Библиотека :)

(Не)случайный сын доктора Громова 481K - Оливия Стилл (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Глава 1

Катя

Господи, только бы успеть!

Я жму маленькое тельце к груди, чувствуя, как оно вздрагивает от каждого судорожного вдоха.

Время замедляется, сердце стучит в ушах. Максим хрипит, его дыхание свистит, маленькие пальцы вцепляются в мою кофту, а я… я просто не могу терять ни секунды!

Ну как такое вообще могло произойти??? Я же глаз с него не спускала! Он все время был рядом!

– Помогите! – мой крик тонет в гуле больничного коридора.

Больница переполнена. В регистратуре суета, люди бегают туда-сюда, воздух густой от запаха лекарств и страха.

После ДТП с автобусом приёмное отделение заполнено ранеными детьми. Медсёстры мечутся между каталками, врачи что-то выкрикивают, хлопают двери операционных, металлический скрежет каталок, снующих туда-сюда, навевает такой ужас, что сердце сжимается…

Зажмурилась бы, чтобы не видеть слезы деток, которым очень больно в данный момент, да не могу. Стою среди всего этого кошмара, со своим ребенком на руках, который вот-вот задохнётся.

– Прошу вас! – я хватаю ближайшую медсестру за рукав халата, но она вырывается:

– Подождите в очереди, мы не можем всех принять сразу!

Очереди? У меня нет времени!

Максим дергается, его губы чуть синеют, я слышу, как его дыхание становится всё реже.

Нет. Нет. Нет!

Я бросаюсь дальше, врываюсь в коридор, не разбирая дороги. Перед глазами расплываются лица, белые халаты, окровавленные бинты, слёзы испуганных детей.

– Макс, потерпи… мамочка рядом, – шепчу, но голос дрожит.

И вдруг кто-то хватает меня за локоть.

– Дайте его мне!

Голос уверенный, резкий. Я резко поднимаю голову и встречаюсь с серыми глазами. Передо мной стоит высокий мужчина в джинсах, футболке с логотипом «Ворон» и с халатом, явно меньшего размера, накинутым на плечи.

На бейджике написано «Лидия».

…Погодите-ка.

– Кто вы?! – я прижимаю сына к себе сильнее.

– Вы не настоящий врач?

Незнакомец моргает, скрещивает руки на груди и картинно вздыхает.

– Лидия Петровна, к вашим услугам. Люблю работать инкогнито, – он театрально указывает на бейджик и тут же скривляется.

– Так, стоп. Нет. Отставить ужас и панику! Не было свободных халатов!

Я таращусь на него в полном ужасе.

– Вы не врач?!

– Ну, вообще-то врач, но, знаете ли, без бумажки ты букашка, а я с собой диплом не захватил, – он фальшиво улыбается, но тут же его взгляд падает на Макса, и выражение лица меняется.

– Так. Всё, хватит болтать. Хотите, чтобы ваш ребёнок задохнулся, или всё же дадите мне его, пока ещё не поздно?

Кажется, у меня нет выбора.

Я осторожно протягиваю Макса мужчине, а он, перехватывая его одной рукой, другой быстро проводит по горлу, груди… Приглушённо ругается и резко поворачивается на пятках.

– За мной!

Я бегу следом, не отставая ни на шаг. Он ведёт нас в какой-то дальний кабинет, пинком открывает дверь, усаживает Макса на высокий стол и наклоняется к нему.

– Так, пацан, давай-ка откроем ротик и покажем дяде, что ты там спрятал, – бормочет он, осматривая моего сына и параллельно натягивая перчатки, – надеюсь, не коллекционную монету, а то мне сегодня и так везёт.

Максим издает жалкий всхлип, а мое сердце пропускает удар…

– Ладно, шучу, – врач закатывает глаза и осторожно засовывает пальцы в маленький рот.

– О, а вот и наш победитель в номинации «Самый опасный перекус года»!

Мужчина вынимает что-то и поднимает перед глазами маленькую оловянную фигурку.

Солдатик.

Чертова игрушка! Я же точно знаю, что убрала этот набор!

Я хватаю ртом воздух.

Максим начинает кашлять, делая глубокий вдох. Я хватаю его в объятия, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

– Господи… – я шепчу, крепко прижимая сына к себе.

– Господи, спасибо…

Я поднимаю голову, чтобы ещё раз поблагодарить врача… но застываю.

Незнакомец всё ещё держит в руке фигурку, ухмыляясь:

– Малыши любят тащить в рот всякую мелочь, – говорит он, бросая на меня взгляд.

– Вам стоит быть осторожнее. Хотя, глядя на ваши глаза, мне кажется, что вы сами сейчас готовы проглотить меня целиком. В знак благодарности.

Я открываю рот, чтобы ответить что-то резкое, но… в этот момент я вдруг понимаю, кто передо мной и как сильно он изменился.

Чёрт.

Моё сердце ухает в пятки.

Эти глаза. Эти скулы. Этот голос.

Я знаю его.

Знаю до последней черты лица, каждую морщинку…

Слишком хорошо.

В голове вспыхивает воспоминание.

Ночь. Падение. Холодная вода. Бар. Горячие пальцы на моей коже.

А на утро… Записка с прощанием.

Но сейчас он смотрит на меня совершенно пустым взглядом.

Он меня не помнит. Не помнит!

Да и не знает… что только что спас собственного сына!

Глава 2

Катя

Я стояла в коридоре, прижимая Макса к себе, и чувствовала, как ноги подкашиваются. Адреналин всё ещё бурлил в крови, но вместе с ним накатывала усталость. Сердце всё ещё грохотало в груди, а в ушах звенело.

Только что едва не потеряла самое дорогое в своей жизни. Максим. Мой малыш. Мой маленький бунтарь, моя любовь, моя вселенная.

Сжимала его так крепко, будто боялась, что он снова исчезнет. Секунды, когда он задыхался, пронеслись перед глазами, и я невольно содрогнулась. Господи… а если бы я не успела? Если бы этот врач – этот чёртов «Лидия» – не подошёл?

А ещё… Я смотрела на него и не могла поверить в то, что вижу.

Эти глаза. Эти черты. Эта уверенная манера держаться.

Он спас Максима. Он был его последним шансом.

И он… его отец.

В голове вспыхивали воспоминания той ночи, как в хаотичной нарезке кадров. Запах виски и дождя, тепло его рук, шепот у самого уха. А теперь вот он стоит передо мной, как будто судьба решила сыграть в свои игры.

Я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, что сказать.

– Вам нужно приехать завтра на контрольный осмотр. Давайте в десять утра, устроит? – произнес он ровно, без намёка на узнавание.

Кивнула, стараясь взять себя в руки. Максим уже почти не кашлял, но мысль о том, что могло бы случиться, если бы не этот человек, до сих пор держала меня в оцепенении.

– Спасибо вам ещё раз… – начала я, но не успела договорить.

– Катюша! – раздался громкий, уверенный голос позади.

Я замерла, словно от удара током. Это было невозможно. Я медленно повернулась и увидела его…

Сергей Светлов.

Мой бывший муж стоял в коридоре, заложив руки за спину, и смотрел на меня с самодовольной улыбкой. Высокий, широкоплечий, с выправкой человека, который привык командовать. Волосы аккуратно уложены, ни одной складочки на дорогом пальто, всё с иголочки. Только вот взгляд… Этот взгляд всегда умел выбивать из колеи – оценивающий, холодный, полный притворной заботы, в которой я давно разочаровалась.

Он всегда выглядел так, будто вышел из глянцевого журнала о мужчинах, которые «добились успеха». Безупречный костюм, идеальный запах дорогого парфюма, ухоженные руки. Всё бы ничего, вот только за всей этой картинкой всегда скрывалась надменность, снисходительность и желание контролировать всех вокруг.

– Что случилось? – его голос был слишком громким для больничного коридора, но, кажется, ему было плевать.

– Ты почему трубку не берёшь?

Я сжала губы.

– Откуда ты знаешь, что я здесь?

– О, ну это просто. Мария Петровна сказала, что ты спешно уехала с ребёнком, вся в панике. Я забеспокоился. Всё же Максим – мой пасынок, я должен знать, что с ним происходит, – голос его был мягким, но от этой мягкости меня передернуло.

– Всё уже хорошо, – отрезала я.

– Тебя это не касается. И он не твой… пасынок.

Сергей улыбнулся, шагнул ближе, окинул взглядом врача и скептически приподнял бровь.

– А это кто такой? Новый ухажёр?

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Ухудшать ситуацию не хотелось, но Сергей не умел вести себя иначе.

– Это врач, который спас Максима.

– О как… – он хмыкнул и повернулся к мужчине.

– И что же, врач, у вас тут теперь дресс-код такой? Джинсы, футболка с каким-то вороньём? Или вас к пациентам по принципу «кто первый добежал» распределяют?

Я вздрогнула от его резкости, но врач, похоже, только повеселел. Он окинул Сергея взглядом с головы до ног, многозначительно присвистнул и усмехнулся:

– А вы, простите, по какому принципу выбираете пальто? Чем дороже, тем сильнее чувство собственной важности? Или это базовая комплектация всех, кто любит сунуть нос не в своё дело?

Я едва не прыснула. Но Светлов сузил глаза и посмотрел на врача с пренебрежением.

– Вы всегда позволяете себе такие комментарии в адрес родителей пациентов?

– В том-то и дело, что родителей. А вы, как я понял, в этом вопросе участия не принимали. Так что, простите, не могу считать вас заинтересованным лицом, – врач дружелюбно улыбнулся.

– Но если вы настаиваете, могу выделить вам минутку сеанса семейной терапии.

Сергей побагровел.

– Да кто ты вообще такой?

– Лидия Петровна, – без тени смущения ответил доктор, указывая на бейджик.

– Ваше имя я уже услышал, но, признаюсь, впечатления оно не произвело.

Сергей сжал зубы и резко перевёл взгляд на меня.

– Мы ещё поговорим.

Я знала этот тон. Ему не понравилось, что его поддели. Он никогда не умел терпеть насмешки, всегда считал себя самым умным в комнате… Где бы он ни находился. Это раздражало до зубовного скрежета.

Я покраснела от неловкости. Врач, кажется, прекрасно понимал, что наткнулся на классический случай «бывший-не-готов-смириться» и даже не скрывал своей иронии. Я же только мечтала о том, чтобы закончить этот фарс.

– Завтра в десять, – напомнил доктор, намеренно игнорируя Сергея.

– В регистратуре скажете, что вы к доктору Громову.

– Да, конечно, – вздохнула я.

Теперь я хотя бы знаю его фамилию…

И тут Сергей резко схватил меня за локоть.

– Пойдём, – его голос стал ниже, властнее.

– Нам нужно поговорить.

Я напряглась, но не стала устраивать сцену прямо в больнице. Бросила последний взгляд на врача. Он смотрел на нас с той же усмешкой, но в глазах читалось что-то более внимательное, изучающее.

Как будто он что-то понял…

Но узнавания я не увидела…

Боже… Как же так получилось?

Судьба? Или просто стечение обстоятельств? Или глупое совпадение?

Но Сергей уже потянул меня вперёд, даже не удосужившись поблагодарить врача.

Мы вышли в коридор, и мои мысли зашлись в бешеном вихре.

Завтра в десять.

Но почему мне кажется, что впереди гораздо больше проблем?

Глава 3

Евгений Громов

Я всегда считал, что судьба – дамочка с отвратительным чувством юмора.

Кто ещё, кроме неё, мог бы так подставить меня?

Уехать, вернуться, сунуться в больницу и тут же наткнуться на случай, который заставил все мои рецепторы орать… Да меня так не встряхивало со времени службы…

Еще и взгляд ее… Будто она меня знает, а я не помню…

Чёрт, да и я должен был запомнить? Да у меня в каждом городе по несколько «знакомых»…

Но эта… Как ни странно, внутри тоже что-то завозилось при взгляде в ее глаза. Правда, память не подкинула ни единой идеи…

Одна только встреча с её «павлином» – Серёжей, говорила обо всем!

Женщина при деле и не нуждается в дополнительных осложнениях в лице меня. А я, в свою очередь, не нуждаюсь в лишних проблемах.

Да и не было у меня замужних… Хотя, кому ты врешь, Громов? У кого и когда ты вообще о таком интересуешься?

Но вот ведь какая штука – с утра я отправился в больницу только чтобы оформить бумаги, а в итоге вытащил оловянного солдатика из горла ребёнка и получил предложение остаться в педиатрии. И чем дольше я об этом думал, тем больше осознавал – впервые за долгое время у меня появилась мысль не уезжать.

Чёрт.

Вечером в ординаторской меня уже ждал Игорь. Он сидел, закинув ноги на соседний стул, и с выражением вселенской мудрости наблюдал за тем, как я, вальяжно развалившись, смотрю в потолок.

– Ну? – он наконец не выдержал.

– Как оно? Осел в мирной жизни?

Я фыркнул:

– Ты как будто сам мирный человек. Я напомню, мы оба, мать его, хирурги. Война просто сделала нас менее привередливыми.

Игорь ухмыльнулся:

– Ага. И теперь ты можешь вытащить солдатика из ребёнка, даже не вспотев. Чем не подвиг?

Я перевернул его блокнот вверх тормашками:

– Ты на что намекаешь, мудрый старец?

– На то, что тебе пора уже определиться. Останешься или снова будешь бегать от жизни?

Я хотел было сказать, что никаких решений принимать не собираюсь, но в этот момент перед глазами всплыла картина – испуганное лицо матери, сжимающей своего мальчишку.

И этот пацан… Упрямый, но такой маленький, цепляющийся за жизнь.

– Хрен его знает, – выдохнул я, потирая шею.

– Как-то непривычно.

– Ты всегда любил детей, – напомнил Игорь.

– Просто в какой-то момент тебе показалось, что ТАМ ты полезнее. Но там, Женёк, ты мог спасать лишь тех, кого ещё можно было спасти. А здесь – ты можешь не дать кому-то умереть. Чувствуешь разницу?

Я посмотрел на него исподлобья. Игорь был тем ещё философом, но сейчас его слова звучали слишком правдиво.

– Это ты так заманиваешь меня в мирную жизнь?

– А что, работает?

Я вздохнул:

– Пока не знаю. Но у тебя есть талант промывать людям мозги.

Игорь хмыкнул:

– А у тебя – создавать себе проблемы. Я уже понял, что тебя зацепили мать и ребёнок. Вы знакомы?

Я устало провёл рукой по лицу.

– Да откуда? У меня на каждый город по тысяче встреч. Но её павлин… Чёрт, у него какая-то особенная степень задранности клюва. Никогда не видел человека, который настолько уверен, что весь мир ему должен.

Игорь усмехнулся:

– Да уж, самодовольный тип. Хотя ты был бы не ты, если бы не поддел его. Весь коридор слышал, как ты растоптал его дорогое пальто словом.

Я хмыкнул:

– Если люди одеваются дорого, это не значит, что они стоят дорого. Скорее, наоборот.

Игорь покачал головой:

– Всё тот же Громов. Жаль, что за пять лет ты так и не смог себе найти женщину, с которой бы захотел остаться.

Я резко взглянул на него, но друг уже отвёл взгляд.

«Если бы ты знал… Была одна… Но я даже имени ее не знаю, а служба и прочие неприятности практически стерли из памяти ее облик…»

– Ладно, не злись. Просто мне кажется, что ты зря хоронишь себя в прошлом. Давай так: оставайся здесь, хотя бы попробуй.

Я усмехнулся:

– Ты, случайно, не в секте работаешь? Умеешь вербовать.

– А ты умеешь бегать от себя. Так что оставайся. В этом городе тебе уже есть, о ком подумать.

Я хотел было ответить, но вдруг взгляд зацепился за стеклянные двери. И в следующий момент я увидел его.

Мужчина стоял у входа, в полутьме коридора. Глаза – тёмные, прожигающие, полные глухой боли.

Я сразу узнал его.

Этого просто не может быть!

Я замер.

Но в следующую секунду, когда моргнул, он исчез.

Чёрт. Призраки прошлого. Они всегда находят тебя в самый неожиданный момент.

Игорь что-то сказал, но я его не слышал. Я медленно встал и подошёл к двери, вглядываясь в темноту за стеклом. Но там никого не было.

Я тряхнул головой и выдохнул.

Нет, я не верю в мистику. Это просто усталость.

Просто старые ошибки. Которые не отпускают.

– Так что, Громов? – голос Игоря вернул меня в реальность. -Завтра приступаешь?

Я молча кивнул.

Кто бы мог подумать – я остаюсь. В педиатрии!

Глава 4

Катя.

Господи… Как же мне все это надоело!

Да и не до этого мне вообще! В данный момент меня волнует только то, как себя чувствует мой сын, а не эти склоки с бывшим мужем!

Я почти не помню, как мы оказались за дверями больницы, а затем – на парковке, но Сергей сжимал мой локоть, буквально таща тараном на улицу.

– Нам надо поговорить, – сказал он жёстко, его пальцы сдавили так сильно, что я чуть не вскрикнула.

– Прекрати, Серёж, – я дёрнула руку, но он не отпустил.

– Я не могу! У меня ребёнок! Он… он только что…

– Да плевать мне, – отрезал он, сверля меня взглядом.

– Ты уже достаточно наигралась в эту самодостаточную мать-одиночку?

Я чувствовала, как внутри закипает злость. Я-то надеялась, что он оставил нас в покое. Но нет. Вечно он появлялся в самый неподходящий момент, нарушая мой хрупкий мир.

– Ты с ума сошёл? – прошипела я, прижимая Макса ближе к себе.

– Ты предлагаешь прямо тут поскандалить? В тебе хоть что-то человеческое осталось?

– Я имею права знать, что происходит с моей женой и моим пасынком, – прорычал мужчина, еще сильнее сжимая мой локоть.

Точно синяк останется… Только вот незадача. Дернуться сейчас означает влезть в открытый конфликт, а у меня на руках ребенок, которому сейчас явно не до этого…

Терпи, Катя… Сейчас мы от него избавимся… Что-нибудь придумаем… Кажется я видела охрану на входе… Если что можно закричать… Конечно, я напугаю Максима, но может хоть успеем сбежать.

– Он не твой пасынок, – я смотрела на него прямо, пытаясь вложить в голос твёрдость.

– А я не твоя жена! Мы развелись, идиот!

Сергей улыбнулся. Так, как делал всегда, когда хотел вывести меня из себя.

– Опять твоя упрямство, – усмехнулся он.

– А чей же тогда, Катя? Ты ведь так долго врала мне? Вся такая святая… Я-то думал, что бесплодие – это приговор. А оказалось, ты просто от меня не хотела детей? Или я просто вовремя развёлся?

Я скрипнула зубами. Вот же тварь.

– Ты прекрасно знаешь, как всё было. Или напомнить? Когда я сказала тебе про диагноз, ты в тот же день заявил, что у тебя есть другая. Которая не «бракованная». Которая уже беременна от тебя.

– Ну, чего ты заводишься? – его лицо оставалось спокойным, но взгляд был жестким.

– Я просто хочу понять. Максим родился через девять месяцев после нашего развода. Ты сразу нашла мне замену, да?

Я сжала кулаки. Он прекрасно знал, что это не так.

– Ты заставил меня делать тест ДНК. Твои адвокаты выбрали клинику, все прошло так, как ты хотел! Тебе же было необходимо доказать, что он твой. Только вот незадача – не твой! – прошипела я. – Но это не помешало тебе терроризировать меня месяцы напролёт! Напомнить? То требовал вернуть подарки, потому что «я тебе изменяла»! То заявлял, что ребёнок всё равно твой! То орал, что я тебя обманула, а то – что должна вернуться! Сколько тестов ты оплатил??? А мог бы вложить в свою жену и ребенка!

Сергей усмехнулся, но я видела, как у него на скулах заходили желваки. Он ненавидел, когда кто-то оспаривал его точку зрения.

– Ну, а ты сама подумай, Катюша, – его голос стал почти ласковым.

– Если уж ты смогла родить однажды, значит, сможешь и второй раз. Почему бы не от меня? Раз уж с одним мужиком вышло, то и с другим выйдет. Знаешь, я ведь не против начать всё сначала. Ты просто ведёшь себя как капризная девочка.

Меня передёрнуло. Я прижала Максима ещё сильнее, чувствуя, как накатывает паника.

– Уходи, Серёж. Мы с тобой чужие люди.

– Не глупи, – его улыбка стала более жёсткой.

– Ты ведь понимаешь, что всё равно сдашься. Всё это – временно. Ты просто играешь в независимость. Но я же тебя знаю…

Я чувствовала, как сжимается горло.

Нет, ты меня не знаешь. Ты знал ту Катю, которая позволяла тобой управлять. Ту, которая боялась сказать что-то лишнее.

Но та Катя умерла.

У этой Кати на руках маленький ребенок и полное отсутствие желания трепать себе и ему нервы!

Я посмотрела в его холодные глаза и твёрдо сказала:

– Нет, Серёжа. Это ты меня не знаешь.

Его улыбка исчезла. Он вдруг резко шагнул ближе, навис надо мной.

– Смотри, чтобы ты сама себя не переоценила, – его голос стал тихим.

– Всё равно будешь моей. Ты же знаешь, я умею добиваться своего.

Я не ответила. Только крепче прижала Максима и развернулась, уходя прочь, благо, он меня не останавливал…

Я не знала, как мне избавиться от него. Не знала, как спрятаться… Этот самоуверенный болван решил, что снова может мной владеть.

Я поменяла квартиру. Я меняла замки. Но это не помогало.

И хуже всего было то, что полиция разводила руками. Он ничего не делал – просто появлялся. Просто «переживал» за нас. Просто показывал, что он никуда не делся.

«Будут убивать – звоните».

Вот и все, что мне сказали в полиции.

К сожалению, я не могла получить никакого запретительного предписания, не могла даже ограничить нас от него! Для этого банально не было причин! Мужики в опорном пункте лишь улыбались, а в спину я слышала шепотки, что я набиваю себе цену и «милые бранятся»…

Ненавижу!

Я вздрогнула, когда услышала его последний шёпот вслед:

– Это только начало, Катюша…

Внутри всё сжалось. Мне хотелось крикнуть, выбросить этот страх из себя… Но я молча шагала дальше.

Потому что он не узнает, насколько я боюсь.

Потому что я не позволю ему снова сломать меня.

Глава 5

Катя.

Утро выдалось на удивление тихим.

Не было звонков от Светлова, не было случайных «столкновений» с ним во дворе, не было тревожных мыслей о том, как избавиться от его внимания.

Казалось, что после вчерашнего он наконец-то оставил меня в покое… Но я знала, что это лишь затишье перед бурей.

Я приехала в больницу ровно в десять, крепко держа Максима за руку. Он, как обычно, возмущался, пыхтел, пытался вырваться и сбежать, но я была начеку.

– Мы ненадолго, – мягко напомнила я, приседая перед сыном.

– Просто доктор посмотрит, как ты себя чувствуешь, и мы сразу пойдём на процедуры. Хорошо?

– Плохо! – буркнул он, надув щёки.

– Не хочу в больницу! Хочу к бабе Оле!

– Потом мы обязательно отправимся к бабушке, но сейчас нам очень нужно сходить к доктору, сынок. Сейчас давай зайдём, а после физиопроцедур купим тебе что-нибудь вкусное.

Я обычно старалась договориться с Максимом, но порой мне очень хотелось закинуть его на плечо и просто затащить в кабинет…

За стойкой регистратуры стояла молоденькая девушка, которая, услышав моё имя и то, что я записана на приём к доктору Громову, растерянно нахмурилась.

– Простите, но у нас нет врача с такой фамилией.

– Как нет? – удивилась я.

– Мы вчера с ним договаривались. Высокий, в футболке с «Вороном», со странным чувством юмора…

– А, вы про нового педиатра? – встрепенулась она.

– Но он у нас в расписании ещё не значится…

И тут, будто специально дождавшись подходящего момента, за углом показался он сам.

Улыбка, уверенный шаг, халат снова накинут на плечи, как плащ супергероя. Благо, теперь нужного размера…

– А вот и я.

Я резко повернулась, а мужчина, широко улыбаясь, поставил перед администраторшей кофе и подмигнул:

– Запоминайте, барышня. Новый врач-педиатр, ваша гордость и опора, доктор Евгений Громов собственной персоной.

Сердце пропустил удар…

Теперь я знаю, что у моего сына отчество «Евгеньевич»…

Администраторша тут же смущённо улыбнулась.

Я закатила глаза.

Он что, с каждой так?

Громов перевёл взгляд на меня, его губы тронула лёгкая ухмылка.

– Ну что, Катерина Пушкина, привезли мне моего маленького пациента?

– Откуда вы…

Доктор помахал передо мной нашей карточкой.

– Все гениальное просто. Кролики – это не только ценный мех… А доктора не только лечат, но еще и читать умеют, представляете!

Я прыснула, а Максим вдруг завозился у меня на руках, вытянул ручки и… наклонился всем телом в сторону доктора Громова.

Я застыла.

Громов тоже удивился, но, не раздумывая, подхватил малыша, который тут же устроился у него на руках, как будто всю жизнь там сидел.

– Вот это да, парень, – присвистнул врач.

– Мы что, уже друзья?

– Ты хороший!

– Ах вот оно что, – серьезно кивнул доктор.

– Ну раз так, пойдем проверим, как там твой тоннель для солдатиков.

Сын заулыбался, а мужчина, перехватил ребенка поудобнее и направился в кабинет. Я пошла следом, всё ещё находясь в каком-то ступоре.

Он усадил Макса на кушетку и принялся за осмотр.

– Так… Зев в порядке, отёка нет… Хороший пацан, мамочка, но мелкий пакостник.

– Он перевёл на меня хитрый взгляд.

– Вы уверены, что не нашли его в коробке с котятами?

– Нет, – я закатила глаза. – Я его родила.

– Вот это поворот, – театрально изумился он.

– А теперь скажи «А-а-а». – Он слегка прищурился.

– Давай, братец, открывай пасть, как акула!

Максим громко «ар-р-р-р»-нул, раскрыв рот.

– Вот это я понимаю подход! – одобрительно протянул Громов.

– Ну, в целом всё нормально. Следите за его питанием, и да, побольше тёплого питья.

Я кивнула, но в голове всё ещё звучало это «Ты – хороший».

– Нам ещё на физиопроцедуры, – выдавила я.

– Он их терпеть не может.

– Ничего, разберёмся. – Громов подмигнул.

– Может, под моим чутким руководством всё пойдёт как по маслу?

Я усмехнулась.

Но, похоже, он был прав. Максим впервые не закатил истерику перед кабинетом физиотерапевта. Более того, он вообще не возразил, когда врач начал процедуры.

Я стояла рядом, поражённая тем, насколько он спокоен. Обычно он ревел, вырывался, но сейчас… просто лёг и спокойно терпел.

– Так, это что за подмена ребёнка? – пробормотала я.

– Доктор Громов, вы его загипнотизировали?

– Я вообще мастер гипноза, не знали? – фыркнул он.

– Ладно, шучу. Может, ему просто нужен был кто-то, кто не относится к нему как к пациенту, а как к нормальному человеку?

Я стиснула зубы, но спорить не стала. Он был прав.

В конце концов нас попросили выйти наружу и мы дружным строем отправились в коридор ждать пока врач закончит свои дела.

Я только успела повернуться к Громову, когда он с хитрой улыбкой спросил:

– А где ваш павлин? Я думал, он вас охраняет денно и нощно.

Я не сдержала смешка:

– Его зовут Сергей. Не называйте его так, он вас возненавидит.

– Ой, а мне должно быть страшно?

Я покачала головой, пряча улыбку.

Он был невозможен. Просто невозможно самоуверен. Но почему-то именно это сейчас немного меня расслабило.

Я ещё не знала, как объяснить себе всё, что только что увидела, но одно было ясно: рядом с ним я не чувствовала опасности.

И скрывала, что родила от него сына… Господи, да он даже меня не помнит! Как я вообще могу такое рассказать???

«Привет, я Катя, мы один раз переспали и я от тебя залетела. Да, я помню, что говорила, что бесплодна, но вот такое чудо…».

Да это даже звучит абсурдно!

Из размышлений меня выдернул звук открывающиеся двери… только выглянул оттуда не мой сын, а врач-физиотерапевт.

– А вы чего ждёте? – спросил он.

– Как чего? – я нахмурилась.

– Сына.

Старый доктор окинул меня удивлённым взглядом.

– Так он уже вышел.

– Что?

– Я дал ему конфету, как обычно, он радостно сказал «пока» и ушёл.

Мы с Громовым переглянулись.

– Он что… сбежал? – выдохнула я.

И тут же рванула прямо по коридору… только вот… Куда бежать-то???

Глава 6

Катя.

– Чёрт… Чёрт! Где он?!

Я металась по коридору, будто меня подожгли. Голова шла кругом, ладони вспотели, а сердце гремело в ушах так громко, что, казалось, сейчас пробьёт барабанные перепонки.

Максим.

Мой сын.

Моя жизнь.

Исчез.

– Так, Катюша, ты дыши, – услышала я голос сбоку, но даже не посмотрела.

Громов.

Этот спокойный, уверенный, будто ничего экстраординарного не происходит. Он стоял рядом, засунув руки в карманы, чуть приподняв одну бровь и смотря на меня с выражением человека, который вообще не понимает, зачем вокруг столько паники.

– Ты… Ты понимаешь, что он маленький?! Что он один, в огромной больнице?! Господи, а если… если… Господи, сразу видно, что у тебя нет детей!

Я судорожно вздохнула, пытаясь не скатиться в истерику, но мысли проносились в голове со скоростью света, каждая хуже предыдущей.

– Что с ним может случиться? – протянул Громов, и в его голосе прозвучала усмешка.

Я резко повернулась к нему, глядя с полнейшим ужасом.

– Ты ещё спрашиваешь?! Он мог выйти на улицу! Мог потеряться! Мог…

– Во-первых, – он поднял руку, явно готовый читать мне лекцию.

– На улице он не окажется. На выходе охрана, никто не выпустит без взрослого. Во-вторых, это больница, а не средневековый замок с подземельями. Тут в любом случае кто-то из врачей, медсестёр или санитаров заметит одинокого ребёнка и перехватит его.

– О, ну да, конечно! – я вскинула руки.

– А если он пошёл вниз, к выходу?!

Громов ухмыльнулся.

– Неужели ты думаешь, что этот парнишка разберётся в лифте и выберется на улицу незамеченным? До кнопки как достанет? Стульчик с собой носит?

Я не знала, чем ответить. Да, Громов говорил логично. Но внутри меня всё равно клокотала паника.

Максим был один.

И я не знала, где он.

– Ладно, пойдем, – вдруг сказал Громов, и прежде чем я успела что-то ответить, он схватил меня за руку и потянул в сторону.

– Что ты…

– Игоря вижу.

И действительно. В конце коридора стоял высокий, чуть сутулый мужчина в расстёгнутом халате. Он был темноволосый, с лёгкой небрежностью во внешнем виде, но при этом с резким, оценивающим взглядом, который напоминал Громова. Глаза, как ледяные щелки, выдавали человека, который видел в жизни много дерьма и научился в нем плавать.

Весь его внешний вид вопил о том, что мужчине нужен отдых и желательно пара суток разом, но даже эта дичайшая усталость никак не портила его красоту. Ту самую… от которой у девчонок коленочки подкашивает…

– Игорь! – Громов махнул ему, притормозив.

– Ты не видел здесь мальчишку? Маленького, лет четырёх, с глазами, как у…

– Мамочки, – внезапно с ухмылкой вставил этот самый Игорь, посмотрев на меня и приподняв бровь.

Я вздрогнула.

– Вы кто вообще?

– О, а мне нравится! Ты со вкусом, Женёк.

Я моргнула, а Громов, выдохнув, хлопнул друга по плечу.

– Не начинай.

Игорь посмеивался, но после кинул взгляд по сторонам и покачал головой.

– Не видел. Но вы не переживайте, никто не даст ему просто уйти. Его кто-то точно перехватит, несомненно.

– Легко сказать! – я дёрнулась, но снова кинулась в ближайший кабинет, оглядывая каждый закуток, словно пытаясь высмотреть знакомый маленький силуэт.

Громов вздохнул и вдруг повернулся ко мне с напряжённым взглядом.

– Екатерина, успокойтесь…

– Да не могу я! – психанула я, заламывая руки.

– Где теперь его искать???

Громов со свистом выдохнул, покачал головой, посмотрел в сторону, нахмурился… а потом вдруг резко развернулся ко мне и схватил за плечи.

Я вздрогнула.

– Ты…

– Посмотри на меня.

Я подняла голову.

– Он в садик ходит?

Я моргнула.

– Что?..

– В садик, Катя. Ходит?

– При чем тут…

– Отвечай.

Я сжала губы.

– Нет. Я работаю из дома, он со мной.

Наши взгляды схлестнулись и я… застыла.

Эти глаза.

Такие серые. Такие пронзительные.

Я снова почувствовала это ощущение…

Будто во мне что-то хрустнуло.

Будто что-то неуловимо важное вот-вот вспыхнет в памяти, в мыслях…

Громов смотрел на меня слишком пристально.

Слишком внимательно.

Слишком близко.

Я чувствовала его тепло. Его дыхание. Он смотрел мне прямо в лицо… Нет, не просто в глаза.

Он задержался на губах.

А я поняла, что тоже смотрю.

Смотрю и вспоминаю…

Мои руки внезапно задрожали.

В этот момент послышался кашель сбоку.

– Так. Все это очень трогательно, но, может, после поисков ребёнка?

Громов резко выдохнул, словно возвращаясь в реальность.

Я тоже моргнула, отдёрнувшись.

– Идём, – сказал он резко, схватив меня за руку и потянув вперёд.

– Куда?

– Я знаю, где он.

Я даже не стала спорить.

Просто побежала следом.

Мы свернули за угол, поднялись на этаж выше, миновали лифт и остановились перед огромными дверями, на которых висела табличка:

«Отделение Онкологии».

Я замерла.

Громов посмотрел на меня и, не давая времени на раздумья, открыл дверь и затолкал внутрь.

Я встала, огляделась…

И не поверила глазам.

Прямо передо мной, в небольшой игровой комнате, сидела группа детей. Они смотрели в центр с таким вниманием, что никто даже не повернул головы на нас.

А в центре…

Мой сын…

Он сидел на высоком стуле, раскинув руки, в его глазах горел азарт, а перед ним сидели дети… Больные. Ослабленные. Одинокие…

Он рассказывал.

Господи…

Он рассказывал им сказку!

– …и тогда рыбак вздохнул, почесал затылок и сказал: «Ну нет, бабка, ты уж слишком много хочешь!» – вещал он, размахивая руками.

Маленькие слушатели буквально прилипли к нему, чтобы не пропустить ни словечка!

Я почувствовала, как к горлу подкатил ком.

Громов молча стоял рядом.

Я видела, как в его глазах что-то дрогнуло.

– Удивительный пацан, – вдруг сказал он тихо.

Я кивнула, сжав губы.

Максим закончил сказку, дети начали хлопать, смеяться, а он гордо улыбнулся, словно самый важный человек в мире.

Я дёрнулась, но Громов схватил меня за запястье, не давая ворваться.

– Пусть, – сказал он тихо.

– Пусть побудет здесь. Им всем это нужно.

Я не знала, что ответить.

Только стояла и смотрела.

На сына.

На детей.

И на мужчину, который не понимал, что смотрит на своё отражение.

На своего сына.

На свою кровь.

И его голос прозвучал мне куда ближе, чем я хотела бы признать:

– Кажется вы, мамочка, произвели на свет героя…

Я стиснула зубы, а сердце сжалось.

Господи, что мне делать с этим?…

Глава 7

Доктор Громов.

Этот пацан.

Что-то в нём было не так.

Нет, не в смысле плохо. Не в смысле странно. Не в смысле «дайте ему справку, потому что нормальные дети так себя не ведут».

В смысле… чересчур правильно.

Чересчур осмысленно.

Чересчур зрело для своих трех лет.

Максим сидел среди этих детей так, будто это его стая. Он не выделялся, не задирал нос, не ставил себя выше других, а просто… влился. Словно был с ними на одном уровне, не ребёнком, а кем-то больше.

Я смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри тихо двигается. Как будто в глубине души кто-то проворачивает ключ в старом замке, который я даже не помню, чтобы запирал.

Чёртов пацан…

Он меня цепляет.

А мне это не нравится.

– Спасибо вам…

Её голос вырвал меня из мыслей.

Я повернулся.

Екатерина Пушкина.

Она смотрела на меня с каким-то странным выражением. И я точно помнил, что нас с ней ничегошеньки не связывает… Я бы такую не забыл точно. Одни глаза чего стоят…

– Что? – хмыкнул я, сдвинув брови.

Она выдохнула, как будто собиралась с мыслями.

– Спасибо за помощь, – повторила.

Я ухмыльнулся.

– Ага. Всегда рад услужить, – пожал плечами.

– И в следующий раз не паникуй. Я же говорил, что его перехватят.

– Да… – Она слабо улыбнулась.

– Я просто… Это уже не первый раз, когда он пропал из виду. Он вообще парень непоседливый у меня… Но раньше это происходило на даче у мамы или в квартире, или на площадке… Но там закрытая территория и находился сразу, а вот в больнице… Никогда.

Я посмотрел на неё внимательнее.

Тёмные круги под глазами. Напряжённые плечи. Челюсти сжаты.

Она не просто устала.

Она в каком-то вечном состоянии загнанности.

И эта её благодарность…

Как будто она привыкла не просить о помощи.

Как будто ей каждый раз нужно напоминать себе, что можно.

– Ладно, забудь, – махнул я рукой, отворачиваясь, но тут же вспомнил кое-что.

– А, кстати… Раз уж мы ждем пока малой освободится…

– Что?

– Физиотерапия. Он зачем на неё ходит?

Я не понял, почему спросил. Просто это выскочило само.

Катя на секунду замерла, а потом пожала плечами.

– Проблемы с суставами. Он родился немного слабым, пришлось много с ним работать, чтобы он нормально развивался. Сейчас уже лучше, но врачи советуют курсами поддерживать.

Я медленно кивнул.

Суставы.

Мальчишка бегает, прыгает, носится, как угорелый, и это называется «проблемы с суставами»?

Странно.

И тут я не успел додумать.

Потому что в следующий момент этот мелкий чертик с криком «МААААААМА!» взвился с места и кинулся к Кате.

И она поймала его.

Так естественно, так привычно, так правильно, что у меня будто что-то кольнуло внутри.

Максим уткнулся носом в её шею, Катя погладила его по спине, и я понял, что мне хочется…

Господи, мне хочется их обнять.

Обоих.

Что за хрень?

Я даже с губами дёрнулся, будто хотел поматериться, но промолчал.

– Ты чего это? – тихо спросила Катя, гладя сына по спине.

– Там грустно, – пробормотал Максим, не отрываясь от неё.

– Где?

– В игровой, – объяснил мальчишка, поднимая голову.

– Они там все такие… такие… не знаю. Скучные. Грустные. Ну, не потому что не любят играть, а потому что им совсем-совсем плохо.

Катя кивнула, внимательно слушая.

– И ты решил поднять им настроение?

– Ага! Я им сказку рассказал.

Она усмехнулась, погладив его по волосам.

– Ты у меня такой заботливый…

Я слушал их разговор, смотрел на них и чувствовал, как у меня закрадывается странное ощущение.

Как будто этот момент…

Как будто он слишком правильный.

Как будто это должно было быть чем-то близким для меня.

Чёрт возьми, что за бред…

– Ладно, малыш, скажи дяде доктору «до свидания» и пойдем. У мамы еще много работы. – Девушка повернулась на меня и улыбнулась. Открыто так…

– Спасибо вам огромное. Нам пора.

Я коротко кивнул, а потом опустил взгляд на мальчишку.

Максим развернулся, кинул на меня взгляд и, кажется, даже не испугался. Просто уставился с каким-то непонятным выражением, будто оценивая.

А потом повернулся и пошёл.

Самостоятельно.

Спокойно.

Как взрослый.

И я бы, может, и не обратил внимания…

Но его затылок…

Этот чертов затылок.

Смущающий.

Слишком знакомый.

Я даже нахмурился, глядя ему вслед, но потом резко встряхнул головой.

Чушь.

Просто совпадение.

Просто я устал.

Просто…

– Ну, так чего ты стоишь? Догоняй свою семейку, – раздался голос сбоку.

Я обернулся и увидел ухмыляющегося Игоря.

– Чего? – я прищурился.

– Чего, чего… – он посмотрел на уходящую парочку, сложил руки на груди и цокнул языком.

– Женёк, у тебя был кто-то последние четыре-пять лет?

Я моргнул.

– В каком смысле?

– Ну, мало ли. Может, тебе стоит прошерстить бывших подружек. Вдруг кто от тебя кто-то родил.

Я подавился воздухом.

– Ты с дуба рухнул?!

– А что? – он широко ухмыльнулся.

– Говорят, у мужиков бывает… Знаешь, загулял, а потом встречаешь через годы кого-то, а у неё – мини-версия тебя.

Я сглотнул.

– Ты намекаешь…

– Ничего я не намекаю, – он развёл руками.

– Просто пока наблюдаю. Ты так сблизился с пацаном…

Я нахмурился.

– За чем ты наблюдаешь? И не сблизился я, просто помог. Малец сбежал, а девчонка в истерике. не бросать же мне ее по середине коридора.

– За тобой наблюдаю.

Я напрягся.

– И что ты видишь?

Он хмыкнул, улыбнулся и, проходя мимо, похлопал меня по плечу.

– То, что до тебя ещё не дошло.

Я хотел было потребовать пояснений.

Но тут Игорь ушёл.

А я остался стоять, глядя в конец коридора, где скрылась Катя с Максимом.

И вдруг поймал себя на мысли, что меня… Тянет туда.

Что я хочу догнать их.

Что я хочу…

Боже.

Я хочу снова увидеть, как она держит его в объятиях.

Как она гладит его волосы.

Как он смеётся.

Меня передёрнуло.

Чёрт возьми.

Что со мной происходит?

Кажись надо наведаться к кому-нибудь и скинуть напряжение… отвлечься…

Глава 8

– И ты бы видела, мама! Там столько детей! – Максим тараторил взахлёб, размахивая руками, пока я везла нас домой.

– Они сначала не хотели разговаривать, такие грустные сидели, а потом… потом я начал рассказывать им сказку!

Я кивнула, продолжая следить за дорогой.

– И что?

– Ну… Сначала они просто слушали. А потом один мальчик спросил: «А чего рыбак не попросил ещё что-то?» – Максим поднял глаза и картинно нахмурился.

– Я ему сказал, что жадничать нельзя, но он сказал, что если бы он был рыбаком, то попросил бы здоровье для всех…

Я почувствовала, как что-то сжалось внутри.

– Вот это да, – выдохнула я, пытаясь проглотить ком.

Максим закивал.

– Они там такие… хорошие.

– Да, – кивнула я.

Но в голове билась только одна мысль.

Громов.

Его глаза.

Его взгляд.

Его выражение лица, когда он смотрел на Максима.

Как же он его не узнал?

Мальчик – его копия.

Его взгляд.

Его манеры.

Да даже эта чертова привычка закатывать глаза, когда слышит что-то, что ему не нравится!

Я сжала руль крепче.

Максим Евгеньевич Громов.

Твою ж мать.

– Маааам! – сын вдруг потянул меня за рукав.

– А?

– Ты вообще слушаешь?!

Я моргнула, отвлекшись от мыслей.

– Да, конечно. Ты рассказал детям сказку, они обрадовались…

– А ты меня вообще не слушаешь, – нахмурился сын.

Я тяжело вздохнула и попыталась сгладить.

– Прости, солнышко. Я просто переживала.

Максим сложил руки на груди, надув губы.

– И зря!

– Как это?

– Мам, я же не просто так туда пошёл, – он посмотрел на меня серьёзно.

– Они там… Один мальчик сказал, что скоро уедет. Что его увезут в другой город, но он не хочет, потому что тут у него друзья. А ещё одна девочка сказала, что больше не увидит свою подругу…

Меня передёрнуло.

Чёрт.

– И я решил, что если они грустные, то надо их развеселить, – подытожил Максим.

Я выдохнула.

Мой мальчик…

Какой же ты у меня… хороший.

– Обещай, что больше не будешь убегать, – попросила я тихо.

Максим замялся, ковыряя пальцем ремень безопасности.

– Мам, ну я же не специально…

– Максим…

– Ну, правда! Я просто… Я знал, куда иду.

– А я нет, – твёрдо ответила я.

Он надув щёки, отвёл взгляд.

– Ладно, – буркнул.

Я кивнула.

Но внутри понимала, что это далеко не первый и точно не последний раз…

Максим такой.

Если он что-то решил – попробуй его останови. Видимо, в своего отца…

Я только вздохнула и вжала педаль газа, желая поскорее оказаться дома.

Но когда мы подъехали, мне захотелось тут же сдать назад.

Потому что у нашего дома стояла **его** машина.

Светлов.

Я сжала зубы.

– БАБА ОЛЯ!!! – радостно взвизгнул Максим, и я только сейчас заметила, что чуть дальше от Сергея стоит мама.

Слава богу.

Мальчик вылетел из машины и кинулся к бабушке, а я успела только кинуть ей короткий взгляд, полный мольбы.

Она нахмурилась, но тут же улыбнулась внуку, поймав его в объятия.

– Пойдём, мой хороший. Ты, я смотрю, успел приключений на свою голову найти?

– Ага! – закивал Максим.

– Вот и расскажешь мне.

Я выдохнула, глядя, как мама заводит его в подъезд.

Но расслабляться было рано.

– Вот же пацан… – раздалось сбоку.

Я повернулась и встретила взгляд Сергея.

В руках у него был букет. Разумеется. Как всегда.

Машина – идеально чистая, будто только что с мойки. Костюм – с иголочки, не единой складки. Волосы – уложены. Парфюм – дорогой. Образ успешного мужчины, от которого я когда-то млела.

А теперь хотелось… вырвать от одного его вида.

– Слушай, ты бы его хоть здороваться научила, – хмыкнул Сергей.

Я скрестила руки на груди.

– Максим не считает, что ты достоин его приветствия.

Глаза Сергея чуть сузились, но он тут же сменил выражение лица.

– Катюш, – он протянул букет.

– Ты выглядишь как всегда… чудесно.

Я посмотрела на цветы.

Не взяла.

– Что ты здесь делаешь?

– Пришёл тебя навестить.

– Зачем?

Он улыбнулся.

– Просто соскучился.

Я стиснула зубы.

– Ты мог бы прекратить?

– Что прекратить?

– Всё это! – я резко указала на него.

– Эти «случайные встречи», эти намёки, эти попытки меня вернуть!

Сергей спокойно улыбался, но в его глазах мелькнула сталь.

– Катюш, не строй из себя жертву.

– Я не строю!

– Тогда веди себя по-взрослому.

Я вздрогнула.

– Это значит вернуться к тебе?

– А почему нет?

– Может потому что, я не хочу?!

Он посмотрел на меня, словно оценивая.

– Ты просто привыкла быть одна. Надо просто расслабиться и дать возможность мужчине рядом решить все твои проблемы.

– Меня устраивает быть одной! – рявкнула я.

– От тебя мне не нужна никакая помощь!

– Ну-ну, – он усмехнулся.

– Но ты же знаешь, что я не отступлюсь?

– Знаю.

– Тогда зачем сопротивляться? – Светлов сделал шаг по направлению ко мне.

Я резко вздохнула, почувствовав, как внутри поднимается злость.

– Серёж, отойди.

– Нет.

– Я сказала…

Но он схватил меня за запястье и рывком притянул к себе.

Я не успела вырваться.

Секунда – и моя спина прижалась к двери его машине.

Я затаила дыхание.

– Катюша… – он наклонился ближе, и я почувствовала его запах.

– Ты ведь знаешь, что всё это… не просто так.

Я замерла.

Его руки были слишком близко.

Его голос… Тошнотворно мягкий.

Захотелось мгновенно помыться…

– Знаешь, что мне в тебе нравится? – он усмехнулся.

– Ты… сложная.

– Светлов, отпусти.

– Но мне только интереснее.

– Отпусти, мать твою!

– Ну прекрати ломаться… Я же знаю, что ты меня любишь, просто обижаешься до сих пор… Ну это же была просто ошибка! Неужели ты будешь всю жизнь меня казнить за это?

Ну все… задолбал!

Я резко подняла колено и врезала ему в пах.

– УГХ!!

Он согнулся пополам.

Я тут же сорвалась с места и побежала в подъезд.

– КАТЯ!

Я уже захлопывала дверь, когда услышала его голос:

– ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ТАК МЕНЯ ОСТАНОВИШЬ?!

Я дышала отрывисто, прислонившись к двери.

Мама тяжело выдохнула. Упреков от нее не было, но я прочитала всё в её взгляде.

Хотя… мама не была бы мамой, если бы промолчала…

– Был бы у тебя мужчина… Светлову уже давно бы дали пинка.

Я резко вскинула голову.

Наша песня хороша, начинай сначала…

Но, как ни странно, теперь в голове всплыл довольно четкий образ реального мужчины…

Громов.

Я отмахнулась.

Нет.

Не надо.

Не сейчас.

Не с этим…

Слишком сложно!

Глава 9

Доктор Громов.

Честно? Я не знаю, как так получилось.

Смотрю на часы – 10:57.

И стою у регистратуры.

Какого черта?

Я тут вообще-то работать должен. Вернее, я и работаю, но не в вестибюле и тем более не в это время. У меня сейчас должен быть кофе, нормальный плотный обед и спокойная жизнь без чужих проблем.

Но нет.

Я здесь.

И смотрю, как одна маленькая уставшая девочка пытается уговорить на физиотерапию упрямого мальчишку, который вцепился в её руку с таким выражением, будто его собираются отдать на заклание.

Катя выглядит разбитой. Глаза синие от недосыпа, волосы кое-как собраны в хвост, пальцы нервно поглаживают тонкую ткань пальто. Она что-то говорит медсестре, но едва ли слышит свой собственный голос, потому что одновременно опускается перед Максимом на корточки и пытается ему что-то доказать.

– Солнышко, ну давай, ну, пожалуйста… Это не больно, я же тебе говорила…

Малец упирается пятками в пол, всем своим видом показывая, что его тянут на казнь.

– Мам, ну я не хочу-у-у! – надувает губы.

– Там пахнет странно!

Я хмыкаю.

Ох, вот это серьёзный аргумент.

– Максим, не капризничай, – Катя устало поправляет воротник сыну, но видно, что уговаривать у неё сил больше нет.

А ещё видно, почему у неё нет сил.

За её спиной стоит он.

Павлин.

Чёртов самодовольный тип в идеальном костюме, стоящий в больничном коридоре с выражением полного омерзения.

Он даже дышит как-то с отвращением.

То и дело вытаскивает из кармана маленький флакончик санитайзера, щедро поливает руки, растирает и снова делает недовольную мину.

Я не выдерживаю и усмехаюсь.

– Тебе бы костюм химзащиты, приятель.

Катя дёргается, Максим вскидывает голову, а мужик медленно поворачивается ко мне с выражением полного неприятия.

– О, ну конечно. Доктор… Лидия? – произносит он, как будто пробует на вкус прокисшее молоко.

– Встреча с вами… малоприятна.

– Взаимно, – киваю я.

– Что вы здесь делаете?

Я мысленно фыркаю.

Он действительно думает, что я перед ним буду отчитываться? В чём? В том, что делаю свою работу? В том, что нахожусь в больнице?

– Дышу воздухом, любуюсь видами, – невозмутимо отвечаю.

– К слову, отличный аромат дезинфекции. Какой парфюм? «Паникёр от Армани»?

Катя не выдерживает, резко поворачивается ко мне и прикусывает губу. Я понимаю: она борется с желанием рассмеяться.

А вот павлин не смеётся.

– Ваше поведение… хамское! – раздражённо заявляет он.

– Я имею полное право написать на вас жалобу!

Я делаю задумчивое лицо.

– А вы знаете… Напишите. Прямо сейчас. Кому угодно. Хотите – главврачу. Хотите – лично Путину.

– Вы…!

– Хотя нет, – я задумываюсь.

– Лучше себе напишите. Записку. «Я дебил». Чтобы не забывать.

Катя хрюкает, пытаясь скрыть смешок.

Максим сияет.

– Дядя врач, вы крутой!

– О, спасибо, малец.

Светлов стоит красный, как рак, но, похоже, пока не знает, как ответить.

А я пользуюсь моментом, беру Макса на руки и смотрю на Катю.

– Я провожу вас.

Она моргает.

Смотрит то на меня, то на Сергея.

А потом соображает, что это единственный способ отвязаться от бывшего.

– Ладно, – выдыхает.

Мы разворачиваемся и идём к кабинету физиотерапии, оставляя позади бурчащего что-то под нос Светлова.

Впереди десять метров тишины.

Катя напряжена.

Максим у меня на руках слишком довольный, что даже меня слегка ошарашивает…

– Ну, Макс, слушай сюда, – я ставлю его перед дверью.

– Без самодеятельности. Ты заходишь, ждёшь маму, не сбегаешь. Всё понял?

Мальчишка делает заговорщицкое лицо, поднимает большой палец вверх.

Катя смотрит на него с таким выражением, будто он её предал.

– Я столько раз ему это говорила, а он никогда не слушал! – возмущается она.

Я ухмыляюсь.

– Ну, бывает, – пожимаю плечами.

– Видимо, мое мнение для него авторитетнее.

Она закатывает глаза.

Дверь закрывается, а мы остаёмся напротив, опираясь на перила.

Я скольжу взглядом по тонкой фигурке и неожиданно для самого себя спрашиваю:

– А кто отец Максима?

Катя бледнеет.

Я не знаю, зачем спросил. Просто… что-то щёлкнуло. Что-то странное в нём есть. В этом пацане. В его повадках, во взгляде, в том, как он смотрит на меня. И в том, как он смотрит на Светлова – с какой-то первобытной, детской, но всё же абсолютно честной неприязнью. Я не понимаю, почему этот вопрос всплыл в голове, но вот он выскользнул, и я уже не могу его забрать обратно.

– Эм…

Я сразу чую что-то неладное, но пока не давлю. Банально не имею права…

– Ладно, – решаю перевести тему.

– А этот твой бывший… Он всегда был таким?

Смотрю на Катю и вижу, как её плечи напрягаются. Значит, не всегда. Значит, был другим. Значит, было время, когда она ему верила, когда считала, что всё будет иначе. Это злит. Сам факт, что он имел такую власть над ней, что он когда-то мог заставить её улыбаться, а теперь доводит до усталых кругов под глазами. Какой же ты гад, Светлов.

– В смысле?

– Ну, таким… мудаком.

Она вздыхает и неожиданно вываливает всё как есть.

Про контроль. Про попытки вернуть её. Про постоянные «случайные» встречи. Про этот ад, в котором она живёт каждый день.

И я, честно говоря, в ах*е.

– Ты серьёзно? – я не верю своим ушам.

– Да, – устало кивает она.

Я выдыхаю.

Нет, ну правда? Это не хреновая шутка? Этот человек на законных основаниях может преследовать её, и она не может ничего сделать? Закон в этом случае – просто пустой звук?

Я видел разные виды дерьма за свою жизнь, но то, что делает этот тип, особенно мерзко. Он не отпускает её не потому, что любит, а потому что не хочет терять контроль.

Козёл.

А потом неожиданно для самого себя говорю:

– Давай я помогу.

Вот сам себе порой удивляюсь.

Я вообще зачем это сказал? Почему?

Она мне никто. Это её жизнь, её проблемы. У меня вообще-то и своих хватает. Я должен был просто спросить и уйти.

Но вместо этого… Почему мне так чертовски не нравится видеть её загнанной? Почему я хочу, чтобы этот павлин отстал от неё раз и навсегда? И какого чёрта я не чувствую в этом ничего неправильного?

Катя шокирована.

Но, похоже, назад дороги уже нет.

Глава 10

– Солнышко, ну давай, ну, пожалуйста… Это не больно, я же тебе говорила…

Максим упрямо хмурится, всем своим видом показывая, что тащить его в кабинет физиотерапии – это преступление против его свободы.

– Мам, ну я не хочу-у-у! Там плохо пахнет!

Я сжимаю губы, выдохнув сквозь зубы.

Господи, дай мне терпения. Я и так не спала толком, а тут ещё этот цирк с убеждением моего собственного ребёнка, что он не умирает, а всего лишь лечится.

– Максим, не капризничай, – я устало смотрю на него, пытаясь вложить в голос твёрдость, но понимаю, что никакого эффекта это не даёт.

И тут за моей спиной раздаётся мерзкий голос.

– Ну и в кого же он такой невоспитанный?

Светлов.

Разумеется.

Куда же без его ценного мнения…

Так и хочется наорать, но привлекать к себе внимание совершенно не в моих планах. Увязался за мной на мою голову, а теперь еще и критикует. Гад ползучий!

Я медленно поворачиваю голову и сталкиваюсь с его самодовольной ухмылкой. В идеально сидящем костюме, с дорогими запонками, стоящий в этом коридоре, будто ему здесь место. Санитайзер в руках, как личное оружие от бедности и микробов.

Я сжимаю кулаки, но прежде чем успеваю что-то сказать, рядом появляется он.

Громов.

Высокий, в своём вечном халате, с пронзительным взглядом, в котором скользит развесёлый интерес.

– Тебе бы костюм химзащиты, приятель, – лениво произносит он, глядя на Сергея с насмешкой.

Я дёргаюсь.

Максим вскидывает голову и… улыбается.

Смотрит на Громова широко, светло, с какой-то искренней радостью.

Только вот перед Светловым его лицо было другим.

Злое, недовольное, напряжённое.

Я чувствую, как у меня сдавливает горло.

Громов замечает этот контраст.

И я знаю, что он замечает.

Он слишком проницателен. Он слишком быстро улавливает детали. Он слишком точно понимает, куда надо копать.

Чёрт.

Я не готова.

Я не готова к тому, что он догадывается.

Его глаза.

Он смотрит на Максима иначе.

Он смотрит на него слишком внимательно.

Я ощущаю, как что-то внутри начинает крошиться.

А вдруг… он поймёт?

А вдруг увидит?

Этого нельзя допустить.

Я разрываю зрительный контакт и быстро отворачиваюсь.

Но он не отворачивается.

Я это чувствую.

Когда он берёт Максима на руки, легко, без усилий, мальчишка обхватывает его за шею, и мой желудок опускается в пятки.

Хотя бы помог свалить от Светлова…

Их перепалка была забавной, но я-то знаю, чем это аукнется лично мне. Светлов же не даст мне спокойно до дома добраться! В любом случае пристанет, что этот врач клинья ко мне подбивает…

– Ну, Макс, слушай сюда, – поставив сына около кабинета физиотерапии на ноги, говорит Громов. Его голос мягкий, уверенный.

– Без самодеятельности. Ты заходишь, ждёшь маму, не сбегаешь. Всё понял?

Максим, этот маленький беглец, кивает.

С заговорщицким лицом.

Как будто у них есть общий секрет.

Катастрофа.

Я смотрю на них и не могу дышать.

Они даже стоят одинаково!

Я резко поворачиваюсь и вжимаюсь в перила, пока не начался приступ паники.

– А кто отец Максима? – вопрос, который выбивает весь кислород из легких.

Я задыхаюсь.

Мир сужается до точки.

Я знаю, что он догадывается.

Я вижу это по его глазам.

Он спрашивает просто так? Нет. Нет.

Этот человек не задаёт вопросов просто так.

А может… может мне просто кажется?

– Эм… – мой голос звучит убого.

Я пытаюсь собрать мысли, но они рассыпаются в труху.

Он не должен знать.

А если узнает?

Что он сделает?

Будет орать? Спрашивать, как я могла?

А если он захочет забрать Максима?

Нет.

Нет!

Я не позволю.

– Ладно, – вдруг произносит он, отступая.

– А этот твой бывший… Он всегда был таким?

Я вздрагиваю.

Этот вопрос легче, но я всё ещё не могу дышать.

Почему он так точно бьёт в уязвимые точки?

Я сбиваюсь, путаюсь, а потом, говорю всё, как есть, избегая истории, которую рассказывала ему в ту ночь… Маловероятно, конечно, что он вообще ее запомнил, но рисковать не хочется.

Я вываливаю на него весь этот ад.

Про преследования.

Про попытки Сергея вернуть меня, избегая причины нашего развода.

Про его давление.

Про то, как он не отпускает.

И когда я заканчиваю, Громов смотрит на меня… иначе.

– Ты серьёзно?

Я нервно смеюсь.

– Да.

Он молчит.

Я вижу, что он злится.

Что он готов пойти и выбить из Светлова всю его самодовольство.

Но я не этого хочу.

Я не хочу ещё одной войны.

Я слишком устала.

И вдруг он произносит:

– Давай я помогу.

Я замираю.

Я даже не сразу понимаю, что он сказал.

Он предлагает помощь.

Он… Он хочет помочь мне.

Почему?

Я не могу этого принять.

Я не могу его пустить в нашу жизнь.

Это опасно.

Это опасно для всех.

– Нет, – мой голос еле слышен.

Он смотрит на меня.

Я вижу, как он напрягается.

– Почему? – его голос тихий, но в нём глухая злость.

– Это… Это не твоё дело, – я едва слышу собственные слова.

– Моя жизнь, моя проблема.

– Катя…

– Спасибо за помощь сегодня и вчера… И вообще. Но впредь попрошу не вмешиваться!

Я вижу, как он сжимает челюсти. Как его ноздри раздуваются от злости. Как он медленно кивает.

И уходит.

Просто разворачивается и уходит.

Я остаюсь одна.

Я не сразу понимаю, что сажусь на пол.

Просто опускаюсь, прижавшись к стене, и смотрю в пустоту.

Смотрю на дверь, из которой пока еще не вышел мой сын… наш сын!

Но мысли только о Громове.

Пусть лучше так.

Пусть лучше он уйдёт, чем догадается.

Потому что если он поймёт…

Если узнает…

Я не готова.

Я не готова снова начинать войну.

Я слишком устала.

Глава 11

Я в бешенстве.

Не просто злой, не просто раздражён. Я на реальном взводе.

Катя отказалась.

Отказалась от помощи, когда очевидно же – ей она нужна!

Что за упрямая женщина? Почему она так яростно держится за свою самостоятельность, когда её бывший муж превращает её жизнь в ад? Когда она сама на грани нервного срыва? Когда таскает этого мальчишку по больницам, не давая себе выдохнуть?

Я резко пинаю стул в ординаторской. Он громко грохочет о пол.

– Чё ты носишься как тигр в клетке? – раздаётся за спиной голос.

Я поворачиваюсь.

Игорь.

Стоит в дверях, скрестив руки, и внимательно меня изучает.

– Женёк, с тобой всё в порядке?

– Охренительно просто, – огрызаюсь я, взъерошивая волосы.

– Катя… Эта Катя… Она упёртая, как ослица!

– Ты о ком вообще?

Я скриплю зубами.

– Мать того пацана, у которого я из горла вытащил солдатика и который вчера сбежал.

Игорь хмурится.

– И что с ней?

Я коротко рассказываю про ситуацию. Светлова, больницу, её отказ от помощи.

Он молчит, внимательно слушает.

А потом вдруг спрашивает:

– А почему мальчишку таскают на физиотерапию?

Я моргаю.

– Чего?

– Ну, ты говоришь, она устала, бегает с ним в больницу. А зачем? Что у него?

Я рассеянно вспоминаю, что рассказывала мне Катя.

– Она говорила, что у него проблемы с суставами. В детстве было что-то вроде гипертонуса, вот теперь проверяются, чтобы не было последствий.

– Хм, – Игорь медленно кивает.

– Надо его ко мне привести.

– Зачем? – я хмурюсь.

– Ну как зачем? – он пожимает плечами.

– Если у него и правда что-то серьёзное, я это увижу. Если нет – зачем ей таскать его по больницам и лишний раз мозолить тебе глаза?

Я вдыхаю через нос.

– И как ты это провернёшь?

– Договорюсь с тем, кто ведёт его курс. Он пустит меня на осмотр. Я просто гляну, что там у парня.

Я смотрю на Игоря и чувствую, как что-то свербит внутри.

– Ты слишком этим загорелся, – бурчу я.

– А ты слишком за неё впрягаешься, – парирует он с ухмылкой.

– Я просто хочу убедиться, что её ребёнку не делают лишних процедур.

Я недовольно выдыхаю.

– Ладно. Делай, что хочешь.

Игорь – врач-ортопед, ещё и с травматологией на пару. Вечно копается в детских суставах, проверяет походки, осанки, растяжки – короче, занятие на любителя. Но если уж он за что-то берётся, то копает до самой сути. И сейчас этот взгляд, полный непонятного интереса, мне не нравится.

С чего вдруг его так заинтересовал Максим…

Игорь довольно улыбается, а я сверяюсь с графиком.

И понимаю, что мне в больнице сегодня делать нечего.

Чёрт.

Слишком много свободного времени, слишком много мыслей, слишком много… этой Кати.

Надо проветрить голову.

Я резко достаю телефон и листаю список контактов.

Выбираю Таню.

Милая. Гибкая. Говорящая мало, делающая много.

Идеальный вариант, чтобы снять напряжение.

Нажимаю вызов.

– Привет, – её голос мурлыкающий, с лёгкой улыбкой.

– Женечка, соскучился?

Я ухмыляюсь.

– Ещё как. Какие планы на вечер?

Она смеётся.

– Теперь определенные, – мурлычет в трубку обольстительница.

– Приезжай.

Я кладу трубку.

Вот так-то.

С женщинами у меня никогда проблем не было.

Я быстро собираюсь, выхожу на улицу и сажусь на байк.

И тут…

Замечаю, что за мной следят. Чёрный седан стоит на парковке.

Я замечал его раньше? Нет. Он был там, когда я пришёл? Нет.

Он появился сейчас…

Я завожу двигатель.

Седан не двигается.

Просто стоит.

Ладно.

Я трогаюсь с места, выезжаю на дорогу.

Он тоже.

Чёрт.

Может, паранойя? Может, случайность?

Я выруливаю на проспект, набираю скорость.

Седан держится сзади.

Я делаю пару лишних поворотов.

Он за мной.

Гребаный цирк.

Я давлю на газ. Машины мимо проносятся размытыми огнями. Я стараюсь не паниковать.

И тут, когда я сворачиваю во двор Таниного дома, седан идёт на обгон.

Он замедляется на светофоре, когда я поравнялся с ним.

Я поворачиваю голову.

За рулём человек в тёмных очках.

Я не вижу его лица.

Но он смотрит прямо на меня. Я чувствую это.

Прямо в грудь.

Свободной рукой я хватаюсь за руль крепче.

Зелёный свет.

Но он не едет.

Только после нескольких тягучих секунд он резко давит на газ и исчезает.

Я остаюсь стоя на светофоре, поражённый до мурашек.

Кто это?

Что за игра?

Меня пробирает озноб, но я быстро отгоняю мысль.

Я слишком устал. Слишком напряжён. Слишком накручиваю себя.

Глубокий вдох.

Выдох.

Я заворачиваю во двор, паркуюсь, подхожу к домофону и набираю код.

Пора выкинуть это дерьмо из головы.

Я не хочу думать о Кате.

О её ребёнке.

О том, что за мной кто-то следит.

Я просто хочу выдохнуть.

И когда голос Тани раздаётся в динамике домофона:

– Поднимайся, милый…

Я впервые за день чувствую себя спокойно.

Но надолго ли?

Глава 12

Катя

Чёртов Громов.

Я и думать о нём не хотела после нашего последнего разговора, но стоило закрыть глаза – и передо мной снова его лицо, его взгляд, полный сочувствия «Давай я помогу» и мой собственный, ледяной «Не вмешивайся».

Я сама хотела, чтобы он держался подальше.

И вот, пожалуйста.

А у меня, как назло, настроение ниже нуля.

Почему я так усердно пытаюсь спрятаться? Может быть, и лучше было бы рассказать ему, что Максим – его сын?

Какова вероятность, что такой, как он решит отобрать ребёнка?

Маловероятно…

А с другой стороны…

Зачем такому, как он, вообще нужен ребёнок?

В его мире, где всё так легко и просто, полагаю, нет места болячкам, соплям, бессонным ночам и в будущем переходному возрасту… Он не хотел его, он не планировал… Чёрт. Да мы даже не собирались…

От воспоминаний жар прильнул к щекам. Захотелось встать под ледяной душ, чтобы хоть немного привести мысли в порядок.

С этим надо закругляться…

Сколько можно?

Который день мысли только об этом невыносимом мужчине!

Чисто теоретически, можно поменять больницу и ездить в другую на физиотерапию, но туда ехать дольше на час примерно… Но это ерунда…

Сложнее будет смотреть на сына и перестать видеть в нём его отца!

– Мам, ты в порядке? – голос Максима тянет меня обратно в реальность.

– Конечно, солнышко, – я улыбаюсь и поправляю ему капюшон.

– Давай лучше в прятки поиграем?

Он сияет от счастья и мгновенно убегает за горку.

Я выдыхаю, садясь на лавочку.

Тихий двор. Детский смех. Деревья, слегка шелестящие от ветра.

Хоть что-то нормальное в этом дне.

И тут я его вижу.

Громов выходит из подъезда дома напротив, с закинутым за плечо рюкзаком, чуть растрёпанный, но с этой фирменной ленцой во взгляде, как будто только что вышел из номера люкс после идеального отдыха.

Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как лицо снова заливает жаром.

Какого чёрта он здесь делает?

Но я даже не успеваю додумать эту мысль, потому что дверь подъезда распахивается, и из него вылетает она.

Таня.

Чёрт.

В очень коротком халате, с распущенными волосами, босиком и с телефоном в руке.

– Жень, ты телефон забыл! – звонко смеётся она, протягивая ему аппарат.

И прежде чем я успеваю что-то осознать, прежде чем мой мозг успевает сложить эту картину воедино, она тянется к нему и целует.

Прямо на глазах у меня. Сомневаюсь, что она не заметила, что на детской площадке кто-то есть…

Я чувствую, как внутри что-то обрывается.

Я не знаю, почему меня это так задевает.

Ну ладно, знаю.

Потому что Таня – это Таня.

Потому что у неё репутация соответствующая.

И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Громов у неё делал.

Я сглатываю.

Молча подхватываю Максима, который с восторгом бегает вокруг качелей.

– Домой.

– Но ма-а-ам…

– Сейчас же.

Я не оглядываюсь.

Я не хочу видеть этого.

Но мне всё равно мерещится этот чёртов поцелуй.

И, чёрт возьми, это больно.

Так. Надо серьёзно подумать о смене больницы… В конце концов, Максимка любит кататься в машине, не будет проблемы ездить куда-то подальше… Правда, привыкать к другому врачу…

Ничего. Он у меня уже взрослый. Не должен капризничать. По идее… Всё. Решено. Завтра же решу этот вопрос!

Ох, хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах…

На следующий день в больнице помощь пришла откуда не ждали…

– Что вы тут делаете? Что-то случилось?

Я стою у кабинета физиотерапии, глядя на врача, кажется, Игоря, который с ухмылкой наблюдает за мной.

– Хороший вопрос. Со мной можно на ты, – он пожимает плечами.

– Но, возможно, не такой хороший, как «А зачем ты таскаешь сюда ребёнка, если он, возможно, в этом уже не нуждается?»

Я напрягаюсь.

– Что?

– Детские заболевания часто носят функциональный характер. Если у него был гипертонус, то с возрастом мышцы могли полностью адаптироваться. Проблема в том, что физиотерапия не всем нужна на постоянной основе, особенно если суставы в порядке.

Я моргаю, пытаясь осознать сказанное.

– Но врач говорил, что это важно…

– Когда ему было сколько? Год? – он смотрит на меня серьёзно.

– Ты же не носишься до сих пор по педиатрам с рекомендациями для новорождённого, верно?

Я стискиваю зубы.

– Ты предлагаешь что? Просто прекратить лечение?

– Я предлагаю проверить, есть ли в нём необходимость.

Я смотрю на Максима.

Он наблюдает за нами, ковыряя в руках игрушечную машинку.

– Ты не против, малыш, что дядя доктор осмотрит тебя?

Максимка окидывает взглядом Игоря, потом поворачивается ко мне и выдаёт спокойное:

– Не против!

Я удивлена, ибо заставить моего ребёнка добровольно сходить на какие-то процедуры довольно проблематично, но хватаюсь за соломинку. Если моему сыну не нужна физиотерапия, то и нет необходимости таскаться на другой конец города. Да и даже случайной встречи с его отцом можно избежать…

Перевожу взгляд на Игоря.

– Как ты это собираешься сделать?

Он спокойно объясняет:

– Мы проведём осмотр: проверим подвижность суставов, тонус, рефлексы, проведём тестирование походки и гибкости. Если мышцы восстановились, то от процедур можно отказаться.

Я сжимаю губы.

Откуда такая забота?

Но логика в этом есть.

Я не хочу возить Максима лишний раз, если он здоров.

Я медлю.

Игорь не давит.

Но он чертовски убедителен.

– Ладно, – выдыхаю я.

Полтора часа ожидания проходят как в тумане.

Когда дверь открывается, я вижу Максима в приподнятом настроении.

И с яблоком в руках.

– Что?..

– Расслабься, – усмехается Игорь.

– Всё прошло отлично.

– И?

– Завтра зайди ко мне. Пока Максим будет на процедурах, я расскажу, что удалось выяснить. Вам всё равно курс нужно будет доходить, вне зависимости от результата обследования.

Я киваю, но внутри что-то тревожно ёкает.

Почему он так этим заинтересовался?

Но…

Нет причин ему не доверять.

Верно?..

Глава 13

Доктор Громов.

Что я тут делаю?

Этот вопрос не давал мне покоя с того момента, как я переступил порог Таниной квартиры.

Раньше всё было чётко и просто: если я приезжал к женщине, значит, оба мы понимали суть визита. Не было вопросов, не было недоговорённостей. Было удобно.

А теперь я сижу на её диване, смотрю, как она хлопочет на кухне, щебечет что-то весёлое, кокетничает – и понимаю, что не хочу её слушать.

Да и не хочу её.

Её длинные ухоженные локоны, тёмные с рыжеватым отливом, красиво струятся по плечам. Глаза – хитрые, карие, обрамлённые густыми ресницами. Тонкая талия, плавный изгиб бёдер, длинные ноги, затянутые в соблазнительные чулки, которые оставляют слишком мало простора для воображения.

Девочка готовилась…

Я понимаю, что должен быть в восторге.

Но вместо желания – раздражение.

Чёрт, раньше бы я не задумывался.

Раньше было просто: Таня красивая, желающая, весёлая, понимающая. Без драмы, без вопросов, без лишних чувств.

Но сейчас…

– Жень, может, выпьешь чего-нибудь? – её голос мурлыкающий, томный.

Я смотрю на неё, сижу, развалившись в кресле, и чувствую внутреннее сопротивление.

– Надо обязательно пить? – фыркаю я, не в силах подавить сарказм.

Она смеётся, подходит ближе, изящно садится рядом, кладёт ладонь мне на грудь.

– Ты какой-то напряжённый. – Её пальцы медленно скользят вниз.

– Может, я помогу тебе расслабиться?

Я смотрю на её руку.

И просто беру её пальцы и убираю в сторону.

– Нет, Таня.

Она моргает, отдёргивает ладонь, растерянно смотрит на меня.

– Что-то случилось?

Да.

Случилось.

Я не хочу её.

И не в ней дело.

Просто всё не то.

Совсем не то.

Я встаю, хватаю куртку и направляюсь к двери.

– Ты уходишь? – в голосе лёгкая паника.

Я молчу.

– Мы больше не увидимся, да?

Я разворачиваюсь.

– Нет.

Она молчит, сжав губы.

Я выходил отсюда миллион раз.

Но в этот раз мы оба понимаем, что это был последний.

Я шагнул за порог, закрыл за собой дверь и в тот же момент осознал – телефон остался на тумбочке.

Чёрт.

Ну ладно, подниматься обратно не хотелось…

Потом куплю новый, а симку восстановлю.

Но «потом» наступило быстрее, чем я думал.

Когда я вышел из подъезда, взгляд невольно зацепился за парочку на детской площадке.

Катя вместе с Максимом.

Она сидела на лавочке, наблюдая, как он радостно бегает, смеётся.

Чёрт.

Я замер, но в этот момент дверь подъезда распахнулась и из него выбежала Таня.

С телефоном в руке.

Блин, да она даже прикрыться не удосужилась!

– Жень, ты телефон забыл!

Катя резко подняла голову.

Наши взгляды встретились.

И я увидел, как она вспыхнула.

Но прежде чем я успел что-то сказать, Таня легко коснулась моего лица…

И поцеловала.

Я не ответил.

Но и не отстранился сразу.

Когда Таня отступила, Катя уже разворачивалась.

Подхватила Максима, молча, не глядя назад.

Я понял.

Она всё видела.

Она теперь думает, что я какой-то гуляка, посещающий случайных женщин…

Чёрт.

Я вздохнул, но Таня уже хмурилась.

– Ты её знаешь?

Я не ответил.

Просто молча смотрел в темноту подъезда, в котором скрылась Катя.

М-да… Неудачно вышло.

На следующий день на работу я приехал раньше, чем нужно.

Сам не знаю, зачем.

Может, потому, что хотел увидеть Катю.

Пока решался подняться на нужный этаж, меня перехватили в коридоре, засыпав вопросами.

Пока всё решил, летел туда, как сумасшедший, перепрыгивая через ступеньки, но, глядя на наручные часы, понимал, что поздно.

Так и вышло.

Девушка уже ушла.

Чёрт.

Хотел уже было отправиться в регистратуру, нарыть её номер телефона, но навстречу мне вышел Игорь.

С ухмылкой на лице.

– Осмотрел пацана, – заявляет он, сложив руки на груди.

Я хмурюсь.

– И?

– Завтра скажу точно, нужны ему процедуры или нет.

Я щурюсь. Внутри сердце пропускает удар…

– А если не нужны?

Игорь пожимает плечами.

– Тогда Катя и Максим перестанут сюда ходить. Будут жить своей жизнью.

Я напрягся.

Без визитов. Без больницы. Без встреч.

Я должен этому радоваться.

Но…

Я не уверен, что хочу этого.

Игорь пристально на меня смотрит.

А потом щёлкает пальцами прямо перед моим лицом.

– Ты завис, Громов.

Я открываю рот, чтобы огрызнуться, но…

Игорь внезапно суёт мне в рот палочку для забора биоматериала.

Я замер.

– Ты что, охренел?! – взрываюсь я, отталкивая его.

Игорь хохочет.

– Спокойно, это не я, это наука.

Я вытираю губы, но…

Чувствую холод внутри. До меня внезапно начинает доходить… Мысль где-то далеко… на задворке… но она не исчезает. Я ещё не успеваю осознать всё как следует, но уже выпаливаю:

– Ты проверяешь пацана?

– Ну конечно, – легко кивает Игорь.

– А ты думал, я просто так осмотр устроил?

Я леденею.

– Ты… Ты решил проверить наше ДНК на отцовство?!

– Ну да.

Я не могу дышать.

– С чего вдруг?

Игорь хмыкает.

– Громов, ты дебил? Или просто слепой?

– Нет.

– А вот ВСЯ больница не слепая.

Я сглатываю.

Нет. Нет. НЕТ!

– На такое нужно разрешение матери.

– Она его дала.

Я судорожно выдохнул. Она знала?

– Что?

Игорь ухмыляется.

– Ну ты же не думаешь, что я сказал ей: «Катя, можно мы проверим вашего сына на отцовство с доктором Громовым?»

Я ошеломлён. Это же…

– То есть ты просто…

– Попросил подписать согласие на обследование.

– И ты думаешь, что ты, мать твою, умный?!

– Я думаю, что ты дебил, если до сих пор этого не понял.

Игорь прищуривается.

– Но у тебя есть выбор.

– Выбор? – выпаливаю я.

– Какой к хренам выбор у меня есть? Ты всё решил за меня!

– Сказать ей или нет.

Я смотрю на него, но слова словно застряли внутри.

– За этот анализ ей платить не надо. Она ничего не узнает.

Я не могу дышать.

Не может быть.

Но воспоминания…

Начинают вспыхивать в памяти.

Та ночь.

Кожа.

Глаза.

И теперь…

Чёрт.

Если Игорь прав…

Что я буду делать?

Глава 14

Катя.

Этот день с самого утра казался неправильным.

Не знаю, как объяснить…

Будто за спиной кто-то дышал невидимым холодом. Будто в воздухе висело что-то тяжёлое, липкое, отчего хотелось стряхнуть с себя это ощущение, но оно только глубже впивалось в кожу.

Ничего не предвещало беды.

Но я чувствовала…

Что-то будет.

Я проснулась от тяжёлого, сбивчивого дыхания Максима.

Ладони горячие, лоб раскраснелся, а под веками мелькают беспокойные сны.

Температура тридцать девять и один…

Чёрт.

– Мама, холодно…

Голос тихий, жалобный.

Инстинкты сработали мгновенно.

Мой маленький сынок… Ну как же так угораздило-то??

Я сглотнула, быстро выскользнула из-под одеяла, схватила градусник, сбивала температуру, поила водой, вытирала пот со лба, капала нос…

И в промежутках между всем этим ловила детские капризы, обиженные всхлипы, недовольные гримасы.

Максим редко болел.

Но если уж заболевал, то по-крупному.

Весь день прошёл, как в горячечном тумане.

Капли, ингаляции, градусник, лекарство, попытки накормить хоть чем-то, а потом бессильное отчаяние, когда Максим упрямо сдвигал губы и отворачивался.

Я была на грани.

Я не могла себе позволить слечь.

Я должна была держаться.

Когда к вечеру Максим, наконец, уснул, я выдохнула так, будто из лёгких вышел весь запас кислорода.

Чуть прибралась, заказала лекарства…

И рухнула на диван.

Закрыла глаза.

Хотя бы на пару минут…

Но тут снизу постучали…

Звонок в дверь.

Я дёрнулась, сердце стукнуло о рёбра.

Кто?!

Скоро десять вечера.

Кого там принесло?

Я поднялась на ватных ногах и пошла к двери.

Распахнула.

И всё во мне сжалось.

Светлов.

Стоит, аки спасатель Малибу…

В одной руке букет роз, в другой пакет с фруктами и коробка с ужином.

Какой контраст.

Я – лохматая, с усталыми глазами, в свитере с пятном от сока.

А он – безупречный.

Костюм идеально сидит по фигуре, пальто без единой складки, волосы гладко зачёсаны.

Я не сразу могу выдавить хоть слово. Да и, честно говоря, не очень хочу, ибо знаю, что сейчас будет… Это каждый раз происходит.

– Катюша, я узнал, что у вас проблемы, – говорит он таким тоном, будто я самостоятельно их не решу.

– Откуда? – выдавливаю я.

Он мягко улыбается.

– Мария Петровна сказала.

Я чувствую, как по спине проходит холод.

Эта чёртова соседка.

Сколько раз я пыталась объяснить ей, что не нуждаюсь в заботе Светлова? Но ей нравился этот мужчина. Она верила, что я дура, которая не ценит.

– Я привёз всё, что вам нужно.

Я раздражённо вглядываюсь в его лицо.

Боже, насколько же человек может быть фальшивым?

– Спасибо, но не нужно.

Как бы мне ни была сейчас нужна помощь… Ни от него! Да я согласна на Иуду, лишь бы Светлов исчез из поля моего зрения…

Мой бывший муж ощутимо напрягся.

– Катюша, я же вижу, как ты устала. Дай мне войти.

– Нет.

Он замер. Кажется, не ожидал отпора… Конечно, выбрать такой момент… Идеальный для него! Я уставшая, обессиленная, морально сломанная… Самое время для манипуляций.

– Ты серьёзно?!

Я не отводила взгляда.

– Сын спит. Мне нужно готовиться к ночи. Уходи.

Тишина.

Но в его глазах что-то меняется.

Я вижу это.

Мягкость, забота – исчезают.

И проявляется то, что он всегда пытался скрыть.

Что и требовалось доказать…

– Ты невыносима! – вдруг взрывается он.

– Я забочусь о тебе, а ты ведёшь себя, как неблагодарная стерва!

Я не дрогнула.

Я знала, что рано или поздно это вылезет.

Я всегда знала.

И просто медленно начала закрывать дверь.

Но он не дал мне.

Рывок.

Дверь почти выбита у меня из рук.

Паника захлёстывает с головой. Если я сейчас позволю ему войти, то он может сделать что угодно! Нельзя этого допустить!

Я всем телом наваливаюсь на неё, пытаясь не дать ему войти.

– Светлов, отойди!

– Перестань выёживаться, Катя!

Я уже хочу закричать, как тут…

Всё замирает.

Раздаётся глухой удар.

Шипение.

Я нутром чувствую чужое присутствие.

Медленно открываю дверь…

И теряю дар речи.

Светлов вдавлен в стену.

Его воротник сжат в железной хватке.

А перед ним стоит Громов.

Грозный. Ледяной. Грозящий разнести всё, что стоит у него на пути.

– Катя, будь добра, закрой дверь и ступай к сыну.

Голос ровный.

– Нам с твоим бывшим мужем надо кое-что обсудить.

Я оцепенела.

Светлов побелел.

Всё как в замедленной съёмке…

Я видела, как его самоуверенность испаряется.

Громов всегда выглядел опасным, несмотря на добродушный вид и белый халат…

Но сейчас он был просто олицетворением ярости.

Я хочу сказать что-то…

Но он смотрит на меня.

Прямо. Глубоко.

И я замираю.

В его взгляде я вижу… узнавание. То самое, которое я искала при первой нашей встрече.

Не может быть! Неужели, он что-то понял. Господи, как не вовремя… Я же совершенно не готова!

Я не могу дышать.

– Катя, – тихо напоминает мне Громов, и я, как в тумане, молча захлопываю дверь, прислонившись изнутри на полотно…

Я ждала удара, грохота, крика.

Но за дверью было тихо.

Прошло пять минут.

Тихий стук.

Я открыла.

И он там.

Как ни в чём не бывало.

В руках пакет Светлова.

Но букета уже нет.

– Можно?

Голос будничный.

Он даже не стал дожидаться разрешения… Просто зашёл, как к себе домой, деловито осмотревшись.

Я не могла двинуться с места. Ноги будто приросли к полу…

Я только сейчас осознала, как выгляжу, а ему, кажется, было всё равно.

– Что вы тут делаете? – опомнившись, взвизгнула я, но Громов молча толкает меня к кухне.

Как будто уже бывал тут.

Я даже не могу сопротивляться.

Он закрывает дверь, ставит пакет на стол и говорит:

– Извини, цветы пришлось отдать твоему бывшему. Ты же не расстроилась?

Я молча смотрю на него, устало склонив голову.

Что бы он сейчас не хотел обсудить, у меня на это банально нет сил!

– Послушайте…

Но он достаёт конверт.

Я чувствую, как холод разливается внутри.

– Что это?

Хотя… Ответ мне не нужен. По его взгляду всё и так ясно…

– Ты мне скажи.

Голос глухой… А я… Будто язык проглотила. Слова застряли где-то в горле…

Я даже посмотреть на него не могу, хотя точно знаю, что Громов сейчас с меня глаз не сводит.

– Я…

Больше всего на свете я сейчас боюсь, что он задаст мне тот самый вопрос… Внутренности сжимает тисками, предчувствуя грядущую катастрофу…

И звучит контрольный выстрел в голову:

– Он мой сын?

Глава 15

Катя.

– Он мой сын?

Эти три слова взрезали тишину, как лезвие по коже.

Я застыла.

Громов стоял напротив – высокий, мощный, как грозовое облако перед бурей.

Глаза серые, тяжёлые.

Он знал.

Это не был вопрос, с целью получить ответ. Это был вопрос с целью подтвердить собственные догадки… Практически риторический.

А я не знала, что делать.

Мозг паниковал, требуя решения.

Сердце колотилось в груди, как пойманная в клетку птица.

Но я уже сделала выбор однажды… тогда, четыре года назад, когда поняла, что беременна…

И теперь не отступлю.

Я сжала кулаки, глубоко вдохнула, чтобы хоть немного успокоить дрожь в голосе.

– Нет.

Громов даже не моргнул.

– Катя, не начинай…

– Он мой.

– Я не спрашивал, чей он. – его голос глухой, напряжённый.

– Я спросил, мой ли он.

Я сжала зубы. Подловил…

– Это ничего не меняет.

Он моргнул, будто не веря своим ушам.

– Ты серьёзно?

– Он мой сын, Громов. – я подняла подбородок, упрямо глядя в его глаза.

– Неважно, кто его биологический отец. Важно, что все эти годы рядом с ним была я. Только я.

Громов напрягся, стиснул челюсть.

– Катя… Неужели ты думаешь…

– Нет! – я резко махнула рукой.

– Я не позволю тебе сейчас вдруг влезть в нашу жизнь, потому что тебе стало интересно!

– Я просто…

– Ты не хотел детей!

Он замер.

– Что?

– Тебе не нужен сын.

– Ты за меня решила?

– А что, не так?!

Громов сжал кулаки, но молчал.

Я взяла этот молчаливый ответ за согласие.

– Ты живёшь, как тебе удобно. – я смотрела ему прямо в глаза, видя, как напрягаются мышцы на скулах.

– Твоя жизнь лёгкая. Там нет места слезам, соплям, болезням, бессонным ночам, переходному возрасту, школе, родительским собраниям… Ты даже представить себе этого не можешь!

– Это твоё мнение обо мне?

Я закусила губу, но отступать не собиралась.

– А разве не так?

– Ты даже не вспомнил меня. – горько заметила я.

Его лицо дёрнулось.

– Прошло четыре года! – взорвался Громов.

Я вздрагиваю от его тона.

– Ты сменила цвет волос, родила и капец, как изменилась! Уж прости мне такую мелочь…

– Ну я-то тебя вспомнила… Видимо, та ночь для каждого из нас имела разное значение…

Он резко выдохнул, вцепился руками в волосы, будто пытаясь удержать голову от взрыва.

Ох, как я его понимала сейчас… Тогда, держа в руках тоненькую пластинку с двумя полосками, я чувствовала то же самое… Правда, позднее, страх сменился безграничной радостью, что маловероятно произойдёт с Громовым.

– Катя, я прошёл через столько дерьма, что жизнь начала стирать определённые воспоминания, чтобы не сойти с ума!

Я поджала губы.

Его слова отозвались чем-то болезненным внутри.

Я помню его голос той ночью.

Голос человека, который собирался на войну.

– Я не врала, когда говорила, что бесплодна. – сказала я тихо.

Громов внимательно смотрел на меня.

– В тот день мне правда поставили этот диагноз.

Он не сразу понял, к чему я клоню, но по выражению его лица было видно, что начинает догадываться.

– Кто же знал, что раз в год и палка стреляет, да? – усмехнулась я, но самой от этих слов стало не по себе.

Громов тяжело выдохнул.

– Ты могла бы…

– Что, Громов?

Я шагнула к нему ближе.

– Что могла?!

Он отступил назад.

Я почувствовала странное удовлетворение.

– Я даже имени твоего не знала!

Я почувствовала, как подступает ком в горле.

– Утром тебя уже не было, а я прекрасно помню, что ты сказал, что уезжаешь в горячую точку.

Громов покачал головой, будто пытаясь вернуть воспоминания.

– Где я должна была тебя искать, Жень?

Он не знал, что ответить, а я лишь снова покачала головой.

– Решение рожать было принято мной.

Я перехватила его взгляд, видела, как он напрягся.

– Я осознавала всю ответственность. Второго шанса мне могли бы уже не дать.

Громов молчал.

Я тяжело выдохнула, стараясь взять себя в руки.

– Я не спрашивала твоего мнения по этому поводу…

– Но могла бы.

– Даже если бы могла – не спросила бы!

Он смотрел на меня в упор.

– Почему?

Я усмехнулась, хоть и дрожащими губами.

– Потому что это было, есть и будет лишь моей ответственностью.

Громов подавил нервный смешок.

– О, спасибо, что уведомила.

Я поджала губы.

– Я дала ему жизнь.

– Я это вижу.

– И теперь не требую от тебя ничего.

Громов замолчал.

Я увидела, как в его глазах промелькнула какая-то тень.

Но он не отступал.

– Продолжай жить своей холостяцкой жизнью, Громов. – я скрестила руки на груди.

– Она тебе больше подходит.

Он продолжал молчать. Вот было бы здорово влезть хоть на мгновение в его черепную коробку, чтобы понять, о чём он думает… Его молчание убивает!

Кричал бы, топал ногами, долбал бы стены… Делал бы хоть что-то!

А он молчит… По его каменному лицу ничего вообще не понять!

Я почувствовала, как дрожат пальцы.

Нельзя было показывать слабость.

Нельзя.

– Зачем ты вообще начал копать? – сорвалось у меня.

Громов горько усмехнулся.

– Я не начинал.

Я замерла.

– Что?

Он показал на конверт.

– Посмотри.

Я опустила взгляд.

И…

Чуть не потеряла сознание.

Конверт не вскрыт.

НЕ ОТКРЫТ.

Я всмотрелась в него, пытаясь понять, что это значит.

– Ты не знал? – мой голос дрогнул.

Громов не ответил.

Просто сжал губы, развернулся и направился к двери.

– Женя…

Хлопок.

Он ушёл.

Я осталась стоять посреди кухни, глядя на этот чёртов конверт.

Я не знала, что теперь делать.

Потому что, я была абсолютно уверена, что отныне всё изменится… И совершенно непонятно, в какую сторону…

Глава 16

Доктор Громов

Я думал, меня уже ничем не пронять.

Ну вот серьёзно.

После всех передряг, через которые я прошёл, после того, что видел, пережил, отчего чуть крышей не поехал, казалось, что во мне давно уже не осталось ни шока, ни удивления, ни хрена подобного.

Но Игорь – гад.

Сидел в своём кабинете, жевал какую-то дрянь из столовки, нагло лыбился и крутил в руках конверт.

Тот самый.

С тем самым тестом, который я вроде как не заказывал.

– Держи, отец-герой.

– Ты идиот? – я только и смог выдавить.

– Ты не представляешь насколько. – Игорь снова ухмыльнулся.

Я не взял.

Не смог.

Смотрел на этот чёртов конверт, как на взведённую гранату.

– Ты хоть знаешь, что внутри?

– Конечно.

– Ну и?

– А вот ты сам посмотри.

И тут он улыбнулся так, что меня пробрало до костей. Как будто он знал обо мне что-то такое, чего даже я сам не осознавал.

– Ну давай, не тяни кота за яйца.

Я не ответил.

Не знаю, сколько мы так сидели, пялясь друг на друга, но потом я просто выхватил конверт и вышел.

Не вскрывая. Даже не знаю почему. Может, не был готов. Может, просто боялся… Но когда я ехал в машине, сцепив зубы так, что аж челюсть сводило, мозг сам начал крутить плёнку назад.

Та ночь. Блондинка с мокрыми волосами. Её кожа – тёплая, нежная, живая. Глаза – большие, печальные, такие, что сразу хотелось выдернуть её из того ада, в котором она оказалась.

Я даже имя её не знал.

Я помнил, как она сказала, что бесплодна. Как в ту ночь она смотрела на меня, будто впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.

Я вспомнил всё…

Катя.

Чёрт возьми.

Когда я припарковался у её дома, понял, что стою, вцепившись в руль, как утопающий.

В груди бушевал ураган.

Я не знал, что скажу, не знал, как себя поведу? Но когда я поднялся на её этаж, увидел, что к её двери прижался этот павлин, и…

Что-то внутри меня хрустнуло.

Я даже не понял, как именно двинулся вперёд. Просто в секунду вцепился в этого засранца и оттащил от Кати.

Инстинкты сработали чётко и бесповоротно.

Я не знал, когда именно они с Максом стали МОИМИ. С какого момента чувство ответственности захлестнуло меня с головой…

Но когда этот урод пытался лезть к Кате, когда она стояла перед ним, вымотанная, выжженная, с усталым, но всё ещё упрямым взглядом…

Меня накрыло.

Я едва не вмазал этому павлину по лицу.

Едва себя удержал.

Но она…

Она испугалась не его.

А меня.

Её взгляд.

Этот быстрый, испуганный, полный непонимания взгляд, который бил больнее, чем все пули, что я когда-либо ловил.

Мысли смешались в кучу.

Когда я избавился от павлина и задал ей тот самый вопрос… Мне было важно получить от неё честный ответ. Хотя… На какую честность я, по сути, имел права?

Она села за стол… когда я увидел её ссутулившуюся спину, как она вцепилась в этот конверт, будто он сгорит у неё в руках… я не знал, что делать.

– Почему ты молчала?

Она вздрогнула, но не ответила сразу.

– Катя…

Она резко подняла голову, сжав губы.

– Ты же говорила, что бесплодна.

– Я была в этом уверена! – она выдала это так резко, будто внутри неё что-то лопнуло.

Я моргнул.

– Я что, была похожа на ту, кто врёт?!

Я сжал кулаки.

Не знал, что сказать.

Я не умел справляться с таким.

– Ты могла бы сказать…

– Что, Громов?

Она подняла на меня взгляд.

– Что сказать? Я даже имени твоего не знала!

Я застыл.

– Ты ушёл утром.

Она резко сглотнула.

– Сказал, что уезжаешь в горячую точку. Где я должна была тебя искать, Громов? На войне?

Я не знал, что ответить.

Потому что она была права.

До одури хотелось прижать её хрупкое тело к себе и сказать, что всё будет хорошо, но… Я понятия не имел, что будет дальше.

– Решение рожать было моим. Второго шанса мне могли бы не дать.

Она замолчала, а я не мог дышать.

Мне было нужно срочно проветриться… Свалить туда, где всё ясно, как белый день.

Я ехал к Игорю на автомате.

Даже не понял, как оказался у его квартиры.

Просто позвонил в дверь, молча сунул ему бутылку виски и прошёл внутрь.

– О, ну здравствуй, отец-одиночка.

– Закрой рот.

Он фыркнул, но налил.

Мы выпили.

Я не говорил.

Просто молчал, уставившись в стол.

– Ты охренел.

– Спасибо.

– Ты серьёзно?

Я выдохнул.

– Я не знаю, что делать, Игорь.

– Ты просто засранец, который привык, что жизнь сама по себе.

Я кивнул.

– Так и есть.

Он сжал губы.

– И что теперь?

– Теперь?

Я взял стакан, выпил.

– Теперь мне надо решить, как с этим жить.

Игорь вздохнул, посмотрел на меня и сказал:

– Ты дебил, Громов.

И я с ним полностью согласился.

Я сидел за столом, крутя в руках стакан с вискарём, и не мог поверить, что эта хрень происходит именно со мной.

Игорь перестал издеваться, только когда увидел, насколько мне хренова.

Дело дрянь.

– Ну что, батя, – он ухмыльнулся, но уже без обычной насмешки. – Как оно, а? В животе не затрепетало? Инстинкты не взыграли? Не потянуло в детский мир за памперсами?

Я мрачно на него посмотрел.

– Игорь…

– Что? – он приподнял брови, сделав лицо таким невинным, что его хотелось вмазать.

– Я тебя придушу, если не заткнёшься.

Он усмехнулся и махнул рукой.

– Ладно, ладно, извини, но… ты сам-то как?

Я выпил ещё.

– О**енно, Игорь. Просто пи**ец как о**енно.

– О, ну теперь всё понятно, – он усмехнулся, но уже без издёвки. – Знаешь, а я не удивлён.

– В каком смысле?

– Ну ты вспомни, как ты вёл себя с этим парнишкой.

Я молча смотрел в стакан.

А ведь он прав.

Максим тянулся ко мне с первой встречи, а я, как идиот, даже не задумывался почему.

– Ты понял, да? – хмыкнул Игорь.

– Ты уже давно его воспринимаешь как своего. Просто сам себе не признавался.

– Я не знал!

– А если бы знал?

Я завис.

– Да х*ен его знает…

– Ну-ну, – Игорь покрутил в пальцах бокал.

– А теперь?

Я закрыл глаза и откинулся назад.

– Катя не хочет, чтобы я был рядом.

– Катя – мать-одиночка, которая боялась, что ты принесёшь ей проблемы. Пойми ты наконец, что она несёт ответственность за ребёнка. Если она впустит тебя в его жизнь, то мальчишка может привыкнуть… А если ты исчезнешь? Вдруг станешь тем самым уродом, которые исчезают с радаров, как только стало худо?

Я открыл глаза и посмотрел на него.

– А я что, не такой?

Игорь вздохнул.

– Ну, давай по чесноку, Громов.

– Давай.

– Ты всю жизнь бежал.

Я напрягся.

– От всего.

Я сжал зубы.

– От жизни, от женщин, от прошлого… Ты привык, что у тебя никто не задерживается, а ты – у них.

Я ничего не сказал.

Потому что он был прав.

Я никогда ни к кому не привязывался.

Никогда.

Но вот, чёрт побери…

– Я не знаю, что мне делать, Игорь.

Он молча вздохнул.

– Начни с того, что не беги.

Я горько усмехнулся.

– Ты-то куда умный такой, Стрельцов?

– А я на своих ошибках научился, друг мой…

Я покачал головой.

– Ты тоже в дерьме?

– По уши.

Я ухмыльнулся.

– Ну, рассказывай.

– Да что тут скажешь… Вера ушла, а я не смог…

– Не смог что?

– Как и ты, Громов. Не смог остановиться и осознать простую истину, что я без неё подыхаю.

И мы выпили ещё.

И разговаривали долго.

Но одно я понял точно.

Я не хочу бежать.

Впервые в жизни.

Глава 17

Катя.

Я чувствую, как силы покидают меня.

Кажется, что воздух в комнате стал гуще, тяжелее. Он давит на плечи, не давая вздохнуть.

Руки дрожат. В груди что-то разрывается.

Я не понимаю, что сильнее – злость или страх.

Он всё узнал…

Чёрт.

Чёрт!

Я провожу ладонями по лицу, как будто могу стереть этот вечер. Как будто могу вернуть назад время и просто не открыть дверь.

Глупо. Всё уже произошло.

Максим…

Любимый сынок… Наш с Громовым сын…

Нет. Он мой сын.

Я ловлю себя на этой мысли и цепляюсь за неё, как за последнюю соломинку.

Неважно, кто биологический отец. Неважно, что у меня на руках этот чёртов конверт с результатами ДНК, который даже не вскрыт.

Максим – мой сын.

Я поджимаю губы и поднимаю конверт на уровень глаз. Как будто он может дать мне ответ. Как будто мне вообще нужны какие-то ответы.

Я и так всё знаю.

Я сама подняла его, родила, воспитывала.

Я сама вытирала ему слёзы, держала за руку, когда он болел, целовала разбитые коленки.

А теперь что?

Просто так позволить Громову влезть в нашу жизнь?

С какой стати?!

Я сжимаю бумагу так сильно, что она угрожающе хрустит.

Но тут же разжимают пальцы.

Руки предательски дрожат.

– Мам?..

Я вздрагиваю.

Максим стоит в дверном проёме, глаза ещё сонные, волосы лохматые.

Я пытаюсь натянуть улыбку.

– Что, зайка?

– Ты чего не спишь?

Голос у него хрипловатый после болезни, нос заложен.

Я выдыхаю, поднимаюсь со стула и иду к нему.

Присаживаюсь на корточки, поглаживаю по плечам.

– Всё нормально, просто не хочется пока.

– А ты чего такая грустная?

Я улыбаюсь, но знаю – сыну не соврёшь.

У него всегда был талант… Он очень тонко чувствовал все мои перемены настроения… Откуда только нахватался?

Вот и сейчас… Максим пристально смотрит, нахмурившись, будто что-то чувствует.

– Всё хорошо, малыш, – я пытаюсь быть максимальной убедительной, хоть и даётся мне это с трудом.

Совсем немного и мне уже не удастся вот так просто обмануть своего ребёнка, а это значит, что придётся честно проговаривать ему все свои эмоции и по мере возможности давать ему объяснения, почему я испытываю именно это…

Ребёнок – это школа для родителей.

Только вот в чём загвоздка… Как объяснить маленькой трёхлетке, что в данный момент я чувствую именно это и почему это так, если я сама порой не знаю почему?

Он недоверчиво прищуривается, но кивает.

– А можно чаю?

– Конечно.

Я поднимаюсь, иду на кухню, чтобы включить чайник.

Чувствую, как внутри накатывает тревога.

Боже…

А что, если он правда захочет быть отцом?

Что, если заявится снова и…

Стоп.

Стоп!

Я не должна накручивать себя.

Я сама всё решаю.

Мы жили без него – и будем жить дальше.

Кое-как уложив малыша спать, я устроилась на диванчике на кухне, выключила свет и почти всю ночь просидела, бесцельно глядя на городские огни…

Слишком пусто. Слишком тяжело. Как можно довериться мужчине, который совершенно не внушает доверия?

Ночь я, естественно, не спала, а наутро была словно выжатый лимон. От мамы это также скрыть не удалось… Не помогла даже декоративная косметика.

– Катюша, ты сегодня какая-то не такая…

Мама смотрит на меня внимательно, склонив голову набок.

– Я в порядке, – выдавливаю я, надеясь, что мама не начнёт допрос, но увы… Мама слишком беспокоится, чтобы остаться в стороне.

– Не врёшь?

Я молчу.

– Опять этот Светлов?

Я фыркаю, прикрываю глаза. Ну конечно. Что ещё могла подумать мама?

Светлов стал моим персональным адом в последние годы… А если учесть, что мама изначально была не очень к нему расположена, то её «нелюбовь» к бывшему зятю оправдана вдвойне!

– Нет. На этот раз не он.

– Ну так в чём дело?

Я вздыхаю. От объяснений не отвертеться… да и к чему секреты? В случае если потребуется, мама поможет быстро уехать… Одной мне будет трудно.

– Отец Максима объявился.

Могу поклясться, что у мамы слегка упала челюсть.

Да, мамуль, сама в шоке.

– Как так?

Я опускаю глаза.

– Это тот самый врач, о котором я тебе говорила недавно.

Мама хмурится вспоминая.

– Тот нагловатый? Который с Максимкой нашёл общий язык?

– Да.

– Ну надо же, – протянула мама, откинувшись на спинку стула. – И что теперь?

Я стиснула зубы. Знала бы я сама…

– А ничего. Он просто… узнал.

– Как?

– Вот, – пододвигаю маме конверт с тестом ДНК.

Ночью я не удержалась и вскрыла его. Ну конечно… Отцовство подтверждено. Кто бы сомневался.

Мама тоже долго всматривается в текст сквозь круглые стёкла очков, потом отодвигает бумагу и опирается локтями о стол, наклоняясь ко мне.

– И что он сказал?

– Что хотел разобраться.

– А ты?

– Я послала его к чёрту.

Мама качает головой.

– Катя…

– Что?!

– А если он хороший отец?

Я застываю.

Не могу поверить, что она это сказала!

– Если не такой, каким ты его себе придумала?

– Мам…

– Максим ведь не только твой.

Я резко встаю.

– Он мой! Я его растила, воспитывала, любила! Где он был все эти годы? Почему не появлялся?

– Катя…

– Он даже не вспомнил меня!

– Прошло четыре года, Катюша.

– И что? Это оправдание?

– Ты на себя-то посмотри! Ты не помнишь, что было пару дней назад! К тому же за последние четыре года ты сильно поменялась! Я помню твои фотографии с юбилея. Не надо мне тут доказывать, что это не так. А он… он, наверное, тоже многое пережил.

Я обхватываю себя руками.

– Я не хочу, чтобы он влез в нашу жизнь.

Мама нежно смотрит на меня.

– А если ему действительно нужен сын?

– Мам, ну хватит. Я не собираюсь…

– Катя, характером Максим не в тебя. Не в меня. И даже не в твоего отца!

Я резко поднимаю голову.

– Что ты имеешь в виду?

– Он упрямый, решительный. Ты сама говорила, что он всегда знает чего хочет.

Я молчу.

– Ему нужна твёрдая мужская рука. Ты не сможешь дать ему этого. А вот его отец…

Я сжимаю кулаки.

– И что теперь, мне бросаться в объятия первому встречному?

Мама вздыхает.

– Я не говорю, что ты должна быть с Громовым. Не переиначивай мои слова.

Я встаю, скидываю со стола ненужные салфетки в мусорку.

– Но ты должна дать ему шанс.

Я замираю.

– Ты не с ним разводилась, он тебе не изменял. Вы оба легли в постель. Вы должны были понимать последствия.

Я поворачиваюсь.

– Нельзя спать с кем-то и не осознавать последствия, дочка…

Глаза матери смотрят прямо в мои.

– Теперь ты не можешь принимать такие решения в одиночку.

Я опускаюсь на стул.

Слова давят, но я не знаю, как с этим справиться.

Внезапно пиликает телефон.

Я поднимаю его – и меня пронзает холодом.

Только этого не хватало… Светлов.

«Ты думаешь, что выход на твоего врача сойдёт ему с рук? Я так не оставлю это! Он опасен для тебя и для сына!».

Я чувствую, как внутри всё скручивается в тугой узел.

Он не отстанет. Он никогда не отстанет.

Я хватаюсь за край стола, пытаясь собраться с мыслями.

Чёрт…

Мне нужен план. Надо что-то придумать, чтобы навсегда убрать из нашей жизни своего бывшего мужа…

Телефон пиликает снова.

Я смотрю на экран.

Фотография.

Документ.

Светлов подал заявление на Громова.

Глава 18

Доктор Громов.

Нельзя напиться, если трезвеешь ещё до первой рюмки.

Проклятие.

Я пытаюсь напиться. Ну очень сильно стараюсь… Понять не могу, зачем я это делаю, но нечто внутри меня заставляет меня попытаться перезагрузиться.

И, чёрт возьми, не могу.

Виски жжёт горло, но не помогает.

Мысли трезвые, как стекло.

Разговор с Катей крутится в голове, как заезженная пластинка.

Её глаза – настороженные, но в то же время наполненные болью.

Её слова – режущие по живому, будто скальпелем.

Она не хотела, чтобы я знал.

Она боялась, что я влезу в её жизнь, сломаю её привычный уклад.

Но, мать твою, разве это не мой ребёнок? Разве я не имею права знать?!

Ох, знала бы мама… Дала бы мне таких люлей, что мало не показалось бы.

Хорош мужик, правда? Вместо того чтобы действовать, сижу тут и пытаюсь сделать голову мутной. Ну вот зачем?

Громов, ты же не такой! Ты любишь детей и всегда мечтал о своей семье… Да, были проблемы, да ты потерял всех… Но ты же для этого и вернулся! Обрести семью, найти ту, с кем захочется тот самый пресловутый маленький рай, в котором трое детей, хренова туча внуков, две собаки и толстый рыжий кот… Что сейчас-то размяк?

Вот она… Семья… завоёвывай!

Я роняю голову на руки, сжимая в пальцах стакан.

Какого хрена мне делать дальше? Как изменить мнение Кати о себе? Как доказать, что я могу стать самым лучшим отцом и мужем?

А вот захочет ли она, чтобы я стал её мужем?

Мгновенно в голове словно нечто вдарило в барабан.

А у неё не будет вариантов! Мать моего ребёнка не будет женой кого-то другого! Наша семья будет полной… Станет ей, и уж я точно сделаю для этого всё!

Только вот… Кто же знал, что Катя исчезнет…

Я не видел её неделю!

Не видел его…

И от этого становилось только хуже.

Я ждал. Караулил у подъезда, даже пару раз приходил в квартиру, но мне никто не открыл… Душа изнутри царапала грудную клетку, рискуя вырваться наружу, раскурочив всё.

Не знаю, чего я ожидал… Катя сразу дала понять, что не хочет видеть меня в качестве отца своему сыну…

Я был уверен, что мы ещё встретимся. Взял паузу, дав девушке слегка свыкнуться, успокоиться…

Переживал и боялся, а вдруг? Вдруг не будет больше встреч?

Но что-то внутри меня говорило, что эта встреча неизбежна.

И она случилась.

Я заметил её первым.

Катя и Максим.

Чёрт возьми…

Я не двинулся с места.

Просто наблюдал.

И ничего красивее я до этого момента не видел.

Катя изменилась. В ту ночь я помню её фигуру… Она была угловатая, будто какая-то подростковая. А сейчас… Материнство пошло ей на пользу. Изящные изгибы, аппетитные формы… Она стала старше, но это её ни капельки не испортило. Она расцвела…

Катя не сразу увидела меня, но как только заметила – замерла, как олень в свете фар.

Её лицо напряглось.

Но Максим…

Мальчишка не напрягся.

Он вытянул руки вперёд, мгновенно озарившись улыбкой.

– Дядя доктор!

И, чёрт возьми, я не успел среагировать.

Он рванул ко мне.

Без страха. Без сомнений.

Просто побежал.

Но Катя его остановила.

Я почувствовал, как внутри зашевелился злой зверь.

Чего она боится?

Я не кусаюсь… если сама не захочешь, что укусил… А ты захочешь!

И, чёрт побери, это мой сын.

Я медленно направился к ним, убирая руки в карманы халата.

– Я думал, что мы уже не встретимся, – произнёс я, не сводя глаз с этой парочки, которую так хотелось прижать к себе крепко-крепко.

Удивительно, насколько можно резко перевернуть свою жизнь, правда? Практически в одночасье…

– Мы просто за результатами, – быстро ответила она.

– Понятно.

Я остановился прямо перед ней.

Максим всё ещё тянул ко мне руки.

Я не мог этого игнорировать.

– Избегаешь меня?

– Я… – её пальцы сжали плечи сына.

– Я не избегаю, просто…

Она глубоко вдохнула.

– Это сложно.

– Да ладно?

Она резко взглянула на меня.

– Ты не понимаешь…

– Что именно?

Она не ответила.

Но Максим сделал это за неё.

– Можно? – прошептал он, снова глядя на меня.

Мать твою.

Какого чёрта он так смотрит? Будто скучал…

Я не выдержал.

Поднял его на руки.

Катя глухо выдохнула, но ничего не сказала.

Парень рассмеялся.

Цеплялся за мои плечи, как будто знал меня всю жизнь, а я… чуть не заурчал от понимания, что держу на руках собственного сына. Мою плоть и кровь…

А Катя выглядела так, будто её мир рушился прямо сейчас.

Я не мог больше терпеть её страданий. Да и нечего было страдать. Все страхи Кати мне стали внезапно понятны, как белый день. Придётся много работать…

– Ты можешь сказать, что я тебе не нужен.

Её пальцы судорожно сжались в кулаки.

– Но не говори, что я не нужен ему.

Катя дрогнула.

Я видел, что она не знала, что ответить.

И вдруг…

– Что здесь происходит?!

Голос разрезал воздух как нож.

Я медленно повернул голову.

Светлов.

Вот же ж… Как всегда, вовремя.

Он вышагивал в нашу сторону, сверкая взглядом.

– Катя, объясни, какого хрена этот мужик держит моего пасынка?!

– Светлов, проваливай, – бросила она сквозь зубы.

– И ещё раз тебе повторяю, Максим не твой пасынок!

– Ах, проваливай?!

Он впился взглядом в меня.

– Я всё знаю, Катюша, – его голос был пропитан ядом. – Этот врачишка сунул свои лапы туда, куда не надо. Скоро с ним будет разбираться полиция!

Я повернулся к Кате.

Она не смотрела на меня.

– Я… я не успела сказать…

– Сказать что?

Я медленно переваривал эту фразу.

– Потому что ребёнок болел… Прости…

– О, как удобно! – Светлов театрально вскинул руки.

Вокруг начали останавливаться люди.

Шоу началось.

– Вы все слышали?! – Светлов развернулся к зевакам.

– Этот «врач» использует положение, чтобы лезть в семью!

Я засмеялся. Прямо в лицо.

Ах, заявление написал, значит… ну что сказать… МУЖИК! Ну ничего, эту досадную оплошность решить можно быстро, благо, у меня осталось достаточно знакомых, способных замять даже это… Но вот издеваться над Катей и моим сыном я больше не позволю!

Его глаза вспыхнули злобой.

– Ты чего лыбишься, а?!

Я тихо опустил Макса на пол.

– Иди к маме, парень.

Максим замешкался, но Катя тут же схватила его за руку.

Я медленно повернулся к Светлову.

Ну всё.

– Ну что, павлин, пошли поговорим?

В его глазах мелькнул страх.

Но я уже шагнул вперёд.

И теперь назад дороги не было.

Глава 19

Доктор Громов .

Я не думал. Не анализировал. Просто схватил этого самодовольного индюка за шкирку и запихнул в первый попавшийся пустой кабинет, захлопнув дверь так, что стены содрогнулись.

Где-то краем глаза отметил, что Катя за спиной охнула, подхватила сына на руки и ушла к лифтам, дабы не стать свидетельницей этих событий.

Умница моя…

Светлов охнул, еле удержав равновесие, и тут же обернулся ко мне с яростью, но в его глазах проскользнуло что-то ещё.

Страх.

Слабак… Знаю я таких…

Их всегда видно сразу.

Они не кричат, не кидаются в драку первыми – наоборот, они изображают силу, когда её у них и в помине нет. На поле боя такие сливаются в первые же минуты. Не обязательно в буквальном смысле – нет, они могут выжить, но вот уважение к ним сгорает дотла.

Слабак не тот, кто боится, а тот, кто прячется за чужими спинами, шипит исподтишка, но никогда не идёт в лобовую.

Я видел таких. Видел, как они прижимались к земле, когда начинался замес, как их руки дрожали, когда надо было что-то решать.

Видел, как они тряслись от страха, а потом шли поднимать руки перед врагом, надеясь, что их пощадят.

Видел тех, кто предавал, потому что думал, что так спасёт свою шкуру. Но в итоге их всё равно сжирали. Потому что слабаков не жалеют – их используют и выбрасывают.

Светлов из таких. Он не ударит первым, но будет тявкать из-за угла, пока не почувствует, что кто-то прикроет его.

Вот только он не понял одной вещи: я не из тех, кто даёт возможность укусить себя дважды.

– Ты чокнутый?! – Он дёрнулся ко мне, но я преградил ему путь.

– Ты слишком много гавкаешь, Светлов, – тихо сказал я.

Он выдохнул, приглаживая волосы и делая вид, будто ни черта не боится.

– Думаешь, если ты доктор, тебе всё с рук сойдёт? – его голос был ровным, но я видел, как нервно он сглотнул.

Я усмехнулся.

– Нет, не думаю. Но ты тоже не настолько тупой, чтобы не понимать, что я могу сделать так, что ты даже пожаловаться не успеешь.

Он дёрнулся, но тут же вернул себе напускную самоуверенность.

– Ты не представляешь, с кем связался, – прошипел он.

Я хмыкнул.

– Честно? Да мне по*еру.

– Ошибаешься, Громов, – его губы дрогнули в недоброй ухмылке.

– Думаешь, ты здесь один на один со мной?

Я сузил глаза.

– Что ты несёшь?

– Есть люди, которым ну о-о-очень интересно, как сложится твоя дальнейшая судьба…

– Чего?! – я моргнул.

– Человек, который хочет тебя уничтожить, – голос его был ровным, почти ленивым.

Меня прошиб холодный пот.

В голове вспыхнули обрывки воспоминаний.

Тот самый день в больнице.

Фигура в коридоре.

Призрачный силуэт у дверей.

Чёртов седан, который следовал за мной.

Я мотнул головой.

Бред.

Такого просто не может быть… Я не был виновен в произошедшем, меня не за что ненавидеть! Я просто врач, а не некромант, который из мёртвых поднимает…

– Кто? – тихо спросил я.

– Скоро узнаёшь, – он улыбнулся ещё шире.

Я стиснул зубы.

– Послушай меня, Светлов, – я шагнул к нему вплотную, и он инстинктивно отступил.

– Если ты снова появишься рядом с Катей и Максимом, я тебя закопаю. Хорош уже задалбывать их!

– Громов, ты всё ещё не понял, да? – он ухмыльнулся.

– Я не против мальчишки. Наоборот. Он мне даже нравится. Но вот ты… Можешь даже себе его забрать, только Катю я тебе не отдам…

Я замер.

– Я сделаю так, что тебе и твоему выродку-пацану не будет места в этом городе. А Катя… Она забудет! Залетела от тебя же как-то, значит, и от меня залетит… Одного за другим! Некогда ей будет думать, куда делся нерадивый папашка, укравший сына…

Я почувствовал, как во мне что-то сломалось, а мир вокруг сузился до одной точки.

Всё, что я слышал, это его слова.

Я резко схватил его за воротник и прижал к стене.

– Повтори.

Он ухмыльнулся.

– Ты всё понял.

Я сжал кулаки, чувствуя, как во мне поднимается гнев.

– Давай, – подначивал меня этот псих.

– Дай мне повод уничтожить тебя!

Я мог бы ударить его.

Мог бы сломать ему нос.

Мог бы сделать много чего.

Но я не сделал.

Я отпустил его, развернулся и вышел.

Мне нужно было срочно остыть.

Не-е-ет… С такими людьми надо действовать по-другому…

Я шагал по коридору, с трудом сдерживая злость, и тут увидел её.

Катя стояла в конце коридора.

Её лицо было напряжённым, руки сжаты в кулаки, неподалёку Максим гонял мячик, пытаясь загнать его в игрушечные ворота.

Я не сдержался.

Быстро подошёл, схватил её за запястье и потянул ближе.

Она ахнула, её глаза расширились.

– Вот скажи мне, как ты умудрилась влипнуть в это? – тихо уточнил я, намекая на Светлова. Потом сам не пойму почему, поддался порыву и наклонился вплотную к её уху.

– Раз ты не справляешься с защитой нашего, – на этом слове я сделал максимальный акцент, – сына, то теперь для этого есть я. Даже не вздумай запретить мне. Привыкай. Теперь я буду рядом всегда.

Я почувствовал, как её дыхание сбилось, как напряглось её тело, как её сердце бешено застучало под тонкой тканью кофты.

Я чувствовал это всем своим существом.

Но я не сказал больше ни слова.

Я просто развернулся и ушёл.

Потому что теперь у меня есть определённая цель, и я ни за что не отступлю.

Если Светлов, с кем бы он там ни сотрудничал, думает, что сможет втянуть Катю и нашего сына в эти игры, то они сильно ошибаются.

Глава 20

Катя .

С того дурацкого разговора Светлова с Громовым прошла уже неделя.

Ни о чём думать я категорически не могла, как и на чём-то сосредоточиться. Громов не рассказал, что произошло между ними в кабинете, но мне было достаточно увидеть его разъярённый вид, а также помятого Светлова, выходящего из кабинета.

Что бы там ни было, до смертоубийства, слава богу, ребята догадались не доходить.

Правда, слова Громова о том, что он всё время теперь будет рядом, выбили у меня почву из-под ног.

Я к этому готова не была, но возмутиться или как-то противостоять банально не успела, потому что к нам подошла медсестра, которая обещала принести результаты обследования Макса, а Громов успел ретироваться, под шумок…

Гад ползучий!

– Вам лучше пройти к доктору Стрельцову в кабинет, – очаровательная девушка приветливо мне улыбнулась и указала на лифт.

– Третий этаж, кабинет прямо напротив сестринского поста. Он вас ждёт.

Коротко кивнув, я нахмурилась.

Не хотелось бы мне оставлять разговор с Громовым на потом, но важнее было сейчас выяснить, что с сыном, а потом уже разбираться с его горе-отцом…

– Сынок! – крикнула я, отвлекая его от игры в мячик.

– Пойдём со мной. Надо подняться к доктору.

– Иду! – широко улыбнулся мне Максимка и уже через мгновение прилетел ко мне, взяв за руку.

Шустрый малый растёт… главное разобраться, что там с суставами у нас… Хоть бы всё было хорошо!

Кабинет Игоря Стрельцова был просторным, светлым, но, по сути, типовым, как и любой другой в этой больнице, но на первый взгляд можно было сделать вывод, будто его хозяин приходил сюда только переодеться.

Минимум уюта, максимум функциональности.

Шкаф с медицинскими справочниками, пара картин с пейзажами на стенах – явно из разряда «чтобы было». Рабочий стол – идеальная поверхность, на которой даже ручки лежали под углом ровно в сорок пять градусов. Компьютер, стопка карт с заключениями, несколько разложенных папок. А вот кресло… кресло у него было шикарное. С такой спинкой, что можно было уснуть прямо на приёме.

Игорь, судя по всему, ценил комфорт, но исключительно для себя.

Пациентам же предлагался жёсткий стул, на котором можно было разве что признаться во всех смертных грехах, лишь бы быстрее уйти.

Кожаный диванчик, журнальный столик, и вешалка для одежды, вот собственно, и весь кабинет.

– О, Катенька, проходите, пожалуйста, – улыбнулся мне мужчина, а потом протянул руку Максиму.

– Привет, парень. Как твои дела?

Максимка засмущался, но руку пожал, подарив доктору очаровательную улыбку.

– Ну и отлично, – кивнул Игорь.

– Давай-ка ты посидишь и порисуешь, а мы с мамой поговорим, ладно?

Сын счастливо кивнул и двинулся в сторону журнального столика, на котором хаотично были разбросаны детские раскраски.

Когда сын окончательно погрузился в новое занятие, Игорь посмотрел на меня внимательно, сложил руки на груди и спокойно произнёс:

– В общем, у меня для тебя две новости. Одна хорошая, вторая… ну, не то чтобы плохая, но немного неожиданная.

Я насторожилась.

– Начнём с первой. Физиотерапия Максиму больше не нужна.

– В смысле? – я моргнула, пытаясь уложить в голове его слова. – Подожди, но ведь раньше говорили, что процедуры обязательны…

– Были обязательны, – кивнул он.

– Но у нас новые данные. Мальчик растёт, анализы меняются, как и назначения… Судя по результатам обследования, твоему сыну физиотерапия может даже навредить.

– Что? – я непроизвольно сжала руки в кулаки.

– Но почему?

Стрельцов отложил карту, выдохнул и пояснил:

– Смотри, физиотерапия – это не панацея. Некоторые процедуры улучшают кровообращение, ускоряют восстановление тканей, но при определённых состояниях могут дать обратный эффект. В случае с Максимом, вероятно, причина в реакции суставов на тепловое воздействие. Если продолжать в том же духе, можно добиться не улучшения, а наоборот, спровоцировать обострение.

У меня внутри всё сжалось.

– Но что теперь?

– Теперь? – врач улыбнулся. – ЛФК и массаж.

– ЛФК?

– Лечебная физкультура. Именно то, что реально поможет. Физическая активность под контролем специалиста. Тренировка мышц, укрепление связок, поддержка суставов в нужном положении. Это важнее, чем просто прогревание или электростимуляция. И если все его проблемы связаны исключительно с тем, что он быстро растёт, то укрепление ему пойдёт только на пользу, но приготовься к тому, что первое время ему может быть тяжело.

Я кивнула, медленно осознавая услышанное.

– Получается, теперь ему не придётся проходить эти процедуры?

– Именно. Занимайтесь, укрепляйте мышцы, следите за динамикой. Всё у вас будет хорошо.

Я выдохнула. Столько нервов, столько попыток уговорить Максима на эти чёртовы процедуры… А теперь оказалось, что они вообще были не так уж и необходимы. Или, вернее, просто время для них прошло, а нам нужны совсем другие методы.

Чёрт. Главное – не паниковать. Главное – что с ним всё будет в порядке.

Уезжали мы в кои-то веки без приключений… даже около дома нас никто не ждал, я так обрадовалась передышке… Хотя желание поговорить с Громовым никуда не девалось…

Но сколько бы я ни пыталась за эту неделю дозвониться до Громова, ничего не получалось. У меня было смутное ощущение, что меня где-то обманули, потому что слова, сказанные им напоследок в коридоре больницы, никак не совпадали с тем, что сейчас происходило…

Первой мыслью было, что он банально рисовался…

Потом была мысль, что он просто передумал и решил свалить куда подальше, дабы не забивать свою голову заботой о ком-то…

Следом меня съедала злость, направить которую мне ужасно хотелось именно на Громова.

Ну вот зачем так поступать? Тебе же сразу предложили уйти и не приходить, жить дальше… Но нет же! Надо было так разбередить!

Ох, если бы я знала, что произошло… Наверное, было в проще.

Хотя… Наверное, даже лучше, что я не знала, потому что нервов от этого было бы гораздо больше…

Глава 21

Катя .

С каждым днём мне становилось всё ужаснее…

Казалось бы, Катя, ты же сама говорила, что не нужен он… Сама прогоняла его и вставала в позу, чтобы он ушёл и вообще думать забыл о том, что у нас общий ребёнок… Но когда он реально пропал, ты вся извелась!

Я чувствовала, как Громов проникает глубже.

Слишком глубоко.

Волей неволей задумывалась, а как мы могли бы жить, будь наша семья полной?

Ездили бы по выходным в парк или зоопарк? А может быть, завтракали бы все вместе, а потом провожали бы пару на работу?

Даже мысль, что Громов – врач, зная их график работы, никак не отпугивала меня…

Как же мало для счастья надо, правда? Измученной женщине дать намёк на то, что все проблемы и невзгоды на себя возьмёт кто-то большой и сильный…

Но надо мной будто судьба поиздевалась, помахав перед носом обещаниями, а потом свалив в закат.

Радовал меня один Максимка…

О, Максим вообще был не из тех, кто долго грустит по чему-либо… В этом вопросе сын был точно не в меня.

Ближайшая запись в график на массаж и лечебную физкультуру была аж через полторы недели, поэтому мы, по сути, наслаждались отдыхом и временем вместе. Иногда, глядя на сына, я волей неволей задумывалась, может быть, надо отдать его в садик? Социализация всё же… Но тут же вспоминала о том, какой сталкер у меня есть, в виде бывшего мужа, и эта идея сразу угасала.

Этому идиоту ничего не стоит попытаться украсть моего ребёнка, чтобы потом манипулировать им…

Нет. Я не доставлю ему такого удовольствия. Нам с Максимом прекрасно вдвоём… В конце концов, мы постоянно гуляем на площадке, где мой малыш прекрасно находит общий язык с другими детьми… Будем надеяться, что ему хватит этого и всех развивашек, на которые я его таскаю.

– Ты чего опять задумалась? – раздалось рядом.

Я от неожиданности чуть не подпрыгнула на месте.

Снова Светлов…

– Обязательно заявляться вот так? – выдавила я, пытаясь унять сердцебиение.

– Ты же видишь, я с ребёнком на детской площадке… Мало того что без предупреждения, так ещё и подкрадываешься!

Хотя если бы он в какой-нибудь параллельной вселенной меня предупредил, то я явно нашла бы тысячу и одну причину не выходить на улицу или вообще… Уехала бы к маме!

Нахальный, ухоженный, с той самой ухмылкой, которая когда-то сводила меня с ума. Теперь же она лишь вызывала отвращение.

– Нам нужно поговорить, Катюша. – Голос его был таким… миролюбивым, что я даже на секунду зависла.

– О чём нам разговаривать? – холодно спросила я.

– О тебе. О ребёнке. О том, что ты творишь.

Я закатила глаза.

– Я ничего не «творю», Сергей.

– Ах, вот как? – он сложил руки на груди, покачав головой.

–Ты позволяешь виться вокруг себя этому… доктору. Как думаешь, надолго его хватит?

– Это не твоё дело, – тихо ответила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Да? – Светлов чуть наклонился, понизил голос.

– Ну а если я предложу тебе сделку?

Я стиснула зубы.

– Что за сделка?

– Всё просто. Ты разрываешь любые контакты с Громовым. Окончательно и бесповоротно. А я исчезаю из твоей жизни.

Я моргнула.

– Чего?

– Ты слышала, – он пожал плечами.

– Ты выбираешь. Я – или этот твой врачишка.

Я хмыкнула.

– Прости, но твоя значимость в этом уравнении переоценена.

– Катя… – он понизил голос, и мне вдруг стало неуютно.

– Я ведь не просто так это говорю.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет, конечно, – Светлов тут же выпрямился, будто ничего не произошло.

– Я просто предупреждаю, что могут быть… неприятности.

Я скрестила руки на груди.

– Если ты ещё раз…

Но я не успела договорить, как снова чуть не подпрыгнула на месте. Мой телефон завибрировал.

Я машинально взглянула на экран. Незнакомый номер.

– Алло?

На том конце молчание. А потом…

– Добрый день, Екатерина, – лёгкий восточный акцент выбивал из колеи… У меня не было таких знакомых.

– Ты же не хочешь, чтобы твой сын остался без мамы, верно?

Мой мир перевернулся. Я почувствовала, как холод пробежался по коже, как пальцы сжали телефон до боли.

– Что, простите?.. – мой голос был едва слышен.

Гудки.

Я резко подняла взгляд на Светлова.

– Это ты?!

Он вскинул руки.

– О чём ты, Катюша?

– Не смей называть меня так, – выдохнула я.

– Это… Это твоя работа?!

– Ты обвиняешь меня без доказательств, – он нахмурился, но в глазах… что-то было. Удовольствие? Да нет… Но что-то явно сквозило.

Я развернулась на каблуках, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

Мне нужно было уйти. Срочно.

Метнувшись на площадку, я схватила сына на руки и пулей полетела к подъезду.

Я шла так быстро, насколько могла, чтобы не испугать ребёнка, но в какой-то момент даже перешла на лёгкий бег, будто кто-то за мной гонится.

Чёртов Светлов! Чёртовы его намёки! Этот звонок…

Я даже не заметила, как наткнулась на кого-то.

– Твою мать, – раздался сдавленный стон.

Я вскинула голову, осознав, что голос какой-то уж больно знакомый…

Громов.

Он стоял передо мной, нахмуренный, с руками в карманах.

– Так и убиться можно! А если бы упала? Ты же сына на руках держишь! – выдал он, нагло ухмыляясь.

Я молчала.

Громов чуть склонил голову набок, вглядываясь в моё лицо, а потом резко посерьёзнел.

– Что случилось?

– Ничего, – быстро сказала я. – Всё нормально.

– Катя… – его голос стал ниже.

– Всё в порядке, – попыталась я отвернуться, но он быстро подался вперёд и… схватил меня за запястье.

Максимка смотрел на Громова, как на кумира, чем сильно выбивал меня из колеи. Я-то пыталась быть серьёзной…

Громов повернулся на сына, приветливо ему улыбнулся и протянул руки, на которые мгновенно переполз мелкий, даже не задумываясь.

Мне оставалось лишь скрипнуть зубами.

Не отбирать же ребёнка на виду у всей детской площадки??

К тому же сердце всё ещё бешено колотилось в груди от глупого звонка и дурацкого поведения Светлова…

– Сейчас, парень. Надо поговорить с твоей мамой, а потом мы все вместе пойдём обедать, да?

– Да! – счастливо улыбнулся Максим, схватившись за Громова, как за спасательный круг.

– Теперь рассказывай, – он понизил голос, повернувшись на меня.

– Что произошло? И не ври мне, я сразу узнаю.

Я же не могла вымолвить ни слова…

Правда, все мои обиды, которые я копила всю неделю, внезапно улетучились, будто их и не было.

Нет, я не перестала злиться на Громова, но его отсутствие показалось мне не таким уж и долгим, с учётом того, что появился он, как никогда, вовремя!

Впервые за всё время… я захотела довериться.

Ему…

Глава 22

Катя.

Я знала, что рано или поздно это произойдёт.

Этот разговор был неизбежен.

Громов стоял передо мной, широко расставив ноги, одна рука в кармане, на другой сидит Максим, совершенно потерявший интерес к окружающему миру. Ему было намного более интересно ковырять нашивку на кожанке, чем обращаться на что-то внимание…

Челюсть Громова сжата так, что на скулах играли желваки. Взгляд пристальный… слишком пристальный.

– Давай, Пушкина, выкладывай.

Я сжала губы.

– О чём ты?

– О том, от чего тебя так трясёт.

– Мне не о чем тебе рассказывать, – попыталась я увести тему, но Громов не купился.

– Не гони, Катя, – его голос стал ниже, мягче, но от этого только хуже.

– Я же вижу, что-то случилось.

– Всё нормально, – ответила я слишком быстро.

Громов всегда смотрел прямо, уверенно. А тут… я буквально чувствовала, как он давит взглядом.

– У тебя на лице написано, что ни хрена не нормально, – спокойно сказал он.

Я сглотнула.

Секунды шли, но Громов не собирался отставать.

– Мне… мне не хочется это обсуждать, – попыталась я увильнуть.

– А мне не хочется выбивать из тебя слова, но, походу, придётся.

– Женя, не надо…

– Надо.

Я сжала пальцы в кулак.

Какого чёрта?

Я не просила о помощи.

привыкла справляться одна.

Но стоило мне взглянуть в его глаза – спокойные, но требовательные, – и я поняла, что не отверчусь.

– Это… Светлов, – выдавила я, наконец.

Громов даже не удивился.

– Что он сделал?

– Угрожал.

– Конкретнее, – он шагнул ближе, и меня ударило током.

– Он сказал, что если я не уйду от тебя, то у меня будут проблемы.

Громов скептически хмыкнул.

– Он и раньше не особо адекватным был, но шантаж – это уже новый уровень.

Я кивнула, но внутри что-то дрожало.

– Это не всё… – тихо сказала я.

Громов напрягся.

– Катя, говори уже.

Я замерла на секунду.

Ему можно доверять?

Чёрт, но ведь можно же, да?

Максим тянется к нему, он помогает мне, защищает… Ну пока не отсутствует… кстати, узнать бы, где он был…

Но потом перед глазами встаёт другая картина: Светлов, ухмыляющийся, самодовольный, уверенный, что Громов не задержится в нашей жизни.

Слишком болезненная мысль.

– Потом мне позвонил… кто-то. Голос незнакомый, с акцентом. Он сказал: «Ты же не хочешь, чтобы твой сын остался без мамы, верно?»

Тишина.

Лицо Громова потемнело.

Он медленно, очень медленно сжал челюсть, а затем поднял взгляд на меня.

– Ты уверена, что это не Светлов?

– Не знаю… но…

– Но?

– Он выглядел слишком… довольным. Как будто знал, что я получу этот звонок.

Громов выдохнул и провёл рукой по лицу.

– Вот сука.

Я вздрогнула от резкости его голоса.

– Ты… что ты теперь собираешься делать?

Он медленно посмотрел на меня.

– Оставаться рядом.

– Что?

– Ты меня услышала. Теперь ты не одна, Пушкина.

Я закусила губу.

– Женя…

– Нет. Не пытайся меня сейчас уговорить свалить и оставить вас в покое.

– Но…

– Всё. Больше никаких «но».

Он смотрел на меня так, будто даже намёка на протест не потерпит.

А я…

Я всё ещё не понимала, можно ли ему верить.

Вдруг он передумает?

Вдруг, когда поймёт, насколько тяжело быть отцом, он уйдёт?

Как тогда объяснить это Максиму?

Сын уже висел у Громова на руках, схватившись за его плечи.

– Дядя Женя!

– Чё, мелкий? – ухмыльнулся тот.

– А ты завтра тоже будешь?

Громов усмехнулся и кивнул.

– Конечно.

Максим просиял.

А я не могла отвести взгляд.

Громов держал его так… легко. Как будто не впервые. Как будто… так и надо.

Я сглотнула.

– Всё, маленький террорист, слезай, – я попыталась забрать сына, но Громов только усмехнулся.

– Да ладно, Пушкина, он весит-то, как котёнок.

– Женя, он не котёнок!

– Я в курсе, – ухмыльнулся он.

Максим смеялся.

А я… я просто не знала, что чувствовать.

Чёрт.

Ещё недавно я убеждала себя, что всё это ненадолго.

А теперь мой сын смотрит на него, как на супергероя.

– Ладно, пошли.

– Куда?

– Провожу вас до дома.

– Женя, не надо…

Он только усмехнулся.

– Угу, конечно. Пошли.

Я больше не спорила.

Мы шли медленно, Максим держал нас обоих за руки, а у меня внутри буря.

Около подъезда Громов вдруг остановился.

– Катя…

Я повернулась, но он не дал мне шанса сказать ни слова.

Тёплый палец прошёлся по моей щеке, а потом заправил локон за ушко.

Такое, казалось бы, простое действие, вызвало во мне целое извержение всевозможных эмоций…

– Не вздумай снова тащить всё на себе, Пушкина.

Я замерла.

Он смотрел так, будто видел меня насквозь.

Я забыла, как дышать.

А потом он улыбнулся – широко, с вызовом, с обещанием.

– До завтра.

Я не смогла выдавить ни слова, пока он не развернулся и не ушёл.

Я смотрела ему в спину и вдруг поняла…

Я пропала.

Глава 23

Доктор Громов.

Катя, чёрт бы её побрал.

Я даже не заметил, как это произошло. Как она въелась в мои мысли, просочилась под кожу, поселилась в чёртовом подсознании.

Её глаза – колючие, настороженные, недоверчивые.

Губы – такие, что хочется затащить её в угол и заставить замолчать чем-нибудь более интересным, чем споры.

И голос – иногда слишком резкий, иногда дрожащий, но всегда с долбаной сталью внутри.

Катя не похожа ни на одну женщину, которых я знал.

Нет, ну правда.

Обычно всё проще – легко, понятно, без напряга.

Если отношения – то по обоюдному согласию. Если секс – то без последствий.

А тут…

Каждый раз, когда она открывает рот, мне хочется либо завалить её куда-нибудь на ближайшую поверхность, либо заорать от злости.

А самое паршивое?

Я хочу быть в их жизни.

Максим… Чёрт, этот пацан задел какие-то глубинные струны, о которых я даже не подозревал.

Он смотрит на меня с таким доверием, что выбивает из равновесия.

Лезет на руки, будто всю жизнь там сидел.

Прижимается, как котёнок, и у меня даже мысли не возникает его оттолкнуть.

Я не знал, что значит быть отцом.

Но у меня было отчётливое чувство: я не хочу терять их.

Катя, конечно, держит дистанцию.

Бьётся, вырывается, ставит преграды.

Но я уже знаю, что если упереться – она сдастся.

Чёрт, а какая она красивая, когда злится…

Глаза сверкают, губы поджаты, руки на груди. В такие моменты она похожа на взведённую пружину.

И мне до одури хочется её расслабить.

В последний раз такое творилось со мной… хрен знает когда.

Я встряхнул головой.

Надо выбить это дерьмо из головы.

Железо – это единственное, что помогает, когда мысли лезут, куда не надо.

Я выжимал штангу, сосредоточенно считал повторения, но, чёрт возьми, вместо чёрной панели перед глазами – Катя.

Её губы, приоткрытые от удивления.

Её глаза, в которых мелькает гнев, страх и что-то ещё.

Я вспомнил ту ночь.

Проклятье.

Как она смотрела на меня…

Как её пальцы скользили по моей спине…

Как она выгибалась навстречу, хватала воздух губами, терялась в ощущениях…

Мне казалось, что я уже всё забыл, но нет… Чем чаще я виделся с ней и Максом, тем отчётливее вспоминал различные детали той ночи.

Я тяжело выдохнул, бросил штангу.

Дерьмо.

Мысли никуда не делись.

Я тёр ладонью лицо, пытаясь успокоиться.

Катя мне нужна.

Так ведь?

Чёрт.

Я психанул и встал с лавки.

Хватит на сегодня. Надо подумать… Тем более я потерял неделю! Пообещал и пропал…

Но причины для этого были, а виновником этих причин стал этот грёбаный павлин!

Я только вышел из отделения полиции.

Запах – вонь хлорки и перегара, смешанная с потом.

Стены – облупленные, цвет хрен знает какой.

Свет – тусклый, давит на глаза.

Когда меня вывели в коридор, у двери уже ждал Илья Кравцов.

– Здорово, Громов.

Я скептически прищурился.

– А ты-то здесь откуда?

– Тебя вытаскиваю.

Илья ухмыльнулся.

Кравцов был моим сослуживцем. Прошли вместе через пару горячих точек.

Сейчас он гинеколог, неплохой специалист, но по сути, всё такой же пофигист и любитель влезть в чужие дела.

– Скажи спасибо, что у меня связи остались, – протянул он.

– А то так бы и гнил тут до конца срока.

– И сколько мне теперь должен?

– Ужин. И пару литров чего покрепче.

– Дёшево.

– Потому что мы слишком давно друг друга знаем, Громов.

Я фыркнул.

– Задолбал.

Он только хлопнул меня по плечу.

– Пойдём, пока твоя девочка не объявила тебя в федеральный розыск.

– Она не моя.

– Да-да.

Я только скрипнул зубами.

Мы выпили кофе, условившись встретиться через недельку, а потом я поехал к ним… Я сразу почуял, что что-то неладное, а когда вытащил практически клещами подробности из Пушкиной, был готов в тот же момент поехать и набить рожу Светлову.

Еле остановился…

Теперь я не имел права так рисковать. Любое неверное движение и меня снова упекут… Да, я выберусь, но пока буду разбираться, могу упустить время… Кто знает, что в башке у этого идиота?

Чувство, что за мной следят, пришло ещё на подъезде к дому.

Тонкий, едва уловимый инстинкт, который не раз спасал мне жизнь, сработал снова – мышцы напряглись, дыхание стало ровнее, а взгляд автоматически начал сканировать пространство.

Я поставил байк на парковку, медленно снял шлем и нарочито расслабленно огляделся, будто просто оцениваю двор.

Но уже знал.

Он здесь.

Я почувствовал его.

Шаг вперёд – и я его вижу.

Тот самый сталкер… Моё личное привидение из прошлого.

Хаким Каримов.

Восточный мужчина, средних лет.

Тёмные, густые волосы, чуть вьющиеся, собраны на затылке.

Густые брови, резко очерченные скулы, лёгкая щетина на резком подбородке.

Глаза…

Глаза, которые горят холодной, неизменной ненавистью.

Я узнал его сразу.

Тот, кто стоял тогда в дверях больницы.

Тот, кто следил за мной, наблюдал.

Но теперь он не просто смотрел.

Теперь он ждал.

Я медленно выдохнул, будто выпуская напряжение.

– Громов, да? – его голос был низким, гортанным, с хрипотцой.

Я чуть прищурился.

– Знаешь же, что да.

Он шагнул ближе.

– Ты забрал у меня всё.

Я не шелохнулся.

Его кулаки сжались, губы скривились, а в глазах было не только безумие, но и… боль.

До сих пор.

Чёртова боль.

– Я не понимаю, о чём ты.

– Поймёшь, Громов. Очень скоро.

Я напрягся ещё сильнее.

– Послушай…

– Нет, ты послушай. – Он хрипло выдохнул, его пальцы дрожали.

– Ты живёшь, дышишь, улыбаешься. У тебя есть за что держаться. Но ты не ценишь. Ты не понимаешь, каково это – потерять всё, что было важным.

Я молчал.

– Но ты поймёшь.

Он сделал ещё один шаг, и теперь я чувствовал исходящее от него напряжение.

– Я заставлю тебя понять, Громов.

И развернулся, уходя в ночь.

Я смотрел ему вслед, ощущая, как внутри гремит глухая ярость.

Он до сих пор винил меня в смерти своей жены… Чёрт, да я не мог спасти их! Не мог и всё!

Догонять его было бессмысленно… Хаким – профессионал… Он явно не настолько безалаберный, чтобы дать мне возможность схватить его со спины. Тут надо действовать тоньше… Но главное, защитить Катю и Макса.

С учётом того, что стало причиной его преследования, я не удивлюсь, если он будет также мстить через них.

Не позволю!

Я хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла.

Чёрт.

Чёрт.

Громов, какого хрена?

Я сорвал куртку и швырнул на диван, прошёлся по комнате туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки.

Каримов.

Он ненавидит меня.

Но я его почти не знаю, за исключением короткого разговора около тела его погибшей жены.

Или…

Я ничего никому не делал.

Я не убивал его близких.

Я не ломал чужие судьбы.

Так почему, мать твою, этот человек смотрит на меня так, будто хочет вырвать мне сердце?

Я вцепился пальцами в волосы, пытаясь собраться.

Надо было что-то делать… Подключить своих… Может, у кого были подобные случаи.

Обращаться в полицию было бессмысленно, они таким не занимаются точно, но подтянуть «знающих» ребят я был в состоянии.

Из мыслей меня выдернул звук вибрации мобильного.

Катя.

Я резко выдохнул и ответил.

– Ты не спишь?

Её голос был тихий. Слишком тихий.

– Нет. Что случилось?

– Я…

Пауза.

А потом резкий, хриплый выдох.

– Мне страшно.

Мир замер.

Страх в её голосе практически выбил у меня из-под ног почву.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

– Катя. – Я сел на диван, сжав телефон в руке.

– Что произошло?

– Не по телефону.

Я поднялся на ноги.

– Ты дома?

– Да.

– С Максимом всё нормально?

– С ним – да.

– С тобой – нет.

Она не ответила.

Я уже натягивал куртку.

– Я уже еду.

Тишина.

– Катя.

– Спасибо.

И короткие гудки.

Чёрт.

Я вышел из квартиры, захлопнул дверь и спустился вниз, уже зная, что с этой женщиной я пропал.

Нельзя позволить им пострадать из-за моих прошлых демонов. Она ведь только-только начала мне доверять…

Глава 24

Катя.

Я сидела на кухне, вцепившись в чашку с чаем, и пыталась не думать.

Не получалось.

Отражение в стекле кухни – взъерошенная, бледная я, со спутанными мыслями и чувством, что мир медленно, но верно рушится.

Было бы проще, если бы Громов оказался именно таким, каким я представляла его в своей голове все эти годы. Лёгким на подъём, свободным, безразличным к семейным ценностям и обязательствам.

Но он не такой.

Его слова всё ещё крутились в голове.

«Ты меня услышала. Теперь ты не одна, Пушкина».

Эти слова гудели внутри, вызывая странное, тревожное, но такое тёплое чувство.

Я не знала, как к этому относиться.

Как долго он протянет?

Когда его это утомит?

Когда он сбежит, развернётся и уйдёт, сказав, что всё это не его проблема?

Как объяснить Максиму, если это случится?

Чёрт.

Я закрыла глаза, вцепившись в чашку.

Максим.

Сын спал, тихо посапывая в своей комнате, но даже во сне его маленькие пальчики судорожно сжимали плюшевого льва.

Мой малыш.

Я встала, бесшумно подошла к его кровати, провела пальцами по волосам.

Он что-то пробормотал во сне, лицо его дрогнуло, и вдруг, на фоне тишины, я услышала:

– Папа…

Я замерла.

Гром. Просто грёбаный гром в голове.

Я судорожно сглотнула, прикрыла рот ладонью, ощущая, как что-то внутри медленно ломается.

Он никогда не говорил это слово.

Папа.

Максим знал, что его нет. Я объясняла, что он не с нами, что у нас всё в порядке, что у него есть я, и этого достаточно.

Но… оказывается, недостаточно.

Я вдруг вспомнила, как он тянулся к Громову.

Как вцеплялся в него маленькими пальчиками.

Как смотрел.

Как будто знал.

Как будто чувствовал, что это он.

Мне нужно было что-то сделать.

Я развернулась, пошла обратно на кухню и схватила телефон.

Нажала на контакт.

Громов.

Ночь, время позднее, но мне было плевать.

Я просто хотела услышать его голос.

Короткие гудки.

– Ты не спишь? – голос хриплый, низкий.

– Нет, – выдохнула я.

– Что случилось?

– Мне страшно.

Тишина.

– Катя, – его голос стал напряжённым, сосредоточенным.

– Что произошло?

Я сжала телефон.

– Не по телефону.

В трубке раздался шум, звук шагов, щелчок двери.

– Ты дома?

– Да.

– С Максимом всё нормально?

– С ним – да.

– С тобой – нет.

Я закусила губу.

– Я уже еду.

Я вдруг почувствовала, как напряжение спало. Не полностью, но будто кто-то взял на себя часть моего страха.

Я закрыла глаза.

– Спасибо.

Он приехал быстро.

Стук в дверь был уверенным, чётким, как всегда.

Я открыла и встретилась с его взглядом.

Он смотрел пристально, оценивающе.

– Ты бледная.

– Я всегда бледная, – хмыкнула я.

– Нет, не так. – Он закрыл за собой дверь, снял куртку.

– Ты на нервах.

Я тяжело выдохнула.

– Проходи.

Громов уверенно двинулся на кухню, сел за стол, скрестил руки на груди и посмотрел на меня, да так, что мне хотелось или заорать, или выбежать из квартиры.

Слишком… лично.

– Мы так не договаривались, – пробормотала я, потерев висок.

– А как мы договаривались? – он приподнял бровь.

– Я не знаю…

Он кивнул, чуть подавшись вперёд.

– Что происходит между нами, Пушкина?

Я напряглась.

– Я не понимаю, о чём ты.

Громов хмыкнул, сложил руки на стол.

– Правда?

Я кивнула.

– Ты врёшь.

Я резко подняла голову.

– Женя…

– Я не идиот, Катя. Ты хочешь, чтобы я был рядом, но боишься этого.

Я сжала губы.

– Я не боюсь…

– Брось.

Я закрыла глаза.

– Просто… всё слишком сложно.

Он смотрел долго.

– Ты не привыкла, что тебе помогают, да?

Я подняла на него взгляд.

– Что значит «помогают»? Я сама справлялась все эти годы. Сама. Без тебя.

Громов медленно кивнул.

– Я знаю.

Он наклонился ближе.

– Но теперь ты не одна, Пушкина.

Я закусила губу.

– Ты ведь уйдёшь.

Он напрягся.

– Что?

– Ты уйдёшь. Через месяц, два, полгода. Поймёшь, что всё это не твоё, что быть отцом – это не так легко, и просто исчезнешь.

Я выдохнула.

– А мне потом объяснять это Максиму. Объяснять, что тебя не было, а потом ты был, а потом снова нет.

Громов молчал.

А потом вдруг выдохнул и потёр ладонями лицо.

– Ты, правда, так обо мне думаешь?

Я не знала, что сказать.

Он медленно кивнул, чуть наклонил голову.

– Я тебе рассказывал, чем я занимался?

Я моргнула.

– Про горячие точки?

Я кивнула.

– Знаешь, что я там видел?

Голос его стал глухим, напряжённым.

Я не ответила.

Громов смотрел на меня, потом выдохнул и начал говорить.

– Мы штурмовали дом. Типичная зачистка. Ничего особенного, но мы нашли женщину.

Я напряглась.

– Она была одна. Беременная. В схватках… Хрен знает сколько уже в схватках! Она умирала…

Я сжала пальцы в кулаки.

– Пуля задела бок. Потеря крови. Но она даже не плакала, не кричала. Только держала живот и смотрела на нас.

Громов на секунду замолчал, словно проглатывая эмоции.

– Мы привезли её на базу. Сделали УЗИ, поняли, что у ребёнка обвитие. Нужно кесарево.

Я сглотнула.

– Но ей нельзя было под наркоз. Она просто… была слишком слаба.

Тишина.

– Она смотрела на меня. На нас. Говорила что-то на своём языке. Потом переводчик перевёл.

Я моргнула.

– Она просила спасти ребёнка. Хотела, чтобы он жил.

Громов сжал кулаки.

– Но он не выжил. Мы не успели. Он умер, а за ним… за ним и она.

Я судорожно вздохнула.

Громов медленно выдохнул.

– А потом приехал он. Её муж.

Я вздрогнула.

– Хаким Каримов.

Он наклонился, посмотрел мне в глаза.

– Он винил нас. Винил меня. Я видел людей, которые теряли близких. Некоторые уходили в себя, замыкались, превращаясь в оболочки без души.

Другие впадали в ярость, срывая боль на всём, что попадалось под руку.

Но когда в палатку вошёл он, я увидел совсем другое.

Переводчик не успел сказать ни слова.

Хаким увидел её. Свою жену.

Он застыл, буквально врос в пол, схватившись за грудь, как будто боль была настолько сильной, что пробралась физически.

Его губы дрогнули, дыхание сбилось. Он сделал шаг вперёд, другой… И сорвался.

Крик, который вырвался из его горла, невозможно было назвать человеческим.

Он упал перед носилками, трясущимися руками потянулся к её лицу, провёл пальцами по холодной коже, словно пытался разбудить.

Я не знал языка, но понимал всё.

Глаза его метались, губы беззвучно двигались. Он тряс её за плечи, что-то, повторяя, срываясь на стоны, на рычание, на хриплое, болезненное дыхание.

Потом его взгляд скользнул вниз.

На пелёнку, в которой был замотан крошечный комок.

Мгновение.

И словно в теле у него что-то сломалось.

Он перестал дышать.

Я видел это.

Этот момент, когда жизнь человека рушится.

В глазах у Хакима не осталось ничего. Ни осознания, ни надежды. Только пустота и чёрная, смоляная боль, которая затопила его целиком.

Он не трогал ребёнка. Не смог.

Просто наклонился над женой и застонал, как раненый зверь, закрывая лицо ладонями.

Когда мы с переводчиком попытались его увести, он закричал.

Он бился, рвал воздух руками, его ноги скользили по полу, но он пытался вернуться к ним.

Он проклинал нас.

Я не понимал слов, но чувствовал.

Каждое слово было пропитано ненавистью.

И тогда я понял.

Этот человек никогда не простит.

Я не знала, что сказать.

– Катя… он не оставит всё просто так. Было опрометчиво думать, что он забудет… Но и на тот момент сделать с ним что-то мы тоже не могли. Оставалось надеяться, что он сможет пережить… Не смог, как видишь.

Я закусила губу.

– Что ты собираешься делать?

Он поднял бровь.

– Охранять тебя и Макса.

Я выдохнула.

– Женя…

– Нет. Ты не уедешь к маме, ты не сбежишь. Я с вами. Поняла?

Я смотрела на него, не зная, что сказать.

– Поняла? – повторил он.

Я медленно кивнула.

Он посмотрел пристально, потом вдруг протянул руку и осторожно коснулся моей ладони.

Тепло.

Чёрт.

Я сглотнула.

Он улыбнулся.

– Ты можешь мне не верить. Пока. Но я не уйду.

Я смотрела на него.

Чёрт.

Я в это поверила.

Глава 25

Доктор Громов.

Утро. Опять эта чёртова больница.

Я сижу в ординаторской, медленно пью кофе и думаю, какого чёрта меня так швыряет. Обычно после ночных смен я тупо валюсь в кровать и отсыпаюсь до последнего, но не сегодня.

Сегодня я чувствую себя странно. Тревожно. Непривычно.

Да и смены ночной не было… Если не считать вчерашний разговор с Катей…

Может, потому, что я вчера сидел у неё на кухне и смотрел в её чёртовы глаза, в которых читался страх, недоверие, но… ещё что-то. Что-то, что не давало мне покоя.

Я провёл рукой по лицу, выдыхаю.

Ладно, надо собраться.

Сглотнув остатки кофе, я выхожу в коридор, закатываю рукава халата и почти лбом врезаюсь в кого-то. Ступаю назад, уже готовый огрызнуться, но в нос сразу же бьёт запах. Этот запах.

Катя.

Она стоит передо мной, придерживая Максима за плечи, и упрямо смотрит в сторону, будто не хочет меня видеть, но не может не заметить.

– Ну, здравствуйте, Екатерина, – усмехаюсь я, чуть склонив голову набок.

Она резко переводит на меня взгляд, а потом, что-то пробормотав себе под нос, одёргивает сына.

А вот Максим на меня смотрит совсем иначе.

– Дядя Женя! – его голос звонкий, довольный. Он дёргает мать за рукав, показывая на меня, как будто я волшебный приз.

Катя напрягается, её пальцы судорожно стискивают его плечо.

– Максим, не мешай… – пытается она, но сын даже ухом не ведёт. Он отпрыгивает от мамы, делает пару шагов ко мне и задирает голову.

– Ты сегодня на работе? – его глазёнки блестят от восторга.

Я улыбаюсь. Бесовский пацан. Весь в меня…

– Ага.

– А ты занят?

Катя тихо ахает за его спиной, но я лишь криво ухмыляюсь.

– Для тебя? Всегда найду минутку, мелкий.

Он сияет.

Катя громко выдыхает.

– Максим, пойдём…

– Я хотел… – Максим останавливается на полуслове, смотрит на меня, потом на маму и соображает, что что-то тут не так. Он хмурит брови и неожиданно берёт меня за руку.

– Мам, ты чего? – спрашивает он, смотря на неё снизу вверх.

– Он же хороший.

Катя открывает рот, чтобы что-то сказать, но… замирает.

Я почти слышу, как щёлкает что-то у неё в голове.

Ну давай, Пушкина, как ты из этого выкрутишься?

Она прикрывает глаза, будто собираясь с мыслями, а потом…

– Максим, ты замёрзнешь. Надо одеться как следует, – Она делает шаг ближе, но сын отходит на шаг ко мне. Катя закатывает глаза. – Боже… Громов, завяжи ему шарф, что ли.

Я приподнимаю брови.

– Слушаюсь, командир.

Пока она осознаёт, что только что сказала, я присаживаюсь на корточки перед Максимом, беру его тёплый шарф и медленно, аккуратно, завязываю его на узел.

Пацан терпеливо ждёт, не дёргается. И только когда я поднимаю на него глаза, понимаю, что он смотрит. Как-то… слишком внимательно.

– Что такое, мелкий?

Он улыбается.

– Ничего. Ты просто… даже лучше мамы делаешь. Мама всегда затягивает…

Я моргаю.

Катя шумно выдыхает, отводя глаза.

Блин.

Неловкое молчание висит в воздухе.

Надо разрядить.

– Ну вот, а ты боялся, что я тебя задушу, – говорю я нарочито серьёзно.

– Всё, теперь ты не замёрзнешь.

Максим весело смеётся.

Катя застывает.

Я вскидываю бровь. Она закрывает лицо ладонью.

– Что? – я ухмыляюсь.

– Смешной я, что ли?

Она опускает руки, смотрит на меня… и всё же улыбается.

Я замираю.

Первый раз.

Первая чёртова улыбка.

Господи, как же она ей идёт.

Губы мягкие, глаза чуть блестят, а уголки губ дрожат, будто она не хочет улыбаться, но не может не сделать этого.

Она осознаёт, что я на неё смотрю, и её улыбка тут же гаснет.

– Ох… Ладно, мы пошли.

Я едва сдерживаю ухмылку.

– Уже?

Катя стреляет в меня взглядом.

– Громов.

– Ну что, Пушкина?

– Перестань.

Я хмыкаю.

– Чего?

– Вот это вот… – она машет рукой, заливаясь румянцем.

О, так-так. Ей неловко.

Я ухмыляюсь шире.

– Я просто стою тут. Или это тебя тоже смущает?

– Женя! – она зло сверкает глазами.

Я наклоняюсь ближе.

– Ты сама-то понимаешь, что краснеешь?

– Нет!

– Да?

– Ты… ты… – она смотрит на меня так, будто хочет убить, но почему-то не уходит.

Я смотрю на её губы.

Она чувствует это. Я знаю, что чувствует.

Она глотает воздух, потом вдруг дёргается назад и разворачивается.

– Всё. Мы ушли. До свидания.

Она почти бегом тащит Максима в сторону.

Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь.

– Думаешь, убежала, Пушкина?

Она замедляет шаг, будто слышит, но не отвечает.

Я смотрю ей вслед, качая головой.

Проклятье.

Я точно пропал.

Глава 26

Катя.

Мы шли домой, но мысли мои были далеко не здесь.

Чёртов Громов. Чёртов взгляд.

Я сжимала зубы, вспоминая, как он смотрел на меня.

Как будто изучал. Как будто предвкушал что-то.

Я вспомнила, как он зацепил мой шарф, пальцами, едва коснулся кожи на шее.

Я до сих пор чувствовала тепло.

До сих пор ощущала этот проклятый взгляд.

Я сжала кулаки, ускорила шаг.

ЧТО Я ДЕЛАЮ?

Где моя чёртова самодостаточность? Где твёрдость, где холодность?

Почему внутри такой хаос, если я не собираюсь подпускать его ближе?

Но, чёрт возьми, как же сладко от мысли, что я могу рядом с ним растаять…

Я даже не заметила, как мы с Максимом подошли к дому.

– Мам, а мы будем есть макароны? – уточнил сын, весело глядя на меня.

– Будем, малыш.

– С сыром?

– Конечно, солнышко.

Он заулыбался и заскакал на месте.

Я чуть расслабилась.

Дом. Квартира. Ужин. Всё по плану.

Но стоило мне подняться на свой этаж и взглянуть на дверь, как внутри что-то оборвалось.

Замерло.

Всё тело тут же покрылось ледяным потом.

Записка. Белый кусок бумаги, аккуратно приклеенный на центр двери.

Я почувствовала, как сжимаются лёгкие. Протянула руку, содрала бумагу, прочитала.

Ты сделала неправильный выбор.

Я не дышу. Глаза сами собой метнулись по сторонам.

Чёрт. Чёрт!

Дрожь прошла по спине, тело напряглось, а в горле застрял крик.

Я опустила взгляд на сына.

Максим стоял рядом, играл с молнией на куртке, но внезапно поднял глаза и нахмурился.

– Мама? Ты чего?

– Макс… – мой голос дрогнул.

Секунду я стояла неподвижно.

А потом сорвалась.

Хватанула сына так резко, что он испуганно всхлипнул.

– Мы уходим!

Я развернулась, бросилась назад.

– Мам, мам, мне больно!

Я тут же ослабила хватку, но из рук не выпустила.

– Прости, прости… – горячо зашептала я.

Максим прижался ко мне, его пальчики впились в ткань моей куртки.

– Что такое, мам?

– Я…

Я зажмурилась, заставила себя выдохнуть.

Чёрт!

Куда идти? К маме?

Но… а если он следит за мной? Если он знает, что я уеду туда? Если он придёт туда? О том. Кто отправитель этой записки гадать не приходилось…

Я судорожно сглотнула.

Нет.

Нет, это тупик.

Мне нужна защита. Мне нужен… Громов!

Я закусила губу, сжала телефон в руке, вызвала его номер.

Гудки.

Один. Второй.

Он ответил практически мгновенно.

– Да.

Я молчу.

Секунду.

Две.

Блин, как решиться? Как переступить через себя и довериться?

Давай, Катя, он отец твоего ребёнка… Он надёжный и порядочный! Он поможет…

– Ты говорил, что я могу на тебя рассчитывать? – мой голос сорвался, но я выдавила слова.

Он не колебался.

– Да, говорил.

Я зажмурилась, прижала сына крепче.

– Тогда забери нас.

Он выдохнул.

– Прошу тебя, Жень… Пожалуйста…

Я сглотнула, едва сдерживая истерику. Не стоит перед сыном так раскисать…

– Я уже еду.

Я опустила телефон, сжала его в ладони.

Максим уткнулся мне в плечо, цеплялся, но не задавал вопросов.

Он чувствовал. Чувствовал, что мама напугана. Чувствовал, что что-то не так.

Я провела пальцами по его волосам, крепко прижала к себе.

– Мам… а нас никто не обидит?

Я закрыла глаза.

– Нет, малыш. Никто.

– Почему? – распахнул широко глаза мой мальчик и тут я… Сама не ожидала, но выдала то, что так давно просилось на волю.

– Потому что за нас заступится папа… Твой папа, малыш.

Недоумение и наивность на лице ребёнка сменились такой искренней радостью, что у меня сердце сжалось от мысли, что я могла лишить Максима этого… Он не заслужил жить вот так. Он заслужил отца!

Я ему практически пообещала.

Я повторяла это себе, ему, убеждала себя, что всё будет хорошо.

Но по спине продолжала скользить ледяная дрожь.

Я почувствовала, как всё во мне сжалось, когда внизу послышался рёв мотора.

Шаги. Громкие, уверенные. Взгляд. Злой, тёмный.

– Что случилось? – его голос напряжён.

Я молча протягиваю ему записку.

Он берёт её, читает, и я вижу, как напрягаются его плечи, как сжимаются челюсти, как глаза темнеют…

Он поднимает взгляд на меня, и в этом взгляде… Чёрт. Он злой. Чертовски злой… Он готов разорвать кого-то за нас.

Громов стоял передо мной, кулаки сжаты, ноздри раздуваются.

Он не говорит ничего, просто смотрит, потом протягивает руку:

– Пошли.

Я не сопротивляюсь.

Потому что впервые за долгое время я знаю: теперь я больше не одна.

Глава 27

Катя.

И только около подъезда на меня внезапно напала паника… Куда он нас тащит?

– Жень…

– Я не спрашиваю твоего разрешения, Пушкина. Я делаю то, что нужно делать.

Голос Громова прозвучал низко, жёстко, будто ножом прошёлся по коже.

Я смотрела на него, прижимая к себе Максима, и пыталась понять, в какой момент потеряла контроль над ситуацией.

– Но… – начала я, но он резко качнул головой.

– Теперь ты и сын будете рядом, пока я не разберусь с теми, кто вас преследует.

– Ты не можешь просто взять и…

– Могу.

Он шагнул ближе, нависая надо мной.

– Я мог бы быть мягче, но ты упрямая, Катя. Если ты слов не понимаешь, то я сейчас закину вас обоих на плечо и всё равно сделаю так, как нужно.

Я стиснула зубы.

– Это называется «принуждение», ты в курсе?

– Это называется «защита».

Максим тихо пискнул и крепче вцепился в мою шею.

Я судорожно выдохнула. Громов не давал мне выбора.

Но я… я впервые чувствовала, что это правильно.

– Ладно, – выдохнула я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Максим подал голос:

– Мама, а мы куда?

Громов хмыкнул, потрепал сына по макушке и произнёс так легко и просто, словно это было чем-то обыденным:

– Домой.

Оказалось, что жил Громов не так далеко, как мне казалось… Почти соседи. Мы даже из района не выехали. Правда, увиденное меня слегка обескуражило…

– Я ожидала от тебя какой-нибудь убогой холостяцкой берлоги, но…

Я замерла на пороге его квартиры, пытаясь осознать, что передо мной вовсе не убогая однушка с пятном от пива на диване.

Просторное помещение. Высокие потолки. Лофт, но уютный, наполненный светом и воздухом.

Диван цвета мокрого асфальта. Стены в серо-бежевых тонах.

Книжные полки – и, чёрт возьми, они не для вида. Пройдясь пальчиком по корешкам, я была сильно удивлена выбору литературы… Стереотип в голове медленно рассыпался в прах.

Тёмное дерево. Металлические элементы. Картины без рамок.

Идеальный порядок. ИДЕАЛЬНЫЙ! Чище, наверное, только в операционной…

И… свежие растения?

Я моргнула.

– Женя, ты чего, дизайн-проект заказывал?

Он фыркнул, проходя вглубь квартиры.

– Устроил себе место, в котором не хочется сдохнуть после суток в больнице.

– Хм… неожиданно.

Максим, понятное дело, сразу же рванул исследовать территорию. Едва увидев панорамное окно, он залип.

– МАМА! СМОТРИ!

Он впечатлено прижался к стеклу.

– Дядя Женя, это всё твой дом?

Громов хмыкнул, проходя мимо.

– Мой. Тебе нравится?

– ДА!

Максим носился по комнате, пока Громов двигался на кухню. Я пошла следом, и тут же услышала раздражённое:

– Чёрт.

Я заглянула за угол.

Громов стоял перед распахнутым холодильником.

– Что-то не так?

– Ты только не ругайся, ладно?

– Я даже ничего не сказала.

Он обернулся, щёлкнул меня взглядом.

– В нём пусто.

Я вскинула бровь.

– Ну ты и открытие сделал, Громов…

Он почесал затылок, лениво захлопнул дверцу и обернулся ко мне.

– Я сюда только спать приходил.

Замолчал.

Посмотрел на Макса, который пытался заглянуть в одну из комнат.

Добавил, тише:

– Раньше.

Что-то в этом слове задело внутри.

Раньше. До нас. До сына.

– Я сейчас же исправлю ситуацию.

Я не успела ответить.

– Мама?

Максим подбежал ко мне, схватился за край куртки и поднял голову, поманив меня пальчиком. Я наклонилась и подставила ушко для тихого вопроса:

– А дядя доктор… это мой папа?

Я… застыла.

Кровь застучала в висках. Я почувствовала, как в комнате стало слишком тесно.

Я заметила Громова боковым зрением. Он тоже замер. Ждал.

Максим смотрел на меня, не отводя глаз.

Такой маленький. Такой родной.

– Да, котёнок, – выдохнула я, будто перед прыжком в воду.

– Дядя Женя – твой папа.

Какой смысл врать? Он уже достаточно взрослый, чтобы понять… К тому же лучше сразу, как пластырь, чем ходить вокруг да около, да выбирать момент.

Мгновение.

Громов медленно втянул воздух.

А потом…

Максим бросился к нему.

– ПАПА!

Я услышала, как Громов выдохнул. Как сильные руки подхватили сына и прижали к груди.

Максим схватился за него, уткнулся в шею, зажмурился.

– Ты больше не уезжай так надолго, хорошо?

Громов прижал его крепче.

Его губы шевельнулись.

– Никогда, Макс.

Он поднял взгляд, и наши глаза встретились.

Я замерла.

В его взгляде… Обещание.

Он сказал это не только Максиму.

Я дышала через раз, а потом резко отвернулась.

Где-то в груди что-то дёрнулось.

Я услышала его голос.

Низкий, твёрдый, без единой нотки сомнения:

– Больше никогда вас не оставлю.

И я… поверила.

Когда обнимашки закончились, сын снова полетел исследовать квартиру, а Громов исчез так же внезапно, как и всё остальное, что он делает.

Буквально на полчаса, оставив меня с Максимом в его огромной, непривычно уютной квартире. Я даже не сразу заметила, как хлопнула входная дверь, а когда обернулась, он уже стоял в проёме, держа в руках несколько набитых до отказа пакетов.

– Ты куда пропал? – нахмурилась я.

– Ну я же сказал, что исправлю ситуацию с провиантом, – ухмыльнулся он, протягивая мне один из пакетов.

– Я врач, а не отшельник, но теперь, кажется, придётся учиться жить не только на кофе и бутербродах.

Я заглянула в пакет и почувствовала, как уголки губ чуть дрогнули. Овощи, мясо, молоко, детские йогурты, фрукты… Громов явно не просто схватил первое попавшееся. Он думал. Учёл. Позаботился.

– Ты серьёзно? – я подняла брови.

– Я, мать твою, очень серьёзен, Пушкина, – он кинул взгляд на Максима, который уже вовсю тянул руки к пакету, вынюхивая, где там вкусное.

– Мы теперь трое, так что холодильник должен выглядеть соответствующе.

И, чёрт, от этих слов у меня что-то дёрнулось внутри.

День прошёл быстро… Я кружилась на кухне, пытаясь разобраться с индукционной плитой, приготовила ужин, покормила сына, оставила Громову тарелку с едой, когда поняла, что не дождусь его с работы точно… Сам разогреет, когда приедет.

Хотя, откуда мне знать, может, он вообще не ночь не ест… Судя по его фигуре, всё может быть…

Я же не могла уснуть.

Лежала в идеально чистой постели, глядя в потолок. За дверью спальни было тихо.

Максим спал, прижавшись ко мне, но у меня в голове не было ни капли покоя.

Это было странно.

Я в квартире Громова.

Максим рядом.

Я больше не одна.

Но страх… страх никуда не делся.

Когда поняла, что сна нет, решила пройтись, попить воды и заодно глянуть, не приехал ли Громов… Просто выпью воды и вернусь.

Я медленно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить сына. Шагнула босыми ногами на пол, взяла со стула халат, который сам же Женя мне и заказал с доставкой на дом. Он вообще позаботился о многом… благо, не заставил меня краснеть, выбирая мне нижнее бельё… Просто сунул в руки телефон и велел накидать в корзину всё, что нужно.

Я бесшумно вышла из комнаты, натянула халат, направилась к кухне.

Тихо.

Темно.

Только слабый свет с улицы подсвечивал часть комнаты.

Я сделала шаг вперёд…

И замерла.

Громов стоял у холодильника.

Без футболки.

Только в спортивных штанах.

Свет неоновой ленты выхватывал рельефный пресс, широкие плечи, напряжённые мышцы.

Я сглотнула.

Почувствовала, как запылала кожа.

Громов потянулся за бутылкой воды, сделал пару глотков, а потом повернулся.

И увидел меня.

Наши взгляды встретились.

Тело словно вспыхнуло.

Громов не двигался.

Его тёмные глаза блеснули.

Я ощущала его тепло, даже не касаясь.

Его дыхание.

Его запах.

Чистый, мужской.

Ноги стали ватными. Я не могла пошевелиться.

Он сделал шаг вперёд, заставляя меня сделать шаг назад от него… невольный, скорее для приличия.

Тепло. Даже жарко…

Я прижалась к столешнице, сердце стучало в ушах.

Его пальцы прошлись по краю халата.

Медленно… Вызывая табун маленьких мурашек по коже…

Я едва не разжала губы, когда его дыхание коснулось моей кожи.

Он склонился ближе.

Я чувствовала, как его ладонь легла на мою талию, медленно притягивая ближе…

Он почти касался моих губ… А я… не сопротивлялась…

Плевать! Я тоже живой человек… Почему бы не сдаться? Хотя бы разок…

– Мама?

Мы замерли.

Громов закрыл глаза, выдохнул сквозь зубы.

Я резко шагнула в сторону и прижала руки к горящим щекам, сердце бешено колотилось.

Максим стоял в дверном проёме, сонно потирая глаз.

– Ты чего не спишь, малёк? – Громов звучал… хрипло.

Я нервно сглотнула.

– Я пить хочу.

Громов фыркнул.

– Идём, налью тебе молока.

Максим послушно побрёл за ним.

Я же стояла на месте.

Тряслась.

Тело пылало, а в трусиках, казалось, был целый водопад… Чёрт. Как теперь вообще можно тут уснуть?

Глава 28

Доктор Громов.

Я ворочался почти всю ночь.

Каждый раз, как закрывал глаза, меня накрывали грёбаные сны. Слишком реалистичные, слишком яркие, слишком… горячие.

Катя.

Её губы, её голос, её руки на моей коже.

Я просыпался с бешено стучащим сердцем и сжал кулаки так, что к утру ладони были покрыты красными полосами от ногтей.

Сна не было. Только один долбаный вопрос в голове: «Что ты со мной творишь, Пушкина?»

Я не знал ответа.

Я не мог забыть её взгляд, когда накануне она замерла передо мной в ночной темноте кухни.

Не мог забыть, как её дыхание стало сбивчивым, как она прикусила губу, а потом… сбежала.

Трусиха! Вижу же, как ты льнешь ко мне, как твоё тело реагирует на мою близость… Вижу, как ты изголодалась и готова мне сдаться…

Чёрт.

Я выругался себе под нос, скинул с себя одеяло и потянулся, хрустнув позвоночником. В шортах было слишком тесно, до такой степени, что я вот-вот проткну ткань! Как грёбаный подросток, ей-богу…

Громов, ты что, мальчик? У тебя что не было женщин? Что с тобой творится?

Но выкинуть из головы дрожь юного хрупкого тела я не мог… Память услужливо подбрасывала воспоминания о нашей ночи… Той самой, единственной, после которой появился на свет наш сын.

Да мы идеально друг другу подходим, чёрт побери!

Хочу её… До психов и разбитых в кровь костяшек, но… Не буду пугать. Она должна быть готовой к этому. Я лишь слегка подтолкну…

Смысла лежать дальше не было, так что я направился в ванную.

Прохладный душ – единственное, что могло сейчас помочь мне хоть как-то привести себя в порядок.

Я упёрся руками в кафель, позволяя воде стекать по коже. Стук капель заглушал гул мыслей в голове, но облегчения не приносил.

Катя.

Образ её не уходил.

Я тяжело выдохнул, решив наконец-таки разрядиться, но стоило только закрыть глаза, провести пару раз по напряжённой плоти и расслабиться, как…

Щелчок замка.

Я замер.

Тук-тук.

Дверь ванной распахнулась.

Я резко повернул голову, ощущая, как дыхание перехватывает, как что-то внутри скручивает в узел.

Катя. Пришла… Сама!

Она стояла в дверном проёме.

Взлохмаченные волосы, покрасневшие от сна губы, огромные, бездонные глаза, которые она не сводила и будто лениво блуждала по моему обнажённому телу. Я как девочка, готов поклясться, что практически покраснел.

Но наглости или какой-то стервозности в ней не было. Она скорее изучала… Неспешно, очень смущаясь, то и дело закусывая губу… Она смотрела. Поглощала меня взглядом.

Я не мог сказать ни слова.

Только смотрел, как она медленно входит в ванную, прикрыв за собой дверь, на секунду замирает, а потом…

Тянется к подолу футболки и неспешно её снимает.

Чёрт.

Я даже не понял, дышу ли вообще.

Она не отводила взгляда.

Глубокий вдох.

Неспешное движение рук к резинке на шортах.

Ткань соскальзывает вниз.

Я не двигаюсь.

Просто смотрю.

Смотрю, как она обнажается передо мной. Идеальная… Фарфоровая кожа даже со стороны выглядит, как дорогой бархат. Готов биться об заклад, что на ощупь она точно такая же… Крышесносная.

Моя пугливая птичка…

Да, родная, я весь твой. Вот он я. Во всей красе. Готов для тебя… Только для тебя. От мысли, что я сейчас смотрю на обнажённую маму своего сына, внутри просыпаются какие-то первобытные инстинкты… Хочется нагнуть её прямо здесь и присвоить… Клеймить, поставить пробу, да что угодно, чтобы любой, кто посмотрит на неё, понял, что она моя…

Девушка медленно обходит небольшую преграду и шагает под струи воды… Кожа мгновенно покрывается мурашками от прохладного напора.

Она медленно поднимает руку и проводит ею по моей щеке. Я не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог думать.

– Катя, – голос был хриплым, едва узнаваемым.

Она не ответила.

Просто коснулась моего лица второй рукой, привстав на цыпочки и мягко коснувшись моих губ. Почти невесомо, слегка проведя язычком, будто спрашивая разрешения…

– Моя птичка, – хрипло выдохнул я.

И… сорвался.

Накрыл её губы своими в требовательном поцелуе, только и желая отдать ей всё, что у меня так долго копилось. Весь свой жар, поделиться своим желанием… Моя красивая девочка… нежная, влажная… МОЯ!

Горячие, податливые, до дрожи родные губы.

Секунда – и она выгибается навстречу.

Секунда – и я прижимаю её ближе, сильнее.

Секунда – и нас просто больше нет.

Есть только ощущения.

Только бешеный ритм сердец.

Только вода, обволакивающая нас с головы до ног.

Только она.

Слов больше нет.

Только её руки, которые тянут меня ближе, только её дыхание, которое становится всё глубже.

Только мы.

Я тону.

Я тону в этом жаре, в этом касании, в этом ощущении, что она – моё всё.

Руки скользят по коже, пальцы запутываются в волосах, поцелуи становятся всё жаднее, глубже, сильнее.

Я срываюсь ещё грубее… не могу иначе. Слишком сильно хочу… Слишком остро ощущается всё.

Катя отвечает мне так же. Она на грани… Подхватываю её под бёдра, упирая спиной в плитку, рука сама ныряет в неё, а потом… Я готов сожрать эту сладкую конфетку, потому что она готова как никогда… Влажная, тугая… Почти уже на пике… мне достаточно пары движений, чтобы поймать её хриплый стон и почувствовать, как она сжимается вокруг моих пальцев.

– Прости, птичка. Сейчас не могу, – хриплю ей в губы.

– Я исправлюсь, обещаю тебе… Моя маленькая… любимая…

И заменяю палец на самого себя… Калейдоскоп ощущений захватывает меня, как волна, я почти задыхаюсь… Не могу быть нежным, не могу сдерживаться, но моя королева не против… Я чувствую, как она сжимает коготками мои плечи, как хрипло стонет…

– Да… – её стон в мои губы, борозда по спине, которая наверняка будет болеть, но мне плевать. Пусть клеймит. Я только её…

– Давай вместе, родная, – шепчу ей в губы, ловлю её стоны, и мы вместе доходим до кульминации… Сладко, невыносимо туго… Это просто восторг! Только для нас двоих…

Я забываю обо всём.

Просто чувствую.

– Люблю, – шепчу, уткнувшись своим лбом в неё. – Моя птичка…

Впервые за долгое время – живу.

Глава 29

Катя.

Я лежала на широкой кровати, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от его горячего дыхания.

Женя не отпускал. Его руки лениво скользили по моей коже, пальцы неторопливо рисовали невидимые узоры вдоль позвоночника.

Я всё ещё не могла поверить в то, что только что произошло.

Я. Катя Пушкина. Взяла и пришла к нему в душ.

Нет, я не пожалела. Ни в коем случае!

Но теперь меня сжирало такое неловкое смятение, что я могла бы свернуться калачиком и улететь в другую вселенную.

– Чего задумалась, птичка? – его голос был низким, хриплым, ещё пропитанным сном и остатками желания.

Я чувствовала, как он улыбается, уткнувшись носом в мою шею.

– Думаю, какого чёрта, – честно призналась я.

Женя тихо засмеялся, затылком я почувствовала, как он усмехнулся шире.

– О каком чёрте конкретно идёт речь?

Я прикусила губу.

– О том, что я себя не узна́ю.

Он не ответил сразу, а потом подтянул меня ближе, так что теперь я практически утонула в его объятиях.

– Ну и не узнавай, – спокойно сказал он. – Зачем?

Я хотела возразить, но он вдруг накрыл мои губы лёгким поцелуем. Почти невесомым, почти невинным… Почти.

Но, чёрт возьми, он был пропитан таким тёплом, что у меня внутри что-то дрогнуло.

– Женя… – я облизнула пересохшие губы, но он не дал мне продолжить.

– Я люблю тебя, Пушкина.

Мир пошатнулся.

Я замерла.

Мои пальцы, которые неосознанно гладили его руку, застыли.

– Что?

– Люблю.

Женя смотрел прямо в глаза, без тени сомнения.

– Люблю тебя. Никому вас не отдам.

Моё сердце ухнуло куда-то вниз.

Я хотела сказать что-то в ответ, но слова застряли в горле.

Я прикрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать.

Этот момент.

Его тепло.

Его дыхание на моей коже.

То, как он смотрит.

Я дотронулась до его лица, легко провела пальцами по щеке, затем наклонилась и поцеловала его.

– Ты… – мой голос дрогнул, и я поспешно уткнулась в его шею. – Ты слишком много говоришь, Громов.

Он засмеялся.

– Ну, конечно. Пальму первенства у главной болтушки не буду забирать, так и быть.

Я ущипнула его за бок, но он только усмехнулся, а потом вдруг резким движением перевернул меня на спину и навис сверху.

– Тебе не удастся слиться, птичка… Отвечать всё равно придётся.

Я коротко взвизгнула и попыталась вырваться, но он наклонился ниже, поцеловал меня в шею, скользнул губами вниз к ключице.

– Женя…

– Да, котёнок?

Я хотела что-то сказать, но…

– Мама?

Оба замерли.

Я резко подняла голову, Женя приподнялся на локте.

На пороге комнаты стоял Максимка, зевая и потирая глаза кулачком.

– Что случилось, сынок? – Громов мигом перевоплотился в заботливого отца и с улыбкой подхватил сына, легко перекинув его через себя.

Максим захохотал, обнял Женю за шею и прижался к нему, зарывшись носом в плечо.

– А что это вы тут делаете?

Я затаила дыхание.

Женя поймал мой взгляд.

И вдруг его лицо стало серьёзным.

– Мы с твоей мамой говорим о том, как сильно друг друга любим.

Я почувствовала, как у меня сжалось горло.

Максим широко улыбнулся, а потом чмокнул Женю в щёку.

– А меня???

Я ахнула, но две секунды спустя мой сын уже крепко обнимал отца, не собираясь отпускать.

Женя лишь сжал его в ответ.

– И тебя тоже любим, – повторил он уже тише, смотря мне прямо в глаза.

И тогда я поняла, что, кажется, сделала самый верный выбор в своей жизни…

Завтрак готовился быстро.

Я, как ни странно, стояла у плиты и пыталась сделать блинчики, пока Громов сидел за столом с Максимом, втирая ему какой-то очередной бред про то, что мужчина должен уметь готовить яйца на завтрак.

Я даже не вслушивалась, мурча внутренне как кошка, от происходящего вокруг, пока внезапно не ощутила терпкий аромат Громова прямо у себя за спиной…

– Слушай, Пушкина, – его голос был слишком близко.

Я вздрогнула.

– Ась?

– Вечером мы повторим.

– Что?

Я моргнула, а он вдруг склонился к самому уху.

– То, что было в душе.

Я подавилась воздухом.

Женя довольно усмехнулся.

– Я слишком сильно тебя хотел сегодня, но я обещаю, что исправлюсь сегодня же!

– Женя, блинчики сгорят!

– Да плевать, – он наклонился ниже, скользнул губами по моей шее, а я почувствовала, как внутри всё сжалось, а по коже побежали предательские мурашки…

– Женя, прекрати!

– Ты краснеешь, Пушкина. Как школьница…

– ГРОМОВ!

Он громко рассмеялся, но, конечно, отступил, шепнув напоследок:

– Но костюмчик я тебе прикуплю…

Я покачала головой, подцепила блинчики двумя пальцами и выложила на тарелку, поставила её на стол.

– Готово.

– Ура! – Максим взял себе самый большой.

Женя посмотрел на меня с довольной ухмылкой, но я сделала вид, что ничего не замечаю.

Чёрт бы его побрал!

И тут раздался звонок в дверь.

Мы переглянулись.

– Мы ждём кого-то? – насторожился Женя.

Я покачала головой.

Женя нахмурился, поднялся из-за стола и пошёл к двери.

Я смотрела ему в спину, чувствуя, как сердце почему-то ускоряет ритм.

– Кто там? – его голос стал резким, низким.

– ОТКРЫВАЙ, СУКА!

Я дёрнулась от неожиданности.

Женя распахнул дверь.

На пороге стоял…

– ИГОРЬ?!

Я не поверила своим глазам.

Стрельцов еле держался на ногах.

Глаза мутные, волосы растрёпанные, в руках какая-то помятая куртка.

– Ты чё, алкаш? – Женя схватил его за шиворот и затащил в квартиру.

Игорь хохотнул.

– Братан… Пушкина… – он вскинул руку, будто хотел всех обнять, но тут же качнулся в сторону.

– Охренеть, – пробормотала я.

Женя посмотрел на меня, усмехнулся, а Игорь пьяно на меня посмотрел, наклонился поближе и проговорил:

– Не обращай внимания на меня. Твой Громов тормоз, но верный, как пёс. Любит тебя капец. Я за вас так рад…

И тут же рухнул на диван.

Вырубился.

Я моргнула.

– Женя…

– Он вчера перебрал, видать, – усмехнулся Громов.

– У него жопа в личной жизни, котёнок.

– О…

– Присмотри за ним, ладно?

Я кивнула, всё ещё переваривая происходящее.

Женя подошёл, быстро чмокнул меня в губы, потом потрепал Макса по голове.

– Я поехал. Постараюсь вернуться на обед.

И ушёл.

Я смотрела ему вслед, пока не почувствовала вибрацию в кармане.

Достала телефон.

И мир рухнул.

«Привет, малышка. Как ты? Как дела у мамы? Или тебе даже некогда уточнить, пока ты греешь постель этому недоврачу? Ну-ну».

И улыбающийся смайлик.

А потом…

Фото.

Фото мамы.

Кто-то следил за ней.

Меня прошиб ледяной пот.

Не может такого быть!

Глава 30

Катя .

Я смотрела на экран телефона, и мне казалось, что меня тошнит.

Я перечитывала, казалось уже в сотый раз сообщение от Светлова, рассматривала фотографию мамы, силясь рассмотреть, всё ли с ней в порядке, но не видела ничего… Фото было настолько нечётким, будто снимали исподтишка…

Фотография.

Мама.

Кто-то снимал её со спины, вдалеке, будто случайный прохожий. Никаких очевидных угроз, но у меня по спине пробежал холодный пот.

– Господи, нет… – прошептала я, чувствуя, как пальцы стали ледяными.

Я нажала на вызов. Гудки. Один. Второй. Пятый.

«Абонент временно недоступен».

Я вжала телефон в ухо, пытаясь не паниковать.

Мама всегда брала трубку. Всегда! Даже если у неё было много работы, даже если она была в магазине, даже если я звонила ей среди ночи.

Ещё раз.

Опять гудки.

– Чёрт, чёрт, чёрт…

Я судорожно сглотнула, пытаясь заставить себя, не паниковать.

И тогда пришло новое сообщение.

От неё.

От мамы.

«Привет, доченька. Как ты?»

Я уже хотела набрать ответ, но что-то внутри подсказывало – это не она.

Я сжала телефон.

Руки тряслись.

Быстро напечатала:

«Мам, всё в порядке? Ты где?»

Тишина.

Десять секунд.

Двадцать.

Я уже готова была снова ей позвонить, когда на экране всплыло новое сообщение.

«А где ты?»

Нет.

Чёрт, нет.

Я замерла.

Дыхание сбилось, будто мне выбили воздух из лёгких.

Я перечитала ещё раз.

«А где ты?»

Сердце начало колотиться в груди оглушая.

Это не мама.

Это Светлов. Или этот сумасшедший Каримов…

– Ублюдок… – прошептала я, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки.

Я дрожащими руками набрала его номер.

Гудки.

Ответа не было.

Я кинула телефон на диван, вцепившись пальцами в волосы.

Что делать?

Что, мать твою, делать?!

Я подлетела к телефону, начала судорожно набирать Громова.

– Ну же, возьми трубку!

Гудки.

Ноль реакции.

Я прижала телефон к губам, в глазах мутнело от страха.

Позвонила снова.

И снова.

И снова.

И каждый раз – гудки.

Понятия не имею, сколько прошло времени… Я старалась вести себя нормально, потому что сын то и дело подходил, приносил рисунки, поделки из пластилина… Я не могла пугать его, не имела права! Но сидеть и ждать… Чего ждать? Было просто невыносимо…

Когда Максимка вырубился после обеда, я прикинула, что если потороплюсь, то успею вызвать такси и доехать до мамы до тех пор, пока сын не проснётся… На раздумья ушло пара мгновений…

Стрельцов продолжал спать и я… Я решилась.

Схватила куртку, сунула в карман телефон, уже собираясь выбежать из квартиры, когда с дивана раздался сиплый голос:

– Ты куда намылилась, мать семейства?

Я дёрнулась.

Повернулась к дивану.

Игорь.

С лохматыми волосами, заспанными глазами и явным похмельем.

Я чуть не заорала от отчаяния.

– Мне надо ехать к маме!

– А можно узнать, что за срочность? Вот прямо сейчас потребовалось увидеть родительницу? – он зевнул, потянулся, лениво моргая.

– Да, Игорь! Прямо сейчас!

Он вскинул брови.

– Случилось что-то?

Я быстро подошла к нему, сунула телефон под нос.

Скрывать от него что-либо я не видела смысла. С учётом того, что он лучший друг Жени, маловероятно, что он молча отпустит меня куда-либо… Да и выше он меня в два раза, как и Громов. Где таких только делают-то… Удальцов таких.

Игорь сфокусировал взгляд, а потом…

Я увидела, как он вмиг протрезвел.

Он резко сел, взял мой телефон, перечитал сообщения.

– Чёрт…

Я кивнула, не в силах сказать хоть что-то.

– Катя, подожди, не дёргайся!

– Ты шутишь?!

– Да тихо ты, – он уже тянулся за своим телефоном.

– Дай мне минуту.

Я не могла ждать. Я должна была выехать. Я должна была проверить, что с мамой всё в порядке. Пока сын спит…

Я уже двинулась к двери, когда он резко схватил меня за запястье.

– Остановись!

Я дёрнулась, но он держал крепко.

– Игорь, пусти меня!

– Ты вообще в своём уме?

Я задыхалась от гнева.

– Там моя мать!

– И что? Что с ней такого случилось? Ты же понимаешь, что с ней всё в норме!

Я замерла.

– Что?..

– Катя, ты головой думаешь вообще?! Это же ловушка!

– Мне плевать!

– А мне нет!

Он рывком развернул меня к себе.

– Думаешь, если ты туда приедешь, Светлов скажет: «Ой, Катя, ты молодец, что не позвала ментов, давай попьём чайку»?!

Я не могла слушать.

Я рванулась ещё раз.

Игорь стиснул зубы и одной рукой потянулся к телефону.

– Артём!

Я замерла.

Он набрал кого-то, зажав меня одной рукой, чтобы я не дёргалась.

– Да, срочно. Узнай, где Громов.

Я перестала сопротивляться.

– Где?..

Игорь смотрел в одну точку не моргая.

– Что?..

Я сглотнула.

Игорь резко выдохнул, убрал телефон от уха.

Посмотрел на меня.

Глаза потемнели.

– Громова упекли на десять суток.

Я пошатнулась.

– Чего?!

– Провокация. Светлов, *ука, всё устроил.

Я медленно села на диван.

Меня трясло.

– Женю забрали…

– Да.

– Светлов угрожает маме…

– Да.

– Я не могу просто сидеть здесь!

Игорь подошёл ко мне, присел на корточки.

– Послушай, Пушкина.

– Не называй меня так!

– Катя! – он резко схватил меня за плечи.

Я замолчала.

– Мы сейчас ничего не сделаем. Поняла?

Я покачала головой.

– Нет…

– Да!

Я вцепилась в волосы, тяжело дыша.

– Что мне делать?!

– Для начала не вестись на провокации.

Я сжала зубы.

– Я не могу ничего не делать.

– Тебя убьют. А у тебя за вот этой дверью, – он махнул в сторону комнаты, – спит сын. Ты уверена, что хочешь оставить его сиротой? Да и к тому же… с каких пор ты в королеву воинов превратилась?

Я вскочила на ноги.

– Так мне теперь что, просто ждать?!

Игорь молчал.

– Я не могу сидеть на месте.

– Придётся.

– Я не буду.

– Придётся, Катя! – рявкнул он, нахмурившись от головной боли.

Он встал, подошёл ко мне.

– Завтра мы разберёмся. Но сегодня, мать твою, мы ничего не можем сделать.

Я обхватила голову руками, дыша через раз.

– Я не могу сидеть сложа руки…

Игорь кивнул.

– Ты как раненый зверь, Пушкина.

Я зарычала.

Он только вздохнул.

– Ладно. Сейчас ты успокаиваешься, пьёшь чай и занимаешься ребёнком. Утром разберёмся.

– А если с мамой что-то случится?

Он долго смотрел на меня.

– Не случится.

Я не верила.

Я больше ни во что не верила.

Но выбора не было.

Я могла только ждать.

Стрельцов был прав… Что я могу? Каримов опасный противник… Да и Светлов тоже… Он мужик, а им ничего не стоит сделать со мной всё что угодно…

Когда начинаешь всю эту ситуацию крутить подробно и более трезвыми мыслями, понимаешь, что Игорь прав…

Но, блин, как же это всё отвратительно!

Глава 31

Светлов .

Я никогда не был хорошим человеком.

Но убийцей – тоже не был…

Чёрт, когда я ввязывался в эту игру, всё казалось намного проще. Достать Громова, выкурить его из жизни Кати, а потом… потом она поймёт, кто ей действительно нужен. Кто всегда был рядом. Кто мог бы сделать её счастливой. Ох, если бы она просто посмотрела на меня иначе…

У меня не было цели делать ей больно… Я ненавидел себя за слабость, за ту измену… Да, я смалодушничал, сделал ей больно, но и она хороша… Гордячка! Все женщины прощают измены и, ради комфорта и благополучия, сохраняют семьи. Но не Катя… Гордая, как орлица, она вцепилась в этот развод, чёрт бы его побрал…

А я дышать без неё не могу! Как увидел её с округлым животом, так башню снесло. МОЯ ЖЕНА БЕРЕМЕННА ОТ ДРУГОГО! Да как такое вообще могло произойти???

Этот чёртов тест, который я заставлял переделывать снова и снова, в надежде, что хоть где-то процент сместится, но результат был неизменен от проверке к проверке.

Это ребёнок не мой…

Да я был согласен даже принять чужого, лишь бы она была рядом, но она не захотела…

Клянусь, я не хотел ей зла… Хотел лишь вернуть то, что по праву моё! Исправить ошибку…

Но теперь… Теперь я сижу в машине, сжимая в руках телефон, и чувствую, как медленно, но верно моя реальность трещит по швам.

Новое сообщение от Каримова.

«У тебя два часа. Сделай, как договорились».

Сердце пропустило удар.

Я не хочу этого.

Но назад дороги нет.

Познакомились мы с ним случайно.

Хотя сейчас я понимаю, что никакой случайности не было. Он нашёл меня. Проклятый арабский пёс, с его хищными глазами и льдистым голосом, который звучал так, будто его прокатили по наждачке.

Я помню, как впервые увидел его. Мы сидели в одном из дорогих ресторанов, я думал, что встречаюсь с потенциальным инвестором, но когда он сел напротив, улыбнувшись уголком губ, я понял: этот человек опасен.

– Сергей Светлов?

– А вы кто?

– Друг. Враг. Это зависит от тебя.

Я помню, как по моей спине пробежал холод.

Он не стал ходить вокруг да около. Сказал, что знает обо мне всё. О том, что я развёлся с Катей, но так и не смог её забыть. О том, что я хочу вернуть её. О том, что на моём пути стоит Громов.

– У нас с тобой есть общая цель, – сказал он тогда.

– Какая?

– Уничтожить Громова.

Сейчас, сидя в машине и стискивая зубы, я понимаю, что в тот момент должен был встать и уйти. Но я остался. Я слушал его, кивал, соглашался, уверяя, что мне нужен только шанс.

Но Карим никогда не играл в полумеры.

Для него не было серых оттенков – только чёрное и белое.

Он не говорил мне сразу, что планирует убийство. Нет, он просто подводил к мысли, что Катя должна быть моей, а Громов – страдать.

Но я-то дурак.

Думал, что контролирую ситуацию.

Сейчас, сидя в машине, я знал одно – я был не прав.

– Сергей, – голос Каримова был ровным, спокойным, как всегда. – Ты ведь не думаешь сдаться?

Я сжал челюсть.

– Нет, конечно.

– Тогда в чём проблема?

Я не знал, как объяснить.

Я мог бы сказать, что понял, какой он псих.

Мог бы сказать, что хочу спрыгнуть с этой чёртовой лодки.

Но Карим видел насквозь.

– Я не хочу её убивать, – выдавил я, наконец.

В трубке повисло молчание.

– Ты думаешь, у тебя есть выбор? – голос Каримова звучал как ледяной скальпель.

– Ты думаешь, я позволю тебе развернуться и уйти?

Я сглотнул.

– Ты сказал, что тебе нужна только месть. Что Кати это не коснётся.

– Да? – он хмыкнул.

– Тогда почему ты до сих пор сжимаешь телефон, как будто я держу тебя за яйца?

Я промолчал.

Каримов усмехнулся.

– Я не просто так тебя выбрал, Светлов.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты слабый.

Я сжал кулаки.

– Ты жадный.

Где-то внутри меня заполыхала злость.

– Ты думаешь, что у тебя есть власть, но на самом деле ты – никто.

– Заткнись.

– Ты надеялся, что я просто уберу Громова, а ты сядешь на трон, верно?

Я чувствовал, как зубы стиснулись так, что заболели.

– Но Катя тебя не выбрала, Светлов.

– Заткнись!

– Она выбрала его.

Я ударил по рулю.

– И знаешь, что меня в тебе больше всего раздражает? – голос Каримова стал низким, скользким, почти змеиным.

Я молчал.

– Ты боишься запачкать руки.

– Мне не нужны грязные методы.

– Тогда почему ты до сих пор со мной разговариваешь?

Он меня прижал.

Я ненавидел это.

Каримов вздохнул, будто разочаровавшись.

– У тебя есть выбор, Сергей.

Я закрыл глаза.

– Ты можешь просто отправить ей сообщение. И она сама приедет.

Я сглотнул.

– Сама.

– И что потом?

Он усмехнулся.

– Ты не переживай, я сделаю всё чисто.

Я почувствовал, как в груди что-то оборвалось.

Он хочет её убить.

Он хочет убить Катю.

Я этого не хочу.

– Я должен подумать.

– Думай быстрее, – голос Каримова вдруг стал ледяным.

– Потому что у тебя осталось всего несколько часов, Светлов.

Я не ответил.

Каримов оборвал звонок первым.

Я сидел в машине, глядя в телефон, а потом тяжело выдохнул и открыл мессенджер.

«Если ты хочешь, чтобы мама жила, приезжай одна».

Господи.

Что я творю?

Я нажал на отправку.

А вот теперь… Теперь я просто обязан успеть! Иначе и правда получу на руки свою любовь без признаков жизни… Лишь бы успеть…

Глава 32

Катя .

Я знала, что это ловушка.

Каждой клеткой ощущала, как всё идёт не так. Как только прочитала сообщение Светлова, поняла – назад дороги нет.

Если я не поеду, моя мать умрёт.

Если поеду… вероятно, меня убьют.

Но ведь если бы они хотели меня просто убить, они бы не стали звать меня одну. Каримов слишком долго играл в эту игру, чтобы просто поставить точку. Ему нужна была месть. Настоящая, громкая, с кровью и болью. И Громов должен был это увидеть.

Я сглотнула, глядя в экран телефона. «Если хочешь, чтобы мама жила, приезжай одна».

Боже, как же страшно.

Я сжала кулаки, закрыла глаза, пытаясь собраться. Максим спал, свернувшись клубочком под боком у Игоря, который тоже уснул, видимо, так и не успев прийти в себя после своей попойки. Но как ни странно, он всё же принял душ, привёл себя в относительный порядок, даже поел и успел найти общий язык с моим сыном… С нашим!

Удивительно, насколько Максим рядом с правильными мужчинами преобразился. Вроде бы ему чуть больше трёх, но он за последние пару недель стал вести себя гораздо осознаннее… Будто разом вырос.

Я очень надеюсь, что он будет равняться на своего отца. Брать с него пример… Да и с друзей его можно тоже. Может, Стрельцов не идеален, но мужчине качества у него присутствуют, а закончить медицинский и пойти работать с детьми, так вообще очень о многом говорит о нём, как о человеке. На такое равняться не стыдно!

Я стояла над ними, чувствуя, как внутри что-то разрывается. Оставлять Максима…

Но я должна. Должна попытаться выиграть время.

Тихо, стараясь не разбудить сына, я склонилась к нему, провела пальцами по мягким волосам.

– Мамочка любит тебя, малыш, – прошептала я.

– Скоро мама и папа будут дома, и всё будет хорошо… лучше всех, сынок!

Лютое желание прижать к себе мальчика одолевало, но я не могла себе позволить так рисковать. Игорь мог спать очень чутко…

Я потом поднялась, на цыпочках вышла в прихожую, схватила куртку, сунула в карман телефон и вышла из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь.

Всю дорогу я тряслась, сжимая в кулаке телефон так сильно, что ногти впились в кожу. Машина такси казалась мне гробом на колёсах. Я не знала, вернусь ли назад. Я не знала, увижу ли я снова своего сына, своего… Громова.

Боже, Женя.

Я вдруг поняла, что даже не успела ему сказать…

Я люблю его.

Я люблю его, чёрт побери!

Как глупо. Как больно. Как несправедливо.

Я резко зажмурилась, ощущая, как по щекам бегут слёзы.

Нет. Нельзя. Не сейчас. Мне нужно собраться.

Такси остановилось.

Я вышла, и тут же по спине пробежал холод.

Заброшенное здание. Тёмный, провонявший сыростью склад. Облупившиеся стены, битые стёкла под ногами. Тишина. Давящая, плотная, как в могиле.

Тот факт, что это ловушка, перестал быть эфемерным. Он стал осязаемым, как сигаретный дым… Тяжёлым, густым и отравляющим.

Я шагнула внутрь.

– Ты смелая, девочка.

Голос раздался из темноты. Я резко обернулась и увидела его.

Каримов.

Хасан Каримов.

Он стоял в центре помещения, сложив руки на груди. Высокий, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке. Густые тёмные волосы убраны назад, скулы заострены, взгляд… Боже. В этом взгляде не было ни капли тепла. Лишь ледяная ненависть.

Если бы не эти все события и его поступки, его можно было бы даже назвать красивым… Но вся та боль, которую он испытал после потери близких, превратила его в один сплошной комок зла… Тягучего такого, смоляного… Это уже не излечить.

Я сглотнула.

– Где моя мама? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Каримов ухмыльнулся, наклонив голову.

– Забавно, что ты всё ещё думаешь, что я скажу тебе правду. Ты смелая, но не очень умная девочка.

Я напряглась.

– Ты же не просто так позвал меня сюда.

– Разумеется, нет.

Он медленно пошёл ко мне. Я не двинулась. Не смела. В нос ударил запах сандала… Едва сдержалась, чтобы не поморщиться.

– Женя Громов… – Каримов прошёлся взглядом по мне, усмехнулся. – Отнял у меня семью.

Я судорожно вздохнула.

– Он… не виноват…

– Не виноват?! – Каримов вдруг вспыхнул, голос стал низким, с хрипотцой.

– Ты, сука, даже не представляешь, что значит потерять всех сразу. Ты когда-нибудь хоронила свою жену и новорождённого ребёнка в один день, а?!

Я судорожно сглотнула.

– Я не…

– Нет, ты не понимаешь! – Каримов сделал шаг ближе, его глаза метались, в них бушевала настоящая буря.

– Ты не была там, когда её глаза потухли! Ты не слышала, как она молила спасти хотя бы ребёнка! Ты не видела, как Громов просто… просто стоял там, как хладнокровный ублюдок, и говорил, что ничего нельзя сделать! Я тоже не видел её живой… Не успел! А мог бы успеть, если бы этот выродок ослицы и шайтана сделал всё, что должен был!

– Он сделал всё, что мог! – голос мой срезал тишину, и я поняла, что дрожу.

– Не смей его защищать, девчонка! – Каримов заскрипел зубами. – Он лишил меня семьи, и теперь я заберу его.

Я запаниковала.

– Меня?

– Тебя и ребёнка. – Голос Каримова стал тихим, зловещим.

– Чтобы он почувствовал ту же боль, что и я.

Мой мир рухнул.

Я не дышала. Не могла. Не хотела.

Я видела безумие в его глазах. Видела боль, гнев, ненависть.

Я знала, что он не передумает.

Но я также знала, что он не станет действовать без зрителей.

Я судорожно вздохнула.

Громов, пожалуйста… Пожалуйста, приходи скорее.

Глава 33

Игорь Стрельцов.

Я никогда не был сентиментальным, но, проснувшись в постели Громова с ребёнком, я вдруг понял, что к этому не был готов.

Но судьба, барышня упрямая, поэтому намёки не прекращаются ни на секунду… Сразу захотелось позвонить ей… Но не время. Ой, не время. Чую, она ещё не скоро сможет со мной говорить, если вообще сможет.

Но глядя на Громова с его Пушкиной и их сына, я внезапно понял, насколько сильно я облажался.

Фух… Да, Стрельцов. Урод ты. Моральный.

Почесав макушку, я взглянул на мини-версию Громова. Последнее, что я помнил – как успокаивал Катькиного пацана, а теперь он, мелкий, доверчиво прижался ко мне и сопел в плечо.

Чёрт.

Я аккуратно убрал руку, пытаясь выбраться, чтобы не разбудить ребёнка. Он зашевелился, но не проснулся, свернувшись клубком.

В квартире было тихо.

Я даже не сразу понял, что разбудило меня. То ли непонятное беспокойство, то ли… стук в дверь.

И где, чёрт её дери, Катя???

Внутри царапнуло плохое предчувствие, но я отказывался в него верить. Ну не могла же она???

Или могла…?

Я вышел в коридор, подошёл к входной двери, сдвинул цепочку и приоткрыл.

На пороге стоял Светлов.

– Ты что, бл**ь, тут делаешь? – спросил я жёстко.

Светлов был не в себе. Глаза лихорадочно блестели, волосы растрёпаны, дыхание сбивчивое.

– Нам нужно поговорить.

– Нам с тобой, – усмехнулся я, – не о чем говорить.

Он попытался сунуться в квартиру, но я резко толкнул его в грудь, вытесняя в подъезд и резко прижимая к стене.

– Не дёргайся, – рыкнул я, сильнее сжав его плечо.

Светлов замер, дыша через раз. Но не возмущался. Наоборот… он выглядел так, будто вот-вот сорвётся в истерику.

– Бл**ь, я всё испортил… – выдохнул он. – Я не хотел. Я…

– О чём ты, ущербный? – прошипел я, сильнее надавив на него.

– Каримов. Он… – Светлов зажмурился. – Он утащил Катю. Он её убьёт!

– Что?!

От его слов у меня напряглись все инстинкты. Предчувствие, что копошилось внутри минуту назад, мгновенно превратилось в уверенность.

Эта неугомонная отправилась со спасательной операцией!

Ох, ненормальная… Ну Громов ей задаст… Если удастся спасти её хорошенький зад!

– Я пытался её вытащить, но… – он закашлялся.

– Карим меня переиграл! Я… Я думал, что просто смогу выбить Громова из её жизни, но Кариму нужна её смерть! Он… – Светлов сглотнул.

– Он хочет убить её и ребёнка.

Внутри меня вспыхнул гнев.

Я разжал хватку, но только для того, чтобы со всей силы ударить его в солнечное сплетение.

Светлов рухнул на колени, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

– С**а! – прорычал я. – Ты, бл**ь, о чём думал?!

Он не ответил.

– Где она?

– Я не знаю, – простонал он.

– Но я могу помочь вытащить Громова. А он уже найдёт её!

Я посмотрел на него, затем резко поднял на ноги.

– Объясняй быстро!

Светлов задышал ровнее и кивнул.

– Карим его подставил. Ему подложили липовые обвинения, и теперь он снова под арестом. Но у меня есть связи. Если мы хотим его вытащить, нужно действовать быстро.

Я стиснул зубы. Сука.

– Ладно, но куда девать пацана?

Светлов потянулся к карману. Я инстинктивно напрягся, но он поднял руки, показывая, что не собирается выкидывать ничего глупого, и достал телефон.

– Сейчас я… – он лихорадочно разблокировал экран и сделала пару гудков.

Я хотел уже сказать, что с ним нельзя было связываться, но тут входная дверь подъезда приоткрылась, и на лестнице появилась мать Кати. Лицо у неё было заплаканное, взгляд встревоженный.

Я глянул на Светлова, а он лишь пожал плечами.

– Я должен был её придержать. Но теперь планы поменялись. Она остаётся с ребёнком, а мы идём спасать Катю.

Я резко кивнул, прошёл в квартиру и перекинул на себя куртку.

– Справитесь тут? – шепнул я, чтобы не разбудить мальца.

Женщина коротко кивнула.

– Чувствуйте себя как дома, на кухне, рядом с холодильником пенал, в нём аптечка. Там точно есть успокоительные. Я выйду, а вы закрываете дверь на все замки. Никому не открывать!

Она снова закивала головой, как то болванчик на приборной панели, а я понял, что конструктивного диалога не выйдет. Женщина слишком шокирована и вымотана… Надо оставить её отдыхать, а самому вытаскивать друга и его зазнобу из этой задницы…

Ну, Громов…

– Значит так, – бросил я Светлову. – Ты вытаскиваешь Громова. Я подключаю своих.

Светлов кивнул.

– Ты серьёзно решил сменить направление? – уточнил я.

Он закатил глаза.

– Да. Мне Катя нужна живой. Даже если не со мной…

Я смотрел на него долго.

– Ты её всё равно потерял, Светлов.

Он усмехнулся.

– Знаю.

Я молча развернулся и, быстро набрав номер Ильи, уже мчался к машине.

Мы должны успеть.

Иначе Карим заберёт у Громова самое дорогое…

Глава 34

Доктор Громов .

Я сидел на узкой деревянной скамейке, прислонившись к холодной стене камеры, и слушал, как где-то за дверью кто-то громко ржал.

Опера будто развлекались, хотя для меня всё это было чертовски не смешно.

Катя.

Когда я узнал, что она там, с этим уродом Каримовым, а я тут, в этой вонючей дыре, чуть не начал рыть подкоп.

Проклятье.

Я сцепил зубы, чувствуя, как снова накатывает злость. Да я разнесу тут всё, если они меня ещё хоть минуту продержат в этом грёбаном отделении.

Скрипнула дверь.

Я резко поднял голову.

В проёме стоял Илья, облокотившись о косяк и ухмыляясь так, будто только что выиграл в лотерею.

Чёртов пафосный гений медицины. Выглядел он, как обычно, идеально – белая рубашка, поверх чёрное пальто, ухоженный, уверенный в себе. Будто не человека из камеры выручать приехал, а на светское мероприятие.

– Так, доктор Громов, ваше заключение подошло к концу. – Он театрально взмахнул рукой.

Я скептически прищурился.

– Ты мне тут цирк не устраивай, Кравцов. Где бумаги на освобождение?

Илья хмыкнул, доставая из кармана документы.

– Ты забываешь, кто я, Женя. Меня уважают в очень высоких кругах. Я просто сказал: «Вы что, моего лучшего друга в клетке держите?»

– И что?

– А потом оформил одному начальнику срочную консультацию прямо здесь, в участке. Он, кажется, страдает геморроем, так что был очень заинтересован в быстрой сделке.

Я невольно фыркнул.

– Ты, значит, вытаскиваешь меня благодаря чьей-то больной жопе?

– Я бы сказал, что это судьба.

Я покачал головой.

– Иди ты к чёрту, Кравцов.

Илья только ухмыльнулся, откинув голову назад.

– Ну так чё, будешь тут сидеть дальше или всё-таки пойдём?

Я медленно поднялся на ноги, выпрямился, щёлкнул костяшками пальцев, разминая кулаки.

– Если бы ты не пришёл, я бы и сам вышел. Просто позже. И кто-то из этих мудил лишился бы зубов.

– Да-да, конечно. И что бы стало с твоей зазнобой? Думаешь, Каримов настолько терпелив?

Да, Кравцов был прав…

Я шагнул к нему, и вместо рукопожатия просто резко притянул к себе, крепко обняв.

– Спасибо, брат.

– Пф-ф, разнюнился, Громов.

Но он тоже сжал меня в ответ.

Всё. Теперь дело за малым.

Мы вышли в коридор, и я сразу почувствовал на себе чужие взгляды. Плевать.

Только один человек меня сейчас интересовал.

Игорь. Он был последним, кто видел Катю. И профукал её! Позволил ей играть в чёртову Лару Крофт!

Он стоял чуть дальше, сложив руки на груди, рядом с ним Светлов.

Вот его-то я вообще не хотел видеть.

Я буквально сжёг его взглядом.

Этот ублюдок, эта гнида. Он продал Катю, он поставил её под удар. И я не могу сделать ничего, пока она в опасности.

Зубы стиснулись, кулаки сжались, а потом я сделал единственное, что мог.

Я врезал. Со всего маху, прямо по челюсти.

Светлов рухнул на пол.

– Су*а! – только и выдавил он.

Я уже наклонился, чтобы схватить его за воротник и добить, но в следующий момент кто-то меня оттащил назад.

– Женя, мать твою, успокойся! – рявкнул Игорь, удерживая меня за плечо.

Я пыхтел, как разъярённый бык.

– Я его убью.

– Не сейчас.

Илья подошёл, качая головой.

– Вот так всегда. Ни одного нормального рабочего дня, ни одной спокойной ночи. Вы не меняетесь, братцы.

Я сделал глубокий вдох, заставляя себя взять себя в руки.

Катя.

Она в опасности.

Ещё не время убивать этого ублюдка.

Я выпрямился, скрипнув зубами.

– Где она?

Игорь кинул мне телефон. На экране была карта.

– Старый склад за городом. Мы пробили инфу, там Каримов.

– Сколько у него людей?

– Предположительно трое – четверо.

Я перевёл взгляд на Светлова.

– Ты же знаешь, что, если ты снова попытаешься что-то выкинуть, я тебя закопаю.

Светлов кивнул, потирая подбородок.

– Знаю.

Я бросил последний взгляд на Илью.

– Ты с нами?

Он усмехнулся, поправляя манжеты рубашки.

– Конечно. Кто-то же должен будет штопать вас, когда вы начнёте снова напролом переть.

Я дёрнул головой в сторону выхода.

– Тогда погнали.

Мы вышли из участка под покровом ночи.

У выхода нас уже ждал чёрный джип.

Дверь со стороны водителя открылась, и наружу выбрался ещё один человек.

– Я думал, вы тут до утра заседать будете.

Я прищурился.

– Дамир?

Дамир Султанов.

Ещё один наш брат по оружию.

Он вернулся из горячей точки позже всех, пережил там такую жесть, что до сих пор не определился, чего хочет от жизни. Ему всё ещё было сложно адаптироваться к нормальной жизни, но одно он знал точно – если брату нужна помощь, он рядом.

Дамир выглядел так же, как и в тот день, когда мы прощались перед его переправкой на другую точку дислокации. Разве что стал жёстче, суше, будто война выжгла из него всё лишнее, оставив только кости, мускулы и боевую злость.

Высокий, под метр девяносто, плечи широкие, как у борца, но двигается легко, плавно, без лишних движений. Короткие тёмные волосы с лёгкой проседью на висках, жёсткая щетина, скулы, будто вырубленные ножом. Глаза – тёмные, хищные, внимательные, улавливают всё.

Такого, как он, лучше во врагах не иметь…

Сегодня он был в чёрной кожаной куртке, под которой угадывалась броня. Мелькнула кобура. Неудивительно. Дамир никогда не ходил безоружным.

Я посмотрел на него. Он прищурился, кивнул.

– Ну что, брат, снова идём в ад?

Я только скрипнул зубами.

– Как в старые добрые.

– Ты какого хрена тут забыл? – приподнял бровь Илья.

– Да так, решил навестить старых друзей.

– В три часа ночи?

– Ну, вы же вечно вляпываетесь в дерьмо, я знал, что рано или поздно мне позвонят.

Я только скрипнул зубами.

– Мы идём за Катей.

Дамир кивнул.

– Я в курсе, Игорь сказал. Уже договорился с группой быстрого реагирования, чтобы они были на подхвате. Вы ж, дебилы, на склад без оружия полезете?

– Оружие не вариант.

– Вот именно поэтому я и нашёл вам поддержку. Они не будут лезть, но если что – вмешаются.

Я посмотрел на друзей.

– Тогда не теряем время.

Дамир хлопнул меня по плечу.

– Пошли делать грязную работу.

Мы прыгнули в машины.

Время шло.

Если мы не успеем – всё, что я люблю, исчезнет.

Глава 35

Катя.

Темнота.

Только гулкое эхо шагов где-то в глубине огромного пустого помещения.

Я не дышу.

Я просто стою, прижавшись спиной к холодной стене, и пытаюсь взять себя в руки.

Здесь пахнет сыростью и металлом, бетонный пол кажется ледяным, воздух тяжёлый, будто в нём растворился запах ржавчины и машинного масла. Сквозь редкие прорези в стенах пробивается слабый свет уличных фонарей, но его недостаточно. В помещении почти полная темнота, но я знаю – он здесь.

Каримов. Он где-то рядом.

Я слышу, как он двигается, медленно, почти хищно, как будто специально растягивает время, смакуя момент.

Я заставляю себя выпрямиться.

Плевать, что внутри всё дрожит, что сердце отбивает бешеный ритм, что руки мёрзнут, что мысли разбиваются о страх.

Катя, соберись!

– Далеко зашла, – голос Каримова звучит спокойно, даже слишком спокойно, от этого только страшнее.

Я поворачиваю голову на звук.

Он стоит в нескольких метрах, в полумраке, но даже отсюда я вижу его глаза. Тёмные, пронизывающие, пустые.

– Ты же знала, что так будет, – он делает шаг ближе, руки в карманах, его голос глухой, но в нём вибрирует что-то опасное, будто натянутая струна.

– Где моя мама? – мой голос предательски дрожит.

Карим усмехается.

– Ты всё ещё думаешь, что всё это было сделано, чтобы причинить бедной женщине вред? – его голова чуть наклоняется, он скользит по мне взглядом, оценивая, изучая.

– Глупая девочка. Это всегда было о тебе. О тебе и твоём ребёнке. Только ради вас.

Меня прошибает холодный пот.

– Ты ненавидишь Громова, не меня, – выдавливаю я, делая шаг назад, хотя уже некуда. Стена.

– Он украл у меня всё, – спокойно отвечает Каримов.

– Я просто верну долг.

– Я не имею к этому отношения! – моя злость пробивает страх, и я сжимаю кулаки.

– Я не выбирала, чтобы он был отцом моего ребёнка! Я не выбирала тебя в свои враги! Я даже не знала, кто ты, пока ты не начал за мной охотиться!

Каримов замирает.

Потом медленно кивает, будто размышляя над моими словами.

– Верно, – соглашается он, и его голос становится ещё тише.

– Ты не выбирала. И моя жена не выбирала. И мой сын… – его губы скривились, в глазах вспыхнул лютый огонь.

– Но они умерли. Потому что он не смог их спасти.

Тишина.

Я не знаю, что сказать.

Я просто смотрю на этого мужчину, который пропитан болью до кончиков пальцев, который горит от ненависти, и понимаю – он не остановится.

– А теперь он узнает, каково это – терять семью, – хрипло выдыхает Каримов.

– Он поймёт, что значит, когда забирают самое дорогое. Ты и твой сын – его самое дорогое, верно? – он делает ещё шаг, и я едва сдерживаю рвущийся наружу панический вздох.

– Значит, он должен страдать так же, как страдал я.

– Ты убьёшь меня? – мой голос еле слышен.

– Разве женщина должна отвечать за подобное? И ребёнок…

Он смотрит пристально, будто раздумывает.

– Возможно, убью, – легко бросает он.

– Возможно, нет. Может, сначала он должен видеть, как ты молишь о пощаде? Как ты плачешь, как зовёшь его? Может, ему стоит почувствовать полное отчаяние? Вы дороги ему, поэтому расплачиваться придётся вам. Око за око.

Меня бьёт дрожь.

– А потом… – он качает головой.

– А потом он найдёт вас обоих. И тогда я посмотрю ему в глаза.

Я больше не могу сдерживать страх.

Пытаюсь успокоиться и проговариваю про себя:

«Максим с Игорем… Он не даст ему заполучить моего сына… не даст!»

Мои пальцы дрожат, ладони влажные, горло пересохло.

Я делаю шаг в сторону, и Каримов мгновенно оказывается рядом.

Его рука резко сжимает моё запястье, сдавливает так сильно, что я вскрикиваю.

– Ты не сбежишь, – шепчет он.

– Никто не сбежит от своей судьбы.

Я закрываю глаза, сглатывая крик, пытаясь не запаниковать, пытаясь удержаться, пытаясь вспомнить, как дышать.

Громов…

Ты придёшь, да?

Ты найдёшь меня?

Ты успеешь?

Ты… Ты нужен мне.

Нужен, как никогда прежде.

И тут, словно услышав мои молитвы, откуда-то из темноты раздаётся дикий рык…

– КАРИМОВ! ТЕБЕ НУЖЕН Я! ОТПУСТИ ЕЁ!

Глава 36

Доктор Громов .

Я уехал из зоны боевых действий, но даже здесь они настигли меня.

Прошлое прыгнуло мне на хвост и пытается разрушить то, что я едва начал выстраивать.

Катя.

Я не дышу. Не могу. Моё тело – сплошной сгусток ярости, злости и звериной злобы.

Она там и я не знаю, что с ней.

Чёрт!

Я стискиваю зубы, сжимая кулаки так, что ноют костяшки.

– Она жива, – вдруг говорит Игорь, не отрывая взгляда от дороги.

Я молчу.

Она жива. Пока что.

– Громов, слышишь? – повторяет он.

– Если с её головы хоть волос упадёт… – голос мой глухой, наполненный льдом и бешенством.

– Мы её вытащим, – вмешивается Дамир.

Он сидит на переднем сиденье, за рулём, сжимающий руль так, будто готов свернуть его пополам.

– Где Макс? – спрашиваю я, дабы хоть как-то перестать злиться.

Мысли о сыне меня успокаивают, потому что в этой ситуации только он находится в безопасности. Хотя бы одна часть моего сердца будет цела…

– В твоей квартире, – отвечает Игорь, задумчиво смотря в окно на мелькающие неоновые вывески.

– С ним твоя почти тёща. Не переживай. Я позаботился, чтобы с ними всё было хорошо. Около дома дежурят. Ты что, думал, что я подвергну опасности ребёнка?

– Конечно, нет, – выплёвываю я, роняя голову в ладони.

Силы на исходе. Я превратился в один сплошной оголённый нерв.

Дамир уже всё проверил: группа быстрого реагирования на позициях, периметр контролируют.

Но Каримов не дурак. Он почувствовал опасность.

– Каримов хочет увезти её, – бросает Дамир, поворачивая голову ко мне.

– Только что сообщили. Если он это сделает, мы её больше не найдём. Считай, канут в лету…

Чёрт.

– Газуй, – выдыхаю я.

– Уже, – бросает Дамир, нажимая на педаль. Машина рывком ускоряется, прорезая ночную тишину.

– Каков план? – хмурится Игорь, поворачиваясь ко мне.

Я смотрю в ночное окно.

– Выхожу первым.

– Женя, это тупо, – встревает Илья.

– Ты же сказал, что если мне пулю словят, ты меня заштопаешь?

– Ещё и всеку потом, – скрипит зубами Кравцов.

Светлов, сидящий рядом, молчит. Он даже не дышит, кажется. Лишь раз за всю дорогу сжимает пальцы в кулаки.

Молодец, ублюдок, хоть что-то понял. Хорошо бы, если понял… Потому что если не понял, то я ему ещё популярно объясню… Да так, что желание лезть к моей семье у него отпадёт в корне.

Но разбираться с ним будем потом.

Сейчас только Катя.

Родная моя девочка… Ну вот зачем ты полезла туда? Могла бы сейчас сидеть, поджав ножки под одеялом, и смотреть мультяшки с сыном… Я бы вернулся и всё решил!

Ну выпорю! Нет, сначала вылюблю, а потом уже выпорю…

Машина тормозит у огромного, заброшенного склада.

– Всё, пошли, – бросает Дамир.

Мы вываливаемся из машины, приближаемся. Группа уже на местах, ждёт сигнала.

– Громов! – окликает Игорь, но я не слушаю.

Я уже бегу.

Катя.

Держись, милая, я иду.

Я залетаю внутрь первым. Холод. Сырость. Металл.

Каримов.

Я сразу его вижу. Стоит в центре помещения, а в его хватке… Катя. Её рука зажата в его лапах, лицо бледное, губы плотно сжаты. Она дрожит, но держится.

Моя девочка.

Я убью его.

– КАРИМОВ! – рявкаю я, и мой голос разрывает тишину.

– ТЕБЕ НУЖЕН Я! ОТПУСТИ ЕЁ!

Он медленно поворачивает голову.

– Громов, – растягивает он имя, будто смакуя.

– Тебе нужен я, – повторяю я, делая шаг вперёд.

– Ты прав. Но её боль для тебя важнее.

– Мы можем всё решить, – пытаюсь достучаться я до его здравого смысла.

– Ты отсюда живым не уйдёшь, ты же понимаешь?

Карим хищно усмехается.

– А мне и не надо живым, – выплёвывает этот урод, сжимая Катину руку сильнее.

– Мне важно, чтобы ты прочувствовал всё, а потом… Можно и мне к своим.

Катя вскидывает голову, глаза её цепляют меня.

– Женя… – шепчет она.

Меня пробивает током.

Я бросаюсь вперёд, и в этот момент всё взрывается.

Гром. Вспышка. Крики.

Светлов бросается в сторону Карима, сбивая его с ног.

Катя падает назад, вскрикивая, но я успеваю подхватить её.

– Всё, всё, птичка, я здесь… – шепчу ей в волосы, прижимая к груди.

Но Каримов не сдаётся. Светлов борется с ним, но Карим силён, зверь. Глухой удар. Светлов падает на бетон, корчась от боли, держась за бок. Кажись, его ранили…

Чёрт!

– Вон он! – вдруг раздаётся голос.

Группа быстрого реагирования врывается внутрь, раздаются предупреждающие выстрелы… Какие-то люди вокруг, мои парни врукопашную, пытаясь выбить оружие из рук этих гадов. Карим рвётся прочь, но его скручивают.

Я хватаю Катю на руки, выношу её из этого ада.

Я спас её.

Я спас…

В этот момент раздаётся выстрел. Отчаянный, яростный. Я даже не сразу понимаю, куда стреляли… Но потом… я чувствую, как что-то впивается мне в спину. Тело отзывается болью, ноги подкашиваются.

– ЖЕНЯ! – кричит Катя, когда я падаю на колени.

Чёрт…

«Артерия, судя по цвету крови», – думаю про себя скорее механически. Я вот-вот истеку кровью.

Катя бросается ко мне, обхватывая меня руками.

– Нет, нет, нет, нет… – её губы шепчут это снова и снова, пока её пальцы прижимают к моей ране ладошки.

Я слышу, как вдалеке раздаются голоса.

– ВЫЗЫВАЙТЕ СКОРОЮ!

– КАТЮ ЗАБЕРИТЕ!

– ГРОМОВ, НЕ ВЗДУМАЙ ОТКЛЮЧИТЬСЯ!

О… Это Кравцов… Но я уже с трудом разбираю… почти ничего не слышу. Только шёпот Кати.

– Ты мне нужен… Ты мне так нужен, Женя…

– Люблю тебя… – едва слышно выдыхаю я.

А дальше, уплываю в темноту.

Глава 37

Доктор Громов .

Я не помню, как оказался в больнице.

Последнее, что было в моей памяти – глухой хлопок, горячая вспышка в спине и лицо Кати, исказившееся от ужаса. Она что-то кричала, её пальцы прижимали мои раны, а я терялся во тьме.

Четыре дня. Четыре грёбаных дня я был без сознания.

Мне рассказал Илья, когда я очнулся, хрипло втягивая воздух и морщась от боли.

– Проснулся, герой, – Кравцов устало потёр лицо, наклоняясь ко мне.

– Я вот только не пойму, ты вообще жить собираешься? Или мне уже сразу место на кладбище искать?

Я попытался усмехнуться, но боль обожгла плечо, и вместо этого я выдохнул сквозь зубы:

– Хрен ты от меня избавишься, Кравцов.

– Да, блин, заметно, – он фыркнул, но в глазах мелькнуло облегчение.

– Пулю я вытащил. Она задела подключичную артерию, могла легко отправить тебя на тот свет. По-хорошему с такой раной ты должен был отправиться к праотцам ещё на складе, но твоя женщина, видимо, решила, что ей этого не надо.

Моя птичка…

– Где она? – мой голос вышел хриплым.

– У себя. Впервые за эти дни. Мы её буквально выгнали домой, потому что эта леди дежурила у палаты, как преданная собака, – Илья покачал головой.

– Игорь отвёз её. Пусть поест и хоть немного поспит, а то ходит, как тень.

Я почувствовал странное тепло внутри.

– Максим?

– С ним всё нормально. Твоя тёща его не выпускает из рук, как волчица свою территорию охраняет.

Я прикрыл глаза, пропуская всю информацию через затуманенный мозг.

– Каримов?

– В камере, – Илья прищурился.

– Я договорился, его пока не тронут. Ждут, пока ты встанешь на ноги.

Я медленно кивнул.

– Спасибо.

– Ты мне потом бутылку за это должен. И не какую-нибудь шнягу, а хорошего выдержанного вискаря.

– Вписал в долг.

Он хмыкнул.

– О, ещё один момент. Он не гражданин России. Судить его будут у себя на родине. Я пробил инфу – законы там жёсткие. За похищение и покушение на убийство ему может светить смертная казнь.

Я медленно переварил услышанное.

Смерть.

Я ведь хотел его убить…

Чёрт, сколько раз за эти дни мне снилось, как я ломаю ему шею, как крошу его лицо кулаками, как заставляю его страдать.

Но теперь…

Теперь я смотрю на потолок больничной палаты и думаю только о Катиной улыбке. О том, как Максим закидывает мне руки на шею смеясь.

Месть ничего не изменит. Она не вернёт его жену. Не исправит прошлое.

Я жив. Катя жива. Сын в безопасности.

Это главное.

– Хочу его видеть, – бросил я.

– Ну разумеется. Громов только с того света вернулся, но нет, давай пойдём проверять, не жалеет ли Каримов о содеянном! – Кравцов воздел глаза к потолку.

– У меня что, день открытых дверей для самоубийц?

– Пошли.

– Мать твою, Женя!

Но друг прекрасно понимал, что со мной спорить бесполезно…

Доехали мы быстро, благо тут было недалеко.

Холодный бетон, застиранные серые стены, стойкий запах пота и мочи.

Каримов сидит на жёсткой лавке камеры, руки сцеплены в замок. На мне – больничная пижама, потому что Илья не успел меня нормально остановить. Но мне плевать. Надо расставить все точки здесь и сейчас… Не хочу дальше об этом думать.

Хасан поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

– Громов, – произносит он спокойно, как будто мы встретились в кафе.

Я стою перед решёткой.

– Ты проиграл.

Он усмехается.

– Я не играл.

– Тогда ты просто идиот.

Он хмыкает.

– И что теперь? Ты меня убьёшь?

Я молчу.

– Давай, – продолжает он.

– Тебе ведь этого хочется.

– Нет, – признаю я.

Каримов наклоняет голову.

– Почему?

– Потому что я не ты.

Я вижу, как его губы дрогнули.

– Я пытался спасти твою жену.

Он стискивает зубы.

– Я делал всё, что мог.

– Ты её не спас.

– Нет. Но я не убивал её. Я врач, понимаешь? Я спасаю жизни, а не забираю.

Карим тяжело выдыхает. Он явно со мной не согласен…

– Ты можешь признать свою вину и взять на себя ответственность. Тогда тебя не отправят к себе на родину. Ты сам знаешь, что тебя там ждёт.

Он долго молчит.

Потом качает головой.

– Не откуплюсь.

– Не откупишься.

Я вижу, что он осознаёт, но его, кажется, всё устраивает.

– Я предупреждаю, Каримов, – мой голос становится холодным. – Если ты ещё раз приблизишься к моей семье, если ты хоть на километр подойдёшь к ним… Я тебя уничтожу. Мне плевать, свалишь ты, избежишь ли ты наказания… Главное, держись от нас подальше.

Он усмехается.

– Ты уже уничтожил меня, Громов.

– Ты сам свой выбор сделал, – говорю я, прежде чем покинуть помещение и перевернуть эту ужасную страницу навсегда.

Он не жилец… Если Кравцов прав, то совсем скоро он встретится со своей женой и ребёнком.

– Ты закончил? – в голосе Кравцова скепсис.

– Закончил.

– А теперь ты куда?

– К Светлову.

– О, вот это я посмотрю…

Дорога обратно вызывает у меня стойкое ощущение дежавю. Нет бы лежать и отдыхать… Но нет. Надо завершить и всё забыть.

Я, чёрт возьми, хочу быть счастливым! Не хочу тащить в свою семью эту грязь.

Светлов лежит на кровати, бледный, с забинтованным боком, но живой.

Жаль.

– Чего тебе, Громов? – его голос хриплый, будто он не спал несколько суток.

Я закрываю за собой дверь, Кравцов встаёт за моей спиной, в тени.

– Ты знаешь, зачем я пришёл.

Он медленно выдыхает, отводит взгляд.

– Я облажался, – наконец произносит он, глухо.

– Во всём.

Я молчу. Пусть говорит.

– Я хотел вернуть её. Я думал, что если уберу тебя из её жизни, она вспомнит, как было хорошо… как мы жили вместе… – он вдруг зло усмехается.

– Какой же я был идиот.

Я стискиваю зубы.

– Ты не просто идиот, Светлов. Ты подонок.

Он болезненно кривится.

– Я знаю.

– Ты хотел её вернуть – но предал.

Он крепко сжимает простыню пальцами.

– Я не знал, что Каримов… что он…

– Ты не знал? – я хмыкаю, делаю шаг ближе.

– А если бы знал? Что бы ты сделал? Остановил его?

Светлов молчит.

– Ты, чёрт тебя дери, знал, что он не просто так появился в твоей жизни. Но ты позволил ему играть с тобой, как с пешкой, пока Катя была в опасности. Во всём произошедшем виноват ты сам!

Он медленно поднимает на меня глаза.

– Я не думал, что он хочет её убить.

– Конечно, не думал! – я срываюсь, шагнув ещё ближе.

– Ты же привык, что она будет жить ради тебя, терпеть твои закидоны, твоё «я передумал», твою мать, твою жалкую попытку вернуться в её жизнь!

Светлов зажмуривается, будто мои слова бьют сильнее, чем пуля.

– Я… Я правда хотел, чтобы она была счастлива…

– Ты врёшь, – бросаю я.

– Ты хотел, чтобы она была счастлива с тобой. Но вот беда… Ей на тебя плевать. Хотел бы сделать её счастливой, не прыгнул бы в чужую койку, когда пошли первые проблемы.

Тишина.

– Катя теперь моя.

Светлов медленно кивает.

– Я знаю.

– И ты больше никогда к ней не подойдёшь.

Он вздрагивает, но кивает снова.

– Да.

Я прищуриваюсь.

– Клянись.

Он тяжело сглатывает.

– Клянусь.

Я смотрю в его глаза.

Там пусто. Только сожаление.

Я не знаю, говорит ли он правду, но если он попробует сунуться – я его уничтожу.

– Я надеюсь, что ты своё слово держишь.

Я разворачиваюсь и ухожу.

За спиной слышу его глухой, сломленный шёпот:

– Прости меня, Катя.

Оказавшись в палате, получаю очередную порцию сарказма от Кравцова, очередная перевязка и вот, наконец-то, я один.

Беру телефон и начинаю писать сообщение.

«Катя, я…»

Но не успеваю. Дверь распахивается. Катя стоит на пороге, её глаза расширяются.

– Женя…

Пакет с фруктами выпадает из её рук.

Я только успеваю открыть рот, а она уже бросается ко мне.

– Дурак! – шепчет она, обхватывая моё лицо руками.

– Дурак, дурак, дурак…

Я улыбаюсь.

– Прости.

Она опускается на кровать, утыкается в мою грудь.

– Я думала, что потеряла тебя…

Я обнимаю её, ощущая, как она дрожит.

– Не избавишься, Пушкина.

Она всхлипывает.

– Я люблю тебя, – шепчет она.

Я замираю, а потом медленно расплываюсь в идиотской улыбке.

– Повтори.

– Женя…

– Повтори, – прошу я.

Она поднимает на меня глаза.

– Люблю тебя, Громов.

Я наклоняюсь и целую её.

Теперь всё будет хорошо.

Глава 38

Катя .

Я бегала по квартире, как угорелая. Держала в одной руке веник, в другой тряпку, при этом ухитряясь ещё и планировать то, что приготовлю на ужин…

Я как раз начала месить тесто для пирожков, когда зазвонил телефон.

Пирожки.

Пирожки, мать их, я собралась печь.

Сама не знала, почему так заморочилась. Наверное, это был своеобразный ритуал. Как будто если я напеку кучу вкусностей, наведу идеальную чистоту и встречу его красиво, то кошмар последних недель окончательно закончится.

Как будто этим я поставлю точку.

Из мыслей меня выдернул телефон. Глянула на экран – мама.

– Привет, – поднесла трубку к уху, продолжая одной рукой разминать тесто.

– Привет, доченька, – голос у неё был тихий, но тёплый.

– Как ты?

Я вздохнула, вытирая ладони о полотенце.

– Готовлю ужин. Жду Женю.

Мама помолчала пару секунд, а потом спросила:

– Ты счастлива?

Я замерла.

Пальцы сжали ткань, сердце пропустило удар.

– Да, мам… – голос мой чуть дрогнул.

– Да, я счастлива. Очень…

Она улыбнулась. Я это почувствовала, даже не видя её.

– Тогда это главное.

Я глубоко вдохнула.

– Мам, а ты… Ты же не злишься на него?

– За что?

– Ну, за всё…

Мама снова помолчала.

– Я вижу, как он смотрит на тебя, дочка, – наконец ответила она. – И я вижу, как ты смотришь на него. Мне этого достаточно.

Я прикусила губу. Мама однажды вместе со мной навещала Женю… Их общение мне показалось прохладным, но я видела, как Громов старается… Он винил себя в произошедшем, но я пыталась сгладить это как могла… Виноват не он. Виноват подлец, который решил, что имеет право творить беспредел.

– Он любит тебя, Катя. И любит Максима. Мужчина, который так смотрит на свою семью, достоин второго шанса.

Я смахнула слезу со щеки, рассмеявшись сквозь лёгкую дрожь в голосе.

– Мам, ты сейчас на его сторону встаёшь?

– Я всегда была на твоей стороне, – мягко сказала она.

– Просто мне кажется, что теперь твоя сторона – это и его сторона тоже.

Я зажмурилась, чувствуя, как в груди разливается тепло.

– Спасибо, мам…

– Ну всё, беги, а то тесто убежит, – шутливо сказала она.

– Пусть у вас всё будет хорошо.

– И у тебя тоже.

Я сбросила звонок и ещё пару секунд просто стояла, глядя на телефон.

Мы на одной стороне…

Я стёрла испарину со лба, глубоко вдохнула, а потом улыбнулась.

Да, так и есть.

– Мама, смотри! – раздался восторженный голос Максима, и я обернулась.

Мой сын, с высунутым от усердия языком, возился со шваброй. Половина воды из ведра уже оказалась на паркете, он скорее намыливал, чем мыл, но выглядел таким довольным, что я только всплеснула руками.

– Максим! Ты же сейчас устроишь потоп!

– А что, папа ведь врач! – гордо заявил ребёнок, как будто эта логика была железобетонной.

– Он лечит людей, значит, сможет и пол вылечить!

Я рассмеялась, обняла его за плечи, не обращая внимания на влажные разводы на его штанах.

– Ты у меня самый лучший, – шепнула я ему в макушку, целуя в тёплую макушку.

– Мам? – он замер, поднял на меня большие глаза.

– Что, котёнок?

– Папа теперь всегда с нами будет?

Я глубоко вдохнула.

– Да, малыш. Теперь всегда.

И он верит. Верит мне, потому что Громов не дал повода мне в нём усомниться. Я сама была в этом уверена на миллион процентов!

Вечер настал так быстро, что я даже не успела опомниться.

По квартире разносится запах свежеиспечённых пирожков, лёгкий аромат тушёного мяса с травами, приглушённый свет придаёт уюта, а я, нервно приглаживая платье, прислушиваюсь.

Шаги.

Тук.

Тук.

Тук.

Глухие, уверенные, до боли родные.

Я открываю дверь быстрее, чем он успевает дотянуться до звонка.

Громов.

Господи, какой же он…

Мой.

Он стоит на пороге, усталый, с едва заметной тенью синяков под глазами, но живой.

– Ты мне откроешь? Или мне тут ночевать? – его голос с хрипотцой, а в уголке губ играет ухмылка.

Я стиснула зубы, заставляя себя не сорваться.

– Проходи.

Но он не двигается.

Просто стоит и смотрит.

Смотрит так, что у меня внутри всё сжимается.

Я не выдерживаю.

Делаю шаг вперёд и прижимаюсь к нему.

Просто так. Без слов.

Громов выдыхает, его руки обнимают меня, сжимают крепче, ближе, теплее.

– Всё хорошо, птичка, – шепчет он в мои волосы.

– Я знаю, – отвечаю.

Он заходит внутрь, разувается, а я не могу перестать смотреть.

– Тебя не учили, что пялиться – некультурно?

– Я, вообще-то, в своём доме, могу смотреть сколько хочу, – фыркаю я, развернувшись на каблуках и направляясь в сторону кухни.

Он медленно усмехается.

– В своём доме, значит…

И я замираю.

Что-то в его тоне заставляет меня нервничать.

– Жена.

Я закашлялась.

– Ч-что?

– Ну ты сказала «в своём доме». А это и мой дом тоже…

– Женя…

– А если мой, то и ты моя. Разве не так?

Он делает шаг вперёд.

Я – назад.

– Громов, ты…

– Я дома, Катя. – Он говорит это так, будто это главное, что он вообще хотел сказать за весь вечер.

Я глубоко дышу.

– Ну, хорошо, раз ты дома, то иди, мой руки.

– Ты меня не поцелуешь?

Я прикусываю губу.

– А ты заслужил?

Он улыбается уголком губ, а потом вдруг хватает меня за талию, притягивает к себе и целует.

Чёрт.

Как же он целует.

Как будто не было недель боли, страха, разлуки.

Как будто он вернулся домой не только физически, но и душой.

И я сдаюсь.

Я просто вцепилась в него руками, отвечая на этот поцелуй так, как хотела сделать ещё в тот день, когда он вынес меня с того склада.

Господи, спасибо, что вернул его мне.

– Так, нечестно, – шепчу я ему в губы.

– Ты сама виновата, – ухмыляется он.

Но вдруг из коридора доносится голос:

– Мам, теперь ты будешь носить фамилию папы?

Мы оба замираем.

Максим стоит в дверном проёме, по-взрослому скрестив руки.

Я чувствую, как краска заливает мои щёки.

Громов вдруг усмехается, легко подхватывает сына на руки.

– Конечно, будет, – ухмыляется он.

– Ты же хочешь, чтобы у нас с мамой была одна фамилия?

Максим хлопает глазами обдумывая.

Потом уверенно кивает.

– Конечно, хочу!

– Значит, так и будет.

– А можно я тоже твою фамилию возьму?

Громов напрягается.

Я не дышу.

Максим смотрит на него чистым, открытым взглядом.

– Ты же мой папа. Значит, и фамилия у меня должна быть, как у папы.

Громов закрывает глаза.

А потом прижимает сына к груди.

– Конечно, малыш, – его голос дрожит. – Конечно.

Я отворачиваюсь, незаметно вытирая слёзы.

Это был первый раз, когда Максим сам признал Громова своим отцом.

И этот момент останется в моей памяти навсегда.

Глава 39

Катя .

Прошло несколько недель. Жизнь наконец-то вошла в привычное русло.

Стало спокойно. Настолько спокойно, что иногда я ловила себя на мысли: а не снится ли мне всё это? Неужели после всего пережитого я могу вот так просто стоять на кухне, нарезать овощи для салата и думать, как красиво сложить столовые приборы на стол?

Громов решил устроить ужин.

Я сначала даже не поняла зачем.

– Просто так, – сказал он, чмокнув меня в висок.

– Захотелось всех собрать.

Ну окей. Просто так – так просто так.

Но когда в прихожей начали появляться его друзья, у меня возникли подозрения.

Первым, естественно, заявился Игорь.

Громкий, яркий, с вечной ухмылкой на лице.

– Катюха! Сеструха! – Он подхватил меня в крепкие объятия, подняв над полом так, что я только пискнула.

– Охренел! – зашипела я, пытаясь вырваться.

– Это я по большой любви! – радостно отозвался он, ставя меня на место.

– Слушай, с такой любовью ты мне позвоночник сломаешь, – пробормотала я, потирая плечо.

– Так, у тебя дома скоро будет целая бригада врачей, – хохотнул он, проходя внутрь и успевая стянуть с вешалки халат Громова.

– Интересненько…

Я уже собиралась шлёпнуть его полотенцем, но тут в дверях появился Кравцов.

Как всегда с идеальной укладкой, в чёрном пальто, с выражением лёгкого превосходства на лице.

– Ну что, хозяйка, – лениво протянул он, поддевая пальцами пуговицу на рукаве, – Чем угощать будешь? Я голоден капец!

– А ты уверен, что я вообще тебя пущу?

– О, вот значит, как! – возмутился он, входя в квартиру и принюхиваясь.

– А я-то думал, мы друзья!

– По тебе не скажешь.

– Не прибедняйся, – Илья кинул на меня лукавый взгляд.

– Ты бы мне всё равно дверь открыла.

Я тяжело выдохнула.

– Конечно! Ты спас Женю! – всплеснула я руками.

– Ну вот почему вы такие наглые?

– Потому что Громов нас такими подобрал, – заявил Игорь, проходя вглубь квартиры.

Я собиралась уже прикрыть дверь, как вдруг в проёме возник Дамир.

Высокий, весь в чёрном, с короткими волосами и взглядом, который способен вогнать в дрожь любого.

– Привет, Катюша, – коротко бросил он, одобрительно оглядывая квартиру.

– Привет, Дамир, – отозвалась я.

– Громов где?

– На кухне.

– Ясно. Ну, я тогда пройду.

Я только усмехнулась. Как всегда супер лаконичен… Интересно, найдётся ли та, кто растопит этот айсберг?

А потом появился он.

Артём Романов.

Высокий, светловолосый, с мягкими чертами лица и добрым взглядом.

Он врач-неонатолог, специализируется на детях, но большую часть времени проводит за границей по обмену, набираясь опыта. Сейчас он вернулся, и, судя по тому, как он смотрел на друзей, был рад наконец-то снова оказаться среди своих.

– Артём, правильно? – улыбнулась я, протягивая руку.

– Катя, – ответил он, пожимая её.

– Мы виделись мельком, но я рад, что теперь можем познакомиться нормально.

Я кивнула, приглашая его внутрь.

Все гости были в сборе.

Мы расселись за стол, болтали, смеялись. Громов сидел рядом, лениво водя пальцами по моей ладони. Вроде бы случайно, но я-то знала. Это не случайно.

Чувствовала…

Максим устроился между Дамиром и Артёмом, с любопытством наблюдая за мужчинами.

И тут Громов вдруг поднялся.

В комнате стало тише.

– Ладно, хватит, – сказал он, оглядев всех присутствующих.

Я нахмурилась.

Громов сложил руки за спиной.

– Вы все знаете, что Катя – мой человек.

В груди что-то дрогнуло.

– Вы все знаете, как много всего произошло.

Я не дышала.

– Но сейчас всё это в прошлом.

Он оглянулся на меня, потом вытащил из кармана маленькую коробочку.

Сердце замерло.

Щелчок крышки.

Кольцо.

– Выходи за меня, Катя.

Я застыла.

Не дышала.

Не думала.

Просто смотрела.

– Мам? – вдруг раздался тоненький голос.

Я резко повернулась.

Максим.

Смотрит на меня.

А потом вскочил и побежал ко мне.

– Мам!

Я не выдержала.

Рванулась со стула и вылетела из комнаты.

В спальню.

Я задыхалась.

Что я творю?

Максим вбежал следом, схватив меня за руку.

– Мам!

Я резко подняла голову.

Максим смотрел на меня слишком пристально, а потом ткнул пальчиком в мой живот.

– Там сестричка.

Я застыла.

Что?

– Что? – я моргнула, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Максим улыбнулся.

– У меня будет сестричка. А ты испугалась!

Господи.

Я резко вскинула руку к губам.

Тошнота по утрам.

Усталость.

Сонливость.

Плаксивость.

Задержка.

Ох…

ОХ.

Громов.

Чёрт.

– Женя… – выдохнула я.

А потом дверь распахнулась, и в проёме появился Громов.

Я посмотрела на него, открыла рот, чтобы что-то сказать, но язык не слушался.

Он нахмурился, сделал шаг вперёд.

– Катя?

Я перевела взгляд на улыбающегося Максима.

Потом снова на Женю.

Потом снова на Максима.

А потом на свой живот.

Громов проследил за моим взглядом, и тут же его лицо изменилось. Глаза расширились, а дыхание сбилось.

– Ты… – он запнулся.

Я судорожно пожала плечами.

Он молча развернулся и пулей вылетел из комнаты.

Я осталась стоять на месте, ошарашенно провожая его взглядом.

Неужели… не рад? Какой ужас!

Прошло минут пятнадцать, прежде чем он вернулся.

С горой тестов на беременность.

– Ну? – прорычал он. – Быстро проверяй.

Я бы посмеялась, если бы не была в шоке.

Я сделала всё, как он сказал, а потом мы стояли рядом, смотрели на тесты и молчали.

Две полоски.

На всех.

Абсолютно на всех.

Я медленно повернула голову к Жене.

Он молча взял меня за руку.

– Так ты всё же выйдешь за меня? – его голос был хриплым.

Я всхлипнула.

И кинулась ему на шею.

– Конечно, выйду! – выпалила я, цепляясь за него руками.

– Я твоего ребёнка ношу! Второго без отца оставим?!

Громов выдохнул, обхватывая меня крепко-крепко.

– Ни за что, – твёрдо сказал он.

– Я буду старшим братом! – радостно сообщил Максимка, хлопая в ладоши.

Все друзья, просунув голову в дверь, смотрели на нас с улыбками.

– Ну, теперь можно и выпить, – выдал Игорь, подняв бокал.

Мы все рассмеялись.

Громов поцеловал меня в висок.

– Теперь всё, как должно быть. Люблю тебя, моя птичка…

Эпилог

Катя.

(год спустя)

Дни были похожи на день сурка.

Нет, правда. Я даже уже не помнила, когда в последний раз спала больше трёх часов подряд.

Маленькая принцесса, которую нам с Женей удалось сотворить, была настолько капризной барышней, что мы с Громовым медленно, но верно сходили с ума.

– Как так можно, а? – шептал мне в ухо Женя, когда мы в сотый раз пытались уложить дочку.

– Максимка же был золотым ребёнком, ел, спал, ни разу не просыпался среди ночи с воплями, будто его пытаются принести в жертву. Ты сама рассказывала!

– Женя, не искушай судьбу, – устало выдохнула я, укачивая дочку.

Но казалось, что она слышала нас.

Потому что в следующий миг её реснички дрогнули, личико напряглось, и я буквально почувствовала, как она набирает в грудь воздуха…

– Нет-нет-нет, детка, пожалуйста…

Поздно.

Квартира снова наполнилась криком.

Громов тяжело вздохнул, потирая переносицу.

– Ты её убаюкаешь или мне взять?

– Если возьмёшь, она сразу успокоится, и мне придётся признать, что ты умеешь обращаться с младенцами лучше меня.

– Так и есть.

– Заткнись.

– В любом случае у тебя есть несомненное преимущество, что делает меня абсолютно бесполезным…

– Какое? – недоумённо повернулась я на мужа.

Громов опустил взгляд на мою грудь, которая сейчас была похожа на два огромных бидона с молоком, и поиграл бровями.

– Пошляк! – зашипела я, пытаясь не отчаиваться.

Это просто такой период… Он совсем скоро вырастет и будет более самостоятельной…

Женя усмехнулся, но в этот момент в квартиру раздался звонок.

Мы замерли.

А потом…

Наше чудо открыло глаза и зашлось в диком плаче.

Громов рявкнул что-то нецензурное, я закатила глаза, но молча передала ему дочь, а сама поплелась открывать.

На пороге стоял Игорь.

Злой, как чёрт.

Я приподняла бровь.

– Что, в операционной душ не работает?

Но он не ответил.

Просто прошёл мимо меня, плюхнулся на диван, раскинув руки в стороны, а потом тяжело выдохнул, сжимая переносицу двумя пальцами.

Мы с Громовым переглянулись.

Наша дочь не разделяла радости от неожиданного гостя и надрывалась в папиных руках.

Я подошла, забирая малышку, но тут…

Игорь резко протянул руки вперёд:

– Давай сюда.

Я растерялась.

– В смысле?

– Давай, – повторил он с таким видом, будто сейчас его окончательно добьют.

Я моргнула, но послушно передала дочь.

Игорь, совершенно не глядя на нас, привычным движением подхватил малышку, чуть прижал её к себе, потом начал раскачивать из стороны в сторону…

Минуту.

Две.

Три.

И вдруг…

Тишина.

Я в полном шоке смотрела, как моя капризная принцесса безропотно уткнулась носом в плечо Игоря и засопела.

– Ч-что это было? – еле слышно выдавила я.

Женя сложил руки на груди, прищурился.

– Я не понял. Это что за магия?

Но Игорь, кажется, даже не слышал нас.

Просто смотрел в одну точку, а потом глухо бросил:

– Нет, ну ты представляешь…

– Что? – я нахмурилась.

– Она замуж вышла за этого урода!

Я резко моргнула.

Женя удивлённо приподнял бровь.

– Кто?

– Лера, – хрипло выдал Игорь.

– Твою ж… – выдохнул Женя.

Я сразу села на диван, закинула ноги на подлокотник, потёрла виски.

– Подожди. Давай по порядку.

Женя сел рядом, тоже заинтересованно уставившись на друга.

Но тот молчал.

Просто сидел и укачивал нашу дочь, а взгляд его был таким… Таким, что мне вдруг стало его жалко.

– Это та самая Лера? – уточнил Женя.

Игорь коротко кивнул.

– Бросила тебя, когда ты был ещё в начале карьеры?

– Ага.

– Ушла к этому… Господи, как же его…

– Козлову, – процедил Игорь.

Я удивлённо посмотрела на него.

– Ты же её давно отпустил.

Я что-то смутно припоминала… Но вот собрать воедино картинку не получалось. Кажется, они даже жили вместе…

– Ага.

– Тогда какого чёрта ты такой злой?

Он стиснул зубы, взглянул на меня.

– А ты бы как себя чувствовала, если бы он тебя бросил ради другой, а потом спустя годы встретила его с ней в ресторане?

Я замолчала.

Игорь устало провёл рукой по лицу, откинулся на спинку дивана, всё так же не выпуская нашу дочь из рук.

– Я увидел её и… Я не знаю. Всё как будто снова вскрылось.

– Ты её всё ещё любишь? – прямо спросил Женя.

– Я хрен знает.

Мы замолчали.

Игорь тоже молчал.

Просто смотрел перед собой, всё так же укачивая нашу дочь, а потом вдруг тихо бросил:

– Вот что вам надо, женщины, а?

Я сонно зевнула, откидываясь на плечо Жене.

– Драма, кровь, жертвы.

Женя усмехнулся.

– Катя…

– Чего? Я устала, мне можно.

Но Игорь даже не улыбнулся.

Просто посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на Громова.

– Что ты собираешься делать? – прямо спросил Женя.

– Хрен его знает.

– То есть?

Игорь поднялся, осторожно передавая мне спящую дочку, но в глазах его вдруг мелькнуло что-то тёмное.

Что-то… опасное.

– Моё от меня никуда не денется, – сказал он тихо, задумчиво, – но вот… хрен знает, была ли она когда-либо моей…

Я сжала губы.

Громов внимательно посмотрел на него, потом кивнул.

– Тогда тебе предстоит это выяснить.

Игорь только вздохнул, переложил нашу дочку в кроватку, развернулся и направился к выходу.

А мы с Женей…

Просто смотрели ему вслед.

– Как думаешь, справится? – протянула я, борясь с желанием вырубиться прямо так.

– А куда он денется, – хмыкнул Громов.

– Я же справился.

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог