Библиотека :)

Сорока и Чайник 1223K - Артём Скороходов (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Артём Скороходов Сорока и Чайник

Интермедия

Кузьма Афанасьевич Покрывашкин споткнулся. Мокрая после дождя брусчатка отражала слабое зеленое пламя газовых фонарей. У Кузьмы Афанасьевича болело колено и ломило спину после целого дня, проведенного в очереди к мировому судье. Карман приятно грели восемь рублей, которые вручил ему Бирюк. Целый день ждать, прислонившись к стене, не шутка. Работа несложная, но выматывающая. Стоишь в очереди — и стой. Когда подойдет время, отдаёшь свое место клиенту, и всё.

Хорошо, когда подкидывают очередь в приемную районной Канцелярии или, например, подать бумаги на рассмотрение в Малое Исполнительное управление. Там тепло и можно присесть на сколоченные для посетителей лавки. Совсем другое дело мировой судья. Платят меньше и стоять в очереди, мучения одни.

— Куда прешься, старик! — крикнул молодой лохматый кучер в лихо заломленной кепке и замахнулся кнутом.

Кузьма отпрянул, увернулся от новенькой брички, раскрашенной по бортам большими белыми цветами. Посмотрел вслед и сплюнул.

«Не всё так плохо. Восемь рублей — это хорошо, — подумал Кузьма. — Куплю табаку».

— «Лучше купи револьвер», — сказал ему в голове знакомый голос.

— «Зачем»? — возмутился второй.

— «Стрелять»? — удивился первый.

— «Револьвер стоит дороже восьми рублей».

— «Купи револьвер», — настаивал первый.

Кузьма обогнул монаха в белой одежде, который гнусаво бубнил одно и то же:

— Церковь Очищения. Спасите себя от грехов. Будьте чисты в посмертии и раю. Церковь Очищения. Спасите себя от грехов. Будьте чисты…

Прохожие не обращали на него внимания, и монах скрипел одно и то же словно поломанный патефон.

Кузьма свернул в темный переулок, потом с трудом протиснулся в дыру в зеленом заборе. Прохромал мимо темных подъездов. Распугал котов и выбрался на другую улицу. Тут было чуть светлее. На противоположной стороне рядом с вывеской «Уголь и Лёд» был вход в бакалейную лавку. Облокачиваясь на перила, Кузьма с некоторым трудом поднялся по лестнице.

Внутри было светло и сухо. Покупателей в лавке не было, а за прилавком скучала старшая дочка хозяйки.

— Здравствуйте, дядь Кузьма, — приветливо улыбнулась она.

Старик кивнул, достал сегодняшний заработок, сначала посмотрел на него, потом стал разглядывать товары. Крупа, консервы рыбные, консервы овощные, мыло, а вот и то, что надо: табак мануфактуры «Звезда», три рубля пачка.

— Бутылку портвейна, табаку и…

— «Револьвер».

— … и чая.

Девушка наклонилась, потянувшись за пачкой.

— «Красивая».

— «Волосы у нее красивые, — вторил ему второй голос. — И пахнет хорошо».

— Как у тебя дела? — спросил девушку Кузьма Афанасьевич.

— Да какие у меня дела, — беззаботно ответила она, выкладывая табак и насыпая чай в бумажный кулёк. — Мамахен вот не отпускает. Говорит, в лавке надо работать. А я не хочу в лавке.

— А кем?

— Белошвейкой хочу. Буду ходить такая, в кружевах. А не вот в этом, — она презрительно показала на коричневое платье, которое было надето на ней.

— Понятно. Жениха себе уже присмотрела? — решил поинтересоваться Кузьма Афанасьевич.

Девушка громко фыркнула.

— Ну какие у нас тут женихи? Дураки одни. Тоже скажете, — щеки ее слегка покраснели. — Дядь Кузьма, подожди. Сейчас, — девушка занырнула под прилавок и вытащила оттуда пакет с крупой. — Возьмите.

— Не стоит, дочка. Мать заругает.

— Берите, берите, ничего она не заметит.

— Спасибо, — сказал он, засовывая бутылку в нагрудный карман.

Вышел на улицу, поежился от осенней прохлады, прижал к груди пакет с крупой и похромал дальше. Один из фонарей был сломан, и старик умудрился наступить в огромную лужу. Ботинок захлюпал, сразу стало зябко.

— «Не нравятся мне они».

Впереди стояло несколько темных фигур. Кузьма продолжал свой путь, забирая левее, чтобы обойти компанию. Проходя мимо них, старик сгорбился и опустил глаза, разглядывая мостовую. Компания громко засмеялась.

— «Свиньи».

Сзади раздался шорох, и что-то сильно ударило его в спину. Падая, Кузьма попытался выставить руки вперед, но не успел. Мокрая мостовая пахла грязью и лошадьми. Кто-то сильно пнул его по боку, Кузьма сжался. Еще удар, и еще один. Раскаты противного хохота.

— Оставь его, Эдгар, — раздалось сверху. — Еще ботинки испачкаешь.

Снова хохот.

— «Врежь ему! Чтобы на морде отпечатался понедельник!»

Удаляющиеся шаги. Кузьма Афанасьевич медленно поднялся. Болела спина. Тёмные фигуры скрылись в сумраке ночи.

— ' Крупа рассыпалась, — заметил второй голос. — Ну, что ж, легко пришло, легко ушло'.

— «Догони их!»

— «Молчи, идиот, Кузьме Афанасьевичу Покрывашкину нельзя ни с кем драться».

Первый нечленораздельно зарычал.

Крупа и правда рассыпалась. Кузьма расстроенно посмотрел на кучку, которая вывалилась из пакета и перемешалась с грязью.

— «Портвейн!» — испуганно воскликнул голос.

Кузьма Афанасьевич дернулся и полез проверять бутылку за пазухой.

— Фух, всё в порядке, — старик облегченно вздохнул. — Целая.

— «Портвейн!» — голос был доволен.

Опираясь на здоровую ногу и придерживаясь за холодную кирпичную стену, старик поднялся. Прижимая через одежду бутылку, он пошел вниз по улице. Нырнул во двор-колодец, протиснулся через старую металлическую калитку, спустился ко входу в подвал. Внизу засуетилась местная крыса, пытаясь избежать окружения. Не обращая на нее внимания, старик остановился перед дверью, которую когда-то неаккуратно оковали жестью и кусками пакли. Тут, рядом, под ржавой железкой лежал ключ. Спина немного стрельнула. Крыса решилась и проскочила рядом с ногами на волю. Кузьма открыл тяжелый амбарный замок и зашел в темную глубину подвала. Чиркнула спичка, звякнула колба керосинки, стало светлее.

— «Пальто пока не снимай, — сказал голос. — Сначала затопи печь».

Кузьма Афанасьевич прислушался к совету. Через пару минут по подвалу заметались отражения пламени. Через пять минут стало тепло. Пальто отправилось на вешалку. Из ящика рядом была добыта банка тушеной говядины. На печи появился медный чайник. Подвинув стул поближе, Кузьма грел озябшие ноги. Мокрые ботинки стояли рядом. От них шел пар.

Банка с тушенкой нагрелась, и, пробив ножом крышку, старик вывалил ее содержимое в металлическую тарелку. Потом достал кусок позавчерашнего хлеба, открыл зубами крышку с портвейна. Закрыл глаза, вдыхая запах огня, тушенки и портвейна.

— ' Что может быть лучше теплого ужина, когда усталый приходишь домой? — заявил голос. — Можешь не отвечать".

Кузьма отхлебнул сладкого густого вина. Заел говядиной. По телу разлилось тепло. Отступала боль, отступала усталость. Ноги наконец-то согрелись. Огонь тихо потрескивали. Где-то далеко, на несколько этажей выше, возмущенно кричала женщина. В подворотне дрались кошки. По улице протарахтел паромобиль. С каждой минутой миру возвращались звуки. Возвращались краски. В печи изгибались оранжевые языки пламени.

Хлопнула входная дверь. Раздались тяжелые шаги, и в комнату вошел невысокий черный автоматон с четырьмя длинными руками. В сумраке подвала его желтые глаза жутковато мерцали. Кузьма Афанасьевич не обернулся только тихо сказал:

— Привет, Животное.

Робот молча протопал к печи, как-то по-собачьи покрутился вокруг своей оси и с лязгом осел прямо на пол. Тоже уставился на огонь.

Через минуту, когда капли влаги на его корпусе стали испаряться, разумный механизм поковырялся в ящике рядом с печью, достал оттуда бутыль с надписью «Минеральное масло». Робот протянул ее Кузьме, тот, не глядя, слегка стукнул по ней своей бутылкой. Раздался глухое позвякивание. Оба выпили. Тишину подвала нарушал только негромкий треск пламени.

Курсант

Глава 1

Фёдор пытался заснуть. Холодный ноябрьский воздух коварно проникал через толстую, ржавую решетку, которая перекрывала окно. Фёдор уже очень давно мечтал только об одном. Спокойно выспаться. И вот ему представилась замечательная возможность это сделать. Но нет. Федор, попытался сильнее закутаться в бушлат и не обращать внимания на морось, которая вместе со сквозняком прорывалась в камеру. Спи уже…

Там за решеткой шумел Лосбург. Ржали кони, вдалеке шипел паровоз. Раздавались заливистые трели полицейского. Фёдор потрогал щеку, покрытую трехдневной щетиной. Болит. «Это кто ж меня так? — думал парень. — Не помню».

В коридоре послышались шаги и громыхание решеток. Пол здания гауптвахты был выложен металлическими плитами, которое гремели так, как будто собирались проломить барабанные перепонки всех посетителей «пансиона». Уснешь тут. Шаги остановились напротив двери в камеру Фёдора. Лязгнул замок, и дверь распахнулась.

— Курсант Сорока! Встать! Смирно! — прорычал голос коменданта.

Фёдор вскочил и вытянулся. Бушлат, которым он прикрывался, свалился на землю.

— Так, так, — сказал капитан первого ранга Улицкий, заходя в камеру. — Сорока. Опять ты!

Федор пучил глаза и всем видом старался показать готовность выполнить любой приказ и свою верность делам Империи.

— И что же мне с тобой делать? — устало заявил каперанг. — Как ты думаешь, зачем вас, щенят, отпускают в город? Есть идеи?

Курсант молчал и не двигался.

— Для культурного досуга, Сорока. Для саморазвития. Пойти домой, поесть и выспаться хотя бы. Ты же из местных. Почему не пошел домой?

Так и не дождавшись ответа, каперанг вздохнул и стал загибать пальцы в белой перчатке:

— Безобразно напился. Это раз. Приставал к дочерям градоначальника. Это два. Подрался с помощником управляющего. Потом с официантами. Потом с прибывшими городовыми. Это, слава Хранителю, что не убил и не покалечили никого.

Курсант тянулся в струнку и глядел строго вперед.

— Молчишь? Правильно, что молчишь. Позор!

— Я за дам вступился. Там два хлыща из цивильных к девушкам приставали. Ну я и…

— Ну я и, — передразнил его каперанг. Еще раз тяжело вздохнул. — А ничего, что это жених был одной из дам? А ничего, что это сын заводчика Афанасьева? Отчислить бы тебя, мерзавец, ко всем чертям!

Улицкий злился. Сжимал и разжимал кулаки в белых перчатках.

— Есть что сказать в свое оправдание? — прогромыхал он.

— Я победил, — после небольшой паузы сказал Фёдор.

Каперанг замер, а потом неожиданно усмехнулся.

— Это да. Это да. Постоял за честь мундира. Ладно, — Улицкий повернулся к коменданту. — Курсанта Сороку освободить. Он поступает в распоряжение прапорщика Зиберта. Только в память о твоем деде. И запомни, Фёдор, в последний раз я заступаюсь за тебя перед дисциплинарной комиссией. В последний!

— Рад стараться, господин капитан первого ранга!

— Вот только давай без этого, в учёбе бы так старался, на тебя опять жалобы. Гоните его отсюда, — кивнул он коменданту.

* * *

В маленькой железной печке потрескивали дрова. По телу Федора расходились приятные волны тепла. От голых ступней поднимался пар. В каптерке стоял тяжелый запах высыхающих портянок, но курсанты не обращали на это внимание. Возможность согреться и прилечь после целого дня издевательств прапорщика Зиберта того стоила. Кажется, они втроем сегодня выкопали целые Императорские Пруды. Сил повернуться с левого припекающего бока на замерзающий правый не было.

— Сорока, а ты легко отделался, — лениво произнес Гюнтер Кузнецов. — Кого другого за такое бы с месяц на гауптвахте держали. А ты с нами денёк покопался в грязи — и свободен.

— Кузя, вот не поленюсь, встану же, — не открывая глаза, сказал Фёдор.

— Лежи, лежи, здоровяк. Это я восхищаюсь.

— Завтра турнир просто, — после долгой паузы произнес Сорока. — Вот капраз и…

— Это понятно.

Третий курсант Алексей в беседе не участвовал, молчал и разглядывал языки пламени в печке. Гюнтер достал из нагрудного кармана небольшую серебряную коробочку.

— Будешь? — тихо спросил он Алексея.

Тот лишь отрицательно покачал головой. Гюнтер осторожно отвинтил крышку. Его лицо озарилось легким свечением, слегка перекрывающим отблески пламени. Аккуратно подцепил небольшую щепоть порошка маленькой ложечкой. Алексею показалось, что его друг взял из коробочки небольшой кусочек Солнца. Гюнтер резко втянул порошок носом. Поморщился и судорожно вздохнул. Потом облизал ложку, осторожно убрал все в карман. Закрыл глаза и оперся спиной на стену. Лицо его приняло расслабленное и умиротворенное выражение.

— Я одного не пойму, — в тишине произнес Гюнтер. — Здоровяк, тебя и домой отпускают, и семья у тебя тут. Но ни разу не видел, чтоб тебе деньги приносили или пакет из дома. Можешь ночевать на нормальной кровати и приходить только на занятия. Ты к ним не ходишь и к тебе ни разу никто не приходил. Живешь в общежитии. Почему так? Сорока? Эй, чего молчишь?

— Спит он, — вставил сидевший в углу Алексей. — Отстань от человека. Завтра у него тяжелый день.

* * *

— Со-ро-ка! Со-ро-ка! — скандировала толпа флотских курсантов в темно-синей форме.

— Шнай-дер! Шнай-дер! — кричали в ответ будущие гренадеры.

Федор с закрытыми глазами сидел в своем углу ринга. Над ним нависал Алексей, поливая его из фляги. Вода пахла железом.

— Федя, иди вперед, — шипел друг ему в ухо. — Рви дистанцию! Вблизи он тебе не конкурент!

Курсант Сорока не отвечал. У него адски болел живот и ухо, в которое он поймал удар. «Чёртова оглобля, — думал он. — Бьет так, будто осёл лягается».

— Федя, слышишь?

— Слышу, слышу.

— Дави его! Не давай пространства!

Толпа вокруг бесновалась. Как бы сами не устроили драку. На небольшом помосте, в специально выделенном секторе, сидели офицеры.

— Господин Улицкий, не желаете увеличить наше пари? — заявил высокий полковник в гренадерской форме.

Капитан первого ранга Улицкий зло глянул на соседа и сжал кулаки.

— Добро, господин Зас. Поднимем. До сорока рублей?

— Давайте сразу до пятидесяти, — широко улыбаясь, ответил гренадер.

— Согласен, — прошипел Улицкий и зло уставился в сторону ринга.

— Второй раунд! — прогремел голос судьи.

Раздался звон рынды. Фёдор встал, поднял кулаки в перчатках к лицу и двинулся к противнику. Гренадер был чертовски ловок. Он умело избегал углов, умудрялся уворачиваться от сокрушающих ударов Фёдора и жестко бил в ответ. Оба противника тяжело дышали. Весь раунд противники кружились друг против друга. Длинные руки гренадёра держали Сороку на расстоянии. Фёдор начинал злиться. Из-за этого раскрылся и тут же получил жесточайший хук в челюсть. В глазах потемнело, и моряк упал на колено.

Судья мгновенно остановил бой и начал отсчет. «Не так просто», — подумал Фёдор, поднимаясь.

— Да, в порядке я. В порядке. Продолжаем…

— Федя соберись! — шипел Алексей. — Он начал уставать! Обрати внимание, он все чаще опускает правую руку. Как увидишь, что рука пошла вниз, так и бей! Федя, давай! За всё училище! Не подведи!

Полковник-гренадёр улыбался. Офицеры Воздушного флота смеялись. Сидевшие сзади кавалеристы, не скрываясь, пили из фляги. Зрители шумели и уже не могли успокоиться. Гул сливался, обволакивал всё вокруг. Федор думал об океане. О черных волнах, запахе соли и ужасе, который океан ему внушал. Бесконечный, первозданный ужас.

— Четвертый раунд!

Снова нокдаун! Аж потемнело в глазах. Федор чуть поскользнулся, но поднялся. Из рассеченной брови капнула кровь, ресницы слипались. Оставшимся в порядке глазом Сорока с удовлетворением смотрел на кривой нос гренадёра. «Надеюсь, я его ему сломал», — думал он.

— Да. Я в порядке. Продолжаем.

— Что?

— В порядке всё! Я в норме.

— Бокс!

Чёрт, всё плывет.

— Шнай-дер! Шнай-дер!

Федор вспомнил Ингу. Длинные черные волосы, тёмные глазища. Легкий пряный аромат духов. Тонкие длинные пальцы гладят его щеку. Что он тут делает? Почему? И главное, зачем?

— Федя, ты меня слышишь? Федя? Эй!

— Шестой раунд!

Глаза гренадёра уставшие и слегка косят. Тяжело дышит. Длинная рука летит к лицу Фёдора, тот подныривает и кулаком, всем корпусом, всем телом, бьёт снизу. Желтые глаза гренадёра смотрят странно. Как будто тот увидел что-то, что кроме него увидеть не может. Куда-то вдаль и поверх всех. Раздался грохот. Это тяжелое тело упало на настил ринга. Повисло секундное молчание, и вдруг вся толпа вокруг взревела.

Фёдор отвернулся и отошел. Надо отдышаться.

— Раз! Два!

Черные длинные волосы. Зеленое платье.

— Пять!

Запах восточных пряностей. Тихий голос шепчет: «Тео. Тео, ты мой. Ты только мой…»

— Девять! Десять! Нокаут!

Восторженный вопль будущих моряков и разочарованный гренадёров.

— Федь, ты как?

— Всё что ли? Только начало нравиться. Давай следующего, — криво усмехнулся Фёдор, слегка пошатнулся и сплюнул красным.

— Победителем финального боя! И чемпионом города Лосбург среди военных и гражданских училищ! Становится! Фёдор Сорока, Императорское военно-морское училище!

Глава 2

В кабаре было полно народу. На сцене выступал автоматон-фокусник. Он очень старался, но всё шло не так как планировалось. Карты валились из его металлических рук. Из «пустого» ящика внезапно вырвался страшно шипящий опоссум, укусил артиста и как молния умчался за кулисы. Исчезающие в манипуляторах разноцветные шарики выпадали из самых неожиданных мест. Публика встречала каждую неудачу взрывами хохота.

Наконец мучения закончились, и на сцену выскочил конферансье.

— Проводим нашего выдающегося мага Великого Лоренсино!

Публика с хохотом захлопала. Робот поклонился, случайно уронил цилиндр, потом пошел со сцены, споткнулся и кубарем укатился за кулисы.

— Следующий круг мой, — пьяно вещал Гюнтер. — Выпьем за нашего чемпиона!

Автоматон-официант принес сразу восемь кружек пива и стал синхронно выставлять их на стол.

— Железка, еще каштанов принеси. И осьминогов. Итак! Господа! Господа курсанты, минуточку внимания! Я хочу поднять эту кружку за нашего друга! За красу и гордость нашего Императорского военно-морского училища. Фёдора Сороку! Гип-гип!

— Ура! — заорали будущие морские офицеры.

На сцену выбежали несколько ярко накрашенных девушек в корсетах. Заиграл аккордеон, и девушки стали петь веселую и несколько пошлую песню. Публика встречала их смехом и аплодисментами.

— А я вот что ещё хочу сказать! — заявил Гюнтер.

На него зашикали. Мол, дай послушать. И посмотреть. Девушки закончили номер и выпорхнули со сцены. Господа курсанты подняли тост «за прекрасных дам».

Минут через пять, уже переодевшись, в зал проскользнула одна из девушек, которая только что выступала на сцене. Она подошла к столику курсантов.

— Гюнтер, подвинься, — сказал Фёдор.

— О, Инга! Вы сегодня блистали! — радостно произнес тот, освобождая место рядом с виновником торжества.

Девушка закатила зелёные глазища, потом клюнула в щеку Фёдора и села рядом. Внимательно посмотрела на бандитскую физиономию Сороки. Потом протянула руку и повернула его лицо в свою сторону. Пальцы девушки были холодными.

— Ого, как тебя разукрасили!

— Ха! — влез Гюнтер. — Это ты его противника не видела! Тот ему нос…

— Но я победил, — сказал Фёдор и улыбнулся.

— Вот даже не сомневалась, — сказала девушка, тяжело вздохнула и прижалась к его руке. — Горячего вина мне закажи. Как ты себя чувствуешь?

— Просто восторг, — болезненно скривился Фёдор.

— … есть что похуже! — донеслось с противоположного конца стола. Захмелевший Алексей схватил проходящего мимо официанта и вещал: — Зима хуже. Понедельники хуже. Зима и понедельник хуже! Понимаешь?

— За это надо выпить! — влез Гюнтер. — За зиму и за понедельник!

Курсанты подняли кружки.

* * *

Молодой человек в форме курсанта военно-морского флота и девушка в зеленом платье и теплой шляпке такого же цвета. Они шли по вечерней набережной. Парень шутил, девушка звонко смеялась. Пар от их дыхания поднимался в морозный воздух.

— Стой. Закрой глаза, дай руку, — сказал Фёдор.

Девушка остановилась, прищурилась, но просьбу выполнять не спешила.

— Да давай, не бойся, — рассмеялся парень.

— Опять паука поймал? — подозрительно спросила девушка.

— Ну какой паук. Зима же. Давай лапку, не бойся. Тебе понравится.

Инга настороженно протянула руку в перчатке и прикрыла один глаз, подглядывая другим. Фёдор хмыкнул и положил в ее ладонь небольшой сверток.

— Как думаешь, что это?

Девушка посмотрела на ладонь, потом на своего кавалера.

— Нет. Не может быть!

— Может. Смотри.

Она торопливо развернула ткань, и в свете фонарей на ее ладони засверкало ожерелье.

— Зелёный коралл с Закатных островов. Как и обещал.

Инга взвизгнула и стала примерять украшение.

— Давай, давай! Помогай! Быстрее! Ну? Ну? Как мне?

— Великолепно, моя леди.

Девушка с восторженным воплем вцепилась в Фёдора. Но потом отстранилась.

— Стоп. Это же дорого. Я так не могу.

— Да ладно тебе. Я же чемпион города. Еще бы я денег не нашел. С днем рождения, маленький. Вышло с задержкой. Но лучше поздно, чем никогда.

— Спасибо, Тео!

Обнимаясь, молодые люди пошли дальше.

— Красиво тут, — заявила Инга. — Фонари, светящиеся окна. Уютно.

— Угу. О, гляди!

Разгребая тёплые от окружающих заводов волны, в устье реки заходил огромный многопалубный броненосец.

— «Полярная звезда», — узнал он корабль. — Какой же красавец!

Девушка облокотилась на парапет набережной и стала разглядывать огни на том берегу и проплывающую громаду корабля. Над городом разнесся тяжелый низкий гудок. Фёдор обнял девушку и прошептал:

— Ты чего загрустила, что случилось?

Девушка не ответила, просто покачала головой.

— Рассказывай, что такое. Я же вижу.

— Ничего, — ответила девушка и тяжело вздохнула. — Просто ты уплывешь. А я…

— Какая ерунда. Во-первых, экзамены еще только через пару месяцев. А потом я стану гардемарином и пойду служить на корабль. Скоро стану лейтенантом. А? Как тебе?

Девушка сжала губы и кивнула.

— Ну, что опять?

— Семья твоя…

— Мы тысячу раз обсуждали. Хватит уже. Мне чихать на мнение отца! Идёт он к лешему! Ну, не даст благословения, и что? Мне оно и не нужно. Ему плевать на меня, мне плевать на него. Он только счастлив был, когда я ушел из дома и поступил в училище. Еще вслед мне кричал, чтоб я где-нибудь утонул и не позорил семью.

Неожиданно Фёдор обнял девушку сзади.

— Или ты хотела стать баронессой? А? Баронесса Инга Сорока.

— Да ну тебя, — девушка вывернулась и пошла по улице.

Парень веселился. Догнал ее, приобнял, и они вмести пошли по улице, освещенной газовыми фонарями. Броненосец «Полярная звезда» подходил к докам и дал еще один протяжный гудок.

* * *

На черном голом дереве сидел ворон и глядел прямо на Фёдора. Парень отвечал тем же, с интересом разглядывая птицу. Внизу, во дворе училища, шумел прапорщик Зиберт, который командовал расчисткой снега. Птица покосилась вниз и вдруг резко сорвалась и взмыла к серым облакам и дымящим трубам.

— Курсант Сорока! — раздался возглас капитана второго ранга Тулеева.

Фёдор вскочил из-за парты.

— Повтори, что я только что рассказывал.

— А-а-а… м-м-м… основной э-э-э калибр головной башни…

— Это всё? — после небольшой паузы спросил капитан.

— Он просто сорок считал, господин майор, — раздался голос Гюнтера.

Раздалась пара вялых смешков.

— Плохо, Фёдор. Очень плохо. Садись. Наряд вне очереди у прапорщика Зиберта. Итак, записываем дальше. Нагрузка при выстреле головного орудия составляет более пятисот тонн. Поэтому в трехорудийных башнях запрещено стрелять залпом из более чем двух орудий одновременно. Кто скажет, сколько вес одной трехорудийной башни линкора «Апостол»? Алексей?

На дереве уже сидело два новых ворона. Мимо решетки забора профыркал паромобиль. Прапорщик Зиберт куда-то отошел, и штрафники на плацу затеяли пальбу снежками…

* * *

— Эй, без вины виноватые! Молодежь, а ну-ка стоять! — крикнул Гюнтер. — Ко мне! Как звать?

Первогодки подошли к старшекурснику. Глядели они настороженно.

— Афанасий фон Тибальд, — заявил один.

— Михаил, — сказал второй.

— Фамилия хоть есть, Михаил? — скривив губы, спросил Гюнтер.

— Михаил Рокотанский.

— О, Рокотанский. Из тех самых Рокотанских? Вот ты-то меня к толчку и отвезешь.

Гюнтер запрыгнул на спину первокурснику.

— Вперед, мой верный скакун! Никогда я еще на князьях в туалет не ездил!

Фёдор покачал головой и пошел в свою комнату. Завтра была проверочная работа по навигации. Аккуратно закрыл дверь. Усмехнулся, поглядев на Алексея, который уже лег спать. Зажег керосинку и достал учебник.

'Момент, когда определено место судна и произведён перенос счисления в обсервованную точку. Время и отсчёт лага пишутся возле обсервованной точки. Волнистая линия, перечёркивающая предыдущую линию курса (!), называется невязкой".

Фёдор потёр виски и попытался сосредоточиться. Потом поглядел на Алексея, размышляя, а не разбудить ли его. Передумал и снова погрузился в чтение. По коридору разносились крики веселящегося Гюнтера.

* * *

Сорока с интересом смотрел, как два автоматона ритмично лупили друг друга на ринге. Со всех сторон разносились крики зрителей. Гюнтер орал громче всех прямо рядом с ухом Фёдора.

— Лупи его, самовар! Я на тебя пятерку поставил! Давай, латунный!

Вот бы ему так, с некоторой завистью размышлял Сорока. Левой, правой, левой, правой. Никакой усталости. Только звон металлических корпусов, шипение пара и разлетающиеся во все стороны капли масла. Робот, покрашенный белой краской, лупил в одну точку, явно собираясь прогнуть корпус противника. Он был массивнее и явно сильнее. Его оппонент с красными полосами пытался уворачиваться, бил реже, но старался зарядить в окуляры или в сочленения манипуляторов. В отличие от большинства зрителей, симпатии Фёдора принадлежали именно полосатому.

Ударил гонг, и роботы остановились, развернулись и каждый отошел к своему углу. Красный прихрамывал. Тут же к бойцам кинулись механики. Они смазывали суставы, проверяли температуру, изменяли какие-то настройки. Белый робот молча следил за противником и не обращал внимания на суетящихся людей. Красный шутил, скалился и пускал дымные кольца.

— Здравствуйте, господа. Извините, что отвлекаю, — к курсантам подсел вычурно одетый господин с белым шелковым шарфом и в цилиндре вызывающе красного цвета. — Вы же Фёдор Сорока, не так ли? Я вас узнал. Видел в «Кунице».

— Допустим.

— Позвольте представиться. Леонард Дювалле. Управляющий этим прекрасным заведением, — мужчина обвел рукой в перчатке кричащую толпу и ринг.

— Приятно познакомиться, Гюнтер Кузнецов, — влез в разговор сосед Фёдора.

Леонард холодно улыбнулся.

— Как вам наши бои?

— Забавно, — после некоторой паузы сказал Фёдор. — Несколько необычно.

— Всё так, всё так. Но, как видите, публика в восторге.

По рингу прошла изящная автоматон-танцовщица с табличкой «Раунд 2».

— Фёдор, у меня вам предложение. А не хотите поучаствовать?

— В чём? — сразу не сообразил Сорока.

— В этом. Это может быть интересно. Чемпион-человек, против автоматона. Если продержитесь больше одного раунда, гонорар сможет вас приятно удивить. Хотя сначала надо будет пройти бойцов-людей. Но с этим, думаю, вы справитесь.

— Вы серьезно?

— Вполне. Я видел, как вы завалили огромного бородатого докера в «Кунице». У вас есть талант, молодой человек. А тут Лига. Сколько вы зарабатываете за то, что бьете портовых выскочек? Десять? Двадцать рублей за бой? Тут же совсем другие гонорары.

Курсант посмотрел на ринг, где белый робот зажал красного в угол и ритмично выбивал из того весь пар. В сторону зрителей летели какие-то мелкие детали, покрашенные красной краской.

— Это Лига. Это совсем другие расклады. Вы можете хоть двадцать раз взять город среди любителей. Но, сами понимаете, это намного серьезнее… Хотя не буду вас упрашивать. Вы знаете, где меня найти, если вдруг надумаете. Не смею вас больше отвлекать. Господа.

Мужчина встал, приложил два пальца к своему цилиндру и пошел в другую сторону зала.

— Давай, Бальтазар! — кричал Гюнтер. — Мне нужны новые сапоги!

Белый автоматон почти добил своего противника у канатов, но тот внезапно сумел поднырнуть под удар и вырваться из угла. Пока более громоздкий робот пытался развернуться, красный автоматон подпрыгнул и нанес сокрушающий удар куда-то в область головы белого. Он внезапно споткнулся и упал на металлические колени. Красный резко повернулся и с шипением пара ударил другой рукой. У белого отлетела выхлопная труба, он завалился на бок. Ринг заволокло паром и черным дымом. Толпа восторженно заорала. Гюнтер ухватился за голову и издал разочарованный стон.

— Вставай, сволочь! Вставай!

Судья показал окончание боя.

— Кузя, не переживай, — пытался успокоить друга Фёдор.

— Я из-за этого идиота пять рублей проиграл!

— Не расстраивайся. Зато я выиграл.

— Серьезно? Ты на красного ставил?

— На красного. Десятку. Пойдем отметим? Угощаю.

— Вот за что я люблю тебя, здоровяк, за то, что ты тонко чувствующая натура. Глубоко понимающая и знающая, как поддержать друга в минуту горя.

* * *

— Держи его! Я почти закончил!

— Блин! Плюется, погань резиновая!

— Сейчас, почти!

— Федя, отойди-ка, — Гюнтер повернул к себе голову дворника-кальмара и легонько хлопнул ладонью по небольшому мягкому мешку. Кальмар взвизгнул и обвис.

— Готово! — торжественно заявил Фёдор.

Небольшой воздушный шар стал подниматься над вечерней улицей. Дворник-кальмар испуганно размахивал щупальцами, топорщил разные глаза с круглыми зрачками и верещал на непонятном языке. Гюнтер вытер платком заплеванное черным лицо.

— Мне дядя показывал. У них сбоку мешок, если по нему хлопнуть, их ошарашивает.

— Оч-чень полезная информация, — усмехнулся Фёдор. — Дай, я тебя обниму.

После чего попытался хлопнуть ладонью по уху Гюнтера, но тот ловко увернулся. Тут ниже по улице раздался женский визг, кальмар задергался, безуспешно пытаясь дотянутся до веревок, что привязывали его к летательному аппарату. Раздался свисток городового, Сорока закинул оставшуюся от дворника метлу через забор и, хохоча, побежал с Гюнтером в переулок.

* * *

— Мадемаузельки, — слегка заплетающимся языком произнес Гюнтер, — не желаете провести прекрасный вечер, в приятной компании?

Девушки возмущенно заверещали и увернулись от дружеских объятий курсанта. Тут же рядом возник какой-то хлыщ в элегантном костюме.

— Ты, что, скотина, себе позволяешь! — воскликнул он и толкнул Гюнтера. Парень неуклюже отпрянул и сел на мостовую.

— Господин, вы поосторожнее руками махайте, — подошел ближе Сорока. — А то, не приведи Хранитель, одежду себе испачкаете. Вон цилиндр какой у вас красивый. Жалко будет.

Девушки уже убежали дальше по улице, а хлыщ презрительно скривил губы и сжал кулаки в черных кожаных перчатках. Фёдор широко улыбнулся и приглашающе развел руки, как будто желая обнять мужчину.

— Вижу вы решительно настроены.

— Чего-то мне его рожа не нравится, — заявил Гюнтер, безуспешно пытаясь встать с мостовой.

Хлыщ поднял кулаки и шагнул вперед.

* * *

— Серёга! Серёга, открывай! — громко шипел Гюнтер и шкрёбся в закрытое окно.

— Кузя! Тихо ты! Комендант услышит! — заплетающимся языком попробовал угомонить друга Сорока.

— Спокойно, здоровяк. Щас мы его! — заявил Гюнтер и усилил напор на стекло.

Щелкнула задвижка, и с негромким скрипом створки распахнулись.

— Федя! Помоги! Да осторожнее там, не мамзельку валяешь. Ха! Чуть не упал!

— Господь Хранитель, как вы меня измучили, — устало заявил курсант в окно, к которому с настойчивостью ленивца заползал Гюнтер.

— Не дрейфь! С нас пиво! — заявил Кузнецов и наконец перевалился через подоконник. Потом он немного полежал и заявил: — Федьке помоги.

— Ага, пиво, — с кряхтением курсант помогал перелезть Сороке. — Уже ящика три должны. И бурбон кто-то обещал. И с симпатичной кузиной познакомить.

— Это не я, — пьяно шатая головой заявил Гюнтер. — У меня кузина стра-а-ашная. На прапорщика Зиберта похожа. Только без усов.

— Всё, выметайтесь, только тихо. Всё общежитие на уши поднимите.

— Уходим, уходим, Серёга. Хороший ты человек. Дай я тебя поцелую.

— Иди уже.

* * *

От мерного голоса учителя клонило в сон. Фёдор, как мог, боролся с этой напастью. Он протирал глаза, щипал себя за руку, но это совершенно не помогало.

— … Джонотан фон Браун, известный кронлайтский учёный, который разработал потоковую алгоритмизацию церебральных механизмов…

Фёдор приложил неимоверные усилия, чтоб не зевнуть. Почувствовав судорожные движения друга, Гюнтер стукнул его локтем.

— … оказало существенный вклад в развитие автоматонов, механоидов и развитие всей…

Глаза слипались. Неожиданно дверь аудитории громко хлопнула.

— Господин учитель, — в дверном проёме показалась голова дневального, — Сороку и Кузнецова к директору!

Сон как рукой сняло.

— Интересно, а зачем нас сюда вызвали, — шептал Гюнтер в приемной директора училища. — Мы вроде вчера всё аккуратно. Никто не заловил. И зачем этих котяток позвали?

Курсант кинул взгляд на несколько первогодок, стоящих рядом.

— Скоро узнаем, — философски заметил Сорока, разглядывая портрет Его Императорского Величества, который висел на стене. Немного гудело в голове и жутко чесался вчерашний фингал, Фёдор сдерживал себя, чтобы не трогать его каждую минуту.

— А здорово мы вчера… — усмехнулся Гюнтер.

— Господа курсанты, проходите, — неожиданно сказал секретарь и открыл тяжелую дверь.

В просторном и светлом кабинете начальника училища кроме хозяина находилось еще двое. Гражданский и капитан в форме авиаторов. Курсанты вытянулись по стойке смирно. Каперанг Улицкий повернулся к вошедшим.

— Позвольте представить вам нашего гостя, — начал говорить он. — Граф Пфуль. Вы должны честно ответить на все его вопросы.

— Здравствуйте, — высокомерно начал говорить большой и толстый гражданский с красным лицом и выдающимися бакенбардами. — Меня сюда привел крайне неприятный повод. Я представляю комиссию по вопросам дворянской чести при коллегии Его Императорского Величества.

Мужчина сделал паузу, для того чтобы присутствующие осознали свою бессмысленность.

— До нас дошли слухи, что в данном учебном заведении происходят инциденты.

Так как команды смирно никто не отменял, курсанты тянулись, пучили глаза и молчали.

— Инциденты самого неприятного свойства, — продолжил краснолицый господин. — Я бы сказал, категорически неприемлемого. Мы узнали, что некоторые курсанты более низкого положения, а то и подлого сословия, позволяют недопустимое по отношению к лицам намного более высокого статуса!

— Господин граф, не могли бы вы конкретно озвучить то, в чем вы обвиняете наших учащихся?

Краснолицый сверкнул глазами и скривил губы, немного помолчал, но потом продолжил:

— Нам стало известно, что кто-то из кадетов…

— Курсантов, — поправил его Улицкий.

— Да, курсантов. Как бы это выразиться… Ездит в сортир на «князьях». Господа, это категорически неприемлемо! Я требую немедленно разобраться и сурово наказать всех провинившихся! Всех!

Курсанты молчали смотрели прямо перед собой. Ни у старшекурсников, ни у «без вины виноватых» не дрогнул ни один мускул.

— Это ужасно, — неожиданно возмутился Улицкий. — Я не верю, что в нашем учебном заведении может происходить такое непотребство! Курсант Рокотанский!

— Я! — рявкнул первогодок.

— Вам известно что-нибудь о подобном?

— Никак нет! — честно глядя перед собой, ответил тот.

— Вы уверены, курсант?

— Так точно, господин капитан первого ранга!

— Хорошо. Курсант фон Тибальд. А вы видели что-нибудь подобное?

— Никак нет, господин капитан первого ранга!

— Курсант Циммер.

— Никак нет.

— Курсант Кузнецов.

— Никогда, господин капитан первого ранга!

— Курсант Сорока.

— Впервые слышу о таком, господин капитан первого ранга!

Улицкий помолчал, разглядывая вытянувшихся курсантов.

— Как я и думал. Как видите, господин граф, в нашем Императорском Военно-морском Училище никогда не может быть ничего подобного.

— Но господин капитан!.. — возмутился краснолицый.

— Извините, господин граф. Вы слышали ответы наших курсантов. Не доверять слову будущих офицеров я не могу. Я абсолютно уверен в правдивости и чести этих господ. Посему прошу меня простить, у меня крайне много дел. Господа, у вас остались еще вопросы к курсантам?

— Никак нет, — усмехнулся офицер-авиатор и направился из кабинета, улыбаясь в усы.

Краснолицый помолчал, стал совсем пунцовым, но тоже пошел наружу. Выходя из кабинета, он хлопнул дверью.

Когда все затихло, в кабинете остались только Улицкий и курсанты. Начальник училища скептически поглядел на курсантов.

— Балбесы, — негромко сказал он и расстроенно покачал головой. — Вольно. Свободны. Сорока останься.

— Присаживайся, — сказал Улицкий, когда они остались вдвоем. Потом он снял перчатки и бросил на основательную дубовую столешницу.

Тон его голоса не предвещал ничего хорошего. Фёдор осторожно сел на предложенный стул. Фингал снова зачесался.

— Ознакомься, — начальник пододвинул к краю стола лист бумаги, а сам откинулся на спинку кресла. Достал из стола трубку, развязал кисет с табаком. Спустя несколько секунд по кабинету распространился душистый запах вишневого табака.

Заключение дисциплинарной комиссии… курсант Фёдор Сорока… за систематические нарушения дисциплины и неудовлетворительные показатели в учёбе… к отчислению…

Шестеро преподавателей — за, трое — против, воздержавшихся — нет.

— Что? Как? — Фёдор не верил своим глазам. — В смысле к отчислению?

— Что тебе не понятно, курсант?

— Господин капитан первого ранга, но как же это?

— Сорока, я тебя предупреждал? — голос Улицкого был холоден.

— Но я к нему даже пальцем не притронулся.

— К кому?

— К княжонку этому.

— Это-то тут причем, Фёдор? Ты где вчера вечером был? Отвечай.

— В салоне…

— В салоне. И тебя там видели. И как ты пил со своим дружком видели. И с девицами танцевали. А потом дрался. И дворника к воздушному шару привязал.

— Но я же…

— В общем всё. Это всё, Фёдор. За два месяца до выпуска… Я же тебя просил… Эхх… На собрании тебя защищал только я и капдва Сумов. Ну он-то понятно, ты единственный, кто по мишеням на стрельбище попадает. Еще прапорщик Зиберт почему-то. Но все остальные… Мне тут принесли твой табель. Навигация — неудовлетворительно. Артиллерийское дело — неудовлетворительно. Занятия по тактике… Вот, полюбуйся. Физическая подготовка, стрельба, фехтование, тут ты молодец, а по остальным? Дьявол! Из тебя бы мог получится прекрасный офицер, я же вижу. В тебе есть то, на чем держится наша Империя… Но ты всё, пардон, просрал. Я ведь знал твоего деда. Еще лейтенантом под его началом служил. Ты ведь очень похож на него…

— Но может…

— Нет, курсант. К вечеру освободи комнату в общежитии. Документ подписан, и я уже ничего не могу сделать.

— Но я не могу вернуться к отцу…

— Так раньше надо было думать, Сорока. Свободен.

Интермедия 2

Сегодня была очередь в Управление по Налогам и Сборам Курортного района городской управы. Не самый плохой вариант. Кузьма Афанасьевич приехал к зданию вчера поздно вечером и подошел к закрытым чугунным воротам. Огляделся и не заметил ни одной живой души. Это было слегка необычно. Часто парочка или тройка самых отчаявшихся уже стояли у ворот, дожидаясь утреннего приёма.

— «Завтра будем первыми. Не повод ли для радости?»

Кузьма Афанасьевич сел на парапет, положил рядом бумаги, которые ему поручили завтра подать на рассмотрение. Достал из внутреннего кармана фляжку и отхлебнул. Поправил в кармане бутерброд, завернутый в чистый носовой платок. Сразу захотелось его съесть, но это было явно преждевременно. Под утро, в час Волка, с четырех до пяти голод бы стал нестерпим. Пусть полежит, никуда этот бутерброд от него не денется.

— «Там какая-то бумажка к воротам прикреплена. Пойди проверь.»

Кузьма Афанасьевич вздохнул и подошел к клочку бумаги, который вяло шевелился на ветру.

— «Да это же…»

«Петр Иванов сын, — прочел Кузьма Афанасьевич. — Луперкаль Вадим, Эрнесто Сантьяго, Кукущкин Ванька…»

— «Да это же… список. Список тех, кто занял очередь. Заняли очередь, вписали себя в бумажку и ушли».

Кузьма Афанасьевич усмехнулся, скомкал лист, достал огниво, несколько раз щелкнул кремнем. Пламя быстро вцепилось в бумагу. Старик положил ее на мостовую и немного погрел руки. Потом стоптанным ботинком размазал пепел по камням. Сел на свое место, завернулся потеплее в плащ и принялся ждать.

Через час к воротам подошел парень и растерянно посмотрел вокруг.

— Тут эта… списочек был…

Кузьма Афанасьевич лишь пожал плечами. Парень походил вокруг, подумал. Уселся рядом и сказал:

— Я за вами буду.

Кузьма Афанасьевич утвердительно кивнул и замер, глядя ровно перед собой.

Глава 3

Фёдор облокотился на парапет крыши и задумчиво рассматривал ночной Лосбург. Тихо подошла Инга и встала рядом. Ярким пятном вдалеке светился дворец Императора и находящийся рядом Собор Иакова. Оставляя густой дымный след, над ночным городом плыл дирижабль.

— Тео, не расстраивайся. Жизнь-то не кончилась.

Федор покивал, сплюнул вниз на тёмную холодную улицу.

— А может всё-таки к отцу…

— Нет, — резче чем хотел прервал ее Фёдор.

Потом повернулся, посмотрел в ее зеленющие глаза, на снежинки, блестящие на меховой шапке, на красные от мороза щеки.

— Мелкий, ты не переживай. Я всё понимаю. Сейчас обустроюсь, сниму комнату. Насчет денег не волнуйся, есть у меня пара вариантов. Всё будет хорошо. Ты права… Просто… Не знаю…

— Пойдем в комнату? А то замерзла.

— Иди, я сейчас спущусь. Поставь чайник.

Девушка прижалась к нему, шмыгнула носом и, кутаясь, пошла к выходу с крыши. Парень глядел вниз. Темная, тихая улица. И никого. Только снежинки кружат в свете одинокого фонаря. Фёдор сжал кулаки, костяшки побелели. Черты лица стали жесткими, на скулах играли желваки. При каждом выдохе вырывалось облака пара. Внезапно всё прошло. Фёдор закрыл глаза и медленно выдохнул. Губы скривились в презрительную ухмылку.

— Хрен им, — тихо произнес он и пошел к выходу с крыши. Там внизу, в маленькой тёплой комнате, Инга ставила на печь медный чайник и задумчиво смотрела на банку с заваркой. Осталось ровно на один раз. Завтра надо зайти в бакалею за чаем и крупой.

* * *

За окном стемнело, снежинки кружили вокруг фонаря. Тишину нарушало тихое бульканье в котелке и потрескивание угля в печке. Инга сильнее закуталась в платок, сделала лампу посильнее и продолжила шитье. Сегодня один из зрителей в кабаре так разошелся, что полез на сцену. Гус быстро его спихнул назад, под хохот остального зала. Никто не пострадал кроме в дым пьяного посетителя и платья Инги. Теперь вот зашивать.

Уже прошла неделя с того момента, как Фёдора исключили из училища. Если первые дни он просто пил и глядел в потолок, то вчера с утра ушел. Вернулся поздно. Сегодня снова. Инге нравилось, что они стали жить вместе, и она верила, что сейчас он встанет на ноги. А лучше бы плюнул на свою гордость и поговорил со своим отцом. Но, с другой стороны, если он вернется домой, то ее могут просто вышвырнуть. Зачем папе-барону такая невеста для сына. Настроение снова испортилось. Игла соскочила мимо наперстка и впилась в палец. Что ж такое!

В коридоре донеслись тяжелые шаги. Тео? Стук в дверь. Он! Инга с щелчком открыла засовы. От Фёдора тянуло морозом. Он устало улыбнулся и зашел в комнату. Кинул небольшой мешок на пол, снял бушлат, сел поближе к печке и протянул к теплу руки. Инге показалось, что он как-то быстро постарел.

— Надо одежду почистить, — хрипло сказал Фёдор.

Инга пригляделась и увидела, что и его бушлат, и штаны были измазаны чем-то белым. И ничего он не постарел, просто бледное лицо и побелевшие волосы.

— В чем это ты?

Фёдор усмехнулся, подтянул мешок поближе и раскрыл.

— Это что? Мука? Ты вернулся весь измазанный и с половиной мешка муки? Я даже боюсь предположить, чем ты занимался.

— Вагоны разгружал. Пятнадцать рублей там в кармане возьми, это моя доля квартплаты. А мешок упал просто и порвался. Не пропадать же добру. Ну точнее, мы его уронили и потом поделили. Ставь греться воду, голова чешется, ты не представляешь как.

Непонятно почему, но настроение у Инги сразу улучшилось, она захлопотала вокруг. Чистила одежду, пока Фёдор ел похлебку. Поливала горячей водой наполовину раздевшегося Фёдора и тоже немного извозилась в муке. Парень шутил, отфыркивался, а потом обсох и полез целоваться. Они расшалились, девушка смеялась, и соседи начали стучать в стены. «Всё будет хорошо», — думала она, засыпая с ним в обнимку.

* * *

— Господин Дювалле, можно вас на минуту?

Импозантный мужчина в красном цилиндре остановился и с удивлением уставился на молодого парня в рабочей одежде.

— А вы…

— Фёдор Сорока, — кивнул парень. — Мы с вами разговаривали с месяц назад по поводу Лиги.

— Как же, как же, помню. Чемпион города. Извините, сразу не узнал вас в гражданском. Итак?

— Я хотел бы принять ваше предложение, если оно еще в силе.

— Отлично. Подходите ко мне в кабинет после третьего боя. Я скажу, чтобы вас пропустили.

* * *

У входа в клуб остановился экипаж, запряженный механической лошадью. Несмотря на весну, ночи всё ещё оставались холодными, кучер посильнее закутался в плащ, а потом постучал по крыше рукояткой кнута.

— Приехали!

Открылась дверь, и на улицу вывалилось несколько молодых людей в синей форме. Раздался громкий смех.

— Господа! Господа! Подождите! У меня тост! — прокричал один из них. — За Императорский военно-морской Флот!

Молодые офицеры радостно завопили. Зазвенели бутылки с шампанским.

— Гюнтер, мы пошли внутрь.

— Да, идите, сейчас догоню, — ответил один из молодых людей. Достал длинную тонкую сигару, вспыхнула керосиновая зажигалка. Потом он поглядел на стоящего рядом товарища и пихнул его локтем. — Алексей, ты чего раскис? Линкор «Апостол»! Ты ж сам мечтал, чтоб тебя на такой распределили.

— Не знаю, — ответил ему Алексей. — Чего-то грустно стало. А что если больше не свидимся?

— Эй, ты чего? В каком смысле «не свидимся»? Ну послали меня на другой флот, ну и что? Брат, мы с тобой теперь офицеры. Ну, почти. В жизнь не поверю, что наши корабли теперь ни разу не пересекутся. Всё будет! Не дрейфь! Сейчас подожди…

Гюнтер достал серебряную коробочку и, прикрываясь воротником, наклонился к ней. Коробочка немного светилась желтым.

— Сороку жаль, — задумчиво сказал Алексей.

Гюнтер судорожно выдохнул, сглотнул и разулыбался.

— Это да, — весело сказал он. — Не повезло. И ведь всего ничего оставалось. И надо же, комиссия нагрянула. Это хорошо, на меня внимания не обратили. А мы же с ним вместе тогда…

— Думаешь не обратили? А что если его отец…

— Господа! — на улицу из клуба выбежал один из бывших курсантов. — Там! Там Сорока!

— Что? — не сразу понял Алексей.

— Там Фёдор на ринге! Он дерётся! Второй раунд уже! Быстрее!

* * *

— В четвертом раунде! Нокаутом! Победил Фёдор Сорока!

Зал взорвался криками и аплодисментами. Бывшие курсанты прорывались к рингу и кричали:

— Фёдор! Здоровяк! Эй! Фёдор!

Парень, которого за правую руку держал судья, услышал знакомый голос. Он присмотрелся и заметил в толпе Гюнтера.

— Кузя! Подожди на выходе! — пытаясь перекричать толпу, закричал он. — Я минут через пятнадцать! Дождись!

* * *

— Вот Инга обрадуется, — сказал Фёдор, поднимаясь по лестнице. — Лёха, осторожнее, тут перила торчат, бутылки не побей.

— Ну и дыра, — заявил Гюнтер, поддерживая за руку Алексея. — Ни черта не видно.

— Ага, — ухмыльнулся Фёдор и постучал в дверь комнаты Инги.

— Ой, — сказала она, открыв дверь, и тут же закуталась в платок, пытаясь прикрыть свое домашнее платье. — Ты бы сказал, что вернешься с гостями.

— Инга! Душа моя! — воскликнул Гюнтер, заходя в комнату. — Неимоверно рад вас видеть! Вы всё так же великолепны и очаровательны!

— Ну да, конечно, — скептически заявила девушка, схватила какую-то одежду и скрылась в ванной для того, чтобы переодеться.

Комната освещалась только керосинкой и маленькой чугунной печкой.

— Проходи, проходи, Лёх, не загораживай, — затолкал Фёдор своего друга к столу. — Садись, сейчас будет мясо. Я сегодня при деньгах.

Гюнтер веселился и встал к плите. На сковородке зашкворчало мясо. Инга переоделась, усадила Фёдора к лампе и мазала его ссадины и синяки мазью. Алексей сидел в углу, улыбался и пил пиво. Болтали о пустяках, вспоминали забавные случаи. Спустя час, когда мясо было съедено, а пиво почти допито, Инга сняла со стены гитару и заиграла тихую спокойную мелодию. Алексей завозился на своем месте, повисла неловкая тишина.

— Хорошо посидели, — улыбаясь, сказал Гюнтер.

— Когда отбываете на место? — спросил Фёдор.

— Послезавтра. Лёха на «Апостола». Меня на «Счастливый».

— На «Апостола»? Ничего себе!

— Это да. Жаль, здоровяк, что тебя так…

— Ерунда, Кузь. Бывает и похуже. Вон Лёха скажет. Зима и понедельник хуже.

— И как ты теперь?

— Ну как. Вот с Леонардом сейчас работаю. Три боя было за пару месяцев. Пока ничего сложного не было, три нокаута из трёх. Еще один лавочник предложил спарринг-партнером поработать. Так что прорвусь.

Инга искоса посмотрела на покрытую синяками физиономию Фёдора, закусила губу и ничего не сказала.

— Сейчас еще пару боев проведу, и, если выиграю, то съедем из этой дыры. Я присмотрел неплохие комнаты на Литейном. Раза в два дороже, конечно, но… Хотя тоже дыра, если подумать…

Друзья посидели, помолчали.

— Пойдем мы, — прервал раздумья Гюнтер. — Вон Лёха совсем захмелел.

Алексей мотнул головой, мол, да, захмелел. Парни встали, накинули бушлаты. Гюнтер поцеловал Ингу в щеку, Алексей долго тряс руку Фёдора, потом тяжело вздохнул, обнял того, развернулся и ушел.

— Здоровяк, тебе если что надо будет. Ну, вдруг. Ты обращайся.

— Хорошо. Удачи вам. За буйки не заплывайте.

Парни ушли в ночь, Инга затеяла убирать посуду со стола. Фёдор подошел к окну, настроение испортилось. Чувствуя это, девушка подошла и обняла его. Они вместе стояли, смотрели в тёмную ночь, пронизанную светом чужих окон и редких фонарей.

* * *

Фёдор ритмично бил грушу. Провёл связку, еще одну. Повторил.

Открыв тростью дверь тренировочного зала, внутрь вошел Леонард Дювалле. Немного скривился от запаха, но тут же широко улыбнулся.

— Фёдор! Мальчик мой! Здравствуй. Как у тебя дела?

Парень остановился, снял перчатки, поднял полотенце и вытер мокрую физиономию.

— Как твое состояние? Готов к следующему бою?

— Здравствуйте, Леонард Владимирович. Левая всё еще побаливает. Давайте через недельку.

— В следующую субботу?

Фёдор кивнул.

— Прекрасно! Прекрасно. Рад, что у тебя всё в порядке. Ты меня слегка напугал прошлый раз, когда споткнулся.

— Ну, обошлось же, — пожал плечами парень.

— Всё так. Обошлось. Я вот о чем хотел с тобой поговорить. Сообщили мне, что один из наших бойцов играет на тотализаторе. Не знаешь, случайно, кто бы это мог быть?

Фёдор помолчал, повесил полотенце, отпил из кувшина с водой.

— Леонард Владимирович, я…

— Фёдор, когда боец начинает ставить на себя, это не приветствуется. Но в принципе, мы смотрим на это сквозь пальцы. Но ради Хранителя, если вдруг какой-то боец или, например, его премиленькая невеста начнет ставить на своего противника…

— Вы что. Я бы никогда!..

— Я просто предупреждаю, мой мальчик. Осторожнее с этим. Такие вещи заканчиваются крайне неприятно.

Внезапно господин Дювалле широко улыбнулся:

— Не смею больше тебя задерживать. Тренируйся. Я поставлю тебя на субботу.

— Спасибо, Леонард Владимирович.

— Слушай, я вот что подумал, насчет денег. Ты одержал шесть побед подряд. Ты восходящая звезда Лиги. Есть вариант, как серьезно увеличить твой гонорар. Помнишь, мы с тобой обсуждали? Представь заголовки «Чемпион города Фёдор Сорока против бойцовского автоматона»! Мы тут полгорода зрителей соберем!

Внезапно дверь распахнулась и в комнату заглянула рыжая девица в маленькой красной шляпке. Скривила носик, глянула на Фёдора, потом заметила владельца клуба и капризным голосом заявила:

— Леонард! Ну куда ты запропастился! Мне скучно!

— Скоро буду, моя дорогая! — воскликнул Дювалле. — Можешь подождать меня в экипаже. Айн момент! Ты подумай, мой мальчик. Я смотрю на твою технику. Думаю, ты готов.

— Я подумаю, но точно не на этот бой, — довольно сухо ответил Фёдор. — Может на следующий.

— Да, думай, если что, заранее предупреди. Мне надо будет афиши заказывать и объявления давать в газеты. Плюс тебе потренироваться надо будет.

— Лео, а познакомь нас, — заявила оказавшаяся рядом рыжая девица, стреляя глазками в Фёдора.

Господин Дювалле рассмеялся:

— Конечно, Сэм, позволь тебе представить Фёдора Сороку, восходящую звезду нашей Лиги. Чемпион города среди любителей. У нас уже провел шесть боёв и во всех победил. Заметь, милая, все шесть нокаутом. А вот эта эмансипированная возмутительница спокойствия — баронесса Серафима фон Корк. Будь с ней осторожен, мой мальчик, умна, коварна и ненасытна.

Девушка фыркнула и ударила перчатками, которыми держала в руке, по плечу Леонарда.

— Сорока… А не в родстве ли вы с бароном Михаилом Сорокой? — улыбнулась девушка, показав ряд белоснежных зубов.

— Младший сын, — холодно ответил Фёдор.

— А не могли ли мы с вами встречаться раньше? Вроде как наши отцы знакомы. По крайней мере я слышала от него имя вашего батюшки.

— Вряд ли. Прошу простить меня, мне надо продолжать тренировку. Так что если вы не против…

— Конечно, конечно. Пойдем, дорогая. Не будем отвлекать нашего будущего чемпиона.

* * *

В небольшой, но довольно уютной квартире на Литейном хозяйничала Инга. Она протирала стол, переставляла посуду и периодически помешивала булькающий котелок. Пахло аппетитно. Иногда отрываясь от этих занятий, она подходила к темному окну и глядела на улицу.

В дверь постучали. Девушка повесила влажное полотенце на стул, вздохнула и пошла открывать. За дверью, прислонившись к стене стоял Фёдор. Он устало улыбался.

— Мамочки, — только и произнесла девушка, увидев залитый кровью глаз и синяки.

Она затащила парня внутрь, помогла снять куртку. Взяла мазь с нижней полки.

— Рубашку сними, — сухо сказала она.

— А что у нас на ужин?

— Молчи.

— Маленький, всё будет в порядке, не злись…

Инга покрывала ссадины мазью. Фёдор дотянулся до ледника, взял кусок холодного мяса и приложил к другой стороне лица.

— Поздно прикладывать, сразу надо было. Не шипи, терпи. Всё, — девушка с грохотом поставила мазь обратно на полку.

— Ну ты чего? — спросил парень, наконец добравшийся до котелка и накладывающий себе варево деревянным половником.

— Ничего.

— Что ты как маленькая. Я же вижу.

Пару минут провели в молчании, было слышно только звяканье ложки.

— Я за тебя волнуюсь.

Фёдор аж перестал есть и уставился на Ингу.

— А чего за меня волноваться? Тут за других надо волноваться.

— На сколько тебя хватит? Ты целыми днями пропадаешь там. А потом приходишь весь в синяках и ранах. Тео. Я не знаю. Я не о таком думала.

— Мелкий, ну нам же нужны деньги. Что ты, в самом деле.

Девушка встала, взяла полотенце и стала вытирать стол.

— Как у тебя дела? Как новое выступление? — решил переменить тему Фёдор.

— Нормально. Репетируем.

— Ну, нормально, так нормально. Никто там к тебе не пристает? А то я мигом.

— Мигом он. Повадился один, цветы прислал, я их выкинула, он расстроился и на Лиду переключился.

— Это на которую Лиду? Блондинка? С такими потаскушечным выражением лица?

— Ой, молчал бы уж.

— Ты сказала директору, что будешь уходить из труппы?

Девушка молчала и продолжала вытирать и так чистый стол.

— Не сказала?

— Нет.

Фёдор расстроенно мотнул головой и уставился в тарелку с супом. Под столом что-то блеснуло. Он наклонился и поднял квадратную запонку с черно-белым изображением головы птицы.

— Это что? — с удивлением спросил он, рассматривая находку.

Инга обернулась и присмотрелась к украшению.

— Не знаю, — медленно ответила она. — Может от предыдущих жильцов? Наверное, надо вернуть?

Фёдор молчал и думал.

— Тео, да, нам нужны деньги для жизни, — сказала девушка, чтобы отвлечь его. — Но из-за твоей дурацкой гордости…

— Я нормально зарабатываю, — резко ответил он. — Уже сейчас полгода сможем прожить на то, что я…

— А через полгода?

— Я дальше всех буду лупить, нормально всё будет. Там конкурентов мне нет.

— Да? Конкурентов нет? Ты себя в зеркало видел? А если что-нибудь сломаешь? После прошлого боя неделю на микстуре сидел. Я же видела, как ты физиономию кривишь, когда встаешь. На сколько тебя еще хватит? На два боя? На три? А потом что?

— Опять начинается, — под нос себе сказал Фёдор.

— Что начинается? Что начинается⁈ — Инга кинула полотенце и выскочила в соседнюю комнату.

— Поплачь еще там, поплачь! — крикнул ей вслед Фёдор и стал дальше есть из тарелки. — Бесит прям!

Поглядел на запонку, потом положил ее себе в карман. Через минуту выругался и ударил по столу. Посуда жалобно звякнула.

* * *

Один из боксеров расставлял гири у стены, второй вытирал лицо полотенцем.

— Феодор, ты с нами? — спросил он.

— Идите, я еще бак постучу.

— Хорошо. Тебе оставить что-нибудь?

— Нет, не надо. Давайте.

В окна проникали лучи багрового заката. Другие спортсмены приняли душ, переоделись и, смеясь, вышли из гимнастического зала. Внутри остался только Фёдор. Он ожесточенно, до изнеможения, избивал ни в чем не повинный старый бойлер. В зале становилось всё темнее, опускались сумерки. На улице пропшикал паромобиль. Вдалеке звонил колокол. Парень остановился, сел на скамейку и тяжело дышал, запрокинув голову и закрыв глаза. Потом встал, зажег пару керосиновых ламп, надел кастеты и продолжил тренировку.

Когда стало совсем темно, Фёдор наконец остановился. В окна проникал желтый свет газовых фонарей. Он прошел в душ, долго и с удовольствием смывал с себя усталость. В одном полотенце он зашел в раздевалку. В темном углу загорелся огонек сигареты, и по комнате распространился аромат вишневого табака. Фёдор замер, пытаясь разглядеть неожиданного гостя.

— Интересно, — сказал из темноты смутно знакомый женский голос.

В свете лампы появилась рыжая подружка господина Дювалле.

— Вот уж не ожидала, что кто-то тут будет так поздно.

— Серафима, кажется?

— Можете звать меня Сэм, — ответила она. Глаза ее сверкнули.

— Я вам помешал? — спросил Фёдор, отходя к своему шкафчику.

— Ни в коем случае.

Девушка подошла ближе.

— Я думала потренироваться. Но раз уж вы здесь…

Еще ближе.

— … может поможете мне?

Фёдор повернулся к ней.

— Интересно чем?

— Проведёте мне пару занятий, — ответила она, глядя ему в глаза.

Фёдор молчал несколько секунд, размышляя.

— Можно. Но вам надо будет переодеться, — наконец произнес он.

— У меня тут воротник тугой. Поможете, Фёдор Михайлович? — спросила она и расстегнула пуговицу на блузке.

Глава 4

— О! Гляди! «Лагуна», — молодой парень в аккуратном, но недорогом костюме с восторгом уставился на проезжающий мимо длинный паромобиль.

Девушка, которая шла с ним под руку, с интересом посмотрела в ту сторону, куда указывал ее молодой человек.

— Стану главным инженером, тоже нам куплю такой. И тоже красный.

Окружающие фонари отражались на латунных деталях паромобиля, создавая впечатление, что это огромное ювелирное украшение. Шелестя колесами, «Лагуна» остановилась у парадного входа в клуб «die Biestien». Водитель с достоинством обошел длинный капот и величественным жестом открыл пассажирскую дверцу. Леонард Дювалле элегантно вышел наружу, помог выбраться своей рыжей спутнице и, не оборачиваясь, пошел к дверям клуба. Сзади с немного напряженным лицом из авто выбрался Фёдор. Он поправил сюртук и пошел следом. Пара головорезов-охранников в ливреях слегка кивнули гостям и, ни слова не говоря, раскрыли перед ними тяжелую дубовую дверь.

Внутри играла музыка, пахло благовониями, духами и горящими свечами. Сегодня в салоне шла Игра. Богатая молодежь, поэты, философы, высокопоставленные бандиты и либерально настроенные дворяне. Звучали радостные и расстроенные вскрики, шелестели карты, по рулетке прыгал металлический шарик. Фёдор чувствовал себя слегка напряженно, но старательно не подавал вида.

— Леонард! Старый ты разбойник! Как же я рад тебя видеть!

К ним подошел пожилой мужчина с бакенбардами, в котором Фёдор узнал графа Пфуля. Того самого, что приходил к ним в училище разбираться в вопросах дворянской чести. Парень сразу отвернулся, с интересом рассматривая золотую лепнину на стенах и потолке. Случайно встретился взглядом с Сэм, та ему весело подмигнула.

— Расслабься. Волком на всех смотришь. В первый раз что ли? — тихо спросила она.

— Чего это вдруг? Не первый. Напыщенные старики. Общество. Богема.

— Но-но. Ты такое громко не ляпни. Общество — это там, — девушка показала на игорные столы и диваны с беседующими людьми в дорогих нарядах. — А богема — это вон, — девушка кивнула на сцену, где играла музыка и чувственным голосом пел высокий парень. — Обслуга Общества.

— Да всё одно, — отмахнулся Фёдор.

— Нигилист. Очаровательно, — с милой улыбкой заявила девушка. — Но в чем-то ты прав. Тут собрались толстые кошельки, пыльные «старые семьи» и паразиты всех мастей, которые делают вид, что им прислуживают…

— О чем воркуем? — к ним вернулся Леонард Дювалле.

— О том, Лео, что ты мгновенно обо мне забыл, как только увидел своих богатых морщинистых друзей.

— Эти, как ты выразилась, старые и морщинистые друзья своими маленькими проказами оплачивают мои счета и твои побрякушки.

— Фу, Лео, это мелко.

— Пойдем, милая, познакомлю тебя с Ульрихом Северным.

— Он здесь? Это интересно! Пойдем! Его последняя поэма ужасна и провокационна.

— Вот и выскажешь ему всё. Пойдем. А, кстати, Фёдор, ты еще тут? Не стой столбом. Развлекайся. За старшие столы не советую садиться, там придется проигрывать из чувства приличия, да у тебя и денег таких нет. А по мелким ставкам сыграй, а там дальше танцы и курительный зал. Ну, не маленький, разберешься. И много не пей, послезавтра бой. Лучше вообще не пей. Позже я тебя найду, хочу кое с кем познакомить.

Дювалле хлопнул его по плечу и под руку с Сэм ушел вглубь игрального зала. Фёдор оглянулся, потом принял решение и пошел к барной стойке, где ему налили джина с вермутом. Понаблюдав за игрой, Фёдор заскучал и пошел посмотреть на танцевальный зал.

Задумчиво посмотрел на высокий потолок и огромную люстру, в которой слегка мигали новомодные стеклянные «громовые» свечи из Каганата. Несколько музыкантов играли популярную мелодию, шелестели платья, по паркету медленно кружили пары. Пахло благовониями, сквозь запах которых проникал запах грозы. Около входа, похожий на огромного паука, сидел многорукий автоматон, на которого залихватски нацепили цилиндр с белым бантом.

— Сэр, — почтительно произнес робот с легким акцентом Империи Кронлайт. — Желаете ли принять участие в танцах?

— Можно, — задумчиво ответил Фёдор, разглядывая сложную конструкцию автоматона.

— Вы пришли с парой или готовы участвовать в лотерее?

— Я пришел один.

— Великолепно, сэр. Назовите ваше имя, сэр. Есть ли в зале особы, с которыми вы желали танец? Есть ли в зале особы, с которыми вы не желали танец?

В связи с тем, что Фёдор никого тут не знал, он полностью положился на мнение робота. После этого парень подхватил очередной фужер шампанского с подноса и встал к стене, дожидаясь окончания очередного танца.

Музыка стихла, пары поклонились друг другу и разошлись. Некоторые мужчины взяли бокалы бренди, кое-кто зажег сигары. Дамы о чем-то шептались, прикрывались веерами, иногда раздавались смешки. Спустя некоторое время прозвенели колокольчики, и дальняя стена подернулась рябью, защелкали встроенные шестеренки. С треском начали перещелкиваться сотни табличек с буквами, собираясь в слова на импровизированном табло.

13 пара: БАРОНЕТ ФЁДОР СОРОКА — АЛЬМА ГЕРЕЛ

Какое странное имя.

Заинтригованный, Фёдор прошел к числу «тринадцать» на стене. Там стояла совсем юная невысокая брюнетка с высокой причёской и в ярком белом платье. Девушка сверкнула черными восточными глазами. Понятно, откуда это имя — гостья из Земель Великого Неба, Каганат. Титула не прозвучало, наверное, дочь какого-нибудь скотопромышленника или кто там у них в кочевьях водится. Судя по сапфировому колье, дела у ее семейства шли неплохо. Фёдор поклонился, протягивая руку для танца. Девушка, сдерживая хитрую улыбку, взяла его ладонь и отвела взгляд. Зазвучала музыка.

Гостья из далёких степей танцевала не очень умело, но старательно. На Фёдора она не смотрела и таинственно улыбалась. Парень пару раз попытался с ней заговорить, но та хранила молчание. Не знает языка? Проследив за ее взглядом, Фёдор увидел взвинченного молодого человека в черном сюртуке и галстуке-бабочке. Тот не находил себе места, пожирал их пару суровым взглядом узких глаз.

Фёдор улыбнулся, расслабился и смело повел девушку в танце, стараясь пройти именно рядом с нервным наблюдателем. Это пару раз вышло, и в эти моменты Фёдор мог физически ощущать пламя от взгляда соперника. Когда музыка стихла, щеки девушки пылали, она тяжело дышала. Потом неумело поклонилась и убежала. Парень с пылающим взглядом пошел к роботу-распорядителю с твердым намерением участвовать в следующем танце. Ох уж эти страсти. На дуэль не вызвал, хоть на это ума хватило.

Фёдор усмехнулся и пошел в угол к джентльменам, сигарам и бренди. Спустя некоторое время снова прозвенел колокольчик:

9 пара: БАРОНЕТ ФЁДОР СОРОКА — ГРАФИНЯ ДЕ'ЛАКРУА-БУБЕНЦОВА

В этот раз Фёдора ожидала выдающаяся во многих смыслах дама в бриллиантах и в преклонном возрасте. Она обняла баронета мягкими руками, окружила облаком сладких духов и ласково, по-матерински улыбнулась. Во время танца вела, хвалила внешность Фёдора и говорила, какие у него замечательные сильные руки. Под конец она пригласила его в особняк на Марсовой улице, обещая, что у нее растут две очаровательные внучки и наверняка можно будет присмотреть баронету прекрасную пару.

Когда наконец танец завершился, Фёдор прошел в сигарный угол, чтобы едкий дым хоть немного перебил сладкий запах духов. Ладно, еще один танец на сегодня и…

4 пара: БАРОНЕТ ФЁДОР СОРОКА — БАРОНЕССА СЕРАФИМА ФОН КОРК

Сэм?

— Видела, как ты отплясывал с той старой перечницей, и решила тебя спасти, — тряхнула огненной шевелюрой девушка и обняла Фёдора за плечи.

— Мы с ней очень мило беседовали, — ведя под музыку, ответил он. — Приглашала меня к себе в особняк.

— И как? Ты согласился?

— Она обещала меня накормить паштетом из сердца страуса и женить на одной из своих внучек. Что еще для счастья надо?

— Ну, есть еще один вариант, — хмыкнула Сэм. — Тут в гостевом крыле есть несколько тихих кабинетов. Через пять минут подходи в тот, на котором будет маска лисы. Паштет из сердца страуса не обещаю, но насчет остального подумаем.

* * *

Через полчаса Фёдор вышел из кабинета. Проверил, застегнут ли воротник, пригладил волосы. Коротко выдохнул и пошел назад к Обществу. Сумасшедшая. В коридоре тянуло сигарным дымом и пряностями. Мягкий красный ковер заглушал шаги. Вдалеке играла музыка. Фёдор не прочь был и подольше оставаться с Серафимой, но та была неумолима. «Лео может их потерять и начать искать, а это не надо ни ей, ни Фёдору, ни Лео». Сэм ему нравилась, но не настолько, чтоб начинать ревновать. Тем более к Леонарду. Нет, так нет.

Пройдя по короткому коридору, Фёдор спустился на второй этаж и пошел в сторону доносящейся музыки.

— Братец в своем репертуаре, — раздался сзади ехидный голос и редкие хлопки ладоней. — Браво.

Сзади стоял высокий господин в дорогом сюртуке с породистым, надменным лицом. Рядом с ним стоял огромный телохранитель в черно-белой ливрее.

— Что молчим? Неужели не рад видеть своего любимого старшего брата? — улыбка озарила гладко выбритое лицо, но глаза собеседника оставались холодными. — А ты молодец, баронесса фон Корк намного лучше, чем та девка, с которой ты сожительствуешь. Неужели ты наконец взялся за ум?

Фёдор развернулся и молча пошел дальше по коридору. Внезапно на плечо ему легла широкая ладонь слуги.

— Господин Герман еще не договорил-договорил, — грозно пробасил он. Левый глаз телохранителя смотрел прямо на Фёдора, другой же глядел куда-то вверх и в сторону.

Фёдор с разворота ударил его под дых, чуть ниже герба в виде черно-белой птичьей головы. Удар, который сокрушал не одного противника, не произвел особого впечатления на громилу. Тот просто чуть пошатнулся и сделал шаг назад, но тут же пошел в наступление. Фёдор поднырнул под руку и нанес сокрушающий в челюсть. Теперь у охранника косили оба глаза.

— Стоп! — грозно произнес Герман.

Слуга в то же мгновение остановился, опустил руки и слегка пошатнулся.

— Фёдор, — примирительно произнес старший брат, — хватит. Нам незачем ссорится. Я искал тебя. Хотел с тобой встретиться. И ты знаешь зачем. Возвращайся. Это не дело — людям нашей крови спать в комнатах на Литейном, сожительствовать с потаскушками из кабаре и развлекать чернь драками. Отец простит тебя, я с ним поговорю. Мы семья. Ради памяти мамы…

— Вот только ее сюда не приплетай! — зло прошипел Фёдор.

— Но…

— Никаких но. Мой ответ прежний. Горите в аду!

Фёдор сплюнул прямо на красный половик под ногами, развернулся и быстро пошел дальше по коридору.

— Ты передумаешь и вернешься.

Ответа Герман не получил.

— Коньяку налей, — сказал Фёдор слуге за барной стойкой. — Еще. Больше лей.

Залпом выпил. Закрыл глаза, глубоко вздохнул. Закусил долькой лимона, которую на фарфоровом блюде подвинул ему бармен.

— Еще.

Встреча с братом резко испортила настроение. Пойду отсюда. Где Леонард? Надо ему сказать. Или к черту? Не буду ничего говорить.

На него слегка навалился совершенно пьяный сосед по стойке.

— Пардон, мон ами, — заплетающимся языком пробурчал мужчина и, держась за столешницу, снова принял вертикальное положение. После этого он повернулся к своей собеседнице и продолжил разговор:

— … милая, ты даже не представляешь, чем мы там занимаемся. Это прогресс. Это перевернет весь научный мир. Если бы эти бездарности из Академии Естественных Наук знали!

Сосед резко махнул рукой, чуть не снеся стакан. Девушка рядом с ним явно скучала и рассматривала свои ноготки. Потом она попыталась встать, но мужчина ухватил ее за руку. Фёдор кивнул бармену на разошедшегося господина. Тот сразу, жестом, позвал охранника.

— … нет ты послушай. Собака и обзян… обезян… мартышка, в общем. Мартысоб. Ну или, например, Обезьяка. Как назвать мы еще не придумали. Нет, ты представь! Как тебе такое? Она лазает по деревьям и гавкает. Ворует еду, кидается бананами и опять гавкает. Хвостом виляет.

Голос его начал стихать. Мужчина отвернулся от девушки, и та, не задерживаясь, ретировалась.

— Гавкает и гавкает… и кусается… — сказал он совсем тихо уже сам себе.

— Господин, я думаю вам надо на свежий воздух, — пробасил возникший рядом охранник.

— Что? Да? Вы думаете?

— Вне всякого сомнения.

— Возможно, — тихо произнес он. Покорно встал и пошел к выходу из зала. — Если бы эти мерзавцы знали…

Этот монолог произвел на Фёдора удручающее действие. Ему хотелось устроить скандал. Все раздражало. Этот мужик, эта девица, бармен и поганый коньяк. Пару секунд Фёдор всерьез раздумывал над дракой в этом пафосном гадюшнике. Но внезапно его мысли прервал голос Дювалле.

— Мальчик мой! А вот и ты! Иди-ка сюда.

Фёдор зло глянул на спину шатающегося учёного и пошел к Дювалле.

— Леонард Владимирович, я, наверное, пойду…

— Хотел тебя представить, мой мальчик, моему хорошему другу и хозяину этого прекрасного заведения.

Дювалле приобнял парня и развернул его в сторону невысокого, но крепкого господина во фраке. Волосы «соль с перцем», жесткие черты лица.

— Поздоровайся, мой мальчик, с господином Кудеяром. Слышал о нем, наверное?

Парень отрицательно покачал головой. Пожилой господин внимательно разглядывал Фёдора. От взгляда колючих глаз молодому человеку стало не по себе. Захотелось ощетиниться, оскалиться и замереть. Неприятное чувство. С чего бы? Вроде обычный старикан. Тут куча таких. Внезапно господин Кудеяр улыбнулся:

— Как вам, юноша, мой салон?

Фёдор помолчал, оглянулся, а потом повторил то, что сказала ему Сэм:

— Сборище богатеев, вырождающихся «старых семей», пройдох и их обслуги. Терпимо.

Улыбка Кудеяра стала шире.

— Неплохо подмечено, — сказал Дювалле. — А то, что это сказано сыном своего отца, лишь добавляет пикантности.

— Что ж, молодой человек прав, — задумчиво добавил господин Кудеяр. — Смешай аристократов, богачей, бандитов, богему, и ты получишь одно из самых известных заведений в городе. В этом один из секретов, вы правы молодой человек. Поглядите вокруг. Разве это не прекрасно?

Он указал на игорные столы. В этот момент за рулеткой выпал номер и один толстый господин со вспотевшей лысиной, радостно кричал:

— О да! Los dioses del inframundo!

На его руке висла высокая худая красотка с центнером макияжа на скуластом лице. Она неискренне смеялась.

— Просто великолепно, — мрачно согласился Фёдор. А потом добавил: — Господин Дювалле, господин Кудеяр. Не хочу показаться невежливым, но хотел бы покинуть это прекрасное место. Как-то мне становится душно.

— Иди, мой мальчик, — с улыбкой ответил ему Дювалле. — Понимаю, дела молодые.

Сорока коротко кивнул и аккуратно обходя посетителей и официантов пошел к выходу. Двое мужчин смотрели ему вслед. Лицо господина Кудеяра снова стало холодным.

— Ну как? — без улыбки спросил его Леонард.

— Вроде неплохо. Можно использовать. Но его связь с Сороками… Хотя может так и лучше. Я слышал, Сороки связались со святошами. Это можно будет использовать. Проверь его.

— Хорошо, господин Кудеяр.

* * *

У доходного дома на Литейном остановилась бричка. Лошадь фыркала, жевала удила и перебирала копытами. Фёдор вышел их экипажа, кинул монету вознице-кальмару. Тут в ответ пробулькал что-то благодарное. Сам же парень остановился у парадного, как будто не решаясь войти. Потом уставился на тёмное небо, покрытое чёрно-оранжевой хмарью. Выдохнул, достал из кармана куртки бутылку коньяка и одним глотком допил ее. В тёмном подъезде пахло кошками. Грязная лестница отозвалась глухими шаркающими звуками. В углу натекла лужа. Вдалеке скандалил женский голос. Дверь в комнату Фёдора была не заперта.

Внутри аппетитно пахло едой. Было тепло и даже уютно. Инга возилась с медным чайником, пристраивая его на печке. Услышав дверь, девушка обернулась.

— Привет, — улыбнулась она.

Фёдор кивнул, снял куртку и сел за стол.

— Федь, ты чего такой мрачный? Не грусти. Смотри, чего я наготовила. И у тебя же бой завтра? Я тебе приготовила подарок.

Она села напротив и улыбнулась. Потом заметила выражение лица Федора и как-то сразу потухла. Тот порылся в кармане и выложил на стол всё ту же запонку с головой птицы.

— Знаешь, что это?

Девушка помрачнела и стала глядеть исподлобья.

— Это запонка моего брата.

Повисло неуютное молчание.

— Ты всё ещё ничего не хочешь мне рассказать?

— С чего ты взял? — взъерошилась Инга.

— Это твой ответ?

— Да, ответ! — зло сказала она. — Твой братец приходил сюда! Приходил и оскорблял меня. А потом стал требовать от меня, чтобы я уговорила тебя вернутся назад в семью!

— Что он тебе обещал? Деньги? Вряд ли то, что они тебя с распростертыми объятиями встретят и примут за равную.

— Ты что?

— Не отпирайся, твои подружки из кабаре рассказали, — соврал Фёдор. На самом деле из всех его «доказательств» было только то, что Инга постоянно уговаривала его вернуться. Ну и то, что брат сегодня оказался подозрительно осведомлен в его личной жизни. Приходилось немного блефовать.

— Ничего такого не было!

— Было. Я всё знаю. Скажи хоть раз правду.

— Ничего не было! — возмущенно повторила она. — Я хотела только тебе добра. Ты погляди, как ты живешь! Как тебя выгнали из училища твоего. Только дерешься. Даже вышибала Густав и то больше тебя зарабатывает. И рискует меньше. Я просто хочу обычной, нормальной жизни. Не волнуясь, в каком ты состоянии вернешься. И вернешься ли вообще!

— Это поэтому ты из своего кабаре не уходила? Здорово придумала. И все братцу моему рассказывала, а если со мной не сложится, то хоть денег получишь…

— Ты что такое говоришь! Какой же ты гад! — закричала Инга. На ее глазах выступили слезы.

Она вскочила и выбежала из комнаты. Фёдор молча разглядывал стол перед собой. Потом встал, взял с вешалки куртку. Дверь за ним оглушительно хлопнула.

* * *

Допив бутылку, он швырнул ее на паркет спортзала. Та покатилась, пока не звякнула о противоположную стену. Взяв гимнастический мат, Фёдор завалился на спину, накрылся другим матом и свернулся клубком. Голова кружилась. Легче почему-то не становилось. Хотелось еще выпить, но сил подниматься из свитого из спортивных матов гнезда не хотелось. Закрыл глаза. Пахло пылью и потом. Мат был тяжелый. Вот бы он его придавил ночью и можно было бы не просыпаться. За окном, в темноте, вопили коты, выясняя, чье право быть начальником на помойке.

— Заткнулись там! — прокричал Фёдор в пустоту зала. Коты неожиданно смолкли. — Вот и молодцы, — пробурчал парень и снова закрыл глаза.

Интермедия 3

Роботы не приходили. Кузьма не особо волновался. Уж что-что, а ждать он научился. Бумаги в управу он подал первым, теперь целый день был абсолютно свободен. Когда он, расталкивая тех, кто стоял в очереди, выходил за чугунные ворота, у которых простоял всю ночь, к нему подошел автоматон и сказал:

— У коня, через два часа, — после чего не оборачиваясь зашагал дальше по улице.

Кузьма Афанасьевич никак не отреагировал на эту фразу и пошел к трамваю. Латунное братство снова проснулось. Что ж, послушаем, чего опять им надо.

Он заехал домой, выпил горячего кофе без молока и сахара, чтобы не клевать носом после бессонной ночи. Потом поговорил с Животным и побрел к памятнику Первому Императору. Дела с Латунным Братством он вел нечасто. Но заказчиками они были не особо проблемными. Нормальные деньги за несложную работу. Вот только всегда опаздывали на встречи.

Кузьма Афанасьевич посмотрел на поставленного на дыбы огромного коня и такого же огромного Первого Императора. Первый из династии Урсуловичей величественно простёр свою ладонь над прохожими. Лицо его было строгим, но в тоже время великодушным. Кузьма Афанасьевич выбросил окурок самокрутки прямо на тротуар и пошел к небольшому лотку, на котором продавали горячие пирожки.

— Два с картошкой, — сказал он усталому продавцу.

— Отойди дедуля, мы спешим, — его отпихнул молодой, прилично одетый парень.

Девушка, которая держала его под руку, рассмеялась. Парень, увидев поддержку, тут же расправил плечи и отпихнул Кузьму Афанасьевича от прилавка. Старик, чтобы не упасть, ухватился за латунный поручень, который был приделан к лотку.

Продавец с усталыми глазами не вмешивался. Безразлично отдал заказ молодой паре. Парочка хмыкнула и ушла вниз по улице.

— Дед, будешь что брать, чего застыл? Не задерживай.

— Два с картошкой, — спокойно сказал Кузьма Афанасьевич, отпустил руку с поручня, взял горячие пирожки и отошел назад к углу, где он стоял до этого. Латунная трубка поручня была сильно погнута.

— Кузьма Афанасьевич Покрывашкин по прозвищу Шрайк? — к нему подошел худосочный робот с большими светлыми окулярами.

— Вы еще в рупор прокричите, — тихо сказал ему старик.

— Ответ не распознан. Повторите, пожалуйста. Это вы Кузьма Афана…

— Да это я, — устало ответил он.

— Ответ распознан. Следуйте за мной.

Они вместе с роботом, спустились вниз по улице, свернули в небольшой переулок, потом поднялись на мост. После канала зашли в первый подъезд, прошли мимо тёмных квартир по грязному коридору и вышли через чёрный ход.

— Почти пришли, — заявил автоматон.

— Да мне всё равно, — ответил старик. — Только один вопрос: а почему вы всё время опаздываете на встречи?

— Мы не опаздываем.

— «Уверенно прозвучало».

— Мы проверяем, нет ли за вами слежки. В установленные семнадцать минут не было замечено повторов человеческих лиц в обусловленной точке. Слежка за вами признана маловероятной. Проходите сюда.

Робот указал на небольшой вход в полуподвальное помещение, окна которого были заколочены кривыми досками. Старик пригнулся, проходя дверной проём. Дверь сзади со скрипом захлопнулась. Кузьма Афанасьевич взялся рукой за стену, так как в темноте решительно ничего невозможно было разглядеть. Штукатурка была сырой на ощупь. Впереди закрутились шестеренки, вжикнул кремень и несколько керосинок озарили подвал. Старик пошел вперед, чуть сгибаясь, так как приходилось сутулиться от низкого, нависающего потолка.

— Кузьма Афанасьевич Покрывашкин по прозвищу Шрайк? — спросил еще один робот, который сидел за массивным столом в дальнем конце помещения.

— А то вы меня не узнали? Прошлый раз же точно так…

— Ответ не распознан…

— Да, это я, — перебил автоматона старик.

— Ответ распознан. Подтверждение личности согласуется с описанием. Латунное Братство запрашивает у вас услугу в соответствии с вашей активной договорённостью с Латунным Братством.

— Внимательно, — ответил старик.

— «А вот интересно, а как они такой огромный стол в такой маленький подвал затащили? В ту маленькую дверь или в окна он бы точно не пролез. По частям?»

— Доставить груз из города Балага, Королевство Неро, до города Лосбург, Империя Урс. Оплата соответственно оговорённым тарифам.

— Что за груз? — после небольшой паузы спросил Кузьма.

— Три ящика весом до двух тысяч фунтов и шкатулка. Всего четыре позиции.

— Немного. Но я возьму как за полноценный рейс. Что в них?

— Цена приемлема. Груз содержит важные запчасти для механизмов и станков. Он ограничен к вывозу из Королевства Неро. Этот груз ценен для Латунного Братства и не должен попасть в руки Таможенных служб Королевства Неро и Империи Урс.

— «Может цену им поднять?»

— Раз груз так ценен, может увеличим тариф?

— Неприемлемо, — скучным голосом ответил автоматон и замолчал.

— Уверены?

— Не поняли вопроса, — после небольшой паузы сказал робот.

Кузьма Афанасьевич тяжело вздохнул, внимательно посмотрел на робота, на тёмный подвал и массивный стол.

— Хорошо, тогда обсудим детали, — сказал он, приняв решение.

По случаю раннего часа в рюмочной с говорящим названием «Рюмочная» было не очень много народу.

— Два мерзавчика белой и бутерброд с ветчиной, — сказал Кузьма Афанасьевич огромной продавщице, которая с трудом помещалась за прилавком.

Женщина уверенной рукой налила две рюмки водки и достала заветренный кусок хлеба с тонким ломтем мяса.

— Рубль пятьдесят. Деньги сразу.

Кузьма пожал плечами и достал из кармана горсть монет.

— Знаю я вас, пьянчуг. Уже рука устала должников записывать.

Ничего не ответив, Кузьма Афанасьевич прошел в дальний угол заведения, встал за небольшой круглый столик, выпил водки и уставился в стену.

Через полчаса к нему подошел коренастый четырехрукий автоматон.

— Проследил за Братством? — не поворачиваясь, спросил старик. — Всё как обычно? На Дымную фабрику пошли?

Робот радостно оскалился и покивал:

— На Дымовуху, ага.

— Хорошо, Животное. Ты молодец. Иди в порт, подготовь баркас к отплытию и покорми кочегаров, не забудь. Завтра с утра двинемся на дальняк вдоль побережья. Мне выспаться надо.

Робот, не спрашивая, махнул вторую рюмку что была на столе и, радостно топоча, убежал, вызвав испуганную ругань у пары местных завсегдатаев.

Кузьма Афанасьевич, сгорбился и пошел домой. Когда он проходил мимо прохожих, он отводил глаза или смотрел под ноги на все еще влажную после вчерашнего дождя мостовую.

Глава 5

Холодный душ обжигал. Волны холода и ужаса поднимались по телу и оседали где-то в районе груди. Хлынула горячая вода, согревая и давая передохнуть. Снова холод.

Когда Фёдор надевал разбросанную по раздевалке одежду, внутрь вошел Дювалле.

— О, мой мальчик, ты уже здесь. Не перегоришь к вечеру?

Потом он внимательно посмотрел в глаза парню.

— Ты как себя чувствуешь?

— Всё в порядке, Леонард Владимирович. Всё будет в порядке.

— Ты уверен? Можем отменить бой.

— Нет. Я сейчас съезжу домой и потом вернусь, — Фёдор застегнул рубашку, пригладил еще влажные волосы. — Я готов. Никогда еще не был так готов.

* * *

Он поднимался по лестнице в их комнаты и думал, что говорить Инге. Вчера он повел себя как тряпка. Да что как тряпка. Хуже. Он был зол на себя. Ему было стыдно. Как будто он не мог догадаться, что его «любимый» брат выйдет на Ингу. Причем сделает всё так, как будто сам хочет возвращения, но при этом приложит максимум усилий, чтобы этого не произошло. Инга же сказала, что он ее оскорблял, а потом начал давить. Уверен, что и запонку он специально бросил. Как Фёдор сразу этого не понял. Брат еще та сволочь и манипулятор. Всегда себя хорошо чувствует, только тогда, когда вокруг него все перессорятся.

Жаль, что для того, чтобы сообразить, пришлось напиться, поругаться, дальше напиться и, главное, выспаться. «Как же я медленно соображаю, — думал Фёдор. — Всегда меня на этом ловили». Он перехватил удобнее хризантему, которую спер у торговца цветами, когда тот отвернулся. Буду каяться, решил он. Простит его Инга, куда денется.

Дверь была не заперта. Фёдор тихонько зашел. Тишина. На кухне никого нет. В комнате тоже. Ванная комната пуста. Инга ушла куда-то? Было прохладно, никто не топил? Потрогал печь — холодная. Это что же…

Фёдор закинул внутрь дрова, скомканную газету и чиркнул длинной кронлайтовской спичкой. Пламя потихоньку, как будто не желая, стало разгораться. Это что же вчера произошло? Инга тоже вчера ушла? Хотя ночи еще не холодные. Могла не топить печь, просто экономить топливо и уйти утром. Например, в бакалею. Для кабаре еще рановато. Значит скоро вернется. Так, ему надо переодеться, поесть, чуть отдохнуть и назад в спортзал. Сегодня вечером у него бой. Сосредоточься Федь, всё будет хорошо.

Он налил в вазу воды, засунул туда цветок и поставил на стол. На глаза ему попалась коробка, что приготовила ему Инга. Она лежала всё там же, где ее оставили. Фёдор сел и уставился на подарок. Он разглядывал лакированное дерево, поднял и потряс коробку. Потом развязал зеленую ленту, открыл крышку и уставился на содержимое. Внутри лежали два блестящих и элегантных стальных кастета. На черных вставках было выгравированы слова. Фёдор достал их и пригляделся к надписям. На правом было написано ЗИМА, на левом — ПОНЕДЕЛЬНИК. Кастеты удобно легли в ладони.

Прошел час, потом еще один. Инга так и не вернулась. Настроение Фёдора окончательно испортилось. Он положил кастеты в карманы куртки, надел кепку, поправил ее и, оглядев комнаты, пошел в спортзал. Ему надо подготовиться. Скоро бой.

* * *

Кирасирский шлем хоть и немного мешал обзору, но всё-таки создавал хоть какую-то иллюзию защищенности. Плотная куртка снижала подвижность, но с ней тоже было спокойнее. Но главной вещью, которая вселяла уверенность и спокойствие, была металлическая «ракушка», обшитая несколькими слоями ткани. В таких «доспехах» можно и подраться. Фёдор закончил заматывать кулаки бинтами, прислонился к стене и закрыл глаза. Там невдалеке бесновалась толпа зрителей.

Хлопнула дверь, и в раздевалку, опираясь на товарища, зашел один из боксеров. Фёдор приоткрыл глаза и стал равнодушно разглядывать коллегу. Раздвигая тренеров, к нему протиснулся местный доктор, которого за глаза звали — Мясник. Притащили ведро льда. Запахло нашатырем и спиртом.

— Сорока, ты следующий, пойдём.

Фёдор кивнул, надел на забинтованные пальцы кастеты и поднялся. Леонард предлагал драться в старинных металлических перчатках, но Фёдор отказался. Он тренировался на местном бойлере и опыт показывал, что с кастетами было явно удобнее.

— Уважаемая публика! — раздался усиленный рупором голос Леонарда. — Господа и милые дамы! Последний бой на сегодня и то, зачем мы все сегодня собрались!

Толпа взревела.

— Впервые на ринге Ночной Лиги! Бой человека и автоматона! Горячее человеческое сердце против раскаленного металла машины! Итак! Восходящая звезда Лиги! Боец, не потерпевший ни одного поражения! Встречаем! Фёдор «Барон» Со-о-орока!

Двери распахнулись, и Фёдора обдало жаркой духотой. Казалось, рёв толпы можно было потрогать. Не оглядываясь на публику, парень прошел к рингу. Раньше бы он просто перепрыгнул канаты, но сейчас, в шлеме, куртке, брезентовых брюках, он решил не рисковать и поднырнул снизу.

— Противостоять нашему храброму бойцу будет гроза кронлайтских трущоб. Наш гость из туманной империи! Наковальня из Смокихауса! Встречаем!

С противоположной стороны зала, громко топая, вышел черный автоматон со светящимися красными глазами. Толпа бесновалась.

'Ростом с меня, — смотрел на него Фёдор. — В плечах шире. Насколько тяжелее? Раза в два? Движется тяжело и медленно. В принципе, дистанцию можно будет держать довольно легко. Если он меня не вымотает, конечно".

— Фёдор, слушай, еще раз, — шипел ему на ухо инженер Лиги. — Не забывай. Когитатор у него в голове. Если пустить из него масло, то минуты за три-четыре робот должен поплыть. Также можешь попробовать повредить паровые патрубки к конечностям. И не забывай, что обычно у таких автоматонов сзади корпус раз в пять тоньше. Простая жестянка…

— Да помню я, помню. Сто раз уже говорил.

— Ну давай тогда. Удачи. Она тебе пригодится.

Фёдор просто кивнул.

Гонг! Начало боя.

Как же он ошибался. Двигался автоматон очень быстро.

Отпрыгнуть. Увернуться. Ничего себе!

И тут же удар и дичайшая боль в боку, такая, что перехватило дыхание.

С оглушительным звоном латунный кулак бьет в шлем, и Фёдор как подкошенный падает на ринг. Робот отходит, подняв вверх правый манипулятор. Нет, еще не кончено. Встаём. Чёрт, ноги подкашиваются. Стоять, не падать!

Кулак ноет от удара в металлический локоть. Левая лапа робота повисает и только судорожно дёргается, когда железка пытается ее поднять.

От удара в бок снова перехватывает дыхание.

Бойлер было проще лупить. Господи, зачем я в это ввязался?

Правый хук в латунную шею, в лицо Фёдору летит масло.

Снова сокрушающий по кирасирскому шлему, и только канаты не дают упасть.

Гонг! Первый раунд завершен!

Резкие удары молотка перекрывали гул зрителей. Это инженеры пытаются вправить манипулятор автоматона. Фёдор сидел в углу и судорожно пытался восстановить дыхание.

У тебя ничего не болит. Вокруг никого нет. Не думай об Инге. Отвлекись. Думай про что-то другое. Рыжая Сэм? Нет, не то. Огромное чёрное небо где-то сверху. Пускай небо. Оно сверху. Оно просто смотрит на тебя. Оно отдаст тебе свои силы. Уже отдаёт. А вот черные волны. Это океан. Это необузданная мощь. Что я за идиот. Не думай об Инге. Бок болит. Нет, у тебя ничего не болит. Небо смотрит на дурака Сороку.

Гонг!

Увернулся. Снова ушел от удара. Его левый манипулятор чуть медленнее. Бей в локоть!

Крутись, заходи ему за спину.

Звонкий удар по шлему.

Где я?

Пять!

Где я?

Шесть!

— Вставай!!! — ревет толпа.

Встаю, встаю.

Семь!

Всё, я готов дальше.

Восемь!

Да всё нормально. Продолжаем.

Ближе. Ближе. Ближе. Чем ближе, тем слабее удар.

На лицо капает масло. В нос бьет острый запах дыма.

Мерцание безумных красных глаз.

Как я устал. Как я устал. Как же я устал.

Гонг!

Звонкие удары молотка. Рёв толпы. Надо мной небо. Черное-черное. «Ты не справишься» — говорит мягкий голос, похожий на Алексея. «Порви его!» — рычит в голове голос, похожий на Гюнтера. А еще там, в глубине, есть кто-то третий. Этот третий просто молчит. Он, не отрываясь, смотрит на автоматона в другом углу. Он видит, что из одной из латунных труб у того не идёт дым. Он видит пятна масла на ринге. Он видит обеспокоенные лица инженеров. И он знает, что на лицевой пластине робота теперь отпечатано слово ЗИМА.

Гонг!

Бей. Уходи. Уворачивайся. Бей. Ближе. Снизу. Он открывается. Держись от него слева.

Бей!!

Уворачивайся!!!

Оглушающий звон.

Где я?

Какие-то люди. Почему нет отсчета? Я встаю, встаю. Посторонним же нельзя на ринг… Где отсчет? Почему я не могу встать? Как же болит голова…

Нокаут? В каком смысле нокаут? Я никогда не…

Звякает металл. Это инженеры оттаскивают автоматона. А железяку-то куда?

«Господа и дамы! В бое за превосходство! В связи с нокаутом обоих бойцов! Объявляется ничья!»

Фёдор пытался продраться через окружающий туман. Ему что-то кричали. Пытались пожать его руку. Какие-то девицы посылали воздушные поцелуи. Потом наконец к нему протиснулся Дювалле и отвел его в раздевалку. Мясник посмотрел на его зрачки и дал выпить какую-то сладкую микстуру. Как Фёдор переоделся и как добрался до дома, он не помнил.

* * *

Голова болела от любого движения. Пальцем пошевели — и голову пронзало болью. Фёдор с трудом открыл глаза и долго разглядывал серый потолок. Болело всё. Фёдор медленно ощупал бинты. На них были желтые пятна мази. Пахло аптекой. Потолок знакомый. Он дома. В своей кровати.

На кухне звякнул чайник и раздались шаги.

— Инга? — хотел крикнуть Фёдор, но только захрипел. Заболели рёбра.

Из кухни в комнату заглянул Дювалле. Ухмыльнулся.

— Лежи, лежи, — сказал он.

Зашел в комнату, подвинул рядом с кроватью табурет и поставил на него тарелку с дымящимся бульоном и кружку чая.

— Ну что, чемпион, как себя чувствуешь? — спросил он, помогая Фёдору сесть.

— Как кусок дерьма, на который упала наковальня.

— Ну что ты, мой мальчик. Ты вчера был великолепен. На то, что ты не продержишься двух раундов, ставки были восемь к одному. А ничью вообще никто не ожидал. Порадовал, порадовал. Ешь. Это куриный суп, я в забегаловке тут купил. Кстати, а где твоя подружка? Вчера ребята тебя домой привезли, думали отдать в ее руки и отчалить. А тут холодно и одиноко.

— Поругались, — ответил Фёдор и принялся осторожно есть суп.

— Понимаю. Бывает. Дело молодое. Помиритесь еще. Ладно, ты ешь, восстанавливайся. Мясник сказал, что ничего страшного. Сотрясение, рёбра треснули. Недельку полежишь в постели и будешь как огурчик. Но еще раз скажу: публика была в восторге. Даже вот в газете про тебя написали.

Леонард достал из сюртука свернутую газету и положил ее на кровать.

— Почитаешь потом. Все требуют реванша. У тебя определенно талант.

— Не уверен.

— А ты подумай еще раз, — Леонард залез во внутренний карман и достал оттуда пачку ассигнаций. — Вот. Твоя доля. Всё честно заработано.

Фёдор отложил ложку, не глядя на пачку денег, осторожно лёг назад на кровать. Казалось, такое простое действие, но далось оно непросто.

— У меня есть для тебя кое-какое предложение, — задумчиво продолжил Дювалле. — Поговорим об этом, когда тебе полегчает. И слушай, у тебя тут беспорядок и как-то неуютно. Я пришлю кого-нибудь, чтоб за тобой поухаживали, пока ты не встанешь на ноги. Чтобы убрались и накормили.

— Не надо, Леонард Владимирович. Я сам. Всё в порядке.

Взгляд Фёдора упал на газету. На развороте красовалась иллюстрация, где огромный черный робот на ринге нависал над маленьким человечком. Вчерашний туман в голове всё еще не рассеялся. Фёдор закрыл глаза и сразу начал проваливаться в спасительную тьму. Леонард покачал головой, развернулся и пошел на улицу. Как хлопнула дверь, Фёдор уже не слышал, он снова заснул.

* * *

Вечером к нему заходил Мясник. Сменил повязку на груди, проверил зрачки. Заставил выпить микстуру и оставил горку обезболивающих таблеток. Приказал неделю не вставать с кровати и снова исчез. Голова затуманилась, и Фёдор практически сразу нырнул в темноту забытья.

С утра было полегче. Выпив таблеток, Фёдор встал, разжег печку и осторожно умылся. Спички кончаются. Надо не забыть купить. Догрыз засохший кусок хлеба. На следующий день аккуратно оделся и вышел на улицу. Добрел до лавки, купил еды на пару дней. Поначалу всё было даже неплохо. Бок и голова почти не болели. Но когда Фёдор шел обратно, его снова накрыло. Он устало присел на лавку у подъезда, достал из сумки бутылку виски, зубами вытащил пробку и сделал глубокий глоток. По горлу разлился огонь.

— Ы-ы-ы, — раздался рядом тяжелый вздох.

Фёдор обернулся и увидел, что недалеко от лавочки, прямо на земле, сидел невысокий четырехрукий автоматон. Он увлеченно ковырялся в разломанных часах, которые лежали перед ним на расстеленной газете. Почувствовав взгляд, робот поднял голову и уставился на Фёдора.

— Ты чей такой будешь? — спросил его парень.

Автоматон ничего не ответил, просто смотрел на человека. И вдруг широко улыбнулся, оскалив острые металлический зубы. Робот был коренастый, с очень длинными цепкими руками и с абсолютно безумным выражением латунного лица.

— Ну и рожа, — усмехнулся Фёдор. — Как звать?

— Ы-ы-ы, — прогудел робот и потыкал себя в грудь. Там, была выбита какая-то надпись.

«ЖЫВОТНОЕ», — прочел Фёдор, приглядевшись.

— Животное? Так тебя зовут?

— Дыа, — радостно пробасил автоматон.

— Чудесно. Где живешь?

— Там, — робот указал тремя манипуляторами на зарешеченное окно цокольного этажа.

— В подвале?

Автоматон кивнул. Какой милый сосед.

— Ну, давай, Животное. Не болей.

Фёдор с трудом поднялся и пошел к своему подъезду. Внезапно одна из длинных рук робота метнулась и ухватила Фёдора за рукав. Парень скривился, в боку кольнуло.

— Что такое? — напрягся парень.

Автоматон поковырялся у себя во внутренностях, достал оттуда коробок спичек и протянул Фёдору. Тот с недоумением взял подарок. Робот аккуратно закрыл его ладонь и доверительно кивнул.

— Даже не знаю. Спасибо. Наверное.

Робот лучезарно улыбнулся хищными зубами.

Дома Фёдор подкинул дров в печь, запил таблетки виски, заел колбасой и снова лег спать.

* * *

— Привет, Густав, — поздоровался Фёдор, направляясь ко входу в кабаре. Шел он прямо по лужам, перепрыгивать их совсем не хотелось.

— Фёдор, — кивнул вышибала, загораживая дверь своей широкой тушей. — Тебе сюда нельзя.

— Густав? — удивился Фёдор, а потом слегка поморщился, придерживая себя за грудь.

— Тебе здесь больше не рады.

Голова снова слегка кружилась, к тому же Фёдора подташнивало после поездки сюда на извозчике.

— Мне надо поговорить с Ингой.

— Тебе больше здесь не рады. Тебе не о чем с ней разговаривать.

Фёдор глубоко вздохнул, вытер мокрое от дождя лицо.

— Я очень устал. Я бы не отказался сейчас посидеть в тепле, выпить стакан горячего вина. Я обещаю не устраивать сцен. Просто немного обсохнуть, отогреться.

Густав не двигался и безразлично рассматривал улицу и прохожих с зонтами.

— Густав, ты меня знаешь. Если мне надо будет, то я войду с твоего разрешения или нет.

— Сорока, тебя сейчас соплей можно перешибить. Никуда ты не войдешь. Инга больше не хочет тебя видеть. Думаешь, ты первый такой тут? Повидал я поклонников и пострашнее чем ты.

Фёдор сделал шаг вперед, и вышибала тут же двинул плечом. Фёдор видел удар, но отклониться не смог. Острая боль пронзила все тело парня. Медленно он осел прямо в лужу. Прохожие шарахнулись прочь.

— Всё в порядке, — заявил им вышибала. — Просто парень немного перебрал. Ничего страшного.

Густав поднял Фёдора, отвел его за угол здания и усадил на сваленные в кучу ящики.

— Посиди, проветрись, — как-то даже по-отечески сказал вышибала. — Тут хоть дождя нет. И мой тебе совет, парень: забудь о ней. Актрисы, они такие… Всё равно бы ничего хорошего не вышло. Уж я-то знаю. Видел такое много раз.

Он достал из нагрудного кармана фляжку.

— На, хлебни коньяка. Согреешься, да и легче станет.

— Иди к черту! — слабо сказал Фёдор, отпихивая его руку.

— Ну, как знаешь, — усмехнулся Густав и ушел к своему посту.

— Иди к черту со своим коньяком, — прошептал Фёдор, а потом полез в карман куртки. — У меня и свой есть.

Три полных глотка спустя стало чуть полегче. Из глубины переулка, шаркая по влажной брусчатке, вышел седой старик в потертом плаще. Из-под кустистых бровей на Фёдора уставились колючие, совсем не старческие глаза. С кряхтением дед сел на соседний ящик. Долго возился, скручивая папиросу из газеты, потом чиркнул спичкой. Переулок наполнился едким дымом. Фёдор оценивающе посмотрел на соседа. Потом, молча, протянул бутылку. Старик взял, внимательно осмотрел этикетку, потом сделал глоток, глубоко вздохнул, утёр выступившую слезу. Потом вытащил из кармана бумажный кулёк, достал оттуда пирожок, разломил его и протянул половину Фёдору.

Пирожок был с какой-то мелкорубленной травой и оказался неожиданно вкусным. Из-за голода, наверное. Мимо шли прохожие. «В принципе, — подумал Фёдор, — можно тут подождать Ингу. Когда там заканчивается выступление? Поймать, всё объяснить. Что, мол, дурак был, и всё вот это».

— Из-за денег? — спросил его через некоторое время старик.

— Что? — не сообразил Фёдор.

— Поругался с девушкой из-за денег?

Голос у него был совсем не старый.

— Из-за жизни.

— Не обращай внимания, — сказал седой, отхлебнул из бутылки и передал ее назад Фёдору. — Помиритесь.

Фёдор ничего не ответил.

— Ну, или новую найдешь.

— А ты нашел?

Старик усмехнулся:

— Я-то? Нет. Я новую не нашел.

Парень посмотрел на собеседника. А он не так стар, как кажется на первый взгляд. Потрепан, но точно не старик.

— Фёдор, — протянул он руку.

— Кузьма Покрывашкин. Можешь звать меня Кузьма Афанасьевич.

Фёдор кивнул. Имя было дурацкое и не совсем шло собеседнику. Впрочем плевать. Покрывашкин, так Покрывашкин.

Бутылка опустела и покатилась по мокрой мостовой. Голова приятно гудела. Эти разломанные ящики, мокрая улица, пешеходы — всё это стало довольно уютным. Так бы никуда и не уходил.

— Может и вправду, ну ее к черту, эту Ингу? — сказал себе под нос Фёдор. — Что думаешь, Кузьма Афанасьевич?

— Тут уж сам решай, паря, не мне с ней жить. Но, по большому счету, все люди одинаковые. И женщины в том числе. Просто с кем-то тяжело, а с кем-то невыносимо. Выбор невелик. И на внешность не особо смотри. Если любую девицу от штукатурки отмыть, так они все страшненькие. Так что лучше на характер смотри.

— Тоже скажешь…

— Поймешь еще. Вся жизнь — это море. Страдания, по котором тебя несет от рождения к смерти. Можешь дергаться, можешь пытаться что-то выбирать, плыть по или против течения. Можешь сражаться с чудовищами, можешь сам стать чудовищем. Но все это ерунда. Притащит тебя к другому берегу. И выбросит на песочек. Еще есть что выпить?

Фёдор отрицательно покрутил головой.

— О чем и речь, — Кузьма Афанасьевич поднял коричневый от табака палец. — Ладно, парень, пойду я. У меня в каморке тепло, сухо и бутылка портвейна. А ты сиди, выбирай.

Фёдор молчал. Он чувствовал, как мимо пролетали теплые золотистые потоки. Они были приятные.

— И запомни главное. От себя не убежишь. Сколько ни уворачивайся.

Кузьма Афанасьевич с кряхтением поднялся, подмигнул и пошел под дождь.

— А с чем был этот пирожок? — спросил Фёдор, но ответа не получил.

Через несколько минут Фёдор понял, что золотистые потоки — это драконы. Длинные, почти без лапок. Или даже просто золотые змеи. Как их рисуют торговцы из Жиньшэ. На всех товарах малюют. Так вот они откуда. Один из змеев свернулся клубком перед Фёдором, поднял голову и превратился в чайник. Вот прям как у него дома на кухне стоит. Только побольше. Чайник внимательно уставился на Фёдора, покачивая длинным изогнутым носиком.

— Пункт первый. Пойди в лавку Хуань Гэ и купи еще пирожков с хуном, — произнес чайник тихим приятным голосом.

Фёдор насторожился.

— Пункт второй. Инга истеричка.

«Разумно», — произнес спокойный голос в голове Фёдора. Парень оглянулся, но вокруг никого не было. Только он сам, чайник и кружащие вокруг золотые змеи.

— Пункт третий. У Серафимы большой зад.

— «Ха!» — усмехнулся в голове другой, грубый голос.

— Пункт четвертый. Хватит как козел прыгать на потеху черни…

* * *

Утренний свет старательно протискивался через пыльное окошко. Он с трудом освещал узкий коридор. Леонард Дювалле аккуратно шел мимо дверей доходного дома на Литейном. Дверь в комнаты Фёдора была не заперта. Из приоткрытой щели отчетливо несло перегаром, также оттуда доносился богатырский храп. Леонард поправил перчатки и тихонько толкнул дверь тростью. Та задела лежащие на полу бутылки. Аккуратно, чтобы не испачкать дорогие туфли, Дювалле зашел в квартиру.

— Поле брани, — задумчиво произнес он, разглядывая окружающий погром.

На полу лежал шкаф, стол был поставлен на бок, весь пол был завален бутылками и засохшей едой. Единственным ровно стоящим предметом была небольшая печь и стоящий на ней медный чайник. Эпицентром зловония и храпа оказалась гора тряпья в соседней комнате. Леонард поморщился и осуждающе покачал головой.

Глава 6

Сон был долгий, вязкий, очень тяжелый. Фёдор от кого-то бежал, кого-то защищал. Он был грязен и с головы до ног покрыт чем-то липким. Они куда-то плыли. На него смотрели, смотрели жуткими глубокими глазами полными темноты и смерти.

Звук распахнутого окна. Где он? Что происходит? Прохладный воздух. Фёдору становилось неуютно и плохо. На лицо полилась холодная вода. Фёдор застонал и открыл глаза.

Над ним стоял Леонард. На вытянутой руке он держал чайник.

— «Судя по всему, ты у себя в комнате», — сказал у него в голове тихий голос.

— «Пить», — прохрипел второй голос.

— Пить, — с трудом шевеля губами, произнес Фёдор.

Леонард отложил чайник и молча протянул банку с рассолом. Из кармана его бордового сюртука появился бумажный пакетик, на котором было написано: «От головных и похмельных болей». Фёдор стал жадно пить.

Спустя четверть часа, умытый и начавший приходить в себя, Фёдор сидел у печки и грел руки. Леонард стоял рядом и терпеливо ждал, когда парень окончательно проснется.

— Леонард Владимирович, чем обязан?

— Правильно говорить «чему обязан». Так более вежливо и соответствует этикету.

Фёдор потёр виски, глядя на огонь в печке.

— Вчера некий Фёдор Сорока пришел ко мне в контору, — продолжил Леонард. — Он заявил, цитата: «Что задрался скакать как козёл на потеху черни».

— Так и сказал?

— Так и сказал. Заверил меня, что безмерно меня уважаешь, но решил уйти из бокса и стать пьяницей. Сказал, что это твоя судьба, так тебе сказал чайник. Мол, от себя не убежишь. Не помнишь?

— Не очень.

— Заявил баронессе Серафиме фон Корк, что у нее зад похож на корму эскадренного крейсера «Пересвет».

— Черт! Простите, Леонард Владимирович.

— Тебе не передо мной надо извинятся, а перед госпожой баронессой. Она была несколько фраппирована.

Это всё очень нехорошо. Мало ли что он еще мог наболтать. Фёдор поморщился и посмотрел на Леонарда. Вроде не сердится. Смотрит скорее с жалостью.

— Это еще не всё, мой мальчик.

Сердце Фёдора ёкнуло. Хмель стал быстро проходить. В животе сжался неприятный комок.

— Ты вломился в спортзал, обозвал всех присутствующих обезьяками и мартысобами, начал складывать гимнастические маты в гнездо, намереваясь лечь спать. Сэм желала твоей крови, ребята хотели тебя профилактически побить, но потом пожалели, скинулись на извозчика и отправили домой. Цени их доброту.

— Извините, Леонард Владимирович…

— Оставь. Пустое. Мы же друзья? Какие могут быть обиды.

Леонард поднялся.

— А, и еще. Уже больше двух недель прошло. Ты собираешься возвращаться?

Фёдор понуро глядел на печь.

— Ладно. Я о другом хотел. Раз мы друзья. Не мог бы ты мне помочь?

— Конечно, Леонард Владимирович. Что случилось?

— Да ерунда. Пустяковое дело. Пара человек взяли у меня в долг. И не спешат отдавать. Не мог бы ты с ними поговорить? Очень меня выручишь.

— Побить? — нахмурился Фёдор. — Я еще не полностью восстановился…

— Нет, просто напомнить. Побеседовать. Я могу на тебя рассчитывать?

* * *

Фёдор ехал в кэбе и мучительно пытался вспомнить, куда он дел все деньги. Ну не мог же он спустить всё накопленное всего за две недели пьянки. Он помнил яркие фонари в районе переселенцев из Жиньше. Маленькие девушки с черными раскосыми глазами смеялись, прикрывая рты ладошками. Нет, ерунда. Кабак помню и не один. От полицейского прятался на помойке. Ну не мог же я всё спустить? Там в глубине клубящихся мыслей шевелилось что-то тёмное. Оно наверняка знало ответ. Но как ни морщил Фёдор мозг, ничего не всплывало. Факт оставался фактом. Почти всё, что он заработал за полгода побед в Лиге и за последний бой с Наковальней, он куда-то спустил. Перерыв комнату, Фёдор нашел запрятанные сто рублей. Может его ограбили пока он… А еще Инга. Надо с ней поговорить. Она, конечно. дура набитая, но и он тоже еще тот молодец. Как же нехорошо всё вышло. Ничего прорвемся, сейчас с делами покончу и поеду к ней…

— Приехали, барин, — сказал извозчик. — Цветочная шестьдесят пять.

«Ателье Каприз», — прочел название Фёдор. Когда он открыл дверь, звякнул привязанный к ней колокольчик.

— Добро пожаловать! — подпрыгнул к нему маленький, очень подвижный человечек. — Сюртук? Брюки? Выходной костюм? Нам недавно привезли новые ткани. Кронлайтовская шерсть, мануфактура из Шахства, высшего качества, естественно. Тончайшая шерсть из Каганата. Шелк из Империи Жиньше. Всё что пожелаете. Хотя…

Мужчина подозрительно оглядел Фёдора с ног до головы.

— Думаю вам, молодой человек, подойдет прекрасный авиаторский костюм из кожи. В три, нет — в четыре слоя. Он вас прекрасно защитит от любых напастей. В специальные кармашки можно будет добавить стальные пластины, — мужчина подмигнул. — Если вы понимаете зачем. У меня тут как раз есть один экземпляр. Только вас ждал.

— Господин Кимос? — прервал этот поток слов Фёдор.

— Да, конечно! Это я! Рад, что вы обо мне слышали!

— Я от господина Дювалле.

Собеседник сразу поскучнел и осунулся.

— Триста пятьдесят рублей.

— Но на той неделе было же триста двадцать…

Фёдор промолчал.

— Да, да, конечно. Извините, — мужичок заметался за прилавком. — А может, все-таки триста двадцать? Нет? А может всё-таки куртку авиаторов возьмете? Как раз за триста пятьдесят отдам. И сверху еще кепку подарю, а то ваша, вижу, совсем истрепалась. Ну как? Согласны? Поглядите.

Куртка и вправду была хороша. Если бы у Фёдора оставались деньги. Эффектно выглядит.

— Триста тридцать и куртка, — заявил Фёдор. Наглеть — так наглеть.

Господин Кимос позеленел от возмущения.

— Молодой человек! Как можно! Это же чистой воды ограбление! У меня нет таких денег!

Фёдор молчал, не зная, что дальше говорить. Нет, всё понятно, Леонард Владимирович его попросил забрать долг. В принципе, что тут сложного? Но вот так… Припугнуть его? У Фёдора внутри появилось неприятное чувство, что он поступает не очень хорошо. Хотя какого черта? Этот портной занял денег у Леонарда Владимировича и не хочет отдавать. А Фёдор и так натворил дел. Вот будет номер, если он еще и без долга вернётся.

— Триста пятьдесят рублей или я разозлюсь, — мрачно заявил Фёдор. Звучало очень по-опереточному. Ему даже стало немного стыдно за себя.

В этот момент дверь в глубине зала распахнулась и в комнату впорхнула молоденькая девушка. Лет шестнадцати, не больше.

— Папенька! На подкладку шелк или коленкор?

— Ну какой коленкор⁈ — возмутился господин Кимос. А потом испуганно глянул на Фёдора и увидел, что тот смотрит на девушку. — Так. Иди работай. Шелк поставь. Иди. Давай-давай. Не видишь, я тут с человеком разговариваю!

Он явно испугался. Оттянул воротник, сглотнул и, пряча глаза, пробормотал:

— Да-да, конечно. Извините. Да, сейчас. Вот. Вот всё что есть, — он выложил на прилавок тоненькую пачку ассигнаций.

Фёдору стало неуютно. За кого его тут принимают? Он хотел взять деньги и уйти, но всё-таки решил пересчитать. Сто, сто пятьдесят, сто девяносто… Двести восемьдесят пять.

— Двести восемьдесят пять? — удивленно спросил он портного.

Господин Кимос жалобно заныл, что денег нет, месяц был неудачный, это всё что есть. Он схватил кожаную куртку, вручил ее Фёдору. Тому становилось всё неприятнее. Блин, да что же он творит? Засунув ассигнации в карман, он вышел из ателье. Новая авиаторская куртка оказалась у него в руке. Он даже на секунду подумал вернуть ее. «Хотя, к черту. Заберу себе, а деньги доложу из своих, — подумал он. — Какая неприятная работенка. Добью список и буду считать, что свой моральный долг тоже закрыл».

* * *

— Леонард Владимирович, — кивнул Фёдор, заходя в комнату.

— Проходи, мой мальчик, — улыбнулся хозяин кабинета. — Присаживайся. Познакомься, это Борей.

Сидящий за столом блондин в щегольском черном костюме лениво кивнул.

— Борей, это Фёдор Сорока. Наше молодое дарование. Ты что-то хотел мне сказать?

— Да, — несколько замялся Фёдор, косясь на Борея. — Я заехал туда, куда вы меня попросили…

— Говори смело. Всё прошло нормально?

— В принципе, да. Вот, — Фёдор выложил конверт с купюрами на стол. — Я там на бумажке написал, от кого сколько…

— Полюбопытствуем. Так. От госпожи Франко, от Кимоса, Иванов, Гиря. Всё в полном объеме. Неплохо-неплохо. Ты молодец. Что ж. Хорошая работа требует хорошей оплаты, — Леонард забрался в конверт и отсчитал несколько купюр. — Твоя доля.

— Ну… Я…

— Бери, бери. И вот еще. Посмотри на этот список. Завтра сможешь нанести им визит? Там фамилии, адреса и суммы.

— Леонард Владимирович…

— Борей, заскочи с утра за Сорокой. Поедете вместе. Вопросы есть? Вопросов нет. Очень на вас, мои мальчики, рассчитываю. Кстати, Фёдор, у тебя новая куртка? Тебе идёт.

Борей слегка фыркнул.

«Ладно, — подумал Фёдор. — Деньги лишними не будут».

* * *

— Господин Никифоров?

— Возможно.

— Мы от господина Дювалле. Господин Никифоров! Ну, что же вы так, куда же вы бежите? Мы ведь тоже умеем бегать, господин Никифоров…

— Можно поговорить с господином Кацем? Нету дома? А можно мы зайдем посмотрим? Нет?

Выбивая ногой в дверь, Фёдор придерживал почти заживший бок.

— Борей, вон того толстого лови! В твою сторону бежит!

* * *

Ликовские бани были довольно известным местом. Не самым дешевым, но с серьезной репутацией. Отдельное крыло для особых гостей. Парные, бассейны, кабинеты.

Завернувшись в простыню, Фёдор сидел за столом лениво и жевал копченое мясо. Народу собралось немного, человек десять. Леонард Владимирович, сходив в парную и нырнув в бассейн, ушел по делам, взяв с собой пару незнакомых Фёдору ребят. Остальные отдыхали душой и телом. Кое-кого Фёдор знал по спортзалу в Лиге, но некоторых видел впервые.

— Вот не нравишься ты мне, Сорока, — заявил Борей, глядя на парня осоловевшими глазами.

Фёдор вскинул бровь, но ничего не ответил.

— Отстань от парня, — вступился Берёза, боксёр, которого Фёдор знал по Лиге. Тот иногда участвовал в боях в среднем весе.

— Вот не нравишься. Есть в тебе что-то такое, Сорока. Скрытное.

Фёдору было лень отвечать. Вообще Борей был мужик неплохой, но всех окружающих не любил. Всё время ходил с таким выражением лица, как будто чувствовал неприятный запах.

— Ты ничего не прячешь от нас, Сорока?

Фёдор отвернулся и закатил глаза. Может, врезать Борею? Прямо по носу. Ладошкой. Не сильно. Чтоб кровь пошла. Видно же, что он его просто провоцирует. Причем, похоже, от скуки. Жаль, настроение благостное, драться не хочется.

— Что ты такой злой? — не унимался Берёза. — Расслабься, выпей еще. Вон в кабинет сходи.

Берёза кивнул на дверь в соседнее помещение, откуда раздавался женский смех и радостные взвизги.

— Фу, — отмахнулся Борей.

— А я, пожалуй, схожу, — поднялся Берёза, повел плечами, пригладил лысину и расправил длинные усы. — Сорока, двинули?

— Попозже.

— Ну, смотри сам. Вы как тут драться начнете, вы меня позовите, интересно будет посмотреть.

— Смерд, — лениво сказал Борей, когда Берёза скрылся в соседнем кабинете и количество визгов там сразу увеличилось. — Понаехали со своих деревень и строят из себя… Лет сто назад он бы тут с нами за одним столом не сидел. Гибнет империя. Когда дворянство вместе с этими…

Борей замолчал, потом с ненавистью посмотрел на рюмку коньяка. Выдохнул и залпом выпил.

— Может ты и прав, Сорока. Может и правильно, что скрываешь.

— Да ничего я не скрываю, — лениво ответил Фёдор.

— Скрываешь, скрываешь. У тебя, Сорока, такая рожа наивная, что в жизни не поверю, что за ней ничего нет. Ты смотри, осторожнее, со мной шутки плохи. А с Лео нашим тем более.

— Кстати, — решил отвлечь его Фёдор, — вот давно хотел спросить. Я думал, что Леонард только Лигой занимается. А выходит, что ещё и деньги в рост даёт?

— Он много чем занимается. И деньгами, и Лигой, и тотализатором. Игры держит, казино. Еще девочки, спиртное, — Борей кивнул на дверь соседнего кабинета.

— Ну, не похож он на главаря… главу… как это называется. На главного преступника, в общем.

— Он и не главный. Есть люди над ним. И что значит преступник? Это же разговор не про какое-нибудь абстрактное зло. Это разговор про деньги. Там, где деньги, там и появляются люди, которые ими занимаются. Всё просто.

— И закон нарушают?

— Закон — это правила государства, чтобы кроме старых семей никто не богател. Боятся они конкуренции. И правильно боятся. Сорока, ты же не из Бархатной Книги?

— Нет, — помотал головой Фёдор. — Деду дали вольного барона после Пятилетней Войны. У князя Васнецова служил. Сотником.

— А моя фамилия в Бархатной Книге вписана. Причем всего в третьем списке. И родословная у меня, еще со времен Первого Императора… Дрянные времена. Род уже ничего не значит. Деньги, деньги, деньги. Ничем, попомни мои слова, — взгляд у Борея стал недобрым, — ничем хорошим это не закончится.

Дверь кабинета внезапно открылась, и оттуда вышла раскрасневшаяся брюнетка, завернутая в простыню. Молча подошла к столу, налила себе полстакана коньяка, подмигнула Фёдору, залпом выпила и пошла к бассейну.

— Ладно, Сорока, — скривил губы Борей. — Как-то мне становится скучно. Пойду я. А ты хоть и сволочь, но получше, чем эти. Поэтому я тебе скажу. Тут, на низах, никаких денег не заработаешь. Попомни. Так везде. Сверху вниз идут проблемы, снизу вверх идут деньги. Так что думай головой.

Фёдор кивнул и отвлеченно сказал «угу», глядя как брюнетка скинула простыню и прыгнула в теплую воду бассейна.

Борей покачал головой и пошел одеваться.

* * *

— Птичка сорокопут. Хищник. Убивает других птиц, грызунов, насекомых, ящериц. Убивает и развешивает вокруг на шипах или острых веточках.

Фёдор потёр виски. Голова слегка кружилась. В ночной тишине кто-то за окном пел пьяную песню.

— Ты меня слушаешь?

— Да, конечно. Продолжай, — ответил Фёдор.

— Ты не сорока, ты сорокопут. Сорока хитрая и умная. А ты дурак.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Я тебя буду называть Сорокопутом.

— Да всё равно. Как хочешь меня зови.

— Или на кронфилдский манер — Теодор.

Теодор. Тео. Так звала его Инга. Фёдор затянулся, выпустив сладковатый дым, и уставился в окно. В черном небе недобрым красным светом мерцала луна.

— Ты доволен своей жизнью? — сменил тему медный чайник.

— Нет.

— Почему?

— Я просто хотел уйти из дома. От отца и брата. Я подумал, что училище — это хорошая идея. Я уплыву отсюда и больше никогда их не увижу. Не услышу их идиотских разговоров про честь и положение в Обществе.

— И теперь ты связался с бандитами, — усмехнулся чайник.

— Бандитами? Ну я бы так не сказал. Просто…

— Что просто? Выбивать долги? Прикрывать уличных девок? Торговать контрабандным алкоголем? Это как раз и есть бандиты. И ты теперь один из них.

Фёдор молчал.

— Это заметный прогресс. Махать кулаками на потеху толпе, а теперь лупить должников. Сопротивления меньше, денег больше.

— Всё. Замолчи. Я не хочу больше об этом говорить.

— Придётся, Тео.

— Не называй меня так!

— А то что? — с вызовом спросил чайник.

— Сдам тебя в ломбард!

Чайник замолчал. Фёдор затянулся. Самокрутка обожгла пальцы и поэтому отправилась в приоткрытое окно.

— Ладно, прости, — сдался Фёдор. — Просто не называй меня — Тео. Как хочешь, но только не так.

— Дураком можно? — после долгой паузы спросил чайник.

— Можно, — ответил Фёдор и тяжело вздохнул.

— Тогда слушай меня внимательно, Федя. Сейчас ты живешь без цели. Без смысла. Просто бежишь от своей старой жизни. Так не пойдет.

— «Не пойдет, — прорычал в голове грубый голос. — Посуда дело говорит».

* * *

Дверь в квартиру Фёдора с тихим скрипом открылась. Утренние лучи пробивались через грязные окна. Инга, перешагивая через разбросанные бутылки, прошла внутрь. Прикрыла ладонью в перчатке нос от неприятного запаха. На кухонном столе стояла грязная посуда, посередине лежал большой бумажный пакет, разрисованный золотыми змеями. Девушка прошла в жилую комнату. Подошла к кровати, глаза ее расширились, черты лица ожесточились. Там среди одеял лежал Фёдор в обнимку с медным чайником. Рядом с ним, закутавшись в одеяло, лежала абсолютно голая девица. Ничего не говоря, Инга метнулась прочь из квартиры, громко хлопнув дверью. От резкого звука Фёдор зашевелился, но так и не проснулся, только покрепче прижал к себе чайник.

* * *

— Никто не видел Корявого? — в гимнастический зал вошел Леонард Дювалле.

Ребята из зала отрицательно покачали головами.

— Мерде! Куда же этот кретин делся⁈

— Может в подсобке? — сказал Берёза. — Посмотрю?

Он пошел вглубь зала, потом занырнул в подсобное помещение, где хранили инвентарь.

— Тут он! Вставай, сволочь, пьяная!

Спустя пару минут бесполезных попыток вынести безжизненное тело, Леонард плюнул и пошел прочь из спортзала. Но потом, вдруг, развернулся:

— Сорока, иди сюда, поговорить надо.

Фёдор пошел следом. В кабинете скучала Сэм. Сердце слегка ёкнуло.

Это что, это он со мной и с ней наедине хочет поговорить? Во рту слегка пересохло.

— Привет, Сэм, — промычал Фёдор.

Та не ответила и даже не повернула головы.

— Сэм, душа моя, оставь нас наедине, сделай милость, — сказал Леонард, садясь в кресло.

Девушка закатила глаза.

— Я в машине подожду, — сказала она вальяжно и пошла наружу. В сторону Фёдора она даже не посмотрела.

— Мальчик мой, мне требуется твоя помощь. Тут через пару часов надо кое-кого встретить. А этот придурок опять напился. Поможешь мне, подменишь его?

— Я сегодня планировал в другое… — начал говорить парень, но потом посмотрел на Леонарда, ему стало неловко, и он ответил: — Да, конечно, без проблем.

— Вот и отлично. Подойди к Борею он расскажет. И вот, — Леонард открыл ящик стола и достал оттуда небольшой револьвер. — Пользоваться умеешь?

Глава 7

Борей захлопнул крышку фонаря, и снова стало темно. Фёдор вглядывался вперед. Ни черта не видно. Шум моря и шелест деревьев за спиной. Рядом чиркнула спичка, на секунду озарив лицо старшего из братьев Зюйд.

— Борей, ну что там? Ничего?

— Нет. Тихо. Сигарету прикрой, чтобы с моря огня видно не было.

Снова только темнота и плеск волн. Фёдор сел на прохладный песок и прислонился спиной к колесу грузовика. От котла шло тепло.

— Испачкаешься, — прошептал один из Зюйдов.

— Всё равно, — тихо ответил Фёдор.

— Слушай, здорово ты тогда Наковальню отделал. Ты вообще бешеный. Я бы побоялся вот так…

— А я бы нет, — влез второй брат.

— Ой, не брехал бы. Драпанул бы с ринга, как только бы такого увидал.

— А вот и не драпанул бы!

— Тихо! — рыкнул Борей.

Через пару минут младший Зюйд прошептал:

— А чего тихо-то?

Ему никто не ответил.

— Долго чё-то они. Может слетела сделка? Сто лет назад должны были появится. Сколько тут сидеть-то?

— Если я скажу, — ответил Борей, — будешь сидеть всю ночь.

Он снова достал фонарь и три раза дернул заслонкой. Внезапно в ночной тьме моря ему ответили две вспышки.

— Есть, — сказал Борей. — Соберитесь, господа. Встречаем.

Старший Зюйд отвесил подзатыльник младшему.

— Трепло.

Борей прошел вперед на небольшой самодельный пирс и повесил горящий фонарь на специальный шест. Через несколько минут Фёдор услышал шипение паровой машины и шлепанье корабельных колес по воде.

— Борей, а как они в такой темноте хоть что-то видят? Тут же в какую-нибудь скалу врезаться — даже стараться не нужно.

— Зюйд, тебе не всё равно?

— Не, ну просто интересно.

— Глянь на свои пальцы, — тихо сказал ему Фёдор.

— А чего такое? — сказал младший Зюйд и тут же удивленно воскликнул.

Его пальцы излучали слабое темно-синее свечение.

— А теперь вокруг присмотрись.

Море, пирс, четверо мужчин, что стояли на нем, все слабо светились синим.

— Странное ощущение, — прошептал Зюйд. — Вроде стало темнее, но я теперь всё вижу.

— Черный свет. Моряки иногда пользуются.

Спустя буквально минуту к пирсу приблизился небольшой паровой баркас. Синее свечение усилилось. На причал спрыгнул сухонький мужичок в кепке.

— Борей, — заявил он скрипучим голосом, — а где Корявый?

— Привет, Хмарь.

На пирс спрыгнули еще два матроса и стали умело швартоваться и вытаскивать трап. Мужичок посмотрел вокруг, заглянул за спины встречающих.

— Я договаривался с Корявым, — проскрипел он.

— Корявый пьяный в стельку, мы его не взяли.

Мужичок пожевал губами и вдруг ловко, как обезьяна, прыгнул к трапу.

— Стой, Хмарь. Ты чего? — спросил Борей и шагнул за ним.

Раздался щелчок взведенного курка.

— А ты меня останови.

Двое моряков выхватили револьверы и навели их на Фёдора и остальных.

— Спокойно. Спокойно, Хмарь. Меня-то ты знаешь.

Ствол одного из матросов смотрел прямо в лицо Фёдора. Очень неприятное чувство. Фёдор гордился своей реакцией, но такого поворота он совсем не ожидал. Револьвер лежал в нагрудном кармане куртки, и попытайся Фёдор достать оружие — его десять раз застрелят.

— Хмарь. Вот деньги.

Борей медленно, двумя пальцами, из нагрудного кармана плаща достал пачку ассигнаций.

— Всё как договаривались. Нам нет смысла тебя обманывать. Сколько лет вместе работаем.

Мужичок напряжённо смотрел на деньги, потом на Борея. Облизнул губы, переступил с ноги на ногу. Потом судорожно заглянул за спины братьев Зюйд. Жадность боролась с осторожностью.

— Ладно, давай сюда, — сказала жадность, хватая купюры. — Разгружаем.

Оружие было убрано. Моряки закрепили трап и, по указанию Хмари, вернулись в рубку, чтобы, если что, сразу дать задний ход и отчалить. Тяжело ступая, на палубу баркаса вышли две большие темные фигуры. На голову выше самого высокого человека и раза в два шире Фёдора в плечах, они медленно и с какой-то жуткой неотвратимостью двинулись вперед. Големы. Младший из Зюйдов присвистнул. Фёдор и сам раньше не видел вблизи эти механизмы, поэтому с интересом наблюдал, как те, легко подняв сразу несколько ящиков, спускаются по трапу и идут к грузовику. Пирс ожесточенно скрипел под их широкими ногами.

— Ересь, — презрительно произнес старший Зюйд и сплюнул в воду. — Не люблю я эти колдовские штуки.

— Это не колдовство, балда, — сказал ему младший. — Это глиняные автоматоны просто.

— Керамические, — поправил его Борей, не оборачиваясь следя за разгрузкой. — Зюйд, помоги грузить ящики в кузов.

— Угу, — недовольно пробурчал старший.

Хмарь закончил пересчитывать банкноты под фонарем, а потом встал рядом с Бореем, нервно вглядываясь то в черные волны моря, то на темный пляж. Борей с монтировкой подходил к каждому ящику, вскрывал крышку, светил внутрь фонарем.

— Как договаривались, — проскрипел Хмарь, когда големы отнесли последние ящики. — Все в порядке?

— Двенадцать ящиков «солнечного», десять с «сундуком», два ящика с кронфилдского арсенала, — перечислял Борей. — Все правильно. Лео спрашивал, когда сможешь винтовки привезти?

Хмарь ничего не ответил, развернулся и, не прощаясь, быстро пошел к баркасу.

— Отчаливаем! — негромко крикнул он.

Фёдор забрался с младшим Зюйдом в кузов и помог расставить ящики. Старший Зюйд и Борей забрались в кабину. Котел грозно забулькал, грузовик чихнул и медленно двинулся прочь с пляжа. Младший Зюйд затянул крепче полог и, раскачиваясь на ухабах, с третьей попытки зажег фонарь. Потом с интересом полез по ящикам.

— Ух ты! Сорока, гляди, пушки! — Зюйд достал из продолговатого синего ящика с надписью «Southfield Arsenal» длинный револьвер, завернутый в промасленную бумагу. — Шикарно!

Фёдор держался за борт и не проявлял особого интереса. Он узнал армейские ящики еще тогда, когда големы проносили их мимо.

— Так! А тут у нас что? — Зюйд полез в другой ящик. А потом воскликнул: — Ух ты, ягер!

Он достал из ящика тряпицу и развернул ее. В его руках был сгусток теплого оранжевого света.

— Сорока, гляди, тут ягер.

Фёдор отрицательно покачал головой. Это название ни о чем ему не говорило.

— Ну ягер. Солнечный. Желтун. Не слышал?

— Желтун слышал, жуткая дрянь, от которой плавятся мозги и светятся глаза.

— Сам ты дрянь, — обиделся Зюйд. — Ягер это вещь. Черт, я бы себе забрал, но Лео мне голову оторвет. Жаль-то как.

Он расстроенно завернул всё в тряпку. Грустно вздохнул и сделал вид, что кладет сверток назад в ящик, сунув руку в карман. Потом осторожно глянул на Фёдора. Но тот отвернулся и как будто не обратил внимания.

— Тэ-экс, а тут что у нас? — полез Зюйд в другой ящик. Потом скривился: — Тут хун. Вот это точно дрянь. Только психи и кальмары его и пользуют. Сорока, слышал про хун? Ну или «сундук»? Говорят, его пчелы из трупов делают.

— Пчелы? — слегка удивился Фёдор.

— Ну, не наши пчёлы, а кто там у них в Каганате водятся?

— Понятия не имею.

— Брешут, наверное. Но я бы не стал такое принимать. Гадость.

Зюйд кинул конвертик Фёдору. В бумаге оказалась тёмно-зелёная масса, похожая на тесто. Она пахла так же, как пирожки, которые Фёдор покупал в Восточном квартале у торговцев из Жиньшэ.

— Его едят?

— Кого? — не понял Зюйд.

— Ну, хун. «Сундук».

— А-а. Нет. Ты что. Курят, и понемногу. Едят только те, у кого совсем с головой непорядок. Это и не дурь вовсе. Скорее экспресс-паровоз в психушку. Причем без удовольствия. Бессмысленная и дорогая ерунда.

Фёдор кивнул и перекинул конвертик назад Зюйду.

— Положи на место.

Наконец Зюйд угомонился и сел на скамейку. Грузовик мерно пыхал паром, ямы кончились, и дальше ехали по ровной дороге.

Фёдор начал засыпать. Ночь, мерная работа двигателя, легкое покачивание паромобиля.

— Сорока, а Сорока? — снова оживился Зюйд.

Фёдор решил не отвечать. Он уже почти заснул.

— Сорока, эй. Не спи на посту.

— Ну, что тебе? — устало ответил ему Фёдор.

— Не, ну ты видел големов? Вот ведь звери! Жуткая вещь.

— Автоматоны и автоматоны. Только из керамики.

— Ну, не скажи. Железки как-то попривычнее. Я слышал, големов часто на кораблях используют.

— Они воды не боятся, — ответил Фёдор, закрывая глаза и пытаясь поймать дремоту.

— А! Ну да! Логично.

— И огня тоже. Поэтому их кочегарами ставят.

— А ты откуда всё знаешь? А, Сорока?

Ответить Фёдор не успел. Раздался полицейский свисток, и грузовик, заскрипев тормозами, начал останавливаться. Сон мгновенно отступил. Фёдор привстал, не понимая, что делать. Бежать? Прятаться?

— Тихо, тихо, не суетись, — прошептал младший Зюйд, ловко вытаскивая револьвер, а потом гася фонарь. В темноте раздался звук взводимого курка. Фёдор судорожно полез во внутренний карман куртки, доставая оружие. С первого раза это не получилось, сначала рука не попадала в карман, потом она не могла правильно ухватиться за рукоятку. Наконец, справившись со своим револьвером, Фёдор замер. Рука подрагивала.

— Тихо, Сорока, — раздался рядом шепот. — Не шевелись.

Снаружи раздавались голоса, что-то басил незнакомый голос, что-то отвечал Борей. Из-за гудения двигателя слов было не разобрать. Рядом с кузовом тяжело топали сапоги. Фёдор сжал зубы, в груди появился комок. Вот сейчас распахнется полог и… И что? Он будет стрелять? В полицейского? Фёдор, конечно, готовился стать военным. И да, там бы пришлось стрелять. Но вот так? В полицейского? Из грузовика, полного наркотиками? Шаги остановились напротив двери. Вот сейчас откинут полог. Фёдор взвел курок. Звук был оглушающим. Фёдору показалось, что его услышали все на сотню шагов вокруг. Секунды тянулись мучительно долго. Вот сейчас. Стук сердца оглушал, дыхание перехватывало. Вот сейчас точно!

Снаружи кто-то рассмеялся и раздался крик:

— Проезжайте!

Грузовик заскрипел, а потом дернулся, начав движение. Спустя минуту Зюйд зажег фонарь. Фёдор сидел, опустив голову, так и не убрав револьвер назад. Рука всё еще подрагивала.

— Что, Сорока, бодрит? — радостно заявил младший. Он улыбался.

Фёдор медленно снял со взвода курок и кое-как запихал оружие в карман.

— Не знаю как ты, а я вмажу, — заявил Зюйд, потом достал из ящика мешочек с ягером, стал с ним возиться. Лицо его осветилось желтым.

Через несколько секунд, блаженно улыбаясь, он откинулся на спину и закрыл глаза.

— Солнечный — это вещь, — пробормотал он. — Будешь?

Фёдор отрицательно покачал головой.

— Знаешь, Сорока, — на лице Зюйда играла улыбка, — это все хрень. Я сюда пошел не грузчиком работать. Здесь всё по уму надо обстряпать. Вот поглядишь, через несколько лет будешь на меня работать. Ящики таскать.

Младший хохотнул, а Фёдор открыл крышку у контейнера с хуном, достал оттуда кусочек темно-зеленого теста. Проглотил. На вкус он был как жареный зеленый лук, смешанный с сеном. Вкус был резкий и не очень приятный. В виде пирожка он явно был получше.

Через несколько минут на душе стало спокойнее. В кузове стало как-то светлее и снова появились краски. От болтающегося на крючке фонаря на младшего Зюйда сползали золотистые змеи. Тот расслабленно улыбался и не обращал на них внимания.

— ' Ты знал, что именно так все и будет, — заявил мягкий голос в голове у Фёдора. — Если ты связываешься с бандитами, то ничего удивительного, что рано или поздно за тобой придет полиция".

— «Убегай отсюда», — заявил второй, грубый, голос.

— «Иначе рано или поздно всё это плохо кончится», — поддакнул первый.

— Мне нужны деньги, — сказал им Фёдор. — Бокс вам не нравится. Долги выбивать тоже. А ничего другого вы не предлагаете.

— «Пфф, деньги», — фыркнул грубый.

— А нечего тут тогда разводить. Мне себя кормить надо. И вас, кстати, тоже.

Против этого аргумента голоса ничего не ответили.

— Сорока, что ты там бурчишь? — спросил Зюйд, облепленный золотыми змеями.

Фёдор ничего не ответил.

* * *

Девушка шла по дорожке мимо черных кривых деревьев. Каблуки ботинок глубоко уходили в размокшую землю и опавшие листья. Она вглядывалась в ряды могил, чтобы не пропустить нужный ряд. Было очень тихо, только вдалеке отрывисто каркали вороны. Вот нужный ряд. Недалеко от поворота стояла массивная фигура в черной кожаной куртке и кепке. Девушка, аккуратно ступая, подошла и встала рядом.

— Привет, Федь, — тихо сказала она.

— Лиззи, — не поворачивая головы, кивнул Фёдор.

— Так и знала, что встречу тебя здесь.

Они стояли молча, девушка куталась в платок. Потом обняла Фёдора за руку. Тот тяжело вздохнул.

— Пять лет прошло, — тихо произнес он, разглядывая надгробье.

— До сих пор не могу поверить… — начала девушка, но потом замолчала.

На могиле было написано: Елена Вальтеровна Сорока. Жена и мать.

— Пойдем? — через пару минут спросил Фёдор.

Лиззи кивнула. Они прошли по молчаливым рядам, вышли с кладбища.

— Ты голодная, сестренка? Поехали перекусим, — Фёдор свистнул одного из извозчиков, которые стояли под широким навесом.

По случаю раннего часа в кафе почти никого не было. Брат с сестрой заняли столик у окна. Сонный официант принес им чай и взял заказ. Лиззи смотрела на улицу и грела замерзшие пальцы о дымящуюся кружку.

— Ты всё еще живешь дома? — спросил Фёдор.

— А куда мне деваться, братик?

— Не знаю, Лиз. Подальше.

— Тебе легко говорить. Мне не на что жить.

— А найти работу? Наконец-то выйти замуж за своего… как там его…

— Александр.

— Вот, выйти замуж за Александра и свалить из этого гадюшника.

— У него сейчас сложный период. Его картины никто не покупает…

— А пусть рисует не картины, а вывески для лавочников, портреты престарелых ловеласов, не знаю, наверняка есть что-нибудь такое, куда художник может приткнуться? Ну или брось его, найди себе какого-нибудь банкира там или промышленника. Да хотя бы инженера.

Лицо Лизаветы вытянулось, она вся сжалась, вскочила и прошипела:

— В таком тоне я не собираюсь продолжать разговор!

Фёдор закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Ладно, — сказал он после короткой паузы. — Извини. Я больше не буду.

Девушка немного подумала, но потом снова села. Глаза ее метали молнии.

— Прости. Но ничем хорошим наш отец и брат не закончат. И когда они будут падать, тебе тоже достанется.

— У отца снова появились деньги, — после минутного молчания сказала Лиз.

— Удивительно! И откуда же? Опять занял у кого-нибудь?

— Не надо иронии. Деньги появились, и довольно много. Отец и брат просто расцвели, мотаются по приемам, смотрят на всех свысока.

— Да опять просадит в карты или на бегах. Так же, как и всё состояние матери. В первый раз что ли?

— В доме появились какие-то очень мрачные личности. Отец постоянно с ними шепчется. Отдал им гостевой дом. Там постоянно что-то происходит, приходят какие-то жуткие незнакомцы. И мне туда входить нельзя. Страшно, Федь. Это что-то очень нехорошее.

— Убегай оттуда, Лиз. К своему художнику, в деревню, куда угодно. Ну поживешь на супе и каше, зато…

— Что зато?

— Зато он тебя не выдаст замуж за какого-нибудь толстосума, которому ты нужна будешь только для галочки. Мол, у него жена из обнищавшего дворянского рода.

— Нет. Ну, такого точно не будет!

— Да? Ты уверена? Ладно, не отвечай. На, возьми денег, — Фёдор достал кошелек и вынул оттуда пачку ассигнаций. — И ради Хранителя, подумай над моими словами.

— Не надо, — девушка закусила губу. — Не надо, Федь. Еще с прошлого раза осталось. И да. Я тебя хотела спросить. Ты тогда выглядел очень плохо, я подумала, что ты заболел, сейчас всё нормально?

Точно! Фёдор вспомнил. Вот куда он потратил все деньги, что накопил на боях. Наелся хуна, забрал заначку и отдал сестре. Черт! Хотя… Сейчас с деньгами стало даже лучше, чем было. Ладно. Отдал и отдал. Так будет лучше.

— Да. Всё в порядке. Простыл тогда. Температура была.

— О! Еду принесли! — воскликнула Лиз. — Я голодная как волк.

* * *

Ребята после тренировки поехали в бани, но Фёдор отказался, поймал кэб и снова отправился в кабаре. Лошадь бодро бежала по влажной мостовой. Копыта мерно цокали по камням, иногда сбиваясь с ритма. Животное было резкое и нервное. Прямо как ее хозяин.

— Маме своей побибикай! — кричал он водителю паромобиля, который пытался его обогнать.

Кучер матерился, размахивал кнутом и вступал в перепалки с окружающими, доходчиво объясняя другим, кем был их отец и чем он занимался. Фёдора эти вопли отчаянно утомили. Это отвлекало его от очень важного дела. Самоуничижения, замешанного на жалости к себе. Парень решил раз и навсегда решить ситуасьон с Ингой. Да, та была эмоциональная. И занудная. Но и дня не проходило, чтобы Фёдор не вспоминал о ней. Так глупо всё вышло. 'Вот сейчас приду, — решил он, — всё ей расскажу, а дальше будь что будет. Да — значит да. Нет — значит нет".

— Глаза себе купи! — кричал кучер какому-то особо нерасторопному коллеге.

Когда наконец они добрались до ярко освещенного заведения, Фёдор расплатился с извозчиком и решительно пошел ко входу. Тот находился между двумя огромными витринами, на которых были нарисованы полураздетые девицы. Фёдор молча подошел и встал перед подпирающим стену Густавом.

— Вернулся, — только и сказал тот, лениво стряхивая пепел с длинной коричневой папиросы.

— Мне просто надо с ней поговорить.

— Это вряд ли.

— Ты уверен? — спросил Фёдор.

— Уверен. Но давай развлечемся. А то что-то сегодня скучно, — сказал Густав, щелчком запустив окурок прямо на мостовую. После чего покрутил шеей и поднял кулаки. — Давай.

Фёдор хмыкнул и двинулся вперед.

Глава 8

— Густав, ты там живой? — наклонился Фёдор. Потом протянул руку и помог вышибале подняться из лужи.

Густав с кряхтением оперся руками на колени, пытаясь отдышаться.

— Ну у тебя и хук парень. Как кувалдой прилетело.

Фёдор хмыкнул. Он тоже имел помятый вид, а под глазом у него начинал проявляться фингал.

— Чего столпились⁈ — крикнул Густав собравшимся зевакам. — Расходимся. Представление окончено.

Люди все равно стояли, разглядывая опрокинутого Густава. На шум подошел полицейский в синей форме. Внимательно посмотрел на Фёдора, потом на вышибалу.

— Так! Что тут происходит⁈ — заявил он, раздвигая публику и подходя ближе.

— Привет, сержант, — сдавленно ответил Густав. — Да вот, учу молодежь правильный прямой правый делать.

— И как успехи?

— Отлично, как видишь. Хороший ученик.

Окружающие поняли, что шоу больше не будет, и начали расходиться.

— Густав. Я это, в общем, пойду поговорю с Ингой, — влез Фёдор.

— Не получится, — ответил вышибала. — Уволилась она. И девочки рассказывали, что с комнаты съехала. Я думал, она к тебе вернулась.

Фёдор оперся на стену. Из всех запланированных вариантов развития беседы такого не было. Густав встал рядом и закурил. Через пару минут Фёдор принял решение, попрощался с Густавом и пошел на знакомый ему восточный рынок. К той самой лавке с золотыми змеями. Продавец Хуань Гэ был очень рад его видеть. Ведь так важно иметь место, где тебя всегда рады видеть. Правда же?

* * *

— «Я считаю, что это глупость и непростительная беспечность, — несколько высокомерно заявил мягкий голос в голове Фёдора. — Это моветон — ехать к другой девушке после того, как она дала понять, что ты ей более не интересен. Тем более сразу после того, как не смог встретить первую».

«Эти голоса, это от пирожков этих или я действительно с ума схожу?» — думал Фёдор.

Он тяжело вздохнул, глядя на мокрые после дождя улицы, по которым вяло скользили золотые змеи.

— Не вздыхайте так тяжело, барин, — заявил извозчик, слегка обернувшись.

Фёдор ничего не ответил.

— «Рыжая симпотная, — заявил грубый голос. — Талия прям есть. Надо нам с ней того».

— «Не слушай этого змея, — парировал мягкий голос в голове. — Ему, если юбка надета, то сразу уже симпатичная».

«Ладно, это от дури. Ты не сходишь с ума. Просто после пирожков у тебя в голове разговаривает одна из этих змей, — подумал Фёдор. — Буду этот голос „Змеем“ называть».

— «Зме-е-ей», — довольно протянул грубый.

— «Я тоже хочу имя, — возмутился мягкий голос. — Каждая сущность должна обладать названием. Если есть субъективизм, то пусть это название будет именем. Называй меня Церебриарх!»

«Этот будет Умник», — решил Фёдор.

— «Ха! Умник!» — хохотнул Змей.

— ' Зря", — сказал Фёдору медный чайник, который стоял рядом с его ногой.

— Что зря?

Но чайник хранил молчание.

— Что-то сказали, барин? — снова обернулся кучер.

Фёдор лишь покачал головой.

— А мы уже приехали. Тридцать копеек с вас. Ну и на чай, если оставите, буду всенепременно благодарен.

Сэм действительно сидела в кофейне «Черное и белое», как и сказала Фёдору горничная. Он зашел внутрь, сразу подошел и сел за ее столик. Девушка удивленно подняла глаза, потом, увидев, кто оказался напротив, резко произнесла:

— Какого черта⁈

— Сэм, надо поговорить.

Девушка испуганно оглянулась, но, не увидев никого из знакомых, немного успокоилась.

— Не надо. Уходи.

— Сэм, прости меня.

— Повторять не буду, — высокомерно сказала она.

— 'Ты сказал, что у нее задница как корма крейсера", — напомнил Фёдору Умник.

— 'Не, ну реально же, — заметил Змей. — Это как там его… Комплимент".

— Ну! — перебила этот внутренний диалог девушка.

— Ладно, — Фёдор вздохнул. — Извини меня, что назвал твою задницу — кормой крейсера.

— Ты совсем идиот? При чем тут это? Нельзя чтобы нас видели вместе, — прошипела она.

Фёдор удивленно уставился на Сэм. Краем глаза он заметил, как в ее кружку забирались маленькие золотые змейки.

— Сорока, заканчивай из себя недоразвитого изображать. Ты вломился пьяный к Леонарду и начал рассуждать про жизнь, женщин и про меня, как яркого представителя этого «злого племени». Я чуть не умерла. Боялась, ты сейчас всё Лео расскажешь. Благо тебя быстро утащили спать. Всё, Фёдор. Я решила, что хватит. Это слишком рискованно. Перелистнули страницу и забыли. Ты забавный, но это не повод… И последнее. Зачем тебе это? — Сэм указала на чайник, который Фёдор поставил на столик рядом с собой.

— Что будете заказывать? — спросил внезапно появившийся официант. — У нас есть кофе всех стран мира. Конечно там, где его выращивают.

— Он ничего не будет заказывать, он уже уходит, — отрезала Сэм.

Фёдор пару раз моргнул, думая, что сказать или сделать.

— 'М-м-м, как от нее приятно пахнет", — прокомментировал Змей.

— 'Уходи отсюда, болезный", — сказал чайник.

Фёдор встал и пошел к выходу из кофейни. Потом вернулся, указал носиком чайника на Сэм и открыл рот, чтобы заявить, что они не договорили и еще увидятся. Но промолчал, развернулся и вышел.

«Главное, не подавать виду, что у меня внутри голоса, — думал парень. — Чтобы это ни было, это нехороший знак».

Когда Фёдор уехал, из переулка вышел Берёза, который старательно прикрывал лицо шарфом. Он еще раз глянул сквозь большое стекло кофейни на Серафиму, хмыкнул. Свистом позвал извозчика и сказал тому следовать за повозкой.

* * *

Дверь в один из апартаментов пансиона «Афина» распахнулась от легкого удара. В комнату вошли Фёдор и ухмыляющийся младший Зюйд. Последний с интересом разглядывал высокие потолки и широкие окна, через которые пробивались лучи зимнего солнца. Хозяин комнаты дернулся от резкого звука, но потом попытался взять себя в руки и снова принял расслабленную позу, только поплотнее запахнул шикарный восточный халат.

— Ну здравствуй, еще раз, Клаус, — произнес Фёдор и подошел к дивану, на котором развалился владелец апартаментов.

— Сорока, погляди, у него на потолке ангелочки, — заявил младший Зюйд, задрав голову. — Ха, и зеркало. Зачем тебе зеркало на потолке, скотина?

Глаза Клауса бегали из стороны в сторону и не могли сфокусироваться. Он явно находился под воздействием какого-то наркотика. Попытался встать, но Сорока легко его толкнул, свалив обратно на диван.

Клаус открыл рот, потом закрыл, поправил сеточку на голове. Махнул пальцем в сторону двери и высоким голосом сказал:

— Пошли вон, голодранцы!

Младший Зюйд с интересом посмотрел на говорившего, подошел поближе.

— Голодранцы? Ты слышал, Сорока? Вспомнил, что он у нас аристократ. Как тебе такое?

— Клаус, ты знаешь, зачем мы пришли, — спокойно сказал Фёдор. — Сегодня ровно две недели, которые ты у нас выпросил прошлый раз. И вот мы здесь. Где деньги?

— Пошли вон! Вы хоть знаете, кто я? Я внук самого графа фон Бальбека!

— Отлично знаем, ты прошлый раз всё это рассказывал. И не один раз.

Младший Зюйд заглянул в ящик стола, открыл дверцы одиноко стоящего шкафа. Потом бесцеремонно залез в карманы сюртуков Клауса, которые там были развешаны.

— Пусто, Сорока.

— Денег не будет, Клаус? Дедушка больше не содержит бестолкового внучка? Это очень печально. Ты не поверишь, Клаус, но мне тебя ужасно жаль. Так что будем с тобой делать?

Клаус скрючился на диване и испуганно смотрел, то на окно, то на дверь, то на Фёдора.

— Нет денег? Это так грустно.

— Мне надо еще неделю! Еще три дня! Завтра отдам!

— Это мы слышали в прошлый раз. Видно, внук графа Бальбека не воспринял нас всерьез. Пакуем его, Зюйд.

Младший ухмыльнулся и достал из кармана массивные полицейские наручники, моток веревки и пару тряпок. Клаус заверещал, но Сорока отвесил ему пощечину. Зюйд закрутил на трясущихся руках наручники, запихал аристократу в рот тряпок и завязал их веревкой. Потом надел ему на голову холщовый мешок с корявой надписью «Крупа». Покопался рядом с диваном, нашел коробочку со светящимся золотым порошком, с удовольствием вдохнул пару щепоток.

— Двинули?

В этот момент дверь в квартиру распахнулась и в комнату вошел сухонький старичок с корзиной, из которой торчали продукты.

— Господин Клаус⁈ — воскликнул он. — Да что же вы, ироды, делаете⁈

Фёдор стукнул старичка в живот, и тот завалился на пол. По паркету покатилась банка тушёнки.

— Блин! На автомате получилось, — выругался Фёдор.

Зюйд подошел, помог старику подняться. Потом сковал ему руки второй парой наручников.

— Если пикнешь, — прошипел он, — то конец и тебе, и твоему господину Клаусу. Ты меня понял, старпёр?

Дед испуганно покивал.

— Зюйд, а этот нам зачем? — удивился Фёдор.

— С собой возьмем. Чтоб не орал тут и паники не поднимал.

Фёдор пожал плечами. Все вместе они спустились по лестнице, прошли мимо комнаты швейцара. Работник дверной ручки выглянул в маленькое окошко и тут же спрятался назад. На скуле у него виднелась свежая ссадина. Прошли к небольшому паромобилю, грубо запихали мычащего господина Клауса на заднее сидение рядом со стариком.

— Ну что, булочки мои сладенькие, — весело заявил младший Зюйд. — Прокатимся?

* * *

— Теперь твоя очередь, — тяжело дыша, сказал Зюйд. — По лицу его только не бей.

Он отошел к стене, сел на табурет и закурил, пустив дым вверх.

Фёдор снял куртку. Достал кастеты и подошел к привязанному Клаусу. Тот что-то замычал. Фёдор спустил веревку со рта и вынул тряпку.

— Чёртовы тупые холопы, — рыдал внук графа фон Бальбека. — Я же говорю: у меня ничего нет. Совсем. Я бы отдал! Честно!

Фёдор вздохнул и стал запихивать назад тряпку.

— Когда мой дед узна-бхе-ммм-ммм!

В соседнем углу всхлипывал старик-слуга, привязанный к другому стулу.

— Повторю. Если нет денег, значит, думай, где можно взять. А чтоб лучше думалось…

— Может дедка обработать? — задумчиво спросил Зюйд. — Ну знаешь, аристократику его жалко станет…

— Этому? Вряд ли. И как бы старик просто от переживаний не помер. Не стоит. Надо старого в другую комнату перетащить, сердце ему поберечь.

Фёдор покрутил шеей, пару раз крутанул руками, а потом вполсилы ударил Клауса в живот. Тот замычал. В соседней комнате хлопнула тяжелая дверь. Все повернули головы на звук.

— Пойду, гляну, кто там.

Вошедший в подвал Борей с недовольным лицом разглядывал окружающую пыль и грязь.

— Ну что, Сорока, как успехи? — спросил он Фёдора и поморщился.

— Глухо, — ответил парень и пожал плечами.

— Пока глухо, — вставил младший Зюйд, который подошел следом. — Мы только начали.

Борей покачал головой.

В комнате, откуда они вышли, раздались странные удары. Фёдор и Зюйд переглянулись и быстро пошли назад. Воспользовавшись заминкой, Клаус разбил стул о стену, вскочил и побежал к другому входу. Двигаться ему было неудобно, руки всё еще были связаны за спиной.

Фёдор рванул за ним. Погоня продолжалась недолго. Аристократик увернулся от несущегося Фёдора. Нагнулся, отпрыгнул в сторону и рванул еще быстрее. В длиннейшем прыжке, уже падая, Фёдор умудрился ухватить беглеца за ногу. Тот вскрикнул и, падая, врезался головой в стену. Фёдор поднялся, отряхнулся и сказал подошедшему Борею:

— Я что подумал. Мы можем отправить слугу этого придурка к графу с предложением выкупить долг внучка. Со всем уважением, чтобы это не было похоже на похищение. А то вот это — не дело.

— А если старик откажется? Если заявит в полицию, что это похищение?

— Тогда…

— Он не дышит, — задумчиво сказал Зюйд, стоя над скрюченным телом Клауса.

— В смысле? — удивился Борей.

— Походу, готов аристократик.

Все трое столпились над неподвижным должником.

— Взгляд какой нехороший, — произнес Зюйд, разглядывая лицо Клауса. — Как физиономию-то перекорёжило.

— Закрой ему глаза, — прошептал Фёдор. Ему стало не по себе.

— Судя по остекленевшему взгляду и неестественно вывернутой шее, — задумчиво произнес Борей, — это было последнее столкновение господина Клауса с проблемами.

— Что? Что с хозяином? — запричитал сзади старик.

— Зови Мясника, — тихо сказал Борей Зюйду. — Со слугой тоже знаешь, что делать, нам свидетели не нужны.

Фёдор побледнел и напряженно поглядел на Борея.

— Это я его же получается… Я. Что, теперь…

— Сорока, — прервал его Борей, — пойди на улицу, подыши свежим воздухом, покури. А то заблюешь тут все. Ни с кем ни о чем не разговаривай. Вообще ни слова. Ты понял?

Фёдор покивал.

— Потом спускайся, нужна будет твоя помощь.

— Какая?

— Тела таскать! Соберись, пацан.

* * *

Фёдор помог привязать к ногам кирпичи и перекинуть тела за борт.

— Сорока, — к нему подошел Борей, — как вернемся на берег, едешь домой. Сидишь дома, не отсвечиваешь и даже за продуктами не ходишь. Тише мыши в пекарне.

— Нас с младшим Зюйдом швейцар видел. А может и еще кто. Мы же не планировали вот так…

— Насчет этого не волнуйся. Леонард Владимирович это решит. Просто сиди тихо. Всё понял?

* * *

Фёдор повернулся на другой бок и перелистнул страницу. Медицинский атлас был не слишком увлекательным чтивом, но Фёдора поразили иллюстрации. Он в легком шоке рассматривал рисунки человеческой головы, на которой производили трепанацию. После прочел описание новомодной операции под названием «лоботомия». Долго размышлял, потом захлопнул книгу и отложил ее. С сомнением поглядел на вторую книгу, найденную в квартире. «Краткий очерк истории бань и значение их в гигиеническом и терапевтическом отношениях». Кроме попыток чтения заняться было совершенно нечем. Фёдор несколько раз пытался уснуть, но перед глазами вставало жуткое выражение лица аристократика после столкновения со стеной.

С одной стороны, Борей сказал сидеть дома. Но с другой, на второй день это стало невыносимо. Медицинский атлас и книга про бани ситуацию лишь усугубляли. Фёдор долго и задумчиво глядел в окно на двор-колодец и кусок серого неба. Никого. Только знакомый чёрный автоматон качается на самодельных качелях. Ритмично, однообразно и неумолимо.

— Эй! Робот! — крикнул Фёдор, открыв окно. — Как тебя там… Животное! Эй!

Автоматон прекратил раскачиваться и уставился на открытое окно.

— Поднимайся. Дело есть.

Через пару минут черный автоматон радостно скалился под дверью Фёдора.

— Привет. Слушай, можешь мне помочь? Мне в лавку надо сходить. Еды купить. Продуктов. Ну, чтобы поесть. И виски пару бутылок. Сможешь?

— Привет, — жуткая улыбка робота стала шире.

— В лавку сможешь сходить? Продуктов купить.

— Еда! — заявил автоматон.

— Да, еда. Вот, возьми денег.

— Виски!

— Угу. И его тоже. Сходишь?

— Чтобы поесть, — задумчиво ответил робот. Взял деньги и потопал вниз по лестнице.

— Молодец какой. Главное, чтоб назад вернулся.

* * *

— ' Сознание, балда, — заявил чайник. — Всё решает сознание'.

— А что такое сознание? — не сдавался Фёдор и откусил еще кусочек пирожка.

— Жжется, — заявил черный автоматон, заливая керосин из лампы себе в рот.

— ' Вот посмотри на этот механизм, — чайник указал хоботком в сторону робота. — Мыслит ли он? Кто он вообще такой? Он просто повторяет заложенные в него действия или он осознает себя? Он существо или просто одна из версий парового утюга?'

Фёдор всерьёз задумался.

— «Конечно мыслит, — заявил в голове Змей. — Он живой. Посмотри на эту рожу».

Автоматон как будто почувствовал, что говорят про него, повернул голову в сторону Фёдора и радостно оскалился.

— «Какой живой! — возмутился Умник. — Это просто набор шестеренок, который слушает приказы людей и иногда повторяет услышанные слова. Живой! Нонсенс! Ты пытаешься очеловечить простой механизм. Скажи, что жив какой-нибудь станок или пароход».

Фёдор что-то упускал. Но что? Он налил себе еще виски. Чокнулся стаканом с керосиновой лампой в руках робота и выпил. Скривился, взял с тарелки недоеденные полпирожка и откусил.

— «Что решил? — поторопил его чайник. — Я жду ответ. Мыслит ли он?»

— Не знаю, — искренне ответил Фёдор. — Конечно, он просто механизм. Но мне как-то тяжело к нему относиться как к простому утюгу. Хотя я же сейчас разговариваю с тобой…

Фёдор замолчал. Он окончательно запутал сам себя.

— «Хорошо, — легко согласился чайник. — Упростим задачу. Кто ты? Ты — это свое тело? Мозг, который ты видел в медицинском атласе? Может ты — это мысли, которые плескаются в твоей пустой голове? Может ты — это какая-нибудь эфемерная душа? Кто из них, собственно, ты?»

— Ничего себе упростил. А ты сам знаешь ответ? Как понять, что кто-то живёт, а кто-то просто механизм? Просто удачная шутка инженеров?

— ' Всё дело в сознании, балда. Именно сознание и определяет'.

— Постой. А что такое сознание?

Чёрный робот, не обращая внимания на разговаривающего самого с собой Фёдора, ковырялся рядом с печкой.

— Уголёк! — заметил он и стал радостно пережевывать добычу.

* * *

Фёдор не зажигал свет в квартире. Просто сидел, положив подбородок на кулаки, и смотрел в окно. По темной улице ехали повозки, иногда, тоскливо ревя клаксонами, их обгоняли паромобили, которые оставляли после себя клубы черного дыма. Несколько молодых парней подпирали стену у одного из фонарей. Они смеялись, курили и комментировали проходящих мимо девушек. Народу было много, поэтому кроме комментариев и восхищенного свиста дальше дело не шло. Фёдор поймал себя на мысли, что эти парни ему не нравятся. Не эти конкретно, а вообще. Вызывающее поведение, громкий смех. Ведь он сам еще недавно был точно таким же. Но вот теперь такое поведение его раздражало. Фёдор поднялся и почти в полной темноте продолжил тренировку. Свет газовых фонарей за окном и огонь в печи освещали, как он раз за разом повторял упражнения. Подход, потом еще один. Снова и снова.

Через полчаса в коридоре раздались шаги и потом раздался стук в дверь. Фёдор зажег керосиновую лампу и впустил Борея.

— Отчего у тебя такая темень, Сорока?

Фёдор пожал плечами.

— Я от Леонарда. Он говорит, что всё тихо. Никто не удивился что аристократик пропал, он часто так делал. Швейцар же оказался понятливый и после беседы с Берёзой ничего не видел и ничего не знает. Так что собирайся, поехали.

— Куда? — удивился Фёдор.

— Корявый опять где-то квасит и пропускает встречу груза. Ты с нами?

Фёдор несколько мгновений раздумывал, а потом кивнул.

— Я только переоденусь.

* * *

— Где Корявый? — это первое, что спросил Хмарь, спрыгнув с баркаса.

Борей тяжело вздохнул.

— Мне это не нравится! — заявил старик, подозрительно вглядываясь в темноту берега.

— Хмарь, не начинай, — Борей протянул пачку ассигнаций.

— Дерьмо! — выругался старик, плюнул в воду, но потом быстрым движением взял деньги. — Разгружаем!

На пирс ловко перекинули трап. Раздался тяжелый топот големов.

— А чем их заправляют? — спросил младший Зюйд, с интересом разглядывая больших роботов.

— Не твоего ума дело, — резко ответил Хмарь.

— Но-но! Полегче старик, — вступился старший Зюйд.

— Молча разгружаем, тупых вопросов не задаем, — отрезал Борей. — Зюйды, помогите. Сорока, проследи, чтобы в грузовик все нормально разгрузили. Прошлый раз два ящика оказались повреждены. За сохранность теперь ты отвечаешь.

Фёдор кивнул и пошел к паромобилю. Погрузку закончили быстро. Всего дюжина длинных синих ящиков с надписями на кронлайтском. И несколько мешков с незнакомыми каракулями.

Борей о чем-то спорил с Хмарью, старший Зюйд стоял рядом с Фёдором и молча курил, глядя на черные волны. Наконец Борей закончил, запрыгнул с водителем и старшим в кабину, а Фёдор с младшим по старой схеме забрались в крытый кузов.

— Та-а-ак, и что у нас тут? — радостно заявил Зюйд, подсев поближе к ящикам, и распахнул первый.

В руках у него появился короткий кронлайтовский карабин с красным прикладом.

— Какой агрегат! Рыжая Кэт. Неплохо, неплохо.

— Руки убрал, — сказал ему Фёдор.

— Не понял.

— Я отвечаю за сохранность ящиков. Прошлый раз твои художества заметили. Просто спокойно сиди, ничего не трогай.

— Опа-на, Сорока-то оборзел. Ты погляди-ка, — удивленно заметил Зюйд, но карабин назад в ящик положил.

— Младший, просто не трогай ящики.

— А то что?

Фёдор не отвечал и просто смотрел на Зюйда. Его правая рука в кармане сжимала, а потом отпускала кастет.

— Ох, какой строгий, поглядите на него. Да ладно, расслабься. Шучу я. Шуткую. Успокойся, пупсик.

Фёдор отвернулся. Грузовик перестало трясти, они явно выехали на нормальную дорогу. Зюйд присел на корточки, чтобы завязать шнурки. И в тот момент, когда он поднимался, он резко прыгнул вперед, вытянув руку. В свете подвешенной под крышей керосинки блеснуло тонкое лезвие ножа.

Скорее всего Зюйд не планировал ранить Фёдора. Он просто собирался чётко показать, кто в их паре главный. Но Фёдор среагировал мгновенно и не осознавая. Дёрнул плечом, отводя руку с ножом чуть левее от себя, и впечатал кастетом с надписью Понедельник прямо по скуле младшего Зюйда.

— «О, д-а-а!» — прорычал в его голове Змей.

— Дерьмо! Сорока! Ты совсем поехавший! — Зюйд корчился на полу, держась за щеку. — Ты мне череп проломил, сволочь!

— Младший, блин, ты меня напугал.

— Как же больно!

Фёдор подошел и наклонился, чтобы помочь Зюйду подняться. Но в этот момент раздался грохот, грузовик подпрыгнул, накренился и завалился на бок. Керосинка погасла. Фёдор полетел куда-то вниз, на него посыпались ящики. Рядом захрипел Зюйд. Темнота, грохот, боль. Фёдор перестал понимать, где он находится и что происходит. Прогремели выстрелы. Звук разрываемого брезента. Мечущийся свет фонаря.

Темные фигуры пролезали в разорванный брезент кузова. Сильные руки подхватили Фёдора вытащили из-под завала ящиков и выволокли наружу. Грубо перевернули лицом вниз, навалились сверху. В нос ударил запах мерзлой земли. Фёдор видел, как какой-то темный многорукий клубок щупалец быстрыми и скупыми движениями бил кого-то лежащего рядом. В неверном свете занимающегося пожара в щупальцах блеснул нож. Перед лицом Сороки появилось лицо кальмаро-человека с безумными желтыми глазами и прямоугольным зрачком.

— Скольфо фунтоф фкуссного мяфа!

Глава 9

Фёдор с трудом открыл глаза. Голова болела как тогда, после нокаута от автоматона. Вместо выдоха из груди вырвался стон.

— О, живой, — раздался голос старшего Зюйда.

Фёдор открыл глаза и попытался разглядеть хоть что-то в окружающем сумраке. Холодно. Они с Зюйдом в одних кальсонах сидели в темном помещении без окон, но с толстой решеткой вместо одной стены. Единственная керосиновая лампа в коридоре давала очень мало света. Пахло сыростью, гнилью и немного мускусом.

— Где мы? Что вообще происходит?

— Если б знать, Сорока, — тихо сказал старший Зюйд, держась за живот. — Твари резиновые. Всего изрезали.

— Я ничего не понял. Грузовик опрокинулся, вокруг кальмары. И где все остальные?

Старший пожал плечами и ничего не ответил.

— «А ты заметил, — раздался в голове Фёдора голос Умника, — что эти кальмары немного другие? Зрачки у них похожи на опрокинутую восьмерку? А не как у обычных резиновых, круглые и глупые.»

— «Резиновые твари, — вставил Змей. — Напугали».

Старший подошел к прутьям клетки и попытался их расшатать. Потом пару раз пнул. Убедившись в бесполезности этих попыток, он стал кричать вглубь коридора:

— Эй! Долбанные кальмары!

Стена напротив клетки шевельнулась, и от нее с влажным шлепком отвалился огромный кусок. Потом упавшая часть стены поднялась на длинных щупальцах, расправилась и сменила цвет на черный. На Зюйда уставились два желтых глаза с прямоугольными зрачками.

— Мы не кальмары, но осьминоги, — совсем без акцента сказала тьма. — Мы львы, мы касатки. Мы Ветвь Нахтальеха. Мы владыки.

По коридору к клети подошли несколько головоногих, одетых в человеческие костюмы. Их щупальца были свернуты так, что если не смотреть на жуткую «резиновую» физиономию, то их невозможно было отличить от людей. В «руках» они держали карабины с красными прикладами. Запах мускуса стал сильнее.

— Мы владыки, — повторил огромный осьминог. — Все остальные Ветви служат нам.

— Фсе Фетви фрут фодоросли! — вставил один из «одетых». — И вы фрёте фодоросли! Фушаете трафу! А мы фифники!

Первый осьминог покрылся красными пятнами и замахнулся на перебившего.

— Спокойно ребятки, — примирительно поднял руки старший Зюйд. — Спокойно. Вы фифники, никто не спорит.

— Вы, обезьяны, везли это, — осьминог выдернул из щупалец одного из «одетых» знакомый мешок с каракулями. — Это смерть! Это грех! Я, Нахталь пятьдесят второй, приговариваю вас к Кормлению. Мы владыки! Наше слово закон!

— Фы фладыки, — снова влез один из «одетых». — Фсе Фетви нам флужат! И фальмары флужат и фофезьяны фудут флужить! Фолько осы не флужат, это офень флохо, — почему-то на минорной ноте закончил он.

Старший осьминог прошипел, стал полностью красный и отвесил говорившему хлесткую затрещину. Тот обиженно забулькал и стал поднимать с пола цилиндр, который слетел с его головы.

— Слушай, ты, — резко ответил Зюйд, — резиновое дерьмо. Ты еще пожалеешь…

Старший осьминог достал револьвер и выстрелил в Зюйда. Тот сложился пополам и мешком завалился на пол. Фёдор дернулся от грохота и попытался отползти вглубь клетки.

— Обезьян отнесите к Бледной Матери, — отдал приказание старший осьминог и пошел прочь, изменяя свою окраску под цвет окружающих стен.

Тёмные фигуры распахнули клетку, пару раз ударили прикладами Фёдора, потом ухватили щупальцами за руки и повели наружу. Неподвижного Зюйда просто поволокли за ноги.

Их вели куда-то вглубь здания. Похожие друг на друга темные коридоры с заделанными фанерой окнами, грязный пол и неосвещенные лестницы. От осьминогов нестерпимо пахло мускусом и жжеными волосами.

Фёдора грубо втолкнули в большой широкий зал с открытыми металлическими загонами. Пол был покрыт толстым слоем грязи. Запах жженой шерсти становился нестерпимым.

— «Скотобойня», — мрачно сказал Змей.

Фёдор потряс головой.

— «Мой коллега хотел сказать, что сие здание похоже на заброшенную скотобойню, — объяснил Умник. — Я вынужден с ним согласиться. И если вам интересно мое мнение…»

— «Не интересно», — отрезал Змей.

— «…то я думаю, что ничем хорошим это не закончится. И что это за писк?»

Тонкий звук шел из глубины зала. Как будто тысячи цыплят требовательно звали маму-курицу. Фёдора протащили через небольшие загоны, в которых когда-то убивали животных. Фёдор заметил на стальных трубах темные пятна. Там впереди, во тьме, шевелилось что-то огромное. Белёсые щупальца, толщиной больше лошади, медленно, как будто с трудом, поднимались и опускались на влажный пол между мельтешащими небольшими фигурками местных работников. На крючьях вдоль стены висели коровьи туши. Несколько разделочных столов с большими мясницкими топорами. И над всем этим висел противный многоголосый писк из ямы слева.

Несколько обычных кальмаров-рабочих тащили окровавленную тушу к провалу в полу. Когда они скинули мясо вниз, писк взвился до такой громкости, что у Фёдора заболели уши. Проходя мимо работников-кальмаров, осьминоги хлестали их щупальцами, добавляя самым нерасторопным прикладами карабинов. Кальмары жалобно булькали, но после этого работали быстрее.

— О феликая Фледная Мать! — прокричал один из осьминогов, падая на грязный пол.

Фёдор почувствовал, как задрожали щупальца его конвоиров. Огромный белый осьминог никак не отреагировал ни на писк из ямы, ни на приветствие. Огромные глаза были закрыты, и только медленное движение щупалец подтверждало, что бледный гигант не спит и вообще жив.

Осьминоги потащили Зюйда к инструментам, втроем закинули его на стол. Один из работников-кальмаров взял огромный мясницкий топор. Фёдор почувствовал, как в спину ему упёрся ствол ружья.

— «Похоже, это карабин из тех, что мы везли в грузовике», — не очень к месту сказал Умник.

Кальмар поднял над головой топор, ухватив его четырьмя щупальцами.

— Резинка, а ты хоть пользоваться оружием умеешь? — спросил Фёдор, поворачивая голову.

— Фуф фогфоф фуф! — зашипел осьминог сзади.

— С предохранителя снял, спрашиваю?

Охранник поднял карабин вверх, чтобы ударить Фёдора прикладом. Зюйд очнулся, заорал и начал дёргаться. Кальмар с топором испугался и отпрыгнул назад. На Зюйда накинулось сразу несколько осьминогов. Охранники Фёдора обернулись на потасовку.

Фёдор изо всех сил дернул правой рукой, вырывая ее из щупалец и хлопая осьминогу по мешку сбоку от головы. Щупальца слева тут же разжались. Теперь уже другой рукой прилетело второму осьминогу. Тот жалобно заверещал. Охранник сзади начал бить прикладом, но Фёдор легко сместился и провел кросс прямо в середину резиновой физиономии. Карабин выпал из щупалец, но сам осьминог вцепился в ударившую его руку. К Фёдору потянулся безумный взгляд с квадратными зрачками и жутковатого вида клюв. Пришлось хлопнуть осьминога по голове. Сопротивление мгновенно прекратилось, охранник упал.

Холм из осьминогов над Зюйдом распадался. Фёдор схватил с пола карабин. Снял с предохранителя, прицелился в толпу осьминогов, дернул спусковой крючок. Осечка. Передернул затвор и увидел, что магазин пуст. Осьминоги повернулись в его сторону. За ними неподвижно лежал окровавленный Зюйд. Огромная Бледная Мать открыла одно веко, сфокусировалась на Фёдоре. Тяжело вздохнула и снова погрузилась в дремоту. Все осьминоги кинулись к Фёдору, а работники-кальмары, истошно булькая, неуклюже побежали в разные стороны.

— «Драпаем!» — прорычал Змей.

В комнату заходили новые головоногие. Некоторые были одеты в человеческую одежду, некоторые, не стесняясь, шлёпали на восьми ногах, как заправские пауки. Фёдор перехватил карабин за ствол и отмахивался от приближающихся осьминогов. Те не торопились, окружали и подходили всё ближе и ближе. Со всех сторон раздавалось бульканье, писк, шлепки сотен щупалец.

Внезапно нога Фёдора соскользнула, он обернулся и увидел, что отступать дальше некуда. За спиной зиял провал, из которого несло тухлятиной. В этот момент в него ударилось влажное резиновое тело, и Фёдор не удержался и полетел вниз.

Упал он на что-то мягкое. Сотни маленьких осьминогов, размером с собаку, оглушительно запищали, стали облеплять его руки, ноги и голову. Фёдор пару раз махнул карабином, но оружие тут же выдернули из рук.

Змей нечленораздельно зарычал. Фёдор начал драться. Он срывал с себя щупальца, он кусался. Он провалился в какую-то жижу, в которой плавали куски гнилого мяса. Вонь просто застилала мозг. Змей полностью перехватил управление на себя. Фёдор ничего не соображал, он просто спасал свою жизнь. Он сам не понял, как оказался на небольшой приступочке на стене. Под ним, в паре метров, клубились десятки мелких хищников. Они тянули к нему свои небольшие щупальца.

Внезапно сверху упало что-то белое. Осьминоги переключились на новый объект. Накинулись, разрывая на куски. Фёдору показалось, что это было тело Зюйда. Так это или нет, он проверять не хотел. Его мутило от запаха, от грязи и крови, в которой он был измазан. Болело всё тело. От укусов и содранных коленок. Во рту был вкус сладковатой резины.

Змей в его голове уже не рвался в бой. Он забился в угол, он цеплялся за стену и не давал своему хозяину упасть с этой маленькой ступеньки. Фёдора начала бить крупная дрожь.

— «Решетка!» — заявил Умник.

— Что?

— 'Решетка, тупица! Смотри чуть ниже, сбоку".

— Где?

— «Сосредоточься. Чуть правее смотри. Видишь?»

Фёдор увидел. Да, вентиляционная решетка. На стене сбоку. Всего в нескольких шагах от него. Не очень широкая. Но если постараться…

— «Спрыгивай и выламывай ее. Это твой единственный шанс».

— «Я туда вниз не спрыгну!» — заявил Змей.

— «Спрыгнешь как миленький. Иначе кранты. Сколько ты на этом уступчике простоишь? Сейчас доедят Зюйда, а потом за тебя примутся. Прыгай сволочь!»

Фёдор сиганул вниз, в кровавое, вонючее месиво. Откинул ногой подвернувшегося осьминога и вцепился в решетку. Фёдору показалось, что сейчас его позвоночник лопнет, а мышцы порвутся. Но первой не выдержала решетка. С треском отлетели два болта из четырех. Фёдор отогнул прутья, забрался внутрь ногами, ободрав себе бок.

— «Загни решетку назад, а то твари за тобой полезут!» — скомандовал Умник.

Точно!

— «Давай, давай быстрее!»

Змей рычал что-то нечленораздельное.

— «Быстрее. Уползай отсюда».

— «Тут тесно!»

— «Заткнись! А ты ползи быстрее!»

* * *

Ему бы выбраться из этого жуткого здания, а там его уже не догонят. Куда им на щупальцах за ним-то успеть.

— 'Пристрелят", — вставил Змей.

— «Ну, стрелял из них только один, и тот из пистолета, — встал на защиту плана Умник. — Да и в погоне они не сильны. Осьминоги вроде же засадные животные?»

— 'Сволочные они животные", — отрезал Змей.

Фёдор пробирался всё глубже и глубже в систему вентиляции. Весь тёмный короб был покрыт черной вонючей грязью. Куда он полз было совершенно непонятно. Фёдор просто пробирался всё дальше и дальше. Пару раз заползал в тупик и сворачивал на развилках в первую попавшуюся сторону. Свет давали только небольшие окошки и решетки, показывающие помещения скотобойни. Там спокойно ходили кальмары. Много кальмаров. Переносили металлические балки, плавали в грязных бассейнах с оглушающим рыбным запахом. Пару раз пробегали встревоженные, вооруженные арматурой осьминоги.

— «Мы ползаем по вентиляции, правильно? Для отвода плохого воздуха? — размышлял Умник. — А это значит, что должен быть выход наружу. Он должен быть».

— «Тут воняет, — прокомментировал Змей. — И липко».

— «Значит, — продолжал Умник, не обращая внимания, — надо двигаться туда, где воздух более свежий. Принюхайся, откуда меньше несет, туда и ползи».

Фёдор был измазан в вонючей грязи, ничего не мог разглядеть и просто потерял способность отличать любые запахи. Ему было уже всё равно, он просто хотел отсюда выбраться. Это походило на какой-то кошмарный сон, от которого нельзя проснуться. Может, его проглотило какое-то чудовище и его сознание пытается интерпретировать последние минуты жизни вот в это? Мысль слегка напугала Фёдора, он стал ощупывать себя и попытался понять, жив он или ему это просто кажется.

— «Успокойся, — сказал ему Умник. — Ты жив. Всё нормально. Просто завязывай с хуном. Ты слишком часто его последнее время потребляешь».

— «А мне хун нравится», — не согласился Змей.

— Змей, — прошептал Фёдор, — а ты что скажешь, я всё еще живой?

— «Ты всё еще идиот», — просто ответил Змей и замолчал.

Фёдор подполз к вертикальной развилке. И куда теперь лезть? Вниз спрыгивать или вверх попытаться залезть?

— «Наверх, это точно будет выход. Хотя бы на крышу», — предложил Умник.

— И как я полезу наверх? — спросил Фёдор. — Ты как себе это представляешь?

Умник промолчал. Фёдор аккуратно заполз в трубу, уперся ногами и руками в противоположные стенки. Попытался сдвинуться наверх, но нога соскользнула на жирной грязи, и Фёдор сорвался. То, что он упирался в стенки, снизило скорость, но ненамного. С оглушительным жестяным грохотом он свалился вниз, больно ударившись ногами.

— Кто здесь? — спросил тоненький голосок из-за решетки вентиляции.

Фёдор замер.

— Тук-тук, кто там? Что за таракашка ползает по трубам? Можешь не молчать, таракашка, я тебя вижу. Вон, нога торчит.

— «Дерьмо, нас заметили!» — прорычал Змей.

— Кто бы ты ни был, может, поможешь мне? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Очень надо.

Фёдор нагнулся и заглянул за пыльную решетку. Ни черта не видно.

— Кто тут? — спросил он.

— Ой какой голос! Ты не кальмар. Быстрее выползай оттуда и помоги.

Фёдор посмотрел на короб, по которому бы пришлось ползти вверх. Стенки были покрыты жирным налётом. Без шансов. Вздохнул, уперся спиной в стенку короба и в два пинка вышиб решетку. Без обуви это было больно, но Фёдор терпел. Незнакомый голос восторженно запищал. Фёдор увидел большой зал, заполненный ящиками, полками, горами одежды, инструментами. Это какой-то склад?

— Быстрее! — поторопил его высокий голос.

В глубине комнаты кто-то ворочался, гремел железом и негромко тикал. Осторожно наступая голыми ступнями и оставляя за собой черные следы, Фёдор пошел на звук. Обошел верстак, заваленный инструментами. На цепях, вбитых в стену, висело маленькое латунное существо размером с собаку и с шестью огромными, похожими на паучьи, лапами. К Фёдору повернулись два горящих стеклянных глаза. Маленький автоматон открыл металлический рот и почти пропел:

— Человечек, лазающий по трубам, помоги-помоги-помоги. Мне плохо. Совсем плохонько.

Фёдор посмотрел, каждая из шести его длинных тонких лап была прикована цепями.

— Ты кто?

— Я? Я — Клоп. Клопик. Клопушечка. Помоги мне, человечек. А то скоро придут осьминожки, тебя убьют, а меня накажут. Спаси меня. А я тебе покажу выход отсюда. Тебе же выход нужен? Я знаю, где он. А иначе нам с тобой будет совсем-совсем-совсем плохо.

Фёдор посмотрел на звенья цепи. Она была довольно хлипкой. Он уперся ногой в стену и потянул изо всех сил, одно из звеньев разогнулось, и цепь порвалась. Фёдор принялся за следующую.

— Кто ты и как ты здесь оказался? — спросил он, разрывая очередную цепь.

— Мерзкие осьминожки похитили меня прямо из моего домика, — пропищал Клоп. — Схватили и утащили сюда. Приковали и стали от меня отрезать кусочки и шестеренки. Кусочек за кусочком. Мои кусочки. Где теперь мои кусочки?

— Да не дергайся ты, сейчас, еще две осталось.

Маленький автоматон покорно замер. Фёдор выдохнул и рванул очередную цепь. На руках выступила кровь. Парень выругался, взял какую-то рубашку из горы одежды рядом, обмотал руки и дёрнул. Внезапно до них долетел звук хлопнувшей двери.

— Они идут, они идут, они идут. Быстрее-быстрее-быстрее.

Глухо выматерившись, Фёдор ухватил последнюю цепь, что держала робота, и разорвал ее. В этот момент на лестнице в подвал показались два осьминога. Увидев Фёдора, они яростно забулькали, перепрыгнули через перила и кинулись вперед. В их щупальцах блеснули ножи.

Клоп на своих тонких длинных ногах, звеня цепями, ловко обогнул Фёдора и прыгнул на головоногих. Робот двигался с потрясающей скоростью, в одно мгновенье выбил оружие из щупалец и вонзил ноги в тела осьминогов. Те забулькали и повалились, оплетая автоматона. Фёдор хотел помочь, но этого совершенно не понадобилось. Через пару мгновений всё стихло.

Робот подобрал ножи и приладил их к своим ногам. Потом наклонился над поверженными осьминогами и, напевая, стал разрезать их тела.

— Кусочечки, мои кусочечки. Кто украл? Ты украл? Раз кусочек, два кусочек. Клопик вышел на охоту. Клопик всех порежет на кусочечки.

— «Кажется зря мы его выпустили», — тихо произнес в голове Фёдора Умник.

Автоматон отрезал щупальца и прилаживал их к своей голове. Фёдор оглянулся вокруг.

— «Предлагаю аккуратно обогнуть это странную погань и сбежать наверх по лестнице, — предложил Умник. — А то еще на нас кинется…»

— «Врезать ему по башке, пока он занят», — заявил Змей.

— «Хотя можно спросить, где выход. Он же обещал показать нам выход, если мы его отпустим. Вдруг не врал?»

— «О, куртка! Наша куртка!» — отвлекся Змей.

— Где?

— «Вон, в куче тряпья».

Фёдор подошел ближе и увидел, что тут лежала не только его куртка, но и вообще вся его одежда. Причем пропал только бумажник, остальные же его вещи были на месте. Даже кастеты. На грязное тело надевать одежду не хотелось, но вариантов не было. Ходить грязным, окровавленным и в одних кальсонах было еще хуже.

— И как же зовут человечка, что ползает по трубам? — совсем рядом спросил тоненький голосок.

Фёдор покосился на робота, который так неожиданно оказался рядом. Застегнул рубашку.

— Так как тебя звать-называть? — не унимался Клоп.

— Сорока, — решил всё-таки ответить Фёдор.

— Как птичку? Ух ты! Птичка-попрыгушка спасла Клопика.

— Ты обещал показать выход.

— Покажу-покажу, всё птичке покажу, — автоматон раскачивался, отчего веер отрезанных у осьминогов щупалец на его голове мерно покачивался. Фёдор посмотрел на приделанные к латунным лапам ножи.

— «Не нравится он мне. Я бы лучше его стукнул», — сказал Змей.

— «Зачем? Он нас вывести обещал, — не согласился Умник. — Но как выведет, можно и стукнуть».

— Пошли? — вслух сказал Фёдор, надевая куртку и засовывая руки в карманы.

Клоп смотрел на парня, мерно раскачивался и тикал как заводные часы. Тик-так, тик-так. Взгляд робота Фёдору не понравился. Оценивающий был взгляд. Нехороший. Фёдор сжал кастеты. Но вдруг Клоп встрепенулся, отпрыгнул, пробежал сначала в одну сторону, потом в другую.

— Пойдем-пойдем-пойдем, птичка-попрыгушка. Клопик всё покажет. Клопик и птичка друзья навек. Я Клопик. Ты птичка. Где мои кусочки? Птичка обещает, что поможет мне с кусочками?

— Вот рад бы, — ответил Фёдор. — Но очень надо домой. Прям срочные дела.

— Жаль-жаль. Жаль-жаль-жаль. Но потом поможет?

— Помогу-помогу, пойдем к выходу.

— Пойдем, пойдем, пойдем, — затараторил Клопик и побежал.

Фёдор последовал за ним. Тот рванул в дальний угол склада и там стал скрестись в небольшую дверь. Фёдор пинком выбил ее. За ней оказалась рампа, которая шла наверх и заканчивалась грузовым люком. Провозившись пару минут, парень справился и с этой дверью. В лицо ему пахнул свежий морозный воздух. Как же хорошо.

— Всё, — заявил робот, — вот и выход. Лети, птичка-попрыгушка. Вон, перелазь через заборчик, и всё. Нет больше осьминожек. Свобода! А ведь дома важные-важные дела.

— А ты что ли не пойдешь?

— Клопик? Клопик не пойдет. Клопик потерял кусочки. Он только заберёт назад кусочки и тоже пойдет. Побежит. Полетит.

Фёдор, не прощаясь, пошел к невысокому забору, который огораживал заброшенный мясокомбинат. Клоп же, напевая песенку, поцокал на металлических лапках назад.

Интермедия 4

Кузьма Афанасьевич облокотился на фальшборт и глядел вперед. Чёрные волны мягко и медленно качали баркас. Паровые колеса, обмотанные тряпками, тихо шелестели в тёмной воде. Животное с озадаченным видом рассматривал лаг для замера скорости. Это был далеко не первый поход до Балаги. Берег тут был ровный, каких-то внезапных мелей, по заверениям местных, не было. Но — семь раз поверь, а потом всё равно померь.

Передача товара прошла без каких-то происшествий. Дождались условного сигнала, пришвартовались, забрали три тяжеленных ящика, сверток и отбыли. Пожалуй, неприятным было только одно. То, как нервничали неровские контрабандисты. Они постоянно озирались и держали руки на оружии.

— «Там точно нелицензированные запчасти?»

— Животное, оставь лаг, подойди, — негромко позвал Кузьма робота.

В ночной тишине голос прозвучал непривычно громко.

— С рейда мы ушли, снимай чехлы с колёс, зажигай фонари — и на крейсерской.

— Сча сбацаем, — пробасил робот, заглянул в кабину, неразборчиво рявкнул в латунную трубу, которая соединяла мостик с топкой.

Колеса стали останавливаться, заглушенный звук двигателя стал совсем неразличим. Кузьма Афанасьевич взял фонарь и спустился в небольшой трюм. Открыл одну из больших емкостей, в которой было навалено немного льда, пару мешков мелкой рыбёшки. Зачерпнул ковшом подтаявшую зловонную жижу и плеснул ею на сети, которые висели на стене. Потом вставил ручку ковша в еле заметную щель в ёмкости. Железная стена рядом слабо щелкнула. С легкостью, которая не сочеталась с возрастом, Кузьма Афанасьевич сдвинул в сторону панель, которая оказалась фальшивой переборкой. Там было продолжение трюма, которое по размеру совсем не уступало открытой части.

Старик подошел к трем ящикам и брошенному в угол свертку. Повесил фонарь над головой, снял со стен плоский лом, вставил его под крышку и с хрустом ее поддел. То, что он увидел внутри, не сказать что шокировало его, но нервозность неровских бандитов стала понятна.

В трюм с громким топотом спустился Животное. Подошел к капитану и пробасил:

— Гатова! — потом он посмотрел в ящик и издал восторженный звук: — Ы! Чьи-то бошки!

Глава 10

В утренних сумерках Фёдор побежал прочь от скотобойни. Вокруг были какие-то бедные трущобы. Улица в ямах и конском навозе, который никто не убирал. Грязные деревянные и кирпичные дома, стойкий запах дыма. Мимо понуро плелась пара заспанных прохожих. Внезапно над улицей низко, призывно, загудела сирена. За ней еще одна. Двери в домах стали открываться. Оттуда выходили люди в рабочей одежде, поправляли кепки, запихивали в карманы свертки с едой. Здоровались друг с другом и шли в одну сторону.

Народа становилось всё больше, и Фёдора стал увлекать за собой поток людей.

— А куда все идут? — спросил он у пожилого небритого мужчины, который шел рядом.

— Так третья смена же закончилась. На завод идём. А ты новенький что ли? А чего грязный такой? Ты смотри, опускаться нельзя, надо следить за собой…

— А что за завод? Какой это район хоть?

— У, паря. Квасил вчера?

Фёдор не стал спорить и сделал грустное выражение лица. Голова у него действительно болела.

— Так где мы?

— Карьеры.

— Купчинские? Серьезно? — удивился Фёдор. Оказывается, далеко его затащили. — Слушай, отец, а трамвай где тут?

Старик махнул рукой в сторону, и Фёдор отправился туда. Денег не было, так как бумажник пропал. Дождавшись вагон, запряженный двумя понурыми лошадками, Фёдор запрыгнул сзади на подножку и наклонился, чтобы его не было видно изнутри. Старушка с корзиной, которая сидела на заднем сиденье, осуждающе покачала головой.

* * *

Сидеть скрюченным, цепляясь сзади за трамвай, было неудобно. Затекали ноги и сказывалась бессонная ночь. Как-то в детстве таким способом было ездить намного легче и приятнее. К тому же болели колени, локти и вообще все тело, особенно в тех местах, где его покусали мелкие осьминоги. Голова же просто раскалывалась. Через четверть часа Фёдор спрыгнул и вернулся на тротуар. Плохо ехать, конечно, лучше, чем хорошо идти, но как-то ему было нехорошо. Сознание слегка плыло, ноги заплетались. Хотелось свернуться где-нибудь в тихом месте и поспать.

— «Плохая идея, — сказал Умник. — Увидят тебя такого красивого полицмейстеры, и рассказывай всем, почему ты такой грязный и весь в крови».

— «А пусть и расскажет», — не согласился Змей.

— «Ага, и про контрабанду тоже пусть рассказывает? Про оружие и наркотики?»

— «Соврет пусть», — не унимался Змей.

— Ничего я врать не буду. Не в состоянии я сейчас врать. Да и не умею я.

От разговаривающего самого с собой грязного мужчины шарахнулись прохожие.

— Всё, заткнулись оба. Нельзя мне спать. Холодно на улице. Замерзну еще.

Фёдор вдруг понял, что знает район, где он сейчас находится. Он собрался с силами, дошел до знакомой двери и постучал. Дверь на цепочке открыла горничная Серафимы.

— Хозяйку позови, — опершись на косяк двери, тихо сказал Фёдор.

— Мы не подаём, уходите.

Голова Фёдора кружилась. Он тяжело сглотнул и поморщился.

— Госпожа баронесса спит, а вы уходите иначе я поли…

Глаза сами закрылись. Парень медленно осел на крыльцо и провалился в забытьё.

* * *

Глубокая чёрная вода. Холодные, медленные волны. Фёдор не понимал, где он. В чернильной пустоте появлялась маленькая точка, которая расширялась до пределов всего окружающего мира, а потом мгновенно сжималась назад. Это было неприятно. От этого болела голова и тошнило. Кто-то поднимал ему руки и ноги, пытались накрыть одеялом, но Фёдор сбрасывал его. Какие-то голоса вокруг. От них было больно. Закройте штору! Где он?

Тяжелые липкие сны уходили. Бьющий в окно свет мешал спать дальше. Фёдор открыл глаза и понял, что он лежит на кровати с белоснежными простынями. Положив голову на руки, за столом дремала служанка Серафимы.

— Что со мной? — тихо произнес Фёдор.

Он огляделся и увидел, что весь покрыт бинтами. Пахло лекарствами и мазью. Этот запах напомнил об Инге, но Фёдор отогнал от себя это воспоминание. Служанка встрепенулась, вскочила и подбежала к кровати.

— Как вы, господин барон?

— Что со мной? — в горле всё пересохло. — Дай попить.

— Да, конечно! У вас была горячка. И вы всё время отключались, — воскликнула она, подавая стакан воды. — Фердшел приходил. А вы были совсем никакучий. Как папенька мой, когда пьяный. И так воняли! Ой, простите! Потом приходил господин Дювалле, но вы так в себя и не приходили.

Фёдор жадно выпил протянутую воду, откинул одеяло и попытался встать. Служанка воскликнула и отвернулась. Фёдор увидел, как покраснели ее щеки и уши. Посмотрев вниз, он понял, что кроме нескольких повязок на нем ничего нет.

— Я позову госпожу, — сдавленно произнесла девушка и выскользнула из комнаты.

Фёдор упал назад на подушку. Сил встать не было.

* * *

Приходил местный доктор, внимательно послушал дыхание и сердце, выдал несколько пакетиков с порошками и дал указание пить больше воды. Фёдора он похвалил за богатырское здоровье и рекомендовал сразу не вскакивать, а еще пару дней отлежаться. Объяснил он это тем, что у него отравление какими-то токсинами. К счастью, доза яда была совсем небольшая, а организм у Фёдора молодой и крепкий.

Затем в комнату влетел Леонард. Девушки были выставлены из комнаты, и Фёдор во всех подробностях рассказал то, что помнил. И про скотобойню, и про смерть старшего Зюйда, умолчав только про Клопика. Леонард по-отечески поинтересовался, почему Фёдор пошел к Серафиме, а не в какое-нибудь в другое место. Парень сказал правду, что просто бежал куда подальше, пока вдруг не увидел знакомые места. Леонард не стал давить и пожелал Фёдору быстрее приходить в себя. Еще он заметил, что это объявление войны между группировками и в ближайшее время Фёдор может понадобиться.

— Что с Бореем? — спросил Фёдор, когда Леонард собирался уходить.

— Умер вчера в больнице, — сухо ответил Дювалле. — А младший Зюйд сумел сбежать и первым всё и рассказал. У него пара царапин и фингал, везучий чёрт. Ладно, мальчик мой, выздоравливай. Я попрошу Сэм за тобой присмотреть пару дней.

* * *

Утренний свет разливался по комнате. Фёдор доел остатки овсянки, убрал ложку и положил ладонь на колено Сэм.

— Руку убрал, — сказала она.

— Сэм, да ладно тебе, — применил Фёдор свой максимальный уровень обаяния.

— Фёдор, я серьезно, — сказала девушка и запахнула посильнее домашний халат.

— Я тоже. Уходи от Леонарда. Зачем тебе он? Я же лучше.

Рука стала двигаться выше. Девушка прикрыла глаза и вздохнула.

— Я тебе скажу в последний раз. Прекрати, — холодно сказала она. — Ты что предлагаешь? Чтобы я ушла к тебе? Жить в твоей каморке? На деньги, что ты зарабатываешь кулаками? Или на деньги, что мне присылает отец? Глупостей не говори.

Рука Фёдора скользнула в вырез халата. Парень как будто и не расстроился от её слов.

— Ну, тогда последний раз и всё…

— Прекрати, — сказала она, но голос ее немного дрогнул. — Пожалуйста…

С другой стороны двери, тихая как мышка, стояла служанка Серафимы. Она боялась вздохнуть, такое интересное зрелище открывалось ей в замочную скважину.

* * *

Фёдор стоял в грязном зале скотобойни. Запах мускуса, крови и гниения. Рука сильнее сжала револьвер, который дал ему Леонард. Вокруг ходили парни из Лиги, они с интересом и презрением рассматривали столы, замызганные кровью, пустую яму, в которой раньше резвились маленькие осьминоги.

— Да, Леонард Владимирович, тут всё и происходило. Зюйда прям на этом столе… А я…

— Ясно, — ответил Леонард, который прижимал к лицу надушенный платок.

— Тут тоже ничего, шеф! — крикнул с другого конца зала Берёза. — Пусто!

— Сбежали, резиновые твари…

Фёдор то тут, то там видел пятна синей крови осьминогов. Он, конечно, отбивался от этих тварей, но не помнил, чтобы пустил кровь такому количеству головоногих. И куда делась огромная Бледная Мать осьминогов? Непонятно.

— Леонард, — негромко позвал один из бойцов. — Там подъехал Тикси, сказал, что младший нашел Корявого. Они сейчас в ломбарде.

— Берёза! — крикнул Леонард. — Бери ребят, переройте здесь всё. Если найдете наш груз или что ценное, везите на склад. Фёдор, ты со мной. Я думаю, тебе будет интересно.

Парень кивнул и пошел за шефом. В сторону разделочных столов он старался не смотреть. И этот запах…

* * *

Красная «Лагуна» Леонарда остановилась перед неприметным зданием в бедном квартале. Мальчишки, которые играли в орлянку на противоположной стороне улицы, с жадным интересом уставились на шикарный паромобиль. Пешеходы ускорялись и отводили глаза.

Из авто вышел Леонард, Фёдор и еще двое мужчин в кожаных куртках и кепках. Они зашли в двери ломбарда, которые находились рядом. Кивнули хозяину, зашли в неприметный проход сбоку. Потом проследовали по длинному коридору, открыли массивную железную дверь и, слегка пригнувшись, зашли в освещенную керосинками комнату без окон. Там, привязанный к стулу, сидел маленький плюгавый мужичок с огромным кровоподтеком на скуле. Напротив, поставив стул спинкой вперед, сидел младший Зюйд и с интересом разглядывал пленника.

— Как успехи? — спросил его Дювалле.

— Чую, шеф, что этот кусок теста всё еще не осознаёт своего положения. Вихляет.

Зюйд вынул изо рта плюгавого изжеванную тряпку.

— Лео! — сразу запричитал тот. — Хорошо, что ты пришел! Это ошибка! Этот салага мне несет какую-то чушь! Лео! Выслушай!

— Хорошо, Корявый, я тебя очень внимательно слушаю, — немного наклонился к нему Леонард.

— Это же я! Ты чего? Я ничего такого! Я же всегда за тебя! Я не мог!

Младший Зюйд подошел к Сороке, прислонился к стене и закурил.

— Насчет твоего брата, — тихо сказал Фёдор. — Мне очень жаль.

Младший уставился в пол и сжал кулаки.

— Как он умер? — почти шепотом спросил он.

— Он дрался до последнего.

Младший кивнул и отвернулся.

— Лео, какого черта! Это не я! — продолжил причитать Корявый.

— Только ты и Борей знали, когда и куда придет груз.

— Это Борей! Кто же еще⁈ Мне он никогда не нравился! Борей — крыса! Он хотел всё прикарманить себе!

Леонард расстроенно покачал головой. Аккуратно, даже с некоторой заботой, засунул ему в рот кляп.

— Подержите его руку, — спокойно сказал он Зюйду и Фёдору, потом достал маленькую гильотинку для сигар.

Фёдор стал помогать. Ладонь, которую они держали вместе с младшим, дрожала и сжималась. От Корявого невыносимо несло потом и луком. Лео засунул дергающийся мизинец на этой руке в гильотинку.

— Не будешь говорить правду? Уверен? — после чего с силой ударил по гильотинке. Корявый завыл. — Продолжаем? Давай следующий пальчик.

Корявый задергался и закивал, Младший вынул кляп.

— Не надо! Не надо! Я всё скажу! Это Нахталь! Тварь резиновая! Это всё он!

— Это который Нахталь? — с интересом спросил Леонард. — Из кальмарьей забегаловки в Карьерах? Бармен?

— Да! Он! Он у резинок за главного! Хватит, ребята! Я же свой!

— Вот и хорошо, Корявый, — улыбнулся Леонард. — Хорошо, что ты набрался храбрости и рассказал правду. Младший, узнай у него все подробности. А мы пойдем на крылечке подышим свежим воздухом. Тут слишком несёт крысятиной.

Леонард отошел к двери и тихо сказал младшему:

— Как закончишь, прокати его на баркасе по заливу.

Зюйд оскалился.

— Лео, ты куда⁈ Ты чего⁈ Лео! — испуганно воскликнул Корявый.

Его дальнейшие слова прервал кляп, заботливо вставленный крепкой рукой.

* * *

Дверь в кафе «Фахтангатоль» с треском распахнулась. В забегаловку вломилось несколько парней, вооруженных дубинками и металлическими прутьями. Кальмары, что сидели за столиками, сразу вскочили и бросились наружу в другую дверь. Люди им не препятствовали. К барной стойке подошел младший Зюйд. Кальмар-бармен прижался к полке с бутылками и попытался сползти куда-то вниз.

— Ну что, пирожок с морепродуктами, расскажи, будь любезен, где же мой старый друг… как его звали? — Зюйд повернулся к Фёдору.

— «Нахталь пятьдесят второй», — подсказал Умник.

— Нахталь пятьдесят второй.

— Вот, точно. Ну что, лупоглазик, где же этот Нахталь?

Кальмар за стойкой указал тремя трясущимися щупальцами в сторону двери на кухню. Сопротивления никто не оказывал, повара и официанты тряслись, булькали и пытались забиться в углы. От пинка распахнулась очередная дверь, и на парней накинулись пара осьминогов, которых тут же успокоили дубинками. В дальней комнате, на диване, лежал осьминог в плохом состоянии. По блеклым оттенкам можно было понять, что он болен, пары щупалец не было, а вместо них были намотаны тряпки, заляпанные голубой кровью.

— Этот что ли Нахталь? — спросил младший, подходя к раненому. — Сорока, это он?

— А я почем знаю, — ответил Фёдор и встал рядом. — Они все на одну рожу.

Раненый слабо шевелил щупальцами и булькал какой-то речитатив, похожий на молитву. На людей, что стояли над ним, он не обращал внимания.

— Эй, резинка, — рука младшего пошлепала по мягкой голове осьминога, — сконцентрируйся. На меня смотри.

— Фахтанг пофтафн фафн. Фаф мифтахн гасп. Фаф тифан котафар…

Фёдор смотрел, как пульсировали горизонтальные зрачки головоногого.

— Глухо, — разочарованно заявил Зюйд. — Похоже, он по-человечьи не понимает.

— Мы осьминоги, — тихо сказал Фёдор. — Мы львы, мы касатки. Тигры и волки. Мы великие воины и господа. Хищники. Ты всё еще хищник? Или теперь тебе страшно, резиновый? Теперь ты ешь только водоросли?

Осьминог замолчал и уставился на Сороку.

— Мы упустили Смерть. Мы упустили Вечно Голодного, — сказал головоногий без малейшего акцента. — И мы все теперь мертвы. Ты тоже мертв, обезьяна. Тебе вскроют лысую голову и заберут твою душу. Ты мертв обезьяна. Привыкни к этой мысли.

— О! — воскликнул Зюйд. — Заговорил по-нормальному. Где наш груз, убогий?

— Наша Ветвь Нахтальеха мертва, — продолжал осьминог. — И не вы, куски мяса, победили нас. Но Мать в безопасности. Великая Мать в безопасности! Мы возродимся в этом пустом мире! Смерть идёт! Сердце Тьмы проснулось!

Его голос сорвался на бульканье, он дернулся и замер.

— Где наш груз? Эй, я тебя спрашиваю!

Младший взял осьминога за основание головы и попытался поднять. Но тот лежал бесформенной грудой щупалец.

— Он мертф, — сказал другой осьминог, придавленный к полу одним из бойцов. — Нафталь пяфьдесят фторой мертф.

— Точно мертв? — младший приподнял тело Нахталя повыше, демонстрируя его Фёдору.

— А я почем знаю? — удивился тот. — Выглядит не очень, это факт.

— Вот дерьмо, — расстроился Зюйд. Но потом встрепенулся и обратился к нескольким осьминогам, что лежали на полу. — Так! Новый план, мои маленькие резиновые друзья! Сейчас я с вами сыграю в одну очень интересную игру. Кто первый мне расскажет, где наш груз, тот останется жив. Остальные отправляются на корм кошкам.

— Мы софгли ефо. Эфо был флохой фруз.

— О, уже хоть что-то. Фёдор, помоги подняться этому неблагородному господину. Поподробнее, мой пупсик резиновый! Не скрывай мельчайших подробностей!

* * *

— Ты как? — спросил Фёдора Зюйд.

— Великолепно, — мрачно ответил Фёдор, разглядывая, как парни несут ящики с карабинами в грузовик.

— Ты это, прости меня. Ну за то, что я тогда в кузове на тебя бросился…

Фёдор уставился на младшего, пытаясь понять, о чем он. Потом вспомнил и удивился: всего четыре дня прошло, а как будто полжизни.

— Я уже и забыл.

— Значит, между нами никаких проблем?

— Конечно нет.

— Ну что, мальчики? — к ним подошел Дювалле. — Как дела?

— Нормально, — ответил Зюйд.

— Все в порядке, Леонард Владимирович, — сказал Фёдор. — Я, пожалуй, домой пойду. Отосплюсь.

— Да, конечно, мальчик мой, езжай. Может тебя подвезти?

— Да нет, не надо. Тут недалеко. Дойду.

Леонард проследил, чтобы всё добытое со склада, про который рассказали осьминоги, было погружено в грузовики. Конечно жаль, что эти головоногие идиоты сожгли «черную пыль». Она расходилась в кальмарьих притонах в одно мгновенье и с большим наваром. Но тут на складе, кроме украденных карабинов, они нашли кучу всего полезного. Оружие, дюжину ящиков хорошего вина и самое интересное — ящик серебряного и золотого лома. Всё получается даже неплохо.

Леонард оставил Берёзу за старшего, а сам поехал в контору. Завтра встреча с заместителем мэра, и надо было подготовить ему и его супруге подарки. Город собирался увеличить налоги на игорный бизнес, и Кудеяр приказал ему разобраться. Ясное дело, мэрия сама пускает такие слухи. Вопрос в том, что мэр, эта толстая свинья, хочет за то, чтобы не пускать этот закон в производство.

Леонард в гневе ударил по рулевому колесу. Как же его все достали. Сволочи-кальмары, которые захотели украсть его груз. Ненавистный Кудеяр, который гоняет его как собачонку. Толстый идиот мэр, которому всегда мало денег. Тупые как пробки боксеры. Истеричная Серафима, которая постоянно кичится, какая она вся из себя независимая. Леонарду захотелось кого-нибудь ударить. Вот просто лупить и лупить, пока уже никто не сможет шевелиться. «Спокойнее, Лео. Спокойнее, — сказал он сам себе. — Тебе еще представится шанс».

«Лагуна» неслась по улицам города, легко объезжая повозки и другие паромобили. Вот еще плюс такого яркого и дорогого авто. Многие просто уступали ему дорогу, а полицейские на перекрестках давали ему проехать первым. Леонард остановился у входа в контору. Рядом с дверью кто-то стоял. С удивлением он узнал служанку Сэм. «А эта малахольная, что здесь забыла?» — подумал он.

— Господин Леонард, вы же сказали присматривать? Я там такого наприсматривала!

* * *

Фёдор спокойно шагал по темнеющим улицам. Он прошел по набережной реки. Купил себе кружку горячего сбитня и долго смотрел на проплывающий мимо пароход. А потом еще один. Прошел по скверу, с удовольствием вдыхая теплый весенний воздух, пусть и с легким запахом дыма. Наконец свернул на Литейный и подошел к своему дому. У входа в парадный поздоровался с Животным, который сосредоточенно чистил старый примус длинным, жутковатого вида, шилом. Животное издал довольные звуки и попросил передать привет Чайнику.

«Да, — подумал Фёдор. — Надо приготовить хун и спросить Чайник, что делать. В голове каша».

Парень поднялся и распахнул, как всегда, незапертую дверь. В квартире было тепло, уютно потрескивала печь, светилась лампа, а за столом сидела Инга. Фёдор замер и подумал, что у него галлюцинации.

— Инга?

— Здравствуй, Тео.

Фёдор молча подошел к девушке, сел перед ней и обнял. Та гладила его по голове и молчала. Легкий, пряный запах специй. Мягкие руки. Фёдор понял, какой он был дурак. Как он на самом деле устал.

— Я искал тебя.

— Я знаю.

— Прости меня, я был такой дурак.

— Я знаю.

Фёдор вскочил, поставил чайник. Блин, и поесть нечего.

— Я сейчас в лавку сбегаю. А ты чего в плаще сидишь? Снимай. О! Вина еще куплю.

— Не стоит, — сказала она немного напряженно. — Мне надо с тобой поговорить.

Фёдор замер.

— Так, чего-то мне это не нравится.

В дверь постучали.

— Кого еще нелегкая принесла?

Стук повторился.

— Сейчас, подожди, — Фёдор пошел к двери и раздраженно ее распахнул.

В коридоре стояли Берёза и младший Зюйд.

— Поехали, — мрачно сказал Зюйд. — Срочное дело. Леонард внизу в своем ландо сидит.

— Тут такое дело, — замялся Фёдор, оглядываясь назад в комнату, — я сейчас никак не могу.

— Сорока, без разговоров, поехали. Дело важное.

— Нет, — после небольшой паузы сказал Фёдор.

— Сорока, мне кажется, ты не понял.

— Я всё понял, Младший, — зло ответил Фёдор, особо выделив кличку. — Я не поеду. И передай Леонарду, что я закончил. Завязал. Всё. Баста.

Берёза усмехнулся, а Младший полез в карман плаща.

— Жаль, но по-тихому не вышло, — заявил он, направляя на лицо парня револьвер.

— Эй, ты чего? — удивился Фёдор, делая шаг назад.

Бандиты зашли внутрь комнаты, Инга испугалась и вскочила со стула. Берёза достал стальной прут, обмотанный тряпками, и шагнул вперёд, замахиваясь. Фёдор действовал рефлекторно, чуть отклонившись от удара, он ударил ладонью в нос Берёзе, выхватил прут и с размаха приложил им по коротко стриженной голове. Что-то неприятно хрустнуло. Берёза как подкошенный упал на пол. Зюйд быстро перевел револьвер на девушку и крикнул:

— Стоять! Замер, Сорока! Хоть пальцем двинешь, и твоей сучке конец!

Фёдор замер.

— Жаль, что тебя живым сказали привести. С каким бы удовольствием я бы тебя пристрелил.

— Спокойно, Инга. Спокойно, я разберусь, — тихо сказал Фёдор.

— Бросил прут на пол! Развернулся, встал на колени, руки за голову!

— Зюйд, что происходит? Вы чего творите?

— Выполняй! — рявкнул Младший.

Зюйд смотрел на Фёдора и не заметил, как Инга схватила закипающий чайник и запустила им в сторону Зюйда. Бандита окатило кипятком, тот заорал, раздался выстрел. Фёдор со всей силы ударил Зюйда прутом по голове, крик оборвался. Сорока повернулся к девушке и увидел, что та лежит на полу. Прут выпал из его рук, и Фёдор кинулся к ней. На ее груди расплывалось красное пятно. Инга хватала ртом воздух и с ужасом смотрела на Фёдора.

Фёдор не понимал, что делать. Бежать? Куда? Что делать⁈ Что⁈ Сзади раздались мягкие шаги, Сорока обернулся и увидел, что над ним стоит Леонард. Мужчина поднял револьвер Младшего и держал Фёдора на прицеле.

— Леонард Вла… Что? Что происходит? — только и смог произнести парень.

Выражение лица Дювалле не предвещало ничего хорошего.

— Раньше надо было думать, Сорока.

Вдруг лицо Леонарда исказилось, его руки поднялись, безуспешно пытаясь дотянуться до своей спины. Три черных металлических лапы обняли его, а четвертая вынула из его тела огромное шило. Животное скалился, в стеклянных глазах мерцал огонь. Он снова ударил Леонарда шилом, а потом еще раз, и еще. Одним и тем же скупым, но эффективным движением. Автоматон был похож на инфернальную швейную машинку. Удар, удар, удар, удар. Леонард упал на окровавленный пол. Робот наклонился и продолжил свою жуткую работу в полной тишине.

Внезапно, с улицы раздался полицейский свисток. Автоматон вскинул металлическую голову, бросил шило и быстро вышел наружу. Фёдору было всё равно. Он обнимал Ингу. Ее глаза закрылись. Чёрные локоны струились по его рукам. От нее пахло пряностями. Он не обратил внимания на то, когда в комнату вломились полицейские в синих мундирах. Он не сопротивлялся, когда его повалили на пол. Когда надевали наручники. Он только смотрел на профиль Инги. Она лежала такая спокойная. Умиротворенная.

— Проверь этих…

— Пульса нет…

В комнату с топотом заходили другие люди. От полицейского ботинка, что стоял рядом с лицом, остро пахло сапожной ваксой. Один из полицейских наклонился к Инге, потрогал ее шею. Отрицательно покрутил головой.

Фёдора вздернули под локти и поволокли к выходу, он попытался вырваться, чтобы вернутся к ней. Но его тут же огрели полицейской дубинкой, накатила тошнота, он с трудом стал понимать, где он и куда его ведут. Перед глазами была только Инга. Кто он? Зачем он?

— «Всё только начинается», — тихо сказал ему вслед Чайник.

Глава 11

Фёдор приложил к носу платок, который ему оставили. Это не помогало. Запах чувствовался даже сквозь ткань. Бездомный на соседней скамейке сладко посапывал, иногда дергался, ожесточенно чесался, но потом снова начинал храпеть. Мимо комнаты с решеткой, где сидел Фёдор, прошла заплаканная пожилая женщина, потом, смеясь, двое постовых. Полицейский околоток жил своей жизнью, мало обращая внимания на запертого в клетку Сороку.

Скрипучий голос в коридоре рассказывал о том, что у него украли гантелю. И что он требует начать расследование. Полицейский терпеливо отвечал, что этот повод совсем незначительный. Может она, гантеля, и не терялась совсем. Скрипучий голос настаивал. Полицейский сдался и стал записывать обращение. 'Знакомый голос, — подумал Фёдор. — Где-то я этот скрип слышал".

Сорока подтянул штаны, они всё время норовили свалиться. Ремень, как и шнурки, у него отобрали по прибытии в околоток. Фёдор посильнее закутался в куртку и попытался заснуть. Мысли постоянно возвращались к Инге. «Это ведь он сам и виноват, — думал Фёдор. — Виноват. Во всём. С самого начала. Всё, до чего он прикасался, превращалось в пепел». Перед глазами стояли волны чёрных волос, зеленое платье. Запах пряностей пробивался даже через амбре изолятора. Уж лучше бы было наоборот, чтобы не вспоминать.

Мужик рядом с изолятором всё скрипел и скрипел. Обвинял полицейских в том, что они не хотят знать всех деталей. Требовал подробно записать, как он пришел домой и не обнаружил одну из гантелей весом в полпуда. Это важно, говорил он.

— Эй ты! — сказал Сороке один из полицейских, который подошел к решетке. — На выход. В допросную.

Фёдор медленно встал, подошел к двери, скованными наручниками руками придерживая брюки. Щелкнул замок, и его повели вниз по коридору. Проходя мимо щуплого мужичка в дурацком котелке, Фёдор услышал, как тот спросил скрипучим голосом:

— А этого за что задержали?

— Парнишку-то? — усмехнулся полицейский, кивая на Фёдора. — Убийство. Взяли на месте. Застукал сожительницу с двумя полюбовниками. Ну всех и уконтропупил.

— Вы серьезно? — спросил скрипучий.

И тут Фёдор вспомнил, где он слышал этот голос. Прапорщик Зиберт из училища. Как он его сразу не узнал в гражданском? Полицейский толкнул Фёдора в спину, и тому пришлось смотреть вперед, чтобы не свалиться. Зиберт смотрел парню вслед и расстроенно качал головой.

Сороку привели в небольшую комнату, в которой за большим столом сидел лысеющий следователь. Усадили на большой стул и встали рядом.

— Имя? — недовольно спросил следователь.

Фёдор глядел в пол и думал об Инге. А еще об училище. О том, как так получилось, что он теперь сидит здесь.

— Имя? — повторил следователь.

Парень молчал. Потом следователь спрашивал его еще о чем-то. Но Фёдор даже не пытался понять эти вопросы. Он молча разглядывал портрет Императора на стене. На картине был высокий здоровый мужчина с окладистой бородой, широкими плечами и кулаками размером с небольшой чайник. Династия Урсуловичей всегда отличалась ростом, здоровьем и решительным характером. И как штрих к породе, светлые волосы и темные брови. На голове виднелась металлическая ставка, которая досталась Государю Императору еще в молодости в морском сражении у Каринских островов. Взгляд Императора пронзал Фёдора и как бы говорил: «Что ж ты такое натворил, Фёдор? Подвёл. Всех подвёл».

А потом Фёдора били. Он лежал на полу и вспоминал спокойный профиль Инги и ее закрытые глаза. Странно. Ему было совсем не больно. Ну, бьют. За дело, кстати, бьют. Он же во всем и виноват. Он совсем один. Даже Змей и Умник молчали. Они тоже от него ушли. Он теперь всегда будет один.

* * *

Через несколько часов принесли перловую кашу. Спросили, надумал ли он говорить? Фёдор смотрел на грязный серый потолок. К еде он не притронулся. Но добравшись до тарелки, кашу с аппетитом съел проснувшийся бездомный с соседней скамейки. Наевшись, грязнуля встал, вцепился в решетку и стал ныть, чтобы его выпустили. Сорока повернулся к стене и попытался заснуть.

* * *

Окон не было, так что Фёдор не знал, сколько времени прошло. Мимо ходили посетители и полицейские. Приводили, а потом уводили других арестованных. Пару молодых парней, от которых несло спиртным. Беспризорника. Какого-то мужика, который от скуки стал задирать Фёдора, но парень не реагировал. Потом привели старичка, который разговаривал с Фёдором по-доброму. Хотел узнать, как его зовут. Но парень молчал, и старичка увели. Потом в изолятор притащили двух кальмаров, которые испуганно жались к стенке и пучили круглые глаза. Внезапно Сорока услышал голос, от которого у него в душе всё перевернулось.

— Полегче, громила! — произнес голос Младшего Зюйда.

Апатия Фёдора мгновенно слетела. Он вскочил и подбежал к решетке, стараясь заглянуть дальше в коридор. Младшего вели двое полицейских, заведя ему руки за спину. Проходя мимо, бандит повернул голову и тоже увидел Фёдора. Глаза Зюйда вспыхнули, а на лице появилась зловещая улыбка. Фёдор с удовольствием заметил, что голова Младшего была перемотана бинтами. Куда его увели было неизвестно, но Фёдор так и стоял у решетки, вцепившись в холодные прутья. Через четверть часа Фёдор сел на грязный пол, обхватив голову руками. Хотелось свернутся клубком и куда-нибудь провалиться, просто исчезнуть, чтобы это всё закончилось.

— Бывший курсант Сорока, встать! Смирно! — проскрипел над ним жесткий голос Зиберта.

Фёдор дернулся и увидел, что за решеткой стоит прапорщик, начальник училища каперанг Улицкий и какой-то незнакомый полковник в полицейской форме. Парень поднялся и, придерживая штаны, попытался выпрямиться.

— Так, так, — устало сказал Улицкий. — Сорока. Видел бы ты себя со стороны. Позор. И что? Теперь глаза отводишь? Правильно отводишь. Отпирайте его и в допросную, — приказал он полицейским. Они посмотрели на офицера, тот кивнул.

Фёдора проводили в ту же самую комнату и усадили на тот же стул. Только напротив сели полицейский полковник и Улицкий.

— Оставьте нас втроем.

— Не положено оставлять задержанных в допросной без… — начал один из конвоиров.

— Выполняйте, — сказал полицейский офицер.

Когда в допросной больше никого не осталось, Улицкий достал трубку, закурил и тихо сказал:

— Рассказывай.

— Что? — тихо спросил Фёдор, не поднимая глаз.

— Всё, Сорока! Всё! Как на исповеди. И это твой единственный шанс выпутаться из этой истории. Если хоть слово лжи услышу, встану и уйду. После чего сам со всем этим дерьмом разбирайся.

* * *

Сначала Фёдор говорил медленно. Он пытался подбирать слова, чтобы не загнать себя в еще худшую ситуацию, чем сейчас.

— Не мнись как баба! — рявкнул Улицкий. — Говори как есть, ты не на суде. Считай, что Господь-Хранитель тебе послал адвоката. Всё как есть выкладывай!

Фёдор продолжил и тут он поймал себя на мысли, что ему становится легче. Он таил это в себе. Никому не рассказывал. Ни Инге, ни сестре, никому. Только старику, который его впервые хуном угостил. Фамилия у него была еще смешная. Покрывашкин. Так вот тут было то же самое.

Фёдору очень хотелось избавиться от этого. Очиститься. Он рассказывал всё, и про Лигу, и про автоматона-бойца. Про Ингу и про выбивание долгов, хоть и без подробностей. Про контрабанду и сумасшедших осьминогов. А еще он умолчал о Животном. Сказал, что помнит когда навели пистолет на Ингу, а дальше ему плевать.

После того, как Фёдор закончил, повисло молчание. Улицкий и полицейский начальник с непроницаемым лицом разглядывали Сороку.

— Иди, постой в коридоре, — наконец сказал каперанг.

Фёдор встал, не зная, куда девать руки. Потом, не глядя на офицеров, вышел из комнаты.

— Что скажешь? — спросил Улицкий.

— Сказочный идиот.

Каперанг хмыкнул.

— Но везучий.

— Дуракам везет. Пожалуй, я его заберу, — задумчиво сказал Улицкий. — Дадим парню второй шанс?

— Ну, не знаю… Парень реально лет на двадцать дел натворил.

— Вот только не надо. Тугодумие и превышение самообороны. Максимум пара лет, тем более внук того самого Сороки. А там бандиты и отребье. Дворянская коллегия сразу на суд надавит.

— Не уверен.

— Ладно. Говори: чего хочешь? — спросил Улицкий.

— Альтаир. На три выхода в море.

— Что? Ну, нет!

— Ну подумай сам, хороший парень, доброе дело сделаешь. Ну хорошо, на два выхода.

— После того раза — нет.

— Какой ты мелочный, коллега. Ну ходили мы по шхерам. Ну поцарапали дно.

— Ты притащил на мою яхту девок и своих полицейских дуболомов.

— Уважаемых офицеров и их милых дам…

— Эти сухопутные крысы перебили всю посуду и заблевали всю палубу. Палубу-то зачем? За борт же удобнее!

— Да было только один раз. Укачало всех. Ну, Саныч. Ну, пожалуйста.

Улицкий молчал, разглядывая довольное лицо полицейского. Потом затейливо выругался и сказал:

— Договорились. Но ремонт и уборка за твой счет.

— Всё в лучшем виде сделаем. Не беспокойся, — заявил полицейский, довольный как кот, дорвавшийся до сметаны.

* * *

— Пиши, — сказал Улицкий, подвигая Фёдору лист бумаги и чернильницу. — Военному комиссару. Да не здесь, а в правом верхнем углу пиши.

Сорока, ничего не понимая, подчинился.

— Военному комиссару. От барона Сороки Фёдора Михайловича. Заявление. Написал? Прошу оформить на меня документы для поступления меня в добровольном порядке…

— Написал.

— На военную службу в войсковую часть номер пятьдесят пять. Чего на меня уставился, пиши давай. Род войск: морская пехота.

— Но…

— Что-то непонятно?

Фёдор молчал, пытаясь сообразить, что происходит.

— Сорока, у тебя сейчас два пути. Либо соучастник и убийца, либо потерпевший от бандитов и доброволец в армию. Для флотского офицера ты туповат, а вот для унтера в десант — в самый раз. Есть в тебе этакая хорошая незамутненность. Пиши.

Фёдор на несколько мгновений задумался, потом взял ручку, макнул в чернила и вывел: «род войск: морская пехота».

Интермедия 5

— Капитан, — раздался низкий металлический голос Животного. — Вон, «Глаз Фон Брауна».

Робот указывал на яркую утреннюю звезду, которая поднялась над горизонтом.

— Не к добру, — добавил он драматическим тоном.

— Ее каждое четвертое утро видно, — вздохнул Кузьма Афанасьевич.

— Я чё и говорю. Не к добру сегодня.

— Угомонись. Тут другой вопрос. Стоит ли везти в Империю три огромных ящика с головами роботов?

— А чё нет? — удивился Животное. — Запчасти же.

Кузьма Афанасьевич задумался. Так-то оно да. Но разумных автоматонов ограниченное количество. И страны очень судорожно относятся, если их мозги вывозить. За контрабанду спиртного, табака или легких наркотиков можно схватить штраф или небольшой срок, так как это просто обход пошлин и налогов. А вот за такое можно доиграться до многих лет на каторге, а то и смертной казни через повешение. Совсем другие риски.

— «Ну так мы же уже вывезли? А Империи, наоборот, хорошо. Могут просто закрыть глаза. На крайний конфискуют просто».

— «Дерьмо, — подумал Кузьма Афанасьевич. — Не ожидал такой подставы от латунных».

— «Будет тебе уроком».

— «Смешно».

— Заткнулись все! — мрачно сказал Кузьма Афанасьевич.

Животное хмыкнул и уставился на звезду. Лопасти мерно стучали по серой воде. Небо светлело, в южных широтах рассвет наступает быстро.

— На востоке, севернее кочевых городов, — неожиданно нормальным голосом сказал робот, — есть огромный лес. Он такой огромный, что за неделю ты его не пройдешь. И за две не пройдешь. Да и в дирижобле горючка кончится, пока до края ёлок долетишь. Паровоз доехал бы, но рельс там никто не прокладывал. В том лесу живут Могильные медведи.

Кузьма Афанасьевич вскинул бровь и уставился на робота.

— Медведи эти могут жить сотни лет. Кто-то говорит, что они впадают в спячку на многие года и не стареют поэтому. Кто-то говорит, что они давно умерли и это просто оживлённые кем-то кадавры. Кто-то их считает автоматонами в медвежьих тушках. Но дела это не отменяет. Могильные медведи приходят не каждый год. Но когда они приходят, спасения от них нет. Они не боятся громких криков, не боятся пуль или отравы. Только подвзорвать их можно. Если расстараться, конечно.

Капитан оперся на фальшборт, глядел на волны и слушал странный рассказ обычно совсем неразговорчивого робота.

— С каждым годом те Могильные медведи, что выжили и съели больше всего неудачников, становятся всё больше и сильнее. Трехлетний медведь не опаснее большой и злой собаки. А вот вековой уже может опрокинуть паровоз и своими загнутыми когтями выцарапать из вагонов невезучих пассажиров. Но есть одна история про медведицу, которой уже больше тысячи лет. Ростом она больше двухэтажного дома. Она осторожна и очень хитра, она побывала в стольких переделках, что ей уже ничего не страшно. Она бы уже сожрала всех, кто живет восточнее Врат Народов, но спасает только одно. Она любит охотиться на других Могильных медведей. Вкуснятина это для нее такая. Деликатес. Она просыпается раз в четверть века, и тогда все народы севера воют от ужаса, а все страшные медведи прячутся в норы, зарываются в землю и молят своего медвежьего бога лишь о том, чтобы она их не нашла. Но она их находит. И нас найдёт.

Повисло молчание, во время которого Животное задумчиво пускал дымные кольца в небо. Получалось плохо.

— Это вся история?

Робот пожал металлическими плечами. А потом внимательно посмотрел на Кузьму Афанасьевича и пробасил:

— Твоя очередь.

— Ну уж нет.

— А то пожалуюсь.

Кузьма Афанасьевич тяжело вздохнул.

— Пожалуйста, — жалобно попросил робот.

— «Нет!»

— «Но это же Животное. Кому если не ему».

— «Всё равно! Нет!»

Старик закурил самокрутку, потом выбросил ее в воду. Робот всё так же молчал и ждал теперь его истории.

— Если поехать на паровозе на самую дальнюю станцию, — медленно и нехотя начал Кузьма Афанасьевич, — там сойти и отправиться на север…

— Это про Лосей. Это я уже слышал. Второй раз раз не щитово.

— Не буду ничего рассказывать.

— Нет. Должен.

Кузьма Афанасьевич повернулся к роботу. В его глазах зашевелилось что-то нехорошее и очень опасное. Минуту старик рассматривал наивную и жуткую физиономию улыбающегося острыми металлическими зубами робота.

— Ладно, — отвернулся он. Долго молчал, собираясь с духом. — Если мы сейчас развернемся и поплывем в обратную сторону, есть большой и веселый южный портовый город. Но мы не будем в него заходить и отправимся дальше, до тех пор, когда тёплые южные воды не начнут меняться на холодные. Там, не отмеченный на картах, есть остров…

— Корабль! — прошипел робот.

— Где? Ах ты ж, зараза! — Кузьма Афанасьевич схватил бинокль и уставился прямо по курсу. — Сглазил, чёрт латунный! Киселя тебе в топку. Корвет. Разворачивается, заметили нас. Флаг какой, флаг какой, флаг… Неро! Быстро, кочегаров на полную, лево руля, полный вперед, попробуем проскочить… Нет, в открытом море нам кранты, давай наоборот к берегу, попробуем по мелям.

— «Скидывай груз. Скидыва-ай. В воду. Быстро».

— Заткнулся! — рявкнул Кузьма Афанасьевич.

Внутренний голос затих.

— Глядишь, может и прорвемся, может они и не за нами плывут.

* * *

— Atencion! — раздался командный голос, усиленный жестяным громкоговорителем. — Apague los motores, Acuestese a la deriva! Inspeccion aduanera!

Бодро выходя на перехват, к ним спешил корабль. В безлунную ночь можно было попытаться погасить огни, снизить скорость, чтобы колеса не так стучали по волнам. Но тут они были как на ладони, к тому же прекрасно освещаемые предательским серым небом.

— Вот вообще не понял, что вы там балякаете! — крикнул им Животное.

— Бниманье баркас! Мотор выключать, дреф лошжиться! Тамошня Королевства Тогонеро!

— Отдыхать, — бросил Кузьма в медный раструб в стене и плавно стал снижать ход. — Дерьмо…

— Бы находиться территориальные вода Королевства Тогонеро!

— «Их территориальные воды мы покинули часа два назад».

— Ну выйди, поспорь с ними, — прошептал Кузьма Афанасьевич, разглядывая скорострельную пушку небольшого калибра, которую навели на его судно.

Корвет сделал лихой вираж и вышел рядом с бортом баркаса. Колеса закрутились против хода и боевой корабль остановился. Кузьма Афанасьевич щурился, так как их маленькую палубу и небольшой экипаж из человека и автоматона осветило сразу несколько прожекторов. Еще и на прицел взяли. Вояки.

— Назовите себя! — раздалось сверху из темноты.

— Баркас «Несчастливый». Капитан Кузьма Покрывашкин. Рыбу мы ловим. И осьминогов.

— По ночам?

Кузьма пожал плечами.

— Когда ловится, тогда и ловим.

— Ignacio, comprueba, — раздалось сверху.

Из-за борта к ним на палубу упала веревочная лестница. Через минуту, стуча сапогами, к ним на палубу взгромоздились пара здоровенных таможенников в желтой с красным форме. Баркас слегка накренился.

— Бумаг на рыбну ловлю в королевских водах есть? — сержант подошел к хозяину баркаса.

Кузьма молча протянул ему желтую промасленную бумагу.

— Поймали много рыб?

— Нихрена, — вставил автоматон из-за спины Кузьмы Афанасьевича.

— Как звать? — посмотрел на него сержант.

— Животное, — пророкотал автоматон, оттопырил локти, засунул все четыре руки себе за спину, вытянулся по стойке смирно и глупо оскалился.

Сержант слегка закатил глаза, покачал головой и пошел на корму.

— Тут рыба! — через пару минут крикнул сержант из трюма. — Мало! Сети мокрые, все нормально.

— Ignacio, devuelve.

— Удачи офицер, — медовым голосом пророкотал автоматон таможенникам, которые поднимались по веревочной лестнице.

Когда корвет отчалил, обдав все вокруг солеными брызгами, Кузьма покрутил головой и крикнул в медный раструб в стене кабины:

— За работу!

В ответ из трубы раздалось глухое неразборчивое ворчание. Баркас зашипел паром, колеса провернулись, лопасти ударили по черной воде.

— Плохо, Животное, — тихо сказал Кузьма Афанасьевич. — Они нас наверняка запомнили.

Автоматон жутковато оскалился. Когда робот пошел проверить трюм, в свете поднимающегося из-за горизонта солнца можно было заметить, что в каждой из четырех рук он держал по револьверу.

Глава 12

— По команде «равняйсь» все поворачивают голову направо. Направо, я сказал! Направо — это туда! Правое ухо выше левого. Выше! Вы должны видеть грудь четвертого человека от себя. Спину выпрямить! Руки по швам! Не вертеться и замереть! Вы глухие или тупые⁈

Спустя полчаса с горем пополам рота новобранцев хотя бы начала двигаться в одну сторону. К капитану Толстунову подошел полковник Франкони.

— Ну что, как в этом году? — спросил он снизу вверх.

— Отара слепоглухотупых идиотов.

Полковник покачал головой.

— Командуй, — сказал он и поправил фуражку.

— Всем построиться! — крикнул капитан. — Равняйсь! Смирно!

Полковник, несмотря на свой маленький рост, держался уверенно. Все офицеры, которые находились на плацу, встали ровно и внимательно смотрели на роту разношерстных новобранцев. Те стояли криво и производили впечатление стада запутавшихся баранов. Новенькая форма сидела на них плохо. Глаза большинства пацанов были наивные и глупые.

— Меня зовут полковник Филарид Франсуазович Франкони! — неожиданно громко рявкнул полковник. — Можете называть меня Фёдор Фёдорович. Это нормально. Я являюсь начальником учебной части пятьдесят пятой чернознаменной дивизии морской пехоты при Военно-морском Флоте Империи Урс. В ближайшие полгода мы сделаем из вас нормальных мужиков. Служить в нашей части — это честь. Все, кто считают, что они зря здесь появились, выход вон там, тут никого не держат. Там за воротами ждут ваши мамочки и теплая кроватка. Есть желающие?

Новобранцы молчали.

— Прекрасно. Продолжайте занятия, — сказал он офицерам и пошел к главному учебному корпусу.

* * *

— Как звать? — спросил капитан Толстунов одного из новобранцев.

— Сашко.

— А фамилия как?

— Фамилия?

— Понятно. Следующий. Тебя как?

— Новобранец Гаврилюк.

— Два шага из строя.

Здоровый парень, который стоял рядом с Фёдором, вышел вперед.

— Командуй.

— Чего?

— Командуй взводом. Давай. Равняйсь, смирно, вот это всё. Маршируем по плацу.

— А. Понял. Эта. Равняйсь! Смирно! Чё там дальше?

— Ясно. Встать в строй. Следующий. Как звать?

— Новобранец Сорока!

— Два шага из строя. Командуй.

— Равняйсь! Смирно! Напра-во! Шагом, марш! Взвод, стой! Смирно! Немного наклонились вперед, упор на правую ногу. Шагом. С левой ноги. Марш!

— Взвод, стой! Сашко, левая — это другая, запоминай. Командиром третьего учебного взвода назначается новобранец Фёдор Сорока. Командир, продолжайте занятия.

* * *

Фёдор уже заканчивал письмо сестре, когда сзади к нему подошел Гаврилюк.

— Эй, Сорока!

Фёдор дописал последнее слово, отложил перьевую ручку и поднялся. Все в казарме притихли и с интересом смотрели на происходящее.

— Ты чё, Сорока, самый умный?

Фёдор молчал, разглядывая парня. Правша. Высокий, мускулистый, но немного рыхлый. Долго не протянет.

— Говорят, ты у нас барон? А чего с простыми мужиками тут забыл? Не воняет тебе тут? Постелька мягкая? Круассаны вкусные?

— Тебе чего надо, новобранец?

Гаврилюк обернулся и глянул на парочку дружков, что стояли рядом. А потом резко попытался ударить Фёдора. Тот чуть отклонился и ответил хуком по челюсти. Противник сразу поплыл и с грохотом завалился на деревянный пол казармы. Не давая опомниться, Фёдор шагнул вперед, увернулся от удара другого новобранца и ударил его под дых. Тот хрюкнул, резко согнулся и треснулся лбом о спинку кровати. Третий испуганно отпрыгнул и поднял ладони вверх, явно не желая повторить судьбу коллег.

— Что тут происходит? — воскликнул привлеченный шумом молодой парнишка дежурный, который влетел в комнату.

— Да вот боец споткнулся и ударился о кровать, — ответил Фёдор, помогая встать ошарашенному подельнику Гаврилюка.

Окружающие новобранцы хохотнули.

— Сильно ударился? — спросил Фёдор. — Может, тебе в медпункт?

Парень ошарашенно смотрел по сторонам.

— Говорит, что всё в порядке.

— А там кто лежит? — не унимался дежурный.

— Да это Гаврилюк. О него этот и споткнулся. Вставай уже, Гриша, разлёгся как баба.

— Он точно не поранились? А то с меня башку сразу снимут.

— Точно. Всё в порядке. Командир взвода на месте, значит, всё в порядке.

— Да? Ну тогда ладно, — повеселел дежурный и ушел в коридор.

— Григорий, ты там живой? — наклонился Фёдор над поверженным врагом.

— Иди на хрен, — пробурчал Гаврилюк, поднялся и ушел в своей койке.

* * *

Полковник Франкони в компании других офицеров шел вдоль строя новобранцев. Те стояли по стойке смирно. За это время ситуация значительно улучшилась. Воротники были застегнуты, форма уже не напоминала черные мешки с картошкой, сапоги начищены.

— Два шага из строя, — сказал полковник одному из новобранцев. — Покажи воротничок. Голову подними. Руки покажи. Наряд вне очереди. Когти как у орла.

Фёдор стоял и думал о том, почему сестра не отвечает на письма. Впрочем, шут с ней, не пропадет. Но было еще одно дело. Инга. Надо выбраться из части. Он до сих пор не верил, что всё это произошло. По ночам во сне она приходила к нему. Они веселились, как будто ничего не происходило. Сны были светлые и тем хуже становилось утром, когда Фёдор понимал, где он, и вспоминал, что произошло. Ему надо найти ее, не знаю, могилу, наверное. Он должен ее увидеть, чтобы она отпустила его. Это было невыносимо. Отбой в десять вечера, час туда, час обратно, может и получится, если всё аккуратно сделать.

— Два шага из строя. Покажи воротничок. Наряд вне очереди.

Полковник встал напротив Фёдора. Маленький, ладный и злой. Внимательно осмотрел его снизу вверх.

— Этот мой рост украл, — сказал он капитану, который стоял рядом, и пошел дальше.

* * *

Тупым ножом чистить картошку было не самым приятным занятием. Но Фёдор уже почти привык. Он справедливо был уверен, что столько картофеля, сколько он очистил от кожуры за эти три дня, у него не было за всю его жизнь. И скорее всего больше и не будет. Сможет ли он когда-нибудь без содрогания глядеть на картошку?

— Сорока, а Сорока, за что ты сюда загремел? — доставал его новобранец из второго взвода со странной фамилией Кукис.

Фёдор не отвечал, но парень не отставал. Многие часы мучений над картошкой, перетаскивания мешков с крупой, шинкования капусты. Любому станет скучно и захочется поговорить. Кроме Фёдора.

— Сорока, признавайся. Кантик на кровати неровный сделал? Офицеру нахамил? Слова гимна забыл? В самоволку сбежал?

— Отстань, а? — Фёдор кинул очередную картофелину в старую чугунную ванну с коричневой водой. — За такое бы сразу на гауптвахту влетел. Ну кроме кантика. Хотя…

— Чего ты секретничаешь? Неужели к поварихе приставал?

Следующая картофелина полетела в сторону Кукиса.

— А что, — совсем не смутившись ответил тот, — она дама видная. Грудь что два арбуза. В ширину больше чем в высоту, конечно, не без этого. Но я вот как на нее смотрю, посещают, знаешь, разные мысли…

— Избавь от подробностей.

На самом деле, одно из предположений Кукиса было очень близко. Самоволка. План у Фёдора был неплох. По крайней мере ему так казалось. Через полчаса после отбоя прокрасться мимо сержанта, добраться до забора, запрыгнуть на сарайчик, потом через ограду, а там по дворам.

Всё сорвалось почти в самом начале. Дежурный офицер, капитан Толстунов, решил покурить на свежем воздухе и заметил крадущуюся в темноте фигуру. Через полминуты Сорока жмурился под лучом фонаря. Свое поведение Фёдор от неожиданности объяснить не смог, за что был наказан пятью нарядами вне очереди. Майор явно пожалел Сороку. Шлялся по территории учебки после отбоя. Нарвался бы на кого-нибудь другого, и привет. Вообще местные офицеры ценили Фёдора. Тот первым вызывался на самые тяжелые задания вроде разгрузки угля или ворвани. Второе было легче, но там был запах. Без нытья чистил туалеты и копал ямы. Фёдор был первый по физподготовке, один из лучших по тактике. Капитан Толстунов рекомендовал присвоить Сороке сразу старшего матроса. И тут такое.

Вот уже третий день Фёдор вкалывал на благо учебной части. Хорошо хоть не на мойку посуды поставили, а на картошку. Но всё равно. Пальцы болели и почти не слушались, от запаха сырой картошки и капусты мутило, еще и Кукис этот.

— Сорока, а Сорока.

— Чего?

— «Солнечный» нужен?

Фёдор замер и уставился на Кукиса.

— Ну «солнечный». Нужен? Могу достать.

Сорока отрицательно покачал головой и продолжил чистить картошку. Но потом всё-таки спросил:

— Хун есть?

— Хун? — удивлённо вскинулся Кукис. — Сундук? Ты серьезно? Это же для самых того…

— Чего «того»?

— Не-не. Я не осуждаю.

— Так есть?

— Найдем. Слушай, Сорока, а ты реально хун куришь? А ты знаешь, что его пчелы из мертвецов делают?

— Брехня. Наверное.

— Не! Ты чего. Железно пчёлы делают. Их в Каганате на кладбища выпускают, те из них хун и вытягивают.

— В Каганате покойников на кострах жгут. У них Культ Неба. Чтоб мертвецы сразу наверх и улетали.

— Серьезно что ли? Странно. Но всё равно. Я вот сразу почувствовал в тебе что-то такое. Теперь-то понятно.

— Отстань.

— Да я так. Слушай, тогда одно условие. Как сундука обкуришься и всех вокруг начнешь кромсать, меня пожалей. Сразу с тобой, значит, договариваюсь.

— Да не курю я его.

— А чего ты с ним делаешь? Ешь что ли? Серьезно? Это ж намного хуже. Если покурил, то тебя сразу долбает и картинки показывает. Легко пришло, легко ушло. Хоть и картинки стрёмные, никакого удовольствия. А на кишку — это долго и глубоко. В тебе, в самом нутре, начинают мертвецы прорастать. Ну те, из пчелиных кладбищ. Поэтому его и не берет никто. Дорого, мутно, неинтересно и опасно.

— Всё. Забудь. Ничего не надо.

— Да ладно тебе. Всё есть, принесу потом.

* * *

— «А-ха-ха, скучали по мне, сучки⁈» — воскликнул Змей.

— «Начина-а-ается», — тяжело вздохнул Умник.

* * *

— … привести территорию к уставному виду, — приказал капитан Толстунов. — Первый учебный взвод от ворот до главного корпуса, второй учебный взвод от главного корпуса до плаца, третий взвод от плаца до обеда. Вольно. Приступить к выполнению.

— «Быстро! — прошипел Змей. — К сараю!»

— Сашко, Гаврилюк, за мной! — рявкнул Фёдор и ломанулся к сараю. Сзади тяжело топали двое самых здоровых бойца его учебного взвода.

Остальные не сразу сообразили, что происходит, что дало третьему взводу преимущество. Несколько мгновений все немного удивленно смотрели на несущегося куда-то Фёдора. И тут до некоторых стало доходить, и все припустили следом. Капитан Толстунов с улыбкой наблюдал за ними.

Сразу десяток парней вломились в сарай с инструментами. Фёдор был первым, тыл ему прикрывали Гаврилюк и Сашко. Они застряли в двери и дали своему командиру несколько драгоценных секунд.

Ржавый серп, метла, еще один серп, кривая насадка на грабли, но в этот момент заслон рухнул и остальные новобранцы ввалились в сарай. Фёдор прижал добычу к себе и под прикрытием Сашко и Григория выбрался наружу. Сашко, молодец такой, умудрился схватить треснувшее деревянное ведро. Добыча Гаврилюка исчислялась погнутым ломом и черенком от лопаты. Неплохо.

На тридцать человек, из которых состоял взвод, это было совсем немного, но оказалось намного больше, чем у остальных. Работа пошла споро. Два серпа, насадка на грабли, черенок от лопаты и треснувшее ведро принялись за борьбу с одуванчиками. Метла, лом и сапоги новобранцев занялись подметанием плаца. Работали в две смены. Четверть часа одна половина трудилась, вторая делала вид, потом менялись.

— Говорят, — заявил Сашко, — что у Императора новая фаворитка. Какая-то провинциальная баронесса. Говорят, задница у нее такая, что…

— Заткнулись там! — крикнул Сорока. — Еще слово про Его Императорское Величество услышу, сам лично прибью.

Сашко хмыкнул, но замолчал. Но минут через пять снова подал голос:

— Про его величество понятно. А про бабьи задницы?

— Внимательнее, Сашко. Вон, пропустил два одуванчика.

— Так они это. Не распустились еще.

— Убрать.

— Вот почему так, — бурчал себе под нос Сашко. — Был хороший человек, а как стал начальник, так…

— Ой, заткнись. Ноешь и ноешь, — заявил Гаврилюк, которого третьего дня Фёдор назначил заместителем командира учебного взвода.

Филарид Франсуазович Франкони прогуливался вместе с Толстуновым, наблюдая за тем, как с каждой минутой территория учебки приобретала всё более ухоженный вид. Заметив полковника и капитана, третий взвод вытянулся, отдал честь и продолжил работу.

— Господин капитан, можно спросить? — внезапно вылез Сашко.

— Можно Машку за ляжку. А тут надо говорить «разрешите». И к старшему по званию.

— Разрешите обратиться к капитану, господин полковник? — не сдавался Сашко.

— Разрешаю.

— Мы вот тут убираем грядки, одуванчики рвем. И ведь каждые несколько дней одно и тоже. Так пусть растут, всё повеселее будет.

Капитан устало вздохнул, он каждый год слышал эти вопросы от особо непонятливых новобранцев.

— Сорока.

— Я!

— Можешь объяснить, зачем мы этим занимаемся, ты вроде тут самый смышленый.

— «Не по уставу», — мягко подсказал ему ответ Умник.

— Одуванчики растут не по уставу.

Офицеры и новобранцы уставились на Фёдора, поэтому тот решил развить свою мысль:

— Там, где много солнца, одуванчиков растёт много. В тени их растет мало. Это создает неопрятный и неуставной вид подведомственной территории. К тому же, это занятие позволяет занять бойцов полезной работой. Если нет работы и солдат бездельничает, то у него начинают появляться различные глупые идеи и мысли, а это не надо ни ему, ни другим солдатам, ни офицерам, ни всей нашей Империи.

— Молодец, — сказал полковник, — далеко пойдешь. Ты что, раньше служил? Откуда ты такой взялся? Из рядовых?

— Из лейтенантов, — прямо ответил Фёдор.

Повисла небольшая пауза, офицеры переглянулись.

— Это многое объясняет, — задумчиво произнес полковник.

* * *

Отработка высадки с лодок на пляж. Весь извозился в мокром песке.

— «Чего так холодно-то?»

Физическая подготовка. Спор на пачку папирос, кто больше подтянется.

— «И зачем спорил? Ты же не куришь?»

— «Отвянь, Умник. Давай еще разок! Давай, сволочь!»

Тактическая подготовка. Копаем насыпь для пушки.

— «Странно. Вроде всего несколько метров, почему так устал-то?»

Кантики на кровати. Пробежка.

— «Как же я хочу спать. И в туалет».

— Фёдору Сороке присвоить внеочередное звание: старший матрос!

Бутылка грибной водки, которую где-то достал Кукис.

— «Принятие присяги — это очень важный момент в жизни любого воина».

— «Ой, отвянь. Давай еще лей, чего так мало!»

* * *

— Сорока, тебя к полковнику вызывают! Быстро!

Фёдор, громко топая сапогами, пробежал по дорожке до главного корпуса, взлетел до офицерского этажа, доложил дежурному:

— Старший матрос Фёдор Сорока к господину полковнику.

Побежал дальше. Остановился, отдал честь знамени и огромному портрету Императора. Быстро добрался до высокой дубовой двери:

— Старший матрос Фёдор Сорока по вашему приказанию прибыл!

— Входи, Фёдор, входи, — раздался из комнаты знакомый голос.

Капитан первого ранга Улицкий сидел в кресле рядом с широким столом Фёдора Фёдоровича.

— Филарид, где я могу поговорить со старшим матросом?

— Да здесь и располагайтесь, пойду погоняю карасей по плацу, — ответил Фёдор Фёдорович и вышел из кабинета.

— Садись, Сорока.

Повисло долгое молчание, во время которого каперанг Улицкий разглядывал новоявленного морпеха. За окном послышались выкрики: «Это что такое⁈ Какого тут происходит! Немедленно стену казармы отмыть, прапорщик, проследите!»

— «Устало выглядит каперанг, — размышлял в голове Умник. — Не высыпается он что ли?»

— «Я тоже спать хочу, — решил Змей. — И бабу».

— Ну что, Фёдор, как у тебя дела? — прекратил молчание Улицкий.

— «Скажи ему, что спать хочешь».

— Великолепно, — мрачно ответил Фёдор.

— «И баб не хватает».

— Привык уже. Всё то же самое, что и в училище, только без навигации, баллистики, и бегаем больше.

— Отлично, отлично. Фёдор, мне нужна твоя помощь.

— Да, конечно, господин капитан первого ранга. Всё, что скажете.

— Дело непростое, и о нем, прости за банальность, не должна знать ни одна живая душа. Это понятно?

— Даже Фёдор Фёдорович?

— Никто. Ни командиры, ни друзья, ни твоя сестра, никто. Слушай. В Имперском Адмиралтействе есть несколько групп офицеров. Некоторые из них профессионалы и преданные патриоты Империи. Некоторые — карьеристы, которые получили свои должности только из-за происхождения или даже из-за денег. Им плевать и на страну, и на флот и, — голос каперанга опустился до шепота, — на самого Императора.

Фёдор моргнул, пытаясь понять: а причем тут он?

— «Мне кажется, всех нас хотят втянуть в какие-то политические игры», — заявил Умник.

— «Отказывайся», — мгновенно решил Змей.

— Так вышло, что группа преданных Его Императорскому Величеству… — каперанг уважительно поклонился портрету Императора на стене, — выяснили, что несколько интриганов затеяли какую-то подозрительную экспедицию. Что они задумали — неясно. Но запашок у этой затеи неприятный. Мы подозреваем, что это…

— «Измена», — прошептал Змей.

— Предательство, — закончил Улицкий.

— Господин капитан, но я-то тут причём?

— Нам нужен верный и честный человек в этой экспедиции. Настоящий патриот. Ты же такой, Фёдор?

Парень покивал. Ничего против патриотизма он не имел. Просто как-то не задумывался над этим.

— Там нужен кто-то честный и преданный Империи. Я могу на тебя рассчитывать?

— «Ну, он нас тогда спас…» — прокомментировал Умник.

— «Информатором хочет тебя сделать. Стукачом, ха, — это уже Змей. — Отказывайся».

— Ты знаешь, на что я пошел, когда тебя в обход всех законов вытащил из околотка? — спросил Улицкий, заметив, что Фёдор задумался.

— Господин капитан первого ранга, да я согласен. Я просто не понимаю, как я туда попаду. Я же здесь. Да и в учебке еще месяц.

— За это не волнуйся. У нас тоже кой-какие связи имеются. Так ты согласен помочь Империи?

— Конечно готов!

Раздался тяжелый вздох Змея.

— «А чего вздыхаешь? — влез Умник. — Может, наоборот, это неплохо. Это же связи. Глядишь, и карьера пойдет вверх. Старший матрос — это вообще ни о чем. И по большому счету, недостойно внука барона Сороки».

— Раз так, Фёдор, то скоро получишь назначение на флот. Внимательно там смотри за всем. Что делается и зачем. Делай своё глупое лицо и слушай. Всё что узнаешь, сообщай мне. Связь будем держать так…

Глава 13

Фёдор грустно рассматривал Сашко. Лицо того было совсем зелёным от качки. Фёдор всегда думал, что это образное выражение — «лицо позеленело». Но нет. Сашко натурально стал серо-зелёным. Цвета старой капусты.

— Ты бы пошел наверх. Чего в кубрике сидишь?

— Наверху еще больше качает, — слабым голосом ответил Сашко.

— Иди проветрись. На палубе меньше укачивает. Проверено.

Парень недолго подумал, но потом поплелся наверх.

— Когда же я уже привыкну? Месяц как не отпускает, — пробурчал он.

— Никогда. Говорят, иногда так качает, что цепляет вообще всех.

— Гадость какая, говорила мне мама, иди на завод, а не в морскую пехоту. Сейчас бы крутил гайки, а не вот это вот всё…

— Иди-иди. Крутильщик гаек.

Фёдор взял перо, обмакнул в чернила и начал письмо:

Здравствуй, моя милая Лиззи!

Очень соскучился по тебе. У меня все хорошо. Идём мы прямым курсом к южным берегам. Прошлый раз хотел отправить тебе весточку из порта, но офицеры запретили. Но ты знай, что всё у меня в порядке, настроение бодрое.

Ты интересовалась, где я брал тот отличный эскалоп, так в той лавке у Майнуса Найнера, помнишь, на Лиговке 31? Обязательно возьми, не пожалеешь.

Тут забавный случай был: в порту подобрали каких-то очкариков, так они в море ни разу не бывали, их так штормит, что они даже ходить не могут. Матросы от этого зрелища очень веселятся. Да, и еще, пока не забыл: там должен зайти Йозеф, занести шесть рублей. Смотри, чтоб все отдал, и возьми лучше серебром, пригодится.

А вообще тут очень красиво, море по ночам светится, вокруг ходят целые волны огня. В них шныряют темные рыбины. Словами не передать, какая это красота.

Твой брат Фёдор

Бронефрегат «Счастливый».

Сорока закончил шифровку для Улицкого, сложил письменные принадлежности, плотнее закрутил чернильницу. Откинулся на койку и закрыл глаза.

— «Ох, раскроют нас. Нехорошее у меня предчувствие», — заявил Умник.

— «Ничё не раскроют, — ответил Змей. — Нормально всё».

— «Ну, офицеры тоже не идиоты, по-моему, всё очевидно мы написали».

— «Уймись».

— Так. Оба заткнулись. Мне поспать надо перед вахтой, — вмешался в спор Фёдор.

— Чё говоришь? — сонным голосом спросил Гаврилюк с соседней койки.

— Ничего. Спи.

Григорий отвернулся к стенке и буквально через несколько мгновений снова захрапел.

* * *

На бронефрегате «Счастливый» по штату было положено два отделения морской пехоты. Двадцать пять человек. Как раз на две штурмовые лодки. И один лейтенант для порядка. Но это в военное время. А в мирное — благо если человек восемь набиралось. Но тут вдруг из Адмиралтейства пришел приказ набрать полное штатное расписание и готовиться к дальнему походу.

Пришлось набирать пятерых офицеров, больше сотни матросов и почти два десятка морпехов. Старослужащие сразу принялись к проверкам и «воспитанию» подкрепления. Матросов заставляли швабрами разгонять помехи от антенны радиотелеграфа. Новоявленным морпехам досталось ответственное задание по продувке макарон перед готовкой. Фёдор немедленно отличился, наладив эту «важную» работу, после чего сам сел и принялся заниматься выдуванием из макарон лишнего воздуха. За это немедленно был замечен руководством и, как человек проверенный, был назначен заместителем командира второго отделения.

Неожиданно для себя Фёдор на корабле встретил знакомого. Да еще какого. При первом построении он среди офицеров с удивлением заметил Кузю. Гюнтера Кузнецова, того самого, из училища. С важным видом, в офицерской форме и с погонами младшего лейтенанта, Кузя выглядел великолепно. Фёдор немедленно уставился на него, Гюнтер же мазнул по нему взглядом и отвернулся. Не узнал что ли?

Вечером, когда Фёдор собирался ложится спать, к нему подошел незнакомый матрос и попросил выйти на палубу, сказал, что приказ офицера. Там матрос ушел и сказал подождать. Как только он скрылся, к Фёдору тихо подошел Гюнтер и зашептал:

— Сорока, мы не знакомы, если узнают, то мы вместе учились, нас быстро переведут отсюда. Так что тихо, никому ни слова.

После чего развернулся и, не говоря больше ни слова, ушел. Фёдор ничего не понимал. Ему никто не говорил, на что обращать внимание, и вообще чем заниматься. Попросили просто в письмах сообщать обо всем подозрительном. Фёдору всё это не нравилось, но выбора у него особо не было. В какую игру его втянули было совершенно неясно. Но одно было понятно: Гюнтер тоже в этом завязан.

* * *

Морпехам на бронефрегате, естественно, тоже находилась работа. Охрана мостика, охрана оружейной комнаты, карцер, если там кто-то сидит. Очень важно для морской пехоты было содержание кормового орудия, исторически оно всегда числилось за морпехами. Все должны быть заняты делом. А если работы не было, то она очень быстро создавалась. Например, очень неприятная вахта была на Машине. Жарко, душно. Жутковатые големы-автоматоны, которые ритмично кидали уголь в топки или молча следили за непрошенными гостями. Это было неприятно.

Сегодня ночная вахта Фёдору досталась на корме. Сиди, смотри на океан. «Огненные двадцатые». После заката вся вода заполнялась светящимся планктоном. Это было неимоверно красиво. Фёдору нравились эти ночные дежурства. Сегодня было безветренно, поэтому паруса были опущены. Мерный стук лопастей ходовых колес и плеск волн успокаивали. Умник и Змей обычно молчали и не спорили со своим хозяином на ночных дежурствах. Все вместе они просто смотрели на переплетения живого огня. И вообще Фёдор с удовольствием брал самые тяжелые поручения и самые глухие ночные вахты. Сослуживцы на него поглядывали с настороженностью, но с определенным уважением. Дело было не в каком-то особом альтруизме. Просто Фёдор боялся засыпать. Тяжелые вязкие сны постоянно преследовали его. Дворянчик из подвала, который сломал шею, осьминоги, которые бросали истерзанное тело Старшего Зюйда в Яму, и самое неприятное — Инга. Холодное неподвижное лицо, закрытые глаза. Каждый раз. Каждую проклятую ночь.

От медитативного наблюдения за океаном его отвлек тихий стук каблуков. На корму, не заметив Фёдора, вышла женская фигура. Фёдор понял, что это девушка из тех учёных, которых они забрали в прошлом порту. Сойти на берег тогда команде не разрешили, но Фёдор стоял на посту и видел, что из шести новых пассажиров у одного явно была женская фигура и длинные светлые волосы. Краем уха он слышал, как офицеры обсуждали «книжных червей», «яйцеголовых» и почему-то несколько раз всплывали какие-то «осы».

— Доброй ночи, — сказал девушке Фёдор.

Та вздрогнула и испуганно обернулась. Фёдор открыл шторку фонаря и посветил себе на лицо.

— Ой, здравствуйте, я не думала, что здесь кто-то есть.

Теперь Фёдор мог разглядеть ее поближе. Не сказать, что красавица, но милая. Совсем небольшого роста, холодные голубые глаза.

— Извините, если напугал.

— Ничего страшного. Меня зовут Хельга. Хельга Шлоссе.

— Старший матрос Фёдор Сорока.

Девушка кивнула и отвернулась к светящемуся морю. Повисло молчание.

— «Мелковата, — размышлял Змей. — И слишком худая».

— «Зато глаза умные», — возразил Умник.

— «Хотя страшненькая девушка — всё равно девушка».

— «Ничего она не страшненькая. Тебе лишь бы всё испортить».

Фёдор обычно терпел эти разговоры и старался на них не реагировать. На мысли в голове эти двое не обращали внимания, или делали вид, что не слышат. Но вот вслух разговаривать самому с собой явно не стоило.

— Красиво, — тихо сказала девушка.

— Очень, — ответил Фёдор. — Это планктон.

— Я знаю. Много слышала, но ни разу не видела. И вообще, я впервые плыву на корабле. А вы много плавали? Как вас там… Фиотр?

— Фёдор. Приходилось поплавать, да, — соврал Сорока. Признаваться, что это его первый большой поход, не хотелось.

— А можете я буду называть вас Теодор? Мне так проще.

Фёдор вздохнул и некоторым трудом согласился.

— Вы откуда? — спросил он, чтобы перевести тему.

— Из Грубена. Это Франкский Рейх.

— Странно видеть иностранного гражданина на военном корабле.

— Я гражданка Империи Урс. Я переехала пару лет назад.

— Даже так?

— Императорская Академия Естественных Наук Империи Урс может быть очень убедительна.

— «Не, ну ладно, ничё такая деваха. Шея ровная», — продолжал размышлять Змей.

— «Это что? Такой комплимент про шею?» — слегка возмутился Умник.

— «Ну, ровная же? И нос. Вот, тоже ровный».

— «Это называется точёный профиль».

— «Сам ты точёный. Профиль как профиль. Но я бы на нее поглядел, когда она купаться бы пошла».

— А вы откуда, Теодор?

— Из Лосбурга.

— Красивый город. Что ж, я, пожалуй, пойду в каюту. Надо выспаться. Завтра обещали заход в порт. Не думаю, что в следующий месяц у нас будет такая возможность.

— Почему? — удивился Фёдор.

— Вряд ли на Закатных островах есть хоть что-то похожее на приличный порт и хоть какую-то цивилизацию.

— На Закатных островах?

— Ну да. Мы же туда плывем? Вы не знали?

— Если честно, то нет. Нам офицеры не докладывают. Я думал мы в Шахство плывем, к Мусаидам.

— Нет. Нам надо на самую южную оконечность Закатных островов. И даже немного дальше.

— Извините, Хельга. А можно нескромный вопрос? А кем вы работаете?

— Вот уж точно нескромный. Энтомолог.

— Вы изучаете бабочек?

— Можно и так сказать, — усмехнулась девушка. — Доброй ночи, Теодор. Спокойного вам дежурства.

— Тогда последний вопрос: я видел, как вы поднимались к нам на борт под руку с высоким блондином. Это ваш жених?

— О боже упаси, — рассмеялась девушка. — Это мой недалекий братец Тайвин. Жениха у меня нет, к счастью. Всё? Или еще будут вопросы?

— Нет. Прошу простить меня за назойливость, — Фёдор коротко поклонился.

— Вы очень странный для простого матроса, Теодор.

— «Ха. Я тебе всегда говорил, что ты дурак», — довольно заявил Змей.

— «Странный — не значит дурак. Поправь ее, что ты старший матрос, — задумчиво комментировал Умник. — И вообще, может она флиртует с тобой? Или нет? Совершенно непонятно, когда эти женщины что-то говорят и что думают».

— Ну тогда самый последний вопрос, — сказал Сорока, вспомнив разговор офицеров на мостике. — Это связано с осами?

Девушка странно посмотрела на Фёдора, ничего не ответила и ушла.

* * *

После вторых склянок Фёдор сменился. Команда готовилась к заходу в иностранный порт. Матросы натирали медь, красили корпус, пытались до блеска надраить трубы паровой машины. Бежали на корму, быстро курили и бегом возвращались назад. Когда бронефрегат «Счастливый» должен был появится в порту, все, вот буквально все, будут видеть его великолепие и мощь. Фёдор в этом не участвовал, он спустился в кубрик и лёг отсыпаться. Надеялся он лишь на то, что сегодня обойдется без кошмаров.

Вечером вернулись те, кого отпускали в первую очередь. Они восторженно рассказывали о том, что увидели, где побывали и что попробовали. На следующий день всё повторилось. Фёдор без проблем поменял свое место в очереди на пачку папирос. Потом угостил этими папиросами матросов, которым не повезло до сих пор сойти на берег.

На третий день Фёдор сошел на твердую землю. Вокруг шумел южный порт. Сотни людей в яркой одежде, запахи керосина, цветов, специй, жареного мяса и сырой рыбы. В толпе портовые рабочие толкали груженые тележки и громко кричали, чтобы им дали проехать. Огромный паровой кран продолжал погрузку угля на их бронефрегат. Фёдор отбился от группы матросов, которые прямиком отправились в местные кабаки. Сказал, что пойдет с теми, кто хочет посмотреть на достопримечательности. К ним же он тоже не отправился.

С помощью жестов показывая узкие глаза и быстрые поклоны, выяснил у местных, где здесь находится квартал выходцев из Жиньше. Там довольно быстро нашел лавку, помеченную золотыми змеями. Здесь они с торговцем быстро нашли общий язык, и Фёдор купил себе несколько больших шариков хуна. После чего отправился в местную почтовую службу и отправил письмо как будто сестре, но на самом деле Улицкому.

В кабаке его уже ждали. Сашко, основательно захмелевший, танцевал с двумя невысокими чернявыми девушками.

— «На обезьянок похожи, — прокомментировал Змей. — Горилла поймал двух мартышек и измывается».

Девушки не производили впечатления измученных, наоборот, они весело смеялись и заставляли Сашко их катать. Григорий тоже был тут, он беседовал с какой-то, на первый взгляд, приличной мадемуазель у стойки бара. Фёдор решил им не мешать. Взял себе местный острый холодный суп с кусочками льда и крахмала. Прихватил пару кружек пива, сел в тёмном углу, раскрошил себе немного хуна в суп. Еда оказалась неожиданно вкусной, хоть, на взгляд Фёдора, слишком острой.

— Сорока, выручай, — рядом с ним повалился на стул Гаврилюк.

— Что случилось?

— Денег не хватает. Займи, друг.

— Ты ж брал с собой?

— Да. Не хватает.

— А. Я понял. Та мадемуазель за стойкой? Дорого? Вон, бери пример с Сашка. Ему на целую толпу хватает. И пусть, что страшненькие.

— Да чтоб ты понимал, — обиделся Григорий.

— Ладно, — Фёдор достал кошелек из кармана. — Бери. Только осторожнее там.

— Не учи учёного, — улыбнулся Гаврилюк, забирая кошелёк и вскакивая. — Спасибо, Сорока! Век не забуду! Хотя постой. А как же ты?

— Развлекайся. Мне хватит на сегодня.

— Ну, как знаешь, — ответил, убегая, Григорий.

Фёдор сидел в дальнем углу кабака и глядел, как золотые змеи оплетают присутствующих. Захотелось с кем-нибудь поговорить. Как жаль, что тут нет его чайника. Может прикупить тут на рынке похожий? Нет это будет не то. Как будто предам друга. Может забуриться к Гюнтеру? Это ж надо. Друг и вдруг так себя ведёт. Не подходит и делает вид, что не знаком.

Дверь в кабак открылась, распугав кучку змей, что собрались у входа. В помещение зашли учёные с их корабля. Настороженно оглянулись и сразу направились к барной стойке. Фёдор разглядывал Хельгу, которая тоже пришла с ними. Увидев Сороку, девушка заметно обрадовалась и пошла в его угол, потащив за собой своего длинного блондинистого брата, который шел неохотно и слегка пошатываясь.

— О! Ты здесь, — заявила она.

— Присаживайтесь.

Блондин скривил лицо, внимательно осмотрел стул, но всё-таки сел.

— Рекомендую местный холодный суп. Неожиданно вкусно, — сказал им Фёдор.

— Не знаю, Хельга. По-моему, это жуткая дыра, — заявил брат Хельги, оглядываясь.

— Не будь снобом, Тайви. Будь добрее и человечнее к окружающим.

— Отношение к окружающим, — высокомерно заявил Тайвин, — зависит от тогда, зачем они тебя окружили.

— Теодор, не обращайте внимания на моего брата. Он всегда и всем недоволен.

— А с чего мне быть довольным? То, что я просиживаю штаны с простой матроснёй?

— До отправки назад еще два часа. Можешь на улице постоять, подождать, проветриться, — начала злиться девушка.

— «Всегда неприятно находиться рядом с семейными разборками», — расслабленно сказал Умник.

— «А мне фиолетово», — лениво ответил Змей.

Фёдор рассматривал, как небольшие змеи заползали возмущающемуся блондину прямо в рот и глаза.

— Да! Я чувствую от окружающей деревенщины угрозу, — шипел Тайвин. — Если человек необразован, то он мало чем отличается от обыкновенного животного. И самое ужасное, мало того, что они не хотят учиться, они просто не могут!

Девушка покраснела и пролепетала:

— Извините, Тео.

— Да ничего страшного, — ответил Фёдор. — Продолжайте. Я со своим братом точно так же ругался.

— Да! Не могут! — продолжал вещать блондин. — Ты знала, что простых матросов специально не обучают навигации или даже плаванию? Для того, чтобы они не думали поднять бунт против офицеров. Куда они денутся если не понимают ничего дальше гребли на лодках или чем вы там занимаетесь?

— Картошку чистим, — заявил Фёдор.

— Вот! Вот яркий пример!

— Он что ли пьян? — спросил Сорока девушку.

— Это была плохая идея — сюда заходить, — ответила она. — Мы, пожалуй, пойдем.

— Оставайтесь. Я и не такое слышал. Как раз уже и суп несут. Просто больше не давайте ему спиртного.

На некоторое время повисло молчание, пока явно проголодавшиеся ученые поглощали местные изыски кулинарии.

— Ваш брат тоже энтомолог? — наконец спросил Фёдор.

Блондин фыркнул, но ничего не ответил.

— Мой брат занимается автоматонами.

— Алгоритмизацией автоматонов, попрошу!

— Ой, ешь уже. Скажи спасибо, что Теодор тебе не надавал оплеух за твое вызывающие поведение.

— Еще чего, — ответил Тайвин, но замолчал и продолжил есть.

— «Странно», — заметил Умник.

— Странно, — тихо сказал Фёдор.

— Почему? — удивилась девушка.

— Ну, зачем на Закатных островах энтомолог я еще могу понять. Насекомых там, наверное, столько, что ловить замучаешься. Но зачем на островах специалист по автоматонам?

— По алгоритмизации автоматонов, — перебил его блондин.

— «Давай ему врежем», — предложил Змей.

Девушка закусила губу, но ничего не ответила.

— Это от вашего дремучего скудоумия вам и непонятно. На самом деле всё просто, — слегка заплетающимся языком ответил Тайвин. — Мы плывём за тайной! За Панацеей! Сестренка, перестань пихаться! За тем, что изменит всю науку! Да что науку. Всю цивилизацию!

— Очень интересно. Продолжайте, — медовым голосом подбодрил его Фёдор.

— Всё это жутко секретно. На самом деле мы едем за…

— Сорока! — к ним подлетел Сашко. — Сорока! Там Григория бьют!

В первую секунду Фёдору захотелось ответить, что, мол, пусть бьют, тому полезно будет. Но потом он вспомнил, что он заместитель командира отделения, а тут иностранный порт. Фёдор встал и быстро пошел туда, куда его тащил Сашко.

Глава 14

Когда они поднялись на второй этаж, всё уже было кончено. Григорий лежал в глубоком нокауте на красном половике, а над ним стояли три кронлайтовских матроса. Увидев Сашко и Фёдора, они ухмыльнулись, перекинулись парой непонятных фраз и перехватили покрепче пустые бутылки, которые использовали как оружие.

— «О! Драка!» — обрадовался Змей.

Сашко нахмурился и поднял кулаки. Фёдор же максимально добродушно улыбнулся и примиряюще развел руки:

— Господа! К чему эта агрессия? Давайте решим всё миром. Мы просто заберем нашего друга и уйдём.

Кронлайтские моряки явно не понимали слов, но миролюбивость настроя почувствовали и немного стушевались. Они явно не понимали, будет драка или нет.

— Алгоритмизация! — раздался позади крик Тайвина, и в кронлайтовцев полетела пустая бутылка. К сожалению, учёный был пьян, к тому же сказалось отсутствие практики: бутылка прилетела ровнёхонько в затылок Сашко. Во все стороны брызнули осколки, а Сашко неуклюже взмахнул лапищами и завалился на пол недалеко от Григория.

Пока все удивлённо смотрели на упавшего Голиафа и на неожиданную подмогу в лице Тайвина, Фёдор взял горшок с цветами и запустил в лицо ближайшему матросу. Тут же второму кронлайтовцу прилетел мощнейший хук справа. Третий встрепенулся и бросился на Фёдора. На улице раздался полицейский свисток. Сорока не стал рассусоливать и врезал кронлайтовцу по корпусу, а когда тот от неожиданности опустил руки, провел ему двойку точно в челюсть. Вокруг визжали местные девочки, к ним, расталкивая зрителей, пробирался местный вышибала. Внизу топали окованные металлом сапоги полицейских.

* * *

— … сто сорок восемь, сто сорок девять, сто пятьдесят.

— Фсио корошо, месье официер! Мошете сабирать ваших криминалс, — произнес полицейский чиновник, забирая деньги.

Гюнтер даже не взглянул на Фёдора. Зато на него смотрел сержант морской пехоты Вульф, который командовал его отделением. Этим взглядом можно было крошить камень. Грязный полицейский участок жил бурной жизнью. Грозные окрики полицейских, чей-то плач, возмущенные женские голоса. Фёдор, Сашко и Григорий понуро поплелись за Вульфом и Гюнтером. Шли молча. Да и о чем можно говорить? Задержаны за драку в иноземном порту. Еще бы подрались с кем приличным, но нет. С какими-то кронлайтовцами. Причем, как оказалось, с торгового флота. К тому же Григорий и Сашко были в нокауте по прибытии полиции. Хороши морпехи.

При поступлении на корабль Григория и Сашко отправили в наряды, а Фёдору, как особо отличившемуся, дали три дня гауптвахты. Сорока понуро зашел в небольшую каюту без иллюминатора, с сырым матрасом и ведром вместо туалета. Это уже становилось Фёдору привычным делом, и поэтому он не испытывал особых эмоций.

Морпех, который охранял карцер, заметил, что Фёдор все три дня просидел практически в одной позе, глядя на стену. Иногда заключенный тихо спорил сам с собой и негромко ругался. Но в целом был миролюбив и спокоен.

* * *

Тёплый ветер приносил из-за стены красных деревьев пряные, немного резкие запахи. На ладонь Фёдору упала пара розовых лепестков. Фёдор слышал рассказы про Закатные острова, и, хотя он был готов, всё равно зрелище его поразило. Алый песок с тёмными полосами, похожими на разлитую кровь. Багровые листья пальм, черные лианы, по которым скакали какие-то мелкие зверьки, похожие на белок. Огромное количество незнакомых запахов и неожиданных оттенков. Там, в джунглях, постоянно кричали невидимые птицы, раздавалось какое-то странное уханье, шелестела листва.

Фёдор стоял немного в стороне от группы морпехов, которые занимались погрузкой свежих продуктов на лодки. Сержант Вульф ожесточенно торговался с одним из местных за цены на припасы. У тёмно-коричневых, почти черных туземцев были непривычно красные радужки глаз. Поначалу, смотреть на них было жутковато, но на деле местные оказались нормальными, деловыми ребятами. Иу же скоро их вид не вызывал отторжения. Угроза шла не от их коротких копий и пары старых винтовок, а от того, что они прекрасно знали цены на товары и ломили за свежие фрукты и нескольких поросят такую цену, что это переходило всякие границы. Сержант Вульф уже пару раз демонстративно приказывал собираться и ничего у местных не покупать. Аборигены немного скидывали цену, и торг продолжался.

Среди толпы местных было несколько туземных девиц. Несмотря на их жутковатые алые глазища, пара парней из отделения кидали заинтересованные взгляды в их сторону. Особенно этому способствовали их почти ничего не скрывающие наряды. Девушки, в принципе, были не против внимания. За соответствующую плату, конечно. Они перешептывались, поглядывая на солдат, смеялись и показывали белоснежные мелкие зубки. Парни держались, ведь они прекрасно помнили инструктаж сержанта Вульфа, перед высадкой:

— «…ничего яркого не трогать, может быть ядовитым. Местных не задирать, ничего без моего разрешения им не продавать! И главное! Ради господа нашего Хранителя, предупреждаю вас! С местными девками лямуры не крутить! Всем в пример история прапорщика Иванова, который провел прекрасный вечер с местной красавицей, а после этого три месяца лечил свои причиндалы, потому что у него там завелись волосатые черви».

Было не очень понятно, шутил сержант Вульф или нет, но проверять моряки опасались.

Фёдор скучал. Он разглядывал мрачноватый красный пляж и джунгли. Попытался поймать огромного краба, проползающего мимо, но тот юркнул под здоровый камень и охота не увенчалась успехом. Фёдор поправил карабин на плече и уставился на Мертвый Зуб. Огромную гору оттенка чернил, пролитых на красный бархат. Наконец сержант договорился с переводчиком о цене. Ударили по рукам. Моряки пошли забирать мешки с едой. Туземцы, в свою очередь, с интересом ковырялись в мешочке с сувенирами, которые получили взамен. Поросята, которых потащили к лодкам, истошно визжали.

— «Чего-то мне не по себе», — заявил Змей.

И действительно, неприятное чувство собиралось комком где-то в середине живота Фёдора. Как будто надвигалось что-то плохое. Парень настороженно и внимательно стал разглядывать джунгли. На всякий случай снял с плеча карабин и перехватил его поудобнее.

— «Пропустил, — сказал Умник. — Вернись назад взглядом и смотри повыше. Нет, не сюда, чуть левее».

Неожиданно для самого себя, под пологом алого леса Фёдор увидел какое-то черное животное. Оно не двигалось и было почти не заметно среди листвы. Побольше собаки, поменьше медведя. Животное внимательно и не мигая смотрело прямо на Фёдора. Взгляд был неподвижен, и на секунду Сороке показалось, что это просто причудливо выгнутый ствол дерева. Он сделал пару шагов в сторону, но нет: черное как кусок антрацита животное внимательно следило именно за ним. Этот взгляд почему-то напомнил Фёдору насекомое. Именно так они смотрят. Без эмоций и абсолютно неподвижно.

— «Гадость какая, — высказал свое мнение Змей. — Я бы пальнул в него на всякий случай».

— «Похоже на гориллу», — попытался успокоить Фёдора Умник.

Фёдор моргнул, но, когда открыл глаза, зверь исчез. Исчез в красной листве, как будто его и не было. Что-то в этом животном не понравилось Фёдору. Что-то с ним было не так. Сорока пошел к своему отделению и встал рядом с местным переводчиком, который лениво наблюдал за погрузкой.

— А у вас гориллы водятся?

— Гйорилл? — переспросил тот.

— Ну, большие обезьяны такие. Чёрные.

— Чьорный? Бабизян?

— Ну да. На гориллу похожая.

— Где ты вьидел чьорный бабизян?

— Да вот тут и видел. В шагах двадцати, — Фёдор махнул рукой в направлении деревьев.

Это сообщение привело туземца в состояние крайнего ажиотажа. Он испуганно посмотрел туда, куда указывал Фёдор. Схватил свое копье и побежал к своим, что-то громко стрекоча на местном языке. Туземцы переполошились, похватали оружие и стали тревожно смотреть в джунгли.

— Сорока, что там? — к нему подошел сержант.

— Не знаю. Обезьяна какая-то.

— Ухотить! Быстро ухотить! — лепетал переводчик Вульфу.

Моряки не понимали, что происходит. Они тоже достали оружие, быстрее закинули мешки и свиней в лодки и потащили их к воде. Сержант прекратил панику, не обращая внимания на причитания переводчика, пересчитал все припасы и своих людей. Все были на месте. Спокойно дал приказ к отплытию. Удаляясь от берега, Фёдор видел, как туземцы разделились. Половина кинулась к деревне, а другие, выставив перед собой оружие, пошли в ту сторону, где Фёдор видел обезьяну.

* * *

— Да нет там ничего! — Григорий уже перешел на крик.

— Есть! — настаивал на своем Сашко.

— Нет!

— Не может не быть. Чё бы мы туда шли, если бы там ничё не было.

— Всё. Не могу больше. Сорока, скажи ему. Южнее Закатного архипелага ничего нет. Чёрный океан, а потом Южный полюс, и всё.

— Ну, я подробные карты не видел. Может и есть что-нибудь, — сонно сказал Фёдор. — Вам не всё равно? Плывём и плывём. Еды, воды и топлива достаточно.

— И этот туда же…

— Гриш, хватит панику разводить.

— Третий день, как мы ушли из Закатного архипелага. И всё шпарим и шпарим на юг. А там ни черта нет. Я видел карты.

— Где это, интересно?

— Ну, это. В приходской школе. Когда учился. Нам учитель показывал.

Сорока хмыкнул и ничего не ответил.

— А может мы на Южный полюс? — выдвинул идею Сашко.

— Тёплой одежды у нас минимум, да и запасов не хватит. Плюс у нас бронефрегат, а не ледоход. Ерунду не говори.

— А может на китов идём охотиться? Мне батька говорил, там их тьма, на Юге-то.

— На боевом корабле?

— А чё нет?

Сорока перестал слушать. На самом деле он знал ответ, но не хотел на эту тему распространяться. Вчера вечером, когда никого рядом не было, к нему на пост приходил Гюнтер. Фёдор обрадовался другу, но тот вёл себя отстраненно. Он рассказал Фёдору, что в нескольких днях пути есть пара больших островов, которые называются Чернильными. Именно туда они и идут. Зачем? Он и сам не знает, высшие офицеры эту информацию не разглашают.

Фёдор слушал его молча. Странное дело, ведь это Гюнтер. Его друг. Они столько всего творили в училище, и тут такое. Смотрит в сторону, не обрадовался, когда увидел. За пару месяцев пути пересекались всего раза три, если не считать того момента, когда он его из кутузки забирал.

— «Может это не Гюнтер? — предположил Змей. — Просто человек, похожий на него. Хотя нет, ерунда. Он это».

— «Разница в званиях скорее всего, — выдвинул версию Умник. — Причём непреодолимая разница. Вряд ли ты станешь офицером. А если и станешь, то Кузя к тому времени уже каким-нибудь капдва станет. Вот так дружба и заканчивается».

Фёдор был не согласен с Умником, но вслух ничего не сказал. Что значит «так дружба заканчивается»? Раз так Гюнтер секретничает, то, значит, есть в этом смысл. Да и выглядит он очень уставшим. Вот закончится эта странная экспедиция, и всё вернется на свои рельсы. Всё снова станет хорошо.

— А что если… — не унимался Сашко.

— Прекрати уже, а? — устало отвечал Григорий.

— А если мы должны пингвинов наловить?

Григорий застонал.

— Господь Хранитель, зачем⁈

— Ну это… Пуха с них надрать. На подушки. Для Государя Императора, например.

— Так, ладно. Я спать.

— Ну, а вдруг у Государя спину, например, щемит. Нужна подушка из пингвина. И он такой вызывает адмирала и говорит: братец, мол, выручай. Если бы ко мне так Государь обратился, да я бы в лепёшку б расшибся. Я б всех на свете пингвинов переловил бы!

Сорока закрыл глаза и практически сразу заснул. Во сне он разговаривал с Чайником. Фёдору было хорошо и спокойно. Чайник его научил, как поступать, что делать и как по этому поводу не переживать. Тем обиднее было, что с утра Фёдор ничего из этих советов не запомнил.

* * *

Как только Фёдор проснулся, он сразу понял, что вокруг что-то изменилось. Моряки бегали быстрее чем обычно. Мерный стук колес замедлился, Машина явно стала сбавлять обороты. На утреннем построении всё разъяснилось. Они подходили к островам, которые назывались Чернильными.

— «Странное название, — размышлял Умник. — Вроде всё зелёное, сплошные джунгли. Пусть и не такие цветастые, как на Закатных островах. Если только та огромная чёрная гора посередине. Может из-за нее так острова назвали?»

— «Больные они», — вставил Змей.

— «Кто?»

— «Джунгли эти. Как будто чумка у них».

Бронефрегат встал на рейде. Морской пехоте поступил приказ выдвигаться на берег, провести разведку и подготовить место для высадки.

Сержант Вульф провел очередной инструктаж. На вопрос Григория «а как тут с местными девицами? а с этими можно романы крутить?» сержант усмехнулся, предложил попробовать и заверил, что с интересом бы посмотрел на эти попытки. Но прямого запрета не последовало.

Фёдор пошел во второй десантной партии. Он помогал перетаскивать припасы на то место, которое выбрали для берегового лагеря разведчики. Потом они обустраивались, строили полевые укрепления, разбивали палатки. Тут же были выставлены посты охраны. Фёдор наблюдал, как следующая партия лодок причаливала на чёрном песке пляжа. Матросы начали рубить бледно-зеленые, выглядевшие больными деревья. Ученые командовали огромными автоматонами-големами из кочегарки, которые помогали разгружать ящики с оборудованием.

— «На нас кто-то смотрит», — заявил Змей.

Фёдор остановился, выпрямился и оглянулся вокруг. Обычная суета. Разгорался костер, на котором будут готовить еду. Пара матросов копали яму под туалет.

— «Тревожно», — не сдавался Змей.

— «Да вроде тихо, — не согласился Умник. — Ничего тако…»

— Тихо! — шикнул на него Фёдор.

Он и сам что-то чувствовал. Неприятно чесалось между лопаток. Он тревожно вглядывался в бледно-зеленую листву, переплетенную грязно-желтыми лианами и неопрятными кусками мха.

— Сорока, почему прекратили работу? — спросил его подошедший сержант Вульф.

— Кто-то на нас смотрит, — тихо ответил Фёдор.

Сержант внимательно оглядел полосу джунглей, но ничего не заметил. После этого он быстро пошел к ученым, которые толкались возле большой странной конструкции, похожей на высокотехнологичный самовар высотой с человека. Сержант вернулся назад с огромным толстым учёным, у которого были длинные лихо закрученные усы.

— Профессор, вон там, похоже, кто-то, — показал сержант, указывая на деревья.

Толстяк вышел вперед и вдруг, совершенно неожиданно, громко забулькал, зафыркал и зашипел. Сначала ничего не происходило, но профессор не сдавался. Через пару минут, когда Фёдор уже решил, что ничего у ученого не выйдет, от деревьев отделились два силуэта. Сначала Сорока решил, что это просто отвалилось два больших куска мха. Но потом он разглядел несколько ног и два больших безумных глаза. Кальмары. По спине пробежал неприятный холодок.

— За мной не ходить, — приказал профессор и медленно пошел к гостям.

Движение в лагере остановилось. Все уставились на то, как толстый профессор булькает что-то кальмаро-людям, те ему отвечают, при этом быстро размахивая щупальцами.

— Местные рады нас видеть, если мы пришли с миром, — сказал профессор, когда вернулся назад. — Они готовы нас проводить по их территории и завтра ждут в своей деревне. Неплохое начало.

Новость привела ученых в радостное возбуждение, моряки же восприняли это спокойно.

— Кальмары и кальмары, что мы, кальмаров не видели што ль, — резюмировал Сашко. — Сорока, не делай такую рожу грустную. Я этих кальмаров тыщу штук гонял, когда на стройке сахарного завода работал, у помещика Силеверстова. Слабаки они.

Интермедия 6

Кузьма Афанасьевич вглядывался на берег в бинокль. Несколько дней они скреблись вдоль побережья и вот наконец-то добрались до точки передачи опасного товара. Вчера остановились у рыбацкой деревушки, купили свежей рыбы и специально задержались подольше, чтобы выйти на точку рандеву поздно ночью. Фонари были погашены, лопасти на ходовых колёсах были завернуты в тряпичные чехлы, а на трубу двигателя был надета насадка для уменьшения звука.

Животное, кажется, совсем не волновался, бубнил под свой латунный нос какой-то варварский мотивчик и вырезал в «черном» свете какую-то фигурку из куска дерева.

— Тихо, — шикнул на него Кузьма Афанасьевич.

Робот замолчал, но принялся стругать с двойным усердием.

— Чего ты там творишь?

— Колышек, — просто ответил робот, а потом решил разъяснить: — от вампиров.

— Тебе-то чего вампиров бояться? Чего они у тебя выпьют?

— Масло, — после секундной паузы сказал Животное и засопел дальше.

— Так. Всё, тихо. Сигнал.

Робот бросил своё рукоделие и выглянул за фальшборт. Далёкий фонарь на берегу моргнул пару раз. Через некоторое время повторил.

— «Валим».

— «Сигнал три длинных, никак не похож на этот. Тут скорее два коротких — два коротких».

— «Валим».

— Малый вперед, — сказал Кузьма Афанасьевич и выкрутил штурвал. — Не тот груз, чтобы рисковать. Отойдем подальше, я тебя высажу, свяжись с Латунным Братством, узнай, что за дела. Сможешь?

— А то! — улыбнулся автоматон, и в его лапе оказалось длинное и толстое шило.

— Только давай без смертоубийства.

Робот клацнул челюстями и явно погрустнел.

— А вот и вампиры, — расстроенно сказал он, показав за спину и заставив Кузьму Афанасьевича обернуться.

В их сторону на всех парах шли, судя по ходовым огням, два небольших корабля. Рявкнула сирена. Пограничники или армия. Они их ждали?

— Полный ход! Пара не жалеть! — рявкнул капитан в раструб.

Баркас дернулся, лопасти стали стучать о воду всё быстрее и быстрее.

— «Чехлы бы снять, с ними чуть медленнее».

— Не успеем, — прошептал Кузьма Афанасьевич.

Животное снял заслонку с трубы. Их явно ждали, теперь вся надежда на скорость. И знание местности.

— «Здесь в паре миль есть неплохая отмель, мы ее переползем с нашими колёсами, а вот эти тюлени могут застрять».

— Да знаю я, — ответил внутреннему голосу Кузьма Афанасьевич.

Животное не обращал внимания на эти фразы. Он привык.

Впереди из-за темной косы, светящийся прожекторами, что новогодняя ёлка, выходил боевой корабль размером с корвет.

— «Точно, нас ждали».

Животное безумным взглядом уставился на капитана. Длинные металлические пальцы подрагивали в предвкушении.

— Драка⁈

Кузьма Афанасьевич поглядел на два небольших корабля сзади и поворачивающий в их сторону корвет.

— Ящики за борт, — решил он.

Глава 15

Фёдор вытер пот рукавом, поудобнее подтянул рюкзак и пошагал дальше. Впереди маячила спина Григория в чёрной форме. Сколько они уже идут? Несколько часов? Вокруг были душные влажные джунгли. Проводники ловко находили тропинки в этом болезненно-зеленом аду. Ну, хоть не приходилось махать мачете и прорубаться непонятно куда. Но кто знает, куда их на самом деле ведут эти кальмары? Может не к деревне? Может в очередную Яму? Разделают и скинут вниз.

— «Не люблю резиновых», — решил Змей.

— Всё, не могу больше, — услышал Фёдор профессора. — Командир, давайте уже привал.

Капитан третьего ранга, которого назначили в экспедицию старшим офицером, вздохнул, но приказал сержанту:

— Вульф, командуйте.

— Отделение, стой! Привал четверть часа. Капустин, Сашко, охраняете, все остальные отдыхать.

Толстый профессор застонал, приваливаясь к дереву. Великий алгоритмизатор Тайвин в испачканном светлом колониальном костюме присел на поваленное бревно. Рядом пристроилась Хельга, сняла шляпку и стала ей обмахиваться. Увидев, что Фёдор на нее смотрит, она ему улыбнулась. Тайвин неодобрительно зыркнул на сестру, но потом отвлёкся и попытался безуспешно очистить со своих светлых брюк налипшие комья грязи и зеленые полосы от сока растений.

Автоматоны, выпустив струю пара, с грохотом опустились на землю рядом с Фёдором. Один из них нес огромный медный бак с кучей трубок и каких-то научных датчиков. Другой тащил несколько тюков поклажи, тем самым сильно разгрузив остальных членов экспедиции. Причем второй робот после того, как сел, как-то совсем уж мрачно уставился на Фёдора.

— «Давай ему наш рюкзак тоже отдадим», — устало предложил Умник.

— «Неприятный у него взгляд, — прокомментировал Змей. — Ишь как зыркает. На чёрта похож, мы в церкви картинку видели, помнишь?»

Фёдор наконец скинул лямки рюкзака, нашел место повыше, чтобы не мочить ноги в болотистой влажной почве. Завалился на спину и прикрыл глаза от лучей солнца, которые пробивались сквозь листву. Недалеко от него расположились пара кальмаров-проводников. Они о чем-то весело булькали, а потом затеяли непонятную игру, по очереди показывая друг другу то одно, то другое щупальце.

— Профессор, спросите наших резиновых друзей, долго еще до деревни? — заговорил капитан. — Эй, профессор, вы там не уснули?

— Обождите пару минут, господин военный, — слабо ответил учёный. — Дайте отдышаться. И, кстати, вы не видели моего походного блокнота? Нет? Куда же я его запихал…

Братец Тайвин отошел к небольшому ручью и продолжил наводить красоту. Фёдор поднялся, перешагнул через лежащего Григория, подошел к отдыхающей девушке-учёному и присел рядом.

— Ну, как вам джунгли? — спросил он.

— Душно, — немного улыбнулась она. — Я вообще не представляю, как вы в чёрной форме ходите по такой жаре. Вот возьмите.

Фёдор взял протянутую фляжку и отпил воды.

— Мы уже достаточно отошли от лагеря, может, расскажете, что мы тут ищем? — как можно беззаботнее спросил он.

Девушка оценивающе посмотрела на Фёдора, но промолчала.

— Дюжина бойцов, профессор, умеющий булькать по-кальмарьему, пара автоматонов, специалист по алгоритмам и повелительница бабочек. Очень странный набор.

— Чувствую, у вас есть версия?

— Есть. Как не быть. Мы пробираемся в Сердце Тьмы, чтобы наловить очень редких кузнечиков. После чего ваш братец сварит зелье бессмертия вон в том самоваре, — Фёдор кивнул на огромный бак в руках голема-автоматона. — Как вам? Я угадал?

— Ну, так, слабенько, — покрутила ладошкой девушка.

— Хорошо. Кальмары построили необычного резинового автоматона, и мы идём его выкупить на благо имперской науки. В оплату пойдет сверхсовременный, огромный самовар для празднеств. А если резиновые его не продадут, то наша задача будет завладеть им силой. Ваша же задача будет нас посыпать порошком, чтобы клопы и комары в процессе не сильно заедали.

Девушка скорчила рожицу.

— Что? Нет?

— Не-а. Не угадали. Первая версия и то была лучше.

— Не расскажете?

— Расскажу. Но давайте потом. Иначе у меня могут быть неприятности.

— Без проблем, миледи. Умолкаю и не смею донимать вас вопросами.

Они мило поболтали о жаре, о кальмарах и о том, что еда в походе ужасна на вкус. Тут уже вернулся Тайвин, и Сорока, коротко поклонившись, покинул брата с сестрой. Девушка ухмыльнулась ему вслед, вынула из рюкзака морилку и занялась своим любимым делом. Отловом местных экзотических жуков.

Фёдор вернулся назад и привалился к тому дереву, рядом с которым лежал его рюкзак. Первый голем совсем расслабился, голова его запрокинулась назад, глаза были закрыты, а из открытой керамической пасти падали капельки масла. Уснул что ли? Второй же мрачно зыркал по сторонам, и Фёдору показалось, что автоматон что-то поднял с земли и засунул к себе за пазуху.

— Кончай привал, — рявкнул капитан. — Поднимаемся!

Народ стал медленно вставать и собирать вещи. Фёдор вручил рюкзак Григорию:

— Твоя очередь нести.

* * *

Уже темнело, когда они наконец добрались до деревни кальмаров. Фёдор ожидал увидеть десяток шалашей, в которых бы ютились бы пара десятков головоногих, завернутых в обноски одежды. Но их встретил высокий частокол из заостренных брёвен. Рисовые поля окружали довольно большое поселение. Навстречу экспедиции вышло множество местных. У Фёдора зарябило в глазах от огромной толпы, пёстрой одежды, украшений, оружия, шевелящиеся щупалец и круглых безумных глаз.

Профессор быстро договорился о том, что они установят лагерь на окраине поселения. Экспедиция начала ставить палатки. Разожгли пару костров. Капитан, профессор и пара бойцов отправились в городок на переговоры.

Лагерь был разбит, посты выставлены, ужин приготовлен и съеден. В поселке, за частоколом, звучали громкие и непривычные звуки кальмарьей музыки. Несколько головоногих притащили припасы, мелкий речной жемчуг и какие-то поделки для торговли.

— Григорий, ну что, я договариваюсь с местными девчонками для тебя? — спросил Фёдор.

Солдаты заржали, а Гриша возвел глаза к небу, потом взял топор и пошел колоть дрова.

Вахта Фёдора была далеко за полночь, поэтому он завалился спать. Практически сразу уснул, не обращая внимания на оживление в лагере экспедиции, бульканье торговцев и разговоры у соседнего костра.

Когда в четыре утра его растолкали, он чувствовал себя немного разбитым. Кружка заваренных кофейных зёрен привела его в чувство. Приняв пост, он сел рядом с догорающим костром, подкинул дров и стал спокойно и не двигаясь разглядывать опушку джунглей. Было очень тихо. Небо потихоньку светлело, над окружающими рисовыми полями поднималась утренняя дымка.

Один из големов бесформенной кучей лежал рядом. Похоже, опять вырубился. Фёдор вообще с удивлением заметил, что даже у таких примитивных машин, как автоматоны-големы, есть свой характер. Например, вот этот вообще не любил шевелится. Все его движения были скупыми, он не вертел лишний раз головой, не делал лишних шагов. Чтобы его поднять и заставить дальше нести его паровой самовар, приходилось пинать его два, а то и три раза. Фёдор за глаза называл его «Живчиком».

Второй же автоматон был ужасно хитрый, он постоянно, то забывал тюки с вещами на стоянках, то пытался утянуть себе лишнюю порцию угля. Иногда, когда Фёдор поворачивал к нему голову, выяснялось, что робот пристально смотрел на него, но тут же отводил свой взгляд. Вот и сейчас. Живчик спит, а второй где-то шляется.

— Как всё прошло, господин капитан? — в тишине Сорока чётко услышал тихий голос сержанта Вульфа.

— Так себе. Могло бы и лучше. Проводника нам, конечно, выделят до земель племени Атлан. Но дальше не пойдут, у них там какой-то конфликт с Великой Матерью. Я не особо разобрался.

— Вдоль речки пойдем, ваше благородие?

— Да. Они говорят, что левый берег вполне проходим. А назад сплавимся на плотах. Резиновые нас отговаривали на Гору идти. Гора — табу. Никому нельзя. Профессор с этой темы ушел. Говорит, нам на Гору и не надо. Но не похоже, что ему поверили.

— А нас то другое племя пропустит дальше?

— Это уже будем на месте решать. Профессор говорит, что договоримся, целый рюкзак побрякушек несет для этого.

— А может вернемся в лагерь на берегу? Возьмем всех морпехов и взвод матросов, и тогда пусть только попробуют…

— В болотах и джунглях, где им известна каждая кочка? Лучше уж миром порешать. Знаешь что, братец, иди спать. Завтра тяжелый переход.

— Ваша правда, вашбродь. Пойду вздремну пару часиков.

— Давайте, сержант, мне все равно не уснуть. Чего-то нехорошо на душе. А ты давай, отдохни.

Голоса смолкли, всё затихло, и Фёдор снова уставился на тёмные джунгли. От костра приятно пахло дымом. В лесу просыпались утренние птицы. Сорока достал из кармана небольшой шарик хуна, отщипнул от него и закинул себе за губу кусочек. Спустя пару минут по полям, в дымке, заструились золотые змейки.

Внезапно сзади раздался слабый треск веток. Фёдор обернулся, разглядывая палатки. Вроде никого. Он взял карабин, проверил, на предохранителе ли оружие. Аккуратно встал и тихо пошел в ту сторону, где слышал треск. Может, матрос какой в туалет вышел — и ничего страшного. Но может, какая зверюга пробралась на запах припасов. Надо проверить.

Заглянув за очередную палатку, он увидел здоровенную керамическую спину второго автоматона. Робот был чем-то сильно увлечён и не обратил внимания на Фёдора.

— Так, что тут происходит?

Голем неожиданно резко для своих размеров вскочил. Но тут же запутался в одной из верёвок палатки и чуть не упал.

— Чего ты тут делаешь, чёрт глиняный?

Робот сделал глупое лицо и смотрел куда-то вдаль, изображая из себя невинность.

— Покажи, что у тебя в руках? — решил не давать ему спуска Фёдор. Поэтому грозно повторил: — А ну, показал!

Автоматон несколько мгновений подумал, потом выпустил клуб чёрного дыма и протянул манипулятор вперёд. Там, на керамической ладони, с совершенно ошарашенным видом сидела коричневая лягушка. Маленькие золотые змейки тут же затеяли водить вокруг нее хоровод. Лягушка поняла, что свободна, и, широко расставив лапы, совершила спасительный прыжок в траву.

— Понятно. Хватит по лагерю шататься. Иди на место, к своему отрубившемуся другу. И не топай, разбудишь всех.

Голем пошевелил окулярами, но потом сник и поплелся к окраине лагеря.

— «Ну, точно, как тот чёрт с картинки», — прокомментировал Змей.

* * *

Уже неделю они шли вверх по реке. От энтузиазма первых дней не осталось и следа. Фёдор с небольшой жалостью смотрел на профессора: тот осунулся и даже немного похудел. На привалах он разговаривал только с Тайвином и капитаном. Причем делал это обычно лёжа. Была идея, чтобы профессора понес голем. Но профессор упёрся. Он сказал, что дойдет. Причем его глаза горели каким-то жутким лихорадочным блеском.

На ночёвках не было особых разговоров, никто не засиживался у костра. Все, кроме постов охраны, сразу шли спать. Моряки жили и не в таких условиях, поэтому, если бы не полчища насекомых и не долгие переходы с рюкзаками, то было бы совсем неплохо. Другое дело учёные. Только Тайвин держался молодцом, и Фёдор иногда думал, что его просто питает презрение ко всем окружающим. Его сестра Хельга была мрачной, часто отставала от остальных учёных и шла рядом с Фёдором. Он молча забирал у нее рюкзак, за что девушка болезненно улыбалась. Когда они перешагивали через ямы и небольшие ручьи, она держалась за руку Фёдора. На привалах она не сдавалась и продолжала ловить местных насекомых.

Сашко молчал, просто тащил рюкзак и глядел только себе под ноги. Пару дней назад его укусила какая-то многоногая пакость, отчего на шее у него вздулся огромный малиновый волдырь. А вот Гриша был совсем плох, он безостановочно ругался и взгляд у него стал как у побитой собаки. Дошло до того, что сержант Вульф на него рявкнул и сказал, что накажет, если тот не соберется и не станет себя вести как положено морскому пехотинцу.

Экспедиция проходила рядом с небольшими речными порогами. Фёдор неожиданно остановился и уставился куда-то вбок. Недалеко от них на той стороне реки на берегу сидела чёрная обезьяна. Точно такая же, какую он видел тогда, на Закатных островах. Глубокие чёрные глаза очень внимательно смотрели на Фёдора. Мимо Сороки протопал Григорий и спросил:

— Ты мой перочинный нож не видел?

Фёдор отрицательно покрутил головой, глядя на обезьяну.

— Что случилось? — устало спросила Хельга, которая оказалась рядом.

— Погляди туда, — Фёдор указал девушке на тот берег реки.

— Ничего вроде не вижу. Что там? — девушка щурилась, пытаясь разглядеть то, на что указывал парень.

— «Беги!» — внезапно сказал в голове Змей.

Фёдор, ничего не понимая, обернулся вокруг. Внезапно раздался тихий свист и в Живчика, что стоял рядом, ударился какой-то небольшой предмет. Мимо них, быстрые как испуганные дворняжки, шмыгнули кальмары-проводники. Фёдор удивлённо посмотрел им вслед. Внезапно кто-то вскрикнул в голове колонны. И тут же закричал Григорий.

— Ложись! — раздался громкий крик сержанта Вульфа.

Первым с грохотом на землю упал Чёрт, уронив все тюки с припасами. Фёдор схватил девушку и рухнул с ней на влажную землю. Потом отполз к ближайшему поросшему мхом камню, скинул рюкзак и стянул с плеча карабин. Снял с предохранителя и направил в сторону густой листвы. Рядом рухнул Живчик, закрыл глаза и уснул.

— Мамочки! — пропищала Хельга, подползая к Фёдору. — Что происходит⁈

— Тихо, — прошептал Фёдор, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в болезненно-зелёной листве. Рядом опять свистнуло что-то продолговатое. Громко выматерился Сашко.

— «Это кальмары! — воскликнул в голове Фёдора Умник. — Это их стрелы. Я в книжке видел».

— Не нападайте на нас! Мы пришли с миром! — басом закричал профессор. А потом перешел на кальмарий и громко забулькал.

Всё стихло. Солдаты и учёные тревожно оглядывались вокруг. Вставать никто не спешил.

— Нелься тут! Фам тут нелься! — раздался грубый голос из джунглей. — Эфо теффитория нарота Афталан! Я, Афталан фосьмой, приказыфаю уйти! Фыстро!

«А вот и „фифники“ пожаловали», — подумал Фёдор.

— Мы только хотим пройти к Горе! Мы не покушаемся на вашу территорию! Прошу вас, пропустите нас! У нас есть дары!

Фёдор до рези в глазах вглядывался в окружающую листву. Ни черта не видно.

— Гора ефть табу! Нифто не смеет! И фы не сметь! Нам не нуфны фаши дары! Ухотить!

— «Чуть-чуть правее, — прошептал ему Змей. — Меться чуть правее и выше. Да, вот сюда. Теперь стреляй».

Фёдор ничего не видел впереди. Этот участок листвы ничем не отличался от всех остальных.

— «Стреляй!» — прикрикнул на него Змей.

— «Да, стреляй уже, господи, — возмутился Умник. — Чего тянешь?»

Фёдор потянул спусковой крючок. Грохот выстрела прогремел совершенно неожиданно для всех окружающих. Девушка рядом вздрогнула, Чёрт выронил очередной мешок. Там, в листве, зашуршало и на землю упало тяжелое тело с кучей щупалец. Грохотнули еще пара выстрелов от соседей Фёдора.

— Не стрелять! — заорал сержант Вульф.

Снова стало тихо. Был слышен только плеск воды в речке и жужжание насекомых. Профессор что-то испуганно забулькал, но его прервал властный голос:

— Форошо! Фы можете пройфти к Горе. Фам запрефено отходить от реки. Кто отойдет, смерть! Нарот Афталан фледит! Остафте фаши дары и уфодите! Сейчас же!

Никто не пошевелился.

— Уфодить! Или мы перефумать!

Фёдор, так и не отводя карабин от джунглей, поднялся в полный рост. Ничего не происходило.

— Живчик! Чёрт! Подъём! — сказал он автоматонам.

Роботы стали медленно подниматься. Остальные, увидев это, тоже зашевелились. Фёдор оглянулся на другой берег реки. Естественно, что чёрной обезьяны там больше не было.

— Гриша, эй, Гриша, — бубнил рядом Сашко.

Фёдор подошел ближе. Григорий лежал на спине, в шее у него торчала маленькая оперённая стрелка. Лицо его посинело и приобрело жуткое перекошенное выражение.

— «Как тогда, — сказал Умник, — в подвале. Аристократик…»

У Фёдора в горле застрял ком. Перед глазами появился подвал, бандиты, разломанный стул и скрюченное тело. Он наклонился, дотронулся до шеи. Пульса не было. Рядом всхлипнула Хельга. Фёдор быстрым шагом пошел к сержанту. Тот стоял и разглядывал что-то на земле.

— Господин сержант! Там матрос Гаврилюк…

Сержант Вульф посмотрел на Сороку мрачным взглядом и указал вниз. Там в небольшой канавке лежал капитан. На неподвижном лице офицера застыла маска ужаса, руки были прижаты к горлу.

— Собираемся, уходим! — крикнул всем сержант. А потом добавил тихо, обращаясь уже к Сороке: — Тела забрать с собой.

* * *

Сорока стоял и смотрел на четыре могилы перед собой. Он сорвал широкий лист какого-то растения и стал оттирать сапёрную лопату от влажной земли.

— Нам надо разворачиваться и возвращаться в лагерь, — мрачно сказал сержант Вульф.

— Господин офицер, это невозможно, — решительно ответил ему профессор.

— Я сержант.

— Да какая разница! Мы всего в паре переходов до цели всей экспедиции! Вы не представляете, сколько лет я мечтал добраться сюда!

— Если кальмары вернутся и всех вас перебьют?

— Они же приняли дары!

— И что? Одна засада, и мы потеряли одного бойца и старшего офицера. Теперь по званию старший я, и я приказываю поворачивать.

— Господин сержант, напомните мне, кто руководитель экспедиции? — сменил тактику профессор.

— Лежит в одной из этих могил.

— Нет. Капитан руководил военными, а начальник экспедиции я. И я приказываю отправляться дальше.

Сержант Вульф молчал, разглядывая учёного.

— Солдаты слушаются меня. И если я прикажу, они пойдут назад.

— Но зачем же вам это делать? — голос профессора стал медовым. — Вы не представляете, насколько важна эта экспедиция. Вы не представляете, как будет вам благодарна Академия Естественных Наук Империи. Я всем расскажу, как героически вы всех спасли. И порекомендую Академии выразить вам… хмм… благодарность за огромную помощь экспедиции. Вполне себе материальную благодарность, смею вас заверить.

— И насколько велика будет благодарность? — тихо ответил сержант.

— О, вам понравится. А если они начнут тянуть, то лично я, из своих средств, отблагодарю вас. Вот столько вас устроит?

Сержант поглядел что показвает ему проессор, немного помолчал, размышляя, а потом крикнул:

— Чего расселись⁈ Подъем! Выдвигаемся! До заката еще далеко. Быстрее дойдем до места, быстрее вернемся назад!

Солдаты оживились. Начали подниматься и готовиться. Вульф подошел к Сороке:

— Проводники сбежали, так что возьми пару ребят с мачете. Иди в голову колонны и прокладывайте путь. Держимся реки.

Фёдор кивнул, отдал рюкзак одному из бойцов и подошел к приунывшему Сашко.

— Выше нос, пехота. Прорвемся.

Фёдор посмотрел вокруг. Внезапно он увидел, что на том береги реки сидела чёрная обезьяна и, не отводя глаз, смотрела на него.

— «Давай пальнём в нее», — предложил Змей.

— «Не надо», — возразил Умник.

— Чего расселись⁈ — крикнул Фёдор паре нерасторопных матросов. — Строимся!

Интермедия 7

Кузьма Афанасьевич холодно смотрел на женщину, которая с трудом помещалась за столом. Окошко, куда надо было подавать документы, было небольшое и располагалось низко, скорее всего для того, чтобы посетители наклонялись и в этот момент понимали своё место.

— Я уже третий месяц к вам прихожу, — сказал Кузьма Афанасьевич. — Мне нужны бумаги на освобождение моего судна.

Женщина глянула на старика мутным взглядом из-под копны волос, похожей на мочалку. С трудом повернулась, отчего стул под ней жалобно заскрипел.

— Фамилия и имя, — прогундела она холодно.

— Покрывашкин Кузьма Афанасьевич.

Толстые пальцы стали медленно перелистывать бумаги, которые лежали перед ней. Народ в очереди обреченно ждал.

— Нет тут никакого Покрывашкина.

— Мадемуазель…

— Прекратите обзываться! — возмутилась женщина.

— Уже больше трех месяцев как арестовали мое судно. Никакой причины не было, я простой рыбак. Меня помурыжили, потом отпустили, но мой баркас…

— Справку об освобождении!

— Какую справку? Меня просто задержали до выяснения. Всё выяснили, отпустили. А баркас вернуть не могут. Мне рыбу надо ловить.

— Если нет справки, то что я могу вам подписать⁉ Не дурите мне голову своей рыбой.

— Мне как раз справка и нужна, чтобы мне вернули баркас.

— Так получите. И мне принесите.

— Так мне сказали, что у вас надо справку получить.

— Кто сказал?

— В околотке, где меня задержали.

— Вот там и получайте! Следующий!

— Но они меня к вам…

— Не задерживайте очередь. Со справкой приходите.

— В самом деле, старик, хватит уже. Тут люди ждут, — влез плюгавенький мужичонка, который стоял следом.

Кузьма Афанасьевич посмотрел на него, потом на женщину, которая махала ему пухлой ладошкой, мол, отходите. Развернулся и пошел к выходу из здания. Потом прошелся вниз по улице, поглядел на забор, который огораживал территорию порта. Посмотрел на собачью будку, что была с той стороны, на пост охраны, в котором спал мужик в черной форме таможенной службы. Потом развернулся и пошел домой.

— «Ну так-то есть еще варианты, забор невысокий».

— Нет, — под нос себе ответил Кузьма Афанасьевич.

— «А если на лапу сунуть?»

— Кому? Ей? Прям в окошко при всех? Ерунды не говори.

— «Подкараулить после работы».

Старик решил даже не отвечать на эту чушь.

— Кузьма Афанасьевич Покрывашкин, по прозвищу Шрайк? — к нему подошел хилый робот с огромными светящимися глазами.

— Да, это я. Что опять? — огрызнулся старик.

— Латунное Братство ожидает компенсации за утерянный груз, — холодно ответил робот.

— Можете передать своему Братству, что оно может укусить свою металлическую задницу. Сами навели на меня засаду. Хорошо хоть груз скинул. Но все равно корабль арестовали.

— По утвержденным договоренностям, — как ни в чем не бывало продолжил автоматон, — вы должны были доставить в город Лосбург три ящика и шкатулку ценных запчастей. Латунное Братство до сих пор не получило…

— Умолкни. Потеря груза входит в риски этой работы.

— Согласно нашей договоренности, у нас не было такого пункта.

— Был. Проверяйте. Отстаньте от меня. Ради вашего же блага. За грузом можете нырять на дно, там всё и лежит.

— Согласно нашей договоренности…

— «Может этих металлических мартышек на бюрократов порта натравить? И посмотреть, кто победит».

Кузьма Афанасьевич обошел робота и, ничего не отвечая, пошел дальше к родному подвалу. Мимо шли прохожие, бежали по делам посыльные, тарахтели паромобили, коих за последние полтора десятка лет стало явно больше. К нему потянулась нищая старушка с дрожащей ладошкой, но Кузьма Афанасьевич даже не посмотрел в ее сторону. Он отвел взгляд от городового, который стоял на перекрестке, обогнул молодого священника, который надрывался про Церковь Очищения. Но святой отец так просто сдаваться не хотел, он ухватил за рукав Кузьму Афанасьевича.

— «Врежь ему!»

— Руки убрал, — глядя ему в глаза, сказал старик.

Священник поперхнулся и отдернул руку, как будто рукав был раскален добела. Кузьма Афанасьевич прошел через двор и вышел к дому на Литейном. Недалеко от входа в его подвал стояли две женщины. Одна молодая, еще совсем подросток. И вторая, с усталыми глазами и серым лицом, хоть и хорошо одетая. Кузьма Афанасьевич знал их. Он их видел в прошлом году. На похоронах. Он дернулся, чтобы развернуться и уйти. Убежать. Но остановился. Вздохнул и пошел в подвал, глядя в другую сторону. Нет их. Он их не видит. И они его тоже.

— Постой! Подожди! — воскликнула женщина и ухватила его за рукав.

Кузьма Афанасьевич вздрогнул.

Глава 16

Фёдор отложил топор, вытер пот грязной тряпкой и сел на пень передохнуть. К нему подошел Живчик и, не поняв, что делать, начал оседать, отключаясь.

— Стоп! — приказал ему Фёдор. — Отставить. Бери бревно и неси ко второму плоту.

Автоматон удивлённо посмотрел сначала на Фёдора, потом на обработанный ствол дерева. Наконец сообразил, поднял бревно, от натуги выпустив облако дыма, и пошел к берегу реки.

Тут с громким топотом на полянку вломился Чёрт. В его манипуляторах было целых два ствола. С видом победителя он уронил их рядом с солдатами.

— Вот это не пойдет, трухлявое, — заявил раздетый по пояс Фёдор. — Пустим на топливо. А вот второе вполне. За работу, господа!

Моряки взяли топоры и пошли к сухому стволу.

— Душно, — жалобно сказал Сашко, держась за левую руку.

— Сейчас плоты довяжем и пойдешь, искупаешься. Не ной.

— А если там крокодилы? Или эти… как их… пираньи?

— Никто через сеть в заводь не проберётся. Вчера все нормально помылись, кроме тебя, дурака.

— Откусит вам какой-нибудь бегемот хозяйство, вот и посмотрим, кто дурак, — обиделся Сашко.

* * *

К вечеру оба плота были готовы. Фёдор сидел перед костром и помогал готовить ужин. Ну, как помогал. Сидел и ждал, когда уже сварится походная каша. На опушке появились отправленные на Гору днём ученые и охрана под предводительством сержанта Вульфа. Фёдор встал и пошел их встречать.

— Господин сержант! Лагерь подготовлен, оба плота готовы. Из происшествий: Сашко палец прищемил. Ему оказана первая помощь. Ужин практически готов.

— Сильно прищемил? Нет? Ну и молодцы, — устало кивнул Вульф и пошел к палаткам.

Тайвин и профессор прошли мимо Сороки, даже не глянув на него. Хельга слабо улыбнулась. От нее пахло какими-то специями.

— Привет, — устало сказала она.

— Всё нормально?

— Да. Ловушку установили, приманку засыпали. Помоги мне, чего стоишь…

— Ловушку? Так этот «самовар» — это ловушка? — забирая рюкзак у девушки, спросил Фёдор. — Так значит, всё-таки ловля кузнечиков? Я был прав? Лекарство для Государя Императора?

— Осу, Теодор. Мы должны поймать осу.

— Осу? Таким огромным «самоваром»?

— Помоги мне, — заявила девушка, заходя в палатку.

Фёдор немного пригнулся и прошел внутрь. Там поставил рюкзак на небольшой походный столик. Девушка повернулась к Фёдору спиной и скинула рубаху.

— Посмотри, что там у меня.

Парень обернулся и увидел на спине Хельги большой синяк.

— «Ох ты ж! — заявил Змей. — Голая деваха!»

— Что случилось? — как можно безразличнее спросил Фёдор. Он попытался держать себя в руках.

— На меня напало животное. Вроде обезьяны. Когда я в ловушку засыпала корицу.

— Так вот чем от тебя пахнет, — сказал Фёдор, медленно подошел и аккуратно, как будто боясь поломать, дотронулся до Хельги. — Корицей.

— Какой ты идиот, — сказала девушка, повернулась и обняла его в ответ.

— «Я сразу говорил, что она с нами заигрывает!» — довольным голосом заявил Умник.

— «Отстань, тут голая женщина!» — воскликнул Змей.

— «Ну, женщина и женщина, чего начинаешь-то? В мире половина людей — это женщины».

Фёдор им ничего не ответил, он был занят несколько другими вещами.

* * *

Костер почти догорел, и Фёдор подкинул в него пару толстых веток. Светало. По полянке, на которой они расположили лагерь, ползла дымка. В речке громко шлёпнула рыба. Фёдор поднял ладонь и принюхался. Потом понюхал другую руку. Он теперь весь с ног до головы пах корицей. И ведь никак запах выветриться не может. Сашко на него уже странно посматривает.

— «Завидует, — категорично заявил Змей. — Пойдем к ней в палатку еще раз, а?»

— «Уймись, дурень, — попытался успокоить его Умник. — Если нас за этим делом поймают…»

— Заткнулись оба, — прошептал Фёдор, глядя вперёд.

На опушке стояло несколько чёрных обезьян. Парень не заметил, как они там появились. Казалось, что просто стало светлее и внезапно получилось их разглядеть. Пяток зверей совершенно не двигались и просто разглядывали Фёдора. Парень медленно потянулся за карабином. Неудачно толкнул его ладонью, и он свалился на землю. Фёдор схватил оружие и направил его в сторону леса. На опушке больше никого не было.

* * *

— Вы Тайвина не видели? — к Фёдору и остальным морпехам подошла Хельга.

Бойцы отрицательно покрутили головами и вернулись к поглощению походной каши.

— Может вас, милая леди, сопроводить? Вместе поищем? — заявил один из бойцов, но тут же схлопотал подзатыльник от сержанта Вульфа.

— Нам надо проверить ловушку в лесу, — продолжила девушка.

— Сорока, Сашко, проводите, — приказал Вульф.

— А можно я? — воспрял духом давешний боец. На него зашикали. Все всё прекрасно понимали.

— Профессор с вами пойдет? — спросил сержант.

— Нет, он очень устал, пусть отдохнет. Мы за часик управимся.

— Возьмите с собой одного из големов.

Фёдор и Сашко быстро запихали себе в рот остатки каши, встали и пошли за девушкой.

— Тайвин пропал. Хожу уже полчаса, ищу, — сказала Хельга.

— Ну куда он денется? — заявил Сашко. — Может купаться пошел. Или там портянки постирать.

— Я смотрела у заводи. Нет его там. Ладно, он большой мальчик, не пропадёт. Не ждать же его. Без него сходим.

Они быстро собрались и снова зашли под душный полог леса. Хельга показывала, куда идти Фёдору и Сашко. Сзади, оглядываясь по сторонам, топал Чёрт. Идти приходилось вверх по небольшому склону. Гора закрывала половину неба. Огромная, чёрная, с пятнами бледной зелени.

— «Интересно, — рассуждал Умник, — почему эта Гора является табу? Почему сюда нельзя ходить? Вроде обычный спящий вулкан. Может, это как-то связано с религией? Например, кто-то пошел сюда, а вулкан проснулся. И теперь тут табу. Как думаешь, Змей?»

— «Всё-таки симпатичная у нее задница», — ответил Змей, разглядывая Хельгу, которая шла впереди.

— «Тебе бы только про баб», — презрительно сказал Умник.

— «Почему только? Я и про другое тоже. Вот бы сейчас мяса обжаренного. На решетке», — Змей почти что замурчал.

— «А что б ты сейчас больше хотел? — заинтересовался Умник. — Повеселиться с этой прекрасной мадемуазель или отличный, прямо-таки великолепный стейк?»

— «Ну, это просто, — заявил Змей. — Я бы…»

— А ну, заткнулись оба! — прошипел Фёдор и сглотнул слюну.

— Ты что-то сказал? — обернулась Хельга.

Фёдор отрицательно покачал головой, но догнал девушку и спросил:

— Зачем вы ловите ос?

Девушка долго молчала, прежде чем ответить.

— Ты знаешь, кто такой Джонотан фон Браун?

— «Джонотан фон Браун, — оживился Умник, — известный кронлайтский учёный, разработал потоковую алгоритмизацию церебральных механизмов. Оказал существенный вклад в появлении современных автоматонов, механоидов и развитие всей… а дальше я не помню».

— Что-то насчет автоматонов? — ответил девушке Сорока.

— Можно и так сказать, — сказала она. — Если говорить чуть точнее, это отец современной робототехники. Именно он придумал и сделал первый механический псевдо-разум.

— И у големов? — спросил Сашко.

— Тайвин как раз изучает труды фон Брауна, — не обращая внимания на Сашко, продолжила Хельга. — Джонотан двадцать лет назад построил единственный в мире завод для производства центрального калькулятора для механического сознания. После чего скоропостижно и очень таинственно скончался. Так. Мы не заблудились случаем?

Девушка остановилась и стала оглядываться вокруг. Сорока глядел вокруг на случай опасности, а Сашко с интересом разглядывал голема, который остановился сзади, опустился на колени и стал копаться в земле.

— Нет, всё в порядке, нам туда, — махнула девушка чуть правее. — Так вот. Фон Браун умер, Кронлайтская Империя продолжила производство псевдо-разумных автоматонов, не желая ни с кем делиться. Это продолжалось недолго. Через несколько лет сначала франкисты, потом Неро, потом Урс, а за ними остальные, утащили производство к себе. Но тут есть один интересный момент.

— Осы? — не унимался Сашко.

— Все разобрались, как делать автоматонов, но с центральным калькулятором возникла проблема. Центральной деталью в нем является так называемый «чёрный опал». Это полудрагоценный камень, который где-то добывает только Кронлайтская Империя. Можно разобрать калькулятор, вынуть оттуда опал, вставить в другой механический мозг, и всё заработает. Все инженеры с ног сбились, как его заменить, что только туда не вставляли, всё без толку. Эту тайну Кронлайт хранит уже двадцать лет. Они полные монополисты.

— И наша экспедиция должна…

— Академия Естественных Наук как-то разузнала, что перед самым открытием фон Браун изучал каких-то насекомых на Закатном архипелаге. Из других источников выяснили, что он в детстве увлекался перепончатокрылыми, то есть осами и пчелами. На архипелаге нет никаких интересных перепончатокрылых. Но в архивах нашли книгу, где упоминают каких-то полумифических ос, Dominis de Vespis на Чернильных островах. А они практически рядом с Закатными, несколько дней пути. Эти осы крупнее обычных, они довольно опасны и очень любят корицу.

— Ничего не понял, — резюмировал Сашко. — Кстати, не слышите? Как будто кто-то на пианино играет.

Фёдор отмахнулся от него.

— Выходит, что эти осы могут быть как-то связаны с этими «черными опалами»?

— Вряд ли. Но вдруг мы поймем, как фон Брауну пришла мысль о механическом интеллекте? Как натурист фон Браун превратился в гениального механика? Академия цепляется за любую идею. Если мы хоть на шаг приблизимся к независимости от Кронлайта, это будет огромное подспорье. Ведь это изменит всю нашу жизнь. Сейчас роботы — это дорого. Но если мы найдём дешевый аналог, то Империя Урс… станет недостижима. Только представь, не тысячи, как сейчас, а миллионы автоматонов. Разумные повозки и станки. Тысячи разных вариантов применения. И всё это будет доступно не только богачам, как сейчас.

— В целом, понятно. Миллионы автоматонов-солдат. Тысячи разумных микро-дирижаблей с бомбами…

— Псевдо-разумных, Теодор, это важно.

— «Опасность!» — закричал Змей.

С ужасающим рёвом на Фёдора с дерева прыгнула чёрная обезьяна. Сорока среагировал совершенно не размышляя. Он ударил падающее животное в лицо прикладом. Раздался хруст. Девушка вскрикнула. Сашко дернулся и стал возиться с затвором карабина. Другая обезьяна свалилась из листвы и врезалась в замешкавшегося парня. Еще два животных кинулись на Фёдора. Тот, просто не успевая сообразить, выстрелил в одну и тут же в другую.

— «Еще одна сверху!» — крикнул Змей.

Третий выстрел — туда, куда приказал Змей. Несколько чёрных обезьян кинулись прочь, возможно испугавшись грохота. Кричал Сашко. Фёдор кинулся к нему и прикладом сбил животное, которое сидело на нём сверху. Лицо Сашко было в крови. Хельга запуталась в кармане, пытаясь достать револьвер.

— Спокойнее, спокойнее, — тихо сказал Фёдор, дотрагиваясь до ее плеча. — В себя не выстрели. Лучше посмотри, что с Сашко.

Сорока глядел по сторонам, с карабином наизготовку. Больше обезьян, похоже, не было. После грохота джунгли затихли. Хельга осматривала Сашко, тот негромко стонал. В наступившей тишине Фёдор услышал звук, который не ожидал тут услышать. Сашко был прав. Кто-то играл на фортепьяно. Точнее не играл, а бессмысленно стучал по клавишам. Как маленький ребенок, тихо и без какой-либо системы. Просто случайный набор нот.

— Несколько укусов в плечо и руку. Я сейчас перевяжу. Надо быстрее его нести в лагерь и обработать, чтоб не было заражения.

— Дрянь зубастая! — простонал Сашко.

— Хельга, слышишь пианино? — напрягая слух, сказал Фёдор.

— Что это? — тихо ответила девушка после небольшой паузы. — Это же от ловушки. Она тут, за деревьями.

Девушка сразу забыла о раненом и побежала на звук, неуклюже размахивая револьвером. Фёдор рванул за ней. На небольшой полянке, окутанный густым запахом корицы, стоял давешний «самовар». Рядом с ним стояла чёрная обезьяна, которая не обращала внимания на появившихся людей. Фёдор, не церемонясь, выстрелил в животное и подошел к ловушке. Там внутри что-то ворочалось. Судя по звукам, это был кто-то большой, размером с кабана.

— Мы ее поймали! — воскликнула девушка, мгновенно забыв обо всём на свете. — Мы поймали Dominis de Vespis! Я не верю!

— Э-м-м… Там точно оса? — спросил Фёдор, разглядывая, как слегка пошатывается огромный, больше человеческого роста «самовар».

— Плевать на автоматонов! Плевать на всё! Это сработало! Долбаная ловушка сработала! — кричала девушка, заглушая перезвон клавиш. — Чертова книга была права! А я не верила!

— Сколько там этих ос набилось?

— Это новый вид! Я прославлюсь! О, да! К черту автоматонов! Я открыла новый вид! Helga Dominatus! Vespis Helga Dominatus!

Девушка подскочила к Фёдору, поцеловала его в щеку, побежала к ловушке и обняла её. В ответ «самовар» издал переливчатую трель.

— Робот! Эй, робот! Теодор, зови автоматона, будем нести добычу в лагерь!

— А Сашко?

— К черту Сашко! К черту всех! Пусть их обезьяны съедят! Робот! Иди сюда!

Автоматон замер на опушке, не решаясь подойти к кричащей девушке и ловушке, которая заливалась звоном струн.

— Эй, Чёрт. Чего замер? Бери ловушку неси в лагерь. Это приказ.

Автоматон осторожно подошел к «самовару», поднял его и потопал с добычей назад.

— Сашко, держись за руку. Аккуратнее, — сказал Фёдор, вернувшись к раненому товарищу. — Сам идти можешь? Облокачивайся на меня.

— Domihelga Megavespis! — вопила девушка.

Даже странно было ее видеть такой эмоциональной.

— Стреляют, — тихо сказал Сашко.

— Что? — не понял Фёдор.

— В лагере, похоже, стреляют… — прошептал раненый парень, опираясь на руку товарища.

Сорока прислушался и понял, что Сашко опять прав. Вдалеке раздавались щелчки выстрелов.

Глава 17

— Я пойду проверю, оставайтесь здесь, — сказал Фёдор, когда они почти вернулись к лагерю.

Он снял с плеча карабин Сашко и вернул хозяину. Раненный парень поморщился от боли и одной рукой взял оружие. Ускоренный марш к лагерю не прошел даром. Лоб Сашко покрывала испарина, а сквозь наспех наложенную повязку выступила кровь.

— Я с тобой! — заявила Хельга.

— За ним посмотри, — ответил Сорока и кивнул в сторону товарища. — Видишь, совсем плох.

Затем он, стараясь не шуметь, пошел к опушке, на которой был лагерь. Всего пару минут хода. В спину ему из ловушки раздалась трель. В этот раз, при определенной фантазии, звуки можно было принять за слова.

«Умрите, мясо?» — удивился Змей. — Это фортепьяно из самовара с нами разговаривает?'

— «Больше похоже на „Спасите меня“, — предложил свою версию Умник. — Ну куда ты идёшь, дай еще послушать, может это точно речь».

Фёдора смущало совсем другое. Впереди было совершенно тихо. Ни голосов, ни стука топора, ничего. Ему это очень не понравилось. Когда до опушки осталась пара линий деревьев, Фёдор лег и осторожно пополз вперёд. Опасения оказались не напрасными. В полной тишине стояли палатки, дымил костер, вокруг никого не было. Лагерь был абсолютно пуст. Несколько минут Сорока не двигался и просто наблюдал. Ничего не происходило.

— «Может они снялись и уплыли без нас?» — спросил Умник.

— «Жареным мясом пахнет. Есть охота», — размышлял Змей.

В траве рядом с ближайшей палаткой что-то чернело. Сколько Фёдор ни вглядывался, было не понять, что там. Пригибаясь, парень перебежками двинулся к палаткам. Там, оскалив огромные острые клыки, лежала мертвая обезьяна.

— Теодор, что там? — раздался крик Хельги из-за деревьев.

Фёдор поднял карабин и оглядел лагерь. На крик кто-то мог среагировать. Но вокруг не было никакого движения.

— «Если это обезьяны, — сказал Умник, — то лучше уйти из леса на поляну».

— Идите сюда! — крикнул Фёдор Сашко, девушке и голему.

В соседней палатке что-то упало и покатилось. Фёдор вскинул оружие и пошел в сторону звука. Медленно, стволом, он отвел в сторону закрытый полог.

— Сорока… — раздался шепот из темноты.

Парень застыл в нерешительности.

— Сорока, подойди, — сказал тихий голос.

Федор осторожно заглянул внутрь. В дальнем углу под несколькими вещмешками лежал сержант Вульф. Парень немедленно забросил карабин за плечо и склонился над командиром. Дела у сержанта были совсем плохи. Рваная рана на щеке и шее. С черной формы капала кровь.

— «Пахнет жутковато, как на рынке в мясном ряду», — прокомментировал Умник.

— Сорока, — опять прошептал Вульф, слабыми пальцами пытаясь ухватить Фёдора за руку, — они напали… Всех убили и унесли в джунгли. Профессор хохотал как сумасшедший.

Глаза сержанта были мутными и жуткими.

— Сорока… Теперь ты за старшего… на побережье… как сумасшедший… за старшего…

Фёдор приложил руку к шее Вульфа. Пульс был слабый.

— Хельга, иди сюда! — крикнул он наружу. — Возьми что-нибудь для бинтов.

— Что здесь произошло?

— Тоже обезьяны. Перевяжи сержанта, потом грузимся на плот и назад на побережье. Еще одного нападения мы не переживём.

Лагерь был разгромлен, вокруг лежали разбросанные вещи. Фёдор заглядывал в палатки, но больше никого не находил. То тут, то там виднелись пятна крови, брошенные карабины, стреляные гильзы и несколько мохнатых трупов обезьян. Посередине лагеря покореженной грудой лежал голем Живчик. Фёдор попинал его, и неожиданно робот открыл светящиеся глаза и поднялся.

— Громко, — низким голосом сказал автоматон.

— Что? Ты видел, что здесь произошло? — удивился Фёдор. Он не знал, что големы могут разговаривать.

— Тут было громко.

Фёдор подождал немного, но продолжения не последовало.

— Где все? Ты видел, куда их утащили?

— Люблю, когда тихо, — пророкотал Живчик.

— Теодор, — к ним подошла Хельга. — Там сержант… он не дышит. И пульса нет.

Фёдор ничего не ответил.

— Я должна найти Тайвина! — продолжила она.

— Ищи. Мы сейчас грузимся на плот и отчаливаем. У тебя пять минут. Сашко! — крикнул он раненому парню, — командуй големам грузиться!

— А если остальные еще живы? Если их взяли в плен? Мы что, их так просто бросим?

— Сержант сказал, что все мертвы. Его приказ был возвращаться в основной лагерь. И если честно, я полностью этот приказ поддерживаю.

— Сержант не мог знать всего. Он мог ошибаться. Вы должны их спасти!

— Кто «вы»? — Фёдор начал злиться. — Я и раненый Сашко? Против тех, кто перемолотил отделение морской пехоты? Всё, закончили разговоры. Грузись на плот, через пять минут отплываем.

В глазах девушки сверкали молнии, но она ничего не ответила. Кинулась к своей палатке и принялась складывать в рюкзак какие-то записи и коробочки с насекомыми, которых она наловила по дороге. Чёрт пошел ей помогать.

К сожалению, быстро собраться не получилось. Живчик относил на один из плотов припасы, топливо и воду. У Сашко поднялась температура, его начало лихорадить, пришлось обработать ему раны и перевязать чистыми бинтами. Надо было срубить пару шестов для управления плотом. Еще Фёдор собрал несколько найденных карабинов и патроны к ним. Забрал бумаги профессора, вдруг пригодятся. Или, на крайний случай, костер ими разожгут.

— Тайвин! — кричала Хельга в сторону джунглей.

— Всё. Живчик, отнеси Сашко на плот и оставайся там. Только будь осторожнее, не становись на край, а то и сам утонешь, и плот опрокинешь. Чёрт, — обратился Фёдор ко второму роботу, — ты что в этот пиликающий «самовар» вцепился? Брось и тоже грузись.

— Ты что творишь! — возмутилась девушка, которая в тот же момент оказалась рядом. — А ну, взял ловушку назад!

Чёрт наклонился и ухватил «самовар», там внутри кто-то возмущенно затренькал.

— Теодор! Какого дьябло⁈ Мы сюда за этим и пришли! Это и есть наша цель. Я никуда без моей Helga Dominatus не поплыву!

Фёдор вздохнул, посмотрел на голема, который так и замер, согнувшись над ловушкой. Он в нерешительности глядел то на Сороку, то на Хельгу.

— Грузи, — кивнул автоматону Фёдор. — Поставь по центру плота.

Робот зашел на их импровизированное транспортное средство, пинками отогнал заснувшего в центре Живчика и поставил туда ловушку.

— Тайвин! — еще раз крикнула девушка.

— Всё, отплываем, забирайся сюда.

— Я что-то слышала! — воскликнула Хельга и побежала к границе лагеря. — Это Тайвин. Я чувствую!

Фёдор выругался, подхватил карабин и бросился вслед за ней. К его удивлению, это действительно оказался ее брат. Всегда чистый и аккуратный, сейчас он имел удручающий вид. Светлый тропический костюм был измазан грязью и соком растений. Пробковый шлем он потерял, грязные волосы с кровью налипли космами.

— Тайвин! — причитала девушка, обнимая брата.

Тот никак не реагировал, он смотрел на Фёдора, безвольно опустив руки.

— «Чего-то он мне не нравится», — решил Змей.

— «А раньше нравился?» — с иронией спросил Умник.

— «Сейчас особенно не нравится».

— Братик! Что с тобой случилось⁈ Мы почти уже уплыли! Тут в лагере никого нет. И кровь! И обезьяны!

— Нам надо вернуться назад, — глухо ответил Тайвин.

Фёдор заметил, что глаза у него смотрят немного в разные стороны. За ним на самой опушке мелькнул тёмный силуэт.

— Хельга тащи его на плот, быстро! Отплываем сейчас же!

— Всё, Тайви, пошли. Давай за мной.

Блондин махнул головой и пошел за сестрой.

— Надо вернуться, где все, — тихо сказал он.

— Вернемся, конечно, вернемся. Пошли.

— Быстрее, ради всего святого! — прошипел Фёдор, держа опушку на прицеле и отходя назад.

* * *

Пару дней всё шло спокойно. Плот медленно, но неумолимо плыл вниз по реке в сторону основного лагеря. Сашко становилось хуже, хотя Фёдор раз в день обрабатывал его раны и менял повязки. Хельга хлопотала вокруг брата, тот был сильно заторможенным, отвечал невпопад и совершенно не рассказывал, где он был и что с ним случилось. Просто молчал, явно не понимая, что от него хотят. Вообще этот Тайвин разительно отличался от того высокомерного выскочки, которым он был несколько дней назад.

Управление плотом легло на Фёдора. Вода была спокойная, Сорока сидел спереди и глядел, как мимо двигалась стена деревьев. Иногда между ветками прыгали мелкие звери, в воздух взлетала яркая птица с длинным хвостом. Ночью, в свете луны, плот помогали толкать золотые змеи. Они кружились вокруг, иногда выпрыгивали из воды и показывали безопасный путь, если спереди было препятствие. Пару раз пришлось с помощью шеста огибать упавшие в воду деревья. А сегодня утром Фёдор отогнал пару заинтересовавшихся плотом аллигаторов. Удар шестом между глаз утолил любопытство пресмыкающихся, и они оставили путешественников в покое.

Бессонная ночь сказывалась, поэтому, оставив за главную Хельгу, Фёдор прилёг в тени ловушки с тренькающим пленником.

— Со-ро-ка, — довольно явственно пробренчала ловушка.

Фёдор закрыл глаза, он очень хотел спать.

— Со-ро-ка. Со-ро-ка. Со-ро-ка, — играло импровизированное пианино.

— «Да ответь ты, — заявил Умник. — Видишь, как надрывается».

— «Не отвечай, мало ли что», — не согласился подозрительно настроенный Змей.

— Со-ро-ка. Со-ро-ка…

— Там просто какие-то осы, целый рой толстых ос. Они просто так жужжат. А мне от усталости кажется, что они говорят со мной, — шепотом произнес Фёдор.

— Там не просто осы, — слабым голосом сказал Сашко, который перекатился поближе. — Там сидит Ли Тая. Она добрая и мудрая.

Фёдор ошарашенно посмотрел на товарища. Глаза того горели легким безумием или даже одержимостью.

— Я говорил с ней, Сорока. Она всё про меня знает. Всё-всё. Знает про каждого. Она говорила про мое детство. Мы все плывем к счастью, осталось недолго. Просто потерпеть немного. Немного потерпеть. Потерпеть.

Сашко ухватил руку Фёдора.

— «Рука кипяток, — сказал Умник. — Сколько у него температура? Бредит. Надо ему какую-нибудь микстуру дать».

— «Врежь ему на всякий, — решил Змей. — Оклемается».

— Давай ее отпустим, Сорока. Ей темно и страшно в ловушке, — продолжал Сашко.

— Стра-шно, — пробренчала ловушка, — от-пус-тить. От-пус-тить, Со-ро-ка.

— «Это всё какой-то бред, — решил Умник. — Ты, наверное, тоже подхватил лихорадку».

— «Отсядь от Сашко подальше, — согласился Змей. — Заразишься еще».

— «Ты совсем идиот? — возмутился Умник. — Если у Фёдора галлюцинации, то он уже заразился».

— Стра-шно, Со-ро-ка, — бренчала ловушка. — От-пус-тить, от-пус-тить, от-пус-тить.

Фёдор попытался закрыть уши, но это не помогало. Голоса так и звучали в его голове.

— «Я не идиот! — возмущался Змей. — Поумнее некоторых тут! Это ты идиот!»

— Сорока, зачем мы ее мучаем? — жарко шептал Сашко.

— «Это кого ты тут умнее? А? Назови! Я жду!» — восклицал Умник.

— Со-ро-ка, Со-ро-ка, Со-ро-ка, — звенело в «самоваре».

— Теодор! — звала его Хельга.

— Ей темно, — жарко дышал Сашко.

— Заткнулись все! — не выдержал Фёдор.

Повисла тишина, прерываемая только слабым плеском воды. И в этой тишине Фёдор услышал слабый назойливый звук.

— Теодор! — испугано крикнула девушка. — Смотри!

Над ним стояла Хельга и показывала в сторону берега. Сначала Фёдор не понимал, что там происходит, но наконец сознание смилостивилось, дурман рассеялся, парень окончательно проснулся и понял, что там происходит.

Вдоль берега стояли десятки кальмаров и осьминогов. Они протягивали щупальца в сторону плота, ритмично раскачивались и тянули одну жуткую ноту, которая становилась всё громче и громче. Хельга испуганно копалась у себя в кармане походных брюк.

— Я револьвер потеряла, — жалобно сказала она. — Нигде нет.

— Спокойно. Лишь бы резинки не кинулись на нас. Они просто поют, — как можно спокойнее ответил Фёдор, окончательно просыпаясь и проверяя предохранитель и затвор на карабине. — С винтовки умеешь стрелять? У нас их с запасом, вон лежат. Сашко, тоже будь готов.

— Они не собираются на нас нападать, — с закрытыми глазами сказал Сашко. — Они приветствуют Владычицу.

— А ну, пришел в себя, солдат! — Фёдор наклонился и влепил оплеуху товарищу. Но тот совсем не реагировал, лежал с закрытыми глазами и улыбался.

— «Такое нарастание звука в музыкальной науке называется крещендо,» — не к месту заявил Умник.

Нота достигла кульминации, песню кальмаров подхватил Сашко — и тут же с другого борта Тайвин. Вдруг в ловушке раздалась резкая трель, и всё стихло. На долю секунды Фёдору показалось, что он просто оглох. Но в воде плеснула рыба, крикнула невидимая птица. Резиновые люди растворились среди деревьев. Парень сглотнул и посмотрел на побледневшую Хельгу.

— Не знаю как ты, но я думаю, что надо эту штуку, — Фёдор кивнул на ловушку, — выкинуть за борт.

— Нам нельзя. Нельзя. Профессор погиб, чтобы ее поймать. Мы не имеем права.

Фёдор осуждающе покачал головой и отправился на нос плота, снова следить за рекой. Спать больше не хотелось.

* * *

Над Фёдором склонилась Хельга.

— На, выпей, тебе станет легче.

— Не надо, — ослабевшей рукой парень отвел металлическую кружку. — Со мной всё в порядке. Устал просто.

— Теодор, надо это выпить. Ты почти не спишь, ничего не ешь, и у тебя температура.

— Не надо, Оль. Всё будет в порядке.

Девушка дотронулась до его щеки ледяными пальцами.

— Твой друг Сашко совсем плох и не приходит в себя последние два дня. Тайви смотрит в одну точку. Я не смогу тут со всем управиться одна. Ты мне нужен. Выпей, пожалуйста. Это просто бульон.

Фёдор посмотрел на уставшую Хельгу. Потом кивнул и выпил холодного бульона.

— Теперь этот порошок.

— Оль, прекрати…

— А ну быстро выпил Medikament! — рявкнула на него девушка с франкистским акцентом.

— Ладно, чего ты, — слабо отмахнулся Фёдор, но порошок взял, высыпал себе на язык и запил водой.

— Guter Junge, — сказала девушка и погладила его по голове. Потом встала и вернулась к ловушке, рядом с которой проводила всё больше и больше времени.

Фёдор лег на плот и стал смотреть на темнеющее тропическое небо в оформлении черных деревьев. По веткам то тут, то там перепрыгивали золотые змеи. Они водили хороводы, иногда описывали восьмерки. Иногда устраивали гонки друг за другом, и тогда Фёдору казалось, что он слышит слабое шипение. Ловушка иногда ему тренькала на струнах, но парень не обращал на нее внимания. Бесово отродье. Эти трели и запах корицы сводили его с ума. Может оно уже замолчать? Может, оно уже там с голоду помрет? Или от жажды? Сколько они уже в пути? Три дня? Четыре? Шесть? Всё как-то путалось и сливалось. Только золотистые змеи не давали Фёдору окончательно провалиться в пучину. Они словно лоцманы вели парня вперед. Держали его на плаву. Парень достал из нагрудного кармана небольшой кусок хуна. Разломил его на три части и закинул одну из них под язык.

Змеи явно обрадовались, поспрыгивали в воду и закрутились чуть быстрее. Внезапно остановились и уставились куда-то вбок, повернув в одну сторону свои плоские морды. Потом сбились в один светящийся ком и уплыли куда-то в сторону одного из берегов реки. Фёдор приподнял голову и в опускающейся тьме увидел несколько человек, которые что-то кричали и размахивали фонарями. Змеи подлетели к ним, потом развернулись назад к Фёдору, потом снова двинулись к людям.

— «Вставай», — прошептал Змей.

К нему подошел Чёрт, наклонился, закрыв половину неба, и молча указал толстым пальцем на кричащих с берега людей. Что они все от него, Фёдора, хотят?

— «Подъем!» — голос Змея окреп.

А, точно, это же моряки. Это же наши! Фёдор поднялся, взял шест, который лежал рядом, и стал толкать плот к берегу. Сашко, Тайвин, Хельга и Живчик лежали с закрытыми глазами и никак не реагировали на начавшуюся суматоху. Фёдор вручил второй шест Чёрту и сказал ему помогать толкать плот к берегу.

Через несколько минут их окружили моряки бронефрегата «Счастливый». Они побежали за носилками, поддерживали Фёдора под руки, завалили его вопросами, на которые он не понимал что ответить. Наконец Фёдор увидел знакомое лицо:

— Кузя, помоги. Все остальные мертвы или пропали.

Гюнтер оценил обстановку и стал раздавать команды. Моряки привязали плот к дереву, чтобы его не унесло. Начали разгружать вещи и переносить всё на берег, а потом дальше в лагерь. Разбудили Живчика и приказали нести туда же ловушку.

— Это то, что я думаю? Вы выполнили основную задачу? — Гюнтер кивнул в сторону «самовара», а потом наклонился к Сороке, которого уложили на носилки. — Ты успел вовремя. Сюда двигается флот Кронлайта. Мы ждали вас сколько могли и собирались этим утром уходить. В джунглях оставили бы пару связных с припасами, и всё.

— Нельзя уходить, — тихо сказал Фёдор. — Мы не видели, что с остатками экспедиции. Надо собрать большой отряд и двигаться назад, спасать остальных. Возможно спасать. Или хотя бы найти и похоронить.

— Исключено, Сорока. Задача выполнена, а ударная группа Кронлайта в сутках пути. Ты успел, здоровяк. Лежи, отдыхай. Всё самое тяжелое позади. Как станет поспокойнее, я к тебе приду. Мне нужно знать все детали.

Гюнтер кивнул и, не дожидаясь ответа, ушел. Фёдор закрыл глаза. Вокруг кружились золотые змеи, они согревали его. Они давали ему сил. «Всё будет хорошо», — подумал Фёдор.

Глава 18

Фёдор открыл глаза и уставился на потолок, в котором отражался красный свет из иллюминатора. Пару секунд он не мог сообразить, где он находится, но потом вспомнил. Это лазарет, куда его отнесли ночью, когда он с Хельгой, Сашко и остальными приплыли на корабль. Сколько сейчас времени? Фёдор приподнялся и посмотрел в иллюминатор. Над малиновыми волнами вставало красное рассветное солнце. Или закатное? Парень откинулся назад на подушку и стал вспоминать вчерашнюю погрузку. В лагере царила упорядоченная паника. Собирали палатки, грузились в лодки. То тут, то там слышалось слово «Кронлайт».

Прибытию плота обрадовались. Ведь это уже было не просто бегство, а сворачивание после относительно успешного выполнения поставленной задачи. В каюте стало темнее. Всё-таки это закат. Похоже, Фёдор проспал целый день. Парень повернул голову и увидел рядом, на прикрученной к полу тумбочке, тарелку с уже остывшим бульоном и стаканом компота. На соседней койке лежал Сашко. Больше в каюте никого не было.

— Да, конечно, — тихо сказал Сашко. Глаза его были закрыты. — Нет, не надо, я согласен.

— Сашко, эй, — позвал его Фёдор. Но тот не отвечал, все так же бессвязно разговаривая во сне.

Дверь в лазарет хлопнула, и к Фёдору, настороженно оглядываясь вокруг, подошел Гюнтер.

— Ну, чего? Отоспался? — тихо спросил он. — Жутковато ты выглядел, когда назад добрался. Нам эта учёная рассказала, что произошло. Ты как, оклемался?

— Гюнтер, какого беса? — стараясь говорить тихо, прошипел Фёдор. — Что здесь творится? Мне рассказывают про автоматонов, про каких-то ос. Все это выглядит как какой-то бред. Зачем меня Улицкий сюда загнал? Я ничего не понимаю.

Гюнтер молчал, а потом стал грызть ноготь, совсем как тогда, когда волновался, еще в училище.

— Кузнецов, ты чего? Это же я. Если я не могу тебе доверять, то кому вообще могу? Мне говорили, что ищут важную запчасть для автоматонов.

Гюнтер обернулся, посмотрел на спящего Сашко, потом наклонился к Фёдору.

— Сорока, слушай. Дела тут ужасно мутные, — зашептал он. — Все, что тебе заливали про роботов — это фикция. Тут попахивает заговором. Который угрожает всей нашей Империи. Какие-то генералы задумали переворот. И им для этого нужно оружие. Не просто оружие, а какой-то инструмент, который может контролировать мысли и души людей. И вот его-то вы и ловили.

— Инструмент?

— Не перебивай. Его вы и приволокли. Это какой-то пожиратель душ. Подробностей я не знаю. Моя задача была просто собирать подробности и детали происходящего. Я отправил все, что узнал, и на последней стоянке мне пришел приказ. Защищать этот объект. Кто-то может попытаться помешать миссии и уничтожить его.

— Это не инструмент, — тихо сказал Фёдор. — Это какое-то насекомое. Мне так говорила Хельга.

— Та ботаничка?

Фёдор кивнул.

— Всё равно защищать, — жаркое дыхание Гюнтера обжигало ухо. — Ценой чего угодно. Мне разрешили убивать, поджигать, всё на мое усмотрение. Экспедиция должна быть успешной. И знаешь, теперь я сомневаюсь. А не сам ли Улицкий… Федь, я должен был тебе это рассказать в самом конце и только если буду в тебе уверен. Сейчас я тебя спрошу, но только один раз. Ты со мной? Ты поможешь мне разобраться? И если что защищать или уничтожить. Я посмотрю вокруг и приму решение. Но надо будет быть готовым к любому исходу. Ты со мной?

— «По-моему он тоже что-то недоговаривает», — решил Умник.

— «Вы тут вообще офонарели, это же Гюнтер! — возмутился Змей. — Это же твой друг! Как ты можешь поступить иначе?»

— Конечно, Гюнтер. А как иначе? — ответил Фёдор.

— «Главное, чтоб нас не прибили или не арестовали в процессе», — мрачно сказал Умник.

Гюнтер сжал руку Фёдора.

— Возможно придется нарушить закон. Готовься. Когда придёт время, я тебя найду.

Сорока откинул голову на подушку.

— «Только я не понял. Нам надо будет защищать насекомое или убить его? И если мы натворим дел, а потом сбежим — это еще и дезертирство будет, кстати», — размышлял Умник.

— «Ой, уймись дурак, — весело сказал Змей. — Главное, что он всё еще наш друг. А то ты такой ныл, мол, загордился он».

— «Интересно, а если посадят в тюрьму, то на сколько лет? И в каком из вариантов нам дадут больше?»

— «Чего это нас посадят? Мы же за Империю и Императора. Нас, наоборот, наградят!»

— «Чем, интересно, наградят? Пулей в живот?»

— «В смысле? Зачем пулей? Деньгами наградят, женщинами».

— «И жареным мясом? — не удержался Умник от иронии. — Какими женщинами, что ты вообще несёшь?»

— Как же вы мне оба надоели, — прошептал Фёдор. — Как же мне не хватает Чайника. Он единственный адекватный из вас всех.

— ' Чайник был голова', — грустно подтвердил Змей.

— «Может, дело не в том конкретном чайнике? — предположил Умник. — Может, пойдем на кухню, примем хун, и наш Чайник вселится в какую-нибудь местную посуду?»

— «Отличная идея», — обрадовался Змей.

— Дурацкая идея, — прошептал Фёдор.

— «У тебя вроде в кармане оставалась еще пару порций? Пойдем проверим!» — Умник прям загорелся идеей.

Фёдор полежал, поразглядывал тьму за иллюминатором. Потом потянулся к своей форме, достал из кармана кусочек хуна и закинул его под язык. Потолок украсили золотые светящиеся змеи.

— Сорока, — раздался шепот с соседней койки. — Сорока…

— Да, Сашко, тут я, — Фёдор встал, зажег керосиновую лампу и подошел поближе к товарищу.

Вид боец имел плохой. Раны ему обработали, ввели какие-то лекарства, но всё равно. Щеки Сашко ввалились, чёрные круги под глазами и, самое главное, мутный, расфокусировавшийся взгляд. Фёдору показалось, что он говорит со слепцом.

— Сорока, Сорока. Я должен ее увидеть. Она зовет меня, — шептал Сашко.

— Всё хорошо. Успокойся. Закрой глаза и поспи еще…

— Нет, Сорока. Я должен. Она зовет меня.

Сашко неожиданно сильно вцепился в руки Фёдора.

— Мы должны туда пойти!

Он вдруг вскочил и решительно двинулся к выходу из лазарета.

— Стой, дурень. Ты что, так туда и пойдешь? В одних кальсонах?

— «Догони его", — сказал Умник. — Не видишь, что он просто бредит? Поломает там чего-нибудь».

— «Может прибьет пленника из ловушки? — предположил Змей. — И не надо будет нам потом? Всё этот дурень сделает».

— «Фёдор, догоняй его давай!»

— Да, блин…

Фёдор накинул свою рубашку и надел штаны. Обуви не было. Придётся босиком. Сорока вышел наружу. Куда Сашко пошел?

— «К ловушке, ясное дело», — ответил Умник.

— И где она может быть?

— «В трюме?»

Фёдор быстро прошел по коридору и спустился по лестнице. В коридоре пусто. Еще ниже. Дверь в один из грузовых трюмов. Никого. Фёдор быстро пошел дальше вглубь корабля. Оружейная?

— «Странно что на посту охраны никого нет», — заметил Умник.

— «О, кровь на полу», — вмешался Змей.

Фёдор присмотрелся: и действительно. Рядом с постом охраны было размазанное красное пятно.

— «Это Сашко сделал?» — удивился Умник.

— Он не успел бы, — задумчиво прошептал Фёдор и осторожно пошел вперед.

— «Может вернуться и тревогу поднять?» — предложил Умник.

Впереди, из приоткрытой двери оружейки, Фёдор услышал звук, как будто упало что-то мягкое. Парень осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В свете нескольких керосиновых ламп он увидел, что на полу оружейки что-то белеет. Чья-то человеческая фигура со светлыми волосами.

— «Хельга?» — удивился Змей.

— «Она мертва⁈» — воскликнул Умник.

Фёдор рванул вперед, подбежал к девушке и наклонился над ней. Глаза ее были закрыты, но тело было теплое.

— «Пульс проверь, балда».

— Есть пульс! — сам себе сказал Фёдор. Потом посмотрел вокруг и вдруг понял, что тут лежит еще несколько тел. Пара морпехов, возможно, с охранного поста, кто-то в поварской форме, несколько незнакомых матросов. Неожиданно девушка открыла глаза, увидела Фёдора и улыбнулась.

— Теодор, — ласково сказала она и дотронулась до его небритой щеки.

Фёдор вздрогнул, потом замер и не понимал, что ему делать. Он не заметил, как сзади из-за оружейного шкафчика вышел брат Хельги Тайвин. Блондин коротко размахнулся и ударил прикладом морпеховского карабина парня по затылку. Фёдор упал прямо на Хельгу. Крепкие руки Сашко и Тайвина подняли его, поставили на колени и задрали ему голову. Перед Фёдором стояла мерцающая в отблесках света медная ловушка-самовар. Оглушающе запахло корицей.

Фёдор, приходя в себя, увидел, как дверцы ловушки распахиваются и из нее выходит тёмный женский силуэт. Детали были не видны, но сознание Фёдора выхватило длинные волосы, узкие руки и плечи, полную грудь, тонкую талию и широкие бёдра. Внезапно рук стало четыре, грудь исчезла, лицо распалось в длинную, блестящую черным, морду. На Фёдора уставились два огромных фасеточных глаза. Волосы монстра зашевелились, ощупывая голову парня.

— «Беги!» — испугался Змей.

Монстр резко дёрнулся, Фёдор почувствовал резкую боль в темечке и услышал хруст костей. Темнота.

Темнота.

Тут нет боли.

К нему что-то приближается.

Где я?

Темнота.

Тут нет боли.

Что-то совсем рядом.

Темнота.

Кто я?

Фёдор попытался двинуться, но у него ничего не выходило.

Что-то невидимое нависло над ним.

Беги! Беги! Беги!

Фёдора окутало тёмное и липкое.

Сражайся! Бей его, Федя! Бей!

Даже палец не может пошевелиться. Фёдор просто парил во тьме. Его окутывало тьмой.

Окутывало.

Окутывало.

Кто я?

Фёдор распахнул глаза. Они сразу заболели от яркого дневного света. В иллюминатор лазарета изо всех сил шпарило полуденное солнце. Фёдор поморщился от воя корабельной сирены.

Что происходит? Это был просто сон?

— Почему тревога? — спросил самого себя Фёдор, но ему никто не ответил.

Он с трудом встал с койки и пошел к выходу из лазарета. Поначалу ноги слушались плохо, но с каждым шагом становилось легче. Фёдор распахнул дверь. Мимо по коридору пробежали два матроса.

— Что случилось? — крикнул он им вслед.

— Кронлайт атакует! Всем по боевым постам!

— Кронлайт?

Фёдор вышел на палубу. Полуденное небо невозможно яркого голубого цвета. Бирюзовые волны, какие только возможны в тропических широтах. Выла сирена, на носу корабля раздавались звуки выстрелов. Его кто-то ухватил за руку. Фёдор резко повернулся и увидел, что на него наваливается кронлайтский моряк в красной военной форме. Фёдор увернулся, поднырнул под рукой и ударил того в челюсть. Противник сразу начал оседать, выронив небольшую дубинку, которую держал в руках. Фёдор сразу поднял оружие. Еще два «крона» выскочили из двери, которая вела на камбуз. Увидев Фёдора, один из них вскинул карабин. Двигались они почему-то медленно и неуверенно, поэтому Фёдор легко ушел с линии выстрела, метнул в стреляющего дубинкой. Увернулся от кортика второго, перехватил его руку и выбил оружие. Пнул в пах, а затем ударил по затылку. Ударом в челюсть успокоил первого.

— Живьем гадов брать! — прокричал Фёдору моряк, который выскочил из одной из дверей. — Вяжи их!

Вражеских морпехов было очень много. Сражение шло по всему кораблю. Фёдор с дубинкой в руках шел по коридору с парой моряков, вооруженных длинными баграми. Они втроём напрыгивали на очередного кронлайтца, вырубали его и вязали тех, кто выжил, верёвками, коих на корабле было огромное количество. Внезапно грохотнул главный калибр их бронефрегата.

— Мы их потопили! — радостно закричал один из моряков рядом с Фёдором. — Теперь им некуда сбежать! Лови красножопых!

Раздался выстрел из карабина, и кричавший сразу осел на палубу. Стреляли сверху, с мостика. Фёдор спрятался за переборкой, потом запрыгнул на ящики, подтянулся и забрался наверх. Тихо прокрался к разбитому окну на мостике. Запрыгнул туда и резким ударом по затылку вырубил офицера в красной кронлайтской форме, вооруженного короткой винтовкой. На него насели еще два «крона», но тут на мостик ворвались матросы и быстро угомонили захватчиков.

Через четверть часа всё было кончено. Атакующие были перебиты или взяты в плен. Фёдор подхватил одного из пленных кронлайтских офицеров, заткнул ему рот кляпом и потащил его вниз, в трюм. Офицер глухо ругался на своем поганом языке и слабо пытался вырваться. Фёдору пришлось парой ударов в корпус приструнить его. Рядом матросы тащили вниз остальных «кронов».

Когда они шли по палубе, «его» офицер разразился долгой тирадой. Он явно что-то хотел рассказать Фёдору.

— Да, что ж ты надрываешься, юродивый? — не выдержал Фёдор, остановился, повернул к себе пленника и вынул кляп. — Ну? Чего дёргаешься?

Кронлайтец что-то начал ему рассказывать, но, возможно из-за сильного удара в челюсть, он не мог внятно выговорить слова. Странное ощущение, Фёдор как будто понимал некоторые слова. Его язык был явно не кронлайтским. Звуки знакомые, слова похожие, но в предложения не складываются и смысл ускользает. Фёдор всмотрелся в глаза пленника, и тут у него как пелена с глаз спала. Это же Гюнтер! Идиот Гюнтер нацепил на себя кронлайтскую форму, налепил усы и из-за вывиха в челюсти теперь не может об этом сказать.

— Господи, Кузнецов, ты чего творишь-то? И главное, зачем?

Фёдор немедленно снял с друга кронлайтский шлем и развязал ему руки. Гюнтер надрывался и что-то пытался ему сказать.

— Ничего не понимаю. Давай помедленнее. Ты зачем во вражескую форму переоделся?

Моряки вокруг увидели, что Сорока освобождает пленника и решительно пошли в его сторону.

— Стойте, спокойно, это свои, — сказал Фёдор и встал между ними и другом.

Фёдора отпихнули, а Гюнтера начали хватать за руки, тот закричал, пытаясь вырваться. Фёдор, не размышляя ни секунды, залепил ближайшему матросу по уху. Затем второму. Гюнтер вырвался из протянутых к нему рук, но его тут же толкнули, он отшатнулся и перевалился за борт.

— Человек за бортом! — крикнул Фёдор и бросил в воду спасательный круг.

Матросы навалились на Фёдора. Мелькнул моток верёвок. У них у всех почему-то были одинаковые лица.

— Да что же вы творите, упыри⁈

Внезапно Фёдор понял, что он падает с борта корабля в тёплые лазурные волны.

* * *

Темнота.

ОН всё ближе.

Фёдор забился в какую-то ямку. Если он спрячется, то ОН его не найдёт.

ЕГО взгляд скользил вокруг.

Прячься и беги!

Холодный взгляд застыл на Фёдоре.

Парень попытался вырваться, но у него ничего не выходило.

Липкие чёрные ленты снова окутали его.

ОН поймал.

«Кто я?» — спрашивал Фёдор и не мог вспомнить ответа.

* * *

— Кто я? — прошептал парень. — Где я?

— Ты в безопасности, — сказал рядом мягкий женский голос.

Парень открыл глаза. Он лежал на белоснежных простынях в богато обставленной каюте. Пара мраморных статуй, комнатные растения, дорогая мебель. Над ним склонилась девушка. У Фёдора аж слегка перехватило дыхание. Девушка была нереально красива. Идеальные черты лица, огромные голубые глаза, волны золотых волос. Наверное, с таких девушек художники рисуют богинь.

— Мы выловили вас в океане два дня назад, — сказала девушка голосом, большим похожим на музыку. — Вы были без сознания, но при этом мертвой хваткой держались за спасательный круг. Вы не помните, как оказались в этой прискорбной ситуации?

— Не помню, — сказал парень и улыбнулся.

— А как вас зовут? — сказала девушка и дотронулась до его руки. Это было приятно.

Парень попытался вспомнить своё имя, но ничего не приходило на ум.

— Не помню, — растерянно сказал он.

— У вас на голове была жуткая рана, может, вы из-за этого всё забыли? Я читала про такое в журнале. Ничего страшного. Не торопитесь. Может, потом вспомните?

Парень крепко задумался. Он попытался перебрать знакомые имена, пробуя их на вкус, может быть, какое-нибудь отзовётся воспоминаниями? Иван, Сергей, Александр, Григорий… нет, не похоже. Герман? Точно нет. Может Гюнтер? Что-то знакомое, хотя вряд ли. Имя должно быть более восточное. Чингиз? Ну, не настолько.

— Не волнуйтесь, не переживайте так, — сочувственно произнесла девушка. — Ничего страшного. Если хотите, мы придумаем вам какое-нибудь хорошее имя. Хотите?

Аристарх? Нет. Его имя явно было короче. Николай? Всё равно короче. Коля? Кузя? Кузя? Что-то знакомое. Может, тогда Кузьма? Странное имя. Но в душе что-то дёрнулось. О чём-то напомнило.

— Кузьма?

— Прекрасное имя, — лучезарно улыбнулась девушка.

— Или нет. Не могу вспомнить, извините.

— Ничего страшного. А может, вспомните фамилию?

Иванов, Петров, Кузнецов — точно нет. Фамилия у парня была другая. Он напрягся, пытаясь вспомнить все фамилии, какие знал. Фон Браун, Пфуль, Улицкий… Где он слышал всё это? Дювалле, Зюйд, эти почему-то были неприятные, значит не его. Берёза, Сорока, Корявый — это какие-то клички вообще. У кого могут быть такие дурацкие фамилии? Может, оттолкнуться от имени? Кузьма… Кузьма… Тут в голове у парня всплыла фамилия Покрывашкин. Кузьма Покрывашкин. В голове это сочетание звучало лаконично и законченно. Но нет. Это не было его именем.

— Не знаю, — парень растерянно улыбнулся. — Нет, ничего не помню. А вас как зовут?

— Меня? — удивилась девушка. — Меня зовут Дочь.

— Странное имя.

— Странное? — немного расстроилась девушка.

— Ну может и не странное, — поспешил успокоить ее парень. — Я просто не помню. А где я нахожусь? Это какой-то корабль?

— Да, — обрадовалась девушка. — Это яхта «Фортуна». Мы все путешествуем. Добро пожаловать.

Молодые люди улыбнулись друг другу.

— А хотите я проведу вам экскурсию по нашему кораблю? — девушка взяла парня за руку. Это прикосновение было чертовски приятным.

— Пойдемте, — радостно согласился парень.

Глава 19

— Ну, как? Вам понравилось? — улыбнулась девушка.

— Я в полном восторге! — ответил парень. — Если честно, я не ожидал что «Фортуна» такая огромная. Это целый крейсер, а не прогулочная яхта.

— Бросьте, тоже скажете — рассмеялась девушка и легонько шлёпнула парня по руке тонкими перчатками.

Мимо них прошли два моряка в безукоризненно выглаженной белой форме. Они уважительно кивнули девушке, а затем парню. Она помахала им в ответ, а затем облокотилась на перила вдоль борта и уставилась на лазурные воды вокруг. В небе кружила морская птица.

— Красиво, правда? — сказала она и глубоко вдохнула морской воздух.

— Согласен, — парень встал рядом, потом, после секундного колебания, накрыл своей рукой ее ладонь.

— Вы не знаете, что это за птица? — спросила девушка.

— Эта? Альбатрос. Странно, что он так близко к тропикам долетел. Они обычно в более холодных водах живут.

— А вы хорошо разбираетесь в птицах, — улыбнулась она.

Парень лишь пожал плечами. Он понятия не имел, откуда он это знал.

— Вы не помните, как оказались в воде? И как мы вас спасли?

Парень отрицательно покачал головой.

— Не переживайте, — девушка взяла его под руку.

— А куда вы плывёте? — парень решил немного сменить тему.

— Мы путешествуем, — девушка улыбнулась. — Я, мой брат, мама и еще несколько детей из приюта.

— Из приюта?

— Да. Мама хозяйка приюта для сирот. Мы все вместе решили, что морское путешествие будет очень увлекательным занятием. Вы как думаете?

— Я не знаю, — честно признался парень. — Я до сих пор не понимаю, где мы и кто я. Что-то в голове крутится, но всё не то.

— Это со временем пройдет. Вы же составите нам компанию? Я вижу, что вы хороший человек.

— Как-то неудобно. Я всё-таки чужой тут. Мне надо вспомнить, откуда я, и, наверное, сойти в ближайшем порту. Попытаться вернуться домой.

— Ну какой же вы чужой? Не спешите. Мне очень нравится ваша компания.

— Сестра! — раздался крик с верхней палубы. — Сестренка! Привет!

— Привет! — расцвела девушка.

По лестнице лихо спустился молодой светловолосый парень. Он подбежал к ним, улыбнулся, поцеловал сестру в щеку и протянул руку:

— Здравствуйте и разрешите представиться! Меня зовут Сын!

Девушка взглянула на своего гостя, но увидела, что тот смутился, так как до сих пор не вспомнил своего имени.

— Братик, разреши представить тебе нашего гостя, его зовут Альбатрос.

— Приятно познакомиться!

Парень, получивший новое имя, пожал протянутую руку.

* * *

Обедали в просторной столовой. Девушка усадила его рядом с собой. Тут собралась большая часть команды и пассажиров. Альбатрос вглядывался в светлые улыбающиеся лица. Ни одного печального или злого. Несколько матросов сидели за одним большим столом с офицерами и гостями. Никто не обращал внимания на такое соседство. Это было почему-то непривычно.

В какой-то момент все разговоры стихли. В столовую зашла величественная женщина. Она была немолода, но всё еще хороша собой. Ее походка была твердая, а взгляд красивых чёрных глаз был внимательный и добрый.

— Мама! Мама! Смотри, кого я привела! — воскликнула девушка. — Это наш таинственный путешественник которого мы спасли. Его зовут Альбатрос.

Женщина подошла к ним и тепло улыбнулась.

— Добро пожаловать на наш ковчег, — неторопливо сказала она низким приятным голосом. — Чувствуйте себя как дома. Нашему смелому экипажу пришлось повозиться, доставая вас из воды. Мы все за вас очень переживали.

Парень не нашелся, что ответить.

— Дочь, позаботься о нашем госте. Отвечаешь за его хорошее настроение.

— Конечно, Мама.

Когда женщина заняла место во главе стола, все приступили к трапезе. Пахло от поданных блюд великолепно.

— А что это за мясо? — спросил он свою соседку.

— Вот это свинина, а это говядина. Там рыба и морепродукты. Это всё очень вкусно. Наши повара настоящие мастера.

Мясо было нежнейшим. Вино было изысканным. Альбатрос понял, что он ужасно голодный. Разговоры за столом возобновились. Люди за столом шутили и смеялись. Женщина во главе стола почти не ела, с материнской заботой оглядывая всех вокруг.

— Извините, — обратился к ней Альбатрос, — а как я могу вас называть?

— Конечно же Мама, — ответила женщина и улыбнулась. — Это моё имя. Вы что-то хотели у меня узнать? Смело спрашивайте, у нас в Семье, — женщина элегантным жестом обвела всех окружающих, — нет секретов друг от друга.

— Хм, я хотел узнать о том, куда вы направляетесь. Мне, наверное, надо будет сойти в ближайшем порту.

— Зачем? И куда?

— Ну, как-то я же попал в море. Возможно, я скоро вспомню, откуда я сам. И тогда надо будет вернуться домой. Где-то же он у меня есть.

Легкая тень пробежала по лицу Матери.

— Зачем спешить? Мы вас не гоним. Вы можете оставаться на нашей яхте сколько угодно. А когда вспомните, тогда и отправитесь. Вам разве у нас не нравится?

— Очень нравится, — искренне ответил парень, — но я не знаю, как вам отплатить за доброту. У меня ничего нет.

— Вы как-то связаны с флотом? — спросила женщина.

— Не знаю. Хотя да. Скорее всего да.

— Вы нам очень поможете, если останетесь и будете помогать нашей команде. Капитан, — она обратилась к высокому человеку с усами и в офицерской фуражке, — вы же не будете возражать?

— Я? — усмехнулся мужчина. — Ни в коем разе, нам действительно не хватает рук. И помощь я могу только приветствовать. Я вижу по походке и привычкам, этот молодой человек не первый день на флоте. Нам такой пригодится.

— Вот и решено. Я вас успокоила? — обратилась она к Альбатросу.

— Да, спасибо, — искренне ответил тот. — Но можно еще спросить, куда идёт ваш корабль? Просто, чтобы понимать.

За столом как будто пробежала туча. Улыбки уменьшились, хоть и не пропали совсем.

— Важно не куда мы плывем. А откуда. Скажем так, в одном месте нам были очень не рады. Поэтому мы плывем туда, где нам будет лучше. Ну что, дети мои, — обратилась она ко всем присутствующим, — вы закончили трапезу?

Все закивали и довольным видом выражали, как много и вкусно они поели. Женщина встала и, больше ничего не говоря, вышла из столовой. Все стали подниматься и выходить за ней. Девушка оживилась, обняла Альбатроса за руку и потянула к выходу.

— Пойдемте с нами. Вам понравится.

— В смысле? Куда?

— Пусть будет сюрприз.

Все люди выходили и, разговаривая друг с другом, шли в одну сторону. Девушка за руку тащила Альбатроса. Он не упирался, но просто было непонятно, куда вдруг все направились. Они прошли по палубе, потом спустились по широкой лестнице вниз, а потом еще дальше на нижнюю палубу, в один из трюмов. Мать уже была там, она села на небольшую табуретку у одной из стен. Экипаж зажигал вокруг свечи, а остальные рассаживались на красивые ковры тонкой работы, которыми было покрыто всё вокруг.

Альбатрос сел рядом с большим матросом и осмотрелся. В изменчивом огне свечей лица людей успокоились, принимали расслабленное выражение. Как будто они все сейчас ожидали чего-то очень хорошего. Пахло чем-то знакомым, но парень не мог вспомнить чем. Какими-то восточными благовониями. Разговоры стихали, все вокруг замерли и закрыли глаза.

Полная тишина охватила Альбатроса. Вокруг не раздавалось ни звука, только вдалеке на самой грани слышимости стучало паровое сердце корабля. Парень тоже закрыл глаза. Там глубоко-глубоко зазвучала одна нота. Потом другая. Звук плавно нарастал. Парень понял, что это мелодия. Медленная, тягучая и очень приятная. Она становилась всё громче. То один голос, то другой, подхватывал ее, развивал и отправлял дальше. Тихим приятным голосом запела Дочь. А вот приятным баритоном влился огромный матрос рядом с ним. Вот несколько других матросов поддержали эту мелодию.

Альбатрос проваливался в темноту, там было очень комфортно. Парень увидел звезды, увидел подлунный мир, весь, как будто на ладони. Мелодия оплетала всё вокруг. Парень подхватил звук, петь было легко и приятно. Он погружался глубже в тёплую медовую реальность. Он чувствовал себя единым со всем миром. Его голос дрогнул, когда перед лицом у него появилось изображение жутковатой тени, похожей на чайник, сотканный из темноты. Но его мелодию подхватили соседи, тень мгновенно растворилась, и стало легче.

Альбатрос проваливался всё глубже и глубже, это было естественно. Парень чувствовал себя всем окружающим, всем миром с его страданиями, слезами, радостью и светом. Это его сердце стучало паровым двигателем яхты, это он светил вокруг солнцем, он был морем, птицами и всеми окружающими людьми. На душе было легко. Альбатрос подумал: а может он нашел новый дом? С этой мыслью его сознание стало единым целым со всем миром, он стал так огромен и всеобъемлющ, что забыл кто он, где он. Он просто растворился во Вселенной. Это было медленно. Это было спокойно. Спокойно…

* * *

Утренние лучи пробивались сквозь иллюминатор в его каюту. Альбатрос открыл глаза и потянулся. Рядом с ним на белоснежной простыне лежала девушка. Когда он попытался встать, она сонно замурчала что-то неразборчивое на тему того, чтобы он не уходил, мол, рано еще, но тут же снова провалилась в сон. Парень встал, поправил сбившееся с нее одеяло и стал одеваться.

Сколько уже прошло с тех пор, как он оказался на корабле? Месяц? Два? Он сбился со счета. Каждое утро он вставал, шел помогать команде яхты. Они ставили паруса или, если была безветренная погода, пускали паровую машину. Парню нравилось работать с ней. Он быстро сдружился с местными кочегарами. Они были простые ребята, молчаливые, спокойные и фантастически сильные. Альбатрос поражался, как они могли целый день кидать уголь в топки, даже ни разу не выходя на палубу. Лично Альбатрос выдерживал там от силы полчаса, а потом приходилось подниматься вверх, чтобы отдышаться, облиться прохладной водой и остыть.

Пару недель назад они заходили в небольшой портовый городок. Альбатрос помогал грузить уголь и носить припасы на корабль. Местные помогали это делать. Они радостно встретили их яхту, таскали продукты на корабль. А пара человек даже осталась у них на корабле, когда они все отходили от порта. Им были рады.

От воспоминаний Альбатроса отвлек сигнал тревоги. Парень встрепенулся. Мимо него пробежал огромный матрос по имени Бочка, со взволнованным выражением лица. Альбатрос побежал за ним, к мостику. Надо понять, что случилось.

— Враг! — громко сказал им капитан.

Члены экипажа, которые собрались вокруг, радостно загалдели.

— Что? Какой враг? — не понял Альбатрос.

— Там, прямо по курсу! Он хочет нас уничтожить! Но у него ничего не выйдет!

— А что происходит? Что за враг? — спросил Альбатрос матроса, который стоял рядом.

— В смысле «что за Враг»? Тот Самый Враг. Который гонится за нами. Но он нас не поймает. Это мы его поймаем!

Команда разбежалась по своим постам. Яхта дернулась и резко начала набирать ход. Альбатрос остался на мостике и через несколько минут увидел впереди небольшой корабль, который пытался удрать от яхты «Фортуна».

Капитан повернулся к парню и с широкой улыбкой сказал:

— Эти мерзавцы нас долго выслеживали. Но так просто нас не взять. Мы в очередной раз победим их и будем в безопасности. Матушка будет довольна.

Альбатрос тоже начал заражаться азартом погони. Вражеский кораблик был всё ближе и ближе. Громыхнула небольшая пушка, установленная на носу яхты. Выстрел прошел чуть правее, и в небо взвился столб воды.

— «Тебе не кажется странным… враг хотел их догнать, но теперь они его догоняют…»

Какая странная мысль. Ерунда какая-то. Ведь ему прямо сказали. Яхта «Фортуна» от кого-то бежит. Вот он, один из Врагов. Он хочет их убить. Но экипаж яхты сопротивляется. Всё логично.

— «Открой глаза, тебе…»

Альбатрос перестал слушать этот глупый голос, и тот через короткое время замолк.

Чем ближе был вражеский корабль, тем большее волнение охватывало экипаж «Фортуны». Большая его часть собралась вдоль борта, готовясь к абордажу. Альбатрос взял длинный багор, он тоже хотел участвовать в обороне судна от Врага.

После очередного выстрела корабль противника лег в дрейф, а их яхта в считанные мгновенья догнала его. Колёса дали задний ход, и их корабли поравнялись. Были перекинуты штурмовые мостки, и экипаж кинулся на вражеское судно. Фёдор был там одним из первых. Их встретили жуткие и уродливые существа. Нет, когда-то они однозначно были людьми, но сейчас это были выродки, чудовища. Маленькие, с кривыми руками и ногами, обросшие грязными волосами в разных местах. Враги не могли членораздельно разговаривать, а их лица напоминали уродцев из кунсткамеры. Они пытались сопротивляться, но двигались медленно, как будто мухи, застрявшие в меду.

Альбатрос легко ушел с линии огня. Один из уродцев безуспешно пытался стрелять в него из револьвера. Парень легко выбил оружие из его руки багром. Пинком повалил урода на землю и замахнулся, чтобы прекратить эту недостойную жизнь.

— Не убивай, — сказал один из матросов, который стоял рядом. — Матушка сказала, ей нужны живые, она хочет побеседовать с ними.

Альбатрос пожал плечами и побежал сражаться дальше.

Через полчаса всё было кончено. С корабля взяли все ценное. Вереница пленников скрылась в одном из трюмов. А само судно Врага отправилось на дно.

— Тебя ранили, — сказала Дочь, которая появилась рядом.

Альбатрос посмотрел на свою левую руку и увидел глубокий порез, из которого текла кровь. В пылу боя он даже не заметил, как это произошло. Девушка показала парню баночку с черной мазью.

— Это крем нашей Матушки. Давай руку. Всё сразу заживёт.

Она нанесла на руку тонкий слой лекарства, и, к своему изумлению, Альбатрос увидел, как затягивается его рана. Через несколько секунд всё завершилось, не было боли, крови или шрама. Обычная рука. Только немного изменился оттенок кожи, стал более тёмным или скорее синеватым.

— Крем Матушки — это просто чудо. От него кожа становится ровной и молодой. Заживают раны. Пропадают всякие ужасы вроде родинок или бородавок.

— Что же это такое? — удивился парень.

— Это секретный рецепт Матушки. Ты можешь к ней подойти, и она с удовольствием подарит тебе баночку. Я иногда беру для себя. Чувствую после него себя великолепно, молодой и красивой.

— Ты и так молодая и красивая, — улыбнулся парень, обнял ее и потянулся поцеловать.

— Дурачок, не при всех, — ее щеки порозовели. — Пойдем назад в каюту.

* * *

— Альбатрос! Эй! — кричал Сын.

Парень в ответ ему помахал рукой.

— Мы тут с Бочкой собираемся на охоту на остров. Ты с нами?

— Конечно! — крикнул в ответ Альбатрос.

Потом опрокинул на себя ведро воды, встряхнулся как собака. Усмехнулся и глубоко вдохнул свежий морской воздух.

— Ребят, — сказал он кочегарам, — я поплыву с Братом поохочусь, вы тут сами без меня справитесь?

Один из кочегаров хитро улыбнулся и подмигнул, второй же спал в каптёрке и даже не заметил, что их товарищ куда-то ушел.

Альбатросу нравилось отправляться с ребятами на охоту. Яхта редко заходила в порты, и поэтому они были вынуждены добывать еду, воду и топливо где только могли. Иногда их находили корабли Врага, и тогда получалось хорошо поживиться. Но последний рейдер напал на них с месяц назад, и Матушка попросила матросов добыть свежих припасов.

Альбатрос с товарищами греб к берегу и размышлял, сколько они уже в море. Сколько месяцев?

— «А ты посчитай. Зарубки там на стене поставь», — прорвался в голову ехидный голос.

— Брат, ты не помнишь, когда меня подобрали?

— Не помню. Давно. Мне кажется, мы уже всю жизнь вместе плаваем, — сказал парень и весело рассмеялся. — Эх, хорошо-то как.

Со всех сторон раздались возгласы, что да, давненько они не охотились. Прекрасное развлечение. Нет, на яхте никогда не бывало скучно. Они видели разные страны, встречали разных людей. Их еда была обильной, вода свежей, настроение у всех было замечательное. По вечерам все собирались в Трюме Молитвы и с вместе с Матушкой пели Песнь. После нее всегда становилось легко на душе. Эта Песнь излечивала душевные раны и обиды. Она мирила ссоры и укрепляла дружбу. Альбатрос был совершенно счастлив. Он наконец понял. Это его дом, и другого ему не надо. Он понял, что вся его жизнь до этого была темна и мучительна. Здесь, в Семье, ему были рады. Он стал своим. Его никто не пытался обидеть или обмануть.

Несколько месяцев назад его невеста сказала, что беременна. Альбатрос обрадовался, но и испугался. Он не знал, что делать. Но она успокоила его, сказала, что у них в Семье все всегда помогают друг другу. Что дети не имеют отдельных родителей. Это общие дети.

— Мы все им отцы и матери. Мы все братья и сёстры. Мы все сыновья и дочери. Не волнуйся, любимый.

Альбатрос тогда понял, почему он много раз видел на корабле детей и подростков, но никогда не видел, чтобы они кого-то называли Матушкой, кроме самой Матушки. Он думал, что это просто сироты из приюта, но тут понял, что это дети самого экипажа. Они все тут. Все мужчины и женщины — это народ. Они не плывут куда-то. Они именно так и живут. Это и есть их жизнь. Чаще веселая, иногда грустная. Но тут нет воров и убийц, тут нет предателей, нет богачей и рабов.

Когда его ребёнок родился, Матушка приняла его словно драгоценность и унесла на детскую палубу. Потом она вернулась и сама покрыла Дочь своей волшебной мазью. Девушке после этого стало намного легче. И уже спустя пару часов она пришла в себя и стала чувствовать себя практически как раньше.

— «А вот интересно, если Дочь родила, то теперь она тоже Матушка?»

Альбатрос отмахнулся от этой бредовой мысли. Матушка одна. Вот она.

— «И как будут звать ребёнка? Внучка Альбатросовна?»

— Заткнись! — прошипел Альбатрос.

— «А вот и нет!» — нагло заявил голос.

— «А ВОТ И ДА», — тяжелым и чёрным голосом произнес ОН.

В голове мгновенно стало тихо.

— Спасибо, — прошептал парень.

— Альбатрос, куда пойдем? Направо или налево? — к нему подскочил Брат. Его ноги немного утопали в песке пляжа. — Ребята говорят, что справа видели пару оленей. Но слева вроде есть следы диких свиней.

Альбатрос посмотрел вокруг, принюхался.

— Пойдем вглубь леса.

— Шикарно! — обрадовался Брат. — Так, ребят, вы давайте сюда, вы с Бочкой туда, а мы с Альбатросом пойдем поищем кого-нибудь интересное.

Искать долго не пришлось, уже спустя четверть часа они вдвоем нашли семейство леопардов. Несколько точных выстрелов, и добыча лежала у их ног.

— Ух ты! — восхитился Брат.

Альбатрос подошел к самому большому поверженному хищнику. Тот был ещё жив. Он смотрел на парня испуганными глазами и глухо рычал, как будто что-то хотел сказать. Альбатросу стало не по себе. Подошел Брат и одним ударом успокоил животное.

— Ты чего замер? Что-то случилось?

— Нет, всё в порядке. Просто задумался. Странный был взгляд у зверя.

— А чего в нем странного? Зверь и зверь. Пойдем назад. Вот все удивятся, когда мы прибудем на яхту с такой добычей!

— Не знаю. Настроение почему-то испортилось.

— Ничего страшного, дружище. Вечером споем Песнь с Матушкой, и всё как рукой снимет.

— И то верно, — улыбнулся Альбатрос. — Пошли тогда быстрее.

* * *

— Милый, посмотри, кого я привела, — сказала Дочь. — Это наша новенькая, ее зовут Рада.

Перед Альбатросом стояла невысокая девушка, она хитро улыбалась, глядя в пол.

— Привет, Рада. Добро пожаловать на наш ковчег, — с теплотой поприветствовал ее Альбатрос.

— Мы с ней так подружились, — сказала его невеста. — Мы теперь лучшие подружки. Так же?

Девушка рассмеялась и покивала.

— Милый, а давай она с нами будет жить?

Альбатрос, который сразу понял, куда ведёт его девушка, лишь усмехнулся.

— Маленький, ну мы же с тобой уже говорили об этом. Я не против, но у нас на корабле есть еще одинокие братья. Вон, Бочка тот же. Уже сколько плаваем, а он всё один. Жалко же. Рада, как тебе наш замечательный Бочка? Он добрый.

— Он толстый. Он всё время распускает свои руки. У него их, наверное, слишком много, — пошутила девушка. Голос у нее был ясный, звонкий. — Ну, пожалуйста, можно я буду с вами жить? Пожалуйста, пожалуйста! Мне так нравится Дочь. Я ей буду помогать. Мы уже обо всем договорились.

— Милый, ну пожалуйста. У меня уже будет четвертый, — девушка погладила себя по круглому животу. — Мне действительно нужна помощь.

— Ну, против такого довода я ничего не могу ответить. Добро пожаловать, Рада, располагайся, чувствуй себя как дома.

— Ура! — взвизгнули девушки, потом поцеловали Альбатроса в обе щеки и ушли в каюту, чтобы в очередной раз переставить все вещи и сделать Раде уютное место.

Альбатрос вздохнул и принялся дальше за ремонт шлюпки. При последнем нападении Врага шлюпке здорово досталось. Да и самому Альбатросу тоже. Ему в живот всадили заряд дроби из ружья. К счастью, Матушка мгновенно пришла на помощь, помазав его своей волшебной мазью. В следующий раз надо быть осторожнее.

Мимо пробежала стайка подростков. Они весело хохотали, и один из них случайно сбил на палубу ящик с инструментами.

— Осторожнее, бесы мелкие! — крикнул на них Альбатрос. — Если опять за борт вывалитесь, спасать не буду!

— Простите нас, дяденька Альбатрос! — рассмеялись дети. — Мы больше никогда-никогда не будем!

— Ага, так я вам и поверил, — усмехнулся под нос мужчина.

— «А может, кто-нибудь из них твой ребенок?» — спросил его в голове почти неслышный голос.

— Цыц тут, — тихо ответил Альбатрос. — А то ЕГО позову.

Голос в голове слабо фыркнул. Он уже редко появлялся, что не могло мужчину не радовать. Вдруг играющие рядом дети замолчали и быстро шмыгнули куда-то в сторону лестниц на нижние палубы. Из-за переборки вышла Матушка. Альбатрос вежливо кивнул и дальше принялся за работу.

— Альбатрос, мальчик мой, как у тебя дела? Всё ли хорошо?

— Конечно, матушка. Спасибо, всё замечательно.

— Как твое состояние после вчерашнего ранения?

— Всё зажило, ничего не чувствую. Спасибо вам огромное, Матушка.

— Вот и славно. На, возьми еще баночку мази, если что случится, обязательно воспользуйся. Ты не слышал про нашу коптильню?

— А что с коптильней?

— Молодежь жаловалась, что вторая коптильня не работает. Можешь сходить, посмотреть, что там? У нас после вчерашней охоты много добычи. Не хотелось бы, чтобы она пропала. Поглядишь?

— Конечно, Матушка. Я тут заканчиваю и сразу займусь коптильней.

— Спасибо, мой мальчик. Ты же знаешь, я всегда тебя выделяла. Ты будущее и опора Семьи, — Матушка ласково погладила щеку мужчины. Тот улыбнулся, потом поднял инструменты и продолжил ремонт. К нему подошел Бочка и протянул пару сэндвичей.

— Будешь?

— Спасибо. Попозже. Положи пока куда-нибудь.

— Угу. Слушай, я вот не пойму. Чего этим женщинам надо? Я же такой большой, красивый. Чего они меня пугаются?

— Руки распускаешь сразу, — усмехнулся Альбатрос. — С женщинами аккуратней надо. Сначала чего-нибудь хорошее сказать. Чтобы они расслабились, успокоились, а потом уже распускать.

— Ничё я не распускаю, — расстроился Бочка.

Альбатрос хмыкнул.

— Ладно, слушай, я сейчас с лодкой закончу, пойду вниз. Надо коптильню посмотреть. Поможешь если что?

— Конечно, дружище. Пойду перекушу и спущусь.

— Спасибо. Не унывай.

Но тот лишь махнул рукой и ушел к столовой. Быстро закончить с лодкой не получилось, но через полчаса Альбатрос наконец-то собрал инструменты и пошел в пищевой трюм. Дочь и Рада стояли у борта яхты, разглядывая лазурные волны и кружащего в небе буревестника. Они помахали мужчине ладошками и разулыбались. Потом Дочь что-то прошептала новенькой, та захихикала, и ее щеки слегка покраснели.

В машинном отделении всё было в порядке. Кочегары молча кивнули ему и продолжили кидать уголь в топку. Погода уже который день стояла безветренная, поэтому расход топлива увеличился. Благо топливный трюм заполнен полностью после последнего захода в порт. Альбатрос прошел через пищевой трюм, там на крюках висели туши свиней, на которых они недавно охотились. Мясо было свежее, но коптильню действительно лучше починить.

Проблема оказалась несложная. Во второй коптильне загнулась отводящая труба, и поэтому огонь нормально не разгорался. Плёвое дело: пару кусков жести и минут пятнадцать работы. Не больше. На складе подходящих кусков не оказалось, поэтому Альбатрос пошел в дальнюю кладовку, в которой складывали разный полезный мусор. Он покопался в ящике с металлическими запчастями, разворошил кучу хлама в дальнем углу. Перевернул кучу старой одежды, может, там что-то завалялось. Одна из тряпок привлекла его внимание. Старая чёрная военная форма, покрытая грязью и какими-то тёмными пятнами. Что с ней не так? Почему он не может выпустить ее из рук?

— «Это ты», — раздался еле слышный шепот.

Альбатрос развернул форму, разглядывая ее внимательно. На груди была какая-то нашивка, мужчина счистил грязь и вгляделся. «Фё-дор Со-ро-ка», — прочитал он по слогам.

— «. …это ты…»

В нагрудном кармане что-то немного топорщилось. Мужчина залез туда пальцами и вытащил завернутый в бумагу кусочек грязи, похожий на мышиный помёт. Рука, не раздумывая, потащила его в рот.

Стоп. Что со мной? Я вообще перегрелся на солнце, мышиное дерьмо в рот тянуть?

Рука настойчиво продолжала начатое движение.

Нет! Выбрось!

— «… это ты…»

Альбатрос попытался остановить руку. Мужчина замер, борясь с собой.

— Помоги мне! — крикнул Альбатрос ЕМУ.

ОН услышал призыв. Что-то тёмное стало подниматься из глубины сознания мужчины. ОН начал перехватывать управление телом. Но в тот самый миг, когда ОН подчинил себе руку, та умудрилась закинуть кусочек чёрной грязи в рот.

Альбатрос закашлялся и попытался выплюнуть мусор. Движения мужчины становились всё медленнее. Он упал на колени, потом уперся ладонями в палубу. По стенам и полу кладовки заскользили золотые змеи…

Глава 20

Боль разливалась по телу Фёдора. Он застонал и ухватился за голову. Там, внутри, что-то разрывало его на части. Золотые змеи спрыгивали на него с потолка и вцеплялись в тело острыми зубами. Он попытался отмахнуться от них, но у него ничего не выходило.

— «Держись!» — умолял его Умник.

— «Пи#дец!» — кричал Змей.

И тут окончательно проснулся ОН. Змеи начали скукоживаться и падать на пол кладовки. Альбатрос поднялся, лицо его стало спокойным. Он попытался отряхнуть одежду от грязи, но тут его снова скрутило.

Фёдор чувствовал. Там, в темечке, чуть правее, засел его враг. Настоящий Враг, а не это опереточное воинство, с которым они боролись все эти месяцы. Фёдор ухватился руками за стеллаж и со всего размаха ударился головой о полку, та хрустнула и сломалась. Мужчина не удержался и упал на пол.

ОН поднял обмякшее тело на ноги и, пошатываясь, пошел прочь из кладовки. Но пройдя пару шагов, споткнулся и упал на одно колено. Потом резко ударил головой о стену. Потом еще раз и еще. Брызнула кровь, но мужчина не останавливался, он бил с жестокостью, остервенением и беспощадностью. Золотые змеи в испуге пытались отползти и затаиться в тёмных углах кладовки. Раздался жуткий звук ломающихся костей, мужчина замер и повалился на пол.

* * *

Фёдор пришел в себя в тёмном и грязном помещении, заваленном мусором под самый потолок. Пахло ржавчиной и мертвечиной. Одинокая керосиновая лампа давала преступно мало света. Голова была сосредоточением боли. Если бы все мучения в мире собрали бы в одно место, то центром этой вселенной была бы голова Фёдора. Он потрогал свой череп и с ужасом понял, что он действительно проломлен. Сорока в каком-то первобытном ужасе запустил в отверстие палец, но вместо мягкого и мокрого, дотронулся до твердой и гибкой поверхности. Как будто в его голове сидел огромный жук и Фёдор просто потрогал его надкрылья. Он посмотрел на свою руку и увидел, что она выглядит абсолютно черной и покрыта желтоватой густой жидкостью.

— ' Вставай", — сказал ему Умник.

— «Беги!» — прорычал Змей.

Мужчина попытался встать, но его ноги подкосились. Рядом с ним, прислоненный к стене, стоял обломок зеркала. Фёдор направил лампу на него и заглянул, пытаясь понять, что у него с головой. В первую секунду он отшатнулся в ужасе. Но потом медленно, как в кошмаре, снова посмотрел на свое отражение. Там, в грязном запылённом отражении, на него смотрел старик.

Седые нестриженые космы волос, залитые кровью. Старое обветренное лицо, тёмно-коричневое от многолетнего загара, было покрыто густой сетью морщин. Два жутких запавших глаза светились в темноте словно у кошки.

Старик снова посмотрел на свои руки. Это были не его ладони. Чёрные, как будто сделанные из хитина конечности, были только похожи на человеческие. Такого же цвета были плечи и живот. Старик был обнажен. Всё его обгоревшее под солнцем тело покрывали морщины, шрамы и куски хитина.

— Что за… — прохрипел его старческий голос.

— «Это ты», — тихо и как будто стесняясь сказал Умник.

— Это не я, — ответил старик.

— «Да похеру, надо выбираться отсюда», — посоветовал Змей.

— «Наш примитивный друг прав. Надо выбираться. Потом разберемся».

Фёдор с трудом поднялся. Золотые змеи со стен потянулись к нему, пытаясь помочь. Он поднял с пола свою старую форму и с трудом надел ее. Поднял лампу и вышел из кладовки.

— «Не смотри по сторонам».

Запах мертвечины стал почти невыносим. Тут, вдоль стен, что-то висело. Фёдор присмотрелся и оторопел. Десятки мертвых тел. Мужчины, женщины, подростки висели на огромных ржавых крюках. Фёдор поскользнулся, в горле сжался комок. Он попытался встать, но весь извозился в старой свернувшейся крови.

— Мы не на животных охотились, — вспомнил он.

— «Уходи отсюда, прошу тебя», — в голосе Умника проскользнули жалобные нотки.

— Это не животные были… И на кораблях — это были не Враги. Так вот почему мы их догоняли, а не они нас.

Фёдор встал, подрагивающей рукой дотронулся до старика, который висел рядом. Тело было холодным.

— «Я так не могу», — всхлипнул Умник.

— Это я убивал их. Убивал. Разделывал. Вешал сюда.

— «Пожалуйста…»

Живот скрутило. Поскальзываясь и падая, Фёдор вывалился из пищевого трюма. Держась за стену, он пошел в сторону машинного отделения. Там горел огонь печи. Всё что угодно, но не то, что он только что увидел.

— Это были не звери… — шептал Фёдор.

Проход перегородил огромный многоногий силуэт. С жуткой грацией насекомого существо пошло в сторону Фёдора. Тот закрыл глаза и осел на пол. Вот и всё. Жуткая помесь жука и богомола подошла к нему, подхватила и поставила на ноги. Оно прохрипело что-то нечленораздельное, похлопало Фёдора по плечу одной из множества своих лап, потом аккуратно обогнуло и пошло дальше в пищевой трюм.

— «Соберись, сволочь!» — рыкнул на Фёдора Змей.

— Что это… кто это?

— «Ты знаешь ответ».

— Не знаю!

— «Знаешь, — тихо сказал Умник. — Ты видел его лицо, ты знаешь кто это».

Фёдор знал. Он не хотел этого. Но там, в мешанине жвал и усиков, он увидел человеческие глаза. Голубые и глупые глаза Сашко.

Фёдор, не оборачиваясь, дошел до Машины. Тут стало полегче. Холод отступал, пахло дымом, а не трупами. При виде его с пола поднялись два голема. Скрипя шарнирами и покачиваясь, они помахали Фёдору, взяли лопаты и попытались закидывать уголь в топку. Половина высыпалась на пол, но роботы не сдавались.

— Живчик, Чёрт, это вы что ли?

Чёрт, уронил лопату и, пошатываясь, повернулся к Фёдору. Его керамическая пасть попыталась изобразить жуткую улыбку, но получилось плохо.

— Надо уходить отсюда, — сказал сам себе Фёдор.

Сначала медленно, а потом всё быстрее он поднялся по лестнице на палубу. Вокруг царила ночь. Запах мертвечины снова усиливался. На корабле было оживлённо. То тут, то там Фёдор видел ужасающие гибриды людей и насекомых. Они тёрлись усиками, бежали по своим делам, строили какие-то коконы из белой, похожей на пергамент субстанции.

— Тут была лодка. Я смогу сбежать на ней.

— «Ты не можешь», — прошептал Умник.

— Почему это?

— «Посмотри», — ответил он.

Там, куда указывал Умник, стояло несколько насекомых. Они разрывали жвалами бледное мертвое человеческое тело. Одно из насекомых подняло голову, и Фёдор понял, что это Хельга. На растолстевшее членистоногое тело была насажена ее голова с грязными спутавшимися светлыми волосами.

— «Сожги здесь всё», — спокойно сказал Змей.

* * *

Страх, ужас, непонимание — все это рассыпалось в один момент. Фёдор спокойно посмотрел, как на палубе его корабля жили своей жизнью существа, которые когда-то были людьми. Увидел вокруг корпус, от которого отваливались куски ржавчины, палубу, покрытую толстым слоем грязи, свернувшейся крови и засохшей слизи. Несколько маленьких насекомых играли человеческой головой. Обнаженная девушка с фасеточными глазами разлеглась немного дальше, как будто загорая в лунном свете. Пара насекомых дрались между собой, пара конечностей уже была сломана. И тяжелый всеобъемлющий запах разложения с густыми нотами корицы.

Фёдор подхватил лампу и пошел на нос корабля. Перед входом в артиллерийский трюм стоял огромный гибрид паука и богомола. Увидев Фёдора, он пробренчал что-то непонятное и сделал шаг в сторону.

Внизу Фёдор прошел к артиллерийским зарядам. Их оставалось не так много, пара десятков, не больше. Фёдор сходил в соседнюю комнату и принес сюда канистру керосина для ламп. Он щедро разлил его вокруг. Оторвал рукав от формы, тоже смочил его горючим и сделал подобие фитиля. Поджег его от своей лампы и пошел наружу. Там он снова спустился в машинное отделение и стал закрывать все клапана давления. Големы безучастно смотрели на манипуляции человека.

— Плохо, — тихо сказал Чёрт. — Машина не любит.

Фёдор закончил перекрывать отвод пара из котла, а потом сбил пломбу и отключил аварийный клапан. Давление сразу начало расти.

— Ничего не трогайте, — сказал големам Фёдор. — Так надо.

— Хорошо, — сказал Живчик, сел и стал глядеть на стрелку манометра, которая стремительно поднималась.

Оба голема стояли жалкие и грязные. Их давно никто не чистил, не смазывал и не проводил никакого обслуживания. Два разбитых грустных старика.

— «Прям как ты».

Фёдор отвернулся и быстро пошел наверх.

— «Забери их с собой, — просто сказал Змей. — Забери».

— Зачем? Я хочу убить всех, кто мне был дорог последние… не знаю сколько лет. И пожалеть двух автоматонов?

— «Пожалуйста».

Фёдор тяжело вздохнул и обернулся:

— Живчик, Чёрт, за мной.

Роботы послушались и, с трудом попадая на ступеньки лестницы, последовали за ним. Они помогли поднять спасательную шлюпку и забрались внутрь. Фёдор подошел ближе, теперь надо запрыгнуть в нее и спустить вниз, в воду.

— Со-ро-ка, — сыграл за его спиной голос из пианино.

Фёдор обернулся. Она была здесь. Красивая высокая женская фигура с закрытым лицом.

— Я не чув-ству-ю. Ты потерялся?

Голос ее шел не от лица. У нее на шее были небольшие отростки, которые звонко вибрировали и издавали звук, похожий на струны.

— «Это называется жужжальца», — заметил Умник.

— Ты потерялся? Со-ро-ка?

Фёдор сглотнул и запрыгнул в лодку.

— Не у-хо-ди. Ты всегда был пло-хой. Ты всегда во-про-сы. Но я жалела. Не пустила на еду. Тебе было плохо в Семь-е?

— «Ничего не отвечай», — подсказал Змей.

— Вспо-мни. Нам было хорошо. Все радовались. Ты не хочешь радости?

Оса подходила всё ближе.

— Ну, точно не вот такой, — кивнул Фёдор в сторону полулюдей, которые собирались вдоль борта рядом с лодкой.

— Милый, — загробным голосом спросила голова Хельги на теле насекомого, — что случилось?

Рядом что-то пробурчал огромный жук-богомол с глазами Сашко.

— Не у-хо-ди, — сказала Матушка.

В глубине у Фёдора зашевелился ОН.

— «Дергай рычаг!» — заволновался Змей.

— Ты здесь нашел дом. Нашел Семь-ю. У те-бя была любовь. Дети, — Матушка махнула одной из лап в сторону нескольких молодых ос, которые возились рядом, не обращая внимания на разговоры взрослых.

— Простите, — тихо сказал Фёдор.

Прогремел взрыв. Судно задрало нос и тут же рухнуло назад. Все на палубе повалились. Раздались испуганные крики. Фёдор дёрнул рычаг. Шлюпка с кучей брызг врезалась в воду.

— Гребите, — тихо сказал Фёдор големам, те его услышали.

Когда шлюпка немного отплыла, прогремел второй взрыв. Корабль охватило пламя. В его отблесках Фёдор увидел надпись облупившейся краской:

Бронефрегат «Счастливый».

* * *

Солнце палило нещадно. Губы Фёдора потрескались, из них шла кровь. Интересно, насколько еще хватит големов? К окончанию второго дня их движения стали медленными и сонными. Ужасно хотелось пить. О чём Фёдор не подумал, так это о припасах. Когда рассвело, он увидел на дне лодки пару кусков протухшего мяса и, не раздумывая, выкинул их за борт. Он быстрее погибнет от жажды, чем от голода. А что, правильный конец. Да, он сжег фрегат с осами. Но кто убивал всех тех людей? Матушка? Нет. Он сам. Теперь он умрет. Так что все верно.

— «Это будет правильно», — сказал Умник.

— «Вы совсем тут ополоумели?», — возмутился Змей.

— А чего возмущаешься, Змей?

— «Я хочу жить».

Фёдор фыркнул. Он лег на дно шлюпки и закрыл глаза. Как хорошо будет. Он сейчас уснет и больше не проснется. Мерные всплески вёсел замерли. Глаза Чёрта погасли, он осунулся и отключился. Живчик продолжал грести, и поэтому шлюпка стала ходить кругами.

— Живчик, отбой. Хватит. Ляг, поспи.

На самом деле смысла в этом не было. Фёдор понятия не имел, где они находятся и в какую сторону надо плыть. С равным успехом они могли своими действиями удаляться от берега, как и приближаться к нему. Так что чем больше спим, тем быстрее наступит конец.

Через полчаса Фёдор так и не уснул. Он выругался вслух, поднялся, сел на вёсла и стал грести. Всё равно куда. Просто лежать было невыносимо.

* * *

— Ну чего там? — спросил старший.

— Шлюпка, а в ней три трупа, — крикнул ему юноша.

Мужчина осенил себя знаком Хранителя.

— Плохой знак.

— А чего это плохой?

— Не к добру встретить корабль с мертвецами.

— Ну какой же это корабль? Спасательная шлюпка, не больше.

— Все равно.

Подошел капитан, перегнулся через борт баркаса, вгляделся.

— Это автоматоны. Просто отключились.

— Дурной знак, — не сдавался мужчина.

Капитан закатил глаза.

— Шкет, давай, цепляй крюком, подтаскивай. Големов надо перетащить на борт, продадим. Мертвеца за борт, но перед этим карманы обыщи.

У парня загорелись глаза. Их поход мог принести изрядную прибыль. Мало того, что весь трюм забит грибным вином и бурым табаком. Так еще и два голема. Если они аккуратно пройдут мимо патрулей, то товар уйдет в Неро в тройную цену.

— А сколько стоят автоматоны?

— Если в хорошем состоянии, то, глядишь, новый баркас прикупим вместо этой старой молотилки, — ухмыльнулся капитан.

Мужчина осуждающе покачал головой. А вот парень радостно побежал за багром. Нацепил кожаные рукавицы и притянул шлюпку к борту. Потом ловко перепрыгнул внутрь, поймал конец и привязал ее к баркасу. Проверил сколько весят големы. Тяжелые, аж жуть.

— Тащи лебёдку! — крикнул он.

Капитан кивнул мужчине, и тот поплёлся выполнять приказ. А парень принялся обшаривать мертвого старика, который скрючился на дне шлюпки. Ткань формы была настолько старой, что рвалась от одного прикосновения. Он что, тут уже сто лет плавает? Внезапно костлявая рука с огромной силой вцепилась парню в плечо.

— А-а-а! Живой труп! — завопил тот. — Спасите, помогите!

* * *

Фёдор сидел, опустив голову, в углу небольшого трюма. Перед ним стояла металлическая тарелка с нетронутой похлебкой. В другом углу один из контрабандистов возился с Чёртом и Живчиком. На мгновение заслонив солнечный свет, вниз спустился капитан.

— Ну что, в каком они состоянии?

— Дерьмо, — просто ответил мужчина и продолжил орудовать маслёнкой.

— А пассажир как?

— Молчит. Не нравится мне он.

— Чего это? — удивился капитан.

— Приманит «Счастливый», будете знать.

— Типун тебе на язык. Сплюнь.

— А что? Пару месяцев назад его в этих водах видели.

— Кого видели? — влез в разговор юноша, что спустился вниз за капитаном.

— Смерть твою. «Счастливый», — мрачно сказал мужчина.

— Ух ты! Хоть глазком бы посмотреть! А то столько слышал! А ты видел его?

— Видел, — тихо ответил мужчина и осенил себя знаком Хранителя.

— И какой он? Какой? Ну расскажи, ну пожалуйста!

— Ну какой. Огромный. Больше любого линкора!

— Больше «Апостола»? — глаза парня расширились.

— В десять раз больше…

Капитан, который слушал этот рассказ, тихо ухмыльнулся, но вмешиваться не стал. Пусть старпом попугает мальчишку.

— Издалека кажется, что он весь ржавый, но если подойти поближе, то понимаешь, что это не ржа, а кровь. Борта у него сделаны из костей и черепов тех, кого он сожрал. Паруса сделаны из человеческой кожи, а паровая машина работает на адском пламени.

Парень слушал завороженно.

— Счастливый за нами гнался восемь дней. И только по случайности мы от него ушли.

— А капитана Сороку видели? — шепотом спросил парень.

— Конечно видели. Он все эти восемь дней на носу стоял. Огромный, в три человеческих роста, на голове рога, восемь лап с клешнями, зубы с локоть и глаза горят как топка. И говорил он с нами. И все мы его голос слышали в голове. Прям так, с каждым в уме его и беседовал. И все вокруг с ума от этого сходили.

Фёдор посмотрел из-под нестриженных косм на говоривших.

— А чего он говорил? — еле слышно спросил парень.

— Говорил, мол, покоритесь мне, и я вас сделаю экипажем «Счастливого». А еще говорил, что в живых оставит, если через несколько лет мы ему в жертву принесем одного говорливого юнгу. Думаешь, зачем мы сюда приплыли? Тебя сдавать в любовницы капитану Сороке.

Капитан и мужчина в голос заржали.

— Да ну вас, — обиделся парень. — Я думал вы серьезно.

Смех мужчин усилился. Парень махнул рукой и смущенный ушел наверх.

— А с этим что делать? — спросил мужчина, отсмеявшись, указывая подбородком на Фёдора, который не реагировал и снова смотрел в пол.

— Не знаю, — тихо ответил ему капитан.

— Может того? В Каганат его? — шепотом ответил ему мужчина.

— Да кому там старик нужен. Рубль за него не дадут.

— Я слышал, наоборот, за стариков там дороже.

— Бред не неси. В расход его надо. Не нравится он мне. Ты его руки видел? Может он реально со «Счастливого»? Дружков своих свистнет, и привет. И будет уже всерьез, а не в шутку. Помнишь, что сделали с Хмарью и его командой?

— Да его свои же и прибили. А кишки развесили, чтоб под «Счастливый» закосить и никто проверять не стал. Хмарь отмороженный был на всю маковку, с картелем не делился.

— Не знаю, не уверен.

— Ладно. Ночью как заснет, за борт и выбросим, — прошептал капитан и покосился на Фёдора.

Тот никак не реагировал.

Когда капитан и старпом ушли, к Фёдору подошел заправленный и смазанный Чёрт. Он долго разглядывал человека, потом открыл нагрудный люк, достал оттуда что-то, сунул предмет старику и ушел назад. В руках Фёдора лежал небольшой «дамский» револьвер.

— Не надо, Чёрт. Это будет правильно. За борт, так за борт. Заслужил.

Старик вздохнул и в тусклом свете заметил какую-то надпись на рукоятке оружия. «Хельга Шлоссе», — прочел он, напрягая зрение. На него накатили воспоминания.

Когда через несколько часов, в темноте, в трюм спустились две тёмные фигуры, Фёдор не сопротивлялся. Его стукнули по голове, связали руки и потащили наверх. Он так ничего и не делал, когда его проволокли по палубе. Потом его подняли над бортом и попытались перекинуть в темные волны. Чёрная, покрытая хитином рука ухватилась за борт и не давала этого сделать. Капитан и старпом пытались ее расцепить, но у них ничего не выходило.

— Змей, отпусти, — тихо сказал Фёдор.

— «Хрен тебе», — ответил Змей.

Фёдора стали бить. Он не пытался прикрыться. Просто держался за борт и ничего не делал. Раз удар, второй. По животу, по голове, по ногам и по рукам. Фёдор почти не чувствовал боли. Ему было всё равно.

— Отпусти, — прошептал Фёдор.

Что-то менялось. С каждым замахом. С каждым ударом. Что-то начинало шевелиться внутри. Что-то знакомое. Удар. Еще один. Там. Там просыпался. Там просыпался ОН. И вот когда уже выдохшийся старпом ударил Фёдора с особым оттягом, ОН открыл свои фасетчатые глаза.

ОН ПРОСНУЛСЯ

ОН ПРОСНУЛСЯ

Тише, тише успокойся.

ОН ПРОСНУЛСЯ

Всё, они больше не будут. Успокойся.

ОН ПРОСНУЛСЯ

Спи. Спи, всё хорошо.

Фёдор открыл глаза. Перед ним, разорванные на несколько частей, лежали контрабандисты. Тут была голова капитана, а вот ноги старпома, вот почти целый юнга.

Фёдор, цыкнул, глубоко вздохнул, выругался и принялся выбрасывать части тел за борт.

* * *

Бинт и Кочегар грели руки около маленького костерка.

— Скоро будет светать, — заметил Бинт.

— Угу.

— Сегодня тоже не приплывут, походу.

— Угу.

— Большой Зюйд будет недоволен.

Кочегар лишь вздохнул.

— Я вот важный вопрос у тебя хотел спросить, — продолжил Бинт. — Тебе больше что у ба нравится? Сиськи или задница?

— Отстань, — устало ответил Кочегар.

— Ну, всё-таки? Я считаю. Счет восемь-восемь. Ты за кого?

Кочегар промолчал.

— Блин, если сегодня не приплывут, завтра опять сюда ехать. Третью ночь тут, запарился уже.

— Вон плывут.

— Что? Где?

— Дай сюда, — Кочегар забрал у товарища фонарь и дал в тёмное море условленный сигнал.

Ему тут же ответили.

— Слава Хранителю! — обрадовался Бинт и побежал на причал.

Через четверть часа к нему пристал небольшой паровой баркас. С него перекинули небольшой трап, и к ним вышел загорелый, почти чёрный старик с длинными лохматыми седыми волосами.

— Эй! Ты не Кракен! — воскликнул Бинт.

— У меня тут полный трюм грибного вина и бурого табака. Отдаю вполцены. Интересно?

— Не знаем мы никакого табака, что ты дядя, — ответил Бинт пятясь назад. — Мы так, с товарищем покупаться сюда пришли.

— Остынь, я не фараон, — спокойно ответил старик.

— Ничего не знаю, дядя, вы нас с кем-то спутали.

— Слушайте внимательно. Завтра, в то же время, я вернусь. Передай старшему. Если его заинтересует, то возвращайтесь с деньгами. Если нет, то я быстро найду другого покупателя.

Старик больше ничего не сказал, развернулся и ушел обратно на баркас.

— Это точно не фараон, ты глаза его видел? — тихо сказал Кочегар.

— Эй, дедушка, а как тебя звать? — крикнул ему вслед Бинт. — От кого товар-то?

Фёдор повернулся, немного подумал, но потом ответил:

— Кузьма Покрывашкин.

— Кузьма, так Кузьма. С кем работал? — спросил Кочегар.

— С Леонардом Дювалле, если эта фамилия вам о чем-нибудь говорит.

— Это который Дювалле? — повернулся Бинт к товарищу.

— Тринадцать, хотя нет, пятнадцать лет назад старшего так звали, — ответил Кочегар. — Его потом Солнечники завалили, война еще с их бандой была.

— Пятнадцать лет? — удивился Фёдор.

Он закинул трап назад на корабль. Дал задний ход. Выйдя в море, он достал зеркало и удивлённо стал рассматривать своё покрытое морщинами лицо и седые волосы.

* * *

Дом на Литейном почти не изменился. Всё та же облупившаяся краска и отколовшаяся лепнина. Фёдор сам не понимал, зачем он сюда пришел. Чего он здесь ищет? Прошло пятнадцать лет. Ингу? Но она умерла. Сэм? Даже если бы он ее нашел, то что бы он сказал? Извини, я теперь старик, а ты пятнадцать лет меня ждала? Так?

Фёдор печально покрутил головой и откусил пирожок, который купил у Хуань Гэ, всё в той же совсем не изменившейся лавке в Восточном квартале у Жиньшэ. Неожиданно на его плечо легла металлическая рука.

— «Беги!» — рявкнул Змей.

Фёдор медленно повернул голову и увидел жуткую рожу чёрного автоматона.

— Привет, Животное, — тихо сказал он.

Автоматон радостно оскалился, взял Фёдора за плечо и повёл в свою каморку в подвале. Там он усадил его на низенький табурет, потом долго возился в куче мусора в углу комнаты. Жестом фокусника вложил в его руки два кастета с надписью «Зима» и «Понедельник». Фёдор сглотнул. В горле собрался комок. Потом Животное покопался еще и достал оттуда старый медный Чайник и поставил его перед Фёдором.

— «Ну, здравствуй, — сказал Чайник. — Я ж тебе говорил. Всё только начинается».

Конец первой части

— Постой! Подожди! — воскликнула женщина и ухватила его за рукав.

Кузьма Афанасьевич вздрогнул.

— Подожди. Фёдор, постой!

— Извините, вы обознались, — хрипло ответил Кузьма Афанасьевич.

— Фёдор, это же я, Елизавета! Лиззи! Сестра твоя. Я тебя узнала тогда, на похоронах отца. Ты был там, я видела тебя и проследила. Да постой ты наконец!

— Не знаю никакой Лиззи. Меня зовут Кузьма Афанасьевич. Вы ошиблись.

Старик попытался вырвать рукав из ее рук, но у него не получилось.

— Тёть Лиз, пойдем, — испуганно сказала девчонка и попыталась потянуть женщину в другую сторону. — Они сейчас нас догонят.

— Федь, ну ты что, Федь, — в глазах у женщины появились слёзы.

Кузьма Афанасьевич наконец смог вырвать свой рукав и начал спускаться к своему подвалу, не оборачиваясь. На улице завизжали тормоза, и рядом с ними резко остановилась огромная самоходная карета. Девчонка испуганно закричала. Женщина, не двигаясь, смотрела вслед старику. Из повозки выскочили трое здоровенных громил в белоснежных костюмах. В руках у них были дубинки и револьверы. Девчонка вырвалась и побежала, но ее тут же догнали и повалили на землю. К женщине подошли двое, заломили её руки и потащили к мотокарете. Елизавета стала вырываться, один из здоровяков попытался ее урезонить, началась возня, и внезапно оглушительно грохотнул выстрел.

— «Хватит», — сказал Умник.

— «Хватит», — сказал Змей.

ОН заворочался в голове, задевая острыми шипами душу.

В глазах у Кузьмы Афанасьевича потемнело, он их закрыл. Остановился. Его плечи расправились. Дыхание успокоилось. Сердце перестало бешено стучать. Рост стал чуть выше. Хромота прошла, спина перестала болеть. Разгладились глубокие морщины, и лицо как будто помолодело лет на двадцать. Фёдор Сорока открыл глаза.

Часть 2

Глава 21

Фёдор поднял железку, под которой обычно прятал ключи от подвала, и повернулся. Два громилы в белых балахонах склонились над Лиззи, третий же тащил визжащую девчонку к карете. Последнему бандиту в затылок и прилетела ржавая пластина, которую метнул Фёдор.

Рывком он оказался рядом с теми, кто были рядом сестрой. Первый сразу обмяк, когда ему по голове прилетел удар кастета. Второй дернулся, поднял взгляд, попытался закрыться руками, но правый кросс легко обошел его руку и пришелся ровно в челюсть. Раздался хруст. Фёдор склонился над Лиз. На ее груди расплывалось красное пятно от выстрела. Сорока попытался закрыть рану руками, но это было бессмысленно. Сестра попыталась улыбнуться при виде Фёдора, но у нее ничего не выходило. Она ухватила его за руку и прошептала:

— Позаботься об анафеме.

— Анафеме? Лиз, держись.

Он оглянулся вокруг. Надо срочно везти ее в больницу. Плюс кто-то мог убежать за полицией. Один из громил поднялся и с перекошенным лицом пошел к Фёдору. Бандит вытянул руки, как будто собирался задушить своего противника. Сорока поднялся и стал пятиться назад.

— «Отвлекаешь левой, он вздергивает руки вверх, и ты бьешь снизу. Если попадешь кастетом по челюсти, будет перелом или как минимум нокаут», — предложил Умник.

Фёдор махнул левой рукой, но громила просто не отреагировал на удар и с безжизненным, как у мертвеца, выражением лица прыгнул на Фёдора, заваливая его. Сорока опешил. И даже не от того, что на его отвлекающий удар противник не отреагировал, а вот от этого абсолютно безумного выражения глаз. Внутри неприятно зашевелился ОН.

Внезапно громилу откинуло прочь. Рядом с Фёдором стоял Животное.

— Драка! — пробасил робот.

Бандит, не сказав ни слова, начал подниматься, из жутковатой раны на голове на его белый балахон текла кровь.

ОН дернулся, ОН может сейчас проснуться.

— Тихо, тихо, спокойно, — прошептал ЕМУ Фёдор. — Сами справимся.

Завизжала девчонка, которую за лодыжку держал третий, с кровавой раной на затылке. По лестнице из подвала с громким топотом вышли големы-кочегары Живчик и Чёрт. Численное преимущество стало явно не в пользу злодеев. Но это их совершенно не остановило.

— Чур вон тот мой! — пробасил Животное и ринулся к дальнему противнику, который совершенно не хотел отпускать девочку.

Первый с настойчивостью автоматона пошел на Фёдора.

— «Спокойно, спокойно, думай головой,» — шептал Умник.

— «Размажь его!» — рычал Змей.

Фёдор посмотрел на Лиззи, которая неподвижно лежала у его ног, и поднял взгляд на противника. Движения бандитов замедлились. Живчик и Чёрт сзади вообще почти замерли. Животное, казалось, завис в прыжке, отводя одну из рук для удара. Из металлического запястья робота медленно выдвигалось длинное и узкое лезвие.

Фёдор врезал.

Голова злодея в белом балахоне дернулась, он как подкошенный падал на брусчатку. Кастет на правой руке Фёдора покрылся кровью. Сорока сел рядом с Лиззи, попытался поднять ей голову.

— Лиз, очнись. Лиззи, очнись, — начал повторять он.

Через несколько мгновений к нему подошел Животное:

— Уходим, — сказал он. Но потом, увидев, что человек не реагирует, потряс его за плечо. — Уходим, капитан.

Фёдор не хотел признаваться себе. Не хотел. У сестры не было пульса. Это был конец. К черту. Не пойдет он никуда. Надоело бегать. Он уже хотел сказать об этом другу. Но тут автоматон его дернул, поднимая на ноги.

— Соберись, котлета! Уходим. Эй, Чёрт, забери чайник из подвала. Живчик, не спать! Помоги брату.

Фёдор с ненавистью посмотрел в желтые глаза Животного.

— «Может врежем и ему?» — предложил Змей.

— «Себе врежь, — ответил Умник. — Чугунка дело говорит. Уходим. Я слышу автомобильный двигатель, это может быть полиция».

— Ладно. Уходим, — сказал Сорока, отводя глаза.

— Эй! А как же я⁈ — воскликнула девчонка, которая оказалась рядом. Ее трясло, а в глазах плескался ужас.

— А что ты? — тихо ответил Фёдор. — Иди куда хочешь.

Он повернулся и пошел по улице. Рядом с ним шагал Животное, придерживая его за локоть, но Фёдор скинул манипулятор со своего плеча. Девчонка испуганно озиралась вокруг, она смотрела на тётю Лиз, на окровавленных громил и не понимала, что делать. В панике она схватила небольшой сверток и побежала следом за этим странным «стариком», к которому так целенаправленно тащила ее тётя.

С пронзительным визгом тормозов из переулка вылетел паромобиль и перегородил улицу перед Сорокой. Из авто вышли несколько молодых людей в кепках и пиджаках.

— Покрывашкин! Вот так сюрприз! — развязно заявил один из них. — Наш пострел везде поспел.

Фёдор остановился, рассматривая новых бандитов. Этих он знал. Даже слишком хорошо. Его старая банда. Точнее то, во что она превратилась за последние семнадцать лет.

— Что, деда, сам решил сливки снять? — спросил один из юношей и положил руку на карман, в котором топорщился револьвер. Этот, похоже, был у них за разводилу.

Фёдор попытался понять, что происходит, но картина пока не складывалась.

— Детишки, пропустите дядю, — спокойно сказал он. — Я иду по своим делам, чего и вам советую.

— Девчонку отдавай и вали, — ответил ему наглый юноша.

— Какую девчонку, которая тут… — Фёдор обернулся и увидел, что та самая девица прячется у него за спиной, прижимая к груди сверток. — Хм… Это не со мной. Забирайте.

— Вот. Другой разговор. А то мы уж подумали, ты решил скрысить наши верные десять тысяч.

— Так за нее десять больших дают⁈ — удивился один из головорезов, который стоял рядом. — То-то я думаю, чего все так всполошились.

— Заткнулся, — бросил ему парень. А потом сказал Фёдору и девушке, что стояла за ним: — Отойди, Покрывашкин, чтобы не было эксцессов. Давай милая, поехали. Твой папка тебя потерял. Заедем к дяде Зюйду, а потом сразу домой.

Девчонка развернулась и рванула прочь.

— Быстро за ней! Что встали⁈ — рыкнул парень своим подельникам. Те с топотом понеслись за девушкой.

— Значит, отец ее ищет? — стараясь говорить как можно спокойнее, спросил Фёдор, отойдя к стене здания и давая бандитам дорогу.

— Так Зюйд говорит, — парень оперся на паромобиль, достал портсигар и закурил. Фёдор обратил внимание, что парень опустил «Большой» в имени Зюйда. Именно «Большим Зюйдом» называли бывшего «Младшего» остальные бандиты. А этот, выходит, бунтарь из каких-то мажоров или просто идиот? Парень явно расслабился, в конечном результате этой погони он не сомневался. Потом он затянулся сигаретой и протянул портсигар Фёдору. — Будешь?

— Бросил, — соврал Сорока и задумался.

— А я буду, — сказал Животное, протянул манипулятор, взял сигаретку, закинул себе в пасть и зачавкал.

Парень пригляделся к трем фигурам в белых балахонах, которые так и лежали на мостовой.

— А чего случилось-то, я не понял. Кто этих ушатал? И как тут девчонка оказалась?

— Что? А. Эти. Сами друг дружку. Я вышел из дома, а тут такое. А тут вы сразу подъехали.

— Так и было, — сказал Животное. Один из големов тоже согласно покивал.

— Да? Странно.

— Ладно. Бывайте, — сказал Фёдор и собрался идти дальше. — Дел много.

— Вали-вали, — ответил парень. — А ты вроде нормальный мужик. А то говорят у нас, что лучше с тобой не связываться.

— Кто говорит?

— Люди говорят. А еще говорят, что ты Зюйду не нравишься. И поэтому тебе заказы на перевозку давать перестали.

Фёдор хмыкнул, обошел паромобиль и двинулся вверх по улице. Сзади визжала девчонка, которой пытались прикрыть рот и тащили к паромобилю.

— Анафема, прекрати. Нам сказали тебе целиком доставить. Будешь вопить, придется тебе лицо парой синяков подправить.

— Черт! Она меня укусила!

— Ну, врежь ей. Только не сильно и не по лицу, не попорть курочку.

Фёдор остановился, развернулся и пошел назад. Животное издал тяжелый вздох и пошел за ним. Големы же затоптали на месте, не понимая, куда идти.

— Ты сказал «анафема»? — спросил Фёдор.

— Ага, — гоготнул парень. — Вот ведь тупое имечко. Анафема Германовна Сорока. Хрен выговоришь. Чего в голове у этих аристо, вообще не понять. А еще говорят, что он родственник Капитана Сороки. Того самого, ага. Хотя брешут, наверное. Просто однофамильцы. Да и хрен с ним. Давайте, грузите ее уже! Не хотелось бы полицейским взятки платить, поэтому быстрее валим!

— Анафема… Отпустите ее.

— Что? Чего говоришь? — не расслышал бандит.

— Отпустили ее. Она идёт со мной.

Бандиты на пару секунд замерли, пытаясь понять то, что они сейчас услышали. Даже девчонка с кляпом во рту перестала вырываться.

— Оп-па на! — отступая на шаг, сказал один из них и достал револьвер. — У нас тут рыцарь!

— Дедуля, отошел на несколько шагов и лег на землю, иначе в тебе появятся лишние отверстия.

В груди у Фёдора собрался комок, дыхание участилось, там, внутри, зашевелился ОН.

— Отпустили девочку и не делайте резких движений, для вашего же благополучия. А лучше притворитесь мертвыми. И это не угроза, дебилы. Быстрее.

— Что? — не понял один бандит.

— Чего он несет? — отозвался второй.

— Да мочи его, и уходим, — сказал третий.

Главарь, продолжая улыбаться, сделал шаг вперед, внезапно в его руке блеснул нож, который он тут же вонзил в живот Фёдору. Прямо в то место, куда десять лет назад попала картечь и Матушка мазала его своим кремом. Нож разорвал куртку, но ударился во что-то твердое, как будто это было не человеческое тело, а панцирь насекомого.

На глаза Фёдора стала накатываться красная пелена. Всё стало замедляться. Последним, что он услышал, был медленный голос Животного, который кричал девушке:

— Па-дай… на… землю… и… не… шеве…

ОН ПРОСНУЛСЯ.

Фёдор провалился во тьму. Как тогда. Это было место без времени и пространства. Просто подвешенная в пустоте душа.

ОН ПРОСНУЛСЯ.

Фёдор попытался вернуться назад, но это совершенно не получалось. ОН крепко держал поводья, и что сейчас происходит, что он там творит, было совершенно непонятно.

ОН ПРОСНУЛСЯ.

Всё, успокойся. Иди назад, тебе лучше снова поспать.

ОН ПРОСНУЛСЯ.

А ну быстро отошел от штурвала!

ОН ПРОСНУЛСЯ.

Ладно тебе. Всё, успокойся. Давай. Тихо-тихо. Ложись спать. Ты молодец. Спокойней, спокойней. Ты устал, ты хочешь спать. Давай ложись. Вот, умница…

Фёдор открыл глаза. Покрытой по локоть кровью рукой он держал за шею самого молоденького из бандитов Большого Зюйда. Совсем еще мальчишку. Парень пытался кричать, но из сдавленного горла раздавался заглушенный хрип. Фёдор бросил его на мостовую и оглянулся вокруг.

— Не надо, не надо, не надо, — повторял парень, пытаясь отползти.

Вокруг были пятна крови и части тел. Паромобиль был опрокинут набок, из трещины в борту со свистом била струя пара. Свернувшись калачиком, вся покрытая кровью, всхлипывала девчонка.

— Не надо, не надо, — скулил бандит, пытаясь прикрыть голову руками.

Сзади на плечо легла металлическая рука:

— Очнулся? Уходим, — пробасил Животное.

Фёдор попытался счистить кровь с рук, но только больше ее размазывал. К черту.

— Что с девочкой? — спросил он автоматона.

— ОН ее не заметил, всё в порядке, это чужая кровь.

— Забери ее, — сказал он Чёрту, — и иди за мной.

Проходя мимо Живчика, он пнул его, чтобы разбудить. Голем протер окуляры и медленно поплелся за Сорокой. В спину им из окон смотрели множество испуганных глаз. Такого побоища соседи не видели ни разу в жизни.

Через несколько кварталов подал голос Умник:

— «Кровь с себя смойте, не стоит в таком виде по городу ходить».

Вся компания остановилась в нескольких кварталах, у колонки, пустили воду и стали отмываться. Вода была ледяная, но Фёдора это заботило мало.

— «Ты опять сорвался, — укоризненно сказал ему Чайник, который висел в огромной лапе Живчика. — Я же тебе говорил, что надо уехать из города. Тут слишком много людей».

Фёдор постарался проигнорировать эту мысль. Что уж теперь. Потом он с сожалением снял и выкинул в подворотню свое пальто. Оно всё было изорвано, к тому же из него торчал нож, который не смог пробить хитин на его животе. Перчатки на руках порваны в клочья, и их пришлось оставить. Живот и грудь еще как-то можно прикрыть, но вот хитиновые руки могли вызвать много вопросов. Фёдор запахнул посильнее рубашку, чтобы дыру на ней было не так видно.

Роботов отмывать почти не пришлось, те благоразумно не подходили к месту драки. Вот с девчонкой оказалось тяжелее. Она наотрез отказалась слезать с рук голема, испуганно молчала, пучила зеленые глаза, словно загнанная в угол кошка.

— Тебя звать Анафема? — спросил Фёдор, пытаясь придать голосу максимальное дружелюбие и аккуратно стирая засохшие капли крови с лица девушки.

Та явно не понимала, что ее спрашивают, тряслась, прижимала к себе сверток и не отпускала руки голема, которые держали ее.

— Ты дочь Германа?

Снова никакого ответа.

— «У нее шок, отстань, — посоветовал Умник. — Лучше реши, куда идём».

— Ну, куда… На старую скотобойню, куда еще, — ответил Фёдор.

— Атас, муниципалы, — шепнул Животное.

Фёдор поднял взгляд и увидел, как в их сторону расслабленной походкой шли двое полицейских.

— Что за собрание? — спросил один из них, подходя поближе и постукивая по руке в перчатке деревянной дубинкой.

— Да это вот, племяшка ногу подвернула, — ответил Фёдор, слегка окая на деревенский манер. — Дурёха косолапая. В травмпункт несём. К фелшеру.

Полицейский поглядел на мокрого Фёдора без куртки, на девушку, что испуганно прижималась к голему, и потянул ко рту свисток. Сделать он этого не успел, так как в тот же момент в его челюсть прилетел кулак Фёдора. На второго полицейского напрыгнул Животное. Через минуту полицейские были связаны, их рты были заткнуты тряпками, а сами стражи порядка были уложены в глухом дворе-колодце. Животное подошел к Фёдору и протянул ему лист бумаги, который он забрал у одного из городовых.

ВНИМАНИЕ РОЗЫСК!

БАРОНЕССА АНАФЕМА ГЕРМАНОВНА СОРОКА

ДЕВИЦА УШЛА ИЗ УСАДЬБЫ И НЕ ВЕРНУЛАСЬ

КРУПНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ!

Тут же на листе была плохо сделанная литография, в которой совсем отдаленно угадывалось лицо девушки.

— Животное, поймай лихача, только чтоб повозка была закрытая — попросил автоматона Фёдор. — Так спокойнее будет. И быстрее.

* * *

Извозчик наотрез отказался везти в повозке големов, так как они ему «рессоры погнут» и «кобылка замудохается». После недолгих препирательств Живчик и Чёрт были отправлены пешком с чёткой инструкцией идти к старой скотобойне. Где это находится они знали, так как, когда не было рейсов, хранились там.

Фёдор закрыл шторкой окно повозки и оглянулся. Животное веселился, слегка подпрыгивая на мягкой скамейке, пытаясь попасть в ритм с ухабами. Девушка забилась в угол дивана, свернулась калачиком и смотрела прямо перед собой. Фёдор рассматривал острые черты лица, зелёные глаза, скуластую мордашку и прямые жесткие черные волосы. Она совсем была не похожа на Германа. В мать, наверное, пошла.

— «Мать у нее блондинка», — вставил Змей.

— «Ну, это еще ничего не значит», — не согласился Умник.

— «Все равно напоминает она мне кого-то. И запах знакомый», — не сдавался Змей.

— «Какой запах, чудила, ты когда ее понюхать успел?»

— «Отстань».

Фёдор вспоминал, как он впервые увидел эту девчонку. Еще тогда, прошлой осенью. Они сделали очень выгодный рейс и изрядно пополнили свою кубышку.

Тогда он наслаждался покоем, теплом печи и подогретым вином. На следующей неделе он снова пойдет стоять в очередях и притворяться обычным стариком. Но пока можно было и отдохнуть.

Животное тогда сидел рядом и ковырялся в мусоре. Там он нашел газету «Лосбуржский Вестникъ» и с интересом стал ее читать. Иногда вверх ногами, иногда отрывал литографии от одной статьи, приставлял их к другой и пытался осмыслить получившееся. Внезапно автоматон перестал шуршать бумагой и протянул газету Фёдору.

Сорока молча взял лист и стал читать:

«Не надо больше дорожных чернильниц! ЧУДО ПЕРО! Пишет водой. Изящно, годно для метки белья».

— Ниже, — с укоризной пробасил робот.

«Для меланхоличных мужчин. Я имею радостную новость. Пилюля „Амрита“ делает чудеса. Лучший препарат в мире для мужчин…»

— Еще ниже, — настаивал робот.

«В понедельник в Кафедральном Соборе будет отпевание раба божьего барона вольного Михаила Сороки. Приглашаются соратники, друзья и сподвижники.»

Фёдор поднял глаза на Животного.

— Родственник? — спросил автоматон. — Принято идти. Пойдешь?

Фёдор покрутил головой. Отец для него умер давно. Еще тогда, когда из-за него умерла мама. Спустил все деньги, пил, притащил домой дурную болезнь и под конец просто поджег пристройку, по какой-то ведомой только его пьяной голове причине. Нет. Не было у него с тех пор отца. А теперь тем более нет…

Кафедральный Собор Лосбурга нависал над городом чёрным айсбергом. Постоянные дожди, снег, ветер и грязь сделали это величественное здание еще более мрачным. Фёдор сгорбился и, хромая, прошел туда, где проводили отпевание. Огромный зал с рядами скамеек был почти пустой. Недалеко от гроба еще сидели люди, но дальше темные и почти не освещенные ряды были пустыми.

Фёдор сел сзади и молча наблюдал, как к гробу подошла сестра. Он сразу узнал ее рыжие волосы. Потом братец Герман собственной персоной. Он сильно потолстел, тяжело дышал и прикладывал к появляющейся лысине белый платок. Рядом с ним подошла какая-то маленькая женщина со светлыми волосами и девочка лет пятнадцати. Женщины держались скованно, отворачивались и старались не смотреть на тело. Даже издалека Фёдор увидел, как недовольно кривились их губы.

— Сын покойного хотел проводить отпевание в Церкви Очищения, — сказал рядом тихий голос.

Фёдор повернулся и увидел, что рядом с ним присел сухонький священник в черной рясе.

— Еле отговорили. Вон видите, Чистые сидят на втором ряду? — священник показал на нескольких монахов в белых балахонах.

— А у гроба кто сейчас стоит? — спросил Фёдор, переводя его на более интересную тему.

— Ну кто. Сын стоит, наследник. И его жена с дочкой. Там еще пара друзей из дворян, полдюжины монахов, и всё. Никто больше не пришел. Ты тоже, добрый человек, не рассчитывай, вряд ли тебе что перепадет от этого семейства. Скупердяи. Да и проклято оно. Грехами, а значит и Хранителем. То-то в них Чистые и вцепились. Нет, Священный Синод Церковь Очищения признает. Те в ответ тоже Патриархат почитают, долю церковную платят и ересей не замышляют. Но всё равно не нравятся они мне и другим братьям. Все были удивлены, когда Патриарх их признал как еще один монашеский Орден.

Священник расстроенно качал головой. Фёдору были не особо интересны церковные разбирательства между собой, поэтому он перестал слушать святого отца и наблюдал за тем, как Лиззи пошла к выходу из зала. Герман недовольно рыкнул на жену и дочку, и те тоже направились к выходу. Когда женщины проходили мимо его ряда, Фёдор отвернулся и сделал вид, что молится.

Когда родственники вышли, монахи в белых рясах стали читать какую-то незнакомую молитву. Священник начал злиться, а Фёдор встал и подошел к гробу. Отец сильно сдал за эти пятнадцать лет. Сухой старик с острыми чертами лица. Даже в смерти его лицо скривилось так, будто он чувствует неприятный запах.

Фёдор вздохнул, покачал головой и пошел к выходу. Непонятно, на что он рассчитывал. На очищение? На прощение? Но ничего не произошло. Вид отца в гробу не вызывал никаких эмоций. Ни хороших, ни плохих. Абсолютная пустота. Зря, наверное, он сюда пришел.

Фёдор вышел из зала и чуть не столкнулся с Елизаветой, которая стояла рядом с выходом. Она протянула ему монетку и тихо произнесла:

— Помолись за моего отца.

Фёдор слегка опешил, кивнул, спрятал лицо и прошептал бессвязные благодарности. Дочка Германа фыркнула, глядя на своего «дядю», скривила губки и мотнула челкой, которая свалилась на ее юное и довольно милое лицо.

Фёдор попытался быстрее ретироваться. Вышел из Собора и похромал, не оборачиваясь, домой. Всё-таки зря. Надо было послушать самого себя. Он больше не Фёдор Сорока. А значит ничего и не было. Просто похороны какого-то незнакомого аристократа. А он так. Мимо проходил.

— Приехали! — крикнул им извозчик и стал останавливать повозку.

Фёдор очнулся от воспоминаний и поглядел на девчонку:

— Значит, Анафема. Видно, родители тебя не сильно любили. Поднимайся, пойдем.

Девушка испуганно замотала головой.

— Ну, значит, оставайся тут. А мы внутрь. Да, Животное?

— Ы-ы! — издал жуткий звук автоматон и распахнул дверь.

Фёдор спрыгнул на влажную мостовую:

— Старые добрые Купчинские карьеры. Пахнет дымом и помойкой. Ну что, мамзель, вы с нами? Нас ждет шикарная вилла, горячая ванна и теплый ужин. Давайте, давайте, не задерживайте уважаемого извозчика, ему еще назад ехать, тут он вряд ли себе пассажиров найдет.

Глава 22

Лихач привез их за четыре квартала до скотобойни. Рано или поздно полиция или бандиты на извозчика выйдут, и тот наверняка вспомнит странную троицу. Так что не будем упрощать жизнь преследователям. А в том, что эти преследователи будут, Фёдор не сомневался.

— «Ты умудрился перебить монахов Церкви Очищения, бандитов Зюйда и полицейских, — сказал ему Чайник, который он нес в руках. — Причем сделал это на глазах всех соседей, к тому же отпустил одного из шпаны. Да и полицейских только слегка поколотил. Преследователи будут. И не одни».

— Да и без тебя понятно, — прошептал Фёдор. — Но что мне, детей и полицейских убивать?

— «Ты мне жалуешься или разрешение спрашиваешь? Ты вообще сейчас разговариваешь с Чайником. Гляди, как на тебя твоя племянница косится».

— Так ты молчи, я и не буду с тобой разговаривать, — шикнул на посуду Фёдор и поглядел на девчонку. Та явно была в прострации и понуро шла за Животным, который вел ее за руку.

Фёдор подошел к запертым воротам скотобойни и открыл массивный висячий замок. Жестом пригласил автоматона и девушку внутрь покрытого мусором двора.

— Животное, проверь, не поселился ли тут какой бродяга, пока нас не было. А то будет как в прошлый раз.

— Бродяга — нет! Господин — да! — начал паясничать Животное.

— «Опять он начинает», — скривился Умник.

— Завязывай.

Робот гыкнул и бодро убежал внутрь заброшенной скотобойни. Фёдор с девушкой пошли за ним. В нос ударила жуткая смесь запахов паленой шерсти и мертвечины.

— Что это? — с ужасом спросила девчонка.

— О. Это наш дворец. Тут чего только не было последние двадцать лет, поэтому мне отдали его за сущие копейки. Запах только вот никак не выветривается. Но это не страшно, за полчаса принюхаешься.

Фёдор обманул девушку. За этот год, что он приобрел памятный завод, где он убегал от кальмаров, запах так и не исчез. Наоборот. Эта вонь снилась Фёдору во сне, иногда приходила по ночам, когда он стоял в очередях. Только запах моря выбивал эту смесь из головы полностью и без остатка. Хотя это ерунда. Ну воняет, ничего страшного. Зато в тепле и безопасности.

Они прошли вглубь здания, распугали местных крыс и пришли в кабинет, в котором они останавливались, когда надо было залечь на дно. Окна выходили внутрь небольшого дворика, трубы в маленькой печке уходили в вентиляционную систему. С улицы невозможно было догадаться, что внутри кто-то живет. Старая скотобойня считалась дурным местом, и одни слухи служили прекрасной защитой от бродяг. Животное тут числился сторожем, и после пары инцидентов с местной шпаной и одним слишком смелым бездомным скотобойню обходили стороной.

Животное достал у себя внутри уголек и бросил его печь для розжига. Сорока отодвинул доску, за которой остались припасы с прошлого раза. Он поднял голову и увидел, что девушка стоит в проходе и не решается зайти внутрь.

— Проходи.

Она покачала головой и стала пятиться назад. Потом развернулась и убежала. Фёдор пожал плечами и занялся расставлением и подсчетом банок консервов. Возможно, сидеть придется долго, а шнырять туда-сюда до рынка и обратно — не самая разумная идея в их ситуации.

— Животное, погляди, что там с этой идиоткой. Сейчас наружу выбежит, ее поймают, а потом и до нас доберутся.

— Боится, — сказал робот, повернув к нему свою жуткую черную физиономию с пылающими оранжевым глазами. — Ты страшный.

— А ты нет? — усмехнулся Фёдор.

— Я харизматичный.

Фёдор вздохнул и сам пошел посмотреть, куда убежала девчонка. Искать долго не пришлось, она пробежала до конца коридора и, увидев, что ее не преследуют, остановилась.

— Пойдем поедим, и спать ляжешь, — спокойно сказал ей Фёдор. — Не знаю как ты, а я чего-то устал. Что такое? Ведешь себя как хомяк, вырвавшийся из клетки.

— Кто вы? Ближе не подходите, — тихо пролепетала Анафема.

Фёдор замолчал и задумался. Этот вопрос неожиданно поставил его в тупик. И в самом деле. Кто он?

— Тётя сказала, что идёт к своему другу и он нам поможет. Но вы сказали, что ее не знаете. Вы меня похитили?

— Похитили? Что за бред, — вздохнул Фёдор. — Похоже, с соображением у тебя как у твоего папаши. Он всегда отличался… А я… да, я друг Лиз. Твоей тёти. Она попросила тебе помочь. Но если ты не хочешь, то можешь идти. Возвращайся к Герману, мне же легче будет. Всю семейку сто лет не видел и столько бы не видать.

Фёдор вытер лицо, тяжело вздохнул и продолжил:

— Ладно. Говорю один раз. Либо ты сейчас идешь в комнату к печке и рассказываешь, что произошло. Либо вали на все четыре стороны. Желания возиться с дочкой Германа у меня нет. Я до сих пор тут стою, а не выгнал тебя взашей только потому, что это была просьба Лиз. Как будто у меня других проблем нет.

Он развернулся и пошел назад.

— «Давай, подходи, сейчас чайку налью,» — довольный собой воскликнул Чайник, выпуская струю пара.

— Уж постарайся, — ответил ему Фёдор, чёрной хитиновой рукой взял кипящий Чайник и налил себе в металлическую кружку кипятка.

Девчонка наконец зашла в комнату, на ее лице читалось отвращение к окружающей грязи и запаху.

— «Видно, что пришла в себя. Вон как кривится», — заметил Умник.

— Садись, рассказывай, зачем убежала от отца и почему с Лиз?

Девчонка долго собиралась с духом. Фёдор ей не мешал, пил горячий чай, потом открыл ножом банку консервов. Принялся пальцами вылавливать куски мяса и есть, закусывая пирожком с хуном. С утра ни крошки во рту не было. Потом Фёдор задумчиво посмотрел на девчушку и передал ей банку, в которой еще оставалась половина тушенки. Анафема поморщилась и помотала головой. Фёдор пожал плечами и принялся доедать. Животное перестал хрустеть углем и внимательно уставился на девушку. Потом так же внимательно стал разглядывать Фёдора. Потом он встал приложил палец к уху Фёдора.

— Отстань, — раздраженно отмахнулся от робота Сорока.

Но Животное не сдавался, подошел к девушке и протянул одну из своих лап к ее уху. Девица испуганно отпрянула. Наконец автоматон успокоился, сел на свое место и принялся дальше жевать уголь.

— Чего молчишь? — не выдержал Сорока. — Рассказывай. Сейчас решается, что я буду с тобой делать. Так что в твоих интересах рассказывать правду. Если соврешь, сразу отправишься к отцу. Надеюсь, это не какой-нибудь бред про разбитую любовь.

— «Какая любовь, ты что несешь?» — возмутился Умник.

— Ой, отстань, — отмахнулся Фёдор. — Кто их этих подростков знает. Лишь бы напиться и поперевлюбляться. Потом разругаться. И так по кругу.

— Вы сейчас с кем разговариваете? — всё так же испуганно прошептала Анафема.

— Это не важно. Рассказывай.

— Меня хотели «короновать», — прошептала она, сжала сверток, который так и не выпускала из рук.

— Что, прости?

— Меня хотели «короновать».

Фёдор удивленно посмотрел на Животного.

— Ещё политических интриг нам не хватало. Хотя бред какой-то, дочь вольного барона, даже без надела.

— Да нет, вы что! К императорскому двору это не имеет никакого отношения. Это про духовную «Коронацию».

— Понятнее не стало.

— Это из-за Чистых. Отец захотел меня отдать им. И чтобы они провели со мной обряд, которые они за глаза называют «Коронация».

— Чыстыи? — заявил Животное и сделал максимальное глупое лицо.

Фёдор посмотрел на робота осуждающе. Тот закатил глаза, вздохнул и спросил уже нормально:

— Чистые — это Церковь Очищения?

Девушка немного подумала, а потом кивнула.

— Они. Постоянно живут у нас дома. У них какие-то дела с отцом, а раньше с дедом.

— Подожди, он захотел отдать тебя в монастырь? — спросил Фёдор.

— Да нет. «Очистить», ну или «короновать». Вы что ли не знаете? Я думала, все знают, — немного удивилась девушка.

Фёдор грустно посмотрел на нее и тяжело вздохнул.

— Мне снова десять лет, и мой брат несет какой-то бред, — устало сказал Фёдор. — Давай с самого начала.

— «Перестань нервничать, про брата было лишнее,» — сказал у него в голове Умник.

— У вас был брат? — спросила Анафема.

— Был, — осторожно ответил Фёдор. — У всех были братья. Это не важно. Продолжай.

— У меня нет брата, — немного возмущенно заявила девушка.

— У меня тоже нет, — неожиданно вставил Животное.

— И сестры нет, — грустно добавила девушка.

— О! И у меня нет! — воскликнул Животное. Отодвинул Фёдора, налил в кружку чая и протянул Анафеме.

Девушка улыбнулась и с благодарностью кивнула.

— «О! Этому балбесу она улыбается. А тебе нет», — подметил Змей.

— Тебя же Анафема зовут? — продолжил Животное. — Нравится свое имя?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Давай я тебя буду Аней звать? — автоматон расплылся в своей жуткой улыбке. — А меня Животным зовут.

— Давай, — девушка продолжала улыбаться. — Какое дурацкое у тебя имя. А кто тебя так зовёт?

— Да вот он, — робот указал длинным металлическим пальцем на Фёдора.

Улыбка пропала с лица Анафемы. Она смутилась и уставилась в пол.

— Не грусти, — пробасил Животное. — Теперь ты с нами. А мы три самых опасных существа в этом городе. Я, капитан и вон чайник на печке. И мы на твоей стороне. Мы тебя в обиду не дадим. А если кто захочет тебе сделать какую подлость, мы сразу это починим. Любое хотение пропадет.

Робот поднял одну из четырех рук, и оттуда с вжикающим звуком выскочило длинное и узкое лезвие.

Девушка немного вздрогнула.

— Ну что? Ты с нами в команде? Надерем им всем задницы?

Анафема завороженно смотрела на лезвие, покрытое черными пятнами.

— А можно? — тихо спросила она.

— Конечно. Так же, капитан? — с нажимом спросил Фёдора робот.

— Наболтались? — проигнорировал вопрос Сорока. — Нас теперь разыскивает полиция, банда Зюйда и какие-то головорезы церковников. И я хочу знать почему.

Девушка перестала улыбаться и уставилась в пол. А потом заговорила:

— Герман. Отец. Хотел отдать меня Чистым. Он никогда меня не любил. А после этой их «Коронации» люди превращаются в куклы. Я видела. Я так думаю, что они так у людей душу крадут. Очищенные через «Коронацию» ничего не боятся, ничего не хотят и выполняют все приказы священников. Он хотел, чтобы я стала такая же.

Фёдор вспомнил громилу в белом балахоне, что пёр на него. Не обращал внимания на удары и раны. Просто с безумным взглядом шел вперед.

— Герману от меня было нужно только послушание и то, чтобы я потом род продолжила. У него больше детей нет, кроме меня. Он сказал об этом тёте Лиззи. Сказал ей, что у меня день рождения, мне уже шестнадцать и что мой мозг сформировался и меня можно «короновать». И что я проклятье их рода и паршивая овца. Что поганую кровь не исправить, как он надеялся. Но попробует разбавить. Я всё сама, своими ушами слышала. И мы с тётей Лиз сбежали. Она меня потащила к вам. Сказала, что вы нам поможете. Но я теперь даже не знаю.

— А почему ты отца называешь Германом? Вроде бы у людей так не принято? — тихо спросил Животное.

Девушка ничего не ответила, просто пожала плечами. Потом подумала, куда ей деть руки, ничего не решила, отложила кружку с чаем и обняла себя, как будто пытаясь согреться.

— Может, ты что-то перепутала, — ничего не понимая, спросил Фёдор. — Герман, конечно, идиот. Но вот так… Свою дочь… Это даже для него перебор. Может, ничего такого не должно было произойти? Обычные церковные махания кадилом. Что-то вроде причастия, например.

— Нет! Да как вы не понимаете! У нас в доме все слуги «очищенные». Отец им мог приказать что угодно, и те выполняли. Не знаю, отрезать себе палец или целый день стоять на четвереньках. Я же не дура. Он хотел, чтобы и я была такая же. И он только ждал, когда мне шестнадцать исполнится! Он меня всегда ненавидел. Только на людях изображал, что мы одна семья!

Девушка замолчала, лицо ожесточилось.

— А может он и прав, — тихо произнесла она. — Может я и есть проклятье. И может, мне лучше «очиститься» и перестать всех окружающих мучить. Ну вас всех к чёрту! Не хотите мне помогать — и не надо! И без вас справлюсь!

Девчонка вскочила и выбежала в коридор. Фёдор вздохнул. Животное пошел за ней.

— «Как тяжело с ними со всеми,» — подумал Фёдор.

— «Тут все логично, кто бы не попытался сбежать из дома на ее месте?» — размышлял Умник. — ' Хотя Елизавету из-за этого убивать — очень странно. Раз так девочку не любили, как она говорит, то сбежала и сбежала. Им бы было легче. Но смертоубийство? Странно. Надо подумать'.

— «Спроси её, почему за неё не вступилась мать», — негромко подсказал Фёдору Чайник.

— «А мне эта пигалица нравится», — решил Змей.

— «Чем это?» — спросил Умник.

— «Не знаю. На Ингу похожа. Скандалистка такая же».

— «По мне, так совсем не похожа».

— «А вот и похожа».

— «А вот и нет».

— «Что сидишь, иди за ней», — сказал Сороке Чайник.

Фёдор подумал, что он хотел только одного. Он хотел покоя. И где он, этот покой? Какая-то вечная гонка. Был ли хоть раз в его жизни момент, когда у него все было просто и понятно? Подумал и вздрогнул. Был. И тогда всё было просто. И всё было понятно. И длился этот период целых пятнадцать лет.

Фёдор выглянул из комнаты. Животное склонился и аккуратно обнимал скрючившуюся на грязном полу девчонку. По тихим коридорам разносилось его успокаивающее бурчание и девчачьи всхлипы.

— Животное, пойди проверь периметр, только наружу не высовывайся. А ты, — Фёдор подошел к девчонке. — Сопли вытри, иди поешь, выпей чая и ложись спать. Завтра решим, что лучше делать. Сама справишься? Прислуги тут нет.

— Справлюсь, — мрачно ответила Анафема, которая перестала рыдать и теперь разглядывала пол.

— Вот и действуй. К наружным окнам не подходи, не шуми, свет, который можно увидеть снаружи, не зажигай. А я пошел спать.

— Тётя Лиз про вас другое говорила. Она говорила, что вы добрый и сильный. А вы… Не знаю. Не такой.

— Инга! Слушай внимательно, — начал злиться Фёдор. — Я не собираюсь…

— Инга? — удивилась девушка.

Фёдор замолчал. Потом просто развернулся и пошел назад в комнату. Не говоря больше ни слова, он подкинул угля в печку, лег на старый матрас в углу, завернулся в порванное одеяло и попытался заснуть. Сразу этого не вышло, но под мурчание согревшегося от печи Змея он наконец отключился.

* * *

Лунный свет пробивался сквозь неаккуратно заколоченные окна в большой зал скотобойни. Из щелей в стене выползали крысы. Одна из них, особенно толстая и старая, не торопилась. В привычных запахах сегодня появились незнакомые ноты. Пахло едой. Это будоражило. Парочка молодых крыс были не такие терпеливые и сразу двинулись вперед, подкрадываясь к одной из комнат, где пахло особенно интересно. Старую же что-то смущало. Она долго принюхивалась, потом разглядывала потолок зала, на котором луна рисовала большую тень, похожую на огромного паука. Очень огромного паука с невообразимым количеством длинных черных лап.

Время шло, тень, похожая на паука, так и оставалась тенью. Но вот из комнаты пахло уж очень вкусно. И вроде бы всё нормально. Всё как всегда. Никакой опасности. Что же тогда ее смущает? Вот уже молодые крысы осторожно, короткими перебежками подошли к комнате. Вот уже одна из них набралась смелости и нырнула внутрь. Как же хочется есть. Может, тоже побежать за ней, пока она там все не сожрала в одну морду?

Внезапно темнота в комнате шевельнулась, молодая крыса пискнула и повисла в воздухе, проткнутая длинным тонким лезвием. Загорелись два оранжевых глаза, и Животное отбросил мертвую крысу назад в коридор. Поглядел вокруг, но, не заметив никакой дополнительной угрозы, снова закрыл окуляры.

«Вот так-так», — подумала старая крыса и затаилась. Комната оказалась не самым гостеприимным местом. Но спустя четверть часа ничего больше не происходило, и крыса вместе с оставшейся молодой товаркой подошла к убитой. Они вместе вцепились в тушку и потащили ее назад в нору. Да, не самая лучшая еда. Но не пропадать же добру.

Внезапно в конце коридора как гром затопали тяжелые керамические лапы, и к ним на этаж поднялись два огромных чудовища, от которых пахло углём, дымом и машинным маслом. Крысы спрятались в тёмном углу и с тревогой проводили две массивные фигуры, что прошагали рядом.

Животное снова открыл окуляры, но увидел, что это всего лишь их големы. Дошагали, дурни, до скотобойни наконец-то. Автоматон встал, шепотом приказал увальням сесть в углу и выдал по порции угля. Потом поправил дырявое одеяло, под которым тихо сопела девочка. Проверил, всё ли нормально у Фёдора. Лицо человека было, как всегда, хмурое. Внезапно, не открывая глаз, человек пробурчал что-то непонятное и в то же время угрожающее. Даже во сне с кем-то ругается. Автоматон оскалился, тихо сел рядом со входом и плавно стал погружаться в энергосберегающий режим.

Долгие мгновения больше ничего не происходило, только две крысы сбежали прочь, бросив труп товарки. Попозже вернутся, когда всё успокоится. Когда они завершили свое дело и скрылись в щели, которая вела в подвал, снова повисла тишина. Только лунный свет давал причудливые тени.

В полной тишине тьма на потолке шевельнулась и немного сдвинулась. Медленно и подрагивая словно ветка под порывами ветра тень стала передвигаться ближе к комнате незваных гостей. Без единого звука одна тонкая и длинная, словно паучья, чёрная лапа аккуратно опустилась на пол. За ней последовали еще и еще. Потом от потолка отделилось длинное тело, которое зависло прямо напротив входа в комнату. Медленно покачиваясь, тень внимательно смотрела внутрь на спящих людей и отключенных роботов. Увидев всё, что ей хотелось, тень, не торопясь, медленно залезла на потолок и замерла.

Глава 23

— ' Ты перед тем, как чай завариваешь, сначала ополосни заварник кипятком, — рассказывал Фёдору Чайник. — Для чёрного чая очень важна высокая температура. Ополаскивая заварочник, ты поднимаешь…'

— Да знаю я, знаю, — ответил Фёдор. — Тысячу раз уже рассказывал.

— «Но ты так не делаешь!» — возмутился Чайник.

— По мне, так нет разницы. А кипяток тратится.

— «Разница есть! Мне ли не знать?»

Фёдор тяжело вздохнул.

С матраса в углу поднялась Анафема. Волосы ее растрепались, платье было в черных пятнах крови и измято, а на щеке остался след от импровизированной подушки, которую она скрутила из лоскутного одеяла. Девушка с отвращением оглянулась по сторонам.

— Где тут можно… не знаю… умыться, например?

— Выходишь из комнаты, — ответил Фёдор, который воевал с заварочным чайником, — потом идёшь налево. Там под окном стоит ведро, в него должно было с прошлого дождя накапать достаточно воды. Если надо по другим делам, то идёшь направо, третья дверь отсюда.

Девушка возмущенно фыркнула и вышла из комнаты.

— Фу! Тут дохлое что-то! Крыса какая-то! — закричала из коридора она.

— Захвати ее с собой, выкинешь в помойную дыру! — крикнул ей Фёдор.

— Еще чего!

— Ну, тогда чего ты от нас хочешь?

— Не знаю! Уберите её.

— Сама и убирай, мне она не мешает.

— Такая мерзкая, ужас!

Животное хмыкнул, но ничего не сказал, увлеченно что-то мастеря в другом углу.

— Чёрт, — спросил автоматон голема, — есть какая-нибудь небольшая веревка?

Голем молча полез себе внутрь, долго ковырялся и достал оттуда замызганную красную атласную ленточку.

— То что надо! Спасибо тебе, мой керамический брат. И да, капитан, есть идеи, что будем делать? Отсиживаться?

Фёдор разглядывал кружку с дымящимся чаем.

— Припасов хватит на пару дней. Живчик притащил кубышку из подвала, денег нам хватит надолго…

— Ну, тут два варианта. Либо сидеть как мышки, ждать, когда всё утихнет, либо попытаться сразу выбраться из города.

— Наши описания уже на всех заставах и в порту.

— Можно попробовать угнать «Несчастливый». Выйдем в море, проскочим мимо патрулей, а там никто не найдёт.

— Угнать баркас со штрафстоянки? Налёт на государственное учреждение? — Животное радостно оскалил металлические зубы.

— А чего нам терять, мы и так в розыске. С другой стороны, если мы отсидимся тут неделю-две, то страсти улягутся и выскользнуть будет…

— Это просто ужасно! — воскликнула Анафема, залетая назад в комнату.

Все, кроме дремлющего Живчика, уставились на девушку.

— Так! Мне нужен гребень, мыло, банка зубного порошка, новое чистое платье и зеркало! — заявила она.

Фёдор переглянулся с Животным.

— Хотя нас тут могут найти, — сказал Сорока товарищу. — Может это и опасно — тут долго сидеть.

— Не делайте вид, что вы меня не слышите! — возмутилась Анафема.

Робот усмехнулся.

— Решено, — сказал Сорока. — Пойду погляжу, что мы сможем сделать с баркасом.

— Я с тобой! — с готовностью заявил робот.

— Нет уж. Останься и погляди, чтоб девчонка не наделала глупостей, — решил Фёдор.

— Эй! Вы куда? Запомнили, что мне достать? Эй! Вы меня слышите⁈

В абсолютно расстроенных чувствах девушка села на свой матрас. Один из големов повернул свою керамическую башку и уставился на нее.

— Чего вылупился⁈

Голем отвернулся. Анафема зло оглядела грязную комнату. Ей стало ужасно жалко себя. Это было невыносимо. Отец, который хотел от нее избавиться. Тётя. Она хоть и была бестолковая и, в основном, занималась своей личной жизнью, но она, пожалуй, единственная, кто относился к ней хорошо. И вот теперь девочка сидит в углу грязной комнаты на рваном матрасе в заброшенном вонючем мясокомбинате. И зависит от какого-то тупого, грязного и злого хама. И ничего нельзя сделать. Стоит ей уйти отсюда, как ее тут же поймают и Герман ее отдаст Чистым. Она обняла колени и глянув, что никто на нее не смотрит, стала шмыгать носом. Абсолютно против ее желания в глазах собирались слёзы. Она была лохматая, грязная и уставшая. После ночи на полу у нее ужасно болела спина. А там в коридоре лежит дохлая крыса. И этот запах…

В комнату зашел Животное, сел рядом и что-то ей протянул. Девушка подняла взгляд и увидела, что в его механической лапе верёвочная кукла с красным бантом. Что она, маленькая что ли⁈ Девушка раздраженно отпихнула чёрную металлическую руку и отвернулась. Ей было неприятно, что этот робот видит ее слёзы. Животное пожал плечами и вышел из комнаты. Анафема посмотрела ему вслед. С минуту еще боролась с собой, потом подняла с пола тряпичную куклу, обняла ее и расплакалась.

* * *

Фёдор внимательно сквозь дыру в заборе разглядывал улицу. Ничего подозрительного. Пара пьяниц, плетущихся вниз по улице, один из которых поддерживал другого и выговаривал ему о том, что «надо пить в меру». Автоматон-дворник в стоптанных валенках, который лениво, через раз, мёл улицу.

Фёдор поднял воротник пальто, надвинул пониже рваную шляпу, которую нашел в пыльном углу мясокомбината, и вышел на улицу. Не торопясь, двинулся в сторону остановки конного трамвая. Надо что-то решать с баркасом. В городе неспокойно, а деньги скоро кончатся. Затеряться, конечно, лучше всего будет в густонаселенном городе, но пусть это будет не Лосбург. Можно уплыть к Мусаидам или даже в Каганат. А то и глядишь, в Кронлайтскую Империю, у них постоянно какие-то разборки с нашими. Затесаться среди тысяч людей на чужбине, лечь на дно. Даже если не возить товар через кордон, то можно и в очередях постоять, ни в жизнь не поверю, что у Великого Кагана какой-нибудь очереди к какому-нибудь чиновнику нет. На край можно и пару рыл начистить, только тут главное не светиться и избегать известности. Ничего страшного, его навыки везде пригодятся, с голоду его маленькая компания не помрёт.

Один вопрос. Он точно решил помогать девчонке? Она взбалмошная и явно избалованная.

— «И еще она дочка Германа, — добавил Умник. Но тут же ехидно продолжил: — Но, с другой стороны, она твоя племянница. Отвечают ли дети за грехи отцов? Тебе ли это не знать?»

— «А мне она понравилась», — вставил Змей.

— «Да знаем. Ты уже тыщу раз говорил», — ответил Умник.

— «А вот и не тыщу!»

— «А вот и тыщу. Надоел уже».

Фёдор поправил воротник, вжал голову в плечи и, глядя себе под ноги, пошел быстрее к остановке. Вслед ему, прекратив работу, глядел автоматон-дворник.

* * *

«Лосбуржский вестникъ»

Уже второй день весь Лосбург поражен страшным преступлением, которое произошло в районе Литейного. Жестокое убийство монахов Церкви Очищения и похищение дочери барона Германа Сороки не смогло никого оставить равнодушным. Доколе Министерство правопорядка будет терпеть эти выходки распоясавшихся банд…

Фёдор раздраженно зашуршал газетой, перелистывая страницы.

«Ночной Мясник снова наносит удар. Маньяк-кровопиец терроризирует южные районы нашего города…»

«Драка в городском собрании. Промышленник Иванов расквасил нос статскому советнику…»

«В швейной мануфактуре „Кантъ“ рабочие из Каганата устроили потасовку между собой на почве личной неприязни. Полиции пришлось вмешаться…»

«Коллежский советник Икс подвергся нападению неизвестных, когда покидал скандально известное заведение Die Biesten. Здоровью не было нанесено никакого повреждения, что нельзя сказать о его духе и достоинстве…»

«Тростниковые сахарные головы. Вся польза новомодного продукта…»

«Пропала девица, большое вознаграждение…»

Фёдор посмотрел на литографию Анафемы Германовны Сороки, потом скомкал газету и выкинул ее в переполненную мусорную урну.

Штрафная стоянка, у забора которой он стоял, со вчерашнего дня никак не изменилась. Сквозь широкие щели можно было увидеть дремлющего сторожа и такую же сонную лохматую собаку, которая вяло мотала грязным хвостом. Рядом стояли пустые собачьи будки. А еще чуть подальше, ближе к воде, стояли две небольшие вышки. Скорее всего на ночь охрану увеличивали.

— «Днем надо ломиться, — предложил Змей. — Днем их меньше. Охранника вырубаем, псину дубинкой. Делов-то».

— «Опять ты чушь несешь, — сразу ответил Умник. — Из главного здания днем набегут полицейские, или кто там у них охраняет. Плюс куча посетителей, а значит свидетелей. Если даже все получится, за нами пустят всю погранслужбу или даже военно-морской флот».

— «А ночью, значит, не пустят?» — возмутился Змей.

— Цыц, оба, — разозлился Фёдор. — Не мешайте думать.

Мимо процокала двуколка. Лошадь шарахнулась, пытаясь объехать паровой каток, который медленно и неотвратимо полз мимо. Фёдор закрыл глаза, пытаясь продумать план нападения. От катка несло жаром и мазутом. Внезапно плечо Фёдора сжала металлическая клешня.

— «А-а-а-а!» — дурным голосом закричал Змей.

Фёдор дернулся, попытался вырваться. Вторая механическая лапа попыталась ухватить его сзади за вторую руку, но этого у нее не получилось. Фёдор резко прыгнул спиной назад, сбивая с ног высокого автоматона, который и пытался ухватить его. Раздался громкий звон, когда латунный корпус ударился о брусчатку. Фёдор вывернулся и вскочил на ноги. К нему подходили еще пара, а за ними нависал огромный робот, похожий на того, с которым он боксировал когда-то давно, в прошлой жизни. Фёдор выхватил из кармана пальто кастеты.

— Кузьма Покрывашкин по прозвищу Шрайк? — проскрипел один из автоматонов.

— «Если мелких вырубишь сразу, то большого вот не факт», — сказал Умник.

— «Предлагаю бежать», — согласился Змей.

— Ответ не получен, — продолжил робот и повторил: — Кузьма Покры…

— Да, да, он самый, — огрызнулся Фёдор, делая шаг назад. Роботы хоть и не двигались вперед, но их опрокинутый товарищ уже снова начал подниматься.

— Мы просто поговорить, — сказал робот и поднял манипуляторы в попытке изобразить умиротворяющий жест.

Огромный робот посмотрел на своего товарища и тоже поднял лапы. Вышло скорее угрожающе.

— Обойдусь как-нибудь, — произнес Фёдор, пятясь назад.

— Мы настаиваем. Это в интересах Кузьмы Покрывашкина.

Фёдор огляделся вокруг, редкие прохожие с недоумением смотрели на странное столпотворение. Лишнее внимание Сороке сейчас точно не было нужно.

— Говорите, только коротко.

— Великий Калькулятор предлагает сделку. Ваш баркас за товар, который вы нам так и не доставили.

— Что за ерунда? Мой баркас стоит вот тут, на штрафном причале…

Роботы не двигались, ничего не говорили и просто смотрели на Фёдора.

— Обсуждаемое судно уже отбуксировано и находится у нас, — наконец произнес робот.

— Так это вы, — внезапно догадался он. — Это из-за вас мне не хотели возвращать «Несчастливый»! Что вы сделали? Какие-то бумаги подменили? Взятку дали?

Автоматоны продолжали безучастно следить за человеком.

— Что передать Великому Калькулятору? — металлическим голосом произнес один из них.

Фёдор обернулся и посмотрел на забор, за которым бегала большая сторожевая собака.

— Даже если бы я согласился, как я достану со дна ваши ящики? Я же вам уже тысячу раз говорил, что их пришлось…

— Ваша задача будет правильно указать то место, где был утерян груз. Если груз действительно там, то мы передаем вам ваше судно.

Фёдор замолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Не услышав ответа, автоматон продолжил:

— Калькулятор сказал, что это выгодная сделка. Латунное Братство возвращает вам ваше бывшее судно, вы возвращаете нам груз.

— А деньги за эту доставку? — с мрачным предчувствием спросил Фёдор.

— Эти средства потрачены на выкуп судна. Что передать Великому Калькулятору? Вы возвращаете нам груз или мы в компенсацию оставляем судно себе? В случае согласия вы нам должны будете еще одну доставку, так как эта не была выполнена до конца.

— «А давай их всех разломаем и сдадим в утиль?» — предложил Змей.

— Передайте ему, что я согласен. Говорите, где мой баркас, я возьму команду, мы поплывем, я всё покажу.

— Вынуждены отклонить. Вы прямо сейчас отправляетесь на нашем судне, и после добычи груза мы отведем вас к временной стоянке баркаса «Несчастливый».

— «Мне не нравится, — решил Умник. — А что если они потом не захотят отдавать нашу посудину? Сколько стоит оказанная услуга?»

— «А мне нормально, — не согласился Змей. — Будут выпендриваться, манипуляторы у них выломаем, им же в топку и засунем. Соглашайся».

— Чайник бы спросить, — под нос себе прошептал Фёдор.

— Мы должны отправиться прямо сейчас, инструкции Великого Калькулятора очень точные. Если вы уйдете, то повторная наша встреча вероятна только на тринадцать процентов.

— Мне не нравится, что вы мне пытаетесь выкрутить руки. Я образно говорю, — добавил Фёдор, решив, что автоматоны могут не понять.

— Вероятность силового взаимодействия высокая, Калькулятор это предвидел, поэтому послал с нами Грязнулю, — сказал автоматон и указал на паровой каток, который так и стоял рядом. Огромный механизм, услышав эти слова, медленно повернул кабину и уставился на человека ярко пылающими фарами. Котел выпустил струю пара, так что показалось, что каток тяжело вздохнул.

— Не сомневайтесь. Просто укажите нам, где вы выбросили груз, — нудел автоматон.

— «Они понимают, что от такого Грязнули убежать можно даже пешком?» — заметил Умник.

— Ладно. Хорошо. Уболтали. Закроем сделку, — решил Фёдор.

* * *

Латунное Братство явно подготовилось. Резвый катер доставил их к бухте контрабандистов уже через час. Фёдор облокотился на борт и рассеянно смотрел на серое осеннее море. Ветра почти не было, и море было спокойное. Но скоро начинается сезон штормов, будет дуть борей и выходить на большую воду с его посудиной станет небезопасно.

— Мы прибыли? — спросил Сороку автоматон, который теперь безотрывно следовал за ним.

— Почти. Еще милю на ост-вест, и будем на месте. Вон мысок торчит. Напротив него останавливаемся и начинаем искать. Но мне интересно, как вы нырять собрались? Я в воду не полезу, да и не смогу я ящики со дна поднять. Пусть даже тут и не особо глубоко…

Робот-сопровождающий не ответил, просто пошел к рулевому вносить поправки в курс. Из трюма вышел небольшой автоматон непривычной конструкции. Был он субтильный, с длинными и тонкими конечностями. В его теле не было большой топки и выхлопных труб. Все его движения были не плавными, а какими-то дёргаными. Два паровых робота вставили ему в спину длинный изогнутый рычаг и стали вместе крутить, заводя его внутреннюю пружину. Когда у робота на голове выскочил красный флажок его товарищи остановились и принялись облачать «дёрганого» в жутковато выглядевший водолазный костюм.

Катер остановился у точки, на которую указывал Фёдор, автоматона-водолаза прицепили на лебёдку и стали опускать вниз. Через пару минут подняли обратно. Робот махнул в сторону от берега и показал рулевому два пальца в перчатке. Катер запыхтел и пошел в указанном направлении.

Через полчаса лебедка застучала и вытащила из воды первый из трех ящиков. Месяц в воде не прошел для них бесследно, дерево почернело и даже слегка стало обрастать склизкими зелёными водорослями.

— «Если они хотели от тебя избавиться, то вот сейчас они могут и начать, — тихо произнес Умник. — Ящики у них, мы теперь им не нужны».

Фёдор сунул руку в карман пальто и сжал кастет. Это движение заметил автоматон, который снова встал рядом.

— Не надо агрессии, человек, — тут же заявил он. — Мы не собирались применять против тебя насилия.

Сорока сжал губы и ничего не ответил.

— Вопрос с тобой уже решен, — продолжил автоматон. — Ты живешь в Центре Тьмы. Вечно Голодный уже поставил на тебе свою метку. Нам не надо ничего с тобой делать. Ты уже мертв. И совершенно без нашего участия. Мы выполним свою сделку полностью. Мы выполняем сделки. Как только ящики будут подняты со дна, мы отвезем тебя к твоему судну. Ты же этого хочешь?

— «Интересно, а они знают, что они все тут сумасшедшие?» — спросил в голове Умник.

— «А вот мне как-то не по себе от этого их бреда. Что за Сердце Тьмы?» — спросил Змей.

— «Тебе от всего не по себе».

— «А вот и не от всего».

— «А вот и от всего».

Фёдор тяжело вздохнул. Как же ему все надоели…

* * *

Спустя пару часов Латунное Братство уже перегрузило ящики на телегу, загруженную металлоломом, и теперь катер шел на полных парах назад к Лосбургу. Фёдор держался отчужденно, смотрел на волны и размышлял: куда они могут отправиться? Можно уйти на север к китобоям Ангелграда. Примкнуть к какой-нибудь флотилии, пару лет подобывать ворвань и китовый ус. Можно по рекам уйти на восток к Великой Степи. Заняться торговлей с кочевниками Каганата или мусаидами. Или плюнуть и на несколько лет осесть в каком-нибудь городке Неро, пока шум не уляжется. Или махнуть на Закатные острова, завести себе красноглазую жену, наплодить смуглых детишек…

— «Неро — это неплохая идея, там по крайней мере тепло, — согласился Умник, но тут же добавил: — Но вот острова — полный бред».

— «А мне идея с Каганатом нравится, — решил Змей. — Шагающие города интересные. Но вот девчонку куда денем?»

— «Да женим на ком-нибудь, и пусть муж ей занимается».

— «Ей шестнадцать лет. Какой женим?»

— «Федя вон пусть придумает, куда ее деть. Или Чайник, он умный».

— «Точно, как вернемся, надо с ним вопрос обсудить».

Судно Латунного Братства заходило в небольшую гавань в пригородах Лосбурга. Тут были пришвартованы паровые катера и маленькие яхты обеспеченных граждан города. Перед взглядом раскинулись причалы с сотней небольших кораблей совершенно разных видов и размеров.

Через несколько минут Фёдор разглядел «Несчастливый». Он притаился между ржавым буксиром и небольшой прогулочной яхтой, смело выкрашенной в красный цвет. В груди приятно потеплело, чему Фёдор даже немного удивился. Он действительно привязался к этой посудине.

Сорока спрыгнул на причал, как только они подошли достаточно близко. Роботы Латунного братства не спешили, с ювелирной точностью подвели свой катер к доскам и принялись аккуратно пришвартовываться.

Фёдор забрался на «Несчастливый». На первый взгляд корабль был в полном порядке. Всё на месте, ничего не пропало. Что же теперь делать? Перегнать его ближе к Купчинским карьерам или оставить тут и не искушать судьбу?

— «И как ты собрался на нем отсюда уходить? — удивился Умник. — И за рулевого, и за моториста, и за кочегара?»

— «Не, ну если расстараться, то можно. В принципе, ничего сложного. Только побегать придётся».

Фёдор запрыгнул в полумрак трюма.

— «Что за запах? Как у цирюльника в лавке», — удивился Змей.

Рука Сороки потянулась за огнивом, чтобы зажечь лампу. Но сзади раздался звук взводимого курка.

— «Бей и беги!» — закричал Змей.

Глава 24

Фёдор не шелохнулся. Глаза немного привыкали к окружающему сумраку. Вокруг было несколько тёмных силуэтов.

— Руки поднял, на колени! — пророкотал грубый голос сзади. — Иначе стреляю!

— Хорошо, — спокойно ответил Фёдор. — Только один вопрос. Тесный трюм, темнота. Сколько вас тут? Человек шесть?

— «Восемь», — подсказал Змей.

— Восемь, — согласился Сорока. — Вы точно уверены насчет стрельбы?

— Не умничай, Покрывашка.

— Вам не рассказывали, почему меня назвали Шрайком?

— Юрий, — приказал голос.

Один из силуэтов бросился на Фёдора, чем-то замахиваясь. Фёдор без замаха ударил его в середину лица. Что-то хрустнуло. Резко наклонился. Прыгнул влево. Увернулся от удара, врезал во что-то мягкое кастетом. Перехватил обрезок трубы из чьих-то рук и обрушил на голову хозяина. Грохотнул выстрел. Левая рука стала хуже слушаться.

ОН сонно зашевелился

Удар. Запустил незажженной лампой кому-то в голову. На его спину обрушилась дубинка. Еще чья-то челюсть. Звук выпавшего из рук пистолета. Удар по затылку, аж до звездочек.

ОН недовольно повернулся

На Фёдора кто-то навалился, сковывая его движения и хватая за руки.

ЕМУ это не нравится, ОН видит неприятный сон

Фёдора вытащили на свежий воздух. Перевалили через борт и бросили на дощатый настил пирса. Над ним склонился один из «мальчиков Зюйда» и с ненавистью прошептал:

— А ты знаешь, почему меня прозвали Бульдогом?

От него пахло бриолином и дешевым одеколоном из парикмахерской.

— Прикус неправильный? — предположил Сорока.

Резкий удар под дых.

ОН недоволен

— А я тебя, знаю, — кашляя, соврал Фёдор. — Твоя мамаша на улице Роз приторговывает. Знатная потаскушка, всё время про тебя говорила…

Еще один удар.

— Не обращай ты на него внимания, — заявил один из бандитов. — Зачем будущего покойника слушать.

— И бьешь, ты, как баба, — продолжил Сорока. — Вон, попроси своего муженька, может у него лучше полу…

Набриолиненый отступил на шаг и с замахом врезал Фёдору по челюсти.

ОН ПРОСНУЛСЯ

Фёдор шел по тёмным коридорам.

ОН ПРОСНУЛСЯ

В этот раз ситуация немного отличалась.

ОН ПРОСНУЛСЯ

Как будто Фёдор шел по ночному музею и перед ним, то тут, то там, ярко освещались ожившие картины.

ОН ПРОСНУЛСЯ

Вот ОН растопыренной ладонью в перчатке бьет в шею бандиту, ткань рвется и чёрные пальцы пробивают горло.

ОН ПРОСНУЛСЯ

В НЕГО целятся из револьвера, но двигаются так медленно, что ОН легко уворачивается и просто кидает одного из противников в стреляющего.

ОН ПРОСНУЛСЯ

Вырванный из чьих-то рук молоток опускается на голову бандита. И тут же деревянную ручку втыкает в соседа. Оба противника начинают медленно оседать на пирс. Испуганная чайка взлетает с пирса, ее крылья двигаются со скоростью улитки.

ОН ПРОСНУЛСЯ

Оторванная от автоматона металлическая рука опускается на шею другого робота, металл рвётся.

ОН ПРОСНУЛСЯ

Пинком скидывает одного робота с пирса. И тут же пригибается от другого латунного манипулятора с зажатым в нём ножом. Вырывает из металлических пальцев лезвие и тут же вбивает его прямо в железную голову. Металл разрезается как масло. Взрыв около пирса, вверх летит облако пара и дыма.

ОН проснулся

Рука с кастетом поднимается, чтобы пробить металлическую голову очередного робота.

— Хватит. Хватит. Успокаивайся.

ОН проснулся

— Их осталось всего двое. Спокойнее. Они уже не представляют угрозы.

ОН замедляется

— Всё кончено. Хватит. Спи. Спи. Дальше будет снова хороший сон.

ОН замирает

Фёдор открыл глаза. Под ним лежал небольшой автоматон, который издавал пронзительный писк и пытался прикрыться манипуляторами. Второй робот пытался убежать, но врезался в столб пирса и с грохотом упал на доски.

— Замереть! Оба! — рявкнул Фёдор.

Роботы тут же послушались и перестали двигаться. Сорока убедился, что приказ выполнен, медленно встал на ноги. В клубах пара и дыма он увидел несколько растерзанных тел бандитов и изломанных груд металла.

Фёдор поднял револьвер, который лежал рядом с одним из трупов. С сожалением снял остаток очередных перчаток. Скинул окровавленное и изорванное пальто. Поморщился. На левом плече был глубокий порез. Борода склеилась от крови, которая натекла из разбитого носа. Начинала болеть голова.

— Оба поднялись, руки по швам, — резко сказал он железкам.

— Мы только выполняли сделку, — обиженно произнес один из них. — Не надо насилия, человек.

— Что за сделка?

— Мы просто вернули тебе твой корабль. И всё.

— А откуда же на нём взялись бандиты Младшего Зюйда?

— Это другая сделка, — спокойно ответил робот. — Мы не можем разглашать детали сделок третьей сторо…

Фёдор поднял револьвер и прицелился в левый окуляр автоматона.

— Мы продали этим человеческим господам информацию о вашем расположении, — затараторил робот, испуганно глядя на оружие.

— «Давай пристрелим его», — предложил Змей.

Фёдор сплюнул кровь.

— Предлагаю вам сделку, — сказал он. — Вы сейчас раскочегарите топку на моем баркасе и перенесете все тела ко мне на палубу. Если сделаете это быстро, я вас отпущу. В противном случае…

— Сделка! — воскликнул робот. — Мы согласны.

— Ну, раз согласны, приступайте. Десять минут на всё.

Автоматоны сорвались с места, подхватили тело ближайшего бандита и потащили его к «Несчастливому».

Фёдор порылся в карманах лежащих бандитов. Забрал себе деньги, золотые часы на цепочке. Взял у одного из них портсигар, достал тонкую сигариллу, щелкнул огнивом. Поёжился, было прохладно. Снял с одного из бандитов покрупнее кожаную куртку и накинул себе на плечи. Она всё равно была мала, поэтому Фёдор даже не попытался ее застегивать. Один автоматон таскал мертвецов на корабль, другой спустился на нижнюю палубу. Через пару минут из трубы баркаса повалил чёрный дым.

— Мы не можем достать корпус КаТэ-Четвертого. Он под водой, — один из роботов встал рядом, всем своим видом показывая желание услужить.

— Хорошо, — Фёдор щелчком отправил окурок в воду. — Иди в кочегарку и поддерживай температуру. Прокатимся.

— Но сделка… — пролепетал робот. — Мы договорились, что ты нас отпустишь, человек.

— Конечно, отпущу. Но чуть попозже. Дело еще не сделано. Я, по-вашему, должен уголь в топку кидать?

Фёдор проверил барабан револьвера. Еще два патрона.

— Выполняй, что стоишь? — сказал он автоматону.

Робот несколько секунд не двигался, но потом пошел к баркасу.

— Вот и молодец.

* * *

— Стоп машина! — рявкнул Фёдор в трубу, которая соединяла мостик с нижней палубой.

Колеса стали замедлять вращение.

— Выходите на палубу!

Через пару минут оба робота понуро вышли на свежий воздух.

— Привязывайте трупы к железкам и выбрасывайте за борт, — сказал им Фёдор и бросил моток верёвки.

Автоматоны принялись за работу, иногда тревожно косясь на мужчину.

— Отлично, молодцы. Вон бухта, сейчас мы туда подойдем, и я вас отпущу, — сказал им Сорока, когда они закончили.

Роботы повернулись посмотреть на бухту, Фёдор поднял револьвер и выстрелил два раза. Латунные головы разлетелись на десяток осколков. Поднатужившись, мужчина перекинул два бездыханных тела за борт. Вода сразу вскипела, когда попала в еще не остывшие топки. Следом в черные волны отправился разряженный револьвер.

— «Всё верно. До берега идти четверть часа, свидетели нам не нужны», — одобрил Умник.

— «А револьвер зачем выкинул?» — обиженно заявил Змей.

— У Животного новый возьму. У него много, — успокоил его Фёдор.

* * *

У заброшенного мясокомбината было тихо. Ночная смена на заводе еще не началась, работяги, отпахавшие смену, уже накидались в рюмочных и шатаясь шли по домам, где их ждали измученные жены. Один выпивоха уснул в подворотне, прямо на куче каких-то ящиков. Фёдор снял у него дешевые вязаные перчатки и старую коричневую шляпу, потом натянул ее почти до самых глаз и, сгорбившись, медленно пошел к своей временной базе. Занырнул сзади в дырку в заборе, забрался в разбитое окно и прислушался. Никаких звуков. Полная тишина. Это было подозрительно. Хоть что-то он должен был слышать. Гудение пламени в печке, шаги Животного или големов. Да хотя бы возмущенное нытье девчонки.

— «Может спят?»

Он поднялся на второй этаж, где находилась комната с печкой. С каждым шагом Фёдору становилось всё тревожнее. Что-то было не так.

— «Следы, — сказал Змей. — Вниз глянь».

Сорока посмотрел на пол. В многолетней пыли был чёткий отпечаток рифленой подошвы. Поднял свой ботинок и глянул — другой рисунок.

— «Принюхайся, порохом пахнет».

Фёдор последовал совету, но ничего такого не почувствовал.

— «Зря ты револьвер выкинул», — расстроено заметил Змей.

— «Там всё равно патронов не было», — влез в разговор Умник.

— «Да всё равно. Попугать или врезать по башке, нормально было бы».

Осторожно, стараясь не шуметь, Фёдор продвигался вперёд. Медленно заглянул в «их» комнату. Печь не горела, поэтому было темно и прохладно. Никакого движения. Фёдор вошел внутрь. Угли еще теплые. В углу лежал черной неподвижной горой Животное.

— «О. Явился. Заждались», — заявил Чайник, который лежал в углу.

— Что здесь произошло?

— «Догадайся».

Фёдор поставил опрокинутую печь, зажег там пламя, чтобы хоть что-то видеть. Поставил Чайник с водой греться. Потом подтащил поближе тушу Животного. Двигатель его остановился, его друг теперь был просто куском остывающего металла. На корпусе было несколько пулевых отверстий. Все они были неопасные, кроме одного. Пуля выбила маховик из главного двигателя, отчего тот пошел вразнос и заклинил.

— «Фух, не страшно, — облегченно заявил Умник. — Ремонта минут на пятнадцать. Я научу. Только новый маховик найди».

Сзади раздался осторожный топот, и в комнату протиснулись две огромные туши големов.

— Что здесь произошло?

Големы мялись и топтались около входа в комнату.

— Нападающие уже ушли?

Чёрт покивал.

— А вы испугались и убежали?

Големы опустили головы и стали внимательно разглядывать грязь на полу. Вид у них у них был настолько виноватый, что Сорока не выдержал и хмыкнул.

— «Запчасти у големов спроси», — посоветовал Чайник.

— Ладно, бегемоты, смотрите, мне нужен маховик для теплового двигателя. В общем, такая круглая штука с дырками, — Фёдор попытался пальцами изобразить, что ему нужно.

Чёрт оживился, зарылся в свои внутренности, подошел ближе и протянул Фёдору дырявую кепку, которую с гордостью вытащил из своих «закромов».

— Нет, совсем не то. Нужен небольшой металлический диск.

Чёрт долго копался, а потом показал небольшое, слегка погнутое колесо от тележки.

— «В принципе, пойдет, — заявил Умник. — Подровнять только».

— Давай сюда, — протянул руку Фёдор.

Голем засомневался. Обернулся на Живчика, который сворачивался в углу, собираясь лечь спать. Не получив поддержки, с явной неохотой протянул человеку своё «сокровище».

Спустя час, ругаясь сам с собой и прищемив палец, Федор наконец-то смог запустить двигатель Животного. В окулярах чёрного автоматона зажегся свет. Металлическая челюсть со звоном захлопнулась. Робот повернул голову и уставился на человека:

— Кто вы? — механическим, лишенным всяких эмоций голосом произнес робот. — Где я? Что со мной случилось? Мне надо вернуться на рабочее место. Я должен выполнить сегодняшнюю норму. Человек, отойдите.

— Кончай придуриваться, — ответил ему Фёдор. — Я тебе просто мотор перезапустил.

— От этого можно потерять память, — безжизненным голосом ответил Животное.

— Не-а, нельзя.

— Точно?

— Точно. Кто это был?

Автоматон со скрипом поднялся на ноги.

— Твои старые знакомые. Боксеры. Перед тем как вырубили, я слышал, что девочку повезут к Большому Зюйду.

Фёдор промолчал, размышляя, что теперь делать.

— Я не смог понять, как они нас нашли, — сказал робот.

— Латунное Братство. Но с ними мы после решим, сейчас надо спасать девчонку. Наверное.

— Не сомневайся, ты правильно поступаешь, — произнес Животное, положив манипулятор ему на плечо.

— Ты думаешь? Возможно. Не знаю. Ладно. Доставай стволы, пойдем, проведаем мой старый спортзал.

— О! Оружие. Ставки растут! Люблю!

— Кстати, — сказал Фёдор, поднимаясь и надевая бандитскую куртку, которая ему явно была мала. — Значит, ты работал на заводе?

— На рыбоперерабатывающем. Селёдку потрошил, — оскалился Животное. — Потом поссорился с бригадиром, пырнул его разделочным ножом и убежал.

— Что ж. Это многое объясняет, — хмыкнул Фёдор.

* * *

Подходя к своему старому гимнастическому залу, Фёдор сгорбился и захромал. Толкнул дверь, которая была не заперта, прошел по коридору, свернул в раздевалку, но в ней никого не было. Не торопясь, прошаркал к тренировочному залу, заглянул внутрь.

— Потерялся, дедуль? — спросил его молодой парень, который молотил грушу в гордом одиночестве.

Тут почти ничего не изменилось. Переставили скамейки в другой угол, исчезла куча матов, на которых кого-то спал Фёдор.

— Ты глухой что ли? — парень снял перчатки и пошел в его сторону.

— Извини, сынок, — проскрипел Фёдор. — Мне бы Большого Зюйда увидеть.

— Ого ты замахнулся. Ты скажи, чего надо, так я ему завтра передам.

«Хороший парень, — подумал Фёдор. Лицо чистое и глуповатое. — Может я так же в его возрасте выглядел?»

— Срочное дело. И только ему лично могу рассказать. Где он, не подскажешь?

— Нет, не в курсе, — ответил парень и напряженно посмотрел, не стоит ли за Фёдором кто-то еще. — Не знаю, дядь.

— «Врёт», — выдал свой вердикт Змей.

— Точно уверен? — спросил Фёдор.

— Точно, точно, — парень настороженно глянул в окно. — А тут это… Посторонним запрещено. Так что ты иди, дядь.

— Нельзя? Ой, ужас какой. Извини, сынок. Ухожу, ухожу.

Фёдор повернулся к двери из раздевалки и стал ее дергать в другую сторону. Дверь скрипела и, естественно, не открывалась.

— Тут чего-то не открывается. Заклинило что ли? — расстроенно проскрипел Фёдор.

— Да ты не в ту сторону дергаешь! — попытался объяснить молодой боксер. — Отойди, старый, давай уже открою.

Он отодвинул Фёдора к себе за спину, взялся за дверную ручку и тут же получил по затылку кастетом с надписью «Зима». Сорока аккуратно подхватил оседающего паренька. Уложил его лицом на дощатый пол и наступил коленом на спину, заломив тому руку. Бил он паренька несильно, просто чтобы он потерялся.

— А теперь слушай меня, салага, — прошептал ему на ухо Фёдор. — Сейчас мы тут только вдвоем, и я могу с тобой сделать всё, что угодно, и никто тебе не поможет. Хорошо подумай над этим, а теперь ответь: где Зюйд?

— Дед, ты труп! — прошипел паренек.

Фёдор немного потянул за согнутую руку, парень тут же заскулил.

— Он в банях! В банях! Стой! Хватит! И остальные там!

— Ты почему не с ними? — немного отпуская руку, спросил Сорока.

— Сказали, что молодой еще, рано мне! Отпустите, пожалуйста!

— Считай! Давай! Раз, два! Считай!

— Раз, два, три, — всхлипнул парень.

— Пока не досчитаешь до ста, лежи на полу. Как досчитаешь, вставай и уходи отсюда домой. Не связывайся с этим отребьем, мой тебе совет. Я за тобой слежу. Если пойдешь в сторону бань, то умрёшь. Быстро умрешь. Если останешься с этими бандитами, тоже умрёшь. Если расскажешь им, что ты их сдал, умрёшь уже от их рук.

Фёдор зубами стянул с левой руки перчатку и с легким замахом воткнул черные заостренные пальцы в доски перед лицом паренька. Тот дернулся. Фёдор провел рукой, и на полу остались глубокие царапины.

— Выбор за тобой.

* * *

Заходя в Ликовские бани, Фёдор поправил бандитскую куртку, сделал лицо понаглее. Подошел к служащему и кинул тому на стойку сотенную ассигнацию.

— Малахитовый зал.

Служащий на секунду замешкался. Вид посетителя был очень странный и непривычный. Нормальная куртка, деньги с одной стороны, но ужасно неухоженный вид с другой. Особенно смутил работника медный чайник, который посетитель держал в руке. Фёдор достал золотой брегет, который снял с покойника, раздраженно посмотрел время и докинул еще ассигнацию сверху.

— Быстрее, — капризно произнес он. — И цирюльник пусть подойдет.

Служащий улыбнулся, увидев вторую бумажку, сомнения были отринуты. Он слегка склонил голову:

— Может быть, дополнительные услуги?

— Возможно. Посмотрим, как пойдет.

Через полчаса Фёдор, чистый и расслабленный, развалился в кресле, а цирюльник стриг его отросшую гриву острыми ножницами.

— А что с вашими руками, господин? — поинтересовался он.

Фёдор немного помолчал, а потом ответил:

— На флоте… Ожоги.

— Ох, простите, — пролепетал цирюльник, закончил стрижку, потом быстро и профессионально взбил пену и справил бритву на кожаном ремне.

— Побреюсь сам, — махнул ему рукой Фёдор. — Оставь зеркало, заберешь, когда я уйду.

Цирюльник с легким поклоном вышел из кабинета. Фёдор, глядя на себя в зеркало, намазал пену и стал сбривать неаккуратную щетину. В ответ из зеркала на него смотрел незнакомый мужчина «под сорок», с аккуратной стрижкой цвета «перец с солью». Может быть, кто-то и смог его посчитать даже симпатичным, но только до того момента, пока не взглянул бы в его глаза. Взгляд был неподвижный и мертвый.

— «Красавчик», — заявил Змей.

— «Встретил бы такого в темной подворотне, сразу бы помер от страха, — решил Умник. — Холодный взгляд убийцы. Женщинам такие мужики нравятся».

— «Ты совсем дурак? Любая нормальная женщина такого увидит, на пушечный выстрел не подойдет, если у нее будет хоть капля мозгов».

— «Ой, много ты в женщинах понимаешь⁈ Всё наоборот».

— «Я вот понимаю. А ты вот совсем не разбираешься».

— «А вот и разбираюсь!»

— «А вот и нет!»

— «А вот и да!»

Внезапно в душе пошевелился ОН. Ему явно было некомфортно. Ему не нравился взгляд, что смотрел на него из зеркала.

В груди у Фёдора собрался неприятный комок. Кто это в отражении? Неужели он сам? Нет. Не может быть. Чушь какая-то.

— «Что собираешься делать?» — решил отвлечь его Чайник, который стоял рядом.

Фёдор взял бритву, внимательно ее осмотрел, потом положил на место.

— Загляну в прошлое.

Глава 25

В общем бассейне Малахитового зала с достоинством плавали два пожилых господина.

— «На гусей похожи», — решил Змей.

— «С чего это вдруг?»

— «Такие же белые, пушистые и шею тянут».

В белом банном халате и черных кожаных перчатках Фёдор расположился в плетеном кресле в тени общего зала. Слегка прикрыл глаза и принялся ждать. В зубах у него была сигара, пепел от которой он стряхивал в большую хрустальную пепельницу, которая стояла на столике рядом. Через четверть часа из отдельных кабинетов вышли трое молодых людей. Они были слегка навеселе и громко смеялись. Два пожилых гуся гордо подплыли к лесенке и удалились к себе в кабинет. Фёдор спокойно смотрел, как теперь в бассейне плещутся трое «ребят Большого Зюйда». Он узнал одного из них. Это был тот самый Кочегар, с которым он разговаривал пару лет назад, когда впервые вернулся от ос. От этих воспоминаний в душе немного шевельнулся ОН. Но так, без особого рвения. Сон ЕГО всё еще был спокоен и крепок.

Через десяток минут два бандита поднялись из бассейна и ушли назад в кабинет, Кочегар же задержался. Когда он сделал еще один круг и стал подниматься по лесенке, то с удивлением увидел массивную фигуру Фёдора, что нависала над ним.

— Мужик, отойди с доро… — начал говорить он и тут же получил пяткой в лицо.

От неожиданности парень выпустил поручни и сверзился в воду. Фёдор прыгнул за ним, хватая его сзади за шею и удерживая под водой. К слову сказать, дергался паренёк крепко. Через полминуты Фёдор отпустил его шею и поднял голову противника над водой. Раздался кашель, всхлипы.

— Ты что бл… совсем охрене… да ты знаешь, кто… мхрпхрр… — гневная речь прервалась очередной порцией бульканья и рывков. — Стой, мужик, стой, подожди! — заверещал парень, когда Фёдор позволил его голове появиться над водой еще раз.

— Сегодня вы взяли девчонку в Купчинских карьерах. Где она? — прошептал ему в ухо Фёдор.

— Какую девчон…

Снова бульканье.

— Кудеяру! К Кудеяру в «Зверей» отправили. Сразу.

— Прямо в клуб?

— Да, прям сразу туда отвезли! Мужик, не надо…

— Расскажешь кому-нибудь, что сейчас случилось, тебя свои же и порешат, — сказал Сорока и сдавил ему шею локтем. Когда парень перестал дергаться, Фёдор вытащил его из бассейна и оттащил в кабинет. Потом закинул его на кровать и полил сверху водкой из графина, для запаха.

— «Он еще дышит», — кровожадно заметил Змей.

— Пусть дышит, — ответил Фёдор, потом спокойно оделся, взял Чайник и пошел к выходу.

Он почти вышел из Малахитового зала, когда мимо него прошли несколько завернутых в простыни, на манер италийских патрициев, мужчин. Фёдор слегка отвернулся и, глядя в пол, кивнул, пропуская их.

Сердце ёкнуло.

ОН заворочался.

Мимо него прошел сильно повзрослевший младший из братьев Зюйдов. Узнать его было непросто, но вполне можно. Та же наглая улыбка, те же злые глазки. Только вместо лихой чёлки сверкала нарастающая лысина. К тому же лишний пуд веса набрал. На лице Фёдора застыла гримаса, он собирался идти дальше, но ноги не слушались.

— «Это он!» — прорычал Змей.

— «Пусть идёт, — тихо сказал Умник. — После поквитаемся. Сейчас надо спасать племянницу».

— «Он убил Ингу!»

Жук в его голове начал царапаться во сне. ОН был готов. Его можно сейчас разбудить. Легко. Вспомни ее. Вспомни зеленое платье, вспомни запах пряностей, ее черные волосы. Сияющие после выступления глаза.

— «Он убил Ингу! Он виноват! Он виноват во всем! Во всем, что с нами произошло!»

— «А ты уверен?» — внезапно спросил Чайник.

— «В каком это смысле?» — возмутился Змей.

— «Ты видел девочку. Анафему,» — Чайник был абсолютно спокоен.

— И что? — прошептал Фёдор.

— «Такие же волосы. Такие же глаза. Ты ведь сразу это понял. Только не признавался. Она копия Инги. Именно поэтому ты ей и помогаешь».

— Нет… Нет.

— «Ну себе-то хоть не ври, — с грустью произнес Чайник. — Ты ведь так и не спросил, как зовут ее мать? Потому что ты знаешь ответ».

— «И пахнет она знакомо, — влез Змей. — Я сразу говорил».

— «Ой, заткнись», — не выдержал Умник.

— «Тихо, оба, — негромко сказал Чайник, и все сразу замолчали. — Уходи отсюда, Сорока. Найди девочку».

— «Это что же выходит? — задумался Умник. — Анафема может быть дочерью Инги и твоего братца? Чего-то мне эта мысль совсем не нравится».

— «А может это наша дочь?»

— «Наша, ага, тебя, меня, Феди и ЕГО. Пятеро папаш, если еще и Чайник считать».

— Она может быть нашей… в смысле моей дочерью? — прошептал Фёдор.

— «Ну теоретически… — начал считать Умник. — Ей шестнадцать. Плюс девять месяцев. Тебя пятнадцать лет не было плюс два года по помойкам тут прятался. Это в сумме семнадцать лет. На несколько месяцев не сходится. Это если ее мать, конечно, Инга. Наверное, всё-таки нет. Всё-таки племянница».

— «Сам ты племянница. Я чувствую, наша она. Но это не важно. Вот рядом стоит Младший. Тот самый Младший. Ты должен ему отомстить!» — категорично заявил Змей.

— «За что отомстить? Если Инга жива, то мстить за то, что ты изменил ей, переспал с девушкой босса, а потом его убил? Иди уже отсюда, — сказал Чайник. — На тебя начинают коситься. Еще не время».

— «Нет. Там Младший Зюйд. Убей эту сволочь! Плевать, может он и не виноват, просто врежь этой лысеющей падле!»

— «Сначала девчонка, остальное потом», — шептал Чайник.

— «Зюйд вот он, рядом!»

— «Уймитесь, а, — раздраженно произнес Умник. — Вы мне считать мешаете».

Фёдор простоял несколько мгновений, глядя в стену, потом посмотрел на Чайник и, не оборачиваясь, пошел к выходу из Малахитового зала. Вслед ему уставился Большой Зюйд. Чем-то ему этот хмырь не понравился. Но чем?

— Эй, мужик, постой-ка секунду!

Большой Зюйд подошел к незнакомцу и ухватил его за плечо. Далее Зюйд запомнил смутно. В него как будто выстрелили из пушки. Он отлетел на несколько шагов, проскользив на мокром полу. Двое ребят тут же кинулись к незнакомцу. Зюйд не заметил движений человека, но буквально спустя пару мгновений его бойцы заваливались на пол.

Два пылающих глаза уставились на него. Этот взгляд Зюйд почему-то помнил. Но откуда?

Он начал пятиться от незнакомца, который пошел в его сторону. Сзади хлопнула дверь. Незнакомец дернулся, быстро наклонился, махнул рукой, раздался звон, и кто-то сзади заскулил. С неожиданной для себя прытью Зюйд, теряя по дороге простыню, ломанулся в тот кабинет, где сейчас отдыхали остальные бойцы. Рядом со входом лежал один из них, с окровавленной головой и осколками хрустальной пепельницы вокруг.

Влетев в кабинет, Зюйд сразу кинулся к своим вещам. Взгляд. Где же он видел его?

— О! Большой Зи! — воскликнула одна из девиц, которая сидела за большим столом. — Пойдем к нам!

— Шеф! Пойдемте! — пьяно закричал один из бойцов.

Зюйд быстро перерыл вещи и нашел то, что искал. Револьвер. Он быстро взвел курок и направил его на входную дверь. Девушки испуганно заверещали, а пара бойцов, что еще оставались в трезвом уме, сразу поняли, что происходит что-то нехорошее, и кинулись к своему оружию. Они похватали револьверы, навели их на дверь и замерли.

Секунда проходила за секундой, но ничего более не происходило.

— Шеф, что там случилось?

— Тихо! — рыкнул Зюйд.

Мгновения мучительно тянулись дальше. Даже пищащие до этого девушки замолчали и старались даже не дышать.

— Шеф?

— Заткнулись!

— Но…

Дверь внезапно распахнулась, и внутрь ввалился один из бандитов, по лбу которого текла кровь.

— Дерьмо, — выругался Зюйд. — Болт, Клац, помогите ему. Куча, пойди проверь бассейн, есть там кто-то?

— А чего я?

— Быстро! — рыкнул Большой Зюйд.

Еле передвигая ноги и явно против воли, здоровый боксер подошел к двери, быстро выглянул наружу и тут же отпрыгнул. Потом еще раз выглянул и отпрянул назад.

— Чего ты дергаешься как кошак? Есть там кто?

— Не знаю, — пробасил здоровяк. — Вроде никого.

— Выгляни нормально и скажи, — раздраженно приказал Зюйд.

Боксер вздохнул и вышел наружу.

— Вроде никого! — крикнул он. — Угу, точно никого.

Зюйд, огляделся вокруг. Потом засунул пистолет назад в кобуру.

— Уходим. Быстро и через черный ход.

Спустя десяток минут Большой Зюйд запрыгнул в шикарную бордовую «Лагуну» с парой бойцов.

— В зал. Быстро, — прошипел он.

Машина сорвалась и, набирая скорость, устремилась вниз по улице.

— Шеф, все в порядке? Кто это был? Купчинские?

Большой Зюйд не отвечал, он неподвижно глядел перед собой. Он вспомнил, где видел этот взгляд. И это не могло быть правдой.

* * *

Фёдор сидел на козлах кэба и меланхолично разглядывал двух крепких парней в лакейских ливреях под вывеской «die Biestien». Предыдущий хозяин кэба был счастлив отдать свою повозку в аренду на полчасика. Правда Фёдору после того, как он вручил ассигнацию в двадцать рублей, пришлось пару раз хорошенько дать извозчику под дых для закрепления эффекта. А то брать деньги не хотел.

Остальные извозчики хотели возмутиться тем, что кто-то полез вперед, без очереди на богатых клиентов. Но после того, как посмотрели в глаза Фёдору и получили пару расквашенных носов — передумали и мирно уступили место. Теперь Сорока кутался в плащ, курил самокрутку и ожидал, пока кому-то из господ не осточертеет гостеприимный клуб «Звери».

Внутрь прошли пару священников в белых одеждах. Потом охранники в ливреях распахнули тяжелые дубовые двери перед важным господином во фраке и цилиндре, который вел под руку двух дам в вечерних платьях.

— «Какое милое место, — произнес Умник. — Чиновники, бандиты, богачи, аристократы, дорогие шлюхи, святоши. Плесень, что возомнила себя лучшими людьми только потому, что их какой-нибудь дедушка было удачливым убийцей и самый главный бандит наградил его титулом».

— «Попахивает анархизмом, — весело сказал Чайник. — Не ожидал от тебя».

— «А мне такое нравится, — возразил Змей. — Я бы с удовольствием там выпил бы, покушал и потанцевал».

— «А ничего, что это все оплачено тысячами часов труда, да и просто жизнями простых людей?» — зло спросил Умник.

— «Каких простых? Точно таких же. Дай тем „простым“ волю, они сами с удовольствием бы всех угнетали, кушали бы рябчиков, пили бы столетний коньяк и вон тех девиц бы за бока хватали».

— «Какой столетний коньяк, что ты несешь⁈ Через сто лет коньяк превратится…»

— «Тихо! — шикнул Чайник. — Гляди, наш клиент».

Из клуба вышел пузатый господин в лихо сдвинутом цилиндре. Он размахивал тростью и что-то радостно рассказывал очень худой спутнице с некрасивым скуластым лицом. До ушей Фёдора донеслось его разливистое уханье, заменяющее смех. Здоровяк в лакейской ливрее сделал шаг к дороге и поднял руку. Фёдор тихонько хлопнул по крупу лошади вожжами, но та не двинулась с места. Слуга раздраженно махнул рукой еще раз.

— Вот скотина, — прошептал Фёдор и стеганул лошадь посильнее. Та дернулась, пошла вбок, но, к счастью, выпрямилась и двинулась вперед.

Веселый господин и его угловатая спутница влезли в повозку, задорно крикнули «В номера!» и со смехом увалились на заднее, обитое кожей, сиденье. Ехать тут было недолго, поэтому Фёдор надеялся, что никаких эксцессов с лошадью не произойдет. Он провел повозку по проспекту, потом свернул на более тихую улицу и через несколько минут в совсем уж неприметный переулок.

— И вот я и говорю ему! Мой друг, но это же чистейшей воды моветон! — ухал толстый господин. — Как вам не стыдно делать такое, да еще и с этой… Эй, ямщик! Ты куда нас завез?

— Почти приехали, барин, — сказал Фёдор, сворачивая в небольшой, закрытый двор-колодец.

Кэб остановился, Сорока повернулся, изобразил свою самую искреннюю улыбку и весело произнес:

— Выходим, уважаемые. Приехали.

— Но… ты что такое несешь, идиот! — возмутился пассажир. — Я просил не сюда-а-а-а…

На подножку кэба взобрался Животное, оскалился и навел на них три револьвера. Выезд из двора перегородили два голема.

— Но простите, я не понимаю… — всё еще цеплялся за обычную жизнь толстый господин.

— Ы! — обрадовался Животное.

— Не волнуйтесь, уважаемый. Вашему здоровью, благополучию и даже деньгам ничего не угрожает. Просто хотел временно позаимствовать ваш великолепный сюртук, рубашку, галстук, перчатки и, конечно, брюки.

— И цилиндр, — вставил Животное.

— И цилиндр, — согласился Фёдор.

— И трость.

— Да, и трость. В общем, раздевайтесь.

— Но! — начала возмущаться дама, но Фёдор ее тут же остановил:

— К милой леди это, конечно же, не относится. Если милая леди будет неподвижно сидеть на своем месте и не доставлять проблем, то мы сделаем вид, что ее вообще не существует.

Женщина явно соображала лучше своего кавалера, поэтому замерла и больше не издавала ни звука. Мужик попытался возмутиться, получил в удар вполсилы по объемному животу. Это его не остановило, и он попытался стукнуть Фёдора в ответ, поймал несильный удар по уху, успокоился и приступил к раздеванию.

К сожалению, брюки Фёдору совершенно не подошли. Но в остальное он переоделся, свои старые вещи вернул погрустневшему господину, чтобы тот не замерз. Потом, к удивлению последнего, отдал ему его бумажник, часы и сильно побледневшую даму. Животное накинул на себя плащ извозчика, запрыгнул на козлы, пристроил рядом Чайник и лихо заставил лошадь развернуть повозку. Фёдор забрался на пассажирское сиденье, закинул в рот кусочек хуна, а потом помахал испуганной паре и сказал:

— Надеюсь, это милое приключение добавит перчинку в ваши воспоминания об этом вечере.

Големы развернулись и пошли вниз по улице. Животное выпустил облако дыма, гоготнул, шлепнул по крупу лошадь, отчего та слегка присела, стала перебирать копытами и поплелась вперед. Кэб повторял точно тот же маршрут, только в обратном порядке. Они ехали назад к «die Biestien». Вокруг повозки весело ползали золотые змейки.

Повозка остановилась напротив входа в клуб. Из нее, не торопясь, вышел Фёдор, небрежно отпустил извозчика и, опираясь на трость, пошел к лакеям.

— «И зачем эти все сложности? — ныл Змей. — Вломились бы, эти двух хмырей снесли бы, и всё».

— «А что если бы прибежали и другие бы охранники?» — спросил Умник.

— «Их бы тоже снесли».

— «А если бы они свистнули бы полицию?»

— «Ну…»

— «А если бы полиция бы позвала армию?»

— «Не, ну армию бы они бы точно не успели, мы бы сбежали».

— «С девчонкой на руках?»

— «Да ну тебя,» — ответил Змей и обиженно замолчал.

Фёдор остановился перед охранниками. Те были неподвижны и дверей не распахивали. Фёдор вздернул бровь. Через несколько мгновений молчания один из лакеев уважительно произнес:

— Извините, господин, это закрытый клуб. Только для приглашенных.

— Менья софут барон Тайвин фон Шлоссе, — с франкским акцентом сказал Фёдор. — Это сафеденье мне… хм-м… пософетовал мой гуттер фройнд барон Херман СорокА. Он скасал, что это лушший клаб в милом Лосбург. Он был прав?

Охранники переглянулись. Фёдор раздраженно посмотрел на золотой брегет. Вроде как он теряет время.

— Херман Сорока здесь? — недовольно изогнув губы произнес Фёдор. — Хотел бы фыразить моё неудофольствие.

— «Всё, слетел план, вали их!» — начал паниковать Змей.

— «Нет, просто уходи, проберемся сзади, через кухню какую-нибудь. Там безоружные повара».

— «У поваров ножи есть! Они не безоружные!» — возмутился Змей.

Фёдор изобразил на лице максимум презрения, глядел в глаза одному из охранников. Тот нервно оглянулся на напарника, потом кивнул ему, и они вместе распахнули дубовые двери:

— Добро пожаловать, господин фон Шлоссе, — негромко произнес один из них.

— Барон фон Шлоссе, — раздраженно поправил его Фёдор и прошел внутрь.

Не торопясь, он пошел по ковровой дорожке к главному залу. По пути взял с подноса у одного из официантов бокал с шампанским, скривился и поставил на место. Вслед ему глядели охранники у двери:

— Предупреди старшего смены, — сказал один другому, а когда тот ушел, вздохнул и снова уставился на улицу, ожидая следующих посетителей.

Глава 26

По залу прохаживались дамы и господа. Многие сидели за столами, беседовали или вели игру. Фёдор подошел к барной стойке и попросил коньяка.

— Не желает ли господин коктейль? — спросил бармен. — «Красный мёд», очень популярен в этом сезоне.

— Коньяк.

— Но это же дижестив, к тому же, коньяк не любит шумные вечеринки, его время спокойная домашняя…

Фёдор внимательно посмотрел на бармена.

— Как будет угодно господину, — заверил тот, налил в широкий бокал на четверть и поставил рядом блюдечко с засахаренным лимоном.

Федор медленно выпил коньяк, занюхал долькой лимона, а потом съел ее и отошел прочь. Бармен лишь осуждающе покачал головой.

— «Что собираешься делать?» — спросил Умник.

— «Давайте с девчонками познакомимся? Вон парочка стоит симпатичных», — предложил Змей.

— «Я про дело. Нам надо найти Анафему. Если она здесь, то скорее всего ее держат где-то в рабочих помещениях или в отдельных кабинетах».

— «Ну я и предлагаю. Знакомимся с какой-нибудь мадемуазель, идём с ней в номера, а там под шумок ищем Анафему».

— «Сколько мы мадемуазель обхаживать будем? Весь вечер?»

— «Надо постарше какую-нибудь выбрать. Вдову там какого-нибудь генерала. На край, можно гувернантке какой-нибудь сотенную вручить. Тут наверняка есть специальные. Даже проще будет».

— «Слушай, мы в номера можем пойти и без вдовы генерала. Просто пойдем, и всё».

— «Совместить приятное с полезным, — Змей явно радовался своей идее. — Не знаю как вы, я соскучился по теплу и ласке».

— «О чем ты думаешь, болезный. У нас племянницу украли».

— «Это наша дочка».

— «Идиот».

— «Сам такой!»

Фёдор поморщился, потом направился к отдельным кабинетам. С высокомерным выражением лица проследовал в другое крыло, прошел мимо парочки лакеев в красных ливреях. Надо найти кого-нибудь вроде коридорного или управляющего.

— «Может просто официанта?»

— Нет. Официант слишком мелкая фигура, — под нос себе прошептал Фёдор. — Надо найти кого-то, кто занимается кабинетами.

— «Гляди, подойдёт?» — сказал Умник.

В конце коридора с невозмутимым видом стоял слуга в серой ливрее с метелкой и совком. Он только что вышел из одной из комнат и теперь внимательно смотрел на ковровую дорожку, выискивая грязь и пятна.

— «Айда, шугнем его!» — обрадовался Змей.

— «Просто денег ему дай, и всё,» — предложил Умник.

Сорока пошел к слуге. Тот, со всем почтением, попытался отойти и пропустить господина, но Фёдор ухватил его за ливрею и втащил в открытый кабинет. Глаза слуги расширились, совок выпал из руки.

— Не волнуйся, тебе ничего не угрожает, — мрачно прошептал Фёдор.

Слуга в это не поверил и стал волноваться еще больше.

— Сегодня, несколько часов назад, к вам сюда привезли молодую девушку, лет шестнадцать, черные волосы, зелёные глаза.

Слуга испуганно пожал плечами.

— Есть тут у вас комнаты, куда заходить запрещено, где ее могу держать?

Слуга еще раз пожал плечами.

— «Плюху ему отвесь для лучшего соображения», — предложил Змей.

— «Нет, денег. Глядишь, и вспомнит», — настаивал Умник.

Сорока дал слуге подзатыльник, отчего тот еще больше сжался. Потом Фёдор немного подумал, достал из кармана ассигнацию, помахал перед носом лакея и засунул купюру ему в карман.

— А если еще раз подумать?

Слуга сжался и уже вообще ничего не понимал.

— «Переговорщик ты так себе», — прокомментировал Умник.

В этот момент дверь в комнату распахнулась, Фёдор обернулся и увидел, что внутрь входят трое крепких лакеев в красных ливреях.

— О! Господин барон, простите что вторгаемся в такой пикантный момент, — произнес один из них. — Уверяем, ваши секреты останутся с нами.

— Вынуждены вас попросить, не могли бы вы пройти с нами? — добавил второй.

Третий лакей мрачно молчал, поводил огромными плечами и косил в разные стороны безумными глазами.

— На каком основании? — притворно возмутился Фёдор.

— «Нас раскрыли! Бежим!» — запаниковал Змей.

— Ты погляди, акцент сразу пропал, — улыбнулся первый. — Как неожиданно и приятно.

— «В окно сигай! Этому прямой в тыкву, и сразу прыгай наружу!»

Первые двое немного разошлись, пропуская вперед здоровяка-третьего. Фёдор заметил, что тот выше его на голову и, наверное, раза в полтора шире.

— «Тут всего третий этаж, выживем».

— Мы не хотим причинять вам вред. Просто поговорим и отпустим на все четыре стороны.

Фёдор опустил руки в карманы сюртука и надел кастеты.

— «Они отведут тебя в технические помещения. Туда же, где может быть Анафема. Соглашайся», — подал голос Умник.

— «Не слушай его!» — возмутился Змей. — ' Бей прямо в нос!'

— Хорошо, — согласился Фёдор и поднял руки, показывая, что его ладони пусты. — Пойдемте. Я думаю, это огромная ошибка и вы очень пожалеете.

— Конечно пожалеем, — улыбнулся первый лакей. — Прошу вперёд. Мы покажем дорогу. Позвольте вашу тросточку.

— Не надо, Бо-Бо, — сказал второй лакей здоровяку-третьему. — Не сегодня. Не надо бить дядю. Всё хорошо.

— Точно-точно? — гигант расстроенно повернулся к говорящему.

— Точно, Бо-Бо. Но теперь следи, чтобы он не сбежал. Хорошо?

— Хорошо-хорошо, — кивнул здоровяк.

Фёдора со всем почтением повели внутрь здания. Первым шел лакей, который следил за тем, чтобы эта странная процессия не столкнулась с уважаемыми гостями. Они спустились на первый этаж, двинулись по длинному коридору, потом прошли мимо кухни. Здоровяк Бо-Бо хотел пойти поесть, но его уговорами заставили продолжать путь.

Через пару минут блуждания по коридорам они спустились в подвал. Здесь были узкие коридоры, низкие потолки и всего пара ламп освещения, отчего Бо-Бо недовольно ворчал, так как приходилось пригибаться. Наконец они добрались до небольшой комнаты с тяжелой железной дверью.

— «Зря мы согласились. Давай сбежим, а?» — ныл Змей.

Войдя внутрь, Фёдор вынужден был прикрыть глаза, так как тут ярко светили холодные каганатские светильники. К Фёдору подошел один из лакеев, ощупал его одежду, вынул из карманов оба его кастета, ухмыльнулся, прочитав надписи, и положил их на столик рядом с отобранной у него тростью.

— Присаживайтесь, барон фон Шлоссе. Вас ведь так зовут?

— «Ну чего, давай их уже бить?»

Фёдор молча сел на предложенный стул.

— «В принципе, мы уже наверняка близко, наверное, тут в подвале девчонку и держат».

Сзади на него навалился Бо-Бо, придавив плечи к стулу.

ОН немного встрепенулся.

— О чем поговорить хотели? — с трудом сдерживаясь, произнес Фёдор. — Уменя тоже пара вопросов есть.

— Пара вопросов, — улыбнулся первый лакей. — Ответим. На все ответим. Скоро получите ответы на все вопросы.

Дверь распахнулась, и в комнату зашли еще трое человек. Два брата-близнеца вроде Бо-Бо, пусть и не такие огромные, но тоже косые. И третий. Совсем молодой парнишка. От вида которого в горле Фёдора пересохло. Тот самый боксер, которого он шуганул пару часов назад в спортзале.

— Это он? — спросил лакей, указывая на Сороку.

Паренёк подошел поближе и присмотрелся к Фёдору. Под глазом юноши был свежий фингал, которого пару часов назад точно не было.

— Нет, — сказал он неуверенно. — Этот моложе, а там был совсем старик.

— Ты уверен?

— Нет. Не знаю. А вы это, можете с него перчатки снять?

Фёдор дернулся, но Бо-Бо его ухватил крепче. Как в тиски зажали. Лакей подошел и стянул у дергающегося Фёдора перчатку, открывая их глазам чёрную хитиновую лапу.

— Он! Это он! — испуганно заверещал паренёк и попятился к выходу, кое-как нащупал ручку двери и выскочил наружу.

— Так-так-так, — улыбнулся первый лакей, подошел и ударил Сороку кулаком в живот. Тут же завыл, ухватившись за свою руку.

ОН всхрапнул.

— «Вот теперь точно спалились», — расстроенно сказал Умник.

— «Эй, ТЫ, как тебя там?.. Просыпайся!» — начал кричать Змей.

Второй лакей подошел и врезал его по лицу.

— А теперь рассказывай, кто ты такой и кто тебя прислал?

— Тихо, рано еще, — попросил Фёдор ЕГО.

— Чего рано? — спросил лакей и ударил еще раз.

— Давайте баш на баш, — тихо произнес Сорока. Во рту он почувствовал вкус крови. — Я все расскажу, если вы мне ответите на один вопрос.

— Наглый какой, — ответил первый лакей, хотел отвесить пощечину, но передумал, глядя себе на ладонь, и просто кивнул второму.

Еще один удар. Фёдор закашлялся.

— Где вы держите баронессу Сороку? — прохрипел он.

Удар.

— Какая баронесса, что он несёт? — спросил один лакей другого, второй лишь пожал плечами.

— У меня важная информация для Кудеяра, — сказал Фёдор, больше всего опасаясь, что проснется ОН и все возможные свидетели потеряют кондицию.

Лакей усмехнулся и снова ударил.

ОН вздрогнул.

— Завязывай, дебил! Мне надо поговорить с Кудеяром.

— Э нет, сволочь. Сначала ты нам всё расскажешь, а мы подумаем, стоит ли это рассказывать господину Кудеяру.

Удар.

— Расскажу только Кудеяру.

Удар.

— Фух, ну всё. Вы меня доста…

Удар.

Внезапно дверь в комнату хлопнула, и, раздвигая косоглазых громил, которые так и стояли истуканами и в беседе не участвовали, в комнату вошел господин Кудеяр. Сразу было видно, что он сильно постарел за эти годы, похудел и скрючился. Но вот глаза из-под кустистых бровей смотрели всё так же ясно и очень зло.

— И что тут у нас? — с заметным раздражением спросил он.

— Поймали пластуна. Раскидал бойцов капо Зюйда и сам пришел к нам сюда.

— Один раскидал зюйдовских боксеров? — в скрипучем голосе Кудеяра появилось легкое удивление.

— Вопрос хотел задать, — вставил Фёдор.

Один из лакеев замахнулся, чтобы ударить его, но Кудеяр его остановил его жестом.

— Очень интересно. И какой же? — Кудеяр наклонился поближе, рассматривая лицо Фёдора.

— Ищу дочку Сороки, мне сказали, что она у вас.

— И что, если так?

Взгляд Кудеяра прожигал Фёдора насквозь.

— Я частный детектив. Наняла сестра Сороки, чтобы я нашел племянницу.

— Хм, — Кудеяр выпрямился и пожевал губу. — Девчонку мы отправили назад к её папаше.

— «Черт!» — выругался Змей.

— «Логично, — произнес Умник. — Что ж ты, Федя, не догадался, что это самый очевидный вывод?»

Фёдору стало немного стыдно.

— А чего ты сам не догадался? — прошептал он Умнику. Тот решил не отвечать.

— Интересно, — продолжил Кудеяр. — Судя по глупому выражению лица, ты действительно искал юную баронессу. Но у меня возникают сомнения, что такой недалёкий человек работает детективом. Что-то ты, мил человек, скрываешь. И еще странное дело. Откуда я тебя знаю? Где же я тебя видел? Не напомнишь?

Фёдор пожал плечами.

— Хм. Неприятно. Ваня?

— Да, господин Кудеяр, — первый лакей принял выжидательную позу.

— Выясните всё у этого «детектива». Кто он такой, что скрывает, о чем думает. Я хочу знать про него всё. Когда будете уверены, что вытянули из него всю правду, зайди ко мне. У меня тебе будет еще одно задание, надо будет доставить послание нашему адмиралу.

— Улицкому? — спросил лакей.

Фёдор дернулся. Улицкому? В смысле Улицкому? Как может начальник училища быть связан с этими?

— «Может однофамилец?» — предположил Умник.

Кудеяр разочарованно посмотрел на лакея и вышел из комнаты. Охранники переглянулись и снова обратили внимание на Фёдора.

— А что там с Улицким? Это не тот ли Улицкий, что командует военно-морским училищем? Да подожди, не бей. Блин.

ОН снова зашевелился.

— Для вашей же безопасности просто отпустите меня. У меня к вам никаких претензий не будет. Я узнал всё, что хо-о-о-о… Фух.

ОН приоткрыл один фасетчатый глаз.

— Одна просьба. Сюртук мне снимите? А то порвется еще.

— Хороший пиджачок. Себе оставлю, если что.

— Ладно, — вздохнул Фёдор, после того как с него стянули сюртук. — Не будем тянуть. Врежь мне пощечину. Посильнее, и чтоб вот было ужас как обидно.

Охранник усмехнулся и изо всех сил ударил ладонью по лицу Фёдора.

— Ну, почти. Слабо бьешь. Давай, чтоб меня аж пробрало.

— Как скажете, барон фон Шлоссе, — с издёвкой ответил лакей и отвел руку для удара…

Глава 27

Здоровяк Бо-Бо пытался поднять руку и дотянуться до трости, которая была воткнута в его грудь. Из его искривленного рта стекала струйка крови. Фёдор осматривал свою порванную рубашку, свои руки, которые буквально по локоть были в крови, и ботинки, забрызганные красным. Потом он откашлялся.

— «Ну и запашок тут теперь», — пожаловался Змей.

— «По правде говоря, — начал Умник, — думаю, что надо начинать уже сдерживать нашего членистоногого друга. Мне кажется, что чем дальше, тем сложнее его успокаивать. Что если наступит момент, когда мы сами не сможем проснуться? И станем просто ИМ?»

Фёдор разделся до панталон, вытер остатками одежды руки и лицо от крови. Перешагнул через тело одного из охранников и принялся снимать с него рубашку, которая была относительно чистая.

— «Хех, вот если кто-нибудь сюда зайдёт, вот зрелище будет».

Сюртук, к счастью, лежал на столе и почти не пострадал. Несколько красных пятен были почти не заметны на черной ткани. Брюки пришлось снимать с Бо-Бо, который хрипел и пытался слабо махать рукой.

— «Живучий какой», — с легким восхищением заметил Змей.

— «Добить его, может? Гляди, как мучается», — немного расстроенно сказал Умник.

— «Пусть мучается».

Фёдор оглядел себя. Вроде он снова выглядит более-менее прилично. Потом он с трудом выдернул трость из здоровяка Бо-Бо, который тут же захрипел и завалился на пол. Фёдор, не обращая на это внимания, вытер кровь с трости о его красную ливрею. Вроде всё?

— «Кастеты не забудь».

— Взял, — ответил Фёдор, хлопнув себя по карманам.

Потом он аккуратно выглянул в коридор, никого там не увидел, спокойно вышел и, не торопясь, пошел к выходу.

— Прекрасный клуб, — заявил он двум лакеям, которые так и стояли у входа. — Ощщень рад. Здрафтсфуйте! До сфитанья!

Один из привратников бросился к проезжей части и хотел поднять руку, но к нему уже подъезжал кэб с чёрным автоматоном-возницей. Животное оскалился, когда Фёдор подошел поближе.

— Куда едем, барин? — радостно спросил он.

— Домой, — ответил Фёдор и тут же помрачнел. А потом тихо повторил: — Домой…

* * *

Семейное гнездо Сорок сильно изменилось за эти годы. К особняку справа пристроили какое-то огромное уродливое крыло. Сзади торчал острый шпиль, и в темноте было не очень понятно, что это. Фёдор, взяв театральный бинокль, присмотрелся и понял, что это часовня, которую построили посреди сада. В свете окон гостевого дома и во дворе то тут, то там мелькали белые одежды священников Церкви Очищения. У Фёдора возникло ощущение, что он разглядывает монастырь, а не дом, где он родился и вырос. Фёдор спрыгнул с ветки дерева, отдал Чёрту бинокль, потом закурил и крепко задумался.

— «Может, еще раз притворимся бароном фон Шлоссе, войдем к церковникам и попытаемся всё разузнать? Вроде как мы просветлились и хотим в их церкви поочищаться?»

— «Ночь на дворе. Они сразу к нам проникнутся и расскажут, где девчонка, — с сарказмом ответил Змей. — Проще вломиться, пару самых наглых вырубить, остальные разбегутся. Это ж святоши».

— «Можно дождаться, когда все уснут, и пробраться внутрь».

Фёдор вздохнул и потер глаза, идеи были дурацкие.

— «Как ты?» — спросил его Чайник, который висел в руках Животного.

— Тяжелый день.

— «Ну, тогда не усложняй», — ответил ему Чайник.

Фёдор кивнул, щелчком отправил окурок в темноту, сказал големам ждать его тут, а сам с Животным пошел вниз по улице.

— Однажды к зубному лекарю пришел пациент, — неожиданно сказал автоматон, который шел рядом. — Врач посадил его в кресло, склонился и произнес: «Сейчас будет больно». Пациент ответил: «Хорошо. Я готов». И тогда доктор сказал: «У меня роман с твоей женой».

— Смешно, — сказал Сорока, внимательно посмотрев на робота. — Наверное.

— Как скажешь. Что будем делать?

— Повторяй за мной, — ответил Фёдор, потом свернул на небольшую тропинку между особняками.

Найти этот проход было бы невозможно в сумерках, но Фёдор отлично знал, куда надо идти и что делать дальше. Протиснувщись между оградами, он пригнулся и пролез под низкорастущими ветвями деревьев. Через несколько шагов они добрались до небольшого закутка. Там Фёдор встал на ограду, уперся спиной в соседский забор и взобрался наверх. Там он зацепился за верх ограды и легко перебрался на ветку огромного дуба. Спустя несколько мгновений к нему подтянулся Животное. Ветка опасно изогнулась.

— Смешно будет, если мы сейчас свалимся, — произнес робот, вцепившись в ствол металлическими пальцами.

— Уж точно смешнее твоей истории, — ответил Фёдор, забрался еще выше и, держась за верхние ветви, аккуратно и без прыжков перешел на крышу особняка. Черепица немного хрустнула под ногами.

— Вот тут можно будет аккуратно спуститься на балкон. Я первым полезу, ты за мной. Только не греми.

— Тут не видно ничего! — громким шепотом пожаловался робот.

— Ты не торопись, спускайся.

— Я в ту сторону лезу? Отпускать руки?

— Отпускай.

Раздался грохот — это робот упал на балкон, разбив высокий цветочный горшок. Приятели тут же завалились на пол и замерли.

— Вроде всё спокойно… — начал говорить Фёдор через минуту, но тут балконная дверь скрипнула, открылась, и к ним с фонарем в руках вышла женская фигура в переднике и платье горничной.

Не тратя ни секунды, Фёдор кинулся вперед, зажал служанке рот и затащил ее назад в комнату. Робот быстро проскользнул за ними и захлопнул балконную дверь.

— Тихо, не шуми, — прошептал горничной Фёдор.

Девушка испуганно смотрела на него и не шевелилась. Фёдор аккуратно убрал руку от ее рта, но горничная не пыталась издать хоть какой-нибудь звук. Из-за широкой спины выглянул Животное. Один глаз девушки всё так же смотрел на Сороку, но вот второй, абсолютно независимо, как у хамелеона, уставился на робота. Животное заинтересовался этим эффектом и сдвинулся в сторону, второй глаз девушки следовал за ним.

— Интересный механизм, — произнес он и подпрыгнул на месте.

Глаз девушки отследил его движение.

— Может, тот глаз искусственный? — предположил робот и, обогнув друга, немного повернул горничную вокруг ее оси, причем та совершенно не сопротивлялась.

Глаза продолжали смотреть как раньше, один на человека, второй на автоматона.

— А если…

— Так! Не балуйся! — шикнул на него Фёдор.

— «Чего-то много косоглазых последнее время», — заметил Умник.

— ' Может, это на нас такая реакция?' — предположил Змей.

— Девушка, не волнуйся, тебя никто не обидит, — максимально миролюбивым тоном начал говорить Фёдор. — Не кричи, не плачь и не убегай. Мы только спросим одну вещь и сразу уйдем, а тебя оставим в покое. Хорошо?

Горничная ни жестом, ни звуком не показала, что она собирается хоть что-то делать или говорить.

— Может она глухая? — решил Животное и резко хлопнул в четыре ладоши.

От неожиданного звона девушка вздрогнула.

— «Тише, ради Хранителя. Сейчас набегут слуги, будете знать», — предупредил Умник.

— Вроде не глухая…

— Нам надо знать, где держат дочку хозяина, — решил перейти к делу Фёдор. — Ты знаешь, где она?

Горничная с глупым выражением лица моргнула, но ничего не сказала.

— Дочка хозяина особняка, — повторил Фёдор. — Знаешь такую?

— Может у нее шок?

Девушка была не красавица, но довольно милая. Фёдор решил сменить тактику, он улыбнулся и погладил ее по волосам. Неожиданно девушка улыбнулась, показав мелкие зубки, и потянулась к его руке. Оба глаза сфокусировались на Фёдоре. Потом она взяла его ладонь тонкими холодными пальцами и приложила ее к тому месту, где у нее… кхм… было сердце. Это была настолько неожиданная реакция, что Фёдор даже опешил.

— Ты чем это с ней тут занимаешься? — удивился Животное. — А целоваться будете? А можно я посмотрю?

— Ничем я с ней не занимаюсь, — огрызнулся Фёдор. — Она как-то странно реагирует.

Лицо у девушки вдруг стало расстроенным, она произнесла высоким голосом:

— Я вас расстроила-расстроила?

— «Блин, ну и жуткое у нее выражение лица», — заметил Змей.

— «Угу, с мысли прям сбивает», — пожаловался Умник.

— Что сделать господину-господину? — произнесла она.

— Я, конечно, не эксперт в человеках, — произнес Животное, — но с ней, однозначно, что-то не так.

Второй глаз горничной перевелся на робота. Тот издал звук, похожий на то, как будто он подавился, и отошел подальше. Горничная продолжала прижимать ладонь Фёдора к своей груди.

— Хм. Отдай пожалуйста, — Фёдор потянул, пытаясь спасти свою руку из этой ловушки, и девушка сразу ее отпустила.

— Давненько у тебя женщин не было, вот ты и раскис, — из дальнего угла комнаты произнес Животное.

— Как тебя зовут? — решил зайти издалека Фёдор.

— Марго-Марго, господин-господин.

— Нам надо найти дочь хозяина этого дома. Анафему.

Девушка странно и как-то преданно смотрела в лицо Фёдору, но ничего не отвечала.

— Ты знаешь, где она?

Девушка по птичьи моргнула, но, в остальном, даже не пошевелилась.

— «Просто отдай ей приказ, — сказал Чайник. — Ты что ли до сих пор не понял, что с ней? Она Очищенная».

— Хм. Марго, отведи нас к комнате Анафемы.

— Да, господин Сорока-Сорока.

Девушка развернулась и пошла прочь из комнаты. Фёдор ринулся за ней.

— Сорока? Почему ты так меня назвала?

Горничная шла дальше и не реагировала.

— Стой. Повернись. Ты меня знаешь? Отвечай.

— Я вас видела-видела, — сказала девушка и испуганно задвигала глазами в разные стороны.

— «Жуть какая», — отреагировал на это зрелище Умник.

— «А по мне, так экзотично, — решил Змей. — А ты прикажи ей раздет…»

— Ответь, где ты меня видела? — перебил его Фёдор.

Горничная совсем стушевалась и почти неслышно ответила:

— Внизу.

В каком таком «внизу» она сформулировать не смогла.

— Веди к Анафеме, — сдался Фёдор.

Горничная сразу кинулась выполнять. Они втроем вышли из комнаты и по коридору, который освещался газовыми лампами, куда-то пошли.

— «Ловушка? Вот так сейчас приведет куда попало», — насторожился Змей.

— «Не похоже. Если она лоботомированная, то вряд ли что-то такое сможет придумать», — заметил Умник.

— «Не похоже на лоботомию. Но определенно, с головой всё плохо», — согласился Чайник.

Фёдор на всякий случай сжал кастеты, а Животное вытащил пару револьверов. И как только они свернули на лестницу, они тут же столкнулись со слугой в черно-белой одежде. Горничная никак на это не отреагировала, лакей же вытянулся по стойке смирно и тоже никак не показал, что его что-то удивляет.

— Ты видал, этот тоже косой, — прошептал Животное, когда они прошли мимо.

Они спустились по лестнице, попетляли по коридору и остановились около комнаты. Девушка поклонилась Фёдору и замерла, встав спиной к стене и глядя в разные стороны.

— Чего это за комната? — прошептал Животное.

— Одна из гостевых спален, — тихо ответил Фёдор.

— Кучеряво живете, — прошептал робот.

— Сейчас явно кучерявей, чем семнадцать лет назад. Тогда особняк был заложен-перезаложен. И думать не могли, чтоб вот так вот коридоры освещать. Все со свечками ходили по вечерам.

Фёдор попробовал ручку двери, та поддалась. Он выдохнул, распахнул дверь и вошел внутрь.

Пусто. Кровать, шкаф, столик с зеркалом и стул. Всё. Как-то даже по скромным меркам тут было очень мало вещей. Если без зеркала, то больше похоже на монашескую келью. Либо служанка что-то перепутала, либо Анафему держали в строгости. Но главное было в том, что девчонки тут не было.

Когда Фёдор вышел назад в коридор, то горничной в нем уже не было, зато были другие гости. Рядом с лестничным пролетом, глядя на Фёдора, стоял в домашнем халате его брат Герман. Вокруг него толпилось несколько косоглазых слуг в черно-белой одежде. Брови брата удивленно вздернулись. Лоб испещрили морщины.

— Просто нет слов, — тихо произнес Герман.

Слуги, не понимая, что делать, опустили руки, в которых были короткие черные дубинки. В этот момент за Фёдором вышел Животное и, увидев процессию, пробасил только «хм», развернулся и скрылся назад в открытой комнате. Из дверного проема стал виден его любопытный, горящий желтым, глаз. Фёдор слегка потерялся: ну не с кулаками же на брата кидаться. Хотя чего Фёдор ожидал? Эта встреча всё равно бы произошла, раз он вломился в этот дом.

— Какой тяжелый день, — тихо произнес Герман. — Ты всё-таки жив, сволочь.

Фёдор промолчал.

— Зачем ты здесь? — устало спросил Герман, пальцы его тревожно перебирали серебряный свисток, который висел на его шее.

— Гляжу, жизнь наладилась? — спросил Фёдор и оглянулся вокруг. — Картины в коридоре, везде лампы горят, слуг целая толпа. Все молодые, крепкие. Неужели дела пошли хорошо?

— Отец умер, — ответил брат.

— В курсе. Я был на похоронах.

— Вот так-так, — задумался Герман. — И да, он вычеркнул тебя из наследства. Так что это мой дом.

Фёдор пожал плечами.

— Мне всё равно.

— Тогда зачем ты здесь?

Федор снял с руки кастеты и засунул их в карман. Достал папиросы и закурил, рука предательски дрогнула.

— Я не видел тебя шестнадцать лет, а ты меня уже бесишь, — произнес Герман.

Фёдор выпустил струю дыма в сторону толпы слуг и сказал:

— Рассказывай про Ингу.

Герман издал смешок.

— Это всё, что тебя волнует? Хранитель всемогущий! Кто о чем, а лесник про берёзу.

Фёдор молча разглядывал брата.

— А что рассказывать? Про то, как Улицкий рассказал отцу, что тебя отправили на каторгу? И того чуть удар не хватил? Как рыдала Лиззи? Какой позор испытала наша семья, когда ты сбежал и начал пиратствовать на побережьях? Стал капитаном какого-то жуткого корабля. Про твои художества иногда писали газеты. От нас все отвернулись. Старший сын Сороки, и такое ничтожество. А тебе интересна только твоя потаскушка. Сбежал, бросил в больнице беременную актриску. И ведь ни весточки…

— «Беременная? — удивился Умник. — Я же считал сроки…»

— «Ха-ха, мы теперь отцы!» — радовался Змей.

— «А это точно ребенок от нас?»

— «Уймись, мне девчонка сразу понравилась. Ву-ху! Мы отцы истеричного подростка!»

— Нет, ну это я понять могу, какого черта она тебе сдалась. Покрутил дурочку и бросил. Эка невидаль. И вот ты появился и первое что спрашиваешь, это про нее? Ты серьезно? — зло усмехнулся Герман.

— То есть Анафема… моя…

— Так ты не знал? — взгляд Германа стал совсем уничижающим. — А ты хорош. Высокие отношения. Что ж твоя ненаглядная Инга тебе ничего тогда не рассказала сразу? Зато как тебя скрутили, сразу ко мне побежала? И я столько лет вожусь с твоим отродьем.

— «Ура! Мы отцы-молодцы!» — не обращая ни на кого внимания, веселился Змей.

— Ты жалок, — презрительно сказал Герман, но тут же нервно сглотнул. — Уползай в свою грязную дыру, где ты сидел всё это время. Ты ушел из семьи, ты больше не Сорока. Ты позор этой фамилии.

— «Обрати внимание, он тебя боится», — подсказал Чайник из комнаты.

— Где Инга?

— Там же, где последние шестнадцать лет. На кладбище. Умерла родами. Похороны были скромные. Можешь съездить посмотреть. Тебе здесь не рады. Уходи, или тебя выпроводят силой.

Фёдор посмотрел на слегка обрюзгшее лицо брата, на мордоворотов, которые топтались рядом, ожидая того, что прикажет им Герман. Внезапно, в первую очередь для самого себя, Фёдор успокоился. Все произошло, сделанного не воротишь. Он щелчком запустил горящий окурок в одного из лакеев. Тот дернулся и принялся неуклюже тушить его и поднимать, кося в разные стороны безумным взглядом. Фёдор слегка улыбнулся и засунул руки в карманы. Взгляд его изменился и стал холоден.

— То есть я правильно понял? Ты хотел из моей дочери сделать вот такое косоглазое, послушное и тупое существо? — он взглядом указал на слугу, который мялся и не знал, куда деть окурок.

Герман немного опешил, сделал небольшой шаг назад и взялся за свисток на своей шее.

— Я правильно понял, что ради этого ты приказал найти мою дочь и твои мордовороты убили Лиззи?

— Откуда ты…

ОН завозился в голове Фёдора и пошевелил лапами.

Фёдор немного покрутил шеей и повел плечами.

— Я понял, — прошептал Герман, и его глаза расширились. — Это ты! Это ты украл Корону! Господь Хранитель! Это с самого начала был ты!

Глава 28

— Я всё понял, — продолжал Герман. — Кто же еще мог, кроме тебя! Хорошо! Хорошо.

Он жестом остановил лакеев, которые начали двигаться вперед.

— Стойте. Хорошо. Ты победил. Чего ты хочешь за нее?

— За Анафему? — спросил Фёдор. Брат вел себя явно как сумасшедший, таращил глаза и шевелил губами.

— Господи, зачем мне она? Это отработанный и неудачный проект. Испорченное семя. Отдавай Корону, забирай девку и вали на все четыре стороны. Чего ты хочешь? Денег? Хорошо, будут деньги. Сколько?

— Корону для «коронации»? — осторожно спросил Фёдор.

— Конечно для «коронации», у тебя есть другая⁈

— Что-то, что делает из людей вот таких косых идиотов?

— Для ритуала Очищения. Думаешь, я не смогу ничего тебе сделать, раз мы родственники? Я не смогу остановить церковников, если они узнают, что Корона у тебя, они тебя уничтожат. Сколько часов пыток ты выдержишь? Полчаса? Час? Сутки-двое? Так что мой тебе совет, отдавай реликвию и забудь дорогу к этому дому.

— «Давайте отдадим ему эту Корону», — посоветовал Змей.

— «У нас нет никакой Короны, идиот», — возмутился Умник.

— «Помнишь, у девочки в руках был сверток?» — негромко сказал Чайник.

— «Точно! Был сверток, помню, — подтвердил Умник. — Но потом пропал. Девчонка никуда не выходила, значит, сверток остался на мясокомбинате. Значит, Корона у нас там? Надо просто вернуться и найти ее. Поторгуйся с ним пока».

— «Мильён», — решил Змей.

— Миллион, — ответил Фёдор.

Высокомерная улыбка пропала с лица Германа. Он задумался.

— «Решает, как нас надурить», — предположил Умник.

— Хорошо. По рукам, — как-то быстро согласился Герман. Взгляд его стал недобрым. — Приноси Корону, получишь деньги и девчонку.

— Как был мелочным говнюком, так и остался. Где Анафема? Я ее забираю, а своими деньгами хоть обмажься. Где она?

— Где Корона⁈

— Понятия не имею, о чем ты. Я пришел за девочкой.

Повисло напряженное молчание.

— Капитан, не переживай, — прошептал сзади Животное. — Буди нашего членистоногого Бельзебуба, я если что тут в окно выпрыгну.

— Схватите его, это воры, — мрачно произнес Герман слугам. — Человек нужен живым, так что осторожнее.

После того, как пятый лакей встретился с «Понедельником» и рухнул на ковер, Герман начал отступать и прятаться за спинами. Особо хитрый слуга попытался обойти Фёдора сзади и тут же получил шилом в бок от Животного. Герман судорожно достал серебряный свисток и начал в него дуть. Звука никакого не было, но весь дом ожил и отовсюду стали появляться слуги в черно-белых одеждах, горничные и монахи в своих белоснежных одеяниях.

ОН дергался и хотел на волю. Фёдор его еще сдерживал, но после того, как короткая дубинка очередного лакея рассекла ему бровь, это сделалось крайне тяжелой задачей. Внезапно на него налетела горничная с ножом и тут же сложилась от его сокрушающего удара. Вот бить женщин в цели Фёдора не входило.

— Герман! Обожди!

Люди шли на него с настойчивостью механизмов. Фёдор с Животным отступали всё дальше по коридору. То один, то другой слуга падал на пол, но сразу пытался встать и идти дальше, несмотря на раны или переломы.

— Герман!

Брат дважды коротко дунул в свисток, и толпа остановилась.

— Слушай меня! — крикнул в толпу Фёдор. — Вы все сейчас в нескольких мгновениях от страшной, мучительной и очень кровавой смерти. И ты, и твои дуболомы, и даже эти святоши с горничными и кухарками. Еще пару ударов, и придёт ОН. И ЕМУ будет плевать, кто и что хочет. Ты слышал, что стало с бандитами, что напали на меня и Лиз? Я это не могу контролировать. Ты умрешь. Все умрут!

— А я в окошко выпрыгну, — вставил Животное.

— Герман, завязывай. Просто отдай девчонку, и я уйду.

— Корона, братец! Корона! — раздался в ответ крик Германа.

— Я понятия не имел про корону до этого момента. Я ее не видел и в руках не держал. Мы же братья, ты чего? Мне на нее плевать. Если я ее найду, да подавись ты ей! Я обещаю, что отдам тебе её сразу.

— Точно обещаешь?

Слуги расступились, и к Фёдору выбрался растрепанный Герман.

— Поклянись именем матери!

Фёдор сжал зубы.

— Клянись!

— Клянусь именем матери, что отдам тебе твою Корону, как только она попадет ко мне в руки.

— И если узнаешь, где она.

— И если узнаю, где она. Ты меня знаешь, я врать не умею. Всё, ты доволен?

Один из слуг не мог встать и попытался ухватить Германа за штанину, тот поморщился и отпихнул его руку ногой.

— Пропустите этих двоих на выход. Соберите мадемуазель Анафему, она навсегда покидает наш гостеприимный дом…

Через четверть часа к Фёдору подошла горничная Марго и, пряча глаза, протянула ему большой саквояж с вещами Анафемы. Девушка не смотрела на Фёдора, отводила взгляд, но увидев что-то на стене, тут же отвернулась в другую сторону. Фёдор ничего не сказал служанке, только повернулся и увидел, что рядом висел их семейный портрет. Молодой отец, еще живая мать, сам Фёдор с недовольной физиономией и прилизанные аккуратные Герман с Лиззи.

Анафему привели через пару минут и передали из рук в руки. Она была явно не в себе, глядела перед собой и слегка покачивалась.

— «Они там ее случайно не лоботомировали?» — напрягся Змей.

— «У них их Короны нет. Скорее опоили чем-то. Погляди, зрачки не расширены у нее?»

Поддерживая Анафему за руку, Фёдор пошел из особняка, не оборачиваясь. Вслед ему глядел Герман в окружении потрепанных лакеев. Его взгляд тоже упал на тот же семейный портрет.

— Сожгите это дерьмо, — сказал он про картину, плюнул прямо на ковер и пошел к себе в кабинет. Вряд ли получится сегодня заснуть после всего этого. Да и дел много.

* * *

Ник-Ник сидел на крыше здания и внимательно следил за мясокомбинатом. Хозяин приказал. Хозяин умный. Как же хорошо. Брат Хозяина с Изгнанной Дочерью ушли внутрь мясокомбината. Ник-Ник поежился, холодно. Порыв ветра качал длинные черные ветви деревьев без листвы. Как будто какое-то огромное насекомое. Ник-Ник отмахнулся от глупых мыслей, достал бинокль и внимательно оглядел окна напротив. Темно и тихо. Но это ничего. Он и еще несколько слуг будут следить за Братом Хозяина и Изгнанной Дочерью. Они узнают, где Корона. Корона очень нужна Хозяину. Хозяин приказал. Это хорошо.

На душе у Ник-Ника было тепло и приятно. С тех пор, как он прошел обряд Очищения, так и стало хорошо. Ник-Ник с омерзением подумал о своей прошлой жизни. Уже несколько лет, как Ник-Ник живет в большой дружной Семье, где все друг друга любят и помогают. Только надо защищать Семью от Врага. Теперь Враг — это Брат Хозяина и Изгнанная Дочь. Так сказал Хозяин. Это хорошо.

Ник-Ник достал бинокль и вгляделся в одно из окон. Он, кажется, заметил какое-то движение. Нет, показалось. Ник-Ник достал фляжку и отхлебнул. Надо осторожнее, нельзя замерзнуть. Утром придут другие слуги и сменят его. Но до тех пор Ник-Ник будет следить за тёмными окнами.

Сзади слуги появилась тонкая длинноногая тень. Повторяя движение веток, которые качал ветер, она бесшумно двигалась вперед, подбираясь всё ближе и ближе.

* * *

— Кусочки, кусочки…

Тихий шепот. Почти неслышный. Фёдор вздрогнул. Что-то знакомое. Это сон?

— Кусочки, кусочки.

Шепот шел из коридора. Фёдор встал, закутался в одеяло, подкинул пару поленьев в печку. Потом отпил воды и поправил сбившееся одеяло у Анафемы. У девчонки был небольшой жар. Животное, сидя в углу, открыл окуляры и уставился на Сороку.

— Всё нормально, спи, — успокоил его Фёдор. — Я пойду подышу.

Он вышел в коридор, подошел к заколоченному окну. Сквозь щели на него падал свет полной луны. Фёдор достал папиросы, огниво, выпустил струю дыма.

— Птичка-попрыгушка, — тихо сказала темнота.

Фёдор оглянулся, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть вокруг.

— Птичка-попрыгушка обещала помочь. Обещала кусочки.

— Клопик? — Фёдор узнал этот жутковатый голос даже спустя столько лет.

— Птичка-попрыгушка выполнит обещание? Клопику нужны кусочки, много кусочков.

Фёдор пошел вперед, запалив огниво.

— Самый-самый главный кусочек! И ты сам его пришел и принес его. Пришел в Сердце Тьмы, — прошептала тьма, дернулась и растворилась.

В комнате, кроме Фёдора, больше никого не было.

* * *

С утра Фёдор проснулся от возмущенных воплей Анафемы.

— «Началось в поместье утро!» — радостно заявил Змей.

— «Приснится же такое», — задумчиво произнес Умник.

— Я уже ничего не понимаю! — возмущалась девчонка. — У меня бред? Горячка? Вы меня чем-то опоили? Вот ответь, ты видишь то же самое, что и я?

— Ыыы, — задумчиво произнес Животное и пожал металлическими плечами.

Фёдор встал, накинул на себя пальто и подошел поближе. Потом отодвинул девушку, которая ладошкой закрывала себе рот и нос, и уставился на три изуродованных трупа, которые рядком лежали перед входом в комнату. У одного из них не хватало руки, у другого было распотрошено тело, третий же лежал без головы. Измазанная засохшей кровью черно-белая одежда не оставляла сомнений, что это были слуги Германа.

— «А может и не приснилось».

* * *

Големы утащили мертвецов в подвал. Живчик растопил большую печь, Чёрт обыскал карманы покойников, не нашел ничего интересного, разрубил их большим мясницким тесаком и стал закидывать остатки в топку.

— Я уже ничего не понимаю, — с закрытыми глазами тихо говорила девушка. — Может, я сплю и это кошмар?

Животное ущипнул ее за бок.

— Ты что творишь⁈ — возмутилась она. — Почему вы все надо мной издеваетесь? Что я вам всем сделала?

Анафема чуть не плакала, но сдерживалась.

— Дома Герман хочет меня сделать идиоткой и отдать замуж, только чтобы я нарожала ему внуков. Тётю Лиззи убили. Отвратительный старик и сумасшедший робот меня похитили и притащили в свое логово с дохлыми крысами и кусками мертвецов. Тут воняет.

Фёдор смотрел на нее и не знал, что ей говорить. То, что он ее отец? Он сам еще не до конца осознал эту мысль. В каком смысле — отец? Вот эта девчонка его ребенок? Его и Инги? Инги, которую он похоронил у себя в душе много лет назад?

— И почему здесь все вверх дном перевернуто? И почему ты бритый и больше не такой старый? И что мне теперь делать? Всю жизнь жить на этой помойке? Я назад не вернусь! Всё, я ушла из дома! Лучше буду жить на этой помойке! С отребьем!

Анафема указала на Фёдора.

— Ладно, — вздохнул тот и решился. — Пора заканчивать этот цирк. Чему быть, того не миновать.

— Не-не-не, — возразил Животное. — Давай посмотрим, куда она в своих размышлениях зайдёт.

Анафема возмущенно посмотрела на него.

— Больше ничего не скажу! — заявила она.

— Твою же мать звали Инга? — тихо спросил Фёдор.

— Да, и что?

— Шестнадцать лет назад у меня была невеста, которую звали Инга.

— И что? В каком смысле? Ты что, намекаешь… Ну, нет! Нет, не может быть. Фу.

— «Фу» — это самое точное, яркое и лаконичное описание тебя, капитан, — радостно заухал Животное.

Фёдор пихнул робота, отчего тот разразился еще большим смехом.

— С чего бы маме связываться со старым… вагабундом!

Фёдор достал папиросы, прикурил от печки, затем лёг на свою лежанку и выпустил струю в потолок. Дурацкая ситуация.

Девушка бушевала еще с четверть часа, Фёдор перестал ее слушать. Он глядел в потолок и думал, что делать дальше. Надо разобраться с Короной. Ее надо вернуть, закрыть все дела с братом. И если ему не приснился Клопик, то, похоже, с ним тоже надо будет что-то делать.

— «Просто беги отсюда», — посоветовал Змей.

— «Место всем теперь известное, скрываться здесь бесполезно. А в подвале теперь еще и трупы в печке, — согласился Умник. — Розыск полиции никто не отменял».

— «Разберись лучше с Улицким», — посоветовал с печки Чайник.

— А с ним-то почему? — спросил Фёдор.

— Ты что, разговариваешь с печкой⁈ — возмутилась Анафема.

— «А ты подумай», — ответил Чайник.

— «Об Улицком упоминали бандиты, говорил Герман, — начал размышлять Умник. — Именно он тебя вытащил из тюрьмы, он отправил тебя на остров. Он рассказал твоим родственникам, что ты просто отправился на каторгу. Так-то да. Слишком много всего завязано на него. Может, он сможет прекратить розыск полиции?»

— Конечно видела я этот портрет! — девчонка раздраженно отвечала роботу. — Это Фёдор, сумасшедший младший брат Германа. Он сбежал из дома, его за убийство посадили на каторгу, где он поднял бунт и его там убили. Герман рассказывал, что он был с самого рождения имбеци…

Она уставилась уже на настоящего Фёдора, и ее глаза расширились.

— Не может быть!

Фёдор раздраженно встал, накинул пальто и вышел из комнаты. Животное же, радостно булькая, продолжил подначивать Анафему.

* * *

— Какое-то соревнование стада слепоглухотупых бегемотов! — раздраженно скрипел знакомый голос. — Если вам ваши мамы не смогли объяснить, какая нога правая, а какая левая, то у меня для вас плохие новости!

— Господин Зиберт! — позвал старика Фёдор через ограду училища.

Прапорщик гневно развернулся, подошел к забору и четверть минуты молча глядел в глаза Фёдору. Его взгляд изменился.

— Через полчаса у моей сторожки, на воротах скажешь, что ко мне, — больше ничего не сказав, Зиберт развернулся и, проклиная всех курсантов, всех родителей курсантов, а также проклятую Хранителем землю, которая породила таких идиотов, принялся дальше гонять карасей.

Молча впустив Фёдора, прапорщик усадил его на табурет. Налил в две мятые металлические кружки мутной жидкости из фляги. Кивком указал Фёдору взять свою и молча, не чокаясь, выпил. Огонь обжег горло Фёдора, он закрыл глаза и выдохнул.

— Рассказывай, — мрачно приказал Зиберт.

Вначале прапорщик слушал молча и не перебивал. Потом принялся ходить по комнате. Закурил и подлил еще своего пойла в кружки. Когда же Фёдор дошел до резни на бронефрегате и того, что он выкинул за борт Гюнтера со спасательным кругом, прапорщик вдруг резко ударил по столу кулаком, отчего вся посуда с жалобным звоном подпрыгнула. Потом он кинулся к полке, на которой в ряд стояли уставы службы, долго там копался, потом выудил мятый лист и хлопнул им на стол перед Фёдором. На бумаге от руки было нарисовано огромное насекомое, которое стоя можно было принять за человеческую фигуру.

— Такие?

— Да. Откуда у вас?

— Так и знал! Продолжай, всё потом!

Фёдор продолжил рассказывать. На самом деле ему действительно становилось легче. Он столько лет носил это в себе. И кто бы мог подумать, что он теперь все это расскажет, как будто даже исповедуется. И кому. Прапорщику Зиберту, который его столько раз гонял по нарядам.

— Я знал! — хрипло воскликнул старик, когда спустя четверть часа Фёдор закончил рассказ. Потом Зиберт встал, выглянул за дверь сторожки и, не увидев там никого, вернулся. — Я знал, Федя! С самого начала знал, что всё это потроха свинячьи! Не мог ты устроить то, что про тебя говорили!

— А что про меня говорили? — слегка удивился Фёдор.

— Весь город гудел! Все как с ума посходили. В газетах писали. За вами тогда шел второй бронефрегат «Звонкий». Он подобрал лейтенанта Гюнтера Кузнецова и тот рассказал, что ты захватил «Счастливый». Что именно ты был во главе бунта и во всем виноват.

— «Чего, блин?» — возмутился Умник.

— «Ха, мы теперь пираты!» — решил Змей.

— Я сразу понял, что этот сопляк врёт. Я тебя столько лет знал, ты хороший был парень. Туповатый, но добродушный и честный. Какой из тебя предводитель бунта? Смех один. Я им сразу сказал, но от меня отмахнулись.

Фёдору странно было это слышать от старого прапорщика. Он бы никогда не подумал, что из сотен курсантов его кто-то мог особо выделять, ну может кроме Улицкого, который служил с его дедом. Но вот, старик сразу его узнал, выслушал, защищал Фёдора тогда в полицейском участке и вот теперь.

— Я еще тогда спасибо не сказал, когда меня арестовали…

— Пустое, — отмахнулся старик. — Что сейчас собираешься делать? Это непорядок! Ты должен рассказать правду!

— Не знаю. Не уверен. Я делал много очень плохих вещей.

— Дерьмо крабье! Нельзя такое оставлять.

— Я преступник, — просто ответил Фёдор. — По злому умыслу или по случайности — не важно. Я бы так и сидел в тени и не высовывался. Но теперь… Я думал прийти к Улицкому…

Прапорщик сразу помрачнел.

— Когда вернулся «Звонкий», всё и началось. Улицкий стал пропадать из училища. Тут стали появляться какие-то гражданские. А потом ему дали адмирала, и он ушел в муниципалитет. Полицмейстером. Главным.

— Подожди, я не понял, — не разобрался Фёдор. — Флотский офицер назначен главой городской полиции?

— Мы все тут сами не поверили. Приходили, спрашивали, серьезно ли он. А он как будто и не понимал вопросов. Очень-очень сильно изменился. Карьера в гору пошла, стал во Дворец ездить. Яхту свою забросил. Я был на пристани недавно, уже вроде как несколько лет не ходил на ней никто.

— «Альтаир»? — вспомнил название яхты Фёдор. Все мальчишки в училище мечтали хотя бы раз на ней в море выйти.

— Как отрезало. Не к добру это всё. Так что не знаю, Федь. Как с этими твоими жуками связался, так как будто подменили.

— С Осами, а не жуками.

— С хренОсами. Я эту картинку у него нашел, — прапорщик потыкал коричневым от никотина пальцем в рисунок. — Как он переводился в муниципалитет. В углу скомканная валялась. Сразу мне не понравилась. Какая же дрянь. Давай еще по одной выпьем!

Глава 29

Недосып и напряжение последних дней сказывалось всё сильнее. У Фёдора болела голова. Он потрогал висок и уставился на здание перед собой. Главное Полицейского Управление. Серая стена, больше похожая на крепостную, не внушала большого оптимизма.

— «Тебя разыскивают, ты совсем того?» — вещал Умник.

— Они кого разыскивают? Небритого бомжа Кузьму Покрывашкина?

— «Всё равно, зачем так рисковать?»

Фёдор слегка поморщился, поправил сюртук, изобразил вальяжное и недовольное выражение лица. Не торопясь, подошел к молодому полицейскому, который дежурил у ворот. Глядя немного в сторону, лениво произнес:

— Барон Сорока к адмиралу Улицкому.

Полицейский скептически поглядел на посетителя.

— Какие-то проблемы? — недовольно спросил Фёдор.

На лице служаки отобразилась гамма чувств. Вроде и всё нормально, но интуиция явно подсказывала, что тут что-то не так. Наконец разум победил шестое чувство, и полицейский убежал докладывать. Через несколько минут он вернулся с красной физиономией, словно помидор, и со всем уважением повел Фёдора по Управлению. Фёдор молчал, по сторонам не глядел и всячески изображал недовольство. Всё-таки как ведут себя «старые аристо» он знал и неоднократно видел. Аристократ может быть в стесненном положении и его сюртук и одежда были далеко не самыми дорогими, к тому же немного измятыми после вчерашних приключений. Ну и что? Главное корчить недовольную мину и не суетиться.

Секретарь, увидев, кого привел полицейский, поднял брови. Это был явно не тот барон Сорока, которого он ожидал.

— Эм-м, простите, — немного надменно ответил он. — Но…

— Доложите адмиралу Улицкому, что к нему прибыл барон Фёдор Михайлович Сорока, — решил помочь ему Фёдор.

— Фё… Фё… Михайлович…

— Быстрее, я спешу.

— «Чего-то мне этот гусь не нравится», — заявил Змей про секретаря.

— «Да обычный адъютант: подай принеси, заточи карандаши…», — начал говорить Умник и внезапно замолчал.

Эмоции на лице секретаря менялись с неестественной для человека скоростью. Вот он вежливо, немного высокомерно улыбается, вдруг на долю секунды лицо выражает жуткую гримасу, и вдруг снова улыбка.

— «Да не, просто показалось», — решил Умник.

— «Во, гляди еще раз! — завопил Змей. — И вот!»

ОН завозился в голове. ЕМУ это не нравилось.

Фёдор старался не морщиться от головной боли и терпеливо ждал, когда секретарь доложит Улицкому. Секретарь действительно странный, может нервный тик у парнишки.

Фёдор вошел в просторный светлый кабинет с широким столом в форме буквы Т, во главе которого с изумленным взглядом сидел Улицкий. Фёдор молча сел на один из стульев и оглядел обстановку. Портрет Императора на стене. Две какие-то экзотические пальмы в кадках, причем с обгрызенными листьями. На столе лежит только одна папка с бумагами.

А вот Улицкий выглядит молодцом. Как будто и не было полутора десятков лет. Все такой-же. Взгляд колючий и умный. Только седина окончательно победила. Было немного непривычно видеть Улицкого не в черной военно-морской форме, а в синей полицейской.

Фёдор вздохнул, без разрешения пододвинул себе поднос с графином и стаканами, налил себе воды и начал рассказ. Улицкий молчал и по ходу повествования задал только один вопрос. Почему Фёдор сразу не доложил ему по прибытии в город. Фёдор пожал плечами, говорить про то, что он просто отказался от своей старой жизни и даже имени, он не хотел.

— И чего же ты теперь хочешь? — прямо спросил Улицкий.

— Я не совершал то, что про меня писали. Все эти пиратские рейды и прочий бред. Тем более ничем не командовал. Для начала надо очистить имя. У меня тут внезапно образовалась…

— Федя, что ты несешь? Ты только сейчас на каторгу до конца жизни наговорил, — внезапно прервал его Улицкий.

— «Хм, у меня в размышлениях он не так отвечал», — сказал Умник.

— Ты скольких людей убил? — продолжил Улицкий. — Подозреваю, даже приблизительное число назвать не сможешь? И это только там.

— Я был на задании. Вы сами меня туда послали, — нахмурился Фёдор.

— Я тебя послал убивать людей десятками? А потом уже тут убивать бандитов и священников?

— «А спроси его, почему про него Зюйд говорил в бане? Какие у них могут быть общие дела? И почему он соврал семейке твоей про тебя?»

Фёдор молча поднялся из-за стола, посмотрел в глаза Улицкому. И в этот момент лицо адмирала на долю секунды изменилось в жуткую гримасу и снова стало нормальное.

ОН дернулся.

Взгляд Фёдора приковала одна странность кабинета. Вторая небольшая дверь. Из кабинета было два выхода. Один в коридор и еще один куда-то.

— «Дверь и дверь. Федя ты чего? Ты в полицейском Управлении признался в куче убийств. Об этом думай!»

ОН тоже уставился на дверь.

Оттуда шло какое-то странное жужжание.

Голова просто раскалывалась.

— «Осторожнее, держи нашего буйного членистоногого в рамках».

— «Вот счас будет заварушка! — обрадованно заявил Змей. — Сейчас нас попробуют задержать. И наш бешеный покажет всем, почем куры в Каганате».

— А чего ты хотел, Фёдор? — говорил Улицкий как ни в чем не бывало. — Подумай, ты совершил массу преступлений. Участвовал в захвате «Счастливого». Ты на что рассчитывал?

— Я? — спокойно ответил Фёдор. — Хотел понять, что здесь происходит. Зачем вы нас всех послали туда?

Неслышное больше никому жужжание за дверью, головная боль и дерганье лица Улицкого не давало сосредоточится. ОН дергался, боль пульсировала, уши начинали болеть.

— Кто во всем этом виноват? — спросил Фёдор, сглотнул и взялся за висок. — Вы уверены, что я?

И тут всё прошло. Всё стало нормальным. Лицо Улицкого еще раз дернулось и вдруг стало абсолютно нормальным. Жужжание прекратилось, голова перестала болеть. Фёдор вздохнул, стало намного легче. Краски стали ярче. В этот момент он понял, что все будет хорошо и он всё правильно сделал.

— Ты прав, — внезапно согласился с ним Улицкий. — Прости старика. Я тебя в это ввязал, и я смогу тебе помочь выпутаться. Ты все делал правильно. Помочь тебе будет непросто, но возможно. Садись. Сейчас придумаем как.

По звону колокольчика в комнату вошел секретарь. Он принес чай и печенье.

— Смотри, надо будет сделать всё аккуратно. У меня много власти тут, но помиловать тебя и снять все обвинения я не смогу, слишком много на тебя наговорили. Но есть один человек, который может, — Улицкий поднял указательный палец вверх.

— Человек? В смысле, Император? — не понял Фёдор. — Сам Государь Император?

— Именно! Это в его воле. Ты слишком известная фигура, чтобы тебя мог судить кто-то калибра меньше.

— Но Император…

— Не волнуйся, я всё-таки тоже не мелкая сошка. Значит слушай, как мы поступим. Я организую вашу встречу, ты ему всё расскажешь. И я тебя заклинаю, будь максимально убедителен. Если ты его не убедишь, то всё. Тебе светит каторга, не меньше.

— Очень завлекательное предложение, мне не нравится.

— Ты когда сюда приходил и называл свое имя, ты о чем думал? Если я тебя сейчас отпущу на все четыре стороны, как ты думаешь, что со мной будет?

— Да я только секретарю вашему…

— Это не важно. Уверяю тебя, уже всё Управление в курсе. А через полчаса весь город. А завтра вся страна. Всё. Фёдор, это теперь единственный шанс. Отец наш, Государь Император — человек решительный, смелый и справедливый. Уверен, что он всё поймет.

В комнату зашли двое крепких полицейских.

— Ну что, договорились? Проводите барона Сороку в комнату для особо важных гостей, — сказал полицейским Улицкий. — Со всем уважением. Давай, Федь, пару дней отдохнешь, потом всё махом решишь, и жизнь вернется на старые рельсы. Всё будет как раньше. Дворянство вернут, твою заработную плату за эти все годы, снимут все преступления.

— «Врёт, — решил Змей. — Л упи этих двоих, и бежим».

— «Я ничего не понимаю», — решил Умник.

— А если не врёт? — прошептал Фёдор. — Если действительно нас помилуют?

— «А если нет?» — спросил Змей.

— Знаешь, меня в этой жизни мало что пугает. И каторги в этом пугающем списке нет.

— «А как же Анафема?»

— С Животным не пропадёт. Попробуем.

Фёдор подошел к полицейским и протянул руки. На запястьях захлопнулись наручники.

* * *

Фёдор пытался заснуть. Холодный ноябрьский воздух коварно проникал через толстую, ржавую решетку, перекрывающую окно. Ему представилась замечательная возможность выспаться. Но нет. Федор попытался сильнее закутаться в полицейский бушлат, который ему выдали. Тяжело не обращать внимания на морось, которая вместе со сквозняком прорывалась в камеру. Хороши у них тут комнаты для особых гостей.

— «Бушлат дали, и ладно».

— «Спи уже».

Там, за решеткой, шумел Лосбург. Ржали кони, вдалеке шипел паровоз. Раздавались заливистые трели полицейского. Фёдор потрогал щеку, покрытую двухдневной щетиной.

— «Может зря мы согласились?»

— «А какие варианты? Бойню устраивать?»

— «Тысячу раз уже обсуждали. Заткнись, дай поспать».

— «Но всё равно…»

В коридоре послышались шаги и громыхание решеток. Потом грохот сапог с металлическими набойками. Шаги остановились напротив двери в камеру. Лязгнул замок, и дверь распахнулась.

Пара крепких дуболомов надели на него кандалы, сковывающие ноги и руки. Поддерживая под локти, конвоиры повели Фёдора вдоль по коридору, потом после нескольких решетчатых дверей вывели во внутренний двор. С низкого серого неба падали редкие снежинки. Фёдор поднял голову, подставляя им лицо. Он улыбался. Впервые за долгие годы он чувствовал себя легко. Пудовый груз упал с его плеч. Не надо было прятаться, строить из себя другого человека, переживать за всё содеянное. Фёдор многое натворил и никак не мог отпустить это. Вся эта дрянь висела на его шее и не давала распрямиться. И вдруг стало легче. Накажут, значит накажут. Простят, значит простят.

— Иди давай, — один из конвоиров толкнул его в спину, направляя к тюремной карете, запряженной четверкой уставших лошадей.

Его долго везли по улицам города. Фёдор успел задремать, сквозняка тут не было, и через несколько минут ему стало тепло и даже уютно. Потом карета остановилась, распахнулась дверь. Ему помогли выбраться во дворе-колодце с закрытыми воротами. Куда его вели было непонятно.

— «В тюрьму тебя ведут, — решил Змей. — Потому что ты дурак».

— «Не похоже, приличные здания вокруг».

— «А вот ты часто в тюрьмах сидел?»

— «Да уж сидел, бывало».

— «Я с тобой тогда был, ничего это не тюрьмы были».

— «А вот и тюрьмы!»

— «А вот и нет!»

— Цыц, оба, — рыкнул Фёдор и получил в бок кулаком от конвоира за разговоры.

Фёдора опять повели по разным коридорам, потом, где-то в глубине здания, завели в просторную комнату, обшитую деревянными панелями. Посередине стояла большая клетка из толстых стальных прутьев. Фёдора завели внутрь, приковали его кандалы к специальной рамке, а потом вышли и оставили его одного. Внезапно у Фёдора снова начала болеть голова. И снова этот звон в ушах.

ОН завозился.

Фёдор попытался отрешиться от окружающего и подремать. Минуты сливались одна в другую, сколько он уже тут сидел? Час, два? В непрекращающемся шуме в ушах уже слышались голоса. Десятки голосов, которые переговаривались между собой.

— «Так, наверное, и сходят с ума? — предположил Умник. — Начинают слышать голоса в шуме в ушах?»

— «И это сказал внутренний голос», — с иронией заметил Змей.

— «Не, ну мы-то точно нормальные. Всех окружающих сжечь не предлагаем».

— «Я предлагал», — честно ответил Змей.

— «Да ты и есть сумасшедший среди нас».

— «А вот и нет», — решил поспорить Змей, но Умник его не поддержал.

— «Хотя ты прав, главное — нашего отморозка не будить, вот кто точно сумасшедший».

— «ОН мне не нравится».

— ' Давайте его выгоним? Нам и вчетвером будет хорошо'.

— «Давайте. А как?»

— «Не знаю. Пусть вон Федя придумает».

— «В общем, Федя, мы тут посовещались и решили, чтобы ты выгнал ЕГО».

— «Хотя, с другой стороны, ОН нам часто помогает. Пару раз из жутких передряг вытягивал».

— «Хорошо, ты прав. Федя. Мы тут посовещались и решили, что не надо ЕГО выгонять. Пусть живет, но ты скажи ему, чтоб он тебя слушался. А то дерганый он какой-то. Чего молчишь? Ты услышал?»

— Лучше бы я вас никогда не слышал.

— «Обижаешь, да? Вот зачем обижаешь?»

Внезапно в коридоре раздались шаги. Шум в ушах сразу прекратился. В комнату начали заходить молодые крепкие люди в чиновничьих мундирах и легких стальных доспехах. Они осмотрели комнату, проверили, заперта ли клетка и пристегнуты ли кандалы. Через пару минут в комнату зашел Сам. Государь Император собственной персоной. Фёдор узнал его сразу. Он видел много его портретов.

— «Как-то я представлял его побольше, — пожаловался Умник. — Раза в полтора».

Седая шевелюра скрывала металлическую пластину на голове, военный мундир и очень тяжелый взгляд человека, который привык, что его приказы немедленно выполняются.

Специальный чиновник поставил небольшой переносной стул, на который Император сразу сел и уставился на Фёдора. Тот в ответ молча разглядывал государя. Другой охранник поднес Императору термос, из которого тот отпил пару глотков.

Рядом появился Улицкий и с довольной улыбкой стал рассказывать, как они самоотверженно поймали злодея, убийцу и мясника Фёдора Сороку.

— «Чего он несёт⁈» — возмутился Умник.

Император устало улыбнулся, поднялся и подошел к клетке.

— Не рекомендую подходить ближе, ваше императорское величество, — сказал один из охранников.

— Очень опасен, — подтвердил Улицкий. — Голыми руками убил несколько моих людей.

— «Зачем он это говорит?» — продолжал недоумевать Умник.

— «А чего непонятного? Предали нас, — печально ответил Змей. — Говорил я…»

— «Да скажи ему, Федь!»

Жужжание в голове усилилось.

ОН завозился и задергал лапками во сне.

— А ведь я вам поверил, — тихо сказал Фёдор Улицкому, но тот не обратил внимания.

ОН задергался.

— Какая у тебя, братец, мерзкая рожа, — сказал Император.

— Какая есть, — ответил Фёдор.

— «Отпускай ЕГО, устроим тут кровавую баню!» — резко сказал Змей.

— Наглый какой, — усмехнулся государь.

— А вы спросите Улицкого, зачем он… — начал Фёдор, но головная боль пронзила его насквозь, — зачем он… зачем он…

— О чем он? — спросил Император.

— Понятия не имею, ваше величество. Кто их, душегубов, поймет, — ответил Улицкий и улыбнулся, глядя на Фёдора. Потом подошел поближе и прошептал: — Ну. Давай. Покажи, на что способен!

ОН дернулся и попытался открыть глаза…

Но Фёдор его сдержал. Это с трудом, но получилось. Тихо, тихо. Рано. Много охраны, мы еще доберемся до него, просто чуть позже.

— Ну! — рявкнул Улицкий, потом посмотрел на подрагивающие черные пальцы Фёдора и разочарованно скривился. — Слабак…

— Что ж, вы были правы обер-полицмейстер, — заявил Император. — И вправду интересное зрелище. Приказываю провести Сороку по крупным городам страны, показать на площадях, а потом казнить в столице публично. Пусть четвертуют. Дворянин всё-таки, хоть и бывший.

— Как прикажете, — кивнул один из чиновников, записывая что-то в блокнот.

ОН дергался и хотел вырваться.

Шум и головная боль были нестерпимыми.

Император развернулся и направился к выходу.

— Одну секунду, ваше величество! — воскликнул Улицкий. — Позвольте я вам кое-что продемонстрирую.

Он достал небольшой серебряный свисток и дунул в него. Свиста никакого не было, но внезапно окружающие деревянные панели с хрустом упали на пол. Двери распахнулись. С потолка упало несколько секций. В комнату ринулись косые люди в белых балахонах.

— Нападение на Императора! — закричал один из охранников.

Загремели выстрелы. Охрана действовала быстро и профессионально, они мгновенно закрыли своими телами государя. У кого не было револьверов достали короткие кортики и кинулись на наступающих, но противников было больше. Намного больше.

Фёдор вцепился в решетку и смотрел, как за людьми в балахонах в комнату заскакивают несколько людей в полицейской форме, они двигались неестественно быстро, уворачивались от выстрелов и голыми руками ломали кости и сворачивали головы охранников.

ОН бесновался, ОН хотел наружу, ОН не хотел отомстить, ОН просто хотел убивать.

Поскальзываясь в крови и спотыкаясь о тела охранников и культистов, нападающие почти добрались до Императора. Но в самый последний момент остановились.

Жужжание стало невыносимым. Внутренняя дверь открылась, в комнату зашла Она. Она не торопилась. Аккуратно наступала тонкими хитиновыми лапами, чтобы не запачкать их в крови. Длинные руки, заканчивающиеся острыми когтями. Фигура похожа на высокую женщину. Фасетчатые глаза. Холодное неподвижное лицо насекомого. Матушка.

Глава 30

Это не она. Это не могла быть она. Матушка погибла.

— «Это не она», — сказал лежащий на полу термос Императора голосом Чайника.

Да точно. Это не она. Это тварь просто похожа на нее. Это еще одна Оса. Dominis de Vespis.

Оса нависла над Императором, который лежал на полу, придавленный телом охранника.

— Это ты? Им-пер-тор? — прозвучал голос, похожий на звон струн пианино.

Старик зарычал, скинул с себя тело, попытался выхватить саблю, но его тут же припечатала к полу одна из хитиновых лап. Оса наклонилась к Императору как будто хотела поцеловать. Но потом резко поднялась.

— Нет. Голова про-би-та, же-ле-зо, — прозвенела она и дотронулась до металлической вставки в шевелюре Императора. — Нет смысл. Я съем его.

— Не стоит, Матушка, — вежливо сказал Осе Улицкий. — Тут много добычи. Еды хватит.

— Тут двое живых, — сказал один из полицейских.

Оса пронзила старого Императора когтями и пошла к говорящему. Наклонилась над ранеными охранниками, те завозились, но почти сразу замолкли.

— Адмирал, — тихо произнес Фёдор. — Как же так? Вы что сейчас сотворили?

— Историю, мой мальчик. Историю. Мы по всем фронтам проигрываем Кронлайту. И вот теперь у нас появился шанс. Вы, идиоты на «Счастливом», всё испортили. Что я вам приказывал? Но второй фрегат оказался профессиональнее и привез то, что спасет всех нас. Нашу Матушку. Теперь мы наведем тут порядок. Теперь всё будет наша Семья. Весь мир падет ниц пред ее мощью. Это только начало. Гордись, что на шажок приближаешь наступление золотого века.

— Вы сейчас серьезно? Вот эти идиоты косоглазые — это золотой век?

— Чистые? Брось, не будь глупцом. Они — это так. Топливо в костер. Матушка подарила нам Корону, детишек на всех не хватает, проще Короной трутней делать. Надел на голову, иглами черепушку пробил — и готово. Теперь, когда мы станем Императорским двором, в них нужда отпадет. Всё и так будет наше.

— Мы. Зак-кон-чил? — пропела Оса, которая появилась рядом.

— Да, Матушка, охрана подтвердит нашу версию. Уходите, мы скоро вернемся в Улей.

— А это? — Оса уставилась фасеточными глазами на Фёдора. — То самое отрод-дье? Тот, кто убил мою сес-тру?

— Да, Матушка. Это он.

— Съед-дим?

— Нет, Матушка. У него в голове личинка. Скоро пройдет срок куколки. Осталось немного. Месяц, может меньше, и родится один из Отцов.

— Воз-мож-жно. Воз-мож-жно. Отцов много. Мы пож-жертвуем.

— Да, Матушка, он еще нам поможет.

— Отрод-дье, — презрительно прозвенела Оса и пошла к выходу из комнаты.

ОН завозился, пытаясь выбраться.

— Жаль тобой жертвовать, злющий такой у тебя в голове Отец — это редкость, — сказал Улицкий. — Он из другой ветви, мог бы нам пригодиться. Но не будем рисковать. Ты поможешь нам по-другому. Всё равно тебе осталось пару недель.

К Улицкому подошли пара окровавленных охранников, которые теперь преданно смотрели на обер-полицмейстера.

— Убийца! — громко произнес Улицкий, указывая на Фёдора. — Мерзавец убил Императора! Смерть!

— Убийца! — закричали охранники, достали кортики и пошли к клетке с Фёдором.

— «Если не сейчас, то уже никогда», — сказал Чайник.

ОН ПРОСНУЛСЯ!

ОН ПРОСНУЛСЯ!

ОН СНОВА НА СВОБОДЕ!

Громкий скрип разрываемых цепей и вырванных металлических прутьев.

ОН НА СВОБОДЕ!

Отвратительный запах крови.

ОН ПРОСНУЛСЯ!

Бессвязные крики, в комнату вбегают еще люди.

Фёдор провалился в чёрное ничто. Там где-то ОН рвал, ломал кости и уворачивался от выстрелов. Фёдор чувствовал, как там, вдалеке, болят его ноги от безумной скорости, связки просто не выдерживали. Болит тело, в которое кто-то воткнул кортик. Болят пальцы, которые одним ударом ломают чужие кости.

«Наверное это конец».

«Бей их! БЕЙ!»

«Может и правильно».

«Ахаха! Наш Бельзебоб красавец!»

«… и никакого смысла в этом всем не было…»

Фёдор потерял счет времени. Наверное, это и есть смерть. Просто чёрное ничто. В котором ты засыпаешь и просто больше никогда не просыпаешься. Это было спокойно, и стало на всё плевать.

«Это еще не конец», — сказал голос Чайника.

Вот глупости не говори.

«Открой глаза».

Отстань.

— Открой глаза, — потребовал голос и ударил его по щеке.

Черное небо с низкими черно-оранжевыми тучами. Плеск волн. Где он?

Фёдор лежал на берегу канала. Его мокрая одежда покрылась инеем. Руки и ноги не слушались. Взгляд никак не мог сфокусироваться. Над ним склонилась Инга. Она была всё такая же красивая и молодая, как тогда, когда он ее встретил. Она размахнулась и отвесила еще одну пощечину Фёдору.

— А ну пришел в себя! — довольно агрессивно сказала она.

Нет, это не Инга. Та не была такой злой.

— Он жив! — крикнула она куда-то назад.

Это Анафема. Характером точно в меня, подумал Фёдор. Над ним склонился Живчик, аккуратно поднял тело, покрытое инеем, и куда-то понес. Фёдор снова провалился во тьму.

* * *

— Терпеть, терпеть, — сказал Хуань Гэ, тот самый продавец жиньше, у которого Фёдор покупал хун. — Терпеть, — повторил он и продолжил покрывать тело Сороки остро пахнущей мазью.

— Опять ты, — тихо произнес Фёдор.

— Сейчас будем ставить иглы и спать. Спать, Фёдор. Тебе надо больше спать. Выпей отвар черных грибов и хуна.

Над ним склонилась улыбающаяся рожа Животного и встревоженное лицо Анафемы. Золотые змейки заструились по стенам, потом подползли к Фёдору и стали кусать его. Это было больно, но потом приятно. Его глаза закрылись, и он снова провалился в забытье.

* * *

Лосбуржский вестник пестрел заголовками:

«Император мертв!»

«Кабинет министров объявил о введении Чрезвычайного Положения в Империи!»

«Император умер. Да здравствует Император! Наследник принял имя Николай Четвертый!»

«Утверждена Конституция. Что это значит для Империи? Скоро пройдут выборы в первую Палату Представителей».

«Конституционная монархия. Что изменится в Империи Урсуловичей?»

«Заговорщики! Цареубийца Фёдор Сорока погиб, но, к сожалению, нанёс свой ядовитый удар».

Фёдор посмотрел на литографию, где был изображен новый Император. Совсем еще молодой парень. Рядом с ним улыбался новый Канцлер Империи — Улицкий. За его спиной Фёдор разглядел изрядно повзрослевшего Гюнтера Кузнецова. И этот здесь.

Газета раздраженно полетела на пол, а Фёдор болезненно скривился. Болело всё тело, к тому же под бинтами ещё и всё ожесточенно чесалось. Небольшой склад, на котором они иногда хранили товар, стал их новым пристанищем. С мясокомбината пришлось уходить, назад на Литейный тоже было нельзя.

— И вот что теперь делать? — раздраженно произнес Сорока.

— С чем? — спросил Животное, который сидел рядом прямо на полу.

— Со всем.

— О! Это просто. Ничего.

В комнату зашла Анафема в простом домашнем платье. Она поставила рядом с Сорокой тарелку с куриным бульоном и мрачно приказала:

— Ешь.

— Я бы на твоем месте послушался, — усмехнулся Животное и принялся вязать человечков из медной проволоки.

Под суровым взглядом дочери Фёдор отпил горячего бульона. Анафема чуть подобрела, а потом села рядом и внимательно уставилась на Фёдора.

— Чего?

— Расскажи мне о ней, — тихо произнесла она.

— О ком?

— О маме.

Фёдор тяжело вздохнул. Спина под повязками зачесалась просто невыносимо.

— Расскажи, — снова попросила Анафема.

— Она была очень красивая. И красиво пела, — сказал Фёдор и замолчал.

— Ещё.

— Она любила зелёный цвет. А когда злилась, её глаза сверкали как у Бельзебуба.

Девушка улыбнулась, потом положила кулак под щеку и потребовала:

— Ещё.

* * *

За последние дни склад принял почти приличный вид. Анафема заставила големов убрать весь мусор. Чёрт где-то украл веник и за это был назначен дворником. Сначала он подмел комнату, где они жили, а потом под тоталитарным управлением девушки занялся двумя остальными. Животному было приказано повесить нормальную дверь, а потом ещё одну на соседнее помещение, которую под личную горницу заняла Анафема. Она заставила Живчика натаскать воды и притащить ещё одну печь. Чёрту девушка не очень доверяла, так как застала его тогда, когда он с интересом разглядывал ее гребень для волос. Гребень был отобран, Чёрт изгнан, и теперь все важные поручения Анафема поручала Животному, но если тот начинал вихлять, то Живчику.

На стены было повешено несколько афиш, которые надрали роботы с улицы. На окна повесили ткань, которая служила занавесками. Животное сгоняли на рынок за продуктами, а потом под чутким руководством заставили жарить картошку и варить яйца. На более сложные блюда автоматон не поддавался, аргументируя тем, что у него нет вкуса и он может всё пересолить.

Фёдор спал несколько суток, иногда просыпаясь на медицинские процедуры, которые проводил лавочник Хуань Гэ. Животное оплачивал его услуги, выходец из Жиньше поначалу отказывался, но потом согласился и теперь иногда приносил еду и угощал Фёдора и Анафему. Девушка поначалу отказывалась есть острую экзотическую пищу, но потом распробовала и иногда с нетерпением ждала, а что же теперь принесет их восточный «врач».

— Так, газету отложил, — приказала она, входя в комнату. — Процедуры.

— Не надо, — отмахнулся Фёдор. — Только утром всё меняли.

— Быстро! — грозно сказала девушка и поднесла тазик с горячей водой и пузырьком мази. — Хуань Гэ сказал менять повязки три раза в день, ничего не знаю.

Фёдор обреченно приподнялся над матрасом.

— Ай! Что ты дергаешь⁈ — возмутился он. — Больно же.

— Терпите, больной, — холодно сказала она и сорвала очередной прилипший бинт.

Животное с интересом глядел за процедурой и иногда подзуживал:

— А можно я сдеру вон ту повязку?

— Руки убрал. Я сама.

— И в кого такая злючая? — удивился робот.

— Точно не в меня. Я добрый, — решил Фёдор. — Ай! Да что ж это такое!

Когда все повязки были сняты, раны промыты и намазаны жгучей мазью, наложены свежие бинты, экзекуция наконец-то закончилась.

Фёдор увалился на матрас, отдыхая, а Анафема села рядом с печкой, подбросила туда пару деревяшек и уставилась на пламя.

— Хотел спросить про Корону…

— А что тут спрашивать, это плохая вещь. Ее нельзя им возвращать. Я положила ее в соседнюю комнату на мясокомбинате, под куском фанеры. Но теперь её там нет. Пропала.

— Вы искали?

— Конечно искали. Всё перевернули, пока тебя не было. Нигде нет. Наверное, Герман её нашел и не признается.

— Не похоже… Хотя шут с ней. Пропала и пропала. Искать её я не обещал. Я другое хотел сказать. Я так и не поблагодарил вас, что вы нашли и спасли меня, — сказал Фёдор.

— А, это… Животному спасибо скажи, — тихо ответила девушка. — Это всё он. Следил за тобой и дождался, когда ты вылетел из разбитого окна, а потом кинулся в канал и куда-то поплыл. Животное сказал нам искать тебя на обоих берегах. Даже странно, как ты сбежал и вообще выжил. Весь в дырках и кровище. Когда мы тебя нашли, уже льдом покрывался.

— Я везучий, — ухмыльнулся Фёдор.

Девушка помолчала, а потом тихо спросила:

— А ты обо мне подумал, когда это всё затевал?

— Хм… Я это… Я подумал, что с Животным ты не пропадешь.

Девушка расстроено скривила личико.

— Развели тут свинарник, столько грязи вытащили, ужас, — сказала она и отвернулась.

— Анафема. Прости меня. Я думал, что надо решить нашу проблему.

— Думал он…

— Герман выставил тебя. Я в розыске. Я-то привык к такому. Но ты… разве это нормальная жизнь для тебя? Прятаться, убегать. Жить на помойке. Я хотел просто спокойной жизни. А не вот это вот всё.

— А я, значит, всё испортила? — спросила она, не поворачиваясь.

— Нет. Теперь… не знаю. Хоть какой-то смысл появился в моей жизни, что ли. Не знаю, как сказать. Чёрт, я не умею общаться с маленькими девчонками.

В комнату заглянул Чёрт. Фёдор жестом показал ему исчезнуть.

— Я не маленькая.

— Но разве тебе будет нормально жить на заброшенном складе с… нами? Ты же привыкла к другой жизни…

— В той жизни, — девушка повернулась и гневно уставилась на Фёдора, — меня хотели «короновать» и заставить рожать детей для сектантов! Ко мне всегда относились как к проклятью. Я убила свою мать, я постоянно расстраивала отц… Германа. Я глупая, я дерзкая, я разочарование. И теперь что оказывается? Моя мать была танцовщицей в кабаре, мой отец израненный бродяга с сумасшедшими роботами. А еще он разговаривает с чайником и по ночам кричит. Как, думаешь, я себя чувствую⁈

— Неважно?

— Я теперь наконец могу делать что хочу. Хочу расчесываюсь, а хочу не расчесываюсь. Хочу ем жареную картошку, а хочу вареные яйца. Могу чавкать, а могу есть руками, в носу ковыряться, вам же плевать на меня? И ни одна мачеха или отчим мне не скажет, что я веду себя недостойно и позорю кого-то.

— Мне не плевать, — заглянул в комнату Животное.

— Уйди, а? — попросил робота Фёдор. — Анафема, послушай…

— Хватит. Я пойду к себе, — сказала девушка. — С удовольствием пойду в свою комнату и займусь ничем. Прекрасным и очень важным ничем.

— Подожди, постой, — сказал Фёдор. — Сядь назад, пожалуйста.

— И не подумаю!

— Присядь. Смотри… Я за недельку приду в себя. Мы проберемся к моему баркасу и уплывем в другой город. Подальше от Лосбурга. Сплаваем в Неро или дальше, потом через годик вернемся и поселимся где-нибудь в тихом городке. Будем спокойно жить. Никто тебя насильно не будет выдавать замуж или заставлять вступать в секты. Я буду возить грузы, ты займешься тем, что тебе интересно. Золотых гор не обещаю, но на жизнь хватит. Наконец настанет тихая, спокойная жи…

Фёдор вдруг замолчал. Он вспомнил слова Улицкого о том, что в его голове скоро вылупится куколка. И жить ему осталось всего пару недель.

— Жизнь, — он закончил фразу, опустил глаза и задумался.

Девушка подошла и села рядом. Фёдор ей слабо улыбнулся.

— Сейчас Животное приготовит бульон и принесет. Чтобы весь выпил, понятно⁈

— Опять бульон⁈ — сразу возмутился Фёдор. — Может колбасы жареной? Ай! Больно же!

* * *

— У вас очень много энергии Ци, — заявил Хуань Гэ, осматривая раны Фёдора. — Заживает всё на глазах. Как у лисицы. Это хорошо.

— Есть проблема, — сказал Фёдор, когда убедился, что в комнате больше никого кроме него и лавочника нет. — У меня в голове личинка Осы. Мне сказали, что она скоро вылупится и я умру. Есть способ вырезать ее?

Фёдор потрогал заросший шрам на макушке.

— Я знаю, — печально ответил Хуань Гэ. — Я видел, что ты борешься с хищным духом. И он побеждает.

— Просто разрезать, достать и заштопать?

— Можно.

— Сделаешь это?

— Нет. Сорока сразу умрёт.

— Почему?

Лавочник тяжело вздохнул, закрыл глаза, потом пощупал голову Фёдора.

— За эти годы дух пустил мощные корни.

Фёдор вздохнул и уставился в окно с видом на кирпичную стену.

— В юго-восточных провинциях Каганата есть Солнечные леса, — тихим голосом сказал он. — Там живут Багровые Пчелы, которые мой народ называет Хун Фей Цинг.

Фёдор взял Чайник и налил себе кипятка в кружку.

— Варвары из Каганата одомашнили этих пчел и разводят в специальных закрытых садах. Они собирают преступников и пленников, своих и из других стран. Скупают пожилых, никому не нужных рабов, закидывают их в клетки среди Солнечных деревьев. Берут всех до кого могут дотянуться. Багровые Пчелы летают от клетки к клетке и собирают нектар из голов несчастных. Эти насекомые, кажется, не делают ничего страшного, всего-навсего забирают воспоминания. Немножко. Каждый раз, когда пчела садится на голову пленника, он забывает малюсенький кусочек своей жизни. И так раз за разом, раз за разом, в течение нескольких месяцев. Пока не забудет всё. Свою первую любовь и свой первый рассвет. Еду, что он ел, и дом, где он жил. Имя матери и имена своих детей.

Лавочник замолчал, потом тоже подлил себе кипятка в пиалу с иероглифами, задумчиво покрутил ею и потом продолжил:

— Пчелы в огромных глиняных ульях строят соты с Красным Мёдом. Специальные жрицы в алых одеждах собирают их, выжимают, а потом растапливают мёд. Его получается не так много. Некоторым только кажется, что у них много воспоминаний. Небольшая баночка высотой с ладонь — это всё, что остается от высушенной досуха души обычного человека. Красный мёд разбавляют, перемешивают с сотами, добавляют специальные травы, орехи и муку. Обжаривают. Ты знаешь, что получается в итоге.

— Хун?

— Хун, — согласился Хуань Гэ. — Это разбавленная душа человека. Люди принимают его, чтобы увидеть кусочек чужих воспоминаний. Кому-то достается встреча с прекрасной незнакомкой, а кому-то горячка, вызванная жуткой болезнью. Или странный сон незнакомого человека. Может достаться обычная радость от хорошей покупки или грусть от того, что разбил любимую чашку. Иногда вкус незнакомого блюда, иногда чье-то чужое горе.

— Разве? — удивился Фёдор, но лавочник жестом приказал ему замолчать.

— Очень редко бывает, что душа у человека крайне восприимчива к хуну. Она сама является источником. Она не видит чужих воспоминаний, она забирает энергию чужих душ, она становится огромной, но от этого берет и раскалывается сама. Я слышал о таких, но за всю свою долгую жизнь встречал только одного человека с такой огромной душой. И это ты, Фёдор Сорока. Ты тот, кто видит золотых змей. Ты тот, в ком теперь живут мертвецы. Я прав?

— Прав.

— Я сразу это понял. А раз так, то у меня есть средство, которое тебе поможет.

Хуань Гэ покопался внутри своего халата и поставил на тумбочку рядом с Фёдором небольшой пузырёк с ярко-алой жидкостью.

— Это чистый Красный Мёд. Не разбавленный и не смешанный с успокаивающими травами. Простые люди не выдерживают, когда пробуют его. Они сходят с ума, становятся кем-то другим или даже умирают. Но ты, отмеченный золотыми змеями, сможешь его выпить. Если захочешь. Но ты сам должен будешь сделать этот выбор.

— Что произойдет, когда я его выпью?

— Ты снова станешь един. Все осколки твоей души снова объединятся. Ты станешь сильнее и мудрее. Ты обретешь покой. Ты решишь все свои проблемы, спасешь всех своих друзей и накажешь своих врагов. Но потом ты тоже умрёшь.

— Умру?

— Конечно. Ничего не бывает бесплатно. Вопрос — как ты умрешь, и не более. Твоя душа разбита. Сколько у тебя голосов в голове? Два? Три?

— Пять, — мрачно ответил Фёдор. — Это если мой ещё считать.

Хуань Гэ печально улыбнулся. Похлопал по могучему плечу Фёдора сухонькой ладошкой. Потом встал и пошел к выходу.

— Раны зажили, я больше не нужен. Прощай, мой друг, — грустно сказал он. — Вряд ли мы ещё увидимся.

— Сколько я тебе должен?

— Проживи остаток жизни достойно, — ответил лавочник и, не оборачиваясь, вышел.

Фёдор посмотрел на его согнутую спину, а потом лёг и уставился на пузырёк Красного Мёда.

Глава 31

Фёдор курил в форточку, разглядывая перекошенный кирпичный забор, который закрывал большую часть вида из окна. Рядом сидел на табуретке Животное и расставлял на подоконнике армию человечков из медной проволоки.

— Всё плохо? — спросил Фёдор.

— Угу, — пробубнил робот, отодвинул несколько человечков в сторону. — Наш подвал под наблюдением, на баркасе засада. На мясокомбинате вроде никого нет, но я бы не стал проверять. И так ясно. Ты нужен новой власти только мертвым.

— Бывает.

— Я видел полицейских, придурков Зюйда и Латунное Братство, которые рыщут вокруг. Последние говорят, что за тебя такую награду озвучили, что даже страшно нули считать. Но это неофициально. Официально ты мертв.

— Одна хорошая новость.

— Наши деньги были на мясокомбинате. Тех, что у нас осталось, хватит на неделю. Скажи, что ты собираешься делать?

— А ты?

— Меня никто всерьез не воспринимает, и я умею маскироваться, — Животное с гордым видом надел себе на железную голову беретку с пером. — Никто не узнает. Так что я и Чёрт с Живчиком можем уйти в любой момент. Нам ничего не угрожает. От тебя теперь надо держаться подальше, котлета. Ты теперь ядовит.

— Хочешь смыться?

— Кто? Я? Да ни в жизнь.

— Ясно.

— Ты будешь что-нибудь предпринимать? — настаивал робот.

— Буду.

— Слава Хранителю! Я в деле! Кого первого мочим⁈

В комнату вошла Анафема:

— Фу, надымили! — с недовольным личиком произнесла она.

— Это всё Животное, — отмахнулся Фёдор.

Робот хмыкнул, выпустил облачко дыма и вышел из комнаты.

— Дела у нас не очень, да? — сказала девушка и села рядом.

— Ты что, подслушивала?

Анафема кивнула.

— Прорвемся.

— Когда мы сможем уплыть из города?

— Скоро. Пару дел завершим, и в путь.

— Если нет денег, можно продать из моих вещей что-нибудь.

Анафема глядела в огонь сцепив ладони. Фёдор посмотрел на неё, потом приобнял за плечи. Девушка вздрогнула, но не отстранилась.

— Не волнуйся, — сказал он, а потом внезапно улыбнулся впервые за последние недели, — батя всё решит.

Анафема только фыркнула.

— Это все непривычно, — тихо сказала она.

— Что?

— Нет распорядка. То, что, оказывается, у меня вот такой отец. То, что мы вот так просто разговариваем, а не как… с Германом. Еще грязно тут и не убрано.

— Последнее поправимо, берешь веник и…

— Ой, вот только не надо…

— Хорошо, берешь Чёрта, и вперёд, командуй.

— Лучше Живчика.

— Хорошо, Живчика.

— Это тяжело. Он тупой.

— Ну а кто говорил, что будет легко?

Девушка махнула рукой, встала и вышла. И сразу из соседней комнаты послышался её возмущенный голос, которым она стала распекать роботов.

Фёдор смотрел на композицию из медных человечков, которую изобразил Животное на подоконнике. Один из человечков держал струнами с десяток других, остальные же разбегались от того в страхе. В стороне от них стоял человечек с маленьким чайничком в руках, он отвернулся и не участвовал в действии.

Фёдор вздохнул, запер комнату, потом налил себе маленький тазик горячей воды.

— «Так ты решился?» — спросил Чайник.

Фёдор кивнул, потом намочил себе волосы, взял мыло и стал намыливать голову.

— «Все правильно», — решил Умник.

— «А я против», — пробурчал Змей.

Фёдор взял бритву и стал брить себе голову. Это было немного неудобно. Можно было, конечно, позвать робота или Анафему, но Фёдору это было нужно сделать самому. Это приносило странное облегчение. Как будто он убирал от себя лишние мысли и тревоги. Потом он смыл остатки мыла и уставился в зеркало на свою лысую физиономию. Через всю макушку проходил жуткий шрам. И там, под ним, сидел ОН. ОН пожирал его все эти годы. ОН его убивает и, похоже, скоро убьет. Так хотелось спросить себя, почему это выпало на его долю. За что и почему. Фёдор раздраженно повел плечами. К чёрту. А легче было экипажу «Счастливого»? А другим, за которыми пришла Оса? Тому же Гюнтеру или Улицкому? Они ведь не знают, что происходит. Они наверняка думают, что поступают правильно и хорошо, а на самом деле слушают какое-то древнее и хищное насекомое.

Фёдор провел бритвой по шраму. По голове, стекая на лицо, полилась кровь.

ОН открыл глаза.

ОН впервые сказал.

ОН сказал с трудом, медленно и жестко.

ОН сказал: «Я ни о чем не жалею».

Фёдор поднял флакон с Красным Мёдом, в который падали капли его крови.

— Эй подожди, — воскликнул Змей губами Фёдора. — Может мы…

Фёдор залпом влил в себя алую жидкость. Его тут же обожгло Солнце…

* * *

Фёдор стал всем и стал никем.

Он проживал сотни жизней одновременно.

Вот он сидит в юрте и чинит ручку ножа, сделанную из рога сайгака.

Вот бескрайние рисовые поля, надо работать, солнце жарит нещадно, от дышащей влагой земли почти невозможно вздохнуть.

Самоходное поселение кочевника идет по Великой Степи, поля белого ковыля волнуются словно бескрайнее море.

Когда-то его звали Фёдор Сорока. Но это было так давно. Наверное, сотни жизней назад.

Он пишет донесение сотнику Нурбеку, света от очага совсем мало, руки испачканы в крови. Мимо проходят марширующие колонны франкистской Республики.

Ему всего пять лет и у него жар, ему плохо, перед глазами мерцают вспышки.

Линкор «Пресвятая Женевьева» делает боевой разворот и наводит свои орудие прямо на него.

Кто он. Как его зовут?

Огромный, затмевающий небо шагающий город Великого Кагана. Мимо проносятся паровые комбайны, надо собрать много ковыля.

Он боксёр и дерётся с огромным черным автоматоном.

Ты освободил Сердце Тьмы.

Воздух прохладный, конь приятно греет, но идёт урывками. Надо проверить ходовую у кузнеца.

Её зовут Суок, и она наложница Беклербея.

Он старый учитель математики в школе при богатом доме купца Махмуда.

Джек, сын Джона, и он гребёт.

Старая Яксут, и она хочет умереть.

Его зовут По, и он не понимает, что происходит.

Он бывший офицер Империи, который возит контрабанду и изображает из себя бедняка.

Сердце Тьмы тебе поможет.

Младший сын хана, которого предали, отрезали язык и посадили в клетку.

У него нет имени, он живет в трущобах Кронтона. Он любит охотиться на крыс.

Зима! Понедельник! Зима! Понедельник!

Но потом оно тебя поглотит.

* * *

Сколько лет прошло? Он не понимал. Он прожил осколки десятков жизней. И он плохо помнил, кто он. Прислушался к своим ощущениям. Вроде как его зовут Яксут, и он старая женщина Старшего Джуза. Он всю жизнь убирался и следил за хозяйством у… Нет.

Он поднял к глазам руки и уставился на огромные хитиновые лапищи.

Точно нет.

Над ним склонилась молодая девушка с черными волосами и бледной кожей. Где-то он ее видел. Много лет назад.

— Кто… — прохрипел он.

— Очнулся! — крикнула куда-то вглубь комнаты девушка.

Над ним склонился жуткий железный человек со страшным оскалом из стальных зубов.

— Вставай, котлета, два дня тут валялся, — пробасил автоматон.

В голове была тишина. Это было непривычно.

Максуд? Джек? Суок? Кублай хан? Нурбек? Пресвятая Женевьева?

— Фёдор, ты как себя чувствуешь?

— О. Фёдор.

Он приподнялся и сел, опустив ноги с кровати. Это было неожиданно, но голова была ясная и чувствовал он себя великолепно. Как будто закончился тяжелый липкий кошмар, ты проснулся и понял, что всё это дурацкий сон.

— Я спал, — тихо произнес Фёдор, — несколько лет.

— Два дня, — вставил робот.

— Я видел сотни чужих жизней.

— На, выпей, — протянул ему мятую металлическую кружку автоматон. — Мы выбили дверь, а ты тут лысый, весь в крови и без сознания. Ты чем тут занимался?

Фёдор отхлебнул и тут же закашлялся.

— Воды лучше принеси, — сказал он девчонке.

Он вспомнил. Он Фёдор Сорока. Идиот, что проиграл в орлянку всю свою жизнь.

— Чайник? — произнес он.

В ответ была только тишина. Фёдор потрогал голову. Порез на лысине уже начал заживать.

— Животное, я знаю, что надо делать.

— О, вижу, тебе полегчало. Говори уж. А то скучно. Твоя дочка меня в карты постоянно обыгрывает.

— Для начала мы узнаем, где Сердце Тьмы.

— А нет. Всё ещё не отпустило.

— Проверь револьверы и замаскируйся. Пойдем, подержим за тёплое Латунное Братство.

— Запросто! — воскликнул Животное и лихо надвинул на голову берет.

* * *

Слегка обветшалое огромное кирпичное здание за высоким забором. Высокие трубы, грязные от копоти стены, внутри что-то агрессивно лязгало. Дымная Фабрика. Местные были не дураки и близко сюда не подходили, чаще старались обойти эту фабрику по соседним улочкам. Когда-то это был завод кондитерского оборудования, но после очередного кризиса он не выдержал конкуренции и пал жертвой банкиров. Завод по дешёвке купил господин Инкогнито. Закрыл территорию и занялся чем-то таинственным. Печи работали, иногда из цехов разносился грохот, иногда через проходную заезжали крытые телеги, иногда что-то вывозили обратно.

Все бы ничего, эка невидаль — очередная фабрика, но господин Инкогнито был очень подозрительным и не доверял никому, кроме автоматонов. Остатки людей уволили, а роботы разных размеров и модификаций заполонили завод. Они стояли на проходной, они волокли грузы, стояли за станками, спали и жили внутри. В день на пропитание всей этой металлической оравы уходило до вагона угля. Пару раз после жалоб на шум и дым приезжала комиссия, которая побродила по цехам, покашляла, получила взятку и растворилась весьма довольная собой.

Дымная Фабрика, или Дымовуха, как прозвали её местные. Именно здесь и обитало Латунное Братство. Скрывать это получалось плохо, хотя автоматоны и пытались. Но тяжело спрятать толпу роботов, которые последние годы стали подминать под себя легальные и не очень дела и мелкие предприятия.

— Ну что, капитан, пойдем через проходную? — предложил Животное.

Зачем им надо проникнуть внутрь ему было не интересно. А вот надрать металлические задницы — весело.

— Не уверен, что хорошая идея. Нам не надо тут всех разгонять, да и не потянем.

— А чего надо?

— Нам надо знать, что такое Сердце Тьмы и почему мы с ним связаны.

— Ну да, ты чего-то бредил про него, когда своим мёдом обдолбался, было дело. То есть ты предлагаешь вломиться в Дымовуху и попросить, чтобы тебе расшифровали твои нарко-галлюцинации?

— В общих чертах.

— Прекрасный план! Я в деле! Вон погляди, два латунных идут, узнаешь?

Федор отрицательно покачал головой.

— Это же тот же, что предлагал нам с Неро груз доставить.

— Думаешь? Не очень похож…

— Точно он, у него походка характерная, — Животное перехватил поудобнее короткий стальной прут. — Всё, я пошел, скажу им, что в Братство хочу вступить. Вон, за углом меня обожди.

Животное резво зашагал на перехват, печатая шаги будто вколачивая сваи. Фёдор достал папиросу и закурил. Он до сих пор не мог привыкнуть к тишине. Его действия больше никто не комментировал, Чайник молчал, Фёдор попытался разозлиться, но не почувствовал даже малейшего шевеления у себя в голове. Поначалу это пугало. Было непривычно и как-то одиноко что ли. Фёдору не надо было с кем-то общаться эти годы. У него в голове постоянно были скандалы, и о чем он только мечтал, так о том, чтобы стало тихо. И вот желание сбылось. И Фёдор потерялся. Как собака, которая рвалась с цепи, наконец у нее это вышло, и она теперь не понимает, что с этим всем делать. Через пару часов гнетущей тишины, он не выдержал и принял хун. И ничего. Вот совсем ничего. Никаких змей не появилось, голоса не вернулись. Как будто просто укропа поел, и всё.

А еще неприятным последствием было то, что Фёдор начал сомневаться, что он это он. Вдруг возникало ощущение, что он кто-то другой, он просто похитил тело Фёдора, вселился в него и теперь навязывает ему свои мысли и поступки. Ощущение отступало, но потом возвращалось. Фёдор на долю секунды переставал узнавать Животного или Анафему, с удивлением пялился на големов, но морок отступал, и снова становилось понятно, что он Фёдор Сорока. Бывший барон, бывший курсант, бывший боксер, бандит и морской пехотинец. Бывший. Кто он теперь? Подождав ответа от Змея и не получив его, он решил, что он всё ещё балбес и надо взять себя в руки.

За угол завернул Животное, который тащил в лапах двух давешних автоматонов.

— Этого в утиль, — сказал он, сваливая к ногам Фёдора одного из роботов с пробитой латунной башкой, из которой капало масло.

— Этот пока ещё работает.

У второго в шее торчал стальной прут. Робот слабо подергивался и скрипел заблокированными шестерёнками.

— Помнишь меня? — нагнулся к нему Фёдор.

Робот задергался сильнее, а потом проскрипел:

— Лицо не распознано.

— Как же так? Кузьма Покрывашкин по кличке Шрайк. Неужто забыл?

Животное легонько стукнул по пруту, отчего детали в шее совсем заклинило, глаза латунного начали гаснуть. Прут снова немного вытащили, тут же раздался скрип:

— Лицо распознано. Вы Кузьма Покрывашкин.

— Вот и славно. Я задам тебе два вопроса, получу на них два честных ответа и отпущу тебя с миром. Первое: передай своему Калькулятору, что если ещё хоть раз, хоть один робот попытается против меня что-то сделать или даже помыслить об этом, попытается проследить, напасть или рассказать хоть кому-то про меня или моих друзей, то вот точно такой прут будет торчать из башки вашего Великого Калькулятора. Вы меня знаете, я именно так и поступлю. Ты меня понял?

— П-п-понял, — проскрипел латунный.

— Отлично. А теперь второй вопрос. Что такое Сердце Тьмы и почему я с ним связан?

— Ты ж-жил в его гнезде. Уже много декад С-сердце Т-тьмы охотится на нас. На вас. На в-всех. Он с-собирает кусочки. О г-голоден. Он Вечно Г-голодный. Он приходит ночью и забирает оп-палы, что у нас в голове. Он забирает н-ноги. Забирает г-головы. Он з-забирает всё. Он з-заберет всех. Головоноги не с-справились. Не смогли удержать Сердце Тьмы, и он мстит…

— Ты понимаешь о чем он? — поинтересовался Животное.

— К сожалению, да, — ответил Фёдор.

* * *

— Может ночью придем? — спросил Животное, разглядывая мясокомбинат.

— По ночам комендантский час ввели. Еще на какую-нибудь народную дружину нарвёмся, и привет. Раз пришли, то давай. Уже полчаса тут торчим, нет там никого, — ответил Фёдор. — Пошли.

— Не знаю, как у кого, меня дружинники меньше пугают. Эй, подожди!

Фёдор двинулся к воротам и, не скрываясь, зашел в здание.

— Эй! Есть тут кто?

Он поднялся на второй этаж и подошел к их бывшим комнатам.

— Животное забери наши деньги. И глянь вокруг, не валяется где Корона для моего братца? Был бы неплохой козырь.

— Да нет её тут, мы всё перерыли.

— Проверь еще раз.

Фёдор пошел дальше.

— Клопик! Скотина такая! Выходи!

Никого. Может в подвале? Фёдор спустился в самый низ, прошел мимо печей и склада. Мимо заброшенного бассейна, где когда-то плескались люди-кальмары. Животное плелся сзади, с живым интересом разглядывая Фёдора. Тот вел себя странно.

— Кло-о-опик! Птичка пришла поговорить со своим старым другом! Тебе же нужны кусочки⁈ У меня их много!

— Кусочки? — тихо прорычала тьма подвала.

Голос был низкий и рокочущий. Показалось, что вибрировали обветшалые стены вокруг.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Животное, развернулся и попытался выйти из комнаты.

Огромная металлическая лапа опустилась с потолка и перекрыла дверной проем. Фёдор задрал голову и тут увидел его. Весь потолок представлял собой мешанину из тел роботов, людей, животных и кальмаров. Засушенные руки, металлические корпуса, черепа, манипуляторы переплетались в жуткий и подвижный узор. Огромная, больше человеческого роста, голова на длинной шее спустилась на уровень Фёдора.

— Птичка вернулась? Принесла кусочки?

— Вернулась, Клопик. Ты чуть отодвинь голову, воняет сильно.

— Это свежие кусочки. Они всегда поначалу воняют, — пророкотала голова и поднялась наверх. — Секунду. Секундочку.

Сверху, из середины месива, на длинных металлических лапах словно паук спустился маленький Клопик, размером не больше самого Фёдора.

— О! Вот теперь я тебя узнал, — прохладно улыбнулся человек.

— Это Большое Тело, — сказал Клопик своим обычным слегка писклявым голоском и указал лапой наверх. — Большому Телу нужны кусочки. Ты обещал!

— Есть у меня несколько знакомых, которые с радостью поделятся своими кусочками.

— Есть? Много? Веди! Мне нужно много! Мне нужны ручки, мне нужны головы, мне нужны черные опальчики из железных бошек, — Клопик захихикал.

— Это непросто. Прячутся, мерзавцы. Жадничают. Надо пойти и забрать.

— Забра-а-ать? — протянул Клопик. — Птичка хитрая. Птичка хочет, чтоб Клопик разобрал врагов Птички? Просто так? Забесплатно?

— А можно я пойду уже? Мне срочно надо масло сменить, — спросил Животное.

— Хм. Ты прав, Клопик. Мне надо разобрать моих врагов. Если поможешь, то можешь забрать все кусочки себе.

— Хе-хе. Очень хитрая птичка. Птичка-обманушка. Птичке придется расплатиться с Клопиком за помощь. Кусочки — это хорошо. Но Клопику нужен особый кусочек. Красный опальчик. Он как черный. Только красный. Красный-красный. Он не черный. Отдашь красный опальчик, Птичка?

— Отдам. Как найду, так сразу и отдам. Обещаю.

— Зачем искать? Зачем? Он прямо здесь. Прямо тут. Вот тут, — Клопик поднял металлическую лапу и ткнул Фёдора прямо в его темечко. В шрам на лысой голове. — Красный распрекрасный опальчик. Ну что, Птичка, отдашь свой кусочек? А Клопик поможет. Ух как поможет.

— Отдам, — после небольшой паузы ответил Фёдор. — Как с врагами Птички разберемся, так и забирай.

— Запомни! — рявкнул Клопик, а потом тут же продолжил писклявым голосом: — Ты пообещал! Красный опальчик! Красный распрекрасный! Клопик счастлив!

Глава 32

Большой Зюйд ел жареную курицу. Прямо руками отламывал куски и запихивал себе в рот. По подбородку текли капли жира. Двое его подручных отворачивались и делали вид, что они не здесь. Большой Зюйд изменился последние дни. Вот сразу после драки в бане. Он и до этого был непростым человеком, но теперь стал просто невыносим. Заперся в запасном офисе и никуда не выходил. Потребовал, чтобы дверь заменили на стальную. Несколько человек постоянно теперь дежурили рядом. Кого-то он там увидел в бане и испугался. Так испугался, что превратил их запасное убежище в крепость. И только попробуй криво на него глянуть или спросить, кого он так боится. Размажет голову и не подумает.

— Что по Покрывашкину? — внезапно произнес Зюйд и вытер рот грязным платком.

— Глухо. Роем везде, где можно, но ничего, — произнес один из подельников. — У хаты его тихо, корешей у него не было. Сейчас правда стремаемся, на мясокомбинате Сивуху и пару человечков оставили, но от них пока молчок.

— Что по району? — перебил его Зюйд. — Где сбор?

— Так это, затаились все. В городе военное положение. Боятся беспорядков. Лавочники несколько дней магазины закрытыми держали, вот только начали потихоньку открываться. Вроде спокойно в городе, но на окраине подогнали пару полков черномундирников, на случай. Поэтому все и стремаются.

— И где сбор? — ещё раз недовольно спросил Зюйд.

— Кочегар с утра пошел. Нам сейчас не с руки высовываться, просто…

В стальную дверь офиса громко постучали. Все, кто находился в комнате, вздрогнули.

— Иди, посмотри, кто там, — сказал Зюйд и засунул руку под стол, где у него был револьвер.

— А чего я-то?

Зюйд молча уставился на него.

— Ладно-ладно, чего сразу, — подручный поднялся и вышел в коридор, взял в правую руку стальной прут, обернутый тряпками, а левой открыл щеколду.

— Кто там? — недовольно спросил он.

В темноте рядом с дверью стоял Сивуха. Выглядел он не очень, под глазами черные круги, смотрел в пол и мелко подрагивал.

— Сивуха, ты что ли?

— Пусти быстрее, — хрипло произнес он. — Сча расскажу.

Подельник сдвинул запор и начал открывать дверь. Резким ударом она распахнулась, откинув бандита. В коридор полез ужас. Десятки переплетенных металлических и человеческих конечностей, которые как знамя перед собой несли бледный труп Сивухи. Бандит от неожиданности закричал. Огромная шевелящаяся масса поглотила его и быстро двинулась дальше, разрывая обои, снося лампы и мебель. Зюйд в панике начал стрелять в клубок рук, ног и костей, но это даже на секунду не остановило продвижение ужаса. Второго подельника вздернуло к потолку и с хрустом разорвало на куски. Две длинных металлических лапы пригвоздили Большого Зюйда к стенке. Он заскулил.

Всё замерло. Кровь подельника стекала с лица Зюйда, он почувствовал вкус железа во рту. Его стало трясти. Конечности раздвинулись, и из них вышел тот, кого Зюйд видел последние дни в кошмарах.

— Здравствуй, Младший, — улыбнулся он и погладил свою лысую голову.

— Сволочь баронская, — произнес Зюйд.

— Вижу, узнал. Ответишь на парочку вопросов.

— Ничего не скажу. Все одно живым не отпустишь.

— Я-то? Отпущу конечно. К тебе претензий-то у меня нет. А вопрос у меня простой: что за дела у вас с Улицким?

— Иди на хрен.

— Клопик, дарю тебе один его палец. Забирай.

Несколько тонких лап двинулись к бандиту, вытянули и зафиксировали подрагивающую руку. Другой манипулятор, пару раз щелкнув клешней, аккуратно взял его за указательный палец.

— Стой, Сорока, стой! — заорал Зюйд.

— Клопик, обожди.

— Это Кудеяр! Это всё он с ним дела вёл! Мы ловили людей и отправляли Кудеяру в клуб его, де Бистен который. Он хорошо платил, без понятия, зачем ему люди. Всякое отребье, бездомные, беспризорники, пьянчужки, всех кого не хватятся. Нормальных и работяг мы не трогали. Сорока, обожди, не надо. Ничё такого не делали.

— А Улицкий чего?

— Так он и покрывал. У нас были пару раз проблемы, от Улицкого всё замяли сразу. Сорока, ты правда что ль живым отпустишь меня?

— Конечно, Младший. И даже больше, подарю тебе вечную жизнь. Приступай, Клопик.

Фёдор развернулся и пошел наружу. Глядеть на то, что творил с телами Клопик, совершенно не хотелось.

* * *

Кудеяр оказался слепленным из другого теста. Что сказать, старая гвардия. Пока Фёдор со своим многоногим «другом» разбирались с Зюйдом, Животное прекрасно справился и выяснил маршрут, которым Кудеяр каждую ночь уезжает из клуба. На выезде из города Клопик его и ждал. Шикарный паровой лимузин пыхтел по мощеной дороге. На выезде из города водитель удивился, откуда над дорогой появилась странная металлическая конструкция, прикрытая полотнами ткани. Какую-то арку над дорогой решили поставить в честь какого-нибудь «основания Конституционной Монархии»?

Когда паромобиль проезжал под конструкцией, оттуда спустились несколько массивных лап и ухватили машину, хватая с боков и за задний бампер. Словно выстрел грохнули пробитые шины. Двигатель заклинило, а водителя и самого Кудеяра аккуратно извлекли из покореженного паромобиля. Огромный монстр, сплетенный из частей других тел, отнес их в небольшой овражек рядом. Там их ждал Фёдор.

Кудеяр не дергался и держался с достоинством. Водитель всхлипывал от ужаса и не мог ничего сказать. Кровь из разбитого о рулевое колесо лица капала на рубашку. Кудеяр на вопросы не отвечал и только один раз сам спросил: «В курсе ли Фёдор, с кем он связался?» Фёдор заверил, что именно потому и связался. Неужели Кудеяр запамятовал его лицо? Кудеяр поджал губы и замолчал, только иногда издавал мучительные стоны. Через полчаса окровавленное тело перестало подавать признаки жизни. Так и молчал. Кремень.

— Н-да, незадача, — пробормотал Фёдор, поморщившись. Его, привычного к виду крови и мертвецов, всё равно слегка мутило. Очень уж Клопик был целеустремлен и делал свое кровавое дело с восторгом и фантазией.

— Это всё, Птичка? Отдашь красный опальчик? — изображал из себя змея-искусителя Клопик.

— Рано ещё, веселье только началось. Еще не всех моих «друзей» посетили.

— Прекрасно-распрекрасно. Вот этого второго я тоже забираю? — Клопик приподнял над землей водителя.

— Обожди. Ну что, сладкая наша плюшечка, — обратился к водиле Фёдор. — Теперь твоя очередь отвечать на вопросы. Хочешь так же, как твой начальник? Приступим?

Водитель потряс головой.

— Рассказывай, с кем и где встречался Кудеяр в ведомстве Улицкого.

— С его заместителем господин Кудеяр встречался, — затараторил водитель. — Заместитель у господина Улицкого есть, такой невысокий, с глазами бегающими. Кузьмин что ли. Или Кузнецов.

— Кузнецов? Гюнтер что ли?

— Да-да, точно. Он!

— А где встречались, расскажешь?

— Конечно! Только не погубите! Я просто водитель. Всё расскажу, только пощадите!

* * *

Клопика оставили в балке неподалеку. Пока не наступила ночь ему было лучше не высовываться. Клопик похихикал и всего за полминуты зарылся в землю, похлеще любого крота.

— Если Птичка-попрыгушка попадет в беду, — сказал тихий голос из-под земли, — Клопик опальчик из гробика заберет. Так что побереги головушку, Птичка.

Дом Гюнтера стоял на отшибе. Неплохой такой загородный домик. Приятно посмотреть. Вокруг забор и фруктовые деревья. И соседей рядом нет. Самое то встречаться по тайным делам.

— Подсади-ка, — сказал Фёдор Животному.

Автоматон подставил свои четыре руки в виде двух ступенек, по которым Фёдор легко перемахнул через забор, который жалобно заскрипел. Следом внутрь двора свалился Животное.

— Только аккуратнее, — попросил Фёдор. — Не буянь, давай я сначала поговорю.

Робот радостно гыкнул.

Сорока, не торопясь, подошел к двери дома. Попробовал ручку. Заперто. Негромко постучал. Спустя несколько мгновений дернулась занавеска и раздался топот убегающих ног.

— Дерьмо, — выругался Фёдор и с ноги вышиб закрытую дверь.

— Анечка! Враги! — закричал Гюнтер Кузнецов, подбегая к столу и открывая ящик стола. — Беги!

— Гюнтер! Кузнецов! Стой! Это Сорока! Из учебки! Мы не враги! Да успокойся ты!

Но его друг не слушал, он выхватил из стола револьвер и направил его на вошедших. Раздался грохот рядом с головой Фёдора, и тот мгновенно оглох. Гюнтера откинуло в угол комнаты.

— Блин! Животное, я же просил!

— Лучше если бы он тебя пристрелил? — удивился Животное, поводя дымящимся дулом револьвера.

— У, больно-то как, — Сорока, прикрывая ухо, пошел к Гюнтеру.

На Фёдора сбоку налетело жуткое черное создание, сплетенное из кучи хитиновых лап. Фёдора сбило с ног, около лица клацнули огромные жвала. Животное и тут не сплоховал. Он пинком сбил чудовище с человека и разрядил в монстра остаток барабана.

Фёдор поморщился, встал и подошел к Гюнтеру. Тот лежал на полу. На его белой рубашке расцветало красное пятно. Он судорожно вздыхал и хрипел:

— Враги! Анечка!

— Гюнтер, эй. Дружище, как же так? Эй.

Глаза бывшего друга сфокусировались на Фёдоре.

— Сорока, — прошептал он.

— Да, Сорока.

— Тут враги…

— Нет больше врагов, я всех прогнал.

— Прогнал? Спасибо… Федя…

Он попытался повернуть голову и тут же задергался:

— Враги!

— Спокойней. Смотри на меня. На меня смотри!

— Сорока, — Гюнтер снова попытался улыбнуться.

— Расскажи про Улицкого. Кто находится в соседнем с ним кабинете?

— Сорока, — улыбался Гюнтер, — там Матушка. Она знает. Она поможет. Мы излечим Империю… Слушай, так ты… так ты тоже знаешь Матушку, она касалась тебя.

Гюнтер попытался дотронуться до лица Фёдора.

— Я вижу, скоро ты переродишься, — его голос начал крепнуть. — Ты переродишься и станешь одним из избранных. Так?

— Вроде того.

— Сорока… Мы собираемся в особняке Улицкого. Мы там живем. Ты почему туда не приходил?

— Да всё времени не было, — ответил Фёдор, придерживая голову бывшего друга, чтобы тот смотрел ровно на него.

В соседней комнате раздалось несколько выстрелов. Гюнтер дернулся:

— Анечка! Там враги!

— Это не враги, Гюнтер, это мы прогоняем врагов.

— Спасибо, Сорока. Там Анечка. Я ведь теперь женат. Проверь, всё ли у неё в порядке?

— Хорошо.

— Помоги мне встать, Федь.

— Ты уверен?

Гюнтер попытался встать. Поднялся и тяжело оперся на стол. В процессе этого он отвернулся, и вдруг глаза его стали безумными и как будто неживыми. С криком «Враг!» он схватил длинный тонкий нож для бумаги и воткнул его в плечо Фёдору. Тот перехватил руку. Несколько секунд они боролись, но Фёдор был однозначно сильнее. Держа кулак Гюнтера в захвате, он выдернул нож из плеча и резко воткнул его в голову Гюнтера снизу. Тот вздрогнул и мешком свалился на пол.

Фёдор несколько мгновений смотрел на тело своего бывшего друга, потом отвернулся и пошёл в соседнюю комнату. Там в окружении нескольких трупов членистоногих чудовищ стоял Животное. Он с интересом рассматривал черные хитиновые лапы и фасетчатые глаза убитых.

— Есть идеи, кто это? — спросил робот.

— Подозреваю, что одного из них звали «Анечка».

— Наверное, вон то, в халатике, — робот потрогал ногой одного из монстров.

— Всё равно. Пошли отсюда.

— Ты всё узнал?

— Больше чем хотел.

* * *

Назад они добирались напрямки. Клопик их поднял к себе на загривок и рванул по полям к ближайшим улицам, где можно будет поймать извозчика. Животному было всё равно, а Фёдор старался не наступать и не сидеть на тех частях, которые были похожи на человеческие останки. Пахло машинным маслом и сырой землей, слава Хранителю, не трупами. А может Фёдор просто привык. Клопик прижимался к земле, поэтому двигались невысоко, на уровне пары человеческих ростов, и на удивление быстро и плавно. Пара десятков ног двигались каждая в своем ритме, но никакая из них не сталкивалась и не мешала другой.

— Клопик, — позвал Животное, — зачем нужны кусочки?

— Чтоб становиться больше, — сказали кусочки на спине, превратившись в подобие лица. — Больше-больше, а потом еще больше. Глупый вопрос железного рыбака.

Фёдор лишь покачал головой. Ему, если честно, было плевать, что и зачем нужно Клопику. Он прикрывался от холодного ветра и думал совсем о другом. Теперь он знает, где живет новая Оса. В особняке Улицкого. Фёдор придет туда и закончит начатое. Эта дрянь не должна существовать. Была бы его воля, он бы послал имперский флот на тот остров и расстреливал бы его до тех пор, пока там бы не осталась глубоководная впадина. Ведь Осы там как-то появились и живут. Что за извращенная шутка природы? Осы, которые откладывают личинки в людей, а тем еще и нравится. А ведь всё началось с обезьян, подумал Фёдор. Эти Осы паразитировали на обезьянах, было их немного и никому они не мешали. И тут появились люди. Странно, что раньше он об этом не думал. Постоянные ссоры Змея и Умника, глубокомысленные фразы Чайника, спящий гнев ЕГО. Всё это мельтешило и не давало сосредоточиться. Наверное.

— А черные опалы зачем? — продолжал допрос Животное.

— Глупенький железный рыбоубийца, ясно зачем.

— И зачем?

— Чтоб ручки и ножки Большого Тела слушались. В каждом опальчике живет маленький глупыщок. Берешь опальчик и ставишь к ножке, хоп, и глупыщок слушается тебя, а ножка глупышка. Удобно?

— Очень, — согласился робот.

Если во мне опал, то получается, что именно это и есть личинка. Именно их и нашел фон Браун. То есть ведь выходит, что все автоматоны вокруг носят другие осиные личинки? Опалы вставляют роботам и вынимают из зараженных? Сколько вокруг роботов? Сотни, тысячи или даже больше? Они работают на заводах, в полях, на паровозах и кораблях. А черные опалы продает Кронлайт. То есть получается, что там у них какие-то Осы откладывают личинки, их вынимают, как-нибудь, например, сушат или там жарят. И потом продают под видом мозгов для автоматонов. А люди при этом умирают? Это же огромная и очень денежная индустрия. И ведь тысячи опалов, сотни тысяч. Что там у них в Кронлайте вообще происходит? Хотя может человек не нужен и у ос как-то эти опалы просто так забирают? Доят, например. Фёдор попытался представить, и у него это не получилось.

И вот теперь наши. И среди них Улицкий. Они привезли Осу к нам в Лосбург. В мой родной город. И что сделали? Ведь не посадили её в какой-нибудь коровник или там осятник и давай опалами доить, нет. Она под себя подмяла верхушку страны, создала свою персональную церковь и теперь вот убила Государя Императора. Кто тут поступает лучше, Кронлайт, который, возможно, убивает десятки тысяч людей из-за огромных денег, или Улицкий, который подсаживает эту погань дворянам да священникам? Оба хуже.

— А зачем тогда красный опал? — продолжал допытываться Животное.

— Любопытный железный человечек, — ответил Клопик. — Любопытному человечку на базаре ножки переломали. Мой красный опальчик!

— Твой, не волнуйся. Просто ответь ему, — тихо сказал Фёдор, и Клопик его услышал:

— Красный камешек сидит долго-долго в голове. Три по пять и еще чуть-чуть зим. И тогда черненький глупыш превращается в красненького умныша. Клопик поставит себе умныша и сможет не только Большим Тельцем управлять. А Очень Большим! Очень-Очень-Очень Большим! А то бегают кусочки, бегают — и не хотят к Клопику. С красным опальчиком Клопик станет безбрежен. Как улица. Как город. И все кусочки будут моими! Как же Клопик счастлив!

Животное уставился на Фёдора и долго смотрел на него.

— Чего высматриваешь?

— Он забавный, — ответил робот и показал на Клопика.

— Очень.

— Ты умрешь?

— Умру, — спокойно ответил Фёдор. — Скоро уже.

Животное вздохнул, выпустил клуб дыма и отвернулся.

— Эй, Клопик, чего телепаемся как зимние мухи? Поддай парку и не лентяйничай.

Клопик противно захихикал и начал разгоняться ещё быстрее.

Глава 33

Федор курил в окно и смотрел на забор. Папиросы кончаются. Да и ладно. Сейчас-то уж зачем бросать?

— Гляди чего, — сказал из угла Животное.

В лапе у него была какая-то деревяшка, которую он стругал последние полчаса.

— Что это?

— Мозги твои, — ответил робот. — Это деревянный опал. Как с делами закончишь, твой веселый друг у тебя из головы осиный опал выймет. А это значит, мы заместо него вставим. И всё хорошо будет. Сейчас, подожди, я еще дырку для верёвки проковыряю.

— А чего деревянный?

— Потому что ты дурак.

— Как скажешь, — послушно согласился Фёдор.

— Когда выдвигаемся к особняку? — спросил Животное.

— Слушай, может ты не пойдешь?

Робот удивленно уставился на человека.

— Я сейчас эту деревяшку выкину, а как до дела дойдет, просто ваты тебе в башку напихаю. Или опилок. Чтобы я такое пропустил? Да никогда в моей чугунной жизни. Я уже револьверы начистил, разделыватели рыбы наточил, шило в ноге спрятал. Не обсуждается.

В комнату зашла Анафема, недовольно сжала губы и принялась демонстративно подметать пол.

— Анафема…

Девушка делала вид, что не замечает Фёдора.

— Ань, а я тебе тоже амулетик сделал, — сказал радостный Животное. — Лошадку. Из свинчатки. Пальцами вылепил, гляди.

Робот протянул грубо вылепленную из свинца лошадку, больше похожую на бегемота.

— Я иду с вами! — заявила Анафема, не обратив на автоматона ни капли внимания. — Я устала одна сидеть. Я тут жду, а вы где-то ходите. И ничего почти не рассказываете! Это не честно!

— Я, я, я, — передразнил её робот и тут же попытался увернуться от полетевшего в него веника.

— Я иду с вами! — грозно повторила девушка, потом уставилась в глаза Фёдору и как-то сразу осунулась и поникла.

Фёдор медленно подошел к ней и обнял. Она была совсем маленькая по сравнению с ним.

— Анафема. Слушай и запоминай. Тебе будет очень важное поручение. И никто кроме тебя его сделать не сможет. Я могу на тебя рассчитывать?

— Что за поручение? — спросила она, не поднимая головы. Федору показалось, что она сейчас расплачется.

— После того, как мы покончим с Осой, мы будем убегать. Выбираться из города. Времени на сборы не будет. Поэтому упакуй все вещи, мы вызовем извозчика. Ты поедешь в Сосновый Бор, это городок тут в паре часов езды. Там ты заселишься в городскую гостиницу и будешь ждать нас. Понятно?

— Но…

— Никаких но. Мы будем уходить налегке и сразу рванем к тебе. У тебя будут все наши вещи и деньги. Жди нас сутки. Если…

— Если мы не появимся, уходи, уезжай подальше и не возвращайся сюда.

— Двое суток.

— Хорошо, двое. Денег тебе на первое время хватит. Всё понятно?

— Нет. Не понятно. В каком это смысле «если вас не будет»? Вас там могут убить? Тогда я вас не отпущу!

— Анафема, — грустно произнес Фёдор.

— Нет. Давай прямо сейчас и уедем? Весь город на ушах, и всем не до нас. Давайте все вместе сядем на извозчика и поедем в этот ваш Сосновый Бор. Зачем рисковать?

— Не дрейфь, пехота, — влез Животное. — Никто нас не убьёт. Ты видела твоего папку в деле? Да ему слона дай, он его сожрет и не заметит. Пф. Убьёт. Как бы он всех не убил. Вообще всех.

— Я не верю!

— Никто нас не убьёт, этот чугунный дурак прав, — сказал Фёдор.

— Пообещай! Пообещай, что ты не умрёшь и приедешь за мной!

Фёдор молчал.

— Я так и знала! Ты врёшь! — девушка вырвалась и побежала из комнаты.

— Подожди, — Фёдор попытался ее снова отечески обнять, но Анафема стала бить его острыми кулачками в грудь.

— Да прекрати ты, как маленькая прям. Всё, успокойся. Сейчас важное будет. Животное, отдай ей все наши деньги. Всё отдай, не жадничай.

— Не возьму!

— Там, в дороге, может всякое случиться. Вот ещё, держи, — Фёдор протянул ей большое шило, которое отобрал у робота. — Положи себе в муфту или в сумочку. Если ситуация будет накаляться, доставай и бей в живот снизу. Никому шилом не угрожай, никому не показывай. Просто если всё плохо, достала и ударила, как можно незаметнее и быстрее. И сразу несколько раз бей. Запомни, доставать только для удара. А ещё лучше забери этого свинцового бегемота. Если что, показываешь фигурку врагу, а потом подкидываешь вверх. Человек сразу задирает голову…

— Робот тоже рефлекторно задерёт, — вставил Животное.

— И как противник голову поднял, ты бьёшь его шилом снизу в голову. Вот сюда. Поняла? Пойди потренируйся на Живчике.

Девушка замолчала, широкими глазами уставилась на шило и вышла из комнаты.

— Живчик, подъём! — раздалось снаружи.

Животное подошел к Фёдору и нацепил ему на шею деревянную копию черного опала на пеньковой верёвочке. Похлопал ему по плечу металлической лапой и ушёл. Что ж. Осталось последнее дело. Фёдор подошел к Чайнику, слил с него воду и тоже вышел из комнаты. Анафема радостно тыкала шилом керамический подбородок Живчика, который стоял, ничего не понимал и жалобно смотрел вокруг. Фёдор подошел к Чёрту, который возился в углу.

— Чертяка, смотри сюда.

Голем затоптался на месте, потом развернулся и хмуро уставился на Фёдора.

— Смотри, это тебе подарок, — сказал Сорока и протянул голему Чайник. — Ты вечно всякий хлам собираешь, вот тебе хорошая вещь. Очень для меня дорогая. И она теперь твоя. Не моя, не общая, а персонально твоя. Береги её. Хорошо?

Голем завороженно смотрел на свое отражение в начищенном медном боку Чайника.

— Ну что, господа и дама! — громко сказал Фёдор. — Собираемся потихоньку, скоро начнется веселье!

Он надел на правую руку кастет с надписью «Зима», а на левую с надписью «Понедельник». Широко улыбнулся и подмигнул.

— Попляшем?

* * *

Особняк Улицкого впечатлял. Почти дворец. На набережной реки стояло огромное трехэтажное здание, с колоннами, окнами с золотой лепниной и крышей, покрытой небесно-голубой черепицей. За домом около личного причала была пришвартована огромная паровая яхта «Альтаир». Фёдор аж залюбовался издалека.

— Ну что, пошли? — Животное рвался вперёд.

— Обожди немного, скоро Песнь начнется, они все соберутся, тогда и двинем. Совсем скоро, я чувствую. Как раз папироску скурю, и двинем. Запомни, о чём договаривались. Когда я скажу, сразу хватай големов и отходи. И не пали со своих пукалок на улице, а то полиция прибежит, она нам ни к чему. Как кивну тебе — сразу бей. Приступаем.

— Не учи учёную, поешь макрель копчёную, — огрызнулся Животное.

— Волнуешься?

— Это ты волнуешься, у меня терпения как у печки.

— Ну и молодец, двинули.

Фёдор с тремя роботами подошёл к воротам, рядом с которыми стоял домик охраны. Животное звонко постучал в дверцу, проигнорировав колокольчик, который висел рядом. Дверь приоткрылась, и из нее выглянул охранник в синей полицейской форме.

— Пошли вон, — сказал он высокомерно.

— Барон Сорока к господину Улицкому, — не менее высокомерно заявил робот.

Охранник на секунду замешкался, посмотрел на скучающего рядом Фёдора, который демонстративно отвернулся и лениво разглядывал улицу.

— Что ты несешь, это не барон Сорока. Молодой барон — толстый и лысый. А старый Сорока помер уже с год как.

— Я тот, который надо барон Сорока, — надменно сказал Фёдор. — Иди доложи, дурак.

Охранник сомневался.

— Ты, наверное, слышал ещё про одного барона Сороку? В газетах писали. Давай, давай, соображай. Был такой, очень известный.

Глаза охранника расширились, он крикнул одному из напарников, чтобы тот бежал в особняк с сообщением. А сам задергался, не зная, что делать.

— Чего мнешься, может пустишь погреться?

Охранник нахмурился. Фёдор посмотрел на Животное и кивнул ему.

— Поехали.

Нож для разделки рыбы выскочил из металлической лапы и воткнулся в охранника, который сразу захрипел. Животное распахнул дверь и прыгнул внутрь. Внутри что-то упало и разбилось. Фёдор, а за ним и големы, спокойно вошёл в домик, обошёл корчившегося на полу слугу и вышел в сад, который окружал особняк. Когда он уже подходил к огромным дверям здания, оттуда выскочило несколько слуг, вооруженных дубинками, палками и кочергой. Фёдор просто зарядил «Зимой» в голову ближайшему и пошёл дальше. К делу подключились роботы.

Через несколько мгновений из дверей выскочил батлер, вооруженный двустволкой. Животное в ту же секунду пальнул в него из револьвера. От выстрела все дернулись. Оставшиеся на ногах слуги рванули назад в дом.

— Блин. Я ж просил.

— Нормально. Зато внимание привлекли.

Фёдор остановился у самых дверей, не заходя внутрь.

— Господа! — крикнул он. — Мы пришли просто поговорить! Господин Улицкий! Я думаю, вы мне задолжали один разговор!

В особняке была паника. В окнах то тут, то там мелькали встревоженные лица, которые рассматривали незваных гостей. Фёдор кивнул слугам, которые хотели забрать раненого батлера, мол, можете выходить.

— Только ружьё не трогайте.

Фёдор спокойно закурил папиросу и поглядывал на окна и на открытую входную дверь, чтобы какой-нибудь герой не надумал в него пальнуть оттуда. Чёрт его знает, сколько ещё у них стволов. Когда папироса закончилась, наконец-то первая паника прошла. В глубине холла появилась толпа народу. Во главе шёл Улицкий, рядом куча слуг. Также рядом с ним вышагивал братишка Герман собственной персоной. «Ну что ж, — подумал Фёдор. — Сам виноват».

Фёдор слегка поднял руки ладонями вперёд и отошёл назад, вроде как он ничего такого не имеет в виду. Толпа подошла ближе и вышла из дверей. Среди них было много народа, которые настороженно глядели по сторонам, причем отчаянно косили. Лоботомиты.

— Жив всё-таки, — раздражённо сказал Улицкий.

Фёдор окинул взглядом людей, особняк и наконец заметил то, чего он так долго ждал. Огромная многорукая тень мелькнула на крыше.

— Давайте так, — громко сказал он. — Я задам один вопрос. Вы ответите на него честно, и после этого я уйду.

— Никуда ты не уйдёшь, — злобно сказал братец Герман.

Фёдор лишь улыбнулся.

— Господа. Только один вопрос. Почему? Почему вы все свои дела решали за мой счет? Что плохого я вам сделал? Я вас не обманывал, не подставлял и не использовал. Я просто пытался жить своей простой жизнью. Хотел завести жену и детей, хотел нормальную работу и не требовал ваших миллионов. С чего вы решили мою жизнь пережевать, выплюнуть и забыть? Неужели я такой плохой человек? Почему вы так со мной поступали? Со мной, со всеми этими косоглазыми уродцами, что теперь вокруг вас толпятся. Просто скажите, мне интересно. И всё сразу закончится, я обещаю.

И Герман, и Улицкий молчали.

— Ну что, нечего сказать?

— Ты не поймёшь, — ответил Герман.

— А вдруг?

— Есть великая цель, — сказал Улицкий. — Великая. Что значит жизнь одного обычного парнишки в сравнении с великим?

— Великая? Это твоё место канцлера? Или кто ты там теперь? Сотни людей с вырезанными мозгами. Сотни личинок, что отравляют простых людей, заставляют думать, что они принадлежат к касте великих и избранных?

— Я же сказал, что ты не поймёшь. Плевать этим маленьким людям на всё. Они ничего не хотят и ни на что не способны. Несколько смелых и умных людей смогут сделать из страны, да что там, из всего человечества, мир процветания. Не будет войн, не будет преступлений. Все будут жить спокойно и счастливо. Это достойная цель, чтобы пожертвовать одним молодым дураком, пьяницей и преступником.

— Хорошо, я вас услышал, — после небольшой паузы ответил Фёдор. Многорукая тень исчезла с крыши. — Животное, забери големов и уходите. Я сдаюсь. Слышишь, Улицкий? Я не оказываю сопротивления. Я хочу назад. Я не хочу видеть больше эту грязь и нищету. Я хочу, чтобы Матушка приняла меня назад в Семью. Пусть и вашу. Не хочу больше убегать и скрываться. Хочу, чтобы снова всё стало хорошо и понятно.

Слуги стали обступать его со всех сторон.

— Ну уж нет, — ответил Улицкий. — Раз ты в нашей власти, то…

Внезапно в воздухе повисло тихое журчание. Легкое, на грани слышимости. Все замерли и синхронно повернули головы, как будто прислушивались. Продолжалось оно всего несколько мгновений, но поведение людей сразу изменилось. Тревожное выражение лиц пропало, движения стали спокойные и уверенные.

— Разоружите его и свяжите чем-нибудь руки, — высокомерно приказал Улицкий, у которого сразу изменился тон голоса. — Автоматонов не выпускать, отведите их в кладовку. Прикажи им чтобы слушались, Фёдор.

— Животное, — хмыкнул Фёдор, протягивая вперёд руки, — слушайся этих, выполняй всё, что тебе будут приказывать, и следи за големами.

— Слушаюсь, хозяин, — Животное встал по стойке смирно, глаза его вспыхнули ярче.

Роботов увели, а Фёдору, который совершенно не сопротивлялся, связали руку бельевой верёвкой и повели внутрь особняка. Его сразу повели вниз по лестнице. Несколько пролетов он спускался в окружении десятка слуг. Фёдор не дёргался и вёл себя послушно.

Высокие дубовые двери с парой масляных ламп по бокам сразу создавали атмосферу торжественности и величия. «Ничего себе здесь подземелий нарыли», — подумал Фёдор.

— Да тут целый оперный зал, — усмехнулся он, когда его ввели внутрь.

Ряды скамеек спускались вниз и заканчивались освещенной лампами сценой, покрытой красной тканью. Всё-таки у «них» на корабле Матушка пела Песнь в трюме и все сидели прямо на полу или на подушках, а тут явно подошли к делу с размахом. Над сценой висело большое, в три человеческих роста, изображение Солнца с длинными позолоченными лучами. Дорого-богато. Весь зал был заполнен людьми. Чиновники, дворяне, офицеры. Всё высшее общество тут как тут.

— А где же примадонна? — повернулся Фёдор и спросил Улицкого.

— Заткнись, — зло ответил тот. — Не смей своим грязным языком…

Раздалось журчание, и все опять замерли. Из-за кулис на сцену вышла высокая фигура, завёрнутая с головой в длинное жёлтое одеяние.

— От-ро-дье, — пропиликал ее неестественный голос.

— Здравствуй, Матушка! Вот, в гости решил наведаться! — крикнул ей Фёдор и тут же получил болезненный тычок в бок.

— Какой ин-терес-ный Отец у тебя в го-ло-ве, — заявила Матушка и плавно, как будто не двигая ногами, поплыла к Фёдору. — Сильная ветвь.

Из-под капюшона на него уставились два фасеточных глаза. Оса протянула черную когтистую лапу и ощупала лысую голову.

— Оч-чень не-об-ыч-ный. Будут силь-ные де-ти. Ты правильно пришел. Не будем есть. Поможем. Спасём. Будешь Отец Прима, — уверенно заявила она.

— Счастлив оказанной чести, — заверил её Фёдор.

Все смотрели на него, а он же глядел прямо и видел, как огромное изображение Солнца над сценой начало раскачиваться и из-за него стали появляться длинные металлические и костяные лапки.

— Запереть и кормить, — приказала Матушка. — Скоро Рож-де-нье, фаза Луны под-хо-дить.

Она начала поворачиваться, но Фёдор вдруг сделал шаг вперёд и воскликнул:

— Матушка! Подождите! Одна просьба!

Оса чуть отпрянула, но повернулась и прожурчала:

— Что, от-ре-бье?

— Может хоть обнимемся? А то как-то прям не по-людски.

В этот момент Солнце над сценой не выдержало и с грохотом упало вниз. Из многометрового отверстия в стене полезла огромная бесформенная масса конечностей, черепов и щупалец. Все на секунду замерли, в шоке смотря на сцену и пытаясь понять, что происходит.

— Кусо-о-очки! — громогласно заорало Большое Тело.

Сзади в зал зашел Животное с големами, все покрытые брызгами крови. Роботы захлопнули двери, и големы уперлись в них, чтобы не дать никому их открыть. Их задача была простая. Никого не впускать и не выпускать. Животное пальнул в потолок из револьвера и тоже заорал:

— Кусочки!!!

Глава 34

Время почти замерло, всё вокруг стало двигаться медленно и лениво. Фёдор прыгнул вперёд, пытаясь сбить с ног Матушку. Два лоботомита как псы кинулись наперехват, сбивая его с ног и пытаясь придавить собой. Хитиновые ладони Фёдора вонзились в лоботомита, тот захрипел. Заостренные пальцы разорвали верёвки. Теперь повоюем.

Вопли, звук перевернутых скамеек, пальба Животного, визги слились в жуткую, медленную, оглушающую мелодию. Фёдор скинул тело Просветленного, вскочил, увернулся от идиота с кортиком. Забрал у него из рук оружие. Чуть повернулся, чтобы оружие другого воткнулось ему в бронированный живот. Всадил кортик в лысину какого-то графа.

Где Матушка?

Фёдор вошел в состояние транса. Тело действовало автоматически, легко уклоняясь от сонных движений противников, мгновенно ударяя, прикрывая себя хитиновыми ладонями. Это было похоже на то, как он разбирался с врагами раньше, но теперь он всё видел и осознавал. Он видел за телами жёлтое одеяние Осы. Надо добраться туда. По голове сзади прилетело скамейкой, Фёдор упал, и на него навалилась пара пахнущих одеколоном тел. Пальба из револьверов захлебнулась.

Тела тех, кто был сверху, снесло порывом костяного ветра. Лоботомитов подняло десятком стальных рук и разорвало на части. Фёдора окатило брызгами крови. Вопли начали стихать. Несколько иссиня-черных насекомых вцепились в Клопика, отрывая ему ноги.

Тут Сорока снова увидел Матушку. Та двигалась невозможно быстро, как танцовщица среди статуй. Она легко уворачивалась от атак Клопика и резкими движениями когтистых ладоней отрывала от него кусок за куском.

Фёдор обернулся и увидел, как Животное, изображая из себя швейную машинку, раздаёт во все стороны уколы своими встроенными лезвиями. Живчик закрывал проход, нанося удары своими пудовыми кулаками, на Чёрта навалилось несколько слуг.

Фёдор снёс ещё парочку офицеров, которые преграждали ему путь, и кинулся к Матушке. Она увернулась от очередной лапищи, увенчанной черепом, и в этот момент в неё врезался Фёдор. Они сцепились и покатились вдвоём вниз к сцене. Лицо Фёдора расцарапали острые когти. Она была нечеловечески сильна и быстра. Он старался добраться до её головы и смять, раздавить гадину, но это не выходило. Они боролись ожесточенно и молча. Оса уворачивалась, царапала Фёдора, потом умудрилась скинуть его руку и вонзить свои челюсти ему в плечо. Рука повисла и почти не слушалась. Больно не было, Фёдора жгла ненависть, он хотел только одного: убить её, уничтожить, разорвать. Нельзя, чтобы такое ходило по земле. Только после этого всё закончится.

Оса внезапно отпрыгнула и начала пятиться назад. Она отплевывалась кровью Фёдора. Ей явно было нехорошо, она стала спотыкаться и пыталась лапами счистить с себя его кровь. Сзади загрохотали скамейки. Это падал Клопик, последние насекомые — охранники королевы всё-таки достали его, и Большое Тело рухнуло, придавливая и поглощая их.

С начала боя прошло всего несколько минут. Весь зал был покрыт телами людей и насекомых. Тут и там раздавались сдавленные стоны. Кровь стекала вниз к сцене, превращаясь в небольшие ручейки. Животного не было видно, Живчик и Чёрт лежали у распахнутой двери. В открытый проход выбегала парочка случайно выживших чиновников в заляпанных кровью костюмах. Над побоищем лежало тело Клопика, несколько его лапок скреблись, пытаясь двигаться, но, похоже, это были просто конвульсии.

В зале на ногах остались только двое. Фёдор и Оса. Она странно подергивалась но похоже начала приходить в себя. Она стала двигаться медленнее и осторожнее из пасти капал белый ихор, к тому же она хромала на одну лапку. Рабочей рукой Фёдор стёр с лица брызги крови. Во рту был вкус железа. Оса наконец скинула с себя желтое одеяние. Высокая женская фигура, шесть лап и жуткое черное лицо без единой эмоции. Фёдор поднял обломок скамейки и тоже пошёл вперёд. Без её жизни он отсюда не уйдёт.

— Ты чужая Семь-я, — испуганно прожурчала Оса. — Мерзкий отродь-е Отец. Хочет меня убить. Может быть только одна Мать! И это я! Твоя Семь-я смерть! Отродь-е пчёл!

Фёдор замахнулся и ударил её, метя в голову. Оса попыталсь увернуться, но у нее ничего не вышло, деревяшка врезалась в одну из фасеточных глазниц. Матушка прыгнула вперёд и повалила Фёдора. Четыре её конечности железной хваткой схватили руки и ноги Фёдора, а еще две вцепились ему в горло. Фёдор изо всех сил попытался вырваться, но у него не получалось. Она была неимоверно сильна. Дикая боль в висках. В глазах начало темнеть.

* * *

Из горы поверженных тел раздался всхрап, и Живчик открыл светящиеся глаза. Спихнул с себя тела человеков, поднялся и оглянулся. Увидел, что какая-то черная гадость душит хозяина. «Непорядок», — решил Живчик. Подошел ближе и ударом керамической ноги сшиб гадость подальше. Потом подошел к ней и ударом кулака разбил ей голову. Та лопнула словно арбуз. «Арбуз, это смешное слово», — решил голем. Потом подошёл к хозяину. Тот кашлял и махал рукой. «Теперь порядок», — решил Живчик, сел рядом и закрыл глаза. Хотелось есть и спать. «Посплю, а потом поем», — решил он.

* * *

Фёдор смотрел на мёртвое тело своего брата. На шее у него был небольшой порез, из которого и натекла целая лужа крови. Вонь вокруг оглушала. Чёрт, у которого в горячке боя вышибли один глаз, пытался приладить Фёдору на плечо повязку. Получалось плохо.

— Оставь, я сам.

Чёрт пожал керамическими плечами и пошёл по рядам, высматривая себе в коллекцию чего-нибудь интересное. Рядом прошёл Животное, который внимательно смотрел вокруг и добивал раненых. Под мышкой он придерживал одну из своих четырёх рук, которую только-что нашёл шагах в двадцати от себя.

— Животное, ты там Улицкого не видел?

Робот отрицательно покачал головой, поправил сползающую руку и пошёл курсировать по залу дальше. Внезапно гора металла и костей зашевелилась и наружу выполз Клопик, живой и здоровый. Он радостно пропищал «кусочки!» и кинулся к трупам. Он быстро перебирал оставшимися лапами, поскальзывался в крови, хватал за головы мертвецов и иногда выковыривал оттуда те самые чёрные опалы. Чаще всего те находились в голове знати и чиновников. Лоботомиты были пусты. Обычный исколотый мозг. А вот с каждым найденным камешком Клопик становился всё веселее и суетливей.

— Котлета! Это вот этот Улицкий? — прокричал Животное, показывая Фёдору отрезанную голову адмирала. — Да погоди ты, убогий!

Клопик попытался дотянуться до головы и забрать её. Животное держал его на расстоянии.

— Постой, сейчас отдам. Капитан, ну так что? А то этот буйный на меня кидается.

— Мой кусочек! — пищал Клопик.

— Отдай ему, — сказал Сорока. — Это Улицкий, да.

— На! Забирай, идиотина, — откинул от себя голову робот, и Клопик, хихикая, побежал за ней.

Животное подошёл к Фёдору, поднял с пола револьвер и стал его перезаряжать.

— Надо уходить, — сказал робот. — А то пара человек всё-таки сбежала. Могут позвать полицию.

Фёдор посмотрел в сияющие механические глаза:

— Ты прав. Уходите. Позаботься об Анафеме. Хорошо?

— А что если…

— Птичка! — к ним подскочил извозившийся в крови Клопик. — Здесь столько опальчиков и кусочков! Птичка самый лучший мой друг! Гляди, гляди, гляди!

В его лапке был огромный алый камень.

— Красный опальчик! Мечта Клопика! А знаешь, где он её достал? Из этой жужжащей дурочки!

Клопик продемонстрировал раздавленную голову Осы.

— Теперь у меня будет два красных опальчика! Хе-хе-хе! Ну что, Птичка-попрыгушка? Пошли и твой выковыряем? Клопик сделает всё быстро.

Животное сделал пару шагов назад и поднял револьвер, направив его на Клопика.

— Не надо, не стреляй, — тихо сказал Фёдор, встал на колени и склонил голову. — Эта дрянь у меня в голове. И когда она созреет, всё станет по-старому. Это надо прекратить. Прощай, друг. Уходи.

Животное не двигался, он водил дулом револьвера за Клопиком, который не мог остановиться и раскачивался словно ветка на ветру.

— Пусть лучше так, чем я превращусь вот в это, — Фёдор указал на раздавленную голову Осы.

Животное со злостью убрал револьвер, гневно зыркнул глазами и прокричал:

— Чёрт, Живчик, за мной!

— Давай, не тяни, — попросил Клопика Фёдор.

— Всё сделаем в лучшем виде, Птичка-попрыгушка. В лучшем-наилучшем. Ты даже ничего не почувствуешь. Хоп.

Две лапки Клопика кольнули голову Фёдора. Он сжал зубы и просто смотрел в пол. Скоро всё это закончится, надо просто немного потерпеть. На лицо ему стала стекать струйка крови. Он действительно ничего не чувствовал. Боль в плече была намного больше. Болели царапины, оставленные Осой, и затылок, куда его стукнули скамейкой. В остальном ничего такого. Хотя его начинало слегка трясти. Проходила горячка боя. Накатывала усталость.

— Что ты там возишься? — прошипел Фёдор.

— Сейчас, сейчас, — пропел Клопик, — секундочку-рассекундочку. Опа! Вот он! Стоп! Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп!

Фёдор с удивлением поднял лицо. Над ним стоял Клопик, который недоуменно рассматривал огромного раздавленного жука у себя в лапках.

— Это что такое? Что это такое-растакое? Клопик не понял. Клопик ничего не понял!

Он крутил в лапках засушенное насекомое, покрытое кровью Фёдора, и не мог ничего сообразить.

— Это не красный опальчик! Это вообще не опальчик!

Клопик протянул жука Фёдору. Огромный жук с разбитым панцирем. Давно мертвый. Умер и уже даже засох. Просто оболочка жука, от которой сильно пахло хуном. Этот запах сразу перебил всё: кровь, внутренности, все остальные запахи. По залу разнесся запах каганатских трав и Красного Мёда. Мумия жука полностью пропиталась им.

Фёдор осторожно потрогал голову. Маленькая дырочка на месте его шрама. Это что же получается?

— Птичка-попрыгушка обманула меня? Обманула? Это как же? Умнышок много лет назад умер? Птичка клевала пчелиный мёд и умнышок умер? Нет. Нет-нет-нет.

Сильная металлическая рука дернула Фёдора за плечо и подняла его на ноги.

— Уходим, — прошептал Животное. — Быстрее!

— Как же так? Как же так? — недоумевал Клопик, бегая из стороны в сторону, иногда слегка спотыкаясь о трупы.

Животное держал его на прицеле револьвера и спиной вперед тащил Фёдора к выходу. Когда они бегом поднялись по лестнице и побежали к выходу, снизу раздался оглушительный визг:

— Обману-у-ул!!!

Клопик метался по залу, но потом вдруг остановился, поглядел на горсть чёрных опалов, что лежала у него в лапках. Он поправил самый красивый красненький и рассмеялся.

— Хитрая, хитрая Птичка-попрыгушка. Обдурила глупенького Клопика. Смешная. Хе-хе.

* * *

Неделю спустя. Серое Море.

Яхта «Альтаир» шла на полных парусах по черным зимним волнам. На капитанском мостике, придавленная хронометром, трепыхалась газета «Лосбуржский вестникъ».

«Наследник короны убит! Империя пала!»

«Кабинет министров во главе с канцлером убиты бунтовщиками!»

«Генерал-аншеф Лопухин взял на себя полноту власти. Консилия генералов приняла его назначение».

«Декрет о создании Временного Правительства».

«Империя Урс становится Республикой!»

«По окончании Чрезвычайного положения будут объявлены выборы. Имущественный ценз».

«Дворянское собрание объявило о непризнании Республики Урс».

«Войска введены в город. Дворянское собрание распущено, зачинщики арестованы».

За рулевым колесом стоял Животное. Четвертую руку так и не получилось приделать назад, но и трех вполне хватало. Робот с интересом смотрел на людей, которые стояли на носу судна.

— Я, если честно, всё ещё побаиваюсь моря, — тихо сказала Анафема.

— Это нормально. Его и надо бояться, — ответил Фёдор, поправляя повязку из бинтов, что была намотана на его голове.

Помолчали, глядя на чёрные волны.

— Я до сих пор не знаю, как мне тебя называть. Фёдор Михайлович? Дядя Фёдор? Папой как-то непривычно. Не знаю.

— Батей зови. Ну или «господин барон».

Анафема звонко рассмеялась. К ним скромно подошла небольшая девушка, закутанная в зимнее пальто и меховую шапку.

— Господин-господин, тут холодно. Я могу вам принести глинтвейна-глинтвейна.

— Спасибо, Марго, не надо. Мы сейчас спустимся в трюм. Остальные как? Нормально устроились?

— Да, всё хорошо, господин-господин. Укачивает только.

— Крепитесь, — улыбнулся Фёдор.

Девушка болезненно ответила на улыбку.

— Когда мы назад вернёмся? — спросила Анафема, когда горничная ушла.

— Как уляжется, так и вернёмся.

— Ну со мной понятно, я единственная наследница барона Германа Сороки. А ты как?

— Тут в зависимости от того, кем меня провозгласят новые власти, героем или преступником. Хотя, пожалуй, в любом случае не будем рисковать. Появится у вас, баронесса, в имении, новый управляющий Кузьма Покрывашкин. Делов-то. Не впервой. Не о том думаешь. Всё закончилось, надо отдохнуть и развеяться. В Неро смотаться, к франкистам. Есть там у меня пара завязок, глядишь, и путешествие окупим. Научу тебя таинственному миру трансграничных перевозок.

Девушка положила подбородок на фальшборт и разглядывала волны.

— Ты не рассказывал, что тебе ответил тот лавочник из Жиньше.

— Хуань Гэ? Там нечего рассказывать. Он долго смеялся, потом поил меня своим дурацким чаем. А когда я его спросил, когда я умру, он ответил только: «когда-нибудь точно». Все, говорит, там будем. Ну и всё. Сказал мне уплывать и пару месяцев не показываться. Еще хун мне отказался продавать, говорит, что он на меня больше не подействует.

Девушка кивнула и стала дальше смотреть на море. Внезапно вскинулась и улыбнулась:

— Гляди! Дельфины!

И правда, завидев яхту, серые хищники моря подплыли к «Альтаиру» и радостно устроили с ним гонки.

«Всё только начинается?» — подумал Фёдор.

Конец

Тут идут титры.

Сцены после титров:

По случаю ветренной погоды кочегарам нечем было заняться. Тепло в топке поддерживалось ровно настолько, чтобы она грела внутренние помещения и не пришлось потом заново её раскочегаривать.

Живчик мирно спал в углу и видел прекрасный сон о том, что он ложится спать. А вот Чёрту было чем заняться. Он разложил вокруг свою коллекцию и перебирал её, внимательно рассматривая каждую вещь. На особом месте стоял начищенный до блеска медный чайник. Рядом лежали военный жетон, дамский револьвер, чья-то записная книжка, шкатулка черных опалов из Королевства Неро, гнутая металлическая кружка, мятая кепка, театральный бинокль, связка ключей, кортик с засохшей чёрной кровью. Много чего лежало вокруг. Но особенно Чёрту нравилась Шапочка. Такая маленькая металлическая шапочка с приделанными к ней сверху небольшими железными трубочками. Нажимаешь на кнопку, и из трубочек выпрыгивают длинные стальные иглы. Нажимаешь ещё раз, иглы задвигаются назад. Чёрт мог часами сидеть и нажимать на кнопку. Очень ему этот процесс нравился. Хорошая Шапочка, сразу после Чайника теперь любимая вещь. На корону человеческую чем-то похожа.

* * *

Настоящий Кузьма Афанасьевич Покрывашкин сидел за грубосколоченным столом и медленно читал газету, которую только что притащил всклокоченный кум. Идиот не мог связать ни одного слова, только размахивал мятой газетой и глухо матерился.

— Да уймись ты, окаянный. На-сле-дник, — прочитал по слогам заголовок старик, — ко-ро-ны у-бит!!!

— №%№! %;%№№! — прокомментировал кум.

— Спокойно, — уверенно сказал Кузьма Афанасьевич, — сейчас.

Он встал, достал из под стола бутылку с белой мутной жидкостью и разлил по двум стаканам. По комнате распространился запах меда. Кум немедленно выпил, даже без закуски.

— Афанасич! Что-ж такое! — наконец смог сформулировать мысль он. — Что ж в столице то твориться!

— Твориться и твориться. В городе все время что-нибудь творится. На то он и Лосбург. Ты то чего раскудахтался.

— Это же ужас! А кто ж теперь заместо царя-амператора?

— Кто б не был, не важно, — дед поправил длинные седые лохмы и оторвав полоску газеты, стал скручивать самокрутку. — У нас тут пасека, куда ж они без наших пчелок и без нашего медка? Все хорошо будет, не переживай. Давай еще по одной. Как раз после второй, змейки веселей хороводы водят.

* * *

По теплым морям шел огромный пароход. На нескольких палубах тут жили разные пассажиры. Богатые и не очень. Высокие и маленькие. Веселые и грустные. А ещё у парохода был трюм. Полный разнообразных ящиков, бочек и контейнеров. Чего там в трюме только не было. И топливо для котлов, и вода с едой для пассажиров. Также там лежал такелаж и разные полезные морские приспособления. А ещё грузы, которые везли из Республики Урс в теплые страны. Приборы, оружие, одежду и необычную для южных народов еду. Очень полезный и дорогой груз.

Но вот если поздно ночью, после вторых склянок, спуститься в трюм, а потом долго-долго плутать, то можно заметить один необычный ящик. Большой и, казалось бы, ничем не примечательный. Правда он слегка подрагивает, и внутри там как будто кто-то шебуршится. Шебуршится и шебуршится, а потом раз — и начинает петь песенку тихим, тоненьким голоском:

— Раз кусочек, два кусочек, поломался дурачочек. Раз кусочек, два кусочек, Клопик вышел на охоту…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Сорока и Чайник

Оглавление

Интермедия

Глава 1

Глава 2

Интермедия 2

Глава 3

Глава 4

Интермедия 3

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Интермедия 4

Глава 10

Глава 11

Интермедия 5

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интермедия 6

Глава 15

Интермедия 7

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Сцены после титров:

Nota bene