Библиотека :)

Какао, Клаусы и контракты (пер. Dream Team Т/К) 598K - Ава Торн (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Ава Торн Какао, Клаусы и Контракты

Тропы

Олени оборотни

Why-Choose / Reverse Harem элементы

Волшебное Рождество / Holiday Romance

Omegaverse (мягкий, без жестких тропов)

Из врагов в союзники (Enemies to Allies vibes)

Found Family / Новая семья

Gentle Alphas / Мягкие альфы

Fated Attraction / Судьбоносное притяжение

Cozy + Humor + Spice

Глава 1

Я всегда гордилась тремя вещами: своей способностью выпутываться из любых юридических передряг благодаря словесным дуэлям, коллекцией строгих костюмов, которые могли запугать оппонента на расстоянии пятидесяти шагов, и своим талантом избегать Вермонт в праздничный сезон.

И всё же вот она я — вцепившаяся в руль BMW так, что побелели костяшки пальцев, пробираюсь сквозь снежную бурю, будто Мать-Природа решила поиграться с сахарной пудрой, — и направляюсь прямо в сердце всего того, от чего я последовательно сбегала последние десять лет.

— Вот что я получаю за наличие совести. А я-то думала, что заплатила, чтобы избавиться от неё ещё в юридической школе, — пробормотала я, щурясь сквозь лобовое стекло, по которому шлёпались крупные снежинки. Дворники жалобно скрипели — и это идеально соответствовало моему настроению.

Сейчас я должна сидеть в своей манхэттенской квартире, пить неоправданно дорогое вино и делать вид, что Рождества не существует.

Вместо этого я еду через пейзаж, напоминающий лихорадочный сон сценариста рождественских фильмов Hallmark, — потому что мама разыграла классическую карту: «Вдруг это будет последнее Рождество бабушки Роз».

Спойлер: у бабушки Роз «последние Рождества» длились уже лет пять, и она сейчас бодрее большинства людей вдвое моложе. Каждый раз, когда я приезжала, она уделывала меня на пилатесе. Уверена, она заключила сделку с дьяволом — хотя, зная Роз Хартвелл, эсквайр, она бы выбила условия выгоднее, чем он сам.

GPS жизнерадостно сообщил, что ехать мне ещё час. Это означало, что прибуду я в Пайнвуд-Фоллс как раз к тому моменту, когда рождественская ярмарка закроется. Прекрасно. Четыре часа в дороге по всё более враждебной погоде — только чтобы пропустить единственную вещь, которая могла бы сделать эту поездку терпимой: глинтвейн.

Я вписалась в поворот, где к дороге вплотную прижимались сосны, их ветви ломились от снега. Фары прорезали кружащую белую пелену, и в этот момент телефон, закреплённый на панели, загорелся. Бабушка Роз. Я нажала на громкую связь, слегка поморщившись.

— Сильви. — Её голос звучал чётко и властно даже через динамики. — Надеюсь, ты действительно едешь в этом году, а не придумаешь отговорку в последний момент.

— Я прямо сейчас в пути, бабушка. Уже поднимаюсь в Вермонт, — сказала я, пытаясь одновременно следить за снежной дорогой и фирменной манерой общения Роз Хартвелл.

— Хорошо. Твоя мать уже начала впадать в истерику. Хотя я сказала ей, что ты всё равно появишься — ты никогда не могла устоять перед чувством вины, даже в детстве.

Классика бабушки Роз. Прямолинейность с лёгким оттенком эмоциональной манипуляции.

— Ты всё ещё работаешь в той развалюхе? — спросила она.

— Это не развалюха. Это лучшая фирма по трудовому праву на Манхэттене, и я почти получила партнёрство.

Она фыркнула:

— Я говорила тебе: если уж тратить свой талант на трудовое право, так хотя бы в одной из тех компаний из списка Fortune 500. Вот там ты могла бы действительно строить карьеру.

— Бабушка, сколько раз можно объяснять: я бы скорее нюхала стекло, чем работала бы на этих ублюдков.

Она снова тяжело вздохнула:

— Мягкая. Вся в свою мать.

В тридцать два меня это уже не задевало. Я давно отгородилась от подобных уколов — по крайней мере, в свой адрес. Но всё равно каждый раз передёргивалась из-за мамы. Она совсем не похожа на бабушку. Скорее на моего покойного деда — мягкого, творческого. До сих пор не понимаю, как он оказался с ледяной королевой, моей бабушкой. Видимо, поэтому он и был мужем номер два из трёх.

— Ну, надеюсь, на своей спокойной некоммерческой работе ты хотя бы занята поиском мужчины.

Спокойной, ага… будто в телефоне у меня уже не стояло сто непрочитанных писем за несколько часов дороги.

— Я говорила же, это не некоммерческая…

Она перебила:

— Что случилось с тем финансистом, с которым ты встречалась?

— Курт? — Я рассказывала ей о нём?

— Нет, его звали Стивен. — Она рассмеялась. — Может, ты больше похожа на меня, чем я думала. Встречаешься сразу с несколькими, Сильви?

— Бабушка! — О боже, только не это. Хотя… формально она была недалека от истины. Но слово встречаюсь звучало слишком серьёзно. «Партнёры по сексу» — куда точнее.

— Не «бабукай» мне. Тебе тридцать два, Сильви. Даже я умудрилась выйти замуж и родить ребёнка, несмотря на то что была трудоголичкой.

— Если я правильно помню, к моему возрасту у тебя было уже три мужа, — парировала я. Её умение вытягивать из меня ехидство срабатывало в этом разговоре намного раньше, чем мне хотелось. — И моя личная жизнь в порядке.

— Не моя вина, что одного мужчины мне было мало, чтобы меня удовлетворить.

— Бабушка! — Господи, да только не это изображение в моей голове!

Она проигнорировала мой протест:

— «В порядке» — это не ответ. «В порядке» говорят, когда рассказывать нечего. — Я практически слышала, как она поднимает свою идеально выверенную бровь. — Когда в последний раз ты была на свидании, которое не маскировалось под нетворкинг за ужином?

— У меня нет времени на...

— Чушь. Ты просто не выделяешь время. Это разные вещи. — В её голосе прозвучали те самые нотки, которыми она пользовалась, когда мне было двенадцать, и я пыталась избежать уроков фортепиано. — Твоя мать заставила меня смотреть эти нелепые фильмы Hallmark, и знаешь что? Может, в них есть смысл.

— О боже, только не ты.

— Я серьёзно! Какая-нибудь успешная городская женщина возвращается в родной маленький городок на праздники, встречает там мускулистого фермера, выращивающего рождественские ёлки, или кого-то в этом духе — и внезапно понимает, что в жизни есть вещи поважнее таблиц и созвонов. — В её голосе слышалась улыбка. — Хотя зная тебя, ты бы, скорее всего, попыталась сбить ему цену на ёлки и заодно реорганизовать весь его бизнес.

— Бабушка, шанс того, что я встречу кого-то в Пайнвуд-Фоллс, примерно равен нулю. Все мои ровесники давно женаты с детьми, а остальные — либо восемнадцатилетние, либо восьмидесятилетние.

— Никогда не знаешь, дорогая. Иногда у вселенной отличное чувство юмора. — В её голосе появилась почти ностальгическая нотка. — И немного романтики тебе бы не помешало. А если какой-то местный парень в клетчатой фланели вдруг сумеет вскружить тебе голову, просто… постарайся не анализировать это до смерти.

— Кто ты и что сделала с моей бабушкой? Я очень сомневаюсь...

Я уже собиралась объяснить ей, насколько маловероятно рождественское романтическое чудо, когда вписалась в поворот — и прямо передо мной появилось что-то большое и бледное.

— Блять! — Я резко дёрнула руль вправо. Машину понесло по скользкому асфальту боком. Сердце ухнуло — я была уверена, что сейчас познакомлюсь с ближайшей сосной лично. BMW забила хвостом, шины прокрутились вхолостую, и только затем машина, наконец, врезалась в сугроб у обочины и остановилась.

— Что произошло? — голос бабушки стал паническим — редкость, которую я почти не слышала.

Я сидела секунд десять, вцепившись в руль и тяжело дыша. Сердце стучало, как отбойный молоток. Я огляделась — ожидая увидеть на лобовом стекле следы оленьего апокалипсиса, или что-то ещё хуже, — но ничего не было. Только снег, и звук работающего двигателя.

— Пожалуйста, скажи, что я не совершила оленеубийство по неосторожности, — пробормотала я. Перспектива объяснять вермонтскому копу, почему я сбила двоюродного брата Бэмби, была почти хуже, чем семейный ужин.

— Это не смешно. — Вот она, та самая Роз, которую я знала.

Я поставила машину на парковку и схватила телефон, используя фонарик, чтобы осветить пространство перед пассажирским окном. И там — в луче фар, примерно в двадцати футах — лежал самый огромный олень, которого я когда-либо видела.

И он был совершенно, невероятно белым.

— Скоро увидимся, бабушка. — Я отключилась, не дав ей ответить.

Я распахнула дверь, выталкивая снег. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, как пощёчина. Я поёжилась и медленно подошла к животному, едва удерживаясь в туфлях на шпильках на ледяном асфальте. Заметка себе: на будущие снежно-ветеринарные операции — брать обувь пониже.

Олень не двигался, но я заметила лёгкое поднятие и опускание его груди. Он был невероятно красив — белоснежный, но не болезненно-альбиносный, как тот, которого я однажды видела в контактном зоопарке. Нет… этот белый был чистым, ярким, как свежий снег. Казалось, он светится во тьме.

И он был огромным — размером с лошадь — с впечатляющим венцом рогов, которые ловили свет фар, а иней на них сиял, словно кристаллы.

Но главное — он лежал на боку в снегу. Очевидно, раненый.

— Да вы издеваетесь, — простонала я. — Только этого не хватало.

Но выбора не было — вселенная решила, что мой день слишком лёгкий. Я побежала обратно к багажнику, схватила аптечку — спасибо моей паранойе — и, проваливаясь в снег до щиколоток, направилась к животному. Туфли были обречены, а пальцы ног уже превращались в ледышки.

Что ты делаешь? Ты юрист, а не врач. И тем более не ветеринар.

Но оставить его умирать я тоже не могла.

Голова оленя приподнялась, когда я подошла ближе. И я замерла: на меня смотрели самые необычные глаза, какие я когда-либо видела. Бледно-голубые, почти серебристые — и полные… сознательности?

Обычно в глазах оленей лишь тупое, испуганное непонимание.

Но этот смотрел на меня иначе — настороженно, но будто бы… с какой-то смиренной осознанностью.

— Эй, здоровяк, — мягко сказала я, приседая в нескольких футах от него. — Я не собираюсь тебя трогать, ладно? Просто хочу посмотреть, насколько ты ранен.

Олень не попытался сбежать — что само по себе было странно. Вместо этого он продолжал смотреть на меня своими бледными, тревожными глазами. Вблизи я заметила длинный, наполовину заживший шрам, тянущийся через его морду, и следы каких-то старых ран вдоль боков. Ясно было одно: животному досталось в жизни немало.

— Боже, что с тобой случилось? — пробормотала я, замечая свежую кровь на его левой задней ноге. — Такое ощущение, будто тебя засунули в блендер. Несколько раз.

Я расстегнула аптечку, двигаясь медленно и говоря тем спокойным, вроде как успокаивающим голосом, на который была способна.

— Здесь есть антисептик и бинты. Я знаю, что это не полноценная ветеринарная помощь, но лучше, чем ничего, правда?

У оленя дёрнулись уши, и мне даже показалось, что выражение его морды изменилось — будто бы он стал любопытным. Что, конечно, было абсурдом. У оленей нет выражений. У них два режима: «жую траву» и «в ужасе бегу».

Я устроилась возле его задней ноги, и меня накрыло осознание его размеров. Он мог бы разом снести мне все кости, если бы захотел. Я бросила взгляд на его бледные глаза — он смотрел прямо на меня, не мигая. Я медленно отвинтила крышку антисептика и подняла бутылочку над его ногой, готовая в любой момент брызнуть и убежать.

Он издал болезненный стон, но не шелохнулся. Похоже, он был куда слабее, чем мне казалось. Я говорила тихо и ровно:

— Знаешь, — продолжила я, аккуратно очищая рану, — с твоей белой шерстью и такими рогами ты вообще-то выглядишь так, будто должен тянуть сани Санты. Ты что, Рудольф в неудачный вечер? Подрался с другими оленями, потому что они не взяли тебя играть в их оленячьи игры?

Всё тело оленя напряглось, и он поднял голову, уставившись на меня с выражением… оскорблённого достоинства? Его ноздри раздулись, он фыркнул.

— Ладно-ладно, извини, — сказала я, подняв руки. — Не хотела задеть твою гордость.

Я закончила накладывать бинт настолько хорошо, насколько могла. Олень даже не дёрнулся за всё время. Либо он был в глубоком шоке, либо это был самый воспитанный дикий зверь на всём Восточном побережье.

Бинт провисал, а в аптечке не оказалось скотча, чтобы закрепить его.

— Великолепное планирование, ребята, — проворчала я в пустоту. Олень наклонил голову, будто задавая вопрос.

— Похоже, придётся импровизировать по-МакГайверски. — Я вытащила красную ленту, которой перехватывала свои светлые волосы. — Я надела её ради рождественского настроения… похоже, идея была не такая уж и плохая.

Если бы олень мог смотреть осуждающе, он бы это делал. Я проигнорировала его «взгляд» и перевязала лентой бинт, прижимая его. Кровотечение почти остановилось — уже неплохо.

— Вот, — сказала я, откинувшись на пятки. — Так должно продержаться… ну, по крайней мере, пока ты сам не разберёшься.

Олень попытался подняться, опираясь на здоровую ногу, но в целом выглядел вполне мобильным. Он замер, глядя на меня теми странными бледными глазами — и у меня возникло ощущение, что он запоминает моё лицо.

— Ну… — пробормотала я, неловко ёрзая под этим пристальным взглядом. — Похоже, на этом мы и расстанемся. Постарайся держаться подальше от дороги, ладно? И, может быть, избегай того, что оставило тебе этот шрам — у него явно были проблемы с управлением гневом.

Я повернулась к машине, но остановилась.

— А, и если ты правда один из оленей Санты… можешь замолвить за меня словечко? Вела я себя в этом году в основном хорошо. «В основном» включает в себя творческое трактование оплачиваемых часов, но это, думаю, относится к профессиональной необходимости, а не к списку плохишей.

Олень издал звук — то ли фырканье, то ли оленячий смех, если такое существует. Потом развернулся и легко ушёл в лес, двигаясь удивительно грациозно несмотря на раненую ногу.

Я смотрела ему вслед, чувствуя странную грусть. В его взгляде было что-то почти человеческое, что-то, что напоминало сказки, где волшебные существа вознаграждают добрых людей.

— Господи, мне точно нужно трахнуться с кем-то, — сказала я вслух, таща себя обратно к машине. — Потому что именно этого сейчас и не хватало — магического мышления.

Я залезла обратно в BMW, выкрутила печку на максимум и минут десять вытаскивала машину из сугроба, пытаясь при этом не думать о том, как те бледно-голубые глаза будто видели меня насквозь. Когда я наконец выбралась на дорогу, снег валил ещё сильнее, и шанс попасть на рождественскую ярмарку был окончательно упущен.

Что означало: я приеду к семье абсолютно трезвая.

— Определённо надо было оставаться в Манхэттене, — пробормотала я. Но почему-то всё время поглядывала в зеркало заднего вида — словно наполовину ожидала увидеть в темноте серебристые глаза.

Глава 2

К тому моменту, как я въехала на подъездную дорожку своего детского дома, снегопад закончился — но вот моё настроение точно нет.

Через большие окна я увидела тёплое сияние гирлянд и… кажется, примерно половину города Пайнвуд-Фоллс, запихнутую в нашу гостиную.

Прекрасно. Ничто так не создаёт атмосферу «спокойного рождественского визита домой», как дом, набитый людьми, которые рвутся спросить, почему я всё ещё одна, почему я так много работаю и не поправилась ли я с прошлого года.

Я посидела в машине пару секунд, наблюдая за силуэтами внутри. Мама явно выложилась по полной — даже издалека можно было разглядеть столько украшений, что спокойно можно открыть маленький рождественский магазин. Я почти слышала вопросы, готовые сорваться с уст каждого гостя:

Как там жизнь в большом городе? Познакомилась с кем-нибудь? Когда уже остепенишься и подаришь нам новое поколение Хартвеллов?

Телефон завибрировал — сообщение от мамы:

Где ты? Миссис Паттерсон принесла свой знаменитый глинтвейн!

Миссис Паттерсон… Что-то такое я о ней помнила. Она переехала в Пайнвуд-Фоллс уже после моего отъезда в колледж, но мама иногда упоминала её в наших месячных звонках — что-то вроде «она стала неофициальным координатором алкоголя на всех встречах».

Женщина по моей части.

Я схватила сумку с пассажирского сиденья и протопала по снегу к двери. Я ещё даже не успела дотронуться до ручки, как дверь распахнулась — и на пороге появилась моя мама.

Она выглядела абсолютно так же, как когда мне было шестнадцать: светлые волосы, собранные в небрежный пучок, мазок глазури на щеке от сотен испечённых печений и улыбка, яркая как рождественские гирлянды.

— Сильви! Вот ты где! — Она притянула меня в объятие, пахнущее горячим какао и сахарной пудрой. — Мы уже начинали волноваться. Как дорога?

— Долгая, — ответила я, заходя в тепло дома.

Гостиная была действительно набита людьми, которых я смутно помнила по школе, плюс их супругами и детьми. Все держали в руках дымящиеся кружки и носили на лицах то чрезмерно дружелюбное выражение, которое бывает только на городских посиделках в маленьких городках.

Бабушка Роз сидела на кухне, окружённая стайкой местных пожилых дам, ловивших каждое её слово. Она была полной противоположностью моей матери: белоснежные волосы уложены в идеальный шиньон, ни одного выбившегося локона. Несмотря на возраст, она выглядела острой, как лезвие — в брючных костюмах Dior, куда больше подходящих судебному залу, чем семейной вечеринке.

— Привет, бабушка, — сказала я, пытаясь обнять её. Она даже не прервала свою «депозицию», едва кивнула в мою сторону. Классика.

Я давно перестала бороться за её внимание.

— Ты выглядишь уставшей, солнышко, — заметила мама, снимая с меня пальто. — И похудевшей. Ты там точно нормально ешь? Город тебя не загонял?

— Всё нормально, мам. — Я натянула свою профессиональную улыбку. Ту, которую использовала для сложных клиентов и особенно заносчивых оппонентов. — Просто много работы.

— Верно, ты же там что-то с… компьютерами делаешь? — спросила женщина, которая, кажется, была Сара Флетчер из моего класса по химии. Она держала на руках малыша, методично уничтожавшего рождественское печенье.

— Не с компьютерами, — ответила я. — Я юрист.

Глаза Сары вспыхнули интересом, от которого мне сразу захотелось взять слова обратно.

— О, как по телевизору? Ты занимаешься убийствами и всем таким?

— Трудовое право. Рабочие споры, договоры, переговоры — такое.

Огонёк в её взгляде угас быстрее, чем лампочка в гирлянде из долларового магазина.

— О. Это звучит… практично.

Я уже открыла рот, чтобы объяснить, что да, практично — и оплачивает мою манхэттенскую квартиру и дизайнерские туфли, — когда сзади раздался голос:

— Значит, вы и есть Сильви! Я столько о вас слышала.

Я обернулась и увидела женщину лет семидесяти, с серебристыми волосами, заплетёнными в замысловатую корону, и глазами, сияющими так ярко, что им самое место было бы в сказке. На ней было красное шерстяное платье, явно ручной работы, и в руках большая керамическая кружка с чем-то горячим и ароматным.

— Миссис Паттерсон, — сказала мама, появляясь у меня под локтем. — Это моя дочь. Та самая, про которую я рассказывала.

— Та, что так много работает в большом городе, — добавила миссис Паттерсон — и я почувствовала в её голосе что-то… понимающе-знающее. Она посмотрела на меня так, будто за один взгляд увидела всё: дорогой, но помятый блейзер, дизайнерскую сумку с пятном кофе, тени под глазами, которые даже хороший консилер не мог полностью скрыть.

— Ох, ты выглядишь совершенно измученной, дорогуша, — сказала она, льющимся бабушкиным тоном. (Хотя я, если честно, не слишком представляла, что такое «бабушкина забота» на практике.)

— Боюсь, я уже слишком стара, чтобы разбираться во всех этих современных профессиях, но что бы ты там ни делала в городе — это явно адски тяжело. Я принесла свой особый глинтвейн, — сказала она, протягивая кружку. — Тебе явно нужно что-то, что поможет расслабиться.

Аромат ударил сразу — корица и гвоздика, а под ними что-то тёмное, богатое, согревающее. Именно то, что мне было нужно после сегодняшнего дня.

— Это очень мило с вашей стороны, — сказала я, благодарно принимая кружку. — Честно говоря, я очень хотела попасть на рождественскую ярмарку, но меня задержали в дороге.

Глаза миссис Паттерсон чуть сузились:

— О? Проблемы с машиной?

— Не совсем. Я остановилась помочь раненому животному. — Я сделала глоток глинтвейна, и напряжение в плечах сразу немного отступило. Что бы ни было в этом напитке — оно работало. — Оленю. Очень необычному. Он был полностью белый. И огромный.

— Как интересно, — тихо произнесла миссис Паттерсон.

— Да, я наложила ему повязку. Бедняга выглядел так, будто подрался. — Я снова глотнула вина, чувствуя, как тепло расходится по груди. — К тому моменту, как я добралась сюда, всё уже закрылось.

Миссис Паттерсон смотрела на меня с выражением, которое я не могла разобрать.

— У тебя доброе сердце, — сказала она наконец. — Не каждый стал бы помогать дикому животному.

— Это казалось правильным. — Меня начинало приятно «подплывать». Это точно был самый крепкий глинтвейн, который я когда-либо пила. И слов из меня сыпалось куда больше, чем я собиралась. — Хотя… должна признать, в его взгляде было что-то почти… человеческое. Наверное, просто воображение.

— Наверное, — согласилась она.

Мама снова появилась рядом, направляя меня к дивану:

— Идём, сядь милая. Расскажи всем про свою работу. Ты всё ещё в той большой фирме работаешь?

Я позволила себя усадить, благодарная за мягкие подушки и тёплый глинтвейн.

Дальше посыпались вопросы — волны вопросов — стандартный допрос о работе, личной жизни, моей «неспособности» приезжать чаще двух раз в год.

Но вино делало своё дело, сглаживая углы. Всё стало мягким, слегка туманным, будто я смотрела на свою жизнь со стороны.

Миссис Паттерсон кружила неподалёку, время от времени подливая мне ещё из большой керамической кувшинки. Каждый раз при этом она причмокивала языком, сокрушаясь, как же я устала.

— Мне, наверное, стоит сбавить обороты, — пробормотала я, удивлённо глядя в кружку. Я не помнила, чтобы выпила так много, но она снова была почти пустой.

— Нонсенс, — отчитала меня миссис Паттерсон и снова наполнила кружку. — Рождество. Ты заслужила расслабиться. Чем бы ты там ни занималась — это явно тебя выматывает.

Она была права. Я действительно чувствовала себя выжженной. Опустошённой. Как будто давно работаю на остаточных парах и уже забыла, что такое нормальная энергия.

Но вино помогало. Впервые за месяцы я чувствовала расслабление.

Вечер продолжался приятным размытым вихрем разговоров и смеха.

В какой-то момент люди начали расходиться, и я оказалась помогающей маме собирать стаканы и тарелки, пока миссис Паттерсон складывала в сумку пустую кувшинку.

— Спасибо за вино, — сказала я ей, когда она натягивала пальто. — Это было именно то, что мне нужно.

— Я очень рада, что оно тебе понравилось, — ответила она, и в улыбке промелькнуло что-то почти… торжествующее. — У меня такое чувство, что это Рождество будет для тебя очень интересным, милая.

После её ухода я закончила помогать маме, хотя мне пришлось сосредоточиться куда сильнее, чем обычно — чтобы точно ставить вещи туда, куда нужно. Вино, похоже, было намного крепче, чем я осознала.

Я юрист, на минуточку — я умею пить. Это почти требование для сдачи экзамена на право практиковать.

В конце концов бабушка Роз соизволила почтить нас своим присутствием. Я её проигнорировала.

— Миссис Паттерсон кажется милой, — сказала я, развешивая кухонные полотенца.

— О, она прекрасна, — ответила мама. — Всегда готова помочь с городскими мероприятиями. Такая добрая душа.

Бабушка фыркнула:

— Она сплетница. Лезет в дела каждого.

— Лучше, чем вообще не обращать внимания на окружающих, — парировала я, бросив на неё взгляд.

Она меня проигнорировала, а мама заморгала, пытаясь рассеять повисшее в воздухе напряжение.

— Должна признать, в ней есть что-то загадочное, — продолжила мама. — Она просто появилась в городе лет пять назад, и никто толком не знает, откуда.

— Загадочное — это как? — спросила я, несмотря на винный туман.

Мама пожала плечами:

— Просто… Она всегда как будто знает, что людям нужно. Понимаешь? Вот сегодня — она только взглянула на тебя, и сразу поняла, что тебе нужно что-то расслабляющее.

Я вынуждена была признать — это правда.

Миссис Паттерсон прочитала мою усталость как открытую книгу и тут же предложила идеальное лекарство.

Хотя теперь, когда я вспоминала её вопросы… в них и правда было что-то более глубокое, чем обычная мелкая любопытность.

— Вот видишь? Сплетница, — удовлетворённо заключила бабушка.

— Я пойду лягу, — пробормотала я, чувствуя, как усталость наваливается всей тяжестью — и не желая вступать в словесную драку с бабушкой в своём слегка подвыпившем состоянии. — Дорога была длиннее, чем я думала.

— Конечно, милая. Твоя комната готова, — улыбнулась мама.

Я поднялась по лестнице в свою детскую комнату, благодарная, что мама оставила её почти такой, как была. Знакомые вещи успокаивали, даже несмотря на слегка позорные постеры бойз-бэндов на стенах.

Я переоделась в пижаму, забралась под стёганое одеяло и почувствовала, как тепло и сонливость накрывают меня.

Перед тем, как окончательно провалиться в сон, я снова подумала о белом олене. В нём действительно было что-то… странное. Не только его размер или окрас — но и взгляд. Будто он пытался мне что-то сказать.

Я, конечно, наверняка всё это надумывала.

Я городская девушка. Моя естественная среда — конференц-залы, переговорки и суды. Что я понимаю в диких животных?

Но когда я проваливалась в сон, мне показалось, что где-то наверху я услышала стук копыт по крыше.

Санта, видимо, решил заехать пораньше, — подумала я, улыбаясь самой себе в полудрёме.

Глава 3

Я проснулась на следующее утро с лёгкой головной болью и отчётливым ощущением, что выпила гораздо больше глинтвейна миссис Паттерсон, чем собиралась.

Я попыталась мысленно подсчитать, сколько кружек она мне подливала — и пришла к единственно возможному выводу: у миссис Паттерсон была кувшинка, которая магически наполнялась сама собой.

Зимнее утреннее солнце, пробивавшееся через занавески моей детской спальни, никак не улучшало ситуацию. Впрочем, как и звук моего телефона, который не переставая вибрировал на тумбочке.

— Сильви! — голос мамы донёсся снизу. — Завтрак!

Я схватила телефон и увидела три пропущенных звонка от моей ассистентки, два — от адвоката противоположной стороны по делу Моррисона, и одно очень длинное сообщение, начинавшееся со слова СРОЧНО капсом.

Вот тебе и расслабляющее рождественское отпускное утро.

Я была на середине чтения текста, когда мама появилась в дверях с чашкой кофе и выражением неодобрения, которое у неё получалось особенно хорошо.

— Только не говори, что ты уже работаешь, — проворчала она, ставя кофе на тумбочку чуть сильнее, чем требовалось.

— Просто проверяю сообщения, — не глядя на неё, сказала я. — Есть одно дело, которое должно урегулироваться после праздников, но...

— Сильви Мари Хартвелл.

Использование полного имени заставило меня мгновенно поднять глаза.

— Ты взяла две недели отпуска. Они спокойно переживут без тебя. Ты обещала, что приехала проводить время с семьёй.

— Провожу! Мне просто нужно быстро разобраться с парой вещей. — Телефон снова зазвонил — адвокат Моррисона. — Я должна ответить.

Лицо мамы потемнело:

— Ты прямо как твоя бабушка. Работа, работа, работа — пока от человека ничего не остаётся.

Это задело сильнее, чем следовало.

Бабушка Роз была блестящей женщиной — первой женщиной-партнёром в своей фирме. И при этом она пропустила большую часть маминого детства.

Я всю жизнь говорила себе, что я не такая, что я держу баланс. Факт, что я сейчас беру рабочий звонок в своей детской комнате во время отпускного дня… говорил об обратном.

— Пять минут, — пообещала я. — И потом спущусь на завтрак.

Мама ушла, ничего не ответив.

Пять минут превратились в двадцать, затем в сорок пять, и когда я наконец спустилась, мама уже ушла на рождественскую ярмарку.

На кухонной стойке лежала записка:

Пошла готовить наш стенд. Ярмарка открывается в 10. Постарайся прийти, если работа позволит.

Вина сжала желудок. Я схватила тост и поспешила за ней.

Рождественская ярмарка Пайнвуд-Фоллс была такой, какой и должна быть в маленьком городке Вермонта: белые палатки, аккуратно расставленные по кругу вокруг городской площади, запах корицы и хвои в воздухе, и столько ручных изделий, что ими можно было полностью укомплектовать каждый сувенирный магазин Новой Англии.

Я нашла маму у её стенда: она раскладывала рождественские украшения с той сосредоточенностью, которая однозначно означала — она всё ещё злится.

— Прости, — сказала я, подходя ближе. — Звонок затянулся дольше, чем я думала.

Она подняла на меня глаза, и выражение немного смягчилось.

— Я знаю, ты много работаешь, милая. Просто хотелось бы, чтобы ты иногда могла выключиться и просто отдыхать.

— Я стараюсь, — честно ответила я. Я убрала телефон в сумку и захлопнула её. — Чем могу помочь?

Мама улыбнулась и указала на коробки с игрушками. Она никогда не признается, но она настоящий мастер по стеклу. Люди приезжали со всего штата, чтобы каждый год купить «оригинал Грейс Хартвелл».

Я помогла ей расположить игрушки так, чтобы они идеально ловили утренний свет.

В следующие пару часов я действительно сумела быть присутствующей.

Я помогала покупателям находить идеальные украшения, болтала со знакомыми по школе и постепенно вспоминала, что же всё-таки хорошего было в жизни маленького города.

Ярмарка была очаровательна так, как Манхэттен никогда не будет — тёплый свет, искренние улыбки и чувство общности, которое невозможно создать искусственно.

Я только-только начала расслабляться, когда телефон снова завибрировал. И снова. И снова.

— Игнорируй, — строго сказала мама, заметив, как мой взгляд скользнул к сумке.

— Это может быть важно.

— Что может быть настолько срочно? Ты уехала меньше суток назад.

Она была права. Но этот бесконечный звон вибрации сводил меня с ума.

А когда пришло новое сообщение с темой СУПЕРСРОЧНО, я не выдержала.

— Просто один маленький взгляд, — пробормотала я.

Это, разумеется, не было никаким чрезвычайным случаем.

Это был Дерек по делу Моррисона, драматизирующий из-за документов по раскрытию, которые вообще-то не нужны были до января. Но пока я разобралась, в чём дело, я уже успела ответить ещё на два звонка и отправить три письма.

Когда я подняла голову — мама исчезла.

Я тяжело вздохнула и с раздражением засунула телефон глубоко в карман. Вернулась к пустому стенду с украшениями, наклонилась над столом, пытаясь разглядеть маму среди толпы. Знакомые лица мелькали повсюду, но её не было.

Я заметила Сару опять — с малышкой на бедре, муж обнимал её за талию, пока они выбирали что-то на другом стенде. Малышка была закутана в такой пуховик, что выглядела как гигантский маршмеллоу, и даже моё холодное адвокатское сердечко признало: это чертовски мило. Сара что-то сказала мужу, он улыбнулся ей так тепло, потом поцеловал обеих в макушки — и я практически физически почувствовала, как мои яичники начинают вибрировать.

Так, прекрати. Это мило, но не настолько.

— Простите, сколько это стоит?

Маленький округлый ребёнок сбил меня с мысли настолько, что я даже не заметила, как к стенду подошёл незнакомец — очень высокий, невероятно красивый незнакомец.

Я моргнула, пытаясь взять себя в руки, одновременно разглядывая его. Он был не меньше ста восьмидесяти восьми ростом — широкие плечи, идеально сидящее тёмное шерстяное пальто. На голове — чёрная вязаная шапка, надвинутая низко, но из-под неё выбивались пряди платиново-светлых, почти белых волос. Лицо — чёткие линии, высокие скулы, аккуратный сильный нос, который странным образом лишь добавлял привлекательности.

Но больше всего поразили глаза — бледно-серые, почти светящиеся на дневном свету. Что-то в них было знакомым, но я никак не могла вспомнить — откуда.

— О, — сказала я, осознав, что откровенно на него пялюсь. — Извините, я просто… в общем, это стенд моей мамы, но она ненадолго отошла.

Его губы тронула полуулыбка, и я заметила шрам, пересекающий его щёку и переносицу. Эта грубоватая деталь в сочетании с мягкостью глаз делала его ещё более… интригующим.

— Всё в порядке, — ответил он. Голос у него был именно таким, каким я себе представила — низким, мягким, таким, который в смехе наверняка был бы абсолютно убойным для нижнего белья. — Я просто восхищался работой.

Он указал на одну из самых сложных игрушек — стеклянного оленя, ловящего свет. Пальцы у него были длинные, изящные, но с мелкими шрамами на костяшках. Шрамы, которые намекали на истории.

— Моя мама делает их сама, — объяснила я, подходя ближе. — Она этим занимается много лет. — Я задержала взгляд на нём, не смущаясь. — Вы в гостях на праздники?

— Что-то вроде того. — В его голосе было что-то уклончивое, хотя глаза оставались прикованы к игрушке. — Ты ведь тоже не отсюда?

— Вообще-то я здесь выросла. Просто переехала в Манхэттен из-за работы. — Я прищурилась. — Но я тебя не помню — а в таком маленьком городе знаешь каждого. Ты кажешься мне странно знакомым…

— Может, ты просто видела меня где-то, — сказал он с игривой интонацией. — Бывает, люди замечают что-то краем глаза, но не осознают, что увидели.

Нет, уж такого я бы точно запомнила.

В его присутствии было что-то такое, от чего сердце начинало биться быстрее, и не из-за холода.

— Ты сейчас намеренно пытаешься показаться загадочным или у тебя это естественно? — спросила я.

Он рассмеялся — тепло и искренне — и это было ещё лучше, чем я ожидала. Внутри что-то приятно сжалось, совсем не подходящее для общественной рождественской ярмарки рядом с церковью.

— Возможно, и то и другое. Я — Кэнай, кстати.

— Сильви. — Я протянула руку, и когда он взял её, по коже пробежала искра, и это был точно не статический разряд.

Его ладонь была тёплой — удивительно тёплой для зимнего дня — и он держал меня дольше, чем требовалось.

— Сильви, — повторил он, и то, как он произнёс моё имя, вызвало в груди лёгкую дрожь. — Красивое имя для красивой женщины.

Мне стало жарко в лице, несмотря на холод.

— Какая подкатная фраза. — Если бы мужчина в Манхэттене сказал мне такое, я бы расхохоталась ему в лицо. Но здесь… под мягким снежком, падавшим на его белые ресницы… это свело мне живот узлом.

— Это не подкат, если это правда. — Его серебристые глаза смотрели прямо в душу. Слишком прямо. — И знаешь… — он задумчиво наклонил голову, — ты мне тоже кажешься знакомой.

— Знакомой как?

— Как будто наши пути уже пересекались. — Его светящийся взгляд изучал моё лицо. — У тебя добрые глаза. Такие, которые замечают, когда кому-то нужна помощь.

— Это… странно конкретно.

Он пожал плечами, но в его выражении промелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Не все останавливаются, увидев того, кто в беде. Большинство слишком заняты, слишком погружены в свои проблемы. Но некоторые… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — некоторые просто не могут проехать мимо раненого.

От того, как он это сказал, меня передёрнуло. Я сразу вспомнила вчерашний вечер. Белый олень. Серебристо-голубые глаза…

Но нет. Это невозможно. Никак.

— Похоже, ты говоришь из личного опыта, — сказала я, прищурившись, и во мне заговорил юрист.

— Может, и да, — ответил он. Улыбка у него была мягкой, почти нежной. — Может, я знаю, каково это — когда тебе помогает человек, который мог бы спокойно проехать мимо. Которому было необязательно останавливаться… и всё равно он сделал это.

В его голосе было что-то такое, что сжало мне грудь, вызывая эмоцию, которой я даже названия не знала.

— Ну, — сказала я тихо, — думаю, большинство людей помогли бы, если бы кто-то действительно нуждался.

Он приподнял бровь:

— Ты ведь живёшь в Нью-Йорке?

Я рассмеялась:

— Да, и… ладно, возможно, многие бы не остановились — но иногда люди способны удивить.

— Да, способны, — согласился он, и в том, как он на меня смотрел, было почти благоговение. — И я рад, что в мире всё ещё есть такие люди, как ты.

— Забавно — когда люди узнают, что я юрист, они предполагают ровно обратное.

— Ну, люди не должны делать выводы только потому, что ты посвятила жизнь карьере, известной своей жесткостью и безжалостностью. — Он улыбнулся, и я возненавидела то, как этот жест делал его невыносимо красивым.

— Ты меня подкалываешь? — Я кокетливо хлопнула ресницами. Он начал первым, в конце концов.

Его улыбка стала загадочной:

— И в мыслях не было. Не хочу попасть в список плохишей так близко к Рождеству. Но, должно быть, я что-то делаю правильно, раз оказался в таком прекрасном городке, прямо перед праздниками… и разговариваю с тобой.

Он подарил мне улыбку, с которой он бы без труда выиграл любой процесс перед присяжными. Всё вокруг будто растаяло — шум ярмарки стал фоновым гулом, снег кружился медленнее, и я видела только его. Его дыхание в холодном воздухе. Его глаза, не отрывающиеся от моих. То, как снег ложился на его белёсые ресницы, будто не смея касаться.

— Сильви! — голос мамы прорвал тот странный кокон, который начал образовываться вокруг нас. — Вот ты где! Я рада, что ты решила… о.

Она появилась у меня под локтем, окинула взглядом Кэная — и я буквально услышала, как в её голове вскрылась коробка под названием потенциальный жених для дочери.

Вся раздражённость из-за моего поведения исчезла, сметённая материнской миссией.

— Мам, это Кэнай, — сказала я, пытаясь игнорировать бешеный ритм своего сердца. — Кэнай, это моя мама, Грейс Хартвелл.

— Миссис Хартвелл, — Кэнай слегка склонил голову. — Ваша дочь как раз рассказывала мне о вашей прекрасной работе.

— О, как мило! Вы в гостях на праздники? — мама спросила, но я уже слышала, как в её голосе вращаются колёсики стратегического планирования.

— Просто проездом, — ответил он. Но взгляд не отрывал от меня. — Хотя местные пейзажи оказались куда красивее, чем я мог представить.

Ох, он опасный.

Комплимент был произнесён так гладко, так уверенно, с такой лёгкой кривоватой улыбкой, что я знала — моё лицо сейчас красное как рождественская игрушка.

Мама, конечно, это заметила сразу.

— Ну, вам обязательно надо зайти на горячий шоколад, — предложила она. — Миссис Паттерсон делает потрясающие праздничные напитки. Кстати, она как раз сейчас должна появиться…

— Очень любезно, — ответил Кэнай, — но я не особо по части какао.

Ну вот, один минус ему в графу. Хотя… с таким личиком я могла бы ему это простить.

Он всё ещё не сводил с меня глаз:

— Было приятно познакомиться, миссис Хартвелл. Сильви, было приятно увидеть тебя снова.

Увидеть снова.

Я едва не выронила воздух из лёгких.

Он развернулся и ушёл прежде, чем я успела сказать:

Мы вообще-то впервые встречаемся.

Он определённо находился в зоне слышимости, когда мама пискнула:

— Он такой красавчик, Сильви. Ну же, догоняй его!

— Мам, я никогда в жизни не буду бегать за мужчиной. — Даже если каждая клеточка тела… очень одинокого тела… хотела сделать именно это. — К тому же, сегодня мы с тобой продаём украшения. Никаких отвлечений, обещаю.

Она вздохнула, но я заметила, как уголки её губ начинают подниматься.

— Хорошо, милая.

Было чуть больше часа дня, и мы уже почти всё распродали. Я сияла от гордости за маму, упаковав десятки украшений, которые отправлялись в новые дома.

Когда толпа разошлась в сторону фудтраков, я заметила краем глаза ярко-красный свитер.

— Здравствуйте, миссис Паттерсон! Хотите выбрать игрушку? — сказала я, помахав ей.

Она улыбнулась, морщинки вокруг глаз стали глубже.

— Нет, я уже выбрала красавицу из работ твоей мамы ещё до открытия ярмарки, — сказала она. — Я просто наблюдала, как ты так усердно трудишься, и принесла тебе кое-что.

Голова слегка пульсировала.

— Честно, я сейчас уже не вынесу никакого глинтвейна, — сказала я, пытаясь изобразить сочувственную улыбку.

Она мягко рассмеялась.

— Никакого вина, дорогуша. Я не полный дегенерат, несмотря на истории, которые твоя бабушка рассказывает о наших вечерах за бриджем. Я принесла тебе горячее какао — просто чтобы не мёрзла.

Я не могла работать в перчатках, перебирая украшения, поэтому пальцы у меня были ледяными.

Кружка с парящим напитком в её руках выглядела как тёплый маяк.

— Я настаиваю, милая, — сказала она, с неожиданной твёрдостью вкладывая кружку мне в ладони. — Тебе явно нужно что-то согревающее.

Какао пахло потрясающе — богатый шоколад и пряности. Улыбка миссис Паттерсон стала особенно сияющей, когда она увидела, как я делаю первый глоток.

— Эта партия особенная, — добавила она. — Я добавила кое-что специально для тебя.

Первый глоток был как жидкое утешение — кремовый шоколад с нотками корицы и чего-то… похожего на мускат? Что бы это ни было, оно работало.

Напряжение в моих плечах начало исчезать почти сразу.

— Это невероятно, — простонала я, делая ещё глоток. — Какой у вас секретный ингредиент?

Глаза миссис Паттерсон лукаво блеснули, когда она окинула меня взглядом, слишком уж понимающим.

— О, просто что-то из старого семейного рецепта, — легко ответила она. — Пей, дорогуша.

Я сделала ещё один глоток — и когда подняла глаза, её уже не было.

Чёрт, какое же это было вкусное какао. Не успела я оглянуться, как кружка опустела, а я почувствовала тепло. Очень сильное тепло — будто огонь разгорелся внутри. Меня накрыло странное оцепенение, и я задела стол локтем, пытаясь снять с себя громоздкую куртку.

— Осторожно, милая! — воскликнула мама, когда украшения тревожно покачнулись. — Сильви… Сильви, солнышко, что с тобой?

Я едва её слышала. Зимний воздух, ещё минуту назад холодный и свежий, вдруг стал почти тропическим. Вся ярмарка вокруг приобрела какой-то нереальный вид — цвета ярче, звуки чётче. Я различала отдельные разговоры в другой части площади, будто все мои чувства внезапно выкрутили на максимум.

Кожу покалывало, и мне было чертовски жарко. Мало того, соски затвердели, а внизу живота начало всё пульсировало.

Однажды, во время овуляции, я была настолько дикой, что забрала мужика домой из бара просто за то, что он протянул мне свою визитку, зажатую между двумя длинными, толстыми пальцами. Это было похоже на то состояние, только примерно в тысячу раз хуже. Сугроб позади нашего столика внезапно показался очень соблазнительным, но прежде чем я успела в него прыгнуть, мягкие руки матери усадили меня на скамейку. Она изо всех сил старалась удержать меня от того, чтобы снять еще больше одежды, и причитала:

— Я звоню твоей бабушке, пусть она приедет и заберет тебя.

Она отошла, а я потерла бедра друг о друга, шов джинсов мучительно давил, пока я покачивала бедрами. В глубине сознания что-то вопило: Какого хера? Я была на виду у всех, но это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме...

Каков Кэнай на вкус? От него так хорошо пахло. Что я почувствую, если он вытрахает меня этими длинными, мозолистыми пальцами?

Какого хуя со мной происходит?

Глава 4

Она пахла хорошо. Я знал, что так и будет.

Когда мы встретились на дороге, она была щедро облита тем, что люди называют парфюмом. Тогда он перекрыл её естественный запах, но сегодня она работала, вспотела — и пахла божественно.

Это была плохая идея.

Я быстро отошёл от палатки с украшениями, пытаясь увеличить расстояние между собой и женщиной, которая только что перевернула мой мир вверх дном. Но даже через несколько рядов я всё ещё чувствовал её запах — и он заставлял меня захотеть забрать её прямо на месте.

Это не было строго запрещено. Люди и оборотни связывали себя узами уже веками, хотя такие союзы были редки и почти всегда сложны. Но они никогда не длились долго. Люди и оборотни просто больше не подходили друг другу. Их мир — стеклянные башни и бетон. Наш — леса, тундра и магия, течущая сквозь них. Рано или поздно различия становились слишком сильными — особенно учитывая биологические ограничения людей.

Я видел это раньше. Наблюдал, как старшие члены клана влюблялись в человеческих партнёров, а потом скорбели, когда всё неизбежно рушилось. Поэтому большинство из нас избегало слишком близкого контакта с людьми во время визитов в их поселения.

Но Сильви…

В ней было что-то, что отзывалось на каждый инстинкт во мне. Дело было не только в её доброте, хотя воспоминание о том, как аккуратно её руки перевязывали мои раны, всё ещё сжимало мне грудь благодарностью. И дело было не только в красоте, хотя то, как её светлые волосы ловили зимний свет, заставляло мои пальцы зудеть от желания провести по ним. Но было что-то глубже. То, как она посмотрела на меня вчера — усталость, спрятанная под суховатым юмором.

И она пахла… как дом.

Её природный аромат был невероятным — тёплая корица и ваниль, с глубокой сладостью, говорящей о совместимости на самом первобытном уровне. Когда она рассмеялась над моей репликой, этот звук пронзил меня насквозь. Когда она наклонила голову, изучая моё лицо своими умными тёмными глазами, мне пришлось удерживать себя, чтобы не наклониться ближе и не вдохнуть её как следует.

Даже если она назвала меня Рудольфом. Этим чёртовым штрейкбрехером. (человек, который ломает сруктуру, выходит на работу, когда все бастуют. Это слово жёсткое, презрительное, ругательное, используется как оскорбление.)

Но она же не знала — так что здесь я мог простить. Она была умной, я чувствовал это сразу. Сильной, независимой, явно успешной в своём человеческом мире. Но под всем этим профессионализмом я заметил проблески уязвимости — усталость вокруг глаз, напряжение в плечах человека, который слишком долго нёс слишком тяжёлую ношу.

Я это знал слишком хорошо. Мне хотелось снять это напряжение. Хотелось дать ей ту поддержку и защиту, которых её человеческий мир явно не давал. Хотелось показать, что значит быть по-настоящему важной для того, кто понимает вес ответственности.

Опасные мысли.

Я приехал сюда, чтобы попросить её о помощи — узнать, готова ли она поверить в то, что люди считают невозможным — и убедить, что она может помочь мне. Я планировал встретить её на ярмарке, а не на шоссе прошлым вечером. А теперь я даже не успел обсудить с ней моё дело, потому что терял над собой контроль.

Я нашёл укромное место и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Обычно мне было несложно разговаривать с красивыми женщинами, но в Сильви было что-то такое, что заставляло меня сомневаться в каждом своём действии.

Мне нужно, чтобы всё прошло идеально. Я не могу её спугнуть.

Но даже когда разум говорил держаться подальше, моя рука сама скользнула в карман пальто, и я сжал пальцами красную ленточку, которой она перевязала мою рану. Таймур дразнил меня за то, что я её сохранил. Думаю, он уже понял, что меня интересует она гораздо сильнее, чем я готов признать.

Я тихо усмехнулся.

Он слишком хорошо меня знал.

— О-о-о. А вот и благородный альфа клана Пири, — раздался голос.

Голос остановил меня как вкопанного, все мышцы напряглись.

Я медленно обернулся и увидел пожилую женщину, наблюдающую за мной яркими, слишком знающими глазами — слишком умными для того, кто притворяется безобидной человеческой бабушкой.

— Миссис Клаус, — тихо сказал я, следя, чтобы мой голос не донёсся до семей, гулявших у соседних палаток.

— Миссис Паттерсон, будь добр, — поправила она с фальшивой сладостью. — Я всё же стараюсь поддерживать определённый образ, дорогой.

— Что вы здесь делаете?

— То же, что и ты, полагаю, — присматриваю за порядком. Убеждаюсь, что определённые… интересы защищены. — Её улыбка стала острой. — Хотя должна признать: переговоры у вашей стороны идут не слишком успешно.

Я стиснул зубы. Она была права, чёрт бы её побрал.

Переговоры между кланами окончательно зашли в тупик — Алексий отказывался уступать ни в одном пункте, а мои люди становились всё отчаяннее с каждым днём. Без единства между нашими подвидовыми кланами у нас не было никакого рычага давления на Операцию Северного Полюса.

— И что вам до этого? — спросил я.

— О, милый мальчик, всё, что влияет на рождественскую магию, влияет и на меня. Ты ведь уже должен это знать. — Она поправила свой красный шерстяной платок, изображая невинное беспокойство. — Так грустно, когда семьи не могут поладить, правда?

— Мы не семья.

— На Северном Полюсе мы все семья, служащая одному великому делу. — В её глазах блеснуло злорадное веселье. — Хотя даже в семьях случаются… разногласия.

— Ближе к делу, — сказал я. — Чего вы хотите?

— Хочу? Ничего. Я просто наблюдаю. Делаю пометки о… любопытных событиях. — Её взгляд метнулся в ту сторону, откуда я пришёл, и кровь в моих жилах похолодела. — Та молодая девушка, с которой ты разговаривал. Такая милая девушка. Очень добросердечная.

— Держитесь от неё подальше.

— О, но мы уже познакомились. Очаровательное создание. Такая преданная своей работе, так уставшая от семейных обязательств. Я дала ей кое-что, чтобы помочь… расслабиться. — Её улыбка стала откровенно хищной. — Мой особый праздничный рецепт.

Слова ударили меня, как зимняя буря. Теперь я чувствовал это — под общим запахом ярмарки проступила древняя магия. И вовсе не добрая.

— Что вы ей дали? — потребовал я.

— Ничего вредного, уверяю тебя. Просто небольшое… усиление. Чтобы она могла яснее видеть некоторые вещи. — Смех миссис Клаус звенел, как колокольчики, сладкий и ледяной. — Но тебе, возможно, стоит проверить, как она. Эффект может быть… весьма интенсивным.

Я уже двигался, ещё до того, как она договорила, грубо расталкивая толпу. Позади меня её смех тянулся, как иней по ветру.

Я нашёл Сильви за её прилавком — она едва держалась на ногах, слегка покачиваясь. Лицо раскраснелось, дыхание было быстрым и поверхностным, и запах, который ударил по моим чувствам, когда я подошёл ближе, заставил зрение дрогнуть от внезапной, всепоглощающей потребности.

Тёплая корица и ваниль, что я ощущал раньше, теперь будто взорвались — перекрыли всё остальное. И та часть меня, которая была альфой, знала правду. Омега. Моя. Но это было невозможно. Она же человек.

— Кэнай. — Она подняла на меня взгляд, зрачки расширены. Её пальцы вцепились в мой плащ раньше, чем я успел остановить её. — Мне нравится твой костюм.

— Мой костюм? — Мою замешанность прорезало лишь её опьяняющее дыхание.

— Рога. Раньше их не было. Они выглядят такими настоящими.

Она подняла руку и нежно провела пальцами по одному из них.

Это было очень плохо. Она видела сквозь мою иллюзию, а по одному только её запаху было ясно: она входила в жар. В полный, сверхъестественный, совместимый с оборотнями жар.

И каждый не спаренный самец в радиусе пятидесяти миль вот-вот это почувствует.

Блять.

Глава 5

Холодный ветерок обвил мою разгоряченную шею, и я открыла глаза, увидев Кэная, который смотрел на меня с такой силой и напряжением, что я ахнула. Все его тело было напряжено, он словно готов был убежать в любой момент.

Кэнай здесь, и все будет в порядке. Каждая клеточка моего тела ныла, и мне было так, так жарко, но я знала, что со мной все будет хорошо.

Каким-то образом мои руки уже лежали на нем.

— Ты не должна их видеть, — прошептал он, его глаза были полны смеси удивления и тревоги. — Люди не могут видеть сквозь наш гламур.

— Люди? Гламур?

Он наклонился, и я уловила его запах — словно лес после первого снега, что-то дикое, скрытое за спокойной, зимней оболочкой. Что-то изменилось в его лице; зрачки расширились, и, могу поклясться, я услышала, как он резко вдохнул.

— Кто ты? — спросил он хриплым голосом.

— Я… — Я хотела сказать, что я юрист, но слова потерялись где-то между моим мозгом и языком. Все ощущалось мягким и далеким, кроме него. Он оставался в пугающе чётком фокусе — этот странный, прекрасный мужчина с серебряными глазами и невозможными рогами.

Он покачал головой.

— Это плохо. Это очень плохо.

— Насколько плохо? — спросила я, хотя мне было трудно сосредоточиться на разговоре. Я запустила руки ему под пальто, дернула за край рубашки, пока мои пальцы не нащупали теплую, гладкую кожу его живота. Он издал низкий стон.

— Мне нужно идти, — резко сказал он, но не пошевелился. Во всяком случае, он, казалось, наклонялся ближе, словно притянутый какой-то невидимой силой. Он уткнулся лицом мне в шею, глубоко вдыхая.

— Не надо, — прошептала я, цепляясь пальцами за пояс его брюк. — Останься.

Его глаза на мгновение закрылись, а когда он снова их открыл, в его взгляде была почти боль.

— Ты не понимаешь. Я не могу… ты…

— Я что?

— В течке, — тихо ответил он, и эти слова вызвали у меня дрожь, которая не имела ничего общего с холодом. — И я вот-вот…

Он не закончил фразу, но что-то с ним происходило. Дыхание стало тяжёлым, в осанке появилась опасная напряжённость, словно он сражался с каким-то внутренним зверем.

— Вот-вот что? — спросила я, хотя часть меня уже знала — та часть, которая хотела залезть на него, обхватить его ногами и тереться об него, пока боль между ног наконец не утихнет.

— Гон, — выдохнул он, едва слышно. — Боги, я не могу… это…

Ярмарка стала просто фоновым шумом. Все, на чем я могла сосредоточиться, — это он: как вздымалась и опускалась его грудь, и как он смотрел на меня, словно я была тем, чего он отчаянно хотел, но не мог заполучить.

— Может быть, это и не так уж плохо, — услышала я собственный голос, хотя понятия не имела, откуда взялись эти слова.

Его глаза вспыхнули, и на мгновение они показались почти нечеловеческими. — Ты не понимаешь, что говоришь.

— Я прекрасно понимаю, что говорю. Я знаю, что хочу...

— Нет. — Он отшатнулся так быстро, что я чуть не упала. — Это неправильно. Ты не… Я не могу…

Он поднял руку, и, могу поклясться, я увидела, как что-то мерцает в воздухе между нами. Мир внезапно отяжелел, словно я пыталась дышать под водой. Мои веки стали невероятно тяжелыми, и ярмарка начала мягко вращаться вокруг меня.

— Спи, — сказал он, и его голос, казалось, доносился издалека. — Просто спи, Сильви.

Последнее, что я увидела, прежде чем меня поглотила темнота, — это муку в его серебряных глазах и то, как его губы произнесли слова, которые я не могла слышать, но каким-то образом поняла:

Прости.

Глава 6

Я проснулась с ощущением, что меня медленно жарят заживо.

Воздух был густым и влажным, наполненным ароматом кедра и эвкалипта. Каждый вдох ощущался как глоток горячего пара, кожа покрылась липким потом — и я даже не помнила, как оказалась в этом месте.

Я попыталась сесть и тут же пожалела об этом. Движение вызвало волну головокружения, за которой последовал жар, не связанный с окружающей обстановкой. Он начался низко в животе и распространился наружу, пока каждое нервное окончание не стало сверхчувствительным и электрическим.

— Полегче, — пробормотал знакомый голос откуда-то слева. — Не двигайся слишком быстро.

Я повернула голову и обнаружила, что смотрю на Кэная: серебряные глаза, острые скулы и тот характерный шрам, пересекающий его лицо. Он сидел на чем-то вроде деревянной скамьи, наклонившись вперёд, опершись локтями на колени, и с выражением глубокой озабоченности.

А еще он был без рубашки.

Я попыталась сосредоточиться на том, что, судя по всему, нахожусь в какой-то сауне с полуголым незнакомцем, но мозг почему-то уделял больше внимания тому, как жара заставляло его белые волосы прилипать ко лбу… и как мягкий свет скользил по рельефу его груди и плеч.

— Где я? — Мне удалось спросить, хотя голос вышел более хриплым, чем я рассчитывала.

— В безопасности, — ответил он, что, вообще-то, не было ответом. Может, он тоже юрист. — Как ты себя чувствуешь?

— Жарко, — простонала я, и тут же захотела взять слово обратно, когда его глаза потемнели. — Я имею в виду, с точки зрения температуры. Здесь очень тепло.

— Это сауна, — протянул другой голос, и я повернулась, чтобы увидеть второго мужчину, сидящего на противоположной скамье. Он был крупнее Кэная, с темными волосами, такими длинными, что они касались низа его тоже очень голой груди. У него было такое телосложение, которое предполагало, что он много времени проводит за физическим трудом. Его глаза были тепло-коричневыми вместо серебряных, и когда он улыбнулся, я поняла, что, вероятно, это самый красивый человек, которого я когда-либо видела — идеальное сочетание мягких, женственных глаз и губ с резкой, мужественной челюстью и носом. А на макушке у него возвышались очень четкие темно-коричневые рога. Прямо как у Кэная.

Но даже это не заглушило тридцать два года встроенного инстинкта самосохранения. Я — в неизвестном месте с двумя малознакомыми мужчинами, почти голыми. Мой внутренний переговорщик сразу вышел на сцену.

— Сауна, — медленно повторила я. — Верно. И я здесь, потому что…?

Мужчины обменялись взглядом, предполагающим, что они вели этот разговор, пока я была без сознания.

— Ты потеряла сознание, — осторожно сказал Кэнай. — На ярмарке. Я привел тебя туда, где ты сможешь безопасно восстановиться.

— То есть, ты меня похитил? — Слова вышли резкими, но из-за жары было трудно ясно соображать, и паника начала подкрадываться.

— Это не похищение, если ты кому-то помогаешь, — заметил более крупный мужчина. — Кстати, я Таймур.

— Сильви, — автоматически сказала я, а потом тут же задумалась, стоило ли говорит мое настоящие имя. Хотя нет — Кэнай знал моё имя, так что придумывать другое было бы глупо. — И для протокола: это все еще очень даже похищение.

Таймур пожал плечами, явно не обеспокоенный обвинением.

— Сильви, — прошептал Кэнай, и то, как он произнес мое имя, заставило что-то трепетать низко в моей груди. — Что именно ты помнишь о случившемся?

Я попыталась вспомнить, но всё, что произошло после горячего шоколада миссис Паттерсон, было размытым. Был рынок, и разговор с Кэнаем, а потом… ничего.

— Не особо много, — призналась я. — Помню, как говорила с тобой, а потом… я что, упала в обморок?

— Что-то вроде того, — ответил Таймур, бросая Кэнаю еще один многозначительный взгляд.

Я свирепо посмотрела на обоих.

— Слушайте, если один из вас скоро не начнет объяснять, что происходит со всеми этими многозначительными взглядами, то я обладаю черным поясом по тэквондо и использую его. — Ладно, я сходила всего, кажется, на два занятия по боксу, но им не обязательно об этом знать. Если я пережила весенние каникулы в Белизе в свои двадцать, я переживу и этих двух невыносимо привлекательных мужчин. Настолько привлекательных, что это явно что-то расшатало в моём мозгу, потому что сейчас он вел себя неправильно.

Кэнай издал долгий вздох.

— Конечно. Но сначала давай выйдем отсюда. Это всё равно, кажется, не работает.

— Я же говорил, что не сработает, — вставил Таймур. Он бросил что-то Кэнаю, который затем передал это мне — махровый халат чисто белого цвета.

— Снаружи холодно. Тебе стоит это надеть, — сказал Кэнай с ободряющей улыбкой. Улыбка, которая никак не утолила физически болезненную ноющую боль, всё ещё присутствующую между моих ног.

Я натянула его, и он протянул руку, чтобы помочь мне встать. Мой мозг кричал: «Опасно!», но что-то более глубокое внутри шептало: «Он безопасен. Он — твой дом».

Я взяла его руку, и как только наша кожа соприкоснулась, ноющая боль в каждом моём нерве притупилась — совсем чуть-чуть.

Глава 7

Кэнай вывел меня из сауны, и как только дверь открылась, в меня ударил порыв ледяного воздуха. Передо мной раскинулся потрясающий горный пейзаж. Солнечный свет переливался на заснеженных соснах, окружавших узкую каменную тропу, расчищенную в глубоком, пушистом снегу.

Чьи-то руки мягко легли мне на плечи, направляя вниз по короткой дорожке. Деревья расступились, открыв вид на уютный деревянный шале с острой А-образной крышей и панелями из светлого дерева. Он стоял у самого края обрыва, откуда открывался вид на горы, совсем не похожие на Новый Английский регион. Если бы меня спросили, я бы сказала: Швейцарские Альпы. Но это же невозможно… правда?

Несмотря на мороз, меня жарило изнутри, и всё, на чём я могла сосредоточиться, — это руки Кэная на моих плечах. Холодный воздух немного прочистил голову, и я осознала, насколько невероятно возбуждённой я всё ещё была. Требовалось титаническое усилие воли, чтобы не сорвать с себя халат и не броситься в ближайший сугроб — желательно, утянув Кэная за собой.

Я прикусила язык, возвращая себе контроль, пока Таймур открывал дверь шале, и Кэнай заводил меня внутрь.

Внутри всё было совсем не так, как ожидалось. Вместо деревенской мебели и камина меня встретили чёткие современные линии, стеклянные стены от пола до потолка и вид на снежную долину — определённо не в Вермонте.

Дверь защёлкнулась, и напряжение в комнате стало почти ощутимым. Я чувствовала взгляды обоих мужчин, и каждая клетка моего тела требовала прикосновения. Обострённое обоняние ловило каждый запах — и теперь аромат Кэная стал чётким: свежий морозный воздух, лёгкий намёк на мяту, пряная кардамоновая нота. Люди так не пахнут, Сильви.

Но он пах именно так.

Я крепче затянула пояс халата, благодарная за лишний слой ткани, хотя оба мужчины вели себя безупречно деликатно. Но то, как они смотрели, сдерживая себя, лишь усиливало жар под моей кожей.

— Вот. — Кэнай оказался рядом, протягивая стакан ледяной воды. — Пей медленно.

Наши пальцы соприкоснулись, когда я взяла стакан, — и по телу прошёл горячий разряд, совсем не статический. Кэнай дёрнул руку обратно, будто его обожгло, но я успела заметить, как расширились его зрачки.

— Прости, — пробормотал он. — Надо было осторожнее.

— Всё в порядке, — соврала я, хотя ничего в порядке не было. Короткое прикосновение запустило бурю под кожей, и мне пришлось силой удержать руки при себе.

Нет, Сильви. Нельзя позволять глазам этого мужчины тебя отвлекать. Глазам… его груди… тому, как пахнет его кожа… и как капля пота медленно скатывается по его…

— Так, — сказала я, почувствовав, что паника снова подкатывает. — Кто-нибудь объяснит, что чёрт возьми со мной происходит? Сейчас.

Кэнай провёл рукой по белым волосам, угол его челюсти напрягся.

— Сильви, я прошу тебя… постарайся сохранять спокойствие.

— Спокойствие? — горько рассмеялась я. — Я просыпаюсь в сауне с двумя незнакомцами, оказалась в чёртовых Альпах — а это вообще никак не укладывается в реальность — и всё моё тело горит. Спокойствие — это не вариант.

Таймур отошёл в сторону кухни, увеличивая дистанцию. Даже оттуда было видно, как напряжены его плечи.

— Она должна знать, Кэнай. Она не сможет принять решение, пока не понимает, что происходит.

— Какие решения? — мой голос сорвался. — О чём вы говорите?

Кэнай осторожно подошёл ближе, и мне пришлось вцепиться в спинку кресла, чтобы не потянуться к нему. Голая полоска кожи, видимая через распахнутый халат, сводила меня с ума.

— Горячий шоколад миссис Паттерсон… это был не обычный шоколад.

— Да ну? — выдавила я. — А что в нём было?

— «Ускоритель гона», — откровенно ответил Таймур из кухни. — Он запускает циклы течки у совместимых омег.

Я моргнула.

— Циклы течки? Омеги? О чём вы вообще говорите? Я не животное.

Глаза Кэная вспыхнули чем-то таким, что заставило мой живот болезненно сжаться от желания.

— Сильви, то, что я сейчас скажу, может прозвучать безумно, но, пожалуйста — дослушай.

Я хотела закричать: «Вся эта ситуация — безумие!» — но сдержалась. Иногда молчание — лучший способ заставить человека выдать лишнее.

Он тяжело выдохнул:

— Мы с Таймуром… ну, мы не люди. Ты, возможно, догадалась по рогам, но… мы — оборотни-северные олени.

Я моргнула. Потом ещё раз.

— Оборотни-олени, — повторила медленно. Точно сон. — То есть как оборотни-волки, только олени.

— Мы можем принимать человеческий и оленьий облик, да, — пояснил Кэнай. — И это не просто превращение — в человеческой форме у нас усиленные чувства, сила, долголетие. Мы также связаны с зимней магией.

— Магией, — я буквально рухнула в кресло, за которое держалась. — Конечно. Магические олени. Почему бы и нет.

Кэнай двинулся ко мне, но передумал и остановился.

— Неужели ты из тех разочарованных людей, которые ни во что не верят? — отозвался Таймур, и в его голосе явно слышалась усмешка.

— Ох, то есть это я тут сумасшедшая? — метнула я в него взгляд.

Он лишь улыбнулся — и, как и у Кэная, эта улыбка была чертовски привлекательной.

— Да.

— Тай… — предостерёг его Кэнай.

Таймур поднял руки:

— Ладно, ладно. Просто пытаюсь разрядить обстановку.

И вот тогда я действительно рассмеялась. Нервно, срывающимся смешком, который было невозможно остановить. Это всё было безумие. Абсолютное.

Юрист во мне отчаянно пытался найти логическую брешь в их лжи — в этом я была лучшей. Выискивать несостыковки, разрушать историю оппонента. Но сейчас…

Всё тело болело, будто у меня жар — но в десять раз хуже. А между ног было такое пульсирующее чувство, мучительное тепло, что я едва не стонала, просто сидя здесь. Каждый раз, когда Кэнай шевелился, я слышала, как он пахнет, — и это сводило меня с ума. Ненормально. Совсем. Даже для меня. Ну… может, чуть-чуть нормально…

— Ладно, допустим, на минуту, что я в это верю. И что это значит?

— Течка — это способ сигнализировать о фертильности совместимым партнёрам, — объяснил Таймур. — В дикой природе это обеспечивает выживание вида. Обычно длится три-пять дней.

Я вспомнила документалки Netflix. В детстве охотники из городка ездили в Канаду за лосями и оленями. Говорили, что самцы в гон полностью теряют голову и мчатся на звук самки.

Это я сейчас так делаю?

Я подумала о том тёмном взгляде, который был у Кэная и Таймура — о том, как они держались подальше от меня. Я понимала, что это значит.

— То есть если я в течке, значит, я буду… привлекать внимание?

Кэнай кивнул.

— Сильви, пойми — запах, который ты сейчас источаешь, сведёт с ума любого не спаренного оборотня в радиусе нескольких миль.

— Вот почему Кэнай привёл тебя сюда, — добавил Таймур. — Ты, вероятно, уже заметила, что мы больше не в Вермонте. Это место маскирует твой запах. Здесь ты в безопасности. Потому что твой аромат необычайно сильный — он влияет даже на оборотней с партнёрами.

Он бросил взгляд на Кэная. Тот проигнорировал его.

— В безопасности… кроме вас двоих, — пробормотала я, видя, как им тяжело.

— Мы никогда не причиним тебе вреда, — сказал Кэнай, и его голос стал хриплым. — Но ты должна понимать: твой запах запускает у меня реакцию гона. Моё тело отвечает на твоё.

То есть буквально как в природе.

— Это альфа-эквивалент течки, — пояснил Таймур. — Биологический инстинкт спариться с совместимой омегой.

— И я — омега, — произнесла я ровно.

— Да. Ты человек, но у тебя могут быть спящие гены оборотня в глубокой родословной. Их хватило, чтобы ускоритель пробудил омега-черты.

Ладно… я просто пока не буду это анализировать.

— А ты альфа, — пробормотала я, глядя на Кэная.

Он кивнул.

— А ты? — спросила я у Таймура почти обвинительно.

— Тоже альфа.

Новая волна жара накрыла меня, и я вцепилась в подлокотники кресла.

— Это безумие. Всё это полное безумие.

— Я знаю, — тихо ответил Кэнай. — Но это реально. И нам нужно понять, как с этим справиться.

Я глубоко вдохнула, заставляя мозг-юриста пробиться сквозь туман.

— Справиться — как? Что это останавливает? Что завершает течку?

Кэнай и Таймур обменялись взглядом.

— Не делайте так! — рявкнула я. — Я не хрупкая. Просто скажите.

— Присутствие альфы… его феромоны могут стабилизировать течку. Физический контакт. И… — Кэнай запнулся.

— Секс, — холодно закончила я. — Секс с альфой это прекращает.

— Не всё так просто… — начал Таймур.

— Но он помог бы. Сделал бы это переносимым, — я жестом указала на себя, на то, как буквально дрожу. — Правда?

— Да, — признал Кэнай болезненным голосом. — Очень помог бы.

Я кивнула один раз — решение принято.

— Хорошо. Тогда давайте это сделаем.

Оба замерли.

— Сильви… — начал Кэнай.

— Я взрослая женщина. Я могу принимать решения о своём теле, даже в таком состоянии. — Слова вышли резкими, деловыми — как будто я вела переговоры. Я ВСЕГДА вела переговоры.

— Вы сами сказали — три-пять дней. Я так не выдержу. Я едва думаю… это… это больно. Если секс остановит это, значит, это логичное решение.

— Это не просто секс, — осторожно сказал Таймур. — Для оборотней это… эмоционально. Есть инстинкты привязки. Это сильно.

Я отмахнулась.

— Есть биохимические механизмы привязанности — окситоцин, эндорфины, аналоги оборотней, не важно. Я справлюсь.

Я давно научилась отделять секс от чувств.

Кэнай подошёл ближе, его выражение было почти мучительным.

— Сильви, это не просто секс. Когда альфа и омега соединяются во время течки — особенно первой — связь становится глубокой. Она меняет всё.

— Ну и пусть меняет, — ответила я. Жажда внутри вспыхнула снова, и дыхание сорвалось. — Это всё равно лучше, чем ощущение, будто я хочу вылезти из собственной кожи.

— Я просто хочу, чтобы ты понимала… — начал Кэнай, протягивая руку.

Я отдёрнула свою.

— Я прекрасно всё понимаю. Ты боишься, что я привяжусь или начну чего-то ожидать. Не начну. Я отлично умею разделять личное и остальное.

Истина этих слов неприятно кольнула. Всю взрослую жизнь я держала людей на расстоянии. Работа была проще, чем отношения — договоры, переговоры, суды. Вот что я умела.

Я видела, как бабушка променяла всё на карьеру — и усвоила этот урок.

И это было тем же самым — средство достижения цели. Ничего больше.

— Не это меня беспокоит, — мягко сказал Кэнай, и в его тоне было что-то, от чего у меня напряглось горло.

— Смотрите… я благодарна за… вот это всё, — я неопределённо махнула рукой на его выражение, — но мне не нужны сантименты. Мне нужно решение. Вы его дали.

Таймур наблюдал за мной своими тёмными, слишком понимающими глазами.

— О тебе когда-нибудь заботились, Сильви? Не по договорённости. Не как сделку. Просто… заботились?

Вопрос ударил сильнее, чем должен был. Я почувствовала, как стены внутри меня встают на место.

— Мне не нужно, чтобы обо мне заботились.

— Сильви… — голос Кэная был таким мягким, что в груди стало больно.

— Хватит. — Я подняла руку. — Пожалуйста. Я… я не умею вот в это. Чувства, мягкие слова, этот взгляд… нет. Давайте держаться просто. Клинически. Вы помогаете мне пройти течку, я не осложняю какими либо ожиданиями. Это ведь и вам поможет, да? И вашему гону?

Последовавшая тишина была оглушающей.

Серебряные глаза Кэная наполнились такой заботой, что я не смогла выдержать его взгляд.

— Конечно, Сильви. Как тебе нужно.

Глава 8

Кэнай стоял, протягивая мне руку. Это не было похоже на мои другие свидания из Тиндера или пьяные перепихи. Он не давил на меня, не торопился затащить в постель, несмотря на жар, который, как я чувствовала по запаху, исходил от него, — тот самый запах, от которого сжимались мои бедра, пока нервы пульсировали. Но он не двигался, просто протянул руку, ожидая меня.

Я взяла ее, готовая сказать что-то язвительное, но как только наша кожа соприкоснулась, все внутри меня замерло. Он безопасен. Он — дом. Доверять ему безопасно.

Он повел меня через шале в свою спальню. Она была огромной, окна от пола до потолка выходили на острые пики гор. Снаружи бесшумно падал снег — мягкие, тяжелые хлопья, которые летели во всех направлениях, словно имели собственную волю. Пол был застелен циновкой из джута или, может быть, соломы. Я предположила, что олени не захотят меховой.

Его кровать была массивной, больше, чем калифорнийский "кинг-сайз", и на ней громоздились пушистые на вид одеяла, в которые мне тут же захотелось нырнуть. Мое тело двигалось само по себе, и я швырнулась в эту кучу. Она пахла Кэнаем — свежестью и чистотой, с пряными нотками мяты и кардамона. Этот аромат смешивался с чем-то еще, более близким к дождю и гвоздике. Я зарылась лицом глубже, пока почти не растворилась в нем. Два запаха вместе были еще лучше, чем запах одного Кэная, и каждый нерв в моем теле успокоился, когда я завернулась в него. Это казалось правильным: быть прижатой к мягким тканям, окруженной следами моего альфы.

Эта мысль выдернула меня обратно в реальность. Я поняла, что Кэнай говорил.

—...тронуть тебя?

— Что? — спросила я, мой разум едва держался за мое тело.

— Могу я тронуть тебя, Сильви?

— Да. — Вербальное согласие. Юрист во мне все еще бодрствовал где-то там.

Теплые руки обхватили мою талию, а широкая грудь прижалась к моей спине, когда он свернулся калачиком позади меня. Его губы нашли основание моей шеи, и я тут же издала очень тихий стон.

Его руки были нежными. Слишком нежными. Я не привыкла к этому. Секс, которым я занималась, был быстрым, грубым и иногда заканчивался оргазмом. Это было не то.

Я хотела, чтобы он перестал быть таким добрым. По моему опыту, за добротой скрываются скрытые мотивы, и ее принятие означало проявление слабости. Доброта требовала доверия, а доверие требовало уязвимости — а я построила всю свою жизнь вокруг того, чтобы никогда не быть уязвимой. Никогда.

Но глубоко внутри меня что-то мурлыкало, успокоившись, наконец-то чувствуя себя в безопасности.

Безопасность. Когда я вообще чувствовала себя в безопасности с кем-то?

— Ты дрожишь, — прошептал Кэнай мне в шею, его дыхание было горячим на моей коже.

— Холодно, — сумела я выдавить, хотя мы оба знали, что я вру. Жар теперь был живым существом внутри меня, скручиваясь все сильнее с каждой секундой, пока его руки задерживались на моей талии, с каждым касанием его губ моей шеи.

— Вот как? — В его голосе звучало веселье. Его руки медленно, намеренно скользнули вверх по бокам, едва касаясь меня, — и это было пыткой. — Позволь мне тебя согреть. Скажи мне, что тебе нужно.

Ты. Ты мне нужен. Пожалуйста.

Но я не могла этого сказать. Не могла признаться, как отчаянно я его хотела, как жар сжигал каждую рациональную мысль, пока не осталась только потребность.

— Я не… — Мой голос сорвался, когда его зубы коснулись нового чувствительного места на шее, заставляя мою спину выгнуться. — Кэнай, мне нужно больше.

Глубокое рычание завибрировало в его груди, приятный звук, от которого возбуждение пропитало мои трусики. Это было так, блять, жалко.

Он повернул меня к себе, и взгляд его серебряных глаз перехватил мое дыхание.

— Скажи, что ты на самом деле имеешь в виду, Сильви.

Его большой палец очертил мою нижнюю губу.

— Твое тело это знает. Я чувствую это по запаху — не только жар, но и страх под ним. Ты напугана до чертиков. Скажи мне, почему.

— Я не… — Очередная волна жара накрыла меня, украв слова, дыхание, способность думать. Я ахнула, мои руки каким-то образом уже обхватили его талию.

Кэнай притянул меня крепко к себе.

— Хватит бежать, Сильви. Позволь мне помочь тебе.

Он начал стягивать с меня рубашку, но я оттолкнула его руку.

— Я могу сама. — Но мои руки уже обхватили его шею, мое лицо уткнулось ему в горло, где его запах был самым сильным.

— Я знаю, что можешь. Ты можешь делать все сама. Ты делала это всю свою жизнь. — Он перекатил меня на спину, в огромное гнездо из одеял. — Но тебе не обязательно. Больше нет. Не со мной.

Он осторожно уложил меня, и я тут же попыталась сесть, чтобы восстановить хоть какой-то контроль.

— Кэнай…

— Тссс. — Он приложил палец к моим губам. — Какой цвет?

Проверка стоп-слова пробилась сквозь мою панику. Он давал мне шанс выйти из ситуации, даже сейчас — даже когда я чувствовала его жар по запаху, видела напряжение в его теле, ощущала его эрекцию, прижатую к моему животу.

Он дает тебе выбор. Он безопасен.

— Зеленый, — прошептала я. — Но…

— Никаких «но». — Он взобрался на меня, опираясь на один локоть, чтобы посмотреть сверху. — Вот что произойдет. Я буду касаться тебя. Целовать. Узнаю, что заставляет тебя терять над собой контроль. Я позабочусь о тебе, как и должен альфа.

Его рука скользнула вниз по горлу, через ключицу, и я выгнулась навстречу прикосновению, сама того не желая.

— Но, Сильви? — Его голос опустился ниже, интимный, а теплое дыхание коснулось кожи под моим ухом. — Когда ты рассыплешься в моих объятиях, когда ты наконец позволишь себе почувствовать все, от чего ты бежала, — я буду здесь. Держать тебя. Оберегать. Показывать, что я не причиню тебе боль. Я никогда не причиню тебе боль.

— Ты не можешь это обещать. — Мой голос срывался, слезы жгли глаза. — Ты не можешь знать...

— Могу. — Он поцеловал меня в лоб, в щеки, в уголки рта. — Потому что я вижу тебя, Сильви Хартвелл.

Нахлынула еще одна волна жара, на этот раз сильнее, и я вскрикнула. Мое тело горело, ныло, требуя облегчения. Но Кэнай просто держал меня, пока это происходило, его руки были твердыми и уверенными, а голос — низким, утешающим шепотом.

— Я с тобой. Дыши, детка. Я с тобой.

Детка. Это ласковое обращение сломало что-то во мне.

— Я не знаю, как это делать.

— Тогда пока не доверяй мне. — Он поцелуем стер мои слезы. — Просто позволь мне позаботиться о тебе прямо сейчас, в этот момент. Все остальное может подождать. Ты можешь это сделать?

Жар был всепоглощающим, сужая мой мир до него — до его рук, до отчаянной потребности, которая терзала меня. Мои инстинкты омеги кричали, чтобы я сдалась, перестала бороться, позволила моему альфе все исправить.

Моему альфе.

О боже, я должна остановить это, пока не...

— Сильви. — Его рука обхватила мое лицо, нежно, но твердо. — Цвет.

Я посмотрела на него — на его серебряные глаза, полные терпения и нежности, на то, как осторожно он сдерживался, несмотря на свой гон, на обещание безопасности, написанное в каждой линии его тела.

— Желтый.

— Мне остановиться?

— Нет.

Он поцеловал меня в лоб, затем в щеку и спустился к горлу. Еще ниже его губы скользнули по груди, затем по ямке над пупком. Я наблюдала за его рогами, пока он спускался, за тем, как бархатисто-мягкая поверхность поблескивала в теплом свете, как кончики слегка касались моей кожи.

Его пальцы со шрамами скользнули по моим внутренним бедрам, раздвигая их, пока он устраивался между ними. Он поднял одну мою ногу себе на плечо и слегка прикусил чувствительную кожу внутренней поверхности бедра, глубоко вдыхая.

— Кэнай! — Господи, как это было стыдно.

— Ты пахнешь так охуенно.

Прежде чем я успела ответить, его язык прижался прямо к моему клитору, и он издал очень животный стон.

Мои бедра дернулись, и его пальцы впились мне в бедра, крепко удерживая. Его рога качнулись, пока его рот экспериментировал с разными движениями, проверяя, что выведет меня из себя. Дело в том, что все, что он делал, ощущалось невероятно. Казалось, что каждый нерв в моем теле был выкручен на максимум. Я была в полном беспорядке, извиваясь от каждого движения его языка, от каждого присасывания.

Я почти не давала ему указаний, но они ему и не были нужны — казалось, он знает мое тело лучше, чем я сама. Через несколько минут он нашел ритм, который заставил мои ноги биться. Он застонал, пока его язык снова и снова описывал круги, вибрации были сладкими и гулкими.

— Кэнай, я сейчас…

Его следующий стон был явно утвердительным, но он не остановился, сохраняя ровный темп. Как только я собралась сорваться с обрыва, он погрузил два длинных пальца внутрь меня, свернув прямо на ту глубокую точку давления, от которой меня разорвало.

Оргазм начался мягко, медленно распускаясь, что, казалось, длилось целую вечность, искры света вспыхивали по краям моего зрения. Кэнай держал меня все это время, и я посмотрела вниз, чтобы увидеть, как его прекрасные серебряные глаза наблюдают за мной, зрачки расширены. Мы были покрыты потом, когда волны наконец стихли, но все, о чем я могла думать, было: еще.

Это был лучший оргазм в моей жизни, и я немедленно захотела еще — словно он разжег огонь внутри меня, а не погасил его.

— Кэнай… — Мой голос был жалобным скулением. Даже когда я продолжала пульсировать вокруг его пальцев, я знала, что этого недостаточно; новая волна боли прокатилась по моему телу.

— Кэнай, пожалуйста. Еще.

Он поднялся, перебираясь через меня. Он улыбался, и я хотела, чтобы он сказал что-нибудь самоуверенное, что-то, за что я могла бы зацепиться, чтобы выстроить свою ментальную защиту против него. Но вместо этого…

— Все, что тебе нужно, Сильви. Я хочу смотреть, как ты делаешь это снова и снова.

Он целовал мой живот, будучи со мной таким осторожным — каждое прикосновение было намеренным, он спрашивал разрешения глазами, прежде чем двинуться дальше. Это заставило что-то в моей груди треснуть и открыться, и я отчаянно хотела запечатать это обратно.

Предполагалось, что это будет просто. Решение проблемы.

Так почему же мне казалось, что после долгой, холодной, отвратительной городской зимы мое сердце таяло?

Я не могла встретиться с ним взглядом, и он знал, почему. Но вместо того, чтобы включить какую-то мужскую херню, он подсунул под меня подушку, поворачивая меня на живот.

Мой нос зарылся в одеяла, мои сверхчувствительные соски волочились по мягким простыням, пока он поднимал мои бедра.

— Просто чувствуй. Ты можешь это сделать для меня? — прошептал он мне на ухо. Я кивнула, сжимая одеяла в кулаках, как спасательный круг, не глядя на него.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — пробормотал он в мою кожу, и мои инстинкты омеги взбунтовались. Да, доверься ему. Сдайся, позволь ему...

Нет. Я никогда никому не позволяла о себе заботиться. По-настоящему. Забота о себе была единственным, на что я могла рассчитывать.

Но мое тело таяло от его прикосновений, и я ненавидела то, как приятно было сдаться.

Его член прижался ко мне, и прежде чем я успела остановить себя, я уже умоляла.

— Кэнай, пожалуйста… — Абсолютно жалко.

Его бедра медленно надавили вперед, и растяжение было восхитительным — ровно настолько, чтобы почувствовать себя невероятно наполненной, но недостаточно, чтобы вызвать боль. Боже, даже его член был идеален. Он толкался, пока не встретил сопротивление, затем ослабил напор, поцеловал меня между лопатками, прежде чем погрузиться глубже.

— Я с тобой, — пообещал Кэнай, и самое худшее было то, что я ему поверила.

Я поверила ему, и это напугало меня больше, чем когда-либо мог жар.

Потому что люди не остаются. Люди уходят. Они возмущаются твоим успехом и твоим рвением, и они унижают тебя. Когда ты, наконец, решаешь уйти, они даже не притворяются, что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться. Доверять — это ошибка. Было проще вообще не доверять.

Моим инстинктам омеги было насрать на то, что проще. Они хотели сдаться этому — ему — чтобы наконец прекратить борьбу.

Я так устала бороться.

Мне хотелось убежать. Мне хотелось остаться. Хотелось оттолкнуть его и притянуть ближе. Я не могла примирить две борющиеся части себя — юриста, который усвоил, что независимость — это выживание, и омегу, которая шептала, что, может быть, только может быть, мне больше не нужно делать это в одиночку.

Теперь он двигался быстрее, шлепок его бедер о мою задницу был непристойным, и его превосходили только распутные звуки, исходящие от меня… и от него.

— Сильви, — запыхался он, его дыхание уже не было ровным, — ты невероятна. Так, блять, хороша. — Неожиданное сквернословие заставило меня сжаться, и он издал низкий стон. — Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу… — Он оборвал себя.

— Что? — спросила я, поворачивая к нему голову.

Он издал звук, средний между смешком и стоном, прежде чем провести носом по моей щеке.

— Я практически слышу, как твой мозг начинает надумывать. Полагаю, я недостаточно хорошо справляюсь.

Кэнай поцеловал меня, смещая мои бедра так, что с каждым толчком я чувствовала, как каждый сантиметр его тела трется о самую глубокую часть меня. Мои глаза закатились, когда он ускорил темп.

— Кончи для меня еще раз, детка, — прохрипел он.

На этот раз было нетрудно подчиниться. Он толкнулся глубоко, вжимаясь в меня, пока я снова не рассыпалась. Этот оргазм был сильнее, чем предыдущий, мои стенки сжимали его крепко с каждой волной, пока я стонала в одеяла.

— Блять... — Кэнай продолжал двигаться, но я почувствовала, как он дернулся внутри меня. — Сильви, мой...

Он оборвался, когда я почувствовала крошечный укол в затылке — горячий и холодный одновременно, словно шок от того, что наступила в ледяную лужу, пытаясь поймать такси.

Но затем он отстранился, и ощущение исчезло.

Я перевернулась и увидела, что он сидит, опираясь на колени, его кожа раскраснелась, а взгляд расфокусирован. Но он покачал головой, его рога заискрились, когда он снова сфокусировал взгляд на мне. Он снова сверкнул той белоснежной улыбкой, прежде чем лечь рядом.

— Чувствуешь себя лучше? — спросил он, притягивая меня к себе.

Его сердцебиение под моим ухом было ровным, замедляясь после бешеного темпа. Я чувствовала себя лучше — жар притупился до чего-то управляемого, почти приятного, — а мое тело ощущалось расслабленным и удовлетворенным так, как я, кажется, никогда раньше не чувствовала. Я уткнулась лицом в его грудь, пока на глаза снова наворачивались глупые слезы.

— Ты в порядке, детка? — Голос Кэная был тихим рокотом, мягким и обеспокоенным.

Я должна сказать «да». Я должна отшутиться, сохранить это легким и деловым, как и обещала.

Но он перебирал пальцами мои волосы. И он был так осторожен со мной, так внимателен.

Никто никогда...

У меня перехватило горло. Это было слишком. Я почувствовала слишком много, позволила ему увидеть слишком много. То, как я рассыпалась в его объятиях, звуки, которые я издавала, как отчаянно я его умоляла. Это не поддавалось контролю.

Это была уязвимость — а я не позволяла себе уязвимости. Никогда.

— Мне нужно… — Мой голос прозвучал хрипло. Я прочистила горло и отстранилась от его тепла, тут же скучая по нему и ненавидя, что скучаю. — Мне нужно привести себя в порядок.

Рука Кэная задержалась на моей руке.

— Сильви…

— Я в порядке. Просто… дай мне минуту. — Я схватила свою брошенную одежду и убежала в ванную, прежде чем он успел произнести любую успокаивающую фразу, которая формировалась на его губах.

Прежде чем я смогла позволить себе захотеть ее услышать.

Глава 9

Вода в душе казалась ледяной, хотя я видела, как пар поднимается к потолку. Я повернула кран в сторону холода, пока зубы не начали стучать. Это не помогло. Я могла думать только о Кэнае — и о том, что только что произошло. О том, как мне нужно, чтобы это случилось снова.

Я упёрлась лбом в прохладную плитку, пытаясь взять себя в руки. Да, мне нравилось, когда мужчина был доминантным в постели — очень нравилось, — но я была какой-то размазнёй. Я, чёрт возьми, одна из лучших юристов по трудовому праву в Нью-Йорке. Я выступала в федеральных судах. Я шла лоб в лоб против корпоративных юридических команд, у которых ресурсов было в десять раз больше, — и выигрывала.

А теперь я превратилась в гормональный комок, который едва мог связать две мысли, не умоляя саму себя выбежать обратно в ту комнату и снова забраться к нему на руки.

Это ощущение — быть омегой, или чем бы это ни было, — казалось предательством всего, что я выстроила. Вся моя карьера была о том, чтобы бороться за бесправных, доказывать, что недооценка — это преимущество, потому что люди не видят тебя идущей. Но это? Этот биологический императив, заставлявший меня хотеть подчиниться, быть защищённой, быть присвоенной, — шёл вразрез с каждым феминистским принципом, который я отстаивала всю взрослую жизнь.

И всё же… это не ощущалось слабостью. Жгучая потребность внутри меня была не про подчинение. Она была про доверие к другому человеку. А с этим у меня всегда были проблемы.

Меня тянуло к Кэнаю с первой секунды — ещё до всей этой ерунды. Если честно, если бы я встретила его в любой другой ситуации, я бы не задумываясь затащила его к себе домой. Я бы снова запустила пальцы в его красивые белые волосы, пока он был между моих бёдер.

Тело пульсировало, боль раскалывала меня изнутри, будто я замерзала изнутри.

Моя рука уже была между бёдер, играя с клитором. Это лишь усилило пульсацию. Я стала жёстче, ввела в себя два пальца — то, что делала редко, — но мне нужно было кончить, и я хотела сделать это на своих условиях.

Кэнай был потрясающим, и было легко снова представить его язык на себе, но когда я ускорила движения пальцев, в мои фантазии вошёл и другой мужчина.

У меня никогда не было секса втроём. Я не была чужда случайному сексу, но даже найти одного мужчину, от которого меня не передёргивало, было сложно — не говоря уже о двоих. Но с Кэнаем и Таймуром это казалось не просто возможным. Это казалось правильным.

Я сверху на Кэнае, а Таймур прижат сзади. Смогу ли я взять их обоих сразу? От этой мысли я сжималась вокруг собственных пальцев. Какая у них была бы динамика? Кэнай бы хвалил меня, а Таймур был бы чуть более жёстким? Боже, да — я хотела этого. Я хотела, чтобы они меня полностью уничтожили.

Ноги задрожали, я была близко — так чертовски близко. Я сжала бёдра и сорвалась за край.

Это было как лопнувший шарик. Абсолютно ничего. Оргазм пришёл и ушёл быстрее, чем я успела моргнуть. Я тихо застонала и опустилась на колени в душе.

Ноги тряслись — но не от облегчения. Я рыдала. Ледяная вода делала всё хуже, каждая капля ощущалась как ласка, в которой я отчаянно нуждалась, но которую не могла удовлетворить. Кожа была натянута до боли, тело ныло пустотой, пронизывающей до костей. Я сделала только хуже. Это больше не было просто возбуждением. Это была пытка. Грызущая, неотступная боль, от которой дрожали руки и мутнело зрение. Мне нужны были они. Это была необходимость.

Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного — будто чего-то жизненно важного не хватало. Омега во мне кричала, что мужчины, которые мне нужны, прямо за дверью, что они могут это остановить, что мне всего лишь нужно её открыть. А рациональная часть меня становилась всё меньше и меньше, утопая в уверенности, что если я не получу их в ближайшее время, я действительно сломаюсь.

Мне следовало бы хотеть вернуться домой, сказать им, что мне нужно уехать. Но каждый раз, когда я даже думала об этом, в груди возникал ещё более сильный спазм — будто разлука с ними вырвала бы мне собственное сердце.

Я выключила воду, пытаясь уцепиться за крошечную часть себя, которая всё ещё оставалась в здравом уме. Телефон лежал на краю раковины, выглядывая из кармана халата. Завернувшись в полотенце, я взяла его и с удивлением увидела полный уровень сигнала. На экране был пропущенный звонок от бабушки Роз, а следом сообщение:

Где ты? Твоя мама сказала, что мне нужно тебя забрать.

Я нажала кнопку обратного вызова. Два гудка — и бабушка ответила.

— Сильви, я уже больше часа торчу на этом рынке. Ты же знаешь, у меня есть занятия и поважнее.

И что я должна была сказать?

Извини, бабуль, я сливаю тебя ради магического секс-приключения на неделю. Увидимся на Пасху.

Да, это бы отлично зашло — сразу по всем фронтам.

Я не хотела, чтобы она волновалась — хотя Роз вообще не из тревожных, — но мне нужна была отговорка, которая быстро бы закончила этот разговор. К счастью, я хорошо умела распознавать ложь, но ещё лучше — врать самой. Главное — строить ложь на правде.

— Прости, бабушка. Вообще-то я… — я сделала ровный вдох. — Я еду обратно в Манхэттен. С работы позвонили, им срочно понадобилась я.

— О.

Тишина в трубке была оглушающей.

— Твоя мама будет разочарована.

— Мне жаль. Это правда срочно. Я возьму больше выходных после Рождества, когда дело будет...

— Конечно, дорогая.

Ещё одна длинная пауза.

— Сильви, ты в безопасности?

Странный вопрос. Хотя, учитывая где я находилась, вполне резонный. Но при всём том, что со мной происходило, одно я знала точно: с этими мужчинами я была в безопасности. Это не имело логического объяснения, но я не строила карьеру на сомнениях в себе.

— Да, бабушка, всё в порядке. Это просто работа...

— Ну что ж. Тогда увидимся в новом году.

Она повесила трубку, не сказав больше ни слова. Ладно.

Сердце болезненно сжалось, за чем последовала новая волна агонии, от которой у меня задрожали колени. Оставался только один вариант. Я накинула халат — пушистая ткань была слабым, но утешением.

Из главной комнаты доносились голоса Кэная и Таймура — серьёзные, напряжённые. Не успев осознать, что делаю, я приоткрыла дверь ванной и проскользнула через спальню в общую зону, стараясь остаться вне поля зрения кухни, где они оба стояли.

— Я почти связал её, — голос Кэная был тихим, почти надломленным. — Тай… я не смог удержаться. Всё казалось таким правильным, и я...

— Эй, — мягко сказал Таймур. — Всё нормально.

Кэнай покачал головой.

— Она убежала от меня сразу, как всё закончилось. Я должен был заботиться о ней. Я слишком надавил.

— Ты дал ей именно то, что ей было нужно, даже если она боится это признать, — тихо сказал Таймур. — Кого это тебе напоминает?

Пауза. Затем Кэнай неровно усмехнулся и тяжело выдохнул.

— А если я всё испортил? Если она уйдёт, и я никогда...

— Она не уйдёт, — твёрдо сказал Таймур. — Она может этого не понимать, но вы с ней совпадаете по запаху, верно?

Кэнай кивнул, и мое сердце пропустило удар. Что это значило? Это потому, что он теперь так хорошо пах?

Я прижалась спиной к стене, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Мы разберёмся, — я услышала движение, шорох ткани. — Иди сюда.

Я снова выглянула из-за угла и увидела, как Таймур притянул Кэная к себе, с такой нежностью убирая пряди его белых волос за ухо, что у меня защемило в груди. Кэнай обмяк в его объятиях, будто слишком долго держал себя в руках.

— Я скучал по тебе, — пробормотал Таймур, прижимаясь лбом к его лбу. — Все эти дела с союзом держали нас порознь.

— Я тоже скучал, — слова Кэная утонули в плече Таймура. — Боги, я так устал от всего этого.

— Не говори так. Сколько членов твоего клана мы потеряли в прошлом году? Мы не можем позволить ему и дальше выходить сухим из воды. Ты сам сказал — объединение узаконит наш...

Слово объединение зацепило ту крошечную часть моего мозга, которая ещё не утонула в панике. Они пытались объединиться в профсоюз? Я могла бы помочь с этим. Это было знакомо. Это было конкретно. Это было то, на чём я могла сосредоточиться, вместо тошнотворного чувства в животе.

Потому что у Кэная был партнёр. Конечно, был.

И я только что — мы только что—

О боже. Что я натворила?

— Кхм… извините… — оба одновременно посмотрели на меня, когда я вышла из-за камина, крепче запахивая халат. — Простите, но мне показалось, вы сказали, что пытаетесь создать профсоюз...

Голос у меня сорвался, когда я переводила взгляд с одного на другого — они всё ещё стояли рядом, рука Таймура обнимала Кэная за талию.

— Мне так жаль… Я не знала. Вы должны были сказать мне, что вы вместе. Я бы никогда… я бы не…

Глаза Кэная расширились.

— Сильви...

— Я не разрушаю чужие отношения, — слова вырвались торопливо, унижение жгло сильнее жара. — Боже, это такой пиздец. Я — сплошной пиздец. Мне нужно уйти, мне нужно...

— Сильви, стоп.

Голос Таймура разрезал мою панику — твёрдый, но не жестокий, с такой глубинной вибрацией, что я замерла на месте.

— Ты не разлучница.

— Но вы же...

— Связанные партнёры, да, — подтвердил он, медленно приближаясь ко мне, как к напуганному зверю. Что… справедливо. — Уже много лет.

Когда он подошёл ближе, его запах окутал меня — дикие тундровые цветы и влажная земля после дождя, смешанные с пряной гвоздикой. Тот же запах, что был в постели Кэная. Чёрт возьми.

— Тогда почему Кэнай... — я беспомощно махнула рукой в сторону комнаты, где мы только что занимались очень громким и, судя по всему, магическим сексом.

— Потому что у оленей-оборотней другие модели отношений, чем у людей, — тихо сказал Кэнай, встав рядом с Таймуром. — Большинство человеческих отношений — это пары. Наши… не всегда такие. Особенно когда появляется омега.

— Мы стадные существа, Сильви, — пояснил Таймур. — Наши связи отражают это. Союз двух альф — не редкость, но он не предполагает исключительности. Это основа, способная принять омегу — и других партнёров, если это правильно.

— Других партнёров, — слабо повторила я.

Кэнай осторожно шагнул ко мне.

— Когда я был с тобой, я не предавал Таймура. Я… приглашал тебя в то, что у нас уже есть. Если ты этого хочешь. Если ты... — он тяжело сглотнул. — Если ты не убежишь от нас.

Ноги у меня задрожали.

— Потому что вы хотите, чтобы я стала вашей парой?

Кэнай подошёл и взял меня за руку.

— Это не вопрос желания, Сильви. С того момента, как я встретил тебя, твоя душа позвала мою.

Он притянул меня к себе, и я тут же уткнулась носом в его шею, вдыхая его запах — свежий, успокаивающий.

— Чем я пахну для тебя?

— Домом, — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить, и грудь Кэная отозвалась низким, довольным урчанием.

— Потому что твоя душа уже знает правду — что ей суждено быть связанной с моей. С Т...

Я вырвалась из его объятий.

— Мне нужно сесть, — слабо сказала я.

Глава 10

Кэнай подвёл меня к огромному креслу у камина, а Таймур исчез на кухне и вскоре вернулся со стаканом воды, который я с благодарностью приняла. Руки у меня всё ещё дрожали.

— Это… слишком много сразу, — призналась я, сделав глоток. — Я имею в виду, я просто… мы просто… а теперь ты говоришь, что хочешь быть со мной?

— Сильви, как я уже сказал, дело не в желании.

Я посмотрела ему в глаза — и не увидела там лжи. Господи, да я и с обычными отношениями не справляюсь. Как я вообще должна разобраться с этим?

Похоже, Таймур и Кэнай заметили панику в моём взгляде — они переглянулись.

— Возможно, — осторожно сказал Таймур, — мне стоит дать тебе немного пространства. Это слишком много и слишком быстро.

— Тай… — начал Кэнай.

— Нет, он прав, — я подтянула плед себе на колени. — Мне нужно подумать. Мне нужно… — новая волна жара прокатилась по телу, перехватывая дыхание. — Ладно, может, сейчас я и не могу думать, но мне нужно… я не знаю, что мне нужно.

Таймур сжал плечо Кэная.

— Я проверю периметр, нужно убедиться, что здесь безопасно. Не спешите. — Он посмотрел на меня своими тёмными, знающими глазами. — Если это хоть что-то значит, Сильви — ты не разрушительница чужих отношений. Ты именно там, где должна быть.

И он ушёл, оставив меня наедине с Кэнаем и потрескивающим огнём.

Тишина между нами тянулась, нарушаемая лишь треском и шипением пламени. Я поджала ноги под себя, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Прости, — наконец сказал Кэнай. — Мне следовало всё объяснить раньше, до того как мы…

— Я не оставила тебе особого выбора.

Он вздрогнул.

— Ты никогда раньше не переживала течку. Ты человек — тебе вообще не должно было с этим сталкиваться. Я не виню тебя за то, что ты немного вышла из-под контроля.

Я не смогла сдержать слёзы. Так вот каково это — течка? Как будто овуляция и месячные происходят одновременно, да ещё и в аду. Почему я не могу перестать плакать?

— Контроль — это всё, что у меня когда-либо было, — прошептала я. — Делать так, чтобы всё вокруг было правильно. Но с тех пор как я встретила тебя, всё вышло из-под контроля.

Кэнай опустился передо мной на колени и мягко вытер слёзы, обхватив моё лицо большими пальцами.

— Да. Я знаю, это должно быть ошеломляюще, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой я таяла ещё сильнее. — Но ты не одна. Я тоже никогда не испытывал такого влечения к человеку, и всё в вашем виде сбивает меня с толку.

Его глаза загорелись, улыбка стала кривой — он явно пытался меня развеселить.

Почти получилось.

— Так ты считаешь… то, что произошло — это хорошо?

Его улыбка сменилась хмурым выражением.

— Я никогда не хотел, чтобы это случилось с тобой. Чтобы тебе было больно или ты подверглась опасности. Но я не могу отрицать, что это вынудило меня действовать так, как я, возможно, колебался бы раньше. И у меня нет сожалений о том, что произошло между нами. О том, что я чувствую.

— Как ты можешь говорить это так легко? Ты же почти меня не знаешь.

Кэнай долго молчал, затем опустил голову, и его рога поймали отблеск огня.

— Я должен быть честен с тобой, Сильви. Я… изучал тебя ещё до того, как мы встретились.

Он поднял на меня такие большие, печальные глаза, что у меня даже не осталось сил разозлиться.

— Это не то, что ты думаешь. Боги, всё, что я рассказал тебе сегодня, наверняка заставляет тебя думать… но правда в том, что дело было только в твоей профессии. Пожалуйста, выслушай меня.

Я плотнее закуталась в плед, но кивнула.

— Думаю, ты уже поняла, с какими трудностями мы сталкиваемся. Мы пытаемся добиться лучших условий работы на Северном полюсе. Но правда в том, что эта борьба длится десятилетиями, и мы так и не продвинулись вперёд. В магическом мире нет никого, кто был бы готов пойти против Северного полюса. Они слишком могущественны — самая крупная и влиятельная магическая структура из всех существующих.

Кэнай резко фыркнул.

— Старый Йольнир всегда был хитрой сволочью. И он понял, что, чтобы сохранить своё магическое превосходство в меняющемся мире, ему нужно встроиться в человеческий. Люди — источник всей магии, даже если сами не могут ею пользоваться. Их эмоции, их чувства, их… — Кэнай на мгновение замолчал. — Их способность любить так глубоко. Именно это питает магию. А ты и сама знаешь: Рождество — это время, переполненное самыми разными эмоциями. Он подпитывает их своим мифом — и тем самым контролирует поток большей части магии.

— То есть он злодей, — сказала я. Это был не вопрос.

— Он бизнесмен.

— Я именно это и сказала. — Я рискнула подарить Кэнаю слабую улыбку. — Эксплуатация, замаскированная под необходимость и традицию, — пробормотала я, и мой юридический мозг наконец-то начал включаться. — Никогда бы не подумала, что Санта — это Джефф Безос от праздников.

— Именно. — Его глаза загорелись. — Потому что как ты будешь организовываться против самого Рождества? Против магической сущности, которая буквально делает праздник возможным?

Он осторожно уложил голову мне на колени, следя, чтобы не зацепиться рогами. Моя рука сама собой начала гладить его мягкие волосы. Это ощущалось так естественно — быть рядом, касаться его. Будто мы делали это уже тысячу раз.

— Мы были в отчаянии, и… ну, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Если никто в нашем мире не был готов пойти против него, я решил, что, возможно, кто-то из человеческого мира сможет. Я начал искать юристов, которые могли бы нам помочь. А потом нашёл тебя — точнее, твою юридическую практику, твою репутацию человека, который берётся за безнадёжные дела и выигрывает. Я следил за твоей карьерой несколько месяцев.

— Следил за моей карьерой? — Жар в моём теле снова начал нарастать, несмотря на серьёзный тон разговора. — Зачем?

— Потому что нам нужен кто-то вроде тебя. Кланы оленей пытаются объединиться уже десятилетиями, но мы не можем преодолеть древние вражды и старые обиды. Нам нужен кто-то со стороны. Когда я услышал про юриста по трудовому праву, который выбил коллективное соглашение против Uber за неправильную классификацию водителей… — Он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. — Я подумал, что ты можешь быть нашим ответом.

Я моргнула.

— Ты собирался меня нанять?

— В конце концов. Когда бы понял, как к тебе подступиться, не спугнув. — Его губы изогнулись в виноватой улыбке. — А потом ты врезалась в меня.

— Я свернула.

Его голова тут же поднялась, и он сжал мои руки в своих.

— Едва, — возразил он с той самой идеальной улыбкой.

Он был до невозможности красив, а его большие пальцы начали выводить маленькие круги на тыльной стороне моих ладоней.

— Значит, всё это изначально было ради того, чтобы получить мою помощь.

— Сначала — да… — Он замолчал, и от силы его взгляда мне пришлось отвернуться. Потом его рука мягко приподняла мой подбородок. — Сильви, посмотри на меня.

Я встретилась с его взглядом, и жар в нём перехватил мне дыхание.

— Я читал интервью, которое ты дала года три назад. Тебя спросили, почему ты берёшь так много дел про боно*. Помнишь, что ты ответила?

Я покачала головой.

— Ты сказала: «Потому что кому-то должно быть не всё равно. И если это стоит мне углового кабинета и шестизначной зарплаты — по крайней мере, я смогу спокойно спать по ночам». — Его серебряные глаза не отрывались от моих. — Я узнал себя в этих словах. Кого-то, кто понимает, каково это — заботиться настолько сильно, что это медленно тебя убивает.

Жар в моём теле будто на мгновение замер, пока его слова доходили до меня.

— Годами, — продолжил он, — я пытаюсь выбить лучшие условия для клана оленей Пири. Мы получаем самые опасные задания из-за наших более сильных магических способностей. Уровень смертности у нас в три раза выше, чем у других подвидов, но нас слишком мало, чтобы иметь реальный вес. Я потерял друзей… семью… наблюдая, как система перемалывает их, обращаясь с нами как с расходным материалом.

Его голос стал хриплым.

— И я не могу перестать бороться. Даже если каждые переговоры заканчиваются одинаково. Даже если я измотан. Даже если Таймур умоляет меня позволить кому-то другому хоть ненадолго нести этот груз. Я не могу. Потому что если я остановлюсь — кто тогда будет бороться?

Я инстинктивно наклонилась вперёд, и моя рука коснулась его лица раньше, чем я успела себя остановить.

— Поэтому у тебя столько шрамов.

— В основном боевые. Олени Пири — самый маленький подвид. Мы редко выигрываем физические столкновения. — Он повернул лицо в мою ладонь. — Но я всё равно продолжаю. Точно так же, как ты продолжаешь браться за невозможные дела.

— Мы оба идиоты, — прошептала я.

— Вероятно. — Призрачная улыбка мелькнула на его губах. — Но именно это я увидел в тебе, Сильви. Задолго до того, как мы встретились. Человека, который борется, даже когда шансы нулевые. Который заботится о правильном больше, чем о собственном благополучии.

Огонь в камине громко треснул, и я поняла, что снова плачу.

— Это нечестно, — пробормотала я. — Ты не имеешь права видеть меня так ясно. Никто не видит меня так ясно.

— Прости, — сказал он.

И совершенно не звучал виноватым.

— Нет, не прости, — я рассмеялась. — Ты сделал это специально. Заставил меня чувствовать.

— Виновен. — Он снова вытер мои слёзы. — Работает?

Я хотела сказать «нет». Хотела отстраниться, снова выстроить стены, защитить себя от неизбежной боли, которая приходит, когда впускаешь кого-то внутрь. Но сидя здесь с ним — с его таким успокаивающим, идеальным запахом, видя в его глазах отражение собственной усталости и решимости…

Может, я просто устала быть одной.

— Я не знаю, как это делать, — призналась я. — Я так долго держала людей на расстоянии.

— Тогда мы разберёмся с этим вместе, — он придвинулся ближе. — Шаг за шагом. Без давления, без ожиданий — только то, что будет правильно для тебя.

— А если у меня это будет плохо получаться?

— Значит, ты будешь делать это плохо, — мягко улыбнулся он. — Я буду терпелив.

— А Таймур? — спросила я.

— Он мой партнёр. Он понимает. А от тебя мне нужно одно — перестать переживать о других. Хотя бы ненадолго.

Уверенность в его голосе что-то надломила у меня внутри. Не ту профессиональную броню, которую я носила как вторую кожу, а что-то глубже — ту часть меня, которая была одинока так долго, что я забыла, каково это — хотеть большего. Я раскрыла рот и вдруг услышала, как говорю то, что рассказывала только своему терапевту.

— Когда я была молодой… слишком молодой… я была замужем. Мы познакомились в юридической школе, и я… ну, я думала, что он — любовь всей моей жизни. Поначалу всё было хорошо, но потом моя карьера начала идти в гору, а его — нет… и, думаю, он не смог с этим справиться. Он начал ревновать, начал принижать меня, заставлять чувствовать себя маленькой. К счастью, я ушла раньше, чем всё стало совсем плохо — быстрый развод, но…

Кэнай сжал мои руки, подталкивая продолжать.

— Хотя я понимала, что у нас ничего не выйдет, я всё равно хотела, чтобы он хотя бы попытался. Попытался всё исправить, попытался остаться… но он просто ушёл. Как будто для него это вообще ничего не значило. — О боже, я была в полном раздрае.

Кэнай обнял меня — так тепло, его запах наполнил мой нос и что-то гораздо глубже, в самой душе, пока рыдания не стихли.

— Я нашёл тебя из-за твоей работы. Но то, что я чувствую к тебе, — это по-настоящему. Это началось ещё до того, как я встретил тебя лично — это ощущение, что ты важна, что ты имеешь значение. А теперь, когда я действительно тебя встретил, был с тобой, чувствовал твой запах… — он взял мои руки. — Ты могла бы ни разу нам не помочь ни с одним делом, и я всё равно хотел бы тебя. Связь всё равно тянула бы меня к тебе. Ты — не средство для достижения цели. Ты — всё, чего я когда-либо хотел, Сильви. Мне жаль, что он не увидел твоей ценности, но я не жалею, что он тебя отпустил. Потому что я не собираюсь этого делать. Я останусь, я буду бороться, и я никогда тебя не отпущу.

Жар снова накрыл меня — на этот раз сильнее, и я судорожно вдохнула. Но под ним было что-то ещё — тёплое, правильное и пугающее своей силой.

— Я хочу попробовать, — прошептала я. — Я хочу довериться этому. Я хочу довериться тебе. Я просто… боюсь.

— Я знаю. — Он поднял меня из кресла, поддерживая, когда мои ноги задрожали. — Но тебе не нужно проходить через это в одиночку. В этом и есть доверие, Сильви. Ты больше не одна.

За окнами начинал падать свежий снег, покрывая сосны белым. В шале было тепло и безопасно, словно оно было отрезано от внешнего мира. А Кэнай смотрел на меня так, будто я была чем-то — кем-то — за кого стоит бороться.

Может, это была магия сезона. Может, связь, гудящая между нами. А может, просто усталость делала меня безрассудной.

Но впервые за очень долгое время я захотела позволить льду, нараставшему вокруг моего сердца, растаять.

— Покажи мне, — сказала я, и мой голос был уже твёрже. — Покажи мне, кто ты на самом деле. Если я действительно собираюсь тебе довериться, я хочу увидеть тебя целиком.

Кэнай замер.

— Сильви, превращение может быть… слишком интенсивным для человеческого взгляда. Ты уверена?

— Уверена.

Он ещё долго изучал моё лицо, затем кивнул.

— Оставайся на месте. И не бойся.

Он отошёл в центр комнаты, давая себе пространство. Закрыл глаза и глубоко вдохнул — и я с заворожённым вниманием наблюдала, как его черты начали меняться. Вокруг него закружились мелкие снежинки, сверкая, как крошечная галактика звёзд. Сначала превращение было едва заметным — уши стали чуть заострёнными, скулы резче, — но затем процесс резко ускорился.

Его тело вытянулось и расширилось, мышцы перестроились, конечности удлинились. Рога выросли — величественные, ветвистые, ослепительно белые, как свежевыпавший снег. Через несколько мгновений на месте, где только что стоял мужчина, оказался самый прекрасный олень, которого я когда-либо видела.

Он был в точности таким, каким я запомнила его на дороге, — сухая, сильная мускулатура и изящная, уверенная мощь. Его шерсть была безупречно белой, почти светящейся, а рога широко и элегантно раскидывались над головой. Но дыхание у меня перехватило из-за его глаз — те же серебряные глаза, внимательно следившие за моей реакцией.

Теперь я видела шрамы — на морде, на боку, тянущиеся вдоль ног. Следы каждого проигранного боя, каждого раза, когда он всё равно поднимался и шёл дальше.

— Ох, — выдохнула я, а затем громче: — Боже мой, Кэнай. Ты… невероятный.

Он осторожно шагнул ближе, и я медленно протянула руку, давая ему время отстраниться. Мои пальцы прошлись по шраму на его морде, затем зарылись в шерсть. Она была невозможно мягкой и тёплой под ладонью.

Что-то внутри меня наконец встало на место. Это было реально. Это была магия — но настоящая. И я была в безопасности.

— Ты словно сошёл со страниц рождественской сказки, — прошептала я. — Хотя… думаю, ты и есть она.

Он ткнулся мордой в мою ладонь, и этот жест был таким мягким, таким доверчивым, что глаза снова защипало от слёз.

— Я тебе верю, — тихо сказала я. — Про узнавание, про то, что тебе не всё равно. Я вижу это и в тебе. Все эти шрамы… ты продолжаешь бороться, даже когда знаешь, что проиграешь. Точно так же, как и я.

Обратное превращение прошло быстрее — формы смазались, и через мгновение Кэнай снова стоял передо мной в человеческом облике, тяжело дыша после трансформации.

— Спасибо, — хрипло сказал он. — За то, что не испугалась.

Я протянула руку и положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как под ней бешено колотится сердце. Я видела это своими глазами — магия. Самая настоящая, чёрт возьми, рождественская магия. А если это реально, значит, и настоящая любовь может быть реальной.

Его руки накрыли мою — тёплые, надёжные.

— Твоя течка снова усиливается.

— Я знаю. — Я чувствовала это: всё сужалось до него, до пульсирующей потребности, гудящей в нашей связи. — Я больше не хочу с этим бороться. Я хочу тебя, Кэнай. Ты примешь меня?

Ответ был в том, как потемнели его глаза, как крепче сомкнулись его пальцы вокруг моих.

— Я знаю, что тебе нужно. — Его улыбка была разрушительной. — И я дам тебе это. Всё. Но мы делаем это по-моему, помнишь? Ты позволишь мне позаботиться о тебе.

Его губы нашли мои, и на этот раз я не сдерживалась. Я поцеловала его отчаянно, жадно, позволяя жару наконец взять верх. Мои руки сжали его рубашку, притягивая ближе — мне нужно было больше контакта. Я застонала в поцелуй, когда его твёрдое тело прижалось ко мне, и впервые за долгое время позволила себе перестать думать и просто чувствовать.

Но даже когда отчаяние нарастало, даже когда тело требовало большего, Кэнай двигался мучительно медленно. Его руки дразнили, несмотря на мои всхлипы протеста, несмотря на то, как я сама прижималась к нему.

— Прекрасная, — прошептал он мне в кожу. — Ты так прекрасна, когда перестаёшь бороться.

— Меньше слов, — выдавила я. — Больше… о-о…

Его смех был низким и тёплым.

— Терпение, Сильви. Я же сказал — на этот раз всё будет по-моему. Я наслаждаюсь этим.

— Я умру. Течка меня убьёт, и это будет твоя вина.

— Какая драматичная, — сказал он, но его руки наконец скользнули ниже, давая мне хоть часть того, что мне было так нужно. — Доверься мне, Сильви. Позволь мне сделать это правильно для тебя.

И несмотря ни на что — несмотря на страх, несмотря на стены, несмотря на каждый инстинкт, кричащий не доверять, — я сделала это.

Я сдалась.

Про Боно — работа, которую юрист (или другая профессиональная фирма) выполняет добровольно и безвозмездно для нуждающихся клиентов или организаций, которые не могут позволить себе оплатить эти услуги.

Глава 11

Я никогда не видел ничего прекраснее, чем капитуляция Сильви. Я знал, чего ей это стоило. Она была умной, амбициозной и полностью способной позаботиться о себе. Я хотел показать ей, что ей не нужно этого делать — что я понимаю: её доверие — самое ценное, что она может мне дать. Дар. И я не собирался его растратить.

Я поцеловал её ниже, спускаясь по шее, не спеша, несмотря на гон, разрывающий моё самообладание. Под моими губами трепетал её пульс — быстрый, дикий. Мои руки скользнули под её халат, наконец снова касаясь обнажённой кожи, и она выгнулась ко мне с вздохом, который ударил прямо по моему члену.

Каждое прикосновение моих пальцев заставляло её дрожать, вырывая те маленькие звуки, к которым я уже начинал привыкать как к зависимости. Я медленно отодвигал ткань, давая ей возможность возразить, но она лишь развязала пояс, помогая мне снять халат полностью.

— Совершенство, — прошептал я, впитывая вид её разгорячённой кожи, то, как грудь поднимается и опускается от быстрых вдохов. Я обвёл пальцами изгиб её рёбер, талии, наблюдая за её лицом, пока исследовал её тело. Глаза у неё были полуприкрыты, губы приоткрыты, и когда я провёл большим пальцем по её соску, всё её тело дёрнулось. — Посмотри на себя, малышка. Посмотри, как ты создана для меня.

Она была моей. Связь могла прийти позже, но теперь я знал — это неизбежно. Я был создан для неё и сделаю всё, чтобы доставить ей удовольствие.

Она обвила руками мою шею и закинула ноги мне на талию, жар её сладкой киски прижался ко мне — она уже была насквозь мокрой. Я вонзил пальцы в её бёдра, пока она прикусывала мою шею. Я отнёс нас в спальню и опустил её на кровать, так что она раскинулась передо мной.

Она потянулась вниз и раскрылась для меня.

— Пожалуйста, Кэнай, — её зрачки расширились. — Пожалуйста, альфа.

Ох, блядь. Я сбросил штаны в рекордные сроки и опустился над ней, прижимая её к кровати своим весом. Я перекатил бёдра так, что длина моего пульсирующего члена скользнула по её скользким складкам, головка цеплялась за её клитор при каждом движении, пока она не начала тихо мяукать. Как же легко было бы просто войти туда, где мне хотелось быть больше всего.

Спокойно. Медленно. Ей нужна была нежность, даже если её течка требовала обратного. Я должен был показать ей, что значит быть желанной и бережно любимой.

Я продолжал тереться о неё, пока мой язык ласкал плотный бутон её соска. Я водил по нему взад-вперёд, а затем втянул его целиком в рот, сильно. Сладкие стоны, которые она издавала, говорили мне всё, что нужно. Я мягко прикусил, пока её спина не выгнулась дугой, затем стал покрывать поцелуями всё вокруг, оставляя за собой дорожку красных следов. Я хотел, чтобы она была вся в них. Хотел, чтобы каждый дюйм её тела был помечен как мой.

— Кэнай, пожалуйста… мне больно.

— Говори словами, Сильви. Я дам тебе всё, что тебе нужно.

— Нужен ты… внутри… — её дыхание рвало слова, и, если честно, я тоже больше не мог ждать.

Я раздвинул её бёдра коленом, и она легко подчинилась. Я опёрся на одно предплечье и направил себя к её входу. Её бёдра поднялись навстречу мне — отчаянно. Но я не двигался, как бы сильно ни хотел. Вместо этого я поцеловал её — мягко, спрашивая, — пока её губы не разомкнулись и она не впустила меня.

Пока её язык перекатывался с моим, я вошёл в неё одним медленным, глубоким толчком. Я пытался запомнить её идеальный стон, то, как ощущалось, когда её бархатный жар растягивался вокруг меня, сжимая меня крепко.

Но гон, который я так долго сдерживал, прорвал последние остатки контроля. Я резко отдёрнул бёдра и снова вбился в неё — и она выкрикнула моё имя.

— Вот так. Перестань думать. Просто чувствуй, что я с тобой делаю, — хрипло прошептал я ей на ухо, и моя хорошая омега подчинилась. Я видел, как она рассыпается, опуская ту стену, которую держала с нашей первой встречи, и это почти лишило контроля и меня.

С каждым толчком моих бёдер в неё она издавала самые прекрасные звуки, двигаясь со мной, принимая меня всё глубже.

Её руки поднялись и обхватили моё лицо — этот жест был таким нежным, что у меня сжалось в груди. Наши взгляды встретились, и в этот миг я увидел всё — страх, через который она переступала, доверие, которое предлагала вопреки каждому инстинкту, кричащему ей защищаться, обнажённую уязвимость того, кто позволяет увидеть себя полностью сломанной и открытой.

— Я вижу тебя, — прошептал я, прижав лоб к её лбу, продолжая двигаться в ней. — Я вижу тебя всю, Сильви. Каждую твою гениальную, упрямую, прекрасную часть. И я никуда не уйду.

Слеза скользнула по её щеке, и она притянула меня к поцелую со вкусом корицы и первого зимнего снега. И, боги, помогите мне — я падал в неё так же сильно и глубоко, зная, что после этого момента ничто уже не будет прежним.

Её тело начало трепетать вокруг меня, ногти впились мне в плечи.

— Я чувствую, что ты близко. Я держу тебя. Обещаю, я держу тебя.

Она качнула бёдрами, и я просунул руку между нашими телами, сжимая пальцами её клитор.

Вот. Именно здесь. То место, которое заставляло её забыть о страхе. Которое заставляло её выгибаться ко мне, а не отстраняться.

Моя омега. Моя — чтобы защищать. Моя — чтобы доставлять удовольствие. Моя, чтобы...

Стоп. Блядь.

Она была идеальна, и я почувствовал, как начинает набухать мой узел, каждая часть меня хотела заявить на неё право, запечатать эту связь, что звала меня громче собственного бешено колотящегося сердца. Но я отступил, делая толчки мельче. Она заскулила.

— Что ты делаешь? — в её голосе была такая нужда и отчаяние, что мне хотелось вбиться в неё, завязать узел и больше никогда не отпускать.

— Моё тело пытается завязать тебя. А это значит...

Она посмотрела вниз, между нами, и её глаза расширились.

— Это… влезет?

Я не смог сдержать смех.

— Ты создана для этого, омега.

Она прикусила губу, и я дёрнулся, увидев, как её зрачки расширились, потемнев от жадного желания.

— Сделай это.

— Сильви… — боги, как же я хотел. — Если я сделаю это сейчас, с гоном, с… тем, что я чувствую… я могу не суметь остановить связь.

Она замедлила движения бёдер — всего на мгновение. Правда была в том, что связь уже существовала, и я знал: её следующие слова были самыми уязвимыми из всех, что она когда-либо говорила.

— Я хочу тебя. Я хочу… я хочу быть твоей. Ты останешься, Кэнай? Что бы ни случилось?

— Я останусь, Сильви. Со связью или без — я твой. До тех пор, пока не погаснут последние угли зимней магии.

Её улыбка была прекраснее рассвета рождественского утра.

— Я сказала, что буду тебе доверять, Кэнай. Сделай меня своей. Пожалуйста, мой альфа.

Сопротивляться ей было невозможно — но я понял это ещё в тот момент, когда впервые её увидел. Я замедлил бёдра ещё сильнее, ппостепенно проникая в неё, постепенно вводя узел. Я двигался снова и снова, пока он продолжал увеличиваться и начинал застревать. Но она принимала всё, извиваясь, требуя больше.

— Чёрт, Кэнай, ты так хорошо чувствуешься. Не останавливайся, пожалуйста.

— Я не остановлюсь. Я завяжу тебя и покажу, что ты моя. Я наполню тебя своей спермой так, что каждый другой альфа, почуяв твой запах, будет знать — ты принадлежишь мне. Ты этого хочешь, омега?

Она выкрикнула моё имя, когда кончила, и невозможная теснота её киски утянула меня за ней. С последним толчком мой узел зафиксировался, и волна за волной наслаждение разорвали меня изнутри. Я сжал её волосы в кулаке и поцеловал, а моя магия вырвалась наружу — снежинки возникали из ниоткуда, кружась вокруг нас в ленивом танце. Они путались в её волосах, ложились на пылающие щёки, цеплялись за ресницы, сверкая, как бриллианты. Воздух дрожал арктическим светом, и я знал — никто из нас больше не сможет этому противостоять.

Укус холода обжёг заднюю часть моей шеи, когда появился мой знак, и я знал — такой же знак проступил и на ней.

Связь закрепилась, и вдруг я узнал её — по-настоящему. Одиночество, которое она носила в себе годами. Истощение от вечной необходимости быть сильной. Отчаянную надежду, что, возможно, хоть кто-то увидит её и останется.

Я остаюсь. Я всегда буду рядом.

Её глаза расширились — но в них было не страх, а изумление. И я понял: она тоже останется.

— Кэнай… о, мой Кэнай.

Она поцеловала меня, и мы вместе плыли на волнах магии и экстаза — в первый, но уж точно не в последний раз.

Глава 12

Мы с Кэнаем занимались этим уже несколько часов. С тех пор как связь щёлкнула и встала на место, всё стало куда интенсивнее, и мне было мало. Мне никогда не хотелось, чтобы это прекращалось. Мне нравилось, что теперь каждая частичка меня пахла им — и что он пах мной. В этот момент я была очень благодарна своей внутриматочной спирали.

Он продолжал вылизывать это новое, сверхчувствительное место на моей шее, пока я сидела на нём верхом. Я описывала бёдрами круги, пытаясь снова вобрать его узел в себя.

— Помедленнее, Сильви. — Я чувствовала его ухмылку у своего горла. — Куда такая спешка?

— Нужно… нужно тебя… — Связные предложения сейчас были недоступны. Его узел пугал меня, когда я увидела его впервые, но, скажем так, теперь для всего остального я была безнадёжно испорчена.

Его руки обвили меня, пока он целовал мою ключицу.

— Ты так своего альфу измоташь.

— Не похоже, что ты… против… — Я запустила пальцы в волосы у него на затылке, провела носом вдоль его шеи, практически опьянев от его запаха.

Он откинулся назад, ложась на гнездо подушек на кровати, и, схватив меня за бёдра, толкнулся вверх в меня.

— Ничуть.

Я откинула голову назад, подпрыгивая на нём, пока у меня не задрожали ноги. Его большой палец обводил мой клитор, пока я не начала пульсировать, и как раз в тот момент, когда он столкнул меня за край, я растянулась вокруг него, и его узел скользнул на место внутри меня.

Пульсация вокруг него была ни на что не похожа, всё моё тело дрожало, оргазм прокатывался по мне волной, а я чувствовала, как Кэнай дёргается внутри меня. Но этого было недостаточно. Когда последняя волна схлынула, я не была удовлетворена — я была голодна. Я хотела больше. Мне нужно было больше.

Кэнай был подо мной, задыхаясь и раскрасневшийся, его узел пульсировал, глаза закатывались. Я повела бёдрами, пытаясь получить хоть немного дополнительного трения.

— Осторожно, мы завязаны, Сильви. Если ты продолжишь...

Он не успел договорить. Я сместилась слишком сильно и дёрнула, и мы оба зашипели. В глазах защипало от слёз разочарования.

— Прости. Я просто… я просто…

— Тебе нужно больше, да? — Он смотрел на меня с такой заботой, и через связь я чувствовала, как сильно он хочет утешить меня — дать мне всё, что может.

Я кивнула.

— Для омеги это не редкость — нуждаться более чем в одном альфе во время течки. — Он самодовольно улыбнулся. — И для такой женщины, как ты? Я не удивлён, что мне одному тебя мало.

— Кэнай, это не...

Он взял мою руку и мягко поцеловал кончики пальцев.

— Раньше ты выглядела расстроенной, когда узнала, что ты омега, будто это оскорбление. С человеческой точки зрения я могу это понять. Но правда в том, Сильви, что быть омегой не меняет того, какая ты свирепая. Какая ты… ненасытная.

— Кэнай!

Его глаза сверкали, как снег в утреннем свете.

— Да, альфы сильные, агрессивные, но все эти качества существуют для того, чтобы мы могли служить тебе — заботиться о тебе. Нет ничего, о чём ты могла бы меня попросить, чего бы я не сделал. Я сделаю всё, чтобы увидеть твою улыбку. Всё, Сильви. И я знаю ещё одного, кто тоже сделает.

— Ты имеешь в виду… Таймура?

— Мы уже говорили тебе — мы не смотрим на отношения так, как вы. Для омеги нормально иметь стаю альф.

Я подумала о Таймуре — о том, какой он красивый, как пах лугами, влажной землёй после дождя и гвоздикой. Жар вспыхнул снова, когда я вспомнила мысли, которые посещали меня в душе, мысли, которые теперь могли стать реальностью.

— Я его почти не знаю, — возразила я. Не то чтобы это когда-либо меня останавливало, но я знала, что он дорог Кэнаю… а значит, дорог и мне. Я не хотела причинить ему боль.

— Зато я его знаю, — мягко сказал Кэнай.

Я посмотрела вниз на бескорыстного мужчину подо мной, и новая волна жара накрыла меня так сильно, что мои ногти впились ему в грудь, а из глаз потекли слёзы.

— Ты его любишь? — спросила я.

Руки Кэная сжались на моей талии.

— Да. Он мой партнёр. — Он понял, о чём я на самом деле спрашивала. — Я доверяю ему свою жизнь.

Я провела рукой по шраму на щеке Кэная, и он ткнулся носом в мою ладонь.

— Тогда я тоже могу ему доверять.

Глава 13

Это была чистая пытка.

Кэнай, с его затуманенным гоном разумом, паршиво выставил магический барьер вокруг своего шале. Даже без нашей партнерской связи я бы смог найти это место — особенно когда Сильви пахла так. Я помог ему укрепить защиту, но даже не подумал добавить что-то, что могло бы избавить меня от этих мучений.

В итоге я был вынужден чувствовать и слышать всё, что они делали в соседней комнате.

Ты мог бы выйти наружу. Дать им уединение.

Но это ничего бы не изменило. Я всё равно ощущал бы это через связь с Кэнаем. И я бы их защищал.

Другой альфа всё ещё представлял угрозу — Сильви была немеченой. Кэнай был прав: в несезон любой альфа, учуяв её, не смог бы сопротивляться. Она слишком долго находилась вне защиты барьера.

Я буду их защищать.

Я всегда так делал — защищал свою стаю и своего партнера любой ценой.

Даже если ценой становлюсь я сам.

Особенно громкий стон эхом прокатился по коридору, и мои кулаки сжались. Член болезненно пульсировал, по шее стекал пот. Сильви ещё не загнала меня в гон, но это было лишь вопросом времени. Я надеялся, что её течка закончится раньше — и тогда я смогу забрать Кэная себе.

Может, она захочет присоединиться. Тогда она будет мыслить яснее и сможет сделать выбор. Мне лишь хотелось, чтобы у нас было больше времени узнать её до всего этого. У меня было чувство, что она станет постоянной частью моей жизни.

Я не видел Кэная настолько без памяти влюблённым с тех пор, как… ну, с тех пор как он встретил меня. Эта мысль заставила меня тихо усмехнуться. Он всегда был таким — открытым сердцем, готовым нырять с головой. Это было одной из вещей, за которые я его любил. Он никогда не позволял страху боли остановить себя. Совсем не как я.

Он захочет сделать её своей парой. И если они совпали по запаху… Сильви может быть человеком, но это его не остановит.

Через связь я почувствовал точный момент, когда узел Кэная снова зафиксировался в ней. Это ощущение накрыло меня волной — фантомное удовольствие, не совсем моё, но достаточно близкое, чтобы я судорожно втянул воздух. Я чувствовал его радость, его отчаянную потребность и под этим — её. Слабый отголосок Сильви, тянущийся ко мне через Кэная, зовущий, жаждущий. Моё тело отреагировало без разрешения — возбуждение с жестокой силой прошило позвоночник.

Я хотел её.

Не только потому, что её хотел Кэнай. Я хотел знать, что заставляет её смеяться, о чём она думает за этими умными глазами, как она будет смотреть на меня, когда я завяжу узел глубоко внутри неё. Я хотел стереть усталость из её взгляда и заменить её экстазом.

Из коридора донеслись новые звуки, и я застонал, когда связь пульсировала энергией гона Кэная — мой член дёрнулся вместе с этим.

Серые спортивные штаны, которые я надел, были плохой идеей. Ткань уже потемнела от того, что я подтекал. Я обхватил член через ткань, ища хоть какое-то облегчение.

Каждый импульс через связь делал только хуже — эхо того, в чём я должен был участвовать. Это была пытка. Красивая, мучительная пытка.

Не в первый раз за эту ночь я подумал о том, чтобы присоединиться к ним. Но Сильви и так была перегружена — её первая течка, всё, что мы на неё вывалили. Добавить ещё одного альфу было бы эгоистично, даже если инстинкты орали, что я должен быть там тоже — заботиться о ней тоже. Я сдержал рёв разочарования, член болезненно напрягся.

И тут я почувствовал это — присутствие Кэная в моём разуме, чёткое и целенаправленное.

Нам нужен ты.

Я был на ногах в ту же секунду, уже направляясь к комнате Кэная. Когда дверь стала непреодолимой преградой, я протянул руку, пальцы сжались на ручке, всё тело было натянуто до предела. Я был силён, но даже у оборотня есть предел.

Если я войду в эту комнату, развернуться и не вмешаться может оказаться самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать.

Затем я услышал, как Сильви издала нуждающийся, хриплый всхлип, а низкий голос Кэная стал её успокаивать — и уже ничто не могло меня удержать.

Она была сверху, а он явно был завязан глубоко внутри неё. Её упругую грудь покрывали красные следы вокруг каждого набухшего, розового соска, и если я думал, что до этого был твёрдым… что ж.

— Кэнай, это лучше быть важным...

— Таймур… — голос Сильви был сорван нуждой, глаза голодные, когда она посмотрела на меня так, словно я был её спасением. — Помоги мне, пожалуйста.

О боги… чем я провинился в прошлой жизни, чтобы заслужить это?

— Сильви… ты сейчас не в своём уме.

— Тай.

Теперь на меня смотрел Кэнай — теми самыми умоляющими глазами.

— Всё хуже, чем я думал. Это как первая течка у лани — слишком интенсивно. Нам нужен ты.

— Я не могу...

Кэнай покачал головой.

— Мы говорили об этом. Она согласилась.

Сильви яростно закивала.

Я так и остался стоять у двери, каждая мышца была каменной.

— Она слишком глубоко в течке.

Кэнай снова покачал головой и мягко отвёл длинные светлые волосы Сильви в сторону.

Мой взгляд мгновенно приковался к её шее. Свежая метка была безошибочной — уже начинавшая серебриться по краям.

— Ты связался с ней?

Большой палец Кэная медленно чертил круги по бедру Сильви, и я не мог оторвать взгляд.

— Я не планировал этого. Но это чувствовалось правильно.

Я сделал шаг ближе, вглядываясь в его лицо. Кэнай мог быть безрассудным, но никогда — с чужими сердцами. Я знал его. И знал, что это была не связь, навязанная гоном. Секс — да. Но связь пары была священной.

Сильви кивнула.

— Я не знала, что это будет ощущаться так… как возвращение домой.

Я знал это чувство.

— Я чувствую тебя тоже. Через Кэная. Должно быть, тебе было так тяжело — видеть нас вместе и быть одной. Я не знала, Таймур. Прости меня.

Она чувствовала меня — и я чувствовал её тоже. Через Кэная, но и через связь, которая начинала формироваться между нами. Она была куда больше похожа на меня, чем я мог представить. Стальные щиты, эмоции, спрятанные за сарказмом и контролем. Но под этим — она чувствовала очень глубоко, так, как я редко позволял себе. Чтобы чувствовать настолько сильно, нужна смелость, которой, как мне казалось, у меня нет. А она делала это. Ради нас.

Слёзы наполнили её глаза, и я не выдержал. Не смог смотреть, как ей больно — особенно зная, что могу помочь. Я сделал шаг, потом ещё один, пока мои пальцы не вплелись в её мягкие светлые волосы, и она с тихим стоном прижалась к прикосновению.

— Таймур, пожалуйста.

Она была горячей — пылающей. Оставить её в таком состоянии было бы опасно, а Кэнай не смог бы снова завязать её ещё как минимум полчаса.

Я посмотрел вниз на Кэная. Он едва заметно кивнул.

— Она должна была быть моей. Она должна была быть нашей.

Нашей.

Стены, которые я всегда держал вокруг своего сердца, не выдержали этого. Я глубоко вдохнул, втянув её запах, теперь смешанный с запахом мужчины, которого я любил больше всего на свете. Наша — было правильно. И я не хотел ждать ни секунды.

Я забрался на кровать рядом с ней, колени утонули в мягком матрасе. Я провёл рукой по её прекрасным золотистым волосам, и она свернулась под прикосновением.

— Я позабочусь о тебе, Сильви, но тебе нужно быть осторожной — Кэнай всё ещё завязан внутри тебя.

Она кивнула мне в ладонь.

— Расстегни мои штаны.

Её глаза распахнулись — голодные.

Она потянула за пояс, язык выскользнул, облизывая губы. Тёплая, гладкая рука скользнула под резинку боксёров, стягивая их вниз, пока я не вырвался наружу.

Мой член был в ужасном состоянии — весь в предэякуляте после часов без облегчения. Сильви слизала его прежде, чем я успел её остановить — её тёплый язык был бархатным.

Мне действительно полагалась медаль за то самообладание, которое я сегодня демонстрировал. Я хотел только одного — вогнать член за её розовые губы до слёз. В таком состоянии ей бы это понравилось. Но это был наш первый раз. Её первая течка. Я должен был быть нежным, даже если это было не моей сильной стороной.

Я мягко схватил её за волосы и потянул назад.

— Терпение, Сильви.

Она заскулила и качнула бёдрами, Кэнай зашипел, когда она дёрнула его узел. Моя хватка усилилась.

— Не двигайся.

Слова вышли низким рыком — альфа-тоном. Она замерла мгновенно. Чёрт. Мне нужно было быть лучше.

— Я знаю, тебе больно. Я дам тебе всё, что тебе нужно. Но ты должна быть послушной для меня, поняла?

Она кивнула, глаза широко раскрыты.

— Да, альфа.

О, чёрт возьми, да. Я хотел, чтобы она смотрела на меня так всегда.

— Хорошая девочка. Ты будешь сосать мой член, пока эта твоя нуждающаяся киска не отпустит Кэная, а потом я буду трахать тебя, пока он смотрит.

Звук, который вырвался и из неё, и из Кэная, был восхитительно жалким.

— Кэнай...

Но моему спутнику не нужны были инструкции. Он начал мягко водить большим пальцем по клитору Сильви, и она застонала, когда я ввёл головку своего члена между её уже распухшими губами.

Она широко раскрылась для меня, и я смог скользнуть наполовину, прежде чем упёрся в заднюю стенку её горла. Она играла со мной языком, а рукой начала водить по оставшейся снаружи части моего члена.

— Ты можешь глубже, правда, Сильви?

На мгновение в её глазах мелькнул вызов — от которого во рту у неё стало ещё больше предэякулята, — а затем она наклонила голову, и я почувствовал, как её горло сработало, когда я продвинулся дальше.

— Боги, это так горячо, — произнёс Кэнай, продолжая работать с ней. — Может, я был с тобой слишком нежным.

Зная Кэная, скорее всего, так и было. При всей своей безрассудности к собственной безопасности, в постели он всегда был сдержанным. Я таким похвастаться не мог.

Я сжал волосы Сильви в кулак, удерживая её голову, пока трахал её рот. Она была идеальной — с каждым движением принимала меня чуть глубже, удерживая язык свернувшимся, чтобы он скользил по нижней стороне моего ствола. Когда я зашёл слишком глубоко, у неё потекла тушь, но я не мог остановиться. Не тогда, когда она всё время смотрела мне в глаза — одновременно покорная и полная огня.

Мои яйца напряглись, ощущения были слишком хороши. Я отстранился ровно в тот момент, когда она смогла вдохнуть, и вытер слюну с подбородка.

Кэнай застонал, и, всё ещё держа Сильви за волосы, я поднял её на колени, пока она освобождала его узел. Я чувствовал его запах на ней — резкий, мускусный, — и когда я толкнул её обратно на кровать, чёрт возьми, это было самым греховным сочетанием, какое только можно вообразить.

Кремовая гладь её бёдер была прекрасным зрелищем. Я раздвинул их шире, пока её красивая киска не открылась мне полностью. Из неё вытекала сперма Кэная, и я наклонился ближе, чтобы насладиться смесью их запахов. Она издала стон — идеальную смесь смущения и желания, — и я видел, как она сжимается в пустоте, пока я провожу носом по её клитору.

— Эта жадная маленькая киска готова к ещё одному узлу, да?

— Да, Таймур, пожалуйста…

— Что я говорил про терпение, Сильви? — я провёл языком по всей её длине, и смесь её вкуса с вкусом Кэная была совершенством. Его естественный мускус сливался с её мягкой сладостью в нечто, от чего я знал — никогда не смогу насытиться.

Она выгнулась, когда я сжал её бёдра, пожирая её. Я глубоко вонзил язык в её жар, решив выпить каждую каплю эликсира, который они сделали для меня, уткнувшись носом в её клитор.

— Чёрт, теперь я сам начинаю ревновать, — Кэнай скользнул за спину Сильви, обхватив её талию и уткнувшись в её шею, глубоко вдыхая. — Разве она не идеальна, мой спутник?

— Кэнай… — в её голос снова прокралось смущение, когда она прижалась к нему.

— Да, наша идеальная, нуждающаяся омега.

Кэнай пощипал соски Сильви, пока она не начала извиваться так сильно, что мне пришлось прижать её бёдра предплечьем, не вынимая язык из неё.

Я поднялся выше, дразня распухший бутон её клитора, и ввёл в её расплавленное нутро два пальца. Она издала низкий звук, которого я раньше не слышал.

— Тебе это нравится, не...

Она схватила мои рога и толкнула меня обратно вниз, яростно подаваясь бёдрами. Похоже, она устала от моих грязных разговоров.

— Ты всегда становишься разговорчивым в постели, — поддразнил Кэнай. — Нашей омеге, похоже, не хватает на это терпения.

Я сосредоточился на ней, загибая пальцы, пока она снова не издала тот самый звук, прижимая язык к твёрдой точке, пока её ноги не начали биться. Когда она кончила, моя рука и лицо были залиты её влагой — и это было божественно. Но она всё ещё извивалась.

— Ещё, Таймур, пожалуйста.

В другой день я бы заставил её умолять — дразнил бы, пока она не сошла с ума от желания, — но это было бы жестоко по отношению к омеге в течке. Будет чем заняться потом.

Я устроился между её бёдер и легко скользнул в неё, словно мы делали это тысячу раз. Она выгнулась, прижимаясь ко мне, принимая меня — и одновременно словно возвращаясь домой.

— Таймур… — моё имя на её губах пустило дрожь по позвоночнику, но я уловил в нём робость — вопрос. Я наклонился, чтобы мои длинные волосы обрамили её лицо, и на мгновение мы остались вдвоём.

— Я с тобой, Сильви. Ты идеальна.

Она была раскрасневшейся от жара, но улыбка на её губах была для меня — и только для меня.

— Поцелуй меня, альфа?

— Всё что угодно для моей омеги. — Я наклонился, и она встретила меня на полпути, со вкусом медового вина и корицы. Мои бёдра резко подались вперёд, когда она застонала в поцелуй, и я проглотил каждый звук. Кто сказал, что только она имеет право быть жадной?

— Чёрт, я снова твёрдый, — простонал Кэнай. — Похоже, я всё-таки приревновал, глядя, как Таймур использует твой красивый рот.

Я толкнул Сильви назад так, что её голова свесилась с края кровати. Я сжал её руку в своей, и наша хорошая девочка сразу же открыла рот. Кэнай зашипел, когда скользнул между её губ, его рука мягко сомкнулась вокруг её горла, удерживая её, пока я вбивался в неё.

Синхронизироваться было легко — связь между нами работала на пользу Сильви. Мы двигали её между собой, туда-сюда, пока я не почувствовал, как она сжимается вокруг меня, и мой сильно набухший узел начал зацепляться.

— Я хочу, чтобы ты кончил на грудь нашей омеги, Кэнай.

— Чёрт, это пытка, когда я знаю, как ей хорошо.

— У тебя уже был свой черёд. Я хочу, чтобы она смотрела на меня, когда я завяжу её узлом.

Кэнай ухмыльнулся. Он вышел из Сильви, быстро перехватил свой член рукой, застонал — и горячие, белые струи легли на грудь Сильви, искрясь почти как снежные капли.

— Сильви, смотри на меня.

Её тёмные глаза мгновенно встретились с моими, и весь мир сузился до этой единственной точки связи. Через связь с Кэнаем я часами ощущал отголоски её чувств — но это было совсем иное.

Магия не подкрадывалась и не нарастала медленно. Она ударила, как молния. В одно мгновение я был оборотнем с одним спутником — и в следующее стал мужчиной, благословлённым двумя. Связь ударила чистой, кристальной нотой, отдавшейся в груди, словно разбитое стекло. На моей шее лёд расцвёл фрактальными узорами, расползаясь от основания черепа спиралями. Это был не мягкий снежный узор, как метка Кэная, а нечто более острое — прекрасное и опасное.

Я почувствовал её вздох, когда такая же метка намертво замёрзла на её коже, и впервые мне не нужна была связь с Кэнаем, чтобы понять, что она чувствует — удивление, а затем капитуляцию перед доверием, которое она только что подарила мне. Она чувствовала то, что я знал с самого начала: за пределами биологического притяжения, за пределами течки и нужды, мне просто нравилась она. Её смех, её сарказм, так похожий на мой. Нам ещё многое предстояло узнать друг о друге — но не было ничего, чего бы я не хотел узнать.

— Вот ты где, — прошептал я у её губ, и через нашу новую связь почувствовал её правду: она не отказалась от любви — она ждала подходящего мужчину… или пары мужчин. Тех, кто не испугается женщины, которой она была.

Я усмехнулся у её рта и поцеловал глубоко, углубляя свой узел в неё.

— Теперь ты моя, Сильви, и я никогда тебя не отпущу.

Она приняла меня целиком, заперев узел, когда наши оргазмы слились, её тело дрожало, а руки обвились вокруг меня, прижимая ближе.

— Мой Таймур, мой альфа. — Она провела языком по моей шее и прикусила челюсть.

Я поднял взгляд и увидел Кэная, ухмыляющегося, когда он обвил Сильви со спины, аккуратно зажимая её тело между нами. Он обхватил меня за талию, притягивая нас максимально близко. Он поцеловал Сильви в лоб, пока она лежала между нами, одурманенная моим узлом, а затем наклонился и поцеловал меня.

— Видишь? Ты не смог устоять перед ней так же, как и я, — сказал он с нахальной улыбкой.

— Я и не говорил, что хочу, — ответил я, мягко поглаживая волосы Сильви, когда она свернулась у моей груди. — Это не я часами репетировал, как подойти к ней с предложением о работе. — Я поцеловал Сильви в макушку, чувствуя её усталое веселье через связь.

— Ничего подобного. И вообще, с людьми сложно общаться даже в лучшие времена.

— Ты тренировался на мне. Шесть раз. Я до сих пор могу воспроизвести твою вступительную речь целиком, — поддразнил я с ухмылкой.

Кэнай фыркнул, но его пальцы выводили мягкие круги на моём бедре.

— По крайней мере, я не застрял рогами в двери сауны, пытаясь к ней попасть.

— Эта дверь всегда была слишком узкой.

— Та дверь, через которую ты ходишь каждый день уже два года?

— Заткнись.

— Заставь меня.

Я наклонился через нашу полностью вымотанную омегу и поцеловал его по-настоящему, чувствуя его улыбку у своих губ.

Кэнай тихо застонал и плотнее устроился за спиной Сильви. Между нами она издала маленький, довольный звук, её сознание парило на грани сна и бодрствования. Через наши связи от неё исходило чистое удовлетворение — защищённость, желанность, безопасность.

— Мы её оставляем, — заявил я без нужды.

— Очевидно, — согласился Кэнай. — Хотя технически, думаю, это она остается с нами.

Глава 14

Я, пошатываясь, добрался до кухни, ноги всё ещё дрожали, и упёрся в столешницу. Всё тело гудело от новой связи — серебряная нить, соединяющая меня с Сильви, пульсировала её эмоциями: удовлетворением, изнеможением и, под всем этим, всё ещё тлеющей течкой. Скоро она снова усилится, так что мне нужно было подкрепиться.

Таймур уже был там — доставал из холодильника еду: сыр, хлеб, немного запечённых овощей. Он взглянул на меня и ухмыльнулся.

— Выглядишь основательно измотанным.

— И чувствую себя так же. — Я провёл рукой по волосам и понял, что они влажные от пота. — Даже не уверен, от тебя это больше или от неё.

Тёмные глаза Тая стали ещё темнее.

— Привыкай, альфа. Теперь мы — стая, и что-то подсказывает мне, что наша омега не собирается сбавлять обороты даже после того, как течка закончится.

— Наша, — повторил я, и это слово тепло улеглось в груди.

Он начал собирать сэндвичи, двигаясь легко и уверенно, тогда как меня всё ещё трясло.

— Она там в порядке?

— Пока отдыхает. Но скоро снова накроет. — Я схватил бутылку воды из холодильника и осушил половину. — Мы выиграли максимум пятнадцать минут.

— Тогда едим быстро. — Он пододвинул ко мне тарелку. — Тебе нужны силы. Не хватало ещё, чтобы ты отключился.

Я взял сэндвич, но не стал сразу кусать.

— Тай… спасибо. За понимание. За то, что подождал.

Таймур встретился со мной взглядом.

— Ей сначала нужен был ты — чтобы почувствовать безопасность, чтобы довериться. Ты всегда лучше с этим справлялся. Я бы её спугнул. — Лёгкая улыбка тронула его губы. — К тому же, не скажу, что мне совсем не понравилось испытывать пытки через нашу связь. Ты очень… основательный.

Жар поднялся к моей шее.

— Тай...

— Что? Я просто говорю, что нашей омеге очень повезло с таким внимательным альфой.

— Ну, теперь у неё их двое, — сказал я, и его улыбка смягчилась. В этот момент из другой комнаты донёсся слабый звук хныканья Сильви.

— Похоже, мы нужны нашей омеге. — Я положил руку Таю на плечо. Он ухмыльнулся и протянул мне стакан воды, добавив туда электролиты.

— Хорошо, что мы запаслись к рождественскому сезону. С такой жадной маленькой омегой нужно поддерживать водный баланс — особенно тебе.

Я выпил всё в два глотка и поставил стакан на столешницу, ухмыляясь ему.

— Есть, сэр.

Его зрачки расширились, и он схватил меня за подбородок, дёрнул в сторону и прижал между столешницей и своими бёдрами.

— Хороший мальчик. — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, потянул её, пока мой член не начал пульсировать, прижатый к нему. — Даже не знаю, что хочу завязать узлом первым — мягкую, сладкую киску нашей омеги или твою тугую задницу альфы.

Его губы обрушились на мои, и альфа во мне откликнулся на эту агрессию. Наши зубы стукнулись друг о друга, когда я схватил его за рога и притянул ещё ближе. Тай был крупнее меня, но я всё ещё был в гоне — и точно не собирался ему уступать.

Он застонал мне в рот, его руки вцепились в мои волосы, когда он сильнее прижал меня к столешнице. Край врезался мне в спину, но мне было плевать — мне это было нужно. Нужен был он. Нужна была заземляющая тяжесть его тела, прежде чем мы вернёмся туда и дадим Сильви всё, о чём она умоляла.

— Кэнай, — прорычал он мне в губы, голос сорвался от желания. — Чёрт, я хочу тебя прямо здесь — но ей нужны мы.

— Я знаю, — выдохнул я, отстранившись лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, и тут же снова к нему потянулся. Его вкус, его запах, знакомый вес — всё это заземляло меня, даже когда мой гон требовал вернуться к нашей омеге. — Просто дай мне секунду.

Но Таймур уже отстранялся, его тёмные глаза пылали, когда он схватил меня за руку.

— Больше никаких секунд. Наша пара страдает. Мы должны о ней позаботиться.

Наша пара.

Я чувствовал её отчаяние через связь. Позволив ему тащить меня к спальне, я ощущал, как сердце колотится от предвкушения.

Глава 15

Я свернулась в одеялах на кровати. Они пахли Кэнаем и Таймуром — пахли моими альфами. Я улыбнулась, уткнувшись лицом в мягкую ткань, даже когда очередная волна течки заставила мои соски напрячься, а мысли — расплыться.

Да, они были моими. Где-то глубоко внутри я знала, что это правда. Было легко игнорировать ту часть меня, что сопротивлялась — логичную часть, человеческую часть, ту, что перестала верить в рождественскую магию и настоящую любовь. Эта часть была в отпуске, и, если честно, я надеялась, что она никогда не вернётся.

Но мои альфы ушли за водой, а тело снова начинало ныть. Мне они были нужны сильнее, чем эта вода — сильнее, чем что-либо ещё. Я уже раскрыла рот, чтобы позвать их, когда дверь распахнулась.

Кэнай и Таймур были сплетены друг с другом — губы и рога сцеплены, пока Кэнай срывал с Таймура халат. Оба были твёрдые, и у меня потекли слюнки, когда я увидела, как их члены скользят друг о друга, а по загорелой коже Таймура блестит дорожка предэякулята.

Наблюдать, как они рвут друг друга, было невыносимо возбуждающе — по моим бёдрам потекла влага. В обычной ситуации я бы смутилась, но не с ними. Я хотела их, нуждалась в них — и при этом не хотела, чтобы они останавливались. Я начала тереть клитор быстрыми кругами, пытаясь хоть немного снять давление. С губ сорвался тихий, отчаянный звук, когда это не помогло вообще ни капли.

Оба тут же посмотрели на меня. Они распутали рога и подползли на кровать по обе стороны.

— Тебе не нужно делать это самой, наша омега. — Таймур поймал мою руку, отрывая её от моих ног. Поднёс к губам и слизнул блеск, его язык прошёлся между каждым моим пальцем.

— Позволь нам позаботиться о тебе, — прошептал Кэнай у моего бедра и мягко прикусил кожу, пока я не заскулила.

— Нужны вы… нужны вы оба.

Кэнай поднял взгляд от моего клитора и встретился глазами с Таймуром.

— Всё, что нужно нашей омеге.

Руки были повсюду. Затем Таймур схватил меня за бёдра, приподнял и скользнул подо мной, усаживая так, чтобы я оказалась прямо над его членом. Кэнай не переставал водить языком по моему клитору, но одновременно сжал член Таймура в кулак, несколько раз сильно прокачал его и помог направить к моему истомлённому входу. Таймур толкнулся вверх и заполнил меня одним длинным, медленным движением. Моя голова откинулась ему на плечо, пока он продолжал двигаться, а Кэнай в то же мгновение втянул мой клитор в рот.

— Ты наша, Сильви. И после того как Кэнай заставит тебя кончить на моём члене, мы будем трахать тебя вдвоём. Это то, что тебе нужно?

— Да, альфа. Пожалуйста.

Каждое слово рвалось наружу вместе со стоном, пока он обвивал меня руками и ускорялся.

— Нашей жадной омеге нужно, чтобы мы завязали её вместе, — прорычал он, его голос низко загудел у моего уха — и от этого звука, от того, что я была раскрыта на нём, пока Кэнай ритмично тянул меня за клитор, я разлетелась на куски.

Мои ноги метались вокруг головы Кэная, Таймур крепче прижал меня к себе, и оба они провели меня сквозь оргазм.

— Она жадная, да, Кэнай? — Таймур замедлил бёдра, и я увидела, как Кэнай провёл языком по нижней стороне его члена, прежде чем снова вернуться к моему клитору.

Кэнай простонал в знак согласия, не выпуская мой клитор изо рта, и по мне прокатилась ещё одна дрожь. Когда он наконец оторвался, его подбородок и щёки были покрыты моей влагой, и он ухмыльнулся, перебираясь поверх нас обоих.

— Это самое прекрасное, что я когда-либо видел. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — И вкус у неё восхитительный.

Он наклонился к Таймуру и провёл языком по его губам, пока тот не раскрыл рот. Член Таймура дёрнулся внутри меня, и я снова захныкала.

Кэнай разорвал поцелуй.

— Ты готова к нам, Сильви?

Я отчаянно закивала, и его улыбка изогнулась с одной стороны.

— Ты позволишь нам проговаривать всё с тобой?

Я кивнула снова, хоть в этом и было колебание. Я никогда не была особенно хороша в том, чтобы слушать мужчин.

Они оба усмехнулись, и Таймур сжал меня.

— Мы позаботимся о тебе, Сильви.

— Ты наша, — сказал Кэнай. — Мы будем тебя защищать.

И они будут. Всегда будут. Мне больше не придётся сражаться в одиночку — больше никогда.

— Я доверяю вам. Обоим.

На мгновение всё стало спокойным, и мягкие белые снежинки нашей связи закружились в воздухе вокруг нас — сверкающее напоминание о том, что теперь нас объединяло. Но затем их рты оказались на мне, и этот тихий момент расплавился.

Таймур резко толкнулся в меня. Я сжалась вокруг него, уже отчаянно нуждаясь в новой разрядке. Но как только мои глаза закатились, он вышел.

Ощущение пустоты было невыносимым, и я почти расплакалась — но тут их руки сомкнулись вокруг меня, Таймур поцеловал меня глубоко, а Кэнай втянул мою шею в поцелуй.

Ты в безопасности. Ты дома.

Кэнай лёг на спину, жестом приглашая меня забраться сверху. Я подчинилась, положив руки ему на грудь, пока руки Таймура сжимали мою талию, направляя меня вниз на Кэная. Я закружила бёдрами, чувствуя, как он растягивает меня. Кэнай издал низкий стон и втянул один из моих сосков в рот, пока я не начала судорожно сжиматься. Я несколько раз приподнялась и опустилась, показываясь Таймуру. Я поняла, что ему нравится, по гулу, отозвавшемуся в его груди.

— Осторожнее, омега. Ты можешь заставить меня решить, что с тобой не стоит быть нежным.

Он прикусил моё ухо, и я почувствовала, как его твёрдый член прижался между моих ягодиц, покрытый моей влагой. Он направлял меня вверх и вниз на Кэнае, прижимаясь ко мне с каждым движением.

— Тай, если ты не поторопишься, я завяжу её без тебя, — прорычал Кэнай, его кулак всё сильнее сжимал простыни с каждым моим движением.

— Какими нетерпеливыми партнёрами я был одарён, — цокнул Таймур. — Когда она будет готова.

— Я готова, альфа, — выдохнула я.

Таймур схватил меня за подбородок, поворачивая мою голову.

— Тогда смотри на меня, омега.

Он остановил мои бёдра ровно настолько, чтобы прижаться к более тугому кольцу моего зада. Его тёмные глаза удерживали мой взгляд, пока он медленно проходил сквозь сопротивление, и влага помогала ему войти.

— Ты создана для этого, Сильви. Создана для нас.

Его пальцы сжали меня крепче, притягивая в глубокий поцелуй. Его язык толкнулся мне в рот, когда я открылась для него, но ощущение того, что меня наполняют они оба, заставило меня дрожать. Это было слишком — я не могла...

Но затем рука Кэная легла мне на талию, и запах зимнего воздуха и мяты окружил меня. Через связь его спокойное присутствие обволокло мою тревогу, словно одеяло, смягчая ошеломляющие ощущения до чего-то, с чем я могла справиться. За моей спиной эмоции Таймура хлынули через нашу связь — защитные и заземляющие, удерживающие меня между ними, чтобы я не рассыпалась. Их совместное присутствие в моей голове ощущалось как объятие за пределами тела — две точки тепла и безопасности, шепчущие, что я могу, что я справлюсь, потому что я не одна.

Таймур вошёл до конца с низким стоном, наклоняя нас вперёд, пока его руки не упёрлись в матрас. Одна его рука нашла мою, переплетая пальцы с пальцами Кэная, прежде чем он положил свою ладонь сверху. Кэнай и Таймур встретились взглядами — и затем начали двигаться вместе.

Магия нашей связи мерцала между нами троими, и я чувствовала запах кардамона и гвоздики, пока удовольствие нарастало во мне, как ничто из того, что я когда-либо испытывала. Каждое движение их бёдер поднимало меня всё выше, пока я не начала дрожать.

— Наша идеальная омега, — прошептал Кэнай.

— Наша, — эхом отозвался Таймур.

Оба их узла начали набухать, растягивая меня до новых пределов.

— Мои партнёры, — выдохнула я, и эти слова словно защёлкнулись в самой основе моей души. Через связь я чувствовала их решимость защищать и лелеять меня — она оседала в моих костях с абсолютной уверенностью.

Мой оргазм обрушился на меня, как зимняя буря — мощный, всепоглощающий, наполненный магией и обещанием чего-то ещё лучшего. Я сжалась вокруг них, пульсируя, пока их узлы не начали распирать меня.

— Сильви.

Они оба простонали моё имя, как молитву, ускоряясь, пока узел Кэная не защёлкнулся внутри меня. Я чувствовала, как он пульсирует снова и снова, и Таймур застонал, следуя за ним. Он протолкнул свой узел сквозь тугое кольцо мышц, и когда я оказалась полностью заполнена ими обоими, ещё один оргазм накрыл меня — сильнее первого — пока я не стала совершенно пьяна от блаженства.

Мы переживали это вместе, наши тела были скользкими от пота, прижатыми друг к другу. Я почувствовала, как Таймур осторожно перевернул нас набок, укладывая меня на матрас, зажатую между ними, пока их узлы продолжали мягко пульсировать.

Что-то мокрое и холодное коснулось моей щеки, и я открыла глаза — комната была наполнена мерцающими снежинками. Я посмотрела на Кэная, и его прекрасная улыбка сделала меня счастливее, чем я была за очень долгое время.

Слова были не нужны — я чувствовала всё, что чувствовали они, и знала, что это значит для них так же много, как и для меня.

Я свернулась у груди Кэная, а сильные руки Таймура обвили нас обоих, и я провалилась в сон — связанная узлами со своими партнёрами и абсолютно удовлетворённая.

Глава 16

— Ну что ж, — сказала я, устраиваясь поудобнее у груди Кэная, — если миссис Паттерсон на самом деле миссис Клаус, то почему она напоила меня магическим возбуждающим горячим какао?

Я лежала между ними, пока они заставляли меня пить воду и кормили с ложки сытным картофельным супом. С момента начала моей течки прошло около семидесяти двух часов, и периоды ясности становились всё длиннее. Моё тело всё ещё отзывалось тёплой дрожью, стоило мне посмотреть на любого из них, но отчаянная острота притупилась настолько, что я снова могла формулировать мысли полными предложениями.

Таймур фыркнул, сидя по-турецки у изножья кровати.

— Вот именно. Хороший вопрос, не так ли? Меня этот образ милой старушки не обманывает. Она играет в эту игру уже столетиями.

— Ты думаешь, это было намеренно? — спросила я. — Не просто вмешательство в духе «заботливой бабушки»?

— Всё, что делает миссис Клаус, просчитано, — ответил Кэнай, рассеянно выводя узоры пальцами на моём плече. — Она не ошибается. Если она запустила твою течку прямо перед Рождеством, как раз тогда, когда мы находимся в разгаре критически важных переговоров...

— Это саботаж, — закончил Таймур. — Чтобы держать зачинщиков занятыми тем, что они трахают свою новую омегу, вместо того чтобы объединять кланы.

Я нахмурилась, и сквозь остаточный туман течки пробились мои юридические инстинкты.

— Это звучит слишком сложно. Почему бы просто… не знаю, уволить вас? Запретить вам появляться на Северном полюсе?

— Нельзя, — голос Кэная стал жёстким. — У нас есть контракты. Древние. Подписанные кровью и магией. Йольнир может сделать нашу жизнь невыносимой, но он не может просто так избавиться от нас без причины. А организация — формально не против правил. Просто это то, что никому не удавалось… никогда.

— Почему? — спросила я.

Таймур накормил меня ещё одной ложкой супа.

— Потому что оборотни-олени — стадные существа, но при этом мы каким-то образом не можем договориться ни о чём. У каждого подвида свои обиды, свои приоритеты. Олени Пири хотят более безопасных магических заданий. Мой народ — стадо сибирской тундры — хотят более коротких маршрутов и лучших периодов отдыха. Финские лесные олени хотят...

Он резко замолчал.

— Хотят чего? — надавила я.

Кэнай вздохнул.

— Они хотят перестать быть вьючными животными. Финские лесные олени — самый крупный и сильный подвид. Им поручают всю самую тяжёлую работу — буквально и фигурально. Погрузка саней, перевозка припасов, строительные работы. Это разрушает их тела. Большинство из них к среднему возрасту уже изломаны.

— Самые большие, самые сильные и самые упрямые, — буркнул Таймур.

— Тай...

— Это правда! — Таймур резко взмахнул рукой. — Каждый раз, когда мы приближаемся к единству, Алекси всё срывает.

— «Лесные олени не будут довольствоваться крошками тундры», — произнёс он с певучим финским акцентом. — Он не идёт на компромиссы, не работает с другими кланами. Он просто со всеми воюет и делает всё ещё сложнее.

В его голосе слышалась не только злость, но и что-то ещё — возможно, боль.

— Ты пытался с ним договориться?

— Годами, — рука Кэная замерла у меня на плече. — Алекси не неправ в том, как обращаются с его народом. Финские лесные олени получают самые тяжёлые задания и самый высокий уровень травм. Но он не принимает того, что перемены должны быть постепенными. Он хочет, чтобы всё исправили сразу — или он уходит от стола переговоров.

— В прошлом году, — тихо добавил Таймур, — у нас была сделка. Все три основных подвида согласились на единый список требований. Улучшенные протоколы безопасности, периоды отдыха, компенсации за травмы. Это было не всё, чего хотел каждый, но это был прогресс. Настоящий прогресс.

— Что случилось?

— Алекси случился, — челюсть Таймура сжалась. — За три дня до того, как мы должны были выступить перед Йольниром, он вывел из соглашения весь свой клан. Сказал, что сделка недостаточно далеко заходит в решении физического насилия над его людьми. Что мы продаём их ради мелких уступок.

— А вы так делали? — осторожно спросила я.

Кэнай на мгновение замолчал.

— Думаю, нет. Но я понимаю, почему он так это воспринял. Олени Пири и сибирское стадо — мы сталкиваемся с другими формами эксплуатации. Магическое истощение, переутомление, опасные маршруты. Но правда в том, что нам платят лучше. Их работа считается менее специализированной — физический труд. А некоторые из их надсмотрщиков… жестоки. Намеренно.

— Жестоки — это как?

— Словесные унижения. Невыполнимые нормы. Назначение самой тяжёлой, унизительной работы оборотням, о которых они знают, что те уже травмированы. — Голос Кэная напрягся. — Прошлой зимой был инцидент. Финский олень рухнул, перетаскивая припасы в канун Рождества. Его надсмотрщик заставил его продолжать, сказал, что тот симулирует. В итоге оказалось — три треснувших ребра и внутреннее кровотечение.

Меня замутило.

— Это нападение. Как минимум преступная халатность.

— В человеческом мире — да, — Таймур покачал головой. — На Северном полюсе? Надсмотрщик получил устное предупреждение. Оборотня отметили как «ненадёжного» в личном деле — а это значит, что теперь ему назначают ещё более тяжёлую работу.

— И Алекси видел, как с его людьми так обращаются, пока вы вели переговоры о более длинных перерывах, — медленно сказала я, и понимание накрыло меня. — Неудивительно, что он ушёл.

Таймур резко посмотрел на меня.

— Мы пытались создать что-то устойчивое. Нельзя требовать всё и сразу и ожидать...

— Я знаю, — перебила я, протягивая руку и сжимая его ладонь. — Я вела достаточно профсоюзных переговоров, чтобы понимать стратегию. Пошаговые изменения, наращивание импульса, не перегибать палку. Но, Таймур… если бы мой народ систематически подвергался насилию, пока я сидела за столом переговоров и просила увеличить обеденный перерыв, я бы тоже всё сожгла к чертям.

В комнате повисла тишина. Рука Кэная снова начала медленно двигаться у меня на плече.

— И что случилось после того, как Алекси вышел из соглашения? — спросила я.

— Всё рухнуло, — ответил Кэнай. — Без финских лесных оленей у нас не было численного веса, чтобы Йольнир воспринимал нас всерьёз. Олени Пири и сибирское стадо вернулись к своим отдельным претензиям. Ещё один год был потерян.

— А Алекси?

— Вернулся к тому, чтобы воевать по-своему, — голос Таймура был предельно сдержан. — Что в основном означает физические стычки с надсмотрщиками и ещё большие проблемы для всех.

Я обдумывала услышанное, прокручивая динамику конфликта.

— Он вам не доверяет.

— Нет, — признал Кэнай, крепче обнимая меня. — Так что нам делать? Мы не можем объединить кланы без него. Но и решить все проблемы одновременно мы тоже не можем — иначе перегнём палку и не добьёмся ничего.

Я задумалась, медленно переворачивая задачу в голове. Это была знакомая территория — расколотые коалиции и паралич, возникающий, когда все хотят справедливости, но не согласны в методах.

— Вам нужен другой подход, — сказала я наконец. — Перестаньте искать точки соприкосновения между подвидами. Вместо этого определите общего врага.

— Йольнир, — сразу сказал Таймур.

— Нет. Не он напрямую. — Я приподнялась, оживившись, несмотря на усталость. — Система. То, что позволяет ему вообще это делать. Что даёт Северному полюсу возможность эксплуатировать труд оборотней без последствий?

— Отсутствие надзора, — задумчиво сказал Кэнай. — Нет регулирующего органа по магическому труду. Нет механизма принуждения к соблюдению древних контрактов.

— Именно. Значит, вы больше не спорите о том, чьи страдания важнее и чьи требования приоритетнее. Вы боретесь за создание структуры, которая решает всё сразу.

— Это… — Таймур уставился на меня. — Это масштабно. На реализацию уйдут годы.

— Да. Но это нужно всем трём подвидам одинаково. — Я посмотрела на них обоих. — Вы больше не торгуетесь за крошки. Вы строите фундамент, который делает эксплуатацию невозможной.

— Миссис Клаус знала, — внезапно сказал Кэнай. — Вот почему она запустила твою течку. Она знала, что мы близко к чему-то… что нам просто нужно.... — он посмотрел на меня, — кто-то, кто увидит всю картину целиком.

— Отвлекающий манёвр, который обернулся против неё, — усмехнулся Таймур. — Она дала нам именно то, что было нужно.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец — и это не имело ничего общего с тем, как они на меня смотрели.

— Я ещё ничего не сделала. Это всего лишь теория.

— Это больше, чем у нас было за последние годы, — Кэнай поцеловал меня в висок. — Ты только что дала нам реальную стратегию. Ту, которая может сработать. И я знаю, что ты сможешь её реализовать.

— Кто-то назвал бы это судьбой, — легко ответила я.

Глаза обоих моих пар загорелись.

— Мы бы именно так и сказали, — Таймур наклонился ближе, целуя мою шею. Те крохи ясности, которые я обрела, испарились мгновенно.

— Я сделаю это, — пробормотала я. — После того как эта течка наконец закончится, и я смогу думать трезво дольше десяти минут подряд.

Руки Кэная уже скользили между моих бёдер.

— Наша идеальная омега. Ты изменишь всё.

Глава 17

— Категорически нет, — в третий раз повторил Кэнай, расхаживая взад-вперёд по гостиной шале. — Это слишком опасно, Сильви. Твоя течка может сходить на нет, но запах всё ещё достаточно сильный, чтобы привлечь внимание.

Я скрестила руки на груди, наблюдая, как он протаптывает дорожку в деревянном полу.

— Кэнай, я не могу строить юридическую позицию на слухах и чужих рассказах. Мне нужно самой увидеть условия труда и понять весь масштаб того, с чем мы имеем дело.

— Она права, — тихо сказал Таймур со своего места у окна. — Читать отчёты и слушать истории — не то же самое, что увидеть эксплуатацию своими глазами. И если она собирается представлять кланы, ей нужно понять, против чего мы боремся.

Кэнай перестал ходить и резко повернулся к своему партнеру.

— Ты вообще на чьей стороне?

— На её, — без колебаний ответил Таймур. — И это должна быть и твоя сторона тоже. Она — эксперт.

Через нашу связь я чувствовала, как в Кэнае борются раздражение и защитный инстинкт. Альфа в нём хотел спрятать меня и держать в безопасности, пока запах течки полностью не исчезнет. Но та часть его, что годами сражалась за права своего народа, знала: я права.

— К тому же она вся пропитана нашим запахом, — добавил Таймур. — Никто не подумает, что она человек.

Я покраснела, а он это заметил и провёл большим пальцем по задней поверхности моего бедра. Это совсем не помогло.

Ноздри Кэная раздулись.

— Прекрати. Нет, она всё ещё слишком близко к течке...

— Если уж следовать логике Кэная, — заметила я, — у меня нет рогов.

Они оба посмотрели друг на друга.

— Кэнай может это исправить, — парировал Таймур.

— Но я не собираюсь.

— Собираешься, — Таймур поднялся, его длинные волосы волной качнулись, когда он качнул головой. — Когда это я стал безрассудным? — Он обхватил лицо Кэная ладонями. — Ты можешь замаскировать её своей магией и защитить. Я знаю, что можешь.

Кэнай буквально растаял от его прикосновения.

— Ты всегда так в меня веришь.

— Ты это заслужил, — улыбнулся Таймур и притянул его в глубокий поцелуй, на который более миниатюрный мужчина ответил мгновенно, обхватывая его за талию.

— Эй! Прекратите! — сказала я. — До Рождества всего несколько дней — у нас нет времени на новые… отвлекающие факторы.

Мои соски болезненно затвердели, что делало моё возмущение менее убедительным.

— Кто тут отвлекается? — невинно улыбнулся Кэнай, но всё же раскрыл одну руку, приглашая меня между ними.

Ну… от этого я отказаться не могла.

Я устроилась между ними, их сильные руки сомкнулись вокруг меня коконом. Это было так правильно — чувствовать их рядом, заземляющих меня, после стольких лет, когда я едва удерживалась на плаву.

— Есть логистический центр примерно в сорока милях к северу отсюда, — продолжил Таймур. — Сейчас там полным ходом идёт подготовка к Рождеству. Все подвиды будут там, получая назначения на доставки в ночь перед Рождеством. Если Сильви это увидит…

— …она сразу поймёт, против чего мы боремся, — мрачно закончил Кэнай. — Ладно. Но при первом же признаке опасности...

— Мы уходим немедленно, — согласилась я. — Но, Кэнай, мне нужно, чтобы ты доверился мне. Я годами расследую нарушения трудового законодательства. Я умею наблюдать так, чтобы меня не заметили.

Его серебряные глаза внимательно изучали моё лицо.

— Я переживаю не из-за твоих навыков. А из-за каждого не связанного альфы, который уловит твой запах и потеряет рассудок.

— Но теперь я связана с вами двумя.

Кэнай ухмыльнулся.

— Это точно.

Он притянул меня к поцелую, и я всё ещё чувствовала вкус Таймура на его губах. Мысли тут же поплыли, и мои руки нашли тёплую кожу под его рубашкой, в зазоре между тканью и поясом.

— Всё! Хватит! — Таймур оттащил его. — Кэнай, направь эту энергию на гламур для Сильви.

Кэнай разочарованно фыркнул, но отступил. Его губы сжались в сосредоточенности, когда Таймур протянул мне резинку для волос.

Я собрала волосы в аккуратный, «корпоративно-приемлемый» пучок и почувствовала, как мягкие снежинки магии Кэная коснулись моих щёк, закружившись вокруг головы. Его лоб нахмурился, затем он глубоко выдохнул и опустил руки.

Я подняла их вверх.....

и мои пальцы коснулись бархатистой поверхности новых рогов.

— Ну как я выгляжу? — я сделала для них небольшой поворот.

— Потрясающе. И именно в этом проблема, — пробормотал Таймур.

Кэнай согласно кивнул и умчался в свою комнату, вернувшись через минуту с самым уродливым чёрным поло с логотипом, какую я когда-либо видела.

— Ты же не всерьёз, — сказала я, держа её двумя пальцами перед собой, словно она могла меня заразить.

— Боюсь, да, красавица, — рассмеялся Таймур.

Через тридцать минут я уже была облачена в это самое мешковатое поло, скрытое под толстым, безликим пуховиком, и вышла из шале на дневной свет.

— Ты хочешь, чтобы я ехала на твоей спине, — сказала я ровно, глядя на Таймура в его форме оборотня, — пока ты летишь. По воздуху.

Таймур — теперь величественный северный олень сибирской тундры с тёмно-коричневой шерстью и внушительными рогами — каким-то образом умудрялся выглядеть терпеливым, несмотря на то, что в этой форме говорить не мог. Он был крупнее Кэная: более массивный, созданный для выносливости и силы. Его рога были шире и темнее. Я узнала его по тёмным, насмешливым глазам, но сама идея забраться ему на спину для полёта всё равно казалась совершенно безумной — особенно для городской девчонки, привыкшей к метро.

Кэнай, всё ещё в человеческом облике, чтобы можно было говорить, мягко потер мои плечи.

— Полёт с Таймуром — единственный способ добраться туда, не оставляя следов или запахового следа, по которому нас смогут выследить.

— А если я упаду? А если ветер будет слишком сильный? А если....

Таймур издал тихий фыркающий звук, в котором одновременно слышались и насмешка, и лёгкое оскорбление.

— Он самый сильный летун среди сибирского стада — возможно, вообще на всём Северном полюсе, — сухо заметил Кэнай. — Он может нести вдвое больше твоего веса через арктические бури. Думаю, с одной нервной омегой в спокойный день он справится.

Он наклонился и слегка прикусил мою шею.

— Не говори мне, что наша большая, смелая адвокатка боится летать?

— Это не спокойно, тут ветер, и я никогда... — я осеклась, поняв, что звучит это глупо. — Ладно. Хорошо. Но если я умру — я буду вас обоих преследовать.

С помощью Кэная я сумела забраться Таймуру на спину, вцепившись обеими руками в его густую шерсть. Как только я устроилась, сразу почувствовала невероятную силу под собой — тугую, сдержанную мощь, готовую сорваться с места.

Таймур плавно поднялся и подошёл к краю утёса рядом с шале. Взгляд вниз заставил мой желудок болезненно сжаться.

— О боже, — прошептала я. — Пусти меня. Я уверена, что могла бы туда дойти пешком...

Но в следующий миг мощные ноги Таймура напряглись — и мы взмыли в воздух.

Первые несколько секунд были чистым ужасом. Земля провалилась под нами, ветер хлестал по лицу, и я была уверена, что сейчас соскользну и разобьюсь насмерть. Но полёт Таймура оказался удивительно плавным — он двигался вместе с потоками воздуха, а не против них, и постепенно я поняла: контроль у него абсолютный.

А потом случилось нечто волшебное.

Когда мы парили над заснеженными вершинами, поднимаясь выше, чем я когда-либо поднималась без самолёта, страх отступил, уступив место восхищению. Мир раскинулся внизу, словно зимняя сказка: нетронутые долины, древние леса, горы, уходящие за горизонт. А я летела сквозь всё это на спине магического оленя.

Через нашу связь я чувствовала радость Таймура от того, что он делится этим со мной — его гордость за своё мастерство, его спокойное удовлетворение от того, что я рядом с ним, в его стихии. Ветер нёс нас легко и свободно, и я впервые увидела его магию зимы. Не яркую и эффектную, как у Кэная, а тонкую и выверенную — когда небо и ветер подчиняются воле.

— Это невероятно! — крикнула я и почувствовала, как ответное урчание удовольствия прокатилось по его груди.

Ветер стал холоднее, и вихрь снежинок окружил Кэная, когда он присоединился к нам в небе. Его белая шерсть сверкала на солнце, хотя его полёт был… заметно менее стабильным, чем у Таймура.

Мы летели, казалось, одновременно целую вечность и ни мгновения, преодолевая расстояния, на которые пешком ушли бы часы, всего за считаные минуты. Выносливость Таймура поражала — дыхание оставалось ровным, траектория не сбивалась ни разу. Я начала понимать, почему сибирский клан так ценят на самых длинных маршрутах.

Наконец мы начали снижаться к хребту, возвышающемуся над широкой долиной. Мы мягко приземлились на каменистом выступе, и Кэнай сел рядом, подняв облачко снега своим не самым аккуратным приземлением.

Таймур фыркнул, опускаясь, чтобы я могла слезть. Кэнай обратился обратно в человеческую форму, снег всё ещё цеплялся за его волосы.

— Вот поэтому её нёс ты, — сухо сказал он, хотя в голосе слышалась нежность.

Я подошла и стряхнула снег с его чёлки.

Таймур тоже вернулся в человеческий облик, и я повернулась к нему, проведя пальцами по его щеке.

— Это было… самое удивительное, что я когда-либо испытывала.

Он подарил мне неожиданно застенчивую улыбку и мягко поцеловал в лоб.

— Подожди, пока не увидишь это, — мрачно сказал Кэнай, указывая на долину внизу.

Я посмотрела вниз — и у меня сжалось сердце, но совсем не по той причине, которую я ожидала.

Долина превратилась в нечто, напоминающее современный корпоративный кампус. Стерильные здания были разбросаны по территории и соединены ухоженными дорожками. Солнечные панели поблёскивали на крышах, сотрудники спешили между корпусами. Всё выглядело организованно, эффективно и до боли цивилизованно.

И именно это делало ситуацию хуже.

— Выглядит так… обычно, — выдохнула я, в голосе звучало замешательство.

— В этом и смысл, — ответил Таймур, подходя ко мне. — Операция Санты — это не диккенсовский кошмар. Это современная корпорация, просто построенная на магии, а не на деньгах.

Я наблюдала, как олени — и в человеческой форме, и в звериной — сновали между зданиями. Движения у них были торопливые, напряжённые — дедлайн Рождества висел над всем комплексом. На них была униформа: поло и куртки с логотипом Северного полюса. Такие же, как и на мне.

Со стороны это могло выглядеть как хорошо организованное, даже идиллическое место работы.

Но я знала лучше.

— Смотри, — тихо сказал Кэнай. — Жилой комплекс на восточной стороне.

Я прищурилась. Корпоративное жильё в США встречается редко — оно дорогое и сложное в управлении, но при этом имеет долгую и отвратительную историю эксплуатации. Его часто преподносят как «бонус», позволяющий работодателю занижать зарплаты и удерживать деньги за низкокачественное жильё.

— Здания разного размера, — заметила я.

— Пири получают самые маленькие блоки, — пояснил Таймур. — Сибирское стадо — средние. Финские лесные олени — самые большие, но они дальше всего от основного кампуса.

— Жильё распределяется по подвиду, — пробормотала я. — Раздельно и неравно.

— Подожди, пока не увидишь, что внутри.

Рука Кэная легла мне на поясницу, когда он повёл нас вниз по склону к кампусу. Вблизи на меня никто даже не обратил внимания. Атмосфера была лихорадочной — всем было не до странной маленькой оленихи между двумя альфами, стоящими подозрительно близко.

— Ребят, меня тут не ограбят. Вы слишком палитесь, — прошептала я.

Они оба фыркнули, но всё равно отошли от меня ровно на полшага.

Кэнай приложил бейдж к сканеру, и мы вошли в одно из зданий. Внутри оказалась лаборатория, заполненная светящимися артефактами.

— Исследование и разработка магического оборудования, — прошептал Кэнай мне на ухо.

Все работники здесь были очевидно из подвида Пири — многие с таким же светлым или белым волосом, как у Кэная. Несколько человек взглянули на нас, но большинство даже не подняли головы.

Перед ними парили экраны — я почти была уверена, что они работали на магии, а не электричестве, — заполненные графиками и рунами. Даже я, человек, ощущала, как магия пульсирует в этом месте. Но это была не мягкая, снежная магия связи Кэная.

Она была напряжённой, как оголённый провод.

И она сорвалась.

Аура помещения резко сменилась, и огромная ледяная глыба, высотой в три оленя, материализовалась над лабораторным столом, сбив ближайшего работника с ног. Его напарник помог ему подняться, стряхнул с него лёд — и они немедленно вернулись к работе.

— Это место — пороховая бочка, — сказала я. — Инцидент здесь — вопрос времени.

Кэнай кивнул.

— Нам поручают самую опасную магическую работу, потому что мы «естественно устойчивы к магической отдаче». Для сибирского оленя это означало бы неделю нетрудоспособности.

— Но ведь они все здесь по собственному выбору, да? — спросила я. — Это не принудительный труд.

Смех Таймура был горьким.

— Технически — да. Мы все «выбираем» быть здесь. Так же, как люди выбирают работать за минималку без соцпакета — потому что альтернатива — голод.

— Олени-оборотни рождаются со связью с зимней магией, — продолжил Кэнай. — Это часть нашей природы: мы летаем, ориентируемся в любой погоде, работаем с магией, которая убила бы другие виды. Но эту связь нужно постоянно подпитывать.

— Операция Северного полюса обеспечивает эту подпитку… — подхватил Таймур, — …и превратила её в товар. Работаешь здесь — магия остаётся с тобой. Попробуешь уйти...

— И потеряешь способности, — закончила я, и понимание накрыло меня с головой. — Ты становишься по сути человеком.

— Хуже, чем человеком, — тихо сказал Кэнай. — Люди приспособлены жить без магии. Мы — нет. Олени, которые уходят, не просто теряют сверхъестественные способности. Они заболевают, впадают в депрессию, теряют связь с собственной сущностью. Большинство не живёт дольше пары лет.

Я огляделась вокруг.

— Значит, это не рабство юридически… но альтернатива — смерть.

— Они утверждают, что всё не так серьёзно, — ответил Таймур. — Что смерти не связаны с потерей магии. А поскольку уходит так мало оленей, это сложно доказать. Но мы знаем правду. Каждый олень там внизу «добровольно» подписал контракт, прекрасно понимая, что уйти он не сможет никогда. И их дети подпишут такие же, когда достигнут определенного возраста.

Я сжала зубы.

— А зарплаты?

— Конкурентоспособная, — сквозь зубы сказал Кэнай. — Жильё, питание и медицинская страховка включены. Все «бонусы» современного работодателя. Я помню… — он замолчал, и на его лице мелькнуло чувство вины. — Я был рад, когда увидел свой пакет. Пири всегда получают самую высокую оплату — наше магическое влияние ценно для инфраструктуры Северного полюса.

— А сейчас? — спросила я.

— Сейчас это просто золотые наручники. Часы и нагрузка выматывают. У Пири самый высокий уровень выгорания, а медицина направлена на то, чтобы как можно быстрее вернуть тебя к работе, а не реально лечить первопричину.

Таймур указал на здание с красным крестом.

— Магическую усталость здесь лечат стимуляторами вместо отдыха. Советуют больше «заниматься самозаботой».

Даже с такого расстояния я видела усталость на лицах работников — тёмные круги под глазами, опущенные плечи, движения людей, которые давно живут на последнем резерве. Кто-то плакал за рабочим столом, стараясь скрыть это.

— Сколько часов они работают в пик сезона? — спросила я.

— Официально? Максимум десять в день.

— А неофициально?

— Четырнадцать — шестнадцать. Но мы на окладе — никаких сверхурочных. Дополнительную работу оформляют как «экстренное реагирование», — сказал Таймур. — Отказываешься слишком часто — тебя помечают за «отсутствие командного духа».

— Что влияет на аттестации, распределение жилья, приоритет в медобслуживании… — система сложилась у меня в голове. — Принуждение без формального нарушения закона.

— Именно. А поскольку мы все считаемся «независимыми подрядчиками», а не сотрудниками, на нас не распространяется большинство трудовых гарантий.

— Неправильная классификация работников, — пробормотала я. — У вас должны быть полноценные права и представительство.

— И при этом всё легко отрицать, — добавил Кэнай. — Всё можно оправдать «особенностями подвидов» и «оптимальным распределением задач».

— А что с организацией? Профсоюзы?

— Официально это «подрывает командную сплочённость», — ответил Таймур. — Тех, кого ловят на организации, переводят на «специальные проекты» — обычно самые опасные из возможных.

— Как меня, — с усталой усмешкой сказал Кэнай.

Я протянула руку и переплела пальцы с его, сжав их.

— И ты всё равно продолжаешь бороться. — Я улыбнулась ему мягко. — Что они предлагают тебе, чтобы ты остановился?

— То же, что и другим «смутьянам». Пакеты раннего выхода на пенсию, — фыркнул Кэнай. — Щедрые компенсации. Разумеется, поскольку уход означает потерю магии, выплаты действуют только пока олень жив, чтобы их получать. Для семей — ничего.

Мои губы сжались в жёсткую линию. Я уже видела все эти приёмы раньше — корпоративный учебник. Но с магией ставки были куда выше. Здесь на кону стояли жизни.

Словно подтверждая это, я увидела, как эльф-надзиратель подошёл к группе оленей, разговаривавших во время перерыва. Разговор был коротким и «вежливым», но закончился тем, что работники быстро разошлись, опустив головы.

— Поэтому нам и нужны юридические действия, — настаивал Таймур. — Индивидуальное сопротивление — и тебя просто «стирают». А вот скоординированный правовой удар…

— …может заставить их изменить всю систему, — согласилась я. — Но он должен быть безупречным. Одна юридическая ошибка — и они раздавят любое организованное сопротивление на ближайшее столетие.

Через связь я ощущала надежду и решимость обоих — и под этим их уверенность в том, что я действительно смогу это сделать. Кэнай снова сжал мою руку, а Таймур позволил себе мягко поцеловать меня в висок.

Хорошо, что ты у нас есть.

— Мне понадобятся доказательства, — сказала я, продолжая смотреть на кампус внизу. — Трудовые контракты, отчёты о травмах, данные по зарплатам, жилищные правила — всё.

— Опасно добывать, — предупредил Кэнай. — Но я это обеспечу.

Я в последний раз оглядела корпоративный городок — современные льготы, прикрывающие старые иерархии, иллюзию выбора, скрывающую системное принуждение.

Это был идеальный пример эксплуатации XXI века: слишком системной, чтобы быть случайной, и слишком прибыльной, чтобы от неё отказались добровольно.

Но это было и то, с чем я умела бороться.

Я, может, и не магический олень, способный летать.

Но я — юрист. И очень хороший.

— Пора уходить, — тихо сказал Таймур. — Мы здесь уже достаточно долго.

Глава 18

Кэнай взял меня за руку — его хватка была крепкой и успокаивающей, пока мы направлялись к выходу. Таймур шёл впереди, его движения казались непринуждёнными, но взгляд постоянно сканировал пространство вокруг. Мой разум уже лихорадочно прокручивал всё, что я увидела. Это была изощрённая корпоративная дискриминация — такая, для которой нужны доказательства и юридическая стратегия, достаточно острая, чтобы пробить десятилетия нормализованного насилия.

— Нам нужно вернуть тебя обратно, прежде чем кто-нибудь...

Таймур резко остановился, выбросив руку, чтобы нас задержать. Из-за угла донеслись голоса — резкие, властные, говорящие короткими, быстрыми фразами. Эльфы-надзиратели. По меньшей мере трое, если судить по звукам, и они шли прямо туда, куда мы собирались.

Кэнай сильнее сжал мою руку и потянул меня в сторону, а Таймур уже двигался так, чтобы закрыть нас от взгляда. Мы нырнули в другой коридор, ведущий к запасному выходу. Когда Таймур толкнул аварийную дверь, оказалось, что единственный путь ведёт глубже в комплекс — к строительной зоне, откуда в холодный воздух доносился звон молотков и крики приказов.

Когда мы вышли наружу, я замерла.

Из-за угла показалась упряжка из шести оленей, тянущих невообразимо огромные сани. Они были массивными — даже больше, чем Таймур в своей звериной форме. Самец, ведущий упряжку, был самым крупным оленем, которого я когда-либо видела. Его рога поднимались почти на уровень моего роста — темнее и толще, чем у Кэная или Таймура.

— Финские лесные олени, — пробормотал Кэнай мне на ухо.

Он и Таймур настороженно наблюдали за вожаком, и напряжение в их позах отражалось в его прищуренном взгляде. Из ноздрей вожака вырвался морозный пар, когда он раздражённо фыркнул, встряхнув массивной головой. Затем его глаза остановились на мне — и у меня перехватило дыхание.

— Пойдём, — прошептал Таймур, положив руку мне на поясницу.

— Нет. Мне нужно это увидеть. — Всё в этой сцене было неправильным, и мне нужно было понять, насколько.

— Ты не понимаешь, это...

Резкий треск разорвал воздух, за ним последовал болезненный рёв. Один из оленей возле саней тут же перекинулся в человеческую форму, схватившись за ногу.

— Лодыжка, — выдохнул он, его лицо побелело от боли. — Думаю, она сломана.

Вожак мгновенно тоже принял человеческий облик — и я поняла, почему Кэнай и Таймур напряглись. Даже в человеческом теле он был огромен — не меньше двух метров ростом, с плечами, настолько широкими, что он буквально подавлял фигуру человека, к которому подошёл. Каштановые волосы были коротко подстрижены, аккуратная борода припорошена инеем, а тёмно-зелёные, лесные глаза пылали тревогой, когда он опустился на корточки рядом с пострадавшим.

— Микаэль, не двигайся, — сказал вожак; его голос с заметным акцентом легко разносился по двору. — Дай мне посмотреть.

Но прежде чем он успел это сделать, к ним подошёл эльф в красной форме надзирателя, с планшетом в руке.

— В чём задержка?

— Микаэль ранен, — не поднимая головы, ответил вожак. — Его лодыжка...

— Где подмена?

Челюсть здоровяка сжалась.

— Ты знаешь, что её нет. Уже слишком много травм...

— Тогда он возвращается в упряжь и заканчивает маршрут, — перебил эльф. — Мы уже отстаём от дневной нормы. Напоминать, что до Рождества осталось всего несколько дней?

Голова вожака резко вскинулась, ярость потемнила его черты.

— Он не может опираться на ногу. Посмотри на отёк.

— Не моя проблема, — холодно ответил эльф. — Политика компании ясна: травмы, полученные в рабочее время, не освобождают от выполнения назначенных задач. Отдохнёт, когда маршрут будет завершён.

— Это не политика компании, это...

— Ты сомневаешься в моих полномочиях? — голос эльфа стал опасно тихим. — Потому что я всегда могу перевести твою команду на маршруты Северного хребта. Говорят, сдвиг ветра там сейчас особенно жестокий.

Руки вожака сжались в кулаки, всё его тело излучало едва сдерживаемую ярость. Угроза явно имела вес — через нашу связь я почувствовала резкий всплеск тревоги и у Кэная, и у Таймура.

— Ты не можешь заставить его работать со сломанной лодыжкой, — настаивал вожак; его голос дрожал от усилия сохранить самообладание.

— Смотри, как могу. — Эльф сделал пометку на планшете. — Микаэль, у тебя пять минут, чтобы перекинуться и вернуться в упряжь, иначе вся команда получит взыскание.

Раненый попытался подняться, но как только он перенёс вес на ногу, тут же рухнул, вскрикнув от боли.

— Это безумие, — прорычал вожак, бросаясь поддержать товарища. — Ему нужна медицинская помощь, а не...

— То, что ему нужно, — рявкнул эльф, — это помнить о последствиях, если маршрут не будет завершён вовремя. И тебе тоже, Алекси. Ты же не хочешь, чтобы дети проснулись на Рождество без подарков, правда?

У меня остановилось сердце.

Это был Алекси.

Он помог раненому оленю удержаться на ногах, его массивная фигура заслоняла меньшего мужчину от холодного взгляда эльфа.

— Тогда хотя бы позволь мне взять на себя его часть груза.

— Категорически нет. Он обязан закончить маршрут. Либо он тянет свою долю, либо штрафуется вся команда.

Лицо Алекси побелело от ярости. На мгновение мне показалось, что он прямо сейчас набросится на эльфа. Воздух вокруг него дрожал от агрессии, и я заметила, как остальные члены упряжки нервно отступили назад.

— Ты покалечишь его навсегда, — процедил Алекси сквозь стиснутые зубы.

— Это его выбор, — пожал плечами эльф.

Я наблюдала, как по лицу Алекси пробегает внутренняя борьба — отчаянное желание защитить товарища сталкивалось с пониманием, что любое неповиновение обрушит наказание на всех. История, которую я видела сотни раз.

— Он заканчивает маршрут — и квота считается выполненной? — спросил Алекси, его голос стал опасно тихим.

— Именно это я и сказал.

— Хорошо. — Алекси повернулся к Микаэлю, челюсть его напряглась. — Забирайся ко мне на спину.

Микаэль слабо кивнул.

Надзиратель открыл рот, чтобы возразить, но Алекси перебил его:

— В политике компании сказано, что он должен закончить маршрут. Не сказано — как. — Он впился взглядом в эльфа. — Я понесу его. И его груз.

— Это не...

— Проверь планшет, — прорычал Алекси. — Или ты хочешь объяснять руководству, почему мешаешь работнику выполнить назначенный маршрут?

Рот эльфа захлопнулся. Его лицо налилось краской, но он знал, что Алекси прав. Завершённый маршрут значил больше, чем процедуры.

Алекси нашёл лазейку — крошечную трещину в системе, позволившую защитить товарища, не нарушив формально ни одного правила.

Я смотрела, как Микаэль, прихрамывая, подошёл ближе, бережно удерживая травмированную ногу на весу. Алекси перекинулся обратно в свою гигантскую оленью форму, возвышаясь над остальными. Микаэль забрался ему на спину, а Алекси занял оба места в упряжи.

Это должно было быть невозможно. Сам груз был чудовищным, не говоря уже о весе ещё одного тела. Но Алекси лишь опустил голову, врезался копытами в утрамбованный снег — и потянул.

Эльф сделал ещё одну пометку в планшете, самодовольно усмехнулся и ушёл. Остальные члены команды выстроились следом, стараясь хоть как-то перераспределить нагрузку, но это мало что меняло.

Меня затошнило. Его «выбор» — уничтожить собственное тело во имя лояльности. Представить это как преданность, а не эксплуатацию.

Моя челюсть сжалась, когда ярость, какой я не чувствовала годами, захлестнула меня с головой. Я давно притупила чувствительность к историям клиентов — иначе просто не выжить. Но видеть это своими глазами, видеть то, что всё это время было скрыто, заставляло сердце бешено колотиться.

Когда упряжка тронулась, Алекси чуть повернул голову в нашу сторону.

На одно короткое мгновение его тёмно-зелёные глаза встретились с моими.

Мир накренился.

Что-то щёлкнуло внутри моей груди — не так, как связь с Кэнаем и Таймуром, мягкая и защищающая. Это было грубее. Первобытнее. Словно крюк зацепился под рёбрами и резко дёрнул. У меня перехватило дыхание; сердце сбилось с ритма. Меня накрыла всепоглощающая потребность броситься к нему — заставить его бросить этот невозможный груз, встать между ним и любым, кто посмел бы причинить ему вред.

Мой, — прошептало что-то глубоко внутри.

Наш.

Через связь я почувствовала резкий вдох Кэная. Пальцы Таймура сжались у меня на руке.

Но Алекси уже отвёл взгляд, опустил голову под тяжестью груза и исчез за поворотом вместе со своей командой.

Я стояла неподвижно, прижав ладонь к груди — туда, где всё ещё пульсировало это странное новое притяжение, словно моё сердце билось вне тела.

— Сильви? — голос Кэная был осторожным. — Ты в порядке?

— Я… не знаю, — прошептала я. — Что это было?

Кэнай и Таймур обменялись долгим взглядом у меня над головой.

— Нам нужно вернуть тебя в шале, — наконец сказал Таймур. — Сейчас же.

Но я не могла сдвинуться с места.

Не могла оторвать взгляд от того места, где исчез Алекси — неся бремя, которое раздавило бы любого другого.

И не могла перестать чувствовать это тянущее ощущение в груди, которое говорило мне: это ещё не конец.

Глава 19

Таймур нёс меня обратно к шале с такой скоростью, что казалось — мы вот-вот разорвём воздух. Я вцепилась в густую шерсть у него на шее, пока ветер хлестал по лицу и вырывал пряди волос.

Что случилось? — попыталась я спросить через нашу связь, но оба они были сосредоточены только на одном — как можно быстрее добраться домой.

Таймур приземлился на веранде, и Кэнай тут же помог мне соскользнуть с его спины и буквально втолкнул внутрь. Дверь захлопнулась — и они оказались на мне одновременно. Таймур обхватил моё лицо, его язык требовательно ворвался в рот, а Кэнай облизал шею вдоль линии челюсти.

— Наша, — выдохнул Таймур мне в губы.

— Только наша, — эхом откликнулся Кэнай, его руки скользнули мне на живот и нырнули под пояс брюк.

— Ребята, что происходит? Почему вы...

Дверь шале содрогнулась так, будто в неё врезался таран.

А затем меня накрыл запах — кожа, сосновая смола и неожиданная сладость с оттенком имбиря.

— Откройте эту дверь! — голос был глубокий, с акцентом, и пропитан яростью. — Я знаю, что она там. Я чувствую её запах.

Кэнай и Таймур застыли, мгновенно встав между мной и входом. Через связь я ощутила, как вспыхивают их защитные инстинкты, как их запахи становятся резче, когда в воздух выбрасываются альфа-феромоны. Но под этим было ещё кое-что — что-то похожее на… обречённость.

— Алекси, — тихо сказал Кэнай, его рука всё ещё собственнически лежала у меня на бедре. — Не делай этого.

Дверь разлетелась внутрь градом щепок. Алекси заполнил проём — грудь тяжело вздымалась, он был всё ещё в человеческом облике, но его зелёные глаза почти почернели. Его массивная фигура полностью перекрывала вход, за спиной в дом врывался снег. Он выглядел диким, опасным — каждым дюймом альфа, который слишком долго сражался в одиночку.

И его тёмные глаза впились в меня с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Моя, — прорычал он.

Кэнай шагнул вперёд, полностью заслоняя меня собой.

— Она связана с нами, — сказал он и опустил голову. Его рога блеснули в огне камина, когда он угрожающе мотнул ими.

Алекси усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что сможешь удержать её от меня, pieni valkoinen?

Кэнай фыркнул.

— От тебя? Запросто.

Его яростная защита определённо что-то сделала со мной — но этот мужчина весил как минимум на сотню фунтов больше.

Алекси шагнул внутрь, изогнув свои массивные рога, чтобы пройти в дверной проём.

— Тогда попробуй остановить меня.

Кэнай рванулся вперёд.

Рога столкнулись с глухим, скрежещущим звуком. Зубцы зацепились друг за друга, царапая, скользя. Это было как ногтями по стеклу. Я видела, как напрягается более хрупкое тело Кэная, когда он пытался противостоять чистой, грубой силе противника.

— Алекси, прекрати! — крикнул Таймур, бросаясь к ним.

Но Алекси не остановился. Та же ярость, что я видела на логистическом центре, теперь была направлена на моего спутника.

Кэнай застонал и рухнул на колени, когда Алекси резко провернул рога, сбивая его на пол. Из горла Кэная вырвался рваный крик, и по щеке потекла кровь — острый зубец рассёк кожу.

— ХВАТИТ!

Я бросилась вперёд и толкнула Алекси. Я знала, что слишком мала, чтобы реально что-то изменить, но в тот миг, когда я коснулась его, его ноздри раздулись — и он отступил.

Таймур тут же оказался рядом с Кэнаем, осматривая рану. А я осталась стоять между ними и Алекси, ладони всё ещё прижаты к его груди.

— О, — низко, насмешливо протянул он. — У этой киски есть коготки.

Он смотрел на меня, зрачки распахнуты до предела, и у меня снова перехватило дыхание.

— Hitto, sä oot kaunis… чёрт, ты красивая.

Он глубоко вдохнул, и его выражение стало тёмным.

— Но ты вся пропахла ими. Их запах везде на тебе.

— Как ты нас нашёл? — прорычал Таймур, его голос был хриплым, пока он осторожно поддерживал раненую щёку Кэная.

Алекси не сводил с меня глаз.

— В защите была брешь.

Кэнай и Таймур резко переглянулись.

— Невозможно, — возразил Таймур. — Я всё проверил дважды. Там не было никакой бреши...

— Неважно, — отрезал Алекси. — Я здесь. А моя пара пойдёт со мной.

Он накрыл своей ладонью мою руку у себя на груди — и моё сердце дёрнулось, словно пойманная птица.

Моя.

Но я отступила, сопротивляясь притяжению, даже несмотря на то, что часть меня отчаянно хотела вдохнуть его запах.

— Она наша! — зарычал Кэнай, снова делая шаг вперёд, но я подняла обе руки.

— А у меня будет право голоса?

Все трое замерли.

— Сесть, — приказала я, указывая на стулья вокруг комнаты. — Все.

К моему удивлению, они подчинились. Кэнай и Таймур сели на диван — достаточно близко, чтобы выглядеть единым фронтом. Алекси развалился в кресле напротив, но в его позе не было ни капли расслабленности. Он был как сжатая пружина, и его зелёные глаза отслеживали каждое моё движение.

Я осталась стоять. Поза силы — уровень первый.

— Теперь. Объясняйся, — сказала я Алекси.

— Он ворвался в наш дом— начал Кэнай.

— После того как вы украли мою пару, — огрызнулся Алекси.

— Твою пару? — голос Таймура стал опасно тихим. — Только через мой труп.

Взгляд Алекси снова впился в меня — такой интенсивный, что у меня перехватило дыхание.

— Скажи им, омега. Скажи про связь. Я знаю, ты тоже её чувствуешь.

Я чувствовала.

Но как такое возможно? Я была связана с Таймуром и Кэнаем. Они были всем, чего я когда-либо хотела. Так почему я чувствовала это к нему?

Режим юриста активирован — уклоняемся от вопроса.

— Я не оборотень. Я человек.

Он покачал головой.

— Неважно. Ты была предназначена мне. Я знаю это сердцем. — Он прижал руку к груди. — Потому что я почувствовал тебя. Твою ярость. Твою боль. Твою абсолютную, всепоглощающую ненависть к несправедливости, которую ты видела. Это ударило меня, как сорвавшиеся с рельсов сани.

— Это невозможно, — выдохнул Таймур. — Эмоции нельзя чувствовать так… если только связи уже нет.

— Она есть, — настаивал Алекси. — Или должна быть. Была бы, если бы вы двое не добрались до неё первыми.

Его пальцы впились в подлокотники так, что дерево заскрипело.

— Я тонул в этом, — его челюсть напряглась. — Волна чувств, которые не были моими. Ярость — да. Но ещё и решимость. Абсолютная уверенность, что эту систему нужно уничтожить.

Он снова посмотрел на меня.

— И под всем этим было кое-что ещё. До боли знакомое чувство. Как будто возвращаешься домой после долгих лет скитаний. Как будто находишь то, что искал всю жизнь — даже не зная, что ищешь.

Моя грудь сжалась.

Потому что я тоже что-то почувствовала, когда увидела, как он защищает своего товарища.

То же самое, что почувствовала, когда впервые доверилась Таймуру и Кэнаю.

Дом.

Безопасность.

Нужно ли Алекси это так же сильно, как когда-то нужно было мне?

— Я поднял взгляд, — продолжил он, — и увидел тебя. Всё, чего я когда-либо хотел. Мою пару.

— Так пары не формируются, — возразил Таймур, но в его голосе появилась неуверенность.

— У финских лесных оленей — да, — ответил Алекси. — Мы не связываемся через запах или секс. Мы связываемся через магическую совместимость и общую цель. — Он указал на меня. — Её магия пела ту же песню, что и моя. Песню справедливости. Песню разрушения систем, которые калечат тех, кто не может за себя постоять.

— У меня нет магии, Алекси, — тихо сказала я.

Он отмахнулся от моих слов.

— Не вся магия должна быть эффектной, как у этих двоих, — пробормотал он, бросив особенно жёсткий взгляд на Кэная. — Основа магии — это эмоции. Любовь. Радость. Чудо. Почему, думаешь, Йольнир так глубоко врос в человеческий миф? Ему нужны эти чувства. Эта надежда, за которую люди цепляются в самые тёмные времена.

Он внезапно встал — и прежде чем я успела осознать происходящее, мягко обхватил мой подбородок. Его лицо оказалось так близко, что его запах накрыл меня с головой. Его глаза были тёмно-зелёными, как хвоя вечнозелёных деревьев, а нос — с едва заметным изгибом.

Я не могла отстраниться.

И не хотела.

— Ты переполнена этим, kisu, — столько надежды. Я понимаю, ты пыталась это скрыть. Но твоё сердце переполнено состраданием — самой чистой формой магии в этом мире.

У меня перехватило дыхание. Его взгляд скользнул к моим губам — и тут же вверх.

Но в следующую секунду Таймур уже оттаскивал его от меня.

Алекси резко провернул плечи, заставляя Таймура отпустить его, но ближе не подошёл.

— Даже если это правда, — сказала я твёрдо, — это не даёт тебе права нападать на моих спутников.

— Твоих? — с презрением повторил он. — Они были рядом, когда ты вошла в течку, и воспользовались этим.

— Ничего подобного, — Кэнай кипел от ярости. — Каждый выбор, который делала Сильви, был её собственным.

Он повернулся так, чтобы Алекси увидел метку на его шее. Она слабо мерцала в свете камина — узоры инея, расползающиеся, как мороз по стеклу.

Алекси фыркнул, его массивное тело источало беспокойную энергию.

— Метка ничего не значит, если она поставлена под принуждением.

— Под принуждением? — голос Кэная сорвался от неверия. — Мы защищали её. Мы дали ей выбор на каждом шаге...

— Хватит, — перебила я. — Алекси, я — пара Кэная и Таймура. Это не обсуждается. Они — мои.

Кэнай и Таймур оба явно расправили плечи от этих слов, но в глазах Алекси что-то дрогнуло — и от этого у меня болезненно сжалось сердце. Я смягчила голос.

— Ты не видишь? Это именно то, чего хочет Йольнир. Чтобы вы трое рвали друг друга на части вместо того, чтобы работать вместе.

Все три альфы повернулись ко мне, и я почувствовала, как удивление прокатилось по связям — по двум настоящим… и по той странной, электрической нити, что связывала меня с Алекси.

— Кэнай, ты годами пытался организовать сопротивление, верно? — я перевела взгляд на Алекси. — А ты воюешь в одиночку, потому что не веришь, что кто-то ещё действительно поставит страдания твоего народа на первое место.

Челюсть Алекси напряглась, но он не стал отрицать.

— Вот мы и здесь, — продолжила я, делая шаг вперёд и вставая ровно между всеми тремя, обозначая центр комнаты как своё пространство. — Три альфы, которые хотят одного и того же — справедливости для своих людей — и готовы разорвать друг друга из-за омеги. Именно так, как это выгодно Йольниру.

Я посмотрела на каждого из них по очереди.

— И теперь, вместо того чтобы увидеть, что каждый из вас по-своему пытается защитить своих, вы дерётесь из-за меня, будто я какой-то трофей.

— Ты не трофей, — тихо сказал Кэнай. — Ты...

— Я — человек, которому не всё равно, — перебила я. — Как и вам всем. И, возможно, именно поэтому между нами есть эта… связь. — Я жестом указала между нами. — Потому что мы все злимся на одну и ту же несправедливость. Мы не просто хотим на неё жаловаться — мы хотим что-то изменить.

Я глубоко вдохнула, собираясь так же, как перед решающим допросом в суде.

— Но если мы действительно собираемся что-то изменить, мы не можем грызть друг другу глотки. Система выживает именно потому, что держит вас разобщёнными и подозрительными друг к другу.

Выражение лица Алекси изменилось. Его лесные зелёные глаза изучали меня с такой пристальностью, что у меня покалывало кожу.

— Ты понимаешь, — сказал он.

Я кивнула.

— Я юрист по трудовому праву. Я видела этот сценарий сотни раз. Рабочих делят, стравливают друг с другом, убеждают, что их настоящий враг — сосед по цеху, а не система, которая эксплуатирует их, пока те, кто наверху, богатеют.

— Ты хочешь, чтобы я снова пожертвовал своим народом ради «общего блага», — его голос дрогнул. — Так же, как это уже делали раньше?

— Мы никогда не просили бы этого, — резко возразил Кэнай, но я снова подняла руку.

— Алекси, тебя годами просили быть терпеливым, пока твои люди почти не видят изменений, а народ Кэная получает магическую защиту. Это кажется несправедливым — и ты злишься. И ты прав злиться. Но и они имеют право злиться, когда любое единство рушится. Здесь все чувства оправданны. Вопрос только в одном — позволим ли мы этой злости уничтожить любой шанс на реальные изменения?

В комнате стало тихо. Только огонь потрескивал в камине. Я почувствовала, как меняется энергия — агрессия отступает, позёрство ослабевает. Немного. Но это было начало.

Я потянулась к связи между мной и Алекси — потому что она была. Я больше не могла это отрицать, так же как не могла отрицать то, что чувствовала к Кэнаю и Таймуру. Я не понимала магию, но понимала, как эти двое изменили мою жизнь — сделали меня защищённой, любимой. Люди не могут принимать правильные решения, когда они одиноки и борются за выживание. Как я могла ожидать иного от Алекси?

Пожалуйста. Поверь мне. Поверь нам.

Ноздри Алекси дрогнули. Он окинул меня взглядом с ног до головы, пробормотал что-то себе под нос — и повернулся к проломанной двери.

— Мне нужно подумать, — сказал он и вышел в падающий снег.

Алекси ушёл недалеко. Я видела, как он меряет шагами снег у кромки леса, окружающего шале. Когда солнце начало клониться к закату, Кэнай попытался предложить ему гостевую спальню — но Алекси отказался.

Кэнай вернулся в шале.

— «Он сказал», — Кэнай нарочито перешёл на грубый финский акцент, — «Мы, лесные олени, не нуждаемся в таких роскошных условиях. Мы привыкли к холоду и снегу». Как будто я не привык! — Он провёл руками по лицу и плюхнулся на диван между мной и Таймуром.

Свет камина отбрасывал тени на их лица, пока мы сидели молча. Присутствие Алекси давило на окна, как сгущающиеся сумерки. Через связь я чувствовала, как в Кэнае бурлит раздражение, а энергия Таймура звенит от злости.

— Он невозможен, — наконец пробормотал Таймур, следя взглядом за силуэтом Алекси между деревьями. — Точно так же было в прошлом году. Мы почти пришли к единству, и он просто… ушёл. Позволил идеалу стать врагом хорошего.

— Ты видел, через что проходит его народ, — тихо сказала я, наблюдая, как массивная фигура за окном на мгновение замирает, глядя на появляющиеся звёзды. — Ты знаешь, почему он так поступил.

— Мы знаем, — процедил Кэнай, и в его голосе прорезалась защита. — Но постепенные изменения лучше, чем никакие. Если бы мы тогда смогли протолкнуть первое соглашение...

— Он не может смотреть на это так.

Слова вырвались резче, чем я собиралась. Оба моих альфы повернулись ко мне, и через наши связи прокатилась волна удивления.

— Я не говорю, что вы были неправы, пытаясь. Но вы правда не понимаете, почему он не смог поставить подпись под договором, который улучшал жизнь всем… кроме его людей, которые оставались внизу?

Челюсть Таймура напряглась.

— Так что ты предлагаешь?

Я встала и подошла к окну, откуда Алекси был виден отчётливее. Теперь он стоял совершенно неподвижно, его дыхание клубилось маленькими облачками в темнеющем небе. Одиночество, исходившее от него, болезненно сжало мне грудь.

— Мы используем это. Используем то, что только что произошло.

— Используем то, что он выбил нашу дверь и напал на нас? — в голосе Кэная звучал скепсис.

Я повернулась к ним.

— Подумай стратегически. В любых переговорах нужно иметь что-то, чего хочет другая сторона — иначе они не сдвинутся с места. А теперь у нас есть то, чего он хочет.

Кэнай выпрямился, его тактический ум мгновенно уловил направление мысли.

— Ты предлагаешь использовать его связь с тобой как рычаг давления?

— Я предлагаю, — сказала я осторожно, нащупывая мысль вслух, — что впервые у Алекси появился личный интерес в сотрудничестве. Ему нужно доказать, что он способен работать с другими. Ему нужно… — я запнулась. — Доказать это для меня.

Лес за окном дрогнул от ветра, снег закручивался вокруг фигуры Алекси. Даже отсюда я видела напряжение в его плечах, то, как его руки сжимались и разжимались. Он сражался с чем-то внутри себя. Хотел ли он заявить на меня право — или защитить свой народ? Скорее всего, и то и другое.

— Он воспримет это как манипуляцию, — предупредил Таймур, но его тон уже изменился — от отмахивания к вдумчивости. — Лесные олени ценят прямоту. Честность. Если он решит, что мы играем в игры...

— Я не играю, — я вернулась к дивану и села так, чтобы видеть их обоих. — Мы будем абсолютно откровенны. Скажем ему прямо, что нам от него нужно — не только в контексте возможных отношений, но и для успеха объединения. Дадим понять, что эти вещи связаны. Потому что они связаны. Как я могу быть с ним, если он не способен сотрудничать с вами?

Через связь я почувствовала, как их эмоции сдвигаются — сопротивление сменяется неохотным размышлением. За окном Алекси снова начал ходить взад-вперёд, протаптывая дорожку в свежем снегу.

Таймур тяжело выдохнул.

— Значит, он не врал насчёт связи?

Я покачала головой.

— Ты хочешь, чтобы я её отвергла?

Сердце дёрнулось от самой мысли, но как я могла не задать этот вопрос, если эти двое были для меня всем? Как я могла быть настолько жадной, чтобы хотеть большего?

Их руки мгновенно обвили меня, носы уткнулись в изгиб моей шеи.

— Мы уже говорили тебе, — прошептал Кэнай. — Так для оленей не работает. Связь — священна. Её нельзя просто игнорировать.

Таймур фыркнул.

— Да, но если бы я знал, что это закончится стаей с Алекси, я бы, может, задумался получше.

Кэнай тихо рассмеялся.

— Судьба иногда шутит странно, да? Мне не нравится эта идея… но почему-то кажется, что именно это нам и нужно.

Они прижались ко мне ещё теснее, их тепло окружило со всех сторон.

У судьбы, определённо, было весьма своеобразное чувство юмора.

Глава 20

На следующее утро я проснулась, зажатая между Кэнаем и Таймуром. Через нашу связь я чувствовала, что оба они ещё наполовину спят — их дыхание было глубоким и ровным.

Я осторожно села, стараясь их не разбудить, и потянулась мысленно — к Алекси.

— Он снаружи, — пробормотал Кэнай, не открывая глаз. — Ходит туда-сюда с рассвета.

— С ним всё в порядке?

— Определённо нет, — так же сонно отозвался Таймур. — Но он, по крайней мере, ни на кого не нападает — если ты об этом.

Я выбралась из постели, натянула тёплую одежду и вышла наружу, следуя за ощущением присутствия Алекси — его запахом кожи, хвои и пряного имбиря, ведущим меня в снег.

Я нашла его на краю утёса за шале, в человеческом облике. Он смотрел на горы, и даже со спины было видно напряжение в его плечах.

— Не спалось? — спросила я, подходя осторожно.

Он не обернулся.

— Я вообще мало сплю. Привычка лидера — всё время ждать следующего кризиса.

Я встала рядом, глядя на нетронутый пейзаж.

— Звучит изматывающе.

— Так и есть, — просто ответил он. А потом, после паузы: — Я хочу кое-что тебе показать. Если ты согласна.

— Что именно?

— Две вещи. — Он наконец посмотрел на меня, и я снова поразилась глубине этих лесно-зелёных глаз. — Во-первых, часть моего народа — тех, за кого я отвечаю, мой клан. А во-вторых… кое-что, что может помочь твоему делу.

— Хорошо, — согласилась я, заинтригованная. — Когда?

— Сейчас. Пока они не проснулись и не начали настаивать, чтобы пойти с нами. — Его челюсть напряглась. — Это… дела моего клана. Доверие, которое я предлагаю.

Я поняла, чего он не сказал вслух. Ему нужно было, чтобы это было между нами — доказать себя без посторонних взглядов, без оценки.

Я кивнула и через связь обратилась к Кэнаю и Таймуру.

Я скоро вернусь.

Их колебание пришло сразу — защитные инстинкты сжались вокруг моего сердца, как тиски. Но через несколько мгновений пришёл ответ:

Мы тебе доверяем. Мы будем рядом в ту же секунду, если понадобится.

Я не смогла сдержать улыбку. Мне невероятно повезло с ними.

Алекси всё ещё смотрел на меня с этой глубокой, нечитаемой сосредоточенностью. Это напомнило мне единственный раз, когда я попыталась поехать в поход с бывшим — тогда масштаб леса так меня ошеломил, что я заставила его развернуться и ехать домой той же ночью. Но сейчас сбежать было нельзя. И, по правде говоря, я этого не хотела.

— Пойдём.

Он кивнул и обернулся в оленя. Снег закружился вокруг него, когда каштановая шерсть прокатилась по коже, и он увеличился в размерах в несколько раз. Он опустился, чтобы я могла забраться ему на спину, и любое сравнение с полётом с Таймуром тут же стало бессмысленным.

Алекси был огромен — по меньшей мере вдвое больше Кэная, с такими широкими плечами, что мне пришлось вытянуться, чтобы как следует ухватиться за его шерсть. Его рога были колоссальными, тёмными и внушительными, раскинувшимися над нами, словно корона.

Он фыркнул — и я каким-то образом поняла, что это значит Держись крепче. Звук прошёл вибрацией по его груди, и мы тронулись.

Если полёт Таймура был плавным и изящным, то полёт Алекси был чистой мощью. Каждое движение ощущалось как сдержанный гром, а когда он взмыл в воздух, это было не про грацию — это было про господство над небом.

После неожиданно короткого перелёта мы начали снижаться в неглубокую долину. Приземлившись, я увидела небольшую группу бревенчатых домиков среди деревьев, дым, поднимающийся из труб. Несколько оленей в человеческом облике были видны сразу, и как только они заметили Алекси, они поспешили к нам.

— Алекси! — мужчина, которого я узнала как Микаэля, прихрамывая, вышел вперёд; его лодыжка была туго перебинтована. — Мы не ожидали, что ты так скоро вернёшься.

Алекси обернулся в человека и подхватил меня, когда я соскользнула с его спины.

— Как лодыжка?

— Заживает. Благодаря тебе. — Взгляд Микаэля метнулся ко мне и расширился — он узнал не меня, а то, кем я была. — Она…?

— Сильви Хартвелл, — сказал Алекси, и в его голосе прозвучала почти гордость. — Моя… — он запнулся. — …человеческий юрист. Сильви, это Микаэль.

К нам уже собрались другие — человек двенадцать, не меньше. Все они смотрели на меня с любопытством и надеждой.

— Ты юрист, — сказала женщина, выходя вперёд. Она была высокой, широкоплечей, с тёмными волосами, собранными в практичную косу. — Ты собираешься нам помочь?

— Я попробую, — ответила я. — Но мне нужно понять, с чем вы сталкиваетесь. По-настоящему понять.

— Покажи ей, — тихо сказал Алекси Микаэлю. — Покажи, что они с тобой сделали.

Микаэль замешкался, затем медленно размотал бинты с лодыжки. От увиденного у меня скрутило желудок. Сустав, да, заживал — но перевязка была сделана кое-как; лодыжка всё ещё оставалась опухшей и покрытой синяками.

— В медцентре на базе не стали лечить как следует, — объяснил Микаэль. — Сказали, что если я не могу работать, то не имею права на полноценную медицинскую помощь. Дали обычные обезболивающие и отправили обратно на смену.

Он повернулся к Алекси.

— Слава богам, ты был рядом и помог мне.

— Пустяки, — буркнул Алекси.

— Это были не пустяки, — возразил другой мужчина. — Он так делает постоянно — берёт на себя наши дополнительные смены, делится пайком, добровольно идёт на самые опасные задания, чтобы мы туда не попадали.

— А потом удивляется, почему другие кланы считают нас агрессивными и невозможными для сотрудничества, — добавил Микаэль с лёгкой улыбкой. — Потому что наш лидер слишком занят тем, чтобы защищать нас, а не играть в политику.

— Политика — пустая трата времени, когда люди страдают, — прорычал Алекси.

— Вот видишь? — Микаэль посмотрел на меня. — Слишком заботливый себе во вред.

Я наблюдала, как у Алекси сжалась челюсть, как во взгляде мелькнула злость и усталость. Его одновременно хвалили и упрекали — и он явно не знал, как реагировать ни на то, ни на другое. Это было… неожиданно трогательно.

— И что ты собираешься делать с лодыжкой? — спросила я.

— Не могу позволить себе дальнейшее лечение, — тихо ответил Микаэль. — С нашей зарплатой — никак.

— Это травма, полученная на работе. А компенсация за производственную травму?

Он покачал головой.

— Такие дела тянутся месяцами. Я не могу столько времени не работать.

Женщина с косой вмешалась:

— Нам достаются самые опасные задания, потому что мы «созданы для этого». Но при этом нам не дают нормального лечения, чтобы восстановиться. — В её голосе звучала горечь. — Поэтому у нашего клана самый высокий процент инвалидности.

Я медленно выпрямилась. Гнев поднимался в груди.

— Сколько ещё таких травм?

— В нашей бригаде? Четверо, — ответил Алекси. — Во всём финском лесном клане? Сотни. Если не больше.

— А реакция компании?

— Пакеты по инвалидности, — пробормотала женщина. — «Щедрые выходные пособия», как они это называют. Но уход означает…

— Потерю магии, — закончила я за неё.

— Поэтому мы продолжаем работать. Ломаться дальше. — Голос Микаэля был ровным, почти отстранённым. — Пока совсем не перестаём быть полезными. Это наша реальность.

Я посмотрела на Алекси — по-настоящему посмотрела. На напряжение в его плечах. На отстранённость во взгляде. На агрессию, которая вовсе не была высокомерием, а бронёй. Бронёй, выкованной годами, когда он брал на себя самые тяжёлые задания, чтобы защитить остальных. Он носил её так долго, что она стала частью его самого.

— Ты всё это время сражался в одиночку, — тихо сказала я.

— Кто-то должен сражаться, — резко ответил он. — Другие кланы считают финских лесных оленей тупыми громилами — слишком злыми, чтобы нормально вести переговоры. Они не понимают, что на каждой встрече, на каждом обсуждении я думаю о лодыжке Микаэля и о сотнях таких же. Думаю о людях, которые страдают, потому что не могут позволить себе уйти.

— Поэтому ты злишься, — произнесла я, и мысль оформилась прямо на моих губах. — И этим подтверждаешь их предубеждения. Что усложняет союзы. Делает тебя ещё более изолированным. А это, в свою очередь, делает тебя ещё злее.

Его челюсть дёрнулась.

— Я не умею… быть дипломатичным. Не умею говорить правильные слова и играть в политические игры. Я умею защищать своих людей. Это всё, что я умею.

Не раздумывая, я переплела свои пальцы с его.

— К счастью, тебе больше не нужно делать это в одиночку.

Его взгляд смягчился. Напряжение в плечах немного отпустило.

Мы провели ещё около часа с его людьми. Я тщательно записывала все сведения о травмах, условиях труда. Но я также наблюдала за Алекси — за тем, как осторожно он проверял лодыжку Микаэля, как знал по имени каждого, знал их семьи, их проблемы. За тихой гордостью в его глазах, когда они рассказывали о маленьких победах.

Это был не громила.

Это был лидер, которому было небезразлично — настолько, что это медленно разрушало его изнутри.

Когда у меня уже было более чем достаточно заметок, он снова взял меня за руку — осторожно, осознанно.

— Я хочу показать тебе ещё кое-что, — сказал он. — Ты готова?

Я кивнула, и он снова обернулся оленем, чтобы я могла забраться ему на спину.

Мы вылетели из долины и летели ещё минут десять, прежде чем опустились возле входа в пещеру, скрытого глубоко в лесу. Когда я соскользнула вниз, а он снова стал человеком, Алекси долго стоял неподвижно, глядя в темноту впереди.

— Что это? — спросила я.

— То, что я собираюсь тебе показать… — Он говорил тихо. — Об этом знают лишь немногие. Это наш самый большой секрет. И наш самый ценный ресурс.

Он посмотрел на меня, и в его глазах ясно читалась уязвимость.

— Я доверяю тебе то, чем никогда не делился за пределами моего клана.

— Я понимаю.

И я действительно понимала. Это была не просто уязвимость — он рисковал безопасностью своего народа. И как человек, который только учился делить своё сердце с другими, я понимала, какой смелости это требовало.

Он ещё мгновение изучал моё лицо, затем кивнул и повёл меня внутрь пещеры.

Проход сначала был узким, но затем открылся в огромное подземное пространство, от которого у меня перехватило дыхание.

Это была библиотека.

Огромная, древняя библиотека, высеченная прямо в скале.

Полки тянулись от пола до самого потолка, заставленные книгами, свитками и документами, выглядевшими так, будто им были сотни лет. Пространство освещал какой-то магический свет — не исходящий из одного источника, а будто разлитый повсюду, заливающий всё мягким золотистым сиянием.

— Это… — у меня не нашлось слов.

— Эльфийская библиотека, — тихо сказал Алекси. — Ещё с тех времён, до территориальных соглашений. До того, как Северный Полюс превратился в то, чем он стал сейчас. Когда Санта начал расширять свою корпоративную структуру, многие старые объекты просто забросили. Об этом месте забыли полностью.

Я прошла глубже, притянутая самой тяжестью знания, окружавшего нас.

— Как ты её нашёл?

— Случайно. Лет десять назад. Несколько человек из моей команды проводили разведку в глубине леса и наткнулись на неё. Сюда не заходили десятилетиями — возможно, веками.

Его голос стал жёстче.

— Я тогда не знал, что это за место. Но знал, что оно бесценное. Будто древняя магия привела меня сюда, зная, что однажды мне это понадобится. Мы с тех пор охраняем библиотеку — сохраняем всё, что можем, изучаем её содержимое.

Я провела пальцами по корешкам старых книг, чувствуя, как под кожей гудит история.

— Что здесь хранится?

— Всё, — ответил он с благоговением. — Исторические документы. Трудовые контракты, уходящие на сотни лет назад — оригинальные версии, ещё до правок и «творческих интерпретаций». Скорее всего, это было архивохранилище Северного Полюса, ещё до цифровизации.

Я резко повернулась к нему.

— Оригинальные трудовые контракты Северного Полюса?

— И финансовые отчёты. Договоры о распределении прибыли. Доказательства того, как всё было раньше.

Он подошёл к задней части зала и уверенно вытащил том в кожаном переплёте.

— Я изучал их годами. Пытался понять юридические последствия. Но я не юрист. Я не понимал половины написанного — и не знал, как этим воспользоваться. А времени разбираться не было. Квоты росли каждый год.

Я взяла книгу дрожащими руками и осторожно раскрыла. Страницы пожелтели от времени, но текст был отчётливым — трудовой контракт трёхсотлетней давности, написанный формальным юридическим языком, который был для меня родным.

— Алекси… — выдохнула я, пробегая глазами по пунктам. — Эти условия… они совсем не такие, как сейчас. Рабочие часы, медицинское обслуживание, распределение магии…

— Я знаю, — тихо сказал он. — Или догадывался. Но мне нужен был кто-то, кто сможет прочитать это правильно. Кто поймёт, что изменили — и зачем.

Я подняла на него взгляд, видя его в совершенно новом свете.

— Ты всё это читал? — я улыбнулась с лёгкой дразнящей ноткой. — Значит, не только громила, но ещё и книжный червь.

Он фыркнул, неловко переступив с ноги на ногу.

— Я читаю. Когда есть время. Это помогает думать.

— Что именно ты читаешь?

— Историю.

Он замялся, явно решая, стоит ли продолжать.

— Иногда поэзию. В основном финскую. Немного эльфийской, немного современной.

Его щёки слегка порозовели.

— Это помогает мне… понимать другие точки зрения. Видеть дальше собственной злости.

Я осторожно положила книгу и подошла ближе.

— Знаешь, что видят люди, когда смотрят на тебя?

Он настороженно встретил мой взгляд.

— Громилу. Хулигана. Слишком агрессивного для дипломатии. Слишком упрямого для компромиссов. А знаешь, что вижу я?

— Не знаю, — признался он хрипло.

— Я вижу человека, достаточно умного, чтобы распознать ценность знаний — и защитить их, когда все остальные прошли бы мимо. Человека, который читает поэзию, чтобы понимать других. Который учился сам, потому что знал — его людям это понадобится.

Я подняла руку и коснулась его лица, ощущая шершавость щетины под ладонью.

— Я вижу того, кто прячет интеллект и мягкость за агрессией, потому что мир требует силы — и ты боишься, что, показав слабость, подведёшь тех, кто от тебя зависит.

Его дыхание сбилось.

— Сильви…

— Ты не просто защитник, Алекси. Ты лидер, которому настолько не всё равно, что ты стал именно тем, кем твоим людям было нужно — даже если это отрезало тебя от остальных.

Я смотрела ему прямо в глаза.

— Я это понимаю.

Долгую секунду он просто смотрел на меня. Потом его руки поднялись и обхватили моё лицо — прикосновение было мучительно нежным, несмотря на его размеры.

— Никто никогда… — он замолчал, подбирая слова. — Все видят только агрессию. Таран, который можно направить на проблему, или угрозу, которую нужно сдерживать. А ты… ты смотришь на меня и видишь…

— Моего суженого, — тихо закончила я. — Того, кто достоин быть увиденным за бронёй.

— Я не умею говорить, — хрипло сказал он. — Не так. Я читаю поэзию, но не умею её писать. Я понимаю проблему, но не умею вести переговоры, не сорвавшись. Я...

— Тебе не нужно уметь, — мягко ответила я. — Теперь у тебя есть я.

Я улыбнулась.

— Так я у тебя есть, kisu?

— Ты на пути к этому.

Он усмехнулся.

— Ну… с этим я могу быть счастлив. Пока что.

В его выражении мелькнуло что-то новое — хрупкое, осторожное, но настоящее.

— Можно показать тебе ещё кое-что?

Он повёл меня глубже в библиотеку — к небольшому алькову, который я раньше не заметила. Там стоял потрёпанный письменный стол, его поверхность была завалена книгами и бумагами с заметками, сделанными аккуратным, чётким почерком.

— Сюда я прихожу, когда груз становится слишком тяжёлым, — объяснил он. — Когда мне нужно вспомнить, за что я борюсь… и что надеюсь построить.

Я посмотрела на бумаги — черновики предложений по реформированию трудовых соглашений.

— Ты работаешь над этим уже много лет.

Он кивнул, и его рога поймали тёплый свет библиотеки.

— Всегда в одиночку. Потому что я не знал, кому можно доверить это.

— Спасибо, что поделился этим со мной… с нами. — Я подняла на него взгляд. — Это изменит всё.

Не успев остановить себя, я снова подняла руку и провела ладонью по его щеке. Мне нравилось, как его борода ощущалась под пальцами. Он сразу подался навстречу прикосновению, его рога слегка качнулись, когда он наклонил голову к моей руке.

— Ты уже держишь меня на коротком поводке, kisu, — признался он с небольшой улыбкой. — Я сделаю всё, что ты попросишь.

— Тогда скажи мне, что значит kisu.

Его улыбка стала хищной, голос опустился на октаву ниже.

— Котёнок. Или, возможно… киска.

Жар мгновенно хлынул мне в щёки — а затем ниже, туда, где новое гормональное цунами всё ещё было для меня непривычным. Он резко вдохнул, зрачки расширились, и его рука скользнула вверх по моему бедру, прежде чем обхватить талию и притянуть меня ближе.

— Моя омега… — он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, его язык прошёлся по чувствительному месту под ухом. Всё моё тело вздрогнуло. — Ты так хорошо пахнешь.

Он тоже. Хвоя и кожа, с тонкой сладко-пряной ноткой имбиря. Я не могла отрицать притяжение между нами — такое же реальное, как то, что связывало меня с Кэнай и Таймуром. Если бы пару дней назад меня спросили, верю ли я в родственные души, предназначенных партнёров или во всё это — я бы ответила крайне цинично.

Но я знала, что чувствую. Проклятие магического какао или нет — в глубине души я знала, что это настоящее. Так же, как когда-то знала, что Рождество — это магия. В детстве я любила его за то, что это было единственное время в году, когда наша семья действительно собиралась вместе, а вина бабушки Роз за то, что её не было рядом остальное время, всегда проявлялась в горе подарков. Но дело было не только в этом. Когда дни становятся короче, а ночи длиннее, происходит что-то древнее — что-то, что пробуждается в каждом из нас, приветствуя возвращение света и обещание нового года, новых возможностей.

И, как оказалось, — целой корпоративной архитектуры, созданной для того, чтобы выкачивать магию из каждого дома на планете.

Я запустила пальцы в волосы у него на затылке и тихо застонала, когда его язык снова прошёлся по моей коже.

— Чёрт, Сильви… не издавай таких звуков. Я еле держусь, — простонал он. — Я знаю, что ты человек. Я знаю, что ты можешь не чувствовать того же, что и я, но…

— Я чувствую. — Моя рука сжалась у него на шее. — Вся логика кричит, что это безумие, но… — я сделала глубокий вдох. — Я хочу, чтобы ты показал мне, что этому чувству в сердце можно доверять.

Тыльной стороной пальцев он провёл по моей щеке.

— Я бы хотел этого больше всего.

Его рука скользнула к затылку, мягко сжимая, и он притянул меня к поцелую. Он был всепоглощающим — его язык коснулся моих губ, спрашивая разрешения, прежде чем углубить поцелуй.

Мои руки нашли его неожиданно узкую талию, когда я раскрылась для него, и его вкус снова разжёг жар, который я считала уже утихшим. Я застонала, когда наши языки встретились — голодные, требующие большего.

Он подхватил меня под бёдра и усадил на стол, разводя мои ноги своими бёдрами. Он прижался ко мне там, где я уже была скользкой от желания — а он был огромным. Я сжалась уже от одной мысли об этом.

Если это — мы, когда «держимся», то мысль о том, какими мы будем, когда перестанем, кружила мне голову.

Он провёл пальцами по внутренней стороне моего бедра, затем по клитору, задержавшись у пуговицы на брюках.

— Алекси… подожди…

Мои суженые.

Я знала, что у оленей-оборотней другое отношение к полиамории, чем у людей, но для меня это всё ещё было новым — и почему-то казалось неправильным делать это без них. Была бы я здесь, если бы Кэнай не научил меня снова доверять? Если бы Таймур не показал, что сердце можно делить без ревности? Когда Алекси снова запустил пальцы в мои волосы и поцеловал меня, я заколебалась.

Он почувствовал это мгновенно и отстранился.

— Сильви, что такое?

Открытое общение — вот ключ к любым отношениям. Без этого мы не могли начать.

— Это неправильно, — сказала я тихо. — Без Кэкай и Таймура здесь. Это… ощущается как предательство.

Он не стал спорить, не осуждал.

— Олени чувствуют иначе.

— Да, но я — нет. И это важно.

Его взгляд смягчился, скользнул по моему лицу. В нём было столько желания, что я почти ощущала его физически — но он сдержался. Глубоко фыркнув, он опустил голову, упираясь лбом мне в плечо, его рога мягко задели мои волосы.

— Если это то, чего ты хочешь, kisu, тогда, конечно, я бы...

Он не успел договорить.

Из-за стеллажей, за которыми мы укрылись, выскользнули две фигуры. Алекси среагировал мгновенно — его огромное тело встало щитом передо мной, но уже в следующий момент из-за угла буквально споткнулись друг о друга Кэнай и Таймур. Их рога столкнулись, переплелись, пока они пытались протиснуться одновременно.

Они запыхались, кое-как распутались и выпрямились — и уставились на Алекси, который всё ещё стоял между моих раздвинутых ног.

— Начали без нас? — ухмыльнулся Таймур с насмешкой.

Хватка Алекси на мне усилилась.

— Как вы нашли это место?

— Так же, как ты нашёл шале, — ответил Кэнай. — Она — наша. Мы найдём её где угодно.

Несколько долгих секунд никто не двигался. Груди альф тяжело вздымались, агрессия висела в воздухе густо и ощутимо. Альфа-феромоны хлынули так сильно, что у меня закружилась голова. Связи между нами дрожали, натягивались, грозя сорваться в драку — но я знала куда более правильный способ разрядить это напряжение.

— Алекси… — я обхватила ладонью его щёку и мягко повернула его лицо к себе. — Ты мне доверяешь?

Часть напряжения ушла мгновенно.

— Целиком и полностью, моя омега.

— Тогда ты можешь доверять и им.

На миг его броня снова захлопнулась — но я не дала ему отступить.

— Тебе не нужно прятаться за этим, — прошептала я. — Я вижу тебя, Алекси. Не только за твою силу — хотя и за неё тоже. Ты именно тот, кто нам нужен. Тот, кто будет стоять рядом с теми, кому нужна защита, до самого конца.

Я удержала его взгляд.

— Будь моим, Алекси. Будь нашим.

Связь между нами изменилась — больше не натянутая, не рвущаяся, а мягкая, принятая. Этот огромный, израненный боями альфа, которого все считали грубым и опасным, голодал именно по этому: чтобы его увидели. Поняли. Оценили не только за силу тела, но и за силу сердца.

Он снова посмотрел на моих двух суженых — и один раз кивнул.

— Как пожелает наша омега.

Глава 21

Древняя библиотека сомкнулась вокруг нас своим приглушённым дыханием. Запах старого пергамента смешивался с феромонами, сталкивающимися в воздухе, как противоборствующие силы. Моя омега — наша омега — стояла передо мной, протянув руку в немом приглашении. По обе стороны от неё — два альфы, которые всегда были мне противопоставлены.

Соперники.

Моё тело кричало о праве обладания. Каждый инстинкт требовал заявить своё — прогнать этих соперников, посмевших вмешаться в связь с парой.

С моей парой.

Кулаки сжались сами собой, мышцы напряглись, готовые к насилию — языку, которым я говорил всю жизнь.

Но взгляд Сильви удержал меня на месте. Не страхом. Не приказом. А тем сокрушительным доверием, которое она отдавала так легко, будто это ничего не стоило.

Будь нашим, — сказала она.

Будто это просто.

Будто я знал, как быть кем-то ещё, кроме одиночки.

— Как пожелает наша омега, — я произнёс это вслух, сдаваясь.

Но моё тело ещё не приняло этого.

Первым двинулся Кэнай. Конечно же, он. Он всегда двигался по жизни, не думая о риске и последствиях. Его магия делала его защищённым, ценным. Он никогда не понимал, насколько это облегчало ему путь.

Его приближение не было агрессивным. Не было вызовом. Он просто подошёл ближе и положил руки на бёдра Сильви. Шрамированные руки белого оленя оставались на виду — спокойные, открытые.

Но я чувствовал его готовность драться, если понадобится.

За неё.

Всегда за неё.

По крайней мере в этом мы были едины.

— Тебе не обязательно доверять нам сразу, — тихо сказал Кэнай, и в его голосе звучала та самая лёгкость, которая всегда меня бесила. — Просто доверься ей.

Таймур фыркнул — тем самым небрежным звуком, который я слышал десятки раз за переговорными столами.

— Он хочет сказать: перестань выглядеть так, будто сейчас вырвешь нам глотки. Ты нервируешь нашу омегу.

Он был прав.

Через эту новую, ещё сырую связь я чувствовал тревогу Сильви — тонкую нить между желанием и беспокойством. Она хотела этого. Хотела нас всех. Но моя застывшая, готовая к бою поза выдавала всё.

Связь пульсировала её чувствами: потребность — да.

Но и что-то мягче.

Желание исцелить. Создать нечто новое из осколков.

Я заставил плечи опуститься. Разжал кулаки.

Это ощущалось, как треск льда вокруг сердца.

— Лучше, — прошептала Сильви.

Её одобрение прокатилось по связи, как первое дыхание весны после бесконечной зимы. Я позволил этому ощущению успокоить бешеный ритм сердца.

Она снова шагнула ближе. Её пальцы вплелись в мои волосы, и она поднялась на носки, мягко касаясь моих губ своими.

Это был вопрос.

Последняя просьба о согласии.

Она не настаивала — просто раскрылась навстречу.

И в момент, когда я почувствовал её вкус, я понял: всё. Конец.

Она пахла корицей. И я знал — в моей паре живёт тот же огонь. Она была умной. И невероятно храброй — встать между тремя альфами, годами бывшими врагами, и потребовать, чтобы мы стали чем-то большим. Увидеть за моей яростью и изоляцией, за стенами, которые я строил годами, и настоять, что я заслуживаю этой мягкости. Этой принадлежности.

Я углубил поцелуй, вкладывая в него всё, что не мог сказать словами, и почувствовал, как она тает у меня в руках. Мои ладони нашли её талию, удерживая нас обоих.

За её спиной я чувствовал — не видел — Кэная и Таймура.

Не бросающих вызов.

Просто… присутствующих.

Терпеливых — так, как я никогда не ожидал ни от одного из них.

Это должно было быть невозможно — делить этот момент. Делить её.

Но удовлетворение Сильви в нашей связи было неоспоримым. И где-то под моими собственническими инстинктами что-то шепнуло:

Стая.

Слово было чужим. Я не знал, что с ним делать.

Кроме как последовать за Сильви — туда, где всё было неизвестно.

Её пальцы скользнули по моему животу, и мышцы рефлекторно напряглись. Я почувствовал её улыбку в поцелуе, когда она вытащила мою рубашку из-под пояса и ловко начала расстёгивать пуговицы, одну за другой, пока её голая кожа не прижалась к моей.

Я потянулся, чтобы сделать то же самое с ней, но чьи-то руки уже были там. Я резко открыл глаза, когда Таймур стянул с Сильви блузку через голову, а Кэнай тут же наклонился и ловко расстегнул её лифчик.

Они продолжили раздевать её — и я был заворожён. Лёгкий румянец поднялся на её щеках и груди, пока я смотрел, но я ничего не мог с собой поделать. Она была ошеломляюще красива — не меньше богини, — но, проведя большим пальцем по одному затвердевшему соску, я задержался взглядом на узоре синяков, оставленных кем-то другим.

Этого я терпеть не собирался.

Я наклонил голову и накрыл метки своим ртом, решив сделать их своими. Через связь я почувствовал её удивление — и понял, что оно было из-за того, насколько близко к её лицу оказались мои рога. Я отстранился, и между моим языком и её розовой, покрытой пупырышками кожей протянулась тонкая нитка слюны. Затем я мягко направил её назад — к груде подушек, которые держал здесь на случай, если после исследований у меня не оставалось сил лететь домой.

Она пошла охотно.

Моя омега, разложенная, словно подношение, в этом древнем пространстве, где я провёл так много одиноких ночей. Вид её — разгорячённой, желающей — сжал мне грудь чувством, о существовании которого я и не подозревал.

Другие альфы подошли следом, двигаясь осторожно, словно боялись меня спугнуть. Их обычная самоуверенность исчезла — момент был слишком весомым. Мы переступали порог, за которым начиналась новая территория.

— Алекси… — сладкий голос Сильви заземлил меня. — Ты слишком много думаешь.

Она слабо улыбнулась.

— Я бы узнала — это моя специализация.

Она потянулась вверх, вплела пальцы в волосы у меня на затылке и нашла место, где рог соединялся с черепом. Лёгкий рывок — и наши губы снова встретились. Этот поцелуй вытянул из меня тревогу и последние сомнения, а её вкус разжёг ту нужду, которую я сдерживал изо всех сил. Она направила мои руки вокруг себя, повернувшись так, чтобы её спина прижалась к моей груди.

Я целовал её челюсть и провёл языком по пахучим железам на её шее — там, где мог чувствовать её чистой, не смешанной с другими. По правде говоря, их запах должен был быть для меня невыносимым — но он уже вплетался в нечто цельное, от чего я не мог отказаться.

Оставляя дорожку меток до ключицы, моя рука скользнула между её бёдер. Она была насквозь мокрой и дрожала. Я ввёл два пальца в её бархатное лоно, и она выгнулась, издав самый совершенный звук.

— Мурчи для меня, омега.

— Для нас, — голос Таймура прорезал моё наваждение.

Они оба смотрели на неё так же, как и я — с преданностью и чистым желанием. Мог ли я их винить? Нет. Но я мог им сопротивляться.

Я напрягся, и когда мой рот покинул её кожу, Сильви издала жалобный, нуждающийся всхлип, который заставил меня замереть. Таймур и Кэнай тут же перевели взгляд на неё, и я с трудом удержался от фырканья.

Мгновенно они оказались рядом с ней, пытаясь успокоить пульсирующую потребность, которую мы все ощущали через связь. Их руки двигались синхронно, раздвигая её бёдра, касаясь — целуя — то, что было моим.

— Мы с тобой, Сильви, — прошептал Кэнай у её кремовой кожи, его ладони медленно скользили вверх по икре с почти религиозной осторожностью.

— Наша, — выдохнул Таймур, и даже я слышал благоговение в его голосе.

Наша. Не их.

Альфа во мне — тот, кто всегда был один, — сопротивлялся. Но через связь пришёл тёплый гул — импульс доверия, более редкий и сильный, чем само удовольствие.

Я убрал пальцы, и оба альфы тут же заняли моё место, поклоняясь ей так, как она того заслуживала. Я поднёс пальцы ко рту, смакуя её сладкую сущность, пока они делали то же самое у источника.

Я удерживал её, пока их языки и пальцы вызывали из неё звуки, от которых связь пульсировала наслаждением. Моя роль была — якорь. С этим я мог справиться. Я целовал её висок, челюсть, шептал успокаивающие слова, пока её дыхание учащалось.

— Ты идеальна, омега.

Её кожа вспыхнула румянцем, ноги начали биться. Видеть, как они — как мы — работаем вместе так естественно, дало мне представление о том, что у них есть. И о том, что могло быть у нас.

Но затем что-то изменилось. Через связь я почувствовал, как её потребность взметнулась — не просто к удовольствию, а ко мне. Она тянулась назад, пыталась повернуться в моих руках, всхлипывая моё имя всё отчаяннее.

— Алекси… пожалуйста, мне нужно...

Поза была неправильной. Мне нужно было завязать её узлом сильнее, чем мне когда-либо было что-то нужно, но вот так… раздражение свернулось во мне, эхом отдаваясь по связи.

Первым заметил Таймур. Его тёмные глаза встретились с моими поверх животa Сильви.

— Ей нужен ты, — просто сказал он.

Моя хватка на Сильви сжалась рефлекторно. Держать её я мог — но скоординироваться с ними означало довериться так, как я не доверял никому. Тем более — им.

— Пожалуйста, Алекси — голос Сильви дрогнул, и связь захлестнула меня её настойчивостью.

Кэнай чуть отстранился, освобождая место. Его серебристые глаза были серьёзны — такими я его ещё не видел.

— Ты ведь не оставишь нашу омегу в нужде?

Во мне всё восставало. Но Сильви дрожала в моих руках, и через связь я чувствовал её абсолютную уверенность: это сработает. Мы сработаем.

— Ладно, — прорычал я, сдёргивая штаны дрожащими руками.

Таймур двинулся первым, его руки заменили мои на талии Сильви, пока я менял положение.

— Тише, — пробормотал он — ей или мне, я не был уверен.

Он принял её вес, пока я маневрировал, и на короткий, мучительный миг моя спина прижалась к его груди.

Каждая мышца в моём теле сковалась. Это было слишком близко, слишком интимно.

— Спокойно, альфа, — тихо сказал Таймур.

Не соперники. Не угрозы.

Я заставил себя расслабиться, работая с ним, пока наконец не оказался лицом к лицу с Сильви. Наконец. Её глаза были затуманены нуждой, зрачки расширены, а связь пела от облегчения — я был там, где она нуждалась во мне.

— Вот ты где, мой альфа, — выдохнула она, и я накрыл её рот поцелуем, в котором было больше голода, чем нежности.

За её спиной Кэнай и Таймур без слов скорректировали свои позиции. Кэнай поддержал её ноги, меняя угол, а Таймур упёрся в её спину, принимая часть веса, чтобы ей не приходилось держаться самой. Их руки блуждали, находя её соски и пощипывая их, пока она не начала извиваться.

Это должно было казаться вторжением — их руки так близко к моим на её теле, их запахи, смешивающиеся с нашими, — но вместо этого что-то встало на место. Мы двигались вместе, находя ритм, который не нужно было обсуждать. Связь вела нас, передавая удовольствие Сильви всем троим волнами, синхронизируя наши движения.

— Я завяжу тебя узлом, омега, — прорычал я ей на ухо, и она подалась бёдрами мне навстречу, покрывая мой член своей влагой. Я больше не мог ждать и вошёл в неё одним длинным толчком, каждый её дюйм сжимал меня, пока мои бёдра не встретились с её ягодицами.

— Держите её здесь, — услышал я собственный хриплый голос. Моя рука накрыла руку Таймура на бедре Сильви, направляя его, чтобы он правильно её фиксировал.

Он не спорил и не делал из этого неловкость — просто подстроил хватку.

Я вбивался в неё, а он держал её неподвижно, его пальцы впивались в мягкую плоть её ягодиц.

Кэнай сместился без подсказки, читая тело Сильви так, как я только учился делать через связь. Наши руки наложились друг на друга на её бедре — его, в шрамах, и моя, огрубевшая — и я не отдёрнул руку. Это было то, что ей нужно. Наша омега.

Её руки потянулись к ним — сначала ощупывая их через штаны, затем обхватывая каждый их член, освобождая их. Она тянула их к себе, пока они снова не пришли в движение, оказываясь у её рта. Мои яйца сжались, когда я увидел, как её розовый язык танцует по набухшим головкам, дразня их, пока её руки работали — в том же ритме, что и я.

Они продолжали держать её, двигая её на мне, но Кэнай провёл рукой по волосам Таймура, а затем поцеловал его — так, что раньше это могло бы заставить меня почувствовать себя лишним, но сейчас, чувствуя всё, что чувствовали они, я ощущал лишь блаженство.

Нужда Сильви снова вспыхнула через связь, и я сосредоточился на ней. С другими альфами рядом мне не нужно было сдерживаться. Я потерялся в ней; каждый вход и выход был как рай, пока я не распух, мой узел не зацепился у её входа.

— Завяжи её узлом, альфа.

Я не был уверен, кто это сказал, но мне было всё равно. Последним жёстким толчком я протолкнул узел в неё, и её прекрасное лоно сжалось вокруг меня, когда её оргазм запер меня внутри.

Сильви вскрикнула, её ноги дрожали в их руках. Я почувствовал, как это эхом прошло через всех нас. Связь вспыхнула, как молния, соединяя нас четверых в паутину ощущений, от которых у меня перехватило дыхание.

— Вот так, Сильви, — пробормотал Таймур, его голос был напряжён. — Мы с тобой.

И это было правдой — все мы, вместе.

Интенсивность нарастала, пока я перестал различать, где кончается моё удовольствие и начинается её — и их. По краям зрения всё побелело, когда каждая мышца сжалась в разрядке. Я почувствовал, как мои рога задели что-то твёрдое. Я должен был отстраниться.

Я не стал.

Вместо этого, истощённый и переполненный, я позволил лбу опуститься на ближайшую твёрдую поверхность — плечо Таймура, смутно осознал я. Тёмный олень в какой-то момент придвинулся ближе, поддерживая Сильви сбоку, и теперь я практически лежал на нём.

Я ждал отвращения, инстинктивного желания оттолкнуться.

Оно не пришло.

Я видел, как Кэнай провёл пальцем по блеску спермы на её груди, и больше не осталось сомнений, что удовольствие, которое я разделил, было не только между мной и ею, но между всеми нами.

Через связь я почувствовал абсолютное удовлетворение Сильви — не только от собственного наслаждения, но от того, что мы все вместе. От правильности этого. И под моей усталостью я почувствовал… безопасность. То, чего я не чувствовал очень давно.

Её губы коснулись моего виска.

— Теперь ты наш, Алекси. Мы всё исправим, обещаю. Но вместе.

Момент, когда всё изменилось, был едва заметным.

Я перестал сопротивляться. Я сдался этой новой реальности — той, где я не один, а часть стаи. Я всегда мечтал о паре, и нужно быть осторожным со своими желаниями, потому что я получил куда больше, чем рассчитывал. Наша омега. Наша стая.

Магия текла через всех нас — не та показная, что рисует северные сияния или несёт сани по небу, а более древняя. Та, что превращает незнакомцев в семью, соперников — в партнёров, одиночество — в принадлежность.

Холод кольнул у основания моей шеи, и в уголках глаз Сильви блеснули слёзы, когда она поцеловала меня снова.

— Ты будешь нашим?

Противиться этому притяжению сейчас было бы всё равно что пытаться остановить приход зимы.

— Я ваш, — сказал я, глядя на всех них. — Весь ваш.

Снежинки закружились в воздухе, и холод разлился по затылку, когда наш знак — знак связи, которая защёлкнулась в тот миг, когда я впервые увидел её, — наконец проявился. Обещание.

Обещание, что я не буду бороться с этим чувством и что больше не буду стоять один.

Мы лежали, переплетённые друг с другом, и я почувствовал то, чего не помнил уже много лет — покой. Не изматывающую пустоту после проигранной битвы, а настоящий покой.

Сильви спала, прижавшись ко мне, её дыхание тёплым пятном на моей коже. Рога Таймура осторожно покоились на моём плече, а Кэнай распластался поверх нас всех, как обычно, не заботясь о личном пространстве. Мы были пазлом из невероятных частей, связанных магией древнее самого Рождества.

Мой народ всё ещё страдал, и нам предстояло столкнуться с врагом почти столь же древним, как мир.

Но сегодня ночью — впервые в моей жизни — я был не один.

Старый я хотел бы сражаться, двигаться, отказываться от отдыха, потому что отдых всегда означал слабость. Но альфа во мне — тот, которого Сильви увидела и выбрала вопреки всему, — просто прижал крепче то, что было нашим.

Нашим.

Этот момент был нашим, и никто не мог его отнять.

Глава 22

— Так что это за место вообще? — спросил Кэнай, когда в воздухе вокруг нас медленно кружились пылинки.

Мы растянулись на древних подушках, которые Алекси каким-то образом умудрился откуда-то вытащить, наши тела всё ещё тихо гудели после пережитого. Библиотека теперь ощущалась иначе — теплее, что ли, словно наше соединение что-то пробудило в её каменных костях. Возможно, здешняя магия была слегка… вуайеристской.

Сильви приподнялась на локте, её волосы представляли собой великолепный хаос, от которого мне тут же захотелось снова всё испортить.

— По словам Алекси, это сохранённый эльфийский архив. Здесь хранятся оригинальные трудовые контракты между Йольниром и оленьими кланами.

— Подожди. — Я сел так резко, что чуть не столкнул Кэная с его подушки. — Ты хочешь сказать, мы годами боролись за признание профсоюза, а всё это время существовали оригинальные документы, которые могли помочь нашему делу?

Челюсть Алекси напряглась, защитные стены уже начинали снова подниматься.

— Без того, кто умеет их читать, это не имело бы значения.

— Имело бы значение хотя бы знать, что они существуют! — лёгкая, обычно беззаботная маска Кэная треснула, обнажая настоящую злость. — Ты знаешь, сколько переговоров могли пойти иначе, если бы у нас был исторический прецедент?

— А, так теперь тебя интересуют мои ресурсы? — голос Алекси опустился в тот опасный регистр, который я слишком хорошо знал по годам конфликтов. — Где был этот интерес, когда вы заключали сделки, которые бросали мой народ под сани?

Температура в комнате словно упала. Ну вот — снова то же самое. Та самая ссора, которая разрушила наш союз в прошлом году, только теперь мы все голые и пропахшие друг другом. Отличный момент.

— Хватит. — Голос Сильви прорезал нарастающую бурю. Она села ровно, подтянула пыльное покрывало к груди и посмотрела на нас троих таким взглядом, от которого у оппонентов в суде, наверное, подкашивались колени. — Вы опять это делаете.

— Но он... — начал я.

— Нет. — Она подняла руку. — Алекси, ты был прав, защищая это место. Эти документы обладают силой, и Йольнир нашёл бы способ их уничтожить. Переписывание истории — лучший способ контролировать будущее.

Плечи Алекси чуть опустились, часть напряжения ушла из его массивной фигуры.

— Но, — продолжила она, полностью повернувшись к нему, — ты позволил своей гордости и изоляции помешать тебе даже допустить мысль, что Кэнай и Таймур могут быть надёжными союзниками.

— А вы двое. — Её взгляд метнулся к нам, и мне внезапно захотелось спрятаться за Кэная, как телёнку. — Вы настолько сосредоточились на том, что было достижимо, что перестали слушать, почему Алекси не мог с этим согласиться. Вы позволили своему привилегированному положению ослепить вас.

Повисшая тишина была плотной. И, как всегда, она была права. Наша омега почти всегда была права.

Кэнай тяжело выдохнул и рухнул обратно на подушки.

— Тяжело быть правой всё время? — Он ухмыльнулся Сильви.

Она фыркнула.

— Моё тяжкое бремя.

Мы все посмотрели на Алекси, который явно был готов сорваться и сбежать. Его грудь тяжело вздымалась, и я узнавал признаки альфы, разрываемого между эмоциями и инстинктами. Сильви открыла рот, чтобы заговорить, но Кэнай опередил её.

— Эй, — мягко сказал он, положив руку на плечо более крупного альфы. — Впервые с другими альфами всегда тяжело.

Алекси моргнул, но ничего не ответил.

— Даже Таймур забыл, как говорить, на целый час, — продолжил Кэнай, явно разряжая обстановку. — Хотя, возможно, я просто настолько хорош.

— Ложь и клевета, — парировал я, подыгрывая. — Как минимум два часа. И Кэнай плакал.

— Я не плака...

— Ещё как плакал. Красивые слёзы. Очень по-альфьи.

Абсурдность происходящего — три соперничающих альфы, отпускающие шутки о нашем первом разе, пока наша омега наблюдала за этим с тёплым, слегка утомлённым умилением, — словно что-то сломала в воздухе. Алекси рассмеялся — смех вышел хриплым, будто он не пользовался им уже очень давно.

— Ты плакал? — спросил он Кэная, лишь наполовину поддразнивая.

Светлая кожа Кэная красиво залилась румянцем.

— Я мог быть… эмоционально перегружен.

— Он рыдал, — услужливо уточнил я.

— Ты впервые меня закнотил! — возмутился Кэнай, а потом его взгляд смягчился, и в нём мелькнула уязвимость. — Я боялся, что меня будет недостаточно для тебя.

Я притянул его к себе.

— Ты говорил, что боишься: когда рут* закончится, я решу, что ты слишком безрассудный, слишком…

— Слабый, — тихо закончил Кэнай.

Алекси издал низкий звук узнавания.

— Ты думал, что ты недостаточно альфа.

— Самый маленький, весь в шрамах от проигранных боёв, лучше управляюсь с языком, чем с рогами? — Кэнай горько усмехнулся. — Не самая классическая модель альфы.

— И всё же Таймур выбрал тебя, — медленно сказал Алекси, словно решая сложное уравнение.

— Потому что он гений, — просто ответил я. — И добрый. И думает на десять шагов вперёд, пока я ещё только ломлюсь на текущую проблему. Он делает меня лучше.

— Сопляк, — пробормотал Кэнай, но его рука нашла мою.

Алекси смотрел на наши переплетённые пальцы с чем-то похожим на изумление.

— Меня учили, что нуждаться в других — это слабость.

— Тебя учили неправильно, — мягко сказала Сильви, проводя пальцами по его груди. — Самое сильное, что мы можем сделать, — это признать, что нуждаемся друг в друге.

— И это… вот это всё? — спросил Алекси, неопределённо махнув рукой в нашу сторону.

— Среди прочего, — подмигнул Кэнай. — Но да. Мне нужна страсть и уравновешенность Таймура. Ему нужен я, чтобы вытаскивать его из зоны комфорта. Нам обоим нужен блестящий ум и яростное сердце Сильви. И…

— И? — подтолкнул Алекси.

— И, возможно, нам нужна твоя непреклонная защита тех, кто не может защитить себя сам, — признал Кэнай. — Твоя неспособность принять что-то меньшее, чем настоящую справедливость. Кто-то, кто удержит нас на месте перед надвигающейся бурей.

— Даже когда это неудобно? — бросил вызов Алекси.

— Особенно когда неудобно, — твёрдо сказал я. — Мы привыкли к маленьким уступкам. Ты — никогда. Это не упрямство. Это то, чего нам не хватало.

Массивный финский лесной олень посмотрел на нас так, будто ждал подвоха. Когда его не последовало, что-то изменилось в его лице — словно стена, простоявшая годами, дала трещину.

Мои глаза расширились, когда он протянул руку и осторожно взял Кэная за щёку, большим пальцем проводя под корочкой на ране, которую сам же и оставил.

— Прости, pieni valkoinen. Я… я должен был лучше себя контролировать.

Я заметил, как у Кэная слегка порозовели уши, и мысленно пообещал себе обязательно поддеть его за это позже.

— Всё в порядке, не первый шрам, — сказал он, стараясь выглядеть безразлично — и безуспешно.

— И явно не последний, зная тебя, — поддел я его, и Сильви тихо рассмеялась. Алекси опустил руку и медленно выдохнул.

— Я хочу помочь, — наконец сказал он. — Я хочу бороться — но правильно. Вместе.

— Вместе, — эхом повторила Сильви, и в этом слове была такая обещающая сила, что воздух задрожал от магии.

На этот раз Алекси не стал сопротивляться. Он лишь вздохнул.

— До Рождества осталось всего несколько дней, а здесь слишком много работы даже для нашей гениальной омеги в одиночку.

— Знаешь каких-нибудь человеческих юристов, готовых поработать в канун Рождества? — пошутил Кэнай.

Но Сильви уже не улыбалась.

— Да, — сказала она тихо и решительно. — Знаю. Одного — точно.

Рут — это период инстинктивного брачного гона у альфы.

Глава 23

Стоять на крыльце дома бабушки Роз, имея за спиной сразу трёх оборотней-оленей, было сюрреалистично. Дом выглядел точно так же, как и в тот день, когда я приехала сюда в отпуск, но я сама чувствовала себя совершенно другим человеком.

— Ты уверена, что хочешь этого? — тихо спросил Кэнай, находя мою руку своей.

— Нет, — честно ответила я. — Но нам нужна её помощь, а она лучший юрист, которого я знаю. Даже если это будет максимально неловко.

— Насколько неловко? — уточнил Таймур.

Я не успела ответить — дверь распахнулась.

— Сильви, я думала, ты уже вернулась в город.

Её взгляд был прикован не ко мне, а к трём мужчинам за моей спиной.

— Привет, бабушка. Да, насчёт этого...

— Сильви, перестань ходить вокруг да около и просто представь меня своим мальчикам-игрушкам.

— БАБУШКА!

Она посмотрела на моих партнёров, затем снова на меня — тем самым оценивающим взглядом, который в своё время сломал как минимум двух федеральных судей.

— Не «бабушкай» мне тут. Мне восемьдесят два года, Сильви Мари Хартвелл. Я кое-что понимаю в устройстве мира. И, как ты знаешь, я была единственной женщиной на своём курсе права. Скажем так — спать всего лишь с тремя мужчинами одновременно — это уровень новичка, дорогая.

— БАБУШКА! — я закрыла лицо руками. Боже мой.

За моей спиной Алекси издал сдавленный звук, будто подавился воздухом. Таймур точно смеялся.

— Раз уж моя внучка не собирается этого делать — здравствуйте. Роз Элиан Хартвелл, Эсквайр. Проходите в дом, все, пока мы тут не окоченели, — сказала она и отступила в сторону.

— Да, мэм, — ответил Кэнай, с трудом скрывая веселье, и пригнулся, входя внутрь. Остальные последовали за ним, каждый аккуратно наклоняясь, чтобы не задеть косяк рогами. Бабушка Роз наблюдала за этим своим хищным взглядом, но промолчала.

— Ну что вы застряли? Я сварила кофе. Чую, разговор будет долгим.

Мы прошли в знакомую гостиную, где на диване уже сидела мама. Она оторвалась от вязания и замерла.

— Сильви? Что... о боже.

Её глаза расширились, когда она разглядела сначала Кэная, потом Таймура, потом Алекси.

— О боже.

— Привет, мам.

Она аккуратно отложила вязание.

— Значит… вот чем ты занималась вместо того, чтобы отвечать на мои сообщения.

— Это сложно...

Мама совершенно бесстыдно окинула Кэная взглядом с ног до головы.

— Я тебя помню. С рождественской ярмарки. Значит, всё-таки погналась за мужчиной, да, Сильви? — она подмигнула мне.

— Мам!

— Боюсь, всё было наоборот, миссис Хартвелл, — мягко возразил Кэнай, его уши слегка порозовели. — Как только я увидел вашу дочь, я бы пробежал хоть до края света, лишь бы она посмотрела в мою сторону.

Моё лицо загорелось.

— Кэнай!

— О, он мне нравится, — расплылась в улыбке мама. — Кто есть кто? Хочу не запутаться.

— Белобрысый с влюблёнными глазами — это Кэнай, — сообщила бабушка Роз, устраиваясь в кресле с видом человека, готовящегося к отличному шоу. — А тёмный с ухмылкой?

— Таймур, мэм, — он помахал рукой.

— А большой и красивый, который пытается слиться с моими обоями? — с явным интересом спросила бабушка.

— Алекси, — пробормотал он, густо покраснев под бородой.

— И я полагаю, вы трое сейчас объясните, почему фея, изображающая дружелюбную старушку, поселилась в нашем городке?

В комнате повисла тишина.

— Ты знала? — спросила я.

— Разумеется, знала. Ты забываешь, Сильви, я выросла в Ирландии. Мы оставляли молоко и хлеб для фейского народа. Я не видела ни одной с тех пор, но узнала её сразу. Эта женщина слишком много лет проявляла к нашей семье подозрительный интерес — всегда расспрашивала о тебе. О твоей карьере, делах, о том, встречаешься ли ты с кем-нибудь, — она фыркнула. — И ты ещё удивлялась, почему она мне не нравилась.

— Почему ты ничего не сказала?

— Потому что вы, молодёжь, никогда не верите тому, что у вас прямо перед глазами. К тому же мне восемьдесят два, я на пенсии, дорогая. Какое бы магическое безумие она ни замышляла — это было не моей проблемой, — бабушка Роз посмотрела на меня поверх очков. — Пока это не стало твоей проблемой.

Мама переводила взгляд с одного на другого, явно растерянная.

— Подождите… миссис Паттерсон — это что вообще сейчас было?

— Фея. Представительница волшебного народа, — вздохнула бабушка. — Постарайся не отставать, дорогая. И она что-то с тобой сделала.

Её взгляд стал куда менее дружелюбным, когда она окинула мужчин с ног до головы.

— Что-то, что привлекло внимание вот этого.

Мои партнёры неловко пошевелились за моей спиной.

— Миссис Хартвелл... — начал Кэнай.

— Для тебя — мисс Хартвелл Эсквайр, молодой человек. И хотя моя Сильви — взрослая женщина и сама делает свой выбор, ты находишься в моём доме, и если я выясню, что кто-то из вас...

— Бабушка, всё не так. — Я встала между ней и мужчинами, будто собиралась защищать трёх огромных оборотней-оленей от восьмидесятидвухлетней женщины. И, честно говоря, возможно, мне и правда стоило.

— Тогда как это, милая?

— Сильви, если позволишь, — Кэнай положил руку мне на плечо, и я кивнула.

В воздухе закружились снежинки, и я поняла, что он снимает гламур — с себя и остальных. Мама громко ахнула, а бабушка просто скрестила руки на груди.

— И я должна впечатлиться?

— Сложная публика, — рассмеялся Таймур, его длинные шелковистые волосы всё ещё развевались в магической снежной буре.

— Самая сложная, — согласилась я, наблюдая, как выражение лица бабушки остаётся абсолютно невозмутимым, несмотря на реальную магию, происходящую у неё в гостиной. — Бабушка дважды выступала в Верховном суде. Немного блестящего снега её не напугает.

— Трижды, — поправила бабушка. — И я выиграла все дела. А теперь, мальчики, вы собираетесь объяснить, почему втянули мою внучку в то, что я могу предположить лишь как некую магическую юридическую ситуацию, или мне начинать выставлять вам счёт за своё время? Мой почасовой тариф астрономический.

Мама, всё ещё уставившаяся на рога с открытым ртом, наконец обрела голос.

— У них… у них… Сильви, почему у них из головы это растёт?

— Это рога, мам.

— Я это вижу! Почему у них рога?!

— Потому что они оборотни-олени, работают на Санта-Клауса и нуждаются в юридическом представительстве, чтобы объединиться в профсоюз против эксплуататорских трудовых практик, — выпалила я на одном дыхании и тут же пожалела об этом, когда обе женщины уставились на меня.

— Санта-Клаус, — ровно повторила мама. — Тот самый Санта-Клаус?

— Вообще-то он скорее древняя магическая сущность, — буднично добавил Алекси. Когда все посмотрели на него, он неловко поёрзал. — Что? Это правда.

Бабушка Роз откинулась в кресле, и на её лице появилась медленная улыбка — та самая, которую я узнавала по каждому её рассказу о зале суда.

— Значит, вам нужна помощь моей внучки в ваших… трудовых переговорах с древним богом?

Мужчины переглянулись.

— Да… — неуверенно ответил Кэнай.

— И я полагаю, ваш интерес к ней не совсем профессиональный, учитывая, как вы кружите вокруг неё, будто она может испариться в любую секунду.

— Да, они все мои… партнёры.

— Партнёры? — переспросила мама. — Типа друзья?

— Нет, мам. Не типа друзья.

— Я просто пытаюсь понять! Моя дочь уехала на Рождество и вернулась с тремя… тремя оленьими парнями, которые хотят засудить Санту?

Она смотрела на меня, и впервые за много лет я не понимала, о чём она думает — и это меня пугало.

— Ох, милая, — наконец сказала мама. — После всего, через что мы, женщины, прошли, разве мы не заслужили маленькое удовольствие? Или три?

— МАМА!

— Что? Я просто говорю: если магия реальна, Санта реален, и ты получаешь в придачу трёх потрясающих мужчин — по-моему, это победа.

Бабушка Роз издала звук, который вполне мог быть смешком.

— Я полагаю, вы здесь не просто для того, чтобы представить нам свой гарем.

— Они не мой...

— Технически — наш, — услужливо вставил Таймур.

— Вам нужна юридическая помощь, — перебила бабушка. — Очевидно. Вопрос в том, какая именно.

Я глубоко вдохнула и начала объяснять: трудовые практики Северного полюса, годы неудачных попыток организации. Бабушка Роз слушала с той же сосредоточенностью, что всегда, иногда задавая острые вопросы, которые сразу били в самую суть.

— И вам нужно всё это провернуть к Рождеству? — спросила она.

— К Рождественскому сочельнику. Именно тогда назначены финальные переговоры.

— Это через два дня, Сильви.

— Я знаю.

Она долго смотрела на меня, и я увидела, как что-то меняется в её взгляде — гордость и тот самый огонь, которым я всегда так восхищалась.

— Ты звучишь совсем как я, — тихо сказала она. — Тогда не будем терять время.

— Ты поможешь?

— Конечно, помогу. — Бабушка Роз встала, внезапно выглядя на десять лет моложе. — Мне эта миссис Паттерсон никогда не нравилась. Пора показать этой зануде, чей это город.

Она выпрямилась — все свои метр пятьдесят семь чистой власти.

— Ну что ж. Похоже, я выхожу из отставки. Грейс, дорогая, позвони тёте Патриции. Скажи, нам понадобится её налоговая экспертиза по делам о краже заработной платы.

— Краже зарплаты? — переспросила я.

— О да. Если эти мальчики работали по контрактам с нарушениями, им полагается компенсация с процентами. За столетия, я полагаю. — Улыбка бабушки стала хищной. — Мы выжмем из Санты всё до последнего. А теперь — кто хочет кофе? Ночь будет длинной.

— Я тоже с вами, — вскочила мама.

Кэнай усмехнулся:

— Хорошо, что нас трое.

Глава 24

Я ехала верхом на Кэнае, пока мы летели к библиотеке. Ночное небо было идеально чистым.

Бабушка Роз сидела боком на Алекси — совершенно прямо, с королевской осанкой, — а мама цеплялась за Таймура изо всех сил. Через связь я чувствовала, как Кэнай тихо смеётся.

— Прости за семью. Я знаю, они могут быть… ну… слишком.

Кэнай фыркнул, и через связь на меня накатила волна тепла — словно тёплое объятие. Мы снижались к древнему лесу, ели которого были тяжёлы от снега, чуть быстрее, чем, как мне казалось, было необходимо. Когда Кэнай резко затормозил, ветер хлестнул вокруг, и меня буквально сдуло с его спины. К счастью, я приземлилась в ближайший сугроб.

В следующую секунду белые волосы и серебряные глаза Кэная заслонили собой звёздное небо.

— Вот что такое семья, Сильви. Слишком. Но видно, как сильно они тебя любят.

Я и сама не знала, настолько ли очевидна моя неуверенность, но губы сами искривились в сомнении. Кэнай тихо цокнул языком и наклонился, прижимаясь губами к моим.

— Я вижу, откуда у тебя этот огонь. И сейчас он нам нужен больше, чем когда-либо.

Он поцеловал меня снова, и мы прижались друг к другу прямо в снегу. Я растаяла рядом с ним, позволяя его теплу дать мне короткую передышку перед тем хаосом, в который мы собирались войти.

А потом вдруг Кэнай полетел назад по воздуху.

— Достаточно.

Алекси схватил его за спинку куртки и практически швырнул в сугроб.

— У нас есть работа. И вы оба уже по уши в снегу.

Кэнай вынырнул, отплёвываясь, его белые волосы были усыпаны свежим порошком.

— Не обязательно было меня бросать!

— Ты бы сам не остановился, — сухо ответил Алекси, но я заметила едва уловимое подёргивание его губ.

Таймур подбежал, явно развлекаясь.

— Алекси просто нервничает. Боится, что бабушка Роз загонит его в угол в библиотеке.

— Она по дороге спрашивала про его тренировочный режим, — с восторгом добавил Кэнай. — Три раза.

— Ей восемьдесят два! — лицо Алекси вспыхнуло над бородой.

— Восемьдесят два, и, судя по всему, вкус у неё всё ещё отличный, — заметила я, стряхивая снег с пальто. — Хотя должна предупредить: она очень… настойчивая. Это касается не только работы.

Алекси выглядел по-настоящему встревоженным.

— Ты ведь не шутишь.

— Она уже спросила, не свободен ли твой отец.

— Мне нужно быть где-то ещё, — запаниковал Алекси. — Очень далеко. Возможно, обратно в Финляндию.

Таймур поймал его за руку, прежде чем он успел сбежать.

— О нет, здоровяк. Не говори, что боишься маленькой старушки.

— Твоя бабушка пугает меня больше, чем Йольнир, — пробормотал Алекси, пока мы направлялись к библиотеке.

— Умный мужчина, — усмехнулась я, продевая руку ему под локоть. — Так и должно быть. Но не волнуйся, я тебя защищу.

— Защитишь меня? — он посмотрел на меня с недоверием. — Ты в два раза меньше.

— Зато помни — у меня есть когти.

Я подмигнула, и румянец на его щеках расползся ниже, по шее, когда я сжала его бицепс.

Мы подошли ко входу в пещеру, где нас уже ждали мама и бабушка. Бабушка Роз совершенно без стеснения разглядывала Алекси с ног до головы.

— Я передумал, — выпалил он. — Финляндия. Немедленно.

Таймур и Кэнай схватили его за плечи с двух сторон.

— Ну уж нет, большой парень. Пора принять удар за стаю.

— Я вас всех ненавижу, — пробормотал Алекси, пока его тащили вперёд.

— Нет, не ненавидишь, — сказала я, приподнимаясь на носки и целуя его в щёку. — И обещаю, я вмешаюсь, если она станет слишком… активной.

— Что?! — Алекси выглядел в ужасе.

— Ты явно мало общался с пожилыми женщинами, — фыркнул Таймур. — Они хуже альф в руте. Весь этот опыт и ноль стыда.

— Я всё ещё здесь, — напомнила я. — И это, между прочим, моя бабушка.

Кэнай рассмеялся и поцеловал меня в макушку.

— Тогда ты знаешь, что это правда.

И он был прав.

Было уже далеко за три ночи, когда мы наконец сделали настоящий перерыв. Тётя Патриция отключилась несколько часов назад, пообещав прислать свою часть к утру. Мои пары были рассредоточены между стеллажами — сортировали контракты, сравнивали пометки.

Алекси, как назло, находился дальше всех.

Так что три женщины Хартвелл собрались вокруг массивного письменного стола из красного дерева.

Мама принесла горячий шоколад — настоящий, между прочим, — и мы устроились в удобных, хоть и древних креслах.

— Ну что, — сказала мама, обхватывая кружку руками. — Как ты на самом деле, милая?

— Если честно? Понятия не имею, — я слабо рассмеялась. — Неделю назад моя главная проблема была — стать партнёром или открыть собственную практику. А теперь… теперь всё иначе. Это безумие.

— Но ты счастлива, — заметила бабушка Роз. Это был не вопрос.

Я задумалась — о мягкости Кэная, о спокойной, удерживающей силе Таймура, о том, как Алекси медленно раскрывался мне… нам. О том, как впервые за много лет я чувствовала, что принадлежу — месту, людям.

— Да, — призналась я. — Я счастлива. Напугана, по уши в неизвестности, но счастлива.

— Хорошо, — мама потянулась и сжала моё колено. — Знаешь, я всегда за тебя переживала. Ты так много работаешь, так себя загоняешь. Ты очень похожа на свою бабушку, — она бросила взгляд на Роз, — без обид.

— Никаких, — фыркнула бабушка. — Я была трудоголиком. Это не секрет.

— Но ты казалась такой одинокой, Сильви, — продолжила мама. — С тех пор как ушёл Адам. Будто пыталась заполнить какую-то пустоту работой, делами. Я не знала, как тебе помочь — ты всегда была такой самостоятельной, такой сильной… будто тебе никто не нужен.

— Мне нужны были люди, — прошептала я. — Я просто не умела их впускать.

— А сейчас? — спросила бабушка Роз.

— Иногда, — я усмехнулась с дерзкой улыбкой, — немного рождественской магии — это именно то, что нужно девушке. Теперь у меня есть три замечательных мужчины, которые не дают мне закрыться, даже когда я пытаюсь.

— Три мужчины… — мама сказала почти мечтательно.

— Да, мама. Три мужчины. Это совсем не то, чего я ожидала, но я знаю — это правильно.

Бабушка Роз тихо рассмеялась.

— Ну, ты всегда была перфекционисткой.

Мы немного посидели в уютной тишине, потягивая горячий шоколад и наблюдая, как магический свет библиотеки мягко мерцает.

— Простите меня, — сказала я наконец. — За то, что редко бывала рядом. За то, что слишком погрузилась в работу и почти не приезжала, не звонила. Я слишком хорошо пошла по твоим следам, — я посмотрела на бабушку.

Она поставила кружку и взяла меня за руку.

— А я прошу прощения за то, что была примером, который научил тебя ставить работу выше всего. За то, что не показала, что можно жить иначе.

— Но ты показываешь это сейчас, — ответила я. — Тем, что ты здесь.

— Потому что это важно, — твёрдо сказала бабушка Роз. — Ты попросила о помощи, а мы — семья. И именно это семья и делает. Даже если мне понадобилось почти восемьдесят два года, чтобы наконец всё понять.

Мама прочистила горло, и я заметила, что она плачет.

— Я так счастлива быть здесь с тобой. — Она обняла нас обеих — неловко из-за кружек, но идеально. — Мои гениальные девочки. Мои сильные, упрямые, прекрасные девочки.

Мы так и стояли какое-то время — три поколения женщин Хартвелл, проживших разные жизни, но связанных между собой.

— Ладно, — наконец объявила бабушка Роз, вытирая глаза. — Хватит сантиментов. У нас дело, которое нужно выиграть, и примерно тридцать шесть часов на всё.

Я широко улыбнулась.

— Есть, мэм.

— И, Сильви… — она помедлила. — Эти мужчины. Они тебе подходят. Я это вижу. Не позволяй страху оттолкнуть их.

— Не позволю, — пообещала я. — Я учусь. Мы все учимся.

— Хорошо. А теперь вперёд. Эти новые контракты сами себя не перепишут.

Я взяла пустые кружки и поднялась, чтобы отнести их в сторону. И в этот момент заметила Кэная — он склонился к Таймуру, вместе они изучали какие-то бумаги. Алекси говорил по телефону на быстром финском — наверняка собирал новые показания.

Бабушка была права.

Они были хороши для меня.

И я была хороша для них.

Пора доказать, что вместе мы можем справиться с кем угодно.

Пора выиграть это дело.

Глава 25

Северный полюс оказался совсем не таким, каким его изображали в детских сказках. Стеклянные башни пронзали арктическое небо, их поверхности отражали северное сияние — зрелище было бы прекрасным, если бы я не знала, что скрывается под этим фасадом. Внутри исполнительного конференц-зала окна от пола до потолка открывали панорамный вид на происходящее внизу: бесконечные сборочные линии, где эльфы, олени и самые разные магические существа двигались с маниакальной энергией.

Йольнир — Санта-Клаус — сидел во главе стола из красного дерева, который вполне подошёл бы для любой нью-йоркской переговорной. Его культовый красный костюм сменил идеально сшитый бордовый ансамбль. От добродушного старика из легенд не осталось и следа. Стально-серые глаза внимательно сканировали помещение из-под аккуратно подстриженной бороды, а волосы с белыми прядями были зачёсаны назад от чёткой линии лба. Вся его фигура излучала власть. В буквальном смысле. Я была человеком, но даже я чувствовала магию, накатывающую от него волнами.

— Господа, — произнёс он голосом опытного СЕО, обращающегося к беспокойным акционерам. — И леди. — Его взгляд скользнул по мне с вежливой, почти пренебрежительной учтивостью. — Я так понимаю, у вас есть… некоторые опасения по поводу нашей текущей операционной структуры?

Кэнай, Таймур и Алекси стояли по обе стороны от меня, безупречные в деловой одежде, которую мы достали специально для этой встречи. Но под цивилизованной оболочкой я ощущала дикость — то, как пальцы Кэная нервно постукивали по бедру, как плечи Таймура оставались напряжёнными, несмотря на его внешнее спокойствие, и как опасная неподвижность Алекси скрывала кипящую ярость.

Мы подготовились настолько, насколько это было возможно. Даже с моим многолетним опытом я всё равно чувствовала знакомый укол сомнения, который возникал перед каждыми серьёзными переговорами. Но в этот раз я была не одна. Это было ради них — ради всего, за что они боролись. Провал был недопустим.

Я не собиралась проигрывать.

Я потянулась к ним через нашу связь, и они ответили — единым, несокрушимым импульсом. Вместе мы выстроили железобетонное дело о правах работников в мире, где магия всегда стояла выше юриспруденции. Но больше — нет.

— «Опасения» — это мягко сказано, — ответила я, с намеренным стуком положив кожаный портфель на стол. Звук эхом разнёсся по залу, словно брошенная перчатка. — То, что мы имеем здесь, — это систематическое нарушение базовых трудовых прав, от которого у любого юриста по трудовому праву потекут слюнки.

Брови Санты приподнялись — первая трещина в его отрепетированном самообладании.

— Прошу прощения, мисс…?

— Хартвелл. Сильви Мари Хартвелл Эсквайр. Специалист по трудовому праву в Blackstone & Associates. — Я раскрыла портфель и разложила документы по полированной поверхности стола, словно карты в игре с высокими ставками. — Я представляю Объединённые арктические кланы северных оленей в их ходатайстве о признании официального профсоюза.

Температура в комнате словно упала. Советники Санты — эльфы в строгих костюмах, больше похожие на корпоративных юристов, чем на мастеров игрушек, — заметно занервничали.

— Как очаровательно, — протянул он с улыбкой хищника. — Человеческий юрист. Скажите, мисс Хартвелл, что именно, по-вашему, вы понимаете в нашей работе?

— Я узнаю эксплуатацию, когда вижу её, — я придвинула первый документ. — Восемнадцатичасовые смены в пиковый сезон без оплаты сверхурочных. Опасные условия труда при отсутствии надлежащих протоколов безопасности. Жильё, не соответствующее установленным нормам заселения. И это лишь начало.

Кэнай наклонился вперёд, его голос оставался ровным, несмотря на напряжение, исходящее от него волнами.

— Только за прошлый год мы потеряли двенадцать оленей из-за предотвратимых несчастных случаев. Двенадцать членов наших кланов, которые больше не вернутся к своим семьям.

— Трагично, безусловно, — ответил Санта, даже не подняв взгляда от бумаг. — Но рождественская операция требует определённых… жертв. Дети всего мира зависят от нас.

— Дети всего мира зависят от работников, которых уважают и обращаются с ними с базовым достоинством, — парировала я. — Или, в данном случае, с базовым оленьим достоинством.

— Ну-ну, — его голос стал приторным, тем самым тоном, который я слышала у каждого плохого начальника, с которым мне доводилось иметь дело. — Думаю, здесь произошло недоразумение. Вы не сотрудники — вы партнёры в магической традиции, насчитывающей века.

Я почувствовала, как Таймур напрягся рядом со мной — его обычно непоколебимое спокойствие дало трещину. Классический приём: апелляция к традиции и долгу. Тот самый аргумент, к которому прибегает любой эксплуататор, когда сталкивается с неудобной правдой.

— Партнёры, — повторила я ледяным тоном. — Интересный выбор слова. У партнёров, как правило, есть доля в прибыли, не так ли? Право голоса при принятии решений?

Улыбка Йольнира едва заметно дрогнула.

— Потому что то, что я вижу здесь, — продолжила я, выкладывая следующий документ, — это рабочая сила, ежегодно создающая миллиарды единиц нематериальной ценности, получая при этом вознаграждение, которое не дотягивает даже до минимальной заработной платы в любой цивилизованной юрисдикции.

— Магия не подпадает под человеческое трудовое право, — вмешался один из советников-эльфов, его голос звучал чопорно и высокомерно.

— Ах, вот тут и начинается самое интересное. — Я вытащила свой козырь: толстую папку, перевязанную лентой, от которой у Марты Стюарт наверняка бы потекли слюнки. — Закон о сверхъестественных трудовых отношениях 1723 года. Ратифицирован Советом мистических существ и подписан в силу всеми основными магическими сущностями, включая… — я перелистнула на нужную страницу, — …неким Одином Альфёдром, текущий псевдоним — Санта-Клаус.

Тишина, повисшая в зале, была оглушительной. Я почти слышала, как в голове Санты бешено вращаются шестерёнки, пока он пытается понять, как человеческий юрист умудрился заполучить магическое законодательство, якобы недоступное смертным.

Он встал.

— Любопытное доказательство. Однако… — он щёлкнул пальцами, и страницы портфеля сами собой распахнулись, остановившись на одном пункте, подсвеченном золотым светом. — Пункт 2.3.469: «Ни одно человеческое лицо не вправе вмешиваться, препятствовать, изменять или иным образом влиять на разбирательство, исполнение или администрирование вопросов, регулируемых Магическим правовым кодексом, поскольку такие вопросы относятся исключительно к юрисдикции Совета мистических существ и выходят за пределы смертной юриспруденции».

Он сложил пальцы домиком и широко улыбнулся.

— Так что, боюсь, мисс Хартвелл, мне придётся распорядиться, чтобы вас вывели с территории, поскольку ваше присутствие здесь нарушает...

— Вообще-то, — перебила я.

Мужчины. Вечно пытаются меня перекричать.

Но не сегодня.

И если он думал, что я не подготовилась, он жестоко ошибался. Я была Сильви Мари Хартвелл Эсквайр, и проигрывать не собиралась.

Я протянула руку, и Алекси вынул из сумки ещё один свиток. Я развернула его на столе.

— Закон о правах человека и участии 1878 года, — сказала я. — Ратифицирован тем же Советом. Пункт 1.123: «Люди, установившие постоянную магическую связь с представителями признанных магических видов, считаются Связанными аффилиатами и наделяются правами и защитой магических существ в рамках настоящего Акта при условии, что указанная связь сохраняется и была физически закреплена».

Один из приближённых Санты уже поднялся — очевидно, чтобы вывести меня, — но я одарила его взглядом темнее угля, и он тут же сел обратно.

— Таким образом, как вы видите, — продолжила я, — у меня есть полное право находиться здесь и обращаться в Совет от имени моих связанных партнёров.

Я откинула светлые волосы в сторону, обнажая три метки на задней стороне шеи. Морозные узоры переплетались между собой — потому что, как и мы, они больше не стояли поодиночке.

Лицо Санты побагровело, когда его взгляд метнулся от меня к моим спутникам.

— Вы связались с ними?

— Да. И, возвращаясь к тому, на чём я остановилась… — я снова раскрыла документ на нужной странице, — в тот момент, когда вы установили формальные трудовые отношения с разумными магическими существами, вы автоматически подпали под действие сверхъестественного трудового законодательства. А согласно разделу 15.3 Акта, любое существо, оказывающее услуги, критически важные для магической операции, имеет право на коллективное представительство и полный социальный пакет, соответствующий статусу работника, включая...

Санта резко перебил меня. Его фасад треснул — добродушная маска сползла, обнажая нечто куда более жестокое.

— Ты даже не представляешь, во что вмешиваешься, маленький человек. Рождественская операция гораздо больше твоих смертных понятий о справедливости. Магия, питающая само Рождество, течёт через эти соглашения.

Он поднялся, выпрямляясь во весь рост.

— Разрушишь их — и поставишь под угрозу чудо и радость, от которых зависят дети по всему миру.

Ход был мастерский: апелляция к высшему благу, попытка выставить нас эгоистами за требования элементарных прав. Я почувствовала, как мои спутники на мгновение дрогнули — тяжесть веков условного подчинения давила на них.

Но я не провела годы в переговорных Манхэттена, чтобы испугаться магического корпоративного тирана.

— Забавная штука с этим аргументом, — сказала я спокойно и чётко. — Я слышала его раньше. От фабрикантов, утверждавших, что требования безопасности уничтожат американскую промышленность. От IT-компаний, уверявших, что честное лицензирование убьёт инновации. От каждого начальника, который пытался убедить своих работников, что требовать достоинства — это эгоизм.

Я обошла стол, каблуки отчётливо отстукивали шаги по полу.

— Но знаете, что я поняла за десять лет практики трудового права? Компании с довольными и справедливо оплачиваемыми работниками стабильно показывают лучшие результаты, чем те, кто строит прибыль на эксплуатации. Забавно, правда?

Взрыв магической энергии, последовавший за этим, должен был напугать.

Конференц-зал залило золотым светом — истинная сила Санты проявилась во всей своей древней, масштабной и абсолютно нечеловеческой сути. Окна задрожали, воздух стал плотным, и я ощутила, как на моё смертное сознание наваливается тяжесть столетий.

Но вместо того чтобы отступить, я улыбнулась.

— Тактика запугивания, — отметила я хладнокровно, не сдвинувшись ни на шаг, несмотря на бушующую вокруг мощь. — Раздел 8.7 Закона о сверхъестественных трудовых отношениях прямо запрещает использование магического принуждения в ходе переговоров о коллективном договоре. Поздравляю — вы только что совершили уголовное преступление по сверхъестественному праву.

Золотое сияние дрогнуло. В глазах Санты мелькнула неуверенность.

Я жестом указала на своих спутников, которые стояли теперь с новой уверенностью.

— Клан Кэная подвергался дискриминационному распределению задач по признаку подвида — прямое нарушение положений о равенстве. Стадо Таймура было лишено надлежащего представительства, несмотря на численное большинство. А народ Алекси систематически исключался из процессов принятия решений, напрямую влияющих на их условия труда.

Я сделала паузу и вытащила последний документ.

— А вот моя любимая находка — Закон о защите пенсионных прав мистических существ от 1901 года. — Я положила лист на стол и продолжила: — Гарантия полной пенсии после десяти лет службы и пожизненный доступ к источнику магии — вне зависимости от текущего статуса занятости. Угадайте, сколько северных оленей когда-либо получили доступ к своей пенсии?

Лицо Санты за секунды сменило цвет с красного на мертвенно-бледный.

— Ноль, — ответила я сама. — Потому что вы классифицировали их как подрядчиков, а не работников, несмотря на то, что они выполняют специализированный квалифицированный труд под прямым руководством за вознаграждение. Что, по чистому совпадению, является точным юридическим определением работника в сверхъестественном праве.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом магии, медленно сходившим на нет. Советники Санты выглядели так, словно мечтали провалиться сквозь пол.

— Итак, вот что сейчас произойдёт, — заявила я, и в моём голосе звучала вся власть человека, только что разнёсшего правовую позицию оппонента в клочья… и чуточку злорадного удовольствия. — Вы признаёте Объединённые Арктические Оленьи Кланы официальным профсоюзом. Вы ведёте добросовестные переговоры по их требованиям — условия труда, справедливая оплата, протоколы безопасности. И вы создаёте пенсионный фонд для каждого оленя, который когда-либо работал на эту операцию.

— А если я откажусь? — спросил Санта, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Тогда, похоже, Рождество отменяется.

Он моргнул.

— Вы бы не стали… дети...

— Дети мира переживут Рождество без вас. Потому что, вопреки той пропаганде, которую вы распространяли, Рождество — это не подарки и не весёлый старик, разносящий их. Это семья. И радость быть рядом с теми, кого ты любишь, когда мир выходит из зимней тьмы. — Я сделала паузу. Иногда драматизм необходим. — Праздничная магия может существовать без вас. А вот сможете ли вы существовать без неё?

Всегда нужно бить таких руководителей по самому больному месту — по прибыли.

— Разумеется, — продолжила я, — мы разумные существа. Мы не хотим уничтожить Рождество. Мы хотим сделать его лучше. Для всех. И для работников, и для детей.

— Вы не можете этого сделать. Каждый олень, который объявит забастовку, будет уволен. Мы продолжим без них...

— Не в этот раз.

Это сказал Алекси.

— Мы стоим единым фронтом. Один клан. Один народ. Никто не выйдет на работу, пока наши требования не будут выполнены.

Советники Йольнира обливались потом. Сам же «весёлый старик» кипел от ярости, сжав челюсти.

— Вы все за это заплатите.

Кэнай и Таймур шагнули вперёд и положили руки на плечи Алекси.

— Тогда падём вместе. Но не думаю, что вам будет легко заменить всю рабочую силу в канун Рождества. — Кэнай едва сдерживал ухмылку, когда взмахнул рукой, и в воздухе закружились снежинки, формируя экран.

Точки по всему восточному побережью Азии вспыхивали красным — доставки уже срывались. Я не понимала магии, но это выглядело пугающе похоже на падающий биржевой график.

Я придвинула к Йольниру наш проект соглашения.

— Готовы играть по правилам, Йольский Отец?

Переговоры, последовавшие за этим, были быстрыми и беспощадными. За несколько часов мы утвердили соглашение, которое должно было полностью изменить условия труда на Северном Полюсе. Йольнир согласился почти на всё — потому что в глубине души знал правду. Без тех, на чьих спинах он построил свою империю, он был ничем.

Когда мы выходили из корпоративного зала заседаний, Кэнай взял меня за руку.

— Ты великолепна. И чертовски пугающа, — сказал Таймур и втянул меня в поцелуй со вкусом победы. — Ты это сделала!

— Мы это сделали, — поправила я, когда Кэнай и Алекси присоединились к нам, их радость заполнила нашу связь, словно солнечный свет. — Все вместе.

— Голосование профсоюза было единогласным, — пробормотал Алекси мне в волосы, его голос дрожал от эмоций. — Кланы, враждовавшие столетиями, проголосовали вместе. Ты объединила нас, Сильви.

— Нет, — я отстранилась, глядя на всех троих. — Вы объединили себя сами. Вам просто нужен был кто-то, кто покажет, что это возможно. А теперь подождите, пока я доберусь до переговоров по медицинским пакетам.

Мои спутники рассмеялись — чисто, искренне, и этот смех эхом прокатился по стеклянному коридору.

Мы спустились на скоростном лифте на сто восьмой этаж вниз, где в холле нас ждали мама и бабушка.

Мама подпрыгивала на месте. Бабушка, как всегда, выглядела безупречно, но я заметила лёгкую усмешку в уголке её губ, когда она увидела наши сияющие лица. А потом улыбка исчезла, и за моей спиной раздался резкий цок дорогих каблуков.

— Браво, Сильви.

Я обернулась, и мои трое спутников инстинктивно встали вокруг меня.

Перед нами стояла миссис Паттерсон — но не та миссис Паттерсон, которую я знала. Она была ростом с Кэная, и вместо уютного рождественского свитера на ней был безупречный красный брючный костюм. Белые волосы были уложены короной из кос. Лицо выглядело гладким, почти вне времени, но в глазах всё ещё читался возраст — глубина и мудрость за ледяной голубизной. Это было самое пугающее существо, которое я когда-либо видела.

Моя бабушка шагнула между мной и эфемерной женщиной.

— Держись подальше от моей внучки, старая карга.

Миссис Клаус рассмеялась.

— Смелые слова от той, кто знает цену нарушения фейской сделки. — Её улыбка была чистым злорадством — хуже всего, что я чувствовала в зале переговоров. Но затем она вздохнула и скрестила руки на груди. — Убери когти, Роз. Сильви никогда не была в опасности.

— Вы накачали её наркотиками и намеренно поставили в крайне уязвимое положение...

Миссис Клаус закатила глаза.

— Ты правда думаешь, что это было совпадением — сделать это именно тогда, когда рядом находился один из её истинных партнёров, готовый защищать её ценой собственной жизни?

Я выпрямилась.

— Откуда вы знали, что Кэнай — мой истинный партнёр?

Она стряхнула несуществующую пылинку со своего безупречного костюма.

— Дорогая, когда тебе столько лет, сколько мне, от тебя почти ничего не ускользает.

В голове у меня начали складываться детали.

— Вы знали, кто я. Что я могу сделать. Что я смогу помочь ему… помочь им. — Это и правда не было ошибкой или просчётом. — Зачем?

Она осмотрела свои идеально ухоженные ногти.

— Брак становится довольно… застойным спустя несколько столетий. Мы с Йольниром любим такие маленькие игры. Они освежают отношения.

Я шагнула ближе, и мой голос стал жёстким.

— Это не игры. Это жизни людей, которых я люблю.

Она отступила на шаг и посмотрела на меня так, словно я была чем-то неприятным, выползшим из-под её идеально заострённого каблука.

— Ты получила то, что хотела. Будь благодарна.

— А я хочу, — процедила я сквозь зубы, — чтобы такие, как вы, перестали играть чужими жизнями, будто вы выше нас.

— Я и есть выше тебя. — Она сказала это как факт. И она в это верила.

Я никогда раньше не била вечную богиню или магическое существо… но что за жизнь без радости первых разов? Я подняла руку — и тут же почувствовала, как ладонь Алекси сомкнулась на моём запястье.

— Сильви, — мягко сказал он. — Давай бороться правильно. Так, как ты научила меня.

Я посмотрела в его тёмно-зелёные глаза, когда он коснулся губами кончиков моих пальцев.

Кэнай наклонился ко мне сзади, его голос был низким и уверенным.

— Это только начало. Нас ждёт ещё очень много сражений. — Он усмехнулся. — И ещё больше побед.

Губы миссис Клаус сжались в тонкую линию, но затем она улыбнулась.

— С нетерпением жду этого вызова. Этот век обещает быть весьма… интересным.

Она развернулась и ушла, не оглянувшись.

Мои спутники повели меня через трёхэтажные стеклянные двери вестибюля — наружу, в арктическую ночь. Мама и бабушка пошли рядом с нами, над головами переливалось северное сияние. Позади стеклянные башни империи Санты сияли в меняющемся свете — но больше не казались такими уж неприступными.

В конце концов, даже самая могущественная магическая корпорация в мире не имела ни единого шанса против меня — не тогда, когда за моей спиной стояли мои мужчины.

И Рождество, подумала я, теперь будет куда веселее для всех нас.

Эпилог

Год спустя

Тёплые лучи рождественского утра пробивались сквозь полупрозрачные шторы моей манхэттенской квартиры. Было уже поздно — наверняка после десяти, — но мои партнёры вернулись с пробежек только после шести утра. Сейчас они все спали, тесно прижавшись ко мне на нашей огромной кровати размера California king.

Моя голова покоилась на груди Кэная — его пальцы всё ещё были вплетены в кончики моих волос с того момента, как он уснул. Рядом со мной голова Таймура лежала на животе Кэная, а его пальцы запутались в моих волосах у основания шеи.

Рука Алекси крепко обнимала мою талию с другой стороны. Всё вокруг пахло ими, и я глубоко вдохнула, укутанная их теплом. Не было на свете места, где я хотела бы быть больше.

Я позволила себе ещё несколько минут просто наслаждаться этим совершенством, слушая их ровное дыхание. Это был дом. Ради этого мы и трудились.

С прошлого года многое изменилось — и продолжало меняться к лучшему. Что неудивительно: при достойной оплате и нормальных условиях труда производительность на Северном полюсе выросла. Ходили даже слухи, что Санта подумывает вернуться к более индивидуальным подаркам для детей вместо безликой массовой продукции последних лет.

Все новости были хорошими, но для меня важнее всего было другое — мои партнёры и их семьи были в безопасности. И каждый вечер они возвращались ко мне не выжатыми до предела, а полными сил.

Рождественский сезон всегда был тяжёлым, но теперь переработки оплачивались, и потому облегчение рождественского утра ощущалось ещё слаще.

Я тихо выбралась из постели и на цыпочках прошла в ванную принять душ. Потом накинула халат и направилась на кухню — хотелось приготовить завтрак для моих трудяг.

Но кто-то уже был там.

Кэнай — в пижамных штанах с Хелло Китти, спущенных низко на бёдрах. Мышцы на его спине перекатывались, пока он помешивал что-то на плите.

Он услышал мои шаги и оглянулся через плечо, широко улыбнувшись.

— Сделал тебе кое-что. Горячее какао — твоё любимое.

— Это не смешно, Кэнай.

Хотя… немного всё же смешно. Я обняла его со спины и поцеловала в плечо.

— Немного смешно, — согласился он.

— Тебе просто повезло, что ты такой красивый, — пробормотала я, прижимаясь губами к его коже.

— Ещё бы, — он повернулся и мягко обхватил моё лицо, втягивая меня в поцелуй. Поцелуй был горячим, его язык уже скользнул в мой рот.

— Кэнай, тебе нужен отдых, — сумела выдохнуть я ему в губы, когда его пальцы сжались на моём теле. Запах свежего снега и кардамона стал почти оглушающим, когда он прижал меня к столешнице.

— Отдых? — его смех был низким и хриплым. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на меня — зрачки расширены до предела. — Нет. Мне нужно не это.

Он прижался лбом к моему, дыхание сбивчивое. И тут я вдруг поняла, что его запах изменился — стал глубже, насыщеннее, почти подавляющим. Его руки слегка дрожали на моей талии, и даже сквозь халат я чувствовала жар его тела.

Осознание накрыло меня волной.

— О… — выдохнула я, чувствуя, как заливаюсь румянцем. — У тебя гон.

Теперь всё встало на свои места — спад после Рождества, адреналин, переработки, которые наконец дали о себе знать, когда напряжение спало. Его тело требовало того, чего было лишено весь сезон. Я успокаивающе провела пальцами по его волосам, хотя мой собственный пульс участился.

— Гостевая спальня. Сейчас же. Пока ты не разбудил остальных.

Хотя, зная Таймура и Алекси, они всё равно скоро это почувствуют.

Его губы опустились к моей шее, втягиваясь в чувствительное место над ароматическими железами, пока у меня не задрожали ноги.

— Не-а. Здесь нормально, — его руки скользнули по моей заднице, он подхватил меня под бёдра и усадил на столешницу. — Я собираюсь сделать тебе ребёнка, омега.

Ну да. Он определённо был в гоне — и в очередной раз я мысленно поблагодарила свою внутрематочную спираль. Они все становились такими в этот период… и, честно говоря, мне это не не нравилось. Это напоминало, как сильно он сдерживал себя, когда мы только встретились, как старался, чтобы мне было комфортно.

К счастью, за этот год мы многое узнали друг о друге — и о своих предпочтениях.

Я ухватилась за его рога, притягивая ближе, мой язык встретился с его. Я слегка прикусила его нижнюю губу — и его бёдра дёрнулись вперёд. Милые розовые пижамные штаны уже ничего не скрывали.

— Малыш совсем взвинчен, — задумчиво протянул Алекси. Его низкий голос донёсся от входа на кухню, в нём звучало откровенное веселье, но и грубая хрипотца. Я чувствовала, как от него тоже катится густой мускусный запах.

Кэнай тут же отпрянул от меня и рванул к другому альфе.

— Даже не начинай, альфа.

Он попытался сцепиться рогами с Алекси, но тот легко перехватил его за плечи, развернул и прижал к своей груди широким предплечьем.

— Киска… — позвал он меня своим глубоким голосом, пока Кэнай извивался у него в руках, сплошные мышцы и раздражённое рычание. — Кажется, нашему партнёру нужна помощь.

Кэнай фыркнул, но звук сорвался в отчаянный стон, когда вторая рука Алекси сжала его белые волосы, удерживая крепко.

— А теперь перестань со мной драться, — сказал Алекси, прижавшись губами к уху Кэная. — Ты — стая. Ты — наш. И мы заботимся о своих.

Борьба ушла из Кэная мгновенно, сменившись дрожащей нуждой. Я подошла ближе, проведя ладонями по его тяжело вздымающейся груди.

— В спальню, — прошептала я. — Дай нам позаботиться о тебе как следует.

Алекси встретился со мной взглядом поверх плеча Кэная — тёмным, обещающим.

— Воистину счастливого Рождества.

Вдвоём мы повели нашего перегруженного альфу по коридору. Его протесты таяли с каждым шагом, превращаясь в нуждающиеся звуки.

Алекси бросил его на кровать, а я ухватила штанины его брюк и дёрнула, пока его текущий член не вырвался наружу. Я оседлала Кэная, поглаживая его, пока он не начал извиваться, а Алекси скинул с меня халат.

— Сильви, пожалуйста… — Его узел уже пульсировал, раздуваясь, когда я обвела языком головку его члена, поддевая кожу, пока не выступила ещё одна капля предэякулята, которую я слизнула.

За моей спиной Алекси не терял времени: раздеваясь, он прижимался ко мне, его длина скользила по моей влажности.

— Хочешь, я её подготовлю, Кэнай? — спросил он, дразня пальцами мой клитор.

Кэнай покачал головой.

— Не могу ждать. Нужно завязать её… сейчас.

Он был горячий под моими ладонями, раскрасневшийся, влажный от пота. Гон накрыл его с силой, и ему было необходимо облегчение. Понимание проскользнуло между мной и Алекси по нашей связи: одной рукой он направил меня над Кэнаем, другой раздвинул мою киску и опустил меня на отчаянного альфу.

Кэнай застонал, когда я приняла его, растягиваясь вокруг. Алекси откинул мои волосы в сторону и поцеловал шею, пока я покачивала бёдрами, стараясь втянуть узел Кэная в себя.

А потом Кэнай схватил меня за бёдра и перекатил под себя, вбиваясь грубо. Челюсть Алекси сжалась, и я почувствовала, как в нём вспыхнул защитный инстинкт от такой резкости, но я успокоила его через связь, жестом подзывая ближе. Он расслабился, и по его лицу скользнула ухмылка, когда он забрался на кровать у моей головы.

Теперь была его очередь. Он убрал пряди волос с моего лица, когда я взяла его член в рот, позволяя толчкам Кэная загонять меня глубже. Пальцы Алекси сжались в моих волосах, когда он стал твёрже у меня во рту, а язык обводил вену вдоль его ствола.

Я утонула в этом ощущении, зажатая между ними, когда запах дождя и гвоздики прорезал густой аромат секса.

— Чёрт, сам виноват, что проспал.

Таймур появился над плечом Кэная, обхватывая беловолосого мужчину за талию. Он осыпал его шею мягкими поцелуями, прижимаясь ближе.

— Тай… нужен… — выдохнул Кэнай.

Алекси выскользнул из моего рта, потянулся к тумбочке и бросил Таймуру прозрачный флакон смазки. Тот легко поймал его, выдавил немного на два пальца и исчез ими за Кэнаем. Тот глухо застонал, его толчки замедлились — ровно настолько, чтобы Алекси снова вошёл в мой рот, губы уже гудели и опухли.

— Будешь хорошим мальчиком и завяжешь нашу омегу, пока я завязываю тебя? — прорычал Таймур Кэнаю на ухо.

Мы оба застонали.

Вибрация заставила Алекси сильнее сжать мою голову. Я потянулась к нему через связь, и он хмыкнул, но сопротивляться не стал. В следующий миг он усилил хватку и начал трахать мой рот, упираясь в горло, пока моя спина не выгнулась.

Рука Кэная сжала мою грудь почти до боли, когда Таймур раздвинул его, и мы все почувствовали по связи момент, когда Таймур полностью вошёл в него.

На миг всё замерло, будто мы все задержали дыхание.

Потом Таймур нашёл мою руку и переплёл наши пальцы. Другой рукой он ухватился за плечо Алекси — за наш якорь. Большая ладонь Алекси легла на бешено бьющееся сердце Кэная, и Кэнай — дикий, прекрасный Кэнай — посмотрел на каждого из нас с чем-то похожим на изумление, пробивающимся сквозь туман гона.

Вот чего не хватало все эти годы их борьбы. Не только меня — а той целостности, которую мы создавали вместе. Четыре стороны света. Четыре угла дома.

Мы с тобой.

Глухое согласие Алекси прокатилось по нам всем. Хватка Таймура на моих бёдрах усилилась, и Кэнай наконец отпустил — не только нужду гона, но и доверие, зная, что его стая его удержит.

Мы двигались вместе так, словно делали это всю жизнь, а не несколько месяцев — инстинкт и любовь сплелись во что-то более сильное, чем любой из нас по отдельности.

Вот что значит быть стаей.

Быть цельными.

Таймур направлял бёдра Кэная, помогая ему втолкнуть узел в меня, его руки тянули мои бёдра в ритме толчков, так что мы сжимали Кэная между собой. Всё тело Кэная содрогнулось, когда я сомкнулась вокруг него, и снежинки закружились в воздухе, когда он разлетелся на осколки, позволяя нам собрать их все.

Эффект пошёл волной — мы последовали за ним один за другим, наши оргазмы слились в нечто куда большее, чем простая сумма ощущений. Горячая сперма Алекси наполнила моё горло, узел Кэная пульсировал во мне, а узел Таймура — в нём.

Реальность расплылась в тепле и покое. Я оказалась прижатой к Кэнаю, а более крупные руки Таймура обвивали нас обоих сзади.

Кэнай ткнулся носом мне в волосы, довольно хмыкнув, его дыхание стало глубоким и ровным. Я открыла глаза, когда пальцы Таймура прошлись по моим волосам, и поймала его улыбку.

Не привычную насмешливую, а мягкую.

— Утро, — прошептала я, не желая разрушать эту тишину.

— Доброе утро. — Его большой палец скользнул по моей скуле. — Ты такая красивая вот так. Счастливая.

У меня сжалось в груди. Мой Таймур — тот, кто так часто прятал чувства за шуткой, кто боялся хотеть слишком многого, — смотрел на меня так, будто это я сама раскрасила северное сияние.

— Я счастлива, — сказала я. — Иногда настолько, что мне даже страшно.

— Мне тоже, — тихо признался он, прижимаясь лбом к моему. — Но нам это можно, Сильви. Нам можно быть счастливыми.

Я мягко поцеловала его. Спасибо. Я люблю тебя. Я никуда не уйду.

Когда мы отстранились, его глаза сияли.

— Моя яростная пара, — прошептал он. — Нам так повезло найти тебя.

— Взаимно, — ответила я, сжимая его руку.

Его тёмные глаза вспыхнули, и он снова поцеловал меня — пока Кэнай не ворчливо простонал, оказавшись зажатым между нами.

Я тихо рассмеялась.

— А где наш третий?

Словно в ответ на мой вопрос, в комнату вошёл Алекси с подносом — стаканы воды и дымящиеся кружки. Он поставил его у кровати и протянул мне кружку с гордой улыбкой. Тёплый, насыщенный вкус какао наполнил рот — с корицей, кардамоном, гвоздикой и имбирём. Точно такой же, как первая чашка, изменившая всё.

Я сделала ещё глоток и тут же рассмеялась.

— Что? — спросил он.

— Ничего, — ответила я, всё ещё улыбаясь. — Спасибо, — прошептала я.

Руки Алекси крепче обняли меня.

— За какао?

— За всё. За то, что увидел меня. За то, что боролся вместе со мной. Вы все.

— Лучший юрист, который у меня когда-либо был, — пробормотал Кэнай мне в шею.

Таймур прижался щекой к его плечу.

— Лучшее, что с нами случалось.

Я сделала ещё глоток, улыбаясь краю кружки.

— За ещё много рождественских утр — и за ещё много подозрительно вкусных чашек горячего какао.

— За дом и стаю, — сказал Алекси.

— За нас, — откликнулись мы вместе.

Оглавление

Тропы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог