Библиотека :)

Разве это не романтично? 968K - Лисса Кей Адамс (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Лисса Кей Адамс Разве это не романтично?

ПРЕДЫСТОРИЯ

Шесть месяцев назад

Это все забава и игра, пока кто-нибудь не наложит в штаны.

И на этот раз Влад Конников не был виновником.

К счастью, он знал, что делать. Потому что у Влада — известного как Русский, так называли его друзья, поскольку он на самом деле был русским — в анамнезе были желудочно-кишечные расстройства, диагноз, который ему поставили совсем недавно. Теперь он, с официальной аллергией на глютен и периодическими симптомами раздражения кишечника, никогда не выходил из дома без аптечки.

И это определенно была чрезвычайная ситуация.

Влад прихватил свою сумку из гостиничного номера, расположенного пятью этажами выше бального зала, где он выступал шафером на свадьбе своего друга, и помчался в бельэтаж. Он обнаружил, что другой шафер охраняет дверь в главную уборную.

— Ему все еще плохо? — спросил Влад.

Его сильный акцент был более заметен, чем обычно, потому что он запыхался и был слегка навеселе. В конце концов, это была свадьба, и будь проклят его желудок, но он был русским. Русские пили на свадьбах.

— Плохо, — сказал Колтон Уилер, приятель жениха и звезда кантри-музыки. — Мы говорим о полном боевой артиллерии. — Колтон поднял руки, имитируя рукоятки оружия, и издал быстрый звук «пффф-пффф-пффф». — На твоем месте я бы пока туда не ходил.

— Я должен. Он шафер. Он должен произнести речь.

— Если только он не произнесет ее из туалета, я не думаю, что это произойдет в ближайшее время.

Звук шлепающих по кафельному полу туфель заставил Влада обернуться. Жених, Брейден Мак, резко остановился.

— Где, черт возьми, мой брат?

Колтон с гримасой на лице провел большим пальцем по плечу.

— Все еще? — Мак провел руками по голове и выругался, поняв, что только что растрепал прическу. Мак был очень разборчив в прическах. — Господи, что он ел?

Влад пожал плечами.

— Наверное, сыр.

Сыр тоже был заклятым врагом Влада, пока он не понял, что это не так. Он просто ел не те сорта сыра и не те сочетания с сыром. Теперь у него была строгая диета и ежедневные лекарства, и он мог есть столько сыра, сколько хотел, соблюдая осторожность. Официально он стал новым человеком.

— Я знаю, что делать, — сказал Влад. Открыл свою аптечку, достал коробку с мятным чаем в пакетиках и протянул их Колтону. — Быстро. Пойди попроси персонал отеля приготовить чашку чая из этого.

Колтон изучал коробку.

— Серьезно?

— Просто иди. — Влад пожал плечами и вытянул шею. — Ладно. Я готов. Я вхожу.

Колтон поднял руки, сдаваясь.

— Это из-за твоего носа.

— Я пойду с тобой, — сказал Мак, натягивая пиджак поверх смокинга. — Он мой брат. Я справлюсь. Я вырос с этим маленьким дерьмом.

— Большим дерьмом, — сказал Колтон, отходя в сторону, все еще с поднятыми руками. — Поверь мне. Большим дерьмом.

Влад толкнул тяжелую дверь, и она скрипнула.

— Лиам? — мягко спросил он, приближаясь к ряду кабинок, как переговорщик, который ведет переговоры о заложниках, приближаясь к преступнику. — Это Влад. Мы с Маком здесь.

— Уходи, — послышался стон в ответ.

Влад молча указал на последнюю кабинку. Мак кивнул и, поморщившись, подошел ближе.

— Как там дела, чувак? — спросил Мак.

Лиам ответил очередным стоном. Мак прикрыл смех рукой.

— Оставь его в покое, — прошептал Влад. — Это совсем не весело, когда у тебя проблемы с желудком. Не так смешно, как ты думаешь.

— Ты прав, чувак, — сказал Мак, выпрямляясь. — Мы слишком много смеялись над тобой. Я рад, что ты чувствуешь себя лучше. — Мак похлопал Влада по животу через рубашку. Он приподнял бровь и отступил назад. — Черт, чувак. Ты прячешь под этим что-то железное.

— Я профессиональный спортсмен, — сказал Влад, отталкивая руку Мака. — А что, по-твоему, у меня там?

Влад был защитником профессиональной хоккейной команды «Нэшвилл», и именно поэтому ему удалось познакомиться и подружиться с этой командой звездных дегенератов. Колтон был, безусловно, самым знаменитым, но вся команда была знатоками спорта в Нэшвилле. Влад был даже не единственным профессиональным спортсменом на свадьбе. Трое других — Гэвин Скотт, Ян Фелисиано и Дел Хикс — были членами бейсбольной команды Высшей лиги Нэшвилла, а Малкольм Джеймс играл в футбол за местную команду НФЛ. За шесть лет, прошедших с тех пор, как Влад иммигрировал в Америку, чтобы играть в хоккей, эти ребята стали лучшими друзьями, а Мак был связующим звеном, которое свело их всех вместе через книжный клуб «Броманс». Вместе они читали любовные романы, написанные женщинами, чтобы научиться быть лучшими мужчинами. Эта группа, эти мужчины, книги — все это изменило жизнь Влада. Он не собирался подводить Мака, позволив своему брату пропустить самый важный тост вечера.

— Я не могу в это поверить, — простонал Лиам из кабинки. От последовавшего за этим шума, Мак в ужасе отшатнулся. — Что мне теперь делать?

Влад в знак солидарности стоял по другую сторону двери кабинки. В течение многих лет он был известен среди своих друзей как человек, который, спокойно забьет их канализационные трубы. И он был рад оставить эту репутацию позади. Никто не понимал, каково это — находиться в состоянии постоянной войны с собственным телом. Да-да, нет ничего смешнее несвоевременного пердежа, если только ты сам этого не делаешь. Ничто не сравнится с паникой, когда находишься в общественном месте и внезапно ощущаешь, как все внутри сжимается в предупреждении, а поблизости нет общественного туалета.

— Я могу помочь, — просто сказал он.

— Тебе не обязательно здесь оставаться, — сказал Лиам. — На самом деле, я бы предпочел, чтобы ты ушел.

— Друзья не оставляют друзей одних страдать от проблем с кишечником.

— На самом деле, оставляют, — простонал Лиам. — Просто уходи.

— Ты брат жениха. Шафер. Ты должен произнести тост.

— Я не могу. — Он издал звук, который доказывал это.

Влад поморщился от сочувствия. Он открыл свою аптечку и достал флакон с эфирными маслами. Затем просунул его под дверцу кабинки.

— Вотри немного этого себе на живот.

— У меня болит чертова задница!

— Это облегчит спазмы, — сказал Влад. — Поверь мне.

Затем Влад достал упаковку быстродействующих капсул имодиума и просунул ее под дверь кабинки.

— Прими две прямо сейчас. Они подействуют не сразу, но помогут.

Носком блестящего черного ботинка он убрал пакет с глаз долой.

— Спасибо, чувак.

Наконец Влад вытащил совершенно новую упаковку мужского нижнего белья. Он задвинул ее под дверь.

— На всякий случай, — сказал он, вставая.

Дверь распахнулась, и вошел Колтон с кружкой в вытянутой руке и салфеткой, обернутой вокруг лица, как маска.

— Вот твой мятный чай.

Влад нахмурился и взял кружку из рук Колтона.

— Лиам, — спокойно сказал он. — Я оставлю на столе немного чая, чтобы ты выпил. Это успокоит твой желудок.

— Мак, — простонал Лиам. — Что мне делать с тостом?

— Ты можешь произнести его позже, если захочешь.

— Да, кстати об этом, — сказал Колтон, его голос был приглушен салфеткой. — Лив снаружи. Она хочет знать, в чем дело.

Мак и Влад одновременно напряглись. Лив была невестой Мака — потрясающая крутая женщина, которая до смерти напугала каждого мужчину в группе. По-видимому, в основном Лиама.

Мак хлопнул ладонями по плечам Влада.

— Не хочешь произнести тост?

У Влада сжался желудок.

— Я-я?

— Не могу представить никого, кого бы я предпочел видеть на месте своего брата, чувак.

— Я-я ничего не писал, — сказал Влад хриплым голосом, слезы затуманили его зрение. Это была еще одна черта, которой он был известен в группе, — спонтанное проявление эмоций. Он ничего не мог с собой поделать, и не существовало лекарств или диагнозов, которые могли бы это вылечить. Он плакал на свадьбах, из-за книг, песен, рекламных роликов, милых животных. Но это? Произносить тост на свадьбе Мака? Он бы никогда этого не пережил.

Мак обвил рукой шею Влада сзади и сжал.

— Для меня будет честью, если ты скажешь все, что пришло на ум. Ни у кого нет такого сердца, как у тебя.

Влад смахнул слезу.

— Это для меня большая честь.

Лиам издал какой-то звук, который резко оборвал этот нежный момент.

— Может, нам стоит продолжить снаружи? — предложил Мак.

Влад кивнул, и Мак окликнул Лиама:

— Мы вернемся, чтобы проведать тебя позже, хорошо?

— Я люблю тебя, старший брат, — простонал Лиам.

— Я тоже тебя люблю...

Еще один звук заставил их броситься к двери.

Снаружи, скрестив руки на груди, расхаживала Лив в свадебном платье.

— Наконец-то, — сказала она, вскидывая руки. — Я как раз собиралась зайти туда. С ним все в порядке?

— Будет, — сказал Влад, — но не скоро.

Мак похлопал его по спине.

— Влад произнесет первый тост, чтобы мы могли продолжать в том же духе.

Лицо Лив расплылось в улыбке, которая, как он знал, была причиной того, что Мак влюбился в нее. Под своей суровой внешностью она была нежной, как птенец. Она обняла Влада за плечи.

— Я сейчас расплачусь.

— Я тоже, — сказал он, сжимая ее в ответ.

— Ненавижу плакать, — сказала она.

— Знаю, что не любишь. Я буду плакать за нас обоих.

Мак притянул ее к себе и крепко поцеловал в подставленные губы.

— Давай начнем вечеринку.

Вернувшись в бальный зал, ди-джей быстро объявил, что в вечернем празднестве произойдут небольшие изменения. Все приняли по бокалу шампанского от обслуживающего персонала, который курсировал в толпе, а затем Влад взял микрофон.

Он оглядел помещение, и его охватили совсем другие эмоции, с которыми он стал слишком хорошо знаком в последнее время. Зависть. Его лучшие друзья прижимались к своим женам и подругам, ожидая, что он поделится с ними какой-нибудь мудростью для новой пары, но Владу нечего было им сказать. Он был мошенником. Он вступил в книжный клуб, потому что Мак сказал, что «руководства», как они называли любовные романы, которые читали, помогут ему стать лучшим мужем для своей жены Елены, но, конечно, у него ничего не вышло.

Потому что его брак никогда не был настоящим.

И хотя он терпеть не мог обманывать своих друзей, мысль о том, чтобы по прошествии стольких лет сказать им, что Елена вышла за него замуж только для того, чтобы уехать из России и поступить в университет в Америке, была слишком унизительной.

Однако из романов он узнал одну важную вещь. Он понял, что заслуживает большего, чем эти односторонние отношения. Он хотел любви. Хотел семью. Хотел грандиозного поступка и счастья на всю жизнь. Итак, месяц назад он, наконец, сделал шаг к новой истории своей жизни. Он совершил самый страшный поступок в своей жизни. Более страшный, чем решение покинуть российский профессиональный хоккей и играть в НХЛ. Более страшный, чем поспешное предложение Елене. Страшнее, чем решение позволить ей уехать учиться в Чикаго после того, как они переехали в Нэшвилл.

Месяц назад он собрал воедино все уроки, которые почерпнул из книг, и сказал Елене, что следующей весной, когда она закончит обучение, он хотел бы, чтобы у них был настоящий брак.

Он надеялся, что она обнимет его и поцелует. Скажет ему, что она любила его все это время, но просто не знала, как сказать ему об этом. Вместо этого она просто тихо сказала, что ей нужно время, чтобы обдумать его слова. И хотя это разбило ему сердце, он почувствовал больше надежды, чем когда-либо за долгое время. Наконец-то он сделал что-то, что помогло ему вырваться из состояния неопределенности, в котором он жил почти шесть лет.

— Друзья мои, — наконец начал он. Все замолчали и с улыбками повернулись в его сторону. — Я русский.

— Да ладно? — крикнул один из его друзей.

Он одобрительно поднял руку.

— Я русский, поэтому я не переживу этого без слез. Я должен предупредить вас об этом. Когда я приехал в Америку, я не знал, чего ожидать, и первые несколько месяцев были... были одинокими.

Он посмотрел направо, где Лив и Мак, обнявшись, слушали его речь.

— Но потом я встретил Мака. Он очень, как бы это сказать, надоедливый.

Коллективный взрыв смеха наполнил бальный зал.

— Это не то, что я имел в виду. Я говорю об уверенности в себе. Он очень уверен в себе. Сам я таким не был.

На этот раз толпа хором воскликнула: «О-о-о».

— Мак был первым человеком, который заставил меня почувствовать, что уехать из моей страны и приехать сюда было хорошей идеей. Он был моим первым другом в Америке и моим лучшим другом на свете. Но, знаете, он был очень, очень плох с женщинами.

Снова смех.

— Он был, как говорят американцы, самонадеян. Большая уверенность, но никакой игры, как у спортивных журналистов, которые говорят, что играют в хоккей лучше нас, но потом встают на коньки и разбивают себе лица.

Он снова посмотрел на Мака и увидел, как Лив поцеловала его в щеку, а толпа взорвалась смехом. Мак игриво нахмурился в его сторону.

— Но Мак, он тоже был одинок. Он так и не нашел подходящую женщину, пока не встретил Лив. И мы все знали, когда они встретились в первый раз, что она будет его единственной, потому что сначала он ей не понравился. Она думала, что он раздражает.

Лив рассмеялась и уткнулась лицом в изгиб плеча Мака. Влад улыбнулся, наблюдая, как Мак коснулся губами ее макушки.

— Это было честью всей моей жизни...

Влад остановился и прочистил горло, и толпа снова издала «ой». Влад фыркнул.

— Для меня было честью быть частью жизни Мака и наблюдать, как он становится еще лучше, чем был, благодаря Лив. — Влад смахнул слезу. — Я так сильно люблю вас обоих.

Лив выглянула из-за плеча Мака, ее глаза блестели от слез.

Влад поднял свой бокал, и все присутствующие последовали его примеру.

— Я знаю, что вы всегда будете счастливы вместе, даже когда Мак будет раздражать. Спасибо, что позволили мне быть частью этого. Так что, как говорят у нас в России: желаю вам обоим большого счастья. Желаю вам обоим всего счастья на свете.

Влад пригубил шампанское. Раздались аплодисменты, и все выпили. Мак и Лив подошли к нему и обняли его.

— Господи, чувак, — сквозь слезы произнес Мак. — Я тоже тебя люблю.

Лив поцеловала его в щеку.

— Единственное, что могло бы все исправить, это если бы Елена была здесь, с тобой.

Слеза скатилась по его щеке, и Влад надеялся, что его друзья подумали, что это от волнения, вызванного тостом, а не из-за упоминания женщины, которую они даже никогда не видели.

— Хватит плакать, — сказал он, заставляя себя рассмеяться. — Это вечеринка.

Мак улыбнулся Лив.

— У меня для тебя сюрприз.

Да! Влад с нетерпением ждал этого момента. Он и остальные друзья жениха неделями готовились к тому, чтобы неожиданно станцевать на приеме. Влад знал, что он большой и неуклюжий на вид, но он любил танцевать. Вытерев слезы со щек, он дал знак ди-джею, что пора включать музыку. Друзья жениха потащили Влада и Мака на танцпол, и пока гости покатывались со смеху, они всячески унижали себя ради Лив, любви всей жизни Мака.

Когда все закончилось, Влад наблюдал, как другие парни возвращаются в объятия своих жен и подруг. Снова борясь с ревностью, он подошел к бару за стаканом воды. Колтон, который одновременно наливал себе виски и пиво, начал что-то говорить, но остановился на полуслове. Звук прямо перед ним возник женский силуэт. Влад обернулся, чтобы посмотреть, кто привлек внимание Колтона. Высокая женщина в длинном красном платье, с каштановыми волосами, перекинутыми через плечо, царственно стояла в дверном проеме. Она действительно была великолепна. Она была... черт возьми.

Влад кашлянул, все стихло.

Время. Движение. Его сердце.

Его зрение сузилось, как будто он следил за шайбой на льду. Цвета померкли. Звуки стихли. Бурлящая толпа растворилась где-то на периферии, пока он не смог видеть только ее.

Елена.

Рука, сжимающая виски, двигалась взад-вперед перед его глазами.

— Эй, чувак. Ты же женатый мужчина, помнишь?

— Да, я помню. — Сердце Влада бешено колотилось, а колени подкашивались. — А это моя жена.

Колтон фыркнул, но затем замер.

— Черт возьми, чувак. Ты серьезно?

Его грудь бурлила от тревожной радости, как будто пузырьки шампанского снова поднялись в воздух. Был ли это ее ответ? Таким образом она сообщала ему, что приняла решение? Взгляд Елены встретился с его взглядом через весь бальный зал. Влад открыл рот, но ничего не сказал. Он попытался подойти к ней, но ноги не слушались его.

Неожиданно Елена развернулась и вышла.

На него нахлынула волна дежавю. Всего через несколько месяцев после того, как она приехала к нему в Америку, он смотрел, как она перекинула рюкзак через плечо и исчезла за линией досмотра в аэропорту, чтобы сесть на рейс в Чикаго. Его сердце молило его пойти за ней, попросить ее остаться с ним, но его мама — всегда романтичная — сказала ему, что на это потребуется время.

— Будь терпелив с ней. Я позволяю птице в неволе летать...

Влад печально закончил строфу стихотворения.

— Чтобы приветствовать возрождение лучезарной весны.

— Ей нужно время, Влад. Если ей нужно уйти, чтобы найти себя, переродиться, ты должен позволить ей. Она найдет способ вернуться к тебе.

Нашла ли Елена, наконец, способ вернуться к нему? Влад стряхнул оковы нерешительности и заставил себя двигаться. Коридор перед бальным залом был забит гостями и пьяницами, которые вернулись с ночной попойки. Он заметил Елену примерно в пятидесяти футах впереди, она шла быстро, практически бежала.

— Елена, подожди. — Он повысил голос, перекрывая шум разговоров и смеха.

Она продолжала идти, поэтому он перешел на бег и, поравнявшись с ней, перешел на их родной русский.

— Елена, пожалуйста, остановись. Куда ты идешь?

Она остановилась так резко, что пошатнулась и чуть не упала на высоких каблуках. Длинное красное платье обвилось вокруг ног. Повинуясь инстинкту, он протянул руки, чтобы поддержать ее, нежно обхватив пальцами ее обнаженные локти.

— Осторожно, — прошептал он тихим хриплым голосом, потому что шок от прикосновения к Елене лишил его легких воздуха.

Она медленно повернулась, и он с сожалением опустил руки. Она излучала тепло и пахла уютом.

— Я не могу поверить, что ты здесь, — сказал он, по-прежнему по-русски, потому что именно так они и поступали. Они всегда говорили друг с другом на родном языке. — Прекрасно выглядишь.

Елена покачала головой, не желая встречаться с ним взглядом.

— Мне жаль. Я должна была позвонить. Мне не следовало так удивлять тебя.

Он снова взял ее за локти.

— Это лучший сюрприз в моей жизни.

Ее взгляд метнулся влево, затем вправо. Куда угодно, только не на него.

— Влад, может, мне лучше подождать тебя дома? Я не хочу прерывать...

— Ты не прерываешь. Я хочу, чтобы ты была здесь.

Она прикусила губу и обхватила себя руками.

— Эй, — сказал он. Он рискнул погладить ее по подбородку, чтобы она посмотрела на него. — Ты нервничаешь перед встречей с моими друзьями? Тебе не нужно нервничать. Ты им понравишься. Я обещаю. Они так давно хотели с тобой познакомиться.

— Влад, ты не понимаешь. Я думала... я думала, что так будет проще. Думала, что смогу приехать, и мы сможем встретиться по-дружески, и так будет проще. Но потом я услышала твою речь и увидела тебя с ними, и я... Мне здесь не место. Я не участвую в этом. Я никогда не была частью этого — Ее голос дрогнул, а губы задрожали.

И внезапно реальность стала похожа на сильный удар по льду. Холодный и резкий. Его желудок сжался, когда он увеличил расстояние между ними.

— Елена, что... что ты здесь делаешь?

— Мне жаль... — Она с трудом выговорила эти слова. — Я возвращаюсь в Россию.

ГЛАВА 1

Полгода спустя

В другую эпоху заброшенное здание на южном берегу реки Камберленд могло бы показаться необычным и привлекательным. Даже счастливым. Но не более того.

Пустые разбитые цветочные ящики висели под окнами, выкрашенными в черный цвет и заколоченными изнутри. Тонкие обрывки того, что когда-то было красно-белыми навесами, хлопали на влажном июньском ветру, напоминая о прошлом здания, как призраки, которые шепчут о подстерегающих опасностях. Только глупцы могут не прислушаться к их предупреждению, но Влад уже доказал, что он дурак. И хотя его разум ругал тело за слабость, по коже побежали мурашки в предвкушении сладостного облегчения, которое, как он знал, он испытает, когда постучит в дверь.

Мужчина, сидевший рядом на пассажирском сиденье его машины, отругал его совсем по другой причине.

— Позволь мне внести ясность, — сказал Колтон, добавив в свой голос плаксивых ноток. — Я три месяца не получал от тебя вестей, а ты наконец позвонил только из-за этого? И мы будем сидеть здесь и слушать, как ты бормочешь себе под нос по-русски?

— Прошло не три месяца, — возмутился Влад. На самом деле прошло четыре.

В первые несколько недель после свадьбы Мака — после того, как Елена сказала, что уезжает и хочет расторгнуть их брак, — Влад обманывал себя, что он все еще может быть членом книжного клуба. Но каждая минута, проведенная с ребятами, была мучительнее предыдущей. Их счастье было как соль на рану, и когда он, наконец, сказал друзьям, что они с Еленой разводятся, их искренние предложения помочь были еще хуже. Он не мог больше ни минуты тратить на придумывание оправданий и лжи. Он не мог спокойно смотреть, как его друзья живут той жизнью, о которой он всегда мечтал, зная, что у него никогда не будет такой, как раньше. Он терпеть не мог, когда ему напоминали, что его вера в то, что он сможет построить настоящий брак с Еленой, была не более чем бредовой фантазией. Книги не вселяли в него ничего, кроме ложной надежды, что Елена когда-нибудь увидит в нем романтического героя своей мечты. Что она когда-нибудь сможет полюбить его так, как героиня романа. Теперь он знал правду. Счастливая жизнь была для других мужчин.

Все, что у Влада осталось, — это хоккей.

И вот, впервые за двадцать пять лет, «Нэшвилл Вайперс» вышли в финал конференции плей-офф Кубка Стэнли. Еще одна победа, и они вышли бы в чемпионскую серию. Влад никогда не бил сильнее, не катался лучше и не забивал больше голов, чем за последние полгода.

Он не мог рисковать проигрышем сейчас. Что останется от его жизни?

— Я проклинаю тот день, когда рассказал тебе об этом месте, — сказал Колтон. — Я думал, что делаю тебе одолжение, подбадриваю тебя и все такое. Я не знал, что ты стал наркоманом.

Влад стиснул руль.

— Я не наркоман.

— В самом деле? Тогда какого хрена мы здесь делаем?

— Мне это нужно. Для сегодняшней игры. Мне это нужно. — Даже Владу его голос показался тихим и слабым, бессильным перед напором его желания.

— Нет, не нужно. Это глупое суеверие.

— В прошлый раз я поклялся, что больше никогда не приду, и посмотри, что из этого вышло. Мы проиграли игру.

— Так вот почему ты, наконец, позвонил мне? Чтобы я мог вернуть тебя в свой клуб?

Влад уставился на мрачный фасад.

— С тех пор как я начал приходить сюда, я играл как зверь. Я не могу рисковать снова.

— Это в последний раз, Влад, — сказал Колтон, распахивая дверь. — Я больше не пойду сюда с тобой.

Колтон направился к двери здания, под его ногами хрустел гравий и осколки стекла. Влад следовал за ним по пятам.

— Я серьезно, — сказал Колтон, поворачиваясь и тыча Влада в грудь. — Ты не можешь просто исчезнуть на несколько месяцев, а потом позвонить мне и попросить об одолжении, как будто ничего не случилось. Мы с ребятами заслуживаем лучшего.

Тяжесть сожаления и вины заставила Влада опустить взгляд на грязный разбитый бетон у него под ногами.

— Я знаю. Ты прав. Мне жаль.

— Мы скучаем по тебе, чувак. И мы беспокоимся о тебе. Я знаю, что развод для тебя тяжелый удар, но мы здесь именно для этого. Чтобы помочь тебе все исправить.

— Тут уже ничего не исправить, — сказал Влад, снова встретившись взглядом с Колтоном. — Я уже говорил тебе. Она уезжает, и я не могу остановить ее.

— Откуда ты знаешь, если не даешь нам попробовать?

— Хватит! — рявкнул Влад.

Колтон моргнул, на его лице отразился шок от непривычной резкости тона Влада. Он никогда не повышал голос со своими друзьями. Никогда.

Влад тихо выругался и провел рукой по щетине, которая уже начала пробиваться вдоль его подбородка, хотя он побрился всего несколько часов назад.

— Я знаю, что ты пытаешься помочь, но Елена приняла решение. Она возвращается в Россию, чтобы стать журналисткой, как ее отец. Я ничего не могу с этим поделать.

Колтон молча смотрел на него некоторое время, а затем кивнул в ответ на слова Влада. Затем повернулся и продолжил свой путь.

Единственное окошко в центре двери было закрыто маленькой деревянной ставней. Колтон быстро постучал три раза подряд, а затем еще дважды. Прошло мгновение, и кто-то изнутри постучал один раз. Колтон постучал еще два раза. Ставня скользнула в сторону, и оттуда выглянула пара темных глаз.

— Жетон, — произнес чей-то голос.

Колтон поднял круглый серебряный диск, который свидетельствовал о его членстве в этом тайном клубе. Ставня со щелчком закрылась, и послышался звук поворачивающегося тяжелого замка. Дверь открылась, и из комнаты вырвался поток холодного воздуха и кислого запаха.

Колтон скользнул в темноту, Влад последовал за ним. Как только они оказались внутри, дверь за ними захлопнулась.

— Так быстро вернулись? — строгий голос, требовавший у них жетон, теперь звучал издевательски.

Влад сжал кулак, но Колтон встал между ними.

— Наш жетон тебя не устраивают, что ли? — огрызнулся Колтон.

Мужчина, маленький костлявый придурок, который компенсировал свое худощавое телосложение таким поведением, от которого он бы шлепнулся задницей на лед, только ухмыльнулся и показал пальцем.

— Подожди внутри. К вам подойдут.

Влад и Колтон прошли по короткому коридору, который заканчивался небольшим пандусом, с которого низко свисал толстый черный брезент. Влад отодвинул занавеску в сторону. Когда он вошел, автоматически включился яркий свет, на мгновение ослепив его. Но, сморгнув пару раз, он привык к свету, и у него потекли слюнки.

Внутреннее помещение было таким же стерильным и нетронутым, как и внешний вестибюль, который был отвратительным и грязным. Холодильники из нержавеющей стали занимали целую стену, а в центре помещения, как в классной комнате, были расставлены стальные столешницы.

На каждом столе в ряд выстроились блюда, демонстрирующие источник его слабости. Названия были написаны мелом на крошечных досках — алфавитный список величайших блюд в мире. Аделост. Буррата. Фонтина. Пассендейл.

Сыр.

Так много сыра. Сыр со всего мира, приготовленный по оригинальным рецептам без наполнителей, искусственных ароматизаторов и консервантов, которые могли бы вызвать раздражение его желудка. Сыр, который он больше нигде не мог достать. Подпольный сыр с черного рынка, который мучил его во сне так же, как воспоминание о том, что Елена сказала ему перед тем, как разрыдаться. Мне жаль. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

Только один человек мог дать ему то, чего он хотел. Высокий опасный мужчина, который теперь мрачно ухмылялся ему с другого конца блестящей комнаты.

— Я знал, что ты вернешься.

Влад тоже. В глубине души он всегда знал, что вернется, потому что это было все, что у него осталось. Хоккей и эта грязная тайная сырная лавка.

Ему не следовало испытывать судьбу.

* * *

Из всех ошибок, которые Елена Конникова совершила в своей жизни, а их было очень, очень много, эта, вероятно, вошла бы в пятерку самых серьезных.

Потому что именно это — встреча с источником посреди ночи, никому не предупредив, — стало причиной исчезновения ее отца.

Но какой у нее был выбор? У нее оставалось мало времени. Менее чем через месяц она окончит Школу журналистики при Северо-Западном университете, а после этого вернется в Россию. Возможно, это был ее последний шанс. Так что, если жуткое заброшенное здание было единственным местом, где ее источник чувствовал себя в безопасности, встречаясь с ней, то Елена встретилась бы с ней именно там.

Иди туда, где им удобно. Это был один из многих уроков, которые Елена усвоила от своего отца. Косвенно, конечно. Он никогда ничему не учил ее специально, потому что никогда не хотел, чтобы она пошла по его стопам в журналистике. Но если это то, чего он хотел, то ему не следовало так хорошо справляться со своей работой.

Было время, когда Елена была бы счастлива услужить ему. Время, когда она принимала поспешные решения, вызывающие волновой эффект, который в конечном итоге наносили цунами ущерба людям, которые были ей дороги больше всего. Но время все прояснило. Открыло ей глаза на то, от чего она была ослеплена болью и эгоизмом.

Ее отец был героем.

И вся та боль и эгоизм, которые когда-то заставили ее бежать и из страны, и из профессии, которые украли у нее отца, сменились решимостью все исправить. Хотя Елена не смогла исправить ошибку, которую она совершила в ту ночь, когда пропал отец, или другие ошибки, которые совершила после, она была обязана попытаться исправить тот ущерб, который нанесла. И она собиралась начать с того, что закончит историю, из-за которой, скорее всего, убили ее отца. Это не вернуло бы его, но, по крайней мере, придало бы его исчезновению и всему, что произошло после, какой-то смысл.

Теперь, наконец, после многих лет разочарований и тайной работы, у Елены появилось то, чего, по-видимому, никогда не было у ее отца.

Внутренний источник.

Обветшавший склад в Чикаго, где они должны были встретиться, находился в четырех кварталах от того места, где Елена остановила водителя Uber. Чтобы людям было сложно следить за тобой. Еще один урок, который она усвоила от отца. Возможно, он был параноиком, но таким должен быть журналист в России, где репортеры, которые отказывались разоблачать государственную пропаганду, иногда таинственным образом выпадали из окон. Или исчезали с железнодорожных вокзалов посреди ночи, как он.

Елена, опустив голову, шла по потрескавшемуся тротуару. Половина уличных фонарей была разбита, и ее шаги казались чередующимися темными и светлыми тенями. Гравий, разбросанный по осколкам стекла и выщербленному бетону в переулке за складом, где честные рабочие когда-то прилично зарабатывали на жизнь, производя автомобильные запчасти, прежде чем жадные корпорации закрыли завод и организовали рабочие места за границей. Почти все окна в четырехэтажном кирпичном здании были разбиты вдребезги, как обещание лучшей жизни. Американцам нравилось говорить себе, что в их свободной стране для достижения успеха не требуется ничего, кроме упорного труда, но места, подобные этому, доказывали обратное. Здесь тоже были олигархи, как и в России. Независимо от того, какой флаг вывешивали на своем крыльце, люди с деньгами всегда больше заботились о собственном благополучии, чем о жизнях людей, которые на самом деле выполняли эту работу.

Поеживаясь от ночной прохлады, Елена достала из кармана телефон, чтобы проверить время. Было пять минут двенадцатого. Марта опаздывала. Беспокойство медленно поднималось по спине. Начальник Марты держал всех своих сотрудников на коротком поводке. Если Марта не придет к полуночи на работу официантки в стриптиз-клуб, он, не колеблясь, уволит ее или того хуже. И Елена узнала достаточно, чтобы понимать, насколько все плохо. Босс Марты был таким же монстром, как и все остальные. Но с Марты было достаточно. Она не просто хотела уйти. Она хотела заставить его заплатить. Елена собиралась убедиться, что он это сделает, и не только ради Марты и всех других женщин, которых он преследовал, но и ради своего отца.

Елене потребовались годы, чтобы понять, что отец расследовал, когда исчез, — дело о торговле людьми в целях сексуальной эксплуатации, которым руководил печально известный, загадочный босс русской мафии, известный как Страж. По слухам, среди его многочисленных преступных предприятий была сеть стриптиз-клубов в Америке, которые были не чем иным, как прикрытием для привлечения отчаявшихся молодых женщин из России и Украины обещаниями больших денег и роскошного образа жизни. Но когда они прибывали на место, женщины оказывались в ловушке.

Из записей, оставленных ее отцом, стало ясно, что он был близок к раскрытию истинной личности Стража. И за это они убили его.

Какой-то шум заставил Елену резко обернуться. Марта появилась из ниоткуда. На ней была темно-зеленая толстовка с капюшоном и поношенные джинсы.

— Я волновалась, — выдохнула Елена, тихо говоря по-русски. — Я думала, ты передумала или...

Марта бросилась вперед.

— У меня не так много времени.

— Я знаю. Ты уверена, что они не следили за тобой?

Марта быстро кивнула и сунула руку в карман пальто. Каждое ее движение выдавало тревогу и страх, но взгляд был решительным. Она протянула Елене крошечный клочок бумаги, похожий на оторванный край кондитерского пакета, такой можно купить в кофейне вместе с бубликом или маффином. Четырехзначный номер и имя были торопливо нацарапаны карандашом.

«Николай 1122».

Елена подняла голову.

— Что это?

— Я не знаю. — Глаза Марты забегали по сторонам, как будто в поиске. — Я случайно услышала, как он сказал это по телефону прошлой ночью. Я бы ничего такого не подумала, но он... — Марта судорожно сглотнула.

— Он что? — спросила Елена.

— Он очень разозлился, когда понял, что я его слышала. Он схватил меня за руку, толкнул и сказал, чтобы я возвращалась к работе.

Желчь подступила к горлу. Этого Елена боялась больше всего — что кто-то еще пострадает.

— Ты не в безопасности, Марта. Ты должна позволить мне помочь тебе выбраться отсюда.

— И куда?

Они спорили об этом тысячу раз.

— В приют. ФБР. Где угодно было бы безопаснее.

Марта покачала головой, на этот раз гораздо медленнее, как будто под тяжестью реальности ее мышцы налились свинцом.

— Не раньше, чем все это закончится.

— Но я не собираюсь задерживаться здесь надолго. Самое большее, на несколько месяцев. Как только мой развод будет оформлен, моя виза станет недействительной. Что произойдет, когда я вернусь в Россию?

Марта отвернулась.

— Я должна идти.

— Подожди. — Елена схватила Марту за руку, пытаясь удержать ее, чтобы она не ушла. — Обещай мне, что будешь осторожна.

Марта остановилась, на ее лице застыла жесткая маска решимости.

— Ты тоже. — Затем развернулась и побежала по переулку.

Елена смотрела ей вслед, снова ощущая связь со своим отцом, которой раньше никогда не было. Искра волнения при виде этого нового фрагмента головоломки вспыхнула на фоне страха за безопасность Марты. Неужели ее отец всегда так себя чувствовал? Теперь Елена поняла о нем многое из того, что раньше так ее злило — его долгие часы работы, частые отлучки и, самое главное, скрытность. Теперь она поняла, почему он никогда не рассказывал ей, над чем работает. Он хотел защитить ее. Она держала Влада в неведении по этой же причине. Она не хотела, чтобы он пострадал.

Она и так причинила ему слишком много боли.

Через несколько минут после ухода Марты Елена прошла пять кварталов до бара, где вызвала такси. Когда она вернулась домой, была уже полночь. Елена отперла дверь своей квартиры-студии и быстро заперла ее за собой. Скинув обувь у двери, она надела домашние тапочки и прошла пять коротких шагов до своей крошечной кухни. Она наполнила чайник водой и поставила его на двухконфорочную плиту. Через несколько минут она принесла дымящуюся кружку чая к своему захламленному столу, который был втиснут рядом с матрасом, служившим одновременно диваном и кроватью. У нее могла бы быть квартира побольше; Влад несколько раз за эти годы предлагал оплатить что-нибудь более роскошное. Но она так и не смогла заставить себя принять это предложение. Она не хотела быть для него еще большей обузой, чем уже была.

Но это тоже было ошибкой, которую она поклялась исправить. Елена попыталась заглушить все голоса упреков в своей голове, роясь в куче заметок и документов, которые ей удалось собрать. Она расположила все в хронологическом порядке — еще кое-что, чему она научилась у своего отца. Просто начни с самого начала и построй хронологию. Когда появлялись пробелы, понимаешь, на чем сосредоточить свои исследования. Проблема заключалась в том, что пробелов в информации по-прежнему было больше, чем ее самой. И информация, которую Марта сообщила ей сегодня, ничем не отличалась от этой. Еще одна подсказка. Еще один вопрос без ответа, который вызовет еще больше вопросов. А время действительно поджимало. Как только она вернется в Россию и устроится там на работу в газету, у нее уже не будет такой свободы в работе над этим проектом. Буквально.

От внезапного телефонного звонка сердце забилось где-то в горле. Она ответила, не проверив, кто звонит, потому что так поздно звонила только Марта, и это не предвещало ничего хорошего.

— Марта? Что случилось?

— Эм, Елена?

Елена отняла телефон от уха и посмотрела на номер на экране. Джош Бирман. В замешательстве она сдвинула брови. Он был связным семьи Влада по хоккейной команде. Зачем ему звонить ей?

Она снова поднесла телефон к уху.

— Да, да, это Елена.

— Это Джош Бирман. Извини, что не так быстро, но я хотел собрать точную информацию для звонка. Влада осматривают тренеры и врач команды, так что...

Елена покачала головой.

— Подожди. Помедленнее. О чем ты говоришь?

— Влад. — Джош сделал паузу. — Ты не смотрела игру?

Чувство вины отравляло ее кровь. Елена не следила за командой Влада. Она знала, что у них все хорошо, что они довольно далеко продвинулись в плей-офф, но не знала подробностей. Она даже не знала, в каком городе он находится.

— Нет. Я — нет. Что случилось?

— Влад получил травму на первом периоде.

Она услышала слова, но они не имели смысла. Или, может быть, это был просто способ ее мозга не воспринимать новости.

— Насколько... насколько все плохо?

— Мы пока стабилизировали его состояние, после его доставят в ортопедическую больницу Нэшвилла. Я могу заказать для тебя чартерный рейс из аэропорта Мидуэй на два тридцать ночи, и ты сможешь встретиться с нами там.

Ее мозг наконец-то заработал.

— В больницу?

Большинство профессиональных команд в Америке располагали собственными медицинскими подразделениями, которые могли соперничать с отделениями неотложной помощи, что говорило о состоянии американского здравоохранения не меньше, чем что-либо другое. В больницы игроков отправляли только с серьезными травмами.

— Мы собираемся дождаться, пока его осмотрит врач, прежде чем делать какие-либо прогнозы.

— Как. Плохо. — Она с трудом выговаривала слова из-за стиснутых челюстей.

Голос Джоша звучал покорно.

— Он сломал большую берцовую кость. Ему понадобится операция.

Желчь подступила к горлу. Елена резко обернулась, нашла пульт от телевизора и включила его.

— На каком канале показывали игру?

— Елена.

— Я должна посмотреть.

— Не делай этого с собой.

Она нашла спортивный канал, и, как по команде показали повтор травмы Влада. Она наблюдала, как он бросился за шайбой к стене, секунду боролся с игроком другой команды, а затем это произошло. Странный несчастный случай, сказал комментатор. Брюки Влада каким-то образом зацепились за клюшку другого игрока, поэтому, когда он повернулся, чтобы проехать вперед, он потерял равновесие и упал, его нога подвернулась неловким неестественным образом.

На долю секунды на его лице отразилось мучительное удивление, а затем он рухнул на лед. Игра продолжалась, как будто никто не заметил, что он ранен. А с чего бы им это делать? Влад ни разу не получал травму. Он попытался встать, но его нога подкосилась, и он снова упал. В толпе воцарилась тишина, когда все начали понимать, что он упал и не встанет. Что он колотит кулаками по льду и кричит товарищам по команде, а лицо исказилось от боли.

— Боже мой, — выдохнула Елена, прижимая руку ко рту. Ей пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не потерять равновесие.

— Елена, — мягко сказал Джош. — Я обещаю тебе, о нем позаботятся. Все, о чем тебе нужно беспокоиться, — это как добраться сюда.

— А... — Она замолчала. За одним этим словом скрывался миллион вопросов.

Влад знает, что ты мне звонишь? Хочет ли он, чтобы я приехала? И затем еще один вопрос. Команда вообще знала, что они разводятся? Они должны были знать. Ее виза была привязана к визе Влада и была оформлена через их иммиграционных адвокатов. Как только развод будет оформлен, ее депортируют. Но если они знали, зачем посылали за ней?

Джош разочарованно вздохнул, и на этот раз в его голосе прозвучали жесткие нотки.

— Послушай, Елена. Не знаю, что между вами происходит. Я никогда не понимал вашего брака, но это не мое дело. Все, что я знаю, это то, что Влад напуган, и ему понадобится тот, кто будет держать его за руку и заботиться. Тот, кто знает его, кому он доверяет. Я не смогу вовремя привезти его родителей. Остаешься ты. Так ты собираешься садиться в этот самолет или нет?

Он был прав. Влад не должен был проходить через это в одиночку. У Влада замечательные друзья, но сейчас не тот случай. И, возможно, это было эгоистично, но внезапно ответ оказался у нее перед глазами. Как она могла когда-нибудь отплатить ему? Как сделать так, чтобы они расстались друзьями?

Вот так. Она могла это сделать.

Она собиралась позаботиться о нем.

Елена выпрямилась и отбросила сомнения.

— Я уже в пути.

ГЛАВА 2

Незадолго до половины пятого утра Елена вошла в темный пустой вестибюль больницы и подошла к одинокому охраннику, сидевшему за стойкой регистрации в форме полумесяца. Тяжелый рюкзак, набитый материалами расследования и ноутбуком, болтался у нее на плече, а в руке пульсировала боль от маленького чемодана. Она быстро собрала вещи, больше сосредоточившись на том, чтобы собрать все свои заметки, чем на одежде. Она даже не была уверена, что не забыла захватить пижаму.

— Я пришла навестить пациента.

Охранник — моложавая женщина с резкими чертами лица — едва подняла глаза, когда Елена заговорила.

— Часы посещений начинаются только в семь.

— Но это мой муж. Я только узнала.

Женщина, наконец, подняла взгляд.

— Имя?

— Влад Конников.

Женщина фыркнула и закатила глаза.

— Хорошая попытка.

— Извините?

— Вы десятый фанат, который пытался попасть сюда, чтобы увидеть его.

Елена едва успела осознать эту информацию, как услышала позади себя запыхавшийся голос.

— Елена, привет, извини.

Джош Бирман подбежал к столу в растрепанной рубашке и джинсах. Он помахал охраннике.

— Все в порядке. Она на самом деле его жена.

Елена хотела разжечь в себе маленький огонек негодования из-за того, что от нее отмахнулись, как от очередной шайбы, но какое у нее было право чувствовать себя ущемленной? Она даже не смотрела игру. Она никогда не была настоящей женой хоккеиста и никогда ею не станет.

Джош потянулся за ее вещами.

— Давай я возьму.

Елена вцепилась в рюкзак.

— Я... я понесу это.

Джош кивнул и взял у нее из рук ручку чемодана.

— Он на четвертом этаже. Лифт находится за углом.

— Как он?

— Он выздоравливает.

— Ты позвонил его родителям?

Джош нажал кнопку вызова лифта.

— Разговаривал с его отцом около часа назад.

В Омске, сибирском городе, где они с Владом выросли и где до сих пор живут родители Влада, было уже далеко за полдень. Ребенком и подростком Елена проводила бесчисленное количество часов в их доме, чтобы избежать пустоты и молчания в своем собственном.

Когда они вышли из лифта, Елена подтянула рюкзак повыше на плече и последовала за Джошем по коридору. Их кроссовки скрипели по линолеуму на полу, аккомпанируя стуку колесиков чемодана. Джош мягко положил руку ей на спину и повел за угол. Две автоматические двери со свистом распахнулись при их приближении. Внутри, в центре перекрестка коридоров в форме звезды, находился сестринский пост. За высокой стойкой сидел мужчина в синей форме, изучая экран компьютера. Он быстро взглянул на Джоша и кивнул, узнав его.

— Он в палате 414, — тихо сказал Джош. — Это VIP-палата, так что, если хочешь, можешь прилечь на кушетку, пока он не проснется.

Ее сердце бешено заколотилось от напускной интимности этого предложения. То, что Джош знал, что их брак был необычным, не означало, что он знал всю историю целиком. Это был их маленький секрет. Что бы подумали люди, если бы узнали, что за шесть лет совместной жизни муж и жена поцеловались ровно один раз? Просто целомудренное прикосновение губ после произнесения клятвы.

Джош остановился у двери в комнату и отошел в сторону, чтобы освободить место для Елены. Она взялась за ручку, но не повернула ее.

— Он ведь будет играть снова, правда? — Ее голос дрогнул.

— Не в этом сезоне.

— Но что насчет следующего сезона?

У Джоша было такое выражение лица, какое бывает у людей, когда они хотят мягко сообщить плохие новости.

— Я думаю, следует подождать с разговором с врачом.

Нет. Елена устала ждать, а Влад провел в ожидании ее достаточно времени.

Она закинула рюкзак повыше на плечо и открыла дверь. Джош поставил ее чемодан прямо перед дверью, а затем приподнял брови, спрашивая, можно ли так поступить. Елена кивнула, прошептала «Спасибо» и подождала, пока он выйдет из комнаты и закроет дверь. Раздался тихий щелчок, и Елена наконец осталась наедине со своим колотящимся сердцем и будущим бывшим мужем.

Она опустила рюкзак на пол и медленно повернулась, позволяя взгляду остановиться на самом дальнем предмете в комнате — большом окне с видом на город, который, вероятно, был бы прекрасен при любых других обстоятельствах. Джош не солгал. Это были апартаменты для VIP-персон, в три раза превышающие по размеру палату простого смертного и больше напоминающие гостиничный люкс, чем медицинский блок. Встроенные шкафы вдоль стен скрывали от посторонних глаз все медицинское оборудование, а под окном стояла кушетка и два мягких кресла.

Елена втянула в себя воздух, задержала его на мгновение, а затем перевела взгляд в центр комнаты. И там, словно поверженный великан, лежал Влад. Распростертый на спине на огромной кровати. Весь воздух из ее легких вышел с судорожным выдохом. С его ростом в метр девяносто три сантиметра он каким-то образом умудрялся казаться маленьким — когда его сломанная нога была обмотана резинкой и удерживалась в воздухе с помощью ремня, прикрепленного к потолку.

Его лицо было повернуто в ее сторону, глаза закрыты, губы приоткрыты. На подбородке виднелась густая щетина, на отрастание которой у других мужчин ушла бы, наверное, неделя. У Влада она, скорее всего, отросла всего за день. Тонкое белое одеяло прикрывало его здоровую ногу и... Елена сглотнула. И больше ничего. Оно заканчивалось чуть ниже пупка, открывая ее взгляду твердый плоский живот и широкую, четко очерченную грудь, покрытую темными волосками.

Комната, казалось, уменьшилась вдвое, когда она медленно двинулась вперед. Она поняла, что кто-то, по крайней мере, попытался одеть его в больничный халат, который завязывался спереди. Но в какой-то момент завязки развязались, и обе стороны халата распахнулись. Он был практически голым под этим одеялом.

Елена осторожно приблизилась к краю кровати, где была приподнят подлокотник, вероятно, для того, чтобы Влад не упал во сне. Его грудь поднималась и опускалась в глубоком ритме, подчеркивая впадинку между грудными мышцами. То, как она смотрела на него, было похоже на вуайеризм, но это был первый раз за много лет, когда она увидела своего собственного мужа без одежды.

Елена закрыла глаза и прижала ладони к закрытым векам, пока перед ее глазами не заплясали пятна. Это было неправильно и неуместно. Влад был обижен и даже не подозревал, что она была рядом. И они собирались разводиться. Самое меньшее, что она могла сделать, — это проявить к нему уважение и не пялиться на его обнаженное тело, пока он спит.

Елена отняла руки от лица и осторожно приподняла край одеяла, чтобы натянуть его повыше. Когда она осторожно накрыла грудь Влада, он пошевелился и повернул голову в другую сторону на подушке. Елена застыла, ее руки замерли на его теле. Она оставалась в таком положении, пока дыхание лежащего не восстановило свой тяжелый ритм.

Облегченно вздохнув, она отошла от кровати, развернулась и на цыпочках вернулась туда, где оставила свои вещи. Она сняла туфли, взяла чемодан и рюкзак и отнесла их в гостиную. Подушка скрипнула, когда она села, и она снова замерла, дыхание перехватило. Она наблюдала за ним, когда он снова пошевелился, на этот раз издав тихий стон, и дважды повернул голову взад и вперед по подушке.

Елена вскочила и быстро подошла к кровати. Ему больно? Снится кошмар? Голова Влада снова повернулась в ее сторону, а дыхание участилось. Его глаза под закрытыми веками быстро двигались. Елена протянула руку и, после минутного колебания и раздумий, положила ее ему на лоб. Пригладила густые волосы.

— Все хорошо, Влад, — прошептала она по-русски.

Он расслабился под ее прикосновением, и она повторила жест и слова. Но вместо того, чтобы крепче заснуть, Влад открыл глаза. Они были остекленевшими и покрасневшими, но он, казалось, не был ни смущен, ни удивлен ее присутствием. Он выдержал ее взгляд, медленно моргая, а затем сказал:

— У меня сломана нога.

Елена снова провела пальцами по его волосам.

— Я знаю. Но все будет хорошо.

— Я не могу потерять хоккей. Я не могу потерять и это.

Боль на его лице в сочетании с этим «и это» разбила ее сердце пополам. Этот прекрасный мужчина заслуживал гораздо лучшего, чем она.

— Ты не потеряешь. Ты поправишься быстрее, чем когда-либо. Просто поспи.

— Не хочу, — сказал он, но это была безнадежная битва. Его веки снова опустились. — Не хочу, чтобы ты уходила.

— Я буду здесь, когда ты проснешься, — сказала она, но понятия не имея, услышал ли он ее.

Он уже снова заснул.

* * *

— Влад.

Он не хотел просыпаться. На этот раз сон был слишком хорошим, слишком ярким. Он почти чувствовал руки Елены на себе и слышал ее голос, заверяющий, что все будет хорошо. На этот раз она пообещала остаться, и он тоже хотел остаться, остаться в том месте, где она прикасалась к нему.

— Влад, ты меня слышишь?

Свет и звуки прорвались сквозь невесомую дымку, и он со стоном открыл глаза. Утреннее солнце отбросило длинную яркую полосу на пол. Он прищурился, разглядывая силуэт женщины рядом со своей кроватью. На мгновение вспыхнула надежда, что, возможно, он воплотил Елену в реальность, но когда женщина вышла из-под яркого света, он увидел синюю медицинскую форму и значок медсестры. Его надежда онемела так же, как и сломанная нога. Те, препараты, что дали ему вчера вечером после того, как вынесли со льда, еще не выветрилось.

— Доброе утро, — сказала она. — Не могли бы вы рассказать мне, что у вас болит?

— Хорошо, — прохрипел он. Во рту у него был неприятный привкус, а в горле першило, словно он проглотил песок.

— Как насчет воды? — предложила медсестра, протягивая одноразовый стаканчик с крышкой и соломинкой.

Влад оторвал голову от подушки, чтобы сделать долгий, столь необходимый глоток.

— Спасибо.

Поставив чашку на столик рядом с его кроватью, она что-то нажала на планшете, потом улыбнулась Владу.

— Доктор Лоренцо скоро придет, чтобы обсудить процедуру. Ваша жена должна вернуться через минуту. Она устала, просидев всю ночь без сна, поэтому я отправила ее вниз за кофе...

Мозг Влада работал вяло, поэтому ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что она сказала.

— Моя кто?

Медсестра оторвала взгляд от своего айпада.

— Ваша жена Елена.

— М-моей жены здесь нет.

Улыбка медсестры стала веселой.

— Вы не помните, как она приходила ночью?

Влад покачал головой, его сердце бешено заколотилось. Нет, это был сон. Не так ли? Но какое-то воспоминание привлекло его внимание к кушетке у окна. На полу стояли чемодан и рюкзак. Ее рюкзак.

Все будет хорошо.

Звук открывшейся двери заставил его посмотреть в другую сторону. Он приподнялся на локтях, когда она вошла с чашкой кофе в руках, прижимая кулак ко рту. Ее волосы были собраны на затылке в свободный хвост, на ней была просторная толстовка с надписью MEDILL на груди.

Увидев его, она резко остановилась, и зевок сменился нежной улыбкой.

— Ты проснулся, — сказала она по-английски.

Влад закашлялся, борясь с сухостью в горле.

— Ты действительно здесь?

Медсестра рассмеялась и посмотрела на Елену.

— Он почти ничего не помнит о прошлой ночи. Я как раз говорила, что хирург будет через несколько минут. Вам что-нибудь нужно?

Вопрос был адресован ему, но Влад все еще смотрел на Елену. Она тихо ответила за него:

— Нет, спасибо.

Медсестра ушла через мгновение, и когда дверь захлопнулась, звук был громким, словно сирена оповещала мир о том, что они одни. Влад дважды пытался заговорить, но оба раза безуспешно, поскольку Елена медленно приближалась к его кровати. Он все еще не верил, что действительно проснулся. Все это могло быть просто галлюцинацией, призванной отвлечь его от кошмара реальности. Возможно, разум сыграл с ним злую шутку, создав иллюзию того единственного, чего он хотел больше, чем хоккей.

— Ты в порядке? — Елена поставила свой кофе рядом с водой для Влада и положила руки на подлокотник его кровати. — Я могу что-нибудь сделать?

Он облизал пересохшие губы и снова откинулся на спинку кресла.

— Как ты сюда попала?

— Джош заказал мне билет на самолет.

Джош сказал, что позвонит семье Влада. Он ничего не говорил о звонке Елене.

— Я не понимаю. Почему ты здесь?

Резкость вопроса, который был скорее результатом его потрясения, чем намерений, заставил ее приоткрыть рот в удивлении.

— Джош подумал... я имею в виду, мы не хотели, чтобы ты оставался один.

Это было последнее, что ему было нужно. Ее жалость.

— Мне жаль, что он побеспокоил тебя. Тебе не обязательно было приезжать.

У нее снова отвисла челюсть.

— Он не беспокоил меня. Я подумала...

— Где мой телефон?

Елена снова вздрогнула от его тона.

— Я-я не знаю. Я думаю, они убрали твои вещи в шкаф.

— Мне нужно проверить свои сообщения.

— Я уверена, что любой, кто написал тебе, поймет, если ты еще не ответил.

— Мои родители...

— Я могу позвонить и сообщить им новости.

— Я должен это сделать. Мама обнадежится.

— У тебя все будет хорошо.

Влад разочарованно провел рукой по подбородку.

— О нас, Елена. Если она узнает, что ты здесь, у нее появится надежда на нас. Так что просто... просто позволь мне самому позаботиться о своей семье.

Елена отреагировала так, как будто он перегнулся через подлокотник кровати и ударил ее. В уголках ее глаз появились морщинки, а губы сжались.

— Ты прав. Мне жаль. Я найду твой телефон и выйду, чтобы ты мог им позвонить.

Она тут же отвернулась от него, дав Владу возможность мысленно ударить себя по лицу. Это было жестоко. Его родители были единственной семьей, которая у нее осталась, и то, что они с Еленой разводились, не означало, что она была изгнана из нее.

— Я не это имел в виду, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал искренне.

Елена открыла дверцу шкафа рядом с ванной.

— Я думаю, сюда сложили все твои вещи. — Елена присела на корточки и подняла с пола его туго набитую спортивную сумку. — Не возражаешь, если я разберу?

— Елена, пожалуйста, я пытаюсь извиниться.

— За что? — Она расстегнула молнию и начала рыться в одежде, в которой он был на арене перед игрой, и в других вещах, которые забрали из его шкафчика.

— Они тоже твоя семья.

— Но это ненадолго, верно? — Она достала его телефон и вытащила белый шнур для зарядки со дна сумки. Он был обернут вокруг носка. — Нашла.

Елена запихнула все обратно в сумку, закрыла дверцу шкафа и вернулась к нему. Не глядя на него, подключила телефон к розетке, прикрепленной к подлокотнику кровати.

— Зарядка займет секунду.

Она обхватила себя руками, приняв позу, которая когда-то казалась ему оборонительной, сдержанной. Теперь она выглядела маленькой и неуверенной.

— Елена, посмотри на меня.

Она изобразила на лице фальшивую улыбку и подняла на него взгляд.

— Они всегда будут твоей семьей. Всегда.

Она приподняла и опустила подбородок в одном уклончивом кивке.

Экран телефона вспыхнул белым и вернулся к жизни. Влад ввел пароль и тяжело вздохнул, увидев количество пропущенных уведомлений. За ночь пришло более трехсот сообщений. Наверное, только половина из них были от братьев. Очередной приступ вины еще больше испортил настроение.

Дверь распахнулась. Вошла высокая женщина в медицинском халате. За ее спиной виднелось знакомое лицо главного тренера команды Мэдисон Кефф. Обе женщины остановились, чтобы обработать ладони дезинфицирующим средством для рук из дозатора на стене, а после прошли в палату.

Врач подошла к его кровати с широкой улыбкой.

— Рада видеть тебя проснувшимся, Влад. — Она протянула Елене руку. — Я доктор Селия Лоренцо. Вы, должно быть, миссис Конников.

— Конникова, — поправила Елена.

Заметив недоумение на лице врача, Елена пояснила:

— Женщины в России часто берут фамилию мужа после замужества.

Это была старая традиция, и некоторые люди больше не придерживались ее. Но ее мать делала это, как и мать Елены, когда она вышла замуж за отца Елены. Поэтому Елена тоже решила это сделать. В то время это что-то значило для Влада. Это означало, что она считала их брак особенным. Теперь он понял, что это не так. И последнее, что ему было нужно, кроме ее жалости, — это напоминание о том, каким наивным он был когда-то.

Мэдисон шагнула вперед и протянула Елене руку.

— Мы раньше не встречались. Я Мэдисон Кефф, главный тренер.

Елена пожала руки обеим женщинам.

— Где тренер?

— Тренер? — спросила Мэдисон.

— Да. Тренер команды. Почему его здесь нет?

— Потому что он в отъезде, — сказал Влад, не сумев скрыть раздражения в голосе. — Команда уехала сегодня утром на следующую игру серии.

Потому что они проиграли вчера вечером. Если бы они выиграли, его команда уже была бы на пути к Кубку Стэнли. Сегодня они должны победить, иначе все будет кончено. Но, несмотря ни на что, Влада там не будет.

Доктор Лоренцо, то ли потому, что была профессионалом, то ли потому, что почувствовала растущее напряжение, вмешалась в разговор.

— Давайте обсудим операцию.

Мэдисон включила настенный телевизор, что-то сделала на своем iPad. Экран ожил, на нем появилось изображение из игры. Момент непосредственно перед падением. Владу не нужно было видеть это, чтобы пережить заново. Он никогда не забудет тот момент, когда перед его глазами промелькнула его карьера. Хлопок, за которым последовала жгучая боль, затем его зрение затуманилось и он упал на лед. Возможно, он закричал, но все, что он слышал, был звук его собственного бешеного сердцебиения. Игра продолжалась, но время для него остановилось, когда он безуспешно пытался подняться на ноги.

В толпе воцарилась тишина, и официальные лица, наконец, остановили игру. Выбежали тренеры. Присели на корточки рядом с ним. Задавали ему вопросы, пытаясь определить источник травмы.

За свою карьеру он сотни раз видел, как это происходило с сотнями разных игроков, но сейчас это был он. Настала его очередь задуматься, так ли это на самом деле. Неужели вся его карьера только что закончилась из-за ошибки в доли секунды?

Его положили на лед и унесли на носилках. После этого все было как в тумане. В какой-то момент с него сняли накладки и срезали штаны. К счастью, ему почти сразу же сделали укол мощного обезболивающего, от которого онемело все тело до кончиков пальцев на ногах. Затем его перенесли в рентгеновский кабинет, сделали магнитно-резонансную томографию и вернулись с выражением, которое говорило о том, что все плохо, как он и опасался. Его мозг мог воспринимать ключевые слова и фразы из-за шума крови в ушах и стука сердца.

Сломана большая берцовая кость.

Перелом чистый, но потребуется операция.

А потом его погрузили в машину скорой помощи и привезли сюда, в ортопедическую больницу Нэшвилла. Его срочно отправили на операцию, прежде чем Влад полностью осознал происходящее.

А потом ему приснился сон о Елене. Она убаюкала его своими нежными прикосновениями, своим голосом, своими утешениями. Только теперь он понял, что это был не сон. Она действительно была здесь. Но вместо того, чтобы почувствовать себя лучше, ему стало еще хуже.

Врач подошла к экрану и указала ручкой.

— Мы считаем, что первоначальный перелом от падения, вероятно, был небольшим, — объяснила она. — Но когда вы встали, кость сместилась еще больше.

Началось видео. Как в замедленной съемке, Влад наблюдал, как он пытается встать, но падает на лед с искаженным от боли лицом.

— Итак, я сделал только хуже, — сказал он.

— Да, но в то же время и нет. — Доктор Лоренцо отвернулась от телевизора. — По иронии судьбы, при простом переломе ваше восстановление заняло бы гораздо больше времени. Нам пришлось бы наложить гипс и дать кости срастись самой, практически не нагружая ее в течение двенадцати недель. При таком переломе мы вставляем в кость металлический стержень, который удерживает ее на месте. Хотите верьте, хотите нет, но это означает, что вы сможете ходить и восстановитесь намного раньше. — Доктор Лоренцо взглянула на часы. — Мне нужно подготовиться к еще одной операции. Я зайду еще раз, прежде чем уйду на весь день.

Влад даже не дождался, пока закроется дверь, и посмотрел на Мэдисон.

— Когда я снова буду играть?

— Ты же знаешь, я пока не могу тебе этого сказать.

— Пожалуйста, Мэдисон. Скажи мне, как долго я буду отсутствовать на льду.

Она поджала губы и неохотно вздохнула.

— Если бы ты был обычным человеком, прошел бы год, прежде чем ты смог бы вернуться к нормальной деятельности. — Мэдисон подняла руку, увидев выражение его лица. — Но ты не обычный. Ты профессиональный спортсмен в отличной физической форме, у которого будет доступ к круглосуточному уходу, полноценному питанию и подробному плану реабилитации.

— И как долго?

— Наша цель — вернуть тебя на коньки к октябрю.

Влад уронил голову на подушки. Четыре месяца не выходить на лед. Он прижал кулак ко лбу. Как такое могло случиться?

— Но с течением времени многое меняется, — сказала Мэдисон. — Большинству людей с таким переломом не разрешили бы переносить вес на ногу по крайней мере в течение месяца. Ты? Мы ожидаем, что со следующей неделе ты будешь вставать по нескольку минут каждый день.

— Что будет дальше? — спросила Елена тихим и решительным голосом. Говоря это, она придвинулась к Владу еще ближе. Как бы ни было больно ему это признавать, было что-то успокаивающее в ее присутствии и в ее журналистском мастерстве преодолевать панику и задавать важные вопросы.

— Он снова останется здесь на ночь, — сказала Мэдисон. — Если не будет никаких осложнений, то сможет отправиться домой завтра.

Елена издала какой-то звук.

— Завтра? Вы не можете отправить его домой завтра!

— Мы позаботимся о том, чтобы у него было все необходимое, — сказала Мэдисон.

— Но это была серьезная операция. Что, если что-то пойдет не так?

— Елена, — сказал Влад, пытаясь отвлечь ее внимание, потому что выражение ее лица было таким же, как тогда, когда ему шестнадцатилетнему пришла в голову глупая идея прыгнуть в замерзшую реку Омь.

— Тренеры будут на связи каждый день, — сказала Мэдисон с терпеливой улыбкой. — Возможно, больше, чем хотелось бы Владу. Мы оборудуем дом средствами передвижения и тренажерами, и у него будет плотный график реабилитации. Если у вас есть какие-либо вопросы...

— Конечно, у меня есть вопросы! Может ли он подниматься и спускаться по лестнице? Может ли мочить ногу? Как часто нужно менять повязку? Нужно ли прикладывать лед? Будут ли давать обезболивающие? Что, если он упадет?

Мэдисон снова улыбнулась.

— Я знаю, как ты волнуешься. Но уверяю тебя, на все эти вопросы будут даны ответы. Доверяй нам делать свою работу, хорошо? — Она кивнула, не дожидаясь ответа, и переключила свое внимание на Влада. — Единственное, что мне нужно сейчас, — это доступ в дом. Команде нужно доставить кое-что, прежде чем завтра вы отправитесь домой.

— У одной из моих соседок есть ключ от дома. Она может открыть вам дверь.

— Хорошо. Дай ей знать, что мы приедем сегодня днем. — Мэдисон прижала айпад к животу и поморщилась, как будто ее следующие слова могли причинить боль. — Я не хочу совать нос в чужие дела, Елена, но мне нужно знать, стоит ли нам нанять кого-нибудь, чтобы присмотреть за Владом на некоторое время, или ты планируешь остаться...

— Она уезжает.

— Я остаюсь.

Влад оторвал взгляд от растерянного и смущенного лица Мэдисон и уставился на Елену. Он перешел на русский.

— Что-что ты сказала?

Елена выдержала его взгляд.

— Я останусь и позабочусь о тебе.

— Почему? — Он не хотел, чтобы это прозвучало так недоверчиво, но так оно и было.

— Потому что я нужна тебе, — сказала она. В ответ на его молчание она быстро заморгала и пожала плечами. — Я имею в виду, тебе нужен кто-то.

Мэдисон прочистила горло. Она не говорила по-русски, но, очевидно, поняла интонацию. В ее голосе звучало желание убраться отсюда как можно быстрее.

— Почему бы мне не оставить вас наедине, а вы можете сообщить мне, что решите завтра?

Влад едва удостоил ее взглядом, когда она вышла из палаты. Как только дверь закрылась, он провел рукой по волосам.

— Елена, что ты делаешь?

— Тебе нужен тот, кто позаботится о тебе.

— Команда может нанять кого-нибудь в помощь.

— Но они и не обязаны этого делать, и зачем тебе нужен незнакомец? Я могу готовить для тебя и...

Влад оборвал ее прежде, чем она нарисовала слишком соблазнительную картину.

— А как же твои занятия?

— Они закончились. На прошлой неделе я защитила диссертацию.

Губы Влада дважды открылись и закрылись, пока он пытался придумать что-нибудь, что могло бы заставить ее передумать. Что угодно, только не «мне нужно, чтобы ты ушла», потому что это было бы так же жестоко, как то, что он сказал о своей семье. Он не хотел причинять ей боль. Просто хотел обезопасить себя от боли. А именно это и случиться, если она останется.

— Это потребует много работы. Я не хочу быть для тебя обузой.

Ее губы раздраженно сжались.

— Ты пострадал, Влад. Забота о тебе — это не обуза.

— Елена...

Она подняла руку.

— Послушай, я знаю, мы давно не разговаривали, и между нами не все было хорошо, и я ненавижу это. Я не хочу, чтобы мы были врагами. Я хочу сделать это для тебя. Я должна тебе хотя бы это.

Его брови сошлись на переносице.

— Должна мне? О чем ты говоришь?

— Ты так много для меня сделал, и я надеюсь, что когда-нибудь смогу расплатиться с тобой за свое обучение и за все остальное, но пока это все, что я могу сделать.

Он вздрогнул, как будто она ударила его по яйцам.

— Когда это я просил тебя вернуть мне долг?

— Никогда, но только потому, что тебе это никогда бы не пришло в голову. Так что позволь мне сделать это за тебя. Пожалуйста. — Елена внезапно побледнела и попятилась от кровати, снова скрестив руки на груди в защитном жесте. — Я имею в виду, если только... если только ты не захочешь, чтобы я была здесь.

Хотеть, чтобы она была здесь? Он мечтал об этом столько, сколько себя помнил. Мечтал о таком моменте, как этот, когда она рядом с ним, обещающая остаться. Но он никогда не хотел, чтобы это было так. Он не хотел, чтобы она была с ним временно, и уж точно не хотел, чтобы она была с ним, потому что чувствовала себя обязанной.

— О, — выдохнула она. — Я понимаю.

Ее руки теперь свободно свисали по бокам, а глаза были широко раскрыты от удивления, как у человека, которого только что предали.

— Я просто не уверен, что это хорошая идея, Елена.

— Хорошо, — сказала она, заставляя себя улыбнуться. — Нет, конечно. Я-я понимаю. — Она быстро повернулась, кроссовки заскрипели по полу, и она пересекла палату, направляясь к кушетке, где оставила свои вещи.

— Елена, прости меня...

Она присела на корточки, чтобы застегнуть молнию на рюкзаке.

— Почему? Это моя вина. Я поставила тебя в неловкое положение. Мне не следовало приходить, не поговорив сначала с тобой.

— Что ты делаешь?

Похоже, она собиралась уйти прямо в эту секунду, и, черт возьми, он точно этого не хотел.

— Очевидно, тебе со многим приходится иметь дело, — медленно произнесла она, как будто тщательно подбирая слова. — Может быть, было бы проще, если бы я просто пошла отпереть дом, чтобы не искать твоего соседа. У меня до сих пор есть ключ. После я смогла бы переночевать в отеле, прежде чем завтра отправиться обратно в Чикаго.

— Тебе не обязательно останавливаться в этом чертовом отеле, — проворчал он. — У тебя есть спальня.

Елена встала, перекинула рюкзак через плечо и потянула за ручку чемодана. Колесики застучали по полу. Она пересекла палату и остановилась у изножья его кровати.

— Если тебе понадобится что-нибудь из дома, я могу попросить кого-нибудь из команды принести.

Знакомая паника охватила его.

— Ты уходишь? Тебе не обязательно уходить прямо сейчас, Елена.

— Или я могу привезти тебе вещи завтра. Я могу заехать перед отъездом в аэропорт, чтобы сказать... — Слова застряли у нее в горле, и ей пришлось откашляться, чтобы прочистить горло. — Попрощаться.

Дверь в палату снова распахнулась, прежде чем Влад успел ответить. Он оборвал свои слова, бросив сердитый взгляд на того, кто имел несчастье его прервать. Медиа-менеджер команды высунул голову из-за угла.

— Могу я войти?

Елена на долю секунды задержала взгляд на Владе, прежде чем поприветствовать нежеланного посетителя.

— Да. Заходите.

Медиа-менеджер переводил взгляд с одного на другого, наконец-то осознав, какая драма, по-видимому, разворачивается перед ним.

— Эм, я могу уйти.

— Не могли бы вы оставить нас на минутку, пожалуйста? — попросил Влад.

— Не нужно, — сказала Елена резким голосом, поджав губы. — Я как раз собиралась уходить.

Она направилась к двери, не оглядываясь.

— Елена, подожди... — Влад попытался сесть, выкрикивая ее имя, но боль в ноге заставила его с глухим вздохом откинуться назад.

Дверь с тихим щелчком закрылась.

ГЛАВА 3

— Откуда вы?

Елена выглянула в окно с заднего сиденья такси, которое вызвала из больницы.

— Чикаго.

Водитель, пожилой мужчина с волосами цвета соли с перцем и доброй улыбкой, рассмеялся.

— Нет, я имею в виду, откуда родом. Ваш акцент.

С тех пор, как она приехала в Америку, не проходило и недели чтобы ее не спрашивали об этом. Иногда она была готова рассказать подробности, но сегодня был не такой день.

— Россия, — просто ответила она.

— Я так и думал. Предполагал, может быть, с Украины или из тех мест. В какой части России?

— Москва, — солгала она, потому что никто не знал, где находится Омск, и когда она объясняла, что это часть Сибири, они всегда хотели знать, насколько там холодно, а у нее просто не было сейчас сил на подобные светские беседы.

— Круто, — сказал мужчина. — Что привело вас в Нэшвилл?

— Просто навестила друга в больнице.

— Надеюсь, все в порядке.

Она улыбнулась, потому что это был вежливый американский жест.

— Да. С ним все будет в порядке.

Водитель, должно быть, наконец-то заметил ее нежелание разговаривать, включил радио на полную громкость и вцепился в руль. Елена снова обратила внимание на проплывающий мимо пейзаж. Она почти ничего не узнавала. За те несколько месяцев, что она прожила с Владом после свадьбы, они редко выходили вместе за пределы пригорода, где он жил.

Но когда водитель свернул с дороги, все стало выглядеть более привычным. Большие деревья и широкие газоны на извилистых улицах защищали богатых и знаменитых от всякого сброда, который мог забрести сюда без разрешения. Когда она присоединилась к Владу в Америке — выдачу ее визы задержали, поэтому она приехала к нему только через несколько недель после того, как они поженились, — она ожидала, что у нее будет хороший дом, потому что Влад был профессиональным спортсменом. Все знали, что американские спортсмены зарабатывают много денег, а он уже год играл здесь. Но когда он въехал на свою длинную, обсаженную деревьями подъездную дорожку, и она впервые увидела его высокий кирпичный дом, у нее отвисла челюсть, а голос превратился в бесполезный писк. Девушка из Омска не могла представить себе такого великолепия.

На этот раз, когда подъехал водитель, эффект был иным. Волшебство исчезло.

— Вау, — сказал водитель. — Милое местечко. Ваш друг знаменит или что-то в этом роде?

Это было вполне логичное предположение. Пригороды Нэшвилла были домом для крупнейших мировых звезд кантри-музыки.

— Он неплохо устроился, — уклончиво ответила Елена, открывая дверь своего дома.

Водитель вышел и обошел машину сзади, чтобы достать ее чемодан. Он поставил его на мощеную подъездную дорожку, и Елена поблагодарила, закидывая рюкзак на плечо. Когда водитель отъехал, она оставила ему чаевые в приложении, а затем поднялась по цементным ступенькам на небольшое крыльцо. Дверь была черного цвета, с двумя высокими оконными рамами по бокам. Когда она пришла сюда в первый раз, боялась заглянуть внутрь, пока Влад отпирал дверь. У нее внутри все сжалось, когда он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская ее вперед. Ее шаги эхом отдавались от блестящего пола в похожем на пещеру вестибюле, но его шаги были мягкими. Он подошел к ней сзади.

«Добро пожаловать домой».

Его голос был медовым, теплым, сладким и нежным.

Боковым зрением она увидела, как он поднял руку, словно хотел дотронуться до нее. Она отодвинулась…

Елена стряхнула с себя воспоминания и толкнула дверь. Мало что изменилось. Все тот же декоративный столик, который стоял здесь раньше. Таща за собой чемодан, Елена направилась к широкой лестнице, которая разделяла прихожую пополам. Впереди была кухня. Слева располагалась большая гостиная с камином и книжными полками во всю стену. Справа находилась столовая с застекленными дверями, ведущими в крытый внутренний дворик. В ее первый вечер, проведенный здесь много лет назад, Влад заказал еду на вынос и накрыл стол во внутреннем дворике со свечами. А Елена взяла свою тарелку и поела у себя в комнате.

— Кто ты, черт возьми, такая?

Елена испуганно вскрикнула и прижала руку к груди. В конце коридора, уперев руки в бока, стояла седовласая женщина с хмурым выражением лица, а рядом с ней — огромная собака. Черный ньюфаундленд издал оглушительный лай и бросился галопом к Елене. Она едва успела выставить ладони, чтобы отразить надвигающуюся атаку, как пес прыгнул и положил лапы ей на плечи. Елена ударилась о перила лестницы, споткнувшись под весом собаки. Еще раз громко гавкнув, пес провел длинным языком по ее лицу.

— Я спросила, кто ты такая, черт возьми, и что ты делаешь в доме Влада? — потребовала ответа пожилая женщина.

— Не могли бы вы, пожалуйста, отозвать собаку? — взмолилась Елена.

Она любила собак. Всех собак. На самом деле, она предпочитала собак большинству людей. Но эта собака могла засунуть в рот всю ее голову целиком. И означает ли это облизывание я люблю тебя или я собираюсь тебя съесть.

— Это не моя собака, — сказала женщина.

— Так чья же она? — спросила Елена. Влад завел собаку и не сказал ей об этом? Она подумала, что его отказ в больнице задел ее, но не сказать, что он завел домашнее животное, было бы откровенным пошла ты.

— Я не буду отвечать ни на один из вопросов, пока не узнаю, кто ты, — возразила пожилая женщина. — Сталкер? Одна из сумасшедших фанаток, которые гоняются за знаменитыми спортсменами или кем-то еще? Как ты вообще сюда попала? — Она бросила через плечо: — Звони в полицию, Линда.

Елена вышла из своего ошеломленного состояния.

— Я так не думаю, — сказала она, мягко отталкивая пса. — Он опустил все четыре лапы на пол и завилял пушистым хвостом. Елена осторожно погладила его по голове и отошла в сторону, чтобы он оказался лицом к лицу с незваным гостем в конце коридора. — Я сама вызову полицию.

Старуха фыркнула.

— За что? У нас есть право здесь находиться.

— В самом деле? Как и у меня.

— Чушь собачья. Кто вы?

Елена скрестила руки на груди.

— Я его жена.

В этот момент в коридор вбежали еще две женщины и встали рядом с седовласой. На их лицах было написано «боже мой».

— Елена? — прохрипела пожилая женщина.

— Срань господня, — сказала та, что была посередине.

Это была Линда? При ближайшем рассмотрении Елена поняла, что она выглядела как более молодая и менее устрашающая версия старшей. Третья женщина, подтянутая пятидесятилетняя женщина в штанах для йоги и с яркой помадой на губах, вскрикнула и прикрыла рот свободной рукой.

— Я не могу в это поверить, — прошипела старшая. — У тебя хватает наглости заявляться сюда в таком виде. Он вообще знает, что ты здесь?

Елена застыла от возмущения.

— Да, он знает, что я здесь. Я провела с ним ночь в больнице.

— Это ложь, — сказала пожилая женщина.

— Ма! — Младшая сверкнула глазами. — Прекрати.

— Что? — огрызнулась пожилая. — Ты ожидаешь, что я буду добра к ней после всего, через что она заставила его пройти? — Она обвиняюще ткнула пальцем в Елену. — Ты понятия не имеешь, каким он был последние несколько месяцев.

Ух ты. Эта женщина по-настоящему ненавидела ее. Что Влад сказал им?

Вероятно, правду.

Елена проглотила собственный упрек. Собака, словно почувствовав ее дискомфорт, придвинулась ближе и прижалась к ее ногам. Елене пришлось схватиться рукой за перила лестницы, чтобы снова не упасть.

— Не обращай внимания на мою маму, — сказала та, что была поприличнее. Она подошла и протянула руку. — Я Линда. Приятно наконец-то познакомиться с вами.

Елена скептически посмотрела на длинные пальцы женщины, прежде чем медленно принять рукопожатие.

— Это моя мама, Клод, — сказала Линда, неохотно указывая на капризную женщину. Затем она кивнула на ту, что была в штанах для йоги. — А это Андреа.

— Мы соседи Влада, — сказала Андреа. — Когда мы услышали о том, что случилось, решили прийти и помочь подготовить дом к его приезду. Мы разбирали содержимое его холодильника.

Елена спрятала руки подмышками.

— Это очень любезно с вашей стороны, но я могу обо всем позаботиться.

Клод издала отвратительный гнусавый звук.

Линда посмотрела на потолок, словно молясь о мире, и сказала:

— Мама, пожалуйста.

Собака, чей владелец еще не был определен, завыла и сильнее прижалась к ногам Елены.

— Мы одиночки, — сказала Андреа.

— Что? — спросила Елена.

— Мы так себя называем, потому что все наши мужья умерли.

Елена прочистила горло.

— Как... прискорбно.

— Технически, — пояснила Андреа, — я развелась до того, как умер мой бывший муж.

— Примите мои соболезнования.

Андреа пожала плечами.

— Мы стали приходить сюда почти каждый день, чтобы выпить кофе с Владом, когда он дома, и теперь он член нашего маленького клуба. Мы обмениваемся рецептами, сплетничаем о соседях и тому подобное.

— Я понимаю. — На самом деле, Елена ничего не понимала. Вообще. Каждое слово, слетавшее с их уст, сплетало в ее мозгу все более плотную паутину. Головная боль предупреждающе пульсировала в висках. Елена сжала пальцы в кулак, пытаясь разобраться в ситуации. — Я не понимаю. Почему именно Влад в вашем клубе?

— Потому что он тоже один, благодаря тебе, — усмехнулась Клод.

— Ма, — прошипела Линда. — Прекрати.

Елена расправила плечи.

— Я уверена, он оценит, что вы зашли помочь, но мне нужно подготовиться. Его команда привезет кое-какое оборудование.

— А потом ты уйдешь, верно? — спросила Клод.

— Ма! — сказала Линда. — Владу бы это не понравилось.

— Потому что он слишком нежный. — Клод понизила голос. — А что подумает Мишель?

Елена моргнула, когда имя другой женщины всплыло в ее памяти.

— Мишель?

— Еще один член нашего клуба, — быстро сказала Андреа. Слишком быстро. — За исключением того, что ее муж не умер. Они развелись, потому что он ей изменил, так что мы просто хотим, чтобы он умер.

Елена потерла виски.

Клод снова обвиняюще ткнула в нее пальцем.

— Зачем ты вернулась сюда? Боишься, что из-за травмы он больше не сможет играть, и ты будешь отрезана от его денег?

Кислород со свистом испарился из легких Елены. Слова Клод попали в самую глубокую точку, где Елена испытывала сильнейшую неуверенность и стыд.

— Пойдем, — сказала Линда, потянув мать за локоть. Затем обратилась к Елене: — Простите нас. Она очень переживает за него.

— Я тоже.

— Если бы это было правдой, ты бы ушла, — сказала Клод.

И снова слова женщины попали в цель. И снова это было потому, что Елена знала, что она права. Но у Елены осталось достаточно самоуважения, чтобы не доставлять Клод удовольствия от осознания того, как сильно старуха ее обидела. Или сказать ей, что Елена, на самом деле, скоро уедет, потому что Влад хотел видеть ее здесь не больше, чем, очевидно, Клод.

Елена собралась с духом.

— Вы можете думать обо мне все, что хотите, но я здесь только по одной причине. Чтобы помочь Владу. Верить мне или нет, не в моей власти. А теперь, прошу извинить, мне нужно многое сделать, чтобы подготовиться к возвращению мужа домой.

— Конечно, — спокойно ответила Линда. — Пожалуйста, передайте Владу, что мы думаем о нем.

— Я так и сделаю. — Елена наклонилась и почесала собаку за ушами.

— Кстати, его еда в кладовой на кухне, — сказала Линда, указывая на собаку.

— Это собака Влада? — Она задала вопрос, прежде чем поняла, что это лишь подтверждает точку зрения Клод о том, что Елена была никудышной женой.

— Нет, — ответила Андреа. — Он живет с людьми через дорогу, но его, вроде как, тоже усыновил Влада. Когда он захочет уйти, начнет лаять на дверь.

Еще больше путаницы.

— Чья-то собака приходит сюда погулять?

Линда пожала плечами.

— Есть еще кошка, которая тоже заглядывает сюда. Влад установил в гараже дверь для домашних животных, чтобы она могла приходить и уходить, когда ей заблагорассудится.

Конечно, он так и сделал. Потому что это был Влад.

Линда схватила мать за руку и потащила ее к входной двери.

— Дай нам знать, если мы сможем чем-нибудь помочь, — сказала она.

— Спасибо.

Андреа остановилась рядом с Еленой.

— Очень приятно с вами познакомиться, — сказала она, хихикнув. — Вы такая хорошенькая, какой он вас всегда называл.

Щеки Елены пылали, она скрестила руки на груди и смотрела, как три женщины уходят. После она посмотрела на соседского пса — видимо, так его теперь звали — и погладила по голове. Он гавкнул и завилял хвостом. По крайней мере, у него не было о ней предвзятого мнения.

Вздохнув, Елена подняла рюкзак и взялась за ручку чемодана. Соседский пес медленно следовал за ней, пока она поднималась по лестнице и шла по длинному коридору на втором этаже. Ее комната была последней справа, прямо напротив комнаты Влада. Ее дверь была закрыта, и когда она открыла ее, тишина внутри прозвучала как обвинение. Все было по-прежнему. В точности так, как она оставила. И хотя на самом деле ничто не принадлежало ей — ни пестрое покрывало на кровати, ни белый комод, ни одинаковые лампы по обе стороны кровати, — она помнила их. Как ребенок, который приезжает навестить тетю спустя несколько лет и в итоге спит в той же комнате, что и в прошлый приезд. Все было знакомым, но странным.

Елена разложила свои вещи на полу у кровати. Кто-то недавно здесь прибирался. На ковре виднелись следы недавней уборки пылесосом, а на телевизоре, письменном столе и комоде ни пылинки. Даже в примыкающей ванной было безупречно чисто. Заглянув под раковину, она обнаружила, что все ее средства по-прежнему лежат там, ожидая возвращения. Шампунь, кондиционер, крем для бритья и гель для душа с ароматом жимолости. Она оставила их здесь, когда уезжала на учебу, и Влад припас их до ее возвращения. Она подняла жидкость для мытья тела, открыла крышку и вдохнула аромат. Затем захлопнула крышку и убрала прочь, пока оно не пробудило слишком много воспоминаний.

Она вернулась в постель и почувствовала слабость в коленях, почти такую же, как в первую ночь, которую она провела здесь. Это была самая красивая кровать, которую она когда-либо видела. Мягкая и уютная, с таким количеством подушек, что можно было случайно задушить кого-нибудь. Или, как она обнаружила, для того, чтобы заглушить плач. В ту ночь она часто плакала. А потом, несколько часов спустя, лежа в темноте без сна с опухшими глазами и пульсирующей болью в голове, она поклялась, что больше никогда не заплачет. И она не плакала. Даже полгода назад, когда встала перед ним, он выглядел в смокинге сексуальнее, чем мог бы выглядеть любой мужчина, и сказала, что уходит от него.

Даже сейчас, спустя месяцы, она не могла забыть, как он смотрел на нее на свадьбе. Такой полный надежды и радости. Пока все не исчезло. Она сломала его. Человека, который спас ее. Человека, который был лучшим другом ее детства.

Соседский пес запрыгнул на кровать и улегся, положив голову ей на колени. Она зарылась пальцами в его густую черную шерсть. Он удовлетворенно вздохнул и закрыл глаза. Влад всегда хотел завести домашнего питомца, но из-за графика поездок это было невозможно, потому что он не мог оставить их одних. Это еще, что она украла у него.

Внезапный звонок телефона заставил ее подпрыгнуть на целый дюйм от матраса. Это был незнакомый номер из Нэшвилла.

— Алло?

— Миссис Конникова? Это Тесс Боуден. Я один из тренеров «Вайперс». — Мы будем у вас дома через несколько минут с оборудованием для домашней реабилитации. Вы готовы принять нас?

— Да, я жду вас.

— Отлично, — сказала женщина. — Мы примерно в десяти минутах езды.

Елена вышла из комнаты, преследуемая соседским псом, и обнаружила, что смотрит на открытую дверь в спальню Влада. Она могла бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз была там. Что было таким же печальным комментарием к реальности их брака, как и все остальное. Сначала она избегала заходить туда, потому что это было неловко. Но потом, потому что это было слишком больно. Каждый раз, когда она вторгалась в его личное пространство, кольцо на ее пальце тяжелело под тяжестью его разочарования.

Искушение, смешанное с любопытством, заставило ее двинуться вперед и застыть на пороге. Оглядев помещение, она поняла, что с тех пор, как она была здесь в последний раз, мало что изменилось. В центре комнаты стояла все та же двуспальная кровать, покрытая все тем же простым темно-синим одеялом. По обе стороны от нее стояли одинаковые столики с двумя лампами. Она не имела права рыться в его вещах, но желание пошпионить взяло верх над чувством приличия. В нескольких футах от комнаты слева была открыта дверь в хозяйскую ванную. Она остановилась, чтобы заглянуть внутрь. Косметика и туалетные принадлежности, разложенные вдоль раковины, были как бы частью его ежедневных ритуалов. Полотенце было небрежно сложено и лежало поперек раковины. Жар наполнил ее грудь, когда она представила его там, завернутого в полотенце, проводящего бритвой по твердому подбородку. Такая простая задача. Такая мужественная задача. Жены по всему миру наблюдали, как их мужья выполняют ее каждый божий день, но только не Елена. Она никогда не видела, чтобы ее муж занимался этим особым видом ухода за собой.

Елена отвела взгляд, с трудом сглотнула и подошла к кровати. Только одна сторона была потревожена или выглядела так, будто на ней регулярно спали, и облегчение, охватившее ее при этой мысли, было столь же быстрым, сколь и унизительным. Быстрый осмотр комнаты не выявил никаких признаков того, что здесь регулярно останавливалась женщина — некая Мишель. Елена вернулась в ванную и снова изучила этикетки на раковине. Все мужские вещи. Никаких лосьонов, пилочек для ногтей, заколок для волос или коробок с тампонами.

Но когда Елена выходила, ее внимание привлек блеск золота. Она подошла к его туалетному столику. И там, на самом верху, брошенное, как вчерашняя почта, лежало его обручальное кольцо.

— Ты мой лучший друг, Елена. Я хочу заботиться о тебе. Приезжай в Америку. Ты можешь начать все сначала и начать новую жизнь.

— Я не понимаю. О чем ты говоришь?

Влад достал из кармана джинсов пару колец. Одно из них, простое мужское золотое кольцо. На другом — бриллиантовый круг, мерцающий в свете уличных фонарей. Когда он опустился на одно колено, жизнь словно замедлилась.

— Я прошу тебя выйти за меня замуж.

Она была так ошеломлена, что не могла вымолвить ни слова, а он воспринял ее молчание как отказ. Его щеки вспыхнули, и Влад встал.

— Прости. Это глупо. Забудь, что я это сказал. Или, может быть, просто подумай об этом. Я...

Она прошептала свой ответ.

— Да.

Елена мысленно возвращалась к этому моменту столько раз. Задаваясь вопросом, как все могло бы сложиться иначе, если бы она сказала «нет». Если бы у нее хватило присутствия духа признать свое собственное уязвимое отчаяние и его нетерпеливую щедрость такими, какими они были на самом деле — ядовитым сочетанием, обреченным на взрыв. Елена уже давно смирилась с тем, что приняла единственно возможное на тот момент решение, но с тех пор ей миллион раз хотелось вернуться назад и все сделать по-другому, остановить себя, прежде чем она совершит эгоистичный выбор, который неизбежно причинит ему боль. Она больше так с ним не поступит. Возможно, Клод была права. Возможно, лучшее, что она могла сделать для Влада, — это уехать как можно скорее.

Елена посмотрела на свое кольцо, все еще плотно облегавшее палец. Она сняла его и, после минутного колебания, положила рядом с его.

Стук в дверь возвестил о прибытии сотрудников команды. Она вышла, соседская собака последовала за ней, и закрыла за собой дверь.

* * *

— Финал Западной конференции завтра, и либо «Нэшвилл Вайперс», либо «Ванкувер Кэнакс» отправятся за Кубком Стэнли, но «Вайперс» предстоит битва без своего лучшего защитника Владислава Конникова, который восстанавливается в больнице Нэшвилла после операции из-за перелома большой берцовой кости, полученного в пятничной игре. Источники в команде говорят, что неизвестно, когда он вернется в команду. «Вайперс» включили Адама Лансберга в состав на замену Конникову...

Влад выключил телевизор, и в его палате стало темно, если не считать света с парковки снаружи. Тени соответствовали его настроению. Весь день он молился о уединении среди постоянного потока сотрудников бригады, медсестер и прочего медицинского персонала. Но теперь, когда наступила тишина, ему снова захотелось отвлечься, потому что в тот момент, когда его разум отключился, в нем снова зазвучал звук колесиков чемодана Елены, который становился все тише в коридоре.

Он сказал Елене, что у его матери появилась бы надежда, если бы она узнала, что Елена здесь. Что было правдой. Его мать сказала бы, что это знак того, что она была права с самого начала, что Елене просто нужно время, чтобы прийти в себя после того, что случилось с ее отцом, чтобы она смогла полностью полюбить Влада. Мама усмотрела бы что-то в том, что Елена бросила все и села в самолет посреди ночи, чтобы встать рядом с его кроватью, провести пальцами по его волосам и заверить, что все будет хорошо.

Но Влад отослал Елену не из-за этого. Он беспокоился не только о надеждах своей матери. Но и о собственных. Он бы подумал, что это знак того, что она села в самолет посреди ночи. По крайней мере, в отношении своей матери он мог списать ее вечный оптимизм на природную романтичность. Она была профессором литературы в Омском государственном университете, специалистом по творчеству великого русского поэта Александра Пушкина. Всякий раз, когда у него возникали сомнения, мама приводила цитату из Пушкина, чтобы подбодрить его продержаться еще немного, поверить в будущее своего брака.

Но встреча с Еленой прояснила, по крайней мере, одну вещь. Он больше не мог избегать родителей. Он никогда так долго не звонил домой. Он даже не был уверен, когда звонил в последний раз. Может быть, в апреле? Ему просто стало слишком больно продолжать лгать им, особенно маме, поэтому он перестал общаться с ними так же, как и со своими друзьями. Сказать ей правду — что они с Еленой разводятся — было настоящей пыткой. Но пришло время.

Влад набрал имя своей матери в списке контактов, поднес телефон к уху и приготовился к удару.

— Наконец-то.

Влад поморщился. То, как его мать смогла передать весь спектр человеческих эмоций одним коротким словом, было настоящим лингвистическим подвигом.

— Прости, мама. Я был занят здесь и...

— Слишком занят, чтобы сказать твоим родителям, что с тобой все в порядке? Единственный человек, от которого мы получили весточку, это Джош.

— Я знаю.

— А ты в курсе, как мы узнали, что ты пострадал? Нам позвонил журналист. Попросил прокомментировать. Мы даже не догадывались!

— Дай мне поговорить с ним, — сказал его отец на заднем плане. Мгновение спустя, отчетливо прозвучал голос отца. — Если бы ты уже не был травмирован, я бы сломал тебе вторую ногу.

— Папа, прости. У меня не было возможности позвонить до сих пор.

— Ты не звонил уже несколько месяцев.

— Дай мне поговорить с ним еще раз. — Его мать снова взяла трубку, на этот раз более мягким тоном. — Как дела? У тебя что-нибудь болит?

— Не сейчас. Я ничего не чувствую. — По крайней мере, в ноге. Грудная клетка сдавалась сама по себе.

— Джош сказал, что ты начнешь проходить реабилитацию примерно через неделю?

— Да, я надеюсь на это.

Его мать сделала паузу, и он услышал, как работает ее мозг.

— Тебе понадобится кто-то, кто поможет.

— Команда предоставит кого-нибудь...

— Не будь смешным. Елена сделает это. Она почти закончила учебу.

И так оно и было. Елену включили в разговор, как он и предполагал.

— Мама...

— Ты ей уже звонил? Она, должно быть, так волнуется.

Влад уронил голову на подушки и закрыл глаза.

— Мама, послушай меня...

— Пожалуйста, скажи мне, что ты ей звонил. Как ты собираешься построить с ней нормальный брак, если всегда держишь ее на расстоянии вытянутой руки?

Его глаза распахнулись.

— О чем ты говоришь?

Мама пренебрежительно хмыкнула.

Влад уперся рукой в кровать, чтобы сесть повыше.

— Это она переехала в Чикаго. Ты сказала отпустить ее.

— Да, но я никогда не говорила тебе, чтобы ты заставил ее поверить в то, что ей никогда не будут рады, если она вернется.

Владу захотелось ударить себя тыльной стороной ладони по голове, чтобы убедиться, что его уши работают правильно. Мама винила его в том, что его брак развалился? Она никогда еще так с ним не разговаривала. Никогда.

— Все, что я когда-либо делал, это давал Елене пространство, в котором, по твоим словам, она нуждалась.

— Ты прав. Это все, что ты когда-либо делал. Так позвони ей сейчас, Влад. Скажи, что она нужна тебе сейчас. Пока не стало слишком поздно.

Владу пришлось дважды откашляться, чтобы произнести следующие слова.

— Уже... уже слишком поздно.

— Нет, если ты ей позвонишь.

— Мама, ты меня не слушаешь.

Молчание его матери было таким же громким и сокрушительным, как оборонительный удар по доскам. Он мог представить, как она стоит на кухне, а ее рука дрожит, касаясь неизменной нити жемчуга. Это был подарок его отца на их десятую годовщину, и Влад никогда не видел ее без них.

У него внезапно пересохло во рту.

— Мама, Елена и я...

— Нет

— Мы разводимся.

— Почему, Влад? — спросила она таким голосом, что это сразило его наповал.

Он закрыл глаза, борясь с чувством вины.

— Ты знаешь почему.

— Нет, не знаю. Вы двое созданы друг для друга. Вы всегда были...

— Она возвращается в Россию, — выпалил он, обрывая ее.

— Что? — Его мать вздохнула. — Что ты имеешь в виду?

— Она хочет вернуться и стать репортером, как ее отец.

— Нет. Это не может быть правдой. Она вышла за тебя замуж, чтобы уехать из России.

Да, и это была единственная причина, которая и стала проблемой.

— Я думаю, она передумала.

— И, полагаю, ты ничего не сделал, чтобы попытаться остановить ее.

Вот опять. Намек на то, что это все его вина. Он сглотнул, борясь с приступом раздражения.

— Конечно, я пытался.

— В самом деле? Потому что, как мне кажется, ты просто выполнили свою обычную рутину закрыться и отдалится.

— Что это значит? В чем заключается моя рутина закрыться и отдалится?

— Ты похож на пугливого медведя, впадающего в спячку, когда тебе страшно, Влад. Ты отгораживаешься от людей и уходишь в подполье. Настоящий медведь.

Он подавил желание зарычать.

— Она уходит от меня.

— Уходит от тебя. Ты так это воспринимаешь?

— А как, черт возьми, еще я должен это воспринимать?

— Если бы ты открыл глаза, то, возможно, увидел бы, что бросил ее давным-давно.

— Я... я не могу поверить, что ты это говоришь. Ты, кто годами твердил мне, что нужно держаться, дать ей время, чтобы...

— Ты когда-нибудь говорил ей, что любишь ее?

Настала его очередь замолчать.

— Я полагаю, это означает «нет», — сказала она.

— Я сказал ей, что, когда она закончит учебу, я хочу, чтобы у нас с ней был настоящий брак.

— Это не то же самое, что сказать ей, что ты ее любишь.

— В этом нет смысла. Только не тогда, когда есть любовь только с одной стороны. О черт. — Он прикрыл глаза рукой и едва сдержал стон. Но было слишком поздно. Его мать набросилась на него, как пантера.

— О, Влад. Ты действительно любишь ее.

— Я этого не говорил.

— Но ты это имел в виду.

Какой смысл был отрицать это?

— Мама, это не имеет значения.

— Было бы важно, если бы ты просто сказала ей.

Он открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть в окно.

— Почему ты думаешь, что это что-то изменит?

— Влад, любовь меняет все.

— Только в книгах.

И он покончил с этим. Покончил со сказками. Романтикой Александра Пушкина. Несбыточными ожиданиями. Когда-то он даже думал, что сможет написать свою собственную книгу, но не сейчас. Он уже несколько месяцев не заглядывал в рукопись. Он покончил со всем этим.

— Я надеюсь, ты на самом деле в это не веришь, — сказала мама, и в ее голосе было больше разочарования, чем он когда-либо слышал.

— Передай папе, что я попрощался.

— Влад...

Он повесил трубку.

ГЛАВА 4

На следующее утро Елена проснулась от жалобного мяуканья.

Секунду поморгав в замешательстве, она села и сбросила одеяло. А затем обнаружила кошку, которая растянулась на полу перед спальней Влада, просунув лапы в крошечное пространство между закрытой дверью и ковром.

— Извини, котенок. Его нет дома.

Кошка повернулась на спину, отреагировав на нее.

— Пойдем, — сказала она. — Я тебя кормлю.

Длинношерстная трехцветная кошка последовала за ней вниз по лестнице и на кухню. Должно быть, она знала, где Влад хранит еду и лакомства, потому что начала мяукать у двери кладовой. Елена взяла ее на руки и проверила, нет ли на ошейнике бирки с именем. Ее там не было.

— Думаю, пока нам придется довольствоваться Соседской кошкой вместо имени, — сказала она, опуская ее на землю.

Соседской Кошке, казалось, было все равно, как ее зовут, когда Елена насыпала в маленькую миску еды.

Судя по часам на микроволновке, было почти девять — намного позже, чем Елена обычно вставала. Она решила списать это на то, что ночью ей потребовалось несколько часов, чтобы заснуть, а не на то, что кровать оказалась более удобной, чем она помнила. Невероятно мягко, словно на огромной пуховой подушке. За те несколько месяцев, что она прожила с Владом, Елена была не в том настроении, чтобы оценить постель по достоинству, но сейчас? Теперь возвращаться к бетонному блоку, которым служил ей матрас, было бы сущим адом. Давно пора было выяснить, как и когда она собирается вернуться. Она еще не заказала билет на самолет и даже не знала, сможет ли вылететь сегодня. Если у нее не получится, она остановится в отеле рядом с аэропортом. Влад явно не хотел, чтобы она была дома к его возвращению, и она не собиралась злоупотреблять его щедростью, спрашивая разрешения. Она даже не чувствовала себя комфортно, совершая набеги на его холодильник, чтобы приготовить завтрак или чай. Это был его дом, его личное пространство. Она была гостьей и всегда будет ею.

Елена села в одно из высоких кожаных кресел, расставленных вдоль длинного островка в центре кухни. Вчера вечером, перед тем как лечь спать, она оставила свой ноутбук на столе и теперь включила его, чтобы найти в интернете нужный рейс. Когда на туристическом сайте ей предложили выбрать дату возвращения, она нажала на кнопку «В один конец» и судорожно вздохнула, осознав, что это ее последний визит сюда. Уезжая сегодня, она уже никогда сюда не вернется. И хотя она уже несколько месяцев знала, что рано или поздно столкнется с этими трудностями — в последний раз в этом доме, в последний раз видит Влада, — от осознания этого у нее скрутило живот. Были вещи, которые она все еще не сказала ему, вещи, которые хотела бы, чтобы он знал и понимал. Но, возможно, это было так же эгоистично, как и ее решение выйти за него замуж. Очевидно, он был готов двигаться дальше. Она не имела права и дальше обременять его своими оправданиями.

Елена выбрала рейс из Нэшвилла в О'Хара, который вылетал поздно вечером. Затем, поскольку не была уверена, что сможет сдержать слезы, занялась приготовлениями к отъезду. Быстро приняла душ и, одевшись, оставила мокрое полотенце в прачечной на втором этаже. Она быстро собрала свои немногочисленные вещи, а затем вернулась в спальню Влада, чтобы взять собрать ему какую-нибудь одежду, которую завезет в больницу по дороге в аэропорт. Рыться в его ящиках казалось ей вторжением в его личную жизнь, поэтому она просто схватила первое, что попалось под руку, — толстовку, шорты и боксеры. Затем взяла зубную щетку и зубную пасту из ванной. В шкафу нашла пустой рюкзак на завязках, и сложила все в него.

Аккуратный ряд одежды, висевшей на одной из стен гардеробной, заставил ее на мгновение остановиться. Чистота, безукоризненный порядок вызвали у нее приступ тоски по дому, на которую она не имела права. Это был не ее дом. Но вид пиджаков Влада, некоторые из которых все еще весели в пластиковых пакетах из химчистки, показался ей интимным. Она провела пальцами по рукаву одного из них, темно-синего, который, вероятно, потрясающе смотрелся на его оливковой коже. Она видела фотографии, на которых он выходил на арены перед играми, одетый в один из таких костюмов, а темные очки скрывали выражение его лица от камер. Иногда она наблюдала за его играми и восхищалась — это мой муж, но на самом деле он им никогда не был.

А теперь пришло время прощаться.

Соседская кошка спала у подножия лестницы. Елена присела на корточки и почесала ее.

— Позаботься о нем, хорошо?

Ее сердце хотело задержаться, чтобы осмотреться еще немного. Разум подсказывал ей, что нужно идти. Она села за руль одной из его машин — просторного внедорожника — и затем оставит его у больницы, чтобы кто-нибудь отвез Влада домой. Она просто вызовет такси до аэропорта.

На этот раз охранник не стал задавать ей вопросов, но когда она вышла из лифта на четвертом этаже, волоча за собой чемодан, то чувствовала себя как животное в зоопарке, выставленное на всеобщее обозрение. Небольшая группа людей в спортивных костюмах с логотипом команды стояла рядом с сестринским постом, совещаясь с мужчиной официального вида в спортивной куртке и галстуке. Все как один повернулись и уставились на нее с нескрываемым любопытством. Среди них была Мэдисон, поэтому Елена помахала ей, как старой приятельнице.

— Скажи Владу, что я приду через несколько минут, чтобы обсудить план реабилитации, — сказала Мэдисон.

Елена кивнула, но не остановилась. Чужие взгляды следили за каждым ее шагом по коридору, к палате и за тем, как она остановилась у закрытой двери. Ей нужно постучать? Под взглядами персонала, прожигавшими дыру в спине, Елена быстро постучала костяшками пальцев в дверь и открыла, прежде чем Влад успел ответить. В палате Влад безучастно смотрел в телевизор на стене, держа пульт в руке, в которой не было капельницы, но выключил его, когда увидел Елену.

— Привет, — сказал он, опираясь рукой о матрас и осторожно выпрямляясь на подушках, стараясь не потревожить раненую ногу в ремнях безопасности.

Сегодня он был чуть более прикрыт. Больничный халат теперь скрывал его грудь, но темные волоски виднелись в разрезе. И вместо того, чтобы умалять привлекательность его мускулистого тела, тонкий халат с ромбовидным принтом только подчеркивал ее. Его бицепсы выглядели так, словно могли разорвать ткань, если Влад напряжется. Он был не из тех парней, которые любят разминаться. Его тело было машиной, предназначенной для одной цели — игры в хоккей. И он так же не обращал внимания на свое потрясающее телосложение, как и на то, что его улыбка может вызвать у человека желание прижаться к нему, чтобы вобрать в себя немного его тепла. Он никогда не понимал, насколько красив и насколько привлекателен для женщин. Елене было приятно осознавать, что его самым сексуальным качеством была доброта.

Елена оставила свой чемодан у двери и, отводя взгляд от его обнаженной кожи, подошла к кровати.

— Я хотела принести тебе кое-что перед отъездом, — сказала она по-русски. — Одежду и зубную щетку.

— Спасибо.

Она поставила рюкзак на столик рядом с его кроватью.

— Ключи от твоей машины тоже там. Надеюсь, ты не против, что я сюда приехала на ней. Я просто подумала, что кто-нибудь мог бы отвезти тебя на ней домой.

Влад снова поблагодарил ее, рассматривая ее лицо так, что у нее закипела кровь и затуманился мозг.

Она прикусила губу.

— Хорошо спал прошлой ночью?

Багровые круги под его глазами говорили о том, что это не так, но Влад кивнул.

— Да. Ты?

— Хорошо.

— Ты нашла в доме все, что тебе было нужно?

— Да. — Елена засунула руки в задние карманы, отчаянно пытаясь хоть как-то скрыть неловкость. Раньше между ними такого не было — бесполезной светской беседы, сопровождаемой тяжелым молчанием. Но мужчина, который когда-то был ее лучшим другом, теперь был как чужой. И все же неловкость была намного лучше, чем скрытая агрессия, которую он проявил по отношению к ней вчера. — Я познакомилась с твоими друзьями.

— С какими друзьями?

— С одиночками. — Она постучала носком кроссовки по полу. — Они были у тебя дома, когда я пришла туда вчера. Не думаю, что я очень нравлюсь старушке.

Влад провел рукой по волосам и со вздохом произнес:

— Что сказала Клод?

— Я точно не помню, но это было что-то вроде: Ты бессердечная сука, которую следовало бы сбить поездом.

Брови Влада сошлись на переносице, а выражение его лица потемнело.

— Она так и сказала?

— Возможно, это были не совсем те слова, но смысл был ясен. — Она пожала плечами и изобразила, как она надеялась, самоуничижительную улыбку. — Эй, если бы я была мертва, то ты, по крайней мере, стал бы настоящим членом их клуба.

Ее попытка пошутить не увенчалась успехом.

— Елена, никогда больше не говори ничего подобного.

Она снова поежилась под его пристальным взглядом. Смущенно почесала несуществующий зуд на лице, думая, что бы такое сказать.

— Ты не носишь свое кольцо.

Елена спрятала руку в карман.

— Оно было на тебе вчера. — Его голос понизился на октаву.

— Я увидела твое на комоде. Подумала, раз ты не надел его... — Она пожала плечами. — Я оставила свое рядом.

— Я снимаю свое только для игр, Елена. Я уже давно его ношу.

— Ой. — Ее сердце бешено заколотилось. Зачем он ей это говорит?

Их прервал резкий стук в дверь. Мэдисон просунула голову внутрь.

— Можно мне войти?

— Да, конечно, — сказала Елена, снова переходя на английский.

Она отвернулась от Влада, все еще держа руки в задних карманах, когда Мэдисон вошла. Мэдисон поприветствовала Влада, проверила его перелом, а затем представила двух тренеров — энергичных ассистенток, которые, явно, не могли дождаться, когда начнут мучить его приседаниями.

Закончив с представлениями, Мэдисон улыбнулась и сказала:

— Итак, держу пари, ты готов уйти отсюда.

— Очень сильно, — ответил Влад.

— Раз уж ты здесь, Елена, значит ли это, что ты остаешься, или?..

В животе у нее снова стало пусто и кисло.

— Нет, я возвращаюсь в Чикаго.

— Ты можешь остаться. — Влад сказал это по-русски, и поначалу Елена не была уверена, что правильно расслышала его. Но когда она посмотрела на него, выражение его лица подтвердило это. На его щеках появился розовый оттенок, придающий ему мальчишеский, застенчивый вид. — Если... если ты все еще хочешь.

— Но ты сказал...

— Вчера я вел себя как придурок.

С колотящимся сердцем она взглянула на Мэдисон, которая тихо беседовала с девушками. Хотя никто из них не мог понять ее разговора с Владом, Елена оценила попытку остаться наедине. Она подошла ближе к его кровати.

— Я не понимаю. Ты... ты хочешь, чтобы я осталась?

В ответ он лишь кивнул.

Теплое чувство в ее груди начало растапливать холодное одиночество, которое медленно превращало ее сердце в лед.

— Я купила билет на самолет на сегодняшний вечер. Не знаю, смогу ли я его отменить.

— Просто не садись в самолет.

— Но деньги... Я всегда стоила тебе так много денег.

Выражение его лица стало обиженным.

— Меня не волнуют деньги, Елена. Если ты хочешь уйти, то уходи. Но я прошу тебя остаться. Ты хочешь этого или нет?

Как и в тот день, много лет назад, когда он встал перед ней на колено с двумя блестящими кольцами, она заколебалась, прежде чем ответить. И, как и тогда, на ее лице появилась улыбка, а когда она наконец обрела дар речи, это был шепот.

— Да.

Черты его лица расслабились, как будто он затаил дыхание в ожидании ее ответа. Он кивнул и с трудом сглотнул.

— Хорошо.

Влад посмотрел на Мэдисон и снова перешел на английский.

— Елена остается.

— Отлично, — сказала Мэдисон, странно победоносно улыбаясь, как будто с самого начала знала, что это произойдет, или, по крайней мере, надеялась на это. — Может, мы вместе обсудим план реабилитации?

Прежде чем кто-либо из них смог ответить, Мэдисон выхватила лист бумаги из папки, которую несла с собой.

— Это всего лишь базовый план. Он будет меняться по мере необходимости, но рассчитан на следующие несколько месяцев. — Мэдисон протянула Владу листок. Елена придвинулась ближе к его кровати, чтобы заглянуть ему через плечо.

План был расписан по неделям, и это было практически единственное, что Елена поняла. Простые инструкции, такие как прикладывание льда и поднятие, были усложнены клиническими терминами и сокращениями. Шесть недель в бандаже с полным разгибанием. Лед для уменьшения боли и воспаления. Тренировка ходьбы на костылях, БОНА.

Она подняла глаза.

— Что значит БОНА?

Мэдисон и Влад ответили одновременно.

— Без опоры на вес.

— В ближайшие несколько дней тебе нужно отдохнуть, — сказала Мэдисон. — Ты, конечно, можешь вставать, чтобы сходить в туалет, принять душ и размяться, но по большей части тебе нужно не вставать на ноги и держать их приподнятыми.

Упражнения на подвижность коленной чашечки. Многоплоскостное поднятие прямой ноги с открытой кинетической цепью. На второй неделе начнешь выполнять упражнения на проприоцепцию с акцентом на нервно-мышечный контроль.

— Предполагается, что Влад знает, что все это значит? — спросила Елена, даже не пытаясь скрыть растущую тревогу в своем голосе.

— Для этого мы и существуем — Мэдисон улыбнулась.

Влад рассеянно почесал подбородок, и прикосновение его пальцев к густой щетине привлекло внимание Елены. Как завороженная, она изучала вздувшуюся вену на его руке, которая тянулась по всему предплечью. Словно почувствовав тяжесть ее взгляда, Влад внезапно поднял глаза. Их взгляды встретились, и она почувствовала толчок в грудь. Реальность интимности, которую они собирались разделить, сама по себе повисла в воздухе между ними.

Елена отвела взгляд и увидела, что Мэдисон наблюдает за ними с любопытством и веселым блеском в глазах.

Щеки Елены вспыхнули.

— Что насчет питания? Вы посадите Влада на специальную диету, чтобы помочь ему выздороветь, или я могу приготовить все, что он захочет?

— Побольше фруктов, овощей и белка, — сказала Мэдисон. — И, конечно, без глютена.

— Почему без глютена?

— В конце прошлого года у меня обнаружили аллергию на глютен, — тихо ответил Влад по-русски.

— Ты никогда мне об этом не говорил.

— Я планировал, но...

Но вместо этого она разбила ему сердце.

Мэдисон прочистила горло.

— Что ж, мы оставим вас одних, чтобы вы могли собраться домой. Мы свяжемся с вами завтра, но если вам понадобимся позвоните и сегодня вечером, хорошо? — Она говорила быстро, как человек, которому не терпится уйти, и чуть ли не подталкивала двух аспирантов к двери.

— Я понятия не имею, как готовить без глютена, — сказала Елена, покусывая губу. — Мне нужно немного разобраться, как адаптировать рецепты.

— Мне не нужно ничего необычного.

— Но я хочу приготовить все твои любимые блюда.

Влад поерзал на подушках, чтобы сесть прямее.

— Ты уверена, что не возражаешь?

— Я уверена. — Она сглотнула и прижала руки к груди. — Но могу я тебя кое о чем спросить?

Влад неуверенно кивнул, как будто боялся этого вопроса.

— Почему ты передумал?

Он пожал плечами.

— Ты была права. Мне будет приятно, если в моем доме не будет посторонних.

Это был ироничный ответ, поскольку рядом с ним она чувствовала себя чужой. Но, возможно, это время, проведенное вместе, было именно тем, что нужно, чтобы исправить, чтобы, когда Елене наконец придет время уходить, они расстались бы друзьями. Это было лучшее, на что она могла надеяться, и больше, чем заслуживала, но она не собиралась упускать эту возможность начать налаживать отношения между ними.

ГЛАВА 5

Несколько часов спустя по дороге домой Елена продолжала нервно болтать, но Влад был слишком потрясен, чтобы отвечать чем-то большим, чем односложные реплики.

Из больницы его отправили домой с парой костылей, с несколькими видами обезболивающего и строгим предупреждением не напрягаться в течение следующих нескольких дней. Однако никто не дал ему возможности осознать реальность его опрометчивого решения оставить Елену у себя. О чем, черт возьми, он думал?

Он не думал. В этом и была проблема. Он просто реагировал. Подавленное выражение ее лица, когда она сказала Мэдисон, что возвращается в Чикаго, пробудило в нем ту сторону, которую он долгое время считал умершей. Это была та же сторона, которая убедила его сделать ей предложение. Та сторона, которая поверила матери, что Елена в конце концов найдет способ вернуться к нему. Сторона, которая когда-то прочитала все любовные романы, какие только смогла достать, чтобы узнать, как это осуществить.

Влад, должно быть, издал какой-то звук, потому что Елена быстро взглянула на него.

— Что не так? Больно? Съехать на обочину?

— Нет. Я в порядке. — Это была самая большая ложь, которую он когда-либо говорил.

Влад был совсем не в порядке. Машина была слишком маленькой для нее, и он слишком остро осознавал, как отчаянно нуждается в ванне. Чего он не смог сделать в одиночку.

— Ты голоден? — спросила она.

— Не сейчас.

— Я могу приготовить ужин, когда мы вернемся домой, или что-нибудь заказать. Ты не знаешь, можно ли тебе принимать таблетки во время еды?

— Я не уверен.

— Я выясню. Вчера я провела большую уборку, подготовила дом к твоему приезду. В смысле, там и так было по-настоящему чисто. Я только застелила твою постель и убрала все коврики в ванных комнатах и прочее, чтобы ты не споткнулся о них. Я составлю список покупок на вечер.

Комментарии сыпались в ускоренном темпе, слишком быстром, чтобы Влад мог ответить. Но было ясно, что на самом деле Елена не хотела, чтобы он участвовал в разговоре. Таким образом она пыталась снять напряжение в машине. Пока он смотрел в окно и что-то бормотал, она высказывала вслух все, что приходило ей в голову.

Елена едва переводила дыхание, пока не свернула на подъездную дорожку к его дому.

— Хочешь, я припаркуюсь в гараже?

— Спереди, наверное, удобнее.

Она заглушила двигатель и выскочила из машины. Влад открыл дверцу, но Елена рявкнула на него, чтобы он оставался на месте. Его костыли лежали на заднем сиденье, поэтому он подождал, пока она возьмет их, прежде чем попытаться выйти. Используя один костыль в качестве опоры, он вытянул вперед согнутую ногу, а затем медленно поднялся на здоровую.

Елена протянула ему второй костыль и замерла, прикусив губу, когда он сунул его подмышку.

— Осторожно, — сказала Елена, протягивая руки, вероятно, на случай, если Влад упадет. Что было бессмысленно. Если бы он упал, то увлек бы за собой их обоих.

— Я закрою твою дверь, — сказала Елена.

Влад пару раз подался вперед, чтобы освободить ей место. Дверь за ним захлопнулась, а затем Елена забегала вокруг, и снова посыпались ее лихорадочные вопросы.

— Тебе нужна помощь? Я открою входную дверь. Ты можешь подняться по ступенькам крыльца?

— Я в порядке, Елена. Но да, было бы хорошо, если ты откроешь входную дверь.

Елена взлетела, как конькобежец, и преодолела несколько ступенек крыльца. Отперла дверь своим ключом и толкнула ее, затем повернулась и бросилась обратно к нему.

— Итак, мне... тебе нужна помощь?

— Я сам.

— Верно. Хорошо. Я просто... я не знаю, что мне делать.

Влад остановился, медленно приближаясь к крыльцу.

— Посмотри на меня.

Она подняла на него широко раскрытые глаза. Что-то дрогнуло у него в груди, и он пожалел, что обезболивающие не могут заглушить его сердцебиение.

— Я скажу тебе, если мне что-нибудь понадобится, хорошо? Тебе не нужно беспокоится.

— Хорошо. — Она отступила на шаг. — Прости.

— Не извиняйся. Я ценю твою помощь.

Ее едва заметный кивок нанес еще больший ущерб в его грудную клетку. Эта женщина собиралась медленно убивать его одним своим присутствием. Такова была ее цель? Поэтому она это делала? Чтобы прикончить то, что осталось от его жалкого тела?

— Не могла бы ты принести мою сумку?

— Да, — сказала она, кивая на этот раз с гораздо большим энтузиазмом. — Да, я могу это сделать.

Влад, подпрыгивая на костылях, поднялся по ступенькам, пока она вернулась за его спортивной сумкой, и к тому времени, как он оказался внутри, Елена уже была у него за спиной, снова нависая над ним.

— Ладно, ты хочешь подняться прямо наверх или посидишь немного на диване?

Влад медленно двинулся к лестнице.

— Моя кровать лучше. Больше места, чтобы поднять ногу.

— Верно. Конечно. Это было глупо.

Влад запрыгнул на первую ступеньку, и она последовала за ним. Он тяжело дышал и вспотел, когда добрался до верха.

— Что теперь? — спросила Елена у него за спиной.

— Теперь я ненадолго приложу лед.

— Я принесу немного после того, как мы уложим тебя в постель.

От одного только слова постель, произнесенного ею, ему захотелось застонать. За исключением больничной палаты, которая на самом деле не в счет, они не были в спальне вместе в течение многих лет. И даже тогда они делили это пространство всего на несколько мгновений. И не для того, для чего мужья и жены обычно делят спальню. Это было настоящей пыткой.

Как только он сел на матрас, Елена протиснулась между его раздвинутых ног, чтобы взять костыли.

— Я положу их сюда, — сказала она, не замечая, какой эффект производит на него, просто стоя. — Так ты сможешь дотянуться до них.

— Спасибо, — пробормотал он.

Он потянулся за подушкой, чтобы подложить под ногу. Елена бросилась вперед.

— Позволь мне сделать это.

Она склонилась над ним, и он, должно быть, издал мучительный звук, потому что Елена отскочила назад.

— Боже мой, я сделала тебе больно?

— Нет. Просто пытаюсь устроиться поудобнее. — Его голос скрипел, как ржавые коньки по льду пруда.

— Откинься назад, чтобы мы могли уложить ногу, — сказала она.

Влад повиновался, в основном для того, чтобы отодвинуться как можно дальше от ее кожи, потому что его руки начали действовать самостоятельно. Он приподнял ногу, а Елена взбила подушку, чтобы он мог положить ее.

— Так хорошо? — Она посмотрела на него.

Он сглотнул.

— Спасибо.

— Ладно. Я схожу за льдом.

Она выбежала из комнаты, а Влад ударился головой о спинку кровати. Больше он бы не пережил. Пять минут, проведенных с ней дома, и его разум уже был занят мыслями о вещах, которые определенно не помогли бы ему вылечиться.

Минуту спустя Елена вернулась, тяжело дыша, словно перепрыгивала через две ступеньки. В руках у нее был пластиковый пакет с кубиками льда и тонкое кухонное полотенце.

— Мы положим лед на бандаж или на кожу?

— На кожу, — сказал он, садясь. Я могу снять повязку...

Она отмахнулась от его рук.

— Я могу это сделать. Мне нужно научиться.

— Прикладывание льда к ноге, не будет одной из тех вещей, с которыми мне понадобится помощь. — Влад попытался придать своему тону немного легкомыслия, но потерпел неудачу. Это прозвучало напряженно.

Она выпрямилась и извинилась.

— Опять. Ты прав. Я тебя раздражаю, не так ли?

— Нет. — Влад взял лед и положил его рядом с бедром. — Елена, послушай.

Она сглотнула и скрестила руки на груди в той же защитной позе, которую приняла вчера в больнице, как будто боялась того, что он собирался сказать. Он не мог винить ее. Вчера он вел себя как придурок.

— Ты не обязана делать для меня каждую мелочь.

— Ладно. Верно. Мне жаль.

— И тебе не обязательно все время извиняться.

— Правильно. — Она нервно рассмеялась.

— И ты должна пообещать, что скажешь мне, если это будет слишком хлопотно.

— Я так и сделаю. Но этого не произойдет. — Снова уверенно улыбаясь, она кивнула в сторону двери. — Я собираюсь принести остальные твои вещи из машины. Тебе нужно что-нибудь еще в ближайшие несколько минут?

— Нет, я... я в порядке.

Влад не выдохнул, пока не услышал, как она открывает входную дверь. Либо он совершил самую большую ошибку в своей жизни, либо... никакого «или» не было. Он только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.

От льда у него быстро онемело бедро, поэтому Влад наклонился вперед, чтобы расстегнуть бандаж и положить пакет поверх разреза. Этого движения было достаточно, чтобы напомнить ему, что он слишком долго не принимал душ, и он ни за что не собирался просить помощи Елены. Он твердо стоял на своем — на правильном пути.

Его телефон лежал на прикроватной тумбочке, и, хотя он боялся звонить, это было необходимо сделать. Колтон ответил после первого же гудка.

— Черт возьми, чувак. Мы с ребятами сходим с ума. Ты отправил нам одно сообщение, и все?

— Мне очень жаль, но...

— Черт возьми, нам пришлось получать всю информацию от ESPN. Я только что разговаривал по телефону с Маком. Мы собирались штурмовать чертову больницу.

— Меня там больше нет.

— Где ты, черт возьми, пропадаешь?

— Дома.

— Кто отвез тебя домой? Кто-то из команды? Господи, чувак. Мы бы отвезли тебя.

— Это не из команды.

— Какого черта ты заставляешь нас вытягивать из тебя информацию?

— Колтон, пожалуйста...

— Ты больше не можешь просто так нас игнорировать, чувак. Мы твоя семья, и мы знаем, что нужны тебе, так почему же ты...

— Потому что Елена здесь!

Тишина. Оглушительная.

Колтон театрально откашлялся.

— Я... что ты сказал?

Влад надул щеки и выдохнул воздух.

— Елена здесь. Она приехала, чтобы помочь. Это она отвезла меня домой.

— Она здесь на весь день или?..

— Она собирается остаться на некоторое время и позаботиться обо мне.

На этот раз в наступившей тишине Влад почти услышал, как в мозгу Колтона завертелись шестеренки, и его губы скривились в усмешке, что означало, что он и так уже слишком многое понял.

— Так, так, так.

— Это только временно.

— Если ты так говоришь.

— Так и есть. Но мне все равно нужна твоя помощь кое в чем.

Внизу входная дверь открылась и снова закрылась. У него было не так много времени, прежде чем Елена вернется наверх.

— Все, что угодно, чувак, — сказал Колтон. — Только скажи.

— Ты можешь мне помыться?

Колтон рассмеялся, а затем посерьезнел.

— Прости, но мне показалось, что ты сказал, что тебе нужна помощь, чтобы принять ванну.

Влад застонал и откинулся на подушки.

— Да, именно это я и сказал.

— Но я думал, что с тобой твоя жена.

Так и есть, и, судя по всему, сейчас была на кухне.

— Я не могу просить Елену сделать это.

— Почему нет?

— Ты знаешь почему!

— Из-за развода? Я не думаю, что она будет возражать, учитывая обстоятельства.

И во второй раз за этот вечер Влад выпалил то, что хотел бы взять обратно.

— Потому что она никогда не видела меня голым!

Снова молчание. На этот раз более продолжительное. И гораздо более зловещее.

— Ладно, во-первых, я, черт возьми, тоже. Но, что более важно, почему именно твоя жена никогда не видела тебя голым?

— Пожалуйста, Колтон. Я не могу объяснить по телефону. — На лестнице послышались тихие шаги Елены. — Просто... пожалуйста. Ты не мог бы заехать ко мне позднее?

Колтон пробормотал себе под нос несколько звуков, которые прозвучали как очень грязные ругательства. Наконец вернулся к телефону.

— Я приеду. Но поверь мне, я приду не один.

Он повесил трубку прежде, чем Влад успел возразить, но как раз вовремя, потому что Елена выбрала этот момент, чтобы вернуться. У нее была бутылка воды, тарелка с нарезанными фруктами и информация, которую им дала Мэдисон.

— Я знаю, ты сказал, что не голоден, но, думаю, тебе стоит что-нибудь съесть. Я читала информацию о обезболивающих, которые нам дали, и там говорится, что таблетки могут вызвать тошноту, если принимать их натощак — Она резко остановилась. — Я-я сожалею. Ты разговариваешь по телефону?

Влад положил свой сотовый на колени.

— Я разговаривал с Колтоном.

— Я могу уйти.

— Нет, все в порядке. Он повесил трубку.

— Все в порядке?

— Ребята приедут чуть позже.

— О, — сказала она, быстро моргая. — Ладно. Это хорошо. Я уверена, они хотят тебя видеть.

— Они собираются помочь мне принять ванну, — выпалил он.

Ее щеки порозовели от понимания происходящего.

— Я не хотел просить тебя, — сказал он.

Она поставила тарелку с фруктами на его прикроватный столик.

— Нет, конечно. Я понимаю.

— Я просто подумал, что это может вызвать неловкость, потому что, знаешь...

Румянец стал цветом майки «Детройт Ред Уингз», и он отругал себя. Необходимости вдаваться в подробности не было, Елена и так хорошо знала, как и он, что самая большая близость, которую они испытывали, — это единственный поцелуй в день их свадьбы.

Елена отошла от кровать, ее движения были скованными.

— Это очень тактично с твоей стороны. Это, вероятно, поставило бы нас обоих в неловкое положение. И мне все равно на завтра нужно купить продукты, так что, займусь этим пока они здесь.

— Хорошая идея.

Она отступила еще дальше.

— Тебе нужно поесть, а потом постараться немного поспать. Я знаю, что прошлой ночью ты почти не спал. Я собираюсь распаковать свои вещи, а потом мы сможем включить игру.

Он прочистил горло.

— В этом нет необходимости.

— Тебе действительно нужно немного поспать.

— Нет, я имею в виду игру. Я не собираюсь ее смотреть.

Он отвернулся от нее и от неизбежных вопросов в ее глазах. Если бы она их озвучила, он не смог бы ответить. Не связно. Не так, как она могла бы понять. Но он просто не мог этого сделать. Он не мог смотреть, как его команда играет без него.

— Влад...

— Никакой игры.

Прошло мгновение, прежде чем она кивнула.

— Ладно. Никакой игры. Я загляну к тебе попозже.

Елена отступила, ее шаги оставляли крошечные вмятины на ковре. Хотя она была всего в нескольких шагах от Влада, внезапно он почувствовала себя за миллион миль отсюда. Что было нелепо. Казалось, она была за миллион миль от него целую вечность, и абсолютно ничего в этом не изменилось только потому, что она была здесь. Он напрягся, прислушиваясь к звукам, доносившимся из ее комнаты, точно так же, как делал это каждую ночь в течение четырех месяцев, которые она прожила с ним после приезда в Америку. Каждое движение выдвижного ящика, каждый скрип матраса, каждый плеск воды в ванной. Они были словно гвозди в доску его души.

Улыбка, которой Елена одарила его раньше, наполнила его комнату светом, а теперь в ней снова стало темно. Тот факт, что ее улыбка уже стала для него источником эмоционального «витамина D», был всем, что ему нужно было знать о том, почему это плохая идея. Скоро она уйдет навсегда, и это будет похоже на то, как если бы солнце полностью погасло. Он уже переживал такую зиму раньше. Он не переживет этого снова.

Если он собирался пройти через это, ему нужно было отвлечься, чем-то большим, чем просто ежедневная работа по восстановлению своего тела. Что-то, в чем он мог бы скрыться, чтобы избежать реальности своей ситуации. Впервые за несколько месяцев Влад выдвинул ящик прикроватной тумбочки и достал свою рукопись.

Он провел большим пальцем по названию «Обещай мне».

Его история с Еленой заканчивалась в последней главе. Если у него не будет собственного счастья, может он снова попытается его написать?

Обещай мне

Март 1945

Девятая военно-воздушная база

Эрланген, Германия

— Все почти закончилось, не так ли?

Тони Донован затянулся своей последней сигаретой «Лаки Страйк», а затем затушил тлеющий окурок носком ботинка десятого размера. Прежде чем погаснуть в последнем клубке дыма, от нее растаял клочок замерзшей травы.

Почти закончилось. Они твердили одно и то же с самого дня «Д». «Ребята, мы обратили их в бегство. Германия разгромлена. Осталось всего несколько дней. От Джерри остались только молодые парни и старики».

Обычно такие заявления произносились с энтузиазмом. Но водитель его джипа, рядовой Роджерс, произнес эти слова с разочарованным видом ребенка, который боится пропустить фейерверк четвертого числа. В какой-то степени Тони понимал. Парню было восемнадцать лет — нервный, нетерпеливый тип, который встал в очередь на военную службу, как только достиг установленного законом возраста. Но вместо того, чтобы штурмовать плацдарм своих героических мечтаний, он обнаружил, что на него свалилась бесславная обязанность возить усталого военного корреспондента, который повидал больше сражений, чем половина солдат в армии.

Но на этом сочувствие Тони закончилось. Рядовой Роджерс понятия не имел, от чего был избавлен. Звуки, запахи и образы войны всегда будут преследовать Тони во сне. Ужас от того, что человек может сделать с человеком. Он повидал достаточно, чтобы понять, что никто не должен этого видеть. Но Тони все равно отдал бы все, чтобы обменять свое перо на винтовку.

Но поскольку единственным оружием, которое ему разрешалось, было перо, в начале войны он поклялся не расставаться с ним до конца. И теперь он собирался отправиться на одно из самых опасных заданий, которое могло оказаться для него самым трудным. Пока союзные войска наступали на нацистскую Германию с запада, а русская армия расчищала путь с востока, распространились слухи о том, что эсэсовцы эвакуируют лагеря военнопленных по всей Германии и Польше. Заключенных, большинство из которых были американскими и британскими летчиками, насильно отправляли в ужасных условиях в неизвестные места. Поступали сообщения о том, что заключенные падали замертво от истощения и голода. Ему нужно было торопиться, но его проклятый фотограф опаздывал.

И не просто фотограф.

Анна Горева.

В Европейской кампании не было ни одного солдата, который не слышал бы о ней. Красивая и храбрая, она однажды так сильно отвлекла водителя собственного джипа, просто улыбнувшись ему, что он вылетел в кювет. Некоторые люди восприняли эту историю как сплетню, но Тони знал, что это правда. Он сидел на заднем сиденье.

Когда босс сказал, что она будет сопровождать его на этом задании, Тони безуспешно пытался возразить.

— Вам нужен фотограф, который говорит по-русски и уже работал на передовой, — сказал ему Джордж Берроуз, его редактор. — У вас есть такой фотограф. А теперь поезжайте. Она встретит вас в Эрлангене.

Тони засунул руки в карманы пальто и потопал ногами, чтобы защититься от ставшего уже привычным приступа холода. Ему следовало бороться усерднее. Ему следовало более откровенно рассказать о причинах своего беспокойства. Словно холодный воздух, воспоминание об их расставании год назад, обожгло как пощечина.

…Порыв ветра выбил из рук сумку. Та раскрылась у ее ног, и Анна потянулась за несколькими листками бумаги, которые выпали из нее. Один из них приземлился на носок его ботинка. Он схватил его раньше, чем она успела это сделать, и перевернул. На него смотрело нежное лицо американского летчика. Анна выхватила у него фотографию и сунула ее обратно в сумку.

— Кто это?

— Никто.

— Сомневаюсь, что ты носишь с собой фотографию, на которой никто не изображен.

Язык тела выдал ее. Он был больше, чем друг. Кем-то важным. Тони пришлось разжать зубы.

— Он один из твоих любовников?

— Это не твое дело.

— Правда? — В нем бушевала ревность, горячая и иррациональная. Он не имел права предъявлять на нее какие-либо права. Они обменялись всего лишь одним страстным поцелуем, и то в результате попадания немецкого миномета. — Я твой начальник, Анна. Последнее, что мне нужно, — это какая-то чокнутая Джейн в хаки, которая хочет вести наступление своим личным обаянием по всей Европе...

— Как ты смеешь! — Она уперлась руками ему в грудь и толкнула. Он споткнулся скорее от неожиданности, чем от ее силы. — Как ты смеешь осуждать меня, когда прекрасно знаешь, что я идеально подхожу для службы. Я делаю все, что в моих силах, для войны. А как насчет тебя?..

— Тони.

Звук его имени, произнесенный этим незабываемым прокуренным голосом, заставил его обернуться и столкнуться с карими глазами лани и алыми губами бантиком, которые он надеялся, больше никогда не увидеть.

— Ты опоздала.

— Я сначала заехала в парикмахерскую чтоб распространять мое обаяние в Европе. — Сарказм сочился из ее голоса, как горячая смола, когда она бросила ему в ответ его же собственные слова.

Она протянула руку в перчатке рядовому Роджерсу.

— Анна Горева.

Бедный парень покраснел и засмущался, как будто только что встретил голливудскую старлетку. Христос.

— Садись за джип и возвращайся за нами, — рявкнул Тони.

Когда рядовой неторопливо удалился, Анна холодно посмотрела на него.

— Я вижу, твой характер ничуть не изменился.

Он придвинулся к ней так близко, как только осмелился.

— Давай проясним одну вещь, Анна. Я не хотел, чтобы ты выполняла это задание, поэтому, если надеешься остаться делай в точности то, что я говорю.

— Нет.

— Нет?

— Я здесь, потому что нужна тебе. Я говорю по-русски. А ты — нет. — Она приподняла бровь. — На этот раз мы сделаем все по-моему.

ГЛАВА 6

Три вещи в жизни приводили Влада в ужас.

Внезапный позыв, а поблизости нет туалета.

Наезд на животное на своей машине.

И это.

Проснувшись, он обнаружил, что его друзья кружат вокруг его кровати, их руки скрещены на груди, а глаза прищурены с одинаковым выражением — сопротивляться бесполезно.

Он был близок к тому, чтобы покинуть книжный клуб.

Влад приподнялся на матрасе, прислонившись к изголовью кровати, и приготовился к нападению. В последнюю секунду он схватил подушку и обнял ее.

— Где Елена?

— Она оставила записку на стойке, что вышла за продуктами, — сказал Ной.

— И это хорошо, — добавил Малкольм, — потому что было бы лучше, если бы она не услышала, что мы хотим тебе сказать.

Влад сглотнул.

— Ты даже не представляешь, как мы на тебя злы, — сказал Мак. — И поскольку мы никогда на тебя не злились, даже это выводит нас из себя.

— Прости...

Малкольм резко оборвал его, грозно изогнув бровь.

— Сначала мы тебя искупаем, черт возьми. А потом ты нам все расскажешь.

Влад кивнул. Не было смысла сопротивляться.

Малкольм посмотрел на Колтона и Дела, а затем кивнул.

— Помогите ему дойти до ванной. Я включу воду.

Колтон и Дел встали по бокам и помогли Владу встать с кровати. Колтон фыркнул и поморщился, но помог ему добраться до ванной.

— Господи, чувак. От тебя действительно воняет.

Влад нахмурился.

— Я хоккеист, и не мылся два дня.

— Черт, — сказал Дел, притворяясь, что его тошнит. — А я-то думал, что от бейсболистов воняет.

Гэвин не отставал.

— Вообще-то я слышал, что в бейсбольных клубах воняет гораздо сильнее, чем в любом другом профессиональном виде спорта.

Малкольм фыркнул.

— Кто, черт возьми, тебе это сказал?

Гэвин пожал плечами.

— Один репортер.

— Это никак не может быть правдой, — сказал Влад напряженным голосом, протискиваясь боком в дверь ванной. — Хоккейная экипировка пахнет, как протухший медведь.

Малкольм включил воду в ванне, так что Гэвину пришлось повысить голос, чтобы его услышали.

— Да, но бейсболисты часами находятся под палящим солнцем.

Колтон усадил Влада на край ванны. Ян продолжил разговор и посмотрел на Малкольма.

— А как насчет футболистов?

Он пожал плечами.

— Мы можем содрать эту чертову краску со стен.

— Парни, поверьте мне, вы все одинаково достойны, — сказал Колтон. — Можем мы просто помыть Влада из шланга, пожалуйста?

— Вам не обязательно мыть меня, — проворчал Влад. — Просто помоги мне войти и выйти.

— Ни за что, чувак, — улыбнулся Гэвин. — Я хочу вымыть тебе волосы. — Он сделал жест, как будто зачесывал их пальцами. — Вся эта густая блестящая роскошь.

— Отвали, — прорычал Влад.

— Ладно, вонючая задница, — сказал Колтон. — Мы должны поднять тебя и раздеть.

Влад схватил протянутую руку Колтона и встал на одну ногу. Балансируя, он поднял свою футболку и бросил ее. Кто-то по-волчьи провыл, и Влад снова зарычал.

— Теперь шорты, — сказал Колтон. — Просто сними их и покончим с этим.

После некоторых неловких маневров Владу удалось стянуть шорты одной рукой ровно настолько, чтобы сесть обратно на ванну. Гэвин шагнул вперед и стянул их с ног, а затем Влад развернулся на краю ванны. Он опустил в воду ступню здоровой ноги. Снова держась за своих друзей, он встал так, чтобы можно было забраться в ванну. Но прежде чем он успел пошевелиться, Ян присвистнул.

— Черт, чувак. От этой задницы может отскочить четвертак.

Влад оглянулся через плечо.

— Зачем тебе бросать четвертак мне в задницу?

— Это такая фраза, чокнутый, — сказал Колтон. — Означает, что у тебя классная задница.

— Конечно, у меня классная. Я хоккеист. У меня хоккейная задница. — Он присел с их помощью в воду.

— Что такое хоккейная задница? — спросил Гэвин.

— От катания на коньках, — проворчал Влад. — У нас большие бедра и ягодицы по сравнению с остальными частями нашего тела. Из-за этого очень трудно купить брюки.

Дел кивнул.

— Вообще-то, я это уже слышал.

— Неважно, — сказал Колтон. — Мы можем поговорить о волосах на теле? Ты должен что-то с этим сделать.

Влад сердито посмотрел на него.

— Что не так с моими волосами?

— Это не должно быть везде.

Влад указал на свое тело.

— Я так устроен. Я крупный, и у меня много волос.

Колтон пожал плечами.

— Я просто хочу сказать, что было бы неплохо время от времени наносить восковую мазь на грудь.

Малкольм хлопнул себя по лбу.

— Прекрати, Колтон. Осуждения тела неприемлемо.

— Я не осуждаю. Лишь говорю, что у этого чувака волосатая грудь.

— Да, это осуждение тела. Мужчина не может повлиять на то, с каким количеством волос он родился, так же как женщина не может повлиять на то, есть ли у нее объем бедер. Все тела прекрасны.

Влад зажмурился и возблагодарил бога за то, что рядом не было Елены, которая могла бы услышать все это.

— Ладно, мы погрузили твою великолепную задницу в ванну, — сказал Малкольм. — Делай, что хочешь, Гэвин.

— Я сам могу вымыть голову, — проворчал Влад.

Мак указал на него пальцем.

— Заткнись и позволь нам позаботиться о тебе.

Гэвин опустился на колени рядом с ванной.

— Кто-нибудь, подайте мне шампунь.

Влад услышал, как скрипнула стеклянная дверь душевой кабины, а затем Дел протянул Гэвину синюю бутылочку мужского шампуня и кондиционера.

— Чувак, это дешевое дерьмо высушит твои волосы, — сказал Мак, когда Гэвин выдавил большую порцию на голову Влада. — Тебе следует регулярно пользоваться кондиционером, по крайней мере, раз в неделю.

— Я не пользуюсь кондиционером, — сказал Гэвин, запуская пальцы в волосы Влада, как будто замешивал тесто. Влад закрыл глаза, потому что это действительно было приятно.

— И у тебя сухие волосы, — заметил Мак Гэвину. — Было бы лучше, если бы ты позаботился о них.

— Не всем из нас повезло с волосами, как вам с Владом, — сказал Гэвин.

— И Ноа, — добавил Влад. — У Ноа хорошие волосы.

— Спасибо, чувак, — сказал Ноа. — Это много значит.

— Малкольму тоже. Очень густые и мягкие.

— Я пользуюсь дорогими средствами, — сказал Малкольм. — Мак прав, чувак. Тебе следует отказаться от того, что продается в магазине. Тебе нужно покупать в салоне красоты. Такие волосы, как у тебя, — это предмет красоты. Ты должен беречь их.

— Запрокинь голову, чтобы я мог ополоснуть, — приказал Гэвин, потянувшись к насадке для душа. Малкольм включил воду, и мгновение спустя теплая вода окатила голову Влада.

— Вот, — сказал Гэвин, вставая. — Мы отвернемся, чтобы ты мог помыться, а потом поможем тебе.

Влад схватил кусок мыла и начал мыться, пока парни отворачивались. Почти все они тоже были профессиональными спортсменами и знали правила. Во время мытья не пялиться.

— Я закончил, — сказал Влад, нарушая тишину. — Вы можете мне помочь?

Ной потянулся, чтобы спустить воду. Влад, опираясь на здоровую ногу, снова забрался на край ванны. Колтон взял его за одну руку, а Малкольм — за другую, чтобы помочь ему встать. Гэвин ждал с полотенцем, которое тут же обернул вокруг талии Влада.

Оно начало спадать, поэтому Колтон затянул его потуже и завязал.

— Вот так, маленькая задница, — сказал он, похлопав себя по ягодице.

Влад бросил взгляд через плечо.

Колтон пожал плечами.

— Так говорила моя бабушка, когда в детстве мыла меня в ванне. Она вытирала меня насухо и говорила: — Вот так, маленькая задница.

Дэл покачал головой.

— Мы сегодня потратили много времени, обсуждая задницу русского.

— Об этом стоит поговорить, — сказал Ян.

Малкольм указал подбородком в сторону спальни.

— Давайте уложим его обратно в постель.

Они, прихрамывая, вышли из ванной, Малкольм и Колтон шли по обе стороны от Влада, а остальные следовали за ними. Уложили его обратно в постель, все еще с мокрым полотенцем на талии. Положив ногу на подушку, Влад перевел дух.

— Ну вот, — сказал Колтон. — От тебя больше не воняет. Теперь ты можешь рассказать нам, какого черта твоя жена никогда не видела тебя голым.

Влад сделал паузу. Перевел дыхание. Отвел взгляд, подыскивая слова, которые они поняли бы.

Через мгновение снова поднял глаза.

— Елена и я... мы состоим в браке по расчету.

Парни отреагировали так, как он и предполагал. На мгновение воцарилась ошеломленная тишина, за которой последовал медленный обмен взглядами, а затем...

— Черт возьми, — Мак провел рукой по своим идеальным волосам.

— Ты серьезно, чувак? — Это было от Колтона.

Дэл и Гэвин приняли одинаковые позы — разинув рты, руки безвольно повисли по бокам, а в глаза читалась одна и та же фраза — «какого хрена». Малкольм дернул себя за длинную бороду, а Ноа издал такой звук, словно кто-то только что оскорбил его коллекцию LEGO.

Ян покачал головой.

— Я не понимаю. Что это значит?

— Как вы думаете, что это значит? Вы читали инструкции. Мы прочитали сотню книг о браке по расчету.

— Да, в исторических романах, — сказал Мак. — Ты хочешь сказать, что она вышла за тебя замуж из-за твоих денег?

Влад выругался себе под нос.

— Нет. — Он прислонился головой к спинке кровати, внезапно почувствовав усталость и пожелав просто закрыть глаза и проспать неделю. Возможно, усталость была защитным механизмом. Так организм защищает от эмоционального натиска, когда наконец. говоришь правду. — Дело было не в деньгах, — сказал он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на них. — Ей нужно было как-то выбраться из России. Я предложил ей жениться, чтобы она могла приехать в Америку.

Парни переваривали полученную информацию, выдыхая и обмениваясь долгими взглядами.

Малкольм присел на край матраса.

— Но... разве это не незаконно? Я думал, браки по грин-карте запрещены законом.

— Это не брак по грин-карте, — отрезал Влад, и волосы у него на затылке встали дыбом. — Это когда кто-то женится на незнакомке, чтобы избежать депортации. Елена была моей лучшей подругой. Мы знаем друг друга с детства. Раньше браки строились на гораздо меньшем, так что это был настоящий брак. Просто... это было ненастоящим во всех отношениях. Не так, как я надеялся. — Его лицо вспыхнуло от унижения.

— Просто, чтобы внести ясность… — начал Колтон.

Влад застонал. Он знал, что последует дальше, и поэтому ответил прежде, чем Колтон успел закончить вопрос.

— Нет. У нас никогда не было секса.

— Вы женаты шесть лет! — Колтон поперхнулся.

— И большую часть этого времени она жила в Чикаго, — выдавил Влад.

— Хорошо, но даже издалека эта тема никогда не поднималась?

Мак кашлянул.

— Неудачный выбор слов, чувак.

Влад сверкнул глазами. У Мака хватило такта изобразить огорчение.

— Прости.

Малкольм погладил бороду.

— Может, тебе стоит начать с самого начала?

С самого начала? Влад даже не был уверен, что это было. Рассказать все сначала, как их отцы дружили в университете? Что после смерти матери Елены они с отцом переехали из Москвы в Омск и жили всего в нескольких кварталах от его семьи? Или история началась, когда ему исполнилось шестнадцать и он понял, что его чувства к Елене переросли из дружеских в нечто иное? И когда она приняла его предложение, он почувствовал себя так, словно только что выиграл в лотерею. Он женился на самой красивой женщине во всей России.

И все это было ложью.

— Ее отец был журналистом, — наконец сказал Влад. — Он редко бывал дома, а ее мать умерла, когда Елене было девять лет. Елена проводила в моем доме столько же времени, сколько в собственном. Может быть, даже больше. Она очень сблизилась с моей семьей. — Он набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить. — Ее отец нажил себе много врагов, вскрывая коррупцию в промышленности и правительстве. За пару месяцев до нашей свадьбы он работал над статьей и пропал без вести.

От серьезности этого заявления в комнате стало не по себе.

— Господи, — выдохнул Малкольм. — Что с ним случилось?

— Мы до сих пор не знаем. Но после того, как ее отец исчез, Елена была совсем одна и напугана. Конечно, у нее была моя семья. Моим родителям она как дочь. Но у нее нет другой семьи. Ни братьев, ни бабушек, ни дедушек. Ей нужно было начать все сначала.

Ребята молча переглянулись, начиная самостоятельно заполнять пробелы в сюжете.

— Я только что закончил первый сезон здесь, в Америке. Я поехал домой в Омск, чтобы узнать, не могу ли помочь или просто посмотреть, как у Елены дела. Моя мама... она знала, что я всегда испытывал чувства к Елене. Она предложила, чтобы я... чтобы я сделал ей предложение. Если бы мы были женаты, она могла бы получить визу, чтобы переехать в Америку со мной в качестве супруги. Таким образом, она могла бы начать все сначала в Америке.

— И она сказала «да»? — спросил Дэл.

— Да. — Елена сделала шаг вперед и обняла его за талию.

Воздух вырвался из его легких одним выдохом, и Влад быстро обнял ее в ответ.

— Теперь все будет хорошо, Леночка, — прошептал он, назвав ее по имени. — Все будет хорошо.

— Мы сразу же поженились. Очень скромная церемония. Только моя семья. Я думал, что Елена сразу же вернется сюда со мной, но с получением визы возникла задержка. Возможно, из-за ее отца, но это так и не было объяснено. Я должен был вернуться в Америку к началу летнего тренировочного лагеря, так что сначала мне пришлось ехать без нее. Она приехала месяц спустя.

Следующая часть была трудной.

— Но когда она, наконец, приехала сюда, она... все было непросто. Она много плакала. Запиралась в своей комнате. Не разговаривала со мной и не открывалась. Мы как будто были незнакомцами. Когда она сказала, что хочет поступить в колледж в Чикаго, как я мог отказать? Я подумал, что это пойдет ей на пользу. Она явно чувствовала себя несчастной здесь, со мной, а ее виза не позволяет ей устроиться на работу. Я подумал, что ей просто нужно побыть одной. Думал, что если буду терпелив, то она в конце концов вернется ко мне, и мы сможем официально начать нашу совместную жизнь. Я был неправ. На вашей свадьбе она сказала мне, что хочет вернуться в Россию и стать журналистом, как ее отец.

— Я не понимаю, — сказал Мак, качая головой. — За все это время вы, ребята, ни разу не говорили о будущем? О том, каким в конечном итоге будет этот брак?

— Между Еленой и мной много недосказанности.

— Чушь собачья, — огрызнулся Мак. — Недоразумения можно исправить простым разговором. У тебя было достаточно времени для этого. Так что нечто подсказывает мне, что на самом деле здесь происходит что-то другое.

— Люди допускают недопонимание только тогда, когда боятся говорить о нем, — сказал Малкольм, кивнув в своей раздражающей манере мы-вас-поняли. — Или, когда они слишком боятся услышать правду.

— Даже если когда-то это было правдой, сейчас уже слишком поздно, — сказал Влад.

Парни обменялись долгими взглядами. Он знал эти взгляды. Он уже сталкивался с таким раньше. Ребята начинали что-то осознавать во всем этом, а это означало, что они собирались заставить его понять это самое нечто, и это стало бы ошибкой, потому что разъяснять было нечего. А даже если и было, он уже дочитал до конца книги, и там не было счастливого конца. Ему нужно постоянно напоминать себе об этом в течение следующих нескольких недель.

Слеза скатилась по его щеке.

— Я знаю, о чем вы думаете, друзья мои, но книжный клуб не может исправить эту ситуацию. Для моей ситуации нет инструкции.

— Вот почему ты нас избегаешь, — сказал Ноа. — Не так ли?

Влад посмотрел на свои колени.

— Это было слишком унизительно. Я не мог сказать тебе правду.

— Но это то, чем мы занимаемся в книжном клубе, чувак, — сказал Малкольм. — И я знаю, что ты не хотел обманывать нас, но сейчас я чувствую себя немного преданным.

Ян надулся.

— После всего, через что мы прошли, после того, как мы все изливали душу на протяжении многих лет, ты ни разу не рассказал, что происходило в твоем собственном браке?

— Прости, — сказал Влад. — Я не хотел вас обременять. Не со всем тем, с чем вам всем приходилось сталкиваться. — По крайней мере, это было правдой. То, что этим людям пришлось пережить за последние несколько лет — от проблем в браке Гэвина до борьбы Мака и Лив за то, чтобы быть вместе, до борьбы Ноа и Алексис за то, чтобы превратить дружбу в любовь, — всегда заставляло его собственные проблемы казаться незначительными.

— Как ты можешь так говорить? — Мак присел на корточки рядом с кроватью и посмотрел ему прямо в глаза. — Мы семья, Влад.

— Мы братья, — сказал Малкольм, хлопая Мака по плечу. — Мы всегда рядом с тобой.

— Если бы не ты, я бы уже давно р-развелся, — сказал Гэвин, и от волнения у него появилось заикание, которым он страдал всю жизнь. — Ты действительно думаешь, что я бы не бросил все, чтобы сделать то же самое для тебя?

Глаза Влада наполнились слезами. Возможно, он много напортачил в жизни, но найти этих парней, присоединиться к ним в их стремлении стать лучше, было лучшим решением, которое он когда-либо принимал.

— Простите, — сказал Влад напряженным голосом. — Я должен был сказать вам. Но это ничего бы не изменило.

— Я в это не верю, — сказал Дел.

Влад покачал головой.

— Уже слишком поздно.

— Никогда не бывает слишком поздно, — сказал Мак. — Разве ты еще не понял этого?

— Русский, — благоговейно произнес Ян, — подумай об этом. Ты живешь в реальном любовном романе.

Влад нахмурился.

— Нет, это не так. У настоящего любовного романа был бы счастливый конец. У моей истории его не будет.

— Ты этого не знаешь, — сказал Ноа. — Поверь мне. Когда вы, ребята, пригласили меня, я думал, что это безнадежная фантазия — думать, что мы с Алексис сможем быть вместе. Но ты сделал так, что это случилось с нами.

Влад усмехнулся и отвернулся.

— Это не одно и то же.

Ноа присел на корточки рядом с Маком на полу рядом с кроватью.

— Почему нет?

— Потому что вы с Алексис любили друг друга. Вы хотели одного и того же.

Голос Мака смягчился.

— Вы уверены, что вы с Еленой этого не хотите?

— Я уверен.

— Тогда почему она сейчас здесь? — спросил Ян.

— Потому что чувствует себя обязанной. Она сказала, что хочет отплатить за все, что я для нее сделал. Как будто наш брак был просто деловой сделкой.

Влад вытер глаза тыльной стороной ладони, но по щеке быстро скатилась еще одна слеза. Затем еще одна. И внезапно все это вырвалось наружу. Влад закрыл лицо руками и выплеснул все скрытые эмоции, которые сдерживал месяцами. Без слов его друзья собрались вокруг него в молчаливую поддерживающую толпу, ожидая, пока он соберется с мыслями. Обычно именно он обнимал кого-нибудь, позволяя выплакаться у себя на плече. Он не был готов к тому, что настанет его очередь. Но это было приятно. Он так по ним скучал.

Малкольм, наконец, отстранился и похлопал его по ноге.

— Ты должен найти способ двигаться дальше, чувак. Ради себя ты должен найти хоть какое-то равновесие. Потому что так дальше продолжаться не может. Мы тебе не позволим.

Мак встал.

— И если надежды действительно нет, то тебе нужно как-то отвлечься, пока она здесь.

Влад бросил взгляд на прикроватную тумбочку, где аккуратной стопкой были сложены страницы его рукописи. Вчера вечером он забыл убрать их обратно в ящик, но, по крайней мере, перевернул страницы, чтобы скрыть слова. К сожалению, эти ребята ничего не упустили.

— На что ты смотришь? — спросил Колтон, приподняв бровь.

— Ничего. — Влад перевел взгляд на группу. От неуверенности у него заколотилось сердце. Он никогда ни единой душе не рассказывал о своей книге.

— Ты явно на что-то смотришь, — сказал Мак. — Что это?

— Ничего.

Дэл скрестил руки на груди.

— Ты только что признался, что лгал нам годами. Ты собираешься продолжать это делать?

Проклятье. Влад несколько раз ударился затылком о кровать. Какое это имело значение? Он и так был унижен. Почему бы не завершить начатое? Он сделал глубокий вдох и заговорил на выдохе.

— Я пишу книгу.

— Что ты делаешь? — спросил Колтон.

Влад застонал.

— Я пишу любовный роман.

Во второй раз за это утро в комнате воцарилось смущенное молчание. Его страх усилился, когда парни снова обменялись взглядами.

— Вот и все, — наконец сказал Мак, ухмыляясь.

— Конечно, — рассмеялся Колтон. — Я, черт возьми, в деле.

Влад сжал пальцы в кулаки.

— О, черт. О чем ты говоришь?

— То же самое, чувак, — сказал Дел, обнимая Колтона по-мужски. — Это будет потрясающе.

Влад снова обнял подушку, ища поддержки.

— Что мы делаем?

Колтон упер руки в бока.

— Мы собираемся помочь тебе закончить твою книгу, маленькая задница.

Влад кашлянул. От крошечных взрывов в его мозгу перед глазами заплясали точки, а кровь застучала в ушах. Если бы он затряс головой еще сильнее, то получил бы сотрясение мозга. Не-а. Ни за что. Никто не будет помогать ему в написании книги.

Однако его протесты были бессмысленны.

— Даже не трудись отказываться, — сказал Колтон, приподняв брови. — Я уже подумываю о сексуальных сценах.

Ноа усмехнулся.

— Мы и близко не подпустим тебя к сексуальным сценам. Я работал над безопасностью твоего компьютера. Я видел ссылки, по которым ты переходил. Ты чертов извращенец.

— Эй, — сказал Колтон, указывая пальцем. — Не ешь чужую вкуснятину.

Влад сглотнул.

— Как ты можешь помочь мне написать книгу? Ты никогда ее не писал.

— Но мы прочитали миллион, — сказал Дел. — Мы знаем, чего хотят и чего ожидают читатели. Это должно помочь, верно?

— Друзья мои, пожалуйста...

— Послушай, чувак, — сказал Малкольм. — Мы скучали по тебе. Ты нас избегал и скрывал много секретов. Пришло время рассказать.

Влад сглотнул.

— Если я сделаю это...

Ребята хором воскликнули. Влад поднял руку и свирепо посмотрел на него.

— Я сказал «если». Если я сделаю это, это касается только моей книги.

Колтон невинно пожал плечами.

— Конечно. О чем еще может идти речь?

— Я серьезно. Если кто-то из вас думает, что собирается использовать это, чтобы попытаться спасти мой брак, я положу всему конец.

Все они подняли правые руки, словно давая клятву.

— Только книга, — сказал Ян. — Обещаю.

Впервые за все время Влад не был уверен, что доверяет своим друзьям.

ГЛАВА 7

Два часа спустя Елена вернулась домой. Поставила машину в гараж, но вышла из нее не сразу. Друзья Влада все еще были там, так что на этот раз избежать встречи с ними будет невозможно, и ей понадобилось несколько минут, чтобы собраться с силами.

Первый и единственный раз, когда она встретилась с друзьями Влада был, когда она со слезами на глазах убегала со свадьбы Мака и Лив. Она сомневалась, что они тепло примут ее сегодня. Но дело было не в ней. Дело было во Владе. Так что, если ей придется пережить еще один приступ скептицизма и враждебности со стороны других его друзей, пусть будет так. Елена сделала два глубоких вдоха и выскользнула из машины.

Дверь из гаража вела в заднюю комнату, из которой можно было попасть на кухню. Войдя, она обнаружила шестерых мужчин, окруживших кухонный остров. Всего их было семеро — двое чернокожих, латиноамериканец и четверо белых парней, — и вместе они выглядели как на фотографии эротического календаря. Они перешептывались как заговорщики, но, когда она прочистила горло, отпрянули друг от друга с виноватым видом.

Елена вздернула подбородок.

— Доброе утро. Спасибо, что пришли. Я Елена.

После ее слов повисла тяжелая пауза, а затем ребята одновременно начали представляться. Она едва могла запомнить их имена. Малкольм. Мак. Колтон. Дел. Гэвин. Ян. Ноа. Она узнала большинство из них, хотя видела их только издалека на свадьбе Мака.

— Как Влад? — спросила она.

— Спит как младенец, — сказал Колтон. — Он принял обезболивающее и заснул на полуслове.

— А как же ванна? Ты проследил, чтобы он не намочил свой порез, верно?

— Да, — ответил Мак.

— И он не перенапрягал ногу?

— Все хорошо, — сказал Дел, передавая взглядом таинственное послание парням.

— Он ел что-нибудь перед тем, как принять таблетки?

Ноа кивнул.

— Он выпил чаю, и я принес ему маффины без глютена. — Он указал на лежащий на прилавке пакет с выпечкой с логотипом магазина под названием «ToeBeans». — Он принадлежит моей невесте. Есть еще, если ты проголодалась.

Вероятно, он предложил это из вежливости, но она не ожидала даже этого, поэтому ей потребовалось некоторое время, чтобы ответить.

— Спасибо, — наконец сказала она.

— Итак, мы можем помочь донести продукты? — спросил Ян.

— В этом нет необходимости, но спасибо.

— Нет, мы поможем, — сказал Мак, кивнув в сторону гаража.

Парни последовали за ним, и задача, на которую у нее ушло бы десять заходов туда и обратно, была выполнена за два. Она распаковала пакеты, когда их принесли.

— Ух ты, — сказал Колтон, разглядывая то, что она купила. — Ты совершила набег на безглютеновые продукты в продуктовом магазине?

Елена приняла смущенный вид.

— Я хочу приготовить для Влада его любимые блюда, но не была уверена, что смогу адаптировать свои рецепты, поэтому взяла всего понемногу.

Парни обменялись еще несколькими недвусмысленными взглядами, от которых она поежилась.

— Итак, — сказал Мак, засовывая руки в задние карманы. Поза была слишком непринужденной, чтобы на самом деле быть обычной.

— Влад сказал нам, что ты почти закончила университет.

Ее руки замерли на коробке с крекерами без глютена.

— Эм, да. Верно. Я получаю степень магистра.

— Поздравляю, — сказал Ноа.

— И ты планируешь вернуться в Россию, — сказал Колтон. Его тон был ровным, осторожным. Вопросительный, но не обвиняющий.

— Да, — сказала она. — Чтобы стать журналистом.

— Сейчас, как никогда, нам нужны хорошие журналисты, — сказал Ноа.

— Да, я согласна. — Она отнесла крекеры и две коробки печенья без глютена в кладовую. Тишина за пределами маленького помещения стала невыносимой, как будто на кухню опустилась сильная влажность. Ей не нужно было выходить, чтобы понять, что они ведут еще один из тех беззвучных разговоров о ней, в которых задействованы только глазами.

— Влад рассказал нам о твоем отце, — сказал Малкольм, когда она вернулась. — Мы очень сожалеем о случившемся. Мы понятия не имели.

Чувство вины заставило ее опустить взгляд.

— Он хранил от меня много секретов. Чтобы защитить.

— Это здорово, что ты сейчас можешь быть здесь и заботиться о Владе, — сказал Дел. — Как долго ты планируешь оставаться?

— Пока я нужна.

Они снова это сделали. Многозначительно переглянулись, как будто могли читать мысли друг друга. Это начинало раздражать.

— Ну, — сказал Мак, выпрямляясь во весь рост, — не будем вам мешать.

— Еще раз спасибо, что пришли, — сказала она.

— Кое-кто из нас вернется завтра, чтобы снова отмыть Влада из шланга, — сказал Колтон.

Дел, выходя, отвесил ему подзатыльник. Остальные попрощались с ней и вышли из кухни. Остался только Малкольм. Он засунул руки в передние карманы.

— Влад — один из лучших мужчин, которых я когда-либо знал.

Ее сердце бешено колотилось.

— Я так же считаю.

— Он был рядом с каждым из нас в самые трудные моменты нашей жизни. Мы тоже будем рядом с ним.

— Я рада. Ему повезло, что у него есть такие друзья, как вы.

— Честно говоря, я не уверен, что мы его заслуживаем.

К ужасу, слезы застилали глаза. Она быстро отвела взгляд.

— Я знаю, что ты имеешь в виду.

Он еще мгновение рассматривал ее, а затем сказал, что увидится с ней завтра. Как только Елена услышала, что он ушел, она схватилась за кухонный стол. Парни возненавидели ее за то, что она сделала с Владом. Естественно, они были вежливы, но было очевидно, что они уважали ее просто как обычного человека. Она хотела, чтобы это не имело значения, и, на самом деле, так и должно быть. Она уезжала. И хотя была рада, что у Влада такая сильная компания друзей, пребывание в их окружении наполняло ее чувством одиночества. Она была его женой, но эти мужчины были его семьей.

Елена быстро закончила раскладывать продукты и поднялась наверх, чтобы проверить Влада. Как они и говорили, Влад крепко спал. Одеяло прикрывало большую часть его нижней половины, но широкая грудь снова была открыта ее жаждущему взгляду. Она поднималась и опускалась в ровном ритме с каждым глубоким вдохом. Ее пальцы зачесались от внезапного безумного желания прикоснуться к нему. Почувствовать жесткие волоски на груди под своими ладонями. Свернуться калачиком рядом с ним и прижаться щекой к тому месту, где сильно и уверенно бьется его сердце.

По ее шее пробежал жар, и Елена, пятясь, вышла из комнаты, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней. Ей нужно было справиться с этим, с этим... вожделением. У нее было слишком много дел, чтобы стоять и пялиться. На этой неделе она купила достаточно продуктов, чтобы приготовить несколько его любимых блюд. Ничто так не отвлекало и не успокаивало ее, как готовка. Поэтому она вернулась на кухню и принялась за работу.

Елена хотела приготовить на обед его любимый суп — солянку, а на ужин — бефстроганов. Она также хотела начать готовить вареники к завтрашнему ужину. Еще одно его любимое блюдо. Его мама обычно начиняла их картофелем, грибами и луком, но во всех безглютеновых рецептах, которые она находила, рекомендовалось оставить тесто на ночь. С варениками придется повозиться, но, если понадобится, чтобы они получились идеальными для Влада она будет готовить их всю ночь. Отвлекающий маневр был бы кстати. Все, что угодно, лишь бы отвлечь ее от мыслей о том, каким восхитительным мужчиной он стал.

Как он мог до сих пор так сильно влиять на нее? Очевидно, ее либидо не соответствовало действительности. Возможно, она просто изголодалась по сексу, но если бы это было так, у нее была бы такая же реакция на каждого красивого мужчину, которого она встречала, или на любого мужчину, который проявлял к ней интерес. Но только Влад заставлял ее трепетать, и она никогда не забудет, как это случилось в первый раз. Тот первый намек на возбуждение. Как перехватило дыхание. Момент, навсегда превратившего Влада из ее представления, из мальчика в мужчину, из друга в... кого-то еще. Ей было шестнадцать, а ему восемнадцать, и, как и миллион раз до этого, он снял перед ней футболку, чтобы прыгнуть в бассейн. Но, в отличие от миллиона раз до этого, она разглядела его. По-настоящему увидела. Ушел долговязый мальчик из детства, и на его месте был тот, кто заставлял ее сердце биться чаще.

Ее сердце все еще частило. Возможно, так будет всегда. Возможно, это был ее личный крест, который она должна нести. Ее епитимья.

Елена стряхнула с себя воспоминания и с головой ушла в готовку. Час спустя, когда суп уже закипал, а тесто было готово, она услышала лай собаки у входа.

Елена выглянула из-за угла кухни. Соседский пес прижался носом к окну справа от двери. Увидев Елену, он завилял хвостом и издал еще один восторженный лай. Елена подошла к двери.

— Эм, иди домой, песик.

— Ты можешь впустить его.

Елена резко обернулась и увидела Влада, тяжело опирающегося на костыли на верхней площадке лестницы.

— Что ты делаешь? — спросила она, перепрыгивая через две ступеньки за раз. — Тебе следовало позвать меня.

— Я чувствую запах солянки, — сказал он хриплым после сна голосом. Он надел футболку и баскетбольные шорты. Одна сторона его волос стояла дыбом, как будто он заснул на них, пока они были еще влажными.

— Почти готово. Я принесу тебе немного. Возвращайся в постель.

— Я хочу спуститься вниз.

Елена стояла у него за спиной, пока он спускался на костылях, ступенька за ступенькой. Пес снова гавкнул, когда заметил Влада.

— Впусти его — сказал Влад, кивая на дверь.

Елена открыла дверь, и соседский пес вбежал внутрь.

— Твоя нога! — предупредила она.

Влад просто щелкнул пальцами, и пес послушно сел.

— Хороший мальчик, — сказал Влад. Он посмотрел на Елену. — Тебе нужна помощь на кухне?

— Предполагается, что я буду помогать тебе. Пойдем на диван.

Пес следовал за Владом по пятам по коридору и налево в гостиную. Просторная комната была обставлена скудно, но уютно. Напротив большого камина стоял длинный серый раскладной диван, по бокам от которого стояли два мягких кресла, а широкие окна выходили на задний двор. Кожаная оттоманка в центре служила кофейным столиком, а над камином висел большой телевизор.

— Садись, — приказала Елена. — Я пододвину оттоманку поближе, чтобы поставить ногу. Лед нужен?

— Не сейчас, — проворчал Влад, пятясь назад, пока его колени не коснулись дивана. Затем, придерживая костыли для равновесия, медленно опустился садясь. Елена быстро подвинула оттоманку, чтобы он мог поставить на нее ногу. Влад откинулся на диванные подушки и потер глаза. Пес положил голову на здоровое колено Влада в поисках ласки.

Влад подчинился.

— Как долго я спал?

— Около двух часов.

— Не помню, когда ушли друзья.

— Они сказали, что ты вроде как отключился.

Он провел рукой по заросшему густой щетиной подбородку.

— Я чувствую себя пьяным.

— И ты собирался спуститься по лестнице в таком виде? — Уголок его рта приподнялся в извиняющейся улыбке, и ее сердце подпрыгнуло. — Принесу тебе суп.

Она побежала обратно на кухню, прежде чем он успел заметить, что с ней происходит. Налила в миску кипящего супа, высокий стакан молока и отнесла все это в гостиную, где поставила на маленький столик рядом с диваном.

— Принести тебе поднос или что-то в этом роде.

— Мне он не нужен, — сказал Влад, потянувшись за миской. — Я почти все свои блюда ем в таком виде, когда бываю дома.

— Это не очень по-русски с твоей стороны.

Он пожал одним плечом.

— Здесь слишком тихо, чтобы есть за столом в одиночестве.

Возникший в воображении образ был настолько полон одиночества, что Елена почувствовала, как что-то неприятно сжалось у нее в груди. Влад ел в одиночестве, а у его ног сидела чужая собака.

Влад проглотил большую ложку, и с его губ сорвался стон.

— Срань господня, Леночка.

На этот раз ее сердце полностью остановилось. Леночка — это ласковое прозвище, которым он и его родители называли ее, когда она была маленькой. Это было обычное уменьшительное для Елены имя в России, но собственный отец никогда так ее не называл. Прошло много лет с тех пор, как она в последний раз слышала это.

— Вкусно? — спросила она странно хриплым голосом.

— Лучше, чем просто вкусно. Я собираюсь съесть всю кастрюлю.

Это был именно тот ответ, на который она рассчитывала, и она не смогла скрыть довольной улыбки, усаживаясь на противоположный конец дивана.

— Что ж, оставь место для ужина. Сегодня я готовлю бефстроганов, а завтра собираюсь приготовить вареники.

— Ты меня избалуешь. — Он покачал головой, но, судя по протестам, это была слабая попытка. — Вареники — это большой труд. Ты не обязана это делать.

Она пожала плечами.

— Я хочу. Тебе нужно хорошо питаться, если ты хочешь поправиться, а я люблю готовить.

— Я знаю, что любишь. — Он проглотил еще одну полную ложку и посмотрел на нее. — Ты уже поела?

— Еще нет.

— Поешь со мной. — Затем он поспешно добавил: — Если хочешь.

— Я... Да. Хорошо. Я сейчас вернусь.

Она положила себе порцию поменьше и вернулась на свое место на диване. Поджав под себя ноги, принялась за еду. Вкус взорвался у нее на языке. Пряный, кисло-сладкий. Она могла бы приготовить это для себя в Чикаго, но воспоминания, которые это вызвало, были бы слишком сильными. Как сейчас.

— Это было первое, что твоя мама научила меня готовить.

Он быстро взглянул на нее.

— Правда?

— Когда бы она ни готовила это блюдо, я съедала его так много, что в конце концов она предложила показать мне, как приготовить самой. — Она улыбнулась, глядя в свою тарелку. — После этого я стала готовить его для папы почти раз в неделю. Думаю, ему это надоело, но он не хотел ранить мои чувства.

Влад напрягся.

— Он должен был готовить тебе.

— Я бы умерла с голоду. Отец едва мог поджарить яичницу.

— Он должен был научиться, как нормальный отец.

Она помешивала суп.

— Мой отец никогда бы таким не стал.

— Он мог бы, если бы попытался.

Суровый тон Влада задел знакомую нотку негодования, и дисгармония, возникла между ними, как старая песня. Влад никогда не скрывал своего гнева на ее отца за то, как часто он отсутствовал, когда она была ребенком, потому что Влад никогда не понимал важности его работы. Это была одна из причин, по которой она не хотела, чтобы Влад знал, что она пытается закончить историю отца. Он никогда, ни за что не смог бы понять, почему это было так важно для нее.

Скрежет ложек о тарелки был единственным звуком во внезапно наступившей неуютной тишине.

— Давай посмотрим телевизор, — предложила она.

Влад взял пульт дистанционного управления, который лежал между ними, и нажал кнопку включения. Он был настроен на местный спортивный канал, который транслировал предварительный просмотр матча «Легенд Нэшвилла», команды, за которую играли Гэвин, Ян и Дэл.

— Ты когда-нибудь ходил на их игры? — спросила Елена, благодарная за возможность сменить тему разговора на что-нибудь более безопасное.

— Да, как только заканчивается мой сезон, — ответил Влад. — Прошлым летом я сходил на несколько игр с остальными ребятами.

— Они когда-нибудь приходили на твои?

— Конечно. Мы очень поддерживаем друг друга.

Вероятно, он не хотел ее обидеть, потому что Влад никогда не говорил ничего намеренно резкого, но все равно это задело. Как будто прочитав мысли Елены, спортивные комментаторы сменили направление и заговорили о команде Влада.

— Впервые в истории клуба «Нэшвилл Вайперс» выиграли финал Западной конференции и завоевали путевку в розыгрыш Кубка Стэнли. Вчера вечером «Вайперс» разгромили «Ванкувер Кэнакс» со счетом 4:3 в седьмом матче серии конференции.

Елена потянулась к пульту дистанционного управления.

— Все в порядке, — сказал Влад, накрывая ее руку своей.

Неожиданное прикосновение отозвалось в ней совсем по-другому, и она осторожно высвободила свою руку, прежде чем выдать себя. Влад, казалось, ничего не заметил. Его взгляд был прикован к телевизору.

— «Вайперс» встретятся с «Нью-Йорк Рейнджерс» в первом матче Кубка Стэнли в субботу в семь часов вечера в Нью-Йорке. Это горько-сладкая победа для «Вайперс» и их болельщиков без их лучшего защитника Влада Конникова.

Елена посмотрела на Влада. Он сидел устрашающе неподвижно, если не считать того, что его кадык ходил вверх-вниз.

— Источники в команде сообщили, что сейчас он дома набирается сил после операции по восстановлению сломанной берцовой кости

Звонок в дверь едва не заставил Елену подскочить. Суп выплеснулся на руку. Тихо выругавшись, она поставила миску на столик рядом со своей стороной дивана и встала.

— Я открою.

Она приготовилась к тому, что это одиночки, но когда выглянула в окно у входной двери, то увидела по другую сторону одного человека.

Очень красивая женщина.

Елена медленно открыла дверь, и женщина лучезарно улыбнулась.

— Чем я могу вам помочь? — запоздало спросила она.

Улыбка женщины погасла.

— О, простите. Вы Елена?

— Да.

— Так здорово наконец-то с вами познакомиться, — сказала женщина. — Меня зовут Мишель. Я соседка Влада. Одиночки сказали, что он вернулся.

О, боже. Этой утонченной женщиной и была загадочная Мишель? На ней был стильный наряд из белых джинсов и черной блузки без рукавов, а волосы были собраны на затылке в изящный хвост. Такой Елена никогда бы не смогла собрать со своими волнистыми от природы волосами.

— Да. Вернулся, — наконец произнесла Елена. Затем, когда она поняла, что женщина с нетерпением ждет, когда ее пригласят, отошла от двери. — Не хотите войти?

— Я не хочу вас беспокоить. Просто хотела отнести этот пирог Владу. Я собиралась зайти раньше, но подумала, что лучше подождать, пока он устроится.

Елена взяла пирог из протянутых рук Мишель.

— В нем нет глютена? — выпалила она.

Мишель моргнула.

— Да. Я знаю, что он не может есть глютен.

— Он в гостиной, обедает, — сказала Елена, пытаясь скрыть равнодушие в голосе своей давно забытой улыбкой.

Мишель вежливо кивнула и махнула рукой.

— Я пойду следом.

Модные босоножки женщины застучали по полу, и Елена внезапно почувствовала себя старомодной. Она знала, что так и выглядела в своих шортах, просторной толстовке и домашних тапочках. Елену так и подмывало попросить Мишель снять обувь, но, по-видимому, Влад не был так строг в соблюдении этой традиции, как она. Никто из одиночек или его друзей тоже не снял обувь.

Елена первой вошла в гостиную. Влад оглянулся через плечо.

— Кто это был?

Прежде чем она успела ответить, Мишель вошла следом за ней. Влад внимательно посмотрел на нее.

— Мишель, — сказал Влад, прочищая горло. — Привет.

В животе Елены возникло беспокойство. Почему Мишель заставила его нервничать?

— Она принесла тебе пирог.

Влад взглянул на него, а затем снова на Мишель, которая обошла диван и встала перед ним.

— Спасибо, — сказал Влад. — Это было очень мило с твоей стороны.

Мишель сложила руки перед собой.

— Я очень сожалею о твоей травме. Мы с девочками смотрели игру, когда это случилось. Они так беспокоятся о тебе.

— Девочки? — спросила Елена.

Мишель улыбнулась ей. Эта женщина когда-нибудь прекратит улыбаться?

— Мои дети, — объяснила Мишель. — Они любят смотреть, как Влад играет в хоккей. В начале этого года он купил нам билеты на одну из домашних игр, и девочки до сих пор говорят об этом.

Влад снова прочистил горло.

— Хорошо, что ты пришла. — Он, казалось, вспомнил о миске в своей руке. — Не хочешь поесть? Елена приготовила один из моих любимых супов.

Не для нее.

Эта мысль возникла с неожиданной остротой, а вместе с ней и желание броситься на кухню и выбросить пирог Мишель в мусорное ведро.

— Нет, спасибо, — быстро ответила Мишель. — Пахнет чудесно, но девочки скоро вернутся от отца, так что мне пора домой. Я просто хотела зайти и посмотреть, как у тебя дела.

— У меня все хорошо, — пробормотал Влад. — Операция прошла успешно.

— У тебя что-нибудь болит?

— Нет. Еще нет. Хотя, может быть, когда действие морфия начнет ослабевать.

Каждое нервное восклицание словно иголочка вонзалось в нервы Елены. Что было нелепо. Какое это имело значение, что красивая добрая женщина принесла Владу домашний пирог? Мишель встретилась взглядом с Еленой, и на ее лице снова появилась улыбка. Слишком искренняя, чтобы Елена могла ей доверять. Она была дочерью своего отца.

— У вас есть все, что нужно? Могу ли я чем-нибудь помочь? — спросила Мишель.

Правильным ответом, вероятно, было бы что-то вроде: «Это очень любезно», но все, что смогла выдавить Елена, было:

— Пока у нас все в порядке.

— Ну, если что-то изменится, я всего в паре кварталов отсюда. — Мишель пожала плечами, глубоко вздохнув. — Я больше не буду тебя беспокоить. Пожалуйста, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Я провожу вас, — сказала Елена.

— Не нужно. Я знаю дорогу. У тебя и так дел по горло.

Вежливость потребовала, чтобы Елена проводила ее до двери, но ревность отправила ее прямиком на кухню. Елена поставила пирог на стол рядом с миской с тестом для вареников. Ее энтузиазм по поводу их приготовления угас.

— Елена.

Испуганно ахнув, она обернулась. Влад стоял в дверях кухни, опираясь на костыли. Она была так погружена в свои мысли, что не услышала, как он подошел.

Она разгладила свою толстовку.

— Мишель кажется очень милой.

— Она наша соседская подруга. — Он говорил слишком осторожно, как будто видел ее насквозь.

— С ее стороны было очень мило приготовить для тебя. — Елена указала на пирог. — Хочешь кусочек? Возвращайся и садись. Я принесу его тебе.

Влад уставился на нее немигающим взглядом, прежде чем коротко кивнуть в знак признательности. Его костыли отбивали мягкий ритм «тук-тук». Как только он ушел, Елена прислонилась к стойке и глубоко вздохнула. Ей нужно было взять себя в руки, если использовать американское выражение, которое она особенно полюбила. Испытывать к нему вожделение? Содрогаться от прикосновения его руки? Вспыхивать от ревности из-за того, что женщина делится с ней пирогом? Она не имела права испытывать ничего подобного. Она была здесь, чтобы помочь ему вылечиться, не более того, потому что ничего большего и быть не могло. И если она собиралась пережить это время с ним, ей нужно было как можно чаще напоминать себе, что это временно. Как только Влад выздоровеет, в ее будущем будет только одно.

Елена достала из кармана телефон. Прежде чем смогла отговорить себя, она написала сообщение.

Ты просил позвонить, если мне что-нибудь понадобится. Мы можем поговорить?

ГЛАВА 8

На следующее утро Елена рано проснулась, потому что хотела приготовить сырники на завтрак. Это было еще одним любимым блюдом Влада и еще одним из многих блюд, которые она научилась готовить на кухне его матери.

Она приняла душ и уложила мокрые волосы на макушке, затем надела единственную оставшуюся чистую одежду — спортивные шорты и простую белую футболку. Прежде чем спуститься вниз, она заглянула к Владу. Он спал, укрывшись одной простыней. Соседская кошка свернулась калачиком у его бока.

— Потаскушка, — прошептала Елена.

Кошка моргнула и вытянула лапы. Затем прижалась к груди Влада.

Елена только что разложила все ингредиенты для завтрака, когда кто-то позвонил в дверь. Очевидно, она была не единственной, кто встал рано. Колтон и Ноа стояли по другую сторону входной двери, оба ухмылялись.

— Влад еще спит, — сказала она, впуская их. — Но я как раз собиралась готовить завтрак.

Колтон потер руки.

— Я надеялся, что ты это скажешь. Что готовишь?

— Сырники. Это что-то похожее на панкейки, только с сыром.

— Блинчики с сыром? — спросил Колтон. — Я собираюсь съесть их все.

Ноа протянул ей кондитерский пакет, такой же, как и вчерашний.

— Подарок от Алексис, моей невесты.

Елена заглянула внутрь и обнаружила разнообразную выпечку.

— Ух ты, пожалуйста, передай Алексис мою благодарность.

— Кофе готовится? — спросил Колтон, сдерживая зевок.

— Эм, нет.

— Я сделаю, — сказал Колтон.

На подъездную дорожку въехала еще одна машина. Елена выглянула в окно.

— Это, должно быть, Мак и Малкольм, — сказал Ноа, следуя за Колтоном на кухню.

Елена снова открыла дверь, и, конечно же, на тротуар вышли Мак и Малкольм.

— Вы, ребята, тоже пришли искупать моего мужа?

— Это главное событие нашего дня, — сказал Мак. — У Бро задница, которую нельзя пропустить.

— Эм... — Елена закрыла дверь.

— Не обращай на него внимания, — сказал Малкольм. Затем наклонился, поцеловал Елену в щеку и последовал за Маком на кухню.

Она не смогла ничего ответить из-за ошеломительного чувства недоверия. Вчера Елена была убеждена, что друзья Влада ненавидят ее, а теперь поцелуй в щеку и сладкие подарки? Елене захотелось ударить себя, потому что она снова почувствовала, как в голове множатся сомнения.

Она вернулась на кухню и увидела, что Колтон заливает воду в кофеварку. Мак сидел на полу с соседским котом на коленях. Он поднял глаза.

— Я не знал, что у вас, ребята, есть кошка.

— У нас нет. Э-э, я имею ввиду, это не кошка Влада.

Руки Мака замерли на шерсти.

— Тогда чья это кошка?

— Я не знаю. Просто здесь часто появляются животные.

Ноа фыркнул.

— Конечно, появляются.

Елена принялась за тесто — сырники готовились не из того жидкого теста, к которому привыкли американцы, — но ее прервал очередной стук в дверь. Она посмотрела на парней. Мак пожал плечами.

— Мы все здесь. У Гэвина, Дэла и Яна сегодня ранняя игра, так что они не придут.

Елена судорожно сглотнула. Это могло означать только одно. Она медленно вернулась к входной двери, как будто набрала в домашние тапочки камешков. На этот раз лицо по ту сторону двери встретило ее, как и ожидалось, постоянно хмурым взглядом. Открывая дверь, Елена поборола желание перекреститься.

— Доброе утро...

Клод протиснулась внутрь.

— Где он?

— Я тоже рада тебя видеть, Клод. Влад еще спит.

— Пойди разбуди его, — потребовала Клод.

Линда испустила долгий усталый вздох.

— Мне жаль. Действительно. Она сердитая по утрам.

Елена приподняла бровь.

— Только утром?

Андреа вошла последней с блюдом в руках.

— Я приготовила пирог с заварным кремом.

— Ты знаешь, что такое пирог с заварным кремом? — спросила Клод.

— Да, я знаю, что такое пирог с заварным кремом. Я выросла в России, а не на Луне. — Она снова повернулась к Андреа. — Спасибо. Я как раз собираюсь приготовить завтрак, но уверена, Владу он тоже понравится.

— Чьи машины стоят на подъездной дорожке? — спросила Клод, когда они все направились на кухню. Она резко остановилась, увидев, что Колтон, Малкольм и Ноа собрались вокруг кухонного стола. Мак все еще сидел на полу с котом.

— Я тебя знаю, — сказала Клод, указывая на Колтона. — Ты тот кантри-певец, с которым тусуется Влад. Кэт Уэйлер или как его там.

Мак и Ноа рассмеялись в свои кружки с кофе. Колтон приподнял поля несуществующей шляпы и подмигнул.

— Кэт Уэйлер, к вашим услугам.

— Мне не понравилась ваша последняя песня. Она была вульгарной.

— Я стараюсь угодить, мэм.

— Мама! — сказала Линда, бросаясь вперед. — Будь милой.

— Не обращай на нее внимания, — сказала Елена Колтону. — Она просто злится, что кто-то превратил ее волосы в змей.

Малкольм и Мак обменялись улыбками.

— Кофе? — спросила Елена, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Спасибо, — поблагодарила Линда. — Мы можем приготовить его сами.

— А я Андреа Сэмпсон, — сказала Андреа, ставя пирог с заварным кремом на стол. Она протянула руку Колтону. — И я ваша большая поклонница.

Колтон взял ее за руку и коснулся губами костяшек пальцев.

— Очень приятно, дорогая.

— Не поощряй ее, — усмехнулась Клод. — Вчера вечером к ней пристали в «Серебряных кроссовках». Теперь она думает, что она Бриджит, мать ее, Бардо.

— Кто такая Бриджит Бардо? — спросил Ной.

Клод что-то прошипела сквозь зубы, принимая от Линды чашку кофе. Затем плюхнулась на табурет за островком и пробормотала что-то о проклятых миллениалах.

Елена вернулась к тесту и начала формировать отдельные лепешки.

— Что такое «Серебряные кроссовки»?

— Аэробика для тех, у кого по утрам трещат суставы, — сказала Линда.

— Эй, я как-то раз случайно сходил на это занятие, — сказал Колтон. — Мне понравилось.

— Как ты попал туда случайно? — спросил Малкольм.

— Я перепутал время. Думал, что будет тренировка на пресс. И был очень смущен, когда вошли пожилые дамы и слишком сконфужен, чтобы уйти.

— Пожилые дамы? — Клод усмехнулась.

— Это комплимент, — сказал Колтон. — Они ходили вокруг меня кругами. Честно говоря, с тех пор я неравнодушен к женщинам постарше. — Он снова подмигнул Андреа, которая прихорашивалась и улыбалась.

Елена разогревала сковороду с маслом. Клод фыркнула.

— Что ты готовишь?

— Сырники, — ответила Елена. — Похоже на панкейки. Ты знаешь, что это такое?

Клод что-то пробормотала себе под нос, и Елена могла бы поклясться, что у нее по спине пробежали мурашки.

Елена выложила каждый сырник на сковороду и накрыла крышкой. Требовалось около пяти-семи минут, чтобы они подрумянились с каждой стороны. Пока они готовились, она подошла к холодильнику и достала сметану и чернику. Вероятно, только они с Владом могли их есть. В кладовой она нашла сахарную пудру и сироп для всех остальных.

— Итак, Елена, — сказал Ноа тоном, в котором слышалось что-то вроде заранее подготовленной речи. — Мы с ребятами поговорили, и мы хотели бы помочь, насколько это возможно. Может быть, составить график приема пищи или помочь с назначениями реабилитации.

Клод фыркнула.

— Почему ты говоришь с ней об этом? Она уезжает через несколько дней.

Елена подняла крышку сковороды и перевернула сырники.

— Вообще-то, нет. Я останусь до тех пор, пока буду нужна Владу.

Клод рычала, как ржавый трактор.

— Ты не можешь остаться.

— Почему нет? — Елена закрыла блюдо крышкой. Еще пять минут, и оно будет готово.

— Потому что... Ты не можешь. Ему нужно жить дальше, а он не может этого сделать, пока ты здесь.

Елена быстро отвернулась, чтобы никто не смог увидеть реакцию на ее лице.

— Мама! — резко сказала Линда.

— Ну, это было довольно грубо, — сказал Колтон обманчиво ласковым тоном.

Елена занялась тем, что доставала тарелки из буфета. Она услышала, как Мак поднялся с пола.

— Мне кажется, Влад должен сам решать, хочет он видеть Елену здесь или нет, — сказал Мак, — и он согласился на это.

— Ты вообще умеешь готовить, девочка? — проворчала Клод.

Елена стрельнула в Клод взглядом:

— Серьезно?

— Панкейки может приготовить любой, — пренебрежительно сказала Клод.

— Я готовлю с тех пор, как умерла моя мама. Тогда мне исполнилось девять, — сказала Елена, расставляя тарелки на столе. — Мама Влада научила меня готовить все его любимые блюда. Я полагаю, вы не знаете, как приготовить пирожки? Или, может быть, холодец или котлеты по-пожарски?

Пока она говорила, ребята снова обменялись взглядами.

Елена вернулась к плите и выключила конфорку. Затем выложила готовые сырники на блюдо.

— Вы все можете поесть с нами, — сказала она, ставя блюдо рядом со стопкой тарелок. — Я пойду разбужу Влада.

Соседская кошка последовала за ней наверх. Дверь спальни Влада все еще была приоткрыта. Она на цыпочках вошла внутрь и обнаружила его в той же позе, что и утром, то есть в той же позе, в какой она проверяла его ночью. Он лежал на спине, положив ногу на подушку, голова слегка повернута влево.

— Влад, — прошептала она, подкрадываясь к кровати. Его дыхание даже не изменилось. — Влад. — Она повторила это громче, наклоняясь к нему ближе. Он повернул лицо в другую сторону и глубоко вздохнул. Проклятье. Елена положила руку ему на плечо и слегка встряхнула. — Влад.

Его глаза распахнулись.

— Что? Что случилось?

Елена отскочила назад.

— Прости. Я сделала тебе больно?

Он провел рукой по лицу.

— Нет. Я в порядке. Который час? — Он сосредоточился на ее лице и приподнялся на локтях. — Что не так?

— Твои друзья здесь.

Он прищурился.

— Они сказали что-то неподобающее?

— Что? Нет. Но я думаю, что одиночки будут драться за еду.

— Они все здесь?

— Да, и я клянусь, что Клод только что наложила на меня заклятие.

Уголки рта Влада приподнялись в усталой улыбке. Он протянул руку, чтобы пригладить щетину, которая за ночь официально превратились в бороду — дикую, неухоженную — но жесткость была компенсирована усталой мягкостью его глаз. Кошка запрыгнула на кровать, потерлась о него и начала мурлыкать. Елена не могла ее винить. Если бы у нее была возможность свернуться калачиком рядом с Владом, она бы, наверное, тоже замурлыкала.

Влад рассеянно почесал кошку за ушами.

— У нее есть имя? — спросила Елена.

— Ангел. Она живет через дорогу.

— Она была в твоей постели этим утром.

Он широко зевнул и, сев, вытянул руки над головой.

— Она хорошая девочка, — сказал он. — Одна из моих любимых.

Как будто Влад встречал животное, которое ему не нравилось.

Он спустил ноги с кровати и застенчиво кивнул в сторону ванной.

— Мне нужно, эм...

О, точно. Туалет. Во всем мире супружеские пары совершенно не смущались по поводу этого, но щеки Елены пылали так, словно она только что сунула голову в духовку. Она протянула костыли и стояла рядом, пока Влад просовывал их под подмышки.

— Я просто подожду здесь?

Он избегал ее взгляда.

— Конечно.

Она отвернулась, когда он зашаркал в ванную. Он воспользовался костылем, чтобы закрыть за собой дверь. Через несколько мгновений в туалете спустили воду, а затем вода плеснула в раковину. Это продолжалось минуту, и Елена поняла, что он чистит зубы.

Она обернулась, когда дверь снова открылась. Влад вышел, выглядя жестким и уязвимым одновременно. Безумное непреодолимое желание обнять его чуть не заставило ее покинуть свое безопасное место у двери спальни. Вместо этого она отступила, чтобы он мог пройти. Елена последовала за ним к лестнице, и тогда он позволил ей притвориться, она что помогает, поддерживая Влада за руку, пока он спускался на одной ноге. Не потому, что ему действительно нужна была помощь, а, вероятно, потому, что вчера она накричала на него за то, что он спустился по лестнице один.

Когда Влад вошел на кухню, все ребята встали и поприветствовали его фразами — «как дела?» и «выглядишь дерьмово». Что было неправдой. Он выглядел полной противоположностью дерьма.

Одиночки повторили приветствия с гораздо более приятными чувствами. Даже Клод перестала хмуриться.

Андреа и Линда поднялись со своих мест и практически подбежали к нему. Обняли его, и Елена встретилась с ним взглядом через плечо Линды. Влад устало улыбнулся ей, и Елена на мгновение отвлеклась от этой теплой фамильярности.

— Завтрак готов, — сказала она, направляясь к плите. — Хочешь чаю?

— Пока все в порядке. Не торопись. — Он добрался на костылях до сиденья у островка.

Мак и Ноа усадили его и придвинули еще один стул поближе, чтобы Влад мог поднять ногу. Елена быстро подошла к морозилке и достала один из пакетов со льдом, которые наполнила вчера вечером. Она схватила полотенце и вернулась к Владу. Он расстегнул застежки-липучки.

— Как дела сегодня утром? — Она склонилась, чтобы изучить рубец. Он все еще был красноватым, вокруг образовывались зеленые и фиолетовые кровоподтеки. Она подняла голову. — Это так и должно быть?

— Синяки — это нормально. Влад потянулся за льдом и улыбнулся, когда она протянула ему его.

— Ты уверен? Может быть, нам стоит сфотографировать и отправить Мэдисон.

— Если к вечеру станет хуже, мы так и сделаем, — спокойно сказал он.

— Может быть, нам стоило еще раз приложить лед вчера вечером.

— Все в порядке, Елена. Не волнуйся.

Тишина на кухне внезапно стала очевидной. Елена подняла глаза и увидела, что все смотрят на нее с озадаченным видом. Все, кроме Клод, которая выглядела убийственно.

— Что? — спросила Елена.

— Ничего, — быстро ответил Колтон. Слишком быстро. Он встретился взглядом с Малкольмом, и они оба отвели глаза. Эти чертовы безмолвные разговоры начинали по— настоящему раздражать.

— Вы говорили по-русски, — наконец сказал Ноа.

— О да. Мы обычно так поступаем. — Они так естественно общались друг с другом, что она этого почти не замечала. — Прости. Мы постараемся говорить по-английски, когда вы будете рядом.

— Я думаю, это мило, — сказала Андреа.

Клод что-то пробормотала себе под нос, и у Елены задергался глаз. Она повернулась к Владу и снова перешла на русский.

— Ты слышал это? К полуночи у меня появятся пульсирующие нарывы.

Влад прижал кулак ко рту, чтобы подавить смех.

Елена указала на блюдо с сырниками.

— Кто голоден?

Колтон потер руки.

— Черт возьми, я.

— Надеюсь, этого хватит, — сказала она. — Я могу приготовить еще порцию, если понадобится. У нас еще есть пирог с заварным кремом, который принесла Андреа...

Прикосновение руки Влада к спине прервало ее взволнованную речь. Она посмотрела на него сверху вниз, и от его теплого взгляда у нее все внутри растаяло.

— Достаточно, Леночка. Поешь сама.

Она кивнула, потому что это было самое безопасное, что она могла придумать в ответ, единственное, что не выдало бы, что от прикосновения его пальцев к спине у нее перехватило дыхание. Она быстро наполнила его тарелку и поставила перед ним.

— Выглядит аппетитно, — пробормотал он по-русски. — Тебе не обязательно было это делать.

— Я не была уверена, что они получатся с мукой без глютена.

— Они выглядят идеально.

— Сметана или сироп?

Он приподнял бровь. Верно. Она знала ответ на этот вопрос. Она протянула ему сметану и подождала, пока он выложит большую порцию на тарелку. В комнате снова воцарилась тишина, и она, подняв глаза, обнаружила, что все смотрят на них с отвращением.

— Он что, только что намазал свои панкейки сметаной? — спросила Колтон, не донеся вилку до рта.

— Вот так мы едим, — сказал Влад, добавив сверху горсть черники.

Колтон отправил в рот огромный кусок.

— Это потрясающе.

Елена наполнила свою тарелку и села рядом с Владом.

— Творог был бы вкуснее, но я не смогла найти его в магазине.

— Что такое творог? — спросил Мак с набитым ртом.

— Это разновидность сыра. Без него не получаются настоящие сырники, поэтому мне пришлось использовать рикотту.

— А в магазинах его не продают? — спросила Андреа.

— Обычно нет, по крайней мере, в Америке, — ответила Елена. — На некоторых международных рынках его можно найти, но это довольно редкое блюдо. Его нужно подавать свежим, иначе оно быстро испортится.

— Возможно, я знаю место, где это можно найти, — сказал Колтон.

Влад кашлянул, и Елена увидела, как он встретился взглядом с Колтоном и погрузился в один из своих безмолвных разговоров. На мгновение показалось, что Колтона отчитали, потому что он, наконец, пожал плечами и отвел взгляд.

Андреа внезапно драматично вздохнула.

— В любом случае, — сказала она, — мне нужен совет.

Клод закатила глаза.

— Поехали.

— Что? Мне нужно поговорить об этом. Именно этим мы и занимаемся в утренние часы за чашкой кофе. Мы обсуждаем разные вещи.

— Я слушаю, дорогая, — сказал Колтон.

Андреа одарила его застенчивой улыбкой, но затем снова вздохнула.

— Я не знаю, что делать с Джеффри. Он хочет, знаете ли, продвинуться дальше. Я просто не уверена, готова ли к этому.

Клод фыркнула.

— Ты хочешь сказать, что не уверена, готова ли ты к тому, чтобы он узнал правду о твоих сиськах?

Мак кашлянул в свой кофе, и Колтон ухмыльнулся.

— Мне вдруг стало чрезвычайно интересно вести этот разговор.

Андреа скрестила руки на груди, вероятно, чтобы продемонстрировать те самые сиськи, которые они обсуждали.

— Повторяю в последний раз, в увеличении груди нет абсолютно ничего плохого.

— О, я полностью согласен, — сказал Колтон.

Елена украдкой взглянула на Влада. Он казался таким же невозмутимым, как и не удивленным их разговором. Очевидно, сиськи Андреа были постоянной темой для разговоров во время утреннего кофе.

— Я просто, все еще боюсь Нила, — сказала она. Она посмотрела на Елену и парней. — Это мой бывший муж.

— Ах, — сказала Елена.

— Джеффри мне небезразличен. Правда, — продолжила Андреа. — Но что, если он просто еще один Нил? Нам было так хорошо вместе столько лет, а потом... все просто рухнуло.

— До или после его смерти? — спросила Елена.

Влад фыркнул, а затем снова закашлялся, чтобы скрыть смех.

— Вот видишь, в этом-то и заключается твоя проблема, — сказала Клод, указывая на Андреа. — Ты все еще ждешь своего рыцаря в сияющих доспехах, который будет веселить тебя всю оставшуюся жизнь. Что тебе следует искать, так это того, с кем ты все еще будешь хотеть заниматься сексом после того, как он заставит тебя смотреть снимки своей колоноскопии.

Малкольм выплюнул свой кофе.

— Вот что не так со многими молодыми людьми сегодня, — продолжила Клод. — Вы думаете, что брак — это грандиозное романтическое приключение, которое никогда не закончится. Это не так. Это партнерство. Юридическое соглашение, которое так чертовски неприятно разрывать, что вы остаетесь друг с другом, даже когда вам хочется побить его гигантским кабачком...

Елена открыла рот, но Линда отмахнулась от нее.

— Не спрашивай.

—...потому что расставаться — это слишком большая заноза в заднице.

Ноа ударил себя в грудь, чтобы справиться с последним приступом удушья.

— Что ж, я рад, что женюсь.

— Вы не должны радоваться свадьбе. Вы должны быть готовы к ней. Это огромная разница. Большинство людей радуются свадьбе, но никогда не задумываются о том, что произойдет после нее, или о том, что на самом деле означает брак. — Клод наклонилась вперед. — Знаешь, что сказала мне мама в день моей свадьбы?

— Двойной труд и неприятности? — спросила Елена.

Влад снова рассмеялся.

— Она сказала: Клаудия, я знаю, ты сейчас так счастлива, что трудно представить, что когда-нибудь все будет плохо. Но настанет день, когда ты будешь сидеть напротив него за завтраком и думать только об одном: почему? А потом ты справишься с этим, и все вернется на круги своя. Это и есть брак. Безопасность и стабильность со случайными «о чем, черт возьми, я только думала?».

Елена пристально посмотрела на Влада и прошептала:

— «Таким образом, это дар небес нам...»

Его смешок прозвучал как удивленный вздох, прежде чем он закончил фразу:

— «…эта привычка заменяет блаженство».

— Твоя мама была права. На все есть цитаты из Пушкина.

— Кто такой Пушкин? — спросил Колтон.

Влад покачал головой и вытер рот.

— Мы с дикарями, Елена.

Елена драматично вздохнула и оперлась локтем о стойку.

Влад откинулся на спинку стула, все еще качая головой.

— Александр Пушкин — один из самых известных и значимых поэтов России.

Елена перешла на театральный шепот.

— Его мама — профессор литературы в Омском университете и читает курс о Пушкине.

— Кто такой Пушкин? — Переспросил Влад и ответил: — Он для России то же, что Шекспир для Британии.

— Между нами говоря, мы, наверное, выучили наизусть все его стихи до единого. Его мама заставляла нас часами просиживать за столом и анализировать каждое слово, каждую строчку. — Елена перешла на материнский тон. — Литература — это жизнь, а Пушкин — ее бьющееся сердце.

Влад улыбнулся, обнажив широкие зубы, которые продемонстрировали крошечную щель между передними резцами.

— Ты говоришь в точности как она.

— Черт, ребята, — сказал Мак. — Давненько мы не видели, чтобы Русский так улыбался, а?

— Действительно, — сказал Малкольм, кивая с почти дзенским видом. — Действительно.

Ребята снова начали общаться глазами.

— Ну что ж, — внезапно сказала Линда. — Мы и так уже достаточно долго вторгались в ваше личное пространство. Нам пора идти.

Клод нахмурилась.

— Я не готова.

Линда схватила мать за руку.

— Да, ты готова.

— Завтрак был великолепен, — сказала Андреа. — Мы можем помочь с уборкой?

— Нет, — сказала Елена, махнув рукой на беспорядок. — Я позабочусь об этом.

— Прежде чем ты уйдешь, — сказал Колтон. — У нас есть идея, с которой, возможно, вы, дамы, хотели бы нам помочь?

Брови Влада сошлись на переносице, как будто он не совсем доверял тому, что собирался сказать его друг.

— Поскольку Влад не сможет быть со своей командой во время розыгрыша Кубка Стэнли...

Елена украдкой взглянула на Влада, чтобы оценить его реакцию. У него ее не было. Он застыл как вкопанный.

—...Я подумал, что мы должны устроить ему вечеринку здесь в субботу, чтобы посмотреть с ним первую игру «Нэшвилла».

Влад с трудом сглотнул, и в горле у него пересохло. Очевидно, это было для него новостью. Его пальцы скомкали салфетку в тугой комок. Елена даже не была уверена, что он осознает, что сделал это.

— Вечеринка с Колтоном Уилером? — выпалила Андреа. — Рассчитывай на меня.

Колтон подмигнул.

— Обязательно приведи Джеффри.

Андреа подмигнула в ответ.

— Мы подумали, что каждый может принести еду, — сказал Мак. — Я знаю, что Лив и Алексис надеются, что Елена приготовит что-нибудь из настоящих русских блюд.

Елена никак не отреагировала на предложение Мака. Она была слишком поглощена наблюдением за реакцией Влада. Она не могла понять, злится он или...

О, Влад. Его нижняя губа чуть оттопырилась, выступив за пределы бороды, и задрожала. Он прочистил горло и потянулся за костылями.

— Извините, я отойду на минутку.

За его уходом из кухни последовало молчание. По мере того, как он шел по коридору, его походка становилась все тише и тише.

— Этот человек слишком непорочен для этого мира, — сказала Андреа.

— Мы приведем здесь все в порядок, — сказал Ноа Елене, но его глаза следили за своим другом. — Иди и убедись, что он в порядке.

Елена нашла Влада в столовой. Он стоял, опираясь на костыли, и смотрел на французские двери. Соседская кошка обвилась вокруг его здоровой ноги, мурлыча. При появлении Елены Влад опустил голову и вытер одной рукой влагу со щек.

— У тебя потрясающие друзья, — тихо сказала она.

— Я знаю.

— На минуту мне показалось, что здесь настоящее застолье.

— Шумно и хаотично?

— Точно. — Она наклонила голову. — Ты не против вечеринки?

Он прикусил губу.

— Эй. — Елена подошла ближе и положила руку ему на грудь. Он удивленно опустил глаза и... что-то еще, о чем она подумает позже. Что-то, что помешало ей произнести следующие слова: — Ты не обязан этого делать. Я уверена, они бы поняли.

— Нет, я-я хочу это сделать. Мне нужно.

— Хорошо. Думаю, это будет весело. Я приготовлю кучу еды, и мы все сможем надеть твои футболки.

Его нижняя губа снова задрожала, и это было все равно, что увидеть старого друга после долгой разлуки. Ее нежного гиганта. Мужчину, которого она никогда не заслуживала и никогда не получит. На этот раз, когда у нее возникло желание обнять его, она не стала сопротивляться. Она обвила руками его талию и прижалась щекой к его груди. От ее объятий у него перехватило дыхание, а мышцы напряглись.

— Прошло много времени с тех пор, как ты обнимала меня. — Его голос был хриплым и сиплым.

— Ты выглядел так, будто тебе это было нужно.

Он уткнулся лбом в макушку ее волос и глубоко вдохнул.

— Так и есть.

Мгновение спустя кто-то очень громко прочистил горло, и они разошлись. Елена отпрыгнула назад и обнаружила, что Влад смотрит на нее сверху вниз с непроницаемым выражением лица.

— Спасибо тебе, — сказал он.

— За что?

— За то, что ты здесь.

Из-за угла появился Колтон.

— Ладно, маленькая задница. Пойдем. Тебе пора принять ванну.

Елена наблюдала, как Влад пошел за своими друзьями наверх, а кошка последовала за ним по пятам. Как только он оказался вне пределов слышимости, она тяжело вздохнула. Он был не единственным, кому нужны были эти объятия, но, по крайней мере, он смог сбежать от них, не почувствовав, как земля уходит у него из-под ног. Она вдруг почувствовала, что опьянела, и у нее закружилась голова.

Она не могла сделать это снова. Нет, если она хочет уйти отсюда с нетронутой частичкой своего сердца.

Обещай мне

Дом был заброшен, как и все остальные. Пустые, разбитые остовы из тех времен, когда дети толпились вокруг обеденных столов и каминов, понятия не имея о том, какой ад их ожидает.

Анна провела бесчисленное количество ночей в подобных домах. Места, которые когда-то излучали тепло и свет, превратились в холодные темные ночлежки для усталых людей. По крайней мере, в этом была настоящая кровать. Одеяла и подушки уже давно были разобраны, но Анна не жаловалась. Матрас был мягким, и это была не земля. Она бы легла на него, даже если бы знала, что на самом деле не уснет. Теперь она редко спала. Как вообще можно спать в таком мире?

Два года. Именно столько она пробыла в Европе. Ее начальство в Seattle Times даже не удовлетворило ее просьбу отправить ее корреспондентом за границу после Перл- Харбора. Тебе повезло, что у тебя вообще есть работа, дорогая. Поэтому, когда United Press Association объявила конкурс для русскоязычных журналистов, она подала заявку, указав только свои инициалы. Она была не единственной женщиной, освещавшей войну, но их было так мало, что большинство мужчин понятия не имели, как к ней относиться. Только Тони относился к ней как к настоящей журналистке.

Сначала.

Его обвинения, которые ничем не отличались от миллиона других, брошенные в ее адрес, ранили сильнее, чем она могла признаться. Быть с ним в паре сейчас было вполне уместно. Бездушное задание рядом с человеком без сердца.

От тяжелых шагов за дверью у нее перехватило дыхание. Не от страха, а от напряжения. Две недели в дороге, а они с Тони так и не пришли к перемирию. Она услышала, как он вздохнул — глубокий вдох, за которым последовал сдавленный выдох.

— Я знаю, что ты где-то там, Тони, — тихо позвала Анна. — Чего ты хочешь?

Дверь медленно со скрипом отворилась. В темноте она едва могла разглядеть его высокую фигуру.

— Я тебя разбудил? — хрипло спросил он.

— Нет. — Она вздохнула и села. — Я сплю примерно столько же, сколько и ты.

Он скрестил руки на своей широкой груди.

— Тебе нужно отдохнуть, Анна. Мы уезжаем рано.

Это была обычная галантность, которую мужчины вроде него проявляли, не задумываясь, но это всегда заставляло Анну чувствовать себя слабой. Как будто она нуждалась в защите. Такая женщина, как она, не могла позволить, чтобы с ней так обращались. Все участники этой войны строили о ней предположения с той самой минуты, как она высадилась в Европе, и все они были ошибочными, и все они основывались на старых представлениях о том, какой должна или не должна быть женщина, что она должна делать, что говорить. Она была хорошенькой, поэтому они решили, что она легкомысленна. Она была кокетливой, поэтому они обвинили ее в том, что она спит со всеми подряд. Она была смелой, поэтому они назвали ее рискованной.

— Ты не спишь, — возразила она. — Неужели мужчинам нужно отдыхать меньше, чем женщинам?

Тони глубоко и устало вздохнул.

— Не все, что я говорю, направлено против тебя, Анна. Я просто пытаюсь убедиться, что ты готова к тому, что нас ждет завтра.

Наспех выкопанная могильная яма. Так им сказали жители деревни. Останки американских и британских военнопленных, которые пытались бежать, но были пойманы и казнены.

— Я прекрасно знаю об этом.

Он заколебался, и она скорее почувствовала, чем увидела его пристальный взгляд на себе. Когда он, наконец, заговорил снова, его голос был низким и хриплым.

— Я из 4F.

На ее щеках вспыхнул румянец, а кровь от стыда застыла в жилах. Присвоение звания 4F означало, что ему было отказано во вступлении в армию по медицинским показаниям.

— Шумы в сердце, — сказал он. — После Перл-Харбора я трижды пытался завербоваться в армию. В последний раз меня поймали, когда я использовал вымышленное имя. Меня чуть не арестовали, вот почему...

Анна встала.

— Тони...

Он оторвался от дверного проема. Его ботинки зацокали по полу, когда он повернулся, чтобы уйти. Анна действовала не задумываясь. Она пересекла комнату.

— Подожди. Мне жаль.

— За что? — спросил он через плечо.

— Знаешь за что. То, что я сказала тебе тогда, было грубо и невежественно. Я знаю так же хорошо, как и любой другой человек, что быть военным корреспондентом так же важно для нашей работы, как быть солдатом на поле боя, и я также знаю, каково это, когда люди делают о тебе неверные предположения.

Тони отвернулся и засунул руки в карманы пальто.

— Я слишком остро отреагировал. Давай просто забудем об этом.

В нем бурлило разочарование, когда он уходил от нее в сторону другой спальни.

— Джек Армстронг, — выпалила она.

Тони обернулся в тесном коридоре.

— Что?

— Это его имя, человека на фотографии.

Тони медленно подошел к ней.

— Он пилот?

— Был.

Ее тихий ответ вызвал у него тихое проклятие.

— Прости, Анна.

Она попыталась пожать плечами, но это была слабая попытка.

— Это война, верно?

— Что случилось?

— Я не знаю. Формально он числится пропавшим без вести. Говорят, его В-24 разбился над Франкфуртом.

— Его могли взять в плен, — тихо предположил он.

— Я знаю. — Она вздернула подбородок. — Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, что мы можем обнаружить завтра, но мне нужно, чтобы ты знал: я здесь не для этого, Тони. Я такой же профессионал, как и ты. Я здесь, чтобы запечатлеть эту войну во всем ее безобразии, так же, как и ты. Когда ты раньше ставил под сомнение мои мотивы, это причинило мне боль. Особенно из твоих уст.

Сейчас они стояли всего в нескольких дюймах друг от друга.

— Особенно из моих?

— Меня перестало волновать, что думает обо мне большинство людей, но мне небезразлично, что думаешь ты.

Его глаза встретились с ее глазами, и она почувствовала это — трепет в животе, который, как она думала, никогда больше не почувствует, тихое ощущение осознанности и потребности, которое только Джек когда-либо пробуждал в ней. Пока она не встретила Тони.

— Ты самый храбрый человек, которого я когда-либо знал. — Его голос был таким же напряженным, как и у нее. — Я восхищаюсь тобой больше, чем кем-либо другим.

Ее губы изогнулись в грустной улыбке.

— Ты говоришь, как настоящий журналист.

— В моем словесном арсенале нет поэзии.

— Мне не нужна поэзия. Мне нужна только честность.

Между ними вспыхнуло страстное желание. Не такое, как в тот единственный раз, когда он поцеловал ее. Это была страсть, вызванная необычными обстоятельствами, спонтанное выражение радости от того, что они выжили. Это было другое. Это было напряжение от желания кого-то, нужда в ком-то.

Грубая рука Тони скользнула по изгибу ее подбородка. Словно замерзший, потерявшийся котенок, ищущий тепла и утешения, она прижалась щекой к его руке.

— Анна... — Ее имя сорвалось с его губ на судорожном выдохе.

Но что бы он ни собирался сделать, он передумал, потому что внезапно отступил.

— Иди спать.

ГЛАВА 9

— Какого хрена, чувак? Почему он ее не поцеловал?

В среду днем Влад понял, что совершил ужасную ошибку. Он и ребята собрались в роскошном поместье Колтона под Нэшвиллом, чтобы поработать над его книгой, и было ясно, что они относятся к ней очень, очень серьезно. Колтон установил посреди своей гостиной доску размером с классную комнату, и Ян пришел с рюкзаком, полным учебников по письму.

— Я занимался, — сказал Ян, переворачивая рюкзак, чтобы вывалить всю свою библиотеку. — Это здорово. У них есть все эти книги, которые научат вас писать романы. Вы читали что-нибудь из этого?

В своем воображении Влад поднялся с дивана и ударил Яна кулаком. На самом деле он просто улыбнулся, как любой писатель, которому приходилось сталкиваться с советами тех, кто не пишет.

— Да, у меня много таких книг.

Однако это было не единственное, что его беспокоило. Елена держалась отстраненно с тех пор, как обняла его вчера. Он был так удивлен, что поначалу мог только стоять неподвижно на месте, затаив дыхание. Но потом он обрел дар речи, и она прижалась к нему, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы не уронить костыли и не обнять ее обеими руками. Вместо этого он уткнулся лицом в ее волосы и глубоко вдохнул.

И с тех пор все пошло не так. Она с головой ушла в планирование вечеринки, как будто использовала это как предлог, чтобы не проводить с ним много времени. В глубине души он понимал, что, возможно, это и к лучшему, что они проводят как можно меньше времени вместе. Другая его часть уже скучала по ней и хотела снова зарыться в ее волосы.

Именно по этой причине он с нетерпением ждал этого небольшого занятия с ребятами по составлению книги. До сих пор.

— Сейчас неподходящее время для него целовать ее, — наконец сказал Влад, отвечая на вопрос Колтона.

— Э-э, для поцелуев всегда самое подходящее время, — фыркнул Колтон.

Мак кивнул.

— Это правда, чувак. Ничто не сравнится со сценой первого поцелуя.

Ян прижал руки к груди.

— Особенно, если это один из тех страстных, почти гневных поцелуев, когда люди просто не могут себя контролировать.

Мак кивнул.

— Да, черт возьми. Я люблю хорошие, спонтанные злые поцелуи, как в книжках. — Он издал негромкий рык и вздрогнул. — Это меня так заводит.

Дэл вздохнул.

— Прости, но ничто не сравнится с мягким нежным поцелуем в лоб. Кажется, что именно тогда проявляются настоящие чувства. Каждый раз это приводит тебя прямо сюда. — Он прижал руку к груди.

— Хорошо, но как насчет почти-поцелуя? — спросил Гэвин. — Я люблю почти- поцелуи.

На лице Ноа появилось мечтательное выражение.

— Когда ты смотришь на губы? Черт. Чертовски сексуально. Тони должен был хотя бы посмотреть на ее губы или что-то в этом роде.

— Он должен, типа, обратить на нее внимание, — сказал Ян.

Мак обхватил ладонями свое лицо.

— Изгиб ее подбородка.

— Или то, как ее волосы всегда распущены и падают ей на лоб, — добавил Гэвин.

Дэл вздохнул.

— Я имею в виду, это вообще любовный роман, если она не кусает нижнюю губу, когда сосредотачивается?

Мак покачал головой.

— Черт, мне нравится это дерьмо.

Малкольм понимающе кивнул.

— Это одна из лучших частей любовных романов. Прославление всех этих маленьких, но важных моментов осознания, когда ты впервые замечаешь кого-то, чувствуешь себя живым, когда он рядом с тобой. Удивление, когда он стал так важен для тебя. Это чертовски романтично, чувак.

Влад понял, что они ждут от него каких-то слов.

— Они не могут целоваться просто так, — возразил Влад. — И ничто так не портит сцену первого поцелуя, как то, что автор поместил ее туда только ради сцены поцелуя. Это должно быть естественно.

— Но они явно хотят поцеловаться, — отметил Дел.

— Да, но они пока не могут поддаться страстному желанию.

— Почему нет? — спросил Мак.

— Это было бы нечестно по отношению к персонажам.

Колтон выпятил нижнюю губу.

— Ты хочешь сказать, что это будет медленный процесс? Я хотел помочь с написанием сексуальных сцен.

— Это должен быть медленное развитие отношений, — сказал Влад. — У них слишком богатая история, чтобы действовать слишком быстро.

— Слишком богатая история, да? — сказал Ноа. — Интересно.

Влад прищурился. Что это значит?

— Послушай, — сказал Малкольм. — Все, что мы хотим знать, это что будет дальше. Ты оставил нас в подвешенном состоянии.

— Но... тебе понравилось?

— Это великолепно, Русский, — сказал Ноа. Он наклонился и взъерошил волосы Влада. — Мы так гордимся тобой.

— Это правда, — сказал Мак, опускаясь на пол. Он вытянул ноги и оперся на руки. — Ты нас зацепил, чувак. Дай нам еще что-нибудь почитать.

Мгновенный прилив уверенности, который он почувствовал от их похвалы, улетучился, как воздух из воздушного шарика. Он осел и принялся теребить края липучки, удерживающей его кость на месте.

— Если бы я знал что, я бы написал.

— У тебя больше ничего не написано? — обиженно спросил Ян.

Влад пожал одним плечом.

— Как долго ты не пишешь? — спросил Малкольм.

— Пару лет, — пробормотал Влад.

— Пару лет? — Челюсть Яна отвисла почти до груди.

— Ты пялился на это два года? — спросил Колтон.

— Если бы ты когда-нибудь пытался написать книгу, ты бы понял, — проворчал Влад. — Это нелегко. У меня такое чувство, что я снова и снова пишу и переписываю одни и те же главы, но не могу понять, как двигаться дальше по сюжету.

— Согласно всем этим книгам, — сказал Ян, указывая на стопку своих суперполезных руководств, — если вы застряли, то это не потому, что не можете понять, что должно произойти дальше. Это потому, что вы, вероятно, что-то неправильно поняли в том, что уже написали. Так что нам просто нужно это исправить.

— Вау, — невозмутимо произнес Влад. — И это все?

— Очевидно, им нужно заняться сексом, — сказал Колтон.

Все проигнорировали его.

— Теоретически я согласен с Яном, — сказал Дел, открывая пакет с крекерами без глютена, которые Елена прислала на перекус. — Возможно, ты не можешь понять, как двигаться дальше, потому что недостаточно изучил предысторию своих персонажей.

Мак и Малкольм переглянулись и заговорили в унисон.

— Предыстория — это все.

Влад старался не зарычать от досады. Он знал, что предыстория-это все. Это было одним из главных правил книжного клуба. То, что происходило с персонажем до появления первой страницы книги, определяло, кем он был на первой странице, и определяло, как он перемещался по каждой странице после.

— Я уже знаю их предысторию, — проворчал Влад.

— Тогда почему ты сопротивляешься? — возразил Малкольм.

— Я не знаю.

Дэл отправил крекер в рот и тут же выплюнул.

— На вкус как картон. Тебе что, постоянно приходится есть такое дерьмо?

— Что? Нет. Есть много хороших закусок без глютена.

Дел отодвинул пакет.

— Это не один из них.

— Сосредоточьтесь, ребята, — сказал Колтон.

— Давайте начнем с Тони, — сказал Малкольм, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. — Почему он не сказал Анне, что он из 4F, когда она впервые обвинила его в том, что он недостаточно помогает военным?

— Потому что он был оскорблен.

— Конечно, но почему? — спросил Малкольм.

— Потому что это было грубое предположение.

— Верно, — сказал Мак, — но это не объясняет, почему он просто не объяснил ей, что ее предположение неверно.

Вмешался Малкольм.

— Возможно, он не обиделся. Возможно, он был напуган. Во всех книгах, которые мы читали, персонажи чего-то боятся в начале книги, и этот страх определяет их поведение. Что не так уж сильно отличается от людей в реальной жизни, верно?

Гэвин кивнул с видом человека, повидавшего немало дерьма.

— Страх заставляет нас совершать глупые поступки, брат. Принимать неверные решения, часто противоречащие нашим собственным интересам и тому, чего мы на самом деле хотим от жизни. — То, что у него снова появилось заикание, указывало на то, что говорит он, основываясь на собственном горьком опыте. Гэвин и его жена прошли через ад, прежде чем книжный клуб помог им восстановить их брак.

— Страх ведет каждого из нас по очень плохому пути в наших отношениях, — сказал Малкольм.

Мак снова взял инициативу в свои руки.

— Так чего же боится Тони?

Влад моргнул. В его теле ожили маленькие искорки творческого электричества.

— Быть недостаточно хорошим.

Дел кивнул.

— И почему Анна нацелилась на этот страх, когда появилась в его жизни?

Творческое электричество зажгло лампочку.

— Потому что она — это все, чего он хочет, но считает, что не заслуживает.

Малкольм указал на белую доску.

— Запиши это, Колтон. — Он снова обратил свое внимание на Влада. — И с чего бы это?

Влад уставился в блокнот, лежащий у него на коленях. Его перо было готово к работе.

— Копай глубже, — сказал Малкольм.

Вспышка. Влад начал писать заметки.

— Из-за того, что он был в 4F, ему стало стыдно, что он не может драться, как его братья. Анна... она такая смелая, талантливая и... и бесстрашная. Он думает, что не сравнится с кем-то вроде нее. И когда она роняет фотографию, он понимает, что она влюблена в отважного пилота, от чего ему становится только хуже.

— Ты можешь углубиться в это? — подсказал Дел. — Почему ее влюбленность в пилота напрямую связана с его страхом?

— Потому что пилот мог сражаться, а Тони — нет, — повторил Влад. Дерьмо. Появился еще один ответ, и он склонился над бумагой. — Он боится, что вся его жизнь будет такой же. Он всегда будет парнем, который не боролся. Человек, который был не совсем человеком.

— Человек, который потерпел неудачу, когда это было важнее всего? — подсказал Ян.

— Да, — выдохнул Влад. Он моргнул, история начала медленно складываться в его голове. — Его не было рядом, когда это имело значение.

— И Анна — напоминание об этом, — сказал Малкольм. — Конечно, он плохо отреагирует, когда она начнет ругать его за то, что он не в форме. Это было направлено непосредственно против его...

— Самоуважения, — сказал Влад.

Ян присвистнул.

— Черт. Это серьезное дерьмо. Теперь мы кое-чего достигли, ребята.

Колтон потянулся за пакетом крекеров.

— Эй, кстати, о том, чтобы углубиться, когда в этой книге будет немного секса?

Влад неловко поерзал. Опасаясь, что его собственная предыстория будет раскрыта, он внезапно пододвинул стул и начал рассказывать шутки в стиле вот что она сказала. Он обещал перестать скрывать что-либо от парней, но некоторые секреты не стоило раскрывать.

— Я не знаю, — наконец произнес он.

— Как насчет поцелуя? — спросил Ноа. — По крайней мере, об этом будет в следующей главе.

— Я не знаю, — повторил Влад, на этот раз более настойчиво. — Они оба слишком уязвимы.

— Вполне справедливо, — согласился Малкольм. — Просто помните, что страх перед уязвимостью — физической или эмоциональной — обычно является страхом перед чем-то другим.

* * *

Кафе «The ToeBeans».

Так, кажется, называлось кафе, которым владела невеста Ноя? То самое, где подают маффины без глютена, которые так нравились Владу? Елена выполняла кое-какие поручения по поводу вечеринки, в то время как Влад был у Колтона, и когда она увидела вывеску кафе. Елена развернулась и припарковалась на другой стороне улицы.

Кафе располагалось в престижном районе Нэшвилла, где вдоль тротуаров тянулись симпатичные магазинчики и рестораны. Перед зданием в обеденной зоне на открытом воздухе стояли четыре столика с зонтиками, и большинство из них были заняты. Очередь внутри доходила почти до самой двери, колокольчик над которой зазвенел, когда она открыла ее. Поток воздуха от кондиционера, был приятным спасением от влажности снаружи. Ее толстовка была слишком тяжелой для июня в Теннесси. Ей действительно нужно было как можно скорее купить что-нибудь из новой одежды.

Елена заняла свое место в конце очереди и отрепетировала, что она скажет, когда встретит Алексис у стойки. Подобные вещи не были для нее естественными. Как журналист, она могла притворяться. Как человек, не очень.

Однако долго репетировать ей не пришлось, потому что кто-то вдруг ахнул.

— Елена?

Елена повернулась налево. К ней быстро приближалась женщина, которую она узнала по свадьбе Мака. На ней был фартук с логотипом кафе, а ее вьющиеся волосы были собраны высоко на голове в беспорядочный пучок. Вокруг нее был повязан яркий богемный шарф, длинные концы которого струились по спине.

— Алексис? — неуверенно спросила Елена.

Женщина широко улыбнулась.

— Боже мой, это ты! — Прежде чем Елена успела сказать что-то большее, чем короткое привет, Алексис обвила руками шею Елены в крепком быстром объятии.

— Я не могу поверить, что ты узнала меня, — призналась Елена. В конце концов, они не были представлены друг другу на свадьбе.

— Такое лицо, как у тебя, трудно забыть, — сказала Алексис, отстраняясь.

Хорошо ли, что у нее было такое лицо, которое было нелегко забыть? Алексис казалась слишком милой, чтобы это могло означать что-то плохое.

— Я так рада, что ты здесь, — сказала Алексис. — Что привело тебя сюда?

— Я покупала кое-что для вечеринки на этих выходных...

Алексис тихонько взвизгнула и схватила Елену за локти.

— Мы все так взволнованы предстоящей вечеринкой.

—..и я проезжала мимо ресторана и узнала вывеску. Подумала, что стоит зайти и поблагодарить тебя за выпечку, которой ты нас угостила, и, может быть, купить еще.

— Боже мой, пожалуйста. — Алексис потянула ее за локоть. — Идем. Друзья не стоят в очереди.

Елена последовала за ней, слово друг показалось ей незнакомым, и что-то шевельнулось у нее в груди. У нее не было друзей. Влад был ее единственным настоящим другом, и что ж... Теперь между ними все было по-другому. Даже если вчера за завтраком ей на мгновение показалось, что все было как в старые добрые времена, ее реакция на то, что она просто обняла его после завтрака, быстро напомнила о том, как сильно все изменилось.

Алексис подвела ее к столику у окна.

— Присаживайся. Принести тебе что-нибудь выпить?

— О нет. Ты так занята. Я не хочу отнимать у тебя время.

— У моих сотрудников все под контролем. Ты любишь латте? Чай? Что-нибудь покрепче?

— Я возьму то, что ты любишь больше всего.

Алексис улыбнулась.

— Латте с медом и соей, сейчас принесу.

Через несколько минут она вернулась с напитком, пакетом для выпечки, который трещал по швам, и тарелкой с разнообразной выпечкой. Алексис села, поставив все это на стол.

— За счет заведения, — сказала она, все еще улыбаясь.

— О, я не могу тебе этого позволить, — запротестовала Елена.

— Уже все. Я положила в пакет немного печенья, чтобы Влад попробовал, и еще несколько кексов.

— Влад будет очень рад. Спасибо.

— Он мой официальный тестер продуктов, не содержащих глютен.

Елена отпила глоток латте. Сладкий вкус был легким и воздушным.

— Это очень вкусно. Спасибо.

— С удовольствием. — Алексис наклонилась вперед и сочувственно поморщилась. — Как Влад?

Елена уже начала привыкать к этому вопросу, но все еще запиналась с ответом.

— Хорошо. Я имею ввиду, он, конечно, расстроен из-за того, что пропустил Кубок Стэнли. Но у него ничего не болит.

— Вечеринка пойдет ему на пользу, — сказала Алексис. — Ноа и ребята так беспокоились о нем последние несколько месяцев.

За последние месяцы это был уже второй раз, когда кто-то упомянул, что Влад в плохом настроении. Она подумала, что Клод просто придиралась, когда упоминала об этом, но Алексис была не из тех, кто говорит что-то назло.

— О чем ты говоришь? — спросила Елена, готовясь к ответу.

У Алексис защипало в уголках глаз.

— Он как будто исчез с лица земли после свадьбы. После... ну, ты понимаешь.

Елена сглотнула от внезапной горечи. Алексис немедленно потянулась и положила свою руку на плечо Елены.

— Мне жаль. Я не хотела тебя расстраивать.

— Все в порядке. Что ты имеешь в виду, говоря, что он исчез с лица земли?

— Он отдалился от парней. Перестал с ними общаться. Перестал отвечать на звонки и смс. В конце концов, только Колтон мог с ним связаться.

Елена думала, что она единственная, с кем он перестал общаться. И, по крайней мере, в этом был смысл.

— Зачем ему это делать? Он так близок с ребятами.

— Я не знаю, — сказала Алексис, сжимая руку Елены. Я просто знаю, что Ноа и ребята очень рады снова видеть его улыбающимся.

Елена отхлебнула латте и понадеялась, что теплый напиток ослабит напряжение в груди.

— В любом случае, — казала Алексис тем тоном, которым обычно говорят, когда хотят сменить тему. — Я не могу передать, как мы с Лив рады попробовать в субботу блюда настоящей русской кухни. Ноа умоляет меня придумать, как приготовить панкейки, которые вы подавали вчера.

— Я могу поделиться с тобой рецептом, — улыбнулась Елена. — О, на самом деле, возможно, ты смогла бы мне помочь.

— Как помочь?

— Я ищу международный рынок или, может быть, специализированный магазин, где можно было бы продавать творог. Это...

— Разновидность сыра, — сказала Алексис. — Я уже пробовала его раньше.

— Я знаю, что могла бы попробовать приготовить его сама, но это единственное, что я никогда не умела. Ты знаешь какое-нибудь заведение поблизости?

Алексис прикусила губу.

— Ну, может быть.

— В самом деле? Где? Я побывала везде, где только могла подумать.

Алексис огляделась, словно желая убедиться, что их никто не слышит. Затем она наклонилась вперед.

— Не знаю, должна ли я тебе говорить или нет.

— Эм, почему?

— Владу это может не понравиться.

— Я не понимаю.

Алексис снова огляделась. Ее голос превратился в заговорщический шепот.

— Спроси его о Сыроваре.

* * *

Влад был раздражен.

Встреча в книжном клубе пробудила в нем желание писать, но в то же время вызвала раздражение по непонятным причинам. И даже это сделало его раздражительным. Колтон отвез его домой и помог зайти внутрь. Зайдя оба резко остановились на пороге. Потрясающе пахло.

Острое и наваристое, Влад сразу понял, что это такое. Тушеная капуста. Еще одно любимое блюдо. Сделав один вдох, он почувствовал себя дома. Почувствовал запах холодных пальцев, обхвативших тарелку с горячим супом. Ноющие мышцы и чистую футболку. Завывающий ветер и потрескивание костра. Объятия матери и смех отца. Елена, сидящая за столом и помогающая ему с домашним заданием по математике после тренировки.

— Что бы она ни готовила, я это съем, — сказал Колтон, удаляясь по коридору.

Влад ощетинился. Он не хотел, чтобы Колтон оставался. Он хотел побыть наедине со своей женой, прежде чем отправиться наверх писать. И эта мысль еще больше разозлила его. Он не мог так думать о Елене, как о своей жене. Но когда вошел в кухню, то снова застыл на месте, увидев открывшуюся ему картину. Елена стояла у кухонного стола, склонилась над листом бумаги, держа в руке ручку. Ее волосы были собраны на макушке. Иногда ее лицо заставало его врасплох настолько, что он забывал дышать. Как сейчас.

Внезапное воспоминание сильно ударило его.

«…— Елена, ты останешься на ужин?

Его мать помешивала бекон и лук. Елена подняла взгляд от кухонного стола, где она заканчивала сочинение для урока литературы.

— Нет, спасибо. Папа обещал, что будет дома вечером.

Влад встретился взглядом с мамой поверх головы Елены. Обещания ее отца были надежны, как ядерный реактор советских времен.

Мама сохраняла невозмутимый тон.

— Почему бы тебе не взять немного домой, на всякий случай?

На следующий день Елена вернула пустую миску. Ее отец нарушил свое обещание. Снова…»

Влад прочистил горло. Елена подняла голову. В ее глазах на мгновение вспыхнула приветливая теплота, прежде чем они снова стали холодными и отстраненными.

— Привет, — сказала она. — Я приготовила тушеную капусту.

— Я знаю. Пахнет потрясающе.

— Это уже должно быть готово. Вы проголодались?

— Умираю с голоду.

— Йоу, — присвистнул Колтон. — Вы, ребята, опять изображаете русских.

Елена перешла на английский, посмотрев на Колтона.

— Ты голоден?

— Да, черт возьми.

— Почему ты никогда не ешь дома? — проворчал Влад, усаживаясь на стул возле островка.

— Потому что у меня нет Елены.

У Влада тоже не было. По крайней мере, ненадолго. И вдруг Ворчун стал ужасно сердитым.

— Ты наложишь для Влада? — спросила Елена Колтона. — Я пытаюсь составить список продуктов для вечеринки.

— Разве в прошлый раз ты не выкупила весь магазин? — пошутил Колтон, стоя у плиты. Он поднес тарелку к лицу. — Черт возьми, как вкусно пахнет.

Он отнес его Владу и поставил на стол.

— Тебе нужен слюнявчик, маленькая задница?

Влад пробормотал русское ругательство. Елена резко подняла голову.

— Влад, будь милым.

После того, как Колтон наполнил свою тарелку и сел, Елена закрыла ручку колпачком и повернулась к ним лицом, уперев руки в бока.

— Влад.

Он оторвал взгляд от своей тарелки.

— Что?

— Мне очень, очень нужен творог.

— Эм, хорошо. Может быть, мы сможем найти магазин.

— Влад.

Он сглотнул.

— Что?

— Расскажи мне о Сыроваре.

Влад похолодел и уронил вилку.

— Где ты слышала это название?

— Что это? Это магазин?

Влад покачал головой.

— Нет. Ничего особенного. Забудь, что ты слышала это название.

— Какое название? Сыровар?

Колтон отложил вилку.

— Да ладно, чувак. Что в этом плохого?

— Ты знаешь, что это вредно, Колтон! Это темный путь. Я не могу втянуть ее в это. Я не буду.

— Прости, — сказала Елена, переводя взгляд с одного на другого. — Какой темный путь?

Влад и Колтон снова на мгновение встретились взглядами, прежде чем повернуться к ней.

— Путь к лучшему сыру, который ты когда-либо пробовала в своей жизни, — выдохнул Колтон.

— Нет. К зависимости, от которой ты никогда не избавишься, — предупредил Влад. — Цена слишком высока.

Елена сложила руки перед грудью.

— Подождите. Я не понимаю. О чем мы говорим? Кто такой этот Сыровар?

— Никто точно не знает, — сказал Колтон. — Он появился в прошлом году. Люди начали шептаться о нем. Вы уже пробовали продукцию Сыровара? Вы слышали о Сыроваре? У нас много связей, знаете ли, и я начал расспрашивать окружающих, и кто- то, наконец, нас свел.

Елена скрестила руки на груди.

— У него есть магазин или что-то в этом роде?

— Боже, нет, — сказал Колтон. — По сути, он заведует подпольной забегаловкой. Что-то вроде сырной забегаловки.

Смех вырвался из ее груди. Елена прижала руку ко рту, чтобы заглушить звук, но это было бесполезно. Она втянула воздух и согнулась, как будто не смеялась целый год. Звук был таким чистым, таким красивым, что Влад на мгновение потерялся в нем. Но только на мгновение, потому что реальность была ужасна.

— Сыровар — это не повод для смеха, Елена. Стоит тебе начать, и ты уже не сможешь остановиться. Ты будешь принадлежать ему всю жизнь.

Елена вытерла глаза и встала.

— Прости. Я просто... это абсурд.

— Чтобы попасть, ты должен предъявить вот это, — сказал Колтон, доставая из бумажника членский билет — жетон в форме швейцарского сырного круга.

— Это шутка, да?

Влад сердито посмотрел на Колтона.

— Убери это. И нет, Сыровар — это не шутка, Елена.

— Но творог-то у него будет?

— У него есть все, — сказал Колтон. — А если у него его нет, он знает, как его достать.

Елена кивнула.

— Отлично. Когда мы сможем пойти?

— Нет, — сказал Влад, качая головой. — Ни в коем случае.

— Завтра? — сказал Колтон.

Елена кивнула.

— Завтра.

Влад снова выругался по-русски.

Колтон ухмыльнулся.

— Приготовься удивляться.

ГЛАВА 10

Елена не удивилась.

На самом деле это не могло быть тем самым местом. Здание, куда Влад повез ее на следующий день, выглядело так, словно в нем произошла вспышка чумы. Это и был сырный магазин?

— Елена. — Рука Влада метнулась через центральную консоль и схватила ее за руку. — Еще есть время отказаться.

— Мне действительно нужен творог, Влад.

Он закрыл глаза.

— Да простит меня Бог.

Он отпустил ее руку и открыл дверцу. Елена обежала вокруг и помогла ему с костылями.

— Держись за мной, — приказал он ей.

— Ты же несерьезно, — сказала она.

— Просто делай, что я говорю, Елена. Пожалуйста.

Она скользнула за его спину и сразу почувствовала себя невидимкой. Его массивные плечи заслонили ее от того чудовища, которого он боялся, когда они подошли к ветхой черной двери.

Влад быстро постучал три раза подряд, а затем еще два.

Прошло мгновение, и кто-то постучал изнутри один раз.

Влад постучал еще два раза.

— Здесь есть тайный стук? — прошептала Елена.

— Веди себя тихо, — прошипел Влад. — И не смейся. Ему не нравится, когда ты смеешься.

— Прости. — Елена прочистила горло.

Единственное окно в центре было чем-то прикрыто. Скрежет по дереву заставил ее привстать на цыпочки, чтобы заглянуть Владу через плечо. Пара глаз выглянула из-за ранее закрытого окна.

— Жетон, — произнес мрачный голос.

Елена прикрыла рот рукой, чтобы скрыть приступ смеха, который грозил все испортить. Влад поднял монету со швейцарским сыром, похожую на ту, что показывал ей Колтон. Послышался звук поворачивающегося замка, и дверь открылась. Изнутри вырвался порыв холодного воздуха.

Влад медленно двинулся вперед, а Елена, насколько это было возможно, пряталась за его спиной. Но когда Влад переступил порог, таинственный мужчина начал закрывать дверь. Елена просунула ногу в дверь, а Влад резко повернул голову.

— Подожди...

Рука мужчины метнулась вперед и схватила ее за плечо, удерживая на месте.

— Кто это?

Влад повернулся на костылях, зловещий взгляд превратил его лицо в устрашающую маску, и Елена впервые увидела, как он, должно быть, выглядит для игроков соперника на льду. Она бы солгала, если бы сказала, что это не произвело на нее впечатления.

— Не прикасайся к ней, — предупредил Влад.

Было ли это из-за тона или выражения лица, это сработало. Мужчина опустил руку, но покачал головой.

— Ты знаешь правила. Посторонним вход воспрещен.

— Это моя жена, — сказал Влад все тем же угрожающим тоном.

Мужчина прищурился.

— Где она была? Почему ее не было здесь раньше?

— Она была в колледже, — сказал Влад. Он прислонил костыль к боку, чтобы протянуть ей руку. — Елена, иди сюда.

Она обогнула мужчину и направилась к Владу. Он притянул ее к себе.

— Она ничего не знала об этом месте, — сказал он. — Я никогда не рассказывал ей.

Елена оглядела крошечное темное помещение. Вероятно, когда-то это было гостеприимным входом в небольшой магазин или паб, но давным-давно превратилось в заплесневелое тесное помещение, которое она всегда представляла себе для незаконных операций по извлечению органов. Что было не так уж неправдоподобно. Ее отец обнаружил именно такую операционную за несколько лет до своего исчезновения.

Позади них короткий коридор заканчивался небольшим пандусом, над которым низко свисал какой-то толстый черный брезент, закрывавший ей обзор того, что находилось за ним.

— Ему это не понравится, — сказал мужчина.

Теперь, когда глаза Елены привыкли к темноте, она смогла разглядеть мужчину. На лбу у него была красная бандана, а волосы прикрывала плотная сетка, которая, казалось, была самым маленьким мужским пучком, который когда-либо делали. Пятна на его очках в черной оправе говорили о том, что он провел слишком много времени в темноте.

— Что ж, приведи его сюда, — сказал Влад. — Давай спросим его напрямую.

— Нет. Я не могу этого сделать. Только владельцы жетона могут его видеть.

Влад подвинулся, чтобы притянуть Елену ближе к себе, но из-за этого движения костыль выскользнул у него из-под руки. Он упал на пол, и в этом маленьком пространстве звук был таким же громким, как выстрел, и произвел почти такой же эффект.

Мужчина подпрыгнул на полфута и выхватил из кармана острый нож с короткой ручкой. Такой используется для нарезки мягких и среднетвердых сыров, а в данном случае, возможно, и для их горла.

Влад сделал выпад вперед на одной ноге, схватил мужчину за запястье и одновременно толкнул его к стене.

— Какая у вас необычная посуда для резки сыра, — сказал Влад, обманчиво растягивая слова. — Не хотелось бы ее ломать.

Елена пробормотала русское ругательство и шагнула вперед.

— Прекрати! Ты можешь навредить себе.

Влад не обернулся.

— Елена, отойди.

Она пихнула его костылями.

— Ради бога, мне просто нужно немного творога.

Шуршание брезента вызвало у всех троих общий вздох. Они одновременно повернули головы и увидели высокую темную фигуру, появившуюся из-за занавески. На нем был длинный фартук, а в руке он держал полотенце, которым медленно вытирал руки.

— Женщина, которая знает толк в сыре. Это меня заводит.

Его голос был мягким, теплым, как растаявший раклет, мягким, сливочным и горячим. Елена почувствовала, что тонет в нем, как коржик хлеба в горшочке для фондю. Она повернулась и пошла в ту сторону.

— Елена, нет. — Пальцы Влада коснулись ее локтя, но это было бесполезно. Она была околдована.

Мужчина спустился по трапу. Когда он, наконец, оказался в тусклом свете, он заговорил с парнем в бандане.

— Все в порядке, Байрон. Впусти их.

Он протянул Елене руку.

— Я Роман. А ты?

— Елена, — выдохнула она.

— Прекрасное имя для красивой женщины. Он поднес костяшки ее пальцев к своим губам. — Мне очень приятно.

— Это моя жена, — произнес Влад позади них.

Роман приподнял идеально очерченную бровь.

— Великолепная женщина, которая к тому же разбирается в сыре? Ты счастливчик, мой друг. — Он взял Елену за локоть. — Пожалуйста, позволь мне показать тебе мою сыроварню.

Влад последовал за ними и стук его костылей за их спинами звучал агрессивно. Роман приподнял черную пластиковую занавеску. Когда Елена вошла, автоматически включился яркий свет, на мгновение ослепив ее. Но, моргнув пару раз, она прижала руку к груди. Это был настоящий сырный рай.

Елена обхватила себя руками и задрожала.

— Прости, любовь моя, — сказал Роман, проводя кончиком пальца по гусиной коже, покрывшей ее трицепсы. — Здесь должно быть прохладно. Твой муж должен был предупредить, чтобы ты взяла с собой пальто.

Влад издал неприятный звук.

— Как видишь, — сказал Роман, соблазнительно наклоняясь к ее уху, — у нас есть все, что ты только можешь пожелать.

— Творог?

Он повернулся и указал длинным тонким пальцем. Она проследила за его взглядом и... Вот оно.

— У тебя получилось, — прошептала она, ее ноги сами собой двинулись к цели. У нее потекли слюнки.

— Ах да, — сказал Роман, следуя за ней по пятам. — Настоящий фермерский творог. Я использую оригинальный рецепт моей прабабушки.

Елена резко обернулась.

— Вы русский?

— По отцовской линии. Мои прадедушка и прабабушка переехали в Англию в 1911 году.

— Ты хоть немного говоришь по-русски?

Он подмигнул и сделал непристойное предложение на их родном языке, от которого у нее вспыхнули щеки.

Влад подозрительно прищурился.

— Ты никогда не говорил со мной по-русски.

— Я знаю достаточно, чтобы навлечь на себя неприятности. — Он рассмеялся в сторону Влада.

— Я не понимаю, — сказала Елена, качая головой. — Это потрясающе. Почему бы тебе не открыть магазин для широкой публики?

Казалось, воздух покинул комнату. Она взглянула на Влада, который застыл на месте с ломтиком хаварти на полпути ко рту.

Роман тихо рассмеялся, но в его смехе был зловещий оттенок.

— Большой Сыр никогда это не допустит.

— Большой сыр?

— Корпоративные молочные фермы. Они лоббируют правительство, чтобы оно объединило Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов со своими друзьями, которые устанавливают правила, не позволяющие маленькому сыроделу добиться успеха. Они устанавливают стандарты, которые лишают его радости и мастерства. Они продали свои души, — он ударил кулаком по другой руке, — за сыр фабричного производства. А потом они разрушают окружающую среду своими фермами массового производства, которые слишком часто доят своих коров.

Елена моргнула.

— Как часто они доят своих коров?

— Три раза в день, Елена. Три раза!

— И сколько раз они должны их доить?

— Максимум два.

— Я понимаю.

— Ты знаешь, Елена, как трудно достать настоящий сыр бри в этой стране? Американские законы о пастеризации делают это невозможным. То, что вы покупаете в магазинах, — это разбавленный вариант, в котором нет ни текстуры, ни соблазнительности настоящего бри.

Елена не знала, что означают эти слова в отношении сыра, но Роман был в ударе, поэтому она не хотела прерывать.

— Вот почему я вынужден действовать в темноте, — сказал он. — В подполье.

— Значит, вы как борец с сырным заговором?

— На самом высоком правительственном и молочном уровнях.

— И вы можете делать настоящие сыры, чего не могут другие?

— Да. А все, что я не готовлю, может предоставить моя сеть подпольных фромагеров.

— Круто. Я согласна. — Она ткнула его кулаком. — Потому что в субботу у нас вечеринка, и мне понадобится много всего.

— Вечеринка, да?

— Да. Ты должен прийти.

— Это вечеринка только для друзей, — проворчал Влад.

— Тогда для меня вдвойне честь быть приглашенным. — Роман поднес руки Елены к губам и поцеловал костяшки пальцев. Елена, кажется, чуть не упала в обморок. — Я обязательно принесу что-нибудь особенное.

* * *

— Это последний раз, когда приезжали сюда.

Влад просунул ногу в машину и захлопнул дверцу. Елена завела машину с мечтательным выражением на лице, от которого ему захотелось ударить кулаком по приборной панели и добавить сломанные пальцы к списку своих проблем.

— Весь этот сыр, — выдохнула Елена, выезжая на дорогу. — Это было похоже на сон.

— Это просто кошмар, и я не могу поверить, что ты пригласила его на вечеринку.

— Мне показалось невежливым отказаться.

— Я не хочу, чтобы он приближался к нашей вечеринке. — Влад смотрел в окно на проплывающие мимо здания.

Он внезапно возненавидел эти здания, и не по какой-то особой причине, а просто потому, что они случайно оказались в поле зрения во время приступа плохого настроения.

— Я собираюсь приготовить закуски из творога, — сказала она все тем же дрожащим голосом. — И вареники.

— Это слишком много работы.

— И курник.

В животе у него заурчало при упоминании еще одного его любимого блюда. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз пробовал традиционный слоеный пирог с курицей.

— О, и сельдь под шубой.

Она простонала это так, что у всех сжались нервы.

— Нам все это не нужно. Испеки кексы к чаю и считай, что это вкусно.

— Я просто хочу, чтобы твои друзья в полной мере насладились русской кухней.

— Они едят пиццу и крылышки. Они не заметят разницы.

— Кажется, Колтону нравится, как я готовлю.

Влад хрустнул костяшками пальцев. Колтону нужно начать питаться дома. Ему не нравилось это чувство, чем бы оно ни было. Кожа слишком туго обтягивала его кости, а в груди что-то горело.

Она, наконец, взглянула на него.

— Почему ты такой сердитый?

— Я не сердитый.

— Ты ведешь себя как сердитый.

— Ты уже решила, где будешь жить в России? — спросил он, потому что, черт возьми, почему бы и нет? Он уже был раздражен.

— Что? — спросила Елена. Она опешила, на мгновение оторвав взгляд от дороги. — С чего это ты?

— Наверное, нам стоит об этом поговорить, тебе не кажется?

— Сейчас?

— Почему нет? — Влад повернулся на сиденье, чтобы посмотреть на нее, и тут же пожалел об этом, потому что все, что он мог видеть, — это нежный изгиб ее подбородка. — А как насчет твоей машины? Мы ее отправим?

Ее руки крепче сжали руль.

— Я-я не знаю. Я еще не думала так далеко. Наверное, оставлю ее тебе.

— Ты не можешь оставить ее здесь. На чем ты будешь ездить в России?

— Я куплю новую.

— Это нелепо. Зачем тебе это делать, если у тебя уже есть машина?

— Потому что я буду зарабатывать сама. Я не собираюсь и дальше полагаться на тебя, Влад.

Влада раздражало, когда Елена говорила подобные вещи. Напоминание о том, что для нее все это всего лишь сделка. Он снова потер грудь.

— Сейчас нет смысла спорить из-за этого, — сказала она. — У меня пока даже нет работы.

— Тебе следует обратиться в газету в Омске. Ты могла бы жить с моими родителями.

Она закатила глаза.

— О да. Я уверена, они будут рады, когда бывшая жена их сына переедет к ним.

— Ты для них как дочь, независимо от того, женаты мы или нет.

— Ну, насколько я знаю, в последний раз в омской газете не было вакансий.

— Но я уверен, что для тебя сделают исключение...

— Влад, прекрати, — отрезала она, снова отрывая взгляд от дороги. — Ты не понимаешь, как работает журналистика. Ты смог бы просто отправить свое резюме в любую хоккейную команду и попросить играть за них? Нет.

— Почему ты такая упрямая? — спросил Влад, сдвинув брови.

— Почему ты такой упрямый?

— Потому что я просто пытаюсь защитить тебя, Елена.

Они свернули его улицу.

— Мне не нужна твоя защита. Может быть, ты не заметил, но я уже не та испуганная маленькая девочка, на которой ты женился.

— Я заметил, — сказал он, когда она вырулила на подъездную дорожку. — И я горжусь тобой. Прости, если не сказал этого раньше.

— Мы о многом не говорим друг другу. — Она загнала машину в гараж и заглушила двигатель.

Когда Елена открыла дверцу и выскользнула из машины, ее движениях было заметно раздражение. Влад подождал, пока она подойдет к нему, прежде чем открыть свою дверь. Она, как всегда, подала ему костыли и отступила назад, чтобы он мог выйти. Но в тесном пространстве между машиной и стеной гаража Елена могла продвинуться только на некоторое расстояние. Она была зажата между открытой дверью с одной стороны и его телом с другой.

Обыденное внезапно обрело смысл, и Влад начал замечать все те маленькие моменты осознания, о которых так поэтично рассказывал Малкольм. Аромат волос. Легкая россыпь веснушек на носу и щеках. То, как Елена выпячивала нижнюю губу, что придавало ей вид человека, которого только что поцеловали. То, как он неожиданно почувствовал себя снова семнадцатилетним, сидя рядом с ней на берегу реки Омь, ощущая ее тело так, как никогда раньше. То, как воздух овевал его кожу, когда она откидывала волосы с плеча. То, как у него чесались пальцы от желания поймать мягкий локон и провести им по ладони. То, как ее ключицы образовывали прямую чувственную линию над выпуклостями грудей под рубашкой. Острая всепоглощающая жгучая потребность поцеловать ее.

Ее взгляд скользнул к его губам и задержался там. Под ее пристальным взглядом каждый вдох становился усилием воли. Поцелуй меня. Слова вертелись у него на кончике языка. Почему он не мог это произнести? Почему он не мог пошевелиться, сделать этот первый шаг? Сейчас, как и тогда, он не мог этого сделать.

— Елена, — прохрипел он.

Она моргнула, и к ней вернулась холодная отстраненность. Она отступила назад с вымученной улыбкой.

— Спасибо, что взял меня с собой. Тебе следует пойти в дом и дать отдых ноге.

— Моя нога, — сказал он, и в его голосе послышалось разочарование.

— Вот почему я здесь, верно?

Верно. И как только он поправится, она уедет. Сколько раз мозгу придется напоминать его сердцу об этом факте?

ГЛАВА 11

— Вставай, вставай, глазки открывай.

Влад думал, что он представлял себе все возможные виды ада. Теперь он знал, что пропустил одно — проснуться и увидеть склонившегося над ним Колтона.

— Пора просыпаться, маленькая задница, — сказал он. — Ты опоздаешь на встречу.

Влад приподнялся на локтях.

— Который час?

— Почти девять. Ты должен быть на арене через полчаса. Я позволил тебе проспать слишком долго.

Сегодня у него был недельный послеоперационный прием. Он не помнил, что Колтон собирался его отвезти.

— Где Елена?

Колтон пожал плечами и пересек комнату, направляясь к туалетному столику Влада.

— Я подумал, что ты должен знать. Сегодня утром она написала мне сообщение и спросила, не отвезу ли я тебя, потому что у нее кое-какие дела.

Влад в тревоге вскочил.

— Она не сказала, куда собирается?

Колтон выдвинул верхний ящик.

— Может, у нее были еще какие-то дела из-за вечеринки. Она тебе не сказала?

Нет. Она не сказала. Влад проверил свой мобильный, не пропустил ли он каких-нибудь сообщений. Но нет. Ничего.

Колтон достал футболку и шорты.

— Вы, ребята, поссорились или что-то в этом роде?

Влад спустил ноги с кровати и потянулся за костылями.

— Нет.

— Тогда почему она не сказала тебе, что уезжает?

— Я не знаю, — солгал Влад.

Он точно знал почему. Потому что после того, что произошло в гараже вчера, Елена снова замкнулась в себе. Подав ему ужин, она исчезла в своей спальне, как и в любой другой вечер на этой неделе.

Влад оделся, почистил зубы и ненадолго задумался о том, чтобы побриться. Но на этой стадии роста бороды это заняло бы больше времени, чем у него было. Колтон помог Владу спуститься по лестнице и сесть на переднее сиденье его машины, а затем забросить костыли назад.

— Спасибо, что делаешь это, — сказал Влад.

— Ты написал еще что-нибудь? — спросил Колтон, выезжая с подъездной дорожки.

Влад хмыкнул.

Колтон свернул за угол.

— Это да или нет?

— Да.

— И что?

Влад хмуро посмотрел на свое отражение в окне.

— И что?

Колтон приподнял брови.

— Они уже поцеловались или нет?

— Нет.

Колтон цокнул языком.

— Не обманывай своих читателей, чувак. Это романтика. Подари нам романтику.

— Я знаю, что это романтика, но в этом должен быть смысл. И целоваться прямо сейчас не в их характере.

— Или, может быть, ты просто не хочешь, чтобы это было в их характере.

Влад заерзал на сиденье.

— Почему бы мне не хотеть, чтобы это было в их характере? Мне нравится целоваться. Я люблю целоваться. Но время все равно неподходящее.

— Почему?

— Потому что Елена не хочет, чтобы он этого делал! Она совершенно ясно дала это понять.

Колтон оторвал взгляд от дороги.

— Ты имеешь в виду Анну?

— Что?

— Ты сказал Елена.

Его щеки вспыхнули.

— Нет, я этого не говорил.

Колтон прикусил губу.

— Да, ты вроде как так и сказал.

— Очевидно, я имел в виду Анну.

— Очевидно.

Влад почувствовал, как у него на лбу вздулась вена.

— Отвали.

Колтон начал насвистывать песню из радио.

Они прибыли на арену с опозданием на двадцать минут, но этого времени было более чем достаточно, чтобы разнеслась весть о том, что Колтон Уилер в палате. Влад оставил его раздавать автографы и позировать для селфи в коридоре перед медицинским центром.

Мэдисон велела ему подождать ее в одном из кабинетов для консультаций. В ожидании, Влад в сотый раз взглянул на свой мобильный телефон. От Елены по-прежнему не было сообщений. Конечно, он мог бы написать ей, но что бы он сказал? Куда ты ушла? Это прозвучало бы плаксиво. Почему ты не сказала мне, что уходишь? Это прозвучало бы как будто он нуждался в ней.

Почему ты не поцеловала меня вчера? Это было бы просто жалко.

В этот момент вошла Мэдисон и постучала, открывая дверь.

— Готов принять меня?

Влад оперся на бедро и сунул телефон в карман.

— Готов.

Двое аспирантов вошли следом за Мэдисон. Она приблизилась к кровати.

— Мы собираемся осмотреть шов, прежде чем отправить тебя на рентген, так почему бы тебе не лечь на спину?

Влад откинулся назад, а Мэдисон сняла бандаж.

— Как твоя боль? — спросила она

— Отлично. Я выпил не так уж много болеутоляющих.

Двое других тренеров встали рядом с Мэдисон.

— Мы собираемся попробовать несколько движений, хорошо?

Влад напрягся, когда один из тренеров просунул руку под колено, а другой обхватил лодыжку.

— Просто расслабься, — пробормотала Мэдисон.

Расслабься. Конечно. Все его тело было словно подожжено. На кону стояла его карьера. Его жену нигде не могли найти. А нервы гудели от разочарования сексуального характера. Он заставил себя глубоко вздохнуть и расслабить мышцы. Тренер поднял и согнул ногу, прижав пятку к ягодицам.

— Хорошо, — тихо сказала Мэдисон.

В течение следующих десяти минут его ногой манипулировали, чтобы оценить силу и гибкость. Каждое новое положение заставляло его задерживать дыхание, но боли не было, и Мэдисон, казалось, была довольна его прогрессом.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Ты можешь сесть.

Влад напряг мышцы пресса, чтобы подтянуться.

— И что теперь?

— Мы попросим тебя приложить немного усилий.

Тренеры помогли ему встать со стола. Он балансировал на одной ноге и ждал указаний Мэдисон.

— Мы хотим, чтобы ты встал, ничего больше. Хорошо? Когда будешь готов, опусти ногу на пол.

Он свободно держался за подлокотники стойки, когда вытянул ногу и впервые после травмы коснулся пола. Вздрогнул, ожидая боли и слабости. Но когда подошва его ботинка коснулась земли, он не почувствовал ничего. Тренеры отпустили его, и он, черт возьми, чуть не взмахнул кулаком в знак победы.

Он стоял.

На своих ногах.

— Хорошо, — пробормотала Мэдисон. — Как ощущения?

— Отлично. Это хорошо.

Мэдисон улыбнулась.

— У тебя все отлично получается. Давайте сделаем рентген, чтобы убедиться, что кость хорошо срастается, и мы будем готовы перевести тебя на следующий этап реабилитации.

Мэдисон передала ему костыли, и он последовал за ней из палаты по коридору в рентгеновский кабинет. Его облачили в защитное снаряжение и снова уложили на длинный стол. Техник сделал несколько снимков с разных ракурсов, а затем Мэдисон попросила Влада подождать ее возвращения в кабинете для консультаций, пока она просматривала снимки.

В ожидании он проверил свой мобильный телефон.

От Елены по-прежнему ничего не было.

Когда дверь снова открылась, Мэдисон вошла с уверенной улыбкой.

— Все выглядит великолепно.

Полчаса спустя он вышел на костылях обратно в коридор с обновленным планом реабилитации, новым бандажом, а от Елены по-прежнему не было сообщений. Он нашел Колтона в коридоре, на этот раз склонившегося к молодой женщине в тренерской форме, которая прижимала к груди полотенце с автографом.

— Я закончил, — объявил Влад.

Молодая женщина запнулась и покраснела, отскакивая от Колтона, как будто ее только что застукали за поцелуем. Колтон обернулся и ухмыльнулся.

— Привет, маленькая задница. Мне все еще нужно мыть тебя или как?

Женщина извинилась и поспешила прочь.

— Милая девочка, — сказал Колтон.

— Оставь ее в покое. Она, наверное, все еще учится в колледже. И нет, тебе больше не нужно меня купать. Теперь я могу намочить рану.

Колтон бросил прощальный взгляд на уходящую девушку.

— Так это значит, что ты исцелился, или как?

Влад заковылял по коридору на костылях.

— Нет. Но на следующей неделе я начну набирать вес и проходить ежедневную реабилитацию.

— Полагаю, это означает, что Елене больше не придется здесь задерживаться, да?

Влад нажал кнопку вызова лифта.

— Что, черт возьми, это значит?

Колтон невинно пожал плечами.

— Скоро ты будешь вставать и передвигаться самостоятельно. У нее нет причин оставаться.

— Я не собираюсь вставать и передвигаться самостоятельно в ближайшее время. Мне еще несколько недель придется ходить на костылях.

— Да, но ты не будешь таким беспомощным.

Лифт прибыл, и они вошли вместе. Влад нажал кнопку.

— К чему ты клонишь, Колтон?

— Ни к чему. Просто, возможно, она не почувствует, что есть причина оставаться здесь надолго.

Влад представил, как швыряет Колтона. Вместо этого он потер грудь. Чувство, которое ему не нравилось, вернулось.

— Не хочешь позавтракать? — спросил Колтон. — Я могу позвонить ребятам, узнать, кто сможет.

Их постоянным местом встреч был «Six Strings Diner», любимый ресторан местных жителей в центре Нэшвилла, где он и другие его знакомые приятели могли спокойно поесть. За тарелками огромных американских завтраков они делились не одним болезненным секретом.

— Давай же, — уговаривал Колтон. — Я голоден, и нам нужно поговорить о сексе, которого нет у твоих персонажей.

— Ладно, — проворчал Влад.

По крайней мере, ему было бы чем заняться, кроме как сидеть дома и ждать жену. Колтон отправил парням сообщение и спросил, кто из них свободен. Мак отписался, что сможет подъехать через пятнадцать минут, Малкольм — через десять, и Ноа ответил, что уже в пути. Больше никто приехать не сможет.

— Знаешь, ты мог бы просто позвонить ей, — сказал Колтон, съезжая с парковки.

— Если бы она хотела, чтобы я знал, где она, то сказала бы.

— Ты довольно упрям, ты знаешь об этом?

— Заткнись.

Колтон чудесным образом повиновался. Ноа и Малкольм уже были в закусочной. Они заняли свой обычный столик. Колтон заслужил несколько удивленных вздохов и восторженных замечаний, но по большей части посетители оставили их в покое. Это была одна из причин, по которой ребята ели именно здесь. Это было местное заведение, где им редко мешали туристы.

— Хорошие новости, — сказал Колтон, опускаясь на стул. — Наш парень получил разрешение отныне сам мыть свою великолепную задницу.

— Я сам себе мыл задницу, — сказал Влад, беря меню в руки. Он все это выучил наизусть, так что на самом деле это было просто для прикрытия.

— А еще он очень сварливый, — сказал Колтон. — Елена уехала утром, не сказав, куда направляется.

В этот момент вошел Мак и присоединился к ним за столом.

— Как прошел ваш прием?

— Я выздоравливаю по графику.

— Что ж, это новость, которую стоит отпраздновать, — сказал Мак. — Но значит ли это, что мы больше не сможем мыть твою великолепную задницу?

— В последний раз говорю, я могу сам помыть свою задницу!

В этот момент появилась официантка. Она моргнула, но ничего не сказала. Сотрудники Six Strings привыкли к странным выходкам. Ребята заказали свои обычные блюда, и официантка сказала, что скоро принесет им кофе и чай.

— Есть какие-нибудь успехи в работе над книгой? — спросил Малкольм.

Колтон фыркнул.

— Я уже спрашивал, а они до сих пор не поцеловались.

Ноа застонал.

— Ну же. Мне обязательно прижимать их лица друг к другу?

Влад покачал головой.

— Нет. Они все еще не готовы.

— Или, может быть, Тони просто слабак. — Колтон пожал плечами.

Малкольм цокнул языком.

— Это гендерное оскорбление, которое тебе нужно вычеркнуть из своего лексикона, Колтон.

— Что? Нет, это не так. Я постоянно использую это слово.

— Сочетание слов слабак и киска, которое используется для описания слабых мужчин с намеком на женоподобие. Вы можете проследить его корни как в женоненавистничестве, так и в гомофобии. — Все парни уставились на него в благоговейном молчании. Иногда Малкольм превращался в профессора, и все они узнавали что-то, что делало их лучшими мужчинами. — Наше общество позволило мужчинам избавиться от недостатка эмоционального интеллекта, приравняв выражение всего спектра человеческих эмоций к женственности.

— Приношу свои извинения, — сказал Колтон. — Я пытаюсь сказать, что Тони — большой жирный трус.

Официантка вернулась с их напитками. Когда она ушла, Влад пробурчал:

— Он не боится. Он реалист.

— Тогда, может быть, это автор боится. — Малкольм сказал это, приподняв бровь, бросая вызов мужскому достоинству Влада, если он когда-либо его видел.

— Я не боюсь собственной книги.

Колтон фыркнул.

— Черт возьми, ты слишком напуган, чтобы позволить Тони признаться даже самому себе в том, что он на самом деле чувствует к Анне.

— Он любит ее! — Ему хотелось вырвать эти слова и засунуть их обратно, потому что теперь, когда они были произнесены, парни не остановятся ни перед чем, чтобы заставить его что-то с этим сделать. То есть заставить Тони что-то с этим сделать.

— Да, конечно, — сказал Ноа. — Любой, кто умеет читать, понимает это. Вопрос в том, почему ты не даешь ему рассказать ей.

— Ты не понимаешь.

— Очевидно, потому что, с нашей точки зрения, все довольно просто, — сказал Мак. — Тони любит ее. Анна, очевидно, любит его...

Влад напрягся.

— Это не очевидно. Она отстраняется снова и снова. Она дает ему совсем немного, ровно столько, чтобы он захотел ее, чтобы у него появилась надежда, а потом каждый раз убегает. Она уйдет, как только узнает, где может быть Джек, и Тони это знает.

— Но сейчас она с Тони, — спокойно сказал Ной.

— Только потому, что это ее работа. — Он нахмурился.

— Чушь собачья, — сказал Мак. — Сначала он вел себя с ней как полный придурок. Она могла бы собрать свои вещи и смыться. У нее было много причин так поступить. Но она предпочла остаться с Тони. Он просто не хочет этого видеть.

— Нет. Это неправда.

— Она просит его дать ей повод остаться с ним, — сказал Ноа.

Влад нахмурился.

— Это не то же самое, что сказать ему, что он ей небезразличен.

— Но это, черт возьми, только начало, — сказал Мак. — Почему ты такая тупой?

— Потому что он не может поверить, что она действительно может хотеть его!

Молчание, последовавшее за его вспышкой, было смиренным и торжественным. Вероятно, потому, что на этот раз признание было похоже на то, что ему разорвали грудную клетку и сердце выпало прямо на стол, пока он истекал кровью в медленной, мучительной смерти.

— Господи, чувак, — выдохнул Мак. — Почему Тони так думает?

— У него есть свои причины.

— А Анна знает о причинах?

Он покачал головой. Нет. Анна не знала, потому что Тони невыносимо было думать о том, что произойдет, если его доводы просто оттолкнут ее еще дальше.

— Знаешь, весь этот багаж, который несут персонажи из своей предыстории, — сказал Мак. — В конце концов, этот страх перестает быть мотивацией и становится все более непреодолимой помехой. Персонажи должны меняться по ходу книги, чтобы жить долго и счастливо.

— Я знаю это, — проворчал Влад.

Он снова замолчал, когда появилась официантка с их завтраками. Влад хмуро уставился на свой омлет из яичных белков.

— Но Тони не меняется, — сказал Малкольм, когда официантка отошла. — Он цепляется за свой страх, как на первой странице. Ты должен дать ему какой-то поворот сюжета, чтобы открыть новый путь.

— И тогда ему придется смириться, — сказал Мак.

— Он пока не может рисковать.

— Рисковать чем? — спросил Малкольм. — Своим сердцем?

Влад кивнул, ковыряя вилкой в яичнице.

— Господи, чувак, ты что, ничему не научился из инструкций? — Мак фыркнул. — Сердце мужчины — это единственное, чем действительно стоит рискнуть.

— Но это и самый опасный вид риска, — парировал Влад.

— Послушай, — сказал Мак. — У тебя есть два варианта. Тони должен сказать ей о своих чувствах или смириться с тем, что она ускользнет от него, а ты напишешь самый дерьмовый любовный роман на свете.

Влад выпятил нижнюю губу. Раньше он думал, что будет рад их помощи, но в этом он ошибался. Это отстой.

Малкольм сложил руки домиком под подбородком.

— Промежуточные этапы — это шанс для персонажей начать переписывать свои собственные истории. Пусть Тони начнет переписывать свою.

ГЛАВА 12

Елена вернулась домой — поправка, вернулась к Владу домой — незадолго до полудня с купленными товарами для вечеринки. Наверное, было трусостью просить Колтона отвезти Влада на встречу, но ей нужно было немного времени, чтобы подумать.

Вчера вечером она наконец получила ответ на свое сообщение с просьбой об одолжении.

Позвони мне, когда сможешь.

Она убедила себя подождать до завтра, чтобы перезвонить, но когда вернулась домой — поправка, вернулась в дом Влада — и поняла, что его все еще нет, она уяснила, что больше нет причин откладывать.

Соседская кошка ждала у двери, когда она вошла, и Елена впустила ее. Кошка последовала за ней наверх в спальню. Елена закрыла дверь своей комнаты и дрожащими руками набрала номер мужчины, с которым не разговаривала много лет. В Москве было около одиннадцати часов, и она знала, что он еще не спит. Такие журналисты, как он, всегда бодрствуют.

Телефон дважды прозвенел у ее уха, прежде чем нетерпеливый голос ответил по-русски.

— Елена?

Облегчение при звуке его голоса было таким же сильным, как крепкий коктейль. Она опустилась на кровать.

— Это я. Прости, что звоню так поздно, но из-за разницы во времени...

— Я был так рад получить твое сообщение. Боже, как я рад слышать твой голос.

— Я тоже.

— Как дела в Америке?

Елена позволила Соседской кошке забраться к ней на колени.

— Хорошо. Хорошо. Я имею в виду, на данный момент.

— На данный момент? Что это значит?

Она должна была знать, что Евгений это поймет. Он был журналистом. Он ничего не упустил.

— Ты просил позвонить тебе, если мне что-нибудь понадобится.

— Да, конечно. И я это имел в виду.

— Я надеюсь на это. Потому что... — Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Потому что мне нужна работа.

Ее слова были встречены лишь звуками работающего где-то вдалеке отдела новостей. Кричали редакторы. Ревели телевизоры. Репортеры шутили и ругались. Он все еще был на работе. Конечно же, был.

— Евгений...

Он снова перебил ее. — Значит, это правда. Ходили слухи, но я не хотел им верить.

Пот выступил у нее на лбу, а по венам пробежал ледяной страх.

— Слухи? Какие слухи?

— Что ты хочешь вернуться.

От страха ее голос стал хриплым.

— Где ты это услышал?

— Это Россия, Елена. Секретов очень мало. И ты думаешь, я не слежу за своей крестницей?

Ее должно было согреть напоминание об их связи на протяжении всей жизни, но вместо этого она еще глубже погрузилась в холодную воду решимости.

— Тогда, как твоя крестница, я прошу тебя об одолжении. Я хочу стать журналисткой, как мой отец. Я готова.

Скрип рабочего стула подсказал ей, что Евгений либо встал, либо откинулся на спинку. В любом случае, она могла представить его себе. Он выглядел точно так же, как когда-то ее отец. Рукава рубашки закатаны до локтей, галстук был ослаблен или совсем отброшен в сторону, а верхняя пуговица расстегнута. Все журналисты по всему миру носили одинаковую униформу.

— Елена, — сказал он напряженным голосом, как будто сдерживал худшие из своих мыслей. — Я уверен, твой отец был бы очень горд тем, что ты хочешь пойти по его стопам.

— Он бы не был, — отрезала она. — Мы оба это знаем. Он тысячу раз говорил мне, что меньше всего на свете хотел бы, чтобы я стала журналисткой.

— Так зачем мы вообще об этом говорим?

— Потому что я должна это сделать. Это у меня в крови. — И потому что я в долгу перед ним.

— Есть причина, по которой он не хотел такой жизни для тебя. Еще до того, как он... до того, что случилось... он знал, что такая жизнь не для тебя. Это опасно. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Ты провела в Америке почти шесть лет. Возможно, тебе будет нелегко вернуться сюда после того, как ты пожила и училась в месте, где свобода прессы заложена в ДНК.

Она напряглась.

— Здесь тоже не все идеально. Прессу поносят ежедневно. Люди ходят в футболках и угрожают повесить репортеров. В журналистов плюют на политических митингах. Их называют фейковыми новостями и врагами народа.

— Но разве они таинственным образом исчезают с местных вокзалов?

Его слова произвели на нее такое впечатление, что у нее перехватило дыхание.

— Прости, — сказал он. — Мне не следовало этого говорить.

— Я не наивная, Женя, — сказала она, используя короткое имя. — Я знаю об опасностях лучше, чем кто-либо другой. Я не боюсь.

Евгений снова сделал паузу, и на этот раз она услышала тихую жалость, прозвучавшую в нем, несмотря на часовые пояса.

— А как же Влад?

— Мы разводимся.

Он выругался себе под нос, и она снова представила его. Он был бы точь-в-точь как ее отец. Провел рукой по волосам и уставился в потолок, словно молясь о терпении и мудрости, но безуспешно.

— Мне жаль это слышать, — наконец сказал он. — Правда.

— Мне не нужно, чтобы ты меня жалел. Просто дай мне шанс. Относись ко мне как к любому другому репортеру начального уровня. Давай мне самые дерьмовые задания. Научи меня. Пожалуйста.

— Мне нужно подумать.

— Я возьму интервью у любого, с кем тебе нужно. Я не жду, что ты просто предложишь мне работу.

— Прежде чем что-то сделать, я должен спросить тебя кое о чем, и я жду правды.

— О, хорошо.

— Почему ты на самом деле возвращаешься?

Она сглотнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты могла бы стать журналистом в Америке.

— Нет. Моя виза не позволяет мне работать здесь.

— Всегда есть способы обойти. Если ты подашь заявление в американскую газету и тебя примут на работу, они могут организовать для тебя получение необходимой квалификации. Американские газеты и вещательные сети постоянно нанимают иностранных журналистов.

— Да, но...

— Ты вернешься сюда, чтобы попытаться выяснить, что случилось с твоим отцом?

— Нет. Конечно, нет, — солгала она.

— Потому что, если ты...

— Я не...

— Потому что, если это так... — повторил он, — я не возьму тебя на работу. Ты понимаешь? Если я найму тебя и узнаю, что ты копаешься в том, что случилось с твоим отцом, у меня не будет другого выбора, кроме как уволить тебя.

Ее сердце колотилось о грудную клетку так сильно, что она была уверена, что он это слышит.

— Я понимаю. Конечно.

— Хорошо. Тогда я свяжусь с тобой через несколько дней.

Елена не смогла скрыть облегчения в голосе.

— Спасибо, Евгений.

— Не заставляй меня сожалеть об этом.

— Я не буду.

Елена уронила телефон на кровать и упала на спину. Весь разговор длился меньше пятнадцати минут, но с того момента, как она набрала этот номер, прошла целая жизнь. До сих пор это было абстрактным понятием, но теперь оно казалось реальным.

Скоро она вернется в Россию, и Влад наконец-то сможет жить дальше.

Эта мысль должна была сделать ее счастливой. Вместо этого ей захотелось свернуться калачиком, уткнуться лицом в подушку и разрыдаться, как она делала много лет назад. Тогда она понимала, что приезд сюда был ошибкой. Теперь это было потому, что мысль о том, чтобы уйти, казалась ей невыносимой.

Елена прижала ладони к вискам и потерла их, борясь с начинающейся головной болью. Соседская кошка замурлыкала и свернулась клубочком у бедра Елены. Идея присоединиться к ней и вздремнуть была слишком заманчивой, чтобы ее игнорировать, но шум подъезжающей машины заставил ее со вздохом выпрямиться.

Она услышала, как открылись и закрылись дверцы машины, а через несколько секунд хлопнула входная дверь. За этим должен был последовать саркастический голос Колтона, который просил принести еду, но дверь открылась и закрылась снова. На этот раз Колтон не стал задерживаться. Это означало, что буфера, от которого она стала зависеть, не будет рядом, когда она спустится по лестнице.

Елена заставила себя встать с кровати. Соседская кошка протестующе мяукнула, но последовала за ней. Она остановилась на верхней площадке лестницы и увидела Влада, стоящего внизу.

— Привет.

Он поднял на нее глаза.

— Я как раз поднимался наверх, чтобы найти тебя.

Соседская кошка бросилась вниз по лестнице к своему парню. Елена подавила ревность.

— Как прошла твоя встреча?

— Хорошо. Я могу начать увеличивать нагрузку на ногу дважды в день.

— Это здорово.

— Я также могу снова принимать ванну. — Он произнес эти слова с легкой улыбкой. От этого его бородатая щека стала круглой.

Елена спустилась по лестнице.

— Я уверена, что твои друзья оценят это.

Влад немного подался назад, чтобы освободить ей место, когда она ступила на нижнюю ступеньку.

— Куда ты ходила сегодня утром?

— Мне нужно было выполнить кое-какие задачи.

— Для вечеринки?

— Да. — Она засунула руки в задние карманы. — Ты голоден?

— Нет. Я встретился с ребятами за поздним завтраком.

— Ладно. Что ж, мне нужно начать готовить кое-что из еды на завтра, так что... — Елена подождала, пока он отодвинется, чтобы пройти, но Влад этого не сделал. Кошка то и дело путалась у них в ногах. — Я думаю, твоя девушка скучала по тебе.

Он растерянно моргнул.

— Что?

— Кошка.

— Ой. — Он посмотрел вниз. — Да.

— Тебе лучше присесть. Я принесу тебе льда.

— Я устал сидеть. Мне нужно чем-то заняться.

— Тогда составь мне компанию на кухне, пока я готовлю вареники.

Он соблазнительно приподнял бровь.

— Ты готовишь их с грибами, луком и картофелем?

Она отодвинулась от него.

— Как будто я готовлю их по-другому.

— Позволь мне помочь, — сказал он, следуя за ней на кухню. — Я не обязан просто сидеть здесь.

— Будь осторожен в своих желаниях, или я заставлю тебя чистить картошку.

— Если это то, что тебе нужно, я сделаю это.

Она указала на стул у столика.

— Сядь и подними ногу.

Пока Влад устраивался, она достала все ингредиенты для вареников. Они были такими же трудоемкими, как и пельмени, но рецепты немного отличались. Как и всему остальному, их ее научила готовить мама Влада, но чаще всего это было семейное блюдо. Влад и его родители, а часто и Елена, сидели за столом и вместе лепили пельмени. Эти часы были одними из ее любимых воспоминаний, наполненных смехом, поддразниваниями и нежностью. Но в то же время у них был горький привкус, потому что именно в те часы, проведенные за семейным столом, Елена начала понимать, насколько отличается ее собственная семья. Работа ее отца не позволяла ему приходить домой к ужину в обычное время. Здесь не было ни традиций, ни рецептов, которые можно было бы передавать по наследству.

Елена передала Владу пакет с картошкой и нож для чистки овощей, а затем протянула ему большую пустую миску.

— Сколько мне нужно почистить?

— Весь пакет, если сможешь. Я хочу приготовить много.

Елена стояла на другом конце стола и нарезала грибы и лук. Время от времени она поднимала глаза, чтобы посмотреть, как он работает, но каждый раз ей приходилось отводить взгляд. Его пальцы — длинные и мужественные — казались изящными, когда они водили ножом взад-вперед по каждой картофелине. Было слишком легко представить, как его пальцы скользят по ней, и это была цепочка мыслей, которая закончилась бы тем, что она порезала бы себя.

Некоторое время они работали молча, каждый был сосредоточен на своих задачах и погружен в собственные мысли. Когда они закончили, он откинулся на спинку стула.

— Что теперь?

— Хочешь раскатать тесто, пока я готовлю?

— Что угодно, только не это, — произнеся это, он застонал, но затем снова ухмыльнулся и, боже правый, подмигнул ей.

Елена на мгновение забыла собственное имя. Когда она открыла холодильник, чтобы достать тесто, которое приготовила вчера вечером, у нее возникло искушение полностью опустить голову внутрь, чтобы остудить себя.

— Возможно, мне понадобится краткий инструктаж по этой части, — сказал Влад, наблюдая, как она несет тесто к столу.

— Ты не помнишь, как это делается?

— Очень смутно. Обычно это делала мама.

Елена взяла безглютеновую муку, скалку и деревянную разделочную доску. Посыпав доску мукой, она выложила в центр шарик теста.

— Начинай с небольших движений, — сказала она, наклоняясь к нему, чтобы показать, как это делается. — Просто продолжай катать, пока тесто не станет тонким и ровным. — Она отступила назад и посмотрела на него. — Понял?

Он усмехнулся, и их лица оказались так близко, что она почувствовала его дыхание на своем лице.

— Что смешного? — спросила она напряженным голосом.

— У тебя тут... — Он поднял руку к ее лицу и пальцем коснулся ее скулы. — Мука. У тебя лицо в муке.

— Ой. — Она вытерла щеку тыльной стороной ладони.

Его улыбка стала шире.

— Ты только сделала хуже.

Взволнованная — не мукой, а им самим — она попятилась.

— Ладно, я собираюсь приступить к начинке.

Они работали несколько часов, формуя, наполняя и отваривая вареники. Долгие моменты разговора сменялись напряженным молчанием. Когда они, наконец, закончили, Елена закинула руки за голову и поморщилась от боли в шее.

— Ты в порядке?

— Просто шея затекла. — Она повертела головой взад-вперед, разминая напряженные мышцы.

— Иди, сядь на пол в гостиной.

Елена моргнула и медленно опустила руки.

— Что? Зачем?

— Просто сделай это, — мягко упрекнул он. — Я сейчас подойду.

Влад скрылся в ванной на первом этаже. Елена вымыла руки и вытерла их. Прошла в гостиную и опустилась на пол перед диваном. Влад присоединился к ней через мгновение и встал позади нее.

— Что мы делаем? — спросил она.

— Ты будешь сидеть здесь. Я собираюсь помассировать тебе шею.

— Ты? — Ее голос был таким же трепетным, как крылья бабочки. Возбужденным и неистовым.

— Для разнообразия, позволь мне позаботиться о тебе. — Он раздвинул бедра, чтобы создать вокруг нее кокон. — Отодвинься, — хрипло сказал он.

Когда она это сделала, пульс отдавался у нее в ушах.

— Где у тебя болит? — Его голос был теплым успокаивающим баритоном.

Елена прижала пальцы к тому месту на шее, где были туго натянуты жилы и сухожилия. Мгновение спустя его пальцы начали волшебное скольжение по коже. Елена растаяла. Сразу же. Низкий стон вырвался из ее горла, когда Влад широко развел пальцы и запустил их в ее волосы. Он медленно массировал ее голову все более широкими кругами, ее волосы запутывались в его пальцах. Когда он снова опустил их, то коснулся источника ее боли — узла на шее. Он замер — Вот здесь болит?

— Да, — прошептала она.

Влад надавил большим пальцем на узелок и очертил вокруг него небольшой круг. Елена наклонила голову, чтобы предоставить ему больший доступ, потому что это было так приятно, а к ней так редко прикасались.

— Ты собираешься ввести меня в транс.

— Я бы с удовольствием погрузил тебя в сон.

— Я не знаю, как к этому отнестись.

Он усмехнулся, и от этой теплой вибрации ее сердце подпрыгнуло.

— Я просто хочу сказать, что знаю, что ты мало спишь. Тебе нужно расслабиться.

— Откуда ты знаешь, что я не сплю?

— Я слышу тебя по ночам, когда ты встаешь и ходишь по комнате. — Он снова надавил подушечкой большого пальца на узел, и она вздохнула. — Ты слишком много работаешь, Леночка.

— Такого не бывает.

— Похоже на то, что сказал бы твой отец.

— Да, так оно и есть. Он часто это повторял. — Его пальцы замерли на ее шее, и она подалась вперед, прежде чем он успел что-либо сказать, чтобы смягчить напряжение в его руках. — Он сделал все, что мог, Влад. Он никогда не думал, что ему придется растить меня одному.

Влад положил руки ей на плечи и сжал напряженные мышцы.

— Людям постоянно приходится делать трудный выбор ради тех, кого они любят. Он ничем не отличался от других.

Елена фыркнула.

— Да, он был таким. Скольким детям говорят секретное кодовое слово, чтобы узнать, попал ли их отец в беду?

Голос Влада звучал так, словно его волокли по гравию.

— О чем ты говоришь?

Она теребила манжету своих шорт.

— Если он писал мне это слово, значит, я понимала, что что-то не так. И у нас был целый план относительно того, что я должна была сделать. Мне нужно было извлечь его жесткий диск из компьютера и сжечь дневники в дровяной печи. У нас был номер в мотеле, где мы встречались. Он менял место каждые несколько месяцев.

Его руки снова замерли.

— Когда это началось?

Она пожала плечами.

— Я не помню. Наверное, когда мне было двенадцать.

— Каким было кодовое слово?

— Воробей. — В ответ на его вопросительное молчание она пояснила: — Из пословицы. Слово — не воробей.

Влад закончил старую советскую поговорку.

— Если вылетит, не поймаешь.

— Отец использовал его только один раз. В ту ночь.

Его руки лежали на ее плечах, защищая и согревая, одурманивая ее своей успокаивающей тяжестью. И Елена продолжала говорить. О том, о чем поклялась никогда не вспоминать.

— Я вернулась домой с работы около одиннадцати часов. Он, конечно, ушел, но в этом не было ничего странного. Отец почти всегда куда-то уезжал. Я была... Мы часто ссорились. Я хотела переехать, поступить в колледж и для разнообразия быть нормальной, но он не позволял. Сказал, что я еще слишком молода, а он работает над чем-то слишком опасным. Но он повторял это всю мою жизнь, и ничего так и не произошло. Итак, я начала бунтовать и тайком уходить. Уходила и... — Она сделала глубокий вдох и выдохнула, избавляя его от части «и». Той части, где она искала временного утешения в объятиях череды неверных решений.

— В любом случае, когда я поняла, что он ушел, я вышла и оставила свой мобильный телефон дома, как будто это был способ отомстить ему. Я вернулась домой в четыре утра и поняла, что отец написал мне смс, пока меня не было. Это было именно то слово. Воробей.

Влад глубоко вздохнул и провел подушечками больших пальцев вверх и вниз по ее напряженной шее.

— Я просто уставилась на смс, как будто не могла понять ни слова. Я чуть не позвонила ему, чтобы спросить, серьезно ли он это написал. Но потом я просто начала действовать. Я прошла все этапы. Вытащила жесткий диск. Сожгла дневники. Взяла свою сумку и поехала в отель. — Елена пощипывала свои ногти. — Я ждала, ждала и ждала. Но он так и не появился. Я ждала его в том гостиничном номере три дня, слишком напуганная, чтобы даже подойти к торговому автомату. Я чуть не умерла с голоду.

Пальцы Влада снова замерли.

— Господи, Елена. Почему ты никогда не рассказывала мне об этом?

По той же причине, по которой она прятала все свои записи в нижнем ящике комода наверху. Почему она держала в секрете, что пыталась закончить историю своего отца. И почему она знала, что должна уйти от Влада, когда каждая клеточка ее тела жаждала остаться прямо здесь, в теплой колыбели его тела. Чтобы защитить его.

С принужденным зевком она наклонилась вперед.

— Мне нужно прибраться на кухне.

Его руки обхватили ее за плечи и снова притянули к себе. Его голос был таким же грубым, как и нежные руки.

— Твоему отцу не следовало ставить тебя в такое положение. Это было эгоистично. Ты заслуживала лучшего, Леночка.

— Лучше, чем что?

— Лучше, чем он.

— Но у меня был ты.

Дыхание Влада стало тяжелым.

Ее дыхание вырвалось одним порывом, когда его губы опустились к ее макушке.

— Ты все еще любишь меня, — пробормотал он.

Елена поднялась на ноги и медленно повернулась, раздвигая его ноги. Он пристально посмотрел на нее, и в его глазах вспыхнуло то же самое, что и тогда, когда она обнимала его ранее на этой неделе. Это разожгло огонь в ее животе, который продолжался всю следующую бессонную ночь.

ГЛАВА 13

На следующее утро Елена поставила будильник на более раннее время, чтобы успеть заняться приготовлением еды для вечеринки. Она быстро приняла душ и оделась. Выйдя из своей комнаты обнаружила, что дверь в спальню Влада открыта. Заглянув внутрь, она увидела пустую кровать.

Она нашла его на кухне. Он стоял к ней спиной и одной рукой наполнял кружку, а другой опирался на костыль. Другая рука была прислонена к кухонному столу. Соседская кошка с удовольствием поглощала свое угощение у кладовой.

Елена прочистила горло. Влад оглянулся через плечо.

— Привет, — сказал он усталым голосом и застенчивой улыбкой на губах.

— Доброе утро.

— Я приготовил тебе чай. — Он кивнул подбородком в сторону кружки, стоявшей на столе.

— Спасибо. — Она придвинула кружку поближе к себе. — Все же тебе следовало подождать меня.

— Почему? — Он повернулся, перенеся основную часть своего веса на костыль.

Елена вздрогнула в предвкушении, когда он опустил свою сломанную ногу на пол.

Она выдохнула.

— Вот почему.

— Я должен был начать переносить на нее вес, помнишь?

Да. Но это не уменьшило ее беспокойства. Влад прислонился спиной к стойке и поднес кружку к губам. Он встретился с ней взглядом и улыбнулся одними глазами. Ее сердце бешено заколотилось. Утро было интимной рутиной, к которой им еще предстояло привыкнуть, и вот почему. Потому что именно в такие моменты, как этот, как прошлой ночью, ей было бы труднее всего сдаться и забыть. Даже несмотря на расстояние в десять футов между ними, им вдруг стало слишком тесно, а кухня стала казаться слишком маленькой. В его руках кружка казалась крошечной, и, когда он снова поднес ее к губам, короткие рукава футболки подчеркнули выпуклость его бицепса. Если бы она прижалась носом к тому месту, где на шее у него бился пульс, то почувствовала бы запах теплой кожи и сонного мужчины.

— Чем я могу помочь? — спросил он, прерывая ее разглядывание.

Она покачала головой.

— Просто расслабься и береги ногу.

— Я не могу расслабиться, если знаю, что ты изнуряешь себя работой на кухне.

— Я постараюсь держать себя в руках ради тебя.

— Спасибо. — Он снова улыбнулся над своей кружкой.

Ему действительно нужно было прекратить это делать, иначе у нее остановится сердце. Она решительно встала.

— Хочешь позавтракать?

— Я съел булочку.

— Ладно, мне вроде как нужно начинать, так что...

Он рассмеялся. Не тем громким, раскатистым смешком, которые приглашают людей присоединиться, а тем, что звучат тихо, только для себя.

— У меня такое чувство, что ты пытаешься выставить меня из кухни.

— Скорее, мягко подтолкнуть.

— Я ухожу. — Он допил остатки чая. — Вообще-то, я с нетерпением жду сегодняшнего купания, потому что снова смогу сделать это сам.

Она прикусила губу.

— Ты уверен, что тебе не нужна помощь?

Эта сексуальная бровь сделала свое дело, когда он посмотрел на нее через весь остров.

— Ты предлагаешь?

— Я говорю тебе быть осторожным. — Ее голос был строгим, но румянец на щеках, вероятно, выдавал ее. Она была непривычна к его флирту, но все равно наслаждалась им.

— Я сейчас уйду с твоей дороги. — Опираясь на оба костыля, он медленно обошел островок, ненадолго остановившись рядом с ней. — Но если ты предлагаешь...

— Иди — Она указала рукой.

Его смех преследовал его по коридору. Елена вернулась на свое место и слегка ударилась лбом о столешницу. Соседская кошка мяукнула у ее ног.

— Чего ты ждешь? — спросила Елена у животного. — Он собирается раздеться наверху. У тебя есть шанс.

Через нес0колько минут над головой включили воду, и я представила Влада обнаженным. Ей действительно нужно было чем-то заняться, потому что... громкий стук прервал ее размышления.

Нет. Вот дерьмо. Елена побежала по коридору и вверх по лестнице.

— Влад?

Дверь его спальни была открыта, и она вбежала внутрь. Дверь ванной была наполовину закрыта. О, боже, если он упадет...

— Влад! — позвала Елена. Она распахнула дверь ванной.

И резко затормозила.

Влад лежал на полу, подняв руку, чтобы оттолкнуть ее.

— Я в порядке. Я поскользнулся. Но я в порядке. Я не повредил ногу.

Елена уперла руки в бока.

— Я же говорила тебе, что это слишком опасно.

Влад вздрогнул и опустил руку.

И тут она поняла.

Он был обнажен.

В смысле, обнажен.

О, боже милостивый, этот человек был высечен из камня.

Елена судорожно вздохнула и обернулась.

— Мне жаль. Я-я должна была постучать. Но я услышала звук и забеспокоилась. — У нее перехватило дыхание. — Что-что я могу сделать, чтобы помочь?

— Ничего. Я справлюсь.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе подняться с пола в одиночку, то ты ненормальный.

— Я не хочу ставить тебя в неловкое положение.

— Если ты не хочешь, чтобы я видела тебя голым, я могу закрыть глаза и дать тебе полотенце, чтобы ты закутался, или что-то в этом роде. Я обещаю не смотреть.

Влад издал разочарованный звук.

Она повторила это.

— Влад, мы взрослые люди. Это нелепо.

— Хорошо, — прохрипел он. — Давай просто покончим с этим.

Елена сделала глубокий вдох и отвернулась. Она уперлась взглядом в стену.

— Как мы это сделаем?

— Просто позволь мне подержать тебя за руку, пока я буду заходить в воду.

Хорошо. Она могла это сделать. Она ждала, раскинув руки, пока Влад поднимался с пола и перебирался на край ванны. Его голые ноги коснулись ее, когда он потянулся к ее руке, чтобы сохранить равновесие. В ее воображении невольно возник образ того, на что она намеренно не смотрела, и ей пришлось закрыть глаза, чтобы прогнать его.

— Все так плохо, да? — Его голос снова сменился с раздраженного на сварливый.

— Хм?

— Ты выглядишь так, будто скорее умрешь, чем увидишь это мельком.

— Ты не хотел, чтобы я смотрела.

— Я этого не говорил, — пробормотал он себе под нос.

— Так ты хочешь, чтобы я посмотрела?

— Я хочу, чтобы ты перестала вести себя так, будто превратишься в камень, если сделаешь это.

— Решайся, Влад. Ты хочешь, чтобы я посмотрела или нет?

— Я хочу, чтобы ты открыла свои чертовы глаза, пока не упала.

Елена повиновалась и обнаружила, что пристально смотрит на вздувшуюся жилку на его виске.

— Я говорил тебе, что это плохая идея, — сказал он.

— Просто залезай в ванну.

— Мне снова нужна твоя рука.

— Верно. Ладно. — Ей нужно было собраться с мыслями. Она вела себя как девочка-подросток, впервые влюбившаяся. Которым она, конечно, и была. Ее первое увлечение. Ее вечное увлечение.

Влад крепко держась за нее, повернулся и опустил здоровую ногу в воду. Затем он отпустил ее руку, чтобы вместо этого взяться за бортики ванны. Он с легкостью полностью опустил свое тело, полагаясь на силу своих массивных бедер, чтобы перенести весь вес.

— Ты смотришь.

На ее щеках вспыхнул румянец. Елена повернулась так резко, что споткнулась.

— Нет, я не смотрю.

— Ничего не могу поделать с тем, что у меня волосатая грудь.

Это то, на что, по его мнению, она смотрела? Волосы на его груди? И в любом случае, что плохого в том, чтобы пялиться на густую поросль темных волос, которая покрывала его рельефные грудные мышцы и соблазнительно опускалась к рельефному прессу?

Она пискнула в ответ.

— С твоей волосатой грудью все в порядке.

— Колтон говорит, что мне нужно сделать эпиляцию.

— Колтон — глупый американец.

Он поднял голову с извиняющейся гримасой.

— Мне жаль, что тебе приходится это делать.

— Заткнись и дай мне вымыть тебе голову.

Его гримаса сменилась чем-то похожим на улыбку.

— Ты любишь командовать.

— А ты упрямый.

— Я мог бы просто позвонить Колтону.

— Чтобы он снова оскорбил твои волосы на груди? Я так не думаю.

Его улыбка превратилась в смешок и он расслабился. Елена выдавила немного шампуня на ладони, потерла их друг о друга, а затем медленно втерла жидкость в мокрые волосы. Между ее пальцами образовалась пена, превратив густые темные локоны в пенные шипы. Она широко развела пальцы и медленно провела ими по вискам, а затем за ушами Влада. В ее воображении возник плавный контур его головы, и потребность исследовать его пересилила всякий здравый смысл. Ее пальцы опустились ниже, к жилам на его шее, где после последней стрижки уже начали отрастать крошечные волоски. Такая простая вещь. Мыть кому-то волосы. Но не было ничего простого в том, что внутри нее боролись сложные эмоции, когда он наклонился к ней. Прикасаться к нему таким образом было одновременно интимно и невинно. Соблазнительно и сладко. Опасно и естественно.

Влад втянул в себя воздух, и она тут же остановилась.

— Я делаю тебе больно? — Ее голос звучал как скрип наждачной бумаги по стеклу.

— Нет, — последовал его хриплый ответ. — Я бы позволил тебе заниматься этим весь день.

Внезапно Елене захотелось этого. Она снова запустила пальцы в его волосы, дюйм за дюймом массируя кожу головы, как он делал это для нее накануне. Его голова подалась навстречу ее прикосновениям. И когда Влад полностью запрокинул голову, она увидела, что его глаза закрыты.

Собственные глаза выдали ее, и взгляд скользнул вниз, туда, куда она поклялась не смотреть, вдоль темной дорожки волос, спускающейся по центру пресса, которая указывала дальше к более густому участку.

На что это было бы похоже с ним? Прошло так много времени с тех пор, как она позволяла себе представлять это, но теперь ее тело настойчиво рисовало в воображении все яркие порнографические картинки. Почувствовать, как эти мощные бедра прижимаются к ее бедрам. Прижаться своими пышными грудями к этим жестким темным волосам, к этой твердой как гранит груди.

Его дыхание участилось, и она, вскинув глаза, увидела, что его глаза теперь открыты и он наблюдает за ней с непроницаемым выражением.

Ей следовало бы смутиться, но она не могла вызвать в себе никаких эмоций, кроме чувственных. Ее руки замерли на его голове.

— У тебя прекрасное тело, Влад.

Из его горла вырвался глубокий стон. Но когда он не ответил, смущение, наконец, прорвалось наружу. Она постаралась придать своему голосу легкость, которой не чувствовала.

— Как будто тебе нужно это говорить.

— Да, — прохрипел он.

Легкость испарилась.

— Почему?

— Какой муж не хочет знать, что его жена находит его привлекательным?

— Я всегда находила тебя привлекательным, Влад. Просто ты никогда раньше не приглашал меня посмотреть.

— Я приглашаю тебя сейчас.

Реальность столкнулась с фантазией. Что, черт возьми, она делала? Она убрала руки и встала. Кислорода было в обрез, как и здравомыслия.

— Ты сможешь прополоскать волосы без меня?

— Елена...

— Я подожду снаружи на случай, если понадоблюсь тебе.

Трусиха. Она проклинала себя, когда убежала, чтобы спрятаться в спальне, слишком боясь услышать или увидеть его реакцию. Но, возможно, еще и потому, что слишком опасалась самой себя и тех чувств, которые переполняли ее, того желания, которое все еще оставалось.

Это было просто физическое влечение. Естественная реакция. Вот и все. Какая женщина не почувствовала бы прилив вожделения, прикоснувшись к такому мужчине? Какая женщина не начала бы представлять себе всю природу непристойных поступков, когда ей представился такой экземпляр?

Только она была не просто женщиной, а он не просто мужчиной. И тело не было безымянным или безликим. Это был Влад. Ее давний друг. Ее муж. Тот самый, с которым она, по сути, разводилась. И она только что почти призналась ему, что хочет его.

Желание превратилось в унижение. Годы, когда она это скрывала прошли. Разоблачение было подобно вору, крадущему защитную вуаль, за которой она пряталась, пока не почувствовала себя так, словно ее раздели догола.

…Может это ошибка.

Елена прижалась к стене возле спальни Влада. Она не собиралась подслушивать, но у Влада был необычный голос. Глубокий баритон, который звучал отчетливо, даже когда Влад старался говорить тихо. Они с отцом исчезли после тоста, произнесенного его отцом, и она отправилась на его поиски, потому что уже достаточно долго оставалась без мужа.

Муж. Она никак не могла привыкнуть к этому слову. В то утро она чуть было не отказалась от всего этого. Владу не нужна была такая обуза, как она, независимо от того, что она к нему чувствовала. Но в ту минуту, когда она увидела его в костюме, ожидающего ее в городском офисе с теплой улыбкой и нежными глазами, все ее страхи улетучились. Возможно, ей всегда было суждено выйти замуж за этого человека, своего лучшего друга. И он поцеловал ее с такой нежностью после их клятвы, что сотни забытых мечтаний вернулись к ней. Она не была уверена, что произойдет этой ночью, их первой брачной ночью. Но надежда и желание быстро опьянили ее новыми возможностями.

До сих пор.

— Возможно, мне следовало просто сказать ей правду, — сказал Влад.

Желудок Елены сжался. Какую правду?

— Да, — усмехнулся его отец. — Я уверен, она сразу раскроется, когда ты скажешь ей, что сделал предложение только потому, что так посоветовала твоя мать.

Ее кожа, такая горячая минуту назад, стала ледяной. Это была ложь. Все это. Влад женился на ней из чувства долга. Ничего больше. Она на цыпочках ушла, спряталась в ванной и проплакала целых десять минут. Закончив, поклялась, что Влад никогда не узнает правду о том, какой глупой она была. Он никогда не узнает, что она была настолько глупа, что поверила, будто он хочет ее так же сильно, как она его…

В ванной за плеском воды последовал звук спускаемой воды из ванны. Скрип мокрых рук по ванне. Тихий стук ноги по полу, шуршание полотенца.

Она подкралась поближе к двери, собралась с духом и заговорила в маленькую щель.

— Тебе нужна помощь?

— Думаю, я справлюсь. — Его голос ничего не выражал.

— Пол может быть скользким.

— Все в порядке. Я сейчас выйду.

Ей хотелось убежать, запереться в своей спальне и спрятаться. Но она не могла. По крайней мере, до тех пор, пока не убедится, что Влад благополучно выбрался из ванной. Поэтому она ждала, вздрагивая, когда звуки его костылей приблизились к двери. Елена распахнула ее перед ним и отодвинулась на достаточное расстояние, чтобы избежать возможности прикоснуться к нему снова. Он снова обернул вокруг талии сухое полотенце, но струйки воды стекали по его спине с волос.

— Я... я принесу тебе какую-нибудь одежду.

— Я могу одеться сам.

— Отлично. Я, эм, я буду внизу.

— Черт возьми, Елена. Прекрати.

Она остановилась в дверном проеме и уставилась на закрытую дверь своей комнаты, оказавшись между двумя мирами. На противоположной стороне коридора — все ее записи, вся ее работа, ее будущее. Позади — все ее желания, все ее устремления, ее прошлое. Но он больше не казался ей прошлым. Он казался настоящим.

— Что только что произошло? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал одновременно обиженно и растерянно.

— Ничего.

— Это не было ничем.

— Тогда это то, о чем нам нужно забыть.

— Почему?

Она обернулась и обнаружила его на том же месте, что и раньше. Как пришитого.

— Вчера у меня было собеседование на работу.

Его лицо побледнело.

— О чем ты говоришь?

— Независимая Москва.

Он провел рукой по лицу.

— Я имею в виду, это было не совсем интервью, но я позвонила Евгению, и он сказал, что перезвонит мне через несколько дней. У меня нет причин думать, что он не предложит мне работу.

Вся теплота и мягкость исчезли из его глаз. Они стали такими же жесткими, как его подбородок, а выражение лица — таким же темным, как его борода.

— Поздравляю.

— Так мы всегда и планировали, Влад.

— Не всегда. — Он повернулся на костылях. — Теперь ты можешь идти. Мне больше не нужна твоя помощь.

ГЛАВА 14

К шести часам еда была готова, дом полон гостей, и Елене захотелось оказаться в другом месте.

Они больше не разговаривали весь день, и Влад едва ли смотрел на нее. Всем остальным он дарил улыбки и объятия. Но всякий раз, когда их взгляды пересекались, его лицо каменело. Незадолго до начала игры, ребята усадили его на диван, а затем, как обычно, сгрудились вокруг. Со своего места в противоположном конце комнаты она чувствовала на себе их пристальные взгляды. Она подняла глаза и увидела, что Мак, Малкольм и Ной наблюдают за ней и перешептываются. Они быстро отвели взгляды, давая понять, что она только что застала их за разговором о ней.

Влад, вероятно, рассказал им о ее собеседовании на работу, и теперь они тоже ненавидели ее. Она повернулась к ним спиной и притворилась, что это не имеет значения. Она почувствовала, что кто-то еще смотрит на нее, но на этот раз это была Алексис, которая рассматривала ее, слегка наклонив голову и вопросительно глядя в глаза.

— Прости, ты что-то сказала? — спросила Елена.

— Я спросила, могу ли я чем-нибудь помочь?

— Ой. Нет, спасибо. — Елена покачала головой, чтобы рассеять туман. Она указала на стол, уставленный едой. — Пожалуйста, просто наслаждайся.

Алексис переводила взгляд с Елены на Влада и обратно, прежде чем тихо извиниться.

— Осторожно, подружка. — Внезапный голос Колтона за ее плечом превратился в яростный шепот. — Твои друзья здесь.

Отлично. Как раз в тот момент, когда она подумала, что хуже уже быть не может, Одиночки двинулись гуськом. Елена прикрыла рукой правый глаз, который начал подергиваться.

— Что не так? — спросил Колтон.

— Проклятье.

Колтон отдернул ее руку.

— Мужайся, женщина. Не позволяй им запугать себя.

— Я не боюсь, — прошипела Елена.

Но тут вошла Мишель, и ее голос замер. Мишель снова несла блюдо с пирогом, но на этот раз она добавила к нему бутылку вина и такую сдержанную изысканность, что Елена пожалела, что не уделяла больше внимания своей внешности. По сравнению с ярко-синими шортами Мишель и блестящей футболкой с надписью «Вайперс», Елена в джинсах и майке с V-образным вырезом выглядела довольно старомодно.

Мишель поставила свой пирог на обеденный стол среди других блюд и, широко улыбаясь, направилась прямиком к Елене.

— Я принесла тебе подарок, — сказала она, передавая вино.

— Для меня? — Елена моргнула.

— Для хозяйки, — тепло сказала Мишель.

Елена взяла бутылку, не зная, что сказать.

— Я... Спасибо. Вы очень добры.

— Это мое любимое вино. Оно с винодельни в Мичигане.

Клод ворвалась, как бык, которым она и была.

— Где Влад?

Елена указала на гостиную. Услышав свое имя, Влад повернулся и посмотрел поверх спинки дивана. Он поднял свой бокал в знак приветствия. От этого движения его рубашка натянулась на груди, и у Елены пересохло во рту. Она отвела взгляд.

Мишель взяла тарелку.

— Выглядит потрясающе. Ты все это приготовила сама?

— Да. Готовила несколько дней.

— Подожди, пока не попробуешь все, — сказал Колтон. — Елена — гений.

— Любой может следовать рецепту.

— Ма! — Линда пододвинула матери тарелку. — Будь милой.

Андреа пришла в восторг.

— Если хоть что-то из этого будет хотя бы вполовину так же вкусно, как панкейки, которые ты приготовила, я уйду отсюда довольной. — Она обхаживала Колтона, накладывая ему на тарелку вареники.

Колтон проглотил наживку, подмигнув и наклонившись к ней.

— Дорогая, я гарантирую, что ты выйдешь отсюда довольной, если останешься со мной сегодня вечером.

Мишель поймала взгляд Елены, и они вместе закатили глаза и незаметно улыбнулись, что заставило Елену подумать, что при других обстоятельствах они были бы подругами. Но обстоятельства не изменились, и мимолетное чувство сопричастности оставило пустоту внутри нее.

Алексис наклонилась над столом и ахнула.

— Это и есть блины?

— Это и есть блины, — ответила Елена.

Алексис издала сладострастный звук и положила себе на тарелку два блинчика с сырной начинкой.

— Боже мой, я так давно их не ела.

— Где ты их раньше пробовала?

— В кулинарной школе, — объяснила Алексис. Она откусила кусочек и застонала так, что Ноа обернулся. — Мы готовили не так много русских блюд, но кое-что пробовали. Это мои любимые. Не могу поверить, что ты их приготовила. Я собираюсь съесть их все.

Похвала имела большее значение, чем следовало бы. Елена пожала плечами.

— Я люблю готовить.

— Что ж, это удобно, — сказала Лив, жена Мака, протискиваясь мимо Алексис. — Потому что Влад любит поесть.

Елена выдавила из себя улыбку и попыталась принять участие в разговоре, как будто ничего не случилось.

— Честно говоря, я думаю, что свожу его с ума. Я слишком много суечусь.

— Всем мужчинам нравится, когда из-за них суетятся, — сказала Андреа. — Они чувствуют, что их любят. Конечно, немного сексуального белья тоже никому не повредит.

— Кроме твоего мужа, — фыркнула Клод.

— Ма!

Елена встретила улыбку Мишель своей собственной. На этот раз искреннюю. Незнакомое чувство товарищества усилилось.

— Так вы с Владом выросли в одном городе? — Это было от жены Малкольма, Трейси.

— Да, — кивнула Елена, снова украдкой взглянув на Влада. — Мы выросли в Омске. Это в южной части Сибири.

— Боюсь, я не очень разбираюсь в географии России, — призналась Андреа, выбирая печенье. — Как далеко Омск от Москвы?

— Очень далеко. Почти три тысячи километров. Вообще-то я родилась в Москве, но после смерти матери мы переехали в Омск.

Алексис сочувственно хмыкнула и на мгновение коснулась руки Елены.

— Мне так жаль. Сколько тебе было лет?

— Девять.

Жалость на их лицах заставила ее выпрямиться. Она могла читать их мысли по выражению глаз. Бедная маленькая Елена, которой пришлось выйти замуж за своего лучшего друга, чтобы уехать из России, как нелюбимой сироте. Которой в детстве пришлось научиться готовить, потому что ее отец был в отъезде, спасая мир.

Она вздернула подбородок.

— И, отвечая на твой вопрос, Клод, да, я скоро уезжаю. Вчера у меня было интервью для московской газеты.

В комнате словно скрипнула пластинка. Даже звук телевизора, доносившийся из динамиков объемного звучания, казалось, стих, когда все присутствующие широко раскрыли глаза.

Один из парней проделал дерьмовую работу, прошептав Владу:

— Это правда?

— Да, — ответил Влад, и ей не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что он выдавливает слова сквозь стиснутые челюсти. — Это правда.

Очевидно, Влад еще не рассказал своим друзьям. И они были не в восторге от новости, судя по тому, как они столпились вокруг него и начали жестикулировать, как стая гиен при виде добычи.

— Ух ты, — сказала Андреа, заикаясь, чтобы скрыть напряжение. — Поздравляю с собеседованием.

— Да, — сказала Мишель. — Поздравляю. Похоже, это отличная возможность.

Клод раздраженно фыркнула.

— Когда ты уезжаешь?

Линда сунула матери в рот печенье.

— Я пока не знаю. Это было всего лишь предварительное собеседование, но я... — Елена замолчала и прочистила горло. — Я все равно сначала вернусь в Чикаго. Вероятно, скоро. — От этих слов у нее на языке остался кислый привкус.

— Ты уверена? — сказала Алексис. — Мы только начали узнавать тебя получше.

— Это к лучшему, — сказала Елена, вздернув подбородок.

— Просто пообещай, что ты не уйдешь, пока у нас не появится шанс снова встретиться, — попросила Мишель. — Пожалуйста, Елена. Пообещай мне.

Она вложила в свой голос ровно столько искренности, что Елена почти позволила себе поверить, что она часть клуба. Или что эти женщины хотели, чтобы она была частью клуба.

Но она знала, что это не так. Это были люди Влада. Семья Влада. Ей здесь не место.

Раздался звонок в дверь, и все присутствующие облегченно вздохнули.

— Я открою, — сказала Мишель, ставя на стол тарелку и стакан.

Через несколько мгновений она вернулась с ошеломленным видом и остекленевшими глазами, а за ней следовал мужчина в обтягивающих джинсах и кожаной куртке.

Все женщины сразу будто опьянели.

Сыровар.

* * *

Влад опрокинул в себя стакан и поковырял кубик льда коренными зубами.

Он и ребята сбились в кучку, как грустная команда рек-лиги, наблюдая за разминкой игроков соперника и гадая, где, черт возьми, они нашли нового молодого снайпера. В обеденном зале Сыровар стоял в центре сцены, как знаменитый шеф-повар на кулинарном шоу. Женщины окружили его, завороженные каждым его словом, когда он объяснял преимущества медленного молочного движения.

— Вы знаете, что происходит, когда корову доят много раз в день? У них повышается уровень стресса, как у переутомленной матери, которой просто нужно немного заботы.

В центре стола он поставил рулетик Джиролле и свежий ломтик швейцарского сыра. С каждым поворотом ручки он срезал слой сыра толщиной с перышко и избавлял Влада от нервов на целый год.

— Стресс влияет на качество молока, а это влияет на качество сыра. С ними нужно обращаться нежно. — Он повернул ручку и слегка покрутил бедрами. — Преклоняясь перед их чудесными телами. Их нужно ласкать и лелеять. И вы почувствуете разницу.

Он взял ломтик сыра и наклонился к Елене, которая открыла рот, как чертов птенец, и позволила Сыровару положить его ей на язык. Она вздохнула и закрыла глаза.

— Ты чувствуешь разницу, не так ли? — пробормотал он, проводя пальцем по ее подбородку.

— М-м-м, — простонала она.

Влад отправил в рот еще один кубик льда и разломил его пополам.

— Кем, черт возьми, он себя возомнил?

Колтон пожал плечами.

— Супер-сексуальным мужчиной, который знает, как с помощью сыра довести до оргазма.

— Он пристает к каждой женщине здесь. Почему никто из вас не злится?

Мак пожал плечами.

— Мне все равно, захочет ли Лив попробовать его чеддер. Она вернется домой и отведает моей салями.

Парни застонали от отвращения.

— Это было ниже твоего достоинства, чувак, — сказал Ноа, и его тон выдавал его собственное беспокойство по поводу пристального внимания Алексис к тому, как Сыровар сжимает гауду.

Елена хихикнула над чем-то, что сказал Сыровар. Влад почувствовал, как по всей комнате прокатился удар, словно его только что ударили по заднице.

— Я собираюсь разбить ему яйца.

— Я никогда раньше не видел Русского таким, — протянул Мак, допивая пиво.

— Каким таким? — Влад раскрошил еще один кубик льда.

— Ревнующим.

— Я не ревную.

— Ты, кажется, ревнуешь.

— Я раздражен. Это моя вечеринка и мой дом, и никто даже не смотрит игру, потому что... посмотри на него!

Они все обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сыровар протягивает Мишель крекер, намазанный бри. Она взяла его губами у него из рук. Женщины упали в обморок.

Влад снова опрокинул свой бокал, но обнаружил, что он пуст. Он выругался себе под нос.

— Это интересно, — сказал Малкольм, поглаживая бороду. — Меня всегда интриговало, что в конце концов заставляет каждого мужчину переступить свой предел, что нужно, чтобы пробудить в нем того внутреннего пещерного человека, которого мы всегда пытаемся подавить. Это процесс преодоления отравляющей мужественности, которая живет в нас всю жизнь, и... — Его голос прервался, когда Сыровар взял руку Трейси и поцеловал ее. — Я разобью ему яйца.

Влад указал пустым стаканом.

— Ха, видишь? Не так-то просто игнорировать, когда он приударяет за твоей женщиной.

Парни дружно приподняли брови. Влад осознал свою ошибку.

— Не то чтобы, я имею в виду... Елена не моя женщина. У нас... ну, ты понимаешь.

Мак наклонил голову.

— Ты пытаешься сказать, что вы разводитесь?

— Ты знаешь, что я пытаюсь сказать!

— Я знаю. Что мне кажется интересным, так это то, что ты не можешь заставить себя сказать это.

— Заткнись.

Мак повернулся к нему лицом, загораживая ему обзор на женщин.

— Почему ты просто не признаешь это, чувак?

Влад крепче сжал свой пустой стакан.

— Мне не в чем признаваться.

Ноа фыркнул.

— А как насчет того, что ты не хочешь разводиться?

Влад зашипел на него, чтобы он говорил потише. Но, бросив быстрый взгляд в столовую, он понял, что никто этого не услышал. Женщины были слишком увлечены тем, как Сыровар крутит ручку.

Мак положил руку ему на плечо.

— Все в порядке, чувак. Ты не обязан продолжать эту ложь. Только не с нами.

— Я смирился со своим браком, — наконец сказал он.

— Выражение твоего лица сейчас не говорит о том, что ты спокоен, чувак.

— Тогда считай, что это знак согласия.

— Это знак поражения, придурок. — фыркнул Мак.

— Ты же ее слышал. У нее было собеседование на работу в Москве. Она уезжает.

— Разве ты не хочешь побороться за нее? — спросил Ной.

— Я устал бороться за Елену.

Из столовой донесся новый стон. Сыровар теперь поэтично разглагольствовал о возбуждающих свойствах пармезана.

— Я так его ненавижу, — кипел Влад.

— Выгони его. Это твоя вечеринка.

Сыровар провел пальцами по руке Елены, а затем скормил ей ломтик пармезана. Комната окрасилась в красный цвет, Сыровар опустил голову и… поцеловал его жену.

ГЛАВА 15

И на этом вечеринка закончилась.

Только что Елена морщилась в предвкушении поцелуя в щеку. В следующую секунду Влад уже стоял на ногах и орал, чтобы все убирались нахуй.

Парни в срочном порядке собрали своих жен, сказав, что поговорят позже, и поспешили на улицу, одиночки быстро последовали им вслед, перешептываясь, как сплетничающие курицы.

С пылающим лицом Елена проводила Сыровара до двери.

— Мне так жаль. Я не знаю, что на него нашло. Обычно он не такой.

Сыровар поднес костяшки ее пальцев к губам.

— У меня есть догадка.

— Нет, это не так. Мы разводимся.

Сыровар изучал ее с легкой ухмылкой.

— Ты уверена в этом?

Елена закрыла дверь, сжала кулаки и вернулась в гостиную. Она застала Влада пыхтящим, его рука сжимала полупустой стакан с чем-то, что, вероятно, было вредно для его желудка.

— Я. Не могу. Поверить. — Елена схватила пульт дистанционного управления, который упал на пол, когда Влад вскочил на ноги. Прервала трансляцию игры. — О чем, черт возьми, ты думал, когда так вскочил? Ты мог снова травмироваться. И ты хоть представляешь, насколько это было унизительно?

— Да, имею представление. — Влад сделал большой глоток и зашипел, почувствовав жжение. Он допил остатки ликера и уронил пустой стакан на пол.

— Тебе нужно бросить пить. Это может быть вредно для твоего желудка.

Влад показал пальцем.

— Перестань заботиться обо мне. И ты хочешь знать, что унизительно? Наблюдать, как другой мужчина целует мою жену у меня на глазах.

Негодование жгло изнутри.

— Ты не имеешь права ревновать, Влад.

Его голос понизился на октаву.

— Он поцеловал тебя.

— Он поцеловал меня в щеку.

— Только потому, что ты отвернулась в последнюю минуту. Если бы ты этого не сделала, он бы засунул свой язык тебе в глотку.

— Это гораздо больше, чем ты когда-либо делал со мной!

— Может быть, потому, что ты никогда этого не хотела!

Елена гневно приблизилась к Владу, отвела кулак и ударила его в грудь. Он отскочил на одной ноге, удивленно моргая. Поскольку он явно ничего не понимал, она сделала это снова. Ее кулак с глухим стуком опустился ему на грудь.

— Елена...

— Конечно, я хотела, чтобы ты поцеловал меня. Всегда. Хотела, чтобы ты поцеловал меня, когда делал предложение. Я хотела, чтобы ты поцеловал меня в день нашей свадьбы. Я хотела, чтобы ты поцеловал меня прошлой ночью. — Сильный удар. Еще один удар. — И я хочу, чтобы ты поцеловал меня прямо сейчас.

Елена схватила Влада за ворот рубашки, дернула вниз и прижалась губами к его губам.

Впервые с тех пор, как они сказали да у алтаря, она поцеловала его, но на этот раз в этом не было ничего целомудренного. На этот раз не было ни притворства, ни смущения. Убеждать нужно было только друг друга. Она прижалась губами к его губам, нежно прижимая их в невысказанной мольбе впустить ее. Всхлипнув, прижалась к его губам еще раз. Второй. Третий. Пока, наконец, не почувствовала, что он сдался. Влад приоткрыл губы на долю дюйма, и она наклонила свой рот, чтобы проникнуть глубже.

От прикосновения ее языка к своему Влад ожил. Со стоном он обхватил ее затылок одной рукой, а другую положил на спину, крепко прижимая к себе. Они оба двинулись, спотыкались, пока Елена не врезалась в стену, не разрывая контакта, не разнимая губ. Ее руки обвились вокруг его шеи, и она приподнялась на цыпочки. Влад пожирал ее. Поглощал ее.

Годы желаний, изумления, тоски столкнулись с реальностью, которая превзошла все фантазии. Его руки баюкали ее. Он держал ее в объятиях. Его губы занимались с ней любовью. В его страсти была сладость, в его грубой силе — нежность. Он целовал с невинностью, говорившей о чистоте, но в то же время с нежным мастерством, говорившим об опыте, и ей не хотелось думать об этом.

Влад играл углом ее рта, чтобы насладиться тем, что осталось от ее чувств, когда она прижалась к нему, задевая тазом выпуклость его возбуждения. Влад издал звук, который был отчасти человеческим, отчасти животным. Задохнувшись, Елена приоткрыла рот, чтобы вдохнуть побольше кислорода, запрокинула голову и закрыла глаза. Влад провел губами по ее подбородку, затем по шее. Ее пальцы впились в его волосы, пока он пробовал на вкус нежную кожу, вдыхал ее аромат, касался нежной точки пульса, который учащался с каждым движением его языка.

— Влад...

В ответ на ее мольбу, произнесенную шепотом, он медленно провел рукой по ее боку, задерживаясь, словно для того, чтобы запомнить каждый дюйм, каждую впадинку и изгиб. Затем его пальцы нащупали подол ее рубашки, и у нее перехватило дыхание, когда его пальцы коснулись кожи и начали путешествие вверх по ее телу.

Кончики его пальцев на долю секунды коснулись нижней части ее груди, прежде чем его ладонь накрыла кружевную ткань, отделявшую его исследование от тугого бугорка соска.

Она выдохнула его имя, выгибаясь навстречу его прикосновениям.

Влад застонал и отпрянул от нее. Он уперся руками в стену по обе стороны от нее и втянул голову в плечи. Побежденный. Опустошенный.

— Влад?

Он, наконец, отступил, прихрамывая.

— Я не могу этого сделать, Елена.

Елена одернула рубашку.

— Что делать?

— Что бы это ни было. Долгие годы ты не хотела иметь со мной ничего общего. Ты говоришь, что хочешь вернуться в Россию, бросить меня, но потом приезжаешь сюда и вдруг обнимаешь, смотришь на меня обнаженного, говоришь, что я красив, и целуешь меня. Ты знаешь, что мне пришлось сделать, чтобы уйти от тебя? — Он хлопнул себя по груди. — Что мне пришлось сделать, чтобы уйти от тебя? И вот ты здесь, а я понятия не имею, что с нами происходит.

— Я...

Он схватил ее за плечи.

— Что, черт возьми, с нами происходит?

— Я не знаю, — прошептала она.

Он отпустил ее.

— Мне нужно, чтобы ты разобралась в этом. Потому что я не машина. Ты либо хочешь меня, либо нет. Просто, пожалуйста, Боже, прими решение.

Елена оторвала свое тело от стены.

— А что насчет тебя? Когда ты наконец примешь решение?

— О чем ты говоришь?

— Ты не можешь игнорировать меня почти шесть лет, а потом неожиданно появляться и говорить, что хочешь настоящего брака.

— Игнорировать тебя? — Влад хлопнул ладонью о ладонь другой руки. — Я женился на тебе. Я поклялся перед своей семьей, перед нашей церковью, жениться на тебе и защищать тебя, и это кое-что значило для меня.

— Нет, это не так.

— Ч-что?

Ее руки сжались в кулаки.

— Я слышала тебя!

— Когда ты меня слышала?

— С твоим отцом. В ночь свадьбы. Я слышала тебя. Я знаю правду, Влад. Я всегда знала правду. Ты сделал предложение из чувства долга, а не из любви или страсти. Ты сделал предложение, потому что твоя мама сказала тебе, что так будет правильно.

В голове Влада Елена казалась персонажем мультфильма, который дрыгал ногами в воздухе, пытаясь взять свои слова обратно. Но было уже слишком поздно.

Он поморщился. Сильно, пока вокруг его глаз не образовались морщинки.

— Нет. Это не... Елена, ты меня неправильно поняла.

— Неужели? Ты даже не поцеловал меня после того, как сделал предложение.

— Ты тоже меня не поцеловала!

— Потому что я понятия не имела, хочешь ли ты, чтобы я это сделала. — Ее голос прозвучал как хныканье, и она возненавидела свою слабость.

— Я не могу в это поверить, — выдохнул Влад. — Почему... почему ты ничего не сказал?

— Потому что это было слишком больно.

— И вот почему... почему все? — Он развел руками.

— Мне было двадцать лет. Я был напугана и сбита с толку и...

— Шесть лет, Елена! — Он оборвал ее, ударив ладонью по стене. — Шесть лет нашей жизни!

— Я знаю, — прошептала она, потому что это было все, что она смогла выдавить из себя перед лицом его ярости.

— Почему ты просто не поговорила со мной? — В его голосе звучала агония.

— Потому что я не знала как! Я была унижена и...

— Чушь собачья. Мы были друзьями, Елена. Мы привыкли говорить обо всем.

— Да, а потом поженились.

Влад подпер голову руками и уставился в пол.

Усталость свела Елену на нет. Она прислонилась спиной к стене.

— Девушка, которой ты сделал предложение, была не той, которую ты знал, когда был моложе. Той девушки больше нет. Она исчезла вместе со своим отцом. А на ее месте была испуганная и одинокая женщина, которая понятия не имела, что ей делать дальше, и тут появился ты, как рыцарь на белом коне. Когда ты сделал мне предложение, это было так, словно ты бросил мне спасательный круг. Я ухватилась за него. За тебя. Но когда я подслушала разговор с твоим отцом, для меня это было все равно, что узнать, что спасательный круг на самом деле был якорем. Это только еще больше затянуло меня на дно. И снова я была всего лишь обузой. И я была так зла. Так унижена.

Он поднял голову, его глаза потемнели от сожаления.

— И все, что ты сделал после этого, заставило меня поверить, что я была просто обузой. Ты пополнил мой банковский счет, оплатил мое обучение и купил мне машину. Но ни разу не сказал мне, что это потому, что я тебе небезразлична. Ты позволил мне поехать в Чикаго, ни разу не сказав, что не хочешь, чтобы я уезжала. Или, боже упаси, что ты любил меня.

Его лицо исказилось от боли.

— Я бы стала твоей реальной женой, если бы ты попросил меня об этом, Влад. Но ты просил только полгода назад. А к тому времени было уже слишком поздно.

Елена прошептала эти слова, но их правдивость прозвучала громче крика. Они уставились друг на друга, грудь их вздымалась и опускалась в едином порыве борьбы с кислородом и гневом. И над всем этим витало глубокое осознание того, что, возможно, все могло бы быть по-другому, если бы они были честны друг с другом тогда.

Но нет.

Все не могло быть по-другому, потому что иначе и не было. Они были привязаны к настоящему, определяемому прошлым, которое никогда нельзя было изменить.

Влад прерывисто вздохнул и отвернулся от Елены, но не раньше, чем она увидела, как по его щеке скатилась слеза.

— Влад... — она потянулась к нему.

— Не надо — Он покачал головой и издал звук, который был наполовину агонией, наполовину гневом. — Я поклялся, что никогда не спрошу тебя об этом, но сегодня вечером я выпил около четырех таких порций, и даже этого было недостаточно, чтобы стереть из памяти, как ты пялилась на меня в ванной, а теперь я могу добавить к этому еще и образ другого мужчины, целующего тебя. Так что к черту все.

Елена собралась с духом, но ничто не могло подготовить ее к тому, что последовало дальше.

Глядя прямо перед собой, он с трудом сглотнул и прохрипел:

— У тебя был кто-нибудь с тех пор, как мы поженились?

— Что... — выдохнула она, слишком обиженная и потрясенная, чтобы сказать что-то еще.

— Не заставляй меня повторять это.

Ее негодование вернулось.

— Как ты смеешь? Это то, что ты хочешь сказать мне прямо сейчас? Это твой единственный животрепещущий вопрос? Спросить, спала ли я с кем-нибудь в Чикаго?

Влад вытянул руку и уперся в стену, чтобы опереться на нее. В его голосе звучала мучительная мольба.

— Просто скажи мне. Пожалуйста.

— Нет! — Елена всплеснула руками. — Нет, у меня никого не было с тех пор, как мы поженились.

Он отвернулся к стене и уткнулся в нее лбом.

— Слава богу.

— Но ты можешь честно сказать то же самое?

Он поднял голову. Его покрасневшие, остекленевшие глаза внезапно стали настороженными и обиженными.

— Ты серьезно?

— Ты можешь спрашивать меня, а я нет? Ты мужчина. Очень сексуальный мужчина и профессиональный спортсмен. Я была бы самой наивной дурочкой в мире, если бы думала, что ты проживешь все это время без... этого.

Он открыл и закрыл рот. Потер рукой подбородок. С его губ сорвался печальный вздох.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Господи, Елена, ты даже не представляешь, насколько я был тебе верен.

— Что, черт возьми, это значит?

Влад, прихрамывая, вернулся к дивану. Он обошел его и опустился на подушки. Он уставился пустыми глазами в темный экран телевизора. Когда он заговорил снова, его голос был ровным и безжизненным.

— Я никогда ни с кем не был, Елена. Никогда.

Елена покачала головой, пока он пытался понять смысл этих слов. Что... что он имел в виду? Он не мог говорить всерьез. Так ли это?

— Влад, — прошептала она. — Что...

— Ага, — сказал он с очередным невеселым смешком. — Верно. Твой муж — девственник. Девственник, который ждал тебя.

Елена прижала кулак ко рту. Тиканье старинных часов в углу отсчитывало секунды, но ничто не могло измерить пропасть между ними.

— Влад, я...

— Мне не нужна твоя жалость.

— Мне тебя не жаль. Я злюсь на тебя. На самом деле, в ярости.

Он повернулся на диване, на его лице отразилось странное сочетание удивления и растерянности.

— Я никогда не просила тебя ждать меня, Влад. Ты все сделал сам, так что не взваливай это на меня. Но все равно, извини. Прости, что так сильно испортила тебе жизнь.

Она развернулась на каблуках и бросилась к лестнице. Ей нужно уйти. Сейчас. Елена побежала в свою комнату и захлопнула дверь. Не прошло и минуты, как она услышала его на другом конце коридора, но к тому времени она уже достала чемодан и начала складывать в него свои скудные пожитки.

— Елена, что ты делаешь? — Влад попытался повернуть ручку, но она заперла дверь. — Пожалуйста, впусти меня.

Она бросила туалетные принадлежности в чемодан и застегнула его. Влад попытался снова.

— Елена, открой дверь. Пожалуйста.

Остались только ее записи. Она сунула их в рюкзак и закинула его на плечо. Когда она открыла дверь, он чуть не налетел на нее. Но потом он увидел ее вещи — чемодан, рюкзак — и откинулся назад, опираясь на костыли.

— Что ты делаешь?

— Я должна уйти.

Он покачал головой из стороны в сторону.

— Нет. Нет, не должна.

— Мы оба знаем, что это к лучшему.

Он уронил один костыль и оперся рукой о дверной косяк, чтобы преградить ей путь.

— Это не так. Пожалуйста, Елена.

— Не усложняй ситуацию еще больше, чем она есть.

Внезапно он обхватил ладонью ее затылок и прижался своим лбом к ее лбу.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — выдохнул он.

— Ты хочешь, — прошептала она, не в силах найти в себе силы отстраниться от него. — В конце концов, ты захочешь. Женитьба на мне была ошибкой. Я пытаюсь это исправить. Ты должен позволить мне.

Влад оторвался от нее. Слезы текли по его щекам, а глаза покраснели.

— Я была неправа, приезжая к тебе. Я думала, что делаю что-то хорошее для тебя, что-то, чем я могу отплатить за твою доброту и дружбу, но ошибалась. Я тебе здесь не нужна. Никогда не была. У тебя есть замечательные друзья, и твоя команда, и даже домашние животные по соседству. И, очевидно, у тебя есть Мишель. Я только усугубляю ситуацию.

Елена протиснулась через дверной проем и прошла мимо него в коридор.

Влад не пытался остановить ее, когда она скрылась в ночи.

ГЛАВА 16

Елена проснулась сразу после рассвета в незнакомой холодной комнате с раскалывающейся головой и пустотой в груди. Она почти не спала, и даже когда ей это удавалось, она до боли сжимала зубы прокручивая в голове тревожные сны.

Покинув вчера вечером дом Влада, она выбрала первый попавшийся в результатах поиска отель обычной сети и, как только зарегистрировалась, забронировала билет на первый попавшийся рейс до Чикаго, вылетающий завтра в девять утра. Ей придется написать Владу, где находится его машина на парковке в аэропорту, прежде чем она уедет. Может быть, кто-нибудь из парней поможет перегнать ее к дому.

Она осторожно поднялась, чувствуя себя так, словно у нее был ушиб. Все болело. Две таблетки тайленола и горячий душ немного облегчили физическую боль, но от других болей лекарства не было.

Впервые за долгое-долгое время она ощутила всю тяжесть своего одиночества. У нее не было занятий, которые могли бы отвлечь, и мысль о том, чтобы покопаться в куче тупиковых улик в своем расследовании, была не многим привлекательнее мазка Папаниколау для раннего выявления рака. Но мысль о том, чтобы целый день пялиться на одинокий белый потолок в невыразительной белой комнате, была лишь немногим более заманчивой.

Она гадала, проснулся ли Влад. Он вообще ложился спать или просто спустился вниз и вырубился на диване?

От приступа тревоги у нее перехватило дыхание. Что, если он упал? Елена схватила телефон и набрала номер Колтона. Он, вероятно, будет задавать вопросы, но она должна была связаться с ним. Она быстро набрала сообщение.

Елена: Ты проверишь Влада? Я не там. Хочу убедиться, что с ним все в порядке.

Прошло несколько минут, прежде чем Колтон ответил.

Колтон: Что значит ты не там?

Елена: Я возвращаюсь в Чикаго.

Колтон: О.

Вот и все. О.

Елена: Ты проверишь, как он?

Колтон: Да.

Еще один односложный ответ. Они снова возненавидят ее. Это не должно было иметь значения, но имело.

Прежде чем Елена смогла отговорить себя, она оделась и пошла к машине. И хотя она не принимала сознательного решения о том, куда направляется, это также казалось неизбежным, но она остановилась у обочины перед домом в двух кварталах от дома Влада.

Она неторопливо шла по тротуару, в нерешительности ее ноги превращались в цементные плиты. Они не были подругами. Они едва знали друг друга, и в качестве дополнительного бонуса Мишель, вероятно, начнет встречаться с ее мужем в ту же минуту, как Елена сядет в самолет.

Тем не менее, Елена все же подошла к входной двери и постучала. Несколько мгновений спустя Мишель открыла дверь с удивленным выражением лица и в типичном наряде мамы из пригорода для воскресного утра. Леггинсы. Футболка. Растрепанный пучок. Ее растрепанный вид на самом деле был облегчением. Даже Мишель могла быть небрежной.

Выражение ее лица быстро смягчилось.

— Боже мой, Елена, привет.

— Прости, что вот так заявилась, — пробормотала Елена. — Я действительно не подумала об этом, но ты заставила меня пообещать прийти к тебе, и я просто... Можно мне войти?

Мишель быстро заморгала, но затем отступила.

— Конечно. Пожалуйста.

Елена переступила порог дома Мишель. Ее дом и близко не был таким большим или величественным, как у Влада, но он был милым. Справа от входа была широкая лестница, ведущая наверх, а слева — парадная столовая, которая, похоже, служила детям местом для выполнения домашних заданий, а Мишель — для складывания постиранного белья. Прямо перед ними был длинный коридор, ведущий на кухню.

— Я сожалею о том, что произошло на вечеринке, — сказала Елена.

Мишель захлопнула дверь и тихо рассмеялась.

— Не стоит.

— Владу не следовало этого делать.

— В самом деле, не за что извиняться.

Они неловко топтались на пороге. Елена огляделась, закусив губу. Мишель, наконец, указала в сторону кухни.

— Я только что сварила кофе. Хочешь немного?

— О, я... я не хочу навязываться.

— Ты вовсе не навязываешься.

— Тогда да, — выдохнула Елена. — Кофе был бы очень кстати.

У Елены скрутило живот, когда она шла по коридору. Стены были увешаны профессиональными фотографиями в рамках Мишель и ее девочек. Это была счастливая семья. Это то, чего хотел Влад. Чего он заслуживал. В чем она отказала ему своей незрелостью и эгоизмом.

На кухне было чисто, но беспорядочно. С одной стороны раковины громоздилась небольшая стопка грязной посуды, а кто-то, приготовив сэндвич, забыл убрать хлеб и арахисовое масло.

— Извини за беспорядок, — сказала Мишель, доставая из буфета еще одну кружку. — Вчера вечером, перед вечеринкой, у меня было не так много времени, чтобы прибраться, и я проспала это утро.

— Здесь не беспорядок. Просто выглядит так, будто здесь живет семья.

Мишель улыбнулась, наполняя кружку Елены.

— Мы живем в гораздо более беспорядочном мире, чем большинство людей. Мои девочки довольно активные.

— Сколько им лет?

Мишель протянула Елене кофе.

— Семь и десять. Сливки или сахар?

— Конечно. Если они у тебя есть.

Мишель снова рассмеялась.

— Ты что, шутишь? Только псих пьет его черным.

Плечи Елены немного расслабились. Мишель оказалась гораздо более общительной, чем думала Елена.

— Может, присядем? — Мишель жестом указала на гостиную, расположенную сразу за кухней.

Дом был просторным, с открытой планировкой, что, вероятно, было хорошо для мамы. Она могла готовить ужин и при этом видеть детей.

Елена проследовала за Мишель к длинной раскладной кушетке и села на край. На полу были разбросаны различные игрушки, а из-за ножки декоративного столика подозрительно выглядывал кот.

— Как зовут вашего кота?

— Дельфин.

На вопросительный взгляд Елены Мишель рассмеялась.

— Девочки дали ему такое имя. Они подумали, что это забавно.

— Влад любит кошек.

Мишель склонила голову набок.

— Да, он уже говорил мне это раньше.

Елена снова оглядела комнату. Как бы ей ни было больно это признавать, Влад прекрасно бы сюда вписался. Дом Мишель был мягким и домашним. Уютным и гостеприимным. Диван украшали разномастные подушки, большие и пушистые, которые идеально подошли бы для того, чтобы вздремнуть во время воскресного футбольного матча или обняться холодными зимними вечерами.

— А твоим детям нравится Влад?

Мишель так и застыла с кружкой кофе на полпути ко рту.

— Да, конечно. Я имею в виду, они не очень хорошо его знают, но...

— Влад очень хорошо ладит с детьми. Когда-нибудь он станет отличным отцом.

— Я уверена, что он им станет... когда-нибудь.

— О человеке многое можно сказать по тому, как он обращается с животными. А Влад так нежен с животными.

— Полагаю, это правда.

— Твои девочки уже спят?

— Нет. В эти выходные они с отцом.

— Что-что случилось с твоим мужем? — Елена покачала головой и поморщилась. — Мне жаль. Забудь. Мы едва знаем друг друга. Иногда я забываю, что не у всех следует брать интервью.

Мишель тихо рассмеялась.

— Все в порядке. Правда. Я больше не против говорить об этом. И, честно говоря, у меня не так уж много подруг моего возраста, так что, думаю, приятно с кем-нибудь поделиться.

Напряжение спало с плеч Елены.

— У меня тоже не так много друзей.

Любого возраста. Интересно, заметила ли Мишель это упущение. За исключением Влада, у Елены никогда не было настоящих друзей. Из-за работы ее отца было слишком рискованно выходить за пределы узкого круга, которому он доверял. В то время как другие дети ее возраста развлекались, занимались спортом и ходили на свидания, она была дома или у Влада.

— Мой бывший муж, — сказала Мишель, делая глубокий вдох. Затем медленно выдохнула. — Он юрист и работал, работал подолгу. У меня диплом библиотекаря, но я работала неполный рабочий день из-за детей и его графика. Однажды я пришла домой, чувствуя себя неважно, а он был здесь. И он был не один.

— Он изменял тебе?

— В нашей постели.

Елена выругалась по-русски.

Мишель наклонила свою кружку в сторону Елены.

— Я понятия не имею, что это значит, но улавливаю смысл.

— Это значит, что он свинья.

— Да. Большая. — Она пожала плечами. — В любом случае, во время развода я обнаружила, что женщина, с которой я застала его в постели, была не первой. Он изменял мне с первого года нашего брака. Я купила дом, вернулась на постоянную работу в публичную библиотеку Нэшвилла, и мы с девочками начали новую жизнь.

— Ты очень сильная.

— Я должна быть такой ради своих девочек.

— Ты одна в Нэшвилле?

На лице Мишель появилось сочувствие, как будто Елена раскрыла какой-то скрытый подтекст в своем вопросе.

— Нет. Совсем нет. Моя семья живет в двух часах езды отсюда, так что они не могут помогать изо дня в день. Но мы справляемся. У нас замечательные друзья.

— Влад тоже. Он построил здесь очень хорошую жизнь. Я... — Елена прикусила губу. — Я рада, что ты участвуешь в этом.

Елена отпила кофе, чтобы скрыть дрожь в нижней губе.

— Елена, — мягко сказала Мишель. Судя по ее тону, она много раз сталкивалась с упрямыми детьми. — Кажется, я знаю, почему ты здесь.

— Правда?

Мишель кивнула и поставила свою кружку на кофейный столик.

— Так вот, я думаю, мне следует быть с тобой откровенной.

— Все в порядке, — вмешалась Елена, прежде чем Мишель смогла продолжить. — Я знаю... Я знаю о тебе и Владе.

— Да, видишь ли, именно об этом, я думаю, мне следует сказать прямо. Между мной и Владом ничего нет.

— Может, не сейчас, но очевидно, что между вами что-то есть...

— Елена, между мной и Владом ничего нет. Он мне очень нравится. Он один из самых милых мужчин, которых я знала, и, возможно, какая-то часть меня испытывает соблазн завести с ним отношения, потому что кто бы этого не сделал? Но есть только одна серьезная проблема.

— Какая?

— Ты.

Елена оглянулась.

— Нет. Я даю тебе свое благословение. — Слова резали, как осколки стекла, но она должна была их произнести. — Ты умная и милая, и... на самом деле ты именно та, кого он хочет и заслуживает. Я не стану у тебя на пути.

Мишель положила руку на подушку, лежащую между ними.

— Ты неправильно поняла. Дело не в том, что я беспокоюсь о том, что ты мне мешаешь.

— Тогда о чем ты беспокоишься?

— Тот неприятный факт, что он всегда был и будет влюблен в тебя.

Если бы Мишель произнесла эти слова двадцать четыре часа назад, Елена настаивала бы на том, что это неправда. Теперь она не знала, чему верить. Особенно после всего, что Влад наговорил ей прошлой ночью. Но кое-что она все еще знала наверняка.

— Уже слишком поздно.

— Нет, это не так.

— Я уезжаю завтра.

Это заставило Мишель отступить. Ее рот открылся и закрылся, прежде чем она разочарованно вздохнула.

— Почему, Елена? — В ее голосе звучали одновременно печаль и упрек.

— Потому что прошлой ночью кое-что стало совершенно ясно. Я причиняю ему боль своим присутствием здесь. Для него будет лучше, если я сейчас вернусь в Чикаго.

— Но ты хочешь уехать?

Елена выплеснула горячий кофе себе на руку.

— Это значит «нет»?

Елена пососала обожженный палец и поняла, что слишком устала, чтобы сделать что-либо, кроме как сказать правду.

— Нет, я не хочу уезжать.

— Слава богу, — выдохнула Мишель. — Я боялась, что мне придется ударить тебя гигантским кабачком.

— Прошло чуть больше недели! Как я могла быть такой растерянной? Как я могу уже сейчас пересматривать все, над чем работала? Как?

Мишель пожала плечами.

— Ты человек. А любовь — сложная штука.

Елена поставила свою кружку на кофейный столик и встала, слишком взволнованная, чтобы оставаться на месте. Она принялась расхаживать по комнате.

— У меня такое чувство, что я всю жизнь ходила с грязными очками и наконец-то их протерла или что-то в этом роде. Но вместо того, чтобы видеть мир лучше, я просто натыкаюсь на стены, о существовании которых и не подозревала.

— Начинать сначала всегда нелегко.

— Я не собираюсь начинать сначала. — Ее слова прозвучали как у капризного ребенка, настаивающего на том, что она не устала.

— Послушай, я немного понимаю, через что ты проходишь. Трудно переосмыслить себя после того, как ты так долго воспринимала себя только одним образом. Я была женой. Я никогда не переставала спрашивать себя, была ли я счастлива в этой роли. Если я вообще узнавала себя в этой роли. Думаю, именно поэтому я так долго игнорировала все предупреждающие знаки. Не то чтобы я любила мужа так сильно, что не могла представить, что не буду с ним. Дело в том, что я настолько глубоко потеряла связь с собой, что не могла представить, кем я была без него. Переосмысливать себя — это страшно.

Елена понимала это на таком глубоком уровне, что почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Когда мой бывший муж съехал, я провела около трех недель в этом тумане, понимаешь? И вот однажды я вышла из душа, вся мокрая и голая. И я поняла... что чиста. Я была действительно, по-настоящему чиста. Я смыла с себя все разочарования и нарушенные обещания. Я не одевалась целый час. Я просто разгуливала по дому совершенно голая. Я никогда не чувствовала себя такой свободной.

— Но... — Елена вернулась на диван и посмотрела Мишель в лицо. Затем покачала головой и сделала глоток кофе.

— И что? Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

— Когда вы впервые были вместе... ты любила его, верно?

— Любила. Я действительно его любила.

— Итак, что же пошло не так?

— Он поступил неправильно. Я не говорю, что была идеальной женой или что я не способствовала возникновению проблем в нашем браке. Но, в конце концов, он просто не мог перестать гнаться за тем, чего я никогда не могла ему дать.

Что-то кислое появилось в желудке Елены и начало медленно подниматься к горлу.

— За чем он гнался?

— Я не думаю, что он когда-либо действительно считал себя достаточно хорошим. Мне грустно думать об этом сейчас, потому что он был таким талантливым и умным. Он мог так много предложить, но где-то внутри него что-то было сломано. Что-то подсказывало ему, что он всегда должен быть лучше, зарабатывать больше денег, стремиться к следующему крупному успеху. Он забыл ценить то, что у него есть. И я так долго позволяла ему бегать и добиваться всего этого. Я думала, что была счастлива бежать рядом с ним. Пока не поняла, что меня нет рядом с ним. Мы не участвовали в гонке вместе. Он бежал впереди, оставляя меня позади, и я ничего не могла сделать или сказать, чтобы заставить его притормозить. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что в мои обязанности не входило убеждать его, что я — приз, за который стоит бороться.

Елена ощущала каждое слово, как тысячу крошечных булавочных уколов.

Мишель, должно быть, увидела что-то по выражению ее лица, потому что успокаивающе положила руку на плечо Елены.

— Елена, вы с Владом — это не мой бывший муж и не я.

— Но я тоже за чем-то гонюсь и оставляю его позади.

— Но я готова поспорить, что это не потому, что ты его не любишь.

Это потому, что я люблю.

Елена посмотрела на свои колени.

— Он заслуживает лучшего, чем я.

— У него полный дом любовных романов, что говорит о том, что он не согласился бы с этим утверждением.

Елена подняла голову.

— Любовные романы? О чем ты говоришь?

— Книжный клуб, который он посещает со своими друзьями, — сказала Мишель. Ее глаза расширились. — Подожди. Ты не знаешь?

Елена моргнула.

— Я просто предположила, что ты знаешь, — извиняющимся тоном сказала Мишель.

— Влад и его друзья читают любовные романы? Для развлечения?

— Это далеко не так, — сказала Мишель. — Они относятся к этому очень серьезно. Они читают их, потому что думают, что это сделает их лучшими мужьями, любовниками и людьми. Он серьезно, никогда не рассказывал тебе об этом?

— Мы многого не рассказывали друг другу.

— Елена, он вступил в клуб ради тебя.

— Р-ради меня?

— Он хотел понять, как сделать тебя счастливой и заставить вернуться к нему.

Ни с того ни с сего на ее глаза навернулись слезы. Елена вскочила на ноги и отвернулась от Мишель, быстро моргая, чтобы отогнать их. Это было бесполезно. Две слезинки потекли по ее щекам.

— Вот дерьмо, — сказала Мишель, поднимаясь. Она тут же обняла Елену сзади. — Не плачь. Я не хотела тебя расстраивать.

— Когда он вступил в книжный клуб?

— Несколько лет назад, я думаю.

— Несколько лет? Он никогда не говорил мне. Почему он мне не говорил?

— Может быть, пришло время разобраться в этом и во многих других вещах, — успокаивающе сказала Мишель, крепче обнимая ее. — Все будет хорошо.

Слова были простыми, но такими ироничными. Влад обнял ее почти точно так же, когда она увидела его после исчезновения отца, и сказал те же самые слова. Все будет хорошо.

Мишель дала Елене время прийти в себя, прежде чем похлопать ее по плечу.

— Можешь подождать здесь секунду?

Елена проследила взглядом за тем, как Мишель поднялась.

— Куда ты идешь?

— Вызвать подкрепление.

У Елены задергался глаз.

— Какого рода подкрепление?

Мишель улыбнулась.

— Обещаю, все на твоей стороне.

— Нет. Клод ненавидит меня. Она наложила на меня заклятие.

— Она придет в себя, как только я введу ее в курс дела.

Елена поднялась на ноги, чтобы последовать за Мишель из гостиной. Мишель достала мобильный телефон из зарядного устройства на кухне.

— Мишель, пожалуйста, — сказала Елена. — Я знаю, что ты пытаешься сделать, и я... я так тронута. Но Влад не хочет, чтобы я оставалась. Он думает, что хочет, но это не так.

Мишель расхохоталась, как будто Елена только что рассказала самую смешную шутку, которую она когда-либо слышала. Она поднесла трубку к уху. Мгновение спустя сказала:

— Ты можешь подойти? Она здесь.

Елена сглотнула, когда Мишель встретилась с ней взглядом.

— Я не совсем уверена, — сказала Мишель, — но она только что сказала, что благословляет меня встречаться с ее мужем.

Прошло еще мгновение, и Мишель повесила трубку. Блеск в ее глазах сменился легким смешком.

— Я так рада, что ты пришла сюда утром. У нас так много работы.

— Но это не имеет значения. Я улетаю.

— А ты правда собралась?

— У меня... у меня есть билет на самолет.

— Это не значит, что ты обязана им воспользоваться.

Входная дверь распахнулась, принеся с собой порыв западного ветра и мурашки по спине.

— Где она? — Клод ворвалась в комнату с решимостью генерала. За ней по пятам следовали Линда и Андреа, славные маленькие пехотинцы.

— Сюда, — спокойно сказала Мишель. Елена боролась с желанием встать у нее за спиной для защиты.

— Ради бога, девочка, — сказала Клод, тяжело дыша. — Черт возьми, кому-то из вас давно пора вытащить голову из задницы.

ГЛАВА 17

Влад почувствовал запах бекона.

Но это было невозможно. Елена ушла. Прошлой ночью она забрала свои вещи и уехала на его машине. И хотя он знал, что рано или поздно это произойдет, всегда знал, что однажды она уйдет, это выбило его из колеи. Как он и предполагал, так и вышло.

Влад прикрыл глаза рукой и взмолился о том, чтобы уснуть. Желудок предупреждал о том, что его ждет суровый день возмездия за вчерашнюю выпивку. Странный запах бекона не помогал.

Тихий шорох на полу привлек его внимание.

Он моргнул. Приподнялся на локтях. Снова моргнул.

В его комнате была курица.

Курица в подгузнике.

Влад выпрямился и прижал ладони к глазам. Но когда он посмотрел снова, курица оставалась на месте. Она медленно подошла к его туалетному столику, поклевывая клювом что-то на полу.

Боже милостивый, он повредился рассудком. У него начались галлюцинации.

— О, хорошо. Ты проснулся.

Влад чуть не выпрыгнул из своей кожи. Мак стоял в дверях его спальни, держа в руках поднос с едой.

— Привел тебе друга, — сказал он, кивая на курицу. Он поставил поднос на тумбочку. Над кружкой чая и тарелкой с яичницей-болтуньей, беконом и нарезанными фруктами поднимались клубы пара.

— Это Хейзел? — Влад едва мог говорить из-за першения в горле.

— Да. Это ее яйца ты будешь есть.

Хейзел была любимой курицей Влада. Вероятно, не у каждого в мире была любимая курица, но у Влада она была. Она была с фермы за городом, где когда-то жила и работала жена Мака, и когда Влад был там однажды, они с Хейзел подружились, потому что злой петух по имени Рэнди напал на нее.

Влад протянул руки. Мак наклонился, подхватил курицу и посадил ее Владу на колени. Хейзел закудахтала и устроилась поудобнее, поджав под себя ноги. Влад гладил мягкие перышки, пока курочка не закрыла глаза. Она была хорошей курочкой. Влад прикусил губу, чтобы она не дрожала, и откашлялся.

— Который час?

— Почти полдень.

Елена, вероятно, уже летела обратно в Чикаго. Или, может быть, была за рулем его машины. В любом случае, она была далеко.

— Малкольм, Дел, Ной и Колтон поднимутся через несколько минут, — сказал Мак, потянувшись за курицей. — Тебе нужно поесть.

— Я не уверен, что смогу. — Влад прижал руку к животу.

— Попробуй. Тебе нужно прийти в себя после вчерашнего.

Влад поставил поднос к себе на колени, осмотрел блюда и решил начать с чая.

— Елена возвращается в Чикаго, — сказал он.

Мак опустил Хейзел на пол.

— Мы знаем.

— Откуда ты знаешь?

— Она написала Колтону сообщение с просьбой проведать тебя.

Она все еще заботилась о нем. Даже после всего, что они наговорили друг другу. У него свело желудок, и не из-за чувствительности желудочно-кишечного тракта. Это была чистая душевная боль.

Остальные ребята подошли через несколько мгновений. Влад приготовился к перепроверке. Крики о том, каким идиотом он был из-за того, что произошло на вечеринке, и из-за того, что позволил Елене уйти.

— Просто скажи это, — проворчал он.

— Что сказать? — спросил Малкольм, небрежно облокачиваясь на спинку кровати.

— Скажи мне, что я идиот, который испортил лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни, и я идиот, что позволил ей уйти.

Колтон пожал плечами.

— Я имею в виду, да, это в некотором роде хороший итог.

Мак провел руками по волосам.

— Что произошло после того, как мы ушли?

— Это не имеет значения. Она возвращается в...

— В Россию. Да, мы слышали. — Мак покачал головой. — Но мы также видели, как ты сходил с ума из-за другого парня, даже думал о том, чтобы поцеловать ее после того как настаивал, что примирился с разводом, так что, может быть, пришло время завязывать с этим дерьмом и просто быть честным с нами.

Влад ковырял в яичнице. Ему хотелось снова обнять Хейзел.

— Ты не хочешь развода, — сказал Малкольм. — И она тоже.

— Это неправда. Она уезжает.

— Потому что ты ей позволяешь.

— Нет, — сказал он, задыхаясь от нахлынувших эмоций, которые больше не мог сдерживать. — Потому что я сказал ей правду, и это было слишком для нее.

Мак застонал.

— Правду о чем? Ты продолжаешь ходить кругами.

Влад покачал головой. Он знал, как работают эти парни. Как только ты начинаешь говорить, все заканчивается. Они не давали тебе остановиться, пока ты не выкладывал все начистоту и не превращался в рыдающее месиво на полу. Что хорошего в его друзьях, так это то, что они всегда были рядом, чтобы поддержать тебя, приложив салфетку к твоему сопливому носу и подставив плечо для твоей тяжелой головы. Плохо было то, что эмоции захлестывали его, как шайба, несущаяся по льду. По крайней мере, с шайбой он мог визуализировать происходящее и принимать мгновенные решения, которые сделали его одним из лучших защитников в НХЛ. Но прямо сейчас он был бесполезен. Шайба вот-вот должна была попасть ему прямо в лицо.

Он оглядел своих друзей, которые терпеливо ждали, за исключением Колтона, который опустился на пол, чтобы поиграть с Хейзел. Мак присел на узкий край матраса рядом с его бедром.

— Послушай, чувак. Нам всем приходилось делиться своими секретами раньше. Ты знаешь, как это работает.

Да. Просто он никогда раньше не был в такой ситуации.

— Ты можешь это сделать, чувак, — подбодрил его Дел.

Ноа кивнул.

— Просто скажи нам...

— Я девственник! — Он затаил дыхание, когда его выпаленное признание подействовало на группу.

Он ожидал взрыва.

В ответ он услышал молчание.

— Ни хрена? — Это было от Ноа. — Ха.

Он недоверчиво оглядел комнату.

— И это все? И это твой единственный ответ?

Малкольм пожал плечами.

— Значит, ты девственник. Подумаешь.

— Это очень важно. Я почти тридцатилетний профессиональный спортсмен, у которого никогда не было секса, даже с женой, с которой он прожил шесть лет. Я живой, дышащий...

— Человек, — закончил Мак.

Влад пробормотал ругательства по-русски.

— Ты не улавливаешь сути. Я сказал ей, что я девственник, что я ждал ее всю свою жизнь, а она убежала, сказав, что разрушила мою жизнь и никогда не сможет мне отплатить, и что было ошибкой приходить сюда, а потом она бросила меня. Снова.

— Что-то подсказывает мне, что за этим кроется нечто большее, — размышлял Дэл.

Щеки Влада вспыхнули, и он посмотрел на свои колени.

— Возможно, она поцеловала меня.

— Подожди, что? — Мак вскрикнул.

Влад повел плечом.

— Она поцеловала меня.

— Срань господня, — выдохнул Колтон с ухмылкой.

Малкольм приподнял бровь.

— И что потом?

— Я отстранился.

И тут раздался взрыв.

Мак выругался и дернул себя за волосы. Малкольм указал на Влада, бормоча какую-то чушь. Колтон и Ноа встали одновременно и случайно стукнулись лбами. Дел пробормотала:

— Я сдаюсь, — и направился к выходу.

Хейзел издала звук так, словно снесла яйцо.

— Какого черта ты ее остановил? — Мак кипел от злости.

Дел развернулся и вернулся к краю кровати.

— Я не уйду, пока не услышу это. Не потому, что я думаю, что это стоит послушать, а потому, что я хочу сохранить это в памяти на следующий раз, когда мы подумаем, что встретили самого тупого ублюдка на планете, и я смогу сказать: О, нет, помнишь этого гребаного Русского?

— Я был сбит с толку, ясно? — Влад запротестовал в свою защиту. — Только что она хотела вернуться в Россию. А в следующий момент целует меня и смотрит на меня обнаженного и...

— Э-э-э... — Колтон поднял руку. — А что это за обнаженная часть?

Ноа хлопнул его по руке.

— Он в ударе. Не перебивай его.

Влад вздохнул и провел рукой по подбородку, чтобы скрыть внезапную дрожь губ.

— Я не смог бы этого сделать. Нет, если бы она просто собиралась меня бросить. Я бы этого не пережил. Тогда я остановил ее и сказал, чтобы она приняла решение, и это привело к ссоре, и я сказал ей, что я девственник, и она ушла.

Мак встретился взглядом с Малкольмом, и они одновременно покачали головами. Мак посмотрел в потолок.

— Господи, ты бываешь таким тупым.

— В чем же я туплю? Я дал ей возможность сказать, чего она хочет, и она ушла.

Дел наклонился и отвесил Владу подзатыльник. Влад отстранился и потер место, которое теперь саднило от руки Дела.

— За что это?

— За то, что был упрямым болваном. — Дел наклонился вперед и угрожающе посмотрел на него. — Ты не дал ей шанса. Ты заставил ее чувствовать себя дерьмово. Она пошла на огромный риск, поцеловав тебя, и что ты сделал? Ты обвинил ее в том, что сам решил соблюдать целибат.

У Влада скрутило живот.

— Я не винил ее.

Но он винил. Она даже упрекнула его за это. Я не просила тебя ждать меня. Не взваливай это на меня.

— И в качестве дополнительного бонуса, ты зацементировал в ее сознании ее самый большой страх, что она испортила тебе жизнь, что тебе будет лучше без нее, — сказал Дел. — Неудивительно, что она уехала.

Влад едва мог что-либо расслышать из-за грохота собственного учащенного сердцебиения.

— Меня сейчас стошнит.

Мак отступил.

— Это серьезно? Типа, тебя сейчас стошнит? Или просто, в переносном смысле, тебя стошнит?

Влад не был уверен.

Колтон притворился, что изучает свои ногти.

— Эй, ребята? Как вы думаете, может, сейчас самое подходящее время положить конец его страданиям?

Ноа скрестил руки на груди.

— Да, мы, наверное, достаточно долго его мучили.

Влад нахмурился.

— О чем ты говоришь?

Колтон пожал плечами.

— Она не уехала.

Сердце Влада остановилось.

— Что?

Колтон ухмыльнулся.

— Так случилось, что я знаю из достоверных источников, что Елена в настоящее время находится всего в нескольких кварталах отсюда, в доме Мишель.

В мозгу Влада лопнул маленький кровеносный сосуд, когда от избытка противоречивых чувств его нервные окончания напряглись. Она все еще была здесь. Она все еще была здесь.

Мак ухмыльнулся.

— О, только посмотри на это. Поворот сюжета.

— Ты знал об этом с самого начала? — Влад зарычал.

Дел пожал плечами.

— Нам нравится Елена. Мы не собирались говорить тебе, пока не убедимся, что ты заслуживаешь знать.

— Я собираюсь оторвать тебе яйца.

Мак скрестил руки на груди.

— Разве так можно разговаривать с друзьями, которые помогут тебе вернуть жену?

Руки Влада дрожали, когда он ставил поднос на тумбочку.

— Я... я не знаю, что делать.

Мак взял Хейзел на руки и посадил ее обратно на колени Влада.

— Ну, может, я и не писатель, но, думаю, в следующей главе ты должен дать ей понять, что хочешь, чтобы она осталась.

Колтон рассмеялся и взъерошил волосы Влада.

— Пей свой чай с дерьмом, маленькая задница. Потому что у тебя только что наступил переломный момент, и ты должен решить, готов ли ты начать переписывать собственную историю.

ГЛАВА 18

Спальня Мишель была разделена на три части — спальню, зону отдыха и гардеробную размером с кофейню Starbucks.

Они попросили Елену подождать, а сами скрылись в гардеробной.

— Что ты делаешь? — спросила она через пять минут. Ей пришлось повысить голос, чтобы быть услышанной.

Мишель вышла, нагруженная такой большой кучей одежды, что Елена едва могла разглядеть ее лицо. Мишель бесцеремонно свалила ее на другой стул в комнате. Она оперлась рукой о стену, чтобы отдышаться.

— К счастью для тебя, у меня слишком много одежды.

— К счастью для меня? — спросила Елена. — Что происходит?

— Не пойми меня неправильно, но я собираюсь сжечь эту толстовку, — сказала Мишель.

— Это мой колледж, — сказала Елена, глядя на надпись MEDILL, украшавшую ее грудь.

— Ты надевала ее каждый день, пока была здесь.

— У меня было не так много времени на сборы. — Конечно, даже если бы у нее было больше времени, большая часть ее гардероба выглядела точно так же, как и та, что была на ней. Леггинсы. Толстовки. Рваные джинсы.

— Ну, у тебя также нет времени ходить по магазинам, так что ты будешь делать покупки в моем шкафу.

— Какие покупки? — Она боялась ответа, особенно когда Мишель рассмеялась.

— Для чего же еще? Для соблазнения.

Линда и Андреа вышли, тоже нагруженные одеждой. Они сложили ее рядом со стопкой, которую разгружала Мишель. Только Клод вышла с пустыми руками. Очевидно, она была управленцем.

— Соблазнение? — Елена пискнула. — Нет. Нет, нет, нет, нет. Я не умею соблазнять. Мы забегаем вперед. Я даже не разговаривала с Владом. Он может просто меня выгнать.

Мишель показала черное платье с глубоким V-образным вырезом.

— Нет, если ты наденешь это, он этого не сделает.

Елена посмотрела на себя сверху вниз и остановилась на своей пышной грудью.

— Ни за что. Я буду выглядеть как поплавок в бассейне.

Четыре пары рук схватили ее за разные места и потащили в ванную. Мишель передала платье.

— Примерь это.

Пять мучительных минут спустя Елена вышла обратно. У Мишель и одиночек было одинаковое выражение лица — с открытыми ртами и широко раскрытыми глазами.

— Я же говорила тебе, что это была ошибка, — сказала Елена, оборачиваясь.

Все снова схватили ее, но на этот раз подтащили к зеркалу в полный рост, висевшему у двери шкафа.

— Посмотри на себя, — сказала Мишель. — Ты выглядишь потрясающе. Я бы никогда не выглядела так хорошо в этом платье.

— Я похожа на женщин, которые обычно собирались на катке после мужских соревнований.

— Ну, я не знаю, что это значит, но если эти женщины выглядели вот так, — Андреа подчеркнула это слово взмахом руки, неопределенно указав на тело Елены, — тогда они были горячими женщинами.

Мишель рассмеялась.

— Влад упадет в обморок.

Жар, который мог бы соперничать с жаром вулкана Везувий, вспыхнул на ее щеках.

— Это платье слишком откровенное.

Клод фыркнула.

— Мужчины не вникают в тонкости, дорогая. Тебе приходится бить их чем-то по голове, и даже в этом случае тебе приходится объяснять, почему.

— Да, — сказала Андреа, опуская V-образный вырез еще ниже. — Так что не забудь продемонстрировать это.

— О да, — кивнула Мишель. — Это то, что нужно. Покажи это.

— Я не могу этого сделать. — Елена сморщила нос. — Я-я даже не знаю, как кого-то соблазнить. Я не могу просто так показать ему свои сиськи.

Клод снова фыркнула.

— Такое ощущение, что ты никогда в жизни не встречала мужчину.

— Я встретила Влада. Он даже не прикоснется ко мне без разрешения.

— Даже джентльмен может сойти с ума из-за пары пышных сисек.

Елена рассмеялась.

— Почему вы все помогаете мне?

— Потому что мы хотим, чтобы Влад был счастлив.

— Но что изменило ваше мнение обо мне?

Клод подошла и встала перед ней.

— Потому что ты пришла к Мишель, чтобы дать свое благословение, хотя это явно разбило тебе сердце. Только человек, который по-настоящему заботится о мужчине, способен на такой бескорыстный поступок.

— Я не бескорыстна. Я... я причинила ему боль.

Мишель сочувственно посмотрела на нее.

— Ты должна дать себе передышку. В вашем браке не было ничего нормального. Ни один из вас не принимал мудрых решений. Он виноват во всем не меньше, чем ты.

Елена вернулась к зеркалу и попыталась увидеть себя, взглянуть на вещи по-новому. Она провела руками по своим округлостям, пытаясь представить его реакцию, попыталась представить, как он снимает это с нее. От резкого сокращения внизу живота ее бросило в пот.

— Ты абсолютно уверена насчет этого платья?

Мишель кивнула.

— Да, и теперь нам нужны туфли.

— Высокие, — сказала Андреа.

Клод ухмыльнулась.

— Трахни-меня-туфли-лодочки.

Боже милостивый.

Через час у Елены было столько взятой напрокат одежды, что хватило бы на месяц, но ее толстовка MEDILL таинственным образом пропала. Она переоделась в пару белых джинсов, которые одолжила ей Мишель — ей пришлось закатать штанины, потому что Мишель была выше ее на добрых три дюйма, — и черную футболку без рукавов, которая была немного тесновата в груди, потому что Елена была побольше Мишель в этой области. Она вернулась на кухню, где ее ждали одиночки со свежим кофе.

— Посмотри на себя, — сказала Мишель, качая головой. — Посмотри, что ты прячешь под этой толстовкой.

— Кстати, я не могу ее найти.

Мишель присвистнула и отвела взгляд.

— Пора составить план, — сказала Клод.

— План?

Клод посмотрела на нее, как на подростка, пытающегося объяснить ей, что такое ТикТок.

— Тот, где мы возвращаем твоего мужчину.

Елена уставилась в пол.

— Он никогда по-настоящему не был моим.

— Да, был. Он всегда был твоим. Вы просто два очень упрямых человека.

Раздался стук во входную дверь. На лице Мишель появилось озадаченное выражение.

— Я понятия не имею, кто бы это мог быть. Девочкам еще рано возвращаться.

Она извинилась и ушла, а Елена затаила дыхание, когда на мгновение запаниковала, представив, как Мишель открывает дверь и обнаруживает там Влада, который, наконец, приглашает ее на свидание. Она спряталась на кухне, не обращая внимания на тихие голоса.

Дверь закрылась, и мгновение спустя Мишель появилась снова. Ее улыбка была широкой, и в руках она держала конверт размером с поздравительную открытку. Она протянула его Елене.

— Это только что пришло для тебя.

— Для меня? От кого? — Елена взяла открытку из рук Мишель как раз в тот момент, когда Мишель ответила на ее вопрос.

— Судя по тому, что это написано по-русски, у меня есть неплохая идея.

Елена

Ее имя было нацарапано на конверте почерком Влада, который ни с чем нельзя спутать.

Рука Елены взметнулась к губам.

— Но он не знает, что я здесь.

— Ну, на самом деле, он, вероятно, уже знает, — сказала Андреа. — Я вроде как сказала Колтону. — Затем она хихикнула и пустилась в пляс. — Не могу поверить, что у меня есть номер сотового Колтона Уилера.

— Ну, так ты собираешься открывать или нет? — потребовала ответа Клод.

— Может быть, она хочет сделать это в одиночестве, — предположила Линда.

Стук пульса в ушах заглушил их голоса, когда Елена просунула палец под печать на конверте. Он открылся от легкого рывка, и ее пальцы дрожали, когда она вытаскивала открытку с веточками шалфея на лицевой стороне. Она несла такой букет на их свадьбу.

Внутри, написанное его мужским почерком, было стихотворение, которое она хорошо знала.

— Ну? Что это значит? — спросила Клод.

Елена могла только шептать.

Я помню чудное мгновенье,

Передо мной явилась ты…

— Что, черт возьми, это значит? — спросила Клод.

Елена подняла глаза и увидела, что ее неожиданно новые друзья внимательно наблюдают за ней и ждут объяснений.

— Это стихотворение.

— О-о-о. — Андреа прижала руки к груди. — Он написал тебе стихотворение?

— Нет, это не он, — сказала Елена. Но даже если бы он и написал, это ничего бы не значило. Она снова посмотрела на слова, но на этот раз они расплывались от слез.

— Это означает что-то важное? — тихо спросила Мишель.

Да, это что-то значило. Это значило все. Это было стихотворение Пушкина о мужчине, который влюбился в женщину, но потерял ее, чтобы спустя годы снова найти.

Это было стихотворение о втором шансе, о прощении и о том, как начать все сначала.

Влад, кажется, хотел сказать, что это стихотворение о них.

Внизу Влад написал записку. Это был чудесный момент, когда я очнулся в больнице и увидел там. Я не хочу, чтобы ты уходила. Ты поужинаешь со мной сегодня вечером?

— И что? — Клод нетерпеливо подтолкнула ее. — И это все? Просто стихотворение?

— Нет, — сказала Елена, снова поднимая глаза. — Он хочет, чтобы я поужинала с ним сегодня вечером.

Мишель взвизгнула и немного пританцовывала, прежде чем указать на Елену с выражением «я же тебе говорила».

— Что я говорила? Этот мужчина умрет за тебя.

— Я не хочу, чтобы он умирал из-за меня. Я хочу, чтобы он был счастлив.

— И он станет таким, если ты преодолеешь свое упрямство, оставишь прошлое позади и дашь вашему браку шанс на настоящее будущее.

— Но что, если я не смогу сделать его счастливым? Что, если...

Она проглотила остальную часть вопроса, но он продолжал звучать в ее голове. Что, если она была слишком сломлена спустя столько времени? Что, если было слишком поздно исправлять все ошибки и недопонимание? Что, если ее прошлое было всего лишь еще одним якорем, которому суждено было затянуть их будущее в темный колодец?

— Больше никаких «что если», — приказала Клод. — Пришло время решить, раз и навсегда. Счастье — это трудный выбор, но ты достаточно сильна, чтобы рискнуть им. Я бы не стояла здесь, если бы не верила в это.

— Мне все еще нужно кое-что ему сказать, — прошептала Елена, ее голос слабел вместе с сопротивлением.

— И у тебя будет много времени для этого позже, — сказала Мишель. — Но сейчас ты просто должна сделать первый шаг.

Первый шаг к новому будущему. Неужели все было так просто?

Елена сглотнула и сделала глубокий вдох.

— Хорошо, — сказала она, ободряюще кивнув. — Каков план?

ГЛАВА 19

Елена согласилась.

Через час после того, как он отправил ей стихотворение, Елена прислала ответную записку, в которой сообщала, что будет дома в пять, и ребята немедленно приступили к делу. Они побрили его. Уложили волосы. Нарядили в лучший костюм. Ноа попросил Алексис приготовить особенный ужин, и затем они вдвоем накрыли стол во внутреннем дворике так же, как он накрыл его в ее первый вечер в Америке.

У Влада оставалось еще полчаса, и он принялся расхаживать взад-вперед на своих костылях, пока ребята пытались его успокоить.

— Дыши глубже, — сказал Малкольм.

— Я не могу. Я слишком нервничаю.

— Из-за чего?

Он остановился и пристально посмотрел на нее.

Малкольм поднял руки.

— Сейчас нет причин нервничать по этому поводу. Это ваша первая глава новой совместной истории. Секса может даже не случиться сегодня вечером.

— Но что, если это произойдет? — о, боже. Его чуть не стошнило.

— Если это произойдет, поздравляю, — съязвил Мак.

— Но что, если она не... — Он даже не смог закончить предложение. Он даже смог произнести слово «оргазм».

Перед ним стоял Малкольм.

— Знаешь что? На самом деле, есть очень большая вероятность, что она не сможет кончить во время полового акта.

Влад застонал.

— Но это может быть правдой, независимо от того, первый у тебя раз или пятидесятый. Неважно, что именно, просто не забывай сначала позаботиться о ней.

Влад закрыл глаза. А потом резко открыл их.

— Вот черт. Как насчет презервативов? Я не... я даже не знаю, принимает ли она противозачаточные.

Мак похлопал себя по груди.

— Я позаботился, приятель. Мы купили тебе немного и положили в ящик тумбы у твоей кровати.

Владу хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила его.

— Это так неловко. Не могу поверить, что мне приходится говорить с вами об этом, ребята.

Мак усмехнулся.

— Ты что, шутишь? Мы здесь для этого и собрались, чувак. Подумай о том, насколько здоровее были бы все мужчины в этом мире, если бы мы могли быть такими же открытыми друг с другом все время.

Малкольм кивнул и скрестил руки на груди.

— В девственности нет ничего постыдного. Это всего лишь еще одно искусственное измерение того, как мы определяем мужественность. В нашем обществе мы приучаем мужчин относиться к сексу как к соревнованию, гонке, в которой нужно победить, а не как к радостному проявлению любви, каким оно может быть. И это не значит, что случайный секс — это плохо, или что причины, по которым человек хочет заняться сексом, могут быть поводом для осуждения. Секс ради удовольствия — это совершенно здоровое и нормальное явление. Но и ожидание тоже. Мы говорим женщинам, что они шлюхи, если ждут недостаточно долго, а мужчинам, что они неудачники, если ждут слишком долго. Это искаженный посыл, который ранит всех. Но посмотри на себя, нервничающего и смущенного, когда у тебя действительно есть шанс испытать что-то удивительное. — Малкольм схватил Влада за шею и сжал. — Ты в полной мере ощутишь свой первый раз с любимой женщиной в том возрасте, когда сможешь по-настоящему оценить это.

— Ты говоришь это только для того, чтобы подбодрить меня, — сказал Влад.

— Нет, — сказал Мак. — Я даже не помню свой первый раз. Я помню девушку, но не сам акт. Я спешил расстаться с девственностью, и это было все, что имело для меня значение. Теперь мне стыдно за это. Но ты? Ты ждал, чувак. Ты годами хранил себя в холодильнике, чтобы дождаться женщину, которую любил. Ты настоящий романтический герой.

— Но моя нога...

— Это значит, что ты можешь веселиться и проявлять творческий подход, — сказал Малкольм.

— Важно просто быть честным с ней во всем, — сказал Мак. — Скажи ей, что ты нервничаешь и почему. Скажи ей, что боишься, что она не достигнет оргазма. Скажи ей, что ты обеспокоен тем, что тебе, возможно, придется поэкспериментировать, чтобы найти правильную позу. Расскажи ей все. Близость — это акт общения. Ничего не утаивай.

— Но помни, — сказал Малкольм. — Самое важное сегодня — это поговорить. Скажи ей то, что ты должен был сказать прошлой ночью.

Колтон вбежал в комнату.

— Она уже в пути, — сказал он. — Все готово.

О, боже. Влад никогда так не нервничал. Даже когда делал ей предложение.

— Ладно, мы сейчас уйдем, — сказал Малкольм. — Просто будь честен с ней, чувак.

Влад слушал, как они уходят. Однако вскоре послышался звук отъезжающей машины, и к дому подъехала еще одна.

Она была здесь.

Влад провел рукой по подбородку и выругался. Он уже превратился в тень. Он подошел на костылях к входной двери и открыл ее как раз в тот момент, когда Елена соскользнула с переднего сиденья машины. На ней было черное платье и туфли на высоких каблуках, от которых у него бешено заколотилось сердце, глаза округлились, а грудь будто наполнилась пузырьками шампанского.

Она остановилась на полпути к тротуару.

— Привет, — прошептала она.

Влад попытался успокоить дыхание, но его голос все равно дрожал.

— Добро пожаловать домой.

И тут все его тщательно продуманные планы рухнули, потому что Елена разрыдалась. Дерьмо. Дерьмо.

Она быстро преодолела разделявшее их расстояние, вошла в дом и обвила руками его шею. Она уткнулась лицом в его гладко выбритый подбородок и прильнула к нему.

— Прости меня, — прошептала она. — Мне жаль.

Влад обхватил ладонями ее щеки и притянул к себе.

— За что?

— За все. За то, что ушла. За то, что плакала. За шесть лет. За все.

— Не делай этого, — пробормотал он. — Пока нет. Просто будь здесь, со мной.

— Хорошо. — Она кивнула, шмыгнула носом и попятилась. — Это было не то, что я собиралась сделать, когда увидела тебя.

Она рассмеялась, когда он вытер слезу с ее щеки.

— Что ты собиралась делать?

Она глубоко вздохнула и выпрямилась. Затем ясным, но дрожащим голосом она произнесла:

— Для берегов отчизны дальней,

Ты покидала край чужой;

В час незабвенный, в час печальный

Я долго плакал пред тобой.

Пузырьки шампанского поднялись к его глазам и начали лопаться и шипеть, пока перед глазами не образовалась водяная пелена. Она читала первую строфу другого стихотворения Пушкина «Для берегов отчизны дальней».

— Елена, — прошептал он.

Хриплым, прокуренным голосом она продолжила рассказ, мучительную повесть о двух влюбленных, которые были изгнаны друг от друга и выживали только благодаря тщетной фантазии о том, чтобы снова увидеть друг друга и обменяться долгожданным поцелуем. Для Влада это стихотворение всегда было наполнено отчаянием, заброшенностью и потерей. Но теперь, когда он услышал это из уст Елены, стоявшей в дверях его дома и смотревшей на него со слезами и обещанием чего-то большего в глазах, слова стали симфоническими, а послание — полным надежды.

Из груди Влада вырвался стон, и он снова притянул ее к себе. Когда он уткнулся лицом ей в плечо, ее руки зарылись в его волосы. Она держала его так, словно баюкала, и шептала последние строчки стихотворения, пока, наконец, не дошла до страстного куплета о сладком поцелуе.

Он больше не мог этого выносить. Влад поднял голову и повторил слова вместе с ней. Затем Елена обхватила ладонями его щеки и поцеловала.

О, как она целовала его. Она обвила рукой его затылок, притянула его губы к своим и услышала тихий вздох Влада, когда он наклонился и скользнул языком в ее рот. Елена тихо застонала, и Влад пропал. Именно так. Пропал. Он впился пальцами в ее спину и вложил в свой поцелуй все страстное желание, сладость и фейерверк чувств. Их поза была неудобной из-за его костылей, но это не имело значения. Их губы слились в чувственном разговоре, который длился шесть лет.

Влад протянул руку за ее спину и захлопнул дверь. Затем оторвался от нее, чтобы сделать глубокий вдох. Если бы он мог, то отнес бы ее наверх прямо сейчас, но напоминание Малкольма было еще свежо в его памяти. Им нужно было поговорить.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он.

Потребовалась огромная сила воли, чтобы оторваться от ее тела, отстраниться и взяться за костыли. Елена последовала за ним во внутренний дворик. Ребята все приготовили в точности так, как он велел. На накрытом столе мерцали свечи. Ужин разогревался в духовке, а на тарелке Елены лежал завернутый в бумагу подарок, который Влад должен был вручить ей давным-давно.

Когда она увидела все это, ее рука невольно потянулась ко рту.

— Это просто как...

— Твоя первая ночь здесь. Я хотел попробовать еще раз, раз уж в первый раз у меня все так плохо получилось.

— Нет, это не так. У меня тоже.

Он кивнул в сторону ее кресла.

— Открой свой подарок.

Каблучки Елены тихо стучали по бетону патио. Она взяла подарок, бумага которого стала потертой и выцветшей. Когда она отклеила скотч, бумага упала, обнажив рамку с фотографией.

Она прикусила губу.

— Где ты это взял? — Она медленно опустилась на стул, уставившись на фотографию.

Влад прошел к своему месту рядом с ней и сел. Он поставил костыли на пол и вытянул ногу под столом.

— Это сделала моя мама.

Фотография была сделана на их свадьбе сразу после того, как его отец произнес тост. Этот момент запечатлелся в его памяти. Они с Еленой стояли рядом, и в середине речи его отца Елена взяла его под руку и прижалась Удивленный такой нежностью, Влад опустил глаза и увидел, что она улыбается ему. На долю секунды все это показалось ему настоящим. И каким-то образом его мать запечатлела это на снимке.

— Ты помнишь, что я сказал тебе, когда ты шла к алтарю?

— Что я выгляжу прекрасно.

Он приподнял уголок губ.

— После этого.

— Ты сказала, что все будет хорошо.

— Я обещал тебе. — Его голос дрогнул. — Я не сдержал этого обещания.

— Да, ты сдержал. Ты заботился обо мне. Ты стольким пожертвовал ради меня.

— Но это не одно и то же. Ты была права в том, что сказала прошлой ночью. Мне не следовало отпускать тебя в Чикаго, не сказав, как сильно я хочу, чтобы ты осталась. Я думал, что если отпущу тебя, если дам тебе пространство, в котором ты нуждалась, чтобы исцелиться и найти себя после того, что случилось с твоим отцом, то ты найдешь способ вернуться ко мне. Но ты этого не сделала. Ты просто отдалилась еще больше, и это моя вина. Потому что я никогда не давал понять, что хочу, чтобы ты вернулась.

Когда Елена подняла голову, в свете свечей в ее глазах блеснули слезы.

— Я слишком долго ждал, прежде чем сказать тебе, чего я на самом деле хочу от нашего брака. Это моя вина. Поэтому я рассказываю тебе сейчас. Я не сделал тебе предложение только потому, что так предложила моя мама. Она просто придала мне смелости сделать то, что я всегда хотел. — Его начало трясти изнутри. — Возможно, мы были слишком молоды, чтобы жениться. Слишком молоды, чтобы знать, как сказать то, что нам нужно было сказать. Понять, какие проблемы мы создали, ничего не обсудив. Но мы уже не так молоды.

Ее грудь вздымалась и опускалась от глубоких прерывистых вдохов, пока Елена переваривала слова, позволяя их смыслу проникнуть в сознание.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, Елена. — Его голос стал хриплым, а в глазах снова защипало. — Когда я сказал это вчера, я имел в виду, что не хочу, чтобы ты уходила. Я никогда этого не хотел. — Он вытер слезу, скатившуюся по его щеке. — Я научусь мириться с любым твоим решением, но если ты думаешь, что есть шанс, что ты захочешь начать все сначала...

— Заткнись. — Елена хрипло рассмеялась.

— Ч-что?

Она встала и посмотрела на него сверху вниз.

— Заткнись и поцелуй меня.

Влад поднялся на дрожащих ногах, используя стол как опору. Легким движением притянул Елену к себе. Она приподнялась на цыпочки и запечатлела на его губах нежный поцелуй, от которого у него перехватило дыхание. Не от страсти, а от обещания.

— Ты не хочешь поужинать со мной? — пробормотал он.

Елена покачала головой.

— Чего ты хочешь?

Она погладила его по щеке.

— Я хочу своего мужа.

Он задрожал всем телом.

— Ты уверена? Потому что, если ты не готова, Елена, мы можем подождать.

— Тебе не кажется, что мы ждали достаточно долго?

Да. Да, так и было. Влад прижался губами к ее губам, пожирая их одним движением. Ее руки скользнули под его пиджак и гладя его грудь, спину, живот. О, боже. Это действительно случится. Между ними вспыхнуло страстное, столько лет сдерживаемое желание. Елена ахнула и прижалась к Владу, пока он не увидел звезды. Никогда в жизни ему так сильно не хотелось раздеться, но в то же время был благодарен за то, что на нем была хоть какая-то одежда. Он не хотел торопиться. Каждая секунда драгоценна, и Влад хотел растянуть ее как можно дольше.

Он отстранился и прошептал Елене в губы:

— Встретимся в постели.

ГЛАВА 20

Пока Елена быстро поднималась по лестнице, Влад задул свечи и пошел на кухню, чтобы выключить духовку. Он дрожал всем телом. Ему нужно было взять себя в руки. Иначе он взорвется, едва окажется внутри нее. Он застонал от одной только мысли об этом. Он хотел, чтобы это длилось вечно. Хотел наслаждаться каждой секундой, каждым вкусом ее кожи, каждым звуком ее дыхания. Он хотел, чтобы ей было хорошо.

Влад прошел в ванную на первом этаже и ополоснул лицо водой. Дерьмо. Дерьмо. Он был почти в таком отчаянии, что написал ребятам смс с просьбой о совете.

Черт, он был в таком отчаянии, что решил написать ребятам. Он достал из кармана телефон и набрал КРАСНЫЙ код для группового сообщения.

Ответы пришли незамедлительно.

Мак: О, черт. Что случилось?

Колтон: Черт. Ты уже облажался?

Влад: Она ждет меня в постели.

Колтон: Боже мой. Черт. Дерьмо. Уже?

Ноа: Черт возьми. Ты легенда.

Мак: Лив сказала, если вы не будете есть, убери еду в холодильник. Она усердно готовила этот ужин.

Малкольм: Почему ты не в постели с ней?

Влад: Потому что я волнуюсь.

Малкольм: Где ты?

Влад: В ванной.

Мак: НЕЕЕЕТ

Колтон: Черт возьми, чувак. Зажги спичку.

Ноа: Она ведь тебя не слышит, правда?

Дэл: Серьезно. Ничто так не портит настроение, как пердеж.

Мак: Может, ему стоит попробовать выдавить из себя что-нибудь на всякий случай, ребята.

Влад: У меня теперь есть лекарство!

Малкольм: Не обращай на них внимания, Влад. У тебя получилось. Ты любишь эту женщину. Просто помни об этом.

Влад: Но что, если она разочаруется?

Колтон: Ты спрашиваешь не того парня.

Мак: Заткнись, Колтон. Владу нужна наша помощь.

Малкольм: Она не будет разочарована. Просто покажи ей, что ты чувствуешь, и помни, что ты узнал из инструкций.

Колтон: И если ты считаешь, что тебе нужно пукнуть...

Влад закрыл сообщения и встал.

Он уставился в зеркало. Провел рукой по лицу. Лицо, на которое он смотрел миллион раз, теперь казалось другим. Потому что внезапно он увидел его глазами Елены. Она назвала его красивым. И она хотела его.

А он прятался в чертовой ванной.

Он распахнул дверь и так быстро, как только мог, поднялся по лестнице. Когда он вошел в свою спальню, Елена вскочила на ноги, сидя на краю кровати, где ждала его.

— Я боялась, что ты передумал.

— Никогда.

Он подошел к ней быстрыми широкими шагами на костылях, а затем бросил их на пол. Встав на обе ноги, он притянул Елену к себе и прижался губами к ее губам. Неистовые поцелуи возобновились. Непослушными пальцами он нащупал молнию на спине платья и потянул ее вниз. Когда платье оказалось у их ног, все тщательно продуманные планы двигаться медленно, дорожить каждой секундой испарились в тумане желания. Терпение было добродетелью, которой он больше не обладал, его заменил голод, который Влад не мог контролировать. И его единственной мимолетной связной мыслью было, по крайней мере, осознать ее собственный страстный отклик. Елена прильнула к нему, а он прильнул к ней.

Кожа ее спины под его руками была горячей и гладкой, мягкой там, где он был грубым. Влад коснулся застежки лифчика. Тяжело дыша, прошептал:

— Можно?

— Да, — был ее задыхающийся ответ.

Как неуклюжий подросток, он возился с крючком, пока тот, наконец, не поддался, и у Влада едва хватило мозгов, чтобы посмеяться над абсурдностью того факта, что он только что расстегнул свой первый бюстгальтер. Но и это тоже испарилось, как только Елена отстранилась от него и бретельки лифчика упали с ее плеч. Кружева удерживали изгибы ее грудей, чашечки облегали мягкие холмики плоти. Под его взглядом Елена дернулась, и кружево соскользнуло. Бюстгальтер упал на пол, оставив ее обнаженной. И только тогда время, наконец, со скрежетом остановилось. Как долго Влад представлял себе этот момент? Мечтал об этом? Столько лет томился, но теперь, когда Елена наконец предстала перед ним, он застыл в нерешительности. Его руки задрожали от желания ощутить эту мягкую плоть под своими ладонями, потрогать пальцами упругие соски. Мог ли он... мог ли он просто протянуть руку и дотронуться до нее?

— Влад, — прошептала Елена. Говоря это, она положила свои руки поверх его, которые каким-то образом оказались бесполезными на ее бедрах.

Он сжал пальцы.

— Я так нервничаю.

— Я тоже.

— Ты тоже?

— Для меня это так же важно, как и для тебя.

— Я не хочу, чтобы ты была разочарована.

— Как я могу быть разочарована?

— Потому что я долго не продержусь. Как только я окажусь внутри тебя, я... — Он рассмеялся и прижался лбом к ее лбу.

— Мне все равно, как долго это продлится. Я хочу тебя.

— Ложись.

Слова прозвучали как приказ, жадный и настойчивый, потому что, как Влад и опасался, он вот-вот потеряет контроль. И он почти это сделал, когда она села на матрас и откинулась на спинку. Его пальцы дрожали, когда он снимал пиджак и расстегивал пуговицы на рубашке. Когда рукава зацепились к его запястьям, Влад выругался и сорвал их от своего тела. Елена выскользнула из трусиков и потянулась к нему.

Боже. Боже. Потребовалось три попытки, чтобы расстегнуть брюки, и даже тогда все, что ему удалось, — это стянуть их с бедер — Влад забрался на матрас на одной ноге и накрыл ее тело своим. Его возбужденный член нашел мягкое местечко между ее бедер, и каждая клеточка его тела взорвалась. Со стоном он уткнулся лицом в ее шею.

Елена обхватила его ногами за талию.

Ждать. Дерьмо. Он поднял голову.

— Презервативы. В ящике стола.

— Я принимаю противозачаточные.

Слава богу. Елена просунула руку между ними, обхватила пальцами его возбужденный член и направила его к своему входу. Если бы у него была хоть одна функционирующая клетка мозга, он бы постарался запечатлеть это в памяти. Первый раз, когда он занимался любовью со своей женой. Но его тело превратилось в машину с единственной целью. Быть внутри нее. Скрепить их брак. Заявить на нее права.

— Пожалуйста, — умоляла она.

Без фанфар, без предварительных ласк, Влад вошел в нее резким толчком. Из его горла вырвался звук, который едва ли можно было назвать человеческим. Она ахнула и выгнулась навстречу ему, вгоняя его еще глубже в свое тело. Она была плотной, теплой и влажной, и... О, боже. Влад приник к ее губам. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от бурлящей внутри него реакции. Она пошевелилась под ним и подняла ноги.

— Влад, — простонала она, впиваясь пальцами ему в спину.

Упершись здоровым коленом в матрас, он двигался внутри нее. Каким-то образом его тело знало, как это делается. Он медленно вошел до самого конца, а затем вернулся в объятия ее тела. Елена прижала его к себе своими руками, своим телом, своим теплом. Их тела обрели ритм, темп, такой естественный, как будто они делали это сотни раз до этого. Как будто это было то, для чего они были созданы с самого начала.

И под ним Елена издавала звуки, которые сводили его с ума, но в них была и нежность. И благодарность. Ребята были правы. Это был подарок. Таинство. Обещание само по себе.

— Елена, — выдохнул он. Его тело жило своей жизнью. Искать удовольствия, доставлять удовольствие, находить удовольствие, какого он никогда раньше не испытывал. Влад никогда не смог бы написать это. Как он мог передать словами, на что это было похоже? — Это... Прости. О, боже, прости. Я не могу остановиться.

Она прижалась к нему еще крепче и подтолкнула его вперед.

— Не останавливайся. Я просто хочу быть с тобой.

Еще нет. Еще нет. Он повторял это про себя, но было бесполезно. Атомы сталкивались. Звезды взрывались. Влад с трудом произносил ее имя и содрогался, когда волна за волной накатывали на него. Он рухнул, чувствуя слабость в коленях и онемение в мышцах. Прерывисто дыша, Елена ждала его поцелуя, и он, все прижимаясь к ней, томно наслаждался ее губами. Он нашел поверх одеяла ее руку и переплел пальцы. Нежность разлилась в его груди, и острое желание сменилось еще более сладостной болью — просто обнимать Елену, вдыхать ее запах, наконец-то растянуть секунды.

— Я так долго ждал тебя, — прошептал он. Слеза скатилась из его глаз на ее щеку. Влад отстранился, посмотрел на нее. — Для меня никогда не было другой, Елена, потому что я никакую другую и не хотел.

Приглушенный всхлип вырвался из ее горла.

— Прости, что я причинила тебе боль.

Влад заставил ее замолчать своими губами. Он не хотел больше никаких сожалений между ними. Не сегодня.

Влад осторожно перекатился на бок, стараясь беречь ногу. Елена склонилась над ним, нежно поцеловала в центр его пресса и сказала, что скоро вернется. Он поднял голову, чтобы видеть, как ее обнаженное тело пересекает комнату. Когда дверь ванной закрылась, он сел и расстегнул манжет, чтобы наконец-то снять штаны. Затем он вернулся в постель и прислонился к изголовью. Когда дверь ванной открылась, все его сердце выплеснулось наружу вместе с застенчивой улыбкой.

— Иди сюда, — сказал он, протягивая руку. — Мне нужно обнять тебя.

Елена переползла через него и растянулась на боку. Прижав руку к груди, она медленно обвела круг над его сердцем.

— Как ты себя чувствуешь? — он спросил.

— Счастлива. Как ты себя чувствуешь?

— Сам Пушкин не смог бы подобрать слов.

Она вздохнула и прижалась щекой к его груди.

— Ты до нелепости романтичен.

— Елена, я не знаю, как понять, если ты... Ты...

Она поцеловала его в грудь.

— Нет, но это не имеет значения.

— Это имеет значение для меня. Я хочу, чтобы ты чувствовала все, что я чувствую.

— Я уже. И это было прекрасно.

— В следующий раз я сначала позабочусь о тебе.

Она приподнялась на локте и улыбнулась ему.

— А следующий раз будет?

Он игриво нахмурился.

— Следующий раз будет примерно через двадцать минут. Раньше, если я смогу быстрее прийти в себя.

Она рассмеялась и прижалась лбом к его лбу.

— Мы должны быть осторожны с твоей ногой.

— Меня не волнует нога. Ты исцелила мое сердце.

Она подняла голову, губы ее дрожали.

— Ну вот, опять. Ты до нелепости романтичен.

— Не романтичен. Просто счастлив. — По ее щеке скатилась слеза. Он смахнул ее большим пальцем.

Затем прижал ее к себе, сердце к сердцу, поглаживая ее боль и шрамы, пока, наконец, муж и жена, впервые не заснули вместе.

ГЛАВА 21

Елена не могла вспомнить, когда в последний раз спала так хорошо. Никаких кошмаров. Никаких головных болей, от которых сжимались зубы. Никаких ночных тревог. Только глубокий очищающий сон. Просыпаться было еще приятнее, потому что, открыв глаза, она обнаружила, что на нее смотрит пара нежных глаз цвета коричневых лужиц патоки.

— Привет, — прошептала она.

Влад нежно поцеловал ее в губы.

— Доброе утро.

— Как давно ты проснулся?

— Минут десяти назад. — Он убрал локон с ее лица.

— Ты наблюдал за тем, как я сплю? — Ее щеки вспыхнули при этой мысли. Она не любила спать. Иногда она пускала слюни и издавала странные звуки.

— Да, — спокойно ответил он. — Я очень долго ждал, чтобы проснуться рядом с тобой. Я хотел запомнить этот момент.

Влад снова поцеловал ее, на этот раз с большей настойчивостью.

— Я бы хотел, чтобы мы могли провести в постели весь день.

— Во сколько тебе нужно быть на арене?

Сегодня должны были начаться более длительные занятия с тренерами на месте.

— В десять.

— Который сейчас час?

Он уткнулся носом ей в шею.

— Около девяти.

— Я снова опоздала на самолет, — прошептала она.

— Зря потратила деньги. — Он усадил ее к себе на колени. Когда он с хрустом принял сидячее положение, обхватил Елену, и крепко поцеловал ее. И вскоре он уже был твердым и настойчивым между ее ног. Но когда Елена протянула руку между ними, чтобы ввести член в себя, Влад покачал головой.

— Ты первая.

Влад откинулся назад, опираясь на одну руку, а другую просунул ей между ног. Елена ахнула и откинула голову назад, когда он начал поглаживать ее.

— Потрись об меня, — попросил он.

Ее глаза распахнулись. Она не поняла, что он имел в виду. Он пошевелил бедрами, и его твердый член заскользил взад и вперед по ее влажному телу.

— Вот так, — прохрипел он. Все это время он продолжал поглаживать ее пальцами.

Елена вцепилась в его плечо, чтобы удержаться. Ощущений, которые он вызывал, было и слишком много, и недостаточно. Когда Влад снова изогнулся, прижав ее лоно к жестким волоскам на своем твердом животе, Елена потеряла всякое представление о времени. Она покачнулась в его объятиях.

— Ты такая красивая, Елена, — прошептал он. — Не могу оторвать от тебя взгляда.

Она посмотрела на него сверху вниз. Влад накрыл ее грудь рукой и провел большим пальцем по соску, затем наклонился и втянул его в рот.

— Влад, — воскликнула Елена, запрокидывая голову.

— Вот и все, любовь моя. Позволь мне позаботиться о тебе.

Его большой палец снова нашел ее пульсирующий бугорок, и Елена погрузилась во взрыв красок и звуков. Волна за волной, наслаждение прокатывалось по ней от макушки до кончиков пальцев ног. Она дрожала, сотрясаясь всем телом, и снова и снова называла его по имени.

Влад крепко держал Елену, входя в нее, и ощущения возобновились. Она двигалась на нем, двигаясь все быстрее и быстрее, пока их стоны не слились воедино. Елена снова достигла вершины и не почувствовала, как Влад содрогнулся, а с его губ сорвалось ее имя.

— О боже, — простонала Елена, уткнувшись лбом в его плечо. — Не могу поверить, что мы ждали так долго. Все это время нам не хватало именно этого.

Тяжело дыша, Влад откинулся на кровать.

— Не думаю, что, будь я помоложе, у меня бы это хорошо получалось.

Она посмотрела на него сверху вниз, его глаза были закрыты, а лоб покрыт испариной.

— Почему у тебя так хорошо получается?

Уголок его рта приподнялся в дерзкой улыбке.

— Я смотрю много непристойных фильмов.

Она рассмеялась.

— Лжец. Я знаю твой маленький секрет.

Он приоткрыл один глаз.

— Какой секрет?

Елена сползла с его колен и устроилась рядом. Теперь оба глаза Влада были открыты, и он внимательно наблюдал за ней.

— Какой секрет? — он снова спросил.

— Расскажи мне о своем книжном клубе.

Влад моргнул, а затем кашлянул.

— Кто-кто рассказал тебе об этом?

— Ты злишься?

— Нет. Я просто... я хотел сам тебе сказать.

— Ты действительно вступил в клуб из-за меня? — спросила она.

Он открыл и закрыл рот, прежде чем, наконец, ответить.

— Да. Поначалу. Я отчаянно пытался найти способ заставить тебя хотеть меня так, как я хотел тебя.

Она закрыла глаза.

— Влад, мне жаль...

— Эй. — Он погладил ее по руке. — Посмотри на меня.

Она неохотно открыла глаза.

— Помнишь, у меня был старый тренер, которого ты ненавидела?

— Да? — Однако Елена понятия не имела, какое отношение он мог иметь к этому разговору.

— Ты помнишь, как мои родители забрали меня из его команды, когда мне было шестнадцать?

— Да.

— Мы всем говорили, что это из-за того, что расписание мешало учебе, но это было неправдой. — Адамово яблоко дернулось у него в горле, когда он с трудом сглотнул. — Он был довольно груб со мной.

— Каким образом? — Ее брови сошлись в одну сердитую линию.

— Я точно не соответствовал идеалу мужественного хоккеиста.

Елена выпрямилась во весь рост.

— О чем ты говоришь? Ты был одним из лучших игроков в команде!

— Я был мягкотелым.

— Я даже не хочу знать, что это значит. — Она скрестила руки на груди.

— Я эмоционален, Елена.

— Да, и что?

— Я плачу. Часто.

Она развела руками.

— И что?

— У меня никогда не было девушки. Я никогда не относился к девушкам неуважительно, как другие парни. Я читаю стихи, ради бога. К тому же, моим лучшим другом была девушка. Тренер придирался ко мне из-за этого. Он обзывал меня довольно злобными словами. Уродливыми именами. Я уверен, ты можешь себе это представить.

Ее сердце бешено колотилось. Не нужно было быть гением, чтобы понять это. Русские мужчины имели некоторые устаревшие и превратные представления о мужественности.

— Мои родители однажды услышали и встали на мою защиту. Он сказал, что мне повезло просто потому, что я был в команде. Что каждой команде нужен защитник. Если бы я попытался остаться, это было бы все, что мне светит, потому что я был... Я был слишком слабовольным, чтобы играть по-крупному.

Она разжала стиснутые челюсти.

— Я найду этого человека и выну ему яйца ложкой.

— Как это по-русски с твоей стороны. — Он убрал волосы с ее лба. — Дело в том, что я не осознавал, насколько сильно его слова повлияли на мое самоопределение, пока не нашел книжный клуб. Я думал, что читаю любовные романы, чтобы исправить наш брак, но в итоге понял, что мне тоже нужно исправиться. Принять себя.

— Ты всему этому научился из любовных романов?

— Не только, мои отношения с парнями также повлияли. Меня никогда так не принимали и не ценили. Я понял, что таких мужчин, как я, много. Мужчин, которые не боятся быть уязвимыми. И эти книги показывают, каково это, когда тебя по-настоящему уважают. Я не просто увидел, как я хотел бы, чтобы ко мне относились в отношениях. Я увидел, как я хотел бы относиться к себе. Как я заслуживал, чтобы ко мне относились. Как я заслуживал, чтобы меня любили.

Ее сердце упало.

— И что ты заслуживаешь лучшего, чем я?

— Нет. — Он сел и обхватил ладонями ее лицо. — Именно это я и пытаюсь сказать. Когда я вступил в книжный клуб, я думал, что ты бросила меня, потому что не верила, что я достаточно хорош для тебя.

Ее сердце разбилось.

— Влад...

Он прижал кончик пальца к ее губам.

— Но я понял, что был единственным, кто поверил в это. Я все еще работаю над этим. Даже сейчас какая-то часть меня боится, что происходящее сейчас лишь сон, что тебя на самом деле здесь нет, что ты не можешь испытывать ко мне тех чувств, которые я всегда испытывал к тебе.

Слеза скатилась по его щеке. Елена вытерла ее, затем прижалась лбом к его лбу.

— Как ты мог никогда не знать, что заслуживаешь любви?

— Как ты могла когда-либо думать, что ты просто обуза?

Она хрипло рассмеялась.

— Это своего рода чудо, что мы зашли так далеко, не так ли?

— Может быть, именно так и должна была быть написана наша история.

Она поцеловала его и вытерла щеки.

— Так что же нам теперь делать?

Влад притянул ее обратно к своей груди и обнял.

— Мы встанем, вместе примем ванну, — она прижалась губами к его коже, — и будем делать это изо дня в день еще долгое время.

— Мне нравится, как это звучит, — сказала она, прижимаясь к его теплу.

Он обнял ее крепче.

— Теперь все будет хорошо, Леночка. Все будет хорошо.

* * *

Чуть меньше чем через час Елена заехала на парковку для сотрудников и игроков Арены.

— Можно я пройдусь с тобой? — спросила она.

Влад улыбнулся.

— С удовольствием.

Все здание вибрировало от неосязаемой энергии. Следующая игра на Кубок Стэнли была назначена на завтрашний вечер, и она снова проходила в Нэшвилле. Маленькая частичка ее сердца разрывалась из-за того, что Влад пропустил то, что, по сути, было вершиной карьеры любого игрока, но он не выказал ни капли печали, которая была у него неделю назад. Они подошли к букве «Т» в конце коридора, и она последовала за Владом, когда он повернул налево. Через некоторое время путь им преградили две автоматические двери. Влад ввел свои данные игрока на клавиатуре справа от них, и двери распахнулись со свистом и порывом ветра.

Елена остановилась у дверей здания, которое по сути было больницей маленького городка. В светлой центральной комнате было установлено что-то похожее на реабилитационное оборудование, а по периметру располагались отдельные кабинеты для рентгена, МРТ-аппараты, кабинеты тренеров и...

— Это что, операционная?

— Иногда нам приходится накладывать швы, прежде чем вернуться на лед, — сказал Влад. Он остановился и встал к ней лицом. — Может, мне просто написать тебе, когда я закончу?

— Конечно.

— Что ты собираешься делать, пока я здесь?

— Думаю, я схожу в кафе Алексис и куплю тебе еще печенья без глютена.

— Она будет рада тебя видеть.

Они смущенно посмотрели друг на друга. Елена прикусила губу.

— Гм…

Он улыбнулся.

— Иди сюда.

Она приподнялась на цыпочки, когда он приблизил к ней свое лицо. И там, на виду у всего тренерского штаба, он поцеловал ее.

— Увидимся позже, — сказал он.

Возвращаясь к машине, Елена задавалась вопросом, нормально ли в ее возрасте все еще испытывать легкое головокружение, как у девочки-подростка. Нормально это или нет, но она это чувствовала. И вскоре весь персонал команды, скорее всего, узнает об этом. Не только потому, что там была жена Влада, и не только потому, что он поцеловал ее, но и потому, что она ушла, улыбаясь и вздыхая, как в первом ряду на концерте Гарри Стайлза.

Когда через несколько минут она вошла в ToeBeans, Алексис сразу же заметила ее и поприветствовала с тем же энтузиазмом, что и в первый раз.

— Елена! — Алексис подбежала и обняла ее. Все друзья Влада обнимали ее. Она пыталась привыкнуть к этому. Алексис отстранилась. — Я так рада, что ты здесь. Влад с тобой?

— Нет, я привезла его на реабилитацию. — Лицо Елены потеплело. Она не видела Алексиса со времени катастрофы на вечеринке. — Я сожалею о том, что произошло.

Алексис покачала головой и пренебрежительно махнула рукой.

— Не стоит извиняться. Нам всем было приятно видеть, как Влад сходил из-за тебя с ума.

Елена на мгновение быстро заморгала.

— Вы наслаждались?

— Этот человек не скрывает своих чувств, и они полностью твои. — Алексис легкомысленно пожала плечами. — Мы так счастливы, что вы двое пытаетесь во всем разобраться.

При виде выражения, появившегося на лице Елены, Алексис поморщилась.

— Мне жаль. Это было довольно личное. Я не пытаюсь совать нос в чужие дела.

— Нет, не извиняйся. Просто все это очень... ново. Я действительно не знаю, что сказать.

— Я понимаю, — сказала Алексис. — Когда мы с Ноа, наконец-то начали встречаться после того, как долгое время были просто друзьями, я так боялась сглазить. Страшно, когда отношения меняются от одного к другому.

По какой-то причине Елена почувствовала, что открывается Алексис.

— Есть вещи, в которых мне нужно разобраться.

— Конечно.

— Я все еще хочу быть журналистом.

— И ты должна попытаться найти способ воплотить это в жизнь.

— У меня просто много вопросов по поводу требований к моей визе и... извини. Не знаю, почему я сваливаю это на тебя.

— Потому что я спросила, и потому что, я надеюсь, мы становимся друзьями.

— Я тоже на это надеюсь.

— Я не знаю, поможет это или нет, но моя хорошая подруга — иммиграционный адвокат. Она специализируется на делах о предоставлении убежища, но, может быть, ты могла бы поговорить с ней.

— Да, я... я бы с удовольствием. Спасибо.

— Ее офис находится чуть дальше по улице. Ты, наверное, проходила мимо. Ее зовут Гретхен Уинтроп. Я была бы рада сообщить ей, что ты, возможно, позвонишь.

Кивнув, Елена отложила это имя в памяти.

— Это было бы невероятно. Спасибо тебе. — Она снова смущенно рассмеялась. — Вы все были так добры ко мне, когда в этом не было необходимости.

— Разве большинство людей не милые?

— В моем мире — нет.

— Что ж, — сказала Алексис, нежно положив ладонь на руку Елены. — Ты сейчас в другом мире. И в этом мире мы заботимся друг о друге.

И снова, прежде чем она смогла сформулировать ответ, Алексис перешла к следующей теме.

— В любом случае, я серьезно мечтаю о твоих панкейках с вечеринки. Они были такими вкусными.

Она потянула Елену к столу.

— Я приготовлю тебе еще, если хочешь.

Алекс просияла.

— Это было бы потрясающе.

Елена посидела в кафе полчаса, а затем прошлась по улице, посетила несколько магазинов, чтобы убить время. Наконец Влад написал, что закончил. Когда она подъехала, он ждал ее у входа на парковку. Она помогла ему сесть, и как только вернулась на водительское место, Влад перегнулся через консоль, обхватил рукой ее затылок и поцеловал.

— Как быстро ты можешь вести машину? — прохрипел он.

Она ехала очень, очень быстро.

ГЛАВА 22

— Чем так вкусно пахнет.

Елена подняла глаза, доставая из духовки противень с печеньем. Этим утром она проснулась пораньше, чтобы приготовить Владу завтрак, прежде чем он отправится на реабилитацию. Колтон собирался забрать его с собой, потому что после этого у них, очевидно, было собрание книжного клуба, но Елена хотела сначала покормить его.

Когда Влад, прихрамывая, вошел в кухню, демонстрируя всю свою утреннюю сексуальность, она пожалела, что не осталась в постели и не разбудила его другим способом.

— Доброе утро, — поздоровалась она. Он потянулся за печеньем.

Она оттолкнула его.

— Оно слишком горячее. Потеряет форму.

— Но я голоден. Мы почти ничего не ели вчера вечером, помнишь?

Влад стоял у нее за спиной, прижавшись губами к ее плечу и положив руки ей на бедра.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Она указала на табурет на другом конце стола, на безопасном расстоянии.

— Нет. Сядь. Сегодня тебе нужно быть поосторожнее с ногой.

— Ты такая же суровая, как и тренеры. — Сказав это, он подмигнул. Он достал из морозилки пакет со льдом и присел на стул и положил пакет его на колено.

— Ты в порядке?

Она подняла голову, услышав его тон.

— А почему не должна?

Его щеки порозовели.

— Я был немного агрессивен, когда разбудил тебя ночью.

Удивительно. И не раз. Прошлая ночь невероятно помогла ей понять, как много нового узнал ее добросердечный муж со страниц любовных романов.

Елена прикусила губу.

— Мне понравилось.

— Да? — Ее ленивая улыбка вернулась, а вместе с ней и желание.

Влад убрал лед с ноги, встал и на костылях обошел вокруг и встал у нее за спиной. Его губы прикусили мочку ее уха.

Она хрипло рассмеялась, но склонила голову набок, чтобы дать ему доступ к тому чувствительному месту, где пульс выдавал ее грязные мысли. Когда его руки скользнули под ее рубашку, она превратилась в шлюшку.

— Сколько у нас времени?

— Более чем достаточно.

Елена повернулась в его объятиях и стянула с себя футболку. Влад не нуждался в дополнительной поддержке. Он запустил пальцы в ее волосы, запрокинул голову назад и завладел ее ртом. Все это время другой рукой он ласкал ее, пока она не застонала.

Она была на полпути к «о, боже», когда открылась задняя дверь.

* * *

— Ни единого слова.

Полчаса спустя Влад скользнул на переднее сиденье Колтона и захлопнул дверцу.

Колтон всплеснул руками.

— Какого черта ты не проверил свои сообщения? Я же говорил тебе, что приду пораньше.

— Потому что я был занят. И я бы все еще занимался этим, если бы ты не вошел в мой дом без стука.

— Я правда стучал. Никто не ответил. Почему дверь была не заперта?

Потому что вчера Влад был слишком взвинчен, чтобы не забыть запереть ее. Христос. Влад успел прикрыть тело Елены собой, прежде чем Колтон смог что-либо увидеть, но он увидел достаточно. И услышал достаточно.

— Но, я имею в виду, кажется, что все идет хорошо...

— Ни. Одного. Слова.

Колтон с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, заводя машину.

— Ты должен извиниться перед ней надлежащим образом, чтобы не травмировать ее еще больше. Ты нарушил ее личную жизнь. Ты нарушил мою личную жизнь. И ты нарушил границы дружбы. Между нами все ясно?

— Да, но...

— Все. Ясно?

Колтон мгновение молча надулся.

— Мне не нравится, когда Русский злится на меня, — сказал он.

— Мне тоже не нравится злиться на тебя.

Они обменялись напряженными взглядами, а затем Колтон ухмыльнулся.

— Все хорошо, не так ли?

Влад застонал и ударился головой о сиденье. Но затем он замер и почувствовал, как его губы растягиваются в такой же улыбке.

— Да, все хорошо.

— Посмотри на себя, Фабио. — Колтон оторвал одну руку от руля и ударил Влада по руке.

Поездка до арены заняла больше времени, чем обычно, потому что город перекрыл движение на целый квартал вокруг арены. Влад попросил Колтона подъехать к одному из полицейских у заграждений. Он уже собирался представиться, когда полицейский сказал:

— Черт возьми. Вы Влад Конников.

Полицейский протянул руку через открытое окно. Влад пожал ее.

— Как твоя нога? Черт, не могу поверить, что ты не играешь.

— Я здесь на реабилитации. Я вернусь в следующем сезоне.

Полицейский постучал в дверь и жестом пригласил их войти. Колтон рассмеялся.

— До сих пор я не понимал, каково это.

— Каково что?

— Когда тебя полностью игнорируют рядом с кем-то знаменитым.

— Очевидно, он больше фанат хоккея, чем музыки кантри.

— Богохульник.

— Колтон заехал на парковку и нашел свободное место для игроков поближе к двери. Он помог Владу выйти и пошел медленно, чтобы не обгонять медленно передвигающегося Влада.

— Что ты собираешься делать, пока я здесь? — спросил Влад.

— Я найду студентку, которая будет трепетать от моего присутствия.

Влад нахмурился. Колтон рассмеялся.

— Я шучу. Мне нужно почитать книгу.

Влад оставил Колтона сидеть в одном из массажных кресел и встретился с тренерами в реабилитационном зале. Час спустя он был почти уверен, что они активно пытаются его убить.

Влад застонал от боли, когда Мэдисон зависла рядом и приказала ему сделать еще одно повторение. Влад зарычал в ее сторону, и она закатила глаза.

— Ты меня не напугаешь, Влад. Раньше я работал в «Ред Уингз».

Он выдохнул и сделал последнее повторение. Затем рухнул спиной на пол, постанывая. Травма — это отстой. Конечно, большая часть его слабости этим утром была вызвана недостатком сна, и он не променял бы это ни на что.

Мэдисон протянула ему бутылку воды, и когда он сел, чтобы выпить ее, рядом с ним появилась тень. Он поднял глаза и увидел своего тренера, Сойера Мейсона. Это был первый раз, когда Влад увидел его после травмы.

— Просто решил зайти проведать нашего мальчика, — сказал тренер, протягивая Владу руку, чтобы помочь ему подняться на ноги.

Мэдисон уже ждала его с костылями.

— Я в порядке. Чувствую себя хорошо.

— Мэдисон и Док держали меня в курсе.

Большинство людей, включая Елену, полагали, что тренер должен принимать более активное участие, когда игрок получает травму, но главный тренер — это как генеральный директор корпорации. Он отвечал за все и полагался на своих подчиненных, которые занимались повседневными делами. Влад был тронут тем, что именно сегодня тренер нашел время навестить его.

— Я надеюсь, вы придете сегодня вечером, — сказал тренер.

— На игру?

— Нет, на балетное выступление моей дочери, — съязвил тренер. — Да, на игру. Команде будет приятно увидеть тебя. Приведи свою жену. Воспользуйся ложей владельца.

Сердце Влада бешено заколотилось.

— Ложей владельца?

— Там много места, и Рудольф предпочел бы пообщаться с тобой, а не со своей придурковатой семейкой. — Майлз Рудольф был владельцем команды.

Тренер не дал Владу времени отказаться.

— Я скажу им, что ты сегодня придешь. Не подведи нас. — Затем, сердечно похлопав по плечу, он ушел.

Влад обнаружил Колтона лежащим лицом вниз на массажном столе, которому та же тренер, что и на днях, делала массаж плеча.

Он прочистил горло.

— Я закончил.

Тренер отскочила назад с покрасневшим лицом. Снова. Колтон поблагодарил ее и сел, прежде чем она убежала. Влад подождал у двери, а когда Колтон подошел, дал ему подзатыльник.

— Она слишком молода для тебя.

— Она предложила помочь мне с искривлением шеи.

— Держу пари.

— Ребята уже в закусочной, — сказал Колтон.

Малкольм, Мак и Ноа сидели за своим обычным столиком, когда пришли Колтон и Влад. Дел, Гэвин и Ян были в отъезде с командой и не смогли к ним присоединиться.

— Так, так, так, — промурлыкал Мак. — Вы только посмотрите на это, ребята! У кого-то этим утром улыбка на лице.

В ответ на поддразнивание Мака Влад быстро поднял огромное меню, чтобы скрыть румянец на щеках.

Мак опрокинул стакан.

— Так просто ты не отделаешься. Выкладывай. Как дела?

Колтон хлопнул в ладоши.

— О, дай мне сказать, пожалуйста?

Влад бросил на него сердитый взгляд, но он быстро сменился еще одной глупой улыбкой. Весь стол взорвался смехом.

— Серьезно? — Мак разинул рот.

Щеки Влада вспыхнули.

— Все идет хорошо.

— О, с ними все даже лучше, чем просто хорошо, — фыркнул Колтон. — Когда я вошел сегодня утром...

Влад показал пальцем.

— Нет.

Мак приподнял брови.

— Что случилось?

— Давай просто скажем, что я зашел на кухню в неподходящее время.

— Эй, — огрызнулся Влад. — Ты говоришь о моей жене.

— На кухне? — Мак фыркнул. — Черт возьми. Ты не теряешь времени даром.

Влад смущенно пожал плечами, и его щеки вспыхнули.

Ребята сцепили руки на своих сердцах и произнесли коллективное «О-о-о». Весь ресторан обернулся на них, а затем быстро отвел взгляд. Большинство из них были завсегдатаями, и привыкли к тому дерьму, что происходило за этим столом.

Влад снова спрятал румянец за меню, но парни рассмеялись и отобрали его у него.

— Почему ты смущаешься? — спросил Малкольм. — Это чудесно, чувак. Чудесно.

Мак откинулся на спинку стула.

— Вот эта версия Русского, которая мне нравится.

— И что же это за версия? — спросил Влад, ухмыляясь, потому что внезапно почувствовал себя чертовски здорово.

— Версия: «я вернул свою девушку», — сказал Ноа, наклоняясь вперед, чтобы от души пожать ему руку.

— Однако, будь осторожен, — сказал Мак. — Не забегай слишком далеко вперед. Помни, что нужно действовать медленно. У вас двоих потрясающая ранняя стадия отношений, но вам еще многое предстоит разобрать.

Ноа отвесил Маку подзатыльник.

— Ты умеешь быть занудой, придурок. Дай Русскому насладиться моментом.

— Я просто говорю ему, чтобы он не торопился. Сначала я слишком поторопился с Лив, и это чуть не прилетело мне в лицо.

Влад закрыл меню, внезапно почувствовав желание сменить тему.

— Давай поговорим о моей книге.

Колтон покачал головой.

— Если Тони и Анна еще не трахались, мне неинтересно.

* * *

Елена припарковалась перед офисным зданием с табличкой, извещающей о местонахождении адвокатской конторы Гретхен Уинтроп, иммиграционного адвоката, которого порекомендовала Алексис. Елена бросила несколько четвертаков в парковочный счетчик и заперла машину. Колокольчик над дверью звякнул, когда она вошла в скромный квадрат с обшарпанными кабинками и заляпанными коврами в углу здания в нескольких кварталах от кафе Алексис.

Зал ожидания представлял собой небольшую квадратную комнату с двумя рядами бежевых стульев и запахом плесени. За высокой стойкой справа от входа сидела секретарша.

— Чем я могу вам помочь?

Елена подошла к стойке.

— Я Елена Конникова. Я здесь, чтобы увидеть Гретхен Уинтроп.

Женщина улыбнулась.

— У вас назначена встреча?

— Да. Я звонила сегодня утром.

— Присаживайтесь, я сообщу ей, что вы здесь.

Стены зала ожидания были увешаны газетными статьями в рамках об иммиграционных делах и плакатами с информацией о том, что нужно знать о своих правах.

— Елена? — Елена встала, когда вернулась секретарша. — Вы можете следовать за мной.

Помещение было достаточно маленьким, чтобы требовались дополнительные указания. Дверь в кабинет Гретхен была единственной, и сейчас она была открыта. Елена постучала, и Гретхен жестом пригласила ее войти.

— Приятно познакомиться, — сказала она, указывая Елене на стул напротив своего стола. — Алексис предупредила меня, что вы позвоните. Что я могу для вас сделать?

— Я просто изучаю некоторые варианты, и у меня есть несколько вопросов.

— Надеюсь, у меня будут ответы, но я должна предупредить вас, что я не специализируюсь на вашем типе иммиграции.

— Я знаю, — сказала Елена, положив сумочку у ног. — Я здесь не только из-за себя.

Гретхен откинулась на спинку своего стула.

— Хорошо.

— Интересно, работали ли вы когда-нибудь с жертвами сексуальной эксплуатации?

Гретхен приподняла бровь.

— Серьезно?

— Да, серьезно.

Гретхен улыбнулась.

— Это был сарказм. Почти половина моих клиентов являются жертвами торговли людьми в той или иной форме. Что вас интересует?

— Какие у них есть варианты? Я имею в виду, с точки зрения иммиграции.

— Некоторым предоставляется статус беженца США, если они были привезены сюда незаконно и против их воли. Это сильно варьируется.

— А как насчет русских или украинских девушек? Вы когда-нибудь помогали им?

— Некоторым.

Елена скрестила ноги.

— Моя виза не позволяет мне здесь работать.

Гретхен прищурилась, удивленная внезапной сменой темы.

— Это верно. Ваш статус позволяет вам посещать колледж, но вы не можете работать по вашей визе.

— Вы знаете, почему мне пришлось уехать из России?

Гретхен закрыла уши.

— Если вы собираетесь признаться в чем-то о характере вашего брака, я настоятельно советую вам остановиться сейчас.

— Я имею в виду, знаете ли вы о том, что случилось с моим отцом?

— Нет.

— Он пропал без вести, когда работал над статьей о торговле девочками для сексуальной эксплуатации. Я полагаю, именно из-за этой истории он был... — Елена запнулась на этих словах. — Почему он исчез.

— Боюсь, я не совсем понимаю.

— Если я останусь здесь, смогу ли я работать журналистом, не нарушая условий моей визы?

— Что ж, я полагаю, вы с Владом в какой-то момент подадите прошение о выдаче грин-карт. Как и большинство профессиональных спортсменов.

— Но на это могут уйти годы, да?

Гретхен поерзала на стуле.

— Послушайте, Елена. Надеюсь, это не прозвучит грубо, но это не такая уж серьезная проблема. Вы замужем за очень богатым человеком, которому практически гарантировано постоянное проживание. К чему такая спешка?

— Потому что я хочу работать. Я хочу делать что-то значимое. У меня есть нечто важное, над чем я работаю.

— Я понимаю. Я не хотела вас обидеть. Просто... — Гретхен со вздохом оборвала себя. Она встала, подошла к одному из шкафов с документами, стоящих вдоль стены ее кабинета, и открыла верхний ящик первого. — Видите это? Она обернулась. — Это всего лишь буквы с А по В. Это люди, которых я в настоящее время представляю или представляла раньше, трудолюбивые люди, которые, как и вы, хотят получить шанс остаться и работать в Соединенных Штатах. Разница в том, — она задвинула ящик, — что у них нет выбора. Ими движет отчаяние.

Она вернулась на свое место.

— Американская иммиграционная система разработана специально для таких людей, как вы. Богатые белые люди из не менее богатых белых стран. У вас очень низкий риск депортации. Ваш муж смог встать в начало очень-очень длинной очереди просто потому, что он умеет играть в хоккей. Американцы любят таких иммигрантов, как вы.

— Кажется, мы с мужем вам не очень нравимся.

— Что мне не нравится, так это система, которая дает вам возможность выбирать варианты, которые наилучшим образом соответствуют вашим потребностям, в то время как у большинства иммигрантов в нашей стране практически нет выбора.

— Даже для беженцев?

Гретхен презрительно фыркнула.

— Это слово почти лишено смысла. — Она склонила голову набок и изучающе посмотрела на Елену. — Есть способы изменить ситуацию, не нарушая визовый режим, Елена. Это то, что вы пытаетесь выяснить, верно?

Елена кивнула. Она просто была слишком напугана, чтобы сказать это вслух. Это все еще казалось таким неожиданным. Мысль о том, чтобы уехать, была невыносима. Но как она могла отказаться от всего, ради чего работала? Как она могла отвернуться от таких женщин, как Марта? Как она могла отвернуться от своего отца?

— Существует множество некоммерческих организаций, которым нужны волонтеры, и человек с вашими навыками были бы невероятно полезны. Ваши языковые навыки были бы жизненно важны. Я знаю, что это не то же самое, что зарабатывать деньги своим трудом, но вы все равно можете добиться чего-то важного для себя.

Гретхен взглянула на часы.

— Боюсь, мне придется прерваться. Через десять минут у меня еще одна встреча. Но я могу заверить, что если вы ищете способы использовать свои журналистские навыки, чтобы помочь таким клиентам, как мои, потребность в них безгранична.

Елена поблагодарила Гретхен за уделенное время. Она не получила никаких внятных ответов, но узнала достаточно, чтобы начать соображать.

Она только что вернулась к своей машине, когда зазвонил ее телефон. Предположив, что это Влад, она сразу же ответила.

— Елена, это Ев.

Костяшки пальцев ее свободной руки на руле побелели.

— Ев, Привет.

Он усмехнулся.

— Ты, кажется, нервничаешь.

— Да, если честно. — По крайней мере, это не было ложью.

— Ну, в этом нет необходимости. Я очень рад, что звоню.

— О... — Голос у нее был запыхавшийся, как у маленькой девочки.

— Все в порядке? Я застал тебя в неподходящий момент?

Ага. Совершенно неподходящее время. Потому что вся ее жизнь и все, что, как ей казалось, она знала и чего хотела, изменилось за последнюю неделю.

— Конечно, нет, — выдохнула она. — Все в порядке.

— Хорошо, — сказал Ев. — Потому что я хотел бы официально предложить тебе работу.

Его слова вызвали у нее неожиданное чувство, к которому она не была готова. Разочарование.

— Спасибо. Это... Ничего себе.

— Мы понимаем, что это важный переезд из Америки, поэтому ждем тебя не сразу. Но, как ты думаешь, ты сможешь начать через месяц?

Она почувствовала кислый привкус на языке.

— Через месяц?

— Если нужно больше времени, мы можем это устроить.

— Эм, нет, дело не в этом.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Елена вздрогнула, но затем напомнила себе, что это был мужчина, которого она знала всю свою жизнь.

— Ев, я так благодарна за предложение о работе, но, думаю, мне придется отказаться.

Последовала пауза, а затем послышался скрип его стула.

— Что ж, это неожиданно. Могу я спросить почему?

— Возможно, я еще не совсем готова покинуть Америку. — Он издал какой-то неопределенный звук, и она бросилась объяснять. — Я всегда буду тебе очень благодарна за то, что ты согласился рискнуть для меня.

— Ну, это было самое малое, что я мог сделать для твоего отца. Но, могу я быть честным? Я чувствую некоторое облегчение.

Она рассмеялась.

— Не только ты.

— Теперь мне не нужно беспокоиться о тебе. — Еще один скрип его стула, и она представила, как он встает. — Тогда какие у тебя планы?

— Я пока не знаю. У меня нет никаких планов. Однако я встретилась с иммиграционным адвокатом, и она, по крайней мере, дала мне пищу для размышлений.

— Рад за тебя.

— Ев, большое спасибо за понимание.

— Конечно. Ты мне как член семьи, Елена. Ты это знаешь.

— Я знаю. И это очень много значит.

— Ты дашь мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще?

Елена затаила дыхание.

— На самом деле есть одна вещь.

— Назови ее.

— Я вроде как солгала тебе раньше.

Он остановился. Затем:

— Я слушаю.

— Когда ты спросил, расследую ли я исчезновение своего отца...

— О, черт, Елена. Чем ты занималась?

— Я пыталась закончить его историю. Я проводила собственное расследование, по возможности.

Молчание, затем:

— И ты нашла что-нибудь интересное?

— Много ложных зацепок и тупиков.

— Что ж, это неудивительно.

— Есть одна вещь, которую я хотела бы, чтобы ты рассмотрел для меня.

Его вздох мог бы привести в движение пароход.

— Елена, ты знаешь, насколько это опасно.

— Я знаю. И прости, если я ставлю тебя в неловкое положение.

— На что ты хочешь, чтобы я обратил внимание?

— Николай 1122.

Снова молчание. Затем:

— Где ты это слышала?

Ее сердце бешено заколотилось от его тона.

— Это что-то значит?

— Сейчас нет. Но это может быть частью классификации полицейского отчета. Имя офицера и дата, но это может означать что угодно. Где ты это услышала?

— У меня есть источник в одном из клубов Стража.

Евгений разразился потоком ругательств, которые заставили ее отодвинуть телефон от уха.

— Евгений...

— Это безумие, Елена. Пожалуйста, скажи мне, что ты лжешь.

— Мне нужно знать, что с ним случилось. Ты не хочешь знать?

Он выругался себе под нос.

— Влад знает, над чем ты работаешь?

Холодок пробежал у нее по спине.

— Пока нет.

Шли секунды, и все, что она могла слышать, — это звуки из отдела новостей на заднем плане и сердитое дыхание в трубку.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я посмотрю, что смогу выяснить.

— Спасибо тебе...

— Но если я ничего не найду, ты должна пообещать, что бросишь это и продолжишь жить своей жизнью.

— Я обещаю, — выдохнула она.

Евгений повесил трубку, не попрощавшись. Елена бросила телефон на пассажирское сиденье и уткнулась лбом в руль. Она ждала, когда начнется паника. Она только что отказалась от работы, о которой всегда мечтала. Работа, которая дала бы ей все, что, по ее мнению, ей было нужно, все, к чему она стремилась. Шанс почтить наследие своего отца. Доступ к информации и людям, которые могли бы помочь ей разобраться в том, что на самом деле с ним произошло. Шанс спасти таких женщин, как Марта.

Но для этого ей не нужно было возвращаться в Россию. У нее были варианты, о которых она раньше не задумывалась, потому что никогда не позволяла думать о них. Она никогда не позволяла себе верить, что у нее может быть какое-то будущее в Америке, потому что никогда не надеялась, что у них с Владом есть будущее.

Она вырулила на дорогу и направила машину к дому. Когда телефон зазвонил снова, она поняла, что на этот раз это Влад.

— Привет, — сказал он.

Елена хотела сразу же рассказать ему о своем разговоре с Евгением, но решила подождать. Слишком многое нужно было рассказать. И она расскажет ему. Только не сейчас.

— Как все прошло?

— Хорошо. Ко мне приходил мой тренер.

— Наконец-то.

— Он, эм... — Влад прочистил горло. — Ты не хотела бы пойти со мной на игру сегодня вечером?

— Как настоящая жена хоккеиста?

— Как моя жена.

Она прикусила губу, чтобы сдержать эмоции.

— Я бы с удовольствием, — наконец ответила она.

Он облегченно вздохнул, как будто действительно думал, что она откажет.

— Во сколько ты будешь дома?

— Примерно через полчаса.

— Хорошо. Встретимся в нашей постели.

ГЛАВА 23

Команда прислала за ними машину незадолго до семи вечера, чтобы им не пришлось лавировать в пробках в центре города.

— Я нервничаю, — сказала Елена.

Влад обнял ее и поцеловал в волосы. Они сидели на заднем сиденье. От Елены пахло цветами апельсина, и она выглядела потрясающе в слишком большой хоккейной майке с именем Влада на спине.

— Это будет весело.

— Что, если люди будут задавать мне вопросы о том, где я была или...

— Они не будут. И если по какой-то причине они это сделают, я буду рядом, чтобы разобраться.

Влад тоже нервничал, но по другой причине. СМИ уже озвучили, что он планирует посетить игру, и пресс-служба команды хотела, чтобы он дал интервью в прямом эфире после первого периода. Все это означало, что вероятность того, что его фотография с Еленой не попадет в российские СМИ, была нулевой. Но он все еще не сказал своим родителям, что Елена была здесь с ним, не говоря уже о том, что они были вместе.

Влад достал телефон из кармана джинсов.

— Нам нужно позвонить.

Она подняла на него глаза.

— Кому? — Она тут же сложила губы буквой «о».

— Я не хочу, чтобы родители узнали об этом по фотографии в прессе.

— Я тоже не хочу.

Влад нажал кнопку, чтобы связаться с матерью. В Омске было почти шесть утра, так что она уже должна была проснуться. Он затаил дыхание, ожидая ответа.

— Ты помнишь мой номер телефона, — сказала мама вместо приветствия.

Он оборвал ее, прежде чем она успела снова прочитать ему нотацию или, не дай бог, втянуть в это дело отца.

— Мама, прежде чем ты начнешь, я хочу, чтобы ты кое с кем поговорила.

Елена удивленно посмотрела на него, ты-что-шутишь-взглядом? Он протянул ей телефон. Но она взяла его и прижала к уху.

— Привет, мама.

Влад услышал голос своей матери.

— Елена?!

Влад прижал кулак ко рту, чтобы подавить смех, и Елена ударила его кулаком в грудь.

— Да, я здесь, — сказала Елена перед паузой. — Что ж, прямо сейчас мы направляемся на игру. — Еще одна пауза. — Со следующего дня после операции. — Елена поморщилась и вернула ему телефон. — Она хочет с тобой поговорить.

— Владислав Конников, тебе нужно столько всего объяснить. Ты солгал мне. Как долго Елена с тобой? Когда она уезжает? Ты хотя бы пытался с ней поговорить?

— Мама, успокойся.

— Нет, я не буду успокаиваться. Что происходит?

— Клянусь, я объясню подробнее позже. Я просто хотел позвонить, чтобы ты не была застигнут врасплох, если увидишь нашу совместную фотографию сегодня вечером на игре.

— Что значит совместную? — В голосе его матери звучала надежда.

Говоря, Влад встретился взглядом с Еленой.

— Я- я последовал твоему совету, мама.

— Что ты имеешь ввиду? — снова спросила она, на этот раз затаив дыхание.

Влад провел большим пальцем по нижней губе Елены.

— Я думаю, что, возможно, я сохраню некоторые подробности между нами с Еленой.

Мама всхлипнув, рассмеялась.

— Конечно. Конечно. О, я не могу дождаться, когда расскажу твоему отцу. Но что это значит? Она остается в Нэшвилле?

Влад выдержал пристальный взгляд Елены. Они не говорили о своих планах, и он не хотел отвечать за нее.

Влад взял Елену за подбородок двумя пальцами и приподнял ее губы. Оказалось, что беззвучный поцелуй делает его еще более страстным. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы отстраниться от нее и вспомнить, что с ним разговаривает по телефону его мать.

— Я обещаю, что расскажу тебе больше позже, мы уже почти на арене.

— Я так счастлива, Влад. Так счастлива.

— Я тоже, мама.

Он повесил трубку.

— У меня есть кое-что для тебя, — прошептал он в губы Елены.

Она откинулась назад и одарила его застенчивой улыбкой.

— В машине?

Влад рассмеялся и отстранил ее от себя. Затем приподнял бедро, чтобы порыться в переднем кармане. Когда он вытащил их кольца, с ее губ сорвался тихий вздох.

— Я подумал, может быть... — Он сглотнул, снова занервничав. — Поскольку мы собираемся появиться на публике, я подумал, что, может быть, мы могли бы надеть их, чтобы люди не задавали слишком много вопросов.

— Да, — прошептала Елена.

Ее пальцы дрожали, когда она протянула руку, и Влад надел ей кольцо обратно. После того, как она повторила его жест, он усадил ее к себе на колени. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отстранилась.

— Я слышала, о чем просила мама. Останусь ли я в Нэшвилле.

Он затаил дыхание.

— Евгений сегодня предложил мне работу. Я отказалась. — Елена опустила голову ему на плечо. — Я нигде не чувствовала себя как дома. По крайней мере, до сих пор. Даже до того, как исчез мой отец, я чувствовала себя одинокой. Никогда не чувствовала себя в безопасности. Никогда не чувствовала себя готовой где-то задержаться. Единственное время, когда я чувствую себя дома, когда я когда-либо чувствовала себя как дома, — это с тобой.

Влад обхватил ладонями ее затылок и приблизил ее лицо к своему.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я тоже хочу настоящего брака.

Момент требовал страсти, но комок эмоций, застрявший у него в горле, сделал это бесполезным. Влад прижался лбом к ее лбу и прерывисто вздохнул. Они сидели так, молча держась друг за друга, пока машина не замедлила ход и не влилась в поток машин, окружавших арену.

Арена находилась всего в одном квартале от главной полосы ночных клубов и музыкальных заведений, которыми славился Нэшвилл, и водителю пришлось несколько раз останавливаться, чтобы пропустить толпу людей и тусовщиков, прежде чем направиться к той же баррикаде, к которой Колтон подъехал этим утром. Показав удостоверение, полицейский пропустил машину. Елена прижалась лицом к окну.

— Здесь так много людей, — выдохнула она.

И впервые в своей карьере Влад был одним из них. Просто еще один зритель, отправленный на трибуны, в то время как его команда играла без него. Это задело, но не так сильно, как раньше. Он быстро поправлялся, и Елена, наконец, оказалась рядом с ним.

Водитель высадил их у входа для игроков. Один из тренеров ждал их с гольф-каром, чтобы отвезти к служебному лифту и подняться на верхний этаж, где располагались апартаменты. Тогда ему не пришлось бы передвигаться на костылях по всей арене.

— Ты собираешься сначала повидаться со своими товарищами по команде? — спросила Елена.

— Они уже разминаются, — ответил Влад, ожидая, пока она первой сядет в гольф-кар. — И это плохая примета. Я не хочу мешать им сосредоточиться.

— Ты мешаешь мне сосредоточиться, и это не заканчивается плохо.

Он подмигнул ей.

Владелец команды — Майлз Рудольф — уже был в ложе с членами своей семьи, он помахал им рукой и подошел поприветствовать.

— Влад, рад видеть тебя на ногах. — Рудольф похлопал его по плечу.

— Спасибо, что разрешили нам побыть здесь. — Влад отодвинул свои костыли в сторону, чтобы положить руку Елене на спину. — Это моя жена Елена.

Рудольф пожал ей руку.

— Наконец-то я встретил таинственную Елену. — Он отступил назад и махнул рукой, приглашая их войти. — Пожалуйста, проходите. Устраивайтесь. Если вам что-нибудь понадобится, скажите об этом одному из официантов.

Глаза Елены расширились, когда они вошли в роскошное помещение. Вдоль правой стены располагался бар, где бармен наливал напитки примерно дюжине гостей. Вдоль противоположной стены был накрыт аппетитный шведский стол, но Влад поел до того, как они вышли из дома, потому что на подобных мероприятиях он никогда не мог гарантировать, что даже продукты с маркировкой «без глютена» не подверглись заражению.

Влад наклонился к уху Елены.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Я сама принесу, — сказала она. — Тебе лучше присесть.

— Я сижу весь день.

Она приподняла бровь, глядя на него, и это пылкое выражение снова возбудило его. Боже, ночь обещала быть долгой.

— Что ты хочешь? — спросила она.

— Просто воды. Спасибо.

Он поцеловал ее в губы, привлекая удивленные взгляды многих людей в комнате. Теперь он понял, почему она беспокоилась о том, что люди будут задавать вопросы. Большинство людей видели ее впервые и не скрывали свое любопытство.

Влад медленно направился к ряду VIP-кресел за стеклянной стеной, откуда открывался вид на лед. Он оперся костылями о перила. Внизу его команда каталась на коньках и разминалась без него. Из динамиков лилась громкая музыка, а на гигантском экране, подвешенном к потолку, проигрывались видеоролики и рекламные ролики, чтобы отвлечь болельщиков перед игрой. Он всю свою жизнь мечтал побывать здесь. Кубок Стэнли. Тысячи болельщиков кричали и подбадривали. И там внизу, его не было.

— Эй. — Елена прервала его короткую вечеринку сочувствия. Она принесла бокал вина для себя и бутылку воды для него. Он открутил крышку и одним большим глотком осушил половину бутылки.

— Люди смотрят на тебя, — сказала она.

Он проследил за ее взглядом, направленным на трибуны внизу, и да, несколько фанатов обернулись на своих местах с радостными улыбками. Влад вежливо помахал рукой, и фанаты повели себя так, словно их только что благословил призрак канадского профессионального хоккеиста Горди Хоу.

— Ты должен раздать автографы детям, — сказала Елена.

— Я не взял маркер.

— Я позабочусь об этом, — сказала Елена.

Она поставила бокал с вином в подстаканник на одном из кресел и взбежала по ступенькам. Мгновение спустя она вернулась с маркером и сотрудником отдела по связям с общественностью. Она начала отдавать приказы, и сотруднику ничего не оставалось, как подчиниться.

— Давайте пригласим несколько семей с маленькими детьми подняться сюда и познакомиться с Владом. — Она указала на одну семью с четырьмя детьми, которые не сводили с нее глаз с той минуты, как появился Влад. — Только по одной семье за раз.

Сотрудник кивнул и открыл калитку, отделявшую VIP-зону от остальных трибун. Они наблюдали, как молодой человек тихонько похлопал отца по плечу, что-то сказал и указал за спину, а затем вся семья одновременно ахнула.

Мгновение спустя они все побежали вверх по лестнице к перилам.

— Боже мой, это так волнующе, — сказала женщина, которая, как он предположил, была матерью.

— Ваши дети хотели бы получить автограф? — спросила Елена.

Подписав своим именем две сувенирные шайбы, футболку и игровую программку, он предложил сфотографироваться с семьей. Елена отошла, чтобы выйти из кадра, но Влад притянул ее обратно.

И так продолжалось следующие двадцать минут. Пиарщик привлекал семьи с детьми для автографов и селфи, и это было именно то, что нужно было Владу, чтобы отвлечься от того факта, что его не было на льду со своей командой. Каким-то образом Елена знала, что ему нужно. Точно так же, как она знала, что его любимые блюда исцелят его душу, и что ему нужны были объятия, когда ребята предложили устроить вечеринку, чтобы посмотреть игру.

Елена взяла его под руку и прижалась к нему.

— Ты в порядке?

— Без тебя меня бы не было.

— Ну вот, опять ты за свое. Так романтично.

— Елена?

Она подняла на него глаза.

— М-м-м?

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Ее губы приоткрылись.

— Что это?

— Я люблю тебя.

Она прикусила нижнюю губу, а ее глаза увлажнились. Шум толпы и музыка вокруг них стихли. Были только они, зависшие в столкновении прошлого и настоящего.

После мучительно долгого мгновения Елена подняла руку и обхватила его подбородок.

— Я тоже тебя люблю.

Влад вытер слезинку, скатившуюся по ее щеке, а затем прильнул губами к ее губам. Он легко поцеловал Елену, задержавшись ровно настолько, чтобы дать ей понять, что он не шутит и не может дождаться, когда у них начнется новая жизнь.

Обещай мне

— Пригнись. Пригнись.

Тони схватил Анну и потащил ее обратно в канаву. Они прижались к земле, грохот грузовиков стал громче и ближе. Тони прикрыл Анну своим телом и выглянул из-за борта.

— Что ты видишь?

Он чуть не потерял сознание от облегчения. Он перевернулся на спину.

— Американцы. Это американцы.

Тони поднял обе руки вверх и медленно встал. Нервный рядовой может отстрелить тебе яйца, если будешь делать слишком много резких движений. Он выехал на дорогу, и один из грузовиков, заскрежетав передачами, притормозил.

— Пресса, — выдохнул Тони. — Американец.

Водитель приподнял кепку.

— Какого хрена вы здесь делаете?

Анна вскарабкалась на край канавы. Водитель поморщился.

— Извините, мэм.

— Нас нужно отвезти обратно, — сказала она. — Вы можете нас подвезти?

— Мы можем довезти вас до Минска, но что будет дальше, я не знаю.

Анна и Тони побежали к задней части грузовика. Молодой солдат протянул руку, чтобы помочь Анне подняться на борт, и Тони бросил на него предупреждающий взгляд, увидев, что парень слишком пристально посмотрел на нее.

Затем он принял протянутую руку одного из солдат. Они опустились на жесткие скамьи. Анна закрыла глаза и откинула голову назад, тяжело дыша.

— Откуда вы? — спросил Тони.

— Барт, — ответил капитан. — Лагерь военнопленных.

— Мы расследуем это направление, — сказал Тони. — Вы нашли какие-нибудь доказательства их присутствия?

Капитан сплюнул на деревянный пол.

— Гребаные ублюдки. Некоторым удалось скрыться. Но большинство из тех, кто бежал, были застрелены. Мы подобрали парочку отставших из шестьдесят третьего и оставили их на посту.

Анна широко раскрыла глаза.

— Шестьдесят третий?

— Да, — сказал капитан. — А что?

Анна вскочила на ноги. Тони схватил ее за руку.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но ты не можешь.

Она отдернула руку.

— Они были в одном лагере с членами 579-го полка, — выдохнула она. Эскадрилья Джека. — Я должна поговорить с ними.

Грузовик накренился и она споткнулась.

— Ты не можешь просто так выпрыгнуть, Анна, — сказал он, но она уже пробиралась к люку грузовика.

Она оглянулась на него.

— Я должна.

За два года работы военным корреспондентом Тони повидал и испытал на себе все виды ужаса. Но никогда, ни разу не паниковал так, как сейчас. Он смотрел, как Анна спрыгивает с грузовика, и колебался всего секунду, прежде чем броситься за ней. Он неловко приземлился на ногу.

— Это слишком опасно, Анна. На этих дорогах все еще полно врагов. Меня расстреляют, если нас схватят, но ты... — Мучительный стон оборвал его слова.

Она продолжала идти.

— Я должна идти. Я должна это сделать. Они могут знать, где Джек. Неужели ты не понимаешь?

— Я не могу тебе позволить.

— Это не тебе решать.

— Анна. — Он схватил ее за руку и, резко развернув, притянул к себе. — Не поступай так со мной. Пожалуйста.

Его глаза встретились с ее глазами, прежде чем опуститься и с вожделением посмотреть на ее губы. Он приник к ее губам в почти мучительном поцелуе. Она вцепилась в ворот его рубашки и позволила ему завладеть ее ртом. Его большие пальцы впились в ее подбородок, а пальцы прижались к ее голове. Он отстранился ровно настолько, чтобы перехватить ее взгляд.

Она уставилась на длинную дорогу впереди, прежде чем снова повернуться к нему.

— Тони, — прошептала она — Мне нужно идти.

Анна попятилась от него нетвердыми, спотыкающимися шагами. Она ушла, унося с собой солнце, луну, приливы и отливную силу, которые стали его жизненной силой.

— Анна, — взмолился он.

— Пожалуйста, Тони. Не усложняй.

— Анна, я люблю тебя.

Ее шаги замедлились.

— Я люблю тебя, и ты не обязана этого делать. Останься со мной. Останься со мной.

Внезапно она оказалась в его объятиях.

— Я тоже тебя люблю. Я останусь с тобой. Останусь.

ГЛАВА 24

— Послушай, я знаю, что в твоем доме сейчас царит веселье, но ты не можешь закончить книгу таким образом.

Влад отправил в рот крекер без глютена, оторвавшись от своих записей на следующий день у Колтона. Пока они вместе дописывали книгу, Елена встречалась с одиночками в кафе Алексис, чтобы поговорить о кошках, русских пирожных к чаю или о чем-то подобном. Затем они должны были присоседиться к парням, чтобы посмотреть очередную игру Кубка Стэнли.

Влад был доволен жизнью и книгой, до этого момента.

— Почему нет?

Мак открутил крышку от бутылки с пивом.

— Потому что между ними не было конфликта. Она просто встала и решила, что останется с Тони, потому что он попросил ее об этом? Это не очень удовлетворяет.

— В итоге они оказались вместе. Чем это может не удовлетворить?

— Потому что они на самом деле не заслужили, чтобы жить долго и счастливо, — сказал Малкольм.

Мак указал на них своим пивом.

— Спасибо. Да. Вы когда-нибудь добирались до конца книги, где они оказываются вместе, не преодолевая никаких серьезных препятствий? Это отстой. Ты чувствуешь себя обманутым.

Малкольм потянулся за упаковкой крекеров, положил один в рот и тут же выплюнул.

— На вкус как крекеры из магазина Amazon.

Влад ощетинился.

— Они столкнулись с кучей препятствий. Их чуть не застрелили, за ними гнались эсэсовцы, и...

Дэл покачал головой.

— Это внешние проблемы, чувак. Внешние препятствия. Ты должен заставить их взглянуть в лицо своим внутренним страхам, прежде чем у них действительно будет счастливый конец. Он потянулся за крекерами. — Дай-ка я попробую один.

— Это твои вкусовые рецепторы, — предупредил Малкольм.

Дел откусил кусочек и выплюнул.

— Я бы лучше наложил в штаны.

— Нет, ты бы не стал, — отрезал Влад. — Это не смешно, когда ты гадишь в свои штаны.

— Я бы не стал гадить в чужие штаны.

Ноа закинул ноги на кожаный пуфик перед своим креслом.

— Я понимаю, что самый новый участник группы и все такое, и я еще многого не знаю, но я согласен со всеми остальными. Я хочу, чтобы Тони и Анна в последний раз покопались поглубже.

— Не в каждой книге обязательно должен быть какой-то важный драматичный момент, когда все потеряно, — надулся Влад.

В разговор вмешался Гэвин.

— Но в каждой книге нужен последний толчок к завершению, который заставляет персонажа пережить последнее прозрение, которое помогает ему впервые увидеть все ясно.

Влад скрестил руки на груди и нахмурился.

— Так ты говоришь, что ей не следует оставаться с Тони? Она должна оставить его и отправиться на поиски Джека?

— Она должна отправиться на поиски Джека, — сказал Малкольм. — В противном случае, действительно ли она выбрала Тони? Как он узнает, что она действительно выбрала его?

— Почему, черт возьми, это имеет значение? — И почему, черт возьми, он принимает это так близко к сердцу?

— Это важно, потому что Джек — единственное, что все еще стоит у них на пути в эмоциональном плане, — сказал Малкольм. — Он воплощает в себе все, чего, как опасается Тони, ему не хватает как мужчине, и он — прошлое, которое Анна не может забыть. Пока они не разберутся с этими проблемами, это дешевый способ закончить книгу.

— Вы читали эту сцену? — возразил Влад. — Он только что сказал ей, что любит ее. Вы, ребята, катались на моей великолепной заднице, чтобы заставить Тони развивать отношения. Это то, чего он боялся больше всего на свете. Как это не слишком глубоко копает?

— Вы сказали, что больше всего на свете он боялся признаться ей в своих чувствах, — сказал Малкольм. — Но так ли это на самом деле? Это то, что его действительно пугает?

— Да.

— А что, если бы она все равно ушла?

Влад нахмурился, обдумывая вопрос Малкольма.

— Что ты имеешь ввиду?

— Что самое худшее может случиться с ним в этот момент?

— Что она не почувствует того же.

— Нет, — сказал Колтон, внезапно помрачнев. Таким Влад редко видел своего друга. — Чтобы она тоже любила его, но все равно ушла от него.

В комнате воцарилась тишина. Благоговейная, черт возьми, какая-то глубокая дерьмовая тишина.

— Влад, Тони верит, что Анна может предпочесть его Джеку? — спросил Малкольм.

— Нет, — выдохнул он.

— Это значит, что она должна отправиться на поиски Джека, — сказал Мак. — В противном случае, точно ли она действительно выбрала Тони? Как он узнает, что она действительно хочет его?

— Он должен отпустить ее, — сказал Ноа.

Влад покачал головой. Нет. Это было слишком подло. Он не мог так поступить с Тони.

— Что еще более важно, — сказал Малкольм, — он должен поверить, что их любовь достаточно сильна, чтобы она вернулась к нему.

Влад отложил свой блокнот.

— Если вы, ребята, так хорошо знаете моих персонажей, тогда напишите.

Колтон цокнул языком и открыл банку пива.

— Извини, чувак. Только ты можешь написать конец своей истории.

* * *

— По-моему, это выглядит неправильно.

Мишель вынула противень из одной из больших печей на кухне ToeBeans и скептически посмотрела на охлаждаемый стол.

Елена заглянула через плечо Мишель в золотисто-коричневые формочки для выпечки.

— Они идеальны.

Елена учила готовить корзиночки — маленькие сладкие тарталетки со сметаной, которые были одними из любимых у ее отца и которые идеально подошли бы для вечеринки в честь дня рождения.

— Я не думаю, что это выглядит правильно, — сказала Андреа, указывая на кота Алексис по кличке Бифкейк.

Поскольку ToeBeans было кошачьим кафе, а Алексис по выходным устраивала мероприятия по пристрою кошек, Бифкейк каждый день приходил к ней на работу, чтобы сидеть в ящике у окна и запугивать посетителей. Он выглядел как неудачный результат научного эксперимента.

— Мне бы такую кошку завести, — сказала Клод, наблюдая за происходящим на кухне со стула рядом со стойкой из нержавеющей стали. В то утро она заявила, что с удовольствием поела бы пирожных, но не хотела участвовать в их приготовлении. — Мне нужно что-нибудь, чтобы сидеть в оконной будке, оголять свои половые органы и шипеть на мужчин.

— Разве это не то, чем ты занимаешься каждый день? — спросила Елена.

Мишель подавила смешок и отвернулась, ее плечи затряслись. Елена посмотрела на Клод, на лице которой играла легкая улыбка.

— Хорошо, они остынут, пока мы готовим начинку, — сказала Елена.

Алексис собрала все ингредиенты — жирные сливки, сметану и сахарную пудру — и взбила их профессиональным миксером. Как только белая масса приобрела нужную консистенцию, ложками выложила ее на выпечку.

— Знаешь, у тебя это чертовски хорошо получается, — сказала Алексис несколько минут спустя, добавляя нарезанную клубнику в каждое пирожное. — Могу я переманить тебя работать ко мне?

Елена улыбнулась в ответ на похвалу.

— Если бы я могла работать в Америке по своей визе, я бы стала журналисткой. Но я ценю это предложение.

— Итак, что ты собираешься делать теперь, когда решила остаться? — Это была Андреа. — Ты можешь заниматься какой-нибудь журналистикой?

— Возможно, только на добровольной основе. Я встретилась с Гретхен Уинтроп, и она сказала, что у нее есть несколько идей о том, чем я могу помочь. Я думаю, мне бы хотелось рассказать истории беженцев и лиц, ищущих убежища, которые застряли в иммиграционной системе.

— Ты сделаешь это бесплатно? — спросила Линда.

Елена кивнула.

— Истории сейчас важнее, чем то, за что мне платят.

Клод фыркнула.

— Никто не бывает настолько бескорыстен.

Мишель и Елена посмотрели друг на друга и заговорили в унисон.

— Влад такой.

Алексис улыбнулась и обняла себя за плечи.

— Я не могу не обратить внимания на твое кольцо.

Елена покраснела.

Андреа вздохнула.

— Я скучаю по любви.

— Что случилось с Джеффри? — спросила Елена.

— Ничего не вышло.

Елена прикусила губу.

— Но, вроде, он жив?

Андреа вздохнула.

— Жив. Просто скучно.

— Это значит, что ты определенно остаешься, да?

— Да, — сказала Мишель, переводя разговор на Елену.

— Да. Мне нужно кое-что прояснить, но да. Мы с Владом остаемся вместе.

Никто не спросил ее, что она имела ввиду под «прояснить», и она почувствовала облегчение. Она все еще не рассказала Владу о том, что произошло.

Алексис обняла ее и прижала к себе.

— Я так рада. Вы двое созданы друг для друга.

— Может, нам сходить к Колтону?

Андреа немного потанцевала.

— Я не могу поверить, что иду в гости к Колтону Уилеру.

Алексис и Елена аккуратно упаковали выпечку в красивые розовые коробки с логотипом ToeBeans, а затем погрузили их в машину Алексис, стоявшую за кафе. Елена припарковалась в квартале от них на общественной стоянке. Мишель отвезла одиночек на своей машине и уже направилась к выходу.

Когда Алексис и Елена вернулись в кафе, в кармане Елены зазвонил телефон. Она достала его и проверила номер на экране.

Ее кожа покрылась льдом.

* * *

Влад сжал телефон в руке, когда номер Елены снова переключился на голосовую почту.

— Она не сказала, кто звонил? — он спросил.

Алексис обхватила себя руками и покачала головой. Она приехала к Колтону пятнадцать минут назад и сказала ему, что Елена получила странное сообщение и быстро ушла. Теперь она не отвечает на его звонки.

— Это потрясло ее, — сказала Алексис. — Она пыталась вести себя так, будто ничего не произошло, но я знаю, что-то случилось. Надеюсь, я не слишком любопытна. — Ной погладил Алексис по спине.

— Нет. Спасибо, что рассказала мне. — Влад снова набрал номер Елены.

И снова звонок перешел на голосовую почту. Что-то было не так.

— Я уверен, что беспокоиться не о чем, чувак, — сказал Мак. Все собрались на кухне и улыбались ему с разной степенью уверенности и озабоченности.

— Ты можешь подвезти меня домой? — попросил Влад. — Я просто хочу проведать ее.

Колтон кивнул, уже доставая ключи из кармана. Он посмотрел на Мака.

— Вы, ребята, будьте здесь. Мы вернемся через несколько минут.

Мак кивнул.

— Держи нас в курсе.

Колтон ехал быстрее, чем обычно, и это говорило о многом, потому что на любую дорогу в своей жизни он выезжал так, словно копы сидели у него на хвосте. Когда они подъехали, внедорожник уже стоял на подъездной дорожке. Он был припаркован перед дверью криво, как будто Елена мчалась домой так быстро, что не удосужилась заехать в гараж.

Колтон последовал за ним внутрь. Влад окликнул Елену из прихожей. Когда она не ответила, Колтон сказал, что проверит задний двор, пока Влад поднимется наверх. Он снова позвал ее по имени. На верхней площадке лестницы он услышал ее голос, приглушенный и отчаянный, доносившийся из комнаты для гостей. Дверь была закрыта.

— Елена?

Он постучал в дверь и чуть не упал навзничь, когда Елена распахнула ее. Она тут же снова принялась расхаживать по комнате, прижимая телефон к уху.

— Я не понимаю, — говорила она. — Зачем ты мне это рассказываешь, если сам не хочешь отчитываться?

— Кто это, Елена?

Она яростно тряхнула головой. Он оглядел комнату. На кровати были разбросаны бумаги — папки, обрывки заметок и распечатки с веб-сайтов. Он придвинулся ближе. В этом хаосе не было ни логики, ни причины. Он взял папку, открыл ее и просмотрел верхнюю страницу. Ничего непонятно. Там были записи, сделанные ее почерком, которые выглядели как интервью, но о чем именно, он не смог разобрать.

— Елена...

Она снова подняла руку, призывая его к молчанию. Затем сказала в трубку:

— Подожди. Ты не можешь свалить такое на меня, а потом отказаться помочь. Какого черта ты вообще мне позвонил? — Она снова замолчала, и ее глаза округлились. — Ты знаешь, что я не могу этого сделать!

Тот, кто был на другом конце линии, положил трубку. Елена сжала телефон в руке и задрожала.

— Елена, что, черт возьми, происходит? Что все это значит? Кто это?

Елена опустилась на матрас. Ее зрачки были расширены, как у человека, накачанного аддераллом или адреналином. Ее руки дрожали. Колени подкашивались. И когда она, наконец, подняла на него глаза, ее пристальный взгляд напугал его до смерти.

Затем с лестницы донесся голос Колтона.

— Эй, я поднимаюсь. Здесь все в порядке?

Влад развернулся на костылях и заковылял обратно в коридор как раз в тот момент, когда на верхней площадке лестницы появился Колтон.

— Я нашел ее.

— Все в порядке?

Он понятия не имел.

— Я скоро спущусь.

Колтона это, похоже, не убедило, но он развернулся и направился обратно вниз по лестнице. Влад вернулся в комнату и увидел, что Елена стоит и лихорадочно разбирается с беспорядком на кровати. Разочарованный своей неспособностью двигаться, Влад отбросил костыли и попробовал перенести вес на ногу и заковылял к Елене.

— Елена, ты должна поговорить со мной. Что все это значит?

— Я должна вернуться.

— Вернуться куда? В Чикаго?

Ее руки замерли.

— Нет.

Его желудок сжался.

— В Россию?

— Всего на несколько дней, — прошептала она дрожащим голосом. — Может быть, на неделю.

— Почему?

Она повернулась к нему лицом, и на ее лице отразилась смесь сожаления и мольбы.

— Я должна была рассказать тебе об этом. Я собиралась, но не было времени, и...

— Рассказать мне о чем? — Господи, это было похоже на два разных разговора. Он спросил ее, какого цвета небо, а она дала ему рецепт борща.

— Это, — сказала она, указывая на беспорядок на кровати. — То, над чем я работала.

Влад схватил ее за плечи.

— Посмотри на меня, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Просто начни с самого начала.

Елена сделала глубокий вдох и выдохнула.

— Ладно. Но ты должен пообещать, что не будешь нервничать.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Я пыталась закончить историю моего отца.

Влад взбесился. У него подкосились колени, и он опустился на край кровати, стараясь не отставать от слов, слетавших с ее губ, но они были бессвязными, бессмысленными. Или, может быть, это просто его мозг отказывался слушать, воспринимать.

— Елена. — Он кашлянул, чтобы прочистить горло от песка. — Я не понимаю. Как долго ты работаешь над этим?

— Некоторое время.

— Сколько?

— С тех пор, как я в Чикаго.

Он взбесился во второй раз.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Мне потребовалось много времени, чтобы собрать все воедино, но я, наконец, начала делать успехи, Влад. Настоящий прогресс.

Он осторожно встал, и его непринужденное движение никак не сочеталось со сталью в голосе.

— Это слишком опасно. Ты должна остановиться.

— Нет. Я была осторожна. Я использую адреса электронной почты, которые невозможно отследить, и одноразовые телефоны. Я...

— Одноразовые телефоны? — Его глаза чуть не вылезли из орбит. — Ты себя слышишь?

— Да. Я говорю как журналист. Вот кто я такая.

Он провел рукой по волосам.

— Смотри, — сказала она, поднимая что-то с кровати. — Посмотри на это.

Он изо всех сил старался смотреть на вещи непредвзято, но чем дальше, тем больше пугающих возможностей открывалось перед ним.

— На что я смотрю?

— Показания свидетеля, который сказал, что видел, как мой отец садился в поезд той ночью. Но свидетель солгал. В ту ночь его и близко не было на вокзале.

— Откуда ты знаешь?

Она заколебалась.

— Мой источник.

— Тот человек, который только что говорил по телефону?

— Да. — Она положила листок обратно и продолжила собирать все в аккуратную стопку.

— Кто он?

— Я не могу сказать.

— Господи, Елена. Это не игра. — На этот раз он пожалел о своих словах и тоне, поэтому попытался еще раз. — Откуда этот источник знает правду?

— Потому что он видел первоначальный отчет свидетеля, тот, который он дал до того, как его изменили. Мне нужен этот отчет, Влад.

— И тебе придется поехать в Россию, чтобы получить его.

— У него есть копия. Но отправлять ее по электронной почте или факсу слишком рискованно. Я должна получить ее лично.

Он тихо выругался.

— И что потом? Что произойдет после того, как ты получишь этот отчет?

— А потом... — Она покачала головой, собрала всю пачку бумаг и запихнула их в свой рюкзак. — А потом я не знаю.

Она начала уходить, но он схватил ее за руки, чтобы остановить.

— Почему ты ничего мне об этом не рассказала, Елена?

Она ловко уклонилась от ответа.

— Меня не будет всего несколько дней. Может быть, неделю. Я могу вылететь в Нью-Йорк через несколько часов, а оттуда завтра вечером вылететь в Россию.

— Нет. — Он покачал головой, его челюсть была словно высечена из гранита. — Ты не можешь поехать.

Она посмотрела на него умоляющими глазами.

— Мне нужно последовать за этой зацепкой.

— Какая зацепка? — взорвался он. — Твой отец мертв, и ничто этого не изменит.

— Я знаю это, — закричала она, вырываясь из его рук. — Но я должна знать, что с ним случилось, Влад. Я пытаюсь выяснить, что произошло.

— Нет, это не так! Ты пытаешься мысленно оправдать, почему его работа всегда была важнее тебя!

Ее лицо вытянулось, а цвет отхлынул от кожи.

— Его работа была важной. Журналистика — это важно.

— Так вот как ты оправдываешь тот факт, что тебе пришлось три дня прятаться в гостиничном номере, и почти умереть от голода? Почему моей маме пришлось покупать тебе первые тампоны? Почему он никогда, ни разу не вспомнил о твоем дне рождении?

Елена обхватила себя руками и выглядела такой же маленькой и побежденной, как в тот день, когда он набросился на нее в больнице. Влад хотел бы избавить Елену от боли, вызванной его словами, — но не мог. Ей придется принять и смириться, потому что парни были правы. Это было прямо как в художественной литературе. Это был ее внутренний конфликт, и пока она не столкнется с ним лицом к лицу, он всегда будет возвращаться.

Влад наклонился, чтобы взять свои костыли. Он устал, у него все болело, и он совсем выбыл из строя. Он сунул их подмышки и тяжело наклонился.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Ирония превратила его голос в уксус.

— То, что я всегда делаю с тобой. Я позволяю птице, попавшей в плен, взлететь.

— Влад...

Ее голос был хриплым, надрывным, которым мог бы гордиться любой романтик; будто он всплыл из глубин какого-то скрытого колодца чувств, где его прятали. Он узнал этот звук, потому что у него тоже был такой колодец. Разница была в том, что Влад не боялся темной воды внизу. Елена же все еще искала спасательный круг.

Влад сократил расстояние между ними и прижал ее голову к своей груди.

— Я люблю тебя, Елена. Я не хочу, чтобы ты уезжала, но не собираюсь тебя останавливать и не собираюсь заставлять тебя выбирать. Но я устал убеждать тебя выбрать меня.

Елена выпрямилась и отстранилась от него.

— Почему ты просто не можешь поддержать меня в этом? Почему ты не можешь принять, что я такая, какая есть?

— Потому что ты гоняешься за тем, чего никогда не сможешь поймать. А я не могу соревноваться с призраком.

— Я не прошу тебя соревноваться с моим отцом.

— Не он призрак. Реши, чего ты хочешь, Елена. Раз и навсегда.

Спуск по лестнице был самым долгим в его жизни. Колтон сидел на нижней ступеньке, ожидая Влада. Он встал, когда услышал, что Влад спускается.

— Пошли, — сказал Влад.

— Эм, а где Елена?

Влад на костылях обогнул его и направился к двери.

— Она не придет.

— С ней все в порядке?

Влад не ответил. Он распахнул дверь и вышел на улицу. Колтон медленно последовал за ним.

— Чувак, поговори со мной. Что, черт возьми, происходит?

Влад говорил исключительно от боли.

— Мне нужна остановка.

* * *

— Я думал, мы никогда сюда не вернемся, — сказал Колтон, заглушая двигатель на захудалой парковке.

— Ты можешь подождать в машине. — Влад вышел, опираясь на костыли. Он постучал в дверь кулаком, и когда окошко открылось, он поднял жетон. На мгновение он заметил явное удивление в глазах людей, смотревших на него, и нахмурился.

— Впустите меня.

Когда дверь со скрипом открылась, рядом с ним появился Колтон. Байрон провел их внутрь, на его изможденном лице застыло подозрительное выражение.

— Ему это не понравится. Он сказал, что вы забанены.

— Мне насрать, что он сказал.

Байрон быстро сообразил, что у них разные размеры, и велел им заходить внутрь. Колтон хранил блаженное молчание, поднимаясь вслед за Владом по трапу и проходя за плотную занавеску. Когда они вошли внутрь, Роман даже не поднял глаз от того места, где аккуратно раскладывал сырные завитки.

— Не думал, что у тебя хватит смелости появиться здесь снова.

— Мне нужна порция.

Роман фыркнул.

— Голубой сыр, — сказал Влад, указывая на швейцарский сыр с голубыми прожилками. Он просмотрел дневную подборку и остановился на полужестком из Дании. — Самсе. И... Эпуа.

Колтон и Роман отшатнулись. Сливочный французский сыр славился своей остротой. Только самые закоренелые ценители сыра могли устоять перед его ароматом.

— Чувак, нет, — сказал Колтон.

— Это крепкий сыр, друг мой, — сказал Роман.

— Чем крепче, тем лучше. — Влад вытащил бумажник из заднего кармана.

— Человек так обливается сыром, только когда нарывается на драку, — сказал Роман.

Колтон приподнял бровь.

— Или когда он только что побывал в одной из них.

Влад указал подбородком на край стола.

— Положи сюда и немного этого эдаммера.

Потому что, черт возьми, почему бы и нет? Он собирался топить свои печали в декадентском ореховом соусе и охлажденных персиках, пока не вырубится. И тогда, возможно, он смог бы проснуться и понять, что все это был сон, и Елена не собирается возвращаться в Россию.

Роман бросил ему сумку, и Влад бросил на стол двести долларов.

— Передай привет своей жене.

Влад зарычал, и Колтон потащил его прочь.

— Что черт возьми, происходит? — спросил он, помогая Владу сесть в машину. Он забросил костыли на заднее сиденье и подбежал к водительскому месту. — Я серьезно, Влад. Либо ты рассказываешь мне, что происходит, либо...

Влад разорвал пакет. Резкий отвратительный запах эпуа мгновенно заполнил кабину Колтона. Колтон подавился словами и открыл окно.

— Боже мой. Пахнет как грибок ног.

Влад оторвал кусочек Самсе, положил его на язык и покатал во рту.

— Это дело вкуса.

— Икра — это дело вкуса. Это конечная стадия гангрены. — Выезжая с парковки, Колтон снова почувствовал позыв к рвоте. — Начинай говорить.

— Елена возвращается в Россию, чтобы найти своего отца.

— Елена?

— Да, конечно, Елена.

— Какого черта? Почему сейчас?

Влад пересказал основные детали.

— И ты не собираешься ее останавливать?

— Какой в этом смысл? Она все равно собиралась уйти от меня.

— Если ты по прошествии стольких лет все еще так думаешь, значит, ты ничему не научился. Ты вообще был внимателен?

Колтон позвонил по громкой связи.

Мак ответил немедленно.

— В чем дело? Все в порядке?

— Нет, — сказал Колтон, многозначительно глядя на Влада. — Собери клуб. У нас есть великолепная задница, которую можно надрать.

Как только они заехали на подъездную дорожку к дому Колтона, Клод и Мишель встретили их на крыльце.

— Что ты натворил? — требовательно спросила Клод.

— Влад, что происходит? — Мишель, по крайней мере, говорила приятным тоном.

— Мне нравится эта девушка, — сказала Клод, следуя за Владом внутрь. — Если ты причинишь ей боль, ты ответишь передо мной.

Парни потащили его в подвал. Едва Влад объяснился начались крики.

— Значит... ты поставил ей ультиматум? — Малкольм, казалось, был готов наброситься на него.

— Нет! Я специально сказал ей, что не собираюсь заставлять ее выбирать.

— Что является ультиматумом для женщины, которая думает, что у нее нет выбора, — возразил Мак.

Влад почувствовал толчок в грудь.

— О, это что, лампочка перегорела? — фыркнул Мак.

Малькольм сел рядом с ним и положил руку Владу на колено.

— Ты сердце и душа нашей дружбы. Но иногда самые нежные люди могут быть самыми упрямыми, потому что им больше всего есть, что терять, когда что-то идет не так.

— Она самая упрямая.

Парни переглянулись с выражением ну-что-ты-за-придурок на лице.

— Влад, как ты думаешь, почему она никогда не рассказывала тебе об этом раньше?

Вопрос был от Ноа, который до сих пор воздерживался от криков.

— Отсутствие ответа говорит о том, что ты знаешь почему, — сказал Ноа.

— Она сказала, что знала, что я взбешусь.

— И ты так и сделал, не так ли? — подтолкнул Малкольм.

— Я сказал ей, что люблю ее. Я сказал ей...

— Что твоя любовь требует определенных условий, когда она нуждается в тебе больше всего. — Тон Ноа пристыдил Влада не меньше, чем сами слова.

Малкольм снова был рядом, на этот раз обнимая его за плечи.

— Есть большая разница между тем, чтобы отпустить кого-то, потому что ты веришь, что он вернется к тебе, и тем, чтобы отпустить кого-то, потому что в глубине души ты убежден, что он этого не сделает. Одно — это акт любви, другое — акт страха.

Я отпустил птицу, попавшую в плен, полетать...

Он провел шесть лет, цепляясь за толкование стихотворения своей матерью, согласно которому Елена была испуганной птицей, которой нужно было какое-то время полетать на свободе, прежде чем вернуться в гнездо. Но не означало ли это, что их брак был и всегда оставался клеткой, из которой Елену нужно было освободить? Не означало ли это, что он оказался в роли зверя, удерживающего ее против ее воли, пока не решит открыть дверцу клетки?

Все время, проведенное в книжном клубе, все уроки, которые, как он думал, он усвоил, но так и не поняв самого важного. Он не был клеткой. Он не был пленом, в который ей в конце концов пришлось вернуться.

Он был воздухом под ее крыльями. Ей нужно было, чтобы он полетел с ней.

— Мне нужно домой, — прохрипел он.

Колтон снова достал ключи.

— Да, нужно. Тебе придется много унижаться.

Колтон гнал так быстро, как только мог, но было слишком поздно.

Елена уже уехала.

ГЛАВА 25

Отель у автострады стал еще более унылым. Елена не могла вылететь до утра, но мысль о том, чтобы остаться дома, была слишком мучительной, поэтому она вернулась сюда.

За все годы своего одиночества она никогда не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас. Она была в отеле одна, направляясь в место, которое больше не было ее домом. Но единственный дом, который у нее остался, неожиданно стал холодным и пустым. Влад забрал его свет и тепло и вышел с ними за дверь, не оставив после себя ничего, кроме отвратительных обвинений.

Ты пытаешься мысленно оправдать, почему его работа всегда была важнее тебя.

Это неправда. Это не так.

Ты гоняешься за призраком.

Нет.

Так ты оправдываешь тот факт, что три дня пряталась в гостиничном номере, почти ничего не ела? Почему моей маме пришлось покупать тебе первые тампоны? Почему он никогда, ни разу не вспомнил о твоем дне рождении?

Елена не осознавала, что плачет, пока не почувствовала влагу на подушке, после того как повернулась на бок.

Что произойдет после того, как ты получишь этот отчет?

Ее охватила смертельная усталость, потому что ответом на этот вопрос был темный горизонт. Скала, за которой она ничего не могла разглядеть. Подсказка за подсказкой. Ни одна из них не привела ни к чему определенному. Как долго она собиралась этим заниматься? Как долго она собиралась игнорировать красоту своего настоящего ради уродства своего прошлого?

Влад был прав. Она гналась за призраком. Она и была призраком. Маленькой девочкой, которой она была, прежде чем поняла, насколько ее жизнь отличается от жизни других людей. Прежде чем она поняла, что, что бы она ни делала, ее отец никогда не вернется домой вовремя. Никогда не поможет ей с домашним заданием, не позаботится о том, чтобы у нее был вкусный обед или чистая одежда. Он никогда не поведет ее кататься на коньках или в кино. Он никогда не вспомнит о ее дне рождении. Она потратила годы, пытаясь понять, почему так мало значила для единственного человека, который должен был любить ее больше всего на свете.

Ее подушка пропиталась слезами, а тело сотрясали рыдания. Что она делала? Почему ушла от мужчины, который любил ее больше всего на свете? Который всегда любил, даже когда она отвергла его, даже когда стало ясно, что она его не заслуживает.

Она не хотела этого. Она не хотела тратить свою жизнь на слепую погоню за чем-то из своего прошлого, пока не перестанет видеть то, что было прямо перед ней.

Елена вскочила с кровати, лихорадочно вытирая лицо. Что она здесь делала? Было только одно место, где она хотела быть, место, которому она принадлежала. Дом. А дома был Влад. Она сунула ноги в туфли, схватила рюкзак и чемодан. Она еще ничего не распаковала. Все, что ей нужно было сделать, это пойти домой.

Женщина за стойкой, которая регистрировала ее, со смущенным любопытством наблюдала, как Елена опускает свои карточки-ключи в ящик для возврата. Как только Елена вышла через автоматические двери наружу, во влажную ночь, бросилась бежать. Колесики ее чемодана подпрыгивали на тротуаре. Ее машина стояла за углом у входа в отель, под фонарем высотой с небоскреб.

Она отперла машину своим брелоком, открыла заднее сиденье и бросила туда чемодан и рюкзак.

И в этот момент мир погрузился во тьму.

* * *

Елена очнулась дезориентированной. Хмельной. Пульсирующая боль была единственным доказательством того, что она жива.

Она с трудом открыла глаза, превозмогая боль, но увидела только темноту. Ее тело раскачивалось взад и вперед в такт ритмичному движению.

Она была в машине.

Подождите. Машина Влада.

Как она здесь оказалась? Что происходило?

Боль. Кто-то ударил ее. Кто-то подкрался к ней сзади на парковке и ударил. Она снова попыталась поднять руки к тому месту на голове, которое болело, но не могла пошевелиться. Ее запястья были чем-то обмотаны. Может быть, клейкой лентой?

Она не могла разглядеть, кто за рулем. С заднего сиденья она могла видеть только блеск глаз в зеркале заднего вида. В них не было ничего знакомого. Елена попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть в окно, понять, где они, но все, что она могла видеть, это отблески фонарей, когда они проезжали мимо.

Думать. Ей нужно было подумать. Она могла легко дотянуться до дверных замков, но они ехали слишком быстро, чтобы выпрыгнуть. Может быть, ей удастся отвлечь похитителя, заставить съехать с дороги. Но в этом случае вероятность ее смерти была такой же, как если бы она открыла дверцу и выскочила из машины.

Ее взгляд метнулся по заднему сиденью. Почему Влад содержал машину в такой чистоте? На полу не было даже валявшейся ручки, которой она могла бы при необходимости кого-нибудь пырнуть.

— Я знаю, что ты там очнулась. — Елена ахнула и замерла. У него был русский акцент, но говорил он по-английски. — Как у вас с головой?

— Кто вы? — прохрипела Елена.

— Извини, что ударил. Ты меня удивила. Я не ожидал, что ты выйдешь до утра. Наш план состоял в том, чтобы перехватить тебя по дороге в аэропорт, так что пришлось импровизировать.

От страха у нее скрутило живот. Успокойся, Елена. Сохраняй спокойствие. Продолжай с ним разговаривать. В ее воображении из ниоткуда раздался голос отца.

— Как долго я была без сознания?

— Около пяти минут. Я уже начал беспокоиться.

Ее желудок взбунтовался от его притворной озабоченности.

— Я нашел твой телефон в рюкзаке, — сказал он почти скучающим тоном. — Я бросил его на парковке, так что можешь не утруждать себя поисками.

Она подавила панику.

Он рассмеялся.

— Они были правы насчет тебя. Я не думал, что ты поведешься на это, но ты во многом похожа на своего отца. Обещания большого успеха достаточно, чтобы тоже заставить выйти из дома.

Агония разорвала ее грудь. Все это было уловкой, и она попалась на нее. Так они и ее отца поймали?

— Вы знали моего отца?

— Хватит болтать. Тебе следует поберечь силы. Они понадобятся позже.

— Просто скажите мне, — взмолилась она, стыдясь того, что голос выдал ее страх. — Мне просто нужно знать. Что вы с ним сделали? Где его тело?

— Исчезло. Это все, что тебе нужно знать.

— Нет. Пожалуйста, скажи мне. Почему ты не можешь просто сказать мне? Вы все равно собираетесь меня убить. Вы убили его в ту ночь, когда он исчез?

— Да.

Горе, новое и необузданное, вскрыло все старые шрамы. Она всхлипнула, прижав связанные руки ко рту. Все эти дни, что она ждала его в отеле... он был уже мертв.

— Он умолял нас оставить тебя в покое, — сказал мужчина. — Это было действительно трогательно. Он сказал, что ты ничего не знала, что он никогда тебе ничего не рассказывал. Но ты же не могла оставить это в покое, не так ли? Начала копать, как и ему. Я действительно думаю, что он гордился бы тобой, в каком-то странном смысле. Он любил тебя. Не знаю, утешит ли это, но это так.

Горе превратилось в невыносимую боль. Слезы жгли ей глаза, забивали горло, мешали дышать. Елена открыла рот, чтобы закричать, но из него не вырвалось ничего, кроме мучительного вздоха, тихого всхлипывания, которое перешло в сильный кашель.

Ее отец умолял не трогать ее. Перед смертью он думал о ней.

— Не хочешь ли немного воды? — спросил мужчина.

— Мне ничего от тебя не нужно.

— Я могу это понять. Постарайся расслабиться. Мы почти на месте.

Успокойся, Елена. Успокойся. До нее снова донесся голос отца. Она попыталась выровнять дыхание и собраться с мыслями. Ей нужно было подумать. Ей нужно было выбраться отсюда. Он сказал, что они почти на месте. Значит, они все еще в Нэшвилле. Так и должно было быть. Если она была без сознания всего несколько минут, то они не могли далеко уехать. Возможно, ей удалось бы убежать, как только он открыл дверь. Это был ее лучший вариант, но сначала ей нужно застать его врасплох, возможно, даже одолеть. Она должна быть готова к нападению.

У мужчины на переднем сиденье зазвонил телефон. Он рассмеялся и нажал на кнопку громкой связи.

— Я полагаю, это тебя.

Знакомый голос наполнил салон, и ее кровь застыла в жилах.

— Привет, Елена. Я слышал, ты не хочешь сотрудничать.

Нет. Это не правда.

— Ты действительно слишком похожа на своего отца. Он не знал, когда нужно остановиться, и ты тоже не знаешь.

Только не он. Только не Евгений. Он не мог быть частью этого.

Он усмехнулся.

— Я думал, что, наняв тебя, смогу приглядывать за тобой, но ты продвинулась даже дальше, чем я мог себе представить. Вот в чем печальная ирония. Ты чертовски хороший журналист, Елена. Ты могла бы сделать замечательную карьеру, но у тебя был тот же роковой недостаток, что и у него. Ты доверилась не тем людям.

Ей хотелось кричать, царапаться, плеваться и драться, но она не могла. Горе отняло у нее все, что у нее оставалось...

— Ты был другом моего отца.

— И из-за этого тебе было труднее, чем ты можешь себе представить, остановить его так, как это сделали мы. Но он подобрался слишком близко, как и ты.

— Слишком близко к чему?

— К тому, чтобы разоблачить меня.

— Ты Страж. — У нее закружилась голова от ярости.

— Да. Приятно познакомиться.

— Тебе это с рук не сойдет.

— Я уже делал это, Елена. Больше раз, чем ты думаешь.

— У тебя есть дочери. Как ты можешь делать то, что делаешь, и не видеть их лиц каждый раз?

— Не утруждая себя деталями. Я зарабатываю деньги. Вот и все.

— Пожалуйста, — выдавила она. — Мне все равно, что вы со мной сделаете. Только, пожалуйста, оставьте Влада в покое. Он ничего об этом не знал. Хорошо? Ты должен мне поверить. Я никогда ничего ему не говорила. Пожалуйста, не причиняй ему вреда. Пожалуйста.

Евгений рассмеялся. Громко и открыто, как будто она только что рассказала самую смешную шутку в мире.

— Хочешь знать, что последнее сказал твой отец?

Сопли и слезы смешались на ее лице.

— Он сказал, не трогайте мою маленькую девочку. Она ничего не знает. Вы двое так похожи.

Она больше не пыталась сопротивляться или спорить. На этот раз боль была невыносимой.

— Я обещал ему, что присмотрю за тобой. И я старался. Я действительно старался. Я всегда знал, где ты была, Елена. С тех пор я знал о каждом твоем шаге. Но ты просто не могла оставить все как есть. Ты же не могла просто выйти замуж за своего богатого хоккеиста, переехать в Америку и жить жизнью скучающей жены хоккеиста, не так ли? Ты просто обязана быть такой же занозой в заднице, как и твой отец.

— Что ты с ним сделал? — прошептала она.

— Это имеет значение? — Евгений помолчал. — Мне жаль, Елена. Мне правда жаль.

Он повесил трубку.

Ее отец был мертв. Он погиб, пытаясь исправить несправедливость этого мира, это было благородное дело, но из-за этого он оставил ее. Он оставил ее одну, не рассказав никаких подробностей о том, что с ним случилось. Что, если она исчезнет так же, как ее отец, и Влад так и не узнает, что с ней случилось? Она должна была вернуться к нему. Она не собиралась оставлять Влада с теми же вопросами, с тем же чувством вины и горя, с которыми она жила столько лет. Она не собиралась позволять бесплодным поискам украсть у нее то, что действительно имело для нее значение. Ему. Это всегда был он. Просто она была слишком слепа, чтобы понять это.

Она не собиралась так поступать с Владом. На этом цикл закончился. Ей нужно найти способ сбежать.

Елена повернулась набок на маленьком сиденье, чтобы еще раз осмотреть машину в поисках оружия, чего-нибудь еще.

— Что ты там делаешь?

— Пытаюсь устроиться поудобнее. У меня болит голова. — В ее голосе послышалась боль.

— Это ненадолго.

По ее телу пробежал холодок от двойного смысла его слов.

Она снова пошевелилась.

И тогда она почувствовала это.

В ее переднем кармане.

Одноразовый телефон. Он не нашел одноразовый телефон. Возможно, он даже не подумал проверить. Он, должно быть, торопился отнести ее тело в машину, пока их никто не увидел.

Сердце бешено колотилось, а взгляд метнулся к зеркалу заднего вида. Мужчина все еще смотрел на дорогу впереди, но если бы он хотя бы оглянулся, то увидел бы, что она делает.

Елена перевернулась на другой бок, чтобы скрыть от него свою фигуру спереди. Затем сунула в карманы два указательных пальца. Потребовалось несколько скользких движений мокрой от пота кожи, чтобы дюйм за дюймом вытащить телефон. Он упал на сиденье с тихим стуком, но с таким же успехом мог прозвучать и как выстрел. Елена затаила дыхание, ожидая реакции, но... ничего. Она взяла трубку связанными руками и задумалась над другой проблемой. Как скрыть свет от экрана, когда включит его? Изобразив стон, она свернулась калачиком, обхватив телефон, и нажала кнопку «Домой».

Экран загорелся, и она положила его лицевой стороной вниз на сиденье.

— Я сожалею о твоей голове, — сказал мужчина. — Мне не нравится бить женщин.

Верно. Он просто похищал их и продавал другим людям.

Елена положила телефон набок, прижав его к себе. Нащупав кнопку, уменьшила яркость. Затем нажала на крошечную кнопку сбоку, чтобы отключить звук.

Действуя так быстро, как только могла, она нажала на значок сообщений и набрала номер Влада по памяти. Еще один урок от отца. Никогда не полагайся на технику, запоминай номера телефонов.

Неуклюжими пальцами она набрала одно-единственное слово.

Воробей.

* * *

Влад сжал телефон в руке. Слово поплыло у него перед глазами. Крутилось, извивалось и плыло, пока его мозг пытался отогнать его. Он прислонился к кухонному столу, и его костыли с грохотом упали.

— Что случилось, чувак? — Колтон посмотрел на текстовое сообщение. — Что такое Воробей?

Колени Влада подогнулись. Колтон как раз вовремя обнял его за плечи.

— Господи. Что за фигня. Влад, что происходит?

Влад подавился собственным голосом.

— Вызывай полицию.

— Что?

— Вызывай гребаную полицию!

— Почему? Что, черт возьми, происходит?

Влад схватил Колтона за ворот рубашки.

— Ее похитили. Елену похитили.

ГЛАВА 26

Елена свернулась калачиком и издала звук, похожий на плач.

— Пожалуйста, перестань, — сказал мужчина. — Я терпеть не могу, когда женщина плачет.

Сукин сын. Такие мужчины, как он, обожают доводить женщин до слез. Она собиралась получить удовольствие, заставив его заплатить. Закрывая своим телом свет и звук, она нажала на кнопку вызова 911, а затем быстро отключила звук, чтобы он не услышал ответа диспетчера. Она просто надеялась, что диспетчер их услышит.

Елена снова застонала для пущего эффекта.

— Почему ты так поступаешь со мной?

— Ты знаешь почему, — сказал мужчина.

— Скажи, куда меня везут.

— Скоро сама все увидишь.

По ее лицу струился пот. Диспетчер слышал его ответы или только ее вопросы?

— Почему вы просто не убили меня, когда у вас была такая возможность? Почему так мучаете меня?

— Потому что какое-то время ты нужна нам живой.

Голос Елены звучал неуверенно и испуганно, что не было преувеличением. Она была в ужасе.

— Вам нужно, чтобы я кое-что для вас сделала.

Мужчина рассмеялся.

— Правильно.

— Вы хотя бы скажете моему мужу, где находится мое тело? Пожалуйста. Вы знаете, кто мой муж? Он очень мягкий человек, и это его погубит. Его зовут Влад Конников. Вы его знаете? Он хоккеист, но не такой, как большинство хоккеистов. Он милый и добрый, и если вы убьете меня и оставите его без ответа, это его уничтожит.

Она взглянула на телефон. Диспетчер был на связи. Все еще слушал.

Но голос на переднем сиденье стал холодным.

— Что ты делаешь?

— Я умоляю сжалиться над моим мужем.

Он резко дернул руль и повернул голову, чтобы посмотреть через плечо.

— Ты, сука! У тебя телефон?

— Нет...

Он снова дернул руль, и на этот раз Елена рухнула на пол. Телефон отлетел под переднее сиденье, за пределы ее досягаемости.

Все, что ей оставалось, это закричать.

— Меня зовут Елена Конникова! Меня похитили! Я в машине моего мужа. Кадиллак Эскалейд, номерной знак NBT-413.

Еще один урок от ее отца. Всегда знай свой номерной знак.

Машину качнуло вправо, мужчина съехал с дороги. Она ударилась лицом о пол заднего сиденья, перед глазами у нее поплыли круги, а во рту появилась кровь.

— Блядь! — Мужчина ударил руками по рулю. — Ты гребаная сука!

Телефон лежал под сиденьем экраном вниз. Елена понятия не имела, услышал ли диспетчер ее крик о помощи. Мужчина резко распахнул дверцу и вышел из машины. Елена попыталась сесть, но оказалась зажатой между сиденьями. Он бросился к пассажирскому сиденью, к той стороне, где были ее ноги. Хорошо. Так ей было бы легче сопротивляться. Она могла бы брыкаться и помешать ему вытащить ее из машины.

Елена подтянула колени к груди.

Похититель рывком открыл дверцу и наклонился.

Она ударила изо всех сил.

Ее ноги коснулись его лица. Раздался отвратительный хруст, и из его носа хлынула кровь. Он отшатнулся назад, и Елена с трудом приняла сидячее положение. Он снова бросился к ней и сумел схватить ее за лодыжку.

Елена закричала и снова забила ногами, поворачиваясь вперед. Она обхватила связанными руками консоль между передними сиденьями и использовала рычаг, чтобы подтянуться. Ее нога выскользнула из его хватки, и на этот раз он упал.

Елена бросилась вперед, вскарабкавшись на переднее сиденье. Машина все еще была на ходу.

Она оглянулась через плечо. Мужчина бросился к открытой двери. Она наклонилась и обеими руками завела машину. Затем, не глядя, нажала ногой на педаль газа.

Внедорожник накренился, и Елена оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он снова падает. Резко вывернув руль, Елена снова нажала на газ и влилась в поток машин.

И прямо на путь встречного автомобиля.

Раздался крик. Удар. Скрежет металла о металл.

И мир снова погрузился во тьму.

ГЛАВА 27

Влада чуть не стошнило. Он как раз вовремя добежал до ванной, и его стошнило в унитаз.

Прибежал Колтон.

— Все здесь, чувак. Все будет хорошо. Мы найдем ее.

— Это моя вина. Я должен был остаться здесь. Я не должен был отпускать ее.

Малкольм, Мак, Ноа и даже чертов Сыровар столпились у двери ванной.

— Это не твоя вина, — сказал Мак. — Ты не мог знать.

Влад привалился к стене. Его нога пульсировала, но он почти не чувствовал этого.

— Как я мог просто уйти? Почему не остался?

— Влад! Иди сюда! — В голосе Мишель слышалась паника.

Малкольм и Мак схватили его за руки, подняли на ноги и помогли вернуться в прихожую. Мишель стояла у входной двери.

— Здесь полицейский, — сказала Мишель, прижав руки к животу и сжав их в комок. Соседский пес гавкнул и начал вилять хвостом.

Ноа шагнул вперед и открыл дверь. Колтон как раз вовремя схватил пса за ошейник, чтобы тот не бросился на грудь копу. Офицер представился лейтенантом Замиром Хаммади.

— Моя жена, — всхлипнул Влад, от страха его мышцы превратились в бесполезную резину.

— Сэр, вашу жену зовут Елена Конникова?

С его губ сорвался еще один всхлип.

— Да. Да. Кто-то похитил ее. Она журналистка и...

— Сэр, пожалуйста, выслушайте меня. Ваша жена найдена.

У него подогнулись колени, и парням снова пришлось подхватить его, чтобы он не упал.

— Где? С ней все в порядке? Она ранена? Кто ее удерживал?

Полицейский поднял руку.

— Сэр, мне нужно, чтобы вы успокоились, чтобы я мог ответить на все ваши вопросы.

— Влад, дай ему сказать, — сказал Колтон. Но даже он грыз ногти.

— Что я могу вам сказать, так это то, что она попала в автомобильную аварию...

Влад снова покачнулся.

—... но ее травмы не кажутся опасными для жизни. Ее отвезли в мемориальную больницу Нэшвилла.

Влад посмотрел на Колтона, который уже доставал ключи из кармана.

— Пошли.

Офицер вздохнул.

— Я отвезу вас.

— Остальные последуют за вами, — сказал Колтон.

Влад, не обращая внимания на боль в ноге, побежал к полицейской машине, припаркованной на подъездной дорожке. Как только двери закрылись и ремни были пристегнуты, Влад повернулся к полицейскому с лицом лучшего защитника и сказал:

— Расскажите мне все, что знаете.

От подробностей у него снова свело живот, и он испугался, что ему придется высунуться из окна и блевать по дороге в больницу. Похититель забрал ее с парковки отеля, где она только зарегистрировалась. После того, как она отправила ему сообщение, ей удалось тайно позвонить в 911, и диспетчеры все слышали. В том числе, когда она спаслась. И когда машина разбилась.

— Ваша жена невероятно храбрая, — сказал лейтенант Хаммади.

— Я знаю, — простонал он.

А он пытался заставить ее чувствовать себя виноватой за это. Он сказал ей, что она гоняется за призраком, что это безнадежное дело. Он оттолкнул ее и заманил прямо в их ловушку.

— Зажми голову между ног, парень, — сказал лейтенант Хаммади.

У Влада, должно быть, на лице было написано, что его скоро вывернет. Он подчинился, и чья-то успокаивающая рука сжала его плечо.

— С ней все в порядке. С ней все в порядке.

— Так и должно быть. Она — лучшее, что когда-либо случалось со мной.

— Убедись, что она это знает.

Пока они ехали по дороге, Влад поклялся, что сделает это. С этого момента он будет тратить каждую минуту своей оставшейся жизни на то, чтобы загладить свою вину перед Еленой.

— Водитель машины арестован. Это все, что я знаю.

— Он сделал это не один. Она работала над статьей. Были и другие люди.

— Следователи найдут их. Вы просто сосредоточьтесь на своей жене.

Они помчались в отделение неотложной помощи, и Влад выскочил за дверь еще до того, как машина остановилась. Позади них машина Колтона с визгом затормозила. Он побежал догонять их.

— Все за мной.

Офицер присоединился к нему быстрым шагом. И это было хорошо, потому что никто не остановил их, когда они вбежали внутрь. Влад хлопнул ладонями по вращающимся автоматическим дверям, которые отделяли комнату ожидания от коек скорой помощи. Они распахнулись, и Влад ругался на каждую миллисекунду, которая потребовалась, прежде чем он смог пробежать.

— Елена! — Влад выкрикнул ее имя и побежал. Он побежал, потому что это был грандиозный жест, и он собирался упасть замертво, если не доберется до нее.

Он снова закричал.

— Елена!

Впереди из-за занавески вышла женщина в платье. На лице у нее была кровь, а к запястью приложен лед.

Елена.

— Влад.

Он побежал к ней.

Споткнулся.

И упал к ее ногам.

ГЛАВА 28

Это все забава и игры, пока ты не оказываешься на спине в отделении неотложной помощи, и твоя жена не начинает кричать на тебя по-русски.

Елена возвышалась над Владом, уперев руки в бока, и на ее лице было свирепое выражение. Он никогда в жизни не был так влюблен.

— Я не могу поверить своим глазам, — закричала она. — Что ты делаешь? Ты что, бежал? Где твои костыли?

— Я... мы всегда бежим с великим жестом, — выдохнул Влад.

Колтон поморщился, когда протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

— Чувак, может, я и не говорю по-русски, но злая жена — универсальный язык. Не думаю, что она оценила этот широкий жест.

Влад стоял, не обращая внимания на острую боль в ноге. Ему было все равно. Если он снова повредит ее, его нога заживет, а даже если и нет, он выживет. Но он не проживет и дня без Елены. Едва не потеряв ее, он довольно быстро увидел перспективу.

Он заковылял к своей жене. Его красивая, умная, щедрая, храбрая жена. Черты лица Елены смягчились, и она протянула руки на случай, если он снова упадет. Он, прихрамывая, бросился прямо в ее объятия, обнял ее, уткнулся лицом в ее шею и зарыдал. Он прильнул к ней. Вдохнул ее запах. Поцеловал в шею и ощутил живительный соленый вкус ее пота и слез.

— Я был так напуган, — выдавил он. — Я думал, что потерял тебя.

— Я тоже думала, что потеряла тебя. Мне так жаль, Влад. Мне так жаль.

Он отстранился и убрал волосы с ее лица, ярость ударила ему в виски при виде крови на ее коже.

— Меня там не было, Елена. — В его голосе слышалась истерика. — Если бы я не ушел, если бы я был там...

— Я рада, что тебя там не было, потому что тебя могли убить на месте.

Он похолодел от бесстрастного тона ее голоса. Как будто она была готова рискнуть своей жизнью, чтобы защитить его. Влад вытер лицо и сердито посмотрел на нее.

— Ты говоришь так, будто все это нормально.

— В моей жизни так и было.

Он покачал головой.

— Не могу поверить, что твой отец заставил тебя так думать.

Она сложила губы в терпеливую улыбку.

— Влад, я думаю, тебе следует присесть, потому что мне нужно кое-что сказать.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Мне нужно, чтобы ты меня выслушал.

Влад неохотно кивнул. Он сел, и она встала у него между ног. Ему пришлось поднять голову, чтобы увидеть ее.

— Ты многое узнаешь о себе, когда тебя похищают, — сказала она.

— Это не смешно, — прохрипел он. — Как ты можешь шутить над этим?

Она откинула с его лба мокрые от пота волосы.

— Потому что жуткое чувство юмора — это то, как журналисты, такие как мой отец и я, воспринимают ужасные вещи.

— Ты не такая, как твой отец.

— Но я похожа на него. Во многих отношениях я такая же. — Она положила руки ему на плечи. — Он во многом поступал неправильно. В этом ты был прав. И я думаю, ты также был прав в том, что я отчаянно пыталась компенсировать его отсутствие в моей жизни.

— Я не должен был этого говорить. Это было жестоко.

— Нет, мне нужно было это услышать. Я не могла понять, что я делаю с собой и с нами. Ты помог мне это понять, и я всегда буду любить тебя за это.

Ее нижняя губа задрожала, поэтому Влад схватил ее за бедра и притянул ближе. Она положила руку ему на грудь.

— Но мне нужно, чтобы ты понял, что это часть того, кто я есть, и всегда будет. В душе я журналист, и я не хочу отрицать эту часть себя. Не тогда, когда я знаю, что у меня есть страсть и навыки, которые могут приносить пользу миру. Я не могу изменить себя, но могу обещать, что стану лучше. Лучше, чем он. Лучше, чем была я. Лучше для нас.

Она обхватила ладонями его щеки.

— Я никогда не подвергну нас риску ради истории. Никогда. Потому что для меня нет ничего важнее, чем ты. Я так долго жила с призраком своего отца, что это заставило меня забыть обо всем остальном. Тебе. И я чуть не потеряла тебя. И мне очень, очень жаль, Влад.

В выражении ее лица сочетались нежность и решительность, и он с удивлением понял, что это присуще только ей. Две взаимоисключающие черты каким-то образом слились воедино, когда вселенная создавала эту женщину, а он никогда не ценил этого, никогда не видел этого до сих пор. Пока она не встала перед ним, касаясь нежными пальцами его лица, и ее решимость не засверкала в ее глазах, как молния. Так долго он рассматривал две ее стороны как отдельных существ, воюющих друг с другом. Но чтобы по-настоящему любить ее, он должен был любить ее с обеих сторон. Заботливую женщину, которая согревала его кровь и питала его душу своей поэзией и страстью. И женщину-воина, которая, вероятно, вызывала у него изжогу, но заставляла гордиться ее походами.

Влад повернулся в ее сторону и поцеловал ее ладонь. Затем он скользнул руками по ее спине и притянул ее к себе.

— Я люблю тебя, — заявил он. — И если ты так хочешь сделать, то я поддержу тебя. Просто пообещай мне, пообещай, что ты никогда не будешь отгораживаться от меня. Я хочу быть частью всего этого. Каждой отвратительной части этого. Ничего не скрывай от меня, потому что ты — часть меня.

А потом он поцеловал ее, и она поцеловала его в ответ. Она целовала его так, словно знала, как близки они были к тому, чтобы никогда больше не целоваться. Она целовала его с безудержной страстью, с блуждающими руками и прерывистым дыханием. Как будто это был их первый раз и их последний шанс. Она поцеловала мужа с его именем на губах, с сердцем в глазах, с радостью в каждом вздохе.

— Теперь все будет хорошо, Леночка, — прошептал он. — Все будет хорошо.

Откашлявшись, они разошлись в стороны. Влад огляделся и увидел, что Колтон выглядывает из-за занавески.

— Знаешь, если никто из нас не говорит по-русски, это не значит, что мы не понимаем звуки секса. Ты шокируешь персонал.

Елена рассмеялась и уткнулась лицом в плечо Влада. Он крепко обнял ее, обхватив ладонью изгиб ее шеи, чтобы удержать ее в целости и сохранности.

— Итак, теперь можно входить или как? — спросил Колтон.

— Или как, — проворчал Влад.

Елена рассмеялась и повернулась в его объятиях.

— Ты можешь войти.

Из-за занавеса показалась шеренга людей. Колтон. Мак. Малкольм. Мишель. Клод. Ноа. Сыровар.

Сыровар?

Влад сердито посмотрел на Колтона.

— Что он здесь делает?

— Он тоже друг Елены.

— Я очень волновался, — сказал Сыровар.

Он потянулся к руке Елены, вероятно, чтобы поцеловать ее, ублюдок. Влад обнял Елену за талию и притянул ее к своей груди в беззастенчивой собственнической позе.

— Спасибо, что пришел, — рассмеялась Елена, накрывая ладони Влада своими. — Это было очень любезно с твоей стороны.

Сыровар указал на Влада.

— Ты счастливчик, мой друг. Надеюсь, ты это понимаешь.

Влад поцеловал Елену в шею.

— Я понимаю.

— Держите себя в руках, дети, — сказал Колтон. — Здесь нельзя трахаться.

Агрессивный скрежет колец для занавесок возвестил о прибытии очень раздраженного врача скорой помощи.

— Ребята, мы не можем допустить, чтобы здесь собралось так много людей. Только семья.

Елена прижалась к груди Влада.

— Это наша семья.

— Черт возьми, так оно и есть, — сказал Мак.

— Ну, вас слишком много. Вы можете навестить Елену, когда ее переведут в палату.

Влад крепче обнял ее за талию.

— Вы ее оставляете?

— На ночь под наблюдением.

— У меня сотрясение мозга? — спросила Елена.

— Да, но я не могу вдаваться в подробности при всех этих людях.

Колтон резко махнул рукой.

— Замечание принято. Мы уходим.

Один за другим парни останавливались перед Еленой, чтобы поцеловать ее в щеку и похлопать Влада по плечу. Все, кроме Сыровара. Он просто помахал рукой, прежде чем уйти. Мишель крепко обняла ее, а Клод просто улыбнулась. Врач тоже ушел, сказав, что вернется через несколько минут, чтобы обсудить результаты компьютерной томографии.

Влад обнял Елену и встал на одну ногу.

— Тебе нужно лечь в постель. Сотрясение мозга — это серьезно. Я знаю такие вещи.

Он держал ее за руку, пока она забиралась на матрас. Затем накрыл тонким белым одеялом ее колени, и сел на маленький стул рядом с кроватью. Их руки переплелись на ее бедрах.

— Я люблю тебя, — сказала она, опуская голову на подушку.

— Я тоже тебя люблю. — Он наклонился и поцеловал ее руку. — И я хочу, чтобы у нас была настоящая свадьба.

— Ты хочешь?

Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как слеза счастья скатилась по ее щеке.

— Здесь, в Америке, со всеми нашими друзьями и моими родителями. Я хочу дождаться, когда ты пойдешь к алтарю, и я хочу поцеловать тебя на глазах у всех, и я хочу, чтобы моя мама прочитала стихотворение.

— Похоже, у тебя все спланировано, — поддразнила Елена, и еще одна слезинка упала на подушку.

— Я много думал об этом.

Елена улыбнулась.

— У меня есть только одна просьба.

— Все, что угодно, — сказал Влад, вытирая ее слезу подушечкой большого пальца.

— Может ли Сыровар вести меня?

ЭПИЛОГ

Месяц спустя

Влад думал, что пыткой было то, когда ребята читали его слова. Но это было ничто по сравнению с тем, что происходило сейчас.

Прошло три часа с тех пор, как Елена взяла его рукопись с собой в постель, строго приказав не беспокоить, пока она не закончит. Из-за падения в больнице он отложил реабилитацию на месяц, так что использовал это время с пользой. Он заботился о ней, пока она оправлялась от сотрясения мозга, и закончил свою чертову книгу.

Заботиться о Елене было труднее всего. В течение месяца, прошедшего с момента инцидента, ФБР брало у нее показания, а литературные агенты проявляли к ней интерес со стороны средств массовой информации, которые хотели подписать с ней контракт на написание книги о ее опыте и ее расследовании. Иммиграционные адвокаты команды работали над тем, чтобы убедиться, что они не нарушат никаких визовых законов, если она решит это сделать, но это не входило в число приоритетов Елены. Она уже поклялась, что любые деньги, предложенные за ее рассказ, немедленно пойдут Марте и другим женщинам, которым Евгений и его головорезы причинили вред. Марта теперь была надежно спрятана под федеральной защитой, пока Гретхен готовила ее ходатайство о предоставлении убежища.

Ублюдки, похитившие Елену, находились в тюрьме в ожидании суда по обвинениям, которые гарантировали бы, что они никогда больше не выйдут за пределы камеры. Однако это не уменьшало беспокойства Влада. Он усовершенствовал свою систему безопасности и нанял телохранителя на случай, если Елена выйдет из дома без него. Она попыталась возражать, но один взгляд на его лицо — и она отступила.

После всего этого было бы проще простого заставить Елену прочитать его книгу. Но этого не произошло. Он умирал. Он лежал на диване и переключал каналы, а часы шли своим чередом. Наконец, ее мягкие шаги послышались на лестнице.

Сначала, когда она вошла в темную комнату, он не смог разглядеть ни ее лица, ни выражения на нем. Он выключил телевизор и сел.

— Ну?

Елена вышла на свет. Ее глаза были опухшими и красными.

— Влад... — выдохнула она.

— Ч-что это значит? — Он сглотнул.

Она пересекла комнату, подошла к дивану и свернулась калачиком рядом с ним. Когда она прижала руку к его груди, его мир перевернулся. С ним такое часто случалось.

— Влад, это так, так здорово.

Его сердце подпрыгнуло к горлу.

— Ты не лжешь?

— Нет, — рассмеялась она. — Посмотри на меня.

Он подчинился, но неохотно.

— Почему ты никогда не говорил мне, что умеешь так писать?

— Я не знаю.

Она очертила круг над его сердцем.

— Та нежная часть тебя, которая плачет на выставках животных и свадьбах, которая изучает поэзию и целует цыплят... Ты вложил все это в историю, которая заставила меня плакать и радоваться, и хотеть целовать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь дышать.

Он снова сглотнул.

— Мне нравится та часть, где речь идет о поцелуях.

Она подчинилась. Она оседлала его колени, и их губы встретились в порыве дикого и необузданного желания. Это был небрежный поцелуй, нежный и страстный одновременно. Это был момент, о котором он читал так много раз, но ничто из того, что он написал в своей книге, даже близко не сравнится с тем, что он чувствовал. Полнота того, что ты отдаешь все свое сердце тому, кто отдает свое в ответ.

Влад схватил ее за голову, и их носы соприкоснулись.

— Мой голос, обращенный к тебе, томный и нежный...

Она задохнулась от нахлынувших эмоций, вспоминая продолжение стихотворения «Ночь», пылкому признанию о пылающем огне любви, поэзии страсти, реках, которые текут между двумя влюбленными. Влад провел языком по ее бархатным губам, прежде чем отстраниться и, задыхаясь, произнести последние строки, написанные, казалось, только для них.

— Мой друг, мой самый милый друг, я люблю...

Но в горле у него застрял комок от подступающего рыдания радости, лишив его дара речи. Елена поцеловала его в нос, нежно, ласково, и заменила его, завершив обещание страстным шепотом у его губ.

— Я люблю... Я твоя... я вся твоя.

Обещай мне

— Тони, тебе нужно что-нибудь съесть.

Он придерживал повязку на боку, где всего неделю назад нацистская пуля проделала в нем дыру. Он отодвинул тарелку другой рукой и встал. Прошла неделя со дня спасения. Неделя с тех пор, как в него стреляли. Неделя с тех пор, как он в последний раз увидел Анну, стоящую над ним, плачущую и выкрикивающую его имя, прежде чем ее кровь забрызгала его лицо. А потом мир потемнел.

Два дня назад свет вернулся к нему. Он очнулся на корабле-госпитале, направлявшемся в США, а Джек сидел рядом с его койкой с выражением муки и сожаления на лице. С тех пор он не оставлял Тони одного. Как будто их связывало общее горе.

— Ты не поправишься, если не будешь есть, — сказал Джек, следуя за Тони с нетронутым подносом. — Я пытаюсь тебе помочь.

— Мне не нужна твоя чертова помощь. — Он резко развернулся и выбил поднос из рук Джека. Кусочки говядины и яблочное пюре полетели во все стороны. Тони, не обращая внимания на острую боль в боку, схватил Джека за отвороты больничного халата. — Ты должен был спасти ее! Где, черт возьми, ты был?

— Ты правда думаешь, что я расстроен из-за этого, меньше тебя?

— Мне все равно, что ты чувствуешь.

— Она умерла из-за меня. Она спасла мне жизнь, а я не смог спасти ее. Мне придется жить с этим всю оставшуюся жизнь. Я любил ее так же сильно, как и ты, Тони.

Пронзительный вздох заставил их разомкнуть объятия. Медсестра из Красного Креста стояла, прижав руку ко рту, широко раскрыв глаза и не веря своим глазам. Она сделала неуверенный шаг к ним, быстро заморгала, а затем развернулась и побежала в другую сторону.

— Что, черт возьми, это было? — спросил Джек, наклоняясь и поднимая поднос, который Тони выбил у него из рук. — Она посмотрела на нас так, словно увидела привидение.

Тони присел на корточки.

— Мы все видели привидений на этой войне.

Мимо прошел санитар со шваброй и ведром. Тони встал и потянулся за шваброй, держась за бок.

— Позволь мне это сделать. Это мой беспорядок.

— Нет, сэр, — ответил молодой человек. — Это моя работа. Ваша задача — поправиться. Проходите и садитесь. Вы оба.

Тони колебался, но в конце концов протянул руку, чтобы помочь Джеку подняться на ноги.

Его прервал женский вздох. Они одновременно обернулись. У маленькой двери стояла одинокая женщина, силуэт которой вырисовывался на фоне света. Ее макушка была обмотана бинтом.

Она шагнула вперед по шатким ступенькам.

О мой бог. Анна.

Тони почувствовал, что у него подкашиваются колени, и санитар откинул швабру, чтобы быстро подхватить его. Джек, стоявший рядом с ним, дрожал с головы до ног. Как? Как она здесь оказалась? Как она оказалась на этом корабле? Миллион мыслей пронеслись в голове одновременно, но он не мог сосредоточиться ни на одной, кроме страха, что все это ему снится.

— Анна... — Мужской голос простонал ее имя, и Тони понятия не имел, чей это был голос — его или Джека.

Вскрикнув, Анна бросилась вперед и обняла их обоих. Тони обнял ее одной рукой за талию, все еще боясь, что это всего лишь сон. Но она казалась настоящей. Она была теплой.

— Анна... как? — На этот раз это был Джек.

Она прижала ладони к щекам каждого из них и заговорила, а по ее лицу текли слезы.

— Меня спасло подразделение Красного Креста и доставило на борт. Было так много неразберихи, я то приходила в себя, то теряла сознание.

— В тебя стреляли, — задохнулся Тони. — Я это видел.

— Пуля задела мою голову, вот и все.

Нет. Этого не может быть. Тони провел руками вверх и вниз по ее телу.

— Ты в порядке? Я не могу поверить, что ты жива.

— Тони, — прошептала она.

Стон сорвался с его губ, когда он притянул ее к себе.

— Я думал, что потерял тебя.

Рядом с ними переминался с ноги на ногу Джек. Тони отстранился от Анны и с болью наблюдал, как она повернулась к нему.

— Джек...

Легкая грустная улыбка приподняла уголки его рта.

— Все в порядке, Анна. — Он наклонился и поцеловал ее в лоб. — Все в порядке.

— Я не хотела... — Рыдание сорвалось с ее губ.

— Не хотела снова влюбиться? — Он посмотрел на Тони. — Ты хороший человек, Тони. Я не могу представить никого другого, кто был бы достоин ее.

Джек протянул руку, и Тони с комком в горле принял ее.

— Джек, — прошептала Анна.

Он провел костяшками пальцев по ее подбородку.

— Я всегда буду любить тебя, Анна. Но ты принадлежишь Тони. — Он провел рукой по щеке. — Я дам вам двоим немного времени.

Тони не мог ни пошевелиться, ни заговорить. Поэтому он сделал единственное, что мог. Он поцеловал ее. На глазах у всех. Он обнял ее, не обращая внимания на боль в боку, и прижал к себе так крепко, как никогда в жизни. Он не собирался отпускать ее.

— Анна... — Ее имя было единственным, что он мог произнести. И он повторял его снова и снова. Повторял нараспев, как священную молитву.

— Я здесь, — прошептала она, успокаивая его своими прикосновениями и поцелуями. — Теперь все будет хорошо.

— Обещай мне.

— Я обещаю.

* КОНЕЦ *

Оглавление

ПРЕДЫСТОРИЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ЭПИЛОГ