Библиотека :)

Шефы. Битва за любовь 239K - Галина Милоградская (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Шефы. Битва за любовь Галина Милоградская

Глава 1

Эльвира

Счета, счета, снова счета. Конечно, у Семёна времени на то, чтобы хотя бы разобрать их, не нашлось, всё опять на мне. Коммуналка, выписки по кредиткам — ничего нового. Мы два года вместе, но он никогда не пытался просто вникнуть в процесс оплаты. Живём в моей квартире, Сёма даёт деньги на продукты, иногда подарки дарит, но львиную долю своей зарплаты тратит на художественные приблуды. Последняя покупка — графический планшет, причём, профессиональный, я за него половину суммы отдала, в честь дня рождения. Как говорят: первые сорок лет для мальчика самые сложные, а моему только тридцать исполнилось. Если честно, меня это увлечение рисованием давно начало подбешивать. Когда мы познакомились, он казался загадочным художником, творческой личностью высокого полёта. Мне, простому повару, и мечтать о таком не приходилось. Что у меня за плечами? Кулинарный техникум и курсы повышения квалификации, а он… Закончил Академию Художеств в Питере, работает в типографии иллюстратором и вот-вот начнёт покорять мир высокого искусства.

Через полгода Сёма предложил переехать в Выборг, у меня тут небольшая квартира, от тёти досталась. Сказал, что природа способствует вдохновению, и тут его талант заблистает новыми гранями. Я не возражала: не покорилась мне Северная столица, выше потолка не прыгнешь. А тут с руками оторвали, с моим-то опытом. Работаю су-шефом в ресторане карельской кухни, зарплата приличная по местным меркам, удаётся немного откладывать на ремонт и отпуск — хочу летом наконец на Чёрное море поехать. Вот если бы Сёма на нормальную работу устроился… Дизайнером в местной турфирме много не заработаешь, время идёт, а прорыва что-то на горизонте не видно.

— Сём, а что это за извещение? — верчу в руках жёлтый конверт с питерским адресом. Штамп свежий. Внутри письмо от управляющей компании, какой-то запрос на доступ в квартиру для замены труб отопления. Какая квартира, какой доступ?

— Сё-ём, — тяну, ничего не понимая. Он указан собственником жилья, 63 квадратных метра на улице Репина, исторический центр Петербурга. — Сём, это шутка какая-то?

Он выходит из ванной в облаке туалетной воды с древесными нотками — тоже мой подарок, на двадцать третье. Четверть зарплаты за неё отвалила, но для любимого же не жалко. Новая белоснежная рубашка — сам купил, на свадьбу, куда мы сегодня собираемся. Укладка идеальная, любит он за собой следить. Размахиваю бумагой перед носом, упираю руки в бока.

— Твою ж! Я же просил по электронке писать! — морщится, кривит губы.

— И?

— Да, это моя квартира, — вздыхает, смотрит укоризненно, словно я виновата в том, что он от меня целую квартиру в центре Питера скрыл. — Я её сдаю. А думаешь, как ещё заработать на хорошего агента, чтобы мои картины продвигал, чтобы выставку свою открыть?

— То есть ты всё это время экономил на жилье, жил за мой счёт, а сам копил на абстрактную выставку?

— На мечту, Эль! Я коплю на мечту! Хотя тебе не понять, у тебя предел — работать поварихой в местной забегаловке.

— Не поварихой, а су-шефом в ресторане!

Сёма никогда не скрывал, что относится к моей профессии снисходительно, но я глаза на это закрывала, а сейчас особенно обидно стало.

— Как ни называй, суть не поменяется. Быдлом была, быдлом и останешься.

Рука у меня тяжёлая, ладонь гудит от удара. С наслаждением смотрю, как расплывается красное пятно на его щеке.

— Чтобы, когда я вернусь со свадьбы, тебя тут не было, — цежу, а саму аж потряхивает.

— Я рубашку специально купил!

— В ней тебя и похоронят! Гандон штопаный!

— Думаешь, я за тебя цепляться буду?! За что тут цепляться? Три класса церковно-приходской да хрущевка на выселках! Ты ещё жалеть будешь, что такой шанс потеряла! А могла стать женой великого художника!

Конечно, терять бесплатную обслугу, которая и накормит, и обстирает, и в постели выложится, не хочет. Но я не собираюсь отступать. Чемодан-вокзал-Питер.

— Если ты не съедешь до вечера, утром найдёшь свои вещи под балконом.

Разговор окончен, уже не слышу, что он там за гадости в спину бросает. Взгляд в зеркало — идеально. Забираю ключи, сумочку, букет и выхожу, громко хлопнув дверью. А ведь ещё час назад представляла, как через полгода, может, через год мы тоже устроим пышную свадьбу, мысленно примеряла белое платье. Мудак! Господи, где мои глаза были?

Не найду никого… Пф! Мне двадцать восемь, на работе отбоя от предложений нет, не красавица писаная, но и не уродина, обычная девушка среднего роста и телосложения. Платье себе выбрала такое, что в нём себя чувствую Мерилин Монро, каблуки тонкие, ноги удлиняют. Да я прямо сегодня себе кого-нибудь найду, было бы желание!

Банкетный зал гостиницы «Виктория» украшен живыми цветами, денег на свадьбу не пожалели, сразу видно. Со Светой мы со школы дружим, когда позвала свидетельницей, не раздумывая согласилась. Правда, жених у неё мутный: холодный, строгий. Привлекательный, конечно, но общения у нас не сложилось. Впрочем, не мне с ним жить, после свадьбы молодые уедут в Москву.

Регистрацию проводят тут же, после поздравлений все набрасываются на еду. Мне пока кусок в горло не лезет. На вопрос подруги, почему одна пришла, отмахнулась, но от обиды до сих пор горький осадок. По сторонам не смотрю, ковыряю тартар из тунца, неплохой, кстати, крохотными глотками пью белое полусладкое. Хорошо, что Света решительно отказалась от традиционной свадьбы с тостами, я бы сейчас и двух слов не смогла связать.

За нашим столом давно все перезнакомились, спасибо, ко мне с расспросами не пристают. А я прокручиваю в голове разговор с Сёмой, свои мечты, планы, и комок внутри дрожит. Бесшумно выхожу из-за стола, мимо танцующих, в бар, который находится в лобби отеля. Здесь тихо, приятная музыка и коктейль наконец позволяют расслабиться. Было бы из-за чего переживать! Надеюсь, подонок уже собрал вещи и катится в Питер, если же нет… Его брендовые рубашки и кроссовки будут висеть на ближайшей сосне.

— Тоже заскучала? — голос ленивый, как и его обладатель, привлекательный брюнет. Смутно узнаю в нём свидетеля со стороны жениха. В суматохе толком не познакомились, вспоминаю, что представился Романом.

— У кого-то сегодня самый лучший день, а кого-то паршивее некуда, — помешиваю коктейль трубочкой. — Выгнала сегодня из квартиры мужа. Ну, как мужа — сожителя.

— Изменил? — Роман делает знак бармену, заказывает стакан виски со льдом.

— Нет, — морщусь. — Гандоном по жизни оказался, вовремя заметила.

— Бывает.

У него спокойный, уверенный взгляд, но без напора: так смотрят люди, которым нечего доказывать, из подобных харизма прёт вне зависимости от их желания. Она просто есть. Музыкальные пальцы ложатся на стойку, кольца нет.

— Ты женат? — я облокачиваюсь о стойку, кладу голову на ладонь и откровенно пялюсь, ведь есть на что. Могу себе позволить, теперь девушка свободная.

— Нет, — он растягивает губы в улыбке и отвечает таким же взглядом. — Не спешу туда, ещё успею.

— Правильно! — поднимаю коктейль. — За свободу!

— За свободу, — приподнимает стакан Рома. Какие у него губы чувственные! Резкие черты лица, загар, а губы к себе так и манят. Кажется, я начинаю плыть и совершенно не хочу останавливаться. Он придвигается ближе, божечки, как от него пахнет! От одного только аромата нервно ёрзаю и сжимаю бёдра, как будто возбуждение хлынет наружу и станет слишком заметным.

— Хочешь, продолжим общение в моём номере? Я тут остановился.

— Считаешь меня настолько легко доступной? — пытаюсь отыскать возмущение, не нахожу. Предложение слишком заманчивое, а я слишком хочу расслабиться. Безумие, конечно: не в моих правилах при первой встрече в койку прыгать, но этот как раз тот случай, когда надо поддаться эмоциям.

— Нет, — как же он голосом играет! Понижает до едва слышного, но при этом тембр остаётся ленивым, обещающим. Почти касаясь уха губами, он шепчет: — Я не предлагал ничего оскорбительного, просто пригласил выпить в номере. Сможешь уйти, когда захочешь.

А что я теряю? Да ничего! Плавно соскальзываю со стула, допиваю коктейль, улыбаюсь:

— Идём?

Номер на третьем этаже, Рома идёт чуть впереди, не пытается коснуться, вообще выглядит непринуждённо, как будто не привыкать незнакомок в номера водить. Наверное, так и есть. Плевать. Я хочу приятно провести вечер, и я его приятно проведу!

— Где-то здесь был свет, — бормочет Рома, когда входим. Щёлкает выключателем, лампа на комоде загорается мягким жёлтым. Звякает ключ, ложась на комод, рядом опускается моя сумочка. Мы сталкиваемся на середине — оба сделали шаг навстречу. Выдыхаю в его губы, когда спина впечатывается в стену, зарываюсь в волосы, тяну на себя. Охватила необузданная жадность, целую его, трусь, когда он отрывает мою ногу от пола.

— У тебя презервативы есть? — спрашиваю, когда его губы смещаются к шее.

— Есть, — отвечает он, задыхаясь. Вся сдержанность слетела, как и обманчивая ленность. Рома с силой натягивает на себя, заставляя обвить ногами, и несёт к кровати.

Глава 2

Рома

Дина ушла три месяца назад, вроде должно было уже всё отгореть, ни хера. Не могу находиться дома, один, всё о ней напоминает. Кольцо заброшено в дальний угол прикроватной тумбочки, надо бы сдать в магазин, руки не доходят. Её слова, сказанные напоследок, до сих пор вызывают обиду.

— Ты хороший, правда. Только я хочу большего.

Чего именно «большего» объяснять не надо — Дина из обеспеченной семьи, привыкла жить, не думая ни о деньгах, ни о том, что надо работать. Наверное, для неё это было романтично: уйти к провинциальному повару, приехавшему покорять Москву. Перед подругами хвасталась каждым моим успехом, от этих слов крылья раскрывались и становились больше. Я добился должности шефа в ресторане авторской кухни, полная свобода для самовыражения, очереди и запись на три месяца вперёд… Но оказалось, что ей этого мало. Начались упрёки.

— Ты слишком много работаешь, совсем не уделяешь мне время.

Ошибкой было то, что я не прислушивался к ней. Всё время говорил себе, что дальше станет проще, ещё немного, и открою свой ресторан. Не заметил, как Дина стала отдаляться, больше времени проводить с подругами, перестала меня звать куда-нибудь. Наоборот, выдохнул с облегчением и погрузился в любимую работу. Пёрло. Идеи рождались сами собой, необычные вкусовые сочетания приводили в восторг посетителей и владельца, вот она, белая полоса, пришла во всей красе! Купил кольцо, уговорил владельца в один из дней закончить ужин раньше, чтобы весь зал был в нашем распоряжении. Букет заказал, подобрал музыку и…

— Нам надо расстаться, прости.

Я даже не знаю, ушла к другому или просто в новую жизнь, моя в тот вечер оборвалась. Руки опустились, желание творить пропало. Взял отпуск, думал, справлюсь, не вывез. Вернулся к работе, и ничего. Пустота, банальщина. Технологические карты на свои блюда составил и сказал, что ухожу.

— Тебе бы выдохнуть просто, картинку сменить, — сказал Антон Палыч, владелец ресторана. — Мы тебя тут всегда ждать будем.

Все на работе были в курсе, тайну сохранить не удалось — слишком готовился сделать предложение. Подкатить пытались все свободные и не очень официантки и повара. Предлагали утешить, забыться — отказывал. Не мог, и всё тут. Если бы не приглашение Игоря поехать в Выборг на его свадьбу, продолжал бы на всё забивать, но подумал: а почему бы не посмотреть на поездку, как на шанс? Картинку сменить необходимо, тут Антон прав. Сперва свадьба, новые лица, потом работу поищу, вдруг повезёт. С моими рекомендациями устроиться не проблема, было бы желание.

Свадьба как свадьба, ничего нового от неё не ждал, а вот свидетельница заинтересовала. Улыбается, а в глазах тоска. Слышал, как невеста спросила, почему одна пришла, ответ был невнятный. Ясно-понятно, со своим поругалась. Ни разу за вечер на телефон не взглянула, не ждала ни звонков, ни сообщений, значит, всё серьёзнее, чем кажется. Праздник не праздник, но делала вид, что радуется. Когда ушла, потянуло за ней, без причины. Может, потому что почувствовал родственную душу. Да и хотелось сбежать от многозначительных взглядов остальных подружек невесты.

Нашёл её за барной стойкой, хотя до последнего думал, что сбежала. И тут внутри что-то щёлкнуло, тумблер повернули, лампочки зажглись. Смотрел на неё, не скрывая, что хочу, потому что реально захотел, до пара из ушей. Она и двух слов не сказала, меня уже переклинило. Каждый её взгляд прогревал кровь до опасных температур, настоящая химия, без примесей.

И вот она, в моих руках, трепещет от каждого прикосновения. Чувственная, горячая, отзывчивая. Несу в спальню, с трудом вспоминая, где лежат презервативы. Чемодан в последний раз собирал, когда с Диной в Неаполь летали, должны были в кармане остаться. Надо проверить, но не могу оторваться от её губ, когда укладываю на спину. Эля не облегчает задачу, наоборот, отвлекает прикосновениями, выдохами, поцелуями. Её пальцы путаются в пуговицах на рубашке, касание горячих ладоней к груди пробивает током.

— Подожди, — прошу прерывисто. Тянусь к краю кровати, там на полу стоит не до конца разобранный чемодан. Только бы повезло! Есть! Упаковка презервативов лежит тут, встряхиваю — что-то есть. Эля уже целует шею и грудь, помогает снять рубашку. Платье со змейкой на спине, приподнимаю, чтобы расстегнуть, и свободная ладонь сама ложится на грудь.

— Ты такой горячий…

Эля переплетает наши ноги, помогает снять платье, сама расстёгивает лифчик. Общее нетерпение полыхает пожаром, запускаю руку в её трусики, не могу сдержать стон — какая влажная! Двигается навстречу движениям пальцев, закрывает глаза, полностью отдаётся ощущениям. Одной рукой расстёгивать ремень неудобно, но не привыкать. Спускаю штаны с трусами до колен, на большее терпения не хватит. Приподняв бёдра, Эля помогает снять трусы, закидывает руки за подушку и приглашающе разводит ноги.

Упираюсь в кровать ладонью, вхожу плавно, первый стон вырывается у нас одновременно. Хорошо, сладко, пошло — оба в процессе, в моменте, когда все мысли покидают голову. Поставив её на колени спиной к себе, прижимаю к груди, вхожу максимально глубоко. Входим в один ритм, Эля откидывает голову на моё плечо, не могу глаз отвести от выражения её лица. Она кусает губы, ресницы трепещут, пальцы впиваются в мои ягодицы.

— Хорошо… так хорошо… — шепчет и резко замирает. Чувствую, как сжимает внутри, мне до конца недолго осталось. Несколько коротких движений, конец. Выпускаю её, падаем на кровать, пытаемся отдышаться.

— Уау, — выдыхает Эля, глядя в потолок.

— Ага, — отвечаю, глупо улыбаясь. Все проблемы наконец отступили на второй план. Эля садится, изящно потягивается, позволяя оценить во всей красе, перекидывает волосы через плечо.

— Теперь можно и выпить. Чем угостишь?

— Не знаю, — сажусь, провожу кончиками пальцев по позвоночнику. — Что бы ты хотела?

Не скажу, что это для меня привычно — с первой встречи в постель. По молодости, конечно, бывало, но одноразовые связи давно не привлекают. С Элей никакой неловкости не чувствую, может, играет тот фактор, что мы больше никогда не увидимся? Или, наоборот, ещё не раз пересечёмся…

— Апельсиновый сок? — она поворачивает голову, в глазах насмешка. А они у неё голубые, яркие. Не аристократическая бледность — озорной блеск тропического моря.

— В коктейле?

— Если правильно смешаешь.

Ночь проходит бурно, хорошо, что запаса презервативов хватило. Отрываемся по полной, а утром просыпаюсь один. Ушла, ни записки, ни номера телефона не оставила. Могу, конечно, у Игоря узнать, это же подруга его жены, но решаю оставить эту ночь сладким воспоминанием без продолжения.

Работа находится через неделю. Пока жду ответа, гуляю по Выборгу, тут впервые. Город красивый, так и дышит стариной. Узкие улочки, замки, каменные дома, и, конечно, река, леса вокруг — потрясающе. Глаз отдыхает, никаких высоток, никакой суеты. Проникаюсь атмосферой, постепенно отпуская воспоминания о Дине. Поначалу думал, что случайно встречу Элю, но видно не судьба, правильно решил, что не стал узнавать о ней.

Ресторан, куда пригласили шефом, расположен на узкой, уходящей под наклон к реке улочке. Место проходимое, оформление внутри достойное, администратор приветливый. А главное — здесь небольшой зал, заходят в основном туристы. О ресторане информацию собрал, проанализировал отзывы, почитал про карельскую кухню. Интересно. И название интересное — Контийоки. Гугл перевёл, как Медвежья река, значит, тут подают дичь.

— Виена, — представляется управляющая. Здесь вообще много непривычных слуху имён, сказывается близость с Финляндией. — Скажу честно, ваше резюме впечатляет. Нас шеф уехал в Хельсинки, на обучение, это минимум год. Готовы на столько задержаться?

— Готов, — отвечаю без раздумий. Года хватит, чтобы вернуть себе душевное равновесие и вернуться в Москву.

— Тогда приступаете с завтрашнего дня, оформим вас сегодняшним числом.

— Как часто у вас бывает полная посадка?

— Практически всегда. У нас ведь нет сезонности, туристы приезжают в любое время года.

— А местные?

— А местные заходят редко, наш ценник для них великоват, а вокруг полно ресторанчиков, где готовят вкусно и не дорого.

— Делаете ставку на авторскую кухню, чтобы оставаться конкурентоспособными? — понимающе улыбаюсь. Хоть большой город, хоть маленький — конкуренция есть везде, в ресторанном бизнесе особенно жесткая.

— Именно. Поэтому ждём от вас волшебства.

— Будет.

Я готов к любым вызовам, которые бросит судьба. Включился азарт, жизнь заиграла новыми красками. Наглаживаю китель, точу ножи и утром во всеоружии появляюсь в ресторане. Владелец ждёт в кабинете, встаёт, пожимает руку. Крепкий мужик, сам похож на медведя.

— Добро пожаловать в нашу семью, — басит с улыбкой. Ответить не успеваю: слышу, как за спиной открывается дверь и смутно знакомый возмущённый голос заявляет:

— Ты уже взял шефа? А как же я?! Ой, прости, не знала, что ты занят.

Медленно оборачиваюсь, смотрю на поражённую Элю. Она бросает на меня взгляд, сводит брови вместе и говорит:

— Его?!

Глава 3

Эльвира

Ночь оставила приятное послевкусие, хороший секс всегда способствует отличному настроению. Ещё и солнце наконец выглянуло из-за туч, золотые листья подсвечиваются лучами, запах прелости щекочет ноздри. От отеля до дома всего полчаса пешком. Можно было бы вызвать такси, но захотелось пройтись, разогнать кровь в натруженных мышцах. Уже через несколько домов понимаю — идея была так себе. Каблуки постоянно проваливаются между брусчаткой, а от каменных стен тянет сыростью после прошедшего ночью дождя. Сдаюсь, вызываю такси, мечтая о тёплой ванне. У меня как раз где-то бомбочки с персиковым маслом лежат, самое время их использовать.

Зеваю во весь рот, поднимаясь на третий этаж. Бессонная ночь даёт о себе знать, даже жаль, что мы больше не увидимся: я бы позволила этому жеребцу объездить себя ещё несколько раз. Самооценка на высоте, настроение тоже, наверное, поэтому недовольное лицо Сёмы не вызывает почти никаких эмоций.

— Нагулялась? — спрашивает с вызовом. Я с ним уже рассталась, виноватой себя не чувствую.

— Ты всё ещё здесь? — сбрасываю туфли, вешаю пальто в шкаф, в его сторону даже не смотрю.

— А ты надеялась, что уеду?

— Надеялась, что в тебе осталось что-то от мужика. Оказалось — показалось. Я не шутила, Сём, проваливай.

Пытаюсь пройти мимо, но Сёма перегораживает проход, берёт за локти, меняет тактику, заискивающе улыбается.

— Эль, ну, ты чего? Всё же хорошо было. Я ведь для нас старался, для нашего будущего. Хочешь, буду больше денег давать? Ты в ресторан хотела, хочешь, сходим?

— Сём, ты совсем не догоняешь, да? Я не хочу тебя больше видеть. Ты два года меня обманывал, упрекал, что много трачу, заставлял копейки считать… Пусти, я устала.

Сбросив его руки, иду в спальню, на ходу расстёгивая платье. Сёма догоняет, резко хватает за плечо, разворачивает.

— Что ещё? — спрашиваю, продолжая снимать платье.

— С кем ты ночевала? Что это? Один раз накосячил, а ты уже с другим переспала? Или давно мне рога наставляла, а теперь повод нашёлся бросить?!

Примерно понимаю, что именно он мог разглядеть. Подхожу к зеркалу, задумчиво улыбаюсь, глядя на пару небольших засосов у основания шеи. Рома старался сдерживаться, но куда там, когда я сама ему спину расцарапала.

— Нашла повод бросить? — тяну с улыбкой. Смотрю на него в отражении, качаю головой — какой же жалкий. За что цепляется? За возможность бесплатно жить и продолжать копить деньги? Мы ведь давно чужие люди, а может, никогда родными не были. Хорошо, что детей нет, было бы гораздо сложнее расставаться.

— Мне не нужен повод, Сём. Хочешь считать, что я с кем-то спала на стороне — считай. Пока я на работе упахивалась, ты вдохновение искал. — Резко разворачиваюсь, чеканю, глядя прямо в глаза: — Ищи в другом месте.

— Я никуда не уеду, — скрещивает руки на груди.

— Мне полицию вызвать, чтобы выгнали? Я не шутила, когда говорила, что выброшу твои вещи.

— Сука! — вспыхивает моментально, даже немного страшно становится. Делает шаг, нависает надо мной, трясёт над лицом ладонью. Пусть только попробует пальцем тронуть, убью нахрен!

— Ну, — спрашиваю холодно. — Дальше что? Ударишь?

Воздух звенит, сердце колотится. Сёма не двигается, легко отталкиваю его, забираю халат, висящий на стуле.

— Я не хочу тебя видеть. Теперь — особенно.

Только в ванной перевожу дух и без сил сажусь на унитаз. И за это дерьмо я замуж хотела выйти, серьёзно? Не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Эль, прости, — Сёма скребётся под дверью. — Я вспылил, но ты тоже хороша — изменила мне после первой же ссоры.

Первой. Горько усмехаюсь. Обычно он был инициатором ссор, я старалась сглаживать углы, потому что характер у меня взрывной, не хотелось лишнего наговорить сгоряча, а потом жалеть.

— Смирись уже, всё кончено. Избавь меня от своего присутствия.

Он громко вздыхает. Судя по звуку, садится на пол.

— Разреши хотя бы до конца месяца остаться. Квартиранты съедут, и я перееду, обещаю.

Ни капли гордости, даже тут пытается деньги сэкономить. Не думала, как сложно будет его выгнать с собственной территории. Скандалить не хочется, перед соседями стыдно. Хорошо, что у меня двушка с раздельными комнатами, а до конца месяца две недели осталось. Пресловутая женская жалость смешивается с привычкой: всё-таки два года вместе прожили…

— До первого числа, Сём. Доживёшь в гостиной, оплатишь половину месяца, как за съёмное жильё. — Поднимаюсь, распахиваю дверь, он падает внутрь, прямо мне под ноги. — И, прошу, лишний раз не отсвечивай. Считай, что снял комнату на время.

Переступаю через него, возвращаюсь в спальню. Надо замок врезать на всякий случай, никакой веры у меня к Сёме больше нет. Следующая неделя проходит на удивление тихо, он не пытается грубить, даже продукты два раза купил, чего раньше никогда не делал. Я из ресторана больше ничего не приношу, завтракаю, обедаю и ужинаю там же, и к концу недели его, наконец, прорывает.

— Эль, а ты придумала, чем на выходные займёмся? Может, приготовим вкусняшек и скачаем сериал?

— Я работаю, как ты их проведёшь — меня не касается.

— Что, с любовничком встречаться будешь? — спрашивает ехидно.

Я даже отвечать не собираюсь: меряю холодным взглядом и закрываюсь в спальне. Три дня назад наш шеф, Вилле, поставил перед фактом, что уезжает в Хельсинки. Сказал, что не надеялся пройти по конкурсу, но его приняли на курс повышения квалификации с бесплатным обучением. Миша, владелец ресторана, рвал и метал, а потом успокоился, хитро на меня посмотрел и сказал:

— Значит, надо искать нового шефа.

Намёк был прозрачен — я достаточно наработала опыта, чтобы занять эту должность. Но за выходные надо подтянуть знания, зазубрить технологические карты, показать себя при полной посадке, дать понять, что осилю эту должность. Выходных у нас два, один — понедельник, второй плавающий, в отличие от Сёмы, который с девяти до шести в пятидневку работает и не напрягается особо. Он до сих пор не запомнил, что суббота и воскресенье у меня самые загруженные. Почему? Да потому что особо не напрягался, сидел в компьютере сутками и даже не замечал, что меня нет.

В воскресенье едва доползаю до дома, устала до чёртиков перед глазами. Но Миша смотрел с одобрением, и Вилле похвалил несколько раз, а значит, завтра могу надеяться на предложение, от которого невозможно отказаться.

— Почему ты так долго? Совсем тебя не щадят, разве можно по пятнадцать часов работать? — рассыпается бисером Сёма, забирая из рук пакеты. Я так устала, что даже языком шевелить не хочется. Надо ещё китель постирать, утром встать пораньше, чтобы погладить. Ничего не хочется, монотонная речь Сёмы, как белый шум, убаюкивает. На автомате ставлю стирку, прошу его развесить белье, когда достирается, и наконец ложусь спать.

Утром, конечно же, нахожу скомканное, закисшее бельё. Сёма уже ушёл, мне к десяти. Матерясь сквозь зубы, снова запускаю стирку. Ещё шесть дней, и он свалит, немного потерпеть осталось. Конечно, китель уже не успеет высохнуть, приходится брать старый, выцветший. Хорошо, что не выбросила, решила оставить, пока второй не куплю — профессиональная одежда недёшево стоит. Фартук хоть новый. Сегодня посетителей не будет, блистать не перед кем, так что неприятность эту мы переживём.

Моросит дождь, от реки тянет сыростью, дома потемнели от влаги. Люблю такую погоду. Вообще, в родном городе я любую люблю. До работы вприпрыжку, с каждым шагом наполняюсь волнением и предвкушением.

— Эля, привет! Ты чего в такую рань? Поставщики только к часу приедут, — удивляется Виена.

— Решила начальство удивить, — подмигиваю. — Он у себя?

— У себя, но… Эль, — Виена понижает голос, — он взял нового шефа, прикинь?! Я думала, это место тебе достанется… Правда, там такой профи, что любой бы не устоял.

Нового шефа? Реально? Я тут жилы рву, а приходит какой-то суперспец, и всё, сходу место его?! Возмущение и обида толкают к кабинету, распахиваю дверь и поражённо смотрю на Рому. Не может быть.

— Вы знакомы? — удивляется Миша. Зря, ох, зря он поддерживал на работе панибратские отношения. Не будь их, я бы не надеялась на чудо, не думала бы, что мы друзья, а значит, он поддержит и повысит.

— Нет, — отвечаю быстро. Не хватало ещё, чтобы все знали о той ночи. На работе я до сих пор в отношениях с Сёмой, как выпру, так и расскажу, что расстались. Рома приподнимает бровь, но молчит, поддерживая мою ложь.

— Тогда знакомься, Роман, наш новый шеф. А это Эльвира, твой су-шеф.

— Су-шеф, значит, — с едва уловимой насмешкой говорит Рома. — Что ж, су-шеф, покажете мне кухню?

— Переоденусь сперва, — бурчу и спешу в комнату для отдыха. Она крохотная, тут только узкий диван и шкафчики. Застёгиваю последние пуговицы на кителе, когда заходит Рома.

— Что ты тут забыл? — спрашиваю обо всём и сразу.

— Переодеться пришёл, — он кивает на шкаф. — Разрешишь?

Не дожидаясь ответа, Рома начинает снимать свитер, за ним футболку. Отлично помню твёрдость этих мышц на плечах и спине, отворачиваюсь, потому что вдруг становится неловко. Он приглушённо фыркает.

— Ты же уже всё видела.

— Предпочитаю забыть.

— Почему? — он вдруг оказывается близко, прямо за спиной. — Я бы с удовольствием повторил.

— Я не завожу отношения на работе. Уволишься — приходи.

— Хм, — выдыхает прямо над ухом, — кажется, эта работа нужна мне больше, чем секс. Даже такой потрясающий.

— Вот и отлично, — оборачиваюсь, рискуя потерять рассудок от его близости. — Значит, только работа.

— Только работа, — улыбается, как Чеширский кот. Протягивает руку. — Будем знакомы, Эльвира, надеюсь, сработаемся.

— Сработаемся, — отвечаю твёрдо и пожимаю руку. Мать моя женщина, как ему идёт белоснежный китель! И поварской фартук дорогущий, качественный. Как хотелось бы сейчас блеснуть своим новеньким кителем, чёрным, стильным! И почему у Ромы такая рука горячая? Он отпускает медленно, намеренно мажет пальцами по ладони. Жар от запястья бежит к сердцу.

— Где твоя шапочка? — спрашивает деловито, завязывая фартук, как ни в чём не бывало. — На кухне должен быть головной убор.

Шапочки сушатся дома, все три. Волосы я обычно на работе зачёсываю гладко, собираю в плотный пучок.

— Дома осталась, — говорю нехотя.

— На первый раз прощаю. Но на будущее запомни… — он смотрит строго, — халатности на кухне я не терплю.

— Запомню.

Выхожу в коридор, прижимаю ладони к щекам — полыхают. Чувствую себя так, словно отчитали перед всем классом. Не уверена, что мы сработаемся.

Глава 4

Эльвира

Рома приступает к осмотру кухни с полной отдачей. Проверяет холодильники, довольно кивает на товарное соседство, хвалит за свежее масло во фритюрнице. Подходит к вытяжке, проводит пальцем и цыкает:

— Когда в последний раз мыли?

— Две недели назад, — вру, не моргая. Да, я сказала месяц назад помыть, но не проверила, Вилле, судя по всему, уже мысленно был в Финляндии, не стал заострять внимание.

— Помыть, — бросает Рома.

— Помоем, — отвечаю нехотя. Косяки начинают сыпаться один за другим: сколотая тарелка, плохо протёртые стаканы, высохшая зелень… Щёки и шея полыхают, от стыда хочется испариться. Понимаю — злиться на Рому мне не за что, он действует, как настоящий профессионал, подходит к делу тщательно, дотошно. Но обида на то, что место досталось не мне, продолжает глодать, ещё обиднее от того, под чьим руководством придётся работать.

— Под мойкой грязь, — замечает Рома, присаживаясь. Приходится сесть рядом, заглянуть. Да, пара пятен от масла, но в основном чисто.

— Может, тебе перчатки белые выдать, Татьяна Прыгучая? — Ну, правда, нашёл, к чему докопаться! Взгляды пересекаются в опасной близости, но я не чувствую возбуждения, только раздражение.

— На кухне должно быть чисто, как в операционной. Это не обсуждается. Завтра все недочёты должны быть устранены.

— Предлагаешь мне самой кухню мыть? — шиплю возмущённо.

— А, что, переломишься? — ехидно улыбается.

— Это не прописано в моей должностной инструкции.

— Если я отдаю приказ, ты должна сказать: «Да, шеф!», поняла?

— Иначе что?

— Иначе вынесу тебе первое предупреждение.

— Выговор с занесением в трудовую книжку? — мне вдруг становится весело. Такой серьёзный, суровый. Прям начальник-начальник.

— Я не шучу, дисциплина превыше всего. Не нравится — я тебя не держу.

— Вот, значит, как заговорил?! И двух часов тут не работаешь, уже увольнять собрался? — опираюсь ладонью о пол, тянусь к нему, почти касаюсь носом носа. — Будь ты хоть поваром от Бога, с таким отношением к персоналу не задержишься здесь ты, не я.

— Проверим?

— Проверим!

— Вилле, ты тут? Эля? Есть кто живой?

Отшатываюсь от Ромы, ударяюсь затылком о мойку, поднимаюсь, потирая голову. Поставщик Ефим заходит на кухню с большой коробкой в руках. Водружает её на стул, с интересом смотрит на выбравшегося из-под мойки Рому.

— Наш новый шеф, Роман, — представляю, забирая лист приёмки. Удивлённый взгляд, который Ефим перевёл с меня на Рому, согревает душу. Да, тут все были уверены, что место будет моим. Живи с этим, захватчик!

— Ладно, был рад знакомству. Я пошёл. — Ефим собирается уходить, но Рома останавливает, хмурится.

— Сперва я проверю продукты, а потом подпишу лист.

— Вообще-то мы тут привыкли доверять друг другу, — замечаю едко. На лице Ефима недоумение — его за годы работы ни разу не проверяли, а он, в свою очередь, никогда не подводил. Своим недоверием Рома заполучил если не врага, но обиженного поставщика точно. Я едва заметно пожимаю плечами, всем своим видом говоря: человек новый, остаётся только понять и простить. Рома взвешивает каждый кусок мяса, каждую рыбину, замечает, что некоторые не соответствуют весу по накладным — весят больше.

— Я не торгуюсь за копейки с друзьями, — возмущённо сопит Ефим в ответ на предложение доплатить.

— За что мы особенно тебя ценим, — спешу сгладить неловкость. Рома молчит, только глубоко вздыхает. После ухода Ефима трёт лоб, бормочет:

— Как в другой мир провалился. Вы тут всем на слово верите?

— В основном тут живут честные люди. С нечестными никто не станет иметь дела.

— Поразительно.

— Привыкай, — говорю, а про себя добавляю: или проваливай.

Конечно, не жду, что Рома просто так возьмёт, и сдастся. А когда он достаёт набор своих ножей, глаза загораются: о таких мечтаю уже несколько лет! Могла бы хотя бы один из набора купить, но отдала накопленные деньги на планшет Сёме… Дура.

— Первое время будем работать по картам вашего прежнего шефа, — деловито говорит Рома, глядя в меню и параллельно перебирая технологические карты. — Потом начну вносить изменения. Тут есть что-то твоё?

— Есть, — отвечаю с гордостью. — Сульчины с морошкой, калаурока с ягелем и сосновыми почками, подаётся со сканцами, калитки…

— Стоп! А можно по-русски?

Снисходительно смотрю на него, подпирая мойку бедром.

— Как же ты собрался готовить традиционную кухню, если не знаешь основных блюд?

— Я знаю, — бросает с досадой, — просто названия пока не запомнил.

— Ладно, — вздыхаю. — Сейчас всё объясню. Сульчины — это блины, калаурока — уха, сканцы — лепёшки с начинкой…

Я показываю каждую карту, подробно расписываю рецепт, вспоминая, сколько экспериментировала со вкусом, чтобы добиться своего, неповторимого. Пусть меняет у Вилле что пожелает, свои рецепты буду отстаивать до последнего. За готовкой забываются распри, мы оба сосредоточенны. Не могу не восхищаться его сноровкой, это эталон, к которому хочется стремиться. Не смотря на обиду, признаю, что он невероятно сексуален за готовкой. Нож так и мелькает, каждое движение выверено до мелочей, ничего лишнего. Настоящий уау-эффект, круче любого секса.

— Почем ты решил остаться? — спрашиваю, нарезая кусочками язя. — Ты же приехал из Москвы, так?

— Надо было перезагрузиться, сменить обстановку.

Гложет любопытство: что могло случиться в его жизни, раз ломанулся из Москвы в глубинку? Прикусываю язык, чтобы не спросить, нечего лезть в душу, если не просят. У меня своих скелетов в шкафу достаточно, один Сёма чего стоит. Что-то я не замечаю в нём особого стремления съезжать, у самой банально нет времени, чтобы заняться его проблемами, хотя бы вещи собрать.

— А ты? — он бросает короткий острый взгляд. — Почему не хочешь работать в другом месте, переехать?

— Пробовала уже, вернулась. Пять лет в Питере прожила, не моё.

— Значит, амбиций нет?

Это я себя накрутила, или он спросил с нотками высокомерного превосходства? Иголки моментально вылезли, ощетинилась.

— Меня всё устраивает, — отвечаю холодно. На мои амбиции сегодня кто-то наступил, даже не знаю, кто это?..

— Постой… Погоди, ты метила на место шефа?

— Браво, капитан Очевидность. — Бедный язь под моим ножом превращается в фарш, вместо аккуратных кусочков.

— Ты же понимаешь, что я не знал.

— Если бы знал, не принял бы предложение? — ссыпаю рыбный фарш в кипящий бульон, где уже варится окунь. Ничего, обновим рецепт.

— Эль, — он осторожно касается плеча, — посмотри на меня. Мне правда нужна эта работа.

— Со своими навыками ты мог с лёгкостью устроиться в любой ресторан в городе.

— Но я уже здесь, и ради тебя не уйду.

— Я не прошу таких жертв. Мы не в таких отношениях, чтобы ты делал такие широкие жесты.

— М, а в каких мы отношениях? — его бровь насмешливо изгибается.

— Ни в каких, — отворачиваюсь, меняю доску, нож, беру зелень.

— Врёшь.

Короткий поцелуй в шею застаёт врасплох. Пробивает током, возмущённо смотрю на него, тяну угрожающе:

— У меня нож в руке. Не боишься, что случайно воткну не туда?

— Втыкать куда-то должен я, не ты, — почти мурлычет Рома, выразительно глядя на губы.

— Пошляк.

— Тебе нравились грязные словечки. Ты и сама на них не скупилась. Напомнить особенно горячие?..

— Я выпила и себя не контролировала. — Кровь заливает щёки, шею, уши, и пульсирует в висках. Почему мы не можем просто всё забыть, зачем напоминать?

— Мне понравилось, как легко ты теряешь контроль, — шепчет змей, кончиком языка дразня мочку. Глаза прикрываются, я почти сдаюсь, тяну носом воздух и взвизгиваю: — У тебя горит!

Рома моментально бросается к сковороде, снимает прижаренный кусок сёмги, качает головой.

— Так не пойдёт.

— Согласна.

— Ты меня отвлекаешь.

— Аналогично.

— Продолжим с места, на котором остановились?

Он серьёзно? Не собирается же заняться сексом на кухне посреди дня?! Но Рома слишком понимающе усмехается, как будто считал мои мысли, и достаёт новый кусок рыбы.

— Я про готовку, — говорит насмешливо. — Но то, о чём ты подумала, тоже продолжить не прочь. Позже.

— Моё условие не изменилось. Я не завожу отношения на работе. Как видишь, это слишком сильно мешает.

— Кто говорит про отношения? Дружеский секс, чтобы снять напряжение.

— Ты так сильно в себе уверен… Даже не думаешь, что могу отказать?

— Не вижу причин для отказа, — весело говорит Рома, переводя внимание на рыбу на сковородке. Закатываю глаза и горячу прошу небеса дать мне терпения. И выдержки, потому что под таким натиском будет сложно устоять.

Глава 5

Рома

Пересечься с Элей, ещё и на одной кухне, стало тем ещё испытанием, и для нервов, и для выдержки. Намеренно провоцировал, но не могу не признать, что хочу. Сложно держать себя в руках, когда знаешь, от чего отказываешься. Лёгкие провокации заводят, хотя давить не стану, если скажет категоричное «нет». Но я же не слепой, вижу, что Элю тоже ведёт. Умом понимаю, что лучше придержать коней, всё-таки, к отношениям пока не готов. И всё-таки, как нравится смотреть на её розовеющие щёки и намеренно прогревать, доводя до точки кипения! Она фырчит, как рассерженная кошка, а ещё — реально любит свою работу. За такую отдачу сложно не уважать. Не будь между нами того, что уже случилось, мы бы точно отлично сработались. Коллеги для меня не имеют пола, учитываю только профессиональные качестве в оценке их работы. Эле поблажек давать не собираюсь, но проведённая вместе ночь накладывает отпечаток. Отвлекает.

Я снял квартиру недалеко от ресторана, можно пешком дойти. Небольшая однушка на втором этаже четырёхэтажного дома позапрошлого столетия. Тут даже рабочий камин есть — настоящая роскошь. Развожу его в первый же вечер, дрова купил в ближайшем супермаркете, хотя они больше подходят для шашлыков. Надо поспрашивать местных, где можно запастись: слишком уютно выглядит пламя.

Первый по-настоящему рабочий день начинается с кофе и сияющей улыбки Виены — она уже пришла. Переодевшись, иду на кухню, застываю на пороге: Эля уже на месте, намывает вытяжку. Новый чёрный китель ей идёт, у меня даже тепло внизу живота разгорается. Всё-таки женщина в любой форме сексуальна.

— Какая молодец, — говорю ехидно. Сарказм — лучшая броня против нарастающего влечения. — Послушно выполняешь распоряжения.

Эля бросает на меня мрачный взгляд, продолжая мыть. Она стоит на табуретке, обе руки заняты, поэтому бесстрашно подхожу и останавливаюсь за спиной. Если прилетит мокрой губкой, сам буду виноват. Подхожу близко, слишком близко, чувствую слабый запах порошка — на работе Эля не пользуется туалетной водой. Волосы собрала и спрятала под шапочку, но несколько прядок лежат на шее. Не удержавшись, дую на них. Кожа розовеет, Эля замирает и смотрит на меня через плечо.

— Тебе жить надоело? — спрашивает с обманчивой мягкостью.

— Может быть, — перехожу на интимный шепот. Беру за бёдра и притягиваю к себе — наглости с утра не занимать. Эля вздрагивает, табуретка под ней шатается, едва успеваю среагировать, сжать крепче и спустить на пол. Она ужом выворачивается, упирается ладонями в грудь, но я держу, не выпускаю свою добычу.

— Попалась, — ухмыляюсь.

Откинув голову назад, Эля резко меняется: взгляд из колючего становится манящим, полным обещания. Опускается на мои губы, невольно сглатываю. Указательным пальцем она проводит по кадыку, обольстительно улыбается и вдруг хватает за шею, прямо под подбородком.

— Думаешь, если я один раз поддалась, то теперь с радостью прыгну в твои объятия? — тянет с придыханием.

Снова пытаюсь сглотнуть, но она сильнее сжимает ладонь, почти полностью перекрыв доступ кислорода.

— Или решил, что нашёл дурочку-провинциалку, которая поведётся на москвича?

Её улыбка из мягкой превращается в хищную, в глазах плещется превосходство.

— Даже не мечтай, — шепчет, почти касаясь губами моих губ. Их начинает покалывать, желание поцеловать стучит в висках и в самом низу живота. Была — не была: тяну к себе и целую. От неожиданности Эля приоткрывает рот, и мой язык тут же оказывается внутри. Сладко. Вкус кофе с нотками корицы впитываю с каждым движением языка. Хватка на шее слабеет, Эля запускает руку в мои волосы, открывает рот шире и вдруг с силой кусает за язык.

— Ай! — прижимаю руку ко рту. Больно, чёрт возьми!

— Ещё раз так сделаешь, яйца отрежу! — тычет в меня пальцем.

— Ведьма, — отвечаю шепеляво.

— Придурок! — не остаётся в долгу Эля. — Если ты так себя в Москве вёл, не удивительно, что сбежать пришлось.

Нормально я себя вёл, обидно это слышать. В самом деле, как маньяк себя веду, надо остановиться. Но смотрю на Элю и понимаю: не могу обещать, что буду игнорировать… Хорошо, что работа не даёт расслабить булки — через полчаса приходят два повара, Павел и Лена, холодный и горячий цех. Выглядят дружелюбно, но на Элю смотрят выразительно. Да, я тот негодяй, который лишил её места, но вообще общее недоумение начинает доставать. По-хорошему винить надо владельца ресторана, но никак не меня. Я вакансию увидел, откликнулся, взяли. Если Михаил решил, что Эля не доросла до должности, так на себя пусть со стороны взглянет, а не смотрит волчонком.

Народ тут, конечно, работает на полном расслабоне. Аккуратно, в целом качественно, но так медленно! К вечеру срываю голос, в очередной раз рявкнув на Павла, чтобы поторопился с отдачей. Лена вжимает голову в плечи, как будто ей сейчас тарелкой прилетит. Скажу честно: несколько раз очень хотел эффектно швырнуть блюдо в мусорку, но такое только в шоу срабатывает. Никто в здравом уме едой разбрасываться не будет, посудой — тоже, она денег стоит.

Первый день наконец подходит к концу, Лена и Павел собираются уходить, останавливаю их уже на выходе из кухни.

— Далеко собрались? А заготовки на завтра кто делать будет? А кухня сама себя уберёт?

Их лица вытягиваются, глаза ищут Элю, но та в зале — один из гостей позвал. Дисциплина тут — явно редкий зверь. Ничего, переучим.

— Заготовки мы обычно утром делаем, — нерешительно тянет Павел.

— И растягиваете время подачи первых блюд на лишний час.

— А так задержимся на лишний час. — Павел не сдаётся.

— Если надо будет, и на два останетесь. Завтра спасибо скажете, через неделю привыкнете — в другом темпе заработаем.

Спорить никто не решается, к возвращению Эли оба повара стоят за разделочными досками, мы только что закрыли последний чек.

— Всем большое спасибо за работу, — говорю и получаю в ответ три кислых улыбки. Чувствую, кости мне будут перемывать с душой, смакуя каждый хрящик.

— Ты решил в первый же день настроить против себя всех и сразу? — спрашивает Эля, когда остаёмся одни. Зал уже закрыт, официанты ушли, на кухне только лампа над мойкой работает. Люблю эти моменты тишины, когда кухня отправляется на отдых. Представляю, как засыпают духовки и зевают печки, добродушно ворчит уставшая за день вытяжка. Есть в этом своя магия.

— Я не сто долларов, чтобы всем нравится. Любить себя не заставляю, главное, чтобы уважали и прислушивались.

— Высокомерие так и прёт.

Эля выходит, на ходу снимая шапочку. Хочу сделать замечание, что это следует делать в раздевалке, но лень. Выключаю свет, иду за ней, любуясь плавной походкой. Как бёдрами покачивает! Несмотря на приятную усталость тяга к ней разгорается вместе с пониманием, что мы тут одни. Интересно, она об этом думала?

— Выйди, мне надо переодеться, — просит в подсобке. Я так замечтался, что не заметил, как за ней зашёл. На сегодня и так нарушил её границы, усугублять не хочу. Только, когда выходит в коридор, спрашиваю:

— Тебя проводить?

Не то, чтобы надеюсь, что она на чай пригласит, но хотелось бы приблизительно понимать, где живёт.

— Мне недалеко, — качает головой. Проходит мимо, но в последний момент останавливается, тихо говорит: — Постарайся завтра быть помягче, Ром, я серьёзно. Тут люди другие, не такие жесткие.

— Постараюсь.

Может, правда слегка перегнул палку?..

— Спасибо.

Эля улыбается, но вижу — мыслями уже далеко, не здесь. Я же ничего о ней не знаю, может, её дома ждёт муж? Нет, не похожа на любительницу наставлять рога, но, опять же, кто знает?

— Я несколько месяцев назад с девушкой расстался. Жениться собирались, — заявляю внезапно. Эля как-то понимающе хмыкает, но про себя так ничего и не говорит. Ничего, я обязательно подберу к ней ключик!

— До завтра, — прощается и растворяется в темноте.

Глава 6

Эльвира

Лена с Пашкой выели мозг чайной ложечкой своими жалобами на Рому. Он с нами всего три дня, а они уже несколько раз собирались заявление писать, еле отговорила. Он, конечно, тот ещё деспот, но не могу не заметить, как изменилась работа на кухне. Как заржавевший механизм, который наконец смазали, но ему надо прогреться, чтобы заработать в слаженном ритме. Это ведь реально другой уровень, как они не понимают, что мы поймали настоящую Жар-птицу за хвост? Моя обида постепенно стихает, хочу учиться у него, по-настоящему хочу. Шанс постажироваться с таким поваром, может, раз в жизни выпадает, грех отказываться. Если бы ещё не его постоянные намёки и подкаты…

Обычно я с лёгкостью такое пресекала — за годы работы на кухне кто только не приставал. Тут бы тоже давно послала, но что-то мешает. Наш лёгкий флирт на самой грани будоражит и держит в тонусе. Да я сто лет себя такой сексуальной не чувствовала! Привыкла быть ломовой лошадью, тащить всё на себе, но каждый раз, когда ловлю его многозначительный взгляд, бросает в жар и хочется глупо улыбаться.

— А ты изменилась, — замечает Сёма в очередной понедельник. Выходной, наконец смогла выспаться и теперь сижу на кухне с чашечкой потрясающе сваренного кофе из кофейни, открывшейся неподалёку. — Чаще улыбаешься.

— Не благодаря тебе, — отвечаю холодным взглядом. Он ещё даже вещи не начал собирать, а ведь поставленный мною срок вот-вот истечёт. Или он думал, я шучу? Ни фига подобного: вышвырну всё без сожаления, даже его дорогущий мольберт и графический планшет. Всё на помойку пойдёт!

— Если бы такой со мной была, может, я бы рассказал про квартиру, — тянет обижено.

— Женщина расцветает рядом с нормальным мужчиной, — парирую, а у самой внутри всё замирает. Это, что, я сейчас так призналась, что у меня роман? С Ромой, ага. После того, как укусила, больше не пытался поцеловать, хотя я бы и не позволила. Или позволила? Интересный вопрос. Неужели жду от него более активных действий? А как же принципы?

— Хочешь, чтобы я скорее уехал, чтобы его сюда привести?

Сёма наливает себе чай, а я смотрю на него и пытаюсь понять: а всё-таки, что в нём нашла? Стоит в заляпанных краской шортах и футболке, волосы растрёпаны. Раньше меня умилял его домашний вид, на контрасте с тем, каким он появлялся на людях — настоящий столичный мачо. Оказался чмом, ага. У него хорошее телосложение, и внешность запоминающаяся, язык, опять же, подвешен — на любую тему может поговорить, интеллектуал хренов. Но одного не могу понять: почему я решила, что не достойна его? Почему позволяла оскорблять мою профессию, которую люблю, терпела, когда говорил, что мой предел — школьная столовая? Он говорил в шутку, поначалу даже смеялась, сама не заметила, как Сёма загнал в рамки и заставил думать, что он — гений, а я — не муза даже, так, восторженная фанатка, которая должна быть благодарна за то, что снизошёл.

— А ты почему не на работе? — спрашиваю с подозрением. Не хочу портить свой выходной, наблюдая за его кислой рожей.

— Уволился, — пожимает плечами. — Мне, в отличие от тебя, работать не надо, деньги есть.

— Вот, значит, как, — тяну с угрозой. — Так почему ты до сих пор тут торчишь?

— Я же сказал: жду, когда квартиранты съедут. Месяц ещё не закончился.

— Он через два дня заканчивается, они, что, до сих пор новую квартиру не нашли?

— Эль, ну, ты же знаешь, как сложно найти что-то приличное в центре. Ищут.

— Мне, что, к ним самой поехать и выселить?

— На каких основаниях? Ты там никто. А я вошёл в положение людей, позволил задержаться, пока не найдут жильё.

— Знаешь, что, дорогой, я через два дня так в твоё положение войду, что это тебе придётся искать свои вещи между мусоркой и подъездом!

— Эль, не начинай, а. Думаешь, мне нравится так жить? Я тоже уехать уже хочу, достал твой Выборг.

Кофе больше не доставляет удовольствия. Дожили — в свой выходной хочется сбежать подальше из собственной квартиры! С другой стороны, а почему нет? Готовить не надо, убирать — тоже, форма постирана, а на улице редкая для осени солнечная погода. Лёгкий макияж, джинсы, свитер, ботинки и куртка, и вперёд, гулять! Напоследок говорю:

— Не трать время, собирай вещи.

Особо не надеюсь, что он этим займётся, подозреваю — ждёт, когда я сделаю всё за него. Привык на меня полагаться, у самого вечно лапки. Нет, в этот раз максимум, что я смогу сделать — донести его шмотки до балкона. Точка.

В понедельник в центре мало туристов, но мне хочется ещё большего уединения, поэтому доезжаю на автобусе до парка Монрепо, глубоко вдыхаю ароматный воздух. В рюкзаке за спиной плед и термос с кофе, уж здесь я точно им наслажусь! Людей здесь немного, но всё-таки есть, поэтому отхожу от привычных натоптанный маршрутов, выбираю уютное место на берегу, с шикарным видом. Кто-то через всю страну едет сюда, чтобы полюбоваться, а я живу рядом с такой красотой, но так редко выбираюсь! Обидно даже.

В чём-то Сёма прав — слишком много работаю, совсем по сторонам перестала смотреть, превратилась в ломовую лошадь, а жизнь мимо проходит. В такие моменты, когда остаёшься по-настоящему наедине с собой, хочется задаться вопросом: а чего я хочу? Через год, пять, десять лет? Стать шефом? А дальше что? Неужели это правда мой предел? Как-то грустно звучит…

— Эля?

— Рома?

Вот почему из всех мест в огромном парке он выбрал именно это?! Хотя не буду лукавить — встреча приятная во всех отношениях.

— Что, дома не сидится? — спрашиваю, подвигаясь и освобождая место на пледе.

— Ага. Тебе, вижу, тоже? — он садится рядом, сгибает одну ногу в колене, невольно смотрю на его ботинки. Не чета моим: хорошие, туристические, крепкие. Может, попросить его помочь выселить Сёму? Ну, нет, свои проблемы привыкла решать самостоятельно.

— Решила воздухом подышать. Вечно времени нет просто погулять.

— Любишь природу?

— Кто же её не любит? Тем более, когда вокруг такие виды.

— Моя девушка не любила, — задумчиво говорит Рома. — Точнее, любила, но больше комфортный отдых, где всё включено. А я с детства походами увлекался.

— Вы поэтому расстались? Не сошлись в предпочтениях?

— Можно и так сказать… — Он грустно улыбается, мне почему-то становится неловко, как будто в чужую душу пытаюсь заглянуть без спроса. — А что о тебе? Есть кто-то?

— Нет, — морщусь, вспомнив утренний разговор с Сёмой. — Уже нет. Был один клещ, с трудом отцепила.

Не отцепила ещё, но кровь мою он больше пить не будет. Мы, кажется, говорили с Ромой об этом при первой встрече, но тогда эта информация обоим была неважна.

— Понятно. Выходит, мы с тобой оба невезучие.

— Почему же сразу невезучие? Я выдохнула, когда расстались. Хотя, знаешь, всерьёз думала, что мы поженимся.

То ли атмосфера вызывает желание откровенничать, то ли просто надо кому-то выговориться — я же до сих пор ни одной живой душе не сказала, что с Сёмой всё. Впору жалеть о потерянном времени, но ведь и хорошее у нас было… Наверное, поэтому так страшно снова влюбиться, открыться, а потом понять, что всё было зря.

— Больно понимать, что столько времени тебе казалось — идёте одной дорогой, а на деле — по параллельным, и в итоге они разошлись.

Смотрю на Рому, а он — задумчиво — на воду. Для него, наверное, наш флирт — тоже терапия, попытка встать на ноги и жить дальше. Обоим не нужны сейчас отношения, тогда почему я бегу от него, как от огня?

— Я даже кольцо купил, — продолжает он, усмехаясь. — Хорошо, что подарить не успел, она раньше ушла. Представляю, как жалко бы выглядел.

— Да уж, — фыркаю. — Считай, что тебе повезло.

— Думаешь? — повернувшись, Рома с интересом и уже знакомым огоньком смотрит в глаза. — Может быть и повезло, ведь я бы тогда тебя не встретил.

— Эй, Ромео, придержи коней! — отвечаю, со смехом поднимая руки. — Это дружеская поддержка, а не то, что ты подумал.

— Я вообще ни о чём не успел подумать, а вот о чём подумала ты, м? — он подаётся ко мне, опираясь ладонью о плед. Ещё одно движение, и я уже крепко прижата к нему одной рукой. Почему от одного только взгляда хочется растечься лужицей?

— Холодно, — пискнув, вырываюсь, напуганная собственной реакцией.

— У меня дома есть камин.

— Рада за тебя, — отворачиваюсь, чтобы не увидел, как полыхают щёки.

— Мы можем развести его и погреться. Хотя, — его дыхание скользит по моей шее, — я знаю немало других приятных способов.

Да почему, чёрт возьми, я должна отказывать себе в удовольствии?! Кому я что должна? Всё уже случилось, зачем играть в невинность?

— А знаешь, — поворачиваюсь к нему всем корпусом, — покажи мне свой камин.

— Ты не шутишь?

— Я могу передумать.

— Нет, не можешь, — он шустро поднимается и протягивает руку. — Ты уже согласилась, поздно сдавать назад.

Вкладываю свою ладонь в его, вместе собираем плед, постоянно сталкиваясь взглядами. Стоило принять решение, и нетерпение начинает прогревать изнутри, до автобусной остановки добираемся в рекордный срок. На заднем сиденье сплетаем пальцы, улыбаемся, как подростки, которым не терпится наконец уединиться. Не хочу думать о последствиях, хочу брать от жизни всё, пока она так щедра на подарки.

Мы выходим в центре, не разжимая рук, почти бежим по узким улочкам, но вдруг Рома резко останавливается и тянет меня в ближайший переулок. Толкает к стене и тут же приникает к губам. От неожиданности воздух заканчивается, я ныряю в поцелуй, забыв обо всём.

— Ты сумасшедший, — шепчу между движений наших губ.

— Давно хотел это сделать, — отвечает, снова целуя.

— Надеюсь, ты живёшь недалеко, — жарко выдыхаю, перебирая его волосы.

— Нет, мы почти дошли, — задыхается он, не переставая целовать.

— Тогда, может продолжим там, где нас никто не увидит?

Не успеваем сделать шаг — прямо напротив стоит Сёма с пакетом из Копеечки.

— Эля? Так вот с кем ты мне рога наставляешь?

— Кто это? — спрашивает Рома, переводя взгляд с него на меня. Ну, почему так не вовремя?!

— Её жених. А ты, вероятно, её любовник.

— А говорила, что рассталась, — бросает Рома, отпуская мою руку.

— Ром, всё не так!.. — сама понимаю, как жалко сейчас звучат мои оправдания.

— Ты права: всё не так. Что же вам, женщинам, вечно не хватает?!

Он уходит, напоследок наградив взглядом, от которого внутри всё холодеет. Никогда на меня с таким презрением не смотрели…

Глава 7

Эльвира

Надо бежать за ним, объясниться, но ноги приросли к земле. Да и станет ли он сейчас слушать мои оправдания? С ненавистью смотрю на Сёму, начинает потряхивать от злости.

— Тебе обязательно было устраивать этот цирк?! Нельзя было просто мимо пройти?

— Ага, и сделать вид, что не заметил, как какой-то урод засовывает свой язык в твою глотку?

— Мы расстались, Сём! Рас-ста-лись! Или мне татуировку на лбу сделать, чтобы до тебя дошло?

— Лучше другую татуировку сделай, на букву «ш». Мне продолжить, или и так дойдёт?

— Какой же ты ублюдок, — шиплю, чувствуя липкое омерзение, расползающееся по коже.

— Давай так: я притворюсь, что ничего не видел, мы пойдём домой и поговорим.

— О чём? — тяну обречённо. — О чём нам говорить? Тебя вообще не должно касаться, с кем я сплю. Хоть со всем городом по очереди, какая разница?!

— Мы только месяц назад о свадьбе говорили, а теперь ты перед другим ноги раздвигаешь, так кто из нас пострадавшая сторона? Я всего лишь квартиру скрыл, в которой, между прочим, мы бы с тобой потом жили! А ты!..

— Да, я шалава, доволен?! — срываюсь, не обращая внимания, что на нас уже оборачиваются прохожие. — Трахаюсь со всеми, кто предложит! Так может, теперь ты свалишь, наконец, из моей жизни?!

— Успокойся, истеричка, — цедит Сёма, нервно оглядываясь.

— Собирай свои вещи и выметайся, иначе я реально полицию вызову, — бросаю и спешу домой. Колотит от нервов, от обиды, от того, как на меня посмотрел Рома. Кто я теперь в его глазах? Закрывшись в своей комнате, падаю на постель и обречённо мычу в потолок. Весь выходной насмарку. Слышу, как шумит Сёма, кажется, на самом деле собирает вещи. Скатертью дорога, надеюсь, больше никогда его не увижу! К вечеру он демонстративно топает в коридоре, сопит за дверью. Ждёт, что останавливать буду? Пусть нахрен сходит, там ему самое место!

— Я уже вызвал такси, — говорит громко. Молчу.

— Эль, я ухожу, — новая попытка. Сдавшись, стучит: — Эль, прости. Наверное, я был не прав. Но ты меня выбесила! У меня же тоже чувства есть, я тебя люблю.

Ага, любит он. Забыл, когда говорил это в последний раз, а тут раз, и любовь проснулась.

— Ключи на тумбочку положи.

— Эль, я же не вернусь.

— Очень на это надеюсь.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Вали уже, а!

Он громко, раздражённо выдыхает, уходит наконец, демонстративно хлопнув дверью. Неужели на этот раз всё? Даже не верится. Выхожу из спальни, смотрю: ну, кто бы сомневался, что после себя он оставит срач! Ничего, убрать несложно, я не гордая, главное, чтобы ничего не забыл. По комнате как будто тайфун прошёлся, или обыск. На полу лежат несколько наши фотографий, наверняка оставил специально. Чтобы пожалела? После сегодняшнего точно никаких сожалений не осталось.

Заканчиваю уборку далеко за полночь, утром встаю с головной болью и отвратительным настроением. Как меня встретит Рома? Как с ним себя вести?

Ответ на первый вопрос встречает на кухне ледяным взглядом. Мы снова первые, время для разговора есть.

— Ром, — начинаю, чувствуя себя виноватой, дико виноватой. — Это правда не то, что ты подумал. Мы расстались месяц назад, он просто не мог съехать.

— Съехал? — спрашивает Рома сухо, проверяя продукты в холодильнике.

— Да, вчера.

— Надо же, как вовремя, — говорит саркастично и с силой ставит на стол контейнер с нарезанным варёным языком. — Я же говорил полосками резать! Твою ж мать, что за рукожопы!

— Ром, я говорю правду, поверь, — подхожу ближе. Низко опустив голову, он протяжно выдыхает, поднимает на меня глаза, упирается ладонями в столешницу.

— Скажи, ты поэтому меня отталкивала? Не могла решить, кто лучше?

— Нет, конечно! — возмущаюсь. — Как ты вообще мог такое подумать?!

— А что мне ещё думать, Эль?! Месяц назад, говоришь, расстались? Когда мы переспали, или на следующий день?

— Это… — открываю рот, хлопаю ресницами. Что сказать? Правду? Будь что будет. — Мы расстались в день свадьбы.

— И ты в тот же вечер прыгнула ко мне в постель, — криво улыбается. Задыхаюсь от возмущения: да за кого он меня принимает?!

— Я не понимаю, почему вообще должна перед тобой оправдываться, — цежу холодно, обхожу его и надеваю фартук. — Ты мне никто, как и я тебе. Рабочие отношения, помнишь?

— Помню, — бросает он. Стоим спина к спине, оба напряжены до предела, я даже дышу через раз. Пусть считает меня такой: беспринципной, легкодоступной, ветреной. Значит, такой и стану.

— А знаешь, — говорит вдруг Рома, продолжая перебирать заготовки в холодильнике, — это ты согласилась на секс, не успев расстаться с бывшим! Я к тому времени уже не был в отношениях.

— А знаешь, — оборачиваюсь, держа в руках нож, которым собралась вскрывать устриц, — это не твоё дело!

— Конечно, не моё! — он тоже оборачивается, тоже с ножом, правда, побольше. — Меня вообще твоя половая жизнь не волнует!

— Вот и не волнуйся!

— Я и не волнуюсь!

Замолкаем, тяжело дыша. Смотрим друг на друга, не замечая, что наставили ножи.

— А у вас тут весело, — замечает Ефим, входя в кухню с коробкой.

— Развлекаемся как можем, — отвечаю угрюмо. — Привет.

— Будете взвешивать, шеф? — Ефим ставит коробку на табуретку.

— Буду! — огрызается Рома, доставая весы.

Неделя проходит, как в аду. Если бы не уход Сёмы, я бы вообще взвыла, а так хотя бы возвращаюсь в пустую квартиру и просто падаю на диван. С Ромой почти не разговариваем, или говорим только по делу. Не знаю, насколько очевидна наша взаимная неприязнь, но к концу рабочей недели Лена говорит:

— Слушай, ты бы сбавила обороты. Он, вроде как, неплохой повар, пора смириться, что занял твоё место.

Да я об этом меньше всего думаю! Но каждый раз, когда он на меня смотрит, представляю, как протыкаю вилкой глаз. Ещё и Михаил, решив сплотить наш дружный коллектив, заявляет, что впереди у нас корпоратив. День рождения ресторана, который каждый год празднуем. У меня совсем из головы вылетело. Обычно мы едем в лес на базу, где на небольшой территории стоят уютные домики, и обычно я радовалась этим вылазкам, как возможности расслабиться и хорошенько оторваться. Теперь же… Да почему, собственно говоря, я не должна радоваться и теперь? Что изменилось? Достаточно просто не пересекаться с Ромой.

Но Михаил, по велению левой пятки, не иначе, вдруг решил разнообразить наш досуг и перед базой заказал квест. Форма одежды у всех походная, в сумках-холодильниках маринуется мясо и охлаждается алкоголь, поэтому энтузиазма инициатива не взывала, но с начальством спорить себе дороже.

Нас привозят в замок, где в подвале оборудовали что-то вроде средневековой камеры пыток, из которой нужно выбраться за час. Для меня же весь квест превратился в сплошную пытку, потому что в узких каменных коридорах слишком мало места, и я буквально чувствую, как Рома дышит в спину. Виена, которая идёт впереди, вдруг взвизгивает — что-то нашла. Все вместе мы собираемся в крохотном зале перед железной решеткой, за которой виднеется ключ.

— Надо принести жертву, — говорил Паша, читая какой-то древний манускрипт. — Кто пойдёт?

— Я! — тут же вызываюсь. Лучше в шкафу посижу до конца квеста. Никто не возражает — все уже прониклись азартом. Меня запихивают в железный шкаф, закрывают дверь. А что, тут даже комфортно, есть где развернуться. Жаль, телефоны пришлось на входе оставить, я бы почитала пока.

— Её веса слишком мало, — расстроенно тянет Виена. Шкаф должен опуститься на плиту и открыть дверь в камеру.

— Роман, помогай команде, — басит Михаил. Нет-нет, только не это! Откажись, ну! Но никто не хочет занимать его место, народ разыгрался. Не дожидаясь отказа, Рому впихивают в шкаф, дверь с лязгом захлопывается, что-то громко скрипит, народ весело кричит. Им весело, а меня вдавило в стену весом Ромы, так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он прижимается всем телом, раздражённо шиплю:

— Не лапай меня!

— Если бы мог, так бы и сделал, — шипит он в ответ. Дыхание шевелит волосы у моего виска. Его руки вытянуты по обе стороны от моих бёдер, выражение лица в кромешной темноте не разглядеть. Зато остальные органы чувств активируются на максимум: аромат его туалетной воды заполняет пространство, кожа начинает полыхать, слух улавливает каждый выдох и вдох. Моя грудь плотно прижимается к его, чувствую слабый запах пота, слишком приятный.

— Ты слишком громко дышишь. Возбудилась? — шепчет на ухо. Хорошо, что он не видит, как моя кожа покрывается мурашками.

— За себя говоришь? Думаешь, я не чувствую?

Торжествующе улыбаюсь, потому что его член упирается в мой живот, и в чьих-то штанах уже стало ощутимо теснее. Пытаюсь отодвинуться, но он шикает:

— Не ёрзай!

— А то что? Проткнёшь своим копьём? Или на кол насадишь?

— Эля… — тянет с угрозой. Голоса за дверью стихли, мы одни, в темноте, прижатые друг к другу так, что не шелохнуться. Я сглатываю, но получается слишком громко. Губы печёт.

— Отодвинься.

— Мне некуда.

— Тогда перестань об меня тереться.

— Я не трусь! — раздражённо выдыхает Рома. — Это ты трёшься!

— Знаешь, что! — задыхаюсь от возмущения. Темнота и невозможность увидеть его глаза делают своё чёрное дело — заставляют потерять бдительность, иначе я ни за что бы не позволила ему себя поцеловать. Он сплетает наши языки слишком грязно и пошло, буквально теряю рассудок, впиваюсь в его запястья, беззвучно умоляя остановиться и одновременно не останавливаться. Только лязг двери заставляет оторваться друг от друга. Свет в подземелье слабый, но всё равно заставляет зажмуриться. Оттолкнув Рому от себя, я едва сдерживаюсь, чтобы демонстративно не вытереть рот.

— Мы победили! — торжественно объявляет Виена.

— Никогда так больше не делайте, оказывается, у меня клаустрофобия, — ворчу, тяжело дыша. Рома молча отходит в угол камеры. Уже в микроавтобусе, когда все с шумом делятся впечатлениями, он перегибается через сиденье — сел за моей спиной — и говорит:

— Это ничего не значит.

Моя бровь ползёт вверх. Пользуясь тем, что все слишком увлечены разговором, поворачиваюсь, смотрю в глаза, отвечаю:

— Конечно не значит. Ты же не думал, что я тут же потеку и прыгну в твою постель.

Отворачиваюсь, мурашки щекочут кожу от его шепота:

— Спорим, ты до сих пор мокрая?

— Я не буду с тобой ни о чём спорить, — цежу, глядя в окно. — Не приближайся ко мне, сделай милость.

— И не подумаю. Сама прибежишь.

Глава 8

Роман

Эля меня избегает. За весь вечер ни разу не подошла, не взглянула в мою сторону. Я решил сбавить обороты, резко встал на ручник, пусть расслабится. Смотрю, как у неё начинают блестеть глаза и не замечаю, как Михаил постоянно подливает мне какую-то местную гремучую смесь. Сладкая настойка из лесных ягод больше подходит для девочек, и пьётся легко. Когда Виена подскакивает и зовёт танцевать, пытаюсь встать, а ноги не слушаются. Кости как будто чугунными стали, хотя голова ясная. Ничего не понимаю — все остальные пляшут на площадке перед мангалом, а я пошевелиться не могу.

— Скоро до головы дойдёт, — коварно улыбается Эля, не пойми, когда и как появившаяся за спиной. Она что-то пила, но вот что? Точно не эту настойку.

— Решила меня напоить? — язык уже еле ворочается.

— Не-ет, — тянет, поднимая руки вверх. — Ты сам, никто ведь не заставлял.

— А что потом? — становится интересно. — Воспользуешься моей слабостью?

— Конечно! — отвечает уверенно. — Жди, завтра весь интернет заполнят твои голые фотки.

— Ладно, тогда хотя бы выбери для меня нормальные позы, — снова пытаюсь подняться и снова падаю на скамейку.

Понимаю, что улыбаюсь. Глупо так, широко и счастливо. Ни злости на то, что напоили, ни обиды нет, наоборот, хочется всех любить.

— Стерва ты, Элька, — говорю весело.

— Поэтому лучше тебе со мной не связываться, себе дороже будет, — кивает она, хлопая по плечу. Ноги у меня не работают, а вот руки пока ещё вполне, потому что успеваю схватить её и усадить себе на колени. Коротко взвизгнув, Эля упирается в плечи, испуганно оглядывается. Уже стемнело, в под крышей беседки зажглись круглые фонарики, но мы сидим в полумраке, от костра, наверное, вообще не видно.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — говорю, удерживая, не давая вырваться. Её глаза и губы слишком близко, хмель бьёт в голову, но не тяжёлым молотком, а звоном множества колокольчиков. Чувствую, как кончики пальцев касаются моей шеи, сглатываю.

— Значит, я больше не изменщица и обманщица? — тихо тянет Эля, скользя взглядом по моему лицу. Мысли путаются, с трудом доходит, о чём она говорит.

— Нет, — веду ладонями по спине вверх. — Ты — моё наваждение.

Что несу? Если бы сам знал! Язык работает быстрее мозга, сердце качает кровь, как мотор на пределе возможностей.

— Надо же, как заговорил, — её шепот завораживает. — Ещё немного, и я поплыву, и что ты будешь с этим делать, Ромео?

Пытаюсь ответить, честно пытаюсь, но в глазах плывёт, голова наливается свинцом. Утыкаюсь лбом в её плечо, обещаю себе, что только на мгновение прикрою глаза. Пара секунд, и всё. И отключаюсь.

Просыпаюсь в полной темноте. Рядом кто-то храпит, запах перегара можно топором рубить. Постепенно глаза привыкают, различаю окно, тумбочку с лампой, рядом ещё одна кровать, на которой спит кто-то массивный. Судя по фигуре — Михаил. Снаружи тихо, кажется, я проспал весь праздник. Странно, но после всех возлияний никакого похмелья не чувствую: голова в порядке, ноги-руки тоже, даже сушняка особо нет. Выхожу на улицу, на свежий воздух и приятную прохладу. Хорошо.

Тишина живёт, лес дышит, шелестит ветвями над головой. На крыльце каждого домика горит небольшой фонарик. Спускаюсь, иду к беседке, надеясь найти там бутылку воды. Только подошёл к столу, и дверь одного из домиков открывается. Эля выходит на крыльцо, на плечах плед. Садится на верхнюю ступеньку и задумчиво улыбается. Свет падает на неё сверху, мягко освещая. Тихо подхожу к ней, молча сажусь рядом.

— Тут красиво.

— Да, — кивает. — Когда в первый раз сюда попала, надышаться не могла. Оказалось, я не люблю большие города.

— Почему уехала в Питер?

— Думала, там больше возможностей. А сейчас сижу и думаю: кто решил, что надо добиваться именно этого, не другого? Кто ставит эту планку, до которой мы все хотим дотянуться? Я так давно мечтала стать шефом, но зачем? Почему именно сейчас? Хотела соответствовать стандартам своего бывшего, но мне комфортно здесь и сейчас. — Поворачивается, смотрит в глаза. — С тобой.

— Это признание?

— Признание твоих заслуг. Мне нравится у тебя учиться.

Звучит, как заключение мирного соглашения. В самом деле, что мы бодаемся, как маленькие, если можно нормально существовать на одной территории? То, что происходит между нами, личное и точно не должно смешиваться с работой. Оба — профессионалы, а ведём себя глупо и смешно. Протягиваю ей руку, Эля пожимает.

— Мир, — улыбается.

— Мне нравится тут, — смотрю на лес. — Не только конкретно здесь, но и в ресторане, и вообще в Выборге. Тут своя атмосфера. Знаешь, душу лечит.

— Ты её любил? — спрашивает, глядя прямо перед собой.

— Да, — отвечаю просто. — А ты?

— Думаю, нет. Но у нас были хорошие моменты.

— Мы начали с тобой не с того.

— Мы не планировали продолжать.

— Ты бы хотела попробовать? — смотрю на неё, пытаясь заранее угадать ответ. Эля легко пожимает плечами, сцепляет руки в замок.

— Не знаю, — говорит наконец. Склонив голову набок, смотрит на меня. — Может быть.

— Честный ответ. Тогда, может, попытаемся начать с чистого листа? Как будто недавно познакомились и ничего не было.

— Если бы это было возможно. — Эля приподнимает бровь. — Я слишком хорошо помню, что было.

— Мне приятно, что до сих пор не смогла забыть.

— Как ты заметил, я за честность, так что можешь поправить корону, ты — отличный любовник.

— Мне тоже всё очень понравилось. Даже слишком. — Кладу ладонь на прохладную щёку, поворачиваю к себе. Тот момент, когда слова лишние, зато самое время для поцелуя. Эля берёт меня за запястье, но не отстраняет, а наоборот — тянет на себя. Мы целуемся неторопливо, сладко-сладко, перебирая губы. Некуда спешить, страсти нет, только нежность и желание целовать снова и снова. Заключаю лицо в ладони, смешиваю наше дыхание. На этот раз она не собирается кусаться, угрожать, шипеть. Это капитуляция, полная и безоговорочная. Меня накрывает волной тепла — ничего общего с жаром, который вспыхивал, стоило её коснуться. Я по-прежнему хочу её, но сейчас к острому желанию примешивается лёгкий ванильный оттенок, который хочется неторопливо распробовать. Прерываясь, смотрим в глаза и снова целуемся, лаская губы.

— У меня в домике спит Михаил, — шепчу, поглаживая щёки.

— А у меня — Виена, — хмыкает Эля. Просит: — Давай не будем пока спешить.

Не думал, что скажу это, но я согласен. Хорошо здесь и сейчас, а что будет завтра — посмотрим.

Мы так и не ложимся спать — целуемся, уютно молчим, целуемся снова. Весь день переглядываемся, когда никто не видит, прячем улыбки. Слишком давно я не чувствовал себя настолько окрылённым. Почему боялся начинать новые отношения? Плохой опыт — тоже опыт, Эля другая. Возможно, у нас ничего не получится, но, не попробовав, не узнаем. Когда нас развозят по домам, прощаемся долгими взглядами, а потом до ночи переписываемся. На работу не иду — бегу.

Атмосфера на кухне изменилась. Никого, кроме нас с Элей, пока нет, но напряженность между нами тоже исчезла. Убедившись, что пока мы реально одни, тянусь за поцелуем, и внутри всё ликует, когда она отвечает.

— Сегодня хочу, чтобы ты меня учила, — говорю, прерывая поцелуй. Всё это, конечно, хорошо, но мы на работе, неделя только началась.

— Чему? — как же солнечно она улыбается!

— Местным блюдам. Тем, которые разработала сама. До сих пор ты не допускала меня к готовке своих шедевров.

— Потому что не доверяла, — подмигивает. — Вдруг ты украдёшь рецепты и сбежишь? Это авторская кухня, сам понимаешь, каждая мелочь важна.

— Обещаю, что буду только слушать и впитывать. Веришь?

— Бери оленину, — усмехается и подходит к разделочной доске. Когда на кухне появляется Ефим, то не может сдержать удивлённый свист.

— Ничего себе, вас корпоратив сплотил! А где пух и перья, летящие в стороны?

— Эль, прими доставку. Не надо весов, я верю, что всё по накладной соответствует.

— Ты его, что, перепрошила там?

— Просто понял, что надо учиться доверять. Без обид?

— Какие тут обиды, — усмехается Ефим. — Новая метла по-новому метёт. Рад, что вы сработались. — Пока Эля перебирает продукты, наклоняется ко мне. — А Элька у нас огонь-баба, держись за неё. Таких днём с огнём не сыщешь.

Даже не собираюсь спорить.

Глава 9

Эльвира

Чувствовать бабочек в животе безумно приятно. Наслаждаюсь каждым взглядом, запущенным Ромой в мою сторону. Пытаюсь не улыбаться так явно, но глаза выдают. Лимон, что ли, съесть, чтобы не спалиться?

— Эль, у тебя, что, с женихом медовый месяц начался? — первой не выдерживает Лена.

— М? — поднимаю голову от сковородки, в которой непрерывно мешаю брусничный соус.

— Говорю, что светишься вся, как новогодняя лампочка. Что там твой Сёма, решил, наконец, предложение сделать?

Фыркаю. Боги, да я уже думать о нём забыла! С глаз долой — из сердца вон.

— Мы расстались, — говорю и ловлю очередной Ромин взгляд. Короткий, но пронзительный. Быстро отворачиваюсь.

— О, как! Давно? Ты поэтому такая раздражённая в последнее время была? Из-за него?

— И это тоже, — отвечаю уклончиво. Не хочу обсуждать отношения с Сёмой, тем более, при Роме.

— И из-за него, да? — вдруг шепчет Лена прямо на ухо. Вздрагиваю — она смотрит на Ромину спину.

— А сама как думаешь? Конечно, он меня бесил! — оговорочка, за которую Лена тут же цепляется.

— Бесил, значит? Уже не бесит? То-то я смотрю, после корпоратива вы оба успокоились. — Лёгкий толчок в бок, многозначительное поигрывание бровями, и Лена выдаёт: — Что у вас было, колись?!

— Ничего! — шиплю, оглядываясь — к нам уже начинает прислушиваться Пашка. Не хватало ещё, чтобы весь коллектив обсуждал, что и как у нас с Ромой.

— Но ты бы хотела? — не отстаёт, настырная!

— Давай работать, — протягиваю ей кусок лосося.

Всё-таки пока нам стоит быть осторожнее, не хочется делиться зарождающимися чувствами. К тому же, пока ни я, ни Рома не можем дать гарантии, что нас это куда-нибудь приведёт. Наверное, я слишком много об этом думаю, стоит отпустить ситуацию, прекратить анализировать и позволить себе насладиться происходящим. А насладиться есть чем… Рома ловит меня в подсобке, куда спустилась, чтобы проверить овощи и списать то, что уже начинает гнить. Здесь влажно, сыро, пахнет погребом, а ещё — тихо. Вначале я часто сбегала сюда, чтобы перевести дух.

— Ну, что, как тут наша морковь, растёт? — Рома медленно подходит, припирая меня к полке с ящиками.

— Морковь — нет, а вот картошка уже начала зацветать.

— Ты тоже сегодня цветёшь и, — его нос проходит по моей шее, — пахнешь. Мне нравится, как ты пахнешь, — продолжает, проводя губами снизу вверх, к уху.

— Перестань, — нервно улыбаюсь, пытаюсь оттолкнуть, но обе его руки уже поймали в капкан, а губы слишком близко.

— А то что, закричишь? — спрашивает игриво, целуя. — Кричи, — шепчет, отпуская губы и тут же снова целуя.

Я даже не могу себе объяснить, в какой момент моя нога оказывается за его спиной, а руки ерошат волосы. Воздух между нами стремительно нагревается, раскаляется так, что можно поп-корн жарить. Надо остановить это безумие, но где взять хоть каплю благоразумия? Его рука уже на моём бедре, стискивает, притягивая ближе.

— Хватит, — шепчу сбито, когда губы перемещаются по шее вниз. — Рома, перестань…

— Мгм, — мычит он, запуская руку под мой свитер. Горячие прикосновения отвлекают, перебираю его волосы, откидываюсь назад и головой задеваю банку с томатной пастой. С грохотом та падает, наконец приводя нас в чувство. Смотрим друг на друга, тяжело дыша, и вдруг начинаем хихикать.

— Как дети, честное слово, — говорю через силу. — По углам обжимаемся.

— Со мной такое впервые, — Рома рывком притягивает обратно. — Когда крышу напрочь сносит.

— Ты бы не разбрасывался такими громким заявлениями. А то я поверю, что особенная.

— Какие у тебя планы на вечер, особенная?

— У нас полная посадка сегодня — банкет. Так что план потом только один — упасть и спать до обеда.

— Тогда я приду в обед. Пригласишь?

Как можно отказаться, когда его пальцы так неторопливо и томно поглаживают мою спину, обещая много приятного впереди?!

— Приглашу.

На следующий день с трудом разлепляю глаза. Банкет все соки высосал, каждый раз, как в первый, хотя с Ромой всё проходило быстрее, чем обычно, и, как ни странно, проще. Даже Паша с Леной признали, как хорошо иметь заготовки, а не подавать из-под ножа. А ещё на кухне Рома творил настоящую магию — каждое блюдо, которое делал лично, хотелось сфотографировать, даже есть было жалко. Чаевые оставили щедрые, завалили соцсети фотографиями и хорошими отзывами. Миша под конец дня сиял, как начищенный тазик, а мы чувствовали себя выжатыми лимонами. И всё равно мне понравилось.

Вот только зря я поддалась на Ромины уговоры. Может, он чувствует ту же разбитость и перенесёт встречу? Ну, не могу я сейчас изображать тигрицу в постели, не могу, и всё тут! Не передумал. Я даже замычала в голос, когда он позвонил, чтобы уточнить адрес. Надо было самой сказать, что увидеться лучше как-нибудь в другой раз. Но почему-то язык не повернулся. Мне ведь правда хочется его увидеть.

С трудом заставляю себя умыться и причесаться, даже нахожу чистую майку и приличные, дико уютные штаны в бежевую и белую клетку. Волосы в косу, лёгкий, едва заметный макияж, и я уже готова встречать гостей. Вспоминаю, как впервые встретила его, вся при параде, на каблуках… Что ж, пусть привыкает ко мне любой. Когда с Сёмой только начинали жить вместе, я за малым не вставала раньше него, чтобы накраситься, хотя он вообще не парился — мог и в одних трусах полдня просидеть, и руки после рисования часами не мыть, а, чтобы в душ заманить, иногда приходилось прибегать к хитростям.

Рома появляется на пороге с небольшим букетом розовых гвоздик и бумажным пакетом. Восхищённо смотрит, тянет:

— Какая ты домашняя! Мне нравится.

И все сомнения относительно моего внешнего вида моментально рассеиваются. Как иногда нам мало для счастья надо — доброе слово и кошке приятно.

— Прости, — внезапно смущаюсь. Провожу по волосам, хотя причесалась за пять минут до его прихода. — Я за вчера так умоталась, что банально не было сил встать пораньше.

— И правильно сделала что выспалась, — говорит он, деловито разуваясь. Спохватившись, даю ему тапочки, забираю цветы. — Это я должен прощения просить, что напросился в гости.

Думала, буду нервничать, но с Ромой наедине удивительно спокойно. Он, кажется, не собирается приступать к активным действиям — пока я накрываю стол с лёгкими закусками, принесёнными из ресторана, он выбирает фильм в ноутбуке. Забираемся с ногами на диван, кутаемся в плед и соприкасаемся бокалами.

— Знаешь, — тихо говорит Рома, пока идут вступительные титры, — я вчера был уверен, что у нас сегодня будет секс.

— Не будет? — удивлённо приподнимаю бровь и… облегчённо выдыхаю.

— Нет. — Он трётся своим носом о мой, улыбается, проникновенно заявляет: — Хочу, чтобы это произошло на шкуре перед камином. Как тебе такой вариант?

— Не знаю. Шкура не будет колоться?

— Это единственное, что тебя беспокоит? — Он обнимает одной рукой.

— Ну-у… Где мы возьмём камин?

— У меня дома. Удивил?

— Ещё как. Значит, сегодня мы ведём себя прилично?

— Разве что совсем немного пошалим, — хмыкает Рома. Шепчет на ухо: — Если ты не против.

Нравится, что он всегда спрашивает, чего именно я хочу, не прёт напролом, как было в начале. Это подкупает. Рома уходит вечером, провожаю со счастливой улыбкой. Мы просто целовались, и бабочки в животе стали уже размером с ладонь.

Не может быть всё так хорошо. Или всё-таки может?.. Почему я привыкла отовсюду ждать подвох, когда можно просто расслабиться и получать удовольствие? Подвох находит нас через неделю. С Ромой мы встретились утром, чтобы спокойно выпить кофе перед работой, поэтому к ресторану приходим вместе. Рома вдруг спотыкается и замирает, слежу за его взглядом — у входа стоит девушка, улыбается.

— Привет, милый, соскучился?

— Что ты здесь делаешь? — У него даже голос сел, вся краска с лица сошла. Неужели та самая несостоявшаяся невеста?

— Ты трубку не брал, я несколько раз звонила. Вот, решила на работу приехать.

— Зачем? — Рома уже взял себя в руки, но я всё равно чувствую себя тут лишней.

— Чтобы лично сказать: я к тебе возвращаюсь! Ты рад?

Глава 10

Роман

Смотрю на Дину, не веря глазам. Она тут как инородное тело, волос в тарелке, лишний ингредиент. Вся яркая, точно Барби в ворохе старых игрушек. Чемодан розовый, пальто белое, волосы чёрные, а улыбка — самоуверенная. Смысл её слов доходит не сразу.

— В смысле — возвращаешься? — от возмущения пропадают все слова. Я ей, что, собачка какая-то? Поманили, и тут же всё забыл и прибежал?!

— Ну, мась, — Дина надувает губы и подходит ко мне, демонстративно не замечая Элю. Пробегает пальцами по моей груди, заискивающе заглядывает в глаза. — Я была не права, прости. Но ты меня тоже пойми: ты постоянно пропадал на работе. Мне стало скучно.

— Не буду вам мешать, — цедит Эля, отходя. Успеваю поймать её за руку, едва заметно качаю головой.

— Надо кухню открывать, скоро Ефим приедет. А вам надо поговорить.

Со вздохом отпускаю, укоризненно смотрю на Дину. Не могу понять, насколько рад её видеть, пока, пожалуй, на пять из десяти.

— Зачем ты приехала? Как вообще меня нашла?

— Заскочила в твой ресторан, спросила у Антона. — Дина пожимает плечами. Так сильно хотела меня найти? Что-то тут нечисто.

— Зачем ты приехала? — повторяю с нажимом. — Не поверю, что ради меня.

— Ой, Ром, ну, конечно, ради тебя? Иначе не попёрлась бы в такую глушь.

Дина всегда была капризной и думала только о себе. Любовь с её розовыми очками не давала мне это разглядеть, находит это даже милым. Такая вся девочка-девочка, немного наивная, немного глупая, зато красивая. Каким слепым был! По сравнению с ней Эля — Женщина, с большой буквы. Взрослая, умная и самодостаточная.

— Дина, — тяну, понижая голос. — Давай уже, колись, с чего решила про меня вспомнить.

Она тяжело вздыхает, смотрит, как на барана.

— Ты же мне предложение сделал. Я приехала сказать, что согласна.

— Срок годности истёк, — отвечаю, понимая, что не чувствую к ней ничего. От слова «совсем». Говорю и понимаю, что отпустило. Пришло время избавиться от кольца, которое всё это время зачем-то хранил. Дина меняется: выключает нежную девочку, включает стерву. Прищурив глаза, презрительно цедит:

— Быстро же ты меня забыл. А так любил, так любил! Правильно сделала, что тебя бросила!

— Вот и решили. Ты меня бросила, я забыл, можешь возвращаться в Москву. А сейчас извини, мне на работу надо. Не все, как ты, безлимитными картами пользуются.

— Ром, — она вдруг тянет за рукав, делает жалобное лицо. — Мне правда, кроме тебя, некуда идти. Папа карты заблокировал, а в Москве… Мне лучше там сейчас не показываться.

Это что-то новое. Чтобы её отец отказал любимой дочери?

— Что ты натворила? Колись, Дин, я тебя хорошо знаю.

Новый тяжёлый вздох, виноватый взгляд. Слишком явно не хочет говорить, но со мной версия во внезапно вернувшиеся чувства уже не прокатит, это она понимает.

— В общем… я стала встречаться с одним мужчиной… женатым… А потом нас его жена застукала… В процессе… Он — папин бизнес-партнёр, ну, вот папа и разозлился. И жена ещё эта… Разнесла всем про меня, сука! Пришлось уехать из Москвы.

— Бедная, — отвечаю без тени сочувствия. — А от меня чего хочешь?

Дина молча кусает губу, потом взмахивает ресницами и жалобно просит:

— Можно, я у тебя поживу, Ром?

— Нет, — отвечаю, не задумываясь.

— Пожалуйста! У меня всего сто тысяч на карточке, я не могу гостиницу надолго снять.

— Сними квартиру, — пожимаю плечами. — На пару месяцев хватит.

— Какую квартиру, ты что?! Я даже не знаю, как это делается!

— Самое время учиться.

— Ром, — она даже ногой топает, на грани слёз. Поняла, что я не ведусь ни на что. — Хотя бы сегодня разреши у тебя остаться! Я из Москвы на поезде ехала! Я устала, мне надо помыться… Прошу!

— Только сегодня, — вздыхаю и достаю ключи. — Такси хоть вызвать сможешь?

На кухне суета, рабочая атмосфера. Эля коротко смотрит, но ничего не говорит. Остаться вдвоём получается, только когда мы на обед выходим. Садимся на диван в комнате для отдыха, ставим на стол свои тарелки и одновременно вздыхаем. Коротко обрисовываю ситуацию, скрывать мне нечего.

— И она теперь с тобой жить будет? — приподнимает Эля бровь.

— Только сегодня. Завтра будет квартиру искать.

— Её можно долго искать, поверь моему опыту. И выселить потом будет сложно.

— И что предлагаешь мне сделать? Не на улицу же выгонять.

— Пусть в гостиницу идёт. Взрослая девочка, свои проблемы должна сама решать.

Так и есть, Эля, безусловно, права, но что-то мешает поступить так с Диной. Не по-человечески как-то, что ли…

— Или ты её не разлюбил до сих пор? — спрашивает Эля с подозрением. Так, разговор идёт не туда, надо сворачивать.

— Не в этом дело. Ты же тоже своего сразу не выставила, должна понять.

Эля молчит. Касаюсь её руки, чтобы посмотрела.

— Понимаю, — слабо улыбается. — Но только на одну ночь, или я начну ревновать!

— А ты у нас ревнивая?

— Ещё какая! Если только заподозрю — убью нафиг! Ну, или яйца отрежу — на выбор.

Рисковать самым ценным не планирую, а самое ценное тут — Эля. Поэтому домой иду с твёрдым намерением найти Дине номер и наутро отправить в гостиницу — заселение только в три. Захожу в квартиру и не узнаю её: в коридоре ваза с шикарными цветами, первое, что бросается в глаза в комнате — свечи, горящие на камине. Стол накрыт на двоих, Дина плавно поднимается с дивана и подходит ко мне знакомой походкой игривой кошки.

— Откуда это? — развожу руками, пытаясь охватить всё и сразу.

— Купила, — Дина кладёт руки на плечи, томно выдыхает: — Для нас постаралась.

— Какие мы?! — спрашиваю раздражённо, сбрасывая её руки. — Это всё на какие деньги покупалось?!

— У меня же на карточке были, я говорила. Смотри, — она поворачивается, позволяя рассмотреть себя, — этот комплект я тоже для тебя купила. Правда, дешёвый, но мне очень захотелось чего-то новенького.

— Дин, сколько денег у тебя осталось? — спрашиваю, едва сдерживаясь.

— Сколько? Ну, тысяч пять, наверное. Я не проверяла.

— Да ты в своём уме?! — срываюсь, хватая её за запястья и встряхивая. — Ты на что жить собралась?! Квартиру снимать, питаться?!

— Ром, ну, ты же работаешь. Неужели своей девушке не будешь давать денежку?

Это разговор слепого с глухим! Она так ничего и не поняла?! Или решила, что, раз пустил к себе, то и в постель пущу?!

— Завтра же поедешь обратно в Москву, — говорю, а у самого голос дрожит от злости.

— Никуда я не поеду! — взвизгивает и тут же мурлычет: — Ром, нам же так хорошо было вместе. Давай попробуем всё сначала?

— Какое «сначала»? Мы же утром обо всём договорились, или у тебя с памятью проблемы? Я не твой жених, у меня уже другая девушка есть, ты тут никаким боком не стоишь!

— Это та, с которой ты утром был, да? Она же?

— Не твоё дело. В любом случае, ты тут лишняя.

— Раз так, сними мне квартиру.

— Я не буду тебе ничего снимать! У меня кошелёк не резиновый, и вообще, обеспечивать себя — базовая прошивка нормального взрослого человека. Взрослей уже!

— Но мне не на что снимать, я всё потратила! — в глазах собираются слёзы. Ненавижу, когда она так делает.

— Раньше думать надо было, — отрезаю и возвращаюсь в коридор. Не собираюсь ночевать с ней под одной крышей.

— Ты куда? К ней?

— Не твоё дело. — Аж трусит от злости. В дверях оборачиваюсь. — Я не шучу, Дин. Завтра ты отсюда съедешь, и меня не волнует, куда.

Решил поступить правильно и нажил проблем на свою задницу. Выскакиваю на улицу, выдыхаю. Она всегда такой непробиваемой была, привыкла получать всё, что хочет. Чего от меня хочет, и так ясно. Чтобы решал её проблемы, а она продолжала жить в своё удовольствие. Достаю телефон, набираю Элю — больше мне тут звонить некому. Отвечает не сразу, на часах почти полночь — понимаю с запозданием.

— Не разбудил?

Она громко зевает, отвечает:

— Есть немного.

— Слушай, — мнусь. Теперь, из-за Дины, приходится самому напрашиваться. — Можно я сегодня у тебя переночую?

Глава 11

Эльвира

Просьба Ромы застала врасплох — я уже засыпала, когда набрал. Понимаю, что без причины не стал бы беспокоить так поздно, значит, имя причине — Дина. Пока Рома едет, ставлю чайник, зеваю с риском сломать челюсть. Надо немного расходиться. Завтра на работу только к одиннадцати, можно позволить себе лечь чуть позже.

Он виновато улыбается, когда заходит. Разводит руками:

— Прости, магазины уже не работают.

— Я и не ждала, что с цветами и шампанским придёшь, — отмахиваюсь, достаю тапочки. — Давай, проходи, выпьем чаю, чтоб согреться.

— Да тебе не обязательно меня развлекать. Просто скажи, что где лежит, покажи коврик, на который лечь можно и иди спать.

— Вот ещё! Как я гостя одного оставлю, а сама уйду?! Нет-нет, мой руки и иди на кухню, у нас будет поздний ужин или банальное кусочничество. Заодно расскажешь, как дошёл до жизни такой.

Конечно, ни о каком полноценном ужине речь не идёт, но в холодильнике нашлась мясная нарезка, и хлеб ещё не успел очерстветь. А уж сварганить мусс из творога, авокадо и специй — дело пяти минут. Я готовлю, Рома рассказывает, что случилось. В принципе, я совершенно не удивлена. Вот бы их с Сёмой скрестить, встретились бы два одиночества. Хотя, подозреваю, они бы не выжили — одна не умеет деньги копить, а другой не хочет их тратить.

— Что будешь делать дальше? — ставлю перед ним тарелку с бутербродами на скорую руку.

— Завтра буду выгонять, какие ещё варианты?

— Думаешь, выгонится? — спрашиваю, не скрывая скепсиса. Отлично помню, как Сёму гнала, как представлю, что до сих пор бы жил тут, так вздрагиваю.

— Куплю ей билет и пусть что хочет, то и делает, — сурово отвечает Рома. Сам верит, что сделает это, а я понимаю — нет. Он не из тех, кто вышвырнет некогда близкого человека на улицу, просто потому что порядочный. На таких, как мы, как раз сволочи и катаются с удовольствием. На шею садятся и ножки свешивают.

— Я тебе помогу, опыт имеется.

— Не надо. Что я, за дверь не смогу пару чемоданов выставить?

— Чемоданы, может, и сможешь, а Дину? Если она тебе в ногу вцепится и заверещит на весь подъезд, что делать будешь?

Судя по выражению его лица, Дина вполне на это способна. Что и требовалось доказать.

— Ладно, утро вечера мудренее, придумаем завтра, как выгнать твою лисичку, от которой зайчику на ночь глядя из дома бежать пришлось.

Вариантов, на самом деле, немного, если исключать силовые методы. Квартира съёмная, как собственник не обратишься в полицию. Тут мне хотя бы проще было. Выгнать с голой жопой на мороз, конечно, было бы самым правильным, но у Дины реальная проблема, не надуманная. Да, мозгов девочке не отсыпали, но что с неё, убогой, взять?

На диване в гостиной стелю простыню, заправляю в наволочку подушку и кладу плед. Слышу, как Рома уходит в ванную и вдруг понимаю: мы снова одни, ночью. Жаркие поцелуи в подсобке и тут, на диване, совсем недавно, всплывают в голове. Пойду-ка я лучше спать.

— Спокойной ночи, — говорю, проходя мимо ванной, и скорее закрываю за собой дверь в спальню.

Под одеялом должно быть тепло и уютно, но почему-то бросает в дрожь. Как там Рома, нормально устроился? Похолодало, а у меня только тонкий плед был, может, принести ему ещё покрывало? Он же не лёг спать в одежде, наверняка мёрзнет. Приняв решение, сгребаю покрывало, которым обычно застилаю постель, почему-то крадусь в гостиную, хотя он точно не успел ещё заснуть. Сердце колотится, как у зайца.

— Не спишь? — шепчу в темноту.

— Нет, — так же шепотом отвечает Рома.

— Я тебе ещё покрывало принесла, холодно.

— Спасибо.

Я думала, что будут шуточки а-ля «согрей меня», но он садится, забирает покрывало и расправляет на себе. Кивнув и что-то промычав, снова сбегаю к себе, уши и щёки полыхают. Не успеваю устроиться под одеялом, как в дверь тихо скребутся.

— Можно? — спрашивает Рома, заглядывая. — Я хотел спросить, во сколько ты обычно встаёшь. Чтобы случайно будильником не разбудить.

— Я в девять обычно сама просыпаюсь, если после смены.

— Ага, понял.

Дверь закрывается так же быстро, как открылась. Ложусь на спину, вытягиваюсь и хмыкаю: реально детский сад. Что он там про шкуру у камина говорил? Пока эту шкуру оккупировала Дина, а я ждать не хочу. Когда рядом такой мужчина, который целуется, как боженька, а в сексе настоящий демон! Подскакиваю с кровати, решительно иду к двери, распахиваю её и почти утыкаюсь носом в Ромину грудь.

— Ты чего здесь?..

— А ты?..

Короткая пауза. Мы одновременно выдыхаем и бросаемся друг на друга. Он в одних трусах, но моя пижама оказывается на полу быстрее. Уложив меня на спину, Рома подтягивает дальше, к изголовью, торопливо стискивая бёдра. Страсть, вспыхнувшая моментально, заражает нетерпением, когда хочется всего и сразу. Скольжу ногами по его ногам, ладонями по спине, прижимая к себе. Приятная тяжесть мужского тела, жар, исходящий от его кожи, умопомрачительный запах и вкус губ — теряю рассудок, слишком много всего и сразу.

— Презерватив? — выдыхает Рома, прижимаясь к животу и плавно двигая бёдрами.

— Не надо, — отвечаю, шире разводя ноги. Это в первый раз Рома был незнакомцем, а теперь достаточно моих таблеток. Да и нету у меня презервативов дома, не держу.

Он заполняет со стоном, полным блаженства, полностью расслабляюсь, выдыхая. Двигаюсь навстречу, вскидывая бёдра, крепко держусь за предплечья — Рома вытянулся на руках. Никаких мыслей, зато ощущений полно, и каждое — как яркая вспышка, прилив, когда тепло постепенно накатывает, заполняет до отказа, и хочется кричать от восторга. Рома вдруг резко садится, тянет на себя, заставляя обвить руками и ногами. Привстаёт на коленях, ускоряясь, и мне остаётся только коротко вскрикивать, держась за него и за рассудок. Кончаем одновременно, замирая на самом пике. А потом целуемся — лениво, неторопливо, едва касаясь губами.

— Не хочу тебя отпускать, — шепчет Рома, плавно скользя пальцами по влажной спине.

— Не надо, — трусь носом о его шею.

Рома до сих пор глубоко во мне, и, когда опускает на кровать и начинает медленно двигаться, задыхаюсь от восторга. На этот раз никакой страсти — неторопливое скольжение, чувственные касания, сплетённые пальцы и одно дыхание на двоих.

Чуть позже, укрыв обоих, он обнимает одной рукой, и я понимаю, что счастья много не бывает. Все будильники мы, конечно же, спокойно просыпаем, до рассвета были слишком увлечены друг другом. Умываемся и улыбаемся, пересекаясь взглядами в зеркале. Позавтракать не успеваем, в ресторане наверстаем.

— А моя квартира ближе, — замечает Рома, когда едва ли не бежим по улице вниз. Это едва ли не первые слова, которые прозвучали утром. Потому что, когда мы проснулись и посмотрели на часы, в квартире в основном звучал мат и междометия.

— Когда твоя квартира освободится, проверим и засечём время, — говорю, чуть запыхавшись.

Не то, чтобы у нас строго с опозданиями, но чтобы оба шефа пришли позже подчинённых — это немного перебор. Вилена встречает нас с очень понимающей улыбкой, от которой хочется прикрыть ладонью глаза. У бара какая-то суета: официантки обсуждают что-то с барменом. Чтобы немного отвлечь Вилену от правильно сделанных выводов, подходим ближе. Поражённо смотрим на Дину в форме ресторана.

— Доброе утро, — она улыбается. — А вы — наши шефы? Меня зовут Дина, я ваша новая официантка.

Глава 12

Эльвира

Первым делом направляюсь к владельцу ресторана. А с кем ещё решать такие вопросы? Стучу, заглядываю в кабинет.

— Миш, а, Миш? А что это за чудо у нас появилось?

— А, ты про Дину, — улыбается он, взмахнув рукой, чтобы зашла. — Наша новая официантка. Личико хорошее, пусть в зале мелькает. Да и Виена давно просила ещё одну взять. А теперь, благодаря вам с Ромой, у нас появилась возможность расширить штат.

— А опыт у неё есть? Или будет просто личиком торговать?

— Девчонки научат. Все когда-то с чего-то начинали.

— И она решила начать сразу с ресторана. Не много ли для, — делаю пальцами кавычки, — набора опыта?

— Слушай, не пойму, тебе-то какое дело? Ты с залом не контактируешь, это забота Виены. Если не справится, уволю, делов-то.

Конечно, он прав. Не знай я, откуда у этого личика ножки растут, вообще бы внимания не обратила. Но у Дины, видимо, жизненное кредо «Наглость — второе счастье». До обеда она торчит на кухне, пристроилась в уголке, делает вид, что учит меню. Её косые взгляды раздражают, но я держусь. А вот Рома срывается:

— Я не понял, а что у нас посторонние на кухне? Топай в зал и там учи.

— Но там клиенты… — тянет она неуверенно.

— Не клиенты, а гости. Клиенты в салоне красоты сидят. Иди. Заодно посмотришь, как люди работают.

Демонстративно фыркнув, она уходит, и мы оба выдыхаем. Лену, судя по довольному виду, тоже раздражало чужое присутствие, а вот Пашка проводил Дину унылым взглядом. Нет, котик, тебе там точно ничего не светит.

— Ну, что Миша сказал? Зачем её взяли?

— Расширение штата, — пожимаю плечами.

— Думаешь, чья-то дочка?

— Ну, она точно чья-то дочка, — хмыкаю. — Но нет, не по блату, просто с улицы.

— Долго она тут не продержится, — тихо говорит Рома. — Сама сбежит.

Цирк с конями начинается к вечеру, когда увеличивается поток гостей. Как ни странно, весь день Дина не отсвечивала, может, реально решила вникнуть в работу. Заказы отдаются, как на конвейере, но несколько тарелок стоит на раздаче.

— Я не понял, а у кого тут тёплый салат с телятиной остывает?! — рявкает Рома, когда к нам подходит одна из официанток, Вера.

— Это не моё, я всё отдала. Может, Дина не донесла?

— Сколько столов вы ей дали?

— Два, как Виена сказала.

— И что, мать твою, она не может с двумя столами справиться?!

— Что за крики? — на кухню заходит Виена, хмурится. — Тебя в зале скоро слышно будет.

— Переделывай салаты, — говорит мне Рома и смотрит в чек. Вздыхает. — Где Дина?

— В зале не видела, — тут же откликается Вера.

— Дина! — снова рявкает Рома. Даже я голову в плечи вжимаю, а она вздрагивает, глаза наполняются слезами. — Ты где ходишь?! Почему заказы стоят?!

— Чего ты на меня кричишь? — тянет тоном капризной девочки.

— Так, быстро работать, — командует Вилена, подталкивая любопытную Веру к выходу. По идее, это она должна ей втык давать, но Рому сейчас не остановить. Но он снова удивляет, моментально остывая. Я меняю салаты, он взмахивает рукой:

— Забирай и иди, потом поговорим. — Добавляет тихо, только мне: — Я же сказал, что сама уйдёт.

— Подозреваю, что сегодня ты снова ночуешь у меня? — спрашиваю вполголоса.

— Ты против?

— Нет, но пока не привыкай.

— Понимаю. Прости, что так вышло.

— Попросишь прощения дома.

Я совершенно не против проводить с ним время вне работы. Тем более не против, что оно проходит в постели, но меня категорически не устраивает, что Дина живёт у Ромы. В квартире, которую он, между прочим, оплатил! Как она научится самостоятельности, если для неё это всё игра? И почему я вообще об этом думаю? Решение приходит к концу рабочего дня, гениальное в своей простоте.

— Слушай, Паш, а помнишь, ты говорил, что у тебя бабушка комнату сдаёт?

— Да, никак никого найти не может. Все сбегают — у неё пять кошек и две собаки. А что?

— Да я слышала, как Дина говорила, что ищет жильё. Может, предложишь?

— Дине?! — лицо Паши вытягивается. — Да ну, ты что! Где она, и где бабушкина комната!

— Если она не найдёт, то не останется, — замечаю небрежно. Переглядываюсь с Ромой. Ну, же! Надеюсь, до тебя дойдёт, что ты должен приложить все усилия и уговорить её съехать!

Все уже разошлись, Вилена собирается закрывать ресторан, когда мы выходим на улицу. Даже не удивлена, что Дина нас ждала. Рома сплетает наши пальцы, смотрит на меня.

— Надо заскочить зубную щётку забрать, и пару вещей. И вообще вещи собрать завтра. Позвоню хозяйке, скажу, что пришлось срочно съехать. Залог вернёт, и ладно.

Мы идём вверх по улице, демонстративно игнорируя Дину. Подхватываю его игру.

— Пока сложим твои вещи в свободной комнате, на выходных вместе разберём.

— Ром! — не выдерживает Дина. — Ром, ты, что, правда съезжаешь? А как же я?

— Давай на выходные закажем пиццу и будем ленивиться в постели, — продолжает он как ни в чём не бывало.

— Ром! Хватит меня игнорировать!

— Да! И сварим глинтвейн! — крепче сжимаю его руку, притираюсь щекой к плечу. Игра или нет, но я абсолютно не возражаю против таких выходных.

— Рома! — визжит Дина на всю улицу. Приходится остановиться, а то перебудит всю округу.

— О, Дина, ты тут? — Рома улыбается. — Давно идёшь за нами?

— Перестань делать из меня дуру! Какой переезд, куда?

— К Эле, — отвечает он, глядя на меня влюблёнными глазами. Даже на сердце теплее становится, пусть это даже и игра, но чувства есть, их не скроешь. — И, кстати, я советую тебе искать жильё, потому что хозяйка бесплатно тебя там держать не станет.

— Дай хотя бы до зарплаты дожить, — начинает канючить. — Я получу зарплату и оплачу проживание.

— Ты знаешь, сколько моя квартира стоит? У тебя вся зарплата на неё уйдёт, ещё и добавлять придётся. Нет, дорогая, мне, конечно, съезжать жалко, но, если ты встала в позу, получай последствия. Идём, Эль.

— Но куда же я пойду?.. — кажется, до неё начало доходить, что он на само деле не шутит.

— Не знаю, Дин. Ищи по средствам. У тебя день, максимум, два.

— Спроси у Паши, — говорю так, словно сообщаю самый большой секрет. — Я слышал, у него кто-то из родственников комнату сдаёт.

— Комнату?! Это, что, мне жить с кем-то чужим?! — ужасается Дина.

— Зато в бюджет уложишься. У тебя же там что-то на карточке осталось? Как раз и оплатишь на месяц вперёд. К тому же, залог платить не надо, — кивает Рома. — О, а мы почти дошли. Я же тебе говорил, что от меня идти ближе.

— И правда ближе, — смотрю на дом впереди. — Жаль, что мы так и не опробуем шкуру перед камином.

— Да, камин особенно жалко. Дина, давай ключи.

Что-то буркнув, она протягивает ключ и с острой ненавистью смотрит на меня. Что, решила войну объявить? Не на ту напала, я вытурю тебя из города, как ты когда-то вышвырнула Рому из своей жизни.

Глава 13

Рома

Как ни странно, угроза реально остаться на улице действует — Дина на следующий день отводит Пашу в сторону и спрашивает про комнату. Шок на его лице невозможно описать словами.

— Может, ты лучше у меня поселишься? У меня тоже есть свободная комната, и платить не надо, просто живи.

— Ага, а потом заставишь натурой расплачиваться? Не дождёшься, лучше буду с твоей бабушкой жить, она хоть приставать не будет. Кстати, поможешь мне с переездом?

— Конечно! Много вещей?

— Один чемодан.

Дина смотрит на меня с видом победителя, мол, смотри, я самостоятельная. Видимо, сильно её в Москве прижали, раз она всеми силами цепляется и за работу, и за возможность жить здесь. Мне вдруг становится её жалко — насколько пустой была её жизнь, раз не осталось ни одной подруги, которая согласилась бы помочь. Все отвернулись в один момент. А вот её отца я как раз понимаю: воспитывать никогда не поздно. Уверен, что он приглядывает за ней, как минимум, знает, где она находится по отслеживанию телефона. И примчится в любой момент, если действительно приспичит. По сути она — так и не сумевший вырасти ребёнок, не демон в юбке. В отличие от Эли…

Вот где ураган Катрина и тихая гавань в одном флаконе. На работе собранная, сдержанная, а дома — спокойная и ласковая, так и хочется обнять. Понимаю, что у меня пока гормоны шкалят, влюблённость, все дела, но мне нравится в ней всё. Даже то, как она мило чихает и морщит нос, как сопит во сне. Буквально погрузился в неё, и совершенно не жалею.

— Так вот она какая — та самая легендарная шкура, — тянет Эля, когда я, наконец, получаю свою квартиру обратно. Конечно, шкура — одно название. Небольшой коврик из овцы. Мягкий, с высоким ворсом, приятный на ощупь. Эля присаживается, проводит по нему рукой и игриво смотрит снизу вверх.

— Разводи камин, будем тестировать.

Сегодня она ночует у меня. До её двуспальной кровати моему дивану далеко, зато можно лежать, крепко обнявшись, слушая треск камина.

— Знаешь, — задумчиво говорит Эля, поглаживая мой живот, — а я даже готова сказать Дине спасибо за то, что подтолкнула нас друг к другу. А то так и ходили бы вокруг да около.

— Как думаешь, она уже поняла, что мы её развели?

— Главное, чтобы обратно не попросилась.

— Ну, нет. Второй раз со мной такое не прокатит. Даже на порог не пущу. Но думаю, она сейчас будет отчаянно доказывать, что может жить сама. Поняла уже, что со мной ничего не светит.

— Думаешь, будет Пашку окучивать? — Эля фыркает.

— Не её уровень. Скорее, сделает ставку на кого-нибудь из посетителей в надежде, что увезёт отсюда.

«Или наконец повзрослеет», — добавляю про себя мысленно.

На следующий день замечаю, как она постоянно себя обнюхивает, но передо мной улыбается и ничего не говорит. Что ж, не жалуется, уважаю.

Дни бегут, приближая зиму. Погода промозглая, только камин и спасает. И теплая Эля под боком. Пока наши отношения больше похожи на гостевой брак, когда ночуем друг у друга по очереди, иногда делая паузу и оставаясь одни. Обоих устраивает, это самое главное. Но я всё чаще начинаю задумываться, что хотел бы видеть Элю постоянно. Наверное, из-за того, что работаем вместе, это уже перебор, только когда вопрос ребром встанет, чувствую, кому-то из нас придётся менять работу…

— Ты о чём задумался? — тихо спрашивает Эля, потираясь носом о мою шею. Сегодня мы у неё, устроили марафон фильмов. За окном дождь, спасибо доставке, что не приходится выходить наружу. А, правда, о чём я задумался? О том, чтобы жить вместе? Не слишком тороплю события?

— Да так, — отвечаю, поглаживая её плечо. — Думаю, что ещё три месяца назад мы друг друга не знали, а сейчас сидим в обнимку.

— Ещё и кучу раз друг друга голыми видели. Какой кошмар!

— Не считаешь, что всё случилось слишком быстро?

— Нет. А ты? — она приподнимает голову.

— Нет. Чего тянуть, когда и так всё ясно?

— Именно. Мы идеально подходим друг другу, всё просто, зачем усложнять?

— Я тебя люблю, — вырывается, прежде чем успеваю подумать. Эля напрягается, но тут же выдыхает.

— Я тебя тоже.

Помню, как переживал, признаваясь Дине. Готовил сюрприз, цветы выбирал, место, где признаться… А тут, под пледом, с коробкой азиатского фаст-фуда на коленях это звучит, как идеальное признание. Романтичнее просто не придумаешь.

Под мерный стук дождя мы начинаем постепенно засыпать, но в дверь кто-то требовательно звонит.

— Кого там принесло? — сонно бормочет Эля. — Ты что-то заказывал?

— Нет, — вздыхаю, выбираясь из-под пледа и плотнее запахиваю махровый халат. В квартире тепло, а после душа мы так и не одевались. Звонки не прекращаются. Подхожу к двери, распахиваю её и смотрю на смутно знакомое лицо. Вспоминаю — Элин бывший.

— И что ты тут забыл? — как же жалко он сейчас выглядит! Насквозь промокший, с какой-то маленькой спортивной сумкой.

— Мне надо поговорить с Элей, — несмотря на стук зубов, разобрать, что говорит, несложно.

— Послезавтра поговоришь, у неё сегодня не приёмный день.

Пытаюсь закрыть дверь, но он успевает поставить ногу, вытягивает голову и кричит:

— Эля! Элечка, нам надо поговорить!

— Я сказал: проваливай! — с лестницы бы спустить, да боюсь, шею свернёт. Какой-то парад бывших, что же они от нас никак не отстанут!

— Я думала, мне послышалось. — Эля подходит, завязывая халат. Кривится. — Господи, Сёма, что ты тут забыл?

— Прости, Элечка! За всё прости! Мне так плохо без тебя, ты бы знала! Поехали со мной в Питер, прошу!

— Он, что, мелодрам пересмотрел? — спрашиваю, переглядываясь с Элей. Она пожимает плечами.

— Кто знает. Может, собака бешеная покусала.

— Эль, я люблю тебя, Эль! — чуть не плачет Семён. Вот точно — жалкое зрелище.

— Иди проспись, — фыркает Эля. — Ром, пойдём, я замерзать начинаю.

— Элечка, — из глаз Семёна начинают течь слёзы. Самые настоящие. То ли тренировался, то ли на самом деле так переживает. — Хочешь, на колени стану? Давай попробуем сначала, а?

— Я не понимаю, тебя там на прицеле кто-то держит? — Эля даже выглядывает в подъезд. — Нет, никого. Может, от должников сбежал и решил в Выборге отсидеться? А то есть тут у нас одна… могу познакомить.

— Эль, я приехал тебя в Питер забрать. Не могу без тебя, понимаешь? Думал, смогу, поначалу даже нормально было, а потом понял, что везде тебя глазами ищу. Голос твой мерещится.

— К врачу обратись. Говорят, голоса в голове — тревожный звоночек. Правда, Сём, уходи.

— Да, Сём, уходи, — легко отталкиваю его.

— И проспись, я серьёзно. Завтра самому стыдно будет, — бросает вдогонку Эля, перед тем, как я захлопываю дверь у него под носом.

— Ты как? — спрашиваю, глядя на неё.

— Нормально. И, знаешь, самолюбие тешит, что просил вернуться. Со слезами даже. Неужели я такая замечательная?

— Лучшая, — говорю с чувством и подхватываю на руки. — Самая лучшая на свете.

* * *

Эльвира

Как и предсказывал Рома, Дины надолго не хватает, и дело даже не в постоянных косяках, на которые Миша, почему-то, закрывает глаза. Нет, Дину накрывает настоящая истерика, когда она получает свою первую зарплату. Буквально сидит, ревёт и смотрит на банковский счёт.

— Это что?! Я чаевых иногда больше оставляла, чем это… Бабе Фене заплатить, и что останется?! На что жить? Я не могу больше существовать с этими кошками!

— Ну, а как ты хотела? — пытается успокоить Виена. — Ты — стажёр, без опыта, почти не работала. Скажи спасибо, что до сих пор не уволили.

— Да пошли вы нахрен со своей работой! — верещит Дина, подскакивая с дивана. — Сегодня же беру билет и возвращаюсь в Москву!

Делает драматичную паузу. Ждёт, что кто-то будет уговаривать? Все молчат, только Пашка мнётся, но не говорит ни слова.

— Да пошли вы! — горько выплёвывает Дина и выскакивает из зала.

— Отряд не заметил потери бойца, — констатирует Лена.

На этот раз Дина держит слово и испаряется из нашей жизни, как не было. На её место вскоре берут юркую девочку с большим опытом.

Что сделал Сёма, когда я его не пустила? Поступил вполне предсказуемо: написал «Стерва» у двери краской. Надеюсь, на этот раз пропал навсегда.

Ладога давно скована льдом, город укрывается пушистым снегом, улицы загораются множеством лампочек и пахнет хвоей. Приближается Новый год, и отчаянно хочется верить в чудо, хотя моё уже случилось. Рома переехал ко мне, не видим смысла платить за аренду, когда он и так почти всегда спит у меня. Даже если мы ошиблись и поторопились, пусть. Наслаждаюсь каждым мгновением, проведённым вместе. И впитываю, как губка, все его наставления на работе. Кто сказал, что работать вместе плохо? Нам — отлично.

Конечно, новогодние праздники — дело хлебное, но наш Миша не зверь, и с тридцатого по второе мы дружно отдыхаем. А двадцать девятого у нас корпоратив. Правда, после чужого корпоратива, но это не страшно, мы привыкли. Премию получили, все довольные и слегка выпившие.

— Знаешь, — шепчет Рома, обнимая со спины, — мне вчера звонили, сказали, что очень ждут обратно.

— В Москву?

Смотрю на наш коллектив, понимая — если он сейчас уедет, я займу его место. Если поеду за ним, навряд ли смогу сходу устроиться в приличный ресторан, там очереди годами можно ждать. И что делать?.. А Роме надо расти, что ему наша провинция?

— И… что ты сказал? — спрашиваю севшим голосом.

— Сама как думаешь? — он целует в висок и выдыхает на ухо: — Что я остаюсь здесь. С тобой.

— А Москва? Перспективы? Карьера?

— Подтяну тебя, откроем тут свой ресторан. А Москва… При желании никуда не денется.

— Эй, голубки, хватит ворковать! Идём фейерверк запускать! — зовёт Виена. Оглядываемся — все уже вышли, мы остались одни. Волшебно вспыхивают и гаснут гирлянды на ёлке, блестит снег за окном, и я благодарю все высшие силы, которые привели Рому на порог нашего ресторана. И больше чудес не надо, мне достаточно.

Конец

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13