посидите пока, за вами скоро приедут.

— Кто приедет?

— Вы серьезно меня об этом спрашиваете? Вы кому звонили?

— Я… ну…

Так и не сумев выдавить из себя хоть что-то дельное, замолкаю, мысленно прокручивая в голове полученную информацию.

Что значит за мной приедут? Это что получается?

Ой мамочки.

Стоит мне только подумать, как зажатый в руке телефон начинает вибрировать.

Поворачиваюсь лицом к следователю, взглядом спрашиваю разрешения, он кивает.

— Алло?

— Ты в порядке? — голос Владимира Степановича сейчас звучит громче.

Или это у меня настолько слух обострился?

— Да.

— Я жду тебя снаружи.

— Хорошо, — отвечаю коротко и, понимая, что от меня больше ничего не требуется, сбрасываю звонок. — Так я могу идти?

— Похоже что так, — снова эта усталая улыбка.

— Но все-таки… а что с заявлением и вообще?

— А вам теперь уже не все равно?

Я не отвечаю, только киваю понятливо. Не все равно мне, нет, но и задерживаться здесь я совсем не хочу.

Встаю, беру свою сумку, запихиваю в нее телефон и направляюсь к двери.

За спиной слышатся скрип кресла и шаги.

— Я вас провожу, вас без пропуска не выпустят, — объясняет мужчина, поравнявшись со мной.

Беру с вешалки куртку, надеваю и, плюнув на молнию, быстро выхожу из кабинета.

Просто хочу поскорее отсюда убраться.

Мы молча проходим длинным темным коридором, сворачиваем куда-то и наконец оказываемся в проходной.

Словно в тумане я делаю то, что мне говорят и наконец оказываюсь на свежем воздухе.

Метрах в десяти приветственно мигают фары и, прищурившись, я замечаю впереди черную машину и стоящего рядом с ней человека. Спустя секунду со стороны водительского сидения открывается дверь и из машины показывается еще одна темная высокая фигура.

— Ну идите, — уже успев позабыть о следователе, я вздрагиваю, услышав за спиной его голос.

Поворачиваюсь к нему.

— Спасибо, — шепчу едва слышно.

— Да мне-то за что, — усмехается.

В руках у него словно из воздуха возникают сигарета и зажигалка.

— Меня точно благодарить не за что, — делает глубокую затяжку, выдыхает дым и продолжает: — идите, Миролюбова, и постарайтесь больше не попадать сюда.

Я киваю в ответ.

— До свидания, — бросаю напоследок и уверенно двигаюсь к машине.

С каждым шагом все больше чувствую растущее в теле напряжение, а еще на меня накатывает уже хорошо знакомая волна бесконечного стыда.

— Все хорошо? — Владимир Степанович делает два шага навстречу и оказывается совсем рядом.

Второй мужчина, закурив, с интересом меня рассматривает.

— Да, — киваю, не решаясь смотреть в глаза Богомолову, — спасибо.

Несколько секунд в воздухе висит тишина.

— Вы меня простите, пожалуйста, я просто… я не знала, кому еще позвонить, я больше…

Из меня буквально льется какой-то не очень понятный поток слов, а когда Владимир Степанович, прервав мое блеяние резко притягивает меня к себе и обнимает, что-то во мне лопается и до сего момента подавляемая истерика вырывается наружу.

Мне стыдно за эти слезы, и все же я ничего не могу с собой поделать. Меня просто распирает от обиды и несправедливости, от понимания, что, не окажись в моей сумке визитки этого человека, я бы сейчас сидела на жесткой скамейке за решеткой, как какая-то преступница.

Сидела бы там ни за что и ждала неизвестно чего.

— Ну все, малыш, все, успокойся, — рядом с ухом раздается шепот, — все закончилось, Кир, не надо плакать.

Он успокаивающе гладит меня по голове, а я, вцепившись в его пальто, лишь сильнее распаляюсь.

— Пойдем в машину? — спрашивает вроде, и при этом, обняв меня за плечи, подталкивает к автомобилю.

На ватных ногах, едва разбирая куда иду, я все же добираюсь до задней пассажирской двери.

Забираюсь в салон, Владимир Степанович залезает следом и захлопывает дверь.

Я на мгновение теряюсь. Кошусь на лобовое стекло. Второй мужчина, докурив, не возвращается в машину, как я того ожидаю, а направляется к двери, из которой я недавно вышла в сопровождении следователя.

Всхлипываю, чувствуя, как тело начинает колотить дрожь.

— Иди сюда.

Владимир Степанович снимает с себя пальто, в несколько движений оборачивает в него меня и, приобняв, снова прижимает к себе.

Я невольно утыкаюсь носом в его шею и вдыхаю исходящий от него запах парфюма. Только на секунду закрываю глаза, позволяя себе насладиться внезапным ощущением покоя и безопасности.

В тишине салона, рядом с Богомоловым, я наконец полностью успокаиваюсь.

Осторожно выбираюсь из объятий мужчины, отстраняюсь немного.

— Вы меня извините еще раз, я не хотела рушить ваши планы…

— Планы? — он как будто удивляется.

— Ну… портить вам вечер, вы же заняты были, — пожимаю плечами.

— А это, — он улыбается, — пустяки, ничего интересного.

Поднимаю на него заплаканные глаза.

Он наклоняется ближе, большими пальцами проводит по моему лицу, стирает остатки слез и смотрит пристально. Совсем как тогда на кухне. А я к своему стыду опускаю взгляд на его губы. Так близко.

Я наверное схожу с ума, потому что никак не могу объяснить себе желание просто податься вперед и…

Боже, я что правда хочу его поцеловать?

Это же ненормально! Неправильно… И вообще, как я буду смотреть в глаза Саше?

А Паша… У меня вроде как парень есть.

“Был” — услужливо подмечает внутренний голос.

Был. После сегодняшнего о Паше только в прошедшем времени.

Усилием воли я заставляю себя отвести взгляд и подавить совершенно абсурдное желание поцеловать отца новоиспеченной подруги.

Это все откат… просто эмоциональный откат.

— Простите, — выдыхаю, теперь уже не зная, за что извиняюсь.

За испорченный вечер или же за непреодолимое желание почувствовать его губы на своих?

— Все, Кир, заканчивай извиняться, и потом, я очень рад, что ты мне позвонила.

Поднимаю голову, смотрю на него неверящим взглядом.

— Что? — усмехается. — Я был уверен, что мою визитку ты давно выкинула.

Мне хватает ума не уточнять, почему он был в этом уверен, а ему — тактичности, чтобы не припоминать мне ту ночь.

Мы некоторое время молча смотрим друг другу в глаза, пока наши гляделки не прерывает звук открывающейся двери.

— Порядок? — уточняет у вернувшегося брюнета Богомолов.

— Порядок, — кивает тот, — нормальный мужик, работа дрянная, — заключает коротко и заводит двигатель.

Владимир Степанович, тем временем, называет мой адрес.

— Нет, — реагирую громче, чем следует, и, конечно, вызываю удивление на лице Богомолова, — не надо туда, — добавляю намного тише, стыдясь своего внезапного порыва.

Не хочу я сейчас возвращаться в квартиру Паши. Только не сегодня.

— А куда?

— Я… — его, казалось бы, совсем простой вопрос вводит меня в ступор, — можно меня до какой-нибудь ближайшей гостиницы подбросить?

— До гостиницы?

— Да.

— А почему не домой?

— Не хочу, — отвожу взгляд в сторону.

Богомолов несколько секунд молчит, а я чувствую на себе его пристальный взгляд.

— Дань на Тверскую, — отдает короткое указание.

Я с трудом заставляю себя снова взглянуть на мужчину.

— Квартира у меня там, — поясняет в ответ на мой невысказанный вопрос.

Глава 15

Мне до ужаса неловко, но я так и не роешаюсь возразить. Просто не могу зтаставить себя спорить с человеком, который веытащил мою бедовую задницу из катастрофы, твем более в присутствии третьего лица.

Потому всю дорогу я просто молчу, отвернувшись к окну. Впрочем, это не мешает мне чувствовать прикованный взгляд с другой стороны. Он буквально прожигает кожу на затылке.

“У меня там квартира” — прокручиваю в мыслях слова Богомолова и незаметно сжимаю кулаки.

Наверное даже хорошо, что в салоне машины практически темно, потому что мои щеки горят огнем.

Нужно просто дожить до утра и постараться не умереть от стыда и чувства вины за все, что случилось.

За звонок этот — крайне бесцеремонный, за то, что не сумела сдержать эмоции, за мысли свои ужасно неправильные, за желания бесстыдные.

Просто пережить и забыть, если получится.

А ведь еще недавно все в моей жизни было если не просто, то по крайней мере совершенно понятно.

Отношения, хоть и не идеальные, работа стабильная, дело любимое.

А теперь что?

Работы больше нет, а каждое следующее собеседование уже сейчас наводит на меня ужас. Отношений, очевидно, тоже, потому что такое не прощается, Паша меня даже слушать не стал, да и вообще, давно нужно было закончить эту бессмысленно тянувшаяся трясину. Работу в приюте, которая, несмотря на нагрузку, доставляет мне отдельную радость и ощущение нужности, тоже придется оставить, во всяком случае на неопределенное время.

И как так вышло, что вдруг весь мой почти даже уютный мирок начал стремительно рушиться, подобно песочному замку?

Может меня прокляли?

Мать Паши например, с нее станется.

Глубоко погруженная в свои мысли, я не замечаю, что машина остановилась, и вздрагиваю от неожиданности, когда на плечо ложится тяжелая ладонь.

— Кир?

— А? Что? — моргаю и, тряхнув головой, поворачиваюсь лицом к Владимиру Степановичу.

— Приехали говорю, — поясняет тихо.

Не дожидаясь моей реакции, мужчина открывает дверь и выходит из машины, я, не теряя времени, выбираюсь следом за Богомоловым, бросив на прощание водителю короткое “до свидания”.

Оказавшись снаружи, я ежусь от холода. Складывается ощущение, что за то время, пока мы ехали, на улице значительно похолодало.

В лицо тотчас же ударяет холодный ветер, противно царапая кожу на щеках.

Осматриваюсь бегло, взгляд цепляется за новые многоэтажные дома. Сейчас, в темноте ночи, укрытые туманом, кажется, что они уходят в самое небо.

Сквозь завывания ветра до меня доносится голос Владимира Степановича, он еще несколько секунд о чем-то говорит с мужчиной за рулем, но я не пытаюсь уловить суть. Вскоре я слышу, как захлопывается дверь и машина, посигналив на прощание, трогается с места.

— Пойдем, — я чувствую, как Богомолов кладет руку на мою поясницу и слегка меня подталкивает.

Я едва передвигаю ногами, опустив глаза на сыроватый асфальт.

Теперь, оказавшись наедине с этим мужчиной, в пустом дворе очевидно очень дорогого жилого комплекса, я окончательно осознаю всю неуместность моего присутствия здесь.

Нужно было просто отказаться, возразить.

Уже в подъезде, когда двери лифта разъезжаются и мы заходим в кабинку, я с трудом заставляю себя посмотреть на отца своей подруги.

— Кир, ты во мне дыру прожжешь, не надо на меня так смотреть.

— Как?

— Как будто я тебя съем, или чего еще хуже.

Я мгновенно смущаюсь.

— А может быть что-то хуже? — уточняю зачем-то.

Наверное, это просто нервное.

Он в ответ издает звук, похожий на смешок, и чуть поворачивает голову, окидывая меня слегка насмешливым взглядом. Ну как у меня получается все время лажать в присутствии конкретно этого человека?

— Все может быть, — пожимает плечами, а я настораживаюсь мгновенно, хоть и понимаю, что ничего плохого он мне не сделает.

И, вероятно, моя реакция хорошо отражается у меня на лице, потому что в следующую секунду кабину лифта заполняет раскатистый смех Богомолова.

— Кир, ну правда, заканчивай.

Поинтересоваться, что именно мне нужно закончить, я не успеваю, потому как, издав характерный звук, лифт оповещает нас о прибытии.

Как только двери разъезжаются в стороны, Владимир Степанович уверенным шагом направляется к двери одной из квартир на площадке. Всего их три.

Я без энтузиазма шагаю следом.

— Проходи, — он открывает передо мной дверь и впускает в квартиру.

Как только я переступаю порог, позади слышится щелчок и в прихожей, надо сказать довольно просторной, загорается яркий свет.

Сделав только один маленькой шажок вперед, я застываю истуканом, слегка растерявшись. Усилием воли заставляю себя пошевелиться, но все, что мне удается сделать — повернуться на сто восемьдесят градусов. Не ожидая столкновения с Богомоловым, я, конечно, врезаюсь ему в грудь.

Это уже становится какой-то совершенно идиотской традицией, не иначе.

Среагировав почти мгновенно и в который раз за последнее время залившись краской, я собираюсь сделать довольно большой шаг назад, но так и замираю с зависшей в воздухе ногой, вовремя вспомнив о том, что я, вообще-то, все еще в уличной обуви.

Правда, удерживать равновесие, стоя на одной ноге и при этом никак не касаться находящегося слишком близко мужчины, мне удается недолго.

В таком положении куртка и сумка кажутся особенно тяжелыми и у меня остается не более доли секунды, чтобы принять решение, в какую сторону мне все же падать. Однако, дилемма разрешается вовсе не моим выбором.

В какой-то момент, видимо, оценив ситуацию, Богомолов загребает меня в свои объятия прежде, чем я успеваю завалиться назад.

— У тебя какая-то уникальная способность терять равновесие, — его моя неуклюжесть, очевидно, забавляет.

Отпускать он меня не торопится, то ли опасается за целость и сохранность частей моего тела, то ли просто наслаждается тем, что в очередной раз вогнал меня в краску.

— Извините, — все, что могу сказать в ответ.

— Снимай куртку, иначе сваришься тут, — он наконец дает мне свободу.

Раздеваться я, впрочем, не тороплюсь, все яснее осознавая неуместность своего присутствия в этой квартире.

В квартире, по сути, чужого взрослого мужчины.

— Ты чего зависла?

Он тем временем успевает снять с себя пальто, повесить его на вешалку и убрать в шкаф.

— Я, — качаю головой, — я не думаю, что это хорошая идея и мне следует тут оставаться.

Я, конечно, понимаю, насколько тупо это звучит учитывая тот факт, что отказаться я могла еще у отделения полиции. На худой конец — во дворе.

Тяжелый вздох долетает до моего слуха, и принадлежит он совершенно точно не мне. Ничего не говоря, Владимир Степанович снимает ботинки, убирает их в сторону и подходит ко мне впритык.

Молча, отчасти воспользовавшись элементом неожиданности, он просто дергает собачку молнии на куртке вниз до самого конца.

— Давай-ка, Кир, думать ты начнешь позже, завтра например.

— Но…

Я все еще вяло сопротивляюсь, когда он помогает мне снять куртку, после чего убирает ее в шкаф вслед за своим пальто.

— Разувайся, — командует тоном нетярпящим возражений.

Я сдаюсь, а он, убедившись, уходит куда-то вглубь квартиры и сворачивает за угол. Я сначала иду за ним, пока Богомолов не скрывается за дверями одной из комнат. Сквозь полупрозрачные стекла я вижу, как в комнате загорается свет. Темный мужской силуэт по ту сторону двери на некоторое время теряется из виду.

Не зная куда себя деть, продолжаю топтаться на месте. Длится это, кажется, целую вечность.

Наконец свет за дверью гаснет и она открывается.

Передо мной предстает Владимир Степанович, в руках у него какие-то вещи.

Их он протягивает мне.

— Женских здесь, к сожалению, нет, но думаю, на одну ночь подойдут и мои.

В протянутых мне вещах я опознаю белую футболку и трикотажные штаны.

— Душ за той дверью, — кивает мне за спину, — чистое полотенце и тапочки в шкафу найдешь.

Прежде, чем я успеваю хоть что-нибудь возразить, он продолжает все тем же командным тоном:

— Иди, Кир, не спорь, — я наверное сейчас выгляжу полной идиоткой в его глазах, впрочем, именно таковой я себя и чувствую, — не переживай, ломиться к тебе я не буду, ну разве что сама попросишь спинку потереть.

Подмигивает, улыбаясь, потом снова вздыхает и качает головой.

— Да пошутил я, малыш, пошутил, иди, — добавляет и, посмеиваясь, уходит, оставляя меня одну в некотором недоумении и абсолютном смущении.

Нет, ну правда, ему удовольствие доставляет откровенно стебаться?

Глава 16

Шум воды   ненадолго  заглушает  поток  мыслей   в  моей  голове.  Под  теплыми   струями   мне   даже   удается   расслабиться,   однако  покидать   укромное  убежище  в   виде   довольно   просторной  душевой   кабинки   я  не   тороплюсь.

Как могу, оттягиваю момент нового столкновения с богомоловым.

Ну как я умудрилась вляпаться во что-то подобное?

В душе я прячусь не менее получаса, однако, как бы ни было велико желание оставаться тут и дальше, позволить себе такой роскоши я не могу.

Напоследок подставляю лицо под приятные струи воды, ладонями отвожу мокрые волосы назад и выключаю воду.

В ванной воцаряется полная тишина, нарушаемая лишь едва слышным биением моего собственного сердца.

Я наскоро обтираюсь полотенцем, промокаю волосы и натягиваю на себя временно выданную мне одежду. Футболка достает до середины бедер, и вполне бы могла сойти за ночнушку, однако штаны я, конечно, тоже надеваю.

Чего я точно не собираюсь делать, так это светить обнаженными частями своего тела.

Ситуация уже и без того патовая.

Из ванной выхожу с большой неохотой, чувство вины, стыда и абсолютной неправильности происходящего не покидают меня ни на секунду.

Наверное, впервые в жизни мне хочется заблудиться, однако, в отличие от особняка Богомоловых, квартира не обладает поражающими воображение габаритами, а потому найти кухню мне удается без труда хотя бы по доносящимся из нее звукам.

Владимира Степановича я застаю у плиты, что-то то готовящим.

От моего взгляда не ускользает и то, что за то время, пока я находилась в душе, оттягивая время, он успел переодеться в такие же домашнию штаны и футболку, что сейчас были на мне.

Меня он замечает только в тот момент, когда я вхожу в кухню и делаю несколько шагов навстречу.

— Да ты, Кира, Ихтиандр, — он поворачивает ко мне голову, одновременно убирая с плиты сковороду.

Я только застенчиво прикусываю губу и опускаю глаза.

— Все хорошо? — уточняет.

— Да, — произношу осторожно, — спасибо, — заставив себя посмотреть на мужчину, выдавливаю какую-никакую улыбку.

Правда, по ощущениям получается скорее вымученный оскал, и думается мне, что Богомолов со мной в этом определении согласен.

Он ничего не говорит, продолжает возиться с содержимым сковородки. Присматриваюсь к тарелкам, когда он выкладывает на них куски омлета и кладет на края кусочки тостового хлеба.

— Увы, больше тут ничего нет, — пожимает плечами, расставляя тарелки на стол, — я хотел заказать доставку, но подумал, что так будет быстрее.

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что вовсе не голодна, как в последний момент прикусываю язык, причем прикусываю его буквально, и морщусь от боли.

Молчи, Кир, ради Бога, хоть раз помолчи и не выставляй себя еще большей идиоткой.

Продолжая мысленно раздавать себе подзатыльники, я не сразу замечаю на себе изучающий взгляд.

Правда, даже когда я его замечаю, Богомолов ничуть не спешит прекращать. И вроде ничего такого, но почему у меня ощущение, будто я голая перед ним стою?

— Тебе идет, — наконец заключает Владимир Степанович.

В ответ я только робко улыбаюсь.

— Садись, Кир, чего ты как не родная.

А я и есть — чужая. Этого я вслух, конечно, тоже не произношу.

Чтобы лишний раз не провоцировать мужчину на какой-нибудь подкол, выдвигаю ближайший к себе стул и сажусь за стол.

Вопреки моим ожиданиям, хозяин жилища усаживается не напротив, а рядом — по правую руку от меня.

Получается как-то слишком близко и на меня снова накатывает чувство неловкости.

Ну вот зачем он, а?

Я в самом деле начинаю все больше укореняться в том, что ему просто удовольствие какое-то странное доставляет меня смущать и вгонять в краску.

У меня в его присутствии щеки горят беспрестанно и он просто не мог этого не заметить, особенно после той нелепой ситуации с неслучившимся поцелуем.

К счастью, до сих пор он эту тему не поднимал и, кажется, даже не собирается. Во всяком случае я на это очень надеюсь.

Есть я и правда не хочу, но все равно заставляю себя взяться за вилку и приняться за еду.

К моему огромному облегчению, пока я набиваю желудок омлетом, Владимир Степанович не пытается завести разговор, но стоит только моей тарелке опустеть, как он отодвигает ее в сторону и пододвигает ближе ко мне кружку с чаем. Когда он успел его сделать — для меня остается загадкой.

— Спасибо.

— Не за что, — кивает в ответ и подносит вторую кружку ко рту, отпивает из нее чай, издав при этом смешной звук, чем заставляет меня улыбнуться, — ну рассказывай, солнышко.

— Что рассказывать? — делаю вид, что меня совсем не трогают его прозвища.

Он не сразу отвечает, словно нарочно, медленно одаривает меня взглядом, ставит на стол кружку и, скрипнув стулом, пододвигается ближе, настолько, что теперь нас разделяют жалкие сантиметры.

— Ну я пришла на собеседование, а этот начал ко мне приставать и… — не выдержав, я просто начинаю тараторить, — ну я ему коленкой зарядила между ног, а он на меня заявление написал и вот…

— Это я и так знаю, Кир, а вот тебе эту историю лучше забыть как можно скорее, — вроде перебивает меня, но делает это мягко и ненавязчиво, — я не об этом.

— А о чем? — ничего не понимая, я глупо хлопаю ресницами.

— О том, что ты старательно меня избегаешь, — пальцами он захватывает прядь моих все еще влажных волос, играет с ней.

— Я вас не избегаю, — голос звучит глухо.

— Ладно, я выражусь иначе, — продолжая играть моими волосами, — ты избегаешь Сашу, а потенциально и меня.

— Вы это сейчас за уши притянули, — уже ляпнув, спохватываюсь и устремляю на Богомолова настороженный взгляд.

Он даже как-будто теряется сначала, потом закрывает глаза, сжимает пальцами переносицу и начинает смеяться.

— Ты просто чудо, малыш.

Я на его замечание никак не реагирую, внешне никак.

Изнутри меня, конечно, знатно колотит.

— Так почему ты избегаешь Саню? — продолжает свой странный допрос.

А мне и ответить нечего, потому что озвучить причину вслух я даже под страхом смерти не решусь.

Да я от стыда куда быстрее кони двину.

Ну чего он от меня хочет? Какого ответа ждет?

К тому же ведь все сам прекрасно понимает, не может он не понимать. В ту позорную ночь он все прекрасно осознавал и хорошо знает ответ на свой вопрос.

Я стыдливо отвожу взгляд, устремляю его в узоры на стене и нервно тереблю пальцами футболку.

— Кир, — его голос проникает глубоко в подкорку сознания.

Такой низкий и в то же время звучный. По спине прокатывается мелкая дрожь и я едва заметно сглатываю.

— Посмотри на меня, — и вроде мягко так просит, а кажется, будто приказ отдает.

Я его выполняю, как-то рефлекторно даже, будто лишившись контроля над собственным телом.

— Вы сами все понимаете, к чему эти вопросы? — произношу с легкой обидой в голосе.

— От тебя хочу услышать.

Да я скорее умру.

Он некоторое время ждет безрезультатно, потом вздыхает, усмехается уголком губ.

— Давай договоримся, твои угрызения совести, если их таковыми можно назвать, абсолютно беспочвенны, во всяком случае, по отношению к моей дочери. И избегать ее бессмысленно, к тому же Саня этим фактом очень расстроена.

Я устремляю на него удивленный взгляд.

— У моей дочери редко бывают от меня секреты, и она уверена, что чем-то тебя обидела. Дай угадаю, ведь никакой болезни не было?

— Вы и об этом знаете?

Он пожимает плечами.

— Я не хотела, чтобы так вышло.

— Я понял, серьезно Кир, заканчивай, пока ничего не произошло.

— Пока? — и зачем я уточняю.

На этот раз Богомолов предпочитает оставить мой вопрос без ответа, подмигнув, улыбается и встает.

— Иди отдыхать, Кир, хватит с тебя на сегодня. Я тебе постелил в своей спальне.

— А вы…

— А я лягу в гостинной.

— А почему в гостинной?

— Предлагаешь разделить со мной спальное место?

В его глазах снова появляется уже хорошо знакомый мне, озорной блеск, буквально кричащий о том, что Богомолов точно забавляется, всякий раз ставя меня в неловкое положение и наблюдая за реакцией.

— Я вообще не это имела в виду, я хотела сказать, что лечь в гостинной могу я.

— Ну в этом я не сомневаюсь, но нет, Кир, ты ляжешь в спальне и не спорь.

— Ладно, — соглашаюсь нехотя, — давайте я хотя бы посуду помою.

— Здесь есть посудомойка, — он убирает со стола тарелки и кружки, — иди, Кир… спать.

Не знаю, что именно, но что-то в выражении его лица меняется, появляется какое-то напряжение. Несколько секунд я молча смотрю на мужчину, пока он наконец не отворачивается.

— Доброй ночи.

— Доброй, Кир.

Кивнув себе, разворачиваюсь и покидаю кухню.

Прохожу коридором, мимо ванной и направляюсь в выделенную мне спальню.

Мне даже уточнять ничего не нужно было, чтобы понять, о какой комнате идет речь.

Вхожу внутрь, включаю свет и прислоняюсь спиной к двери.

“Пока”

Глава 17

— Доброе утро.

— Доброе, — отвечаю смущенно, глядя на то, как Владимир Степанович суетится у стола, на котором я замечаю несколько контейнеров.

Улыбка сама расползается по лицу и я стыдливо опускаю взгляд в пол.

— Как спалось?

— Нормально, — я едва заметно пожимаю плечами, чтобы придать некой уверенности своим словам.

На самом деле — спалось ужасно. И нет, вовсе не потому, что матрац жесткий, или кровать неудобная.

Всю ночь мне снились совершенно неправильные вещи, о которых даже думать теперь стыдно.

Стою, переминаясь с одной на ноги на другую.

— А вы как спали? — спрашиваю просто потому, что нужно как-то разбавить повисшую в воздухе тишину.

— Ну, как тебе сказать и не соврать.

Богомолов поворачивается ко мне лицом, на его лице появляется задорная улыбка.

— Шея затекла, — подмигивает.

— Простите.

— За что?

— Ну это же из-за меня вы спали на диване.

— Глупости не говори. Тебе умыться надо?

Киваю и даже облегченно выдыхаю, радуясь поводу ненадолго покинуть кухню.

— Я тебе щетку приготовил, новую, на раковине.

— Спасибо.

Я еще раз киваю и пулей вылетаю из кухни. Готова поклясться, в спину мне летит смешок.

В ванной я нахожусь не меньше десяти минут. Несколько раз ополаскиваю лицо ледяной водой. Шоковая терапия не помогает, память, словно издеваясь, подкидывает картинки из сновидений.

Щеки горят не столько от соприкосновения с холодной водой, сколько от смущения, и даже стыда.

Он мне снился. Всю ночь мне снился Сашкин отец, его губы, прикосновения.

Господи, я даже целовала его там… Во сне.

Выключаю воду и обхватываю лицо ладонями. Всматриваюсь в свое отражение в зеркале, оценивая, насколько все плохо.

Щеки горят огнем, глаза красные, губы распухшие, искусанные. Как такое вообще возможно?

Владимир Степанович всю эту красоту наверняка заметил, ну не мог он не заметить.

Мне всерьез не хочется покидать ванную и возвращаться на кухню. Даю себе несколько секунд и все-таки оставляю свое не слишком удачное укрытие.

— Все хорошо? — только переступив порог кухни, я мгновенно встречаюсь взглядом с Богомоловым.

Не краснеть, Кира, не краснеть.

— Да, — улыбаюсь натянуто, — спасибо вам еще раз.

— Садись, завтракать будем, ты чай по утрам пьешь или кофе?

— Лучше кофе.

Перевожу взгляд на стол, контейнеры с него уже успели пропасть, зато появились тарелки.

Удивленно вскинув брови, кошусь на мужчину. Он, словно чувствуя, ловит мой вопросительный взгляд.

— Я не знал, что ты любишь, заказал всего понемногу.

— Спасибо.

Владимир Степанович на этот раз садится напротив, кладет сырник себе на тарелку и пододвигает кружку с кофе.

Я тянусь к тарелке с блинами, при этом чувствуя на себе его взгляд.

— Я вчера не стал спрашивать, — он делает паузу, позволяя мне переживать и проглотить кусок.

Поднимаю на него глаза, жду продолжения.

— Твой парень, он вообще в курсе, что с тобой вчера произошло?

Я на мгновение теряюсь и замираю, уставившись на Богомолова.

Слова застревают в горле и, прокашлявшись, я сначала только качаю головой.

— Я пыталась ему сообщить, но… — замолкаю, подбирая слова.

— Но?

— Он был занят, — ничего лучше мне придумать не удается.

— Занят? — уточняет Богомолов таким тоном, что у меня желудок в клубок сворачивается.

Я в ответ только усмехаюсь грустно.

Знаю, как все это со стороны выглядит, да и не только со стороны.

Я же не совсем идиотка.

— Ты поэтому не захотела ехать домой?

Стискиваю зубы, но ничего не отвечаю, только отворачиваюсь, не выдержав его испытующий взгляд.

А он как на зло ничего больше не говорит, ждет.

Сидим в тишине несколько секунд.

— Кир? Я не из праздного любопытства интересуюсь.

— А зачем? — спрашиваю тихо.

— Чтобы понимать, насколько все плохо. Ты же не планируешь туда возвращаться?

Я молчу.

Не планирую, но почему-то произнести это вслух не могу.

Просто как подумаю, так к горлу подступает паника, потому что идти мне некуда, а оставаться в квартире Паши и делать вид, что ничего не произошло я точно не стану.

— Кир, — вздыхает снова, — это не мое дело, но раз уж так вышло, что приехал за тобой я, а не он, я позволю себе высказать свое мнение.

Я его внимательно слушаю.

— Мужчина всегда несет ответственность за свою женщину, тем более, если он с ней живет, вчерашняя ситуация показала, ты извини, конечно, что на этого твоего…

— Пашу, — добавляю, когда Владимир Степанович замолкает.

— Пашу, — кивает, — положиться нельзя, и ни о какой ответственности и речи не идет, в принципе я еще в прошлый раз понял, что все не так гладко, а вчера убедился. Я к тому, что возвращаться туда тебе не стоит.

— Я знаю, — усилием воли выдавливаю из себя слова, — я и не собираюсь, все кончено, — договариваю и сама не верю, что всерьез обсуждаю свою личную жизнь с Сашкиным отцом.

— Хорошо, — кажется, моим ответом он вполне удовлетворен, — в таком случае назревает другой вопрос.

— Какой?

— Ты говорила, что твоя бабушка живет в деревне?

— Да.

— И я так понимаю, что жить тебе негде?

— Это не важно, я что-нибудь придумаю, пока сниму номер в гостинице, — на нервах начинаю оправдываться.

— Тормози, Кир, успокойся, — он снова забавно улыбается, — я хочу сказать, что ты можешь остаться здесь и…

— Нет! — я резко его перебиваю. — Я вам очень благодарна, действительно, и мне жаль, что я вас побеспокоила вчера и вы вынуждены теперь со мной возиться, но это, правда, лишнее.

— Да погоди ты отказываться, я не предлагаю тебе жить здесь со мной, эта квартира большую часть времени пустует.

Я вдруг зачем-то задумываюсь над тем, для чего именно Богомолов использует эту квартиру. Вывод напрашивается очевидный.

Это не твое дело, Кира. Он взрослый и свободный мужчина.

Я тут же себя одергиваю, но какой-то неприятный осадок внутри остается.

— Жить ты будешь здесь одна, квартира будет в твоем распоряжении. Здесь хороший район, комплекс охраняемый, чужой сюда просто так не попадет.

— Нет, — отказываюсь, несмотря на все его доводы.

— Почему нет?

— Потому что мне нечем платить за такую квартиру, а я могу себе представить, сколько здесь стоит аренда.

— А кто говорил об аренде? Я с тебя денег брать не собираюсь.

— Тем более.

— Малыш, ну ты почему такая сложная? — он закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Не сложная я.

— Я вижу, — качает головой. — Кир, ну давай по-взрослому? Идти тебе некуда, гостиница — это лишняя трата денег, а у тебя, насколько я понимаю, с ними сейчас и так напряженка? Хорошо, давай так, ты поживешь здесь, пока не подыщешь себе подходящий вариант?

— Нет, это все равно слишком.

— Не слишком, Кир, я серьезно, заканчивай уже заигрывать с тараканами в своей хорошенькой головке, и хватит себе надумывать, я тебе просто предлагаю помощь.

— Я не надумываю, — вздыхаю.

— Я вижу, а теперь давай ешь, и поедем.

— Куда?

— Как куда? За вещами твоими, или ты их Павлику оставить на память хочешь? — он снова издевается!

Вот как ему удается это делать даже в такой, казалось бы, серьезный момент?

— Возражения не принимаются, все, Кир, давай завтракать.

Глава 18

— Вы куда? — я озадаченно смотрю на Владимира Степановича, когда он выходит из машины вслед за мной.

— Как куда? За вещами твоими, — отвечает так, будто сказанное им – нечто само собой разумеющееся.

И смотрит на меня, как на дите несмышленое, задающее глупые вопросы.

— Ну уж нет, за своими вещами я схожу сама!

Я уже когда договариваю свою и пламенную реплику, понимаю, что с эмоциональной окраской явно переборщила. Резковато получилось и некрасиво, особенно, если учесть, в каком я положении и как этому человеку уже задолжала.

С меня мгновенно слетает вся спесь.

— Простите, — внимательно вглядываюсь в эмоции на его лице.

Богомолов по-прежнему спокоен, только бровь левую приподнял, видимо, удивишись прорезавшемуся у меня голосу.

— Я не хотела… я к тому, что я сама, ладно? Мне так спокойнее.

Он некоторое время вообще никак не комментирует мои слова, просто смотрит на меня, сканирует. И я все больше чувствую нарастающую между нами неловкость.

Поправочка, неловко здесь только мне одной.

Этот мужчина, кажется, в принципе незнаком с этим чувством.

— Ладно, сколько времени тебе нужно? — наконец он прерывает молчание.

— Минут пятнадцать, — прикидываю быстро.

Соберу только одежду, и только ту, что действительно необходима. Из остального: документы, ноутбук, кое-какая косметика и любимые тарелка с кружкой, оставшиеся в память от мамы и папы в качестве подарка.

Я их из деревни привезла, так и вожу с собой везде.

— Хорошо, — кивает Богомолов, — даю тебе пятнадцать минут, если за это время ты не справишься, я поднимаюсь. Какой этаж?

— Шестой, — отвечаю нехотя.

— А квартира?

— Восемнадцатая.

— Хорошо, пятнадцать минут или я поднимаюсь, — повторяет, очень четко проговаривая каждое слово.

Возразить я не решаюсь. Справлюсь.

Больше ничего не говорю, разворачиваюсь и почти бегом направляюсь к подъезду.

Чтобы не терять времени на ожидание лифта, поднимаюсь по лестнице, проклиная сапоги на каблуках.

Поднявшись на свой этаж, подхожу к двери и прикладываю ухо. И зачем я это, собственно, делаю? Глупость какая-то.

Так или иначе, оставаться здесь я не собираюсь, и независимо от того, дома Паша или нет, между нами все кончено.

С этими мыслями я вставляю ключ в замок и дважды его поворачиваю. Однако, все же выдыхаю с облегчением, когда переступив порог квартиры, убеждаюсь в том, что дома Паши нет.

Закрываю дверь, быстро сбрасываю обувь и куртку.

У меня осталось меньше пятнадцати минут, и почему-то, я совсем не сомневаюсь в том, что по их истечении Владимир Степанович непременно поднимется.

Влетаю в спальню, распахиваю двери шкафа, достаю свою “походную” сумку и принимаюсь наспех закидывать в нее вещи. Благо, у меня одежды не много, я никогда не была фанаткой шоппинга, покупала что-то только по мере надобности и никогда не позволяла себе лишнего.

Впрочем, не то чтобы я могла себе позволить лишнее, хотя бы исходя из финансовой точки зрения.

Денег никогда не было достаточно.

Когда я наконец справляюсь с одеждой и практически выдыхаю, за моей спиной раздается голос.

— И куда ты собралась?

Я резко оборачиваюсь и вздрагиваю от неожиданности. В паре шагов от двери стоит Паша, загородив собою выход из спальни. И когда он успел вернуться?

Сложив руки на груди, он буравит меня недовольным взглядом.

— Я ухожу, Паш, — не вижу смысла объясняться, потому отвечаю коротко и ясно.

— Что значит, ты уходишь? — он делает шаг ко мне, а я инстинктивно отступаю.

По лицу его вижу, что он злиться начинает.

Нет, Паша никогда себе не позволял лишнего, но все бывает в первый раз, а после вчерашнего я вообще не могу быть ни в чем уверена.

— То и значит, я ухожу, между нами все кончено.

— И позволь поинтересоваться, почему? — хмыкает недовольно, смотрит на меня так, будто я — причина всех его бед.

— Потому что наши отношения себя изжили, да и отношениями их сложно назвать, — озвучиваю очевидное, наверное, только теперь окончательно осознав всю бессмысленность потраченного вместе времени.

— Да что ты? А это ты решила до или после того, как прыгнула на член этого богатого хрена на крутой тачке?

Я не знаю, как так получается и в какой момент я теряю над собой контроль, но понимаю, что натворила только в тот момент, когда руку простреливает боль.

Мамочки, я же никогда не распускала руки, никогда.

В ужасе уставившись на Пашу, отступаю к стене, в ожидании ответной реакции.

Он только щеку потирает и смотрит на меня с такой ненавистью, что кажется прибьет, а потом усмехается и, отняв руку от лица, продолжает:

— Правы были родители, когда говорили с тобой не связываться, что взять с деревенщины. Приезжают в город лохов искать. А этот хер престарелый и рад небось трахать молодое тело, впрочем, это ненадолго, у него таких как ты идиоток меркантильных десятки, наверняка может себе позволить, а с тобой и не потрахаться даже нормально.

Каждое его слово сквозит ядом, и после каждого мне все больше хочется сходить и помыться. У нас и раньше были ссоры и разногласия, но никогда он себе ничего подобного не позволял.

— Этот мужчина — отец моей подруги и между нами ничего нет и быть не может. А у тебя я никогда и ничего не просила, и эту квартиру… А знаешь что, почему я вообще перед тобой оправдываюсь? Это ты бросил трубку, когда я больше всего в тебе нуждалась, я тебе звонила, Паша, тебе! Я тебя просила помочь! Ты бросил трубку, тебе было плевать, ты где-то развлекался. В отличие от тебя Владимир Степанович сорвался посреди ночи. И он не старый! А своим родителям можешь от меня передать, чтобы шли в жопу, понятно? И туда же пусть засунут свое мнение обо мне.

— Что ты сказала?

Я упускаю тот момент, когда между нами совсем не остается расстояния и Паша больно хватает меня за руку.

— Ты сучка совсем охре…

— Руки от нее убери, пока я тебе их не запихал в вышеупомянутую жопу.

Паша, как и я, явно не ожидает появления третьего лица в нашей перепалке. Руку он все-таки убирает, не знаю, угрозы на него подействовали или момент неожиданности.

Выяснять это я не собираюсь, проскальзываю в щель между Пашей и шкафом.

— Твои? — Богомолов кивает на мою сумку.

— Да.

— Это все?

— Нет, — качаю головой.

Пользуясь созданным Владимиром Степановичем замешательством, подбегаю к столу, хватаю с него ноутбук с зарядкой, из ящика достаю папку с документами.

— Кто вам разрешил входить в мою квартиру? — Паша, тем временем, отходит от шока.

— Можешь на меня заявление в полицию написать, — с явно выраженным сарказмом в голосе отвечает Богомолов.

Я же запихиваю в сумку ноут и папку.

— Теперь все?

— Да.

Владимир Степанович молча берет мою сумку и выходит из комнаты. Я иду за ним. В прихожей резко останавливаюсь, вспомнив о самом важном.

— Блин, еще кое-что, я сейчас.

Пролетаю мимо вышедшего из спальни Паши на кухню, он никак не препятствует.

Беру свои кружку и тарелку, и возвращаюсь в прихожую.

Богомолов окидывает взглядом предметы в моих руках, но никак не комментирует. Их я тоже запихиваю в сумку.

Чувствую на себе сверлящий взгляд Паши, он явно недоволен происходящим, но ничего не говорит. Видимо, угроза Богомолова подействовала на него впечатляюще.

Плевать.

После сделанного и сказанного, просто плевать.

Обуваю сапоги, слегка пошатнувшись, потому что удерживать равновесие в юбке не очень удобно, и накидываю куртку.

Оставшуюся обувь решаю оставить, не так уж все это и важно. Все либо старое, либо неудобное.

И косметику к черту.

Мне просто хочется побыстрее отсюда убраться.

— А остальное забрать не хочешь? — выплевывает мне в спину Паша, когда Богомолов покидает квартиру.

Я понимаю, что поступаю некрасиво, но честно говоря сейчас мне все равно.

Ничего, не надорвется.

— Остальное можешь выбросить, да и не так много тут моего.

Пожимаю плечами и выхожу из квартиры.

Вслед летит не самое приличное выражение, но я предпочитаю сделать вид, что не расслышала.

Вплоть до того момента, как оказываемся в машине, ни я ни Богомолов не произносим ни слова.

— Простите, — решаюсь заговорить, когда Владимир Степанович садится на водительское кресло и захлопывает дверь.

— Кир, тебе еще извиняться не надоело? — вздыхает.

Обнимаю себя руками и только теперь понимаю, что меня медленно накрывает. Там, в квартире я, наверное, на злости и адреналине не отреагировала на обидные слова Паши.

Знаю, что теперь уже не стоит об этом думать, а все равно мерзко.

Его слова буквально звенят в ушах и каждое — словно пощечина.

Ничего не могу с собой поделать, как ни уговариваю себя успокоиться, а слезы все равно срываются с уголков глаз.

И ладно бы я все это одна услышала, так нет же. Я не знаю, как долго Владимир Степанович наблюдал за сценой в спальне, но, почему-то, уверена, что услышал он достаточно. И про престарелого хера, наверняка, услышал. И все остальное. Господи, как же противно.

И с этим человеком у меня были отношения?

— Кир.

Я поворачиваюсь лицом к мужчине, испытывая просто бесконечное чувство стыда.

— Простите, что вам пришлось это услышать.

— Иди сюда, — он подается ко мне, обхватывает меня за плечи и прижимает к себе.

Я всхлипываю, уткнувшись носом в его плечо.

— Хватит извиняться, тем более за других. Я же сам поднялся, и потом, престарелый богатый хер не кисейная барышня, уж как-нибудь переживу, — он шутит, а я цепляюсь пальцами за его пальто и смеюсь.

— Пятнадцать минут не прошло, — вспоминаю не очень к месту.

— Не прошло, считай, у меня интуиция хорошая.

— А как вы вошли? — отстраняюсь, поднимаю на мужчину взгляд.

— Через дверь, — улыбается, — она открыта была, а я голос услышал.

— Вы не престарелый, — говорю зачем-то.

— То есть, с хером ты в принципе согласна? — уточняет шутливо.

Я в ответ качаю головой, уже совсем не сдерживая рвущийся наружу смех.

— Паша… он глупости говорил, я ничего такого… — чувствую потребность оправдаться, — я никогда никого не искала, никаких лохов, и насчет вас, он… в смысле…

— Я понял, малыш, успокойся.

Большими пальцами он стирает слезы с моих щек, потом проводит одним по губам и застывает на несколько мгновений.

— Поехали, Кир, домой, — вздыхает, убирает руки и заводит двигатель.

Глава 19

Спустя несколько дней

Кира

— Поговорим? — за спиной звучит голос Сашки.

Я невольно вздыхаю, разрывая очередную пустую коробку.

Сегодня я впервые за последние пару недель решилась переступить порог приюта.

Мысленно считаю до пяти и поворачиваюсь к Богомоловой. Сашка стоит в метре от меня, скрестив руки и прицелившись в меня внимательным взглядом.

— Ты меня избегаешь, — о нет, это не вопрос.

Я нервно кусаю губу и опускаю глаза в пол. Понимаю, что мое поведение граничит с абсурдом, но ничего не могу с собой поделать. Мне просто стыдно и я чувствую за собой вину.

— Саш, все не так, — вздыхаю, подхожу к стулу и практически падаю на него.

Как-то очень быстро на меня накатывает тотальная усталость, я даже заметно сутулюсь под тяжестью груза вины.

И вроде ничего не сделала, а все равно — тошно.

Сашка ведь ко мне действительно хорошо относится, открыто так, по-доброму, а я…

Боже, даже подумать стыдно.

— А как? — она пододвигает второй стул и садится напротив. — Ты даже на работу не выходила.

— Я болела, — оправдываюсь, правда, слова мои звучат неправдоподобно и откровенно жалко.

Я честно пыталась избежать этого разговора, думала, возьму себя в руки и буду делать вид, что ничего не происходит.

Не вышло.

— Кир, что происходит, только не ври мне пожалуйста, я тебя чем-то обидела? Ты же не просто так меня избегаешь, а ты именно меня избегаешь, и не надо врать, может ты и болела, но это не отменяет того факта, что после той ночевки у меня дома ты ведешь себя странно. Я тебя обидела?

— Нет, Саш, дело не в тебе, просто так все сложилось, у меня… — я заставляю себя соображать, — я рассталась с парнем, — выдаю самое логичное, что приходит в голову.

— Ох, — она подносит ладони ко рту, — прости, пожалуйста, я же не знала, — щебечет виновато.

— Все нормально, — я тут же спохватываюсь.

— Это из-за той ночевки? Потому что ты у меня осталась? — взволнованно интересуется Сашка.

— Нет, — отрицательно качаю головой.

Сашка выглядит какой-то совсем подавленной и я понимаю, что она мне не верит.

Черт!

Молодец, Кира, еще этого не хватало.

Несколько секунд я прокручиваю в мыслях возможное развитие событий и в конце концов решаю добавить немного подробностей, касающихся непосредственно ее отца.

— Саш, — я нервно кусаю губы, — есть еще кое-что.

— Что? — она тут же оживляется.

— Отчасти ты права, я тебя избегала, — признаюсь обреченно, — но не потому, что ты меня обидела.

— А почему? — она растерянно хлопает ресницами, а я чувствую себя последней сволочью.

Ну не могу же я ей признаться в том, что практически всякий раз, когда вижу ее отца, я отчаянно хочу его поцеловать. Это ненормально и необъяснимо! А еще - неправильно!

— Твой папа… — я замолкаю, отвожу взгляд и стараюсь подобрать слова.

— Папа? — она уточняет озадаченно и вся превращается во внимание.

— Помнишь, он меня подвозил по твоей просьбе? — начинаю издалека.

— Конечно, — кивает оживленно.

— Ну так вот, он мне тогда визитку свою оставил, на случай чего, — я решаю, что некоторые подробности даже полезно озвучить.

Сашка озадаченно сводит брови к переносице.

— Я не собиралась пользоваться его визиткой, но так вышло… — перевожу дыхание, — что мне пришлось.

— Пришлось? — переспрашивает.

— Да, — киваю, — меня немного подставили и я оказалась в отделении полиции. В общем, я тогда позвонила Паше, это парень мой бывший, но он… в общем, ему было не очень важно, что со мной, и тогда я вспомнила о визитке…

— Так, — Сашка кивает, продолжая хмуриться.

— И тогда я позвонила Владимиру Степановичу, у меня просто больше выбора не было, понимаешь. И он за мной приехал, забрал меня из участка, уж не знаю, как ему удалось замять это дело, но меня отпустили в ту же ночь.

— Ну это похоже на папу, — Сашка к моему удивлению довольно улыбается, — ну и?

— Я домой в тот день возвращаться не хотела, после… всего…

Я замолкаю на несколько секунд, обнимаю себя руками.

— Ну это понятно, твой парень кретин, — заключает Саша, чем вызывает у меня улыбку.

— Меня твой папа тогда в свою квартиру отвез, — я заглядываю ей в глаза, в попытке считать реакцию на мои слова.

Сашка продолжает внимательно слушать, только улыбка с губ сползает и морщинка на переносице становится глубже.

— Ты только не подумай ничего, пожалуйста, — я чувствую потребность оправдаться, пусть и не в чем, — он разрешил мне переночевать и потом… — поджимаю губы, сглатываю собравшийся в горле колючий ком.

— Потом? — уж очень осторожно уточняет Сашка.

— Потом он предложил мне там пожить какое-то время и я согласилась, — выдаю на одном дыхании и виновато смотрю на Сашку.

Она несколько секунд молчит, на ее лице хорошо отражается мыслительный процесс.

— Ну хорошо, папа все сделал правильно, ничего нового ты мне не рассказала, только я так и не поняла, меня-то ты зачем избегаешь?

— Да потому что мне стыдно! — воскликнув, я вскакиваю со своего стула, развожу руками и отворачиваюсь.

— Стыдно? — уточняет удивленно.

— Да стыдно, — сделав вдох, я оборачиваюсь, — все это выглядит некрасиво, получается, как будто… Будто я воспользовалась знакомством с тобой.

— Кир, ты нормальная вообще? — Сашка широко распахивает глаза и смотрит на меня, как на душевно больную.

Со стороны, пожалуй, все так и выглядит: я раздуваю из мухи слона.

Нормальная…

Нормальная бы никогда бы не допустила даже доли тех мыслей, что посещали мою больную голову в присутствии ее отца.

Я сейчас в ее глазах, наверное, какой-то невротичкой выгляжу, но и рассказать больше, чем уже сказала не могу.

Одно я знаю точно, лучше мне держаться от ее отца подальше.

— Извини, — я, честно говоря, даже не знаю, за что именно извиняюсь.

За то что общения с ней избегала, или за те неправильные мысли, о которых даже вспоминать неловко.

И зачем я вспомнила?

— Да за что? — Сашка широко улыбается. — Просто не делай так больше, я же правда думала, что мы с Лялькой тебя обидели. Это точно все? — вперяет в меня испытующий взгляд.

Я качаю головой.

— Нет, но это совсем личное, мне просто надо пережить некоторые… моменты, и все будет хорошо, — улыбаюсь натянуто.

С минуту Саша напряженно меня рассматривает, потом кивает.

— Ну лично на то и личное, — заключает вполне довольно, — а все-таки классный у меня папа, да? — ее улыбка становится еще шире.

Классный. Даже, пожалуй, чересчур.

— А как ты в полиции оказалась? — Саша сначала оживляется, в голосе проскальзывает хорошо уловимое любопытство, правда, ненадолго.

Видимо, уловив мою реакцию, она несколько сконфуженно уточняет:

— Или это тоже совсем личное?

— Да нет, — пожимаю плечами, мысленно возвращаясь в тот отвратительный день. — Оказалась не в том месте по своей же глупости.

— Это как?

Набираю в грудь побольше воздуха, выдыхаю шумно и принимаюсь посвящать Сашку в детали случившегося. По мере того, как я продолжаю свой рассказ, глаза подруги все больше округляются.

Она смотрит на меня неверящим и в то же время сочувствующим взглядом.

— То есть ты несколько часов просидела в этой ужасной клетке? — она испуганно подносит ладонь к лицу.

— Ну не то чтобы в клетке и не такая она была ужасная, но приятного было мало, — усмехаюсь грустно.

— И твой парень реально просто бросил трубку? — судя по замешательству во взгляде, в Сашкину картину мира мои слова никак не укладываются.

Впрочем, в мою тоже не укладывались, пока не пришлось больно столкнуться в жестокой реальностью.

— Просто бросил, — поджимаю губы, морщусь от противного пощипывания в носу, — если бы не Владимир Степанович, я не знаю, что бы сейчас со мной было.

— Офигеть, — обескураженно резюмирует Саша, а меня хватает только на едва заметное пожатие плечами и вымученную улыбку, — знаешь, может и хорошо, что так случилось, как бы это ни звучало, по крайней мере ты избавилась от мусора в своей жизни.

Ее слова вызывают у меня нервный смешок. О да, я даже не подозревала, каким, оказывается, мешком дерьма является Паша.

Как вспомню все те мерзкие слова, что он наговорил в последнюю нашу встречу, так непременно хочется помыться.

— Ну что ты смеешься? Главное, что все закончилось хорошо. Ну и расположение папиной квартиры все же удобнее, центр как никак.

— Кстати об этом, раз уж мы заговорили, — начинаю неуверенно, под пристальным взглядом Сашки встаю, подхожу к вешалке, на которой висит моя сумка, и достаю из кармана ключи.

— Я собиралась позвонить твоему папе и отдать ключи, но так, наверное, даже лучше, — протягиваю связку Саше.

Она озадаченно смотрит сначала на меня, потом ключи.

— Зачем отдавать? Я ничего не понимаю. Ты же там живешь.

— Нет, уже пару дней, как не живу, — объясняюсь с трудом, сама не понимая, почему так сложно даются слова, — я нашла себе неплохой вариант, комнату, мы изначально с Владимиром Степановичем договаривались, что я ненадолго поселюсь в его квартире.

— Это его условие?

— Что?

— Ну это он тебе поставил условие, что ненадолго? — как-то недовольно спрашивает Саша. — Просто на папу это непохоже.

— Нет, нет, конечно.

— Тогда я тем более ничего не понимаю, — она снова смешно хмурит брови, — зачем тебе другой вариант, если тебе уже есть, где жить?

— Потому что я не могу себе позволить такое жилье, — отвечаю, как есть.

— В смысле? Да я в жизни не поверю, что после всего с тобой случившегося папа потребовал бы с тебя деньги.

— Он и не требовал, — я невольно улыбаюсь.

— Ты меня окончательно запутала, тогда в чем проблема?

Я даже теряюсь на секунду, потому что на лице Сашки отражается совсем не наигранное удивление. Она в самом деле не понимает, почему я отказываюсь, а я в который раз ловлю себя на мысли о том, что она явно не от мира сего.

— Я не могу и не хочу пользоваться добротой твоего отца, учитывая, что я ему совершенно чужой человек, а квартира… Она ему может понадобиться, и, в общем, я только неудобства создам.

— Ой, — махнув рукой, Сашка закатывает глаза, — во-первых, эта квартира не единственная, а во-вторых, если папе приспичит эт самое, то место явно не будет проблемой.

Она так спокойно об этом говорит, а у меня что-то в груди неприятно сжимается.

— Все равно, — выдавливаю из себя слова, — передай ему, пожалуйста, ключи, я свои вещи уже перевезла и в квартире после себя убрала.

— Кир, ты в себе вообще? Тебе предложили нормальные условия, взамен ничего не требуют, живи на здоровье, и ты реально добровольно отказываешься? Ты в своем уме?

— В своем, — киваю, потом беру ее руку и вкладываю ключи в раскрытую ладонь.

Сашка смотрит на связку, качает головой, вздыхает.

— Уверена? — переспрашивает.

— Да, и, пожалуйста, поблагодари за меня Владимира Степановича.

— А почему сама этого не сделаешь? — она снова сканирует меня пытливым взглядом.

Потому что… Потому что знаю, что если заговорю с ним, то наверняка, как в прошлый раз сдамся под натиском его аргументов.

В последний раз мы виделись в тот день, когда я забирала вещи из квартиры Паши. Владимир Степанович тогда просто привез меня обратно, объяснил, что и где находится и оставил меня наедине с собой. Больше мы лично не пересекались. Пару раз от него приходили сообщения с уточнением, все ли у меня хорошо.

А я в тот же вечер принялась за поиски жилья, в конце концов они увенчались каким-никаким успехом.

Снимать целую квартиру довольно затратно, особенно, учитывая факт отсутствия у меня стабильной работы, а вот комната — в самый раз. К счастью, вариант нашелся довольно быстро и цена оказалась вполне приемлемой.

— Что-то ты не договариваешь, — голос Сашки вырывает меня из размышлений. — Кир, я, конечно, сомневаюсь, но все равно спрошу: может папа тебя чем-то обидел?

— Нет, конечно! — я даже подумать не успеваю, слова стремительно слетают с губ. — Конечно, нет, что ты, просто так будет правильнее, — добавляю уже тише.

Сашка окидывает меня скептическим взглядом, явно не веря моим доводам.

— Ладно, — она наконец сдается и сжимает в руке связку ключей, — как знаешь, но если что, ты всегда можешь изменить свое решение, я уверена, папа будет не против.

Я киваю благодарно, мысленно обещая себе, что никогда этого не будет, со мной и без того уже достаточно возились.

— Давай работать, а то животные с голоду помрут, — перевожу тему, все еще чувствуя на себе изучающий взгляд подруги.

Глава 20

Владимир

— Галина Васильевна, да ты с ума сошла? Какая нога, какой перелом, ты мне нужна сейчас, как воздух, радость моя, — прижимаю к уху телефон, как раз в этот момент раздается осторожный стук, дверь открывается и на пороге моего кабинета появляется Санька.

— Владимир Степанович, ты в своем репертуаре, мог бы и посочувствовать, у меня, может, производственная травма, — по-доброму язвит моя боевая подруга.

Санька мнется у двери, пока я жестом не указываю ей на стул по другую сторону моего стола.

— А я тебе сколько раз предлагал машину с водителем, гордая ты птица.

— Володь, ну прости, старая я уже, слепая, из магазина выходила, поскользнулась и полетела кубарем по ступенькам, а кости уже не то что в молодости.

— Галина Васильевна, тебе еще шестидесяти пяти нет, побойся Бога, какая старость.

Понимаю, что не виновата она, с каждым может случиться, но почему именно с ней? Почему именно сейчас? Когда проекты горят, строительство начинать пора, полтора года мы за это место боролись.

С кем только не боролись: и с администрацией местной, с жителями недалекими, с экошизиками опять же.

А теперь я без своего боевого товарища, получается, один на один с долбанутой публикой. У этой женщины талант конфликтные ситуации разрешать относительно мирным и почти безболезненным путем.

Двенадцать лет бок о бок проработали, ни одной претензии за эти годы. Она со мной с самого начала.

Надо мной еще тогда, в самом начале пути, друзья и партнеры ржали. Мол, в секретарши старуху беру, совсем умом тронулся, отговаривали, аргументировали.

Даже вполне логичные вещи говорили, а я рискнул, взял на работу женщину солидного возраста, на попечении которой остался внук-подросток.

Наверное, я в ней себя тогда увидел. В общем, из всех кандидаток на должность моего личного помощника выбрал ее и ни разу за двенадцать лет о своем выборе не пожалел. И Галю свою бы ни на кого не променял, а она возьми — и учуди.

— Володь, ты там еще?

— Да где ж мне быть, — вздыхаю, устало потираю лицо рукой, — ладно, Васильевна, ты мне лучше скажи, как ты себя чувствуешь и что тебе нужно, по пунктам.

— Да нормально я себя чувствую, в больнице пока, предварительно планируют обойтись без операции, но ты же знаешь, как оно бывает. Да и вообще, всякое бывает. А насчет второго вопроса, так у меня все есть, ничего не надо.

— Я понял, — закатываю глаза, — тогда на мое усмотрение.

— Да перестань ты, что ли, — ругается, а я улыбаюсь, Галя она и в Африке — Галя.

— Поговори мне, ты мне между прочим своим упрямством головной боли добавила.

— Да не переживай ты, найдем мы тебе отличную помощницу, у моей приятельницы кадровое агентство, небольшое, но очень приличное, я ей уже позвонила, завтра тебе пришлют кандидаток.

— Кадрового агентства мне еще не хватало, у меня, к счастью, эйчары имеются, не дебилы к слову, как-нибудь подберут.

— Ну вот пусть и подбирают из предоставленных кандидаток, чего время-то терять.

— Галя, время другое на дворе, с тех пор как я принял тебя на работу, многое поменялось, механизмы набора сотрудников — тоже.

— Ой, время всегда одинаковое, тебе обязательно характер показывать? Это я пострадавшая сторона.

— Согласилась бы на машину и сопровождение, не была бы пострадавшей.

— Володь, — она вздыхает, а мне совсем не нравится появившаяся в ее голосе интонация, — ну ты же понимаешь, что тебе все равно придется найти кого-то, мне уже давно пора на пенсию, да и масштабы уже не те, не для моего возраста.

— Галя, какая пенсия? — час от часу не легче. — А как же внуку помочь, на ноги поставить?

— Владимир Степанович, ты все проспал, мой внук уже четыре года как курсант летного училища, и помощь моя ему давно не требуется, через год выпустится.

Да, это я как-то позабыл, что внук у нее будущий офицер и сейчас на обеспечении государства.

— Володь, ну правда, может это знак, да и не такая я уже шустрая, как раньше, возраст, чай не девочка уже.

— Галя, без ножа меня режешь.

— Найдем мы тебе хорошую девочку, подберем, я ей все расскажу и покажу, только мне кресло организовать надо будет, инвалидное, — смеется.

— Организую я тебе кресло, все, что надо организую, — вздыхаю, чувствую, как внутри расползается дурацкое предчувствие и четко осознаю, что после выздоровления моя Галина Васильевна на свое место не вернется.

Не силой же держать.

— Ладно, Володь, ты не переживай, завтра у тебя будет новая помощница.

Сомневаюсь.

Вслух я этого не произношу.

Прощаюсь с Галей, кладу телефон на стол и переключаю внимание на терпеливо ожидающую дочь.

— Проблемы? — уточняет, состроив жалобную рожицу.

— Галя сломала ногу, у меня нет секретаря, придется перекидывать ее задачи на других сотрудников, временно.

Откидываюсь на спинку своего кресла, прикрываю глаза. Как же все это не вовремя.

— Ты чего хотела-то, Сань?

— Да я так, — она мнется, что совсем не свойственно моей дочери.

— Выкладывай, — подаюсь вперед, ставлю руки на стол.

— Вот, — вздохнув, Сашка со звоном кладет передо мной какой-то предмет.

Мне требуется секунда, чтобы узнать в нем знакомую связку ключей.

— Тааак, и откуда они у тебя? — впрочем, я уже догадываюсь.

— Кира передала, она съехала, просила тебя поблагодарить, и все такое, — тараторит дочь, а у меня начинают пульсировать виски.

Они все сговорились сегодня, что ли? Это какой-то массовый сбой? Ретроградный Меркурий?

Голова начинает безбожно трещать.

— Пап, а ты почему мне ничего не рассказывал?

— О чем?

— Ну о Кире, о том, что ты ей помог, она мне все рассказала.

Сомневаюсь, что рассказала она все.

— А зачем? Помог и помог, что теперь, трещать об этом всюду, — бормочу недовольно, благо, Санька никогда не обижается.

Мне каким-то чудом удалось воспитать дочь, не имеющую даже здравую долю эгоизма. С одной стороны, как родитель я вроде не обосрался даже, а с другой — страшно за нее иногда.

Взять, например, этот приют, черт бы его побрал. А впрочем…

— Ну да, — соглашается Саня, — пап, я тебе говорила, что ты самый лучший? Я вот прямо тобой горжусь.

Смотрю на связку ключей, уныло покоящуюся на моем столе.

— Что-нибудь еще сказала? — киваю на ключи. — Куда хоть съехала?

— Сказала, что нашла какую-то комнату.

Потрясающе. Комнату. Не квартиру даже, комнату.

Ну что за упрямая девчонка?

— Ладно, пап, я пойду, сериал посмотрю, там новая серия вышла, — Саня встает, бросает на меня сочувствующий взгляд и идет к двери.

Уже у выхода останавливается, оборачивается.

— Пап? — не очень уверенно.

— Что?

— Может ты ее все-таки переубедишь? Меня она не слушает, ну правда, еще непонятно, что там за комната и с кем она ее снимает.

Я ничего не отвечаю, поворачиваюсь к окну.

— Ладно, пойду.

Саня уходит, закрыв за собой дверь и оставив меня наедине с собой.

Переубедить.

Усмехаюсь про себя. На мгновение я даже задумываюсь, а надо ли? Может и к лучшему все это? Оставить как есть. Чего девчонку пугать? Я тоже хорош, повело меня чего-то, под сраку лет. Она же девчонка совсем, и куда я лезу?

Я в женщинах с момента, как взял на руки Сашку, не был заинтересован. Нет, физиологические потребности, безусловно, удовлетворял, но не больше. Дома у меня была дочь, и подпустить к ней чужого человека я так и не решился. Да и необходимости не было, Сашке меня было достаточно.

После смерти моей матери стало сложнее, но и это прошли. Все как-то вдвоем.

И вот мне тридцать семь, у меня есть все, чего может желать человек в здравом уме, включая взрослую дочь — умницу и красавицу — а я завис на ее подружке, ровеснице практически.

Что это? Кризис среднего возраста? Седина в бороду, бес в ребро?

Мысленно возвращаюсь в ту ночь, когда внезапно раздался звонок. Голос Киры, дрожащий и испуганный, из меня душу вытряхнул, я тогда поседел практически.

А когда увидел ее, заплаканную, трясущуюся, как осиновый лист, и вовсе поплыл. Откуда сила воли только взялась? Я же черту тогда чудом не перешел.

Урод еще этот, не наказал я его пока, с этим делом безопасники разбираются, на таких мразей обычно компромата достаточно, если покопать. До конца жизни будет разгребать последствия. Желание приставать к девчонкам молоденьким на собеседованиях напрочь отпадет.

Сам как-то упускаю момент, когда рука тянется к телефону.

Длинные гудки, раздающиеся из динамика начинают порядком раздражать.

— Алло?

— Скажи мне, Кир, неужели я такой страшный? Почему ты просто мне не позвонила?

— Я подумала, что так будет лучше, — выдыхает тихо.

— Для кого лучше, малыш? — улыбаюсь, точно помня, как она реагирует на это обращение.

— Владимир Степанович…

— Кир, ну ты почему такая упрямая? Зачем эти сложности, когда можно жить в нормальных условиях и ни о чем не думать?

— У меня сейчас тоже нормальные условия, — бубнит немного обиженно.

— Нормальные, значит? А если я в гости наведаюсь?

— Владимир Степанович, — вздыхает, — я правда вам очень благодарна за все, но злоупотреблять я не буду, это все… это неуместно, — добавляет, запинаясь.

В голове твоей хорошенькой это неуместно. Я, конечно, вслух этого не произношу.

— В общем, спасибо вам большое, и извините меня, если что не так.

— Адрес продиктуешь мне свой?

— Владимир Степанович, это лишнее, правда.

Лишнее. Я бы может и согласился, в конце концов действительно нелепица какая-то, маленькая она для меня, если бы не видел в ее глазах искреннее и вполне взаимное желание.

— Ладно, Кир, поздно уже, еще обсудим этот момент, доброй ночи.

— До свидания.

Она сбрасывает звонок, а я давлю в себе неистребимое желание сорваться к ней, забрать и вернуть обратно. Да, Богомолов, хорошо тебя зацепило, ничего не скажешь.

Глава 21

Владимир

Не пойму, то ли время сейчас действительно такое, то ли просто вокруг одни имбицилы да приспособленцы?

В какой момент подбор сотрудника на должность личного помощника стала такой масштабной проблемой?

Или требования у меня настолько завышенные, что целый отдел вот уже вторую неделю не способен подобрать мне нормального кандидата? В который раз скептически рассматриваю дела претенденток и устало откидываюсь на спинку своего, кажется, уже просевшего кресла. Еще несколько таких собеседований и я поседею.

Слишком поздно я подумал о необходимости ввести возрастной порог, то есть отсеивать всех младше сорока пяти. Правда, пожалуй, в этом случае собеседовать было бы некого.

Раздавшийся внезапно стук в дверь в очередной раз вызывает у меня желание сбежать из собственного кабинета. Условный рефлекс выработался, привет собакам Павлова.

— Владимир Степанович, — на пороге возникает Мария, моя временная помощница.

По правде говоря, Машу я отжал у своего зама и несчастной девушке вторую неделю приходится разрываться между двумя начальниками.

Она сначала мнется у порога, потом закрывает дверь и подходит к моему столу.

— Можно я вам честно скажу?

— Слушаю.

— Там за дверью три кандидатки, у всех отличные рекомендации, все с высшим образованием и опытом работы в крупных компаниях, давайте вы уже наконец кого-то наймете, потому что я задолбалась работать за двоих, нет, мне, конечно, приятны материальные бонусы, но они того не стоят, я скоро крышей поеду. Знаете, что я сегодня сделала?

— Что?

— Добавила корицу в кофе Вячеслава Павловича!

Я хмурюсь, не очень понимая, к чему она клонит и причем тут вообще корица.

— У него аллергия на корицу! Он весь красными пятнами покрывается и чешется до крови, вы знали?

— Если честно, понятия не имел.

— А я знала! Понимаете? Я знала! Я слежу за всем, что попадает на его стол, я заказываю ему завтрак, обед и иногда даже ужин, я знаю все его предпочтения и наизусть помню список продуктов, которые ему нельзя подавать под угрозой быть расстрелянной! И знаете что? Я добавила чертову корицу в его кофе, и если вы кого-нибудь наконец не возьмете, в этом офисе кто-то умрет, потому что Смолин либо сам крякнет от какой-нибудь корицы, либо меня прибьет, а я еще пожить хочу, мне всего двадцать два, я даже еще замужем не была!

Меня ее пламенная речь, признаться, приводит в удивление, да и что там, восхищение. За два года я ни разу не видел в таком состоянии всегда спокойную, уравновешенную Машу, единственную продержавшуюся столь долгий срок на своем месте, сделав практически невозможное, потому что характер у Славы мягко говоря тяжелый.

— Ты серьезно заказываешь ему ужин? — у меня непроизвольно вырывается смешок.

— Вы только это услышали? — она вздыхает, выдвигает стул и практически на него падает. — Серьезно, Владимир Степанович, я не привыкла жаловаться, ну вы знаете, но я медленно схожу с ума, я так больше не могу, ну чем вас все время не устраивают подобранные кандидатки.

Сказал бы я ей, чем они меня не устраивают, да выражаться при ней не хочется.

— Что, Палыч зверствует? — догадываюсь об истинной причине ее состояния.

Нагрузка у нее, безусловно, увеличилась, но поводом для вот этого срыва стали отнюдь не навешанные мною дополнительные обязанности. Маша и раньше работала сверхурочно, бывали деньки.

И вот так довести Марию никакие сверхурочные не могли. Ее молчание только подтверждает мою догадку. Правду она, конечно, не скажет, потому как никогда и ни при каких условиях этот преданный кадр не стал бы жаловаться на свое прямое начальство, гораздо проще придумать причину, что она, собственно, и делает.

— Я просто устала работать за двоих, — продолжает стоять на своем, но мне достаточно выражения ее лица и взгляда.

Угадал я, попал в яблочко.

— Я с ним поговорю.

Маша мгновенно вздрагивает, бледнеет, округляет глаза и, скорее инстинктивно, чем осознанно, трясет головой.

— Не надо ни с кем разговаривать, Вячеслав Павлович тут ни при чем, и вообще проблема не в нем, а в вас! — произносит резко и тут же сдувается: — простите, это я от усталости.

— Ой ли? — усмехаюсь. — Во мне, значит, проблема?

— Ну это вы себе помощницу никак нанять не можете, у Вячеслава Павловича она есть, то есть я есть, ну то есть… — она начинает заметно волноваться, — в общем, вы поняли.

— Да понял я, Маш, — вздыхаю, глядя девчонку.

А ведь и правда совсем девчонка она и так стойко терпит Смолина. Пожалуй, ей пора доплачивать, за вредность.

— Мне и самому не нравится эта ситуация, но оказывается найти нормального секретаря задача не самая простая.

— Да что там сложного, вам столько претенденток уже присылали, вас ни одна не устроила, а я их резюме и рекомендации читала, и сама дополнительно отбирала, отсеивала неподходящих, вам не угодишь просто! — выдает возмущенно, мне кажется, на протяжении всей этой пламенной тирады она даже не дышала.

— Не правда, Маш, ну ты всерьез думаешь, что я здесь развлекаюсь, перебирая претенденток?

— Я уже начинаю так думать, — признается, выдохнув, чем вызывает у меня легкий приступ смеха.

— Это не так.

— Ладно, — снова вздыхает и соглашается, — пообещайте, что хотя бы дадите им шанс, хоть одной из них.

— Маш, я не даю обещаний, если не уверен в том, что их выполню.

— Я вам скину контакты ритуальных услуг, на случай, если хоронить придется меня, потому что у меня денег нет, — она встает, одаривает меня улыбкой и идет к двери, — зову? — уточняет.

— Давай.

Маша скрывается за дверью, оставив ее приоткрытой. Секунд через десять в кабинет, стуча высоченным каблуками, входит первая кандидатка.

— Добрый день, — произносит с улыбкой, демонстрируя мне ровный ряд белоснежных зубов.

— Добрый, прошу, — указываю на место по другую сторону моего стола.

И снова чувство долбанного дежавю.

Пристально наблюдаю за девушкой. Она не торопится, не суетится. Каждое движение выверено и рассчитано на зрителя. Это было бы даже забавно, может, отчасти интересно, при других обстоятельствах, но сейчас вот эта медленная, хорошо поставленная походка от бедра не вызывает во мне ничего кроме откровенного раздражения.

Прохожусь по ней взглядом прежде, чем она успевает сесть, цепляю отдельные детали.

Брюнетка, волосы уложены безупречно, макияж не кричащий, но довольно яркий, впрочем, без излишков.

Темный строгий костюм сидит идеально, выгодно подчеркивая все, что необходимо подчеркнуть. Впрочем, чувство стиля — не преступление, напротив, я бы сказал, огромный плюс в копилку, и в принципе у меня бы не было претензий, если бы не слишком глубокий вырез на пиджаке и демонстративно расстегнутые верхние пуговицы на рубашке под ним.

Сколько уже таких было? Десять? Двенадцать? Я еще на пятой со счета сбился. Все одинаковые, будто прямо с конвейера ко мне на собеседование. Вторую неделю себя не владельцем крупной компании ощущаю, а участником шоу по подбору невест.

Ловлю ее взгляд — прямой, цепкий, оценивающий, и начинаю сомневаться, кто у кого на собеседовании.

Она улыбается. Сдержанно, ровно. Улыбка отточенная до автоматизма.

Я позволяю ей говорить первой, потому, что знаю — дальше всё будет по известному мне сценарию. Гладкие фразы о профессионализме, о развитии, о готовности работать на результат. И прочее бессмысленное бла-бла.

Анжелика Витальевна…

Серьезно, откуда только эти имена пошли? Анжелики, Оливии, Жаннетты… Клянусь, если следующей в мою дверь войдет какая-нибудь Снежана, я сбегу из собственного офиса.

Слушаю я ее вполуха, вопросы задаю больше ради приличия. Снова смотрю в папку с ее делом, услужливо подготовленную для меня Машей. Она даже красным подчеркнула сильные стороны и прошлое место работы. Смешная, надо будет все-таки поговорить со Славкой, затюкал уже девку, уволится еще.

Отрываю взгляд от папки, снова переключаю внимание на Анжелику. Она, конечно, быстро улавливает этот момент, мгновенно ориентируется, закидывает ногу на ногу, чуть подается вперед, словно невзначай, и едва уловимо понижает голос.

С трудом заставляю себя продержаться двадцать минут, на большее меня просто не хватает. Устало потираю глаза, когда наконец выпроваживаю Анжелику, с ужасом представляя себе еще два собеседования.

Оставшиеся претендентки мало чем отличаются от первой, разве что цветом волос, да размером груди. Даже пуговицы, и те — одинаково демонстративно расстегнуты. Все это напоминает мне какой-то дебильный сценарий не менее дебильного фильма, в котором я вынужден играть главную роль.

Через стену вдруг раздается грохот, явно что-то тяжелое упало, или намеренно уронили. Скорее второе. Машка точно на пределе и с уходом последней претендентки уже поняла, что никого из них я не найму.

Меня не очень волнует, что именно она расхреначила, однако целостность самой Марии меня все же беспокот.

Выхожу в приемную, смотрю на красную от возмущения и подавляемого гнева Машу, собирающую осколки цветочного горшка.

— Не поранься.

— Это меньшее из моих проблем, — она поднимается с корточек, сдувает со лба упавшую на него светлую прядь волос, — вы меня за что-то ненавидите? Скажите честно?

— С чего такие выводы?

— Ну потому что я не понимаю, чем вас не устраивают подобранные кадры? Вы же не из тех чокнутых начальников самодуров, как некоторые… — последнее у нее явно вырывается случайно и она тут же замолкает.

Переводит дыхание, выдыхает шумно и добавляет спокойнее:

— Что на этот раз не так?

Подхожу к ее столу, опираюсь на его край, смотрю на испачканные руки девушки. Да, пожалуй, действительно пора что-то решать.

— А что, если я тебя у твоего самодура заберу, а ему подберем замену?

Намерено не свожу с нее взгляда, пристально наблюдая за каждым изменением в выражении лица.

— Нет, — произносит как-то даже испуганно, но что-то мне подсказывает — не из страха перед Славкой.

Пугает ее мое предложение и сама возможность. А возможность такая есть, как-никак, высшее начальство тут я.

— Я не хочу к вам, в смысле, я не то имела в виду, я…

— Да расслабься ты, Маш, я просто убедиться хотел, — улыбаюсь.

— В чем убедиться.

— Да так, — отталкиваюсь от стола, — ладно, я обещаю, вопрос с моей помощницей решим, потерпи еще немного.

— Угу, — скептически, — так чем вас сегодняшние не устроили.

— Тем что их не работа вовсе интересует.

— А что? — и ведь действительно не понимает, смотрит на меня наивно.

Дите дитем.

— Я, Маша, их интересую я.

— Оо, — она заметно смущаются, щеки краснеют моментально.

— Вот тебе и “О”. Ладно, мне отъехать надо, дочери обещал пообедать вместе, и ты давай, на обед, а то тощая, как скелет.

— Ничего я не тощая.

— И зверя своего накормить не забудь.

— Забудешь тут.

Глава 22

— Пап, — я не успеваю даже рот открыть, чтобы ответить милой хостес у входа, как слышу голос родной дочери, который я никогда не спутаю ни с каким другим.

Машинально перевожу взгляд в сторону источника звука. Сашка сидит за столиком у окна и резво машет мне обеими руками, заодно привлекая внимание остальных посетителей и, кажется, даже не замечая этого.

— Меня ждут, как видите, — улыбаюсь девушке, она в ответ тоже выдает смущенную улыбку.

Чтобы больше не нервировать бедную девчонку, коротко благодарю ее и направляюсь к своей, порой, чересчур энергичной дочери.

— Привет.

Как только подхожу к столику, Санька тут же подскакивает с места, будто ужаленная, и повисает на мне обезьянкой. Будь я ниже и уже, этот танк непременно свалил бы меня с ног.

— Ты парфюм, что ли, сменил, — принюхивается, встав на цыпочки.

— Так, заканчивай меня нюхать, тот же у меня парфюм.

— Запах какой-то странный.

— Освежитель воздуха, наверное, офисный.

— Фууу, — Сашка морщится, корчит рожицу и возвращается на свое место.

Я никак ее замечание не комментирую, на самом деле нечего даже комментировать, он и правда “фуу”. Надо попросить его заменить наконец. Ощущение, что только одного меня этот запах раздражает. Ну и Сашку. Что неудивительно, она же моя дочь. Очевидно, у нее хороший вкус.

— Я заказ уже сделала, — хитро щурясь, заявляет дочь, а я почти сразу напрягаюсь.

Заметно. И от ее внимательного взгляда моя реакция, конечно, не ускользает.

— Да расслабься, пап, тебе я мясо заказала, но твое лицо надо было видеть, — хихикает, а я стараюсь незаметно выдохнуть, — но ты странный, в рыбном ресторане люди обычно едят рыбу, — добавляет с видом эксперта.

— Я напомню, что место выбирала ты, а я просто согласился.

— Ты слишком мягкий, и как тебе удается столько людей в подчинении держать, — вздыхает, взгляд наигранно к потолку отводит.

— Это я только с тобой такой мягкий.

— Ой ли.

— Это еще что значит?

— Да так, — пожимает плечами, — а если серьезно, почему ты никогда не заказываешь рыбу на обед? Боишься, что из рта пахнуть будет? — я честно говоря даже не уверен, что ей требуется мой ответ.

— Ты иногда как скажешь, Сань, — усмехаюсь и раскладываю сложенную в виде какой-то неизвестной мне фигуры салфетку.

— Что? — удивленно выпучив глаза.

— Не наедаюсь я твоей рыбой, все просто. И кости меня бесят, как представлю себе, что она поперек горла встанет, и все, я мертв, а ты — сирота и завидная наследница.

— Тебе пять лет, что ли? И потом, какие кости в филе лосося, например.

— Отстань, утомила меня.

— Ладно, — она уже открывает рот, чтобы продолжить, наверняка сменив тему, потому что это она умеет лучше всего, но в этот момент к столику подходит официант с готовым заказом.

Терпеливо ждем, пока весьма ловкий и шустрый парень сделает свое дело, и когда он наконец заканчивает расставлять тарелки на стол, Сашка продолжает:

— Как собеседование? Взял кого-то?

— Вот зачем ты мне настроение портишь, я сюда ехал с обратной целью, — вспоминаю эти, с позволения сказать, собеседования, и чувствую, как непроизвольно дергается левый глаз.

— Яяяясно, значит нет.

— Какая ты догадливая у меня.

— Иронизируешь, — хмыкает и берет со стола нож для рыбы, — что, все так плохо?

— Скорее бессмысленно.

— О как, — широко распахивает глаза, — что, клеились?

— Сань, ну что за выражения?

— Простите великодушно, непрозрачно намекали на желание встретиться в неформальной обстановке? — произносит на одном дыхании, реально же не дышит даже. — Так лучше?

— Язык как помело, — качаю головой и думаю, в кого она только такая уродилась.

И ведь всегда такая была, с тех пор как говорить научилась, так и не прекращала.

— Ты на вопрос не ответил, — замечает.

— А надо?

— Ну я раз я спрашиваю, значит, предпочитаю услышать ответ.

— Все-таки длинный у тебя язык, не доглядел я.

— Поздно уже воспитывать. Так в чем проблема?

— Ты ее озвучила двумя минутами ранее, — говорю и отправляю в рот кусок нежнейшего стейка.

Кажется, мой желудок в ответ благодарно урчит.

— Че реально все прям?

— Не че, а что, Саша.

— Одна малина, — отмахивается, жестикулируя с вилкой в руке.

— Ты осторожнее размахивай, глаз кому-нибудь выколешь.

— И что делать будешь? Ты уже почти две недели замену своей Гале ищешь, она так с больничного выйдет, пока ты замену найдешь, — Сашка шутит, а я то понимаю всю трагичность ситуации.

— Не выйдет, — вздыхаю, наверное, впервые признав этот простой факт вслух.

— В смысле? — Сашка замирает с зависшим в воздухе куском рыбы нанизанным на вилку.

— В прямом, Сань. Галя не собирается возвращаться, на пенсию она собирается.

— Как на пенсию? А она что, уже может?

— Уже давно.

— Засада, — вздыхает Сашка сочувствующе, — но ты же не можешь совсем без секретаря, эта, как ее… Маша, она ж не резиновая.

Прикрываю лицо ладонью и начинаю откровенно ржать. Нет, а она ведь реально не задумывается, просто говорит, что думает. И я даже не знаю, как ей это удается. Наверное, нужно иметь какой-то особенный склад ума, чтобы вообще не париться над сказанным.

— Что? Что я опять не так сказала?

— Ничего, — выдыхаю, давя в себе очередной приступ смеха, — нерезиновая Маша звучит сильно.

— Ой пап, у кого что болит, знаешь ли.

— Мало я тебя порол в детстве.

— Ты вообще меня не порол, — парирует.

— В том-то и дело.

— Кстати, пап, я вот че спросить хотела.

— Что, — поправляю ее зачем-то, ведусь просто, знаю ведь, что она нарочно это делает.

Просто меня побесить.

— Почему ты ни с кем не встречался и не встречаешься? Ну в смысле не в смысле трах-тибидоха.

— Саня!

— Ну ты понял, я имею в виду серьезные отношения, ты никого не приводил домой, со мной не знакомил.

Я даже слегка теряюсь от неожиданности. Раньше она мне подобных вопросов не задавала.

— А зачем? Мне тебя достаточно было всегда. А для трах-тибидоха, как ты выразилась, серьезные отношения не нужны.

— Цинично.

— Скорее честно.

— И что, совсем не хотелось чего-то настоящего? — я порываюсь пошутить, но ее серьезный взгляд моментально выбивает воздух из легких.

Я просто не знаю, что ей ответить. Не задумывался об этом, пока она росла. У меня была Санька — и точка, больше мне ничего не требовалось. Все свое свободное время я уделял дочери, и как-то не мог себе позволить пропустить ее первые слова, первые шажки, первый звонок и далее по списку, только потому что запланировал свидание. Весь мой мир на протяжении долгих лет был сосредоточен на ней. Все ради нее, все для нее. Чтобы не чувствовала себя обделенной или недолюбленной, не такой, как все, потому что у нее нет мамы.

И вовсе не представлял себе, как приведу в дому чужую женщину. Приведу к своему ребенку. Да и кому нужен отец одиночка. Действительно нужен, а не потому что с него есть, что взять. Так и жили, я Сашка и мама моя, пока она не скончалась.

— Не знаю, Саш, просто не допускал мысли о том, чтобы привести в дом, где растет моя дочь, чужую женщину. На первом месте всегда была ты, а остальное казалось неважным, мне тебя нужно было вырастить и воспитать.

— Ну а сейчас? Все еще не важно?

— К чему вопрос, Саш? — смотрю на дочь.

— Да так, просто ты же молодой совсем, я не хочу, чтобы из-за меня ты в итоге остался один.

— Глупости не говори, и потом, я никогда не буду один, у меня есть ты.

— Ну так-то оно да, но может тебе стоило к кому-то присмотреться, тем более, если рыба сама плывет в руки, — продолжает рассуждать, — они хоть симпатичные были? Ну эти, несостоявшиеся помощницы твои?

Я усмехаюсь, зачем-то пытаюсь восстановить в памяти хоть одно из лиц, но перед глазами возникает совсем другой образ. Образ, который я честно и в то же время тщетно пытался вытравить из своей головы. Упрямая девчонка, продолжающая меня избегать, даже в долбанных смсках. Нет, отвечает, конечно, но скорее из вежливости, потому что до сих пор себя должной чувствует. Я тоже дурак, мне скоро сорокет стукнет, а я в покое ровесницу дочери оставить не могу.

— Страшнее атомной войны, — вспоминаю фразу из старого мультика.

Сашка в ответ прыскает от смеха.

— Ты ужасен.

— Почему? По-моему, я очень даже ничего.

— Ага, до тех пор пока рот не откроешь.

— Ну это у нас с тобой, видимо, семейное.

— Слушай, пап, — она в миг становится серьезной, — я тут подумала.

— Это дело хорошее.

— Ну я серьезно! — возмущается. — По поводу вакансии на должность твоей помощницы.

— Саша, я не собираюсь строить отношения на работе.

— Да я не об это, я предложить хотела, — мнется как-то странно, несвойственно своему бедовому характеру, — раз ты все равно никого не взял, и наверняка следующие кандидатки тоже пролетят, как фанера над Парижем, я подумала, может…

— Саш, ближе к телу.

— Ты хотел сказать делу?

— Нет, я хотел сказать именно то, что сказал, ты мне кого-то предложить хочешь?

— Ну да, — не очень уверенно, — Киру? — то ли спрашивает, то ли предлагает.

А я вот выбрал не самый лучший момент, чтобы сделать глоток воды. Ожидаемо, содержимое рта вытекает носом. Хватаюсь за салфетку и прикрываю рот ладонью, в попытке откашляться.

— Кого? — уточняю сипло.

— Ну Киру, пап.

Охренеть. Я думал, что сегодня она меня уже ничем не удивит. Наверное, мой взгляд говорит громче любых слов, да что там, орет просто, потому что Сашка как-то заметно напрягается.

— Ну а что? Ну да, у нее может нет такого опыта, как у этих, которых ты выставил, но он им и не помог.

В принципе логично, и не поспоришь.

— А Кира не глупая, и потом, опыт работы помощницей у нее есть.

— Она была секретарем психолога.

— Ты в курсе? — удивляется Санька.

Я киваю только, мысленно треснув себе по бестолковой голове. В курсе, но не говорить же дочери, что я всерьез собирал досье на ее новую подружку, и вовсе не потому что о Саньке беспокоюсь.

Нет, я о ней беспокоюсь, но это не тот случай.

— Ясно, — тянет и смотрит на меня изучающе, — ну тем более, раз ты в курсе. Она до сих пор работу ищет, если так и дальше пойдет, не сегодня завтра опять влипнет в какую-нибудь историю.

Я хорошо понимаю, к чему она клонит и что имеет в виду. Мне и самому эти попытки не нравятся, но и предъявлять что-то взрослому и, по сути, постороннему человеку, я не в праве. Все, что я мог, сделал. Приставил к ней охрану, на всякий случай, чтобы следили, наблюдали. Вмешиваться поручил только в крайнем случае.

— Пап, ты меня слушаешь вообще? — задумавшись, не сразу осознаю, что пропустил мимо ушей монолог дочери.

— Нет, то есть да, в смысле повтори, пожалуйста.

— Я говорю, может, ты рассмотришь ее кандидатуру, ну хотя бы на собеседование ее возьми, не знаю, или на испытательный срок, она по крайней мере точно не будет к тебе клеиться.

Зато я очень даже буду.

Этого я, конечно, не озвучиваю.

— У нее хоть и не тот уровень, но ведь всему можно научиться, правда? Ты сам всегда так говорил.

Говорил. Я вообще много чего говорил, теперь вот, расхлебываю. Кира. Нет, это даже не смешно.

— Пап, ну пожалуйста, хотя бы рассмотри этот вариант, мне ее жалко уже, она вечно без настроения.

— Хорошо, Саш, — сам не знаю, какого черта творю.

— Правда?

— Правда.

Что я там говорил об отношениях на рабочем месте?

Глава 23

— Что? Ни за что!

Наверное, у меня слишком бурная реакция, потому что глаза Сашки с каждой пройденной секундой становятся все больше и вот-вот вывалятся из орбит. Она смотрит на меня как на истеричку, явно не понимая причин для такой вот эмоциональности с моей стороны.

— Я имею в виду, — сдувшись, говорю тише, — это ни к чему, я найду работу.

— А чем тебя эта не устраивает? К тому же пока речь идет только о собеседовании.

Во взгляде подруги я читаю полное недоумение.

— Нет, — я отчаянно кручу головой. Так, будто мне по меньшей мере предложили что-то до ужаса неприличное.

— Да почему нет-то? — продолжает недоумевать Сашка. — Ты мне даже договорить не дала, — замечает с легкой обидой в голосе.

А я молчу, поджав губы, и заставляя себя дышать, тихо и размеренно. Я и так чересчур вспылила, спокойнее надо быть. А как тут будешь спокойнее? Саня меня врасплох своим предложением застала. Я чуть коробку с кошачьими консервами себе на ногу не уронила, как только Сашка свое предложение озвучила. Ее слова прозвучали, словно гром среди ясного неба.

Я не спешу ничего говорить. В помещении повисает неловкая тишина. Саша, очевидно, ждет моего ответа, а я банально не знаю, что сказать.

Ну что я ей отвечу? Что избегаю даже самой возможности встретиться с ее отцом? Что с тех пор, как чуть не поцеловала его на кухне их большого и красивого дома, думаю о нем всякий раз, стоит мне остаться наедине с собой? Рассказать, что при первом удобном случае сбежала из его квартиры, лишь бы больше с ним не сталкиваться?

И все потому что не могу выбросить из головы те нелепые, до чертиков глупые сцены? И чем больше проходит времени, тем чаще я о нем думаю? Себе объяснить не могу, но думаю? Раз за разом возвращаясь к этим совершенно неправильным мыслям?

Задаваясь вопросом: а что если бы я все-таки его поцеловала? Тогда на кухне, или потом в машине?

Ну вот опять!

Боже, Кира! Это уже бред какой-то. Такое нарочно не придумаешь!

Мне же даже на сообщения его отвечать стыдно и в то же время, где-то глубоко внутри я жду очередную чертову смс.

Это ненормально!

— Кир? — щелчок пальцев перед глазами возвращает меня в реальность.

— Просто нет, Саш, я не справлюсь, это слишком большая ответственность.

— Но ты уже работала секретарем, — напоминает мне о прежнем месте работы, а я начинаю жалеть о том, что однажды за чаем разоткровенничалась и рассказала о себе больше, чем следует.

— Это другое, там совершенно другой уровень. В мои задачи входило записывать клиентов на прием и вовремя делать напитки, — стараюсь говорить складно, но голос все равно предательски дрожит.

Сашка вперяет в меня пристальный и очень подозрительный взгляд, всматривается в мое лицо, щурится, считывая отражающиеся на нем эмоции. У меня от ее сканирующего взгляда мурашки по телу бегут и ладони потеют. Я словно снова на допросе у следователя оказалась.

— Научишься, в конце концов, ты же не глупая, и тебе нужна работа. Сколько ты еще по собеседованиям будешь скакать?

Не то чтобы я много скакала по собеседованиям, после того случая я постоянно опасаюсь вновь оказаться в подобной ситуации. Потому я побывала всего на двух собеседованиях. Оба провалила. Переволновалась и вообще… Не смогла, в общем, собраться. И уже всерьез начала рассматривать что-то попроще.

— Ничего, что-нибудь найдется, — улыбаюсь, желая уже закончить этот разговор.

— Я уже договорилась с папой, — ошарашивает меня Сашка, буквально пригвождая к месту своим заявлением.

Что значит договорилась?

— Не смотри на меня так, я знала, что ты начнешь отнекиваться, поэтому сначала поговорила с папой.

— Но…

— Дослушай, — она не дает мне и слова вставить, — ему нужна помощница, нормальная серьезная помощница, которая не будет пытаться запрыгнуть к нему в постель.

У меня от ее откровений челюсть как-то сама по себе отваливается.

— Ему не могут подобрать нормальную кандидатуру, ты не можешь найти подходящую работу, может, это судьба, поможете друг другу, — продолжает тараторить Сашка, не позволяя мне и звука вставить. — Серьезно, Кир, он уже кучу дамочек выставил.

— Да чем я могу помочь! Абсурд какой-то, — восклицаю возбуженно, — там наверняка условия есть, и если он их выставил, то мне даже пытаться не стоит.

— Ну он же согласился провести собеседование, — она как-то странно улыбается.

— Потому что ты попросила, и он тебя очень любит.

— Именно, я попросила, и тебя я тоже прошу. Ну сходи, нет так нет, насильно тебя никто заставлять не будет. Кир, ну пожалуйста. Ты же ничего не потеряешь.

Глава 24

Господи, ну как так вышло, что я позволила этой бестии себя уговорить? Я даже не помню, как дала согласие! Ведь до последнего отказывалась, отрицала саму возможность, а теперь стою посреди огромного холла бизнес-центра, пораженная его размерами, и не могу заставить себя пошевелиться.

Я даже не помню, что было после того, как я согласилась на уговоры Сашки, все как в тумане — полный провал. Очнулась уже на подходе к центру.

Эти стеклянные высотки на расстоянии казались меньше.

Ну что я тут делаю? Это же сюр какой-то, в самом деле. Только людей смешить. Кажется, на меня уже всерьез косятся проходящие мимо. Несколько секунд я топчусь на месте, испытывая просто непреодолимое желание развернуться и уйти, пока еще не совсем поздно.

— Передумала идти? — за моей спиной неожиданно раздается до боли знакомый голос.

Божечки, пожалуйста, пусть это будут слуховые галлюцинации. Нехотя, очень медленно оборачиваюсь и замираю, готовая провалиться сквозь землю. Потому что голос вполне реальный, не имеющий ничего общего с галлюцинациями, и обладатель его тоже очень даже реальный.

Несколько секунд я тупо таращусь на Владимира Степановича. За эти ничтожные мгновения я успеваю прочувствовать насквозь всю палитру бесконечного чувства смущения и наверняка покрыться красными пятнами.

А вот Богомолов напротив, выглядит веселым и расслабленным, как и всегда. Улыбается в своей привычной манере, смотрит на меня пристально, точно зная, что этим только сильнее меня смущает.

— Здравствуйте, — произношу едва слышно.

В горле мгновенно пересыхает, язык едва шевелится.

— Привет, Кир, рад тебя видеть, — отвечает с той же обаятельной улыбкой на губах.

Я, ободренная его приветливым выражением лица, даже открываю рот, собираясь сказать, что тоже рада его видеть, но вовремя себя одергиваю.

Идиотка!

Серьезно? Тоже рада его видеть?

Чувствуя себя невероятно глупо, я только молча киваю в ответ.

— Ну так что, не передумала?

Не зная, что ответить на его вопрос, я только бросаю на него умоляющий взгляд. Передумала!

Более того, я вообще не должна была сюда приходить!

— Пойдем.

Наверное, он тоже чувствует растущее напряжение, что вот-вот начнет искрить, а потому, кивнув в сторону лифтов, обходит меня и двигается к посту охраны.

Я здороваюсь с двумя большими дядьками, немного сконфузившись под их сканирующими взглядами. Они о чем-то переговариваются с Богомоловым, звучат какие-то ничего не значащие общие фразы, в суть которых я не вникаю. Просто терпеливо жду, пока меня проверят на наличие запрещенных предметов.

— Ты чего такая напряженная, Кир? — голос Владимира Степановича заставляет меня вздрогнуть, когда двери лифта закрываются, ограждая нас от всего остального мира.

В маленьком, сейчас кажущимся слишком тесном пространстве кабины лифта мне становится совсем нечем дышать. В нос как назло ударяет запах дорогого мужского парфюма.

— Кир?

Сглотнув скопившуюся во рту слюну, я неуверенно кошусь на мужчину и пожимаю плечами.

Как я вообще позволила себе оказаться в таком положении?

К счастью, лифт наконец останавливается и раздвигает перед нами двери. Кажется, я очень громко выдыхаю, что, конечно, не остается незамеченным.

Наверное, мне было бы проще, не встреть я его в холле.

Хотя кого я обманываю. Рядом с ним проще в принципе быть не может!

Мне надо убираться отсюда как можно быстрее, и не показываться больше на глаза этому мужчине.

Не издавая ни звука, я иду вслед за Владимиром Степановичем вдоль длинного коридора, почти до самого его конца.

— Проходи, — он открывает передо мной дверь, жестом пропускает меня вперед и заходит следом.

Переступив через порог, я оказываюсь в большой светлой приемной.

— Доброе утро, Владимир Степанович, — из-за стола поднимается невысокая, огненно-рыжая девука примерно того же возраста, что и я.

Я на мгновение зависаю на ее глазах. Изумрудных.

— Привет, Маш, — приветствует девушку Богомолов, — твой еще не пришел? — улыбается, а вот девушка, кажется, его радости не разделяет.

Вежливая улыбка мгновенно испаряется с ее лица.

— В пробке застрял, — буквально цедит в ответ.

Я понятия не имею, о ком идет речь, но этот кто-то явно выводит ее из себя.

— Понял, знакомься, это Кира, — представляет меня девушке.

— Здравствуйте, — здороваюсь, слегка теряясь под ее взглядом.

Она хмурится несколько секунд, во взгляде отражается мыслительный процесс.

— Мария, — наконец отвечает сдержанно, все еще глядя на меня с каким-то странным недоверием, даже непониманием. — На собеседование? — переводит взгляд на Богомолова, голос ее слегка подрагивает.

— Совершенно верно.

Она собирается сказать что-то еще, судя по слегка разомкнувшимся губами, но в итоге ничего не произносит, только смотрит на нас растерянно. И мне вот эта ее реакция совсем не нравится. Я едва порог переступила и уж точно ничего не успела сделать, чтобы вызвать столько недоумения и немых вопросов на лице незнакомого человека.

— Сделаешь нам кофейку? — почти по-дружески обращается к ней Богомолов, потом переводит взгляд на меня. — Или тебе чаю?

— Нет, — качаю головой, прочищаю горло, — в смысле, мне ничего. Ничего не надо.

— Совсем ничего?

— Нет, спасибо, — отвечаю уверенно, потому что совершенно точно не собираюсь тут задерживаться, даже на чашку чая.

Я пришла, потому что Сашка просила прийти. Я пообещала. Обещание выполнила. Мне здесь явно не место, сейчас я осознаю это особенно четко. Не тот уровень.

— Тогда один кофе, Маш, без молока, покрепче.

Девушка наконец отмирает и кивает.

— Пойдем в кабинет, Кир, — он кивает на закрытую дверь слева от меня.

Я иду, едва передвигая ногами и чувствуя на себе пристальный взгляд Марии.

Как только мы входим в кабинет, Владимир Степанович закрывает дверь, без слов помогает мне снять куртку, я не сопротивляюсь, и кивком указывает мне на одно из кресел, расположенных у большого стола.

— Присаживайся.

Еще несколько минут, я объяснюсь и уйду.

Прохожу к столу, сажусь на кресло. Вопреки моим ожиданиями, Владимир Степанович не занимает место по другую сторону стола, а устраивается рядом, присев на его край, лицом ко мне. Я и так себя неловко чувствовала, а теперь, когда он так близко и нависает надо мною скалой, и вовсе не знаю, куда себя деть.

— Ну рассказывай.

— Что?

— Зачем опять меня избегаешь?

Глава 25

Я смотрю на него оторопело, слегка приоткрыв рот и не зная что ответить на его вопрос.

И как им это удается? Что отец, что дочь! Так просто застают меня врасплох.

— Ну так что, малыш? — он подмигивает, складывает руки на груди, не сводя с меня своего смеющегося взгляда.

Улыбается, чуть прищуривается, под глазами у него тотчас же появляется тонкая паутинка морщинок.

Это прозвище в который раз вгоняет меня в краску.

— Не называйте меня так, пожалуйста, — говорю очень тихо, почти шепотом, и взгляд отвожу, просто потому что не выдерживаю.

Не могу смотреть ему в глаза.

Мне кажется где-то на уровне подсознания, что стоит ему только заглянуть в мои, он тотчас же прочтет все мои мысли.

Он и так понимает все. Во всяком случае тогда понял, в те моменты неловких и постыдных ситуаций. Не мог не понять. Слишком взрослый и слишком опытный.

— Не нравится? — наклоняется ко мне.

— Просто это странно, — качаю головой и давлю в себе желание обнять себя руками.

Я буквально прикладываю титанические усилия, чтобы заставить себя посмотреть на него. И делаю я это очень не вовремя, потому что лицо его находится непозволительно близко. Я на мгновение перестаю дышать, сжимаю в пальцах ремешок своей несчастной сумочки. А Богомолов, словно издеваясь или испытывая меня на прочность, не торопится отдаляться.

— Так зачем ты меня избегаешь?

— Я не избегаю, — врать у меня получается плохо.

— Нет? — он иронично изгибает бровь. — На сообщения не отвечаешь…

— Я отвечала, — не знаю, зачем его перебиваю.

— Односложно, — кивает, расплываясь в улыбке, — ключи мне через Сашку вернула, — припоминает зачем-то.

Я думала, мы этот вопрос закрыли. А оно вон что.

— Простите, — произношу виновато.

Ну не могла я иначе. Просто струсила.

— Прощаю, — улыбается и наклоняется еще ближе.

Я теряюсь, понимаю, что надо просто откинуться назад, но тело словно свинцом налитое, не желает двигаться. И я, точно парализованная, могу только наблюдать, как его лицо неминуемо приближается к моему. Взгляд непроизвольно опускается на его губы, а веки становятся невыносимо тяжелыми.

Сердце в груди наращивает темп, судорожно долбясь в грудную клетку, в нос снова ударяет запах парфюма.

Внезапно раздавшийся стук приводит меня в чувства. Я распахиваю веки, слышу, как позади, поскрипывая, открывается дверь и с легким ужасом осознаю, что мы с Владимиром Степановичем в кабинете больше не одни.

Только в отличие от меня, его совершенно ничего не смущает, он даже не пытается отстраниться, изменить положение, по-прежнему стоит слишком близко наклонившись к моему лицу, и со стороны, наверное, это выглядит весьма однозначно.

— Извините, — за спиной раздается голос Марии, — кофе.

Владимир Степанович только теперь выпрямляется, переводит внимание на Машу и, улыбнувшись, командует.

— Давай сюда, Машунь.

По кабинету разлетается стук каблуков, Мария подходит к столу, ставит поднос с кружкой на стол и бросает на меня беглый взгляд. Но даже этого мне достаточно, чтобы желание провалиться сквозь землю достигло своего пика.

Я скованно улыбаюсь, немного виновато даже, словно оправдываясь.

Мария учтиво спешит удалиться, а мне, честно говоря, хочется рвануть вслед за ней.

Подальше от этого кабинета. Подальше от этого мужчины.

Владимир Степанович, тем временем, берет блюдце с чашкой и отпивает глоток своего кофе.

— Расслабься, Кир, ты сейчас сознание потеряешь. Ну рассказывай, почему я должен взять тебя на работу, — снова издевается.

Ему это явно удовольствие доставляет.

— Вы и не должны, — пожимаю плечами, — я знаю, что вас Сашка уговорила, и знаю, что на это место совершенно не подхожу.

— Не подходишь? И откуда такая уверенность?

— Вы серьезно сейчас?

— Вполне, — делает еще один глоток, явно наслаждаясь, то ли кофе, то ли моим смятением.

— Владимир Степанович, — вздыхаю, — давайте я просто пойду, ладно?

— Ты только пришла, вообще-то.

— Я пришла, потому что Саше обещала, и мы оба знаем, что это пустая трата времени. Вы просто скажете Саше, что я не подхожу и…

— Предлагаешь мне врать родной дочери? — от откладывает свой кофе обратно на поднос.

Его вопрос снова вводит меня в ступор. Ну вот как он это делает? И зачем?

Не хуже меня ведь все понимает! Тратит свое время напрасно.

— Не получится, Кир, я Сашке с детства привил одну простую истину: никогда не врать. Как думаешь, честно с моей стороны будет не придерживаться того же?

— Ну зачем вы издеваетесь? Мы же оба прекрасно понимаем, почему я здесь.

— Почему? — нет, он вообще умеет быть серьезным?

— Потому что Саша не оставила вам выбора.

— А тебе?

— И мне, — выдыхаю тихо.

Он несколько секунд молча таранит меня взглядом, потом вздыхает, обходит стол и садится в свое кресло.

— Почему ты не учишься на очном? — откидывается на спинку кресла.

Больше не улыбается.

— Я… — от неожиданности у меня все мысли из головы вылетают.

— Ты хорошо училась, даже отлично, потом взяла академ, а после и вовсе перевелась на заочный. А могла восстановиться, получать повышенную стипендию, подрабатывать, как все.

— Вы что на меня информацию собирали? — восклицаю ошарашенно.

Я помню наш разговор в машине, в тот день, когда я впервые с ним столкнулась. И точно помню, что таких подробностей не давала, ограничилась тем, что учусь на заочном.

— Я всегда интересуюсь, с кем общается моя дочь, Кир, — отвечает спокойно, — ну так что по моему вопросу?

— Ничего, — отворачиваюсь.

— Кир…

— Деньги мне нужны, очевидно же, — начинаю раздражаться.

То ли от обиды, то ли еще от чего. Ну зачем он копается в этом, нравится ему, что ли, меня в неловкое положение ставить.

— Это я уже понял, но обычно студентам достаточно стипендии и подработки.

— Мне недостаточно.

— На что тебе нужны деньги?

Я молчу.

— Кир?

— Да какая разница, нужны и все, — вздыхаю.

— Я жду ответ на свой вопрос.

Стискиваю зубы и впиваюсь ногтями в ладони. Набираю в легкие побольше воздуха и начинаю:

— Владимир Степанович, я вам благодарна…

— Кира, зачем тебе нужны деньги? — не дает мне договорить и я тут же сдуваюсь.

— Всем нужны деньги.

— С бабушкой что-то? — смотрит на меня серьезно.

Ну вот как он это делает?

— На протез.

— Что?

— Мне нужны деньги на протез, бабушке нужен эндопротез, у нее колено, — поясняю, — а по квоте долго, да и стадия у нее не та, а там протокол.

Владимир Степанович ничего на мои слова не отвечает, только давит на меня взглядом.

— Можно я пойду? — спрашиваю, чувствуя, что неловкость уже просто зашкаливает.

— Так не хочешь на меня работать? — усмехается. — Ну что ж, скажу Саньке, что я был готов тебя взять, но ты была непреклонна.

— Это не смешно.

— А разве я смеюсь? Я только что нашел кандидатуру, которая готова работать только ради зарплаты, а она смыться торопится.

— А разве можно работать ради чего-то еще?

Он улыбается, подается вперед и складывает руки на столе в замок.

— Я не выдержу еще один тур собеседований, Кир, — смеется, — так что давай, будем тебя оформлять, официально, все как полагается.

— Но… я не, я…

— Все малыш, пойдем, обрадуем Машу, а то она уже на грани того, чтобы выйти из окна.

Глава 26

Поверить не могу, что позволила втянуть себя в столь откровенно идиотскую ситуацию. Нет, правда, где был мой язык, когда просто нужно было сказать всего одно короткое “нет”.

Одно слово, от которого зависело буквально все!

Вот уже минуты полторы я стою посреди приемной, под пристальным взглядом Марии, в руки которой меня передал Богомолов. Чувство неловкости не просто зашкаливает, оно буквально улетело куда-то в стратосферу.

Девушка молчит, пока на ее лице, словно в калейдоскопе, эмоции сменяют одну другу.

Здесь и растерянность, и непонимание, и даже интерес. А я чувствую себя какой-то диковинной зверушкой, грубо вытянутой из привычного ареала обитания и заброшенной в совершенно другой, ей неподходящий.

Тишина наконец прерывается громким вздохом Марии и не менее громким заключением:

— Ни черта не понимаю, — качая головой, произносит девушка.

— Что? — уточняю, теряясь в догадках.

Она снова вздыхает, потом возвращается к своему креслу и практически на него падает.

Только теперь, когда уперев локти в стол, девушка роняет голову на ладони, я замечаю тотальную усталость в ее позе.

— Я понимаю, что это непрофессионально и вообще не мое дело, — наконец, спустя минуту молчания, она снова начинает говорить, — но скажи, ты ведьма или любовница? — смотрит на меня устало.

Я открываю рот и так и зависаю в этом положении, не выдавив из себя ни звука.

— Прости…те. Блин, можно на “ты”? — продолжает Мария, а я только и могу, что кивать болванчиком, все еще переваривая ее предыдущий вопрос. — Он две недели меня с ума сводит, всех кандидаток выставлял за дверь, ни одна не подошла, а там дамочки не с улицы к нам забрели. И вдруг вчера сообщает, что на собеседование придет некая Миролюбова Кира Константиновна. Больше никакой информации не дает, а сегодня появляешься ты в его сопровождении и спустя даже не полчаса тебя принимают на работу.

Она проговаривает все это на одном дыхании, не то с возмущением не то с удивлением. Скорее второе.

— Извини за мой вопрос, но я ничего не понимаю. Кто ты? — таращит на меня свои необычные глаза.

— Миролюбова Кира Константиновна? — улыбаюсь и виновато пожимаю плечами.

— Смешно, — кивает, — а если серьезно.

— Да я и не шучу.

— На любовницу не тянешь, — она еще раз окидывает меня взглядом, — ведьма?

Я не сдерживаю смешок, она — тоже.

— Ладно, а теперь серьезно, в чем секрет? — смотрит на меня с прищуром.

— Да нет никакого секрета…

— Ой, прости, пожалуйста, ты присаживайся, — перебивает меня спешно, кивает на кресло, — продолжай.

— Нет секрета, — вздыхаю, — просто за меня попросили.

— И все? — удивленно.

— Угу.

— Очень на него непохоже, разве что… — она задумывается на секунду, — дочь, да? — догадывается как-то очень быстро, чем вгоняет меня в легкий ступор.

Я молчу, поджав губы.

— Ладно, расслабься, я не собираюсь разносить сплетни, их в любом случае будет достаточно и без меня, так что готовься.

— В смысле? — теперь наступает моя очередь таращить глаза.

— Ты меня слушала вообще? Он выставил всех, буквально каждую появившуюся тут претендентку за последние две недели. И вдруг нанимает тебя, непонятно откуда взявшуюся Киру Константиновну. В коллективе много женщин, в каждом отделе, некоторые из них проталкивали на эту должность подруг и знакомых.

— Эээ… — ни на что, кроме нечленораздельных звуков, меня более не хватает.

Отлично. Мне в жизни не хватало только повышенного интереса к своей персоне.

— В общем, извини за эту чрезмерную фамильярность, — вздыхает, — я просто слегка удивилась, а еще ужасно задолбалась.

Смотрю на нее с сочувствием.

— Ладно, все что касается оформления твоего, это мое дело, но вот… — она как-то неловко мнется, осматривая меня.

— Что?

— Твой лук, в смысле, ну… Нужно что-то, как бы это сказать, подороже.

Я бы, может, и хотела обидеться, но правда в том, что она права.

Это не приемная психолога, пусть даже психолога известного и профессионального. Здесь совсем другой уровень.

Только есть одна маленькая проблема, медленно перерастающая в большую катастрофу: я не планировала устраиваться на эту работу, соответственно, не рассчитывала на непредвиденные траты.

— Это проблема? — уточняет, видимо, прочитав отразившиеся на моем лице сомнения.

Пока я подбираю правильные слова, Мария находит ответ на свой же вопрос.

— Бухгалтерия выделит, я сейчас этим займусь.

— Не надо, дай отмашку в кадровый и начни вводить Киру в курс дела, с остальным я разберусь сам.

Мы с Марией одновременно вздрагиваем от неожиданно раздавшегося голоса за моей спиной.

Девушка резко переводит взгляд, а я оборачиваюсь.

Богомолов, сложив руки на груди, стоит у вход в приемную, навалившись на дверной косяк.

Когда он успел вернуться и как долго там стоит?

Глава 27

— Слушай, может тебе все-таки кофе сделать?

Маша смотрит на меня с хорошо читаемым сочувствием во взгляде. Наверное, у меня на лице написано, насколько все это мне не нравится и в какую панику меня вгоняет само представление о предстоящей работе на этой позиции.

Даже та микроскопическая доля информации, которую вывалила на меня временный секретарь моего будущего босса, кажется непосильной ношей.

И чисто логически, если забыть об эмоциях и приглушить страх, я понимаю, что все не так страшно. Объем работы, безусловно, значительно больше, чем на моем прежнем месте, но суть-то, в общем-то, одна.

Если логически. А я, очевидно, сейчас логически мыслить не способна, а потому внутри стремительно растет ощущение катастрофы.

— Эй, — щелкнув пальцами у меня перед глазами, Маша напоминает о себе и своем вопросе, — кофе?

— Нет, ничего не надо, извини.

Кофе тут не поможет. Тут вообще ничего не поможет. Ну, может, кроме побега.

— Ты выглядишь так, будто тебя не на работу приняли, а казнить велели.

— А что, есть разница?

Я только договорив, понимаю, что высказала свою мысль вслух.

— Да брось, не все так плохо.

Собираюсь ей возразить и даже рот открываю, но сказать ничего не успеваю. Дверь в приемную с грохотом распахивается и, вздрогнув, я так и зависаю с приоткрытым ртом, устремив взгляд на источник шума.

В приемную вихрем влетает мужчина в длинном черном пальто и сером, очень хорошо сидящем костюме.

Быстро, где-то на уровне инстинктов, окидываю нежданного визитера взглядом.

Высокий, широкоплечий. У него густые темно-русые волосы, зачесанные на бок, большие светло-карие глаза, острые, четко очерченные скулы и легкая небритость на подбородке и щеках.

Симпатичный, правда, взгляд бешеный. И бешенство это явно направленно на Машу.

— Какого черта я не могу до тебя дозвониться? — грохочет так, что я невольно вжимаю голову в плечи и настороженно кошусь на Машу.

Ее, в отличие от меня, этот звериный рев вообще не трогает. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Вот это я понимаю — выдержка.

— Я понятия не имею, почему вы не можете до меня дозвониться, вот мой телефон, включен и полностью заряжен, — она берет со стола свой мобильник и демонстрирует мужчине, своим спокойствием вызывая восхищение у меня и раздражение — у мужчины.

— Я не понял, ты сейчас намекаешь, что это у меня проблема? — гнев из него буквально сочится, мне кажется, что я его собственной кожей ощущаю.

Господи, нет, я слышала о людях с мощной энергетикой, но этот… Да он же просто атомная бомба замедленного действия.

Довольно просторная приемная с его присутствием кажется крохотной тесной комнатушкой, из которой хочется поскорее убраться, роняя тапки.

— Я этого не говорила, — все так же, не моргнув глазом, парирует Маша.

Я, к своему стыду, с интересом наблюдаю за развернувшейся сценой.

— Ты должна быть на связи всегда, Маша. Всегда — это значит постоянно, всякий раз, когда ты мне понадобишься, раз уж тебя нет на рабочем месте, — подходит ближе, ставит руки на стол и впивается своим разъяренным взглядом в секретаря.

— Меня нет на рабочем месте, потому что у меня их два, если вы помните, — а вот теперь и Маша начинает терять терпение, — кстати, знакомьтесь, Кира Константиновна, с сегодняшнего дня — личный помощник Богомолова, — выдает на одном дыхании.

Мужчина переключает внимание на меня, и исходя из выражения его лица, складывается впечатление, что он только сейчас меня заметил.

У меня даже поздороваться не хватает сил, а потому я просто киваю.

— Вячеслав Павлович, — тем временем продолжает Маша, — заместитель твоего босса, — представляет мне мужчину.

Он еще пару секунд сверлит меня взглядом, потом едва заметно кивает и снова обращается к Маше.

— Так почему ты все еще здесь?

— Потому что Киру нужно ввести в курс дела.

Ой-ё.

Еще не хватало врага в лице этого человека.

— И этим должна заниматься ты?

— А вы здесь кого-то еще видите? — огрызается Маша, все же потеряв терпение.

На несколько секунд в помещении повисает тишина. Тяжелая такая, осязаемая. И воздух как будто становится гуще.

Мужчина еще раз проходится по мне взглядом, отходит от стола и, пробормотав что-то себе под нос, направляется к кабинету Владимира Степановича.

Один стук — и скрывается за дверью кабинет.

С уходом этого энергетического вихря мне становится значительно легче дышать.

— Это что сейчас было? — интересуюсь шепотом.

Маша меня не слушает, таращится на дверь.

— Маш?

— А? — вздрагивает. — Что? Ты что-то спросила?

— Я говорю, это что было?

— А это, — она пожимает плечами, — это мое непосредственное начальство.

— Ты шутишь? Вот он? Как ты…

— Как я с ним работаю? — предвидит мой вопрос и с улыбкой добавляет: — Да вот как-то так, несколько лет уже.

Я молча перевариваю ее слова и прикидываю, как долго бы продержалась на ее месте.

Не продержалась бы. Вообще. Ни дня.

— Да он неплохой, когда не бесится, — он начинает смеяться.

То ли ей действительно смешно, то ли это нервное.

— И часто он бесится?

— Почти всегда, да нет, Кир, ты не обращай внимания, так-то он хороший, громкий просто, иногда чересчур.

Словно в подтверждение ее словами из кабинета Владимира Степановича доносятся голоса. Общение за дверями, очевидно, проходит на повышенных тонах.

Спустя минуту дверь распахивается, в приемную выходит еще более злой Вячеслав Павлович.

— В мой кабинет, живо, — бросает Маше, и вылетает из приемной так же стремительно, как и залетел.

— А ведь день начинался неплохо, — она усмехается и встает со своего кресла.

— Ты серьезно пойдешь к нему, когда он в таком состоянии? — я неверяще смотрю на девушку.

— Так это его нормальное состояние, — берет со стола телефон и какие-то бумаги, — я вернусь, ты пока, не знаю, чаю попей или сходи перекусить.

Стуча каблуками, она выходит почти следом за своим бешеным боссом, оставляя меня в одиночестве и полном недоумении. Если до этого момента я думала, что сложно будет мне, то теперь понимаю: все действительно познается в сравнении.

Стоит мне только додумать эту мысль, как из кабинета появляется Богомолов собственной персоной.

— Ушли? — интересуется, стоя у своей двери.

Я киваю нерешительно.

— Ну слава Богу, и так с утра голова раскалывается, — подходит к столу, за которым я сижу, — видишь, я не самый плохой начальник, может быть и похуже, — ну издевается же.

— Он ее не прибьет? — вырывается у меня против воли.

— Кто? Славка? Нет, конечно.

— Но он… — никак не могу подобрать слова, только кошусь на выход из приемной.

— Он просто от ревности бесится, — несколько ошарашивает меня Богомолов.

— В смысле? — хмурюсь. — Он Машу ревнует, что ли?

— Нет, Кир, он меня ревнует, — наклоняется, расставив руки на столе, — ну, конечно, Машу. Дурак просто, но это лечится.

— Как? — я зачем вообще это спросила? Серьезно?

— Я тебе потом расскажу, а лучше — покажу.

— В смысле?

Он вздыхает, смотрит на меня с улыбкой и снисхождением, а потому спрашивает совершенно неожиданно:

— Ты завтракала сегодня, чудо?

— Я… — теряюсь.

— Ясно, поехали, малыш, позавтракаем, что ли, одевайся.

Он уже собирается вернуться в свой кабинет, когда я, вернув себе способность говорить, произношу тихо:

— Я с вами не поеду, — звучит, конечно, по-идиотски.

Богомолов на мгновение замирает спиной ко мне, а после резко разворачивается.

— Это еще почему?

— Потому что… Маша обещала вернуться и…

— Сегодня она точно не вернется, ее прямое начальство лютует. Все, солнышко, давай собирайся, иначе я тебя съем, голодный как волк.

Я, конечно, понимаю, что он шутит, но есть в его взгляде что-то пугающее, а потому я все-таки встаю со своего места и иду к шкафу.

Глава 28

— Кир, расслабься, я тебя не съем, — Владимир Степанович в привычной для него манере врывается в мои размышления.

Отрываю взгляд от своей тарелки с почти нетронутым заказом и вздыхаю. И ведь действительно сегодня поесть не успела, да и пахнет содержимое моей тарелки очень аппетитно, а мне кусок в горло не лезет. И от того я себя еще паршивее чувствую.

Неблагодарная я, получается. С какой стороны ни посмотри.

— Я тебе в прошлый раз уже сказал, заканчивай меня бояться.

— Я не боюсь, — слова сами срываются с губ и я тут же прикусываю язык.

— Тогда чего ты такая напряженная, как будто я тебя на последний завтрак перед казнью привел? — улыбается, бровь выгибает.

В глазах отражается игривый блеск.

Я несколько секунд молчу, прикидывая, стоит ли вообще озвучивать свои опасения вслух. Ведь и так все понятно. Не гожусь я на эту должность.

— Я просто не хочу бессмысленно тратить ваше время, — смотрю прямо ему в глаза.

Он продолжает улыбаться, улыбка даже шире становится. Нет, этот мужчина просто невозможен. Он вообще бывает серьезным?

— С чего ты взяла, что тратишь мое время, тем более бессмысленно?

— Потому что так и есть, — вздыхаю, откладываю вилку, — вы очень много для меня сделали, и я не хочу вас подводить, а я обязательно подведу, потому что просто не справлюсь.

О том, что мне в принципе противопоказано рядом с ним находиться я предпочитаю молчать. Вот и сейчас, мне надо прекратить на него смотреть, просто отвести взгляд, а не выходит.

Я зачем-то его рассматриваю, просто откровенно пялюсь. Разглядываю мелкие детали. Ямочки, выступившие на щеках, тонкую паутинку морщинок под глазами и улыбку его красивую, в конце концов.

Он, конечно, это замечает, но никак словесно не реагирует, позволяет. Может ему даже забавным кажется мое внимание. И мне стыдно до ужаса с одной стороны, а с другой…

— Ты себя недооцениваешь, Кир, — подбадривает меня.

Ну вот зачем он? Мне, честное слово, гораздо проще было бы, будь он снобом надменным. И я бы выдохнула облегченно, если бы он меня развернул до начала этого нелепого собеседования.

— Нет, это просто вы меня переоцениваете, — бубню себе под нос.

Мои слова вызывают у него искренний смех.

— Я уже говорил, что ты просто чудо? — подмигивает и кладет в рот нанизанный на вилку кусок омлета.

Его, казалось бы, уже совсем привычное замечание, в который раз вгоняют меня в краску.

— Я никогда и никого не переоцениваю, — еще один кусочек исчезает у него во рту, — давай серьезно, Кир.

— Давайте.

Усмехается.

— Мне нужна помощница, которая готова работать, именно работать, Кир. В поте лица, если хочешь. Это значит, что ты всегда должна быть на связи. И уж поверь, ты прекрасный кандидат на эту позицию. Знаешь почему?

— Почему? — уточняю осторожно.

— Потому что тебе нужны деньги, а что ни говори, деньги — самый лучший мотиватор. А нехватка опыта довольно быстро компенсируется повышенной нагрузкой, и ее я тебе обещаю.

— Спасибо, — настает моя очередь смеяться.

— Я тебя убедил?

— Если честно, не очень.

— Ну это лучше, чем решительное “нет”, — опускает взгляд на мою тарелку, хмурится, — ты ешь давай, еще не хватало мне голодных обмороков.

Спорить я смысла не вижу, просто послушно беру вилку. Убедить меня его слова не убедили, но по крайней мере он понимает, на что подписывается. И меня подписывает.

Однако, как это водится, всегда остается “но”.

И если с профессиональной стороной все более менее понятно, то, что делать со всем остальным, я не имею ни малейшего представления.

Не могу же я ему откровенно признаться в том, что он, вот уже несколько недель занимает львиную долю моих мыслей.

И я прекрасно понимаю, насколько это неуместно, но ничего не могу поделать.

А еще, кажется только сейчас осознаю, почему не было этого самого решительного “нет”.

— О чем задумалась?

Наверное, я слишком долго молчу, и мой мыслительный процесс отражается на лице.

— О том, что если я накосячу, виноваты будете вы, я вас предупреждала, — не знаю зачем, но пытаюсь отшутиться.

Наверное, это уже нервное.

— Я готов нести ответственность за свои решения, Кир, — его слова звучат как-то чересчур серьезно.

И взгляд у него опасно меняется. Нет в нем больше того озорного блеска. Сейчас он кажется холодным и пронзительным.

Я слегка даже вздрагиваю от такой внезапной и разительной перемены в его внешнем виде. Практически сразу жалею о своей глупой шутку.

— Извините, эта была неуместная шутка.

— Доедай, малыш, и поедем. У нас на сегодня еще дела остались.

Глава 29

Едем в полной тишине. Уверенная в том, что после ресторана мы непременно должны вернуться в офис, я не сразу обращаю внимание на направление, в котором мы движемся.

Только когда за окном мелькают знакомые здания, я осознаю, что едем мы не в офис, а в направлении совершенно обратном.

— Мы разве не в офис? — спохватываюсь, убедившись в правильности своей догадки.

— Нет, — не отрывая взгляда от дороги, коротко отвечает Богомолов.

— Но вы сказали, что на сегодня у нас еще остались дела, — напоминаю, насторожившись.

— Есть, — кивает, — но не в офисе.

Я хмурюсь, вопрос так и крутится на языке, а в груди зарождается нехорошее подозрение.

Так и не решившись спросить, куда мы, собственно, направляемся, выдыхаю тихо и отворачиваюсь к окну, чувствуя, как начинает ускоряться сердце.

Мне почему-то эта затея с поездкой неизвестно куда совсем не нравится, и нет, вовсе не потому, что я Богомолова опасаюсь, а потому что выльется она в какую-нибудь очередную неловкую ситуацию.

Это уже традиция.

И интуиция меня, конечно, не подводит. Как только машина сворачивает на парковку, я молниеносно догадываюсь, о каких делах говорил Владимир Степанович.

— Нет, — озвучиваю свой протест еще до того, как она успевает припарковать машину и заглушить двигатель.

— Что “нет”? — уточняет, вынув ключи.

В глазах у него пляшут уже хорошо знакомые мне чертята.

— Я туда с вами не пойду, это уже слишком.

— А без меня? — шутит, нарочно вгоняя меня в краску.

— Владимир Степанович, вы прекрасно поняли, что я имела в виду.

— И что же? — расплывается в улыбке.

Я набираю в легкие побольше воздуха, мысленно уговаривая себя успокоиться и не краснеть, как школьница какая-то. Сердце в груди тарабанит так, что вот-вот выскочит из груди.

Не могу я сохранять спокойствие и ясность ума в его присутствии. С самого первого дня не могла. Меня из одной крайности в другую бросает, и я не знаю, как мне с этой реакцией бороться.

— Мне не по карману здешние магазины, — проговариваю медленно, по словам.

Я прекрасно знаю, как здесь ценник и этот центр обхожу стороной с того дня, как переехала в город.

— А кто сказал, что тебе нужно платить? Пойдем, Кир.

— Владимир Степанович, остановитесь, пожалуйста, — торможу его прежде, чем он успевает выйти из машины, — вы же и сами понимаете, что это неуместно и вообще…

— Что вообще, Кир? — возвращается в прежнее положение, поворачивается ко мне лицом, смотрит внимательно, словно сканирует.

— Абсурдно, — выдыхаю.

— Почему? — у него на лице такое выражение появляется, будто он и вправду удивлен моим утверждением.

— Да потому что не ходят начальники со своими подчиненными по магазинам, и уж точно не покупают им вещи, — все это я проговариваю на одном дыхании.

Тараторю так, будто боюсь, что если хоть на секунду остановлюсь, не договорю.

— Может, я просто очень хороший начальник?

— Владимир Степанович, это не смешно.

— Так я и не смеюсь, Кир.

Он вдруг так резко подаётся вперёд, что я осознать ничего не успеваю. Его лицо оказывается совсем близко. Непозволительно близко!

И губы! Совсем рядом, ещё чуть-чуть...

Я чувствую его теплое дыхание, невольно опускаю взгляд, потому что ничего не могу с собой поделать.

Всякий раз ничего не могу с собой поделать!

Чёртово дежавю!

Боже, Кира, ну что ты за дурочка такая, зачем снова в это вляпалась, зачем пошла на поводу у Сашки?

Все же нормально было, по крайней мере относительно нормально, пока мне удавалось избегать столкновения с этим человеком.

Человеком, рядом с которым я испытываю совершенно неправильные эмоции и желания, о которых даже думать стыдно.

Меня из морока этого странного выводит внезапно раздавшийся щелчок.

Опомнившись и тряхнув головой, быстро соображаю, что это был за звук. Ремень.

Владимир Степанович отстегнул мой ремень.

— Пойдем, малыш, быстрее начнем, быстрее закончим.

Времени на возражения он мне больше не оставляет, на этот раз выходит из машины быстрее, чем я успеваю открыть рот.

С приглушенным стоном, сорвавшимся с губ, я на секунду прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и выхожу из машины.

Осматриваюсь, разглядываю внушительных размеров торговый центр и сжимаю кулаки.

Ну вот зачем он?

Молча иду за Богомоловым, стиснув челюсти. И как я позволила втянуть себя у эту авантюру?

Именно авантюру, потому что по-другому этот театр абсурда не назвать.

— Ладно тебе, Кир, чего ты такая напряженная, это же мелочи, — он даже не поворачивается, не смотрит на меня, просто чувствует.

— Угу, — мычу, уткнувшись глазами в пол.

Просто не знаю, что ещё сказать. Потому что мне жутко неудобно.

Как так выходит, что всякий раз сталкиваясь с этим человеком, я создаю дополнительные неудобства не только себе, но и ему.

— Глупости, Кир, какие неудобства? — он так резко тормозит, что, не успев остановиться, я влетаю ему в... Грудь?

Это когда он успел повернуться? Так, стоп, что он сейчас сказал?

— Только не говорите, что я все это произнесла вслух, — практически стону от собственной глупости.

Ну вот как так получается?

И нарочно ведь не придумаешь.

— Хорошо, не буду, — он подмигивает, снова улыбается и мне, как назло, тоже хочется.

Хочется улыбнуться в ответ.

А ещё очень хочется снова оказаться в его объятиях, как в ту ночь, когда он меня из полиции забирал.

И я, конечно, понимаю, насколько глупое и неуместное это желание, но никак не могу его в себе подавить.

Это проклятие какое-то.

— Посмотри на меня, Кир, — произносит мягко и в то же время требовательно.

Выполняю его просьбу, больше похожую на приказ.

— Давай договоримся, ты не доставляешь мне никаких неудобств, и никогда не доставляла.

— Но...

— Все, Кир, выброси из головы эту чушь. Договорились?

Я вздыхаю и просто киваю в ответ.

Глава 30

Все это очень странно. Как будто нереально даже. Я все еще не могу понять его мотивов. Нет, не то чтобы совсем не догадываюсь, но эта догадка меня пугает, потому что абсурдная совершенно.

Я искоса за ним наблюдаю. Владимир Степанович так быстро и уверенно движется к одному из десятков окружающих нас бутиков, что я едва успеваю передвигать ногами, чтобы не отстать.

Переступив порог магазина, следом за Богомоловым, я даже толком осмотреться не успеваю, как нам навстречу откуда ни возьмись вылетает консультант с сияющей на губах улыбкой.

— Владимир Степанович, рады вас видеть, — девушка вежливо приветствует моего, теперь уже босса, и переводит на меня заинтересованный взгляд.

Взором профессионала мгновенно оценивает мой весьма скромный прикид, продолжая улыбаться во все свои имеющиеся зубы, а я мысленно задаюсь вопросом, как у нее еще челюсть не свело, ведь вот так улыбаться нужно весь день.

— Привет, Ир, — так же дружелюбно отзывается на приветствие Богомолов.

Эти двое выглядят так, будто давно друг друга знают.

— Чем могу помочь? — продолжает девушка, переводя взгляд с мужчины на меня.

Я ничего ответить не успеваю, и с удовольствием перекладываю ответственность на Владимира Степановича. Во-первых, несмотря на внешнее спокойствие, я сейчас ужасно волнуюсь, даже ладони вспотели, и если открою рот, обязательно выдам какую-нибудь чушь. А во-вторых, раз инициатором этого похода была не я, то и процессом руководить не мне.

Я, может, и тупею в присутствии этого мужчины, но некоторые остатки здравого смысла во мне все еще остались.

— Это Кира, — отвлекаюсь от своих мыслей, когда слышу собственное имя, — моя помощница, — представляет меня девушке Богомолов.

Я, едва заметно улыбнувшись, киваю.

— Поняла, — кажется еще сильнее просияв, откликается девушка, — значит, костюмы, брючный, юбочный? Двойка, тройка? Или лучше все сразу? Вечерние наряды? У нас как раз пополнение…

Она продолжает говорить, а я пытаюсь прикинуть, во сколько мне все это обойдется и как долго мне придется расплачиваться из зарплаты, которую я еще даже не начала получать.

Желание сделать отсюда ноги сейчас кажется самым логичным выходом из ситуации, но вопреки логике я просто иду за фонтанирующей восторгом от предвкушения отличных продаж Ириной.

Меня провожают до кабинки и временно оставляют наедине с собой.

Надо сказать, кабинка довольно просторная. В ней минимум три меня бы поместились.

Осматриваюсь, смотрю на себя в зеркало, качаю головой. Волосы растрепались, щеки горят огнем, да что там — полыхают.

— Можно?

Ира возвращается с подобранными на ее вкус костюмами и рубашками. Я не против.

— Ну как? — с неподдельным интересом спрашивает девушка, когда я надеваю первый брючный костюм, с удивлением отмечая, как точно ей удалось подобрать размер.

Рассматриваю себя в зеркале и тихо ахаю, понимая, насколько сильно меняет внешность всего-то хорошо подобранная одежда.

“Угу, одежда за бешенные деньги, которых у тебя нет” — услужливо напоминает внутренний голос.

Ну спасибо.

Поправляю пиджак, просто потому что не знаю, куда деть руки и как еще спрятать нервное напряжение.

— Вы как-то слишком напряжены, — замечает Ирина.

— С непривычки, — выдыхаю, не зная, что еще ответить на ее замечание.

— Привыкайте, — она улыбается еще шире, чем прежде.

Смотрю на нее не очень понимая, к чему она.

Ира только пожимает плечами.

— Я давно работаю, — отвечает на мой невысказанный вопрос, — вы явно не привыкли к таким магазинам, вы не подумайте, я не обидеть вас хочу, просто объясняю, и вы наверняка только-только устроились на эту работу, да?

Киваю.

Она улыбается понимающе.

— И вас наверняка беспокоит ценник, — продолжает рассуждать, — вероятно, он больше всего вас и беспокоит.

Я в ответ только издаю нервный смешок.

— Это тоже нормально, вы не первая.

— В смысле? — хмурюсь.

— Ой, — она смеется, — вы меня только неправильно не поймите, я сейчас не о Владимире Степановиче, я вообще. К нам разные люди приходят. Некоторые нервничают совсем, как вы. Но вам в любом случае придется привыкать к новому уровню, некоторые должности того требуют, а в вашем случае — тем более, учитывая, что сопровождать вам своего босса придется на самые разные мероприятия.

— Вот вы вообще меня не успокоили, — смеюсь, на самом деле немного расслабившись.

— Бросьте, вам как никому повезло с начальством, я же говорю, к нам разные люди приходят.

— Давно вы знакомы? — сама не знаю, зачем спрашиваю.

— Пару лет, правда, обычно он сопровождает дочь, ну или Саша сама заходит, чаще, конечно, сама. Так, давайте мерить дальше, этот отложим. Потом надо еще платья подобрать.

— Отлично, а я только расслабилась.

Мне кажется, проходит не меньше часа прежде, чем я наконец снимаю с себя последний костюм. Нет, столько мне до конца жизни не понадобится.

— Мне хватит вот этих трех, остальные не нужны…

— Нужны, Ир, — из-за шторки внезапно раздается голос Богомолова.

И давно он там?

Мне, конечно, хочется возразить, но я этого не делаю, потому что спорить в присутствии Ирины просто неуместно.

Приглушенно вздохнув, молча соглашаюсь.

Хуже уже все равно не будет.

Только я успеваю об этом подумать, как Ирина протягивает мне нечто, что заставляет меня пожалеть о преждевременных выводах.

Хуже быть может.

Очень даже может!

И вот это красное платье в руках девушки — отличное тому подтверждение.

Я глушу в себе рвущийся из недр сознания стон отчаяния, тихо выдыхаю и взглядом, кричащем о пощаде, смотрю на Ирину.

Она в ответ только улыбается, мол, давай-давай. Платье, конечно, шикарное, что ни говори, я же все-таки девочка. И не оценить его чисто объективно не могу.

Длинное, точно повторяющее изгибы фигуры, на тонких бретельках, с довольно глубоким, но отнюдь не вызывающим вырезом и красиво подчеркивающим фигуру разрезом до середины бедра.

Я даже на несколько секунд зависаю, глядя на собственное, вновь преобразившееся отражение в зеркале? И это я?

— Шикарно, — резюмирует Ирина.

— Согласен, — мужской голос за спиной заставляет меня оторваться от созерцания своего отражения.

Только теперь я замечаю, что Ира успела отодвинуть шторку.

Оборачиваюсь резко, взглядом встречаюсь с Богомоловым, мгновенно вспыхиваю. А он… Он смотрит восторженно, и не стесняясь меня разглядывает.

Боже, я готова поклясться, что на меня никто и никогда так не смотрел. Или это моя фантазия вдруг разыгралась?

— Я сейчас и еще нужны туфли, — лишь на секунду наши безмолвные гляделки прерывает голос Иры.

Оставив в кабине еще два платья, девушка ловко выскальзывает из кабинки, и испаряется из поля зрения, оставляя нас наедине. Я слышу, как грохочет сердце в груди, каждый его удар звоном отдается в ушах.

Молча, не двигаясь и почти не дыша, наблюдаю, как Владимир Степанович входит в кабинку, подходит к мне, все так же не отрывая от меня взгляда.

— Я не стану его покупать, — честно говоря, я не знаю, зачем это говорю, просто само вырывается.

Мозг отчаянно сопротивляется, видимо.

— Конечно не станешь, Кир, — Владимир Степанович усмехается, пальцами касается моей щеки, ведет подушечками до самого уха, убирает за него одну из выбившихся прядей волос, — его куплю я, — добавляет совсем тихо и как-то очень хрипло, словно его голос не слушается.

Наклоняется к моему лицу, очень-очень близко, а я усилием воли заставляю себя держать глаза открытыми.

— Оно тебе очень идет, Кир, — шепчет, вызывая в моем теле уже знакомую дрожь.

Приятная теплая волна прокатывается по позвоночнику, заставляя меня едва заметно вздрогнуть.

— Владимир Степанович…

— Это подарок, Кир, не спорь — произносит все тем же шепотом и неожиданно увеличивает расстояние между нами, а потом и вовсе выходит из кабинки, оставляя меня одну и в полном смятении.

К счастью, долго находиться в одиночестве, погружаясь в ненужные раздумья, мне не удается. Ира возвращается как раз вовремя.

Следующие несколько минут я стараюсь сосредоточиться только на предложенных мне вариантах туфель и куче коробок, от одного вида которых меня прошибает холодный пот и растет желание поскорее смыться.

А лучше — проснуться, и понять, что все это лишь странный сон.

Я чувствую себя вареной сельдью, когда наконец заканчивается, казалось бы, бесконечный этап примерки.

Все предложенное Ирой, аккуратно раскладывается по фирменным пакетам, а я смотрю на их количество и к горлу подступает тошнота.

Я только примерно представить могу, во сколько обходится все это добро, потому что цену никто не озвучивает, а экран терминала от меня предусмотрительно скрывают.

— Ждем вас еще, — радостно звенит Ирина, протягивая чек Богомолову.

— Спасибо, Ир, — он весело подмигивает девушке и прежде, чем я успеваю отмереть, сам берет все пакеты.

— Спасибо, — повторяю за ним и прощаюсь.

— Видишь, не все так страшно, и тебе даже не пришлось бегать полдня в поисках всего необходимого. Главное, знать правильные места, — как-то уж очень радостно произносит Владимир Степанович, учитывая оставленную там сумму.

Нет, я, конечно, понимаю, что подобные траты для людей его уровня могут казаться мелочью, но ведь я — посторонний человек.

— Владимир Степанович, — останавливаюсь посреди хола.

— Мм? — он тоже вынужденно притормаживает.

— Там в магазине я не хотела с вами спорить, мне это показалось неуместным, но пообещайте мне, пожалуйста, одну вещь.

— Какую?

— Вы постепенно вычтете все это из моей зарплаты, абсолютно все.

— Я не стану этого обещать, малыш, — и снова эта улыбка, от которой у меня все внутри сжимается.

— Это еще почему?

— Потому что я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять. Все, Кир, пойдем, домой тебя подвезу, хватит на тебя сегодня впечатлений.

— Но…

— Завтра ты мне нужна бодрая, как огурчик.

— Но так нельзя, — я шустро передвигаю ногами, — это неправильно и…

— Можно, все правильно.

Я слов не нахожу подходящих, как ни стараюсь. Только и могу что возмущенно сопеть до самой парковки.

В машину тоже сажусь молча, испытывая столько разных эмоций, что никак не могу сосредоточиться на хоть какой-нибудь конкретной. И злюсь, конечно, сильно злюсь. На себя, на него, даже на Сашку, но и самой себе врать не могу. Мне приятно, где-то очень глубоко внутри приятно и от того страшно.

Он ведь не первый раз обо мне заботится, вот так просто у него все. Я снова мысленно возвращаюсь к той ночи, когда, бросив свои дела, он приехал за мной, мне даже просить не пришлось.

Обо мне после смерти родителей кроме бабушки никто особой заботы не проявлял. Даже Паша. Особенно Паша.

И я понимаю, что сравнивать глупо, но как-то так само получается.

— Вам же в офис надо, вы столько времени на меня потратили, — поворачиваюсь к нему, когда мы выезжаем на дорогу.

— Кир, за то время, что я веду бизнес, я очень хорошо научился одной вещи, — отвечает с улыбкой, но глаз от дороги не отрывает.

— Какой?

— Распределять обязанности, проще говоря, перекладывать ответственность.

Я невольно улыбаюсь и пальцами впиваюсь в свою куртку. Нельзя, Кира, тебе нельзя к нему привязываться и смотреть на него, как на мужчину, нельзя.

Осознав внезапно, что достаточно долго откровенно на него пялюсь, отворачиваюсь к окну, точно зная, что он заметил. Конечно, он заметил.

Прислоняюсь к двери, немного ежась. Наблюдаю за сменяющимся пейзажем за окном и не замечаю, как проваливаюсь в сон.

И так тепло становится, спокойно. А еще меня окутывает запах. Аромат парфюма, хорошо отпечатавшийся в памяти.

— Кир, — чья-то рука ложится мне на плечо.

Распахиваю веки, хмурюсь, пытаясь понять, где я.

— А?

Мне хватает пары секунд, чтобы прийти в себя и окончательно проснуться.

— Приехали.

— Угу, — киваю заторможено, протираю глаза.

Действительно, мой двор.

О том, откуда он знает мой адрес, ведь я его не называла, даже спрашивать не стану.

— Спасибо, — улыбаюсь, собираясь выйти из машины.

— Я тебя провожу.

— Не нужно, я…

— Нужно, Кир, — он совершенно бесцеремонно меня перебивает, а потом открывает дверь и выходит.

Ладно.

Пакеты из машины тоже достает сам, мне ничего не дает. Я и не настаиваю. Бессмысленно. Молча иду к подъезду, поднимаюсь на свой этаж, ни разу не обернувшись, подхожу к двери и останавливаюсь.

— Ну открывай, — Богомолов оказывается рядом в считанные секунды.

— Владимир Степанович…

— Открывай говорю.

Вздыхаю, достаю из кармана ключ и вставляю в замок, открываю дверь и вхожу в квартиру. Он заходит следом, останавливается на пороге, ставит на пол пакеты. Осматривается.

— Комнату свою покажешь? — выдает то, чего я точно не ожидаю.

— З…зачем? — таращусь на него во все глаза.

— Посмотреть хочу.

— Это лишнее.

— Не думаю, — произносит как-то чересчур серьезно.

— Владимир Степанович.

— Чего ты боишься, Кир?

— Я не боюсь.

— Нет? Тогда я пройду?

Вздыхаю и больше не возражаю. Пора уже привыкнуть к тому, что это все равно никакого эффекта не возымеет.

— Проходите, — произношу, снимая обувь и отставляя ее в сторону.

Подхватив пакеты и воспользовавшись тем, что Владимир Степанович вынужден разуться, иду в свою комнату.

Прохожу внутрь, пакеты оставляю рядом с чемоданом, в котором все еще находится большая часть моих вещей. Шкафа в комнате не было, а тратиться на него лишний раз я пока не могла, потому обошлась вешалкой.

Я не слышу шагов, но четко определяю момент, когда Владимир Степанович переступает порог моей комнаты.

— И здесь ты живешь? — впервые за время нашего знакомства я не узнаю его голос.

Злые, не свойственные ему нотки, пробирают до костей.

Поворачиваюсь к нему лицом, сталкиваюсь с совершенно непроницаемым взглядом. И таким холодом от него веет.

В ответ на его вопрос только плечами пожимаю. Очевидно же, что живу.

— Что-то не так? — уточняю осторожно, не очень понимая, что именно его разозлило.

Нормальная комната, небольшая, но даже с ремонтом. Из неудобств, только отсутствие шкафа. И хозяйка адекватная.

— Нет так, — кивает, — здесь ты жить не будешь, — припечатывает меня к полу своим внезапным, но очень уверенным заявлением.

— Что значит, здесь я жить не буду? — теперь и во мне начинает нарастать злость.

— То и значит, Кира, это с самого начала была бредовая идея, не нужно было тебе позволять съезжать из моей квартиры.

— Владимир Степанович, при все уважении, не вам решать, где мне жить, — собираюсь сложить руки на груди, для придания своему виду большей уверенности, однако он как-то очень ловко сокращает между нами расстояние, хватает за запястья и резко притягивает меня к себе.

Я настолько теряюсь от его действий, что даже не сопротивляюсь, когда оказываюсь прижатой к нему.

— Вы чего?

— Ничего, — выдыхает мне в волосы, — просто помолчи, пожалуйста, и перестань упрямиться. Здесь ты все равно не останешься.

— Да что вам не нравится? — отталкиваюсь ладонями от его груди, — нормальная комната, нормальная квартира.

— Моя лучше.

Глава 31

Владимир

Ни черта не могу с собой поделать. С момента, как увидел ее в холле офиса, хотел это сделать. Просто схватить в охапку и прижать к себе. Еле сдержался.

Я же не слепой и не дурак, вижу, как смотрит на меня, и как с собой борется, тоже вижу, а потому не позволяю себе давить. Даже думал, оставить в покое, правда думал, и доводы логичный самому себе приводил.

Если не хочет девочка, если сама этому влечению сопротивляется, то и лезть к ней вроде как незачем. Логично ведь? Логично. Только нихрена эта логика, оказывается, не работает.

Она молча замирает в моих руках, не пытается освободиться, напротив, сама льнет, может не намеренно, чисто инстинктивно, но мне пока и этого достаточно.

Что я там говорил? В покое оставить? Да нихрена подобного.

— Собирайся, Кир, я серьезно.

Мне титанических усилий стоит вот эта необходимость выпустить ее из объятий. И вот этого я всерьез по своей воле лишал себя на протяжении нескольких недель? Мог ведь приехать, плюнуть на все, на эту ее гордость дурацкую, на ерунду, творящуюся в хорошенькой головке, на свои какие-никакие принципы и все эти логичные доводы. Просто плюнуть и приехать.

Она отмирает после моих слов, дергается, словно только теперь опомнившись, чем вызывает у меня довольную улыбку.

— Владимир Степанович, нет, — упирается ладошками в мою грудь, отталкивает, отходит на шаг.

Я не держу, отпускаю. Не хочу, но надо.

— Я тут останусь, и я сейчас не упрямлюсь, я правда не считаю уместным ваше предложение, — говорит складно, а голос дрожит.

Я еще раз прохожусь взглядом по комнате. Нет, Кира права, конечно. Вполне нормальная квартира, условия обычные. Так большинство живет. Чисто, весьма уютно. Но меня просто органически бесит сам факт ее проживания здесь, в этой маленькой комнатушке, где даже шкафа не имеется, когда есть отличная альтернатива. И только упрямство этой девчонки не позволяет ей трезво смотреть на вещи.

— Кир, — вздыхаю.

Неуместное предложение, значит. Ладно.

— Давай чисто логически, сколько времени у тебя будет занимать дорога отсюда до офиса? Почти час в лучшем случае?

Она открывает рот, но так ничего не озвучивает, а я продолжаю:

— Ты понадобиться мне можешь в любой момент. В теории я могу отправлять за тобой водителя, но это все равно время. Значительно больше времени, чем от моей квартиры до офиса. Мне нужно, чтобы ты была в доступе практически двадцать четыре на семь.

Я, конечно, немного преувеличиваю масштабы, но с ней иначе явно не получится.

Не на плечо же закидывать. Впрочем…

— У этой квартиры неудобное расположение, теперь представь, что тебе придется задерживаться допоздна. Как долго ты продержишься?

— Владимир Степанович…

— Если я правильно помню, то еще несколько часов назад ты переживала о том, что меня подведешь. Так вот именно это и случится, потому что ты просто не выдержишь такой ритм, к тому же, насколько я понимаю, свою подработку в той богадельне ты оставлять не планируешь? — мудак я, конечно.

Давлю ведь, намеренно давлю, уже заранее зная, что аргументов у нее не будет. И послать меня уже с этой должностью не пошлет. Я все это хорошо понимаю и бессовестно пользуюсь, не чувствуя при этом ни грамма вины.

А вот за что чувствую, так это за то, что позволил ей съехать.

Идиот, понимал ведь, что ничего больше конуры она не найдет.

Она несколько раз порывается что-то сказать, потом поджимает губы, вздыхает, смотрит на меня со смесью отчаяния и лютой злости во взгляде.

— Это нечестно, — произносит наконец, кусая губы.

Нечестно, безусловно. Но я только что себя уважать перестал, потому что вообще позволил ей здесь оказаться. А это куда хуже.

— Собирайся, Кир, иначе я тебе клянусь, закину на плечо и вынесу отсюда силой.

— Зачем вы это делаете? — спрашивает с хорошо различимой обидой в голосе.

— Потому что могу.

— Я уже заплатила за два месяца вперед, и залог мне не вернут, да и вообще, некрасиво с моей стороны так внезапно съезжать, хозяйка очень хорошая женщина, — продолжает цепляться за совершенно бессмысленные для меня доводы.

— Вопрос с хозяйкой я решу.

— Вот этого точно не надо.

— Кир, тебе удовольствие доставляют споры со мной? — улыбаюсь ей, давя в себе почти непреодолимое желание заставить ее замолчать самым действенным способом.

— А вам? — гордо вздергивает носик.

Смешная.

Поднимаю руку, касаюсь ее лица, она не отстраняется, не пытается увернуться.

— Давай объективно, малыш, ты не хуже меня понимаешь, что я прав, и мы оба знаем, что единственная причина, по которой ты сейчас отказываешься, это твое упрямство и, что ни говори, гордость. Тебе со мной работать, Кир, избегать меня в любом случае у тебя больше не получится.

— Я вас не избегала.

— Да? — усмехаюсь. — Ну наверное мне просто показалось. В таком случае, тем более нет никаких причин отказываться от моего предложения, и давай сразу договоримся, от тебя требуется только выполнять рабочие задачи, больше ты мне ничего не должна, и я точно не жду ничего взамен, и не собираюсь склонять тебя к чему-то, чего ты сама не захочешь. Это понятно?

Она таращится на меня во все глаза, размыкает свои пухлые губки, облизывает их, как будто совсем не понимая, что делает. Я сам охреневаю от своей феноменальной сдержанности. Мне сейчас вообще ничего не мешает притянуть к себе эту упрямую девчонку и забить на все. Всего один поцелуй, пара правильных прикосновений и я бы мог бы делать с ней все, что вздумается.

Мог бы, не будь у меня совести.

— Мы друг друга поняли? — спрашиваю, и отхожу на шаг, от греха подальше.

Она, сдавшись, вздыхает и кивает молча.

— Отлично, тогда собирай свой чемодан. Зря только пакеты туда-сюда таскали.

Глава 32

Кира

Я, наверное, только переступив порог квартиры, из которой чуть больше двух недель назад сделала ноги, понимаю, что натворила. Там, в моей комнате, слушая аргументы Богомолова, я словно лишенная способности трезво мыслить, согласилась на то, чего бы в здравом сознании никогда не допустила.

И все-таки я не знаю, как объяснить самой себе вот это стремительное отупение в его присутствии. Как ему вообще удается так ловко добиваться желаемого? И я ведь даже не возражала толком, потому что как ни старалась, не смогла придумать ни одной достаточно веской причины, почему мне стоит остаться там.

А он… Он напротив, методично и четко расставил все по полочкам.

Ладно, Кира, хватит. Себе-то не ври. Кого ты обмануть пытаешься? Не аргументы его подействовали, а твое собственное подсознательное желание согласиться. И желание это взяло верх над логическими доводами.

Плохая. Очень плохая идея была соглашаться на все это безобразие. Ну нельзя мне рядом с ним дольше пяти минут находиться, тем более наедине. Как я работать-то буду?

— Кир, ты так и будешь топтаться в прихожей, или все-таки пройдешь в квартиру?

Мои размышления прерывает вернувшийся в прихожую Владимир Степанович. Я и правда с места не сдвинулась, даже обувь не сняла. Застыла у порога.

Вздыхаю, снимаю обувь. Прохожу в квартиру. Осматриваюсь. В ней за эти две с лишним недели совсем ничего не изменилось, все ровно так, как я оставляла. Пустовала, получается? Или мне просто хочется так думать?

Богомолов идет на кухню, я двигаюсь следом, потому что не знаю, куда еще идти, пока он здесь.

Чувствую неловкость, преследующую меня со дня нашей первой встречи, зачем-то мысленно возвращаюсь в тот вечер. В тот идиотский эпизод, когда, поскользнувшись на скользкой плитке, влетела прямиком в его объятия, даже не подозревая, что спасший меня от позорного падения мужична — не кто иной, как отец Сашки.

Саша…

Я же когда соглашалась на ультимативного характера предложение Владимира Степановича, как-то совсем забыла подумать о Сашке.

Молодец, Кира. Браво. Передать ключи через Сашку, всячески открещиваясь от этой квартиры, чтобы вернуться в нее через две недели.

— Я твои вещи отнес в спальню, — информирует меня Богомолов, одновременно открывая холодильник.

Интересно, что собирается там найти?

— Пустой, — заключает и закрывает дверцу.

— А должен быть полный? — улыбаюсь против собственной воли.

Губы как-то сами растягиваются в улыбке.

— Не знаю, — он пожимает плечами, — подумал, может ты чего там оставила интересного.

— Даже если бы я что-то и оставила, оно бы уже покрылось плесенью.

Произношу все это, а сама думаю о том, что здесь за все это время никого не было.

Господи, Кира, ну тебе-то какое до этого дело? Правильно, никакого, но я все равно зачем-то интересуюсь:

— Вы сюда не заезжали за все время? — уже спросив, понимаю, что пора бы мне прикусить язык.

Он отвечает не сразу, усмехается. Меня рассматривает, вглядывается в лицо, заставляя меня краснеть, наверное, уже в тысячный раз с момента нашего знакомства. Правда, я сейчас совсем не уверена, что краснею от смущения.

Какой-то странный, покалывающий импульс зарождается на кончиках пальцев и медленно прокатывается по телу. Я чувствую, как по коже бегут мурашки.

Тряхнув головой, делаю тихий, но глубокий вдох.

— Нет, Кир, не заезжал, — он наконец отвечает, — зачем?

Я устремляю на него удивленный взгляд. Он меня спрашивает, зачем ему в собственной квартире появляться?

— Ну, — пожимаю плечами, сцепив пальцы рук, — это ваша квартира, мало ли, я тут что-то повредила, проверить.

— Проверить? — переспрашивает.

— Я киваю.

В несколько шагов он сокращает имеющееся между нами расстояние, так быстро и ловко, что я даже опомниться не успеваю, а он уже нависает надо мной с высоты своего роста.

Не знаю зачем делаю шаг назад, пяткой тут же упираюсь в небольшой выступ у порога, оступаюсь и теряю равновесие. Нога цепляется за дурацкий выступ, сердце ухает и мгновенно уходит в пятки. Я инстинктивно вскидываю руки, в попытке хоть за что-нибудь ухватиться. В следующее мгновение сначала зависаю в воздухе, а потом одним резким рывком оказываюсь прижатой к Богомолову. Он держит меня крепко, вовсе не спеша отпускать, даже несмотря на то, что на полу я уже стою твердо и вроде бы больше не собираюсь падать.

— Уже можете меня отпустить, — напоминаю ему робко.

Он и не думает, наоборот, только теснее прижимает к себе. Теплая ладонь давит на поясницу.

Смотрю ему в глаза, вижу, как постепенно их заволакивает тьма. Светлая радужка, теперь окутанная чернотой, практически исчезает.

У меня от этого его взгляда, от близости такой… обжигающей, ноги буквально ватными становятся и крупная дрожь по телу прокатывается.

Тяжело дыша от внезапно окутавшей меня духоты, с осторожностью Кошусь на Богомолова.

— Красивая ты Кир, — произносит, как-то надсадно, хрипло.

И я снова вздрагивают от этой волнительной хрипотцы в его голосе, от неожиданного комплимента, от прикосновения пальцев к щеке. Мамочки.

Что я делаю? А он что? Что мы делаем?

— Не надо, малыш, — шепчет, наклонившись совсем близко, настолько, что стоит мне немного приподняться на носочки и наши губы…

Ох, нет, Кира. Остановись.

— Что? — спрашиваю, сама не очень понимая о чем.

— Дрожать не надо, — улыбается, но в этот раз улыбка у него какая-то вымученная, — я же сказал, что тебя не трону.

— Я…

— Ты же этого опасаешься? — все так же шепотом. — Не бойся, малыш, я ведь обещал.

Я слушаю его, с трудом перевариваю сказанное. Обещал. Обещал, что не станет склонять ни к чему, чего я не захочу. И сейчас мою дрожь совершенно неправильно интерпретирует.

Не страх это, ох, совсем не страх ведь.

И в голове у меня сейчас только один вопрос:

“Он не тронет, если я не захочу. А, что если захочу?”

Я с огромным трудом нахожу в себе силы отстраниться, наверное, для него это становится неким толчком, потому что практически сразу он меня отпускает.

— Ладно, — откашливается, — я поеду, а ты отдохни, завтра день у тебя будет напряженный.

Я киваю. Меня все еще потряхивает и все, что я могу, это медленно передвигать ногами.

Только закрыв за ним дверь, чувствую мощнейший откат. Меня словно двухметровой волной прибивает к двери. Наваливаюсь на нее спиной, дышу часто, все еще прокручивая в голове мысль о том, что бы сейчас было, поддайся я своему нездоровому желанию его поцеловать. Просто потянуться к губами и почувствовать, как это.

Кажется, я схожу с ума.

Мне требуется не меньше получаса и, я даже не знаю, сколько литров спущенной в трубу ледяной воды, чтобы хоть немного усмирить грохот собственного сердца. Опираясь ладонями на раковину, смотрю на свое отражение в зеркале.

Щеки покрылись алыми пятнами, взгляд совершенно дикий. Ужас.

Мои гляделки с отражением прерывает внезапно раздавшийся в квартире звонок.

Выключаю воду, быстро вытираюсь полотенцем и иду в прихожую.

Ну не мог же он вернуться?

Подхожу к двери и на экране домофона вижу незнакомую мужскую фигуру.

— Вам кого? — произношу, нажав на кнопку.

— Кира Константиновна? Меня Владимир Степанович прислал, я вам продукты привез.

Продукты? Какие еще продукты?

Ничего не понимая, открываю дверь.

— Здрасте, — здоровается высокий и довольно крупного телосложения мужчина.

— Здравствуйте, — киваю.

— Тут вам посылка, — он добродушно улыбается и, вынудив меня отступить на шаг, ставит на пол какие-то пакеты.

— Это что? — спрашиваю растеряно.

— Так продукты, я же говорю. Велено было доставить.

— Аааа…

— Всего доброго.

Все происходит так быстро, что я и осознать ничего толком не успеваю, а мужчина уже исчезает из поля моего зрения так же быстро, как появился. Закрываю дверь и опускаюсь на корточки.

Открываю один пакет, рассматриваю его содержимое.

Он серьезно? Он что, мне еду купил?

Тянусь к брошенной на комод сумке, достаю из нее телефон, нахожу Богомолова и пишу короткое “Спасибо”.

Ответ прилетает не сразу, я как раз успеваю отнести продукты на кухню, когда отложенный на стол телефон начинает вибрировать.

“Кушай на здоровье”.

Несколько раз перечитываю это лаконичное сообщение и не сразу понимаю, что губы растягиваются в идиотской улыбке.

Глава 33

Кира

— И все-таки что-то в тебе со вчерашнего дня изменилось, — внимательно меня рассматривая, заключает Маша, — и дело не в одежде, — щурится, подавшись вперед.

Я в ответ пожимаю плечами, просто потому, что не знаю, что ответить.

А Маша продолжает пристально и очень тщательно меня разглядывать.

— Может, просто выспалась, — под давлением любопытного взгляда, я просто сдаюсь.

И впервые с того момента, как открыла глаза сегодняшним утром, задумываюсь о том, что ведь действительно выспалась. Да что там — я уже не помню, когда в последний раз так крепко спала.

Ночь пролетела незаметно, казалось, только положила голову на подушку, а на дворе уже утро и будильник звенит.

Мне даже не снилось ничего. А если и снилось, то я ничего не помню.

— Хмм… — задумчиво хмыкает Маша и как-то загадочно улыбается.

Мне от этой ее улыбки вкупе с пронзительными, заглядывающими в самое нутро зелеными глазами, как-то не по себе становится. Возникает ощущение, что она вот-вот мне в голову заберется.

А что? Собственно, она чем-то похожа на ведьмочку из детских мультиков.

— Отстань от нее, — мягкий и в то же время требовательный голос Галины Васильевны заставляет нас с Машей синхронно вздрогнуть и наконец вспомнить, что в приемной мы не одни.

Я вздыхаю смутившись, кошусь на сидящую рядом Галину Васильевну.

С утра в приемной меня ждал сюрприз. Я нагло совру, если скажу, что, собираясь сегодня на свою новую, свалившуюся буквально с неба работу, совсем не переживала. Переживала. Нет, не так — я была в ужасе, настолько, что даже кофе в себя запихнуть оказалась не в состоянии.

По дороге успела себя накрутить так, что едва заставила себя переступить порог бизнес-центра.

В голове то и дело билась одна единственная мысль: не справишься, значит подведешь Богомолова.

С этой невеселой мыслью я и переступила порог приемной, в которой меня ждал неожиданный подарок в лице женщины, сидящей за столом — боком — и резво щелкающей мышкой.

Только завидев меня, она тут же расплылась в широченной улыбке и представилась Галиной Васильевной, личным помощником Богомолова. Бывшим.

На последнем слове она сделала особое ударение.

Несколько секунд я, глупо хлопая ресницами, таращилась на женщину, не понимая, что происходит. Ступор, правда, попустил меня довольно быстро, опять же стараниями Галины Васильевны.

— Галина Васильевна, вот вам делать нечего, я бы на вашем месте заслуженно отдыхала, — Машка переключается на женщину.

— Я Володе обещала помочь с новой девочкой, — своим определением она вгоняет меня в краску, — раз уж он наконец нашел мне замену.

— Ой, не говорите, — закатив глаза, Маша качает головой и театрально вздыхает, — я думала с ума с ним сойду.

— С ним? — с хорошо различимой иронией уточняет Галина Васильевна. — Что-то мне подсказывает, Машунь, что проблема вовсе не в Богомолове.

На секунду забывшись, Маша замирает, как будто не дыша даже, но тут же, опомнившись, берет себя в руки, поправляет волосы и невозмутимо произносит:

— Не понимаю, о чем вы.

— Как же, — Галина Васильевна усмехается, но дальше разговор не развивает.

А я по изменившемуся взгляду Маши и появившемуся румянцу на щеках понимаю, о ком идет речь. Невольно вспоминаю вчерашние слова Владимира Степановича и сразу же себя одергиваю.

Это вообще не мое дело.

В следующее мгновение возникшую в приемной Богомолова тишину разрезает трель звонка. Кошусь на лежащий на краю стола Машкин телефон.

— Помянешь, — коротко бросает Галина Васильевна, откатываясь от стола на своем инвалидном кресле. — Кир, а ну помоги, нам тут с тобой все-таки места маловато, — обращается ко мне.

Я тотчас подскакиваю с места.

Еще бы. Я вообще до сих пор в шоке от того, что эта женщина приехала в офис из-за меня. С легким чувством вины осматриваю ее вытянутую, загипсованную ногу, и думаю о том, как хорошо, что ростом Галина Васильевна невелика.

Улыбаюсь своим мыслям, помогаю ей развернуть кресло.

— Давай-ка я на ту сторону, — командует, — Машка, а ну брысь оттуда, и вообще, иди на свое рабочее место, мы тут без тебя уже справимся.

— Тшш, — чуть раздраженно шипит Маша, прижимая телефон к уху, потом прикрывает ладонью микрофон и произносит, — если понадоблюсь, я у себя.

— Не понадобишься, иди к своему придурочному, он уже соскучился, наверное, — махнув рукой, довольно громко откликается Галина Васильевна.

Маша заметно вспыхивает, бросает на женщину искрящийся молниями взгляд и, кивнув мне, покидает нашу приемную.

Я помогаю Галине Васильевне удобно устроиться по другую сторону стола и переместиться на один из стульев для посетителей, второй ставлю ей под пострадавшую ногу.

— Спасибо, а то кресло мне уже надоело, громоздкое такое, навороченное, Володя перестарался, — улыбается женщина.

Я, одарив ее ответной улыбкой, возвращаюсь на свое место.

— Ну, рассказывай, — она ставит локти на стол, опускает голову на ладони и вперяет в меня взгляд, полный непонятного мне ожидания.

— Что?

— Как что? — улыбается. — Как тебе удалось Вовку убедить?

— Убедить в чем? — уточняю.

— Взять тебя на это место, конечно же, — поясняет Галина Васильевна

— подмигивает.

— Я не убеждала, — отвечаю, пожимая плечами.

Смысла что-то придумывать я совершенно не вижу. Исходя из того, что я успела узнать за время нашего с ней короткого знакомства, Галина Васильевна проработала бок о бок с Богомоловом много лет, и очень хорошо его знает. Лучше, чем многие.

— Просто так сложилось, — добавляю тише. — Саша за меня попросила.

— Саша? — уточняет, прищурившись.

— Ну да.

Галина Васильевна уже собирается продолжить, как дверь в приемную внезапно распахивается и пороге появляется начальство.

Я чисто на автомате, точно ужаленная, подскакиваю с места.

— Доброе утро, — судя по всему, пребывая в отличном настроении, приветствует нас Богомолов.

Окидывает взглядом Галину Васильевну, ненадолго задерживается на мне. Осматривает, что-то, по-видимому, для себя отмечает. Легкая тень улыбки трогает уголки его губ.

Таращимся друг на друга до тех пор, пока внимание не привлекает Галина Васильевна.

— Опаздываешь, Владимир Степанович.

— Начальство, Галя, не опаздывает, начальство задерживается.

Он подходит к женщине, наклоняется, обнимает ее, выглядя при этом абсолютно довольным.

— Рад тебя видеть.

— И я тебе, дорогой.

— Спасибо, что согласилась приехать.

— Я же обещала, — она тоже светится от улыбки, и смотрит на него так, как смотрят на очень близких людей, с какой-то особенной теплотой. — И потом, ты мне такой трансфер организовал, грех было не воспользоваться.

Я все это время продолжаю стоять, молча наблюдая за их беседой, и невольно улыбаясь.

— Долго ты себе помощницу подбирал, намучились с тобой, я уже наслышана. Еще немного, и Смолина бы переплюнул.

— Оказалось, я весьма придирчив, не поверишь, Галь, сам не подозревал, насколько. Хотя, в этом есть и твоя вина, Галина Васильевна.

— Моя? — она делает удивленный вид.

— Твоя-твоя, кто планку установил?

На этих словах я снова немного напрягаюсь. Непринужденная обстановка больше таковой не кажется. На плечи снова опускается тяжелый груз ответственности.

— Сложно было подобрать соответствующую кандидатуру, — он как будто нарочно продолжает, а потом поворачивается ко мне, улыбается и добавляет: — так что я выбрал лучшую, да, Кира Константиновна? — подмигивает.

А я дар речи теряю и ловлю себя на мысли, что готова его стукнуть. И стукнула бы, наверное, находись я ближе и будь мы одни.

Я и так на пределе, у меня нервная система вот-вот в окно шагнет, безвозвратно, а он шутить изволит.

— Я серьезно, — он снова переключает внимание на Галину Васильевну.

— Я не сомневаюсь, — как-то загадочно улыбнувшись и мазнув по мне быстрым взглядом, женщина согласно кивает.

— Так, Кир, первое на сегодня, закажи мне, пожалуйста, поесть, ни черта с утра не успел, — посерьезнев в одно мгновение, Богомолов косится на свои часы, — и кофе мне сделай, минут через десять. Черный, без сахара.

— Хорошо, — киваю болванчиком, слегка пораженная стремительными изменениями.

— И меня пока нет, ни для кого, — бросает, направляясь в свой кабинет.

Я практически падаю на свое кресло, когда дверь за Богомоловым закрывается.

Выдыхаю облегченно и не сразу замечаю прикованный ко мне взгляд Галины Васильевны.

— Что? — интересуюсь.

— Мне не показалось? — задумчиво тянет женщина.

— Вы о чем?

— Нравится он тебе, девочка, — подавшись вперед, шепчет достаточно тихо.

Я мгновенно вспыхиваю.

— Не понимаю, о чем вы.

Отвожу взгляд, чувствуя, как сердце в груди делает кульбит.

— Да перестань, я на свете давно живу и на зрение не жалуюсь.

Я открываю рот, чтобы возразить, но выдаю вовсе не то, что собиралась:

— Так сильно заметно?

Женщина ласково улыбается, выдерживает паузу, за время которой я успеваю себя накрутить.

— Не сильно.

— Но вы заметили.

— Я, Кирочка, повторюсь, на свете давно живу.

Я киваю, не зная, что еще сказать.

— А еще я вот что тебе скажу, — тем временем она продолжает: — симпатия твоя взаимная, Володю я как облупленного знаю, все-таки столько лет с ним бок о бок проработала, бывало сутками напролет. Ну чего ты смутилась. И на эту должность он тебя взял не просто так, и не только потому, что Саша попросила, хоть дочь он свою и любит безмерно.

Последняя фраза вызывает неприятный отклик в груду.

— Вы сейчас намекаете на мою профнепригодность? — получается резковато.

— Тише-тише, успокойся, ты меня не так поняла, в том, что ты со всем справишься я даже не сомневаюсь, он, — она кивает на дверь в кабинет, — очевидно, тоже.

— Но вы сейчас сказали…

— Да, Кира, я сказала именно то, что сказала, и не надо додумывать. Объект симпатии нужно рядом держать, иначе можно упустить. Мы давно знакомы, и на моей памяти, Кирочка, ты первая, кем он заинтересовался.

— Зачем вы мне это говорите? — не зная куда деть руки, я хватаюсь за торчащий из стакана карандаш.

— Как зачем? Чтобы ты не отрицала очевидное, а брала быка за рога, так сказать, и наслаждалась взаимностью.

— Вы же понимаете, что это непрофессионально? — шепчу, сгорая от стыда.

Нет, я серьезно это обсуждаю с едва знакомым человеком?

— Я старая больная женщина, мне можно, — отмахивается Галина Васильевна, — и потом, профессионализма в его жизни достаточно, да и в твоей наверняка тоже, а вот счастья недостает. Правда же? — она прекращает улыбаться.

— Мне нужно сделать кофе, — поднимаюсь, отводя взгляд.

Мне от этого разговора совсем не по себе становится. А кому бы не становилось? Мы меньше часа знакомы, а она меня прочитала, как открытую книгу.

Вот как можно быть такой дурой?

Галина Васильевна никак не комментирует мои слова, только довольно хмыкает, когда я буквально сбегаю из приемной.

Несколько секунд я просто пытаюсь унять дрожь в руках. Кружка едва не выскальзывает из пальцев.

Смотрю на здоровенную махину, занимающую добрую половину столешницы и мысленно благодарю Бога за то, что мне уже доводилось сталкиваться с подобным аппаратом на прошлом месте работы. Там была похожая модель, но поменьше.

Усилием воли заставляю себя отвлечься от странного разговора. Осматриваюсь, с полки беру беру небольшой серебристый поднос под кофе, ставлю на него блюдце с чашкой.

Что он говорил?

Без сахара?

Вроде так.

Делаю глубокий вдох, возвращаюсь в приемную.

Галина Васильевна что-то увлеченно печатает на своем телефоне. Проскальзываю мимо нее, стучусь и, придерживая одной рукой поднос, второй нажимаю на ручку.

Богомолов, стоит мне войти в кабинет, отрывает взгляд от бумаг. Жестом подзывает меня к себе.

Подхожу, ставлю на стол кофе.

— Спасибо, — он поворачивается в своем кресле, смотрит на меня снизу вверх.

Потом встает, и теперь мне приходится задирать голову.

— Все хорошо? — спрашивает, обдавая меня мятным дыханием.

— Да, — киваю, — я разберусь со всем, дайте мне пару дней и…

— Кир, — он меня перебивает, — спокойно, дыши, я не сомневаюсь в том, что ты разберешься, я спрашиваю, все ли у тебя хорошо?

— Да, — улыбаюсь, — я пойду?

Мой вопрос заставляет его рассмеяться.

— Иди, Кир.

Киваю, выхожу из его кабинета. Это будет очень длинный день.

— Вы мне не подскажите, где обычно заказывали ему еду? — обращаюсь к Галине Васильевне.

— Садись, Кирочка, все я тебе подскажу и расскажу. Меня сюда за этим и привезли.

Глава 34

Три недели спустя

Кира

Человек привыкает ко всему. Так говорит моя бабушка. Так вот, бабушка оказалась неправа. Нет, к бешеному ритму, ненормированному графику и паре тонн свавлившейся на меня информации, которую необходимо обрабатывать быстро и всякий раз с пометкой “СРОЧНО” — я привыкла. К тому же, назначенная мне зарплата с лихвой компенсировала озвученные трудности.

Работать мне не привыкать, пахать — тем более.

Но вот к чему я все еще не привыкла, и, вероятно, никогда не привыкну, так это к повышенному вниманию к моей скромной персоне со стороны всех, кому только не лень подниматься на этаж биг боссов, чтобы лишний раз посмотреть на новенькую, которую предпочли всем претендовавшим на это место кандидатам.

И кого здесь только не было.

Начиная младшими эйчарами и заканчивая помощниками глав отделов.

Не говоря уже об остальных сотрудниках. Юристы, экономисты, айтишники. Здесь побывали все.

Была ли в этом необходимость? Отнюдь.

Просто слухи быстро расползаются, а личное пространство, как оказалось, для многих понятие весьма чуждое.

В общем, за две недели я превратилась в диковинную зверушку, магнитом притягивающую сюда всех подряд.

К слову, притягиваются они исключительно в моменты отсутствия Богомолова. И есть у меня нехорошее подозрение, что это вовсе не случайность. Пост охраны явно тут явно замешан.

Уж больно четко прослеживается закономерность, только Владимир Степанович за порог офиса, как начинается свистопляска.

Это уточнить, то подтвердить, вот это на подпись отдать.

Складывается ощущение, что вместе с Богомоловым офис покидают интернет, электронная почта и даже телефон.

И все это переносилось гораздо проще, пока рядом находилась Галина Васильевна.

Во-первых, потому что могла указать на косяки, которые я упустила, во-вторых, потому что в ее присутствии коллеги как-то поскромнее, что ли, были, лишний раз у меня здесь не отсвечивали.

Теперь же, когда эта, во всех смыслах чудесная женщина, поделившись со мной своим опытом, навыками и необходимыми знаниями, отправила меня в свободный полет, я никак не могу избавится от назойливых коллег, непременно норовящих поглазеть, а потом обсудить небольшими компаниями мою скромную персону.

В основном этим грешит женская половина коллектива, мужчинам все больше не до меня.

Некоторые заходили просто познакомиться, чаще просто пытались задобрить шоколадными конфетами и прочими вкусняшками. Видимо, на тот случай, если проштрафятся.

Естественно, такое положение дел вызывает у меня только раздражение и ни о каком сближении с коллегами речи не идет. Я свое рабочее место практически не покидаю. От греха подальше.

Единственная отдушина — Машка. Только с ней мне удалось найти общий язык. В общем-то, именно благодаря Машке я знаю, что меня обсуждают всякий раз, когда подворачивается удобный случай.

Сплетни почти всегда и везде одинаковые.

Правда, с появлением Машки разговоры в курилках и зонах отдыха мгновенно затихают, а потому, что конкретно обо мне говорят я не знаю, но хорошо догадываюсь.

— Ау, Кира Константиновна.

Рядом с ухом раздается звонкий щелчок и я от неожиданности подпрыгиваю на месте.

Моргаю тупо, все еще не вынырнув из своих размышлений.

Взглядом утыкаюсь в чей-то пах.

— Я тут? — сверху доносится голос.

Да, блин.

Медленно поднимаю глаза, рядом с моим столом стоит улыбающийся, и не пойми откуда взявшийся Богомолов.

Тряхнув головой, пытаюсь вернуть себе ясность мысли. Это как я умудрилась не заметить его появление?

— Простите, задумалась, — оправдываюсь, виновато глядя на шефа.

— Я заметил, три минуты тут уже стою, смотрю на тебя красивую, — улыбается мне, ставит руки на стол.

— Я думала вы будете после обеда, — кошусь на часы на стене.

Четверть первого.

— Раньше закончили, — отвечает, не сводя с меня взгляда.

И ведь знает, что смущает меня всякий раз, когда вот так пристально рассматривает, и наверняка нарочно это делает. Сбивает меня с мыслей, заставляет думать о глупостях всяких.

Я бы, может, и не думала, если бы масла в огонь не подлила Галина Васильевна, да не раз, и не два. А методично и с завидным постоянством на протяжении полутора недель. У меня ее слова и замечания в памяти хорошо отпечатались, и как ни старалась я, так и не смогла их оттуда выковырять.

Словом, ситуация патовая.

Я, конечно, пытаюсь отрицать и сама себя непременно убеждаю в том, насколько все это глупо, нелепо и непрофессионально, но работать бок о бок с Богомоловым и пытаться не замечать в нем мужчину, глуша симпатию всеми возможными способами, становится все труднее.

Спасало лишь то, что дел было невпроворот, да и сам Владимир Степанович все чаще находился вне офиса. Я с ним связь по большей части по телефону держала.

— Что-то не так? — прерываю повисшее в приемной молчание.

— Кир, я тут подумал, ты сейчас только сразу не отказывайся, — я впервые вижу в нем нерешительность, и мне это совсем не нравится.

Где Богомолов, и где неуверенность? Это прямо противоположные вещи, которым никогда не суждено пересечься, по крайней мере не в этой Вселенной.

Он, тем не менее, медлит, точно подбирая слова.

— Кир, — вздыхает, — как твоя бабушка? — странный вопрос.

Я от неожиданности даже подвисаю на секунду.

— Эээ… нормально, спасибо, — отвечаю слегка удивленно.

Кстати о бабушке, сколько я с ней уже не разговаривала? Недели три? Нет, пишу я ей каждый день, но позвонить никак не соберусь. Хороша внучка, ничего не скажешь.

— Ты говорила, что ей требуется операция. Колено, кажется?

— Д… да, — киваю заторможено.

— Кир, я предлагаю оплатить эту операцию, я посоветовался тут днях с кое-какими специалистами в…

— Нет, — произношу резче, чем следовало бы, — не продолжайте, пожалуйста, — прервываю его, потому что и слышать не хочу продолжение.

— Да почему нет, Кир? — он нависает над моим рабочим столом.

Я даже немного отодвигаю кресло. Приемная вдруг становится невыносимо тесной и душной.

— Кир.

— Я не возьму у вас деньги, — отрезаю твердо.

Еще мне этого не хватало. Он в себе вообще? Это же огромные деньги!

Ладно, для меня огромные. Для него, может, не такие уж и большие. Но сам факт.

— Ты сама сказала, что бабушке нужна операция, — продолжает спокойно, словно не слышит меня совсем.

— Нужна, — киваю согласно, — я поэтому и работаю, и собираюсь на консультацию в банк.

— На консультацию? — уточняет, вперив в меня недобрый взгляд.

Ну и зачем я вообще это сказала? Меня за язык кто тянул? А?

— По поводу займа, — выдыхаю понуро.

— Ты работаешь не так давно, тебе откажут с вероятностью девяносто девять и девять процентов.

— Нет, — возражаю зачем-то, — не так давно я работаю у вас, а в совокупности уже давно, причем теперь официально в двух местах.

— Тебе в той богадельне почти не платят, не чеши, да и сколько раз в неделю ты там появляешься? Какая у тебя сейчас ставка? — хмыкает и подается еще ближе.

— Не важно, главное, все документы в порядке, — стою на своем, — пробелов нет.

Смотрю на него упрямо, стою на своем, и вижу, как блестят его глаза.

— Почему ты просто не можешь взять деньги у меня? Я же сам предлагаю.

— Потому что я не хочу быть должной.

Блин, ну неужели это не очевидно? И без того уже…

О потраченных на меня деньгах я, конечно, не забыла. И о том, что живу в его квартире на всем готовом — тоже. С памятью у меня, к счастью, а иногда — к сожалению, все в порядке.

— Малыш, я тебе сейчас маленький секрет раскрою, только ты не говори никому, займ — это тоже долг, — снова начинает надо мной подтрунивать.

Прекрасно. Две недели жили без подколов. Рекорд.

— Вы можете не стебаться?

— Нет, ты очень мило морщишь носик, когда злишься, — улыбается, довольный собой.

И я ничего не могу с собой поделать, просто засматриваюсь на него. Красивый он до неприличия.

— Кир, давай начистоту, ты не хочешь быть должной или ты не хочешь быть должной конкретно мне? — задает вполне логичный вопрос.

— Конкретно вам, — ну раз уж начистоту.

— Ну так оформим займ от лица компании, хочешь, я тебе даже формальный процент там нарисую. Все официально, условия лучше, чем в банке.

— Во-первых, это так не работает, там бухгалтерии придется хорошо так напрячься, вы не хуже меня это знаете, а во-вторых, вот этого точно не надо. Ваши сотрудники и так шепчутся постоянно из-за того, что вы меня на работу приняли. Ходят на меня посмотреть, косятся. И, кстати, в чем-то они даже правы, не ясно, зачем вы вообще меня взяли.

— Мы с тобой уже об этом говорили.

— Да, но я по-прежнему не очень подхожу на эту должность.

— С чего ты это взяла? — как будто действительно удивляется. — У тебя был опыт работы личным ассистентом. Здесь ты выполняешь те же задачи.

— Угу, — мычу, глядя ему в глаза, вот забавляется же опять, — у психолога, блин, а не у владельца заводов, газет, пароходов.

— Пароходов и газет у меня нет, завод… ну пара фабрик — это не завод, — посмеивается.

— Вы поняли, о чем я.

— Ты себя недооцениваешь, меня ты вполне устраиваешь, я не слепой, Кир, и даже если меня не бывает в офисе, я прекрасно знаю, что ты отрабатываешь каждую копейку из своей зарплаты. Ну и есть еще один, весьма жирный плюс, — добавляет загадочно.

— Это какой?

— Ты не пыталась вывалить сиськи на мой стол, — выдает с таким серьезным лицом, что я даже теряюсь.

— А что, кто-то вываливал? — и зачем я вообще уточняю?

— Ты даже себе не представляешь, я женское нижнее белье теперь на глаз могу заказывать, каких угодно размеров и форм.

— Рада за вас, очень полезный навык, — кажется, кому-то пора заткнуться.

Он несколько секунд молчит, переваривая мое замечание. Щурится опасно, предупреждающе, и расплывается в победной улыбке.

— А то, — усмехается, — вот у тебя двоечка, я прав? — я ошалело таращусь на него во все глаза.

Он серьезно? Нет. Он, правда, это произнес?

Я зачем-то даже опускаю взгляд на свою грудь, но тут же себя одергиваю.

Богомолов, тем временем, откровенно давит в себе приступ смеха. Аж краснеет.

— Так что ты обращайся, Кир, и насчет моего предложения подумай.

— О нижнем белье? — говорю, не подумав.

— О деньгах, Кира Константиновна, о деньгах. О чем ты вообще думаешь на рабочем месте?

Я шумно втягиваю воздух, бросаю на него убийственный взгляд и глазами ищу что-нибудь тяжелое.

О чем я думаю? Нет, это же надо!

— Ладно, малыш, я пошутил, не злись, а о моем предложении подумай, — подмигивает, — Барнс, как появится, сразу ко мне.

Больше ничего не говоря, он разворачивается и уже через секунду скрывается за дверью своего кабинета.

А я снова опускаю глаза на свою грудь. Двоечка.

Да чтоб тебя.

Глава 35

Владимир

— Спасибо, Кир.

Окидываю ее взглядом, сам за собой не сразу замечаю, как задерживаюсь на губах. Она кивает и, расставив по краям стола блюдца с чашками, выпрямляется.

Улыбаюсь ей, она, конечно, привычно покрывается румянцем. А мне нравится, просто дико нравится вгонять ее в краску.

Зависаю на ней, забывшись.

— Благодарю, Кира Константиновна, — в реальность возвращаюсь, когда слышу голос Барнса.

Я как-то на мгновение даже забыл о его присутствии в кабинете. Переключаюсь на него и, пожалуй, впервые в жизни испытываю ранее незнакомое мне чувство.

Какого черта, вообще, он на нее пялится? Ловит ее молчаливую вежливую улыбку.

И мне представившаяся перед глазами сцена совсем не нравится. Равно как не нравится стремительно растворяющийся в потоке вспыхнувшего гнева мой хваленый самоконтроль.

Я никогда и никого в своей жизни не ревновал, как-то не приходилось. Тридцать семь лет прожил, не зная этого чувства, чтобы впервые столкнуться с ним в отношении девчонки совсем.

И ведь ничего особенного не происходит. Подумаешь, поблагодарил, все правильно, если рассуждать логически. Но, как водится, логика в подобных случаях часто отходит даже не на второй план.

— Можешь идти, Кир, — произношу раздраженно.

И только встретившись с удивленным взглядом в округлившихся глазах, вдруг понимаю, насколько резко прозвучали мои слова. Я ни разу себе не позволял говорить с ней в подобном тоне.

Несколько шокированная, она пару раз моргает, хлопает своими пушистыми ресницами, поджимает губы и кивает едва заметно. Стуча каблукам, быстрым шагом направляется к двери и стремительно покидает мой кабинет.

Идиот.

Я с трудом давлю в себе порыв рвануть следом. Хочется догнать ее, схватить в охапку, прижать к себе и послать уже на хрен все эти долбанные условности, которыми я так старательно себя ограничиваю.

Зачем, спрашивается? Если для себя я все решил еще в тот момент, когда взял ее на должность своей помощницы.

Уже тогда знал, что отношения наши не будут вечно рабочими.

— Зря девчонку напугал, — от размышлений меня отрывает Барнс.

— Тебя спросить забыл, — отвечаю раздраженно, так и не сумев совладать с эмоциями.

Вот уж и впрямь: бес в ребро.

— Остынь, Отелло, — берет со стола чашку, делает глоток, — я на твою Киру не претендую, разве что на чай, — усмехается, — надо будет спросить, где она его взяла.

— Ты меня нарочно бесишь?

В ответ он только самодовольно усмехается, пожимает плечами и делает еще один глоток.

— А ты не ведись, и потом, ты когда ее на работу брал, не понимал, что на нее будет пялиться каждый, кто переступит порог?

— Я когда ее нанимал, оценивал исключительно профессионализм.

— Я в этом даже не сомневаюсь. Справляется?

— Лучше, чем я ожидал.

Я не преувеличиваю, Кира в самом деле отлично справляется с поставленными задачами. Не сказать, что я удивлен, в отличие от нее самой, я ни минуты не сомневался, но все равно приятно, когда оказываешься прав.

Ее неуверенность в себе и нежелание, а может, неумение оценивать себя по достоинству, правда, несколько напрягают, но дело это поправимое. С опытом приходит.

— Кстати, спасибо за клинику.

— Согласилась? — он, кажется, удивляется.

— Нет, — усмехаюсь, — естественно отказалась.

— Ожидаемо, — заключает невозмутимо.

— Ожидаемо, — киваю.

Я тоже не рассчитывал, что она сразу согласится. Более того, был абсолютно уверен в обратном, и не ошибся. И с одной стороны ее твердый отказ вполне объясним и понятен, а с другой… С другой мое самолюбие вроде как опять задели.

Меня ее упрямство отчасти забавляет, но порой начинает раздражать.

В общем, знать, что она непременно откажется, я знал, но с врачами все равно проконсультировался, а имея в своем распоряжение все мыслимые и немыслимые связи Барнса, достать все необходимые медицинские подробности, включая результаты последнего обследования, труда не составило.

— Ладно, что там с нашими баранами, — не хотя возвращаюсь к делам, кошусь на дверь, намеренно понижаю голос, — с придурком тем что в итоге?

— Домогательства и попытку изнасилования не предъявим, разве что Кира заявление напишет, но сам понимаешь…

— Нет, — прерываю его резко, — я вообще не хочу, чтобы она вспоминала о том инциденте.

— Я так и думал, — кивает, — собственно, дела нет, задержания не было, заявления с его стороны тоже, так что это дело спустили на тормозах, но другой момент, — ухмыляется.

Вот этого другого момента я и ждал.

— Совершенно случайно выяснилось, что этот гондон не только девочек домогаться любит, но и у компании подворовывать, поддельные отчеты, сливы конкурентам. Эта информация дошла до руководства.

— Я так понимаю, тоже совершенно случайно.

— Безусловно, — кивает, — гипотетически, можно предположить, что некий умелец влез в его персональный компьютер.

— Гипотетически?

— Обижаешь, Богомол, исключительно гипотетически, мы законов не нарушаем. В общем, интересного там много, но даже не в корпоративном шпионаже и махинациях суть. Этот идиот умудрился местным браткам задолжать, они его не трогали, пока дядька прикрывал. У дядьки, правда, тоже в последнее время дела не ладятся.

— А дядька у нас надо понимать в органах служит?

— Служил, не то чтобы очень важная шишка, но некоторую власть имел. Племянника покрывал, всякий раз, когда тот вляпывался. Вот он и решил, видимо, что все можно.

Никак его слова не комментирую, только кулаки сжимаю. Всю жизнь считал, что власть и деньги — это не столько привилегия, сколько ответственность, и Сашку этому с детства учил. Может, потому и получилось дочь человеком вырастить.

— Я так понимаю, дядька — тоже дело рук некого умельца.

— Гипотетически, — добавляет Барнс.

— Естественно.

— Короче, вопрос только в том, кто первый до него доберется, я бы поставил на братков, не любят эти ребята, когда их лохи дураками выставляют.

— А если сбежит?

— Не сбежит, — произносит так, что даже у меня дрожь по телу проскальзывает.

Я думал, что за время нашего знакомства, давно привык к резким изменениям в его настроении.

— Страшный ты человек, Даня. Хорошо, что мне ты друг, а не враг.

Он никак на мои слова не реагирует, а я мысленно радуюсь, что несколько лет назад согласился дать шанс владельцу небольшого, пока еще никому неизвестного, частного охранного предприятия.

У него тогда в команде от силы человек десять было. С ним никто связываться не хотел, только усмехались снисходительно, мол, какую охрану этот щенок обеспечить может. Несолидно как-то. Перебивался мелкими заказами, пока случай нас не познакомил. Я заключая с ним договор на охрану одного из предприятий даже не подозревал, насколько в полезным однажды станет это знакомство, впоследствии переросшее в дружбу.

Служба в органах для Барнса даром не прошла, связи остались, а со временем укрепились, расширились. Мне даже представить страшно, в каких структурах у него глаза и уши имеются.

— Сколько я твоему умельцу должен?

— Нисколько, достаточно того, что ты платишь мне.

— Хорошо, с этим разобрались, по Вознесенскому что?

— С этим сложнее, — вздыхает, и мне его настроение совсем не нравится. — Мужик серьезный, в прошлом военный, наверху его уважают.

— Это я и так знаю, мне личное нужно. Чем живет, что любит, куда в отпуск ездит?

— Боюсь, это тебе самостоятельно выяснять придется, при личной встрече.

— Ты издеваешься? А умелец этот твой, — делаю паузу, — гипотетически не может…

— Не может, Богомол, — прерывает меня резко, — ты знаешь, все что могу я для тебя сделаю, но есть люди, с которыми лучше просто разговаривать, к тому же таких умельцев у него вагон и тележка, нас с тобой, если что не так…

— Я понял, можешь не продолжать.

— Может ну их, эти госконтракты, сдались они тебе.

— Это другой уровень, Даня, другой уровень.

— Ну тогда, — разводит руками, — удачи при личном общении. Насколько я помню, ты приглашен на день рождения?

— Приглашен, — вздыхаю.

Я, честно говоря, надеялся на хоть какую-то полезную информацию. Отвык я уже слепым котенком в темноте шариться.

— Если это все, мне отъехать надо.

— Свободен, — усмехаюсь.

— А, еще кое-что, имей в виду, Вознесенский приверженец семейных ценностей, проще говоря, брака.

— Ты это к чему? — поднимаю на него непонимающий взгляд.

— Я это к тому, Володя, что одиночек несемейных он не жалует.

— У меня есть семья, — отмахиваюсь от него.

— У тебя есть дочь, — нависает над столом, привлекая мое внимание, — а нужна еще жена, или хотя бы невеста. Мой тебе совет, Богомол, ее найти.

— Ты в себе? Какая невеста?

— Да уж какая-нибудь, хотя бы та, что в приемной у тебя сидит, — кивает на дверь.

— Ты дурак, что ли?

— А что? — невозмутимо. — Мне показалось у тебя серьезно. Ошибся?

— Ты кажется идти собирался.

— Как знаешь, — пожимает плечами, — меня и без госзаказов все устраивает, — подходит к двери, открывает.

— Ты же сказал, что ничего на Вознесенского не нарыл.

— Ну значит не совсем ничего. Найди себе невесту, Володь, срочно, — произносит, стоя на пороге, — бывай.

— Клоун.

Дверь за ним захлопывается, а я, посидев в тишине с минуту, тянусь к кнопке селектора.

— Кир, зайди ко мне.

Спустя несколько секунд в кабинете появляется моя новоиспеченная помощница.

Закрывает за собой дверь, но остается стоять у порога. Смотрит на меня своими большими глазами, переминается с ноги на ногу.

— Только не говорите, что мне срочно вам нужно невесту найти, — разумеется, последнюю фразу Барнса она хорошо расслышала.

При открытой-то двери.

Подаюсь вперед, пальцами потираю подбородок, внимательно разглядываю Киру. А почему бы, собственно, и нет.

Встаю из-за стола, подхожу к ней. Она, чисто инстинктивно, делает небольшой шаг назад.

— Нет, Кира Константиновна, искать никого не нужно, я уже нашел отличную кандидатуру.

Глава 36

Кира

Он улыбается загадочно, и мне вот это его игривое настроение и подозрительный блеск в глазах совсем не нравятся. Настораживают. Очень.

— Нет, — мозг стремительно пронзает тревожная догадка, — даже не думайте об этом, ни за что.

Я мысленно прокручиваю его расписание. Встречи, совещания, просто деловые ужины и… Приглашение. То странное приглашение на день рождения. Я его запомнила во-первых потому, что красивое очень получилось, я все крутила его в руках, рассматривая и думая о том, кто вообще сейчас бумажные приглашения на дни рождения рассылает. А во-вторых, я хорошо помню реакцию Богомолова, когда это самое приглашение оказалось у него в руках. Словно не на день рождения его приглашали, а как минимум на аудиенцию к президенту.

Я даже сделала для себя пометку в календаре. Как там его? Вознесенский, точно!

И вот что-то мне подсказывает, что внезапная потребность в так называемой невесте как-то связана с предстоящим событием. Интуиция меня редко подводит.

Почти никогда!

Отступаю еще на шаг, желая испариться из кабинета. Глупо, конечно. Ну в самом деле, не буду же я от Богомолова по офису бегать. Впрочем, мою еще даже не случившуюся попытку побега на стадии раздумий пресекает преграда в виде двери, которую я так опрометчиво за собой закрыла, войдя в кабинет.

Я упираюсь в нее спиной и беспомощно смотрю на довольного Богомолова. Он в свою очередь наступает, вынуждая меня практически слиться с дверью, а потом расставляет руки по обеим сторонам от меня так, что пути к отступлению у меня и вовсе не остается.

— Я не буду вашей невестой, — я все еще держу сопротивление, правда, голос предательски дрожит зараза, — это не входит в мои обязанности.

— Но в твои обязанности входит беспрекословно выполнять все поставленные задачи, — ухмыляется и нарочно наклоняется к моему лицу.

— Рабочие! — напоминаю ему, как будто это возымеет хоть какой-то эффект.

— А речь, Кира Константиновна, исключительно о работе, — заглядывает мне в глаза и я вижу, как в глубине его омутов черти пляшут, честное слово, — ты сегодня какая-то рассеянная, непонятно о чем думаешь, влюбилась, что ли? — стебется открыто, а я пыхчу недовольно, потому что сказать мне, в общем-то, нечего.

Нечем парировать.

— Владимир Степанович, — шумно втягиваю носом воздух, сжимая кулаки.

— Ладно тебе, Кир, — усмехается, — я шучу, но мне действительно нужна твоя помощь. Сыграешь роль моей невесты, посверкаешь там своей очаровательной улыбкой, пообщаешься с людьми и вообще…

— Вы переработали, что ли? — уж не знаю, откуда во мне берется смелость. — Эта фикция вскроется на раз два. Никто в жизни не поверит в то, что я — ваша невеста! Вы себя видели вообще? — а вот последнюю фразу я зря, конечно, произнесла.

— Я так плох? — ухмыляется гад.

Издевается.

— Хуже, — бурчу себе под нос.

— Хуже? — настает его очередь удивляться.

— Да хуже, — вздыхаю, ладонями упираюсь в его грудь, пытаясь оттолкнуть, потому что мне воздуха банально не хватает. — Вы же, блин… Идеальный! Да и с чего вдруг ваша невеста работала бы у вас же помощницей? Так себе сценарий, вам не кажется? Сыроват.

Договорив, тут же сдуваюсь, сбросив с себя всю спесь.

— А может я хочу, чтобы моя невеста была рядом, ввиду моей занятости и наличия плотного графика, — не задумывается ни на секунду, — мне кажется, это как раз логично, Кир. И потом, я согласен с тобой…

— Согласны? — переспрашиваю.

— Конечно согласен, я действительно идеален, — смеется, не сдерживаясь более.

— Я же серьезно!

— Я тоже, малыш, и ты снова себя недооцениваешь, брось, Кир, мы с тобой произведем фурор, — подмигивает мне, все еще не спеша выпускать меня из своеобразного плена.

— Это бред какой-то, — тяну обреченно, — неужели никого нет на эту роль, я ни за что не поверю, что не найдется ни одной дамы, желающей составить вам компанию на этом вечере и притвориться хоть Еленой Троянской. Предложите кому-нибудь еще.

Смотрю на него, и вроде даже правильные вещи говорю, но внутри почему-то все сжимается, что-то болезненно колет в груди, и сердце ускоряется при одной лишь мысли о женщине рядом с ним.

В памяти как на зло в который раз всплывает тот дурацкий, совершенно нелепый разговор с Галиной Васильевной.

— Кир, ты в себе вообще? — его нарочито строгий тон выдергивает меня из размышлений.

— Что? — уточняю осторожно.

— Как я могу кому-то такое предложить? Ты представляешь, что будет?

— Что будет?

— Как что? Меня облепят со всех сторон, я и моргнуть не успею, как окажусь в цепких лапах какой-нибудь ушлой дамочки и тебе придется меня спасать.

— Снова шутите, — качаю головой.

— Отчасти, — уклончиво, — Кир, нельзя мне такое женщинам предлагать, на кону слишком много.

— Но мне же вы предложили.

— Тебе предложил, — кивает.

— Мне, вы считаете, можно?

— Тебе можно, Кир, — подается еще ближе, и шепчет в каких-то несчастных миллиметрах от моих губ, — тебе вообще все можно.

Я не знаю, как реагировать на его слова, и только напрягаюсь сильнее от его близости, его взгляда, и, черт побери, снова смотрю на его губы. Голова начинает кружиться, в горле нещадно першит, а ослабевшие коленки подгибаются.

К счастью, Богомолов, видимо, решает, что с меня хватит, отталкивается от двери и отступает на пару шагов, а потом и вовсе возвращается за свой стол.

Я просто по инерции плетусь за ним и опускаюсь в кресло напротив начальства.

— Давай теперь серьезно, Кира Константиновна, мне нужно расположение Вознесенского, это даже не вопрос для обсуждения. Человек он своеобразный, с определенной выправкой, тяжелым характером и с железной хваткой. Бывший военный, короче говоря. Связей у него там, — она для наглядности поднимает вверх указательный палец, — мягко говоря, неприлично много, и мне эти его связи ой как нужны. Такими знакомствами и приглашениями только идиоты разбрасываются, Кир, а я, как ты понимаешь, далеко не идиот. Бизнес, каким бы стабильным он ни был, требует определенной поддержки в преодолении некоторых этапов, можно, конечно, и без Вознесенского, но это дольше и затратнее. Словом, мне мне нужно войти в определенные круги раньше конкурентов, и сейчас у меня для этого есть практически все шансы. И я не хочу все просрать только потому что у меня нет жены.

Чем больше он говорит, тем сложнее мне становится сохранять видимость спокойствия.

Нет, серьезно? Я только начала привыкать к ответственности, свалившейся на меня с новой должностью, даже боялась радоваться, что справляюсь, опасаясь сглазить.

Так вот, кажется, сглазила.

И что я ему сейчас должна ответить после этих внезапных откровений? По всем законам логики и здравого смысла следует отказаться от этой нелепой, в перспективе провальной затеи, да вот только совесть неприятно скребет в груди.

Он для меня столько сделал все-таки. А мне что, сложно, что ли?

Впрочем да, сложно. Очень сложно. Да и глупость же это какая-то. Правда же?

— Но я о вас даже ничего не знаю, — произношу совсем не то, что стоило бы, — а если расспросы начнутся.

— Они непременно начнутся, — он, похоже, пытается меня добить, — но у нас еще две недели есть, сообразим что-нибудь, — подмигивает.

— Я, вообще-то, еще не согласилась.

— Разве? А мне показалось, что да.

— Когда кажется, креститься надо, — это я на нервах.

— Вот те крест, Кира Константиновна.

И он всерьез перекрещивается, чем заставляет меня рассмеяться. Невыносимый просто…

— А что потом? Ну в смысле после этого праздника? Эта ведь не одноразовая акция, нам и дальше придется делать вид, что мы собираемся пожениться?

— Не одноразовая, придется, — подтверждает мои опасения.

— И как долго? — смотрю на него нерешительно.

— Не знаю, Кир, — он вздыхает, — какое-то время придется, а дальше посмотрим.

— Для человека, заправляющего огромным бизнесом, вы как-то слишком легкомысленны в этом вопросе.

— Потому что некоторые проблемы решаются по мере поступления, Кир, и вот это как раз такая проблема, — он расслабленно откидывается на спинку своего кресла.

— Хорошо, — я капитулирую, — но у меня есть условия.

— Слушаю.

— Вы мне расскажете о себе все, что требуется, и Саше сами все объясните, потому что я не представляю, как это подать.

— А причем тут Саша? — он вскидывает брови.

— При том, что слухи, когда не надо, магическим образом долетают до адресата, и я даже не сомневаюсь, что после этого дня рождения о нас с вами будет полгорода знать, несмотря на то, что мероприятие закрытое и для своих, — я вот только сейчас понимаю, на каких масштабов катастрофу соглашаюсь.

— И тебя волнует только мнение Саньки? — он не сдерживает усмешку.

— Не смешно, — бурчу обиженно, — я не хочу, чтобы она подумала лишнее.

— Кир, я тебя уверяю, этот, пока еще неизвестный науке вид тараканов обитает исключительно в твоей красивой головке, и ничего лишнего Саня не подумает.

— Вы хотите, чтобы я согласилась или нет?

— Хорошо, Кир, — соглашается снисходительно, — с Саней я поговорю, еще условия будут?

— Да, — киваю, — можно я сегодня уйду на двадцать минут раньше, хочу успеть на автобус.

— На автобус? — переспрашивает удивленно.

— Да, на автобус, я собираюсь на выходные к бабушке съездить, я же вам не нужна, вроде? Вы говорили, что на этих выходных я вам не понадоблюсь.

Он хмурится, словно напрягая память.

— В деревню? — отвечает вопросом на вопрос.

— В деревню, там просто автобус удобный, всего ничего от остановки до нашего с бабушкой дома идти, и если я на него не успею, то придется с пересадкой. Это дольше и не так удобно.

Он молчит, думает о чем-то. А начинаю нервничать. Может зря я эту поездку затеяла, и бабушку уже обрадовала, как-то не подумав о том, что мне еще при приеме на работу о ненормированном графике сообщили. Но я ведь уточняла, по поводу выходных.

— Ну так что? — спрашиваю осторожно, когда молчание слишком затягивается.

— Можно, Кир, но я тебя сам отвезу, — огорошивает меня своими словами.

— Это еще зачем? В смысле, не нужно, я на автобусе, — запинаясь, начинаю отнекиваться.

— Кир, это не обсуждается. Я же должен посмотреть, где моя невеста выросла, — расплывается в довольной улыбке.

— Я не ваша невеста.

— Ну я бы не был так категоричен на твоем месте, — подмигивает, — все, Кир, иди, до конца рабочего дня еще вагон времени.

Я от возмущения только рот открываю, но и звука не издаю.

— Иди-иди, и через часик ко мне Дашкевича пригласи.

Глава 37

Даже когда машина плавно сворачивает с главной трассы на ухабистую дорогу, ведущую к нашей деревне, я все еще не верю в то, что еду домой вместе со своим боссом. Впрочем, выбора мне особо не оставили, но и ведь я не то чтобы сильно настаивала.

Богомолова же, похоже, вообще ничего не смущает. Он полон своего привычного спокойствия, а к лицу его прилипли безмятежность и умиротворение. Словом, начальство довольно.

— Вот тут направо.

Несмотря на то, что в голове роятся десятки противоречивых мыслей, я все же успеваю следить за дорогой.

Владимир Степанович выворачивает руль и замедляет скорость движения.

— Вот на том повороте налево, — пальцем указываю вперед.

Сердце, кажется, подпрыгивает к самому горлу, когда мы медленно подъезжаем к нашему с бабушкой домику. Я шумно сглатываю, завидев бабулю в компании тети Зины — местного всеведущего радио. Отлично, через полчаса вся деревня будет обсуждать мое феерическое появление.

Я только подумать об этом успеваю, как главная сплетница поворачивает голову в нашу сторону. Машина как раз тормозит аккурат у калитки.

А на что я, собственно, рассчитывала? Успеть спрятать крутую тачку Богомолова дворе, пока слухи о ее появлении не разнеслись по все деревне?

В принципе да, на это я и рассчитывала.

Но закон подлости он на то и закон подлости.

— Вам придется немного сдать назад, — поворачиваюсь лицом к Владимиру Степановичу и ловлю удивленное выражение на его лице.

— Зачем? — сводит брови к переносице.

— Ну не думаете же вы, что быстро отделаетесь, бабушка вас не отпустит, пока не накормит досыта, так что машину нужно будет загнать во двор, а ворота открываются наружу.

Он несколько секунд молча всматривается в мое лицо, словно раздумывая.

— Сдавайте назад, я сейчас открою ворота, — говорю и одновременно дергаю ручку, — впрочем, у вас еще есть возможность сбежать.

Издав глухой смешок, Богомолов резко наклоняется к моему лицу.

— Я бегать не привык, ты еще не поняла, малыш?

— Только при бабушке меня так не называйте, я вас очень прошу, — выдыхаю, практически умоляя.

Он ничего не отвечает, только улыбается и смотрит как-то странно. На мгновение мы замираем, глядя друг на друга, и я даже думать не хочу, как все это выглядит со стороны.

Тем временем, правая сторона лица буквально горит от прикованных к нам взглядов.

Я отмираю первая, отстраняюсь, толкаю дверь и, полыхая от смущения, практически вываливаюсь из машины, слыша за спиной смех Богомолова.

На него не смотрю даже, решительно направляюсь к бабушке, ловя на себе заинтересованный взгляд соседки.

— Привет, бабуль, — налетаю на нее и сразу же заключаю в объятия.

— Привет, Кирочка, — она обнимает меня в ответ, позабыв о присутствии тети Зины.

— Здрасьте, теть Зин, — приветствую женщину, наобнимавшись с бабулей.

— Здравствуй-здравствуй, — она окидывает меня любопытным взглядом и тут же переключается на Владимира Степановича, продолжая говорить со мной: — давно тебя не видно было, — хмыкает, — а это, поди, жених?

Я буквально всеми фибрами ощущаю скрытую под маской доброжелательности зависть, и едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Работы много, — одариваю ее улыбкой, намеренно игнорируя вопрос.

— Все, Зинаида, иди, и так заболтались, дел у меня еще полно, видишь, внучка с гостем пожаловали.

К счастью на помощь приходит бабушка. Тетя Зина недовольно морщась, поджимает губы. Еще бы, тут же целая сенсация, ей подробностей хочется, а не будет.

С бабулечкой она, конечно, спорить не решается, потому что моя Антонина Павловна хоть и выглядит божьим одуванчиком, но вовсе таковым не является. И лишний раз никто с ней в споры не вступает, даже мужики наши деревенские в ее присутствии тушуются. В общем, как говорил дед, если бы у бабули были яйца, то непременно стальные.

Еще немного потоптавшись на месте, тетя Зина все же прощается и уходит, правда, то и дело оглядываясь.

— Нуу-с, — задумчиво тянет бабушка, — и кого ты мне привезла?

За моей спиной тем временем раздается щелчок. Я инстинктивно оборачиваюсь и невольно сглатываю.

Богомолов, довольный, как кот, объевшийся сметаны, взирает на нас стороны, опершись о дверь своей машины. И улыбается, конечно.

— Добрый вечер, — здоровается с бабушкой.

— Добрый, — бабушка кивает в ответ, пристально его рассматривая.

— Бабуль, знакомься, это мой начальник, Владимир Степанович, а это моя бабушка, Антонина Павловна.

— Рад познакомиться, Кира немного о вас рассказывала, — первым голос подает Богомолов.

— Взаимно, — несколько удивленно произносит бабулечка, — а вот мне о вас совсем ничего.

— Не страшно, я вам сам расскажу все, что пожелаете.

Нет, я точно его когда-нибудь стукну.

Кошусь на бабушку, она все также внимательно его рассматривает, и уголков ее губ касается едва заметная улыбка.

— Машину отгоните, ворота, — напоминаю.

Спустя две минуты Богомолов успешно паркует машину в нашем дворе, а я все пытаюсь понять, каким образом допустила происходящее.

Ладно он вызвался подвезти, но ведь не обязательно было прямо до дома. Можно было до остановки подбросить и не пришлось бы его знакомить с бабушкой. Пожалуй, так было бы проще, но мне, опять же, совесть не позволила. Не могла я его не пригласить на ужин, неправильно это как-то.

“А вот так правильно?” — с некоторой долей ехидства интересуется внутренний голос.

— Кира сказала, что цветы вы не жалуете, — голос Богомолова отрывает меня от размышлений.

Открыв заднюю дверь, он достает с сидений пакеты.

Боже, я уже и думать о них забыла. И зачем только столько взял?

Бабушка, конечно, тоже обращает внимание на пакеты.

— Это зачем же вы столько набрали? — растерянно качает головой.

Она у меня женщина боевая, но при этом весьма скромная и тактичная.

— Ну не мог же я без приглашения, да еще и с пустыми руками.

Бабушка что-то про себя отмечает, потом кивает и командует:

— Ну пойдемте в дом, чего на улице мерзнуть.

Бабуля, на правах хозяйки, заходит первая, скидывает с себя шерстяной платок, вешает его и сразу же направляется в сторону кухни. Мы с Богомоловым топчемся в сенях.

Разуваемся, снимаем верхнюю одежду.

— Пойдемте, — приглашаю его в дом.

Он с любопытством осматривается и, похоже, удивляется, хоть и старается не показывать виду.

— Не то что вы ожидали, да? — улыбаюсь.

— Признаться, я ожидал увидеть домик поменьше, — отвечает честно.

— Это дедушка в свое время постарался, — объясняю, — не ваш дворец, конечно, но места хватает, давайте мне пакеты, вон там за дверью ванная, можете помыть руки.

Он кивает, а я забираю пакеты из его рук, и вздрагиваю от легкого соприкосновения наших пальцев.

Он это замечает, безусловно, а потому я спешу ретироваться прежде, чем у меня снова вспыхнут щеки. Я еще не до конца смирилась с присутствием Богомолова в нашей с бабушкой обители.

Захожу в кухню, ставлю на стул пакеты и выдыхаю.

— Интересный мужчина, этот Владимир, правда взрослый, — замечает бабуля, завидев меня и продолжая накрывать на стол.

— Ты это к чему? — меня ее слова напрягают.

Она в ответ только загадочно усмехается.

— Он просто мой начальник, и все, — сама не понимаю, зачем начинаю оправдываться.

Бабулечка вздыхает и ставит на стол большое блюдо с горячим.

— Сколько ты на него работаешь, Кир? — задает вопрос, не глядя на меня.

— Месяц почти, а что? — я вся подбираюсь, будто собираясь защищаться.

Ба качает головой, улыбается и принимается разбирать привезенные нами пакеты.

— Да ничего, Кирусь, просто интересно выходит, Павлика своего ты за несколько лет так и не привезла, а начальника спустя месяц знакомиться пригласила.

— Никого я не приглашала, — восклицаю слишком громко и тут же понижаю голос: — это все случайно вышло, блин, бабуль, ну он правда просто мой начальник!

— Ты сама-то в это веришь? — она поворачивается ко мне лицом, улыбается.

Я собираюсь ответить, но со стороны раздается скрип двери, следом я слышу шаги, а потому оставляю бабушкин вопрос без ответа.

Через несколько секунд в дверях появляется Владимир Степанович. Бросаю на него смущенный взгляд. Хорошо, что он ничего не слышал.

Я еще не успеваю прийти в себя после странного диалога, а бабушка уже берет все в свои руки.

— Вы проходите, Владимир, садитесь, уже почти все готово, — вежливо, без лишней суеты, обращается к нему бабушка.

— Благодарю.

Они перекидываются еще несколькими ничего не значащими фразами, а я молча иду к раковине.

— Ты сейчас себе кожу сотрешь, — неожиданно произносит бабушка, когда я во второй раз намыливаю руки.

Я вздыхаю, смываю с рук пену и выключаю воду.

— Садись давай за стол, голодные небось оба, — командует мой генерал.

Я опускаюсь на стул рядом с Богомоловом.

Бабушка, тем временем, продолжает:

— А за коньяк отдельное спасибо, — прокручивает в руках коробку.

— Очень рекомендую попробовать, — доброжелательно отзывается Владимир Степанович.

— Непременно, но не сегодня, — улыбается бабушка, — если вы, Владимир, не против, я бы вас угостила отменным напитком собственного деревенского производства, — она заговорщицки подмигивает и тянется к верхнему шкафчику, в котором хранит свое добро.

— Я бы с удовольствием Антонина Павловна, но боюсь не получится, мне еще ехать, а за рулем нужно быть трезвым.

— Ехать? — бабушка как будто удивляется. — Там с минуты на минуту ливанет, — она кивает на окно.

Словно в подтверждение ее словам раздается пугающий грохот и небо, как по команде, разражается сильнейшим ливнем.

У меня на секунду проскальзывает мысль о том, что бабулечка моя ведьма, не иначе.

— Ну вот, что я говорила, — поставив на стол два графинчика, бабушка упирает руки бока.

— Так я ведь на машине, — справедливо замечает Богомолов, — не промокну.

— На машине, в такую погоду да в темень ехать, — она снова качает головой, — дорога-то не близкая, и скользко. Или вас дома ждут?

— Да нет, особо не ждут, — он пожимает плечами, а я напрягаюсь, ведь он практически капитулирует.

Ну, бабуля!

— Ну и оставайтесь, чего ерундой маяться, хлопнем с вами самогончику, а то Кира у меня крепкие напитки не пьет…

— Ба!

— Что? Для тебя у меня вон наливочка, на смородине.

Боже, можно мне провалиться на этом месте. Пожалуйста!

— Решено, оставайтесь.

Я с трудом сдерживаю рвущийся наружу стон отчаяния. Ну что за день? Что ни событие, то катастрофа.

Если несколько часов назад, покидая кабинет Богомолова, я думала, что ничего хуже уже случится не может, то сейчас понимаю, насколько сильно ошибалась.

— Пожалуй, вы правы, Антонина Павловна, — я его убью.

— Вот и договорились.

— Только в таком случае, если вы не возражаете, я возьму из машины вещи, переоденусь.

— Конечно-конечно, я пока закончу тут с приготовлениями, Кир, спальню тогда сразу покажи, — бросает мне и принимается дальше сервировать стол.

Поверить не могу. Просто не могу в это поверить.

Жду на крыльце под навесом, пока Владимир Степанович достает из багажника сумку с вещами.

— Вы ко всем непредвиденным обстоятельствам бываете готовы? — киваю на его сумку.

— Почти, — отвечает, смахивая с лица и волос капли.

Возвращаемся в дом, веду Богомолова в гостевую. Она практически всегда пустует, так как гостей бабушка особо не жалует и уж точно ночевать не оставляет.

Для Владимира Степановича, правда, сделала исключение.

Прохожу внутрь, включаю свет и только теперь замечаю, что за те считанные минуты, что Богомолов находился под открытым небом, его рубашка успела промокнуть насквозь.

— Вы же мокрый весь, переодевайтесь, простынете! — уж не знаю, что на меня находит.

— Кир, это всего лишь вода, — отвечает с улыбкой, но принимается расстегивать пуговицы.

Я как-то не сразу осознаю, что все это время продолжаю на него пялиться, и опомниться мне удается только, когда он стягивает с себя рубашку.

Он замечает мой прикованный к его обнаженному торсу взгляд прежде, чем я успеваю отвернуться.

— Давайте сюда, я повешу сушиться, — стараюсь придать своему виду уверенности, а у самой, тем временем, ноги ватными становятся и взгляд никак не хочет от оголенного мужского торса отрываться.

Богомолов сам по себе привлекателен донельзя, а с обнаженным…

Господи, и о чем я думаю?

А вот его совсем ничего не смущает, улыбнувшись, он протягивает мне рубашку, натягивает на себя белую футболку и принимается за брюки.

— Я повешу, а вы… — сгребаю его вещи, — ну в общем, дорогу на кухню найдете.

Я вылетаю из спальни с завидной скоростью.

Боже, дай мне пережить этот вечер.

Глава 38

Сидя за столом, я упорно ковыряю вилкой в своей тарелке, но никак не могу заставить себя поесть. Кусок в горло не лезет, несмотря на витающий в кухне, сногсшибательный аромат.

Бабуля постаралась на славу, подтверждением ее исключительным кулинарным способностям является уплетающий ужин за обе щеки Богомолов. Кого-кого, а его точно нельзя заподозрить в отсутствии аппетита на фоне нервного напряжения. Чего, безусловно, не скажешь обо мне.

С момента, как мы оба вернулись на кухню и сели за стол, я не то что ни слова не произнесла, я дышу периодически забываю.

Все никак не смирюсь с его присутствием в нашем с бабушкой доме и решением остаться с ночевкой.

— Антонина Павловна, мясо отменное, — с энтузиазмом замечает Богомолов, бабушка в ответ кивает, — очень вкусно.

— Ешьте на здоровье, и ты, Кира, ешь, — бабушка устремляет свой многозначительный взор на мою тарелку.

— Ем я, ем, — бурчу в ответ, и в подтверждение своим слова отправляю кусок мяса в рот.

Кусок по-прежнему не лезет в горло, но я с поразительным упорством его проталкиваю и тянусь к стакану с томатным соком. Домашним, кстати, бабушкиного производства.

Бабушка и Владимир Степанович, тем временем, продолжают вести непринужденную беседу обо всем и ни о чем. Я в свою очередь ловлю каждое прозвучавшее в воздухе слово, просто, чтобы вовремя вмешаться, если разговор зайдет куда-то не туда.

Уже того, что бабушка пригласила Богомолова остаться на ночь достаточно.

Мне вовсе не хочется, чтобы бабуля начала задавать неудобные вопросы, потому что мое объяснение ее совершенно точно не устроило, а из-за несвоевременного появления в кухне Владимира Степановича, я не успела оспорить ее неверные умозаключения.

“Так уж и неверные?” — снова ехидничает внутренний голос.

Я лишь на секунду отвлекаюсь от разговора между бабушкой и начальником, но тут же встряхиваюсь и напрягаюсь, когда бабушка с весьма серьезным видом переспрашивает:

— У вас есть дочь?

О том, как при своей внимательности я упустила столь важный момент перехода на личное, я решаю подумать потом.

— Есть, — спокойно и с улыбкой подтверждает Богомолов и тоже отпивает глоток томатного сока.

За столом наступает гробовая тишина, нарушаемая только моим стремительно ускоряющимся сердцебиением.

Я всей поверхностью своей покрывшейся мурашками кожи чувствую растущее напряжение в воздухе.

Бабушка, ко всему прочему, мазнув взглядом по правой руке Богомолова, в которой застыла вилка с нанизанным на нее куском мяса, хмурится, словно обдумывая свои дальнейшие слова.

— Вы, наверное, хотите спросить о жене? — Владимир Степанович, тем временем, сохраняет привычную невозмутимость.

Он, конечно, заметил бабушкин взгляд и мыслительный процесс на ее лице, отражающий усиленную работу шестеренок в голове.

— Не то чтобы хочу, — наконец со вздохом выдает бабуля.

Ой, нет, только не это. Она же не думает, что я привела к ней в дом женатого кавалера? Божечки!

И как я вообще умудрилась заварить эту кашу?

— Я все равно отвечу, — все так же спокойно продолжает Богомолов, и снова улыбается, — я не женат и никогда не был, дочь я воспитывал один, практически с рождения, вроде получилось неплохо, они, кстати, дружат с Кирой, — я от неожиданности давлюсь соком, ругая себя за то, что решила так не вовремя присосаться к стакану.

— С Кирой? — вечер удивлений для бабушки продолжается.

Судя по слегка ошарашенному лицу, она никак не может сложить все имеющиеся детали в один единый пазл. — Так, — бабушка решительно отодвигает от себя рюмку, — кажется, мне на сегодня хватит, я что-то не понимаю ничего, а сколько, позвольте спросить, вашей дочери лет? — хмурясь, интересуется бабушка.

— Восемнадцать.

— Оо, — заключает бабуля.

Я все это время выполняю роль предмета, вроде тех, что ставят в комнатах в качестве декора. Что я там думала про своевременное вмешательство в неудобный разговор? У меня сил даже пошевелиться нет, не то чтобы говорить. И вроде надо бы что-то сказать, как-то разрядить обстановку, объяснить, что к чему, но я отчего-то не спешу.

— Нет, пожалуй, еще рюмашку я все же бахну, — наконец несколько расслабленнее заключает бабуля, и тянется к графинчику.

— Позвольте, — прежде, чем она успевает схватиться за стеклянное горлышко, Владимир Степанович перехватывает сосуд с горячительной жидкостью домашнего производства и сам разливает его по рюмкам.

Моя по-прежнему стоит нетронутая.

— Ваше здоровье, — произносит бабушка, — так, а ты почему не ешь?

Поставив на стол рюмку, она переводит взгляд на мою тарелку.

— Ем я, бабуль.

— Я вижу, — она недовольно качает головой и кладет мне на тарелку картошку и огурчики, — совсем худющая стала, — сетует бабуля.

— Бааа, — я стону обреченно, готовая провалиться сквозь землю, — нормальная я и ем я нормально.

— Ох уж это городская суета, совсем вас не щадит, — продолжает сокрушаться бабулечка.

Богомолов в свою очередь устремляет на меня пристальный взгляд. Знакомые бесята в глубине его глаз начинают знакомый танец. Не нужно быть телепатом, чтобы понимать, что творится в его голове. Ему все это нравится, и он более чем доволен тем, как сложились обстоятельства.

— Вы давайте тоже налегайте, — под бабулину раздачу наконец попадает и Владимир Степанович.

Я невольно улыбаюсь, глядя на то, как он согласно кивает на каждую следующую реплику бабушки.

— Так что вы там о дочери рассказывали, перебила я вас.

— Да ничего особенного, взрослая, самостоятельная, думаю, я справился, — он усмехается и едва заметно мне подмигивает.

— Не всякий мужчина и при наличии жены готов взять на себя ответственность за младенца, — философски замечает бабушка.

— Выбора не было, да и не так страшно все было, Сашка у меня шустрая, но не капризная.

Я наблюдаю, как меняется выражение его лица, когда он начинает говорить о Саньке и снова чувствую болючий укол вины в область сердца. И чисто логически я понимаю, что ничего плохого не сделала, а все равно тошно. Я с этой работой практически забросила дела в приюте, и с Сашкой я не виделась с того самого дня, когда она подтолкнула меня к походу на собеседование, а потому, конечно, у меня не было возможности поведать ей обо всем, что произошло после. Можно было бы, конечно, и по телефону, но хотелось при личной встрече, лицом к лицу. А количество недосказанностей, тем временем, росло и росло, как и неправильное притяжение к ее отцу, который говорит о ней с таким счастливым выражением лица и такой гордостью во взгляде.

— Кир, а про друзей ты своих мне совсем не рассказываешь, — неожиданно обращается ко мне бабушка, — о подружке твоей я вот только что узнала, — она улыбается, явно уловив мое настроение.

— Да нечего потому что рассказывать было, бабуль, кроме Саши и нет у меня друзей, получается, — я усмехаюсь, и только озвучив это вслух, понимаю, насколько жалко звучат мои слова.

— Ну и отлично, лучше один хороший, чем с десяток бестолковых, — с видом знатока жизни, подбрабривает меня бабушка и я, конечно, не сдержавшись, улыбаюсь.

Дальше обстановка немного разряжается, я по-прежнему не очень активно участвую в разговоре, но по крайней мере возвращаю себе способность есть.

Бабушка с Владимиром Степановичем, кажется, успевают обсудить все на свете. Тарелки опустошаются, время пролетает незаметно и близится к ночи.

— Надо же, как поздно уже, — замечает бабушка.

Я же, внезапно ощутив небывалую усталость, из последних сил удерживаю разомкнутыми веки, видимо, бабулина наливка одержала таки надо мной верх. Перевожу взгляд на Богомолова, он тоже уже выглядит подуставшим, хоть и старается изо всех сил скрыть этот факт. За то недолгое время, что мы работаем вместе, я научилась подмечать детали.

— Вы еще с дороги, после работы, заболтала я вас старая, пора и честь знать, отдохнуть вам нужно, выспаться.

Бабуля поднимается своего стула, следом за ней встает и Владимир Степанович, явно намереваясь помочь убрать со стола, но бабушка тотчас же пресекает даже саму попытку.

— Я сама.

— Я помогу, — не сдается Богомолов.

— Не нужно, я еще не так стара, голубчик, чтобы гости у меня со стола убирали. А вы идите, душ примите, и ложитесь отдыхать. Я бы вам баньку предложила, да ночь уже, и растопить ее надобно, и ты Кира, давай тоже, только белье постельное гостю выдай, — командует бабушка.

Богомолов, явно несогласный с таким положением дел, уже открывает рот, чтобы возразить, но тут я его опережаю:

— Не надо, все равно не переспорите, — улыбаюсь ему, прекрасно зная характер своей бабули, — пойдемте, — киваю ему на дверь.

— Идите-идите, — вторит мне бабушка, — доброй ночи.

Владимир Степанович колеблется с пару секунд, но все же сдается.

— Доброй ночи, и большое спасибо за очень вкусный ужин.

— На здоровье.

— Я сейчас вернусь, бабуль, помогу, — подскакиваю к бабушке, когда Богомолов выходит за порог, шепчу ей на ушко и быстро целую в щеку.

— Иди отдыхать, нечего скакать туда-сюда, дереза, — усмехается бабуля и, отмахнувшись от меня, как от назойливой мухи, принимается собирать тарелки со стола.

Выхожу из кухни и чуть не налетаю на Богомолова. Это, в самом деле, уже становится традицией.

— У тебя замечательная бабушка, — замечает Владимир Степанович, когда мы доходим до гостевой спальни и я направляюсь к шкафу.

Открываю дверцы верхнего отсека, достаю оттуда чистое накрахмаленное белье и качаю головой, бабушка есть бабушка. Кто вообще в наше время белье крахмалит?

— Я знаю, — улыбаюсь, и, не глядя на мужчину, иду к кровати.

Упорно глядя только вперед, не замечаю, как Владимир Степанович волшебным образом оказывается рядом. Только удивленно смотрю на него, когда он забирает у меня из рук белье.

— Кир, я не бытовой инвалид и застелить постель способен сам, — произносит улыбаясь и откладывает стопку на матрац, при этом не сводя с меня взгляда, и прежде, чем я вообще успеваю что-то осознать, он подхватывает меня на руки и вместе со мной опускается на кровать.

— Вы чего, — таращусь на него ошарашено, очутившись у него на коленях.

Я настолько поражена его действиями, что даже вырваться не пытаюсь.

— Бессовестно пользуюсь удачно подвернувшимся случаем, конечно, — ухмыляется довольно.

— Я пойду, — понимая, что если продолжу вот так сидеть, то совершу какую-нибудь непоправимую глупость, делаю попытку сползти с его колен.

Он не позволяет, буквально пригвождает меня к месту, держит крепко.

Одной рукой обвивает мою талию, пальцами второй обхватывает подбородок, фиксирует, не давая мне возможности отвернуться, и не оставив мне ни шанса на сопротивление, прижимается к моим губам своими. Следующие секунды ознаменовываются для меня огромным чувством стыда и осознания собственного неминуемого падения, потому что вместо того, чтобы оттолкнуть его, я, обреченно выдохнув, отвечаю на поцелуй. И я не знаю, что именно руководит мною в тот момент, когда, высвободив руки, я зарываюсь пальцами в его волосы, продолжая жадно целовать отца своей единственной подруги и не желая от него отрываться. Я потом сожру себя за этот момент слабости, но сейчас… сейчас я хочу его целовать, как хотела в ту ночь, в его доме, на его кухне.

Наш поцелуй заканчивается так же внезапно, как и начался, и лишь по прошествии секунд, отдышавшись и придя в себя, я окончательно осознаю, что только что натворила.

Морок, навеянный этой случайной близостью, моментально рассеивается и по затылку больно бьет реальность. Наощупь опускаю ладони на широкие плечи и с трудом заставляю себя разлепить веки, чтобы посмотреть мужчине в глаза.

Он тяжело дышит, большим пальцем скользит по моей щеке, смотрит на меня так…

Боже, даже в мыслях это звучит бредово, но никто и никогда не смотрел на меня с таким обожанием. Я, должно быть, от переизбытка чувств умом тронулась.

— Я пойду, ладно? — произношу дрожащим голосом.

— Опять сбегаешь? — он иронично изгибает бровь, улыбается, разглядывая и вгоняя меня в краску.

— Я не… бабушке надо помочь, — звучит, конечно, по-идиотски, но на удивление срабатывает.

Владимир Степанович кивает, правда, отпускать не спешит.

— Ты же понимаешь, что после того, что между нами произошло, я, как порядочный мужчина, теперь просто обязан на тебе жениться?

— Да ну вас, — полыхая от смущения, возмущения и, стыдно признаться, возбуждения, я дергаюсь, отчаянно желая встать.

— Все-все, малыш, не злись, — шепчет мне в висок и касается его губами, — Кир, посмотри на меня, выкинь из своей чудесной головки все те глупости, что ты уже успела надумать, хорошо?

Глава 39

Владимир

— Что, не спится? — в тишине ночи раздается размеренный голос Антонины Павловны.

Женщина сидит на небольшом раскладном стуле у края крыльца, спиной ко мне. Усмехаюсь, прикрываю за собой дверь и, сделав несколько шагов, сажусь на деревянную поверхность ступеньки.

— Не спится, — отвечаю на ее вопрос.

Уснешь тут. Как подростка от эмоций распирает. Я вовсе не собирался форсировать события, вышло случайно, не сдержался просто. И не помню уже, когда в последний раз так легко поддавался желаниям, напрочь теряя контроль. Верно говорят, если слишком долго сдерживаться, рано или поздно сорвешься. Впрочем, я совру, если скажу, что поступил бы иначе, будь у меня возможность переиграть. Ни черта.

— Ну раз нам с тобой обоим не спится, давай серьезно поговорим, что ли.

— Давайте поговорим, — соглашаюсь, не раздумывая.

Чего-то подобного я подсознательно ожидал и даже рад этой случайной встрече посреди ночи.

— Куришь? — спрашивает неожиданно.

— Иногда грешу, — признаюсь из рук женщины самокрутку и зажигалку.

Подношу огонь сначала к ее самокрутке, потом поджигаю свою. Закуриваем молча.

— Крепкие, — замечаю, выдохнув облако дыма.

— Другого не держим, — гордо усмехнувшись, она делает несколько затяжек и продолжает: — вот что, Владимир, я тебе скажу, мне лет может и много, но в маразм я пока не впала, к счастью, и деменцией не страдаю. В рассказ о просто начальнике и подчиненной, несмотря на старательные убеждения внучки я не верю, и есть у меня подозрение, что ты тоже.

Я ничего не отвечаю, просто слушаю, и она продолжает:

— В личную жизнь внучки я стараюсь не лезть, но это не значит, что я за нее не переживаю, ты на меня сейчас не обижайся, я тебе прямо скажу, участи быть развлечением для богатого мужчины почти вдвое старше, я Кире не желаю.

— Я вас услышал, Антонина Павловна.

— И? — она поворачивается ко мне лицом, даже в полумраке, освещенном тусклым фонарем, висящим над крыльцом, я хорошо различаю ожидание в ее взгляде.

— Мы бы с вами сейчас не разговаривали, будь Кира для меня просто развлечением.

— Дай-то Бог, потому что девчонка в тебя влюблена по уши, — заключает с каким-то странным спокойствием и устремляет взгляд в темноту ночи.

Я никак ее слова не комментирую. С очередной затяжкой чувствую, как в груди теплом разливается удовлетворение. Не то чтобы симпатия Киры была для меня секретом, но даже в почти сорок лет, оказывается, приятно слышать подтверждение со стороны. Тем более со стороны такого авторитетного источника, как родная бабушка.

— Ты бы хоть вид сделал, что удивлен, — возмущается, с напускной серьезностью.

— Зачем?

— Действительно, — хмыкает язвительно.

— Антонина Павловна, как вы уже заметили, я не давно не мальчик, под сраку лет я влюбляться не планировал, в отношениях никогда заинтересован не был, у меня была дочь, мне этого было достаточно, но так уж вышло, что одним осенним вечером ваша внучка буквально влетела в мои объятия. Я пытался поступить правильно, пока у нее был молодой человек, и я бы не полез к ней, если бы не был уверен в том, что мои чувства взаимны, но они взаимны. И, конечно, я не удивлен, я же не слепой и не тупой, к счастью.

Говорю, как есть. Юлить я не привык, притворяться — тоже, да и не положено мне вроде как, ни по возрасту ни по статусу. К тому же, все складывается как нельзя лучше.

— А ты не староват для моей внучки?

— Побойтесь Бога, Антонина Павловна, я мужчина в самом расцвете сил, по мне разве не видно? — не без удовольствия поддерживаю ее попытку меня поддеть.

В целом, я уже на моменте нашего с ней знакомства понял, что общий язык мы с этой женщиной непременно найдем, и не ошибся.

— Ладно, черт с тобой, — махнув рукой, она гасит сигарету и протягивает мне стеклянную пепельницу, — я рада уже тому, что она от журавлика своего наконец ушла, думала, не доживу, а разница в возрасте… Ну может оно и к лучшему, муж мой покойный меня на двенадцать лет старше был, вот это все, — она проводит рукой по воздуху, указывая на свои довольно, по мерка деревни, внушительные владения, — это он отстроил, соседний участок выкупил, соединил с нашим, дом вот построил, все удобства, надежный он у меня был, я-то замуж за него не собиралась, был у меня тоже свой журавлик, тот еще разгильдяй, да дед Кирюши оказался настойчивым, и не поняла, как замужем оказалась.

Я слушаю, молча наблюдая за чередой эмоций на ее лице. Радость сменяется легкой грустью, глаза на мокром месте.

— Расчувствовалась я с тобой, — шмыгнув носом, она быстрыми движениями смахивает с глаз слезы, будто и не было ничего, — ты мне Володя, вот еще, что скажи, дочь-то твоя как отнесется к этой вот ситуации?

— А причем тут моя дочь? — ее вопрос становится для меня полной неожиданностью.

— Как причем? Взрослая она у тебя, ты ее один воспитывал, женщин в дом не водил, если я тебя правильно поняла, Кира, получается, первой будет. Вот я и спрашиваю, как дочь твоя отнесется и как вы ей это объяснять будете?

— Саша действительно взрослая и моя личная жизнь ее уже никак не касается, отнесется она нормально, как и положено.

— А если нет? Рассорятся с Кирой, с тобой опять же.

— При всем уважении, Антонина Павловна, вы совершенно не знаете мою дочь.

— Ты настолько в ней уверен?

— Конечно, я же ее воспитал.

И я ничуть не лукавлю, в том, что с Сашей проблем у меня не будет, я даже не сомневаюсь.

— Хорошо, — она кивает, — это в принципе все, что я хотела услышать.

— Раз уж у нас с вами зашел серьезный разговор, я бы тоже хотел обсудить один момент, — решаю воспользоваться ситуацией.

— Какой? — Антонина Павловна удивленно хмурится.

— Кира обмолвилась, что вам необходима операция.

— Господи, — женщина вздыхает, — все никак не уймется. Нормально все с моим коленом, Кира вбила себе в голову, что непременно должна оплатить мне эту операцию и никак угомонится, — сетует возмущенно.

— Это я уже понял, — улыбаюсь ее реакции, — и я знаю, как сделать так, чтобы она раз и навсегда перестала об этом думать.

— Это как же?

— Я оплачу операцию, — пожимаю плечами.

— Щас, еще не хватало, — она поднимается со своего стульчика, складывает его и ставит к стенке, — все, Володя, пойдем спать.

В принципе мне понятно, в кого Кира пошла своим характером.

— Послушайте, Антонина Павловна, — поднимаюсь вслед за женщиной, она останавливается у двери, — давайте серьезно, Кира не успокоится, а я могу и хочу помочь, она отказывается и продолжит это делать, но вы-то взрослее и мудрее, для меня это не большие деньги, давайте сразу договоримся, ни вы ни Кира мне ничего взамен не должны. Будем считать, что это своего рода подкуп, — на последних словах я сам срываюсь на смех.

За спиной, очевидно, из курятника, мне неожиданно вторит петух.

— Не рановато он?

— Ой, — она машет рукой, — он у меня дурной, — берется за дверную ручку.

— Дайте угадаю, старый, впавший в маразм и страдающий деменцией?

— Да нет, молодой, просто умственно отсталый по рождению, — она ожидаемо подхватывает шутку.

— Так может на суп его? — усмехаюсь.

— Может, но у меня другого пока что нет, — она входит в дом, я иду следом, — иди, Владимир Степаныч спать, а на счет твоего предложения я подумаю.

Глава 40

Просыпаюсь от ужасной, просто нестерпимой духоты. Вся взмокшая, скидываю с себя одеяло и судорожно хватая ртом воздух, сползаю с кровати и направляюсь к окну. Толком не успев продрать глаза, распахиваю настежь окна, одновременно стараясь втянуть в легкие побольше свежего прохладного воздуха.

Мне требуется не меньше минуты, чтобы хоть немного прийти в себя и сбросить оковы окутавшего меня, удушающего жара.

Все еще полыхая от разгоревшегося внутри пламени, я открываю глаза и морщусь от слишком яркого света. Несмотря на низкую температуру снаружи, тучи к моменту моего пробуждения успели рассеяться, а небо проясниться.

Лучи осеннего солнца неприятно раздражают еще не привыкшую к свету, слишком чувствительную слизистую.

Подышав немного, уже собираюсь закрыть окна, как вдруг обращаю внимание на доносящиеся со двора звуки.

Тук. Тук. Тук.

Каждый удар больно бьет по затылку.

Высовываюсь из окна, вытягиваю шею и тут же проклинаю свое любопытство, зависнув на ловко орудующем топором Богомолове.

Холодный ветер, зашумев в ушах и ударив в лицо, немного приводит меня в чувства, заставляя выйти из короткого ступора, однако, даже ежась от холода, я никак не могу отвести взгляд от широкой, скрытой одной лишь футболкой спины.

В отличие от меня, Владимир Степанович, кажется, совсем не чувствует утренней осенней прохлады.

Точно ощутив на себе мой пристальный взгляд, мужчина вдруг останавливается и, оторвавшись от своего занятия, неожиданно оборачивается. Наши взгляды на мгновение встречаются, но тотчас опомнившись, я, как ошпаренная, отпрыгиваю от окна, тем самым пряча голову в песок.

Память услужливо напоминает мне о событиях вчерашнего вечера. Фантомные ощущения касаются обветренных губ и по телу прокатывается легкая дрожь.

Мамочки!

Я бессознательно прикладываю пальцы к губам, не веря в то, что все это происходило в реальности и поцелуй вовсе не является плодом моей разыгравшейся фантазии. Вчера мне удалось ускользнуть после случившегося, Богомолов не пытался меня удержать, позволил сбежать.

А я потом еще долго не могла прийти в себя. Вернувшись на кухню, помогла бабушке, при этом практически не проронив ни слова и стыдясь смотреть ей в глаза. Мне все казалось, что стоит нам только встретиться взглядами, как бабуля сразу все поймет. Впрочем, у нее и без того сложилось неправильное впечатление.

Черт.

Я что, правда, его целовала? Я же трезвая была! Ну почти. И как бы мне ни хотелось свалить вину на бабулину фирменную наливку из смородины, а снять с себя ответственность у меня никак не получалось. Даже в собственной голове. Потому что наливка слабенькая, выпила я не много, да и дело вообще не в ней.

Как только мы с бабушкой закончили, я тут же рванула к себе, буквально сгорая от стыда и желая поскорее ото всех спрятаться. Бросилась на кровать и укрылась с головой в наивной надежде провалиться в сон, но ничего не вышло. Полночи ворочалась, одолеваемая противоричивыми мыслями и беспощадным чувством вины, а еще задаваясь вопросом: что мне теперь делать?

Уснула ближе к утру, но даже во сне не получила желанного покоя. Мне снились сны, главным героем которых был не кто иной, как Богомолов. И сны эти были отнюдь не невинные.

Как, скажите, не умереть от стыда в подобных условиях?

Я бесстыдно целовала своего начальника, отца своей единственной подруги! Целовала, наслаждаясь процессом и не желая, чтобы он прекращался, ни наяву ни во сне.

А теперь мне хочется просто провалиться сквозь землю, раствориться в пространстве, чтобы не встречаться с последствиями свой слабости.

Несколько секунд я даже всерьез думаю не выходить из комнаты, но в итоге решаю, что попытки спрятаться проблему не решат. Я, конечно, могу скрываться тут все выходные, но на работу-то выходить в понедельник все равно придется.

Встреча с Богомоловым, увы, неизбежна.

Собравшись с силами, переодеваюсь в свой домашний костюм и иду в ванную.

Прохладная вода и вкус зубной пасты немного успокаивают мое разогнавшееся сердцебиение.

В доме стоит абсолютная тишина, бабушку внутри я не нахожу. Немного помедлив, направляюсь ко входной двери и сунув ноги в тапки, выхожу на крыльцо. Переминаюсь с ноги на ногу, не решаясь ступить за его пределы.

— Да иди уже, — приказываю самой себе вслух.

Преодолеваю две невысокие ступеньки, обхожу дом и лицом к лицу встречаюсь с Богомоловым.

Он словно ждал меня, честное слово.

— Доброе утро, — произношу робко и тут же отвожу взгляд.

— Доброе.

— А где бабушка? — делаю вид, что осматриваюсь, лишь бы на него не смотреть.

— Пошла к какой-то Люде за свежим молоком, если я правильно понял.

— Ясно.

Я по-прежнему на него не смотрю, только боковым зрением улавливаю, как он откладывает топор и направляется ко мне. Хочу сделать шаг, но ноги как будто врастают в землю. Я оказываюсь в его объятиях прежде, чем мозг успевает осознать последствия и хоть как-то среагировать. А может я просто не хочу реагировать и сама себе в этом боюсь признаться? Эта мысль приходит ко мне ровно в тот момент, когда губы Богомолова соединяются с моими и, обреченно выдохнув, я отвечаю на поцелуй. Знаю, что нельзя так, понимаю, что нужно оттолкнуть, сказать, что все это неправильно и нам надо остановиться, но всех доводов совести оказывается недостаточно для того, чтобы прекратить это безумие и подавить это непреодолимое влечение.

И вместо того, чтобы разорвать этот порочный круг, я словно заколдованная встаю на носочки, обхватываю руками его шею и сама углубляю поцелуй. Я же не собиралась больше, я же правда хотела…

Боже, да его я хотела! Его. И поцелуя этого хотела еще тогда, на чертовой кухне.

— Вот теперь точно доброе, — он улыбается, глядя на меня с высоты своего роста, а я ощущаю уже знакомый жар на щеках.

— Вы… зачем вы? — идиотка, нет, серьезно, это все, на что я способна.

— Вы? Кир, ты серьезно будешь продолжать мне выкать?

Я только молча поджимаю губы. У меня в голове все смешалось в бесформенную массу и ни одной ясной мысли нет.

— Потому что захотел, Кир, и потому что хочу.

Он снова тянется к моим губам и я, конечно, позволяю. Ничего не могу с собой поделать, закрываю глаза и растворяюсь в еще одном жадном поцелуе.

— Кхкхм.

Вздрагиваю, когда за моей спиной раздается осторожный кашель. Собираюсь уже отпрянуть от Богомолова, но он, предвидя мои намерения, только сильнее прижимает меня к себе, не позволяя даже на сантиметр сдвинуться.

Глава 41

Честно говоря, я не знаю, можно ли оказаться в более глупой ситуации. Только вчера я убеждала бабушку в ошибочности ее суждений и предварительно сделанных выводов, а уже с утра даю ей повод убедиться в сделанных выводах.

Да что там, это не повод, а самое прямое доказательство ее правоты.

Бабулю и без этого казуса мои оправдания не убедили, а теперь и вовсе не стоит пытаться переубедить.

На несколько секунд во дворе повисает давящая тишина, все это время Владимир Степанович даже не думает выпускать меня из своих объятий, продолжая прижимать к себе прямо на глазах у моей бабушки. И совсем его ничего не смущает.

— Молодые люди, — гробовое молчание прерывает бабуля, а я только бессознательно вжимаю голову в плечи и жмурюсь от волной накатившего стыда, — не хочу отвлекать вас, но вы мне скажите, на завтрак вам что приготовить?

Божеее…

Ну какой завтрак?

Я, будучи не в состоянии проронить ни слова, даже не пытаюсь смотреть на бабушку. Не готова я сейчас с ее взглядом встречаться, а потому, не придумав ничего лучше, просто трусливо прячу лицо на груди у Богомолова. Ну а что? Какие еще варианты?

— Антонина Павловна, на ваше усмотрение, — отвечает за обоих Владимир Степанович.

И в отличие от меня, судя по бодрости в голосе, его сложившаяся ситуация ничуть не напрягает.

— Ладно, обнимайтесь, — разрешает бабушка, а у меня уши нещадно горят.

Я, даже не видя ее, очень красочно представляю себе небрежный взмах рукой.

— Ну и чего ты испугалась? — спрашивает Богомолов, чуть отстранив меня от свой груди. — Кир?

— Бабушка же теперь точно будет думать, что мы с вами… что у нас с вами отношения, — я с трудом заставляю себя сказать это все вслух.

— Ну и замечательно, — он улыбается и от уголков глаз его тянется паутинка тонких морщинок.

Я на мгновение перестаю дышать. Что значит замечательно?

— Кир, ну не думала же ты всерьез, что я испугаюсь реакции твоей бабушки и буду делать вид, будто вчера ничего не произошло?

В ответ я только беспомощно вздыхаю. Я вообще ничего не думала, если честно. Хотелось подольше побыть в скорлупе, и как-то я совсем не допускала даже мысли о том, что может возникнуть ситуация, подобная той, что произошла минутой ранее.

— Расслабься, малыш, ничего страшного не случилось, — он подмигивает весело, продолжая улыбаться своей этой безумно привлекательной улыбкой.

Он сейчас вообще весь очень привлекательно выглядит.

— Вам не холодно? — у меня этот вопрос как-то сам с губ срывается.

Вряд ли можно придумать что-то глупее в сложившейся ситуации. Но он в одной футболке, а на дворе зима скоро.

— Тебе, Кира, правда, заканчивай выкать, это как минимум странно, — он меня снова поправляет, а я даже мысленно не могу обратиться к нему на “Ты”.

Идиотство какое-то.

— И нет, мне не холодно, или ты меня согреть хочешь? Тогда, конечно, холодно.

Я ничего не отвечаю на его шутку, но губы сами растягиваются в улыбке. Ну вот как он это делает? Нельзя же быть таким… идеальным.

И что мне теперь делать? Как себя вести? Ну о чем я думала, когда позволила себя вчера поцеловать? Когда ответила?

— Давай-ка, зайка, ты выдохнешь, а я закончу начатое, — он кивком указывает на оставшуюся стопку дров, — иди в дом, замерзнешь, потом мы с тобой поговорим, хорошо?

Киваю в ответ, потому что меня уже начинает потряхивать. То ли от выплеснувшегося в кровь адреналина, то ли от холода. Сложно сказать.

Однако сейчас я рада, что мне дают время подумать, и я Богомолову за это понимание бесконечно благодарна. Как только он размыкает объятия, я уношу ноги, от греха подальше.

Иду в дом не оборачиваясь, перепрыгиваю через ступеньку и забегаю колотящимся сердцем в дом. И только оказавшись внутри осознаю, что разговор с бабушкой дастся мне ничуть не легче, чем с Богомоловым.

Вздыхаю, готовая просто провалиться под землю от безысходности, и иду на кухню, где бабуля уже во всю орудует миксером.

Вхожу, топчусь у порога.

Бабушка мое появление замечает сразу, еще немного повозившись с миксером, отключает его, снимает насадку и отправляет ее в мойку.

— Ну и чего ты там стоишь, как неродная, — ворчит, но по-доброму, в свойственной ей манере, — садись давай.

— Ба, это не то, что ты подумала, — произношу осторожно, когда бабушка ставит на плитку сковороду.

— А что я подумала? — усмехается бабушка, продолжая делать вид, будто фарш — единственное, что ее сейчас интересует.

— Между мной и Владимиром Степановичем ничего нет, — очень хочется сказать, что голос мой звучит твердо и уверенно, но этот вовсе не так.

Он дрожит и срывается, а лицо мое становится пунцовым, я прямо чувствую, как оно меняет окрас.

— Совсем ничего? — иронизирует бабуля, помешивая лопаткой только что вываленный на сковородку фарш.

— Бабуль, — вздыхаю, роняя голову на руки.

Лбом упираюсь в тыльную сторону ладони и устало закрываю глаза. Слышу, как бабушка возится у плиты, как шипит сковородка. Воздух вокруг наполняется приятным ароматом жареной смеси мяса с луком.

Несколько минут я так и сижу, не поднимая головы, будто проблема решится сама, если я и дальше буду прятать свое красное от стыда лицо.

Где-то рядом скрипит отодвигаемый стул.

— Кирюш, — бабушка зовет меня мягко.

Я отрываю голову от ладоней, смотрю на севшую напротив бабулю.

— Он правда мой начальник, — продолжаю оправдываться, — мы…

— Перестань, — перебивает меня бабуля, — чего ты, как заведенная, я разве хоть слово тебе сказала?

— Но…

— Кир, ты у меня девочка взрослая и самостоятельная, давай не будем врать ни мне, ни себе, — все так же мягко продолжает бабуля, — я же не слепая, и жизнь прожила не зря, ты думаешь, я не заметила вчера, как ты на него смотришь?

— Да никак я на него не смотрю! — восклицаю возмущенно, и сразу же, наткнувшись на бабушкин внимательный взгляд, теряю весь пыл.

— Что, так заметно, да? — спрашиваю обреченно.

Если бабушка заметила, то ведь, кто угодно заметит. Хотя… Я же вроде вчера на роль фиктивной невесты согласилась, мне теперь положено даже.

Бабушка вздыхает, встает, подходит к плите и снова принимается за фарш.

— Заметно, Кир, я тебя слишком хорошо знаю, — говорит, стоя ко мне спиной.

— И что, даже не станешь меня отчитывать? — улыбаюсь, пытаясь перевести все в шутку.

— Нет, Кир, не стану, — бабуля остается серьезной, — он, конечно, взрослый, но может оно и к лучшему, мне за тебя по крайней мере спокойнее будет теперь.

— Знаешь, лучше бы отчитала, — бурчу себе под нос.

— И что бы это дало? Отказалась бы от него? — кивает в сторону двери.

— Я на него и не соглашалась.

— А то что я во дворе видела, это мои галлюцинации, наверное?

— Ба, блин, ну вот зачем ты.

— А затем, Кирочка, чтобы ты перестала ерундой маяться, нравится он тебе, и не отрицай, и ты ему тоже, заканчивай заниматься самокопанием, все равно ни к чему путному оно тебя не приведет, а время все по местам расставит.

Я ничего не отвечаю, только взгляд опускаю.

И что мне теперь делать?

Глава 42

— Ты меня слушаешь?

Внезапно нарушивший тишину голос Маши заставляет меня вздрогнуть. Глубоко погруженная в размышления о прошедших выходных я, конечно, прослушала все, что она сказала.

— Я…

Первые пару секунд я судорожно пытаюсь придумать хоть что-нибудь, но в итоге сдаюсь, потому что бесполезно.

— Прости, — устало вздохнув, я выдвигаю один из стульев и буквально на него падаю, — что ты говорила?

Поворачиваюсь лицом к Маше, смотрю на нее снизу-вверх. Маша хмурится, сводит брови к переносице и руками подпирает бока, принимая весьма грозный вид.

— Ты не выспалась, что ли?

— Я не спала, — признаюсь честно.

— Тааак.

Последовав моему примеру, Маша садится напротив и вперяет в меня внимательный, пронизывающий до самых костей взгляд.

— У тебя что-то случилось? — интересуется несколько обеспокоенно, а я в ответ только губы поджимаю.

А что еще я могу сделать? Не рассказывать же в подробностях о моих запутанных отношениях с непосредственным начальством. Я это начальство, к слову, все утро избегаю. К счатью, Богомолов мне это позволяет. Пока.

Да и понедельник — день тяжелый. В общем, как только стрелка перевалила за полдень, я благополучно сбежала на обед, а после в конференц-зал, подготавливать его к сегодняшнему совещанию с главами отделов.

Словом, повод, к счастью, представился сам собой.

О том, как избегать предстоящего неудобного разговора и в дальнешейшем, я старалась не думать. Мы так и не поговорили о случившемся в деревне. Я как могла избегала даже самой вероятности остаться наедине с Богомоловым, благо, дел в деревне достаточно, главное, желание. Владимир Степанович, конечно, все понимал, как и бабушка. В общем эти двое только косились на меня: бабушка, не скрывая осуждения, Богомолов — веселья.

Его, впрочем как и всегда, мои попытки занять себя всем, что только могло прийти в голову, забавляли.

В город мы вернулись в воскресенье. По дороге я не проронила ни слова, просто не знала, что сказать. И я, конечно, осознаю вполне четко, насколько детским кажется мое поведение, но ничего не могу с собой поделать.

И чем дольше я избегаю разговора о случившемся, тем больше себя накручиваю, понимая, что переступила черту, которую обещала себе не переступать. И все было бы намного проще, будь на месте Богомолова кто-то другой. Кто угодно.

Потому что нельзя влюбляться в отцов подруг, нельзя даже смотреть в их сторону и уже точно не стоит их целовать. Это же элементарно, правда? Все просто, такие банальные правила, которым нужно было следовать.

А я что сделала?

— Кир, — щелкнув пальцами, Маша снова привлекает мое внимание, — что у тебя случилось?

Я медлю несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Ничего, — произношу не слишком уверенно, — просто не могла уснуть.

— У бессоных ночей всегда есть причина.

— Это личное, Маш, давай лучше посмотрим, все ли готово.

Маша удивленно приподнимает бровь, но никак мои слова не комментирует, за что я ей, безумно благодарна. Не готова я сейчас обсуждать проблемы личного характера, даже с самой собой не готова.

Встаю, осматриваю зал на предмет готовности к проведению совещания.

— Расслабься, все хорошо, — подбадривает меня коллега.

— Я ничего не забыла?

Я еще раз прохожусь взглядом по разложенным на столе предметами. Особое внимание уделяю месту во главе стола.

— Кира, — Маша театрально вздыхает и закатывает глаза, — прекрати ты так переживать, ты еще ни разу не облажалась, — замечает вполне справедливо.

— И не хочу начинать, — отмахиваюсь, продолжая сканировать обстановку.

Ко мне до сих пор прикованно внимание сотрудников, всякий раз я чувствую направленные на меня любопытные взгляды. А мое согласие на авантюру Богомолова и вовсе убило даже призрачную надежду на то, что в ближайшее время коллектив потеряет интерес к моей персоне.

И о чем я только думала? Правильно, не думала. И когда целовала его я тоже не думала.

— Так, ладно, я пойду к себе, пока у босса не случился очередной приступ ярости.

— Хорошо, — отвечаю не задумываясь, все еще погруженная в себя, — спасибо, Маш.

Натягиваю на лицо благодарную улыбку, Маша только сочувственно качает головой и одаривает меня многозначительным взглядом. Она все еще меня страхует, когда есть возмоность. В основном в мелочах.

Оставшись одна, чувствую, как внутри растет напряжение.

— Хватит, — шепчу себе резко.

И правда, сколько можно себя накручивать? Мне давно не пятнатнадцать.

Кошусь на время, до начала совещания остается несколько минут. В сотый раз прохожусь глазами по залу, по большому Т-образному столу, подхожу к месту во главе стола.

Не знаю, какая именно сила заставляет меня взять в руки ручку, но именно в этот момент из коридора доносится до боли знакомый голос. Я мгновенно напрягаюсь, ручка выскальзывает из пальцев и как в самом дебильном сериале, по закону идиоского жанра, приземляется на пол, отскакивает и закатывыется под стол.

Не придумав ничего лучше, опускаюсь на корточки в поисках укатившейся ручки, правда, не успеваю порадоваться своей находке, как вдруг тишину нарушает подозрительный треск. Замираю на секунду, осмысливая происходящее.

Не нет, же. Нет!

Зажмурившись, как будто это хоть как-то поможет, провожу рукой по стратегическому месту и понимаю, что все-таки не показалась. Чертов шов действительно разошелся!

И стоит мне только подумать о том, что хуже уже ничего быть не может, как приглушенные шаги и скрип отодвигаемого стула говорят об обратном.

Следом раздается насмеливый голос:

— Кира, солнышко, я когда говорил, что мне нужна помощница, готовая работать в поте лица, не совсем это имел в виду, — Богомолов, застав меня в этом позорном положени, смотрит сверху, даже не пытаясь скрыть своего долбаного веселья. — Ты коленки свои красивые сотрешь.

Глупая, совершенно идиотская ситуация, я думала, такое только в кино бывает.

— Может, ты все-таки вылезешь из-под моего стола? Все же удобнее, когда твоё личико находится несколько выше уровня моего паха, — по глазам вижу, что он вот-вот взорвется от смеха.

Он же, зараза, весь остаток выходных сдерживался, и сегодня с утра.

— Вам обязательно издеваться? — бурчу недовольно, не спеша вылезать из своего укрытия.

А все чёртовы брюки. Новые, блин, брюки из дорогущего магазина.

Брюки с рынка меня ни разу так не подводили. Никогда ничего подобного не случалось.

— Ты зачем туда залезла? Нет, я, конечно, люблю сюрпризы…

Он, тем временем, продолжает веселиться.

— Да прекратите вы издеваться, я ручку уронила, — это даже звучит смешно.

Какая-то тупая комедия.

— И что, не нашла? — интересуется вкрадчиво, пока я пытаюсь развенуться и не стукнуться головой о стол.

— Нашла, — отвечаю, сжимая в руках виновницу сложившейся ситуации.

— А чего не встаешь?

— Не могу.

— Ну давай я тебе помогу, — наклоняется, заглядывает под стол и даже руку протягивает.

— Не надо мне помогать, я не могу вылезти потому что...

— Потому что? — уточняет.

“Потому что у меня дыра на заднице”

— Кир?

— Штаны.

— И что с ними?

— Они порвались, там… — шиплю раздраженно, чувствуя, как от стыда краснеют щеки.

— Там это где? — не успокаивается Богомолов, а я по лицу его напряженному виже, как он старательно подавляет рвущийся наружу смех.

— На заднице, блин!

Моя фраза становится последней каплей, не выдержав, Владимир Степанович начинает начинает ржать, хоть и старается из всех сил успокоиться, даже лицо ладонью прикрывает. Я все это время продолжаю сидеть под столом.

И все бы ничего, не первый раз я позорюсь перед Богомоловым, но в коридоре начинают звучать голоса и у меня душа в пятки уходит.

Понимая, что светить дырой на заднице перед старшими лицами компании вариант не из лучших, я не придумываю ничего лучше, как забраться поглубже.

— Ты что делаешь? — сквозь смех, спрашивает Богомолов.

— Ничего, я посижу тут до окончания.

— Кира.

— Все, я не вылезу, пока все не уйдут.

Глава 43

Более идиотскую ситуацию сложно даже представить. Господи, и когда я успела перед тобой так провиниться? Я же хорошо себя вела, правда ведь, хорошо.

И почему все дурацкие ситуации, в которые я влипаю, так или иначе связаны с Богомоловым? Мне как будто не суждено и недели прожить, не опозорившись.

Теперь эти чертовы штаны.

Ну не в кино же я, в конце концов.

Как только в конференц-зал повалил народ, я мгновенно притихла, забравшись настолько глубоко под стол, насколько это вообще было возможно. Идея, конечно, так себе, но придумать что-то лучше я бы просто не успела. Не светить же трусами перед толпой взрослых мужиков.

К счастью, мое нахождение в зале никто не обнаружил, Владимир Степанович, к слову, быстро взял себя в руки и теперь, как ни в чем не бывало, проводил совещание, словно я не сижу под его столом.

А у вот у меня затекли ноги и спина обязательно будет болеть. Каблуки и корточки — вещи совершенно несовместимые.

Богомолов, тем временем, продолжал вещать на собравшуюся аудиторию из глав отделов и их замов.

— Что у нас со школой?

Мне приходится приложить немалые, да что там, титанические усилия, чтобы несмотря на свое щекотливое положение сосредоточиться на рабочих моментах.

— Да активисты эти, задолбали в конец. В последний раз перегородили дорогу, техника не смогла проехать.

— Ты мне серьезно хочешь сказать, что целый мой юротдел не может решить вопрос с кучкой бездельников? — я впервые, наверное, слышу действительно пугающие нотки в голосе шефа.

Холодные такие, нет, я бы сказала ледяные.

— Так мы пытаемся с ними по закону, не в бетон же их закатывать, — голос нашего главного юриста срывается на последних словах.

Видимо, у мужика нервы сдают. Впрочем, оно неудивительно. Этот благотворительный проект, который компания решила возложить на свои плечи, уже изрядно попил крови всем, кто хоть немного к нему причастен. Планировалось капитально отремонтировать здание сельской школы, что-то снести, что-то достроить. Идея отличная, казалось бы, что могло пойти не так.

Как оказалось, могло. Группа из местных активистов решила во что бы то ни стало воспрепятствовать реализации проекта. Уверенные в том, что мы просто хотим снести здание и оттяпать кусок земли, плотно укоренилась в их сознании. Чем именно было вызвано подобное предположение, сказать сложно.

— В бетон не самая плохая идея, — звучит голос начбеза.

По залу прокатывается волна смешков, даже я едва сдерживаюсь, вовремя вспомнив о том, что сижу под столом Богомолова и взглядом упираюсь ему в пах.

— Пошути мне тут.

— Ну может и правда, того, припугнуть их? Достали, — это снова глава юротдела.

Следующие полчаса я, стиснув зубы, терплю прелести нахождения под столом начальства в разгар совещания. Смысл обсуждаемого проходит мимо моих ушей. Если в самом начале я еще пыталась вникать в суть происходящего, то спустя полчаса мучений, когда ногу сводит судорога, единственное, что действительно меня волнует — возможность вылезти из-под стола и вытянуть ноги. Кажется, еще немного, и я вообще буду неспособна разогнуться.

К счастью, то ли по воле случая, то ли потому что Владимир Степанович вспомнил о моем пикантном положении, совещание подходит к своему логическому завершению раньше, чем я ожидаю. Я едва ли не выдыхаю от облегчения, но вовремя вспоминаю о том, что зал по-прежнему полон.

Скрип отодвигаемых стульев начинает раздражать. Хочется поторопить всех присутствующих, чтобы поскорее освободили помещение.

В какой-то момент на меня даже накатывает нечто, отдаленно напоминающее истерику. Мысленно напоминая себе о том, что нужно потерпеть совсем чуть-чуть, я подавляю в себе желание расплакаться. И не знаю, что на меня давит сильнее: нещадно ноющая боль в теле или просто усталость ото всех эмоциональных качелей, что я себе обеспечила собственноручно.

— Кир, — голос Богомолова приводит меня в себя, — вылезай давай, чудо мое.

Он наклоняется, заглядывает под стол. Улыбка сползает с его лица стоит ему только заглянуть в мои глаза.

Вмиг сделавшись серьезным, он протягивает мне ладонь и я вкладываю в нее свою. Весь мой боевой дух, заставивший меня помалкивать под столом, не привлекая к себе внимание, испаряется сразу, как только я выбираюсь из своего укрытия.

Вылезаю и тотчас оказываюсь в руках Богомолова. Не желая думать о последствиях, утыкаюсь ему в грудь и позволяю себе выдохнуть.

— Ну все-все, Кир, иди сюда.

Я не сопротивляюсь, когда он утягивает меня за собой на кресло. Словно пятилетняя девчонка позволяю усадить себя на колени. На Владимира Степановича не смотрю до тех пор, пока он сам не заставляет меня поднять голову.

— Прости, я старался закончить быстрее, Кир, — от его взгляда у меня все внутри переворачивается.

Сглотнув противный ком, вставший посреди горла, качаю головой.

— Я сама виновата, никто не заставлял меня лезть под стол, мне надо…

— Посиди, ничего тебе сейчас не надо.

— Но…

— Кир, заканчивай от меня бегать, — он утыкается носом мне в висок, вздыхает шумно, губами касается уха.

Я моментально вздрагиваю, напрягаюсь, чувствуя, как мое тело откликается на такое простое, казалось бы, касание. Прикрываю глаза, лишь на секунду, позволяя себе раствориться в моменте и понимаю, что не хочу уходить, не хочу сопротивляться. Мне стыдно за собственную слабость, но я ничего не могу с собой поделать.

— Я не могу… — произношу совсем не то, что хочу, — так нельзя, я работаю на вас, и Саша… Она не поймет.

Трясущимися руками я упираюсь в его плечи. Нужно просто заставить себя встать.

— Можно, Кир, — он удерживает меня на месте, пресекая даже саму мысль о попытке выбраться из его рук, — я же тебе нравлюсь, — шепчет, скользя губами по виску.

А я не верю в то, что мы делаем. Разгар рабочего дня, дверь открыта и в любой момент кто-нибудь может войти и застать нас в этом интересном положении.

— Посмотри на меня, малыш.

Словно под воздействием гипноза я выполняю его просьбу.

— Я тебе нравлюсь, Кир, прекращай бороться с собой, — я молчу, а он продолжает: — на работе ничего не изменится, я не собираюсь затаскивать тебя в свой кабинет, при каждой подвернувшейся возможности, хотя не буду отрицать, эта идея мне нравится. Не нужно меня избегать, все равно бегать от меня вечно у тебя не получится. Давай поужинаем вечером и поговорим обо всем, что тебя беспокоит, хорошо? К тому же ты все равно уже согласилась быть моей невестой.

— Я согласилась не на это.

— Разве?

— Я согласилась ею притвориться, потому что вам требуется расположение какой-то большой шишки.

— Тебе.

— Что?

— Тебе, Кир, не надо мне выкать, когда мы с тобой наедине, привыкай, малыш. Ладно, давай разберемся с твоими штанишками, остальное вечером.

— Вот обязательно было это говорить?

Глава 44

Согласившись на ужин, я вовсе не предполагала, что ужинать мы будем у меня дома. И уж точно я даже близко не представляла полуобнаженного Богомолова у себя на кухне, ловко орудующего у плиты.

Боже, скажи, что мне это снится.

Заметно нервничая, и не зная куда себя деть, я останавливаюсь на пороге, плечом наваливаюсь на дверной косяк и не привлекая к себе внимания, наблюдаю за ничего не замечающим вокруг Богомоловым.

Правда, это только я думаю, что мое появление осталось незамеченным. Думаю я так до тех пор, пока, не меняя положения головы и продолжая орудовать лопаткой в сковороде, Владимир Степанович не озвучивает обратное:

— Тебе удобно там стоять?

Я невольно улыбаюсь и поджимаю губы. Ловлю себя на мысли о том, что мне совсем не хочется отводить взгляд, а еще мне действительно удобно тут стоять, потому что с этого положения я прекрасно вижу все, что происходит на кухне.

Он откладывает лопатку на небольшое блюдце, накрывает крышкой свое кулинарное творение, ароматом которого, за то время, что я была в душе, успела пропитаться вся квартира.

Я молча наблюдаю за тем, как он поворачивается ко мне лицом, сама не знаю зачем, но прохожусь взглядом по его обнаженному торсу. Мне не в новинку, но внутри все равно все натягивается тугой струной.

Пока я, не двигаясь с места, позволяю себе бессовестно рассматривать Богомолова, он в свою очередь, времени не теряет и в несколько широких шагов пересекает разделяющее нас расстояние. Я даже пикнуть от неожиданности не успеваю, когда оказываюсь в его руках.

Увернуться от его объятий не пытаюсь, мозг пока еще сопротивляется, но тело услужливо и радостно откликается на каждое его прикосновение.

И речь вовсе не о сексуальном возбуждении, нет.

Я и сама не знаю, как описать то ощущение, что я испытываю всякий раз, когда он прижимает меня к себе. И ни разу с первого дня нашего знакомства, с того неловкого момента, когда я оказалась в объятиях Богомолова, мне не хотелось вырываться, не хотелось сопротивляться. И сейчас не хочется. Особенно сейчас.

Наверное, это эгоистично и неправильно, но мне, черт возьми, больше не хочется.

Я не знаю, как потом буду объяснять это себе, как буду объясняться с Сашкой, не знаю, но сейчас мне совсем не хочется об этом думать.

— У нас есть минут сорок до ужина, — шепчет мне на ухо, а я чувствую, как предательски подгибаются коленки.

Все-таки ненормально он на меня действует, даже само его присутствие рядом.

— Расслабься, малыш, я тебя не съем, — его низкий, чуть хриплый голос действует на меня успокаивающе, — Кир, давай по пунктам, что конкретно тебя беспокоит? Кроме мнения моей дочери и работы на меня? Есть еще какие-то моменты? Возраст, может? — усмехается.

Боже. Ну какой возраст. Пожалуй, это последнее, что меня беспокоит.

Поднимаю голову, несмело заглядываю в его глаза. Взгляд в который раз самовольно опускается на его губы, а в памяти всплывает поцелуй.

Я до сих пор, наверное, полностью не осознала реальность произошедшего. Вероятно, где-то на уровне подсознания я все еще не верю в то, что могла по-настоящему заинтересовать человека вроде Богомолова.

Несмотря на его вполне прозрачные намеки и свою очевидную влюбленность, которую я так старательно пыталась задавить еще в зародыше. Ну где я и где Богомолов. У нас ведь нет и просто не могло быть точек соприкосновения.

Такие мужчины не смотрят на случайных девчонок и уж точно не планируют с ними ничего серьезного. И сказка про Золушку — по-прежнему всего лишь сказка.

А потому мне проще было отрицать и глушить свои неправильные чувства.

И вот теперь я стою в его объятиях, в его квартире и понимаю, что все мои старания, все усилия по убеждению самой себя в глупости и неправильности собственных ощущений катятся куда-то далеко к чертям.

И никакие доводы рассудка о том, как это выглядит со стороны почему-то больше не действуют, стоп-сигнал больше не работает, он просто меркнет на фоне отчаянного желания повторить поцелуй, почувствовать обжигающие прикосновения, позволить себе расслабиться, пустить все на самотек и забыться в руках мужчины, чьего внимания я старательно пыталась избегать.

Наверное, нет у меня все-таки совести и рамки приличия оказались слишком хрупкими, чтобы сдерживать мои внутренние порывы.

— Ну так что? — он прерывает поток нахлынувших на меня мыслей.

— Я не знаю, — мои пальцы сами сжимаются на его плечах.

— Дай угадаю, это неправильно, да? — спрашивает не без иронии.

Я ничего не говорю, потому что его вопрос не требует ответа. Богомолову он известен. Вздохнув, я резко взвизгиваю от неожиданности. Внезапно потеряв опору под ногами, инстинктивно цепляюсь за Богомолова, повиснув на нем обезьянкой.

Он молча выносит меня из кухни, несет вдоль коридора и, толкнув ногой дверь в спальню, вносит меня в комнату.

Продолжая держаться за него, словно за спасательный круг, только сильнее вжимаюсь в обнаженный торс, когда вместе со мной мужчина опускается на кровать, усадив меня так, что я оказываюсь в весьма провокационной позе. И мне, пожалуй, ничего не мешает сползти с его бедер, но я не спешу.

— Кир, — я вздрагиваю от его хриплого голоса, и чувствую, как сердце заходится в сумасшедшем ритме, — мне тридцать семь лет, я взрослый мужик и привык нести ответственность за свои действия и свой выбор. Я не хочу и не буду на тебя давить, но мы оба понимаем, что рано или поздно наши с тобой отношения тронутся с места. Прекрати с собой бороться, мы не делаем ничего, за что стоило бы оправдываться, мы с тобой взрослые свободные люди, и то, что между нами происходит никого не касается.

Он проводит пальцами по моей щеке, костяшками поглаживает скулу, а мне хочется закрыть глаза, прильнуть к нему и просто не думать о последствиях.

Ну почему он такой? Откуда взялся такой идеальный? Будь он другим, да хоть бы говнюком высокомерным, надменным богатеньким засранцем, мне было бы проще придумать еще сотню причин, по которым мне стоило бы держаться подальше.

— Ты хоть понимаешь, малыш, как на меня действуешь? Я же с тех пор как тебя увидел, Кир, ничего с собой не могу поделать, — он говорит все это и при этом смотрит так, что у меня дыхание сбивается.

И столько нежности в этом взгляде, столько неповторимого очарования, что я просто не выдерживаю.

Внутри меня что-то лопается, и усердно выстраиваемая на протяжении долгого времени стена вдруг рушится, оставляя после себя лишь столпы пыли.

Мне сложно объяснить, какая невидимая сила руководит мною в этот момент, но отбросив все грызущие меня сомнения, я сама обхватываю ладонями его лицо и прижимаюсь губами к его.

Не могу я больше сопротивляться этому желанию, не могу больше бороться с собой, только не рядом с ним, не после этих слов.

И пусть потом меня сожрет праведное чувство вины, плевать.

Я ведь тоже с тех пор как его увидела, ничего не могу с собой поделать.

Он, конечно, от меня такой прыти не ожидает, даже теряется заметно, но замешательство его длится недолго, и инициативу он перехватывает практически сразу.

А мне все равно, я и не хочу быть ведущей в этом танце.

И когда оказываюсь прижатой к кровати, только едва слышно ахаю, а потом мои губы снова накрывает сумасшедший, нереальный просто вихрь соблазна.

И я уже ничего не хочу контролировать, ни о чем не хочу думать. Возбуждение обжигающей волной прокатывается по телу. Все, что сейчас имеет значение — его руки, нетерпеливо скользящие по моему телу. Я прекрасно осознаю, что остановиться уже не получится и идти на попятную было поздно уже в тот момент, когда я сама потянулась к его губам.

Но даже сейчас, когда я уже полностью готова провалиться в бездну этого безумного соблазна, Богомолов умудряется меня удивить.

Он останавливается, отрывается от моих губ, нависает надо мною, уперевшись руками в матрац и всматривается в мое лицо, словно ища в нем что-то, одному ему известное.

И пока он вот так меня рассматривает, я успеваю вернуться в реальность. Сомнения тут же стремительно врываются в сознание. На меня вдруг накатывает смущение и я не к месту вспоминаю свой прежний опыт.

Боже, и зачем я только о нем вспоминаю?

Но как на зло в памяти всплывают не слишком приятные слова Паши, его бесконечные замечания относительно моей внешности и поведения в постели.

Все эти воспоминания обрушиваются на меня тяжелым грузом.

— Что-то не так? — спрашиваю, все сильнее себя накручивая. — Я…

— Малыш, — он шумно втягивает воздух, — давай проясним, я пока еще могу держать себя в руках и способен остановиться, я не хочу, чтобы после ты жалела о случившемся, поэтому, если ты собираешься меня остановить, то лучше сделай это сейчас, потому что потом уже не получится.

Глава 45

И вроде бы ничего он сверхъестественного не сказал, а у меня внутри все переворачивается. Я не то чтобы имею большой опыт в интимных делах, но и совсем уж неопытной меня назвать сложно, и, конечно, нужно быть слепой чтобы не видеть, как сложно ему дается этот феноменальный просто контроль над собой.

Он готов остановиться, стоит мне только попросить, достаточно одного слова и он действительно не пойдет дальше.

И, наверное, было бы правильно не переступать запретную черту, тем более, когда мне вот так просто дают шанс передумать, отступить, но мне не хочется. Каждая клеточка, каждый нерв во мне неистово протестует, жаждет продолжения.

И я смотрю в потемневшие от желания глаза и тону в них, просто уплываю куда-то далеко.

— Не надо, — шепчу и мотаю головой.

Богомолов стискивает челюсти, на его красивом лице играют желваки, он делает тяжелый вдох и, оттолкнувшись ладонями от матраца, откатывается в сторону, давая мне полную свободу и продолжая тяжело дышать.

И лишь спустя несколько мгновений я вдруг осознаю, что он неверно расценил мои слова.

Остановился, потому подумал, что я...

Правда, остановился.

И меня с одной стороны накрывает от такой его сдержанности, а с другой - ощутимо потряхивает от своей же тупости.

Я же снова все порчу. Ну почему я не могу просто расслабиться, просто по-человечески нормально донести свои мысли?

Понимая, что продлив это неловкое молчание, окончательно испорчу момент, отбрасываю все возможные "против" и, сама не веря в происходящее, беру инициативу в свои руки.

Переворачиваюсь и прежде, чем Богомолов успевает хоть что-то понять, забираюсь на него сверху и встречаюсь с его удивленным взглядом.

— Я не то имела в виду, — произношу севшим голосом, — я не хочу останавливаться.

Он прикрывает глаза, вздыхает и вдруг начинает смеяться.

— Убиваешь меня, малыш.

Как кровь мгновенно приливает к щекам, кожа буквально горит, плавится.

Вся моя решительность испаряется так же быстро, как появилась.

Мужские ладони тем временем проникают под футболку, скользят по спине, пальцы касаются позвонков.

Чувствую, как тяжелеют веки, как тело, превращаясь в податливый пластилин, перестает слушаться. Упускаю момент, когда приняв вертикальное положение, Богомолов задирает мою футболку. Инстинктивно зачем-то пытаюсь прикрыться, наверное, это выглядит удручающе глупо, учитывая, что всего несколько секунд назад я дала ему зеленый свет.

Нет, я не передумала, просто какая-то часть меня опасается увидеть разочарование в глазах напротив. Я дура, полная, раз в такой момент сравниваю Богомолова и Пашу. Но никак не могу выбросить из головы те участившиеся упрёки и едкие замечания мою сторону.

— Подними ручки, малыш, расслабься.

Вероятно почувствовав мое смятение, он губами проводит по моему виску, покрывает поцелуями лицо, шею.

И я плавлюсь в его руках, таю от нежности в каждом движении, каждом поцелуе.

Выполняю его просьбу, позволяю стянуть с себя футболку и издаю протяжный стон, когда губы касаются груди.

— Красивая моя девочка.

Я непроизвольно толкаюсь бедрами и выгибаюсь в пояснице. Этот жест, он просто инстинктивный, первобытный. Мне хочется больше.

Он словно чувствует меня, улыбается и резко меняет положение. Я снова оказываюсь прижатой к матрацу.

Дышу тяжело, понимая, что сейчас его взгляду открывается максимальный обзор. И мне нравится, как он смотрит, нравится, как расширяются зрачки.

И в то же время я готова сгореть от смущение, потому что между ног становится горячо и влажно.

Я не фригидная, но не представляла, что можно вот так быстро возбудиться. Что может быть достаточно пары поцелуев, поплывшего взгляда и жаркого шепота.

Не представляла ровно до этой секунду. И словно в подтверждение моим мыслям, Богомолов, скользнув ладонью по моему животу, проникает под резинку пижамных шорт, отодвигает трусики, и прикасается к полыхающей от возбуждения плоти.

Улыбка, отразившаяся на его лице, вгоняет меня в краску, я невольно пытаюсь свести бедра, но он не позволяет, только усиливает давление пальцев, гладит, ласкает так умело и виртуозно, что я просто больше не могу сдерживаться. Подаюсь вперёд и бесстыдно постанываю.

Мой стон утопает в жадном, глубоком поцелуе. Пальцы между ног продолжают свои виртуозные движения, доводя меня до грани, но не позволяя переступить черту и рухнуть в бездну.

Я готова стонать от разочарования всякий раз, когда он останавливается, не позволяя мне получить разрядку.

И я в самом деле начинаю умоляюще скулить и двигать бедрами.

— Не торопись, солнышко, кончишь иначе, — он произносит хрипло, перестав терзать мои губы.

И смысл его слов я понимаю лишь в тот момент, когда Богомолов стягивает с меня шорты вместе с трусиками, разводит бедра и устраивается между моих ног.

Мамочки…

Я шумно сглатываю, когда пальцы заменяет горячий язык, непроизвольно дергаюсь в попытке отползти, потому что это слишком!

Слишком остро, слишком пошло, и еще много-много разных “слишком”.

Моя не очень удачная попытка мгновенно пресекается, меня жестко фиксируют на месте, не позволяя сдвинуться и на жалкий сантиметр.

Слушая грохот собственного сердца и не веря в происходящее, я обреченно откидываюсь на подушку, пальцами впиваясь в шероховатое покрывало. Комната перед глазами плывет, а до слуха доносится угроза:

— Еще раз попробуешь свести ноги, я тебя отшлепаю.

И я больше не свожу, даже ради приличия. Потому что надоело и сейчас я отчетливо понимаю, что вот в эту самую секунду я вовсе не хочу быть приличной, не хочу быть правильной. Все потом, а сейчас я хочу побыть счастливой, хочу наконец отпустить себя, перестать контролировать. И я просто не вижу смысла в этом дурацком контроле, хотя бы потому что поздно уже что-то контролировать.

Я послушно замираю, взглядом упираюсь в потолок и сильнее сжимаю пальцами жесткую ткань.

И даже стыд и смущение послушно отходят на второй план.

— Умничка, — довольно бормочет, продолжая свои ужасно пошлые ласки.

А я зажмуриваюсь от новых, невероятно сладких ощущений, не замечая, как поддавшись соблазну, сама двигаюсь навстречу, инстинктивно прося больше.

— Бл*дь…

Я впервые с момента нашего знакомства слышу мат из уст Богомолова, и это так странно, но мне нравится, потому что это на меня у него такая реакция, и меня она, конечно, подкупает.

Он целует меня там, шепчет пошлые и в то же время ужасно заводящие вещи, языком раздвигает губы, задевая самую чувствительную точку. Жестко, немного болезненно, приникает ко мне, делая что-то совершенно невообразимое.

И меня прошивает такой невообразимо сладкой волной ярчайшего удовольствия, что я напрочь забываю о хоть какой-то доле приличия, и лишь когда собственный крик доносится до слуха, понимаю, насколько несдержанной, оказывается, я могу быть.

Ошалелая от пережитого оргазма, я даже шевелиться боюсь. Кажется, будто стоит мне открыть глаза и все исчезнет, растворится в суровой реальности, окажется просто сном, таким же, как десятки тех, что я видела на протяжении долгих недель.

Все так же не решаясь разомкнуть веки, я лежу, прислушиваясь к происходящему вокруг. Матрац подо мною жалобно поскрипывает.

— Посмотри на меня.

Теплое дыхание приятно касается моего лица. Я медленно открываю глаза и тотчас натыкаюсь на восхищенный взгляд напротив.

По телу прокатывается предательская дрожь, низ живот скручивает сладкой судорогой, внутри снова разгорается недавно потухшее пламя.

Серьезно? Так действительно бывает?

— Знал бы, что ты такая сладенькая, давно бы вылизал, — говорит это, глядя мне в глаза и улыбается довольно.

Боже, он что правда это сейчас произнес?

Не выдержав на себе его взгляд, я жмурюсь и закрываю лицо ладонями.

— Открой глазки, малыш, я с тобой еще не закончил.

Глава 46

Владимир

Провожу ладонью по ее лицу, всматриваюсь в черты, кайфую от порозовевших от смущения и оргазама щечек и понимаю, что, пожалуй, впервые за свои почти сорок лет испытываю такую щемящую нежность по отношению к женщине.

Дочь не в счет, это другое, родная кровь.

А Кира…

Кира — это что-то необъяснимое, не поддающееся логике, контролю.

Девочка, от одного вида которой у меня внутренности в тугой узел скручивает. И все, чего хочется — обладать, защищать, оберегать, дать все, о чем только попросит.

Нормально, да?

Как мальчишка плыву от одного ее взгляда.

Маленькая, хрупкая, смотрит на меня своими большими глазами, старательно пряча свою симпатию.

Мне ведь и правда ничего не стоило надавить, ускорить развитие событий. Впрочем, отчасти я и надавил, не смог больше.

Видел же все в ее взгляде, и борью эту бессмысленную, и страх беспочвенный.

— Невероятная ты девочка, Кир.

Я бы, наверное, мог притормозить, несмотря на то, что хочу ее до боли, но она мне никаких шансов не оставляет. Пальчиками своими красивыми проводит по моим плечами, спускается к груди, гладит, изучает.

И как, спрашивается, я должен реагировать?

Я тут себя из последних сил в руках держу. Не хотел же ее торопить, правда, не хотел. И точно не представлял даже, что она сама ко мне потянется. Разве можно теперь от нее отказаться?

Меня ведет конкретно от каждого ее прикосновения, от каждого неуверенного движения пальцев. Она же в самом деле даже близко себе не представляет, как на меня действует и скольких сил мне стоит эта нечеловеческая выдержка.

Четко понимая, что не смогу больше, потому что та самая хваленая выдержка благополучно катится к чертям, отстраняюсь, стягиваю с себя остатки одежды и нависаю над все еще слегка дезориентированной малышкой.

Смотрю на ее припухшие губы, вспоминаю утренний случай в конференц-зале, перед глазами тотчас всплывает она — стоящая на коленях.

Бл*дь.

Наваливаюсь на нее, впиваюсь в манящие губы, целую жадно. Кира застонав тихо, сама ко мне навстречу подается, обнимает, ножками обхватывает бедра. Убивает всякую возможность остановиться.

Оторвавшись от ее губ, усмехаюсь. Она, конечно, мою реакцию интерпретирует по-своему и, естественно, неправильно. Сразу сжимается, на лице отражаются сомнения.

Ну откуда ты у меня такая неуверенная?

— Хочу послушать, как ты кричишь, малыш.

Она только губки свои разомкнуть успевает и охнуть, удивленно округлив глаза, словно не ожидала, что я вот так сходу в нее войду.

Ловлю губами ее тихий стон, запечатываю его, торможу себя, жмурясь от нереального кайфа. Малышка сжимается, немного даже дергается, словно некомфортно ей. И надо быть идиотом клиническим, чтобы не понять, что ей больно.

Впрочем, идиот и есть.

Не двигаюсь, лбом упираюсь в ее, даю привыкнуть.

Не знал бы, что она с дебилом тем встречалась, клянусь, подумал бы, что девочка она нетронутая. У меня от того, какая она тесная в глазах темнеет.

— Прости, — шепчу, покрываю ее лицо поцелуями.

Кретин. Я так не лажал даже… Да никогда не лажал.

Повело, как сопляка неопытного.

Она снова проводит пальцами по моим плечам. Ну что ты делаешь, а?

— Все нормально, мне просто надо к тебе привыкнуть, — смотрит на меня, улыбается, а у меня крышу сносит от того, какая она нереальная.

Двигаюсь медленно, стараясь больше не причинять боли. Она расслабляется, сильнее обхватывает меня ногами, прижимается, сама начинает покачиваться в такт моим движениям.

Хочу ее до безумия, не помню, чтобы в принципе кого-то так хотел.

Она расслабляется окончательно, выгибается, ногтями впивается в кожу. Целую ее, не осторожничаю больше, у меня башню рвет от того, какая она горячая, податливая и вся моя.

Ее стоны тонут в поцелуе, пальцы сжимаются на моих плечах, ногти глубже вонзаются в кожу. Сжимаю ладони на ее бедрах и, отпустив контроль, остервенело вбиваюсь в малышку.

Понимаю, что мне этого мало, потому что хочу я ее по-всякому: нежно, грубо, жестко. Она стонет подо мной, царапает спину, извивается, с ума меня сводит, и, замерев, выгибается, распахивает свои красивые глазки в удивлении и кончает, упрямо давя в себе стоны. Красивая, невероятно чувствительная девочка. И все бы ничего, но я хочу слышать, как ее крики. А она их упорно сдерживает.

Выхожу из нее, переворачиваю на живот.

— Я…

— Тихо, — приказываю, подтягивая малышку к себе и ставя ее на четвереньки.

Глава 47

Кира

— Тихо, — слышу короткий приказ.

В ушах до сих пор звенит от пережитого оргазма, тело потряхивает, конечности кажутся ватными.

Дезориентированная, я не очень понимаю, что от меня требуется, к счастью, Богомолов справляется сам.

Я позволяю поставить себя на четвереньки, вообще все ему позволяю, потому что не могу и не хочу сопротивляться. Я вообще до сегодняшнего дня не подозревала, что бывает настолько хорошо, и все эти разговоры вокруг какого-то сногсшибательного секса — это не просто разговоры.

Нет, я и раньше испытывала оргазм, но никогда не кончала так, что теряла связь с реальностью.

И я даже не знаю, в чем тут дело: то ли в умениях и опыте, то ли просто в человеке.

— Прогнись, — еще один приказ и давление на поясницу.

Я послушно его выполняю. Он дергает меня чуть назад, сжимает пальцы на моих ягодицах, и в тот же миг живот скручивает сильнейший спазм. Нет, так не бывает просто.

Я же только что…

Чувствую легкое давление между ног и меня снова бросает в жар, тело будто горит в огне, каждый нерв натянут до предела. Хочется податься назад, но меня жестко фиксируют на месте, словно дразня, продлевая агонию.

И мне с одной стороны ужасно стыдно от своего развязного поведения, от этой позы, слишком откровенной, а с другой — плевать, потому что внутри все горит и неистово требует продолжения.

Теплая ладонь ложится мне на горло, наши влажные от пота тела соприкасаются друг с другом, я чувствую дыхание между лопаток. Давление между ног усиливается и я стискиваю челюсти, давя стон, ощущая такое нужное проникновение.

Богомолов входит в меня медленно и глубоко, до упора, дышит часто, сжимая ладонь у меня на горле.

— Не больно? — шепчет рядом с ухом.

Я просто не могу найти в себе сил ответить, только головой мотая.

— Скажешь, если будет больно, малыш.

Его тяжелое дыхание оглушает и походит на хрип, губы прижимаются к шее, скользят к плечу. Легкий укус обжигает кожу и я невольно выгибаюсь навстречу мерным движениями. Он замирает на короткий миг, а потом снова толкается, на этот раз жестко, как будто перестав жалеть.

И нет, мне не больно, но низ живота сводит, а ноги подкашиваются.

Не выдержав, я издаю приглушенный стон, чувствуя, как толчки во мне становятся грубее, жестче.

Мое безвольное тело, словно тряпичную куклу, резко подхватывают, прижимают к горячему торсу, и я теряюсь в собственных ощущениях, кажется, весь мир вокруг исчезает, остаются только наши тела, сплетенные в порыве неутоленной страсти.

— Покричи, малыш, хочу тебя слышать, давай…

Очередной приказ, сопровождаемый остервенелыми толчками — и я повинуюсь, отпускаю себя, и комнату наполняют мои бесстыдные стоны. И это так громко, так порочно и пошло до невозможности.

Напряжение, скопившееся в теле, стекается в одну точку, концентрируется в ней и я больше собой не управляю, не думаю, о том, как сейчас выгляжу со стороны, потому что меня сметает первобытное желание. Удовольствие оглушительной волной растекается по обмякшему от пережитых оргазмов телу, глаза невольно распахиваются, но я ничего перед собой не вижу. Мой собственный крик доносится до слуха и во мне взрывается что-то, по мощности сравнимое с атомной бомбой. Меня трясет от перекатывающихся по телу сладких судорог, я ртом глотаю воздух, едва цепляясь за остатки сознания.

Рядом с ухом раздается глухой стон, больше напоминающий рычание. Последний толчок — и я обессиленно падаю на матрац, чувствуя, как теплая жидкость растекается по спине и ягодицам.

Несколько секунд я пытаюсь прийти в себя, лежу не шевелясь и не издавая ни звука.

Рядом прогибается матрац.

— Малыш, — чувствую легкие поглаживания вдоль спины.

Я никак не реагирую, потому что последние отголоски наслаждения затихают и приходит понимание.

Откат, который непременно должен был на меня обрушиться.

Я понимала, что делаю, и нет, я совсем не жалею, и да — непременно повторила бы, будь у меня возможность откатить время назад, но это вовсе не значит, что мне не стыдно.

Мамочки…

Я действительно с ним переспала.

На самом деле! Не во сне!

Я переспала с ним в реальной жизни.

И кончила, бесстыже кончила целых три раза.

— Кира, посмотри на меня.

Я отчаянно мотаю головой, продолжая прятать лицо, уткнувшись им в матрац. Но несмотря на накрывшее меня смущение, губы невольно растягиваются в глупой улыбке.

Нет, не жалею я.

— Посмотри на меня, — настойчиво.

Я делаю глубокий вдох и все-таки решаюсь поднять голову и взглянуть на Богомолова.

Он лежит совсем рядом, смотрит на меня, улыбается. Выглядит просто неприлично довольным. Интересно, я тоже?

— Иди ко мне, — просит хрипло.

Пододвигаюсь к нему, он тут же загребает меня в свои объятия и я вообще не понимаю, как вдруг оказываюсь верхом на Богомолове.

— Ложись, — надавливает на мою спину, заставляя меня лечь сверху и я, конечно, подчиняюсь.

Мне вопреки голосу совести, нравится его близость. Утыкаюсь носом в его шею, закрываю глаза и вдыхаю аромат его парфюма. И так хорошо мне становится, так спокойно рядом с ним. Неожиданно для себя я мысленно возвращаюсь в ту ночь, когда он забрал меня из полиции. Просто приехал, не задавая вопросов и забрал. А потом обнимал вот точно так же в своей машине, прижимал к себе, давая понять, что рядом с ним я в полной безопасности.

И меня тогда так напугали накатившие чувства, такими неправильными они показались, что как только у меня появилась возможность, я трусливо сбежала.

Сбежала, потому что просто не могла позволить себе в него влюбиться, запрещала себе даже думать.

И что в итоге?

— Все хорошо? — он гладит меня по спине, водит пальцами по позвонкам.

— Не знаю, — признаюсь честно, продолжая вдыхать его запах.

У меня голова кружится от этой близости. Никогда и ни с кем я ничего подобного не ощущала.

И по всем правилам я не имела права в него влюбляться, но я так устала этому сопротивляться.

Не могу я больше. И пусть меня осудят.

— Жалеешь? — его голос теперь звучит иначе, как будто с надрывом.

Словно этот короткий вопрос ему с огромным трудом дался.

И я вдруг понимаю, что не я одна тут испытываю это неподдельное волнение.

Усилием воли заставляю себя приподняться, ладонями упираясь в его плечи, заглядываю ему в глаза. И этот взгляд меня буквально размазывает.

Я так привыкла к уверенному и насмешливому взору, вечной, несползающей с лица улыбке, что просто теряюсь, когда вместо привычных эмоций вижу сомнение в его глазах. Он серьезный такой, брови сведены к переносице. Я впервые вижу его уязвимость. Уязвимость взрослого, самодостаточного мужчины.

Это для него правда так важно?

— Нет, — я сама удивляюсь, как уверенно звучит мой голос, — нет, не жалею.

— Нет? — лукавая улыбка касается его губ.

Ну вот, мой Богомолов вернулся.

Мой…

Усмехаюсь своим мыслям.

Смотрю на него и качаю головой.

— Поцелуй меня, — просит хрипло.

Его взгляд на меня действует гипнотически. Облизываю губы и наклоняюсь к его лицу, осторожно прижимаюсь к его губам. Он, конечно, сразу перехватывает инициативу. Ладонью фиксирует мой затылок и углубляет поцелуй.

Поглощенная близостью, я не сразу замечаю, что его руки опустились на мои бедра, и лишь когда ощущаю красноречивое давление, понимаю, что за ним последует.

— Малыш, приподнимись чуть-чуть.

Я округляю глаза, неверяще таращусь на довольного собой Богомолова.

Серьезно? Еще раз?

Мои вопросы так и остаются неозвученными, потому что в следующий момент меня одним резким движением насаживаю на твердый, невыносимо горячий член. И я только издаю жалобный стон и откидавась назад.

— Охрененно смотришься, малыш.

Он сжимает ладони на моих бедрах, до боли впиваясь пальцами в кожу, скользит взглядом по моему телу, и столько восхищения читается в его глазах, что я окончательно теряю остатки стыда. Ладонями сжимаю грудь, касаясь сосков, и вздрагиваю от разряда электричества, прокатившегося по телу.

— Двигайся, — приказывает, слегка толкнувшись вперед.

Опускаю руки ему на грудь, собираясь приподняться и вдруг чувствую какой-то странный запах.

В считанные секунды до меня доходит, где находится источник.

— Там еда на плите подгорает.

Вопреки моим ожиданиям, хватка на бедрах только усиливается.

— Похер, двигайся, мы быстренько.

— Но еда же сгорит.

— Закажем, двигайся.

Он снова жестко толкается вперед и я сдаюсь. Потому что да, похер, и мы быстро.

Глава 48

— Ай, — я взвизгиваю от неожиданности, когда дверца душевой кабинки внезапно распахивается.

Во все глаза смотрю на забравшегося кабинку Богомолова. Прикрываться и строить из себя недотрогу поздновато, но как-то я не ожидала, что душ мы будем принимать вместе.

— А ужин? — задаю идиотский вопрос.

Это нервное.

Я еще не переварила все произошедшее и не оценила до конца степень своего падения.

— Отправился в мусорное ведро.

— Жалко, — выдыхаю.

Опускаю взгляд и тут же об этом жалею. Кровь мгновенно приливает к лицу, щеки начинают полыхать.

— Ничего, я заказал нам еду, голодными не останемся, иди ко мне.

Он разворачивает меня спиной к себе, прижимается сзади, губами приникает к шее и я сдаюсь. Снова.

Наверное, я просто дико устала сопротивляться себе и отрицать очевидное. Закрываю глаза, откидываю голову назад, затылком утыкаюсь в его грудь и не хочу, чтобы этот момент наедине заканчивался. Не хочу возвращаться в реальность, туда, где придется смотреть в глаза окружающим, ловить взгляды: от заинтересованных до открыто осуждающих, враждебных.

Не хочу думать о том, как буду объясняться с Сашей, как буду оправдывать свою связь с ее отцом.

Ведь это уже не просто сны, не просто навязчивые мысли.

В какой-то момент на меня накатывает чувство тотальной безысходности, потому что сейчас я очень хорошо понимаю, что не откажусь от него, не смогу просто. Теперь уже не смогу. И мне так страшно становится от этого осознания, что я не выдерживаю, извлочившись в его руках, разворачиваюсь, закидываю руки ему на шею и заглядываю вглаза.

Он улыбается, всматривается в мое лицо и, конечно, читает меня как открытую книгу.

— Давай, малыш, выкладывай.

Несколько секунд я медлю, кусая губы и подбирая слова.

— Что теперь будет? — ничего лучше мне придумать не удается.

Я и этот вопрос из себя с трудом выдавливаю.

— А что будет? Примем душ, поужинаем и ляжем спать.

Богомолов не был бы собой, если бы не воспользовался возможностью подурачиться. Забава у него такая.

— Ну тебя.

Я только вид делаю, что отстраниться хочу, ничего подобного я, естественно, делать не планирую, но моих неловких движений достаточно, чтобы его объятия стали крепче.

— Ну что будет, Кир, — он вздыхает, делается серьезным.

Пальцами цепляет мой подбородок, смотрит на меня внимательно.

— Будем травить твоих тараканов, — усмехается, губами осторожно касается моих.

— Я же серьезно.

— Я тоже не шучу.

— А Саша? — задаю наиболее волнующий меня вопрос.

— А что Саша? С Сашей все хорошо, — он подмигивает, а мне хочется его стукнуть.

Я же важные вещи обсудить пытаюсь.

Вздыхаю, хочу отвести взгляд, но мне не позволяют.

— Кир, прекрати себя накручивать, последнее, о чем тебе стоит волноваться, это реакция Саньки, все нормально будет, я с ней завтра поговорю.

— Не надо! — у меня как-то само вырывается.

— Нет? — он удивленно выгибает бровь.

— Нет, — я мотаю головой, — я сама, то есть, давай пока не будем, я еще сама не переварила.

Понимаю, насколько глупо звучат мои слова, но мне правда нужно несколько дней. Просто чтобы морально подготовиться к возможной негативной реакции со стороны Сашки.

Я Богомолову, конечно, верю, и в том, что свою дочь он знает лучше, чем кто-либо, вовсе не сомневаюсь, но непредвиденных им последствий все же опасаюсь.

Мне совсем не хочется ссориться, и вдвойне не хочется ссориться с Сашкой. Я вообще не планировала оказываться в такой ситуации. Но и изменить я ничего не могу, откатить назад не получится, и сделать вид, что ничего не было — тоже.

Да и не хочу я ничего откатывать.

— Ну нет, так нет, — он обнимает меня крепче, целует в макушку, — значит, повременим.

Вот так просто, он даже вопросов не задает, сразу соглашается, а я, пряча лицо у него на груди, глупо улыбаюсь.

— Давай мыться, малыш, эта кабинка не самое удобное место для серьезных бесед.

Я киваю, у меня, если честно, совершенно не осталось сил. Ни физических, ни моральных. И завтра я непременно начну себя грызть, но сегодня мне просто хочется побыть еще немного в этом вакууме.

Мне ничего не приходится делать, процессом купания руководит Богомолов, а я просто позволяю ему делать все, что он считает нужным. Эдакая марионетка в опытных руках кукольника.

На водные процедуры у нас уходит не меньше пятнадцати минут, уже после того, как мы заканчиваем и выбираемся из тесноватой для двоих кабинки, я осознаю один простой и в то же время поражающий меня факт: я не стесняюсь и на протяжении всего времени, что мы находились в душе, не смущалась своей наготы.

Сама того не желая, мысленно возвращаюсь к своему прошлому и, в общем-то, единственному опыту. Вспоминаю, как даже спустя пару лет отношений так или иначе комплексовала, а Паша, чтоб ему икалось после всего вываленного на меня дерьма, только подогревал во мне сомнения относительно внешнего вида.

— О чем задумалась? — голос Богомолова и внезапное прикосновение полотенца к плечам вырывают меня из размышлений о былом.

Качаю головой, отбрасывая дурные воспоминания.

— Да так, ни о чем.

Поворачиваюсь к нему, встаю на носочки, обнимаю и прижимаюсь к губам. Просто потому что хочется. Просто потому что он вот такой, и шансов у меня не было с первой нашей встречи.

Сегодня можно.

— Это за что? — он хмыкает, улыбаясь.

— Захотелось, нельзя?

— Можно, малыш, я же говорил, тебе вообще все можно.

Глава 49

— Не смотри на меня так, — бормочу себе под нос, заливаясь краской.

Еще каких-то двадцать минут назад я думала, что поборола свою реакцию, но этот пронзительный взгляд меня добивает.

И я наверное еще не скоро привыкну к тому, что на меня могут смотреть с таким неприкрытым обожанием.

— Так, это как?

Он, конечно, все прекрасно понимает, но не упускает возможности меня подразнить. Никогда не упускал.

— Ты же понял, о чем я, — опускаю взгляд на свою практически пустую тарелку.

— Не имею ни малейшего представления, — продолжает забавляться.

Я предпочитаю его слова не комментировать и упрямо давлю в себе идиотскую улыбку, что не сползала с моего лица на протяжении последнего часа.

— Так как я на тебя смотрю?

— Так, будто я какая-то ценность невообразимая, — выпаливаю на одном дыхании.

В ответ получают сияющую улыбку.

— А кто сказал, что это не так?

Он своими словами не просто в краску меня вгоняет, нет, он меня размазывает просто. И я в какой-то момент вдруг понимаю, что не дышу даже, а вилка благополучно вывалилась из рук и с грохотом рухнула на тарелку.

— Иди сюда, — берет меня за руку, заставляет встать и подойти.

А потом и вовсе сажает к себе на колени. Я не против, не сопротивляюсь совсем. Мне до дрожи нравится эта близость, нравится его касаться и чувствовать его прикосновения. И сейчас я решительно не понимаю, как могла так долго и совершенно добровольно от этого отказываться. Лишать себя этих ощущений.

Он проводит носом по моей шее, с шумом втягивает воздух, губами едва касается кожи и я снова плавлюсь в его руках.

— Ты и есть, невообразимая ценность, — шепчет, опаляя дыханием висок, спускается к уху и прикусывает мочку, — помешался на тебе с первой минуты, как мальчишка.

Поворачиваюсь к нему лицом, заглядываю в глаза и нервно прикусываю губу.

— Не веришь? — усмехается.

Я не знаю, что ответить, в самом деле не знаю. Мне и сейчас все кажется нереальным и страшно от того, что вот-вот проснусь и все окажется просто сном, как десятки раз до этого.

— Зря. Кир, я не мальчик давно, и если бы не я не был серьезно настроен, никогда бы к тебе не полез. Я не совсем конченный мудак.

— Ты вообще не мудак, — говорю зачем-то.

— Я рад, что ты так считаешь, — улыбается краешком губ, — но я хочу, чтобы ты понимала, малыш, это не минутная блажь, и от меня ты уже не избавишься. Вот такой я немного тиран.

Мне снова хочется по-идиотски улыбаться. Я понимаю, конечно, что никакой он не тиран.

— Устраивает тебя такой расклад?

Киваю едва заметно и, зажмурившись, носом утыкаюсь в его шею.

— Раз уж у нас с тобой вечер откровений, давай-ка обсудим еще один важный момент, малыш.

После этих его слов я непроизвольно напрягаюсь.

— По поводу твоей бабушки и операции, мы с ней поговорили, я предложил оплатить операцию, она обещала подумать, Кир, и я не сомневаюсь, что Антонина Павловна согласится, во всяком случае, я очень на это надеюсь.

Сказанное все-таки заставляет меня вынырнуть из счастливого забвения и посмотреть Богомолову в глаза.

В каком это смысле он разговаривал с бабушкой? И как так вышло, что я об этом разговоре ничего не знаю? Я ведь постоянно была рядом и слышала все, о чем они говорили.

— Но… — мне не сразу удается подобрать слова, — я же говорила, что не нужно и я сама…

Он тяжело вздыхает, чем прерывают мою бессвязную речь.

— Кир, давай посмотрим на ситуацию трезво, как ты себе представляла мои дальнейшие действия? Я по-твоему что должен делать? Позволить тебе копить на операцию, которую я с легкостью могу оплатить?

— Почему нет? — бурчу себе под нос.

Что-то в его тоне заставляет меня почувствовать себя нашкодившим котенком.

— Потому что, малыш, я мужчина, твой мужчина, и как-то так сложилось, что мужчины решают проблемы. Я ее могу решить, да это даже не проблема вовсе.

Он произносит все это как нечто само собой разумеющееся, а я себя ребенком несмышленым ощущаю. Ну не привыкла я к тому, чтобы за меня кто-то мои проблемы решал.

— Так это работает, Кир.

У меня ком посреди горла встает и слезы на глаза невольно наворачиваются. Не в состоянии говорить, я молча обхватываю ладонями его лицо и прижимаюсь к губам.

Он же с первого дня, с первой минуты знакомства так или иначе обо мне заботился.

Перед глазами, словно в калейдоскопе, пролетают все связанные с ним события.

Он целует в ответ, жадно, перехватывая инициативу, и мир в одночасье прекращает свое существование.

Есть только его губы, его горячее дыхание, его прикосновения.

— Володя… — выдыхаю тихо, когда теплая ладонь проскальзывает под мою футболку.

Богомолов тотчас останавливается, замирает. До меня не сразу доходит, что я впервые назвала его просто по имени. Назвала вслух.

— Что-то не так?

— Повтори.

— Что?

— Повтори мое имя.

— Володя? — выполняю его просьбу.

— С ума меня сводишь.

— Ай, — я только успеваю сильнее вцепиться в его плечи, когда он, подхватив меня на руки, резко поднимается со стула, — ты чего?

— Ты не представляешь, как меня задолбало твое Владимир Степанович, малыш.

— Куда ты меня несешь?

— В спальню, солнышко, и предвосхищая твой следующий вопрос, нет, Кира, спать мы не будем.

— Но…

— Не выспишься ты сегодня.

Глава 50

Несколько дней пролетели как в тумане. Работа, учеба и все еще не укладывающиеся в голове, совсем не деловые отношения в Богомоловым. В какой-то момент мне стало казаться, что в сутках слишком мало часов и неплохо бы их удвоить.

А еще я устала просто катастрофически. Работы навалилось столько, словно Вселенная, за что-то на меня разозлившись, решила меня добить.

Бесконечные звонки, заваленная корпоративная почта, постоянные изменения в расписании Богомолова. Все как сговорились.

Вишенкой на торте маячила скорая сессия, на подготовку к которой, ввиду отсутствия времени, желания и сил я, конечно, забила, и теперь хваталась за каждую свободную секунду.

Но были и положительные моменты, например, бабушка согласилась на операцию и теперь проходила все необходимые обследования в клинике. Я не сразу сумела заставить себя не думать о том, что эту дорогущую по моим меркам операцию Богомолов взял на себя. Все решилось так быстро, что я и глазом, в общем-то, моргнуть не успела.

Погрузившись в работу, я упускаю момент, когда дверь в приемную распахивается и на пороге появляется человек, которого я меньше всего ожидала увидеть на своем рабочем месте.

— Ну привет, потеряшка.

Я чуть ли со стула не падаю, услышав знакомый звонкий голос. Отрываю взгляд от экрана, перевожу его на непонятно откуда взявшуюся Сашку и нервно сглатываю.

— Саша? — не сумев совладать с эмоциями, восклицаю удивленно и как-то чересчур громко.

— Она самая, — Саня расплывается в широченной улыбке.

В руках у нее большой бумажный пакет из кофейни, расположенной неподалеку.

— А Владимира Степановича нет, — бубню заученную за время работы фразу, потому что просто не знаю, что сказать.

Я даже мысленно боялась представить себе эту встречу, после всего произошедшего за последние несколько дней. Мне было стыдно смотреть ей в глаза, и я как могла, снова и снова избегала всякого рода возможности общения с ней, за что мне стыдно вдвойне.

Ну не знаю я, как мне с ней разговаривать и улыбаться в лицо, учитывая мои отношения с ее отцом, о которых ей пока неизвестно, а выкладывать все карты на стол я все еще не готова.

Вот сейчас, когда она стоит передо мной, в каких-то нескольких шагах от моего стола, я отчетливо понимаю, что точно не готова пока признаться. И вообще, я не уверена, что когда-либо буду.

Володя посмеивается, мол, до старости скрывать не получится, и впереди чертов юбилей, на котором меня представят в качестве невесты Богомолова Владимира Степановича, а значит все тайное станет явным. Я только отмахивалась, потому что невеста я по-прежнему фиктивная.

Правда же?

— А я не к нему, я к тебе, — звонко и как-то уж слишком радостно отзывается Саша.

Я в ступоре наблюдаю за тем, как она подходит к столу, ставит на него пакет, после чего достает содержимое.

Два стакана с кофе и коробку пончиков.

— К… ко мне? — уточняю заикаясь.

Меня холодный пот прошибает. Я всматриваюсь в светящееся лицо Сашки, в попытке понять, что ей известно и каковы мотивы ее появления тут.

Она тем временем выдвигает один из стульев и усаживается напротив, не сводя с меня взгляда.

— К тебе, — кивает для наглядности, — пропала совсем, опять меня избегаешь? — щурится подозрительно, подталкивая ко мне коробку с пончиками.

— Не избегаю, работы просто много, — почти не вру.

Работы ведь действительно много.

— Верю, — она улыбается и я немного выдыхаю, — из приюта, говорят, увольняешься, — она произносит с сожалением в голосе.

— Увольняюсь, — я нехотя подтверждаю.

Мне это решение тоже непросто далось, но в последнее время я там практически не появлялась. Так дальше продолжаться не могло, так что теперь я, как и Сашка, на волонтерских началах.

Правда, времени даже на волонтерскую деятельность не хватает.

— Не успеваю я и там и тут, — усилием воли пытаюсь выдавить из себя улыбку.

— Совсем тебя папка умотал.

Умотал. Ох, знала бы она, насколько. И речь даже не о рабочих моментах, совсем не о рабочих. И зачем я только вспомнила?

— Ты покраснела, — сообщает мне Саня, откусывая кусок пончинка, — да ладно, Кир, я все понимаю, что времени свободного нет, просто решила заскочить поболтать немного. Как говорится, если гора не идет к Магомеду…

Она задорно хихикает, продолжая поглощать пончик.

— Кофе тебе принесла, — кивает на один из стаканов, — и пончики, ешь. А вообще, Кир, у меня на самом деле свои интересы, — она подмигивает и заговорщицки играет бровями.

— В смысле? — я хмурюсь и тянусь к стакану с кофе.

Делаю глоток и внимательно смотрю на Саньку.

— Кофе и пончики — это взятка, — заявляет довольно.

— Взятка? — уточняю, не очень понимая, что происходит.

— Да взятка, в общем, — она делает глубокий вдох, потом осматривается по сторонам, словно опасаясь, что кто-то услышит наш разговор и, понизив голос, продолжает: — кажется у папы кто-то появился.

Проникнувшись смыслом последней фразы, я давлюсь куском пончика, который тотчас застревает в горле. Хватаю стакан с кофе, делаю несколько глотков и, откашлявшись, смотрю на Сашку.

— Извини, подавилась, — стараюсь говорить спокойно, а внутри все сжимается, — я не очень поняла, что ты имеешь в виду.

— Ну как что, — эмоционально восклицает Саша, — я говорю, что у папы вероятно появилась женщина. Он какой-то другой стал, не знаю даже как объяснить, ну не суть, а еще он дома почти не ночует, нет, он, конечно, и раньше периодически не ночевал, но сейчас зачастил. В общем, я думаю, что у него кто-то появился и видимо все серьезно.

Сашка замолкает, явно ожидая моей реакции, а мне с огромным трудом удается сохранять мнимое спокойствие.

— А я тут при чем? — интересуюсь осторожно.

— Ну так ты с ним постоянно, вот я решила у тебя узнать, вдруг тебе что-то известно.

— Саш, я не хочу и не могу обсуждать личную жизнь твоего отца, — мне самой от себя тошно становится, я ведь лгу ей в глаза.

— Ну скажи хоть, может заходил к нему кто? — она не успокаивается.

— Саш, нет, никто не заходил.

Чем дольше продолжается этот разговор, тем хуже я себя чувствую.

И вроде бы вот он тот подходящий момент, чтобы признаться, но я, конечно, этого не делаю. Не могу просто.

Ну как я ей сейчас преподнесу эту информацию?

“Да, Саш, ты знаешь, у твоего отца появилась я, и ночует он у меня, и вообще, так уж вышло, что я с ним сплю с недавних пор, а еще, я влюблена в него по уши и нет, я не воспользовалась ситуацией и тебя я не использовала, просто так вышло”

Ага, как же, поверит она.

— Ну тебя, — она откидывается на спинку стула, — знаешь же что-то, говорить не хочешь.

— Саш.

— Да блин, мне просто интересно. Обычное любопытство, я же не имею ничего против того, чтобы он заводил отношения, я очень даже за. Но он зараза скрывает, а я нутром чувствую, что у него кто-то есть. Я все равно выясню.

— Может не стоит? — предлагаю в отчаянии. — Расскажет, когда посчитает нужным.

— Ага, я от любопытства раньше умру, — она театрально закатывает глаза, — ну ты прикинь, мой папа и нашел себе кого-то.

— И что в этом такого удивительного?

— Смеешься? Это же папа! Ему никто и никогда не был нужен, я никогда не видела его в компании женщин, ни одну он не приводил домой. Связи у него, конечно, были, но ничего серьезного и долгосрочного.

— Может и сейчас несерьезно, — предполагаю зачем-то.

— Нееет, тут другое, мне интуиция подсказывает.

Я вздыхаю, не зная, что еще сказать.

Мне кажется, что сейчас я просто предаю хорошего человека. Бесстыдно вру, глядя ей в глаза.

— Ты что тут делаешь?

Ситуацию спасает вернувшийся Богомолов. Клянусь, я выдыхаю с облегчением, когда в приемной появляется он и безопасник.

— О, пап, — Сашка тут же вскакивает со стула, — привет. А я вот, к Кире забежала, а то ее не поймаешь, завалил ты ее работой.

Богомолов переводит на меня вопросительный взгляд, а я в ответ только плечами пожимаю, мол, не ко мне.

— Здравствуй, Саша, — голос Даниила Барнса прерывает ненадолго повисшую тишину.

Сашка вдруг как-то вся подбирается, плечи распрямляет и вздергивает подбородок. И что-то в ней привлекает мое внимание, какая-то едва уловимая деталь. Я не могу понять какая, но что-то в Сашке меняется.

— Здравствуйте, Даниил.

Я невольно вздрагиваю от несвойственных Сашке ледяных ноток. Она буквально источает холод.

Несколько секунд Барнс и Сашка сверлят друг друга взглядами, а мне повисшее в воздухе напряжение нравится все меньше.

Эти двое явно не очень ладят.

— Ладно, я пойду, мне вообще-то уже пора.

— Может хоть кофе с нами выпьешь, раз забежала?

— Нет, пап, мне пора, я ненадолго заходила, — она подходит к отцу, целует его в щеку, — а и да, ты же помнишь, что я сегодня домой ночевать не приду, останусь у Лялки.

— Помню, — он кивает, улыбаясь ей.

— Ладно, побегу, Кир, ну ты хоть на сообщения отвечай почаще и вообще, пап, нельзя же так нагружать человека.

У меня сил только на неуверенный кивок хватает.

Сашка прощается и вихрем вылетает из приемной, оставляя нас троих в некотором недоумении.

— Кир, если что, меня нет, хорошо? — предупреждает меня Богомолов, когда мы трое наконец выходим из ступор.

— Да, хорошо, — киваю понятливо, провожая их с Барнсом взглядом, пока они наконец не скрываются за дверью в кабинет, и выдыхаю.

Меня все еще потряхивает после разговора с Сашкой. Все-таки не готова я была, совсем не готова. А теперь и вовсе не представляю, как найду в себе силы признаться.

Глава 51

— Запри дверь, Кир, — просит Богомолов, когда после ухода Барнса я вхожу в кабинет.

Взгляд цепляется за бутылку виски и два бокала на столе. Улыбаюсь едва заметно, качаю головой, но дверь все же запираю.

— Нехорошо, Владимир Степанович, разгар рабочего дня все-таки, — сетую, шутя.

— Сегодня можно, иди ко мне, — он улыбается, протягивает руки.

Подхожу к нему и сразу же оказываюсь в плену объятий.

— Мы немножко, — он подмигивает, целует меня коротко, — соскучился.

Обнимаю его в ответ, алкоголем от него почти не пахнет, да и бутылка практически полная.

— Я тоже.

Прижимаюсь к нему сильнее, вздыхаю. Мы меньше суток не виделись, а ощущение, будто целую вечность.

— Я думала, ты только завтра вернешься.

— Помнишь я говорил, что отлично умею перекладывать ответственность?

Я киваю.

— Вот я ее и переложил, — сообщает довольно.

— На Смолина?

— А на кого? Пусть развлекается с активистами.

— Злой ты, друзей не жалеешь совсем.

— Кира, побойся Бога, с ним Маша, — он театрально закатывает глаза, а я не сдержавшись, начинаю хихикать.

— Думаешь, стоит пожалеть активистов?

— Думаю, что школу мы начнем ремонтировать в самое ближайшее время.

Я улыбаюсь в ответ. На самом деле я рада, что этот вопрос вроде как сдвинулся с места, потому что крови он нам всем попил немало. Удивительно, сколько может создать проблем небольшая группа людей.

Казалось бы, проблема на пустом месте, а сколько времени и сил было потрачено.

У нас весь юридический на ушах стоял в попытке найти управу на этих активистов.

— Саша подозревает, что у тебя кто-то есть, — говорю, прижавшись к нему и спрятав лицо у него на груди.

— Я знаю.

— Я ей соврала, — поднимаю голову, смотрю ему в глаза, — понимаешь, вот она сидела передо мной, спрашивала, что мне известно, а я ей соврала.

— Так уж и соврала? — в свойственной ему шутливой манере уточняет Володя, а мне его стукнуть хочется.

Я же серьезно.

— Соврала, сказала, что мне ничего неизвестно, но это же не так. Вот как мы теперь… Как я ей расскажу? — я вздыхаю обреченно.

— Малыш, — он обхватывает ладонями мое лицо, цепляет взглядом мой, улыбается и у меня в груди, несмотря и на сложившиеся обстоятельства, тепло разливается, — ты бессмысленно себя накручиваешь, единственное, что беспокоит Саньку, это свойственное ей с детства любопытство и шило в одном месте. И поверь мне, она только рада будет.

— Да почему ты в этом так уверен?

— Потому что я очень хорошо знаю свою дочь. И потому что ты чудо.

Я вздыхаю. Как же сильно хочется верить в то, что он прав.

— Иди сюда.

Он берет меня за руку, ведет к небольшому кожаному дивану в углу кабинета, садится и уже привычно утягивает меня к себе на колени.

— Малыш, ты же понимаешь, что рано или поздно о нас станет известно всем? Да и я уже не мальчик, Кир, чтобы скрывать свой выбор и прятаться, как подросток, опасающийся осуждений. Я слишком долго тебя ждал, — я бы хотела сказать, что он шутит, но на лице его нет ни тени улыбки.

И взгляд такой кричащий, пропитанный нежностью.

— Саша говорила, что у тебя не было серьезных отношений, — говорю зачем-то, опустив взгляд.

О поспешно сказанных словах я жалею в ту же секунду. Ну и зачем нужно было об этом говорить?

— Не было, — он подтверждает спокойно, — и до встречи с тобой я не планировал их заводить.

У меня дыхание перехватывает. И вроде все и без этих слов было ясно, но мне, почему-то, критически важно их услышать.

— А со мной, получается, планируешь? — спрашиваю и кошусь на него нерешительно.

— С тобой, получается, планирую, — я слышу в его голосе улыбку.

— Почему я? — мне бы заткнуться, но не выходит.

Он тяжело вздыхает, издает глухой протяжный стон, прижимает меня к себе крепко и носом утыкается в макушку.

— Потому что после того, как ты влетела в мои объятия, у меня просто не было никаких шансов устоять.

— Да ну тебя, я же серьезно.

Я отстраняюсь, ладонями упираюсь в его плечи. Рассматриваю черты его лица, всматриваюсь в каждую деталь. Он красивый такой, невероятно просто. Идеальный.

Мне представить страшно, сколько женщин мечтают оказаться на моем месте.

— А кто сказал, что я шучу? Почему люди влюбляются, малыш?

— Не знаю, — я пожимаю плечами.

— Вот и я не знаю.

Он пользуется моментом моей растерянности, притягивает меня к себе и целует. Я позволяю, впервые позволяя целовать себя на работе, и с готовностью отвечаю на поцелуй.

Мне сейчас это нужно, необходимо просто.

— Как насчет того, чтобы сегодня поехать ко мне?

Смысл его предложения доходит до меня не сразу, а когда наконец доходит, я тут же дергаюсь, словно от удара.

— Нет, — качаю головой.

— Почему?

— Потому что я не могу.

— Кир…

— Володь, нет.

— Да почему нет-то?

— Потому что там живет Саша, я не могу.

— При чем тут Саша, ее сегодня дома не будет, в лучшем случае, она вернется завтра вечером, — говорит, как ни в чем не бывало.

Будто и правда не понимает, в чем заключается проблема.

— При том, что она ничего не знает, а я получается, в ее доме, с ее отцом…

Я замолкаю, потому что мне даже мысленно продолжать тошно.

— И что же ты с ее отцом? — подтрунивает, уловив возможность.

Ну что за человек?

— Кир, это вообще-то и мой дом тоже, и впервые я хочу привести в него женщину, а она упрямится, — он смеется, прижавшись лбом к моему, — хватит себя накручивать и прекращай кормить своих тараканов, малыш, я хочу провести с тобой вечер.

— Мы можем провести его у меня, — парирую, но как-то не очень уверенно у меня выходит.

— У меня места больше.

— Ты серьезно сейчас?

— Да, малыш, я более чем серьезно, у тебя кровать маловата для двоих.

Глава 52

— Кир, расслабься, ты слишком много думаешь, малыш.

Я только вздыхаю в ответ на его слова. Как тут расслабиться? Как расслабиться на его кухне, в его доме? В доме, где живет его дочь, в глаза которой я сегодня так бесстыдно врала.

Мне не то что расслабиться не удается, мне бежать отсюда хочется, сломя голову. Я на самом деле не очень понимаю, как ему вообще удалось меня уговорить.

Я ведь до последнего оборону держала, доводы самой себе приводила правильные и логичные.

А потом все как в тумане — раз и мы на его кухне готовим ужин.

Ужин, Карл.

И то и дело я поглядываю на дверь, ожидая, что вот-вот на пороге появится Сашка.

— Так, дай сюда, ты сейчас себе пальцы отрубишь, — нарочито строго бурчит Богомолов, забирая у нож из моих рук.

А у меня и правда не получается даже помидоры нормально нарезать. Просто руки не слушаются.

— На, лучше выпей вина, — он пододвигает ко мне нетронутый бокал.

Я вздыхаю, тянусь к бокалу.

Мне действительно сейчас не помешает. Делаю глоток, следом еще один, и так до тех пор, пока не опустошаю бокал.

Рядом раздается довольный смешок.

Ну конечно, ему, наверное, со стороны смешно, а мне совсем не до смеха. И вообще, он по идее больше меня должен переживать по поводу того, как Сашка отнесется к нашим отношениям. Но нет, не переживает. Совсем.

Мне бы его уверенность.

Пока я ковыряюсь в себе, мой бокал снова наполняют красным полусладким.

— Ты меня напоить решил? — смотрю на него и несмотря на внутреннее напряжение, не могу сдержать улыбку.

Наблюдаю за ним, опускаю взгляд на руки, так ловко орудующие ножом. Еще каких-то пару месяцев назад я ничего подобного себе даже представить не могла.

Казалось бы, обычный пятничный вечер и приготовленный вместе ужин.

Хотя, на счет “вместе” я сильно погорячилась. На недорезанных помидорах мои заслуги благополучно закончились. Впрочем, как и всегда. Я сейчас вдруг ловлю себя на мысли, что за все время, что мы вместе, я еще ни разу не готовила.

Я непреднамеренно вспоминаю жизнь под одной крышей с Пашей и криво усмехаюсь. Он всегда считал, что готовка — исключительно женское дело и всякий раз недовольно бухтел, когда я вынуждала его что-то делать.

И все-таки права была бабушка.

— Что? — меня из раздумий вырывает голос Богомолова.

— А? — поднимаю на него непонимающий взгляд.

— Ты так смотришь на меня, — поясняет, забрасывая последнюю порцию овощей в большую стеклянную чашку.

— Как? — делаю вид, что не понимаю о чем он.

Но предательски розовеющие щеки меня, конечно, выдают с потрохами. Я прямо чувствую, как они наливаются кровью.

А он продолжает смотреть, гипнотизируя своим внимательным взглядом. И эти его зеленые глаза, в которых, клянусь, утонуть можно, словно в самую душу заглядывают. Глубоко-глубоко.

Я в этот момент чувствую просто непреодолимую потребность его коснуться. Как завороженная встаю со стула и в два шага преодолеваю и без того не слишком большое расстояние между нами.

Подхожу вплотную, и под его оценивающий взгляд, закидываю руки ему на плечи, встаю на носочки и целую.

Мой неуверенный порыв мгновенно перерождается в свирепую бурю. Мое тело, словно огнем охваченное, пылает в стальной хватке горячих рук. В нос ударяет запах парфюма, запах, от которого кружится голова и стремительно уплывает сознание.

Как и почти любая женщина, я много раз читала о подобной реакции, как и всякая девчонка мечтала о красивой сумасшедшей любви, о чувствах и ощущениях, от которых коленки подкашиваются, но в какой-то момент, столкнувшись с реальностью, искренне поверила в то, что ничего общего с фантазиями она не имеет.

Удивительно, как сильно все может измениться с появлением в жизни определенного человека.

— Володь… — я вскрикиваю от неожиданности, когда одним легким движением он сажает меня на стол, напрягаюсь, вонзая ногти в его плечи.

— Расслабься, — только шепчет в ответ и снова прижимается к моим губам.

Целует жадно, подавляя мое слабое сопротивление, но дальше поцелуя не заходит.

И если не провокационная поза, я бы сказала, что все у нас вполне целомудренно, пока.

— Ужин… — задыхаясь, я с трудом отрываюсь от его губ, смеюсь, вспомнив прошлый опыт.

Еще не хватало снова спалить еду.

— У духовки таймер, — он улыбается, снова тянется к моим губам, — и я просто поцелую.

И он правда, просто целует. Осторожно так, нежно, передавая мне инициативу. И только по напрягшимся окаменевшим мышцам под футболкой я понимаю, насколько тяжело дается ему контроль.

— Спасибо, — у меня просто вырывается на эмоциях.

— За что? — он тоже удивленно вскидывает брови.

Я несколько секунд подбираю слова.

— За все… За все, что ты для меня сделал, за то, что ты такой…

— Хмм, так это благодарность, что ли? — он снова не упускает момента меня подколоть.

— Да ну тебя, — я не слишком охотно его отталкиваю, а он только смеется в ответ, перехватывает мои руки и закидывает их себе на шею.

— Я шучу, малыш, но я же не сказал, что это плохо, продолжай.

Резко притягивает меня к краю стола, вжимает в себя и ждет. Собственно ждет, пока я продолжу.

А я смотрю на него и не понимаю, в какой момент Вселенная решила, что я заслуживаю взаимности со стороны такого замечательного по всем параметрам человека. Я с огромным, титаническим просто трудом подавляю в себе порыв глупо разреветься от избытка нахлынувших на меня чувств. И чтобы в самом деле не расплакаться, подаюсь вперед и прижимаюсь к его губами, ощущая разливающееся по телу тепло.

— Нифига себе.

Всего два слова, до боли знакомый голос и мой мир в ту же секунду разбивается на сотни тысяч осколков. Ощущение абсолютного счастья сменяется ожиданием неминуемой катастрофы. Я резко дергаюсь, словно от удара, готовая соскочить со стола и бежать. Бежать на край Земли, да куда угода, черт возьми, но усилившаяся хватка на моей талии не позволяет даже пошевелиться.

Меня жестко фиксируют на месте, вынуждая забыть даже о самой мысли о побеге.

— Вот это я удачно вернулась.

Глава 53

— Все хорошо, — шепчет мне на ухо Богомолов, а у меня тело от ужаса сковывает.

Я же знала, чувствовала, что не нужно было поддаваться на его уговоры. Надо было настоять на своем.

Ну чем я думала, когда соглашалась? Правда думала, что пронесёт?

Не бывает так, чтобы все хорошо непременно было, обязательно должна настать жопа, это просто неприложный вселенский закон.

Собственно, никак иначе сложившуюся ситуацию не назвать.

Я не решаюсь обернуться, прижимаюсь к Володе, прячу лицо у него на груди, будто это как-то поможет избежать приближающегося скандала.

Дура. Ну какая же я дура!

У меня ведь была возможность, всего каких-то несколько часов назад была возможность признаться, честно ответить на вопрос Сашки, как бы в итоге не сложились обстоятельства. По крайней мере это было бы честно, и сейчас мне не было так жутко стыдно.

Кажется, проходит вечность прежде, чем Богомолов нарушает повисшую в воздухе, давящую тишину.

— Ты же у Ляльки должна быть.

Я, вся превратившись в слух, внимательно слушаю.

— Планы поменялись в последний момент, — отвечает Сашка, а я, как ни стараюсь, не могу понять по ее интонации, насколько все действительно плохо.

Впрочем, ничего хорошего и быть не может. Вот-вот непременно грянет буря.

— И, насколько я вижу, удачно поменялись, — продолжает Саша все тем же, ни о чем не говорящем тоном.

Я жмурусь, делаю глубокий вдох.

— А предупредить не судьба была? — спрашивает Богомолов.

— Так меня тоже никто не предупредил, — справедливо возвращает ему претензию Саша, — я в целом все понимаю, но все-таки, может мне кто-то объяснит, что тут происходит?

Мне сквозь землю провалиться хочется.

Оттолкнув Богомолова, я спрыгиваю со стола и поворачиваюсь лицом к Сашке.

Она стоит в паре метрах от нас, не моргая, смотрит своими большими глазами, а я понимаю, что надо что-то сказать, но не имею ни малейшего понятия, что именно.

Потому что нет таких слов, наверное, которые бы меня сейчас в ее глазах хоть немного оправдали.

Я знала, конечно, что однажды этот момент настанет и мне придется, глядя ей в глаза, объясняться, но как могла его оттягивала.

Верно говорят, что все тайное все равно становится явным. И открывается правда всегда в самый неожиданный и неподходящий момент.

Вот и сейчас.

Я же боялась именно этого, боялась ее внезапного появления несмотря на все заверения Богомолова. Чисто на уровне интуиции ожидала чего-то подобного.

Мне по-хорошему уже после поцелуя того в деревне нужно было с ней поговорить. Я честно не планировала влюбляться в ее отца, а когда поняла, что влюбилась, старалась держаться подальше. Хотела поступить правильно и не смогла.

А теперь и не смогу.

Даже если она не примет, все равно не смогу.

— Кир, последи за мясом.

Мне кажется, что целая вечность проходит, когда наконец молчание снова прерывает сам Богомолов.

— Мы пойдем поговорим.

Я прикусываю губу, нервно поглядываю на Сашку. Веду себя, наверное, совершенно по-детски, пряча голову в песок, но никак не возражаю.

Саша, к счастью, тоже. Она никак не комментирует его слова, только кивает, на меня косится, и как ни всматриваюсь я в ее лицо, ничего не вижу.

Отец и дочь выходят из кухни, оставляя меня наедине с собой. И легче мне вот ни разу не становится.

Просто ждать, пожалуй, самое сложное.

Не находя себе места, я нервно вышагиваю по кухне, отмеряя шагами расстояние от одного конца до другого.

И чем больше я думаю о разговоре Богомоловых за закрытой дверью, тем сильнее напрягается каждая мышца в моем теле и усиливается противная дрожь.

Тошнота, подкатившая к горлу становится невыносимой, от волнения сводит желудок.

Я невольно то и дело прислушиваюсь, опасаясь услышать разговор на повышенных тонах.

Меньше всего мне нужно, чтобы отец и дочь ссорились из-за меня.

Они ведь семья. Он ее один растил и до моего появления они были друг у друга. Только они. И мне вовсе не хочется вставать между ними, не хочется разрушать их теплые и очень доверительные отношения.

Я вспоминаю, как светятся глаза Богомолова всякий раз, когда он говорит Сашке, как меняется выражение его лица. Абсолютная безусловная любовь к своему ребенку.

А я что?

Свалившаяся на голову девица.

Сжав кулаки и стиснув зубы, я заставляю себя остановиться и сесть на стул. На столе по-прежнему стоит наполненный вином бокал и, не думая, я залпом выпиваю все содержимое.

Расслабиться у меня, естественно, не получается.

Да и у кого на моем месте получилось бы?

Звонок, известивший о готовности мяса в духовке, ненадолго приводит меня в чувство. Вздрогнув от неожиданности, встаю и иду к духовке. Открываю ее, вооружившись прихваткой выдвигаю противень. В ноздри тотчас ударяет потрясающий запах, а мне разрыдаться хочется.

Все должно было быть совсем по-другому.

Сглатываю вставший посреди горла ком, задвигаю противень обратно и в этот самый момент слышу голос за спиной.

— Вкусно пахнет.

Появление Сашки второй раз за вечер становится для меня неожиданностью. Погруженная в самобичевания я даже не слышала, как она вернулась.

Разворачиваюсь резко, встречаюсь взглядом с Саней. Смотрю на нее, испытывая острое чувство вины.

Володю нигде не обнаруживаю и оттого лишь сильнее нервничаю.

— Поговорим? — спрашивает Сашка, не сводя с меня глаз.

И такой, казалось бы, простой вопрос, звучит хуже приговора.

— Да, — произношу едва слышно и киваю для уверенности.

Глава 54

Владимир

Внезапно свалившееся на голову возвращение Саньки даже для меня становится полной неожиданностью.

Я действительно не ждал ее появления, когда приглашал Киру на этот раз остаться у меня. И совершенно точно не планировал на сегодня никаких откровенных разговоров с дочерью

Но, пожалуй, оно и к лучшему.

Мне и самому, если честно, остохерело скрывать очевидное. Санька не дура, рано или поздно сама бы догадалась.

Если уже не догадалась.

Пропускаю Саню вперед, следом за ней захожу в свой кабинет и закрываю дверь.

Дочь молча проходит к креслу, садится и расслабленно откидывается на спинку.

Ничего не говорит, только подозрительно щурится, уперев в меня свой лисий взгляд.

А я усмехаюсь, глядя на то, как горят ее глаза.

Ее от любопытства распирает, но держится.

— Ладно, выкладывай, — Санька сдается первой, не выдержав, подается вперед и вся превращается в слух.

Я только усмехаюсь в ответ, в очередной раз убеждаясь в том, что воспитал прекрасную дочь.

Даже гордость накатывает. Вполне заслуженно.

Не обосрался я, как родитель. И дочь вырастил такую, что сам себе завидую.

— Выкладывать? — удовлетворять ее любопытство я не спешу.

Нравится мне наблюдать, как она от нетерпения на стуле ерзает.

Честное слово, бабкой сплетницей себя сейчас чувствую. И я бы даже расхохотался в голос от комичности ситуации, если бы не оставшаяся на кухне Кира.

Она в отличие от Саньки ситуацию воспринимает совсем иначе. И бестолку переубеждать было. Вбила себе в голову ерунду и никакими словами ее оттуда не выбить, так что внезапному появление Сашки я даже рад.

По крайней мере больше не придется тянуть кота за хвост и можно ставить точку в этом вопросе.

Я просто банально устал отбиваться от Санькиных вопросов и скрываться, как пацан пятнадцатилетний.

Слава Богу, тридцать семь уже, в моем возрасте даже как-то неловко прятаться, как мальчишка.

Только из-за загонов Киры согласился. А у Саньки чуйка сработала. Она этим в меня пошла. Сразу поняла, что у меня кто-то появился.

— Да, папа, выкладывай, как давно вы с Кирой вместе и зачем ты так упорно от меня это пытался скрыть?

— Если скажу, что и недели не прошло, поверишь?

Мне и самому кажется, что больше.

— Ну не знаю, — тянет подозрительно, — возможно. Что, правда, всего неделя? — добавляет недоверчиво.

— Правда, всего неделя.

— Да, Владимир Степанович, разочаровываешь, — он театрально вздыхает и всем видом играя в разочарование, качает головой, — я думала, ты пошустрее, понапористее.

— Это еще как понимать? — я изгибаю бровь, слегка удивившись.

— Ой, пап, ты правда думаешь, что я слепая? Нет, ну ладно Кира, ее понять можно, но от тебя я не ожидала, думала, ты все-таки побыстрее ее в оборот возьмешь.

— Саш, ну что за выражения?

— Ладно, я думала, что ты раньше ухаживать начнешь, — закатывает глаза, — так лучше?

Я не сразу отвечаю. Молча наблюдаю за дочерью.

Значит все-таки догадывалась.

— Знала значит, — усмехаюсь.

— Пап, ты извини, конечно, но мне же не пять лет, я еще тогда, в первый раз поняла, что ты в нее втрескался, так ты на нее смотрел, как только слюнями все вокруг не закапал.

— Ты говори, да не заговаривайся, я тебя в детстве не лупил, но еще не поздно ремнем пройтись по заднице.

У меня даже угрожать всерьез не получается. Честное слово, Санька есть Санька.

Довольная собой, стреляет в меня глазками.

— Ну что ты смотришь? Говори уже, — я вздыхаю и кошусь на часы.

Интересно, насколько по шкале от одного до десяти Кира уже успела себя извести?

Сашка вдруг перестает улыбаться, делается совершенно серьезной. Смотрит на меня так проникновенно, что мне не по себе становится.

Пререкаться и шутить с ней как-то проще, что ли.

— Все серьезно, да, пап? — спрашивает без тени улыбки.

В кабинете повисает тишина. Я не спешу отвечать, думаю.

Серьезно.

Еще немного посомневавшись, я все-таки выдвигаю верхний ящик стола и достаю из него небольшую коробочку. Ставлю на стол и пододвигаю к краю со стороны Саньки.

Кажется, даже для нее это становится неожиданностью.

Издав удивленное “О”, она тянется к коробочке, прокручивает ее в руках и наконец открывает.

— Ого, — выдает в заключение.

Надо же, даже моя говорливая дочь теряет дар речи.

— Это значит? — она замолкает, вернув коробочку на стол.

— Значит.

— Неделя, говоришь? — она скептически приподнимает бровь. — Ладно, беру свои слова о разочаровании обратно. Думаешь, согласится?

— Кира? — усмехаюсь. — Уверен, что откажется.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — удивляется дочь.

— А как надо?

— Ну не знаю, и что делать будешь?

— Хитростью брать.

— Хотела бы я на это посмотреть.

Я ничего не отвечаю. Улыбаюсь в ответ. В кабинете повисает неловкое молчание. Признаться честно, я не знаю, что добавить. Не о чувствах своих же в подробностях рассказывать в самом деле. К счастью, Санька этого от меня не ждет, слишком хорошо меня знает, хоть и не против была бы послушать.

А я о личном как-то говорить не привык, и обсуждать свой выбор — тоже. Даже с дочерью.

Я и не представлял ни разу, наверное , за всю свою сознательную жизнь, что вот так, случайно влетев в мои объятия одним прохладным вечером, девчонка, годящаяся мне в дочери, так плотно засядет у меня в голове.

Настолько, что даже сама мысль о том, что правильнее было бы не лезть и отпустить, причиняет острую боль. И все чего хочется — сделать эту девочку счастливой.

Вот уж действительно, седина в бороду, бес в ребро. Впрочем, я более чем доволен сложившимися обстоятельствами.

— У тебя глаза блестят, — из раздумий меня вырывает голос Саньки.

— Что? — хмурюсь, как будто позабыв о ее присутствии.

— Я говорю, у тебя глаза блестят, — она улыбается, — я рада за тебя, пап, правда.

— Это я уже понял.

— Мне кажется, она тебе подходит, а ей нужен кто-то вроде тебя.

— Вроде меня?

— Ну да, — пожимает плечами, — серьезный, надежный, отвественный.

— Слишком много комплиментов для одного вечера, я начинаю думать, что тебе от меня что-то нужно.

— Ой, да ну тебя, — она вскакивает из-за стола, — пойду я лучше к Кире, а то ее, судя по выражению лица, кондрашка хватит.

— Тебе сколько лет? Кондрашка, — иногда мне кажется, что она чересчур взрослая.

— Я твои стариковские фразочки в отдельный блокнотик записываю, — держит оборону, подходя к двери.

— Саш…

— Да понимаю я все, приведу ее в чувства.

Глава 55

Кира

— Я не знала, как рассказать, я хотела, но не знала.

Я первым делом пытаюсь объясниться, но выходит из ряда вон плохо.

Переступаю с ноги на ногу, комкаю пальцами края футболки, давя противный ком, подкативший к горлу.

Чувствую себя какой-то предательницей, словно воспользовалась хорошим отношением. Наверное, со стороны это именно так и выглядит.

На глаза, не смотря на все мои старания это предотвратить, наворачиваются слезу.

— Саш, я не хотела, чтобы так вышло, понимаешь, я очень старалась держаться от него подальше, — всхлипываю, стирая со щек дорожки слез.

И удивленно замираю, когда вместо того, чтобы вылить на меня кучу обвинений, она делает Сашка ко мне и обнимает, да так крепко, что на секунду я лишаюсь возможности дышать.

Я настолько не ожидаю от нее такой реакции, что даже пошевелиться не могу, просто впадаю в ступор.

— Кир, ну чего ты.

— Я понимаю, как все это выглядит со стороны…

Я как будто на автопилоте с заложенной в него программой, продолжаю оправдываться.

Мне бы объясниться нормально, но меня трясет знатно, мысли путаются и язык заплетается.

Все не так должно было быть. Совсем не так.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что я воспользовалась знакомством с тобой, чтобы…

Даже произнести не могу, от одной мысли тошно и противно становится.

— Кир, да я вообще ничего такого не думала, ты в себе?

Она наконец ослабляет свои объятия. Слишком крепкие для девушки ее хрупкого телосложения, а я продолжаю, потому что остановиться уже не получается.

— Я не хотела, не планировала, понимаешь? Все само вышло, я честно пыталась выбросить его из головы, но не смогла и не могу. Я не хочу портить с тобой отношения, но и без него я тоже не смогу, просто не смогу.

Пока я, находясь на грани истерики, вываливаю на Сашку все, что приходит в голову, она только кивает, никак не комментируя льющиеся из меня откровения.

И лишь когда я заканчиваю, она меня отпускает, отходит на пару шагов назад и устремляет на меня слегка растерянный взгляд.

— Кир, да никто тебя ни в чем не обвиняет, ты же мне даже слова вставить толком не даешь, — произносит возмущенно.

— Прости, — киваю, стараясь успокоиться.

— Я ничего не имею против, я вообще-то именно это и собиралась сказать, как только вошла на кухню. И ничего нового я сегодня не узнала, я догадывалась, что рано или поздно, это случится.

Я не сразу осознаю смысл сказанного, да и когда осознаю, не очень верю своим ушам. Несколько секунд, огорошенная ее словами, я ошарашенно смотрю на Саньку.

Нет, Богомолов, конечно, не раз убеждал меня в том, что мои опасения совершенно беспочвенны и Саша непременно все поймет правильно, но ее слова окончательно ставят меня в тупик.

Что значит, она догадывалась?

Неужели в самом деле предполагала, что я и ее отец… Что мы…

— Ну что? — она разводит руками, — Он так на тебя смотрел, а ты то краснела при нем, то бледнела, перестань, у вас на лицах все было написано.

— То есть ты совсем не злишься? — уточняю, шмыгая носом.

— Нет, и даже не понимаю, почему должна, — она пожимает плечами и смотрит на меня так, словно только что я произнесла вселенскую глупость.

— Но он же твой отец, а я… — я все еще не знаю, как правильно подобрать слова.

Происходящее похоже на сюжет сопливой мелодрамы, где все плачут и обнимаются в конце.

— А ты первая, кому удалось растопить сердца снежного короля, — хихикает Сашка.

Кажется, ее действительно совсем не злит факт наших с ее отцом отношений.

Ее слова действуют на меня вполне предсказуемо, я снова заливаюсь краской и чувствую, как горят щеки.

Нет, все-таки есть у Богомоловых какая-то особенная способность ставить меня в неловкое положение и заставлять краснеть.

Переполненная эмоциями и не зная, что еще сказать, я просто бросаюсь к ней и обнимаю.

Так же крепко, как еще недавно она меня.

И снова плачу, как дурочка, но ничего не могу с собой поделать.

Потому что не верю, все еще не верю, что все настолько хорошо. И оттого страшно, ведь все хорошее заканчивается.

— Спасибо, — шепчу ей.

Сашка обнимает меня в ответ и тихо спрашивает:

— За что?

Я молчу, потому что могу объяснить, нет таких слов, чтобы выразить мою благодарность за ее позицию.

Их просто не существует, наверное. Ведь даже при малейшем желании она могла бы разрушить все, что у меня есть, или по меньшей мере подпортить мне жизнь.

— Кир, ну ты дурная, что ли? — она отстраняется, заглядывает мне в глаза. — Ты правда думала, что я буду против?

— Я была в этом почти уверена, — улыбаюсь натянуто и стираю очередную порцию слез.

— Да почему? — она вздыхает.

— Ну… — я тяну с прямым ответом, — потому что кажется, как будто я тобой воспользовалась, чтобы к нему подобраться.

Она вздыхает, вскидывает брови.

— Точно дурная, и ты решила, что лучший вариант избегать меня и папу? — догадывается.

Я в ответ киваю.

— А прямо спросить ты не могла?

— Как ты себе это представляешь? — я вспыхиваю мгновенно.

— Очень просто, — она улыбается загадочно, — ну и не было у тебя шансов устоять, это же папа.

Я улыбаюсь, тотчас смутившись.

Мне и добавить нечего, потому что да — шансов не было.

— Ты правда не против? — спрашиваю в последний раз.

— Я двумя руками “за”.

Не выдерживаю, снова бросаюсь к ней с объятиями.

Хочется рыдать, только на этот раз от счастья.

— Гхм, я рад, что мы наконец прояснили все вопросы, но может уже все-таки поужинаем?

Голос Богомолова раздается как гром посреди ясного неба и мы с Сашкой одновременно вздрагиваем.

Вот как у него получается так вовремя появляться?

Глава 56

— Не смотри на меня так.

Смущенно улыбаясь, я натягиваю на себя одеяло почти до самого горла и прислушиваюсь к тишине вечера.

Где-то там, в доме находится Сашка. И как бы там ни было, я все еще не пришла в себя полностью.

После нашего короткого и, чего греха таить, сентиментально-странного разговора, был семейный ужин, благо, еды оказалось более чем достаточно даже для троих.

Первые минуты за столом прошли в тишине, в воздухе все еще витала неловкость.

Пусть Санька и восприняла мои отношения с ее отцом совсем не так, как я ожидала, но это не отменяло того факта, что и мне нужно привыкнуть к новому статусу.

И дается мне это со скрипом, а если точнее, не дается вовсе.

Я с трудом переварила разоблачение со стороны Саньки, и даже ее слова и реакция не заставили меня полностью расслабиться.

Впереди ждал так называемый выход в свет, и чем ближе маячила дата юбилея важного дядьки, тем сильнее тряслись мои коленки.

Когда я соглашалась на эту авантюру, по-другому и не скажешь, отношения планировались фиктивные. Быть фиктивной невестой как-то проще в моем представлении, нежели настоящей спутницей. И пусть невестой я никакой не являюсь, но и фиктивными наши отношения назвать нельзя.

И сложившаяся ситуация меня не то что пугает, она меня в ужас приводит. Самый настоящий.

Как подумаю, так тело в холод бросает и ощущение такое появляется, будто меня цепями сковывают все сильнее с каждой секундой.

После этого юбилея моя жизнь уже не будет прежней, слухи, коих и так достаточно, расползутся с нечеловеческой скоростью. В офисе, конечно, начнут шептаться и любопытных взглядов мне не избежать.

И, вероятно, лучшим выходом из этой ситуации будет увольнение.

— Кир?

Из размышлений о неприятном меня вырывает раздавшийся совсем рядом с ухом голос Богомолова. Я от неожиданности покрываюсь мурашками.

И когда он только успел забраться на кровать?

Надо же, это я так задумалась, что не заметила его перемещения?

Удивленно моргнув, поворачиваюсь лицом к сидящему сбоку от меня Володе и едва сдерживаю порыв прикусить губу. Хватит. И так уже все губы искусала, целого места нет.

— Что? — спрашиваю рассеянно.

— Я спросил, как я на тебя смотрю? — улыбается, а во взгляде озорные огоньки пляшут.

— Ты знаешь.

— Нет, — настаивает на своем и подается лицом ко мне, его дыхание щекочет кожу на щеке.

Я вздыхаю, сползаю вниз по кровати и укрываюсь с головой.

— Так как я на тебя смотрю?

— Будто так и хочешь сказать: “Видишь, Кир, я был прав, как и всегда”, — бубню, укрытая одеялом.

Правда, долго прятаться мне не удается. Одним движением Богомолов стягивает с меня одеяло, отпихивает его в сторону и, перекатившись, нависает надо мной, расставив ладони по обеим сторонам от моей головы.

Его лицо оказывается прямо напротив моего.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Я не стесняясь прохожусь по чертам его лица, по тонким линиям морщинок, скопившемся под глазами и паутинкой тянущимся к вискам. Прохожусь по острым скулам, по легкой небритости на щеках и подбородке, останавливаюсь на губах.

Эти губы.

И что в них особенного?

Почему с первого дня мне так неистово сильно хочется их целовать?

Разве это нормально?

— Но ведь я был прав, — он хмыкает и его губы растягиваются в довольной улыбке.

Прав.

Конечно он оказался прав.

Я вздыхаю в ответ, мысленно возвращаясь к предстоящему торжеству. Мое тело, словно по команде, тотчас напрягается, и от внимания Богомолова это, естественно, не ускользает.

Впрочем, все мои переживания наверняка хорошо отражаются на лице.

— Что не так? С Сашкой все решили, что еще? — ожидаемо интересуется, сделавшись серьезным.

Я несколько секунд молчу, поджав губы.

Мои переживания его, должно быть, порядком задолбали. Удивительно просто, сколько терпения в этом человеке.

— Кир, я жду, — нетерпеливо напоминает о себе Володя, когда мое молчание затягивается.

— Я думаю о том, что будет дальше, — выдыхаю нехотя.

— А что будет?

— Мы открыто заявим о наших отношениях, да еще юбилей этот…

Я замолкаю резко, встретившись с как будто даже удивленным взглядом напротив.

А что его, собственно, удивляет? Мои переживания по поводу предстоящих событий. Так это вроде вполне объясним.

— И что конкретно тебя беспокоит?

— Ну как что? — тяжело вздохнув, я упираюсь в его плечи, чуть отталкивая.

Он не сопротивляется, отталкивается от матраца и заваливается на спину, закинув руки за голову.

— Все узнают, что мы… — я, почему-то, не могу подобрать правильное слово.

Встречаемся? Это даже в моей собственной голове звучит странно. Не подходит оно.

— Что мы что? — он едва заметно усмехается, снова не упуская повод позабавиться.

— Что мы вместе, — тараторю, точно за мной кто-то гонится, — и потом еще этот юбилей, может ты не будешь представлять меня своей невестой?

Не смотрю на него, но чувствую на себе его прожигающий взгляд.

— И как же мне тебя представить? — ему явно нравится загонять меня в тупик своими вопросами.

— Не знаю… спутницей? — начиная полыхать от неловкости момента и как-то по-дурацки складывающегося разговора, закрываю ладонями лицо, словно это хоть как-то должно мне помочь.

— Кир, — он поворачивается и матрац под его весом начинает поскрипывать, — ты же не хуже меня понимаешь, насколько это серьезное мероприятие и сколько от него зависит. Спутница — это несерьезно, малыш.

— Угу, а секретарь-невеста очень серьезно, — бубню просто из вредности.

Меня до чертиков все это пугает.

Как вообще меня угораздило согласиться? Я же могла отказаться. Могла же?

Пока я размышляю о том, что могла бы сделать, Володя обхватывает ладонью оба мои запястья, заставляя отнять руки от лица.

— Кир…

— Будут сплетни, — перебиваю его, все еще жмурясь и не решаясь посмотреть.

Потому что знаю: как только взгляну, все мысли тут же разлетятся.

— В офисе будут болтать.

— И?

— Мне придется уволиться, — выдаю на сверхзвуковой скорости и сильнее жмурюсь.

— Это с чего вдруг? Кир, открой глаза.

Я его просьбу не сразу выполняю и он терпеливо ждет, пока я открываю сначала один глаз, потом второй и поворачиваю голову на бок.

— Потому что все и так думают, что я это место получила за “особые заслуги”, — закатываю глаза, вспоминая мимолетные перешептывания в зоне отдыха и туалете.

И это я еще в курилку не хожу.

Впрочем, я кроме туалета стараюсь никуда и не ходить, потому что всякий раз, завидев меня, все присутствующие вдруг замолкают. Не сложно догадаться, что, а точнее кого они обсуждают.

Казалось бы, столько времени прошло, а я все еще нахожусь в самом верху списка обсуждаемых в коллективе тем.

Нормально?

Недавно как раз случайно на один из таких разговоров наткнулась. Нет, ничего оскорбительного, если по сути, но все равно неприятно.

В компании как-то очень быстро все решили, что я непременно сплю с боссом и потому занимаю это место.

Что ж, я действительно с ним сплю, но ведь место я не поэтому получила.

— Это какие такие особые? — его настроение с каждой минутой становится все игривее.

— Володь, блин! — толкаю его в плечо, потому что издевается же. — Ну я серьезно.

Он вздыхает, подтягивает меня к себе и целует в нос.

А я как самая последняя размазня, послушно таю в его рука, медленно теряя нить.

— Кир, уволиться тебе со временем придется, но не из-за на с тобой.

— А из-за чего? — я резко вся превращаюсь в слух.

Наверное, не ожидала я все-таки, что он так быстро согласится.

— Из-за твоего будущего, малыш, у тебя нет больше необходимости учиться на заочном.

— В смысле нет?

— Кир, ты серьезно задаешь этот вопрос?

— Я… — замолкаю, потому что ничего придумать не могу.

Я как-то даже не думала в эту сторону.

— Но мне же нужно на что-то жить!

Я только договорить успеваю, как лицо Богомолова тут же меняется.

— Надеюсь, ты и сама понимаешь, какую глупость сейчас сморозила.

— Почему глупость?

— Потому что у тебя есть я.

— Но…

— Никаких “но”, малыш.

— И что, мне уже писать заявление? — мне, почему-то, на этой ноте становится даже весело.

Лицо Володи тем временем вытягивается.

— Притормози, Кир, — смеется, — боюсь, немного тебе еще придется со мной помучиться, клянусь, у меня нет сейчас ни сил ни желания устраивать собеседования.

— Это те собеседования, где тебе сиськи на стол вываливали? — я вспоминаю наш недавний диалог.

Кажется, с тех пор прошла целая вечность.

Богомолов довольно щурится.

— А что, Кира Константиновна, уже ревнуете? — провоцирует.

Не ревную, нет.

Не ревновала ровно до того момента, пока он этот вопрос не задал. И зачем я вообще затронула эту тему?

Я буквально чувствую, как к щекам приливает кровь. То ли от смущения, то ли от внезапно вспыхнувшего гнева. Даже представлять не хочу, что какая-то длинноногая сисястая пигалица будет томно вздыхать в его присутствии.

Господи, Кира, да куда же тебя несет?

А ведь еще несколько минут назад я всерьез подумывала об увольнии, теперь же эта идея уже не кажется такой заманчивой.

— Дыши, мылыш, ты сейчас лопнешь.

— Да ну тебя.

— Кир, ты сейчас серьезно приревновала меня к еще даже не существующей кандидатуре?

— Не знаю, — фыркаю и делаю попытку отвернуться.

По комнате проносится звонкий смех Богомолова.

Смешно ему, видите ли. У меня голова пухнет от количество скопившихся в ней мыслей, а ему весело.

— Иди сюда, — он только крепче прижимает меня к себе, — во-первых, малыш, я слишком старый у тебя, чтобы меня можно было впечатлить сиськами.

— А во-вторых?

— А во-вторых у меня невеста есть, а невеста — это почти жена.

— Фиктивная! — бормочу, полностью обездвиженная.

— Ну это как сказать, малыш, как сказать.

Глава 57

— Кир, расслабься.

— Не могу, — бурчу в ответ.

Как тут расслабишься. Я с самого утра на нервах. Да что там с утра, я уже несколько дней места себе не нахожу, с каждым днем все красочнее представляя, как опозорюсь сама и опозорю Богомолова на этом чересчур важном для него мероприятии.

Ну не создана я для таких приемов.

Я едва сдерживаю желание вцепиться в атласную ткань платья и с силой скомкать тонкую ткань.

— Малыш, у тебя такое лицо, как будто мы с тобой не на прием едем, а на казнь.

— Я даже не знаю, что хуже.

Нервничаю и уже привычно выдаю какую-то чушь, чем вызываю раскатистый смех Богомолова.

Смешно ему.

— Ты разве не должен переживать? А если я тебя опозорю, что-то не так скажу? Сделаю? — я не знаю, зачем все это говорю.

У меня совершенно точно нет намерения вызвать в нем панику, просто слова как-то сами срываются с губ.

Нервное.

— Кир, это просто невозможно, — он наклоняется ко мне, берет меня за подбородок и заставляет посмотреть в глаза.

И судя по его взгляду, Володю действительно ничего не беспокоит. Он совершенно спокоен и собран. А еще улыбается и смотрит так, что мне все больше хочется послать этот прием куда-то подальше и вернуться домой.

У меня было слишком мало времени наедине с ним, чтобы выходить в свет и на глазах у публики демонстрировать наши отношения.

— Все будет хорошо, малыш, ты всех затмишь, — он подмигивает, продолжая меня подбадривать.

Но как бы он ни старался, что бы ни сказал, а противный страх никуда не девается и лишь сильнее окутывает меня своими отвратительными скользкими щупальцами.

— А что если я все-таки облажаюсь, блин, ну элементарно приборы перепутаю или… Да я даже не знаю, что, — вздыхаю и устало падаю на спинку сидения.

— Кир, я все ем одной вилкой и одним ножом, расслабься, будем позориться вместе.

— Ты не помогаешь, — стону от отчаяния, а путь тем временем подходит к концу.

Машина плавно сворачивает на территорию закрытого комплекса.

— Кир, все будет хорошо, ты мне веришь? — произносит серьезно, без намека на улыбку и всматривается в мое лицо.

— Тебе верю, — отвечаю помедлив.

Он выходит из машины первым и помогает выбраться мне, а я напоминаю себе о дополнительной осторожности, не хватало еще споткнуться или ногу подвернуть.

В общем, не хочется как-то давать лишний повод обратить на себя внимание. К счастью обходится без неожиданностей и неловких моментов.

Я быстро окидываю взглядом обстановку вокруг.

Небольшой, но явно дорогой комплекс. На глаза бросаются несколько раскиданных по территории кирпичных коттеджей. Яркие лампы высоких фонарей тотчас неприятно раздражают слизистую глаз, заставляя поморщиться..

Я несколько раз моргаю, стараясь привыкнуть к назойливому свету.

Вокруг слышны голоса, играет музыка.

— Пойдем? — спрашивает Богомолов, дав мне слегка освоиться.

Я киваю и хватаюсь за его локоть, как утопающий за спасательный круг, держусь крепко, вцепившись ногтями в ткань дорогущего пиджака.

В теле, кажется, каждый нерв натягивается до предела и резонирует всякий раз, стоит мне сделать шаг ко входу в большой банкетный зал, где уже собралась куча народу.

Музыка становится громче, голоса веселее.

У входа нас встречает девушка-хостесс.

Мы перекидываемся с ней парой слов, точнее Богомолов перекидывается, я же только вежливо улыбаюсь, уговаривая себя дышать ровно и размеренно.

Ничего страшного пока не произошло.

— Богомол, какие люди.

Только мы успеваем переступить порог зала, как откуда ни возьмись возникает очень крупный мужчина. Его внушительные габариты поражают.

Этакий великан с широким разворотом плеч, бычьей шеей и чересчур развитой мускулатурой, рельеф которой заметен даже под плотной тканью пиджака. Из под белоснежного воротника выглядывает часть татуировки. Я невольно прохожусь по нему взглядом, уж очень он большой. И ладони у него просто огромные, я это отмечаю сразу, как только он разводит руки в стороны, намереваясь обнять Володю.

Несколько секунд они обмениваются объятиями и похлопываниями, а я ненароком думаю о том, что у Богомолова должны синяки остаться, а он не поморщился даже.

— А это у нас… — обменявшись любезностями с Богомоловым, здоровяк обращает внимание на меня.

Я мгновенно сглатываю. Если он решит меня обнять, я просто раскрошусь на мелкие кусочки.

— Знакомься Тихон, это Кира, моя…

— Да я уже наслышан, наслышан, слухи разлетаются быстро, — по-доброму перебивает его здоровяк.

— Кир, это Корнеев Тихон Сергеевич, мой давний партнер.

— Очень приятно, — я сдержанно киваю и улыбаюсь.

— А мне-то как приятно, за все годы знакомства, впервые вижу этого добряка в компании дамы, — он расплывается в улыбке, — дочь не в счет.

Я его слова никак не комментирую, только бросаю мимолетный взгляд на Володю и давлю в себе идиотскую улыбку.

Я, конечно, мысленно приказываю себе успокоиться, но сердце все равно делает кульбит. Приятно все-таки слышать некоторые вещи. Верно говорят, что женщины ушами любят и я, как оказалось, не исключение.

— Ладно, оставлю вас, еще поболтаем, а то меня жена потеряла, наверное.

Тихон оставляет нас в обществе друг друга. Я перевожу взгляд на Богомолова.

— Все хорошо? — спрашивает.

— Да, вроде да.

На самом деле какая-то необычная энергетика здоровяка Корнеева действительно действует на меня успокаивающе. Все уже не выглядит таким уж страшным.

Взглядом я оцениваю обстановку, осматриваю людей вокруг, стараясь не задерживаться на ком-то одном, чтобы не выглядело так, будто я откровенно пялюсь.

А вот на нас как раз пялятся и это вовсе не моя воспаленная фантазия разыгралась. То и дело в нашу сторону устремляются любопытные взгляды и я снова начинаю нервничать.

Видимо не только для Тихона появление Богомолова в компании никому не знакомой спутницы стало поводом для нескрываемого интереса.

Отлично, просто отлично.

Особенно внимательно нас рассматривают женщины, ну как нас, меня.

— Они все смотрят на нас, — произношу тихо.

— Они на тебя смотрят, Кир, просто ты неотразима, прими это как факт и считай их интерес комплиментом.

— Не надо мне комплиментов.

Володя только усмехается.

К нам то и дело подходят какие-то люди, здороваются, что-то говорят, спрашивают. Я отвечаю просто на автопилоте. Вежливо и очень коротко. В основном слушаю о чем они говорят с Богомоловым.

Какие-то мелочи, ничего не значащие фразы, заметки о бизнесе и возможном кризисе. В общем, ничего особенно интересного, по большей части рабочие моменты, но я все равно стараюсь ничего не упустить.

— Мне казалось это развлекательное мероприятие, — замечаю, когда нам ненадолго удается остаться вдвоем.

— Любые мероприятия такого уровня, Кир, это всегда работа. Новые связи, знакомства, — объясняет, а я киваю.

И почему я об этом не подумала? Могла бы и догадаться. Все-таки рядом с ним я периодически тупею.

— Володя? Сколько лет, сколько зим, — я резко вздрагивают от резанувшего по ушам, заигрывающего женского голоса и ударившего в ноздри приторно сладкого парфюма.

Рядом с нами откуда ни возьмись вырастает незнакомая мне, высокая холеная блондинка. Словно не замечая меня, она чуть ли не на шею Богомолову бросается, намереваясь обнять и вклиниться между нами.

Я то ли из вредности, то ли просто инстинктивно пододвигаюсь к нему и прижимаюсь ближе. Блондинке ничего не остается, как притормозить в последний момент и довольствоваться лишь прикосновением к плечам Володи.

— Здравствуй, Арина, рад тебя видеть, — Богомолов сдержанно ее приветствует.

— Ой, сколько же мы не виделись? — продолжает щебетать блондинка, по-прежнему делая вид, что меня не замечает.

Меня это, безусловно, раздражает, но я быстро успокаиваюсь, потому что в этот самый момент рука Богомолова демонстративно обвивает мою талию.

Этот жест от внимания Арины не ускользает. Нравится ей это или нет, а обратить на меня внимания блондинка теперь вынуждена. Я в свою очередь довольно улыбаюсь. Понятия не имею, откуда во мне эта склонность к злорадству взялась, но уж очень хочется зубоскалить. Я едва себя сдерживаю. Только вскидываю подбородок и, продолжая скалиться, в упор смотрю на девушку.

Мои страх и неуверенность на время отходят в сторону, а потому что нечего при мне флиртовать с моим Богомоловым.

— Около года, — все так же сдержанно продолжает Володя.

— А это? — снисходительно интересуется Арина, кивнув на меня.

Интересно, и почему некоторым так важно выставить на всеобщее обозрение свою невоспитанность?

Я опережаю Володю на долю секунды.

— А я Кира, невеста Володи, очень приятно, — еще немного, и у меня скулы сведет, но вытянувшееся лицо блондинки того стоит.

Не справившись с эмоциями, она то открывает то закрывает рот.

— Невеста? — переспрашивает севшим голосом. — Не знала, что ты собираешься жениться, — обращается к Богомолову и переводит взгляд на мою руку. — А где же кольцо? — интересуется совершенно бестактно.

— А Володя мне сюрприз сделать хотел, собирался сделать предложение сегодня после этого замечательного банкета, — я не знаю, как мне удается держать лицо, просто бесит эта стерва прямо с того момента, как появилась, — прости, я все испортила, да? — поворачиваюсь к Богомолову и хлопаю ресницами.

Потом подумаю, что на меня нашло.

— Малыш, ты даже не представляешь, насколько облегчила мне задачу, — произносит улыбаясь и целует меня в щеку.

Я же продолжаю делать вид, будто ничего необычного не происходит.

— Что ж, поздравляю, — готова поклясться, она это поздравление из себя с огромным трудом выдавливает, — ладно, позже еще увидимся, Володь.

Мне кажется, она слегка подается к нему, намереваясь поцеловать в щеку, но тотчас натыкается на предостерегающий взгляд Богомолова.

Кивает и, стуча каблуками, отчаливает.

— А ты умеешь показывать зубки, да, малыш? — посмеивается Володя, прижавшись губами к моему виску.

— Ты какой-то слишком популярный у местной публики.

— Что поделать, малыш, я же этот, как там его, завидный холостяк.

— А это была одна из претенденток? — бормочу недовольно.

— Если ты таким образом пытаешься выведать, было ли у меня с ней что-то, то нет, не было, малыш, хотя, она была бы не против.

— Ты ужасно самоуверенный, — фыркаю, улыбаясь.

— А ты вне всякой конкуренции, малыш, или ты прослушала, что Корнеев говорил.

— Все я прекрасно услышала.

— Ну вот и отлично.

— И у нас проблема.

— Это какая же?

— Мы действительно забыли про кольцо! — я демонстративно тычу безымянным пальцем ему в лицо.

— Кир, я никогда ни о чем не забываю, — он как-то загадочно улыбается.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Всему свое время, малыш.

— Что… — я не успеваю договорить, по залу проносится противное жужжание и писк, а следом раздается голос в микрофон:

— Раз-раз, надеюсь меня слышно.

— А вот и виновник торжества, — объясняет Володя, а мой невысказанный вопрос так и повисает в воздухе.

Глава 58

Внимание всех присутствующих мгновенно переключается на виновника торжества. Голоса в зале постепенно стихают.

— Друзья, я искренне рад видеть вас на праздновании своего юбилея, отдельное спасибо всем, кто все же нашел время в своем плотном графике.

Он вроде с улыбкой все это говорит, но я отчего-то слышу легкую иронию.

Пока именинник продолжает приветствовать гостей, я смотрю на Володю, прокручивая в мыслях его слова о кольце.

Получается, он не забыл. А почему мне его не отдал?

Бросаю взгляд на безымянный палец правой руки и вздыхаю, не понимая, почему не вспомнила о кольце.

Впрочем, в моем состоянии немудрено. Не то что кольцо, голову забыть можно.

Богомолов тем временем полностью сосредоточен на имениннике. И мне хорошо знаком этот взгляд. Он его считывает, продумывая что-то наперед.

Из тех немногочисленных подробностей, что мне удалось выведать, Володе очень нужны связи этого человека, а потому сегодня мы вроде как должны произвести хорошее впечатление.

Проблема заключалась в том, что как бы там ни было, а мне придется врать и Богомолову тоже.

Закончив свою привественную речь, виновник торжества откладывает микрофон и направляется в толпу.

Я осознаю, что идет он к нам, лишь когда до нас остается всего несколько шагов.

Сама того не осознавая, наощупь нахожу руку Богомолова, он тут же сжимает мою ладонь в своей. Стараюсь не слишком откровенно рассматривать подошедшего к нам мужчину. Он примерно одно роста и телосложения с Богомоловым. Строгие, я бы даже сказала суровые черты лица, острые скулы, квадратный подородок, высокий лоб. Густые темные волосы с вкраплениями благородной седины. Глаза большие, темно-карие. Осанка уверенная, грациозная. И походка свойственная человеку отдавшему долгие годы армии.

А еще от него веет чем-то тяжелым и присуствие его как будто давит.

— Владимир Степанович, — басит, остановившись в шаге от нас, — рад видеть.

— Взаимно Григорий Александрович, с днем рождения, — откликается Богомолов.

Я молча, делая вид, что меня тут в принципе нет, наблюдаю за их рукопожатием и обменом любезностями, пока взгляд Вознесенского не устремляется в мою сторону.

Он прищуривается, оценивает меня, а я с трудом выдерживаю на себе этот давящий взор.

— Вознесенский Григорий Александрович, — наконец закончив меня осматривать, произносит мужчина, — виновник всего этого безобразия, — его губ касается едва заметная улыбка.

— Кира, — я не успеваю среагировать, когда он берет мою свободную руку, подносит к губам и едва касается кожи.

— Признаться удивлен, что ты не с дочерью, даже не поверил, когда мне список принесли, думал ошибка, — он снова переключает свое внимание на Богомолова.

— Все меняется, — с легкой улыбкой на губах отвечает Володя.

— Как кстати дочь поживает?

— Лучше всех, — отзывается Володя и на его лице на мгновение появляется то самое выражение, что я наблюдаю всякий раз, когда он говорит о Саньке.

— Это хорошо, уже невеста, наверное. Так глядишь и на свадьбе будем гулять.

— Рано ей еще замуж, — отшучивается Володя.

— Дети растут быстро, — продолжает Вознесенский, — Кира, должен заметить, вы очаровательны.

Я несколько теряюсь от столь внезапного переключения его внимания, но быстро беру себя в руки.

— Благодарю, — отвечаю сдержанно.

— Полагаю, сегодня все внимание будет приковано не столько ко мне, сколько к вам, не каждый день этот господин появляется в компании дамы сердца, — и вроде все хорошо, но что-то заставляет меня напрячься.

Что-то в его взгляде. Холодном и сканирующем.

— Поверьте, я бы с удовольствием отказалась от любого внимания, будь это возможно, — я продолжаю выдавливать из себя вежливую улыбку.

— Вы позволите ненадолго увести вашего кавалера, много времени это не займет? — вроде спрашивает, но как будто перед фактом ставит.

— Подождешь? — Володя притягивает меня к себе, шепчет на ушко: — я быстро.

— Конечно, — киваю, чувствуя, как меня медленно охватывает мандраж.

— Я сейчас вернусь, — обещает Богомолов, не спеша меня отпускать.

— В вашем распоряжении шведский стол, Кир, не стесняйтесь, — обращается ко мне Вознесенский.

Я в ответ благодарно улыбаюсь.

Какой стол, мне кусок в горло не влезет.

Проводив мужчин взглядами, я все же направляюсь к длинному столу. Мне бы сейчас не помешало выпить для храбрости, но я этого, конечно, не делаю.

Взглядом ищу обычную воду.

— Вам чем-нибудь помочь? — словно из пола рядом со мной вырстает официант.

— Нет, то есть, да, можно мне воды?

— Конечно.

Через мгновение у меня в руках оказывается стакан с водой. Я стараюсь не обращат внимания на взгляды сосредоточенные на мне.

Нет, серьезно?

Я буквально кожей чувствую, как меня сканируют со всех сторон.

— Я сначала думал мне привиделось, а нет, это действительно ты.

Если я думала, что хуже быть не может, то до этого момента очень сильно ошибалась. Какого черта?

Медленно поворачиваю голову к источнику звука и едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух.

Не показалось. Вот уж кого я точно не ожидала здесь встретить.

Передо мной действительно стоит Паша в компании какой-то незнакомой девицы.

— Смотрю ты времени даром не теряла, — кривя губы, выплевывает мне в лицо.

— Ты, как я вижу, тоже, — стараясь держать лицо, я удостаиваю его легкой усмешкой и прохожусь взглядом по его спутнице.

— Мне чесала, что работой занята, — продолжает плеваться ядом Паша, — а сама искала хрен побогаче. Кстати, познакомься, Лиза, это моя бывшая девушка Кира, та самая, которая бросила меня ради мужика в два раза старше.

— Не в два, он преувеличивает, — улыбаюсь брюнетке, — а тебе, я вижу, родители наконец подобрали подходящую кандидатуру? Маменька, надеюсь, довольна? — интересуюсь приторным голоском.

Скотина.

— Мать была права на все сто, — продолжает попытки меня задеть.

Да выходит из рук вон плохо. Меня его слова совсем не задевают, я даже сама удивляюсь, насколько мне плевать.

— На двести, — киваю, продолжая улыбаться.

Парадокс, но появление бывшего парня заставляет меня немного отвлечься от нежеланного внимания со стороны гостей Вознесенского.

— И как, не скучно с престарелым? — продолжает изощряться.

— Ох, Паша, знал бы ты насколько мне с ним не скучно, есть, знаешь ли, с чем сравнить. Кстати, Лиза, вы на много не рассчитывайте, мой вам дружеский совет на случай, если вы окажитесь в какой-нибудь непредвиденной ситуации, например, запертой с каким-нибудь человеком без определенного места жительства, в полицейской камере, имейте в виду, что Павлик — человек занятой, тусовки, друзья, вечеринки, а, и конечно же, выходные у маменьки, и трубку скорее всего не снимет, а если и снимет, то сбросит. Я это вам из собственного опыта говорю, всякое бывает, знаете ли.

— Что? — глаза брюнетки превращаются в два огромных блюдца.

Она с недоумением смотрит на Пашу.

— Да не слушай ты ее.

— Дело ваше, — я пожимаю плечами.

— Да ты…

— Паша, Лиза, где вы ходите?

Я чуть глотком воды не давлюсь, когда слышу знакомый голос.

Ну конечно, разве мог Паша оказаться на таком мероприятии без родителей, в частности, без маменьки.

— Что вы тут… Кира? — брови женщины взмывают вверх.

— Здравствуйте, Лариса Аркадьевна.

Она проходится по мне взглядом, поджимает губы, плохо скрывая удивление.

— Тебя не узнать, — бросает высокомерным тоном, — давно не виделись, — усмехается.

— И еще бы столько же не видеться, — произношу тихо, продолжая улыбаться.

Так, где там Богомолов?

— А ты изменилась.

— Вашими стараниями, жаль, вам я того же сказать не могу, вы все такая же.

Она, конечно, проглатывать завуалированное оскорбление не собирается, даже рот открывает, намереваясь продолжить плеваться желчью, но в этот момент я чувствую, как горячая ладонь ложится на мою поясницу.

Как Володе удалось подкрасться незамеченным я не знаю, да и знать не хочу. Главное, что он вернулся.

— Извини, задержался, все хорошо? — он обнимает меня за талию, притягивает к себе, целует в висок и бросает недовольный взгляд на троицу.

— Да, я разговаривала… со старыми знакомыми, — делаю акцент на последних словах.

Богомолов кивает.

— Владимир Степанович? Не узнала вас, богатым будете, — как-то чересчур нервно произносит изменившаяся в лице мать Паши.

— Да и так не бедствую, — усмехается Володя, — Лариса Аркадьевна, признаться, удивлен вашим присуствием здесь.

Все трое замирают, глядя на Богомолова. Паша едва ли не кривится от злости, а я в который раз отмечаю про себя колоссальную разницу между ним и Богомоловым. И как я вообще могла посмотреть на этого слизняка?

Права была бабушка. Ой права.

Сейчас на контрасте я как никогда в этом убеждаюсь.

— Вы нас извините, но мы хотели бы поужинать, да, Кир?

— А? Да.

Он подталкивает меня, давая понять, что разговор окончен.

— И как среди всех присутствующих гостей ты умудрилась столкнуться с этой семейкой? — посмеиваясь, интересуется Володя.

— А не надо было меня так надолго оставлять, — я шучу, но кажется, на этот раз он воспринимает мою шутку всерьез.

— Прости, — останавливается, хмурится.

А я смотрю на него и не могу отвести взгляда.

— Что? — спрашивает.

— Да вот думаю.

— О чем?

— О том, как хорошо, что Паша не приехал за мной в отделение полиции в ту ночь.

— И что же в этом хорошего? — подыгрывает.

— За мной приехал ты.

Глава 59

Выражение лица Богомолова тотчас меняется. Брови неминуемо ползут вверх, во взгляде всего мгновение мелькает некое подобие растерянности, тут же сменившееся игривым блеском неподдельной ликующей радости.

Мне на так часто удается застать его врасплох, обычно все как раз наоборот.

Я улыбаюсь, глядя на то, как меняется его лицо, как одна эмоция сменяет другую, как загораются глаза.

— Что? — чуть склонив голову набок и продолжая лукаво улыбаться, смотрю прямо на него, не желая отводить взгляд.

Правый уголок его губ чуть заметно дёргается. Примирившись, Володя одним резким движением притягивает меня к себе и прежде, чем я успеваю хоть как-то отреагировать, осторожно прижимается к моим губам.

И мне бы в этот самый момент подумать о том, что происходит наш поцелуй у всех на виду и снова смутиться, но мысли как по мановению волшебной палочки растворяются в ощущениях.

Все вокруг становится таким неважным, таким незначительным.

Чужие взоры, прикованное к нам внимание, обидные слова Паши, моя минутная ревность - все меркнет на фоне разливающих в груди ощущения безграничного счастья и абсолютной безопасности.

И нет больше ни страха, ни опасений, заполнявших все мое существо.

Мне совершенно все равно, что на нас, должно быть, сейчас с интересом глазеют окружающие, мне плевать, как я выгляжу в глазах присутствующих. Мне вообще на все плевать, кроме мягких и таких любимых губ, так осторожно целующих меня посреди огромного банкетного зала.

Наш поцелуй прекращается, кажется, спустя целую вечность.

Я чувствую легкое головокружение и безмерно радуюсь тому, что имею возможность опереться на Володю.

Тяжело дыша поднимаю на него глаза и встречаюсь с подернутым поволокой взглядом зелёных глаз.

На мгновение я мысленно возвращаюсь в вечер нашего знакомства. Тогда я точно так же, находясь в его объятиях, смотрела в его глаза и тонула, ещё не представляя, во что выльется моя неуклюжесть.

Несколько секунд мы стоим, глядя друг на друга, не замечая никого вокруг.

Первым наши гляделки прерывает Богомолов.

— Надо все-таки поесть, — замечает он, подмигнув.

Я, тихо рассмеявшись, и киваю.

Дальше вечер проходит спокойнее. Мне удается окончательно расслабиться и просто наслаждаться обществом Богомолова.

Я больше не думаю о том, что могу его опозорить и не теряюсь, когда к нам подходят поздороваться и пообщаться лично с Володей.

Не реагирую я и на оценивающие взгляды и на прикованное к себе внимание. Я вдруг осознаю одну простую истину: какая разница, что обо мне подумают малознакомые люди, ведь, если подумать, единственный человек, чье мнение действительно важно, смотрит на меня так, словно я самая настоящая драгоценность.

В общем, я чувствую себя вполне комфортно, но как это часто бывает, всему хорошему часто приходит конец.

Мы как раз остаемся наедине, когда к нашему столику неожиданно подходит виновник торжества, о котором я к своему стыду уже успела позабыть.

— Володь, ты не против, если я твою спутницу на танец приглашу? — спрашивает своим вопросом, кажется, не только меня.

Богомолов, правда, меньше чем за долю секунды справляется со ступором, навеянным внезапным вопросом именинника.

— Только, если Кира будет не против, — отвечает спокойно, давая мне возможность отказаться.

— Разумеется, Кира, окажите честь старику?

Не знаю, что находит на меня в этот момент, но хорошо помня, что Богомолову все еще необходимо распоряжение этого человека, я, улыбнувшись, киваю и вкладываю руку в протянутую мне ладонь.

Что-то мне подсказывает, что не для того, чтобы кости размять он меня пригласил.

Мои подозрения оправдываются мгновением позже.

Нет, мужчина не позволяет себе ничего лишнего по отношению ко мне, в этом плане он максимально учтив и осторожен.

Никаких неприличных намеков.

Однако его холодный, словно достающий до самого нутра взгляд меня настораживает, и неспроста.

Это я понимаю уже в следующую секунду, когда, продолжая вести меня в танце, он начинает говорить:

— Давайте так, Кира, вы сейчас рассказываете мне правду о том фарсе, что затеял ваш кавалер, а я в свою очередь даю вам своё слово, что не стану устраивать вам обоим проблемы за эту унизительную попытку ввести меня в заблуждение.

Я чуть не теряю равновесие, совершенно не понимая, о чем он говорит и чего от меня ждёт.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие.

— Кира, мне показалось вы умнее, освободите меня от этого не нужного спектакля, я не настолько глуп, чтобы поверить в ваши с ним, — он кивает в сторону столика, за которым, не отрывая от нас взгляда, сидит Богомолов, — серьезные отношения и скорую помолвку, — он усмехается, одарив меня красноречивым взглядом.

Я же в свою очередь не упускаю возможности оскорбиться.

Что значит этот снисходительный тон? И этот взгляд?

— Что вы хотите этим сказать? — мне хочется остановить танец и просто вернуться за столик, но я усилием воли подавляю в себе это желание и продолжаю танцевать, натянув на лицо самое непринужденное выражение.

— Я хочу сказать, что очень не люблю, когда из меня делают идиота, желая что-то от меня получить.

— И часто из вас делают идиота? — у меня это против воли вырывается.

Вознесенского, надо сказать, судя по вытянувшейся физиономии, мне удается удивить. Правда, никакой радости я от этого факта не испытываю и, конечно, о своей несдержанности жалею, но извиняться не спешу и нужным не считаю.

— Пока никому не удавалось, — усмехается, — но речь не обо мне, Кира. Я вам сейчас даю последний шанс признаться и раскаяться, без последствий, так сказать, — произносит насмешливо.

— Вы мне угрожаете, что ли? — интересуюсь несколько раздраженно.

Мне этот разговор все меньше и меньше нравится.

Какого, собственно, черта происходит?

— Что вы, как можно? Просто предупреждаю.

Я прикладываю просто титанические усилия, чтобы сохранить невозмутимость на лице, но внутри все буквально скручивается в тугой узел. Еще немного и меня просто вывернет наизнанку.

Хорошо хоть желудок почти пустой, не успела я его забить.

— Последняя возможность, Кира.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — возвращаю ему тот самый снисходительный тон и упрямо смотрю в глаза этому, пожалуй, слишком влиятельному человеку.

А что мне еще остается делать?

Признаться, что наши отношения фикция? Но ведь это не так. С помолвкой все сложнее, но кто вообще учитывает такие детали в имеющихся обстоятельствах.

— Значит не хотите по-хорошему, — ухмыляется, — Кир, вы всерьез считаете, что я куплюсь на этот спектакль? Я не вчера родился и уж поверьте мне на слово, моя интуиция меня подводит в очень редких случаях.

— Так может это и есть один из тех редких случаев? — я упорно продолжаю наживать себе врага в лице Вознесенского.

— Мог бы быть, если бы ваша биография не лежала у меня на столе еще две недели назад, — его слова все же сбивают с меня спесь, — я же говорю, Кира Константиновна, я не люблю, когда из меня делают идиота. Не подскажете, кем вам приходился тот симпатичный молодой человек, с которым вы беседовали несколько минут назад?

Сказать, что я удивлена его наблюдательностью, значит ничего не сказать. То есть он видела наш разговор с Пашей и, что еще хуже, не лгал, когда говорил о моей биографии у него на столе.

Впрочем, чему я удивляюсь.

Если даже Богомолов на меня все информацию собрал, то что говорить о таких, как Вознесенский. Пустили бы меня сюда без проверки. И о чем я, собственно, думала? О чем мы думали?

— Ну что вы притихли, Кира Константиновна? Давайте я сам отвечу, Павел Николаевич Шнырев, ваш молодой человек…

— Бывший, — я перебиваю его довольно резко.

— Пусть так, — он кивает, продолжая сверлить меня взглядом насквозь, — сколько времени прошло с момента вашего расставания?

— При всем уважении, Григорий Александрович, вас это не касается.

— Касается, Кира, раз уж у вас хватило смелости, или глупости, посетить это мероприятие.

Я ничего не отвечаю, а он продолжает:

— Так вот будьте добры, объясните мне, старому дураку, за которого вы меня, очевидно, принимаете, как едва закончив одни отношения, вы оказались в других? Впрочем, я допускаю некоторую легкомысленность свойственную барышням вашего возраста, мечты о красивой жизни, легких деньгах, но есть нюанс, Кирочка, Богомолов никогда не производил впечатление глупого человека и в сомнительных связях с смазливыми девицами почти вдвое младше его до сих пор замечен не был, из чего я делаю вполне закономерный вывод, что вы двое водите всех присутствующих за нос.

Я выслушиваю его продолжительный монолог, никак при этом не реагирую на почти оскорбительное замечание о моей возможной доступности. На самом деле я просто не знаю, что сказать. Переубеждать его бесполезно и всякая попытка только усугубит и без того не лучшее положение дел.

— Ну так что, Кира, может все-таки скажете правду, или будете продолжать убеждать меня в том, что просто воспылали к нему любовью на пустом месте?

— А знаете, Григорий Александрович, вы правы.

Он, конечно, ждет от меня другого, а потому не успевает совладать с эмоциями. На суровом лице отражается удивление.

— Вы правы, не на пустом, — продолжаю, воспользовавшись его замешательством, — вы наверняка успели составить о нем мнение, Григорий Александрович, вы правда считаете, что такого человека как Богомолов не за что любить? А что касается моих прошлых отношений… Скажите, вам когда-нибудь приходилось сидеть в камере временного содержания, трясясь от ужаса и ожидая самого худшего?

— Что, простите? — он прочищает горло. — Нет, вы знаете, не довелось.

— А мне, к сожалению, приходилось, — кажется, вечер удивлений для него продолжается, — не самый приятный опыт, особенно, когда урод, пытавшийся вас изнасиловать вешает на вас черт знает какие обвинения, а никому, включая симпатичного парня, и дела нет. Сами догадаетесь, благодаря кому я сейчас я танцую с вами, а не сижу в следственном изоляторе в ожидании суда? Удивлены? Так ведь у вас на столе моя биография еще две недели назад лежала, — на последней фразе я не удерживаюсь от сарказма.

Я совру, если скажу, что его слова меня совсем не задели.

— Иронизируете?

— Что вы, как можно, — отвечаю в его манере, — просто констатирую факт. Полагаю, я достаточно развернуто ответила на ваш вопрос о моих прошлых отношениях?

Он едва успевает открыть рот, как я его опережаю:

— А что касается ваших умозаключений относительно меня и Богомолова, я не буду делать вид, что меня совсем не тронули ваши слова, тронули и мало кому приятно было бы услышать что-то подобное в свой адрес, но если честно, мне все равно, что думаете вы и ваши гости, я забуду о вас как только покину этот зал и переубеждать вас в чем-то я тоже не буду, все равно это пустая трата времени. Вы можете и дальше строить свои догадки, это ваше право, а я бы хотела вернуться к неглупому человеку вдвое старше меня и продолжить вечер в его компании.

— А вы за словом в карман не лезете, да, Кира?

— Мне просто не нравятся беспочвенные обвинения.

— Так уж и беспочвенные? — он снова усмехается, но черты его лица как будто смягчаются. — Значит, говорите, собираетесь пожениться? — не без иронии.

— И детей нарожать.

Я, честно говоря, понимаю, что пора бы остановиться, но ничего не могу с собой поделать. Меня просто несет не в ту сторону и мой язык вероятно станет причиной проблем. Однако во мне истошно кричат злость и раздражение.

С одной стороны я Вознесенского чисто по-человечески понимаю, никому не нравится, когда его надуть пытаются, но ведь это вроде как не тот случай.

Не тот ведь?

— У него же уже есть дочь, — наш странный диалог вопреки моим ожиданием продолжается и сворачивает в менее напряженное русло.

Или просто мне так кажется?

— Значит будет еще и сын, или два, — тут я, конечно, погорячилась.

— В наше время молодые девушки рожать не спешат, все карьера, амбиции, — рассуждает.

— Одно другому не мешает, считайте, что я за семейные ценности выступаю.

Ой, не туда тебя несет, Кира, не туда.

Григорий Александрович в ответ ничего не говорит, только одаривает меня то ли улыбкой, то ли усмешкой. Я уже в том состоянии пребываю, в котором сложно одно от другого отличить.

Желание закончить этот диалог достигает своего пика, когда музыка затихает и со стороны неожиданно приходит помощь.

Появление Богомолова посреди отведенной под танцы зоны зала становится чуть ли не благословением и я даже не пытаюсь скрыть своего облегчения.

Глава 60

— Что ж, Кира, благодарю за танец, потешили старика, передаю вас в руки кавалера, — как-то неожиданно весело произносит Вознесенский.

Я тут же оказываюсь в объятиях Володи и едва сдерживаю громкий выдох облегчения.

Выдавливаю из себя очередную вежливую улыбку, коих за сегодняшний вечер накопилось великое множество и провожаю взглядом именинника, когда он оставляет нас с Богомоловым.

Он уже исчезает из поля моего зрения, затерявшись среди веселящихся за его счет гостей, а я все продолжаю пялиться в одну точку, пытаясь понять, что это было.

А главное — во что выльется этот не самый приятный разговор.

— Потанцуем? — меня из размышлений выдергивает бархатный голос рядом с ухом.

Теплое дыхание приятно щекочет кожу и я непроизвольно вздрагивают от прокатившегося по телу электрического импулься.

Еще недавно зашкаливающий пульс постепенно приходит в норму, внутри разливается уже привычное чувство безопасности, появляющиеся всегда, стоит мне оказаться в объятиях Богомолова.

Я киваю, даже не до конца поняв его вопрос.

— Допрос устроил, да? — спустя пару мгновений внезапно интересуется Володя.

Я тотчас вскидываю на него удивленной взгляд.

— То есть ты знал, что он устроит мне допрос с пристрастием?

— Я это предполагал, Кир, — он кивает.

— Что значит ты предполагал? — на меня накатывает волна негодования.

То есть он что? Он знал, что так будет?

— Не кипятись, малыш, — произносит с таким невозмутимым спокойствием, что мне в самом деле его стукнуть хочется.

— Да ты… Знаешь, что?

— Знаю, Кир, — наверное, он что-то чувствует, потому что усиливает хватку, сильнее прижимая меня к себе.

Видимо, чтобы драться не начала.

— Он вообще-то не верит в “нас”, — выдаю, чуть обиженно. — Считает, что я тебе подыгрываю.

Он ничего не говорит, только улыбается, как будто ничего не происходит и смотрит как-то странно.

— А если он тебе проблемы устроит? Мне показалось, он… может, — вспыхнувший во мне праведный гнев почти сразу угасает.

Наверное, только сейчас на меня окончательно сходит осознание грядущих неприятностей.

Я ведь Вознесенскому еще и нагрубить умудрилась.

— Ну что ты молчишь? — его, кажется, мало волнуют мои слова. — Я между прочим, глядя ему в глаза, подтвердила, что замуж за тебя собираюсь, — выдыхаю обреченно.

В принципе ничего нового не произошло, учитывая тот факт, что моя роль изначально и заключалась в том, чтобы играть счастливую невесту на публике.

Однако не деле все оказалось сложнее, чем предполагалось в момент моего согласия на эту авантюру.

Богомолов, словно издеваясь, продолжает загадочно улыбаться и бровь изгибает. Нет, ну что за человек?

— Володь! Ты понимаешь, что я ему в лицо лгала?

— Так ведь все по плану, малыш, чего ты распереживалась, — смеется, как будто это не его бизнесу возможно не грозят серьезные неприятности, — Кир, ну ведь ты сама согласилась побыть моей невестой, — продолжает забавляться.

Непробиваемый просто.

— Фиктивной! — напоминаю.

— Пусть так, но ты же с самого начала понимала, что придется поддерживать легенду.

— Я не думала, что это будет так сложно.

— Сложно?

— Он не поверил, я тебе об этом еще несколько недель назад говорила, никто не поверит, что мы собираемся пожениться. И вообще, я очень надеялась, что просто поулыбаюсь здесь и на этом моя роль будет окончена.

Мои слова вызывают у него приступ хохота, он уже даже не пытается сдерживать смех.

— Ну что ты смеешься?

— Ты просто чудо, Кир. И где ты так долго была? — произносит с улыбкой.

— Я ведь переживаю, да ну тебя, — отвожу взгляд, — ну вот что мы будем с этой фиктивной свадьбой делать?

— Как что? Жениться, конечно.

— Не шути так.

Володя молчит с секунду, потом останавливается резко, и не держи он меня так крепко, я бы совершенно точно потеряла равновесие и распласталась бы по полу.

— Ты чего?

— Пойдем.

Прежде чем я успеваю что-то понять, он берет меня за руку и тянет за собой. Мне ничего не остается, как послушно передвигать ногами.

Мы покидаем полный людей зал, выходим за не замеченную мною ранее дверь, ведущую наружу, и оказываемся на просторной веранде.

Несмотря на остекление, здесь довольно прохладно, ввиду отсутствующего отопления. На мои плечи тотчас опускается пиджак Богомолова, я киваю благодарно, не понимая, зачем здесь. Осматриваюсь по сторонам, приглушенного света фонарей снаружи и освещения, проникающего из зала достаточно, чтобы разглядеть детали. На веранде мы оказываемся одни. Только по углам мигают красные огоньки камер.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю, почему-то нервничая.

Я делаю несколько шагов к большим окнам, пока не упираюсь в холодные стекла.

— Кир, — позади, в жалких сантиметрах раздается голос.

Почти шепот, но кажется, будто стекла сейчас задрожат и лопнут.

Разворачиваюсь и прямиком влетаю в Богомолова. Отчего-то начинают подкашиваться коленки и кружиться голова. Меня начинает трясти и он, конечно, это чувствует, а я сама себе не могу объяснить эту странную реакцию.

— Ну чего ты опять дрожишь, малыш? — его голос пробивается сквозь шум в ушах.

Да что же это такое?

— Володь я…

Посреди горла будто ком огромный встает и кислорода не хватает. Воздух вокруг словно искрит от напряжения, мне внезапно становится невероятно душно. Тело охватывает неистовый жар.

Облизываю пересохшие губы и широко распахиваю глаза, когда Богомолов достает из кармана небольшую бархатную коробочку.

В виски больно ударяет пульс, глаза застилает пелена.

— Ты… ты чего…

Мои слова звучат ужасно глупо. Ведь сложно не догадаться, что именно находится в коробочке.

— Дыши, Кир, все хорошо.

— Ты что… зачем это… — я продолжаю заикаться.

В памяти всплывает недавнее ехидное замечание неприятной дамочки и слова Богомолова о том, что он ничего не забывает.

— Как зачем? — он улыбается, играя в удивление. — А зачем мужчины носят в кармане кольцо?

— Володь, это не смешно.

— А кто тут смеется?

— Это… это же часть спектакля, да? — меня вдруг посещает догадка. — Ты же несерьезно?

— Отчего же? — его улыбка становится шире, а глаза загораются лихорадочным блеском.

Я перестаю дышать, когда он открывает коробочку и начинает опускаться на колено.

Мамочки.

— Ты что делаешь, прекрати немедленно, — шепчу, искренне желая его остановить. — Володь, ну это уже не смешно.

— Кира Константиновна, выходите за меня замуж, — он меня не слушает, все-так опускается на колено и произносит эту фразу.

Я невольно кошусь по сторонам, пусть никто и не выходил, бросаю настороженный взгляд на камеры.

Ничего не могу с собой поделать, мне кажется, что мы в аквариуме находимся и все за нами наблюдают.

Впрочем, из зала ведь наверняка все видно и при желании можно рассмотреть происходящее.

— Володь, ну перестань, кто-нибудь же увидит, — шепчу обеспокоенно, начиная переживать за его репутацию.

— Увидит, конечно, — отвечает довольно, даже не думая вставать.

— Ты…ты это специально?

— Конечно я специально, Кир, — даже не отрицает, — ты же не откажешь мне на глазах у публики?

Я от возмущения даже дар речи на миг теряю и снова кошусь в сторону зала.

— Ты с ума сошел? Историю с фиктивной свадьбой можно было как-то иначе разрешить, ты…

— Кира, какая фиктивная свадьба, я тебе руку и сердце предлагаю, без всякого “фиктивно”.

Смысл его слов до меня доходит с запозданием.

Он продолжает стоять на одном колене, пока я, офигевая от происходящего, пытаюсь прийти в себя.

— Я…

— Просто скажи “да”.

— Но… так же нельзя, это же… мы же почти ничего друг о друге не знаем, мы же…

— Узнаем, лет тридцать, я думаю, у нас в запасе точно есть, — я уже даже не понимаю, шутит ли он или всерьез это говорит, — просто, скажи “да”, Кира, люди смотрят.

— Да ты… ты… — бурчу возмущенно, — знаешь что? ДА! Ай…

Взвизгиваю, когда резко вскочив на обе ноги, он подхватывает меня поднимает над полом.

— Ну вот и умничка, я в тебе не сомневался.

— Ты просто… ты…

— Влюблен без памяти и сражен наповал? — выдает в своем репертуаре.

— Ты замерзнешь, — выдаю не к месту.

— Все-таки ты неподражаема, малыш.

Глава 61

Я просыпаюсь от стойкого ощущения, что за мной пристально наблюдают и, конечно, не ошибаюсь. Только открыв глаза, я тотчас натыкаюсь на устремленный в мою сторону взгляд Богомолова.

Володя сидит на кресле, прямо напротив меня. Клянусь, еще вчера это кресло стояло в противоположном углу.

— Доброе утро, — произносит с улыбкой.

— Доброе, — потягиваюсь и сильнее кутаюсь в одеяло, — давно ты проснулся?

— Полчаса назад.

— А чего меня не разбудил?

— Зачем? — удивленно. — Ты так мило спала.

Он продолжает на меня смотреть, и во мне вновь, как в нашу первую встречу, пробуждается должно быть хорошо заметное смущение.

Честное слово, каждый раз как первый!

Пока я борюсь со своей реакцией, Богомолов встает и легкой походкой направляется ко мне. В голову лезут какие-то сумбурные мысли, обрывки картинок чередой всплывают в памяти, а слова застревают посреди горла.

Володя медленно садится на край кровати, и тепло его присутствия плавно растекается по комнате, распыляясь в воздухе.

Он наклоняется чуть ближе, и я ловлю на себе его взгляд, такой прямой, цепкий, что невозможно отвести глаза.

— Выспалась? — спрашивает с привычной ему улыбкой.

— Угу.

Иногда мне кажется, что всякий раз, когда мы оказываемся в непосредственной близости друг от друга, эта совершенно очаровательная улыбка буквально приклеивается к его лицу.

Осознание этого простого факта вызывает во мне прилив трепетной нежности и в то же время я чувствую, как уже, будто по традиции, мои щеки заливаются краской и начинают нещадно гореть.

Я невольно прикладываю к лицу прохладные ладони, чтобы хоть немного сбить этот невыносимый жар.

Кожу на щеке обжигает прикосновением холодного металла, я вздрагиваю, едва вспомнив о кольце, красующемся на безымянном пальце моей правой руки.

Перед глазами тут же пролетают события вчерашнего вечера.

Это странное предложение и данное мною не менее странное согласие. Наверное, мне только сейчас удается окончательно осознать, что на самом деле вчера произошло.

Поддавшись какому-то внезапному порыву и слабо контролируя собственные действия, вытягиваю руку перед собой и устремляю взгляд на украшающий мой палец ободок с красивым камнем в центре.

Если честно, я далека от всякого рода украшений и драгоценностей, и я совсем в них не разбираюсь, но что-то мне подсказывает, что кольцо на моем пальце стоит немалых денег.

— Нравится?

Засмотревшись на чудо ювелирного промысла, я как-то совсем забываю о том, что в спальне нахожусь не одна. Резко перевожу взгляд с собственного пальца на Богомолова. Его улыбка ожидаемо становится еще шире.

Я закусываю губу и беспомощно смотрю на него.

— Володь, скажи, что ты вчера несерьезно.

— Не скажу.

— Божеее…

Я обессиленно валюсь на подушку и закрываю ладонями лицо. Ну не бывает так, просто не бывает. Мы же не в сказке находимся, да и из меня так себе золушка.

Хотя, надо признать, принц из Богомолова отменный. Да что там принц — король.

Перспектива смены семейного статуса меня до чертиков пугает, но я все равно улыбаюсь, как идиотка последняя.

Губы сами растягиваются в улыбке, не реагируя на команды мозга.

Это сумасшествие какое-то.

Нет, не бывает так все-таки.

Проходят доли секунды, я слышу размеренный стук сердца, и на мгновение меня вдруг охватывает хорошо знакомый, предательский страх. Его холодные щупальца неприятно холодят кожу. В голове проскальзывает мысль о том, что все это может закончиться по щелчку пальцев.

Раз — и прекрасный воздушный замок разрушится, превратится в пресловутую тыкву, а принц утратит всякий интерес.

Эта мысль меня в ужас приводит. Сердце, замерев на миг, разгоняется, словно слетев с катушек, рвется наружу, вот-вот прорвет преграду и ускачет.

Каждый новый удар как маленькая смерть.

Я чувствую себя так, будто получила под дых, дыхание сбивается, точно что-то очень тяжелое сдавливает область солнечного сплетения. И если вчера на мероприятии полном важных шишек и толстосумов я думала, что страшнее уже ничего быть не может, то сейчас, в этот самый момент, я неожиданно для себя осознаю, что юбилей и прочие мелочи, омрачавшие мои мысли, не идут ни в какое сравнение с ледяным ужасом, сковывающим тело и сознание, при одной лишь мысли о том, что сказка, в которую так хочется окунуться с головой, может закончиться вовсе не начавшись.

С трудом отрываю потяжелевшие ладони от лица, нервно прикусываю нижнюю губу и устремляю взгляд на Володю.

Выражение его лица сразу меняется, улыбка сползает с губ, брови сводятся к переносице, на лбу выступают морщинки. Богомолов, явно заметив внезапные изменения на моем лице, хмурится.

— Ты как будто призрака увидела.

Уголок его губ едва заметно дергается вверх.

А мне хватает сил только покачать головой, виновато глядя на Богомолова. И как так получается, что я умудряюсь испортить даже те моменты, что, казалось бы, испортить невозможно.

И мне сейчас столько сказать хочется, столько всего нужно сказать, но я даже слова обронить не в состоянии. Слишком много эмоций и изменений в моей жизни для такого короткого промежутка времени.

Я беззвучно открываю рот, в бессмысленной попытке произнести хоть что-нибудь, но мысли, спутавшись в один большой клубок, встают посреди горла, а потому, не придумав ничего лучше, я просто резко подаюсь к Богомолову, обхватываю его шею, прижимаюсь так сильно, как только могу, и так близко, что кажется мы вот-вот сольемся в одно целое.

Утыкаюсь носом в его плечо и с каким-то совершенно нездоровым удовольствием вдыхаю запах, от которого тотчас начинает кружиться голова, сердцебиение замедляется, а тревога медленно покидает создание.

В который раз я мысленно возвращаюсь в ту страшную ночь, когда мне довелось провести несколько часов в пугающе жуткой камере, пребывая в полной неизвестности и ожидании ужасающей участи.

В ту ночь, когда уже после, находясь в машине и все еще дрожа от ужаса произошедшего, я точно так же прижималась к Богомолову, чувствуя, как неизбежно отступает страх, как растворяется тревога и на смену им приходит ощущение абсолютной безопасности.

Ощущение, которое, несмотря на всю испытываемую палитру смущения и даже стыда, возникало всякий раз, стоило мне оказаться рядом с этим мужчиной.

И как бы я ни старалась, как бы ни отрицала и не пугалась собственных чувств, притяжение оказалось значительно сильнее.

— Кир, с тобой все в порядке?

В его голосе слышатся нотки веселья.

— Малыш, мне очень нравится, когда ты вот так меня обнимаешь, но я буду не против, если кислород все же продолжит поступать в мои легкие.

Не сумев сдержаться, я начинаю тихо смеяться. Все-таки он неисправим.

Мне приходится приложить просто нечеловеческие усилия, чтобы заставить себя от него оторваться.

Продолжая глупо улыбаться, я пристально всматриваюсь в черты его лица, старательно их разглядывая, словно желая запомнить каждую, даже самую незначительную деталь. Каждую родинку, каждую морщинку, каждую ямочку. И чем дольше я вглядываюсь в эти черты, тем теплее становится внутри.

— Расскажешь, о чем думала? — он неожиданно нарушает возникшую тишину.

— А?

— Я спрашиваю, что стало причиной резкого изменения твоего настроения?

— Уже не важно, — улыбаюсь, глядя в его зеленые глаза.

— Мне важно.

Я инстинктивно опускаю взгляд.

— Кир?

Вздыхаю, вновь ощутив опустившуюся на плечи тяжесть.

— Я думала о том, что бы со мной было, если бы в моей жизни не появился ты, и как сильно боюсь тебя потерять, если все это внезапно закончится.

Стоит мне только озвучить эти мысли, как на глаза наворачиваются предательские слезы.

Отлично, Кира! Пять с плюсом! Как пятнадцатилетка — чуть что в слезы.

Ну что со мной не так? Почему обязательно нужно все испортить?

Володя вскидывает брови, словно мне в самом деле удалось его удивить.

— И почему все вдруг должно закончиться? — со свойственной ему легкостью и несерьезностью, спрашивает, улыбаясь.

А вот я в отличие от него только сильнее напрягаюсь. Пожимаю плечами, все еще стараясь не смотреть ему в глаза, даже отвернуться к окну пытаюсь, правда, мне не позволяют.

Пальцами Богомолов обхватывает мой подбородок и осторожно фиксирует, вынуждая меня таким образом смотреть на него.

— Кир, ты не выспалась, что ли? — шутит. — Я тебе предложение вообще-то сделал, и подтверждение тому сейчас находится на твоем красивом пальчике.

Вздохнув, я едва ли набираюсь смелости начать говорить.

— Но все так быстро, как будто даже нереально, — шепчу, с трудом шевеля губами, — что если ты пожалеешь?

Я наконец решаюсь посмотреть ему в глаза. В эти зеленые, читающие меня как открытую книгу глаза.

Володя, зависнув на несколько секунд, вдруг взрывается хохотом. И хоть убейте, мне не понятно, что именно в моих словах его так рассмешила, а потому я только глупо хлопаю ресницами.

— Малыш, ты просто чудо, я говорил? — все еще не до конца отсмеявшись.

— Я же серьезно.

— Кир, — его теплая ладонь ложится на мою щеку и я машинально к ней прижимаюсь, чуть наклонив голову на бок, — во-первых, я очень рад, что ты даже мысли не допускаешь, что пожалеть можешь ты, — улыбается.

Я молчу, потому что просто не знаю, что на это сказать. И надо ли.

— Знаешь, о чем я действительно жалею?

— О чем?

Я, как завороженная, жду продолжения, а он… Он замолкает, как будто нарочно смакуя момент. И почему-то я уверена, что он вполне осознает, как действует на меня эта многозначительная пауза.

Мне остается только возмущенно сверлить его взглядом.

Наконец, еще немного выдержав паузу, он решает, что можно продолжить:

— Я желаю о том, что в ту ночь на кухне не решился тебя поцеловать, и потерял столько времени впустую, позволив тебе меня избегать.

Мне требуется не меньше десяти секунд, чтобы понять смысл сказанного. Несколько мгновений я тупо пялюсь на Богомолова, пока шестеренки в моей голове усиленно крутятся.

Когда же до меня наконец доходит, я только широко раскрываю глаза и неверяще таращусь на ожидающего именно такой от меня реакции Володю.

Именно в ту ночь я впервые конкретно так опозорилась, именно в ту ночь сбежала сверкая пятками. Мгновение, когда все мои мысли были сосредоточены на его губах и желание поцеловать их было настолько сильным, что я едва не поддалась этому безумному порыву.

Мгновение, которого я после стыдилась настолько, что нашла, как мне тогда казалось, единственно правильный выход — избегать даже самой возможности встретить еще раз Сашкиного отца.

— Но… — я до боли прикусываю уже и без того припухшую нижнюю губу и сжимаю кулаки.

— Что “но”, малыш?

— Я думала… Мне показалось, что тебе тогда было смешно…

— Смешно?

Его лицо буквально вытягивается от удивления.

— Д…да, — подтверждаю, заикаясь, — ну что ты на меня так смотришь, — выдыхаю, чувствуя себя каким-то несмышленышем.

Володя усмехается, качает головой и тяжело вздыхает.

— Кир, я взрослый мужик, вроде как закаленный жизненным опытом, построивший с нуля огромный бизнес, вырастивший дочь, понимающий, как мне казалось, эту жизнь, стоял посреди кухни рядом с девчонкой на пятнадцать лет младше и думал только о том, как сильно хочу ее поцеловать. Смешно мне в тот момент не было, малыш.

— Но у тебя был такой взгляд…

— Какой?

— Как будто ты потешался! — мой голос внезапно срывается и мне хочется стукнуть себя по лбу за излишнюю эмоциональность. — Я же чуть сама тебя не поцеловала, ты же видел, что я хотела, — добавляю уже тише.

— Видел, — кивает, — и надеялся, что ты это сделаешь.

— Я? — несдержанно.

— Да, Кир, почти сорокалетний старый хер, как подросток сопливый, трусливо надеялся, что понравившаяся ему девочка сама его поцелует.

Прижав к губам кулак, не готовая к таким откровениям, я всеми силами пытаюсь подавить рвущийся из меня смех.

— Смешно тебе, значит.

Я только взвизгнуть успеваю, когда, повалив меня на матрац, Володя и нависает надо мной угрожающе.

— Кажется, я влюбилась в тебя в тот день, — слова как-то сами слетают с губ.

— Кажется? — он изгибает бровь и опасно улыбается.

— Нуууу, — тяну, подхватив его настроение, — а может не в тот.

— Вот как?

— Может я влюбилась в тебя, когда ты вытащил меня из полиции, — загадочно закатываю глаза, — а может когда увидела тебя без рубашки.

Мне нравится то, как мы поменялись ролями. Теперь забавляюсь я в то время как у Богомолова темнеет взгляд и учащается дыхание.

— А теперь поподробнее, увидела ты значит меня без рубашки и…

Он резко наклоняется ближе, а я снова смотрю на эти губы. Кажется, я до конца жизни буду сгорать от желания их целовать.

— Ну так что?

Тянусь к нему, собираясь исполнить свое желание и почти касаюсь губ, когда внезапно раздается стук в дверь, а следом звонкий голос Сашки:

— Голубки, раз вы проснулись, извольте спуститься позавтракать.

Володя, закатив глаза, прижимается лбом к моемы и мы одновременно взрываемся смехом.

— Саша… — тянем в унисон.

Глава 62

Я не сразу спускаюсь на кухню, мне просто требуется несколько минут наедине с собой, чтобы переварить хотя бы часть от всего произошедшего в моей жизни.

Да и если быть совсем честной, нужно набраться смелости, чтобы столкнуться лицом к лицу с рыжеволосым вихрем по имени Сашка.

Наши отношения с Богомоловом, конечно, уже никакой не секрет, но мне по-прежнему неловко. И, наверное, пройдёт какое-то время прежде, чем я окончательно привыкну к мысли о том, что все хорошо.

Словом, отправив Володю на амбразуру, я еще некоторое время валяюсь в кровати с идиотской улыбкой на лице.

Однако оттягивать неизбежное бесконечно невозможно, новость о помолвке так или иначе разлетится, и будет лучше, если самый дорогой Володе человек узнает о ней из первых уст.

Напоминая себе мысленно, что переживать мне не о чем, я забегаю в ванную, быстро привожу себя в порядок, насколько это возможно, в спешке переодеваюсь и, сделав глубокий вдох, выхожу из своего убежища и направляюсь на кухню.

Еще спускаясь по лестнице слышу доносящиеся из кухни голоса и смех. Улыбаюсь непроизвольно, в который раз удивляясь про себя отношениям между отцом и дочерью.

На пороге кухни я появляюсь не привлекая к себе внимания. Сашка с Володей меня не замечают, больно занятые борьбой за место у плиты, они о чем-то возбужденно спорят.

Обозначать свое присутствие не спешу, тихонько наблюдая со стороны, словно опасаясь разрушить особенную атмосферу.

Впрочем, долго находиться в тени мне не удается, первой меня замечает повернувшаяся к двери Сашка.

— О, доброе утро.

Я ничего не успеваю понять, как Сашка, стремительно преодолев расстояние между нами, налетает на меня с такой резвостью, что мне едва удается устоять на ногах. Оказавшись в ее неожиданно крепких объятиях, я только и могу, что непонимающе смотреть на Володю и стараться дышать. Последнее мне к слову удается с трудом. Сашка, несмотря на внешнюю хрупкость, оказывается, обладает просто какой-то богатырской силушкой.

— Ты меня сейчас раздавишь, — произношу, выдавливая из себя слова.

— Прости-прости, — она лишь на секунду ослабляет объятия, но прежде чем мне удается выдохнуть, снова крепко меня стискивает, — поздравляяяю, — тянет, повысив голос на несколько тонов.

Смысл этого странного утреннего поздравления доходит до меня не сразу. Лишь спустя несколько секунд я осознаю, с чем именно меня поздравляют.

Сашка тем временем наконец дает мне свободу и кислород снова начинает поступать в мои легкие.

Я перевожу взгляд с Володи на Саньку, и меня вдруг посещает шальная, но, кажется, вполне логичная мысль.

Она знала! Она, черт побери, знала, что он собирается…

— Ты знала? — я ошарашенно смотрю на Саньку.

— Что? — невозмутимо.

— Ты знала, да? Вы… Да вы… Ладно он, но ты… — я от возмущения собственной слюной захлебываюсь, — ты могла меня предупредить!

Судя по выражению лиц отца и дочери, я попала в точку. Санька о предложении узнала еще до юбилея Вознесенского. Знала и ничего мне не сказала! Ну хоть бы намекнула.

— Да ладно тебе, Кир, я не хотела портить сюрприз.

— Сюрприз?

Меня подводит собственное тело, коленки подкашиваются и чтобы развалиться посреди кухни в позе морской звезды, я спешно подхожу к ближайшему стулу, выдвигаю и обессиленно на него плюхаюсь.

— Вы… вы оба просто невыносимы…

— Так уж и не выносимы? — Володе, как и Саньке, ситуация кажется забавной.

Ну что за люди? Кто так делает?

Хотя… Чему я, собственно, удивляюсь.

— Я же думала, как тебе сказать… — смотрю на Саньку.

— А что там думать, а ну дай-ка руку, — пока я пытаюсь собрать мысли в кучу, она хватает мою правую руку и принимается рассматривать кольцо, — на пальце оно смотрится шикарно, — дает свою экспертную оценку, — молодец, пап.

Я покрываюсь краской и жалобно смотрю на Володю. В ответ получаю задорный взгляд, наполненный абсолютным весельем.

Его-то все устраивает.

— Кир, — произносит мягко, подходит ближе и опускается на корточки.

Смотрит на меня снизу вверх, улыбается и я, конечно, сразу таю. Растекаюсь лужицей.

Ну как ему это удается? И ведь ничего делать даже не приходится. Разве это честно. Разве может один человек иметь столь безграничную власть над другим?

— Ой ну все, давайте, целуйтесь уже и будем завтракать. Горько! — Сашка в своем репертуаре.

Володе эта идея кажется отличной и я даже понять ничего не успеваю, как его губы уже соприкасаются с моими, оставляя на них осторожный, почти невинный поцелуй.

И в этот момент я хорошо ощущаю на себе любопытный взгляд Саши. Кожа на правой стороне лица нещадно горит.

Честное слово, я ни до какой свадьбы такими темпами не доживу, у меня от эмоциональных качелей сердце гораздо раньше остановится.

— Не злись, — шепчет Богомолов, разорвав поцелуй.

А я и не злюсь. Это невозможно. Я бы может и рада, да не выходит. Как можно на них злиться?

— Вы такие милые, — восторженно заключает Сашка.

Нет, я никогда к этому не привыкну, пожалуй.

— В этом мире существует хоть что-нибудь, способное испортить настроение? — спрашиваю в шутку.

— Не-а, я уже родилась позитивно настроенной, заводская пломба, так сказать.

В ответ я вздыхаю с улыбкой на губах.

— Все, давайте есть, и можно как раз обсудить будущую свадьбу, — счастливо продолжает рассуждать Санька, словно это ее замуж позвали.

Я даже не знаю, кто из нас больше рад, но подозреваю, что она. Мне пока сложно дается новый статус. Вероятно, подсознательно я была готова к иной реакции. К злости, обвинениям…

Но к чему я не была готова, так это к тому, что Саша так просто, без единого возражения примет выбор отца.

— Какое ты хочешь платье? Я тут наткнулась на один бутик…

— Помогите, — я роняю голову на стол.

Ну какое платье?

— Что я сказала? — в голосе Сашки слышится натуральное удивление.

Я с трудом поднимаю голову, она сейчас кажется свинцовой.

— Саш, ты торопишься, — произношу тихо, — ну какое платье…

— В смысле какое? — она погружает сырник в сгущенку и с ярко выраженным удовольствием на лице, откусывает добрую его половину. — Твое, конечно, это важно.

Понимая, что Сашка — это тяжелая артиллерия и сама я просто не справлюсь, я перевожу жалобный взгляд на виновника всего этого безобразия.

— Ты ничего не хочешь возразить?

— Я? — он как будто удивлен. — Да нет, я совершенно согласен, — и снова на его лице появляется эта лукавая улыбка.

Мне только и остается, что вздыхать. Впрочем, чего я ожидала? Эти двое одного поля ягоды.

— Кир, — он кладет свою ладонь поверх моей, заглядывает в мои глаза, улыбается шире.

Собирается сказать что-то еще, но со двора внезапно доносятся звуки. Судя по всему ворота разъезжаются.

Я невольно бросаю взгляд на окно.

Тем временем во двор заезжает знакомая машина. Черный внедорожник Даниила Барнса отпечатался в моей памяти в еще ту страшную ночь после моего фиаско с попыткой трудоустроиться. С тех пор там и остался.

Когда дверь со стороны водительского сидения открывается и из машины выходит мужчина, я только убеждаюсь в том, что не ошиблась.

— Это вообще нормально, что он вот так просто может заявиться в любой момент?

Резкое изменение в голосе Сашки заставляет меня переключить внимание на нее.

— Ну он вообще-то отвечает за нашу безопасность, — спокойно отвечает Володя, глядя на дочь, — чего ты на него взъелась? — усмехается.

Сашка, судя по нарастающему напряжению за столом, его мнения не разделяет.

Не нужно быть ясновидцем, чтобы разглядеть раздражение на лице девушки. Выглядит это, надо сказать, странно. Всегда веселая и улыбчивая Санька в одно мгновение превращается в совершенно другого человека. Видимо, заводские настройки дали сбой.

— Доброе утро, — я вздрагиваю, когда за моей спиной раздается голос Барнса.

Есть в этом человеке что-то пугающее. Я вообще иногда сомневаюсь в том, что он человек. Больше робота мне напоминает.

На секунду задумываюсь, в попытке вспомнить, сколько раз за все время, что мы встречались, мне удавалось разглядеть в нем хоть что-то, кроме учтивой и весьма сухой вежливости.

— Ты как раз вовремя, — Богомолов встает со стула, приветствуя неожиданного гостя. — Здравствуйте, — я сдержанно улыбаюсь и кошусь на Сашку, у которой вот-вот пар из ушей пойдет.

— Позавтракаешь с нами? — предлагает Володя. — Саша готовила.

Я же продолжаю наблюдать за Сашкой. Наверное, будь у нее возможность, она бы сейчас испепелила отца одним лишь своим взглядом.

— Я не голоден, спасибо, кофе бы выпил, — в свойственной ему лаконичной манере отвечает Даниил.

— Сам сделаешь? — Володя возвращается за стол. — А от завтра зря отказываешься, Саня очень хорошо готовит.

— Увы, пап, недостаточно хорошо для таких уважаемых гостей, как господин Барнс, — язвительно замечает Саша, а я, опустив глаза, обеими руками хватаюсь за свою кружку и подношу ее ко рту.

Володя, видно не ожидая от дочери столь едкого комментария, удивленно косится на Саньку.

В чувства всех приводит раздавшийся в кухне звон.

— Извините, — виновато произносит уронивший ложку Барнс, став центром всеобщего внимания. — Я тебя лучше в кабинете подожду, — наконец говорит он Володе.

— А кофе?

— В другой раз.

Больше ничего не говоря, он быстро удаляется из кухни. Мы все провожаем мужчину взглядами.

— И что это было? — когда Барнс исчезает из поля зрения, спрашивает Володя, глядя на дочь.

— Ничего, просто он мне не нравится, индюк напыщенный, — фыркает Санька и опускает глаза в тарелку.

— Поговорим об этом потом, — Богомолов неожиданно встает.

— Ааа… — я зачем-то открываю рот, но так и не выдавливаю из себя ничего путного.

Сашка, как-то резко сникнув, как будто даже не замечает, что Володя собирается уйти.

— Работа, — поясняет.

Вздохнув, он целует нас по очереди в макушку и, захватив с собой тарелку и кружку, удаляется почти вслед за своим безопасником.

В кухне повисает тишина. Я молча наблюдая за ковыряющей ложкой в тарелке Сашкой. Выглядит она так, словно мысленно вообще не здесь находится. Несчастный раздробленный на куски сырник, размазанный по тарелке, тому подтверждение.

— Саш? — обращаюсь к ней осторожно.

Она никак не реагирует и мне приходится повторить громче.

— Саш!

— А? — она поднимает на меня глаза, смотрит так, точно вообще не ожидала меня здесь увидеть.

— Все хорошо? — задаю, пожалуй, самый глупый вопрос из в принципе возможных.

— Д…да, — она кивает рассеяно.

— Сааааш?

Она вздыхает, отбрасывает ложку и откидывается на спинку стула, сложив руки на груди.

— Терпеть не могу этого придурка, — произносит обиженно, — и чего он приперся с утра, все настроение испортил.

— Саш, ты извини, конечно, но он же ничего не сделал, — говорю, опасаясь ее реакции.

И судя по вспыхнувшему в ее глазах пламени, не зря. и

— Ему и не надо, достаточно одного присутствия.

— Он тебя обидел? — делаю предположение.

Оно меня пугает, конечно. Мне совсем не хочется думать, что человек, которому Богомолов всецело доверяет, мог как-то навредить его дочери.

— Барнс-то? — усмехается. — Да что ты, он же идеальный, весь такой правильный высокомерный мудак. Все папины охранники люди, как люди, а этот… Он считает, что я — пустое место, какой там обидеть, он даже заговорить со мной нормально ни разу не соизволил. Видимо, это ниже его достоинства.

— Саш, ну может ты преувеличиваешь?

— Я? — восклицает. — А вот это что сейчас было? — она кивает на дверь, намекая на недавнюю сцену на кухне.

— Ну ты ведь сама его задела.

— Кир, я ни капельки не преувеличиваю, думаешь, я не пыталась с ним по-человечески общаться? Мудак он самовлюбленный. Тьфу.

И вроде она все складно говорит, но что-то слабо мне верится. Другое здесь.

— А может дело в другом? — намекаю издалека.

— Что ты имеешь в виду? — она прищуривается.

— Ну, возможно, ты реагируешь на него таким образом, потому что на то есть иные причины?

— Ты это на что сейчас намекаешь? Ты что, ты думаешь, что я… что он мне…

— Нравится? — заканчиваю за нее и вижу, как лицо Сашки покрывается красными пятнами, а дыхание учащается.

— Ты с ума сошла? — она даже вскакивает со своего места. — Нравится? Этот… этот… Я терпеть его не могу.

— Ладно-ладно, — произношу примирительно, лишь бы она успокоилась.

Да уж. Интересно, она только мне сейчас врет или себе тоже?

Пожалуй, не стоит развивать дальше эту тему.

— Все, — возвращается на свое место, — не хочу больше об нем говорить. Давай лучше о предстоящей свадьбе. Ты всех затмишь. Гости будут в восторге, — в ней снова просыпается привычная Сашка.

— Г… гости?

Боже, я ведь об этом даже не думала.

— Ну да, — она кивает, — папа не последний в городе человек, ваша будущая свадьба — это довольно громкое событие в определенных кругах, гостей будет много…

Она замолкает, видимо, заметив, как я начинаю бледнеть.

Мне юбилея хватило.

— Кир, ты чего? На тебе лица нет.

А я молчу, перевариваю. Потому что не думала об этом, хотя должна была. Но когда бы? Все так быстро закрутилось, завертелось. И вот уже на моем пальце кольцо и планируется свадьба.

— Кир, — Саня кладет ладонь на мою руку, — ну чего ты?

— Я просто… я просто пока не думала о том, насколько громким будет это событие, — произношу почти шепотом.

— Кир, блин, это я виновата, болтаю не думая. Слушай, ну я правда не подумала, что для тебя это так сложно.

Я всматриваюсь ей в глаза, вижу в ее взгляде сожаление.

— Это я от переизбытка чувств, просто от радости, у папы же не было никогда никого, а тут… Слушай, да не переживай ты так. Он же без ума от тебя, тебе достаточно просто сказать, и не будет вообще никаких гостей, — начинает заверять меня Сашка.

А мне от самой себя противно становится. Когда я успела превратиться в такую трусиху? Можно подумать, я не переживу собственную свадьбу. Подумаешь гости. Да какая собственно разница, если на самом деле действительно важно только присутствие Богомолова. Если подумать, разве все остальное имеет значение?

Да и Сашка права, не последний он человек в городе.

— Кир?

— Все нормально, — улыбаюсь, — просто мне нужно еще немного времени, чтобы привыкнуть к мысли о предстоящей свадьбе.

— Привыкнешь, — Сашка окончательно приходит в себя и берется за еще один сырник, — а вообще здорово получилось, — рассуждает, прожевывая кусок.

— Угу, — мычу в ответ, — мне еще бабушке предстоит рассказать, — вздыхаю.

Сашка хмурится, а я думаю о том, как лучше подготовить бабулю.

Не то чтобы она будет против или сильно удивится, но все-таки. К тому же ее операция ждет и я не знаю, насколько безопасны для нее сильные эмоции, пусть даже положительные.

— Уверена, она обрадуется, — не сомневаясь подбадривает меня Саша.

— Обрадуется, но я все равно не хочу ее волновать перед операцией, но и не говорить ей как-то неправильно.

Слегка поникнув, откидываюсь на спинку стула. В разговорах с бабушкой с тех неловких выходных тему наших взаимоотношений с Богомоловым я старалась не касаться, а бабуля, будучи весьма тактичной, когда это необходимо, не настаивала и излишнего любопытства не проявляла. Говорили мы больше о ней, об обследовании в клинике, прогнозах врачей, о хозяйстве ее в конце концов. Словом, я как могла откладывала неминуемый разговор о своей личной жизнь, а теперь, получается, вывалю на нее все сразу.

— Кир, все будет хорошо, твоя бабуля ведь не против кандидатуры моего папы? — уточняет, а у меня из груди вырывается смешок.

— Бабуля-то? Боюсь, она очень даже “за”.

— Ну и отлично, — она пожимает плечами, — нам надо бы уже с ней познакомиться, а то вроде как почти родственники уже, а я ее не видела ни разу. Так, Кира, спокойно, прежде чем ты начнешь паниковать, уясним, знакомиться будем после операции, когда твоя бабушка восстановится.

Глава 63

— И что тебя привело с утра пораньше?

Ставлю на стол свой завтрак и опускаюсь в кресло под рассеянным взглядом Барнса.

Он как будто выныривает из своих мыслей, озадаченно хмурится, словно я его только что врасплох застал.

Не выспался, что ли?

— Все нормально? — уточняю на всякий случай.

Не нравится он мне в таком состоянии. Ощущение, что он где-то в другом месте мыслями пребывает.

— Да, задумался, — отмахивается, тряхнув головой.

— Может все-таки кофе?

— Нет, нормально все.

Мне в его “нормально” слабо верится. Напрягаюсь внутренне, мало ли. Приехал же зачем-то без предупреждения.

— Так зачем ты здесь?

— Вознесенский, — он, точно нарочно, чтобы меня заставить понервничать, делает паузу.

Или просто заторможенный сегодня? У всех бывают неудачные дни. Даже у таких, как Барнс.

— И что с ним?

Я мысленно прокручиваю вчерашний вечер. Насколько пока можно судить, прошло все неплохо, даже лучше, чем я в принципе предполагал всего пару недель назад. Пригласив меня на свой юбилей, он сам того не подозревая, сделал мне большое одолжение.

Поговорили мы с ним только раз, коротко и по делу. После, за весь оставшийся вечер, перекинулись парой мимолетных фраз. Не более. Да и незачем. Я свою позицию обозначил, возможности, насколько это былореально в той обстановке, обрисовал, выгоды изложил, на этом пока все.

Дальнейшие обсуждения, если они все же последуют, продолжатся за закрытой дверью при совершенно иных обстоятельствах и личной встрече.

— Начал проверку, — наконец прерывает свое молчание.

По лицу его вижу, что он этим фактом как никогда доволен, равно как и я. Потому что означает это только одно — Вознесенский всерьез рассматривает возможное сотрудничество.

Может, и выйдем на госзаказы.

— Ты как будто не слишком сильно удивлен, — Барнс озвучивает очевидное.

— Не особо, — подтверждаю его предположение, и делаю глоток кофе.

— Даже так? — удивляется.

Надо же.

— И как, глубоко копает?

— Тебе прилично ответить?

— Желательно.

— Настолько, насколько это вообще реально, учитывая его возможности, — пожимает плечами.

— Значит ждать его не раньше, чем через неделю, — рассуждаю вслух, скорее обращаясь к самому себе.

Барнс одобрительно кивает и уже более расслабленно откидывается на спинку стула.

— Надо понимать, свадьба не за горами? — ухмыляется, потирая подбородок.

Я ничего не отвечаю, все и так понятно. Во всяком случае понятно всем, кроме Киры. С ней этот момент еще обсудить надо бы серьезно.

— Не за что, — доносится голос Барнса, вырывая меня из размышлений.

— Что? — не понимаю, к чему он.

— Не за что, говорю, — усмехается.

— Не понял.

— Чего ты не понял, если бы не мой скромный совет, сколько бы ты еще вокруг танцевал.

Я честно говоря не знаю, от чего больше охреневаю. То ли от излишне самоуверенного заявления, то ли от чересчур довольного вида Барнса.

— Ты здоров?

— Вполне. Ладно, брат, не кипятись, — подается вперед, руку протягивает, — поздравляю, что ли. Прощай холостяцкая жизнь? — стебется по-доброму.

— Спасибо, — киваю, — сам-то не собираешься?

Он мгновенно меняется в настроении.

— К чему вопрос? — напрягается заметно, будто я на запретную территорию шагнул.

— Да так, не обращай внимания, это я от переизбытка эмоций, — сглаживаю ситуацию, вызыванную, пожалуй, неуместным с моей стороны вопросом: — лучше скажи, чего моя Сашка на тебя взъелась?

Меняю тему, благо, есть о чем поговорить.

Санька в самом деле как бык на красную тряпку на безопасника моего реагирует.

— Не знаю, не нравлюсь я ей, — отвечает в свойственной ему, слишком серьезной манере.

— Немудрено, ты бы улыбался хоть иногда, ради приличия.

— Я постараюсь, — обещает.

— Ладно, насчет проверки, если серьезно, есть что-то, о чем мне стоит знать? Не просто же так ты приехал, мог просто позвонить.

— Нормально все, Богомол, ты и сам знаешь, что все у нас чисто, а заехал я потому что по пути было, и потом, лично поздравить хотел, ну и на рожу твою счастливую я должен был посмотреть.

— И давно тебе моя рожа покоя не дает?

Он в ответ усмехается и поднимается с места.

— Ладно, я ненадолго заехал, у меня дела еще, поеду я.

— Киру поздравить не хочешь?

Секунду на его лице мелькает озадаченность.

— На работе поздравлю, боюсь, твоя дочь еще одного моего появления на кухне не оценит, — вроде шутит, но как-то не очень умело.

Я на своем не настаиваю, киваю согласно и иду провожать его до машины.

— Бывай.

Прощаемся. Жду, пока он покинет территорию и возвращаюсь в дом.

Прислушиваюсь, подходя к кухне. Слышу звон посуды и шум воды. Останавливаюсь на пороге, в кухне застаю только Киру.

Не замечая меня, она что-то напевает себе под нос и, слегка пританцовывая, принимается за мытье посуды.

А я в который раз за то время, что она присутствует в моей жизни, отмечаю про себя, как мне нравится за ней наблюдать. Еще с той первой встречи. Кажется только вчера она влетела в мои объятья, что-то бормотала испуганно, извинялась, а я смотрел на нее и никак не мог оторвать от нее взгляда. Впервые со мной нечто подобное происходило. И потом в машине, оставшись с ней наедине, я не отказывал себе в удовольствии ее разглядывать. А она упорно смотрела куда угодно, но только не на меня.

Уже тогда не хотелось ее отпускать, странное ощущение, необъяснимое поначалу.

Меня повело просто, заклинило.

Подхожу к ней, обнимаю, прижимаюсь со спины. Она сначала дергается от неожиданности, но почти сразу успокаивается.

Тянусь к крану, выключаю воду и разворачиваю малышку к себе лицом.

Она открывает свой замечательный ротик, видимо, собираясь что-то сказать, но не успевает. Прижимаюсь к ее губам, целую, сам едва не постанывая от удовольствия. Чувствую, как ладошки осторожно ложатся на мои плечи и срываюсь практически, теряя разум от ее податливости, от ее близости.

Понимая, что еще немного и я просто не смогу остановиться, торможу себя, разрываю поцелуй, утыкаюсь лбом в ее макушку, пытаясь вернуть в норму дыхание.

— Все хорошо? — интересуется тихо, поднимает голову, в глаза мне заглядывает.

Опасливо так, будто ожидая чего-то плохого.

— Все отлично, малыш, уж не знаю, что ты там вчера сказала Вознесенскому, но кажется, партнерами нам все-таки быть, — улыбаюсь ей, пальцами провожу по спине, успокаивая.

— Ты серьезно сейчас? — она забавно хмурится, смотрит на меня недоверчиво.

— Более чем, — подмигиваю ей.

— То есть я ничего не испортила? — спрашивает неуверенно.

— Малыш, ты в принципе не можешь ничего испортить.

Она снова смущенно улыбается, взгляд отводит, и при этом только сильнее ко мне прижимается. А я себя в самом деле идиотом чувствую последним. Видел же все, с самого первого дня видел: как смотрит на меня, как тянется и одновременно с собой борется. И чего ждал, спрашивается?

Может и прав Барнс.

— Надо посуду домыть, — снова начинает суетиться.

— Кир, тут вообще-то посудомоечная машина имеется.

Она замирает на секунду, после чего утыкается носом в мою грудь и начинает смеяться.

— Я забыла.

— Так, а Сашка куда улизнула?

— Ей Ляля позвонила.

— Ну, если Ляля, то это надолго.

— Володь, — она чуть отталкивается ладошками, — я тут подумала, — начинает как-то неуверенно.

— И о чем же ты подумала?

Она поднимает на меня свои красивые глаза, моргает, сводит брови к переносице, размышляет о чем-то, взвешивает.

— Мне бабушке надо рассказать…

— О чем?

Я, конечно, понимаю, о чем речь, но никак не могу отказать себе в удовольствии ее немного подразнить. Нравятся мне ее эмоции, и ничего не могу с собой поделать.

— Блин, Володь, ну ты же все и сам понимаешь.

— Я от тебя хочу услышать.

— О предложении бабушке надо рассказать.

— Ну если надо, значит расскажем, — улыбаюсь ей.

— Я не хочу по телефону рассказывать, съездить хочу, — последние слова она произносит очень тихо.

— Съездим значит.

Она распахивает глаза, точно удивившись моим словам.

— Съездим? — переспрашивает растеряно. — Ты со мной поедешь?

— Естественно я с тобой поеду, Кир, что за вопросы вообще? Должен же я официально попросить твоей руки, как это полагается. Вот сегодня и поедем.

К тому, что она резко бросится мне на шею, я оказываюсь не готов. Мне чудом удается удержать равновесие и не распластаться на полу.

— Ну чего ты, малыш.

— Я… — всхлипывает и, уткнувшись мне в шею, шепчет: — я люблю тебя.

Глава 64

Кира

— Кир, заканчивай переживать, все будет отлично.

Не отрывая взгляда от дороги, обращается ко мне Богомолов, когда я в привычной для себя манере погружаюсь в извечные самокопания, преследующие меня с первой с ним встречи.

И я, конечно, осознаю, насколько это глупо, но мысли сами настырно лезут в голову и буквально зудят в мозгу.

Вздыхаю, лицом поворачиваюсь к Володе, рассматриваю его и улыбаюсь. Какой же он все-таки замечательный, с какой стороны ни посмотри. Таких, наверное, больше не делают и единственный экземпляр, по какой-то неведомой причине, достался мне.

А я до сих пор в это поверить не могу. И чем я его заслужила?

— Я же ничего не говорила, — продолжаю улыбаться и понимаю, что хочу смотреть на него вот так, разглядывать черты лица, впитывать его эмоции и таять от одной только его улыбки.

Вероятно, именно так сходят с ума по человеку.

— Тебе и не надо, малыш, — он усмехается, тормозит на красный, поворачивается лицом ко мне и подмигивает, — я и так знаю, о чем переговариваются тараканы в твоей чудесной головке.

Я молча продолжаю на него глазеть, а машина тем временем трогается с места. Все свое внимание Володя снова переключает на дорогу, однако легкая улыбка продолжает касаться его губ.

Поддавшись порыву, я тянусь к нему и оставляю быстрый поцелуй на щеке.

— Ты знаешь, что ты самый лучший? — выпаливаю на одном дыхании.

Мои слова заставляют его засмеяться, а я наслаждаюсь его смехом.

Разве бывает так, что все в человеке вызывает исключительно дикий восторг?

— Знаю, конечно, — отвечает довольно.

— А еще очень скромный.

— Ну это само собой.

К дому бабули мы подъезжаем к вечеру, когда на крыши домов уже успевают опуститься сумерки.

Бабушка нас, конечно, ждет.

Я замечаю ее еще до того, как машина останавливается у наших распахнутых ворот.

— Умеете вы, конечно, сюрпризы устраивать, — улыбаясь, возмущается бабушка, покачивая головой.

И то верно, я ее утром перед фактом поставила, что сегодня в гости наведаюсь и не одна. Уточнять с кем, естественно, не требовалось, бабуля и сама догадалась. Она у меня дама проницательная. Не удивлюсь, если о причине нашего внезапного визита она уже догадывается.

— Привет бабуль, — я сразу бросаюсь к ней с объятиями.

— Добрый вечер, — заглушив двигатель, следом за мной из машины выходит Богомолов.

— Здравствуй, Володя, — ласково приветствует его бабушка, а у меня внутри приятное тепло разливается.

А как иначе, ведь два моих самых любимых человека отлично ладят. Да что там, кажется, бабуля в Богомолове души не чает.

Володя тем временем открывает заднюю дверь и достает из него полные пакеты.

— Бабуль, мы не хотели тебя тревожить, просто…

— Пойдемте в дом, — бабуля меня перебивает, — там все расскажете.

Я киваю, радуясь, что получила отсрочку. Я даже выдыхаю громче, чем следовало бы_ и ловлю на себе взгляд Богомолова.

— Что? — шепчу, поравнявшись с ним.

— Ты слишком громко думаешь.

Он притягивает меня к себе, останавливается на секунду, целует в висок и как ни в чем не бывало продолжает путь.

А у меня отчего-то складывается впечатление, что в отличие от меня, он весь в предвкушении и ему прямо таки не терпится поскорее посвятить бабушку в причины нашего приезда.

— Давайте, раздевайтесь, мойте руки и за стол, давай сюда, опять набрали, куда столько, — стоит нам только переступить порог дома, командует бабушка, забирая пакеты у Богомолова.

Я посмеиваюсь, наблюдая, как не обращая больше на нас никакого внимания, она направляется в сторону кухни.

Мы с Володей послушно выполняем ее указания.

— Ты чего? — не успеваю я войти в ванную, как тотчас же оказываюсь прижатой к груди Богомолова.

Он утыкается носом в мою шею, губами прихватывает чувствительную кожу, оставляет на ней несколько точечных поцелуев, запуская тем самым череду электрических разрядов по моему телу. Я реагирую на него мгновенно, все мое естество откликается на эту простую ласку и на несколько секунд я забываю, где мы находимся, погружаясь в пучину головокружительных ощущений.

Каждое прикосновение отзывается ярким импульсом, кожа буквально полыхает и воздух вокруг становится вязким и тяжелым.

— Володь, бабушка… — я все еще пытаюсь уцепиться за уплывающее в небытие сознание, за последние остатки разума, и сдаюсь, как только меня разворачивают и теплые, чуть суховатые губы, грубо впиваются в мои.

И как-то все доводы рассудка отходят на второй план, растворяются в глубинах сознания. Я хватаюсь за широкие плечи, ногтями вонзаюсь в кожу под рубашкой и целую в ответ с неменьшей жадностью, испытывая совершенно невменяемую потребность в этом поцелуе и чувствуя, как подгибаются ноги в коленях.

Да, пожалуй, именно так сходят с ума.

Приходит, отчасти даже пугающее, понимание, что в человеке тебя устраивает абсолютно всё. Тебя влечет к нему с необъяснимой силой, и одна только мысль о том, что его нет, отдаётся невыразимой, безысходной тоской в груди.

Тяжело дыша, мы отрываемся друг от друга, и я точно знаю, что ему это дается так же сложно, как и мне.

Мир вокруг как будто останавливается, время замедляется, и есть только этот миг наедине. И хочется, чтобы он длился вечно, но там, за стеной, ожидая нашего появления, суетится бабуля.

Заглядываю в шальные, зелёные глаза напротив и вижу в них не на шутку разгоревшийся пожар. Наверное, что-то подобное плещется и на глубине моих глаз.

Как в первый раз, я смущенно опускаю взгляд и прикусываю нижнюю губу. Улыбаюсь, как умалишенная, не меньше.

— Нас бабушка ждет, — озвучиваю очевидное.

Володя пару секунд молчит, пытаясь совладать со сбившимся дыханием, потом вздыхает тяжело и громко и, коротко поцеловав меня в макушку, первый направляется к раковине.

Я, по-прежнему пребывая в неком ступоре, наблюдаю, как он включает воду, выдавливает на ладони мыло, моет руки и опрыскивает водой лицо.

Отмираю, когда он отходит от раковины, открывая мне к ней доступ.

Спустя две минуты мы появляемся на кухне, где уже накрыт стол.

А как же иначе? Бабушка снова постаралась на славу. И мне, конечно же, хочется повозмущаться — ведь ей отдыхать надо, и незачем совершенно было так напрягаться, — но я вовремя давлю в себе этот ненужный порыв, потому что с бабушкой спорить бесполезно.

— Ну и чего вы как неродные? — сетует бабуля, завидев нас, застывших в дверном проеме. — Давайте за стол.

Я невольно вспоминаю прошлый визит Богомолова. Мне в тот день сквозь землю провалиться хотелось. Впрочем, учитывая предстоящий разговор, я и сейчас не против побыть невидимкой, переложив ответственность на Богомолова.

Можно же?

Я даже руку под стол убираю, понимая, безусловно, как это глупо.

— Скажи мне, Владимир, как ты относишься к тому, чтобы тяпнуть моего самогончику, за встречу, так сказать? — заговорщицки подмигнув ему, предлагает бабуля.

— Крайней положительно отношусь, тем более разговор у нас к вам серьезный, — так же шутливо и расслабленно отвечает Володя.

Видимо, это только я тут бессмысленно волнуюсь.

Бабушка подозрительно щурится, приподняв одну бровь, потом кивает понятливо и идет к шкафчику, в котором у нее хранятся запасы.

— Ну, наливай, и Кире налей, — командует бабушка, ставя на стол графинчик и три рюмки.

— А я не буду, — тут же начинаю отнекиваться.

— Будешь, — обрывает меня бабуля, — бледная, как моль, тебе точно надо.

— Ну бааа…

— Не бакай мне, бабуля лучше знает, — по-доброму ворчит бабуля, усаживаясь на свое место за столом.

— Мне чуть-чуть, — соглашаюсь, потому что спорить бесполезно.

Может и права бабушка, мне надо.

— Ну давайте, молодежь, за встречу, — бабуля поднимает свою рюмку и, чокнувшись с нами, быстренько ее опустошает.

Володя следует ее примеру, а я немного медлю. Подношу рюмку, принюхиваюсь и, не почувствовав никакого резкого запаха, жмурюсь и выпиваю содержимое своей рюмки, при этом не дышу даже.

— Ну-с, рассказывайте, — тишину снова прерывает бабуля и смотрит при этом на Богомолова.

Видно, хорошо понимая, что от внучки своей она ничего вменяемого не дождется.

Я же усердно делаю вид, что вообще ничего не слышу, беру тарелку и накладываю в нее картошку, тянусь к салату, вываливаю несколько ложек, старательно показывая, что очень голодна и очень увлечена едой.

— Антонина Павловна, я долго вокруг да около ходить не буду, — словно через толщу воды до меня доносится голос Володи, — вчера я сделал Кире предложение стать моей женой, она согласилась.

Я искоса поглядываю на бабулю, отслеживая эмоции на ее лице. Она пока никак не реагирует, давая возможность Володе продолжить.

— Правильно было бы сначала попросить, так сказать, благословения у вас, — он делает паузу, на секунду поворачивается ко мне, улыбается и продолжает: — но так уж вышло, к тому же после нашего прошлого разговора, мне показалось, что вы будете не против. В общем, прошу у вас руки вашей внучки.

— К… какой еще разговор? — вмешиваюсь я прежде, чем бабушка успевает хоть что-то сказать.

Смотрю на этих двоих и понимаю, что чего-то я не знаю. Имеются какие-то пробелы.

— Серьезный, Кирочка, разговор, — наконец отвечает бабушка.

Я открываю рот, но меня останавливает Володя. Он кладет руку поверх моей, застывшей с зажатой в ней вилкой.

— Я тебе потом расскажу.

Я решаю молча согласиться и кивнуть. Расскажет, конечно. Я ведь не отстану.

— Значит жениться будете, — заключает бабушка, а я немного напрягаюсь, — ну что ж, оно и правильно, чего ж не благословить, благословляю, если оба уверены, — заявляет авторитетно и я облегченно выдыхаю.

Улыбаюсь, глядя на бабулю. Она молча ловит мой взгляд и одаривает меня ответной улыбкой. Я сейчас ей очень благодарна за то, что она просто приняла факт моего предстоящего замужества. Без дополнительных вопросов, без наставлений. Позже мы, конечно, обсудим, но сейчас мне жизненно необходимо это простое, молчаливое согласие с моим выбором.

Ведь, несмотря на все очевидные положительные качества Богомолова, которые бабушка просто не могла про себя не отметить, наши отношения развиваются не просто быстро — стремительно. Казалось бы, еще недавно за этим же столом я старательно убеждала бабушку в том, что отношения у нас исключительно деловые, и вот я уже собираюсь за него замуж.

До сих пор у меня в голове все это не укладывается.

— Ну что Владимир, за такое дело надо тяпнуть, как думаешь?

— Совершенно согласен, мысли читаете, Антонина Павловна.

— А то ж, — усмехается бабуля.

Мне на этот раз не наливают, я ограничиваюсь бабушкиным ягодным морсом.

И так на душе хорошо становится, спокойно.

— Вопросов задавать не буду, вы люди взрослые, сами все решите, только вот, о чем попрошу, я на свадьбе единственной внучки не прочь бы и станцевать, потерпите до конца моей реабилитации?

— Бабуль, ну что ты такое говоришь, ну конечно, мы только решили, до свадьбы еще ого-го-го, — вываливаю торопливо.

— Ого-го-го, значит? — шутливо интересуется Володя, одарив меня озорным взглядом.

Я же бросаю на него убийственный. Почему мне кажется, что если дать ему волю, то уже завтра мы будем стоять в ЗАГСе?

— Ну мы же не торопимся? — уточняю осторожно.

— Я не против и поторопиться, — щурится, явно дразнясь.

Ну что за человек?

— И то верно, решили жениться, надо жениться, чего кота за хвост тянуть, — включается бабушка.

— Вы чего, сговорились все, что ли? — я вздыхаю и начинаю смеяться.

Это же кошмар какой-то.

Остаток вечера проходит в спокойной, теплой, я бы даже сказала, семейной обстановке. К вопросу о свадьбе мы больше не возвращаемся. Внимание переключается на бабушку и предстоящую операцию. Не знаю, волнуется ли она по этому поводу, но вида не показывает. А вот я волнуюсь — всё-таки возраст, но тоже не показываю вида. Незачем. Всё обязательно будет хорошо.

Глава 65

— А о каком разговоре шла речь? — спрашиваю, когда после ужина мы наконец остаемся наедине.

Мне этот вопрос все еще не дает покоя.

Почему-то это кажется мне важным.

Володя сразу отвечать не торопится, сначала подходит к двери и закрывает ее. Смотрит на меня как-то странно, словно раздумывая о чем-то своем.

— Так интересно? — склонив голову на бок, улыбается загадочно.

И мне в ответ, конечно, тоже хочется улыбнуться. Все-таки нереально красивая у него улыбка. Я это еще в первый день нашего знакомства заметила.

Я молчу, глядя, как он медленно сокращает разделяющее нас расстояние, двигается ленивой, расслабленной походкой, а у меня сердце в груди делает кульбит и по телу прокатывается приятная дрожь предвкушения.

Боже, да я с ума сошла. Там же бабушка…

Богомолов, точно считав мою реакцию, принимается расстегивать пуговицы на своей рубашке.

— Володь, — я инстинктивно выставляю перед собой руки, упираясь ладонями в его грудь, словно это должно его остановить.

Нет, я по глазам горящим вижу, что не остановит.

Он кладет руки на мою поясницу, одним легким движением притягивает к себе, ломая мое не слишком решительное сопротивление.

— Бабушка, — напоминаю, делая последнюю отчаянную попытку остановить это безобразие.

Ну разве можно так?

И вообще, меня не должно быть в этой спальне, как бы там ни было.

— Она услышит…

— Мы тихонечко, — наклоняется к моему лицу, шепчет, почти касаясь губ.

— Володь, но…

Я цепляюсь пальцами за его плечи, но оттолкнуть не пытаюсь. Не хочу. Однако опасения по поводу бабушки никак не дают мне покоя. А если она услышит, нет, бабушка, конечно, все понимает, но все равно стыдно как-то.

Я чуть со стыда не сгорела, когда она нас целующимися застала, а тут и подавно.

— Расслабься, Кир, — шепчет этот соблазнитель, стягивая с себя рубашку и обнажая рельефный торс, хорошо зная, как на меня действует.

Ну разве можно быть настолько идеальным?

Я, почти не осознавая своих действий, провожу подушечками пальцев по твердой груди, наслаждаясь этой близостью.

— Хочу тебя, малыш.

Обжигающе горячие ладони проскальзывают под мой свитер, пальцы проходятся по позвонкам, и я невольно выгибаюсь в спине, откинув голову, позволяя губам касаться обнаженной чувствительной шеи и окончательно капитулируя.

Я просто не могу ему сопротивляться, не умею. И сейчас я лучше, чем когда-либо понимаю, что всегда была перед ним беззащитна. Меня тянуло к нему с необъяснимой силой, противиться которой просто не было возможности.

А он продолжает меня целовать, умело так, со знанием дела, и у меня от всего этого букета нахлынувших эмоций дыхание сбивается, просто даже сил нет дышать. И хочется, одновременно хочется большего, чего-то, сметающего все на своем пути, сжигающего до основания, оставляющего только белесый пепел.

Я слишком быстро забываю о своих сомнениях по поводу бабушки, о смущении своем, да я вообще обо всем забываю! Потому что каждое касание, каждый удар тока заставляет дрожать и, подчинившись, терять рассудок.

И мне тоже хочется его трогать, скользить ладонями по обнаженной коже, кончиками пальцев очерчивая рельефы, слышать, как учащается дыхание.

Мне завтра будет очень стыдно, наверное, перед бабушкой.

Но это будет завтра.

Я послушно поднимаю руки вверх, позволяя Богомолову стянуть с меня, ставший ужасно тесным и колючим свитер. Несчастная вещица летит в сторону и падает на пол.

Дрожащими руками хватаюсь за пряжку ремня, собираясь сделать нечто совершенно бесстыдное.

Несколько секунд я безуспешно пытаюсь справиться с ремнем и как только мне удается, не позволяя себе передумать, опускаюсь на колени.

Черт, я в самом деле это делаю?

— Кир, — Володя тормозит меня, стоит мне только дотронуться до собачки на ширинке. Поднимаю на него глаза, всматриваюсь в чернеющие омуты и тону в них в ту же секунду.

Он в свою очередь перехватывает мои руки, остановить пытается.

— Не надо, малыш, — улыбнуться старается, голос при этом звучит надсадно.

— Тебе не нравится… Так?

С его губ срывается нервный смешок, а за ним следует глухой протяжный стон.

— Бл**ь, — шипит, втягивая носом воздух и опуская ладонь на мой затылок.

Лаконично.

Я по-идиотски совершенно улыбаюсь, слыша грохот собственного сердца и ощущая разливающееся по телу волнение. Где-то на задворках сознания мелькают сомнения, но я тут же от них отмахиваюсь. Я никогда этого не делала, и точно не думала, что стану так быстро, по собственной воле, по собственному желанию, ставшему для меня открытием.

Вот так просто мне захотелось попробовать сделать настолько интимную вещь, что голова кругом идет.

Справившись с ширинкой, тяну резинку боксеров и застываю. Кажется, проходит вечность прежде, чем я решаюсь к нему прикоснуться.

Сверху доносятся шипение и череда нецензурных слов.

Пальцами Богомолов осторожно перебирает волосы у меня на затылке. Не торопит, не принуждает, просто ждет. И даже сейчас, будучи до предела возбужденным, он не давит, дает мне возможность сделать все самой в своем темпе. Эта забота трогает до глубины души, потому что я уже говорила: нельзя быть таким идеальным, не существует таких.

Неуверенным движением обхватываю горячую плоть, провожу ладонью вдоль, чувствуя, как совсем немного усиливается хватка на моих волосах. Откидываю голову, поднимаю глаза на Володю, скольжу взглядом по его лицу, по напряженным мышцам.

Возбуждение лавой растекается по телу, концентрируясь в низу живота и отдаваясь в нем сладкой судорогой.

Офигеть. И так бывает, да?

Я непроизвольно облизываю губы и в эту же секунду из груди Богомолова вырывается приглушенный стон.

— Малыыыш, — шепчет, продолжая нетерпеливо перебирать пальцами мои волосы.

Его шепот, и эти легкие, но хорошо ощутимые поглаживания, полны нетерпения и желания.

Немного осмелев, подаюсь вперед и обхватываю губами головку, неумело скольжу языком по гладкой, чувствительной плоти, одновременно глядя в потемневшие глаза Богомолова. Увереннее двигаюсь вперед, глубже. Я не сильна в таких ласках, да что там, я вообще не сильна в интимных играх, а потому внимательно отслеживаю реакцию на свои действия. На каждое движение.

Володя закрывает глаза, ругается сдавленно. Я слышу, как ускоряется его дыхание, чувствую легкую дрожь в его теле и начинаю наслаждаться происходящим. Мне хочется видеть, как он теряет самообладание, как растворяется в моменте. И потому я действую решительнее, погружаясь в этот невероятно доверительный процесс, от которого щеки нещадно горят огнем, а внутри все сжимается в предвкушении чего-то нового.

— Кира…малыш, все, хватит.

Он неожиданно меня останавливает как раз в тот момент, когда я, подавив в себе всякое сомнение, принимаюсь ласкать его смелее, откровеннее.

Не понимая, что сделала не так, подношу ко рту ладонь, пальцами стираю капельки слюны.

— Я… что-то не так? Я что-то неправильно сделала?

Вместо ответа, Володя подхватывает меня за плечи, тянет вверх, помогая подняться с колен.

Все еще дезориентированная его внезапной остановкой, смотрю на него растерянно.

Ему же нравилось, я видела. Нравилось же?

— Все так малыш, ты все охрененно сделала, — шепчет, подталкивая меня к кровати.

— Но тогда почему? — тяну озадаченно, пятясь назад.

Взвизгиваю, когда он толкает меня на кровать, и тут же зажимаю рот ладонью, ругая себя за эту глупую оплошность.

Володя нависает сверху, осматривает меня жадным взглядом.

— Потому что, малыш, я сорвусь, а ты пока к такому не готова, для тебя жестковато, но мы обязательно попробуем, — обещает и улыбается порочно, принимаясь избавлять меня и себя от остатков одежды.

Его почерневший, полный обещания взгляд проходится по мне с оттяжкой, словно прицеливаясь, но уже через мгновение меня сносит безудержной лавиной.

Володя с каким-то особенным нетерпением набрасывается на мои губы. Жадный, требовательный поцелуй заставляет меня подчиниться.

Все, что мне остается — просто поддаться этому безумию, утопая в его сумасшедшей потребности.

Я только и могу, что хаотично водить ладонями по плечам, скользить пальцами по спине, вонзаясь ногтями в кожу при каждом новом проникновении. Напоминать себе о необходимости быть тише и просить… Просить еще, больше, сильнее.

Уплывшая реальность резко возвращается, когда, выругавшись уже в который раз за сегодня — серьезно, он же столько никогда не ругался — Богомолов резко покидает мое тело.

Все еще ошалелая от этой сумасшедшей страсти, я хватаю ртом воздух, и только писк издаю, когда одним рывком Володя переворачивает меня на живот, стаскивает мое пребывающее в пучине сладостного греха тело ниже и ставит на четвереньки. А я и не сопротивляюсь, просто позволяю делать со мной все, что ему вздумается, потому что могу думать только о том, что снова хочу его чувствовать внутри. В себе.

Эта потребность, древняя как мир, сильнее меня, сильнее всякого стыда, всякого сомнения.

Инстинктивно сама подаюсь назад, подстраиваясь.

— Скажешь, если будет слишком…

Уточнить, что именно он имеет в виду по словом “слишком” я не успеваю. Его член входит в меня неожиданно резко и в тоже время легко, как по маслу, сразу до упора, до легкой приятной боли.

Володя выдыхает облегченно, ладонями сильно сжимает мои бедра и начинает двигаться. Жесткие, глубокие толчки выводят меня на какой-то совершенно новый, незнакомый уровень удовольствия. Обессилив от кайфа, практически падаю на матрац и меня тотчас подхватывают сильные руки, одна ладонь ложится на живот, вторая сжимает грудь. Откидываюсь назад, прижимаясь к влажному от пота торсу и ощущая себя тряпичной куклой в умелых руках кукольника, так искусно дергающего за правильные ниточки, открывая для меня все более острые грани наслаждения. Этот грубый, я бы даже сказала жесткий секс, совсем не похож на то, что было до.

Богомолову будто все тормоза сорвало в моменте, и мне, кажется, тоже.

Мне настолько хорошо, что когда, ускорившийся до абсолютно нечеловеческого ритма, он опускается вниз по животу и пальцами касается раскаленной точки, я содрогаясь в безудержных судорогах, забываю о том, где нахожусь. И только вторая рука Богомолова, вовремя зажавшая мне рот, не позволяет моему крику просочиться за пределы спальни.

Меня ощутимо потряхивает, из глаз брызжут слезы и, не совладав с собой, я впиваюсь зубами в ладонь Богомолова.

Он шипит от боли, губами прижимается к моей шее и, глухо застонав, делает несколько протяжных финальных толчков. Пару секунд мы не двигаемся, дышим тяжело, приходя в себя. И лишь когда я возвращаю себе способность мыслить, понимаю, что только что произошло. Дергаюсь машинально, но меня жестко фиксируют на месте, не позволяя сдвинуться даже на миллиметр.

— Володь… — произношу взволновано.

— Я знаю, малыш, — шепчет мне на ухо, — спокойно, все хорошо, слышишь?

Еще немного помедлив, он осторожно покидает мое тело, а я сглатываю вязкую слюну, осознавая, чем все это грозит.

Черт, хотела ведь сходить к гинекологу, но так и не дошла, обходились презервативами. В крайнем случае Володя просто успевал выйти прежде, чем…

Черт.

— Кир, иди сюда, — он ложится на кровать и утягивает меня за собой, укладывая на себя, — посмотри на меня.

И я смотрю.

— Малыш, я не собирался в тебя кончать, я облажался, но я прошу тебя сейчас, не паникуй, хорошо?

Я заглядываю в его глаза, он, в отличие от меня, выглядит спокойным.

— Я забеременеть могу, — озвучиваю очевидное.

Он обхватывает ладонями мое лицо, смотрит внимательно и вздыхает.

— Кир, я не планировал, но… — замолкает и на его красивом лице проскальзывает тень неуверенности, — черт, малыш, я не делал это намеренно, но если так получится, я буду очень рад.

Его слова заставляют меня беззвучно открыть рот. В смысле очень рад?

Наверное, этот вопрос застывает у меня на лице, потому что в следующую секунду Богомолов начинает смеяться.

— Малыш, что тебя так удивило? Я жениться на тебе собираюсь, естественно, я хочу от тебя детей.

Я ничего не могу с собой поделать, улыбка сама растягивается на лице.

— Но как же учеба и вообще… — бормочу едва слышно.

— А что с ней? Будешь учиться, Кир, ну ты правда думаешь, что я не смогу о вас позаботиться? Я же лучший отец на свете, по версии одной бедовой особы.

На меня вдруг накатывает столько противоречивых эмоций, что я теряю способность говорить, а потому просто качаю головой.

Сможет. Конечно, он сможет. Это же Богомолов.

— Иди ко мне, малыш, я отвечу на твой вопрос.

Я устраиваюсь у него на груди, почти урча от удовольствия.

— На какой вопрос? — поднимаю голову.

— Ну как на какой, тебе же интересно было, о чем мы с твоей бабушкой разговаривали в твое отсутствие, — он произносит это таким довольным тоном, что мне невольно хочется его ущипнуть.

Впрочем, я не отказываюсь от удовольствия, а он смеется.

— Все-все, не дерись.

— Так, о чем вы говорили? — заглядываю ему в глаза.

Он становится серьезным, молчит, прищуривается.

— О будущем, Кир, о нашем с тобой будущем, я дал слово, что по отношению к тебе у меня самые серьезные намерения, и я собираюсь это слово сдержать, как ты понимаешь.

Я не отвечаю, просто прижимаюсь сильнее и закрываю глаза, мысленно благодаря Бога за то, что в тот прохладный вечер он буквально столкнул меня с этим невероятным человеком.

Глава 66

Владимир

— Что, Володя, опять не спится? — усмехаясь, замечает Антонина Павловна, когда я появляюсь на крыльце.

Вдыхаю ночной воздух, улыбаюсь и опускаюсь рядом с ней на крыльцо.

— Не спится, Антонина Павловна.

— Будешь?

Как и в прошлый раз она протягивает мне одну из своих самокруток. Я не отказываюсь.

Воздух вокруг наполняется едким сигаретным дымом.

— А ты молодец, обещаниями не раскидываешься, прямо как мой покойный супруг, — она нарушает непродолжительную тишину.

Я молча вздыхаю, делаю затяжку.

Уверен, с ее стороны это больше, чем просто комплимент. И я это, конечно, ценю.

— А дочь твоя как восприняла новость, или она не знает?

В голосе женщины слышится обеспокоенность, пусть она и пытается старательно это скрыть.

— Все переживаете? — поворачиваюсь к ней лицом.

Мало что могу разглядеть в приглушенном свете уличной лампы.

Только взгляд серьезный, направленный на меня.

В целом мне ее переживания понятны. Единственная внучка как никак, любимая внучка.

Я бы, пожалуй, тоже волновался.

— Переживаю,Володь, — подтверждает, даже не думая отрицать, — Кира у меня одна, я ей счастья желаю, и не хочу, чтобы ее семейная жизнь превратилась в борьбу за твое внимание, — говорит вполне логичные вещи.

— Саня обо всем знает и ничего против не имеет, единственная опасность, которая грозит Кире, это чрезмерная воодушевленность моей дочери предстоящей свадьбой, — у меня непроизвольно вырывается смешок, и я делаю еще одну глубокую затяжку.

— Даже так? — словно не это она ожидает услышать.

— Вы как будто удивлены.

— Ну, — она пожимает плечами, — я за свою жизнь всякое повидала, и плохое тоже, — заключает с какой-то философской отстраненностью.

— Антонина Павловна, я вам еще в прошлый раз сказал, что очень хорошо знаю свою дочь, и ничего кроме радости она по поводу моего отношения к Кире не испытывает.

Она несколько секунд молчит, упрямо глядя мне в глаза, и наконец кивает.

— Что ж, я рада это слышать, — улыбается, — а чего ж знакомиться не привезли Сашку-то твою? Не чужие чай, породнимся скоро, познакомили бы нас.

— Решили, что пока с вас достаточно потрясений, — уже откровенно смеюсь, — у вас еще будет возможность с ней познакомиться поближе, уверяю вас.

— Дай-то Бог.

— Она вам понравится, Сашка всем нравится, она у меня уникальная в этом плане.

— Ну, если она похожа на тебя, то несомненно, — соглашается Антонина Павловна, — а вообще, Володь, я тебе спасибо хочу сказать, — добавляет уже серьезно.

— За что?

— Да уж есть за что. За внучку мою, она впервые за много лет светится, глаза горят, такие перемены дорогого стоят. Со мной старухой возишься, есть за что, Володенька.

— Какая же вы старуха? — усмехаюсь, и не лукавлю ничуть, она фору молодым даст. — Да и потом, не то чтобы вожусь.

— И все же, — качает головой, — клиника эта не из дешевых, я хоть и старая, но слабоумием пока не страдаю, слава Богу.

— Антонина Павловна…

— Я уже много лет Антонина Павловна.

— Насколько много? — отшучиваюсь.

— Столько не живут, Володя, — понимает мою шутку, — я серьезно, Володя, правда. спасибо.

— Не за что, Антонина Павловна.

***

Кира

Я просыпаюсь еще до восхода солнца. В комнате стоит полумрак. Протерев глаза и потянувшись, поворачиваю голову и улыбаюсь. Володя спит рядом, придавив меня своей рукой и слегка посапывая.

Некоторое время смотрю на него спящего и понимаю, что вот таким должно быть утро. Рядом с ним.

Осторожно, чтобы не разбудить, убираю его руку и скатываюсь с кровати. Знаю, что уже не усну, а потому набрасываю на себя хранящийся в бабушкином шкафу халат для гостей, заматываюсь в него и выхожу из спальни.

Первым делом прислушиваюсь к звукам в доме. Со стороны кухни доносится едва слышный скрип.

Бабушка уже проснулась.

Щеки мгновенно опаляет огнем, прикладываю к ним прохладные ладони и делаю глубокий вдох.

Так, сначала умыться.

Проскальзываю в ванную, включаю холодную воду и первым делом несколько раз ополаскиваю лицо, приводя себя в чувства.

И чего я разволновалась? Это ведь бабушка. Уж она-то меня точно не осудит, не теперь. То, как она приняла новость о нашем решении пожениться — лишнее тому доказательство.

Даже вопросов задавать не стала. А к отношениям бабушка относится очень серьезно, Пашку она не знала, но уже заочно не одобряла.

И зачем я только о нем вспомнила.

Поморщившись, трясу головой, прогоняя это нелепое воспоминание.

Умываюсь, привожу себя в порядок и смотрю в зеркало.

Охаю и пальцами касаюсь припухших губ. Тут слепым надо быть, чтобы не заметить.

Мысленно возвращаюсь к сегодняшней ночи. Одного раза Богомолову оказалось недостаточно, как, собственно, и двух последующих. Я даже не помню, как вырубилась без сил.

Стоит мне только вспомнить его всепоглощающую жажду, как тело тут же откликается приятным покалыванием в низу живота.

Так, Кира, стоп. Остановись.

Как я и предполагала, бабушка уже успела проснуться. Я застаю ее на кухне, за замешиванием теста.

— Доброе утро, бабуль, — останавливаюсь у порога, зеваю.

— О, Кирочка, а ты чего так рано встала? — удивленно отзывается бабуля.

— Не знаю, проснулась.

— А жених твой?

— Володя еще спит, — улыбаюсь.

— Ну и правильно, пусть поспит мужик, — одобряет бабушка, — ну чего ты там встала, садись, — она взглядом указывает на стул.

— Тебе помочь? — спрашиваю, проходя на кухню.

— Еще чего, мне двигаться надо в моем возрасте, — хмыкает бабушка, продолжая месить тесто, — чебуреки буду жарить, — объясняет.

Ух. Чебуреки — это хорошо. А бабушкины — вообще отлично. Я как ни старалась, так и не научилась делать такие же. У нее они особенно сочные и тесто мягкое-мягкое, тает во рту.

— Бабуль?

— Что, Кирочка?

— Ты правда не против…

— Не против чего?

— Ну, — пожимаю плечами, — отношений наших, свадьбы. Не будешь говорить, что я тороплюсь и мне надо получше подумать?

— А ты хочешь, чтобы я это сказала? — уточняет бабуля, убирая тесто в пакетик.

— Если честно, как раз не хочу, — признаюсь открыто, — но и не хочу, чтобы ты не договаривала.

— Ох, внученька, молодая ты еще совсем, — улыбается и я улыбаюсь ей в ответ, — нет, Кира, я не против, прекращай уже себя накручивать. Хороший он у тебя, правильный, а насчет того, что торопишься… Мы с твоим дедом поженились почти сразу, а потом всю жизнь друг друга узнавали. А можно много лет прожить под крышей и ничего друг о друге так и не узнать, все это относительно, Кирочка, — в ее взгляде промелькает нечто напоминающее тоску.

— Ты скучаешь по дедушке, да?

— Скучаю, Кир, а как не скучать, я за ним, как за каменной стеной была. Такие как твой дед — штучные экземпляры. Жених твой, — она кивает в пустоту, — такой же, удивительно даже, как это он холостяком до таких лет дожил.

— Хороших щенками разбирают, да? — шучу, желая сбросить свое напряжение.

— Вот именно, Кирочка, — смеется бабуля, — Володя твой, видимо, тебя ждал.

— Да ну тебя, — отмахиваюсь, — я же серьезно.

— Я тоже не шучу. И вообще, Кирусь, что ты хочешь от меня услышать?

— Не знаю, наверное, мне просто нравится слушать, как ты его хвалишь.

— Ну это само собой, кому ж не нравится, когда любимых хвалят.

Бабушка подмигивает.

— Любишь ведь его? — как будто на всякий случай уточняет.

— Люблю, — отвечаю без малейшего промедления, совершенно не колебаясь, — разве можно его не любить, — добавляю тише.

Бабушка одобрительно кивает.

— Хороший он, Кир, надежный. Обещаниями не разбрасывается, слово держит, не говорит много, зато делает. Вот таким и должен быть мужик, не то что этот твой Павлик, прости Господи, тьфу.

— Он не мой, и не вспоминай о нем больше, пожалуйста, — тяну жалобно.

Бабушка удивленно вскидывает брови.

— Даже так?

— Только так!

— Ну и правильно.

— Доброе утро, — за спиной неожиданно раздается голос Богомолова.

Я резко оборачиваюсь. Он стоит в паре шагов от меня, с растрепанными волосами, в домашних штанах и футболке, и с босыми ногами. И когда успел за вещами сходить?

Пялюсь на него в упор, и не могу оторвать взгляд. Еще чуть-чуть и слюни начну пускать, честное слово.

— Доброе, Володенька, что-то вы совсем уж у меня ранние пташки, — шутливо возмущается бабуля.

— Кто бы говорил, Антонина Павловна.

— А я что? Я дама в возрасте, мне много спать и не надо, а вы молодые, вам силы нужны.

Володя улыбается и направляется ко мне. Я все это время неотрывно смотрю на него. Подходит совсем близко, наклоняется и, совсем не стесняясь, целует меня прямо при бабушке.

Целует, правда, целомудренно, ограничиваясь легким соприкосновением губ.

— Вот теперь точно доброе, — шепчет, абсолютно довольный.

Интересно, долго он встал? Все слышал?

Заглядываю ему в глаза, всматриваюсь в плещущиеся огоньки на дне и почему-то не сомневаюсь. Слышал.

Глава 67

Кира

— Офигеть, скажи, что это правда.

Я как раз поливаю цветы, стоящие на подоконнике, и едва не роняю лейку, когда за моей спиной раздается чересчур возбужденный голос Маши.

Прикрываю глаза, втягиваю в легкие побольше воздуха, ставлю лейку на край подоконника и оборачиваюсь.

Конечно, я уже знаю, о чем сейчас пойдет речь и что конкретно привело Машу вот в такое состояние.

Коллега, стоит посреди приемной Богомолова, держась за грудь и пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Бежала, что ли?

— Смотря, что, — смотрю на нее, приподняв бровь и делая вид, что не понимаю, о чем она.

Просто развлекаюсь, если честно.

Машка так забавно выглядит. Слегка растрепанная, с порозовевшими щеками, и таращится на меня во все глаза.

Вообще, Маша у нас далеко не сплетница, лишний раз слухи не подбирает и не обсуждает, однако почти всегда все знает. Не зря же ее за глаза правой рукой Смолина называют.

Отдышавшись, девушка прищуривается подозрительно, упирает руки в бока и смешно надувает щеки. Еще некоторое время она стоит в такой вот позе, не двигаясь, потом отмирает и свойственной ей грациозной походкой направляется к моему столу.

Откинув одной рукой за спину копну своих волос, второй она выдвигает стул и садится, продолжая сверлить во мне дыру своим взглядом.

— Ты не прикидывайся давай, все ты поняла, — ставит ладони на стол и подается вперед, напоминая мне сейчас хищную кошку, готовящуюся к прыжку.

Я прикрываю ладонью рот, давлю в себе смешок и сажусь напротив полной ожидания Машки.

— Тебе же неинтересны офисные сплетни, — напоминаю ей, вдруг забыла.

— Зубы мне не заговаривай, — парирует ожидаемо, — то, что они мне неинтересны еще не значит, что я не должна быть в курсе, — подмечает справедливо.

— Ну вот ты вроде в курсе, — беру кружку с оставшимся в ней кофе и делаю глоток.

— В курсе, да, — она кивает, — но это тот редкий случай, когда мне еще и интересно. А ну колись, тихушница, как так вышло, что я возвращаюсь из командировки, а ты уже замуж за генерального собираешься. Вы когда успели? — все также возбужденно интересуется Машка и глаза ее в этот момент вспыхивают любопытством.

— А ты разве не должна была только завтра появиться в офисе? Вы же только сегодня вернулись? — задаю ей встречный вопрос.

— Прекращай уходить от темы, — восклицает Маша и тут же, видимо поняв, что перегнула с громкостью, косится на дверь, — рассказывай, реально выходишь за него? — кивает в сторону двери, понизив голос.

Я в ответ только загадочно улыбаюсь.

Нет, ну правда, оказывается, это весело.

Еще недавно меня пугала даже сама возможность появления сплетен в офисе. Но, да простит мне вселенная мое злорадство, оказалось даже забавно наблюдать весь этот переполох.

И ведь серьезная же компания, неглупые люди в ней работают. Но сплетни — это святое.

Вообще интересно, конечно, наблюдать, как быстро стихают всякого рода разговорчики, при моем появлении на горизонте: в комнатах отдыха, в курилке, в туалете. Да везде.

И столько любопытных взглядов.

Слухи о нашей с Володей помолвке разлетелись по офису с невероятной скоростью. Компания стояла на ушах, да что там, до сих пор стоит.

Генеральный женится!

Извечный холостяк Богомолов, ранее не замеченный в каких-либо личных связях, вдруг собирается жениться. И не на ком-нибудь, а на собственной помощнице. Словом, и раньше обсуждений моей персоны было более, чем достаточно, а сейчас и подавно. Теперь в компании гадают: я в компанию пришла уже будучи пассией Богомолова или стала ею после получения места помощницы.

Задачу сотрудникам никто не облегчает. Так и остаются в неведении.

Зато есть что обсуждать ближайшие пару месяцев.

Короче говоря, все оказалось не так страшно. Пусть болтают.

— Эй, — щелчок пальцем у меня перед лицом выдергивает меня из размышлений в реальность.

А в реальности Маша.

— И с кем я разговариваю, — она театрально закатывает глаза, откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу, — зараза ты Кира, молчать о таком.

Я тихонько посмеиваюсь. Знаю, что она все это несерьезно.

— Да не было у меня возможности рассказать. Все как-то очень быстро завертелось.

— Завертелось, значит? — Маша снова тянется ко мне, кладет локти на стол и опускает голову на ладони. — То есть, ты хочешь сказать, что когда ты пришла в компанию, между вами ничего не было? — она щурится с недоверием.

— Не было.

Маша молчит, хмурится.

— Дааааа… — протягивает задумчиво, — но вы уже были знакомы, так?

— Да, — я киваю.

— Ну ты красотка, — она расплывается в улыбке, — поздравляю, что ли.

Я открываю рот, чтобы поблагодарить ее, как в приемной раздаются шаги и мы оказываемся не одни.

Клянусь, в помещении сразу становится холоднее. Так происходит всякий раз, когда сюда заходит Смолин. Я ко всему привыкла, даже обсуждения моей личной жизни за спиной оказались не так страшны, как Смолин Вячеслав Павлович. И вроде он мне не хамил никогда, даже не наорал ни разу, а орать он любит, но на меня всякий раз мороз накатывает, как только он оказывается в поле моего зрения.

Как и на каждого рядового сотрудника в этом здании. Кроме Маши.

И кажется, я догадываюсь почему.

— Добрый день, — мужчина останавливается, обращается больше ко мне.

— Добрый день, Вячеслав Павлович, — здороваюсь.

Ну хоть не заикаюсь, уже хорошо.

— У себя? — он кивком указывает на дверь.

— Да, — отвечаю быстро, как в армии, честное слово.

Он как-то странно на меня смотрит, слишком долго задерживается на мне взглядом, рассматривает. Уголок его губ едва заметно дергается.

— Поздравляю вас, Кир.

Я едва челюсть не роняю, когда вижу, как на лице Смолина появляется улыбка.

— С…спасибо, — все-таки заикаюсь.

Он улыбается еще шире, потом переводит взгляд на Машу, подмигивает ей. Девушка в один миг становится пунцовой, а Смолин тем временем направляется в кабинет босса.

Только когда он скрывается за дверью, я позволяю себе выдохнуть.

— Офигеть, он улыбаться умеет, — шепчу Машке.

Она как-то неловко отводит взгляд.

Не показалось мне значит.

— Маааш, а Маш, а ты сама-то ничего рассказать не хочешь?

— Я? — она моргает удивленно. — Что рассказать?

— Ну, например, как долго у вас уже с мистером “все вокруг идиоты”?

— Что ты имеешь в виду? — она старательно пытается скрыть волнение, но выходит у нее из ряда вон плохо.

— Я имею в виду весьма красноречивое красное пятно на твоей шее.

Она тут же машинально прикрывает рукой засос. В том, что пятно на ее шее именно засос, я даже не сомневаюсь.

— Это… — она замолкает.

— Это засос, Машунь, — я улыбаюсь, глядя, как она старается его скрыть под воротом, — и насколько я помню, до командировки его не было, да и выглядит он свежо. Так что либо в командировке у тебя случился курортный роман, либо случился служебный. И что-то мне подсказывает, что правильный вариант у нас номер два.

Она молчит, продолжая теребить несчастный ворот свитера.

— Да оставь ты его уже в покое, — я чуть подаюсь вперед и хлопаю ее по руке, — ладно, Маш, перестань ты так волноваться. Все же хорошо.

Маша вздыхает, бросает на дверь быстрый взгляд, а потом неожиданно начинает смеяться.

Я сначала держусь, но вскоре следую ее заразительному примеру.

— Офигеть, конечно, Смолин? Серьезно? — продолжаю смеяться. — Нет, он, конечно, красавчик…

— Он хороший, на самом деле, — она так искренне улыбается, когда это произносит, что и у меня никаких сомнений не остается.

— Значит, у вас серьезно?

— Ну, мы пока не говорили толком, как-то не до того было, — отвечает и, кажется, еще сильнее краснеет, — короче, этот разговор не на трезвую голову, предлагаю завалиться куда-нибудь на выходных и отметить.

— Давай, — соглашаюсь сразу, а про себя отмечаю, что надо будет еще Сашку вытащить с нами.

Следующие полчаса мы болтаем больше о работе. Маша рассказывает о поездке, я — о том, что происходило в офисе за время их со Смолиным отсутствия.

Обстановка вокруг снова тяжелеет, когда в приемной появляются очередные гости.

Я резко сглатываю подступивший к горлу ком, как только в помещение входит человек, чье появление, даже несмотря на то, что меня заранее предупредили, становится для меня тем еще испытанием.

— Здравствуйте, дамы, — приветствует нас с Машей Вознесенский прямо с порога.

— Добрый день, — отвечаем одновременно, и я машинально вскакиваю со своего места.

Маша в отличие от меня реагирует спокойно. Впрочем, у нее нервы стальные, учитывая, кто ее непосредственный начальник.

Вместе с Вознесенским в приемную входят еще двое мужчин. Спохватившись, я нажимаю на кнопку селектора.

— Слушаю, Кира, — голос Богомолова действует на меня успокаивающе.

— Владимир Степанович, тут господин Вознесенский прибыл.

— Я понял, пригласи пожалуйста.

Отключаюсь, переключаю внимание на Вознесенского.

— Проходите, пожалуйста, — натягиваю улыбку, и чувствую, как мышцы на лице сводит.

— Виталь, я задержусь на минуту, — Вознесенский обращается к одному из мужчин, — ты проходи пока.

Мужчина кивает, а Вознесенский подходит к моему столу.

— Кира, — я смотрю на него удивленно, — я задолжал вам извинения.

— Извинения? — второй раз за последние полчаса я чуть не роняю челюсть.

— Именно, — он кивает утвердительно, — я был не совсем справедлив по отношению к вам при нашей последней встрече. Надеюсь, вы меня простите.

Не зная, что ответить и пребывая в легком шоке, я молча киваю.

— И примите мои поздравления, — добавляет мужчина, а потом ставит на стол небольшой черный подарочный пакет, который, надо сказать, я только сейчас замечаю, — это мой вам подарок, в честь помолвки, — объясняет.

— С… спасибо, — таращусь на него во все глаза.

Он одаривает меня улыбкой, и более ничего не говоря, скрывается в кабинете.

Третий мужчина, видимо, охранник, остается в приемной.

— Это что сейчас было? — хмурится Машка, разглядывая пакет.

— Понятия не имею.

— Посмотришь? — Маша кивает на пакет.

Я кошусь на охранника, он в свою очередь не обращает на нас никакого внимания. Беру пакет, достаю из него продолговатую бархатную коробочку и открываю.

— Ого, — заключает Маша.

Не то слово. Рассматриваю элегантный браслет, усеянный чередой драгоценных камней, даже не представляя, сколько стоит это чудо. Мне как-то не по себе становится. Не могу я такие подарки от чужих людей принимать, тем более от мужчин. Но и вернуть вроде как не смогу. Не в том я положении.

Боже, ну почему так сложно-то?

— Ты чего? — Маша замечает мое смятение.

— А ты не понимаешь? — шепчу. — Эта штука явно стоит баснословных денег.

— Ну и отлично, — Маша пожимает плечами, — в чем проблема?

— В том что я не могу его принять, вроде как.

— Это еще почему?

Я молчу, не зная, как ей объяснить.

К счастью, она сама догадывается.

— Кир, ну ты дурная, что ли, Богомолов явно не из тех, кто ревнует к брюликам, это же подарок на свадьбу, к тому же, что-то мне подсказывает, что мужик этот, — она указывает на закрытую дверь, — серьезный и фамилия у него знакомая какая-то.

— Серьезный, — вздыхаю.

— Успокойся, Кир, все нормально будет, лучше примерь.

— Нет, — захлопываю коробочку, — не сейчас.

— Ну как хочешь.

В этот момент раздается щелчок и в динамике снова звучит голос Богомолова.

— Кир, сделай нам пожалуйста три кофе со сливками и один черный чай с молоком.

— Хорошо, Владимир Степанович, — отвечаю, убирая коробочку в пакет.

— Пойдем, помогу тебе, а то еще грохнешься в обморок, чего-то ты побледнела, мать, предсвадебный мандраж?

— Маш, ну тебя, а.

Глава 68

Владимир

— Говорят, наш завидный холостяк жениться собирается?

С порога вещает вошедший в кабинет Смолин, как обычно не удосужившись постучать. Ей-богу, как к себе домой заходит.

— А если бы я был не один? — усмехаюсь, прослеживая за ним взглядом.

— Ну во-первых, та, с которой ты мог быть не один, сидит в приемной, я мимо нее прошел, — ехидничает, приближаясь ко мне, — а во-вторых, будь здесь кто-то еще, твоя невеста бы меня не впустила.

Я только головой качаю. Бесполезно.

— Уже можно поздравлять?

— Попробуй.

Пожимаем друг другу руки, Слава хлопает меня по спине. В принципе чего-то большего от него ожидать не стоит. Уже того, что до поздравления снизошел, достаточно.

— Неожиданно, — заявляет, садясь в кресло, — умеешь ты удивить, Богомол. Меня всего-то ничего не было.

— Ну жизнь вообще штука удивительная, — отшучиваюсь.

Он утыкается взглядом куда-то в стену позади меня, о чем-то задумывается, потом кивает каким-то своим мыслям и снова переключает свое внимание на меня.

— И то верно. Ладно, вряд ли ты свою личную жизнь обсудить меня в офис позвал, — переходит к делу.

Смолин вообще не из тех, кто любит поболтать ни о чем. Во всяком случае я не тот человек, с которым он станет вести задушевные разговоры.

Я вообще сомневаюсь, что такой человек существует.

Хотя…

— Нет, брат, личную жизнь я предпочитаю не обсуждать. Ну во-первых, надо понимать, вопрос с двинутой шайкой решен? Переговоры увенчались успехом?

Он вроде даже выдавливает из себя скупую улыбку.

— Решен. На самом деле нормальные люди, просто недоверчивые. Пообщались с их главным, хороший мужик.

— Нормальные люди? Хороший мужик?

Меня не столько удивляют подобранные определения для попивших мне вдоволь кровь активистов, чтоб их, нет, сколько поражает, что звучит все это из уст Смолина.

— Ты здоров? — вопрос сам по себе срывается с губ.

Он, конечно, понимает, о чем я думаю. Издает приглушенный смешок, ухмыляется.

Точно что-то не так.

— Может и правда не стоило тебя сегодня в офис тащить.

— Смешно, — ухмыляется.

— Да, брат, не нравишься ты мне, подменили тебя, что ли. Надо будет мне с Машуней пообщаться, поинтересоваться, что там с тобой произошло за эти пару недель.

Мне стоит только упомянуть имя его помощницы, как Слава заметно напрягается. Щурится недобро, желваки на лице играют. Одно неосторожное слово и чего доброго в драку полезет.

Дурак ревнивый.

Впрочем, я в чем-то его понимаю даже.

— Тормози, еще инсульт получишь, сердечно-сосудистые нынче молодеют. Никто на твою Марию не претендует. Совет да любовь.

Все равно не упускаю возможность его поддеть. Я понимаю его, как мужик… Как влюбленный мужик понимаю. Ревность его меня достала, правда, сильно, за те две недели, что я вынужденно его Машку эксплуатировал. Хотя, надо признать, его бешенство меня порой забавляло, разбавляло полные нервяка будни .

В принципе он сам виноват, два года вокруг да около ходил. Чего беситься-то? На себя злиться надо было.

Признался бы в первую очередь самому себе, а во-вторую — Машке, глядишь, легче бы переносил ее временное вынужденное сотрудничество со мной.

А вот Машка… Машка молодец девочка.

— Что, даже отрицать не будешь?

— Богомол, ты нарочно, что ли, нарываешься? — рявкает, не выдержав.

— Да все-все, — поднимаю ладони в примирительном жесте, — настроение у меня хорошее.

— Это на тебя предстоящая женитьба так влияет? Или новость о том, что школу мы все-таки перестроим? — усмехается, заметно расслабившись.

Ладно, пожалуй, не буду его больше за усы дергать.

Хорошего понемногу.

— А все сразу, но и это еще не все.

— Нет?

— А ты думал я тебя просто поболтать позвал?

— С тебя станется.

— И то верно, но сегодня повод особенный.

— И что же это за повод? — особого любопытства на его лице я не замечаю.

Впрочем, у него в программе закодирована только одна эмоция: гнев. Заводские настройки иного не предусматривают.

Ну если только речь не идет о Маше.

— Скоро узнаешь, — я демонстративно смотрю на часы на своем запястье.

Ровно в назначенное время из приемной доносятся приглушенные голоса.

Смолин, пока еще не понимая, что за гости к нам пожаловали, хмурится, скептически на меня уставившись.

Взглядом задает вопрос. Ответить я не успеваю. В кабинете раздается звонок.

— Слушаю, Кира, — нажимаю на кнопку и смотрю на своего зама.

— Владимир Степанович, тут господин Вознесенский прибыл.

Вот теперь на лице Смолина появляется еще одна редкая и совсем не свойственная ему эмоция – удивление.

— Я понял, пригласи, пожалуйста.

Отключаюсь. Откидываюсь на спинку кресла, довольный смотрю на охреневшее лицо Смолина.

— Ты мне сейчас хочешь сказать, что этот тот самый Вознесенский?

— Он самый.

— То есть госзаказы нам все-таки светят?

— Я очень на это надеюсь, встреча пока предварительная.

— Ты душу продал, что ли?

— Нет, у меня просто еще один ангел-хранитель в жизни появился.

Глава 69

Кира

Тихо постучав в дверь, я дергаю раз ручку и тяну ее на себя.

В кабинете Володи стоит мертвая тишина, сам Богомолов, сидит в кресле, откинувшись на спинку. Его глаза закрыты и, кажется, мое появление остается для него незамеченным.

Даже стук не слышал?

Предварительные переговоры с Вознесенским затянулись почти на два часа. Все это время меня не покидало некоторое волнение, но я старательно себя успокаивала.

В конце концов раз Вознесенский назначил эту встречу, значит все не так плохо и я не особо подпортила Володе дела, позволив себе некоторую грубость в разговоре с этим серьезным дядькой.

Да и подарок, лежащий у меня в столе, тоже свидетельствует в пользу этого предположения.

Я на секунду замираю, вспомнив о дорогущем браслете, но тут же себя одергиваю. Ничего с ним не случится, никто не осмелится рыться в моих вещах.

Подхожу к столу, обхожу его и пальцами касаюсь волос Володи. Провожу по ним ладонью, улыбаюсь. Он резко открывает глаза, моргает несколько раз, смотрит на меня почти удивленно, словно не ожидал меня тут увидеть.

— Кира? — потирает ладонями лицо, садится удобнее.

— Уснул? — спрашиваю, не отрывая от него взгляда.

Последние дни выдались загруженными. Впереди маячили праздники, а это означало полный переполох в компании, и не только в нашей. Все пытались что-то успеть, закрыть пробелы, уложиться в дедлайны, при этом косячили конечно по-страшному.

А кто-то, видимо, уже находясь в предпраздничной эйфории, и вовсе забивал на работу.

Да-да, это только кажется, что большие серьезные компании работают двадцать четыре на семь триста шестьдесят пять дней в году, и сотрудники в таких компаниях обязательно роботы, не иначе, но на деле вокруг всего лишь люди. Ошибки и недочеты неизбежны.

Некоторые проблемы нам создали партнеры, в основном поставщики. Впрочем, их винить тоже было сложно, повлиять на зарубежные поставки и задержки задача непростая, тем более когда речь идет о задержках на таможне.

Отдел логистики вот уже который день стоял на ушах, юристы в курилке ругались матом. Громко. В отделе планирования и контроля и вовсе забыли, что такое нормативная лексика. В филиалах вообще творилось что-то невообразимое.

Более менее спокойная атмосфера царила только в теходтеле, но эти сами по себе чудаковатые ребята.

Бесконечные звонки, куча запросов, переписки длиною в полотно и множество потраченных нервных клеток в попытке выяснить, где и кто обосрался больше и как исправить ситуацию — обычные рабочие будни. Даже у меня уже нервно дергался глаз, а что до Богомолова…

Он вот уснул в кресле.

— Да, чего-то я задремал, надо же, — он как будто сам от себя не ожидал, — иди ко мне.

Обхватывает рукой мою талию и одним рывком усаживает меня к себе на колени.

Я не сопротивляюсь, просто устраиваюсь поудобнее, закидываю руки ему на плечи и прижимаюсь к груди.

С непередаваемым удовольствием вдыхаю запах его парфюма, готовая урчать от удовольствия.

Я так соскучилась за эти дни.

Обнимаю его крепко, целую в щетинистую щеку.

— Что, даже не будешь переживать о том, что кто-то может войти? — дразнится Богомолов.

Я смеюсь, отрицательно качаю головой и утыкаюсь ему в шею.

Нет, не буду.

Надоело.

Я вообще-то замуж за него выхожу, какая уже разница, кто и что подумает?

Сейчас я понимаю, насколько бессмысленными были все мои переживания.

Еще раз вдохнув его запах, немного отстраняюсь, заглядываю ему в глаза.

— Как все прошло?

Володя улыбается, целует меня в нос.

— Переживаешь?

— Немного, — киваю.

— Все хорошо, малыш, я бы даже сказал отлично. После праздников будем приступать к сотрудничеству. Пока речь только о небольших проектах, но даже так, мы выйдем на новый уровень.

— Я рада, — киваю, — я правда боялась, что все испортила.

Он молча рассматривает мое лицо, задерживается на губах. Несколько секунд просто прожигает меня взглядом, отчего волосы на загривке встают дыбом, а по телу прокатывается приятная теплая волна такого неуместного сейчас возбуждения.

— Ты в принципе ничего не можешь испортить, малыш.

Володя улыбается, а взгляд его остается серьезным.

— Володь, — вздыхаю, сжимая пальцами его плечи.

— Мм?

— Мне Вознесенский подарок сделал, сказал, в честь помолвки.

Он слушает молча, только слегка изогнув бровь и вроде как ожидая продолжения.

— Там браслет, и мне кажется, он очень дорогой, — опускаю глаза, чувствуя как сбивается дыхания и ладони становятся влажными.

Если подумать, ничего страшного не произошло, но я все равно испытываю легкое чувство вины. Словно неправильно было принимать столь дорогой подарок от почти незнакомого мужчины.

— И? — уточняет Богомолов, когда у меня заканчиваются слова.

— Ну я не решилась его не принять, он меня вообще врасплох застал, и вернуть побоялась, я же не знаю, как бы он отреагировал и…

— Кир, стоп, остановись, — тормозит меня Володя.

Я поднимаю на него глаза, заглядываю в его.

— Я не понял, зачем его возвращать?

Не ожидая такой постановки вопроса, я вскидываю брови и удивленно таращусь на Володю.

— Не знаю, мне показалось, что принять его не очень правильно.

— Это с чего вдруг?

Я молчу, потому что нормальных аргументов у меня в голове нет.

Володя тяжело вздыхает, качает головой.

— Кир, это всего лишь подарок, когда ты перестанешь себя накручивать. Браслет-то хоть красивые? — улыбается и меня заставляет улыбнуться в ответ.

— Ничего такой, — пожимаю плечами.

— Ну и отлично, наденешь на свадьбу.

— Ты правда ничего не имеешь против?

— А почему я должен быть против? К тому же, я уверен, что он действительно дорогой, так что, малыш, оставляй, если я обанкрочусь, продадим, будет на что жить какое-то время, — он уже откровенно смеется, а я тычу кулаком в его плечо.

— Ты просто невыносим, ты вообще умеешь быть серьезным?

— Нет, но умеешь ты, видишь, как хорошо мы друг друга дополняем.

Я только возмущенно качаю головой. Неисправимый человек. Обнимаю его крепче и глупо улыбаюсь.

— Это все, что тебя беспокоило? — его голос звучит чуть серьезнее.

— Бабушку послезавтра оперировать будут, я стараюсь не думать об этом, но все равно переживаю.

— Я помню, Кир, — шепчет мне в волосы, — все будет хорошо, малыш, Антонина Павловна покрепче нас с тобой вместе взятых.

— Это да, бабушка у меня крепкая.

Успокаиваюсь в его руках, закрываю глаза и просто наслаждаюсь его близостью.

— Поедем домой? — спрашивает устало. — Сашка развела бурную деятельность на кухне, будет нас сама кормить.

— Если она продолжит в том же духе, я ни в какое платье свадебное не влезу, — смеюсь.

— Не переживай, солнышко, проблему с лишними калориями мы решим.

— Это каким же образом?

— А ты попробуй сама догадаться.

Глава 70

Несколько месяцев спустя.

— О чем думаешь?

Голос Богомолова выводит меня из мыслей о предстоящей свадьбе. Три с половиной месяца пролетели как один день. Через три дня я официально стану Богомоловой.

— Ни о чем, — устраиваюсь поудобнее у него на на груди, — небольшой мандраж перед свадьбой.

— И в чем его причина?

Я закрываю глаза, чувствуя, как он пальцами перебирает мои волосы. Наверное, со стороны я сейчас напоминаю до ужаса довольную кошку, ластящуюся к любимому хозяину и урчащую от удовольствия.

Впрочем, именно так я себя ощущаю.

Всякий раз рядом с ним я превращаюсь в ласкового беззащитного котенка, которого нужно обогреть, защитить и обязательно заботливо погладить.

— Нет, наверное, нет, обычные девичьи тараканы, — улыбаюсь и тянусь к нему за поцелуем.

— Да что ты говоришь?

Я взвизгиваю от неожиданности, когда он резко меняет положение, укладывает меня на спину и нависает сверху.

— И что же мы будем делать с твоими тараканами? — смотрит на меня.

Его взгляд темнеет, в нем вспыхивает нечто порочное, многообещающее, — травить?

— Ну зачем же травить, их можно задобрить.

Пальцами касаюсь его лица, ощущая легкое покалывание в подушечках.

— И как же это сделать?

Дыхание его становится тяжелым, голос приобретает характерную для таких моментов хрипотцу, мышцы заметно напрягаются.

— Нуууу… — тяну игриво и облизываю пересохшие губы, — я уверена, ты что-нибудь придумаешь.

— Ооо, я придумаю, даже не сомневайся.

Я смеюсь, а он наклоняется к моему лицу, целует, сначала осторожно, с оттяжкой. Его рука свободно блуждает по моему телу, скользит вниз, к бедру, задирает шелковую сорочку, проникает под тонкую ткань.

Выгибаюсь навстречу и издаю приглушенный стон, когда он касается груди. По телу прокатывается мощная волна ярчайшего возбуждения.

— Еще… сожими…

— Моя девочка, — шепчет, оторвавшись от моих губ.

Целует лицо, медленно спускается к шее, прихватывает зубами чувствительную кожу, заставляя меня дрожать от каждого действия.

— Бл**ь…

Наш интимный момент нагло прерывает трель телефона.

— Ответь, — я смеюсь, откинувшись на подушку.

В последние пару недель нескончаемые телефонные звонки успели стать обыденностью. В основном они касались предстоящей свадьбы.

— К черту, не хочу.

Володя снова прижимается к моим губам, но звонящий явно не собирается сдаваться.

— Да вашу ж мать.

Ругнувшись, Богомолов все-таки отрывается от меня, оттлакивается ладонями от матраца, перекатывается на край кровати и хватает разрывающийся на тумбе мобильник.

— Да, — рявкает в трубку, да так, что даже я вздрагиваю от его разъяренного рева.

Лицо Володи, сначала недовольное, начинает приобретать иные черты.

Появляется некоторая растерянность, а следом — беспокойство. Эмоции на его лице сменяются со скоростью света.

Он вдруг резко подскакивает с кровати.

— Что она сделала? — спрашивает звонящего. — Как ты это допустил, какого… Где?

С каждым сказанным словом я начинаю переживать все сильнее.

Обеспокоенно смотрю на Богомолова.

— Я сейчас приеду.

Он отключается, бросает трубку на кровать и направляется к шкафу.

— Володь? — напоминаю о себе осторожно.

— Кир, надо отъехать, там Сашка…

Стоит ему только произнести имя дочери, как меня тут же бросает в холодный пот. Наверняка случилось что-то серьезное.

— Что с ней?

Я тоже вскакиваю с кровати.

— Я не понял толком нихрена, — он хватает первый попавшийся свитер, — залезла зачем-то на какое-то дерево.

— На дерево? — уточняю, протягивая ему джинсы.

Он кивает, берет их из моих рук.

Я тем временем тоже принимаюсь одеваться.

— Ты чего? — моргает удивленно.

— Как чего? Я с тобой поеду.

— Кир…

— Ничего не хочу слышать, я тут с ума сойду. Нет, я еду с тобой.

Господи, Саша, ну во что ты вляпалась? Какое еще дерево? Что за бред вообще?

Я понимаю, что меня накрывает волнение, руки начинают дрожать, тело колотит озноб.

Нет, нельзя поддаваться панике, все хорошо. Она ведь жива.

Володя со мной больше не спорит и отговорить не пытается.

Одевшись, мы практически вылетаем из дома.

К счастью, на дорогах нет пробок и до места происшествия мы добираемся меньше чем за пятнадцать минут.

У нас перед глазами открывается театр действа, вокруг того самого дерева уже собралась толпа зевак.

— Владимир Степанович…— к нам подбегает водитель и по совместительству охранник Сашки.

— Какого хрена, Влад? — Богомолов его тотчас же перебивает.

Парень замолкает, на нем и без того лица не было, а теперь он так сильно бледнеет, что мне кажется его удар вот-вот хватит. Еще бы, единственная и любимая дочь босса.

— Я… Александра Владимировна решила пойти пешком и…

— Потом, — отмахивается Володя и направляется к толпе.

Проталкивается через собравшихся, я стараюсь не отставать.

Кто-то уже успел вызвать МЧС. Крупные парни в форме как раз устанавливают стремянку рядом с тем самым деревом.

Боже, реально дерево. Я до последнего надеялась, что это метафора какая-то.

— Сюда нельзя, — один из МЧСников преграждает нам путь.

— Я ее отец…

— Отец? — парень слегка удивляется. — Веселая у вас доча, папаша, — он явно давит смешок.

А я выдыхаю, значит ничего серьезного.

— А вы? — парень переключает внимание на себя.

— А я его жена, — ляпаю первое, что приходит в голову, — короче, родственники мы, самые близкие. Что тут вообще происходит?

— Ну пойдемте, родственники, — на этот раз, все-таки хохотнув, парень позволяет нам пройти непосредственно к месту, где разворачивается интереснейшая сцена.

Я даже не знаю, какими словами выразить свое удивление, потому что приличных у меня для таких ситуаций не припасено, а неприличными вроде как некрасиво в присутствии незнакомых людей.

У Володи, кажется, и вовсе испаряется словарный запас, когда, запрокинув голову, он поднимает глаза и обнаруживает на дереве свою дочь.

Каким образом она туда забралась — вопрос открытый, но слезть самостоятельно ей оказалось явно не под силу.

— Саша?

— Привет пап, Кир, — виновато произносит Сашка.

Одной рукой она держится за ветку, второй удерживает какой-то предмет. И я готова поклясться, что предмет этот шевелится.

Все встает на свои места, когда сверху раздается красноречивое писклявое “мяу”. В руке у Сашки совершенно точно находится котенок.

Я понимаю, что ситуация серьезная, конечно, и даже опасная, но ничего не могу с собой поделать. Приступ смеха рвется у меня из груди.

Нет, я всякое могла представить, но это… Это превзошло все мои ожидания.

Володя, кажется, тоже расслабляется.

— Ты в порядке?

— Да, если не считать пару царапин на руке и не думать о том, что я свечу труселями на всю округу.

Мы только теперь замечаем, что на Сашке юбка. Впрочем, она преувеличивает, ничего не видно, труселя надежно скрыты колготками.

— Как ты вообще туда залезла?

— Пап, а мы не можем обсудить это когда я буду на земле, а то слегка неудобно.

— А надо было думать, прежде чем лезть.

Я наблюдаю за их перепалкой, силясь не расхохотаться в голос. Такое нарочно не придумаешь, честное слово.

Ребята из МЧС тем временем заканчивают со стремянкой, один из них забирается по ней наверх.

— Котенка, котенка возьмите, — в своем репертуаре требует Сашка.

Второй сотрудник МЧС, стоящий на земле, уже откровенно ржет. И я его понимаю на самом деле.

Котенка спускают на твердую землю первым. После помогают спуститься Сашке.

Оказавшись внизу, Сашка первым делом выхватывает из рук спасателя пищащий комочек.

— Ты вообще нормальная?

Володя подлетает к дочери.

— Не кричи, ты его пугаешь.

— Я щас тебя напугаю, — продолжает Богомолов, но уже на пару тонов тише, — ты зачем вообще туда полезла?

— За ним, — как ни в чем не бывало отзывается Сашка, поглаживая причину всего этого безобразия.

— Саша, ты вообще в себе? Я чуть не поседел, пока ехал сюда.

— Ну пап, — она использует свой коронный прием, делает ужасно милую моську и хлопает ресницами, — он же маленький, смотри какой. Ну как я могла его оставить на дереве?

— Ты в курсе, что это кот, и если он залез на дерево, то и спуститься бы смог, — возмущается Володя.

Сашка берет котенка за шкирку, поднимает и принимается рассматривать.

— Ну во-первых, это кошечка, а во-вторых, пап, ну все же нормально, посмотри какая она хорошенькая, давай ее оставим? Я ее Мусей назову.

— Какая нахрен Муся, — Богомолов снова начинает выходить из себя.

Подхожу сзади, обнимаю его со спину, прижимаюсь плотно.

— Володь, ну правда, все ведь хорошо, — стараюсь его успокоить.

Он вздыхает, качает головой, поворачивается ко мне, целует в макушку и, буркнув что-то про себя, идет к ребятам из МЧС.

— Саш, ты блин с ума, что ли, сошла, ты чего творишь? — шепчу Сашке.

— Кир, ну ты бы что сделала, мимо прошла?

— Я бы точно не додумалась лезть на дерево.

— Ну посмотри на нее, правда же прелесть, — Сашка протягивает мне котенка.

Знает, зараза, как меня отвлечь.

Беру малышку из ее рук, пискнув, котенок пытается уцепиться за рукав Сашкиной куртки. Осторожно отцепляю коготки и прижимаю малявку к себе. Она и правда очень хорошенькая, маленькая, наверное, месяц-полтора от роду. Пушистая и с ярко голубыми глазами.

Внутри у меня что-то ёкает, я на мгновение мысленно возвращаюсь в приют, из которого мне пришлось уволиться и вдруг четко осознаю, что там, несмотря на мизерную зарплату, я была по-настоящему счастлива.

Все эти финансы, экономика, документооборот — совсем не мое.

Из мыслей о прошлом меня выдергивает голос Володи.

— Замечательно, — он подходит к нам, осматривает сначала меня, потом котенка, свернувшегося в клубочек в моих руках, — я так понимаю, уже спелись, да? — бормочет нарочито недовольно.

— Ну паааап, давай оставим, — Сашка складывает ладони в молящем жесте, — Кир, подсоби, он тебе не может отказать.

Я улыбаюсь, смотрю на Володю.

— Володь, ну она правда очень милая.

Мы обе смотрим на главу семьи глазами кота из старого мультика и Богомолов сдается.

— Женщины, — закатывает глаза, — я с вами раньше времени тронусь.

Сашка, восторженно взвизгнув, бросается к отцу и повисает у него на шее.

— Спасибо-спасибо, — шепчет радостно.

— С вами, юная леди, я еще дома поговорю.

Она продолжает улыбаться, а Володя, освободившись из объятий дочери, протягивает руку к котенку, берет его своей большой ладонью. Малышка в его руках кажется еще крохотнее, чем прежде.

— Ну и кто ты у нас? — он держит ее на уровне своего лица.

Котенок моргает удивленно и выдает очередное писклявое “мяу”.

А я, наблюдая со стороны за развернувшейся у меня на глазах картиной, в очередной раз убеждаюсь, что встретила самого лучшего на свете мужчину.

Даже предсвадебный мандраж как рукой снимает.

— Ладно, поехали домой и Саша…

— Да, пап?

— Не дай Бог он обгадит мне салон.

Эпилог

Спустя еще 3 месяца

— Баб Тонь, вам не кажется, что этого количества салата слишком много?

— Не кажется, Сашенька, режьте, шашлык еда тяжелая, обязательно нужен салатик. Мужики ваши вон сколько мяса заготовили.

— Как скажете, — Сашка пожимает плечами, продолжая резать огурцы.

Я улыбаюсь, периодически отвлекаясь на происходящее за окном.

Во дворе Володя со Смолиным о чем-то громко спорят рядом с дымящимся мангалом.

— Они не подерутся? — хихикает Машка.

— Угу, а еще говорят, что женщины не могут кухню поделить, — бубнит Саня, — взрослые мужики хуже детей, — озвучивает свое экспертное мнение.

— А что вы удивляетесь? — берет слово бабушка. — Мужчины, они у нас кто? — спрашивает, обращаясь к нам троим сразу.

— Кто? — отзываемся в унисон.

— Ой девочки, — качает головой бабуля, — всему вас еще учить, мужчины — это случайно выжившие в детстве мальчики, и сколько бы лет ни было, детьми были, детьми и останутся.

Сначала бабушка говорит серьезно, но на последних словах все-таки не сдерживается и срывается. А дурной пример, как водится, заразительный.

В кухне звучит громкий женский смех. Мы не сразу замечаем появившегося в дверях Володю.

— Не помешаю? — он дает о себе знать и мы все, резко перестав смеяться, переключаем внимание Богомолова.

— Что ты, Володенька, разве ты можешь помешать, — бабушкино лицо озаряется улыбкой, — проходи, компотику хочешь?

— Непременно, Антонина Павловна, но чуть позже и лучше чего покрепче. Я у вас жену свою заберу ненадолго? Кир, поговорить надо.

Я слегка напрягаюсь, не очень понимая, что происходит, но с места своего встаю.

Мы выходим из кухни, Володя берет меня за руку и ведет в сторону “нашей” спальни.

— Что-то случилось? — спрашиваю обеспокоенно, когда мы оказываемся в комнате.

— Случилось, малыш, — серьезно отвечает Богомолов и резко притягивает меня к себе, — я соскучился.

Я понять ничего не успеваю, как он набрасывается на мои губы, и только издаю обреченный протяжный стон, закидываю руки ему на шею. Отвечаю на поцелуй, позабыв обо всем на свете.

Можно же ненадолго забыть, правда?

Тем более, если муж соскучился.

Муж…

Надо же, три месяца со свадьбы прошло, а я все никак не привыкну к этому статусу. Случившееся замужество по-прежнему кажется нереальным. И я до сих пор боюсь проснуться и обнаружить, что все это было лишь сладким сном.

На свадьбе народу было столько, что голова шла кругом. Я даже не думала, что у Володи СТОЛЬКО знакомых. Но я молодец, стойко выдержала всю официальную часть. А что касается неофициальной…

Стыдно признаться, но мы с Богомоловым бесцеремонно с нее сбежали.

Идея, кстати, была не моя.

Уже через полтора часа после побега мы сидели в бизнес-зале аэропорта, попивая коктейли и ожидая своего рейса.

Володя украл меня прямо со свадьбы.

Правда, наше отсутствие никого особенно не расстроило, празднование веселья продолжилось и без нас. Впрочем, на то и был расчет.

Медовый месяц мы провели на небольшой вилле на берегу океана. Красота там была необыкновенная. А еще тишина. Место мы выбрали немноголюдное, а потому сполна насладились друг другом.

Даже возвращаться не хотелось. Но дела никто не отменял.

— Что, так соскучился или Смолин тебя окончательно доконал? — посмеиваюсь, когда он отрывается от моих губ.

— И то и другое.

— Вы же там не поубиваете друг друга?

— Увы, убивать его нельзя, Маша мне не простит смерть жениха за неделю до свадьбы, придется терпеть.

— Я думаю, ты справишься.

— Да, но без ста граммов не обойтись, надо будет попросить Антонину Павловну подлить мне ее фирменного самогончику. Думаешь, нальет?

— Уверена, что нальет.

Бабушка, кстати, полностью восстановилась после операции и реабилитации. Правда, некоторое время еще чувствовала себя неудобно из-за расходов на клинику и центр реабилитации, куда ее перевезли после выписки и где она провела несколько месяцев. О бабулином хозяйстве Володя тоже позаботился, нанял людей, которые здесь за всем следили в ее отсутствие. В общем, бабушку, несмотря ни на что, все это немного напрягало. Но Богомолову все уже удалось убедить мою Антонину Павловну, что беспокоиться ей совершенно не о чем. Мы же все-таки семья.

И бабушка наконец успокоилась.

Я прижимаюсь к нему, кладу голову ему на грудь.

— Володь, мне надо тебе кое-что сказать, — произношу, пользуясь моментом.

— Ну раз нужно, говори.

— Я решила подать документы в ВУЗ…

Он молчит, пока никак не реагируя, позволяя мне продолжить.

— На ветеринарию, — жмурюсь, ожидая его реакции.

— Я в курсе, Кир.

Резко отстраняюсь и, выпучив глаза, таращусь на мужа.

— В… в каком смысле?

— В прямом, — он улыбается.

— Но я же никому не говорила еще, — произношу озадаченно.

— Малыш, ты моя жена, неужели ты думаешь, что я не в курсе твоих желаний? Ты с момента появления в доме Муси сама не своя. Догадаться было не сложно, и потом, я же не слепой, огромный учебник биологии на твоем рабочем столе я не заметить не мог.

Я молча продолжаю смотреть на мужа, не зная, что сказать. Честно говоря, я думала, ему не очень понравится эта моя идея.

— Там учиться долго.

— И?

— Я работать не смогу.

— Ну этот вопрос мы с тобой давно обсудили.

— Да, но замену ты мне пока не нашел.

— Ну я не то чтобы искал, — он улыбается, — да и раз уж у нас момент откровений, то вообще-то нашел.

Вот на этих его словах я напрягаюсь. Понимаю, что глупо, но ничего не могу с собой поделать. Как представлю в его приемной какую-то длинноногую красотку, так меня сразу передергивает.

Оказывается, я могу быть очень ревнивой.

— А вот с этого момента поподробнее.

— Нууу, — он улыбается, — она профессионал с большой буквы.

— А что еще у нее большое? — щурюсь, неотрывно глядя на Богомолова.

— Эммм, — он делает задумчивый вид, — размер ноги?

— Я тебя сейчас стукну.

— Малыш, да ты никак ревнуешь?

— Если я узнаю, что она вываливала свой большой размер ноги на твой стол…

— Да ты ж моя ревнивая кошечка, я и не подозревал, — притягивает меня к себе, опускает нагло ладони на мои нижние девяносто, — все-все, малыш, не злись. Валерия Михайловна женщина пятидесяти трех лет, тридцать лет как счастлива в браке, имеет двоих детей и трех внуков.

— Пятидесяти трех? — вырывается у меня против воли.

— Ну да, а что?

— Ты невыносим.

— Я знаю, и за это ты меня любишь.

— Не только за это.

— Да? И за что же еще? — он игриво вскидывает брови.

— Я тебе потом расскажу, ну или покажу, — выворачиваюсь из его объятий и юркаю за дверь.

— В смысле потом?

— Когда в город вернемся.

— Кира, а ну стоять!

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Эпилог