Библиотека :)

Навсегда моя 652K - Инна Инфинити (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Навсегда моя Инна Инфинити

Глава 1. Абсолютно счастлива

 «Возможно, через несколько лет, когда мы станем другими людьми, мы будем созданы друг для друга».

На несколько секунд задерживаюсь на этой ванильной фразе, выскочившей мне в ленте в социальной сети. Ее запостила моя давняя приятельница. Видимо, страдает по своему бывшему.

Какая глупая наивность - верить, что взрослый состоявшийся человек может измениться! Что такого, скажите мне, должно произойти, чтобы злой и жадный человек вдруг стал добрым и щедрым? Что должно произойти, чтобы завистливый человек начал радоваться чужому успеху?

Что должно произойти, чтобы мужчина, не умеющий любить, вдруг полюбил женщину?

Мне не много лет, но жизнь научила меня, что люди не меняются. Что мужчины - не меняются.

Я откладываю телефон в сторону и смотрю на спящего рядом со мной самого любимого мужчину на свете - моего трехлетнего сына. Не могу удержаться, начинаю целовать его румяные щечки. Оскар сначала недовольно морщит бровки, затем переворачивается на спину и потягивается. Открывает глазки, несколько раз хлопает ресничками, секунду смотрит на меня, а затем подскакивает на кровати и кричит:

- Дай синий трактор! Синий трактор!

На прикроватной тумбе выстроен в ряд наш дежурный набор: синий трактор, экскаватор, автобус и бульдозер. Без этих машин мы никуда. Оскар с ними спит, ест, купается и сидит на горшке.

Подаю сыну синий трактор. Он ложится на живот и начинает катать его по кровати, неразборчиво припевая:

- По полям, по лесам синий трактор едет к нам… Сломалось колесо! - поднимает на меня лицо.

Я картинно хватаюсь за голову и громко восклицаю:

- Сломалось колесо?! Что же делать?!

- Чинить, чинить!

- Куда поедем чинить?

- В волшебный гараж к Максу.

- Давай к Максу в волшебный гараж!

Оскар подкатывает трактор ко мне:

- Привет, Макс.

Я перестраиваю интонацию голоса на мужскую:

- Привет, синий трактор! Что у тебя случилось?

- Сломалось колесо.

- Давай я починю его своей волшебной отверткой, - изображаю, как чиню колесо. - Готово, синий трактор! Можешь ехать.

- Пока, Макс, - машет мне рукой и уезжает.

Я обожаю проводить время со своим сыном. Сегодня в нашем распоряжении целый день. Жаль, таких дней бывает не много. Мне приходится совмещать материнство со съемками в кино, а до этого еще и с учебой. Но в этом году я окончила театральный, так что одной головной болью меньше.

Я та самая сильная и независимая мать-одиночка, которая тащит на себе все сама. Севастьян, мой бывший муж, никогда не видел нашего сына и не принимает никакого участия в его воспитании. Даже алименты не платит. Когда в день нашего развода я сказала Севастьяну о беременности, он сначала настаивал на аборте, а затем попросту отказался признать ребёнка. Поэтому Оскар носит мою фамилию, а в графе «отец» у него стоит прочерк.

Но я не жалуюсь на свою жизнь. Я снялась в трех хороших картинах, скоро начнутся съемки в четвертой. Слава и признание пришли ко мне быстро. А вместе с ними деньги. Так что мой сын растет в полном достатке.

Про Севастьяна мне известно только то, что он остается губернатором своей области. Случайно увидела кадры в новостях, как он встречался с президентом и докладывал об улучшении жизни жителей региона. Зарплаты стали выше, безработица меньше. Я не досмотрела до конца, переключила на другой канал. Я больше не испытываю к Севастьяну никаких чувств. В том числе любопытства. Мне безразлично, как он живет и что с ним.

Мы с Оскаром перемещаемся на кухню. Сонные, с взлохмаченными волосами и в пижамах, мы смотрим по телевизору «Карусель» и едим кашу с фруктами. Через час за нами заедет Илья, и мы поедем гулять в парк.

Илья Соколовский - известный российский актер, с которым я снималась в своем втором фильме. Мы играли мужа и жену. Экранная любовь переросла в симпатию в реальной жизни. Когда Илья пригласил меня на свидание, я сразу согласилась. Оскару было два года, и я наконец-то почувствовала в себе силы переступить через прошлое с Севастьяном и пойти дальше.

Отношения с Ильей стали глотком свежего воздуха. Постепенно меня стали отпускать пережитые ужасы, кошмары стали сниться реже. Черная ненависть, которую я испытывала к Севастьяну, отступила, сменившись безразличием. Жизнь наладилась. Я молодая востребованная актриса, я хорошо зарабатываю, у меня умный здоровый ребёнок и прекрасный молодой человек. Чем не поводы для счастья? Так что я абсолютно-абсолютно счастлива.

Оскар играет в своей комнате, а я крашусь в ванной, когда звонит мобильный телефон. Это Илья. Поднимаю трубку:

- Алло, привет.

- Элла, привет, я попал в пробку. Впереди ДТП. Опоздаю минут на пятнадцать.

Илья в той редкой категории пунктуальных актеров, которые сильно переживают, если опаздывают на съемки. И не только на съемки. Мне очень нравится в нем эта черта. Отечественным актерам не хватает пунктуальности.

- Ничего страшного, Оскар увлекся в детской тракторами и экскаваторами. Все равно придется ждать, когда наиграется.

- Хорошо, - облегченно выдыхает. - Скоро буду. Не терпится тебя увидеть.

- И мне тебя.

Нашим отношениям уже год, но мы не живем вместе. Недавно Илья стал поднимать этот вопрос, но я не хочу спешить. В первую очередь из-за Оскара. Они с Ильей отлично ладят на прогулках и в кафе, однако жить вместе как семья - это совсем другое. Вдруг Оскар так полюбит Илью, что начнет называть его папой, а потом по какой-то причине мы с Ильей расстанемся? Я боюсь подвергать ребёнка такому стрессу. Оскар уже пережил один, когда я сказала ему, что у него нет папы.

Просто Оскар так внезапно спросил: «А где мой папа?». Я растерялась и не придумала ничего лучше, чем ответить правду: «У тебя его нет. Он тебя бросил». Глаза Оскара за секунду налились слезами и последовал громкий плач. Я до сих пор переживаю, что не сочинила тогда какую-нибудь легенду, мол, папа улетел на Луну или что-то в этом роде.

Звонок в дверь. Бью пальцем по экрану мобильного. Илья зря переживал, получилось приехать вовремя. Так что еще придется ждать, когда Оскар наиграется машинками. Бросаю на себя последний взгляд в зеркало. Макияж, пусть и не профессиональный, выглядит хорошо. Волосы уложены аккуратными волнами. Любимая блузка Ильи открывает мою грудную клетку и ключицы. Джинсы подчеркивают фигуру. У нас запланирована прогулка по парку, чтобы насладиться последними деньками бабьего лета.

Брызгаю на шею духами, когда раздается повторный звонок в квартиру.

Я тороплюсь открыть Илье, поэтому не смотрю в глазок. А когда распахиваю дверь, от неожиданности замираю на месте и врастаю ногами в пол.

- Привет, Элла.

За дверью стоит.… Несколько раз хлопаю ресницами, вдруг привиделось. Нет, не приводилось. Это Севастьян. Я в таком шоке, что ни звука вымолвить не могу. Просто стою на одной точке и разглядываю его во все глаза, как привидение. Мне кажется, или Севастьян действительно стал выглядеть еще лучше, чем четыре года назад? Как будто наш развод пошел ему на пользу.

- Извини, что без предупреждения. Я могу войти?

Вопрос бывшего мужа приводит меня в чувство. Я мигом отмираю.

- Зачем ты приехал, Севастьян?

- Я приехал увидеть своего сына.

Что? В голове клубится миллион вопросов. Первый из них - откуда ты знаешь, что я родила именно сына? Но я задаю другой:

- Как ты узнал, где я живу?

- Это было не сложно. Так впустишь меня поговорить?

В груди вспыхивает злость, и я начинаю сыпать обвинениями:

- Сначала ты принуждал меня сделать аборт, а когда я отказалась, ты не признал ребёнка и три года не интересовался его жизнью. А сейчас вдруг захотел увидеть?

- Обстоятельства изменились, Элла. Теперь я хочу воспитывать своего сына, - жестко чеканит. - Нравится тебе это или нет.

- Убирайся вон! - цежу сквозь плотно сжатые зубы. - А если ты еще хоть раз приблизишься к моей квартире, я позвоню в полицию и…

У меня не получается договорить. Из коридора доносится топот детских ножек. Оскар выбегает в прихожую.

- Мама, а с кем ты разговариваешь?

Я не успеваю среагировать. Севастьян отталкивает меня рукой в сторону, делает уверенный шаг в квартиру и впервые видит нашего сына, так похожего на него.

Глава 2. Каламбур

Немая сцена.

Севастьян, замерев, неотрывно смотрит на Оскара. Кажется, даже не дышит. Оскар, неуверенно сжимая в руке бульдозер, растерянно глядит на Севастьяна. Затем сын переводит взгляд на меня. Указав на Севу пальцем, говорит:

- Чужой дядя.

- Да, это чужой дядя, - заявляю резковато. - И он уже уходит.

Но Севастьян никуда уходить не собирается. Он словно прирос к одной точке. Не сводит с Оскара глаз. Не моргает.

Мне становится страшно. Вдруг Сева скажет Оскару что-то лишнее? Вдруг заявит в лоб: «Я твой папа». Помня истерику Оскара после того, как я сказала, что папы у него нет, я побаиваюсь реакции сына на противоположную информацию. К тому же не так давно Илья предложил мне, чтобы Оскар называл его «папа Илья». Я пока отказалась, но предложение мне понравилось. Оно говорит о серьёзности намерений моего молодого человека.

Поэтому мне совсем не нужно, чтобы Севастьян торчал в моей квартире рядом с МОИМ ребёнком. Да, моим. Потому что Терлецкий отказался признать его своим. В графе «отец» стоит прочерк.

- У тебя есть биби? - с любопытством спрашивает Оскар.

Я мысленно про себя ругаюсь. Оскар очень контактный и социальный мальчик, он не боится чужих людей, в том числе взрослых. И так как Оскар - настоящий мужчина, он у каждого встречного требует машинку.

Севастьян, словно придя в себя, опускается перед ребёнком на корточки.

- Ты любишь машинки, Оскар? - ласково спрашивает. - Я куплю тебе много-много машинок. Вернее, уже купил. Их целая комната. Надеюсь, скоро я смогу тебе показать.

По позвоночнику пробегает неприятный холодок. Он же шутит?

- Много биби?! - в глазах сына тут же загорается радость.

- Да, - кивает.

Мне не нравится все, что я слышу. И вообще, откуда Севастьян знает имя нашего ребёнка? И что я родила именно мальчика? Я ему не сообщала. И я хорошо охраняю свою жизнь от светских журналистов, так что Сева не мог узнать имя из СМИ.

Каламбур под названием «Возвращение блудного папы» мне порядком надоел. Я встаю между Оскаром и Севастьяном, закрывая ребёнка от бывшего мужа.

- Севастьян, уходи, пожалуйста. Ты не можешь вот так брать и вламываться к нам спустя столько лет. Ты абсолютно чужой и посторонний человек, я имею полное право вызвать полицию. Подумай о своей репутации среди избирателей.

Бывший муж поднимается на ноги. В его глазах все еще светится доброта, с которой он смотрел на Оскара. Непривычно видеть в Севастьяне нежные чувства.

- Извини за визит без предупреждения. Но нам нужно серьёзно поговорить, Элла. Я теперь хочу участвовать в жизни Оскара. Ты свободна сейчас для разговора?

Он окидывает меня взглядом. Я одета как девушка, которая с минуты на минуту отправится на свидание. Это не остается незамеченным для цепкого взора Терлецкого. Доброта на его лице сменяется холодностью. Из Севы никудышный актер. Все его мысли и чувства написаны у него на лбу.

- Нет, я не свободна сейчас. Уходи немедленно.

Еще не хватало, чтобы Илья увидел Севастьяна!

Только я об этом подумала, как двери лифта открываются и на лестничной площадке появляется Илья. Каламбур «Возвращение блудного папы» происходит с открытой дверью в квартиру на радость всем любопытным соседям.

- Всем привет, - Илья недоуменно разглядывает Севастьяна. В одной руке у него букет для меня, во второй коробка с машинкой для Оскара.

- Привет, Илья! Проходи. У нас тут нежданный гость, но он уже уходит.

Оскар, завидев машинку, наконец-то переключает интерес с Севы на Илью. Мой молодой человек проходит в квартиру, вручает мне цветы, а Оскару игрушку и все еще с подозрением поглядывает на Севастьяна.

Мой бывший муж не протягивает Илье руку для рукопожатия. Илья тоже этого не делает. Странность ситуации зашкаливает. Каламбур отнюдь не смешной. Пожалуй, это не каламбур, а трагедия. Мы все молчим, и только Оскар радостно скачет с новой машиной в ладонях.

- Я свяжусь с тобой в скором времени, Элла, - Севастьян первым прерывает неловкий момент. - Всего доброго.

Напоследок Терлецкий опускается перед Оскаром на корточки, взлохмачивает ему волосы и к моему ужасу обещает скоро вернуться с новыми машинками. К счастью, лифт стоит на этаже, и Севастьян уезжает быстро.

- Кто это? - спрашивает Илья с невеселым видом.

- Давай я объясню тебе все на прогулке?

Илья, поняв, что дело серьёзное, молча кивает. Я ставлю цветы в вазу, мы берем велобег Оскара, уличную сумку с игрушками и выходим из квартиры. Я бы предпочла выждать минут десять, чтобы Севастьян точно уехал, но не решаюсь просить об этом. Впрочем, когда мы спускаемся во двор, ни Севастьяна, ни его машины не видно. Хотя за четыре года он мог поменять автомобиль. Мы садимся в джип Ильи и едем в парк Горького.

В машине ничего не обсуждаем. Илья догадался, что я не хочу поднимать тему при Оскаре. Сын уже достаточно много понимает, и надо фильтровать, о чем говорить в его присутствии. Я сижу на заднем сиденье с ребёнком, периодически подавая ему из сумки игрушки. В парке Оскар садится на велобег и отрывается от нас на несколько метров вперед.

- Это был мой бывший муж, - говорю, уверенная, что Оскар нас не слышит.

- Я примерно так и подумал. Что он хотел?

- Потребовал общения с Оскаром.

- А ты что?

- Я не знаю, Илья. Мне надо подумать. Но первый порыв - послать его куда подальше.

- Я за то, чтобы ты послала его.

Возникает пауза. Между нами ощущается напряжение и неловкость. И я ненавижу Севастьяна за это. Он испоганил мне свидание. Илья сейчас снимается в многосерийном фильме. У него первый выходной за три недели. Мы хотели провести этот день полностью вместе и с хорошим настроением. Но Севастьян все испортил.

Беру Илью за руку и сжимаю.

- Я не знала, что он собирается приехать. Раздался звонок в дверь, я подумала, что это ты, поэтому открыла, не посмотрев в глазок. А это оказался он.

- Разве твой бывший знал, где ты живешь?

- Нет! Вернее, я так думала. А оказалось, он знает мой адрес, знает, что я родила мальчика, знает, как его зовут… Он даже знал, что я буду в этот день и в это время в квартире!

- Он следил за тобой?

От вопроса Ильи меня словно током бьет.

- Не знаю…. Нет… Зачем ему?

Илья пожимает плечами.

- Ну как-то же он узнал подробности твоей жизни.

Несмотря на теплую погоду, меня бросает в холод. Я ёжусь. И непроизвольно оглядываюсь по сторонам. За мной следят? Где-то тут ходят люди Севастьяна?

Илья обнимает меня за талию.

- Если еще раз появится, я поговорю с ним.

- Нет, пожалуйста, не надо, - испуганно прошу.

- Почему?

Потому что он бандит и может тебя убить. Но вслух говорю другое:

- Я не хочу вмешивать тебя в свои проблемы.

- Элла, твои проблемы - это тоже мои проблемы.

Грустно улыбнувшись, целую Илью в щеку.

Он не знает всей правды о моем прошлом. Я сказала ему, что была замужем за губернатором области, наш брак продлился год, мы развелись, и бывший муж не захотел общаться с ребёнком. Илья не знает о том, что это был фиктивный брак, для которого меня наняли как актрису. Также Илья не знает, что этот губернатор в действительности самый что ни на есть бандит с кровью на руках. Илья не знает, что меня похищали враги этого бандита. Илья не знает, что во время похищения меня изнасиловали.

Илья Соколовский - сын известных актеров. Его отец заслуженный артист России. С самого детства Илья крутится в богемных кругах и даже представления не имеет, что существует другая жизнь - не по закону, а по понятиям.

Я тоже не знала такой жизни, пока не повстречала Севастьяна Терлецкого.

Глава 3. Обычный день

Как мы с Ильей ни стараемся делать вид, будто все хорошо, а не получается у нас нормального свидания. Я сильно выбита из колеи появлением Севастьяна. А Илья попеременно то злится, то закрывается в себе. В итоге получается та самая неловкая ситуация, когда все натянуто веселые, но в то же время всем ясно, что веселье ненастоящее. И только Оскар не замечает смятения. Сначала носится по парку на велобеге, затем с удовольствием ест в ресторане и засыпает в детском кресле по дороге домой.

Я осторожно забираю сына из кресла и максимально аккуратно поднимаю в квартиру. Уложив его в кроватку, выхожу на кухню к Илье. Сажусь к нему на колени и обнимаю за шею.

- Я не хотела, чтобы наше свидание было испорчено.

- Оно не испорчено.

- Испорчено.

- У нас еще полдня впереди. И вся ночь.

- А утром ты уедешь на съемки, и мы не увидимся следующие три недели, - констатирую с грустью.

- Скоро съемки закончатся.

- И тогда начнутся съемки у меня.

Мы молчим секунду, а затем вместе громко смеемся. Обстановка медленно разряжается.

Так мы и живем - пара актеров. На самом деле за год отношений мы провели вместе не так много времени, потому что то Илья где-то снимается, то я. У нас не совпадают графики съемок. Возможно, совместное проживание частично бы решило проблему, но пока это слишком серьёзный для меня шаг. Мои грядущие съемки продлятся недолго. У меня небольшая второстепенная роль. Я согласилась на нее только потому, что фильм снимает режиссер, которого я считаю одним из лучших в нашей стране. Поработать с ним - это мечта.

Остаток дня после пробуждения Оскара проходит чуть лучше. Мы едем в детский парк развлечений. Оскар там так выматывается, что засыпает полдесятого вечера, чего не бывает почти никогда. Обычно мне еле-еле удается уложить сына в одиннадцать.

Когда я закрываю дверь в детскую, наступает наше с Ильей время. Ему завтра очень рано вставать и ехать на съемочную площадку, но мы все равно не спим полночи. В шесть утра Илья уезжает, и я больше не смыкаю глаз. В мои мысли снова пробирается Севастьян.

Я не хочу его в своей жизни. Севастьян будет напоминать мне обо всем плохом, что я пережила. А я только выкарабкалась из этой ямы. Когда Сева отказался признать Оскара, я, само собой, впала в уныние и почувствовала себя еще более растоптанной. Но сейчас понимаю: это пошло мне на пользу. Я не видела бывшего фиктивного мужа, и мои раны постепенно заросли. Любимый сын, любимая работа и новый молодой человек помогли мне в этом.

А что же теперь? Севастьян то и дело будет возникать в моей жизни: звонить, приезжать. И я от каждой встречи с ним буду терять равновесие минимум на полдня, как вчера? Я такого не хочу. К тому же Илья не в восторге от внезапного появления моего бывшего мужа. Еще не хватало, чтобы Терлецкий испортил мое личное счастье. Он и так достаточно испоганил мне жизнь.

В восемь утра я поднимаю Оскара и везу в детский сад. Я отдала сына в частный садик с английским языком. Это одно из немногих дошкольных учреждений, способных обеспечить тот уровень конфиденциальности, который мне нужен. Я не люблю видеть себя в желтых газетах. И не хочу, чтобы там присутствовал мой сын.

А с внезапным появлением Севастьяна я лишний раз убеждаюсь в правильности своего решения отдать Оскара в закрытый частный сад с отличной охраной. Еще не хватало, чтобы Терлецкий выкрал у меня ребёнка. Для обычного человека это дикость, а для бандита норма.

Прощание с Оскаром занимает десять минут. Он плачет и не хочет меня отпускать. У нас была очень тяжелая адаптация к саду, и до сих пор каждое утро Оскар бросается в слёзы. Когда воспитателям наконец-то удается отвлечь ребёнка, я незаметно выскальзываю из группы.

Теперь меня ждет мой обычный день. Сначала двухчасовая тренировка в спортзале, после нее второй завтрак, затем посещение косметолога, а после него обед с моим агентом. Полчетвертого, сразу после дневного сна Оскара, я заберу его из садика и повезу домой. До семи часов я пробуду дома с сыном. Мы будем играть, читать книжки, рисовать.

В семь придет няня, а я начну собираться на празднование помолвки дочки влиятельного продюсера. На этой вечеринке соберутся все важные люди отечественной киноиндустрии, и я должна там быть, если не хочу остаться без ролей. Постоянно напоминать о себе продюсерам и режиссерам - это важная часть моей работы. Где-то в час ночи я вернусь домой, отпущу няню и лягу спать, крепко обняв Оскара. Следующие дни до выходных будут плюс-минус такими же.

Но зато субботу и воскресенье я проведу полностью с Оскаром: без спортзала, без деловых встреч и без светских мероприятий. Только я и мой сын. Обожаю наши выходные вместе.

По дороге в фитнес-клуб я фоном слушаю радио, погрузившись в свои мысли. Агент прислал мне несколько сценариев. В целом, неплохие, но… вряд ли эти фильмы зрители запомнят надолго. Сегодня на обеде мы будем обсуждать какой-то новый проект. По телефону агент толком ничего не рассказал кроме того, что это якобы будет картина десятилетия. По крайней мере у продюсеров есть такая претензия.

Из мыслей о работе меня вырывает выпуск новостей по радио. Диктор вещает:

«Сегодня президент отправил в отставку министра транспорта. На эту должность назначен Севастьян Терлецкий. Ранее он занимал пост губернатора.…».

Что???

Глава 4. Роль

Я пытаюсь понять, что означает для меня назначение Севастьяна на новую должность. Кроме того, что Терлецкий переедет жить в Москву и будет слишком близко ко мне и Оскару, на ум больше ничего не приходит.

Министерство транспорта Российской Федерации в Москве ведь находится? Ну тогда точно Севастьян сюда переедет. Вряд ли он захочет тратить три-четыре часа на дорогу в одну сторону.

Бывший муж уходит из моей головы, только когда я вхожу в ресторан, чтобы пообедать со своим агентом и обсудить дела. Меня представляет Ян Шапошников, один из самых старых и надежных киноагентов в России. Помимо меня он работает еще с десятком популярных актрис. Всем нам приходится бороться за его внимание. Если у продюсеров нет конкретной желаемой кандидатуры для роли, и они просто просят Яна «подобрать кого-нибудь подходящего», каждая из нас хочет, чтобы Ян в первую очередь предложил сценарий ей. Поэтому с Яном нельзя спорить, нельзя дерзить и нельзя качать права.

- Привет, Ян, - сажусь на стул напротив него. - Давно ждешь?

Он листает меня. Думаю, только пришел.

- Нет, несколько минут. Прекрасно выглядишь, Элла.

Я благодарно улыбаюсь и тоже беру меню у официанта. Мы делаем заказ и только после этого приступаем к обсуждению дел.

- Короче, Элла, готовится новый фильм, - Ян понижает голос до интригующего шепота. - Это будет пушка-бомба. Я видел сценарий, там просто на разрыв аорты. Это не тупая жвачка, которую зрители забудут сразу, как только выйдут из кинотеатра. Это будет фильм уровня… - Ян замолкает, подбирая слова. - Уровня «Титаника». Понимаешь?

Есть у Яна одна черта, которая меня ужасно раздражает. Это преувеличение. Он может раздуть из мухи слона.

Агент внимательно на меня смотрит, ожидая моей реакции. Я даю ему ту реакцию, которую он хочет увидеть.

- Да ладно?! - округляю глаза. - Я хочу знать все подробности! Они зовут на главную роль меня, да?

- Они пока никого не зовут. У них есть лонг-лист из двадцати актрис. Ты в их числе. Будут пробы. Много проб. Вас будут рассматривать под микроскопом. В том числе важна ваша репутация. Они не хотят актеров, замешанных в скандалах. Это очень серьёзный проект с претензией на участие в международных кинофестивалях. Репутация должна быть безупречной.

Это одна из причин, почему я тщательно охраняю свою частную жизнь от папарацци. В последние годы киностудии стали обращать внимание на репутацию актеров. Громкие скандалы, разводы, фотографии с голыми сиськами, аккаунты на онлифанс - все это может отвернуть продюсеров. Речь, конечно, про серьёзные картины. В туалетные комедии возьмут.

- Так а что за фильм? Ремейк «Титаника»?

- Нет, это я просто так выразился, чтобы ты понимала масштаб проекта. Сюжет про мать-одиночку, страдающую шизофренией. Бывший муж хочет отобрать у нее ребёнка, апеллируя тем, что с таким заболеванием она не может его воспитывать. Героиня, несмотря на диагноз, борется за право проживания с ребёнком. При этом ее болезнь прогрессирует. В какой-то момент она перестанет понимать, где галлюцинация, а где реальность. Половина фильма - это ее галлюцинации. Элла, ты хоть понимаешь, насколько это бомбическая роль?! Да если бы мы были в Америке, за нее бы Оскар дали!

Последние слова Ян произносит так громко, что на нас оборачиваются посетители за соседними столиками. Официант приносит наш заказ. Пока ставит перед нами тарелки, я думаю.

Если отбросить экспрессию Яна, то он прав. Исполнить роль сумасшедшей - очень сложно. Тем более если галлюцинации не просто упоминаются по ходу повествования, а занимают половину фильма. То есть, эти галлюцинации предстоит сыграть. Актрисе придется вжиться в роль шизофренички. Непростая задача. Это вам не в туалетной комедии сыграть, где шутки уровня жопы и трусов.

- Они с этим фильмом хотят в Канны или в Венецию, - Ян снова понижает голос. - А если звезды сойдутся, то будет и номинация на Оскар за лучший фильм на иностранном языке. Элла, ты понимаешь, что этот фильм может открыть перед тобой дорогу на Запад?

Вот чего я не люблю - так это мечтать о Западе. Поэтому довольно резко обрываю Яна:

- Кого мне играть на Западе? Русских шпионок? Или русских проституток?

- Да хоть кого!

- Вот уж вершина успеха - сыграть в Голливуде русскую проститутку, - хмыкаю.

- Смотря у кого сыграть. Если у Тарантино, то чем не успех?

С Яном можно спорить об этом вечно. Порой мне кажется, у него есть несбывшаяся мечта о Голливуде. Я возвращаюсь обратно к фильму.

- Ты сказал, я в лонг-листе.

- Да, пять моих девочек, включая тебя, попали в лонг-лист. Всего вас там двадцать.

Большая конкуренция. Чтобы не выдать Яну своего расстройства, отправляю в рот кусочек теплой говядины из салата. Интересно, кто еще из актрис Яна в лонг-листе. Но он не скажет. У него среди нас есть любимицы. Я пока не поняла, нахожусь ли я в их числе. Вроде сценарии предлагает мне неплохие. Но с другой стороны, Елене Гусевой достаются сценарии лучше. И Вере Потаповой тоже.

- Хорошо, мне интересно. Что дальше?

- Я пришлю тебе сценарий, ознакомься. Когда вызовут на пробы, сообщу.

Киваю. Мы еще час говорим об этом фильме. О киностудии, которая снимает, о режиссере, сценаристе, продюсерах. Это правда будет серьёзная картина с прицелом на Запад. Но я запрещаю себе мечтать, что роль достанется мне.

Глава 5. Галлюцинации

Вечеринка в честь помолвки дочки известного продюсера проходит в ресторане в центре. Заведение закрыто под мероприятие, вход только по приглашениям. Я приезжаю ровно к началу, хотя на такого рода вечеринки принято опаздывать. Но мне нужно как можно быстрее пообщаться со всеми полезными людьми и поехать домой. Няня просила отпустить ее не позднее часа ночи.

Я появляюсь первой, когда в ресторане еще нет никого, кроме виновников торжества.

- Элла Меркулова! - приветствует меня продюсер Игорь Петрович. - Как обычно, самая пунктуальная и дисциплинированная. Очень рад, что у нас еще остались такие актрисы.

Звучит как комплимент.

Я поздравляю Игоря Петровича, его дочку и жениха с помолвкой. Вручаю жениху и невесте подарок. Мы перекидываемся несколькими фразами и шутками, выпиваем по бокальчику. Они - шампанского, я - апельсинового сока.

Я продолжаю придерживаться своего железного правила - не пить на работе. Порой мне кажется, я единственная актриса, которая соблюдает такое правило. Остальные актеры не гнушаются опрокидывать в себя бокалы чего покрепче. Особенно зажравшиеся могут выйти под градусом на съемочную площадку.

Я общаюсь с продюсером как ни в чем не бывало. Он со мной тоже. Но сейчас я смотрю на него иначе, чем смотрела бы еще вчера. Ведь он будет продюсировать фильм про сумасшедшую мать-одиночку. И, вероятно, он включил меня в лонг-лист претенденток на главную роль. Меня распирает эмоциями, я хочу поговорить с ним о фильме, но раз он сам не начинает, то мне нельзя лезть на рожон. Хотя я чувствую: он тоже смотрит на меня иначе. Оценивающе. Или мне мерещится?

Кажется, у меня самой уже начались галлюцинации.

Зал постепенно наполняется гостями. Музыка и смех становятся громче. Я знаю здесь почти каждого. Но друзей среди присутствующих у меня нет. Киноиндустрия слишком конкурентная среда, чтобы можно было найти настоящих друзей до гроба. Я общаюсь, с кем мне надо, периодически поглядывая то на продюсера, то на вход.

Появляется мама Ильи. Она известная актриса. Я мечусь между желанием спрятаться и желанием подойти поздороваться. У меня с ней такие отношения, когда оба человека понимают, что не очень друг другу нравятся, но слишком воспитанные, чтобы говорить об этом вслух.

Ирина Александровна не в восторге от выбора своего сына, в частности, что он выбрал разведенную девушку с ребёнком. Мне, конечно же, ничего по этому поводу не говорили, а сам Илья категорически отрицает, что я не нравлюсь его семье, но я-то чувствую фальшь в их лучезарных улыбках.

Мама Ильи замечает меня первой. Слегка удивленно приподнимает аккуратно выщипанные брови. Я растягиваю губы в самой сладкой улыбке, какой могу, и подхожу к ней.

- Здравствуйте, Ирина Александровна! Как приятно вас видеть, - я тянусь слегка обнять её.

Вокруг Ирины Александровны облако её несменного парфюма - «Шанель №5». Она покупает туалетную воду только во Франции. В свои пятьдесят с небольшим мама Ильи выглядит на сорок. У нее модное шоколадное каре, свои пухлые губы, большие голубые глаза и идеально красивое лицо без единой морщинки.

- Взаимно, Эллочка, прелестно выглядишь. - Бегло проходится по моему коктейльному платью и прическе.

Но глаза ее не радуются от встречи со мной. Мы перекидываемся парой ничего не значащих фраз. Чувствуется, что между нами сквозит холодность. И это такой контраст по сравнению с тем, как ко мне относилась мама Севастьяна. Я часто вспоминаю ее с того момента, как Илья познакомил меня со своими родителями. Свекровь относилась ко мне не хуже, чем к родной дочке. Возможно, потому что в браке с Севастьяном у меня не было детей от других мужчин. Но все же мне кажется, моя бывшая свекровь была более доброй, чуткой и человечной. Она приняла бы меня даже с детьми от других браков. А самое главное - мама Севастьяна была простой женщиной.

Чего не скажешь об Ирине Александровне. Она коренная москвичка в каком-то там поколении, ее отец был министром. Ирина Александровна с детства живет в одной квартире - пятикомнатной на Кутузовском проспекте. Она никогда не знала, что такое дефицит продуктов и вещей, поскольку в их семье всегда было всего в достатке.

Иногда я пытаюсь поставить себя на место Ирины Александровны и представить, что мой сын через двадцать-тридцать лет полюбит девушку с ребёнком от другого брака. Как я к этому отнесусь? Мне кажется, это не будет для меня причиной плохо относиться к избраннице Оскара. Или я так говорю, потому что сама являюсь девушкой с ребёнком, а значит, мое суждение необъективно?

Короче, я решила не терзаться переживаниями по поводу мамы Ильи. Какая разница, как она ко мне относится? Главное, Илья меня любит.

- Приятного тебе вечера, Элла, - Ирина Александровна натягивает улыбку, словно на съемочной площадке. Она не спросила ни как мои дела, ни что у меня нового. Само собой, не поинтересовалась жизнью Оскара. - Пойду поздороваюсь со своим другом.

Друг - это Игорь Петрович. А ведь они действительно давние друзья. Ирина Александровна снялась во многих его картинах. И она может замолвить за меня словечко. Как хорошее, так и плохое.

Мне становится немного страшно. А если она наговорит обо мне что-нибудь Игорю Петровичу?

Отгоняю эту мысль подальше. Нет, Ирина Александровна слишком голубых кровей, чтобы опуститься до такой низости.

В ресторан входит та, кого я жду. Елена Гусева. У нас с ней один агент, и, думаю, Ян благоволит ей больше, чем мне. Гусева замечает меня, сухо кивает и отворачивается. Я наблюдаю за ней со стороны. Она известнее и популярнее меня, у нее больше поклонников и больше хороших ролей за плечами. Я на данный момент снялась всего в трех картинах, а она, наверное, в тринадцати. Хотя мы ровесницы. Конечно, в отличие от меня Гусева поступила в театральный в 18 лет и с первой попытки. Она не теряла пять лет, как я. А несколько лет назад Лена сыграла в Голливуде русскую шпионку. Это была короткая эпизодическая роль, и после нее ей не предложили других. Но Голливуд же. У нас все на него слюни пускают.

Плавной грациозной походкой, перекидывая длинные светлые волосы с плеча на плечо, Гусева направляется к Игорю Петровичу и маме Ильи. И с продюсером, и с Ириной Александровной она целуется в щеки. Между ними сразу завязывается оживленный разговор, они громко смеются. Гусева с ними, как в своей тарелке. Затем продюсера кто-то отвлекает, а Ирина Александровна и Лена отходят на шаг в сторону. Как будто посекретничать. Я наблюдаю со стороны, как они мило воркуют, словно две голубки, и чувствую привкус горечи. Со мной Ирина Александровна никогда так не любезничала. А затем мама Ильи берет Лену за руки, и я так и читаю по ее губам: «Буду держать за тебя кулачки!».

Или у меня снова галлюцинации?

Господи…

Очень вовремя, пока мои галлюцинации не разыгрались, в клатче начинает вибрировать телефон. Сейчас двенадцать ночи, наверное, Илья вернулся домой со съемок и звонит мне перед сном. Но на экране мобильного незнакомый номер. Хмм.

- Алло, - говорю громко в трубку.

Наверняка мой голос перекрывают шум ресторана и музыка, поэтому не уверена, что меня слышат на том конце провода.

- Привет, Элла. Извини, что так поздно. Но ты, я так понимаю, еще не спишь.

У меня чуть телефон из руки не выпадает. Голос этого мужчины я узнаю из тысячи.

Севастьян.

- Чего тебе?

Он специально решил позвонить мне с незнакомого номера, опасаясь, что на вызов от него я не отвечу? Номер телефона бывшего мужа у меня до сих пор сохранен в айфоне. Я не удаляла его.

- Я хотел поговорить с тобой о своем общении с Оскаром. Где ты сейчас находишься? Давай я за тобой приеду?

Еще чего! Не хватало, чтобы мама Ильи увидела, как я сажусь в машину к какому-то левому мужику. Это будет катастрофа. Тогда она точно скажет про меня продюсеру то, что не следует. И Илье.

- Не надо никуда за мной приезжать и говорить нам не о чем. Оставь нас в покое, Севастьян. Оскар прекрасно живет без тебя три года и еще тридцать три проживет. Я сказала сыну, что у него нет папы, и он нормально это принял.

Тут я, конечно, нагло лгу. У Оскара была истерика.

- Элла, пожалуйста, давай просто поговорим.

Я бросаю трубку.

Глава 6. По-хорошему или по-плохому

После разговора с Севастьяном я сажусь за руль своей машины и пару минут задумчиво гляжу перед собой в лобовое, нервно барабаня пальцами по рулю. У меня так много поводов для беспокойства, что не знаю, о каком беспокоиться в первую очередь. О внезапном появлении Севастьяна? Или о новой роли? Или о том, что мама Ильи меня на дух не переносит, но зато очень дружна с моей соперницей?

Забиваю в навигатор свой адрес, ставлю телефон на подставку и трогаюсь с места. Через пару километров пути мне звонит Илья.

- Алло, - принимаю вызов по громкой связи.

- Привет, - голос Ильи очень слабый и сонный, что говорит о его сильной усталости. - Я еле дополз до кровати, у меня слипаются глаза.

Улыбаюсь.

- Ну так спал бы.

- Нет, я сначала хотел услышать твой голос. Где ты?

- Еду с помолвки. Я тебе рассказывала.

- А, точно. Как все прошло? Кого видела?

- Видела твою маму.

Мои слова не производят на Илью никакого впечатления. Он зевает.

- Что она говорила?

- Мы с ней только поздоровались.

- Еще что интересного было?

У Ильи натурально заплетается язык, и мне становится ужасно его жаль. Я прекрасно понимаю, каково это - приползти домой со съемок за полночь и без сил рухнуть на кровать, зная, что завтра снова подъем в шесть утра.

- Илья, давай ты будешь спать? Позвонишь мне завтра во время перерыва.

- Нет, я хочу немного поговорить с тобой. Элл, я скучаю. - Последнюю фразу Илья произносит с таким чувством, что у меня кожа мурашками покрывается.

Раз уж Илья не собирается спать, решаю задать интересующие вопросы.

- Слушай, а твоя мама дружит с Гусевой?

- С Леной?

- Да.

- Ну вроде да. А что?

- Они долго разговаривали на вечеринке. Я удивилась. Не знала, что они знакомы.

- Они же в одном театре играют.

Ах да, точно. Мама Ильи актриса не только кино, но и театра. Гусева тоже задействована в нескольких театральных постановках. Это еще одно ее преимущество передо мной.

- Как твои съемки? - решаю перевести тему. А то я даже не поинтересовалась у Ильи, как его дела.

- Сегодня одну сцену пятнадцать раз снимали. Я охренел.

Я преисполняюсь сочувствием к Илье. Быть актером - это не только деньги и слава. Это еще и непомерный труд.

- Вы не выбиваетесь из графика съемок?

- Пока вроде нет, - Илья снова зевает. - Ладно, я услышал твой голос. Теперь можно и уснуть.

Я снова улыбаюсь.

- Я тоже скучаю, Илья.

- Целую тебя.

- И я тебя.

Разговор заканчивается за километр до моего дома. На часах без десяти час. Я слегка прибавляю газу, чтобы побыстрее добраться. Во дворе дома мне везет, свободно место прямо возле подъезда. Паркую машину, беру сумочку и выхожу из салона.

- Элла! - звучит мне в спину, когда делаю несколько шагов по направлению к подъезду.

Резко торможу. Голос Севастьяна словно пригвоздил меня к месту. Он выходит из тени и останавливается в метре от меня в свете яркого фонаря. Одет в джинсы, джемпер и кроссовки. Несмотря на прохладную сентябрьскую ночь, на Севе нет куртки. Это говорит о том, что он приехал на машине, и она стоит где-то тут рядом.

- Ты преследуешь меня? Знаешь, это тянет на заявление в полицию за сталкерство.

Я хоть и ужасно зла на Севу, а не могу не рассматривать его внимательно, ища перемены. А он еще ровно под фонарем стоит, так что заметен каждый миллиметр кожи.

Что ж, нельзя не отметить, что бывший муж выглядит… хорошо. Очень хорошо. Так же хорошо, как пять лет назад, когда мы познакомились. Тогда Севастьяну было тридцать шесть, значит, сейчас сорок один. А выглядит все на те же тридцать шесть. Как будто время невластно над ним.

Чёрные волосы почти не тронуты сединой. Только совсем чуть-чуть на висках. Морщин на лице нет. Разве что мелкие мимические вокруг глаз. А фигура как будто бы стала сильнее и спортивнее.

- Когда я звонил, у тебя было шумно, как в ресторане. Я решил приехать к твоему дому и подождать, когда ты вернешься. Поговорим?

Как же я устала. Мои плечи опускаются, из груди вырывается тяжелый вздох. Ну вот о чем нам говорить? Мы все друг другу сказали четыре года назад, когда Севастьян заявил, что не признает ребёнка своим. Я тогда послала Севу на хрен, а он пожелал мне счастья. По-моему, очень ёмкий получился разговор. Добавить больше нечего.

- Я не хочу с тобой разговаривать.

- Это неизбежно, Элла, - говорит тихо, но твердо. - Отныне я намерен участвовать в жизни Оскара. И ради ребёнка лучше нам договориться по-хорошему.

О, а вот и угрозы пошли. Кто бы сомневался. Бандит Севастьян Терлецкий, гордо именуемый сначала бизнесменом, затем губернатором, а теперь министром транспорта РФ остается верен себе и своим методам работы. Что дальше, если я откажусь от разговора? Севастьян похитит у меня сына?

Шутки шутками, а от этой мысли мне становится не по себе. Я как никто другой знаю, что в мире Севастьяна похищение людей - это нормально.

- Мне нужно отпустить няню до часа ночи. А сейчас уже, - достаю из сумочки телефон и включаю экран: - Без пяти час. А оставить Оскара одного в квартире, чтобы поговорить с тобой, сам понимаешь, я не могу. Так что давай в другой раз?

- Ты могла бы пригласить меня подняться.

- Могла бы, но не хочу.

- Элла, мы можем договориться по-хорошему. А можем по-плохому. Как именно мы будем договариваться - выбирать тебе. Скажу только, что я не намерен бегать за тобой слишком долго. У моего терпения есть предел.

От тихого спокойного голоса Севастьяна у меня кровь в жилах стынет. Сглатываю. Страх ползет под кожей и окутывает внутренности. Кажется, за прошедшие четыре года Севастьян стал еще опаснее.

Бах. Бах. Бах.

Голова насильника разлетается по стенам.

Бах. Бах. Бах.

Кровь от обезглавленного тела растекается по полу и касается моих пальцев.

И еще безжалостнее.

Глава 7. Позволь мне

У меня не остается другого выхода, кроме как разрешить Севастьяну подняться в квартиру со мной. В лифте понимаю, что ненавижу его еще больше. Теперь и за то, что внушает мне страх. Я ведь действительно боюсь его. Боюсь, что отберет у меня сына. Такой мужчина, как Севастьян, может.

- И часто ты так поздно одна ходишь? - спрашивает, пока узкая металлическая кабинка предательски медленно ползет вверх. Когда я нажала кнопку вызова лифта, как назло, приехал не грузовой, а маленький пассажирский. Из-за этого я вынуждена стоять к Севастьяну слишком близко. Настолько близко, что адреналин разгоняется по венам.

- Бывает.

- Но это же опасно, Элла.

- С тех пор, как я с тобой развелась, моей жизни больше ничего не угрожает.

Мне слишком сложно смотреть ровно перед собой на двери лифта, а не поднять голову на Севастьяна.

- Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Молодая девушка, одна, в час ночи… Где твой возлюбленный? - мне кажется, или Сева действительно произнес эти слова с презрением? - Почему он тебя не провожает?

Вот теперь я поднимаю на Севастьяна голову.

- Не лезь в мою жизнь, - чеканю.

Наконец-то лифт доезжает до моего восьмого этажа, и двери открываются. Поворачивая ключ в замке, немного нервничаю. В квартире няня. Она увидит Севастьяна и что обо мне подумает? Что я притащила мужика на одну ночь? Не то чтобы меня сильно беспокоит мнение няни обо мне, но просто она знакома с Ильей.

- Привет, - здороваюсь с няней, заходя в квартиру.

Она уже в прихожей ждет меня.

- Здравствуйте, - здоровается с ней Севастьян.

- Здравствуйте. - Как я и ожидала, няня удивленно его разглядывает. Но быстро спохватывается и переводит взгляд на меня. - Привет. Спасибо, что вовремя.

Няня у меня молодая, моя ровесница, поэтому мы с ней на «ты». Это уже вторая няня у Оскара и, надеюсь, последняя. Я бы не хотела менять Нелю на другую и очень боюсь, что по какой-то причине она сама решит от нас уйти. Когда я искала няню в первый раз, я наоборот не хотела брать молодую. В моем представлении няня должна была быть в возрасте. Как бабушка. И именно такую бабушку я наняла.

Однако потом выяснилось, что у пожилой няни болит спина каждый раз после того, как она берет Оскара на руки. Еще пожилая няня очень любила учить меня жизни и тому, как правильно воспитывать ребёнка. Ведь она-то жизнь прожила и знает, не то что я. При всем ее рвении поучать меня, она почему-то совершенно не хотела заниматься с Оскаром, и все ее времяпровождение с ним сводилось к тому, что она просто ждала, когда побыстрее закончится рабочий день. На площадке Оскар один играл в песочнице, пока няня сидела на лавочке с другими нянями и чесала языком.

В итоге мне это надоело, и я ее уволила. Вместо пожилой няни я наняла молодую девушку, свою ровесницу. Тогда нам было по двадцать пять. Новая няня оказалась в разы компетентнее пожилой. Она бегает с Оскаром по площадке, играет с ним в мяч, возит его в бассейн, занимается развивашками. И у Нели не болит спина от того, что она поднимает Оскара на руки. По образованию она детский психолог.

- Как Оскар? Как прошел ваш вечер?

- Все хорошо. Мы немного погуляли, потом пришли домой, Оскар съел полную тарелку макарон с котлетой. В девять я его искупала, а в десять начала укладывать. Пол-одиннадцатого он уснул.

- Хорошо, спасибо. До завтра, Неля.

- До завтра.

Она напоследок улыбается и выскальзывает из квартиры. И все же я чувствую себя неловко после того, как Неля увидела меня с Севастьяном. Как будто я изменяю Илье, и меня на этом поймали.

Пока Севастьян моет руки в ванной, я заглядываю в детскую. На столе горит ночник, Оскар раскинулся на своем диване в позе звезды: руки и ноги в разные стороны. На сыне его любимая пижама с принтом из машинок. Есть вторая пижама с принтом из животных, но Оскар не любит в ней спать.

Севастьян становится в дверном проеме рядом со мной и тоже смотрит на спящего Оскара. И я вдруг ощущаю потребность так много сказать Севастьяну. Нет, не обвинений и претензий. А рассказать ему, сколько он упустил. Он не видел первую улыбку Оскара, он не слышал его первый смех. Севастьян пропустил первые шаги нашего сына, его первые слова. Сева не знает, какая у Оскара хорошая память и как быстро он учит стихи. Наш сын знает наизусть всего Корнея Чуковского, всю Агнию Барто. Оскар не любит рисовать, но зато любит лепить из пластилина и кинетического песка. Он умеет плавать.

Наш сын такой замечательный, а Севастьян об этом даже не знает.

- Он чудесный, - тихо говорит после долгого молчания.

Я сглатываю ком в горле. Разворачиваюсь и направляюсь на кухню. Сева аккуратно закрывает дверь в детскую и идет за мной. Я зажигаю свет и замечаю, что глаза Севастьяна слегка покраснели. Неужели расчувствовался, глядя на Оскара?

- О чем ты хотел поговорить?

Я не предлагаю бывшему мужу ни чая, ни кофе. Опираюсь на подоконник и скрещиваю руки на груди. Севастьян садится на стул напротив меня.

- Я хочу общаться с Оскаром и прошу тебя позволить мне это. Приезжать к нему хотя бы раз в неделю и проводить вместе немного времени. Вот и все, Элла. Больше я ни о чем не прошу.

Я опускаю глаза в пол и смотрю на ламинат серого цвета. Замечаю на нем небольшое липкое пятнышко.

Справедливости ради, Севастьян немного просит. И как биологический отец имеет на это право. А мне ничего не стоит рассказать Оскару о том, что папа вернулся, и позволить сыну проводить с отцом два-три часа в неделю.

Но боль, которую Севастьян причинил мне четыре года назад, просыпается. Я даже не про то, что меня похитили и изнасиловали по его вине. А про то, что Севастьян сначала довольно жестко требовал аборта, а потом равнодушно отказался признать ребёнка своим. И вдруг ни с того ни с сего в Севастьяне проснулись отцовские чувства.

- Что произошло, Сева? - вскидываю на него ненавидящий взгляд. - Ты стал федеральным министром, и теперь тебе понадобился ребёнок для каких-то политических целей?

- Что? Конечно, нет!

- Тогда я не понимаю, какая муха тебя укусила.

Он тяжело вздыхает и откидывается затылком на стену. Смотрит в потолок.

- Элла, я понимаю, как сильно виноват перед тобой, - начинает после долгой паузы. - Во всем. И в том, что с тобой случилось. И в том, что оставил тебя одну с ребёнком. Ты имеешь полное право ненавидеть меня. Я хотел бы, чтобы все было иначе. Но четыре года назад обстоятельства были сильнее меня.

- Очень много слов и никакой конкретики. Сразу видно - губернатор! Ой, то есть, уже министр. Да неважно. Вас специально где-то обучают лить людям в уши воду?

- Элла, хватит, прошу тебя.

Я отхожу от подоконника и делаю пару шагов по кухне.

- Ты отказался признать ребёнка, потому что думал, что я забеременела от насильника?

- Боже, Элла, нет, конечно! Я никогда не думал, что ты беременна от насильника! - кажется, Севу оскорбил мой вопрос. - Я всегда знал, что это мой ребёнок.

- Тогда я не понимаю, почему ты так себя повел! Просто не понимаю! - перехожу на крик, рискуя разбудить Оскара.

- Почему тебе так важно ворошить прошлое?

- А почему ты думаешь, будто можешь заявиться ко мне после всей той боли, которую причинил, и ждать, что я с радостью соглашусь пустить тебя к Оскару?

- Я не жду, что ты с радостью согласишься пустить меня к Оскару. Но я прошу тебя об этом.

- Десять минут назад у подъезда ты мне угрожал.

- Да, я готов добиваться установления своего отцовства через суд. Если по-хорошему ты не согласишься допустить меня к ребёнку.

Цепенею от такого заявления. Добиваться установления отцовства через суд. Это, конечно, лучше, чем похитить у меня сына. Слава Богу, до похищения ребёнка Сева пока не додумался.

Вот только и суды мне сейчас тоже не нужны. Точно не когда мне предстоит бороться за главную роль в важной картине. И что же делать? Севастьян загнал меня в ловушку.

Мое смятение не остается незамеченным. Он понял, что я не хочу судов.

- Просто давай договоримся по-хорошему? Позволь мне видеть его раз в неделю несколько часов. Больше я ни о чем не прошу.

Дверь детской комнаты с шумом открывается, и к нам бежит Оскар.

- Мама! - хнычет.

Сын залетает в кухню и, не замечая Севастьяна, подбегает ко мне. Поднимаю его и обнимаю. Оскар кладет головку мне на плечо и крепко обнимает меня в ответ, продолжая хныкать.

- Тшшшш, не бойся. - Глажу по спине. - Все хорошо.

Ну вот, мы разбудили и напугали Оскара. Я посылаю Севастьяну укоризненный взгляд. А он неожиданно смотрит на нас с улыбкой.

Глава 8. Играть

- Хочу кефирчик, - просит Оскар.

Держа сына на руках, открываю холодильник и достаю детский кефир с трубочкой. Сажусь вместе с Оскаром на стул напротив Севастьяна, и только теперь сын его видит.

- Привет, - здоровается ребёнок и делает глоток кефира.

- Привет, Оскар, - Севастьян улыбается, и вокруг его глаз собираются маленькие мимические морщинки. - Как твои дела?

- Хорошо. - Сын делает еще глоток. - Как тебя зовут?

Бывший муж секунду медлит, и у меня появляется опасение, что он представится Оскару папой.

- Сева. Меня зовут Сева.

Облегченно выдыхаю.

- Дядя Сева, - говорит сын.

Оскар потягивает кефир из трубочки и с любопытством разглядывает Севастьяна. У ребёнка сна ни в одном глазу, и я начинаю из-за этого нервничать. Как мне теперь его укладывать? Он сейчас еще захочет поиграть машинками, посмотреть мультики, устроить автомойку в раковине в ванной. Это затянется до трех-четырех ночи. А потом он вырубится и утром не захочет вставать в садик.

- Допивай кефирчик и пойдем спать, - говорю.

- Не хочу спать!

- Надо, Оскар.

- Не хочу! - категорично заявляет. - Хочу играть.

Ну вот, я так и знала.

- Покажешь мне свои игрушки? - Севастьян тут же хватается за возможность провести время с Оскаром, как утопающий за соломинку.

Сын кивает и слезает с моих колен. Оскар оставляет недопитый кефир на столе и бежит в детскую. Сева идет за ним. Мне не остается ничего другого, кроме как тоже последовать в комнату Оскара. Они располагаются на коврике с игрушками. Сын показывает Севастьяну все свои машинки.

Пока не могу понять, как я отношусь к тому, что Севастьян проводит время с нашим сыном, от которого осознанно отказался. Я мечусь между желанием прогнать Севастьяна и желанием позволить ему остаться. В итоге второе побеждает. Пользуясь случаем, отлучаюсь в ванную. Сева же не похитит у меня ребёнка, пока я буду мыться? На всякий случай вытаскиваю из входной двери ключ. Я не доверяю Терлецкому.

Быстро принимаю душ, смываю макияж, одеваюсь в домашний спортивный костюм и возвращаюсь в детскую. Когда захожу в комнату, передо мной открывается картина маслом: Оскар и Севастьян лежат на коврике и играют в магнитный поезд.

- Привет, паровоз! - говорит Оскар поезду Севы.

- Привет, паровоз! - отвечает Сева поезду Оскара. - Куда ты едешь?

- На море!

- Ого! Ты едешь на море! Как здорово! А я еду в лес.

- Пока, паровоз!

- Пока, паровоз!

Они разъезжаются в разные стороны. Затем снова встречаются и по новой.

Ни Оскар, ни Севастьян в мою сторону даже не смотрят. Я ложусь на диван и наблюдаю со стороны. Они нашли общий язык. Впрочем, Оскар контактный и со всеми находит общий язык. Важно другое. Оскару интересно играть с Севастьяном. Сын по-настоящему увлечен.

Бывший муж тоже выглядит увлеченным и смотрит на Оскара, как на какое-то божество. Наблюдаю за Севой из-под полуопущенных век. И какая муха его укусила? Почему вдруг захотел общения с Оскаром? И почему не хотел раньше?

Боль в груди снова всколыхнулась. Я столько слез выплакала в подушку, когда Севастьян отказался от ребёнка. Вдвойне чувствовала себя брошенной, преданной, растоптанной и уничтоженной - за себя и за малыша. Вспоминаю, как искала клинику для наблюдения беременности, как врач посмотрела на меня с заметным животом и ужаснулась: «Вы до сих пор не встали на учет по беременности? И не сделали ни одного узи? Милочка, да у вас уже второй триместр вовсю идет».

Я не рассказала врачу, в каком ужасном состоянии находилась. Мне сразу сделали УЗИ, и слава Богу с ребёнком все оказалось хорошо. До самого конца беременность протекала хорошо, и я родила здорового ребёнка.

Глава 9. Утро

Я резко подскакиваю.

Темно. Первые секунды не понимаю, где нахожусь. Осматриваюсь.

Это комната Оскара. Я уснула у него на диване. Поворачиваю голову. Сына рядом нет.

События минувшего вечера восстанавливаются в памяти. Севастьян подкараулил меня у подъезда, я позволила ему подняться в квартиру. Громким разговором на кухне мы разбудили Оскара. Сын не захотел больше спать, и они с Севой начали играть. Я прилегла на диван и наблюдала за ними со стороны, а потом… Видимо, уснула.

Под кожей ползет страх, в ушах стучит пульс. Где Оскар? Я скидываю с себя покрывало (откуда оно только тут взялось?) и выбегаю из комнаты. Свет нигде в квартире не горит. Гробовая тишина, в которой слышно только сумасшедшее биение моего сердца.

НЕУЖЕЛИ СЕВАСТЬЯН УКРАЛ У МЕНЯ РЕБЁНКА??????

Забегаю в гостиную и в шоке торможу.

Что?

Диван в гостиной разложен. А на нем спят… Оскар с Севастьяном. У меня аж челюсть отвисает от такой картины. Сын лежит на боку, Сева обнимает его одной рукой. Оскар укрыт одеялом, а бывший муж спит в одежде. На полу возле дивана разбросаны игрушки.

Я потеряла дар речи…

Который час вообще?

Выхожу в прихожую и достаю из сумки свой мобильный телефон. Шесть утра. Через час зазвенит будильник, надо будет вставать и начинать новый день.

Я возвращаюсь в зал и, привалившись плечом к дверному косяку, снова смотрю на спящих Оскара и Севу. Они не зашторили окна в гостиной, поэтому первые лучи солнца хорошо их освещают. Сейчас особенно видно сходство между ними. У Оскара такие же светлые волосы и голубые глаза, как у меня. Но все остальные черты - от Севастьяна. Подбородок, нос, скулы, овал лица - в отца. И глядя на них двоих спящих, не могу не улыбнуться.

Не сильно отдавая себе отчета в действиях, разблокирую телефон, навожу камеру и фотографирую Севу с Оскаром. От вспышки и щелчка бывший муж резко отрывает голову от подушки. Я едва успеваю спрятать телефон за спину. Севастьян смотрит на меня, прищурившись. Затем расслабляется.

- Шесть утра, - говорю. - Тебе не пора на работу?

Он трет лицо и садится на диване. Затем поворачивает голову назад к ребёнку.

- Как так вышло, что вы вместе уснули?

- Ты заснула в комнате Оскара. Чтобы тебя не разбудить, я увел его играть в другую комнату. Потом он захотел спать, я разложил диван, он лег и уснул. Я хотел уйти, но дверь в квартиру оказалась заперта на ключ. Ты так крепко спала, мне было жаль тебя будить, поэтому я решил переночевать у вас. Извини за эту наглость.

Вспоминаю, как ночью перед походом в душ я спрятала ключ от входной двери, боясь, что Сева похитит у меня ребёнка, пока я буду мыться.

- Тебе следовало разбудить меня. Больше таких вольностей в своей квартире я не потерплю.

Мой строгий тон скорее для видимости. На самом деле я не сержусь на Севу за то, что остался на ночь у нас. Должна бы сердиться, но почему-то не испытываю зла. Наверное, слишком милой оказалась картина, как они с Оскаром спят в обнимку.

Я ухожу в ванную. Еще раз принимаю душ, чтобы смыть с себя остатки сна. Когда выхожу, слышу возню на кухне.

- Не могу разобраться с твоей кофеваркой. Можно мне кофе?

Я подхожу к Севе и нажимаю нужные кнопки. Откуда во мне вдруг столько доброты взялось? Почему я не гоню его в шею? И правда, выставить бы Терлецкого за дверь, а я вместо этого варю ему кофе.

- Будешь омлет? - спрашиваю.

- Буду.

Я включаю варочную панель и начинаю готовить омлет. Затылком чувствую, как Севастьян наблюдает за мной. От его взгляда покалывает кожу, а по венам разгоняется волнение, как у юной девчонки на дискотеке, когда на нее смотрит симпатичный парень. Я злюсь на себя. Что за гостеприимство я тут устроила для человека, который не стоит того, чтобы я тратила на него даже минуту своего времени?

Но на миг мне кажется, что не было этих четырех лет разлуки, не было болезненного развода, не было событий, разделивших мою жизнь на до и после. Я просто стою у плиты и готовлю омлет для своей первой любви, для своего первого мужчины, который подарил мне чудесного ребёнка.

- Знаешь, а я ходил в кинотеатр на все твои фильмы, - тихо говорит Севастьян, чем буквально парализует меня.

Глава 10. Имя

Я стою неподвижно несколько бесконечно долгих мгновений, пока до меня доходит смысл сказанного Севастьяном. Затем медленно оборачиваюсь к нему.

- Что?

- Я смотрел твои фильмы. Все, в которых ты снялась на данный момент.

У меня аж челюсть отвисает. Не то чтобы я снялась в сотне фильмов. Нет, всего в трех. Даже в плотном графике губернатора найдется время, чтобы посмотреть за четыре года три фильма. И все же…

- Зачем?

- Что «зачем»?

- Зачем ты ходил на мои фильмы?

- Ты моя любимая актриса. А обычные люди, как правило, смотрят фильмы с любимыми актерами.

- Это ты-то обычный человек? - усмехаюсь и отворачиваюсь обратно к варочной панели. Сковородка раскалилась, выливаю на нее яичную смесь для омлета и накрываю крышкой. На самом деле меня цепанули слова не про обычного человека, а про любимую актрису. Но я не хочу на них зацикливаться.

- Да, я обычный человек. Я не знаменитость, как ты, у меня нет толпы поклонников.

Прикрываю глаза, стараюсь дышать ровно и спокойно. Не понимаю, для чего Севастьян это говорит. Даже если действительно ходил в кино на мои фильмы.

- Ты таким образом решил подлизаться ко мне, чтобы я позволила тебе видеться с Оскаром? Так вот я не ведусь на лесть.

- Я не льщу тебе. Я говорю правду, Элла.

«Правда» Севастьяна выбивает у меня почву из-под ног. Я не падка на лесть и красивые речи, но слова бывшего мужа про любимую актрису пробираются под кожу.

- А я не смотрела твоих выступлений по телевизору, - огрызаюсь. - Один раз мне попалось в новостях, как ты встречался с президентом. Я переключила на другой канал. Не хотела тебя видеть.

Сева ничего не отвечает, но я чувствую, как смотрит на меня.

Омлет готов, я выключаю варочную панель, поднимаю крышку и разрезаю блюдо на кусочки. Одну половину кладу Севастьяну, вторую себе. Ставлю тарелки на стол, следом за ними кружки с кофе. Я сажусь напротив Севастьяна и принимаюсь есть, не глядя на него.

- Почему ты назвала нашего сына Оскаром? - спрашивает, делая глоток американо. - В честь премии Оскар?

У меня вилка из рук выпадает и со звоном бьется о тарелку. Как же я ненавижу этот вопрос! Все, вот абсолютно все люди, думают, будто я назвала своего ребёнка в честь премии американской киноакадемии. И как же меня это бесит! Потому что это не так! Я назвала сына НЕ в честь премии Оскар.

Еще до того, как сказать Севастьяну о беременности, я подумала, что если вдруг будет мальчик, то имя Терлецкий Оскар Севастьянович будет звучать красиво. И я так быстро прикипела к имени Оскар, что уже не представляла для мальчика другого. А потом Севастьян сказал, что ему не нужен ребёнок, и отказался признать его своим. Мечта о красивом необычном ФИО для сына разбилась в прах. Вместо Терлецкого Оскара Севастьяновича сын стал Оскаром Меркуловым. По моей фамилии. А отчество я дала произвольное - Александрович.

Но ничего этого я бывшему мужу не скажу.

- Кинопремия здесь не при чем. Просто нравится это имя.

- Очень необычное имя для нашей страны, согласись.

- А как надо было назвать? Ваня? Петя?

- Да нет, - пожимает плечами. - Мне нравится имя, которое ты выбрала. Оскар Терлецкий красиво звучит. Оскар Севастьянович Терлецкий.

Стискиваю зубы.

- Он Оскар Меркулов. А отчество Александрович. Произвольное.

- Мы это исправим.

Какое-то время завтракаем в тишине. Она прерывается только позвякиванием приборов о тарелки. Я внешне хладнокровна и спокойна, а на самом деле в венах медленно-медленно по одному градусу закипает кровь. Мне не нравится самоуверенность Севастьяна, как будто у него есть какие-то права на Оскара.

- Если я впустила тебя в квартиру и позволила провести немного времени с сыном, это еще не значит, что я готова полноценно впустить тебя в нашу жизнь. Я буду думать, Севастьян. Серьёзно думать. Пока я не понимаю, зачем ты вообще нам нужен.

Бывший муж выдерживает мою речь - и глазом не ведет. Я, конечно, блефую. Это с виду я такая сильная, независимая и уверенная в себе. А на самом деле я очень боюсь, что Севастьян устроит настоящие разборки за ребёнка, и это будет полоскаться во всех желтых газетах. Я уже молчу о том, что бывший муж может запросто украсть у меня сына. У него достаточно для этого силы, денег и власти.

И еще я очень боюсь, что всплывут подробности моего брака с Севой. Абсолютно все - от фикции до похищения и изнасилования. Такая информация в публичном пространстве не прибавит очков моей репутации.

- Когда будешь думать, - говорит после паузы. - Руководствуйся, пожалуйста, не своими личными обидами на меня, а тем, что лучше для ребёнка.

- И что же для него лучше? - хмыкаю.

- Для любого ребёнка лучше, чтобы в его жизни присутствовали оба родителя.

- Это так не работает, Севастьян, - повышаю голос. - Сначала бросил ребёнка, потом появился. А если через пару лет ты захочешь снова бросить Оскара? Что тогда? Может, это ты будешь руководствоваться тем, что лучше для ребёнка, а? Потому что как раз я руководствуюсь интересами Оскара.

Сева откладывает в сторону приборы.

- Элла, я понимаю, насколько ужасным был мой поступок. Но в тот момент я не видел для себя другого варианта. Я не оправдываюсь. Прекрасно понимаю, что тебе не нужны мои оправдания. Прошлого уже не изменить. Но мы еще можем повлиять на будущее.

- Опять пустая болтовня и никакой конкретики. - Со злостью отодвигаю от себя тарелку. - Тебе пора на работу, Севастьян. Ты же теперь министр транспорта, да? Вот давай лучше иди дороги строй.

Я встаю со стула, давая понять, что Терлецкому пора выметаться. Сразу надо было его выгнать, а не играть в гостеприимную хозяйку. Он молча поднимается со стула, оставляет недоеденный омлет и недопитый кофе. Послушно направляется в прихожую и обувается. Я достаю из тумбы ключ и открываю дверь в подъезд.

- Я позвоню тебе в субботу, - говорит напоследок.

Я захлопываю дверь перед его носом.

Иду в гостиную, смотрю на спящего Оскара и не могу не улыбнуться. Медленно смягчаюсь. А потом беру телефон и пишу воспитательнице в садик, что Оскар сегодня не придет. Следом отменяю свою тренировку в спортзале.

Ложусь рядом с сыном на место, на котором спал Сева, обнимаю Оскара и крепко засыпаю.

Глава 11. Не подведу

Последующие дни я много думаю, подпускать ли Севастьяна к Оскару полноценно.

Полноценно - это значит сказать ребёнку, что Сева его папа, позволить им проводить вместе столько времени, сколько оба будут хотеть, допустить Севастьяна до дня рождения ребёнка и других праздников, разрешить забирать Оскара к себе, брать его с собой в поездки и так далее. В общем, позволить Севастьяну быть настоящим отцом.

Это та еще дилемма. Положа руку на сердце, я не хочу впускать Севастьяна в нашу жизнь. Причин много. Четыре года назад меня похитили и изнасиловали из-за Севастьяна, а он в первую очередь думал не о моем спасении, а о своих выборах. Плюс Севастьян открыто заявил, что не любит меня, а потом не признал ребёнка.

По-моему, более чем достаточные причины для того, чтобы отказать Севастьяну в просьбе общаться с сыном. Вот только есть одно «НО». Все вышеперечисленное - это мои личные обиды на Севастьяна.

А что лучше для Оскара?

Ведь я не должна решать судьбу ребёнка, исходя из собственных личных обид на кого бы то ни было.

Оскар хочет папу. Я знаю это. Он с завистью смотрит на детей на площадке, которые гуляют с папами. Я исключила из чтения все детские книги, в которых у персонажей присутствует отец. Потому что при чтении такой книги реакция Оскара может быть непредсказуемой. Даже в «Бармалее» Чуковского безобидная фраза «И папочка, и мамочка под деревом сидят» может вызвать у сына если не слёзы, то грусть.

С того момента, как Оскар осознал, что он мальчик, он стал тянуться к Илье. Сыну уже не всегда интересно проводить время со мной или с няней, ему порой хочется побыть с Ильей. Поэтому частые съемки моего молодого человека болезненно отражаются на Оскаре. И я должна бы радоваться, что сын тянется к Илье, вот-вот назовёт его папой (причем, сам, без подсказок взрослых), но меня это наоборот пугает. Потому что неизвестно, как сложатся наши с Ильей отношения дальше, а если ребёнок сильно к нему привяжется, то будет очень больно разлучать их.

Как бы мне ни было грустно признавать, а обстоятельства складываются в пользу Севастьяна. Если только он снова не захочет бросить Оскара. Ну вдруг. И если только Оскару не угрожает опасность из-за делишек Севастьяна. Он бандитом был, он бандит есть и он бандитом навсегда останется, кем бы он не назывался: хоть бизнесменом, хоть губернатором, хоть министром.

Когда в конце недели мне звонит Севастьян с того же незнакомого номера, у меня уже почти сформировано решение.

- Алло, - поднимаю трубку.

- Привет, Элла. Как твои дела? Как Оскар?

- У нас все хорошо. Спасибо за твой интерес.

Возникает секундная заминка.

- Я насчет воскресенья. Я смогу увидеться с Оскаром и провести с ним время?

Корректнее было бы сказать: увидеться с вами и провести с вами время. Потому что я не могу оставить ребёнка одного с Севастьяном. По крайней мере пока. Да Оскар и сам не останется надолго с чужим незнакомым дядей. Сын хоть и контактный, но не настолько, чтобы провести целый день в компании чужого человека и ни разу не вспомнить про маму.

Это еще одна причина не пускать Севастьяна в нашу жизнь. Я не хочу его видеть.

Но я ведь решила руководствоваться интересами Оскара, а не своими?

- Я обдумала твою просьбу по поводу ребёнка. У меня есть вопросы.

- Да, конечно, спрашивай.

- Насколько Оскар в безопасности, находясь рядом с тобой?

- В абсолютной и полной безопасности. Я гарантирую тебе это, Элла. Я бы и на километр не приблизился к ребёнку, если бы ему что-то из-за меня грозило.

Что-то в словах Севастьяна цепляет меня. Но некогда анализировать. Спрашиваю дальше:

- Ты хочешь, чтобы он знал, что ты его папа?

- Конечно.

- А ты думал, что будет с ребёнком, если ты снова решишь отказаться от него?

- Я больше никогда этого не сделаю, - произносит пылко. - Клянусь, Элла.

- Жизнь по-разному может повернуться, - хмыкаю. - Ты однажды женишься, родишь новых детей, твоя жена будет против Оскара…

- Такого не будет, - резко перебивает.

- Чего именно не будет? Того, что ты женишься? Или того, что твоя жена будет против Оскара?

- Всего перечисленного тобой не будет.

Голос Севастьяна строг, холоден, бескомпромиссен. Как у чиновника.

- Ах, ну да, как я могла забыть, что ты бы хотел жениться только на одной девушке, - мне очень не хочется, чтобы моя интонация звучала с обидой, но, кажется, именно так она и звучит.

- Вот именно, Элла. Я бы хотел жениться только на одной девушке.

Почему спустя четыре года после развода, когда у меня давно новые серьёзные отношения, я все еще испытываю боль от того, что Севастьян верен своей первой любви? Ну что со мной не так? Почему я не могу переступить и забыть?

Призрак Алисы, давно погибшей девушки Севастьяна, всегда был с нами. Я наивно полагала, что смогу затмить ее, что смогу занять в сердце Севастьяна место, которое когда-то занимала она. Какая же это была глупость с моей стороны. Севастьян будет любить Алису вечно.

Сглатываю комок слез, скопившийся в горле.

- Ладно, - выдавливаю из себя. - Я согласна пустить тебя к Оскару. Но если он из-за тебя пострадает, если ты снова его бросишь, клянусь, Севастьян, я собственными руками тебя придушу. И это сейчас не метафора. Не пустая угроза. Я убью тебя, Севастьян Терлецкий, если мой сын проронит из-за тебя хоть одну слезинку!

Последнюю фразу кричу в трубку. И я правда не шучу и не использую громкие выражения для красивого словца. Я действительно убью Севастьяна собственными руками, если Оскару будет плохо по его вине.

- Я тебе ножом глотку перережу, если с ребёнком что-то произойдет по твоей вине, - зловеще шиплю в трубку.

- Элла, клянусь, Оскару ничего не грозит. Он в полной безопасности.

- Просто знай: если ты обидишь Оскара или если его обидят по твоей вине, я тебя убью. В прямом смысле этого слова.

- Я не подведу.

Глава 12. Жесткие меры

Севастьян

В субботу поздно вечером я встречаюсь в баре-ресторане с двумя старыми приятелями. Первый - Марк Соколов. Второй - Герман Ленц. В школьные годы мы играли в футбол за одну команду, только Марк и Герман были младше. После выпускного они уехали поступать в Москву, так тут и остались. Оба построили хороший прибыльный бизнес. Мы всегда поддерживали связь, старались регулярно видеться. С моим назначением в Москву и переездом в столицу, надеюсь, встречи будут чаще.

- Давай, Сева! За твое повышение! - предлагает тост Марк. - Отстрой в России дороги и мосты!

Мы смеемся и чокаемся стаканами. Я завершил первую рабочую неделю в качестве министра транспорта. Приезжал в министерство к семи утра, а уезжал в час ночи. И так каждый день. Впрочем, можно было и не уезжать, а оставаться ночевать в кабинете на диване. Но я хотел привыкнуть к своей московской квартире.

Я снял жилье возле Эллы. А если точнее - в соседнем доме. От моего подъезда до ее подъезда две минуты неспешным шагом. А с моего балкона открывается прекрасный вид на ее окна. Не то чтобы я собираюсь сталкерить за Эллой, но… В общем, мне хочется быть как можно ближе к ней и Оскару.

Конечно, все четыре года Элла была под моим наблюдением. Я знал, где она живет, с кем общается, куда ходит. Я знал, когда она родила и как назвала ребёнка. Я знал их с ребёнком распорядок дня. Я пробил обеих нянь. Сначала у Оскара была пожилая няня, сейчас молодая. У меня есть досье на каждую. Я должен знать, кто находится рядом с моим ребёнком.

Сейчас Элла вызывает няню по необходимости, только когда у нее съемки или куда-то надо отлучиться. Большую часть времени Оскар проводит в садике. Мне нравится сад, который выбрала Элла. Там надежная охрана и хорошие воспитатели.

Единственный человек в окружении Оскара и Эллы, который мне категорически не нравится, это Илья. Актер этот дебильный. Когда вижу его рядом с Эллой и Оскаром, кровь в венах закипает. Я не понимаю, что Элла в нем нашла и зачем он вообще ей нужен. На него я тоже собрал досье. Как назло, он кристально чист. Не изменяет Элле, не занимается ничем противоправным, не водит подозрительных знакомств.

Ну просто принц на белом коне, блин!

Меня выворачивает наизнанку, когда думаю о нем. А еще - сильнее ненавижу себя. За то, что сам отдал ему свою семью.

- А вы слышали про Новосельцева? - говорит Герман, отправляя в рот канапе с закуской. - Как думаете, реально сам повесился? Или помогли?

- Может, и сам, - предполагает Марк. - Таким людям, как он, сложно справиться с потерей власти и величия.

- Всем было бы сложно смириться с потерей власти.

Друзья обсуждают бывшего губернатора нашей области, а я молчу.

Клана Новосельцевых больше нет. Тогда после похищения Эллы и проигрыша на выборах Карабас со всем своим семейством сбежал в Италию. Там у них была вилла на берегу моря, еще какая-то недвижимость и деньги на счетах, выведенные по мутным схемам. Хватило бы на безбедное существование до конца жизни.

- Он же не сразу после проигрыша на выборах повесился, - спорит Герман. - А через какое-то время.

- Может, сначала у него была затяжная депрессия.

- А я думаю, его убили, но инсценировали самоубийство, - настаивает Герман.

- Да ну, кому он нужен убивать его? - скептичен Марк. - К тому же в полиции не дураки ведь работают. Убийство, замаскированное под самоубийство, распознали бы.

- А тебя не смущает, что его сыновья тоже погибли при странных обстоятельствах?

- Так с ними вроде несчастные случаи произошли.

- Слишком много несчастных случаев, не находишь?

Новосельцев был найден повешенным на своей вилле в Италии. Полиция постановила, что это было самоубийство, и закрыла дело. Как все было на самом деле, знаю только я. Но друзьям не расскажу.

Оба сына Новосельцева тоже устранены. Один случайно утонул в Средиземном море, а второй случайно разбился в аварии. Жена Новосельцева сидит в российской тюрьме. Ей дали тринадцать лет. Она почему-то подумала, что может безопасно вернуться в Россию. Но как только самолет сел в Москве, на борт поднялись сотрудники ФСБ и задержали ее. Папочку на жену бывшего губернатора ФСБшникам передал я.

Таким образом из клана Новосельцевых осталась только Катя, младшая дочь губернатора, его маленькая радость и отдушина. Катя жива и находится в Италии. Я еще не решил, что с ней делать. С одной стороны, она вроде бы не представляет опасности. А с другой, уж я-то знаю, на что способен человек, который хочет отомстить за смерть близких людей. Поэтому пока я наблюдаю за Катей. Если я пойму, что она что-то задумала, то буду действовать решительно.

Мне пришлось предпринять слишком радикальные меры по отношению к Новосельцевым. Изначально я хотел просто их всех посадить. Однако, находясь в Италии, бывший губернатор никак не мог успокоиться. Сначала он готовил покушение на меня. У него осталось в России достаточно связей, чтобы это провернуть. Я знал, однажды Новосельцев придет за мной, и был к этому готов. Но потом Карабас передумал убивать меня.

Потому что узнал о существовании Оскара.

Как я ни пытался скрыть наличие у меня ребёнка, эта информация все же дошла до Новосельцева. Элла слишком знаменита, чтобы ее личная жизнь оставалась в тайне. Хотя она правда пытается скрываться от папарацци. Но не удалось. Новосельцев узнал, что у моей бывшей жены, актрисы Эллы Меркуловой, есть сын. Не сложно было догадаться, кто отец ребёнка. Поэтому мне пришлось действовать слишком жестко, слишком радикально. Я не мог рисковать жизнью своего сына.

Надеюсь, Элла никогда ни о чем не узнает. Иначе возненавидит меня еще больше.

Глава 13. Девушки

Севастьян

- Кажется, нами заинтересовались вон те девушки, - указываю друзьям головой на дальний столик, за которым сидят три двадцатилетние красотки.

Меня они не интересуют от слова совсем. Я лишь хочу отвлечь Марка и Германа от разговора о Новосельцеве. А то в своем мозговом штурме на тему «Что случилось с бывшим губернатором» они могут додуматься до того, до чего им не надо.

Друзья одновременно поворачивают голову в указанном мною направлении. Девушки, заметив, что на них смотрят, резко отворачиваются и делают вид, будто что-то бурно обсуждают.

- Ничего такие, - одобрительно кивает Марк. - Моя чур брюнетка.

- Вон там еще симпатичные сидят, - Герман указывает головой на другой столик позади меня.

Мне приходится обернуться. За ним сидят две молодые подруги: блондинка и шатенка. Не похоже, чтобы интересовались нами. Скорее, у них дружеская встреча, и они не намерены ни с кем знакомиться.

- Мы можем и тех, и других к себе пригласить, - говорит Марк.

- Нас трое, а их пятеро. Жаль не шестеро, - разочарованно цокает Герман. - Чтоб по две на каждого.

Марк смеется, я тоже. Хотя ни одна из пяти девушек мне не нужна.

Я думаю об Элле, и в груди сразу разливается горечь. Думаю, как хочу снова поцеловать ее, обнять, вдохнуть запах волос. Думаю, как хочу почувствовать ее желание.

Как хочу почувствовать ее любовь.

И подарить ей свою.

Но нас разделяет пропасть размером с галактику. Нет более чужих людей друг другу, чем я и Элла. А еще она встречается с другим, и осознание этого придавливает меня бетонной плитой. Боль такая, будто все кости разом ломаются.

Я настолько погружаюсь в мысли об Элле, что не замечаю, как все пять девушек оказываются за нашим столиком. Прихожу в себя, только когда они начинают называть имена:

- Кристина.

- Эвелина.

- Лида.

- Ася.

- Юля.

Я не запомнил кто есть кто. Рядом со мной сидит рыжеволосая красотка. Она улыбается мне и заигрывает.

- Как тебя зовут, напомни? - спрашиваю.

Чуть обиженно поджимает губы.

- Я же сказала, Юля.

- Ага. А я Севастьян.

- Твои друзья представили тебя. Я запомнила.

- На кого учишься? - спрашиваю, чтобы спросить хоть что-то. На самом деле я не знаю, учится ли она. Просто им всем на вид не больше двадцати. Наверняка студентки.

- На юриста. А ты чем занимаешься?

- Я чиновник.

Ее глаза загораются неподдельным интересом.

- Здорово! Возьмёшь меня к себе на стажировку? - лукаво склоняет голову на бок.

- Оставь свой номер. Моя секретарша позвонит тебе, когда у нас появится вакансия.

Юля радостно пишет свой телефон на салфетке. Я убираю ее во внутренний карман пиджака. Конечно, я не собираюсь передавать салфетку с номером своему секретарю. Я эту салфетку выброшу сразу, как только выйду из заведения. Просто есть определенные правила общения с такими девушками, как Юля. Она хочет подцепить меня. Желательно надолго. Чтобы я дарил ей дорогие подарки, возил на дорогие курорты, а потом преподнес колечко от «Тиффани» или «Картье». Любая содержанка хочет в итоге стать женой и полностью владеть деньгами мужчины.

Я еще раз внимательно оглядываю девушек за нашим столиком. Красивые, как с обложки журнала. У меня хорошо наметан глаз на содержанок. Юля, которая ко мне клинья подбивает, однозначно мечтает о шикарной жизни за счет мужика. Но не все девушки за нашим столом такие, как Юля. Блондинка, разговаривающая с Германом, заикается и трясется как осиновый лист. Не похожа на охотницу за богатым мужиком.

А брюнетка, на которую с самого начала положил глаз Марк, больше походит на богатенькую папину дочку. И на Марка она смотрит, как… на товар, что ли. Не как на спонсора. И обручальное кольцо на пальце Марка нисколько брюнетку не смущает. Как классическая дочка богатого папы, она привыкла получать все, что хочет. Даже чужую игрушку. То есть, чужого мужа. Впрочем, брак Марка с Анжелой давно изжил себя, и детей у них нет. Но брюнетке ведь об этом неизвестно.

Мне становится скучно. Я бы с удовольствием еще пообщался с друзьями, но это уже невозможно. Герман увлекся блондинкой, а Марк брюнеткой. Мне же приходится развлекать трех остальных девушек, и это утомительно. Тем более я не собираюсь уезжать ни с одной из них.

Посреди оживленного разговора и девичьего смеха я поднимаюсь на ноги.

- Мне пора. Приятно было с вами познакомиться, прекрасные девушки!

На меня уставились семь пар глаз.

- Сев, да ты чего? - удивляется Герман.

- Дела…. - отвечаю абстрактно.

Жму друзьям руки, улыбаюсь девушкам и побыстрее ухожу из бара. Мой служебный автомобиль с водителем ждет у входа. По дороге к машине достаю из кармана салфетку с номером Юли и выбрасываю в урну.

- Домой, - говорю водителю.

После тяжелейшей первой недели в министерстве голова гудит. Я, видимо, засыпаю по дороге. Резко открываю глаза, когда машина тормозит у подъезда.

- Спасибо, до понедельника, - прощаюсь с водителем и выхожу.

Пару секунд смотрю на дом Эллы и только после этого захожу в свой подъезд. В квартире меня встречают звенящая тишина и одиночество. Как обычно. После развода с Эллой тишина и одиночество стали моей постоянной компанией дома. Я иду в душ и долго стою под водой, смывая с себя усталость. Потом включаю фоном телевизор, читаю что-то в телефоне, но в конце концов не выдерживаю и выхожу на балкон.

Уже поздно. Темно и холодно. В окнах Эллиной квартиры горит свет. Я смотрю и улыбаюсь.

Глава 14. Воскресенье

Элла

Я не обсуждала с Севастьяном, в какое время в воскресенье он может приехать на встречу с Оскаром. Поэтому его появление в девять утра застает меня врасплох. Мы только встали, еще в пижамах. Вернее, это Оскар в пижаме, а я открываю Терлецкому дверь, наспех завязывая на талии шелковый халат. Под ним такая же шелковая ночная сорочка. Слишком короткая, чтобы находиться в ней перед бывшим мужем.

- Привет. - Севастьян переступает порог с большим пакетом из «Детского мира».

- А почему так рано? - недовольно бурчу. - Мы только встали.

Разуваясь, Севастьян окидывает меня взглядом. Мне становится не по себе и хочется прикрыться, поэтому скрещиваю руки на груди. Вместо того, чтобы отвернуться, бывший муж продолжает разглядывать меня, особенно мои обнаженные ноги. По коже пробегают ледяные мурашки. Я уже хочу возмутиться, но ситуацию спасает Оскар. Он выбегает из кухни и тормозит в прихожей:

- Дядя Сева! - восклицает.

- Привет! - Севастьян подхватывает сына на руки. - Как твои дела? Будем играть вместе?

- Даааа!

- А я тебе кое-что принес, - демонстрирует пакет с игрушками.

Глаза ребёнка загораются восторгом.

- Подарки! Подарки! Я люблю подарки.

Сын слезает с рук Севы и заглядывает в пакет, приговаривая:

- Подарки, подарки.

Я оставляю их вдвоем и ухожу в ванную. Я так понимаю, Севастьян собирается провести сегодня с Оскаром весь день. Мне придется находиться с ними, потому что так надолго Оскар с чужим человеком не останется. Да я и сама не оставлю Севастьяна наедине с сыном на целый день. Я Терлецкому не доверяю. Ему еще предстоит доказать мне, что он готов к исполнению отцовских обязанностей.

Однако долго находиться рядом с Севастьяном оказывается непросто. Я, конечно, больше не люблю его, и все же почему-то тяжело сидеть на детском коврике рядом с ним, разговаривать и улыбаться. Рука Севастьяна то и дело невзначай касается моей, а когда мы вдвоем склоняемся над коробкой с кинетическим песком, нос улавливает запах бывшего мужа. Он такой же, как четыре года назад, когда я любила Севастьяна.

А еще мне кажется, что Севастьян как-то по-особенному на меня смотрит. Это, конечно же, не так. На самом деле Терлецкий смотрит на меня обычно, как на предмет мебели. Я для Севастьяна ничем не отличаюсь, например, от шкафа. Я, как и шкаф, выполняю для Терлецкого определенную функцию. Он на всех людей смотрит, как на исполнителей какой-то функции. Пока Севастьяну эта функция нужна, он будет поддерживать связь с человеком. Как только функция больше не понадобится, вычеркнет из своей жизни.

Поэтому меня ужасно бесит, что подсознательно мне кажется, будто Севастьян смотрит на меня как-то иначе, а не как на исполнителя определённый функции. Я понимаю: это мой мозг выдает желаемое за действительное. И я не понимаю, почему мой мозг внезапно желает, чтобы Севастьян как-то по-особенному на меня смотрел.

Мне это надоедает, и я ухожу из комнаты Оскара в свою спальню. Там сажусь на кровать и перевожу дыхание. Так теперь будет каждый раз?

Тяжело…

Я задумчиво кручу в руках мобильный телефон. Мне нужно отвлечься от мыслей о Севастьяне. Звонок Илье помог бы, но у него съемки в самом разгаре. Он даже не услышит, что я звоню.

Падаю спиной на кровать и, закусив губу, смотрю на люстру в потолке.

А мне ведь еще предстоит сообщить Илье о том, что бывший муж стал неотъемлемой частью моей жизни. Севастьян собирается видеться с Оскаром, как минимум, один раз в неделю. Пока мне играет на руку плотный график работы Терлецкого. На новой должности в министерстве у него большая нагрузка. Но как только Севастьян освоится и войдет в зону комфорта, времени на встречи с сыном у него станет больше. А значит, и я буду чаще видеть Севу.

И как мне рассказать об этом Илье? Он же придет в ужас и будет категорически против.

Боюсь, появление Севастьяна оставит отпечаток на наших с Ильей отношениях. Плохой отпечаток. Терлецкий снова портит мне жизнь…

- Мама! - дверь в спальню с шумом распахивается. - Я хочу кефирчик.

Если Оскар просит кефирчик, значит, он хочет спать. На часах половина второго. Ну да, уже пора.

- Пойдем кушать и пить кефирчик, - кряхтя, встаю с кровати.

- Не хочу кушать! Хочу кефирчик!

- Нет, сначала надо пообедать, - строго говорю. - И только потом будет кефир.

Если Оскару дать волю, то он будет питаться исключительно кефиром, яблоками и хлебцами. Он никогда не хочет ничего другого.

Мы обедаем втроем, как счастливая дружная семья. Из картины выбивается только то, что Оскар называет Севастьяна дядей Севой, а не папой. Я все же чувствую на душе гнёт. Это и чувство вины перед Ильей, и ожидание неминуемого скандала с ним, и тяжесть от долгого близкого присутствия Севастьяна.

После обеда я увожу Оскара в детскую, и там, выпив кефир, он засыпает. Долго лежу рядом со спящим сыном, не торопясь выходить к Севе. Но все же приходится это сделать. Не хочу, чтобы бывший муж думал, будто я специально избегаю его.

- После сна надо пойти погулять, - говорю, выйдя к нему на кухню.

- Когда мы скажем Оскару о том, что я его папа?

Я дергаюсь, как от удара током.

- Попозже, - отвечаю расплывчато.

- А зачем тянуть? Давай сегодня скажем, когда проснется.

О, Господи…

Глава 15. Сильнее, чем тебя

- Нет, - категорично заявляю.

- Почему?

- Потому что я тебе еще не доверяю. Я скажу Оскару, когда буду уверена, что ты не исчезнешь с радаров на следующие четыре года.

- Элла, - Севастьян поднимается со стула и делает несколько шагов ко мне. - Я больше не брошу Оскара, не исчезну и не пропаду.

Я отступаю назад и упираюсь бедрами в кухонную столешницу. Сева делает еще один последний шаг и оказывается вплотную ко мне. Слишком близко.

- Жаль. Я бы хотела, чтобы ты исчез и больше никогда не появлялся. Знаешь, я жалею, что сказала тебе тогда о беременности.

Севу совсем не обидели мои слова. Склонив голову чуть набок, он грустно улыбается уголками губ.

- Ты правда думаешь, что я бы не узнал?

- А как бы ты узнал? Ну только если бы следил за мной.

Я осекаюсь. После внезапного появления Севастьяна на моем пороге я что-то такое подозревала, но…

Неужели это правда?!

- Ты следил за мной?! - возмущенно восклицаю. - Все четыре года следил за каждым моим шагом?!

- Ну, не за каждым твоим шагом. Но да, следил. Вернее будет сказать: наблюдал со стороны.

Меня распирает от возмущения. От ребёнка отказался, даже алименты не платил, а зачем-то «наблюдал со стороны» за нашей с Оскаром жизнью. Знал, что я родила мальчика, знал, как я его назвала, знал, где мы живем.

- Зачем?

Севастьян отходит к окну, и я наконец-то делаю вдох полной грудью. Когда он слишком близко, я не могу нормально дышать.

- Я должен был знать, что с вами все в порядке.

- Зачем тебе это знать?

- Странные вопросы, Элла. Может быть, за тем, что Оскар мой сын?

- Тогда почему ты от него отказался?

- Потому что тогда были такие обстоятельства.

- А сейчас они другие? - иронично выгибаю бровь.

- Да, - по виду Севастьяна понимаю: он начинает злиться.

- И что же изменилось?

- Много что.

Севастьян не расскажет ничего. Я так и не поняла, почему он такой скрытный. Не доверяет мне? Или считает, что я не пойму? Или думает, что его супер-важные обстоятельства - не моего ума дело?

Так было всегда. Сколько раз я ни спрашивала у Севастьяна, почему он решил пойти на выборы губернатора, а так и не получила внятного ответа. Он просто не хотел говорить мне причину. Сейчас то же самое. Он не объяснит, почему отказался от Оскара, не участвовал в его жизни и что вдруг изменилось сейчас. Можно больше не спрашивать. Это бесполезно.

Севастьяна нужно или принять таким, какой он есть, или не принимать вообще. Пять лет назад я приняла его и полюбила со всеми тайнами и секретами, сложным властным характером и деспотичной натурой. А теперь это только сильнее отталкивает меня от него. Терлецкий никогда не будут советоваться со своей женщиной, спрашивать ее мнения. Он просто принимает решения и ставит перед фактом. Он никогда не объясняется и уж тем более никогда не отчитывается.

«Раз я так сделал, значит, так надо было. И точка» - вот его ответ на все вопросы.

Диктатор.

- Знаешь, а я уже и забыла, какой ты, - произношу с упреком.

- Какой?

- Деспотичный. И жесткий. И неспособный чувствовать. Я таких мужчин, как ты, больше не встречала.

Севастьян молчит. Кажется, ему нечего ответить на мои обвинения. Потому что понимает: я права. Мне горько от того, что я любила такого человека. И еще горше от того, что он почему-то продолжает волновать меня. После стольких лет, после столькой боли Севастьян стоит на моей кухне и, как прежде, вызывает во мне бурю чувств. Да, только отрицательных. Но чувств ведь.

Иногда я представляла, как мы снова встретимся. Глубокими темными ночами, когда мне не спалось, я вспоминала Севастьяна и представляла нашу встречу. Стыдно признаваться в этом даже себе. И каждый раз я рисовала в голове, как буду гордой и безразличной. Как буду смотреть на него свысока.

А что на самом деле?

Вот он передо мной. А я такая жалкая. Высказываю обиды, потому что они до сих пор гложут. Хочу накинуться на Севастьяна с кулаками, бить и кричать, обвинять, вылить всю скопившуюся боль. И расплакаться.

Я хочу расплакаться, как маленькая девочка. И только мой актерский талант помогает мне держать лицо.

- С тобой я чувствовал. Ты научила меня снова чувствовать. С тобой я снова начал жить. - Тихие слова Севастьяна пробираются под кожу. У меня дрожат пальцы, и я прячу руки за спину. - Но я не смог тебя защитить. Я опоздал. Я так виноват перед тобой, Элла, - произносит с раскаянием.

«Я опоздал».

Он говорит про изнасилование. Быстро отворачиваюсь от Севастьяна, чтобы он не видел, как мне на самом деле плохо. Так, Элла, соберись. Тебе нужно сыграть убедительно.

- Это больше не беспокоит меня. У меня все хорошо, - поспешно заверяю. - Я переступила через это и живу дальше. У меня прекрасный молодой человек, с которым я счастлива. Мы давно вместе, он ладит с Оскаром. В общем, у меня все хорошо. Не надо меня жалеть.

- Ты любишь его?

Вопрос застает меня врасплох. Так прямо даже я сама себя не спрашивала.

Но, конечно, у меня есть чувства к Илье! Разве я встречалась бы с ним полтора года, разве подпустила бы к своему сыну и к своему телу, если бы не испытывала искренних чувств?

- Да, люблю. Сильнее, чем любила тебя.

Из Севастьяна никудышный актер. Он никогда не умел скрывать своих истинных чувств. Вот и сейчас я читаю в его глазах горькое разочарование.

Глава 16. Скандал

Прежде, чем наступает выходной у Ильи, Севастьян проводит с нами еще одно воскресенье. Он задаривает Оскара подарками и не устает играть с ним в игры. Это имеет эффект. Сын очень располагается к родному отцу и потом еще долго спрашивает меня, когда к нам снова приедет дядя Сева. Удивительно, но Оскар даже перестал вспоминать Илью.

Поэтому когда в субботу к нам приезжает мой молодой человек, я очень боюсь, что Оскар начнет болтать про Севастьяна. Я бы не хотела, чтобы Илья узнал об этом таким образом. Но, к счастью, Оскар не произносит ничего лишнего. Видеть Илье он тоже рад. Мы проводим чудесные полдня в детском кафе с аниматорами и батутами, а по дороге домой Оскар засыпает. Я аккуратно заношу его в квартиру и укладываю в кроватку.

Вот теперь пора поговорить с Ильей.

Он в гостиной на диване ждет меня. Когда захожу в комнату, Илья притягивает меня к себе и усаживает на колени. Сразу пылко целует. Я чувствую, как сильно Илья соскучился по мне, и испытываю чувство вины. Потому что за минувшие три недели Севастьян настолько занял мои мысли, что мне некогда было скучать по Илье. Даже больше: я настолько боюсь предстоящего разговора с Ильей, что не хотела с ним сегодня встречаться. Чуть было не придумала причину для этого.

- Я каждый день о тебе думаю, - Илья зарывается носом мне в шею. Глубоко вдыхает и медленно выдыхает. - Переезжайте уже ко мне, а? - поднимает на меня лицо. - Почему ты не хочешь?

Ситуация повернула совсем не в то русло, в которое мне надо. Начав с личного, поговорить о Севастьяне будет еще сложнее.

- Я не не хочу. Просто переезд к тебе станет очень стрессовым событием для Оскара. Здесь его комната, его игрушки.

- В моей квартире мы тоже сделаем Оскару комнату. Не вижу проблемы.

Я сползаю с колен Ильи на диван. Нет, всё-таки надо было сказать ему про Севастьяна сразу. Может, по телефону после тяжелого съемочного дня Илья отреагировал бы не так остро, как отреагирует сейчас - после того, как мы начали разговор с нас.

- Есть один нюанс.

- Какой? - настораживается.

Ну, была не была.

- Мой бывший муж.

Лицо Ильи вмиг приобретает строгое и жесткое выражение.

- А что он? Снова приезжал?

- Да.

- И что хотел? - в голосе Ильи слышится плохо скрываемая злость.

- Я много думала и решила позволить ему общаться с Оскаром.

Сейчас будет взрыв…

- Что?! - Илья подскакивает на ноги. - Элла, ты в своем уме?! Зачем?! Он бросил тебя беременной! Он даже алименты не платил! Тебе повезло, что тебя заметили в театральном и пригласили сниматься. А если бы нет? Да тебе бы элементарно не на что бы было растить ребёнка.

- Да, ты прав, - отвечаю тихо и спокойно. Мне нельзя тоже переходить на эмоции, потому что тогда точно будет скандал. Мне надо действовать на понижение градуса. - Но это все мои личные обиды на бывшего мужа. Мои, понимаешь? Но Оскар ведь тут ни при чем.

- Как ни при чем? Он бросил Оскара! Бросил своего ребёнка!

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Илья вспылил и не собирается успокаиваться.

- Оскар этого не понимает. Он просто хочет папу. И я буду последней сволочью, если лишу ребёнка отца из-за своих личных обид на него. Послушай, я тоже не в восторге от того, что Севастьян появился на моем пороге. Но он отец Оскара.

- Отец, который сначала отказался от своего ребёнка, а потом внезапно передумал, - ухмыляется. - Ну просто отец года! Премию ему!

Илья отступает на пару шагов и отворачивается от меня. Скрестив на груди руки, смотрит в окно. По тяжело вздымающимся плечам понимаю: Илья сильно зол.

Я очень расстроена. Мы не виделись три недели, а теперь весь день испорчен скандалом. У Севастьяна определенно талант: портить мне жизнь.

Ненавижу его.

- Вы планировали ребёнка? - вдруг спрашивает Илья и поворачивается ко мне.

- Что?

- Оскар был запланированным ребёнком? Или ты залетела?

От столь неожиданного вопроса я впадаю в ступор. Даже не знаю, что сказать. Первый порыв - ответить вопросом на вопрос: «А почему ты спрашиваешь?».

Когда мое удивление чуть сходит, я понимаю: ответить-то мне нечего. Потому что я сама не знаю ответа. И не раз задавала этот вопрос себе.

Севастьян дважды занялся со мной сексом без защиты. Он сделал это намеренно. Почему - загадка.

- Нет, мы не планировали ребёнка. А что?

- Просто интересно. Но все равно это не оправдывает твоего бывшего мужа.

- А я и не пытаюсь оправдать Севастьяна.

- Значит, теперь ты будешь регулярно видеться с ним и общаться?

Разговор переходит в еще более нежелательное русло. Илья ревнив. Странное качество для актера. Особенно если состоишь в отношениях не с обычной девушкой, а тоже с актрисой.

- Только по вопросам Оскара.

- Он уже проводил с вами время?

Вздохнув, встаю с дивана и подхожу к Илье. Беру его лицо в ладони.

- Пожалуйста, - прошу слезно. Нет, не прошу. Умоляю. - Мне очень тяжело из-за того, что он вернулся. Я не хотела этого. Я его не звала. Но он вернулся и предъявил требования. А я всего лишь стараюсь поступать так, как лучше для моего сына.

Мои слова ни капли не смягчают Илью. Он недовольно свел брови на переносице, сжал губы в нитку. Я встаю на носочки и целую его, но не помогает.

- А теперь я не просто предлагаю тебе переехать с Оскаром ко мне. Я настаиваю на этом, Элла.

Глава 17. Ревность

Севастьян

Сегодня он ночует у Эллы. Илья этот.

Я видел его со своего балкона. Уже поздно, за двенадцать ночи перевалило. Сначала их с Эллой силуэты маячили на кухне. А потом свет на кухне погас, но загорелся в спальне. Элла зашторила окна, и теперь я могу только догадываться, чем они занимаются.

Я стою, как дурак, на своем балконе ледяной октябрьской ночью, но даже не чувствую холода. Потому что кровь в венах кипит, как в адовом котле. Меня накрывает ревностью и болью. Скулить хочется, как подстреленной собаке. Дышать не могу от разрывающей меня бури.

Может, рвануть сейчас к Элле и свернуть этому Илье шею?

Начинается дождь. Бьет меня по лицу и телу большими холодными каплями, больше похожими на мелкий град. И только когда промокаю насквозь, отрываю взгляд от окон Эллы, в которых горит приглушенный интимный свет, и ухожу с проклятого балкона.

Я знаю, как Элла может любить. Я познал ее любовь всю, прочувствовал каждой клеткой своего тела. И не могу поверить, что точно так же она любит его. Илью этого.

«Да, люблю. Сильнее, чем любила тебя».

Даже сильнее чем меня.

Разве возможно сильнее?

Элла отдавалась мне без остатка. Вручила мне свою душу и свое сердце. Была настоящей женой, а не фиктивной. Она горела в моих руках. И я горел вместе с ней.

Но обстоятельства оказались сильнее. Рядом со мной Элла была под угрозой. Единственным способом защитить ее было развестись и полностью оборвать связь. Заставить Новосельцева поверить, что это был фиктивный брак. Беременность Эллы все осложнила. Угроза над ней возросла. Будучи беременной, Элла была еще более уязвима. Я предлагал ей аборт, хотя на самом деле, конечно, не хотел этого. И рад, что Элла меня не послушала и родила Оскара. Несмотря на то, что беременной находилась в огромном риске. Счастье, что Новосельцев не прознал про положение Эллы. Иначе ему бы доставило отдельное удовольствие не просто убить мою жену, а убить мою беременную жену.

Я должен был дистанцироваться от Эллы. Я не мог быть рядом с ней и ребёнком до тех пор, пока Новосельцев спокойно ходил по земле. Я должен был сначала разобраться с ним. Конечно, я понимал, что, во-первых, вряд ли Элла когда-нибудь меня простит, а во-вторых, с высокой вероятностью у нее появятся новые отношения. Возможно, выйдет замуж. Мне было больно, но такова была цена ее благополучия. И благополучия моего сына.

Сейчас, когда ни Элле, ни Оскару больше ничего не угрожает, я могу быть рядом с ними. Я отчаянно хочу этого. Однако Элле я больше не нужен. Закономерно и логично. Однако нестерпимо больно. Элла может ненавидеть меня, может выйти повторно замуж, может родить новых детей. Это ее право. Но Элла точно не может запретить мне общаться с Оскаром, запретить сказать ему о том, что я его отец. Мой сын будет называть меня папой.

Промокнув под холодным дождем до нитки, я иду в душ. Делаю воду погорячее и долго стою под струями. Мне сорок один год, и я очень надеюсь, что все мои войны подошли к концу. Я больше не хочу ни с кем воевать, никому мстить, никого убивать. Но все равно врагов у меня достаточно. Я много кому перешел дорогу как в ликеро-водочном бизнесе, так и в политике. Поэтому не расслабляюсь и всегда на чеку.

Выхожу из душа и сразу направляюсь к окнам. Сквозь стену дождя вижу, что интимный приглушенный свет в спальне Эллы еще горит. Стрелы ревности пронизывают мне сердце. Вдохнуть спокойно не могу, когда представляю, как этот недоумок Илья трахает Эллу. Мою жену. Мать моего сына.

Я уже на полном серьёзе придумываю поводы заявиться к Элле в гости посреди ночи, как звонит мой телефон. Бросив на экран беглый взгляд, ухмыляюсь. Надо бы поднять трубку, ни к чему обижать человека, но сначала достаю из бара бутылку виски и плескаю в стакан немного коричневой жидкости. Звонок прекращается, но я знаю: через десять секунд телефон снова начнет петь и вибрировать. Так и происходит.

- Алло, - беру трубку и делаю глоток обжигающего напитка.

- Привет! Не разбудила? - голос Марины бодр и игрив.

- Нет, но я собираюсь ложиться.

- А я сейчас в Москве! - радостно заявляет. - У подружки, Ани Фроловой, послезавтра день рождения, она меня пригласила, и я приехала. Помнишь Аню?

Не помню. У Марины полно подруг, одно время она любила знакомить меня с ними.

- Помню, - вру.

- Может, увидимся? - спрашивает неуверенно. - Сейчас, - добавляет после секундной заминки. - Я могла бы приехать, если ты еще не спишь…

Как ни странно, Марина не ушла из моей жизни полностью. После развода с Эллой я не видел смысла искать кого-то нового. Марина вполне годилась для удовлетворения физиологических потребностей. Но в последний год наша связь практически сошла на нет. Марина прямым текстом заявила, что хочет семью. Я прямым текстом ответил, что мне это не нужно. Она обиделась, закрутила с кем-то роман. Меня это не беспокоило. А пару месяцев назад она снова стала мне звонить. Как я понял, ее новый роман не увенчался успехом.

Я тяну, не отвечаю на предложение Марины увидеться. Делаю еще глоток виски и смакую напиток во рту. Признаться честно, я совсем потерял к Марине интерес. За столько лет я узнал ее вдоль и поперек, и она мне надоела.

Но сейчас там, в соседнем доме, Элла не спит, потому что предается любви с этим своим актером. Ревность ядом разливается по венам, отравляет мне душу. Желание прямо сейчас отправиться к бывшей жене и вломиться в ее квартиру накатывает волнами. И я это сделаю, если меня что-нибудь не сдержит. Поэтому отвечаю Марине:

- Приезжай.

Глава 18. Хмурое утро

В семь утра я спускаюсь во двор проводить Илью до машины. Обычно я этого не делаю, чтобы не оставлять Оскара одного в квартире. У меня патологический страх, что сын может внезапно проснуться, не найти меня, испугаться и так далее. Но сегодня я решаю нарушить свое правило на пять минут. Удостоверившись, что сын крепко спит, быстро одеваюсь и выхожу с Ильей. Всю ночь лил дождь, нам с трудом удается обходить лужи. Я наспех накинула на себя плащ, не подумав, что он не предназначен для такого холода. Кутаюсь, а он не греет.

У машины Ильи я поднимаю на него виноватое лицо. Гнетущее молчание повисает свинцовой тяжестью. Я не ответила к Илье по поводу переезда к нему.

- Я так понимаю, нет? - хмуро интересуется.

Его настроение такое же ужасное, как и погода. Хотя у нас была бурная ночь, последствия вчерашней ссоры никуда не ушли.

- Я не хочу принимать важные жизненные решения из-за своего бывшего мужа или назло ему.

- Я не предлагаю начать вместе жить назло твоему бывшему.

- Я понимаю. Но получается именно так. Потому что ты выдвинул ультиматум, только когда Севастьян появился. - Нервно переминаюсь с ноги на ногу. - Послушай, Илья, для меня это более важный шаг, чем для тебя. Если у нас не выйдет, то я от тебя съеду, и ты продолжишь дальше жить своей жизнью. А у меня ребёнок, которому нужно объяснять, почему я таскаю его туда-сюда из квартиры в квартиру и почему вчера дядя Илья с нами был, а сегодня его уже нет.

- Ты придумываешь проблемы на ровном месте. Тысячи разведенных женщин с детьми устраивают свою личную жизнь…

- Я не хочу быть одной из тех женщин, у которых дети называют папой каждого нового любовника мамы, - резко обрываю. - Я, кстати, наблюдала такое в детстве. И это было не классно.

- Где ты такое наблюдала? Ты из полной семьи.

- Я наблюдала это у своей тети.

Сестра моей мамы развелась с мужем, когда ее сыну было где-то года четыре. После развода тетя отчаянно пыталась устроить свою личную жизнь и каждого нового мужика тащила в квартиру, в которой жила с ребёнком. В итоге мой двоюродный брат повидал всех тетиных любовников и половину из них называл папой.

По-моему, это ужасно.

- А почему ты не рассматриваешь вариант, что у нас все получится и мы создадим счастливую семью? Почему ты думаешь только о плохом?

Справедливое замечание.

- Не знаю… Наверное, дело в моем предыдущем неудачном замужестве. Пожалуйста, Илья, не дави на меня! - произношу излишне эмоционально.

Он тяжело вздыхает. Долго смотрит куда-то вдаль поверх моего плеча.

- Ладно… - возвращает внимание ко мне. - В пятницу у моей мамы день рождения. Поедешь со мной?

Неожиданно.

- У тебя же съемки? - выгибаю бровь.

- Я договорился, чтобы в вечер пятницы меня отпустили. Ну так что?

- Твоя мама меня не приглашала.

Илья закатывает глаза.

- Она пригласила меня, а ты со мной.

- Нет, - категорично качаю головой.

- Элла, мама позвонила мне несколько дней назад и сказала, что устраивает в пятницу банкет. Само собой разумеется, что я приеду с тобой, и она об этом знает. Я прошу тебя, хватит придираться к моей маме! Она пригласила нас обоих.

Стискиваю зубы. Я так и не поняла: Илья реально не видит отношения своей матери ко мне или делает вид? Я бы продолжила спор, но Илья и так зол из-за моего отказа переезжать к нему. Поэтому решаю не нагнетать.

- Хорошо, поедем вместе. Вызову на вечер пятницы няню.

Лицо Ильи немного смягчается.

- Хорошо, я позвоню тебе сегодня перед сном.

Киваю и первой тянусь поцеловать Илью. Я чувствую необходимость загладить перед ним свою вину. Поэтому целую Илью так, как еще никогда не целовала. Крепко обнимаю его за шею, льну всем телом и сминаю губы.

- Ого! - смеется мне в рот. - Вот это я понимаю: поцелуй!

Чмокаю его еще несколько раз.

- Все, мне пора, - Илья с довольной улыбкой отрывается от меня. - А то опоздаю на съемки.

Кажется, мне немного удалось растопить его сердце. Довольная, я провожаю взглядом машину Ильи, пока она не скрывается за поворотом, и только тогда тороплюсь домой. Вероятность того, что Оскар сам проснется в семь утра, близка к нулю, но все же мне тревожно. Сильнее кутаюсь в холодный плащ и перепрыгиваю лужи.

Ранним воскресным утром, когда температура воздуха едва достигает десяти градусов, а небо затянуто свинцовыми тучами, которые угрожают новым дождем, мало желающих ходить по улице. Поэтому мой взгляд сразу выделяет стройную женскую фигуру, цокающую шпильками по тротуару мне навстречу. Я смотрю в лицо девушки, она смотрит на меня, и…

Мы обе резко останавливаемся, как вкопанные.

Изумление застревает в горле. Кажется, не только у меня, но у нее тоже. Потому что мы тупо пялимся друг на друга во все глаза.

- Элла?

- Марина?

Произносим одновременно и замолкаем, продолжая разглядывать друг друга.

Я, конечно, знаю, что Москва - это большая деревня, но не настолько же…

Она не изменилась. Все такая же шикарная и сногсшибательная. Длинные черные волосы доходят почти до пояса. Они так блестят этим хмурым пасмурным утром, словно их золотом натерли. Марина без косметики, лицо идеальное. Ни прыщика. Одета гораздо лучше меня. Я в плаще поверх домашнего спортивного костюма и в старых кроссовках, а Марина при полном параде, как будто направляется на светский раут: высокие сапоги на каблуках, облегающее платье до колен и белый норковый полушубок.

Сую заледеневшие руки в карманы плаща.

- Вот так неожиданная встреча, - Марина хмыкает и разводит пухлые губы в своем фирменном оскале. - Что ты здесь делаешь?

- Вообще-то живу.

- Ха! Специально поселилась возле Севастьяна? Преследуешь его?

- Что?!

Я еще не вышла из состояния шока от встречи с Мариной, как добавился новый.

- Да ну брось, не притворяйся. Думаешь, я поверю, что ты тут случайно мимо проходила?

- Я живу в этом доме, - указываю рукой на свой.

Сама не знаю, зачем оправдываюсь перед ней. Спишем это на шоковое состояние.

- А Сева живет в этом, - деловито заявляет, указывая наманикюренным пальцем на соседний дом.

Я оторопело оглядываю высотку, построенную в нескольких десятках метров от моей. Она и внешне точно такая же, как моя. Дома хоть и бизнес-класса, а как классические человейники налеплены вплотную друг к другу.

- Я не знала.

- Ну да, конечно, - язвит. - Так я тебе и поверила.

Я больше не чувствую октябрьский холод. По венам разогнался жар вперемешку со злостью. Севастьян поселился рядом со мной? Специально? Да как он посмел!

Я чувствую, как покрываюсь красными пятнами. Горит лицо, горит шея. Возмущение так и прет из меня.

- Послушай, отстань уже от него, а? Неужели у тебя нет ни капли гордости? Ваш брак был фиктивным.

Почему-то Марина не действует мне на нервы, хотя я по-прежнему органически ее не перевариваю. Сейчас Марина вызывает во мне жалость. Перевожу взор с высотки Севастьяна на его бессменную любовницу.

- Марина, тебе себя-то не жалко? Ты столько лет убила на него впустую и продолжаешь убивать дальше. Да не любит он тебя. Найди уже себе нормального мужчину и выйди замуж.

- Да что ты говоришь? И кого же Севастьян любит? - выгибает аккуратно выщипанную бровь. - Тебя, что ли?

- Нет. Севастьян до сих пор любит Алису. И всегда будет любить только ее.

Лицо Марины застывает, глаза словно стеклянными становятся.

- Ты что такое говоришь, - бормочет растерянно. - Она же умерла кучу лет назад…

Делаю шаг к Марине.

- Он будет любить ее вечно. Поэтому ни тебе, ни мне, ни какой-то еще девушке ничего с ним не светит. Я искренне желаю тебе понять это и отпустить Севастьяна. Ты слишком много лет потратила на него. Остановись.

Не дожидаясь, что Марина ответит, обхожу ее и бегу к своему подъезду. Ее взгляд сверлит мне затылок. Вряд ли Марина услышала меня, она из тех дурочек, которые впустую тратят десятилетия своей жизни на недостойных мужчин. такие женщины ничего, кроме жалости, не вызывают.

Переступив порог квартиры, не разуваясь, спешу в комнату Оскара. Сын спит беспробудным сном, и я с облегчением выдыхаю. Приваливаюсь лбом к дверному косяку и гляжу на ребёнка. Губы расползаются в счастливой улыбке.

Через пару часов заявится Севастьян проводить время с Оскаром. Я сколько угодно могу ненавидеть Терлецкого, злиться на него, но в тайне я всегда буду ему благодарна - за такого чудесного сына.

Глава 19. Вот так просто

Севастьян приезжает ровно в девять утра. Как штык. Вернее будет сказать, не приезжает, а приходит. Теперь-то я знаю, где он живет. К моменту появления бывшего мужа мои эмоции немного поутихли. Но желание уличить его в соседстве осталось. Меня раздражает своевольность Севастьяна. И эта его манера поступать только так, как хочет он.

Когда Оскар засыпает на обеденный сон, я выхожу к Севастьяну. Он сидит в гостиной на диване.

- Ты будешь ждать здесь, пока Оскар не проснется?

Я прохожу мимо Севастьяна и опускаюсь в кресло.

- Ну да. Не угостишь меня чаем?

Расплываюсь в слащавой улыбке.

- Я думала, тебя Марина ждет с чаем.

Севастьян из расслабленного вмиг становится собранным.

- К чему ты ее вспомнила?

- Представляешь, встретила ее сегодня утром в нашем дворе. Вот неожиданность была. Мир так тесен, а Москва такая маленькая…

Сева заерзал на диване. Непривычно видеть его пойманным с поличным.

- Мне приятно, что тебя беспокоит моя личная жизнь. Ревнуешь меня к Марине? - шутливо выгибает бровь.

- Хорошая попытка соскочить с темы.

- С какой темы?

- С темы того, что твоя любовница делала в моем дворе. - Напускная улыбка сходит с моего лица, и последние слова я почти цежу сквозь зубы.

- Ты же сама сказала: Москва - большая деревня.

- То есть, ты по чистой случайности поселился в соседнем доме?

Сева неопределенно ведет плечами. Ему совершенно точно не нравится тема нашего разговора.

- Тебе не все равно, где я живу, Элла? Честное слово, я сейчас подумаю, что ты до сих пор ко мне небезразлична.

Я выпрямляюсь в кресле и скрещиваю руки на груди. Пару мгновений гляжу на бывшего мужа, склонив голову чуть на бок. То, как он пытается перевести все в шутку, говорит само за себя. Севастьян не хотел, чтобы я знала, где он живет.

- Ты прав, мне абсолютно все равно, где ты живешь. Но я удивлена, что ТЕБЕ не все равно, где живу я. С чего вдруг у тебя желание жить по соседству со мной?

- Хотел быть ближе к своему сыну.

Так я и знала, что в конечном итоге Терлецкий сведет разговор к Оскару. Мол, я не рядом с тобой, а рядом со своим сыном. В принципе, дальше продолжать дискуссию бессмысленно. Мы будем ходить вокруг да около. Но я не могу удержаться от колкости:

- А куда Марина шла в такую рань?

- Понятия не имею.

- Как это? Она же твоя бессменная любовница. Сколько лет ты с ней спишь? Уже десять, наверное?

- Не знаю, я не считал.

- Вы живете вместе?

- Элла, я сейчас точно подумаю, что небезразличен тебе, - слегка смеется.

Я начинаю злиться. Попытки Севастьяна перевести все в шутку вызывают во мне крайнюю степень раздражения. Действительно следовало бы сменить тему. А лучше - не разговаривать с Севастьяном вообще. Я бы хотела выгнать его из своей квартиры. Но ведь это будет выглядеть низко? Как будто я маленькая девочка, которую обидели. Но и поить Севастьяна чаями как-то не очень хочется.

- Если тебе интересно, - прерывает затянувшееся молчание, - то я не живу с Мариной. Я живу один. Марина действительно вчера была у меня в гостях. Это был первый раз с того момента, как я переехал в Москву. И в принципе первый раз за примерно полтора года. Если ты беспокоишься о том, что Марина будет рядом с Оскаром, то переживать не о чем. Марины рядом с ним не будет.

Я не знаю, что ответить на поток откровений Севастьяна. Вздохнув, отворачиваю голову в сторону и рассматриваю большую фотографию в рамке на стене. Там я и Оскар в его первый день рождения. У сына в руках ленточка с голубым воздушным шариком, на котором написано «Оскару 1 годик». Мы оба смеемся в камеру.

Пожалуй, продолжающиеся отношения Севастьяна с Мариной удивили меня даже больше, чем то, что бывший муж поселился в соседнем доме. Почему-то я не думала, что Сева может поддерживать связь с Мариной.

Сердце неприятно точит червячок. Конечно, мне все равно, с кем спит Севастьян, но…

Почему Марина? Неужели нет других девушек?

О любовнице Севастьяна у меня остались крайне неприятные воспоминания. Она постоянно пыталась поддеть меня или унизить. Подчеркивала свое превосходство надо мной. Заявилась на нашу свадьбу.

Я молча встаю с кресла и иду на кухню. Привкус горечи не отпускает. Включаю чайник, ставлю на стол две кружки, достаю из холодильника пирожные, которые вчера купил Илья. Секунду смотрю на них и убираю обратно в холодильник. Кощунство - есть их вместе с бывшим мужем.

Через пару минут Сева заходит на кухню, хотя я не звала его. Чайник закипел, я разливаю воду по кружкам.

- Я хочу сказать сегодня Оскару о том, что я его папа, - говорит вежливо, но твердо. - Не понимаю, к чему откладывать это на месяцы. Чем раньше скажем, тем быстрее он привыкнет.

Я ничего не отвечаю. Делаю вид, что не услышала. Умом понимаю: Севастьян прав. Раз уж я согласилась впустить бывшего мужа в жизнь нашего сына, то и скрывать от Оскара правду смысла нет. Тем более что сын мечтает о папе.

- Ну и так как я живу рядом, - продолжает, не дождавшись от меня реакции, - возможно, потом Оскар мог бы оставаться у меня дома один или два раза в неделю.

Вот тут я не могу смолчать. Фыркаю.

- Я ждала от тебя чего-то подобного. А потом ты захочешь увезти его в свою область на каникулы, да?

- Не буду скрывать: я действительно собираюсь свозить Оскара в свою область. В первую очередь для того, чтобы познакомить со своей мамой.

Я бы хотела ответить что-нибудь колкое, но молчу. К маме Севастьяна я отношусь с уважением. Несмотря на то, кем является ее сын.

- Твоя мама знает про Оскара?

- Да, я не так давно рассказал ей. Она мечтает познакомиться с внуком.

В груди появляется щемящее чувство. Мне жаль, что из-за своего сына Нина Арсеньевна лишилась внука. Она чудесная женщина и была бы прекрасной бабушкой для Оскара.

- Я не против знакомства Оскара с твоей мамой, - соглашаюсь.

Севастьян довольно улыбается.

- Тогда скажем ему сегодня, что я его папа.

- Ладно, - произношу без энтузиазма.

Оскар просыпается через час. Все время его сна я нервно кусала губы, в то время, как Севастьян был абсолютно спокоен. Я хотела обсудить с бывшим мужем, как именно мы скажем это Оскару. Но Терлецкий заверил, что сам подберет слова.

Оскар пьет какао с ватрушкой, Сева ведет с ним беседу о машинах, я нервно постукиваю пяткой по полу.

- Оскар, я хочу кое-что сказать тебе, - Севастьян подается вперед к сыну.

Мое сердце заходится так, словно я на американских горках. Я уже хочу вскочить со стула и как-нибудь заткнуть Севе рот, но он опережает меня:

- Я твой папа.

Ледяной ужас пронизывает меня, пока Оскар удивленно глядит на Севастьяна. Я начинаю миллион раз жалеть о том, что согласилась сказать сыну правду и вообще впустила Севастьяна в нашу жизнь.

- Правда? - спрашивает Оскар и переводит взгляд на меня.

Я не знаю, как лучше поступить: подтвердить слова бывшего мужа или опровергнуть. Когда мой ответ затягивается, я на свой страх и риск киваю головой, мол, правда.

Оскар снова смотрит на Севастьяна.

- А почему ты меня бросил?

- Я просто не мог быть рядом с тобой, - Сева нежно берет ладошку сына в свою. - Но теперь могу.

Оскар хлопает глазами. Я приросла к стулу и сижу ни жива ни мертва.

- Ты больше не уедешь?

- Нет. Я больше никогда от тебя не уеду. Обещаю.

Оскар снова вопросительно смотрит на меня. Я опять киваю одеревеневшей шеей. Спина взмокла от напряжения.

Но, кажется, я одна на этой кухне испытываю напряжение. Севастьян расслаблен, улыбается сыну. Оскар тоже теперь глядит на Севу с радостной улыбкой.

Что, вот так просто?!

Глава 20. Девятнадцатый век

В пятницу я в красивом вечернем платье, с прической из салона и профессиональным макияжем сажусь в свою машину и еду на празднование дня рождения мамы Ильи. Банкет пройдёт в особняке девятнадцатого века. Это не ресторан, а что-то типа банкетного зала, который сдается в аренду под различные мероприятия.

Оскар остался с няней. И это для меня глоток свежего воздуха, потому что всю неделю сын засыпал со мной и заставлял меня перед сном звонить по видеосвязи Севастьяну. У нас теперь новая традиция - обязательно рассказать папе, как прошел день в садике и услышать от него «Спокойной ночи». Без разговора с Севастьяном Оскар не ложится спать.

Я, конечно, знала, что сын мечтает о папе, но даже не подозревала, что до такой степени. Теперь не проходит и пяти минут, чтобы Оскар не произнес слово «папа». Меня от этого слова уже тошнит. Папа то, папа это. А мы с папой, а вот папа… Мне кажется, я больше не нужна Оскару. Ему больше никто не нужен, кроме папы.

Но чем ближе я к банкетному залу, тем меньше у меня мыслей о Севастьяне и больше о маме Ильи. На соседнем кресле лежит подарок для нее: шейный платок «Шанель» и букет цветов. Сначала я ломала голову, что подарить, а потом подумала: какая разница? Ей все равно не понравится подарок от меня. Я в любом случае буду нежеланной невесткой.

Припарковавшись возле старинного здания, несколько минут сижу в салоне, прикидывая, что меня ждет ближайшие несколько часов. Поддержка Ильи у меня точно будет. Он написал сообщение, что уже приехал.

Задумчиво барабаню пальцами по рулю.

На дне рождения будут тридцать человек, сказал вчера Илья. Родственников у их семьи почти нет, а значит, на банкете соберется весь киношный свет. Будут режиссеры, продюсеры и именитые актеры.

Наверняка будет Игорь Петрович, продюсер фильма, за главную роль в котором мне предстоит побороться. Мой агент Ян прислал мне сценарий. И это было лучшее из всего, что я читала за последние несколько лет. Это фильм, который зрители запомнят надолго. Они будут пересматривать его снова и снова, думать о нем, обсуждать. А если эту картину не заметят на Западе, то они будут полными дураками.

Ян сказал, скоро первые пробы. Нужно рассказать монолог из сценария. Я уже вызубрила его наизусть и каждый день репетирую перед зеркалом. Вживаюсь в роль. Пытаюсь почувствовать себя Сашей Тельмановой - так зовут героиню, мать-одиночку, страдающую шизофренией и борющуюся с бывшим мужем за сына.

Саша близка мне. Как минимум, тем, что мы обе матери трехлетних мальчиков. Понять мать-одиночку может только такая же мать-одиночка. И хоть мне пока вроде бы не приходится бороться с Севастьяном, я все равно начеку с бывшим мужем. Аппетиты Севастьяна будут расти. Сейчас он хочет просто видеть Оскара раз в неделю, а потом он неминуемо захочет большего. И потребует этого от меня. А если я не дам, будет война.

Я беру пакет с подарком, цветы и выхожу из машины. Осторожно перешагивая на шпильках лужи, захожу в здание.

- Представьтесь, пожалуйста, - просит меня мужчина на входе. Он в смокинге и белоснежных перчатках.

- Элла Меркулова.

Мужчина смотрит в список. Слишком долго смотрит, я начинаю нервничать.

- Извините, вас нет в списке гостей.

- Что?! - восклицаю.

- Мне очень жаль, - демонстрирует отрепетированную виноватую улыбку, - но гостя по имени Элла Меркулова нет в списке приглашенных.

Возмущение застревает комом в горле. В этот момент из зала выбегает Илья:

- Элла! - кричит и торопится мне навстречу. - Эта девушка со мной, - уверенно говорит мужчине в костюме. Я так и не поняла, кто он такой. То ли дворецкий, то ли администратор, то ли лакей какой-то.

Мужчина еще раз улыбается. На этот раз улыбочкой «ну-ладно-как-скажите».

- Я тебя заждался, - Илья проводит меня к гардеробу и помогает снять пальто.

- Почему меня не было в списке гостей?

- Не знаю, наверное, какая-то ошибка.

Илья обнимает за талию и ведет в зал, где будет проходить банкет.

- Ты сразу после съемок? - оглядываю своего молодого человека. - Выглядишь уставшим.

- Так и есть. Я еле вырвался.

Мы проходим в зал. Он ярко освещается большими хрустальными люстрами в высоком потолке. В зале много золота и лепнины. Видимо, в этом здании девятнадцатого века многое сохранилось с тех времен. Посередине стоит длинный прямоугольный стол, накрытый белоснежной скатертью. Он уже сервирован фарфоровыми тарелками с узорами, серебряными приборами и хрустальными бокалами. В ряд стоят массивные деревянные стулья, раскрашенные золотом и с мягкими спинками.

Боже мой, здесь даже стулья прямиком из девятнадцатого века. Аж страшно сидеть на таких.

Такое ощущение, что я приехала не на день рождения в двадцать первом веке, а на светский прием в девятнадцатом. Но от мамы Ильи иного ожидать и не следовало. Она ведь аристократка голубых кровей.

В зале достаточно много гостей. Кроме родителей Ильи я вижу и Лену Гусеву, и Игоря Петровича. А помимо них, как я и предполагала, известных актеров и режиссеров. В груди шевелится волнение. Сегодня очень важный для моей карьеры вечер.

- Давай к маме подойдем, - говорит мне на ухо Илья.

Киваю. Она как раз закончила говорить с одним актером.

- Ирина Александровна, здравствуйте! С днем рождения! - произношу со всем чувством, с каким могу.

Мама Ильи оборачивается и, увидев меня, удивляется.

- Элла? Как неожиданно, - и быстрый вопросительный взгляд в сторону Ильи.

Мне это уже не нравится. Но не подаю виду.

- Поздравляю вас с днем рождения! Желаю здоровья, новых интересных ролей и всех благ, - протягиваю ей букет с пакетиком «Шанель».

Ирина Александровна издает смешок.

- Спасибо большое, Эллочка. Что это, «Шанель»? - смотрит на пакет. - Ой, ну что ты, не стоило!

- Еще как стоило! Я знаю, это ваш любимый бренд.

- Благодарю, Элла. Очень приятно тебя видеть, - но по ее холодным колючим глазам понимаю: как всегда лжет. - И неожиданно. - Растерянно смотрит на длинный стол. - Теперь надо как-то впихнуть для тебя стул за стол. Молодой человек! - кричит официанту в конце зала и подзывает его рукой. Когда он подходит, говорит: - У нас один незапланированный гость. Найдите лишний стул, пожалуйста.

- Больше стульев нет.

- Как нет?!

- Вы заказывали тридцать два стула: для вас с супругом и для тридцати гостей. Мы привезли ровно тридцать два. Остальные на складе.

- И что, во всем заведении больше не найдется ни одного стула?!

- Стул найдется, только он будет обычный, а не как остальные.

- Ну хотя бы обычный давайте!

Я стою, словно ведром помоев облитая. И тихо ненавижу Илью за то, что потащил меня туда, куда меня не приглашали.

Глава 21. Нужные люди

- Мам, ну как так?! - возмущенно спрашивает Илья, когда официант удаляется за стулом.

Я стою, гордо вздернув подбородок и изо всех сил стараясь не подать виду, как мне больно.

- Ты не говорил, что приедешь с Эллой.

- А ты сама не могла догадаться?

- Илюша, прости, но я не экстрасенс.

Их выяснение отношений только еще больше унижает меня. При этом Ирина Александровна остается невозмутима, мол, я не виновата, что возникла такая ситуация, ты сам притащил свою Эллу без предупреждения. Илья же покраснел от злости и, кажется, у него из ушей сейчас повалит пар.

- Мама, я думаю, тебе следует решить проблему со стулом.

- К сожалению, официант сказал, что найти такой же стул, как у остальных гостей, невозможно.

- Ну значит на приставном стуле буду сидеть я, мама!

Не передать словами, как мне хочется развернуться, уйти и больше никогда не встречать маму Ильи. Но поверх головы Ирины Александровны я вижу, что в мою сторону заинтересованно смотрит Игорь Петрович. С улыбкой киваю ему и получаю такой же вежливый кивок в ответ. А еще здесь присутствует Федор Красищев - очень хороший режиссер. А вот к нему подошел Степан Зайцев - другой известный режиссер. А вот в зал входит Никита Александров, именитый сценарист, получивший множество наград.

Я проглатываю обиду и наступаю себе на горло. Потому что когда Красищев, Зайцев и Александров будут готовить свои следующие фильмы, я хочу, чтобы они вспомнили о существовании актрисы по имени Элла Меркулова. А для этого я должна как можно чаще попадаться им на глаза. И если требуется находиться в унизительном положении там, куда меня не приглашали и где мне не рады, я буду там находиться. Я, к сожалению, не в той ситуации, чтобы громко хлопать дверью. Я не Ирина Александровна, ко мне все эти люди на праздники не приходят. А поиск встречи с ними может занять месяцы.

- Давайте не будем ссориться? - подаю приторно-сладкий голосок. - Какая разница, какие стулья?

- Эллочка, прости, что так вышло, - в глазах Ирины Александровны выступают актерские слёзы. Уж перед кем-кем, а передо мной могла бы не играть роль. - Надо было заказать больше стульев на всякий непредвиденный случай. Я совсем не подумала.

- Все в порядке, Ирина Александровна. Я не настолько мелочна, чтобы придираться к стульям. Вы же знаете, я из деревни. Мы вообще на табуретках сидим.

Ирина Александровна заливисто смеется, мол, какая смешная шутка.

- Обожаю твое чувство юмора, Эллочка, - на этих словах она разворачивается и уходит к другим гостям.

- Элла, прости, - тяжело вздохнув, Илья берет меня за руки и смотрит мне в глаза с видом побитого щенка. - Я сяду на этот приставной стул.

Его, кстати, уже принесли. Официант держит в руках черный пластмассовый стул и растерянно прикидывает, как можно сдвинуть другие стулья, чтобы этот пластмассовый поместился.

- Это все из-за Оскара, да?

- При чем тут Оскар?

- Твоя мама терпеть меня не может, потому что у меня есть ребёнок от другого брака. Она бы хотела для тебя девушку без детей.

- Брось, Элла, что за ерунду ты вбила себе в голову! Произошло недоразумение. Я думал, мама сама понимает, что я приеду с тобой. А оказалось, она это не учла. Ну подумаешь, какой-то стул!

- Пожалуйста, хватит делать вид, будто твоя мама меня обожает, - зло цежу. - Я, по-твоему, на дуру похожа и не могу понять, когда мне искренне рады, а когда нет? Я просто хочу понять причину: что я ей сделала?

- Элла, пожалуйста, хватит, - Илья привлекает мое деревянное тело к себе и обнимает. - Ты потрясно выглядишь, - шепчет на ухо. - И я очень по тебе соскучился. Я тут подумал, может, когда закончатся мои съемки, махнем куда-нибудь на курорт?

Я хочу оттолкнуть от себя Илью и влепить ему пощечину. Слёзы жгут глаза, горло сковало колючей проволокой.

- Убери от меня свои руки немедленно.

Илья послушно отпускает меня и отходит на шаг. Я оглядываю помещение. Гостей стало еще больше. Пора делать то, для чего я здесь осталась, несмотря на унижение: напоминать о себе нужным людям. Я отхожу к фуршетному столу, беру стакан сока и направляюсь к Игорю Петровичу.

- Добрый вечер, какая неожиданная приятная встреча.

Продюсер убирает телефон в карман и одаривает меня улыбкой. Боже мой, неужели среди этого праздника гиен я вижу настоящую искреннюю улыбку?

- Да, встреча очень приятная, Элла, - Игорь Петрович первым тянется к моему стакану и с легким звоном ударяет по нему своим. - Не пьешь алкоголь?

- Я за рулем.

- На такие мероприятия обычно приезжают на такси или с личным водителем. - У продюсера в стакане виски, и он делает глоток.

- У меня еще маленький ребёнок, с тех пор, как он родился, я вообще перестала употреблять алкоголь, даже по праздникам. У меня патологический страх: с ним что-нибудь случится, а я пьяная.

Игорь Петрович удивленно взметает вверх кустистые седые брови.

- Не знал, что у тебя есть ребёнок.

- Мальчик, три года, зовут Оскар. И нет, не в честь премии Оскар!

Игорь Петрович громко смеется, и я вместе с ним.

- И с кем сейчас твой сын?

- С няней. Но мне нужно отпустить ее до часа ночи, так что я здесь ненадолго.

Наш милый диалог прерывает Лена Гусева. Она нагло подходит к нам с бокалом красного вина в руках. Вот буквально вклинивается в наш разговор!

- О чём смеетесь?

Сучка. Какая же сучка. Специально приперлась, чтобы не дать мне пообщаться с Игорем Петровичем наедине.

- Элла рассказывает мне про своего трехлетнего мальчугана.

- Ты в разводе, да? - интересуется Лена и делает глоток из бокала.

- Да.

- И как у тебя дела с бывшим мужем?

Лена никогда не делает ничего просто так. Она подошла к нам, потому что тоже претендует на роль матери-одиночки. И вопросы задает такие, чтобы выставить меня не в очень хорошем свете. Ян говорил, что для этой картины ищут актеров с хорошей репутацией и без скандалов за плечами. Чего добивается Лена? Хочет выставить меня проблемным экземпляром?

- Нормально. Он тоже публичный человек, чиновник. Мы уважаем друг друга.

- Да? - изумляется Игорь Петрович. - И кто твой бывший муж? Я его знаю?

- Севастьян Терлецкий, новый министр транспорта.

- Ой, я слышал о нем! Видел, в новостях показывали, что назначили нового министра.

- Это мой бывший муж, - скромно приподнимаю уголки губ.

- А кем он был до того, как стать министром?

- Губернатором. А до этого занимался бизнесом.

- Каким бизнесом?

- Ликеро-водочным. К слову, его завод продолжает успешно работать.

Я вижу в глазах продюсера одобрение. Господи, никогда бы не подумала, что буду хвалиться браком с Севастьяном! И что Севастьян вообще хоть где-то может мне пригодиться!

- Ликеро-водочный бизнес - это хорошо, - мечтательно произносит Игорь Петрович. - Помню, в былые времена водочники хорошо помогали нам с финансированием. Они нам деньги на фильм, а мы им в этом фильме рекламу их водки. Отличный был бартер! Но это давно было, еще когда власти не зажали со всех сторон рекламу алкоголя.

- А, по-моему, ликеро-водочный бизнес - это очень скользко. И скандально. Вечно этой водкой кто-то травится, - Лена кривит нос. - И вообще, кто-то еще пьет водку?

- Я пью! - с гордостью произносит Игорь Петрович. - Лучше нашей беленькой ничего нет. Но Ира ее не наливает, - укоризненно глядит в сторону мамы Ильи. - Приходится давиться этим заморским пойлом, - глядит на виски в своем стакане.

- Прошу всех к столу! - громко объявляет Ирина Александровна.

Я спешу к Илье, который уже уселся на приставной стул в самом краю стола. Сажусь рядом с ним на стул девятнадцатого века. Илья предпринимает попытки заговорить со мной, я его игнорирую. Мне снова срочно требуется отвлечься от унижения, и я начинаю непринужденный разговор со своим соседом по левую руку - режиссером Зайцевым.

- А я до сих пор помню вашу лекцию у нас в театральном три года назад, - говорю ему. - Вы так интересно рассказывали!

Его лицо становится радостным, как у ребёнка.

- Вы Элла Меркулова, да? Я слышал про вас.

- Надеюсь, хорошее?

- Да, мне говорили, что с вами комфортно работать. Вы не опаздываете на съемочную площадку, не забываете текст и не спорите с режиссером.

Приятно, когда о тебе ходят хорошие отзывы. Мое настроение чуточку улучшается.

- Илья, а чего это ты выбиваешься из коллектива? - громко спрашивает через весь стол Лена Гусева. Она имеет в виду приставной стул.

- Я в своем следующем фильме буду играть бедного родственника. Вживаюсь в роль.

По залу прокатывается громкая волна смеха. На самом деле Илья будет играть не бедного родственника, а шпиона, который для слежки вынужден внедриться в семью своего троюродного дяди.

Вот у кого нет проблем с хорошими ролями, так это у Ильи. Он, безусловно, талантлив. Нет, правда, Илья очень талантлив. Я была поражена, когда снималась вместе с ним. Но его известная фамилия тоже ему помогает. В нашем поприще на одном таланте далеко не уедешь. Надо еще связи иметь.

Илья пытается взять под столом мою руку, но я её выдергиваю. Сейчас, как ни странно, мои мысли заняты Севастьяном.

Глава 22. Молодые и перспективные

В двенадцать ночи я отдаю официанту пустой стакан из-под сока и собираюсь уезжать домой. Гости давно оторвали задницы от стульев девятнадцатого века и рассредоточились по залу. Я пообщалась со всеми, с кем хотела. Только гадюка Лена Гусева постоянно вклинивалась в мои диалоги. Сначала меня это бесило, а потом я подумала: раз Лена так делает, значит, боится меня. И в этот момент у меня немножко поднялась самооценка.

Я выхожу из зала, не попрощавшись ни с Ириной Александровной, ни с Ильей. Первой мое «до свидания» не нужно, а на второго я обижена. Но когда я одеваюсь в гардеробе, Илья выбегает за мной.

- Давай я тебя отвезу.

- Я на своей машине.

- Я отвезу тебя на твоей машине.

- Не надо, я не пила.

Застегнув пальто, я разворачиваюсь и громко цокаю каблуками в сторону выхода. Тот же дворецкий, что не обнаружил меня в списках гостей, любезно распахивает передо мной дверь на улицу. Илья поспевает следом.

- Элла, пожалуйста, ну хватит, - берет меня за руку и разворачивает к себе лицом, когда я подхожу к водительской двери.

- Что ты от меня хочешь? - устало спрашиваю.

- Я хочу, чтобы ты перестала на меня обижаться из-за глупого недоразумения со стулом.

- Илья, ты правда не понимаешь или прикидываешься?

- Чего не понимаю?

- Того, что твоя мама терпеть меня не может. И, знаешь, мне глубоко плевать на твою маму. Вот правда. Твоя мама на хрен мне нигде не сдалась. Просто меня бесит, почему ты не можешь открыто признать, что я ей не нравлюсь. Она не хотела видеть меня на своем дне рождения, а ты меня специально сюда потащил. Зачем?

У Ильи такой страдающий вид, что на миг мне становится его жалко.

- Я думал, она понимает, что я приеду с тобой.

- Не надо ни о чем думать. Надо просто озвучить вслух правду: твоя мама терпеть меня не может, потому что у меня есть ребёнок от другого мужчины. Вот и всё.

Илья медленно качает головой.

- Моя мама…. Понимаешь… Она…

Илья замолкает, и я вопросительно выгибаю бровь, мол, что? Продолжай.

- Да, ей не очень нравится, что я выбрал себе девушку с ребёнком, - произносит виновато. Наконец-то я добилась от Ильи чистосердечного признания! - Но дело не только в том, что у тебя ребёнок. Это, пожалуй, даже не главное.

- А что главное?

- В общем, мама понимает, что в кино ей мало осталось. Еще лет десять, и ей будут предлагать только роли мам или бабушек главных героинь. Поэтому она очень остро воспринимает всех молодых актрис. Это очень больная тема для нее. Она переживает из-за того, что на большом экране ее дни подходят к концу.

Слова Ильи настолько неожиданны, что я теряю дар речи. Я о каких угодно причинах нелюбви Ирины Александровны ко мне думала, но только не о такой.

- Так что мама сейчас переживает сложный период. Просто дай ей немного времени. Я думаю, со временем все станет нормально.

- Но она же дружит с Леной Гусевой! - наконец-то обретаю способность говорить.

Илья скептически хмыкает.

- Да нет там никакой дружбы. Просто они в одном спектакле играют.

Илья притягивает меня к себе и обнимает.

- Что мне сделать, чтобы ты меня простила? - я вижу в глазах Ильи искреннее раскаяние.

После всех его признаний я уже не так злюсь. И все же пока не готова принять Илью с распростертыми объятиями.

- Сейчас я хочу побыть одна. Позвони мне завтра.

Илья с грустью кивает. Я хочу выпутаться из его рук, но он склоняется надо мной и целует в губы. Несколько секунд я вяло отвечаю на поцелуй, а затем мягко отталкиваю Илью от себя ладонью в грудь. Он больше меня не держит и позволяет уехать.

По дороге домой я думаю о словах Ильи про его маму. Конечно, я знаю, что где-то после сорока у всех популярных актеров появляется небольшая тревожность. И обернуться не успеешь, как все главные роли будут у молодых и дерзких, а тебе достанутся разве что роли их бабушек. Так что в каком-то смысле я маму Ильи понимаю и даже жалею. Потому что через двадцать-тридцать лет буду на ее месте. И все же, считаю, она могла бы относиться ко мне лучше просто потому, что я избранница ее сына. А она всем своим видом пытается показать, как ненавидит меня.

Я паркуюсь во дворе дома, поднимаюсь в квартиру и отпускаю няню. Оскар спит. Надо и мне ложиться. Но заходя в ванную, слышу стук в дверь. От неожиданности аж вздрагиваю. Становится страшно. Кто пришел так поздно? Неуверенно гляжу на входную дверь, не зная, что делать. Стук повторяется, и тогда я крадусь на цыпочках в прихожую. В такие моменты жалею, что у меня дома нет ни пистолета, ни бейсбольной биты.

Смотрю в глазок. И страх моментально сменяется злостью. На лестничной площадке стоит мой горе-сосед.

Поворачиваю в замке ключ и открываю дверь.

- Чего тебе? - шиплю.

- Я увидел с балкона, как ты приехала. Завтра суббота, выходной. Не хочешь шампанского? - Севастьян демонстрирует мне бутылку.

Глава 23. Романтик

- С ума сошел?! Час ночи!

- Отличное время, чтобы выпить шампанского, - улыбается, как Чеширский кот.

Я еще раз смотрю на бутылку. Это шампанское Севастьяна, в смысле с его завода. В голове всплывает разговор с Игорем Петровичем о том, как в былые времена водочники давали деньги на фильмы в обмен на рекламу своего алкоголя.

Сама не знаю, зачем, но я открываю дверь шире и впускаю Севастьяна в квартиру. Во второй руке замечаю у него пакет с продуктами. Пока он раздевается и снимает обувь, закрываюсь в ванной, как и планировала. Смываю макияж, быстро принимаю душ и переодеваюсь в домашний спортивный костюм. Когда вхожу на кухню, на столе стоят два бокала, наполненных игристым, а также большое блюдо с сыром, виноградом, медом и колбасными нарезками.

Смахивает на романтический ужин. С подозрением кошусь на Севастьяна. Он в синих джинсах и футболке довольно на меня глядит.

- На самом деле я не пью, - говорю и сажусь на стул напротив Севы.

- Ты же сейчас не на работе.

- Дело не в работе. С тех пор, как я забеременела Оскаром, я перестала пить алкоголь вообще.

- Во время беременности понятно, а сейчас почему не пьешь?

- Я боюсь, что с Оскаром может что-то случиться, а я в этот момент буду пьяной и не смогу ему помочь.

Я не шутила, когда говорила Игорю Петровичу, что не пью после рождения ребёнка. Я действительно боюсь, что с сыном может произойти какая-то беда, а я в этот момент буду выпившая.

- Что с ним может сейчас случиться? Он спит.

- А вдруг он заболел, проснется от того, что поднялась температура? Или у него рвота начнется? Надо будет его лечить, вызывать врача, скорую, а я пьяная.

Сева смотрит на меня, как на дуру.

- Это всего лишь бокал шампанского, а не бутылка водки.

- Я быстро пьянею. К тому же не пила четыре года.

- Тогда поступим так, - отодвигает от себя бокал. - Ты пьешь шампанское, а я остаюсь трезвым родителем, на случай если у Оскара поднимется температура, начнется рвота, понос, сыпь, кашель, чихания и все такое.

Я смеюсь и качаю головой.

- А вдруг я не проснусь и, соответственно, не смогу тебе позвонить?

- Не переживай, я посплю у вас.

Выгибаю бровь.

- Интересно.

- В зале на диване, если не прогонишь меня.

Я снова смотрю на красиво сервированный стол. Севастьян постарался, как будто заранее планировал этот вечер. Наверное, я не должна допускать этого. Ну потому что правда выглядит, как романтик. Но маленькие пузырьки в бокале шампанского гипнотизируют меня. Они быстро летят вверх и лопаются. Светло-желтая жидкость так и манит. Севастьян вкусное шампанское производит. Оно не кислое и не отдает спиртом. Рот моментально наполняется слюной.

Секундная слабость оказывается сильнее здравого смысла. Я беру бокал и делаю глоток. Игристое приятно холодит рот и язык, маленьким комком проходится по пищеводу и падает в желудок, моментально согревая его. Я блаженно прикрываю глаза, продолжая смаковать вкус во рту. Чувствую, как моментально ослабли ноги и повело голову.

- Очень вкусное.

Я беру кусочек сыра с голубой плесенью, макаю в мед и отправляю в рот. Следом делаю еще один небольшой глоток шампанского. Заедаю виноградом.

Блаженство.

- Где ты была?

Севастьян вытягивает ноги на полу кухни и скрещивает руки на груди. Я приваливаюсь виском к стене и смотрю на него из-под полуопущенных век.

- Ходила на день рождения. - Хочется добавить: «На который меня не приглашали». Но молчу. - А как ты узнал, когда именно я вернулась домой?

- Я же говорил: увидел с балкона.

- Прям случайно увидел? - не верю.

- Ну конечно, не случайно. Я следил из бинокля.

- Уже больше похоже на правду.

Мы о чем-то говорим. Начинаем, как обычно, с Оскара, а потом перепрыгиваем на другие темы. Болтаем обо всем и ни о чем. Я пью шампанское и ем вкусности, которые принес Севастьян. Мне хорошо.

Мне офигенно хорошо.

С Севастьяном я могу быть самой собой. С ним не надо притворяться и играть роль. Не надо пытаться ему понравиться. Не надо производить на него впечатление. С ним я такая, какая есть. В данный момент в спортивном костюме, без косметики и с небрежным пучком на голове.

Наверное, это действие алкоголя, но я совсем не злюсь на бывшего мужа. Вообще, вся ситуация с этим «романтиком» очень странная, учитывая, что я состою в отношениях, и мой молодой человек категорически против, чтобы я общалась с бывшим супругом. Если Илья узнает, что я пью шампанское в компании Севастьяна, разговариваю с ним о разном, смеюсь, он очень сильно разозлится.

Но за то время, что Сева общается с Оскаром, мы с ним стали… как будто друзьями, что ли. Ну не прям друзьями, конечно. Но нормально и легко общаемся. Я стараюсь не вспоминать обиды и не лелеять боль, которую Севастьян мне причинил. Он тоже ведет себя очень сдержанно. Есть моменты, которые меня бесят. Например, что Севастьян следил за моей жизнью и специально поселился в соседнем доме. А еще, что продолжает встречаться с Мариной.

Нет, это не ревность. Я совершенно не ревную Севастьяна ни к Марине, ни к кому-то еще.

Просто меня до скрежета зубов бесит Марина.

Блин, зачем я о ней вспомнила?

- Как дела у Марины? - вырывается вопрос ни с того ни с сего.

Он застал Севу врасплох. Двадцать секунд назад мы обсуждали плюсы платной парковки в Москве

- Не знаю. А что?

- Просто интересно.

- Зачем ты вообще ее вспомнила?

Действительно, зачем я вспомнила Марину. Закидываю в рот несколько виноградин и делаю еще глоток шампанского. Я выпила почти всю бутылку. Мне бы остановиться. Для человека, который вообще не пил примерно четыре года, бутылка - это очень много.

Но уж слишком вкусное шампанское.

Еще глоток. Кусочек сыра с медом.

- Марину трудно забыть.

Сева тихо смеется.

- Она не тот человек, о котором тебе следует переживать.

- Я не переживаю. Просто удивляюсь. Что ты в ней нашел? Неужели нет других девушек? - еще глоток шампанского.

Сева глядит на меня лукаво.

- Есть одна девушка, к которой я небезразличен. Но она меня терпеть не может. И у нее есть парень, какой-то тупой актер. Поэтому мне приходится довольствоваться Мариной.

Я резко выпрямляюсь на стуле. Севастьян улыбается милой улыбочкой, как бы шутит, вот только мне не до смеха.

Во-первых, он впервые произнес вслух, что небезразличен ко мне. Такое признание повергает меня в шок. Понятно, что раз он спал со мной, я, как минимум нравилась ему. Но он никогда не говорил этого вслух.

А во-вторых, мне не нравится, что Севастьян в принципе такое говорит. Когда я мечтала о его признаниях, он молчал. А теперь, когда они мне не нужны, он зачем-то произносит их вслух.

- Я не хочу слышать от тебя ничего подобного, - заявляю. Хочу, чтобы голос звучал строго, но язык заплетается.

- Почему? Я говорю правду.

Я резко встаю со стула и тут-то чувствую, насколько сильно опьянела. Едва удержавшись на ногах, хватаюсь за край стола и чуть не падаю. Севастьян подскакивает с места и берет меня под локоть.

- Ты в порядке?

- Твое шампанское слишком пьянит. Я пошла спать.

Обхожу его, делаю два шага, но в темном коридоре снова чуть не падаю. Сильные руки успевают подхватить меня сзади.

- Давай доведу тебя до кровати, - шелестит на ухо.

Севастьян держит меня обеими руками чуть ниже плеч. Моя спина прижимается к его груди. Я прикрываю веки, чувствуя, как его дыхание колышет мои волосы.

«Есть одна девушка, к которой я небезразличен», в голове снова и снова повторяется его признание.

Пока я медлю с ответом, руки Севастьяна ползут с моих предплечий в сторону грудной клетки, обводят ее дугой и обнимают меня. Я стою в кольце его рук. И…

Чувствую, как мое тело меня предает.

Глава 24. Завтрак мечты

Севастьян ничего не делает, просто держит меня в руках. А я плыву. Голова кружится, земля под ногами уходит. Я закрываю глаза и чувствую, как проваливаюсь в пучину. По венам вместо крови разливается тепло. Внизу живота концентрируется приятная тяжесть. Между ног становится влажно.

«Это все алкоголь», звучат отголоски здравого смысла.

Я хочу снять с себя руки Севастьяна, но тело стало ватным и непослушным. Колени подгибаются, я бы упала, если бы меня не удерживали сильные руки Севы. А потом я делаю сальто и чувствую невесомость. Я парю в воздухе.

Приземляюсь на что-то мягкое и прохладное. Слегка открываю глаза. Вижу склонившееся надо мной лицо Севастьяна.

«Какой же он красивый, - думаю. - Самый красивый мужчина из всех, что мне доводилось видеть».

- Где я? - шепчу.

- В своей кровати. Я донес тебя на руках.

Мне хочется улыбнуться, но уголки губ едва ощутимо поднимаются вверх.

- Ты совсем не умеешь пить, - хрипло смеется.

«И смех у него красивый», продолжаю думать про себя.

Севастьян сидит рядом на постели. Кровь бурлит от его близкого присутствия. А мне хочется еще ближе. Я делаю немыслимое. Тянусь к нему рукой и беру его ладонь в свою. Кожа слегка шершавая, но теплая. Сева сжимает мою руку в ответ. Его тепло проникает в меня, обволакивает словно кокон.

Второй рукой он проводит по моим волосам. Жмурюсь, словно довольная кошка. Мне хочется, чтобы он продолжал. Гладил меня, ласкал, дарил нежность. Я знаю, каким Севастьян может быть нежным. Когда-то давно я в его нежности купалась.

Я снова закрываю глаза. Севастьян продолжает мягко гладить меня по волосам.

«Больше, больше, я хочу еще!», кричит мой внутренний голос. Но Сева не предпринимает других шагов. Только держит меня за руку и гладит по голове. А потом я чувствую, как меня накрывает что-то мягкое и теплое. Моё одеяло.

Я засыпаю.

*****

Утром просыпаюсь от вкусных запахов. Желудок сводит. В памяти восстанавливаются события минувшей ночи: как приехала с дня рождения и пила на кухне шампанское с Севастьяном. А потом…

А потом он отнес меня на руках в кровать и нежно гладил по голове, пока я не уснула.

Вспомнив ласку Севы, мое тело тут же откликается, и это пугает меня. Я резко сажусь на постели, скинув с себя одеяло. Я уснула в своем домашнем спортивном костюме. Низ живота налился тяжестью и сладко ноет.

О, Господи, только этого не хватало. Что со мной происходит? И как же стыдно перед Ильей.

Иду в душ, чтобы смыть с себя наваждение. Голова после шампанского не болит, чувствую себя бодро. Только тело продолжает предавать меня. Это все овуляция, успокаиваю себя. Севастьян тут ни при чем.

Через двадцать минут я захожу на кухню. Умопомрачительные запахи завтрака кружат голову.

- Мама, привет! - радостно восклицает Оскар.

Я оглядываю пространство. Сын сидит на своем стуле и доедает кашу. Перед ним тарелка с нарезанными фруктами.

Но вкусные запахи исходят от чего-то другого. От сковородки на плите, которую Сева только что выключил.

- Доброе утро, - улыбается он мне. - Будешь яичницу с беконом?

- Буду, - киваю, чувствуя от голода боль в желудке. - А где ты взял продукты для завтрака?

- Заказал доставку. Садись.

Я послушно опускаюсь на стул и завороженно наблюдаю за тем, как Севастьян хозяйничает на моей кухне. Он ставит под кофеварку кружку, нажимает нужные кнопки и готовит кофе, как я люблю. Пока коричневый напиток медленно течет в кружку, Севастьян достает тарелку и накладывает мне яичницу с беконом. Ставит ее передо мной и подает приборы. Затем кладет на стол кружку со свежесваренным кофе.

Я сейчас расплачусь. На полном серьёзе. Мне никто никогда не готовил завтрак, не считая моей мамы. Илья этого не делает. Наоборот - это я готовлю завтрак ему.

Затем Сева накладывает еду себе и тоже садится за стол.

- Папа и мама, я вас люблю, - торжественно объявляет Оскар.

В носу защипало.

- И мы тебя очень любим, - с улыбкой отвечает ему Сева.

Я не хочу думать о том, что у нас счастливое семейное утро. Потому что на самом деле это не так. Мы с Севастьяном не семья, отношения у нас хоть и приемлемые, но все же сложные, а местами даже натянутые. Я опускаю лицо в тарелку и молча ем. Иначе реально расплачусь.

Потому что я мечтала о таком утре.

Давно. Когда была беременна. Когда Севастьян меня бросил и отказался от ребёнка.

- Какие планы на сегодня? - обращается ко мне бывший муж. - И вообще на выходные?

- Никаких.

- Тогда как насчет поездки к моей маме?

Поднимаю на него лицо.

- Сейчас?

- Ну, после того, как позавтракаем.

Я беру телефон и смотрю на время. Десять утра.

- Если через час выедем, то в обед будем у меня дома. Оскар поспит, а вечером придет мама.

- А когда обратно в Москву?

- Завтра вечером.

- Ты собрался увезти нас к себе в область на все выходные?

Пожимает плечами.

- Почему нет? Ты же сама сейчас сказала, что нет планов на выходные.

Я не отвечаю. Это становится слишком. Да, я сама дала согласие на знакомство Оскара с мамой Севастьяна, но ситуация выходит за разумные границы. Получается, я с бывшим мужем провожу больше времени, чем с Ильей. Да, мой молодой человек сейчас занят на съемках, и все же обстоятельства складываются так, будто я предаю Илью.

Снова вспоминаю, как ночью хотела Севастьяна. По-настоящему хотела. Если бы он проявил инициативу, я бы не оттолкнула его. Но благородный Сева лишь погладил меня по голове. Спасибо ему, что не воспользовался мною. Думаю, он понял, что было у меня в голове.

Мне страшно. И я чувствую себя ужасно.

- Не знаю. Давай в другой раз.

Мне нужно серьёзно поговорить с Ильей. Возможно, его предложение съехаться не такое уж и плохое. Так я хотя бы избавлюсь от соседства с Севастьяном, и он не будет вот так заявляться к нам домой.

- По прогнозу погоды, это единственные выходные без дождя и с небольшим солнцем. Можно пожарить барбекю.

- Я хочу барбекю! - восклицает сын.

- Откуда ты знаешь это слово? - спрашиваю, пожалуй, излишне эмоционально.

- Я много слов знаю! - заявляет с гордостью. - Я даже знаю плохие слова!

Вилка выпадает у меня из рук.

- Откуда? - изумляется Севастьян.

- Миша в садике научил!

О, Господи…

- Я знаю слова «сука»…

- Так, хватит! - строго говорит бывший муж. - Нельзя говорить плохие слова!

- Миша сказал, что его мама так называет новую жену его папы.

Вот так и узнаешь подробности чужой личной жизни.

- Оскар, нельзя говорить плохие слова, - строго повторяет Севастьян.

Я впервые вижу его строим с нашим сыном. Аж непривычно.

- Но почему?

- Потому что… - Сева пытается подобрать причину. С мольбой о помощи смотрит на меня.

- Потому что тогда Дед Мороз не подарит тебе подарки, - говорю.

- Да, Дед Мороз не дарит подарки тем, кто говорит плохие слова.

- Но Миша в садике говорит плохие слова, - обижается.

- К нему не придет Дед Мороз.

- А ко мне придет?

- Только если не будешь говорить плохих слов, - грозно предупреждает Севастьян.

- Ну ладно…. - Оскар разочарованно вздыхает. - А на барбекю мы поедем?

Две пары глаз жалобно глядят на меня.

- Ну пожаааалуйста, мама.

- Пожалуйста, - тихо добавляет Севастьян.

Папа и сын хотят устроить барбекю, а я им мешаю из вредности. Ну и кто я после этого? Но и легко согласиться я не могу. Провести в компании Севы все выходные, слишком близко к нему, еще и у него дома…

На меня давит груз вины перед Ильей. С этим нужно что-то делать.

- Мамочка, ну пожалуйста, ну пожалуйста, - хнычет сын. - Я хочу барбекю! Ну пожааааалуйста.

В горле встал ком.

- Ладно, - соглашаюсь.

Глава 25. Комната

Мы едем в область на машине Севастьяна. Я сижу на заднем сиденье с Оскаром и всю дорогу его развлекаю. Обычно это утомляет меня. Но сейчас я рада лишний раз не коммуницировать с бывшим мужем. Я потеряна. Мне больно и грустно. Я ощущаю себя так, будто предаю Илью. И глазом моргнуть не успела, как Севастьян занял почти всю мою жизнь. А еще и это наваждение ночью после шампанского.

Чем ближе мы к области, тем хуже мне становится. Меня окутывают неприятные воспоминания. А когда мы проезжаем место, где меня похитили, я не могу сдержать слез и отворачиваюсь, чтобы Оскар их не увидел. Мы и до этого момента по дороге почти не разговаривали с Севой, но тут тишина стала совсем гнетущей, она начала давить. И я поняла: Сева тоже подумал о похищении.

Мы так и не поговорили об этом нормально. Я до сих пор не знаю, что Севастьян делал, когда узнал о моем похищении. Не знаю, как он выяснил, где меня удерживают. Не знаю, как он организовал штурм здания. Мне известны лишь какие-то обрывки информации: платил похитителям деньги, чтобы меня не трогали; пытался договориться, чтобы меня вернули мирным путем; пошел на уловку с выборами в целях отвлечения внимания.

- Долго еще? - ноющий голос сына отвлекает меня от грустных мыслей.

- Почти приехали, - отвечает Сева.

Мы въезжаем в столицу. Красивый город, он мне нравится. Губ касается грустная улыбка. Меня накрывает ностальгия. Ведь хорошее в браке с Севастьяном тоже было. Хорошего было больше, чем плохого. Мы часто ходили в рестораны, гуляли, посещали светские мероприятия. Половина из них, конечно, была в рамках предвыборной кампании Терлецкого, но когда мы с ним сблизились, это больше не ощущалось как исполнение моего контракта. Мне нравилось быть его женой и называться Эллой Терлецкой.

Потому что я любила его.

Мы подъезжаем к дому. Металлические ворота автоматически открываются.

- Ого! Такой большой дом, - восхищается Оскар. - Я такие только по телевизору видел. Папа, это твой дом?

- Это наш дом.

- А у меня тут будет своя комната? - Оскар буквально подпрыгивает от нетерпения в детском кресле.

- Уже есть. Сейчас покажу.

Мой вопросительный взгляд Сева игнорирует.

Интересно, кто ухаживает за домом в отсутствие хозяина? Наверное, Севастьян сохранил прислугу. Если и так, то сегодня ее в любом случае не будет. Прислуга в доме Севы не работает по выходным.

Бывший муж достает Оскара из кресла и берет в руки нашу небольшую сумку вещей на выходные. Мы заходим в дом. За четыре года здесь ничего не изменилось, и на меня обрушивается лавина воспоминаний. Сева чуть поворачивает ко мне голову и слегка улыбается. Я же пытаюсь спрятать лицо за распущенными волосами.

- Папа, где моя комната? - Оскару прям неймется.

- Пойдем смотреть!

- А там есть игрушки?

- Да, и очень много.

Все чудесатее и чудесатее. Я не знаю, куда себя деть, поэтому плетусь по лестнице за Севой и Оскаром. Мы доходим до второго этажа. Наверняка Севастьян подготовил для сына одну из комнат здесь, но к моему огромному удивлению бывший муж шагает дальше по лестнице на свой персональный третий этаж. Там всего три помещения: спальня Севастьяна, его кабинет и комната-музей с вещами его великой первой любви Алисы.

Неужели Севастьян собирается поселить сына в своем кабинете? Там вроде бы был диван…

- Вот, заходи!

Я так и цепенею на месте. Севастьян открывает дверь… в комнату, в которой хранились вещи Алисы.

- Ого! - восклицает Оскар. - Это все моё?!

- Твоё, сынок.

Я отмираю и стремительно преодолеваю оставшееся до комнаты расстояние. А когда вхожу в нее, теряю дар речи. Потому что это совсем другая комната. Совсем не та, в которую я однажды пробралась тайком.

Здесь больше нет ничего из вещей Алисы и сделан ремонт. Стены выкрашены в мальчуковый голубой цвет, кровать в форме автомобиля, новая светлая мебель, а на полу игрушек больше, чем в платных игровых комнатах. Оскар уже улегся на пол, схватил какую-то машину и потерялся для всего мира.

- Эээээ… Но… - мямлю, продолжая вертеть головой. - Когда ты успел сделать здесь ремонт?

- Я сделал его, когда ты родила Оскара. А по мере взросления сына наполнил комнату игрушками.

Я открываю и закрываю рот, словно рыба. В голове миллион вопросов.

- Ничего не понимаю, - это единственное, что я могу вымолвить.

Сева берет меня за руку и притягивает к себе. Я не сопротивляюсь. Просто потому что не в силах. Шок сковал все тело.

- Я развелся с тобой и отказался от Оскара не потому что не хотел с вами быть, а потому что не мог. Ради вашей же безопасности я должен был держаться от вас подальше. Но я мечтал, что однажды настанет день, когда вы сюда приедете, и готовился к нему.

Сева сплетает наши пальцы. Меня колотит мелкой дрожью, зубы стучат друг о друга. Я смотрю сначала на Севастьяна, потом на наши сплетенные руки, затем снова на него, потом опять оглядываю детскую комнату из идеальной картинки на Pinterest.

Зачем он это устроил? Чего добивается?

Выдергиваю свою руку из его. Сева не сопротивляется. Сейчас у меня появляется четкое ощущение, что я нахожусь на дистанции от него не потому что сама этого хочу, а потому что он мне позволяет. Вся моя самостоятельная жизнь, съемки в фильмах и особенно отношения с Ильей не потому что это мой собственный выбор. А потому что Севастьян мне это великодушно позволил. А сам он каждый день был рядом и наблюдал.

- Как же ты хорошо все спланировал, - горько хмыкаю. - Сначала ты отделил нас от себя, потому что так надо было. А теперь снова к себе приблизил, потому что уже можно. При этом постоянно был возле нас, наблюдал и следил.

- Что тебя удивляет, Элла?

- Меня удивляешь ты! - восклицаю слишком громко, но Оскар так увлечен новыми игрушками, что не обращает внимания. - Как можно быть таким человеком? - шиплю тише, чтобы все же сын не обратил на нас внимания.

- Я стараюсь стать лучше. Правда.

Фыркаю.

- Это как? В церковь начал ходить?

В висках пульсирует боль. Я снова осматриваю комнату Оскара и вспоминаю, какой она была четыре года назад. Памятник в честь Алисы.

- А куда ты дел вещи своей погибшей возлюбленной?

- Передал ее семье.

- Ясно… Почему именно эта комната? На втором этаже полно свободных спален.

- Я не хотел, чтобы Оскар был на другом этаже.

- Тогда переделал бы под детскую свой кабинет. Не понимаю, зачем надо было уничтожать музей Алисы.

Поверить не могу, что Севастьян всерьёз избавился от вещей любви всей своей жизни. Он что, реально собрал все её вещи в коробки и отдал ее семье? И у него ничего не ёкнуло в сердце?

- Твоя комната на втором этаже без изменений, - игнорирует мои слова про Алису. - Все, что ты оставила, когда уезжала, ждет тебя там же. - Сева делает ко мне шаг, пока я изумленно таращусь на него. - Я рад, что ты снова здесь, Элла. Без тебя этот дом был пустым.

Глава 26. Бабушка

В моей комнате на втором этаже действительно все без изменений. Абсолютно все вещи лежат ровно так, как я их оставила. Даже кольцо, подаренное Севастьяном в Дубае, - в коробочке, небрежно брошенной на комод. В гардеробе на плечиках висит одежда, подобранная специальным стилистом для предвыборной кампании Севы. Белые платья за четыре года слегка пожелтели. В ванной я нахожу свою косметику и средства личной гигиены.

Как будто и не уезжала…

Оскар заснул в своей новой комнате прямо на ковре с игрушками. Сева аккуратно переложил его на кровать и ушел во двор делать приготовления для барбекю. Я слоняюсь по дому, ловя флешбэки. Я прожила здесь целый год! Это много. Год был счастливым от начала и почти до конца. Домоправительница и горничные смотрели на меня, как на хозяйку. Спрашивали моего мнения, если что-то меняли в интерьере.

Я гляжу на Севастьяна из окна своей комнаты. Погода в этот октябрьский день щедра: нет дождя и светит солнце. Сева без куртки, закатал рукава на джемпере и разжигает мангал. Я снова начинаю заниматься самоедством, вспоминая, как ночью хотела близости с ним.

И…

Глядя, как Сева умело справляется с шампурами, как плавно и грациозно выполняет все действия, я вдруг снова чувствую влечение к нему. Низ живота наливается приятным теплом, соски твердеют. Меня пугает такая реакция моего тела, поэтому я быстро отхожу от окна и в растерянности сажусь на кровать. Сейчас реакцию моего тела нельзя списать на алкоголь, потому что я абсолютно трезва.

Это все овуляция. Ну конечно. А еще у меня давно не было секса. Ну как давно. Неделю.

Боже…

Нет, я не могу хотеть Севастьяна. Это плохо и неправильно.

Чтобы загладить вину перед Ильей, печатаю ему сообщение:

«Я скучаю. Хочу, чтобы твои съемки побыстрее закончились, и мы больше времени проводили вместе. Хочу засыпать в твоих объятиях. Хочу целовать тебя».

Я не жду от Ильи скорого ответа. У него сейчас съемочный день в самом разгаре. Но проводить с ним больше времени, чем с Севастьяном, я действительно хочу. Вот только завершение съемок у Ильи вряд ли в этом поможет, потому что тогда начнутся съемки у меня.

Я слышу плач Оскара с третьего этажа, поэтому спешу к нему. Сын проснулся. Я ложусь рядом с ним, глажу по голове, и Оскар успокаивается. Через десять минут мы спускаемся во двор, где готовится мясо. Севастьян раскладывает на столе в беседке салаты, очевидно, заранее приготовленные его поваром.

- Моя мама скоро будет. И еще заедет мой старый друг. Он сегодня по делам в нашем городе. Заскочит повидаться.

- Какой друг?

Я знаю только несколько друзей Севастьяна. Один из них криминальный авторитет, работающий депутатом в местном парламенте. Другие двое примерно такие же.

- Герман Ленц. Он был на нашей свадьбе вместе с женой.

- Я на нашей свадьбе никого не знала.

- Он мой близкий приятель.

- Тоже бандит?

По физиономии Севы вижу: ему не понравился мой вопрос. Ну а что? Я разве неправду сказала?

- Бизнесмен.

- Одно другому не мешает.

- Герман не связан с криминалом, Элла, - устало говорит. - И я тоже больше не связан с криминалом.

- В вашей профессии вроде как «бывших» не бывает.

- Элла, если бы я до сих пор был замешан в криминальных делах, то ты и Оскар сейчас бы здесь не находились.

- Ах да. Ты ведь отказался от нас ради нашей же безопасности. А теперь угроза миновала, и можно ворваться в нашу жизнь и сломать ее устойчивый порядок.

Сева не успевает ответить, потому что открывается калитка и входит его мама. Нина Арсеньевна со счастливой улыбкой до ушей спешит к нам. Моя воинственность сразу превращается в пыль, потому что я не могу быть злой и агрессивной с этой милейшей женщиной.

- Элла! Как я рада! - она крепко обнимает меня.

Я обнимаю Нину Арсеньевну в ответ и чувствую, как к горлу подкатывают слёзы. Потому что вот оно настоящее, доброе, искреннее объятие. Вот она настоящая радость от встречи. А не то, что я получаю от мамы Ильи.

- Здравствуйте, Нина Арсеньевна. Мне тоже очень приятно снова вас видеть.

Мама Севы отстраняется от меня, и я замечаю в ее глазах слёзы. Нине Арсеньевне за шестьдесят, выглядит хоть и хорошо, но на свой возраст. Она красит волосы в светлый цвет, делает легкий макияж.

Она оглядывает меня, сжимает мою руку.

- А где….

- Ваш внук?

- Да.

- Пойдёмте познакомлю.

Сын на лужайке с большой бетономешалкой. На появление нового человека внимания не обратил.

- Оскар! - зову сына.

Он поворачивается на мой голос. Видит маму Севастьяна, но никак не реагирует. А Нина Арсеньевна аж задрожала. Я почувствовала это, держа ее руку в своей.

- Оскар, сынок, познакомься. Это твоя бабушка. Бабушка Нина.

Сын с удивлением ее оглядывает.

- Но у меня же уже есть бабушка.

- Это твоя вторая бабушка.

Оскар прищуривает глаза.

- А чья она мама?

- Мама твоего папы. А другая бабушка - моя мама.

- Аааа. Понятно. - И с любопытством разглядывает новую бабушку.

- Оскар, зайчик, иди я на тебя посмотрю, - Нина Арсеньевна уже вся в слезах опускается перед внуком на корточки. Он с осторожностью подходит к ней.

- А почему вы плачете?

- От радости, зайчик. Какой ты славный, - Нина Арсеньевна гладит внука по голове. - Дай я тебя обниму.

Мама Севы заключает Оскара в теплые объятия. От этой душещипательной картины расплакалась и я. Отворачиваюсь к дому и быстро смахиваю слёзы, пока никто не увидел. Но Севастьян увидел. Он тоже подходит к нам и… обнимает меня.

Глава 27. Родной отец

Объятие Севы теплое и ласковое. А еще сильное и надежное. У меня дух захватывает, когда его тело касается моего. Я мигом ловлю флешбэк, как Севастьян обнимал меня раньше. И как я млела в его руках.

Боясь новой неподобающей реакции своего тела, я снимаю с себя руки Севастьяна и отхожу на шаг назад. На помощь приходит Нина Арсеньевна, начав тараторить:

- Я так рада, я так рада, - она целует Оскара в щеки. - Какой же ты миленький, славненький. Господи, у меня есть внук! Как я счастлива!

Оскара уже утомили ее лобызания, поэтому он, сморщив носик, вырывается из объятий бабушки. Нина Арсеньевна поднимается на ноги и подходит ко мне.

- Элла, дорогая, - обнимает меня. - Что же ты раньше не сказала?

- Я сказала Севастьяну, когда забеременела.

- Да? - удивленно на меня смотрит. Затем переводит взгляд на своего сына. - Сева, так ты знал?

- Да, Элла сразу сказала мне о беременности, - видно, что Сева чувствует себя виноватым перед своей мамой. Опустил голову. - Прости, мам. Тогда были определенные обстоятельства.

Нина Арсеньевна задумчиво кивает головой. Она много лет была женой настоящего бандита. Думаю, она понимает о каких обстоятельствах идет речь.

- Давайте к столу, - предлагает Севастьян.

Нина Арсеньевна демонстративно отворачивается от своего сына, игнорируя приглашение к столу:

- Зайчик, а у меня для тебя кое-что есть, - обращается к Оскару. - Ты же любишь машинки?

Сын кивает.

- А пойдем я покажу тебе новые машинки.

Глаза Оскара загораются огоньком любопытства и предвкушения.

Я ухожу вместе с Ниной Арсеньевной. Она достает из своей машины большой пакет из «Детского мира». Определённо это расположит Оскара к новой бабушке. Сын с довольным видом достает новые машинки и сразу ими увлекается. Нина Арсеньевна играет с Оскаром, я нахожусь с ними. Севастьян сидит один в беседке, и в какой-то момент мне даже становится его жалко.

- Оскар, не хочешь кушать? - спрашиваю ребёнка.

- Хочу!

- Пойдёмте к столу?

Нина Арсеньевна кивает.

Мясо уже почти остыло, и Сева снова разогревает его на мангале. За ужином напряжение почти сходит. Да и, конечно, не будет Нина Арсеньевна долго обижаться на Севастьяна. Он ведь ее сын.

Я получаю удовольствие от вечера. У нас царит добрая дружественная атмосфера. Нет скрытой неприязни и токсичности, как было бы, если бы я приехала на барбекю к семье Ильи. Нина Арсеньевна не выпускает Оскара из рук. Она усадила внука к себе на колени и кормит его из ложки, несмотря на мои протесты. В свое время мне было тяжело приучить Оскара есть самостоятельно, полноценно он стал это делать, только когда пошел в садик. Но и то, нет-нет, да ждет, что я покормлю его с ложки. И вот Нина Арсеньевна сейчас его разбалует, и дома Оскар снова не будет есть сам.

Но я не могу долго сердиться на маму Севастьяна. Это ее время с внуком, о котором она узнала совсем недавно. Нина Арсеньевна насмотреться на него не может и постоянно вытирает слезинки из уголков глаз. Я не выдерживаю, пересаживаюсь на стул рядом с ней и обнимаю.

- Эллочка, это такое счастье. Ты не представляешь, как я счастлива.

- Да, Оскар замечательный.

- Он просто чудесный ребёнок. Такой славный.

Раздается звонок в калитку.

- Это Герман, - поясняет нам Севастьян и идет открывать.

- Вы знаете, кто это?

- Да, давний друг Севы. Они в юности в футбол вместе играли.

Я даже не знала, что в юности Сева играл в футбол.

Во двор заходит мужчина лет тридцати пяти или тридцати шести. Одет в джинсы, джемпер и легкую куртку. Но видно, что деловой и важный. Он кивает нам с улыбкой и увлекается разговором с Севастьяном.

- Герман был на вашей свадьбе, - говорит мне Нина Арсеньевна.

- Я никого не знала на нашей свадьбе.

- Герман, как дела у Лены? - громко спрашивает его Нина Арсеньевна.

Герман отвлекается от разговора с Севой и поворачивает к нам голову.

- Мы развелись в прошлом году.

Нина Арсеньевна ахает.

- Да ты что!

- К сожалению.

Герман снова отворачивается к Севе. При словах о разводе в выражении его лица ничего не изменилось.

- Ой, как неудобно получилось, - взволнованно шепчет Нина Арсеньевна.

- Ничего страшного, вы же не знали про их развод.

Оскар соскальзывает с колен бабушки и убегает к своим машинам на лужайке. Мы с Ниной Арсеньевной остаемся вдвоем. Подул ветер, и я застегиваю куртку на молнию. Одним глазом слежу за сыном, чтобы не стягивал с себя шапку.

- Из друзей Севы Герман мне больше всех нравился, очень приятный был мальчик. С детства было видно, что из него выйдет толк.

- Я совсем не помню его на нашей свадьбе. Он был с женой?

- Да, с Леной. У них не было детей, хотя были женаты давно. Может, поэтому развелись. - Нина Арсеньевна переводит взгляд на Оскара, играющего с большой бетономешалкой. - Какое счастье, что ты родила от Севы сына!

Я не знаю, насколько Нина Арсеньевна погружена в подробности наших с Севастьяном отношений. Тогда она не знала о том, что у нас фиктивный брак.

- Но мы с Севастьяном не вместе, - решаю на всякий случай прояснить ситуацию. А то вдруг она подумала, что я вернулась к ее сыну. - У меня есть молодой человек. Он тоже актер. Просто Сева изъявил желание общаться с Оскаром, а я не препятствую.

Нина Арсеньевна тяжело вздыхает.

- Я понимаю тебя, Элла, - говорит с грустью. - Такого мужчину, как мой сын, сложно любить.

Мы замолкаем, погружаясь каждая в свои мысли. Однако как точно Нина Арсеньевна подметила. Севастьяна вот именно что сложно любить.

- Сева многое унаследовал от своего отца, моего покойного мужа, - Нина Арсеньевна продолжает после паузы. - Знаешь, я много раз собирала вещи, брала детей и уходила от Саши. Я просто больше не выносила такой жизни. Он мог не прийти домой. Или мог прийти домой ночью весь в крови. Не в своей, а в чужой. На мои вопросы не отвечал.

Меня передергивает, когда я представляю такую картину.

- Зачем вы это терпели?

- Я не терпела. Я забирала детей и уходила. У меня была своя небольшая квартира. Один раз я ушла от Саши надолго. Мы не жили вместе почти два года. Сева тогда был подростком. У меня появился ухажер, я думала, жизнь наладилась.

Нина Арсеньевна замолкает, а мне интересно узнать продолжение.

- И что было дальше?

- Сева стал отбиваться от рук. Связался не с той компанией, прогуливал уроки в школе, хамил учителям, курил за гаражами, ввязывался в драки. Меня вообще перестал воспринимать. Любые мои слова, как об стенку горох. Тогда я попросила своего нового мужчину поговорить с Севой. Ну, понимаешь, как бы по-мужски. И знаешь, что я услышана?

- Что?

- Твой сын - твои проблемы.

Я оторопело гляжу на Нину Арсеньевну.

- Что, вот прям так и сказал?!

- Ага. И добавил: ты мне нравишься, тебя я хочу, а твоих детей нет.

Я молчу, словно громом пораженная. А Нина Арсеньевна продолжает:

- В итоге мне пришлось звонить Саше. Он общался с детьми, но про проблемы Севы в школе не знал. Я все ему рассказала, он тут же приехал и за один разговор вправил Севастьяну мозги. Причем даже голоса не повысил.

Я все еще молчу, переваривая рассказ Нины Арсеньевны.

- Я это всё к чему, Эллочка. Я это к тому, что твой ребёнок кроме родного отца больше никому не нужен. У тебя может быть много мужчин, поклонников, любовников. Тебя они будут хотеть и любить, а твоего сына нет.

- Категорически не согласна, - качаю головой. - Просто вам не повезло с тем мужчиной. Я знаю массу примеров, когда женщины с детьми выходили повторно замуж.

- Да-да, я тоже знаю такие примеры. Вот только женщины во втором браке всегда спешат родить от нового мужа ребёнка, и не зря. Потому что не будет мужчина долго воспитывать чужого. А когда рождается общий, именно он и склеивает дальше семью.

- Ну, это логично. Ты вышла второй раз замуж и рожаешь ребёнка от нового мужа.

- Да, логично. А ты, Элла, готова родить второго ребёнка от нового мужа? Когда у тебя карьера на взлете и нельзя выпадать из графика съемок.

Я и заметить не успела, как Нина Арсеньевна приперла меня к стенке. Она внимательно на меня смотрит, склонив голову чуть набок. И улыбается.

- Так вот к чему вы затеяли этот разговор! К тому, что я должна простить Севастьяна и вернуться к нему?

- Не буду скрывать: я хочу, чтобы вы с Севастьяном были вместе. Ты мне очень нравишься, Элла. К тому же ребёнок должен расти в полной семье.

Ни секунды не сомневаюсь в том, что я действительно нравлюсь Нине Арсеньевне. Я это тоже чувствую. Но вот прямо сейчас она меня разозлила.

- Я понимаю, сколько боли тебе принес мой сын.

- Нет, вы не понимаете.

- Понимаю, Элла. Понимаю тебя, как никто другой. Потому что я тоже была женой криминального авторитета.

- Вы желаете мне такой же судьбы, как у вас?

- Нет, ни в коем случае. Но я вижу, что Сева изменился. Он сделал это ради тебя. Сева лучше своего отца, поверь мне, я знаю, о чем говорю. Севастьян много предпринял, чтобы вырваться отсюда, и у него получилось. Теперь он федеральный министр, и с этой областью его больше ничего не связывает.

Качаю головой.

- Простите, но даже слышать не хочу.

Нина Арсеньевна добродушно улыбается. А потом уходит к Оскару, оставляя меня одну наедине со своими мыслями. Уже поздно. Стемнело и похолодало. Я направляюсь в дом, чтобы принесли Оскару дополнительный свитер под куртку. Как только вхожу внутрь, умные часы на запястье начинают вибрировать. Одно за другим сыплются сообщения о пропущенных вызовах.

О, Господи! Я оставила телефон в доме и ни разу не вспомнила о нем!

Мчусь на второй этаж. Мобильник валяется на кровати. Я так и оставила его тут, когда написала сообщение Илье. У меня аж одиннадцать пропущенных вызовов от него. Что случилось? Звоню Илье.

- Элла, ты где?! - спрашивает излишне эмоционально.

- Дома, а что? Почему ты так много звонил?

- Ты дома?!

- Ну да.

- Я стою перед твоей дверью, звоню и стучу в квартиру, а никто не открывает. Ты точно дома?

Глава 28. Не истеричка

Я в ужасе вцепилась в мобильник и боюсь пошевелиться. Я только что солгала Илье. Нагло и гнусно. И через пару десятков секунд он меня разоблачит.

- Элла, ты здесь? - нетерпеливо спрашивает.

- Д-да.

Опускаюсь лбом в ладонь. Мысли хаотично жужжат в голове, словно рой пчел. Я судорожно пытаюсь придумать оправдание, но в голову ничего не приходит.

- Я правильно понимаю, что тебя нет дома? - голос Ильи злой и нетерпеливый. - Я как дурак с букетом цветов стою на твоей лестничной клетке вот уже двадцать минут!

- Почему ты не предупредил, что приедешь? И… Разве у тебя нет съемок?

- Я получил твое сообщение о том, что ты скучаешь и хочешь больше времени проводить вместе, поэтому решил сделать тебе сюрприз. - Илья выплевывает каждое слово. С яростью, с желчью. - А теперь скажи мне правду: где ты? И самое главное - с кем. Потому что дома тебя точно нет.

Это конец света. Илья еще никогда не был таким злым. По крайней мере мне не приходилось сталкиваться с этой его стороной. Я через сотни километров чувствую, как от него исходят волны ярости и негодования.

Мне становится страшно.

- Илья, я дома, но не у себя.

Ну а что еще я могу сказать? Надо как-то выкручиваться.

Он усмехается.

- Это я уже понял. И у кого же ты дома? Не у своего бывшего случайно?

Судя по голосу, ревность Ильи перешла все возможные границы. И мне сейчас вряд ли получится достучаться до него и донести правду, что между мной и Севастьяном ничего нет. Я в любом случае буду плохой.

Но я должна хотя бы попытаться.

- Он захотел познакомить Оскара со своей мамой. Я не имела права препятствовать. Но и отпустить Оскара одного тоже не могла. Поэтому мне тоже пришлось поехать.

- Мммм, как мило.

- Илья, пожалуйста, хватит. Я не изменяю тебе.

- А почему ты тогда не предупредила меня? И почему сейчас солгала, что находишься дома?

- Потому что знала, какой будет твоя реакция.

- Знаешь, что, Элла? Иди-ка ты на хрен!

И он бросает трубку.

Первые несколько секунд я так и смотрю на пикающий в руке телефон, не веря в случившееся.

Илья послал меня на хрен и бросил трубку.

Я даже не знаю, как реагировать. Вообще-то хочется обидеться. Но в то же время понимаю: Илья имеет право злиться. И все же до глубины души неприятно. Мы, конечно, и раньше ссорились, но чтобы вот так… Такое впервые.

Я разрываюсь между желанием помчаться к Илье в Москву и желанием спуститься вниз и продолжить приятный вечер. Но в любом случае я больше не смогу наслаждаться дружеской атмосферой барбекю, потому что мое настроение безнадежно испорчено.

- Элла! - доносится с первого этажа крик Нины Арсеньевны. - У Оскара холодный нос. Есть что надеть ему под куртку?

Отмираю, вспомнив, зачем вообще пошла в дом. Я хотела взять сыну свитер.

- Да! Сейчас! - кричу в ответ.

Я взлетаю вверх на третий этаж, вхожу в новую комнату сына и достаю из сумки с вещами его толстовку. Нина Арсеньевна и Оскар стоят в холле на первом этаже.

- Мне не холодно! - заявляет Оскар, увидев у меня в руках кофту.

- Все равно надо надеть.

Я снимаю с сына куртку, натягиваю ему на голову толстовку, помогаю продеть руки в рукава. Действую механически, на самом деле мои мысли сейчас далеко отсюда. С улицы доносятся голос Германа и смех Севастьяна. Мне хочется плакать.

Чтобы не поддаться слезам, выхожу во двор вместе с Ниной Арсеньевной и Оскаром. Конечно, о том, чтобы втянуться в дружескую атмосферу больше не может быть и речи. Наоборот, меня охватывает злость на Севастьяна. Вот он стоит такой расслабленный, разговаривает с другом, периодически посматривает то на меня, то на Оскара. В жизни Севы все идет по его плану.

А то, что мне он все портит, ему невдомек. Ну или Севе по фиг. А может, испортить мне жизнь - это часть его плана? Не удивлюсь. Чем дольше тянутся минуты, тем сильнее моя злость на Севастьяна. Когда гости расходятся, она достигает критической отметки. Чтобы не сорваться на скандал, я увожу Оскара в дом. Он настаивает на том, чтобы спать в новой комнате на третьем этаже, а не со мной на втором. Укладываю его в кровать в форме автомобиля и аккуратно ложусь рядом на краешек. Оскар, преисполненный впечатлениями за день, засыпает мгновенно.

Я спускаюсь в свою спальню на втором этаже и тоже готовлюсь ко сну, когда в дверь комнаты раздается стук. Вот не хотела я сталкиваться с Севастьяном, но он сам лезет на рожон.

- Чего тебе? - зло рявкаю, открыв дверь.

Мой грубый тон удивляет его.

- Я зашел спросить, все ли в порядке. Мне показалось, вечером ты была без настроения.

Показалось ему.

- Завтра мне надо в Москву.

- Естественно. Мы и так собирались завтра в Москву. Элла, что случилось? - настораживается.

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

Я не истеричка. Я не истеричка. Я не истеричка.

Нужно постоянно повторять себе это, чтобы не разнести Севастьяна в пух и прах. Ведь с его появлением в моей жизни все пошло под откос. Моя счастливая личная жизнь рушится, как карточный домик.

- Ты все портишь. Вот что случилось.

И не дожидаясь от Севы новых вопросов, захлопываю перед его носом дверь.

Глава 29. Сосунок

Мы возвращаемся в Москву днем следующего дня. Я готова помчаться к Илье сию секунду, но это бессмысленно. Он на съемках и раньше двенадцати ночи домой не вернется. А значит, мне предстоит еще томиться в ожидании разрешения конфликта. Я намерена во что бы то ни стало помириться со своим молодым человеком. Мы не можем расстаться из-за Севастьяна. Это же так глупо!

Между мной и бывшим мужем ничего нет, я не изменяю Илье. Да, пару раз мое тело странно реагировало на бывшего мужа, но это же ничего не значит. Это не измена.

Хотя совесть меня все равно грызет. Ведь со всеми остальными мужчинами, даже с партнерами по съемочной площадке, с которыми я целуюсь на камеру, ничего подобного я не испытываю. Севастьян по-прежнему привлекает меня как мужчина, это глупо отрицать. Но ведь я контролирую ситуацию, я контролирую свои чувства. Потому человек и зовется существом разумным, что мозг умеет обуздать первобытные инстинкты.

Когда мы приезжаем домой, бывший муж не отправляется к себе, а остается у нас в квартире.

- Сегодня же воскресенье, мой день с Оскаром, - невозмутимо поясняет, когда я спрашиваю, не хочет ли он отправиться к себе.

Находиться в одном помещении с Севастьяном невыносимо. Кажется, он догадался о моих проблемах в личной жизни и поэтому повеселел. Я злюсь на него, но в то же время понимаю, что сама виновата. Я стала общаться с бывшим мужем гораздо больше, чем с Ильей, и причина не только в том, что у моего молодого человека плотный график съемок. У Севастьяна тоже плотный график, он аж целый федеральный министр, но тем не менее его я вижу чаще, чем Илью.

Вечером я начинаю собираться к Илье, и это не остается незамеченным для Севастьяна. Он видит, как много времени я провожу в ванной, колдуя над прической. Я собираюсь заявиться к Илье во всеоружии: в откровенном платье и своем самом сексуальном белье. Если все пойдет хорошо, и мы помиримся, то я останусь у Ильи на ночь, поэтому к Оскару вызываю няню. Сева слышит телефонный разговор с ней.

- Ты куда-то уходишь? - бывший муж приваливается к дверному косяку ванной и смотрит на меня в зеркало. Я делаю макияж.

- Да, я сегодня не буду ночевать дома.

Мне доставляет удовольствие сказать это Севастьяну. Но ни один мускул на его лице не дергается. Если ему и неприятно, то он не подает вида.

- Скоро приедет няня, так что ты можешь уже уходить, - добавляю. Пора бы и честь знать, одиннадцать часов. Но у Оскара сна ни в одном глазу, поэтому Сева никуда не торопится.

Бывший муж выдерживает мой взгляд в зеркале. Делает скучающее лицо, трет небритый подбородок.

- Ты правда думаешь, что он тебе подходит?

У меня чуть тушь из рук не выпадает.

- Ты про кого?

Конечно, я поняла, что он про Илью.

- Да про сосунка этого, с которым ты встречаешься.

- Илья не сосунок, - возражаю, оскорбившись.

- А кто он?

- Илья талантливый актер. Он…

- Да кому был бы нужен его талант, если бы не связи родителей? - перебивает. - Он сам ничего не сделал. Просто родился в нужной семье. Вот и все его достижения.

Я разворачиваюсь к Севастьяну всем корпусом.

- Ты это сейчас вообще к чему?

- К тому, что вы с ним разные и друг другу не подходите. Он сосунок, получивший все на блюдечке от родителей. А ты боец, который пробивает стены головой, идя к своей цели. Ты психологически старше него в два раза. Ты очень сильная личность, Элла. А он что? Чего бы он сам добился без родителей?

Я открываю рот возразить Севастьяну, но тут же захлопываю его, не найдя слов. Возмущение застряло в горле и не дает вдохнуть.

Да как он смеет…

Да что он.…

Севастьян разворачивается и уходит в сторону комнаты Оскара. А я так и остаюсь стоять посреди ванной с тушью в руках.

- Сынок, мне пора. Завтра позвоню тебе, - я слышу, как Сева целует Оскара.

- Папа, ну почему ты всегда уходишь?! - хнычет. - Почему ты не живешь с нами?!

- Пока не могу с вами жить. Но, возможно, скоро это изменится.

- Да? - в голосе Оскара отчетливо слышится надежда. - А когда?

- Пока не могу сказать. Надеюсь, скоро.

Меня захлестывает новая волна возмущения. Что он такое болтает нашему сыну? Какое еще скорое проживание вместе обещает?

Севастьян выходит в прихожую и останавливается напротив открытой двери в ванную, чтобы надеть верхнюю одежду.

- Ты что такое обещаешь ребёнку? - шиплю. - Я никогда не отдам тебе Оскара.

- Я у тебя его не забираю, - спокойно парирует.

- Тогда что это были за пустые обещания?

- Они не пустые. - Берется за ручку входной двери и смотрит на меня. - Однажды ты поймешь, что твой Илья - это незрелый сосунок, которого ты превосходишь во всем. Надеюсь, это произойдет скоро. Возможно даже сегодня.

- Между мной и тобой это ничего не изменит.

В ответ Севастьян лишь ухмыляется и выходит за дверь.

Глава 30. Платье для секса

В двенадцать ночи я встречаю няню и, когда она уходит в комнату Оскара, готовлюсь отправиться к Илье. Последний раз бросаю на себя взгляд в зеркало. На мне платье для секса. Не просто откровенное платье. Не просто соблазнительное. А именно платье для секса.

Это такое платье, под которое мужчина может беспрепятственно засунуть руку и член, не заморачиваясь расстегиванием молнии или пуговиц. Это платье не нужно снимать. Мужчина может овладеть женщиной в таком платье, где угодно: в машине, в туалете, в углу коридора, на кухонном столе, на подоконнике.

Да хоть на последнем ряду кинотеатра.

Особенность платья в том, что у него абсолютно свободный подол, а глубокий вырез и тонкие бретели дают беспрепятственный доступ к груди. А алый цвет призван работать, как тряпка для быка.

Я накидываю поверх платья для секса пальто, обуваю сапоги на тонких шпильках и выезжаю к Илье. Еду наобум, не зная, дома он или нет. Но по идее должен быть дома. Илья живет один в собственной квартире в центре Москвы возле Патриарших прудов. У него старинная сталинка с огромным подъездом, где на лестничных клетках по восемь-десять квартир. Дома у Ильи потолки выше трех метров, длинные петлистые коридоры и четыре изолированные комнаты. Ремонт в стиле «классика», чтобы сохранить аутентичность сталинки: гипсовую лепнину на стенах и витиеватую фрезеровку на мебели.

Именно в таких местах, в моем представлении, и должны жить потомственные актеры голубых кровей. Они и живут. У Ильи в соседях народные артисты России и СССР, именитые режиссеры и сценаристы.

Я знаю, что ему эту квартиру помогли купить родители. Они дали Илье половину суммы. Другую половину он заработал сам, снимаясь в кино. Первый раз Илья встал перед камерой в пять лет. Он снялся в нескольких эпизодах «Ералаша». А с четырнадцати лет он стал получать большие роли. Да, Илья начал работать актером, еще учась в школе. Ему для приглашения в кино не требовалось поступление в театральный.

Иногда рядом с Ильей я чувствую себя так, будто он какой-то граф, а я крепостная.

Останавливаюсь у его дома, оплачиваю парковку и иду к подъезду. Код набираю по памяти, затем поднимаюсь на лифте на пятый этаж. В маленькой точке глазка горит свет. Значит, Илья дома. Набираю в грудь побольше воздуха. Ну, была не была.

Нажимаю звонок.

Секунды тянутся медленно. Наконец, за дверью слышатся шаги. Желтая точка света в глазке сменяется черной. Затем становится снова желтой. Илья посмотрел в глазок, но не открывает. Я кожей чувствую, как он сомневается.

Сомневается, впускать ли меня.

Наконец, замок щелкает, и дверь открывается.

- Привет, - нервно улыбаюсь. - Можно к тебе?

Илья в спортивных штанах и футболке. Лицо измученное и уставшее. Открывает дверь шире, приглашая войти. При этом не радуется от встречи со мной, даже не улыбается. Он глубоко обижен.

- Кхм, извини, я без предупреждения.

Снимаю пальто, расстегиваю сапоги на шпильках. Илья видит, как я одета, но и глазом не ведет. Мое платье для секса его не впечатлило.

Мда, ситуация намного тяжелее, чем я думала.

- Ты что-то хотела? - впервые подает голос. Не поздоровался даже.

Илья обходит меня и направляется на кухню, откуда доносятся запахи греющегося ужина. Он не сказал, куда идти мне, поэтому я иду по длинному коридору сталинки за ним.

- Да, я хотела поговорить. И объяснить тебе ситуацию.

Илья стоит у газовой плиты ко мне спиной, помешивает что-то в сковородке. Затем выключает ее, накрывает крышкой и разворачивается ко мне.

- Только давай быстрее, я очень устал и хочу есть.

Слова Ильи сразу сбивают половину моей решительности. Признаться честно, я думала, он примет меня лучше. Видимо, еще сильна его обида на меня. Надо было дать ему больше времени.

- Первое и главное, - уверенно начинаю, - между мной и моим бывшим мужем ничего нет. Вообще ничего. Мы общаемся только по делам ребёнка.

Лицо Ильи как было скучающим, так и остается.

- Второе - да, я виновата, что не предупредила тебя о своем отъезде к нему в область. Просто это произошло очень спонтанно. Он попросил меня познакомить Оскара с его мамой. А я хорошо отношусь к его маме, у меня были с ней теплые отношения. И так как у меня не было никаких планов на выходные, потому что у тебя съемки, я согласилась. Извини, что не предупредила тебя.

У него по-прежнему скучающий вид. Меня это начинает бесить. Я притащилась к нему в двенадцать ночи вся из себя расфуфыренная в платье для секса, а он стоит и разве что со скуки в носу не ковыряет.

- Я тебя услышал, что-то еще?

Я медленно начинаю закипать, но пока еще держу себя в руках.

- Да, я хочу помириться. Мой бывший муж не стоит того, чтобы мы с тобой из-за него ругались.

- Ты хочешь помириться, чтобы что?

- Как это «чтобы что»? Чтобы мы были вместе, естественно.

- Чтобы мы были вместе - зачем? Вот мы вместе полтора года, что дальше? Переезжать ко мне ты не хочешь. У тебя всегда миллион отговорок, почему ты не хочешь делать следующий шаг в наших отношениях. То мы еще мало времени вместе. То Оскар не поймет. То моя мама криво на тебя посмотрела. Просто скажи уже честно: ты не хочешь со мной семьи.

- Это не так!

- А как? - повышает голос, и я рада этому. Наконец-то у него стали прорываться эмоции. - За полтора года отношений ты ни разу не приезжала сюда ко мне на выходные вместе с Оскаром. Типа ему будет непривычно спать не в своей комнате. А к бывшему мужу ты на выходные поехала и не беспокоилась, что Оскару будет непривычно там спать.

- Я объяснила, почему мы ездили на выходные к моему бывшему мужу. Мы знакомили Оскара с его мамой. Мы не просто так коротали там выходные.

- А теперь новая бабушка захочет почаще видеть внука. Ты будешь каждые выходные туда ездить со своим бывшим?

- Нет, не буду. Один раз съездили, познакомились, хватит.

- Так ведь бабушка будет хотеть проводить с внуком больше времени.

- Я об этом еще не думала. Илья, пожалуйста, - произношу с мольбой. - Почему мы ругаемся из-за моего бывшего?

- Мы ругаемся не из-за твоего бывшего. Если уж на то пошло, то появление твоего бывшего вскрыло старую проблему, которую мы оба замалчивали.

- Какую еще проблему?! - я теряю терпение.

- Ты меня не любишь.

Слова Ильи звучат, как выстрел в глухом лесу. Мы замолкаем. Слышно, как на еще горячей сковородке потрескивает масло. Мои ноги налились свинцом и вросли в пол, а по позвоночнику побежала россыпь ледяных мурашек.

- Просто скажи уже честно, Элла.

- Это бред, - выдавливаю сипло. В горле резко стало сухо, как в пустыне Сахара.

- Да неужели? - выгнув бровь, Илья делает ко мне шаг.

- Илья, ты думаешь, я просто так с тобой полтора года? Ты первый мужчина, которого…

Я резко замолкаю, не договорив фразу.

«Которого я подпустила к себе после того, как меня изнасиловали по вине моего бывшего мужа».

Но я не могу произнести это вслух. Все, что касается моего похищения и изнасилования, запретная тема. Я не могу об этом говорить. Ни с кем. Я даже не ходила к психологу. Я справилась с этим сама. Мне помог мой сын. А потом мне помог Илья. Я перешагнула это и живу дальше, но я не в состоянии говорить об этом.

- Я первый мужчина, который что?

- Которого я подпустила к себе после развода! - нахожусь с ответом.

- Да, - согласно кивает. - Я был нужен тебе в качестве психотерапии после бывшего мужа.

- Это не так!

- А как? - делает ко мне еще шаг. - А как, Элла?

Темно-карие глаза Ильи смотрят ровно в мои. Я должна сказать что-то в свое оправдание, должна придумать отговорку, но проблема в том, что я не могу играть роль перед Ильей. Это перед Севастьяном я могу притворяться, и он не догадается. Но Илья актер куда профессиональнее и талантливее меня. Поэтому лгать ему не выйдет.

- Я не была бы с тобой так долго, если бы у меня не было к тебе чувств.

- Иногда психотерапия затягивается. Зависит от глубины травм. И все же, думаю, я достаточно подлечил твои раны.

Я еще никогда не чувствовала себя более глупо, чем сейчас. От обиды саднит в горле и жжет в глазах. Я бы хотела крикнуть Илье: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ». Но я не могу. Раньше я думала, потому что из-за признания в любви у меня тоже психотравма. Дело в том, что, когда я первый и единственный раз в своей жизни призналась в любви Севастьяну, он промолчал. Просто промолчал.

Дело было так:

- Я тебя люблю.

Молчание.

Поэтому, я думала, мне сложно признаться в любви Илье. Я боялась не услышать этих слов в ответ. Но когда Илья сказал мне эти слова первым, я сначала онемела, а потом быстро вымолвила «я тебя тоже» и накинулась на него заниматься сексом, чтобы он не заподозрил неладное.

Чтобы я сама не заподозрила неладное и не углубилась в размышления, почему я не хочу говорить Илье признание в ответ.

- Значит, ты уже все решил? - обхватываю себя руками. На этой душной кухне мне вдруг резко стало холодно.

- Да. Не думаю, что ты будешь сильно горевать. В крайнем случае найдешь себе нового психолога.

Боже, как унизительно. Илья, видимо, унаследовал этот талант от своей мамы.

Талант - унижать меня.

Я разворачиваюсь и гордо шагаю в прихожую. Илья не идет меня провожать. Я надеваю пальто и обуваюсь в одиночестве. А потом просто закрываю за собой входную дверь.

Я не жду лифт, а бегу вниз по ступенькам. Мое лицо горит, тело горит. Я прыгаю в машину и сразу газую. Еду быстро, с силой стискивая руль. Чем я ближе к дому, тем больше закипаю. И достигаю апогея, когда заезжаю во двор.

Но направляюсь не к своему подъезду, а к дому Севастьяна. К человеку, который портит все. Звоню ему.

- Алло, Элла, - удивляется. - Что-то случилось?

- Какой у тебя подъезд, этаж и квартира?

- Третий подъезд, восьмой этаж, квартира двести пятьдесят шесть. А что?

Бросаю трубку. Из третьего подъезда как раз кто-то выходит, и я быстро проскальзываю внутрь. Когда поднимаюсь на восьмой этаж, дверь в квартиру Севастьяна открыто, а сам он ждет меня на лестничной площадке. Я пулей залетаю в его квартиру, Сева закрывает за нами дверь.

- Что случилось, Элла?

Игнорирую вопрос и снимаю с себя пальто, потому что мне срочно требуется остыть. В прямом смысле.

Но я забыла, во что я одета.

Севастьян скользит по мне взглядом.

- Охуенное платье.

Глава 31. Тело не лжет

Сева пожирает меня глазами, и я вдруг чувствую себя голой перед ним. Потому что знаю: мысленно он уже сорвал с меня это платье. Он впервые смотрит на меня ТАК с момента нашей встречи. Конечно, у него были голодные взгляды в мой адрес раньше, но все же он держал себя в руках. А сейчас Севастьян даже не пытается скрыть своих чувств.

- Я пришла поговорить.

Мне надо собраться с мыслями и озвучить Севастьяну все, что я о нем думаю. Но в голове белый лист. Я судорожно пытаюсь вспомнить, что вообще хотела ему сказать. Кажется, я собиралась наброситься на него с обвинениями в том, что он портит мне жизнь.

- Этот Илья полный придурок, если не оценил твой внешний вид.

- Ни слова больше об Илье!

- С удовольствием не буду о нем говорить.

Обвинения застревают в горле. Потому что я вдруг понимаю, как же это глупо. Глупо заявиться к Севастьяну и начать обвинять его в своих бедах. Хотя я на самом деле считаю его во многом виноватым, все же мое поведение - это позиция слабого человека, который не может взять на себя ответственность за происходящее в своей жизни.

- Я пришла сказать, что больше не хочу коммуницировать с тобой даже по вопросам Оскара. Он к тебе привык, привязался, так что, думаю, ваши воскресенья вместе вы можете проводить без меня. Забирай Оскара утром, а вечером возвращай его обратно.

Радуюсь, что получилось быстро сымпровизировать.

- Хорошо. Только не понимаю, почему тебе приспичило сообщить мне об этом лично в час ночи, да еще и в таком виде.

Севастьян самодовольно усмехается. Меня подбешивает его расслабленная вальяжная поза, в которой он стоит. Сева привалился плечом к стене прихожей и скрестил руки на груди. Он ждет от меня ответа, а мне нечего ответить. Потому что это правда странно - мое появление в его квартире в час ночи, чтобы сообщить, что далее с Оскаром он будет общаться без меня.

- Элла, что случилось?

- Не твое дело.

- Мое. Меня касается все, что связано с тобой.

- Ты слишком много на себя берешь.

- Я беру на себя ровно столько, сколько должен. Что у тебя произошло?

Слова крутятся на кончике языка, и я срываюсь:

- Илья бросил меня! Из-за тебя!

Ни один мускул не дергается на лице Севы, как будто мое заявление его совсем не удивило.

- Ты сильно огорчена этим?

- Что за идиотский вопрос? Конечно!

- Ты же его не любишь.

Комментарий Севастьяна на мгновение обезоруживает меня.

- Откуда ты это взял? Я уже говорила тебе, что люблю Илью.

- Да-да, я помню. Ты говорила, что любишь его сильнее, чем любила меня. Вот только я не дурак, Элла. Я знаю, какая ты, когда влюблена. С ним я не вижу в твоих глазах такого огня, какой у тебя был, когда мы были вместе. Ты просто встречалась с Ильей, потому что он красивый и приятный парень. И потому что тебе требовалось с кем-то быть, чтобы начать новую страницу в жизни. Но ты же не любишь его по-настоящему.

- Я люблю Илью. Люблю, слышишь?

Я произношу слова с такой злостью, какой могу. Я хочу, чтобы Севастьян поверил. Я хочу причинить ему боль и страдания. Но этого не происходит. Выражение его лица не меняется. Севастьяну ни капли не больно.

Он отрывается от стены и делает несколько медленных шагов ко мне. Останавливается вплотную. Я, замерев, гляжу на него снизу вверх и жду, что он скажет. Но Севастьян молчит. Он смотрит мне прямо в глаза, поднимает руку и касается пальцами моего плеча. Едва ощутимо ведет ими вниз к моему локтю.

Я не понимаю, что задумал Севастьян. Но мое тело моментально реагирует на его едва ощутимое прикосновение. Я за секунду покрываюсь мурашками, а внизу живота происходит электрический разряд. Но самое ужасное - у меня твердеют соски, и Севастьян это видит сквозь шелковую ткань платья.

- Ты хорошая актриса, Элла. Ты умеешь убедительно лгать. Вот только твое тело лгать совсем не умеет. Если ты любишь другого мужчину, то почему так реагируешь на мое легкое прикосновение?

Он загнал меня в угол. Мне нечего возразить. Севастьян опускает взгляд с моих глаз прямо на грудь с бесстыже выпирающими сосками.

- Когда ты любила меня, твое тело больше ни на кого так не реагировало.

- Потому что больше никто не вторгался в мое личное пространство так, как ты.

- Да брось, у тебя было достаточно поклонников. Ты была местной звездой номер один. Мужики заваливали тебя сообщениями. К тебе подходили на улице. Но ты возбуждалось только со мной.

Севастьян теперь двумя руками водит узоры по коже моих предплечий. Я снова покрываюсь россыпью мурашек и даже слегка дергаюсь, словно меня электрический разряд пронзил. Я ненавижу свое тело за то, что оно опять предает меня. И теперь делает это прямо на глазах у Севастьяна.

- Убери от меня свои руки, - шиплю.

Он качает головой.

- Тебе же нравится.

Да, нравится. несмотря на ненависть к Севастьяну, мне нравится то, что я испытываю, когда она касается меня. Мое тело ноет, желая большего. Почему оно не подчиняется рассудку?

Севастьян берет меня за талию и крепко фиксирует. Голова кругом, дыхание учащается. А потом целует меня в губы.

Глава 32. Навсегда моя

Я опомниться не успеваю, как оказываюсь вжата в стену. Севастьян навалился на меня всем своим сильным телом и сминает губы. Я бы хотела оттолкнуть его, закричать, дать пощечину. Но меня словно парализовало. Я не могу защититься, не могу прогнать его. Я бездействую, позволяя Севастьяну хозяйничать своим языком у меня во рту.

Но самое ужасное не это.

Самое ужасное: вместо того, чтобы испытывать отвращение, ненавидеть и презирать бывшего мужа, я получаю удовольствие от его жадного нетерпеливого поцелуя.

Я узнаю губы Севастьяна. И вдруг такую щемящую тоску испытываю, что сердце сжимается. Я думала, я забыла, какой Сева на вкус. Но эти несколько секунд полностью возродили мою память. Я вспомнила каждый счастливый день нашего брака. Каждую счастливую ночь, когда поцелуев было особенно много.

Я начинаю отвечать на поцелуй. Гордость канула в лету, я больше не пытаюсь скрыть своего желания. Инстинкты бегут впереди здравого смысла. Да и какой может быть здравый смысл, когда тебя целуют ТАК? О Боже.… Это что-то нереальное.

Наши губы сплелись, языки сплелись, руки исследуют тела друг друга. Дорвались. Только таким словом можно точно охарактеризовать то, что мы испытываем. Мы закручиваемся в пучину страсти. Тормоза отказали. Впереди неизвестность, и мы несемся в нее со скоростью света.

Сева подхватывает меня под ягодицами. Обвиваю ногами его спину. Он упирается мне между ног эрекцией, и я чуть ли не стону. Непроизвольно трусь о нее промежностью. Чувствую, как Сева ухмыляется мне в губы. Он отпускает мой рот и принимается покрывать страстными поцелуями шею. Я жадно глотаю воздух, словно вынырнула со дна моря. В местах, куда Севастьян целует, покалывает кожу. От низа живота по телу расходятся теплые пульсации. Между ног мокро. Очень мокро.

Мы снова целуемся в губы. Параллельно Сева спускает с себя спортивные штаны вместе с боксерами. На мне чулки. С платьем для секса нельзя надевать колготки. Сева сначала сжимает ладонями мои ягодицы, да так сильно, что я слегка вскрикиваю. Огонь обжигает кожу. Горячо. Мне нравится. Затем Севастьян сдвигает в сторону мои тонкие шелковые трусики.

На мгновение он смотрит мне в глаза, словно ждет одобрения. Дает мне последний шанс передумать. Дает мне выбор. Да, то, что произойдет дальше, определенно будет моим личным выбором. Я пытаюсь собрать мысли в кучу, призвать себя к рациональному мышлению. Но, Боже, какая может быть рациональность, когда тело судорогой сводит от нетерпения?

- Я хочу тебя. Сейчас.

Я бы добавила слово «Пожалуйста», но Севастьян заткнул мне рот поцелуем. Он входит в меня. Глубоко. До конца. Замирает на секунду, словно не верит, что находится во мне. Я нетерпеливо хнычу, и он начинает двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Мы соприкасаемся лбами и носами, шумно дышим одним воздухом на двоих. Он так наэлектризован, что искры летят. С каждым новым толчком Севы во мне я улетаю дальше в параллельную реальность.

- Наконец-то, - сбивчиво бормочет. - Я так долго об этом мечтал. О тебе. Ты моя. Навсегда моя.

Сева спускает бретели моего платья и берет в губы сосок. Лижет его и целует.

- Прям мечтал? - спрашиваю в перерыве между стонами.

- Ни с кем нет того, что с тобой.

Он начинает двигаться еще быстрее, почти остервенело. У меня закатываются глаза, я бьюсь затылком о стену, но вообще не чувствую боли. Наслаждение перекрывает все.

И я вдруг понимаю, что тоже мечтала об этом. О близости именно с Севастьяном. Я мечтала о его грубых толчках у меня между ног, о его шершавых губах на своей нежной коже, о его властных руках на своем хрупком теле. Но как же после всего я могла мечтать о Севастьяне? Здравому смыслу не поддается.

Оргазм ослепляет меня. Я зажмуриваюсь и громко кричу. Сердце пустилось вскачь галопом и выпрыгивает из груди. Сева продолжает толкаться во мне, я понимаю: он тоже близок к оргазму.

- Только не в меня, - хрипло прошу заплетающимся языком. Мы без презерватива. В порыве страсти не вспомнили о нем даже. Как хорошо, что я сейчас спохватилась. - Не в меня, - прошу громче. - Не в меня!

Севастьян выходит и кончает на внутреннюю сторону моего бедра. Теплая сперма стекает по коже вниз и моментально становится холодной. Ее много. Новые струи снова и снова летят в меня. Наконец, Севастьян ставит меня на пол. Я не была к этому готова. Ноги подкашиваются, поэтому я сильнее хватаюсь за плечи бывшего мужа. Мы соприкасаемся лбами и дышим одним воздухом на двоих. Земля плывет. В голове полнейший кисель. Но зато чувство такое, будто за спиной выросли крылья.

Я лечу. Я парю.

- Ты снова моя, - целует в губы. - Навсегда моя. Я люблю тебя.

Глава 33. Осмыслить

Мы с Севастьяном меняемся местами. Теперь он признает мне в любви, а я молчу.

- Мне надо в душ, - говорю после паузы.

- Вот он, - показывает на дверь у нас за спиной.

Я проскальзываю мимо бывшего мужа и скрываюсь в ванной. Замка нет, что меня очень удивляет. Приваливаюсь лбом к двери и судорожно вздыхаю. Все произошедшее требует тщательного осмысления. Всего час назад я рассталась с Ильей и вместо того, чтобы страдать (как это полагается девушке, которую бросили спустя полтора года отношений), я забываюсь в объятиях другого мужчины. И ладно бы это был первый встречный, которого я подцепила в баре, потому что решила напиться с горя. Но это Севастьян. Мой бывший муж, который причинил мне очень много боли.

Непростительно много.

Я аккуратно снимаю платье и вешаю на крючок на стене. Весь подол в пятнах от спермы. Она хоть отстирывается? Надеюсь. А впрочем, не имеет значения. Вряд ли мне еще когда-то пригодится это платье.

Захожу в душевую кабину. На одной полочке стоит мужской гель для душа, а на второй мужской шампунь. Всё. Больше здесь ничего нет.

Ни одного следа присутствия женщины.

Мои волосы убраны в прическу. Я не хочу ее портить, поэтому лицо под струи горячей воды подставляю максимально аккуратно. Выдавливаю на ладонь гель для душа и смываю макияж. Может, у Марины здесь завалялся какой-нибудь крем для лица? А то мне нельзя так травмировать кожу. Мое лицо - это моя визитная карточка.

По ворвавшемуся потоку холодного воздуха понимаю: зашел Севастьян. Поворачиваюсь как раз, когда он открывает дверь душевой и делает шаг ко мне. Полностью голый. Я даже возмутиться не успеваю, он сразу припечатывает меня к стене и завладевает моим ртом.

Пока Севастьян целует меня, его руки исследуют мое тело. Возбужденный член упирается мне в живот, и это разгоняет волну ответного возбуждения. Я трусь сосками о его грудь, двигаю бедрами навстречу его пальцам.

Севастьян оставляет мой рот, начинает целовать шею и идет от нее ниже к груди. Захватывает губами сначала один сосок, потом второй. Играет ими, дразнит. Мои стоны смешались с шумом воды. Я крепко хватаюсь руками за его сильную шею, пока Сева не опускается передо мной на колени и не закидывает одну мою ногу себе на плечо.

Я падаю затылком на керамогранитную плитку и прикрываю глаза. Мои стоны становятся громче шума воды. Сладкие судороги пронзают низ живота, пальцы на ногах подгибаются. Я хватаюсь ладонями за голову Севы, сильнее вжимаю ее в себя, пока не дохожу до исступления.

После оргазма я медленно оседаю на пол к Севастьяну и сама тянусь поцеловать его в губы.

*****

Я хочу пойти домой к Оскару, но Севастьян уговаривает меня остаться.

- Ты же вызвала няню на всю ночь.

- Да, но раз я… - хочу сказать «раз я не у Ильи», но быстро захлопываю рот.

- Останься сегодня со мной, - просит.

Я сдаюсь. По большей части из-за того, что не хочу выглядеть глупо перед няней. Я вызвала ее до утра, ни к чему мне появляться среди ночи и будить их с Оскаром. Облачаюсь в широкую футболку Севастьяна и ложусь в кровать. Странные ощущения. Спустя столько лет, спустя столько боли мы снова в одной постели. Не думала, что когда-нибудь это повторится.

- Давай сразу проясним, - начинаю, - ты же не думаешь, что мы снова вместе?

- Хочешь сказать, это был просто секс без обязательств, который ничего не значит? - спрашивает шутливо.

У Севы определенно улучшилось настроение.

- Нет. Просто все произошло слишком быстро и требует осмысления. Мне нужно разобраться в себе и понять, чего я хочу. И, честно, я не уверена, что хочу возвращаться к тебе, Севастьян.

Бывший муж становится серьёзным. Он бесшумно перекатывается на меня сверху.

- Я люблю тебя, - говорит, гладя меня по щеке.

От его признания сердце замирает, а в следующую секунду пускается вскачь галопом. Где-то там прыгает от радости двадцатидвухлетняя Элла. Но двадцатисемилетняя Элла, брошенная мать-одиночка и пережившая серьёзные трагедии, никак не реагирует на признание в любви.

- Я не хочу давать тебе ложных надежд, Севастьян. Мне нужно подумать, в какой роли я хочу видеть тебя рядом.

- Я понимаю, тебе нужно время. Мы никуда не спешим.

Я больше ничего не говорю. Сева склоняется к моим губам и нежно целует. Я отвечаю. Подумать о том, как быть дальше, можно и утром. А сейчас Севастьян раздвигает мои ноги в стороны, и я не сопротивляюсь. Одно точно бесспорно: я хочу Севастьяна как мужчину. Я хочу его как любовника. Он заполняет меня собой, и я подаюсь ему навстречу.

Глава 34. Сын

- Твой сын не любит тебя, - шепчет на ухо зловещий голос. - Он хочет причинить тебе вред. Когда ты заснешь, он попытается тебя убить. Он уже пытался. Помнишь? Ты проснулась, а он стоял рядом с ножом в руке. Ты должна избавиться от него первой.

Я быстро-быстро моргаю, глядя на своего сына. Он смотрит мультик по телевизору. В руках у него машинка.

- Избавься от него, - продолжает шептать голос.

Мои ноги приросли к полу, под кожей ползет животный ужас. Позавчера я внезапно проснулась, а возле кровати стоял мой мальчик с ножом. Он хотел меня убить.

- Он желает тебе смерти, - не унимается голос.

Мотаю головой. Нет, нет, нет, это не может быть правдой.

- Он убьет тебя, когда ты уснешь.

- Значит, я никогда не сомкну глаз, - бормочу онемевшими губами.

Меня пронзает такой страх, что я еле языком ворочаю. От осознания того, что мой маленький сын действительно хочет убить меня, волосы на затылке шевелятся.

- Ты же понимаешь, это невозможно. Ты потеряешь бдительность, прикроешь глаза всего на секунду, и он воткнет в тебя нож. Это маленький демон. Избавься от него первой.

- Это не правда. Это не правда. Это не правда, - убеждаю сама себя.

Мой малыш поворачивает ко мне голову.

- Мама, что ты говоришь?

- Он хочет убить тебя, - повторяет голос.

- Н-ничего, зайчик.

Сын отворачивается обратно к телевизору.

- Он убьет тебя, если ты не избавишься от него. Он же все время ходит возле тебя с ножом. Он даже сейчас его держит.

Я снова смотрю на руки своего сына. Несколько секунд назад в них была машинка. А сейчас… нож. Не отрывая лица от телевизора, мой ребёнок вертит в руках чёрную рукоятку острого охотничьего ножа.

- Где ты взял этот нож?! - воплю на всю комнату, перекрикивая громкий звук мультика.

Сын испуганно оборачивается.

- Что, мама?

- Этот нож у тебя в руках, - тычу пальцем. - Где ты его взял? Я же спрятала все ножи в доме!

Сын опускает глаза на свои ладошки.

- Мама, это машинка.

Пот градом течет по лицу и позвоночнику. Я неотрывно гляжу на руки своего сына. В них нож.

- Хватит дурачить мне голову! У тебя нож! Ты хочешь убить меня им?

Глаза ребёнка расширяются в испуге. Он отползает назад.

- Мама, это машинка, - его голос срывается на плач.

- Это нож!

- Нет, мама, посмотри, это машинка.

- Он хочет убить тебя, - продолжает шептать голос.

- Мама, поверь мне! Это машинка!

Но я вижу нож. Я вижу в руках своего сына нож. Ребёнок начинает плакать. Громко, навзрыд.

- Он убьет тебя. Избавься от него первой.

Нет. Нет. Нет.

Этот голос.

Это не по-настоящему.

Но ведь я правда вижу в руках сына нож. Тот самый, с которым он стоял у моей кровати позавчера.

- Он убьет тебя.

- НЕТ! НЕТ! НЕТ! - взрываюсь истошным отчаянным криком. Я резко оборачиваюсь назад, чтобы увидеть того, кто говорит мне это. Но никого нет. Я машу руками, прогоняя демона. - Это ложь! Кто бы ты ни был, я тебе не верю!

Я хаотично машу руками дальше, борясь с невидимым призраком. Кручу головой, волосы хлещут меня по лицу. Плач сын и звук мультика сливаются в одну невыносимую какофонию. Я задеваю что-то руками. Оно валится на пол и со звоном разбивается. Крик ребёнка становится еще громче. А я продолжаю бороться с голосом у себя в голове.

- Стоп! Достаточно!

Я резко прекращаю.

- Элла, ты вошла во вкус, - смеется кастинг-директор. - Разбивать вазу не было в сценарии.

Я смотрю себе под ноги. Блин, я реально разбила реквизит.

- Извините, я не хотела.

- А мне нравится! - говорит режиссер. - Надо добавить это в сценарий. Можно еще что-нибудь поколотить.

Я нервно смеюсь и вытираю пот со лба. Я реально вспотела, пока играла эту галлюцинацию. Смотрю на четырехлетнего мальчика, якобы моего сына. У него уже забрали из рук нож. Хороший мальчишка, талантливый. По-настоящему голосил.

- Спасибо, Элла, - обращается ко мне кастинг-директор. - Мы сообщим о своем решении твоему агенту.

Киваю, благодарю и ухожу с площадки. В коридоре сидит Лена Гусева. Она следующая на очереди играть эту сцену. Вытираю мокрый лоб и приваливаюсь спиной к стене.

- Ты слишком сильно орала, - хмыкает. - Это звучало неправдоподобно. Знаешь, как в порно, когда актрисы слишком громко стонут.

- Не знаю, Лен. Я в порно не снималась. В отличие от тебя.

Она оскорблено распахивает огромные карие глаза.

- Так и я тоже не снималась.

- Не взяли, что ли? Так орать надо было громче.

- Лена Гусева! Заходи! - выглядывает в коридор голова кастинг-директора.

Я поворачиваюсь в сторону выхода и спешу уйти, не дожидаясь, что Гусева скажет мне в ответ. Меня до сих пор немножко потряхивает. Играть шизофреничку тяжело. Эти дебильные галлюцинации нужно пропускать через себя. Я вчера репетировала дома сцену и чуть ли не поверила в нее. Пошла потом на кухню и на самом деле спрятала все ножи от Оскара. Хотя он никогда не проявлял к ним интереса. Но просто на всякий случай.

В машине я пытаюсь привести в порядок мысли. Это была вторая проба в новый фильм. На первой я рассказывала галлюциногенный монолог. По словам моего агента Яна, после первых проб лонг-лист поредел на семь фамилий. Интересно, сколько отсеют после игры с ребёнком. Мальчика уже утвердили на роль сына главной героини. В сцене с ним в том числе оценивается, насколько гармонично он смотрится вместе с потенциальной экранной матерью. Тут мне немножко повезло, что ребёнок светленький, как я. Кареглазая брюнетка Гусева внешне на его мать не очень подходит.

После проб я еду в садик за Оскаром. Заберу его сегодня пораньше. Слишком эмоциональной была киносцена, теперь мне хочется провести время со своим сыном. Когда я приезжаю в садик, у Оскара только заканчивается полдник. Обрадовавшись, что я так рано, сын бросается ко мне на руки. Прижимаю его крепко к себе и вдыхаю глубоко его детский запах. Когда мы приезжаем домой, Оскар сразу начинает разговор о Севастьяне.

- Мам, а папа сегодня к нам придет?

Тихо вздыхаю, отвернувшись от Оскара, чтобы снять осеннее пальто.

- Нет. Сегодня же не воскресенье.

- А почему папа не может приезжать к нам каждый день?

- Потому что он работает.

- И что? У других ребят в садике папы тоже работают, но они приезжают домой каждый день.

- Твой папа живет в другом месте. Не с нами.

- А почему папа не живет с нами?

Как выдержать этот поток детских вопросов? Как отвечать на них, чтобы не навредить сыну? Самое интересное: Оскар не задал ни одного вопроса про Илью, которого раньше очень любил. Как будто вообще забыл о его существовании. Севастьян затмил собой всех.

Прошла почти неделя с расставания с Ильей. Почти неделя с моей ночи с бывшим мужем. Я много думала о себе и о Севе и… Ничего не надумала. Я не хочу быть с ним, я не хочу с ним семьи, но в то же время он сильно волнует меня, и я желаю его как мужчину. Я хочу заниматься с Севастьяном сексом, но я не хочу делить с ним жизнь и быт. Предлагать бывшему мужу секс без обязательств - безумие, поэтому лучше вообще не вступать с ним ни в какие отношения. Да, так будет правильно. Надо сказать Севе, что наша ночь была ошибкой и больше она не должна повториться.

При этом Севастьян почти каждый день присылает мне букеты с любовными записками. Я принимаю цветы, уже все вазы ими заставлены. Но это так странно - читать от Севы слова любви. А впрочем, может их придумывает его секретарша. Не удивлюсь, если так.

- Мам, давай позвоним папе? - Оскар не унимается. - Давай попросим его, чтобы сегодня приехал?

- Папе нельзя сейчас звонить, - терпеливо объясняю. - Папа на работе.

Я завожу Оскара в ванную мыть руки.

- Ну маааам, - хнычет. - Я хочу к папе.

- Папа приедет в воскресенье.

- Это слишком долго.

- Нет, это послезавтра. Сегодня пятница.

Я выключаю воду и вытираю сыну руки полотенцем.

- Беги в свою комнату.

Но Оскар никуда бежать не собирается.

- Ну мааааам. Ну давай позвоним папе?

- Позвоним ему перед сном, - сдаюсь. - По видео. А сейчас папу нельзя отвлекать. У него важные совещания.

- Что такое совещания?

- Это когда важные дяди в костюмах, как твой папа, собираются вместе, чтобы обсудить серьёзные дела.

- И им нельзя звонить?

Качаю головой.

- Нельзя. Позвоним папе перед сном, - даю обещание.

Наконец-то Оскар успокаивается и уходит в свою комнату.

Звонок в дверь заставляет меня встрепенуться. Смотрю в глазок. Курьер. Снова. Вздохнув, открываю.

- Вам цветы, - протягивает мне букет. - Распишитесь здесь.

Ставлю подпись, и курьер уходит. Закрываю дверь и достаю из пышного букета роз записку:

«Я тебя люблю.

Севастьян».

Глава 35. Злость отступает

Как только в десять часов Оскар ложится в кровать, он сразу заявляет:

- Давай звонить папе по видео.

Скрывая от ребёнка раздражение, беру телефон. Понятия не имею, где мы застанем Севастьяна в пятницу в десять вечера. Он с равным успехом может быть как на работе, так и в объятиях любовницы.

И тут я ловлю себя на том, что мне действительно любопытно, где Севастьян находится в вечер пятницы. Поэтому я звоню бывшему мужу по видео без предварительного предупреждения. А пока идут гудки, я напряженно гипнотизирую экран смартфона.

Сева принимает вызов и на удивление сразу включает видео.

- Папа, привет! - Оскар восторженно машет руками в камеру.

Видео Севы прогружается, и наконец мы его видим. Бывший муж в каком-то помещении. Не пойму, где он.

- Привет, мои любимые! - говорит нам с улыбкой.

«Мои любимые» во множественном числе режет слух. Но только мне. Оскар не придает значения.

- Папа, а ты где? Когда ты к нам приедешь?

- Я еду домой с работы.

Еще раз приглядываюсь к видео. Да, Сева в машине. Но не за рулем. Министрам же полагается служебный автомобиль с водителем? Видимо, Севастьян едет в нем на заднем сиденье.

- Папа, а приезжай к нам! - хнычет сын.

Я толкаю Оскара в ногу, но ребёнок не понимает моего знака.

- К вам? - Сева удивляется приглашению. - Могу и к вам.

- Не надо к нам, - протестую. - Оскар уже ложится спать.

- Я подожду папу!

- Оскар, уже десять часов. Тебе пора спать.

– Нет, я подожду папу, - настырно спорит со мной.

По воинственному выражению лица Оскара понимаю: он не намерен уступать. Я капитулирую. Но только ради ребёнка. Я не хочу, чтобы, повзрослев, сын вспоминал, как я препятствовала его общению с родным отцом.

- Севастьян, тебе долго ехать? - спрашиваю.

- Нет, пять минут.

- Папа, я тебя жду! Приезжай к нам!

- Хорошо, сейчас приеду к вам.

Всё-таки ужасно, что Севастьян поселился по соседству с нами. А то, что он специально это спланировал, еще больше меня злит. У Севастьяна всегда есть план, он все просчитывает на несколько шагов вперед. Страшный человек. Он вкладывает в голову людям свои решения. Человек думает, что он сам сделал выбор, а на самом деле выбор за него сделал Севастьян и вложил ему в голову. Я наблюдала такое, когда мы были женаты. Сева управлял людьми, словно марионетками.

Самое ужасное - оказаться одной из таких марионеток в его руках. Я уже в их числе? Он уже управляет мною, дергая за ниточки и вкладывая мне в голову свои решения?

Действительно через пять минут после видеозвонка в нашу дверь раздается стук. Севастьян тут как тут. Оскар скачет от радости, сна ни в одном глазу. Сева снимает верхнюю одежду, берет сына на руки и целует в щеки. Оскар в восторге.

Как бы я ни относилась к бывшему мужу, а картины того, как он целует нашего сына, не оставляют меня равнодушной. Сердце затапливает нежность, когда смотрю на них двоих.

- Что ты делал сегодня в садике? - Сева несет Оскара в детскую и по пути стягивает с себя галстук.

- На музыке мы учим новый танец для утренника! Я танцую с самой красивой девочкой!

- Да? И как ее зовут?

- Соня.

Я следую за Севой и Оскаром, но в комнату не захожу, а приваливаюсь плечом к дверному проему. Отец и сын сели на коврик с игрушками. Оскар рассказывает Севастьяну про девочку Соню и их новый танец. Уставший Сева с кругами под глазами и трехдневной щетиной внимательно слушает каждое слово ребёнка и задает вопросы.

С моего лица не сходит улыбка умиления. И всё-таки я правильно сделала, что позволила Севе общаться с Оскаром. Я еще никогда не видела своего сына таким счастливым. Что мои обиды по сравнению с этим восторгом в детских глазах? А глядя на своего радостного сына, я тоже смягчаюсь. Злость на бывшего мужа отступает назад.

Севастьян укладывает Оскара спать. Пока он читает ему в кровати книжку, я на кухне готовлю быстрый ужин. Мне не хочется зацикливаться на мысли, что я готовлю для Севы. Но это так. Я не голодна, но при этом стою у плиты. Для него.

Я так углубляюсь в свои мысли, что не слышу приближающихся шагов сзади. Руки бывшего мужа обвивают меня со спины, и я вздрагиваю от неожиданности. Сева зарывается лицом в мои распущенные волосы на затылке, глубоко вдыхает мой запах и медленно выдыхает, разгоняя во мне волну дрожи.

- Я скучал, - хрипит. - Каждый день о тебе думал.

Он целует мою шею. Я сжимаюсь в маленький комок и покрываюсь гусиной кожей. С каждым новым поцелуем Севастьяна мое дыхание сбивается. Я хочу попросить его прекратить, но молчу. Потому что, черт возьми, если он прекратит, я умру.

Я едва успеваю выключить варочную панель, когда бывший муж разворачивает меня к себе и целует в губы. Он вжимает меня в кухонный гарнитур. Я становлюсь безвольной куклой в его руках. Все, что я намеревалась сказать Севастьяну, вылетело из головы. Раздражение и неприязнь к нему тоже улетучились. Я хватаюсь пальцами за плечи Севы и отвечаю на поцелуй.

Мое тело тосковало по нему почти неделю. Как это глупо и неправильно - тосковать по Севастьяну. Но я ничего не могу с собой поделать. Он усаживает меня на кухонный стол и устраивается между моих ног. Мы продолжаем целоваться, лаская друг друга руками. Ладони Севы скользят под моей майкой, змеей заползают под лифчик и накрывают возбужденные груди. Я обхватываю ногами его спину, чтобы крепче прижать к себе.

Севастьян снимает меня со стола и несет в спальню. Там мы падаем на кровать и принимаемся раздевать друг друга, не переставая покрывать поцелуями. Сливаемся воедино, стонем. Наши руки и ноги неразрывно переплелись, словно лианы. Я не могу думать ни о чем кроме того, что мне нереально хорошо. Тело заполняет сладкая истома, я тону в ней.

Сева доводит меня до оргазма, а следом кончает сам. Только после этого мы отрываемся друг от друга. Лежим на спинах, глядя в потолок и шумно дыша. Бывший муж нащупывает в темноте мою руку и сжимает ее. Сквозь туман в голове пробивается глас разума: надо поговорить с Севой, сказать, что это все неправильно, мы не должны, наши отношения не вернуть… Но в данную секунду мне так охрененно хорошо, что серьёзные разговоры могут подождать.

- Ты что-то готовила на кухне? - прерывает тишину.

- Да, ужин для тебя. Будешь?

- С удовольствием.

Сева перекатывается на меня и нежно целует в губы.

- Я скучал, любимая.

Глава 36. Убийца

Пока Севастьян ужинает, я иду в ванную. Потом он уходит к себе, но через час возвращается. Сева принял душ, побрился и, несмотря на поздний час, выглядит очень свежо. Гораздо лучше, чем когда вошел к нам в квартиру сразу после работы. Я лежу в кровати и наблюдаю, как он раздевается в темноте. Крепкие мышцы спины перекатываются при каждом движении. Севастьян не бросает занятия спортом, несмотря на высокую занятость на работе. Это бесспорно делает его привлекательным, как и пять лет назад, когда мы познакомились.

Сева откидывает одеяло с кровати и ложится рядом со мной. Сильной рукой притягивает меня к себе настолько близко, что я чувствую мятный запах его зубной пасты. Мы молчим. Я бы хотела поговорить с ним о нас, спросить, куда мы движемся, и сказать, что я не хочу возвращения наших отношений. Но после того, как мы несколько раз занимались сексом, и я кончала с громкими стонами, мои слова будут звучать ужасно глупо. Мне изначально не нужно было подпускать к себе Севу, раз я не хотела с ним отношений.

Но, Боже мой, неужели если я несколько раз занялась с ним сексом, то теперь обязана снова выйти за него замуж?

- Я люблю тебя, - тихо произносит, прерывая мои мысли.

Сева запустил ладонь мне в волосы, и мягко перебирает пальцами пряди.

- Почему ты постоянно мне это говоришь?

Севастьяна удивляет вопрос.

- Потому что я тебя люблю. Когда люди любят друг друга, они об этом говорят. Разве нет?

- Когда мы были женаты, ты меня не любил. Что вдруг изменилось за четыре года разлуки?

Я, честно, не могу до конца поверить в искренность признаний Севастьяна. Мне кажется, он сам себя ввел в заблуждение.

- Я любил тебя тогда.

- Лжешь.

- Нет, Элла. Я любил тебя.

- После больницы я спросила, любишь ли ты меня. Ты ответил, что любил только один раз и давно. Не меня.

Я не произношу вслух имя Алисы, но и так понятно, о ком речь.

- Думаешь, я бы стал заниматься с тобой сексом без защиты, если бы не любил? Элла, мне не пятнадцать лет. Я прекрасно знаю, откуда берутся дети. Ты была моей женой, я тебя любил и хотел с тобой детей. Но потом все пошло не по плану, и из-за обстоятельств я был вынужден поступить так, как поступил.

Я впервые слышу от Севастьяна такие признания. Они парализуют меня. Напряженно вглядываюсь в его лицо в темноте. И вдруг встает перед глазами картина из прошлого: как на заднем дворе бара я признаюсь Севе в любви, а он не отвечает, но зато набрасывается на меня с животной страстью, вжимает в стену и берет без защиты. Впервые за год нашего брака.

Это….

Это было его признание в любви?

Я медленно выдыхаю через нос, стараясь угомонить разбушевавшиеся нервы. Севастьян продолжает:

- Я ненавижу себя за то, что бросил тебя, но у меня не было другого выбора. Я должен был убедить всех вокруг, что мы не вместе. Я заплатил за это высокую цену. Я пропустил первые три года жизни своего сына. Я пропустил его первую улыбку, первый смех, первые шаги и первые слова. Я мог наблюдать за вами только со стороны. В том числе наблюдать за твоими новыми отношениями, за тем, как ты счастлива с другим мужчиной. Я сгорал от ревности, ненавидел его и себя. Мне сдохнуть хотелось, когда я смотрел фотоснимки, на которых ты с ним. Но такова была цена вашей безопасности. Наш развод должен был быть максимально правдоподобным, чтобы никто не догадался, сколько на самом деле ты для меня значишь.

Я поворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

- Сева, чего ты хочешь сейчас?

- Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой и с нашим сыном. Я хочу, чтобы мы были семьей. Я хочу вернуть все то, что мы потеряли.

Я молчу, обескураженная услышанным, а Севастьян снова говорит:

- Элла, я виноват перед тобой. По моей вине с тобой произошли страшные вещи, - я улавливаю, как голос Севы чуть дрогнул. - Я никогда себе этого не прощу. Я ненавижу себя за это гораздо больше, чем ты ненавидишь меня, поверь. Я понимаю твою ненависть ко мне. Ты имеешь на нее полное право. Но я люблю тебя, Элла, и я ничего не могу с этим поделать. Ты - лучшее, что случалось со мной в моей грёбанной никчемной жизни.

У меня пересыхает в горле, а глаза наоборот наливаются влагой. Каждое признание Севастьяна пробирает меня до костей.

- Снова ложь, - хрипло бормочу. - Ты всегда будешь любить только Алису.

- Боже мой, Элла, я уже даже не помню, как она выглядела. Я не вспомню ее лицо без фотографии. Алисы нет уже семнадцать лет, Элла. Семнадцать! Да, после ее гибели моя жизнь погрузилась в полнейший мрак. Я думал, так будет всегда. И меня это устраивало. Но потом я встретил тебя. На четырнадцать лет младше меня, с голубой мечтой о кинокарьере. Более разных людей, чем ты и я, сложно найти. Но ты стала моим светом в конце тоннеля. С тобой я наконец-то снова начал жить. И я еще раз скажу тебе: ты - лучшее, что случалось со мной в моей грёбанной никчемной жизни. Ты - лучшее, что у меня есть.

Севастьян перекатывается на меня сверху.

- Я тебя люблю, - шепчет. - Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я буду говорить тебе это каждый день, пока ты мне не поверишь. Я тебя люблю.

Слёзы побежали по моим щекам. Я не могу их скрыть даже с помощью своего актерского таланта. Сева собирает губами каждую слезинку. Целует меня так нежно, словно я хрупкая фарфоровая кукла.

- Не отвечай сейчас ничего. Просто знай: я тебя люблю. Теперь, когда вам с Оскаром больше ничего не угрожает, я больше вас не отпущу. Ты навсегда моя.

- Сколько человек тебе пришлось убить, чтобы нам больше ничего не угрожало?

От моего вопроса Севастьян резко замирает и перестает меня целовать. Я чувствую, как напряглась каждая мышца на его теле. Бывший муж молчит, шумно дыша мне в шею. Я обреченно опускаю веки. И снова перед глазами самая страшная картина, которую мне доводилось видеть: как Севастьян яростно расстреливает голову насильника, а его мозги разлетаются по стенам и попадают на меня.

- Ты убийца, - едва слышно выдыхаю и всхлипываю, чувствуя почти физическую боль от осознания того, кем является Севастьян. - Ты грёбанный убийца. - Бью его кулаками в плечи. - Чему ты можешь научить нашего сына? Убивать людей? Манипулировать ими? Дергать за ниточки?

Севастьян поднимает голову и смотрит в мое заплаканное лицо. В его глазах тоже блестят слёзы.

- Клянусь тебе, Элла, наш сын вырастет человеком. Он будет лучше меня.

Глава 37. Две половины

В субботу утром Севастьян предлагает снова съездить к нему в область, и я соглашаюсь. Планов на выходные всё равно нет, а Оскару очень понравилась его комната в доме Севы и игрушки. В час дня Севастьян заезжает во двор своего особняка. Мы вместе обедаем, и Оскар сразу бежит в свою детскую, немного играет с машинами и засыпает.

Я спускаюсь на первый этаж. На улице идет холодный октябрьский дождь, и Сева разжигает камин в гостиной. Когда мы были женаты, то все зимние вечера коротали в этой комнате у камина. Смотрели уютные фильмы, пили глинтвейн и нежились в объятиях друг друга.

- Звонила моя сестра. Предлагает поужинать всем вместе сегодня в ресторане. Она хочет познакомиться с Оскаром.

- Хорошо.

Я включаю фоном телевизор, просто чтобы не находиться с Севой в звенящей тишине. По центральному телеканалу идет сериал с Леной Гусевой. Чувствую неприятный укол в сердце. Я тоже пробовалась на эту роль, но меня не взяли. Предпочли мне более известную и популярную Гусеву.

Мой агент Ян еще не вернулся с ответом, прошла ли я в шорт-лист претенденток на роль шизофренички. Я нахожусь как на иголках. Мне нужна эта роль. Очень сильно нужна.

- Ты нервничаешь? - Сева заканчивает с камином и подходит ко мне. Обнимает и целует в макушку.

Переключаю на другой канал, чтобы не видеть Гусеву.

- У меня сейчас пробы в новый фильм. Немного нервничаю, да.

- Что за фильм?

- Роль матери-одиночки с шизофренией.

Сева сначала удивляется, потом смеется.

- Какой интересный сюжет. Я бы посмотрел.

- Помимо меня там еще куча претенденток. И я далеко не фаворитка.

- С твоим талантом никто не сравнится.

- Если бы я была так талантлива, как ты говоришь, то поступила бы в театральный с первого раза, а не с пятого.

- Не принижай себя, Элла. Ты без связей и знакомых пытаешься пробиться в очень конкурентной среде. И у тебя получается, хоть и не так быстро, как тебе бы хотелось. Это говорит о том, что ты безмерно талантлива.

Севастьян отходит к дивану и тянет меня за собой. Я сажусь на него сверху. После ночного откровенного разговора вопросов и неуверенности стало еще больше. Меня не покидает ощущение, что Севастьян уже все за меня решил. Вернее, это даже не ощущение, я в этом убеждена. Сева решил, что мы будем вместе, а спросить меня нужным не посчитал.

Беру лицо бывшего мужа в ладони и пристально смотрю ему в глаза. Во мне борются две половины. Одна хочет быть с этим жестоким мужчиной, а вторая хочет разорвать нашу связь. Одна половина хочет любить его, а вторая хочет ненавидеть. Периодически верх берет то одна, то другая половина. Меня бросает из крайности в крайность.

- Выходи за меня замуж.

Предложение Севы настолько сейчас не в тему, что я на мгновение впадаю в ступор. Не то что бы оно очень неожиданно, я понимаю: Сева уже решил, что я снова выйду за него замуж. Просто не думала услышать эти слова в данную секунду. По правде говоря, вообще не предполагала услышать от него предложение руки и сердца. Раз Севастьян решил за меня, что я навсегда принадлежу ему, то к чему еще эти формальные предложения?

- Ты хоть понимаешь, что хочешь жениться на актрисе? - хмыкаю.

- Я знаю, какая у тебя профессия.

- Я целуюсь с другими мужчинами. Я позволяю им меня раздевать.

Чувствую, как подо мной напрягается его тело. На секунду губы Севы смыкаются в нитку.

- Я думал об этом. Не буду скрывать: мне сложно мириться с тем, что ты целуешься перед камерой. Я постараюсь относиться к этому с пониманием.

Ну вы только посмотрите. Постарается он.

- А если у тебя не выйдет относиться с пониманием? Меня будут лапать другие мужчины, алё, - щелкаю пальцами перед его лицом. - Порой одну сцену приходится переснимать по тридцать раз. А еще между актерами на съемочной площадке часто вспыхивают настоящие чувства.

Я слегка склоняю голову на бок и внимательно наблюдаю за реакцией Севы. В нем борется микс чувств.

- Я тебе доверяю, Элла, - говорит после долгих сомнений. Я прям вижу, как Севастьян сделал над собой усилие.

Меня разбирает такой сильный смех, что я запрокидываю голову назад. Руки Севы крепко хватают мою талию и вжимают меня в возбужденный член. Я резко замолкаю и гляжу на бывшего мужа. Его глаза загорелись порочным огнем. Одна ладонь ныряет под мой кашемировый свитер и идет вверх к груди. К ней присоединяется вторая. Сева расстегивает лифчик и просовывает под него руки. Наше дыхание стало чаще.

На третьем этаже спит Оскар. Сразу после засыпания у него очень крепкий сон, так что пушкой не разбудить. Но я все равно испуганно оглядываюсь на дверь. Она плотно закрыта, но не на замок.

- Когда Оскар просыпается, он всегда сначала громко плачет. Мы услышим.

Надо же, как хорошо Сева узнал нашего сына за столь короткий период.

Бывший муж берет меня за затылок и притягивает к себе для поцелуя. Я сдаюсь. Под уютное потрескивание камина и невнятное бормотание телевизора мы медленно избавляемся от одежды. Я насаживаюсь на Севастьяна и начинаю медленно двигать бедрами. Мы снова занимаемся сексом без презерватива. Осознание, что я единственная девушка, с которой он занимался сексом без защиты, заставляет меня чувствовать себя особенной. Пожалуй, это действительно и есть главное доказательство его любви. Оно гораздо красноречивее любых словесных признаний.

Но я пока не готова ответить Севе взаимностью. Мне нужно разобраться в себе и своих чувствах. И еще не факт, что победит та моя половина, которая жаждет быть с Севастьяном. Мне нужно время. Не знаю, сколько. Но оно мне нужно.

Сева целует мою грудь. Я вонзаю ногти в его плечи. Нашим телам становится жарко. То ли от камина, то ли друг от друга. Я покрываюсь испариной, Сева тоже. Мы снова целуемся в губы. Влажно, глубоко. Между ног тоже очень мокро. Еще несколько движений бедрами - и я достигаю вершины. Замираю в крепких руках Севы и чувствую себя так, будто рассыпаюсь на атомы.

Когда волна дрожи сходит, я слезаю с Севастьяна и соскальзываю к его ногам. Беру член в рот и за минуту довожу Севу до оргазма.

Глава 38. Письмо

- Ты представляешь опасность для нашего ребёнка. Тебя нужно изолировать от него, - со злостью выплевывает бывший муж.

Меня пронизывает животный ужас. Страх, что бывший супруг реализует угрозу, отберет у меня моего малыша, настолько сильный, что я цепенею. А он может это сделать. У него достаточно сил и влияния. Я по сравнению с ним мелкая безвольная сошка.

- Ты не посмеешь это сделать.

- Еще как посмею, - его глаза налиты кровью. - Тебе самое место в психушке.

- Я здорова!

- Ты представляешь опасность не только для нашего сына, но и для всего общества. Я забираю у тебя ребёнка.

Почва уходит из-под ног. Я чувствую, как мои ступни проваливаются во что-то мягкое и вязкое, словно глина. Стены комнаты медленно сужаются, угрожающе надвигаясь на меня. При этом бывший муж становится больше, выше, страшнее. Тело покрывается липким потом, крик застревает в горле. По лицу градом покатились слёзы. Крупные капли попадают на губы, я жадно слизываю их, но вместо соленого вкуса ощущаю металлический привкус крови. Смотрю на свою белую рубашку. С подбородка капли падают на нее. Они не прозрачные, а красные.

«Избавься от них всех», шепчет голос.

Опять этот проклятый голос. Я быстро-быстро мотаю головой.

Он не настоящий. Он не настоящий. Он не настоящий.

Крик вырывается из недр груди наружу. Я сгибаюсь пополам и хватаю себя за волосы. Стены комнаты сузились еще больше, они теперь давят на меня. Мой крик становится громче и истошнее.

- Стоп, достаточно!

Я резко замолкаю и выпрямляюсь. Делаю глубокий вдох.

- Бля, Элла, у меня чуть барабанные перепонки не лопнули, - смеется актер, уже утвержденный на роль бывшего мужа шизофренички. Затем склоняется ко мне и шепчет: - В постели ты так же кричишь?

Я вспыхиваю и едва cдерживаюсь, чтобы не влепить ему пощечину. Станислав Бабин. Один из самых мерзких современных актеров, что мне доводилось встречать. Если я получу роль шизофренички, то мне придется работать с этим придурком.

- А ты в постели так же мямлишь?

Стас оскорблено сцепляет челюсть.

- Спасибо, Элла, - прерывает нас кастинг-директор. - Мы сообщим ответ твоему агенту. Можешь идти.

- Спасибо, до свидания, - на этих словах я разворачиваюсь и выхожу за дверь.

В коридоре никого нет. На неустойчивых ногах я шагаю к выходу, по пути стирая со лба испарину. Я в шорт-листе. Помимо меня в нем еще пять актрис. Понятия не имею, кого из нас выберут, какие у них вообще предпочтения. Талант? Внешность? Популярность в интернете? Гармоничное сочетание с экранным ребёнком и бывшим мужем? Я не знаю, кто еще в шорт-листе помимо меня. Не знаю, прошла ли в него Лена Гусева. Ян мне не скажет.

Я долго сижу в машине, приходя в себя. Смотрю, как снежинки падают на лобовое стекло. Выпиваю почти всю бутылку воды. Эта роль высасывает их меня колоссальные силы.

На телефон падает сообщение. Беру его в руки. Написал мой агент.

«Тебя полощут в интернете».

Далее идут несколько ссылок. С тяжелым вздохом прохожу по ним, заранее зная, что там увижу.

«Министр транспорта РФ Севастьян Терлецкий и актриса Элла Меркулова были замечены на романтическом свидании в ресторане. Пока в России мосты только рушатся, министр транспорта наводит мосты с бывшей женой…».

Дальше я не читаю. Открываю две другие ссылки, по ним примерно то же самое.

«Они полощут не меня, а министра транспорта», отвечаю Яну.

«Мне не нравится риторика статей. Тебе черный пиар сейчас ни к чему. Я надеюсь, твой министр не замешан ни в каких взятках? Если про него всплывет какое-нибудь говно, ты измажешься в нем по уши».

Меня злит последнее сообщение Яна. Я не отвечаю на него. Завожу мотор и еду в садик за Оскаром. Прошел месяц с той ночи, когда я рассталась с Ильей и возобновила отношения с Севастьяном. Хотя мне не нравится думать, что отношения с бывшим мужем возобновлены, по факту так оно и есть. Мы даже уже стали проводить время вдвоем без Оскара. Иногда по вечерам или по выходным оставляем сына с няней, а сами отправляемся на свидание.

В один из таких вечеров нас и засняли папарацци. Мы, конечно, сами виноваты, что не скрывались. Сидели у всех на виду, я позволяла Севе меня обнимать. В тот же день по интернету разлетелись сообщения о романе министра транспорта и актрисы. Потом кто-то разузнал, что ранее мы были женаты, и у нас есть ребёнок. Теперь пишут про воссоединение нашей семьи после развода.

С моего молчаливого согласия отношения с Севастьяном возобновились. Хотя от внутренних противоречий я не избавилась. Во мне по-прежнему борются две половины: та, что жаждет быть с бывшим мужем, и та, что не хочет этого. Порой я ощущаю себя своей героиней с шизофренией. Ну, или как минимум, с биполяркой.

А еще мне стыдно перед Ильей. Не успев расстаться с ним, я сразу прыгнула в постель к Севе. И за месяц бывшего парня даже не вспомнила. А ведь мы были вместе полтора года, это не малый срок. Я уже молчу о том, что подпустила его к своему сыну. Илья очень поддерживал меня, очень помог мне в моем душевном восстановлении после того ужаса, который я пережила по вине Севастьяна. И чем я отплатила Илье? Расставанием и полнейшим к нему безразличием?

Когда я обо всем этом думаю, мое настроение падает ниже плинтуса и возвращается отвращение к Севе. Я не могу простить его не только за кошмар, которому подвергалась по его вине, но и в принципе за все его мутное прошлое. Я не могу избавиться от мысли, что Севастьян убивал людей. Сам, собственноручно. Пускай это были плохие люди, но чем тогда Сева лучше них? Он по локоть в крови и пачкает в ней нас с Оскаром.

Таким мыслям я чаще всего подвергаюсь, когда Севастьяна нет рядом. А потом он приезжает с работы, целует меня, обнимает Оскара, и я снова таю. Когда сын засыпает, начинается наше с Севой время, и тогда я вообще ни о чем не могу думать кроме того, что хочу всю жизнь провести в его объятиях. А потом утром Сева уезжает на работу, и я снова начинаю его ненавидеть за все то плохое, что пережила. И так по кругу.

Говорю же, я превращаюсь в свою героиню с шизофренией.

Оскар радуется, что я приехала за ним пораньше. Мы отправляемся домой, по дороге болтая о дне в садике. Когда заходим в квартиру, начинается ожидание Севастьяна.

- Мам, а папа скоро придет?

- Мам, а давай попросим папу прийти с работы пораньше?

- Мам, а давай позвоним папе по видео?

И еще миллион просьб про папу, на которые я терпеливо отвечаю, что папу нельзя беспокоить, а вернется он сразу, как только освободится от дел. Севастьян теперь живет с нами, а в свою съемную квартиру в соседнем доме ходит только за необходимыми вещами. Моя спальня заполнилась его рубашками и брюками, в стаканчике на раковине рядом с моей и Оскара щетками стоит щетка Севы, на полке у ванны его шампунь и гель для душа, а на кухне его кружка.

Всё. Севастьян окончательно вернулся в мою жизнь, а я так и не разобралась, хочу ли этого.

На телефон падает еще одно сообщение. Беру его в руки, но вижу не смс в мессенджере, а пуш-уведомление от почты о новом письме. Обычно почту я смотрю раз в пару дней по вечерам, поэтому хочу смахнуть уведомление с экрана, но мое внимание привлекает имя отправителя письма.

Катя Новосельцева.

Что-то до боли знакомое.

Я открываю письмо.

«Привет, Элла!

Это Катя Новосельцева, дочка бывшего губернатора Новосельцева. Помнишь, мы познакомились с тобой, когда ты приезжала с Севастьяном на празднование Нового года у нас почти пять лет назад?».

Катя Новосельцева. Ну конечно. Та самая младшая дочь губернатора области, которого Сева хотел скинуть с поста. Зачем она написала мне письмо? Откуда у нее вообще моя почта? Меня охватывает плохое предчувствие. Настолько плохое, что не хочется читать дальше. Но я все равно читаю.

«Недавно я увидела в новостях, что ты снова вместе с Севастьяном. Про вас пишут, что вы сошлись. А еще пишут, что у вас есть ребёнок. Знаешь, Элла, тогда, когда мы с тобой познакомились, ты мне очень понравилась. Мне показалось, что мы с тобой чем-то похожи. Я прониклась к тебе искренней симпатией. И я радовалась, когда узнала, что вы с Севастьяном развелись, потому что он - настоящее чудовище. Я не знаю, известно ли тебе то, что я сейчас о нем напишу. Возможно, тебе все известно, и ты на его стороне. Я не знаю. Кстати, отправляя тебе письмо, я рискую своей жизнью. Потому что Севастьян может меня убить. Я знаю, что за мной каждый день следят его люди. Я знаю, что нахожусь у него на мушке. Но я все равно пишу тебе письмо, потому что мне больше нечего терять. Я просто хочу рассказать тебе, какой он чудовищный монстр и во что он превратил мою жизнь…».

Глава 39. Хладнокровный

Я откладываю телефон в сторону и перевожу дыхание. Умом понимаю: мне не нужно читать дальше. Потому что там дальше будет нечто очень плохое про Севастьяна. Я не уверена, что мне следует быть в курсе. Бывает такая правда, которую лучше не знать. Между мной и Севой и так все слишком зыбко. А если я глубже узнаю его темную сторону, то хрупкое, что между нами недавно возникло, безнадежно сломается.

К тому же вот уж кому не следует говорить о порядочности, так это дочке губернатора Новосельцева. Я про ее папу тоже такое могу рассказать, что на несколько десятков лет тюрьмы хватит.

И тем не менее я снова разблокирую экран телефона и продолжаю читать письмо Кати Новосельцевой.

«Когда Севастьян выиграл выборы губернатора, всей нашей семье пришлось бежать из России. Я всегда была далека от дел папы, но знала, что с Терлецкими у него старые счеты. Я понимала, что с приходом Севастьяна к власти в регионе, наша жизнь оказалась в опасности.

Мы переехали в Италию. Здесь у нас дом. Мне нравилось приезжать сюда на летние каникулы, но жить постоянно - нет. Я очень тосковала по дому. К тому же мне пришлось бросить учебу в университете. Но родители категорически запрещали ездить в Россию. Они не называли причин, но я догадывалась: это связано с Севастьяном Терлецким. При пересечении границы нам грозила смертельная опасность. Только в Италии мы могли быть в безопасности. Так мы думали. Но твой муж достал нас и здесь.

Первым он убил моего старшего брата Матвея. Мой брат занимался спортом, и каждый день в шесть утра выходил на пробежку, а потом купался в Средиземном море, пока пляж был пуст. В один из таких дней Матвей не вернулся домой с пробежки. А через несколько часов к нам в дом пришла полиция и сообщила, что обнаружила тело моего брата на пляже. Он утонул.

Нам сложно было поверить в несчастный случай, но все выглядело именно так. Море штормило, брат заплыл далеко и не смог выплыть. Полиция закрыла дело. Я очень далека от криминала и убийств, но даже я понимала: здесь что-то нечисто. Ведь я знала, как хорошо плавал Матвей! Ну не мог он случайно утонуть. А папа так вовсе не сомневался в том, что это было заказное убийство. Я слышала, как за закрытыми дверьми родители шепотом обсуждали Севастьяна. Что это он убил Матвея.

Но и в такой вариант мне было сложно поверить. Каким бы Севастьян ни был, разве стал бы он, находясь на государственной службе, организовывать убийство? Ведь если бы что-то пошло не так, и убийцу бы поймали, то он бы сто процентов сдал Терлецкого. Севастьян бы, как минимум, лишился своего поста.

Как я потом узнала, убийство моего старшего брата заказал Севастьян. Он нашел человека, который за деньги согласился приехать в Италию и утопить Матвея. Способ убийства выбирал тоже Севастьян. Он долго следил за Матвеем, знал полный распорядок его дня и приказал именно утопить моего брата в море, выставив все, как несчастный случай. К слову: у Матвея остались жена и двое маленьких детей, один из которых болен аутизмом. Это тебе, Элла, так, для справки. Твой муж лишил маленьких детей отца. Он после этого спокойно спит по ночам?».

Из комнаты Оскара раздается плач. Я отбрасываю телефон в сторону и бегу к сыну.

- Оскар, сынок, что случилось?

- Я упал.

Сын вопит, держась за голову. Я прижимаю его к себе, целую головку. Меня трясет. По моему лицу струятся слёзы.

- Больно! Больно!

- Сейчас пройдет, зайчик, - продолжаю целовать сына.

Я успокаиваю ребёнка машинальными действиями. Мыслями я совсем не здесь. Я в Италии. А мое воображение очень живо представляет, как Севастьян сухо, безжалостно, с хладнокровным выражением лица отдает короткий приказ:

- Убить.

Я видела, как Севастьян сам убивал. Как быстрым отточенным движением пальца нажимал на курок. Как ни один мускул не дергался на его лице, а в глазах не было ни капли страха или сожаления.

Я знаю: точно с таким же хладнокровным выражением лица, без страха и сожаления, Севастьян заказал убийство Матвея Новосельцева. И, конечно, Севастьяну было плевать на его жену и двоих детей, один из которых болен аутизмом. Думаю, Сева и их тоже мог убить.

Чтобы нам с Оскаром ничего не угрожало.

Сын успокаивается и уходит играть на свой коврик с машинками, позабыв, что пять минут назад больно ударился и плакал. Я возвращаюсь в свою спальню и снова беру в руки телефон. Горло стянуло колючей проволокой. У меня еще есть шанс остановиться и не читать дальше. А лучше безвозвратно удалить Катино письмо. Но я разблокирую экран и продолжаю читать.

«Через год после смерти Матвея погиб мой второй брат Дима. Оказалось, что у его новой дорогой машины были неисправны тормоза. Дима разбился насмерть после лобового столкновения с другой машиной. В том автомобиле тоже погибли люди: семейная пара.

Итальянская полиция окрестила виновным в аварии моего брата. Если бы каким-то чудом он выжил, то его бы осудили. Но моя семья знала: это было убийство. Севастьян Терлецкий пришел за вторым человеком из моей семьи. Он хладнокровно спланировал и осуществил убийство Димы, приведя его автомобиль в неисправность. У Димы остались жена и дочка. А у той семейной пары, что погибла во втором автомобиле, остались двое несовершеннолетних детей.

Знаешь, что я любила делать после Диминой смерти больше всего? Просматривать одно публичное выступление Севастьяна в качестве губернатора, на котором он уверенно заявлял о необходимости бороться с преступностью. Это было так смешно. Человек, совершивший два хладнокровных убийства (а если считать погибшую семейную пару во втором автомобиле, то четыре убийства), рассуждает о борьбе с преступностью. А о том, что он первый, кого нужно посадить пожизненно, он, конечно не думал.

И все же у меня к тебе вопрос, Элла. После стольких убийств Севастьян спокойно спит по ночам?».

Я убираю телефон в сторону и вытираю заплаканное лицо. У меня есть ответ на Катин вопрос.

Севастьян спит по ночам не просто спокойно. Севастьян спит, как младенец, накормленный до отвала.

Глава 40. Я больше не боюсь

Прокручиваю письмо Кати вниз. Я прочитала только половину. То есть, ужасы, совершенные Севастьяном, еще не закончились. Мне страшно читать дальше. Но и остановиться на полпути не могу. Включаю Оскару мультики по телевизору и снова открываю письмо Кати.

«После убийства моего второго брата родители поняли, что Севастьяна нужно остановить. Сделать это из Италии было сложно. У папы давно лежал компромат на твоего мужа. Увесистая папка со всеми его преступлениями: уход от уплаты налогов на ликеро-водочном заводе, дача взяток, мошенничество и, конечно же, убийства. Севастьян убивал людей раньше, и у папы были доказательства этого.

Был только один способ посадить Севастьяна за решетку: передать папку российским правоохранительным органам. Для этого моя мама решила лететь в Россию. Мы с папой отговаривали ее, это был слишком рискованно. Если Севастьян убивал нас в Италии, то сделать это в России для него бы точно труда не составило.

Но мама все равно настояла на своей поездке. Оказалось, твой муж знал о ее приезде и подготовился к нему. Нет, он не убил мою маму. Он сообщил российской полиции ложную информацию о ней, и маму посадили в тюрьму на тринадцать лет за преступления, которые она не совершала. На маму повесили какое-то мошенничество, рэкет и прочий бред, который моя мама не могла совершить даже в страшном сне. У Севастьяна были связи и ресурсы упрятать мою маму за решетку по сфабрикованным обвинениям.

Мы с папой остались вдвоем. В любой момент шестерки Севастьяна могли прийти за нами. Отец запретил мне выходить на улицу. Даже во двор нашего дома. С соседних крыш на него открывался прекрасный вид, и киллер мог выстрелить в меня. Я сидела в четырех стенах с зашторенными окнами. Я жила в постоянном патологическом страхе, что люди Севастьяна Терлецкого придут за мной. Я могла только догадываться, что со мной сделают. Смерть была бы самым простым и легким вариантом.

Я ошибалась, когда думала, что за мной придут люди Севастьяна. Потому что он пришел сам лично.

Я проснулась ночью от странного шума под моими окнами. Я еще глаза толком не открыла, как зашторенное окно в мою комнату разбилось. Я только успела закричать. На мой крик в спальню прибежал папа. Но когда он ворвался в мою комнату, Севастьян и еще один человек с ним уже были внутри. Оба одеты во все черное, руки в хлопковых перчатках, чтобы не оставлять отпечатков, лица спрятаны за масками.

Сообщник твоего мужа выбил из папиных рук пистолет и связал его. Я оставалась сидеть на кровати, дрожа от страха. Ты представить себе не можешь, Элла, какой ужас я испытывала в тот момент. Такой ужас тебе даже в кино играть не приходилось. Севастьян во всем черном расхаживал по моей комнате, пока его человек держал на мушке пистолета папу и меня.

Но мой отец не робкого десятка. Он не стушевался перед Терлецким. Между ними завязался диалог, который я запомнила наизусть.

- Что тебе еще от нас нужно, щенок? - начал папа. - Тебе мало всего того, что ты уже сделал с нашей семьей? Чего ты хочешь? Денег?

Севастьян звонко засмеялся.

- Василий Петрович, деньги только вас интересуют.

- А тебя нет, что ли? Не прикидывайся благородным. Я еще раз спрашиваю: что тебе от нас всех нужно?

- Василий Петрович, я задам вам вопрос и хочу получить на него честный ответ.

- Ты для этого сюда приехал? Вопросы задавать?

- Нет, на самом деле я приехал для другого. Но сначала хочу задать вопрос. Так вот: у вас в спортзале есть турник?

- Что?

Ни я, ни папа не поняли вопрос. А мой мозг от шока так вообще слабо соображал.

- У вас на вилле есть спортзал. Там установлен турник?.

Папа несколько раз моргнул.

- Да.

- Тогда переместимся туда.

Сообщник твоего мужа пистолетом подтолкнул папу к выходу из комнаты. А меня схватил сам Севастьян. Сначала за руку, а когда я стала сопротивляться, он ухватил меня за волосы и так поволок в спортзал на первом этаже. Ноги почти не слушались меня, я сильно плакала, поэтому Терлецкий волочил меня за волосы фактически по полу. Когда мы дошли до спортзала в его руке остался большой клок моих волос.

Я валялась на полу, горько рыдая. Мои всхлипы были громче их голосов, поэтому дальнейший разговор папы с Севастьяном я не помню. Я пришла в себя, только когда меня снова грубо схватили за волосы и поставили на ноги. Это был Севастьян. Через секунду моего виска коснулся холодный металл. Дуло пистолета.

Сквозь пелену слез перед глазами я рассмотрела, что к турнику в спортзале приделана веревка. С петлей.

- Отпусти мою дочь, сукин ты сын, - взревел папа. Но он был крепко связан, к тому же его держал на мушке сообщник твоего мужа, поэтому папа ничего не мог сделать.

- Отпущу. Обещаю. Но только после того, как ты залезешь в петлю.

У меня внутри все умерло и остановилось, когда я поняла, что Севастьян хочет повесить моего папу.

- Нет-нет-нет, - затараторила я.

- Заткнись, - прорычал мне на ухо Терлецкий. А затем обратился к папе: - Или ты лезешь в петлю, или я прямо сейчас прострелю твоей любимой дочке бошку. Выбирай.

Я не знаю, что было дальше, потому что, видимо, я потеряла сознание. Я не знаю, сколько времени провела в отключке. Может, минуту. А может, десять. Но я пришла в себя от острой боли в голове. Меня снова схватили за волосы и поставили вертикально. Когда мне удалось сфокусировать взгляд, я увидела, как мой папа, находясь на мушке сообщника Севастьяна, встает на стул возле петли.

Крик застрял у меня в горле. Я перестала чувствовать боль. Меня пронзил самый страшный ужас, какой вообще возможно испытать.

- Поклянись, что ты оставишь мою дочь живой, - потребовал, дрожа, папа.

- Только один из вас может продолжить жить. Или твоя любимая Катенька, или ты.

- Папа, пожалуйста, не слушай его! - завопила я. Я хотела броситься к отцу, но Терлецкий не дал мне, силой усадив за волосы на пол.

- Катюша, прости меня за все, - папа дрожал.

- Я даю тебе свое слово, что твоя дочь будет жить, - пообещал Севастьян. - Но если через три секунды ты не засунешь свою жирную бошку в петлю, я прострелю Катеньке мозги.

Папа плакал. А у меня уже даже слез не было. Я не понимала, реальность ли это все. Не существует такого фильма ужасов, который бы хотя бы на десятую долю передавал то, что я испытывала в тот момент.

Папа просунул голову в петлю, и сообщник Севастьяна выбил из-под его ног стул.

- Смотри прямо, - прошипел мне Севастьян. - Закроешь глаза или отведешь их в сторону, полезешь в петлю следующей.

Он заставил меня смотреть, как папа умирает. Я не могу описать свое состояние в тот миг. Ни в одном языке мира не существует подходящих слов. Но совершенно точно я умерла в тот момент вместе с папой. Сердце почему-то продолжало биться, нос продолжал втягивать воздух, но внутри у меня все было мертво. Я стояла на коленях с дулом пистолета у головы и смотрела, как постепенно папа перестает дергаться. Я больше не чувствовала боли, страха, ненависти. Вообще ничего не чувствовала.

Когда папа перестал дергаться, Севастьян поднял меня на ноги.

- Слушай меня внимательно и запоминай, - процедил. - В восемь утра ты позвонишь в полицию и скажешь, что обнаружила своего отца повешенным. Скажешь, что ничего подозрительного не слышала и не видела. Если ты сболтнешь хоть что-то лишнее, если ты позвонишь в полицию, когда мы выйдем за дверь, твоя мать в российской тюрьме будет убита в ту же секунду. А жены и дети твоих братьев умрут на следующий день. Ты же умная, Катенька? - ухмыльнулся. - Не станешь подвергать смертельном риску свою маму и семьи своих братьев, их маленьких детей?

Я понимала: Севастьян не шутит. Он действительно убьет маму, жен братьев и племянников, если я не выполню его указания. У меня хватило сил только на то, чтобы кивнуть.

- Вот и славно.

Севастьян выпустил меня из рук, и я рухнула на пол.

- А у губернатора дочка зачетная, - донесся до меня противный голос сообщника твоего мужа. - Босс, можно я ее трахну?

Севастьян посмотрел на меня холодным безразличным взглядом пару секунд, как будто о чем-то задумался.

- Можно, - постановил. - Но только оставь ее живой. - А следом развернулся и пошел на выход, ни разу не обернувшись на мои крики.

Он изнасиловал меня. К счастью, я почти сразу потеряла сознание и ничего не чувствовала. Когда я пришла в себя, на мне была порванная пижама, а между ног засохла сперма.

Я сделала все так, как приказал Севастьян. В восемь утра позвонила в итальянскую полицию и рассказала, что обнаружила своего папу повешенным на турнике в спортзале. Они сразу записали смерть в самоубийство и закрыли дело.

Терлецкий долго и тщательно готовил это. Камеры видеонаблюдения в нашем доме оказались выключены, сигнализация тоже. Не было ни одного свидетеля, ни одного доказательства, что Севастьян Терлецкий проник в наш дом. Даже если бы я потом пошла в полицию и рассказала правду, мне бы никто не поверил.

Вот вся правда о твоем муже, Элла. Сейчас, я знаю, за мной продолжают следить люди Терлецкого. В любой момент по его приказу меня могут убить. Но мне плевать. Знаешь, я даже сама ищу смерти. Иногда заплываю в море и намеренно ухожу на дно. Но проклятые волны выталкивают меня на поверхность. А еще иногда поднимаюсь на крышу нашего трехэтажного дома и смотрю вниз. Я слабачка, у меня не хватает духу прыгнуть.

Но я пишу тебе это письмо без страха. Передай своему мужу, что я жду его людей или его самого. Передай ему, что я хочу умереть. Мне не страшно. Я больше не боюсь».

Я закрываю письмо Кати и сползаю вниз по стене.

Глава 41. Чем ты лучше?

Севастьян приходит с работы, как обычно, в десять часов. Я встречаю его в прихожей вместе с сыном и не знаю, как себя вести. У меня ощущение, словно мне булыжник по голове прилетел. И я так и хожу, словно пришибленная.

Сева подхватывает Оскара на руки, затем обнимает меня и целует в щеку. От прикосновения губ Севастьяна к моей коже внутри все сжимается в тугой узел. Я отстраняюсь быстрее, чем обычно. К счастью, сын отвлекает Севу разговором, и он не замечает моего странного поведения.

Мы перемещаемся на кухню. Я грею Севе ужин. Мои движения машинальные и четко выверенные, словно в меня встроена программа. Обычно я сажусь за стол вместе с Севой. Он ест, а я пью чай. Мы разговариваем о разном: его работе, моих пробах на новую роль, садике Оскара. Но сейчас я понимаю: сидеть ровно напротив Севастьяна и разговаривать с ним как ни в чем не бывало - выше моих сил.

- Я очень устала, хочу лечь пораньше, - говорю, стараясь не смотреть ему в глаза. - Уложишь сегодня Оскара, ладно? - и не дожидаясь ответа Севы, убегаю в спальню.

Я быстро переодеваюсь в ночную сорочку и залезаю под одеяло. Меня колотит мелкой дрожью. В голове повторяются слова из Катиного письма: «Он заставил меня смотреть, как папа умирает», «Закроешь глаза или отведешь их в сторону, полезешь в петлю следующей», «Терлецкий волочил меня за волосы фактически по полу. Когда мы дошли до спортзала, в его руке остался большой клок моих волос».

Я не знаю, испытываю ли я жалость к Кате. Очевидно, она не знала, каким чудовищем был ее отец и что он со мной сделал. Но после прочтения письма меня мало волнует сама Катя. У меня в голове беспрерывно звучит только один вопрос:

А чем Севастьян отличается от Новосельцева?

Сева такой же монстр, такой же убийца. У них с Новосельцевым была вражда, победил сильнейший. Но в чем между ними разница?

Чем Севастьян лучше Новосельцева???

Ничем не лучше. Он точно такой же.

С Оскаром Севастьян такой же любящий и добренький, каким был Новосельцев со своей дочкой. А за пределами дома и семьи они оба хладнокровные убийцы. Просто на минутку представить: лет через двадцать Севу убьет какой-нибудь его враг, а Оскар будет писать такое же письмо: «Мой папа был замечательным и прекрасным, бла-бла-бла». И Оскар даже подозревать не будет, что на самом деле любимый папа был чудовищем, какого поискать.

Поразительно, сколько может быть граней в одном человеке. От наидобрейшего, наилюбящего до безжалостно, беспощадного убийцы. Сегодня Сева любит меня и Оскара, дарит нам свою ласку, свою доброту. А завтра пойдет и убьет кого-нибудь и даже глазом не моргнет. После убийства вернется к нам и снова будет добреньким.

Господи, как же страшно…

Лицо пронзает спазм боли. Я упорно борюсь со слезами. Мне страшно жить с Севастьяном, страшно делить с ним постель. Страшно, что Оскар будет жить в таком же неведении, в каком жила Катя Новосельцева. Страшно от того, сколько еще людей может убить Севастьян, если ему снова кто-то перейдет дорогу.

Что сделало его таким? Воспитание отца-бандита? Смерть Алисы? Или Сева таким родился?

В квартире уже минут десять тишина. Сева укладывает Оскара. Скоро сын уснет, и Терлецкий придет ко мне. Я не готова разговаривать с ним и уж тем более не готова дарить ему любовь, поэтому изо всех сил стараюсь уснуть.

Но уснуть не получается. Сева тихо заходит в комнату, едва слышно раздевается. Откидывает одеяло и залезает ко мне. Сразу придвигается вплотную и обнимает меня со спины. Я лежу ни жива ни мертва. Плотно зажмуриваю глаза, как будто это поможет мне уснуть.

Сева гладит меня по шелковой ткани сорочки и глубоко дышит мне в затылок. Я чувствую ягодицами его твердость, но не могу откликнуться на нее. Мое тело словно парализовало. Я продолжаю усиленно притворяться спящей, молясь, чтобы Севастьян не стал меня будить. Сымитировать страсть, желание и оргазм мне не поможет даже актерский талант. Даже больше скажу - мой талант в полной отключке. Я не в состоянии играть роль, как будто ничего не произошло.

К счастью, подумав, что я крепко сплю, Сева перестает прижиматься ко мне. Через несколько минут он погружается в глубокий сон, а я не смыкаю глаз до самого утра. Я не встаю провожать Севу на работу, все так же притворяясь спящей. Когда он уходит, поднимаю Оскара и везу в садик.

Как назло, сегодня пятница. Неделю назад мы с Севой решили провести сегодняшний вечер вдвоем в ресторане, а после остаться ночевать в его квартире. С Оскаром ночью будет няня.

Весь день я провожу, словно в трансе. Еще несколько раз перечитываю письмо Кати. И каждый раз от него волосы дыбом становятся. Ну как добрый и любящий Севастьян может быть таким жестоким? Как???

В шесть часов приезжает няня. Это значит, мне пора собираться на свидание с Севой. Я делаю прическу, макияж, надеваю вечернее платье. Через сорок минут я захожу в ресторан на Большой Никитской. Сева уже здесь. Направляюсь к нему на деревянных ногах. За весь день я так и не решила ни что делать, ни как себя вести. Наверное, нам следует поговорить о письме Кати, но я даже не знаю, как начать разговор.

- Потрясно выглядишь, - Сева встает из-за стола и приветствует меня поцелуем в губы. - Это тебе, - достает из вазы цветы.

Я опускаюсь в букет лицом, потому что это мое спасение на секунду избежать с Терлецким зрительного контакта.

- Спасибо, красивые, - ставлю цветы обратно в вазу.

Я сажусь напротив Севастьяна. Людей в зале немного, играет приятная музыка. У нас столик на двоих. Терлецкий выглядит уставшим, как обычно после работы. Официант приносит нам меню и сразу ставит на стол бутылку красного вина.

Я настолько напряжена, что начинают болеть лопатки и шея. Усилием воли я поддерживаю диалог с Севой и улыбаюсь ему. Но я не могу толком ухватить нить нашего разговора, то и дело прося его повторить, что он сказал.

Когда официант приносит нам заказ, Сева начинает что-то подозревать. Я утыкаюсь в тарелку и жую салат, не чувствуя его вкуса. Каждая секунда нахождения с Севастьяном подобна пытке. Невысказанное меня душит. А еще под кожей ползет липкий страх. Понимаю: я боюсь Севастьяна. По-настоящему боюсь.

Он мог бы убить меня?

Если однажды я ему надоем. Если однажды я превращусь в помеху. Если однажды стану для него угрозой.

Севастьян убьет меня?

Мне плохо от этих мыслей, но они пчелиным роем жужжат в голове. Я пришла на свидание с убийцей, я сижу с ним за одним столом, а потом поеду к нему домой и буду заниматься сексом.

- Мне плохо, - громко объявляю и со скрежетом отодвигаю свой стул назад.

Меня мутит, поэтому я быстро бегу в туалетную комнату. Там в кабинке приваливаюсь к стене и пытаюсь восстановить дыхание. Тело покрылось холодным липким потом, голова закружилась.

Марину ведь он не убил. Хотя она ему порядком надоела. Может, и меня не убьет? С другой стороны, Марина не представляет для Севы реальной угрозы. Она же не пошла спать с его конкурентом. А вот если я закручу роман с конкурентом Севастьяна, он как себя поведет? Пристрелит его? Меня? Нас обоих?

Более-менее придя в себя, я возвращаюсь в зал.

- Тебе плохо? - обеспокоенно спрашивает. - Поедем домой?

- Да, давай уйдем отсюда. Я неважно себя чувствую.

Без лишних вопросов Сева просит счет и вызывает такси. На заднем сиденье машины он обнимает меня за плечи и водит носом по моей шее, но я не откликаюсь. Просто не могу себя заставить. Мое тело одеревенело и ничего не чувствует.

- Элла, ты точно в порядке? - спрашивает Сева, когда мы заходим в его квартиру. - Может, давай съездим к врачу? Ты бледная, а губы синие.

- Со мной все в порядке.

Я ухожу в гостиную, чтобы посмотреть на окна своей квартиры. В комнате Оскара горит тусклый свет. Значит, няня укладывает его спать.

- Элла, ну я же вижу, что не в порядке. Ты еще вчера вечером странно себя вела. Почему не хочешь рассказать мне, в чем дело?

Сева останавливается у меня за спиной и кладет ладони на плечи. Я дергаюсь, как от кипятка. Его руки прожигают кожу. Сейчас я отчетливо понимаю: не смогу провести с ним ночь, не смогу целовать его. Я скидываю с себя ладони Севы и отхожу на шаг. Он с подозрением прищуривается.

- Элла, в чем дело? - теперь его тон строг и требователен.

Я медленно пячусь назад, испытывая животный ужас в присутствии этого человека. Как все это странно. Я собственными глазами видела, как Севастьян убивал. Я знала, что он убивал раньше. Но я не думала, что он настолько жесток, что может заставить дочь смотреть, как умирает ее отец, а потом разрешить ее изнасиловать. Для меня это за гранью понимания.

- Элла, да что, черт подери, происходит? - повышает голос. - Ты ничего не хочешь мне рассказать?

- Хочу, - я не узнаю свою интонацию.

- Что случилось?

Облизываю сухие губы.

- Я получила письмо.

Сева настораживается.

- Какое письмо? От кого?

- От Кати Новосельцевой.

На миг возникает оглушительная тишина. Я замечаю, как напряглись плечи Севастьяна.

- И что она тебе написала?

- Могу показать.

- Покажи.

Я иду в прихожую за своей сумочкой. Мое сердце так колотится, что перекрывает звук шагов. Я достаю телефон, открываю письмо Кати и отношу Севе. Он читает долго и напряженно. Я стою, привалившись к стене и внимательно наблюдаю за тем, как меняется выражение его лица. Севастьян то скептически ухмыляется, то наоборот хмурится, то зло сжимает челюсть. Когда дочитывает, поднимает на меня взгляд.

- Это правда? - спрашиваю.

Сева медлит с ответом. Не хочет отвечать. И по его молчанию я понимаю: правда.

- Ты заставил Катю смотреть, как умирает ее отец, а потом позволил ее изнасиловать?

На лбу Севы пролегает глубокая морщина, в глазах появляется толика сожаления. Это красноречивее любых слов. Внутри меня что-то разбивается. Наверное, сердце.

- Элла, ну ты же прекрасно знаешь, что из себя представлял клан Новосельцевых. Тебе действительно их жалко? К слову, обвинения против жены Новосельцева были правдой. Просто Катенька не знала, какими махинациями занимается ее мама, прикрываясь должностью мужа.

- Мне плевать на Новосельцевых. Но мне не плевать на тебя. Ты правда совершил весь этот ужас? - тычу пальцем в свой телефон в руке Севы.

Сева несколько секунд молча смотрит в пол, словно провинившийся ребёнок. Затем поднимает на меня лицо.

- Мне жаль. Я не хотел, чтобы ты об этом узнала.

Мои глаза стремительно наливаются слезами.

- Элла, я должен был обезопасить тебя и Оскара. Ты как никто другой знаешь, на что был способен Новосельцев. Тебя похитили по его приказу. Тебя удерживали в заложниках. Тебя изнасиловали, - последнее слово произносит с нажимом и горечью. - Он бы не остановился, Элла, пока не уничтожил бы всех, кто мне дорог. Тебя и нашего сына - в первую очередь. Я не говорил тебе раньше, но моего отца убил Новосельцев. Он организовал покушение на него. Именно Новосельцев первым начал эту войну.

- Боже мой, Сева, хватит оправдывать свои чудовищные поступки тем, что не ты первый начал! И хватит говорить про своего отца так, будто он был святым человеком, которого убили ни за что. Твой отец был обыкновенным бандюганом. Таким же, как и Новосельцев, таким же, как и ты. Два бандита что-то не поделили, и один второго пристрелил, вот и все! - выкрикиваю.

Сева замер, не ожидав услышать от меня такую пламенную речь.

- Прости, что оскверняю память о твоем папе, - продолжаю более спокойно. - Но давай откровенно: твой отец был бандитом, убийцей и преступником, по которому тюрьма плакала. И если бы Новосельцев не убил твоего отца первым, то твой отец убил бы его, потому что они не могли что-то поделить. Я угадала?

По молчанию Севы понимаю: угадала.

- Знаешь, Сев, мне плевать на Новосельцевых. Они были преступниками и закончили свою жизнь соответствующим образом. Но мне не плевать на тебя. С того момента, как я прочитала письмо Кати, я не перестаю задавать себе один вопрос. Я не нахожу на него ответа. Может, ты поможешь?

- Какой вопрос? - едва шевелит губами.

- А чем ты лучше Новосельцева? - делаю к Севе несколько шагов и останавливаюсь в полуметре. - Чем ты от него отличаешься?

Сева молчит, потому что ему нечего ответить на мой вопрос.

- Ты тот же самый Новосельцев, только вид сбоку.

Сева обреченно прикрывает веки, как будто ему только что сообщили новость о смертельном заболевании. А я продолжаю:

- Знаешь, что самое обидное, Сев? Что наш сын любит тебя так же, как Катя Новосельцева любила своего папу-убийцу. Оскар смотрит на тебя такими же глазами в розовых очках, как Катя на своего отца. Ты только представь: лет через двадцать ты опять с кем-то что-то не поделишь, тебя пристрелят, а Оскар будет писать такое же слезливое письмо о том, каким прекрасным и замечательным человеком был его папа. Представляешь, как адресаты письма посмеются? Ровно как мы смеемся над Катей, - и в подтверждение своих слов я начинаю истерично хохотать.

- Элла, я покончил с криминалом, клянусь тебе. Это в прошлом. Я приложил много сил, чтобы вырваться из области в Москву.

- В вашей профессии бывших не бывает.

- Бывает. Элла, пожалуйста, поверь мне, - Сева берет меня за руку, но я вырываю ее. - Это все в прошлом.

- Ты монстр, - выдыхаю ему в лицо. - Ты чудовище.

- Элла, хватит.

- Ты такой же, как Новосельцев. Ты точно такой же, как он.

- Нет, - заявляет твердо.

- И чем же ты лучше него, а?

Сева молчит.

- ЧЕМ????? - ору. - ЧЕМ ТЫ ЛУЧШЕ НЕГО????

Меня трясет. Я на грани истерики. Осталась последняя капля.

- Чем ты лучше него, ответь мне? ОТВЕТЬ!!!!! - начинаю колотить Севу в грудь. - ОТВЕТЬ, ЧЕМ ТЫ ЛУЧШЕ!!!?!???

Севастьян хватает меня за руки. Сжимает их до боли. Слёзы, стоявшие в глазах, выливаются наружу. Я вою раненым зверем.

Я люблю монстра. Я люблю чудовище. И мне плохо от этого.

Я не хочу его любить.

- Я отличаюсь от Новосельцева тем, что готов нести ответственность и наказание за свои поступки. Я готов искупить свою вину.

Сева выпускает меня из рук, и я чуть не падаю на пол. Гляжу на него сквозь пелену слез, не очень понимая смысл сказанных слов. Севастьян достает из кармана брюк телефон и быстро бьет по экрану. Затем прикладывает трубку к уху.

Кому он звонит?

- Алло, полиция? Меня зовут Севастьян Терлецкий, и я хочу признаться в убийстве.

Глава 42. Отставка

Дальше всё происходит, как в дурном сне. Сева называет адрес, и через считанные минуты в квартиру врывается наряд полиции, как будто они стояли за дверью и ждали этого звонка. Я даже не знала, что полиция может приезжать настолько быстро.

- Всем лежать! Руки за голову! Где тело?

Они скручивают Севу, следом меня. Успокаиваются, только когда бывший муж их заверяет: в квартире никакого тела нет, убийства были совершены давно. Но нас всё равно везут в отделение. Я в вечернем платье, на каблуках, с красивой прической. Сотрудник полиции - не запомнила его имени - задает мне вопросы: мое имя, адрес прописки, род деятельности. Я отвечаю машинально.

- Вы были соучастницей убийств?

- Нет.

- Вам было известно об этих убийствах ранее?

Я открываю и закрываю рот, не зная, что ответить на этот вопрос. Да, знала. Мне теперь грозит срок за то, что не сдала Севастьяна полиции раньше?

- Извините, я не понимаю, почему вы вообще меня допрашиваете. Господин Терлецкий решил признаться в совершенных преступлениях, при чем тут я?

- В момент признания вы находились рядом с ним, у вас возник конфликт?

Я медлю пару секунд.

- Я подозреваемая?

- Нет. Мы с вами просто беседуем.

- Ну раз я не подозреваемая, то я поеду домой. Меня ждет ребёнок, - встаю на ноги. - Если у вас будут ко мне еще вопросы, с радостью отвечу на них в присутствии своего адвоката.

Меня больше не задерживают и дают уйти из отделения. Я словно в тумане вызываю такси, еду домой и захожу в квартиру. Няня просыпается и выглядывает из комнаты Оскара. Сейчас глубокая ночь, а я не должна была вернуться до утра.

Я не знаю, что сказать няне, поэтому просто улыбаюсь и проскальзываю в ванную. Там скидываю с себя одежду и встаю под горячие струи душа. Но ноги не держат, поэтому я опускаюсь на дно ванны. Упав лицом в колени, начинаю горько рыдать.

Только сейчас до меня в полной мере доходит осознание поступка Севы. А судя по вопросам, которые задавал полицейский, Севастьян признался во всех своих убийствах, начиная с самого первого семнадцать лет назад.

Я боюсь думать, что теперь вообще будет. Что Севу посадят - сомнению не подлежит. Вопрос - на сколько. Ему дадут пожизненное?

Я закрываю ладонью рот, чтобы подавить свой крик. Это я виновата. Это я подтолкнула Севу к такому решению. Моя жизнь снова разрушена. На этот раз по моей собственной вине.

В кровати я не смыкаю глаз. Попеременно то плачу, то тупо пялюсь в потолок. Соседняя подушкой пахнет Севой, и я с ужасом понимаю: вряд ли еще когда-нибудь наслажусь его запахом.

Я не знаю, чего я хотела, когда устроила ему скандал. Наверное, я хотела какого-то раскаяния от Севы. Я хотела увидеть в его глазах, что он сожалеет о совершенных преступлениях. Я хотела получить доказательства, что он завязал с криминальным прошлым.

Но хотела ли я, чтобы Сева сдался полиции и сел в тюрьму?

Не знаю. Наверное, нет. Судя по тому, как мне теперь плохо - точно нет.

На следующий день я не знаю, как отвечать на вопросы Оскара о папе. У меня язык не поворачивается сказать ребёнку, что папа больше не придет.

- Он уехал в командировку, - вру.

- Что такое командировка?

- Это когда надо уехать в другой город по работе.

- А мы можем поехать с папой?

- Нет, зайчик, нельзя. Папа же там работает.

- Тогда мы можем позвонить ему вечером по видео?

- Нет, малыш, в командировки нельзя звонить по видео.

- А когда папа приедет домой?

- Я не знаю…

Я еле держусь, чтобы не расплакаться при сыне. Вещи Севы в моей квартире - как соль на рану. Я смотрю на его рубашки и жду, что вот-вот откроется дверь, и Севастьян войдет. Но он не входит. И не звонит. А когда я сама набираю его номер, то отвечает автоответчик. Мне даже не у кого спросить, где в данный момент находится Сева и что с ним происходит. Я боюсь звонить его маме.

На телефон приходит сообщение. Я хватаю его, как ужаленная, надеясь увидеть весточку от Севы, но это смс от моего агента:

«Твой министр во что-то вляпался???».

Мое сердце падает в пятки. Трясущимися руками открываю диалог с Яном и вижу несколько ссылок. Прохожу по первой:

«Президент отправил в отставку министра транспорта Севастьяна Терлецкого».

Глава 43. Разумный срок

Ночью, когда Оскар давно спит, в дверь раздается тихий стук. Я сижу на кухне и гипнотизирую кружку с чаем. Поначалу кажется, что мне послышалось, но потом стук повторяется чуть громче. У Севастьяна есть ключи от моей квартиры, и обычно он сам открывает дверь, но я все равно подскакиваю, как ужаленная, и мчусь открывать с надеждой, что это он.

На пороге стоит мужчина. На первый взгляд незнакомый, но потом я присматриваюсь к нему и узнаю: Герман. Друг Севы.

- Привет, Элла. Не разбудил?

Мое сердце разгоняется до шума в ушах. Нет сомнений: он пришел по поводу Севастьяна. Герман выглядит мрачным и угрюмым.

- Нет, все в порядке, - бормочу едва слышно.

- Можно войти?

Я мигом распахиваю дверь и приглашаю Германа в квартиру.

- Тебе что-то известно? - взволнованно спрашиваю.

- Да.

Герман снимает зимнее пальто, покрытое тонким слоем снега, и вешает на крючок в прихожей. Снимает ботинки. Мне кажется, он делает все очень медленно. Я почти подпрыгиваю от нетерпения узнать хоть что-то о делах Севы и его местонахождении.

- Будешь чай?

- Нет, спасибо.

Мы проходим на кухню, Герман садится на стул, я напротив него.

- Во-первых, успокойся, - начинает. - С Севой все в порядке.

Конечно же, я не успокаиваюсь.

- Где он?

- Его только закончили допрашивать, утром суд изберет меру пресечения.

- Почему его так долго допрашивали? - изумляюсь. - Больше суток, получается.

- Потому что Сева решил признаться во всех своих грехах, вплоть до того, что в семь лет украл жвачку в продуктовом магазине. Ну, про жвачку я утрирую, но ты поняла. Сева рассказал о себе все. Это заняло больше суток.

Я падаю лицом в ладони.

- Что с ним теперь будет? Ему грозит пожизненное?

На последнем вопросе у меня надламывается голос, а ладони быстро становятся мокрыми от слез.

- Я только что разговаривал с адвокатом Севы. Пожизненного заключения не будет. На самом деле все не так ужасно, как кажется на первый взгляд.

Я шмыгаю носом и вытираю глаза. Не могу сказать, что мне полегчало, но хотя бы появилась надежда.

- По самым первым преступлениям Севы, а именно по убийствам из-за Алисы, истек срок давности. За них Севу судить не будут.

- Точно?

- Да. Срок давности по особо тяжким преступлениям - пятнадцать лет. А с тех убийств прошло семнадцать. Плюс истек срок давности по мошенничеству и уходу от уплаты налогов на заводе. Сева работал в серую, когда только построил свой завод. Потом он быстро раскрутился и полностью перешел в легальное поле.

- Господи, он и в этом сознался?

- Я же сказал: Сева решил признаться в абсолютно всех своих грехах. Мог бы сходить в церковь к батюшке на генеральную исповедь, но он почему-то решил обратиться в полицию.

- Это я виновата. Я узнала, что Сева убил Новосельцева. Мы поругались, и я наговорила ему лишнего, я спровоцировала его на звонок в полицию.

- Элл, ты правда думаешь, что такой продуманный человек, как Сева, будет принимать столь важные жизненные решения из-за женской истерики? Ты серьёзно думаешь, что Сева упрячет себя за решетку, пойдя на поводу у женских слез? Пускай это даже слёзы его жены и матери его ребёнка.

Я осекаюсь.

- К чему ты клонишь?

- К тому, что раз Сева это сделал, значит, он это планировал. Как минимум, думал об этом.

Я растерянно гляжу на Германа. В полумраке кухни его каштановые волосы кажутся темнее, а голубая радужка глаз почти скрылась из-за расширившихся зрачков.

- Планировал сесть в тюрьму?! Зачем?

- Это известно только Севе, - разводит руками. - Раз он так сделал, значит, ему это было нужно. Так что ты тут вообще ни при чем. Не вини себя. Севу невозможно заставить что-то сделать, если он сам этого не хочет.

Мне становится чуть легче. Но не потому, что у меня пропало чувство вины, а потому что у Севы заранее был план.

Надеюсь, был.

- А что по остальным преступлениям? Даже если по убийствам из-за Алисы прошел срок давности, других убийств тоже хватит для пожизненного. Новосельцев и его сыновья, убийства, когда спасал меня из заложников…

Герман кивает.

- С Новосельцевыми все не так просто. Когда они бежали из России в Италию, они от греха подальше отказались от российского гражданства и сделали себе итальянское. И в связи с этим становится не очень понятно, как судить Севу.

- Почему?

- Потому что гражданин России приходит в российскую полицию и говорит: «Несколько лет назад в Средиземном море на территории Италии утонул гражданин Италии. На самом деле это я заказал, чтобы его утопили. Но доказательств у меня нет. Поверьте мне на слово». Как российская полиция должна себя повести? А вдруг Сева на себя наговаривает? А вдруг он выгораживает кого-то другого? В случае с убийцами Алисы Сева может показать, где закопал их тела. В случае с твоими похитителями тоже. Это будут доказательства того, что их убил действительно Севастьян. Но в случае с Новосельцевыми у Севы никаких доказательств собственной вины нет.

- Ничего не понимаю. Как это у Севы нет доказательств, что он выступил заказчиком убийств?

- Потому что заказные убийства проворачиваются так, чтобы не оставить ни единого следа. Ты же не думаешь, что Сева лично этим занимался, искал исполнителя, переписывался с ним по смс, а потом перевел ему деньги на карту по номеру телефона?

- Герман, я понятия не имею, как делают заказные убийства.

Друг Севы вздыхает.

- У Севастьяна был Паша. Это его человек для всякой грязной работы. Сева просто сказал Паше: «Убери сыновей Новосельцева». И все. Дальше Паша сделал всю работу сам. Сева не знает, каким образом Паша искал исполнителя, на каких условиях договаривался с ним и сколько ему платил. Сева только дал задание, а потом получил отчет о выполненной работе.

- Ну вот. Сева скажет следователям, что поручил Паше такое задание.

- А Паша скажет, что ничего ему Сева не поручал, это ложь и клевета. Еще наймет адвоката и подаст против Севы иск в суд за очернение его репутации. И кому должно поверить следствие?

- Всё равно не понимаю, - качаю головой. - Сева же платил за эти убийства. Даже если не сам переводил деньги исполнителю.

- Сева дал Паше несколько слитков золота. Паша их продал, и эти деньги пошли на организацию убийств.

- Ну вот. Сева расплатился физическим золотом.

- Ага. Вот только Паша скажет, что никакое золото он от Севы не получал и вообще впервые об этом слышит. Паша в отличие от Севы в тюрьму не хочет.

- Все, я сдаюсь, - поднимаю ладони вверх. Мое настроение немного улучшилось, и я делаю глоток давно остывшего чая.

- Нет, конечно, если очень сильно задаться целью, то можно доказать, что Сева организовал те убийства. Наши следственные органы должны будут написать запрос в Италию, что, мол, так и так: пришел наш гражданин и сказал, что те несчастные случаи в вашей стране с вашими гражданами были не несчастными случаями. Тогда итальянская полиция должна будет возобновить уголовное дело, начать расследование. А захотят ли они? А то знаешь, пришлют отписку: «Ничего не знаем, это были несчастные случаи». Но даже если захотят копаться в старом деле, тоже вряд ли что-то нароют. Паша ведь не дурак. Наверняка он использовал несколько прокладок между собой и исполнителем. Все равно будет сложно что-то найти, доказать. Ну и повторю: наше следствие должно сильно захотеть в этом копаться.

- А есть надежда, что не захочет? - у меня точно есть надежда, поэтому я чуть ли не подпрыгиваю на стуле.

- Сева федеральный чиновник. Министр. Фокус, который он выкинул, сильно бьет по имиджу президента и правительства. Поэтому с самого верха пришло распоряжение сделать процесс закрытым и максимально скрыть информацию от прессы. И там, наверху, - Герман показывает указательным пальцем в потолок. - Не заинтересованы в том, чтобы Севу сильно наказывали, потому что так-то у него хорошие заслуги перед Отечеством. Руководство страны было довольно работой Севы на госслужбе. Поэтому если какие-то преступления можно списать, их спишут.

У меня отлегло. Я наконец-то расслабляю плечи и падаю на спинку стула.

- Но ведь самого Новосельцева Сева лично убил. И есть свидетель - Катя.

- Не лично. Новосельцев сам полез в петлю. Добровольно.

- Нет, его вынудили.

- Каким образом?

- Навели пистолет на Катю и на него самого.

- Ну и что? Голову в петлю он засунул сам. Это было его личное решение.

Я закатываю глаза.

- Герман, ну ты же прекрасно все понимаешь.

- Я понимаю и ты понимаешь. Но суд работает не по понятиям, а по конкретным фактам. Это раз. Второе - Сева был в черном костюме и маске, Катя не видела его лица. Камеры наблюдения не засекли Севу на вилле Новосельцева, отпечатков он не оставил. Так что Катя не может точно утверждать, что это был Сева. Может, она перепутала голос с кем-то другим. Третье - стул из-под ног Новосельцева выбил не Сева, а его помощник.

- Кстати, а кто это был с Севой? Паша?

- Конечно, нет. Какой-то местный русскоговорящий мигрант, которого нашел Паша.

- Катя написала мне в письме, что он сказал: «Зачетная дочка у губернатора» или что-то такое. То есть, он знал Новосельцева.

- Ну уж погуглил, к кому в дом лезет.

Мы замолкаем. Я делаю еще несколько глотков холодного чая.

- Мое личное ощущение, и адвокат со мной согласен: - говорит Герман после небольшой паузы, - наше следствие не будет давать ход всей этой истории с Новосельцевыми. Они граждане другой страны, местная полиция смерти сыновей признала несчастными случаями, а самого Новосельцева самоубийством. Мало ли что там Сева на себя наговаривает? У него нет доказательств того, что он их убил. Плюс Новосельцевы у нас тут здорово обосрались. Супруге губернатора не просто так тринадцать лет дали. И ей не позволят выйти по УДО. Отсидит все тринадцать лет от гудка до гудка. На их семейку давно был зуб. Они развалили всю область.

- И все же Катя может во всеуслышание заявить, что ее папу убил Севастьян.… - бормочу. - Особенно если узнает, что он сам сдался полиции.

- А как она узнает? Процесс над Севой закрытый. Если ты обратила внимание, президент уволил Севастьяна по собственному желанию, а не в связи с утратой доверия. Мало ли почему Сева решил уволиться с госслужбы. Может, решил вернуться в бизнес. Главное, чтобы журналисты не пронюхали.

Я тоже обратила внимание, что в новостях не было ни единого сообщения о том, что министр транспорта признался в совершенных убийствах. Только вскользь сообщили: подал в отставку. Те СМИ, что пожелтее, сделали заголовок: «Президент уволил министра транспорта». Как раз такие ссылки мне и прислал мой агент. А нормальные газеты по-другому написали: «Министр транспорта уволился по собственному желанию».

- Тогда что остается у Севы? Освобождение меня из заложников? Там много кого убили.

- Да, - кивает Герман. - И вот тут нужна будет твоя помощь.

- Как я могу помочь?

Я снова натягиваюсь струной. Если в моих силах сделать хоть что-то для освобождения Севастьяна, я, безусловно, сделаю.

- Нужно настаивать на том, что, когда Сева тебя спасал, он находился в состоянии аффекта. Это очень-очень сложно сделать. Специалисты почти никогда не признают состояние аффекта у подсудимого. Но тогда хотя бы получится натянуть, что это была оборона, спасение человека. Ты была его беременной женой. Тебя беременную похитили, удерживали в заложниках, - Герман на секунду замолкает, но все же добавляет: - Изнасиловали. Сева тебя спасал. И очень нужно притянуть сюда состояние аффекта. Адвокат будет на этом выстраивать линию защиты.

- Хорошо, но как я могу помочь?

- Тебя будут допрашивать, как свидетеля. Нужно, чтобы ты красочно рассказала обо всех ужасах, которые с тобой происходили. Ты была свидетелем, как Сева убивал твоего насильника. Ты должна рассказать, что он был невменяем.

- Ну тут мне даже не придется врать, - хмыкаю. - Сева действительно был невменяем.

Перед глазами снова встает та леденящая душу картина: Севастьян с налитыми кровью глазами остервенело расстреливает насильника, пока в пистолете не кончаются патроны. Он умер с первой пули, и это сразу было понятно, но Сева находился в таком диком состоянии, что не мог остановиться.

- Если все получится, то Севе удастся отделаться каким-то разумным сроком, - подытоживает Герман.

- Разумным - это каким?

Конечно, я понимаю, что на условный срок не стоит надеяться. Будет реальный. Хоть бы не больше пары лет.

- В случае Севы разумный - это лет десять.

- Сколько?! - вскрикиваю я на всю квартиру, рискуя разбудить Оскара, и вскакиваю на ноги. - Сколько, ты сказал?!

Меня снова парализовал страх. Горло сковало колючей проволокой.

- Элла, ему пожизненное светит, даже если не брать в расчет Новосельцевых. Слишком много людей убито. Так что десять лет - это лучшее, на что можно надеяться.

Я падаю обратно на стул. Надежда на благоприятный исход, которую Герман подарил в начале, бесследно исчезла.

Десять лет… И это в лучшем случае.

Герман глядит на меня с сочувствием.

- Я был в шоке, когда со мной связался адвокат Севы и это рассказал. Я не знал и половины того, что наворотил Севастьян. Но он мой друг, - добавляет тише. - Я пообещал Севе, что позабочусь о тебе и Оскаре. Запиши мой номер и звони всегда, когда что-то будет требоваться. Скоро с тобой свяжется адвокат для дачи твоих свидетельских показаний.

Я приваливаюсь головой к стене и закрываю глаза.

Десять лет.… В лучшем случае…

Глава 44. Залечь на дно

Севастьян находится в СИЗО. Со мной связывается его адвокат и просит дать показания. Меня допрашивают долго. Не знаю, корректно ли называть это словом «допрашивают», ведь я не подозреваемая, но вопросы и прессинг такие сильные, что по-другому не назовешь. Герман говорил, есть негласная установка сильно не топить Севу. Мол, федеральный министр, хорошо проявил себя на госслужбе, у руководства страны нареканий не вызывал. Но пока меня допрашивали, я этой установки на себе не почувствовала.

Мой актерский талант пригодился и здесь. Я иду ва-банк и сильно приукрашиваю ужасы своего содержания в заложниках. Я лгу, что меня совсем не кормили и не давали воды, каждый день избивали, насиловали, угрожали убить, расчленить и выбросить собакам. Для пущей убедительности горько плачу, а один раз даже имитирую обморок. Я делаю все от меня зависящее, чтобы причины Севы всех перестрелять ради моего спасения были уважительными.

Я верю, что такая тактика может сработать и смягчить Севе наказание. В моем родном городе лет десять назад был случай. К нашим соседям ночью забрался в квартиру какой-то отморозок. Было лето, а они жили на втором этаже, и решеток на окнах не было. Из-за жары открыли на ночь окно в комнате, и этим воспользовался преступник. Он залез на высокое дерево, а с него запрыгнул на окно и так проник в квартиру. Он навел на нашу соседку пистолет, а от мужа потребовал, чтобы тот собрал все имеющиеся в квартире деньги и драгоценности.

Наш сосед убил его. Я тогда была подростком, родители старались скрыть от меня подробности, чтобы не травмировать, поэтому, как именно сосед убил преступника, я не знаю. Потом сосед сам вызвал полицию, все рассказал, признался. Ему грозил реальный срок. Это не была самооборона, ведь пистолет был наведен не на соседа, а на его жену.

Они продали дачу, продали машину, наняли лучшего адвоката в нашем городе и добились условного срока. Доказали, что хоть это была не самооборона, но защита близкого человека. Точных юридических формулировок не знаю.

Поэтому я верю: нам удастся убедить следствие и суд, что Сева защищал и спасал меня - свою беременную жену. Это, кстати, тоже должно быть смягчающим обстоятельством. Суду важно, кого именно спасал подсудимый. Если чужого человека с улицы, то это не очень уважительная причина. А если законную жену, да еще беременную, то больше шансов, что суд смягчит приговор.

Когда допрос доходит до момента изнасилования, мне больше не приходится лгать. Все было настолько страшно и ужасно, что хуже даже не придумаешь. А Сева действительно находился в состоянии аффекта. Глаза были налиты кровью, лицо перекошено яростью. Он пускал в насильника пули и не мог остановиться. Голова разлетелась на мелкие ошметки и размазалась по стенам, а он стрелял и стрелял, пока не иссякла обойма. Что это, если не состояние аффекта?

Процесс идет быстро, поскольку Сева заключил сделку со следствием. Первый раз мы встречаемся лично на судебном слушании по делу, когда я должна озвучить свидетельские показания суду. Рассказать все то же самое, что уже говорила следователям, только более ёмко и сжато.

Меня мучает совесть, и я боюсь смотреть Севе в глаза. Я не навещала его в сизо. Много раз хотела, но не знала ни что сказать, ни как себя вести. В итоге не приходила совсем, что еще хуже, чем прийти и молчать. Оскар дома каждый день плачет, спрашивает, когда папа вернется из командировки. Ничем не получается отвлечь его. Не помогло даже обещание поехать на новогодние праздники в Диснейленд в Париж. Оскар давно мечтал об этом и просил. Но сейчас ему никакой Диснейленд не нужен. Он хочет только папу.

Меня вызывают, и я захожу в зал заседаний. Здесь вообще никого нет, кроме судьи, Севы, прокурора и адвоката. Все слушания закрытые. К слову, пресса так ничего и не пронюхала. Хотя бы в этом повезло.

Я со страхом поднимаю глаза на Севу. Он сидит за решеткой. Выглядит, как ни странно, хорошо и свежо. В чистой одежде, гладко выбритый. Наши взгляды встречаются, и мое сердце сжимается от боли и чувства вины. А еще от любви, которая переполняет меня к этому мужчине. Несмотря ни на что. Несмотря на боль, которую он мне причинил. Несмотря на преступления, которые он совершил. Я люблю его.

Только потеряв человека, мы понимаем, насколько на самом деле дорожили им.

Сева улыбается мне. Такой доброй искренней улыбкой, которой раньше улыбался только мне и нашему сыну. Мои глаза наливаются слезами. Сквозь пелену я различаю, движения губ Севы:

- Все будет хорошо, - шепчет он.

- Я тебя люблю, - шепчу в ответ.

Не знаю, смог ли Сева прочитать по моим губам признание. Надеюсь, смог. Его улыбка стала еще шире.

Стук молоточка судьи заставляет меня собраться. Процесс ведет женщина с коротким темным каре. На вид ей лет сорок. Я делаю глубокий вдох и готовлюсь разыгрывать спектакль. Хорошо, что судья женщина. Ее больше проймут мои слёзы о ежедневных изнасилованиях, чем мужчину. Судья ведь тоже человек. Понятно, что все решения принимает по букве закона, но человеческий фактор тоже никто не отменял. Мне надо ее разжалобить и убедить: если бы не Сева, меня бы не было в живых.

- Как все прошло? - Герман встречает меня на тротуаре у суда. Так как процесс закрытый, его в зал не пустили.

- Я выжала из себя все, что могла. - И это правда. Ни на одних пробах, ни на одних съемках я не выкладывалась так, как на судебном слушании по делу Севы. - Я еле на ногах стою.

- Пойдем, я отвезу тебя домой.

Герман берет меня под руку и помогает дойти до своего автомобиля по скользкому тротуару. Я даже не знала, что у Севы есть такой хороший друг. Герман очень помогает и поддерживает. Бывают дни, когда я лежу пластом и не могу пошевелиться. Тогда приезжает Герман и набивает холодильник продуктами, говорит мне какие-нибудь приободряющие слова. У него талант - поднимать настроение. Герман скажет что-нибудь оптимистичное, и мне сразу становится легче.

Я совсем ничего не знаю о Германе, кроме того, что он занимается каким-то прибыльным бизнесом, а также находится в разводе и не имеет детей. Но порой ощущение, будто мы с Германом всю жизнь дружим - настолько с ним легко и комфортно.

- Ты еще общался с адвокатом Севы? Что он говорил? Какой прогноз?

- Вроде бы все идет неплохо. Как мы и рассчитывали, Новосельцевыми заниматься не стали. Итальянская полиция прислала ответ, что не обнаружила у них признаков насильственной смерти. Ну а по первым преступлениям Севы истек срок давности. Так что судят только за освобождение тебя из заложников. Сева признался, раскаялся, заключил сделку со следствием.

- Думаешь, будет десять лет?

Мне каждый раз дурно, когда я думаю об этой цифре.

- Я верю, что не больше.

Отворачиваюсь к окну и опускаюсь лбом на стекло. Москву замело снегом. Весь город украшен к Новому году. Но у меня праздничного настроения совсем нет. Севе вынесут приговор в январе сразу после праздников.

В последний рабочий день этого года я решаюсь и иду навестить Севу в сизо. Знаменитый следственный изолятор «Бутырка» в реальной жизни оказывается куда ужаснее, чем в фильмах и сериалах. Забор с колючей проволокой, обшарпанные вонючие коридоры, несколько доскональных досмотров, трехчасовое ожидание своей очереди - и наконец-то стул, телефон и стеклянное окно. Я брезгую брать эту трубку в руку, поэтому надеваю перчатку.

Появляется Севастьян. Видит в стекле меня и сразу улыбается. Садится на стул и берет трубку.

- Привет, - говорит первым.

- Привет, - тихо отвечаю.

Замолкаем. У меня щиплет в носу, а горло словно кошки дерут. Я изо всех сил стараюсь не заплакать.

- Прости, что не приходила раньше, - шепчу.

- Всё в порядке. На самом деле я бы и не хотел, чтобы ты сюда приходила. Это место не для тебя. Как Оскар?

- Очень скучает по тебе.

В глазах Севастьяна появляется боль. Он сильнее стискивает трубку.

- Что ты ему сказала?

- Что ты уехал в командировку и вернешься не скоро.

У Севы дергается кадык.

- На самом деле здесь можно пользоваться телефоном. Не все время, конечно. Но возможность такая есть. Я много раз хотел позвонить вам, но не знал, не наврежу ли своим звонком.

- Почему бы ты нам навредил?

- Я же не знал, что ты рассказала Оскару.

- Он будет счастлив, если ты позвонишь ему из командировки.

- Хорошо. Сегодня позвоню. И каждый день буду звонить.

Все, я не могу больше держаться. Слёзы градом потекли по лицу.

- Эй, ты чего? - ласково шепчет. - Элла, пожалуйста, не надо.

- Это я виновата, - всхлипываю.

- Ну конечно, нет! Элла ты вообще не при чем.

- Ты сделал это из-за моих обвинений.

- Нет. Элла, ты не при чем.

Я вытираю щеки и стараюсь восстановить дыхание. Шмыгаю носом.

- Ты что, серьёзно планировал это? Зачем?

- Мне это было нужно.

- Для чего? Я не понимаю.

Сева тяжело вздыхает и задумывается, глядя куда-то поверх моего плеча. Я терпеливо жду.

- Понимаешь, я действительно решил завязать со всем этим. Честно. Искренне. Но у меня остаются враги. Не такие серьёзные, каким был Новосельцев, и все же. Я много кому дорогу перешел, у меня хватает недоброжелателей. Мне нужно залечь на дно, чтобы они про меня забыли. Процесс надо мной закрытый, но рано или поздно до людей дойдут слухи, что я мотаю срок. Они наконец-то будут удовлетворены тем, что я исчез с радаров и больше не стою у них поперек горла. Они успокоятся и забудут про меня. Ну и конечно же, вы с Оскаром будете в безопасности. А то папарацци слишком много стали про нас писать.

Я таращусь на Севу через грязное стекло, не находя слов. То есть, бандитское прошлое не отпускает и нужно залечь на дно? И для этого он выбрал тюрьму?

- А нельзя было уехать за границу и залечь на дно там? Знаешь, даже фильм такой есть: «Залечь на дно в Брюгге».

Сева слегка смеется, и вокруг его глаз собираются маленькие морщинки.

- Это основная причина, почему я сдался полиции. Но есть еще одна.

- Какая?

- Я правда хочу обнулиться. Ты много раз спрашивала, чему я могу научить Оскара. Я бы хотел научить нашего сына честности. Я бы хотел научить его не бояться нести ответственность за свои поступки. Не бежать за границу и прятаться, как трус, а честно понести наказание.

- Ты сумасшедший, - качаю головой.

- Так нужно, Элла. Так правда нужно. Я много думал, какие у меня есть варианты покончить с прошлым, порвать со старыми врагами и обезопасить вас с сыном. Это единственный вариант. Бежать за границу и прятаться, как Новосельцев, я не буду. Я хочу жить в нашей стране. У тебя здесь работа и карьера. Ты долго к ней шла, и я не буду выдергивать тебя из России, где у тебя стало получаться. А чтобы мне тут остаться, нужно было сделать то, что я сделал. Это было тяжелое решение. Но оно единственное. Я должен залечь на дно и исчезнуть с радаров. Про меня должны забыть.

Севастьян снова всех перехитрил. Как я вообще могла сомневаться в нем? Полагать, будто он под давлением моей истерики сдался в полицию. Может, моя истерика и подтолкнула его, но решение он принял раньше. У Севастьяна всегда есть план. Он всегда просчитывает ходы на несколько шагов вперед.

Я сглатываю новый комок слез. Как ни странно, мне стало легче. Сева знает, что он делает. А мне остается только довериться ему.

- Сев, - зову шепотом.

- Что?

Молчу секунду. Прогоняю слёзы.

- Я буду тебя ждать.

Глава 45. Приговор

- Они выбрали тебя! Боже мой, Элла, ты понимаешь это?! Тебя! Тебя! Тебя!

Ян визжит, как пятилетний ребёнок, которого привезли в Диснейленд. Он натурально скачет вприпрыжку по своему кабинету, машет руками в стороны. Затем подбегает ко мне, рывком поднимает со стула и сжимает в своих объятиях. Да так сильно, что у меня кости хрустят.

- Ты что, не рада?!?? Элла, я тебя не понимаю! Почему ты как мумия?!

- Что ты, я очень рада, - сдержанно приподнимаю уголки губ.

- Мы должны это отметить!

Ян подбегает к шкафу, заполненному бутылками с алкоголем. Достает шампанское, срывает фольгу, с хлопком открывает пробку.

- Надо было охладить заранее, - ворчит, пополняя бокалы. Берет в руки свой. - За твою новую роль, моя любимая звездочка!

Я снова сдержанно улыбаюсь, чокаюсь с ним бокалом и слегка касаюсь губами игристого напитка.

- Тобой интересуются еще несколько режиссеров. Скоро пришлют сценарии. Элла, ты новая звезда!

За последние несколько минут Ян столько раз вторил слова «звезда», что закрадывается подозрение: с чего ему так мне льстить?

- Спасибо тебе за все, - Ян бросается ко мне и смачно целует в щеку, оставляя на ней противный влажный след. Я борюсь с желанием вытереть его слюни плечом. - Мне пора бежать.

- Встретимся на подписании контракта!

- Ага, хорошо.

- И на следующей неделе у тебя начинаются съемки. Не забудь!

- Как я могу такое забыть?

Выйдя из офиса своего агента, я наконец-то вздыхаю полной грудью. Стою минуту на ступеньках крыльца, глядя на заснеженный тротуар и снующих туда-сюда людей.

Я получила роль шизофренички, но совсем не радуюсь этому. На самом деле мало что может доставить мне сейчас радость. Пожалуй, кроме успехов Оскара в садике - больше ничего.

Севастьян стремительно ворвался в мою жизнь после четырехлетнего отсутствия. А когда снова ушел, жизнь опустела. Да, он звонит нам каждый день из сизо, мы подолгу разговариваем, он поет Оскару колыбельные по видеосвязи. А когда сын засыпает, мы с Севой прощаемся, я ухожу в свою спальню и по полночи реву в подушку. Поэтому даже известие о том, что меня берут на главную роль в фильм про шизофреничку, совершенно не приносит мне счастья.

От Яна я еду к суду, в котором сегодня Севе вынесут приговор. Захожу в кафе рядом. Герман уже здесь, ждет меня.

- Привет, - бесцветно роняю и сажусь за стол напротив.

В его глазах читается сочувствие.

- На тебе лица нет. Элла, соберись. Все будет хорошо.

- Десять лет тюрьмы - это хорошо?

- По сравнению с пожизненным сроком - да.

Я опускаюсь лбом в ладонь и начинаю тихо плакать. Не смотрю сейчас на Германа, но кожей чувствую, как он растерялся. К нам подходит официант, мгновение глядит на меня с подозрением.

- Оставьте меню, пожалуйста. Мы вас позовем, - просит Герман.

Официант кладет на стол две книги с перечнем блюд и удаляется. Слёзы продолжают градинами течь по лицу. Я беззвучно всхлипываю. Герман достает из салфетницы несколько салфеток и протягивает мне.

- Я не знаю, что сказать тебе, Элла, чтобы утешить. Раз Севастьян так поступает, значит, так нужно. Старайся думать об этом в таком ключе. Сева планировал это, Сева осознанно пошел на такой шаг. Он знает, что делает. Доверься ему.

Как объяснить Герману, что у нас с Севой было катастрофически мало времени вместе? Первые полгода нашего брака мы жили в разных комнатах и общались только по делу. Потом между нами вспыхнула страсть, и мы провели вместе еще полгода. Счастливейшие в моей жизни. А после меня похитили, изнасиловали, и мы развелись.

Севы не было четыре года. Я тянула все на себе сама. Разрывалась между грудным ребёнком, учебой в театральном и съемками. Похоронила любовь к Севастьяну глубоко в себе и училась жить без него.

А затем он снова появился. Как ураган. Как вихрь. И у нас было каких-то два месяца вместе. И то - большую часть времени я рефлексировала: люблю - не люблю, прощу - не прощу, хочу - не хочу.

А теперь что? Еще десять лет разлуки?

Мы с Севой ведь и не были вместе по сути.

- Элла, соберись. Вряд ли Сева обрадуется, увидев тебя в слезах.

Шмыгаю носом.

- Да, ты прав.

Я вытираю лицо и выбираю в меню первый попавшийся салат. У меня напрочь отсутствует аппетит. Жую листья с помидорами черри и даже вкуса не чувствую. Попытки Германа приободрить меня, поднять мне настроение в этот раз не действуют. Через час Севе вынесут приговор. Я не могу думать ни о чем, кроме того, что не увижу его очень много лет.

Мы с Германом выходим из кафе, и он садится ждать в машину. На заседание суда его не пустят, так как процесс закрытый. Меня пускают, потому что я главная пострадавшая и единственный свидетель. Я вхожу в пустой зал и занимаю место на скамейке рядом с решеткой, за которой будет сидеть Сева. После меня появляется адвокат, затем помощница судьи - очень строгая девушка без возраста в сером костюме и с бабкиным пучком на голове.

Потом появляется прокурор в мундире. Он запросил Севе четырнадцать лет. Когда я это услышала, в прямом смысле чуть сознание не потеряла. Я еле сдержалась в зале суда, но когда села в машину к Герману, сорвалась на истерику.

Наконец, конвой привозит Севу. Он прекрасно выглядит. Даже не скажешь, что в сизо сидит. При виде возлюбленного я снова начинаю плакать.

- Я люблю тебя, - шепчет одними губами.

- И я тебя.

Мне так хочется к нему прикоснуться. Я близко к решетке сижу, могу протянуть руку. Но, боюсь, если сделаю это, меня выгонят из зала.

- Все будет хорошо, - снова шепчет и улыбается.

Часто-часто киваю.

Раз Сева сделал это, значит, так надо.

У Севы всегда есть план.

Сева знает, на что пошел.

У Севы все под контролем.

Я доверяю ему.

Повторяю это как мантру.

Появляется судья, все встают. Она бьет молоточком. Речь берет прокурор, долго рассказывает обо всех преступлениях Севы и повторяет запрашиваемый прокуратурой срок - четырнадцать лет колонии. После него говорит адвокат. Выступает просто блестяще, апеллируя на каждое обвинение прокурора. Просит для Севы условный срок. Потом судья дает слово Севастьяну.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ваша честь, - Сева прочищает горло. - Я не защищаю и не оправдываю себя. Я совершал плохие дела, и я искренне в них раскаиваюсь. Больше всего на свете я хочу, чтобы это больше никогда не повторилось. Я готов понести любое наказание, которое вы назначите.

Судья уходит в свою комнату, а когда возвращается, начинает читать заготовленную речь. Судья читает долго. Материалов много. Периодически под ее монотонный голос я отключаюсь на свои мысли. Или смотрю на Севу. Мы с ним обмениваемся взглядами. Он выглядит уверенным в себе.

Раз Сева сделал это, значит, так надо.

У Севы всегда есть план.

Сева знает, на что пошел.

У Севы все под контролем.

Я доверяю ему.

Как же долго судья читает текст. У меня начинают болеть ноги. Я держусь за спинку впереди стоящей скамейки.

- Признать Терлецкого Севастьяна Александровича виновным в совершении преступлений…

Она дошла до главного. До приговора. Я замираю на месте, задерживаю дыхание. Гул моего сердца перебивает голос судьи. Ее слова доносятся до меня словно сквозь вату.

- Приговорить к одиннадцати годам колонии общего режима.

Я громко кричу и без сил падаю на скамью. Рыдания сдавили горло.

- Элла, не надо, - доносится до меня голос Севы.

А я продолжаю горько рыдать.

Вот и все.

Одиннадцать лет.

Одиннадцать.

Очень.

Долгих.

Лет.

Глава 46. Дождется

Севастьян

Вся жизнь человека - это череда решений, которые он принимает каждый день. Решения могут быть пустяковыми, типа: а, ладно, выпью чай вместо кофе. А могут быть такими, от которых зависит дальнейшая жизнь, и не только твоя.

Мне приходилось принимать много тяжелых решений. После некоторых из них умирали люди. Но без преувеличения самым важным решением в моей жизни является решение обнулиться и начать жизнь заново. Было сложно идти на это. Жалко терять годы, которые я мог бы провести рядом с любимыми людьми. Но такова цена всех моих прошлых ошибочных решений.

Я любил и боготворил своего отца. Но понял, что он не научил меня ничему хорошему, только когда сам стал отцом. Я смотрел на Оскара и думал: хочу ли я для своего сына такой же жизни, как у меня? Жизни, где власть и деньги решают все. Жизни, где нет закона, а есть только понятия. Жизни, где люди - это ресурс. И если ресурс заканчивается, от него нужно избавляться.

Ответ отрицательный. Я не хочу для своего сына такой жизни, а значит, я должен сделать все возможное, чтобы покончить с ней. И я принял решение. Тяжелое, болезненное, но необходимое. Я должен понести наказание за все свои деяния, чтобы больше никто не мог мне угрожать или шантажировать. Меня должны списать со счетов. Про меня должны забыть.

Меня этапируют в колонию недалеко от Москвы. У руководства страны ко мне не было претензий, поэтому нет распоряжений сверху, что я должен сидеть в плохих условиях. А с моими деньгами и статусом я так вовсе получаю очень даже комфортные условия пребывания. У меня одиночная камера с одной кроватью. Есть стол, стул и телевизор. Также мне предоставляют электрический чайник и маленький холодильник. Находясь в камере, я могу сколько угодно пользоваться телефоном и интернетом.

Несмотря на эксклюзивные условия содержания, я не наглею и соблюдаю весь тюремный распорядок. Зеки поглядывают на меня с интересом, но не лезут на рожон, потому что знают: это чревато последствиями. Кстати, среди них есть неплохие ребята. Например, тут сидит совсем молодой пацан-хакер, который пытался взломать систему безопасности крупного банка. Еще есть бизнесмен, который ушел от уплаты налогов на двести миллионов рублей. Также сидит мужик, случайно сбивший пешехода. Не насмерть, но ощутимо. Так что далеко не все тут злостные убийцы и рецидивисты.

Со скуки и с разрешения начальника тюрьмы я собираю из более-менее адекватных зеков футбольную команду. В свободное время мы играем во дворе. У многих ребят неплохо получается, кто-то до тюрьмы уже увлекался футболом. Я вспоминаю свои школьные и институтские годы, когда увлеченно играл.

Каждый день я общаюсь с Эллой и Оскаром. У Эллы сейчас идут съемки, поэтому она не может приехать на свидание со мной. Со свиданиями тут, кстати, тоже все достаточно лояльно. Я нахожусь в облегченных условиях, поэтому мне полагаются в год шесть краткосрочных свиданий по четыре часа и шесть долгосрочных по трое суток. Конечно, все равно мало, но учитывая плотный график съемок у Эллы, чаще вряд ли у нас будет получаться.

Кстати, можно договориться, чтобы на длительное свидание отпустили за пределы колонии на пять суток. Думаю, я буду прибегать к этому варианту. Не хочу, чтобы Элла и Оскар ступали на территорию тюрьмы. Тем более сыну неизвестно, где я нахожусь на самом деле.

Я не знаю, получится ли мне выйти по УДО. На всякий случай морально готовлюсь к худшему варианту - сидеть одиннадцать лет. Страшная цифра, при мысли о ней дурно становится. Еще хуже от того, что Элла может меня не дождаться. Хотя она сама пообещала ждать, я не просил ее об этом. И понял бы, если бы она не захотела.

В разлуке с ней оказывается тяжелее, чем я рассчитывал. Меня съедает ревность. Есть ли у нее постельные сцены в фильме, в котором она сейчас снимается? Целуется ли она со своим партнером по съемочной площадке? Не возобновила ли общение с тем Ильей? Не появилось ли у нее новых поклонников?

Эти вопросы сводят меня с ума. Ревность не дает дышать спокойно. Постоянно приходится напоминать себе: я доверяю Элле. Она меня любит. Её любовь - это единственное, что меня поддерживает. Каждый вечер мы созваниваемся. Я слышу ее измученный уставший после съемок голос, и меня ненадолго отпускает.

- Сева, я люблю тебя, - произносит каждый раз в конце разговора. - Я скучаю по тебе.

- И я тоже тебя люблю очень сильно. И очень сильно скучаю.

Я чувствую, как скатывается слезинка по ее щеке, хотя Элла никак не выдает слез. У меня у самого ком в горле стоит.

Через три месяца моего нахождения в колонии у Эллы заканчиваются ежедневные съемки в кино. Я договариваюсь с начальником тюрьмы, чтобы меня отпустили на пять дней в городскую гостиницу. Элла приезжает с Оскаром, и по тому, как она падает в мои объятия при встрече, как обнимает меня в ответ, как крепко держится за меня и плачет мне в грудь, понимаю: Элла меня дождется.

Глава 47. Еще потерпеть

Севастьян

В тюрьме время ползет катастрофически медленно. Один серый беспросветный день сменяет другой. Я живу от свиданий с Эллой к свиданиям. Один раз в месяц она приезжает без Оскара на короткую встречу на четыре часа, а в следующем месяце вместе с сыном на длинную встречу на пять дней.

На коротких свиданиях мы сидим в комнате для встреч под наблюдением надзирателя и держимся за руки. Элла прикладывает много усилий, чтобы не плакать. Я тоже.

Четырех часов ужасно мало. Мы разговариваем взахлеб. Хотя каждый день мы общаемся подолгу по телефону, на личной встрече наговориться не можем. Элла рассказывает про успехи Оскара: сын научился читать по слогам и осваивает математику. И это всего-то в четыре года! Еще никогда я не был так горд, как в минуты, когда Элла делится со мной успехами нашего ребёнка.

Потом Элла рассказывает про свои новые роли в кино, про пробы, про сценарии, которые присылает ей агент для ознакомления. Ее карьера уверенно идет вверх, и я снова чувствую себя ужасно гордым. Девочка из провинции без связей и знакомств, только с пятой попытки поступившая в театральный институт, добилась таких фантастических успехов. У нее очень сильный стержень внутри.

Элла всегда спрашивает, как мои дела тут. И сразу же впивается в мое лицо цепким взглядом, пытаясь понять, лгу ли я, когда говорю, что у меня Всё нормально. Элла почему-то думает, что я нахожусь в ужасных условиях. Но у меня правда все в порядке. Конечно, камере с железной кроватью далеко до моего трехэтажного особняка. Но человек так устроен, что ко всему привыкает, ко всему приспосабливается. Даже к самому плохому.

Я держу мягкую теплую ладонь Эллы в своей холодной и шершавой. Мы сплетаем пальцы, сжимаем руки в крепкий замок.

- Сев, я так тебя люблю. - Глаза Эллы всё-таки наливаются слезами, хотя она упорно сдерживалась. - Люблю, несмотря ни на что. Люблю тебя таким, какой ты есть.

Ком поперек горла становится. Не передать словами, как для меня ценно слышать такие признания от Эллы. Мой самый большой страх - что она захочет жить дальше без меня. Без человека, который принес ей слишком много горя.

- Я много думаю о том, что испортил тебе жизнь.

Она мотает головой в разные стороны.

- Ты что такое говоришь, ты мне такого чудесного сына подарил. Все лучшее, что у меня было в жизни, - от тебя.

- И худшее тоже, - замечаю с горечью.

- Боль - обязательный спутник любви.

- Это цитата из твоего нового фильма?

Элла смеется сквозь слёзы.

- Да, была такая фраза в сценарии мелодрамы, который мне прислал мой агент.

- Что за мелодрама? Ты не рассказывала.

Элла слегка мнется.

- Пока не о чем рассказывать. Ян сказал, мною заинтересована одна киностудия. Прислали сценарий, я прочитала. Вроде ничего.

- О чем фильм?

Она как будто бы не очень хочет рассказывать. Это совсем на нее не похоже. Обычно Элла взахлеб вещает о своих ролях в кино.

- Это военный фильм, выйдет к Девятому мая через два года. Там про любовь обычной девушки и военного. Он уходит на фронт и пропадает без вести. Все говорят ей, что он умер, но она не верит и все равно ждет его.

- Ого, интересный сюжет. раньше же ты не снималась в военных фильмах?

- Нет.

- Но в итоге он жив? Вернется с войны?

- Да. У фильма будет хэппи-энд.

- Ты согласишься на эту роль?

Элла кивает.

- Мне очень близка героиня. И близка ее ситуация. Я хочу согласиться.

Я читаю в ее глазах страх и неуверенность. Меня не покидает ощущение, что что-то неладно с этой картиной.

- А кому предложили роль твоего мужа?

Я попал в яблочко. Элла опускает глаза на наши сплетенные руки. Молчит. И я сам догадываюсь, кому.

- Илье?

Элла поднимает на меня лицо.

- Сев, ну ты же понимаешь, что это просто работа? Мир кино очень маленький. Я не могу намеренно избегать Илью. Рано или поздно мы все равно где-то пересечемся. Мы взрослые люди. И, честно, я не в том положении, чтобы разбрасываться главными ролями. За мной не стоит очередь из режиссеров. А это хорошая картина, люди любят военные фильмы.

Элла еще что-то говорит в свое оправдание, а я лишь чувствую, как меня на куски разрывает. Ревность не дает мыслить здраво и рационально. В груди так ноет, как будто туда осиновый кол вонзили.

- Между мной и Ильей все давно кончено. Это будет просто совместная работа. Кстати, у нас не так уж много сцен вместе будет. Большую часть фильма он на войне, а потом пропавший без вести, а я одна в деревне.

- Все в порядке, - заставляю себя произнести эти слова. - Конечно, я понимаю, что это просто работа. Возможно, тебе еще не раз придется сняться с ним в кино.

Элла расслабляется, как будто тяжелый груз с плеч сбросила. Я подношу ее руку к губам и целую тыльную сторону ладони. Если я буду сомневаться в Элле, в ее любви ко мне, подозревать ее в изменах, то сделаю только хуже. Мы и так оба страдаем от разлуки, ссоры и скандалы очень быстро приведут нас к концу. А я не хочу потерять Эллу.

Боже мой, да я умру, если потеряю ее.

- Время, - строго объявляет надзиратель. Он все четыре часа простоял в комнате у нас над душой, а мы его даже не заметили.

Мы поднимаемся со стульев. Я поворачиваю к надзирателю голову.

- Начальник, будь другом, отвернись. В долгу не останусь.

Недовольно вздохнув, он на десять секунд отворачивается к стене, а я целую Эллу. Потом этот же надзиратель провожает меня до камеры, и я незаметно сую ему несколько бумажных купюр.

В следующем месяце Элла приезжает вместе с Оскаром на длительное свидание. Я, как обычно, договариваюсь, чтобы отпустили на пять дней в городскую гостиницу. Начальник тюрьмы соглашается (не бесплатно, конечно), но строго-настрого наказывает, что если попытаюсь сбежать, то не увижу больше свиданий вообще никогда до окончания своего срока.

Не в моих интересах портить отношения с администрацией тюрьмы. Мне еще долго сидеть, поэтому мне нужна максимальная лояльность с их стороны. Я не нарушаю правил. Все пять дней мы с Эллой и Оскаром проводим в отеле, не выходя за его территорию ни на шаг. Здесь есть бассейн, хамам с сауной, закрытый двор с рестораном, а для сына большая игровая с услугами почасовой няни. Мы живем в двухкомнатном люксе, так что даже не возникает необходимости выходить на улицу.

Пять счастливых дней пролетают, как пять секунд. Я снова возвращаюсь в тюрьму и начинаю жить в ожидании следующего свидания с Эллой.

Так проходят еще полтора года.

Однажды меня срочно вызывает начальник тюрьмы и говорит, что у меня неожиданный посетитель. Заинтригованный, кто это может быть, иду в комнату для свиданий и вижу свою сестру. Во всем черном и заплаканную.

Я догадываюсь раньше, чем она успевает сказать:

- Мама умерла.

Сестра горько плачет, я обнимаю ее и утыкаюсь лицом в макушку. Через секунду чувствую, как из моих глаз тоже сочится влага.

После того, как мне вынесли приговор, мама сильно заболела. Конкретный диагноз ей так и не смогли поставить. Врачи не понимали, что с ней происходит. У мамы просто болело все тело, и она не могла встать с кровати. Я почти каждый день разговаривал с ней по телефону и чувствовал, как жизнь уходит из ее голоса.

Чувство вины за мамину смерть ложится на меня бетонной плитой. Я подвел ее.

Мне удается договориться, чтобы меня отпустили на похороны матери. Как хорошо, что начальник тюрьмы - патологически жадный, и деньги любит сильнее, чем боится потерять свое место за взяточничество. С угрозами и обещаниями загрызть меня собаками, если сбегу, он отпускает меня на три дня.

Мы делаем закрытые похороны для очень узкого круга близких людей. Присутствуют всего десять человек - это наши родственники. Удивительно, как с маминой смертью начинаешь чувствовать себя настоящим сиротой, сколько бы лет тебе ни было. У меня есть сестра, Элла, сын, но когда сырая земля сыпется на мамин гроб, я четко ощущаю, что остался совсем один.

После поминального обеда мы с Эллой и Оскаром едем в наш дом. За особняком продолжает присматривать та же прислуга: домоуправ Анастасия и две горничные. Только повара пришлось отпустить, потому что готовить больше не для кого. Оскар знатно наревелся за день, поэтому засыпает быстро. Мы с Эллой спускаемся вниз в гостиную. Я зажигаю камин, и мы садимся в обнимку на диван. Долго молчим, глядя на потрескивающий огонь.

- У тебя была очень хорошая мама, - тихо говорит. - Мне будет ее не хватать.

- Мне тоже.

Я веду носом по макушке Эллы, вдыхаю фруктовый аромат, невесомо целую волосы. Несмотря на очень грустный повод, я счастлив оказаться с ней дома на нашем любимом диване перед камином.

- Ты сможешь выйти по УДО? - спрашивает после паузы. Она никогда не задавала этот вопрос раньше.

Хотел бы я сам знать…

- Не знаю. Буду пытаться.

- А что адвокат говорит?

- Что будем пробовать.

- Я прочитала в интернете. Ты можешь выйти по УДО, если отсидишь две трети срока. В твоем случае это семь лет с небольшим.

- Да.

- Два года уже прошло.

- Да.

- Еще пять потерпеть, - шепчет и сильнее ко мне прижимается.

Я крепче стискиваю Эллу в своих руках. Еще пять потерпеть…

Глава 48. Ожидание

Элла

Как томительно жить в ожидании. Отвлекать себя ежедневной рутиной, что-то делать, лишь бы не утонуть в мыслях. Я загружаю себя с головой. Если нет съемок, целыми днями торчу в спортзале. Сначала персональная тренировка с тренером, потом второй завтрак и небольшой отдых, после него бассейн, далее обед, а затем беговая дорожка. Я извожу себя спортом так сильно, что вечером дома, поговорив по телефону с Севой, падаю на кровать и моментально засыпаю. А утром то же самое.

Съемки выручают. Я соглашаюсь на любые роли, даже второстепенные. Не потому что мне нужны деньги или не хватает популярности, а потому что на съемках я занята тяжелым трудом, и мне некогда страдать.

Но все же иногда я срываюсь. Это происходит в неожиданных местах и в неожиданное время. Например, стоя у полки с продуктами в супермаркете, внезапно могу согнуться пополам и зарыдать. Или складывая грязное белье в стиральную машину. Или доставая чистые тарелки из посудомойки.

Моя жизнь свелась к ожидаю свиданий с Севой. К ожиданию, когда он выйдет из тюрьмы. К ожиданию, когда он позвонит вечером.

Ожидание, ожидание, ожидание. Одно сплошное ожидание.

Так проходит один год, второй, третий… Оскар идет в первый класс. Я веду его на линейку одна. Снимаю много фотографий и видео, чтобы отправить Севастьяну. Знаю: он ждет. И места себе не находит, что не может в этот день быть вместе с нами. Сын уже умеет читать, писать и считать. Немножко знает таблицу умножения. Чем старше становится Оскар, тем сильнее он похож на отца. Светлые волосы начали темнеть, овал лица стал таким же, как у Севастьяна. Улыбка и смех тоже похожи. Мне не обидно, что сын не похож на меня. Я рада видеть в Оскаре Севу.

Однажды у меня происходит очень неожиданная встреча с человеком, который решил всю мою судьбу, но про которого я почти забыла.

У Оскара закончились весенние каникулы. Я отвожу его в школу. До тренировки в спортзале еще полтора часа, поэтому заезжаю в кафе позавтракать и выпить кофе. Сажусь за столик, делаю заказ и смотрю в большое панорамное окно. Снег тает, превращаясь в грязь и лужи. Люди бегут по ним, пачкая обувь и брюки.

Серость. Безнадежность. Прям как моя жизнь.

- Элла? - звучит удивленно сбоку.

Я поворачиваю голову.

- Какая приятная неожиданная встреча.

Я смотрю на мужчину, пытаясь его узнать. Через несколько секунд меня озаряет.

- Марк?! - подскакиваю со стула. - Ты?

Он смеётся.

- Да, пока еще я.

Мы обнимаемся.

- У тебя не занято?

- Нет, я одна. Присаживайся, конечно.

Политтехнолог, который вел предвыборную кампанию Севы и выбрал меня ему в жены, садится напротив меня. Я смотрю на него, словно на привидение. Сколько лет прошло? Восемь? Марка не узнать. Он очень сильно постарел. От холеного богатого мужчины не осталось и следа. Сейчас передо мной высохший старик.

- Ты расцвела, Элла. Я смотрел несколько фильмов с тобой. Очень талантливая работа.

- А как твои дела?

Очевидно - плохо. Я не могу поверить своим глазам.

- Мои дела как? Борюсь с онкологией. Не очень успешно.

Я ахаю.

- Скоро ложусь на очередную химиотерапию.

- Охх, Марк, мне так жаль…

Я не знаю, что сказать. Что вообще говорят в таких ситуациях? Что все наладится? Судя по тому, как плохо Марк выглядит, я не уверена, что у него все наладится.

- Да ладно, я уже свое отжил. - Машет рукой и смеется. - У меня была интересная насыщенная жизнь. Есть, что вспомнить, лежа на химиотерапии. Лучше расскажи о себе. Как ты, Элла?

Я грустно улыбаюсь.

- Стала актрисой, как мечтала. Но это ты и сам знаешь.

- Ты замужем?

Он опускает глаза на мою правую ладонь. Не увидев там обручального кольца, поднимает лицо на меня.

Я мотаю головой.

- Я жду Севастьяна.

- Ждешь? Откуда? Кстати, а куда он делся? Помню, его министром назначили, по всем каналам рассказывали. А потом он куда-то исчез. Вы общаетесь?

- Сева сидит в тюрьме.

Марк в шоке откидывается на спинку стула.

- Да ты что? Почему?

- Решил обнулиться таким вот странным образом. Хочет покончить с криминальной жизнью, а для этого нужно скинуть с себя старый груз преступлений. Можно было просто убежать за границу, но Сева не из тех, кто трусливо бежит.

Марк закатывает глаза.

- В этом весь Севастьян. Ничего не боится. Ни тюрьмы, ни чумы, ни черта. Он был одним из самых интересных клиентов У меня. И предвыборная кампания у него была интересной. Мне приятно вспоминать. Так вы с ним вместе?

- Да, - улыбаюсь. - У нас сын.

- Вот как! - изумляется.

- Я тогда еще забеременела, когда предвыборная кампания была.

Достаю из сумочки телефон и показываю Марку фотографии ребёнка.

- Его зовут Оскар. Он уже в первый класс ходит.

Марк надевает очки.

- Как на Севу похож.

- Да, - смеюсь.

Марк листает фото Оскара с улыбкой на лице.

- Почему ты выбрал именно меня? Ты предполагал, что наш брак станет настоящим?

Марк не спешит отвечать. Еще смотрит фото нашего с Севой сына. Затем блокирует экран мобильного и возвращает мне.

- Я выбрал тебя по нескольким причинам. Первая - твой талант. Мне нужна была настоящая актриса, которой поверят люди. Вторая причина - твоя неизвестность. Никто не должен был знать, что ты актриса. И третья причина - ты соответствовала вкусу Севастьяна на женщин.

- Разве? Он тогда встречался с брюнеткой Мариной.

- Да, Сева встречался с брюнетками, шатенками, рыжими. У него даже была девушка с розовыми волосами. Но единственная девушка, которую он по-настоящему любил, была другой. И я искал актрису, похожую на нее.

До сих пор любое упоминание Алисы отдает мне болью в сердце. И уколом ревности. Мне неприятно чувствовать себя жалкой копией Алисы. Знать, что меня бы не было, будь оригинал жив.

Конечно, Сева сто раз говорил, что я совсем не похожа на Алису, что мы совершенно разные. Но все равно неприятно думать, что Сева был бы сейчас с ней, если бы она была жива. Может, и жизнь его сложилась бы по-другому. Ведь Сева стал совершать плохие поступки после смерти Алисы.

Из-за смерти Алисы.

- Мне пора, Элла. - Марк поднимается на ноги. - Я быстро утомляюсь. Мне было очень приятно тебя увидеть. И передавай Севе от меня привет.

У Марка появилась тяжелая одышка, так что у меня нет сомнений в его быстрой утомляемости. Я смотрю на него со слезами на глазах. Очень больно от того, что некогда крепкий здоровый мужчина так быстро увял.

- Пока, Марк.

- Пока, Элла.

Мы обнимаемся, и я понимаю: это была наша последняя встреча. Я смотрю Марку вслед и думаю о том, что именно он решил всю мою судьбу. И несмотря ни на что, я благодарна ему.

А через год я читаю в новостях о смерти знаменитого политтехнолога Марка Бершадского.

Глава 49. Впереди лучшая жизнь

Севастьян

Оскар взрослеет и начинает задавать больше вопросов о том, где я нахожусь на самом деле. В какой-то момент я понимаю, что детская сказка о командировке больше не работает, а значит, надо рассказать сыну правду. Я не имею ни малейшего представления, как это сделать, чтобы не травмировать его детскую психику. И чтобы не отвернуть его от себя. Когда скрывать дальше становится невозможным, я прошу Эллу приехать ко мне на короткое свидание вместе с сыном.

Оскар никогда не был на территории колонии, и я не хочу, чтобы он переступал ее порог, но иного варианта нет. Сыну уже восемь лет, он ходит во второй класс. Он знает, что такое тюрьма, он знает, что туда садятся за преступления. Больше всего мне не хочется, чтобы сын думал обо мне как о преступнике.

Когда я вхожу в комнату для свиданий, Элла и Оскар уже тут. Сын глядит на меня испуганно. Я знаю, Элла подготовила его предварительно, но самая тяжелая часть будет сейчас.

- Привет, пап, - тихо говорит сын и быстро-быстро моргает, словно не узнает меня.

- Привет, сынок, - я обнимаю его и целую в макушку. Затем быстро обнимаю Эллу. Она тоже нервничает.

Я сажусь на стул рядом с Оскаром, беру его маленькую ладошку.

- У тебя, наверное, много вопросов.

Он так вырос с нашей последней встречи месяц назад. Сын уже совсем большой. Школьник. Учится хорошо, на одни пятерки. Учительница на родительских собраниях хвалит. Я горжусь им каждый день своей жизни.

- Почему ты… в тюрьме? - произносит едва слышно.

Я кучу раз прокручивал в голове этот разговор, но сейчас все заготовленные слова разбежались.

- Иногда мы совершаем плохие поступки. Важно не бояться нести за них наказание. А еще важно усвоить этот урок и исправиться.

- А что ты сделал?

Логично, что Оскар спрашивает, почему я сижу в тюрьме. Но это самый сложный вопрос.

- Ты же любишь смотреть «Человека-паука» и «Бэтмена»?

- Да.

- Когда супергерои спасают людей, злодеи часто погибают.

- Да.

- Я спас твою маму. Из-за этого злодеи погибли.

Оскар молча смотрит на меня пару мгновений, переваривая услышанное.

- Но если они были злодеями, то ты ведь все правильно сделал. Почему тогда ты в тюрьме?

- Понимаешь, сынок, в жизни это устроено иначе, чем в мультиках. В жизни нельзя убивать даже злодеев. И на самом деле это правильно. Но я нарушил это правило, когда спасал твою маму от злодеев.

- Но они ведь были злодеями. А ты хороший.

В горле кошки скребут. Я сильнее стискиваю ладошку Оскара.

- В жизни злодеев может ловить только полиция. А я не был полицией. Мне нельзя было ловить злодеев, поэтому я здесь.

Оскар опускает голову. Не знаю, понял ли он все, что я ему объяснил. Я обнимаю сына и притягиваю к себе. Он не вырывается из моих объятий - уже хорошо. Следом его обнимает Элла - и вот мы обнимаемся все втроем.

- Я очень люблю тебя, сынок, - говорю ему на ухо.

- И я люблю тебя, папа. Ты самый лучший на свете.

Элла плачет. Я едва держусь. Последние слова Оскара - самые важные. Все будет хорошо.

*****

Я сижу уже шесть лет. Шесть долгих серых беспробудных лет, в которых единственная радость - свидания с семьей. Я держусь, только благодаря Элле. А как держится одна, даже не представляю. Наверное, благодаря работе в кино.

Элла звезда. Знаменитость. Ей предлагают только главные роли. Режиссеры и киностудии борются за нее. Она бриллиант.

Я смотрю все ее фильмы. От того, насколько достоверно она играет чувства и эмоции, мурашки по коже бегут. У нее такие разные роли. То Элла играет кротких тихих девушек, то стервозных и бойких, то слабых, то сильных. И каждая роль удается ей на все сто. Она - талант.

Иногда я удивляюсь тому, как сильно Элла меня любит. Мне кажется, я не заслуживаю ее любви. Она блистает на красных дорожках, у нее толпы поклонников, а я сижу в тюрьме за массу убийств, которые совершил. Более странную пару, чем мы, сложно найти. Но тем не менее Элла со мной. Каждый день говорит, что любит меня и ждет.

Я постоянно на связи со своим адвокатом. Близятся семь лет моего заключения, я отсидел почти две трети срока, а значит, могу подать на УДО. Даже не хочу строить никаких иллюзий и надежд. За столько лет в тюрьме я насмотрелся на массу случаев, когда людям отказывали в УДО по каким-то странным причинам. Казалось бы, сидел примерно, взысканий не имел, раскаялся, исправился, а по УДО все равно не выпустили.

Адвокат готовит все необходимые бумаги, администрация тюрьмы пишет мне хорошее заключение, и документы отправляются в суд. Теперь только ждать, надеяться и молиться. Я не говорю Элле о том, что подал на УДО. Не хочу, чтобы она зря надеялась. А то вдруг откажут, она сильно расстроится. Элла стала слишком часто плакать. Гораздо чаще, чем в начале моего срока.

Но неожиданно мне приходит положительный ответ. Суд удовлетворил мое ходатайство об условно-досрочном освобождении. Я сразу звоню Элле, у нее идут съемки, но она берет трубку. Я сообщаю ей новость и слышу, как она визжит и скачет от радости. А следом начинает снова рыдать. Только теперь уже от счастья.

Теперь только так. Теперь все слёзы только от счастья.

Я и сам поверить не могу. Все кажется, что это сон. Вот-вот проснусь, и выяснится, что никакого УДО нет.

Но это не сон. Это правда. Меня выпускают после семи лет заключения. Я собираю вещи, оформляю необходимые документы, прощаюсь с сотрудниками тюрьмы и зеками, с которыми успел подружиться, и подхожу к высоким серым металлическим воротам.

Я выходил через эти ворота много раз, когда каждые два месяца меня отпускали на длинные свидания с Эллой на пять дней. Но сейчас у меня совсем другие ощущения. Больше мне не нужно сюда возвращаться, больше мне не нужно будет прощаться с моей семьей и ждать два месяца следующего свидания. Теперь все будет по-другому. Теперь будет по-настоящему новая жизнь.

Металлические ворота с шумом открываются. Машина Эллы припаркована прямо перед ними. Она вылезает с водительского сиденья, Оскар с пассажирского заднего. Я смотрю на них несколько секунд.

Семь лет прошло.

Элле тридцать четыре года, Оскару почти одиннадцать.

Я делаю шаг за ворота, потом следующий. Элла и Оскар срываются с мест и бегут ко мне. Через несколько секунд они в моих объятиях. Мы плачем и смеемся.

Теперь всё плохое позади. А впереди у нас лучшая жизнь, в которой мы будем наслаждаться каждым днем. Больше нам ничего не угрожает.

Эпилог

Элла

«Возможно, через несколько лет, когда мы станем другими людьми, мы будем созданы друг для друга».

Я часто вспоминаю эту фразу, случайно прочитанную где-то в соцсети в день, когда Севастьян позвонил в дверь моей квартиры и с порога заявил, что хочется общаться с Оскаром. Тем утром эта фраза показалась мне слишком ванильной и наивной. Я была уверена, что люди не меняются.

Но глядя на спящего Севу рядом со мной в кровати, убеждаюсь, что человек может измениться. Если сам очень сильно этого захочет. Если приложит усилия. Чем-то пожертвует. Оборвет связи с прошлым. Сожжет мосты. Переродится, словно птица Феникс.

Только по-настоящему сильные люди способны измениться. Я счастлива любить такого.

Я склоняюсь над спящим Севой, едва ощутимо веду носом по его колючей щеке и целую в висок.

- Я люблю тебя, - шепчу на ухо, но он не слышит.

Выскальзываю из кровати, накидываю на плечи шелковый халатик и направляюсь на кухню. Оскар уже ушел в школу, мы с Севой дома вдвоем. У меня перерыв в съемках, Сева тоже пока ничем не занимается, так что у нас почти медовый месяц. Он вышел из тюрьмы две недели назад, и все это время мы не отлипаем друг от друга.

Я разбиваю на сковородку несколько яиц, кидаю бекон, завариваю себе кофе и, держа в руках кружку, подхожу к окну. На улице апрель, в небе стало больше солнца, а на тротуарах меньше грязи. Люди под окнами бегут куда-то по своим делам. А я наслаждаюсь тем, что мне никуда не надо. Что я дома, пью кофе, а в комнате за стенкой спит мужчина всей моей жизни.

Как только по квартире разносятся запахи яичницы с беконом, просыпается Сева. Он заходит на кухню в одних спортивных штанах. Это странно, но за семь лет в тюрьме его тело стало еще спортивнее. Сева говорил, что там было гораздо больше времени для занятий спортом, чем когда он работал министром и губернатором.

- Доброе утро, любимая.

Я ставлю кружку кофе на подоконник и отвечаю на поцелуй Севастьяна. Прижимаюсь к его крепкому теплому торсу, отпускаю губы и вдыхаю запах кожи на груди. Боже мой, я не могу поверить, что теперь мы можем быть вместе каждый день. Что больше никто не заберет у меня Севу. Что впереди у нас долгие годы счастливой жизни.

Сева ведет руками по моей спине. Доходит до ягодиц и проскальзывает под шелковый халат. Под ним на мне одни тонкие стринги. Севастьян разворачивает меня к кухонному столу и усаживает на него. Я только успеваю выключить яичницу на плите, прежде чем мы начинаем заниматься любовью.

Мы очень много занимаемся сексом. Несколько раз днем, пока Оскар в школе, а потом еще всю ночь. Нам не надоедает и мы не устаем. Наоборот нам мало. Мы не можем насытиться друг другом.

Сева входит в меня быстрыми ритмичными толчками. Наши губы, руки, тела слились воедино. Мы одно неразрывное целое. Два пазла, идеально подошедших друг другу.

Оргазм накрывает нас мощной вспышкой. Время останавливается, жизнь замирает. По телу проходят волны наслаждения. Судорожно глотая воздух, Сева выходит из меня. Между ног сразу растекается теплая жидкость.

Мы не предохраняемся. И Сева каждый раз в меня кончает. Мы не обсуждали это, не было общей договоренности, что хотим. Просто, не сговариваясь, мы стали это делать, прекрасно понимая, какие могут быть последствия.

- Я тебя люблю, - Сева слегка касается моих губ.

- И я тебя люблю.

Он улыбается, мы соприкасаемся лбами. Из уголков моих глаз вытекают слезинки.

- Ты навсегда моя, - шепчет.

- Навсегда твоя, - соглашаюсь.

Дрожащими пальцами гладим друг друга по лицу, дышим одним воздухом.

- Ты станешь моей женой?

Я замираю. А в следующую секунду взрываюсь слезами счастья. Я так долго ждала этого предложения. Семь лет. Конечно, мы говорили о свадьбе раньше, но Севастьян ни в какую не хотел жениться в колонии. И я его понимала и даже была с ним согласна.

- Да. Да. Да, - бормочу. - Тысячу раз да! Я хочу стать твоей женой, Севастьян Терлецкий!

Мы смеемся и снова целуемся. А потом еще раз занимаемся любовью и только после этого садимся завтракать остывшей яичницей.

Когда в обед Оскар возвращается из школы, мы объявляем ему, что решили пожениться. Он удивленно на нас глядит.

- А вы разве не муж и жена? - спрашивает недоуменно.

Мы с Севой переглядываемся.

- Нет, мы не были женаты, - говорю.

- Да? А я думал, вы муж и жена.

Я начинаю смеяться, Сева тоже. Через несколько секунд к нам присоединяется Оскар.

Мы решаем не делать свадьбу. Совсем. Зачем? Она у нас уже была двенадцать лет назад. Там присутствовало такое количество гостей, что глаза разбегались. А я никого из них не знала. Мы подаем заявление в загс на ближайший свободный день, я покупаю простое белое платье, и мы отправляемся на регистрацию вместе с нашим сыном. По этому торжественному случаю Оскар пропускает школу. После загса мы едем в ресторан, где у нас забронирован столик.

Я не могу поверить, что это происходит со мной на самом деле. Я столько лет жила в ожидании, столько лет запрещала себе мечтать об этом дне. Боялась, что если буду сильно тонуть в грезах, то ничего не сбудется. А теперь мы сидим за праздничным столом, в белом платье и костюме, а на наших безымянных пальцах красуются обручальные кольца. Наш сын поднимает стакан с соком и произносит тост:

- Вы самые лучшие родители на свете, я вас очень люблю! Поздравляю вас со свадьбой!

Сева поднимает бокал с шампанским, а я с таким же соком, как у Оскара. Симптомов беременности пока нет, тест я тоже еще не делала, но на всякий случай подстраховываюсь.

И не зря. Через неделю симптомы беременности появляются. Сначала сильно набухает грудь, потом появляется повышенная сонливость. Я делаю тест и показываю Севе положительный результат. Он задумчиво смотрит на него с легкой улыбкой, а потом подхватывает меня на руки и кружит по комнате. Смеясь, мы падаем на кровать.

- Элла, я так счастлив, - целует меня в висок и прижимается к нему лбом.

- Я тоже.

- Но тебе ведь придется сделать перерыв в карьере.

- Ничего страшного. У меня было очень много тяжелых съемок, я хочу отдохнуть годик.

- Точно?

- Да. Я хочу второго ребёнка, Сев. Очень хочу.

- И я тоже.

Я сворачиваюсь клубком в объятиях Севастьяна. Он согревает меня своим теплом, и я чувствую себя самой защищенной женщиной на свете.

Севастьян отдыхает до конца майских праздников, а потом принимается за дела. А именно, едет на свой ликеро-водочный завод. Все эти годы, с того момента, как Сева стал губернатором области, завод был оформлен на его сестру. Но, конечно, по факту управлял им всегда Севастьян. Из тюрьмы делать это было сложновато, поэтому за семь лет на заводе накопилось некоторое количество проблем, решение которых требует жесткой руки Севы.

Севастьян пока живет в области, потому что проводит на заводе по двенадцать часов, а я с Оскаром в Москве. Мы приезжаем к Севе на выходных. А когда у сына начинаются летние каникулы, мы едем в область на все три месяца.

Это самое прекрасное, самое счастливое, самое беззаботное лето в моей жизни. Беременность протекает прекрасно, даже токсикоза нет. Сева сдувает с меня пылинки, каждый день дарит цветы. Он много работает, и иногда мы с Оскаром приезжаем навестить его на завод. Неожиданно сын проявляет большой интерес к производственному циклу. Ему интересно, как работают цеха, как технологи смешивают ингредиенты. Он может целый час сидеть и смотреть на конвейер, по которому едут бутылки алкоголя.

Я должна признать: Оскару не передался мой актерский талант. У него мозги Севы - технический склад ума, умение считать деньги и управлять людьми. Для понимания: в школе Оскар староста класса. Я даже не знала, что мальчики бывают старостами! Когда я училась в школе, старостами всегда были девочки. Но Оскару нравится командовать и организовывать. Он настоящий сын своего отца.

В конце лета мы все втроем едем на второе узи. Мы в предвкушении, потому что сейчас нам скажут пол ребёнка. Можно было узнать раньше, сдав анализ крови, но я не стала. Мы заходим в кабинет врача, я ложусь на кушетку. Сева держит меня за руку, Оскар подпрыгивает на стуле от нетерпения.

- Ты хочешь сестричку или братика? - спрашивает его Сева.

- Не знаю, я еще не решил. С одной стороны, брат - это круто. А с другой, сестра тоже ничего. Я буду ее от всех защищать, - произносит с гордостью.

Врач выдавливает мне на живот гель и принимается елозить датчиком (или как там называется этот аппарат, я точно не знаю).

- Всё нормально? - взволнованно спрашиваю.

- Пока да, Всё нормально.

Елозит, елозит, елозит. Называет какие-то параметры медсестре, а та печатает на компьютере.

- Пол хотите узнать? - спрашивает врач.

- Да! - выпаливаем втроем хором.

- У вас будет девочка.

- Ура! - Оскар вскакивает с места и хлопает в ладоши. - Сестра!

А у меня все перед глазами размывается из-за слез. Сева склоняется ко мне и обнимает.

- Я люблю тебя, - шепчет на ухо. - Я так счастлив.

Я реву белугой и даже ничего внятного ответить не могу. Из кабинета врача Сева выводит меня под руки, потому что я так расчувствовалась, что еле иду. В коридоре Оскар продолжает радостно скакать, а мы с Севой садимся в обнимку на диван.

- Дочка, у нас будет дочка, - опускает ладонь на мой живот и нежно гладит.

Счастье опьянило меня. Я прикрываю глаза и поуютнее устраиваюсь в объятиях Севы.

- Как мы ее назовем? - спрашивает на ухо. - Оскар у нас уже есть. Значит, теперь Ника?

Я смеюсь.

- Нет, мы не будем называть детей в честь кинопремий!

- Но у нас уже есть Оскар!

- Он так назван не в честь кинопремии, и тебе об этом известно!

- Ладно, - нехотя соглашается. - А как тогда мы ее назовем?

Я задумываюсь. Имя должно быть символичным. Оно должно отражать нашу ситуацию, нашу победу над обстоятельствами и временем…

Я осекаюсь. Несколько секунд мнусь в замешательстве.

- Виктория, - наконец, говорю. - Мы назовем нашу дочь Викторией.

От автора

Дорогие читатели, спасибо всем, кто дочитал до этого момента!

История Севастьяна и Эллы подошла к концу. У них была сложная история, моментами очень тяжелая. Но истинное счастье можно испытать только через страдание.

Впервые об истории Севастьяна я задумалась где-то в 2022 году. Мне хотелось написать книгу про такого непростого мужчину, скажем так, человека сложной судьбы, человека, который ничего не боится: ни тюрьмы, ни смерти. Я даже думала о трилогии. Первая книга - его история с Алисой, а следующие две с Эллой. Но потом решила, что три книги - это перебор)))) Поэтому Алиса осталась только в воспоминаниях Севастьяна.

Я писала дилогию полгода. Так и хочется сказать: как же быстро они пролетели! Спасибо, что прошли со мной этот путь)

Но мы не прощаемся с Севой и Эллой. Они положили начало моему новому циклу "Влиятельные мужчины", и я приглашаю вас в следующую историю цикла: в книгу про Германа. Севастьян и Элла будут присутсовать в истории Германа, так что еще немножко посмотрим за их жизнью) Приходите в историю Германа, буду очень рада вам всем! У Германа тоже интересно и очень горячо)

___

Конец

Оглавление

Глава 1. Абсолютно счастлива

Глава 2. Каламбур

Глава 3. Обычный день

Глава 4. Роль

Глава 5. Галлюцинации

Глава 6. По-хорошему или по-плохому

Глава 7. Позволь мне

Глава 8. Играть

Глава 9. Утро

Глава 10. Имя

Глава 11. Не подведу

Глава 12. Жесткие меры

Глава 13. Девушки

Глава 14. Воскресенье

Глава 15. Сильнее, чем тебя

Глава 16. Скандал

Глава 17. Ревность

Глава 18. Хмурое утро

Глава 19. Вот так просто

Глава 20. Девятнадцатый век

Глава 21. Нужные люди

Глава 22. Молодые и перспективные

Глава 23. Романтик

Глава 24. Завтрак мечты

Глава 25. Комната

Глава 26. Бабушка

Глава 27. Родной отец

Глава 28. Не истеричка

Глава 29. Сосунок

Глава 30. Платье для секса

Глава 31. Тело не лжет

Глава 32. Навсегда моя

Глава 33. Осмыслить

Глава 34. Сын

Глава 35. Злость отступает

Глава 36. Убийца

Глава 37. Две половины

Глава 38. Письмо

Глава 39. Хладнокровный

Глава 40. Я больше не боюсь

Глава 41. Чем ты лучше?

Глава 42. Отставка

Глава 43. Разумный срок

Глава 44. Залечь на дно

Глава 45. Приговор

Глава 46. Дождется

Глава 47. Еще потерпеть

Глава 48. Ожидание

Глава 49. Впереди лучшая жизнь

Эпилог

От автора