Владелица проклятого замка (fb2)

Владелица проклятого замка 134K - Надежда Игоревна Соколова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Владелица проклятого замка

Глава 1

Я ругалась. Отчаянно, матом, громко. Параллельно ещё и посуду побила бы — классический земной катарсис. Но увы, там, где я сейчас жила, хорошие фарфоровые тарелки считались роскошью, доступной разве что королю да двум-трём алхимикам, сколотившим состояние на зелье для роста волос. А плохие были сделаны из грубого дерева, такого плотного, что им, кажется, можно было бы забить гвоздь. Их и не разобьёшь особо — максимум, заноза в ладони и моральное удовлетворение ниже нуля. Так что всё, что мне оставалось, — это ругаться, выкрикивая на всю каменную глотку замка словарный запас, достойный старшины в казарме.

— Да чтоб вас… Да… Да через колено… Да во всех позах! — разносилось по ледяным коридорам, заставляя содрогнуться даже паутину в углах.

Не помогало. Лучше не становилось. Да и как тут станет лучше, если ты только что нашла бумажку с завещанием, написанную чернилами, пахнущими нафталином и чёрным юмором? Мол, дорогая внучка, завещаю тебе этот замок «Вечный Сквозняк», слуг в нём (а их аж двое: полуглухой старик-конюх, который разговаривает только с лошадьми, и кухарка, чьё единственное блюдо — похлёбка «Удивление путника», где главный сюрприз — отсутствие яда) и золото в его сокровищнице.

Всё это богатство я получу, если выйду замуж по любви. Причём любви взаимной! И под этим в завещании была такая закорючка росчерком пера, будто дед сам хихикал, когда её выводил. Сволочи! Все сволочи! Ладно, я — девушка смазливая, накрашусь сажей из камина да свекольным соком, причешусь — если найду в этом проклятом месте расчёску, которая не пытается удрать с волосами, — приоденусь в гобелен из зала приёмов. Меня полюбить можно будет. Ну, теоретически. Если закрыть глаза на то, что гобелен изображает сцену побоища и слегка колется.

Но мне, МНЕ полюбить местных «достойных кавалеров»?! Да они тут все повернуты на собственной значимости, длине бороды и патриархате, возведённом в абсолют! Типичный ухажёр из соседнего феода начинает разговор с перечисления количества своих мечей и длины родового древа, а заканчивает снисходительным предложением «осчастливить» тебя деторождением. А я — девушка свободная, выросла на Земле, где даже кот имеет право на личное пространство! Терпеть не могу принуждения. Да и вообще, где это видано, чтобы студентку шестого курса филфака, мирно писавшую диплом о метафоре в постмодернистской прозе, засовывали без её согласия в другой мир, да ещё и магический! И вместо защиты диссертации — защита замка от чего-то, что по ночам скребётся в стены. Ну сволочи же, без вариантов!

Мало того, в завещании несколько раз было подчёркнуто, что замок — проклятый, место особое, «находящееся на разломе магических линий». В него редко кто заглядывает, даже соседи стараются обходить стороной, а местные торговцы крестятся, когда приходится сюда заезжать за долгами. Этакий тонкий намёк, мол, не кочевряжься, внучка, не пытайся слишком долго выбирать принца на белом коне, а то окажешься и без мужа, и без наследства, и с вечным сожителем в виде призрака в сортире, который вечно ноет о сырости.

Я вздохнула и пнула дубовую табуретку. Она даже не пошатнулась, лишь издала глухой, презрительный стук. Юмор ситуации был настолько чёрным, что его могло бы использовать в своих ритуалах местное племя мракокультурников. Мне предстояло найти взаимную любовь в мире, где главным развлечением была охота на говорящих грибов, а романтическим жестом считалось не украсть твою курицу. Дело — дрянь.

Наследство мне было нужно, даже очень. Мечта о нём грела меня куда лучше, чем камин в большом зале, который вечно дымил. Слухи о золоте деда ходили упорные, и, судя по намёкам в старых дворцовых книгах и таинственному виду старого управителя, сокровища здесь и вправду имелись в немалом количестве. Я представляла себе не просто пару сундуков, а целую потайную комнату, где золотые монеты лежат аккуратными стопками, а слитки, холодные и увесистые, сложены вдоль стен. Богатство, которое не кончается. Настоящее состояние.

А ещё был сам замок — мрачноватый, но монументальный. Его башни, стрельчатые окна и древние стены, поросшие плющом, могли сойти за аутентичную старину. Наверняка найдётся какой-нибудь чудаковатый маг-аристократ или коллекционер артефактов, который купит его за хорошие деньги просто ради престижа. И тогда… тогда всё сложится.

Все эти деньги — и от золота, и от продажи замка — я могла бы вложить в одну-единственную, такую ясную и прекрасную земную мечту. Я видела её в деталях: своё библиотечное кафе. Небольшое, уютное, пахнущее свежей выпечкой и старой бумагой. Полки от пола до потолка, заставленные книгами на любой вкус — от классических романов до современных поэтических сборников. В углу — самый лучший в городе кофейный аппарат. У каждого столика у окна — мягкий свет лампы и удобное кресло, в котором можно забыть о времени с чашкой капучино и свежим круассаном. Место, где тихо, тепло и уютно, где каждая книга находит своего читателя. Разве это не прекрасная идея?

Мои родители эту идею не понимали и не поддерживали. Отец, крупный бизнесмен, смотрел на мир сквозь призму цифр и окупаемости. Он отказался давать деньги на такой, как он выразился, «несерьёзный проект для романтиков».

— Заработай сначала сама, докажи жизнеспособность, — говорил он.

Мама, всегда думавшая о статусе и карьере, мягко, но настойчиво советовала мне найти «нормальную» работу в крупной компании или, на худой конец, открыть что-то более прибыльное и современное. Их слова звучали для меня как отказ верить в моё самое главное желание.

И теперь судьба, хоть и в такой причудливой и раздражающей форме, сама давала мне в руки шанс получить всё и сразу: и капитал, и возможность этой мечтой распорядиться. Нужно было лишь выполнить одно, но такое сложное условие. Мысли о том золоте, что лежало где-то совсем рядом, и о кафе, которое могло стать реальностью, заставляли сердце биться чаще. Нельзя было сдаваться.

Глава 2

Я решила обойти свои новые владения, чтобы оценить масштаб катастрофы под названием «мое наследство». Замок, который снаружи выглядел угрюмо-величественным, внутри оказался царством вечного полумрака, сквозняков и пыли, которой, казалось, не было числа.

Я медленно шла по главному залу. Под ногами скрипели и пружинили старые половицы, кое-где прогнившие настолько, что я предпочитала обходить их стороной. Высоченные стены, когда-то покрытые яркими гобеленами, теперь оголили сырой камень. Одинокий гобелен, изображавший скучающего оленя, висел криво, и сквозь его дыру проглядывала чёрная плесень, образующая странный узор. Воздух пах сыростью, старой древесиной и чем-то ещё — забвением, что ли. Поддерживать такой замок в порядке было немыслимой тратой сил и средств. Мытьё одних только окон, узких и высоких, заняло бы у пары слуг целый месяц.

Я бродила по коридорам, трогала пальцем пыль на дубовых сундуках и размышляла. Мысли крутились вокруг одной насущной проблемы: как заманить в эту сырую, холодную громадину потенциального жениха, да ещё и сделать так, чтобы он захотел задержаться?

«Так, — думала я, сдувая пыль с каменного подоконника. — Первое — нужно создать иллюзию уюта. Хотя бы в одной комнате. Например, в этой, поменьше. Развести огонь в камине, притащить сюда все найденные целые ковры и зажечь побольше свечей. Ароматические, с запахом яблок или корицы. Пусть пахнет, как в гостях у богатой, но эксцентричной тётушки, а не как в склепе».

Я свернула в длинную галерею, где на стенах висели портреты хмурых предков.

«Второе — легенда. Нужно красиво подать эту «проклятость». Не как угрозу, а как… захватывающее приключение. Можно рассказывать гостям, что в замке живёт безвредный призрак библиотекаря, который по ночам переставляет книги. Или что в старом колодце во дворе слышны голоса духов, дающие мудрые советы. Романтично же! Какой-нибудь искатель острых ощущений может клюнуть».

Спускаясь по винтовой лестнице в небольшую круглую комнату, вероятно, бывшую будуар, я продолжала строить планы.

«Третье — развлечения. Если удастся заманить сюда несколько человек, нужно что-то устроить. Вечер старинных легенд у камина. Или «охоту» за сокровищем, спрятав пару-тройку старых, но красивых безделушек по укромным уголкам замка. Главное — создать повод для общения, для шуток, для чего-то, что может сойти за зарождающуюся симпатию».

Я вышла на внутренний двор, заросший бурьяном. Взгляд упал на полуразрушенную, но всё ещё романтичную беседку.

«А ещё, — подумала я с улыбкой, — можно сделать акцент на уединённости. Рекомендовать замок как идеальное место для уставших от светской суеты благородных господ, ищущих покоя и… душевной беседы с прекрасной хозяйкой».

Вернувшись в свои покои, я села у небольшого окна. Замок был огромным, холодным и проблемным. Но он же был и полем для манёвров. Каждая скрипучая дверь, каждая тёмная ниша, каждый вид с башни на мрачные леса — всё это можно было превратить в декорации для моей маленькой пьесы под названием «Взаимная любовь». Нужно было только проявить изобретательность.

Я вздохнула, посмотрела на темневшее небо за окном и решила лечь спать – без ужина.

Добравшись до кровати, я улеглась туда, закуталась в одеяло и закрыла глаза. Свет погас сам собой. Через несколько минут я уже мирно спала в своей постели.

Мне приснился странный, но очень яркий сон. Я стояла в том же самом большом зале, но он преобразился: камин пылал жарким, ровным пламенем, с потолка исчезли паутины, а по стенам, будто живые, переливались те самые фрески с битвами и пирами. И в центре этого сияющего пространства стоял старик.

Он был высоким, сухопарым, с длинной-предлинной белой бородой, заплетённой в несколько причудливых косичек, в которые были вплетены крошечные, мерцающие звёздочки. На нём был не рыцарский плащ, а просторная мантия тёмно-синего цвета, усыпанная такими же звёздами, которые медленно двигались, образуя новые созвездия. Его глаза, цвета старого серебра, смотрели на меня с живым, почти озорным любопытством.

«Ну, наконец-то мы встретились, внучка, — произнёс он. Голос у него был негромкий, но на удивление ясный, будто звучал у меня прямо в голове. — Я — Аристарх. Твой дед по отцовской линии. Да-да, тот самый могущественный маг, основатель сего архитектурного недоразумения, — он небрежно махнул рукой, и звёзды на его мантии закрутились быстрее. — Прости, что сразу не представился. Занят был. Совсем недавно перебрался в очередной смежный мир, изучаю местные практики преобразования лунного света в сыр. Удивительно эффективно, кстати говоря».

Я могла только молча смотреть на него, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. Дед? Настоящий маг? Не просто чудаковатый старик из семейных баек, а реально существующий?

«Я следил за тобой, конечно, — продолжал он, словно отвечая на мой немой вопрос. — Диплом о постмодернистской метафоре — это сильно. Горжусь. А тут, понимаешь, подвернулся уникальный шанс для… полевого эксперимента. Наследственность, сила рода, испытание сердца под давлением обстоятельств. Весьма познавательно!»

Он приблизился, и от него пахло не плесенью и пылью, а чем-то острым и свежим, как воздух после грозы, и сладким, как печёные яблоки.

«Но я, собственно, не затем явился, чтобы оправдываться, — его серебряные глаза вдруг стали серьёзнее. — Хочу напомнить тебе об условиях нашего маленького договора. О завещании».

Моё оцепенение наконец сменилось возмущением.

— Договора? — вырвалось у меня. — Меня сюда выдернули без моего ведома! И эти унизительные условия…

— Взаимная любовь — самое что ни на есть фундаментальное и сложное магическое явление, — перебил он, подняв палец. На его кончике закрутилась миниатюрная радуга. — Я изучаю его. А ты — мой самый перспективный исследовательский проект. Золото есть. Его много. Замок, при всех его… недостатках, полон потенциала. Но ключ ко всему этому — не в потайной двери. Он здесь, — он слегка ткнул себя в грудь, а потом указал на меня.

Он улыбнулся, и в глазах вновь запрыгали озорные искорки.

— Так что не трать время на глупости вроде починки той лестницы в северной башне. Она всё равно рухнет, если по ней поднимется тот, у кого нечистые помыслы. Прекрасный тест, между прочим. Сосредоточься на сути. Мне интересны твои результаты. Удачи, внучка. И да… похлёбка у Марьи действительно ужасна. При случае передай, что нужно меньше папоротника и больше розмарина.

Он сделал шаг назад, и его фигура начала растворяться, как дым в струе воздуха, вместе со всем сиянием зала.

— Жду отчёта! — донёсся его голос уже откуда-то издалека, и я резко проснулась.

Я лежала в своей холодной постели, в полной темноте, и чувствовала на губах странный привкус печёных яблок.

Глава 3

После обеда, когда я пыталась составить примерную смету на выведение пятен плесени со стен, раздался дребезжащий удар колотушки по воротам. Старый конюх, исполнявший роль привратника, проводил в главный зал гостей. Это были мои ближайшие (если можно так назвать жителей замка в трёх часах езды верхом) соседи — граф Альрик фон Бренненбург, его супруга графиня Ирма и их три неженатых отпрыска.

Мне пришлось принять их в том самом «парадном» зале, срочно разведя в камине огонь и смахнув пыль с двух наименее шатких кресел. Чай, вернее, местный травяной отвар, подала кухарка Марья, хмуро поглядывая на гостей.

Граф Альрик, мужчина с лицом цвета варёной свёклы и усами, напоминавшими щётку для чистки доспехов, опустился в кресло, которое жалобно заскрипело.

— Ну что ж, — прогремел он, оглядывая зал оценивающим взглядом охотника на дичь. — Поздравляю с вступлением во владение, барышня. Местечко у вас… колоритное. Медведей в окрестных лесах много?

— Не встречала пока, ваше сиятельство, — вежливо ответила я.

— Жаль! Отличная охота была бы! — воскликнул он, и, казалось, на этом его интерес ко мне и замку иссяк.

Его супруга, графиня Ирма, худая дама в платье кислотно-салатового цвета, улыбалась напряжённо-сладкой улыбкой.

— Милое, милое поместье, — заговорила она, бросая на закопчённый гобелен взгляд, полный жалости. — Конечно, требует женской руки. И хорошего ремонта. У нас, в Бренненбурге, в каждой спальне по два камина. И гобелены — только из столичных мастерских. А у вас тут… как мило… аутентично.

Я лишь кивнула, наливая «чай».

Затем слово взяли их сыновья. Старший, Отто, высокий и костлявый, смотрел на меня свысока, буквально и физически.

— Замок, конечно, имеет выгодное стратегическое положение, — изрёк он, будто зачитывал донесение. — При должном гарнизоне и модернизации укреплений мог бы стать серьёзным опорным пунктом. Я, как будущий военачальник, вижу здесь потенциал.

— Но гарнизона у нас нет, — заметила я.

— Мелочи! — отмахнулся он. — Главное — правильно расставить силы в теории.

Средний, Вильгельм, пухлый и румяный, поправил кружевной манжет.

— Искусства, однако, в запустении, — с придыханием сказал он. — Ни одной приличной фрески, ни одной изящной статуэтки. В наших краях я считаюсь ценителем прекрасного. Я мог бы составить для вас каталог имеющихся… э-э… артефактов, — он презрительно кивнул в сторону кривого подсвечника.

Младший, Готфрид, юноша с томным взором, закинул ногу на ногу.

— Атмосфера тут… гнетущая, — прошептал он так, будто делился страшной тайной. — Но в этой гнетущей меланхолии есть своя поэзия. Я сам пишу сонеты о бренности бытия. Возможно, вы станете моей музой? Замок ваш весьма… вдохновляет на мысли о вечном.

Я отхлебнула свой горьковатый отвар, пряча улыбку в чашке. Мои «перспективные женихи» рассуждали о гарнизонах, фресках и поэзии, бросая на меня оценивающие взгляды, будто я была ещё одной неопрятной, но потенциально выгодной частью наследства. Мысль о взаимной любви в этот момент казалась такой же абсурдной, как и попытка накормить этого семейство изысканным круассаном.

Глава 4

Я с чувством глубокого облегчения закрыла тяжёлые дубовые ворота за удаляющейся каретой Бренненбургов. Тишина, воцарившаяся в замке, показалась мне блаженной. Я поднялась к себе в спальню, щёлкнула замком на двери для верности, придвинула к столу массивную, но кривую табуретку и достала пергамент и чернила.

«Так, — подумала я, обмакивая перо. — Цель: взаимная любовь с адекватным человеком. Текущая ситуация: предложение от графских сыновей, чей кругозор ограничивается стратегией, фресками и собственным томным вздохом. Не подходит. Значит, нужно расширять круг».

И я принялась выводить заголовок: «План „Нормальный Жених v. 1.0. Без пафоса и обсуждения гарнизонов».

Пункт первый: Аудит активов.

Актив 1: Я сама. Образование (филфак), понятия о психологии (спасибо курсу с соответствующим названием), базовые навыки выживания в другом мире (в процессе), внешность (хвалят, хоть и не в последнее время). Нужно привести себя в презентабельный вид. Записать в подпункт: найти в замке зеркало, в которое не страшно смотреться.

Актив 2: Замок. Да, он сырой, кривой и проклятый. Но! Это уникальное торговое предложение (УТП). Нужно сменить нарратив. Не «заброшенная развалюха», а «аутентичное историческое логово с элементами мистического антуража». Идеально для натур романтичных, любознательных и не боящихся призраков.

Актив 3: Золото. Его наличие нужно использовать как магнит, но не напрямую. Не кричать: «У меня есть золото!». А создать ауру тайны: «Замок хранит древние секреты, способные изменить судьбу».

Пункт второй: Целевая аудитория.

Кто такой «нормальный» в этом мире? Я определила для себя критерии:

1. Не начинает разговор с перечисления предков до седьмого колена.

2. Имеет какое-либо занятие, кроме охоты, войн и сочинения сонетов о собственной значимости. Маг-исследователь? Алхимик-практик? Путешественник, составляющий карты? Даже честный купец с широким кругозором сгодится.

3. Обладает чувством юмора. Без этого здесь сойдёшь с ума.

4. Не смотрит на женщину как на приложение к приданому.

Пункт третий: Каналы привлечения.

Светский: Нужно выйти из изоляции. Посетить хоть какое-нибудь скучное собрание в соседнем городке. Но не как отчаявшаяся наследница, а как загадочная владелица древнего рода. Молчать больше, слушать, задавать умные вопросы. Вызвать любопытство.

Интеллектуальный: Пустить слух (через того же старого управителя, когда он поедет за припасами), что в библиотеке замка Воронья Скала обнаружены уникальные манускрипты по забытым областям магии. Это может привлечь учёных мужей. Риск: привлечёт также зануд.

Авантюрный: Разместить в таверне «У Дрожащего Единорога» объявление (анонимно) о том, что для решения одной деликатной и интеллектуальной задачи требуется смелый и незаурядный помощник. Вознаграждение — знание и часть сокровищ. Отсеет трусов и тупиц.

Прямой и отчаянный: Написать деду. Нет, серьёзно. Отправить мысленный сигнал или ритуал (надо будет поискать в библиотеке). «Дорогой дедушка Аристарх, ваш исследовательский проект находится под угрозой срыва из-за отсутствия качественного контингента. Не могли бы вы ненароком, в рамках своих межмировых исследований, направить в мой район кого-нибудь... адекватного? С уважением, ваша внучка».

Пункт четвертый: Фильтрация.

Нужен тест. Не лестница в северной башне, это слишком радикально. Что-то более тонкое. Например, предлагать гостям на выбор: чай, кофе (если найду) или местный хмельной мёд. Смотреть на реакцию. Или показывать самую уродливую семейную картину и смотреть, сможет ли человек удержаться от глупой шутки или, наоборот, найти в ней что-то интересное.

Я откинулась на спинку стула, смотря на исписанный лист. План был абсурдным и пах отчаянием. Но он был. И это было уже что-то. Главное — не опускать руки и действовать. Как сказал бы какой-нибудь земной мотивационный тренер: «Если жизнь подсовывает тебе графских идиотов, начни сама охоту на нормальных мужчин». Охота, правда, могла быть своеобразной. Но игра стоила свеч. Вернее, стоила золота и библиотечного кафе уютом на другом конце реальности.

Глава 5

Я решила действовать, не покидая своей крепости. Если гора не идёт к Магомеду, значит, нужно сделать так, чтобы гора заинтересовалась. Мои «каналы привлечения» начали давать первые, весьма своеобразные, результаты.

Претендент первый: Маг-архивариус.

Он прибыл в ответ на пущенный слух о старинных манускриптах. Господин Элрик был худ, бледен и похож на оживший пергамент. Его глаза, увеличенные толстыми линзами в медной оправе, жадно скользили по стенам, словно пытаясь прочесть текст прямо с камней.

— Фрау наследница, — прошептал он, едва коснувшись моей руки холодными пальцами. — Меня интересует упомянутый в источниках «Кодекс Лунной Плесени». Трактат двенадцатого века о спороношении грибов в условиях низкой магической гравитации. Вы не находили?

Я повела его в библиотеку, точнее, в помещение, где книги лежали грудой, многие слипшись в единый, покрытый пушистой плесенью блок.

— О! — воскликнул он с благоговением, не обращая внимания на паутину, опутавшую его шляпу. — Идеальные условия для консервации! Видите этот мицелий? Это же явный признак…

Он провёл у меня три часа, увлечённо рассказывая о классификации пыли на полках и делая заметки о скорости разрушения переплётов. На вопрос, часто ли он покидает свою башню, он искренне удивился:

— Зачем? Мир снаружи хаотичен и непредсказуем. Вот здесь, — он потёр пальцем пятно на странице, — истина. А любовь, фрау, это просто химическая реакция, сопоставимая с процессом окисления. Крайне нестабильная.

Когда он уехал, увозя в подоле плаща несколько спор «интереснейшего экземпляра», я вычеркнула из списка «интеллектуальный канал». Он привлёк учёного, но любовь к грибам и пергаменту явно затмевала в нём всё остальное.

Претендент второй: Искатель приключений.

Его я заманила через анонимное объявление о «деликатной задаче». Звали его Зигфрид, и он был полной противоположностью Элрику: широкоплечий, громкоголосый, в потёртой, но эффектной кожаной кирасе. Он вошёл в зал, громко стуча сапогами, и окинул взглядом обстановку.

— Итак, леди! — возвестил он. — Я готов к вашему заданию! Сразить дракона? Раскрыть коварный заговор? Вернуть похищенную реликвию?

— Пока что, — осторожно начала я, — нужно определить, откуда в восточном крыле течёт вода и как её остановить.

Он помрачнел.

— Вода? Течёт? — Он махнул рукой, будто отмахиваясь от комара. — Мелочи! Наймите подмастерьев. Меня зовут для подвигов! Давайте лучше поговорим о сокровищах. Говорят, в ваших подвалах золота — на три жизни!

Я попыталась завести разговор о чём-то ещё — о путешествиях, о других мирах. Но любая тема сводилась им либо к боям, в которых он участвовал («А я тогда одним ударом…»), либо к сокровищам, которые он мечтал найти. Романтики в нём было ровно столько, сколько нужно для красивого жеста перед битвой, но не для тихого разговора у камина. Провожая его, я поняла, что он видел в замке и во мне лишь декорации для своей эпопеи и потенциальный источник финансирования новых подвигов.

Претендент третий: Благородный незнакомец.

Он прибыл без предупреждения на чёрном коне. Представился как Лорд Каэль из далёких северных земель. Безупречные манеры, тонкие черты лица, внимательный взгляд. Он не говорил о гарнизонах, фресках или драконах. Он восхитился архитектурой замка, отметив, как удачно башни вписаны в ландшафт, сочувственно отозвался о тяготах управления таким хозяйством и ловко поддержал разговор о литературе, заметив на моём столе случайно оставленную там книгу (правда, это был трактат о севообороте, но он и это обсудил).

На минуту у меня мелькнула надежда. Вот он. Адекватный. Умный. Внешне приятный.

Всё испортил вопрос, заданный им под конец визита, в самой изящной форме:

— Скажите, миледи, а правда ли, что древнее заклятье на вашем роду, упомянутое в одной старой хронике, можно нейтрализовать только кровным союзом с потомком королевской линии? Мой дед, знаете ли, вёл свои изыскания…

Оказалось, он был генеалогическим охотником за редкими проклятиями. Я была для него не женщиной, а носителем интересного магического артефакта — фамильного проклятия, которое могло бы украсить его родословную и, возможно, дать какие-то преимущества. Его интерес был холодным, расчётливым и леденяще-научным.

После его отъезда я сидела в тишине. Неделя «охоты» показала: заманить мужчин в замок можно. Заинтересовать их собой как личностью — задача на порядок сложнее. Все они видели в замке и во мне что-то своё: архив, фон для подвигов, магический курьёз. Никто не видел просто меня. И уж точно никто не собирался влюбляться. План «Нормальный жених» терпел сокрушительное поражение. Нужна была новая стратегия. И, возможно, новая приманка.

Глава 6

Я не успела даже вздохнуть после отъезда генеалогического охотника, как в главную дверь замка забарабанили так, будто снаружи решили не просто войти, а вломиться с победными фанфарами. Пришлось открывать самой.

Я распахнула тяжелую дверь, и в холл ввалился, сметая осенний холод, высокий, крепко сложенный мужчина в дорожном плаще из отличного темно-синего сукна, отороченном мехом. Он стряхнул капли дождя с волос — темных, аккуратно подстриженных — и его взгляд, прямой и оценивающий, сразу же нашел меня.

– Стас? – вырвалось у меня, и я замерла на месте, не веря своим глазам. Передо мной стоял Станислав Костарецкий, мой бывший одноклассник. Но не тот простоватый парень из воспоминаний, а… другой. Осанка, взгляд, даже то, как он сбросил плащ на руки замерзшей от неожиданности Марьи, — всё говорило о привычке к безусловному повиновению.

– Ленка Ортина! – произнес он, и в его голосе, знакомом и в то же время новом, звучали оттенки искренней радости и самоуверенности. – Вот это встреча. Не думал, что «наследница Аристарха с Земли» — это именно ты. Хотя фамилия… да, теперь всё сходится.

Он не стал ждать приглашения, прошел в зал, как хозяин, окинул взглядом высокие своды и закопченные гобелены. В его движении была непринужденная легкость человека, который в таких залах родился и вырос.

– Представь себе, да, – буркнула я, чувствуя, как нарастает раздражение, смешанное с диким любопытством. – Ты-то как здесь оказался? И в таком… виде?

– Виде? – Он слегка улыбнулся, подчеркнуто оглядев свой безупречный, хоть и дорожный, камзол. – А я здесь живу. Вернее, моя семья. Герцогский дом Костарецких. Земли граничат с твоими, вернее, с этими, – он сделал небрежный жест рукой. – А я, как старший сын, в рамках… ммм… повышения политической грамотности, изучаю соседние владения. И подыскиваю, – он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, – достойную невесту.

От его слов стало тихо. Даже ветер в трубе будто замер.

– Не может быть, – прошептала я.

– Может, – парировал он с той самой настойчивостью, которую я помнила по школьным спорам, только теперь она была усилена аристократической уверенностью. – Как только по округе пошли слухи о проснувшейся наследнице Аристарха, я заинтересовался. А когда выяснил, что это ты… Ну, знаешь, Лена, это даже удобно. Мы знакомы. Ты не кривляешься, как местные девицы. И, судя по всему, у тебя есть мотивация решить вопрос с замужеством. Я могу быть этим решением.

Он подошел ближе. От него пахло не лошадьми и потом, а дорогим мылом, кожей и холодным металлом — запахом власти и привычки побеждать.

– Так что, считай, я твой официальный жених, – заявил он, не оставляя пространства для возражений. – По крайней мере, самый перспективный из тех, кто постучится в эту дверь. Думаю, нам стоит обсудить детали. За ужином. Ты же накормишь гостя? А то я, прямо скажу, ехал сюда целенаправленно.

Я смотрела на него, на его слишком знакомое и слишком изменившееся лицо. Это был не охотник за проклятиями, не мечтательный поэт и не зануда архивариус. Это был человек действия, знающий себе цену и четко видящий цель. В его предложении не было ни капли романтики. Зато было много прагматики, наглости и того самого земного, понятного мне упрямства. После всех этих вычурных претендентов его прямота была оглушительной. И, возможно, именно поэтому впервые за все это время где-то глубоко внутри шевельнулась не просто надежда, а азарт. С ним будет не скучно. Но и легко — точно не будет.

Я молча смотрела на него, пока Марья, ворча себе под нос, принималась готовить что-то съедобное из скудных запасов. А в голове, вопреки воле, всплывали картинки из прошлой жизни. Не из этого, а с Земли. Из школьных коридоров, пахнущих мелом и котлетами из столовой.

Стас Костарецкий. Да, я была в него влюблена. В девятом, кажется, классе. Или в десятом. Он был центром притяжения: звезда баскетбольной команды, заводила всех вечеринок, тот, чей смех было слышно издалека. А я — тихая отличница с филфака в перспективе. Я помню, как ловила его взгляд в столовой, как специально выбирала маршрут по школе, чтобы пройти мимо его класса. Помню дурацкий, щемящий восторг, когда он однажды спросил у меня домашку по литературе. И леденящее равнодушие в его глазах, когда я, запинаясь, пыталась объяснить. Он был солнечным, шумным, недосягаемым. А я для него была просто «Ортиной, которая хорошо учится». Фоном. Частью школьного интерьера.

И вот он стоит передо мной в холле проклятого замка. Не в мятом школьном пиджаке, а в дорогом камзоле. Не недосягаемый мальчишка, а уверенный в себе аристократ, наследник герцога. И он говорит, что я — «удобный вариант». Что мы «знакомы» и мне «нужно выйти замуж».

Горькая ирония ситуации обожгла меня сильнее, чем дым из камина. Раньше я была для него невидимкой. Теперь стала… стратегическим активом. Удобной возможностью заполучить наследство могущественного мага и земли, граничащие с его владениями. Любви, той самой трепетной и нелепой, что я когда-то чувствовала, здесь не было и в помине. Была холодная, расчётливая логика.

– Знакомы, да, – наконец выдавила я, и мой голос прозвучал суше, чем я ожидала. – Помню, ты как-то спросил у меня сочинение по «Герою нашего времени». Я тебе его дала, а ты даже «спасибо» не сказал. Просто кивнул и ушёл играть в мяч.

Он на секунду замер, его уверенность дрогнула, сменившись лёгким недоумением. Видимо, это воспоминание стёрлось из его памяти начисто.

– Это было? – искренне удивился он, пожимая плечами. – Не помню таких деталей. Школьная суета.

«Школьная суета». Вот так, одним словом, он перечеркнул все мои глупые, наивные чувства. И в этом был главный укол. Он не просто не отвечал мне взаимностью — он даже не заметил, что она была.

– Да, суета, – согласилась я, и в голосе моём зазвенела сталь, которой раньше не было. – Но теперь, выходит, я из статуса «суеты» перешла в статус «удобной невесты». Прогресс, однако.

Он посмотрел на меня пристально, будто впервые действительно разглядывая. Не как абстрактную «наследницу», а как Лену Ортину, которая может сказать «нет». Или как минимум язвительно усмехнуться в ответ.

– Лена, не усложняй, – сказал он, но в его тоне появилась осторожность. – Я предлагаю взаимовыгодное партнёрство. Ты получаешь статус, защиту, исполнение условий завещания. Я — укрепление позиций дома. А что до прошлого… Мы выросли. Изменились.

«Да, — подумала я, глядя на его самоуверенное лицо. — Я изменилась. Научилась не колдовать, а выживать в мире, где тебя считают вещью. И, возможно, именно теперь, когда я перестала быть для него невидимкой, у нас впервые появился шанс увидеть друг друга по-настоящему. Как противников. Или как союзников. Но уж точно не как влюблённых школьников».

– Ужин будет готов через час, – сказала я холодно, поворачиваясь к лестнице. – Устраивайся в гостевой. Она слева, с протекающим потолком. Думаю, тебе, как будущему герцогу, полезно узнать, с какими проблемами сталкиваются твои… потенциальные владения.

Глава 7

Ужин проходил в небольшой, относительно опрятной комнате рядом с кухней. Марья, видимо, решив блеснуть кулинарным мастерством перед знатным гостем, подала что-то отдалённо напоминающее рагу и принесла кувшин вина. Вино, как выяснилось, Стас прихватил с собой — густое, пряное, согревающее душу и развязывающее языки.

Сначала разговор был напряжённым и осторожным. Мы обсуждали границы владений, состояние дорог (или их отсутствие) и другие бессмысленные в моей ситуации формальности. Но под треск поленьев в камине и после второй чаши вина черты лица Стаса стали мягче, а взгляд — задумчивее.

Он отставил свою тарелку, откинулся на спинку стула и неожиданно сказал, глядя на пламя:

– Знаешь, Лен… ты мне в школе нравилась.

От этих слов я чуть не поперхнулась вином.

– Что? – не поверила я. – Ты меня вообще не замечал.

– Замечал, – покачал головой он, и в его голосе прозвучала какая-то непривычная усталость. – Ты всегда такая… собранная была. Умная. С книжкой. Ко мне и другим пацанам как будто и не снисходила. Неприступная недотрога. К тебе с дурацкими шуточками не подойдёшь – взглядом убьёшь. А я тогда… Я тогда только и умел, что дурачиться.

В его словах была неподдельная искренность, которая задела меня за живое.

– Так это я, выходит, виновата? – голос мой дрогнул от нахлынувшей обиды. – Надо было тебе конфетки в банке носить и хихикать на твои тупые шутки? Тогда бы, может, и заметил?

– Да не в конфетках дело! – он резко двинулся вперёд, уперев локти в стол. – Я просто не знал, как с тобой разговаривать! Ты была из другого теста слеплена, Ленка. Не как все.

– А ты предпочёл «как всех», – язвительно бросила я, вспомнив его тогдашних подружек – ярких, громких, таких же, как он. – Или просто я тебе была неинтересна. И сейчас-то я интересна только как «удобный вариант»!

Мы говорили всё громче, перебивая друг друга. Старая обида подростка, которого не заметили, смешалась с новой обидой женщины, которую видят лишь как пешку в игре.

– Да какой же ты «удобный вариант»?! – взорвался он, вставая. – Ты же гвоздь, а не вариант! Ты с первой минуты споришь, язвишь, смотришь так, будто я тут навоз принес на сапогах! Удобная не стала бы мне про сочинение десять лет спустя припоминать!

– А я должна быть удобной? – я тоже вскочила, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Должна радоваться, что великий герцогский сын почтил меня вниманием? После того как в школе сквозь меня смотрел?!

– Да я не смотрел сквозь тебя! Я боялся к тебе подойти! – выкрикнул он, и в его глазах, обычно таких самоуверенных, мелькнуло что-то похожее на растерянность и злость. – Потому что ты всегда была лучше! Умнее! И сейчас, в этом чёртовом замке, в лохмотьях, ты всё равно какая-то… королевская!

Он замолчал, тяжело дыша. Тишину нарушал только треск огня. Гнев, вино и эта нелепая, вырвавшаяся правда висели в воздухе между нами густым туманом.

– Какая же я королевская… – прошептала я, отводя взгляд, но он был уже рядом.

Он резко шагнул вперёд, его руки грубо обхватили мои плечи, и прежде чем я успела что-то понять или сказать, его губы нашли мои. Поцелуй был не нежным, а требовательным, почти злым, полным того же самого накала, что и наш ссора. В нём была ярость, досада, вино и что-то ещё… что-то знакомое и давно забытое.

И… мне понравилось. Чёрт возьми, как же понравилось. Всё внутри сжалось, а потом рассыпалось горячими искрами. Я не оттолкнула его. Напротив, мои пальцы впились в ткань его рубашки, удерживая, отвечая с той же силой.

Он оторвался первым, дыхание его было сбившимся, а в глазах читался неподдельный шок, будто он и сам не ожидал от себя такой выходки. Мы стояли, почти касаясь друг друга, в тишине, нарушаемой только нашим тяжёлым дыханием и бешеным стуком двух сердец – его и моего.

– Вот чёрт, – хрипло выдохнул он.

Я ничего не сказала. Я просто смотрела на него, чувствуя, как губы горят, а мир вокруг снова перевернулся с ног на голову.

Глава 8

Он не отпускал мои плечи, его пальцы всё ещё впивались в ткань моего платья. Дыхание постепенно выравнивалось, но в воздухе висело что-то новое — густое, звонкое, переполненное смыслом.

— Ленка, — его голос был низким, хрипловатым от вина и эмоций. — Лен. Замуж за меня. Давай. Не будем дураками.

Он говорил это не как романтическое предложение, а как приказ, как констатацию самого очевидного в мире факта. И в этой его грубоватой прямоте не было ни расчёта, ни политики. Была лишь простая, ясная решимость.

Я смотрела на него — на знакомые и незнакомые черты, на тень давней школьной влюблённости, на ярость только что отгремевшей ссоры и на тепло, всё ещё разливавшееся по губам от его поцелуя. Мысль о библиотечном кафе где-то далеко на Земле на мгновение померкла. Здесь и сейчас был он. Стас. Настоящий, сложный, неудобный и безумно притягательный в этой своей неидеальности.

— Это самое глупое предложение в моей жизни, — выдохнула я, и мои губы сами растянулись в улыбку. — Да. Ладно. Давай.

Он не засмеялся. Он просто резко, почти порывисто кивнул, как будто только что заключил самую важную сделку. И тут же, не выпуская моей руки, поволок за собой из комнаты, мимо удивлённо поднявшей бровь Марьи, вверх по холодной лестнице.

Моя спальня была не намного уютнее остального замка, но здесь горел камин, и на огромной, нелепо массивной кровати лежало сразу три толстых одеяла — единственная роскошь, которую я себе позволила.

Дверь закрылась с глухим стуком. Он повернул меня к себе, и на этот раз в его глазах не было ни злости, ни расчёта. Было тёмное, жадное любопытство и желание, которое больше не нуждалось в словах.

Первым делом он принялся за шнуровку моего платья — неумело, торопливо, ворча себе под нос, когда узлы не поддавались.

— Чёртов исторический костюм, — пробормотал он, и я фыркнула, помогая ему.

— Не нравится? Могла бы и в гобелене прийти.

— Молчи, — он наконец справился со шнуровкой, и тяжёлая ткань соскользнула на пол.

Холодный воздух комнаты обжёг кожу, но почти сразу его сменило тепло его ладоней. Его прикосновения были такими же, каким был поцелуй — не слишком нежными, но невероятно уверенными. Он не спрашивал разрешения, он изучал, словно заново открывая то, что раньше видел только мельком, сквозь школьные коридоры.

Мы спорили, мы ругались, мы бросали друг другу обвинения, и теперь вся эта накопленная энергия находила выход здесь. Это не была утончённая любовная игра. Это была битва, в которой не было победителей и побеждённых, а только взаимное, жадное признание. Я отвечала ему с той же силой, кусая его губу, впиваясь пальцами в спину, сбрасывая с него эту дурацкую, дорогую рубашку. Он смеялся — низко, глухо, прямо у меня в шею, когда я роняла его ремень со звоном на каменный пол.

На мгновение мы замерли, глядя друг на друга при свете огня, и в его взгляде не осталось и тени той школьной снисходительности. Было лишь чистое, обоюдное изумление. А потом он снова притянул меня к себе, и мы упали на груду одеял, сметая подушки.

Всё было неидеально, как и всё в этом замке. Кровать скрипела, с потолка где-то в углу сыпалась пыль, а за окном выл ветер. Но это было настоящее. Его кожа под моими ладонями, его прерывистое дыхание в моих волосах, его внезапная, сбивающая с толку нежность в тот миг, когда он, казалось, вот-вот потеряет контроль. И моё собственное тело, отзывающееся на каждое его движение, забывшее и о завещании, и о кафе, и обо всём на свете, кроме этого странного, нелепого, желанного «здесь и сейчас».

Когда в комнате наконец стихло, остался только треск огня, наш учащённый пульс и тяжёлое, общее дыхание. Я лежала, уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя, как его пальцы медленно и лениво перебирают мои спутанные волосы.

— Ну что, — его голос прозвучал у меня над головой, довольный и немного хриплый. — Оформляем?

Я рассмеялась, и смех прозвучал непривычно свободно.

— Оформляем. Но завтра. Сейчас… я, кажется, слишком устала, чтобы двигаться.

— И я, — он признался, притягивая меня ближе. — Ты, Ленка, оказалась… огненной.

— А ты, Костарецкий, оказался на удивление терпеливым, — пробормотала я, чувствуя, как дрожь расслабления разливается по телу.

— Только не распространяйся, — он шлёпнул меня легонько по бедру, и я засмеялась снова.

Мы заснули так, спутанные конечностями, под старыми одеялами, в проклятом замке, который вдруг перестал казаться таким уж одиноким. А где-то в сокровищнице, может быть, тихо позвякивало золото, но сейчас оно было нам совсем не нужно.

Глава 9

Свадьбу сыграли быстро, без изысков, но с размахом, на который только был способен полузаброшенный замок. Главным чудом стало то, что в нём внезапно перестала течь крыша в бальном зале — видимо, дед Аристарх решил проявить уважение к событию.

Самым ярким впечатлением для меня стала реакция моих родителей. Отец, коренастый, с седеющей бородой и спокойным взглядом давнего жителя магических миров, лишь одобрительно хлопал Стаса по плечу, говоря: «Крепкий род. Земли рядом. Умно, дочь». Он воспринимал всё как данность: и замок, и завещание, и внезапного деда-мага.

А вот моя мама, Елена Сергеевна, в своём самом элегантном земном костюме, смотрела на происходящее как на галлюцинацию. Она то хватала меня за рукав, шепча: «Леночка, он тебя не принуждает? Ты точно хочешь?», то с изумлением наблюдала, как местные гости ели жареного грифона (на вкус — как очень жёсткая курица), то пыталась незаметно потрогать рукой парящую в воздухе светящуюся сферу, заменявшую люстру. Когда мимо неё пронёсся оживший рыцарский доспех с подносом вина, она просто села на ближайшую скамью и попросила «чего покрепче, но чтобы из нормального, земного винограда».

Родители Стаса, герцог и герцогиня Костарецкие, были образцом аристократической сдержанности и плохо скрываемого удовольствия. Герцог, похожий на старшую, более утончённую версию Стаса, тихо сказал мне, отвечая на рукопожатие: «Добро пожаловать в семью. Вы существенно укрепляете наши северные рубежи. И, кажется, делаете нашего сына… живым». В его глазах читалось понимание. Герцогиня же, вся в парче и жемчугах, осыпала меня комплиментами, быстро перешедшими в вопросы о состоянии замковых погребов, плодородности земель и перспективах ремонта южной стены. Я поняла, что меня уже рассматривают как управляющую активами, и, странное дело, это меня даже не раздражало.

А потом появился дед. Не в конце церемонии, а в самый её разгар, когда священник (местный жрец какого-то солнечного культа) задал традиционный вопрос о препятствиях к браку.

В воздухе над головами собравшихся завихрились серебристые искры, запахло печёными яблоками и озоном, и на пустом месте возник Аристарх. Он был в мантии, усыпанной движущимися созвездиями, и с видом человека, случайно зашедшего на интереснейший эксперимент.

— Препятствий не вижу! — звонко объявил он на всю залу, обращаясь больше ко мне и Стасу, чем к жрецу. — Показатели совместимости зашкаливают, эмоциональный резонанс стабилен. Поздравляю, проект признан успешным! Продолжайте в том же духе.

И, бросив на стол поднос с какими-то светящимися фруктами из другого мира («На десерт!»), он растворился в воздухе. Мама после этого допила своё «крепкое» залпом.

Сама церемония была смесью земных традиций (я настояла на обмене кольцами) и местных обрядов (нам связали руки серебряным шнуром, символизирующим общую судьбу). Когда объявили нас мужем и женой, и Стас, забыв про весь пафос, просто схватил меня в охапку и закружил под смех гостей, я поймала взгляд матери. Она смотрела на нас — на его сияющее, лишённое всякой надменности лицо, на мою безудержную улыбку — и на её лице наконец-то расцвела спокойная, тёплая улыбка. Она кивнула, как бы говоря: «Ладно, если так».

А потом был пир. Отец Стаса и мой отец о чём-то оживлённо беседовали у камина, попивая вино. Герцогиня уже составляла в уме список мастеров для ремонта замка. Мама, немного освоившись, с научным интересом расспрашивала жреца о тонкостях солнечного культа. А мы со Стасом сидели во главе стола, подперев головы руками, и просто смотрели на этот безумный, шумный, наш новый мир. Его рука лежала поверх моей, и под серебряным шнуром, который нам пока не разрешили снимать, пульсировало что-то тёплое и очень прочное. Золото в подвалах могло подождать. Прямо сейчас у меня было всё, что нужно.

Эпилог

Десять лет — прекрасный срок, чтобы понять, что счастье редко похоже на то, что ты планировал. Оно больше напоминает хорошо приготовленное рагу в нашем кафе: компоненты те же, но вкус всегда получается немного разным, и в этом его прелесть.

Мы со Стасом живем на два мира, и это не метафора. Зимы проводим в отремонтированном замке. Камины топятся, крыши не текут, а в бывшей сырой галерее теперь зимний сад, где наш старший, шестилетний Артур, пытается под руководство Марьи (которая всё так же хмура, но уже как член семьи) выращивать волшебные травы. Средняя, четырёхлетняя Алиса, считает главной достопримечательностью замка деда Аристарха, который периодически материализуется, чтобы подарить ей очередной говорящий камешек или утащить на «пять минут» в соседнее измерение посмотреть на трёххвостых лис. Возвращаются они обычно через час, перепачканные, счастливые и с парой вселенных за пазухой. Стас сначала рвал и метал, но потом смирился: «С бабушкой тоже безопаснее, чем с твоим дедом, но хотя бы скучно не будет».

Лето и большую часть весны и осени мы — на Земле. В моём библиотечном кафе «Кофе с Постскриптумом». Оно небольшое, пахнет корицей, свежей бумагой и моим фирменным яблочным пирогом. На полках стоят книги, привезённые из обоих миров (фэнтези-раздел у нас особенно достоверный). У окна — тот самый столик, который я видела в мечтах. И за ним часто сидит моя мама с ноутбуком, которая наконец-то поняла, что «нормальная карьера» — это когда дочь счастлива, а внуки могут на летних каникулах слушать лекции деда о межмировой магии и тут же бежать кормить бездомных котят в переулке.

Наш младший, двухлетний Филипп, пока не определился с миром. Он с одинаковым восторгом ловит салфетки, падающие со стола в кафе, и пытается поймать за хвост домового, который обжился у нас в замковой библиотеке.

Стас, мой герцог-предприниматель, научился составлять бизнес-планы и управлять имением по видеосвязи, а его родители, увидев третьего внука, окончательно признали, что «союз с наследницей Аристарха был лучшей дипломатической миссией в истории рода».

Золото из подвала мы, конечно, нашли. Его оказалось так много, что хватило не только на ремонт замка и открытие кафе, но и на создание фонда для странствующих магов-исследователей (дед назвал это «адекватным вложением средств»). Иногда я прихожу в ту самую сокровищницу, ставшую теперь винохранилищем, и смотрю на пустые стены. Главное богатство не лежит на них мертвым грузом. Оно бегает по коридорам с криками, пахнет кофе и свежей выпечкой, звенит его смехом в наших земных и не очень земных домах.

А сегодня утром, пока я разливала латте, а Стас пытался завязать галстук перед зеркалом (он до сих пор ненавидит эту земную моду), Артур спросил:

— Мама, а мы сегодня в наш дом или в другой?

Я посмотрела на Стаса, он на меня. В его глазах всё так же читалась та самая настойчивость, только теперь приправленная глубоким, спокойным счастьем.

— Решай сама, — сказал он, и в его голосе была вся наша десятилетняя история: споры, поцелуи, бессонные ночи, смех детей и тихие вечера у камина.

— Сегодня — здесь, — улыбнулась я. — Потому что завтра, наверное, в другой. И это прекрасно.

Потому что самое большое сокровище, которое мне завещали, оказалось не в сундуках. Оно — в этой удивительной, двойной жизни, где сбываются даже самые несбыточные мечты. По одной за раз.

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация