Библиотека :)

Малышка от отца жениха 628K - Анна Лапина (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Анна Лапина Малышка от отца жениха

Глава 1 Мария

"Сегодня знакомство с моим отцом. Будь готова к семи!" — читаю сообщение и устало вздыхаю.

Этого мне ещё не хватало!

Мало того, что дочь болеет, так я ещё на грани увольнения из-за перепродажи ресторана.

Весь персонал могут попросить написать заявления по собственному желанию. И как некстати это знакомство с отцом моего молодого человека!

В принципе, я хотела бы вообще не знакомиться с этим человеком. К тому же он сам обо мне знать ничего не хочет. Каждый раз, стоит мне спросить Олега, рассказал ли он обо мне отцу, тот мотает головой.

Я уже, кажется, недолюбливаю отца своего жениха и чувствую к нему ощутимую неприязнь.

Гусь надутый.

Будто бы я горю желанием с ним общаться. Будь моя воля, вовсе с ним не знакомилась бы!

Сноб!

Кидаю взгляд на наручные часы и пишу своему жениху.

Вместе мы совсем недолго, но за эти два месяца он полностью показал свои намерения по отношению ко мне. В его будущем есть место и мне, и моей дочери.

Олег серьёзный, ответственный и состоятельный мужчина, который даже моему отцу понравился. А папа мало кого принимает в семью после моих последних отношений.

“Хорошо”, — пишу и сердечко в конце добавляю.

Быстро списываюсь с матерью. Спрашиваю, нет ли у нее планов на вечер, и прошу посидеть с Элей.

У нас есть няня, но по выходным она не работает. В такие дни с дочкой сижу либо я, либо мои родители. Но сегодня особенный день. Сегодня я должна быть на работе.

На мою просьбу мама отвечает согласием.

Спокойно откладываю телефон в сторону и возвращаюсь к работе.

— Мария Каримовна, за третьим столиком просят вас, — обращается ко мне одна из официанток.

— Что случилось?

— Девочка заказала клубничный мусс, пока её отец вышел поговорить по телефону, — начинает она тараторить. — Ей на вид лет двенадцать. Я приняла заказ. А у девочки оказалась аллергия на клубнику. Теперь её отец говорит, что платить не будет ни за десерт, ни за другую часть заказа. Якобы моральная компенсация. Но меня никто не предупредил про аллергию! Я не знала!

— Сейчас разберёмся, — успокаиваю ее и иду к столику.

По пути осматриваю не только поверхности столов, но и проверяю работу своих девочек. Краем глаза успеваю проконтролировать хостес, которая встречает гостей. Она у нас новенькая, и я всё ещё переживаю из-за неё.

Хочу, чтобы в кафе, где я работаю, всё было идеально. Особенно сегодня, когда к владельцу ресторана должен прийти новый покупатель.

Я всё ещё надеюсь на чудо. Что всю нашу команду оставят. Не станут увольнять, и я и дальше здесь буду работать администратором зала. Я училась на ресторатора, и управлять у меня неплохо получается.

Я должна себя показать перед потенциальным боссом во всей красе. Не зря же вышла работать в свой выходной.

Тане, моей сменщице, должность не нужна. Она себе уже другую работу нашла, а у меня времени нет искать.

— Здравствуйте. Меня зовут Мария, и я администратор. Вы желали меня видеть? — обращаюсь к клиенту с улыбкой.

— Да, — хрипит мужчина недовольно, пройдясь по мне осуждающим взглядом, от которого я вся мурашками покрываюсь.

Не люблю я таких скользких и противных. А они приходят сюда почти каждый день. Раздражая и портя настроение всем, кто с ними хоть как-то взаимодействует.

— Ваша официантка, — начинает он, но я, словно почувствовав что-то, поднимаю взгляд на вход, и моё сердце уходит в пятки. Потому что там стоит мой нынешний босс, который должен прийти с покупателем, и…

ОН. Тот, кто однажды уже разбил меня и моё сердце. Тот, кто хотел сломать и уничтожить ещё одну жизнь. Жизнь моей дочери. Нашей с ним крохотной малютки. Он дал мне денег на аборт и прогнал, как какую-то собачку. Закрыл все пути общения с ним, а после просто взял и уехал.

И вот он вновь здесь. В моём новом мире, который я с трудом выстроила по крупицам за эти два года.

Он перехватывает мой взгляд. Всего мгновение — и перед глазами проносится вся моя трудная беременность. Я вспоминаю, как впала в депрессию от того, что ОН меня бросил. Не пожелал даже и знать о дочери. Помню, как он хотел избавиться от неё. Но я не смогла…

— Эй, я с кем разговариваю?! — клиент с клубничным муссом дёргает меня за рукав и возвращает в реальность.

— Извините! Я вас слушаю, — перевожу взгляд на него и даже пытаюсь натянуть улыбку, но тщетно.

Все еще больно. Все еще сложно. Все еще сбивается дыхание от злости и разочарования.

— Говорю, ваша дура заказ у моей дочери взяла, а у неё аллергия на клубнику!

— Мы не были оповещены об аллергии, — отвечаю, стараясь зацепиться за реальность. — Ваша дочь должна быть в курсе и понимать, какие продукты ей нельзя заказывать. В названии “клубничный мусс” отлично прослеживается его содержание. К тому же она взрослая, и списать всё на её возраст нельзя.

— Я требую! — рычит он так громко, что привлекает внимание всех в зале. В том числе и моего босса, который стреляет в меня острым взглядом.

— Хорошо, — киваю согласно. — За мусс можете не платить. Ваша дочь к нему не притронулась. За остальное же придётся заплатить, — хватаю десерт. — Приятного отдыха! Заходите к нам ещё и следите за тем, что заказывает ваша дочь, — одариваю его улыбкой и пулей лечу на кухню.

Твою мать! О боже!

Он здесь!

Мне больно. Я чувствую это. Я помню каждый миг. Мне казалось, я живу, но сейчас замираю от того, как боль прошлого вонзается когтями мне в сердце, напоминая о тех ранах, что нанес Воронцов. Заставляет помнить и лить слезы в подушку.

Мне все еще сложно справиться со своими эмоциями.

— Маша, всё в порядке? — наш кондитер дотрагивается до моего плеча. — Что-то ты бледненькая. Плохо? — сочувственно заглядывает мне в лицо. — Может, водички? Таблеточки какой?

— Я… Мне умыться надо, — отвечаю и иду дальше, хоть всё вокруг словно в тумане, а в голове бьется лишь одна мысль.

В зале сидит отец моей дочери. Моей Эли. И возможно, он мой будущий босс…

Что мне делать?!

Не понимаю, как умудрилась не впасть в панику за те несколько часов, пока Савельев и Воронцов вели переговоры. Савельев — нынешний владелец ресторана, а вот Воронцов — мой бывший мужчина, от которого я родила дочь.

Искренне надеюсь, что их встреча окажется неудачной, и Воронцова не устроят условия сделки. Хоть бы он отказался покупать мой ресторан, тогда мне удастся и дальше спокойно работать.

Но решение потенциального покупателя нам пока не озвучивают. Леонид Сергеевич вообще скрытный человек и точно не раскроет результаты сделки.

— Мам, я пришла, — объявляю, разуваясь.

Возвращаюсь домой, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Не каждый день я знакомлюсь с отцом парня. Поэтому нужно постараться и произвести на него хорошее впечатление, хоть не очень и хочется

Мы познакомились с Олегом в моём ресторане, когда он зашёл поужинать с партнёрами.

Я обслуживала их столик. Слово за слово, и вечером меня уже караулили у ресторана с намерениями подвезти до дома. И взять номер телефона.

Я отталкивала его целый месяц! В конце концов Олег поймал нас с Элей на детской площадке. А потом он влюбил в себя мою годовалую дочь…

Да и меня тоже пленил своим отношением к ней. Не каждый готов принять своего ребёнка. А Олег… Безумно её любит. Дарит игрушки по поводу и без.

Нянчится с ней, когда может. И досуг старается выбирать так, чтобы малышка не оставалась в стороне и была с нами.

— А мы тут играем, — говорит мама, когда я захожу в детскую комнату. — Животных изображаем. Да, Эля? — ласково спрашивает свою внучку, показывая карточку коровы.

— Му! — отвечает малышка, и мы начинаем хлопать ей, приободряя. А она счастливо хохочет от радости. — Му! — повторяет, выпрашивая очередную порцию похвалы.

— А как делает мама? — спрашиваю, раскинув руки в стороны и готовясь заключить её в объятия. Кряхтя, Эля встаёт на ноги и идёт ко мне — обнимать и принимать тысячу поцелуев от меня.

Обняв её, заваливаю на пол и щекочу, вызывая весёлый смех. Целую, обнимаю, поднимаю в воздух, изображая полёт.

Играю с ней ещё немного в карточки животных, после игры кормлю. И со вздохом оставляю малышку на маму.

Если бы не отец Олега, то провела бы вечер с моей девочкой. После встречи с Матвеем Воронцовым мне это необходимо.

Переодеваюсь в строгое темно-синее платье, делаю лёгкий макияж. Скрываю синяки и последствия нервного дня. И накинув на себя лёгкую кофточку, выхожу во двор. Олег уже ждёт меня около ворот.

— Дай поглядеть на мою принцессу, — берет меня за руку, осматривая. — Нет! Королева, — притягивает и оставляет на моих губах лёгкий поцелуй.

— Спасибо, — дарю Волкову улыбку. Позволяю ему открыть дверь машины и помочь мне сесть в салон.

Олег джентльмен во всём. Идеален до мелочей. Кроме одной. Он не любит видеть в женщине мужчину. То есть джинсы, футболки и даже кеды для него — табу. Единственный приемлемый вариант, в его понимании — легинсы и кроссовки на тренировке. Но девушка/женщина должна быть женщиной всегда. Каблуки и платья — идеал.

Он готов тратить на меня уйму денег, лишь бы у меня всё было идеально. Лишь бы я была похожа на женщину. А мне нетрудно принарядиться для него и забыть о некоторых деталях своего гардероба. Дома же я могу спокойно при родителях ходить и в футболке. А когда поженимся… Буду носить красивые пижамки, перейду на домашние костюмы эстетичные. Они вроде под запрет не попали, раз один такой он подарил мне на первый месяц отношений.

— Куда поедем? — спрашиваю его, когда Олег садится в машину.

— Отец ждёт нас в своём новом доме. В том самом, который мы вместе ему выбирали, — отвечает и заводит машину, рукой пройдясь и по моей коленке. — Я уже говорил тебе, что ты прекрасна? — находит мою ладонь и подносит её к своим губам.

— Миллион раз.

— И повторю ещё столько же. И это только за сегодня.

До дома добрались быстро. Дорогу до него я помню прекрасно. Мы около недели туда ездили каждый день, чтобы оформить все бумаги. Даже Эля в этом участвовала! Оставила даже на одной из ножек стула следы своих зубок. Мы только отвернулись, а она… Но Олег её даже не ругал, лишь попенял мне за то, что ничего погрызть ей не взяла. Бедному ребёнку приходится дерево жевать.

— Всё будет хорошо, Маша, — произносит, припарковавшись около коттеджа.

— Я знаю, — вздыхаю и коротко улыбаюсь. — Всё будет хорошо.

— Точно? — уточняет он, пройдясь по мне внимательным и заботливым взглядом. — У тебя больше ничего не случилось?

— Нет, всё идеально, — успокаиваю его. — Пошли? Чем быстрее познакомимся с твоим отцом, тем быстрее я поеду домой. Знаешь же, что Эля без меня не уснёт…

— Ага, — помогает мне выйти и, переплетая наши пальцы, ведёт к дому. Заносит руку над звонком и нажимает.

Переглянувшись, улыбаемся друг другу и ждём, пока хозяин дома пустит нас внутрь, и мы наконец познакомимся.

Дверь открывается.

Сердце от волнения падает вниз. А улыбка сползает с лица.

От того, что я встречаюсь взглядом со знакомыми тёмными глазами.

Быть этого не может…

— Отец, — окликает Олег своего отца. Матвея. Моего бывшего. Который немигающим взглядом смотрит на меня. — Отец, это Маша, моя невеста, — представляет меня Олег, а мы с Воронцовым не можем взгляда друг от друга отвести.

Не могу вздохнуть. Меня словно одолевает паралич всего тела. Ноги становятся ватными, угрожая подвести, и я боюсь, что рухну прямо на пороге моего врага.

В ужасе хватаюсь за Олега и ищу в нем защиту.

Хочу просто исчезнуть сейчас. Проснуться и выбраться из этого кошмара.

— Машенька, это мой отец. Матвей Сергеевич Воронцов, — называет его полное имя. Отбирает у меня надежду на то, что мужчина передо мной просто его двойник.

— Воронцов? — переспрашиваю и перевожу взгляд на своего жениха. — Ты же Волков? Почему он Воронцов?

— Его мать не захотела давать сыну мою фамилию, — отвечает Матвей и отходит в сторону. — Проходите.

Мужчина делает большой глоток из стакана, который в руке томил всё это время.

Олег приобнимает меня за талию и заводит в дом. Помогает мне скинуть кофточку, а его отец даже и не думает прекращать на меня смотреть. Пялится и стакан опустошает. Злится на меня и всем своим тяжелым взглядом мучает.

А разве это я его бросила? Я ему денег на аборт дала, а потом уволила? Я его выкинула из своей жизни?

Он так решил.

Только почему-то это именно мне сейчас хочется провалиться сквозь землю и сбежать.

— И давно вы вместе?

— Два месяца, — отвечает Волков. — Но знакомы мы чуть дольше. В ресторане познакомились. Я увидел эту красоту и понял, что влюбился.

— Тот самый ресторан, который ты порекомендовал мне купить? — уточняет Воронцов с кривой усмешкой.

— Да, — отвечает мой жених и оборачивается ко мне. — Представляешь, как будет круто, если мой отец купит твой ресторан? Тогда вас точно не уволят, а тебя даже повысят. Скажи, я придумал всё хорошо?

— Ты хочешь повышения, Мария? — спрашивает Матвей, пройдясь ледяным взглядом по мне. Останавливается на наших с Олегом сплетенных ладонях. Кривится и поворачивается к нам своей широкой спиной.

— Да, — кидаю с вызовом. — А кто не стремится к этому?

— Обсудим твоё повышение позже, — двусмысленно произносит и первым идёт в столовую, а мы с Олегом следом.

Сверлю его затылок взглядом. Мечтаю дыру в нём сделать, несовместимую с жизнью. Или хотя бы такую, куда можно вложить мысль, что, бросая девушек — ты делаешь им больно.

— Я ненадолго. Ты ведь это помнишь? — шёпотом интересуюсь у своего парня. — Мне нужно будет домой, — говорю ему, хотя теперь продолжение наших отношений, кажется, стало невозможно.

Нам придётся расстаться. Я не хочу, чтобы Матвей касался моей девочки. Даже взглядом. А если я буду с Олегом, то Эля и Воронцов встретятся.

Но мне нравится Олег. Он меня любит и Элю тоже. Он идеальный вариант для семьи. Я знаю, что моя дочь рядом с ним будет счастлива, как и я. И он с нами будет.

Но Матвей…

— Ты чего трясёшься? — приобнимает меня Волков, растерев плечо. — Холодно или отца моего боишься?

— Не говори ему об Эле, — молю Олега шёпотом, заставив остановиться. — Давай его вначале подготовим? — дрожащими руками касаюсь его щеки.

— Он ничего не имеет против детей, — недоумевает он из-за моей реакции. — Ты чего?

— Пожалуйста, — жалобно смотрю на него. — Я не хочу этих глупых вопросов сегодня. Молю!

— Как скажешь, — отвечает и, притянув, целует в кончик носа. Моё лицо обжигает огнём, и это точно не от поцелуя.

— Мне ещё долго вас двоих ждать? У меня куча дел, а я должен стоять и любоваться на то, как вы облизываете друг друга? — рычит на нас Воронцов.

Опускает пустой стакан на стол с таким грохотом, будто бы готов им черепушку мне вскрыть. Его губы сжимаются в тонкую полоску. Он хмурит лоб, и на переносице появляется складка.

Он разозлился еще сильнее.

Вздрагиваю и издаю испуганный вздох.

— Отец, ты её пугаешь, — недовольно кидает Олег Матвею.

— Неженка? — хмыкает Воронцов. — Не думаю. А если вдруг да, то где дверь, она знает. Я становиться другим не собираюсь из-за нее. Я такой… — разводит руками, будто оправдывается. — Плохой.

— Отец!

— Повторяю, мне ещё долго вас ждать? — вздёргивает бровь.

— Уже идём, — отвечает ему Волков и шепчет мне: — Извини. Он не в духе.

— Сходи за вином, Олег. Спроси, какое будет твоя дама, и иди, — отсылает Матвей сына и садится в изголовье стола, вновь взглядом в меня врезавшись.

— Я не пью. Ты же знаешь, — шепчу своему парню. — Возьми что-то себе и отцу. Мне не нужно.

— Возьму белое.

— Хорошо.

Получаю ещё один поцелуй и отпускаю его. С громко стучащим сердцем оборачиваюсь к Воронцову.

Долго смотрим друг на друга, и лишь звук двери где-то вдалеке заставляет его заговорить.

— Уходи, Маша, — его голос звучит глухо и хрипло. — Просто разворачивайся и покинь мой дом. Затем пришли Олегу сообщение о том, что вы расстаётесь.

— Я сама решу, как мне быть, — с вызовом кидаю.

— Убирайся из моего дома. Пока он не пришёл.

— А если я его люблю? — делаю шаг к Воронцову. — Если я хочу быть с ним?

— Разлюби. Перехоти, — чеканит властно и безапелляционно. Говорит тем голосом, в который я когда-то влюбилась.

Власть. Сила. Мощь. Все это было и есть в нем. В Воронцове, который может пойти по головам. Который влюбил меня в себя тогда.

— Я не могу, как ты, — подаюсь к нему ближе, нагнувшись над столом. — Я не могу говорить, что люблю, а затем выкинуть человека из своей жизни, как щенка.

— Научись.

— Ты издеваешься?! — восклицаю, не веря, что он такое может говорить. Дело уже не в наших отношениях, а в моих с его сыном. Это не касается его. Он не может решать.

Паника сменяется злостью и обидой. В одну секунду хочется растоптать его и убить.

Хочу показать этому коварному человеку, что у него больше нет власти надо мной.

— Убирайся, — повторяет злее и настойчивее. — Я не хочу рассказывать своему сыну, что его девушка когда-то была в моей постели. Ты его знаешь. Он это не оценит.

— Он меня любит! — заявляю уверенно.

Таким голосом, чтобы он понял. Понял, что только нам с Олегом решать, как быть дальше.

Он не имеет права распоряжаться нашими жизнями.

— Разлюбит!

Сглатываю и отвожу взгляд.

Хочу уйти, но я обещала Олегу, что все будет хорошо. Что я не поддамся на провокации его отца. Что выдержу любую издевку, но на деле все оказалось в сотни раз сложнее.

Я не выдержу этого вечера. Обязательно сорвусь. Или хуже — вернусь к тому, с чего начиналась моя жизнь без Матвея.

Выпрямляюсь и тяжело вздыхаю.

— Я тебя ненавижу, Воронцов! — цежу сквозь зубы. — Объяснишь это ему как-то сам.

— Не забудь его бросить! — напоминает, словно я уже согласилась играть по его правилам.

— Это я решу сама.

— Не бросишь ты, это сделаю я, — кидает в спину. — Но ты никогда не будешь в моей семье! Ясно?

— Чтоб ты под землю провалился!

Я убегаю. Опять.

Только это меня не спасет…

Глава 2 Матвей

— Я взял белое, — Олег возвращается из винной комнаты с бутылкой хорошего вина. — А где Маша? Ушла вымыть руки? — сразу же обращает внимание на пропажу.

В груди разливаются и плескаются отголоски воспоминаний из той части жизни, когда мы с Лебедевой были вместе. Бьют хлёстко по ранам и заставляют вспомнить каждую мелочь.

Мог бы соврать Олегу, что Маше кто-то позвонил. Что ей пришлось уехать. Но правда всё равно ведь вскроется. К тому же этот приём я уже использовал как-то.

Я помню, как он привёл свою первую девушку знакомиться со мной. Но стоило Олегу выйти из комнаты, как она переключила весь свой флирт и кокетство на меня. Стелилась передо мной, вызывая отвращение.

Я тогда выгнал её и солгал Олегу, что у девушки внезапно зазвонил телефон, и она убежала по срочным делам. После сын долго со мной не разговаривал.

Гордый — в мать.

— Нет, она ушла, — пожимаю плечами и второй бокал осушаю залпом.

— Куда? — напрягается и опускает бутылку аккуратно на стол.

— Домой, — отвечаю.

— Ты же обещал, что не прогонишь её! — нападает на меня, забывая о контроле и о том, что я его отец, а не друг. — Пап, мы не можем всегда быть только вдвоём. Рано или поздно либо у меня, либо у тебя кто-то появится! И если ты не готов начать новые отношения и построить новую семью, то я готов! Маша идеальная, и она будет моей женой!

— Не она, — спокойно произношу, хотя хочется кричать. — Выбери другую. Я согласен на любую другую, но не на эту!

Почему он не встретил иную девушку? Почему именно Маша попалась ему? Почему, мать твою, именно Лебедева?

Других баб в городе-миллионнике нет?

Но нет же! Судьба решила поиздеваться надо мной. Подсунуть моему сыну в избранницы мою бывшую. Единственную, с кем я обещание, данное жене, нарушил.

— Потому что она похожа на маму? — выдаёт, ударяя словами хлеще, чем пощёчинами. — Блондинка, глаза огромные, как у неё? Да?! Отец! Маша другая! И я люблю её.

— Разлюби, — жёстко кидаю ему, хоть и знаю, что ни Маша, ни Олег меня не послушают. — Но она никогда не будет в нашей семье!

— Это ты дал матери обещание, что всегда будешь её любить! И даже после её смерти! Я не обещал, что загублю свою жизнь! — выкрикивает на эмоциях. — Ты должен принять мой выбор! Я люблю её и я буду с ней, несмотря на твой запрет!

— Маша тебе не пара! — рычу на него. — Другую выбери!

— Я люблю её! И она меня любит! Я устал от тебя! — бьёт словами. — Устал от твоего командного тона и от того, что ты сам свою жизнь похоронил и не даёшь мне построить мою личную жизнь! Маша — первая девушка, с которой я решил тебя познакомить в качестве своей невесты, и ты её прогнал! Просто взял и прогнал! Что ты ей наговорил?! Что ты сказал, почему она ушла?!

Многое…

Потому что он не может быть с ней. Потому что она в моём сердце. Я столько времени бежал от этой девушки, но стоило мне вернуться в родной город, и она в первый же день появилась в моей жизни. В моем, мать твою, доме!

Стоило ли бежать? Два года скрываться от всех? Прятаться даже от родного сына? И общаться с ним только по телефону? Стыдиться посмотреть ему в глаза за то, что нарушил обещание, данное его матери?

— А она тебя не любит, — решаю пойти ва-банк. — Ей важны лишь твои деньги.

— Уверен? — хмыкает и даже смеётся мне в лицо. — Вообще-то, она тоже из богатой семьи.

— И что с того? — пожимаю плечами. — Она не может хотеть ещё больше денег? Чтобы не работать, например.

— Ты её не знаешь!

Ошибаешься. Я знаю её лучше, чем ты.

И понимаю, что он прав. Маше не нужны деньги. Её отец в силах купить ей любой ресторан, но она почему-то предпочитает работать на кого-то.

— Она согласна встречаться с любым, у кого есть деньги, — говорю сыну, разведя руками и указав на стол.

— Нет.

— Хочешь, докажу? — предлагаю, придумав план. Если они не хотят расставаться — я сделаю так, что он её бросит.

— Докажи! — с вызовом бросает. — Но если выиграю я, то ты не тронешь меня и Машу. Позволишь нам быть вместе и никогда нам не скажешь слова против!

— По рукам! Но если выиграю я, то ты бросишь её и никогда больше не будешь искать встреч с этой девушкой.

— По рукам, — отвечает в тон мне.

Мария

Вылетаю из дома и не могу сдержать слёз.

За что он так со мной? Почему не даёт спокойной жизни? Я понимаю, что у нас есть совместное прошлое, но это не повод так вести себя со мной.

Я любила его. Любила так, как может любить маленькая наивная влюблённая дурочка. Смотрела ему в рот. Дышать переставала, когда он говорил что-то.

Всегда на его сторону становилась, и не только потому, что восхищалась им, но и потому, что руководитель он хороший. Честный и справедливый. Знает, как вести бизнес и как его чувствовать.

— Мария Каримовна, — окликают меня со стороны другого входа в дом. Он для охраны. И сразу при входе там расположен пункт наблюдения.

Это было важным условием для Волкова, когда мы дом выбирали. Олег сразу всем сообщил, что его отец беспокоится о своей безопасности.

И почему я сразу не сопоставила эти факты?

Воронцов всегда защищал себя со всех сторон. А когда мы были вместе, то даже приставил ко мне своего верного товарища. Боялся, что со мной может что-то случиться.

— Борис, — улыбка сама расползается по лицу, когда я встречаюсь с ним взглядом. Этот мужчина всегда был добр ко мне. И даже в какой-то степени полюбился мне.

Водитель, телохранитель, помощник и, по сути, тень Воронцова.

— Машенька, — останавливается он в шаге от меня и позволяет себя разглядеть. Быстро замечаю седину, которая уже тронула его волосы. — Пойдём, я отвезу тебя домой, — показывает ключи от машины.

— Не стоит, — мотаю головой. — Я такси сейчас вызову.

— Это приказ босса, — поджимает он губы и кивком на окно указывает.

— Скажи ему, что его подачки мне не нужны! — важно заявляю. — Так ему и передай!

— А мои нужны? — одаривает улыбкой и смотрит, словно отец на глупое дитя. — Давай подвезу, мышка-норушка, — называет меня моим смешным прозвищем, которое я за свои проделки в прошлом получила.

Помогала ему проверять новеньких в коллективе. Тогда была волна провокаций со стороны конкурентов, и подозревали каждого. Даже меня поначалу.

— Твои я приму, — заявляю Борису и иду за ним к машине.

— Маш, Матвей, может, и поступает, как последний придурок, но он о тебе беспокоится, — защищает своего босса. — Иначе не послал бы меня лично тебя сопроводить. Он всегда доверял тебя только мне одному. Мог ведь и кого-то другого попросить подвезти сейчас, но попросил меня. Важная персона.

— Не видно. Прогнал меня, — рассказываю, злясь от этого ещё сильнее. — Сказал: “Разлюби Олега. Брось его!” Какое право он имеет так мне говорить?! Приказывать? А я разве знала, что Олег его сын?

— Возможно, и не знала, — открывает для меня дверь. — Но ты не злись на Матвея. Я не знаю, что у вас там произошло с ним, но он не забывал тебя ни на минуту.

— Он сделал мне больно. Он предал меня! — говорю и сажусь в машину.

— Мне жаль, мышка, — растягивает губы в улыбке и собирается уже закрыть дверь, но всё же решается добавить. — Но он любил тебя на самом деле. И, возможно, до сих пор любит. Иначе не стал бы настаивать на том, чтобы ты бросила Олега.

— Вы знаете про Олега? О том, что между нами?

— Я видел тебя сегодня в ресторане и всё сразу пробил, — признаётся. — Ваши официантки очень и очень болтливы. Надо будет над этим поработать.

— Но Матвею не сказали про Олега. Почему?

— Он не просил. А я без спроса в чужие дела не лезу, мышка, — подмигивает и наконец закрывает дверь.

А про Элю? Борис знает про Элю? Почему меня колотит от одной мысли, что завтра Матвей попросит Бориса разузнать про меня? И тогда все вскроется.

Я особо не распространяюсь о дочери в коллективе, но ведь кто-то может знать.

О боги мои! Почему мне так страшно?

* * *

— Маша? — удивлённо оглядывается на меня мама.

Откладывает книгу в сторону. Спускает ноги на пол и хмуро смотрит на меня.

— Ты чего так быстро? — недоумевает она, направившись ко мне.

По ее лицу проскальзывает легкая тень волнения. Скорее всего, она замечает следы слез на моем лице. Опухшие глаза всегда меня выдают, даже если ревела я несколько часов назад.

— А где Эля? — пытаюсь перевести тему.

Я пока не готова говорить о случившемся ни с кем. Тем более с родителями. Я помню слёзы мамы и крики папы, когда я сказала им, что жду ребенка, а его отец не хочет признавать мою малышку.

Отец злился так, что молнии вокруг летали. С трудом удалось его убедить оставить всё как есть. Ведь в конечном счёте у него есть прекрасная и любимая внучка. И ему не приходится делить её ни с кем. Он — единственный её любимый мужчина. Не считая Рустама, моего двоюродного брата и по совместительству отца моей лучшей подруги.

— С папой, — отвечает мама и дарит мне улыбку. — Играют, — бросает. — И не заговаривай мне зубы. Что случилось?

— Мам, — опускаюсь на диван и жду, когда она сделает то же самое и будет готова меня слушать. Когда она садится, я поджимаю губы. — Кажется, мне придётся расстаться с Олегом.

— Почему? — испуганно восклицает. — Ещё час назад всё было прекрасно, ты шла знакомиться с его отцом, а сейчас ты мне заявляешь о каком-то расставании! Что за бред? Поссорились?

— Разве с ним можно поссориться? — хмыкаю, вспоминая поведение своего жениха.

Он даже самые острые углы сглаживать умеет. Может, он не всегда идеален, но ссориться с ним я не могу. Он порой во время ссоры как скажет: “Я больше не могу с тобой ни о чём спорить. У тебя уши краснеют слишком красиво. Всё моё внимание отвлекают” — и я забываю обо всём, что хотела сказать.

— Невозможно, мам! — напоминаю ей.

Когда-то она была свидетельницей одной нашей “ссоры”, а после хвалила его и возвышала — какой хороший мальчик.

— Тогда почему?

— Его отец… — вздыхаю и замолкаю.

Одно воспоминание о случившемся час назад заставляет сжаться и вновь захотеть спрятаться. Стать маленькой и убежать от всех этих проблем.

— Ты хочешь расстаться с Олегом из-за его отца? — уточняет мама и прыскает от смеха. — Машунь, не смеши меня! Это глупость. Тебе жить с Олегом, а не с его папой — это раз. Неважно, что о вас думает Волков-старший — это два. Главное то, что у вас с Олегом всё хорошо. Что он любит тебя. Что в Эльке души не чает, — говорит она, успокаивая меня, и на моём лице возникает улыбка. — Поверь, он идеальный мужчина для тебя. Я ведь вижу, как он на тебя смотрит. Так, словно ты вся его вселенная. Да и, знаешь, ты привыкла к такому типу мужчин. Спокойным, рассудительным и тихим. Как папа. С другим ты жить не сможешь. Ты будешь с ним счастлива!

— Думаешь, стоит попробовать? — поднимаю на неё взгляд и касаюсь своей щеки. — Побороться за свои чувства?

— А разве это любовь, если за неё хоть малость не надо побороться? — разводит она руками, подмигнув. — Запомни, Машенька, ничто не даётся легко. Над всем надо хоть немного, но поработать. Иногда даже пострадать, как у меня с твоим отцом было. Твой папа очень многое прошёл, пока у него не появились ты и я.

Мама моя намного моложе папы. Я знаю нашу семейную историю со всеми ее сложностями — и я полностью согласна с мамой. Иногда надо бороться за себя.

— Тогда я отвечу? — показываю ей экран звонящего телефона, на котором имя Волкова красуется и его фотография.

— Иди, — кивает она и отпускает меня.

— Да, Олег, — отвечаю на вызов. Поднимаюсь и отхожу подальше.

Матери я доверяю, но не доверяю Матвею, который может неожиданно голос свой подать, а уж голос моего бывшего шефа родители хорошо знают. Поэтому, стоит услышать маме — узнает и папа.

А пока я чётко не придумала, что именно делать и как мне быть с неожиданным родством Матвея и Олега, надо обезопасить всех.

— Маш, это что за дела? — начинает он разговор с возмущений. — Ты чего сбежала? Мне казалось, что ты у меня смелая и бесстрашная. И после своих некоторых клиентов вообще людей не боишься.

— Прости, — виновато поджимаю губы.

— Это ты извини меня, — вздыхает он. — Не стоило оставлять тебя с моим отцом. Он тот ещё ворчун. Но я тебя, вообще-то, предупреждал, что он мрачная туча, которая всех вокруг своей мрачностью заражает.

— Мне стоило быть сильнее, — бросаю, чувствуя вину.

Так глупо поддалась Воронцову! Но я не виновата! Это просто из-за неожиданной встречи! Не успела собраться.

— То есть между нами всё хорошо?

— Всё хорошо! — отвечаю.

— Наши планы на завтра в силе? — уточняет он. — Я возьму отца и попробую заново вас познакомить. Но в этот раз не отойду от вас ни на шаг!

— В силе, — отзываюсь. Мысленно прикидываю варианты, что завтра надеть. Я бы свой спортивный костюм выбрала, но не с Олегом. Нужно платье. — Только я, наверное, не возьму Элю, — резко вспоминаю о главном. — Сопливить начала. Боюсь, как бы сильнее не заболела, поэтому оставлю её дома.

— Дома? — расстроенно тянет. — А я по ней соскучился. Думал, потискаю свою куколку, — расстроенно проговаривает.

Его слова вызывают у меня улыбку, но ровно до того момента, пока я не понимаю, почему этих двоих так тянет друг к другу. Они же брат и сестра. Одна кровь. Поэтому и общий язык так быстро нашли.

— В другой раз, Олег, — мрачно произношу. — Хорошо?

— Договорились. Но поцелуй её за меня. Сладко-сладко, — просит, и я киваю, хоть он этого не видит.

Ещё немного поговорив, отключаемся, и я поднимаюсь к дочери. Купаю и готовлю её ко сну. Но уже через час после нашего с Волковым разговора в нашу дверь звонят. Курьер приносит лекарства от детского насморка и другие, поддерживающие иммунную систему.

Олег… Он всегда такой. И мне до безумия приятна его забота. Разве стал бы мужчина присылать лекарства, если не любит? Где я найду мужчину лучше, чем он?

Почему я не могу полюбить его, как он того заслуживает? Он ведь и правда замечательный!

Может, потому что сердце всё ещё болит после расставания с Матвеем и не хочет подпускать никого к себе, кто может причинить боль?

Но может ли мне сделать больно Олег? Вряд ли…

Хотя…

Глава 3 Мария

С самого утра еду на работу. Савельев устраивает экстренный сбор сотрудников, чтобы сообщить что-то важное.

В рабочем чате все уже обсуждают возможную причину: нас купили.

Девочки делают ставки на двух кандидатов: Воронцов и Голыбин. Интересуются и моим мнением, но я молчу. И искренне надеюсь, что это не Воронцов.

Он не дурак, чтобы покупать ресторан, в котором работаю я. Вчера он отчетливо дал понять, что не желает иметь со мной ничего общего.

Но едва я приехала, сразу поняла, что все мои мольбы были напрасны. На парковке стоит машина Олега.

Быть его здесь не может. Значит, остаётся только один вариант.

Матвей здесь.

И именно он нас купил.

Зачем?! Зачем он это сделал? Я его совсем перестаю понимать. Решил не только меня с парнем рассорить, но и работы лишить?

Хотя чем именно обернется для меня эта встреча, пока неизвестно.

— А вот и Мария, наш администратор зала. Наша номер один! — представляет меня Леонид Сергеевич, словно мы не знакомы с Воронцовым. И не он меня дважды выгонял. Вначале с одной работы, а вчера — из своего дома. Но в обоих случаях — из своей жизни. — Мария, подойди, — требует бывший начальник.

Моя кожа горит от взгляда нового босса. Я чувствую каждый его взмах ресницами и знаю, что он обозначает.

Я изучила взгляды Воронцова и запомнила их навсегда.

— Доброе утро, Леонид Сергеевич, — одариваю его улыбкой.

— Доброе утро, — тянет он довольно. Ещё бы! Наконец ресторан продал. — Матвей, советую вам оставить эту девочку. Ответственная, найдёт решение любого конфликта, стрессоустойчивая и, на минуточку, красавица. А мужчины любят, когда красавицы их обслуживают.

— Красавица? — прищуривается Воронцов и проходится по мне липким взглядом. — Здесь я соглашусь. Иди ко всем, — отсылает меня, отмахиваясь, как от назойливой мошки.

Со вздохом облегчения покидаю этих двоих. Глазами нахожу место, куда встать, и присоединяюсь к официанткам, щебечущим о новом боссе.

— А я бы такому дала, — шепчет одна из девочек. — И плевать, что старый. Взгляд, энергия. А этот прищур! Держите меня семеро! — закатывает она глаза.

— Кто-нибудь вообще о нём что-то знает? — спрашивает другая, оглядев свою компашку.

— Воронцов Матвей Сергеевич, ресторатор, — зачитываю без интернета, вполоборота повернувшись к ним. — Состояние приличное. Ресторанов в его владении около трети в этом городе. И это я лишь о крупных. Есть сын.

И дочь, но про неё он не знает. И не узнает никогда.

— А сын какой? — подхватывает информацию Даша. — Взрослый или мелкий?

— Сыну двадцать пять, — вздыхаю, вспоминая Олега и его улыбку. Нет, всё же какие-то чувства к нему у меня есть. Одна мысль о нём — и улыбаться хочется. — Но у него есть девушка.

— А ты откуда всё это знаешь?

— Я знаю всё о своих боссах, — подмигиваю и оборачиваюсь к Леониду Сергеевичу. Мужчина, собрав всех в полукруг, просит работников обратить на него внимание.

— Дорогие мои, к счастью или к нашему несчастью, я продал этот ресторан. Как вы знаете, я женюсь, и моя невеста ждёт ребёнка, — указывает он на управляющую. — Этот климат моей будущей жене не подходит, поэтому я принял решение продать ресторан и переехать ближе к морю. Ресторан купил Воронцов Матвей Сергеевич. Отчество долго запоминать не придётся! — отшучивается он, и кое-кто даже смеётся.

— Рад всех приветствовать, — заговаривает Матвей, выйдя на полшага вперёд. Проходится по всем строгим взглядом и намеренно останавливается на мне чуть дольше. — Сразу скажу о том, что увольнять пока никого не собираюсь. Всё будет зависеть от того, как вы работаете и как себя ведёте.

— Фух! — проносится по залу.

— Леонид Сергеевич и его нынешний управляющий покидают нас, а это значит, что у нас открыта вакансия управляющего, — говорит громко и складно, но я уже слышала его речи. Они все такие же. С нотками босса, доминанта и сильного человека. — Кого вы выдвинули бы в кандидаты на эту должность? Человека с улицы не хотелось бы брать.

Все переглядываются, но молчат.

— Так я и знал, — хмыкает Воронцов. Ответа он ждал долго, но так никто и не решился даже пикнуть. — Тогда возьму всё в свои руки. Мария Лебедева, выйдите к нам, — зовёт, и я замираю, услышав своё имя.

— Я… я не хочу, — говорю, глядя по сторонам.

— А как же твоё заявление, что все хотят повышение? — напоминает он с ехидной улыбочкой. — Бери и пользуйся.

— Не такое повышение я хочу, — ворчу. — Естественное. Нормальное. А не…

— Какое “не такое”? — поджимает Матвей губы и с прежней игривостью на меня смотрит.

— Мария, выйди, — подхватывает Леонид Сергеевич, добавляя голосу настойчивости.

Растянув губы в улыбке, понимаю, что стоять на своём сейчас смысла нет. Поэтому подхожу к боссам. Бывшему и нынешнему.

— Рад вам представить Марию Каримовну Лебедеву, вашего нового управляющего, — объявляет Воронцов, когда я оказываюсь в шаге от него.

— Мне это не нужно, — шиплю на него.

— За тебя вчера очень просили, — специально громко произносит Матвей. — Не могу отказать, когда просят такие люди.

Ненавижу! Я его ненавижу! Как же я его ненавижу!

Зачем он это делает?! Меня и так все считают не такой из-за Олега и моего отца. А тут ещё и намёк на то, что вся моя карьера построена благодаря деньгам.

Хочет, чтобы я сама ушла?

Поднимаю взгляд на Матвея и хочу высказать ему все, что о нем думаю. Но вдруг замечаю, что он на коллектив изучающе смотрит, а не на меня. Словно не для меня это было сказано, а для них.

Что-то здесь не так.

Да и раньше Матвей никогда ничего подобного себе не позволял.

Что он творит?

Матвей

— И кто же просил за нашу умницу? Красавицу с золотой ложкой во рту? И, кажется, не только ложкой, — звучит едкое из зала.

Перевожу тяжелый взгляд на девицу. Именно ее я и хотел поймать.

— Уволена, — бросаю ей, стрельнув улыбкой и взглядом.

— Чего?! Как это уволена? — открывает рот так широко, что мне кажется, у неё нижняя челюсть просто сломалась и висит теперь.

— Мария работает с вами около года, — оглядываю их всех. — Разве вы не успели её узнать?

— Вы же сказали… — не унимается моя уже бывшая работница.

— Мало ли что я сказал, — делаю шаг вперёд. — Я не потерплю в коллективе сплетников и завистников. Я знаком с Марией несколько лет. Она работала на меня, когда ещё училась. После нам пришлось попрощаться из-за моего переезда в другой город. Но даже тогда она зарекомендовала себя как хороший, ответственный и чуткий человек.

— То есть моё увольнение показательное? — вопит девица и явно Машу бы стукнула. Только Лебедева стоит ближе ко мне, чем к ней. И в случае чего я смогу предотвратить нападение.

— Верно, — киваю ей. — Меня и правда вчера просили оставить Марию и посодействовать её повышению, — признаюсь, ведь все рано или поздно узнают, что нынешний парень Маши — мой сын. — Но этот же человек и порекомендовал мне купить этот ресторан, чтобы сохранить ваш коллектив. И сделано это было потому, что Мария переживает за каждого из вас. Она не хочет, чтобы вы потеряли работу из-за смены владельца, — ловлю понимание в глазах каждого. — Думаю, это веское основание дать ей должность управляющей. Не справится — вернётся в администраторы, — последнее говорю, уже глядя на неё. — Всё ясно?

— Да, — опускает голову Лебедева.

Кажется, не злится. Поступать так с ней — ужасно, но необходимо. Олег многое мне рассказывал о ресторане и о том, что Машу здесь недолюбливают из-за её богатого отца. Одного уволю, другие трогать её не будут.

— Через полчаса жду в своём новом кабинете, — говорю Марии и ожидаю её кивка. Прикрыв глаза на несколько секунд, она собирается с духом и кивает.

После я разворачиваюсь и с Савельевым возвращаюсь в кабинет. Там мы подписываем последние бумаги и проводим транзакции. А когда заканчиваем, и он покидает мой новый кабинет, в дверь тихо стучит Лебедева. И я узнаю этот стук. Слегка неуверенный, тихий, но приятный.

— Заходи, — кричу ей.

— Вы просили зайти, — произносит и входит. Закрывает дверь и оборачивается ко мне.

Взгляд выдает ее волнение, а легкие бисеринки пота на лбу — что ей сложно.

Изменилась. Моя Маша давно бы начала умничать и указывать на мои ошибки. Эта же боится. А может быть, боится той ненависти, что испытывает ко мне.

— Когда мы наедине, можно и на “ты”, — разрешаю ей и откидываюсь в кресле. — То, что Олег за тебя просил, ничего не меняет. Ты для меня такой же сотрудник, как и все, — объявляю ей сразу.

— Поняла.

— Поблажек не будет, — предупреждаю.

— Я уже поняла.

— Уволиться ты не можешь, — продолжаю дальше.

— Почему? — наконец хоть какую-то реакцию выдаёт. И не строит из себя робота без эмоций. У меня научилась.

— Уволишься ты — уволю их всех, — ставлю ей условия, чтобы и не думала об этом. — Набрать новых труда не составит.

— Значит так? Шантаж? — возмущается она ожидаемо.

— С моим сыном придётся расстаться, — не останавливаюсь. — Да, не сразу. Даю тебе два дня на это дело. После начну увольнять по одному человеку в день за задержку моего приказа.

— Чего? Ты шантажируешь меня?!

— Да, — отвечаю ей прямо. Не юлю и не играю в мягкого босса. — Я не хочу, чтобы вы были вместе.

— Почему?

— Потому что ты была со мной, — озвучиваю логичное. — А это значит, что с ним ты быть не можешь.

— Мы любим друг друга. Он предложение мне сделал, — роется в телефоне и фотографию ко мне разворачивает. На ней Олег и Маша, на руке которой кольцо моей жены. Матери Олега. С этим кольцом мой отец делал матери предложение, затем я — Олесе, а теперь Олег — Маше…

О боже! Олег настроен серьезно! Он… Он и правда ее любит.

Я разбиваю сыну сердце.

Но я не могу иначе. Если Олег узнает о том, что я натворил в прошлом — возненавидит. И пусть у меня были причины так поступать — он встанет на её сторону, и я потеряю последнее, что осталось от покойной жены.

Последнее нормальное…

— Где кольцо сейчас? — тихо интересуюсь, оглядев её руки.

— Я не ношу его на работе. Боюсь потерять.

— Маша, — шепчу, потеряв контроль над собой, — прошу тебя. Расстанься с ним. Пожалуйста.

— Почему? — опускается на стул передо мной. — Почему ты так хочешь этого?

— Потому что не хочу, чтобы ты была с ним, — признаюсь.

— Но при этом от тебя мне бежать нельзя?

— По всей видимости, — хмыкаю, поняв, на что она мне намекает. И что думает обо мне. — Иди работай, Маша. Свободна.

— Я выходная сегодня, — оповещает меня. — Я не работаю по выходным. Вчера было исключение.

— А дела принять? — хмурюсь.

— Мне завтра начнут их передавать. Я уже договорилась, — спокойно отвечает и даже улыбается, поняв, что расколола меня надвое.

Четко дает понять, что смогла увидеть то, что я обычно за панцирем прячу. Человека, что убить себя хочет, но не может.

— Ладно, иди.

Глава 4 Матвей

— Я бы предпочёл остаться дома, — ворчу на сына.

Олег, переодетый в повседневную одежду, стоит перед зеркалом и осматривает свой наряд. Собирается куда-то и меня зачем-то тащит.

Даже с помощником моим созвонился и график мой почистил на остаток дня. Чтобы у меня не было причин остаться дома.

— Это важно, пап, — вручает мне кофту и легко толкает в сторону двери.

— Для тебя? Или для твоего компаньона? — спрашиваю, не препятствуя.

— Для всех, — подталкивает меня к выходу. — И для тебя в том числе. Ты должен больше бывать на людях. Иначе озвереешь совсем. Вот Машу мне вчера напугал. Непонятно, как она ещё заикой и с нервным срывом от нас не ушла.

— У меня своих дел по горло, — говорю, но смиренно иду к машине. — Вожусь с твоим рестораном, вообще-то!

— Это твой ресторан, — напоминает он мне с широкой улыбкой. Олег глазами и поведением безумно напоминает мне всегда Олесю.

Та такой же была, с весельем во взгляде. Вечно со мной обо всём спорила и препиралась в шутку. И сын таким же вырос. Точная ее копия.

— Когда-то все мои рестораны станут твоими, — произношу и сажусь за руль.

Опережаю Олега, который хотел вести машину сам, но в нашей семье есть правило: “Кто первый, тот и за рулём”. Кивнув, сын идёт к пассажирской двери и дает мне несколько секунд отдыха перед новой атакой.

— Если ты настоящего наследника не заделаешь, — говорит он, открыв дверцу.

Неспешно садится в автомобиль, который я временно у него “отжал”. Мои машины все в Питере, а в аренду брать не хочется. Да и времени нет.

— Ты как с отцом разговариваешь?!

— Ну, я же не мальчик, пап, — пристёгивается и кидает взгляд на меня. — Это раньше мне можно было байки про верность травить, но мамы нет уже одиннадцать лет. И если мозг твой может быть настроен на верность, физиология не даст.

— Я не собираюсь ни с кем быть, — кидаю и завожу машину. — Так что прекрати эти вопросы! И нелепые аргументы.

— И ни разу за эти годы не посмотрел ни на кого? — пихает меня кулаком в плечо. — Ну, пап! Был кто?

— Олег, отстань!

— И кто она? — читает ответ по моему же лицу и становится коварным чертёнком, который душу из меня вытащит, но своего добьётся.

— Как у вас с Машей? — решаю поменять тему. Хотя с ним это не всегда действует.

— Несмотря на то, что ты её прогнал, она не злится, — коротко отвечает он. — У нас всё хорошо.

— А почему она тогда живёт отдельно, если у вас всё хорошо? — вопрос срывается с моих уст, прежде чем я успеваю сообразить, что в это мне лезть точно опасно.

И так два года “жил” на Машиной странице и злился, когда она более месяца ничего не выкладывала. Когда я не знал о ней ничего.

Мог бы попросить Бориса узнать хоть что-то, но дал себе слово, что не буду беспокоить её.

— Ты ей предложение с кольцом матери сделал, а она всё ещё не в твоём доме, — добавляю.

Здравый смысл и мой организм точно сегодня находятся в полном противоречии друг другу. Один твердит молчать, а второй намеренно делает больно мыслями, что Маша может быть с кем-то ещё.

— Есть некоторые мелочи, которые её останавливают. И пусть я говорю, что мне без разницы — её это останавливает.

— Какие мелочи? — даже самому интересно становится.

— Ответишь на мой вопрос, я отвечу на твой, — ловит меня в мою же ловушку. Интерес на интерес. — Кто та, с кем ты крутил роман? Или в которую влюбился, но не решился подойти?

— Работала на меня, — сжимаю руль сильнее и бесстрастно смотрю на дорогу.

— И у вас что-то было?

— Было.

— И я об этом узнаю только сейчас?! — восклицает он. — Под пытками? Я понимаю, что ты матери обещание давал, но мне ты ничего не должен! Можешь быть с кем хочешь! Мне даже интересно, каким ты станешь, когда рядом с тобой вновь появится женщина. Может, хоть на человека станешь похож. Хотя бы повадками, — сочувственно меня оглядывает.

— А может, ещё хуже стану, — скалюсь. — Что не даёт Маше переехать к тебе?

— Отец запрещает. Говорит, пока официально штамп в паспорте не увидит — из дома её не выпустит, — вздыхает сын и рассказывает мне о том, что было после того, как я Машу отверг. — Был в её прошлом козёл один. Теперь Карим всем проверки устраивает. Но я ему нравлюсь. Так что осталось нам с Машей дату свадьбы выбрать, и уже после она переедет ко мне, — мечтательно произносит, а меня его мечты разбивают на сотню осколков.

Потому что я, чёрт возьми, ревную Машу к нему. К сыну, мать твою! Не к левому мужику, а к тому, кого люблю и ради которого готов весь мир перевернуть.

Если Маша станет его женой, я не смогу видеться с сыном. Потому что буду мечтать его убить.

— Кстати, Лебедев проектировал дом, который я сейчас строю для нашей семьи, — хмыкает он.

— То есть Маша не остаётся у тебя ночевать сейчас? — и вновь язык наперёд мозга лезет.

Ревнивый, озабоченный дурак!

Заткнись!

— Почему не остаётся? Мы как-то три дня в отеле жили, в Казани, — равнодушно пожимает плечами. — Да и частенько Маша решает домой не ехать, и мы вместе остаёмся. Карим ничего против этого не имеет. Он же видит, что я к его дочери с серьёзными намерениями и что правда её люблю.

— Ясно.

— Она тебе ни капли не понравилась, пап? Она милая, приличная девушка. Из хорошей семьи, — перечисляет он. — К тому же на маму похожа. И знаешь, встречаясь с ней, я словно бы на тебя становлюсь похожим. У нас ведь всё точь-в-точь как у вас, не считая, что мама была старше тебя.

— Не дай бог! — шепчу. — Не дай бог тебе повторить мою судьбу! Я женился на женщине с ребёнком. А затем она умерла у меня на руках, взяв несколько обещаний! В том числе заботиться о тебе! И я сделаю всё, чтобы ты был счастлив.

Похожей судьбы я для Олега точно не хочу.

И если цена его счастья — брак с Машей, то мне придётся смириться. Придётся допустить, что девушка, которую я смог полюбить после смерти моей жены, будет с другим.

Впрочем, отвергнув её и отправив тогда на аборт — чего я ожидал?! Я был готов, что у неё кто-то появится.

Но не Олег же!

А что если она и правда его любит? Что если я сейчас только неприятности им создаю лишние?

К тому же Олег хороший для неё вариант. Красив, умён и умеет идти на компромисс. А главное, что у неё с ним дети могут быть.

А я вернусь в Питер и просто не буду к ним приезжать. Но это лишь в том случае, если пойму, что у них всё серьёзно.

Вначале она пройдет мою проверку на работе.

— Ты её узнаешь лучше и поймёшь, что она чудо, — прерывает мои мысли Олег.

— Чудо без изъянов?

— Ну, есть один, но он не так уж и силён. Переучу, — хмыкает сын. — В её гардеробе куча мужской одежды. Раздражает.

— Джинсы давно не мужская одежда.

— Ну, явно не для леди, — возмущается он, и отчасти я понимаю, с чем связаны его желания. Олеся носила лишь “женскую одежду”, и, кажется, Олег полностью все её странности перенял. — Чем плохи платья?

— Зимой в них холодно.

— Есть тёплые колготы или как они там называются!

— Такими темпами Маша себе там всё застудит, и никаких наследников у тебя не будет, — пытаюсь вложить в его голову правильные мысли.

— Мне не нужны наследники, — отводит взгляд. — Я не хочу детей!

Мария

— Навигатор показывает, что ещё три минуты, — отвечаю Олегу по телефону. Вглядываюсь в то, что у водителя на телефоне отсвечивает, и киваю сама себе.

Всего три минуты осталось, и я буду на месте. Вонючка в салоне таксиста пахнет апельсинами. А у меня после ковида отвращение к этому цитрусу. И лишь открытое окно кое-как спасает.

— Извини, что не забрал тебя. Отец сам бы не поехал, — оправдывается Олег виноватым голосом. — Но надеюсь, что такси, которое я тебе заказал, комфортное.

— Оно лучшее!

Ещё бы! Мог бы просто “Комфорт+” заказать, а он взял “Люксовое”. И зачем? Будто не одинаково машины едут.

Папа предлагал меня подвезти, но я деликатно отказалась. Если отец раньше времени увидит Матвея, то это может поставить крест на всём. На моей работе, на моих отношениях с Волковым. Да и вообще запретит, чтобы я на улицу выходила без сопровождения.

— Целую! Жду! — кидает Олег и отключается.

Прячу телефон в сумку и собираюсь с силами перед ещё одним боем.

Из головы не выходит разговор с Матвеем в его кабинете. Он собирается увольнять по одному человеку в день за то, что я не бросаю его сына.

Я не хочу никого подвергать такому риску. Но и бросать Олега я не собираюсь. Поэтому просто не знаю, что делать!

Вообще, у меня есть план, но для него нужно подготовить почву. Поговорить с папой и всё же согласиться на его предложение — купить мне свой ресторан, а после туда позвать всех, кого Воронцов уволит.

Но ведь в купленном ресторане будет свой коллектив. И тогда я точно кого-то обреку на потерю работы. А покупать ещё не открывшееся дело — нерентабельно. Пока раскручу, пока обустрою всё… Это всё приведёт к тому, что я буду меньше времени уделять Эле. А этого я точно допустить не могу. Дочь на первом месте.

И как, спрашивается, быть?

— Приехали, — таксист сам открывает мне дверь и подаёт руку. Принимаю помощь и, подхватив сумку, выхожу из машины.

— Мог бы догадаться, что ты тоже будешь, — звучит из машины позади. С какими-то папками в руках Воронцов смотрит на меня.

— Рада вас видеть, Матвей Сергеевич, — натягиваю улыбку и стараюсь быть спокойной и приветливой. — Приятного отдыха! Рада, что вы приехали с сыном!

— Постой, — просит. — На два слова.

Сейчас опять угрожать будет!

Всего сутки, как я узнала, кто отец Олега, а уже устала от него! Мозг болит от терзающих мыслей и предположений, чем все обернется.

— Слушаю, — подхожу ближе. Воронцов кидает вопросительный взгляд на таксиста, который явно готовится нас подслушать. Поняв, что его поймали, тот садится в машину и вскоре уезжает.

— Ну, — тороплю Матвея.

— Я решил подойти к вопросу с другой стороны, Мария, — начинает он и показывает на дорожку в сторону загородного домика. Предлагает пройтись. Киваю. — Зачем тебе Олег? Деньги? У твоего отца их много. Любовь? Не заметил между вами пламенных чувств, которые были между нами когда-то. Идеальный вариант для брака? Бред. Ты детей захочешь, а он не хочет.

— Олег хочет детей, — перебиваю, рассмеявшись над его рассуждениями и дурацкой попыткой нас рассорить.

— Нет, не хочет.

— Он любит детей, — вступаю в спор, стремясь защитить своего жениха. — Он души в них не чает. И всегда находит с ними контакт.

— С какими детьми?

— Да со всеми! Мы когда к Сабуровым ездим — он с их сыном и малышкой играет. Кристина даже шутит, что когда день рождения малым устраивать будет, то Олега в детскую комнату запишет.

— Да? — задумчиво тянет. — Ты уверена?

— Да! Кого ни спроси, Олег с детьми всегда на одной волне. Всегда игрушки покупает. У продавцов спрашивает, какие для какого возраста, что лучше, — говорю и не могу понять, с чего Матвей такие выводы сделал.

— Ладно, — отвечает, и я вижу — он явно уже не со мной.

— Я пойду? Мы все вопросы решили?

— Ага, — вначале отвечает, но неожиданно хватает меня за руку. — Я дам тебе больше времени, Маша. Всего на один день. Но ты мне нужна.

— Зачем?

— Задай Олегу вопрос про его желание иметь детей, а после скажешь мне, что он ответит, — просит меня он, и по его виду я понимаю, что это не его какой-то коварный план. Что-то происходит, и я опять не в курсе. — Либо мой сын начал врать, либо скрывает от меня что-то важное.

— Ты меня пугаешь, Матвей.

— А меня пугает мой сын, — отвечает он мне в тон.

Не желая больше говорить с Воронцовым, разворачиваюсь и иду в дом. Там меня должен ждать Олег.

А когда вижу его, отмечаю, что он выглядит каким-то мрачным. И даже слегка похож сейчас на Матвея. Но всё же до отца ему ещё мрачнеть и мрачнеть.

Опускаюсь рядом с женихом и получаю свой традиционный поцелуй в щёку. И лишь затем переключаю свое внимание на партнёров Волкова.

Мы уже как-то встречались на ужине. Аккурат на месяц их свадьбы. Они совсем недавно поженились, и медовый месяц все никак не заканчивается. Без остановки витают в облаках любви их собственного мирка.

— Добрый день, Лидия, Семён! — говорю им, и те приветствуют меня в ответ. Но сегодня эта парочка сегодня точно не настроена вести дела и разговаривать с кем-либо, кроме друг друга.

Даже внимания на меня особого не обращают, кинув только: “Добрый день, Машенька”. Милуются и радуются тому, что удалось выбраться на небольшой воскресный отдых.

Поэтому, едва мы обменялись любезностями, они покидают нас с Олегом и идут на второй этаж загородного коттеджа.

— Видела уже моего отца? — спрашивает Олег, когда мы остаёмся наедине. Молча киваю. — Представляешь, даже сюда притащил свою работу. Такими темпами он себе инфаркт или инсульт обеспечит. Утром только ругался на него из-за того, что лёг около трёх ночи и проснулся раньше меня.

— У него такой режим, — кидаю и тут же понимаю, что, возможно, выдала себя этим.

Я не могу знать ничего о режиме Воронцова! Если только мы близко не знакомы.

Ох, черт!

Сердце в пятки уходит.

Перевожу испуганный взгляд на своего жениха, но…

— Знаю. Раздражает безумно, — кажется, он не придал значения моим словам. — Как думаешь, он сильно будет орать, если я случайно его папки в тот камин уроню?

— Он тебя убьёт.

— И останется Эля без папы, а ты — без мужа, — поджимает Олег губы. — Ты меня не спасёшь, а?

— Не спасу. Он меня тоже убьёт, как свидетеля, — отшучиваюсь, но всё же решаю сразу перейти к делу. — А у нас будут ещё дети после свадьбы, дорогой будущий муж?

— Мы не говорили об этом никогда.

— Да, — подтверждаю. — Поэтому спрашиваю.

— Маш, — оглядывается и берёт мои руки в свои. — Я безумно тебя люблю. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь. С тобой и Элей. Если ты захочешь ещё детей, то будут. К чему все эти вопросы? Что-то случилось? — опускает взгляд на мой живот, но тут же мотает головой. Будто мысль какую-то отгоняет.

— Твой папа со мной говорил, — не скрываю.

— Ясно, откуда ноги растут, — мрачнеет и теперь точно на Воронцова становится похожим. — Маш, у нас с тобой не будет общих детей. Если ты захочешь, то мы сделаем ЭКО. У меня есть одна попытка. Последняя. Но четыре предыдущих оказались неудачными, поэтому, скорее всего, от стороннего донора сделать сможем. Я готов к такому шагу, — говорит чётко и уверенно, словно заученный заранее текст.

— Олег…

— У тебя есть Эля, Маш! — от прежнего беззаботного и мягкого мужчины не осталось ни следа. Передо мной жёсткий и прямолинейный бизнесмен, которому, несмотря на его маску, больно. — У нас с тобой есть дочь! Для семьи этого достаточно. Я люблю малышку, и для меня она самая родная и любимая.

— Почему, Олег? — дотрагиваюсь до его щеки и глажу.

— Ошибки молодости, — шепчет и глаза прикрывает. — Стоило не забивать на обследования. Тогда можно было бы что-то сделать.

— Мне жаль, — веду рукой по его подбородку. — Я рядом.

— Я знаю, — притягивает в свои объятия. — Но мне не нужен никто, кроме тебя и Эли. Когда я увидел тебя, то сразу влюбился. И единственное, что меня останавливало, это моя небольшая проблема. Но потом я узнал про твою дочь, и ты не представляешь, что со мной случилось, когда эта малышня укусила меня за нос, а потом хохотать начала. Я понял, что мы с этим мелким троллем подружимся, и я смогу её полюбить.

— Она всех за нос любит прикусывать, а потом смеётся, — произношу, вспоминая лица тех, о чьи носы Эля зубки иногда чешет.

— Не порти романтику, Маш, — шипит на меня. — Мой нос был укушен по любви. По великой любви.

— Хорошо-хорошо! Не спорю!

Они и правда безумно любят друг друга. Он дарит ей столько любви и заботы, что это подкупает всех. Даже моего папу, который поначалу вообще не хотел ко мне никого подпускать.

— Маш, не говори отцу о том, что я тебе рассказал, — просит Олег, взглянув мне в глаза. — Он переживать начнёт. По врачам таскать и докучать. Но я это уже проходил. Не хочу больше. Устал.

— Конечно, — тянусь и оставляю поцелуй на его скуле ровно в тот момент, когда в комнату заходит Воронцов. Оглядывает нас, и увиденное шантажиста не впечатляет.

Выпрямляюсь и кофту на себе поправляю.

— Надеюсь, у тебя кроме юбки что-то под низом есть, — оглядывает мои ноги Матвей. — На улице ветер поднялся.

— Там колготы-легинсы, — отвечаю ему.

Его вопрос ни капли не смущает. Его мотивы ясны.

На улице порой и правда холодно в одних платьях и юбках. Но Волкова не разубедить, поэтому рядом с ним я предпочитаю времяпрепровождение в доме.

— Я пойду тогда костёр на улице разведу, — встаёт Олег. — Чтобы после посидеть. И поджечь что-то, — подмигивает мне, намекает, что именно хочет огню отдать.

Работу отца.

Дурак!

У Матвея всё и в цифровом виде есть.

— Ага, — соглашаюсь и провожаю его взглядом.

И все же Волков идеальный мужчина. Спокойный, правильный, заботливый.

Только почему мое сердце начало биться так быстро, лишь когда Матвей зашел? Почему от его вида все внутри сжимается? Почему лишь рядом с ним я чувствую себя собой?

— Говорила с ним? — Воронцов подходит ко мне и садится на место Олега.

— Сразу выполнять задание? — прищуриваюсь. — Ну уж нет!

— Ну уж да, — передразнивает. — Это в твоём духе.

— Говорила, — сдаюсь и через панорамное окно смотрю на Олега, который разводит костёр.

Вспоминаю, как он играет с Элей и со всеми детьми, которых мы встречаем. Прокручиваю в голове слова Волкова и чувствую собственную боль от несправедливости. Такие, как Олег, заслуживают детей. И он прав…

— Олег пока не хочет детей. Говорит, что ближайшие пять лет — точно. Они отвлекают от работы и от отношений.

— Да? — переспрашивает и тоже бросает взгляд на сына.

— Да! Я тебе когда-нибудь врала? — уточняю, и он мотает головой.

— Ладно тогда, — вздыхает. — Я уже себе бог знает что надумал. Даже то, что он болен. Собирался звонить врачу своему знакомому и требовать, чтобы его проверили. Со всех сторон посмотрели и сказали, как вылечить болячку.

— Ты его любишь, — правда больно бьёт по сердцу.

— Он мой единственный сын, — ударяет словами ещё сильнее.

— Единственный, — повторяю и встаю. — Ты сам в этом виноват, Матвей. У тебя мог быть ещё один ребёнок.

— У меня не было выбора.

— У всех есть выбор, — отвечаю важно. — Лишь у трусов его нет.

— Может быть, я и трус, что заставил тебя одну через это всё проходить, — встаёт, чтобы посмотреть в глаза. — Может быть, и трус, что бросил тебя. Но ты не знаешь, что было бы, если бы я не заставил тебя избавиться от ребёнка. Твоё огромное сердце не выдержало бы такого удара. Так для тебя я просто подлец, и тебе больно от моего предательства, но не от того, что ты не можешь ничего сделать, чтобы помочь…

Матвей

— Пап, — обращается ко мне Олег и вручает стакан с выпивкой. Садится рядом и явно поговорить хочет. И я точно знаю, о ком. О Лебедевой.

Сын наконец от Маши оторвался. От одного вида, как эти двое любезничают друг с другом и улыбаются, весь злостью наполняюсь.

Я понимаю, что стоит отпустить Машу и Олега. Может быть, даже позволить им быть вместе. Но не могу! Ревную её к собственному сыну! Я знаю Олега, для него лучше будет никогда не узнать, что между мной и Марией что-то было.

И, в принципе, я могу молчать. И Маша сможет. Но правда все равно вскроется.

— Спасибо, — забираю напиток из его рук, но пить не планирую.

Сегодня не хочу терять контроль над ситуацией. Если молодёжь может расслабиться — для меня это непозволительная роскошь.

— Я поговорить хочу, — ожидаемо заговаривает он.

— О девушке твоей, — догадываюсь со вздохом тяжёлым.

И так все мысли о ней, а он ещё и говорить о ней со мной хочет.

От такой “радужной” перспективы даже забываю о своих намерениях не пить сегодня. Залпом осушаю стакан, готовясь к разговору.

— Да. Я был бы рад, если бы вы поладили, — произносит сын и кидает взгляд на Лебедеву. — Она хорошая, пап. Сказочная даже. Она умная и начитанная. Вам будет о чём поговорить, и Маша всегда найдёт способ поддержать разговор. Вам просто нужно найти точки соприкосновения. Я понимаю, что ты ревнуешь меня к ней и думаешь, что если мы поженимся, то я забуду тебя, но это не так! Ты моя семья! Ты мой батя, в конце концов! Кому, как не тебе, я могу поныть на жизнь?

— Скажи, а ты ее за что любишь? — задаю вопрос чуть не шёпотом.

Он может её любить.

Мою Машу может кто-то любить.

Но почему от этой мысли так хреново? Тогда, бросая её, я думал, что будет легче! Думал, забуду! Но нет, твою мать! Не забыл! Каждый день она была в моих мыслях. Каждую ночь она была в моих снах. Круглосуточно со мной.

— За то, что… — хмурится, думая над ответом. — Не знаю. Она красивая. Воспитанная. Идеальная. У неё есть всё из моего списка желаний для будущей жены.

— Глупый мальчик, — бросаю.

— Что я уже не так сделал?

— Решил, что влюбился.

— Пап! Не будем об этом! — недовольно хрипит в мою сторону. — Я знаю, что чувствую к Маше. Сейчас речь идёт о тебе и о ней.

— И что ты мне предлагаешь? — с вызовом спрашиваю.

— Жениться на ней и детей завести, — рычит на меня глупыш. — Относись к ней, как ко мне! Словно бы она твоя дочь! Просто общайся с ней, как со мной! Ничего больше не надо!

— С сарказмом и придирками? — предлагаю.

— Пап!

— Да понял я, — поджимаю губы. Даже пошутить с ним уже нельзя. Птенец вырос и расправил крылья. Готов защищать свою будущую семью и гнездышко. — Постараюсь с ней подружиться.

— Но не приставать!

— А если пристану? — не удерживаюсь от вопроса.

— То у меня челюсть вниз упадёт от того, что ты вообще умеешь к кому-то приставать, — не воспринимает меня как угрозу. — Я даже удивляюсь, как так вышло, что ты с той своей работницей закрутил. Она, наверное, сама приставала, а ты не дёргался и позволял ситуации течь по своему потоку. Верно? — издевается надо мной. Подшучивает над тем, что после смерти Олеси я всех женщин отвергал. И лишь с Машей тогда закрутил небольшой роман.

— Хуже, — тяну, толкнув его плечом. — Она меня связала и заставила.

— Какой ужас! — театрально восклицает. — Где эта женщина? Я должен ей пожать руку! Подмять такого мужчину! Жаль, что не удержала!

— Иди к Маше, — отсылаю этого шутника. — Она скучает. В телефоне вон сидит безвылазно.

— Да нет, — отвечает, взмахнув рукой. — Она проверяет, как там Эля.

— Эля? — переспрашиваю. — Кто такая Эля?

— А это… — начинает, и я вижу, как его глаза забегали.

Он что-то от меня скрывает? Кто такая эта Эля?

Поспешно встаёт и делает шаг к Маше.

— Забей! Я пойду к ней. Посмотрю, что у неё там. Может, помощь нужна, — тараторит, подтверждая мои мысли.

Что-то происходит! И в этом замешана какая-та Эля.

— Кто такая Эля, Олег?! — хватаю его за руку, подозревая самое ужасное.

Пусть эта Эля — сестра Маши, подруга! Кто угодно! Да хоть бабушка! Или собака!

Но отчего-то сердце начинает биться слишком часто.

— Кто твоя работница? — интересуется в ответ.

— Ясно, иди!

Нет, правду я никогда ему не скажу. И сам его потеряю, и Маше жизнь еще больше испорчу.

Глава 5 Мария

Ближе к ночи мы начинаем собираться обратно по домам. В город. Партнёры Олега остаются с ночёвкой, но нам втроём — мне, Волкову и Воронцову — приходится уехать, чтобы оставить сладкую парочку наедине.

И пусть сюда я приехала на такси, обратно Олег решает отвезти меня сам. Тем более что в его план также входит наше с Матвеем сближение.

Я не против того, чтобы мы как бы общались, но сближаться с Воронцовым я точно не собираюсь.

Слишком болезненные воспоминания о прошлом между нами. Плюс ко всему угрозы и шантаж Воронцова из головы не выходят.

— Отец, ты за руль? — интересуется Волков, кивнув в сторону машины.

— Мы выпили, — напоминает он ему. — Я уже вызвал водителя, и он приедет через несколько минут.

— Точно! — вспоминает об этом факте Олег. Хотя он только пригубил вино. — Но я всего один стаканчик и в начале отдыха. Ты тоже. Могли бы и сесть, — разводит он руками. — Я нормально себя чувствую. Да и тебя никогда от одного стакана не сносило.

— Всё равно опасно, — в привычной для него манере Воронцов беспокоится о своей всесторонней безопасности.

Я помню, он меня даже таблетки заставлял пить, чтобы я не забеременела. Тогда я думала, что его забота о контрацепции связана с тем, что он ПОКА детей не хочет. Но как оказалось, он ВООБЩЕ детей не хотел.

Денег мне дал на аборт, в клинику записал. Хорошо, что там взятки берут, и врач сделала псевдоаборт. Иначе бы у меня не было моей Элечки. Моей сладкой малышки.

— Как скажешь, — соглашается Волков и, открыв для меня заднюю дверцу, помогает сесть. Обходит машину и садится рядом. Укладывает мою голову к себе на плечо и приговаривает: — Вздремни немного.

— Не помешает, — вздыхаю и поудобнее устраиваюсь. — Мама думает врача вызвать, — рассказываю ему открыто, пока Воронцова в машине нет. Матвей ушёл встречать нашего водителя.

Говорил мне дедушка, что не стоит врать о болезнях. Соврала — и вот тебе итог: Эле и правда плохо стало. Только ведь недавно болела — и вновь. Никакого иммунитета нет.

— Хочешь, я останусь с тобой? — предлагает Олег, приобняв. — С вами сегодня? Присмотрю за малышкой, если ты уснёшь. Будем меняться.

— Но тебе завтра на работу, — приподнимаю голову и ищу его взгляд.

— Скажу по секрету: я босс. Могу сказать, что у меня что-то важное, и не явиться, — подмигивает и улыбку дарит.

— И потерять кучу денег.

— Плевать, — бросает он. — Вы с малыхой для меня важнее. Если ей плохо, значит, и мне плохо. А если ты не выспишься, и тебе будет плохо, плюс и Эле плохо — совсем беда! Разве нет?

— Тогда да, — тянусь к его губам и оставляю на них лёгкий поцелуй. — Я очень хочу, чтобы ты остался с нами, Олег. Помнишь, Эля с температурой капризничала недавно? Плакала и плакала. А потом к тебе прижалась и уснула. Прямо у тебя на руках. В твоих объятиях, — с улыбкой вспоминаю самое милое, что видела в жизни.

И мне безумно обидно, что такого человека, как Олег, Бог не наградил возможностью завести десять, а то и больше детей. Он был бы прекрасным отцом. Таким, о каком многие мечтают. Даже лучше, чем мой папа, хотя ему лучше об этом не говорить.

— Говорю же. У нас с ней любовь, — заявляет этот тип с таким видом, словно миллиард долларов выиграл.

— С кем у тебя любовь? — Матвей, встретив нашего водителя, садится в машину. — Изменяешь своей невесте? А я тебе говорил, чтобы ты бежала от него, Маша. Но ты никогда меня не слушаешь. Никогда…

— А Маша не ревнивая.

— Не ревнивая? — оборачивается Воронцов и взглядом по мне проходится. — Даже и не подумал бы, — бросает, вспоминая наши отношения, когда я могла ему по любому поводу устраивать сцены. — Мне кажется, Мария — девушка темпераментная и умеет показывать, что принадлежит ей.

— У каждого дела есть свои тонкости, — загадочно отвечает ему сын, а после обращается ко мне. — Поспи, Маш. Я разбужу, когда мы приедем.

— Она едет к нам? — напрягается Матвей.

— Нет, я еду к ней. У нас есть планы на эту ночь.

— Я думал, мы о делах поговорим, — руки Воронцова сжимаются, что замечает даже водитель. — А ты…

— А я должен Маше помочь, — в тон ему кидает Волков. — И прекрати разговоры. Дай девушке поспать. У неё вся ночь без сна будет, а утром злой начальник, который ворчит по делу и без! Имей совесть!

— Ночь без сна? — ловлю взгляд Матвея, и он не обещает мне ничего хорошего завтра.

Как его всё же злит мысль о том, что между мной и Олегом что-то есть.

Черт! Почему все так сложно? Почему среди сотни мужчин на моем пути попался именно Олег? Сын Матвея? Почему именно Волков мне в душу запал?

— Это не то, о чём вы подумали, — подаю голос, заранее опровергая то, как он мог воспринять слова сына.

— А я ни о чём не подумал!

— Оно и видно, — хмыкает Олег. — Весь красный стал. Ложись, Маш. Спи, — вновь укладывает и шепчет. — Не обращай на него внимания. Завидует просто. Сам-то одиноким волком живёт.

Далее в машине воцаряется тишина, и лишь шум дороги намекает на то, что мы всё ещё едем. Незаметно для себя и правда засыпаю на плече Олега. А просыпаюсь от звука сирен и мигающих синих огоньков. Резко распахиваю глаза, словно почувствовав что-то неладное.

— Что случилось? — смотрю на “скорую”, что остановилась около ворот моего дома. Вылетаю из машины, и сердце замирает от мыслей, что проносятся в моей голове.

— Маша! — одновременно кричат Волков и Воронцов. Мечусь между “скорой” и мужчинами.

Это точно к папе! Сердце опять схватило! Нельзя допустить, чтобы он видел Матвея. Он люто его ненавидит за то, что тот бросил меня беременной. Про аборт я никому, кроме Кристины и Розы, не сказала. Лишь подругам свою боль доверила.

Но даже тот факт, что мужчина оставил меня с животом, папу выводит из себя. И если Матвей ему попадётся на глаза, то боюсь, дело закончится плохо. Для папы плохо.

Возвращаюсь к машине и беру Олега за руку, как бы зовя с собой. Если со мной будет Олег, то Матвей и не подумает приблизиться.

Сейчас я использую Волкова.

Он — моя страховка. Страховка от отца моей дочери! Бред какой-то, но иного выхода нет.

— До свидания!

— Маша… — раздаётся вслед крик Воронцова.

— Нельзя, — оборачиваюсь к нему и мотаю головой. Получаю от него кивок и поворачиваюсь обратно в своему жениху. Тяну его вперед.

К тому, что разобьет меня.

Меня и не только…

Несусь к “скорой”. В голове все самые ужасные мысли и предположения.

Неужели папа узнал про Матвея, и ему стало плохо? Или он узнал, кто мой новый босс? Кто отец Олега?

Когда папе нужно, он может все узнать.

И зачем он только полез в эти дела? Сколько времени прошло! Я думала, он уже отпустил ситуацию!

Но водитель “скорой” сообщает мне и Олегу, что по срочному вызову приехали к ребенку, а не к взрослому.

И ровно в эту секунду все вокруг теряет значение. Папа, Воронцов, Волков…

Скорая приехала к моей дочери! Моей девочке плохо!

Больше ничего не слышу. Лечу в дом.

— Маша! — папа хватает в объятия перед входом в детскую. — Тихо! Успокойся! Вначале успокойся!

— Что случилось?! — заговариваю, заикаясь от волнения. — Что с Элей?! Что с моей девочкой?!

— Да там… температура повысилась, трясти её начало. Мы вызвали врача, — говорит, а сам весь белый и мрачный. — Элю забирают. Я как раз собирался тебе звонить. Но ты сама приехала.

— Мама с ней?

— Да. Собиралась с Элей ехать, но раз ты здесь, то сама поедешь, а мы следом, — отвечает он мне и делает шаг назад. Пропускает меня в нашу с дочерью комнату. Олег следует за мной, но останавливается возле моего отца.

— Мама, — шепчу и подхожу к родительнице и к дочери. — Здравствуйте, — приветствую врача, но всё моё внимание сосредоточено на малышке.

Дочь даже не смотрит на меня. Глазки блестят, но безжизненные. Усталая и непривычно грустная. Не веселится и не хохочет, как обычно. Лежит и смотрит в потолок.

— Маша, — шепчет мама. Отвлекается от сумки, куда складывала вещи Эли. Доктор тем временем что-то записывает в бумаги. — Тут Эле…

— Папа уже рассказал, — опускаюсь рядом с крохой, не сводя с неё взгляда. — Доктор, что с ней?

За что ей такое? Почему моя девочка заболела? Почему ей плохо?

Как и любой другой матери, хочется любое её недомогание себе забрать. Лишь бы она вновь улыбалась и всех веселила своим поведением.

Слеза скатывается по щеке, но я быстро ее вытираю. Делаю все, чтобы дочь не видела моих слез. Они всегда ее расстраивают.

— Не могу сказать точно, — медик перестаёт писать и поднимает взгляд на меня. — Сейчас в больницу поедем. Там проведут обследование и скажут. Может быть, обычная простуда так переносится. Хотя маловероятно.

— Она у нас слабенькая на иммунитет, — добавляет мама, продолжая собирать вещи. — Болеет всегда простудами. Но никогда не болела так.

— Недавно пневмония была, — оповещаю врача.

— Может, не долечили? — предполагает она. — В больнице лучше скажут. Я бы не забирала вас. Но вот мы укольчик сделали, а температура не падает совсем. И мама ваша говорит, что дали ей жаропонижающее, а оно не действует. Температура невысокая, но опасная.

— Мы поедем! — киваю головой. — Пусть посмотрят!

Одеваю вялую малышку и беру её на руки, готовая ехать в больницу. Руки совсем не слушаются, и кажется, что от волнения в любую минуту могу уронить дочь.

Благо спасает Олег. Забирает у меня Элю и сам несёт её в машину, шепча ей что-то на ушко. Его слова ее забавляют, и она даже пытается улыбнуться.

— Я поеду с твоими родными в машине, а вы на скорой, — предупреждает он меня. — Ни о чём не волнуйся, Маш! Что бы это ни было — мы вылечим малышку! Ты веришь?

— Верю!

До больницы добираемся быстро. Там нас сразу же берёт под крыло заведующий. Отец умеет навести шороху, когда дело касается здоровья.

Эля у участкового педиатра наблюдается в ближайшей детской поликлинике, а здесь, в этой частной клинике, мы впервые. Папа настоял на том, чтобы сразу везли сюда. Мама как-то здесь рожала. И говорят, что детские врачи в этой больнице неплохие.

Всю ночь нас осматривают врачи, медсёстры проверяют каждую мелочь, то и дело заходят измерить температуру и оценить общее состояние Эли.

Олег договаривается об отдельной палате, пока папа больше о лечении трясётся. Вместе они создают единый мощный тандем.

Каким-то чудом им даже удаётся договориться о том, чтобы Олега, маму и папу пустили в палату, в гостевую зону. Диагноз и план лечения ждём всё вместе. Но когда врач появляется и ошарашивает новостью, мы явно оказываемся к этому не готовы.

— Гранулематоз? — переспрашивает папа, не с первого раза даже выговорив. — Что это? Серьёзно ли это? — закидывает доктора вопросами, подойдя к нему.

Мама, прикрыв рот ладонью, уже плачет. Я же даже не понимаю, как на это реагировать. Ни разу в своей жизни не слышала о таком.

Олег спокойный, но мрачный.

— Довольно серьёзно, — отвечает врач, оглядев всех. — Заболевание не лечится, но его можно взять под контроль, — ошарашивает меня и родителей своими словами.

— То есть моя девочка всегда будет болеть? — наконец заговариваю и делаю шаг к нему. — Это смертельно?

— Нет, — мотает головой Олег, поджав губы. — Если вовремя обратиться за помощью, то есть шанс.

— Мы вовремя? — даже не сразу соображаю о том, что сказал Олег.

— Вовремя, — кивает доктор головой. — Вы знакомы с этим заболеванием? Примерно представляете, что оно из себя представляет? — интересуется он у Волкова.

— Да. Мой отец болен им, — решительно отвечает Олег. — И я знаю о том, что детям с этим заболеванием приходится туго, — слова даются ему с трудом.

— Тогда понятно, почему девочка больна, — хмыкает доктор. — Заболевание от дедушки перешло.

— Оно наследственное? — выхожу вперёд.

Оно могло передаться Эле от кого-то? От… от Матвея?..

Что?! Только не это! Только не Эле!

— Да, — бросает доктор и сочувственно хлопает меня по плечу. — Мы будем бороться за вашу дочь, Мария. Здесь важно вовремя диагноз поставить. Поправить её здоровье можно, но это не в нашей клинике. К сожалению, у нас нет специалиста с нужным вам опытом.

— В клинике Царёва есть, — подсказывает Олег. — Готовьте документы для перевода.

— Уверены? Обычно они…

— Примут, — уверенно кидает он. — Я всё решу! У меня есть связи, — находит мою руку и сжимает. — Мы её спасём! Я не дам ей умереть! Я её люблю!

Матвей

— Отец, ты можешь позвонить Царёву? — раздаётся в трубке, стоит мне принять вызов.

— Что случилось?! — вскакиваю. — С Машиными родителями что-то? Отец? Мать? Что случилось? — обеспокоенно интересуюсь.

С момента, как скорую увидел у дома Лебедевых, не по себе. Корю себя, что послушал Машу и не пошел в дом вместе с ней и Олегом. Но она запретила. И я понимаю почему. Ее родителям сейчас не нужны лишние переживания.

— С ними всё хорошо, — кидает. Судя по звуку шагов и дыханию, сын идет куда-то. — Ты можешь Царёву позвонить? Нужно его личное присутствие.

— Что случилось, Олег?! Мать твою! Скажи! — рычу, но уже одеваюсь.

— Потом, пап, — бросает он мне. — Мы уже выезжаем. Пусть нас примут! Я бы сам позвонил, но мне нужно с Машей быть!

— Хорошо, — отключаюсь и звоню родственнику.

С Царёвыми мы давно не такая уж и близкая родня, но всё равно держимся вместе, как и с Демидовыми.

Звоню и убеждаюсь в том, что Царёв в клинике на дежурстве. Предупреждаю, что сейчас к нему приедет Олег с каким-то пациентом. Сам уже собираюсь и еду.

Дорога до клиники занимает приличное время, но оно пролетает словно за одну секунду. Одно воспоминание о том, как я однажды уже туда летел, заставляет вздрогнуть.

Тогда всё закончилось плохо. И я молю о том, чтобы случай, из-за которого Олег поднял меня и Царёва, оказался какой-то незначительной мелочью. Хочу накричать на него из-за того, что напугал всех.

Но в душе понимаю, что сын не стал бы просто так меня трогать.

Вероятнее всего, нарушаю какие-то правила дорожного движения, но еду вперед.

Обычно после бокала алкоголя я никогда не сажусь за руль. Но сейчас не было времени ждать водителя.

Узнаю, на каком этаже Лебедевы, и несусь туда. Но застываю за углом, увидев родителей Маши. Целых и здоровых. Немного замученных, но, вероятнее всего, виной этому ночь без сна.

Я готов принять ответственность за свои поступки перед ними, но думаю, сейчас это лишнее.

Дожидаюсь, пока Олег посмотрит на меня, и кивком прошу его подойти. Накинув на Екатерину, маму Маши, свою кофту, сын идёт ко мне.

— Что случилось? — спрашиваю и показываю в сторону автоматов, предлагая взять кофе.

— А ты чего не подходишь? — спрашивает он. — Думаю, Лебедевы были бы тебе благодарны. Без тебя нас бы не приняли. Можете сблизиться на этом фоне.

— Олег, давай потом, — шиплю на него. — Почему вы здесь?

— Царёв забрал Элю на осмотр. Маша с ней там, — рассказывает, оплатив эспрессо. — Ждём, пока выйдут.

— Кто такая Эля? — вопрос звучит глухо и почти неслышно для меня. Потому что сердце от его слов бьётся слишком быстро. Оглушает. Медленно выбивает такт.

— Дочь Маши, — нехотя признаётся. — У неё такое же заболевание, как и у тебя. И ты знаешь, что только у Царёва есть опыт лечения таких детей. Положительный опыт, — добавляет. — Он нужен малышке.

— Повтори.

— У дочери Маши такое же заболевание, как у тебя, — выполняет мою просьбу, нахмурившись. — Царёв сейчас её смотрит. Мы ждём.

— У Маши есть ребёнок? — хрипло интересуюсь будто не своим голосом. Кто-то другой будто за меня этот вопрос задает.

— Да, дочь. Год с хвостиком, — вздыхает он. — И я понимаю, что ты сейчас думаешь. Мне плевать, что у Маши есть ребёнок. Я люблю и ее, и эту девочку.

Чёрт! Маша не сделала аборт!

Я же её просил!

Никогда меня не слушала!

Вначале таблетки сама себе отменила противозачаточные, а затем аборт не сделала, оказывается!

Но мне же сказали, что она приходила в клинику тогда. Что все сделали…

Может, это не моя дочь?

— В той клинике решили, что я отец Эли. А заболевание от тебя перешло, как от дедушки, — добивает меня словами Олег. — Только мы все друг другу не родные.

Мы все чертовски родные…

Глава 6 Мария

— Ну, что Царёв сказал? — родители подлетают, стоит мне выйти из кабинета врача.

Когда мы были с Матвеем вместе, Воронцов много мне рассказывал об этой клинике. Владеют ею братья Царевы — Михаил и Александр. И Матвей близок с обоими.

После нашего расставания я старательно избегала этот район. И не только потому, что клиника с Воронцовым связана, но и потому, что мне здесь якобы аборт делали.

— Что говорит он?

— Сказал, что берётся, — объявляю им и аккуратно закрываю дверь, оставляя внутри Александра с моей девочкой. — Палату нам даст поближе к его кабинету. Приступ купируют, а затем уже определят план лечения на будущее. Лечение будет всю жизнь. Там ещё всё, правда, недолеченной пневмонией осложнено. Так что и её лечить будут.

— Так врач же была наша… — напрягается мама и оглядывает нас с папой. — Смотрела Элю. Сказала, что всё. Вылечились. Оказалось, нет?

— Так сказали, мам. Да, как видишь, они все пропустили. Царёв говорит, что могли и раньше обратиться, но ни один врач в нашей больнице и намёка на эту болезнь не нашёл. Пневмонию не долечили, болезнь наследственную не нашли… В общем, я туда больше ни ногой! Лучше в ту, куда нас отвезли сегодня, — отвечаю ей и на эмоциях развожу руками. После обхватываю себя в надежде немного успокоиться. — Где Олег? — не вижу того, кого мне сейчас не хватает. И кому по гроб жизни теперь должна.

Пусть у меня нет к нему великой любви, но я благодарна этому мужчине за всё. Он весь путь до клиники Царева успокаивал меня и смешил Элю. Благо температура спала, и дочка почти такой же, как обычно, стала. И вновь вернулась её любовь к Олегу.

Волков сейчас для меня просто идеал мужчины. Меня поддерживает, сам не унывает, с дочерью моей носится, как с родной. При этом еще и все вопросы с клиникой на себя взял.

Думаю, стоит ему рассказать всю правду об Эле. И если он примет это, то мы распишемся.

Я хочу, чтобы такой человек, как он, был рядом со мной и моей дочерью. И он этого хочет.

— Кофе пошёл взять, — отвечает мама, укутанная в его кофту. Даже здесь он заботится о ком-то. Не могу перестать им восхищаться. — А что сейчас делать надо с Элей?

— Мы ложимся в клинику с ней, — рассказываю родителям. — Под наблюдение. Царёв говорит, что всё хорошо будет. Что он обучался у лучших врачей и эту болезнь знает изнутри. Он спасёт нашу Элю и будет её наблюдать. Добиваться такого состояния, чтобы она перестала ощущать себя больной. Жила как все.

— А сейчас она почему с ним наедине? — вступается папа. — Что-то не так? По закону они не имеют права осматривать ребёнка без родителя.

— Царёв попросил выйти, чтобы осмотреть её хорошенько, — отвечаю совершенно спокойно, потому что сама этот вариант предложила. — Рядом со мной она вертится и постоянно отвлекается. И плачет. А когда она не видит меня, то он спокойно её слушает.

— А, ну, как всегда, — хмыкает. — Это хорошо. Значит, на поправку идёт. Ты им сразу скажи, чтобы палату самую лучшую дали! Я всё оплачу!

— Олег уже обо всём договорился, пап, — посылаю ему максимально довольную улыбку, на какую сейчас способна.

— Маша! — восклицает Волков и выходит из-за угла с двумя стаканчиками кофе. — Что там? — один стакан отдаёт моей маме, второй отцу.

— В больницу нас кладут, — объявляю ему.

— Ну и правильно! — поддерживает он решение Царёва. — Здесь хорошие врачи! И Царёв специалист от бога! Да и вообще я в нём уверен. Он дотошный до мелочей!

— Говорит, что сможет её вылечить, — продолжаю говорить.

Я даже воодушевилась от тона, каким Олег хвалит врача Эли. Внушает надежду и веру в лучшее.

Да! Надо определённо рассказать ему всю правду. И тогда угрозы Воронцова мне будут нипочём. Думаю, Волков сможет поставить отца на место.

Но из-за нашего брака с Олегом придётся очень многое уладить. Папе сообщить, что Волков сын Воронцова. Да и Воронцов про дочь узнает. Правда, Эля семимесячной родилась, так что можно сказать, что это другая беременность, не от него. Но любой ДНК-тест — и вся правда вскроется.

В общем, впереди настоящая клоака. И я в самом центре.

— Ты не переживай, — Волков заключает меня в свои объятия и целует в висок. — Дядя Саша — хороший врач! Самый лучший! И это заболевание от и до изучил. Папу же лечит. И до такой степени, что никто не догадывается, что он болеет. Так что и Эля будет жить полноценно!

— Царёв — твой дядя? — папа делает шаг вперёд.

— Ну… дальний, — кивает Олег. — Дядя Саша и дядя Миша дальние наши родственники с папой. Поэтому без слов приняли сегодня.

— Хорошие родственники, — хмыкает родитель и приобнимает маму. — Так, Маш, мы с мамой поедем за вещами для вас. Ты нам в сообщении напиши, что нужно для тебя и для Эли. Может, постельное бельё даже привезти?

— Я напишу, — соглашаюсь. — Постельное не надо, наверное. Но подушку Эли привезите.

— И если нужно что-то платное, ни от чего не отказывайся! — не успокаивается папа.

— Не волнуйтесь, Карим, — вступается Олег. — Лечение Эли уже оплачено наперёд здесь. Никаких дополнительных платежей не надо. У них будет всё самое лучшее. Одноместная палата с удобной кроватью, телевизором и санузлом. Личная медсестра. Питание здесь отличное. Я, когда полгода назад здесь с ковидом лежал, обожал их еду. Так что лучшие условия!

— Молодец, парень, — пожимает отец руку Олегу, но тот смущается от похвалы. — Ладно, мы туда и сюда! — кидает и, вновь приобняв маму, ведёт к лифту.

Провожаем их взглядом, и, когда створки закрываются, Волков оборачивается ко мне.

— Маш, это не я оплатил лечение, — объявляет он мне. — Мой отец. Твоим не сказал, потому что… он похвалил, а мне стыдно стало, что я сам это сразу не сделал.

— Что ты сказал? — не верю собственным ушам.

Ад наступил раньше задуманного срока…

О господи! Только этого мне сейчас не хватало!

— Папа лечение оплатил, а не я, — виновато опускает взгляд. — У меня не очень отношения с дядей Сашей, а у отца близкие. Благодаря его звонку нас приняли. И это он уже оплатил всё. И палату, и лечение. И всё необходимое.

— Ты… ты сказал ему? Сказал ему об Эле? — испуганно шепчу.

И без того бешеный пульс становится безумным. Свет ламп кажется слишком ярким для моих глаз. Хочется закрыть глаза и… исчезнуть. Убежать от проблем.

— Да! Но ты не переживай! — Олег пытается подбодрить меня, поняв причину моего шока немного иначе. — Ему плевать, что у тебя есть дочь! Он не разозлился, как я и сказал. Наоборот, волноваться больше стал за Элю! Тысячами вопросов меня закидал о ней!

— И где он сейчас? — с трудом заставляю себя спросить это, потому что знаю ответ.

— Здесь, — доносится из-за угла, откуда вышел недавно Олег.

А после мужчина сам появляется.

И слезы застилают мой взгляд.

Матвей

Наверное, мы бы долго смотрели в глаза друг другу. Причиняли бы боль. Терзали общими воспоминаниями, которые передавали бы по очереди, как мячик.

Но вышедший с передвижной детской кроваткой Царёв прерывает наш зрительный контакт и перехватывает всё внимание на себя.

Только мой взгляд цепляется за маленькую крошечку с огромными голубыми глазами, тонкими коротенькими волосиками и нежной фарфоровой кожей, с пухлыми щёчками и лёгкой улыбочкой на губах.

Всё внутри переворачивается от вида этого комочка. Этого маленького нежного ангелочка.

Я люблю детей и всегда мечтал о том, что однажды в моих руках будет кто-то родной, а главное — здоровый. В моих мечтах это был ребёнок Олега. Моя внучка или внук.

Но смотреть на собственную дочь, о которой узнал совсем недавно, — что-то одновременно болезненное и восхитительное.

У меня есть дочь! Но ей не повезло, потому что её отец — это я. Потому что ничего лучше своей болезни я передать ей не мог.

Ненавижу себя!

— Эля, — шепчет Маша и берёт дочь на руки.

— Ма-ма, — отвечает она и обнимает её своими пухлыми ручонками.

Малышка убеждается, что всё внимание родительницы сосредоточено исключительно на ней, и выпячивает нижнюю губу. В одну секунду плакать начинает и словно бы жалуется на что-то.

— А кто это у нас капризничает? — заговаривает Олег и становится так, чтобы он и малышка могли видеть друг друга. — Это что за маленькая красавица? Маленькая капризуля, которую я сейчас укушу? — клацает зубами.

Девочка мигом перестаёт плакать. Отталкивается от мамы и тянется к Олегу, который берёт её на руки и отходит в сторону, продолжая играть с ней.

Не сразу удается взгляд от них отвести. Где-то глубоко в груди ревность одолевает. Но я быстро смахиваю это чувство.

Олег всегда ладил с моими племянниками. У него талант их увлекать.

— В общем, мы вовремя успели, — начинает Саша, щёлкнув пальцами. — Да, лечение этого заболевания у детей сложное. Потому что они элементарно не могут сами себе диагностировать начальные признаки приступа. Но у меня уже были под наблюдением семь детей с таким диагнозом. Я научился сам контролировать и распознавать первичные признаки. Я пишу докторскую на эту тему, — добавляет он для Марии. — В общем, как я и сказал, вначале мы купируем имеющийся приступ. Вылечим пневмонию по пути. А после подберём поддерживающую терапию для девочки. Но обследования на этом не заканчиваются, Мария. Мы будем ещё обследовать, чтобы понимать степень сложности заболевания в её конкретном случае. Вы на это готовы? Это не день, не неделя, не месяц и даже не год.

— Конечно! Я на всё готова, — делает она шаг к нему. — А ей больно? Сейчас?

— Ей плохо, — отвечаю я. — Ей чертовски плохо. Больно только во время приступов.

— О боже! — шепчет она, громко и прерывисто выдохнув весь воздух из лёгких, чтобы не заплакать. Но эмоции сильнее. — За что ей такое наказание? — голос дрожит, и мне хочется ее обнять. Утешить. Попросить прощения.

— Мария, не плачьте, — Царёв протягивает ей свой платок. — Можете брать Олега и дочь. Вам готовят палату номер пять. Можете сами дойти. Олег знает, где это. Но не смейте плакать! Всё будет хорошо с вашей дочерью! Я вам даю слово! Не показывайте девочке свои слезы. Это может усложнить ее лечение. В любой терапии важно спокойствие пациента и лишь положительные эмоции. А какое будет ей спокойствие, если ее мама плачет?

— Хорошо, — кивает она.

Даёт себе несколько секунд, чтобы убрать слёзы с лица, и оборачивается к Олегу. Показывает в сторону коридора, и вместе они скрываются в поисках палаты.

— Саш, — обращаюсь к нему я, когда вокруг становится совсем тихо. — Что там с девочкой?

— Та же разновидность, что и у тебя, — отвечает он сочувственно. И, облизнув губы, решается говорить прямо. — Скажи мне, что это случайность, Матвей. Что эта маленькая девочка — не твоя дочь.

— Моя.

— Бог мой!

— Я не знал! — злюсь на его осуждение. — Правда не знал! Несколько минут назад от Олега узнал о том, что моя бывшая родила всё же.

— А они вместе? — интересуется и сводит брови к переносице. — Твой сын и мать твоей дочери — они…

— Да.

— Олег не знает о твоём нарушении целибата? И с кем именно? — бьёт он словами, безошибочно попадая в цель.

— Да.

— Весело.

— Саш, спаси её, — прошу его. — Не повтори ошибку своего отца. Третьей могилы мне не нужно.

— В отличие от отца, у меня есть опыт, Матвей, — обиженно кидает. — И я сделаю всё, что в моих силах.

— Извини…

— Но дочь у тебя классная, старик, — позволяет себе улыбнуться и меня подколоть. — На тебя похожа. Но если ты словами кусаешь, то она зубками, — руку мне свою показывает с улыбкой. — Хватка твоя. Воронцовская, — подмигивает и уходит.

— Пап, — окликает меня Олег.

— Олег? — испуганно оглядываюсь.

Вдруг он что-то услышал из разговора с Царевым? Вдруг он теперь все знает? Не хотел бы, чтобы он сейчас и вот так узнал правду.

Олег возвращается ко мне через несколько секунду после ухода Саши. Царев ушел, оставив на моих губах улыбку от его слов.

Дочь на меня похожа!

Приятно, несмотря даже на то, что последним подлецом себя чувствую.

Я смерти ей пожелал! Машу отправил убить ее!

Но я просто не хотел ей того, что сейчас происходит. Малышке больно и страшно.

Я знаю.

Я сам это чувствую.

И всё же, несмотря на это, в душе тепло от мыслей, что в этом мире у меня есть продолжение в виде маленького солнечного комочка счастья. С огромными глазами и моим цветом волос. Тёмненькая.

— У меня к тебе разговор есть один, — отводит в сторону, подальше от медсестёр, которые выходят из кабинета. — Серьёзный.

— Где Маша?

— Они с Элей уже в палате, — отвечает он и мнётся.

Не решается задать мне интересующий его вопрос. Но судя по поведению Олега, он ничего не услышал из моего разговора с Царевым и так ничего и не знает.

— В общем, мы когда в больнице первой были, и Эле диагноз поставили, то врач сказал, что болезнь наследственная, — закусывает губу и ждёт от меня подтверждения, словно я врач и знаю все нужные ему ответы.

— Ну да, — киваю.

— Слушай, а если бы мама тогда не умерла, то ваш ребёнок родился бы больным, да?

— Да, — киваю и виновато опускаю глаза. — Прости.

— Мама поэтому на сохранении лежала? — копает он всё глубже и глубже, подбираясь к тому, что я от него скрывал по просьбе Олеси. Она боялась, что он возненавидит меня и оттолкнёт. Не позволит мне быть с ним рядом. Он ведь гордый — в неё.

Правда могла лишить его единственного родного человека, а меня — сына.

— Вероятность родить здорового ребёнка тоже была, Олег, — всё же признаюсь ему, открывая правду на свою надежду. — Мы не могли знать наверняка. Твоя мама была здорова, и её гены могли передаться ребёнку. В общем, мы ждали, пока малыш родится, и тогда узнали бы.

Если бы мы просто ждали…

— Ясно, — вздыхает Олег и обнимает меня, словно это мне его утешение нужно, а не ему моё. — Это всё, что я хотел узнать. Пойдём к Маше? Мы должны её поддержать, пап. Её ребёнок болен. Она пусть и кажется сильной, но ранимая очень.

— Ты иди, — хлопаю его по плечу. — Мне нужно ещё оформить кое-какие бумаги по оплате и попросить, чтобы они по всем вопросам финансовым ко мне обращались. Я подойду к вам позже. Хорошо?

— Ладно! И спасибо тебе ещё раз за то, что помогаешь, даже несмотря на то что Маша тебе не нравится, — благодарит меня с улыбкой. — Мама бы гордилась тобой. Знай об этом.

Мария

— Постельное бельё для девочки своё будет или могу принести наше? — интересуется медсестра, закончив с моей подушкой и кратким инструктажем.

— Родители сейчас привезут. Я сама всё застелю, — отвечаю ей. — Не переживайте. Спасибо, что мою застелили. С дочерью на руках это неудобно было бы.

— Уборка в палате у нас с восьми до девяти утра, пока детки с родителями на процедурах. Но в случае чего нажимаете сюда, — указывает на две кнопки над кроватью. — Одна вызывает врача, а вторая — меня или мою сменщицу. И там мы уже с уборщицей договоримся. Хорошо? — одаривает меня широкой улыбкой.

— Поняла.

— Остальное я вам всё, в принципе, объяснила, — оглядывается вокруг в поисках чего-то, но не находит. — В случае чего вы знаете, как меня позвать.

— Спасибо, — провожаю её взглядом и опускаю Элю на свою кровать.

Дочери явно стало легче после укола, который ей сделал Царёв. Улыбается теперь и даже кажется обычной. Здоровой. Без всех этих ужасных, пугающих диагнозов.

— Уже всё? — Олег аккуратно входит в палату и первым же делом обращает внимание на малышку. Не на меня, а на мою дочь. Порой я даже ревную. — Эля, куколка, медвежонок мой! Ползаем уже? — опускается рядом с ней и кидает печальный взгляд на окно. — Твои чувства мне понятны, Эля. Я когда здесь лежал, тоже о побеге думал. Но не в первый день. Ты меня обыграла, — признаётся он ей, а она, увидев его, хохотать начинает и тянется к нему.

— Не так уж здесь и плохо, — говорю ему. — Вон какие приветливые врачи и медсестры.

— Они тебе приятны, пока твоя попа первый укол не почувствует, — кривится в мою сторону. — Я как представлю, что эту маленькую попу, — касается подгузника на Эле, — будут колоть, даже хочется украсть её из больницы. Ну куда там укол ставить?! Крошечка, а не попка, — жалуется мне. — Моя сладкая булочка, — целует её ещё, заставляя моё материнское сердце трепетать от умиления.

— Ома, — отвечает ему Эля и, как только он тянется, чтобы чмокнуть её в щёчку, она кусает его за подбородок. А отпустив, смеётся так, будто это самое смешное в её жизни.

Молча наблюдаю за этими двумя, что играют и даже ворчат друг на друга. Олег ещё ругается на неё шутя, а она на него обрушивает весь свой словарный запас, смешивая всё в одну кучу и гневно причитая.

У него обязательно должен быть ребёнок! Иначе это самая большая несправедливость на свете.

Он говорил, у него есть одна попытка? После того как ситуация с Элей образуется, мы обязательно ей воспользуемся. Пойдём к лучшим врачам, и они подарят ему ещё шансы.

Но захочет ли он попытаться со мной, когда узнает правду?..

— Олег, мне нужно тебе кое-что сказать, — дёргаю его за ногу и заставляю отвлечься от моей дочери.

— Что? — отзывается, сев напротив меня, но продолжая заботливо придерживать Элю за ногу. Чтобы не уползла и не упала.

— Я понимаю, что должна была тебе сказать это раньше, — беру его вторую руку. — И обманывала тебя столько времени. Но я очень боялась за наши отношения. Сейчас я понимаю, что ты должен знать.

— Что знать?

— О том, кто отец Эли.

Матвей

Подписываю необходимые документы и поднимаюсь наверх, на этаж, где палата Маши и Эли. С документацией остался всего один нерешенный вопрос, но его лучше решить Олегу.

Мне же нужно поговорить с Машей. С матерью моей дочери, чёрт возьми! Моей дочери!

В голове не укладывается!

Номер палаты я запомнил сразу же, как только Саша его назвал. Поэтому найти ее не составляет труда. В этой клинике на каждом этаже своё отделение, но расположение и нумерация одна и та же. Я же здесь частый гость.

— К вам можно? — интересуюсь у ребят и, не дожидаясь ответа, вхожу. — Я вам, надеюсь, не помешал? — спрашиваю, заметив напряженное лицо Маши и то, как она держит Олега за руку. Будто боится, что он сбежит.

— Не волнуйся, отец. Мы после с Машей договорим, — кидает мне сын и касается Лебедевой. — Мне плевать, кто он. Честно! Всё будет хорошо, потому что я с тобой рядом. Мы все с тобой рядом. Даже мой отец, несмотря на то что тот ещё ворчун, — подбадривает свою девушку.

— Олег, тебе нужно спуститься на ресепшен и заполнить пропускной список для Маши, — говорю и прохожу в палату. — Вписать все имена, кто без ограничений сможет навещать их. Впиши себя, родителей Марии и двух подруг. Ограничение на посещения безграничные — всего пять человек.

— Я тогда Кристину и Рустама запишу? — предлагает он, и Маша кивает. — Маша, я быстро! Не скучайте, мои конфетки, — отзывается он и, встав, уходит, предварительно поцеловав вначале свою невесту, а затем и мою дочь в ножку.

Пытаюсь скрыть свою ревность за приветливой улыбкой, но эти картины меня начинают раздражать. Особенно то, что он целует Элю, а у той улыбка до ушей появляется.

Он может их касаться, признаваться в любви и даже целовать!

Я же этот шанс профукал!

Обидно, мать твою!

Олег выходит, и палата погружается в тишину, и даже неловко как-то становится. Дабы казаться спокойной, Маша поднимается, чтобы зашторить окна.

Будто это сейчас так важно! Будто нет у нее сейчас дел важнее.

— Когда ты собиралась сказать, что у меня есть дочь? — кидаю ей в спину, сверля её взглядом.

— Она не твоя дочь, — отвечает, даже не оборачиваясь. Гордая. В отца пошла. До последнего пойдёт, но своего не отдаст.

— А чья же?

— Моя, — бросает и, повернувшись, в глаза мне пытается уверенно взглянуть. Но не выйдет. Я её знаю. — Твой ребёнок погиб от денег, которые ты дал мне на аборт, Матвей. А Эля — только моя дочь.

— Но гены у неё от меня, — напоминаю с горечью в голосе.

— К сожалению, — бросает она уверенно. Только вот глаза выдают всю её боль и сожаление. — Но знаешь, глядя на Олега, я надеюсь, что не всё потеряно. Если уж твой сын нормальным стал, то Эля тоже сможет вырасти хорошим человеком. Хотя есть вероятность, что это у Олега гены матери доминировали.

Если бы она знала…

— Все же матери, — говорю ей и подхожу к огромной кровати, на которой лежит моя дочь. — Знаешь, я собирался отпустить тебя. Позволить быть с Олегом. Допускал такую мысль. Отменить угрозы. Уехать обратно. Но теперь я не уеду.

— Почему?

— Потому что без дочери ты не сможешь жить, — придаю голосу серьёзности и жёсткости. — А я всегда забираю своё. А значит, и дочь свою я заберу. Не хочу её лишать тебя.

— Твоя дочь умерла! Эта — моя! — хватает дочку на руки и к себе её прижимает, словно я уже прямо сейчас её собираюсь у неё отнять.

— Если ты и дальше будешь упорствовать, то твоя тоже умрёт, — говорю, встав напротив неё.

— Чего ты хочешь, Матвей? — спрашивает, а слёзы по ее щекам катятся. — Я не отдам тебе её! Тебе мало того, что мы в больнице, потому что моя дочь больна? Ты хочешь добить меня?

— Нет, не хочу, — чеканю. — Всё, о чём я прошу: бросить Олега и дать парню жить. Потому что в этой Санта-Барбаре ему не выжить. Я не отпущу дочь, а значит — тебя. Он не выдержит, — говорю чётко и по фактам. — Я всё оплачиваю и привожу в эту клинику лучших врачей, чтобы нашу дочь вылечили. После ты и Эля переезжаете ко мне. Моя дочь будет жить под моим присмотром, чтобы я мог её спасти, если начнётся новый приступ. Поверь, человек, незнакомый с этой болезнью, не сможет распознать её первичные признаки. Как бы ты ни старалась и ни смотрела за ней, ты не сможешь!

Потому что я уже видел, как одна пыталась, а потом мы стояли на кладбище. Под дождём. И молча смотрели на крест на могиле ребёнка, которому три исполнилось бы через месяц.

— Мы не переедем к тебе!

— Ты можешь не переезжать, но она переедет, — заявляю и встаю, направившись на выход. — Мне плевать на тебя. Я лишь даю тебе шанс быть с дочерью, а ей — выжить.

— Я ненавижу тебя, Воронцов, — рычит она мне в спину.

— Я бы тоже этого хотел, — вздыхаю и открываю дверь с намерением выйти.

Но в дверном проёме встречаюсь взглядом с тем, кто готов мне глотку разорвать в клочья. С Каримом. Отцом Маши.

— Ну, здравствуй, Воронцов, — злорадно смакует он мою фамилию.

Глава 7 Матвей

— Карим, — тяну его имя в ответ.

Выдавливаю приветливую улыбку. Говорить ни с кем сейчас не хочется, но, видимо, буду вынужден.

— Поговорим? — предлагаю ему первым и, не давая и слова промолвить, продолжаю: — Но не здесь. Не будем пугать дам. Я знаю тут одно укромное место.

— Поговорим, — соглашается он.

— Папа! — восклицает Маша за моей спиной, явно начиная волноваться за кого-то из нас. Мой внутренний эгоист желает, чтобы за меня. Но после всего того, что я ей сказал минуту назад — это вряд ли. — Папа, пожалуйста, не надо!

— Мы вернёмся, — говорит мужчина, глядя на меня.

Его взгляд даже слегка пугает, но я не собираюсь поддаваться страху. Я заслужил такой взгляд от мужчины, чью дочь обидел. И я уверен, что этим все не закончится.

— Папа! — повторяет Мария.

— Карим! — вторит ей мать.

— Де! — кричит Эля, а затем звонко хохочет. Хохотушка. Как её мать.

Не реагируя на их мольбу в голосе, Карим делает шаг назад, выпуская меня из палаты.

Принимаю приглашение и выхожу. Придерживаю дверь для матери Маши, впуская ее. И только после этого оборачиваюсь к своему собеседнику.

— Здесь тоже не стоит говорить. Лишние уши, — мотаю головой и указываю в сторону конца коридора. — Вон там есть прачечная. Там нам никто не помешает, — оповещаю его и первым иду.

— Ты хоть на секунду представляешь, что я хочу с тобой сделать? — шипит Карим, следуя за мной.

Не вытерпел. Начал уже в коридоре.

— А вы представляете, что я сам хочу сделать с собой? — кидаю ему в ответ, хмыкнув и даже не обернувшись. — Я проклинаю себя за то, что не проконтролировал тогда ничего. За то, что доверился чужим людям.

Дёргаю за ручку и захожу в чистое и практически пустое помещение. Раньше здесь прачечная была, а сейчас словно комната после ремонта.

Карим идет следом за мной, не отставая.

Оборачиваюсь к нему, чтобы оповестить, что здесь можно поговорить спокойно. Но стоит мне сделать половину оборота, в мою правую щеку прилетает кулак.

Втащил. Неожиданно.

Хотя я оборачивался, чтобы предложить ему это сделать, спустить пар и спокойно меня выслушать.

— Заслуженно, — признаю и делаю шаг назад. Потираю ушибленную часть лица. Горит все. — Я не хотел Маше зла, Карим.

— А чего ты хотел?!

— Не знаю, — пожимаю плечами и, опершись на подоконник, заговариваю. — Я давно ничего не хотел. Работал на автопилоте. Ради сына, по сути, жил. Обещал жене, что выращу его достойным человеком и научу всему. Так и было, а затем в моей жизни появилась Маша. Такая же, как все, но чем-то зацепила. Трудолюбивая, честная, не боится грязной работы. Я о том, что она из богатой семьи, узнал, лишь когда она меня с вами познакомила. У вас прекрасная дочь, Карим. Я говорил вам об этом и повторю. Разве я мог не влюбиться в неё?

— И это должно меня разжалобить? — прыскает он со смеху. — Ты бросил её, урод!

— Бросил, — не отрицаю и в глаза ему взглянуть боюсь. — Пытался сделать больно. Заставить ненавидеть меня до такой степени, чтобы от ребёнка моего избавилась. И вы знаете, почему я не хотел этого ребёнка! Всё случилось так, как я и предполагал. Ребёнок болен.

— А просто аборт предложить нельзя было?!

— А на просто аборт она тогда не согласилась, — сердце начинает колоть и болеть от нервов. — Я настаивал. Я молил её. Но она меня не услышала, — принимаюсь ходить из одного угла в другой. — Тогда я решил, что лучше будет, если она со злости избавится от ребёнка.

— Маша не такая! Она бы не стала со злости что-то делать, — выгораживает дочь, так и не заметив главное.

— Маша в вас, Карим, — глаза ему открываю на правду. — Она человек-эмоция. Она может что-то сделать в порыве импульса, а затем уже думать. Мой план должен был сработать. Я ведь даже в клинике подкупил человека, чтобы он мне сказал, когда придёт Маша и сделает аборт. Мне сказали, что всё получилось, и лишь тогда я уехал из города. Убедившись, что Маша не родит больного ребёнка и не искалечит себе жизнь. Но кто же знал?..

— Дурак!

— Мягко, — хмыкаю на его слова. — Карим, я виноват. Я знаю. Я это понимаю. Я готов ответить за свои поступки. Я готов взять всю опеку над ребёнком на себя. Я могу освободить Машу от сложностей.

— Маша знала, что ты болен? — игнорирует моё предложение.

— Нет, — мотаю головой. — Я… — начинаю, но замолкаю, прежде чем признаться в своей слабости. — Я никому не говорю о том, что болен. Больной бизнесмен — плохой бизнесмен.

— Но Маше плевать, какой ты бизнесмен…

— Не смог я ей сказать. Не то стыдно было, не то… — не знаю, как выразить и описать свою слабость. — Карим, я знаю, что с детьми делает моё заболевание. Я видел это! Я похоронил сестру, когда мне было одиннадцать. Мать больна была, но в лёгкой форме. Даже не лечилась. Болезнь лишь изредка давала о себе знать. Она и передала нам с сестрой эту заразу. Мне повезло, и заболевание сразу не проявилось. Лишь через два года после смерти Тани. А вот Таню маленькой похоронили. В год обнаружилось, и ещё несколько лет боролись. Матери предлагали отправить её на лечение за границу или оставить в клинике. Да, опыта у врачей не было. Но они могли хоть что-то сделать. Только мама захотела забрать её. Смотреть за ней сама. Она ведь мать. Она ведь может почувствовать…

— Но не усмотрела, — догадывается.

Мне часто снится ее крохотное личико. Ее улыбки. Ее смех. И дурацкий медведь, которого я сохранил.

— Узнав побольше о той болезни, я решил, что не хочу иметь детей. Из детского дома думал взять в будущем, — продолжаю рассказывать ему. Он единственный, не считая Царёвых, кто правду будет знать. — Себе же вазэктомию сделал даже. Влюбился в девушку с ребёнком. Всё было круто, и я думал, что поймал Бога за бороду. А потом бац — и у Олеси две полоски. Думал, изменила. Даже скандал закатил. Всю мебель в доме сломал. Но она клялась, что не предавала меня. Продолжала мне твердить это даже после того, как я спустя столько лет брака признался, что болен и сделал специальную операцию. Но она на своём стояла. Поехали к врачу. Проверились. А у меня восстановилось всё, оказывается. Редкий случай, но бывает. Мы долго с Олесей думали, что делать. Я настаивал на аборте, а она — на том, чтобы родить. Ведь есть небольшой шанс на здорового малыша. В общем, я поддался ей. Не смог устоять, когда она так плакала. А спустя какое-то время к нам приехал Царёв-старший. Сказал, что его друг сейчас лекарство одно испытывает. От диагноза моего. Чтобы плод вылечить. Я был против. Олеся же нет. Втайне от меня колоть себе стала. Замершая беременность, интоксикация организма матери. Органы стали по одному отказывать. А потом она… — дышать становится тяжело от навалившихся воспоминаний. — Она…

— Я понял. Не продолжай, — мужчина выглядит убитым. — Я перед тем, как у меня Маша появилась, четырёх сыновей потерял и жену. Понимаю твои чувства. Сестра, жена, ребёнок…

— А после смерти Олеси я хотел опять вазэктомию сделать, но моя болезнь на фоне стресса начала меня есть. А когда уже выздоровел, то подумал — зачем? Всё равно жены нет. А с женщинами отношения заводить я не собираюсь. Клятву жене покойной дал перед смертью. Что всегда её любить буду и детей не заведу. А тут Маша…

— И ты не мог сделать эту операцию, когда встретил её? — недовольно бросает.

— Да мог я, — вздыхаю. — Но мы недолго вместе были. Мы же больше просто общались, а не… — неловко мне обсуждать такое с отцом Маши. — Я собирался сделать операцию, когда понял, что долго держаться рядом с ней не смогу, но мой врач был в отпуске. Тогда я решил, что на то время, пока его нет, противозачаточные помогут нам. Да и защита резиновая, — описываю свою глупость. — Но Маша отменила себе таблетки. И всё вышло из-под контроля. Всего два раза было без… защиты с моей стороны. Я ведь думал, она таблетки пьёт. И всё будет чисто.

— Но это тебя не оправдывает! — рычит он на меня. — Ты же понимаешь?

— Понимаю, — шепчу, глядя на свои руки. — Я лишь хочу сказать, что не хотел навредить Маше. Да и знаете, у вашей дочери характер моей жены. Если даже небольшой шанс на чудо есть — она за него ухватится. Я думал, что всё просчитал, но оказался ду-ра-ком… — заключаю и сам мечтаю себе несколько раз врезать. Лишь за то, что кое-что всё же от него скрыл. Маленькую, но личную деталь…

Мария

— Мам, папа его убьёт! — хожу по палате с Элей на руках, пока мама постель малышке заправляет. Каждый пытается привести нервы в порядок по-своему. Я — тем, что паникую, а она — тем, что делает что-то руками.

— А ты за него переживаешь? — бросает родительница, явно решив пошутить и подловить меня на том, что я лгала. Минут десять твердила ей, что мне плевать на Воронцова, и я хочу, чтобы папа его придушил.

— Да. За папу, — кидаю ей резко. — Посадят же. А как мы без папы будем? Нам нельзя без папы!

— Дядя Назар отмажет, — подмигивает она мне. — Но да, волнительно. Я тоже переживаю.

Дверь палаты открывается, и мы с мамой испуганно бросаем на неё взгляд, ожидая увидеть папу и мёртвое тело Матвея. Но входит Олег.

— Вы чего? — останавливается и по очереди смотрит то на меня, то на мою маму. — Случилось что? Чего такие напряжённые? Папа где? — последнее у меня спрашивает. — Эй, вы чего такие… странные?

— Воронцов? — доходит до мамы, и она оборачивается ко мне. — Отец Олега — Воронцов? Он же…

— У меня фамилия матери, — отвечает сам Волков, вероятнее всего, устав от этого вопроса. — Так где папа?

— Он с моим вышел, — отвечаю ему.

— А-а, ясно! Ну, пусть поговорят, — успокаивается и проходит вглубь палаты. Кладёт на стол какую-то бумагу и продолжает: — Им есть о чём поговорить. Всё же мой отец знает много об этой болезни. А твой сейчас всё будет рыть, чтобы хоть что-то понять. Найдут общую тему и язык. Это даже хорошо. Быстрее сблизятся.

— Мам, возьми Элю, — прошу её и передаю дочь. Собираюсь с духом и иду к Волкову. — Мы так и не договорили, Олег! Я должна тебе кое-что сказать!

— Маш, да мне плевать, кто отец Эли! — уверяет он меня раздражённо. — Правда! Главное то, что папой она будет называть меня. И ко мне будет прибегать клянчить деньги на новое платье или выпрашивать куклу. Что я буду отгонять от неё женихов и называть всех, кто к ней подкатывает — козлами…

— Олег! — прерываю его.

— Маша, это неважно!

— Важно! — выкрикиваю, чем пугаю его и даже маму. Всё же от папы у меня что-то есть. Командный голос. — Важно, потому что отец Эли — твой отец! Матвей Воронцов!

— Чего?.. — не сразу доходит до него.

— Того! — тона не понижаю. — Эля — твоя сестра! Дочь твоего отца!

И он зависает, перерабатывая информацию в своей голове.

— Ты шутишь? — наконец заговаривает и улыбаться начинает. — Мне непонятен этот юмор, Маша. Не шути так со мной.

— Нет! — отвечаю и прикрываю глаза. — Два года назад у нас с твоим отцом роман был. Я стажировалась у него в ресторане. Как всегда, пыталась во всё вникнуть, а твой отец был не против мне объяснить всё, что я хотела знать. Он был единственный, кто мог ответить на все мои вопросы. Частые встречи, шутки порой, совместные приёмы пищи, и как-то… в общем, я беременной осталась, а твой отец уехал, бросив меня. Вот, — заканчиваю и взгляд на него поднимаю. Олег выглядит как замершая кукла без эмоций внутри. Ни злости, ни шока, ни даже радости… сестра как-никак появилась.

Пока он молчит, я кусаю губы и нервно жду его реакции. Заламываю себе пальцы, лишь бы немного убрать волнение. А он сидит и не двигается. Замер.

Да что с ним такое? Где хоть какая-то реакция? Хоть что-то?

Таким я Волкова впервые вижу.

А что, если в обморок упадёт? Вдруг у идеального мужчины есть такая неидеальная особенность?

— То есть мой отец — тот козёл, который бросил вас? — доходит до него через минуту где-то.

— Да, — киваю. — Он тот самый человек, которого ненавидит мой папа.

— И сейчас они там вместе?

— Да.

— Где? — встаёт с кровати и смотрит на дверь.

— Прости меня, Олег. Я должна была тебе сказать, но не знала как, — хватаю за руку в попытке заставить его посмотреть на меня, но он уже выбрал себе цель.

Вырывает свою руку и шагает на выход из палаты.

Боже! Боже, что я натворила?! Сейчас обязательно что-нибудь будет! Боже!

А вдруг он убьет Матвея? Хотя не думаю, что он тронет своего отца. А если полезет защищать его и моего папу ударит? О нет!

Дверь палаты распахивается прямо перед носом Олега, являя нам Воронцова и моего папу. Матвей впереди, мой папа позади. Оба грустные, но целые.

— Ну и козёл же ты, батя, — звучит от Волкова, прежде чем его кулак прилетает сначала в левую щеку, а затем в нос Матвея.

Ой, господи!

Матвей

— Олег! — испуганно вскрикивает Мария, когда Олег бьёт мне в нос.

Сломал, кажется, гаденыш.

Взглянув на злого сына и шокированную Марию, понимаю, за что получил. Она все ему рассказала. О том, что у нас был роман, и что у нас, оказывается, есть дочь.

— Тихо, — произношу и перехватываю его очередной удар. — Угомонись, Олег! Включи голову и выключи эмоции!

— Ты бросил Машу с Элей! — шипит он на меня. — А еще чему-то меня учить хочешь! Да твое слово теперь и копейки не стоит. Рыцаря из себя строил! Я на тебя пытался равняться, а ты, оказывается, последнее дерьмо!

— Я не знал про дочь, — говорю ему. — Не знал, что Маша родила!

Хотя как-то допустил такую мысль. Но тут же ее отбросил.

— Поэтому ты хотел нашего расставания, да? — продолжает он на меня нападать. — Потому что она мать твоей дочери? Потому что ты с ней был?!

— Нет! Потому что она…

— Уходи, — просит Маша, ворвавшись в наш разговор.

Кидаю взгляд на нее и ловлю ее — равнодушный.

— Я не хочу и дальше продолжать этот цирк, Матвей, — ломает меня собственными словами. Мстит за мои. — Ты сделал свой выбор тогда, а я его сделала сейчас. Я хочу быть с Олегом и Элей! В тебе мы не нуждаемся!

— Хорошо, — соглашаюсь, взглянув сначала на нее, а затем на сына. — Не хочешь поговорить дома? Вместе уехать и поговорить?

— Нет! — выкрикивает. — Ты мне больше не отец! У нас нет общего дома! Мой отец умер в тот момент, когда умерла мама. Дальше меня воспитывала его тень! Ты жалкая тень того, кого я любил и уважал!

— Олег…

— Уходи, — повторяет он слова Маши и выталкивает меня из палаты. — И деньги за лечение Эли я тебе все верну. До копейки. Я сам могу обеспечить своих девочек! Ты не уберег мою маму, поэтому я тебя не подпущу к своей жене и дочери!

— Не перебарщивай!

— Твои слова для меня больше ничто, — убивает меня своими словами и толкает со всей силы.

Последний раз взглянув на Карима, получаю от него молчаливый кивок, просящий сейчас уйти. Поэтому, развернувшись, я ухожу прямиком в кабинет Царёва.

В душе злость и тоска. На сердце камень, который режет изнутри. Выталкивает из меня все, за что я обычно хватался.

— Мне нужно его увидеть, — прошу Сашу, только войдя в кабинет. — Пожалуйста.

— Он в реанимации, Матвей, — напоминает мне. — Ты ведь привез его, потому что ему стало хуже. Он слабый. Твоей дочери повезло больше! Ее болезнь не так съела…

— Я хочу увидеть своего сына! — рычу на него. — Отведи меня к моему сыну!

— Это не твой сын, Матвей, — хватает меня за плечи и трясет. — Это лишь то, что осталось от того, что мы вытащили из Олеси! Он даже не понимает тебя! Он не говорит! Тебе нужно согласиться на эвтаназию! От него ничего не осталось!

— Это все, что осталось у меня, — шепчу ему. — Отведи! Сейчас же!

Глава 8 Мария

— Олег, — зову его и делаю один неуверенный шаг к нему.

Я всё ещё боюсь его реакции на правду. Я видела, как он сейчас повёл себя с Воронцовым. Он был таким, каким я никогда его не видела. Злым и беспощадным.

Он меня напугал. Заставил до крови закусить губу и даже посочувствовать Матвею, когда Олег отказывался от отца.

Это жестоко.

И мне этого совсем не хотелось.

Я стала причиной их ссоры. Я стала той, кем не хотела никогда становиться. Я всегда была тихой и боялась этого. Но, как говорится, чего ты больше всего боишься — то с тобой и произойдёт.

Но одна мысль страшит ещё сильнее. Что, если его злость и на меня направлена? Что, если он зол и на меня?

Я боюсь его презрения. Даже несмотря на то, что он назвал нас с Элей своими.

Я всего боюсь. Я трус.

— Маш, не надо, — произносит Волков и поворачивается ко мне.

Скидывает мою руку и делает шаг назад, качая головой. Смотрит куда-то в сторону и выглядит отстранённым.

Сердце падает вниз от осознания, что Матвей был прав. Олег не смог принять тот факт, что я была с его отцом.

Он меня ненавидит точно так же, как и того, от кого отказался.

— Это конец? — шепчу, ловя его взгляд.

Дыхание замирает, а пульс начинает собственный марафон бешенства.

— Нет, конечно! — восклицает он, заметив поблескивающие капли слёз в уголках моих глаза. Мои слова его отрезвляют и возвращают ко мне. Олег в секунду хватает меня в свои объятия и прижимает к себе. — Даже не думай об этом. Я лишь прошу времени до вечера.

Поднимаю голову и заглядываю ему в глаза. На губах кривая, но радостная улыбка.

Он мне нужен. Сейчас Олег мне нужен, как никогда и никто раньше.

— Мне нужно это всё переварить и сложить мысли в голове. Там, — показывает он на свой висок, — сейчас бардак. Лучше дождаться, пока утихнут эмоции, — заявляет с полной серьёзностью.

— То есть тебе плевать, что мы были вместе? — взволнованно спрашиваю его. — Ты не обижаешься?

— Это было давно, Маша, — произносит, погладив меня по щеке. — Вот если бы ты мне с ним изменила, то это могло меня обидеть. То, что у тебя были до меня мужчины, уже понятно, — бросает, указав на Элю, которая с мамой моей играет. — Скажу по секрету: у меня тоже были женщины. Это нормально, что у нас есть прошлое. Да, оно оказалось переплетено. Но я не откажусь от тебя только из-за твоего бывшего, кем бы он ни был.

Его слова греют душу. В который раз доказывают то, что я сделала правильный выбор, рассказав ему. А также, когда согласилась на отношения с ним.

— Я люблю тебя, — вздыхаю и целую его, несмотря на то, что мама с папой в палате.

Они у меня не маленькие. И я давно не малышка. Поэтому имею право на их глазах довольно целомудренно поцеловать своего мужчину.

— И я тебя, — теснее прижимает к себе. Целует в макушку и отпускает. — Но увидимся вечером. Я приеду, — говорит и уже собирается выйти, но мой отец его задерживает.

— Олег, — мой папа останавливает его в дверях. — Не будь строг к отцу. Он тоже человек и может ошибаться.

— Вы его простили? — Волков оборачивается к нему и недоверчиво вглядывается, как и мы с мамой.

Папа у меня понимающий и неконфликтный особо, но я помню, каким он становится каждый раз, когда речь заходит о Воронцове.

— Нет, — отвечает папа, забрав у мамы Элю и разрешив внучке играть с его воротником. — Но я его понимаю. Когда-то я тоже просил свою жену сделать аборт. И если бы она не настояла на своём, то у меня не было бы Маши. Ты должен понять, что жизнь — это не картинка в телевизоре, Олег. Здесь нет трейлеров. Нет тех, кто уже просмотрел твою жизнь и может подсказать, что будет дальше. Здесь сотня подводных камней. Поговори с отцом спокойно и без эмоций. И лишь затем суди его, — советует он ему и отворачивается. Всем своим видом показывает, что больше его не задерживает.

— Я подумаю, — бросает Волков, прежде чем выйти.

* * *

— Маш, а ты ведь не подумываешь о том, чтобы вернуться к Воронцову? — спрашивает мама, когда папа выходит переговорить по телефону.

— Разве ты не видела? Я его прогнала, — напоминаю ей, качая Элю в кроватке.

Ей сделали укол, и моей дочери стало лучше. Царёв сказал, это поможет ей уснуть, и она хорошо поспит несколько часов.

— Прогнать ты его прогнала, — хмыкает родительница и качает головой. — Но я знаю тебя, доченька. Я видела, что было в твоих глазах, когда Олег ударил отца. Ты боялась за него.

— Глупости, мам! — отвечаю, слегка повысив тон. Эля открывает глаза от моего крика. — Я просто переживала. Ничего такого в этом нет. Я ненавижу Воронцова! Он предатель.

— Но он отец твоей дочери.

— Всего лишь донор. Не более того, — рычу на неё. — Прекрати, мам. Не ищи в моих действиях того, чего нет.

— Время покажет, — вздыхает. — Я лишь об одном прошу. Олега не обижай. Как только поймёшь, что ещё любишь Воронцова и хочешь с ним быть, Олегу сразу скажи. Он хороший парень и заслуживает того, чтобы знать правду.

— Мам, я его люблю. Я не хочу ему делать больно, — шепчу, чувствуя слёзы. — Но я понимаю, что, вероятнее всего, сделаю. Как мне быть?

— Не знаю, Машенька… Не знаю…

Матвей

— Борь, вот что я делаю не так? — спрашиваю начальника безопасности. Мужчина сидит передо мной, убирая отчёты безопасности в папку. — Вроде ведь как лучше хочу, — хмыкаю. — А оно…

— Людей отталкиваешь от себя, — кидает он, равнодушно плечами пожав. Застёгивает папку и поднимает на меня строгий взгляд.

Осуждает меня и, возможно, даже считает монстром. Будто я сам себя не хочу придушить.

Я всегда считал, что всё делаю правильно. Что все мои решения верны. В каждой ситуации я знал, как поступить, но сейчас меня кидает из одной стороны в другую. Я не понимаю, чего хочу. И хочу ли вообще чего-то.

Я опустошён. Даже кричать не хочется.

Единственное желание сейчас: прекратить всё это. Всю эту цепочку ужасных событий. Эля, Маша, Олег, Антон…

Если с Машей, Олегом и Элей я ещё могу что-то сделать, то с Антоном — нет. Он по-прежнему в реанимации, но хотя бы дышит уже сам. Царёв нашёл какой-то новый вариант поддержания его здоровья. За него и держимся. Но надежды, что ему станет лучше, всё меньше и меньше.

— Я не хочу, чтобы им было больно рядом со мной, — говорю безопаснику. — Поэтому и ограждаю от себя.

— И поэтому делаешь им ещё больнее? — прыскает со смеху Борис.

— Я не хотел обидеть Машу!

— А чего ты хотел, связываясь с молодой девушкой? — возмущается, озвучивая вопрос, который я сам себе задать боюсь. Потому что ответа не знаю. В тот момент, когда я влюбился в неё — мозг отключился. — Тем более с такой, как Маша?

— Поверил в себя, — бросаю с ухмылкой. — Думал, может, не надо на себе крест ставить. Но ты ведь знаешь, чем всё закончилось, — сминаю бумагу и качаю головой. — Помнишь её рабочую анкету? Она не планировала заводить детей ближайшие несколько лет. Я думал, повстречаемся, а потом я ей скажу, что детей не могу иметь. Я ведь с ней говорил о детях. Говорил, что не хочу. Она ведь согласилась таблетки пить.

— Сочувствую твоей глупости.

— Ещё и Олег, — выговариваюсь другу, будто личному психологу. — Я и слова не успел ему сказать! Я ведь столько лет ему был отцом! Ни разу не подводил! От болезненных аспектов жизни пытался уберечь. Даже Антона не показал, когда его достали, — не замолкаю ни на минуту. — Думал, не выживет. Не хотел парня лишний раз расстраивать. Понимаю, что заслужил удар, два, несколько. Но его слова…

Они разбили меня. Они уничтожили меня. Заставили почувствовать себя никому не нужным. Возненавидеть себя.

— Горячий парень, — выгораживает его Борис. — Остынет, и поговорите. Поверь, он тоже вряд ли хотел тебя обидеть. На эмоциях был.

— Искренне в это верю, — вздыхаю. — Ты сделал то, о чём я просил? Взял билеты?

— Да, — кивает и на рабочую тему переключается. — Она прилетит послезавтра. Посмотрит Элю.

— Спасибо, — киваю благодарно и краем взгляда подмечаю время. — На сегодня свободен, Борис. Я помню про твои планы. Можешь идти. Я пока займусь делами.

— Хорошо, — кидает и уходит, оставляя меня наедине с компьютером. Только работа помогает мне отвлечься и забыть обо всём.

Я всегда загружаю себя бумажной рутиной, когда на душе тошно становится. И этот раз не исключение. И, возможно, я бы вымучил себя до вяленого состояния. Только ближе к десяти входная дверь моего дома открывается, и в дом входит пьяный, но приятный гость.

— Олег, — вскакиваю и иду к нему, спасая его от падения. — Ну ты чего?! Ты же не умеешь пить! Сколько раз говорил: не умеешь пить — не берись! Это та ещё гадость! По своему опыту знаю!

Сын накидался будь здоров!

— Я обещал ей прийти, но не пришёл, — шепчет он, коверкая слова своим заплетающимся языком. — Я хотел ей позвонить, но потерял телефон. Она, наверное, думает, что я её обманул.

— Кого ты обманул? — спрашиваю и веду его в гостиную.

— Машу! — кричит. — Она, наверное, думает, что я обиделся. Я был в больнице, но меня не пустили так, — пытается показать мне на свою одежду. Или… на себя. Сейчас это разобрать плохо получается.

— Переживаешь из-за неё?

— Да, — кивает.

Достаю телефон и отправляю Лебедевой короткое сообщение: “Олег у меня. Он пьян. Телефон потерял. Переживает за тебя! Не волнуйся!”

— Я написал ей, — оповещаю его, усаживая на диван.

— Удали её номер! Сейчас же! — рычит на меня. — Она моя невеста! Моя! Ты не имеешь права держать её номер в своей этой хрени, — хочет вырвать мой телефон из рук, но я быстрее. Прячу смартфон в свой карман.

— Олег, успокойся! — молю его.

— Я её люблю, пап! Как маму люблю! Она хорошая! Она добрая! Она детей любит! Она мою куколку Элю очень-очень любит!

— Я знаю!

— Я не дам тебе её обидеть! Их!

— И это я тоже знаю.

— Скажи, я для тебя сын? — хватает меня за штаны так, что чуть ли не стягивает их. — Ты ради меня всё сделаешь? Ты мне как-то говорил!

— Сын, конечно же!

— Тогда ради меня — забудь всё, что между вами было! Забудь! — просит он. — Для тебя знакомство с Машей произошло в тот день, когда я привёл её в твой дом, — прикрывает глаза и откидывается на спинку дивана. С закрытыми глазами продолжает: — Я не могу отказаться от тебя, пап! Я маме обещал, что буду с тобой, несмотря на то, какой ты! Она тебя любила! Она тебе всё прощала! И я обещал, — поднимает взгляд на меня. — Я переступлю через себя, но ты сделай для меня эту мелочь! Забудь Машу!

— Эле нужна помощь. Моя помощь!

— Чего ты хочешь?

— Чтобы вы расстались, — твёрдо произношу и рядом с ним сажусь. — Не ради себя или Маши это делаю. Ради тебя. Ты не сможешь принять тот факт, что между мной и Машей что-то было. Я знаю тебя, сын! Ты не умеешь справляться с ревностью. Даже маму ко мне ревновал. И меня к моей работе. Я ведь даже на дистанционное обучение тебя перевёл и таскал за собой по ресторанам, чтобы ты успокоился!

— Я смогу, пап! — твердит он мне. — Ты сможешь забыть её?

Никогда!

— Смогу, — вопреки собственным мыслям обещаю. — Но я хочу быть рядом с Элей. Хотя бы пока она не научится сама говорить о своих болях.

— Маша не отдаст тебе её.

— Да, — соглашаюсь. — Ладно, — вздыхаю и поднимаюсь на ноги. — Пойдём, я отведу тебя в твою комнату. У меня есть одна идея. Но обговорим её утром. На трезвую голову.

— Но ты Маше написал, да?

— Написал. Хочешь позвонить ей? — предлагаю и протягиваю ему телефон.

— Нет! — отталкивает его от меня. — Не хочу, чтобы она слышала меня таким.

— Сколько выпил-то? — интересуюсь по дороге.

— Два стакана виски.

— Слабак!

— Иди ты! — шатается. — Я против алкоголя!

— Оно и видно…

* * *

— Бать, — тянет Олег и входит в столовую.

Бросаю взгляд на сына и с трудом сдерживаю улыбку. Помятый, опухший и морщится от света — все последствия его вчерашнего времяпровождения.

Ох и дурак! Может, у них, у молодых, у всех так? Старших не слушать? Маша, Олег… Самостоятельные, сами все решают.

— Добавочки? — подкалываю его.

— Не надо, — мотает головой и садится за стол. — Яичница. Горяченькая. С помидорками. Твоя, — вдыхает аромат и прикрывает глаза от наслаждения. — Какое райское наслаждение.

Ещё бы не райское наслаждение. Вся еда, что была в его животе вчера — давно уже не там. Всю ночь плохо было этому борцу за правду.

— Рассола огуречного не было, — не унимаюсь.

— Бать, не смешно! Мне вчера плохо было! — рычит на меня.

Берёт в руку вилку и накалывает кусочек помидора с особой жестокостью и обидой на меня.

— Знаю, — вздыхаю. — Завтракай скорее и поедем к Маше.

— Я не хочу, чтобы ты к ней ехал! — поднимает на меня свой волчий взгляд. — Не надо тебе ехать со мной!

— Я еду к Саше, а ты — к Маше, — добавляю. — Такой вариант тебя устраивает? За руль я тебя я любом случае не пущу!

— Зачем тебе к Саше? — прищуривается, глядя на меня. Но в одну секунду округляет глаза. — У тебя начались приступы? Тебе плохо? Нужен новый рецепт на лекарства?

Олег вспыльчивый, но тем не менее заботливый. Забывает обо всём, когда дело здоровья касается.

— Нет, — мотаю головой. — Мне просто нужно к Саше. Завезти денег.

— Денег на что?

— Нужно, Олег!

— Ладно, — сдаётся он нехотя.

Понимает, что если не я, то с Борисом поедет. А тот от него ни на шаг не отойдёт. Да и меня в больнице он точно встретит.

Нужно оплатить процедуру Антону. И сделать это неофициально, как обычно.

— О нашем вчерашнем разговоре помнишь? — спрашиваю его, доев свою яичницу и принявшись за кофе. Сын кивает. — Ты хочешь быть с Машей, а я хочу присматривать за Элей. Мой вариант такой: вы втроём приезжаете ко мне. Я буду иметь возможность приглядывать за своей дочерью, а вы будете строить отношения с Марией.

— Я не хочу, чтобы она жила в твоём доме!

— А я не хочу, чтобы моя дочь умерла!

— Вы были вместе, — напоминает он мне, будто я этого не помню. — Я не могу позволить, чтобы это и дальше было.

— Это было давно, Олег.

— И всё равно!

— Я не буду подниматься на второй этаж, — кидаю ему часть своего плана, который придумал за ночь. — Мне первого хватит. А детскую… можно у меня на этаже сделать. Или даже у меня в комнате, — расписываю ему. — Но, наверное, лучше в соседней. Маша ведь будет её укладывать иногда сама. Для всех будет лучше, если это будет не в моей спальне.

— Пап, ты… — начинает он, но замолкает.

— Я ни о чём большем не прошу, — заговариваю, когда понимаю, что он слишком долго молчит, о чём-то думая. — Я не буду лезть в ваши отношения. Я поговорю вечером с Машей и скажу ей то же самое, но я прошу не ограничивать моё общение с дочерью. Что бы у меня ни было там с Машей — я несу за девочку такую же ответственность. Я хочу участвовать в её жизни, раз Маша всё же родила. Я во многом виноват перед Марией и хочу хоть что-то исправить.

— И ты не будешь на неё смотреть? Подкатывать к ней и напоминать?

— Да, — решительно обещаю. — Я понимаю, что не имею права вам рушить жизнь. Но и ты должен поговорить с Машей. Обсудить всё. И сам понять, сможешь ли ты справиться с тем, что бывший твоей невесты живёт с тобой в одном доме.

— Но ты не будешь проявлять к ней знаки внимания?

— Я забуду всё, что между нами было! — уверенно произношу.

Я долго над этим думал и понял, что это единственный вариант не разрушить никому жизнь. Маше рядом нужен надёжный и хороший мужчина. Олегу нужна Маша, которую он любит. Мне нужно, чтобы рядом со мной был мой сын. И моя дочь…

И всё, что мне нужно — это смириться с тем, что Лебедева больше не моя. Пора уже привыкнуть к этой мысли.

Только вот… сердце мыслям подчиниться не желает.

— Я хочу, чтобы Эля отцом называла меня, — выставляет своё условие Олег, и всё внутри меня звереет от такой перспективы.

Моя дочь будет называть отцом чужого человека! Не меня! И я буду слышать это каждый день! Её первое “папа”будет обращено к чужому человеку!

— Олег…

— Я хочу так! Она моя дочь! — с вызовом заявляет. — Это моё главное условие!

— Хорошо! — скриплю зубами из-за этого живодёра, коотрый словно режет меня ножом. — Я буду ей дедушкой!

Я стану её лучшим другом! Её дедушкой! Какая разница, как она будет называть меня, если я стану её любимым человеком в семье?

— Но как только Эля выздоровеет и сама начнёт всё контролировать, мы съедем?

— Если захотите, — тяну и под столом сжимаю от злости кулак.

Я представлял себе этот разговор слегка иначе. Легче. Проще. Без эмоций. Репетировал в ванной перед зеркалом.

А в итоге сейчас хочу отказаться от всего!

— Но если мне что-то не понравится, мы съедем раньше! Согласен? — протягивает мне руку, и я её пожимаю.

Я не справлюсь! Но я буду стараться… стараться не поддаться чувствам.

Глава 9 Мария

— Да, мам, — разговариваю с родительницей по телефону. Дочь сидит у меня на руках и всё с интересом рассматривает. — Царёв нас только что осмотрел опять. Лечимся пока. Но он говорит, что у Эли прогнозы хорошие. Что если соблюдать элементарные правила, то даже замечать болезнь в будущем не будем. Представляешь? Говорит, что у неё не всё так ужасно, как у одного его пациента.

— Ну и хорошо!

— Но сегодня ей сделали один болючий укол, — продолжаю рассказывать ей. — Эля так плакала после него. Но Царёв сказал, что это поддерживающие гормоны какие-то. Пока колоть будут, чтобы быстрее действовал, потом можно будет просто принимать препарат в другом виде.

— Бедная моя девочка!

— Ага, — киваю, а дочь уже вовсе об уколе забыла. Её больше тётеньки в белых халатах интересуют. — Тут столько деток больных, мам! Ужас!

— Представляю! — вздыхает она. — А вы куда идёте?

— Царёв сказал, что здесь есть комната матери и ребёнка, — отвечаю ей. — Там игрушки есть и всякие развлечения.

— А это не опасно для Эли? У неё же иммунитет ослабленный!

— Нет, мамуль, — успокаиваю её. — Туда мало кто ходит. У всех свои игрушки в палате. Это мы вчера забыли, а мультики на телефоне ей давать смотреть опять не хочется. Глаза испортит!

— Я сегодня вам привезу! — обещает мне.

— Ага, — бросаю и останавливаюсь перед дверью комнаты. — Ладно, мамуль! После обеда вас жду. Мы пока поиграем немного с Элей, а потом спать её пойду укладывать. Напишу, если что-то надо будет ещё.

— Удачи! Поцелуй зайку за меня.

— Уже, — кидаю и чмокаю дочь.

Отключаю телефон и прячу его в карман. Дочь переключается на мои волосы. Пальцами их пытается не то запутать, не то расчесать. А может, и вовсе выдернуть.

Дёргаю за ручку и открываю дверь комнаты матери и ребёнка. Делаю первый шаг в пустую комнату, но понимаю, что мы здесь не одни.

— Ой! — тяну, заметив темноволосую женщину на диванчике и девочку лет трёх или четырёх, играющую на ковре. — Мы потом зайдём…

— Что? — поднимает она на меня взгляд и отрывается от телефона. — Что-то не так? — сводит брови к переносице.

— Мы потом зайдём, — повторяю. — Извините!

— Да заходите. Здесь редко кто бывает.

— Нам нельзя сейчас контактировать с другими больными, — отвечаю ей с сожалением.

— Моя дочь совершенно здорова, — бросает она и дарит мне улыбку. — Мы лежим на профилактике.

— На профилактике? — переспрашиваю.

— Ну да, — кивает она. — Проверяемся периодически, чтобы не допустить никаких заболеваний.

— Просто так лежите в больнице? — недоверчиво спрашиваю.

Странная женщина…

Кто просто так лежит в больнице?

— Не просто, — вздыхает, и в её глазах на пару секунд мелькает боль. — Вы можете отпустить дочь поиграть. От моей вам ничего не угрожает.

— А если от моей что-то угрожает вашей?

— Тогда вы бы лежали в закрытых палатах и в инфекционке, — пожимает она плечами. — Я Стефи.

— Маша, — представляюсь и отпускаю Элю на ковёр.

Увидев нос, который она ещё не кусала, дочь ползёт к дочери Стефы.

— Садись, Маша, — бросает женщина мне и хлопает по месту рядом с собой.

Киваю и иду к ней. Параллельно глазом ловлю то, как Эля встаёт на ноги и уверенно идёт к девочке. Тащит ей большую игрушку, которую по пути нашла.

— Этот жираф не поместится, — говорит дочь Стефы моей малышке. — Возьми лучше мою куклу, — протягивает ей маленькую куколку. — Только в рот её не бери! Потому что там микробы!

— Ого! — удивлённо шепчу. — Сколько ей? Так четко разговаривает!

— Скоро четыре будет, — отвечает Стефи, улыбаясь. — Я с детства с ней занималась каждый день. Развивала её речь. Да и она рано заговорила. Но да, у нас хорошая дикция.

— Моя Эля мало ещё говорит, — завожу беседу с женщиной. — Только отдельные слова и бессвязно.

— Сколько ей?

— Год.

— Будет ещё! Поверьте мне! — хмыкает она. — У меня племянник и племянница есть. Двойняшки. Так девочка рано заговорила и шпарила хорошо, а её брат — намного позже. Но сейчас и не скажешь, что разница была.

— Надеюсь на это, — вздыхаю. — Но она старается разговаривать!

— Вот видите! Всё впереди! — подбадривает меня.

— А у вас предрасположенность к заболеванию какому-то? Поэтому вы лежите? — не удерживаюсь от вопроса, потому что мне просто пребывание в больнице кажется странным.

— Нет! — мотает головой. — Мы совершенно здоровы. У нас идеальное здоровье. Мы даже простудой болели лишь один раз за всю её жизнь! С температурой мучились только, когда зубки лезли.

— Впервые такое вижу! Чтобы на профилактике, — признаюсь ей. — Вы извините! Я немного шокирована.

— Почему впервые? — удивляется она. — Наши бабушки и дедушки лежат порой в больнице, здоровье поправляя. В санатории ездят. Почему я не могу то же самое с ребёнком сделать? У меня есть такая возможность. У меня есть на это время.

— Извините, — повторяю, чувствуя себя неловко. — Не хотела вас обидеть.

— Не обидела, — вздыхает она и чуть грустнее добавляет: — Я просто первую дочь потеряла. А после рождения Нади стала… немного чудаковатой и параноиком. Забочусь обо всём, что касается Наденьки.

— Сочувствую вашей потере, — дотрагиваюсь до её руки и хочу высказать всю свою искренность.

Я даже представить себе не могу, что было бы со мной, потеряй я Элю. Я бы, наверное… умерла. А эта женщина решилась на ещё одного ребёнка! И всю себя ей отдаёт.

Даже восхищаюсь силой её духа.

— А вы давно здесь лежите? — спрашивает она меня.

— Со вчерашнего дня.

— А у кого наблюдаетесь?

— У Александра Царёва.

— Лично?

— Лично.

— Ясно, — тянет и странно улыбается на мой ответ. — Надюша, пойдём. Нам пора.

— Мамочка, ещё одну минуточку, — молит девочка и поправляет лямку от маечки. Та сползла и обнажила родинку в виде огромного сердца.

Разглядываю девочку, и улыбка на лице возникает. Такая маленькая, хрупкая и красивая. Огромные карие глаза и два хвостика на голове делают её похожей на куколку. А это сердечко добавляет в её образ миловидности.

Ну точно кукла!

— Скоро должен прийти Лёва, — говорит девочке Стефи и встаёт с дивана. — Ты хочешь заставить его ждать тебя?

— Лёва? — подскакивает на ноги и бежит к матери. Хватает её за руку и сама тащит к выходу. — Мам, скорее! Там должен быть Лёва!

— Идём! — кивает ей мать. У выхода обращается ко мне. — Маша, я буду здесь сегодня вечером. Может, выпьем кофе, пока дети будут играть? Здесь не подают его, но я знаю, как достать, — подмигивает.

— Ладно!

К вечеру моя палата начинает мне напоминать приёмную президента. По очереди к нам с дочерью приходят: мои родители, Алиса с Рустамом Лапиным, Крис со своим мужем, а завершает приём Олег. Но заскакивает на несколько минут.

Ещё утром обещал навестить нас, но по дороге в клинику произошло какое-то ЧП.

— Ты не обижаешься, что я ненадолго? — обнимает меня, прижимая к себе, и гладит по спине.

Эля послушно грызёт принесённый бублик. Теперь дочь не оторвать от любимого лакомства.

— Я понимаю всё. И ни капли не обижаюсь, — успокаиваю его, озвучивая правду.

— Я правда не мог утром приехать, — продолжает оправдываться. — Лишь сейчас удалось вырваться. И то — уйду от вас и поеду обратно в офис. Надеюсь, что к завтрашнему утру смогу решить возникшую проблему.

— А что случилось-то?

— Не переживай, — отвечает, махнув рукой. — Я решу всё! Твоя забота только о малышке сейчас должна быть! Остальное решу я!

— Ладно! — сдаюсь ему.

— Точно не обидишься, если я сейчас уйду?

— Нет, — повторяю в сотый раз и глаза закатываю. — Спасибо, что вообще заехал! Да и планы у меня на вечер есть! Так что скучать с Элей не будем.

— Какие планы?

— Я тут с женщиной одной познакомилась, — рассказываю ему и отхожу к кровати. — Она предложила вечером в комнате матери и ребёнка встретиться. Сказала, что кофе знает где достать, — опускаюсь на край кровати и продолжаю: — И она мне понравилась. Странная немного, но приятная девушка. Дочь у неё немного старше Эли, но разговаривает так чётко и уверенно, что я даже удивилась. Малышке моей куклу свою давала. В общем, я хотела бы встретиться с ними и выпить чашечку кофе. Тем более что Эле понравилась её взрослая подруга.

— Кофе здесь можно только в кабинете Царёва сделать, — прищуривается Волков. — Она собирается забраться в его кабинет?

— Не знаю, — пожимаю плечами и наблюдаю за тем, как он рядом опускается. Эля жадно отворачивается и отползает, спасая свой бублик. — В любом случае это она предложила. Я пообещала, что буду.

— Подругами уже обрастаешь, — хмыкает он и целует меня в щеку, а затем решает малышку помучить.

Но дочь на провокации не ведётся. Точит бублик со скоростью света и прячется от Олега.

До этой вкусняшки она жадная. Не готова ни с кем делиться, даже со мной.

* * *

Вместе с Элей провожаем Волкова, а после со спокойной душой идём в комнату матери и ребёнка. Стефи и Надя уже там. Девочка играет, а её мама умиротворённо наблюдает за ней и пьёт кофе.

Отпускаю дочь на ковёр, и она тут же ползёт к своей подруге, а я иду к Стефи.

— Привет, — сажусь на диван. — Извини, что опоздала. Гостей много было. Очень много! Все решили навестить.

— Понимаю, — кидает и протягивает мне мой кофе. — Я не буду ходить вокруг да около, Маша. Пустая трата времени. Я почему хотела с тобой встретиться… — мнётся она, но решительно задаёт вопрос: — А по чьей протекции ты тут лежишь?

— В смысле?

— Ну, Царёв сам мало кого лечит, — поближе ко мне двигается. — Только если у тебя за спиной не стоит кто-то важный в городе. Хочу знать, кто за тебя просил. Мне это важно.

— Почему?

— Извини. Личное, — отводит взгляд и губы поджимает. Отодвигается обратно и, не глядя на меня, говорит: — Надеюсь, твоё не очень личное. И ты скажешь мне, кто отец твоей дочери, или просто, кто тот мужчина, который посодействовал тебе.

— Стефи?

— Маша, это очень важно! — вздыхает она и жалостливо смотрит на меня. — Я не могу озвучить свои мысли, но мне нужно знать!

— Почему важно знать? Хотя бы на это ответить можешь? Не говори, если не хочешь. Но хотя бы как-то мне объясни, — недоумеваю.

— Меня попросили вчера не высовываться из палаты, — рассказывает она, немного подумав. — Значит, от кого-то прячут. Саша сейчас лично занимается только Антоном, тобой и ещё одной девочкой. И только ты поступила вчера, а это значит, что всё дело в тебе и твоём окружении.

— Это звучит…

— Знаю, что странно, — мысли мои читает. — Поэтому и пытаюсь понять, что происходит, — вздыхает она.

— Тук-тук, — звучит, когда дверь комнаты открывается. Олег появляется с пакетом из пекарни неподалёку. — Стефи? — удивляется он.

— Олег? — встаёт она и, оставив кофе, идёт и обнимает моего парня. — Ты как здесь? Опять что-то сломал? — оглядывает его. — Да нет! Вроде целый! Или заболел?! — испуганно предполагает.

— Вы знакомы? — поднимаюсь со своего места и подхожу к ним, ревниво глядя на парочку.

Какого чёрта она обнимает моего мужчину? Какого чёрта он её обнимает?

Какого чёрта вообще происходит?

— Вы тоже знакомы? — спрашивает она меня. — Олег?

— Маша моя невеста, — представляет он меня моей новой подруге. Которая не только моя подруга, оказывается.

— Так ты… — оборачивается она ко мне. — А-а-а… — задумчиво отходит от него. — Нет, бред какой-то! То есть… Нет! Всё равно ничего не понимаю!

— Олег, объяснишь? — прошу его, проходя мимо бормочущей девушки.

— Ты ревнуешь? — Волков приобнимает меня за талию. — Это Стефи. Племянница Александра Царёва и дочь другого Царёва. Я вам принёс булочек к кофе. Хотел сравнять ваши фишечки, но она тебя переиграла, Маш. И я был прав. Кофе она из кабинета дяди стащила.

— Я не стащила, — ворчит она на него. — Он сам мне ключи дал от своего кабинета, чтобы я себе кофе делала, когда хочу.

— А это Надя? — спрашивает Олег её, кивнув в сторону девчонок, решивших башню построить. — Ни разу её не видел! Красавица, однако! На тебя похожа! И такая уже большая! Вроде только недавно отец говорил, что ты родила! А она уже…

— Я принцесса, — отвечает ему девочка и поднимается на ноги, покрутившись в своём платье. — У меня даже платьице розовое. Красивое?

— Очень! — отвечает он ей.

Его доброе сердце не выдерживает. Любовь к детям берёт над ним верх, и он подходит к Наденьке. Берёт её за руку и целует, отчего девочка покрывается румянцем.

— Представляешь, вовсю отказывается надевать штаны или даже шорты! Только платья! — жалуется мне Стефи на дочь. — Вопрос с покровителем снимается. Теперь понимаю, кто за тебя хлопотал. Но запрет дяди так и не поняла…

Глава 10 Матвей

— Вот что мне с тобой делать, Матвей? — вздыхает Царёв.

Качает головой и явно хочет меня куда подальше послать. Да только воспитание не позволяет. И родственные связи. Какая не какая, а родня.

Да и деловые связи с Олегом у этой клиники имеются. Сын им по дружбе скидку хорошую делает на поставки.

— Я не собираюсь это подписывать, — заявляю и отталкиваю от себя документы. — Антон будет жить!

— Возможно, — не отрицает мужчина. — Но как будет? Вечными набегами в мою клинику? С вечным донором? Экспериментальные лекарства его погубили, Матвей. У твоего сына гранулез и отсталость в развитии. Плюсом ещё его клетки сами себя поедают. Только мучаешь парня! Дай ему спокойно уйти! Я не могу смотреть, как гибнет у меня перед глазами. Пожалуй, всех нас! И себя в том числе!

— Нет!

— Матвей!

— Что мы можем сделать? — игнорирую его попытки уговорить меня.

— По хорошему ему нужно донора найти, — говорит, лоб устало потирая. — Но мы его с тобой уже третий год ищем. Для того, что я придумал и что должно сработать. Нужен родственник! Близкий ему!

— Где я тебе возьму родственника? — вскакиваю и принимаюсь по его кабинету ходить. — Олег не подходит. Мы проверяли. Я тоже. Элю и предлагать не буду. Всё!

— Девочка и не подойдёт, — озвучивает он. — Гадство!

— А тот донор, который у нас есть сейчас? Он не подходит? — опускаюсь на стул. Весь день как на иголках и не знаю, что делать.

— Не подходит… — тянет он.

— Почему?

— Потому что то, что мы Антону даём материал этого донора незаконно! Мы кровь у неё даже берём незаконно! Детское донорство в стране запрещено!

— Но мама этой девочки согласна ведь! — восклицаю изумлённо. — Она даёт своё согласие! Может и здесь даст!

— Детское донорство запрещено, Матвей, — повторяет он, настойчивее.

— Но она же это делает! Пусть назовёт сумму! Любую! Хоть всё, что у меня есть! Я готов!

— Матвей, она не из-за бабла это делает, — откидывается в кресле и недовольно поджимает губы. — А потому что помочь может. И всё! Ты хоть раз замечал, что ничего не платишь за эти уколы? Лишь за пребывание Антона в клинике.

— Эта женщина просто так даёт ребёнка своего? Не из-за бабла? — задаю вопросы и недоверчиво гляжу на Царёва. — Бред!

— Но мы же ничего такого ей не делаем! Её кровь не переливаем! Лишь берём у неё то, что нужно мальчику, чтобы хоть немного жить, а не существовать.

— А что вы делаете тогда? Что даёте Антону? — этот вопрос я задаю ему уже не в первый раз.

— Её иммунитет. Берет её клетки и на их основе воссоздаём подходящее Антону.

— Как?

— Это уже моё дело, Матвей, — вздыхает он. — Не поймёшь. Не лезь. Это работает и то хорошо.

— Организуй мне встречу с матерью донора! Я сам договорюсь! Поедем заграницу! Пусть там пересадку сделают! Если костный мозг этой девочки может помочь и её мать будет согласна — почему нет?

— Нет!

— Почему же?!

— Потому что! — не выдерживает и срывается на крик. — Потому что она ребёнок! Потому что вес недостаточен! Потому что ты безумен! Потому что это может не сработать! А сделает только хуже

— Почему эта девочка походит Антону, а другие не подходят? Просто скажи как?

— Матвей, я подумаю, что можно сделать, — с трудом держится. — Но извини. Донора у нас нет! А без него Антон будет умирать мучительно. Тебе выбирать: один укол и он свободен или его нескончаемая боль. Прекрати быть эгоистом! Ты не хочешь собственной боли и смотришь на то, как страдает мальчик.

И я понимаю, что он прав, но решиться не могу. Не выходит!

В дверь тихо стучат и я прячу бумаги. Подаю сигнал Саше и он впускает посетителя, позволяя войти.

Стефани входит в кабинет своего дяди и оглядывает нас. Заметив меня, расслабляется и дарит мне приветливую улыбку.

— Дядя, я за кофе! Ещё одно нужно! — спокойно проходит к кофемашине. — Олег с нами сидит. И тоже потребовал.

— Олег? — Саша напрягается.

— Ну да, — отвечаю ему я. — Олег со мной приехал. Только он к Маше пошёл, а к тебе.

— Я же просил тебя не выходит из палаты, Стефа!

Царёв отчего-то ведёт себя странно. И это настораживает.

— Не переживай! С Надей всё будет хорошо! И она подругу себе завела. И даже того, кто ей восхищается. Ей и еёплатья. В остальном мы аккуратно. Я помню про обязательства. Я не маленькая!

Мария

— Это так здорово, что ты невеста Олега, — заявляет мне Стефи, когда Волков уходит. — Он классный парень. Всегда помогает. Что ни попросишь — выполнит. В общем, даже завидую!

— Согласна, — вздыхаю и улыбаюсь воспоминаниям о своём женихе.

— А ещё я рада, что теперь могу не стесняться. Все считают, что я здесь по блату из-за дяди и отца. Но согласись: если у меня все родные врачи, у нас собственная клиника — почему я не могу пользоваться этими благами? Почему я не могу прийти с дочерью и лечь на обследование лишний раз?

— У тебя все родные — врачи? — удивлённо округляю глаза.

— Ну… да! — неуверенно тянет, испугавшись моей реакции. — Брат родной, отец, дядя, его дети! Мой дедушка! А до этого ещё несколько поколений медиков. Я тоже должна была стать врачом, но я крови боюсь. Сразу в обморок падаю.

— Ого!

— В общем, вот такие дела! — разводит руками и кидает взгляд на наших дочерей, играющих с конструктором. — Я стараюсь не говорить никому, что Царёва. Это усложняет жизнь. Но с тобой могу быть открыта. Ты тоже по блату. И не будешь смотреть на меня, как на принцессу.

— Но я так и не поняла твоих вопросов, — устраиваюсь поудобнее, чтобы взглянуть на неё.

— Да я сама порой дядю не понимаю, — вздыхает она недовольно. — Он у меня с причудами немного. Пару лет назад я в аварии потеряла дочь и мужа. Муж скончался сразу, а дочь в скорой умерла. Отказал один орган. А самое ужасное в этой ситуации то, что они ехали в клинику, потому что донор того самого органа для моей девочки наконец нашёлся. Но не успели. Мы почти с детства болели и стояли в очереди на трансплантацию. Я с ними должна была быть, но меня звонок племянницы остановил. Она плакала в трубку, и я не могла её бросить. Послала своих, а сама на такси затем собиралась. Муж мчался в больницу и в итоге… — рассказ дается ей с трудом. Но это понятно. Ей больно. — После этого случая я не могла себя простить. Я не могла жить. Отец с братом к себе забрали. У брата двойняшки. Я на них переключилась. Всю себя его детям отдала. А потом Лев, мой брат, решил жениться. Я лишней стала. Поняла, что не смогу я быть одна. Сдохну. На ЭКО решилась. Дядя против был. Отец против. А потом смягчились почему-то. Резко притом. Дядя разрешил всего один раз попробовать ЭКО от незнакомого донора. Я согласилась. И вот Наденька, — указывает на свою дочь. — В общем, как видишь. У дяди частенько такие перепады бывают. Я привыкла. Но раздражает то, что я не понимаю его логики.

— Мне так жаль!

— Мне тоже! — произносит, но, вопреки всему, улыбается. Даже через дымку боли и чёрной дыры. — А ты? Расскажешь, как так вышло, что я не знала о том, что у Олега дочь есть? Или это не его? Он взял тебя с ребёнком? Это в его стиле.

— Эля не его родная дочь, но он любит её. И выпрашивает у неё “папа”, — без стеснения отвечаю. — Да и дочь моя его безумно любит. Но не любить его невозможно! Он даже твою дочь уже влюбил в себя.

— О, это да! — восклицает она. — А отец Эли кто?

— Прости…

— Ладно, забудь! — легко похлопывает меня по ноге. — Мне просто поболтать не с кем! Единственная моя подруга сейчас отдыхает на море с детьми. Я и чувствую необходимость с кем-то пошептаться, посплетничать.

— Эля сестра Олега, — выдыхаю, понимая, что после её рассказа она заслуживает знать правду. Да и все её уже знают. Царёв — уж точно. Сегодня намекнул мне.

— Чего?!

— Да, я родила её от Матвея, — киваю головой, поджав губы.

— От Матвея? От Воронцова? — переспрашивает, и её реакция кажется мне неоднозначной.

— Да.

— Это дочь Воронцова? — показывает мне на Элю. — О господи! Но невеста ты Олега?

— Так вышло, — развожу руками. — Я не знала, что Олег — сын Матвея.

— Олег не сын Матвея.

— В смысле?

— Матвей женился на женщине с ребёнком. Я точно не помню, что там было, потому что сама ребёнком была, но Олег уже был. Или, по-твоему, Матвей стал отцом, будучи несовершеннолетним? — задаёт вопрос, над которым я застываю. А ведь и правда, разница в возрасте у них странная. — И если не ошибаюсь, Матвей болел чем-то, из-за чего детей не хотел. Что-то такое было. Но могу и с кем-то спутать.

— Олег мне не говорил…

— Он не любит об этом говорить, — Стефи делится со мной тайнами семьи Воронцова. — Для него Матвей самый родной папа. Он его боготворит. У них такая связь отца и сына, которой у родных нет. Так что они только по крови друг другу никто, а вот духовно — самые близкие люди.

— Матвей мне не говорил, — продолжаю растерянно.

— А Воронцов знает про Элю?

— Знает, — киваю и уточняю. — Недавно узнал.

— Дела, — тянет. — А как у вас всё сейчас? Ты невеста его сына. Ты бывшая отца Олега… Думаю, это создаёт немалые сложности.

— Олег, как ты видела, спокойно ко всему относится, — отвечаю на её вопрос. — С Матвеем сложнее. Он хочет быть с дочерью. А как мы все вчетвером будем? Странно это! Но дочь я ему не отдам!

— И правильно! — поддерживает она меня. — Но попробуй с ним поговорить. Он жестковат, но он хороший и честный человек. Найдите компромисс. Потому что, извини, конечно же, но всё это так сложно, что даже ужасно! Вы по острию ножа ходите, — даёт мне советы спокойно и ненавязчиво. — Я бы никогда не смогла принять, если бы бывшая моего мужа ходила рядом. Олегу непросто! А представь, каково Матвею? Его, пусть и бывшая, но возлюбленная ходит перед его носом. Мужчины собственники! Какая бы ни была, но ты ЕГО! Это природой заложено. Любви нет, ревность есть! А каково тебе, и начинать не буду!

— Да знаю я.

— Маш, я не могу вторгаться в твою жизнь и понимаю, что настаивать на чём-то тоже не могу, но прислушайся. Я была замужем. И моя свекровь почти каждый день приходила к нам и приводила бывшую моего мужа. Это было ужасно. Поверь…

* * *

Беру телефон в руки и вновь опускаю на кровать.

Нет, я не могу ему позвонить! Права не имею! После того, как прогнала и весь день его звонки игнорировала — не могу!

Только он сам всё решает, позвонив. Долго смотрю на экран звонящего смартфона, и рука не поднимается хоть какую-нибудь кнопку нажать.

— Алло, — всё же отвечаю.

— Ты весь день не отвечала на мои звонки, — начинает Воронцов сразу с претензии.

— Я была занята.

— Ложь, — бросает. — Я понимаю. Но я звонил, чтобы сказать, что о работе переживать тебе не стоит. Я уже нашёл временного администратора, а если она тебе понравится, то оставишь.

— В каком смысле оставлю? А я?

— Я хочу назначить тебя директором, — объявляет он неожиданно. — Эле нужен присмотр, и будет лучше, если у тебя будет свой кабинет, где ты сможешь быть с нашей дочерью.

— Матвей… это…

— Понимаю, — прерывает он меня. — Я много думал. Я говорил с сыном. Я говорил с твоим отцом. Единственный вариант, который всех устроит — это забыть то, что между нами было. Ты невеста моего сына. Я отец твоего жениха.

— Я не смогу забыть, — шепчу. — Ты был первым, кого я полюбила. И первым, кто меня так обманул. Извини, но забыть это сложно!

— Я понимаю, — говорит он в привычном себе стиле. — Но мы должны как-то попробовать жить, Маша. Я по-прежнему хочу быть с дочерью. Я могу понять, когда ей станет плохо. Ты её мать. И разлучать её с тобой будет варварством. Мы оба хотим быть с ней, и если постараться — мы сможем.

— И что ты предлагаешь?

— Олег согласен на то, чтобы вы после выписки переехали все ко мне. Знаю, что это не очень приятно для нас двоих будет, но мы оба нужны нашей дочери.

— Я могу подумать? — спрашиваю его.

— Да, — кидает он. — Но предупреди о своём решении за день до выписки. Мне нужно будет прикупить кое-чего для детской.

— Мы не сможем, Матвей! — выдыхаю так тихо, что мне кажется, сама себя не слышу.

— Придется, Маша, — его голос теряет привычную власть. Он похож на мой. Сломлен, уязвим и кровоточит.

— Я могу отказаться! — восклицаю. — И тогда…

— Пожалуйста! — молит он. — Я понимаю, что виноват. Что не заслуживаю прощения, а тем более того, чтобы видеть свою дочь — но пожалуйста, прими моё предложение. Я обещаю, что ничего не будет!

По щекам льются слезы, и я не понимаю, как мне быть. Хочется швырнуть телефон в стену, но это мало что решит.

Мне всё равно придётся сделать выбор. Выбор, от которого будет зависеть не только моя жизнь.

— Олег правда не твой сын? — перевожу разговор, уходя от болезненных мыслей.

— Он рассказал?

— Стефи.

— Он мой сын, но не кровный, — признаётся Воронцов. — Но это не делает его чужим. Я воспитал его. И я его учил разбивать носы обидчикам.

— Я не хочу ему делать больно.

— Я тоже, — шепчет он, и я понимаю, что он правду говорит. — Поэтому придётся привыкать и свыкаться. Это ведь нормально, если Эля будет видеться со своим отцом. Такое бывает, что после разводов дети уезжают от одного родителя к другому. Просто нашей дочери не придётся разрываться.

— Это будет странно для неё!

— И условие Олега: я для неё буду просто дедушкой, — следующие слова он говорит, казалось бы, обычным голосом, но они ранят его. — Отцом для неё будет он.

— И ты на это согласился? — не верю.

— Я не хочу потерять их двоих, — открывается он мне. — Такой расклад даёт нам способ спокойно жить. Мне и моим детям. И тебе в том числе.

— Я подумаю.

Матвей

— Я поговорил с ней, — объявляю сыну, заходя к нему в комнату. — Не думаю, что она согласится.

— Маша добрее, чем тебе кажется, — произносит, продолжая разбираться с запонками. — И, скорее всего, она согласится. Потому что, в отличие от тебя, она ребёнку портить жизнь не собирается. Да и тебя, дурака, пожалеет. Дочери не лишит.

— Чувствую себя последним…

— Ты такой и есть, пап! — подмигивает. — До сих пор не могу смириться с тем, что ты мог её на аборт отправить! Думал, что она может его сделать? Даже я, зная её меньше полугода, понимаю, что она на такое не пойдёт.

— У вас с Машей будут и здоровые дети — ваши дети, — произношу, и эта мысль меня разрушает.

Он будет с ней. У неё будет ребёнок от него.

И как бы я ни отвергал Машу, я всё ещё люблю её.

— Ага. Отец, там… — мнётся он. — В общем, помнишь платья мамы? Те, которые она шила сама для детских домов?

— Помню.

— Можно я возьму из коробки одно? Хочу подарить его дочери Стефи. Ей нравятся розовые платья, и у неё сейчас примерно такой размер, которые остались из маминых, — закусывает губу в ожидании ответа.

— Бери! Конечно! Чего спрашиваешь?!

— Остальные все платья я Эле оставлю, но то розовое в горох хочу Наде подарить, — тараторит так, словно бы стесняется своих чувств к дочери Стефи. — Ей пойдёт.

— Я не против.

— Пап, Надя так на маму похожа, — кидает он мне в спину, когда я разворачиваюсь, чтобы уйти. — Только мини-копия. Поэтому хочу…

— Дари!

Глава 11 Мария

— Стефи, — кричу и догоняю девушку в коридоре. — А где Надя? — оглядываюсь удивлённо. Обычно они всегда вместе. Девочка о чём-то болтает, а мама её слушает внимательно.

— Она с медсестрой, — отвечает, не останавливаясь. — Спит. А вы чего не спите? — указывает на Элю, которая сидит у меня на руках.

— Мы только часа два назад проснулись. Не хочет пока, — отвечаю. — А ты куда?

— Да я там… — оглядывается по сторонам, думая, сказать мне или нет. Но всё же сдаётся. — В общем, я в обед уже третий день подряд с парнишкой одним гуляю. Всего двадцать минут, но дядя говорит, что это положительно влияет на динамику его лечения.

— Ого, а с вами можно? — спрашиваю и радуюсь тому, что кофточку для Эли захватила. Как чувствовала, что понадобится.

— Конечно! — восклицает с улыбкой и рукой указывает дорогу. — Но никому не говори об Антоне, — просит она меня по пути. — Он пациент моего дяди. Тайный какой-то.

— Как это тайный? — не понимаю.

— Его родители или опекуны не хотят знать, что он здесь лежит. Такое частенько бывает в этой клинике, — спокойно выдаёт секреты. — Не всем нравится, когда кто-то знает, что у них дети болеют. Был как-то один чиновник. У его сына было какое-то иммунное заболевание. Так он не хотел жалости со стороны коллег и тайно сына здесь лечил.

— Хорошо, буду молчать, — отзываюсь равнодушно. — Я неболтливая.

— Ну и хорошо! Ему полезно общение с различными людьми, — открывает палату картой и входит первой. Мы с дочерью заходим следом, прикрыв за собой дверь.

Внутри сидит мужчина в медицинской форме, расслабленно читающий книгу. По его виду понятно, что он с радостью бы не сидел здесь, но его заставляют.

Кидаю взгляд на постель и встречаюсь взглядом с мальчиком лет восьми или девяти. Маленьким, хрупким и худеньким. Его лицо неподвижно, и лишь глаза дают понять, что он не восковая кукла.

— Антон, привет! Я сегодня не одна! — бодро приветствует мальчика Стефи.

— Александр будет недоволен, — тянет мужчина и закрывает книгу. — Сказано же: без посторонних!

— Я сама разберусь со своим дядей, — рычит она на него, и голос её совсем не похож на тот, что я раньше слышала. Это не Стефи, а настоящая Стефания! — Пересади его в коляску. Мы выйдем погулять.

— Хорошо, — отзывается и пересаживает мальчишку в инвалидную коляску. Притом делает это так небрежно, что даже мне хочется накричать на него. Стефа же ругается на него за каждую деталь.

— Свободен, — отсылает она его раздражённо. Встречаюсь с ней глазами, и она даёт мне понять, как её раздражает этот мужик.

Когда медбрат выходит, Стефи садится на корточки перед мальчиком.

— Я привела тебе ещё одного друга, — говорит она ему и гладит по руке с нежностью. — Это Маша и её дочь Эля. Они сегодня с нами погуляют. Ты не против?

Мальчик молчит, но Царёву это не смущает.

— Маша, это Антон, — обращается она ко мне. — Он болеет немного, но скоро выздоровеет. И тогда мы все вместе пойдём в зоопарк! Антону очень нравятся фильмы про животных!

— М-н, — сквозь сжатые губы мычит Антон.

— Надя спит, — отвечает она ему так, словно бы поняла его вопрос. — Она вечером к тебе зайдёт и поиграет. Ты пока можешь с Элей подружиться. Да, она не такая болтушка, как Надя, но люди разные.

В ответ он опять ей что-то мычит, и девушка его целует в щеку. Обходит коляску и берётся за “руль”. Толкает инвалидное кресло на выход и приглашает нас следом. Едем мы в больничный парк.

Останавливаемся около одной из скамеек, и я отпускаю дочь гулять. Увидев на траве цветы, Эля уже бежит собирать их.

Моя цветочница.

Оторвав бутоны, она бежит обратно и отдаёт их все Антону. Аккуратно складывает их на его ногах.

— Всего неделя, как он из комы очередной вышел, — рассказывает Стефи тихо, чтобы только я слышала. — Бедный мальчик.

— Из комы? — переспрашиваю.

— Да, — кивает она и усаживается на скамейку. Я следую её примеру. — У него болезнь какая-то серьёзная. Из-за всего этого он отстаёт в развитии. Мышцы атрофируются. В общем, беда!

— Бедный…

— У него раньше сиделка была, которая с ним и болтала, и гуляла, но дядя говорит, что отец мальчика её уволил. Да и никогда она мне не нравилась. Скользкая и противная, — жалуется она. — Но и новый мне не нравится. Целыми днями книги читает. А должен с Антоном разговаривать или хотя бы ему читать. Ну всё равно ведь читает — мог бы и вслух!

— Ты его давно знаешь?

— Знаю, — кивает и делает голос её тише. — Ты только никому не говори, но моя дочь этому Антону свои иммунные клетки отдаёт. За счёт них он и живёт, по сути. И даже прогресс в лечении есть только из-за Нади. Его собственные сами себя съедают.

— Но она же маленькая… Как она может быть донором?

— Ему долго донора искали, — отодвигается подальше от Антона и меня утягивает следом за собой. — И Надя единственной оказалась. Я не понимаю почему. И дядя тоже. Но знаешь, если моя девочка без вреда для себя может помочь Антону, то я согласна. Надя знает о том, что помогает ему, и не боится ни уколов, ни осмотров.

— Я бы не смогла дочь на такое отдать…

— Я бы тоже, — вздыхает Царёва. — Но я знаю, каково родителям, когда ребёнку нужен донор. Поэтому согласна. Да и мальчик чудесный. Вчера он Наде улыбнулся. Впервые в жизни! Хотя дядя говорит, что это мог быть обычный спазм. Но какая разница? У него есть подвижки в лечении!

— Почему дети вообще болеют? — риторически интересуюсь и кидаю взгляд на Антона и Элю. Чем они заслужили такую кару?

— Не знаю, — выдыхает Стефи. — Дядя вообще настаивал на том, чтобы прекратить поддерживать его. Говорил, что не жилец. Но я против! И если с предложением дяди не согласились — значит, и родители против! Он такой же человек, просто не такой сильный и здоровый, как другие!

— А вообще хоть какие-то шансы есть у него?

— Операция какая-то нужна, — пожимает девушка плечами. — Но донор нужен. И не моя Надя. Она маленькая — и по возрасту, и по весу. Да и процедура тяжёлая. На такое я точно уже не соглашусь.

— Ужасно, — шепчу и, встав, подхожу к мальчику. — Сколько у тебя цветов, Антон! Вы с Элей настоящая команда! — заявляю, глядя на головки цветов. Поднимаю взгляд, чтобы подарить мальчику улыбку, когда замечаю, что уголки его губ подрагивают. — Стефи, он, кажется, пытается улыбнуться! Улыбнуться Эле… — понимаю, когда дочь приносит цветочек и целует его в коленку, после чего вновь убегает, а он безотрывно на неё смотрит.

— Вот! Я же говорила! Он выздоровеет! Обязательно! Положительные эмоции важны!

Рассматриваю мальчика, и что-то знакомое мелькает в памяти, но за образ ухватиться я не могу. Что-то настолько близкое витает в воздухе, но стоит протянуть руку, и я теряю даже зацепку.

Матвей

— У меня для тебя хорошие новости, — объявляет Саша, вызвав к себе с самого утра.

Пришлось отложить все дела, потому что поступает так он это нечасто и всегда по делу. Раньше дело было у нас всего одно, а сейчас их целых два, и все касаются моих детей.

Утром, когда увидел сообщение от него, сердце остановилось, а в голове образовались панические мысли.

И отчего-то не мог понять, чего боюсь больше? Ухудшений в состоянии Антона или Эли? За одиннадцать лет я так и не привык к тому, что у сына частенько кризы происходят.

— Ты нашел донора? — озвучиваю свое предположение.

— Нет, — поджимает губы, но настроя не сбивает. — В общем, Антону с каждым днем все лучше и лучше. Массажи дают свой результат. Вчера я заметил реакцию на щекотку. Чувствительность ног возвращается.

— Все из-за уколов, что ты ему делаешь?

— Не только, — отвечает, и по выражению его лица понимаю, что дело нечисто. — Я попросил Стефани с ним позаниматься. Ты же знаешь, у нее педагогическое образование. Плюс незаконченное психологическое. Она попробовала на нем особую методику и…

— Ты сказал ей?! Сказал об Антоне? — завожусь с полоборота.

— Нет, — спокойно прерывает. — Она знаешь лишь о пациенте, которому нужна помощь, но ничего больше.

— Ладно, — решаю пока не истерить. Договоренность у нас есть, и за семь лет, что Саша клиникой руководит, ни разу свое слово не нарушил. Молчал и молчит. — Что так?

— Мы со Стефи пришли к выводу, что мальчику нужно общение.

— Но я же с ним общаюсь. Говорю. Навещаю его. Рассказываю ему.

— Нет, ему нужно женское ласковое общение, — произносит, сочувственно оглядев меня. — Ты же чувств проявлять не умеешь. Ты черствый сухарь. А ему нужна любовь и ласка женщины. Такой, чтобы показала ему, что его любят. Что кто-то будет с ним рядом, когда он выздоровеет. Да, он парень. Но в первую очередь — он ребенок.

— И что ты хочешь мне предложить? — вздыхаю и поудобнее устраиваюсь на стуле для посетителей.

— Тебе не понравится моя идея, но я должен попробовать: расскажи Олегу и всем, кто тебе близок, об Антоне, — выпаливает так быстро, чтобы я не успел его перебить. — Пойми, только твоего общения ему не хватит. Хотя бы Олегу скажи. Он заслуживает знать о брате.

— Исключено! — ударяю по столу. — Ты сам говоришь, что есть риск потерять Антона. Я не хочу подвергать Олега таким стрессам.

— Ты боишься этого на протяжении одиннадцати лет. Он большой парень! Справится! Ему нужно знать!

— Я должен это обдумать, — бросаю и встаю, потому что категорически с ним не согласен. И говорить Олегу не собираюсь. Он как Олеся. Он не выдержит смерти брата, если она, не дай бог, произойдет.

— Думай, — кидает он. — В остальном у нас все хорошо. Уколы работают. Но заканчивается тот компонент, что привозит твой друг. Попроси его вновь сделать нам поставку.

— Конечно! — киваю. — Я пойду к сыну. Загляну и поболтаю с ним.

— Иди, — отпускает он меня, но в дверях останавливает. Следующее озвучивает таким голосом, словно не хотел мне этого говорить, но вынужден. — Матвей, появился еще один вариант спасти мальчика. Пятьдесят на пятьдесят, но, возможно, через год мы его спасем. Придется много работать. Учить его ходить, понимать мир, жить. Но он будет практически здоров. Его болезнь на уровень Эли выведем.

— Ты сможешь это сделать? — не верю своим ушам.

— Смогу, — кивает он. — Но для этого Олег и Маша должны расстаться.

— Что?!

— То, — восклицает. — У Олега не должно быть девушки.

— Почему?

— Потому что.

— Саша!

— Потому что только его ребенок может спасти Антона! — восклицает он.

— Что?! Саша, прекрати говорить загадками! — возвращаюсь к столу и взглядом его пытаю.

— Его ребенок будет здоров, — озвучивает очевидное. — И он сможет спасти твоего Антона.

— Ну пусть Маша с Олегом родят этого ребенка! Он будет здоров! — заявляю, не понимая, как он об этом не подумал.

— В этой комбинации я не уверен. А рабочую я уже знаю…

— В каком смысле?

— Просто обеспечь мне их расставание с Машей, и я все сделаю!

Матвей

После Антона решаю зайти к Маше и Эле. Слова Саши до сих пор не выходят из головы. Не отпускали, даже когда болтал с сыном и рассказывал о том, что происходит в моей жизни.

Чтобы спасти одного сына, я должен разрушить счастье другого.

Бред полный!

Но почему-то мне нравится мысль о том, что Олег и Маша расстанутся. Они не будут вместе, и тогда я смогу быть с ней.

Хотя это невозможно! Не простит она меня! Не даст шанс!

— Можно? — интересуюсь, постучав в дверь их палаты.

— Матвей? — переспрашивает Лебедева и кидает взгляд на дочь. Что-то для себя решает и кивает мне. — Но только на полчаса. Мне нужно будет её уложить спать, а если в комнате будет кто-то, кроме меня, она не ляжет.

— Я быстро, — обещаю ей и вхожу. Плотно прикрываю за собой дверь. — Как вы? — интересуюсь и подхожу к ним.

— Всё хорошо! — без нервов и острых зубок отвечает мне. — Царёв говорит, что, может, через пару недель нас выпишет. Организм Эли быстро лечению поддаётся. И он даже говорит, что если будем соблюдать все правила, то болезни совсем не почувствуем. Якобы форма оказалась плавающей какой-то.

— У моей мамы так было, — рассказываю ей. — Она не чувствовала совсем болезни, — останавливаюсь около неё и смотрю на свою дочь.

Волосы Маши перебирает и пытается заколки расцепить. На меня почти никакого внимания не обращает. Не то что на Олега. К нему она сразу на руки прыгает.

— Хочешь её подержать? — неожиданно спрашивает меня Мария.

— Нет, — мотаю головой, округлив глаза. — Я боюсь, — признаюсь ей.

— Не бойся, — отвечает она и передаёт мне Элю. — Только держи её крепко. Она вертеться любит. В остальном не уронишь.

Обхватываю ножки и спинку девочки и испуганно смотрю на неё. Антона в руках мне ни разу не удалось подержать. Олег уже был большим, когда мы сошлись с его матерью. Поэтому своего ребёнка я впервые держу на руках. Да и вообще, такого маленького ребёнка мне доводится впервые лицезреть так близко.

Девочка смотрит в ответ на меня. Огромные глаза словно не моргают, рассматривая незнакомого ей мужчину. Изучает всё. Мои глаза, щёки, губы, бороду и… резко кусает за нос.

— Ай, — выдыхаю от неожиданности, а она хохотать начинает и лезет, чтобы ещё раз укусить. — Эй, мадам! Не стоит!

— Агу-ку-гу, — кричит она на меня.

Кидаю взгляд на Машу, а она довольно и счастливо улыбается, наблюдая за моими страданиями. Радуется, наверное, что дочь делает то, о чём она лично мечтает.

— Нравится? — спрашиваю её.

— Хоть кто-то тебя может укусить и не получить за это, — бросает она, на миг напомнив мне ту Машу, которую я знал два года назад.

— Маш…

— Не надо, — словно бы понимает, что я сказать хочу.

— Ты любишь Олега? — не останавливаюсь.

— Что за вопросы? — возмущается, взглянув на меня, будто оскорбилась. — Он заботится о нас, он любит мою дочь, меня. Он замечательный.

— Но любишь ли ты его?

— Да! Люблю! — выкрикивает поспешно, и я знаю, что значит её поспешность. Попытка обмануть меня. Как тогда, в ресторане, два года назад, когда она забыла заполнить акты и понимала, что получит от меня втык.

Она… его… не любит.

Боже! Я ненавижу себя за то, что собираюсь сделать! Но ведь их расставание даст столько плюсов. Антон сможет выздороветь, я смогу попытаться добиться прощения Маши, а может быть, даже вернуть её себе. Но Олег… за это я себя и хочу придушить.

Он пострадает.

— А что если я скажу, что тоже люблю тебя? — шепчу ей и сажусь на диван, продолжая держать Элю на руках.

— То я тебя поздравлю и пошлю куда подальше, — хмыкает Лебедева.

— Маш, я не мог остаться тогда, — решаю, что должен ей сказать. — . Я хотел уйти, чтобы ты сделала аборт.

— Нет!

— Да вижу я, что не сделала ты, — покрепче девочку прижимаю. — И даже благодарен тебе. Я виноват перед вами обеими и не знаю, как загладить свою вину. Но я любил тебя тогда и сейчас люблю.

— Это уже не имеет смысла, — резко оборачивается ко мне. — Я выхожу за Олега замуж.

— Но ты его не любишь!

— Я его уважаю, — бросает, а губы от злости дрожать начинают. — Он меня любит, и его любви хватит. Мне любовь ничего хорошего не принесла. Только боль! Я не хочу стать для Олега той, кем ты стал для меня. Поэтому я буду с ним! Потому что он заслуживает счастья! И если он видит это счастье во мне — то будет так, как он хочет.

— Я понял, — киваю.

— И я не хочу больше поднимать эту тему, — важно и требовательно кидает.

— Хорошо, — соглашаюсь с ней и заговариваю, играя с малышкой. Я моргаю, а она пытается поймать ресницы. — Когда я познакомился со своей женой, мне было всего восемнадцать. На её руках уже был Олег. Его настоящий отец погиб. Разбился на самолёте. Олеся долго горевала и не подпускала меня к себе. А я год бегал за ней. Помогал чем мог. Добился своего. Думаю, она тоже меня не любила. Она меня уважала и была со мной из благодарности, — хмыкаю своим мыслям. — Однажды она забеременела от меня и захотела оставить ребёнка. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что решила, что мне это нужно, — продолжаю рассказывать. — Что у меня должен быть свой сын, а не Олег. Она считала, что для меня Олег приложение к ней. Что я его люблю лишь потому, что он живёт с нами в одном доме. Это было не так. Я любил его, потому что он был моим сыном! Он был тем, с кем я по вечерам играл в футбол. С кем делал домашнее задание. И кого отпрашивал погулять подольше, — замолкаю и с улыбкой вспоминаю то время.

Я хотел дать Олегу всё, что должен был дать отец. Не его вина, что отец разбился. Он заслуживал полноценной жизни. И мне кажется, я смог ему это дать. Оградить от всех проблем.

— К чему ты это мне рассказываешь?

— Не стань для Олега той, кем стала моя первая жена для меня, — произношу, переглядываясь с Элей. — Не думай, что делаешь что-то во благо ему. Думай в первую очередь о себе и дочери. Олеся думала обо мне и моих чувствах — и поплатилась за это жизнью. Своей и своего сына. Олег рос без матери. Подумай об этом.

Мария

Долго смотрю на дверь, за которой скрылся Воронцов. Отвергать его и придумывать красивые слова было легко внешне. Но внутри от одного его “До сих пор люблю” сердце забилось чаще.

Но нет! Это не любовь к нему! Просто жалость! Жалость к тому, кто не может быть ни с одной женщиной, потому что болен.

Я не могу его любить!

Он предал меня!

Он ужасен!

Он хотел смерти моей дочери!

Только почему хочется кинуться за ним следом и обнять? Прижаться к нему и слышать, как тогда: “Я всё решу, мышонок! Я люблю тебя!”.

Почему сердце разрывается, а на глазах слезы? Почему мне так больно от его слов? Почему?

Опускаю дочь, которая уснула на руках Матвея, в кроватку. И вылетаю следом за Воронцовым.

— Матвей, — окликаю его, заметив силуэт мужчины у лестницы. И он оборачивается ко мне.

Делаю неуверенный шаг к нему, а затем ещё один и ещё, и ещё… И влетаю в него, обняв.

— Тише, мышонок, — просит и обнимает в ответ. Я же даю волю чувствам. Плачу и плачу. — Что случилось? — спрашивает он меня.

— Я не люблю Олега, — признаюсь ему, подняв взгляд на мужчину. — Просто он не делает мне больно, как все. Рядом с ним я могу забыть о своих проблемах, потому что он всё решит. Это эгоистично! Но я устала сражаться за себя. Ты сломал меня. А он не даёт всему окончательно разрушиться. Он будто пластырь, под которым раны заживают. Понимаешь? — шмыгаю носом.

— Я хочу исправить то, что сделал.

— Я не хочу ему сделать больно, — продолжаю дальше исповедоваться. — Поэтому не брошу. Пока он сам этого не захочет. Я должна ему за всё то, что он сделал для нас с Элей. Ты, вероятнее всего, этого не понимаешь, но он стал для нас с дочерью всем за эти несколько месяцев.

— Это глупо!

— Это правильно! — восклицаю и отхожу, вытирая слёзы. — Для меня правильно!

— Хорошо, — кивает он. — Я буду ждать.

— А это уже глупо! — хмыкаю. — Ждать меня — глупо.

— Это правильно. Для меня, — отзеркаливает и делает шаг ко мне в попытке вновь обнять.

Уворачиваюсь от объятий и мотаю головой, прося больше этого не делать. Не прощаясь и ничего больше ему не говоря, возвращаюсь в палату. Дочь всё так же мирно спит в кроватке. А меня колотит.

Я его люблю… Матвея.

Но разве я могу? Он так ужасен, а моё сердце его любит! За что? Почему?

Почему его? Почему не Олега?

— Маш, ты готова? — Стефи аккуратно заходит ко мне.

— К чему? — поднимаю на неё заплаканные глаза и не сразу понимаю, что она делает в моей палате.

— К Антону, — растерянно отвечает. — Ты чего плачешь? — идёт ко мне.

— Стефи, как быть, когда любишь одного, а быть хочешь с другим? — спрашиваю её.

— Ну и вопросики, — шепчет и опускается рядом.

— Забудь! Просто плохо на душе.

— Маш, я тебя понимаю, — толкает легко в плечо. — Но у меня всё ещё хуже. Я ни с кем сойтись не могу из-за Нади. Я боюсь, что мои мужчины её не примут. И всех отвергаю, — вздыхает. — У тебя хоть выбор есть. И, как понимаю, запуталась ты между Олегом и Матвеем?

— Да.

— Ну… я не знаю, кого ты любишь и с кем хочешь быть, — рассуждает она. — Но скажу так: Олег — лучший вариант. Он так детей любит! Так о них заботится и словно бы с ними на одной волне, что я была бы с ним. Матвей же… ну не мой типаж. Пасмурный. Взрослый. Мрачный. Ну совсем не вариант для жизни, мне кажется. Мужчина должен быть весёлый хоть иногда. Иначе не жизнь, а драма будет всегда.

— Думаешь, Олег?

— Однозначно!

Глава 12 Матвей

— Пап, ты не спишь? — Олег заходит ко мне перед сном. — Поговорить хочу, — произносит и делает шаг в комнату.

— Ну проходи, — указываю ему на кровать, продолжая ковыряться в ящике с таблетками и проверяя, какие заканчиваются. — Что-то случилось? — спрашиваю, закинув вечернюю дозу поддерживающих препаратов и запив их водой.

— Даже не знаю, как сказать, — садится и смотрит вперёд. — Есть то, что мучает меня. И я бы не обращался к тебе за советом, потому как ситуация у нас запутанная, но больше не с кем мне это обсудить.

— Пугаешь, — вздыхаю и опускаюсь рядом. — Говори. Помогу, чем смогу.

— Я никогда от тебя ничего не скрывал, — начинает он так, будто уже заранее нашкодничал. — Ты же знаешь меня. Но есть то, что я боялся тебе сказать.

— Что именно?

— В общем, я тебя не слушал, — выпаливает и вздыхает. — Пропускал осмотры. И, в общем, мне диагноз поставили. Бесплодие, — шокирует своими словами. — Ещё год назад они пытались что-то выловить. Живчиков. Но хватило на чуть-чуть. На маленькую порцию попыток.

— Олег… шутишь?

— Я не могу иметь детей, пап, — повторяет он и хмурится недовольно. — Я уже сделал четыре попытки ЭКО суррогатным матерям, и все оказались провальными! Разных женщин даже пробовал. Но пропали все четыре попытки! Есть ещё одна попытка, но я больше чем уверен, что она тоже будет провальной.

— То есть ты об этом знаешь уже больше года — и мне ни словом? — интересуюсь, обвиняя его в скрытности.

Хотя, как говорится, яблоко от яблони недалеко упало.

— А что бы ты сделал? По врачам таскать стал? — возмущённо восклицает.

— А сейчас ты мне это зачем рассказываешь? Думаешь, сейчас по врачам таскать не буду?

— Совет нужен потому что, — надувается он, как шарик, но быстро собирается. — Я долго думал о себе и о Маше. Эля больна. Я детей иметь не могу. Маша захочет ещё ребёнка. Здорового. Я боюсь, что она меня бросит из-за моего недостатка. И я должен принять решение: бросить её и дать шанс другому мужчине подарить ей желанного ребёнка или быть с ней и позволить сделать ЭКО от анонимного донора?

— Ты правда хочешь моего совета? — с сомнением спрашиваю его. Оглядываю его с ног до головы. Вроде трезв.

— Да, — кивает. — Но как отца, а не как бывшего Маши.

— Как отец и сторонний наблюдатель за вашими отношениями, я бы дал совет тебе попробовать использовать последний шанс, но если не выйдет, то стороннего донора использовать, — говорю честно и бесстрашно. — .А расставаться из-за того, что у тебя что-то не так — не стоит. Представь, твоя мама бы бросила меня, если бы я моргал чаще других? Да, глупый пример. Но изменить себя — ты не можешь. Это внутри твоего организма. Твоя неприятная особенность. Ты не можешь изменить своей физиологии, Олег.

— А как бывший Маши? — кидает тихо и неуверенно. — Что бы ты мне посоветовал?

— Как её бывший, я с тобой даже говорить не хочу, — признаюсь ему. — Я уже подарил ей одного больного ребёнка и хотел бы для неё счастья с мужчиной и с ещё одним здоровым ребёнком.

И пусть любой из двух предложенных вариантов причиняет мне боль, я правда желаю ей этого.

— Пап, а ты её любил? — вопрос прилетает неожиданно. И я хотел соврать, но не когда он так смотрит на меня.

— Да, — отвечаю.

— А сейчас? — спрашивает, и я отвожу взгляд. — Честно скажи. Любишь её сейчас? От этого не изменится моё решение переехать к тебе, если Маша согласится. Просто я должен знать!

— Люблю, — коротко чеканю, и сердце от одного этого слова готово остановиться.

— А чего бросил тогда? — задаёт вопрос, не ревнуя и не злясь. — Просто я смотрю на Машу. Она ведь золото, а не девушка! Я таких, как она, не встречал! И просто не понимаю тебя. Ты мне говоришь не бросать её из-за моей проблемы, но ты-то её бросил. И я совсем не понимаю твоей логики. Я думал, что ты скажешь дать ей шанс найти другого человека, но ты совершенно другое говоришь.

— Я дурак, Олег, — хмыкаю без стеснения. — Я думал, что смогу её забыть. Что просто увлёкся. А бежал, потому что думал, что так исправлю ситуацию. Не хотел ей вконец жизнь испортить больным мужем и таким же ребёнком.

— А если был бы шанс? Ты бы им воспользовался? Вернул её?

— Олег…

— Просто ответь, — требовательно просит и качает головой, отвергая мою очередную попытку его приструнить.

— Да, — впервые говорю с ним настолько открыто. Обычно я не позволяю ему лезть в мою душу настолько глубоко. — Но, несмотря на свои чувства, как мы можем быть вместе? Я взрослый мужчина. Она молодая женщина. Зачем ей жизнь связывать со стариком? Да, я отец её ребёнка. Но вряд ли что-то из этого выйдет.

— Есть девушки, которые влюбляются в мужчин, похожих на их отцов. Может, она из-за Карима на тебя посмотрела? — предполагает он безразлично.

— Может быть, — пожимаю плечами. — Олег, а ты о своём диагнозе в клинике Царёва узнал? — спрашиваю то, что неожиданно доходит до меня.

— Да. Дядя Саша смотрел. Но ты на него не рычи. Я попросил пока никому не говорить, — отвечает он.

— Интересно, — хмыкаю, запутавшись теперь полностью.

Если Антона может спасти ребёнок Олега, а Олег бесплоден — то чего хочет добиться Царёв?

Что он там придумал?

Царёвы! Никогда их логику не понимал! Вечно себе на уме!

* * *

— Ничего не хочешь мне объяснить? — с наездом вхожу в кабинет Царёва. Уверенным и чётким шагом прохожу вглубь кабинета и опускаюсь перед ним на стул.

— Ты о чём? — закрывает папки и переключает всё своё внимание на меня.

— Олег бесплоден, — решаю не играть в кошки-мышки. — Какой ребёнок Олега может спасти Антона, если у моего старшего сына такой диагноз?

— Рассказал, значит? — не выкручивается. Поджимает губы и откидывается в кресле. Ни капли вины или даже других сильных эмоций не испытывает. Как всегда, расслаблен и спокоен.

— Рассказал, — киваю.

— У нас в банке есть материал для ещё одной попытки ЭКО, — начинает он, сложив руки домиком. — Но я могу воспользоваться ею только с согласия Олега. Пока он встречается с Машей — он не отдаст нам нужную подпись. Когда же они расстанутся, и ты расскажешь ему об Антоне — то он даст нам доступ к своему материалу.

— Почему это не может быть ребёнок Маши и Олега? — по-прежнему этого не понимаю. — Воспользуйся этим шансом и подсади материал Маше. Они не будут против. Они собираются пожениться.

— Потому что я не уверен в этой комбинации, — повторяет он.

— А в какой-то другой уверен?! — настаиваю на ответе.

— Уверен!

— Почему?!

— Потому что знаю, что сработает! — не выдерживает и начинает кричать.

— Почему? — требую ответ, не унимаясь.

— Потому что его дочь и есть донор Антона! — произносит, чем заставляет меня потерять дар речи. — Всё это время Антон живёт благодаря дочери своего брата! Теперь ясно?! Мы повторим ту же комбинацию, и ребёнок Олега спасёт Антона!

— Чего?..

— Того!

— У Олега есть дочь?

— Да! Красавица настоящая! — рычит он и встаёт со своего места. Подходит к окну и легонько кулаком в него ударяет.

— Олег сказал, что все попытки подсадить его материал оказались провальными, — говорю, пытаясь всё это в своей голове уложить.

— Все, кроме одной, — возвращается на своё место и виновато опускается в кресло. — Я был против того, чтобы эта девушка делала ЭКО. Три попытки Олега провалились. Я был уверен, что и у неё ничего не выйдет, и подсадил ей материал твоего сына. И он на удивление прижился, — вздыхает он. — Девочка родилась абсолютно здоровой! С иммунитетом сказочным, — рассказывает, а я поверить в то, что слышу, не могу. — Когда Антону было плохо, дочь Олега лежала в клинике, и я просто хотел проверить совместимость. И они оказались совместимы. Потом я поговорил с матерью девочки и описал ситуацию. Она отказывалась какое-то время. А потом согласилась, убедившись, что всё безопасно для её малышки, — вздыхает. — Матвей, я понимаю, что виноват перед тобой и перед Олегом. Но он сам, своей рукой подписал согласие на подсадку ей своих материалов. А потом я скрыл беременность, потому что… Она бы не отдала ему своего ребёнка. А он вряд ли оставил бы ей. Я наворотил дел, Матвей. Но я был уверен, что ЭКО будет провальным.

— Ты хочешь вновь подсадить ей материал Олега? — возвращаюсь к прежней теме.

— Да.

— Она об этом знает?

— Нет.

— Чёрт! — шиплю и виски потираю. — Что ты намутил?

— Сам не знаю! Я запутался уже во всём, — отчаянно вздыхает и поджимает губы. — Но единственное, что я понимаю: если всё сделать, как я задумал — Антон будет жить без поддержки. Это ведь важнее сейчас. Важнее того, что сделал я, что сделал ты. И вообще всего. Да, мать девочки обидится на меня. Олег, возможно, врежет. Но это мелочи! На кону жизнь ребёнка.

— И кто мать девочки? — в этот раз я больше чем уверен, что он ответит.

— Обещай, что не пойдёшь к ней, — просит.

— Имя? — требовательно повторяю.

— Она не знает, кто отец её ребёнка, — предупреждает, и судя по его лицу, он и дальше бы её личность в секрете хранил.

— Саша, имя?!

— Стефани, — шепчет, а затем увереннее добавляет. — Мать твоей внучки — Стефани.

— Стефани? — переспрашиваю. — Наша Стефани?

— Да.

Глава 13 Мария

— Моя сладость. Моя красавица. Моя умница, — повторяет Олег и Элю без конца тискает.

Молча сижу в уголочке и смотрю на этих двоих, для которых я явно лишняя. Хоть бы кто обратил внимание на уставшую мать, что засыпает на стуле.

А может, оно даже к лучшему, что не обращают? Смогу пару минут вздремнуть и отдохнуть. Мозг уже совсем не соображает.

Эля ночью совсем спать не хотела. Играли с ней с десяти вечера до самого утра во всё, что можно и нельзя. После она заснула на час, как и я. Но если дочь каким-то чудом выспалась за это время, то я — нет.

И теперь я мечтаю хотя бы о минутке сна. И то, что Олег пришёл на час навестить нас и поиграет с малышкой, для меня праздник.

Могу посидеть с закрытыми глазами. Опереться головой о стену и изобразить что-то похожее на сон.

Незаметно для себя засыпаю в таком положении. А когда просыпаюсь, оказываюсь лежащей уже на кровати, а Эля спит рядом в кроватке.

Подскакиваю и оглядываюсь вокруг.

— Олег? — шепчу, заметив мужчину, что усердно печатает что-то в ноутбуке.

— Ты поспи ещё немного, — отвечает он тихо. — Я тут! Спи и не переживай. Я посижу с Элей.

— Сколько время? — нахожу на тумбе свой телефон и удивлённо округляю глаза. — Четыре часа?!

— Да, — кивает, сверившись со своими наручными часами. — Ты уснула немного.

— Ты в девять пришёл, — напоминаю ему и встаю с кровати. — И должен был уйти в десять на совещание.

— Отменил, — дарит улыбку, и я не могу сдержать ответную. — Ты выглядела безумно уставшей. И так мирно спала, что я решил тебя не будить. Забрал Элю, и мы к Стефани пошли, — рассказывает, а я ушам своим не верю. — Не хотел, чтобы кроха твой сон нарушила. Стефи мне и помогла немного с малой. Так что всё нормально! Завтра совещание сделаю. От этого дня ничего не поменяется.

— Ох, чёрт! Извини! — искренне произношу и, забрав ноутбук с его колен, отставляю в сторону. — Эля всю ночь не спала. И я с ней. И как итог…

— Ничего страшного! — успокаивает и, потянув за руку, на свои колени усаживает. — Я понимаю, что ты устаёшь с этой егозой. И то, что ты в больнице лежишь и других дел не имеешь — нагрузки с тебя не снимает. Дома хоть можно куда-то пойти с ней. А здесь — двадцать четыре на семь в четырёх стенах.

— Спасибо, Олег! — прижимаюсь к нему и не могу сдержать своих чувств.

Может, Стефани права? Мужчины лучше Олега мне не найти. Он так заботлив. Так внимателен к мелочам.

Но сердце упрямо не позволяет мне его полюбить так, как он того заслуживает. Вот что не так со мной?

— Мы, знаешь, что со Стефи придумали? — обнимает меня за талию и, покрывая шею поцелуями, рассказывает. — Тут неподалёку есть салон красоты. Стефани туда завтра пойдёт на маникюр и… Забыл. С волосами связанное что-то. Ты идёшь с ней! Я записал тебя на всё, что диктовали девочки. Ты представляешь, Надя тоже разбирается в этом всем, — рассказывает с улыбкой. — Вас всем этим женским штучкам учат с самого детства, оказывается.

— Не с детства, — счастливо хохочу. — Но Надя и правда умная очень.

— Ага. Так что идёшь в салон на все расслабляющие процедуры, — командует он так, будто у меня обручальное кольцо уже на пальце, и я не имею права оспорить решение главы семьи.

— А Эля? — напоминаю о своей малышке.

— К Стефани завтра её мачеха приедет, — отвечает Волков. — Посидит с Надей, а я с Элей. Но мы будем вместе. Но всё после двенадцати будет. После моего совещания. Мне важно, чтобы ты отдохнула.

— Так ужасно выгляжу? — вздыхаю и жалостливо смотрю на него.

— Скорее напряжённо, — увиливает он от ответа. — Нужно немного расслабиться, Машенька. Об остальном переживать — не твои заботы.

— Ты самый лучший, — сладко целую его в губы, но быстро отстраняюсь, чтобы он не увлёкся. Заводится он всегда довольно быстро. Но оно и понятно. За эти месяцы, что мы вместе, мы не спали ещё. А он хочет. Я чувствую. Только переступить через себя не могла всё это время. — Ты знаешь об этом?

— Не знаю, — мотает головой, но нос задирает так высоко, что смех у меня вызывает. — Можешь ещё разок повторить, — предлагает, но я вместо комплимента вновь его целую. — Маш, знаешь, что я подумал? Давай вы из больницы выйдете, и начнём готовиться к свадьбе сразу. Чего тянуть?

— И сколько у нас будет времени? — интересуюсь, приняв решение, что так и сделаем.

Я сделала выбор. Я хочу быть с Олегом!

— Я хочу расписаться шестнадцатого, — вздыхает он. — Чуть меньше, чем через месяц. В этот день у моей мамы день рождения, и было бы символично, да и запомнится.

— А твой отец? — неловко напоминаю.

— Переживаешь за него? — в одно мгновение становится напряжённым и злым.

— Эм-м… Нет, — тут же мотаю головой. — Скорее это будет немного… неудобно. Бывшая твоего отца выходит замуж за его сына в день рождения его жены. Как-то… не знаю…

— Н-да, соглашусь. Права. Пятнадцатого тогда, — расслабляется немного и быстро идёт на компромисс. — Но, Маш, я не хотел бы слышать от тебя больше и слова в защиту своего отца. Я тоже его люблю и уважаю, но тебя я ревную больше.

— Извини!

Только сделать это будет сложно. Потому что о Матвее я думаю без конца.

— Маш, и это… — прокашливается и заговаривает вновь. — Ты ведь понимаешь, что своих детей у нас может и не быть? Ты готова к этому?

— Я же тебе уже говорила, что да, — недоумённо напоминаю.

— Тогда Эля была здорова. Сейчас немного всё изменилось.

— Ничего не изменилось, — забираюсь пальцами в его шевелюру. — По крайней мере для меня. Да и мои родители в своё время взяли ребёнка из детского дома. Знаешь, чужой ребёнок ничем не отличается от родного. Те же руки, ноги и голова.

После ухода Олега списываюсь со Стефой и договариваюсь с ней встретиться в игровой комнате. Девушка соглашается, и стоит мне войти, меня тут же закидывают вопросами:

— Я не знаю, между кем ты там выбирала на днях, но я вновь за Олега! — объявляет она и на эмоциях подскакивает со своего места. — Оставил тебя спать, а сам отменил дела и с ребёнком твоим сидел! Чудо, а не мужчина! Ты ещё одного такого нашла?! Если нет, то забудь о втором варианте! — восклицает.

— Он такой! — лишь бросаю и опускаю дочь на пол, позволяя ей уползти к своей подруге.

— Не будь ты у него, отбила! — заявляет она мне с пафосом. — Всеми возможными способами.

— Вы были раньше знакомы. Могла, — подшучиваю над ней.

— Н,у во-первых, я его старше на пару лет. И мне всегда нравились взрослые мужчины, старше меня, — перечисляет она и вновь на диванчик опускается. — Это сейчас он вырос, и разница не ощущается. А раньше он мне мелкотней казался. Во-вторых, я же не знала, как он с детьми себя ведёт! Да и… — неожиданно замолкает, словно за язык себя кусает.

— А в-третьих? — понимаю, что есть то, что она не хотела бы говорить. Поэтому я на неё немного надавливаю.

— А в-третьих, я была как-то в него влюблена, — признаётся она, кинув на меня виноватый взгляд. — Но там любовь на неделю была. И лишь с моей стороны. Он повёл меня на танцы, и мы весь вечер танцевали. Может, даже не влюблённость была. Просто я оказалась очарована моментом и тем, как он себя вёл на танцах.

— Даже так? — прищуриваю глаза. — Больше не разрешу ему с тобой наедине оставаться. А то опять станцуете, — подшучиваю над ней.

— Детская влюблённость, — пихает меня и глаза закатывает. — Не ревнуй.

— Я не ревную, — отвечаю ей и смеяться начинаю. — Я сегодня с Антоном не виделась. Как он там?

— Я тоже не виделась, — грустнеет на глазах. — Дядя сказал, что отец Антона забрал мальчика на несколько дней куда-то. Он только послезавтра приедет.

— Ладно, — от этой новости даже мне грустно становится. Привыкла к мальчику. — А с твоим делом что там? Узнала, из-за чего дядя заставлял сидеть в палате? — переключаемся на наши обычные темы для общения.

— Нет, — мотает головой и напрягается. — Меня уже начинает напрягать вся эта тема! Ну правда! Я только заведу об этом тему, дядя кричать начинает. Устала!

— Странно…

— А ещё я недавно хотела узнать имя донора, от которого родила Надю, — продолжает она делиться своими мыслями. — И знаешь что? В архиве нет моих документов!

— Это как?

— Не знаю, — разводит руками и злится. — Может, кто-то из врачей карту не вернул. Но на всех Царёвых есть. А на меня и Надю нет. Но карта моей дочери у дяди может быть. А вот моя? Где она?

— Что у вас здесь вообще происходит, в клинике? — восклицаю. — Непонятки какие-то!

— Нашла что спросить, — хмыкает. — Сама уже запуталась!

— А имя донора узнала? — спрашиваю.

— Нет! Я до этого залезала через учётку папы в электронную картотеку. Но! — выставляет палец вверх. — Там нет файла о данных моего донора. Их стёрли! Или, может, их и не должно быть? Что-то я не подумала об этом… — отводит задумчиво взгляд. — Знаешь, я ведь донора не выбирала. Дядя подобрал мне просто здорового мужчину, и всё.

— А ты можешь залезть в документы каждого? — интересуюсь, потому что в голову приходит хорошая мысль. Незаконная и неправильная, но хорошая.

— Нет! Я не пользуюсь своим положением в этих целях, — возмущается, будто я её в чём-то обвиняю. — Лишь свою карту смотрела! Ты не думай!

— Стефи, а могу я тебя кое о чём попросить?

— Попробуй.

— А ты можешь залезть в документы Олега? — прошу её и закусываю губу. — И прислать мне копию? Он болеет, а мой отец знает одного врача в этой области. И тот бы мог посмотреть и что-то предложить.

— Нельзя! Запрещено!

— Стефи! Пожалуйста! — молю Царёву. — Я хочу помочь Олегу, но сам он мне это не позволит.

На какое-то время она замолкает, и мне уже кажется, что мою просьбу она не выполнит.

— Олег серьёзно болен? — заговаривает наконец.

— Не сказала бы, но помощь нужна.

— Ладно, — сдаётся она, немного подумав. — Но только его документы — и всё! И я даже глазом в них не посмотрю! Ты, как его будущая жена, можешь, а я — нет!

— Спасибо!

— Папа, если узнает, меня придушит!

— Мы тихонько! Честно! И я тебе буду должна!

Глава 14 Пару дней спустя… Матвей

Узнав правду о том, что у Олега есть дочь, долго не мог в себя прийти. Хотел рассказать всё сыну. Наплевать на обещание Царёву оставить всё в секрете. Но как, чёрт возьми, такое можно сказать? Нереально!

Даже уехал на время из дома в загородный отель. Взял Антона, медбрата, и мы исчезли из города. Трубку не брал, отписывался лишь сообщениями короткими.

Провёл неделю с собственными мыслями, но по возвращении ничего не изменилось. Сказать Олегу я всё так же не могу. Пытался несколько раз, но слова из горла не лезли.

Но одно я могу сделать в этой ситуации. Познакомиться с Надей и поговорить с её матерью на слегка иную тему.

— К вам можно? — стучу в палату Стефи и Нади.

— Матвей? — удивлённо переспрашивает. — Входите. Что-то случилось? — интересуется и оглядывается на дочь, что кукол переодевает.

— Я поговорить хочу, Стефани, — говорю ей и прикрываю дверь за собой.

— О чём? — поправляет одежду и постель, на которой лежала, читая книгу. — Наденька, познакомься. Это дядя Матвей. Папа Олега и друг дяди Саши, — обращается Царёва к дочери.

— Ты папа Олега? — подходит темноволосая кнопочка ко мне и берёт за руку. — А когда Олег придёт? Он пошёл за вкусненьким? Или он занят на работе? Или куда он пошёл?

— Не знаю, — отвечаю и позволяю ей отвести меня к кровати.

Девочка усаживает меня и сама забирается ко мне на колени. Доверительно и без капли стеснения. Словно мы с ней всю жизнь знакомы, и это в пределах нормы.

— А ты такой же добрый, как Олег? — спрашивает меня и платочек в кармане моего пиджака поправляет.

— Не знаю.

— А что ты знаешь? — закидывает меня новыми вопросами и поправляет на себе платьице. — Это мне Олег подарил. Красивое, правда?

— Очень.

— Это его мама шила, — рассказывает мне, а Стефи спокойно и с улыбкой наблюдает за нами.

Девушка выглядит полностью расслабленной, несмотря на то, что её дочь меня захватила и переключила внимание всех на себя.

Разглядываю её и мысленно соглашаюсь с сыном. Надя и правда похожа на Олесю. Взглядом, цветом волос и любовью к платьям. А ещё манерой говорить и улыбаться.

— Я знаю, кто его шил, — глажу её по ручке.

— О! Хоть что-то знаешь, — хохочет и сползает с моих колен. — Мам, мы с куклами пойдём смотреть картинки, — берёт журнал и уходит на диван.

Вместе со Стефой наблюдаем за тем, как она забирается на диван, сажает своих кукол и принимается листать журнал с картинками. Говорит что-то игрушкам и даже будто ведёт диалог.

— Так о чём вы поговорить хотели? — напоминает Стефани о причине моего прихода к ним.

— Мы можем оставить этот разговор между нами? — переключаюсь на неё и собираюсь в одну секунду.

— Конечно!

— В общем, я слышал, что ты за мальчиком здесь ухаживаешь. Занимаешься с ним, — начинаю издалека. Потому что то, что я собираюсь сделать, опасно. Чертовски опасно.

— Да, — кивает она и смущается. — Но дядя просит об этом не распространяться. Его отец запрещает. Так что это по секрету и только вам, как другу дяди Саши.

— Мне можно, — поджимаю губы. — Антон — мой сын, — объявляю со вздохом.

— Что?!

— Антон — мой сын от первой жены, — повторяю.

— От матери Олега? — хлопает ресницами и не верит собственным ушам. — Но ведь…

— Да, от матери Олега.

— Так дядя его по вашей просьбе здесь держит? — понемногу обрабатывает мои слова и начинает понимать то, что именно я пытаюсь ей сказать и к чему веду.

— Он его лечит, — кивает. — И всё благодаря Наде.

— Надя! — шепчет, когда до неё доходит. — Так, получается, моя дочь помогает вашему сыну? Ох, боже!

— Да, — вновь киваю. — И я вам за это благодарен. И обязан тебе и Наде до конца своей жизни.

— Да ничего не надо! — восклицает и касается моей руки. — Я знаю, каково это, когда твоему ребёнку нужен донор.

— И всё же, — достаю из кармана ключи. — И всё же я хочу сказать тебе спасибо. Я слышал, что ты мечтала о собственном доме. И я хочу тебе подарить его.

— Не стоит! — даже не притрагивается к подарку. — Дом — это просто мечта того, кто в муравейнике живёт. Я сама себе куплю дом! Не надо! Заберите обратно, и я больше не хочу даже слышать об этом! Мы помогаем в память о моей погибшей дочери!

— Возьми, — вкладываю ключи в её руку. — Я выбрал хороший район. Садик и школа в пяти минутах. Супермаркет. Лавка с фермерскими продуктами. И недалеко от меня, если вдруг в гости к Антону захочешь зайти.

— Вы меня извините, Матвей, — начинает она и на секунду мне своего отца сурового напоминает. — Но насколько я знаю, Антон живёт в клинике. Садики, школы, супермаркеты я могу и в городе найти. А ваш последний довод натянутый. Антон в больнице будет ещё долго. К сожалению.

— Это пока, — уверяю её. — Твой дядя нашел одно решение, и, возможно, уже скоро Антон выздоровеет.

— Правда?! — неподдельно искренне уточняет.

— Да.

— Я безумно рада! — произносит с улыбкой на губах и всё же берёт ключи, но, вероятнее всего, даже не осознаёт этого. Откладывает их на тумбу. — И если хотите, я могу продолжить смотреть за Антоном. Мне несложно. Надя и Антон хорошо общаются. Поэтому проблем никаких. Но у вашего сына появилась новая любовь.

— В каком смысле?

— Вы меня простите, Матвей, — говорит она, улыбнувшись виновато. — Но я не сама занимаюсь с вашим сыном. Иногда мы гуляем с ним вместе с Машей и Элей. Так вот: Эля и Антон хорошо дружат. И вообще… — с энтузиазмом рассказывает, а потом вдруг замирает. — Стойте! Они же… О господи! Они ваши дети… оба…

— Маша знает про Антона? — напрягаюсь я.

— Да, — кивает и чувствует явную вину. — Матвей, извините! Я не знала! Просто Антону нужно общение с разными людьми! Я и подумала, что… Но она не знает, что это ваш сын! Так что всё хорошо! Извините! Я не хотела!

Боже! Именно этого я и боялся. Что правда начнёт вскрываться сама по себе.

Но ничего уже не поделаешь.

Чёрт!

Придётся поторопиться.

— Ладно, — вздыхаю и встаю. — Я всё равно собираюсь сегодня всем сказать, что у меня есть сын. Поэтому ничего страшного.

— Олег не знает? — удивляется девушка вновь. — До сих пор? Антону ведь не год. И даже не пять.

— Нет.

— Как так?!

— Долгая история, — поджимаю губы. — Но пока она останется между нами. Я должен сам поговорить с Олегом.

Мария

— Да, Дмитрий Станиславович, — поднимаю трубку и отхожу в сторону. — Вы просмотрели то, что я вам прислала?

— Просмотрел, — подтверждает он.

— И что скажете?

— Скажу, что много времени упущено, — тянет он и вздыхает. — Я могу настроить курс его лечения, но повторюсь, что потеряно много времени, и результат может быть не таким, как вы ожидаете.

— В каком смысле?

— Как я понимаю, основная цель лечения — дать возможность вам и вашему мужчине зачать малыша?

— Ну да, — делаю ещё один шаг от инвалидной коляски Антона. Не хочу, чтобы мальчик это слышал. Пусть лучше с Элей играет.

— Зачать естественным путём, возможно, не выйдет, — огорчает словами. — Но мы можем сделать это искусственно. То же ЭКО.

— Но шанс есть?

— Шанс есть всегда, Мария, — успокаивает он. — Я говорю это вам и когда-то говорил вашему отцу.

— Ладно, — сдаюсь. — И какой у нас план действий? — перехожу к главному.

— Приезжаете ко мне, когда сможете, и начнём работать, — хмыкает, отвечая на мой вопрос. Поспешно добавляет: — Но лучше через две недели. Я в отпуск послезавтра ухожу. Не хотелось бы прерывать лечение.

— Да, через две недели, — соглашаюсь. — Мы пока сами тоже не можем. С дочерью в больнице.

— Но после не тяните, — напоминает он. — Это важно для вашего мужчины. Времени и так много упущено.

— Да! Спасибо! Ещё раз благодарю вас, Дмитрий Станиславович, — произношу и отключаюсь.

Даю себе несколько секунд, чтобы собраться.

Шанс есть. Я знала! Я верила! Последнюю неделю жила как на иголках. Боялась самого плохого, но в душе верила.

У Олега будут дети! У нас с ним будут малыши! Маленькие крошки!

Разворачиваюсь к дочери и бедному мальчику в коляске. Эля строит для Антона башню из красных кубиков.

— Касива? — спрашивает она его. — Касива? — и у меня подтверждения ищет.

— Очень красиво! — отвечаю ей и кидаю взгляд на телефон.

Где же Стефи и Надя? Должны были ещё минут пятнадцать назад прийти, но их всё нет и нет. Трубку старшая Царёва не берёт. А медбрат, который с Антоном сидит, ушёл на обед. Одного мальчика не оставишь, чтобы пойти и проверить Стефи с Надей.

Черт! Переживать начинаю! А вдруг что с ними случилось?

Но все мои переживания уходят ровно в тот момент, когда дверь палаты открывается, и Надя вбегает в палату, а следом за ней заходит её мама и… Матвей.

Что он здесь делает? Меня искал?

— Ты не брала трубку, — говорю подруге, решив оставить без внимания приход мужчины.

Потому что сердце до сих пор не может отпустить его. Стоит увидеть — и внутренности все сжимаются жгучим спазмом.

— Ты звонила? — достаёт телефон из заднего кармана Стефи. — Ой, точно! Я не слышала!

— Ладно. Всё хорошо! Просто переживать начала, — говорю ей, а взгляд на Воронцова направлен. А его взгляд — на то, как Эля и Надя играют с Антоном.

— Они с ним играют? — замечает он наше со Стефи внимание, прикованное к мальчику.

— Да. Всегда, — отвечает Царёва.

— Но он же с ними не говорит, — хмурится Матвей задумчиво. — Не участвует в игре.

— Он смотрит, улыбается и иногда издаёт что-то похожее на смех, — Царёва подходит к детям и гладит Антона по голове. — В отличие от взрослых, детям мало какая реакция нужна от другого.

— Я даже не думал, — шепчет Воронцов и переводит взгляд на меня. — Маша, мы можем поговорить?

— Здесь?

— За дверью, — указывает на выход, и я, взглядом попросив Стефи приглядеть за Элей, выхожу.

Мужчина идёт следом и отводит нас к окну. И лишь там заговаривает.

— Саша сказал, что тебя скоро отпускают, — неуверенно начинает и взгляда моего избегает. Но оно к лучшему. Не могу я смотреть ему в глаза. — Ты уже решила переехать к нам с Олегом?

— Папа против, — вздыхаю.

Мы очень долго говорили с ним на эту тему. И он категорически против.

— А ты?

— Я хочу быть с Олегом, а это значит, что да, — отвечаю, но чувствую себя при этом ужасно. Не люблю идти против родителей. — Я перееду.

— Маша, я прошу тебя отказаться переезжать, — поднимает голову и встречается с моим взглядом. — Послушать отца.

— Что?!

— Я прошу тебя отказаться переезжать к Олегу и вообще расстаться с ним.

— Ты в своём уме?!

— Да. К сожалению, да.

— Мы говорили на эту тему. И я уже тебе всё сказала! — восклицаю и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Вам с Олегом надо расстаться, чтобы спасти жизнь его брату, — звучит глухое в спину.

— Что? — поворачиваюсь.

— Сейчас от Олега зависит, будет жить его брат или нет, — разворачивает ответ. — Но нужное решение он сможет принять, только если будет свободен.

— Какому брату? Матвей, что ты несёшь?

— Антону, — кивает взглядом на дверь, из которой мы вышли. — Мальчик в той палате — мой сын. Ему нужен донор, и только Олег может сейчас спасти ему жизнь.

— Каким образом?

— Он сделает ребёнка с другой женщиной.

— Олег не может иметь детей! — выпаливаю и поздно соображаю, что выдала чужую тайну.

— Знаю, — поджимает губы расстроенно. — Он рассказал мне. Но у него есть одна попытка. Он не воспользуется ею и не отдаст мне, если у него будешь ты. Та, от которой он хочет ребёнка.

— Матвей, это…

Бред!

Самый настоящий бред.

— Я всё тебе сейчас объясню, — обещает он и следующие полчаса рассказывает мне всё. От и до. И я понимаю, что... верю ему.

Но соглашаться ли на эту авантюру?..

* * *

— Это правда? — врываюсь обратно в палату и чуть ли не накидываюсь на Стефани. — Антон его сын?

— Я сама только узнала, — отвечает мне подруга и освобождает место рядом с собой. — И я в шоке! Садись! Мне нужно выплеснуть всё, что я думаю по этому поводу!

— Боже, — сажусь на кровать и не могу успокоиться. — Антон его сын! Его и матери Олега! Их ребёнок выжил! Я ведь… я думала, что он мёртв.

— У меня примерно такая же реакция была. Какой-то сериал, а не жизнь! — восклицает она и издаёт нервный смешок. — И что думаешь насчёт этого?

— Не знаю, — искренне признаюсь ей, пока вся та каша, которую мне поведал Воронцов, в голове укладывается.

— Мужик более десяти лет скрывал, что у него есть ребенок, от всех. Даже от собственного сына. Это ужасно! — озвучивает Царева часть моих мыслей и качает головой. — Это даже не ужасно! Это… Нет, матерных слов я точно здесь не подберу.

— Соглашусь, — киваю и хмыкаю. — Но, может, он просто не хотел расстраивать Олега? — предполагаю я.

— Да какая разница?! Это его брат!

— Стефи, я правда не знаю, — оборачиваюсь к ней и спокойно всё объясняю. — Я не осуждаю никого! Я сама хотела скрыть от Матвея, что у него есть дочь. Я примерно понимаю его чувства и намерения.

— Ты его защищаешь?! — удивлённо спрашивает и глаза округляет.

— Да не знаю я, — вздыхаю и встаю. Подхожу к окну и смотрю вдаль. Сейчас всё слишком эмоционально. А то, что творится в голове, так и вовсе описать невозможно.

Мысленно разбираю каждое сказанное Матвеем слово. В этот раз Воронцов рассказал мне всё. От и до.

Олег может спасти Антона. Просто отдать свой шанс на ребёнка им. Но он не сделает этого, пока я рядом. И это понимаем я, Матвей и Александр Царёв.

Да, Дмитрий Станиславович сказал, что у нас есть шанс восстановить здоровье Олега, но Волков не откажется от последнего уверенного шанса, пока не получит ещё один.

А это время. И немалое.

Он добрый. Он прекрасный. Он всегда поможет. Но не откажется от своего счастья. Никогда.

Только Антону нужен шанс на жизнь. И теперь, когда мы знакомы, я понимаю это, как никогда раньше.

— Стефи, Антона можно спасти, — разворачиваюсь к девушке и будто бы ищу в её глазах одобрение.

— Да! Матвей мне сказал.

— Но мне нужно будет кое-что сделать, чтобы приблизить его выздоровление, — подхожу и вновь сажусь рядом с ней.

— Что именно?

— Бросить Олега, — выпаливаю как на духу.

— Чего?! Нет! Нет! Нет! Я уже выбрала платье на вашу свадьбу! Нет!

— Господи, Стефи, я собираюсь сделать ему больно! Но это спасёт Антона! — чуть ли не кричу. — Я собираюсь его бросить, чтобы спасти Антона!

— Объясняй! — требует она.

— Только ребёнок Олега может спасти Антона, — рассказываю ей, возможно, то, что не стоило бы. — Поэтому я хочу его бросить.

— Маша, ты сходишь с ума! Даже не думай об этом! Это глупо и неразумно!

— Знаю! — восклицаю и прячу лицо в ладонях. — Но я уже так привыкла к Антону. Я его люблю! Что если я могу ему помочь выздороветь таким способом? — озвучиваю то, что из головы не выходит. — Потом я вернусь к Олегу.

— А как ты собираешься с ним расстаться? — с сомнением интересуется она. — Просто так он тебе не даст от него уйти. Ты ведь понимаешь?

— Я собираюсь переехать в дом его отца и заявить, что моей дочери нужен родной отец, — придумываю на ходу, но в таком варианте я не уверена. Тогда Олег может не согласиться назло.

— Маша!

— Знаю, что дура!

— Ему будет больно! И мне это не нравится! — рычит она на меня.

— А мне, думаешь, нравится? — хмыкаю и обращаюсь к ней. — Я так боялась ему сделать больно. А сейчас думаю, как бы сделать ему больнее, чтобы он не хотел спасти эти отношения. Я чувствую себя дрянью!

— Делай, что считаешь нужным! Но ты должна знать: я буду на стороне Олега. Это глупо! Ужасно и глупо!

Почти всю ночь не сплю. Меня колотит. Меня выворачивает. Чуть ли не рвет от нервов и различных мыслей, что лезут в мою голову.

Я собираюсь его бросить. Олега! Того, кого, можно сказать, люблю! За кого замуж собиралась еще утром. Мужчину, которого любит моя дочь тоже.

Чувствую себя последней гадиной.

С ужасом поднимаю звонящий телефон. Я отчетливо осознавала, что этому разговору так или иначе суждено состояться, но мечтала о том, чтобы он произошел немного позже. Когда я морально соберусь с силами и смогу сыграть нужную роль.

— Алло, — отвечаю.

— Маш, тут какие-то проблемы на пропускном пункте, — настороженно тянет Олег и раздраженно пыхтит. — Говорят, моего имени нет в их списке.

— Да, — подтверждаю, что это не ошибка на охране, а мое решение. — Я утром его выписала оттуда.

— Зачем? — недоумевает он.

— Затем, что я, Олег, приняла решение, — выдыхаю резко и ударяю острым ножом по нити наших с ним отношений. — Я не могу быть с тобой.

— Чего? — недоверчиво переспрашивает. — Маш, вы там со Стефи в карты на желания играете? Не смешно! Давай звони и обратно мое имя вноси. И скажи своей подруге, что это совсем не смешное желание. У меня так инфаркт в столь молодом возрасте может произойти.

— Нет, Олег. Я серьезно, — отвечаю ему и перевожу взгляд на дочь, мирно спящую в автомобильном кресле. — Матвей рассказал мне, почему бросил меня тогда. Я его понимаю. Я не хочу портить вам двоим жизнь. Ни тебе, ни ему. Поэтому просто хочу исчезнуть. Царев сказал, что Эле больше не обязательно находиться в больнице, и мы можем отправиться домой.

— Маш, не неси чушь! В каком смысле между нами все?

— Я серьезно, Олег! Между нами все кончено! Мы больше не вместе, — восклицаю и с трудом держу маску гадины, которая бросает его. В действительности хочется незамедлительно попросить прощения и все объяснить. Но нельзя.

— Маша!

— Олег, пока! — уже тянусь к кнопке, чтоб выключить звонок.

— Я же все равно в клинику зайду! — рычит он, угрожая. — Я сейчас поднимусь. Зайду к тебе. Обниму! И потребую извинений за эти фокусы! И поверь, одним “извини”, ты не обойдешься!

— Поднимайся, — бросаю ему и отключаюсь. — Поехали, — прошу Матвея, убрав телефон в сумочку.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спрашивает он с сомнением. — Если ты сейчас уедешь, то вернуть Олега уже не сможешь.

— Не уверена я, — признаюсь ему. — Но… Просто поехали. Мама меня уже ждет дома.

— Это жестоко, — заводит он машину.

Перевожу взгляд в сторону выхода из больницы и вижу Олега. Волков вышел на улицу с телефоном в руке. Звонит кому-то, нервничает.

— Он не простит тебе этого, — явно читает он мои мысли.

— Так Олег быстрее примет решение выполнить твой план, — отвожу взгляд от Волкова. Иначе сейчас же разревусь. — Если расстаться мягко — он будет надеяться на что-то. И мы потеряем время.

— И все ради Антона?

— Вряд ли, — шепчу. — Просто поехали.

Думаю, все-таки дело не в Антоне. Просто у меня появилась веская причина бросить Олега. Да, я его люблю. Но как брата, как друга, как близкого человека.

А как мужчину я люблю того, кто за рулем сейчас сидит и везет нас с дочерью домой.

Я долго боролась. Долго пыталась поступить правильно. Правильный мужчина. Правильная жизнь. Правильный выбор.

Только…

Я без конца искала причину сделать другой выбор. Я нашла ее. Я зацепилась за то, что даст мне свободу.

Грязно. Эгоистично. Неправильно.

Ненавижу себя за это.

Но глубоко внутри я счастлива от того, что вновь свободна. Что могу сама себе признаться, что до сих пор люблю Воронцова.

Но будет ли мы с ним вместе? Нет… Этого я точно себе позволить не могу.

Глава 15 Матвей

— Она ушла к тебе, да? — сразу с места в карьер кидает Олег. Поджимает губы и взглядом меня испепеляет, пока проходит вглубь зала.

— Нет, — отвечаю и отодвигаю ноутбук подальше. — Я предложил ей переехать ко мне, но она выбрала свой дом, — честно ему рассказываю. Сейчас лишь эта модель общения приемлема для нас.

— Ты знал, — хмыкает и опускается на стул. Нервно проводит рукой по волосам и шее.

— Что знал?

— Что она решила меня бросить, — возвращает свой взгляд на меня.

— Прости…

— И почему ты мне не сказал? Почему не написал хотя бы сообщение, когда Маша сказала тебе, что собирается меня бросить? — нападает на меня с упрёками.

— Чтобы ты не решил, что я в этом виноват.

— А ты разве не виноват?

— Виноват.

— И тогда какого чёрта?! — не выдерживает и кричать начинает. — Какого чёрта ты сидишь здесь?! И так спокойно со мной говоришь?!

— Олег, я ждал тебя, — поднимаюсь на ноги и иду к лестнице, приглашая его следом. — Пойдём со мной. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

— Ты завёл женщину? — хмыкает он. — Решил, что просто отбить у меня Машу будет мало? Надо ещё одну? Да?

— Нет, — мотаю головой и дожидаюсь, пока он встанет. — Пойдём, — поторапливаю его и, когда он подходит, начинаю разговор. — Но по пути я тебе кое-что расскажу. Ты ведь помнишь, что твоя мама долго лежала в больнице? На сохранении? — уточняю.

— Ну да, — бросает раздражённо. Его мысли сейчас явно не о том, что я говорю. Он злится. Он бесится. — Но в итоге не спасли ни её, ни ребёнка.

— Нет, Олег, — прерываю его. — Я долго боялся тебе сказал правду о ребёнке. Это ужасно и неправильно, но я думал, что он умрёт.

— Кто — он?

— Наш с твоей матерью сын, — боюсь даже посмотреть на него. Сколько тренировался и репетировал, что скажу. Но в итоге нескладный бред выходит. — Когда начались схватки, врачи понимали, что твою маму уже не спасти. Заражение было слишком сильным. Царёв взял на себя ответственность, и они провели кесарево. Достали недоношенного малыша, которого искусственно вырастили и подвели к этапу, когда он сможет сам себя обеспечивать кислородом и вообще жить. Такие дети не выживают обычно. Но Царёв попытался сделать хоть что-то.

— Стоп!

— Все говорили, что он умрёт, — не подчиняюсь его просьбе и продолжаю говорить. — Слабый был до ужаса. Но Саша его выходил и, можно сказать, вырвал с того света. И всё это время лечил, поддерживал его здоровье и придумывал всё для того, чтобы Антон жил!

— Подожди, — хватает за руку и заставляет остановиться. — То есть всё это время мальчик был жив? Ребёнок моей мамы все эти годы был жив? — повторяет и несколько раз растерянно хлопает ресницами.

— И жил в клиниках, где ему могли помочь, — добавляю, как бы отвечая на его вопрос.

— Одиннадцать лет?!

— Да.

— И ты мне говоришь об этом только сейчас?

— Да.

— Ты издеваешься, пап?! — вскрикивает и, ошарашенный, делает несколько шагов назад. — У меня одиннадцать лет был брат, а я даже об этом не знал?! Я одиннадцать лет ходил на кладбище и приносил цветы брату, который жив?! Я одиннадцать лет чтил память человека, который жив?! Ты… ты…

— Олег, Антон постоянно находится в таких состояниях, когда ему остаётся шаг до смерти, — прерываю его. — Я просто не хотел тебя травмировать ещё одной смертью!

— Это не оправдание, папа! — кричит и явно хочет мне врезать, но сдерживается. — У меня был брат! И я имел право знать об этом! Где он сейчас?!

— За этой дверью, — произношу и открываю её.

Внутри на удобной кровати лежит Антон. Сын смотрит мультики. Сиделка, которую я для него нанял, рядом что-то вяжет.

В этот раз я решил нанять не просто медработника, но и того, кому будет небезразличен мой сын.

Стефани сказала, что лучше всего с этим справится женщина. Вместе с Царёвой мы одобрили кандидатуру бывшей медсестры, которую полгода назад на пенсию отправили. К тому же она знакома с Антоном. Делала ему капельницы в своё время.

— Добрый день, — привстаёт женщина, приветствуя Олега. — Я Раида Степановна. Можно просто Раида.

— Это Олег, — представляю ей сына я, потому как он напряжённо смотрит на Антона. Делает несколько шагов к нему и застывает, разглядывая. — Олег, у Антона есть ещё некоторые проблемы. Он парализован в какой-то степени, — пытаюсь донести до сына главное. Чтобы он был мягче.

Антон многое понимает. Особенно взгляды. Я не хочу, чтобы Олег напугал Антона. Он только начал социализироваться, перестал бояться людей.

— Он похож на тебя, — шепчет Олег, проводя рукой по постели. — Твои глаза. Но добрее и мягче. Даже честнее.

— Мне кажется, мамин взгляд, — говорю ему и подхожу к младшему сыну. — Антон, познакомься. Это Олег — твой старший брат.

— Ма… са, — тянет он, глядя на Олега. — Ма… са…

— Маша? — Олег поднимает взгляд на меня. — Он сказал “Маша”?

— Не знаю, — развожу руками и сам не понимаю, почему Антон так сказал. — Они знакомы, но думаю, нам показалось. Что-то созвучное.

— Они знакомы?

— Не я их познакомил, — сразу же оправдываюсь. — Маша навещала Антона, когда они с Элей лежали в больнице. Они помогали социализировать его.

— Маша знает об Антоне?

— Уже да, — киваю.

— Выйдем, — указывает он на дверь и первым стремится выйти.

Как только я покидаю комнату младшего сына, Олег закрывает дверь за нами. Хватает меня за руку и утаскивает как можно дальше.

— Ему одиннадцать, пап, — срывается он. — А я только сейчас узнаю о нём! Тебе хоть капельку стыдно? — кричит на меня. — Ты всё это время врал мне. Про Машу, про маму, про брата моего. В церковь сходить и покаяться не хочешь? — с вызовом предлагает. — Не помешает после того, что ты сделал.

— Олег… Я понимаю, что…

— Какой реакции ты ожидаешь от меня?! — не даёт договорить. — Понимания, прощения? Нет! Ты увёл у меня девушку! Ты скрывал от меня брата! Ты скрывал от меня всю правду! Я должен сейчас тебе доверять? Я должен сказать, что прощаю тебя за всё, потому что у меня есть брат?! Нет!

— Я понимаю, Олег! Я не прошу прощения.

— Чего ты хочешь от меня?! — делает шаг ко мне, минимизируя расстояние между нами. — Единственное, что я хочу сейчас сделать — это врезать тебе. Но я этого не сделаю. Руки марать противно. И ты об этом знаешь… Ты этим пользуешься, — злорадно тянет. — Так чего ты хочешь? Зачем мне показал мальчика?

— Помощи хочу.

— Какой? — прыскает со смеху. — Как закадрить Машу? Думаешь, мальчик меня разжалобил, и я тебе помогу?!

— Нет, — мотаю головой. — Нужна твоя помощь, чтобы спасти Антона.

— Как, по твоему мнению, я могу помочь ему? — спрашивает Олег, с сомнением оглядев меня.

— Антону нужен донор, — произношу и стараюсь быть максимально честным. Не считая того, что кое-что скрыть всё же должен. — Ни я, ни ты как доноры не подходим ему. Нас уже проверяли. Но может подойти твой ребёнок.

— Пап, у меня не может быть детей, — прыскает он со смеху, но “пап” в его исполнении дарит надежду, что между нами всё хорошо. Что он не возненавидел меня.

— Твой последний шанс… Он…

— Ты хочешь, чтобы я потратил свой последний шанс и отдал своего ребёнка на растерзание? — прерывает меня возмущённо.

— Если думать так, то да. Всё звучит именно так, — поджимаю губы.

— Нет!

— Ты ведь всё равно хочешь ребёнка, — давлю на значимые точки. — У него просто возьмут немного крови для Антона. И тогда всё будет в порядке. И у тебя, и у него, и у Антона.

— Нет!

— Прошу тебя!

— Ты хочешь, чтобы я ответил за твои ошибки? — ударяет словами прямо в лоб, не скрывая своей злости и обиды.

— Нет. Я просто прошу тебя сделать шаг, — молю его.

— Я не готов к такому шагу, — чеканит он. — Я понимаю, что мальчик за той дверью — мой брат, но… но я ему не обязан ничем, пап. Я не чувствую к нему ничего! Я даже не осознаю того факта, что у меня есть брат. Я привык к тому, что мы всегда одни! Я не собираюсь тратить свой шанс на то, чтобы спасти чужого мне человека, который по крови, может, мне и родной.

— Олег…

— Я не хочу больше и слышать об этом, — заявляет он. Разворачивается и уходит в комнату к Антону. Через несколько секунд оттуда выходит сиделка, оставляя Антона с Олегом наедине.

Ни о чём не переживаю. Олег не навредит Антону. Он, может быть, зол и груб сейчас, но вреда никому не желает. Он никому зла не причинит, а тем более больному ребёнку.

Раида по-хозяйски заваривает для нас двоих чай. Достаёт печенье, и мы за лёгкой непринуждённой беседой ожидаем, пока Олег выйдет.

Не скрою, что меня потряхивает, оттого что я не знаю, что происходит за дверью комнаты младшего сына. Я волнуюсь. Я переживаю сразу за двоих.

Я знаю, что виноват. И не только перед Олегом. Перед Антоном тоже. Я долгое время не давал ему общаться с братом.

Порог комнаты младшего брата Олег пересекает лишь через несколько часов. Молча идёт к выходу, но перед тем, как покинуть дом, не разворачиваясь, произносит:

— Я заеду завтра в клинику, — голос звучит глухо. — Посмотрю, что можно сделать, но не обещаю ничего.

Мария

— Маша, ты можешь нормально объяснить? — просит родительница. — Мы с папой ничего не понимаем! Почему вы так рано покинули больницу? Вас там обидели? Проблемы какие-то?

— Никаких проблем, мам, — успокаиваю её, продолжая разбирать вещи. — Царёв сказал, что мы и дома можем пить таблетки. Раз в три дня ездить к нему на проверки, и всё. А зачем нам лежать в больнице? Дома и стены лечат.

— Папа уже решил, что Воронцов начудил, — признаётся она. — Уже собирался ехать к нему.

— Всё нормально, — говорю и поворачиваюсь к ней. — Но… Мам, я бросила Олега.

— Что?! Зачем?!

— Мам, я не люблю его, — поднимаюсь с пола и сажусь на кровать, поближе к ней. — Я поняла это только сегодня. Я хотела быть с ним лишь потому, что он так много делает для меня и Эли. Он говорит, что любит нас. И я как бы тоже его люблю. Но не так, как он хочет. Быть с человеком из благодарности… — делаю паузу. — Рано или поздно этот союз приведёт к трещинам.

— Здесь я с тобой соглашусь, — вздыхает она. — И что планируешь делать дальше?

— Жить, — отвечаю. — Вернусь на работу. Буду воспитывать Элю.

— А Воронцов? Не собираешься к нему вернуться?

— Нет, мам! Это исключено! Хочет видеться с дочерью — пусть видится. Но не больше! Между нами теперь отношения бывших, у которых есть ребёнок.

— Ты сама-то себе веришь? — хмыкает она. — Ты свои глаза видела, когда о нём говоришь?

— Глаза и врать могут, мама! Они горят, потому что я дома! Рада этому! А не тому, о чём ты думаешь!

— Мне очень жаль, что тебе приходится всё это переносить, Маша. Но я всегда с тобой рядом. Что бы ты ни решила и как бы ни поступила, мы с папой тебя поддержим.

* * *

— Да, войдите, — отзываюсь на неуверенный стук в дверь.

Поднимаю равнодушный взгляд на посетителя, который входит, ожидая увидеть кого-то из сотрудников ресторана.

Но не могу не обомлеть, потому как её видеть ближайшие несколько дней точно не думал. В моих планах Лебедева ещё долгое время должна сидеть дома с дочерью и заниматься её здоровьем. И своё эмоциональное состояние приводить в норму.

— Что ты здесь делаешь? — интересуюсь у неё, позабыв даже об отчётах, которые проверял.

— Я пришла работать, — отвечает Маша и пытается казаться спокойной и равнодушной. Только сжатые кулачки, закушенная губа и бегающий из угла в угол взгляд выдают её состояние тревожности.

— Зачем? — интересуюсь, выгнув бровь.

— Ну, потому что… — начинает, но замолкает. — Должна?

— Денег не хватает? — хмыкаю и встаю из-за стола. — Ты можешь об этом не переживать. Я обеспечу тебя и Элю. Да и, думаю, ты в деньгах особо не нуждаешься. Твой отец может себе позволить купить тебе десятки таких ресторанов. За место рабочее не переживай. Я планирую тебя посадить на своё кресло. Так кому и что ты должна?

— Я должна себе, — гордо вскидывает подбородок.

— Эле сейчас нужна твоя поддержка, — мягко давлю на неё.

Я вовсе не против, если она выйдет на работу и возьмётся за дело. С ней мне будет проще работать. Мы и раньше понимали друг друга. Не думаю, что этот раз станет исключением. Но я бы предпочёл, чтобы она сейчас была рядом с моей дочерью.

— Именно поэтому я пришла к тебе… к вам, — поправляется она, прокашлявшись. — Я хочу попросить разрешения принимать дела ресторана и работать до обеда. В это время моя мама может присматривать за Элей. После обеда буду я. Мне в любом случае придётся всё это делать, а так я могу совместить.

— Тебе правда нужна эта работа? — вздыхаю устало. Обычно работники с радостью на больничном сидят. А эта в бой кидается сама. — Может, дома посидишь ещё месяц-другой? Пока малышке лучше не станет? Я буду приносить тебе документы, а ты их изучишь сама заочно.

— Она чувствует себя хорошо. Таблетки я ей даю, — перечисляет Маша, надувшись. Обижается на меня и на то, что я хочу её заставить дома сидеть. — Она чувствует себя замечательно. Даже Царёв говорит, что она словно бы не болеет, если не знать об этом!

— И всё же я переживаю за неё, — вздыхаю и присаживаюсь на край стола.

— Я тоже, — отвечает мне Лебедева и открывается мне. — Но и сидеть двадцать четыре на семь с ней мне сложно. Я чувствую себя ужасно, когда чем-то не занята. Это со стороны кажется, что у меня всё хорошо, но это не так. Я превращаюсь в мамочку, которая каждую секунду бегает к дочери. Я чувствую себя просто сволочью из-за того, что обидела Олега. Я не понимаю, что мне делать дальше и как жить! Одно я знаю точно, что работа мне всегда помогала.

— То есть работать хочешь? — устало уточняю.

— Ага.

— Маш, а что если я предложу тебе вариант, который даст чувство безопасности мне? — спрашиваю её после длительного молчания, во время которого размышлял, что делать. С одной стороны, я понимаю Машу, но и оставить Элю надолго без присмотра тех, кому доверяю, не могу.

— Какой?

— До обеда с Элей буду сидеть я, — заявляю и сразу пресекаю её попытку запротестовать. — Ты можешь брать её в ресторан. Пока ты будешь работать, я буду с ней. А потом… забирать и ехать домой с ней. Или, хочешь, я куплю вам квартиру рядом с рестораном? Вы сможете там быть, а затем я лично буду отвозить вас домой. В любом случае так вы будете всегда вместе, и никто переживать не будет.

— А что подумают коллеги? — закусывает губу взволнованно.

— А не плевать?

— Вопросы будут.

— С вопросами шли всех ко мне, — подмигиваю ей. — Я-то им отвечу.

На несколько секунд повисает тишина, а затем девушка заговаривает. Чётко и уверенно.

— Квартиру не надо, — произносит она и продолжает уже менее уверенно. — Давай попробуем так несколько дней. Потому что я тоже переживаю. А если она будет рядом, то мне будет спокойнее. И ты будешь иметь возможность общаться с дочерью. Я пересмотрела свои взгляды, и папа вчера со мной говорил. Я полностью поменяла свои решения и не имею ничего против того, чтобы вы с дочерью общались. В конце концов, она не должна расти без отца из-за того, что ты когда-то накосячил.

— Спасибо, — искренне благодарю её. — Но завтра ты остаёшься с Элей дома. Мой знакомый врач из Мексики приедет. Я дал ему твой адрес. Он завтра заедет к вам, после того как Царёв ему историю болезни Эли покажет, и они обсудят все тонкости.

— Ладно, — кивает.

— И я тоже будут дома, — рассказываю ей на всякий случай. — Он должен будет и к Антону заехать.

— Ты всё-таки забрал его? — её глаза расширяются и становятся круглыми.

— Да, — киваю с улыбкой. — И сиделку нанял. Это так необычно сейчас — жить с ним в одном доме и ничего не бояться.

— Олег?.. Он был у тебя? Он знает об Антоне? — ещё больше удивляется.

— Да, — вздыхаю. — Реакция пока неоднозначная. Злится. Бесится. Считает меня врагом.

— Из-за меня?

— Из-за всего, — тяжело вздыхаю и прикрываю глаза на несколько секунд, пытаясь успокоиться. — Но ничего! Ему просто надо время, чтобы простить меня, — быстро собираюсь с мыслями. — Он хороший парень. С братом общаться будет. Меня более-менее простит.

— И меня, — добавляет она тихонько. — А наш план? Он позволил воспользоваться своим материалом?

— Сегодня обещал заехать в клинику и узнать. Жду. Весь на изжоге.

— Колесо закрутилось, — тихо произносит.

— Ага, — соглашаюсь. — Ладно. Иди работай, — отправляю её, но у самой двери останавливаю. — Маш, — жду, пока она обернётся. — Это эгоистично и неправильно, но я буду рад, если ты к нему не вернёшься.

— Но вернусь к тебе? — с вызовом кидает.

— Но вернёшься ко мне, — шепчу. — Но вижу по твоим глазам, что этому не бывать.

— Вот! Глаза не врут! — бросает и замирает, словно бы вспомнила что-то.

Мария

Выхожу из кабинета Воронцова и тяжело вздыхаю.

Я запуталась! Я не понимаю сама себя! Это так сложно и невыносимо, когда в тебе борются сразу два противоположных мнения. Две разные личности. Одна, которая хочет быть счастливой с Матвеем, а вторая… бежать. И как можно дальше. И появление на публике я контролировать не могу. Каждая личность выскакивает, когда ей нужно. Когда вздумается.

А когда они выскакивают одновременно и сталкиваются… происходит ужас в моей голове. Потому что в такие моменты я понимаю, что ошибаюсь. Понимаю, кто из двух личностей прав.

Та, что за любовь мою воюет. Та, что счастья мне желает. А не трусиха, поджавшая хвост.

Я люблю Воронцова и хочу с ним быть.

Но… как?! Как всё это разрешить себе? Простить? Довериться? Любить?

Решаю на время забыть обо всём и включиться в работу. Она всегда мне помогала отвлечься.

Полностью отдаюсь изучению нового и чуть не пропускаю время, когда должна уходить домой, но две гостьи, пришедшие в ресторан, напоминают о том, что у меня проблем куча, и им нужно перемыть кости.

— Но-но-но, — тащит меня к столику Кристина. — Сиди и не рыпайся! Я ради тебя мужа оставила дома одного! С детьми! И приказала няне заблокировать телефон! Я не хочу возвращаться домой так рано. Пусть папочка с детьми посидит!

— Кристина…

— И Роза, — добавляет подруга, сидящая за столиком. Есенская привстаёт и дарит мне улыбку. — Мы по просьбе твоей мамы пришли с тобой поговорить и сделать тебе психотерапию. Включить твой отключенный мозг и заставить его думать и решения принимать.

— Не нужно мне это, — опускаюсь на третий стул и беру в руку бокал с молочным коктейлем.

Раньше мы все кормящими были, и алкоголь нам был запрещён. Пафоса всё-таки хотелось, и мы приучили себя к красивым молочным коктейлям.

— Нужно! — заявляют девочки в один голос. — Рассказывай давай нам. Что Олег? Что Матвей?

— Олег бесится. Матвей… вроде спокоен, — вздыхаю.

— А ты как?

— А меня трясёт, девочки, — признаюсь им. — Я… Я… Я не знаю, как мне быть! Правда! Я люблю Олега, но Матвей… Он… Я всё ещё люблю его. И готова ему всё простить, если он просто обнимет, поцелует и скажет, что никогда больше не бросит. Это глупо! Это мысли влюблённой школьницы, но я не могу от них избавиться! Я смотрю на него, а в голове наша любовь и его тёплые объятия.

— Ну не знаю, — тянет Крис. — Козёл этот Матвей, если честно! Но мой Богдан тоже козёл, а я его всё равно люблю. Так что понимаю тебя. Но мой просто бесячий козёл, а твой реально парнокопытное.

— Девочки, красавицы мои, — заговаривает Роза. — Я понимаю, что вы обе сейчас на эмоциях, но знаете, что вам скажу я? Может, забить на все эти “козёл”, “парнокопытное” и так далее? Ну, поймите вы главное: можете обзывать мужика, как хотите, но любить его меньше вы его не будете. Все мы глупости делаем. А мужики делают их в несколько раз чаще, потому что дети!

— И что ты предлагаешь? — обращаюсь к ней.

— Поговорить. Простить. И вспомнить ключевое: вы всегда сможете уйти, когда захотите. А если не сделаете то, чего хотите, то пожалеете о несделанном, — проговаривает с ухмылкой.

— Роз… — начинаю я.

— Стой, Маш! — просит она меня, не давая себя перебить. — Я верю в любовь! Я помню твою историю с Матвеем. И скажу так: мой отец тоже в своё время такую подляну сделал моей маме. И что? Мама его простила, снова влюбилась, разрешила за собой ухаживать. Все дела. Самые счастливые сейчас. Дарит ей машины на раз-два. Подарками заваливает и каждый день доказывает, что любит её, — рассказывает Роза, а после добавляет: — А мама… через день. Чередует со скандалами приступы любви.

— Роза, молчи! — прерывает её Кристина. — Тебе больше всех повезло! В любовь она верит! Твой-то нормальный мужик! Не надо тут умничать. Нам козлы попались!

— Мне повезло?! — восклицает Роза. — Да мне чертовски повезло! Я с детства смотрела, как мой муж подкатывает к другим. Я знаю в лицо всех его бывших! И я знаю все его приёмчики, и меня жутко бесит, когда он начинает практиковать на мне то, что действовало на них! Или хуже — флиртует с другими!

— Ты опять его к кому-то приревновала?

— Ты своему Богдану скажи, чтобы в следующий раз девочек похуже выбирал! Эти плоскодонки только и вешаются на моего Виктора, — рычит Роза и кулаки сжимает. — Бойцы что, сами не могут выносить номера? Зачем девушки?!

— Поняла! Решу этот вопрос!

И эти двое, коварно улыбнувшись друг другу, неожиданно начинают хохотать.

Сочувствую я их мужьям. Безумно!

Девчонки, объединившись, сносят им мозг на раз-два. Манипулируют на раз-два. И если муж Крис ещё более-менее может противостоять жене, то муж Розы — нет. Идёт у неё на поводу во всём.

— Так! Насчёт Матвея, — начинает Кристина, вспомнив и о моей “козле”. — Кое-где Роза права, Маша. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть.

— Думаете? — с сомнением оглядываю их.

— Да! — восклицают они. — Начнёт действовать, можешь распушить хвост и рискнуть. А пока сиди ровно! Пусть побегает, павлин!

— А как же Олег? — расстроенно поджимаю губы. — Неудобно как-то перед ним.

— Неудобно краситься в туалете, когда дети тарабанят в дверь, Маша, — вздыхает Роза. — А остальное всё удобно.

— Маша, я знаю, что нужно сделать! — выкрикивает Кристина, округлив глаза от собственного озарения.

— Что?

— Чтобы не быть самой виноватой, надо сделать Олега виноватым!

— Это как? — с сомнением уточняю, поскольку что-то мне не нравится такая формулировка.

— Мы найдём Олегу девушку! И тогда всё будет удобно, и он будет виноватым! А не ты! Идеально!

* * *

— Иди, — толкают меня Кристина и Маша в сторону кабинета Воронцова. Их даже девочки-официантки, странно смотрящие на нашу троицу, не смутили. Хотя Крис редко что может смутить. Даже если что-то идёт не так, она делает вид, что всё по плану. А Роза… Она за любой кипиш. — Иди!

— А если он подумает, что я… — хочу их отговорить от дурацкой затеи.

— И правильно подумает! — ругается на меня Есенская. — Ты ему красный свет даёшь! А если не поймёт, то он великий дурак, а не козёл, как вы говорили.

— Девочки! — пытаюсь их остановить.

— Иди! — вталкивают прямо в кабинет Матвея, и я едва не падаю, налетев на мужчину, который, судя по всему, собирался выйти.

— Что происходит?! — округляет глаза Воронцов, поймав меня в свои объятия.

Отскакиваю от него и посылаю девочкам мстительный оскал.

Вот ведь подруги! Подставили меня!

— Ты худшее, что я знаю, — заявляет ему Кристина и, подойдя, ещё пальцем в его грудную клетку тычет. — Ты обидел мою подругу! Не прощу! Сделаю куклу вуду и буду в неё иголки втыкать!

Перевожу на неё взгляд, и моя челюсть вытягивается.

Не поняла! То есть ей на него обижаться и злиться можно, а мне нельзя? Это что за беспредел?!

— Мы тебе будем всю жизнь это припоминать, — прищуривается Роза, глядя на Матвея, и, взяв Кристину под руку, выводит из кабинета. Они закрывают дверь и оставляют нас одних.

— Они… — начинаю после длительного молчания. Всё это время я на дверь смотрела и надеялась, что девочки пошутили. Вернутся и меня тоже заберут.

— …пьяны? — предполагает Воронцов.

— Если бы, — вздыхаю и понимаю, что разговор неизбежен. — Они всегда такие.

— И ты до сих пор с ними? — хмыкает он, но по его улыбке понимаю, что выходка моих подруг его не разозлила. Позабавила. — Ты отличаешься от них. Тебе другой круг общения подходит.

— Они мне как сестры. А разве родных выбирают? — пожимаю плечами, бросив короткий взгляд на дверь. — Я люблю их, какими бы они ни были, — протяжно вздыхаю и перехожу к сути нашего с девчонками плана. — Матвей, я пришла по делу.

— Что-то по работе? — мигом собирается и кидает взгляд на свои часы. — Почему ты не дома? Время уже давно не обеденное.

— С девочками сидели, — отвечаю ему. — Я приняла кое-какое важное для себя решение. И ты должен о нём знать. И даже помочь.

— Какое решение?

— Я не хочу возвращаться к Олегу, — произношу, смотря в его глаза. Но не выдерживаю. — Наверное…

— В каком смысле? Ты не уверена?

— Он хороший вариант, как говорит мама, — прохожу вглубь кабинета и продолжаю. — Но не мой. Мне кажется, что моё будущее с ним будет скучным. Слишком идеальным.

— Олег не скучен, — выступает в его защиту. — Он просто пытается быть удобным.

— А я хочу, чтобы он был любимым, а не удобным! — восклицаю слишком импульсивно.

— И чем я тебе могу помочь? Отговорить тебя от этого решения? — коротко усмехается. — Я не собираюсь этого делать. Меня устраивает такой вариант.

— Я не хочу оставлять Олега одного, — заявляю. — Поэтому я, точнее, мы с девочками решили, что хотим его с кем-то познакомить. С какой-нибудь хорошей девушкой, с которой он будет счастлив. И которая будет любить его.

— Зачем?

— Чтобы он переключился на неё, — неуверенно отвечаю, не понимая смысла его вопроса.

— Забавно, — хмыкает он, улыбнувшись.

— Почему?

— Потому что я принял такое же решение.

— И ты уже нашёл ему кого-то? — заинтересованно делаю шаг к нему.

— Да, — кивает Воронцов, потерев подбородок. — И даже начал действовать.

— И кто она? — закусываю губу, испытывая лёгкую ревность.

— Могу я пока сохранить её имя в тайне? — интересуется, но вряд ли мне можно на этот вопрос ответить “Нет”.

— Почему?

— Несколько дней, Маша, — просит он. — И тогда я назову тебе её имя.

— А она точно подойдёт?

— Точно!

— Она красивая? У неё есть дети? Она блондинка? Брюнетка? Она ходит в платьях? — закидываю его вопросами, которые сразу же появились у меня.

— Ты будто бы его ревнуешь.

— Нет! — мотаю головой, осознав, что именно так это и выглядит. — Я просто хочу быть тоже уверена.

— Да, она красива. Да, у неё есть ребёнок. И… да, у них есть общее будущее.

— Ты уверен? — делаю шаг к Матвею и останавливаюсь в нескольких сантиметрах от него. Заглядываю в его глаза, и сердце начинает биться так быстро, что я практически прекращаю его чувствовать. В глазах мелькают воспоминания, а в нос ударяет парфюм, который я так и не смогла забыть.

— Так же, как в том, что твои губы на вкус как клубника, — хрипит Матвей и захватывает меня одной рукой, вжимая в свой пресс.

— Ясно, — киваю и делаю шаг назад, выскальзывая из его рук. — Мне домой пора! Там… Эля! Мне надо к дочери! — выскакиваю из кабинета и налетаю на девочек, стоящих неподалёку.

— Ну что?! — нападают на меня. — Что он сказал?! Что он сделал?!

— Поцеловать хотел! Но я сбежала! — выпаливаю.

— Ой, дура! — шепчут они. — Роз, а если мы её голой свяжем и к Матвею пришлём курьером, это будет нормально, или она после этого с нами дружить не будет?

— После этого вы жить не будете, — прищуриваюсь, глядя на Кристину.

— Это будет, сестрёнка, только если у тебя силы на это останутся. А Матвей сделает ради нас так, чтобы их не осталось, — лыбится довольно.

И всё же Матвей прав! Как я могу с ними дружить? Они ведь ненормальные!

Глава 16 Мария

Весь следующий день сижу дома. Принимаем вместе с мамой врача, которого к нам прислал Воронцов. Он осматривает Элю. А мы слушаем рекомендации по профилактике заболевания.

Ничего сверхъестественного он не говорит. Даже хвалит Элю за то, что та даёт ему себя спокойно осмотреть, не считая нескольких моментов, когда она решает, что он играть с ней хочет, и кусает его.

В остальном день проходит спокойно и без происшествий. Не считая звонков Волкова, на которые я не отвечаю, и парочки сообщений от Воронцова, сообщающих мне, что Олег согласился на донорство.

У Антона есть шанс выздороветь!

— Машенька, — мама тихо заходит к нам с Элей в комнату. — Спите? — спрашивает она еле слышно.

— Эля заснула уже, — шепчу, выпрямившись и устремив взгляд на дверь. — Я уже тоже ложусь. Что-то случилось? Папе укол сделать надо? — спрашиваю, готовясь к короткой роли медсестры.

У папы проблемы с сердцем. Частенько уколы приходится делать. И хоть мама умеет, почему-то папу колоть боится. Говорит, что жалеет его будто бы. Чужих может колоть, а вот нас — нет.

Я же отношусь к этому чуть проще. Но Эле все же уколы боюсь делать. Она ведь такая крошечная. И вертится. Боюсь не попасть и сделать ей больно.

— Нет, не нужно, — мотает головой. — Тебе звонят. Ты трубку не берёшь.

— А? — тянусь к телефону и обнаруживаю несколько пропущенных от Воронцова. — Ой! Не слышала. Элю укладывала. Заразка не хотела спать, — жалуюсь маме.

— Он тебя у ворот ждёт, — сообщает родительница, шокируя меня. — Попросил, чтобы ты вышла.

— Сейчас? — уточняю изумлённо.

— Нет, он в машине до утра подождёт, — отвечает совершенно спокойно.

— Смешно, — кидаю и быстро переодеваюсь в спортивные штаны и футболку.

Накидываю поверх простенький халат и иду к воротам. По пути узнаю, что папа спит, иначе бы не выпустил из дома.

Около ворот сразу же замечаю машину Матвея и без зазрения совести залезаю в салон на переднее пассажирское сиденье.

— Извини, Элю укладывала, — сразу же говорю, чтобы обозначить главное: я его не избегаю.

— Я думал, обиделась, — отвечает он, подтверждая мои догадки. Потянувшись к заднему сиденью, достаёт букет, который отдаёт мне. — Белые розы. Тебе они нравились.

— Спасибо, — произношу, принимая презент. Принюхиваюсь и погружаюсь в свой любимый аромат. — Но не стоило, Матвей.

— Эля спит? — интересуется, проигнорировав мой приступ скромности.

— Да.

— Хорошо, — говорит он и заводит двигатель. — Пристёгивайся. Набери маме и попроси за нашей дочерью часок приглядеть. Обещаю вернуть тебя быстро.

— Эй! Мой телефон дома! — кричу, а он даже не реагирует. Спокойно ведёт машину, будто другой реакции от меня не ожидал.

— Набери с моего, — указывает подбородком на свою трубку в специальной подставке. — И попроси. Там есть её номер, один из последних.

— Матвей…

— Маш, я тоже устал сегодня, — прерывает он меня с тяжёлым вздохом. — Давай просто забудем обо всех проблемах. Купим на заправке кофе с булочками, как раньше. И поедем на наше место.

— Его уже нет давно, — бурчу на него, а сердце от одного воспоминания о нашем месте сжимается. — Там стройка началась.

— Давно там была? — спрашивает.

— Год назад, — отвечаю и смиряюсь с происходящим. Ничего такого он мне не сделает. — Я туда ходила почти каждый день после того, как мы расстались. А потом…

— А потом я купил тот участок, — заговаривает он, когда я замолкаю. Не хочу вспоминать то время, когда поняла, что он не придёт, осознав свою ошибку. — И построил на его месте стеклянный домик.

— Что? — удивлённо поворачиваюсь к нему.

— Ты жаловалась, что там ветрено, — напоминает он с полуулыбкой. — Что ты замерзаешь. Я построил там дом из стекла. Чтобы ты могла видеть всё и не мёрзнуть.

Не могу и слова промолвить.

Он… построил дом, думая обо мне?

— Я не думал, что мы будем вместе, — тем временем продолжает Воронцов. — Что встретимся, что судьба так нас сведёт. Но решил построить этот домик в память о тебе и твоих вечно холодных руках, которые я грел. Не спрашивай, зачем я это сделал. Просто захотел и… В общем, такие дела. Там больше нет стройки. Дом ждёт тебя.

— Матвей, — шепчу и прикрываю глаза ладонями. — Зачем ты так со мной? Мне и так плохо! Мне безумно стыдно перед Олегом. Я виноватой себя чувствую! А ты усиливаешь мои чувства! Воспоминания!

— Но ты ведь решила найти ему девушку, — бросает он.

— Да! — восклицаю и оборачиваюсь к нему вновь. — Но… прости, чувств это не отменяет. Меньше гадиной я себя чувствовать не стала.

— Я ничего от тебя не требую, Маш, — строже произносит, убрав чёртову манящую улыбку с лица. — Просто выпить кофе в стеклянном домике.

— Но заставляешь!

— Что?

— Вспомнить о том, как я любила! — выкрикиваю. — И забыть о том, как было больно!

— А ты начни всё заново, — советует, сильнее сжав руль. — Не вспоминай и не забывай.

— А если не смогу?

— Заставлю, — кидает, улыбнувшись. — На правах босса.

— Это работает только в рабочее время, — бросаю с вызовом и даже с некоторой злостью.

— Буду заставлять на работе! — заявляет он мне и подмигивает. — И буду пользоваться этим!

— Ты смешон, Матвей!

— Главное, что не ненавистен.

Матвей

— Кофе, — протягиваю Лебедевой чашку с дымящимся напитком.

— Здесь и кофемашина есть, — еле заметно удивляется, принимая чашку. — Теперь становится понятно, почему мы не купили кофе на той заправке, — припоминает мне.

— Я хотел тебя удивить, — признаюсь, наблюдая за девушкой, которая осматривает панорамный домик.

Он небольшой, двухэтажный, но довольно тёплый. Шестьдесят квадратных метров. Панорамные окна в пол полностью лишь на втором этаже. А на первом небольшая кухня, скорее даже кофейня, и зона с диваном. Плюс туалет с душем. Второй этаж полностью пуст, но мы с Машей перетащили туда плед с дивана и расстелили его на полу. Всё же с высоты вид на лес и небольшую речку лучше.

— У тебя вышло меня удивить, — бросает Мария и, скорее всего, вспоминает о том времени, когда я ужасно варил кофе. — И здесь довольно мило. В доме.

— Пусто здесь, — добавляю я, хмыкнув.

— И довольно темно, — шепчет она. — Может, стоило выбрать светлые оттенки в интерьере? Тёмные крадут свет, — оценивает, хотя на втором этаже мало что можно заметить тёмного. Пол и потолок.

— Могу включить свет, — предлагаю.

— Не надо. Мне так больше нравится, — произносит и опускается на плед вместе со своим кофе. Следую её примеру и сажусь рядом.

Долго молчим, глядя на лес через панорамные окна. Сквозь приоткрытые секции окон проникают звуки ночного леса в дом. Полностью погружают нас в атмосферу.

— Когда ты меня отправил на аборт, я пошла туда. Я правда думала его сделать, — начинает она тихо. — А когда шла по клинике из кабинета гинеколога, я услышала крик. У женщины была замершая беременность. Она кричала о том, что это её третья попытка завести ребёнка. Что это наказание за аборт. И… и я не стала ничего делать. Побоялась того же. Я и так сомневалась в своем решении, а этот момент стал ключевым.

— Я не хотел, чтобы ты делала аборт, — отвечаю глухо. — Но был вынужден тебя отправить на него. Это моя ошибка! Нужно было лучше предохраняться!

— Эля не ошибка! Она дар! — возмущённо поправляет меня Маша. Мать, готовая убить меня за своего ребёнка.

— Я не сомневаюсь.

— Тебе стоило сразу мне назвать причину разрыва. И почему мне стоило пойти на аборт, — говорит она обвиняюще. — Тогда всё было бы проще.

— И ты бы аборт сделала после услышанного?

— Нет! Но я была бы готова!

— Прости…

— Поздно уже извиняться, — вздыхает и делает глоток кофе. — Что сделано, то сделано. Эля есть. Она больна, но в лёгкой форме. Можем только поблагодарить небеса за такой дар. И за то, что пожалел нашу девочку.

— Да, — киваю и решаю, что стоит уйти от такой опасной сейчас темы. — Ты завтра на работу?

— Мы завтра на работу, — поправляет она меня, улыбнувшись. — Ты забыл, что я приду с Элей?

— Ей нужен бейдж? — деловито интересуюсь и поправляю на себе воображаемый галстук. — Какую должность ей дадим?

— Будущий биг-босс? — предлагает она с хохотом.

Представляю эту маленькую мадам, которая любит кусаться, в кресле главы мафии. Вокруг охрана. На столе тарелка с фруктами. А под рукой кот, которого она гладит. Провинившийся сотрудник стоит на коленях перед ней.

— Закажу завтра такой бейдж, — заявляю улыбчивой девушке.

— Не стоит, — говорит Маша. — Она его сорвёт. Не любит она, если ей что-то мешает.

— Я придумаю, как решить этот вопрос, — бросаю ей, но улыбка с моего лица не исчезает.

Я хочу, чтобы все вокруг знали о моей дочери. Чтобы все знали, что она моя! Сыном старшим я уже горжусь, а вот дочерью никогда ещё не было возможности!

Младшим я тоже горжусь. Его выздоровление уже становится заметным!

— Матвей, что мы будем делать с Олегом? — начинает Маша. Эта девочка решительнее, чем я. Думал не заводить сегодня эту тему, но, видимо, не судьба. — Как двигается твой план?

— Я понемногу их сближаю, хотя они и без меня справляются, — хмыкаю.

— Олег уже с ней встречается? — удивляется Лебедева.

— Нет! Он так быстро не перескакивает с девушки на девушку, но он заинтересован в той, с кем я хочу его свести, — отвечаю ей без фальши. — Не исключаю тот факт, что, возможно, скоро он вернётся домой.

— Из-за Антона?

— Нет, — мотаю головой и признаюсь: — Из-за того, что эта девушка живёт по соседству.

— Что?! Ты ему соседку сватаешь?

С соседкой, которую сам и сделал таковой. Каламбур чистой воды.

— Практически.

— Люто, — хмыкает Лебедева и качает головой. — И у них есть шанс?

— Да. Олег уже привязался к её дочери. Платья ей дарит. Игрушки. И заботится о девочке так, будто она для него… родная, — запинаюсь.

Она и есть его родная. Надя и есть его дочь. И я хотел ему сегодня об этом рассказать, но ему кто-то позвонил, и он сорвался. Уехал из дома так быстро, что ошарашил и меня, и Стефани с Надей, зашедших перекусить. В доме, в который они только заселились, совершенно нет посуды. А продуктов и подавно.

— Правда? — с сомнением переспрашивает и почему-то кривится. — Он замучает малышку платьями. Не позволит ей ничего, кроме них, носить! — восклицает, включив в себе заботливую мать.

— Не замучает, — мотаю головой и отмечаю то, что меня удивило. — Девочка сама штаны не любит.

— Да?! О боже! — восклицает. — Тогда это идеальный вариант. А мама девочки? Что она думает по этому поводу?

— Она нейтральна к этому.

— Ты всё просчитал, — хмыкает она, продолжая терзать кружку с кофе.

— Почти всё.

— Что не просчитал? — обращает всё своё внимание на меня.

— Тебя, — коротко отрезаю. — То, как ты вернёшься ко мне. Старые методы на тебя больше не действуют.

— Я стала взрослой, Матвей, — говорит она чётко и немного даже жестковато. Зато правдиво. — Я больше не расплываюсь лужицей перед тобой.

— Я заметил. И теперь думаю, как мне быть. Что сделать, чтобы вернуть хоть каплю того, что было.

— Никак не надо быть, — хмыкает она и отворачивается. Но, повернувшись ко мне, заговаривает вновь: — Хотя… хочешь, подскажу?

— Подскажи.

— Прекрати хранить секреты. Мне нужны твои искренность и честность. Остальное — это… мелочи. Твои тайны заставили нас расстаться в первый раз. Не дай этому повториться.

— Я понял, — киваю.

И уже придумал всё, что собираюсь сделать. Больше я отпускать Машу не планирую. И докажу это всем.

Глава 17 Мария

Вместе с дочерью неуверенно и немного трусливо захожу в ресторан. Эля с интересом разглядывает всё новое вокруг. Вертится, любопытные глазки так и светятся.

Взгляды коллег тут же направляются на меня и мою малышку. Кто-то хмурится. Кто-то переглядывается с собеседником в надежде, что хоть тот что-то понял.

Еще бы они так на меня не смотрели. Пришла на работу с ребенком, который после окажется в руках нового босса.

Заметив нас, Воронцов отвлекается от разговора с одной из официанток. Что-то ей кидает и направляется к нам, заинтересовав смотрящих еще больше.

Нижняя челюсть каждого из присутствующих оказывается на полу, когда Матвей вальяжной, расслабленной походкой подходит к нам и забирает у меня Элю. Целует ее в щечку и уворачивается от ее попытки укусить его за нос. А после вместе с ней, ничего никому не говоря, идет в свой кабинет.

— Маша, — подходит ко мне одна из девочек, ошарашенно таращась на закрытую дверь владельца ресторана. — Это что такое было?

И я бы ей ответила как есть, но не поймет. Главной сплетнице подавай что-то экстравагантное, необычное и с изюминкой. К тому же случайно попасть в газету не хочется.

Пресса за такие подробности жизни дочери Карима Лебедева отвалит немало денег.

— Так у меня папа обанкротился, — отвечаю ей, перейдя на заговорщицкий шепот. — У нас все забрали. Дом. Бизнес. И даже драгоценности. Зарабатываем деньги теперь, кто как может. Я вон дочь в аренду сдаю. Воронцов ее до часу арендовал по акции. Четыре платных часа и один бесплатный, — киваю, подтверждая свои слова лишний раз.

— Что?!

— У него жены нет, — продолжаю, мысленно хохоча и понимая, что общение с Кристиной и Розой все же не прошло бесследно. — Сын уже взрослый. Внуков пока нет. Вот и прибегает к таким услугам.

— Услугам? — ошарашенно смотрит на меня, а мою персону уже несет по волнам фантазии.

— Так я через агентство дочь сдаю, — делюсь с ней. — Могу контакт дать. Я слышала, у тебя сын трехлетний. Можешь его сдать. Трехлеток хорошо берут. И деньги хорошие! — расхваливаю. — Так дать номер?

“Психологической клиники…” — добавляю про себя и непонятно каким образом держу лицо. Внутри я уже валяюсь на полу от хохота.

Поверила же. По взгляду видно.

Получаю от нее отрицательный ответ. Девушка делает шаг назад, глядя на меня, как на ненормальную.

Подойдя к барной стойке, прошу бармена налить мне стакан воды с лимоном. Дожидаюсь напитка и вместе с ним ухожу в свой новый кабинет.

Внутри меня ждет бывшая управляющая. Обмахивая себя бумагами, ходит по кабинету, собирая какие-то документы.

— Привет, — приветствую ее и опускаю свои вещи на тумбу.

— Привет! Жарко. И кондиционер не включишь — продует, — жалуется. — Ты смотри, с этим зверем аккуратно. Кажется безобидным, но простужаешься на раз-два.

— Да знаю я про этого зверька, — соглашаюсь с ней.

— Ой, и навела ты шороху, — бросает женщина и аккуратно садится в кресло. Огромный живот доставляет лишние хлопоты. — Сейчас ведь решат, что ты на самом деле дочь в аренду сдаешь.

— Вы слышали?

— В туалет бегала, — отвечает. — Эта беременность меня скоро переселит туда. И да, я слышала, о чем ты говорила. Это же надо такое придумать.

— Почему не поверили?

— Я, может, и кажусь легкомысленной, но не дура, — хмыкает управляющая. — Я знаю, чья ты невеста. Сына Воронцова. А эта девочка — внучка его. Поэтому все поняла. Дедушка решил с внучкой посидеть. Похвально!

Если бы с внучкой…

— Они даже чем-то похожи, — продолжает она. — Оба темненькие. Я молюсь о том, чтобы мой малыш пошел цветом и качеством волос в отца. Мой редкий пусть его даже не трогает, — дотрагивается до своего хвоста.

— Савельев счастлив? — спрашиваю про старого босса.

— Безумно! — отвечает, улыбнувшись и излучая счастье. — Это его первый ребенок. Заботится обо мне так, как ни один мужчина не заботился! Даже мой папа…

— Жениться думаете?

— Я хочу похудеть и тогда свадьбу устраивать, — намекает на живот. — Он мне предложение сделал, но с датой тянем. Уже малыш родится. С бизнесом разберется любимый. Переедем. И тогда уже, — вздыхает и через какое-то время, закусив губу, спрашивает: — Осуждаешь меня?

— Почему?

— Отношения с боссом. Все дела…

— Нет, — честно отвечаю, доставая нужные документы из стеллажа. — Я когда-то была в таких отношениях. Неважно, кто вы. Главное ведь чувства?

— Тебе легко говорить. У тебя отец богат, — делится своими комплексами. — Мои же родители обычные деревенские жители. А любимый… богат, красив. Да, старше меня, но ведь… не в возрасте дело.

— Родители с детства меня учили, что деньги — это не главное, — оборачиваюсь к ней. — Да, они у нас есть и облегчают жизнь, но не сказала бы, что я чем-то отличаюсь от других.

— Я с боссом встречаться начала из-за повышения и денег, — признается она, поглаживая живот. — Решила стать меркантильной, как все эти бизнес-вумен. Но… влюбилась. Откуда я знала, что он такой хороший?

— Савельев замечательный! — поддерживаю ее и, подойдя, помогаю с бумагами. — Займемся работой?

— Да, — соглашается она. — Надо!

Напряженно начинаем работать и не чувствуем время. Матвей нанимал временного управляющего на какое-то время, но та начала что-то с левыми счетами проворачивать. Воронцов ее уволил, а когда обратился к Савельеву, тот сдал на время свою любимую. Разрешил ей немного поработать. А когда я вернулась, то девушка начала меня обучать всем тонкостям.

Прерывают наш сплоченный тандем двое вошедших в кабинет. Оглядываю Матвея и дочь с ног до головы и не могу сдержать улыбку. На малышке комбинезончик с надписью “Будущий биг-босс”.

— Она описалась, и я поменял ей памперс. Но… вроде правильно все сделал, — признается, но по его взгляду понятно, что он сильно сомневается в результате. — И вообще мне кажется, что ей больше без одежды понравилось по моему кабинету бегать. Зачем ей эти дутые трусы?!

— Угу-ку-гу! — поддерживает его Эля.

— Вот! Она со мной согласна!

— Гу! Абу ду!

— Согласен с тобой! Абу ду! — отвечает ей Воронцов, и Эля довольно улыбается, будто ей разрешили всех за носы покусать.

А они, кажется, подружились.

Аккуратно беру дочь на руки. Хоть она и не сразу отлипает от Воронцова, но всё же сдаётся. Вместе с малышкой отхожу к дивану и там проверяю работу “действующего биг-босса” на предмет качества выполненной работы с подгузником.

— В целом нормально всё, — выношу вердикт Матвею, а дочь, счастливая от того, что она голенькая, активно дрыгает ножками. — Но эти липучки чуть сильнее надо затягивать, — перещёлкиваю затяжки, показывая, как правильно.

— А не пережму там ничего? — кривится, будто я на нём ремень крепко затягиваю.

— Нет.

— Я когда Антону менял, там всё иначе было, — признаётся он и руками даже что-то изобразить пытается. — С девочками впервые.

— Я поняла, — улыбаюсь и, пощекотав дочь, одеваю её обратно.

Оборачиваюсь на временного управляющего, чувствуя её взгляд на себе. Девушка внимательно за нами наблюдает и явно находится в настоящем шоке.

— А вы не хотите сегодня съездить ко мне? — предлагает Матвей, возвращая моё внимание к себе.

— Пока нет, — мотаю головой. — Олег, он…

— Он у себя.

— Ты уверен? — хмурюсь. — Но он же приезжает к вам? Вдруг я приеду, а он там? Я бы хотела выждать парочку дней.

— Не приедет он сегодня, Маша, — тянет Матвей, и я почему-то ему верю. — Я смотрел его график. Там сегодня несколько встреч, и следующая ранним утром. Он из квартиры на такие встречи ездит.

— Ладно, — соглашаюсь, потому что такая модель поведения в стиле Олега. Он любит поспать с утра. — Я бы хотела навестить Антона.

— Ну, тогда работай, — кидает и тянет руки к малышке, а она к нему. — Эля со мной побудет. Мы уже с ней командовали всеми, и ей понравилось. Точно будущий биг-босс! Вся в меня!

— Надо будет покормить её, — кидаю им вслед.

— Покормлю!

— Сам?

— Она сама, а я помогать буду, — важно заявляет и пересаживает малышку с одной руки на другую, чтобы она сама дверь приоткрыла, а он лишь за ручку дёрнул. — Мы пойдём работать. Без нас всё развалится.

— Дя! — кричит Эля и обхватывает ручками шею Воронцова. Улыбается, глядя на него, а тот с нежностью возвращает ей взгляд.

Не прощаясь с нами, влюблённая парочка выходит из кабинета и оставляет меня наедине с заинтересованной девушкой.

— Есть вопросы? — оборачиваюсь к ней, понимая, что этого не избежать.

— Куча! — восклицает она. — Он точно её дедушка? Он так на неё смотрит, словно влюбился или как минимум он её сам родил.

— Всё гораздо сложнее, — вздыхаю и выдаю ей часть правды. — Он её отец. Воронцов — отец моей дочери.

— Что?!

— Мы встречались раньше, но потом ему пришлось уехать, — рассказываю, возвращаясь на свой стул. — Вот вернулся наконец. Теперь с дочерью общается.

— Да ты что! — выдыхает она удивлённо. — Так, получается, между тобой и тем темноволосым красавцем ничего нет! Он просто был с тобой, как сын твоего мужчины?! Приглядывал за тобой по просьбе отца?

— Ага, — решаю не посвящать её во все подробности.

— Да ты что! Просто удивление! — восклицает она. — Он даже ресторан, в котором ты работаешь, купил! Вот это мужчина! Вот это да!

— Да, Матвей неплохой, — соглашаюсь и уже сожалею, что рассказала всё ей.

Не люблю такие громкие эмоции. Одно дело, когда они от Розы или Кристины исходят. У них характеры такие, и они всегда так себя ведут, но эта женщина не такая. Её реакция меня пугает и настораживает.

— А на свадьбу пригласишь?

— Не знаю, — отвожу взгляд неловко.

— Не планируете?

— Не-а.

— Почему? — недоумевает и сама придумывает причину. — А, твои чувства остыли… Ну, пусть возвращает их тогда! По его же вине всё расстроилось! Пусть теперь Воронцов работает над возвращением! Ничего не знаю! Свадьба должна быть!

— Не думаю…

— А я думаю! А беременные женщины не ошибаются!

Глава 18 Мария

Весь вечер проводим в компании Воронцовых — старшего и младшего. Дочь играет с Антоном, без конца требует внимания от Матвея, который с радостью ей его дарит. Я подкармливаю их вкусностями, которые мы прихватили из ресторана.

После плотного ужина Матвей оставляет Антона на Раиду, сиделку сына, и вызывается отвезти нас с Элей домой. О том, чтобы мы остались, даже не заикается. Знает, что не соглашусь.

По дороге домой дочь всё время “болтает” и что-то увлечённо рассказывает Матвею. Тот её слушает и даже что-то отвечает. Но стоит малышке увидеть бабушку и дедушку, и она забывает про Воронцова, про весёлые игрушки и даже про бублик, который ей доверили грызть. Лезет к моей маме на руки и обнимается. Ластится, как котёнок.

— Маша, — окликает меня Матвей, когда я уже иду к воротам с мамской сумкой. Той самой, в которой только слона и кирпича не хватает.

— Да, — оборачиваюсь к нему. — Мы вроде все забрали, — оглядываюсь на заднее сиденье.

— Не всё, — тянет он и догоняет меня. — Меня забыли. Я хочу поговорить с твоим отцом.

— О чём?

— О тебе, — хмыкает и следует к моему родителю.

Тот вместе с мамой заинтересованно смотрит на него. Такого поведения ни я, ни они точно не ожидали. Они приняли то, что я общаюсь с Воронцовым, но пока всё слишком шатко. Даже для меня.

— Карим, Екатерина, — приветствует их. — В эти выходные я планирую небольшой семейный отдых за городом. Я бы хотел пригласить вас вместе с дочерью и внучкой.

— Семейный отдых? — переспрашивает папа.

— Да, я хочу наладить со всеми отношения. И думаю, стоит с чего-нибудь начать. С этого хотя бы.

— А не сбежишь больше? — подкалывает его мой отец и улыбку прячет.

— Больше у меня секретов нет, которые могут меня заставить вновь показаться трусом, — отвечает ему Матвей. — Я арендую дом и буду рад, если вы присоединитесь.

— Ну, раз арендуешь и приглашаешь, то мы подумаем, — тянет папа. — У нас время до утра?

— Конечно! — кивает головой.

— Ну и отлично, — отзывается папуля и забирает у мамы Элю. Выжидающе смотрит на меня и Матвея. — Ну чего смотрите на меня? Идите, — отправляет нас куда-то.

— Куда, пап? — с хохотом спрашиваю. — Я тебе уже надоела? Отправляешь меня куда-то?

— А я знаю? — отводит свободную руку. — Для семейного отдыха семья должна быть, а у вас её нет. Или думаете, раз ребёнок общий есть, то уже всё хорошо? Ошибаетесь. Вам ещё говорить и говорить надо. Побольше. Наедине. И с душой. И без секретов.

— Но Эля…

— Мы что, внучку уложить не сможем? — возмущается папа. — Мы троих воспитали! И эту малышку с детства укладываем. Думаешь, не справимся?

— Но ей надо таблетки и…

— Машенька, у тебя всё расписано. Я всё дам согласно схеме, — поддерживает родителя моя мама. — Езжайте. Папа прав. Вам нужно о многом поговорить. Самое ценное — это время. Обиды и молчание — воры, которые крадут у нас это.

— Дедушка так говорил, — шепчу, и плакать хочется.

Мою маму воспитывал только дедушка. Отца никогда не было. Мать бросила, уехав искать богатую и счастливую жизнь. И лишь дедушка у неё остался. Он и меня помогал маме с папой на ноги поставить.

Когда его не стало, в душе сразу образовалась такая боль и пустота, что даже плакать и кричать не хотелось.

Дедушка был мудрым и очень много советов давал. Только я тогда их смысл не понимала. А сейчас… сейчас я бы всё отдала за один его совет или просто за возможность услышать его голос.

— Поехали? — оборачиваюсь к Воронцову.

— Эм-м… В стеклянный дом?

— Ага, — соглашаюсь и иду к машине.

Мария

— Твой кофе, — протягивает мне Матвей чашку с ароматным горячим напитком. Сам опускается рядом на плед и свою кружку ставит по другую сторону.

Мы вновь расстелили плед на втором этаже, устроив себе островок. Отсюда вид лучше, и атмосфера больше располагает для разговора.

Долгое время он молчит, не зная, с чего начать. Мне же его молчание кажется затяжным и немного напряжённым. Но я не тороплю. Пью кофе и жду, хотя он к своей кружке даже не притрагивается.

— Я почти всё тебе уже рассказал, — наконец заговаривает он тихо. — Про жену, про Антона. И мне кажется, осталась всего одна вещь, которую мне нужно тебе рассказать. Это о том, почему тебе и Олегу нужно было расстаться.

— Чтобы он дал свой шанс на ребёнка, — подсказываю ему.

— Женщиной, которая его выносит, могла быть и ты, — поворачивается ко мне с полуулыбкой. — Но мы этот вариант откинули сразу. Потому что есть женщина, которая уже родила от Олега, и её ребёнок стал донором для Антона. И эта комбинация должна сработать на семьдесят процентов. С тобой могло не выйти.

— У Олега есть ребёнок?! — округляю глаза, уже не слыша, что он говорит в конце.

— Да, — кивает мужчина. — Только он не знает об этом. Поэтому тебе не говорил. Не накручивай. Он тебя не обманывал, — сразу же его оправдывает.

— О господи! Ты серьёзно?! — восклицаю, не веря собственным ушам. — У Олега есть ребёнок, и он не знает?! А ты знаешь об этом? Что?.. — хмурюсь, находясь в полном шоке.

— Недавно узнал, — делает первый глоток уже остывшего кофе. — Хотел ему сказать, но не смог. И дело даже не в обещании, а в том, что я не знаю, как сказать человеку, что его обманули, и его ребёнок рос без отца. Тем более Олег так хочет ребёнка, для него это будет ударом.

— Боже! — повторяю. — И этот ребёнок уже донор для Антона?

— Да.

— Но… — неожиданно доходит до меня значение слов Воронцова. — Но ведь Надя какое-то время была донором. Был ещё кто-то?.. — спрашиваю, но ответ уже знаю. Уже чувствую. Просто верить в это не хочу.

— Нет. Только Надя, — подтверждает он мои мысли.

— Но…

— Надя — дочь Олега.

— Чего?! Ты… ты вообще понимаешь, что… Но… — ни одной нормальной фразы не могу сформулировать. Их слишком много и все абсурдны.

— Я сам не поверил, пока с ней не познакомился ближе, — произносит Матвей, попивая кофе и глядя вперёд. — Она на мою жену покойную похожа безумно. Я нашёл её детские фотографии — и там один в один. Маша, Надя её маленький двойник. Она даже ведёт себя, как Олеся. Вечно накормить всех хочет. Рассуждает немного забавно, но в том же ключе.

— А ещё она обожает платья, — добавляю тихо.

У Олега есть дочь. И я знакома с этой дочерью.

Моя жизнь становится похожей на какой-то сериал с неожиданными поворотами.

— Заскок отца передался и дочери, — бросает Матвей со смешком. — Ты бы видела, как они общаются, Маша. Как она тянется к нему, а он к ней. Даже Стефани заметила это.

— И она тоже не знает, — скорее утверждая, чем спрашивая.

— К сожалению.

— Надо рассказать, Матвей! Они заслуживают знать! — ловлю его взгляд и требую. — Это их право!

— Их право, Маша, но не наше. Во-первых, я обещал Царёву молчать. А во-вторых, я не хочу сломать отношения Стефани, Нади и Олега. Они сближаются довольно быстро. Если сейчас он узнает, что Надя его дочь, то это может всё сломать. Он сделает сразу ход, который заставит его быть с дочерью, потому что она — его ребёнок. Я вижу, что происходит сейчас. Они общаются со Стефани. Он помогает ей и Наде. Он в неё влюбится совсем скоро, — говорит он устало. — Будет лучше, если он просто влюбится в девушку с ребёнком, чем будет с девушкой, с которой у них общий ребёнок. Да и глупостей может натворить Олег. Захочет наказать Царёва и забрать Надю у Стефани. А Стефи не виновата. Она не знает до сих пор.

— Возможно, ты и прав…

— Ага.

— Но ведь тебе придется сказать, — напоминаю ему. — Для донорства.

— Может, и нет, — загадочно бросает. — Утром со мной связался Царёв. Он узнал ещё один метод, как помочь Антону. Сейчас разузнает детали. Возможно, донор и не нужен будет вовсе.

— Как это?

— Я не силён в медицине, Маша, — вздыхает он. — Но были такие случаи в практике врачей, работающих в том городе, где сейчас Царёв. Они придумали схему лечения, и она может помочь Антону. Но Царёв должен всё проверить и убедиться в плане и методиках.

— Олегу скажешь, что есть ещё один вариант?

— Только если буду уверен в том, что второй вариант возможен, — отвечает. — Пока лучше держать вариант с ребёнком Олега как основной.

— Н-да… — тяну и вздыхаю. — И всё же тебе стоит поговорить с Олегом, Матвей. Рассказать про новый метод. Да и про ребёнка! Про последнее точно!

— Последнее — не наша тайна.

— Ты Стефани скажешь? Хотя бы ей, — пытаюсь хоть что-то сделать. Олег мне симпатичен, и мне хочется помочь ему обрести желаемое, особенно когда оно так близко.

— Собираюсь, — кивает. — Но боюсь, что она сбежит, если узнает сейчас. Подожду немного, когда она влюбится, и, может, скажу. Не уверен…

— Как же сложно!

— Маша, только ты пока молчи. Пожалуйста.

— Я постараюсь.

* * *

— Пора домой, — Матвей протягивает мне руку, предлагая помощь.

Нужно просто протянуть свою и принять помощь. Подняться с мягкого пледа и закончить сегодняшний день на его признании. Закрыться в очередной раз. Не дать Воронцову проникнуть в мою голову.

Хотя кого я обманываю… Он всегда там сидел и сидит. Просто обычно я его прячу за плакатом “Его нужно ненавидеть”.

— Может, останемся? — прячу руки за спину.

— Здесь?

— Ага, — ложусь на плед. — Посмотрим на звёзды ещё, — кидаю взгляд на небо.

Матвей долго стоит и смотрит на меня. Колеблется. Боится. Не понимает.

Я сама себя не понимаю. Я устала сражаться. Устала думать. Устала помнить о проблемах.

Хочу просто быть счастливой. Хотя бы одну ночь.

А ещё я прекрасно понимаю, что одной ночью это не закончится. Матвей меня не отпустит.

Он совершил ошибку, когда уехал тогда. Когда сделал больно. Когда растоптал. Но кто не совершает ошибки?

— Ладно, — опускается и ложится рядом на бок.

— Ты совсем не смотришь на звёзды, — бросаю ему.

— Я не понимаю в них ничего.

— Просто смотри на их красоту, — советую ему. — И всё поймёшь.

— Пожалуй, буду смотреть на другую красоту, — хмыкает с улыбкой. — Она гораздо красивее звёздного неба.

— Спасибо, — отвечаю, взглянув на него.

Бросаю на него взгляд и зависаю. Сердце уходит куда-то в горло, и дышать становится тяжело. По телу пробегает рой мурашек. Не то жарко, не то холодно. Не то я дрожу от мороза, не то от того, что горю.

Отбросив все посторонние мысли, двигаюсь к нему ближе. Пальцами скольжу по его щеке и губам, вспоминая их на ощупь. Давая себе вспомнить ту девочку, которой я была два года назад.

Он делает то же самое, но если моя рука замирает в его волосах, запутавшись пальцами в шевелюре, то рука Матвея движется вниз по шее и ключице. Забирается под одежду и слегка оттягивает её.

Каждая клетка отзывается на его прикосновения.

— Ты уверена? — поднимает на меня взгляд.

— Не спрашивай, — шепчу ему. — Ты и так знаешь ответ.

— Я не отпущу.

— Знаю, — это звучит для него как призыв к действиям.

Медленными, тягучими и волнующими движениями он избавляет меня от одежды. Параллельно ласкает руками и губами. Оставляет жадные поцелуи, сводящие меня с ума.

Дыхание учащается, а контроль над телом и разумом переходит к мужчине. Моему единственному мужчине.

С Олегом я так и не была ни разу. Мы могли ночевать в одной кровати, обниматься, но близости между нами не было.

Подсознательно я не могла подпустить Волкова так близко к себе. Моё подсознание любило и ждало Воронцова.

Тяжело сглотнув, пытаюсь перехватить инициативу. Взять то, чего я так желаю. Тянусь руками к одежде Матвея и делаю какие-то попытки раздеть его. Но руки словно ватные. Не слушаются. Не подчиняются.

Сложно что-то делать, когда разум улетел так далеко, что, думаю, не скоро вернётся.

Забыв о своей затее, полностью отдаюсь Матвею. Позволяю ему самому избавиться от того, что мне так мешает. Наслаждаться. Чувствовать. Жить.

— Я люблю тебя, — выдыхаю ему в губы между поцелуями.

— Я хочу быть с тобой, — отвечает он мне и вновь уносит меня туда, откуда я мечтаю никогда не возвращаться.

— Будь, — кидаю, чувствуя степень его желания

Со всей страстью и желанием атакую его губы, моля через поцелуй взять меня. Сделать своей. И на этот раз окончательно.

Сквозь поцелуй не могу сдержать улыбку, поняв, что нам наконец ничего не мешает. Ни одежда, ни лишние мысли, ни даже дурацкие стереотипы “босс-подчинённая, запретные отношения”.

Жар наших тел пьянит и дурманит разум не хуже алкоголя. Мужское тело, которое я помню наизусть. Которое ничуть не изменилось. Которое я изучала, которое заклеймилось в моей памяти. Которое принадлежит только мне.

Вцепившись ногтями в его предплечье, покрываю его лицо мелкими поцелуями, спускаясь вниз.

— Матвей… — стону, когда он делает попытки отстраниться.

— Защита нужна.

— Я пью противозачаточные. Всё хорошо, — отвечаю ему.

— Извини, Маша, но нет, — мотает головой и всё же делает то, что планировал.

Поджимаю колени к груди и смотрю на его мощную спину.

— У тебя были женщины после меня? — интересуюсь, пытаясь скрыть свою обиду и ревность.

— Нет.

— Откуда у тебя тогда контрацептивы? Зачем они тебе? — прищуриваюсь и уже ничего не прячу.

— После случая с тобой я решил, что лучше всегда иметь под рукой, — отвечает он. — Спать ни с кем я не планировал, но и роман с тобой тогда в мои планы не входил.

— То есть?..

— Не ревнуй, — возвращается ко мне. Легко толкает меня на спину и прокладывает губами дорожку из поцелуев. Начиная с живота и заканчивая областью за ухом.

К этому моменту я уже забываю про ревность и все свои претензии к Воронцову.

— Я тебя люблю, — шепчет он, прежде чем поцеловать меня заново в губы.

Наши поцелуи становятся мягче. Они нежные и ласковые. Словно бабочки, которые порхают над цветком.

Рука Матвея ведёт от бедра к коленям, слегка раздвигая их и давая мужчине больше пространства.

— Пожалуйста, — молю его, и он с рыком заставляет меня выгнуться от той мощи и несдержанности, которую он наконец отпускает.

Обхватив его бёдра ногами, подхватываю ритм. Сгораю от страсти и желания, охвативших нас.

Трение кожи. Единый ускоряющийся, бешеный ритм. Звуки страсти.

И я теряюсь… Я умираю… Я взрываюсь… Я исчезаю.

Глава 19 Мария

Домой возвращаюсь под самое утро. Примерно в шесть, когда до сборов на работу остается всего час.

Крадучись иду в свою комнату, стараясь передвигаться по дому настолько тихо, чтобы меня даже муха не засекла. Будить родителей не очень хочется.

Но в комнате меня ждет сюрприз. Родители, свернувшись калачиком на моей кровати, спят, а между ними моя спящая красавица в позе царицы.

Подхожу к шкафу и беру все необходимое для душа. В стеклянном доме была ванная комната, но почему-то не было воды. Матвей сказал, что позвонит и разберется.

Пока все спят, принимаю душ и привожу себя в порядок. Спать хочется безумно, но мне нужно на работу. Воронцов предлагал остаться сегодня дома с Элей, но мне не хотелось бы так поступать. Не хочу пользоваться положением. Личное и рабочее нужно разделять. Воронцов в прошлом меня этому учил, но сам же тогда и нарушал правила. И сейчас хочет.

Выхожу из ванной так же тихо, но мама с Элей уже не спят. Спускаются на кухню. Малышка прижимается к бабушке, которая несет ее на руках.

— Мам, — окликаю ее, и родительница оборачивается.

Дочь переводит внимание с бабули на меня. В одну секунду узнает в моем лице пропавшую маму и тянет свои ладошки с криком, прося немедленно взять ее на руки.

Перехватываю малышку и сладко целую ее в пухлые щёчки, пока она волосы мои мокрые перебирает.

— Папа спит? — спрашиваю родительницу.

— Пусть поспит, — взмахивает она рукой. — Он почти всю ночь не спал. Переживал за тебя.

— Почему?

— Боялся, что Матвей тебя опять обидит, — пожимает плечами. — Ждал твоего звонка. Думал, что ты наберешь его и попросишь забрать. Даже не раздевался, чтобы сразу вылететь из дома.

— Но он сам меня и послал, — напоминаю.

— Разве ты не знаешь папу? — прыскает мама от смеха, и мы вместе спускаемся на кухню. — Он понимает, что ты любишь Матвея, несмотря ни на что, но боится, что тебе вновь сделают больно. Он любит тебя, твою сестру и брата. Сколько бы лет вам ни было, вы для него всегда слабые и уязвимые дети.

— Папа нам достался хороший, — вздыхаю, ни разу не лукавя.

Что младшая сестра, что брат, которого родители усыновили, в любви никогда не нуждались. Папа каким-то образом умудрялся уделить внимание каждому. И даже когда брат изъявил желание учиться за границей, как и Вика, папа не сопротивлялся. Оплатил ему все самое лучшее, деньги ежемесячно отправляет. Раз в два месяца они с мамой на неделю-две к ним с Викой летают.

— Я выбирала лучшее, — отвечает, хохоча. — Рада, что тебе нравится мой выбор.

— И я, — улыбаюсь.

— Что у вас там с Матвеем? — не удерживается она и интересуется. — Вы провели вместе ночь? Говорили или…

— Или, мам.

— Ясно, — улыбается она довольно и радостно. — Но ты его к себе все равно близко не подпустишь пока?

— Нет, мам, — мотаю головой и дочь на стульчик для кормления усаживаю. — Я его уже подпустила.

— И вы теперь вместе?

— Вместе, скорее всего, — пожимаю плечами. — Он привез меня домой сейчас. Не знаю, может, и глупость делаю, мам, но мне кажется, что в этот раз все будет по-другому. Теперь нас связывает Эля. Он уже не уйдёт без объяснений.

— Возможно.

— Он предложил нам с Элей переехать к нему, — рассказываю, потому что мама должна узнать об этом первой. Чтобы подготовить папу. — И я, наверное, соглашусь. Но не сейчас. Позже.

— Когда будешь уверена в нем окончательно? — предполагает, даже не догадываясь, что именно меня останавливает.

— Нет, когда решится все с Олегом, — расстроенно выдыхаю. — Не хочу ему делать больно. Понимаешь?

— Было бы хорошо, появись у Олега другая девушка, — словно бы мысли Кристины читает. Та то же самое сказала.

Может, все дело в матери моей подруги? Одну она родила и вложила такие мысли, а второй она лучшая подруга?

— Скоро появится, мам, — многообещающе киваю.

— Тебе Кристина на картах нагадала? — хмыкает мама и глаза закатывает. — Опять ее расклады Таро. Девочке уже не десять лет. Муж есть. Дети… А она…

— Не Кристина, мам, — защищаю свою подругу. — Матвей мне кое-что рассказал. И я теперь знаю, что Олег не один.

— Кое-что рассказал?

— Да. Но я не могу тебе сказать. Хочу, но не могу…

— Тебя это тяготит? Информация? — читает по моему лицу.

— Она меня шокирует, мам, — признаюсь. — И я чувствую себя паршиво. Потому что эта информация усложняет жизнь двум близким мне людям. Они страдают!

— Может, тогда стоит им рассказать и облегчить душу?

— Но я дала обещание!

— А ты сделай это не прямо. Как-то в обход, — предлагает. — Да и сделай выбор, что для тебя лучше? Страдать самой вместе с теми людьми или нарушить обещание и подарить спокойствие не себе одной.

— Ты, как всегда, права, — отвечаю после долгой паузы, за которую обдумывала все. — В тебе точно есть что-то от дедушки, мам. Он бы точно мне что-то такое сказал.

— Я скучаю по нему…

— И я, мам. Безумно…

* * *

— Мы пришли, — вместе с дочерью вхожу в кабинет Воронцова. Малышка играет с моей заколкой, позволяя спокойно нести её на руках. Иначе бы уже давно рвалась целовать пол и облизывать всё на своём пути.

Нахожу Матвея у окна с чашечкой крепкого кофе. Спать он хочет не меньше, чем я. Всю ночь почти не спали. О многом говорили и многое обсуждали. В основном говорили о том, чего хотим в отношениях. У меня была куча требований, а у него одно-единственное: стать и для Антона матерью. Не ущемлять его ни в чём.

А разве я могу? Могу обидеть больного ребёнка?

— Красавицы мои пришли, — произносит он и, оставив кружку на подоконнике, идёт к нам. — Воистину доброе утро!

Тянет руки к Эле, и та спокойно переходит к собственному отцу. Матвей её целует в щеку, а она пытается сделать то же самое, но борода мешает ей. Колет. Отчего малышка морщится, но не сдаётся. В итоге целует в уголок глаз.

— Деде, — обращается она к нему довольно. Показывает, что добилась своего. Хвастается.

— Это не деда, Эля, — исправляю её. — Это папа.

— Баба?

— Нет, папа.

— Мама?

— Нет, — улыбаюсь. — Па-па, — повторяю по слогам.

— Деде, — всё равно стоит она на своём и хохочет. Точно понимает, чего я от неё хочу, но вредничает.

— Маша, у нас с ней сегодня весь день впереди, — останавливает мою очередную попытку поправить её. — Я научу её меня правильно называть.

— Деде? — спрашивает она его, и он качает головой.

— Папа и только папа, — отвечает Матвей Эле и, взяв меня за руку, сажает на диванчик. Указывает на столик, где дымится чашка с кофе. — Я взял тебе заранее. Чтобы остыл немного. Знаю, что ты не любишь сильно горячий.

Сам же берёт свою кружку и переставляет её на журнальный столик передо мной. Вместе с Элей садится рядом, усаживая дочь между нами, но она всё равно к нему на колени забирается.

Конечно! У мамы-то нет бороды, за которую подёргать можно.

— Тебе спать не хочется? — спрашиваю его.

Хотя после такого безжалостного выдёргивания волосков из бороды, сомневаюсь, что спать хочется.

— Думаешь, я просто так кофе пью?

— Как ты доехал в таком состоянии? Не дай бог уснул бы за рулём, — ругаю его, как профессиональная супруга.

— Водителя вызывал, — успокаивает. — Он сейчас в зале тоже кофе пьёт и ждёт нас. Я принял решение, что мы все работаем до обеда, а после я отвожу вас к вам с Элей домой. Хочу поговорить с твоим отцом.

— На предмет?

— На предмет того, что виноват перед всеми вами, — разводит руками. Эля решает, что это сигнал “Пять”, и шлёпает своей маленькой лапкой по его огромной ладони. Веселится. — Хочу попросить благословения. Сделать тебе предложение и закончить всё плохое между нами. Дать тебе стабильность и уверенность в завтрашнем дне.

— А если папа не даст благословения? — бросаю, опуская мужчину с небес на землю.

Папа его даст, но не сразу. Ему нужно время, чтобы вновь доверить меня Воронцову.

И сегодняшняя ночь, когда папа не спал, это доказывает.

— Ну, тогда только я тебе дам стабильность и уверенность, — произносит Матвей. — В любом случае я не откажусь от вас с Элей.

— А как быть с Олегом?

В дверь кабинета Воронцова резко и громко стучат. Мгновенно встаю, словно боюсь чего-то. Точнее, кого-то. Жду, пока дверь откроется, и подтвердятся все мои самые ужасные мысли.

Сильный страх захлёстывает меня. Боюсь, что это Волков. Что он пришёл требовать ответы, которые я так и не подготовила.

Которые не могу ему дать, потому что стыдно! Потому что я трусиха!

Но нам везёт. Это лишь одна из официанток, вошедшая сказать, что меня просят к столику.

— Кто там? — интересуюсь у неё по дороге.

— Мужчина. Красивый. Импозантный. Приятный и не скандальный. Просто попросил позвать вас, — тараторит она, чувствуя моё волнение.

Новенькая, а уже влилась в коллектив настолько, что и не чувствуешь разницы.

— Что-то случилось? — пытаюсь выяснить причину.

Обычно меня зовут, только если что-то плохое, а если хорошее и хотят лишь поблагодарить, то это к поварам.

— Нет. Он сказал, что по личному вопросу, — отвечает она мне и указывает на нужный столик.

Застываю, взглянув в заданном направлении.

Олег

Смотрит на меня и ждёт, когда я подойду.

— Олег, — подхожу к столику Волкова, понимая, что разговора не избежать.

Он уже заметил меня. Взять и просто сбежать — будет глупо. Не оценит. К тому же папа учил принимать удар, а не бегать от него. Я долго не слушала его, но, кажется, пора. Время настало.

— Присядешь? — указывает рукой на стул напротив. — И не надо говорить, что нельзя. Мой отец владеет этим рестораном — я замолвлю за тебя словечко. Не уволят. Или это сделает моя сестра, — добавляет, широко улыбнувшись.

И отчего-то его улыбка расслабляет. Дарит чувство спокойствия и уверенность, что всё будет хорошо.

Он не злится на меня. Не кричит. Он шутит и улыбается, как обычно.

— Присяду, — опускаюсь на предложенное место, но всё равно избегаю его взгляда.

Стыдно безумно!

Чувствую себя ужасно! Мало того, что бросила его, ничего не объяснив, так теперь тайну одну знаю, которую обязана ему открыть.

Только прав Матвей. Как сказать человеку, который мечтает о ребёнке, что он у него есть? Что он у него прямо перед носом?

А ещё я считаю, что вначале нужно со Стефани поговорить. И лишь затем с Олегом. Стефани как-то должна подготовиться.

— До сих сложно от мысли, что Эля — моя сестра. Когда не думаешь об этом в таком ключе, жить как-то проще. Но как только понимаешь, что девочка, которую ты безумно любишь, не просто дочь твоей бывшей, а твоя сводная сестра… Некий шок.

— Я когда это поняла, тоже была в полном шоке, — признаюсь. — Я ведь тогда ещё думала, что ты родной сын Матвея.

— Я его родной! Просто не по крови.

— Прости…

— Мне не нравится эта делёжка на родных и не очень, — воспламеняется в одну секунду. — Родной тот, который рядом с тобой и который тебя поддерживал и мозги на место ставил. А кровный он или нет, разницы не имеет. Он был рядом всегда. Когда был нужен — я ему мог позвонить, и он помогал. Когда мама умерла, и тётка на меня забила, только отец остался. Он заслужил этот статус.

— А сейчас? Что-то изменилось между вами? — неловко интересуюсь.

— Немного. Но это как с водной гладью, когда в нее падает капля. Нужно время, чтобы гладь вновь стала тихой и спокойной, — хмыкает, философствуя.

— Олег, извини меня, — решаюсь наконец прервать своё молчание. — Извини, что ушла, не объяснив ничего. Просто я не знала, как сказать. Ты ведь любишь меня и…

— Маш, я не люблю тебя, — прерывает, словно ослабляя сильную хватку на моей шее. — Я любил мысль, что у меня будет большая семья. Дочь. Жена. Мне нравилось ощущать себя целым, — признаётся он, и по его взгляду я понимаю, что он говорит правду. — Вчера я видел вас с Элей в доме отца. Я не испытал к тебе того, что испытывает любящий мужчина. Мне было обидно, мне было некомфортно, но не более. Это пройдёт… Сменится на положительные чувства.

— Олег, прости… — повторяю со слезами на глазах.

— Не за что, — говорит и берёт меня за руку, которой я пыталась слёзы вытереть. — Ты любишь моего отца? Хочешь быть с ним?

— Хочу! Я его правда люблю, Олег! Я долго прятала это от себя, но… не отпустил он меня в тот момент, когда на аборт отправил! Каким-то образом простила его, хотя, может, даже и не обижалась… Это ведь был выбор каждого. Хочет он ребёнка или нет. Я приняла решение. Своё. Он своё!

— Тогда будь счастлива, Маша, — целует костяшки моих пальцев, успокаивая. — Я буду чувствовать себя лучше, зная, что ты улыбаешься рядом с тем, кого любишь и кто любит тебя. Я даже за отца счастлив буду, потому что он наконец не один! Он дал маме обещание, но я это не поддерживал! Он заслуживает счастья! Он ещё молод для того, чтобы ставить на себе крест.

— Олег…

— И если вы будете вместе, я смогу быть с Элей. Я привык к ней так, как ни к кому не привыкал, — хитро кидает, сверкнув улыбкой. — Пусть она мне не будет дочерью, но пусть будет сестрой. Теперь, даже если вы расстанетесь или между нами будет ссора — я смогу прийти к своей сестре. Идеальный вариант!

— Она в кабинете твоего отца, — говорю, указав себе за спину.

— Правда? — чуть ли не подпрыгивает, стремясь туда поскорей. — Я могу зайти? Поиграть немного?

— Если хочешь.

— Хочу! — восклицает и уже встаёт. Направляется в кабинет Матвея.

— Олег, — останавливаю его за руку. — Это значит, что ты меня прощаешь? Что между нами всё хорошо?

— Да. Давай просто забудем о том, что было, — предлагает он. — Считай, я поддерживал свою мачеху, пока мой отец прятался от всех в панцире и пытался выгнать демона.

Матвей

— Юная леди, не стоит кусать меня за нос, — в шутку ругаю Элю и одновременно пытаюсь увернуться от острых зубок дочери. Хваткой она всё же в меня. Один раз укусит и будет крепко держать, пока нос онемеет. — Я всё понимаю, любовь моя острозубая. Они у тебя чешутся, но давай хотя бы не нос! Ну правда! Как я на люди выйду? — возмущаюсь, а эта лиса делает вид, что понимает.

Только мы этот урок с ней уже проходили. Я её ругаю, она понимающе кивает и взглядом обещает так больше не делать, но стоит мне расслабиться, и меня вновь атакуют!

Дверь моего кабинета тихо открывается без стука. Единственная, кто так может сделать, это Мария, поэтому я, улыбнувшись, перевожу взгляд на гостью, но в дверном проёме замечаю вовсе не её. Олег. Сын входит внутрь и с нежностью и даже любовью смотрит на малышку.

— Эля, — зовёт он её, и она, услышав его голос, оборачивается на него. Поняв, кто именно её зовёт, чуть ли не выпрыгивает из моих рук. Приходится лично отнести её к Олегу.

Радостно перейдя к новому “носу”, она тянется к нему и кусает. Но, в отличие от меня, его она лишь слегка прикусывает за нос. Еле ощутимо касается зубками.

— А-а-а, — корчит он рожицы от мнимой боли. — Как больно!

Эля вовсю хохочет. Делает ещё несколько попыток и, услышав его крики, без конца смеётся.

— А меня она сильно кусает, — обиженно произношу и сажусь обратно на диван.

— Она хочет, чтобы ты кричал от боли, — заговаривает Олег, объясняя мне то, что я должен был сам понять. — От слабого ты не кричишь — вот она и кусает сильнее, — гладит её по ножкам и ручкам, обнимая и прижимая так, словно она его дочь.

Ревную даже. И непонятно, кого к кому.

— Так вот в чём дело! — восклицаю, поправив носочек на ножке дочери. — Хитрая лиса!

— Скорее умная, — поправляет он меня. — И целеустремлённая. Вижу нос — не вижу препятствий! Вся в тебя!

— Дай бог, чтобы она была умнее меня, — вздыхаю и расслабляюсь немного.

Когда Эля со мной наедине, я всегда напряжён. Я боюсь, что она может упасть, может пораниться или не дай бог сделать что-то из того, что спровоцирует приступ.

Когда же рядом Маша, мне проще. Да и с Олегом стало спокойнее. Они с Элей чувствуют друг друга. Они близки так, словно родные брат и сестра.

Сегодня утром мы виделись с Олегом дома. Сын переехал к нам обратно, скорее всего, попался на крючок в виде Стефани, которая теперь живёт в доме по соседству. Именно в том доме, который я ей подарил.

— Говорил с Машей? — спрашиваю его.

— Да. Сказал ей, что не имею ничего против вас, — рассказывает, продолжая играть с Элей. Подняв быстрый взгляд на меня, ловит мой и серьёзным голосом говорит: — Но… пап, я лишь прошу тебя первое время не нежиться при мне. Мне некомфортно. Пойми, ты всегда был сдержан и одинок. И здесь у тебя женщина… Это слегка… кхм… смущает. Вы можете быть вместе, я не мешаю, но просто первое время пожалейте меня! Дайте привыкнуть к мысли, что ты не один. Что у тебя есть дети кроме меня. И что та, которую я видел своей женой, пойдёт под венец с тобой.

— Да, конечно.

— Если ты решишь, что Маша должна переехать к тебе — я не буду против, — добавляет. — Потому что с ней переедет и мой любимый маленький антистресс! Можно приходить и тискать! — явно про Элю говорит.

— Спасибо, Олег, — благодарю его. Дочь мою благодарность поддерживает. Встаёт на ноги и целует Олега в щеку. — Мне очень неловко перед тобой, сынок, если честно. Мне столько лет, а здесь семья, дети и вообще…

Да и за Машу чувствую себя паршиво. Но эту тему я не хочу поднимать. Понимаю, что здесь прощения нет, и он вряд ли меня поймёт и простит.

— Никогда не поздно начать всё заново, пап, — разводит Олег свободной рукой. Второй он мелкую юлу держит. — У тебя теперь трое детей, пап. Ты это понимаешь? Ты многодетный папаша. Можешь материнский капитал идти получать, — подшучивает надо мной. — В очередь на льготы вставать. Что там ещё многодетные делают? А, да, без очереди пропускать будут в поликлинике, — хохочет, и малышка пытается тоже вместе с ним смеяться. — А, да! Многодетным иногда дают новогодние подарки от государства. Я лично от себя могу автобус подарить, чтобы ты семью возил, — не унимается, и мне даже это нравится.

Он не злится. Не гнобит меня. Он принял то, какой я, хотя даже я не принял этого.

Сидит рядом сейчас и шутит. Поднимает своей улыбкой настроение мне и Эле, которая влюблёнными глазками на него смотрит.

— Смешно, признаю.

— И Машу береги! — переходит на серьёзный тон. — Она для меня не чужой человек, — произносит и замолкает. — То, что я скажу дальше, может быть обидно, но я должен сказать. Я был с Машей рядом и помогал справляться с тем, что ты натворил. Не заставляй её вновь страдать. Я заступлюсь за неё, если ты будешь не прав.

— Я её больше не обижу, — обещаю ему, и он кивает.

Сын меня отчитывает. Впервые такое.

— Надеюсь на это! — хмыкает. — И малышку мою тоже обижать нельзя! За неё всех порву! Лишу вас с Машей родительских прав и себе её заберу! — прижимает мелкую к себе и расцеловывает.

— О нет! Это моё чудо! — восклицаю, но Элю не забираю. Та прижалась к Олегу и слушает его сердце.

Между ними точно есть какая-то непонятная мне связь. Как эти двое за такой короткий промежуток времени полюбили друг друга настолько? Просто как?

— Наше чудо, пап! Наше! — поправляет он меня.

— Наше, — подтверждаю и вспоминаю о своём небольшом плане. — Я тебе с утра не говорил? Мы на природу едем на выходных. Ты с нами! Я Надю со Стефани тоже позову!

— Я подумаю!

— Ты поедешь! — хлопаю его по плечу. — И это не обсуждается!

Глава 20 Матвей

Моё приглашение провести выходные на даче принимают все. Маша приезжает с родителями и Элей. Олег привозит Надю и Стефани.

Я бы мог сказать, что каждый приехал со своей семьёй, но Олег отрицает, что у него что-то со Стефани может быть. Шутит, но признаётся, что она его как женщина не интересует. Они друзья. Но, думаю, ненадолго. Маленькая кнопочка уже наметила цель и своего будущего папочку и уверенно идёт к ней.

С Каримом мне сразу удалось поладить. Избежать разговора “Обидишь мою дочь — прибью” не получилось, но стоило ему понять, что до меня дошёл смысл его слов, мы даже сблизились. А сегодня вместе жарим шашлык под разговоры о том, как его готовят другие народы, и вспоминаем, где нам больше всего понравилось мясо. Темы переходят на машины и даже на то, где мы планируем жить после свадьбы. И мои ответы его устраивают.

Екатерина, Раида и Маша занимаются столом, искоса подглядывая за детьми. Моя малышка носит Антону игрушки, затем убегает. Прибегает, забирает игрушку и вновь повторяет.

В общем, у неё своя игра, в которой Антон тоже участвует. Сын даже мизинцем шевелит, пытаясь показать свою вовлечённость. Улыбается и издаёт что-то похожее на смех каждый раз, когда она забирает игрушку и убегает. И непонятно, кто кого развлекает.

Когда Олег привозит Стефи с Надю, Маша с Екатериной и Элей выходят их встречать. Но почему-то возвращаются они двумя группами. В первой не хватает Маши и Стефани.

И отчего-то мне кажется, что Мария специально задержала девушку. Задержала, чтобы поведать о том, что я рассказал ей той ночью в стеклянном домике.

И хоть я против того, чтобы всё вскрывалось так рано, Маше я говорить ничего не буду. Это её решение. Последствия тоже будут принадлежать ей.

Только разбираться с ними придётся всем нам. Ну и чёрт с ним!

Сказала и сказала!

Хоть у кого-то есть яйца! Я ведь тоже собирался сказать и Олегу, и даже Стефани, но смелости не хватило.

Будь что будет.

Это Саша дел наворотил, а теперь все страдают. По своему опыту знаю, что тайны до добра не доводят.

— И мы тогда в горах… — продолжает рассказывать Карим историю о том, как он недавно с друзьями ездил в поход.

Мужчина рассказывает интересно и увлекательно, только звонящий абонент мне сейчас гораздо важнее.

— Я на минуту, — объявляю и выхожу из-за стола, стараясь отойти как можно дальше. Чтобы никто не слышал. — Да, Саш!

— Я быстро, — объявляет он. — В общем, всё шикарно! Я всё разузнал и изучил! Способ нам подходит!

— Ты уверен?

— На все сто! — радостно выкрикивает в трубку. — То, что мы сейчас делаем, поддерживает его и даёт толчок, а это лечение станет настоящим мотором на пути к выздоровлению! Матвей, этот способ… он невероятный! Он гениальный!

— О боже! — восклицаю, не веря.

— Но завтра вы летите в Швейцарию, — предупреждает меня. — Профессор, который проводит это экспериментальное лечение, получил отказ от своего начальства. И, скажем так, ему наступили на горло, сказав, что в России такое он больше не проведёт сам. Только за процент кое-кому. Я предложил ему место у себя в клинике и полный карт-бланш. Но нужно время, пока я всё смогу уладить. У Антона этого времени может не быть.

— И что делать?

— Тебе — ничего, — бросает в трубку со вздохом. — Это мои проблемы с профессором. Я связался со своим коллегой в Швейцарии. Он вчера всё изучал, и мы многое обсуждали. Но он согласен! Он примет вас с Антоном, — озвучивает то, что заставляет меня нервничать. Долгие годы у нас не было надежды, а теперь есть шанс! Шанс на то, что мой сын станет таким, как все. — Но ты должен понимать, что это будет совсем не дёшево!

— Плевать на деньги! — рычу, понимая, что он чушь сейчас несёт. — Надо будет, все рестораны продам!

— Я знал, что ты так скажешь, — бросает, хохоча. — В общем, завтра вас ждут!

— Спасибо, Саш! Я твой должник!

— Надо исправлять ошибки, — вздыхает он. — Я натворил их слишком много.

— Ты про Олега и Стефани? — уточняю у него. — Они сближаются.

— Дай бог, чтобы не просто сблизились. Иначе я себе не прощу! Я всех предал! Я думал, что подсадка не удастся. Что как у всех… А оно получилось. Прижился.

Ещё бы не прижился. Надя ужасно целеустремлённая и сильная. Такая не могла не выжить.

Кидаю взгляд назад и не могу сдержать улыбки от сцены перед глазами. Надя, сев на колено к Олегу, кормит его. Вилку засовывает ему чуть ли не в горло. Не успевает он одно прожевать, она ему ещё суёт.

С такой дочерью Олег точно никогда голодным не останется.

— Мы должны им сказать, Саша, — глухо произношу в трубку. — Они заслуживают знать правду.

— Я приеду и скажу, — обещает он. — Вначале Стефани, а затем Олегу. Просто последний меня придушит, а перед племянницей покаяться нужно.

Как бы тебя и Стефани не придушила…

Мария

— Знаешь, так жалко бедного мальчика, — чуть не плача говорит мама об Антоне. — Красивый, славный мальчик! И болен… Почему жизнь так несправедлива к детям?

— Он очень умный, мам, — глажу мальчишку по голове, убирая волосы в сторону. Антон тянется за моей лаской. — С ним очень много занимаются. И Раида, и Стефани, и даже Олег, — с улыбкой говорю, пока не дохожу до того, что меня расстраивает. — Здоровье только подводит. Вчера приступ был. Матвей думал даже врачей вызывать, но удалось уладить. Раида быстро среагировала и сделала ему серию уколов и капельниц.

— А с чем приступы связаны?

— Я не знаю, — пожимаю плечами, призадумавшись. — Я не спрашивала Матвея. Надо будет поинтересоваться.

— Поинтересуйся, — кивает. — Вдруг это что-то связанное с запахами или едой. Надо быть готовой!

— Точно, мам! Совсем я…

— Свыкнешься, — гладит меня по руке. — Я просто с братом твоим привыкла. У него же аллергия на орехи. Мы после того, как узнали, сразу стали проверять состав всего, что брали и что в нашем доме присутствовало. И контролировали, что вы с сестрой ему давали! Только один раз приступ при нас был. И то, потому что в составе пирожного не были указаны орехи.

— Я привыкну, — клятвенно обещаю. — Узнаю и буду соблюдать!

Мама наклоняется к Антону и поправляет на нём футболку. Мальчик дарит ей в ответ улыбку, и моя родительница решает с ним поболтать. Прогуляться по территории и поболтать. Дать Раиде поесть немного.

— Маша, можно тебя? — просит меня Матвей.

Он ещё полчаса назад отлучился из-за звонка и так и не вернулся. Трубку от уха не убирал.

— Да, — подхожу к нему.

— Я понимаю, что у нас только всё начинается заново, — берёт меня за обе руки и вглядывается в мои глаза. — Понимаю, что сложно и рано, но я не хочу с тобой расставаться!

— Ты уезжаешь? — растерянно округляю глаза.

Он… решил опять меня оставить?

— Да! Завтра, — кивает напряжённо. — С Антоном в Швейцарию. Царёв узнал всё про этот новый метод. И всё работает. Завтра мы улетаем, и я хочу, чтобы вы с Элей летели со мной. Чтобы мы были там все вместе, пока Антон не выздоровеет.

— Но… — оглядываюсь вокруг.

Останавливаю взгляд на маме, на папе, на дочери и даже на Антоне.

— Маша, я не имею права, но прошу тебя дать мне ответ в течение пяти минут, — просит он меня. — Мне нужно арендовать самолёт и заказать разрешение. И поэтому надо знать, сколько людей будет со мной.

— Я… Я не знаю, — сглатываю и возвращаю внимание к нему. — Матвей, это…

— Я буду там точно не пару месяцев. Полгода точно. И я не хочу вас с Элей бросать, — просит он жалостливо. С одной стороны, я его понимаю и хочу согласиться, но ведь здесь вся моя жизнь… Вся… А там всё другое. Всё незнакомое. Всё чужое. — Маша, я люблю вас с Элей! Я не могу что-либо требовать, но я прошу. Оставлять вас здесь — нет! Но и не поехать я не могу!

— Звучит как предложение руки и сердца, — отвечаю, пытаясь улыбнуться, только не выходит. Всё слишком сложно. Слишком напряжённо.

— Только без кольца, — отвечает, поджав губы. — Но в Швейцарии я куплю тебе самое красивое! Обещаю!

— Это уже предложение?

— Да! Предложение! Неромантично… Но я исправлюсь! — обещает мне. — Сейчас мне нужен твой ответ.

Долго смотрю ему в глаза, думаю, как поступить и что сделать. С одной стороны вся моя жизнь. Друзья, семья и мой дом, а с другой стороны Матвей, Антон и моя дочь. И пусть первое перевешивает по значимости, я ведь не навсегда уезжаю. А лишь пока Антон не поправится. Я должна поддержать Матвея.

— Бери билеты на нас с Элей, — вздыхаю, наконец дав ответ. — Но как же рестораны? На кого ты их оставишь?

— На Олега, — пожимает плечами и показывает на Волкова. Олег взял Надю за руку и повёл куда-то за территорию арендованного дома. — Это только кажется, что он ничего не понимает. Но он всё прекрасно понимает. С детства со мной в этой сфере.

— Ох, ладно, — сочувственно заговариваю. — Надо только родителям сказать! Будь готов к тому, что папа на тебя будет весь вечер коситься. Надеюсь, новость о свадьбе его смягчит.

Эпилог Год спустя. Швейцария Мария

Поправляю подушку за спиной Антона. Стараюсь сделать так, чтобы ему было удобнее сидеть. Позвоночник у него окреп, но все же врачи советуют не давать сильные нагрузки на него.

— Так нормально? — интересуюсь.

— Да, — чётко и уверенно отвечает.

Пока у него получается говорить лишь несложными словами. Если он пытается сказать предложение, то начинает заикаться. Долго, растягивая некоторые слоги. Но это уже большой плюс. Мы его понимаем, и он может сказать обо всём, что чувствует.

— Отлично, — отхожу и открываю окно, чтобы проветрить палату. — Вкусно? — оборачиваюсь к нему, наблюдая за тем, как он ест приготовленный мной суп.

— Да, — отвечает, поднося ложку ко рту.

Держит он её крепко, набирает немного. Врачи разрабатывают все его мышцы, но так быстро восстановление не происходит. Его руки трясутся, и часть еды всегда на его одежде.

Я кормила его сама, но когда он научился держать ложку, то настоял на своей самостоятельности.

— Ты ешь-ешь! Завтра я тебе приготовлю твои любимые рыбные котлетки, — присаживаюсь на стул. — И уговорю папу тебе принести мороженое.

Последнее и Эле, и Антону можно, но нечасто. Им противопоказано переохлаждение. Со временем иммунитет окрепнет, терморегуляция наладится, а пока нам нужно следить за температурой в квартире, на улице, а также за температурой еды.

— А мине? — подходит ко мне дочь. — Мине морожко?

— И тебе!

— Ща?

— Завтра.

Надувшись, она убегает играть дальше. Бегает из ванной комнаты в саму палату и обратно, изображая самолёт. Эле травится простор в апартаментах Антона. Дома у нас много углов, и она не может разогнаться. И в те дни, когда мы с Антоном весь день, для неё рай.

Раида уже год с нами в Швейцарии живёт, ухаживая за Антоном. Но по понедельникам у неё стабильный выходной, и с мальчиком сидим мы. Я или Матвей.

Дверь палаты распахивается, и Воронцов с доктором входят, продолжая о чём-то беседовать.

— Как я уже говорил, последняя операция даёт свои плоды. У нас хорошая динамика восстановления. Мышцы понемногу крепнут. Вчера мы проводили тесты, и Антон даже смог простоять дольше пяти секунд, а ещё сделать один небольшой шажок.

— Нам Раида показывала видео, — отзываюсь и встаю, внимательно слушая врача. — Антон большой молодец!

За то время, что мы все вместе, я прикипела к нему. Я стала его матерью. Он называет меня “мамой” и целует мне руки. Помню, когда он сделал это в первый раз, я плакала.

— Соглашусь, Мария! — отвечает врач. — Дальше всё зависит от его стараний и того, как организм на всё будет реагировать. Некоторые быстро справляются, некоторые медленно.

— Может, как-то помочь? Массажи? Комплексы какие-нибудь? — уточняю у мужчины. — Вы только скажите, и мы сразу начнём делать! Может, мне продолжить ему стопы разминать?

Замечаю улыбку Матвея и будто мысли его читаю. Он смеётся надо мной и моими методами. Говорит, что я похожа на обеспокоенную мать, которая не знает уже, чем помочь своему ребёнку.

Может, со стороны это так и выглядит, но я верю в то, что какой-нибудь метод сработает. Ошибусь раз, два, а третий подействует и даст результат. Когда-то я со стопами угадала. По видео научилась выискивать чувствительные точки и массировать их. Тогда даже врач заметил, что у Антона прогресс начался. Вначале пальцы на ногах подгибать начал, затем по отдельности ими шевелить, а затем и вовсе вернулась чувствительность к ступням.

— Мария, продолжайте заниматься сыном! Мы вам доверяем! — отзывается он от всей души. — Но Антону нужен стимул! Что-то, что заставит его бороться за своё здоровье.

— У него есть стимул, — заговаривает Матвей, подойдя к сыну. — Он должен скорее встать на ноги. Празднование нашей с женой свадьбы отложилось только из-за него. Ждём, когда встанет на ноги. Надо ведь кому-то держать неугомонную юлу за руку, — кивает в сторону Эли, которая ни на минуту не успокаивается.

— Эля, — зовёт Антон сестру, и она, услышав его голос, меняет траекторию полёта.

— Антон, ты не пишь? Давай игать? — хлопает глазками несколько раз. Ждёт его ответа, а он взгляда не может от неё отвести. Он любит её настолько, что готов весь мир к её ногам кинуть.

Чувствуется кровь Волковых… Они все падки на юную мадам Воронцову.

Пять лет спустя. Россия

Мария

— Эля, — ругаю дочь и недовольно качаю головой. — Не мучай брата!

— Мам, ну ему же красиво, — оборачивается ко мне возмущённо, совсем не понимая, почему я её отчитываю. — Ему очень идёт зелёный, мам! Скажи же?

— Да, идёт, — не отрицаю, но пытаюсь ей объяснить. — Но он мальчик! Ему не нужны заколки в волосах, — тянусь, чтобы снять их с Антона, но он уворачивается от моей руки.

— Не трогай, мама, — просит он меня и руками прикрывает украшения. — Мне нравится! Мне идёт зелёный!

— Я принесла ещё жёлтых, — объявляет Надя и входит в комнату с железной шкатулкой. Ставит её на колени Антона и, раскрыв, протягивает Эле заколочки. — Приступай, Эля!

— Маша, — Стефи утягивает меня за руку обратно на кухню. — Оставь их. Пусть играют! — советует по дороге, не сбавляя темпа.

— Но она ведь издевается над ним, — возмущаюсь и жалуюсь одной из своих подруг.

С Кристиной и Розой мы тоже общаемся, но Стефани, живя по соседству, стала чаще бывать у меня. Постепенно она вошла в наш с девочками круг общения. А после она притащила к нам ещё и свою подругу — жену брата, Ярославу. Так из трёх ведьмочек мы стали пятью ведьмами.

— Она просто играет так с ним, — успокаивает меня Стефи. — Она девочка, и ей нравится украшать всех. Тем более в её возрасте. Мы с Надей пережили тот момент, когда он начинался. Его демоверсия. Скоро она станет взрослее, и меня ждёт косметика, заколки, брендовые вещи… В общем, всё хорошо! Пусть она играет! Это развивает в ней творческие таланты и любовь к прекрасному.

— Почему он позволяет ей это делать с собой? — недоумеваю, потому что это не впервые. Она часто так с ним играет. А на днях ему ногти покрасила.

— Это контакт сестры и брата, — объясняет мне подруга. — Он влюблён в неё. И позволяет ей мучить себя, потому что любит безумно и хочет любое её внимание. Пусть даже и такое. Ты разве этого не понимаешь? Ты даже на Олега посмотри! Если Эля или Надя заикнутся ему о том, что хотят поиграть с его волосами, он отменит все дела, накупит кучу заколок и отдастся им. Это скорее такой тип мужчин, Машунь. И поверь, это лучше, чем те, кому плевать на детей.

— Думаешь, всё именно так? Мне не стоит переживать? — обеспокоенно спрашиваю.

В школе, куда Антон ходит, одна из родительниц сделала мне замечание. Якобы я такими темпами из парня сделаю девочку. И почему-то в голове засело. И не выходит. Жуёт изнутри.

— Он скучает по Эле, пока находится в школе, и время, проведённое с сестрой, для него — блаженство! — восклицает она, и я даже благодарна, что она и мама у меня есть. Я часто паникую, а эти двое мне помогают справиться с тревогами. — Не стоит переживать. Вообще не стоит! — заводит меня на кухню.

— Что случилось? — Олег оглядывает нас. — Что-то с девочками? С Антоном?

— Наша мамочка переживает о детях, — отвечает ему Стефани и садится за стол рядом со своим мужем.

Сегодня у нас праздник. Пять лет назад Стефани исполнила свою мечту. Построила школу для детей с ограниченными возможностями.

Днём мы праздновали в школе, было торжественное мероприятие с прессой, а вечером — дома. Скоро должны ещё мои родители и родные Стефани подъехать. А с ними ещё один важный маленький человечек, по которому Стефани и Олег соскучились.

— Вот не знаю, о ком она там переживает, но обо мне мамочка даже не заботится, — тянет мой неугомонный пасынок.

— Сыночек, извини, — понимаю его подколку. Беру салфетку и заправляю ему за воротник. Беру вилку и накалываю картофельный шарик. — Давай за маму! За папу, — хохочу, кормя Олега.

— Пап, твоя жена издевается! — жалуется он, но не обижается. Мы так уже несколько лет общаемся. Он подкалывает меня и Матвея, я подкалываю его. Стабильность.

— Я полностью доверяю воспитание детей своей жене, Олег, — цокает Матвей и, скрестив руки на груди, наблюдает за тем, как я его старшенького откармливаю. — Поэтому ты весь в её власти.

— Я даже в угол тебя могу поставить, — шепчу ему на ухо, наклонившись.

Оставляю его вилку в покое и отхожу.

— Какая злая мачеха! — бросает он мне в спину.

— Радуйся, — сажусь к мужу, и тот меня приобнимает. — Так у тебя лишь злая мачеха, а могла быть злая жена.

— Н-да, всё же хорошо, пап, что ты эту злючку себе забрал. Но теперь я с упрямицей живу… — бросает взгляд на Стефани, но та на него даже не злится.

У них вообще такие ровные, спокойные отношения. Именно такие, какие Олегу и нужны были…

Он её боготворит, она — его.

У нас с мужем почти такие же отношения, но всё же ярче. Как-никак мы бизнесмены и вынуждены проявлять характер. А проявлять его только на работе не выходит.

Матвей учит меня ресторанному бизнесу. Той части, которую чувствует только его владелец. Учит справляться с теми или иными проблемами. Подготавливает меня к тому, чтобы я стала его заместителем.

Долгое время я отказывалась от этой должности. У меня были дети, и я считала, что должна полностью отдаваться им, но в какой-то момент поняла, что задыхаюсь. Что хочу вернуться! И Матвей поддержал и заявил, что вернусь я только в качестве его правой руки.

Мои мама с папой поддержали меня, и началось… Нет, я не жалуюсь! Мне нравится! Но… когда я много работаю, мне кажется, что я упускаю то, как моя дочь и сын растут. Я чувствую себя ужасной матерью. В такие моменты Матвей меня отпускает домой. К ним.

Я разрываюсь… В чём именно я хороша: как бизнесмен или всё же как мать? А может, я и там и там ужасна?

Но нет…

— Мама, смотри, какой Антон красивый, — Надя и Эля приводят его на кухню. Сын весь в заколках и с хвостиками. — Красивый?

— Красивый, — с улыбкой отвечаю.

— Это ужас, — шепчет мне Матвей.

— Улыбайся, — советую ему, но готова заплакать, когда эти двое подходят ко мне и обнимают, говоря о том, как сильно меня любят.

Нет, всё же я хорошая мама. Немного тревожная, беспокоящаяся обо всём, но любящая.

— Папа! Ты тоже обнимай маму! — кричит Эля. — Иначе она нам мороженое не даст! Тебе тоже!

— Действительно! Надо обнять, иначе без мороженого оставят! — восклицает Матвей и обнимает меня.

О господи! Эти Воронцовы… такие хитрецы!

— Мамочка, мне присоединиться? — вставляет своё словно “старшенький”.

— Тебе я мороженого точно не дам!

— Обойдусь! — хохочет он во всё горло.

Конец

Оглавление

Глава 1 Мария

Глава 2 Матвей

Глава 3 Мария

Глава 4 Матвей

Глава 5 Мария

Глава 6 Мария

Глава 7 Матвей

Глава 8 Мария

Глава 9 Мария

Глава 10 Матвей

Глава 11 Мария

Глава 12 Матвей

Глава 13 Мария

Глава 14 Пару дней спустя… Матвей

Глава 15 Матвей

Глава 16 Мария

Глава 17 Мария

Глава 18 Мария

Глава 19 Мария

Глава 20 Матвей

Эпилог Год спустя. Швейцария Мария