Библиотека :)

Нити судьбы (пер. Dream Team Т/К) 393K - Лекси Эсме (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Лекси Эсме Нити Судьбы

Тропы

Монстр-романс (Monster Romance) — героиня влюбляется или сталкивается с существом нечеловеческим.

Обречённые/предназначенные друг другу (Fated Mates / Destiny Bond) — ощущение, что герои «связаны судьбой».

Пересечение рас/видов (Interracial / Inter-species romance) — «monster» + человек, или разные виды.

Темная романтика (Dark Romance / Paranormal + Erotica) — есть тяжелые сцены, эротика, опасность.

Спаситель-монстр / неожиданный герой (Hero Monster / Protector Monster) — монстр спасает героиню, становится защитой.

Секреты героя / двойная личность (Secret Identity / Hidden Monster Hero) — герой скрывает, что он монстр или часть другого мира.

Опасность из внешнего мира + изнутри отношений (External Threat + Internal Conflict) — сочетание угрозы снаружи + эмоциональных/инстинктивных конфликтов внутри.

Глава 1

Рианна

Я опираюсь головой об окно в гладком чёрном «Мерседесе» Гари и смотрю на мелькающий пейзаж. Ночь — тёмная, пасмурная, по стеклу стекают первые капли осеннего дождя, а чувство вины разъедает меня изнутри.

— Похоже, начинается шторм, — говорю я, нарушая тишину.

— Ага, — отзывается Гари, включает дворники, и те лениво смахивают редкие капли с лобового стекла.

Вдалеке раскалывает воздух глухой удар грома, и я торопливо добавляю:

— Я не люблю грозы.

Я поворачиваюсь к нему на сиденье.

— Мне правда очень неудобно, мистер Эдвардс, — начинаю я. — Я могла вызвать такси или хоть какое-то приложение для поездок — вам совершенно не нужно было возиться…

— Рианна, да брось, всё нормально. Откуда тебе было знать, что твоя машина откажет прямо на парковке? — говорит он и поднимает густые седые брови, улыбаясь мне.

— Да, но я чувствую себя ужасно. Мы проработали почти десять часов, а теперь вы ещё и везёте меня домой.

— Эх, ну что такое ещё один час гражданского долга? — усмехается он.

Я выдыхаю, и Гари дружески похлопывает меня по руке.

— Я шучу. Правда, Рианна, всё хорошо. После работы мы не только начальник и сотрудница — мы друзья. А друзья заботятся друг о друге. Разве не ты сама так говоришь? И вообще, я тебе сто раз говорил — зови меня Гари.

— Вы правы. Простите, мист… э-э, Гари, — быстро поправляюсь я с виноватой улыбкой.

Он снова смеётся, и я понемногу расслабляюсь в сиденье.

Я перевожу взгляд обратно на улицу. Огни города постепенно исчезают, и уже видны лишь тёмные деревья и извилины дороги за дождевыми струйками на окне. Дождь усиливается, дворники уже с трудом справляются.

На дороге почти никого, и по мере того как мы едем дальше, я замечаю: указателей становится всё меньше. Я смотрю на аккуратно сложенные на коленях руки, нервно сжимаю пальцы, затем бросаю взгляд на часы на панели. Только половина девятого. Я не должна чувствовать тревогу… но чувствую.

Я облизываю губы и косо смотрю на Гари.

— Эм… Гари, — осторожно начинаю я, перекрывая лишь слабую дробь дождя по крыше.

Гари быстро смотрит на меня в зеркале заднего вида, затем снова на дорогу.

— Это не дорога к моему дому, — продолжаю я, теперь уже жёстче. — Может, включите навигатор? Не хотелось бы, чтобы вы заблудились.

Гари фыркает.

— Расслабься. Это короткий путь. Я всегда так еду, когда еду к тебе домой.

Я морщу лоб, пытаясь вспомнить, когда же я его приглашала.

В памяти пусто.

— Простите, а когда вы вообще были у меня дома?

Его молчание заставляет волоски на шее встать дыбом.

— Когда вы были у меня дома? — повторяю.

Он лишь продолжает смотреть вперёд.

— Помнишь, когда ты пришла на собеседование в Visionaries? — спрашивает он будто мимоходом, поймав меня врасплох. — А я помню. Это был один из лучших дней в моей жизни. Ты была так впечатляюща на интервью. Я сразу понял, что возьму тебя. И за все эти годы я ни разу не пожалел об этом. Ни разу.

Я наблюдаю, как стрелка спидометра ползёт вверх: сорок миль в час… пятьдесят… шестьдесят.

Щелчок дверных замков заставляет меня вздрогнуть, будто воздух вокруг стал плотнее.

Меня охватывает клаустрофобия, но слов не находится — я лишь сжимаюсь в сиденье. Гари, похоже, этого не замечает и продолжает говорить без паузы:

— Мне не понадобилось много времени, чтобы влюбиться в тебя до безумия. — Он хрипло усмехается. — А ты меня отвергла.

— Я не встречаюсь с людьми, с которыми работаю. Это моё правило… И потом, вы — мой начальник, мне так некомфортно, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри поднимается паника.

Куда делось всё движение? Я вглядываюсь в соседние полосы — они пусты.

— Рианна, я никогда не сомневался в твоём отказе… пока ты не начала со мной флиртовать.

— Я НИКОГДА не флиртовала с вами, — пытаюсь удержать голос ровным, хотя отвращение и страх подступают к горлу.

Он поворачивает голову.

Серый цвет его глаз стал почти чёрным — пустым. Бездонным.

— Два года назад. Семнадцатое апреля. Ты сказала: «Отличный выбор. Галстук идеально подходит к вашему костюму».

— Год назад. Двадцать четвёртое июля. Ты впервые назвала меня Гари. — Он закрывает глаза, отчего машину чуть заносит. — То, как это прозвучало из твоих уст… Я весь день ходил с стояком.

Холод проходит по моей спине, будто занозы под кожей.

Я открываю рот — но слова застревают.

Он действительно это сказал?..

— С того дня я знал, что ты моя. А я всегда защищаю то, что принадлежит мне. Я следил за тобой каждый день, когда ты ехала домой — чтобы убедиться, что ты в безопасности… и одна. — Его тонкие губы изгибаются в улыбке, от которой у меня подступает тошнота. — Ты знала, что я там. Я уверен. Вот почему ты всегда раздевалась у окна, за той тонюсенькой занавеской. Ты хотела, чтобы я видел твоё идеальное тело.

Его рука дрожит, когда он тянется ко мне и кладёт ладонь на моё бедро, сильно сжимая.

Я дёргаюсь прочь, но он лишь сильнее впивается пальцами.

— С твоей машиной — просто маленькая проблема. Но может, хватит танцевать вокруг этого уже два года? — его голос становится низким, липким. — На работе начались проблемы. Нам надо смыться из города на время.

— Я НИКУДА с вами не поеду, — выдыхаю я, дернувшись так сильно, что воздух будто режет лёгкие. — Пожалуйста… Просто отвезите меня домой. Я обещаю, я никому не расскажу. Всё останется как раньше. Просто… отпустите всё это.

— Не понимаешь? — Он смотрит на меня так, будто я его разочаровала. — Я ХОЧУ, чтобы ты рассказала. Я хочу, чтобы ты поведала миру, как хорошо я заставил тебя себя чувствовать. Я хочу, чтобы ты показала всем, что ты моя.

Он резко дёргает руль. Машина рывком срывается с дороги. Снег? Листья? Земля? Я не понимаю — всё сливается. Он давит на тормоз со всей силы, и мы останавливаемся в каких-то сантиметрах от толстого дерева.

Тишина.

Только дождь.

И бешеный стук сердца у меня в ушах.

Гари расстёгивает ремень и разворачивается ко мне, пока я, почти в истерике, дёргаю ручку двери.

— Прекрати! — орёт он, тянувшись ко мне руками.

Я бью его по рукам, но он одним движением перехватывает моё запястье и рывком затягивает меня на себя.

— Гари, остановись! Пожалуйста!

— Я сказал, БЛЯДЬ, ПРЕКРАТИ! — его рука взлетает.

Удар хлесткий, звонкий. Щека мгновенно горит, в глазах темнеет. Голова гудит так, будто в неё ударил молот. Металлический привкус крови заполняет рот. Из носа течёт тёплое. Глаза наполняются слезами — я моргаю, чтобы они не потекли.

— Думаешь, ты лучше меня? Да? Думаешь, я тебя не заслуживаю? Я сделал тебя. Ты ничто без меня. НИЧТО. Может, тебе нужно напоминание.

Он выскакивает из машины, и моё сердце падает прямо куда-то в желудок.

Он обходит машину быстрее, чем я успеваю сообразить, что происходит, и почти вырывает мою дверь с хрупким металлическим скрипом. Его рука вцепляется в мои волосы, и он вытягивает меня наружу — в холод, в дождь, в тьму.

— П-прекрати! — вырывается у меня, но он будто не слышит.

Я пытаюсь ухватиться за дверь, за сиденье, за что угодно — но ноги соскальзывают по мокрой земле. Он тянет сильнее, и я падаю на колени.

— Пусти! — я царапаю его кисть, его запястье, но он от этого лишь звереет.

— Хватит блять ИГРАТЬ! — рявкает он и толкает меня.

Моё тело шлёпается в грязь, дождь хлещет по лицу, волосы мокрыми прядями липнут к щекам. Я пытаюсь отползти, но он хватает меня за плечо, дёргает, и я со всего размаха ударяюсь головой о камень.

Всё замирает.

Звук уходит, как будто кто-то выключил мир.

Гари зовёт меня, но его голос — будто сквозь толщу воды.

— Рианна?

Я моргаю.

Его лицо плавает в поле зрения, расплывчатое, как мокрая фотография.

— Рианна?!

Он трясёт меня, пытается нащупать пульс.

Я почти проваливаюсь в темноту, но что-то внутри меня, остаток здравого смысла, кричит: борись.

— Ри— ааа!

Из последних сил я бью. Прямо туда, куда он меньше всего ожидал. Моя нога со всей силой врезается ему в пах. Гари захлёбывается воздухом, сгибается пополам, падая на колени.

— Ты… сучка…! — сипит он, держась за промежность.

Я встаю, но весь мир кренится, как карусель. Ноги подкашиваются — я падаю на руки, мои ладони скользят по мокрым листьям, грязи, мелким камешкам. Но я поднимаюсь снова. Хоть как-то. Хоть ползком. Мокрая, заляпанная грязью, я срываюсь в темноту леса.

— Помогите! — кричу я в ночь, хрипло, почти беззвучно.

Позади слышны хрустящие шаги — он идёт.

Он смеётся.

— Я ОБОЖАЮ эту новую игру!

Моё сердце трепещет больно, ребра ощущают каждый удар пульса. Я бегу, спотыкаясь, вода летит брызгами из луж. Вспышка молнии разрывает небо, на мгновение озаряя лес белым светом.

— Помогите! Пожалуйста! — мой голос тонет в реве ветра и грозе.

Шаги приближаются. Я почти чувствую его дыхание у себя на шее.

Пожалуйста… кто-нибудь… пожалуйста…

Тысячный раз я мысленно молюсь — я даже не знаю кому. И в этот момент Гари хватает меня за волосы. Но земля под моими ногами… исчезает.

Она разрывается.

Крошится.

Уходит вниз, будто из песка.

— А-а-а-а! — мой крик эхом летит в пустоту.

Мы падаем вместе, кубарем — в грязь, холод и небытие. Я врезаюсь спиной в землю, так сильно, что из лёгких выбивает весь воздух. Я пытаюсь вдохнуть — но могу только захрипеть. Боль накрывает холодной волной. Позади, буквально в нескольких сантиметрах, с глухим ударом падает Гари.

Он не двигается.

Я лежу, распластавшись, хватая ртом воздух, чувствуя только боль. Ничего не хочется. Даже вставать.

Но я знаю — я ещё не в безопасности.

— Гари? — мой голос хриплый, едва слышный.

Тишина.

— …Гари? — выдавливаю я снова.

Никакого ответа.

Я щурюсь, пытаюсь сосредоточить взгляд. Постепенно различаю вокруг себя стены из сырой земли. Грязь. Камни. Корни. Мы в какой-то яме. Глубокой. Над нами — чёрная пасть неба. Я оглядываю свои руки: грязь забилась под ногти, кожа содрана, на локте кровь. Ветер сверху стихает — здесь внизу тихо, глухо, как в подвале. Я тянусь к стене — пальцы скользят и натыкаются на что-то твёрдое и изогнутое.

Наверное, корень?

Я хватаюсь за него, но он сдвигается, срываясь с земли. Я отшатываюсь, падая на спину. И только теперь замечаю… рука покрыта чем-то липким. Вязким.

Я пытаюсь стереть это о юбку — ткань чуть не прилипла.

Холодный ужас сводит живот.

Что-то не так.

Что-то жуткое.

И как будто в ответ — очередная вспышка молнии. На секунду я вижу всё. И хочется закричать — но горло отказывается.

По стенам…

Вдоль всей ямы…

Висят коконы.

Белые, плотные, из тонкой нити.

Разорванная одежда.

Кости.

Извлечённые, очищенные.

А вокруг — тысячи серебристых нитей, переплетённых густыми слоями паутины.

— Господи… — шепчу я.

Мы упали…

в логово.

И я ещё даже не знаю, ЧЬЁ.

— Чёрт… — раздаётся где-то сбоку.

На миг я даже рада услышать знакомый голос — пока не вспоминаю кто это. Гари стонет, пытаясь подняться. В слабом свете луны я вижу, как он движется, как перешагивает через камни и грязь, пошатываясь. Я слышу звон ключей — и затем узкий луч жёлтого света рассекает тьму. Маленький фонарик.

Я инстинктивно отступаю шаг назад, закрывая глаза рукой — я не хочу, чтобы он видел моё лицо. Я не хочу, чтобы он видел меня.

— Рианна? — его голос звучит странно ровно. — Ну, по крайней мере… ты тут. Значит, я ещё не всё потерял.

Он делает паузу. Я слышу его дыхание. — Я бы взял тебя с собой, знаешь. Мы могли бы жить прекрасно. Но ты этого не хочешь.

Его губы дергаются в злой ухмылке. — Значит, пользы от тебя будет ноль. Это идеальное место оставить тебя гнить, если ты продолжишь вести себя неблагодарно. Даже ситуация здесь, в яме, в этом кошмаре — не может выбить из него его навязчивую манию.

Я отступаю дальше, пока он разворачивает свет по стенам. Луч задерживается на паутине, на белых коконах, на костях, но он не понимает, что видит — он просто морщит лоб.

— Где это мы?.. — начинает он, но фраза обрывается.

Потому что по яме проносится тихий… треск. Едва слышный. Как ломаются сухие ветки. Как шелест огромных сухих крыльев. Гари резко поворачивается, направляя свет на звук. И тогда мы оба это видим.

В дальнем углу, прямо на границе света, что-то чернеет, и… скользит прочь. Быстро. Ловко.

— Господи… — выдыхает он.

Фонарик выпадает из его руки. Ключи звенят, падая на камни. И всё снова тонет в полной тьме.

— Что это было? — шепчу я, едва дыша. Моя кожа покрывается мурашками.

— Чёрт… Чёрт… — бормочет Гари, и я слышу, как он судорожно шарит по земле в поисках ключей.

И тут. Мы видим это одновременно. Два красных глаза открываются в темноте. Раскалённые, стреляющие алым светом прямо в нас. И я понимаю: мы здесь не одни. Гари шарахается назад, а эти глаза… движутся. Следят за ним. Медленно. Выжидающе. В следующее мгновение всё превращается в кошмарное замедленное кино.

Из темноты выдвигается огромная чёрная конечность — тонкая, как копьё, но прочная, блестящая. Она вонзается в землю рядом, фиксируясь, как древко. Гари пятится, но случайно задевает каблуком ключи — те отлетают ещё дальше в темноту. Слабые проблески лунного света, проникающие сверху, наконец выхватывают контуры существа. Ещё одна нога. И ещё. Длинные, чёрные, как ночная смола. Гари белеет лицом так, будто кровь разом покинула тело.

Он смотрит на меня — и в его глазах впервые настоящий страх. Он открывает рот, пытаясь сказать хоть что-то. Но его голос тонет в булькающем звуке. Что-то мокрое и тёплое брызгает мне на лицо, на шею, на одежду. Я почти захлёбываюсь собственным вдохом. Гари смотрит вниз. Там, где была его грудь, торчит длинный чёрный клинок — та самая нога существа, прямо сквозь него. Кровь — густая, тёмная — течёт по его рубашке. Существо поднимает его, насаженного на эту конечность, в воздух. Как тряпичную куклу.

Гари хрипит, пытается схватиться за ногу, пытается хоть как-то оторваться — но его руки скользят, будто поверхность покрыта маслом.

— П-помоги… — выдавливает он, повернув ко мне искажённое лицо.

Но я не могу пошевелиться. Колени подкашиваются, и я медленно опускаюсь на них, к дрожащей земле. Моё тело — пустое. Онемевшее. Существо тянет его ближе. К своему тёмному телу, которое почти сливается с тенью. И вдруг — оно выпускает шёлковые нити. Быстро, бесконечно — обвивая Гари по ногам, туловищу, плечам. Белые нити блестят, как серебро, в слабых лучах луны. Гари бьётся, как насаженная рыба. Но его движения только раздражают тварь.

Она проводит другой ногой по его лицу — почти нежно, почти ласково.

— Тсс, — раздаётся глубокое, ровное рычание. — Молчи.

Я зажимаю рот руками — иначе я закричу. Существо поднимает Гари выше и закручивает нити крепче, глубже, плотнее. Раздаётся хруст — как ломается толстая ветка. Гари вопит…

И его крик обрывается, когда ещё одна нить перекрывает ему рот. И голову. В считанные секунды он превращается в плотный кокон. Его тело перестаёт дёргаться. Становится неподвижным. Тварь поднимает его и подвешивает в угол, среди остальных коконов.

Я смотрю на свою руку — на ней та же липкая нить, что сейчас полностью поглотила Гари. На коже пятна тёмной крови. Я хочу перестать дышать. Хочу проснуться. Хочу исчезнуть.

Но хуже всего — существо поворачивается.

И начинает идти… ко мне. Его шаги — тяжёлые, медленные. Как будто оно только сейчас решило, что замечает моё присутствие. Я не думаю. Я просто разворачиваюсь и начинаю ползти. На четвереньках, вслепую, через грязь и мокрые камни. Я не знаю, куда. Я просто бегу от ужаса. Что-то большое скребёт по стенам. Существо перемещается… наверху. Я поднимаю взгляд. И в ту же секунду оно прыгает на меня.

Глава 2

Рианна

Погружённая в темноту, я крепко сжимаю глаза и слышу тяжёлый глухой удар — существо приземляется прямо передо мной, перекрывая путь. Я жду, что сейчас его клыки прожгут мою кожу… или что тонкая, как копьё, нога пройдёт сквозь меня, как сквозь Гари.

Я жмусь к холодной, сырой земле ямы, сжавшись в комок.

— Тебе не следовало быть здесь…

Он?

Это точно голос мужчины.

В нём есть что-то неожиданно утончённое, даже мягкое — лёгкий акцент, настолько едва заметный, что я не могу его распознать.

Нет, ну фак, конечно, мне не следовало здесь быть.

Я так напугана, что голос не идёт вовсе, но в конце концов мне удаётся выдавить:

— П-пожалуйста… отпусти меня…

Я вздрагиваю, сжимаясь ещё сильнее, когда слова срываются с моих губ.

Существо долго молчит. Наконец отвечает:

— Как тебя зовут?

Я поднимаю голову, но не могу заставить себя открыть глаза и посмотреть на монстра, нависающего надо мной. Я приоткрываю рот, но вместо ответа издаю сдавленный всхлип.

Со второй попытки, заикаясь, произношу:

— Р-р… Рианна… пожалуйста, я…

Он даже не даёт мне договорить.

— Рианна? Красивое имя, — произносит он тихо.

Моё имя на его губах звучит почти как ласка.

И снова тишина.

Ну да. Красивое имя для красивой добычи, — холодеет внутри.

Я не смею произнести это вслух.

Он делает шаг, и мои лёгкие сжимаются. Мысли разлетаются, как сорванные ветром листья. Я могу только стоять на коленях, пока его громадная тень нависает надо мной, вынуждая меня закрыть глаза и уткнуться лицом в колени.

— Т-ты… ты собираешься… съесть…? — я не могу закончить вопрос.

Воздух выходит из меня в беззвучном крике, когда его нога резко вонзается в землю рядом, скребя по камням и почве.

— Съесть тебя? — его голос звучит… почти весело.

Я отчаянно трясу головой.

— Но… ты монстр… я подумала…

Сверху срывается глубокий выдох. Я поднимаю глаза. Всё ещё слишком темно, чтобы разглядеть его. Я вижу лишь силуэт: огромный, массивный, окружённый паучьими конечностями, будто я в клетке.

— Монстр… — он усмехается. Звук пустой. В нём слышится нечто задумчивое… и странная печаль.

И вина тут же обрывает меня изнутри.

— Не в первый раз мне дают это имя. Я не собираюсь причинять тебе вред. Судя по твоим крикам, я не единственный монстр, которого ты встретила сегодня.

Мой взгляд падает на мокрое тёмное пятно на земле — там, где земля впитала кровь Гари.

Он думает… что спас меня?

Наверное… так и есть.

— У тебя есть… имя? — спрашиваю я тихо, не зная, что ещё сказать.

— У меня? — он почти удивлён. Над ямой прокатывается тихий смех. — У меня много имён. Среди них — «монстр».

— Прости… мне не стоило…

Лицо вспыхивает от стыда — хотя почему я вообще должна себя так чувствовать?

— Не нужно… я не обвиняю тебя. При таких обстоятельствах — и при любых других — я бы действительно казался тебе… чудовищным.

Пауза.

— Меня зовут Септис.

— Септис? — повторяю я.

Где-то наверху он, кажется, кивает, и красное свечение его глаз слегка меняется. И тут до меня доходит вся идиотизм происходящего. Я разговариваю с огромным… существом… жрущим людей… в яме… без шанса выбраться.

Он говорит, что не причинит мне вреда. Гари тоже говорил, что хочет помочь. Пока… пока не стал тем, кто чуть не сломал мне жизнь — и кости.

— Если мы закончили любезности, я хочу, чтобы ты ушла, Рианна, — произносит он.

Та самая лакированная нога, что стояла в земле рядом со мной, плавно поднимается — и на её конце поблёскивают серебром… ключи Гари.

Он протягивает их мне.

— Ох… — выдыхаю я, складывая ладони.

С лёгким звоном холодное кольцо падает мне в руки. Я поднимаю взгляд наверх. Сквозь дыры в кронах деревьев стекает дождь, тонкими струйками. Луч луны показывает высоту падения — десятки футов. Чудо, что я жива. Чудо, что ничего не сломано.

— Я не смогу выбраться, — шепчу я.

Его силуэт сверху наклоняется вниз.

— Тогда я перенесу тебя, — мягко говорит он.

Я остаюсь на месте, будто вросла в землю. Ломанные кости в коконах вокруг, мёртвые тела — всё это врезается в память. И осознание, что он — тот, кто сделал всё это…

Меня мутит.

— Я уже сказал: я не желаю тебе вреда. Мне ничего от тебя не нужно, кроме одного — уйди. Как можно быстрее. Если ты хочешь того же, тебе придётся мне довериться, — произносит он спокойно, но твёрдо.

Это правда. Если бы он хотел съесть меня, я была бы мертва за секунду — как Гари. Я осторожно тянусь вперёд и касаюсь чего-то длинного, мягкого… шелковистого.

Это… волосы?

Существо издаёт тихий приглушённый звук, похожий на сдержанное шипение. Я резко убираю руку.

— Прости! — выпаливаю я, начиная паниковать.

Я дотрагиваюсь снова. Теперь он опускается ниже, позволяя приблизиться. Мои пальцы скользят по гладкой тёплой коже — горячей, но не обжигающей. Его тепло… странно успокаивает. Под пальцами — движение грудной клетки. Твёрдость груди. Глубокая линия пресса. Рельефные мышцы, чёткие, как у воина. Настолько близко невозможно не увидеть масштаб его силы.

Его верхняя часть… Почти человеческая.

Чёрт возьми…

Септис перехватывает мою руку, резко, но не грубо.

— Пожалуйста, просто возьми меня за руку, — произносит он напряжённо, будто стараясь не показаться раздражённым. Интонация слегка… снисходительная.

Я хватаюсь за его руку — слишком сильную, слишком человеческую — и он поднимает меня так, будто я ничто.

Буквально взваливает меня себе на спину. И тут я наконец вижу разницу. Его верхняя половина — широкоплечая, мускулистая, почти человеческая.

Но нижняя…

Это настоящий паук. Твёрдая хитиновая грудь. Объёмное брюшко. И восемь длинных мощных ног, с лёгкостью удерживающих нас обоих. Поверхность гладкая, как чёрный камень.

Страшно.

И… захватывающе красиво в своей иной природе.

Моё сердце колотится, когда он начинает двигаться, и я крепко обхватываю его за талию. Его мышцы напрягаются под моей хваткой, и его скорость увеличивается.

— Держись крепче, — его голос спокоен, но в нём появляется напряжение.

Мы стремительно скользим по земле — вверх и вниз по неровностям — пока он не встаёт на отвесную стену и начинает подниматься. Мой живот падает вниз. Я зарываю лицо в его тёмные влажные волосы, как в укрытие. От него пахнет землёй, древесиной… и чем-то пряным, тёплым. Аромат кружит голову. Свет луны становится ярче по мере того, как мы приближаемся к поверхности. Он поднимается невероятно быстро. Четыре руки — две верхние, две нижние — отталкивают ветки, паутину, камни. Сбоку я замечаю кожу его плеч — она светлая, бледная, словно выточенная из мрамора, испещрённая тонкими чёрными узорами, похожими на татуировки.

Наконец, почти достигнув края, он резко останавливается.

— Дальше ты должна идти сама, — говорит он. — Я не могу выходить.

— Но… почему? — спрашиваю я прежде, чем успеваю остановиться.

— Это… не твоё дело, — резко отвечает он. — Хватайся за корень и поднимайся. Дальше я не пойду.

Он быстро указывает на выступающий корень. Несмотря на близость, я всё равно не могу разглядеть его лицо — только силуэт и блеск глаз. Я хватаюсь за корень, земля немного осыпается.

— Он выдержит, — уверяет он спокойно, будто читает мои мысли.

И странно… мне действительно легче верить ему, чем этим корням. Но он решает за меня — аккуратно опускается ниже, оставляя меня висеть на высоте. Я нащупываю ногой место для опоры.

Я бросаю быстрый взгляд вниз… и успеваю увидеть, как его тёмная голова исчезает из вида, растворяясь в глубине. Я карабкаюсь вверх, пока Септис не превращается в далёкую тень. Наконец, ухватившись за край, я вываливаюсь на поверхность и падаю на спину — в мокрую траву и землю. Я делаю огромный вдох, словно впервые в жизни. Снизу — ни звука. Может, он уже ушёл.

Я сажусь и заглядываю вниз, в непроглядную бездну.

— Мне жаль, что ты не можешь подняться! — кричу я. — Никто не заслуживает быть один.

Тишина.

Гулкая, абсолютная.

Я закусываю губу.

— И… спасибо. По-своему… ты спас меня, — добавляю тихо.

Опять тишина.

Я промокла, в грязи, одежда порвана… Но я слишком благодарна, что просто жива. Я поднимаюсь на ноги и осматриваюсь. Дождь закончился. Земля вокруг места падения взрыхлена, кое-где — глубокие вмятины, зацепы, упавшие деревья. Я бегу сквозь ночной лес туда, откуда пришла. Вдалеке появляются лучи фар, пробивающие тьму, и моё сердце подскакивает — я нашла машину. Двери всё ещё распахнуты. Я закрываю пассажирскую дверь, бросаюсь за руль, сбрасываю вещи Гари на пол и поворачиваю ключ.

Двигатель кашляет…

и заводится.

На панели — чуть позже десяти вечера. Я обхватываю руль, смотрю в сторону леса… и качаю головой. Выезжаю на дорогу, включаю передачу и давлю на газ.

Но всё, о чём я могу думать — всё, кто не выходит у меня из головы — это то существо внизу.

Септис.

Определённо не человек.

Но и не совсем зверь.

Глава 3

Рианна

Добравшись до спасительной привычной тишины моего разума, я поворачиваю машину на подъездную дорожку, но не выхожу сразу. Просто сижу в темноте, выключив фары, сжимаю руль и пытаюсь осознать всё, что со мной произошло.

Когда это не помогает, я наконец вытаскиваю своё ноющее тело из машины Гари. Поднимаюсь на крыльцо, поворачиваю ключ в замке и захожу внутрь, сразу же закрывая дверь на все замки.

Время будто застывает.

Дрожащими руками я провожу по своей одежде, пропитанной кровью и дождём. Память выбрасывает на поверхность всё сразу: взгляд Гари, полный безумия… его рука, бьющая меня… чувства беспомощности.

А затем — крики Гари.

Треск ломаемых костей.

Коконы в яме.

Ужас ночи.

Я опускаюсь на пол и обхватываю себя руками. И впервые за эту ночь — рыдаю.

Горячие слёзы жалят глаза и текут по щекам беспорядочно. Губы дрожат, и я хриплым шёпотом произношу имя, которое уже навсегда застряло в моей памяти:

— …Септис…

От одного только произнесения его имени воздух вокруг будто начинает дрожать. Пол скрипит. Стены вибрируют. По коже пробегают мурашки, холодок сползает вдоль позвоночника. И внезапно — передо мной раздаётся громкий треск, будто воздух разорвался. Я вскрикиваю, отшатываясь. Из ниоткуда, прямо напротив меня, появляется огромная тёмная фигура, раскинувшаяся на полу. Неподвижная.

Я уставилась.

Жду движения.

Но… ничего.

С трудом поднимаюсь на дрожащие ноги, делаю шаг… второй… глаза распахнуты до предела. И наконец понимаю, что вижу.

Чёрные узоры, словно кружевные линии, поблёскивают алмазным блеском на бледной коже, мокрой от дождя. Они поднимаются вверх по его груди и исчезают у основания горла. Длинные тёмные волосы закрывают лицо, стекают по плечам, до самой поясницы.

И ещё — две пары рук.

Когда он подтягивается и пытается подняться, я вижу, как быстро и поверхностно он дышит. Его мускулистая грудь, стройная талия — человеческие… почти.

Но нижняя половина тела, теперь полностью освещённая — вызывает у меня и ужас, и оцепенение.

Под тонкой, почти шелковой набедренной повязкой — гладкий чёрный торс паука, блестящий, словно отполированный. Из него выходят четыре пары длинных сегментированных ног, крепких и гибких одновременно.

Это он.

Невероятно… но он здесь.

Перед ним я опускаюсь на колени и осторожно отодвигаю волосы с его лица. Я почти задыхаюсь. Красивый — это слабое слово. Он нереален. Эфирный. Почти не существующий.

У него резкая линия скул, высокий изгиб бровей, идеально очерченная челюсть.

Септис ловит моё запястье прежде, чем я успеваю отдёрнуть руку.

Мой пульс взмывает вверх, сердце колотится в груди.

Он подносит мою раскрытую ладонь к своей щеке…

и открывает глаза.

Я замираю.

Красный.

Такой насыщенный, глубокий — как рубины под тёмной водой.

Белков почти не видно — глаза обрамлены блеском чёрной склеры и густыми тёмными ресницами.

Почти не дыша, я большим пальцем провожу по его полным, чувственным губам. Он чуть приоткрывает рот, выдыхая низкий, почти шипящий стон, и тут же обвивает мою талию огромной чёрной ногой, мягко подтягивая меня ближе — наполовину жадно, наполовину бережно.

— Ну… неожиданный поворот, — произносит он хрипловато.

— Я… я не понимаю. Это сон? Что… как… почему ты здесь? — запинаюсь я.

Он тихо смеётся, будто сам не верит происходящему.

— Я мог бы спросить тебя о том же. — Он слегка улыбается, показывая блеск длинных, острых как иглы клыков. — Ты привела меня сюда, Амата.

— Я же сказала, меня зовут Рианна, и нет — я не думаю, что приводила тебя…

Я пытаюсь отдёрнуть руку, но он мягко удерживает её и медленно проводит своими губами по моим пальцам.

Разряд проходит по всему телу.

Меня охватывает дрожь — сладкая, пугающая, но… это невозможно проигнорировать.

— Ты позвала меня, — произносит он, не сводя с меня взгляда. — А своё имя я знаю. И Амата я назвал тебя не случайно.

Я едва дышу.

— И… что это значит?

Он поднимает руку и касается моей щеки.

От его прикосновения тепло расползается по шее и вниз по позвоночнику.

— Потому что у нас… Амата — это слово нежности. Так мы называем своих предназначенных жён.

Глава 4

Септис

Я провожу пальцами по линии её челюсти, внимательно наблюдая за реакцией. Её кожа мягкая, тёплая, гладкая — слишком хрупкая, как и всё человеческое. Рианна скользит взглядом вниз по моему телу, потом снова поднимает его на меня. Она отшатывается, едва не падает, но я удерживаю её, обвив талию одной из ног.

Если бы я был с таким же хрупким телом, как она, мне бы тоже требовалась поддержка.

Неудивительно, что ей нужно было защищать такую непрактичную, нежную форму.

Она медленно хмурит брови — признак растущего непонимания.

— Что ты сейчас сказал?

— Ты прекрасно слышала, — отвечаю я, перемещаясь в более удобную позу на колени. Потолки этой комнаты слишком низкие, стоять во весь рост тут неудобно. Я на секунду размышляю, как лучше выразить это, и решаю, что прямота — лучший вариант.

— Я здесь, потому что… ты моя жена.

Зрачки Рианны расширяются. Она снова окидывает меня взглядом. Я чувствую, как под её нежной человеческой кожей бешено колотится сердце — и ловлю себя на том, что наслаждаюсь этим ощущением.

— Это не имеет смысла, — она прижимает ладонь к груди, и мой взгляд непрошено задерживается там. — Я не знаю, о чём ты говоришь, и не знаю, как ты сюда попал, но теперь тебе пора уйти.

Она напугана. Смущена. Но я также чувствую под её страхом другую ноту — интерес.

Фасцинацию.

Я двигаюсь к ней очень медленно, чтобы не вызвать паники. По гладкому полу раздаётся лишь тихий стук моих когтей.

Уязвимая, маленькая…

Она в разы меньше меня.

Я вижу, как эмоции вихрем проносятся по её лицу.

Как поднимается и опускается её грудь с каждым вдохом.

Запах её тела наполняет комнату — сладкий жасмин и ваниль, вперемешку с тончайшим, едва ощутимым естественным мускусом.

Её запах… почти можно вкусить.

Я помню его ещё со своего логова — он тянул меня тогда, как зов. Она настолько близко, что я чувствую исходящее от неё тепло. Мне хочется протянуть руку, прижать её к себе, укрыть в своих руках.

Сделать её своей.

И ещё часть меня жаждет… большего.

Её сердце учащает такт, но паники пока нет. Просто дрожь.

Она пытается держаться, пытается думать, пытается быть рациональной.

— Это невозможно, — шепчет она. — Н-невозможно…

Я киваю.

— Да, согласен. Но всё же это правда.

Для меня самого это было неожиданно.

Когда я помог ей выбраться, я рассчитывал больше никогда её не увидеть… хоть часть меня и желала обратного.

Но вот я здесь — перед женщиной, которая, не ведая того, владеет моей судьбой. Можно было бы ожидать, что я буду разорван внутренними противоречиями, ошеломлён… но, глядя на неё, я ловлю себя на мысли:

Я не против.

Её тело — это карта изгибов.

Её кожа — цвета тёмного шоколада, о котором я только слышал в легендах.

В её волосах — листья и веточки, оставшиеся после падения, и тёмные локоны спутались в беспорядке… но это лишь подчёркивает красоту.

Её глаза — самые глубокие карие глаза, что я видел.

Её ресницы — как крылья бабочки.

Она открывает рот, хочет что-то сказать, и я замечаю у неё ямочки, которые проступают едва заметно… и хочется смотреть на неё вечно.

Я… пойман.

Связан ею.

Как любое существо, запутавшееся в паутине.

— Септис, — выдыхает она.

Её голос тёплый, низкий, вибрирующий от эмоций.

Когда она повышает голос:

— Ты вообще меня слушаешь?! — даже её крик звучит как музыка.

Руки скрещены на груди, щёки вспыхнули румянцем.

Она, откинув волосы назад, сердится… и просто прекрасна.

— Замечательно. Человек ты или нет, мужчины всё равно не слушают, — ворчит она, потирая лоб.

Я только сейчас отрываюсь от созерцания.

— Я слушал. Просто ничего из сказанного тобой не меняет суть. — Я смотрю ей в глаза, пытаясь не опускать взгляд ниже. — Только наши жёны могут нас призывать. Ты позвала меня — и вот я. Если бы мы не были связаны, этого бы не произошло. Это судьба, Амата…

Она рычит.

РЫЧИТ.

— Ты… прорычала на меня? — прищуриваюсь я.

Она сверлит меня взглядом.

Прекрасная маленькая дикая кошка.

— Да! Потому что ты меня не слушаешь! И потому что ведёшь себя как заносчивый придурок! — кричит она, затем останавливается. — И… почему ты больше не говоришь так высокомерно, как раньше? Где твоя загадочность и древняя мистика?

Я моргаю, не понимая её сравнения.

Она почти смеётся:

— Да не важно.

Это первая её настоящая улыбка.

И она прекрасна.

— Ты не фанат комиксов, да? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— Нет. Но мой народ легко адаптируется к новым культурам. Через несколько дней я полностью впишусь в ваш мир. Тебе не о чем беспокоиться.

Она просто смотрит на меня, потрясённая. Шепчет себе под нос:

— Этого не может быть… тебя не существует…

Она снова смотрит на меня жёстко.

— Всего этого нет. Я ударилась головой. Мне мерещится.

Она опять все отрицает.

Если бы я хотел, чтобы она чувствовала себя спокойно — я бы отступил.

Но я хочу, чтобы она поняла.

Плавно выпрямив ноги, я полностью сокращаю расстояние между нами. Наклоняю голову к её шее, медленно высовываю язык… и провожу им вдоль её кожи — от основания шеи до линии скулы, мягко, горячо.

Она застывает.

Температура её тела взлетает.

Она дрожит.

Её вкус… невероятен.

Она захватывает ртом воздух, грудь резко поднимается.

— Это реально. Я реален, — выдыхаю, голос низкий, насыщенный.

Она смотрит на меня ошеломлённо.

Я поднимаю её лицо за подбородок.

— Мы справимся, — спокойно обещаю я. — Я не так уж сильно отличаюсь от тебя. Если тебе нужно время привыкнуть — я дам тебе время.

Он склоняется ближе.

— А потом… мы будем делать всё, что делают обычные пары твоего вида.

Глава 5

Рианна

Я не могу отвести от него взгляд — настолько он нереален, неправдоподобен. Его глаза, глубокие, рубиново-красные, блестят в полумраке. И несмотря на природную красоту его черт, в них есть что-то выточенное, хищное, будто в нём живёт ярость древнего воина, для которого кровь — такая же привычная часть жизни, как дыхание.

Его тело — по крайней мере человеческая его часть — воплощение мужественности, силы.

Но на этом сходство с мужчиной заканчивается.

Сегодня он доказал, что страшнее любого человека. И я не уверена, что вообще вправе называть его мужчиной.

После того, что он сделал в той яме… я не уверена, что хочу находиться рядом с ним. Он слишком быстрый. Слишком сильный. Одно воспоминание заставляет меня вздрогнуть, заставляет тело хотеть бежать — хотя я прекрасно понимаю: я не успею сделать и трёх шагов, прежде чем он меня поймает.

Опасность — вот что стоит передо мной. Опасность ростом восемь футов, а если выпрямится — и все девять.

— Нормально? — повторяю я, не веря своим ушам.

Он наклоняет голову — длинные чёрные волосы ниспадают через плечо. Нижнюю пару рук он скрещивает на груди, а одной из верхних задумчиво поглаживает подбородок.

— «Нормально… — ишш», — поправляет он сам себя, затем размышляет вслух: — И что вообще делают… эти ваши нормальные пары? Ладно... У нас вся жизнь впереди, разберёмся.

— Боже, да остановись уже! — я вскидываю руки, отступая за пределы его досягаемости. Терпение кончилось. — Послушай меня. Мы НЕ женаты. Понимаешь? Не. Женаты. Я не знаю, какие у вас правила дома, но у нас хотя бы… анатомически пары совмещаются. И это не попытка тебя обидеть, просто… я сомневаюсь, что меня поймут, если я приведу на корпоратив получеловека-полупаука.

Я указываю на него целиком. Широким жестом. Но реальность ударяет меня в грудь, как товарный поезд. Я должна быть на работе. Завтра. Всё тело холодеет. Перед глазами всплывает лицо Гари. Я опускаю взгляд на кровавые пятна на блузке и юбке.

— Чёрт… зачем я приперлась сюда на его машине?! — Я хватаюсь за голову, закрываю глаза. — Всё укажет на меня, когда он не выйдет на работу. Чёрт… меня уволят. Меня посадят… никто не поверит тому, что я скажу. Я вся в его крови…

Мне будто сжимают грудь изнутри. Дыхание становится поверхностным, лёгкие будто перестают работать. Туман в голове, горячо, сердце бешено колотится. Я не могу вдохнуть. Не могу набрать воздуха. Я задыхаюсь.

Чьи-то руки резко ложатся мне на плечи — большие, горячие, крепкие. В меня словно бьёт ток.

— Не паникуй. Всё будет хорошо, — глубокий голос Септиса странным образом успокаивает. Я чувствую жар его ладоней даже через ткань.

Но я сопротивляюсь.

Разражаюсь нервным смехом — от бессилия, от страха, от того, что всё это его вина. Ну… не только его.

Гари, этот ублюдок, сам напросился.

— Легко тебе говорить… — начинаю я, но, открыв глаза, задыхаюсь.

Передо мной стоит мужчина.

Настоящий.

Голый.

Септис… в человеческой форме.

Он всё ещё высок, широкоплеч, почти на голову выше меня, но теперь без паучьих ног, без гигантского тела, не упирается макушкой в потолок. И — только две руки.

Кожа — чуть теплее, с лёгким румянцем.

Голая грудь — мощная, рельефная.

Пресс — как выточенный.

И ниже…

Моё дыхание сбивается окончательно.

Между его бёдер висит член — огромный, толстый, тяжёлый, полуэрегированный. Настолько массивный, что меня бросает в жар.

Смотрю снова на его лицо — а там человеческие глаза, тёплые, тёмно-каштановые, хоть и по-прежнему гипнотизирующие. Он явно доволен моим выражением.

Наклоняет голову, улыбаясь уголком губ.

— Ну вот. Кажется, я знаю хотя бы один способ снять твою панику, — его голос — чистое искушение. — Это моя человеческая форма. И, судя по выражению твоего лица, анатомически мы… минимально совместимы?

— Ты бы меня уничтожил, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. Я хлопаю ладонью по губам. Лицо начинает гореть от смущения собственных слов.

— Прелесть какая, — тихо смеётся он, и по моей коже пробегает рябь мурашек. — А если я пообещаю быть нежным?

Его пальцы касаются моих плеч — легко, почти невесомо. Тело само реагирует: дрожью, жаром, предательским сладким откликом. Я не должна так чувствовать.

Не сейчас.

Не к нему.

Я резко отстраняюсь — почти бегу прочь.

— Я… я приму душ! — выпаливаю и почти лечу вверх по лестнице.

Щёлкаю замком, захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. Прислоняю ладонь к груди — сердце колотится так, будто хочет вырваться. Начинаю раздеваться дрожащими пальцами, едва разбирая одежду. Поворачиваюсь к душу, включаю поток воды — горячей, очень горячей.

Пытаюсь смыть всё:

страх,

кровь,

воспоминания,

его прикосновения,

его взгляд…

Стою под водой двадцать минут. Стираю кожу почти до боли. Ничего не помогает. Прижимаюсь лбом к холодной плитке.

Делаю глубокий вдох.

Септис…

Он пугающе привлекателен. Но еще стоит заметить, что он — не человек. Он может быть опасен. Он и есть опасность. И прямо сейчас он находится в моём доме.

Закрываю глаза — и вижу его образ:

за спиной, прижимающего меня к себе,

его руки на моих бёдрах,

его губы на моей шее,

его член… огромный, входящий в меня так глубоко, что я теряю дыхание.

По телу прокатывается горячая волна удовольствия. Я судорожно выдыхаю.

— Чёрт… — всхлипываю я, ударяя ладонью по стене. — Что я делаю? О чём я думаю?!

Это невозможно.

Не может быть, чтобы я хотела этого.

Это… реакция на стресс.

Точно, адреналин. Шок.

Это просто способ психики справиться с пережитым. Я повторяю это несколько раз, пока не верю хотя бы наполовину.

Но глубоко внутри… где-то там, в самом честном уголке моего сознания…

я понимаю:

это не только стресс.

И это страшнее всего.

Глава 6

Септис

Я стою неподвижно, ошеломлённый, глядя на ступени, по которым Рианна только что убежала наверх. Я чувствую, что причинил ей дискомфорт — как минимум. Обычно меня это бы не волновало. Люди всегда нервничают в моём присутствии. Это естественно. Но сейчас — нет. Сейчас меня это беспокоит. Я принял новую роль. Ту, к которой не готов. Я умею быть охотником. Хищником. Монстром.

Но быть… тем, кого нужно позволить вести? Тем, кто должен уступать? Это не в моей природе. И всё же — она дала понять: ей нужно пространство. Ей нужно, чтобы я не давил, не загонял её в угол. Чтобы я позволил ей задавать темп.

Это будет сложно.

Очень сложно.

Ещё секунду я смотрю на место, где она исчезла, затем медленно качаю головой. Следовать за ней в душ — не вариант. Она не хочет этого. Но мысль о её нагом теле за тонкой дверью заставляет мышцы напрячься под кожей.

Я представляю её так ясно, будто вижу собственными глазами:

вода, стекающая по её тёмной, сияющей коже…

её струящиеся мокрые волосы…

капли, бегущие по изгибам её спины, по бёдрам…

её грудь, мягко поднимающаяся от дыхания…

Мои фантазии становятся слишком детальными. Слишком горячими. Я вижу, как её руки скользят по её собственному телу…

и как однажды они будут скользить по моему телу — по моей груди, по животу…

А затем мне является ещё более яркая картина:

она на коленях,

а мой член — массивный, тяжёлый — между её полных губ…

её большие тёмные глаза, поднятые вверх, прямо на меня…

и она берёт меня глубже.

Мой живот сжимается, и я резко втягиваю воздух. Эта картина слишком… слишком правдива. Слишком желанна.

Но её тихий крик в ванной вырывает меня из наваждения. Не стоны удовольствия — я знаю эти звуки. Хотя первый был именно таким.

Но второй…

второй наполнен отчаянием.

Болью.

Страхом.

Мои мышцы мгновенно напрягаются. Я замираю, прислушиваясь.

Что-то случилось? Она поранилась? Упала? Кто-то смог проникнуть в дом? Но я бы это услышал — я слышу всё. И да… я чувствую ещё одно присутствие.

Тихое.

Почти незаметное.

Но не опасное.

И всё же… что-то не так.

Моя нерешительность длится меньше секунды. Она не хотела, чтобы я шёл за ней. Но я не выдержу, если она причинит себе вред. Если она боится. Если она плачет.

С рывком, с нечеловеческой скоростью, я взмываю наверх. Я должен убедиться, что она в порядке. Даже если потом она разозлится. Останавливаюсь у двери в её комнату, прислушиваюсь. Отделяю один звук от другого.

Слышен шум воды…

её дыхание — прерывистое, горячее…

Я нахмуриваюсь.

Это не похоже на боль.

Но и не похоже на спокойствие.

— Рианна? — тихо, но твёрдо.

— Ты в порядке? Открой дверь.

Глава 7

Рианна

Я вздрагиваю, услышав глубокий, вибрирующий голос Септиса прямо за дверью ванной. Пытаюсь унять дыхание, но понятия не имею, получилось ли.

В его голосе звучит подлинная тревога:

— Я слышал твой крик. Ты звучала расстроенной. Ответь мне, Рианна!

Щёки вспыхивают огнём — кровь приливает мгновенно. Я не хочу даже думать о том, сколько он мог услышать… и как давно он стоит там. Пальцы дрожат, я в панике выключаю воду.

— Я в порядке! — наконец кричу я. Голос срывается. — Просто… немножко переволновалась. Всё нормально. Я уже заканчиваю.

Я выхожу из душа, поспешно вытираюсь и закутываюсь в большое мягкое полотенце. С другой стороны двери звучит короткая пауза.

— Я понимаю, что тебе нелегко. Но я никогда не причиню тебе вреда. Клянусь. Я знаю, что уже говорил это… но мне нужно, чтобы ты поверила.

— Я знаю… — отвечаю я, хотя сама не уверена. Собравшись, я приоткрываю дверь — клубы пара вырываются в коридор. Я выглядываю. Наши взгляды встречаются. Он смотрит внимательно, так, будто пытается уловить каждую эмоцию, каждый оттенок правды в моих словах.

— Мне уже лучше, — быстро добавляю я, открывая дверь шире. Он делает шаг вперёд. Я — инстинктивно — один назад.

— Рианна… — хмурится он. Он понимает, что мне нужно пространство.

— Правда, — повторяю я.

Это даётся ему с трудом. Но спустя несколько мгновений он сдаётся.

—...Хорошо. Я поверю тебе.

Вздох зависает в воздухе. Но выражение на его лице остаётся загадочным, словно он читает меня насквозь.

Его глаза скользят по моему телу, завёрнутому лишь в полотенце, слишком откровенно. Я чувствую, как сердце пропускает удар.

— Эм… можешь пользоваться душем, — бормочу я, жестом показывая на ванную, и поспешно прохожу мимо него. Прикосновение наших рук — даже такое легчайшее — пробегает по моему телу горячей волной.

— Подожди.

Его голос — низкий, хриплый, мягкий, но такой, что невозможно игнорировать. Я замираю. Обернувшись через плечо, вижу, что он стоит там, где я его оставила, не двигаясь.

— Что? — спрашиваю настороженно.

Он переступает с ноги на ногу. Смущён. Настоящие человеческое смущение.

— Я… никогда не пользовался такими ваннами. Я обычно купаюсь в озёрах или реках. Всё остальное — слишком старомодное… Я…

Он отводит взгляд, затем снова ловит мой.

— Покажешь, как это работает?

Я моргаю. Ошарашенная этим признанием. Изучаю его лицо, сперва уверенная, что он издевается. Но там нет ни тени насмешки. Только искренность. И лёгкий румянец, поднимающийся по его шее и скульптурным скулам. Он явно смущён. И это — неожиданно — трогает меня. Он пытается быть уважительным. Осторожным.

— Нет… — отвечаю я, не в силах остановиться, хотя сама себе удивляюсь. Улыбка предательски трогает мои губы, смягчая меня, и я, почти не осознавая, делаю к нему шаг навстречу.

— Тебе лучше немного отойти. — предупреждаю я.

Он тихо отступает, открывая мне проход.

— Это просто, — говорю я, стараясь не обращать внимания на то, насколько неловко мне. — Вот эта штука — душ. Вода идёт через шланг. Включается здесь.

Я демонстрирую включение панели. Тёплая вода льётся с душевой лейки. Я чуть изменяю температуру. Он наблюдает внимательно, не моргая. Его взгляд на мне — горячий, тяжёлый. Я чувствую, как щеки вновь нагреваются от его внимания.

— Температура, давление… гель там… шампунь… ну, всё просто.

Он молча смотрит на меня, в его тёмных глазах — нечто вроде жара. Мой голос дрожит.

— Шампунь тоже можешь взять. Эм… всё. Готово.

Он сбрасывает с себя последние лоскуты одежды — и невозможно не заметить абсолютную, почти нереальную совершенность его тела. Я делаю шаг назад, освобождая ему место, чтобы войти в ванну. Он ступает под поток воды, и я наблюдаю, как тёплая струя скользит по натянутым линиям его груди, по глубоким рельефам пресса. Вода стекает всё ниже, приглаживая его длинные, как ночное небо, волосы к обнажённой коже.

— А это? — спрашивает он, указывая на гель и мочалку.

— Это? А… ну да. Покажу.

Беря оба предмета, я намыливаю мочалку. На мгновение замираю, и мой взгляд сам собой возвращается к его телу. Он стоит расслабленно, абсолютно уверенный в своей наготе, будто создан для того, чтобы быть увиденным. Его мужественность, сила — всё это исходящее от него волнами могущество — захватывает меня. И вдруг, глубоко внутри, рождается жгучее, тягучее желание… желание прикоснуться, исследовать, почувствовать его.

Я знаю, что могла бы просто протянуть ему мочалку… но что-то внутри толкает меня к другому. Я поднимаю руку и прижимаю её к груди Септиса, наблюдая, как его пресс мгновенно напрягается, а кожа покрывается россыпью мурашек. Я веду губкой по его груди, и за ней остаётся игривый след пузырьков.

Пальцы сами собой касаются его кожи, скользят по затейливым узорам — глубоким чёрным линиям, что словно кружево расчерчивают его тело, как сеть, вытатуированная на каждой его мышце. Это… невероятно красиво.

Он запрокидывает голову, и с каждым движением моей руки его дыхание становится тяжелее, глубже. Я вижу, как его взгляд задерживается на моём лице, медленно скользит вниз по телу, останавливается на округлости груди и наконец — на полотенце, плотно обёрнутом вокруг меня.

Он накрывает мою руку своей — останавливая её, — и волна желания, пронзающая меня от этого прикосновения, захватывает врасплох.

Я поднимаю на него глаза — и встречаюсь с алым, светящимся взглядом, наполненным желанием. Меня пробирает до дрожи. Я судорожно сжимаю колени, надеясь хоть немного притушить ту волну ощущений, что накрывает меня изнутри. Это чувство — чужое, слишком сильное, такое, какого я никогда не испытывала. И я знаю, что должна отступить.

Но не отступаю.

Не могу.

Он мягко поднимает вторую руку и касается моего лица, обрамляя его своей ладонью с почти бережной нежностью. Я вздрагиваю, отшатываюсь и роняю мочалку, словно разрывая чары.

— Извини… я… — бормочу, чувствуя, как жар смущения поднимается к щекам. Но его рука мягко задерживает меня.

— Не извиняйся за то, что прикасаешься к тому, что принадлежит тебе.

Его голос — низкий, охрипший, почти молитвенный.

Я поднимаю взгляд — и поражаюсь тем, как он смотрит. Словно перед ним — нечто бесконечно драгоценное. Словно он запоминает каждую деталь моего лица.

— «Я… я оставлю полотенце и новую зубную щётку. У моего брата остались вещи в гостевой — сможешь взять что-нибудь. Переночуешь здесь. А утром… разберёмся.»

Он кивает.

— Спокойной ночи, Рианна.

Его голос — глубокий, тягучий, полный скрытого желания. Он разворачивается к потоку воды и закрывает глаза, позволяя теплу стекать по его телу. Я почти бегом выскакиваю в коридор, направляюсь в свою спальню и закрываю за собой дверь. Затаив дыхание, выдыхаю, дрожа, всем телом приваливаюсь к двери, словно ищу в ней опору. Сердце бьётся так, будто пытается разорвать грудь, а кровь бурлит от головокружительной смеси адреналина, сырой химии и странной тоски — томительного желания невозможного.

Я оглядываю комнату, нахожу пижаму и иду переодеваться. С любой точки зрения ясно: происходящее — чистое безумие. Под моей крышей собирается спать… «человек-паук»? «паук-мужчина»? — существо, опасное до дрожи и, чертовски странным образом, притягательное.

Несмотря на то, что мой внутренний маяк бьёт тревогу, желание внутри уже не скрывается — оно поднимается к самой поверхности, опасно близко. Я падаю на матрас, утопая в прохладной, мягкой хлопковой ткани, и в этот момент на одеяло взлетает рыжий пушистый комок.

Поджав ноги и усевшись по-турецки, я подхватываю тёплый шарик меха в руки.

— Привет, Мистер Маффинс, — улыбаюсь. — Вот ты где.

Только сейчас замечаю, что не видела кота весь вечер. Наверное, он прятался — умнее меня, увидев нового жильца.

— Мистер Маффинс, ты трус.

Он лишь растягивается у меня на коленях, требуя поглаживаний. Я машинально глажу его, и ровное мурлыканье постепенно успокаивает меня. На мгновение всё почти кажется нормальным.

Я осторожно перекладываю Мистера Маффинса в сторону и решаю наконец лечь спать. Делая глубокий вдох, закрываю глаза. Завтра придёт слишком быстро — вместе с ним ещё один день этой безумной реальности.

Но сейчас… по крайней мере сейчас… сон манит меня в свои тёплые объятие.

Глава 8

Рианна

Что, чёрт возьми, со мной не так?

Мысленно ругаю себя, переворачиваясь уже в сотый раз. Септис давно пожелал мне спокойной ночи и ушёл в гостевую комнату, но я не могу выбросить его из головы. Всего за несколько часов он превратился из существа, которое меня до смерти пугает, в того, кто рождает в моём сознании такие мысли, которые мне точно не стоит иметь.

Ну, технически… я могу их иметь, ведь он мой муж.

Правда, Рианна? Серьёзно?

Я должна бы быть гораздо более напуганной, чем я есть. Впереди бесконечное количество вопросов, но после всего, что произошло этой ночью, у меня просто не осталось сил их задавать. Я сжимаю бёдра, но сладкое покалывание никуда не исчезает.

Хватит быть озабоченной. Он даже не человек.

И всё же, как бы ни были тяжелы мои веки, как бы ни давила усталость, я не могу уснуть. Образ его не выходит из головы, его голос звучит будто рядом. Я почти слышу его:

«Пожалуйста…»

Пожалуйста?

От приглушённого голоса я резко поднимаюсь на постели и напрягаю слух.

— Пожалуйста… нет… не заставляй меня…

Голос Септиса. Дыхание у него тяжёлое, надломленное, будто полное отчаяния. Я замираю. Его голос звучит… умоляюще.

— Нет… — хрипит он.

Что-то не так.

Я сбрасываю с себя одеяло и босиком выскальзываю в коридор. Останавливаюсь у его двери. Я едва его знаю, но что-то толкает меня сделать, помочь ему.

Собравшись, я тихонько толкаю дверь. Сердце громко барабанит в груди.

Комната погружена во мрак, но первые лучи рассвета уже пробиваются сквозь жалюзи, окрашивая фигуру Септиса в фиолетовый свет. Он свернулся калачиком на кровати, всё ещё полностью одетый, и дрожит. Его руки намертво стиснуты вокруг собственного тела, каждый вдох — рваный, болезненный. Лицо искажено, глаза зажмурены, будто он мучается.

— Пожалуйста… нет… прости… не оставляй меня…

Его голос… в нём столько боли, что он будто протыкает меня насквозь. Мне становится холодно от страха. Что делать? Что сказать? Как ему помочь? Я тянусь к нему, колеблюсь, потом всё же кладу руку ему на плечо.

— Септис, — зову тихо, слегка встряхивая его. — Септис, проснись…

Его голова резко вскидывается. Он выпрямляется, глаза — ярко-красные, дикие. Он рычит, но вместо того, чтобы нападать, дезориентировано оглядывается по сторонам. И только потом его взгляд находит меня.

— Рианна?..

— Я здесь, — отвечаю мягко, пытаясь показать, что всё в порядке.

— Ч-что произошло? — спрашивает он, мгновенно приходя в себя. — Ты в порядке?

— Я? Эм… ну, да…

Но, прежде чем я успеваю закончить, он притягивает меня в свои объятия. Его руки крепко охватывают меня, будто он боится, что я исчезну, словно он только что вынырнул из кошмара и отчаянно держится за единственный луч света. Его грудь тяжело поднимается — он явно пытается восстановить дыхание.

— Слава богам, — выдыхает он. — Слава богам…

Мои руки сами тянутся к нему — одна ложится на затылок, другая на плечо. От его кожи пахнет землёй, сандалом и удом, тёплым и спокойным, и я чувствую, как это тепло проходит сквозь меня. То, что я не отстраняюсь — удивляет и меня саму. Страха, что терзал меня весь день, больше нет.

— Но это ты кричал во сне, — тихо говорю я.

Он резко отстраняется. Его глаза распахиваются, затем сужаются.

— Ты видел сон, — объясняю я, стараясь говорить нежно. — Тебе снилось что-то… ужасное. И это меня напугало. Мне казалось, тебе больно.

Он застывает. Его плечи напрягаются. Он глубоко выдыхает и отворачивается, проводя рукой по волосам.

— Извини, что разбудил тебя. Не знаю, что на меня нашло. Такого больше не повторится.

— Ты уверен?

— Да. Не беспокойся обо мне, — отвечает он, возвращая себе эмоциональную отстранённость. — Тебе нужно поспать, Рианна. Эта ночь была слишком тяжёлой. И… я уже доставил тебе достаточно проблем.

— Всё нормально. Честно. И… я бы хотела убедиться, что с тобой всё хорошо.

Я не узнаю себя. Обычно я не бросаюсь утешать кого угодно. Но сейчас — делаю это.

Он хочет побыть один, это очевидно, поэтому я осторожно отнимаю руку и поднимаюсь.

— Рианна, перед тем как уйдёшь… ответь честно, — говорит он, не поднимая глаз. — Синяк на твоём лице… это от падения или от того мужчины, которого я убил?

Он впервые упоминает Гари. Впервые — всё, что произошло в лесу.

Мне даже говорить не хочется. Я подношу пальцы к пульсирующему месту на щеке и едва касаюсь кожи.

— Это было не падение, — наконец признаю.

Он скрипит зубами. Клыки удлиняются, блеснув в тусклом свете. Я вздрагиваю.

— Я разберусь со всем утром. Тебе нечего бояться.

Он не понимает, что ничего исправить уже нельзя, но его намерение… трогательно.

— Спокойной ночи, — говорит он.

— …Надеюсь, у тебя будут хорошие сны, Септис.

— Ты добра, Рианна. Спасибо.

— Конечно.

Когда я подхожу к двери, он тихо, почти неслышно, шепчет:

— Я больше не позволю никому причинить тебе боль. Это моё слово.

Его обещание преследует меня и после того, как я возвращаюсь к себе. И почему-то от него становится тепло… и страшно… одновременно.

Глава 9

Рианна

Септис кладёт ладони мне на бёдра и мягко раздвигает их. Он действует медленно, почти мучительно — наклоняется к моей внутренней стороне бедра и проводит по коже горячими, обжигающими поцелуями, от которых я невольно вздрагиваю. Его губы приоткрываются, язык скользит всё ближе… и ближе к тому месту, где я его жажду.

Я выгибаю спину, когда он продолжает своё сладкое, изводящее исследование, едва касаясь зубами чувствительной кожи на внутренней стороне бедра. Его взгляд встречается с моим — и он улыбается, обнажая клыки.

Он не просто наслаждается этим.

Он наслаждается тем, как я теряю над собой контроль.

— Я слишком долго ждал этого, — произносит он хрипло, горячее дыхание обжигает мою самую сердцевину, посылая по позвоночнику волны сладкого жара.

— Я тоже… пожалуйста, Септис, я…—

Мой голос прерывается в тот миг, когда его язык скользит по моей распухшей, влажной, нетерпеливой плоти. Я ахаю, выгибаю бёдра навстречу, и когда он безошибочно находит точку, от которой у меня перехватывает дыхание, я хватаюсь за гладкое дерево изголовья, цепляясь за него будто за спасение.

Я вскрикиваю — его язык ласкает скользкие складки моей чувствительной плоти, горячий, уверенный, жадный. Его руки проскальзывают под меня, сжимают мою задницу, затем грубо подтягивают меня ближе.

Его язык — грубый, искусный, словно созданный для греха.

Его рот — влажный, тёплый, безжалостный.

А кончики клыков, едва касающиеся моего тугого, распухшего клитора, заставляют меня дрожать так сильно, будто я вот-вот разорвусь от желания.

— Блять… Септис… не останавливайся, — стону я, едва не плача от напряжения. — Пожалуйста… я больше не выдержу…

Он улыбается, прижимаясь губами к моей коже, держит меня крепко — и резко, глубоко проникает языком в мой центр. Я вскрикиваю, тело рвётся навстречу ему…

Бип-бип-бип.

Резкий визг будильника вырывает меня из сна. Я почти подпрыгиваю в кровати. Рука автоматически тянется между ног — и я тихо стону, ощущая влажность своих трусиков.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Оставшуюся ночь меня разрывало между тревогой за ночной кошмар Септиса… и разгорячёнными, безумно яркими фантазиями о том, что он мог бы со мной сделать.

Я ударяю ладонью по одеялу.

Что со мной происходит?

Я выбираюсь из кровати, натягиваю халат. Ещё рано — и, если мне повезёт, я смогу улизнуть на работу до того, как Септис придумает, что сказать… или что сделать. Мне нужно очистить голову.

Я быстро собираюсь, делаю макияж, практически скрыв след от удара Гари, хотя тело все еще ноет.

Потирая шею, пытаясь расслабить застывшие мышцы, когда вдруг слышу глухое «РРЯЯЯОУ» и какой-то звон. Я замираю, прижавшись ухом к двери.

Звук усиливается. Паника начинает накатывать на меня.

Что за…?

Я распахиваю дверь и бегу вниз по лестнице. Поворачиваю на кухню — и останавливаюсь как вкопанная.

Септис, устрашающий, огромный, смертельно опасный Септис…

…стоит на прижатом к стене кухонном столешнике, сжавшись в комок, и машет лопаткой, как мечом, в сторону пола.

Я медленно подхожу, и мои глаза расширяются.

На полу, в клубке блестящих белых нитей паутины, извивается рыжее мохнатое нечто.

Мой кот.

Мой чёртов кот.

Он орёт так, будто его режут. Пыхтит, панически стучит лапами.

— УБЕРИ ЭТО ОТ МЕНЯ! — вопит Септис, размахивая лопаткой, клыки обнажены, глаза в ужасе.

— Ты ЧТО сделал⁈ Почему мистер Маффинс в паутине?! — кричу я, бросаясь на колени к бедному зверю.

— Что такое «мистер Маффинс»?! — огрызается он, на секунду отвлекаясь.

— Это мой кот! МОЙ! КОТ! Септис, какого чёрта ты оплёл паутиной моего кота?!

Он морщится.

— Я… не хотел! Он упал на мою ловчую сетку, когда я пытался поймать тебе завтрак! Я пытался освободить адского зверя — но он ударил меня! — Септис жалобно демонстрирует царапину на мизинце. — Это… было очень больно. И да, «мистер Маффинс» звучит аппетитно, но уверяю — он НИ РАЗУ не вкусный.

Я вскидываю взгляд — с рычащего комка шерсти… на Септиса, который забился на столешницу. Я не знаю, смеяться мне или возмущаться — и в итоге просто взрываюсь смехом. Хохочу так сильно, что у меня текут слёзы.

— Это не смешно, — мрачно бормочет он, отчего я хохочу ещё сильнее.

Вытираю слёзы.

— Ладно, ладно… всё, успокоилась.

Я наклоняюсь, чтобы освободить кота, но Септис молниеносно спрыгивает и хватает меня за руки.

— Осторожно, — говорит тихо, почти нежно. — Ты тоже застрянешь. Я не хочу, чтобы ты попалась.

Он разворачивает меня к себе. И я тону в его взгляде. Тёплые пальцы всё ещё охватывают мои руки.

— Хорошо, — шепчу я, не в силах отвести взгляда.

Он кашляет, смущённо усмехаясь:

— Всё пошло… совсем не так, как я планировал. Должно быть, я выглядел полным идиотом.

— Ещё каким… но это было… мило.

— Мило? — он моргает, шокированный. — Из всех слов, ты выбрала «милый»?

— А чего ты ожидал? — улыбаюсь я.

Он улыбается — и у меня буквально перехватывает дыхание. Я прочищаю горло, выпрямляюсь.

— Но… на будущее, — говорю я, — мне бы вполне хватило обычного тоста с авокадо. Я вегетарианка, по моему опыту скажу, фрукты и овощи обычно не пытаются убежать. Вот, у меня есть кое-что, что поможет твоей царапине.

Я поднимаюсь на ноги, и чувствую, как его горячий взгляд скользит по мне, пока я открываю ближайший кухонный ящик.

Он подходит ко мне, и я бережно оборачиваю пластырь вокруг его мизинца, затем наклоняюсь и мягко целую его поверх липкой полоски.

— Вот так. Готово. Если хочешь, у меня есть ещё леденцы — могут идти в комплекте с пластырем, — поддразниваю я.

Его глаза темнеют, взгляд становится глубоким, ищущим, тянущим меня в себя.

— Очень смешно, — пробормотал он. Его голос скользит по моей коже, как шёлк. — Леденец мне не нужен… Но вот ещё один поцелуй — с удовольствием возьму.

Я поднимаю взгляд на него, и в животе у меня взлетают стаи бабочек.

— Ещё один поцелуй? — выдыхаю я.

— Да. Но… вот сюда. — Он касается губ. — Я почистил зубы, смотри. Мятная свежесть. — Он облизывает клыки.

Я едва не стону от смеха и желания одновременно.

— Ладно. Один. Сделай его стоящим.

— Вызов принят.

Он склоняется надо мной, прижимает одну руку к столешнице позади меня, другой касается моей шеи — и моё сердце взмывает к горлу. Он поднимает мои волосы, переплетает свои пальцы с моими.

Его губы опускаются…

…и он целует меня в щёку.

Я издаю раздражённый стон.

— Эй! Это не считается!

— Нет? — хрипло спрашивает он, проводя большим пальцем по моему пульсу. — Тогда что именно ты хочешь?

— Септис… — выдыхаю я, хватая его за волосы. — Поцелуй меня по-настоящему.

И он делает это.

Он наклоняется и накрывает мои губы своими — глубокими, тёплыми, мягкими. Я ощущаю, как что-то внутри меня словно взрывается искрами. Я прижимаюсь к его груди, его низкий рык отдаётся у меня в животе.

Он прикусывает мою нижнюю губу, заставляя меня открыть рот, и его язык скользит внутрь, вплетаясь в мой — горячий, медленный, восхитительный.

Я буквально таю у него в руках. Я чувствую, как его твёрдый член упирается в мой низ живота — и целую его ещё сильнее. Но он вдруг отстраняется, оставляя меня без воздуха.

— Я хотел сделать это с первой нашей встречи, — шепчет он. — Ты была прекрасна с первого взгляда.

Моё дыхание сбивается.

— Ну… теперь я точно не могу назвать тебя «милым», — выдыхаю я.

— Нет? — он склоняет голову. — Тогда кто же я?

Я смотрю прямо в его опасные, завораживающие глаза.

— Сексуальный.

Его взгляд темнеет, становится плотным, насыщенным.

— Рад, что мы пришли к одному мнению.

Но затем он хмурится.

— Тебе не нужно идти на работу, Амата.

— Нужно. Иначе будет подозрительно.

Мы оба слышим новый отчаянный «МРРРААААУ!» из-под паутины.

Я вздыхаю:

— А пока — пожалуйста, отпусти мистера Маффинса.

Я выскальзываю из его рук.

— Отпущу. Но ты обещай поесть перед работой. — Он притягивает меня на секунду обратно и целует в лоб. — Хорошего дня, Амата.

У меня кружится голова.

— Ты точно справишься тут один?

— Конечно. Я буду ждать тебя.

Я киваю и ухожу в прихожую, но задерживаюсь, наблюдая из-за угла. Септис стоит перед моим котом, глубоко вздыхает.

— Пожалуйста… дай мне это сделать для неё, — бормочет он, и тихо приближается. — Ладно, Маффинс. У меня есть пластырь… и поцелуй жены. Вперёд.

Он осторожно освобождает кота из паутины — так мягко, что я не могу не улыбнуться.

Мистер Маффинс издаёт короткое «мрряв!» — и, как оранжевая молния, уносится прочь.

Я улыбаюсь.

И, наконец, ухожу на работу.

Глава 10

Рианна

Я понимаю, что сегодня едва успею на работу, но, учитывая всё, что произошло, оно того стоит.

Я смотрю в боковое зеркало своей машины — моей машины, которая чудесным образом оказалась припаркованной у моего дома, тогда как машина Гари исчезла без следа. Моя работает совершенно нормально, хотя ещё прошлой ночью была мертва. На мгновение я почти думаю, что всё случившееся вчера было лишь сном.

Но отрицать увиденное и пережитое — невозможно. Так же невозможно забыть тот утренний поцелуй, от которого всё внутри вспыхнуло. Щёки мгновенно наполняются жаром. Септис совсем не такой, каким я представляла его себе. Он оказался… смешным, внимательным, мягким — и невыносимо сексуальным. Трудно поверить, что это тот же самый Септис, которого я видела в лесу, среди костей и паутины, того, кто с такой ужасающей лёгкостью убил Гари.

От одной этой мысли по моему позвоночнику пробегает холодок. Той ночью он был олицетворением кошмаров, а сегодня — я веду себя так, будто влюбилась в него как школьница.

Я точно схожу с ума.

Каким бы спокойным он ни казался сейчас, я знаю — в нём скрыта тьма. И да, он пощадил меня… но могу ли я по-настоящему доверять ему?

Когда здание офиса появляется впереди, я решаю:

С этой проблемой мы разберёмся после работы.

Мне нужно сосредоточиться — иначе я не смогу убедительно притворяться, что не знаю, куда пропал Гари.

Но, въехав на парковку Виженерис, я мгновенно понимаю, что сегодня это невозможно. Всю территорию перед офисом перекрывают полицейские. Машины с мигалками выстроены в длинную линию.

Внутри хаос — везде копы, следователи, сотрудники мечутся по этажам. Документы разбросаны, офис Гари опечатан. Не успеваю я добраться до своего кабинета, как меня перехватывает моя коллега и подруга, Шарлотта Альварес. Она всовывает мне в руки кофе:

— Ты пропустила утренний цирк. ФБР пришли и вынесли всё из офиса Гари. Оказывается, у них наконец появилась доказательства, что он годами воровал деньги у клиентов.

Она цокает языком, качает головой, её яркие красные пряди подпрыгивают.

— И, естественно, он оставил нас расхлёбывать последствия. Ублюдок забрал деньги и свалил, пока его не поймали.

— Думают, он сбежал? — я делаю глоток кофе, благодарная за хоть какое-то отвлечение.

— Его машину нашли в аэропорту. Камеры засняли, как он садится в самолёт до Мексики. По крайней мере, так говорят… нам, конечно, почти ничего не рассказывают.

— В аэропорту?

— Ага. Похоже, он планировал это давно. Больше я ничего не знаю, но уверена — нам многое не договаривают.

— Пока идёт расследование… мы вообще будем что-то делать? — спрашиваю я. Вряд ли я смогу сосредоточиться сегодня.

Шарлотта снова качает головой:

— Ни черта. Партнёры заседают, а мы должны сидеть тихо и ждать, когда нас вызовут на допрос.

Она понижает голос:

— Они просили поговорить с тобой, Рия.

У меня сердце падает куда-то в живот, и я едва не роняю кофе.

— С-со мной?

— С тобой. — Она кивает в сторону агента.

Как по сигналу, тот разворачивается и идёт к нам. Шарлотта отступает, оставляя меня наедине с ним.

— Вы мисс Рианна Саммерс?

— Д-да…

— Следуйте за мной.

Я ставлю кофе на ближайший стол и иду за ним, как будто на автопилоте. Он ведёт меня в офис Гари. Закрывает дверь. Щелчок замка раздаётся слишком громко.

— Мисс Саммерс, — он обходит стол и упирается руками в поверхность. — Как хорошо вы знали мистера Эдвардса?

Я выравниваю голос:

— Он мой начальник. Мы вежливы друг с другом, но не более. Почему вы спрашиваете?

— Боюсь, вам будет тяжело это услышать, поэтому лучше показать.

Он набирает что-то на ноутбуке Гари, открывает безымянную папку — и запускается слайд-шоу. Я прижимаю ладони ко рту, в животе всё холодеет. Фотография за фотографией — я. В моей ванной. На кухне. В спальне — снятая через полупрозрачные шторы. Меня слегка начинает тошнить.

— Мистер Эдвардс был одержим вами, — говорит агент. — Также есть запись, как он возился с вашей машиной прошлой ночью.

Он выключает слайд-шоу. Я едва не рыдаю от облегчения, что больше не вижу эти снимки.

— Мы охотились за ним месяцами. Поверьте мне, мэм, он не тот человек, каким кажется. Он делал ужасные вещи — деньги позволяют таким людям многое скрывать. И я уверен всем своим нутром: если бы вы приняли его предложение подвезти — вы бы сейчас не сидели передо мной.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Что… вы имеете в виду?

— Мы видели запись полностью. Он пытался заманить вас в свою машину. Вы отказались — и пошли прочь. Ваша машина была на эвакуаторе — это спасло вам жизнь.

Он скрещивает руки.

— Мне нельзя говорить такое… но что-то точно оберегало вас прошлой ночью.

Я выхожу из кабинета почти в трансе.

Что вообще происходит?

Ничего не складывается… но в центре всего — Септис. Я пробираюсь к своему кабинету сквозь толпу сотрудников. Но, столкнувшись с чьим-то широким телом, едва не роняю сумку.

— Ой… простите… — бормочу я, пытаясь пройти мимо, но меня резко хватают за запястье.

Я оборачиваюсь — и встречаюсь взглядом с человеком, которого меньше всего хотела видеть. Тодд Чанг. Улыбка — злая, самодовольная.

— Извини, Тодд, — говорю я, пытаясь высвободить руку. — Голова сегодня кругом.

— Понимаю. С исчезновением Гари… на твоём месте я бы тоже волновался за своё рабочее место, — говорит он с ехидцей. — Теперь-то придётся подниматься по карьерной лестнице по заслугам.

Я выдёргиваю запястье.

— Что ты несёшь? — рычу я. — Я получила повышение благодаря своей работе. А не благодаря тому, что ты не справляешься.

Он прищуривается:

— Гари больше нет, чтобы прикрывать твою задницу. Так что будь поосторожнее.

— Или лучше ты будь осторожен, — произносит голос прямо за моей спиной.

Я оборачиваюсь — и у меня перехватывает дыхание.

Септис.

Его лицо — олицетворение ярости.

Глаза — ледяной огонь.

Присутствие — подавляющее, нереальное, будто комната стала слишком маленькой, чтобы вместить его. Он тянет меня за спину, заслоняя собой. Делает шаг вперёд — медленный, смертельно опасный.

— Повтори, — его голос низкий, угрожающе-тихий. — Повтори то, что ты только что сказал… моей жене.

Тодд бледнеет. Септис возвышается над ним, как хищник над добычей. Лампы в офисе Виженерис гудят, их свечение становится всё ярче с каждым шагом, который делает Септис, сокращая расстояние между ними.

Глава 11

Септис

Я вовсе не собирался вступать в перепалку с кем-либо из коллег моей Амато. На самом деле я хотел прийти и уйти так, чтобы никто даже не заметил моего присутствия. Я просто хотел принести Рианне обед — что-то подсказывало мне, что она весь день так ничего и не поест.

Но она, кажется, не способна держаться подальше от неприятностей.

Мою Амату снова загоняют в угол, совершенно безосновательно. Этот мужчина не имеет ни малейшего права так с ней говорить, и я вижу, как его жестокие слова задевают её.

Как бы мне ни хотелось ради неё раствориться в толпе её коллег, — сейчас мне всё равно. В груди нарастает звериная ярость, клыки угрожающе вытянутся вниз. После всего, что ей пришлось пережить, это — ещё одно унижение.

— Я хочу, чтобы ты, — произношу я, и голос мой становится опасно низким, едва слышным шёпотом, — повторил то, что ты только что сказал моей жене.

— Я-я… — как истинный трус, мужчина по имени Тодд запинается, отступая назад с каждым моим шагом вперёд. Он лихорадочно озирается, будто надеясь, что кто-то придёт ему на помощь. Его взгляд скользит по Рианне — и меня бесит даже то, что он посмел посмотреть на неё.

— Я… я не з-знал, что она замужем! — наконец выпаливает он.

— И как ты думаешь, не плевать ли мне на это? — рычу я. — Повтори. Чтобы её муж услышал каждое слово.

Мне хочется разорвать этого человека в клочья — это было бы до смешного легко. Но едва я делаю ещё один шаг, Рианна выходит из-за моей спины.

— Септис… здесь происходит слишком много всего, и мне… нехорошо. Можешь отвезти меня домой?

Я прекрасно знаю, о чём она думает — вижу это в её глазах. Она боится, что если я по-настоящему начну, то уже не остановлюсь. И… отчасти она права. Я — хищник, оружие войны, созданное, чтобы защищать свою Амату ото всех врагов. А этот человек переступил черту.

Я поворачиваюсь к ней, дыхание становится тяжёлым, взгляд сужается от ярости.

— После, — рык вырывается сам собой. Я снова смотрю на Тодда — и он тут же вздрагивает.

— Пожалуйста… — её голос становится едва слышным, она поднимает на меня глаза и обхватывает моё предплечье. — Я хочу домой. Сейчас. Пожалуйста… Отвези меня.

Её прикосновение — словно наркотик, мгновенно растекающийся по венам и усмиряющий ярость. Она такая мягкая, такая нежная… что я не могу устоять. Я беру её лицо ладонями, осторожно поднимаю его к себе и касаюсь её губ лёгким, быстрым поцелуем. Вдыхаю её запах — и выдыхаю ярость.

Как бы больно ни было отступать, — я киваю.

— Конечно, — говорю я и притягиваю её к себе.

Затем наклоняюсь к Тодду в последний раз:

— Запомни это очень чётко… — произношу тихо, почти ласково, от чего его бросает в дрожь. — Будь благодарен. Я пожалел тебя только потому, что так захотела Рианна. Но если ты ещё хоть раз проявишь к ней неуважение, любая версия твоей судьбы, какую ты только мог себе представить, покажется тебе ничтожной по сравнению с той, что я тебе обеспечу.

Тодд судорожно кивает — он понимает, насколько близко подошёл к смерти.

Я целую макушку Рианны, беру её за руку и вывожу из здания.

— У тебя есть ключи? — спрашиваю я. — Я отвезу тебя.

Она кивает, достаёт ключи из кармана. Я принимаю их и открываю ей дверцу машины, затем сам устраиваюсь за рулём. Когда я запускаю двигатель, краем глаза вижу, как Рианна отклоняет голову назад. Её глаза блестят — слёзы готовы сорваться, хотя она изо всех сил пытается удержать их.

— Рианна… — я наклоняюсь через сиденье и притягиваю ее в свои объятия.

Она обнимает меня за шею, а я просто держу её, давая ей несколько мгновений, чтобы вновь обрести спокойствие.

— Я в порядке, — говорит она, натягивая слабую улыбку. Я осторожно стираю слезинку с её щеки.

— Я отвезу тебя домой, — отвечаю я и выезжаю на главную дорогу.

Некоторое время мы едем молча, пока она вдруг не спрашивает:

— А как ты вообще научился водить? Вчера ты даже с душем разобраться не мог.

— Я же говорил — я быстро адаптируюсь, — спокойно отвечаю, плавно останавливаясь на красный свет. — Но сейчас не об этом. Я кое-что тебе привёз.

Я тянусь к бумажному пакету между сиденьями и с гордостью вытаскиваю контейнер.

— Твоё любимое.

Она издаёт довольный звук и открывает коробку. Приподнимает крышку… и замирает.

— Авокадо тост, — объявляю я. — Ты сказала, что любишь это блюдо, и я постарался воспроизвести.

Она поднимает ломтик хлеба… и половинку авокадо, которую я заботливо упаковал рядом.

— Это… — начинает она. — …авокадо и тост.

— Да, Амата. Авокадо тост.

В зеркало заднего вида я бросаю взгляд на неё и морщусь.

— Я опять сделал что-то не так?

Рианна взрывается смехом.

— Это не так делается! — едва успевает выговорить она, смеясь всё сильнее. Её глаза сияют, она икнет — и снова смеётся. — Не так готовят авокадо тост!

Я хмурюсь, но её смех заразителен. Не понимая, что именно так смешно, но я тоже улыбаюсь.

— А как надо?

— Надо размять… намазать на поджаренный хлеб… ну, ты знаешь, как это делают в кулинарных шоу, — она очерчивает в воздухе жест руками.

Я моргаю.

— Кулинарные шоу?

Рианна смеётся ещё громче — звонко, ярко, как колокольчик.

— Похоже, тебе ещё многому придётся научиться. К счастью, у тебя есть я.

Она кладёт голову мне на плечо на остаток пути.

И вдруг весь мир будто исчезает.

И в этот миг…

я — счастливый муж.

Глава 12

Рианна

Я улыбаюсь Септису, стоя у кухонной мойки и вытирая руки.

— Больше никакого вопля Мистера Маффина? Хм, значит, вы с ним теперь дружите? — спрашиваю я, протягивая ему кухонное полотенце, чтобы он мог вытереть руки.

— Я бы не сказал, что мы уже прям друзья, — отвечает он, — но, думаю, мы достигли взаимопонимания.

— Это определённо прогресс, — говорю я, и Септис тихо смеётся. Он обнимает меня за талию и притягивает ближе.

— Покажи, как ты разминаешь авокадо для тоста, — произносит он, глядя на меня тем обжигающим взглядом, от которого я каждый раз таю. Я обхожу его сбоку и иду к хлебнице.

Доставая несколько ломтиков хлеба и засовывая их в тостер, бросаю в его сторону хитрый взгляд:

— Это моё фирменное блюдо. Знаю, это не совсем твой стиль еды, но думаю, тебе тоже понравится… если попробуешь.

Он наблюдает внимательно, почти гипнотически, пока я вынимаю мякоть авокадо и начинаю разминать её вилкой. Когда паста становится достаточно нежной, я щедро намазываю её на горячие ломтики хлеба и посыпаю сверху щепоткой соли, свежемолотым перцем и тонкой струйкой оливкового масла.

— Ты правда удивил меня сегодня, придя в офис, — начинаю я. — Я даже не знала, что ты умеешь водить машину или чинить её. Ты добирался к моему офису на общественном транспорте? Это значит, что ты всё быстрее адаптируешься?

Септис только размыкает губы, но я продолжаю, не дав ему ответить:

— Просто я понимаю, что ничего о тебе не знаю. Откуда ты? Какие у тебя ещё способности?.. Ты собирался использовать их на Тодде?

Его молчание сгущает воздух вокруг нас, и я осекаюсь.

— Извини за поток вопросов. Мне просто очень любопытно.

Ставлю тарелку перед Септисом и вторую — перед собой на барную стойку.

— Спасибо, Амата, — произносит он, но садится напряжённо, с сжатой челюстью.

Я принимаюсь за свой тост, и когда минуты тикают в гробовом молчании, я поднимаю на него взгляд.

— Иногда мне кажется, что я всё-таки должен был его убить, — говорит он рассеянно, держа тост в руках и изучая его с разных сторон.

— Нет. Ты поступил абсолютно правильно, что отступил, — говорю я. — Это всего лишь Тодд, он… просто Тодд. Уродливое пятно в офисной жизни, но безвредное. Он злится, потому что я хорошо делаю свою работу. Он терпеть меня не может с тех пор, как я получила повышение и переселилась в кабинет, который он хотел.

Я пожимаю плечами.

— Ты не можешь убивать каждого, кто говорит или делает что-то неприятное в мою сторону.

— Могу, — парирует он мгновенно, его голос становится смертоносным. Он кладёт тост обратно. — И тебе нужно привыкнуть к этой мысли. Я могу стерпеть многое… Я могу сдерживать злость, когда дело касается меня. Но никто — никто — не имеет права не уважать или обижать мою жену. В следующий раз, Амата, я его убью.

От его слов по моей коже бегут ледяные мурашки.

— Понятно… — произношу я, отводя взгляд.

— Извини. Я не хочу тебя пугать. Но я также не собираюсь тебе лгать.

Его глаза вспыхивают, но затем он шумно выдыхает и отодвигает тарелку ко мне.

— Доешь за меня. Я хочу удостовериться, что ты поела.

Он даже не сделал ни кусочка. Он действительно исключительно плотоядный.

Я только могу представить, как он сейчас мечтает о мясе… и о крови. У меня раньше было несколько любимых мясных блюд — надо будет заказать продукты и взять что-то для него. Посмотрим, что ему понравится.

— Ты так и не ответил на мои вопросы, — говорю я, и Септис мгновенно напрягается. — Я почти ничего о тебе не знаю, Септис…

Он кладёт свои руки поверх моих.

— Думаю, нам стоит отложить этот разговор.

— Как мы можем вообще пытаться строить отношения, если ничего друг о друге не знаем? Если я знаю о тебе только имя? — я нахмурено смотрю на наши сцепленные руки, голос понемногу повышается. — Как ты можешь говорить, что я твоя жена, твоя Амата, если при этом полностью закрыт? Я не прошу рассказать мне всю твою жизнь. Но хотя бы объясни, почему ты оказался в той яме, откуда пришёл, и что ты умеешь.

Я поднимаю взгляд, смотрю ему прямо в глаза — а он смотрит на меня холодно, настороженно.

— Нет, — произносит он наконец.

Я моргаю, ошеломлённая.

— Нет? — переспрашиваю я.

— Нет, — повторяет он. Он поднимается и забирает мою пустую тарелку. — Рианна, я доверяю своей интуиции. И поверь, когда я говорю: ты — та самая.

Он быстро касается губами моей щеки и поворачивается, унося тарелку к раковине.

Тепло расплывается по моим щекам — и вместе с ним приходят смешанные чувства. С одной стороны, он явно старается быть мягче, лучше, внимательнее. Он заботится обо мне…, и он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Но с другой — его тайны давят на меня.

Я ещё немного смотрю на его широкую спину, пока он моет посуду, и в голове вспыхивает мысль.

— Я ценю твою защиту, — говорю я осторожно. — И ценю, что ты стараешься быть тем мужчиной, которого я хочу… учитывая, что я вообще-то человек, которого ты, как будто, даже не особо любишь.

На моих губах играет хитрая улыбка.

Септис оборачивается, приподняв бровь, вытирая руки полотенцем.

— И с чего ты вообще взяла, что я тебя не люблю?

— Да ну, — фыркаю я, спускаясь со стула и медленно обходя остров.

Его взгляд скользит за каждым моим движением, горячий, плотный. Это даёт мне ощущение странной власти — и мне это нравится. Я бросаю на него дерзкий, игриво-соблазнительный взгляд из-под ресниц — и вижу, как его взгляд темнеет.

— Не думаю, что я забыла, что ты сказал в той яме в лесу:

«Ты ничего от меня не хочешь, кроме того, чтобы я ушёл. Тебе даже не интересно меня съесть». Ты выбрал Гари, а не меня, но при этом я тебе «не интересна»? Отлично, просто соль на рану всей моей жизни.

Септис смотрит на меня несколько секунд. В его глазах вспыхивает тень насмешки — и я едва не вздрагиваю от удовольствия.

— Ты серьёзно сейчас хочешь сказать мне, что обиделась, потому что я пощадил твою жизнь? Это нелогично. Мы что, собираемся устроить наш первый семейный скандал?

— Нет, — фыркаю я. — Я всего лишь объясняю, что меня обидела твоя формулировка. Ты мог сказать, что сыт. Или придумать хоть что-то правдоподобное. Но нет — ты сказал, что не хочешь меня. И, бам, просто раздавил моё бедное хрупкое сердечко.

— Я не думаю, что когда-либо смогу не хотеть тебя, Рианна… — отвечает он тихо, сплетая пальцы перед собой. — Но, если уж мы заговорили о выборе слов… может, ты сама вспомнишь, что именно просила у меня?

Я морщу лицо, а потом мои губы складываются в беззвучное «о».

— Это не то, что я имела в виду.

— Возможно. Но это именно то, что ты сказала, — он ухмыляется, как дьявол, и медленно идёт ко мне. — Ты хочешь, чтобы я тебя съел, верно? Что ж… подойди сюда — и я с радостью выполню твоё желание. Так что будь осторожна со своими пожеланиями, сладкая Амата.

От его слов у меня по позвоночнику прокатывается огонь и лед одновременно.

— Это не смешно. Ты знаешь, что я не в этом смысле…

Я делаю шаг назад, но не успеваю — его рука обвивает мою талию, не позволяя отступить.

— Рад, что для тебя это не смешно, потому что я не шучу. Ты заметила, что ни разу за сегодня ты не поправила меня, когда я называл тебя своей женой?

Мои глаза расширяются, когда он притягивает меня ближе. Большой палец Септиса скользит по моему уху, его взгляд впивается в меня так глубоко, что хочется отвернуться — но я не могу.

Наклоняясь, он подносит свои губы к моим, всего в дюйме касания.

— Значит, тебе начинает нравиться мысль о том, что я твой муж? — шепчет он.

Я смотрю ему прямо в глаза, и слышу, как сердце грохочет у меня в ушах, пока тёплая дрожь вздымается по всему телу. Обвив его шею руками, я тихо мурлычу:

— Ну… после того, как ты героически справился с Мистером Маффином… и как защищал меня… возможно, я готова подумать над этой идеей честно…

— Лишь подумать? — рычит Септис и притягивает меня к своей груди, прежде чем его губы накрывают мои. — А если я хочу больше, чем просто мысль?

Он произносит это, касаясь моих губ, и мои колени едва не подгибаются.

Я всё же отстраняюсь — хотя каждая клеточка тела кричит, чтобы я поцеловала его снова.

— Я хочу дать нам шанс… настоящий. Что-то серьёзное, — признаюсь я. — Но мне нужно знать о тебе больше.

Мгновение я боюсь, что этими словами я выпущу на свободу что-то опасное. Его глаза вспыхивают ярким, почти светящимся красным, а губы изгибаются в развратную, хищную улыбку.

Запуская руку в мои волосы и вплетаясь пальцами в кудри, он притягивает меня к себе и целует так глубоко, что моя спина выгибается, будто меня дернули за невидимую нить. Его ногти впиваются в мою спину, и из моего горла вырывается стон. Его руки соскальзывают ниже, охватывают мои ягодицы — и он легко поднимает меня, усаживая на кухонную столешницу. Вставая между моих бёдер, он проводит губами по моей шее, горячее дыхание обжигает кожу.

— Чтобы ответить хотя бы на один из твоих вопросов… у меня есть множество способностей. Например… — его язык поднимается по моей шее, и из меня вырывается глубокий, непроизвольный стон. — Мой укус обладает… особым свойством. Хочешь, покажу?

Я киваю, не в силах произнести ни слова, вцепившись в его рубашку и запутавшись в пуговицах. Он ловко, одним движением, снимает её с себя и отбрасывает. Его тело — олицетворение совершенства: мышцы играют под кожей, а татуировка-сетка сияет на свету, заставляя меня сглотнуть от желания.

— Да, — выдыхаю я. — Покажи.

Его пальцы медленно, до мучительности медленно, начинают расстёгивать мою блузку. Его руки скользят под ткань, оставляя по пути огненные следы. Горячие поцелуи поднимаются от ключицы к шее. Его язык касается кожи, затем он мягко втягивает её губами, и я тянусь к нему, жадно.

Он легко прикусывает, дразня. Острые кончики клыков скользят по моей коже — и меня охватывает дрожь, смесь страха и сладчайшего нетерпения. И вдруг — резкая вспышка боли. Он вонзает клыки глубоко.

Тепло его укуса накрывает меня целиком, и я чувствую, как голова начинает кружиться от опьяняющего удовольствия, которое дарит самый глубокий, самый интимный поцелуй. Тело выгибается само по себе — я кончаю резко, мощно, чувствуя, как меня трясёт, как пульсирует и дрожит между ног. Я слышу собственные неконтролируемые стоны, мои пальцы бессильно соскальзывают в его волосы, пока я извиваюсь под ним. Он держит меня крепче, чем когда-либо держал кто-то другой, и в этот миг я полностью теряюсь в нём — поглощённая этим хищным, соблазнительным существом, которому я больше не могу сопротивляться.

В этот момент не существует ничего, кроме нас двоих, сплетённых в яростном, горячем и всепоглощающем порыве желания. И когда он наконец выводит клыки из моей кожи, проводя языком по чувствительному следу на моей шее, я понимаю: ничто никогда не сравнится с этим, ничто не сможет принести мне большего экстаза, чем быть взятой этим мужчиной.

Мои руки безжизненно сползают на столешницу. Септис чуть отстраняется, медленно облизывая окровавленные губы, и на его лице появляется едва заметная, опасно-соблазнительная улыбка, пока он наблюдает за мной.

Я погружаюсь в состояние, похожее на медленный, сладкий потоп. Дышу всё глубже, тяжелее. Будто растворяюсь.

— Что… со мной происходит? — с трудом выдыхаю я, борясь с желанием просто закрыть глаза и утонуть в этом ощущении.

— Яд в моих клыках — мощный афродизиак, — объясняет он, нежно проводя рукой по моему лицу и отводя волосы. — Небольшая доза оставляет жертву временно парализованной в состоянии оргазмического расслабления. Это мой… забавный способ подчинять добычу. Ты сможешь видеть, слышать, говорить, чувствовать — чувствовать всё — но двигаться или сопротивляться не сможешь. Я буду полностью контролировать тебя. И ты будешь вынуждена переживать каждую частицу себя, умоляющую о моём прикосновении. Каждый твой стон, каждый вскрик удовольствия будет только усиливать мой голод…

Он наклоняется ближе, его голос становится мрачно-бархатным.

— И я не могу отрицать… что мне доставляет удовольствие то, как ужасающе приятно должно быть… умирать, наслаждаясь.

Осознание его слов и смятение от внезапно вспыхнувшего возбуждения накрывают меня одновременно. Сердце бьётся безумно, гулко, как будто пытаясь вырваться наружу, но, как он и сказал, я совершенно бессильна что-то сделать. Эта мысль пугает… но то, как он говорит, — спокойно, уверенно, будто это самая естественная вещь на свете, — заставляет меня запутаться ещё сильнее. Может, это его яд… всё тело покалывает, словно одно звучание его голоса гладит оголённые нервы. Я втягиваю дрожащий, неровный вдох.

Удерживая меня, он ладонью обхватывает моё лицо — его прикосновение нежно до упоения, от него по коже мгновенно пробегают мурашки. Он фиксирует меня в этом прикосновении и смотрит прямо в глаза — глубоко, пронизывающе, так, будто видит каждую дрожь моей души.

— Эффект скоро пройдёт. Я позаботился об этом. Можешь доверять мне, Рианна. Я скорее умру, чем причиню тебе вред.

Мои губы приоткрываются, и я чувствую, как тело всё меньше слушается меня — но мысль о том, чтобы сопротивляться его прикосновениям, исчезла давным-давно. Я хочу ненавидеть это ощущение, хочу оттолкнуть его власть надо мной… но стоит мне посмотреть на него снизу вверх, слабой, жаждущей его ласки — и я понимаю: я не в силах. Я абсолютно бессильна перед ним.

— Я не дотронусь до тебя… пока ты сама не попросишь, — рычит он, не отводя взгляд.

И я верю ему.

— А если я попрошу? — мой голос — тихий, мечтательный, незнакомый.

Его ладони скользят по моему телу, и я отдаюсь каждому прикосновению, как марионетка в умелых руках, будто ток пробегает под кожей от малейшего движения его пальцев. Я жажду большего, жажду его.

— Тогда я сделаю вот так… — шепчет он, — и гораздо больше.

Он наклоняется ближе, его дыхание горячей волной ласкает моё ухо, и от его голоса меня будто подкашивает изнутри.

— Я заставлю тебя почувствовать такое наслаждение, какого ты ещё никогда не испытывала…

Я тяжело дышу под его прикосновениями, пытаясь хоть на секунду собраться с мыслями. Это пугает — до дрожи, до онемения в груди. Но одна лишь мысль о том, что в его руках я буду в безопасности, что я — его… обжигающе волнует. Ответ срывается с губ сам собой, неумолимо, словно зов из глубины меня:

— Да… пожалуйста…

Он поднимает руку, после этого движения выстреливает тонкая паутина, тянущаяся к противоположным углам потолка. Почти сразу за первой следует вторая — он накладывает нити друг на друга, переплетая их с удивительной точностью, а затем аккуратно обвивает свободный конец вокруг моих запястий.

Узлы он затягивает так бережно, будто это не путы, а мягкая ткань, созданная специально для меня — ни боли, ни давления, только надёжная, эластичная опора.

Мои руки вынужденно поднимаются высоко вверх, к самой точке крепления. Он натягивает шёлковую нить до нужной степени и закрепляет второй узел.

Несмотря на то, насколько нежной и почти воздушной выглядит эта паутина, в её структуре чувствуется невероятная сила — будто она соткана не из вещества, а из чистого намерения.

Мои ноги следуют за руками — лёгкое движение, и он поднимает их так, что всё моё тело оказывается полностью приподнятым над полом, подвешенным в воздухе, пойманным и удерживаемым только силой его воли и созданной им паутиной.

Я словно зависаю между мгновением и дыханием — без опоры, без возможности сопротивляться, полностью в его власти.

Наконец, он приподнимает подол моей юбки до самого пояса, и одним быстрым, уверенным движением срывает с меня тонкую ткань нижнего белья — резкий треск материи звучит почти оглушительно в тишине.

Я чувствую себя такой обнажённой, такой беззащитной. Моё тело полностью открыто — я не могу ни шевельнуться, ни сопротивляться.

Мне остаётся только чувствовать: как тепло моей влаги стекает по внутренней стороне бёдер и капает на холодную плитку; как мои раздвинутые ноги показывают ему мою мокрую киску, ещё более уязвимой перед ним.

Он отступает на шаг, чтобы полюбоваться тем, что сотворил.

Глаза вспыхивают довольным, хищным блеском, и я чувствую, как его взгляд медленно скользит по каждому сантиметру моего тела — жадный, восхищённый, голодный.

От этого взгляда меня пробирает дрожь.

— Ты выглядишь… восхитительно, Амата, — тихо произносит он. — Теперь ты вся моя. Я мечтал взять тебя… но только тогда, когда ты сама умоляла бы об этом. Ни секунды раньше.

Тихий стон срывается с моих губ, когда его руки скользят от моей шеи вниз, к груди, касаясь меня так нежно, что дыхание перехватывает. Он наклоняется, и снимает бра с моей груди. Его тёплые губы находят чувствительный сосок, начиная нежно посасывать. Это заставляет меня выгнуться навстречу его прикосновению. Его ласка — томительная, уверенная — заставляет меня потерять связь с реальностью, растворяясь только в ощущениях, которые дарит он.

Его внимание переходит на второй сосок, и он ласкает его с тем же медленным, мучительным мастерством. Я прикусываю губу, не в силах сдержать тихие, сорвавшиеся из глубины горла стоны. Тепло, нарастающее внутри меня, расползается всё ниже между моих ног, будто мягкая волна, и я чувствую, как всё моё тело откликается на каждое его прикосновение.

Отстранившись на долю секунды, он обхватывает меня под коленом и притягивает киску ближе себе — так близко, что у меня перехватывает дыхание. Его движение уверенное, властное, и я ощущаю, как тепло внизу живота вспыхивает ещё ярче.

Из его горла вырывается низкий, хищный звук, когда он смотрит на меня — на то, как я реагирую на него, как будто уже создана только для его прикосновений. Его взгляд скользит по моему телу, и я чувствую, как дрожь поднимается по позвоночнику.

Проведя большим пальцем по моей щёлочке, он подносит влажность к своему рту, пробуя меня на вкус. Я едва слышно вздрагиваю от его прикосновения; это движение выходит само, против воли. Тело извивается в шелковистых путях, удерживающих меня на месте, но они не дают мне больше, чем крошечный, жалкий рывок вперёд.

Мои бёдра будто сами ищут его, тянутся к теплу его дыхания, к его рту — туда, где я хочу ощутить его сильнее всего. Желание накрывает меня волной, и всё, что я могу — лишь беспомощно дрожать, застряв между жаждой и невозможностью дотянуться до него.

— М-м… ты такая сладкая, — хрипло произносит он. — ещё слаще, чем я представлял. Ты слишком… притягательная, Рианна.

Я вздрагиваю, слыша своё имя на его губах.

— Я заберу тебя всю…, — его голос низко вибрирует. — До последнего вздоха, до последней дрожи.

Волна напряжения, желания, томления прокатывается по мне; все чувства обострены до предела.

Я смотрю на него — наполовину не веря, что это происходит на самом деле. Я свисаю в его паутине, связанная, полностью в его власти. И каким-то образом… я готова к этому. Готова отдать себя ему целиком. Готова отдаться ему без остатка.

Он наклоняет моё тело, усаживая мои ноги себе на плечи. Его горячее дыхание касается моей разгоряченной и мокрой киски — и я едва не теряю голос, чувствуя, как его язык входит в меня всё глубже, всё требовательнее. Мои соки смешались с его слюной, когда он начал нежно двигать им внутри меня.

— Септис… — вырывается у меня.

— Скажи ещё раз, — его голос скользит по моей коже, как бархат.

— Септис… хочу тебя…

Я чувствую, как он отстраняется, а затем его клыки легонько впиваются в моё бедро. Из моих губ вырывается резкий вдох, когда он касается моей кожи. От талии и ниже меня пробирает дрожь, и низ живота откликается острой волной ощущения. Всё внутри сжимается, дыхание сбивается на тихие, прерывистые стоны. Мне почти хочется заплакать от переполняющей смеси чувств.

Я так жажду его, хочу почувствовать его внутри себя как можно быстрее. Он отстраняется, и я замечаю на его клыках тонкую полоску моей крови. Его руки ложатся на мои бёдра, пальцы впиваются в мягкую плоть чуть болезненно, но оттого только сильнее пробирает дрожь.

— Ты такая… мокрая, Амата… и такая красивая, — мурлычет он, и от его голоса всё внутри меня сжимается.

Его губы, его язык медленно, мучительно исследуют мою чувствительную кожу — и я теряю себя в этом нарастающем, расползающемся тепле. Мои стоны становятся непрерывными, отчаянными — я больше не могу ни думать, ни контролировать себя.

Его язык касается меня глубже, увереннее, потом опять возвращается на клитор и лижет его — вырывая из меня громкие стоны. Слёзы текут по моим щекам, когда он заставляет моё тело дрожать, сжиматься.

Его палец проникает глубоко в мою киску, затем другой палец. Я чувствую, как он растягивает меня внутри, подготавливая к своему большому и горячему члену. Его пальцы делают движения "ножницы", заставляя меня испустить очередной громкий стон. Я хочу кончить, и не могу остановить собственное тело от дрожи, которая пробирает меня от его мучительных движений.

— Ооо...боже... — я плачу, от того насколько близко нахожусь к оргазму. Его ловкий язык присоединяется к пальцам. В комнате слышны пошлые хлюпанья моей жадной киски.

— Скажи, что ты моя, — его голос низок, полон хищной власти.

Я чувствую, как мои мышцы на ногах судорожно сводит, будто они пытаются прорваться сквозь паралич и обвиться вокруг него. Он лишь усиливает давление, его голос становится требовательным, резким:

— Скажи это.

Он кусает мой клитор из-за чего тушь на моих ресницах уже стекает по щекам.

— Я твоя! — кричу я, уже не в силах сдерживаться. Я бурно кончаю на его язык, моя киска сжимается вокруг его пальцев. Когда первая волна оргазма проходит через меня, я всхлипываю громче, мои бёдра дёргаются и извиваются в бессильном, отчаянном порыве — Я твоя!..

Волна наслаждения прокатывается по мне с новой силой, рвущая, затмевающая зрение. Я дрожу, теряюсь в собственном дыхании, слышу свои разбитые стоны, чувствую, как его губы, его язык продолжают двигаться на моей киске. Он не останавливается. Септис высасывает и вылизывает из меня все соки, не давая ни одной капли упасть на пол.

— Я твоя! Я твоя! — всхлипывая, я вновь кончаю на его пальцы.

Когда он прижимается к моей пульсации, то оставляет тёплые поцелуи на моих дрожащих бёдрах. Моё тело буквально горит, требует большего. Я едва могу говорить, но он уже знает — чувствует.

Мое сердце бьется так быстро, словно я пробежала марафон. Внутри я чувствую пустоту и отчаянно хочу, чтобы он заполнил ее свои членом. Я хочу его, всего его. Я чувствую, как моя спина выгибается, когда он издаёт тихое, довольное мурлыканье.

Он наклоняется к моему уху:

— Скажи, чего ты хочешь, Амата… и я дам тебе всё.

Мои глаза всё ещё закрыты, и я чувствую его горячее дыхание на своей влажной щёлочке. Я хочу большего — намного большего. Я даже не знаю, как попросить об этом… но он знает.

Потеря его прикосновения — настоящая мука, когда он отстраняется от моей киски, и я тихо скулю от протеста, оставаясь висеть в его оковах, обмякшая и беззащитная.

Он наклоняется, его лицо скользит к моему, и его губы прижимаются к моей щеке, затем медленно тянутся вдоль раковины моего уха. Его дыхание обжигает мою кожу.

— Скажи, чего ты хочешь, Амата,» — повторяет он, — и я дам тебе всё, что тебе нужно.

— Мне… нужен ты… внутри… — прошептала я, кусая губы.

Его пальцы сжимают мои бёдра, оставляя горячие следы. Он приподнимает меня, направляя.

— Я заполню тебя полностью, Рианна… пока ты сама не будешь умолять меня остановиться. — шепчет он, голос густой и страстный от желания.

Моё дыхание сбивается, когда он тянет меня на себя. Я чувствую горячий член, его желание, его силу. Я развожу ногу сильнее, показывая свою готовность к нему. Он такой твердый и большой. Я прикусываю губу, чувствуя, как головка его члена прижимается к моему входу. Но он медлит, наслаждаясь моими мучениями. Я хочу его внутри себя. Прямо сейчас.

— Пожалуйста...Септис...

Я прошу, зовя его по имени. Он слышит, и следующим движением насаживает меня на свой пульсирующий член. Он такой большой… его так много. После чего он медленным движением насаживает меня до основания, прямо по самые яйца.

— Ты такая тугая… — рычит он. Я извиваюсь под ним, руки и ноги дрожат, но я знаю — он не даст мне упасть.

Я стону все громче, чувствуя, как его член выходит, а затем входит вновь. Он двигается уверенно, постепенно, но с каждым мгновением глубже, сильнее, требовательнее.

Он сжимает мою задницу сильнее, от чего я выкрикиваю его имя. Он рычит в ответ. Его член двигается внутри меня и по всей кухне слышны громкие хлюпанья там, где соединены наши тела. Я теряю себя в ритме, в его голосе, в том, как он касается меня. Он находит идеальный угол, с каждым движением касаясь чувствительного места. Каждый раз, когда он входит меня, его яйца бьют по моей заднице. Я кричу и плачу от удовольствие, которое Септис дарит мне.

Я чувствую, как при каждом его движении я теряю себя в этом экстазе. Я напрягаюсь в своих оковах, когда он начинает двигаться так, как может только он — так, что это почти мгновенно сводит меня с ума.

Он вдалбливается в меня. Начинает потирать пальцами мой чувствительный клитор. Я извиваюсь и прошу его дать мне кончить.

Выкрикиваю его имя, чувствуя, как он ускоряет темп. Я не знаю, догадывается ли он, до какой степени сводит меня с ума — как моё тело уже дрожит в преддверии нового оргазма, и как каждым своим движением он делает это только сильнее.

— Кончи для меня, Амата, — рычит он. Ускоряясь еще быстрее, проводя членом внутрь меня по чувствительной точке.

И я срываюсь — снова, и снова, и снова.

Электрические разряды пробегают по телу, всё сжимается, пульсирует. Его губы накрывают мои, его дыхание смешивается с моим, он держит меня, пока я дрожу в его руках.

Я слышу его голос, его стон, ощущаю, как он доводит меня до грани — и сам рухнув в неё вместе со мной, тяжело дышит, прижимаясь ко мне, обнимая, удерживая. Я чувствую его глубоко внутри себя, так же глубоко, как и его член. Мое тело вновь сотрясается в новом, более мощном оргазме. Он стонет в нашем поцелуе.

Мои мышцы сжимаются вокруг его члена, когда я кончаю. Мои соки затапливают его член. Я прерываю поцелуй и продолжаю выкрикивать его имя.

Я чувствую, как его сердце яростно бьётся у моей груди, и как внутри меня пульсирует его твёрдый член. Он целует меня жадно, почти отчаянно, лишь затем отстраняясь, чтобы пожирать меня своим голодным, раскалённым красным взглядом.

Он целует меня, повторяя шёпотом:

— Ты невероятная… я не насытился тобой…

Он входит в меня снова и снова, каждый раз точно попадая в мою самую сладкую точку. Я бы умоляла его о пощаде, если бы могла, но из моего горла вырываются только вскрики и слабые, срывающиеся стоны чистейшего, необузданного восторга, а руки и ноги дрожат в конвульсиях. Я ощущаю, как внутри меня поднимается новый оргазм — мощный, стремительный, как приливная волна, набирающая разрушительную силу в глубине океана.

Он двигается во мне всё быстрее, глубже, и я ощущаю, как моё тело охватывает его само, без моего участия — ритм становится неконтролируемым. Новая волна накрывает меня, сильнее предыдущей, и я выдыхаю его имя, почти теряя голос. Он прижимается лицом к моему плечу и страстно целует, издавая низкий, сдержанный стон, и я чувствую, как его напряжение достигает предела — горячие толчки его кульминации заполняют меня, заставляя содрогнуться всем телом.

— Септис… я… не могу двинуться…

Он тихо смеётся, обнимая меня крепче. И я чувствую следы на шее от его хватки.

Его клыки мягко касаются моей кожи:

— Знаю…

Я закрываю глаза, когда его клыки медленно пронзают мою кожу — дыхание застревает в горле. Я шепчу его имя, чувствуя, как его руки крепче обнимают меня. Укус становится глубже, насыщеннее… словно он пьёт из меня моё собственное тепло, мои чувства. Каждый новый рывок его губ к моей коже отдаётся волной сладкого, захватывающего удовольствия. Я стону громче, не в силах сдержать дрожь, моя киска охватывает его член сильнее.

Я шепчу его имя, слышу его глухой, почти звериный рык в ответ.

— Если это чувствуется вот так… можешь брать от меня всё, что захочешь… — бормочу я в полудрёме.

Я тихо всхлипываю, когда он проводит языком по моей шее, мягко, успокаивающе. Выдыхая долгий, насыщенный удовлетворением вздох, я чувствую, как мои веки дрожат и опускаются; будто вот-вот потеряю сознание от переполняющего блаженства. Голова кружится от экстаза, мысли рассыпаются, не складываются ни во что цельное. Тело становится тяжёлым, обмякшим, расслабленным до последней клеточки — я абсолютно, сладко, бесповоротно довольна.

Я почти забываю, что всё ещё подвешена в воздухе, удерживаемая шёлковыми путами… связанная с ним его твёрдым, горячим телом, глубоко соединённая с ним. Выдыхая долгий, насыщенный удовлетворением вздох, я чувствую, как мои веки дрожат и опускаются; будто вот-вот потеряю сознание от переполняющего блаженства.

Голова кружится от экстаза, мысли рассыпаются, не складываются ни во что цельное.

Тело становится тяжёлым, обмякшим, расслабленным до последней клеточки — я абсолютно, сладко, бесповоротно довольна.

Я почти забываю, что всё ещё подвешена в воздухе, удерживаемая шёлковыми путами… связанная с ним его твёрдым, горячим телом, глубоко соединённая с ним.

Я поднимаю взгляд сквозь лениво опущенные ресницы и вижу его — он смотрит на меня так, будто не верит собственным глазам. В этом взгляде — благоговение, потрясение… и такая дикая, обжигающая жажда, что моё сердце сбивается с ритма. Его глаза светятся насыщенным алым, голодным огнём. Клыки перепачканы моей кровью, а губы — распухшие, сочные, тёмно-красные, словно поцелованные самой страстью.

Я вижу, как в нём пульсирует похоть — непрекращающаяся, настойчивая, звериная. Чувствую, как его член всё ещё каменно-твёрдый, горячий, судорожно пульсирует, будто моля вернуться в меня.

Он хочет меня. До одури. До исступления.

Но одновременно — я вижу другое: борьбу.

Он держит себя в руках. Он почти дрожит от усилий, чтобы не наклониться снова, не вонзить клыки глубже, не пить меня дальше, не взять меня снова и сильнее. Он сдерживается ради меня… даже сейчас, когда ярость желания рвёт его изнутри. Моё тело содрогается, когда я ощущаю, как его член медленно, мучительно-туго выскальзывает из меня.

Септис освобождает меня из пут, подхватывая ровно в тот момент, когда я обмякаю и почти падаю. Я вижу борьбу в его глазах — настоящую, мучительную.

Я поднимаю голову, едва-едва дотрагиваюсь губами до его губ, как до огня — и его глаза широко распахиваются.

— Я хочу тебя… — шепчу я, едва слышно. Голос хриплый, слабый. Тело ломит — от него, из-за него, ради него. И я всё ещё дрожу, не в силах остановиться.

Он закрывает глаза, и из его груди вырывается грубый, сдержанный стон. По телу проходит длинная, судорожная дрожь — он пытается взять себя в руки, но я чувствую, насколько сильно он хочет меня снова.

Он поднимает меня на руки, будто ничего не вешу, — на руках у жениха, так бережно, так уверенно, что сердце тает. Он касается губами моих век, нежно, почти благоговейно, и несёт меня в гостиную.

Он опускает меня на диван с такой мягкостью, словно я хрупкое стекло.

Накрывает пледом, тщательно, медленно, заботливо, как будто каждая складка имеет значение. Я почти не чувствую собственного тела — его яд всё ещё окутывает меня, оставляя тяжёлой, блаженно расслабленной, в тёплом, дурманящем тумане. И вот — лёгкое прикосновение его губ к моей щеке. Поцелуй, в котором столько нежности, что сердце болезненно сжимается.

— День был долгим… — его голос становится низким, почти бархатным.

— Отдохни, Амата. Я так горжусь тобой.

Он включает телевизор и начинает перелистывать каналы, не торопясь, будто просто создаёт фон, чтобы мне было легче дышать.

— Скажи, когда остановиться. Мы посмотрим всё, что ты захочешь, — добавляет он, бросив взгляд вниз… и наконец замечает мое хмурое лицо. Он наклоняет голову, как удивлённый хищник, потерявший логику добычи.

— Что случилось?

— Ты придурок, ты в курсе? — бурчу я, всё ещё слишком слабая, чтобы держать ровную интонацию.

Он улыбается — дерзко, тепло, чуть самодовольно — и подмигивает.

— Знаю.

Наклоняется, касается моих губ мягким, коротким поцелуем, таким домашним и интимным, забывая, что вообще хотела сердиться. Он устраивается рядом, притягивает меня ближе к себе, устраивая мою голову на своей груди. Его тепло, тяжесть его руки, тихий шелест телевизора — всё сливается в ощущение безопасности. Я стараюсь выровнять дыхание, но оно всё ещё сбивается. Тело болит — сладко, глубоко, отголосками всего, что он сделал со мной.

Но рядом с ним… это кажется правильным. Единственно возможным.

Глава 13

Септис

— Септис… — голос Рианны просачивается в моё сознание, словно шёлковый шепот. Мягкий, тёплый, такой нежный, что пробирает меня глубже любой боли. — Сеп, проснись…

Спустя мгновение я чувствую, как она трясёт меня за плечо. Я вздрагиваю, резко втягиваю воздух и открываю глаза — она склоняется надо мной. Её глаза… тёмно-каштановые, влажные, блестящие… смотрят на меня так, что в груди что-то мягко ломается.

Просыпаться рядом с её прекрасным лицом — как ощутить себя живым впервые. Она отражает мою заботу, мою нежность… словно зеркало, которое я так долго боялся увидеть.

В ярком свете комнаты я замечаю, что она уже не выглядит усталой: переоделась в облегающую футболку и шорты. Полусонно я поднимаю руку и касаюсь её лица — идеального, сияющего, моей сладкой Аматы. Она мягкая, тёплая, податливая под моей ладонью. Рианна улыбается, прижимает мою руку к щеке… но потом чуть отстраняется, ловит мои пальцы в свои тонкие тёплые ладони.

И тогда я вижу её шею.

Мою метку.

Тёмные синеватые полосы расползаются под отпечатками моих клыков. Моя похоть вчера перехлестнула через край. Я был зверем. Животным. И видеть эти следы — одновременно извращённое удовольствие… и тяжёлое, давящее раскаяние. Во мраке этих отметин я вижу самого себя. Она уже успела принять душ, переодеться, поесть. От её кожи тянется тонкий шлейф — её естественный аромат, смешанный с мылом, жасминовой водой и нежной пудрой.

Этот запах сводит меня с ума.

Она наклоняется ближе.

Я вдыхаю глубоко — слишком глубоко. Сердце сбивается с ритма. Мой член сразу упирается в бедро, каменеет от одного её дыхания. От одной близости. Мои клыки болезненно вытягиваются во рту.

— Который час? — пробормотал я, стараясь унять хрип в голосе.

— Уже немного после десяти… — отвечает она, и в её глазах я вижу вопрос. — Ты так долго спал… Я была громкой, но ты всё равно не просыпался. Ты точно в порядке?

— Я… просто устал сильнее, чем думал. — Я сажусь и отвожу взгляд.

— Ты плохо выглядишь, — она кусает полную нижнюю губу, и мои глаза непроизвольно следуют за этим движением. — И ты сегодня ничего не ел. Может… я могу чем-то помочь?

Я поднимаю взгляд — и он цепляется за неё, как хищник на тёплую живую добычу. Её тёплый голос, её забота… всё это срывает мои последние границы. Во мне поднимается то голодное, всепоглощающее чувство, которое невозможно утолить ни едой, ни питьём. Я хочу её. Сильнее, чем следующий вдох. Сильнее, чем жизнь. В каждом смысле. Во всех возможных.

Моя рука дёргается, будто хочет схватить её и притянуть к себе. Но я отдёргиваю её — слишком резко, почти грубо. Если вдохну её запах ещё раз… я потеряю контроль. А если я потеряю контроль — я никогда себе это не прощу.

— Я в порядке, — отвечаю я более резко, чем хотел.

Она вздрагивает. И я ненавижу себя за это.

— Амата… — мягче, тише. — Мне не нужно есть каждый день. Правда.

Это правда. Но это не значит, что я не умираю от голода прямо сейчас.

— Ладно… — шепчет она.

Она обеспокоена. Я чувствую это кожей. Но объяснять всё прямо сейчас… нельзя.

— Спасибо, что волнуешься. Но мне правда нужно отдохнуть. Я… лягу спать. — Я поднимаюсь, наклоняюсь и прижимаю короткий поцелуй к её лбу. — Спокойной ночи, Амата.

Она улыбается, но улыбка выходит неуверенной, тревожной.

— Ну… тогда отдыхай. Спокойной н…

Я не даю ей договорить. Если останусь ещё хотя бы секунду — сорвусь. Если сорвусь — она станет добычей. Я слишком хорошо знаю, чем заканчивается голод, который подавляешь слишком долго. Я ускоряюсь, почти работаю над тем, чтобы шаги были ровными. Я чувствую, как её взгляд прожигает мне спину, пока я спускаюсь по лестнице. Как только дверь спальни захлопывается, я падаю на кровать. В комок. Лбом к коленям.

Холодный пот покрывает мою кожу, пропитывает одежду. Глупец. Какой же я глупец. Я думал, что смогу контролировать себя рядом с ней. Что смогу пойти против своей природы. Что смогу быть чем-то большим, чем чудовище, созданное для охоты. Но я ошибся. Голод разрывает меня. Слишком долго я не ел. Слишком долго сдерживался.

А её близость…

её запах…

её вкус на моём языке…

Это сводит меня с ума. Если я не удержусь — Рианна пострадает. А в состоянии такого голода… у меня не будет ни милости, ни разума. Только инстинкт. И он захочет её целиком. Я не думал, что можно так сильно желать кого-то. Что можно так нуждаться в ком-то. Меня разрывает в противоположные стороны. Каждая мысль — о ней. Каждая боль — тоже о ней. Резкая спазмированная боль пронзает живот. Я обхватываю себя руками, зубы сжимаются до хруста. В меня словно вбивают раскалённые крюки изнутри. Я молюсь, чтобы она не услышала, как во мне рычит голод.

Пожалуйста… пощади…

Боль расползается по телу, вонзается в каждую конечность, прожигает мышцы, связки, нервы. Каждая клетка словно воспламеняется электричеством. Это пытка. Настоящая. Жгучая. Наконец, темнота накрывает меня мягким, милосердным покрывалом. И я проваливаюсь в неё, позволяя себе исчезнуть хотя бы на мгновение.

Глава 14

Рианна

— О! Доброе утро, — улыбаюсь я, входя на кухню.

Я искренне удивлена: Септис уже не просто проснулся — он бодрствует, стоит у стола, будто и не выглядел вчера обессиленным.

— Утро, — бурчит он, оборачиваясь ко мне. Его улыбка… тёплая, но с оттенком грусти. Я уже делаю шаг к нему — хочу поцеловать, почувствовать его тепло, — но он быстро кивает в сторону стола, словно мягко отводит от себя.

— Я приготовил завтрак.

Я поднимаю бровь. Он тихо смеётся:

— И нет. Я ничего не ловил. Да, я услышал тебя с первого раза.

Я оборачиваюсь — и на столе аккуратно сложенная горка блинов, украшенных свежими фруктами, рядом стакан апельсинового сока.

— Ты всё это сам сделал? — удивляюсь я.

Он кивает.

— Я, конечно, не шеф-повар, но… возможно, кое-чему научился, пока смотрел твои кулинарные шоу. Садись, я налью тебе кофе.

На моём лице сама собой появляется улыбка. Я сажусь за стол.

— Ты меня балуешь.

— Это самое малое, что я могу для тебя сделать. — Он отворачивается. — Мне… приятно заботиться о тебе.

Он выглядел плохо вчера, совсем плохо, но сегодня… чуть лучше. Не выглядит супер здоровым, нет — просто уже не на грани. Под глазами темные круги, в лице — усталость, в плечах — напряжение. Ему всё ещё тяжело.

Я поливаю блины сиропом, отрезаю кусочек. Тёплый. Пушистый. Нежный.

Он буквально тает на языке.

— Сеп, они невероятные!

— Хорошо. Ты это заслуживаешь. — Он ставит передо мной кружку с горячим кофе.

— К-как ты себя чувствуешь? Ты… спал хоть немного? — спрашиваю я осторожно, размешивая сахар.

Он смотрит мне в глаза. Прямо. Глубоко.

— Я переживу, Амата. Не забивай свою красивую головку.

Он улыбается — быстро, искренне, но… его клыки… длиннее обычного. Его глаза — темнее. Движения — настороженные, сдержанные. Прошлой ночью он ушёл в спальню почти бегом. Сегодня стоит передо мной чуть более собранный, но внутри него творится что-то совсем другое. Он видит, что я замечаю. Его взгляд становится ещё темнее. Он быстро отворачивается к кухне и идет за своей кружкой. Моё лицо вспыхивает — я точно слишком явно смотрела на него. Отводя взгляд, кусаю губу.

Что-то произошло вчера. Я чувствую это по тому, как он держит дистанцию. Это связано с тем, что было между нами. Я знаю. Чувствую, как зияющую дыру внутри. И мне это не нравится. Мне… больно. Неужели я сделала что-то не так? Я старалась не давить, давать ему пространство.

Я смотрю на часы. И — чёрт.

— Блин! Если сейчас не побегу — опоздаю. Спасибо ещё раз за завтрак!

— Пожалуйста. Оставь тарелку — я всё помою.

Я хватаю сумку и иду к двери.

— Спасибо, Септис. Я вернусь вечером.

Он стоит далеко, не подходит. Смотрит издалека.

— Я буду дома. И покормлю Маффинса заодно. — Его голос ровный, холодноватый. — Береги себя там. И… если Тодд опять к тебе пристанет, сразу скажи.

— После того что ты ему сказал? Он будет идиотом, если попробует. — Я смеюсь. — Но скажу.

— …Амата?

Я оборачиваюсь. На его лице — что-то разбитое, тихое.

— Я люблю тебя.

Я застываю, будто меня окатили кипятком. Сердце ныряет куда-то вниз… а потом взлетает. Я открываю рот — сказать ответ… но он поднимает ладонь.

— Не говори в ответ. Пока не будешь уверена. Я… у меня вся жизнь чтобы доказать тебе это.

Я киваю, стараясь собрать бурю чувств внутри. Я хочу ответить. Очень. Но… я не уверена ещё. Это слишком быстро. Слишком важно. Как доверять этому всему?

Получается только тихое:

— Я буду скучать.

Я разворачиваюсь и почти бегу к машине, не дожидаясь его реакции. Сажусь, выезжаю. И весь путь — только мысли о нём. После того, что было между нами… Септис отдалился. Всё было таким интимным, таким глубоким — а потом он словно замёрз. И теперь… любовь? Просто так? Я не знаю, как это принять. Не знаю, готова ли я. На работе мысли скачут весь день. Я стараюсь сосредоточиться, но вместо этого — прокручиваю каждую деталь, каждое слово. К вечеру я уже на грани — нервы, мысли, ожидание.

Я возвращаюсь домой — уставшая, в голове всё перемешалось, настолько, что я даже не сразу понимаю, что в доме что-то изменилось. Тихо, но ощутимо.

— Я ждал тебя, — слышу его голос, едва переступив порог.

Он обнимает меня — резко, сильно — и его губы накрывают мои. Поцелуй горячий, жадный, глубокий — его руки скользят по моему телу, уверенно, требовательно. Я замираю от неожиданности. Ещё утром он был холодным… А сейчас вновь страстный. Он притягивает меня ближе — настолько, что моё тело впечатывается в его. Я обхватываю его шею, не успевая подумать. Его руки опускаются к моим бёдрам — и он поднимает меня, сжимая в объятиях.

— Как прошёл твой день? — он отстраняется, улыбается, и моё сердце делает удар.

Глава 15

Рианна

— Всё было нормально.

Я чуть отстраняюсь и смотрю на него. Его глаза стали ярче, но… что-то в нём всё равно другое. Он улыбается, он рад… но в глубине всё ещё прячется усталость.

— Кажется, ты чувствуешь себя лучше.

— Намного лучше, — отвечает он, крепче сжимая мои бёдра и целуя меня вновь. — Я скучал по тебе, Амата.

— Ты скучал? Я тоже… Боже, даже не поняла, насколько, пока не вошла в дом и не увидела тебя.

Мы улыбаемся друг другу — по-настоящему. Он тянется за очередным поцелуем, прижимает меня ближе, и я чувствую его силу, жар, громкое биение сердца под одеждой.

— Ну? Как прошёл твой день? — спрашиваю я.

— Обычно. — Он кивает в сторону дивана. — Смотри, Маффинс и я теперь лучшие друзья.

Он улыбается криво, игриво — и эта лёгкость… я давно её не видела.

Моё сердце теплеет.

Я прикусываю губу, и он мягко массирует мои плечи.

— Со мной всё хорошо. Честно. Я знаю, ты переживала… Но правда — всё нормально. Просто переход оказался тяжелее, чем я думал.

Он усмехается.

— Может, всё, что мне было нужно — свежий воздух.

— Правда? — спрашиваю я, пока он снимает с меня пальто и аккуратно вешает.

— Правда. И… угадай что? Я кое-что для тебя приготовил. — Он исчезает на кухне.

Я снимаю обувь и иду за ним.

— Ты что-то ещё приготовил? — слышу звон тарелок.

— Ну… я кое-что сжёг, но чеснок вроде спас положение. — Он берёт меня за руку и ведёт к столу. — Садись.

Я опускаюсь на стул — и замечаю на нём фартук “Kiss The Chef”. У меня вырывается смешок.

— Кто-то ходил по магазинам?

— Ну, я, конечно, благодарен твоему брату за одежду, но, думаю, пора обзавестись своей, — подмигивает он.

Блюдо оказывается простой, но прекрасной пастой: спагетти с пармезаном, чесночно-томатным соусом и базиликом.

Мой желудок довольно урчит.

— Даже в магазин сходил?

— И полностью вегетарианское, — добавляет он. — Давай, пробуй.

Я пробую — и закрываю глаза: вкусно, тепло, уютно.

— Я впечатлена. Это правда очень хорошо.

Он пожимает плечами:

— Мне немного помогли.

— Кто? — смеюсь я.

Он наклоняется и мягко целует меня.

— Маффинс помог.

Я смеюсь громче и целую его в ответ. Губы теплые и мягкие и пахнут просто фантастически. Он всегда пахнет словно само совершенство. И я вдыхаю этот запах как можно глубже.

— Серьёзно?

— Он… поддерживал мне компанию. — Он поправляет прядь за ухо, наливает вина в мой бокал и садится рядом.

— Это очень мило, — улыбаюсь я.

Я давно не видела его таким расслабленным. Я и не подозревала как скучала за этой его, заботливой стороной.

— Ах… то есть я снова милый? — поднимает он бровь.

— Ты всегда милый… — делаю глоток. — Ну… пока не становишься сексуальным.

— Амата… — он тянется и целует меня снова.

Еда, вино, его запах — всё вместе растекается по телу теплом.

— У меня есть кое-что, что тебе понравится. Сейчас вернусь.

Он исчезает в коридоре. Я слышу какие-то шорохи — и моё любопытство растёт. Когда он появляется вновь… я перестаю дышать.

Он облокачивается о дверной косяк — в тёмно-синем костюме, белой рубашке с расстёгнутыми пуговицами, волосы убраны в свободный хвост, татуировки выглядывают из-под ткани…

Он выглядит так, что любой бы застыл на месте.

— Продавщица сказала, что из меня вышла бы хорошая модель, — усмехается он. — Но мне важна только оценка одной женщины. Одобряет ли жена?

У меня отвисает челюсть.

— Она была права… Ты невероятно красивый.

Белоснежная рубашка на нём расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая соблазнительные проблески чёрных татуировок, оплетающих его кожу, будто тайные руны. Тёмно-синий пиджак из ёлочной ткани, в паре с идеально сидящими брюками, подчёркивает каждую линию его тела так, словно был сшит специально под него — точнее, под то, какой греховно привлекательной формой он обладает.

Волосы собраны в свободный хвост, а пряди, выбившиеся по бокам, мягко обрамляют его лицо — так, что у меня возникает почти мучительное желание запустить пальцы в эту тёмную, шелковистую массу.

Даже тени под глазами не портят его — наоборот, придают ему тёмный, готический оттенок, ту притягательную мрачность, которая цепляет взгляд и держит, не отпуская.

Это тот образ, от которого любая женщина непременно остановилась бы, потеряв дар речи.

И я — с радостью одна из таких женщин.

— Ты смотришь, Амата.

Я отвожу взгляд, краснея.

— Прости… просто не привыкла видеть тебя… таким.

— Мне приятно это слышать. И я рад, что ты одобрила. — Он подмигивает. — Рядом с королевой я не должен выглядеть как оборванец.

Я смеюсь. Но внутри — плавлюсь. Он скользит взглядом по моему телу — медленно, мысленно раздевая.

У меня перехватывает дыхание.

— И ещё кое-что… — он поднимает пакет. — Хочу увидеть тебя в этом. Чтобы потом… снять.

Он передает мне подарок в руки. Я достаю платье — глубокий синий шёлк, одно плечо, идеально гладкая ткань.

На несколько секунд я перестаю дышать от восхищения.

— Хочешь примерить? — спрашивает он, голос чуть хриплый.

Я киваю и ухожу в ванную.

Платье сидит идеально.

Как будто шили под меня.

— Септис? — зову я как только делаю шаг в коридор. Пока не обнаруживаю, что легкая и медленная музыка звучит со стороны гостиной.

— Иди на мой голос, Амата.

Я иду на звук его голоса, на нежную, тихую музыку, будто тянущую меня за собой. И когда я вхожу в комнату, меня встречает он — склонившийся над свечой, только что зажигая её.

Увидев меня, он медленно выпрямляется. В его взгляде вспыхивает голод — яркий, плотоядный, делая его глаза насыщенно-красными, словно жар раскалённого металла.

— Повернись.

Команда, произнесённая почти рыком, низким вибрирующим тоном, от которого по моей коже тут же бегут дрожащие волны.

И я поворачиваюсь, послушная этому голосу, которому невозможно — да и не хочется — сопротивляться.

Я медленно кружусь.

Колени дрожат.

— Ну? — шепчу. — Как я выгляжу?

Из его груди вырывается низкий, звериный звук.

— Как ангел.

Он медленно, жадно проводит взглядом по мне — от макушки до кончиков пальцев, словно изучает каждую линию моего тела, впитывает меня целиком.

Затем он протягивает мне руку. Я делаю шаг навстречу, вкладываю свою ладонь в его — и он подносит мои пальцы к губам, легко, почти благоговейно целуя их.

— Ты прекрасна. — его голос низкий, горячий, искренний до боли. — Прекрасна до невозможности. И внешне… и внутри.

— Спасибо тебе, Септис… за всё.

— Я говорю это серьёзно, Рианна. Ты была со мной… добра. По-настоящему. Прошло всего несколько дней, а я уже чувствую, что между нами что-то есть. Что-то… настоящее. И то, как ты на меня смотришь… — он делает короткий, глубокий вдох. — …это стало одной из моих любимых вещей в мире.

Он поднимает взгляд, и в нём — тревога, нежность и что-то более тёмное.

— Потанцуешь со мной?

Меня застает врасплох сама просьба — она слишком интимная, слишком теплая, слишком… его.

Но я киваю.

Он притягивает меня ближе, обнимает, держит так, будто боится отпустить даже на секунду. Я опускаю голову ему на плечо, вдыхаю запах его кожи, а он начинает мягко покачивать нас в такт музыке, тихо напевая себе под нос.

— Септис?..

— Да, Амата? — его голос низкий, обволакивающий, разлетающийся вибрацией по моей коже.

Я поднимаю глаза.

Мне нужно спросить.

Новая одежда. Гарри. Его отвращение к человеческой еде. Яма, выстланная коконом. Внезапные перепады настроения. Всё это вспыхивает в голове, ломая то, что должно было быть красивым моментом.

Мои руки дрожат.

Он ощущает.

— Амата? Что случилось?

Он отстраняется, глядя прямо в глаза.

— Ты дрожишь… Ты замёрзла? Это… я сделал что-то не так?

Я приоткрываю губы, но слова застревают внутри.

Я смотрю на него — на самого красивого мужчину, которого когда-либо видела — и вдруг понимаю сразу несколько вещей, о которых боялась даже думать.

Но произнести могу только одно.

Я дарю ему мягкую, тёплую улыбку, поднимаю руку и нежно провожу пальцами по линии его скулы, по его коже, горячей под моим прикосновением.

— Я тоже привязалась к тебе… — шепчу.

— Слишком сильно. Я… влюбляюсь.

Я сглатываю, сердце колотится в горле. — Как ты это делаешь? Как заставляешь меня чувствовать всё это?

Его глаза вспыхивают — не просто радостью, а чем-то более глубоким, потайным, голодным, тёплым одновременно.

— Амата… — выдыхает он, будто это имя — молитва.

Он накрывает мои губы своими — так жадно, так жгуче, что у меня перехватывает дыхание. Я таю в его объятиях, будто меня расплавили изнутри. Он пахнет ночной прохладой, чем-то древним, опасным и невозможным, и этот запах будто втягивает меня в его мир, глубже, чем я хочу признать.

Когда он целует меня, это как первый раз — но сильнее, медленнее, притягательнее. Именно так целует тот, кто наконец получил то, чего давно хотел.

Я вцепляюсь в его одежду, притягивая его ближе, чувствуя, как напряжено его тело. Его возбуждение — тяжёлое, требовательное — скользит вдоль моего живота, и от этого у меня ноги подкашиваются.

— Это делает меня очень счастливым, Амата… — мурлычет он, опуская губы к моей шее.

Его дыхание горячее, чем обычно. Почти обжигающее.

Он касается кожей моей кожи, и меня пронзает дрожь, такая острая, что хочется выгнуться ему навстречу. Когда его язык скользит под мочку уха — коротко, дразняще — я не сдерживаю тихий стон.

Он слышит его.

И улыбается — медленно, опасно.

Но вместо того, чтобы продолжить, он отстраняется, проводя рукой по волосам, будто пытаясь вернуть себе контроль.

— Давай… уберём всё это. Если ты не устала — можем просто провести вечер вместе. Фильм. Разговор. Что угодно.

— Я не устала, — шепчу.

— Прекрасно. Тогда мы можем посмотреть все что тебе....

Я подхожу к нему ближе, чем нужно.

Мой голос становится низким, мурлыкающим:

— Септис… это не то, что я имела в виду.

И тяну его назад за ворот рубашки.

Наши губы снова сталкиваются — на этот раз намного жёстче. Он глухо стонет мне в рот, когда я скольжу языком по его нижней губе. Его тело отвечает мгновенно — сильнее, ближе, горячее.

Я провожу ладонями вниз по его груди, чувствуя каждую линию, каждую мышцу — как будто он создан из живого гранита. Он прижимает меня к себе, и я почти слышу, как электризуется воздух вокруг нас.

Он поднимает меня так легко, будто я невесома, а моя юбка поднимается вместе с его движением.

Я обвиваю его бёдра ногами, дыхание рвётся наружу:

— Мне нужно… в кровать. С тобой. Сейчас.

***********

Дверь хлопает позади нас.

Я едва стою — он удерживает меня, направляет, ведёт. Его руки крепкие, уверенные, слишком горячие для человека. Я чувствую, как он смотрит на меня: так, будто собирается не просто коснуться… а съесть.

— Поставь меня, — шепчу ему в ухо, низко, требовательно.

Он повинуется.

Мир вокруг будто исчезает.

Есть только он — высокий, тёмный, опасный — и я, стоящая перед ним, раскрывшаяся каждой клеточкой.

Его пальцы находят мои волосы и сжимают их у основания — нежно, но с силой, от которой у меня подкашиваются колени. Его взгляд становится глубже, темнее, почти хищным.

— Ты… не представляешь, как ты сейчас выглядишь, Септис.

— Хорошо. Ты будешь хорошо выглядеть на коленях, Рианна, — выдыхает он.

И тогда всё меняется.

Я прикусываю свои губы, в ожидании того, что сейчас произойдет. Опускаюсь на колени, смотря прямо в глаза Септиса и наслаждаясь его возбужденным взглядом. Мои руки находят пояс его брюк, и я начинаю медленно расстегивать его. Горячий и толстый член падает в мою руку. Я провожу своей ладонью по его длине, ощущая шелковую и горячую плоть. Дыхание Септиса учащается в предвкушении. И я хочу попробовать его на языке. Я наблюдаю за ним, чтобы убедиться, все ли правильно делаю. Нравится ли ему это. И все что я вижу, это страсть и голод в его глазах.

— Рианна… — шепчет он моё имя с таким надрывным, мучительным рычанием, будто само произнесение причиняет ему боль.

В его голосе слышится желание — тяжёлое, голодное, обжигающее. Он закрывает глаза, и я понимаю: он жаждет меня так же отчаянно, как и я его. Это знание проходит током по моему телу, заставляя сердце сбиться с ритма.

— Хочешь, чтобы я облизала его?

Я поднимаю на него взгляд — дыхание сбивается, будто кто-то вытянул воздух из моей груди. Его челюсть напрягается, скулы режут свет, глаза вспыхивают алым огнём желания. Он едва заметно кивает — и в этом кивке больше власти, чем в любом приказе.

Я подаюсь к нему ближе, чувствуя его тепло, его запах, эту нечеловеческую, плотную энергию, которая будто затягивает меня внутрь себя. Едва мои губы касаются его члена, из его груди срывается низкий, прорезанный мукой стон — такой тёмный, такой глубокий, будто он удерживал его слишком долго.

Мне нравится это звучание. Не просто нравится — оно пьянит.

Я скольжу вверх, медленно, дразняще, проводя языком по его напряжённой плоти, чувствуя, как напрягается его тело. Его пальцы мгновенно находят мои волосы, сжимают их у основания — не больно, но властно, так, что у меня мурашки бегут по спине.

Он пытается держать себя в руках; я чувствую это в каждом движении, в каждом дрожащем выдохе, в том, как его бёдра едва заметно подаются вперёд, будто он борется не со мной — с самим собой.

Он втягивает воздух сквозь зубы, грудь его поднимается резко и тяжело, словно я отнимаю у него способность думать.

— Рианна… — срывается с его губ, хрипло, будто ему больно от того, как сильно он меня хочет.

Его хватка становится крепче. Его дыхание — тяжелее. Его контроль — тоньше льда.

И я понимаю: ещё немного — и он потеряет его полностью.

— Хорошо… Рианна… — вырывается из его горла, низко, хрипло, почти рычанием, которое проходит вибрацией через всё его тело и отзывается дрожью в моём.

Эта вибрация — как удар. Как зов.

Мой пульс сбивается, я чувствую его беспомощное желание, ту ярость удовольствия, что рвёт его изнутри.

Он дышит тяжело, с каждым вдохом будто сражается, его лицо запрокинуто, глаза крепко зажмурены — он отдаётся ощущению полностью, без остатка. Я вижу, как его грудь вздымается, как мышцы тянутся под кожей, как он теряет контроль, несмотря на отчаянные попытки удержаться.

— Это… слишком хорошо… — говорит сквозь зубы, почти болезненно, будто удовольствие обжигает.

Он становится неподвижным — тело натянуто, как тетива. Эта внезапная напряжённость сводит меня с ума. Я чувствую, что он на грани. Прямо здесь, в моих руках, он рушится, ломается, дрожит подо мной.

Я знаю ещё мгновение — и он не выдержит. Я хочу это. Хочу его без остатка. Я хочу, чтобы он почувствовал, как наполняет мой рот своей спермой. Хочу, чтобы он показал, на что способен. Показал, насколько сильно хочет меня

— Хватит.

Его голос — низкий, рваный, почти хищный.

Он отстраняется так резко, что меня будто выбрасывает из собственного тела. Я поднимаю на него взгляд — и застываю.

В его глазах пылает огонь. Не просто желание — голод. Опасный, неконтролируемый, обжигающий.

Я вся горю, дрожу от нетерпения, а он смотрит на меня так, словно я — единственная добыча в тёмной комнате. И в то же время — то, что он жаждет больше собственной жизни.

Он тянет меня за руки, поднимая на ноги. Его дыхание тяжёлое, обжигающее. Его грудь вздымается быстро, неровно, будто каждый вдох даётся ему через силу. Взгляд — затуманенный, тёмно-алый, почти звериный.

Он возвышается надо мной, весь собранный, напряжённый, как хищник на грани срыва.

— Амата…

Он произносит моё имя так, будто это молитва и проклятие одновременно.

— Ты нужна мне.

Он тянет меня к себе, его ладони скользят вверх по моим бокам — горячие, жёсткие, уверенные. Он обхватывает мою грудь так, словно имеет на это право по рождению. Мои губы размыкаются сами собой, дыхание рвётся, я буквально таю под его пальцами.

— Сними платье.

Он рычит это, низко и властно, так, что меня пробирает до дрожи. Его голос — не просьба. Не приглашение. Это приказ. Голодный, опасный, от которого у меня подкатывает сладкий страх и тёмное возбуждение.

В следующую же секунду я шагаю назад и сбрасываю платье на пол. Чёрное кружево на моём теле казалось почти смешным — таким хрупким по сравнению с тем, как он смотрел на меня.

Голодно.

Так, будто я — не женщина, а запретная добыча, которую он наконец-то догнал.

Едва я успела вдохнуть, как он оказался на мне — стремительный, горячий, словно единый порыв. Мягкость постели ударила в спину, и тут же его руки сорвали с меня последний слой ткани. Его рот накрыл мою грудь, жадный, горячий, не знающий нежности. Я выгнулась, не в силах сдержать стон — от голода в его движениях, от того, насколько отчаянно он меня хотел.

Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком необъяснимо правильно.

Он скользнул ниже, по моему животу, оставляя на коже следы горячего дыхания. Я протянула к нему руку, запуская пальцы в его волосы — и замерла.

Септис схватил мои запястья одной рукой. Его хватка была железной, не поддающейся. Он вытянул мои руки над головой, прижимая к подушкам. В его глазах блестело что-то тёмное, обещающее и опасное.

— Пожалуйста… — едва слышно сорвалось с моих губ.

Он улыбнулся так, что по коже прошёл холодный ток. Тёмная, хищная улыбка. С клыками, чуть блеснувшими в свете свечи.

Затем — лёгкое движение пальцев, и серебристые нити паутины обвились вокруг моих запястий, захватывая плотно, надёжно, почти ласково. Я дёрнула — бесполезно. Они держали меня крепко… слишком крепко.

— Мне нравится, когда ты связана, Рианна.

Его голос был низким, густым, пропитанным голодом.

Я зажмурилась, тело уже не слушалось, реагируя только на его голос, его тепло, его власть.

Септис навис надо мной, его тело излучало жар, от которого у меня кружилась голова. Он скользил губами по моей коже медленно, почти пытливо, как хищник, который смакует вкус жертвы ещё до укуса.

Когда он остановился у тонкой полоски ткани на бёдрах, я снова дёрнулась в путы, отчаянно, беспомощно.

— Я хочу тебя… — выдохнула я, почти сорвавшись.

Он тихо рассмеялся — низко, опасно, будто ему нравилось слышать мою мольбу.

— Я знаю.

Его ладонь легла на мои бёдра, горячая, уверенная.

— Я чувствую каждую твою дрожь.

Он раздвинул мои ноги шире — не спрашивая, просто беря то, что считал своим по праву. Его пальцы скользнули по коже моих бёдер, медленно, томительно, заставляя каждую клетку тела дрожать.

Я была раскрыта. Уязвима.

И всё моё тело хотело только его.

Септис поднял голову, проводя взглядом по моему телу, связанному, растянутому перед ним.

— Откройся шире, Амата.

Находясь на грани, я расставляю ноги шире, как он попросил. Холодный воздух прошелся по моей разгоряченной киске. Он еще не коснулся меня, вместо этого руки Септиса скользнули под колени, открывая меня еще шире. Одна его рука скользнула вниз, еле-еле дотрагиваясь до возбужденной части меня.

— Пожалуйста…

Слова вырываются у меня на едином, разорванном вдохе — отчаянно, хрипло, будто я больше не владею собственным голосом. Мой позвоночник выгибается, запястья дёргаются в путах, но я всё равно остаюсь беспомощной — связанной, раскрытой, разорванной на желание.

Мне нужен он.

Не позже.

Не «когда-нибудь».

Сейчас.

Ощущение пустоты внутри сводит с ума — я чувствую его тело рядом, его дыхание, его жар, его тень нависает надо мной… но он всё ещё не там, где я хочу его больше всего.

Я зову его по имени — хрипло, почти всхлипывая, так, будто само имя должно заставить его сорваться.

Но из горла выходит только жалкий, дрожащий звук.

— Скоро, Амата…

Его шёпот проходит по моей коже, как жаркое прикосновение.

Медленное.

Насмешливо-ласковое.

И страшно уверенное.

Мои ноги начинают дрожать от желания, как и все тело. В потребности быть с ним еще ближе. Медленно и уверено он проводит пальцами по моим мокрым складкам. Я чувствую разряды возбуждения, когда он проходит по чувствительному бугорку и двигается плавно. Делает круговые движения, надавливает где нужно, заставляя меня вновь стонать под ним. Пока я не теряюсь в этих ощущениях и стону его имя.

— Пожалуйста....я не могу больше...

Резко, без остальных прелюдий, Септис полностью проникает в меня своим членом. До самого основания. От наслаждения у меня выгибается спина, а глаза Септиса закатываются от удовольствия. Я всхлипываю от его массивного и горячего члена, когда он начинает двигаться. Я не было готова к таким интенсивным эмоциям и наслаждению поэтому после нескольких толчком я кончила. Но он продолжал вбиваться и вбиваться в мою мокрую киску. Было настолько хорошо, что это ощущалось почти как боль. Мои выкрики заглушались его страстным поцелуем. Я не могла контролировать ни мое тело, ни мои стоны. Я чувствовала себя настолько наполненной. Словно в раю.

— Ммх… ты сводишь меня с ума, — вырывается у него сквозь стиснутые зубы.

В его голосе — хрип, голод, еле сдерживаемая ярость желания. Сейчас он начал двигается медленно, мучительно медленно — будто пытается растянуть этот момент настолько, насколько позволит его собственное самообладание.

Каждое движение отдаётся во мне тягучей волной тепла, заставляет тело дрожать, изгибаться, цепляться за ощущения, которые накрывают один за другим, не давая ни секунды передышки.

Он наклоняется, его губы скользят по моей шее, тёплые, требовательные. Его язык проходит по тому самому месту — по следу вчерашнего укуса — и по коже пробегает огненная дрожь. Слишком горячо. Слишком интенсивно. Слишком сладко.

Я не могу удержаться — моё тело само тянется к нему, жадно, отчаянно, будто боюсь, что он исчезнет, если отпущу хоть на мгновение.

Его дыхание касается моей кожи, горячее, глубокое, наполняющее комнату тяжёлым, необузданным голодом.

— Скажи мне… тебе приятно, Амата?»

Его голос низкий, хриплый, чуть вибрирующий.

Он задаёт вопрос, но я чувствую — он уже знает ответ.

Он слышит моё дыхание, видит дрожь, чувствует, как я буквально таю под ним.

Септис двигает нас медленно, будто направляя наши тела так, чтобы они скользили друг в друга как единое существо — две половины, которые становятся целыми только тогда, когда снова соединяются.

Почти невозможно поверить, насколько легко мы подходим друг другу, насколько естественно наши движения снова сливаются в один ритм, будто мы всегда должны были быть именно так — вместе.

— Да-а… — шепчу я, чувствуя, как глаза сами закатываются от накатывающего удовольствия.

Ещё один стон вырывается у меня, и в тот же миг он ускоряется — его движения становятся яростнее, точнее, контролируемее, и от этого наслаждение только острее.

Каждый толчок отдаётся разрядом внутри меня, горячей вспышкой, пробегающей по всему телу. Я чувствую, как меня буквально сжимает от его глубины, от его силы, от того, как интенсивно он двигается.

— Смотри на меня, Амата.

Его голос — это приказ, низкий, властный, проникающий в меня так же глубоко, как он сам.

Он сжимает меня за талию и удерживает неподвижно, заставляя принять его ритм, который он выбирает. Его движения становятся настолько страстными, что почти больно — но это та боль, от которой невозможно отказаться, сладкая, обжигающая, невыносимо желанная.

Он оставляет след из поцелуев, начиная с шеи и постепенно спускаясь внизу к груди. Теплыми губами он хватает один сосок и начинает посасывать его, в то время как пульсирующий член продолжает вдалбливаться в меня. Его горячее дыхание делает мое тело податливыми, мягким для него.

Это почти невыносимо. Но ощущается так божественно, что каждое следующее движение срывает дыхание ещё сильнее прежнего.

Слишком много, слишком ярко, слишком хорошо — лавина ощущений смывает всё, что могло бы называться мыслью, оставляя во мне лишь одно:

чистый, первобытный инстинкт хотеть его ещё,

ещё жаднее,

ещё яростнее.

Но я хочу большего. Хочу почувствовать, как его клыки входят в мою кожу, как он наполняет меня своей сладкой амброзией чистого наслаждения. Хочу, чтобы он пил мою кровь в тот самый момент, когда наполняет меня собой.

— Твой яд… — выдыхаю я, открывая шею ещё сильнее, подаваясь к нему. Я жажду его укуса, жажду почувствовать, как его клыки входят в моё тело.

Сжав пальцами покрывало под нами, я вскрикиваю, когда он резко входит в меня.

— Сделай это… я хочу этого… — умоляю я. — Пей из....

Но фраза рвётся пополам. Я чувствую, как всё его тело напрягается, он притягивает меня, и я кричу от вспыхнувшего наслаждения. Он попадает в меня идеально — под правильным углом, в правильную точку — и я просто рушусь на него, когда волна за волной накрывает меня, слишком ярко, слишком сильно. Настолько, что в глазах вспыхивают звёзды. Я хочу, чтобы он укусил меня… но этого не происходит. Вместо укуса — мой оргазм разрывает меня на части. Я выгибаюсь, полностью теряя контроль над телом, сжимаясь вокруг него, пока он входит ещё жёстче, прижимая меня к себе одной рукой, второй удерживая за шею. Я чувствую жар его дыхания на своей коже, вспыхиваю под его хваткой.

Он тяжело дышит, его руки держат меня так крепко, что почти дрожат.

— Амата… не заставляй меня… — хрипит он, голос сорван от усилия сдержаться.

— Заставить… тебя… что? — выдыхаю я, едва улавливая собственный голос сквозь тяжёлое дыхание.

Но уже поздно. Он резко выскальзывает из меня — и ощущение потери пронзает мгновенно, болезненно.

Я ещё не закончила. Я хочу больше. Моё тело дергается в пустоте, и из горла вырывается жалобный стон.

Он смотрит на меня — взгляд тёмный, раскалённый, словно красные угли в глубине его глаз.

— Мне мало… — прошу я, хрипло, отчаянно, почти ломаясь под собственным желанием.

Он знает, чего я хочу. Я вижу это на его лице. Слышу это в его дыхании. Чувствую это — как будто он внутри моей головы. Но вместо продолжения — только тишина. Я остаюсь лежать на постели, растерзанная и неутолённая. Только что это было лучшим сексом в моей жизни — и он… просто останавливается. Его грудь стремительно поднимается и опускается, дыхание рваное, почти болезненное.

Послесвечение — совсем не сладкое, а колючее, беспомощное.

— Что, чёрт возьми, сейчас произошло? — спрашиваю я.

Пытаюсь сесть, но не могу — его шёлковые путы всё ещё стягивают мои запястья к изголовью.

Он смотрит на меня так, будто борется с самим собой, делает дрожащий вдох:

— Рианна… я просто не могу…

Он говорит это и поднимает взгляд к потолку, проводит ладонью по лицу — измученный, разорванный на части.

В висках у меня стучит, я дёргаю запястья, пробуя освободиться из шелковых оков.

— Прости.

Его голос — мягкий, искренний. И как бы я ни хотела разозлиться — я не могу. Не на него. Не когда он смотрит так. Он отвязывает мои ноги. Я закрываю глаза, чувствуя, как он оседлал меня, чтобы распутать руки — лёгкое движение, быстрый поцелуй в губы, затем в лоб.

Он слезает с кровати.

— Всё в порядке, — говорю я, поворачиваясь к нему. — Просто скажи, что случилось?

— Просто… думаю, я слишком увлёкся сегодня.

Он садится на край кровати, спиной ко мне, пропуская пальцы через волосы.

Его поза — жёсткая, напряжённая, в ней читается и тревога, и вина.

— Сеп… — тянусь к нему, но он уже встаёт, поднимая с пола свою рубашку.

— Я лягу пораньше. Увидимся утром, Амата. И помни… я люблю тебя. Что бы ни было.

В этих словах чувствуется сожаление. Он касается моих губ быстрым, неуверенным поцелуем и выходит из комнаты, не дав мне ничего ответить.

— Я тоже люблю тебя…

Фраза слетает шёпотом, когда я поднимаюсь на кровати — но доходит только до пустого дверного проёма.

И я остаюсь сидеть, долго, очень долго, пытаясь отдышаться и понять, что именно произошло.

Глава 16

Септис

Я долго и осторожно захожу в душ, будто каждое движение даётся через силу. Встав под горячую воду, я закрываю глаза и снова, шаг за шагом, прокручиваю в голове события этой ночи.

Рианна… Она невероятна. Больше, чем я когда-либо мог представить. Самое прекрасное существо, которое я видел в своей жизни. Её прикосновения, её поцелуи, её запах — я всё ещё чувствую её вкус на своих губах.

И понимаю: я теряю последние остатки контроля. Рианна умеет доводить меня до края той тонкой грани, на которой держится вся моя выдержка. Я никогда не встречал женщину настолько опьяняющую, настолько… опасно важную для меня. Ту, из-за которой я чувствую слишком много.

И впервые в жизни мне страшно. Страшно потерять её. Страшно потерять себя из-за неё.

Я слишком увлёкся, слишком утонул в моменте — настолько, что почти сделал то, чему поклялся никогда больше не поддаваться. Я почувствовал, как яд начинает собираться в моих клыках. Желание вонзить их в её кожу стало почти невыносимым. Голод — всепоглощающим.

Одна только мысль о её крови, обжигающей мои вены, достаточна, чтобы я снова сорвался. Я едва удерживаю себя сейчас от того, чтобы просто вернуться к ней и закончить то, что мы начали.

В этот момент резкая боль проходит через всё тело, живот сводит судорогой. Я сжимаю глаза и сгибаюсь пополам под тяжёлой струёй воды, выкручиваемый сухими, рваными спазмами.

Слишком слаб…

Слишком поддался своему голоду.

Когда приступ отступает, я тяжело сглатываю и понимаю, что стою, согнувшись, уже несколько минут. Голова гудит. Каждая мысль раскалывается от напряжения. Всеми силами я хочу вернуться к Рианне. Объяснить ей. Попросить её понять. Но не могу.

Я слишком голоден. Слишком слаб. Слишком близок к тому, чтобы переступить черту.

Я выключаю воду, вытираюсь, одеваюсь. Но даже стоя в коридоре — я снова чувствую её… Мой нюх настолько обострён, что запах её желания накрывает меня отсюда, с другого конца дома.

Я хочу её снова.

Больше, чем я когда-либо хотел что бы то ни было. Хочу вернуться к своей Амата и снова, и снова, и снова завладеть ею. Часами. Днями. Пока мы оба не растворимся друг в друге окончательно.

Я зажмуриваюсь — я знаю: если вернусь, то уже никогда не смогу от неё уйти. Я думал, что было плохо вчера, но сейчас… моя кровь просто горит. Я будто умру, если снова не почувствую её вкус.

Со второй попытки мне удаётся дойти до гостевой комнаты. Я захлопываю дверь и опираюсь на неё спиной, пытаясь хотя бы стоять. Всё тело дрожит. Клыки ноют, пульсируют. Я чувствую, как яд снова наполняет рот, делая невозможным любое самообладание.

Мне нужно её тело.

Её тепло.

Её кровь.

Её вкус.

Я схожу с ума всю ночь — и продолжаю сходить сейчас.

Проходя мимо комода, я хватаю бумагу и ручку и начинаю писать. Мне нужно оставить ей хоть что-то. Мой взгляд падает на маленькую бархатную коробочку — ту самую, что я собирался подарить ей сегодня.

Я тяжело выдыхаю, хватаю коробочку и прячу кольцо в карман.

Я не могу.

Не в таком состоянии.

Я не способен дышать, мыслить, существовать нормально — я могу только хотеть. И страдать от этого желания. Я не имею права рисковать ею.

Удерживаясь из последних сил, я добираюсь до окна, распахиваю его настежь и хватаюсь за подоконник. Лунный свет льётся на меня сверху, холодный осенний воздух хлещет по лицу. Я запрокидываю голову к ночному небу и молча обращаюсь к любому высшему существу, которое может меня услышать.

Прости меня, Рианна… пожалуйста, не возненавидь за то, что я должен сделать.

Глава 17

Рианна

Несколько дней спустя

Я сижу за своим рабочим столом и снова чувствую, как подступают слёзы. Чувствую себя полной дурой — жалкой, беспомощной дурой. Я перечитываю письмо от Септиса уже, кажется, сотый раз за этот день. Письмо, которое он оставил мне перед тем, как просто исчез несколько ночей назад.

Моя драгоценная Амата,

Я не могу оставаться здесь и видеть тебя каждый день, зная всё, что знаю, и чувствуя к тебе то, что чувствую.

Я не могу быть рядом — если я не остановлю себя сейчас, я сделаю то, чего потом никогда себе не прощу.

Я могу отплатить за твою доброту только тем, что уйду.

Но прошу тебя, когда ты начнёшь сомневаться, когда тебе станет страшно или одиноко — помни о моём обещании:

я всегда буду любить тебя.

— Септис

Я сглатываю ком в горле; горячие, злые слёзы обжигают глаза. Я вытираю их как можно быстрее. Как он вообще смеет говорить, что любит меня?

Я откидываюсь на спинку кресла и несколько секунд просто сверлю письмо взглядом. Письмо, которое… ничего не объясняет.

Что со мной было? В любовь с первого взгляда верят только героини треш-ромкомов, а не живые люди. Я ждала, что он вернётся, думала — ему просто нужно пространство, время.

Оставляла свет включённым…

Но он не вернулся. В ту ночь, после того как он так страстно овладел мной, он просто… исчез.

Я взяла больничные на два дня — чувствовала его отсутствие почти физически. Он изменился. Вот так — одним щелчком. Я всё ещё ощущаю его запах, его прикосновения… его тело на своём.

Образ его лица настолько отчётлив в моей памяти, что я боюсь — я схожу с ума. И всё закончилось, даже толком не начавшись. Я прячу письмо обратно в карман и смотрю на экран компьютера, чувствуя, как слёзы снова щиплют глаза.

Он получил, что хотел. А я чувствую себя глупой девчонкой, которая решила сыграть в счастливый домик с мужчиной, которому она была не нужна.

Рианна, ты знала его всего несколько дней— ты не должна так себя чувствовать.

Рианна, он вообще не человек — тем более не должна.

Первые красные флаги были ещё тогда, когда он назвал тебя женой в первую же ночь.

Как ты вообще в это поверила?

Не верится, что я была настолько наивной. Что поверила. Что влюбилась в каждое его слово.

Я вздрагиваю, когда чья-то рука мягко ложится мне на плечо.

— Эй… кто-нибудь дома? — раздаётся голос за спиной.

Я поднимаю голову и тяжело выдыхаю, увидев Шарлотту — я даже не заметила, как она вошла.

Она хмурит брови, внимательно меня разглядывая.

— Ри, что случилось? Ты будто плакала… Ты в порядке? Это опять Тодд?

— Нет, нет, точно не Тодд, — я качаю головой и коротко, горько смеюсь. — Не волнуйся, Шарли. Со мной всё нормально. Расскажу позже… просто не сейчас.

— Ладно, подожду, — говорит Шарлотта, ставя руки на бёдра. — Но ты собираешься сказать это сама, или мне нужно выбить из тебя это?

— Что сказать? — я поднимаю брови.

Шарлотта улыбается, как чеширский кот.

— Эм, алло? Твой идеальный мужчина. Он же твой муж?!

— Можешь перестать кричать? — у меня вспыхивают щёки, и я закрываю лицо руками. — Его зовут Септис. И… там нечего рассказывать. Он мой… всё сложно.

— То есть он тебе не муж? — Шарлотта возводит глаза к потолку, явно что-то прикидывая. — Потому что я слышала, как он позаботился, чтобы все знали, что ты его жена. Кстати, Тодд до сих пор штаны обсирает.

Я хмыкаю:

— Я заметила. Он теперь меня даже не трогает. Наоборот — вежливый, как никогда.

А вот сам Септис стал призраком.

Я прикусываю губу, прежде чем снова взглянуть на Шарлотту.

— Мы… мы сбежали и расписались. Всё произошло очень быстро. Поэтому мы пока держим это в секрете, хотим немного тишины. Потом сделаем свадьбу, но сейчас просто хотим быть вдвоём.

Ложь вылетает из меня так быстро, что на секунду я сама ей верю.

— А, так вот почему ты не носишь кольцо.

— Да, — говорю, глядя на абсолютно голый палец, — вот именно.

— Понимаю! И слушай, без обид, но мужчина у тебя — просто огонь. Я не видела, чтобы длинные волосы кому-то шли настолько… мифически. Это что-то между «древний бог» и «сексуальный лесной дух», и я это уважаю. Только вот, пожалуйста, пригласи меня на свадьбу — вдруг его друг станет моим свадебным сексом.

У меня отвисает челюсть, и я разражаюсь хохотом:

— Шарлотта!

— Что, Ри? Я была бы не против. Если у меня был бы такой мужчина, я бы надеялась, что у него есть друзья… интересные.

— Понимаю, — я улыбаюсь, но тут же тяжелее выдыхаю. — Только сомневаюсь, что его друзья тебе подойдут.

— Чёрт, что, они уроды?

— Скорее… они бы съели твоё сердце.

И разбили бы тоже.

Шарлотта морщит лоб, но отмахивается.

— Ладно. Вообще-то я пришла ради другого. — Она смотрит на часы за моей спиной. — Пошли прогуляемся? Не хочу орать на весь офис.

Я встаю, беру пальто и сумку, следую за ней по коридору.

— Итак… — начинает Шарлотта, затем замолкает, оборачивается на меня, продолжает:

— Я не любитель сплетен, но… слышала кое-что про Гари.

— Ч-что? — у меня холодеют руки.

— Вот и я так же. — Она качает головой. — В лесу, милях в сорока отсюда. Не в Мексике, как думали…

— Дай угадаю… в яме? — вырывается у меня.

— Нет, — отвечает она, и я моргаю. — Насколько я знаю, в тех лесах никаких ям нет. Но нашли его бумажник. В середине этих диких зарослей. И кроме удостоверения — он был пустой.

— Пустой? То есть…

— То есть совсем. Ни наличных, ни карт, ничего. Будто у него не осталось ни цента. Хотя друзья и семья клянутся, что у него было денег… на всю оставшуюся жизнь. Он, оказывается, был мультимиллионером. Похоже, он оставил своё удостоверение — вместе со старой жизнью.

Шарлотта сглатывает, затем добавляет:

— И ещё… кошелёк был в крови. И это была его кровь.

— Но самого Гари…

— Даже следа. Будто он просто исчез с лица земли.

Я настолько ошеломлена, что не успеваю обработать и половину её слов.

Глава 18

Рианна

Когда я возвращаюсь домой тем вечером, меня встречает пустой дом. Я не должна была ожидать чего-нибудь еще… Но какая-то часть меня всё же надеялась.

Я стою в прихожей, оглядывая пространство. Чисто, как всегда. Слишком чисто. Я прохожу через кухню и гостиную, ощущая странную пустоту внутри. Даже наступаю на хвост мистера Маффина и получаю раздражённое шипение и быстрый удар лапой по щиколоткам — заслуженно.

Но сердце у меня обрывается, когда я замечаю пакет, лежащий на журнальном столике. Его точно не было утром. Коричневая бумага, перевязанная бечёвкой… Но, когда я дотрагиваюсь до неё, я сразу понимаю — это не бечёвка. Это шёлк. Его нити. На лицевой стороне — маленькая карточка.

Рианна.

Почерк Септиса.

С замиранием сердца я касаюсь упаковки. Беру её, сажусь на диван и осторожно разворачиваю. Бумага падает на пол, а я замираю. Передо мной — аккуратные стопки денежных купюр.

— Септис? — спрашиваю я впустую.

Я оглядываюсь по комнате и снова смотрю на стол. Здесь столько денег, что хватило бы кому угодно на всю жизнь. Даже больше. Я даже не хочу думать, откуда они… хотя, конечно, знаю.

Я открываю маленький конверт:

Моя Амата,

Я всегда буду обеспечивать тебя.

Знай, эти деньги для тебя — для твоих нужд. Ты больше никогда не должна терпеть пороки своего бывшего босса или какого-то другого мужчины. Я оставил тебе небольшую сумму, чтобы ты ни в чём не нуждалась. Если я причинил тебе боль, я надеюсь, этот подарок когда-нибудь поможет тебе простить меня.

Помни: я люблю тебя.

Всегда,

Септис.

И я… злюсь.

Это не то, чего я хочу. Мне не нужны случайные письма, подарки, подачки. Мне нужен он. Здесь. Рядом. Мне нужна жизнь с ним — не эта пустота. И тут я вспоминаю. В самую первую ночь он сказал, что я его призвала. Что мы связаны. Что я могу позвать его снова — просто назвав его имя.

Если это правда…

Я могу вернуть его. Я могу. Я закрываю глаза.

— Септис… — произношу едва слышно, будто боюсь, что он и правда появится. На одно короткое мгновение мне кажется, что я чувствую его. Его присутствие — огромное, обволакивающее.

Но…

Ничего.

Я выдыхаю, открываю глаза. Пусто.

Я снова закрываю их — на этот раз ярче представляя его лицо. Его тёмные волосы. Глаза цвета крови, полные желания. Его губы, его запах, тепло его тела. У меня дрожат руки. Я поднимаю их над головой, переплетаю пальцы и сосредотачиваюсь.

Я думаю о нём. О его смехе, его голосе, его сердце рядом с моим. О том, как хочу его здесь.

— Септис… — шепчу я, вложив в слово всё. — Септис, мне нужен ты. Пожалуйста… приди ко мне.

И мир… замирает.

Комната словно перестаёт существовать. Воздух вокруг дрожит, шелестит — как тысячи крыльев бабочек. Где-то в пространстве потрескивает электричество.

Мое дыхание застывает в горле, глаза наполняются слезами, когда я вижу, как его силуэт проявляется передо мной.

— Септис!

Его взгляд встречает мой — яркий, горящий, всепоглощающий. Он тянется ко мне. И я — к нему. Его прикосновение — электрический разряд, тысяча вольт удовольствия. Его руки горячие, как огонь, обжигают кожу — восхитительно, нежно, жадно.

Я накрываю его губы своими, целую со всей силой накопленной тоски.

— Сеп, деньги… мне не нужны эти деньги...

— Рианна...

— Мне нужен ты!

— Рианна… — он отстраняется, поднимает моё лицо за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

Его глаза горят — опасно, слишком ярко.

— Ты не должна была звать меня.

— Я должна была увидеть тебя, — говорю я. — Я хочу этого. Хочу тебя.

— Рианна, умоляю...

— Не умоляй, Септис. Просто останься.

— Рианна! — он резко отступает, и мои глаза расширяются.

Он берёт моё лицо в ладони — обеими руками, крепко, почти отчаянно.

— Ты не понимаешь.

Его голос дрожит.

— Септис… — я останавливаю себя, делаю вдох. — Я хочу, чтобы ты был со мной.

Он закрывает глаза, будто это ранит.

— И я люблю тебя, — говорит он.

И это звучит так, будто эта любовь — и чудо, и проклятие одновременно. Его слова заставляют меня замереть. Я смотрю на него — сначала удивлённо, а затем с растущей яростью.

— Странный у тебя способ показывать любовь.

— Но это правда. — Его голос низкий, натянутый, как струна. — Я любил тебя с первой нашей встречи.

Он делает шаг назад. В его тёмных глазах вспыхивает ярко-красный свет. Он выглядит так, будто ему больно.

— Но я не могу быть с тобой. Как ты сама сказала… мы не одинаковые.

И только сейчас я замечаю — он снова в своей истинной, нечеловеческой, паукообразной форме. Точно таким, каким был в ночь нашей первой встречи.

И всё же… он прекрасен. Более прекрасен, чем любой мужчина из плоти и крови.

Он отворачивается, длинные волосы мягко закрывают его лицо.

— Амата, я ушёл ради твоего блага…

— Ты не хочешь этого, Септис. — я шаг делаю вперёд. — Я хочу тебя. И ты хочешь меня. Это видно по твоим глазам.

— Да, Рианна. — Его голос ломается. — Я хочу тебя. Слишком сильно…

Он наклоняется ближе, так близко, что воздух между нами дрожит. — Я думал, что смогу сдерживать голод, и желание…

Он шепчет: — Но то, что я хочу, разрушит тебя.

— Откуда ты знаешь, если даже не дал нам шанса? — я вскипаю. — Ты так думал, пока трахал меня? Или только после того, как получил своё?

Он резко втягивает воздух.

— Неужели ты не понимаешь?

— Его голос рвётся наружу хрипом. — Когда я рядом с тобой, я теряю контроль. Ты — как наркотик. Как зависимость… Ты знаешь, как близко я был к тому, чтобы...

Он обрывает себя, не в силах договорить. Проводит рукой по волосам, напряжённый до дрожи. Потом он резко тянет меня к себе и целует — долго, жадно, почти безумно. Я чувствую, как голод внутри него поднимается волной.

Как он борется сам с собой.

— Я никогда так ни к кому не чувствовал, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему. — Но я не могу… Я не могу быть с тобой, Рианна. Сейчас я понимаю это.

Его слова разрывают меня на части.

— Ты прекрасно знаешь, — я почти кричу, — что это ТЫ нес какую-то бредятину о том, что я — твоя Амата, ты явился ко мне домой, ты вломился ко мне на работу и заявил, что мы женаты! Я даже не была готова к отношениям, не то, что к браку — но стоило мне, чёрт возьми, поверить тебе, дать нам шанс — как ты решил, что мы «слишком разные»?

Моя грудь тяжёлая от боли и гнева.

— Ты убеждал меня, что никогда не причинишь мне вред. И что в итоге? Ты причинил. Как никто другой. Что стало с тем мужчиной, в которого я… — я сглатываю, — …в которого я влюбилась?

Септис замирает. Его глаза расширяются. Да, эти слова удивили и меня тоже.

Но они вырываются сами.

— Тот мужчина… — я продолжаю, — …он бы не трахнул меня и не сбежал, как последний трус. Ты меня использовал, Септис. Ты сыграл со мной. И я больше не буду жертвой твоей игры.

Лицо Септиса искажается болью.

— Я не хотел играть, Рианна.

Его голос тихий, рвущийся.

— Я всё ещё твой муж.

Он тянет ко мне руку, но я отступаю.

— Я не нуждаюсь в «муже», которого никогда нет рядом!

— Если я люблю тебя… если хочу быть с тобой… — его голос угасает, — то единственный способ защитить нас — быть врозь. Это единственный путь.

— Мне не нужна «защита» от собственных решений. Я не ребёнок!

Он смотрит в ответ так же жёстко.

— А я — не человек.

— Да ну? Никогда бы не догадалась. Ты должен мне правду. И в этот раз ты не отвлечёшь меня сексом — я на это больше не куплюсь. Говори. Всё. Я заслуживаю знать.

— Рианна....

— Отвечай.

Он выдыхает, побежденный, сломленный. Скрещивает нижние руки, а верхней проводит по прядям, словно пытаясь решить, с чего начать.

— Мой вид существует долго. Очень долго.

Он говорит медленно, устало.

— Мы появились раньше почти всех существ, о которых люди рассказывают в легендах. В этом мире множество созданий, о которых вы даже не слышали. Некоторые ходят рядом с вами… скрываясь.

Он смотрит мне прямо в глаза:

— Я — один из них. Мы не такие горделивые, как люди. Нам не нужно хвастаться… без обид.

— Без, — я улыбаюсь криво. — Хорошо. Тогда… откуда ты?

— Наш дом… наше истинное имя…

Он качает головой.

— Ты всё равно не поймёшь. Ближайший аналог — «Древние». Или «Старшие». Но и это неверно. Некоторые называют нас Ткачами Иллюзий. Мы существовали задолго до большинства прочих Древних. Сфинкс, например — мой китх.

— Я… думала, Сфинкс — миф.

— Многие так думают. Но о нас… о моём виде… почти нет историй. Потому что мы не хотим, чтобы они были.

Меня пробирает холодный озноб.

И тогда он говорит:

— Я скажу правду, Амата.

Его голос становится глубже.

— Я съел Гари. Потом… исказил записи, создал образы — как делают мои. Ты уже догадалась, но я должен признаться.

Я не двигаюсь.

— В багажнике его машины были чемоданы с деньгами. Я забрал их тоже. Он умолял меня отпустить его, со сломанными рёбрами, руками… Клялся, что больше не тронет тебя. Говорил, что украденные деньги застрахованы… Обещал стать хорошим… если я оставлю его в живых.

Его голос становится пустым:

— Его последние мысли были мне ясны.

Я глотаю воздух.

— А ты…?

— Я взял его жизнь, Амата.

Его красные глаза пустеют.

— Я сожрал его. Осушил его кровь. Разорвал плоть… Потому что был голоден до безумия. Это… я был слишком долго без пищи. Я был близок к смерти. И всё равно… я не хочу сделать это тебе. Я хочу жить с тобой. Но я не могу. Даже ради той, кого люблю.

Я обнимаю себя за плечи.

— Ты никогда не причинил мне вред. Но… думаешь, у нас не получится?

— Я знаю. Потому что я уже пытался.

В этот момент я вспоминаю. Его первый сон. Его мучения. Его крики: прости меня.

— У тебя… была жена.

Это не вопрос.

Это — правда.

Глава 19

Септис

Рианна смотрит на меня снизу вверх — её тёплые, влажные от слёз глаза расширяются, пятнистые, как глаза новорождённого оленёнка. Полные непонимания. Полные вопросов, которых она боится задать. Между её бровей залегла складка.

Я закрываю глаза, позволяя себе один короткий кивок. Вздыхаю. Не так я хотел, чтобы моя Амата узнала… Но, кажется, подходящего момента никогда бы и не было.

— Ты был связан с кем-то другим? С другой Аматой?

Мои глаза распахиваются.

— Нет. Такой узел… мы не разделяли. Такая связь — невероятно редка. Совсем особенная. Она не была моей Амата… Но я любил её.

— Не понимаю. Тогда как она стала твоей женой?

Рианна смотрит прямо в меня, требуя продолжения. И я продолжаю. Голос глухой, уставший, будто воспоминания сами давят на грудь.

— Я выбрал её. По закону короля… я обязан был взять жену.

— Ты… король? — глаза Рианны становятся круглыми.

— Был. — я улыбаюсь криво.

— Отказался от трона, чтобы остаться тут. С ней. Это было давно… задолго до твоего рождения.

Я протягиваю ей руку — она вкладывает свою в мою. Я веду её к дивану и мягко усаживаю. Сам опускаюсь на корточки перед ней. Наши пальцы переплетаются. Она смотрит мне в глаза так глубоко, что кажется — ещё чуть-чуть, и провалюсь в них навеки.

Её тепло медленно проникает в мои кости. Её прикосновение обвивает моё сердце. Я хочу остаться в этом мгновении навсегда. Но воспоминания слишком тяжелы, чтобы позволить себе тишину. Я втягиваю воздух, ощущая её естественный запах. Закрываю глаза и открываю давно запертые двери прошлого.

— Её звали Джаара…

Я останавливаюсь.

Имя всё ещё режет меня изнутри.

— Рианна… мой народ живёт между вуалями измерений, между вашим средним миром и соседним. Во время одного из переходов… Я увидел её в тех самых лесах, где встретил тебя. Она возвращалась в свою деревню. И я… я был ослеплён её красотой. В юности я был слишком глуп и эгоистичен, чтобы увидеть разрушение, которое сам же и приносил.

— Ты был молод и влюблён, — пытается оправдать меня Рианна.

— Я был самовлюблён, Амата. Мне нужно было узнать, кто она. Когда узнал — представился ей, скрыв, что я не человек. Мы сблизились. Она не знала правды. Не знала, что я — другое существо. Монстр. Сначала я неплохо справлялся, разделяя два мира. Но вскоре она почувствовала неладное. Её подозрения росли. Я нервничал. Изворачивался, когда она задавала вопросы. Не показывал ей истинную форму — боялся, что она убежит.

Это была моя первая ошибка: я солгал. Но я боялся, что правда разрушит её.

— Я думал, что могу защитить её, скрыв правду. Сколько глупости… сколько эгоизма. Когда я узнавал о праздниках в её деревне, я приходил, маскировался среди людей. Слушал их песни, видел их радость… и наслаждался тем, что мог быть рядом с ней. Мы хотели счастья. Простой жизни. Я… я попросил её стать моей женой.

Рианна не отрывает взгляда.

— И что произошло?

— Она согласилась. Но чтобы быть моей женой… я должен был рассказать ей часть правды. Ничего, я ничего не говорил. Позже, она была ранена моей ложью. Но всё же простила.

— У нас есть обряд. Он связывает нас, если судьба этого не сделала. Таков закон моего вида. Но… цена этого обряда — свобода. Чтобы жениться, я отдал ей свою волю. Если бы она пожелала — я был обязан подчиниться. Она не хотела причинить вред. Она просто думала, что поступает правильно. Она была добра. Не знала, что её решения могут стать бедой для нас обоих.

Рианна сжимает мои пальцы, чувствуя моё напряжение.

Её голос мягкий:

— Здесь безопасно. Говори всё, что хочешь сказать.

Я благодарно киваю.

— Я хотел постепенно привести её к правде. Убедить жить со мной в моём мире, стать моей королевой… но чем дольше был с ней, тем яснее понимал: я не могу просить её бросить свой народ. Это было бы жестоко. Поэтому я выбрал жить с ней. Я часто уходил в лес охотиться. Для деревни приносил зверей… Но для себя… мне нужна была человеческая плоть. Я охотился только на тех, кто угрожал её людям. Никогда — внутри деревни. Её люди стали моими.

— Однажды ночью, — начинаю я, чувствуя, как горло сжимается, — я наткнулся на девушку, на подругу Джаары… на неё напали бродяги по дороге домой. Я почувствовал такую ярость, такую необходимость защитить её, что… никто бы меня не остановил. Я разорвал глотки тем, кто посмел к ней прикоснуться. Но, сделав это… я потерял маску. И она увидела, кто я есть. Она уже была напугана нападением. Напугана кровью. Напугана смертью. И увидев меня — испугалась ещё сильнее. Прежде чем я успел объяснить хоть что-то, она убежала. Убежала в деревню, чтобы рассказать всем правду обо мне. Но не это меня тревожило. Я боялся за Джаару. И я оказался прав.

Я делаю паузу.

Рианна слушает, но её пальцы дрожат в моих руках.

— Что? Как они могли? — спрашивает она шёпотом.

— Они боялись меня. Это понятно. Но то, что они сделали ей… этого я простить не мог. Они решили, что ни мне, ни ей доверять нельзя. Что я опасен. И что она — опасна вместе со мной. Они обвиняли её… в том, что она “завлекла монстра”, что хотела использовать мои силы. Назвали ведьмой. Меня — её демоном. Они вынесли ей приговор.

— Они сделали с ней то, что хотели сделать со мной. Они подожгли наш дом. Выгнали её. Хотели казнить. Я успел спасти её. Мы бежали. Но она больше никогда не была прежней. Пострадав физически, она пострадала ещё больше душой. И я был причиной. Она просила правду.

— “Покажи, кто ты,” — сказала она. — И я… подчинился. У неё была власть надо мной. Я обязан был.

— И что она сделала? — спрашивает Рианна.

— Она закричала. От ужаса. Назвала меня чудовищем. И она не солгала. Я увидел страх в её глазах… страх перед тем, кого она любила. Страх из-за меня. Из-за того, что я сделал с её жизнью. Она больше не подпускала меня близко. Не давала прикасаться. Я надеялся, что со временем всё пройдёт… что она привыкнет… что простит.

— Она тебя не любила? — тихо спрашивает Рианна.

— Любила. И я её любил. Но любовь — не всегда сильнее страха. Она хотела жить среди людей. Хотела быть собой, а не женой монстра. Поэтому я предложил жить в лесах — вдали от селений. Она настояла, чтобы я всегда оставался в истинном облике. Говорила, что не хочет снова попадать под мои иллюзии. Я не винил её. Я заслужил её страх.

Но… Боги, как же больно было видеть, как она вздрагивает, когда я протягивал ей еду. Как отводит взгляд. Как плачет ночами. Я построил дом глубоко в лесу. Охотился, приносил всё, что мог. Но она худела день ото дня. Тосковала по своему народу. По дому, откуда её выгнали.

Однажды она сказала:

— “Мне станет легче… если ты пообещаешь, что никогда больше не будешь охотиться.”

Она хотела вернуться в деревню. Хотела доказать людям, что она чиста. Что я… иной. Что мы можем жить как раньше. Моё сердце разрывалось. Это было невозможно. Но я был связан обрядом. Она — моя жена. Я — её воля. И я обещал. Я перестал охотиться. И стал умирать. Я слабел каждый день. Я скрывал это сколько мог. Но вскоре она увидела, что я не сплю, не дышу ровно, едва держусь на ногах. Она спросила, что мне нужно.

И я ответил правду:

— Живая человеческая кровь. Она умоляла меня попытаться жить “как человек”. Говорила, что, если я докажу деревне, что я изменился, нас примут. Но я знал — это невозможно.

— И всё же, — говорю я, — я не хотел разрушать её надежду. Она была её последней опорой. И тогда она…

Рианна задерживает дыхание.

— Что она сделала?

Я опускаю голову.

— Она… предложила себя. Чтобы я пил её кровь. Чтобы я жил. Она не понимала, что просит. Она не знала, что мой голод… это не просто голод. Я умолял её отказаться. Говорил, что разрушу её. Что не смогу остановиться. Она сказала: “Возьми всё, что нужно. Это мой приказ.” И тогда…

Ком в горле не даёт мне говорить. Глаза щиплет.

— Она… убила себя? — Рианна произносит это в ужасе.

Я качаю головой.

— Нет, Амата. Её убил я.

Она смотрит на меня, потрясённая, испуганная, но не отступает.

— Я не мог сопротивляться. Я был связан. Хорошо или плохо — я исполнял её приказ. У меня не было воли. Была только смерть. Голод. Безумие. Я держал её в руках. Чувствовал её кожу.

Её тепло.

Её запах.

Её кровь.

И я… не остановился.

Не смог. Я разорвал женщину, которую любил.

— Я убил свою жену. — шепчу я, задыхаясь. — Я убил её, Рианна. Я — причина её смерти. Я — чудовище, от которого не смог защитить даже того, кого любил больше всего.

Я закрываю глаза, позволяя слезам течь.

— Теперь ты знаешь, кто я. И почему я боюсь быть рядом с тобой. Потому что я могу любить тебя… и всё равно уничтожить.

Я больше не могу молчать. Мне нужно быть честным с Рианной.

— Я не хотел… но всё-таки сделал. — мой голос хрипнет. — Магическая связь разорвалась, и я был освобождён… но было уже слишком поздно. Она умерла. И в конце… моё сердце было разбито. С тех пор этот момент преследует меня без конца.

Хотелось бы, чтобы я не говорил это вслух — но слова уже сорвались. Их не вернуть. Я смотрю на неё, ожидая…

Протеста.

Отрицания.

Крика.

Чего угодно.

Но Рианна медленно тянется ко мне — осторожно, словно боится спугнуть. Я остаюсь неподвижен, силой заставляя себя позволить её прикосновение. Я впустил её слишком близко… но я уже не способен оттолкнуть её. Я хочу её слишком сильно.

Её крошечная ладонь скользит в мою — и я сжимаю её крепко.

— Ты не хотел этого, — шепчет Рианна, голос дрожит.

— Я знаю. Но это ничего не меняет. Я всё равно сделал это. Разрушил всё, что мы построили. Нарушил обещание, данное ей. Я действительно… монстр. Таковы мы, Амата.

— Нет, это неправда. Ты был голоден. Измождён. Ты не мог знать… И это не может быть концом. Что было дальше?

Её уверенность заставляет на миг дрогнуть моё сердце.

Но я знаю, что это ложная надежда.

— Потом? — я вздыхаю. — Я не смог принять то, что содеял. Я винил деревню в её смерти — за то, что отвергли её, изгнали… хотя она была безвинной. И я решил вернуться. Не чтобы жить среди них. А чтобы они… умоляли меня о милосердии.

О прощении.

О жизни.

Я хотел, чтобы они почувствовали то, что чувствовала она. И то, что чувствовал я. Я охотился. И наслаждался этим. Убивал безжалостно. Только тех, кого сам позволял, я оставлял в живых. Я делал это, чтобы хоть что-то почувствовать.

Боль.

Гнев.

Кровожадность.

Я был монстром в самом прямом смысле слова. Больше я не скрывал, кто я есть. Я стал той самой тварью, что живёт в лесах.

Рианна молчит. Я боюсь поднять взгляд. Боюсь увидеть то, что она теперь думает обо мне.

— Я сделал ужасные вещи. Но в конце… осталась пустота. Потому что даже если её деревня отвергла её — главным виновником был я. Если бы я не вошёл в её жизнь… она вышла бы замуж за мужчину своего народа, родила бы детей, жила бы до старости. Так я совершил свою вторую ошибку. А когда я насытился чужими страхами и страданиями, я перестал узнавать себя. Мне было некуда возвращаться. Даже к собственному народу. Я слишком стыдился всего, что сделал. И тогда я решил построить могилу… для всех, кого убил. Хоронить их. И жить между мирами — пока сам не умру в той яме.

Глаза Рианны широко распахнуты, полны ужаса и сострадания — и вдруг она бросается ко мне, обнимает, утыкаясь лицом в мою грудь.

Я замираю — полностью ошеломлён.

— Я не могу сказать, что понимаю твою боль, Септис… — шепчет она, — но мне так горько, что ты пережил всё это. Что дошёл до точки, где больше не мог жить. Но… больше всего я чувствую облегчение. Что ты — жив. Что ты здесь.

Её слова ощутимо ломают во мне что-то старое и застывшее.

— Мне жаль, что ты думал, будто не заслуживаешь любви… что должен быть один… Но я благодарна, что ты рассказал мне правду. И благодарна, что ты остался жить. Потому что, если бы не ты — я бы сегодня не была жива.

Я смотрю ей в глаза — и там то, что я только начинаю понимать.

— Я услышал твой крик о помощи, Рианна. Он… оживил во мне то, что уже давно умерло. Он пронзил меня. И заставил двигаться. В ту ночь я уже был на пороге смерти, готов сдаться. Но услышал тебя. Я не знал, что сделал с тобой Гари. Не знал, почему мне так нестерпимо важно защитить тебя… Но я хотел сделать хотя бы один правильный поступок, прежде чем уйти. В итоге это ты спасла меня, Амата. Когда ты уходила, я хотел, чтобы ты забрала с собой те чувства, что ты во мне пробудила… Но одновременно я хотел умолять тебя забрать меня к себе. Когда я появился в твоём мире и понял, что привязан к тебе — я принял это без сомнений. Потому что ты… идеальна. Ты была добра ко мне. Ты знала, что я такое. И всё равно приняла меня. Даже полюбила. Но я тогда ещё не осознал свою третью ошибку.

Рианна поднимает на меня взгляд.

— Какую?

Я сжимаю её щёку в своей ладони.

— Я полюбил тебя.

Её глаза расширяются, и я продолжаю:

— В ту ночь… когда мы были близки… ты покорила меня полностью. Твой запах. Твой вкус. Ты — сильнее всех, сильнее всего. Когда ты сказала: “Бери всё, что хочешь” … это было как злой рок. Как попытка судьбы повторить прошлое. Я понял, что могу потерять тебя. И что хуже — я мог сам уничтожить тебя. Я не тот, кем ты меня считаешь, Рианна. Я не хороший. Я — чудовище. Поэтому… я не могу оставаться.

Она не опускает взгляд. Но и не отводит. Её лицо спокойно. Так спокойно, что я не могу прочитать ни одной эмоции. Только её руки — они крепко держат мою ладонь. И потом медленно, очень медленно, она подносит её к губам и целует мою ладонь. Её глаза встречаются с моими — ясные, серьёзные, светлые. Она смотрит на меня так, будто я — единственный человек в этом мире. Её пальцы дрожат, когда она касается моего лица.

Моё дыхание сбивается.

— Для меня ты — самый нежный, самый добрый, самый заботливый мужчина из всех, кого я знала. Ты защищал меня. Ты спас меня, когда никто другой не мог. Да, другие увидят в тебе монстра… Но как я могу считать тебя чудовищем?

Она улыбается.

Нежно, искренне, невероятно тепло.

И я полностью бессилен перед тем, как она держит моё сердце в своих руках.

Глава 20

Рианна

Я смотрю на него — сидящего там, наполовину скрытого в тени, — и дыхание перехватывает. Я даже представить не могу, что он чувствует, снова и снова переживая в памяти такие ужасы, день за днём, ночь за ночью.

— То, что произошло между тобой и Джаарой, было ошибкой… тяжёлой, смертельной, но ошибкой. — шепчу я, дожидаясь, когда он поднимет взгляд. — Но вы любили друг друга. И то, что случилось… это не чья-то вина в одиночку. Она была жертвой, да. Но и ты тоже… Даже если она умерла, она умерла, пытаясь спасти того, кого любила больше всех — тебя.

Я тянусь к нему и беру его за руку.

Он поднимает глаза, всматривается в меня.

— Тебе нужно простить себя. Потому что ты уже не тот, кем был тогда. Тебе не нужно больше быть одному или наказывать себя за прошлое. Я знаю тебя, Септис. И знаю, что ты никогда… никогда… не причинил бы мне боль.

Я улыбаюсь, сжимаю его руку. Слёзы катятся по его лицу, и я мягко стираю их.

— Встретив тебя, я впервые за долгие годы захотел жить ради чего-то. — его взгляд встречается с моим, и в нём — надежда. Живая, трепетная.

— Я тоже рада… что ты жив, что ты здесь со мной. — сердце бешено колотится, как живой, вырывающийся зверь.

Мы тянемся друг к другу и тонем в поцелуе. Вектор притяжения между нами такой сильный, что я едва могу оторваться — но всё же заставляю себя чуть отступить.

— Я — только с тобой. И я надеюсь, что ты тоже хочешь быть со мной.

Он закрывает глаза, будто выдыхает застарелую боль.

— Ты правда это чувствуешь?

Я пожимаю плечами, ухмыляясь:

— Может, я немного сумасшедшая… но да, чувствую. А если ты не хочешь — ну, ты будешь худшим мужем на планете. Да и мистер Маффинс будет скучать.

Септис втягивает меня в объятия всеми четырьмя руками, прижимая так крепко, будто боится отпустить. Его лицо утыкается мне в шею; его тело дрожит от облегчения.

Его губы находят мои. Его руки в моих волосах. Его тело прижимается плотнее, и я хочу его — так сильно, как не хотела никого и ничего в жизни.

— Я не убегу от тебя. И я — твоя. Но только если ты будешь моим. Септис… останься со мной. В моём мире. В своём. Будь со мной.

— Я уже твой, Рианна…

Его глаза вспыхивают огнём, и дрожь пробегает по моей спине, когда его рука скользит под мою футболку, по позвоночнику, вниз — нежно, но так властно, но живот сжимается от желания.

— Я серьёзно, — шепчу. — Я тебя не отпущу. Ты уже однажды разбил мне сердце. Второго раза я не перенесу.

Я провожу ладонью по его груди, по его коже, пытаясь почувствовать и запомнить его всего.

— Прикажи мне, Амата. — его губы скользят по моим. — Я — твой. Моё сердце — твоё. На вечность.

Он снова целует меня — настойчиво, ненасытно — и я смеюсь сквозь поцелуй. Он держит меня так, будто никогда не отпустит.

— Я так рада, что ты вернулся. — выдыхаю я прямо ему в губы.

Он усаживает меня к себе на колени. И несмотря на его анатомию, я идеально подхожу под его тело, как будто создана для него.

Я устраиваюсь удобнее — тепло, уютно… и невероятно возбуждающе.

Он зарывается лицом в мои волосы и шумно втягивает воздух.

— И я рад. Я не хочу без тебя жить ни дня. Ты — мой свет в темноте, Рианна.

Его голос хриплый, обжигающий. Его губы скользят по моей шее, по ключице. Его руки поднимаются под мою одежду, медленно, чувственно.

Моё дыхание сбивается.

— Я никуда не собираюсь, — шепчет он прямо в мою кожу.

— У тебя нет выбора. — отвечаю я, и вздрагиваю, когда он слегка кусает меня.

Я теряю дыхание и стону.

Он смотрит на меня — и в его глазах сияет то, чего я никогда прежде в нём не видела. Он целует меня снова — и я чувствую его клыки на своих губах, но мне всё равно. Я хочу его. Хочу нас.

— Похоже, нам стоит подняться наверх, — произносит он, собираясь поставить меня на ноги.

— Нет. — вырывается из меня. — Я не хочу наверх. Не хочу, чтобы ты менялся. Хочу тебя таким… как сейчас.

Он смеётся тихо — низко и опасно — и вдруг подхватывает меня руками — всеми четырьмя — как будто я перышко. Я взвизгиваю от восторга.

Его ладони скользят по моему телу.

— Даже вот таким? — с хищной ухмылкой спрашивает он.

— Ты прекрасен таким. Ты невероятный, Септис, — шепчу, проводя пальцами по его щеке.

Он моргает — и его глаза становятся ещё темнее, ещё глубже, зрачки расширяются до полного чёрного кольца.

— Ты совершенство, Рианна. Ты — восхитительна. Я хочу поклоняться тебе. Хочу покрыть языком каждый сантиметр твоего тела. Руками. Шёлком. Хочу взять тебя всеми возможными способами… и смотреть, как ты теряешься в моих руках.

— Пожалуйста… — у меня едва получается говорить; голос — слабый, почти шёпот.

Но он уже снимает с меня футболку, оставляя меня в одном лишь кружевном лифе. Он стягивает чашечки вниз, наклоняется — и берёт мой сосок в рот, сосёт жадно, слегка прикусывает.

— Септис… — голова запрокидывается; из губ вырывается стон. — Ты сводишь меня с ума…

Кровь приливает к моему клитору так резко, так сильно, что я извиваюсь в его руках, теряясь от желания.

Он сжимает мои ягодицы нижними руками, а верхними тянется к пуговице на моих брюках и легко расстёгивает её.

— Да… — выдыхаю я, когда его большой палец скользит туда, куда мне больше всего нужно, дразня и сводя с ума. Во мне всё горит, ломит от желания. — Я хочу тебя, Септис.

Брюки падают к ногам, за ними летит блузка, и я остаюсь в одном белье — в его руках, полностью открытая. Он снимает с меня остатки одежды, и его ладони уверенно ложатся на мои бёдра и ягодицы, притягивая меня ближе.

Я раскидываю ноги шире, позволив ему опуститься ниже. Его язык и губы — мучительное, блаженное искушение. Он вытягивает из меня стоны, жадно пожирая губами и языком мой клитор, и ни на миг не отводит прожигающего красного взгляда.

— Я люблю тебя, Рианна… — его слова — горячий шёпот между моих дрожащих вдохов. Его пальцы входят в меня, находят нужный ритм, нужный угол, и я хватаюсь за его плечи, как за единственную опору в этом безумии.

Я зовусь его имя высоким, срывистым стоном, когда волна оргазма накрывает меня, лишая воздуха. Он не отпускает, не даёт спрятаться — продолжает доводить меня до дрожи, пока тело не становится мягким, как воск в его руках. Его язык двигается по моей влажной щели, спускаясь ниже к попке и обратно.

Наконец он выпрямляется. Его глаза темнеют ещё сильнее, будто в них разгорается внутренний огонь. Он подносит пальцы к губам, как будто пробует меня на вкус, а потом наклоняется и целует меня — глубоко, жадно. Я чувствую себя опьяневшей от его поцелуя, от собственного вкуса, от его власти надо мной.

Не могу остановить это. Я так хочу его, что в следующую секунду из меня вырываются всхлипы и я бурно кончаю. Септис продолжает жадно работать пальцами, продлевая мой оргазм.

— Я люблю тебя, Септис… всегда буду, — шепчу я, притягивая его ещё ближе.

Его губы скользят к моей шее. Сначала — мягкие поцелуи, затем лёгкий, предупреждающий укус. И в следующую секунду я чувствую, как его клыки пронзают кожу. Острый всплеск боли мгновенно растворяется в тепле, в сладком, растекающемся по венам огне. Мир сужается до одного ощущения — он, его рот на моей шее, его руки, держащие меня, его голос, воркующий у самого уха:

— Кончи для меня, Амата…

И я кончаю почти сразу, взрываясь изнутри новой волной наслаждения. Всё тело дрожит, мышцы сжимаются в судорожном спазме, как будто пытаясь удержать его в себе, не отпустить. Я цепляюсь за него, за его плечи, за его спину, будто от этого зависит моя способность дышать.

Когда судороги постепенно отпускают, я чувствую, как он осторожно слизывает последние капли крови с моей шеи, оставляя после себя тёплый, покалывающий след.

Один из его паукообразных отростков тянется к его телу, из его паутинных желез вытягивается тонкая, почти светящаяся в полумраке нить. Шёлк мягко стелется по моей коже, обвивает запястья — сначала легко, словно ласка, потом туже.

Я тихо стону, когда он аккуратно, но неумолимо связывает мои руки, потом грудь, талию, бёдра. Шёлк скользит по коже, рисуя узоры, обещая и плен, и защиту одновременно.

— Смотри на меня, Амата.

Я поднимаю глаза. Его голос низок и опасен, как раскат далёкого грома.

— Ты делаешь всё просто прекрасно, — произносит он, и меня захлёстывает волна покорного восторга.

Я пробую дёрнуться, проверить путы — но они держат крепко. Ровно настолько, чтобы я знала: я не вырвусь, если он не захочет. И почему-то от этого становится только спокойнее. Безопаснее. Правильнее.

Он стягивает с себя шёлковую повязку на бёдрах, и я невольно задерживаю дыхание. Его тело — чуждое, древнее, нелюдское — и одновременно самое желанное, что я когда-либо видела. Он тянет меня ближе за шёлковые нити, заставляя выгибаться, чувствуя, как твёрдый член скользит там, где я уже горю.

Я хрипло стону, беспомощно извиваясь, и он вдруг чуть отстраняет меня, заставляя повиснуть над ним, чувствуя его так близко — и всё же не там, где мне нужно.

— Проси, Амата, — требует он, голосом, от которого по коже бегут мурашки.

Я уже не способна на длинные речи. Я дёргаюсь, тянусь к нему, и шёлк впивается в запястья.

— Пожалуйста… Сеп… прошу…

И только тогда он опускает меня. Двигает, направляет, помогает мне опуститься на него, и когда он входит в меня весь, глубоко, до самого конца — я кричу от блаженства.

Шёлк держит меня распятой на нём, он поднимает меня и снова опускает, задавая ритм. Каждый толчок — как удар молнии, каждый раз, когда он вгоняет меня назад на себя — я словно рассыпаюсь на осколки, а он собирает меня заново. Удерживает. Наполняет.

И в этот момент я знаю только одно: я полностью, без остатка принадлежу ему. И он знает это… и бережёт.

Он прижимает меня к себе, и от одного его движения мир вокруг сжимается в узкий круг света, где существуем только мы. Его руки — горячие, уверенные, голодные — скользят по моему телу, будто изучают каждую линию заново. Мое дыхание сбивается, когда он ловит мои губы, и поцелуй выходит таким глубоким, что в груди ломается что-то хрупкое, давно спящее.

Септис держит меня так, будто боится потерять, но одновременно — будто именно он решает, когда мне дышать. Его голос низкий, хриплый, почти звериный:

— Рианна…

Я таю от одного звука моего имени в его исполнении.

Он будто пьёт меня — мою отдачу, моё влечение, мой голос, прерывистый и дрожащий.

Септис наклоняется к мое уху и страстно шепчет:

— Наслаждайся этим, Рианна... Твои оргазмы просто восхитительны. Ты так прекрасна, когда кончаешь.

Своим членом он проводит по пульсирующим стенкам моего влагалища, находя ту самую сладкую точку — и находит ее. Он продолжает трахать меня, касаясь чувствительного места внутри меня, чем сильнее вызывая из меня громкие и не контролирующиеся стоны.

Из-за его пошлых слов, я вновь поддаюсь сладкому оргазму, который накрывает меня волной. Я чувствую, как его член увеличивается внутри меня. Он двигается так, словно хочет быть еще глубже во мне.

— Я так сильно люблю тебя, — шепчет Септис.

Его взгляд — огонь.

Красные отблески в глазах становятся ярче, и он проводит пальцами по моей коже так, будто благословляет.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — шепчет он, и от этих слов у меня по спине проходит горячая дрожь.

Он кивает — тихо, уверенно.

— Да. Я люблю тебя всей своей сущностью.

Септис усиливает действия, накрывая мои губы глубоким, жадным поцелуем. Он рычит от напряжения, и я чувствую, как каждая мышца его тела становится твёрдой, как каждое сухожилие дрожит, — он полностью теряет контроль, отдаваясь мне до последней крупицы.

Меня накрывает жар, и дрожь бежит по всему телу. Он прижимает меня к себе крепче, как будто хочет удержать в этом одном мгновении, пока волна, пробегающая через него, сметает остатки его сдержанности. Моё дыхание сбивается, мир качается — ощущение его спермы внутри меня слишком яркое, слишком мощное, почти невыносимое от сладости, и я срываюсь на стон.

Он тихо выдыхает, как будто звук рвётся из самых глубин. Меня пробивает судорога удовольствия, голова становится пустой, звуки приглушаются, и мы остаёмся зачарованно неподвижны.

Его глаза закрываются, дыхание хриплое, прерывистое. Несколько секунд он просто держится за меня, лбом опираясь в моё плечо, как будто возвращается в тело из далёкой, захватывающей бездны.

Потом он медленно, почти с благоговейной осторожностью, распускает шёлковые нити на моих руках и по моему телу. Я чувствую, как они освобождают кожу, оставляя тёплые, приятно пульсирующие следы. Я всё ещё дрожу, ноги подкашиваются, и когда я почти теряю равновесие, он ловит меня сильными руками, удерживая так легко, будто я ничего не вешу.

Он прижимает меня к себе, укрывая своим телом, словно чем-то священным. Его пальцы скользят к моей голове, пряча её у себя на плече.

— Я люблю тебя, — шепчет он, — и никогда не перестану.

Моё сердце тает, и я не могу сдержать накрывающую меня волну чувств. Слёзы катятся по щекам, я обвиваю его руками, прижимаю к себе, будто боюсь отпустить. Голос пропадает — я не могу подобрать слов, я даже не понимаю, что чувствую, но точно знаю одно: я никогда ещё не была так счастлива.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала я, — и никогда не перестану.

Септис опускает взгляд на тонкие красные линии, оставшиеся на моей коже от шёлковых пут, — и касается их губами. Его поцелуи такие нежные, такие бережные, что у меня перехватывает дыхание. Я закрываю глаза, словно растворяюсь в ощущении быть любимой… желанной… бесконечно дорогой.

Он поднимает голову, целует меня легко, почти благоговейно.

— Мне нужно спросить тебя кое-что важное.

Я смотрю на него: лицо серьёзное, сосредоточенное. Я киваю:

— Ты можешь спросить что угодно.

— Рианна… — его голос слегка дрожит. — Я знаю, что я… чудовище…

Я накрываю его губы поцелуем, не позволяя договорить. Потом прижимаю ладонь к его щеке, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Ты не чудовище. «Ты слышишь?» — говорю мягко, но твёрдо. — Ты — самый удивительный мужчина в моей жизни. Скажи, что хотел спросить.

Он вздыхает, и на лице появляется смущённая улыбка:

— Я посмотрел шоу… про свадебные торты. И понял, что пропустил один важный этап в вашей культуре.

Он поднимает сжатый кулак.

— Я купил это в день нашего ужина. Хотел спросить после… но… ну… у нас случилось кое-что другое.

— Купил что? — я расширяю глаза.

Септис склоняет голову набок, как делает всегда, когда удивлён моему удивлению.

— Ты правда не понимаешь?

— Это слишком… — я качаю головой. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Поверь, Амата, — его голос становится низким, тёплым. — Я хочу попросить тебя сделать меня самым счастливым мужчиной на свете… и выйти за меня замуж.

Он раскрывает ладонь.

На ней — маленькая бархатная коробочка. Алмаз внутри вспыхивает так ярко, что кажется, будто светится сам воздух. Слёзы снова хлынули из моих глаз, когда он берёт кольцо и касается им моего пальца.

— Ты спасла меня… во всех смыслах, — говорит он. — И я хочу провести с тобой годы, показав, насколько я благодарен. Я не знаю, что ждёт нас впереди. Не знаю, каким будет наше будущее… Но я точно знаю, что хочу прожить его рядом с тобой. Ты выйдешь за меня?

Я киваю так быстро, что даже не успеваю вдохнуть.

— Да! Да, тысячу раз да! — восклицаю я и обнимаю его, обвивая и руками, и ногами.

— Спасибо, спасибо, Амата, — шепчет он, прижимая меня к себе. — Ты даже не представляешь, как я счастлив.

А потом… он накрывает меня собой. Его руки — все четыре — блуждают по моему телу, его поцелуи становятся глубже, горячее. Он тянется губами к моей шее, к той точке, где бьётся мой пульс… я чувствую лёгкое касание клыков, и внутри всё сжимается от сладкого трепета.

И мы снова падаем друг в друга — в тёмную, всепоглощающую страсть, в шёпоты и стоны, в безумную близость, меченную его шёлком и моим дыханием. Мы теряемся во времени, растворяясь в жаре и объятиях, пока мир вокруг не исчезает полностью.

Моё сердце стучит так сильно, будто хочет вырваться наружу.

Этот невероятный, древний, опасный, прекрасный созданный-из-тьмы мужчина стал моей судьбой.

Моим навсегда.

Глава 21

Рианна

Я так безумно счастлива, что он вернулся, что сижу на диване с идиотской улыбкой, которую даже не пытаюсь скрывать. Он улыбается в ответ — мягко, тихо, так, как улыбаются только те, кто действительно рад видеть тебя рядом. Мы просто держим друг друга в объятиях, пока течёт ночь. У наших ног, уютно свернувшись клубком, сопит мистер Маффинс.

Септис снова принял человеческий облик — «для дома так правильнее», как он сказал. Но я всё чаще ловлю себя на том, что его истинный вид мне нравится не меньше… а в какие-то моменты даже больше.

Телевизор работает вполголоса, показывая поздние местные новости. Септис держит меня крепко, как будто боится отпустить, и я чувствую, что он почти… спокоен. Почти.

И в этот момент я наконец набираюсь смелости спросить то, что мучило меня с той ночи:

— Куда ты уходил? Всё это время… — шепчу я, глядя ему в профиль.

Он молчит пару секунд. Кажется, подбирает слова, которые причинят мне меньше боли.

— Я пытался охотиться… насытиться. — Его голос сухой, как потрескавшаяся земля. — Некоторое время я преследовал мужчину. Пьяного. Шатающегося.

— И что произошло? — спрашиваю я тихо, хотя ответ страшно услышать.

Он выдыхает, как человек, который несёт слишком тяжёлую правду.

— Я… не смог. В последний момент отпустил его. Позволил уйти.

Я понимаю. Он говорит не про добычу. Он говорит про жажду. Про то, как тяжело ему держать себя в руках. Как сложно не стать тем, кем он был когда-то.

— Но тебе всё равно нужно питаться… — произношу я едва слышно. — Иначе всё повторится. Как тогда. Ты начнёшь угасать.

Он накрывает мою ладонь своей — холодной, нервной, но старающейся быть тёплой ради меня.

— Я знаю, — шепчет он. — И знаю, что сделаю, если почувствую, что могу причинить тебе вред. Амата… я выбрал, что со мной будет. И это единственный путь.

Я не успеваю спросить, какой «путь», потому что его взгляд прилипает к экрану телевизора.

На новостях показывают мужчину. Его лицо — жестокое, наглое. Ведущий говорит: «разыскивается за множественные нападения, изнасилования и вероятное убийство». Он вооружён. Он опасен. Он на свободе.

Сердце у меня падает в пятки, потому что я узнаю выражение на лице Септиса. Это не ярость. Это инстинкт.

— Он… — шепчет он, и голос хрипнет. — Это тот мужчина. Которого я тогда отпустил.

И меня ударяет понимание. Сразу. Быстро. Чётко.

— Тот самый? — спрашиваю я, чувствуя, как меня накрывает чужой холод. Перед глазами вспыхивают воспоминания о Гари — о его руках, его тени, его угрозах. — Тот, что…

— Да, — рычит Септис, сжимая челюсть так сильно, что я слышу, как скрипят зубы.

Я кладу ладонь ему на грудь — туда, где у него сердце.

— Послушай… — говорю я медленно. — Может, тебе не нужно охотиться на тех, кто невиновен. Может… есть другой путь для тебя.

Он смотрит на меня. Очень внимательно.

— Продолжай, — шепчет он, и его голос становится низким, тёмным, будто вокруг нас сгустилась ночь.

— Ты можешь охотиться на тех, кто сам охотится на слабых. На тех, кто портит этот мир. На тех, кто делает его опасным. — Я киваю на экран. — Он — один из них.

Септис наклоняется ближе.

— Ты хочешь, чтобы я стал… защитником? Хищником, который охотится на хищников?

— Да, — отвечаю, не отводя взгляда. — Ты можешь спасать людей. Искупать прошлое. Становиться сильнее. И… жить.

Его глаза вспыхивают алым — не кровавой жаждой, а чем-то древним. Уверенным.

— Скажи, Рианна, — шепчет он мне в волосы, — что ты хочешь, чтобы я сделал?

Я провожу рукой по его груди вниз, к его животу — медленно, осознанно. Его мышцы напрягаются под моими пальцами, его дыхание сбивается. Я поднимаю взгляд на него из-под ресниц.

— Найди его, — произношу я тихо, но твёрдо. — Сделай мир чуть безопаснее. Для тех, кто не может себя защитить.

Его пальцы проходят по моим волосам. Его взгляд — хищный, но нежный. Его спина выпрямляется, будто он получил приказ от самой судьбы.

— Это будет легко, Амата, — его голос — гулкий, тёмный, обещающий. — Очень легко.

И тогда я прикасаюсь губами к его груди — лёгким, почти невинным укусом.

— Тогда я повелеваю тебе, — шепчу я, чувствуя, как по коже прокатывается волна жара. — Иди. Охоться, Септис. А когда закончишь… вернись ко мне. И мы отметим новые начала.

Его глаза вспыхивают алым пламенем — и в них только одно:

Страсть. Покорность. Ненасытная жажда служить мне.

И любовь.

Об авторе

Лекси Эсме — автор жарких эротических романов, в которых главными героинями становятся прекрасные чернокожие женщины во всём их разнообразии, а их партнёрами — не менее очаровательные мужчины (и даже сверхъестественные существа), безумно влюблённые в них. Лекси убеждена, что каждый человек заслуживает увидеть себя — желанной, любимой, обольщённой, околдованной и даже «разбитой» страстью — в той романтической литературе, которую он выбирает. И что любовные интересы могут быть самыми разными — лишь бы читатель мог почувствовать: «Это про меня».

Не увидев долгое время в жанре тех героев, которые выглядели бы как она, Лекси решила сама создавать эти истории — для людей, которым хочется видеть что-то новое, вдохновляющее и горячее. Ведь, как она любит говорить, разнообразие — лучшая специя в жизни, а Лекси умеет приправлять свои книги так, чтобы было очень горячо.

Живя в Канаде, она проводит свои дни в прогулках по лесным тропам рядом с домом, придумывая новые романтические и невероятно чувственные сюжеты. Чем откровеннее — тем лучше. Ей также нравится экспериментировать на кухне, танцевать, рисовать и читать. Как она сама признаётся, книг, туфель и шоколада у неё никогда не бывает достаточно.

Сейчас Лекси работает над новой серией чувственных новелл и несколькими эротическими рассказами.

Следите за обновлениями!

Оглавление

Тропы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Об авторе