Библиотека :)

Сердце ко Дню Валентина (пер. Dream Team Т/К) 593K - Лекси Эсме (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Лекси Эсме Сердце ко Дню Валентина

Тропы

Демон/существо — монстр (Monster/Demon Romance) — герой — инопланетянин или демон.

Праздник Валентина (Holiday Romance) — действие связано с Днём Святого Валентина.

Скрытая истинная личность (Hidden True Identity) — герой или героиня имеют тайну.

Противоположности притягиваются (Opposites Attract) — обычная девушка против сверхъестественного мужчины.

Сделка с демоном (Deal with a Demon) — сюжет об опасной сделке желания.

Темная романтика (Dark Romance) — роман с элементами опасности и интенсивности.

Глава 1

Адора

— Мне кажется, новый доктор флиртует со мной. Нет, он точно пытается затащить меня в постель.

Я так резко поперхнулась, что вода едва не вылетела у меня из носа.

— Ты ведь… вообще без белья, — выдавливаю я между кашлем.

Слышу, как сестра смеётся, и когда поднимаю глаза, вижу, что она спокойно открывает коробку салфеток на тумбочке. Она протягивает её мне, и я выдёргиваю салфетку, вытирая лицо.

— Да чтоб тебя, Алисия!

Смех Алисии становится громче, но почти сразу обрывается и переходит в тяжёлый, надсадный кашель, который сотрясает всё её тело.

Моё сердце сжимается, когда я смотрю, как она борется за каждый вдох.

Внутри меня трясёт, я чувствую себя беспомощной, наблюдая, как её тело содрогается от каждого тяжёлого спазма. Мне до боли хочется подойти к ней и хоть как — то утешить, но я лишь жду, когда хрипы утихнут, собирая волю в кулак, чтобы не сорваться с места.

В конце концов становится невыносимо. Мне приходится заставлять себя смотреть куда угодно, только не на сестру — моё сердце просто не выдерживает.

Я всё это время уговариваю себя не обращать внимания на этот сладковатый, болезненный запах, не замечать, как её дыхание становится всё более поверхностным и рваным; не видеть, какой хрупкой она стала, хотя пытается держаться с достоинством, несмотря на болезнь; не вслушиваться в каждый хрип в её груди, когда она пытается набрать воздуха для очередной мучительной серии кашля, от которой её вновь трясёт.

Но если я начну суетиться, она мне голову свернёт. А я не хочу, чтобы наш визит закончился ссорой.

Хотя как мне не переживать, когда слова врача продолжают стучать в голове? Её время на исходе.

Мой взгляд мечется по комнате: бледно — голубые стены, которые светлеют к потолку; телевизор на дальней стене включён, но без звука; шторы подняты, и яркое февральское солнце льётся в комнату. Внешний мир живёт своей жизнью, не замечая битву за жизнь, которая происходит здесь.

И то, на чём мой взгляд останавливается дальше… просто разбивает меня.

Сестра берет несколько салфеток из коробки, и я слышу её влажный, тяжёлый кашель.

В последнее время она стала кашлять кровью.

Я больше не могу сидеть спокойно — резко подаюсь вперёд, желая помочь, но она останавливает меня, убирая салфетку от губ и слабо улыбаясь.

— В этот раз без крови. Всё нормально, — хрипит Алисия, показывая почти чистую салфетку.

Я выдыхаю с облегчением, но тревога никуда не проходит.

— У тебя ведь ещё тот большой проект по устойчивому жилью на работе, да? — вдруг спрашивает она. — Как продвигается?

Я прекрасно понимаю, что она делает; упрямая, терпеть не может, когда я волнуюсь из — за неё.

— Нормально, — отвечаю. — Хотя мою идею с общинным центром они отклонили. Сейчас я работаю над предложением нашей команды, которое отправим нескольким инвесторам. Инициатива по обновлению сообществ уже вроде как заинтересовалась.

— Тебе нужно сосредоточиться на этом, — говорит она, и я открываю рот, чтобы возразить.

— Никаких “но”. Работа, работа, работа. Ты не можешь всё запороть — ты же сама хочешь получить повышение.

Она пытается выпрямиться — в своей привычной манере, — но получается лишь болезненная гримаса вместо той уверенной осанки, которой она всегда отличалась.

Глаза Алисии уже не такие, как прежде — в них я вижу спрятанную боль, а под глазами появились тёмные круги. Они постоянно красные и припухшие от ночей, когда она спала беспокойно или вовсе не могла сомкнуть глаз.

Несмотря на всё, что болезнь с ней сделала, она всё ещё красива — но в тридцать один её жизнь перевернулась из — за внезапного диагноза кардиомиопатии, который постепенно лишает её сил.

— Я вполне могу одновременно заботиться и о работе, и о твоём здоровье, — говорю я. Глядя на неё сейчас, я только и думаю, что зря не пошла в медицину.

Она подмигивает и дарит мне ту самую широкую улыбку — ту самую, которой я всегда могла верить. Которую я всегда любила, и всё ещё люблю. Она — моя сестра, моя опора. Я повторяю себе, что она не оставит меня так, как мама и папа.

Губы Алисии поднимаются в привычную неровную улыбку.

— Новый врач смотрел на меня так, будто я дотяну до Рождества, — легко бросает она.

Она будто смеётся самой смерти в лицо.

— Это не смешно, — ворчу я, отводя взгляд. Но напряжение в комнате всё равно немного спадает после недавнего приступа.

— Лучше смеяться, чем плакать, — пожимает она плечами с тихим хмыканьем. — Мне нравится смеяться. Я хочу делать это, пока могу. Если у меня осталось немного времени, то почему бы не провести его с удовольствием? Только убедись, что вы выберете красивую мою фотографию на похороны, а то я вас всех.

— Хватит. Не время тебе такие вещи говорить. Не вздумай накаркать.

Алисия только закатывает глаза и снова смеётся.

Я никогда не понимала, откуда у неё эта бесконечная тяга к мрачным шуткам… но, может быть, на её месте я делала бы то же самое. Вместо слёз или отрицания она выбрала смех — возможно, только это и помогает нам пережить всё это немыслимое.

Прогноз врача был таким: две, возможно три недели — если нам повезёт. Не годы, не месяцы. Недели.

Как я вообще смогу использовать этот крошечный отрезок времени, чтобы спасти самого важного человека в моей жизни?

— Ну же, сестрёнка, — мягко вздыхает Алисия, её тёмные глаза впиваются в мои. — Ты и так слишком серьёзная за нас обеих. Приятно, что кто — то со мной хоть немного ведёт себя нормально.

Но в этом нет ничего нормального, хочется закричать мне. Что может быть нормального в том, что она лежит в больничной палате, вся увешанная капельницами, а машины бесконечно пищат, потому что что — то снова перестало работать? Или когда её жизнь зависит от листа ожидания, который с каждым днём только растёт, а не сокращается?

Похоже, в этом году ты и правда проведёшь День святого Валентина в одиночестве, — поддразнивает она, хитро улыбаясь.

Моё сердце будто спотыкается об собственный ритм, когда эти слова достигают ушей. Она даже не представляет, как сильно меня пугает эта мысль.

Каждый год, ещё будучи подростками, мы проводили этот праздник вместе — потому что «к чёрту парней», как моя сестра когда — то очень изящно выразилась. Десять лет спустя мы всё ещё придерживаемся традиции — всё из — за того, что когда — то бывший Алисии продинамил её на свидании на День Валентина. Очень по — взрослому, конечно. Но теперь я действительно могу оказаться одна — потому что через пару недель моя сестра может умереть.

Я натягиваю улыбку, пытаясь задавить поднимающиеся эмоции:

— Не верю тебе. — но, несмотря на мою попытку держаться, глаза предательски щиплет. — А как же "к чёрту парней"?

Алисия слабо хохочет, уголки её губ криво поднимаются.

— Но доктор Хэнсон не просто парень. Я видела очертания его члена. Это тот ещё мужик.

— Пожалуйста, хватит, — умоляю я. — Я хочу в следующий раз смотреть ему в глаза с серьёзным выражением лица. — мы обе смеёмся.

— Можешь сама его трахнуть, сейчас как раз тот самый сезон, да и тебе это не помешало бы. — я сверлю её взглядом, а она смеётся ещё громче и показывает мне средний палец. — Ты всё равно когда — нибудь кольцо на палец наденешь.

— Кольцо на другой палец надевается.

Алисия продолжает смеяться. Но под шутками я чувствую другое: её страх оставить меня одну. Её желание, чтобы у меня хватило сил и смелости жить дальше. Вдруг её желание становится слишком реальным — она уже приняла то, что ждёт её в конце той битвы, которую она ведёт из последних сил.

— Ладно, главное сейчас это чтобы ты выложилась на презентации. Можешь взять пару дней, чтобы быть со мной, но что бы ни случилось, пообещай, что ты не сдашься. — она упирается руками в матрас, пытаясь приподняться, давя в себе кашель. — Ну, я тебя не задерживаю… просто знай, что я тобой горжусь.

— Перестань звучать так, будто всё решено. — я пытаюсь улыбнуться. — Ты ещё будешь гордиться мной.

Но времени даже на мелкие разговоры уже почти нет. Кашель возвращается с яростью — и теперь кровь покрывает её губы, стекая по подбородку. Я бросаюсь к кнопке вызова, отчаянно желая, чтобы медсестра пришла быстрее, пока Алисия хватает себя за грудь.

Медсестра выталкивает меня в коридор, подаёт кислород, а рука сестры всё сильнее сжимает грудь. И всё, что я слышу — глухой гул люминесцентных ламп, шипение кислородного аппарата и беспощадные сигналы монитора.

Время словно застыло, пока я жду снаружи, мучительно размышляя — не станет ли этот день последним для Алисии. Кажется, проходят часы, прежде чем я наконец вижу врача. И когда он появляется, грудь снова сжимает, и мне приходится сдерживать подступающие слёзы.

Я захожу в небольшой кабинет доктора Хэнсона и с напряжением сажусь напротив него за стол.

— Мисс Коулман, — приветствует меня он с мягкой улыбкой и сочувственным взглядом. Его спокойные серые глаза излучают тёплую, успокаивающую энергию. В сочетании с его высоким ростом и аккуратно уложенными, светлыми волосами с элегантной волной, не удивительно, что моя сестра так им очарована.

Я ненавижу, что не могу ненавидеть человека, который не может её спасти. Хотя знаю, что он ни в чём не виноват.

— Доктор Хэнсон, — отвечаю я и тихо добавляю — Извините, что мы не смогли поговорить вчера.

Он едва заметно качает головой.

— Не стоит извиняться, я всё понимаю. У каждого свой путь переживания горя, а вы проходите через очень тяжёлое время.

В его голосе слышится искреннее сожаление.

Вчера он сказал мне, что без операции надежды нет, а донорского сердца так и не нашли. Я не смогла выдержать и разрыдалась. Ему пришлось ждать, пока я снова смогу говорить. Я даже не помню, сколько времени мне понадобилось, чтобы прийти в себя.

— Мне казалось… что сегодня ей было лучше, — говорю я дрожащим голосом, пытаясь отвести внимание от себя. С усилием сдерживаю новую волну слёз, отчаянно желая услышать хоть что — нибудь обнадёживающее. Хотя бы намёк на то, что всё может быть иначе.

Доктор Хэнсон слабо улыбается:

— Ваша сестра — настоящее чудо, мисс Коулман, — он делает паузу, затем голос его становится тише:

— Но, к сожалению, её состояние… не изменилось.

Мои плечи бессильно опускаются.

Он прочищает горло:

— Возможно, вам стоит подумать о хосписе — чтобы обеспечить ей комфорт в последние дни…

— Нет! — выкрикиваю я, и мой голос резко раздаётся по комнате, пугая нас обоих. Я выдыхаю, собираюсь и говорю твёрже, спокойнее:

— Нет, сэр. Я не собираюсь сдаваться. Забрать её домой, чтобы просто ждать смерти? Это не вариант. Как бы красиво вы это ни называли.

Доктор Хэнсон молчит — возможно, оценивает мою вменяемость. Но мне всё равно. Как объяснить ему, что если для него Алисия очередной пациент, то для меня она — всё? Она стала мне родителем, когда мы потеряли маму и папу. Она была моей опорой, когда мне нужна была сестра. И моим лучшим другом, когда мне был нужен кто — то рядом.

Алисия ходила в вечернюю школу и одновременно работала, чтобы мы могли есть. А когда нашла своё призвание: помогать людям — она отдавала себя обществу, волонтёрству, заботе… Пока вдруг не смогла. Потому что такой она была — всегда давала другим больше, чем получала.

Как я могла объяснить доктору, что не могу сдаться? Если бы я оказалась на её месте, Алисия без колебаний украла бы сердце, если бы это спасло меня.

Эта мысль заставляет меня замереть, когда всё внезапно встаёт на свои места: Алесия украла бы сердце, если бы пришлось! Меня пробирает дрожь, и это всё, что мне нужно для решимости.

— Мисс Коулман? — голос доктора Хансона возвращает меня в настоящее, он хмурится в недоумении. Он звал меня?

Я резко поднимаю голову, чувство вины разливается по моим венам, пока моё зрение проясняется.

— Простите, доктор, — говорю я, не в силах скрыть страх в голосе. — Что вы сказали?

— Ваша сестра предложила нам начать изучать паллиативную¹ помощь, — говорит он спустя мгновение.

Это осознание разрывает меня, но моя решимость крепнет. Алесия, возможно, больше не может бороться, но я могу сделать это вместо неё.

— Я немедленно приступлю к организации.

Я быстро встаю со стула и даже не слышу его последних слов, когда хватаю со стола брошюры, которые он мне предлагает, засовываю их в сумку и направляюсь к двери. Не успеваю до неё дойти, как я уже забыла его последние слова.

Алесия уже больше полугода в списке ожидания на пересадку сердца, но ей осталось недолго. Персонал больницы сделал всё возможное, и теперь моя очередь взять дело в свои руки, невзирая на последствия.

Я поступила так же, когда впервые узнала диагноз Алесии, и система здравоохранения всё равно нас с треском подвела.

Поначалу все врачи, к которым мы обращались, игнорировали жалобы Алесии на усталость, учащённое сердцебиение и одышку. Один проявлял явное нетерпение, другой поспешно диагностировал у неё тревожность и посоветовал ей больше отдыхать. Другие подтвердили, что её показатели выглядят нормально, и не могли понять, в чём может быть проблема. Исключив все обычные подозреваемые, они оставили нас без ответа. Но я догадывалась; я просто знала, что что — то не так, и, к сожалению, медицинская система не всегда серьёзно относилась к проблемам женщин, особенно цветных.

Я ночами искала решение, изучая медицинские журналы и статьи, хватаясь за любые намёки или зацепки, которые могли быть. В конце концов, потребовалось несколько врачей и множество мнений, чтобы найти того, кто отнёсся к её страданиям серьёзно. Наконец, мы нашли врача, который выслушал нас с сочувствием, доктора Моргана — ангела в медицинском халате, — который поклялся докопаться до сути медицинской тайны и начал проводить обширные обследования. Только тогда мы смогли назвать виновника: кардиомиопатия, вызванная генетическим дефектом сердца. Но диагноз был поставлен слишком поздно: её сердце уже не подлежало восстановлению. Все это время, проведенное в неведении, не оставило нам времени на то, чтобы позаботиться об этом, и мне предстояла невыполнимая задача — найти сердце для моей сестры.

Глава 2

Адора

Я возвращаюсь к столу, на этот раз с угощением для всех нас: кружками горячего какао, чтобы все могли побороть зимнюю стужу. Хелен, моя хорошая подруга и ближайшая соседка, поднимает голову с каштановыми и светлыми локонами, выглядывая из — за монитора через плечо своего парня.

Когда я ставлю кружки на стол, мы оба глубоко вдыхаем сладкий аромат шоколада, корицы и мускатного ореха, витающий в воздухе. Мы все берем в руки какао и медленно пьем, наслаждаясь каждой каплей.

Вскоре Хелен бросает на меня настороженный взгляд.

— Адора, ты абсолютно уверена в этом? — она спрашивает меня в пятый раз, ее острые брови озабоченно сходятся на переносице.

Мои пальцы дрожат, когда я крепко сжимаю теплую кружку в своих руках. Загадочные и расплывчатые сообщения DMS приковывают мой взгляд к экрану, но мой ответ остается прежним. Нет, я не уверена, что встречусь с каким — нибудь мужчиной, с которым познакомилась в даркнете, но да, я определенно пойду, потому что, несмотря на то, насколько это ужасно, у меня нет другого выбора.

Парень Хелен, Тайо, был гением, который провел интернет — исследование и помог мне организовать встречу три дня назад с человеком под ником SacredHeart. Сегодня мы определились с местом и уточнили все детали.

— Хорошо, вот оно, — Тайо — высокий парень — поворачивается на стуле, облокотившись на спинку, и протягивает мне листок бумаги из блокнота, на котором беспорядочными каракулями написан адрес.

— Все на месте. Регистрация заезда в 8 часов вечера.

Я смотрю на него, киваю и крепко сжимаю бумагу, чувствуя, как в воздухе витает ожидание.

После работы я должен был отправиться в центр города, в указанное SacredHeart место, если это вообще был 'он'. Здесь нет ни фотографии, ни номера телефона, только место встречи; переулок между Роузвуд — авеню и Найтингейл — стрит находится недалеко от паба "И.Э.Д.". Это все, что у меня есть, и отчаянная надежда, что эта встреча приведет к получению жизненно важного органа, который я так срочно искала.

Хелен грубо толкает Тайо, и он дергается вперед.

— Ой! — Тайо вскрикивает, хватаясь за плечо. — Детка, зачем ты это сделала?

— Очевидно, мы оба пойдем с тобой, — заявляет Хелен, и в ее голосе звучит твердая решимость. Ее глаза цвета морской пены выжидательно прищуриваются, глядя на него. — Ведь так?

Тайо хватает свои умные часы и хмурится, глядя на экран.

— Но у меня поджимают сроки, и мне все еще нужно учится.

Хелен сильно хлопает его по плечу.

— Ты что — то сказал?

Тайо глубоко вздыхает и закатывает глаза, смиряясь со своей судьбой.

— Отлично. Забудем о приложении для стартапа. Мы идем с тобой, Адора.

Хелен добавляет, на этот раз поворачиваясь ко мне.

— Ты будешь не одна — и не надо со мной спорить по этому поводу. Мы тоже хотим увидеть этого парня и убедиться, что он не какой — то подонок, пытающийся тебя подцепить.

Мое сердце трепещет от беспокойства при мысли о том, что я обременяю их, однако отчаяние перевешивает мою скромность. Я благодарно улыбаюсь и киваю в знак согласия.

— Я имею в виду, что он связан с группой, занимающейся торговлей органами...Я почти уверена, что он просто не может не быть подонком. Но, ребята, большое спасибо, клянусь, я как — нибудь заглажу свою вину перед вами обоими...

Тайо качает головой и с нежной улыбкой успокаивает меня.

— Ты наша подруга, не волнуйся об этом. Мы будем рядом с тобой.

Он протягивает руку и нежно сжимает руку Хелен на своем плече. Хелен отвечает ему тем же жестом и улыбается, затем запечатлевает поцелуй на его темной щеке, покрытой щетиной.

Я наблюдаю за их любовью со смесью восхищения и зависти, которые напоминают мне о том, что даже среди бед в этом мире все еще есть надежда на светлое будущее, и прямо сейчас эта надежда принадлежит SacredHeart.

Глава 3

Адора

Это, несомненно, самый опасный и идиотский поступок, который я когда — либо совершала. Я мысленно перебираю возможные варианты: либо я спасу жизнь своей сестре, либо закончу тем, что буду лежать на дне какой — нибудь мутной реки.

— Я не отведу от нее глаз, клянусь, — говорит Тайо, поправляя очки.

— И для тебя это будет лучшим решением, — говорит Хелен.

Тайо может показаться хрупким из — за своего длинного телосложения и мягкого лица, но он был единственным, кто смог найти этого парня с самого начала. Я не могла не быть благодарной ему за присутствие и преданность.

Хелен решила остаться дома из — за небольшой простуды; ее кожа цвета ореха пекан и вишнево — красный нос являли собой болезненный контраст. Мне пришлось умолять ее об этом, опасаясь, что ее здоровье только ухудшится, если она поедет с нами.

Я наблюдаю, как Хелен чмокает Тайо на прощание, прежде чем пожелать нам обоим удачи, и мы уходим.

Мы с Тайо молчим всю дорогу. Я чувствую, как от него исходит беспокойство, усиливая мои собственные тревоги. С каждой пройденной милей у меня сводит живот. Когда я подъезжаю к месту назначения, оно уже совсем близко, и меня чуть не вырвало, когда машина наконец замедлила ход и остановилась. Тайо паркуется в удобном месте, откуда он может меня видеть, и я поворачиваюсь, чтобы открыть дверцу машины и встретиться с парнем наедине, как было велено.

Тайо нежно кладет руку мне на плечо, прежде чем я ухожу.

— Адора, если ты заметишь в нем что — то подозрительное — что угодно, уходи оттуда как можно быстрее и жди меня у машины. Хорошо? — он ждет, пока я кивну в знак согласия, прежде чем, наконец, позволить мне выскользнуть с пассажирского сиденья.

Я выхожу и иду до угла переулка, как мне было велено. Там, словно маяк в ночи, стоит плюшевый мишка, который служит мне ориентиром, и я знаю, что где — то поблизости меня ждет SacredHeart. Но ни один звук не нарушал тишины, ни одно движение не тревожило теней. Я жду и молюсь о чуде, но все, что меня встречает, — это мертвая тишина и бесконечные минуты. В сотый раз проверяя свой телефон, я понимаю, что с момента моего приезда прошло сорок минут.

Он действительно не придет. Подавленная, я наклоняюсь, чтобы положить плюшевого мишку на землю. Я должна была догадаться, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Отворачиваясь, я готовлюсь идти обратно, мои надежды разбились, как хрупкое стекло о каменный пол.

— Уходишь так скоро? От его глубокого баритона у меня по спине пробегает холодок.

Я оборачиваюсь, и у меня перехватывает дыхание, когда из тени появляется ужасающая фигура. Темная одежда облегает его массивную фигуру, многочисленные пирсинги украшают его лицо, волосы у него коротко подстрижены, а широкая улыбка, которой он одаривает меня, обнажает пожелтевшие зубы.

— Почему бы нам немного не прогуляться, я уверен, твой парень не будет возражать, — говорит он.

Осознание того, что он так долго наблюдал за мной, почти так же неприятно, как предложение оставить мой единственный спасательный круг, Тайо, позади. Но что — то внутри меня подсказывает мне, что этот парень ни за что не даст мне то, что я хочу, если я не буду делать, как он говорит. Итак, откладывая в долгий ящик все серии "Мыслить как преступник", которые я когда — либо смотрела, я следую за SacredHeart.

Территория, куда мы заходим, представляет собой все мыслимые виды грязи, и меня шокирует, что всего в часе езды от моего дома находится это невероятно убогое место.

Снаружи здание грязное и едва ухоженное, обветшалые наружные стены покрыты грубейшими граффити. Решетки на окнах, выходящих на фасад, заржавели. Единственное, что здесь выглядит нетронутым, — это свежий снег, припорошивший подоконники с сегодняшнего вечера.

В воздухе витает запах алкоголя, когда я переступаю через использованные иголки и разбросанный по земле мусор.

Это изнанка нашего общества, где все возможно, и я задаюсь вопросом, изменилась ли я сейчас, раз решила заняться этим. Адора, когда — то получившая высшее образование в области экологии, скорее умерла бы, чем попала в это место. Но теперь я удивляюсь, как сильно изменилась Адора; я больше не она. Теперь я просто Адора, женщина, которая вот — вот потеряет свою сестру.

— Сколько осталось? — спрашивает он, пока я плетусь рядом с ним.

— Сколько осталось? — эхом откликаюсь я в замешательстве, и он тяжело вздыхает, набирая код на клавиатуре, а затем открывает входную дверь. Он входит прямо в дом, и мне приходится бежать со всех ног, чтобы проскользнуть внутрь следом за ним.

Едва переступив порог, я замираю. По сравнению с улицами за окном, интерьер квартиры поражает воображение: стены выкрашены в белый цвет, как яичная скорлупа, пол выложен глянцевой черной мраморной плиткой и покрыт толстым ковровым покрытием. Здесь тепло благодаря центральному отоплению, что спасает от уличного холода снаружи.

— Сколько осталось времени, до того, как ее сердце остановится? — снова спрашивает он, его голос нетерпелив и резок.

— У нее прогрессирующая кардиомиопатия, и это...

— Хватит вашего медицинского жаргона, — обрывает он меня. — Мне плевать, что она была ранена в грудь, мне нужно знать ваши временные рамки. Вы сказали, это срочно. Насколько это срочно?

— Две недели, может быть, меньше, — отвечаю я, сглатывая комок эмоций, подкатывающий к горлу.

— Хм, — это все, что он отвечает.

Я оглядываюсь по сторонам; это квартира не для тех, кто живет на мели. И, казалось бы, бесконечное количество мониторов вдоль стены гостиной и ряд мониторов на письменном столе не имеют смысла для кого — то обездоленного. За столом сидит женщина в очках, которая что — то интенсивно печатает на клавиатуре.

— Моя девушка, Нэнси, здесь, — говорит он, указывая на женщину, которая так сильно напоминает мне Тайо, за исключением фенотипа, — Она тебя нашла, в лучшем случае, это займет месяц или около того.

Я в панике хватаюсь за грудь, чувствуя, как колотится сердце и кровь бежит по венам.

— У нас не так много времени!

— Это не печень, зайка. Если ты не предложишь свою, я не смогу воплотить это в жизнь за пару дней, — говорит он, небрежно пожимая плечами.

Эта мысль уже приходила мне в голову раз или два, но с нашей с сестрой несовместимостью групп крови никакими научными чарами не справиться.

Волна тошноты грозит снова накатить на меня, и я отворачиваюсь от мужчины, пытаясь успокоиться.

— Мы можем продвинуть тебя вперед по списку, если ты сможешь заплатить.

Я обрушиваюсь на него.

— Я только что была вычеркнута из списка, и ты говоришь, что я должна быть еще в каком— то другом списке? — Я не могу в это поверить! Весь смысл этих парней из даркнета был в том, что у них не было списков!

— Девятьсот тысяч, и ты получишь его завтра, — без колебаний отвечает он.

Я чуть не рассмеялась ему в лицо: неужели я выглядела так, будто у меня были такие деньги? Я погрязла в студенческих долгах, а моя зарплата на начальном уровне — сущий пустяк. Моя компания уже помогала с кредитом, но это всего лишь жалкие двадцать тысяч. Даже с учетом того, что я могу продать и что могу одолжить, я все равно никогда не наберу такую сумму за пару недель.

Я бесцельно бреду к ближайшему стулу, падаю на него и закрываю лицо руками. Вот оно. Я потеряю свою сестру, и я ничего не смогу сделать, чтобы остановить неизбежное.

SacredHeart пытался предложить несколько вариантов оплаты, но все они по — прежнему были невозможны, и примерно через двадцать минут я с пустыми руками тащусь обратно к машине Тайо по крутому снежному заносу. Я не могу сдержать слез, и мне приходится на мгновение остановиться, чтобы прийти в себя, прежде чем я смогу сообщить Тайо ужасную новость.

Хруст снега под быстрыми шагами заставляет меня оглянуться, но я вижу Нэнси позади себя, ее пальто развевается на холодном ветру. Она подходит ближе, ее взгляд строг и решителен, когда она сжимает мою руку, вкладывая в нее маленький листок бумаги и не отпуская.

— Послушай, он может тебе помочь. Но будь осторожна, он... — говорит она почти шепотом, но в ее голосе слышится страх, которого я никогда раньше не слышала, и мое сердце учащенно бьется в ответ. Что бы это ни было, это явно не к добру.

— Говорят, он не человек; некоторые могут сказать, что он безжалостен, — наконец произносит она, — Но говорят, что он может заполучить все. Если у тебя нет других вариантов, он тебе нужен.

Я вглядываюсь в ее бледно — голубые глаза, мне не хватает слов, но в моем взгляде ясно читается вопрос. Почему она пытается мне помочь?

— Я тоже через это прошла, — тихо отвечает она, прежде чем сжать мою руку. — Просто... просто будь осторожна, хорошо? Когда он что — то дает, он всегда хочет получить что — то взамен.

На мгновение я задумываюсь, но тут же вспоминаю причину, по которой я начала это путешествие. Жизнь Алесии на кону, это мой единственный шанс, и я собираюсь спасти ее, несмотря ни на что.

Я решительно киваю и возвращаюсь к Тайо с новым чувством надежды в сердце. Меня больше не волнует осторожность, я забочусь только об Алесии, и листок бумаги в моих руках — мой билет к тому, чтобы найти для нее сердце.

Глава 4

Адора

Хелен крепко хватает меня за плечи и тянет в гостиную их с Тайо квартиры. Ее пристальный взгляд имеет больший вес, чем ее руки.

— Ты должна рассказать мне, что произошло, — говорит она напряженным от нетерпения голосом. — Все.

Я заканчиваю рассказывать свою историю, и в комнате воцаряется напряженная тишина. Я никогда не видела Хелен такой неподвижной.

— Эта женщина дала тебе только чертов номер телефона? — спрашивает она, и в ее голосе слышатся недоверие и страх.

— Да, — отвечаю я, уставившись на девять цифр на своей ладони, и мой желудок сжимается.

— У тебя есть хотя бы имя того, с кем ты встретишься? — Хелен продолжает допытываться.

— Это кто — то, кто может помочь, — пожимаю плечами, прячу номер обратно и пытаюсь говорить уверенно, но нервы берут надо мной верх.

— Значит, никакого имени, — тихо заключает Тайо, возвращаясь после того, как забрал еду из доставки. Он ставит на стол бумажный пакет с ямайской едой навынос и начинает его распаковывать.

Я качаю головой и делаю глубокий вдох.

Он хмурится.

— Ты же не можешь всерьез думать о том, чтобы встретиться с этим парнем, — говорит он, доставая для Хелен контейнер с перечным супом, которая в ответ бормочет: «Спасибо, малыш», а затем пластиковые контейнеры — раскладушки, наполненные вяленой курицей, жареными бананами, капустным салатом, рисом и горохом для нас.

— Спасибо.

Я подавляю свой страх и, встретившись взглядом с Тайо, твердо отвечаю:

— Я не раздумываю об этом. Я собираюсь это сделать.

— Одноразовый номер телефона, неизвестный адрес, без имени, — Хелен отмечает пальцами каждый пункт. Она делает паузу, чтобы посмотреть мне в глаза, и ругается: — Ты понимаешь, что это может означать? Насколько нам известно, ты можешь оказаться в ситуации торговли людьми!

— Мы уже в ситуации торговли людьми, помнишь? — я пытаюсь пошутить, жуя ломтик жареного банана.

Но настроение только ухудшается, когда они обмениваются обеспокоенными взглядами.

Я прочищаю горло и, набравшись храбрости, отпиваю Red Stripe. Нездоровый юмор моей сестры действует на меня не так хорошо, как на нее. По крайней мере, алкоголь помогает мне успокоиться.

Я должна оставаться сильной ради моей сестры, несмотря на трудности и наши тающие финансы, даже если мысль о встрече с кем — то, о ком ходят слухи о бесчеловечности, вызывает у меня волну беспокойства. Я держу этот факт при себе, реакция Тайо и Хелен на него только усугубила бы мои собственные сомнения.

Я уверенно заявляю:

— Эй, я не стану жертвой торговли людьми. У меня нет другого выбора, и я больше не могу принимать деньги от вас двоих. Вы оба копите на первоначальный взнос за дом — я не позволю вам снова вмешиваться в то, чтобы оплачивать мои медицинские расходы

— Адора, — протестует Хелен.

— Это действительно не проблема, Алисия для нас тоже как член семьи, — добавляет Тайо

Я качаю головой.

— Я собираюсь это сделать.

— Но какой ценой? — в отчаянии спрашивает Хелен, ее голос слегка дрожит. — Ты даже не знаешь, с кем имеешь дело.

— Я знаю, но я должна довериться своей интуиции, и я верю, что этот парень, кем бы он ни был, он может дать Алесии то, что ей нужно, — отвечаю я, стараясь поддерживать непринужденный разговор. — Кроме того, ты будешь первой, кто узнает, если что — то пойдет не так. Ты сможешь найти меня по этому одноразовому номеру телефона и прийти на помощь.

— Ха! Ты такая забавная, — усмехается Хелен, закатывая глаза. — Я серьезно, Адора. Тебе нужно быть осторожной.

— Я знаю, я знаю, — говорю я, поднимая руки в знак капитуляции.

Тайо ставит свое пиво на стол, его взгляд тверд.

— Мы не можем отпустить тебя одну. Мы поедем за тобой на моей машине, если что — то пойдет не так. Просто дай нам адрес, мы даже переоденемся, если понадобится.

Мысль о том, что они нарядятся в маскарадные костюмы, заставляет мои губы изогнуться в улыбке.

— Э — э—э — этого не может быть, — говорю я. — Я же говорила тебе, это часть сделки. Они специально сказали, что никаких "хвостов" не допускается. Это слишком рискованно, они увидят тебя, и машина уедет вместе с моим последним шансом. — Я тяжело вздыхаю. — Я уже договорилась о встрече. Завтра они пришлют кого — нибудь за мной, и мы посмотрим, сможем ли договориться. Очевидно, этот парень, кем бы он ни был, очень щепетильно относится к тому, с кем работает.

— Все это по — прежнему кажется мне чертовски странным, — Хелен трет лоб, раздражение ясно читается в каждой черте ее лица.

Я просто пожимаю плечами.

Тайо и Хелен обмениваются еще одним напряженным взглядом, их беспокойство о моем благополучии очевидно. Мне приходится отвести взгляд.

— Мне это не нравится, Адора, — наконец произносит Хелен.

Тайо беспокойно ерзает на стуле. Я вижу его разочарование и понимаю, как глубоко мы все переживаем тяжесть моего решения.

— Ну что, у тебя есть вариант получше? — мой голос дрожит, когда я говорю, — У кого — нибудь из вас?

В воздухе повисает тяжелое молчание, Тайо и Хелен опускают головы, и всех нас охватывает чувство поражения. Я знаю, что они сделали все, что в их силах, чтобы помочь мне, но на данный момент никто из нас больше ничего не может сделать.

Я не могу не думать о том, какие повороты может принять жизнь. В один момент тебе может казаться, что твои мечты наконец — то сбываются, а в следующий ты хватаешься за соломинку, отчаянно ища спасения. Но в такие моменты ты находишь в себе силы и мужество сделать то, что должно быть сделано.

Я делаю глубокий вдох, моя решимость крепнет.

— Я действительно ценю вас обоих.

Хелен закрывает глаза, и ее плечи опускаются в знак покорности судьбе, готовясь к худшему. Тайо сидит, скривив рот в мрачной гримасе. Он снова хватает со стола свое пиво и делает большой глоток, прежде чем, наконец, обратиться к нам с последней просьбой.

— Просто пообещай нам, — строго говорит он, глядя мне в глаза. — Пообещай нам, что будешь осторожна.

— Я буду, — киваю я.

Глава 5

Авиэль

— Я считаю, что тебе следует сесть на диету, Лилит, ты становишься довольно толстой.

Лилит издает угрожающее шипение, когда скользит ко мне, ее взгляд прикован к истекающему кровью сердцу на моей ладони; она высовывает язык, когда подкрадывается поближе, чтобы осмотреть угощение.

— Я думаю, он был вегетарианцем, так что все будет в порядке, — со смешком замечаю я, скользя пальцами по гладкой блестящей чешуе на ее спине. Ее клыкастая пасть широко раскрывается, и она целиком поглощает сердце.

— Хорошая девочка...

В моем кабинете раздается сдавленный вздох, и я бросаю взгляд в угол, где в тени стоит мой все еще живой должник Мосли. Он обильно потеет, его широко раскрытые глаза, полные слез, мечутся между мной и трупом на полу. Страх искажает его черты, придавая его бледному лицу болезненный оттенок, и воздух пропитан его боязнью. Он все еще с тревогой, хотя и тихо, как ему было сказано, ждет, когда к нему обратятся.

На мой взгляд, его реакция несколько преувеличена. Труп, лежащий перед ним, был человеком, который осмелился попытаться обокрасть меня после того, как я так любезно помог ему превратить его маленькую строительную компанию в многонациональный конгломерат. И как он отплатил мне после десятилетнего сотрудничества? Конечно, предав первого человека, который когда — либо верил в него, и попытавшись избежать выплаты накопившегося долга. В дополнение к просто небрежному управлению корпорацией. Впрочем, этого следовало ожидать, такова природа его вида.

Теперь он лежит на полу в луже собственной крови, его грудная клетка вскрыта, и в ней нет некогда бьющегося сердца. Надеюсь, его преемник будет служить более умело и честно, чем он. Если будет достаточно умен, то увидит в этом прекрасную возможность добиться моего расположения. А пока старый глава "Keystone Builders" вырыл себе могилу и теперь лежал в ней; вернее, я позаботился о том, чтобы он умер в ней.

— Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, — говорю я. — Боюсь, моя нерадивая ассистентка записала двух человек на один прием на этот день. Но я спешу заверить тебя, что о тебе тоже позаботятся. Просто дай мне минутку, пока я здесь приберусь.

Я наблюдаю за молчаливой работой моего ассистента. Джерри? Или это Джеймс? Неважно, мой ассистент увозит тело вместе с моим окровавленным халатом. Как жаль, мне нравился этот халат. По крайней мере, он позволял моим татуировкам освежиться.

Джей ускользает, чтобы избавиться от трупа, а я остаюсь один в неподвижном, безмолвном пространстве, в котором сильно пахнет смертью и страхом. Я давно привык к этим специфическим запахам.

Мои размышления прерываются, когда Мосли решает совершить свою следующую ошибку — он неожиданно заговаривает, прерывая мои размышления и привлекая мое внимание. Я сомневаюсь, что следующий комментарий Мосли сделан со злым умыслом; он просто слишком глуп, чтобы понимать, что говорит:

— Мне просто нужен еще один день, пожалуйста! — он бросается на колени в отвратительной позе, сжимая потные ладони. — Я собирался вернуть им долг!

Я обхожу его, чтобы закончить с бумагами мертвого вора, одним щелчком руки ставлю подпись и закрываю файл навсегда. Ненавижу незаконченные дела.

— Я не пытался сбежать! — он задыхается как раз в тот момент, когда Лилит с шипением делает выпад в его сторону, еще больше доводя его до исступления, и новый приступ страха снова поднимается в воздух, когда он отползает назад.

— Успокойся, Лилит. Это не очень приятно, — но мой взгляд холоден, когда я медленно поворачиваюсь к нему, мой голос сочится ядом. Я делаю шаг ближе, нависая над его съежившейся фигурой.

— Ну, Мосли, что ты пытался сделать? — задаюсь я вопросом вслух. — Почему ты не вышел на связь? Почему моему помощнику пришлось искать тебя на другом конце штата?

Мосли пытается ответить, но с его губ слетает только какая — то тарабарщина. Его страх осязаем, он так витает в воздухе, что его можно вдохнуть.

— Ты не пытался уклониться от оплаты за оказанные услуги? — я прищуриваюсь, глядя на него сверху вниз.

— Сегодня утром я встречался с одним человеком, чтобы получить деньги, чтобы расплатиться с кредитором!

Я качаю головой, этот человек всегда выполнял работу на своих условиях. Мои губы кривятся в злобной ухмылке.

— Ты должен был получить деньги вчера в полночь. Что, по — твоему, я должен сказать кредиторам сейчас?

Он отчаянно трясет головой, пытаясь что — то объяснить.

Мое терпение на исходе, и я прерываю его рычанием.

— Хватит. — я шагаю вперед, хватаясь рукой за окровавленный разделочный нож, все еще лежащий на земле. — Мы с этим разберемся. — Я подношу его к свету, наблюдая, как он блестит и отражается от острого, покрытого красными пятнами края. Я протягиваю ему нож, держа его за лезвие, с дерзким взглядом, желая, чтобы он взял его.

Мосли отчаянно качает головой, не сводя с него глаз, не решаясь приблизиться ни на дюйм ни ко мне, ни к ножу. Я чувствую его нерешительность и быстро реагирую, хватая его за руку и прижимая ее к лезвию.

Слегка наклонив голову, я говорю.

— Могут быть и другие варианты оплаты...как насчет того, чтобы я предложил тебе альтернативу? Ты можешь оплатить свой долг кровью.

Мужчина держит нож дрожащей рукой. Я, конечно, непреклонен, но справедлив.

— Две трети твоей печени, одну почку, селезенку или обе руки. Выбирайте что — нибудь одно.

Мужчина держит нож, вертя его в руке. Я уверен, что он взвешивает варианты, размышляя, какую часть себя он может позволить себе потерять. Я был честен с Мосли и ожидаю от него не меньшего в ответ.

Мосли смотрит на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, как будто видит во мне что — то чуждое и ужасное — маленького мальчика, который только что впервые увидел волка, притаившегося в тени дерева. Его лицо искажается, и он начинает всхлипывать.

Его страх и тоска опьяняют, я придвигаюсь ближе, как будто хочу утешить его, но во мне нет ни теплоты, ни сочувствия.

— И постарайся сделать правильный выбор. Как только ты примешь решение, мы сможем начать извлечение.

— Не делай этого, — отчаянно умоляет он сквозь крупные слезы. — Пожалуйста, не надо.

— Я ничего не сделал, Мосли. Это твоих рук дело, — я сурово напоминаю ему, мой голос по — прежнему мягкий.

Его руки начинают сильно трястись, и он прячет в них лицо, сотрясаясь от рыданий. Все его тело дрожит.

— Не торопись, — мурлычу я в повисшей между нами тишине, пристально наблюдая за тем, как он дрожит на грани отчаяния, взвешивая варианты. Как будто сейчас это имеет значение, я уже знаю, что он сделает. Я знал это с самого начала нашего знакомства.

Я наблюдаю, как всякая надежда покидает его, словно последние песчинки в песочных часах. Я знаю, что будет дальше, и этот момент — всего лишь иллюзия выбора.

— Я дам тебе минутку. — я потягиваюсь и отворачиваюсь от него, чтобы посмотреть на свои наручные часы, притворяясь, что его страдания меня не интересуют.

Но я слышу, как он поднимается на ноги позади меня, его дыхание учащается, становится хриплым. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как его глаза выпучиваются в предвкушении, встречаясь с моими, когда он бросается вперед. Как только его нож достигает меня, я хватаю его за запястье и сжимаю, и нож со звоном выпадает из его пальцев. Воздух пронзает отчаянный крик, когда он осознает свое поражение.

Я оказываюсь рядом с ним прежде, чем он успевает пошевелиться, мои пальцы впиваются в нежную плоть его шеи. Его ноги беспомощно дергаются, когда я поднимаю его с земли, лишая его душу, которая больше не понимает своей судьбы, последних остатков надежды.

— Именно так, как я и думал, — я холодно усмехаюсь, и в ожидании следующего момента татуировки на моей коже начинают бешено извиваться. Глаза Мосли выпучиваются еще больше, насколько это возможно, и все, что я слышу — это его попискивание. — Думаешь, я с самого начала не видел, кем ты был на самом деле? Просто еще одной запуганной, трусливой крысой, которая предаст единственного человека, который помог ей, как только этот человек отвернется.

Я крепко удерживаю его на месте, пока Лилит обвивается вокруг моей ноги, готовясь полакомиться кусочком мяса, которым я ее накормлю.

Увы, ее мечтам не суждено сбыться.

— Это не для тебя, Лилит.

Легким движением моего запястья Мосли взмывает в воздух и отлетает в дальний конец комнаты, от удара картины в рамках слетают со своих мест на стене, и он, сгорбившись, падает среди них.

Задыхаясь, он тяжело дышит, хватаясь руками за разбитое горло.

— К счастью для тебя, Мосли, долг уже выплачен. Я пообещал кредитору, что мой клиент сдержит свое слово, а я всегда держу свое.

Мозли вскидывает голову и непонимающе моргает затуманенными глазами.

— Ты хочешь сказать, что ты... ты... ты заплатил мой долг? — он благоговейно ползет ко мне на четвереньках и целует мои начищенные ботинки. — Спасибо тебе, Авиэль! Прости! Я никогда не забуду твою доброту! Спасибо тебе!

Я лишь повторяю за ним.

— Спасибо... «тебе»?

Он медленно поднимает взгляд.

— Я выкупил твой долг. Но моя процентная ставка гораздо выше, чем требовали твои кредиторы. — Его глаза расширяются от ужаса. Он снова отстраняется от меня.

— Ч — что вы имеете в виду? — он заикается, но теперь от вновь обретенного страха.

— Тебе не о чем беспокоиться, — холодно улыбаюсь я, и, когда я это говорю, его слезы останавливаются. — Твой долг оплачен, все, что мне нужно, — это твоя душа. — И, прежде чем он успевает даже осознать, что с ним происходит, тело Мосли начинает рассыпаться кучкой пепла у моих ног.

Что касается меня, то у меня на руке появилась еще одна татуировка: окаменевшая черная крыса, навсегда врезавшаяся в мою кожу, как напоминание об этом дне и о долге, который я взыскал с Мосли.

В дверях появляется мой ассистент, и я отрывисто произношу.

— Когда у меня будет следующая встреча, приводи всех в мой кабинет, здесь пахнет кровью и смертью.

Он коротко кивает и выходит из комнаты, а я использую это время, чтобы принять расслабляющий душ и смыть кровь. Затем готовлюсь к моей следующей встрече.

Забавные существа эти люди. Преисполненные собственного высокомерия, они чувствовали себя такими могущественными и непобедимыми, но, столкнувшись с правдой, они осознают, насколько они на самом деле боязливы, хрупки, и насколько скоротечна их жизнь. Возьмем, к примеру, человека, который был у Лилит на десерт; он был богатым и влиятельным человеком, но потребовалась всего одна пуля, чтобы свести это великое наследство на нет. И это именно то, что каждый найдет о нем, когда его тело будет полностью обработано. Его внезапное исчезновение так и не было раскрыто. Это действительно ужасно для него, но так замечательно для бизнеса.

Кстати, о делах: как только начинается назначенная на два часа встреча, мой дом наполняется чудесным ароматом. Ничто так не помогает мне оставаться на земле, как отчаяние, а этот аромат просто восхитителен. Из ее сердца получился бы прекрасный ужин для Лилит, как только я закончу с ней. Словно читая мои мысли, Лилит проскальзывает у меня между ног и обвивается вокруг моей икры.

Я глубоко вдыхаю сладкий аромат, по моим ощущениям, это прекрасное вино, а Лилит продолжает карабкаться вверх.

— Ты тоже чувствуешь его, не так ли?

Ее шипение эхом разносится в воздухе, когда она медленно ползет вверх, пока не достигает моей спины, и я приказываю ей оставаться у меня на плечах. Я привык к весу ее упитанного тела; она устраивается на своем любимом месте и засыпает, глубоко прижимаясь к моей плоти.

Я чувствую запах ассистентки, которая ведет посетителя по фойе. Их запахи такие разные, но все равно такие опьяняющие. Один наполнен таким чувством обиды, а другой — таким чистым, неподдельным отчаянием, что я почти облизываюсь. Я делаю еще один глубокий вдох, прежде чем выйти из ванной и направиться в кабинет, где меня ждет ничего не подозревающий гость.

Я распахиваю массивные двери из красного дерева в конференц — зал, и ее глаза встречаются с моими, как только я переступаю порог. Они совсем не похожи на те, что я привык видеть. Глубокие, с оттенком мягкости и уязвимости, одновременно интригующие и пленительные, но в то же время наполненные грустью, как будто они несут в себе тяжесть всего мира. Эти карие глаза обрамлены темными ресницами, которые слегка касаются ее щек, трепеща при каждом моргании, делая ее еще более гипнотизирующей.

Миниатюрная женщина неподвижно стоит в тени в центре комнаты. Ее мускатная кожа идеально подчеркивает изящные изгибы, а узкая талия, переходящая в бедра, идеально подходит для рук мужчины. У нее аккуратные, коротко остриженные волосы, а черты лица, обрамленные ими, мягкие и изящные. Я нечасто встречал здесь такую невинную девушку. Что заставляет меня задуматься, как она вообще здесь оказалась.

На короткий миг я позволяю себе заворожиться этим редким зрелищем, представшим передо мной.

Взгляд моей гостьи начинает лихорадочно исследовать углы комнаты — от сводчатых потолков до тяжелого бархатного занавеса на стенах и длинных полок, уставленных книгами. Когда она поворачивает голову, чтобы оглядеться, я вижу, что ее мягкие волосы имеют нежную текстуру, которая так изящно отражает свет.

Я закрываю за собой дверь и мысленно улыбаюсь, заметив, как участилось ее дыхание, когда она поняла, что больше к нам никто не присоединится. Наконец, она замирает на толстом восточном ковре.

— Сэр, это Адора Коулман, — наконец, Джуд нарушает тишину и мой транс.

Я легким движением запястья делаю ассистентке знак, чтобы она удалилась, мое восхищение женщиной, стоящей передо мной, не позволяет мне отвести взгляд, ее растущая неуверенность только усиливает мою интригу и наполняет меня предвкушением. Я жестом приглашаю ее сесть в ближайшее кресло, что она и делает, а я сажусь напротив нее.

— Что привело вас ко мне? — спрашиваю я, сохраняя спокойный и располагающий тон, мои глаза впитывают отчаяние на ее лице.

Она нервно оглядывает меня с ног до головы, прежде чем ее взгляд, наконец, останавливается на лице. Ее губы дрожат, когда она подыскивает слова, чтобы объяснить свое положение. Когда она начинает рассказывать мне о цели своего визита, я невольно задерживаюсь взглядом на ее полных губах, покрытых блестящим бальзамом, когда они мягко двигаются, рассказывая незавидную историю о трудностях, разочарованиях и несбывшихся надеждах, прежде чем она заканчивает искренней мольбой.

— Моя сестра умирает, и мне действительно нужна Ваша помощь.

Я не могу сдержать веселой ухмылки и наклоняюсь к ней поближе.

— Не знаю, что ты обо мне слышала, но, думаю, у тебя сложилось неправильное представление. Помогать — это не совсем моя специальность.

Голос Адоры дрожит, но теперь ее взгляд непоколебим и завораживает. — А как насчет того, чтобы получить сердце? Вы можете это сделать?

Ну, этого я не ожидал.

Я откидываюсь на спинку стула и позволяю своему взгляду медленно блуждать по ней, останавливаясь на ее дрожащих руках. Наманикюренные ногти были обгрызенными, необработанными, с маленькими ранками. Красивая. Совсем не похожа на тех мерзких людей, с которыми я сталкиваюсь каждый день, но все равно она все еще в моем доме. Что делает ее объектом для нападения. Для меня она — заманчивая возможность, преподнесенная на блюдечке с голубой каемочкой. Эта девица в беде не нашла бы здесь утешения.

— Это можно сделать, — уклончиво отвечаю я, притворяясь, что рассматриваю свои ногти, и заставляя себя оставаться бесстрастным, несмотря на трепет, который охватывает меня, когда она чуть ли не вскакивает со стула.

— В самом деле?

— Я мог бы сделать пару звонков. Зависит от того, что я получу взамен? — Мой взгляд возвращается к ней, и я наслаждаюсь тем, как она вздрагивает.

Адора прочищает горло и пытается сдержать свой энтузиазм, прежде чем спросить.

— Сколько это будет стоить? И можно ли все это сделать в течение недели?

Несмотря на все ее усилия, я все еще слышу скрытое за ее словами нетерпение, неуправляемое биение ее сердца.

Я лениво размышляю, действительно ли ее сестра стоит всех этих усилий — скорее всего, нет. Но бизнес есть бизнес. В Адоре было что — то такое, что мне хотелось увидеть, и я никак не мог расстаться с ней, не получив что — то взамен.

Атмосфера сгущается, и я радуюсь тяжелой тишине, которая наполняет комнату.

— Как насчет двух дней? — говорю я и наблюдаю, как все ее лицо озаряется облегчением, а в глазах расцветает ложная надежда.

Глупый, отчаявшийся человек. Слишком наивный.

— Вы можете это сделать? — она выдыхает.

— Я знаю людей, которые могут, — отвечаю я сдержанным тоном.

— Пожалуйста, — решительно произносит она. — Я сделаю все, что потребуется, чтобы спасти ее.

Это музыка для моих ушей. Всегда так приятно выявлять и использовать слабости людей — этой слабостью обычно является их страх.

— Когда речь идет о деньгах, могут происходить чудеса, — решительно отвечаю я и встаю, достаю из ящика стола контракт и начинаю его составлять. — Вам понадобится опытный хирург, чтобы пересадить сердце в грудь вашей сестры, и деньги, чтобы заплатить этому хирургу. Я знаю нескольких талантливых людей, которые позаботятся о том, чтобы вашему делу уделили особое внимание.

— Спасибо, — говорит она с дрожью в голосе, и этого почти достаточно, чтобы я остановился.

— Я просто выполняю свою работу, Адора. — я пожимаю плечами, стараясь не обращать внимания на выражение ее благодарности. — Вопрос с бумажной работой — утомительный, я знаю, но это необходимо сделать. — Я пододвигаю к ней бумаги по столу из цельного дерева. — Двести тысяч должны быть выплачены ровно через две недели, не забывайте об этом.

Я беру ручку для подписи и поворачиваюсь к ней спиной, но, несмотря на все мои усилия, я не могу сдержать ухмылку, когда продолжаю говорить.

— Если вы по какой — либо причине не заплатите вовремя, с вас ежедневно будет взиматься пятьдесят процентов.

Она кивает, и я протягиваю ей ручку. Я внимательно наблюдаю за тем, как она заполняет бланки. Бумага шуршит, когда она водит по ней ручкой, ее дыхание учащенное и неглубокое. Она очень сосредоточена, выводя буквы, прежде чем вернуть мне подписанный экземпляр.

Я улыбаюсь ей, и она выглядит немного напряженной, но пытается улыбнуться в ответ.

— Ах, ты забыла про обратную сторону, — лукаво говорю я, презрительно морща нос и возвращая ей бумаги.

С ее губ срывается тихое, но отчетливое ругательство, прежде чем она поспешно подписывает и обратные стороны.

Дурак.

— Готово, — резко говорит она и с дерзким видом протягивает мне контракт обратно, и я не тороплюсь с ним, просто чтобы продлить этот момент. Ее взгляд чуть ли не прожигает дыры в листе, пока она в отчаянии ждет моей подписи.

— Ты сильно рискуешь, учитывая, что операция может пройти не так, как ты хочешь, — подчеркиваю я снисходительно и с легким оттенком предупреждения.

Она прищуривает глаза и сжимает кулаки, как будто сдерживается, чтобы не отчитать меня. Очень жаль, но я бы с удовольствием на это посмотрел.

— Я знаю, но моя сестра — боец, — сухо отвечает Адора, ее рука дрожит, когда она сжимает сумку.

Наши взгляды встречаются на несколько мгновений, и я, наконец, говорю медленно и ровным голосом.

— Как ни борись с этим, никто по — настоящему не победит смерть, Адора.

— Я полна решимости попытаться, — говорит она тихим, но твердым голосом.

Мои губы почти расплываются в улыбке, но я прогоняю это чувство прочь. Я киваю и решаю позволить ей победить меня в этой словесной перепалке.

— Моя ассистентка проводит вас и обо всем позаботится для вашей сестры. — сказав это, я, наконец, ставлю свою подпись на бумаге.

Она вскакивает на ноги и вытирает ладони о штаны. Тяжесть, которую она несла, исчезла, и я чувствую в ней едва заметную перемену, теперь ее аура полна облегчения. Семя неуверенности, которое я пытался посеять, не пустило корней, и она не собиралась отказываться от своей сестры. Забавная вещь — эти человеческие братские и сестринские обязательства. Я никогда не смогу оценить их по достоинству, поскольку они кажутся мне более тяжкими, чем что — либо другое. Но моя гостья сейчас уходит, и в ближайшие дни у меня будет больше времени, чтобы присмотреться к ней получше.

— Еще раз спасибо, мистер...

— Авиэль. — произношу я, и мой взгляд, возможно, задерживается на ней на мгновение дольше, чем нужно, когда я произношу свое имя. — Пожалуйста, зови меня Авиэль.

Глава 6

Адора

В сотый раз мой взгляд блуждает по комнате ожидания, останавливаясь на скудной мебели, стенах, выкрашенных в призрачно — серый цвет, на фоне разбросанных повсюду стопок устаревших журналов.

Сквозь единственное заиндевевшее окно я могу разглядеть унылое серое небо, пепельного оттенка на фоне белоснежных зданий из известняка, украшенных полузамерзшими виноградными лозами, чьи усики припорошены легким снежком.

Алисия находится в операционной уже несколько часов, и мое беспокойство растет с каждой минутой.

Вздохнув, я снова пытаюсь просмотреть лежащие передо мной заявки на финансирование. Я захватила с собой портфолио своих проектов, думая, что, возможно, смогу добиться какого — то прогресса в проекте, но мысленно я понимаю, что это все бесполезно. Все, что мне удается сделать, — это перечитать формы, которые я отправлю в Housing for Humanity, Green Builders и Инициативу по обновлению сообщества.

Пока я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на стоящей передо мной задаче, я ощущаю чье — то присутствие, нависшее надо мной, и волосы у меня на затылке встают дыбом от предвкушения. Прежде чем я успеваю поднять глаза, до меня доносится голос бархатного тембра, от которого по спине пробегают мурашки.

— Я подумал, тебе это может пригодиться.

Я осторожно поднимаю взгляд и вижу фигуру Авиэля, стоящего надо мной в импровизированной комнате ожидания и смотрящего на меня сверху вниз прищуренными черными глазами — такими темными, что, кажется, они поглощают весь свет вокруг.

Судя по всему, он принес с собой пластиковый стаканчик с дымящимся кофе, его крепкий аромат перебивал больничный запах в комнате, принося ощущение комфорта. В животе у меня урчит от голода, но мысль о том, чтобы съесть или выпить что — нибудь прямо сейчас, никак не влияет на мой аппетит. Должна признать, компания — приятное развлечение, поскольку я с нетерпением ждала новостей о своей сестре.

— Спасибо, — торопливо бормочу я, заставляя его улыбнуться, мой взгляд лишь на мгновение задерживается на длине и остроте его клыков, прежде чем я быстро отвожу его. В этой улыбке есть что — то одновременно и манящее, и предостерегающее, пробуждающее во мне непонятные чувства, как будто что — то тихо скрывается под завесой его спокойного фасада.

Авиэль высокий, с темными волосами, у него выразительные черты лица, пронзительные, почти черные глаза и острые скулы. Он широкоплечий, его тело с рельефной мускулатурой, кожа фарфоровая и гладкая. Все его тело, от шеи до торса, покрыто татуировками с закрученными узорами и существами, как реальными, так и мифическими, наиболее заметными из которых являются черно — алые змеи, обвивающие шею и грудь. Я бы узнала этого человека из тысячи, поскольку во время нашей первой встречи он был без рубашки.

Без сомнения, он — произведение искусства.

Сегодня видны только татуировки на его руках, остальные скрыты под строгим, сшитым на заказ костюмом от Brioni и бордовой рубашкой.

Он поднимает руку и проводит пальцами по своим идеально уложенным волосам цвета воронова крыла — и они падают назад, обрамляя его лицо непринужденным, но в то же время обдуманным движением.

— Как ты справляешься с дыханием смерти? — спрашивает он с беспечностью, которую я не могу понять. Для мужчины, сплошь покрытого татуировками, его поведение одновременно и соблазнительно утонченное, и вызывающее, пленительное и грубое.

— И это, по — твоему, разговор в приемной? — ощетиниваюсь я, неловко ерзая на стуле. Но я ловлю себя на том, что делаю глубокий вдох, желая насладиться ароматом, который так полно окутывает его: сладкие ноты тлеющего табака, приправленные экзотическими специями, наполняют воздух и оседают в моих легких.

— Смерть повсюду вокруг нас, — бойко говорит он. — Почему бы не поговорить об этом?

— Да, но если моя сестра умрет, то это будет не от недостатка сердца, — напоминаю я ему твердым голосом.

— Смерть неизбежна, — произносит он с загадочной торжественностью, — но в то же время это довольно увлекательная вещь. В тот момент, когда что — то рождается, другое умирает, но при этом борется каждое мгновение своей жизни, пытаясь противостоять своему окончательному предназначению. После всего, что ты сделала, ты понимаешь, что твоя сестра все равно когда — нибудь умрет. Так зачем вообще это делать?

Я хочу отругать его за его невежество, его слова резкие и вряд ли соответствуют той помощи, которую он мне оказал, но мои слова застывают в воздухе, когда он смотрит на меня своими пронзительными глазами. Поэтому я сдерживаю свой гнев; нет смысла кусать руку, которая в буквальном смысле меня кормит.

— Потому что этот день не сегодня, — холодно отвечаю я, прежде чем сделать глоток кофе, чтобы избежать необходимости говорить что — то еще.

Я делаю все возможное, чтобы отделаться от него и вернуться к своей работе, но его смех, который следует за этим, низкий и до смешного манящий, от его звука у меня по спине пробегают мурашки, как будто кто — то медленно проводит по ней пальцем.

— Хорошо сказано, — говорит он с неподдельным восхищением, дьявольской ухмылкой и нотками юмора в голосе, которые просто не покидают его.

Несмотря на то, что он многое сделал, чтобы помочь мне в действительно трудной ситуации, у него тоже не все в порядке с головой. Кто же, черт возьми, настолько нагло бесчувственен?

Я делаю глубокий вдох и спрашиваю его, о чем я думаю.

— Почему ты все — таки здесь? Я думал, ты покончил со мной, раз уж ты уже выступил посредником в сделке.

— Боюсь, все как раз наоборот — я признаю, что я немного перфекционист. Я всегда стремлюсь быть скрупулезным, — отвечает он. — Мне нужно обеспечить выполнение желаний моих клиентов. Я бы не выполнял свою работу должным образом, если бы лично не следил за тем, чтобы соглашение было выполнено с обеих сторон. Моя роль заключается в том, чтобы проследить за тем, чтобы вы и ваша сестра получили то, что вам причитается.

Очевидно, что в нем есть что — то особенное — утонченность в сочетании с неземным шармом, когда он хочет это показать. Но это всего лишь бизнес, поэтому я мысленно даю себе подзатыльник, чтобы не отвлекаться.

— Что ж, тогда спасибо, — наконец говорю я, вставая со стула и протягивая руку для рукопожатия.

Какое — то время он просто смотрит на этот жест, прежде чем отвести взгляд к бумагам, которыми я без особого энтузиазма занималась. Он не делает попытки взять меня за руку, поэтому я медленно опускаю ее, пораженная его беспечностью.

Черт, если у тебя предубеждение, просто скажи это.

Но его тон по — прежнему соблазнительно ровный, когда он снова говорит с вежливым выражением признательности.

— Конечно, я очень рад.

Он протягивает руку и берет одно из заявлений, быстро просматривая его глазами.

— Помощь неимущим в удовлетворении их потребностей в жилье... ты выполняешь очень важную работу, Адора, — говорит он, бросая на меня быстрый взгляд, прежде чем вернуть заявки на стол и сложить их в аккуратную стопку. — Ты прилежный защитник людей, которые ничего не могут с собой поделать; поверь мне, работать с такой, как ты, — это настоящее удовольствие. — Он смотрит мне в глаза, и я ненавижу себя за то, что какая — то маленькая часть меня радуется, как у влюбленной школьницы, получающей внимание от влюбленного.

— Или, может быть, ты просто питаешь слабость к безнадежным делам, а? — добавляет он, обнажая свою волчью улыбку. И вот этот человек снова начал действовать мне на нервы.

— Мне нравится помогать людям, — выпаливаю я в ответ, собирая остатки терпения, которые у меня еще остались для этого разговора. — Я такая, какая есть.

Он поворачивается ко мне и прищуривает глаза, как будто хочет, чтобы я бросила ему вызов. Между нами словно проскакивает электрическая искра, и я чувствую, как бешено колотится мое сердце, когда мы смотрим друг другу в глаза.

— Ты играешь в шахматы, Адора? — внезапно спрашивает он, заставая меня врасплох.

Разрываясь между замешательством и странным предвкушением, я прикусываю губу, и он повторяет мой жест.

Шахматы?

— Немного.

И под этим я подразумеваю, что я слабо знакома с этой игрой. Было время, когда, повзрослев, Алисия затащила меня в соседский шахматный клуб для детей. У меня никогда не хватало на это терпения, и теперь я знаю, что это было главным образом потому, что с тех пор, как мы потеряли родителей, она была всем, что у меня было. Она хотела убедиться, что я завожу дружбу и поддерживаю общественные интересы, даже если это был шахматный клуб. Это были не самые приятные воспоминания, но они делают мысль о потере Алесии еще более реальной.

— Тогда покажи мне, как играть, — он мягко кладет руку мне на плечо, и в тот момент, когда его ладонь касается меня, все мое тело наполняется энергией. — Твоя сестра в надежных руках, и тебе предстоит долгое ожидание. Кроме того, когда ты вернешься, тебя будет ждать твоя работа. Во — первых, это отвлечет тебя от дел и ускорит время.

— А во — вторых?

Это вызывает у него легкую улыбку.

— У тебя будет с кем провести время, пока ее будут латать.

Я нерешительно топчусь на месте и чувствую, как возражения застревают у меня в горле, но очевидно, что он знает меня лучше, чем я думала.

Подводя меня к двери в комнату ожидания и открывая ее, он тихо обещает мне.

— Я уже поговорил с персоналом. Мы будем всего в нескольких дверях от них, и кто — нибудь придет за тобой, как только закончится операция.

Очевидно, Авиэль не намерен принимать отказ в качестве ответа и не оставляет мне места для возражения. Переступив порог, он молча, уверенными и целеустремленными шагами направляется вперед, просто ожидая, что я последую за ним, и его шаги эхом отражаются от стен длинного коридора.

Дверь за нами закрывается, и он вводит меня в новую, темную и строгую отдельную комнату, в центре которой стоит одинокий стол с шахматной доской. Я не могу не задаться вопросом, была ли эта обстановка подготовлена специально для нас двоих. Как и в других помещениях этого секретного операционного центра, стены здесь голые, а в самой комнате почти нет мебели и украшений. Это помещение служило только одной цели — хирургии. Так что, на самом деле, больше ничего не нужно.

Авиэль с подчеркнутой вежливостью отодвигает для меня стул, прикасаясь к нему так нежно, что у меня мурашки бегут по коже. Я чувствую его присутствие, когда он стоит у меня за спиной, излучая энергию.

— Спасибо, — говорю я, и мой слово едва срывается с моих губ.

Его пристальный взгляд цвета обсидиана встречается с моим, и мускул на его точеной челюсти напрягается, а его обычно спокойное поведение постепенно становится напряженным. Воздух вокруг нас сгущается, и, клянусь, он как раз собирался наклониться, чтобы вдохнуть мой запах, прежде чем сделать шаг назад и разрушить возникшую между нами странную напряженность.

Я позволяю своему взгляду блуждать по краям массивного деревянного стола, похожего на гроб, пока Авиэль занимает позицию напротив меня, между нами шахматная доска. Он наклоняется, чтобы взять большую деревянную коробку, стоящую под столом. Его длинные пальцы ложатся на крышку, и он открывает ее с легким благоговением, методично вынимая каждую шахматную фигуру.

— Убери свой телефон, — строго приказывает он. — Тебе нужно сосредоточиться на игре и ни на чем другом, если ты надеешься выиграть. Я никогда раньше не проигрывал.

Тень улыбки появляется на его губах, когда он время от времени переводит взгляд на меня, расставляя мои фигуры передо мной, и продолжает.

— Ты будешь играть черными. Постарайся изо всех сил.

— Ты самонадеянный, — не могу не возразить я с мягкой улыбкой. Его обжигающий взгляд следит за мной, пока я неохотно выключаю телефон и убираю его в карман, а по спине пробегает зловещий холодок. Я отчаянно хотела почувствовать его взгляд, но теперь чувствую себя неловко.

Авиэль расставляет ладьи по углам квадрата на своей стороне шахматной доски.

— Так ли это? — бормочет он, поджав губы и устремив на меня тяжелый взгляд, и в его тоне проскальзывает нотка вызова. — Мы как раз собираемся это выяснить — может, нам стоит сделать это интереснее, заключив пари?

— Пари? — я скептически повторяю.

— Да, ты оказываешь мне честь, будучи моим противником, и я чувствую себя обязанным вознаградить тебя, если ты выиграешь. — он подходит ближе, и я улавливаю в его дыхании какой — то экзотический привкус, от которого у меня почти кружится голова. — Что скажешь?

Я колеблюсь, но заинтригована — я приглашаю его продолжать, делая еще глоток своего кофе.

— Если ты выиграешь, я погашу твой кредит в двести тысяч долларов без лишних вопросов. — говорит он, и в его голосе слышится томная ласка.

Я чуть не давлюсь своим напитком и смеюсь над абсурдностью этого.

— Могу я увидеть это обещание в письменном виде? — я бормочу.

— Если ты не поверишь мне на слово, — он не сбивается с ритма. — Но я обещаю, что тебе это не понадобится. — Двойной подтекст не ускользнул от меня, что — то во мне уже ожидало, что он мастерски владеет искусством двусмысленности.

Я хмурюсь, мое беспокойство усиливается.

— А если я проиграю?

— Что ж, если я одержу победу, тебе придется дать мне взамен то, что я сочту равным по ценности — естественно, ничего экстремального. — Его приподнятая бровь почти заставляет меня согласиться.

Логика подсказывает мне не соглашаться на это безумное предложение, я не любитель азартных игр, я редко позволяю расходам по кредитной карте превышать тридцать процентов. Но сейчас я в отчаянии. Я знаю, что была бы дурой, если бы упустила представившуюся мне возможность. Я удивляюсь сама себе, соглашаясь до того, как у меня появится шанс передумать. Надеюсь, мой многолетний опыт работы в шахматном клубе окажется полезным и здесь.

— Я нахожу, что шахматы во многом похожи на трагедию, — медленно произносит Авиэль, делая первый ход, смакуя каждый слог, словно пытаясь передать больше, чем могут выразить сами слова. — И то, и другое так много говорит о человеке.

— Думаю, единственное, что это расскажет обо мне, так это то, что я ужасный игрок, — шучу я, пытаясь разрядить атмосферу.

Но улыбка Авиэля натянута.

Он снова замолкает на несколько ходов позже, внимательно наблюдая за моими действиями, прежде чем прокомментировать.

— Скандинавская защита. Прямая. Предсказуемая. Ты не ужасный игрок, просто осторожный... что заставляет меня задуматься, как ты оказалась здесь, участвуя в такой незаконной деятельности, как эта.

Я выдвигаю вперед одну из своих пешек и холодно отвечаю.

— Разве у вас нет семьи... или кого — то, кто имеет для вас значение?

— Не нужно оправдываться, Адора, ничто из того, что я говорю, не содержит осуждения — это не мое дело, — беззаботно отвечает он.

— Ты тоже не вправе спрашивать об этом. — я перехожу к следующему ходу и замираю, Авиэль пристально смотрит мне в глаза.

— Ты бы предпочла, чтобы я заставил еще одну твою пешку заплакать? — уголки его губ тронула улыбка.

— Очевидно, что нет. Я морщусь, одновременно ругая себя за то, что дала ему такую очевидную возможность начать разговор.

Его улыбка становится шире, и я уверена, что причиной ее появления является мое раздражение.

— Ты права, но иногда я люблю побаловать себя, а из — за тебя мне трудно удержаться, — говорит Авиэль. — Отвечая на твой вопрос, скажу, что у меня действительно есть семья, и все же они доставляют больше хлопот, чем что — либо другое, — добавляет он с мрачным шипением, и выражение его лица становится кислым.

Я замираю, когда мое внимание привлекает татуировка на его руке, я могла бы поклясться, что видела, как там двигалась сороконожка, а паук над ней был на другой его руке всего за день до этого. Я тру глаза, я вымотана, наверное, сказываются недосыпы за последние сутки. Я прочищаю горло и встречаюсь с ним взглядом, обнаруживая, что тяжесть его бездонного взгляда, кажется, затягивает меня в свою пустоту.

— Ты действительно считаешь семью помехой? — спрашиваю я, не в силах отвести взгляд.

— А это не так? Твоя сестра, очевидно, подтолкнула тебя на этот путь. Тебя бы здесь не было, если бы не она, — его слова, как еще один якорь, тянут меня дальше.

Мне удается отвести взгляд и смело двинуть пешку вперед.

— Ты прав, меня бы здесь не было, если бы не она, — шепчу я, но в моем голосе звучит восхищение, и это, кажется, удивляет его. — Она практически сама вырастила меня, и я никогда не смогу отблагодарить ее в полной мере... Она для меня все, — сказав это, я тут же пожалела об этом — мне не нужно было сообщать ему эту информацию. Но уже слишком поздно, как будто моя пешка была проглочена живьем собственной пешкой Авиэля. Еще одна из моих многочисленных ошибок, я должна была предвидеть финт.

Ладно, может быть, шахматы — это не мое.

— И теперь ты чувствуешь себя порабощенной этими чувствами к ней? Что она держит твою душу в своих руках? Настолько, что ты делаешь то, о чем никогда бы не подумала раньше? — спрашивает он, выгибая бровь, глядя на меня.

Мое раздражение растет, когда я пытаюсь преуменьшить свою ошибку.

— Это называется любовью. Знакомо такое понятие? — Я мысленно похлопываю себя по спине за то, что только что захватил в плен одного из рыцарей Авиэля.

— Я знаком... — он отвечает тихим голосом, подчеркивая свои слова тяжелой паузой, —...со страхом, который испытывают люди, когда думают, что любят кого — то. Страх остаться в одиночестве или страх того, что никто никогда не поймет тебя так, как они. Шах.

Волоски на моей руке встают дыбом, когда я протягиваю руку, чтобы прикрыть своего короля, но в этот момент Авиэль наклоняется к доске, и на мгновение я теряюсь в замешательстве.

Пока не чувствую этого.

Его палец скользит по костяшкам моих пальцев, по моим венам пробегает смесь электричества и холода, а сердце необъяснимым образом начинает бешено колотиться в груди.

Моя пешка прямо передо мной, в моих руках, но я не могу заставить себя пошевелить ею. Такое чувство, что все вокруг нас замерло, и внезапно передо мной разворачивается кошмар.

Время останавливается, гравитация меняется на противоположную, и весь мой мир переворачивается с ног на голову, пока я не обнаруживаю, что непонятная сила пригвоздила меня к кафельному полу, уставившись в потолок, и каждый мускул моего тела напрягается, борясь с невидимыми оковами. Страх и беспомощность переполняют меня, когда я осознаю свое внезапное состояние неподвижности, когда единственными моими движениями являются вздымающаяся грудь и бешено колотящееся сердце.

Авиэль медленно опускается надо мной, словно какой — то темный ангел, и я не могу отвести взгляд, я заворожена его гипнотическим взглядом, ужас струится по моим венам, когда он протягивает руку, из его ладони вырывается поток тысяч сороконожек, они извиваются и бегают по моему телу, их крошечные ножки щекочут мою кожу несмотря на ужас, от которого у меня леденеют мышцы.

Я хочу позвать на помощь, но мой язык отяжелел, и любая попытка позвать на помощь тщетна. Пульсирующая тьма сгущается вокруг меня, накрывая, словно огромным одеялом. Слезы наворачиваются на глаза, когда ужасные существа снуют по мне, я могу только закрыть глаза, отдаваясь их прикосновениям.

Затем, так же быстро, как и появился страх, все закончилось — чары рассеялись, и я снова оказалась там, где была несколько мгновений назад, сжимая свою пешку в потной, дрожащей руке. Задыхаясь, я выпускаю из рук шахматную фигуру и отодвигаюсь от него как можно дальше, с грохотом опрокидывая при этом свой стул. Я стою неподвижно, чувствуя, как его прикосновение задерживается на моей коже, как будто оно никогда и не уходило, и все, что я могу делать, — это дрожать от этого ощущения. У меня кружится голова, кровь шумит в ушах, когда я пытаюсь осмыслить то, что только что произошло.

Со своего места напротив меня Авиэль просто наблюдает за мной с отстраненным, холодным выражением лица, как будто ничего не случилось.

— Ч — что, черт возьми, только что произошло? — мой голос раздается в воздухе, эхом возвращаясь ко мне в гнетущей тишине комнаты, — Что ты сделал?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, не отрывая от меня взгляда, — Эта игра оказалась сложнее, чем ты думала? — он указывает на шахматную доску между нами.

Я качаю головой, обвиняюще указывая дрожащим пальцем прямо на него.

— Ты что — то со мной сделал! Там были насекомые — и это был ты, я знаю, что это был ты!

Но он хмурится и просто поднимает руки, как бы доказывая свою невиновность.

— Расслабься, — его голос ровный и бесстрастный, словно подчеркивающий отсутствие чувства вины. — Тебе нужно отдышаться, Адора.

Что мне было нужно, так это понять, что только что произошло. И я дышала совершенно нормально!

— Я не видел тебя такой оживленной с тех пор, как ты переступила порог моего дома, — усмехается он и быстро подходит ко мне, снова поднимая мой стул, — что еще раз подтверждает мою теорию о том, что страх — это то, что движет всеми вами. Присаживайся.

Я многого боюсь, но на первом месте в этом списке стоит потеря моей сестры. Так что, в какие бы игры он ни играл, каковы бы ни были его планы, я с ним справлюсь.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох и на дюйм отстраняюсь от него, прежде чем снова рухнуть на свое место, хотя бы потому, что не уверена, что смогу устоять на ногах. Я просто обязана узнать, как он это сделал, и мне вдруг приходит в голову, что он мог накачать меня галлюциногеном.

Я подозрительно смотрю на свою чашку с кофе и вижу, как его губы изгибаются в неуловимой ухмылке, он наблюдает за моей реакцией с хищным восхищением. Я решаю больше не рисковать с напитком, и это даже к лучшему, Авиэль, словно прочитав мои мысли, берет чашку с моей стороны стола и одним глотком допивает оставшийся кофе.

— Растворимый. Похоже, он тебе не понравился. — он морщится. — Прошу прощения, я надеялся, что это будет свежемолотый кофе.

Значит, никакого наркотика.

— Ну что, — снова начинает Авиэль, — ты готова продолжать?

На кону две сотни стопок, и у меня нет другого выбора, кроме как продолжать игру. Я коротко киваю, а он одобрительно улыбается.

Что двигало этим человеком? Я выдвигаю на доску еще одну фигуру, желая лучше его понять.

Может быть, мне удастся это выяснить.

— Вы помогли мне, когда никто другой не смог бы, и сегодня вы здесь, хотя в этом не было необходимости. Так почему же вы здесь? Вы говорите, что нами движет страх — так что же движет вами?

— Осторожнее, Адора, ты не так умна, как тебе кажется, — предупреждает он и ловко перемещает своего короля в угол доски, загоняя моего в ловушку. — Шах.

Мой король убегает в безопасное место, но я все еще чувствую, как его взгляд прикован ко мне, когда я защищаю его. Я осмеливаюсь снова поднять на него глаза с вновь обретенной решимостью, несмотря на ощущение надвигающейся ловушки.

— Тогда просвети меня. Что заставляет человека заниматься этим бизнесом? Если не помогать людям, то что тогда?

На мгновение мне кажется, что он заглядывает мне в душу, выискивая все мои беды и пороки.

— Мне нравится видеть людей такими, какие они есть на самом деле, — отвечает он.

— Обстоятельства приводят людей к вашей двери, но это не значит, что они действительно остаются самими собой, — говорю я. Все, чего я хотела, — это спасти свою сестру, и я не собиралась становиться каким — то преступником из — за этого единственного случая.

— Когда соответствующие барьеры устранены, человек может проявить себя по — настоящему. Я — тот, кто устраняет препятствия. Нет смысла притворяться со мной, Адора, как я уже говорил, я не осуждаю, — от того, как он произносит мое имя, у меня учащается пульс и по телу пробегает электрический ток. Я никогда не была так очарована или так напугана кем — то. Я никогда раньше не встречала никого, похожего на Авиэля, и я благодарна ему за это.

— И это твой самый настоящий образ? — спрашиваю я, прежде чем указать на его устрашающую фигуру.

Неожиданно он издает смешок, от которого его лицо озаряется, темные черты оживают, острые клыки блестят в тусклом свете комнаты.

— Да, — говорит он, выставляя ладью вперед с голодной ухмылкой, — Шах и мат.

Ошеломленная, я опускаю взгляд, словно налитый свинцом, на шахматную доску, лежащую на столе. Я не замечал этого раньше, но теперь это ясно как божий день. Я чувствую тошноту, как будто жду, что вот — вот в чем — то будет подвох, как будто ставки, возможно, были выше, чем я предполагала.

Я слышу, как Авиэль встает, ножки стула скребут по кафелю, раздаются отдельные шаги начищенных модельных туфель, когда он обходит вокруг, чтобы приблизиться ко мне. Я все еще не поднимаю на него глаз, слишком смущенная собственным невежеством и наивностью.

Мое сердце бешено колотится от его близости, пока его теплое дыхание сладко не смешивается с моим, создавая опьяняющее сочетание специй и мяты. Он подносит губы достаточно близко к моему уху, чтобы коснуться моей кожи, и шепчет голосом, который парализует меня.

— Ты боишься.

Я невольно вздрагиваю от его легкого прикосновения, а когда встречаюсь с ним взглядом, то вижу в нем глубину, которая, я знаю, станет либо моим спасением, либо моей погибелью.

— Ты пугающий, — честно признаюсь я, и он снова обнажает клыки.

— Ты даже не представляешь, насколько, — он отвечает глубоким, гортанным смешком, хотя в его тоне нет ни капли юмора.

— Девушка, которая рассказала мне о тебе, сказала, что ты не человек, — говорю я.

Он не отрицает этого, вместо этого вопросительно наклоняет голову.

— В самом деле? — он двигается так, что кончики его пальцев нежно касаются линии моего подбородка, он не обвиняет, просто спрашивает.

Я киваю, мое горло сжимается.

Если он не человек, то кто же он тогда?

Он поджимает губы, словно размышляя, прежде чем, наконец, ответить на мой вопрос.

— Ты боишься не из — за того, что я не человек, не так ли? — кончики его пальцев задерживаются на моей коже, словно лаская, и я чувствую, как внутри у меня все тает.

Мое сердце сжимается от осознания того, что он прав, что я боюсь не неизвестности, а того, что я знаю прямо сейчас — что я очарована этим мужчиной.

Я отстраняюсь от него и с трудом сглатываю, затем закрываю глаза, чтобы успокоиться, прежде чем снова открыть их. Нам нужно кое — что прояснить, я не слабачка.

— Страх — это не всегда плохо, это часть инстинкта самосохранения, — отвечаю я, прежде чем упереться ладонью в его широкую грудь и оттолкнуть его со всем изяществом, на которое я способна.

Он отступает на шаг, давая мне дистанцию, которая мне нужна, и я чувствую, как его мозг готовится к ответу, как вдруг спасительная благодать разливается в воздухе в виде трех ударов в дверь.

Мы оба замираем и одновременно смотрим на дверь.

Выражение лица Авиэля лишь на мгновение сменяется раздражением, прежде чем он проходит в конец комнаты и широко распахивает дверь, открывая своего ассистента Джона и врача в дверном проеме, последний объявляет:

— Мы сделали все, что могли.

Я задерживаю дыхание.

— На данный момент, кажется, операция прошла успешно, — когда доктор произносит эти слова, мое сердце наполняется радостью, губы расплываются в улыбке, и я складываю руки в знак благодарности.

— Спасибо, доктор Апекос, — Авиэль поворачивается ко мне с натянутой улыбкой, — Похоже, мы должны отложить вопрос о моем выигрыше на другой раз.

Волоски на моих руках встают дыбом, когда он говорит это, а затем отворачивается, оставляя меня размышлять о том, что ждет меня впереди.

Глава 7

Адора

Сейчас я следую за хирургом по унылым бетонным стенам клиники и тусклому линолеуму на полу. Единственным источником света являются редкие лампы дневного света, расположенные слишком редко, чтобы иметь какой — либо реальный эффект, и отбрасывающие жуткий отблеск на окрестности.

Вскоре меня вводят в операционную Алесии — ослепительно яркую, стерильно белую комнату, с изобилием медицинского оборудования и приспособлений. Стены украшены сложными диаграммами и заметками, в воздухе витает слабый запах дезинфицирующих средств, а комнату наполняет фоновый гул оборудования.

Хирург объясняет, какая сложная процедура была проведена, что были назначены сильнодействующие иммунодепрессанты, чтобы сердце не отказало, хотя Алесия, безмолвно лежащая в тесных объятиях технологий, еще несколько дней будет находиться в медикаментозной коме, и из — за прогрессирующего состояния ее здоровья, ее состояние может ухудшиться. Восстановление, скорее всего, будет долгим и трудным.

Голос доктора затихает где — то на задворках моего сознания, и на мгновение я со страхом задаюсь вопросом, правильное ли решение я приняла ради своей сестры.

Я смотрю на трубки, которые тянутся от ее тела, их концы подключены к жужжащим аппаратам, которые полукругом стоят вокруг ее кровати, поддерживая ее хрупкую жизнь. Слезы застилают мне глаза, когда хирург продолжает говорить об оплате и терапевтических услугах. И все же все, о чем я могу думать, — это об Алесии, лежащей с трубкой в трахее, и о том, что сейчас она, кажется, ближе к смерти, чем когда — либо.

Доктор уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями в тишине и холодном безмолвии палаты Алесии. Именно в этот момент я ощутила нежелательное вторжение в свое пространство, вызывающее ледяной озноб, и мне самой едва не требуется пересадка сердца, когда я слышу бархатистый голос Авиэля, раздающийся прямо рядом со мной.

— Ты должна признать, — замечает он. — Предсмертное состояние ей к лицу. — я не слышала и не видела, как вошел Авиэль, но вот он здесь — рядом со мной у постели Алесии.

Я скашиваю на него глаза и резким тоном отвечаю:

— Я просто хочу, чтобы она очнулась и поправилась, чтобы я могла забрать ее из этого места.

— Что ж, вы далеко не уйдете, пока ее состояние не стабилизируется, — почти дразняще говорит Авиэль, указывая на один из тренажеров у кровати Алесии.

Я сдерживаюсь, чтобы не показать огорченность, скрещивая руки на груди. Не из страха или запугивания, а чтобы создать буквальную пропасть между нами — как будто я хочу оттолкнуть его изо всех сил, на которые способна, как бы сильно он ни очаровывал меня раньше.

— Я только хотел сказать, что она выглядит умиротворенной, — краем глаза я замечаю, как выражение лица Авиэль смягчается слабой улыбкой. — И все же, возможно, она уже не та, что была раньше. Сердце — хрупкая вещь, и отрицать это рискованно, ты это знаешь.

Я киваю. Конечно, я знаю.

— И все же ты приняла это решение, даже осознавая опасность.

— Это было не такое уж трудное решение — это был единственный способ спасти ее, — говорю я, и мои слова дрожат от тяжести моей ответственности.

— У нас всегда есть выбор, каким бы трудным он ни был. Умоляю, скажи, Адора, — напевает Авиэль низким гипнотизирующим голосом. — О чем ты думаешь, когда стоишь здесь и наблюдаешь за хрупким телом своей сестры? Чего ты больше всего боишься?

Я колеблюсь, не уверенная, хочу ли делиться своими сокровенными мыслями с этим человеком.

— Почему я должна ответить тебе на этот вопрос? — в конце концов отвечаю осторожно я.

Я смотрю на Авиэля, не понимая, чего он от меня хочет. Авиэль награждает меня понимающей, дьявольской улыбкой, которая появляется у человека, знающего свою жертву лучше, чем она сама.

— Это больше для твоей пользы, чем для моей, — говорит он. — Самовыражение — это жизнь; подавление — это самоубийство. Если ты позволишь словам вырваться наружу, они не будут иметь над тобой власти. Ну же, скажи мне, что у тебя на уме. Было ли это что — то постыдное? Или твои голосовые связки онемели от страха?

Я не осознавала, что мои губы были плотно сжаты, а зубы стиснуты, пока Авиэль не упомянул об этом.

Я отвожу глаза и тихо отвечаю, надеясь, что, озвучив свои опасения, я смогу хотя бы на несколько мгновений почувствовать облегчение:

— Я боюсь, что операция или восстановление не увенчается успехом, — сообщаю я доверчиво, мой голос звучит едва громче шепота, — Что ее тело не примет новое сердце, и я буду ответственна за ее смерть.

— А что насчет тебя самой? — Авиэль продолжает настаивать. — Чего ты больше всего боишься их всего этого?

— Что я никогда не смогу простить себя, если что — то пойдет не так, — у меня перехватывает дыхание, сердце колотится быстрее, чем приборы у кровати? — Чувство вины будет съедать меня заживо, и я никогда не смогу жить дальше.

Авиэль кивает, его пристальный взгляд задерживается на мне на мгновение дольше, чем это необходимо.

— И все же, ты все равно приняла решение провести эту операцию. Это требует определенного уровня мужества и убежденности, которые я нахожу... восхитительными.

Я вздрагиваю от того, как он произнес "восхитительными", как будто я какой — то лабораторный подопытный. Но это было правдой: я пошла на риск потерять Алесию навсегда — из — за любви, как я говорила раньше, но это было легче сказать, когда передо мной не лежала моя сестра в таком состоянии.

— Теперь, когда ты стоишь здесь и смотришь на последствия, ты бы сделала все это снова? — спрашивает он, и его голос звучит навязчивой мелодией на фоне мигания мониторов и звуковых сигналов в такт слабому пульсу Алесии. Я чувствую, как у меня в животе скручивается холодный комок, и Авиэль уходит, не сказав больше ни слова, оставляя меня наедине с его вопросом, который не дает мне покоя.

Алисия оставалась в коме, подключенная к множеству аппаратов, которые поддерживали в ней жизнь. Медсестры приходили и уходили, вводя лекарства и проверяя ее жизненные показатели, но не было никаких признаков улучшения, и я могла поклясться, что ей становилось хуже. Медсестры ответили мне тем же; они делали все, что могли, и от меня требовалось терпение. Итак, я сидела рядом с ней, наблюдая за ней, и мои мысли были в смятении.

Удивительно, но Авиэль продолжал оставаться рядом со мной во время моих ночных визитов. Мы сидели на двух стульях у ее кровати; он не сказал ни слова поддержки, ни доброго слова — и все же его присутствие стало тем, чего я жаждала. Он молча составлял мне компанию долгими часами, просто ожидая, или же вовлекал меня в разговоры, которые заставляли меня анализировать свои мысли и чувства таким образом, что заставляли меня сомневаться в собственных убеждениях, пока мне не оставалось ничего, кроме странного влечения к нему.

Я обнаружила, что становлюсь все более зависимой от его присутствия, которое одновременно и тревожит, и по — своему успокаивает, но, прежде всего, является чем — то устойчивым и постоянным. Он, казалось, понимал мои страхи и сомнения так, как никто другой, как он, казалось, без осуждения вдыхал мои тревоги и волнения, оставляя только пустоту спокойствия, во время которой я могла успокоить свой разум и бешено колотящееся сердце.

— Каковы твои убеждения, Адора? — спросил он меня однажды вечером, когда мы сидели в больничной палате, спустя несколько часов после того, как солнце скрылось за горизонтом.

— О чем ты? — спрашиваю я, но он не поворачивается, чтобы взглянуть на меня.

— Как ты объясняешь себе тот факт, что кто — то умер, чтобы твоя сестра жила?

Я смотрю на Алесию, ее грудь поднимается и опускается под тонким одеялом.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — отвечаю я, не отрывая от нее взгляда. — У меня нет времени размышлять о том, что могло произойти, я хочу только использовать то, что у меня есть. Прямо сейчас, все, что у меня есть, — это Алесия.

Между нами повисает тишина, прежде чем он, наконец, заговаривает снова.

— Значит, ты жертвуешь чувствами других, чтобы защитить свои? — размышляет он.

— Это не так. — Я чувствую, как у меня перехватывает горло. — Я бы сделал все, чтобы спасти ее.

Он ненадолго задумывается над моими словами, прежде чем продолжить:

— Ты бы умерла за нее?

— Конечно, — шепчу я без колебаний.

— Что ты будешь делать, если она никогда не проснется? — он тихо спрашивает.

Его вопрос пугает меня и заставляет мое сердце камнем упасть в грудь. Мысль о том, что Алесия больше никогда не проснется, слишком мучительна, чтобы ее вынести.

— Я не знаю, — тихо выдавливаю я, чувствуя, как тяжесть неуверенности и печали давит мне на грудь.

— Что ты будешь делать, если операция унесет ее жизнь? — он продолжает допытываться, его глаза цвета ночи сверлят мои.

В голове проносится мысль о том, что я потеряю своего единственного члена семьи. Как бы я жила дальше, если бы потеряла ее? Я с трудом сглатываю, пытаясь прогнать ужасающий ответ, который всплывает в моей голове.

Я бы последовал за ней.

В этот момент мне хочется исчезнуть; его вопрос слишком откровенный, слишком грубый. Все, что я могу выдавить из себя, — это слабый и неопределенный ответ.

— Я все равно буду любить ее, даже когда она умрет.

Авиэль кивает, но я знаю, что он видит мою заурядность насквозь.

— Возможно, твои представления о любви и верности сильнее, чем у кого — либо, кого можно себе представить. И все же, — говорит он бесстрастно, — правильный ответ — скорбеть и принимать тот выбор, который ты сделала ради нее.

В этот момент у меня щемит сердце, и мне отчаянно нужно отвлечься.

— Итак, чего бы ты хотел в качестве выигрыша в нашей партии в шахматах? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь увести наш разговор в сторону от сестры, надеясь, что он не будет углубляться в эту тему дальше, чем это необходимо.

Его обольстительная улыбка — это уловка, когда он произносит.

— Будет правильным — не поднимать эту тему.

— Мне интересно.

— Я интересен для тебя?

Я киваю.

— Думаю, я имею ввиду то, что мог бы хотеть такой мужчина, как ты, — говорю я, заинтригованная тем, что в его глазах, кажется, таится какая — то тайна.

— Ты имеешь в виду, что я бы хотел... — он шепчет, — раньше я хотел бы видеть надежду, которая угасала бы сама по себе. А теперь... — на этом ответ Авиэля заканчивается, и он просто пожимает плечами. Он восторгает мен, но в то же время настораживает своими неизвестными намерениями.

Я провожу по нему взглядом, когда он поднимается и возвышается надо мной, от исходящей от него угрожающей ауры у меня по спине пробегает холодок. Я проглатываю страх, который вот — вот подступит к горлу.

Он мягко спрашивает:

— Интересно, если твоя сестра поправится, ты наконец перестанешь проявлять ко мне любопытство? — от его слов меня бросает в жар, и в его тоне есть что — то такое, что заставляет меня чувствовать себя так, словно я стою на краю обрыва, не имея ни малейшего представления о том, что находится внизу.

Я яростно встречаю его взгляд и возражаю:

— Ты так же очарован мной, — указывая на тот странный факт, что он никогда не отходил от меня ни на шаг, — Иначе зачем бы ты был здесь? Твоя роль закончилась несколько дней назад, — возражаю я, — Но ты здесь.

Он отступает на шаг, как будто видит меня впервые, и глубоко вздыхает, прежде чем посмотреть на меня со слабой улыбкой, которая не отражается в его глазах.

— Возможно, я позволил этому продолжаться слишком долго, — говорит он скорее себе, чем кому — либо другому.

Авиэль решительно берет со стула свое пальто и вешает его на предплечье. Он кладет руку мне на плечо, на мгновение задерживая на мне свой пристальный взгляд.

— Спокойной ночи, Адора. — наконец произносит он и медленно выходит из комнаты.

Я сижу одна у постели Алесии, вновь обдумывая его слова, когда мои веки смыкаются и я погружаюсь в сон без сновидений.

Оглушительный звуковой сигнал внезапно вырывает меня из дремоты, и я замираю, ошеломленная. Постоянный звуковой сигнал аппарата, который отслеживает жизненные показатели Алесии, внезапно меняется на более громкий.

Я вскакиваю со стула, и моя сонливость мгновенно превращается в панику. Я чуть не падаю на ее кровать, пытаясь нажать на кнопку вызова врача, когда ее пульс начинает учащаться, и когда Алисия начинает шевелиться, я крепче хватаюсь за поручни кровати. Мое сердце трепещет от предвкушения, когда ресницы Алесии трепещут, и ее глаза медленно открываются. Я не отрываю от нее взгляда, даже когда в палату входит доктор, а за ним Авиэль и Джон.

— Привет, — бормочет Алесия, ее голос хриплый от пережитого испытания, ее взгляд встречается с моим.

— Привет, — отвечаю я, с трудом выговаривая слова, которые переполняют меня эмоциями, — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто кто — то вырвал мое сердце, — она слабо шутит, морщась и пытаясь принять другое положение на медицинской койке.

— По крайней мере, у тебя останется классный шрам. — я улыбаюсь, глаза полны слез, беру ее руку в свою и крепко сжимаю, хотя она едва может ответить на это.

Если бы я была религиозным человеком, у меня возникло бы искушение вознести благодарственную молитву за выздоровление Алесии, но я знаю, что не стоит искать здесь божественного вмешательства. Это было связано с темными связями Авиэля — таинственной фигуры, скрывающейся в тени, — которая совершила это чудо.

А Авиэль не был похож на человека, которому можно молиться.

Доктор быстро занимает мое место рядом с Алесией, чтобы осмотреть ее, и я бросаю взгляд на Авиэля и замечаю вспышку недовольства в его глазах, когда они встречаются с моими, — признак того, что наша замысловатая игра далека от завершения.

Глава 8

Адора

— Вот, пожалуйста, — с улыбкой говорю я, подавая Алесии поднос с полезной для сердца едой и ставя его ей на колени. Но тут же вижу, как её глаза расширяются от ужаса при взгляде на моё кулинарное творение.

— Ты что, серьёзно? — восклицает она. — Это не еда, это наказание.

Я поднимаю руки в защитном жесте, стараясь сдержать смех:

— Эй, я старалась. Это даст тебе заряд энергии на весь день.

Алесия и моя унылая яичница из белков с овсянкой на миндальном молоке молча смотрят друг на друга.

— По крайней мере, я добавила специй, — пытаюсь я сгладить ситуацию. — И это всё же лучше, чем то, что тебе давали в больнице.

Алесия стонет:

— Ну пожалуйста, можно мне хотя бы яйцо с булочкой? Половину пончика? Чёрт, хотя бы латте?

Я раздвигаю шторы, впуская в комнату лучи утреннего солнца, и с усмешкой опускаюсь на край кровати:

— Это яичница. Не так уж всё плохо.

— Да, капитан, — произносит Алесия, указывая на меня вилкой.

— Помнишь, что ты мне всегда говорила? Я не буду готовить ничего другого — ешь либо это, либо ничего, — заявляю я. — Ты должна радоваться, что оказалась права.

Алесия вздыхает:

— Чёрт, мудрые слова.

Она делает несколько основательных укусов, замечает, что еда не так уж плоха, и запивает её большим стаканом апельсинового сока вместе с лекарствами.

В первые дни после возвращения из клиники к нам приходила частная сиделка — она показала мне, как проверять жизненные показатели Алесии и ухаживать за ней. Они также оставили нам свой личный номер, но предупредили, что в случае экстренной ситуации нужно вызывать скорую. Были назначены приёмы, чтобы отслеживать ход выздоровления Алесии. Авиэль позаботился обо всём.

Он не выходил у меня из головы с того дня, как мы с Алесией покинули клинику, но с тех пор я его больше не видела. Где — то между его переменчивым нравом и пугающим присутствием Авиэль стал объектом моего неослабевающего интереса.

Но я быстро встряхиваю головой, отгоняя эти мысли — нужно сосредоточиться на Алесии и её выздоровлении. Чтобы переключиться, я достаю несколько открыток и подарков для Алесии — от друзей и соседей.

Хелен и Тайо заходили к нам и принесли открытки и букет с обрезанными стеблями. Цветы, собранные в огромную стеклянную банку, до краёв наполненную яркими соцветиями, стоят на комоде, оживляя и без того унылую комнату.

Необходимость погасить долг толкнула меня на отчаянные меры: я продала всё, что могла — электронику, украшения и несколько дизайнерских сумок, которые мы собирали годами. Кроме того, я стала работать больше часов в офисе. Вместе с нашими общими сбережениями, кредитами, тем, что удалось занять в кратчайшие сроки, и ссудой от работодателя, долг постепенно уменьшался до приемлемых размеров.

Я встаю с кровати и подкладываю ещё одну подушку ей за спину:

— Постарайся сделать упражнения, пока меня не будет. Медсестра сказала — десять минут, а потом, если сможешь, небольшая прогулка.

— Уф, я надеялась просто поспать, пока ты на работе, — шутливым тоном отвечает Алесия. Но, как и любой пациент, она не застрахована от последствий восстановления после физической травмы. С момента возвращения из клиники она такая — слабая, с головокружением и подверженная приступам сильной усталости, из — за которых она может лишь сидеть в кровати днём.

— Нет — нет, ты не будешь спать, пока не сделаешь то, что сказала медсестра, — настаиваю я. — Звони мне, если что — то понадобится, а если почувствуешь себя плохо — сначала звони медсестре.

Я наблюдаю, как Алесия с трудом пытается съесть ещё несколько кусочков. Хотя ей удалось съесть совсем немного, я рада, что сегодня она съела больше, чем вчера. Но я всё равно удивляюсь, как она может существовать на таком скудном рационе.

Дав ей последний шанс наполнить пустой желудок, я с неохотой беру поднос, чтобы унести его. Она поворачивается ко мне с болезненной улыбкой и шепчет:

— Посмотри на нас. Я твоя старшая сестра. Я должна заботиться о тебе…

— Нет, мэм, — твёрдо отвечаю я, складывая посуду. — Ты заботилась о мне всю мою жизнь. Теперь моя очередь.

В воздухе повисает мрачная тишина, пока Алеция смотрит в пустоту.

— Адора, — вдруг начинает она.

Я чувствую, как в горле нарастает ком, но молчу.

Алесия продолжает:

— Меня кое — что беспокоит…

Прекрасно понимая, к чему идёт разговор, я ощущаю, как сердце уходит в пятки, и спешу уйти:

— Я опаздываю, поговорим после работы…

— Адора, — Алесия хватает меня за запястье и пристально смотрит на меня. — Как тебе удалось устроить мне пересадку сердца?

Напряжение в комнате становится почти осязаемым. Я не хочу говорить Алесии правду, но понимаю, что не смогу скрывать её вечно.

— Я взяла кредит, — бормочу я, избегая пронзительного взгляда сестры. Она напрягается, ожидая продолжения.

— Кредит? — переспрашивает Алесия в недоумении. — Кредит не поможет купить тебе сердце… Я была в списке ожидания…

— И я вытащила тебя из него, — перебиваю я, набираясь смелости сказать то, чего избегала всё это время, — и продвинула в начало очереди.

Снова долгая пауза. Алесия ждёт, что я продолжу. Увидев, что я молчу, она спрашивает:

— Расскажи, как. Тебе пришлось… сделать что — то, чтобы оказаться в начале списка?

Я тяжело сглатываю, пока её вопрос повисает между нами, наполняя воздух ожиданием. Понимая, что она не отступит, пока не получит ответ, я медленно киваю и стараюсь её успокоить:

— Не волнуйся, я никого не убила. Я взяла кредит с помощью человека по имени Авиэль, который сказал, что сможет всё устроить, и он это сделал.

Прежде чем Алесия успевает задать ещё вопросы, я продолжаю, отчаянно цепляясь за любую возможность избежать дальнейших расспросов:

— Тебе нужно отдыхать, нельзя так себя нагружать. — я беру ключи и снимаю сумку с тумбочки рядом с её кроватью.

Мне удаётся отстраниться от этого момента уязвимости и ответить с напускной твёрдостью:

— Я взяла кредит. Большой. Вот и всё.

— Ладно, ладно… только ещё один вопрос, — осторожно говорит Алесия. — Мне просто нужно знать… сколько?

Глубоко вздохнув, я на мгновение останавливаюсь и выдыхаю. Рано или поздно она всё равно узнает.

— Двести тысяч.

На лице Алесии на мгновение отражается шок, но она быстро берёт себя в руки и с заботой в голосе шепчет:

— Это слишком много…

Я быстро качаю головой:

— Нет. Это того стоило, — твёрдо говорю я.

Алесия не знала, что каждую ночь я лежала, уставившись в потолок, и думала о том, как вернуть кредит. Но ни разу я не пожалела о своём решении. Деньги не имели значения по сравнению с её жизнью.

— Лучше бы ты взяла деньги по страховке жизни и вложила их… — начинает Алесия, но я знаю, что она не всерьёз меня упрекает.

— Нет, ты бы не хотела этого, — решительно отвечаю я, перекидывая сумку через плечо и направляясь к двери. — И я бы не хотела.

Я знаю, о чём она думает, и не могу её винить. Если бы ситуация была обратной, те же мысли крутились бы и в моей голове.

Она смотрит на меня с решительным выражением:

— Мы разберёмся с этим вместе. Я скоро поправлюсь и найду новую работу, когда встану с этой проклятой кровати.

Моё сердце наполняется любовью к сестре. Я никогда не чувствовала такой благодарности, но у меня не хватает сил сказать ей, что у меня осталось всего несколько дней до того, как кредиторы потребуют полного погашения долга.

Глава 9

Авиэль

— Авиэль?..

Я чувствую, как сжимаются и разжимаются мои пальцы, пока я подхожу к панорамному окну в своём домашнем кабинете. Пытаюсь удержать в памяти образ Адоры — но он тает, растворяясь в белёсой круговерти снегопада.

— Адора! — выкрикнул я, отчаянно желая, чтобы кто — то замер на месте. Сам не понимал, почему так рвётся с языка её имя, почему я цепляюсь за его звучание, уже сорвавшееся с губ, почему не могу просто скользнуть по ней взглядом и пройти мимо, избегая встречи с её лицом.

Она остановилась, услышав мой голос, и медленно повернулась. Её глаза метались между мной и сестрой, которую помогали усадить в машину, — она пыталась понять, что заставило меня окликнуть её.

Я стоял неподвижно, кулаки сжаты, напряжение между нами нарастало, сгущалось.

— Да? — наконец отозвалась она едва слышным шёпотом, который в этой зловещей тишине прозвучал почти как крик. Пальцы её впились в дверь, словно в спасательный трос, другая рука слегка дрожала.

Несколько секунд мы не двигались и не произносили ни слова, глядя друг другу в глаза, как два магнита, не в силах разорвать этот взгляд.

Наконец я нарушил молчание:

— Я хотел извиниться за своё поведение во время нашей шахматной партии, — произнёс я, не повышая и не понижая голоса, сохраняя его ровную, непреклонную тональность. — Боюсь, оно было недостойным.

После нескольких мгновений тишины Адора глубоко вздохнула и кивнула заплаканным лицом:

— Видишь, — начала она почти с улыбкой, — ты тоже боишься.

Я ожидал униженного «спасибо».

Не мог признаться, насколько её простая фраза выбила меня из колеи. Я скривился, но на миг что — то во мне дрогнуло — и я не смог сдержать короткого смешка, сорвавшегося с губ. Едва заметная улыбка Адоры сказала мне многое.

— Я думала о твоём вопросе, — сказала она перед тем, как отвернуться и выйти за дверь, не оглядываясь. — Я прошла бы через это сотню раз, если бы это означало, что я снова и снова смогу спасти сестру. Это и есть любовь.

— Авиэль, сэр? — снова звучит голос моего помощника Джеймса — тихо, но настойчиво, он пытается привлечь моё внимание, не напугав меня, хотя это едва ли спасает его от моего раздражения.

Моё тело напряжено от неуёмной энергии, татуировки на коже начинают беспокойно шевелиться — извиваются на запястьях, перемещаются по бицепсам, плечам и груди. Я замедляю и углубляю дыхание, пытаясь усмирить их движение.

Джеймсу удаётся добиться моего внимания, когда он снова произносит:

— Сэр?

Этого достаточно, чтобы вырвать меня из уединения моих мыслей. Мой взгляд резко обращается к нему с предупреждением, я всё ещё напряжён и раздражён.

— Что? — резко шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Мой помощник — не низкий мужчина, но под моим взглядом он словно сжимается в своём угольно — сером костюме. Я вижу, как двигается его кадык, когда он начинает снова:

— Сейчас два часа. У вас назначена встреча, — напоминает он, поворачивая планшет, чтобы показать моё расписание на день.

Мой взгляд задерживается на нём ещё на мгновение, прежде чем я опускаю глаза на экран. Глубокий выдох вырывается через нос, я закатываю глаза с презрением, пытаясь утихомирить внезапно испортившееся настроение.

Но тут лицо Адоры навязчиво вспыхивает в моём сознании, и я почти ощущаю её присутствие. Во мне закипает гнев — больше всего на свете я хочу, чтобы она снова оказалась передо мной, хотя тут же раздражаюсь от того, что она вообще занимает мои мысли. Она просто женщина. Просто человек. То, что я хочу забыть, — и всё же…

Когда мой слуга стоит передо мной, я ещё острее ощущаю себя прикованным к жизни, полной обязательств и ожиданий. У меня нет желания разбираться с ещё одним пресмыкающимся человеком прямо сейчас — особенно когда Адора заполняет мои мысли в последние дни.

Она думала, что победила, и я видел предвкушение на её лице, когда её руки сжимали поручни кровати, а непролитые слёзы блестели в её тёмно — карих глазах, прежде чем скатиться по щекам, когда сестра наконец открыла глаза.

Это и есть любовь? У них не было ничего, кроме долга и друг друга, но они каким — то образом умудрялись выглядеть довольными своей общей судьбой.

Выражение радости и слёз на лице Адоры было почти невыносимо наблюдать. Оно было столь же сильным, как её страх, необъяснимо завораживающим, наполнившим меня мощной и нежелательной волной ощущений, пронёсшейся сквозь меня на краткий миг. Такая уязвимая демонстрация эмоций была…

Моя губа кривится от отвращения при воспоминании.

Жалкая.

Разрываясь между жалостью, отвращением и презрением, я распорядился, чтобы её и сестру увезли домой — подальше от моего присутствия.

— Сэр? — голос Джозефа прорывается сквозь мои мысли. На его лице смесь страха и лёгкого нетерпения. — Что — то на уме? Вы выглядите отвлечённым. Это та женщина? — спрашивает Джеральд.

— Ты помнишь, что я говорил о личных разговорах? — напоминаю я. — Спросишь, что у меня на уме, и тебе не понравится то, что ты узнаешь, — выплёвываю я.

Я отпускаю надоедливого слугу, давая понять, что пойду на встречу, и наблюдаю, как он исчезает — не прежде, чем его облегчение становится очевидным.

Я знаю, что мой помощник ненавидит меня, и не виню его. Я бы тоже ненавидел, если бы был им. Уверен, я не стал бы терпеть пороки жестокого, холодного, диктаторского работодателя — но если он выполняет свою работу, это неважно. К тому же ему хорошо платят.

Я живу, заключая сделки с людьми и собирая их души, когда они неизбежно не могут расплатиться, и до сегодняшнего дня это никогда не казалось рутиной. Я ненавижу, что Адора волнует меня больше, чем наблюдение за тем, как очередной человек сам себя загоняет в ловушку. Поэтому я провожу встречу как можно быстрее — лишь бы вернуться к мыслям о ней, гадая, может ли она быть права.

Логическая часть меня отвергает её слова. Но другая часть задаётся вопросом: не слишком ли долго я задержался на земле, чтобы наконец увидеть последствия своих поступков, начавшие проявляться в виде этой коварной тяги, укоренившейся во мне? Я вспоминаю слова отца, когда объявил о своей свободе: он пообещал, что однажды я пожалею о своём бунте. Неужели это оно? Я отказываюсь в это верить и никогда не приму.

Словно почувствовав моё беспокойство, Лилит пробуждается от дремоты на подушке в другом конце комнаты и скользит ко мне.

— Что думаешь, старый друг? — серьёзно спрашиваю я её.

Её глаза сверкают, как драгоценные камни, столь же поразительные, как и тогда, когда она была человеком — моей самой первой жертвой, женщиной, которая слишком сильно любила и слишком много потеряла, первой женщиной, полюбившей первого мужчину. Она наивно полагала, что сможет завладеть его сердцем, и потерпела сокрушительное поражение — её любовь была обречена остаться безответной. И теперь она остаётся рядом со мной в услужении, навсегда часть меня. По крайней мере, я помог ей осуществить месть, которую она так заслужила. И она последовала за мной — вместе со всеми остальными моими «контрактами», — когда я покинул отца и бездонные чертоги: все эти души, украденные у него и теперь ставшие частью меня.

— Ты знала любовь прежде. Оно того стоило? — Её чешуя холодна под моими пальцами, и она издаёт удовлетворённое шипение.

Конечно, она согласится с человеческим чувством — прежде всего они всегда жаждали чего — то, лишь чтобы столкнуться с ещё большим неудовлетворённым томлением. Движимые страхом, алчностью, высокомерием и злобой — всеми этими ужасными эмоциями, заставляющими их желать большего, чем у них есть, вечно неудовлетворённые… и всё же именно мне приписывают титул зла? Смешно.

— Пойдём, сделаем небольшой визит, — объявляю я, поднимая её на плечи; Лилит обвивает меня, блестя на тёмной ткани моей рубашки. — Возможно, если сердце сестры не выдержит, ты сможешь забрать его.

В ответ я получаю прищуренный, осуждающий взгляд и лишь усмехаюсь над её неспособностью понять шутку.

Лилит может быть моим спутником, но Адора забрала у меня то, чего я никогда не ожидал — моё душевное спокойствие. Она пробудила во мне незнакомое ощущение, подобного которому я никогда прежде не испытывал столь остро. Было ли это страхом? Ненавистью? Нет, ни то ни другое не подходит.

Она пробудила во мне нечто гораздо более мощное и страстное.

Глава 10

Авиэль

Дорога до квартиры Адоры тянется бесконечно. Я игнорирую явные взгляды Джуда в зеркало заднего вида — не в моих привычках навещать клиента до наступления срока, но я не даю объяснений, а он достаточно умён, чтобы не задавать вопросов. Шины напевают песню предвкушения, когда мы сворачиваем на улицу, где голые, покрытые инеем деревья бросают тени на асфальт перед жилым комплексом Адоры. Я приказываю Джуду не глушить двигатель до моего возвращения.

Я неспешно иду по дорожке, замечая небольшой пакет у входа, затем стучу кулаком в дверь её квартиры на первом этаже. Спустя несколько мгновений изнутри доносятся приглушённые звуки, и наконец её голос осторожно пробивается сквозь дверь:

— Кто там?

Она, должно быть, одна с сестрой.

— Открой дверь, Адора, — говорю я без промедления.

Тишина. Затем:

— Чего ты хочешь?

Сдерживать раздражение из — за её дерзости нелегко, но я отвечаю как можно хладнокровнее, сквозь стиснутые зубы:

— Скажу, когда откроешь дверь.

— Я занята. Приходи позже.

Эта невыносимая женщина заставляет меня крепче сжать челюсти. Я поднимаю пакет с порога — и меня осеняет идея.

— Жаль, — усмехаюсь я. — У меня для тебя посылка.

— Уходи. Заберу потом.

Я наклоняюсь к двери и низким, хрипловатым голосом угрожаю:

— Если хочешь забрать своё, знаешь, что делать. Иначе я заберу этот хлам с собой.

Звук отпираемого засова и снятой цепочки отдаётся в моих ушах. Наконец замок щёлкает, и она рывком открывает дверь. Адора выхватывает коробку из моих протянутых рук — и тут же отпрыгивает с придушенным вскриком, когда Лилит разворачивается вокруг моей шеи и шипит, бросаясь в воздух. Коробка падает на пол.

Я знал с самого начала: шок на лице Адоры, когда она откроет дверь, того стоит. Её ужас из — за присутствия Лилит лишь усиливает момент. Всё моё тело напрягается от радости, я смакую это. Так ей и надо за то, что заставила меня ждать.

— Т — там змея у тебя на шее! — удаётся ей выговорить дрожащим, высоким голосом.

Я сгибаюсь в колене, поднимаю посылку и снова засовываю её под мышку. Теперь ей ничего нельзя доверить — слишком сильно она дрожит.

— Благодарю, а я и не заметил, — мурлычу я, впиваясь в неё взглядом. Тёмно — карие глаза Адоры мечутся между мной и моим спутником, она не понимает, что происходит.

Не в силах больше сопротивляться искушению, я делаю шаг ближе — подошвы моих ботинок едва слышно касаются половиц. Но Адора стоит неподвижно, её дыхание прерывается, пока она решает, уместно ли нам здесь находиться.

Это никуда не годится.

Губы мои изгибаются в извилистой улыбке, я наклоняю голову, позволяя взгляду прожигать её, и вежливо спрашиваю:

— Можно нам войти?

Я знаю: когда я так близко, человеческие запреты ослабевают. Хотя очевидно, что мы оба желанны, похоже, Адоре сегодня нужна помощь. Её взгляд снова мечется между моим лицом и обликом моего фамилиара, а я терпеливо жду ответа. Её губы приоткрываются, грудь вздымается — и наконец она уступает, позволяя нам войти.

— Чёрт, и у тебя хватает наглости, — фыркает Адора, проводя рукой по коротко подстриженным волосам — ещё более соблазнительная, чем когда — либо. Я невольно чувствую, как пальцы мои подрагивают от желания коснуться её мягких на вид волос. — Ты мог бы предупредить, что придёшь.

Я одариваю её своей самой обаятельной медленной улыбкой.

— А ты бы тогда открыла дверь?

Она не отвечает, конечно.

— Так я и думал, — смеюсь я и снова протягиваю ей посылку. — На этот раз медленно. Иначе ты снова напугаешь Лилит.

Она осторожно тянется и берёт коробку. В одно мгновение между нами вспыхивает искра, напряжение рассеивается, оставляя лишь необъяснимо пленительное чувство, повисшее в воздухе.

Адора запирает за нами дверь и поворачивается, исчезая в глубине квартиры; я следую за ней, словно одержимый её ароматом.

— Значит, теперь ты делаешь визиты на дом? — её тон становится легче, хотя она одергивает одежду, пытаясь выглядеть собраннее — и это могло бы сработать, если бы я не видел насквозь её фасад. — Я удивлена, — она упирает руку в бедро.

— Только на этот раз.

Мой взгляд скользит по скромным удобствам её жилища: студия с полами из переработанного дерева, белыми стенами и оттенками бежевого, в безупречном порядке. Выглядит неплохо, но явно не как дом человека, который может позволить себе долг, только что ею накопленный. Ощущается явная минималистичность — вероятно, результат продажи всего, что она могла, после нашей сделки.

— Лилит всё равно хотела заглянуть, — отвечаю я, опуская её на пол, чтобы она могла исследовать квартиру. Глаза Адоры расширяются; она отрывает ногу от пола, едва успев избежать пути сверкающих красных чешуек и плавных движений змеи.

— Лилит? Это правда её имя? — спрашивает она, не отрывая взгляда от змеи, которая с точностью рептилии изучает каждый уголок маленькой квартиры. — Она похожа на Лилит. Адора выглядит одновременно испуганной и заворожённой её красотой.

— Её назвали так, потому что она с лёгкостью воплощает ее дух, — объясняю я. Понимаю, что она не совсем улавливает смысл, но всё же кивает.

Мы оказываемся на крохотной кухне, где я занимаю место у барной стойки, позволяя глазам блуждать по окружению: столешницы чисты, но завалены салфетками, розовыми и красными карточками, вырезами сердечек и прочими поделками.

— Я не ждала гостей, — Адора открывает холодильник за кувшином воды, открывая мне вид на множество розовых и красных карточек, приклеенных к дверце.

— Расскажи, в чём повод? Устраиваешь вечеринку? — растягиваю я, скользя взглядом по украшениям. Когда она подходит, чтобы поставить передо мной стакан холодной воды, я перехватываю её взгляд и удерживаю его.

Её глаза отводят мой взгляд с болезненной очевидностью.

— Завтра День святого Валентина, — бормочет она, давая понять, что я должен принять это за объяснение, и поворачивается к холодильнику, чтобы убрать кувшин обратно, спиной ко мне.

Я беру в руки самодельное бумажное сердце со столешницы, переворачиваю его в пальцах и читаю слова, нацарапанные на поверхности:

— «С Днём одиноких неудачников»?

Едва я успеваю произнести это, она резко оборачивается и инстинктивно бросается вперёд, но я успеваю убрать его за пределы её досягаемости. Адора оказывается вплотную ко мне, её хрупкое тело прижимается к моему, пока она пытается выхватить бумагу из моих рук.

— Отдай! — её дыхание горячо у моей шеи; что — то во мне упивается её близостью.

Я протягиваю оливковую ветвь и отпускаю хватку; она успевает забрать сердце, но моя улыбка встречает лишь её суровый взгляд, пока она прижимает его к вздымающейся груди, пытаясь вернуть самообладание.

Я просто позволяю тишине повиснуть в воздухе, слегка приподнимая бровь, подталкивая её к дальнейшим объяснениям.

— Это из — за Алесии — это наш любимый праздник, — она отводит взгляд. Ожидая, что я насмехаюсь, её голос затихает. — Я хочу сделать для неё что — то глупое и приятное… особенно в этом году…

Она предполагает, что я усмехнусь, и я оправдываю её ожидания.

Мой насмешливый смех наполняет воздух, пока я медленно отпиваю воду, наслаждаясь тем, как она вздрагивает при этом.

— Ты безумна, — говорю я, обнажая зубы в усмешке и наслаждаясь тем, как она сжимается под моим тяжёлым взглядом.

— Тебе нужно расслабиться, — она хмурится на меня, собирая остальные украшения и бросая на меня огненный взгляд, который растопил бы моё сердце, если бы оно у меня было. Её следующие слова звучат резко:

— Что ты вообще здесь делаешь?

— Как себя чувствует Алесия? — парирую я своим вопросом.

Адора глубоко вздыхает, прежде чем нерешительно ответить:

— Она в порядке. Лучше. Ей всё ещё нужен отдых; она спит.

— Ах… — отзываюсь я мягко. — Я надеялся на более волнующие новости — например, что она начинает вести себя как убийца, у которого мы забрали сердце.

Глаза Адоры расширяются от шока и отвращения; её полные губы приоткрываются в ужасе — и я не могу не наслаждаться этим выражением. Украшения выпадают из её рук, где она стоит.

— Пожалуйста, скажи, что это какая — то извращённая шутка, — её голос едва слышен.

— Это была одна из моих лучших… — мой голос затихает, пока я делаю последний глоток из стакана, ставлю его в сторону, встаю, чтобы поднять бумажные сердца с плитки, и возвращаю их на столешницу.

Я вытягиваюсь до полного роста и встречаюсь глазами с ней — воздух вокруг нас наполняется неожиданной электричеством.

Она вздыхает с облегчением, а затем хлопает меня по груди в полушутливом упрёке.

— Ну, не делай так больше.

Необъяснимо, угол моих губ чуть приподнимается в улыбке. Мои руки тянутся к её — и в груди пронзает острый прилив трепета, когда кончики пальцев легко касаются её, прежде чем я беру её руки в свои. Я смотрю на неё сверху — и не могу удержаться, чтобы не притянуть её ближе и не шепнуть ей на ухо:

— Посмотри, кому — то нужно расслабиться.

Её руки дрожат в моих ладонях, и я чувствую, как её температура повышается на несколько градусов с каждым резким вдохом — она выдаёт одновременно страх и возбуждение от моего невинного прикосновения. Тепло между нами ощущается как осязаемое, я прижимаю её тело к кухонному шкафу, наши взгляды запечатлены друг в друге.

— У нас с тобой есть незаконченные дела, Адора, — тихо произношу я, почти шёпотом. — Осталось определить, что я выиграл.

Глаза Адоры расширяются в изумлении. Тёплый поток пробегает по моим венам, когда с её кожи исходит сладкий аромат — страсть, но что — то ещё, что — то… лучшее.

— Я забыла, — шепчет она, едва дыша.

Все еще удерживая её взгляд, я делаю шаг вперёд, мои пальцы легко касаются её подбородка, вызывая у неё дрожь ожидания.

— Я не забыл, — мягко говорю я. — Теперь, когда вопрос о твоей сестре снят, что ты хочешь? — шепчу я мягко и успокаивающе, — Расскажи, чего ты так боишься сейчас.

Адора кусает нижнюю полную губу, и вдруг становится безразлично, чего она хочет. Важно то, чего хочу я, и что я собираюсь сделать.

Моё тело движется раньше, чем мозг успевает понять, чувствуя магнитную силу между нами. Я накрываю её губы своими, захватываю её вздох удивления, жаждущий поглотить её сущность. Наши языки переплетаются в страстном танце, и её вкус — как амброзия, капающая с небес, — неземная сладость, которая наполняет меня теплом, которого я раньше не испытывал. Я сосу её язык, чтобы вытянуть из него каждую каплю этой сладости.

Я кусаю губу, прокусывая ее, чтобы капля моей жизненной силы смешалась с поцелуем; она вздрагивает подо мной, её оборона рушится, а её возбуждение наполняет воздух — ответ на её истинное желание — я. Она хочет меня как никто другой, и я хочу быть полностью поглощенным ею.

Наконец, я отрываюсь от её губ, оставляя её тяжело дышать, и поднимаюсь по её шее, не переставая касаться её кожи губами, ощущая каждый контур её тела и оставляя за собой след огненных поцелуев.

Она дрожит под моим прикосновением и тихо вздыхает, когда я провожу языком по выемке в её ключице, и, наконец, Адора откидывает голову назад в восторге, предоставляя мне полный доступ.

Я тянусь к Лилит, и она присоединяется, позволяя мне вести её к запястьям Адоры. Адора немного испуганно вздрагивает, когда Лилит закрепляет её руки, её резкое воодушевление эхом разносится в воздухе, но мои агрессивные поцелуи отвлекают её. Когда я раздеваю её, расстегивая рубашку, и мои губы опускаются к её груди, чтобы захватить соски, она извивается, погруженная в удовольствие. Она потеряна, зачарована, я держу её на грани экстаза полностью в моей власти.

— Я сделаю так, чтобы ты кончила, а ты позволишь мне, — шепчу я у её уха, растягивая обещание как запретную тайну между нами.

Она приподнимает подбородок в знак согласия. Первобытный голод разливается по моим венам, когда я смотрю на это соблазнительное создание, стоящее передо мной, и я подхватываю ее на руки и усаживаю на один из кухонных барных стульев. Теперь ее бедра были на одной линии с моими, на идеальной высоте, чтобы я мог овладеть ее телом. Соблазн, исходящий от нее, непреодолим, но я десятилетиями не трахал ни одного человека и не уверен, что хочу этого сейчас — желания, исходящего от нее сейчас, мне более чем достаточно, и я вдыхаю его целиком.

Грубо расстегиваю её джинсы и нежно обхватываю её пульсирующий центр через её влажные трусики, она тает под моими прикосновениями, побуждая меня продолжать. Я веду большим пальцем по её самой чувствительной точке, заставляя её выгнуться под каждым моим движением. Она откидывает голову назад в восторге, желая большего. И я даю ей это.

Её дыхание замирает, она шепчет моё имя, разрушая все последние преграды. Мои движения ускоряются и усиливаются, когда я прижимаюсь лицом к её шее и вдыхаю её завораживающий аромат, её запах опьяняет меня, и мой аппетит к ней становится неукротимым.

— Ты кончишь для меня, — хриплю я, мой голос кажется мне чужим.

Что — то внутри меня просыпается; я чувствую это, просыпаясь после долгого сна. Мой прежний «я» проступает под человеческой маской, обнажая мою истинную природу. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Прежде чем я осознаю, что делаю, я вонзаю свои клыки в ее кожу, как раз в тот момент, когда она достигает оргазма. Все ее тело вибрирует от удовольствия, и я ощущаю это в ее крови. Это божественно, гораздо больше, чем все, чему я предавался десятилетия назад.

Я резко отстраняюсь от нее, реальность того, что я только что сделал, поражает меня в полной мере. Я отступаю назад и проклинаю себя, отворачиваясь от нее — какое безумие привело меня сюда к этому человеку?

— Авиэль? — её трепещущий голос проникает в мои чувства, наполняя воздух сладко — соблазнительной мелодией, и я резко возвращаюсь к ней, чтобы лицом встретиться с её завораживающей красотой.

Она резко вздрагивает при виде меня и отшатывается назад, её страх усиливается с каждым мгновением, и я чувствую, как мои татуировки оживают, покрываясь рябью и возбуждаясь от смеси эмоций, которые я вызвал у нее. Мое возбуждение только усиливается. Ее страх в сочетании со всеми остальными эмоциями — это афродизиак, ни с чем не сравнимый, но моя кровь в ней, должно быть, помогает ей успокоиться, потому что ее желание все еще берет верх над опасениями.

Зарычав, я беру ее за волосы, притягиваю к себе и жадно прижимаюсь губами к ее губам. Она отвечает мне взаимностью, и когда я ставлю ее на колени, она принимает это без сопротивления.

Я провожу пальцами по пряжке ремня и освобождаюсь от брюк. Мой голос звучит мрачно, сочась желанием, когда я встречаюсь с ней взглядом:

— Возьми меня в рот.

Она раскрывается, и, держа ее руки связанными за спиной, я подаюсь к ней, раздвигая ее податливые губы. Она выглядит так соблазнительно, стоя на коленях, с моим членом во рту. Но этого недостаточно. Наконец, я вонзаюсь в нее, и она борется с моим размером, но я удерживаю ее там, на коленях, с полным ртом моего мужского достоинства и рукой, сжимающей ее затылок. Я наслаждаюсь ощущением ее теплого языка, ласкающего мой член, и тугой глубиной, когда она втягивает меня в себя, всасывая.

Я хочу, чтобы она оставалась такой, готовой для меня, когда я захочу. Я вхожу все глубже и глубже, постепенно увеличивая скорость своих толчков, отчаянно пытаясь не поддаться мучительному удовольствию слишком рано. Моя кровь закипает, и мне приходится сильно прикусить губу, чтобы сдержать рев, который грозит вырваться из моего горла.

Внутри меня пульсирует, я ищу покоя в этом безумии. Она стонет, её горло отдает вибрации от удовольствия всему моему члену. Жар моей крови течёт по подбородку, и в то же время по моему члену разливается возбуждение, когда ее язык вынуждает меня полностью потерять контроль. Я больше не могу сдерживать стоны.

Аххх, ее рот, ее сладкий рот... эта женщина... Блять! Несмотря на то, что сейчас она ограничена в движениях, она прожорлива.

Я хочу, чтобы этот момент длился вечно, потому что я весь пропитан ощущениями, которые может подарить мне только она. Наконец, я отдаю себе отчёт и последний раз вхожу в неё, с невероятной силой достигая пика. Я рычу, ощущая огромную удовлетворённость, когда она проглатывает каждую каплю. Осторожно отделяюсь от неё, касаясь нежным большим пальцем её влажных губ, смотрю ей в глаза.

— Этот момент отражает самое истинное воплощение твоей души», — тихо говорю я, всё ещё охваченный желанием.

Туман страсти, застилающий ее взгляд, рассеивается, и ее глаза становятся стальными.

— Отпусти меня.

Лилит высвобождает руки Адоры, пока я прихожу в себя, и я даже не успеваю застегнуть молнию на брюках, как Адора указывает пальцем на дверь.

— Уходи, — приказывает она.

— Разве ты можешь сердиться на меня за то, что я вызвал у тебя оргазм?

Прежде чем я успел сказать ещё хоть что — то, она толкает меня к двери.

— Ты получил свой приз, не так ли?

— Я с тобой еще не закончил, — я делаю шаг в ее направлении, но она не позволяет.

— Ты знаешь, где дверь! — ее голос холоден и бескомпромиссен. Но ее взгляд говорит больше, чем слова, раскрывая более глубокое чувство, которое она испытывает по отношению ко мне.

Сожаление

То, что мы сделали, заставило её сожалеть...

Я чувствую укол... чего — то.

Мои конечности, кажется, застывают, что — то в выражении ее лица вызывает у меня желание упасть на колени, но моя гордость удерживает меня на ногах, я в ярости от того, что эта мысль вообще пришла мне в голову. С еще не остывшим жаром в жилах я опускаюсь, чтобы подхватить Лилит, когда она приближается, затем направляюсь к двери, и Адора даже не дает мне шанса сказать что — нибудь еще, прежде чем захлопнуть ее у меня перед носом. Я чувствую глубокую пустоту, как будто у меня внезапно отняли что — то важное, как будто я чего — то не хватает.

Когда я возвращаюсь к машине, в голове у меня пусто, Джефф озадачен моим поведением, и я замечаю, как его взгляд вопросительно задерживается на моей окровавленной губе; тем не менее, он отвозит нас обратно ко мне домой без комментариев. Я бы не услышал его, даже если бы он что — нибудь сказал; все, что у меня на уме, — это Адора.…

Люди так расстраивают. Но в эту игру могут играть двое, и завтра я собираюсь преподнести ей потрясающий подарок.

Глава 11

Адора

— Это так грустно и в то же время так замечательно, — Алесия смеется в другом конце комнаты, читая подборку моих посланий, перебирая открытки в форме сердечек, разбросанные по кофейному столику. Когда она листает их, в моих ушах эхом отдается тихий звук ее смеха.

Я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся на моем лице, я благодарна своей сестре и нашей ежегодной традиции.

Это разительный контраст с теми ужасами, которые таятся в тайниках моего сознания. Прошлой ночью меня мучила череда кошмаров, единственный, который я помню, был о том, как Алесия на больничной койке борется за жизнь, подключенная к аппаратам и трубкам, ее тело хрупкое и немощное. Под простынями, на которых лежала моя сестра, на груди у нее проступала кровь.

Я лихорадочно оглядела больничную палату, но никого не обнаружила; врачей, которые должны были помочь, нигде не было видно. Чистый страх и отчаяние смешались с запахом стерильности в воздухе; мои мольбы о помощи остались неуслышанными.

Я проснулась с учащенным дыханием и едва не споткнулась, когда добралась до комнаты Алесии, но обнаружила, что она все еще там и в безопасности. Она мирно спала, а я дрожала и хватала ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды, опустившись на колени на пол рядом с ее кроватью.

Выбросив из головы это воспоминание, я возвращаюсь в гостиную со свежим, слегка кривобоким тортом на День Святого Валентина, покрытым глазурью, который испекла сама. Я даже не потрудилась открыть упаковку с формой для торта в форме сердца, которую привезли вчера, но сейчас это не имело значения.

Я поставила торт на кофейный столик — каким бы уродливым он ни был, он все равно вкусный.

Алисия прижала руку к груди, оторвавшись от очередного бумажного сердечка и изобразив обиду.

— Ты что, смеешься надо мной?

Посмеиваясь, я беру одну из карточек и размахиваю ею перед глазами.

— Знаешь, то же самое можно было бы сказать и обо мне.

— Счастливого дня старой девы? — Алисия говорит, морщась, — Не — а. Девочка, ты можешь оставить жизнь старой девы себе, а я предпочитаю холостяцкую жизнь; плохой парень тоже приемлем.

Я хихикаю, присоединяясь к ней на полу.

— Итак, — говорит она, откидываясь на спинку дивана, — Я серьезно отношусь к твоему возвращению в жизнь. Кто — нибудь тебя интересует?

— Нет, слава богу, — я говорю, — Я слишком занята.

Это и тот факт, что большинство отношений в любом случае не длятся так долго, какой смысл вкладываться в то, что просто развалится, или в того, кто тебя бросит? Нет, спасибо.

Моя сестра испускает вздох, полный раздраженной нежности, и бросает на меня взгляд, означающий "я не разочарована, но я беспокоюсь о тебе", который я очень хорошо знаю.

Мои губы изгибаются в слабой улыбке. Я не хочу сейчас думать о парнях, а под парнями я подразумеваю Авиэля. Он эгоистичный и высокомерный человек, который занимается незаконным бизнесом и бог знает чем еще. Я не должна испытывать к нему влечения, не говоря уже о том, чтобы тратить свое время на то, чтобы воображать, что он может быть порядочным человеком. Но я продолжаю переживать ту страстную, пылкую встречу, которая у нас была. Это воспоминание запечатлелось в моей памяти, неоспоримое, и его невозможно игнорировать…

Я пытаюсь подавить разгорающийся во мне жар, но это все равно что пытаться потушить лесной пожар стаканом воды. Ощущение его губ на моей коже все еще жгло и отказывалось исчезать — кажется, я не могу забыть, что он сделал со мной, даже если у меня от этого мурашки по коже. По мне пробегает дрожь — почему какая — то часть меня наслаждалась этим?

Теперь, когда я знаю, что он вообще не человек, мне следовало бы бежать в противоположном направлении. Но странный голод, дикий порыв пробуждается во мне — и я все еще чувствую отголоски своего оргазма. Правда в том, что я жажду его прикосновений, несмотря на ужас, который они приносят.

— Адора, что происходит? — Алисия бросает на меня понимающий взгляд, она всегда может сказать, когда со мной что — то не так.

Я качаю головой, стараясь не раскрывать тайны того, что произошло между мной и Авиэлем.

— Нет, ничего важного, — отвечаю я вместо этого. — Последние недели были очень тяжелыми. Просто хочу убедиться, что мы порадуем себя в этот День Святого Валентина.

— О, Адора, спасибо за все. Я бы ни на что тебя не променяла — ну, может быть, на билет в Диснейленд, — смеется она.

— Дорогая, я тоже, закажи мне билет на Багамы. Хорошо? — я улыбаюсь в ответ, затем поворачиваюсь к своей потрепанной спортивной сумке на молнии, стоящей на полу, с толстыми пачками банкнот, собранных, завернутых в пластиковые пакеты и засунутых внутрь.

Взгляд Алексии следует за моим, выражение ее лица быстро меняется.

— И это все? — шепчет она.

— По большей части, — отвечаю я, одним плавным движением просовывая руки в рукава пальто, — я все еще жду, когда мне вернут долг на работе.

Я поворачиваюсь к Алесии, прислонившейся к дивану, и на ее лице отражается печаль.

— Мне жаль, что я стала причиной...

Я быстро делаю шаг вперед и заключаю ее в объятия.

— Не смей думать так. — я мягко ругаю ее, прежде чем отстраниться.

Она качает головой и снова делает лицо, полное сил.

— Извини, не буду тебя задерживать.

— Я вернусь раньше, чем ты успеешь подумать, и мы сможем поужинать с твоим любимым безалкогольным вином.

Она хихикает и закатывает глаза, полные слез, вытирая их футболкой,

— Фу, убей меня.

— Только после того, как мы отпразднуем наш лучший День Святого Валентина, — подмигиваю я. Но еще слишком рано, мне пора уходить.

Мы стольким пожертвовали, продали все, что могли, а остальное заняли, чтобы вернуть долг. Но то, что моя сестра выздоравливает, напоминает мне о том, что все это того стоило, и я никогда не пожалею об этом.

Резкий порыв ветра треплет мою одежду, но холодный воздух приятен на ощупь, он бодрит. Сейчас середина дня, и мне нужно спешить, чтобы успеть к ожидающему меня такси. Я машу Алесии, захлопываю дверцу, и мы уезжаем в облаках снега и выхлопных газов.

Я сижу одна на заднем сидении такси, окруженная резким запахом дешевого одеколона и легким привкусом сигаретного дыма. Я беспокойно притопываю ногой, постоянно проверяя свой банковский счет на протяжении всей поездки. Средства еще не были переведены, и у меня жуткое чувство, что что — то не так.

Трясущимися пальцами я отправляю короткое сообщение в отдел кадров, спрашивая, не возникло ли каких — либо проблем. Меня начинает охватывать странное чувство тревоги. Я определенно чувствую, что что — то не так.

Мы подъезжаем к месту моего назначения — величественному старому зданию, но неприметному из — за отсутствия вывесок, и я осторожно выхожу из машины.

Мое сердце колотится быстрее, когда я подхожу к входу. Белая каменная облицовка снаружи поблескивает в лучах заходящего солнца, и когда я, прогуливаясь по тротуару, заглядываю внутрь сквозь тонированные окна, все, что я могу увидеть, — это просторный холл с высокими сводчатыми потолками, поддерживаемыми толстыми колоннами, пространство обставлено роскошными бархатными креслами самых разных цветов от насыщенных красных, зеленых и синих тонов до более светлых пастельных тонов. Я отчетливо ощущаю атмосферу клуба для джентльменов, когда замечаю дубовый бар в глубине зала. Но отсюда он кажется пустым.

Сделав глубокий вдох, я подхожу к тяжелой входной двери и стучу по ней костяшками пальцев, и вскоре дверь открывается, в нос мне ударяет запах сигар. Появляется хмурый швейцар, который оглядывает меня с ног до головы.

— Адора Коулман? — он говорит.

Я быстро киваю в знак согласия:

— Да.

— Заходите внутрь, — говорит он, резко поворачиваясь на каблуках и направляясь вглубь здания. Меня проводят мимо столиков, старинных картин и гобеленов в подвал здания, где меня ждет высокий мужчина с каменным лицом — я не могу не отметить, что этот парень даже выше Авиэля. Очевидно, он привык запугивать людей.

— Я полагаю, все в порядке? — спрашивает он глубоким и хрипловатым голосом, опуская взгляд на спортивную сумку, перекинутую через мое плечо.

— Да, — быстро выдавливаю я, — я имею в виду, что двадцать тысяч еще не выплачены, я просто жду...

— Мы так не договаривались, мисс Коулман, — он прерывает меня, и его баритон наполняет комнату, словно похоронный звон. — Мы выполнили свою часть сделки, теперь ваша очередь.

— Наверное, это просто небольшая проблема, — бормочу я.

— Проблема? Надеюсь, что нет, — он хмурится, в его глазах появляется угрожающий блеск. — А ты что думала, что все будет легко? Мы здесь ведем бизнес определенным образом, и мы не собираемся это менять только потому, что вы думаете, что можете получить что — то бесплатно.

Воздух вырывается из моей груди, но я стараюсь не съежиться.

— Послушайте, никаких проблем нет, — я поправляю себя. — Я уверена, что сейчас они это исправляют. Мне просто нужно быстро позвонить.

Он опускает подбородок, и я, извинившись, удаляюсь в угол рядом с лифтами, пока он и несколько ассистентов начинают отсчитывать деньги.

При первом звонке я слышу сигнал "занято", но во второй раз я вздыхаю с облегчением, когда кто — то снимает трубку на другом конце провода.

— Спасибо, что позвонили в компанию Lewis & Co. Environmental Consulting & Development. Говорит Марисса; чем я могу вам помочь? — раздается голос на другом конце провода, в трубке слышны помехи.

— Привет, это Адора, — быстро говорю я, стараясь говорить приглушенным тоном, но взгляд высокого мужчины встречается с моим, и я отворачиваюсь от него.

Не лезь не в свое дело, черт возьми!

Я прочищаю горло:

— Я ждала, когда на мой счет поступит ссуда — мне сказали, что она в худшем случае придет сегодня.

— Я понимаю, что вы звоните по поводу программы кредитования на рабочем месте. Могу я узнать ваше имя и идентификационный номер сотрудника, пожалуйста, для подтверждения?

— Да. Это Адора Коулман, мой рабочий номер 234124.

— Спасибо, мисс Коулман, я была бы рада помочь вам с этим. Подождите минутку, пока я открою ваш файл, — я слышу стук клавиш на заднем плане, и мой взгляд возвращается к мужчинам, которые все еще пересчитывают банкноты. Они складывают и раскладывают по порядку пачки банкнот разного номинала, пересчитывают их и отправляют в кассу, расположенную на столе, при этом комната наполняется разговорами, — Кажется, я припоминаю, что когда оформлялся этот заем, он должен был быть переведен на ваш счет.

Мой пульс учащается, когда по телу разливается облегчение:

— Я волновалась, я имею в виду — я не увидела поступление средств.

Но Марисса на другом конце провода не отвечает, и чем больше проходит секунд, тем сильнее сжимается узел у меня в животе.

— Мисс Коулман...

— Да? — я шепчу это, как молитву.

Раздается щелчок мышью, и вскоре раздается голос Мариссы, который, кажется, доносится издалека, пока она продолжает печатать:

— Мисс Коулман, похоже, наш кредитор решил отложить перевод.

Мое сердце уходит в пятки, когда я слышу слова, которые звучат так безобидно, но в то же время так опасно:

— Задержка? — выдыхаю я.

— Я уверена, что ничего серьезного, — успокаивающе говорит она. Тем не менее, в любом случае, это звучит неубедительно, учитывая, что все эти свидетели вокруг меня молча считают, что погашение моего долга представляется сомнительным.

— Вероятно, какая — то информация просто нуждается в повторном подтверждении. Могу ли я передать вас администраторам FlexFunds, занимающимся выдачей займов по зарплатным чекам? Возможно, в заявке была допущена опечатка или что — то в этом роде.

— Все в порядке, я переведите меня на администраторов — говорю я с уверенным видом, но моя самоуверенность едва скрывает мой страх, когда сомнение начинает грызть меня по краям сознания — меня одобрили; я знаю, что так и было. Это должно быть так же просто, как следовать всем правилам.

— Пожалуйста, подождите, — инструктирует Марисса, ее голос затихает, когда на линии раздается щелчок.

Я жду еще несколько долгих мгновений, мужчины перестали считать и теперь смотрят на меня, ожидая окончания моего телефонного разговора, мое молчание только усиливает их внимание.

Наконец — то меня соединили с отделом кредита и грантов FlexFunds.

— Спасибо, что подождали, — отвечает немногословный гнусавый голос на другом конце провода, — Чем я могу вам помочь?

Заставляя себя сосредоточиться, я перечисляю детали моей заявки на получение кредита. Звонок продолжается, вопросов и ответов на них больше, чем я могу уследить. Я чувствую, что хожу по кругу, но продолжаю, пока, наконец, не прояснится статус моей заявки:

— Отказано.

Эта новость словно кувалдой ударила меня в грудь. Мои мысли разбегаются в разные стороны, я не успеваю думать. Я с трудом сглатываю и стараюсь не паниковать, пытаясь сосредоточиться на чем — то одном: найти способ исправить эту ошибку.

— От... — я перевожу взгляд на ожидающих мужчин, которые пристально наблюдают за мной, их взгляды пронзают меня насквозь, как раз в тот момент, когда я ловлю себя на том, что не могу произнести это слово вслух. Я не должна выходить из себя. — Вы не могли бы сказать, почему? — спрашиваю я так спокойно, как только могу справиться с потрясением.

— После тщательной переоценки и изучения вашей заявки и кредитной истории мы пришли к выводу, что ваш кредитный рейтинг не соответствует нашим минимальным требованиям для одобрения кредита—

Женщина продолжает монотонно отвечать, но я пропускаю ее слова мимо ушей, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит.

— Мы рекомендуем вам предпринять шаги, чтобы улучшить свой кредитный рейтинг и повторно подать заявку в будущем...

Остальные слова улетучиваются на задворки моего сознания, когда мои мысли начинают кричать. Я чувствую, как во мне поднимается паника, но я должна сохранять самообладание:

— Подождите, мне уже говорили об этом. Я выполнила требования—

Я только ознакомилась с бесполезной рекомендацией, что если я понимаю, что есть неточности в моем кредитном отчете, они могут помочь мне подать претензию в бюро кредитных историй — но, конечно, у меня нет времени для всего расследования этого дела, потому что у меня есть время до полуночи, чтобы погасить долг.

Мне нужны деньги сейчас.

Не говоря ни слова, я заканчиваю разговор. Все мое тело словно парализовано — я никак не могу выбраться из этой передряги. Пятьдесят процентов? Это лишние сто тысяч долларов, которых у меня нет!

У меня кружится голова, и ноги почти подкашиваются, когда я возвращаюсь к высокому мужчине и снова пытаюсь его урезонить.

— Пожалуйста, дайте мне время до завтра, чтобы разобраться со всем этим, — умоляю я.

— Конечно, — говорит он, скрещивая руки на своей широкой груди, — завтра с пятьюдесятью процентами годовых на остаток долга.

— Но я не могу позволить себе еще пятьдесят процентов! — я с трудом могу позволить себе даже накормить себя. Единственным человеком, о котором я могла подумать, был Авиэль — последнее средство спасения, — Пожалуйста, Авиэль сможет со всем этим разобраться, как только я с ним свяжусь!

Брови высокого мужчины поднимаются, и он выглядит так, будто жалеет меня.

— Я уверен, что он сможет. У вас есть время до полуночи, прежде чем мы начислим дополнительные проценты — позвоните ему в ближайшее время.

Слёзы наворачиваются на глаза, но я сдерживаю их. Я переживу это испытание.

— Отлично, — говорю я с решимостью, которая удивляет даже меня саму. — У меня еще есть время до полуночи, верно?

— Конечно.

С чувством ужаса и отчаяния я покидаю здание. Я как будто начинаю все сначала, и меня бесит, что единственный человек, которому я могу позвонить прямо сейчас, — это последний человек, которого я хочу видеть.

Я быстро набираю номер помощника Авиэля, Джона, проклиная себя за то, что никогда не спрашивала личный номер Авиэля, когда у меня была такая возможность. Когда Джон отвечает, мои надежды снова рушатся: Авиэля нет дома, а Джон не уверен, когда я смогу с ним связаться. И не только это, но и то, что для перевода двадцати тысяч требовалось разрешение, которое вступало в силу не раньше полуночи. Джон ничего не может сделать, кроме как попытаться позвонить кому — нибудь и навести справки.

Когда я стала умолять, он дал мне личный контакт Авиэля — мою последнюю надежду. Дрожащими пальцами я набираю номер, молясь о чуде, но вместо этого холодный автоматический голос предлагает мне оставить сообщение.

Что я и делаю.

Я оставляю слезливое сообщение Авиэлю с просьбой перезвонить мне, а затем устало возвращаюсь домой, чтобы быть со своей сестрой в самый ужасный День Святого Валентина из всех, что у меня был.

Глава 12

Авиэль

Я устраиваюсь поудобнее в ванне, погружаясь в теплую воду и закрывая глаза. Окруженный сверкающими мраморными плитками и сладким ароматом лаванды, я представляю, как мой план воплощается в жизнь. Все мое тело трепещет от предвкушения, я позволяю ему нарастать в течение нескольких восхитительных мгновений, прежде чем медленно и ровно выдохнуть.

Несколько мгновений проходит в тишине, пока Джордан не входит в комнату с моим телефоном. Как по команде, он вибрирует.

— Пусть звонит, — говорю я тихим и ровным голосом.

Джо стоит рядом и с опаской смотрит на меня, когда телефон снова вибрирует,

— Включи голосовую почту, — приказываю я.

Он открывает мою голосовую почту и кладет телефон на край ванны, и меня охватывает волна возбуждения.

На несколько мгновений воцаряется тишина, пока ее не прерывает лишь слабый треск помех, за которым следует неглубокое, неровное дыхание — дыхание Адоры. Ожидание усиливается, когда, наконец, это происходит — звук ее голоса, прерывающегося, заикающегося и дрожащего, когда она молит о помощи, достигает моих ушей, как будто она прямо здесь, рядом со мной.

— А — Авиэль? Это Адора, я знаю, мне, наверное, не следовало беспокоить тебя этим...Ты был единственным человеком, о котором я могла подумать... — продолжает Адора, мучительно прерывисто дыша и изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ее прерывистые вздохи вызывают во мне извращенное наслаждение.

Ее полные отчаяния слова обрушиваются на мои чувства подобно урагану, подавляя меня и погружая в удивительный хаос внутри. Я погружаюсь глубже в воду, наслаждаясь болезненной сладостью ее нужды и ощущая ее агонию как свою собственную.

— Не могли бы вы просто... не могли бы вы перезвонить мне, как только получите это сообщение, пожалуйста? — она захлебывается рыданиями, и ее голос прерывается.

Когда запись заканчивается, я остаюсь неподвижным, позволяя тишине поглотить меня. Этот опыт был еще более фантастическим, чем я ожидал, и в глубине меня зарождается незнакомое ощущение... что — то более темное, чем раньше, когда я начинаю понимать, что этого недостаточно.

В моей душе есть что — то еще, что — то запретное, но непреодолимое. Ее чистые эмоции превратились в опасную зависимость и вызывают влечение, которое я не могу игнорировать. Они находят во мне такой глубокий отклик, какого я никогда раньше не испытывал, разжигая искушение, которое я полон решимости подавить. Здесь я нахожусь в неизведанных водах — ни один человек прежде не вызывал у меня такой инстинктивной реакции.

На мгновение я погружаюсь в свои мысли, вспоминая, как она велела мне уйти и захлопнула дверь у меня перед носом с такой силой, что я был уверен, что она что — то разбила во мне. Этот момент все компенсировал.

— Сэр? — я бы остался там навсегда, если бы не услышал тихий голос, прорезавший тишину, — Сэр, вы не перезвоните ей?

Как бы то ни было, это воспоминание придает мне новых сил, и, глядя на Джин с понимающей улыбкой, я произношу слова, которые, кажется, эхом разносятся по комнате.

— Нет, мне бы не хотелось мешать Адоре и ее сестре в их любимый праздник; позволю им насладиться оставшейся частью их "Счастливого дня одиноких неудачников" без вмешательств, — я тихо хихикаю и произношу, — Скажи, что ты думаешь о том, что я всерьез займусь развитием недвижимости?

Мой ассистент моргает:

— Недвижимостью, сэр?

Мои губы кривятся в усмешке, когда я отвечаю:

— Думаю, у меня начала зарождаться определенная страсть к этому.

Он, кажется, колеблется с ответом, внимательно наблюдая за мной, прежде чем пробормотать:

— Но у вас уже есть бизнес, который занимает довольно много времени в вашем расписании.

Мой помощник уныло продолжает:

— На самом деле, в последнее время вы были немного... в делах.

Я чувствую, как моя верхняя губа приподнимается в усмешке:

— Знаешь что? Я думаю, тебе было бы неплохо взять отгул на остаток дня.

Жак медлит, как будто ждет от меня дальнейших объяснений, и, похоже, собирается возразить, когда я поднимаю руку и говорю:

— Оплачиваемый. Я сегодня в хорошем настроении, так что убирайся с глаз долой.

— Что ж, сэр, поздравляю вас с днем одиноких неудачников, — говорит Джед.

Не слишком заметный оттенок моего энтузиазма исчезает, и улыбка сползает с моего лица.

— Что ты сказал? — я позволяю ему повторить это.

— Поздравляю вас с днем одинокого неудачника, сэр, — и у него хватает наглости повторить это, несмотря на то, что его лицо бледнеет, а поза становится жесткой.

Я прищуриваюсь в ответ, и мой взгляд становится твердым, как лед, пока я оглядываю его с головы до ног. Мне уже много лет так сильно не хотелось кого — то порезать. Я вижу, как от него исходит страх, он пахнет им, я почти ощущаю его на вкус, но он не двигается с места. Я отчасти уважаю его за это — полагаю, именно поэтому он так долго был моим ассистентом. Но когда диффузоры с лавандовым маслом наполняют воздух своим сладким ароматом, мне приходит в голову, что ради него не стоит покидать эту расслабляющую ванну.

Он, вероятно, подумал о том же, хитрый ублюдок.

Я промолчал, только на этот раз:

— Хм, ну что ж, наслаждайся.

Он коротко кивает и отворачивается от меня, удаляясь в коридор и оставляя меня наедине с моими мыслями.

Джастин, однако, был неправ в одном. Озабоченность? Конечно, нет. Я просто уделял Адоре внимание, подобающее тому, кто пытался бросить мне вызов. Я знаю, что скоро получу свою награду — момент, когда Адора уступит мне.

Глава 13

Адора

На следующее утро я нервно расхаживаю по кухне, мои руки трясутся, когда я готовлю чай для себя и Алесии. Я рассеянно ставлю перед ней на стол чай, и она говорит что — то в ответ, но я едва улавливаю слова.

Мои глаза то и дело бегают по экрану телефона, отчаянно ожидая звонка или уведомления от Авиэля, или хотя бы сообщения от его ассистента, сердце бешено колотится в груди.

Звонков нет. Сообщений нет. Ничего.

Ну, ничего, кроме тревожного сообщения, которое я получила сегодня рано утром и которое я не осмеливаюсь перечитать еще раз.

Я поспешно хватаю свою чашку с чаем и снова бросаю взгляд на экран телефона. В момент неловкости я случайно проливаю горячую жидкость себе на рубашку.

— Черт! — шиплю я, хватая бумажное полотенце и вытирая капли. Со вчерашнего дня я чувствую себя разбитой, и мне не помогает тот же повторяющийся кошмар.

— Ты в порядке? Присаживайся, если ты не прекратишь дергаться, у меня случится сердечный приступ, — говорит Алесия, придвигая стул рядом с собой и придерживая его для меня.

Я тычу в нее пальцем:

— Не смей так говорить, черт возьми.

А она только тихо смеется и похлопывает по сиденью рядом с собой.

— Я... я в порядке, — слабо говорю я, опускаясь на предложенный ею стул.

Глаза Алесии пристально смотрят на меня, переполненные сочувствия и понимания. Я прислоняюсь к столу и прерывисто выдыхаю, опустив взгляд в пол.

— Все будет хорошо, — шепчет она. Она обнимает меня за плечи и крепко прижимает к себе.

— Послушай, нам не нужен Авиэль или его деньги, — яростно заявляет она, — Мы сами разберемся, как найти средства. Нам просто нужно проявить творческий подход.

Ее голос звучит ровно, несмотря на стоящую перед нами невыполнимую задачу.

— Я не спала всю ночь, размышляя, и мне кое — что пришло в голову.

Она излагает ряд идей — от запуска страницы на GoFundMe до подачи заявок на гранты и даже на предварительно одобренные кредитные карты. Но какими бы креативными ни были ее идеи, ни одна из них не принесла бы столько денег, сколько нам было нужно, в течение одного дня.

Это было так похоже на нее — попытаться вернуться к работе еще до того, как она поправилась, и я чувствую себя виноватой из — за того, что она сейчас тоже беспокоится о деньгах. Этим утром она встала еще до того, как я проснулась, и мне уже пришлось останавливать ее, чтобы она не переутомлялась домашними делами.

Я знаю, что она хочет внести свой вклад, но ей нужно успокоиться, и я уверена, что стресс не способствует ее выздоровлению; эта мысль отрезвляет меня, и все, что я могу сделать, это застонать от боли.

— Прости, Адора, я стараюсь изо всех сил, — сочувствует Алесия. — Я попробую позвонить...

— Нет! — я обрываю ее, чувствуя, как в груди у меня все сжимается. — Это не твоя вина...

Прежде чем я успеваю объяснить, мой телефон внезапно вибрирует, заставляя меня замолчать. Я поднимаю трубку, и мое сердце подпрыгивает от радости, когда знакомый голос ассистента Авиэля сообщает мне, что Авиэль любезно изменил свое расписание, чтобы вписать меня во второй половине дня — у меня есть час до того, как он заедет за мной.

Я задыхаюсь, радость бьет во мне фонтаном. Алесия удивленно поднимает брови, и я не могу удержаться, чтобы не вскочить и крепко не обнять ее.

— Надо собираться, — это мое единственное объяснение, прежде чем я бросаюсь искать что — нибудь презентабельное.

Раздается резкий стук в дверь, и на пороге появляется Джон, его лицо, как обычно, представляет собой непроницаемую маску. Выражение его лица заставляет меня опасаться оценки, которая, я уверен, последует. К моему удивлению, его взгляд почти сочувственный, когда он изучает мое измученное лицо.

Я уже знаю, что выгляжу ужасно — у меня красные глаза от недосыпания, и я почти ничего не ела. Мой мешковатый свитер с геометрическим рисунком, мини — юбка и длинные модные сапоги на плоской подошве — вот моя лучшая попытка подобрать подходящий наряд.

Наконец, он нарушает молчание.

— Мисс. Коулман, у вас действительно нет других вариантов? — спрашивает он ровным, но не совсем недобрым голосом, — Вы не можете обратиться за помощью к семье или друзьям?

Я решительно качаю головой, чувствуя, как у меня болезненно сжимается горло. Он уже знал ответ; зачем он спрашивал снова?

— Мне нужно его увидеть, — твердо отвечаю я.

Джон глубоко вздыхает.

— Вы этого не хотите, — говорит он наконец, и его плечи опускаются, — но я все равно отведу вас к нему. Вам придется оставить свой телефон дома.

Он отворачивается с покорным и почти печальным видом.

Снаружи на бледно — сером небе собираются тучи, закрывая солнце. Холодный воздух пронизывает нас, когда мы идем по улице, и я чувствую, что продрог до костей, несмотря на пальто и толстый свитер.

Я плотнее запахиваю пальто, глядя на спину Джона, которая поднимается и опускается с каждым его широким шагом, и мне трудно поспевать за его темпом. Наконец мы подходим к его неприметной черной "Королле", всегда припаркованной так, чтобы я не могла разглядеть ее номерной знак.

Джон распахивает дверцу на заднем сиденье и жестом приглашает меня забраться внутрь. Перед тем как закрыть дверцу, он останавливается.

— Пожалуйста. — он протягивает мне знакомую черную повязку на глаза, такую же, какую мне пришлось надеть во время моего первого визита в резиденцию Авиэля. Очевидно, клиентам не разрешалось видеть, где живет Авиэль, в целях безопасности. Это было связано с его работой, хотя, по иронии судьбы, он не хотел и не ценил неожиданных гостей.

Я слышу, как он садится за руль, затем под нами ревет двигатель, и мы выезжаем с парковки на городские улицы.

Когда шумный город уступает место тихим извилистым дорогам, моя кожа под свитером покрывается мурашками, и я хватаюсь за подлокотники сиденья в полной темноте. Из — за тряски моя голова слегка покачивается из стороны в сторону. Наконец, снова проехав по гладкому асфальту, мы останавливаемся еще через несколько минут бесшумной езды.

Когда мы, наконец, подъезжаем к дому Авиэля, Джон помогает мне выйти из машины. Взяв меня за руку, он ведет меня по извилистой дорожке, обсаженной деревьями; я слышу, как их ветви шелестят в холодном воздухе. Я не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают, хотя я никого и ничего не вижу.

Джон ведет меня вверх по ступенькам и, наконец, позволяет снять повязку с глаз. Меня встречают знакомые массивные французские двери, обрамленные двумя высокими, внушительными статуями львов, чьи каменные лица на которых отражался дневной свет.

Открывая дверь, он открывает великолепный вид на резиденцию Авиэля с ее высокими окнами и богато украшенной архитектурой.

Джон жестом приглашает меня войти.

Сначала я немного колеблюсь, чувствуя, как холодок пробегает у меня по спине, когда я снова переступаю порог, и во второй раз я ощущаю странное ощущение в воздухе, как будто меня ждет что — то зловещее.

Оказавшись внутри, я с благоговейным трепетом оглядываюсь по сторонам, вновь замечая стены и потолки, украшенные замысловатыми картинами, на которые у меня не было времени, чтобы по — настоящему оценить их в первый раз. Мебель и украшения не менее роскошны, мраморные полы в черно — белую клетку блестят после недавней полировки, а на полу расстилаются роскошные ковры. Даже воздух, кажется, мерцает легким намеком на роскошь.

Но больше всего меня завораживает музыка, которая поражает меня в тот момент, когда я переступаю порог дома Авиэля. Насыщенный и мелодичный звук пианино разносится по коридорам подобно призрачному туману, исходящему из глубин помещения, ноты глубокие и завораживающие — прекрасная, горько — сладкая серенада.

Мое сердце наполняется смесью страха и надежды, когда я замираю в этом величественном пространстве. Воспоминания об истинном облике Авиэля проносятся у меня в голове, но другого пути для меня нет, поэтому я продолжаю двигаться вперед.

Глава 14

Авиэль

Уже несколько недель у меня не было мотивации что — либо делать, кроме как посмотреть, насколько сильно я смогу надавить на Адору, прежде чем она сломается под давлением. Другая часть меня думает, что мне следует отступить и вздохнуть полной грудью, прежде чем я разрушу все, что я построил. Но на данный момент я просто зашел слишком далеко, я ничего не могу с собой поделать.

До этого момента она оставалась стойкой перед лицом моих махинаций, в то время как я был полон решимости поставить ее на колени.

Снова.

Но сегодня, на следующий день после Дня святого Валентина, я уверен, что завоюю ее.

Нежный огонь, медленно разжигающий поленья из гикори, потрескивает в большом камине, встроенном в стену, согревая комнату оранжевым сиянием. Я сижу на полированной скамье за роялем Steinway в центре гостиной, под воздушными высокими потолками, и мои пальцы выводят тихую мелодию. Мелодии одновременно знакомые и новые, ноты моего собственного сочинения.

— Сэр, к вам пришла мисс Коулман, — прорывается сквозь музыку голос Джима. Он пришел, чтобы представить мне Адору, как я его проинструктировал, — хотя ему и не нужно было объявлять о ее прибытии, один ее запах уже предупредил меня о ее присутствии, как только она переступила порог моего дома.

— Это она? — я сдерживаю свое желание посмотреть на нее, и мой взгляд не отрывается от клавиш пианино.

Я чувствую, что Адора смущена тем, что ее никто не встречает; воздух наполнен ее тревожным дыханием. Ее шаги тихие, они звучат все громче, когда она приближается. Прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз удостаивала меня своим присутствием — два мучительных дня, если быть точным.

И вот теперь ее миниатюрная фигурка стоит всего в нескольких шагах от меня. Моя кожа покалывает, когда новая волна нервной энергии исходит от ее тела в воздух вокруг нас, точно так же, как ее духи доносятся до меня невидимым облаком мускуса и сирени, окутывая меня и дразня намеками на то, что она прячет под своей одеждой. Если бы у меня было сердце, возможно, оно бы учащенно билось от волнения.

Я продолжаю петь, мои пальцы с легкостью танцуют по клавишам из черного дерева и слоновой кости, перемещаясь по клавишам пианино быстрыми, но грациозными движениями. Я нажимаю ногой на педаль и издаю единственную музыкальную ноту, которая эхом разносится по комнате, как будто подзывая ее ко мне.

— Авиэль... — произносит она, теперь чуть ближе.

Я закрываю глаза, представляя, как беру ее и широко раздвигаю перед собой на рояле.

— Мне нужно с тобой поговорить. — в голосе Адоры звучат вызов и смирение одновременно, нежность и бесстрашие одновременно, хотя и не такое отчаяние, как накануне.

Жалость.

Один только звук ее голоса разжигает во мне первобытный голод. Я чувствую, как мое тело гудит при воспоминании о том, как она в экстазе выкрикивала мое имя. Отличный ход с моей стороны, хотя ее последний шаг заставил меня сдержаться. Каждая частичка меня жаждет подойти к ней, прижать ее к себе и вернуть мир, в котором мы оказались несколько дней назад. Вместо этого я подавляю желание показать, как сильно я хочу ее.

Я делаю глубокий вдох; пришло время снова вести себя как настоящий мужчина, разумно, сдержанно, терпеливо…

Это трудная задача, когда все, о чем я могу думать, — как я хочу увидеть выражение ее лица, когда я сотру всю боль с помощью удовольствия.

Глава 15

Адора

Авиэль ничего не говорит, он только слегка наклоняет голову, пока я говорю, его челка слегка сползает вперед — его признание почти полностью пренебрежительное.

Я скольжу взглядом по нему, от множества татуировок, покрывающих его широкие плечи и рельефные руки, грудь и торс, до мягких кожаных штанов, обтягивающих его длинные ноги. Его кожа блестит в свете камина, и мне хочется протянуть руку и провести по чернильным узорам кончиком пальца.

Несколько дней назад он взял на себя смелость беспрепятственно проскользнуть в мою квартиру, а затем украсть то, что ему было нужно, — и вот теперь я здесь со своей уязвленной гордостью, готовая выложить все на стол, а он практически игнорирует меня.

Мы с Авиэлем остаемся запертыми в этом напряженном противостоянии, он неподвижен и пугающий, как грозная тень, а я стою перед ним с бешено бьющимся сердцем и сжатыми кулаками.

— Я должен признаться, — хрипло начинает он, наконец нарушая тишину. — Я никогда не думал, что увижу тебя снова... — он выводит узор на клавишах пианино, и я внимательно слушаю песню, когда она поднимается и опускается, пытаясь понять, что он чувствует. — И все же ты здесь.

— И все же ты даже не смотришь на меня, — шепчу я в ответ, но его это не беспокоит, и он продолжает водить пальцами по клавишам.

— Тебе еще предстоит объясниться, почему ты здесь, — говорит он, не теряя ни секунды.

Я разглаживаю липкими ладонями свитер, не в силах выразить словами, что вернуло меня к нему; он продолжает играть, позволяя себе получать удовольствие от каждого момента моего дискомфорта. Я знаю, он ждет, что я буду пресмыкаться, он просто тянет время.

— Кажется, ты всегда из кожи вон лезешь, чтобы оскорбить меня, как раз когда мне кажется, что я начинаю тебя понимать, — наконец говорю я.

Авиэль замолкает на полуслове и впервые за этот день смотрит на меня. Его пронзительный взгляд впивается в меня, я чувствую, как он сдерживает свои слова, когда он отвечает:

— Боюсь, ты принимаешь мою откровенность за оскорбление. И у меня просто нет времени нянчиться с тобой. Ты этого хочешь? Нянчиться?

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю:

— Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой.

— Жаль, — говорит он, возвращаясь к клавишам, — но мне больше нравятся твои попытки перехитрить меня, — ехидно добавляет он и замолкает со смешком.

Мои эмоции достигают пика, и я не могу сдержаться:

— Ты можешь перестать быть мудаком хотя бы на секунду? — выпаливаю я, теряя свою попытку сохранить самообладание, — Мне нужна твоя помощь.

Он переводит взгляд на меня, и его игра прекращается.

— В чем? Твоей сестре теперь нужна почка? — он обнажает зубы в озорной улыбке, морща нос.

Я разрываюсь между желанием ответить на это и рассказать ему, почему я здесь, и ему повезло, что моя любовь к сестре победила.

— Вчера я не смогла внести полный платеж, — неохотно признаюсь я и начинаю расхаживать по комнате. — И деньги, которые я должна была получить, чтобы покрыть свой кредит без оплаты процентов, не пришли вовремя. Я пыталась дозвониться до тебя вчера, но...

У меня перехватывает горло, и больше я не могу вымолвить ни слова. Тревога охватывает меня, пока я продолжаю расхаживать по комнате, слова вылетают прежде, чем я успеваю как следует собрать их в голове:

— Я не могу выплатить кредит с дополнительными пятьюдесятью процентами — я уже знаю, что задержу оплату аренды....

Вся смелость, которую я проявляла раньше, исчезла. Теперь все, что осталось, — это дрожащая я перед ним. Когда я останавливаюсь перед пианино и смотрю на Авиэля, он смотрит на меня со смесью разочарования и раздражения.

— Ты знала условия контракта, Адора, — отчитывает он меня жестко, холодно и как ни в чем не бывало, — Тебе были озвучены требования, которые ты добросовестно должна была выполнить. Я не понимаю, что я должен сделать в этой ситуации.

У меня перехватывает дыхание; я знаю, что он разочарован мной, но он понятия не имеет, насколько все плохо на самом деле. Моя грудь сжимается от беспомощности, я пытаюсь заставить его понять:

— Это была не моя вина! Я не знала, что мое кредитное агентство неправильно выставит мой счет! — говорю, надеясь пробиться сквозь его ледяную маску правдой. — Прямо перед оплатой!

Его темно — синие глаза впиваются в мои с такой силой, что краска стыда заливает мои щеки. Он приоткрывает губы, собираясь что — то сказать, но я опережаю его, и мои слова вырываются из меня, как низвергающийся водопад:

— Я скоро получу деньги! Мне нужно больше времени, чтобы погасить долг без процентов! Я обещаю вернуть все, как только получу деньги, пожалуйста!

— Эти люди не работают на обещаниях, — начинает Авиэль, и у меня кружится голова, потому что он совсем не помогает мне.

— Но... — начинаю я умолять, но он обрывает мою просьбу на полуслове.

— Это бизнес, — вкрадчиво напоминает он мне, — и он работает как таковой...

Его слова обрываются, когда я перебиваю его, рассказывая о кошмаре, в который превратилась моя жизнь.

— Они оставили сообщение на моем телефоне!

Брови Авиэля слегка приподнимаются, то ли от жалости, то ли из чистого любопытства, но сейчас я завладела его вниманием.

Я объясняю, как кредиторы Авиэля, видя, что моя способность выплачивать долги ухудшается, внезапно сменили тактику в одночасье. Отправив СМС с одноразового номера телефона, они оставили для меня пугающее сообщение, требуя вернуть долг в течение суток, иначе они будут вынуждены забрать сердце моей сестры в качестве оплаты.

— Они обещали сделать это, если я не верну им долг до завтрашнего заката, Авиэль! — задыхаюсь я, моя мольба прерывается рыданиями, которые я, кажется, не могу сдержать, мой желудок скручивается в узел. — С удовольствием! — я икаю.

Выражение лица Авиэля смягчается, но это единственное, что я понимаю о его следующем решении.

— Тогда тебе придется заплатить им, — говорит он беспечно, и это заявление звучит почти как шутка. И, как бы подчеркивая это, его руки снова скользят к клавишам, и музыка наполняет комнату, как будто он уже ушел жить дальше, оставив меня бороться с моим собственным внутренним смятением.

— Ты серьезно? — я недоверчиво хмыкаю, слушая мелодию, и наблюдаю, как у него дергается челюсть. — Ты действительно собираешься позволить им...

— Я тебе не друг, Адора! — Авиэль бросается на меня, обнажая клыки, и его голос эхом разносится по комнате. Я спотыкаюсь в нескольких шагах от него. Он даже на себя не похож. Даже Джон, сидящий в дальнем конце комнаты, напрягается и отворачивается.

Авиэль молчит целую вечность, прежде чем заговорить тихим голосом, в котором слышится угроза:

— Я не несу ответственности за вас или за то, как вы принимаете решения, и я не ваш рыцарь в сияющих доспехах, который может прийти и все исправить, чтобы вы не испытывали неудобств, — безжалостно продолжает он. — Ты сказала, что ты поняла условия. Принести контракт, чтобы еще раз показать вам, что вы сами подписали?

Тишина в воздухе нарушается только моим судорожным дыханием и грохотом моего колотящегося сердца; я тихо шепчу свое согласие.

— Нет, ты мне не друг и не рыцарь. Но я хочу этого...Я готова сделать все, что ты захочешь, если ты мне поможешь.

Авиэль по — прежнему ничего не говорит, обдумывая мое смелое предложение. Он медленно поднимается со скамейки у рояля и, сделав шаг вперед, останавливается передо мной.

— Все, что захочу? — спрашивает он.

Я сглатываю и заставляю свои колени не подгибаться под этим новым пристальным взглядом. Я киваю, прежде чем успеваю дать себе шанс передумать.

— Все, что угодно, — моя нижняя губа дрожит, но я говорю твердо. Мое сердце бешено колотится от безрассудства того, что я ему только что предложила.

Авиэль поднимает голову и обращается к Джону через мое плечо.

— Оставь нас, — приказывает он.

Я нервно оглядываюсь назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как глаза Джона недоверчиво расширяются и на мгновение встречаются с моими, явно по команде Авиэля.

Он, кажется, почти не хочет уходить, как будто хочет что — то сказать, но взгляд, который бросает на него Авиэль, — это все, что ему нужно, чтобы понять, что пора уходить. Он подчиняется, без возражений. Очевидно, что если Авиэль хочет, чтобы что — то произошло, это произойдет. Не раздумывая больше ни секунды, Джон подходит к двойным дверям и выскальзывает наружу, тихо закрывая их за собой, и я слышу, как защелкивается замок.

— Присаживайся вон туда, — томным движением руки указывает Авиэль. Я прослеживаю за его движением к темному кожаному дивану "Честерфилд" со спиральными подлокотниками и глубокой спинкой с ворсом. Он стоит напротив рояля, за которым только что сидел.

Моя кожа вспыхивает от дурного предчувствия.

— Я не буду просить дважды, — говорит он, и в его голосе слышится предупреждение.

Мои ноги движутся сами по себе, ведя меня к дивану, и мое сердце колотится, когда я опускаюсь на мягкие подушки. Прикосновение прохладной кожи дивана к моей коже вызывает у меня неожиданный озноб, от которого я начинаю дрожать.

Авиэль возвращается на свое место за роялем, и наши взгляды встречаются, когда мы сидим лицом друг к другу. В зале царит напряженное ожидание; я жду, когда он заговорит.

— Раздевайся, сейчас же, — мурлычет Авиэль почти нежным тоном, но его слова, словно лезвие бритвы, пронизывают пространство между нами и с каждой секундой становятся все сильнее.

— Ч — что? — мои глаза вылезают из орбит, и меня бросает в жар.

Авиэль наклоняется вперед, пронзает меня ледяным взглядом и повторяет слова, на этот раз медленно, его тон сочится медовой угрозой:

— Снимай. Свою. Одежду.

Мои мышцы напрягаются в ответ на его провокацию. Я сижу так, кажется, целую вечность, борясь с желанием подчиниться, но я не в силах противостоять тяжести его взгляда, и, наконец, мои руки начинают двигаться сами по себе, расстегивая верхнюю пуговицу моего шерстяного пальто. Я быстро поднимаю взгляд, метая в его сторону кинжалы, посылая ему безмолвное сообщение, но, очевидно, я посылаю его не туда.

По моей коже пробегают мурашки, когда Авиэль делает свой ход. Он встает и медленно подходит ко мне размеренными шагами, достаточно близко, чтобы окутать меня своим пьянящим ароматом сладкого табака и теплых специй, и я чувствую исходящий от него жар, когда он возвышается надо мной. Прежде чем я успеваю отвести взгляд, он требовательно хватает меня за подбородок. Его опьяняющее присутствие почти невыносимо, и я ловлю себя на том, что наклоняюсь ближе, пристально смотрю на него, а внутри меня разгорается жар.

Он медленно запрокидывает мою голову, заставляя меня заглянуть в бездонную глубину его взгляда, и у меня перехватывает дыхание, когда его губы шепчут что — то совсем рядом. Его бархатный тон ласкает мои уши, как шелк, когда он говорит, его дыхание теплым шепотом касается моих губ:

— Ты не в том положении, чтобы спорить. Тебе некуда бежать. Делай, что я говорю, Адора.

Дрожь пробегает по моему телу, когда я вспоминаю ту ночь, когда он пришел в мою квартиру и взял меня штурмом; что — то первобытное внутри меня хочет, чтобы он победил меня — овладел мной и доставил мне удовольствие так, как я и представить себе не могла.

Но Авиэль отстраняется и возвращается к пианино. Там он устремляет на меня свой горячий взгляд, от которого волосы у меня на затылке встают дыбом.

Мои веки закрываются, я успокаиваю дыхание и заканчиваю расстегивать пальто, снимая его с плеч; оно падает на пол с тихим стуком. Вскоре я снимаю свитер, а затем и юбку, и после недолгих колебаний берусь за края майки и дюйм за дюймом подставляю кожу прохладному воздуху. Я стягиваю ее и оставляю на полу вместе с остальной одеждой.

Я чувствую на себе его взгляд, пока снимаю с себя каждый слой одежды, пока, наконец, не оказываюсь перед ним в одних трусиках и лифчике. Я медленно расстегиваю лифчик, и мои соски твердеют под пальцами. Не сводя с него глаз, я позволяю своему лифчику тоже упасть на пол.

Взгляд Авиэля следит за каждым моим движением, пока я снимаю трусики. Между моих ног разливается непрошеный жар, когда исчезает последний разделяющий нас предмет одежды.

Его потемневшие глаза свободно блуждают по каждому сантиметру моего тела, внимательно изучая меня. Наконец, его губы изгибаются в благодарной улыбке.

— Хорошо, — рычит Авиэль, и, несмотря на это, звук его плотского удовлетворения отзывается глубоко в моих венах.

Запретное наслаждение пробуждается во мне, заставляя мое тело извиваться в предвкушении. В любой другой день, для любого другого человека, я бы никогда не оказалась в такой ситуации. Но взгляд Авиэля прожигает меня с такой силой, что у меня кружится голова, и я чувствую, как мои запреты тают, как воск, оставляя меня незащищенной и обнаженной так, как я никогда раньше не испытывала. Это новое ощущение одновременно волнующее и пугающее, но я не могу отрицать, что оно вызывает возбуждение. В этот момент я понимаю, что никогда еще не чувствовала себя такой живой.

Голос Авиэля звучит как заклинание, глубокий и завораживающий.

— Сделай себя влажной, — приказывает он. Он смотрит на меня так, словно может проникнуть в самое мое существо своим взглядом, и снова начинает играть.

Я нерешительно поднимаю руку, смачиваю палец, прежде чем провести им по напряженному соску, обхватывая выпуклости своей груди. Я выгибаю спину, получая удовольствие, мое дыхание становится коротким, прерывистым, и это снова притягивает его взгляд, как магнит, более пристальный, чем когда — либо прежде. Он смотрит на меня, сидя за роялем. Я наблюдаю, как в глубине его глаз вспыхивает желание, и моя потребность удваивается.

Мои пальцы прокладывают дорожку вниз по животу и между ног, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, когда я приближаюсь к своему влажному клитору. Медленно я начинаю ласкать свой чувствительный бутончик, прежде чем усилить давление на него, и не могу сдержать стона от того, какой скользкой я уже стала.

Авиэль говорит тем же глубоким рокочущим голосом, что и раньше, пробуждая во мне еще большее желание:

— Ах...ты прекрасна, когда возбуждена...

Его слова заставляют меня усилить движение пальца внутри себя, желание скапливается между моих бедер, дыхание становится все более и более затрудненным.

— Продолжай.

Мой пульс учащается, когда мое тело беспомощно откликается на его команды и ритм его музыки. Я подчиняюсь без сопротивления, мои пальцы проникают глубоко внутрь, и я теряюсь в чувственных нотах его игры.

Даже татуировки Авиэля гипнотизируют, они меняются и перемещаются по его телу, словно живые тени, танцующие на его коже. Но меня продолжает притягивать его пристальный взгляд, словно я смотрю в пустоту, где ничего нет, только чистый Свенгали¹.

— Это песня о человеке, проклятом бессмертием, который раз за разом отчаянно пытался покончить со своим существованием... Печально, не так ли? — Авиэль говорит, но от меня не ускользает его тонкий сарказм.

Мне трудно сосредоточиться на его словах, и я не вижу смысла в том, зачем он это говорит, но я продолжаю делать то, что мне говорят.

— Вечная жизнь казалась ему жалким приговором, но большинство людей ничего не хотели бы больше, чем быть бессмертными, — мелодия нарастает, достигая крещендо, от которого у меня почти перехватывает дыхание, — Они совершенно не понимают, что на самом деле означает вечность.

Его слова должны быть правдой, но я не могу с ними согласиться.

— А ты так думаешь? — спрашиваю я, и одна из темных бровей Авиэля приподнимается.

Он перестает играть, его пальцы легко опускаются на клавиши.

— Безусловно, — он отвечает, и его голос становится чуть ниже.

— Так откуда ты можешь знать, что чувствует человек в твоей песне? Ты никогда не был человеком.

— Я обладаю большей человечностью, чем любой другой человек, — он ухмыляется в знак согласия, — Это правда, мое бессмертие — такая же неотъемлемая часть меня, как дыхание. Я повидал все стороны этого убогого мира и не жалею о своем состоянии. Но я прожил века и за всю свою жизнь не видел ничего, кроме различных проявлений человеческой порочности и развращенности, — его низкий голос повисает в воздухе между нами, его горячий взгляд не отрывается от моего, и я очарована им. — Я никогда не заботился о людях, и это не так удивительно, почему так много из них оказываются в аду с моим отцом. Они сами навлекли на себя вечное проклятие, и смерть кажется естественным способом борьбы с этим злом...

— Ты тоже так обо мне думаешь? Как о чем — то порочном? — мой голос едва слышен, но он нарушает тишину между нами.

Он не торопится, медленно размышляя:

— У всех нас есть склонность ко злу, — Авиэль говорит это завуалированно.

— Тогда тебе, должно быть, нравится создавать возможности для этого, — обвиняю я его, — Ты продолжаешь искать этих испорченных людей.

— Я не просил тебя останавливаться, Адора, — лукаво замечает он.

Я прикусываю губу и делаю, как мне говорят, мое тело наполняется алхимической смесью удовольствия и дискомфорта.

Музыка звучит снова, как будто она никогда не прекращалась. Это более медленная песня, на этот раз он находит новый ритм в своей мелодии, который идеально соответствует движениям моей руки.

Мощная смесь желания и отвращения к нему захлестывает меня. Мои пальцы продолжают свое страстное исследование меня, кружа вокруг моего уже пульсирующего клитора, и я содрогаюсь от силы наслаждения, которое расцветает там.

— Я уже говорил тебе, что мне нравится правда, и когда люди говорят ее мне. Так в чем же твоя правда, Адора? Похоже, ты готова на все ради своей сестры...Ты сожалеешь о том, что спасла жизнь своей сестре, теперь, когда тебе пришлось продать свое тело, чтобы расплатиться с долгами?

Эти слова обжигают, и мои внутренности горят от оскорбления, но я не вздрагиваю — мне никогда не было бы стыдно за то, что я должна сделать для своего единственного члена семьи. Вместо того чтобы признаться ему в своей вине или печали, я зарываюсь пальцами поглубже внутрь и чувствую, как к моим щекам приливает жар, наслаждаясь тем, как глаза Авиэля темнеют от желания, которое он не может скрыть, и в ответ во мне поднимается волна силы.

— О чем я сожалею, — выдыхаю я, мой голос едва слышен, когда я сажусь прямо, с прямой спиной и высоко поднятым подбородком. — Так это о том, что всегда хотела быть с тобой безгранично.

Авиэль прекращает играть, и наступает оглушительная тишина. Он ищет в выражении моего лица что — то, чего не может найти, а я наслаждаюсь этим моментом власти над ним.

— Ты не смог удержаться и поцеловал меня, — продолжаю я. — Ты был настолько поглощен моментом, что перестал искушать меня и просто... взял то, что хотел.

Но я не могу сдержать дрожь, которая пробегает у меня по спине, когда я вспоминаю, как его губы соприкасались с моими, силу оргазма, который он мне подарил, и как он глубоко вогнал свой тяжелый член мне в горло. При воспоминании об этом мое тело разгорается еще сильнее, и по щекам медленно разливается румянец.

— Ты был расстроен, что я выгнала тебя той ночью... — шепчу я в пространство между нами, вспоминая выражение его лица, когда я захлопнула дверь у него перед носом, что подстегивает меня и усиливает удовольствие. — Ты хотел меня, — шепчу я, возможно, не в силах сдержать желание в своем голосе. — И ты все еще хочешь.

Он поднимается со своего места, и, подобно надвигающейся буре, его шаги поглощают пространство между нами. Его присутствие переполняет меня, словно вихрь электричества, окутывающий мое тело необузданным порывом. Мой пульс учащается, и я трепещу в его объятиях, все это — недозволенная прелюдия к чему — то желанному, в чем мне так долго отказывали.

Я почти забываю, зачем я сюда пришла.

— Ты не отвечал на звонки, когда я звонила..., — я с вызовом поднимаю на него глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, — Я тебя напугала? — спрашиваю я, почти смеясь при мысли об этом, и вижу, как его глаза сужаются, в них горит что — то алчное и собственническое. — Я задела твое самолюбие, когда отвергла тебя? Я разбила твое сердце?

Он удивляет меня, обхватывая мое горло холодными тисками, лишая меня дыхания, и притягивает к себе, посылая волну лихорадочного жара, пульсирующую по моему телу. Его губы изгибаются в довольной улыбке, которая нервирует меня, хотя и возбуждает. Он наклоняется ближе.

— Я не тот, кого можно напугать, не говоря уже о том, что у меня нет сердца, чтобы его разбить. — на лице Авиэля, когда он отпускает меня, смешиваются веселье и угроза.

Я откидываюсь на подушки дивана и глубоко вдыхаю, пытаясь восстановить дыхание, все мое тело сотрясается от сочетания адреналина и предвкушения; я все еще ощущаю его присутствие рядом.

— Не обольщайся, — продолжает он, наклоняясь и проводя пальцем по моему лицу, — Ты что — то сделала со мной той ночью. Ты разбудила во мне что — то, что я считал давно умершим.

Его пронзительный взгляд почти невыносим, когда я с вызовом смотрю на него в ответ.

— Что — то? — выдыхаю я.

У меня перехватывает дыхание, когда его тело скользит между моих раздвинутых ног, вызывая по мне волну слабости.

— Желание, — хрипит он низким и опасным голосом. — Я не испытывал ничего подобного уже несколько десятилетий. И все это благодаря тебе.

Он заводит руку мне за голову и притягивает к себе, и я издаю незапланированный стон, когда его губы прижимаются к моим, мое тело мгновенно реагирует на его прикосновения, несмотря ни на что.

Мое сердце учащенно бьется, когда его губы жадно прижимаются к моим. Я прижимаюсь к нему, мои пальцы вплетаются в его локоны, наши языки страстно сплетаются в головокружительном поцелуе, губы сливаются в огненном объятии.

Он притягивает меня ближе, прижимая к себе всем телом. Затем, без предупреждения, я чувствую, как воздух вокруг нас меняется, и его движения становятся интенсивнее. Он двигает пальцами там, где когда — то были мои, скользя по гладким складочкам, и я подавляю крик, когда он входит в меня, мое тело выгибается ему навстречу.

Я стону ему в рот, становясь все более влажной, в то время как его большой палец обводит мой чувствительный бутон, и он толкает меня все дальше и дальше в экстаз, пока я не начинаю кричать, отдаваясь ощущениям. Мои пальцы впиваются в твердую поверхность его спины, и я чувствую, как напрягаются его мышцы при каждом движении губ и рук.

Холодок пробегает у меня по спине, когда я постепенно начинаю осознавать, что по моей коже скользит потустороннее и волнующее ощущение — ощущение движения, не зависящее от прикосновения рук Авиэля. Я открываю глаза и ахаю, когда вижу, как его татуировки изгибаются с живой силой. Чернила на рисунках Авиэля раскручиваются по собственной воле; замысловатые узоры расходятся волнами во всех направлениях, их завитки ложатся на мою кожу.

Я прижимаю руку к бедру, чтобы татуировка не двигалась, но это бесполезно; чернильные линии расползаются по коже под моей ладонью, стремясь завладеть каждой частичкой меня своей загадочной грацией. Мое тело пульсирует странной, чуждой энергией, чернильные завитки обжигают мою кожу невероятно приятным теплом, изгибаясь и смещаясь, как будто моя кожа — открытая книга, а чернильные татуировки Авиэля — это история его желания, написанная на каждой странице.

Я завороженно наблюдаю, как он приближается, его губы в нескольких дюймах от моих, и я резко выдыхаю, испытывая в равной степени страх и удовольствие.

— Ты боишься?

К моим щекам приливает жар, и я корчусь, когда извилистый рисунок тела сжимается вокруг меня, сжимая, как тисками, и прижимает к дивану. Меня прижимают к спине, кожаный подлокотник впивается в позвоночник, и я изо всех сил пытаюсь высвободиться. Я чувствую, как учащается мое дыхание, как бешено колотится сердце, когда неумолимая хватка на мне усиливается.

Не в силах вымолвить ни слова, я киваю.

— Хорошо, — бормочет он, и давление усиливается, становясь горячее, плотнее и быстрее, его пальцы входят и выходят из моих влажных глубин, — Страх — сильная вещь, он напоминает тебе о черте, через которую ты не должна переступать.

Мой пульс гулко отдается в ушах, пока я не перестаю слышать ничего, кроме собственного прерывистого дыхания от удовольствия. Я закрываю глаза, сжимаюсь вокруг него, мое тело жадно откликается на его прикосновения. Его пальцы глубоко проникают в меня, и с каждым движением руки он находит еще одно сладкое местечко, нежно целуя и посасывая мою шею, продолжая свои мучения.

Я прикусываю нижнюю губу, мои бедра покачиваются под его рукой. Мое тело напрягается, пока меня не захлестывают волны удовольствия, пока я не перестаю даже дышать.

Моя голова откидывается назад, и я издаю гортанный стон, в то время как оргазмические ощущения пульсируют во мне, и я вижу белые пятна перед глазами. Какое — то мгновение я лежала, ошеломленная и пребывающая в эйфории, и могла только судорожно дышать, понимая, что только что пережила нечто экстраординарное.

Aviel's low whisper breaks the thick cloud surrounding us, "I'll help you with your problem," He pulls his fingers out slowly, torturing me once more, and withdraws his hand and tattoos both from between my legs in a rush of heat. His lips curve into a smile as he straightens up to admire his work, the satisfaction of seeing me come undone fully evident on his face. "Let me show you what I can do."

Тихий шепот Авиэля рассеивает густое облако, окружающее нас:

— Я помогу тебе с твоей проблемой, — он медленно вытаскивает свои пальцы, мучая меня еще раз, и убирает руку с татуировками, находившуюся у меня между ног. От меня исходит жар. Его губы изгибаются в улыбке, когда он выпрямляется, чтобы полюбоваться своей работой, на его лице отчетливо читается удовлетворение от того, что он видит, как я справляюсь.

— Позволь мне показать тебе, на что я способен.

Глава 16

Адора

Я задаюсь вопросом, что, черт возьми, я делаю, мой разум кричит, чтобы я отступила, когда Авиэль загоняет вибратор глубоко в меня с силой, которая заставляет меня стонать, но я бессильна против ощущений, пронизывающих меня, когда его язык скользит по моему клитору.

Его любимое занятие сейчас — заставлять меня кончать, пока я не начну умолять его остановиться, в то время как мое любимое занятие — позволять ему это. Мне нужно идти на работу, но я не могу найти в себе силы оторваться от него.

Авиэль увеличивает темп, заставляя меня вскрикивать, когда вибрации усиливают удовольствие в десять раз. Я чувствую, как вцепляюсь в его простыни, беспомощно уступая его прикосновениям. Его умелые руки точно знают, как заставить меня извиваться от удовольствия, и я стону под его ласками. Я больше не могу сдерживаться и достигаю потрясающей кульминации под его языком.

— Н — не надо больше, — вздыхаю я. Определенно, не надо, мои органы кричат мне об этом. Им нужно время на восстановление, а он заводит меня слишком далеко.

Авиэль делает паузу только для того, чтобы мрачно усмехнуться:

— Не пытайся притворяться, что тебе это не нравится.

Вибрация внутри меня заставляет меня невольно застонать, и я вынуждена признать, что он прав.

— Но я опоздаю на работу, если мы не прекратим это, — выдыхаю я, потому что это единственное, что заставит его отпустить меня.

— Скажи, что болеешь, — он снова поднимает голову, и его ухмылка слишком самодовольна, чтобы не оттолкнуть его. Я пытаюсь вырваться, но он только крепче сжимает мою руку.

— Я не могу позволить себе взять больничный, — жалуюсь я.

Компании Авиэля удалось провести новые переговоры с кредиторами, продлить срок погашения долга на две недели и прекратить начисление процентов на этот период. Он уговорил их снизить процентную ставку до одной пятой от того, что я уже задолжал, и даже покрыть платеж — еще двадцать тысяч, которые я настояла вернуть ему, в результате чего общая сумма моего непогашенного долга достигла сорока тысяч. Это очень далеко от ста тысяч, которые я задолжала всего за день до этого, так что я не могу быть более благодарной. Конечно, это не включает деньги, одолженные у друзей и семьи, которые в сумме составляют еще десять тысяч.

Авиэль мрачно отвечает:

— Чего ты не можешь себе позволить, так это чтобы я был неудовлетворен.

Он вытаскивает из меня вибратор, и я обмякаю на его огромной кровати, полностью опустошенная. Но теперь его рот более серьезен, когда он заменяет вибратор губами и языком, которые исследуют меня для моего удовольствия. Мое тело дергается под ним, невольно поддаваясь его настойчивым движениям, пока, наконец, мои ноги не подкашиваются от невероятных ощущений.

Несмотря на ледяную внешность, он всегда целует меня нежно, словно хочет насладиться моментом. И я ловлю на себе его взгляд, его темно — синие глаза смотрят в мои, как будто пытаются разгадать тайну моей души, а он не может до конца понять меня.

Конечно, мы играем в опасную игру, но меня тянет к нему, как мотылька к свету. Я просто надеюсь, что не попаду в огонь, из которого не смогу выбраться.

— Что такого важного у тебя на работе, что ты так спешишь быть там, а не здесь, со мной? — спрашивает он шутливым тоном, его рука скользит по моему животу вверх, затем сжимает грудь, отчего я извиваюсь.

— Я должна..., — стону я, — Мы должны были услышать хорошие новости от инвесторов проекта жилищного строительства.

Я искренне рада получить от них ответ. Несмотря на недостаток сна и невероятный стресс за последние несколько недель, мне удалось помочь моей команде доработать наши предложения, и мы провели впечатляющую презентацию, — Я хочу отплатить свой долг перед тобой.

Авиэль закатывает глаза.

— Ты можешь сделать это здесь, — бормочет он, устраиваясь между моих бедер, и я вздрагиваю, чувствуя, как тяжелый и длинный член в его брюках касается моих половых губ.

— Нет, я правда не могу... — один из его сладких поцелуев отвлекает меня от моего раздражения, и я не могу не раствориться в нем.

Клянусь, Авиэль чертовски самоуверен, но это не значит, что он не имеет на это права. В чем — то он прав, гораздо приятнее лежать голышом в его постели, чем одеваться и подставлять лицо холодному ветру.

Я не могу понять, почему он меня так привлекает. Конечно, в постели он, бесспорно, очарователен и страстен, его поцелуи вызывают привыкание, а его прикосновения заставляют мое тело петь, но мне нужно быть реалисткой. Авиэль не мой парень. Я даже не знаю, что у нас общего; это определенно больше похоже на запутанность, чем на отношения. Даже если что — то из этого заставляет меня испытывать нужду и желание, будет разумнее избавиться от этого, пока все не стало слишком серьезным — или, скорее, пока я не слишком привязалась. И то, что я в долгу перед ним, заставляет меня чувствовать себя слишком уязвимой, а это никогда не сработает.

— Авиэль, — качаю я головой, после еще нескольких мгновений борьбы со своими мыслями, — я не могу… Мне нужно идти.

Наконец, он тянется и целует меня в лоб, прежде чем встать, и я почти стону в знак протеста, что сама не могу.

— Издай этот звук еще раз, и я заставлю тебя остаться здесь подольше, — обещает он, удерживая меня на месте еще немного, в его глазах горит сдерживаемый жар, а выражение лица становится немного суровым.

— Это заманчивое предложение, — дерзко отвечаю я. — К сожалению, я нужна своей команде в офисе.

— К сожалению, это действительно так, — сухо отвечает он и позволяет мне встать с кровати. Я чувствую, как его взгляд провожает меня до ванной, где я прихожу в себя, наношу минимальный макияж и поправляю одежду. Десять минут спустя я выбегаю из его спальни, чтобы не опоздать на работу.

Авиэль удивляет меня, обхватывая за талию и прижимая к себе, прежде чем поцеловать с необузданной страстью, которая удивляет меня даже больше, чем моя предыдущая реакция на него. Долгий поцелуй обещает еще один сеанс интенсивного наслаждения. Он отпускает меня, прежде чем шлепнуть по заднице и с ухмылкой выпроводить за дверь. Я почти уплываю, все мое тело трепещет от удовольствия и предвкушения — пока меня не манит холодная реальность работы.

Глава 17

Адора

Сидя в конференц — зале на экстренном совещании, я делаю все возможное, чтобы выглядеть достойно в окружении своих коллег, а также различных документов, чертежей, разработок, исследований и предложений по проекту экономичного и устойчивого жилищного строительства.

Мы все неустанно трудились, пытаясь обеспечить необходимое финансирование и воплотить это начинание в жизнь. Учитывая важную роль, которую я сыграла в этом проекте, это стало бы выдающейся вехой в моей карьере. Прежде всего, жизненно важная помощь, которую он окажет обездоленным семьям в этом городе, была бы бесценной. Вот где на самом деле моя заслуга.

Внезапно двери конференц — зала распахиваются, и Томас, один из старших членов команды, с бледным и осунувшимся лицом, протискивается внутрь.

— У нас проблема, — начинает он дрожащим от гнева голосом. — Мне только что позвонил один из наших главных потенциальных инвесторов...Я не могу в это поверить...

Ропот в зале сменяется тревожной тишиной, пока Томас пытается взять себя в руки, чтобы сообщить эту новость. Наконец, он заявляет:

— Green Builders только что позвонили нам, и они отказались от участия.

Блядь.

В воздухе повисло напряжение, и раздались коллективные стоны разочарования. Я сама в шоке; наша презентация прошла хорошо, и нам был оказан теплый прием. Представитель Green Builders проявил большой интерес. Неужели мы упустили что-то важное?

— Наше предложение же было удачным, верно? — говорю я, стараясь сохранять самообладание и оптимизм; мой голос не дрожит, несмотря на внутреннее смятение, — Разве у нас не осталось еще двух инвесторов, желающих присоединиться к нам?

Томас бросает на меня почти свирепый взгляд.

— Это не так — то просто, — объясняет он со вздохом, и его сутулые плечи опускаются под тяжестью поражения, — Это второй крупный инвестор, который уходит.

Рохит, Винтер и я обмениваемся удивленными взглядами.

— Второй? — Рохит в ужасе переспрашивает, его густые черные брови взлетают вверх.

Томас коротко кивнул, сжав губы в непроницаемую линию.

— Верно. Housing for Humanity уже отказались. Сегодня утром.

Я подавляю свой страх:

— А как же The Community Renewal Initiative? Мы еще не получили от них ответа, верно?

— Так бы оно и было, но ходят слухи, что они тоже планируют отказаться из — за аналогичного проекта конкурента, — Томас опускает взгляд на проектный лист, на котором красными чернилами отмечены все опасения инвесторов.

У меня замирает сердце. Я резко выдыхаю, мои руки сжимаются в кулаки. Я не хотела, чтобы Томас видел, как пошатнулась моя уверенность в себе. Из всех событий, которые должны были произойти — почему именно сейчас?

Винтер наклоняется вперед, ее холодные голубые глаза полны решимости.

— Разве мы не можем просто попытаться донести нашу идею до других людей? Мы не можем остановиться прямо сейчас, когда мы так близки! — я восхищаюсь упорством Винтер; она так же увлечена проектом, как и я.

— Похоже, наши конкуренты пронюхали о том, что мы делаем, и захотели воспользоваться этой возможностью, — сказал Томас, — Очевидно, они предлагают более выгодную сделку и уже привлекли значительную часть финансирования. Наши инвесторы не хотят упускать такую возможность, поэтому они привлекли к нам свои ресурсы.

Мои мысли путаются. Кто мог обратиться к нашим инвесторам с подобным проектом? Мы работали над этим несколько месяцев, и я полагала, что мы опередили события. Мы не могли просто так выбросить весь объем проделанной работы, включая демографические исследования, анализ затрат и строительные чертежи. Нам даже удалось обойти множество ограничений. Кто появился из ниоткуда и помешал нам?

— Как называется другая компания? — я спрашиваю Томаса.

— Redevelopment Solutions, — говорит он, проводя пальцами по растрепанным каштановым кудрям. — Это компания со схожими интересами в этом городе.

Мои мысли быстро проносятся мимо. Я хмурюсь, но название мне ничего не говорит.

— Почему мы не слышали о них раньше? — задумчивый Рохит откидывается на спинку стула и хмурится.

— Разве это не прекрасно? — выражение лица Томаса становится кислым, — Я слышал, что они существуют меньше года.

Рохит задумчиво барабанит пальцами по столу.

— Но мы изучили другие предлагаемые проекты застройки и связались с конкурирующими разработчиками, — говорю я, и у меня мурашки бегут по коже от этого откровения, — Никто не упоминал о Redevelopment Solutions.

Томас безразлично пожимает плечами.

— Значит, наши исследования были недостаточно тщательными, и им удалось неожиданно застать нас врасплох, — замечает он, и его слова полны горечи. Я съеживаюсь на своем месте, — Они являются дочерней компанией Keystone Builders Inc.

Я слышала о Keystone Builders, гигантской корпорации, но не ожидала, что они станут нашими конкурентами. Начиная с собственных поставщиков строительных материалов и заканчивая международными проектами в области развития, Keystone выросла до размеров, которые сделали ее силой, с которой приходится считаться. Я уже сталкивалась с Keystone раньше, когда училась в университете, но никогда не думала, что они будут заниматься такими мелкими проектами, как наш. Немногие рискнули бы предложить компанию, о которой они никогда не слышали, такому известному бренду, как Keystone.

— Еще более тревожным является то, что их основной инвестор финансирует значительную часть их проекта, снижая затраты на стадии разработки и риски для инвесторов. Похоже, что за ними стоит большая шишка, — слышно, как Томас издает рычание.

— Какой инвестор? — спрашивает Винтер с таким видом, будто хочет сама с ними сразиться.

— Они анонимны, — Томас складывает руки на груди.

Проект под угрозой срыва, и хуже всего то, что я чувствую себя полностью ответственной за то, что недостаточно старалась выяснить, с какими компаниями мы столкнулись. Жаль, что я не сделала больше.

— Невероятно, — ругается Винтер, и ее лицо приобретает оттенок красного, — Green Builders действительно подвели нас.

Шепот на собрании постепенно стихает, поскольку становится очевидно, что наши первоначальные планы не будут реализованы так гладко, как мы думали.

— Возможно, нам придется подумать о том, чтобы приостановить этот проект, если мы не сможем конкурировать, и начать мозговой штурм новых проектных предложений. Винтер, я помню, у тебя было несколько уникальных идей, — Томас вскоре распускает нас всех.

Я полна сожаления; этот проект — мое детище, мне кажется, что я вынуждена отказаться от него, когда он нужен мне больше всего.

Я сижу в своей кабинке за письменным столом, грызя ноготь на большом пальце, и перебираю в уме все возможные варианты. Я отчаянно пытаюсь найти решение, которое исправило бы мою предыдущую ошибку, заключавшуюся в том, что я не узнала о Redevelopment Solutions раньше. Я знаю о них очень мало, но я полна решимости узнать больше. Я обзваниваю всех, пытаясь собрать любую возможную информацию, но все мои попытки заканчиваются ничем. Это бесполезно; похоже, никто о них почти ничего не слышал.

Мои мысли возвращаются ко всему, что привело к этой ситуации. Я думала, что сделал все по инструкции; я проявила должную осмотрительность, выполнила все необходимые шаги, и все же я упустила что — то важное и потерпела сокрушительную неудачу.

Для меня стало привычным навещать Авиэля по утрам или вечерам несколько раз в неделю, и хотя я обычно радуюсь его звонку, я не могу заставить себя подойти к телефону, когда он звонит. Все, что я могу сделать, это вздохнуть, потому что после всего, что произошло сегодня, я просто не в настроении.

Глава 18

Адора

Я поворачиваю ключ в замке своей квартиры, врываюсь внутрь и спотыкаюсь о порог, в голове гудит, а на сердце тяжело. Мой день был сплошным провалом, и его разочарования эмоционально истощают меня. Жилищный проект, в который я вкладывала все свое сердце и душу, практически развалился, и теперь я просто хочу свернуться калачиком в постели и забыть обо всем на свете, но когда я открываю дверь, я не одна.

— Адора! Смотри, кто здесь! — из кухни доносится голос Алесии, отвлекая меня от моих мыслей.

Там, за столом, с бокалом вина в руке, сидит Авиэль. На столе ужин, который он, должно быть, заказал на вынос. Разнообразие цветов и фактур расставлено по всему столу, а роскошные запахи отвлекают меня от реальных проблем: дымящаяся лапша, свежие овощи на гриле и ярко — красное карри. По комнате разносится аромат специй.

При виде самого Авиэля у меня в груди что — то трепещет, но затем я чувствую, что снова погружаюсь в тоску. Обеспокоенный взгляд Алесии говорит о том, что она знает: что — то не так.

— Адора…, - начинает она, но я перебиваю ее.

— Что он здесь делает? — мой голос дрожит, когда я встречаюсь взглядом с Авиэлем в другом конце комнаты, и я наклоняюсь, чтобы торопливо расшнуровать ботинки.

Быстро поднявшись со своего места, Авиэль быстрыми шагами пересекает комнату, как раз в тот момент, когда я снова встаю.

— Жду тебя, — спокойно произносит он, забирая у меня куртку и сумку и вешая их.

Поворачиваясь ко мне, он протягивает руку, приподнимает мой подбородок и пытается заглянуть мне в глаза, но я закрываю их.

— Адора, — он выдыхает, его голос становится едва слышным шепотом.

Я опускаю голову, не зная, что сказать. Его близость вызывает у меня непроизвольную дрожь; я не могу игнорировать реакцию своего тела на его голос и близость к нему. Но я не хочу испытывать такие чувства. Не сейчас, когда все развалилось.

Он наклоняется ближе и шепчет мне на ухо, его дыхание овевает мою кожу.

— Скажи мне, что случилось.

Его слова что — то задевают, они развязывают узел внутри меня, из — за чего слезы неудержимо льются из моих глаз, и в итоге я рыдаю у него на плече.

— Все! — воскликнул я. Я рыдаю, мой голос заглушается шелком его рубашки, и горячие слезы текут по моим щекам. — Проект по строительству жилья по большей части провалился; все инвесторы уходят из него. Я не знаю, что делать. — Мои слова вырываются в спешке, заглушая рыдания и прерывистое дыхание. — И я все еще должна оплатить двадцать штук за две недели, — Я горько смеюсь, и хотя с помощью Авиэля мне удалось временно избежать ожидаемого исхода, я не знаю, будет ли завершено расследование по поводу моего неверно указанного кредитного рейтинга в течение оставшегося мне времени.

С каждым моим словом его руки сжимаются вокруг меня все крепче, пока, в конце концов, я не перестаю плакать и не начинаю уставать. Он достает из нагрудного кармана рубашки носовой платок и осторожно вытирает слезы с моих щек и уголков глаз.

— Не говори глупостей, — мягко говорит он, — Нам просто нужно что — то придумать, пока у тебя не закончилось время.

Он говорит так, как будто это просто очередная цель, а не опасный для жизни кризис. Часть меня это понимает.

Алесия смотрит на нас со своего места взглядом, который я нахожу слишком нетерпеливым.

— Видишь, Адора? Ты не одна. У тебя есть я, — говорит она, но ее улыбка становится озорной, — И, очевидно, Авиэль...

Я вижу, как Авиэль бросает на нее острый предостерегающий взгляд, в нем нет настоящей злобы, и она просто улыбается ему в ответ, взволнованная. Затем он поворачивается ко мне и притягивает к себе, нежно касаясь губами линии моих волос. Мои щеки вспыхивают от жара; он никогда не был так нежен со мной на людях — и все же мы здесь. Я позволяю ему проводить меня к столу, нежно положив руку мне на поясницу.

Я сажусь рядом с ним, ощущая его тепло. Вопросительно глядя на сидящих за столом, я оцениваю экстравагантность блюд в Koi Thai, одном из самых роскошных тайско — японских ресторанов фьюжн в городе.

Собрав остатки достоинства, я вытираю слезы рукавом и прерывисто вздыхаю.

— По какому случаю? — спрашиваю я, придвигая к себе черную глянцевую коробку из бумаги.

Авиэль садится на стул рядом со мной и с кривой улыбкой пододвигает к нам через стол бокал с вином.

— Это должно было стать праздничным ужином — мы должны были поднять тост за ваши хорошие новости... но, похоже, это вино не совсем передает желаемую атмосферу, — он пристально смотрит на меня, в темных глазах мелькают озорные искорки, и я чувствую, как таю в их глубине. — Интересный выбор вина, должен добавить.

И под "интересным", я знаю, он имеет в виду "дешевый и ужасный".

— Заткнись, Авиэль, — говорю я, подталкивая его локтем в ответ, и даже он не может скрыть легкую улыбку, которая появляется на его губах.

— Видишь? Я же говорила тебе! — торжествующе восклицает Алесия, ее голос полон понимания, а бокал также наполнен безалкогольным вином, — Это вино действует угнетающе.

— Кто в этом виноват? — я отвечаю экстравагантной насмешкой, — Сегодня вечером мы даже не можем выпить по-настоящему, спасибо тебе.

— Она права, — Авиэль замечает это с тихим смехом.

— Отлично. Принято к сведению, — Алесия наклоняет свой бокал и делает большой глоток.

— Скорбь о плохих новостях требует соответствующего напитка. — шутливо заключает Авиэль, поднимая свой бокал. — Я нахожу, что этот бокал печали подходит для мрачного настроения.

Мы смеемся над абсурдностью всего этого, и ко мне возвращается немного бодрости:

— Ну, это не объясняет всю эту вкусную еду, — пар поднимается от мисок, наполненных ароматными соусами, когда я пробую лапшу палочками для еды, — Тебе не кажется, что холодная пицца была бы лучшим выбором?

— Я знаю, ты не жалуешься на вкусную еду, — говорит Алесия, беря блинчики с таро и побегами бамбука, — Я чертовски голодна, так что, если ты не хочешь свою еду, мы съедим ее за тебя.

Авиэль советует мне:

— Слушайся свою сестру, — его голос понижается, когда он придвигается ко мне со своего места, в его глазах вспыхивает какой — то огонек, — Кроме того, всегда есть время перекусить.

Мои щеки вспыхивают, и я ничего не могу с собой поделать — в тот момент, когда он так смотрит на меня, мое тело хочет растаять от его взгляда.

— Эм, вам двоим нужна отдельная комната? — вмешивается Алесия, с лукавой усмешкой указывая на нас палочками для еды. Я закатываю глаза и пнула бы ее под столом, если бы ей только что не сделали операцию.

Возможно, только сейчас мне показалось, что плохие новости не так уж и плохи. Несмотря ни на что, я постепенно привыкаю к этой странной новой атмосфере. Почему я думаю, что привыкаю к этому?

В конце ужина мы пьем свежесваренный эспрессо — напиток и едим блинчики, похожие на креп, с начинкой из сливок и посыпанные тертым кокосом. Авиэль любезно, если не сказать самодовольно, принес пакетик элитного кофе в зернах Blue Mountain.

— Чтобы загладить вину за то ужасное пойло, которым я угостил вас раньше..., - добавил он, заметив мое озадаченное выражение лица, — Очень густое и подслащенное тертым какао.

— А как насчет меня? — Алисия встревает. Авиэль ставит перед ней на стол всего лишь чашку несладкого крепкого ароматного чая.

— Это новое сердце стоило дорого, — быстро возражает он, — Пей свои горькие травы.

— Ты сейчас серьезно? — Алесия возмущенно надувает губки.

Я подношу к губам чашку с дымящимся кофе и не могу удержаться от улыбки, глядя поверх кружки и восхищаясь тем, как Авиэль заботится о своем здоровье так же, как и я.

С наступлением темноты мы вскоре оказываемся наедине за приятной беседой. Авиэль оставил своего помощника дома и взял выходной, чтобы навестить нас. Алесия рассказала Авиэлю о некоторых самых неприятных моментах моего детства, которые я слабо помню, и Авиэль нашел мою юность гораздо более интересной, чем я сама о ней помнила.

Вскоре мы оказываемся втянутыми в игру "две правды" и "ложь", поскольку Авиэль рассказывает нам занимательные истории. Некоторые из них заставляют нас громко смеяться, от других у нас леденеет кровь от ужаса, но, по — видимому, у него были действительно интересные "друзья друзей", хотя он никогда не раскрывает, какая из историй является ложью.

Я испытываю облегчение, когда на какое — то время перестаю беспокоиться о своих собственных проблемах.

Довольно скоро Алесия начинает уставать, ее веки слипаются от усталости.

— Кроме того, — говорит она, — я все равно устала быть третьей лишней.

Ее слова заставляют меня покраснеть и разволноваться, когда она дважды быстро стучит костяшками пальцев по столешнице и уходит на весь вечер, сказав на прощание:

— Будьте умницами.

На кухне остаемся только мы с Авиэлем, и я грызу ноготь на большом пальце, еще не совсем готовая к тому, что он уйдет, хотя и знаю, что не должна играть с ним в игры или вести себя так, будто между нами что — то серьезное. Я никогда не заявляла, что между нами что — то есть, и он был таким же, но слова все равно срывались с моих губ:

— Ты тоже уходишь? — спрашиваю я его, нарушая тишину.

Авиэль замолкает на несколько мгновений, его взгляд задерживается на мне, прежде чем он пожимает плечами:

— Я думал об этом, — бормочет он.

— Ты мог бы подумать о том, чтобы остаться, — я тихо отвечаю, желая, чтобы он это сделал, и, словно услышав мои мысли, Авиэль берет меня за подбородок и слегка приподнимает его, притягивая к себе для поцелуя, отчего у меня перехватывает дыхание, и я наслаждаюсь этим ощущением.

— Я помню, что говорил тебе то же самое, — говорит Авиэль мне в губы, и его губы изгибаются в подобии улыбки.

— Верно, — признаю я, когда наконец отрываюсь, — Но ты все равно можешь остаться...

Авиэль поглаживает свою кружку с кофе большим пальцем и еще несколько мгновений пристально смотрит мне в глаза, прежде чем глубоко вздохнуть.

— Обычно я бы на этом месте откланялся...

— Но? — я продолжаю за него.

Взгляд Авиэля встречается с моим и темнеет, когда он замечает вызов в моих глазах. Мое сердце замирает от этого взгляда, и я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, ожидая, что он скажет дальше.

— Полагаю, я могу остаться, — смягчается он. — Только до тех пор, пока ты не заснешь.

Каким — то образом я оказываюсь свернувшейся калачиком под одеялом, но мой затуманенный разум не может вспомнить, как я сюда попала. Я прижимаюсь к Авиэлю, прижимаюсь щекой к его теплой груди и прислушиваюсь к ритму его дыхания; каждый вдох и выдох — это связь, спасательный круг этого момента. В отчаянии я напрягаю слух, чтобы услышать биение чего-нибудь — чего угодно, — но меня не встречает ничего, кроме абсолютной тишины.

— Я же говорил тебе, что у меня его нет, — слова Авиэля эхом отдаются в тишине комнаты.

Способен ли такой мужчина чувствовать?.. Или любить? Странные мысли проносятся в моей голове, когда я то засыпаю, то выхожу из сна, мой разум слишком затуманен, чтобы разобраться в них. Я чувствую, что он смотрит на меня, но не встречаюсь с ним взглядом, хотя уже не могу вспомнить почему.

Мое сознание медленно угасает, когда он притягивает меня ближе, обхватывает руками, прижимает мою голову к своему подбородку и окутывает меня своим теплом и запахом. В его объятиях мне уютно, я чувствую себя в безопасности.

Я внезапно просыпаюсь от серии резких гудков моего телефона. Я резко открываю глаза и щурюсь от света, просачивающегося сквозь занавески. Кровать рядом со мной холодная и пустая. Я нащупываю телефон на прикроватной тумбочке, пока зрение привыкает к яркому свету в комнате.

Авиэль прислал сообщение, что будет занят, но желает хорошего дня. Это уже хорошее начало; у меня выходные, и, когда я выхожу из своей спальни, Алесия уже на ногах и полна энергии. У меня впереди важный день, я чувствую вдохновение провести дополнительные исследования для проекта, от которого я еще не готова отказаться.

Хелен и Тайо заезжают в гости, и я рассказываю им о новостях из жизни и о том, кто такой Авиэль, поскольку он привлек внимание Хелен, когда уезжал ранним утром на роскошном седане.

— Вы ели Koi Thai? — спрашивает Тайо. — Я просто хочу сказать, что вы могли бы пригласить нас.

Алесия похлопывает Тайо по руке с притворным сочувствием,

— Но это действительно удар в спину, — она смеется, прежде чем пообещать отправить их домой с остатками еды из холодильника — в любом случае, для нас этого количества еды было много.

Однако Хелен, которая всегда была властной подругой, гораздо больше интересуется, кто такой Авиэль и почему он оказался в доме.

Я вздыхаю:

— Он… знакомый..., - я пытаюсь скрыть причину, но мои друзья видят меня насквозь.

— И что? — Хелен проницательно изучает меня, чувствуя, что я сдерживаюсь.

Я выдыхаю, откидываясь на спинку дивана.

— Он...странный… в хорошем смысле этого слова, — мои щеки вспыхивают, когда я бормочу, стараясь не выдать себя и не показаться слишком нетерпеливой. Наши отношения все равно невозможно было охарактеризовать черным по белому. — У нас вроде как есть что-то общее...

— Что-то общее?.. — говорит Хелен, наклоняясь ко мне, ее взгляд полон любопытства.

Алесия перестает быть милой и вмешивается, выпаливая то, что я не могу найти в себе сил сказать:

— Этот мужчина в порядке и неравнодушен к Адоре...

— Алесия! — шиплю я, пытаясь ее приструнить.

Ничуть не смутившись, она продолжает выводить меня из себя:

— И Адоре он тоже нравится. Они встречаются уже несколько недель—

Я в панике и начинаю отступать:

— Алисия—

Она прерывает меня взмахом руки:

— Девочка, я поняла это с того самого момента, как ты впервые начала проклинать имя Авиэля, а потом съязвила при каждом его упоминании.

Алисия насмешливо закатывает глаза.

— Во — первых, ты не хитрюга, во — вторых, твоя старшая сестра знает все, и, в — третьих, у меня диагностировали порок сердца, а не слепоту. Да, это очевидно, но не волнуйся, вы двое так мило смотритесь вместе.

В конце тирады Алесии мои друзья и семья дружно смеются надо мной. Я издаю стон, хватаюсь за воротник свитера и прячу в нем лицо. Это один из недостатков постоянного нахождения в окружении самых близких тебе людей; у них всегда есть компромат на тебя.

Наконец — то мы можем отойти от нашей с Авиэлем ситуации. Но я прячу нос в рубашку; не знаю почему, но она все еще пахнет им — той тонкой смесью роскошного одеколона и мужественного мускуса, которая мгновенно вызвала во мне тепло, такое, какое можно ощутить, только когда эмоции переполняют все органы чувств.

Остаток дня я провожу за изучением решений по перепланировке, а когда ничего не нахожу из — за отсутствия истории, вместо этого обращаюсь к Keystone Builders. Чем глубже я копаю, тем более любопытным становлюсь. Саймон Роджерс, бывший президент Keystone Builders, был неожиданно заменен Дастином Макклаудом всего несколько недель назад.

Похоже, кто — то приложил немало усилий, чтобы вычистить всю грязь из компании; мне было тяжело нарыть что-то на них.

Я сижу за своим компьютером, просматриваю веб — сайты арендаторов нескольких объектов недвижимости Keystone Builder — спасибо Тайо за то, что он впустил меня в архив серверов. Это не совсем этично, но Keystone ведет нечестную игру, и на данный момент я не думаю, что мне нужно придерживаться более высоких стандартов.

Я, прищурившись, смотрю на экран, просматривая комментарии. Одна за другой поступают жалобы на некоторые разработки Keystone. Рассказы об использовании юридических лазеек для обхода экологических норм, пренебрежении стандартами безопасности и гигиены труда — я улыбаюсь, возможно, только что нашла то, что мне было нужно, чтобы убедить инвесторов изменить свою лояльность к Lewis & Co или, по крайней мере, отказаться от Keystone и, как следствие, от Redevelopment Solutions.

И когда я начинаю думать, что мой день уже не может стать лучше, мне звонят из кредитного бюро и сообщают, что расследование доказало, что мой кредит в хорошем состоянии. По — видимому, ошибка была вызвана сбоем в системе, и с тех пор мой рейтинг снова вырос до 725 — намного ниже, чем раньше, за все взятые взаймы деньги, но все же достаточно, чтобы я мог претендовать на получение кредита от компании.

Я откидываюсь на мягкие подушки дивана — измученная, но испытывающая удовлетворение и облегчение, которых давно не испытывала. Я хватаю телефон, чтобы отправить сообщение Авиэлю:

— Эй! Кажется, я только что все поняла!

Я с нетерпением жду его ответа. В ответ раздается звуковой сигнал, от которого у меня по спине пробегают мурашки. Простое

— Это здорово, — вот и все, что он говорит, но заставляет мое сердце трепетать.

— Нет, это действительно здорово! — я печатаю в ответ, и моя улыбка растягивается от уха до уха. Я перечитываю текст еще несколько раз, прежде чем положить трубку. Дела наконец — то налаживаются, и моя жизнь, кажется, наконец — то наполнена чем — то, кроме стресса и беспокойства.

Глава 19

Адора

Офис кипит от нетерпения, пока наша команда разрабатывает новую тактику в условиях новой жесткой конкуренции. Это будет решающим фактором, продолжим ли мы эту тяжелую борьбу или отложим проект на неопределенный срок. Я сижу напротив Томаса в конференц — зале; мои глаза с новой решимостью устремлены на проектную доску перед нами.

— Мне это нравится, — замечает Томас, выслушав несколько идей по перепланировке помещений, — Но я не уверен, что этого будет достаточно. Кажется, они предлагают что — то дополнительное, чего нет у нас.

Мои губы остаются сжатыми, но я наклоняюсь вперед.

Винтер спрашивает:

— Что ты имеешь в виду по тем, что они предлагают что — то еще?

— Мы просмотрели их предложение, у них не было ничего, чего бы мы не предлагали, — говорит Рохит.

— Если у инвесторов есть хоть капля честности, они пойдут с нами, — уверенно заявляю я, показывая распечатанные листы с жалобами, собранными с веб — сайтов арендаторов Keystone, — Keystone greenwashes — они нагло лгут, чтобы материалы, которые они используют, казались более экологичными, чем они есть на самом деле. И не только это, но и то, что они экономят время. Арендаторы не только заслуживают доступного жилья, но, прежде всего, оно должно быть безопасным и экологичным. Мы можем использовать наши экологически чистые строительные материалы, энергоэффективные системы и приверженность безопасности, чтобы выделиться и доказать, что мы заботимся об окружающей среде и благополучии наших арендаторов.

Томас делает шаг вперед и берет со стола стопку листов, его глаза внимательно изучают документ с моими выводами.

— Адора, где ты...?

— Мои источники, — холодно отвечаю я, едва давая ему закончить вопрос. — Послушайте, я знаю, что мы не можем напрямую использовать эти жалобы, но если будет начато расследование и проведена проверка этих объектов, этого может оказаться достаточно, чтобы повлиять на некоторых инвесторов, которые рассматривали компанию Lewis & Co. И если это станет достоянием общественности...

Рохит оборачивается, чтобы заглянуть Томасу через плечо, а затем издает тихий одобрительный свист:

— Ого, ты настоящая головорезка, Адора.

Томас медленно качает головой, выражение его лица суровое.

— Если бы я мог доказать, каким способом ты получила эту конфиденциальную информацию, я бы исключил тебя из команды.

Мое сердце подпрыгивает, а лицо вытягивается. Я пытаюсь сохранить самообладание, настаивая на своей позиции.

— У этих газет есть голос — что плохого в том, чтобы позволить им быть услышанными?

— Я не говорил, что они не должны этого делать, — парирует Томас ледяным тоном. — Я просто сказал, что это может стоить тебе работы.

Его слова повисают в воздухе, как порыв холодного зимнего ветра. На мгновение мне кажется, что меня уже уволили, но затем уголки его губ приподнимает слабая улыбка, а в глазах вспыхивает восхищение моим стремлением помогать другим.

— Юридически мы не можем использовать эти жалобы в качестве доказательств. Но мы можем предупредить соответствующие органы, чтобы они проверили, соответствуют ли свойства Keystone требованиям законодательства.

Винтер из противоположного угла комнаты показывает мне уверенно поднятый большой палец. Я облегченно вздыхаю и улыбаюсь.

Наконец, мы обсуждаем повышение осведомленности о проекте, доведя его до сведения сообщества — и, возможно, привлекая внимание других инвесторов. При достаточном органическом охвате кампания не сорвет куш. Томас и его команда, похоже, согласны, главным образом потому, что мы все не хотим, чтобы наша тяжелая работа последних месяцев пропала даром.

В конце концов, это произойдет; наш проект по строительству жилья поможет очень многим людям. Возможно, мы сможем пролить свет на некоторые нуждающиеся семьи. Но не успели мы даже закончить обсуждение его возможностей, как меня вызвали в кабинет моего начальника.

Моя обычно дружелюбная начальница, Виктория Найт, неподвижно стоит у противоположного края своего стола, ее спина напряжена, а взгляд строго устремлен на меня.

В комнате повисает гнетущая тишина, нарушаемая только стуком моего сердца, колотящегося в груди так громко, что, клянусь, оно, должно быть, эхом разносится по комнате.

Я чувствую, как в ее взгляде назревает буря.

Что теперь?

— Адора, — начинает она, и ее голос режет воздух, как лезвие бритвы. — До нашего сведения дошло, что вы были вовлечены в некоторые... дела, и это не совсем честно.

Мой желудок сжимается от страха, когда я спрашиваю:

— Что? Что вы имеете в виду? — И на мгновение я задумываюсь, не пронюхала ли она каким — то образом о моих исследованиях Keystone.

— Я так понимаю, у тебя были некоторые проблемы с сестрой.

Вопросы кружат вокруг меня, и замешательство омрачает выражение моего лица, когда я произношу:

— Моя сестра?

— Адора, во время вашей сегодняшней встречи несколько посетителей ломились в наши двери и штурмовали наши офисы, требуя сообщить, работает ли у нас Адора Коулман.

Ужас сжимает мое сердце, и я чувствую, как мой мир рушится. Я парализована страхом, атмосфера душит меня, мои самые сокровенные страхи медленно выходят наружу.

— Посетители спрашивали обо мне? — я хмурю брови, пытаясь напустить на себя храбрый вид, но я не помню, когда в последний раз мне было так страшно; такое чувство, что мой мир сжимается вокруг меня. — Чего они хотели?

— Они представились каким — то коллекторским агентством; они ворвались в наше здание, требуя вернуть какой — то неоплаченный долг, который взяла на себя ваша сестра. Было ясно, что они думали, что за этим стоите вы..., - продолжает она, словно пытаясь объяснить неудобную правду. — Я здесь не для того, чтобы задавать вопросы, и это действительно не мое дело, но эти люди вели себя крайне угрожающе: я боюсь за вас и наших сотрудников.

— Я задержала выплату кредита, но уверяю вас, все под контролем. Моя заявка на получение кредита, наконец, должна быть одобрена повторно, и я смогу...

— Адора, — сурово перебивает она, — охрана была вынуждена вывести их, и я была в шаге от того, чтобы вызвать полицию. Вы поставили меня в очень сложное положение, и я не могу рисковать тем, что наши инвесторы или сотрудники почувствуют себя в опасности.

— Но...

— В чем бы ты ни была замешана, Адора, боюсь, я не могу позволить тебе продолжать работать здесь, если наши сотрудники не будут чувствовать себя в безопасности. Нам придется отправить тебя в отпуск.

— Уйти в отпуск? — я хриплю, не в силах произнести ни слова, — Надолго ли?

— Это еще предстоит выяснить; пока что это до дальнейших распоряжений.

Эти слова звучат как смертный приговор.

— Но... но...Мне нужна эта работа, — по моему лицу стекают капли пота, сердце так сильно колотится в груди, что, кажется, вот — вот проломит ребра. Я быстро моргаю, в голове панический вихрь.

— Пока вы находитесь в этом отпуске, вы можете рассмотреть свои варианты — мы по — прежнему будем выплачивать полную зарплату до конца месяца.

— Что я должна сказать своей команде? — я стою как вкопанная, оцепеневшая, пытаясь осмыслить ее слова.

— У меня есть ассистент, который может взять на себя вашу работу. Фрэнсис сможет подменить вас там, где вы понадобитесь; если что, мы поговорим снова, когда вы вернетесь, — моя начальница отводит взгляд, прежде чем снова обратить его на меня. — Адора... Прости, но сейчас тебе нужно уйти.

Она встает и протягивает через стол руку, чтобы пожать мою, холодную, как лед, и дрожащую.

Я, спотыкаясь, выхожу из здания, держа в руках свои вещи. Я чувствую себя дезориентировано и раздавлено; все усилия, которые я прилагала, чтобы предоставить компании свои навыки, в одно мгновение оказались бесполезными. Это похоже на то, что меня сбивают с ног, и я не могу удержаться, прежде чем ударюсь о землю.

Мне нужна моя работа, чтобы оплачивать повседневные счета, и мне нужен этот кредит, чтобы погасить остаток моего долга. Авиэлю удалось на некоторое время избавить меня от них, но они вернулись еще до того, как закончился мой льготный период.

Что мне теперь делать? Я не буду плакать, говорю я себе, и мне удается сдерживаться, пока я не переступаю порог своей квартиры, и моя сестра не замечает меня. Вот тогда — то и прорывается плотина.

Алесия бросается ко мне и заключает в объятия, гладит меня по спине, а ее тихое жужжание успокаивает мою душу.

— Должен быть другой способ, — шепчет Алесия, прижимаясь ко мне. — Мы найдем его.

Я вытираю лицо рукавом и шмыгаю носом.

— Может быть, я попробую заняться краудфандингом, как ты говорила.

Алисия немного помолчала, прежде чем ответить.

— А как насчет Авиэля? Разве он не может просто отдать тебе деньги, и тогда ты будешь должна ему, а не этим парням?

Я качаю головой, не уверенная, могу ли я просить его о дополнительной помощи после того, как он уже столько сделал. Кроме того, я даже не знаю, кто мы друг для друга. Я просто женщина, которая продолжает просить его о помощи.

Она успокаивающе кладет руку мне на плечо, прежде чем снова заговорить, ее голос нежен:

— Я знаю, что он заботится о тебе, Адора.

Алесия не очень хорошо знает Авиэля. У него не то чтобы черное или белое, а сплошная мозаика из серых тонов. Но я решаю, что все равно спрошу его сегодня вечером, потому что, повторяю, у меня нет других вариантов. Итак, мы с Алесией ужинаем вместе, и я набираюсь смелости позвонить Авиэлю. Он договорился с Джоном, чтобы тот привез меня к Авиэлю.

Когда мы с Джоном подходим к его порогу, Авиэль, небрежно скрестив руки на груди, стоит в дверях в одних черных брюках, не обращая внимания на холодную погоду, которая окружает нас обоих.

— Ты знаешь, что тебе не обязательно приходить ко мне в трудную минуту каждый раз, когда тебе хочется ласки? — выражение его лица одновременно вызывающее и манящее.

Когда я не могу сдержать улыбку, он обхватывает мои пальцы своими длинными пальцами.

— Давай, — мягко подталкивает он меня.

Я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх. В животе у меня порхают бабочки, и я прикусываю губу, удивляясь, почему я так на него реагирую.

— Куда?

— Внутрь.

Я делаю глубокий вдох и следую за ним, не зная, куда нас может завести эта ночь.

Глава 20

Адора

Он ведет нас по коридору, и теплый, пьянящий аромат его одеколона, густая смесь сладкого табака и специй окутывает нас подобно туману, когда мы входим в гостиную. Он медленно протягивает руку, жестом приглашая меня сесть, и я поддаюсь уюту его присутствия, в то время как мое сердце колотится от предвкушения. Заходящее солнце бросает бледный свет в окно, освещая темные волосы и бледную кожу Авиэля. Он смотрит на меня несколько мгновений с непроницаемым выражением лица, пока, наконец, не заговаривает.

— Итак, почему ты выглядишь такой расстроенной на этот раз?

Я нервно сжимаю кулаки, и говорю:

— Сегодня ко мне на работу заявились какие — то парни и потребовали, чтобы я вернула долг, предполагалось, что у меня должно было остаться больше времени до наступления срока, и я почти потеряла работу, а также единственный шанс погасить последнюю часть кредита, мне нужна работа, чтобы соответствовать требованиям, я не знаю, что они сделают, если я им не заплачу.

Выражение лица Авиэля становится суровым, а его глаза опасно сужаются.

— Они причинили тебе боль? — его голос тих, но полон напряжения.

Я напрягаюсь и качаю головой, и говорю:

— Я весь день была на совещании, так что в этом смысле мне повезло, но теперь я должна вернуть им долг, иначе кто знает, что они сделают дальше?

Авиэль отводит от меня взгляд, его взгляд блуждает по комнате, скользит мимо моего и затем возвращается снова.

— Адора, я бы не позволил им... — он замолкает и так и не заканчивает фразу.

— Пожалуйста, — я быстро встаю, хватая его за руку, и говорю:

— Мне нужна твоя помощь.

Мои глаза наполняются слезами, они переливаются от эмоций, которые я больше не могу скрывать.

Он опускает голову и кладет палец мне на подбородок, осторожно приподнимая его.

— Я разберусь с этим, они не имели права вот так врываться на твое рабочее место, особенно после того, как мы уже во всем разобрались.

— Спасибо тебе! — я обнимаю его, крепко прижимаясь, когда его рука ложится мне на спину, на мгновение он кажется напряженным, прежде чем смягчиться и позволить мне прижаться лицом к его теплу.

Мышцы его груди и спины двигаются, когда он дышит, и я прислушиваюсь к тишине в его груди прямо под своим ухом.

Мышцы Авиэля напрягаются, как будто он борется с самим собой, продолжать ли ему обниматься или нет.

— Хватит глупостей, глупый человечек, — наконец шепчет он, нежно касаясь меня руками, прежде чем оттолкнуть.

Я усмехаюсь его словам, по меркам Авиэля — это, по сути, ласковое обращение.

Запрокинув голову, я прижимаюсь губами к его плечу и нежно целую его, его татуировки, существа и узоры, похожие друг на друга, меняются и кружатся, когда я приближаю к ним свой рот.

И когда я поднимаю руки, чтобы провести ладонями по его груди, они завораживающе двигаются под моими пальцами, следуя за изгибами его мышц и колышась, как волны в море.

Впервые я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, почему он так часто бывает без рубашки, когда я его вижу.

Не то чтобы я возражала, но одно я знаю об Авиэле точно — для него это нечто большее, чем просто тщеславие.

Я поднимаю взгляд, перемещаясь от рельефных мышц его обнаженного торса к идеальной линии его жилистой шеи, которая переходила к угловатым чертам его лица, и, наконец, встречаюсь с его темными глазами, и ухмыляюсь:

— Ты что — то имеешь против рубашек?

— Что? — он смеется, и этот звук наполняет воздух теплой басовой нотой, увлекая меня своим завораживающим ритмом.

Мне нравится, когда он смеется, — от этого его лицо светится, и это один из редких случаев, когда я вижу неожиданные эмоции в его глазах, такие искренние, что даже он не может их скрыть.

Я улыбаюсь в ответ, и говорю:

— Я говорю, что могу по пальцам пересчитать, сколько раз я видела тебя в рубашке.

Его взгляд медленно скользит от моего к своим татуировкам, как будто он только сейчас их заметил.

— Им нравится двигаться, — наконец объясняет он шепотом, проводя пальцем по своим татуировкам.

Конечно, я не думала, что что — то вроде рубашки может помешать сверхъестественным татуировкам, которые любят двигаться.

Я всегда предполагала, что они могут беспрепятственно двигаться под тканью.

Я уставилась на него, ожидая дальнейших объяснений, но он ничего не сказал, лишь слегка улыбнулся.

На задворках моего сознания крутится вопрос, я хочу узнать больше.

— Расскажи мне о них, — прошу я.

Он замолкает на мгновение, а затем кивает, как будто понимает, что, что бы он ни сказал, это не остановит меня от расспросов.

Мы устраиваемся на своих местах на диване, плечом к плечу.

Авиэль начинает свой рассказ, его бархатный голос срывается с губ, когда он раскрывает секреты своего прошлого, образы из его историй танцуют перед нами.

— Это было давным — давно, в царстве, погрязшем в грехе, где правил герцог Ада, известный немногим, но внушающий страх всем. Его власть была абсолютной, а жестокость, — беспрецедентной. Он был стражем заблудших душ, избранным за способность держать их в непроницаемой тюрьме, из которой не сбегал ни один из вошедших. Этот герцог, — торжественно произносит Авиэль, — был моим отцом. Он считал души, находящиеся на его попечении, всего лишь игрушками, над которыми можно издеваться по своему усмотрению. Я отказался быть частью его жестокого наследия, я восстал против своего отца, поклявшись однажды найти способ освободить души от их бесконечных страданий. Мои действия приводили его в ярость, но я все равно настаивал, твердо убежденный, что даже эти души заслуживают обретения покоя. Мне удалось освободить эти души, но, сделав это, я сам стал тюрьмой. Души были привязаны ко мне, а вместе с ними и все воспоминания о каждом опыте, который у них был, и обо всем, что они делали, — о каждом желании, которое когда — либо лелеяли их сердца, — независимо от того, насколько они были невинны или порочны, — о каждом злодеянии, которое они когда — либо совершали, — с того момента, как они сделали свой первый вдох, — до того момента, как они почувствовали хватку смерти. Это бремя давило на меня, как якорь. Каждая душа, которую я собирал, — не вызывала ничего, кроме отвращения. Каждый раз, когда я собирал новую душу, — они доказывали, что мой отец был прав относительно характера людей, — их наказание было заслуженным.

— Я думала, ты говорил, что не судишь людей.

— Я не осуждаю, — Авиэль вздергивает подбородок и говорит:

— Я устраняю препятствия на пути раскрытия истинной природы человека, а затем, когда он доказывает, кто он такой, я забираю.

Он поворачивается, и я вижу бесчисленное количество существ и символов на его теле, — которые перемещаются по его плоти.

Я чувствую озноб, когда смотрю на них.

— Они не похожи на людей, — с беспокойством говорю я, — подавляя дрожь.

— Их души принимают ту форму, — которая им больше всего подходит. Возьмем, к примеру, эту крысу, — говорит он, поворачивая запястье, чтобы показать черное красноглазое существо, сделанное из чернил, которое быстро перебирается на тыльную сторону его ладони.

— Этот мошенник — был негодяем, который столько раз грабил Питера, чтобы расплатиться с Полом, что тот оказывался по уши в долгах, и все это для того, чтобы сохранить свою опасную привычку к азартным играм, и произвести впечатление на женщин, которые бросались ему на шею. К счастью, он встретил меня. Я был достаточно любезен, чтобы поделиться с ним несколькими честными инвестиционными советами, в отличие от его собственной финансовой пирамиды, представлявшей собой компанию, мой совет был законным. Конечно, ему нечего было инвестировать, поэтому я помог ему, но с той лишь разницей, что после того, как он заработал свои деньги, которых должно было с лихвой хватить на выплату долгов, он вернул кредиторам их первоначальные инвестиции. Как я и предполагал, уличная крыса смогла получить значительную прибыль, но вместо того, чтобы вернуть долги, он взял выданные ему деньги, и стал играть в азартные игры, пить и веселиться. Каким бы предсказуемым трусом он ни был, в конце концов, все, что он мог сделать, это попытаться сбежать. И вот, — настал день сбора долгов, — говорит он, поднимая сжатый кулак перед моими глазами, разжимая пальцы, крыса снова появляется у него на ладони, и он снова сжимает ее в кулаке.

— Я не могу представить себе существа, более подходящего ему, чем этот грызун. Была ли его жадность оправданной, или нет, он никогда не давал никому шанса преуспеть, это к лучшему и для пополнения моей коллекции. Несмотря на их недостатки, — я научился ценить их всех.

Я приподнимаю бровь, и замечаю:

— У тебя довольно странные вкусы.

Авиэль лишь слегка улыбается мне, и говорит:

— Надо признать, что я только со временем научился их ценить, — и в его голосе слышится таинственность.

С почти садистским блеском в глазах он продолжает:

— Я чувствую их страх, их отчаяние. Некоторые цепляются за надежду на свободу, в то время как другие уже сдались. Я держу их здесь, несмотря ни на что. У каждого из них есть что предложить мне, что — то ценное, и я не из тех, кто позволяет таким вещам пропадать даром.

— Так вот как заканчиваются все их истории? — я спрашиваю.

— Да, они похожи, но, конечно, всегда есть исключения, — он многозначительно смотрит на меня, затем задирает подбородок так, что я вижу татуировку в виде знакомой змеи с темно — красной чешуей, обвивающей основание его шеи, а ее длинный хвост обвивается вокруг его груди.

Она не двигается, но, кажется, довольна тем, что лежит так.

Мои глаза расширяются от узнавания.

— Лилит, — выдыхаю я.

— Ни одну из них я бы никогда не освободил, но в случае с Лилит я бы сделал исключение. Ее единственным преступлением была любовь к мужчине, который презирал ее и все, что она отстаивала. Она одна вызывала у меня симпатию, ее абсолютная честность и чистота духа тронули меня.

Мы стоим перед потрескивающим и шипящим камином, и я таю в его демонических объятиях, пока он тихо рассказывает леденящие душу истории о душах, запертых в его коже.

Странное чувство — искать утешения в объятиях демона, и все же Авиэль стал моим убежищем.

Я нахожу утешение в его объятиях.

Кажется, самое худшее, что я могу себе представить, это быть захваченной демоном, пока моя сестра не звонит мне по телефону глубокой ночью.

Возле нашей квартиры появилась угрожающая фигура, выкрикивающая угрозы сжечь наш дом и все, что нам дорого, дотла.

Глава 21

Авиэль

К тому времени, когда мы туда добираемся, его, конечно, уже и след простыл. Оставить предупредительный след из бензина в качестве напоминания о его поступке было приятным дополнением ко всему этому.

Едкие пары густо висят в воздухе, смешиваясь с тяжелыми запахами тревоги и страха, с привкусом адреналина, и я наслаждаюсь ими. Но самый опьяняющий аромат исходит от Адоры, которой удается сдерживаться, но только благодаря силе своей воли. Я закрываю глаза, чтобы лучше его вдыхать. Мое увлечение Адорой вышло далеко за рамки наших обычных отношений, поэтому мне нужно продвигать дело вперед, чтобы вывести его на новый уровень.

Мне уже недостаточно проводить с Адорой всего несколько часов, и я ни за что не смог бы показать, что мне действительно начинает нравиться ее присутствие. Эта женщина занимает все мои мысли. Я восхищен ее красотой, ее решимостью, ее добротой. Это не просто физическая связь, нас связывает нечто более глубокое и первобытное. Ее присутствие вызывает улыбку на моих губах. Она бросает мне вызов, и моменты, проведенные с ней, наполнены жизнью и удивлением, а не тем, что я считал застоем и скукой. Ее тело доставляет удовольствие, превосходящее мое самое смелое воображение. Добавьте к этому ее чистые эмоции, и я с легкостью могу сказать, что она — их лучшая версия; они слепо манят меня, влекут к ней, как мотылька к огню.

Я ловлю себя на том, что борюсь с противоречивыми желаниями, угрожающими разорвать меня на части. Хочу ли я ее безопасности? Ее радости? Ее печали? Или я хочу, чтобы она была поймана в ловушку, чтобы ее сущность была неразрывно связана со мной? Я не уверен. — мне все равно. Все, что я знаю, — это то, что я хочу ее. Она нужна мне целиком. И я должен сделать все возможное, чтобы она стала моей.

Алесия стоит на тротуаре рядом с их общей квартирой.

Ночное небо освещает ее фигуру, ее волосы, собранные сзади в гладкий конский хвост, ниспадают каскадом, развеваясь на ветру, а светло — голубое платье развевается вокруг нее.

Двое соседей Адоры, долговязый мужчина и оживленная женщина, стоят рядом, их лица освещены оранжевым светом ближайших уличных фонарей.

На лицах у каждого из них написано беспокойство, и они окружили Алесию, чтобы ей было удобно.

При нашем приближении Алесия вырывается из их рук:

— Адора! Авиэль!

Я напускаю на себя озабоченный вид:

— Мы только что получили известие и приехали так быстро, как только смогли.

Адора отстраняется от меня, чтобы встретить сестру на полпути, и сестры обнимаются.

— Этот ублюдок сбежал, — бормочет Алесия достаточно громко, чтобы мы могли расслышать.

Ее узкие плечи опускаются от усталости.

Адора виновато опускает голову.

— Мне так жаль, Алесия. Я должна была быть здесь, — произносит Адора.

Сестры обнимаются, и Алесия устало качает головой.

— Нет, это я во всем виновата, что втянула тебя в это, — говорит Алесия, ее голос приглушен пальто Адоры.

Их разговор звучит как негромкий гул на заднем плане, пока я осматриваю вход в квартиру, не выпуская Адору из поля зрения.

— Не говори так. Это неправда, — говорит Адора, наморщив лоб:

— Ты не виновата, что заболела.

Горький смешок застревает у меня в горле, и я чуть не закатываю глаза от утомительного, нескончаемого потока извинений.

— Мы должны были просто вызвать чертову полицию! — резко говорит соседка Адоры, женщина явно потрясена, в то время как высокий, худощавый мужчина прижимает ее к себе.

Сопутствующий ущерб был непреднамеренным, но необходимым; с соседями все будет в порядке. Адора и ее сестра обмениваются мимолетными взглядами, не желая привлекать внимание к своим делам. Адора решительно качает головой, ее губы решительно поджаты.

— Нет, — твердым голосом говорит Адора, — сейчас это не вариант. Пожалуйста, пока не привлекайте полицию.

Алисия соглашается, энергично кивая.

— Да, — говорит другой сосед Адоры, мужчина, переминаясь с ноги на ногу и смущенно глядя в небо, словно пытаясь придумать способ не выдать себя.

— К тому же, мы только что выкурили косяк, так что...

— Но что же нам теперь делать?

Брови Адоры сходятся на переносице, и она глубоко вздыхает.

Она с беспокойством оглядывает окрестности, прежде чем, наконец, встретиться со мной взглядом.

Она говорит шепотом, как будто не хочет нарушать тишину ночи:

— Авиэль... что нам делать?

Я делаю короткую паузу и оцениваю ситуацию.

Наконец, я оглядываю их всех с суровым выражением лица.

— Адора, Алесия, вам обеим нужно пожить у меня несколько дней, — строго говорю я. — Никто не посмеет угрожать вам в моем доме. Я попрошу своего помощника прислать пару человек из службы безопасности. Они будут следить за порядком, и, если он вернется снова, нам придется взять дело в свои руки. Они смогут разобраться с этим без вмешательства полиции и сохранить полную конфиденциальность.

Словно бросая вызов, я смотрю в глаза каждой из них: Алесии, соседям Адоры, самой Адоре — и не слышу возражений в ответ.

Через некоторое время они все кивают мне, соглашаясь с моим решением, как будто у них есть другой выбор.

На лице Адоры появляется выражение сладостного облегчения. Ее глаза встречаются с моими, и, не говоря ни слова, она протягивает ко мне руку. Я делаю шаг вперед и обхватываю ее руками, а она крепко цепляется за меня, как за спасательный круг, положив голову мне на грудь в знак облегчения и неосознанного доверия ко мне. Тепло ее тела проникает в меня, и я наполняюсь чистым ощущением, которого никогда раньше не испытывал и даже не могу объяснить. Но даже этот восторг меркнет по сравнению с ощущением, что Адора рядом. На мгновение, все, что существует, — это она.

Я делаю глубокий вдох и вдыхаю сладкий аромат волос Адоры, и чувствую, как в моих объятиях она начинает расслабляться — совсем чуть — чуть. Алесия делает неуверенный шаг к нам, и только тогда я отстраняюсь от Адоры, словно просыпаясь.

— Спасибо, — шепчет Алесия, и если бы я был хоть немного человеком, то, возможно, почувствовал бы укол вины.

Но я только рад, что мой план сработал, и мне даже не пришлось много делать. Пока Адоры и Алесии не будет, соседи будут следить за любой подозрительной активностью в квартирах, моя охрана будет наблюдать снаружи — хотя в этом нет необходимости, — а сестры пойдут со мной.

Все, чего я хочу, — это Адора, но Алесия — небольшая преграда к ней.

Я стою перед парой соседей, и на моем лице появляется гримаса, когда я говорю:

— Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.

Это еще мягко сказано.

Я сгораю от желания схватить Адору, силой усадить ее в свою машину и уехать, — но правила приличия требуют, чтобы я остался.

— Да, — очкарик по имени Тайо делает шаг вперед, чтобы пожать мне руку, его очки похожи на два узких окошка в его душу. — Нам придется представиться должным образом после того, как все это закончится.

Женщина, Хелен, следует его примеру.

— Это приятно... — внезапно она обрывает себя на полуслове и еще некоторое время смотрит на меня остекленевшими, покрасневшими глазами, словно ощущая что — то, что не может выразить словами, и если у нее и есть какое — то привилегированное представление о моей истинной натуре, то это не имеет значения.

Она молчит несколько мгновений, прежде чем, наконец, сказать:

— Боже, мне не следовало сегодня курить, — она качает головой, прежде чем благодарно улыбнуться мне, — Спасибо, что заботишься о наших девочках, Авиэль.

— Это то, что сделал бы любой на моем месте, — спокойно отвечаю я, опустив голову.

Но это неправда, я хотел Адору с того момента, как увидел ее, и это был единственный шанс заполучить ее. Я заранее звоню своему помощнику Джерри, чтобы он приготовил гостевую комнату для Алесии, и Адора не возражает против того, чтобы присоединиться ко мне в моих покоях. Полагаю, это шах и мат, а моя милая Адора ни о чем не догадывается.

Глава 22

Авиэль

Солнечные лучи проникают сквозь окна моей спальни, придавая им золотистый оттенок, когда я наблюдаю, как Джонс уводит Алесию, чтобы отвезти ее на прием к врачу. Я оставляю Адору томиться в моем кабинете, ища работу на своем ноутбуке в поисках возможности занять ноги. Я почти ощущаю горечь на языке, когда размышляю о необходимости снова разрушить ее хрупкие мечты.

Такая настойчивая женщина. Я не могу не поддаться искушению сыграть роль ее доблестного рыцаря и избавить ее от боли.

Я борюсь с желанием пойти и понаблюдать за ней, пока она работает; я знаю, что моя привязанность к ней усиливается. Не помогает и то, что я чувствую, как ее тревога заполняет весь дом, словно туман, она душит, и от этого мне хочется раздеть ее догола и погрузиться в нее поглубже.

Неистовое искушение, наконец, одолело меня, и я пошел в кабинет, где она что — то печатала, и когда она подняла глаза, когда я вошел, и ее губы растянулись в легкой улыбке, я понял, что собираюсь овладеть ею и погрузиться в нее так глубоко, что она никогда не сможет этого сделать. избавься от меня.

— Привет, — тихо говорит Адора, когда я устраиваюсь рядом с ней.

— Ты почти закончила? — Я приподнимаю бровь в ответ, все время удивляясь, почему по какой — то необъяснимой причине я подражаю приглушенной интонации ее голоса.

Она поворачивается на своем стуле, наши взгляды притягиваются, как магниты:

— Ты знаешь каких-нибудь демонов, которые могут подергать за ниточки, чтобы найти мне работу?

Она смеется своей собственной шутке, ее смех словно заклинание, и я ловлю себя на том, что заворожен видом ее мягких губ.

С трудом отведя взгляд, я отвечаю:

— Будь осторожна, или тебе придется полагаться на меня во всех своих нуждах.

Ее улыбка становится еще шире, и она поднимается со своего места, чтобы обвить руками мою шею.

— Разве это было бы так уж плохо? — сладко шепчет она, ее горячее дыхание касается моей кожи.

Я отстраняюсь, чтобы провести пальцем по нежным очертаниям ее лица, и чувствую, как дрожь пробегает по ее телу.

— Непослушный человек, — усмехаюсь я, приближая свое лицо к ее, пока наши носы почти не соприкасаются.

Я чувствую, как между нами пробегает электрический ток, и сдерживаю улыбку.

— Ты, должно быть, проголодалась, давай поужинаем где-нибудь, пока ты не накликала еще больше бед.

Ее глаза загораются предвкушением, ее энтузиазм неожиданно зажигает меня.

— Это свидание? — выдыхает она.

Я закатываю глаза.

— Нет. Просто еда. И если ты будешь вести себя хорошо, — мурлычу я, — может быть, я наконец дам тебе то, чего ты так долго жаждала.

Она захлопывает рот. Теперь, когда я привлек ее внимание, она не посмеет снова заговорить об этой ерунде с свиданиями.

Глава 23

Адора

Авиэль — это романтический парадокс и загадка, которые я до сих пор не могу разгадать; он не сказал ни слова, но приготовил для меня несколько вариантов одежды и изящные серьги с бриллиантами VVS, чтобы завершить ансамбль для нашего не — свидания, а "просто еды". Все они идеально сидят на мне и соответствуют моим вкусам.

Я направляюсь к двери спальни Авиэля в приталенном бархатном платье — миди темно — бордового оттенка, цокая замшевыми каблуками в тон. Переступая порог, я слышу голос Алесии в холле.

— Хорошо! Только посмотри на себя, штучка! — я слегка покружилась в своей новой одежде и туфлях, чувствуя себя сексуальной и уверенной, радуясь, что она меня подбадривает. Алесия кривит губы в усмешке, и мы обнимаемся.

— Спасибо, но я не знаю, что сказать, — говорю я, указывая на свой наряд. — Откуда, черт возьми, он мог узнать?

— Хорошо... Авиэль действительно подошел ко мне сегодня утром и спросил, что, по моему мнению, тебе понравится, — рассказывает она.

Пораженная, я моргаю:

— Правда? — Этот милый жест застает меня врасплох, — Богато и немного шлюховато это идеально — я должна была догадаться.

— Ты знаешь, что у меня есть ты, — говорит Алесия, подмигивая, — сегодня вечером он не сможет оторвать от тебя глаз.

У меня закрадывается сомнение:

— Он сказал, что это не свидание, просто еда.

— Пожалуйста, — говорит Алесия, — мы все знаем, что мужчины не устраивают романтических ужинов с женщинами, которые им не нравятся и на которых они не хотят произвести впечатление, не глупи. О! И у него даже есть кое — что для твоей сестры, затем она поворачивает голову, и ее серьги грациозно покачиваются, их движения напоминают танец.

Я тяну за одну из тонких проволочек, и драгоценные камни в форме слезинок переливаются на свету.

— От Авиэля? — я вздыхаю.

— Наш друг затеял игру, — улыбается она.

— Кстати, о... — я прикусила губу и выпалила, — Ты думаешь, меня разыгрывают? — Я не знаю, почему спрашиваю; что — то во мне нуждается в том, чтобы выразить словами мучительное сомнение, от которого я, кажется, не могу избавиться.

Алесия вздыхает:

— Послушай, Адора, в любых отношениях всегда есть такая возможность, верно? Но нельзя позволять страху удерживать тебя от того, чтобы рискнуть. Наслаждайся моментом, пока он есть. Возможно, это не продлится вечно, но если ты не дашь ему шанс, ты никогда не узнаешь, что могло бы быть. — она тепло улыбается мне.

— Я рада, что он пригласил тебя на свидание сегодня вечером; ты буквально каталась на американских горках от эмоций. Ты этого заслуживаешь.

Я вздыхаю немного легче, зная, что всегда могу доверять Алесии, она искренна со мной.

— Спасибо, — говорю я, благодарно обнимая ее,

Она крепче сжимает меня в объятиях и шепчет:

— Благодари Авиэля, а не меня.

Я поднимаю глаза и не могу сдержать улыбку, когда поднимаю подбородок и смотрю на него, обнаруживая, что он прислонился к стене дальше по коридору, любуясь мной в моем новом платье.

Алесия поворачивается вместе со мной. Авиэль выглядит потрясающе в элегантном темном смокинге от Армани, элегантной рубашке бордового цвета и бордовом платочке для кармана; его волосы с достоинством зачесаны назад. Его внешность излучает ошеломляющий магнетизм, притягивая меня и в то же время приковывая к месту.

Алесия наклоняется и шепчет:

— Тебе действительно нужно охмурить его, так что иди и приведи его...

Прежде чем я успеваю ответить, она подталкивает меня вперед, в сторону Авиэля.

Он устремляет на меня взгляд, от которого по моим венам пробегает электрический ток.

Сделав глубокий вдох, я подхожу к нему и бормочу:

— Привет, — я смотрю на него снизу вверх, — я хорошо выгляжу?

Он делает шаг вперед и кладет руку мне на поясницу. Мое тело дрожит от его близости, влажность воспламеняет мое естество. Его глаза осматривают меня с головы до ног, когда он протягивает руку и берет меня за руку. Его губы приоткрываются, и на его лице появляется захватывающая дух ухмылка.

— Я бы хотел немного большего обзора, — он наклоняется вперед и шепчет мне на ухо. — Но в этом платье... оставлю тебе возможность произвести впечатление, не прилагая особых усилий, — он выдохнул почти благоговейно.

Рядом с нами появляется Алесия.

— Пусть возвращается домой к двенадцати. — она строго указывает пальцем, но дерзкая улыбка выдает ее.

— Что, ты имеешь в виду, в мой дом? — спрашивает он без промедления, приподнимая бровь. — Мы вернемся раньше, чем ты успеешь оглянуться. А пока закажи все, что захочешь.

— Желаю всем хорошо провести время, — говорит она, не медля ни секунды, прежде чем удалиться в комнату для гостей.

Как только она уходит, Авиэль замирает, его улыбка становится немного кривой. Он хватает меня и снова шокирует, захватывая мои губы с силой и убежденностью, от которых у меня перехватывает дыхание. Я таю в его объятиях, и мир вокруг нас исчезает. Его губы оставляют огненный след на моей шее, посылая волны удовольствия по всему телу. Он целует меня до глубины души, не подавая никаких признаков смягчения, его пыл только растет, когда он заявляет на меня права, страстно демонстрируя свое превосходство. Когда он, наконец, отрывается от нашего поцелуя, я чувствую себя измотанной его силой.

Некоторое время он пристально изучает меня, и я теряюсь в бездонных глубинах его глаз. Он крепче сжимает мою талию, и его глаза темнеют, словно предупреждая, что это еще не все. Мгновение спустя чары рассеиваются от его нежной улыбки.

— Пойдем?

— Пойдем, — говорю я, мои ноги все еще дрожат от наших яростных объятий.

Авиэль обнимает меня за талию и выводит из дома к своему элегантному седану. Мы привлекаем к себе пристальные взгляды прохожих, когда рука об руку входим в очаровательное маленькое итальянское местечко, расположенное в самом центре города.

Атмосфера заведения наполнена теплом при свечах, а теплый желтый свет отбрасывает искрящиеся блики на стены, отделанные белой штукатуркой и необработанным кирпичом, а многовековая кирпичная кладка придает ему характер и очарование. Авиэль ведет себя как истинный джентльмен на протяжении всего нашего не — свидания, и за тарелкой сочных креветок и бокалами белого вина он продолжает изучать меня.

В какой — то момент, смазывая губы ликером, я в конце концов рассказываю ему о том, как Алесия воспитывала меня после того, как наши родители погибли в автокатастрофе. Ей пришлось бросить школу и искать для нас дешевое жилье, работая на двух работах, чтобы прокормить нас. Проект по строительству жилья, над которым я работал, был так важен для меня, потому что он должен был помочь таким же уязвимым семьям, как наша.

— Чтобы облегчить жизнь, — отвечаю я, проводя пальцем по краю своего бокала, — наверное, это был своего рода способ отработать карму.

Авиэль смотрит на меня с определенным выражением в глазах. В этот момент его взгляд кажется слишком пристальным, и я чувствую, как мне становится тепло под его взглядом.

— У тебя прекрасное сердце, — говорит он тихо.

Я выдыхаю от его любезного комплимента, совершенно сбитая с толку.

Его слова мягко согревают мое сердце, и я чувствую, как во мне просыпается что — то еще, помимо влечения, восхищения или уважения — это эмоция более глубокая, чем все они вместе взятые.

— Итак, у тебя есть прошлое? — спрашиваю я его. — Кроме... — я показываю на его татуированные руки.

Я узнаю, что, хотя они с отцом поссорились, он не желал ему зла. Он никогда не знал своей матери — факт, который, казалось, преследовал его больше, чем он когда — либо признавал. Он впервые рассказывает мне о своем прошлом. Он менял внешность и переезжал каждые тридцать лет, потому что было время, когда враждебно настроенные люди пытались выследить его, заметив, что он не стареет. Это было давно, но он этого не забыл. Это самое большее, что он когда — либо рассказывал мне о своем прошлом, и я начинаю лучше понимать, почему он такой, какой есть.

— Значит, ты никогда не был влюблен? — это мой последний вопрос.

— У меня нет сердца, что делает вас, людей, способными на то, что вы называете любовью, — стоически отвечает он, глядя на меня через стол полуприкрытыми глазами.

— Ты действительно в это веришь? — я продолжаю.

Он кивает, и мне становится грустно за него. Я начинаю понимать, почему любовь так же чужда ему, как и мне — постижение зловещих аспектов его мира. Как можно прожить так долго и ни разу не испытать любви? Конечно, любовь может разбивать сердца и причинять страдания, но ради нее стоит жить. Я не могу представить, что мне безразлична моя сестра или даже Авиэль. И хотя я восхищаюсь его стойкой независимостью, поскольку он так изолирован от мира эмоций, его слова также заставляют меня остро осознать свои собственные чувства — как я могла быть настолько глупой, что позволила себе упасть в пропасть с этим человеком?

Осознавая его более четко, я начинаю осознавать свою ошибку слишком поздно. У меня есть чувства к Авиэлю; вопреки всему, этот демон заставил меня влюбиться в него. И я чувствую боль в груди, когда осознаю, что он никогда не будет чувствовать то же самое.

В моем состоянии, подобном трансу, до меня доходит, что я оставила свою сумочку в ресторане, только когда мы садимся в машину и собираемся уезжать.

— Все в порядке, просто подожди здесь, я принесу ее тебе, — говорит Авиэль, вечный спаситель, оставляя меня во все еще работающей машине.

Пока Авиэль возвращается за сумочкой, я жду, окруженная тихим урчанием работающего на холостом ходу двигателя, наблюдая, как его силуэт исчезает за бледным светом фар.

Опустился густой туман, и на почти пустой парковке было зловеще тихо.

Возможно, это просто из — за того, что я нахожусь в незнакомом месте; сегодня я всего лишь второй раз в собственной машине Авиэля, которую, по его признанию, он почти никогда не водил, ее кожаные сиденья и атласный салон почти безупречны.

Я больше привыкла к неприметному транспортному средству Джона — черт возьми, как это ни странно; за какое — то время я привыкла к тому, что мне завязывали глаза, когда я направлялся к Авиэлю. Я позволяю своим мыслям свободно блуждать и позволяю себе редкую роскошь предаваться дневным событиям, но я не могу избавиться от странного чувства, которое давит мне на плечи тяжелым грузом.

И тут я слышу это; слабую вибрацию, доносящуюся из отделения для перчаток, которая полностью прерывает ход моих мыслей. Охваченная любопытством, я дергаю за защелку, и она открывается; внутри, из темного кармана, на меня смотрит одинокий сотовый телефон.

Я могла бы поклясться, что у Авиэля был с собой телефон. Так что же это может быть? Я беру его в руки, поворачиваю, чтобы посмотреть на экран, и какое — то время ничего не происходит. Никаких уведомлений, сообщений или чего — либо еще, кроме новостного приложения с прогнозом погоды, и все кажется тихим, пока не появится новое текстовое уведомление:

Было приятно познакомиться, босс, надеюсь, эта девушка стоит каждого пенни.

На мгновение мой разум отключается, когда я читаю текст, и я слишком ошеломлена, чтобы даже пошевелиться. Волосы на моих руках встают дыбом, словно все мои чувства внезапно обострились и настроились на опасность. Все вокруг кажется мне более четким, как будто я просыпаюсь после глубокого сна. У меня плохое предчувствие, и я знаю, что Авиэль вернется в любую минуту. Я с нервной поспешностью хватаю телефон с колен, ощущая его тепло и тяжесть в руке, и набираю его номер. Я прижимаю телефон к уху, внимательно прислушиваясь, не зазвонит ли это странное новое устройство, которое я только что нашла. Но Авиэль берет трубку после нескольких гудков, и у меня внутри все сжимается.

Я почти заикаюсь, пытаясь произнести:

— Авиэль, где ты?

— Как раз собираюсь уходить, а что? — его ответ звучит резко.

— Подожди, — я колеблюсь, закусывая губу, — пока ты там, не мог бы ты принести мне еще кусочек тирамису? Мне понравился он, я хочу, чтобы Алесия тоже попробовала.

На мгновение я задерживаю дыхание, ожидая его ответа, надеясь, что он согласится.

Наконец Авиэль издает сокрушенный вздох:

— Торт для Алесии. Что-нибудь еще?

— Нет, это все. — мое дыхание — призрачный шепот в тишине. — Спасибо.

— Я скоро вернусь, — отвечает он.

— Тогда до встречи, — шепчу я, одним быстрым движением отрываю телефон от уха, завершая разговор и снова кладя его на место.

Моя рука дрожит, когда я достаю новое устройство и открываю ветку сообщений, в голове проносится миллион вопросов, требующих ответов. Но я не могу не бояться того, что там будет написано.

— Девушка? — чем еще занимается Авиэль?

И когда я читаю сообщения, я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Я нахожу еще одну цепочку переписки между Авиэлем и неким Д. Макклаудом, а чуть дальше — сообщения от другого человека, Нэнси.

Мое сердце замирает, когда я начинаю складывать кусочки головоломки воедино. Уже слишком поздно, когда мой разум, наконец, улавливает хруст гравия под медленными шагами совсем рядом, нарушающий тишину. Дверца со стороны водителя распахивается, и я с испуганным вздохом поднимаю голову, встречаясь взглядом с потемневшими глазами Авиэля, прежде чем он переводит взгляд на то, что у меня в руках.

Он сжимает челюсти, и на несколько секунд воцаряется тишина.

— Адора, — произносит он, наконец, почти шепотом. — Что ты делаешь?

Я встречаю его бездонный взгляд яростным взглядом, прежде чем опускаю взгляд на странный телефон в моих руках. Сжимая в руках жалкую вещь, которая связывает меня со всем этим, я с негодованием возражаю:

— Я? Почему бы тебе не объяснить, почему твои люди сообщают тебе о взломе моих финансовых данных или нападении на моих инвесторов? Посещении моего офиса? Угрозах моей сестре? — на последних словах мой голос срывается.

Авиэль на мгновение замолкает, черты его лица слегка смягчаются.

— Адора...

— Моя сестра боялась за свою жизнь, Авиэль! — я сильно дрожу и с трудом выговариваю слова из — за комка в горле.

— Я потеряла свою гребаную работу, проект моей мечты провалился, — я почти плачу, — и все это время ты просто играл у меня перед носом, в то время как все это было твоих рук делом? Почему? — я кричу, — Я доверяла тебе!

Я вижу, как его глаза на мгновение закрываются, а губы сжимаются, прежде чем он отвечает:

— Это был твой выбор, Адора. Ты же не можешь быть настолько наивна, чтобы думать, что я какой — то героический рыцарь.

Я свирепо смотрю на него, мое горло горит от едва сдерживаемой ярости, а глаза наполняются слезами. Я хочу накричать на него и назвать его лжецом — манипулятором, но все, что выходит, — это хриплый шепот:

— Нет, не рыцарь... — соглашаюсь, качая головой и почти смеясь, — Для этого нужно быть человеком.

Испытывая отвращение, я бросаю телефон на водительское сиденье и отвожу от него взгляд, чтобы уставиться в окно затуманенными глазами, не в силах даже смотреть на его лицо в этот момент.

— Отвези меня обратно. Мы более чем закончили.

После нескольких неудачных попыток разговорить меня Авиэль садится обратно на свое сиденье, и мы едем обратно в гробовом молчании.

В любом случае, говорить бессмысленно. Что еще можно сказать?

Отдаленный шум уличного движения — единственное, что скрашивает напряженную атмосферу в машине, и как только мы приезжаем, я беру свою сумочку и оставляю торт. Мне требуется всего пятнадцать минут, чтобы собрать свои вещи и уехать с сестрой, даже не попрощавшись. Поскольку нам ничего не угрожает, у нас нет причин не возвращаться домой.

Авиэль был прав, он был тем, кем был, не более чем монстром в человеческой шкуре, и я сглупила, доверившись ему, несмотря на то, что он был всеми красными флажками на этой чертовой карте.

Я могу сказать, что, по крайней мере, из всего этого вышло что — то хорошее: моя сестра жива и здорова. Я бы сочла свое разбитое сердце справедливой платой.

Глава 24

Авиэль

Я стискиваю зубы и, кипя от злости, смотрю на своего помощника.

— Я мало что могу сделать; я пытался дозвониться до нее пятьдесят пять раз, сэр, — говорит он.

— Тогда позвоните ей пятьдесят шесть раз! — шиплю я, мой голос сочится ядом, когда я пронзаю его взглядом.

— Вы должны признать это. Она не хочет разговаривать. Она заблокировала ваш номер, — добавляет он вполголоса, —...и мой.

Терпение иссякает, я сжимаю челюсти и свирепо смотрю на него, размышляя, не слишком ли рано давать Лилит перекусить после ее последнего приема пищи. Какой толк от ассистента, если он даже не может помочь? Я никогда в жизни не чувствовал себя таким расстроенным, и Адора проделывает чертовски хорошую работу, испытывая мое терпение и толкая меня на грань безумия.

Джеп прочищает горло, и мне хочется протянуть руку и свернуть ему шею за то, что он только что сказал:

— Возможно, вам стоит подумать о том, чтобы пойти к ней и извиниться, рассказать ей о своих чувствах, — осторожно предлагает он.

Я недоверчиво усмехаюсь.

— Извиниться? — я ни разу в жизни не извинялся, и что он имеет в виду, говоря о чувствах?

Я не способен на такие человеческие банальности. Это вещи, которые мне совершенно ни к чему.

— Я распоряжусь, чтобы к вашему приезду ей домой доставили цветы, — сухо предлагает Джейк, переходя в другой конец конференц — зала.

— Я не... — огрызаюсь я, бросая вызов, но Джетро резко обрывает меня с холодной, безошибочной решимостью.

— Не за что, сэр. — он решительно закрывает за собой дверь, прежде чем я успеваю ответить, и я не могу не восхищаться его дерзостью.

Этот самонадеянный, самодовольный ублюдок.

— Хочешь чего-нибудь поесть, Лилит? — спрашиваю я, когда она грациозно взбирается на мое тело и обвивается вокруг моих колен.

Я провожу тыльной стороной ладони по ее спине. Лилит поднимает голову и с ошеломляющей скоростью бросается вперед и впивается мне в плечо, едва не задев горло, глубоко вонзая клыки. Боль ужасная, и, выругавшись, я вырываюсь. Не успел я оторвать ее от себя, как она снова вернулась, на этот раз ранив мне руку, оставив две глубокие кровавые раны.

Я впился взглядом в ее глаза, в две тлеющие бездны ничем не сдерживаемого гнева, и не смог удержаться от изумленного восклицания:

— Ты тоже? Спустя столько времени... ты замешана в этом предательстве?

Ярость закипает в моих венах, и она вызывающе шипит в ответ, явно довольная собственным предательством.

— Я не опущусь до уровня человека! — я усмехаюсь.

Лилит встает передо мной и смотрит мне прямо в глаза, ее пристальный и непреклонный взгляд проникает глубоко в мои глаза.

Она не снимет меня с крючка, пока я не взгляну правде в глаза — я позволила себе влюбиться в человека, который заставляет меня улыбаться и, осмелюсь сказать, наполняет меня, который затрагивает во мне что — то, что долгое время дремало.

Я жажду Адору — и не из — за того, что я могу получить от нее, а из — за того, что она делает со мной. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать такую привязанность и страх одновременно. Я тоскую по ней и хочу, чтобы она осталась со мной больше всего на свете. Я жажду ее эмоций так же сильно, как и трепещу перед ними. Никогда за всю мою долгую жизнь человек не мучил меня так сильно, я хочу ее так сильно, что это пугает меня. Что бы люди ни чувствовали друг к другу, я каким — то образом оказался на этом уровне.

Зловещий шепот звучит в глубине моего сознания, побуждая меня заключить Адору в вечную тюрьму, забрав то, что принадлежит мне по праву. Но я презираю эту мысль. Я был полон решимости играть в опасную игру на своих условиях, и все же я здесь, побежденный. Она ушла, оставив после себя только сожаление, тяжелое бремя, которое я несу, размышляя об уроке, который я усвоил слишком поздно. Мое горло сжимается, перекрывая дыхательные пути, когда Лилит покидает меня.

Я не уверен, что мне делать с этим новым открытием. Страх и отчаяние переполняют меня. Я демон, порождение бездны, а не человек. Адора излучает небесное сияние, в то время как я окутан чернильной ночью, но на мгновение мы переплелись, и наши разногласия таинственным образом забылись.

Но я не знаю, как снова оказаться с ней в таком положении; я понятия не имею, что делать, чтобы завоевать сердце женщины. Я пытаюсь представить, чем они занимаются во время этого своего абсурдного праздника любви, но ничего не кажется даже отдаленно подходящим для этой ситуации. Есть только одна вещь, которую я могу сделать, и это сказать ей правду.

Моя рука тянется к единственной рубашке, которую я могу найти, и я поспешно натягиваю ее на себя, несмотря на то, что сквозь ткань на моем израненном теле проступает темно — красный цвет. Я ухожу, готовый вернуть моего драгоценного, глупенького человечка домой, туда, где ей самое место — в мои объятия.

Глава 25

Авиэль

Я стучу костяшками пальцев в дверь квартиры Адоры и, затаив дыхание, жду, что кто-нибудь ответит, только чтобы сдуться, когда появляется Алесия, в ее глазах — тысяча кинжалов. Она оглядывает меня с ног до головы, затем с яростью захлопывает дверь у меня перед носом. Я стою неподвижно и глубоко вздыхаю, прежде чем постучать снова. На этот раз более настойчиво.

На этот раз дверь приоткрывается:

— Чем я могу помочь твоей ничтожной заднице? — холодно огрызается Алесия, даже не пытаясь скрыть презрение, исходящее от нее.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и объясняю причину своего неожиданного приезда.

— Адора дома? — спрашиваю я и ненавижу себя за то, что не могу сдержать нетерпения в своем тоне.

Она складывает руки на груди и презрительно усмехается:

— Она не хочет тебя видеть. — она толкает дверь изо всех сил, что на самом деле не так уж и сильно, но я снова распахиваю ее, и звук удара разносится по всей комнате, отражая ее презрение.

Я делаю глубокий вдох и расправляю плечи:

— Послушай, если она не хочет меня видеть, то может сказать мне об этом сама. — я говорю твердо, моя решимость подкрепляется жжением в груди.

Ответ приходит незамедлительно:

— Я не хочу тебя видеть.

Я отвожу взгляд от лица Алесии и встречаюсь взглядом с Адорой, ее глаза пронзают меня праведным гневом, острым и ледяным. Каждое слово врезается в меня, как удар под дых.

— Вот и все, пока. Желаю тебе настолько хорошего дня, насколько ты заслуживаешь, а серьги я оставлю себе. — Алесия в последний раз тянется к ручке двери, чтобы захлопнуть ее у меня перед носом, и я вижу, как Адора за ее спиной начинает отворачиваться, отчего моя душа отзывается болью до глубины души.

Я должен увидеть ее, поговорить с ней — даже мгновение могло бы все изменить. Адреналин бурлит во мне, побуждая меня двигаться вперед, чтобы увидеть ее. Я упираюсь ногой в дверной косяк, мешая ей закрыться, и врываюсь внутрь, не обращая внимания на испуганные протесты Алесии и ворчливые проклятия в мой адрес.

С моим появлением атмосфера меняется; в воздухе между нами нарастает напряжение.

Адора резко поворачивается ко мне лицом:

— Какого черта? Что, по — твоему, ты делаешь? — она смеривает меня ледяным взглядом прищуренных глаз.

Но за запахом ее гнева скрывается бездна боли, настолько сильной, что она почти душит меня. Она похожа на тень самой себя, как будто у нее украли всю жизнь — неужели я это сделала с ней? На самом ли деле я видел ее в последний раз всего несколько дней назад? Кажется, что с той ночи, когда она ушла, прошла целая вечность. Я стою как вкопанный и на мгновение, испытывая слабость, задаюсь вопросом, осталось ли между нами что — то, что можно спасти.

— Я... — Мои слова обрываются в тишине.

Она права. Что, черт возьми, я делаю?

Алесия выходит из — за моей спины, уперев руки в бока. Она бросает на меня пронзительный взгляд, прежде чем снова повернуться к сестре.

— Тебе нужно, чтобы я вызвала полицию? — спрашивает она Адору, и я чуть не усмехаюсь вслух. Как будто у людей — полицейских есть хоть какой — то шанс против демона, пышущего необузданной силой.

— Какая плохая идея, — говорю я, прежде чем успеваю остановиться, и мой голос звучит немного громче, чем я намеревался.

Алесия снова бросает на меня ледяной взгляд.

— Нужна помощь?

— Нет, я справлюсь, — спокойно отвечает Адора, и в ее голосе слышится глубокая решимость. — Я разберусь с ним. Одна.

Алесия мгновение колеблется, прежде чем, наконец, уступить требованию Адоры.

— Я буду в соседней комнате, если ему понадобится напомнить, где дверь, — говорит она Адоре, наконец отворачиваясь и направляясь в свою комнату, но перед этим бросает на меня последний угрожающий взгляд. Это было бы смертельно, не будь я бессмертной.

Дверь захлопывается, заглушая звук ее удаляющихся шагов, и мой взгляд прикован к большому букету красных роз, лежащему на кофейном столике. Часть меня задается вопросом, почему они все еще в пластиковой упаковке, а затем что — то во мне вспыхивает надеждой. Прежде чем я успеваю полностью осознать это, взгляд Адоры следует за моим, и на ее лице, словно буря, отражаются противоречивые эмоции.

— Твой ассистент принес их... — она шепчет: — Я прощаю его. — Затем ее глаза встречаются с моими, и я чувствую, как моя душа обнажается перед ней, когда она добавляет с ледяным презрением: — Не тебя.

Вздохнув, я начинаю:

— Адора...

Ее ответ резок.

— Что? — огрызается она. — Что ты еще можешь сказать?

Я отвечаю ровным голосом:

— Если бы ты только дала мне высказаться...

— Разве ты уже не сказал достаточно? Ты был прав, я поступила глупо, доверившись тебе. Я придерживаюсь мнения, что я не должна был ожидать от тебя чего — то большего, это в твоем характере. А теперь, почему бы тебе просто не уйти?

Исходящие от нее боль и гнев наполняют комнату, и я понимаю, что являюсь свидетелем бурного потока эмоций, который она слишком долго сдерживала. На какое — то время я теряю дар речи. Несмотря ни на что, она по — прежнему самая потрясающая женщина, которую я когда — либо видел.

Она еще раз отмахивается от меня, прежде чем заявить:

— Ты облажался и, кстати, выглядишь чертовски ужасно.

— Это были тяжелые пару дней, — признаюсь я без гнева или оправдания. Я готов вынести все, что она мне скажет, лишь бы у нас что — то получилось. Может быть, тогда, надеюсь, она поймет это и мои причины.

Я не отрываю от нее глаз.

— Всего пять минут, Адора, а потом я уйду, — твердо говорю я. — Обещаю.

— У тебя есть две, — она крепко скрещивает руки на груди. — Начинай говорить.

У меня раскалывается голова. У меня есть всего несколько секунд, чтобы все объяснить.

— Я сделал это только для того, чтобы удержать тебя, — осторожно начинаю я.

— Ты мог бы заполучить меня и без этих игр разума, — вставляет Адора, обрывая мое предложение на полуслове. — Хорошая попытка, однако.

Я качаю головой, отчаянно пытаясь заставить ее понять мою точку зрения.

— Нет, ты не понимаешь. Я думаю не так, как ты...

— Скорее, ты вообще не думаешь, — усмехается она в ответ.

— Ты не можешь постоянно прерывать меня, когда у меня есть всего две минуты, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, и вена на моей шее пульсирует в безуспешной попытке вернуть самообладание.

Она отвечает так же яростно:

— И ты не можешь поступить так, как поступил со мной, и ожидать, что я буду с этим мириться!

Я сдаюсь:

— Хорошо, ты права.

Она пристально смотрит на меня, и от ее тела исходит гнев.

— Точно. — она говорит: — Итак, теперь у тебя осталось тридцать секунд.

— Тридцать секунд?! — мой разум наполняется паникой и яростью, пока я мысленно отсчитываю ее ультиматум.

— Двадцать девять!

Я проклинаю себя за то, что позволил своему темпераменту взять надо мной верх, и начинаю с самого начала, на этот раз более тщательно подбирая слова.

— Пожалуйста, просто... выслушай меня.

Она стоит в молчаливом ожидании, ожидая объяснений, которые могут исправить все, что было сделано, — недостижимый подвиг.

Я собираюсь с мыслями, готовясь торговаться:

— Я перевел все деньги обратно...

— Дело не в деньгах! — Она кричит, и ее ярость пронзает мое тело, как ток в десять тысяч вольт.

Мой желудок сжимается, когда она убегает от меня в сторону кухни. Я следую за ней через дверной проем и наблюдаю, как она наливает себе стакан воды, которую не пьет.

Мои слова кажутся неуместными, и я с болью осознаю растущую дистанцию между нами. Я должна что — то сделать.

— Правда в том, что у меня это ужасно получается.

Она просто продолжает смотреть в воду.

В отчаянии я продолжаю, мой голос напряжен и хрипл:

— Я ненавижу то, что разрушил все, что у нас могло быть, и что я причинил боль тебе и твоей сестре в процессе...

— И лишил меня средств к существованию, — бормочет она, по — прежнему не поднимая на меня глаз.

— И это.

— Разрушил годы работы, создав подставную компанию только для того, чтобы конкурировать со мной. Кто, черт возьми, это делает?

— Я знаю, я все это сделал. — растерявшись, я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, — И я не знаю, что я могу сказать, чтобы все стало лучше.

— Как насчет "Прости меня!"

— Хорошо, прости! — я в отчаянии ударяю кулаком по столу, но замолкаю, как только звук разносится в воздухе. — Прости, — повторяю я, на этот раз мягче, и, наконец, нарушаю тишину, в которую мы погружаемся, глубоким вздохом.

Я провожу рукой по волосам, изо всех сил стараясь встретиться с ней взглядом.

— Это я должен была прислать те розы, — в конце концов признаю я, и мои плечи опускаются, признавая поражение.

— Да, Джону не следовало извиняться за тебя.

Я в замешательстве хмурю брови, пытаясь вспомнить лицо, которое соответствовало бы имени.

— Кто такой Джон?

— Твой ассистент. — она говорит сухо, самым снисходительным тоном, на который только способна.

— Хм, — говорю я, прищелкивая языком, — я всегда думал, что его зовут Джоэл...

Уголки ее губ слегка приподнимаются, когда я издаю тихий смешок. Я глубоко выдыхаю, собираясь с духом, чтобы продолжить.

— Итак, я не знаю, как зовут моего ассистента. Я не знаю, как извиниться... или как чувствовать и выражать эмоции так, как это делаете вы, — у меня сжимается грудь, и во рту пересыхает, когда я слышу, что говорю. Слова ускользают от меня. — Что я точно знаю, так это то, что ты была нужна мне, даже если я тебя не заслуживал, и я делал все, что мог, чтобы удержать тебя, потому что хотел, чтобы ты тоже нуждалась во мне.

Адора холодно смотрит на меня.

— Ты здорово облажался, Авиэль, — говорит она твердым голосом, — Ты пытался манипулировать мной, чтобы я была с тобой. Ты солгал мне.

Между нами нарастает ощутимое напряжение, как будто ее слова были градом стрел, которые пронзили меня насквозь.

— Я знаю, — говорю я. — Я не хотел терять тебя. И прежде чем ты скажешь, что я мог бы просто спросить, я тоже не знаю, как это сделать. Я не знаю, как стать кем — то другим, кроме того, кто я есть. — я с болью говорю, страшась ответа, который последует, но в то же время желая его услышать.

— То, что ты есть, — медленно и обдуманно произносит она, — Не то, кто ты есть. — Она тяжело вздыхает и продолжает: — Я знаю, кто ты, Авиэль, и в некотором смысле я не ожидаю, что ты будешь другим. Но ты все равно можешь быть демоном, который извиняется, демоном, который спрашивает, и демоном, который чувствует.

Я чувствую, как во мне вспыхивает необоснованная надежда, почти парализующая меня своей силой.

— Это не имеет смысла, но давай продолжим, — подбадриваю ее.

Она рассмеялась и приложила руку к своему сердцу.

— Сердце не чувствует, Авиэль. У моей сестры теперь другое сердце, а она осталась прежней. Возможно, душа человека и душа демона тоже устроены по — своему схоже. Я только ожидаю, что ты будешь лучшей подлинной версией самого себя.

— Даже если эта версия испытывает страх? — бормочу я, отводя от нее взгляд.

— Мне показалось, ты сказал...

Мой взгляд возвращается к ней:

— Я знаю, что сказал, но часть меня боялась потерять тебя, вот почему я решил сохранить тебя. Часть меня боялась, что я никогда больше не увижу тебя, не прикоснусь к тебе, не услышу твой голос. Вот почему я здесь. А другая часть меня боится, что я превращусь во что — то, чего не смогу узнать, и именно поэтому я не могу быть другой.

Словно легкий ветерок, она приблизилась ко мне и крепко обняла, наполняя мое существо теплом, отличным от моего собственного. Может быть, в конце концов, отличаться от других не так уж и плохо, думаю я про себя, когда учусь принимать это.

— Я прощаю тебя... — тихо произносит Адора, — Но я не уверена, хочу ли я, чтобы ты возвращался.

От этих слов я напрягаюсь в ее объятиях, но она обнимает меня крепче, и я замираю в ее тепле, мой разум пытается понять, что она говорит.

В конце концов, она отстраняется и смотрит на меня, как мне кажется, целую вечность, прежде чем что — то сказать.

— Ты должен понять, я не собираюсь быть с кем — то, кто пытается мной манипулировать. — говорит она строгим голосом и серьезным взглядом.

— Ты имеешь полное право отвергнуть меня, — бормочу я в ответ с горькой усмешкой, — учитывая то, что я сделал.

— И что, это все? — Холодно спрашивает она.

Когда я собираюсь дать краткий ответ, до меня постепенно доходит, что Адора дает мне последнюю возможность удержать ее, выбрать ее по собственной воле, а не заманивать в ловушку — предложение, сопряженное с опасностью и неудобствами, которое полностью противоречит моим здравым смыслам, но единственный способ Я мог бы заполучить ее.

И в нескольких словах она говорит мне, что если я ничего не предприму, то уже дам ей повод отвергнуть меня. Я хочу бороться со своей природой ради нее.

Вновь обретенная смелость разливается по моим венам.

— Нет, — заявляю я. — Дело не в этом.

Я опускаюсь на одно колено, затем на другое, под бременем собственной вины и непреодолимого желания обладать ею. Отбросив свою гордость, я собственнически обнимаю ее за талию, зарываясь лицом в ее тепло, чувствуя, как она вздрагивает от волнения, прежде чем поднять глаза и встретиться с ней взглядом.

Я твердо заявляю еще кое — что.

— Ты нужна мне в ответ, Адора. Ты самая красивая, невероятная, жизнестойкая женщина, которую я когда — либо встречал. Мне нужно, чтобы ты дала мне шанс проявить себя перед тобой — я сделаю все, что потребуется. Я позабочусь о том, чтобы ты не пожалела об этом.

— И ты сделаешь все, что угодно? — Спрашивает Адора. — Даже если я буду ожидать, что ты будешь обнимать меня, когда я захочу, или писать мне смс три раза в день, ходить на законное свидание минимум раз в неделю?

Я отвечаю без колебаний, мое горло сжимается от искреннего напряжения.

— Разве я не ясно выразился? Все, что угодно. — Отвечаю я, мой голос грубый и лишенный всякого притворства. — Я не буду лгать и говорить, что это будет легко, но я готов сделать все, что потребуется.

Когда она видит, что я тверд в своем решении, ее губы расплываются в лучезарной улыбке.

— Хорошо, тогда договорились. — наконец произносит Адора; она достает из кармана телефон, настраивает камеру и фотографирует меня, прежде чем я успеваю среагировать.

Я осторожно вздыхаю.

— Что ты замышляешь на этот раз? — Ворчу я, поднимаясь на ноги.

— Запечатлеваю этот момент, — лукаво улыбается Адора. — Джон хотел сфотографировать, как ты стоишь на коленях.

— Чертов Джон. — Я закатываю глаза:

— Если ты отправишь ему это, я буду вынужден убить его. — Говорю я, но ничего не могу поделать с чувством привязанности к ней. Она умеет сделать так, что даже самые унизительные моменты кажутся не такими уж неприятными. — Полагаю, мне нужно поблагодарить его и извиниться перед твоей сестрой.

— Звучит как забавный тур извинений. — Адора хихикает, прижимаясь лбом к моей груди. Я делаю глубокий вдох и прижимаю ее к себе, понимая, что, несмотря на то, как меня раздражает эта ситуация, сила душевного тепла Адоры все еще заставляет меня улыбаться.

— Я не разочарую тебя, Адора, — я тихо говорю ей, — Обещаю.

— Я тоже люблю тебя, — шепчет она мне в грудь.

— Я никогда не говорила...

Адора поднимает лицо, чтобы посмотреть на меня. Она приложила палец к моим губам, чтобы я замолчал.

— Чшшш, давай просто продолжим.

Я улыбнулся и обнял ее в ответ, прежде чем поцеловать в макушку. Любовь — это еще мягко сказано по отношению к тому, что я к ней чувствую, но кто я такой, чтобы спорить с созданиями, которые это придумали.

— Мой глупый человечек, — бормочу я.

Глава 26

Адора

Я сижу, скрючившись, в домашнем офисе, мои пальцы порхают по клавиатуре, и я спешу подтвердить, что последние материалы для проекта жилищного строительства Redevelopment Solutions получены из экологически чистых источников. Работа продвигается успешно, и я обнаружила, что могу гораздо больше влиять на ее ход, чем когда — либо делал изначально, настолько, что в конечном итоге я так и не согласилась вернуться на работу в Lewis & Co., которые, как убедился Авиэль, не смогли уничтожить ни Keystone, ни Redevelopment Solutions из — за каких — либо претензий на экологизацию после того, как они обнародовали информацию о плохой деловой практике старого генерального директора и нашем стремлении изменить ситуацию в будущем. Там предстояло провести довольно большое расследование.

Это было частью примирения Авиэля со мной, и он сдержал свое слово, оставив меня ответственной за разработку проекта моей мечты, по поводу которого я могу высказать свое мнение. Я поднимаю взгляд, когда двери кабинета со скрипом открываются, и я вижу гримасничающего Авиэля, нагруженного букетами цветов, двумя подарочными пакетами и огромным плюшевым розовым медведем, перекинутым через плечо. Похоже, у Джона сегодня выходной, иначе ему, вероятно, поручили бы это задание. Мужчина заслужил отпуск.

— С Днем Святого Валентина, — ворчит Авиэль.

Я не могу сдержать улыбку:

— Ты выглядишь так внушительно, — говорю я, поднимаясь со своего места и обходя стол, чтобы поприветствовать его.

Он ворчит, придвигаясь ближе, стиснув зубы:

— Возьми это, пока я не передумал, — отвечает он, передавая пакеты мне в руки; прежде чем я успеваю ответить, он усаживает медведя на одно из кресел. — Другой — для Алесии. Просто посмотри на бирки там.

Я поднимаю на него взгляд, вглядываясь сквозь его мрачную внешность, чтобы увидеть его истинную сущность; человека, который заботился о моей сестре настолько, что помнил о ней, и от этого у меня внутри все становится сладким. Я встаю на цыпочки и целую его в щеку, прежде чем поставить пакеты на стол.

Я открываю свой и ахаю, когда вижу, что в нем; идеальный подарок.

— Авиэль, мне это нравится! — я поворачиваюсь и обнимаю его, прежде чем он успевает возразить, а затем прижимаю к груди бархатную коробочку с ожерельем в виде сердца с розовыми бриллиантами. Для человека, у которого совсем нет сердца, он, несомненно, знает дорогу к моему.

Я замечаю, что он пристально смотрит на меня, теперь его взгляд мягок, а складка между бровями, которая была у него несколько мгновений назад, становится едва заметной. Что — то в его взгляде заставляет мое сердце трепетать, как крылья бабочки.

— Любовь тебе идет, — шепчу я, прижимаясь к нему.

— Я знаю, ты любишь День святого Валентина, — говорит он, хватает меня за руку и целует тыльную сторону ладони.

Я опускаю свой пакет с подарками, чтобы взглянуть на подарок Алесии.

— Итак, что это?

Внутри маленькая упакованная коробочка, а сверху красный конверт, так что я понятия не имею, что это.

— Это те духи, которые ей нравятся, и два билета, чтобы сходить посмотреть баскетбольный матч. Друг друга спросил, есть ли у тебя сестра. Он хотел бы пригласить ее на свидание.

— Они... люди, верно? — я осторожно спрашиваю.

Глаза Авиэля становятся невероятно темными, и теперь настает его очередь усмехаться.

— Ни в малейшей степени. — шепчет он низким и страстным голосом, от которого по мне пробегает дрожь.

Я приподнимаю бровь, и он сокращает расстояние между нами, чтобы собственнически обнять меня, прижимаясь своим твердым телом к моему. Его губы, мягкие, как атлас, скользят по моему подбородку и спускаются по шее, заставляя мое тело трепетать от предвкушения.

Его руки медленно скользят вниз по моей талии к изгибу бедер.

— У нас есть еще несколько часов до встречи с твоими невыносимыми друзьями... — его губы скользят по моей коже, когда он говорит, и мне приходится заставлять себя сосредоточиться на его словах, вместо того чтобы поддаться своему желанию погрузиться в это ощущение. — Но перед этим я хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя, — рычит он мне на ухо, посылая по мне еще одну волну жара.

Мой пульс учащается, и я цепляюсь за него в поисках поддержки, а дыхание перехватывает от предвкушения. Еще один поцелуй в шею, и я ухожу — теряюсь в его крепких объятиях, теряюсь в этом моменте, теряюсь в нем. Я задыхаюсь от блаженного восторга, когда он увлекает меня в свою комнату.

Там его руки овладевают мной, скользя по ткани моей одежды и стягивая ее, пока она не спадает, открывая ему мою обнаженную кожу. Я трепещу от предвкушения, когда кончики его пальцев прокладывают интимную дорожку на моей коже. Наши взгляды встречаются, и энергия между нами ощутима.

Я медленно снимаю с него рубашку, наблюдая, как в сумеречном свете высвечивается каждое сухожилие на его теле, открывая смелые рисунки, украшающие его подтянутое тело. Я никогда не устану смотреть на него, рисунки, которые движутся по его коже, по — прежнему завораживают меня, и кончики моих пальцев жаждут проследить за формами и оттенками, почувствовать искусство, которое танцует на его коже.

Если бы год назад кто — нибудь сказал мне, что я буду заниматься любовью с демоном в День Святого Валентина, я бы назвала его сумасшедшим. Сейчас я не представляю свою жизнь без этого очаровательного мужчины. От его прикосновений по моему телу пробегает электрический ток, заставляя желать большего. Люблю ли я его, несмотря на его дьявольскую натуру, или благодаря ей? Все, что я знаю, это то, что я люблю его безмерно, и ничто уже не сможет этого изменить.

Мои глаза блуждают по детальным узорам на его коже, пока не останавливаются на том, который вызывает трепет в моей груди. Выгравированные черным и серым, витые буквы составляют одно слово — мое имя — и когда я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему, движение всех остальных прекращается.

— Это значит, что я твоя? — шепчу я.

— И, — говорит он, обхватывая рукой мой затылок и притягивая меня к себе. — Это также значит, что я твой.

Мое тело дрожит от волнения, и, прежде чем я осознаю это, слезы наворачиваются на глаза, а затем текут по лицу. Авиэль смахивает их с нежностью, которая меня удивляет.

— Глупый человечек, не плачь... — бормочет он с соблазнительной ухмылкой на губах и гипнотическим взглядом, беспомощно притягивающим меня к нему. — Не раньше, чем я окажусь внутри тебя.

Он сливается со мной в страстном поцелуе, заменяя шок от слезливой радости удовольствием, когда его губы встречаются с моими. Я страстно целую его в ответ, соленый вкус моих слез смешивается со сладким вкусом его губ. Он самый настоящий, и это все для меня.

Его хватка впивается в меня с новой силой, и я резко выдыхаю, когда он отрывает меня от земли, мои ноги инстинктивно обхватывают его. Авиэль укладывает меня на красно — черные простыни большой кровати с балдахином, не прерывая нашего поцелуя и не ослабляя своей хватки на моем теле.

Теперь его поцелуй требовательный, полный страсти и желания, которые мы оба остро ощущаем; две половинки одного целого соединяются, образуя нечто совершенно новое, нечто совершенно особенное.

Опытные руки Авиэля исследуют мое тело со знанием дела, превосходящим мои собственные, медленно прокладывая путь вниз по плоскому животу, к бедрам, туда, где я уже стала влажной и жажду большего. Его палец входит в меня, в то же время его язык танцует у меня во рту, переплетаясь с моим, и я приветствую его, тихие всхлипы срываются с моих губ во время нашего поцелуя.

Проводя большим пальцем по моему клитору, он вызывает дрожь в моем теле, растягивая удовольствие так, словно у него впереди вечность. Медленные, мучительные движения заставляют меня отчаянно цепляться за него, желая получить все, что он может дать, и когда с моих губ срывается хриплый стон, его зубы впиваются в мою нижнюю губу, почти прокусывая кожу, и тянет, заставляя меня непроизвольно выгибать спину в молчаливой мольбе о большем.

Моя страсть только разжигает его собственную, и он отвечает еще одним дразнящим прикосновением к моему клитору, прежде чем оторваться от моих губ к изгибу шеи, к груди, и, наконец, Авиэль скользит вниз по моему телу, роскошно и медленно, к моей ноющей вагине.

Вдыхая запах моего возбуждения, его глаза темнеют от желания, и его голодный стон отдается глубоко внутри меня, когда он зарывается между моих бедер. Широко раздвинув мои бедра для него, он нависает надо мной; его горячее дыхание обдает мое лоно, и я прижимаюсь к простыням, отчаянно нуждаясь в его прикосновениях, безмолвно умоляя его взять меня.

Мои чувства разгораются, когда его язык проникает между моими гладкими губами, дразня и пробуя меня на вкус в такт новому ритму его пальцев, которые дразнят мой клитор и посылают по мне волны необузданного удовольствия. Он пожирает меня, исследуя мои разгоряченные глубины, впитывая каждый звук и содрогание, издаваемые в ответ. Его язык и пальцы возносят меня по спирали к новым высотам, и я закрываю глаза и отдаюсь ощущениям, только чтобы услышать громкое шипение. Когда я снова открываю их, то вижу, что Лилит уже наполовину слезла с Авиэля, сидит у него на плече и смотрит прямо на меня. Я запрокидываю голову, чувствуя, как моя эйфория усиливается от того, что я выставлена напоказ.

Либо Авиэль этого не замечает, либо ему все равно, поэтому я позволяю ей смотреть, если она хочет. Ощущения острые и запретные, но я только ощущаю, что становлюсь еще более влажной. Я вскрикиваю, отдаваясь глубинам наслаждения, пока не могу больше терпеть и не перехожу через край, обливая его своей жидкостью. Мои бедра прижимаются к его губам, и его низкий стон вибрирует во мне, когда он вбирает меня в себя.

Я крепко хватаю Авиэля за волосы и пытаюсь запрокинуть его голову, но он не останавливается. Его глаза пожирают меня, в глубине этих темных колодцев таится дьявольский огонек веселья. Я стону от экстатического удовольствия, пока он продолжает уделять внимание моей сердцевине, и со стоном откидываю голову назад. Я чувствую, как Авиэль улыбается мне, прежде чем запечатлеть последний поцелуй на моей сердцевине и приподняться. Мою кожу покалывает от предвкушения, когда Авиэль встречается со мной взглядом.

— На вкус ты просто райская, — хриплый голос Авиэля пронзает воздух, он глубже, чем я когда — либо слышала.

— Мне кажется, я умерла и только что была там. — шепчу я, задыхаясь, все еще ощущая наслаждение, которое он только что доставил мне.

Авиэль издает хриплый смешок, явно довольный моими словами, и на его лице появляется ухмылка.

— Тогда, я полагаю, это хорошо, что я здесь, чтобы вернуть тебя обратно. — сердито бормочет он. — Нам еще многое предстоит сделать, я слишком долго лишал себя удовольствия.

В темноте зала воздух вокруг нас бурлит и изгибается, наполняясь силой. Словно почувствовав перемену в энергии, Лилит соскальзывает с него и исчезает в тени, прежде чем тело Авиэля меняется на моих глазах — его ногти удлиняются, превращаясь в когти, а две пары рогов с гребнями пробиваются сквозь его волосы, словно лезвия из ониксового стекла, изгибаясь назад и вверх и гордо устремляясь к небу в опасных местах, манящих меня ухватиться за них.

Он, кажется, излучает силу, его татуировки начинают жутковато светиться в темноте и скользить по коже, как змеи. Но глаза Авиэля остались прежними: пронзительно темными, с глубиной черной дыры, которая, кажется, поглощает весь свет вокруг, но любовь ко мне в его взгляде никогда не угасает, и я понимаю, за что люблю это сложное создание. Я знаю, что это демоническое существо по — прежнему мой Авиэль.

— Теперь ты принадлежишь мне, — говорит он, проводя кончиками пальцев по моему уязвимому горлу, острые кончики его когтей задевают мою плоть. — Я покажу тебе, каково это — быть моей. Скажи мне, что ты готова для меня. — что — то в его голосе лишает возможности думать.

— Да, — шепчу я, с трудом произнося это слово, потому что по мне пробегает дрожь.

— Как же мне тогда взять тебя? — мурлычет он, и уголки его рта изгибаются в озорной улыбке, а клыки сверкают в полумраке. Его рука опускается ниже, он обхватывает мою ноющую грудь и перекатывает сосок между двумя пальцами. Я прикусываю губу.

— Мне вдалбливаться в тебя, пока ты не взмолишься о пощаде? — шипит он, опуская вторую руку на мою грудь напротив и грубо массируя ее, заставляя меня извиваться под ним от удовольствия. — Или мне трахать тебя медленно, пока ты не сойдешь с ума от удовольствия? — он тихонько фыркает. — Или, возможно, и то, и другое.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, настолько отвлеченная всем происходящим, что едва улавливаю, что он говорит. — Мне все равно, возьми меня, как хочешь...

Из его горла вырывается рычание. Отведя коготь назад, он прижимает его к тому месту, где бешено бьется мое сердце, и его рычание превращается в улыбку. Он обхватывает пальцами мою талию, с удивительной грацией переворачивает меня на живот и занимает свое место, становясь на колени между моих ног.

Я прижимаюсь к нему, так сильно желая его. Мое тело трепещет, дыхание становится глубже, когда Авиэль сжимает и раздвигает мои ягодицы. Он проводит большими пальцами по их нежной плоти, его когти впиваются в меня, и я знаю, что это оставит след. Я задыхаюсь, когда его язык высовывается, облизывая и посасывая мои внутренние складочки на спине. Мое тело словно охвачено огнем, и миллионы мурашек пробегают по моим венам. Авиэль притягивает меня ближе, ощущение того, как его рот поглощает меня, а язык проникает глубоко внутрь, ошеломляет.

Прикосновение его жилистого языка, его клыков, задевающих мою плоть, и его горячее дыхание на моей коже разжигают во мне ненасытный аппетит. Пальцы моих ног поджимаются, и я чувствую, как приближаются грани оргазма. Я не могу удержаться от стона и извиваюсь, извиваясь бедрами и снова прижимаясь к его лицу, пока он продолжает.

— Полегче, — бормочет он и, в последний раз облизнув меня языком, отстраняется, оставляя меня желать и протестующе мяукать.

Авиэль грубо прижимает меня к матрасу, моя щека прижимается к мягким простыням, а его тело прижимается к моей заднице, заставляя меня выгнуться навстречу его твердости. Неторопливо, мучительно медленно он проводит рукой по моей спине, задевая заостренными кончиками вдоль позвоночника, пока проводит языком по моей плоти, заставляя мой изгиб становиться глубже. Я не могу подавить дрожь, которая пробегает по мне, каждое нервное окончание загорается от удовольствия, и как только я пытаюсь снова прижаться к нему, он снова меняет наше положение.

Крепко сжав мои запястья, он прижимает их к моей пояснице и наклоняется надо мной, чтобы прошептать в ямочку на шее:

— Дай мне посмотреть, сколько ты сможешь взять.

Устраиваясь между моих ног, раздвигая их коленом, он медленно прижимается своей эрекцией к моему скользкому входу, чтобы оставить след на моей разгоряченной плоти.

— Ты хочешь этого, Адора? — спрашивает он, и этот глубокий тембр его голоса заставляет меня таять, в то время как он все глубже вонзает свои когти в мою кожу, удерживая меня на месте.

Мое тело дрожит, я так сильно хочу его. Мне нужно, чтобы он трахнул меня жестко и погрузился глубоко внутрь. Я пытаюсь двигаться, извиваться под ним, но он не отпускает. Мое лицо заливает жар, я могу только хныкать.

— Мммм... — я практически задыхаюсь, когда открываю глаза, чтобы посмотреть на него, мой рот жаждет его губ, внутри меня так пусто без него.

— Хочешь? — он наслаждается моей реакцией, не давая мне ни малейшей отсрочки, его глаза прикованы к моим — темные, горящие голодом.

— Д — да...

Он начинает вдавливать в меня свою головку, его член набухает и наливается кровью. Он медленно проникает внутрь, дюйм за дюймом, наполняя меня больше, чем я думала, что это возможно, и я издаю медленный, гортанный стон удовольствия.

Но он не двигается.

— Ты такая чертовски влажная, Адора, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. — Такая теплая.

И снова он не двигается.

Я извиваюсь, ничего не могу с собой поделать. Я хочу, чтобы он прижался ко мне бедрами, довел меня до предела и заставил забыть, что в этом мире что — то было до того, как он оказался внутри меня.

Но он останавливает мои движения.

— Умоляй о большем, — шепчет он наконец.

Мои губы приоткрываются, и я издаю низкий, нежный стон в ответ на требование Авиэля. Мои глаза закрываются, а тело полностью обездвижено его властной хваткой.

Он слегка толкается и медленно шипит мне в ухо:

— Я тебя не слышу, — в его порочной улыбке видны кончики клыков.

— Пожалуйста, — умоляю я, не в силах больше этого выносить.

По моей просьбе Авиэль, наконец, входит в меня мощным толчком, прижимаясь своими бедрами к моим и застигая меня врасплох, когда он проникает глубоко в мою сердцевину, и я вскрикиваю от явного облегчения. Он входит и выходит в томном темпе, одаривая меня мучительно медленными движениями, от которых я вздрагиваю и выгибаюсь ему навстречу, постанывая от блаженства. Он целует сухожилия на моей шее, и я беспомощно всхлипываю, извиваясь и сжимая его горячую длину.

Он двигается в завораживающем ритме, подводя меня все ближе к грани оргазма. Он увеличивает темп, каждый толчок интенсивнее предыдущего. С каждым толчком его ритм становится быстрее и глубже, пока я не теряюсь в полном наслаждения оцепенении, когда Авиэль грубо овладевает мной.

Я стону бессмысленно, бессвязно от удовольствия, пока он трахает меня до самозабвения, и каждое движение приближает меня к грани оргазма. Моя киска жадно сжимает его член, а мои чувствительные стенки пульсируют вокруг него, и я знаю, что скоро сильно кончу.

Авиэль издает дикий рык мне в ухо, прежде чем вырваться из меня, и я вскрикиваю от напряжения, которое еще предстоит снять. Он переворачивает меня на спину и, нависая надо мной, наклоняется и приоткрывает мои губы своим языком, мои пальцы запутываются в его волосах, я выгибаю спину, чтобы закричать ему в рот.

Но он еще не закончил со мной. Не прерывая нашего поцелуя, Авиэль приподнимает мою ногу под идеальным углом, и прежде чем я успеваю попросить, его толстая и горячая длина входит в меня с такой силой, что я прерываю наш поцелуй и хватаю ртом воздух.

— Я не слишком груб? — спрашивает он, отодвигаясь ровно настолько, чтобы я могла ответить.

Но я не могу. Нет подходящих слов, чтобы описать то удовольствие, которое пронзает меня, когда он с чудовищной силой вонзается в мою гладкую и ноющую сердцевину. Я могу только выкрикивать его имя, когда он снова мучительно вбивается в меня.

— Я не смог бы остановиться, даже если бы попытался, — хрипит он настойчивым тоном, который намекает на приближающуюся кульминацию, обхватывая рукой мою голову, его движения отчаянно страстны.

Его глубокие, ритмичные толчки разносятся по всей комнате, сотрясая кровать так сильно, что я чувствую, как стучат мои зубы. Он ускоряет свои движения и снова подводит меня к грани наслаждения и боли, быстрее и мощнее, чем раньше. С каждым движением он проникает в меня все глубже и глубже, вызывая во мне бурю эмоций.

— Ты моя, я никогда тебя не отпущу, — шепчет он мне на ухо, а затем прикусывает мочку. Я сжимаю кулаки, запрокидываю голову и издаю пронзительный крик, чувствуя, как меня охватывает оргазм, и мои внутренние стенки пульсируют, крепко сжимая его и отказываясь отпускать.

С невероятной интенсивностью извилистые светящиеся чернила струятся по его плоти и попадают на меня, растекаясь по моей коже подобно приливу жидкого огня, лаская каждый дюйм моего тела. Я чувствую, как его сила течет сквозь меня, словно по медной проволоке, пульсируя в каждом члене, пробуждая каждую мышцу, и в сочетании с ощущением Авиэля, наполняющего меня, я начинаю биться в конвульсиях удовольствия, охваченная чувством настолько сильным, что мне казалось, я вот — вот разорвусь на части, уверенная, что так и будет.

Он соединяет наши губы в еще одном обжигающем поцелуе, и мои ногти впиваются в его спину, другой рукой я сжимаю прохладу одного из его крепких рогов, когда Авиэль последним мощным толчком погружается в мои глубины. Я чувствую, как Авиэль набухает внутри меня, и он рычит, когда я подхожу к краю, его клыки впиваются в мое плечо, когда он достигает наивысшего наслаждения, его семя наполняет мои глубины, снова отправляя меня за грань, погружая саму мою душу в волны наслаждения.

Чернильные завитки на нашей коже снова шевелятся, на этот раз возвращаясь к своему источнику на теле Авиэля, снова принимая свои первоначальные формы и застывая там, пока он снова не превратится в полотно с замысловатым рисунком. Он оставляет после себя слабое тепло, которое остается со мной надолго после головокружительного изнеможения, в которое мы впадаем.

Мои веки отяжелели после такого интенсивного переживания, и мои губы изогнулись в довольной улыбке, прежде чем мое зрение погрузилось в темноту. Некоторое время мы лежали так, уютно устроившись в объятиях друг друга, наслаждаясь теплом друг друга, и ни один из нас не хотел двигаться, пока Лилит не скользнула по телу Авиэля и мимо моей ноги, возвращаясь на свое любимое место. Ее холодная кожа словно ударяет по организму, и мы оба разочарованно стонем.

Я пытаюсь поднять отяжелевшие веки, и передо мной открывается прекрасный вид на татуированные грудные мышцы Авиэля.

— Теперь я хочу валяться в постели весь день, — вздыхаю я, кладя голову на твердые мускулы его обнаженной груди. Глубокая тишина больше не действует на нервы; теперь я действительно нахожу покой и утешение в этой тишине.

— У нас другие планы. Я забронировал столик, и твои друзья ждут нас, — бормочет Авиэль, гладя меня по волосам, когда я прижимаюсь ближе.

— Давай забудем об этом, — бормочу я, не испытывая ни малейшего желания вставать с постели, даже если это для того, чтобы увидеть своих хороших друзей. — Ты сам сказал, что тебе неприятно видеть, как все люди бесстыдно эксплуатируют друг друга на этом легкомысленном празднике.

Он издает хриплый смешок и заставляет меня замолчать, собственнически хватая меня за задницу, крепко сжимая, острые когти впиваются в меня — я не могу подавить стоны, вырывающиеся из моего горла.

— Я сделал это. Но тебе это нравится, — выдыхает он мне в ухо. — Так что я вытерплю это ради тебя.

Я выгибаюсь навстречу ему.

— Это самые восхитительные слова, которые ты когда — либо говорил мне. В них прямо написано: «Вот контракт, который докажет, что я хочу тебя навсегда».

Он ухмыляется и прижимает меня к себе.

— Я ничего не могу поделать с тем, что хочу, чтобы ты принадлежала только мне, хоть ты и глупышка, которая любит День Святого Валентина.

Татуировка с моим именем у него на груди подтверждает это, и я собираюсь наслаждаться тем, что буду раздражать его каждый День Святого Валентина, пока жива. Я бы ничего не стала менять.

— Подожди, пока я не поведу тебя в церковь на Пасху, — дразню я его, проводя пальцами по татуировкам на его теле.

Из его груди вырывается низкий рык, когда он обхватывает меня за талию и переворачивает на спину. Его пылающий взгляд пожирает меня, когда он приближается, теперь он в нескольких дюймах от моего лица. Жар его дыхания касается моих губ, заставляя мою кожу гореть.

— Только если я смогу пригласить тебя навестить мою семью на Рождество.

От этой мысли меня бросает в дрожь; Авиэль — единственный демон, с которым я могу справиться прямо сейчас. Но в голову приходит новая идея.

— Как насчет того, чтобы провести отпуск, который понравится нам обоим? — отвечаю я, затем многозначительно поднимаю глаза.

— Договорились, — бездонный взгляд Авиэля разжигает во мне огонь, когда он принимает приглашение.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я наклоняю голову, чтобы рассмотреть его. С кривой улыбкой Авиэль проводит пальцами по моему затылку, готовясь продемонстрировать, как сильно повлиял на него День святого Валентина.

А это внушительные десять дюймов плюс — минус.

Счастливого мне Дня Святого Валентина.

Примечания

1. Паллиативная помощь— это комплекс мероприятий, направленных на улучшение качества жизни пациентов и их семей, столкнувшихся с неизлечимым заболеванием. В отличие от методов лечения, направленных на полное выздоровление, паллиативная помощь ориентирована на облегчение страданий и поддержку пациентов на всех стадиях заболевания.

2. Red Stripe — пиво низового брожения, изготовляемое в столице Ямайки.

3. Toyota Corolla— общее название ряда моделей легковых автомобилей, выпускаемых компанией Toyota. Модель относится к компактному классу C.

4. Гикори — род деревьев семейства Ореховые. Это большие листопадные однодомные деревья высотой до 60–65 м, кроме карии флоридской, которая растёт кустом.

Заметки

[←1]

— вымышленный персонаж романа Жоржа дю Морье «Трильби». Это злой гений, музыкант и гипнотизёр

Оглавление

Тропы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания

Заметки