Библиотека :)

Связана с Мараком (пер. Dream Team Т/К) 450K - Каллия Силвер (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Каллия Силвер Связана с Мараком

Тропы

Alien abduction / похищение людьми → инопланетянами — обычная жизнь землянки рушится в момент, когда она похищена и продана на аукцион.

Captive romance / пленённица × инопланетянин — она в его корабле, у него в руках её судьба. Он покупатель. Он — хозяин. Она — вещь. Пока не становится намного больше.

Alien romance / межпланетный роман — культурный шок, чужой язык, чужая физиология — а притяжение сильнее любых различий.

Huge power imbalance / огромный дисбаланс силы — она слабая, уязвимая, без защиты. Он — чужой, сильный, опасный. Контроль, власть, капитуляция.

High spice / explicit sex / “open-door” романтика — страсть, желание, физическая близость — всё “на грани” сознания и боли, страха и удовольствия.

Enemies/stranger → captor → lover — сначала она — заложница. Потом — пленница. Потом — то, что «его». И постепенно — нечто большее.

Unknown alien identity / маска, тайна, загадка — он никогда не снимает маску, говорит непонятным языком, и это добавляет мистики и опасности.

Escape vs acceptance / внутренний конфликт героини — она хочет сбежать, но чувствует, как аромат чужого мира втягивает её; страх + притяжение + борьба за свободу.

Sci-fi setting / космос, корабль, чужой мир — земная жизнь vs межгалактическое рабство. Красота чужих миров и жестокая реальность внеземной торговли.

Глава 1

Леони подняла взгляд к небу, и дыхание застряло у неё в горле. Сумерки были такими, что становилось не по себе: тучи нависали низко, тяжелые, цвета старых синяков, и только по краю горизонта теплились последние умирающие искры заката. Там ещё тлел оранжевый огонь, но всё остальное уже тонуло в стальном сером цвете.

Сырой ветер прокатился по полю, скользя между высокой травой, будто холодные пальцы касались её кожи. Леони подтянула куртку к горлу и слегка дёрнула поводок.

— Пошли, Алфи. Уже поздно.

Алфи, её белоснежный мальтийский терьер, по-прежнему упирался носом в примятую траву. Хвост лениво вилял — упрямый, как всегда, в самый неподходящий момент. Леони потянула сильнее — и он наконец соизволил поднять мордочку, трусцой догоняя хозяйку, тихо фыркая. Уши у него подрагивали — ветер усиливался.

Они шли вдоль тропы, вдоль деревьев, чьи силуэты торчали впереди, будто зазубренные стражи. Трава уже шумела громче, шипела под ветром. Леони снова подняла взгляд, и в груди развернулось странное, липкое чувство тревоги.

С небом было что-то не так.

Воздух стал другим. Густым. Насыщенным. Кожа покрылась мурашками — словно весь мир затаил дыхание.

А затем—

Небо раскололось.

Полоса белого света разрезала темноту без малейшего предупреждения, без раската грома — просто ослепительная вспышка, настолько яркая, что обожгла глаза. Леони споткнулась, прикрывая лицо рукой. Алфи залаял визгливо и в панике рванулся, натягивая поводок.

За вспышкой пришёл гул.

Не звук — ощущение. Низкое вибрационное давление, пробирающее до костей, вгрызающееся в череп, будто что-то трясло её изнутри. Поводок выскользнул из пальцев.

— Алфи! — выкрикнула она, обернувшись как раз в тот момент, когда тот попятился, поджав хвост и лая на пустоту.

А потом всё изогнулось.

Реальность треснула по швам. Поле искривилось — растянулось, выгнулось, свернулось внутрь себя. Колени Леони подломились. Земля ушла из-под ног. Крик застрял в горле.

Она потеряла вес. Потеряла опору.

Её тело висело в ослепительной белизне, каждая частица вибрировала, гудела. Зрение расплылось. Звуки смешались со светом. Гравитация исчезла. Был только этот ужасный гул и ощущение, что за ней наблюдает что-то огромное, беспощадное.

А затем—

Тьма.

Она очнулась от холода.

Пронзительного, тошнотворного холода, который вползал в кости и заставлял зубы сжиматься. Голова раскалывалась. Во рту стоял кислый привкус сухости. Она попробовала пошевелиться, но конечности были ватными, тяжёлыми, будто ей принадлежали наполовину.

Щекой она упиралась в шероховатую поверхность — холодную, сырую. Как бетон, который слишком долго лежал во мраке.

Со стоном она заставила себя подняться. От движения всё поплыло.

— Алфи?..

Имя сорвалось с её губ бесцветным шёпотом.

Тишина.

Она моргнула, пытаясь разглядеть хоть что-то. Скудное голубоватое сияние исходило от панелей в углах выгнутого потолка. Металл? Или что-то вроде него. Комната или камера? — была огромной. Слишком гладкой и безупречной, чтобы её мог сделать человек.

И она была в клетке.

Цилиндрическая капсула около двух метров в диаметре. Столбы — гладкие, металлические, чуть тёплые на ощупь. Никакого замка. Никаких петель. Пол сливался со стенами.

Сердце сорвалось в бешеный галоп.

Леони вскочила, уцепившись ладонями за стыки, которых, кажется, вовсе не было.

— Эй?! — голос дрогнул.

Ответа не последовало.

— ЭЙ! — закричала она громче, так что собственное эхо ударило в уши. — КТО-НИБУДЬ?! ТАМ ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ?!

Ничего. Только её собственный голос, возвращающийся из темноты.

Она лупила кулаками по колоннам. Они не дрогнули. Даже не звякнули. Это были не настоящие прутья — просто монолитные, гладкие столбы, что-то среднее между металлом и живым организмом. Лёгкое гудение исходило от них.

Дыхание сбилось. Грудь сжало.

Она была одна.

В запертой клетке.

И Алфи не было.

— Пожалуйста… — прошептала она, голос трескался. — Кто-нибудь…

Ответом был только тихий непрерывный гул под ногами, пульсация в стенах. Как сердце.

Или как двигатель.

Или как что-то живое.

Она обхватила себя руками, дрожа. Злилась. Боялась. Замерзала.

Это был не Земля.

Это не было ничем, что она могла бы узнать.

И кто-то её забрал.

Глава 2

Металлический лязг расколол коридор, будто выстрел.

Леони резко вздрогнула, сердце ударило в рёбра. Резкое движение отозвалось болью в шее — кожа там была сырой, пульсирующей, уже покрылась синяками от ошейника. Он был не просто тяжёлым — он вгрызался в её кожу, будто обладал собственной волей.

Свет в камере мигнул — секунду голубой, затем вспыхнул тревожным красным. Длинные тени поползли по изогнутым стенам. И вдруг дальняя панель — гладкая, без единой линии — дрогнула, будто раскалённый металл, и бесшумно разошлась.

То, что вошло, не было человеком.

Оно оказалось ниже, чем она ожидала — едва доходило ей до груди, — но было широким, плотным, будто живой глыбой из мяса и камня. Кожа — мокро-зелёная, блестящая в мигающих огнях, словно отполированный нефрит, смазанный маслом. Толстые руки тяжело висели по бокам, каждая кисть заканчивалась тупыми когтями. Глаза — полностью чёрные, без белков, без радужки — не отражали света. Никакого выражения. Никакой эмоции. Оно просто смотрело на неё. Оценивало.

Леони, дрожа, поднялась на ноги.

— Где… где я? — голос сорвался. — Чего вы от меня хотите?

Существо не ответило.

Оно лишь наклонило голову, будто прислушивалось. Его уши — рваные, остроконечные — дёрнулись. Затем раздался звук: глубокие, глухие щелчки, будто что-то хрустело внутри его горла — совершенно нечеловеческий, первобытный. У Леони прошёл холодок по коже. Это не язык.

Это был предупреждающий сигнал.

И существо нажало что-то на поясе.

Боль взорвалась у неё в шее.

Не просто удар током. Это была раскалённая волна мучения, пронзившая все нервы разом, швырнувшая её на пол в рваном, сорванном крике. Тело выгнулось, конечности свело, дыхание исчезло, мир побледнел. На секунду она не могла пошевелиться вовсе — будто её отрубили от собственного тела.

Потом — милосердно — это прекратилось.

Она лежала, хватая ртом воздух, дрожа, чувствуя, как каждая клетка в теле ноет. Слёзы жгли глаза. Ошейник глухо пульсировал, будто был живым, готовым снова ударить.

Послышались шаги.

Сзади вошли двое — высокие, значительно выше людей. Литые, угловатые тела были обтянуты тёмными, плотными костюмами. Лица — гладкие овальные пластины, абсолютно без черт. Ни глаз, ни рта. Просто блестящие маски из чёрного камня.

Они двигались бесшумно. Как машины.

Леони попыталась подняться, но ноги не слушались. Она смогла лишь упасть на колени, прежде чем холодные, точные руки схватили её за плечи, рывком поднимая. Паника хлынула сразу.

— Не надо! — сорвалось. — Не трогайте меня!..

Низкорослое существо сдвинулось. Толстый палец скользнул к устройству на поясе.

— Нет! — взвизгнула она. — Пожалуйста… пожалуйста, не надо…!

Ошейник вибрировал снова. Пока без боли. Но предупреждение было ясным.

Она застыла.

Высокие существа начали раздевать её.

Грубые руки расстёгивали ту простую одежду, что ей дали после пробуждения. Леони кричала, вырывалась — пока ошейник вновь не подал импульс. Этот мягкий толчок сломал сопротивление без слов.

Они не реагировали ни на её слёзы.

Ни на мольбы.

Её всю трясло — от ярости, от стыда, от ужаса. Холодные чужие руки ощущались на коже, будто она была вещью. Пустым предметом. Её тело обнажили, и дрожь пробежала по позвоночнику, когда её повели в соседнее помещение.

Воздух изменился.

Из форсунок зашипел густой стерилизующий пар — синеватая дымка с резким запахом металла и антисептика. Струи били со всех сторон, обдавая теплом, которое не грело. Оно было бездушным. Техническим. Не как очищение — как обработка собственности.

Когда они закончили, ей протянули одежду.

Если это можно было назвать одеждой.

Тонкие полосы шелковистой ткани — странные, чужие на ощупь. Верх плавно облепил грудь, оставляя живот голым. Нижняя часть — всего лишь узкая полоса, едва прикрывающая бёдра. Это не было защитой. Не было комфортом.

Все было выставление напоказ.

Её упаковывали.

Они сопроводили её назад в клетку и толкнули внутрь. Низкий инопланетянин вошёл следом, остановился у порога. Издал резкий, короткий приказ — слова, похожие на треск камня.

Потом указал на ошейник.

Значение было ясно.

Повинуйся. Или страдай.

Она не сказала ни слова. Не смогла. Горло болело от криков. Но глаза полыхали яростью.

Похоже, это его удовлетворило. Он хрюкнул, довольный, и ушёл.

Как только он исчез, часть стены открылась с тихим свистом, и наружу выехал поднос. Механический дёрг, и он застыл.

На нём стояла миска густой серой массы — цвета мокрого цемента. Рядом дрожал стакан воды.

Леони посмотрела на еду. Она не шевелилась. Не пахла. Может, это вообще не было едой. Но голод болезненно сжался в животе.

И всё равно — она не притронулась. Пока нет.

Она забилась в дальний угол клетки, обняв себя руками. Свет везде погас и превратился в тусклое освещение. Стены снова зажужжали — низко, ровно, почти живо.

Она не плакала.

Пока что.

Но всё её тело тряслось — от ярости, от обиды, от того, что она изо всех сил держалась, чтобы не сломаться. Чтобы остаться собой.

Она не знала, чего от неё хотят.

Не знала, что её ждёт.

Она знала только два факта.

Она здесь не в небезопасности.

И Алфи всё ещё где-то там.

Где-то один.

Глава 3

Леони проснулась от движения.

Стены её клетки едва заметно вибрировали, будто под ней билось огромное сердце или где-то внизу монотонно работал гигантский двигатель. Внутрь пробивался новый свет — бледный, стерильный, намного ярче тусклого свечения её прежнего заточения. Она поднялась, и сердце ударило болезненно.

Она была уже не в той клетке.

Теперь она находилась в прозрачной капсуле — стекло или что-то похожее, с вертикальными прутьями вдоль стенок. Вокруг нее кипела толпа: тени чужих существ мелькали в размытом поле зрения. Платформа. Помост. Сцена.

Её тюрьма превратилась в витрину.

В товарный выставочный кейс.

В рынок.

Леони прижала ладони к прозрачной стенке, дыхание затуманило поверхность. За пределами слышалось гудение голосов — щелчки, рычания, электронные вибрации — смесь языков, для неё бессмысленная и пугающая. Она чувствовала себя в центре какофонии, которую невозможно даже попытаться понять.

Первой вперёд шагнула стройная фигура.

Первый «покупатель» — догадалась она с ужасом.

Существо было высоким и серым, узким, с чрезмерно длинными конечностями. Кожа — гладкая, резиновая. Три тонких пальца двигались с пугающей аккуратностью. Большие чёрные глаза мигнули — слишком медленно.

Его рот открылся, издав серию высоких, почти музыкальных писков — детская мелодия, но чуждая до озноба.

Оно склонило голову, разглядывая её, как человек разглядывает фрукт на прилавке. Затем коснулось планшета за стеклом. И ушло.

Следующий заставил её кровь остыть.

Кожа — насыщенно-красная. Плечи — слишком широкие. Гуманоидная форма — но не человек. Кожа блестела, как лакированный камень. На нём — тяжёлая броня из тёмного металла с сияющими полосами и мягким гулом сервоприводов. За спиной — оружие: древко с лезвием и что-то похожее на пушку.

Он смотрел прямо на неё, не моргая.

Дышащие отверстия у челюстей раздувались. Затем он заговорил — на языке грубом, скрежещущем, словно камни скребли по металлу.

Звук один лишь заставил её отшатнуться.

Он оскалился — это была улыбка? Или угроза?

Леони попятилась от стекла.

И тут — тишина.

Следующий шагнувший вперёд был таким, что толпа будто расступилась и замерла.

Он был высоким. Намного выше всех остальных.

За ним тянулся длинный чёрный плащ — словно живая тень. На нём были наслоенные тёмные одежды, украшенные мерцающими символами — их значения она даже представить не могла. Лицо скрывалось за гладкой маской из тёмного металла, с выгравированными завитками.

Без глаз.

Без рта.

Только маска.

Он двигался как жидкость — плавно, бесшумно. Даже воздух вокруг него, казалось, вибрировал иначе.

Леони задержала дыхание.

Он подошёл к ней.

Долго стоял.

Не говоря ни слова.

Затем медленно вытянул руку в перчатке и провёл пальцами по её волосам. По коже пробежал холодный, первобытный зуд. Не страх. Что-то глубже. Старше.

Он заговорил.

Слова звучали, будто музыка из неземного языка — глубокие, ритмичные, многослойные, от которых вибрировала грудь, а не уши.

Что бы он ни сказал, толпа позади расступилась.

Некоторые даже поклонились.

А затем начались торги.

По всей комнате вспыхнули огни — красные и зелёные. Цифры и символы побежали по парящим цифровым панелям. Голоса выкрикивали ставки на десятках языков — цену, номер, право обладания.

Леони зажала уши. Клетка вибрировала от шума. Паника поднималась в горле.

А он — тот, в плаще и маске — стоял неподвижно.

Ждал.

Глава 4

Торги начались как слабый пульс. Теперь это была буря.

Над ней вспыхивали ослепительные лампы, горячие, режущие глаза. Они заливали помост, на котором Леони стояла в своей парящей клетке. Пространство вокруг было хаосом движения и звука — огромный зал из стекла и металла, кишащий существами, природу которых она даже представить не могла. Десятки участников заполняли круговые ярусы — тела двигались, дрожали, вытягивали конечности; устройства в их руках вспыхивали разными цветами, показывая ставки.

В воздухе взрывались колонны сияющих символов — голографические глифы, бегущие в бесконечном потоке. Каждая линия означала ставку, цену, претензию. Она не узнала ни одного знака.

Языки сталкивались, как оружие.

Кто-то лаял.

Кто-то щёлкал.

Другие издавали протяжные электронные вибрации.

Возле неё худое серебристое существо с глазами насекомого и слишком длинными пальцами быстро пропело трель — его ставка была принята. С противоположной стороны раздался раскатистый рёв: краснокожий воин ударил когтистой рукой по консоли, вспыхнув искрами. Оружие на его спине зажужжало, будто ему было трудно сдерживать собственную ярость.

Где-то рядом прошипело ещё одно существо — чешуйчатое, с острой пастью и мерцающими глазами, как живые свечи.

Леони застыла в центре арены.

Сердце превратилось в узел, сжался в груди. Колени были словно каменные. В горле пересохло от давления. Ошейник на шее зудел и пульсировал, напоминая: её не просто показывают. Ею владеют.

Или скоро будут владеть.

И теперь её терзало не то, продадут ли её.

А кому.

Краснокожему воину?

Олицетворённой ярости и жары, чьё присутствие было как раскалённая печь?

Скелетному серому существу, что говорило, будто ржавый металл царапал металл, и глядело на неё как на сломанный механизм, который нужно разобрать?

Тёмно-синему бесформенному комку, который хрипел что-то не понятное и указывал на нее?

Она не знала, что хуже.

Каждый раз, когда кто-то поднимал устройство для ставки, желудок у неё скручивало.

Это безумие, думала она, чувствуя, как поднимается паника.

Этого не может быть.

Этого просто не может быть.

Но это было.

Свет мигнул снова — теперь красным.

Последний раунд.

Арена взорвалась.

Краснокожий воин прорычал что-то и ударил по консоли так, что вокруг посыпались искры. Его чёрные, горящие глаза не отрывались от неё ни на мгновение.

Остальные участвовали с молниеносной скоростью — жесты, скачущие коды, вспышки голограмм. Звук стал почти невыносимым — резким, рвущим. Это был шторм из желаний, цен, требований.

Воздух сам заряжался энергией.

Кожа покрывалась мурашками. Пульс бился глухо и громко, как гром под кожей.

А потом — словно нож пронзил тишину —

Голос.

Не ставка.

Не число.

Просто какое-то одно слово.

Произнесённое тихо.

Глубоко.

Низко.

Его невозможно было игнорировать.

Оно прозвучало от фигуры в тени у края платформы.

Он стоял неподвижно до этого момента — один, руки сложены, скрытый под волнами чёрно-фиолетовых одежд. Капюшон закрывал лицо, но она почувствовала его присутствие сразу, как только он вошёл. Воздух изменился. Торги приостановились. Даже аукционист — парящее нечто, состоящее из механических конечностей и дрожащих глазных стеблей — на мгновение замолчал.

Он не поднимал устройство.

Не двигался.

До этого момента.

Слово, которое он произнёс, не было криком.

Это и не нужно было.

Оно прокатилось через зал, как эхо землетрясения — низкое, мелодичное, окончательное.

И хаос рухнул.

Тишина упала мгновенно.

Как будто весь зал разучился дышать.

Краснокожий воин застыл, недосказанный рык замер на губах. Его выражение изменилось — не ярость. Что-то ближе к страху. Одна за другой фигуры убрали свои устройства. Отвели взгляд. Даже аукционист склонился и издал металлический звук, означавший конец торгов.

Свет вокруг погас.

Торги окончены.

Никто не оспорил.

Масочный покупатель сказал слово.

И весь зал подчинился.

Леони вцепилась в прутья клетки, ладони влажные. Она дышала прерывисто. Она не поняла слово.

Но она поняла эффект.

Платформа под её ногами раздвинулась. Клетка мягко поднялась, ведомая невидимой силой, и поплыла вперёд — прочь со сцены, в неизвестность.

Паника вспыхнула с новой силой. Она прижалась лбом к прутьям, отчаянно пытаясь разглядеть фигуру, которая теперь шла следом.

Он двигался абсолютно бесшумно.

Его шаги не звучали. Край плаща скользил по полу, как туман над чёрной водой. Каждая линия его тела излучала власть.

Сдержанность.

Силу.

Но не грубую, звериную.

Холодную.

Древнюю.

Прочие участники торгов съёжились, когда он проходил. Даже стражи у стен не смотрели в его сторону. Никто не пошёл следом. Никто не посмел.

Он шёл один.

Потому что ему никто не был нужен.

Сердце Леони ударило сильнее в груди. Она смотрела на него, не понимая, что сильнее — страх или то странное любопытство, которое ползло по позвоночнику, как ледяной палец. Лица под капюшоном она не видела — только едва заметное мерцание маски: тёмной, гладкой, с одной тонкой вертикальной линией посередине.

Он сказал всего одно слово.

И теперь она принадлежала ему.

Она не знала, кто он.

Или что он.

Но знала одно: чего бы он ни хотел — его никто не остановит.

Не здесь.

Не в этом месте.

Никогда.

Глава 5

Коридор тянулся вперёд, будто жила внутри живой машины.

Голые ступни Леони касались гладкого, твёрдого металла, и каждый шаг отзывался слабой пульсацией в подошвах. Пол был тёплым — слишком тёплым. Будто в нём билось сердце. Он едва заметно дрожал, как будто вся станция дышала. Леони вздёрнула плечи от этого ощущения, но промолчала. Жаловаться было некому. А если бы и было — разве это что-то изменило бы?

Металл впивался в пятки. Пальцы ног сами поджимались от странной живой вибрации. Всё в этом месте было неправильным.

Её не должно здесь быть.

Её вообще не должно быть в таком месте.

Коридоры были огромными — высокие, под арками, сделанные так, чтобы по ним могли передвигаться существа сотни форм и размеров. Некоторые скользили. Некоторые ступали тяжело и хищно. Другие парили в воздухе. Леони мельком видела их через арки и пересекающиеся переходы — силуэты на фоне мигающего света, голоса, которые щёлкали, вибрировали, пели чужими ритмами. Над головами вспыхивали знаки — текучие символы на сияющих панелях. И ни один не был ей понятен.

На её запястье теперь был обруч. Он мягко светился голубым и пульсировал в такт её сердцу. Ошейник на руке? Трекер?

Но именно он её не удерживал.

Страх — вот настоящий поводок.

Она шагала рядом с фигурой в маске — его тёмные одежды текли по полу, словно живая тень, и даже воздух вокруг казался подчинённым его шагам. По бокам парили два дрона — тихие, острые, как стервятники из стекла и хрома. Её клетка уже исчезла. Её действительно «освободили» … но свободы она не получила.

Глаза следили за ней из каждого угла.

Десятки. Сотни.

Некоторые любопытные. Некоторые насмешливые. Но множество — голодные.

Леони чувствовала вес этих взглядов — они скользили по обнажённым участкам её тела, как муравьи. Тонкая, чужая ткань, приклеенная к её коже, была скорее украшением, чем одеждой — слишком гладкая, слишком идеальная, слишком откровенная. Она скрестила руки на груди, пытаясь закрыться, опустила голову.

Щёки горели. Она не хотела видеть их улыбок. Не хотела догадываться, что они представляют.

Они вышли в открытую площадь, где хрустальные башни поднимались, будто застывшие всполохи молнии. Свет рассыпался на сотни цветных бликов. Это могло бы быть красиво — даже завораживающе — в другой жизни, при других обстоятельствах.

Но всё испортилось в одно мгновение.

Неподалёку, возле круглой стойки с напитками, сидела группа существ. Двуногие, коренастые, покрытые густым мехом, расслабленные в пьяной лености. Их маленькие блестящие глаза зацепились за неё сразу, как она вошла. Один поднял голову и издал низкое, пьяное завывание — звук, сочащийся агрессией. Толстая лапа указала на неё.

Остальные расхохотались.

Псевдосвист.

Грязный жест, который не требовал перевода.

Леони застыла.

Дыхание оборвалось. Паника вспыхнула в груди. Она ощущала себя выставленной напоказ.

Слишком обнажённой.

Слишком уязвимой.

Ошейник на шее будто затянулся.

Она не двигалась. Не дышала.

И — тогда —

Он остановился.

Фигура в маске. Он не заговорил. Не поднял руки. Он просто повернулся к тем существам.

Пьяные твари осеклись посреди насмешки. Будто воздух вырвали из комнаты. Осознание ударило по ним мгновенно. Тот, кто завыл, издал хрип и съёжился. Другой уронил напиток. Смех сменился тишиной.

Головы опустились — не из уважения. Из инстинкта. Как звери перед хищником.

Они отступали один за другим, спотыкаясь, толкая друг друга. Ни слова. Ни взгляда.

Тень в плаще стояла неподвижно.

Потом из-под маски вырвался звук — тихий. Почти вздох. Может раздражение. Может презрение.

Леони смотрела на него.

Лица по-прежнему не было видно. Маска оставалась гладкой, безупречной, тёмной, прорезанной лишь одной тонкой вертикальной чертой. Он не говорил громко. Не угрожал.

Но они рассыпались, как листья под штормом.

Она сглотнула.

Что у него за сила?

Какая репутация заставляет инопланетян вдвое крупнее него расступаться одним взглядом?

Он повернулся к ней снова.

Голос прозвучал — всего одно слово. Тихое, мелодичное. Не жестокое. Не резкое. Но несомненно повелительное.

Как будто говорят ребёнку: Идём.

И она пошла.

Они углублялись в недра станции. Шум исчезал. Стены менялись — становились плавными, строгими, лишёнными хаоса. Свет тускнел до мягкого золотого. Каждая линия была идеально выверена.

Не нужно было больше демонстрировать власть. Она просто была.

И тут они вышли в ангар.

Она увидела корабль.

И весь воздух вышел из её лёгких.

Он возвышался над полом, словно огромное спящее существо. Плавный, обтекаемый, будто его вылили одним движением, а не построили. Поверхность — сверкающий тёмный металл, прорезанный матовыми панелями, намекающими на оружие и скорость. Корпус слегка мерцал, будто укрытый плёнкой воды. Ни швов. Ни окон. Ни дверей.

Просто цельный, опасный силуэт, созданный для силы и полёта.

Леони остановилась.

Замерла.

Осознание обрушилось на неё сразу.

Это всё — реально. Она слишком далеко от дома. Земли совсем не видно и не понятно где она даже.

Алфи. Её квартира в Шепердс-Буш.

Утренние ритуалы.

Запах свежего кофе.

Свист чайника.

Суета хирургического отделения.

Коллеги.

Голоса.

Усталость.

Будни.

Её жизнь.

Она моргнула — глаза защипало. Но слёз не было. Пока что.

Она больше не медсестра.

Больше — никто.

Просто человек, вырванный из своего мира, оголённый, ступающий босиком в лапы существа, которое смогло заставить замолчать целый зал одним словом.

Она не знала, кто он. Или что он. Но знала: чего бы он ни хотел… Его не остановит никто.

Ни здесь.

Ни сейчас.

Никогда.

Фигура в маске повернулась, подняла руку и жестом указала на корабль.

Корабль послушался. Не люк — нет. Корпус просто раскрылся, будто отвечая на мысль хозяина, и трап выдвинулся плавно, как капля жидкости.

Леони шагнула вперёд.

Каждый нерв — натянут.

Ноги дрожали.

Она вошла в неизвестность.

Глава 6

Корабль сомкнулся вокруг неё, как сон — беззвучный, без единого шва.

Леони пересекла порог, и ей показалось, что она вошла не в корабль, а в сердце живого существа. Воздух был наполнен тонким запахом — не знакомым, но приятным, сладковато-минеральным, будто разряд озона после молнии. Стены изгибались плавно, поглощая свет вместо того, чтобы отражать. Под их поверхностью мягко пульсировали серебристо-голубые жилы — словно сосуды под кожей внеземного организма.

С каждым шагом её тревога росла.

Её босые ступни касались тёплого пола, гладкого, почти стеклянного. Он был идеально чистым, вылизанным до блеска… и от этого ощущение «я здесь чужая» только усиливалось. Каждое прикосновение кожи к поверхности словно напоминало: она не принадлежит этому месту. Не готова ни к нему, ни к тому, что будет дальше.

Впереди шли две фигуры.

Высокие. Тихие.

Неестественно изящные.

Они были гуманоидными — больше, чем многие существа на аукционе, — но всё равно были чем-то неправильными. Их движения были слишком плавными, продуманными, словно каждый жест подчинялся какому-то эстетическому закону, который она не могла понять. Бледная кожа мерцала под светом, а едва заметное движение узких жабр вдоль шеи говорило то, что их идеально неподвижные лица не выражали:

Они не были людьми.

Даже приблизительно.

Чёрные как смола волосы стекали по их спинам. Глаза — полностью тёмные, жидкие, без радужек — ничего не отражали. Они не смотрели на неё. Не разговаривали с ней. Когда общались друг с другом, их голоса звучали тем же языком, что использовал масочный владелец: низким, мелодичным, как вода, текущая по камню, но переплетённая с чем-то древним и острым.

Леони шла молча. Сердце грохотало. Мысли метались в голове, как испуганные птицы.

Зачем она здесь?

Чего он хочет?

Её фантазии прыгали от одного ужаса к другому: эксперименты? разведение? рабство? развлечения? трофей? домашний питомец?

Живот болезненно сжался.

Удовольствие?

Мысль возникла сама — и она чуть не споткнулась.

Лицо запылало от стыда. Не только от самой идеи — но от того, что она не знала. Он не тронул её. Не сказал ни слова, которое она поняла бы. Но его присутствие говорило гораздо больше. Он не купил её из жалости. Это было ясно.

Она всё ещё слышала то слово, которым он остановил аукцион.

Как посмотрели остальные.

Как замерла толпа.

Он не угрожал. Он был угрозой. Ему не нужно было повышать голос. Его власть была естественной — как сила притяжения. Он был властью.

И теперь она принадлежала ему.

Никакого побега.

Никакого спасения.

Даже если ей удастся сбежать с корабля — куда? Она не знала ни планеты, ни языка, ни даже того, как найти вход или выход.

Я в ловушке.

Мысль ударила, словно кулак в грудь.

Нет побега. Нет помощи. Ничего.

Коридоры сузились, свет стал мягким, золотистым. Они подошли к новой комнате. Дверь растворилась, выпуская струю тумана.

Комната очищения.

Леони замерла… но сопровождающие лишь молча поклонились и отступили назад. Никакого принуждения. Только ожидание.

Она вошла.

Тёплый пар поднялся вокруг неё. Вода — мягкая, ароматная — падала сверху тихими дугами, окутывая её тело идеальным, невесомым дождём. Запах был сложным: листья, минералы, электрические ноты, свежесть. Она ожидала камеры, зондов, ещё одного унижения.

Но этого не было.

Этот ритуал — в отличие от жестокой стерилизации на станции — был удивительно мягким. Её очищали, заботливо, аккуратно. Когда она вышла из тумана, на изогнутой каменной скамье лежала одежда.

Платье.

Глубокое зелёное.

Тяжёлый шёлк, гораздо плотнее, чем казался. Рукава скользнули по коже, как дыхание. Юбка падала волнами, с разрезами для движения.

Скромнее. Более… достойно.

Подарок?

Нет.

Представление.

Её одели молча, с почти ритуальным вниманием. На ноги надели мягкие тапочки — их подошва мерцала, словно соткана из света.

Это было бы красиво, если бы не было таким нереальным.

Щелчок. Едва слышное движение руки.

Ошейник упал.

За ним — браслет.

Леони вдохнула глубже, чувствуя внезапную лёгкость.

Свобода?

Нет.

Всего лишь смена декораций.

Её повели дальше — по винтовой лестнице из прозрачного кристалла, которая пульсировала под её ступнями. Каждый шаг ощущался как подъём в невозможную мечту… или в бархатную тюрьму.

Её ждали покои.

Комната была просторной, куполообразной, мягко освещённой из невидимых источников. Пол — гладкий, переливчатый. Стены — покрыты светящимися письменами, которые изменялись, если смотреть слишком долго. В центре стояла кровать — круглая, огромная, окружённая сеткой из тончайшей ткани, падающей с такой высоты, что она не видела, где она крепится. Сетка сияла серебренным и фиолетовым цветом, как лунный свет в шёлке.

Всё было плавным. Без швов. Роскошным.

И полностью чужим.

Послышался звон.

Она обернулась.

Один из сопровождающих вошёл бесшумно, держа поднос. Он не смотрел на неё. Лишь поклонился — низко, так что длинные пальцы коснулись пола, — поставил поднос на низкий блестящий стол и так же молча исчез.

Леони смотрела ему вслед.

Даже они не смотрят на меня. Почему? Кто я для них?

Она осторожно подошла к еде.

Это было произведение искусства.

Тонкие ломтики мяса, мерцающие, словно драгоценные камни. Спиральные овощи ярких цветов, которых она не знала. Золотистые шары жидкости, висящие в бокалах. Мелкие квадратики дрожащего десерта, который светился, если дотронуться.

Она колебалась.

Потом все же голод победил.

Каждый вкус был странным, но божественным. Сырое мясо таяло. Сине-зелёный корень был холодным и сладким. Белый фрукт оставлял искры холода на языке.

— Надеюсь, это меня не прикончит, — пробормотала она хрипло.

Когда она закончила, то свернулась на кровати, подтянув ноги к груди. Ткань была мягкой, словно дыхание. Но боль внутри не отпускала.

Мысли вернулись.

К Алфи. К квартире. К звуку её телефона. К друзьям, которые, может быть, ищут её. К Земле. Ко всему, что было её жизнью. И неизбежно… к нему. К масочному. К владыке. К тени, которой она теперь принадлежала. К тому, кто заставил замолчать толпу одним словом. К тому, кто провёл рукой по её волосам, как будто она была чем-то ценным.

Чем-то его.

Чего ты хочешь? Кто ты?

И самое страшное…

Что ты сделаешь со мной?

Она закрыла глаза. Но покоя не было.

Только мягкая, мерцающая тишина инопланетной комнаты.

И уверенность, что её жизнь больше никогда не будет принадлежать ей.

Глава 7

Тронный зал Велтры дышал жизнью — хоть воздух вокруг был неподвижен.

Кариан, Марак Малвара, сидел в его центре: неподвижный, наблюдающий, грандиозный. Он был Маджарином, да — но не как остальные. Не как йерак, что служили ему с безупречной точностью.

Нет. Кариан был одним из Семи. Мараком. Представителем правящей касты. Вершиной. Биологической аномалией, что рождается раз в столетие — выкованной глубинами океанов Люксара и созданной для власти.

Он не правил политикой. Не командовал голосованием. Он по закону и по природе был сувереном.

Зал признавал его.

Сами стены — выращенные из живого кораллового сплава и стекла-памяти — едва заметно пульсировали в такт его дыханию. По сводчатому потолку скользил мягкий свет, переливаясь по колоннам, покрытым рунами, как биолюминесцентные волны в чёрной воде. Каждый сантиметр этого места хранил историю: победы, подписанные договоры, подавленные восстания. Поколения йерак вписывали свою верность в эти стены.

В центре стоял трон — живой, выращенный специально для него, которое поддерживало тяжёлое тело Кариана.

Его семь щупалец лежали, свернувшись под ним, сияя обсидианово-чёрным, отливая иридием, покрытые присосками, способными разрывать укреплённый металл. Даже в покое они излучали сдержанную, контролируемую ярость. Верхняя часть тела оставалась неподвижной, руки сложены на грудной броне.

Для Марака неподвижность — не пассивность.

Это угроза движения.

Его маска — выкованная из обсидианового сплава, прожжённая серебристыми жилами, гладкая и безликая — скрывала лицо. Он не снимал её ни разу с момента вознесения. Показать лицо — значит отдать нечто интимное. Сакральное.

Никто живой ещё не заслужил этого.

Пока что.

Вокруг него йерак двигались с механической точностью. Стройные, грациозные, безусловно послушные. Хотя они тоже происходили от маджаринов, древние законы навсегда отделяли их от Мараков: меньше ростом, мягче телом, неспособные породить генетическую силу, что рождала линию Мараков. Они были его инженерами, воинами, руками и голосом.

Но не равными.

И никогда — не для удовольствия.

Темьян вышел из тени, одетый в тёмно-синие ткани. Его возраст выдавали серебристые нити у висков и чуть потускневшие жабры у шеи. Он низко поклонился, почти касаясь пола.

— Мой повелитель, — произнёс он ровным, тихим голосом. — Человеческую женщину очистили, одели и доставили в её покои. Питание, что вы предписали, подготовлено согласно её генетической и ферментной совместимости.

Кариан слегка наклонил голову.

— Она пока не говорит ни на одном узнаваемом языке, — продолжил Темьян. — Но… она боится.

— И должна, — спокойно ответил Кариан.

Темьян не дрогнул. Он знал: прямота Марака — не жестокость.

Кариан не правил садизмом.

Он правил точностью.

Ясностью.

Силой.

Страх был не прихотью.

Инструментом.

Щупальца Кариана слегка сдвинулись, гибко расправляясь, кончики лениво касались пола, сворачиваясь и разворачиваясь — как хищник, который пока не голоден. От одного движения свет в комнате потускнел, здание признавая его эмоцию.

Тишина растянулась.

И затем он сказал тихо:

— Она смотрела на меня на аукционе.

Темьян моргнул.

— Да, мой повелитель.

— Она не умоляла.

— Верно.

— Она не опустила взгляда.

— Нет, мой повелитель.

Кариан чуть наклонился вперёд, словно прилив сдвинул уровень воды в комнате.

— Она заинтересовала меня.

Это не было признанием.

Это было утверждением.

Темьян снова поклонился.

— Ваше суждение — закон.

Кариан задумался. Человек — Леони — была с планеты столь отдалённой, что большинство карт считали её мифом. Земля. Грубая. Хрупкая. Неразвитая. Но наполненная эмоциональной необузданностью, которую маджарины давно изжили из своей эволюции.

Йерак почитали порядок. Послушание. Совершенство. Но совершенство, подозревал он, требует жертвы.

В её взгляде было что-то дикое. Что-то непокорное, даже в страхе. Искра, которая не была погашена.

Она отзывалась на что-то в нём самом — на что-то, чему он пока не дал имени.

— Она должна выучить наш язык, — сказал он.

— Вызвать лингвистов? — предложил Темьян.

— Нет.

Кариан поднялся.

Движение было плавным, текучим. Плащ, сотканный из живых морских волокон, выращенных в ночных впадинах Люксара, потёк за ним, как тёмное течение. Он вырос до своей полной высоты — возвышаясь над самым высоким йераком. Свет сразу же стал мягче, тени вытянулись, будто склоняясь.

— Я научу её сам.

Темьян резко вдохнул — но быстро взял себя в руки.

— Как прикажете, мой повелитель.

Кариан сошёл с трона. Платформа под ним изменялась, подстраиваясь под вес и движение, когда щупальца несли его вперёд — плавным, быстрым скольжением. Никакая ходьба не могла сравниться. Ни один механизм — копировать такую текучесть.

Стены Велтры раскрывались перед ним, как лёгкие, делая проход.

На пороге он остановился.

— Убедись, что с ней обращаются бережно. — Его голос был низким, но бесповоротным. — Ни один палец не должен причинить ей вреда.

— Да, мой повелитель.

И он исчез — растворился в живых коридорах своего корабля, чувствовал, как пульс судна эхом проходит через его собственные кости. Но боль в груди осталась — голод. Старый и глубокий.

Другие из его рода глушили такой голод войной, обрядами или интригами.

Но Кариан всегда был другим.

И теперь, в тишине своей власти, он чувствовал, как внутри него снова пробуждается что-то.

Не просто интерес.

Возможность.

Одинокое пламя во тьме.

И он узнает, куда оно приведёт — что бы ни случилось.

Глава 8

Комната была тихая, как и всегда, но Кариан чувствовал, как корабль дышит вокруг него.

Велтра была жива по-своему. Она не была построена — её вырастили. Она пульсировала энергией, собранной из глубин океанов Люксара: светящиеся линии на коралловой стали стен повторяли ритм корабля, поток нейронных данных, биение движения и мысли. И в этом священном помещении — личном святилище Кариана — Велтра отвечала только ему. Йерак сюда не входили. Даже Темьян не входил.

Это была камера наблюдения.

Камера контроля.

Кариан стоял неподвижно перед изогнутой голографической стеной. Его высокий силуэт был окутан слоями морской нити и тени. Руки сложены за спиной. Маска — гладкая, безликая, из обсидианового сплава — поблёскивала в мягком свете, прорезанная серебристыми сигилами рода. Щупальца лежали неподвижно, свернувшись в безупречные кольца под ним.

Для других эта неподвижность казалась бы мёртвой. Но для тех, кто знал Мараков, всё было иначе.

Это была дисциплина.

Сдержанная власть.

Образ перед ним мерцал — полупрозрачный экран, зависший в воздухе, созданный сенсорной матрицей корабля. Это не было наблюдением в человеческом понимании.

Это была связь.

Он ощущал температуру в её комнате. Чувствовал вибрацию звука. Прослеживал движение её дыхания.

И она была там.

Леони.

Человеческая женщина.

Она медленно ходила по покоям, приготовленным для неё, — босая, настороженная, окутанная халатом, которым её облачили его служители. Она выглядела маленькой среди арочных стен и текучих линий маджаринской архитектуры — мягкая, тёплая искра на фоне металла и биосвета.

Она провела пальцами по полке — несмело, затем увереннее. Коснулась изгибов чужой мебели, будто проверяла, реальна ли она. Смотрела вокруг постоянно, широко раскрытыми, тревожными глазами.

Он смотрел на неё долго.

Гораздо дольше, чем собирался.

Его завораживало то, как она двигается. Неуклюже — для йерак. Её конечности были короче, движения — более неровные. Но в ней всё же была грация. В наклоне головы. В движении рук. В том, как волосы касался её щёк, когда она резко поворачивалась.

Волосы, падающие, как чёрный шёлк.

Дикие.

Неприручённые.

Мерцающие, словно морские водоросли, пойманные течением.

Её кожа… солнечная. Вот слово, выученное из земных данных. Свет касался её тела, оставляя тепло. Золотистый оттенок, наполненный жизнью — как поверхность её планеты: яркой, живой, цветущей. Она была создана миром, который дышит солнцем.

Совсем не как Люксар.

Его народ родился во тьме. В давлении глубин. Свет отсутствовал — и их тела потеряли пигмент, приобрели люминесценцию. Они научились выживать. Но кожа Леони рассказывала другую историю. Не о выживании — о жизни.

Она была чужой во всём.

И всё же…

Его взгляд задержался.

Не только на её лице — хотя он изучал и его. Широкие, выразительные глаза — слишком белые, слишком мягкие. Тёплые карие радужки. Когда она смотрела в отражающие панели комнаты, он понимал: она пытается увидеть себя. Понять, кем теперь стала.

Пленницей. Вещью. Новизной.

Или чем-то большим.

Он наблюдал, как она садится. Тянется. Заворачивает халат, будто тот может защитить её. Она бормотала себе под нос на своём земном языке — мягкие слоги, странные ритмы. Он не понимал слов.

Но понимал эмоцию.

Напряжение.

Раздражение.

Смятение.

Страх.

Однажды она подняла глаза — в пустоту — и вздохнула. Это простое движение пронзило его.

Тихий, горький вздох.

Затем она легла на кровать. Взор устремился к потолку. И постепенно её лицо изменилось. Веки опустились. Дыхание стало глубже.

Наконец — сон.

Кариан не двинулся.

Он мог стоять так часами. Днями. Мараки были способны к идеальной неподвижности — словно статуи, высеченные из самой силы. Но сейчас неподвижность была не дисциплиной.

Это было восхищение.

И под ним — кое-что ещё.

Его тело отреагировало первым. Тепло прокатилось по центру. Гул по конечностям. Щупальца едва заметно шевельнулись, выдавая возбуждение, которого он не ощущал множество циклов.

Последний раз… слишком давно. Дольше, чем он хотел вспоминать.

Биология маджаринов пробуждалась неохотно.

Биология Мараков — ещё реже.

Но что-то в ней — мягкость, наивность, её уязвимость — поджигало огонь под его самоконтролем. Она была хрупкой. Он мог раздавить её. Одной рукой. Одной мыслью. Она была беззащитной, неосведомлённой.

И всё же она смотрела на него в аукционном зале.

Смотрела так, как не смотрят на Марака.

Не с благоговением — а с вызовом.

С жизнью.

Он слегка пошевелился, и голографическая стена дрогнула в ответ. Он провёл пальцами по контуру её фигуры — не касаясь, но почти прикасаясь.

Она — моя.

Мысль вспыхнула сама.

Он получил её законно. Он не нарушил ни одного кодекса. Но то чувство, что поднималось внутри, было древним. Инстинкт, который веками держался под контролем.

Не только вожделение.

Владение.

Возможность.

Претензия.

Она принадлежала ему.

Сейчас она спала. Ей нужно было восстановиться.

А когда она проснётся — он пойдёт к ней.

Не чтобы запугать.

Не чтобы взять.

Чтобы узнать.

Чтобы играть.

Играть.

Слово, которого не было в языке Мараков. Но которому он найдёт применение.

Его человек. После стольких циклов. После веков тишины и однообразия — она стала чем-то новым.

И он исследует её.

Со временем.

Глава 9

Леони проснулась резко — не от звука. От присутствия.

Густого. Тяжёлого. Как воздух перед бурей.

Тело напряглось раньше, чем открылись глаза. Инстинкт глубоко внутри кричал:

Ты не одна.

Она моргнула, прищурившись от мягкого света над головой.

Воздух застрял в горле.

И он был там.

У подножия её кровати.

Неподвижный, как камень.

Смотрящий.

Тот инопланетный лорд.

Тот, кто заставил замолчать зал хищников одним словом. Купил её. Заковал. Забрал на корабль, который дышал, как живое сердце. Тот, чья тень преследовала её в каждом повороте этого невозможного места.

Теперь он стоял здесь.

Леони не могла пошевелиться. Конечности не слушались. Сознание зависло между страхом и неверием.

Он не говорил. Не делал ни шага.

Просто стоял — окутанный тенью и тишиной, его высокий силуэт очерчен мягким призрачным светом стен. Маска — гладкая, чёрная, безмолвная — не отражала ничего. Ни глаз. Ни рта. Только тонкий вертикальный гребень, будто лезвие меча.

Маска, достойная богов, не людей.

Леони непроизвольно сжала простыни, подтягивая их к груди. Будто тонкая ткань могла защитить её от него. Смешно. По-детски.

Но она не могла иначе.

Сердце колотилось в груди, как будто она была пойманная птица.

Он не приближался. Не поднимал руки.

Просто смотрел.

И в этой длительной, непереносимой тишине страх начал уступать место трепету.

Она никогда не видела ничего подобного ему.

Он был высоким — нечеловечески высоким — и неподвижным. Такой неподвижностью, которой обладают лишь существа глубокого океана: они стоят тихо только потому, что выжидают. Его плащ едва заметно шевелился, словно движимый течениями, которые остальные не чувствовали. Его присутствие изменяло пространство. Прогибало его вокруг себя.

Он не просто воин. Не просто правитель. Он — нечто большее.

Эта мысль пронеслась по её голове.

— Кто… — начала она, голос хрипло прорезал тишину. — Кто вы?

Пауза.

А затем — голос.

Глубокий. Резонансный. Такой низкий, что вибрировал в её костях.

Одно слово, как удар гонга в воду:

— Кариан.

Она повторила, ошеломлённая:

— Кариан…

Имя не звучало как имя. Оно звучало как титул. Как древний ранг. Оно само требовало поклонения.

Он поднял руку.

Медленно. Размеренно.

Простой жест.

Иди.

Леони замерла. Каждая клетка тела умоляла её остаться. Но в ней поднялась другая сила — такая же примитивная — необходимость понять. Любопытство, которое страх не смог утопить.

Она села.

Простыни соскользнули с её плеч, и она почувствовала воздух на коже. Холодный. Ожидающий.

Кариан шагнул вперёд.

И протянул руку.

Она вздрогнула — не могла иначе — но он не отдёрнул руку.

Он просто ждал. Спокойно. Терпеливо.

Она посмотрела на его ладонь. Широкую. Сильную. Закованную в гладкий чёрный материал, слегка мерцавший в свете. Потом, медленно, положила свои дрожащие пальцы на его.

И когда они соприкоснулись — по ней прошёл ток.

Не боль. Не страх. Сила. Чистая, сдержанная сила. Как прикосновение к молнии, заточённой в кристалл. Он был тёплым. Тёплым. Она ожидала холода. Влажной, чужой кожи.

Но он был живым.

И оглушающим в своей силе.

Он шагнул ближе.

Его одежды слегка сдвинулись — и под ними появилось то, что заставило её дыхание оборваться.

Не ноги.

Семь. Чёрных. Гибких. Щупальца.

Они двигались каждый сам по себе, мягко скользя по полу — как отдельные существа. Гладкие, с рельефными присосками, и молчаливые.

Живот Леони болезненно сжался. Губы пересохли.

Она знала. Она видела намёки. Но увидеть их так близко — так ясно — было другим. Он не был человеком. Он никогда им не был. Он был иной. Совсем иной.

— Вы… — прошептала она, но не смогла закончить.

Он молчал. Наблюдал.

И теперь она увидела остальное.

Сегодня он был одет иначе. Исчезли широкие мантии аукциона.

Вместо них — что-то более плотное, как живая броня, облегавшая его торс, подчёркивая каждый изгиб, каждый мускул, каждую грань силы под светлой плотью. Он выглядел словно высеченным из тени и мощи — совершенное хищное создание, закутанное в элегантность.

Он мог убить её мгновенно.

Раздавить одним движением.

Одной мыслью.

И всё же… не делал этого.

Он лишь снова протянул руку. Не чтобы схватить. Не чтобы причинить боль.

А чтобы коснуться.

Он убрал прядь волос с её лица. Медленно. Тщательно. Так же, как сделал это в зале аукциона.

Это было почти… благоговейно.

Сдержанный выдох сорвался из её груди.

— Чего вы от меня хотите? — прошептала она.

Но он не ответил.

Пока что.

Он повернулся плавным движением, как волна — и жестом указал на дверь.

Значение было ясным:

Иди.

Она оглянулась. На кровать. На поднос с едой. На пустоту, которая теперь заполняла комнату, как вода.

Возврата не было. Другого выбора — тоже.

Что бы он ни задумал, куда бы ни вела эта тропа — она уже началась.

Леони поднялась, ноги дрожали.

И она пошла за ним — в неизвестность.

Глава 10

Коридор, по которому они шли, дышал мягким светом — стенами, что мерцали приглушённо, словно повторяя ритм живого сердца. Леони казалось, что свет идёт не сверху и не сбоку — он будто прорастал из самой структуры этих стен, из полупрозрачных жил, похожих на нервные нити. Всё вокруг выглядело одновременно и прибором, и существом. Машиной — и чем-то, что когда-то дышало.

Кариан двигался впереди, не оглядываясь, но она чувствовала его внимание — не взглядом, а пространством. Его шаги были длинными, но не быстрыми. Он шёл именно так, чтобы она могла идти рядом. Щупальца его скользили по полу почти бесшумно — гибкие, сильные, но сдержанные, как хищник, который знает: добыча никуда не денется.

Он мог дотронуться до неё в любой момент. Мог обвить, поднять, удержать — одной мыслью.

Но не делал этого.

Её всё ещё потряхивало от вида его тела — от этих живых, тёмных, гладких отростков, что двигались с грацией, которая не могла принадлежать ни человеку, ни зверю. Она хотела бы чувствовать отвращение. Хотела бы сказать себе, что это неправильно.

Но, чёрт… это было не так.

Страх — да.

Но под ним росло кое-что ещё.

Любопытство.

И тихая, запретная тяга.

Они вошли в другое помещение.

Здесь свет стал мягче — золотистым, тёплым, будто солнечный луч проскользнул по изгибам стен. В центре располагалось круглое углубление, выстланное подушками. Стол в форме гладкого камня мерцал медленными переливами цвета — словно на его поверхности двигалась застывшая вода.

Комната выглядела как зал отдыха. Или… как место для интимных разговоров.

Кариан остановился и повернулся к ней.

А затем, медленно, аккуратно… снял одну перчатку.

Под ней оказалась рука — длиннопалая, сильная, кожа светлая, почти лунная, с едва уловимым внутренним сиянием.

Он подошёл ближе.

У Леони перехватило дыхание.

Он поднял руку — движение точное, неторопливое — и кончиками пальцев коснулся её щеки.

Тёплое касание разрезало воздух между ними.

Будто она прикоснулась к силе, спрятанной под кожей этого существа. Его пальцы были горячее её, гладкие, почти невесомые, но под этой мягкостью чувствовалась твёрдость — несокрушимость.

Она закрыла глаза… на одно мгновение.

Кариан произнёс тихий звук — бархатистый, глубокий, на своём языке. Она не знала смысла, но тон заставил её кожу покрыться мурашками.

Он протянул ей руку.

Приглашение.

Не приказ.

Выбор.

Леони дрожащими пальцами положила свою ладонь в его.

Он позволил ей изучить его кожу — провести пальцами по длинным суставам, ощутить нежную структуру ткани, похожую на бархат, натянутый на силу, способную ломать металл.

Затем он пошевелился.

Один из щупалец плавно поднялся — изгибаясь в воздухе, точно живой шлейф тени.

Она замерла.

Но он поднёс этот отросток ближе — так же, как раньше руку.

Предложение.

Открытое.

Тихое.

Пугающе близкое.

Леони с трудом сглотнула. И, не отводя взгляда, коснулась гладкой поверхности.

Это было… неожиданно.

Тёплое.

Мягкое.

Пружинистое — но податливое.

Как шёлк над сталью.

И тогда щупальце обвилось вокруг её предплечья. Не туго. Не больно.

А так, словно пробовало её на вес. Закрепляло право владения. Помечало.

Она не смогла отдёрнуть руку.

И не захотела.

Она подняла взгляд — встретив гладкую, нечитаемую поверхность его маски, отражающую её собственное лицо, такое маленькое и смущённое.

И где-то глубоко она ощутила, что понимание пришло без слов:

Кариан больше не наблюдает.

Он выбирает.

Глава 11

Уже много циклов он хотел заполучить человека.

О них шептали на задворках внешних рынков — о редких, хрупких созданиях с мягкой кожей, происходящих с примитивной планеты на границе известных звёзд. Большинство его народа считало их пустой экзотикой, игрушками для богачей, музейными экспонатами.

Но не Кариан.

Кариан изучал их.

Смотрел подпольные записи, когда такие появлялись. Читал украденные биологические отчёты. Впитывал их языки. Выстраивал каталоги.

Желал.

Но не того, что теперь стояло перед ним.

Не её.

Она была больше, чем он ожидал. И теперь, когда она находилась в его покоях, тёплая ладонь прижималась к его, а её дрожащие пальцы скользили по одному из щупалец с детской, неосторожной любознательностью — он поймал себя на том, что… теряет равновесие.

Она была такой маленькой.

Такой мягкой.

Кожа — гладкая. Запах — тонкий, непривычный, лёгкий, будто аромат цветов из парящих садов Виреллы. Её дыхание — частое, но не от ужаса. Не от того ужаса, которого она должна была бы испытывать. Она не понимала, кто он. Не знала, что он сделал.

Что он мог.

Она не знала, что когда-то он уничтожил флот на орбите состоявшего из семи кораблей.

Что другие мараки пытались свергнуть его во время Первого Раскола — и что он заставил их замолчать огнём, вынудив склонить головы.

До сих пор его имя произносили лишь шёпотом.

Марак Малвара.

Повелитель Чёрных Волн.

Сокрушитель Восточных Армад.

Кариан Неприкосновенный.

Он был воплощённой силой. Родившимся быть беспощадным.

Но сейчас — когда она проводила пальцами по ребристому краю его щупальца, когда поднимала на него свои тёмные, настороженные глаза, пытаясь разглядеть то, что скрывалось за маской — он чувствовал только одно:

Жар.

И удивление.

Он не думал, что она окажется… красивой.

Не такой, как привык он.

Не холодной, выверенной, политически выдрессированной красотой его мира. Её красота была живая. Её тёмные волосы, чуть спутанные после сна, блестели в мягком свете. Кожа — золотистая, тёплая, словно хранила в себе отпечаток солнца. А её глаза… большие, искренние — в них не было ни интриг, ни пафоса, ни яда, к которому он привык.

Она была открытой. Не слабой — нет. Просто хрупкой, незащищённой, настоящей.

И он понял — очень медленно, почти с удивлением — что она уже начала разоружать его.

Она позволила ему коснуться себя. Разрешила щупальцу обвиться вокруг её руки. Если бы она знала, как этим щупальцем он когда-то сжал глотку стально-кровного военного генерала — она бы закричала.

Но она не кричала.

Она просто смотрела на него.

Изучала его. И ему это нравилось.

Нравилось, что она прикасается не потому, что обязана. Нравилось, что в её движениях не было фальши, заученной покорности или отвращения. Была осторожность — да. Но не презрение.

Она училась понимать его.

И он — её.

Когда её пальцы скользнули по мягкой внутренней стороне щупальца, он выдохнул — тихо, глубоко, так, что сам услышал свой звук. Его щупальце чуть сильнее сжалось вокруг её руки, подтягивая её ближе — не пугающе, но притягивающе, будто ставя метку.

Он мог взять её сейчас.

Одного движения было бы достаточно.

Но он не стал.

Пока — нет.

А пока, он отпустил её медленно, позволяя щупальцу соскользнуть с её кожи, как капля воды.

Сделал шаг назад и посмотрел на неё. На то, как быстро поднимается её грудь. На тепло, что расплывалось по её лицу.

Она ещё останется невинной.

Но не нетронутой.

Не теперь.

Глава 12

Он оставил её с тихим звуком на своём странном, мелодичном языке — мягкие слоги, низкие, вибрирующие, как отголосок далёкого прибоя. Леони не понимала смысла, но тон был… необычайно тёплым.

Почти как прощание.

Или обещание.

Его пальцы снова коснулись её лица — нежно, как будто запоминая её кожу.

А затем щупальце — скользнувшее по её руке, обвившее запястье одним плавным, тёплым витком, будто оставляя метку тепла, прежде чем отстать.

И он исчез.

Дверь в её покои сомкнулась бесшумно, оставив Леони стоять посреди комнаты, сердце всё ещё бьющееся в беспорядочном ритме.

Она выдохнула нервным смешком. Даже сама не понимала, что именно её рассмешило. Скорее всего — состояние собственной головы.

ЧТО это вообще сейчас было?

Она дошла до низкого дивана почти на автомате и опустилась на него тяжело, чувствуя, как дыхание выходит из неё рывком. Ноги казались не её. Кожа до сих пор хранила отпечатки его касаний — горячие, обволакивающие, странно ласковые.

Не было угрозы.

Вот это — самое необъяснимое.

Он мог причинить ей боль. Мог силой удержать, подчинить, подавить — за долю секунды. В нём было слишком много силы, чтобы сомневаться.

Но он не сделал ничего из этого.

Он прикасался к ней так, будто держал что-то ценное. Что-то, чем восхищаются. Что-то, что выбирают. И она не остановила его.

Боже… да она и не хотела останавливать.

Пальцы сами собой сжались у неё на коленях. Щёки вспыхнули жаром.

Но это тёплое, почти головокружительное ощущение быстро стало растворяться — уступая место холодному, настойчивому стуку реальности.

Не будь дурой, Леони.

Она находилась за многие световые годы от дома. Она не знала, в каком секторе, на какой станции, под чьим небом. Она не могла прочитать ни одного символа на стенах. Не умела говорить. Не могла задать вопросы и не могла понять ответов.

Он привёз её сюда. Он купил её.

И да — он дарил ей мягкую постель, одежды из неземного шелка, еду, достойную межзвёздных империй… но это не меняло сути.

Она была чьей-то собственностью.

Чужим приобретением.

Возможно даже питомцем.

Взгляд поднялся к прозрачному пологу над кроватью. Её окружала красота, о которой она и мечтать не могла. Но именно это делало её положение ещё тяжелее.

Она никогда не чувствовала себя такой… загнанной.

Она подтянула колени к груди, обхватила их руками, уткнувшись подбородком, и долго смотрела на светящиеся стены.

Можно ли ему доверять?

Она его не знала.

Да, он был нежным. Осторожным. Но это не стирало памяти о шок-ошейнике. О клетке. О том, как первый страж почти убил её нажатием кнопки. Она всё ещё не имела ни малейшего понятия, зачем она ему.

А может, всё это — мягкая подготовка. Инстинктивное ухаживание хищника перед тем, как…

Холодный страх медленно поднялся в груди, как прилив.

Она скучала по Альфи. По его маленькому тёплому телу, которое всегда прижималось к ней ночью. По квартире в Лондоне. По больнице, по коллегам. По белым стерильным стенам операционного. По голосам. По шуму.

По своей жизни.

Глаза защипало, но она резко моргнула.

Нет.

Не сейчас.

Нельзя позволять себе развалиться.

Сейчас нужно думать чётко. Холодно. Если она провалится в отчаяние сейчас — она из него уже не выберется.

По крайней мере, Кариан был не чудовищем, которого она себе представляла.

Пока нет.

И сколько бы она ни боролась с этой мыслью…

В нём было что-то. Что-то беспокойно-притягательное. Что-то, от чего её кожа вспоминала его пальцы… даже когда разум требовал держаться подальше.

Она будет играть по правилам. Пока.

Пока не узнает больше.

Пока не найдёт способ выжить.

И, может быть… однажды — вернуться домой.

Глава 13

Звёзды вытянулись в длинные серебристо-фиолетовые нити, когда Велтра пронзила ткань пространства, входя в червоточину, словно клинок в скользящую по шелку прорезь. Кариан стоял у центральной консоли, погружённый в безмолвие, его руки в чёрных перчатках покоились на панели управления.

Ритм сердцебиения корабля совпадал с ритмом его дыхания.

Люксар был близко.

Прошел целый цикл с того момента, как он покинул свой доминион. Он ненавидел отсутствие — ненавидел позволять врагам даже иллюзию того, что его нет. Но когда до него дошли слухи о человеке… что-то древнее, неприручённое, бессильно подавляемое цивилизацией маджаринов, проснулось в нём.

Любопытство.

Жажда.

И теперь — обладание.

Она была его.

Не по закону. Не потому что он выиграл её на торгах. Гораздо глубже. Он чувствовал это в своей крови — в той первобытной части себя, которую цивилизация маджаринов столетиями пыталась усмирить.

С той самой секунды, как они соприкоснулись — когда её мягкая, дрожащая ладонь скользнула по его коже, а глаза пытались найти смысл под его маской — он думал о ней.

Снова и снова переживая этот момент.

Её тепло.

Её запах.

Её внимательные, мягкие глаза.

Кариан сжал челюсть, усилием воли гася нарастающее пламя внутри.

Нет.

Пока нет.

Он не хотел напугать её.

Её невинность — не слабость, а редкость. Возможно, самое редкое, что ему встречалось. Она не была испорчена играми межзвёздных дворов и привычкой к предательству.

Он хотел её доверия.

Он хотел, чтобы она сама захотела его.

Его мысли оборвал мягкий звук открывающихся дверей.

Вошёл Темиан — его старший помощник, единственный, кто имел право вторгаться в этот зал без предварительного вызова. Он низко поклонился, ткани синего одеяния разлились по обсидиановому полу.

— Мой Марак, — сказал он, голос напряжённый. — Мы получили донесение. Тиксанский флот вошёл в нашу систему. Они пересекли Небулитовую Пустошь пять циклов назад и сейчас на орбите внешних колец Люксара. Они считают, что вас нет.

Кариан застывал.

Мгновение — и воздух вокруг него стал плотнее.

Глупцы.

— Их число? — холодно спросил он.

— Двадцать кораблей. Четыре носителя. И как минимум три отмечены как осадные единицы.

Щупальца Кариана развернулись за его спиной, рассекая воздух мягкими дугами.

— Они везут осадные орудия… в моё пространство?

— Они уверены, что вы всё ещё на краю квадранта, мой Марак. Они ободрены слухами о вашем отбытии. Наверняка — шпионы. Вложенные в торговые сети.

Низкий, вибрирующий рык сорвался с его груди.

— Тогда они совершили две ошибки, — произнёс он. — Решили, что я слаб… и что я вернусь один.

Он повернулся к голографической панели.

Червоточина дрожала, раскрывая вид на родную систему — и на двенадцать маджаринских разрушителей, его личный флот. Большие. Стремительные. Обтянутые живым металлом, реагирующим на дыхание своего повелителя.

— Они узнают цену этих заблуждений.

Темиан поклонился ещё ниже.

— Приказать подготовить боевой зал, мой Марак?

Кариан кивнул.

— Созвать капитанов. Активировать планетарные бастионы. Развернуть Велтру на командной точке. Мы встретим их на границе Люксара.

Темиан уже развернулся к выходу, но Кариан остановил его.

— И передайте человеку. Что я вернусь скоро. И что она… в безопасности.

Темиан удивлённо вскинул взгляд, но поклонился.

— Да, мой Марак.

Двери закрылись.

Кариан остался неподвижен ещё миг — как статуя из живой тени. У него было кого сокрушать. Что защищать. Империя ждала его силы.

Но даже сейчас, на краю войны… мысли возвращались к ней.

Её прикосновение пробудило в нём не просто интерес. Не голод. Не любопытство.

Что-то глубже.

Что-то старше циков.

Когда битва закончится… Он позволит себе узнать это чувство.

До конца.

И полностью.

Глава 14

Двери покоев разошлись без предупреждения — металл исчез в стенах так гладко, будто воздух сам был вытянут из комнаты.

Леони резко поднялась.

Это был один из них. Высокий, безмолвный служитель. Этот — скорее мужского облика. Такой же, как остальные: тонкий, почти эфемерный, движущийся с нечеловеческой плавностью. На нём — глубокие синие одежды, сверкавшие, словно отражали лунный свет на воде.

Кожа — светящаяся, бледная. Волосы — чёрные, гладкие, идеально прямые. Глаза — чёрные, бездонные, без единого блика. Без лица. Без эмоций.

Но в этот раз он не принёс еду или ткани.

На его ладони лежал плоский предмет — гладкий, серебристый, тонкий, как отполированный речной камень. Ни кнопок. Ни швов.

Он подошёл к ней молча.

А затем… заговорил.

Но голос был не его.

Он возник в пространстве вокруг, как будто не принадлежал ни одному дыханию. Не механический, не роботизированный — скорее скрывающий за собой настоящий звук. Голос мягкий. Ровный.

Человеческий.

На английском.

— Вам нужно сесть. Туда, — сказал голос, а служитель указал на кресло в углу.

Леони задержала дыхание.

Она и не заметила этого кресла раньше — миниатюрное, обтекаемое, почти художественное. Но теперь, когда приказ прозвучал, оно выглядело… угрожающе.

Она сузила взгляд.

— Вы всё время называете меня «человек». У меня есть имя. Леони.

Служитель не шелохнулся. Его лицо осталось пустым. Никакой реакции. Никакого согласия. Ничего.

Она выпрямилась.

— Ле-о-ни, — сказала отчётливее, чуть громче, чем собиралась.

Ответа не последовало.

Неприятный холод пробежал под кожей.

— А у тебя есть имя? — вырвалось резко. Слишком резко. Но ладони уже вспотели.

Голос возник снова — тот же нейтральный, почти безжизненный:

— Переводческий узел будет использоваться с этого момента. Он был создан много тысяч циклов назад, чтобы обеспечить общение между маджаринами и подвластными им народами.

Он приподнял серебристый камень, давая ей рассмотреть его лучше.

Тот едва заметно пульсировал — как будто дышал.

— Он скрывает мой голос под вашим языком, — продолжил служитель, — а ваш — под нашим. Марак услышит вас на своей речи. А вы услышите его — на своей.

Не просто перевод.

Целая завеса.

Язык, который соединял две абсолютно разные расы.

— Вы будете использовать его, чтобы понимать нас, — сказал служитель. — И чтобы говорить с Мараком.

Опять Марак. Никогда — Кариан.

Леони перевела взгляд на кресло.

— Зачем мне сидеть там?

Служитель шагнул вперёд и коснулся скрытой панели на подлокотнике. Раздался мягкий щелчок — и из-под обивки выдвинулись гладкие, блестящие фиксаторы. Манжеты на запястья. Захваты на лодыжки. Широкий грудной упор.

Они не выглядели угрожающими.

Но в них чувствовалась точка, после которой пути назад уже не было.

Её сердце забилось сильнее.

— Подожди… что это? Что ты делаешь?

Проекция ответила:

— Для вашей безопасности. Спуск будет нестабильным.

Спуск.

Холод ударил в грудь.

— Вы хотите сказать, что мы… садимся? Куда? Почему Кариан....

Служитель резко вдохнул носом. И впервые — посмотрел прямо на неё. Не с враждой. Но с чем-то близким. Как будто она сказала нечто непозволительное.

Богохульное.

Он ничего не сказал.

Но атмосфера изменилась. Все стало происходить быстрее. Жёстче. Не грубым, но без прежней мягкости.

Его рука легла на её плечо — крепко, как наказ.

— Подожди, стой, поговори со мной...

Он повёл её к креслу. Она упёрлась, но это было всё равно что пытаться остановить море.

Как только её спина коснулась сиденья — фиксаторы захлопнулись. Холодные металлические полосы сомкнулись вокруг рук, ног, груди.

Она вздохнула коротко, испуганно.

— Что вы делаете?! Выпустите меня! Я сказала — выпустите!

Служитель не дрогнул.

— Для вашей безопасности, — повторил переводчик.

И развернулся.

Двери сомкнулись за ним. И Леони осталась одна.

Прикованная.

Шум корабля стал ниже, плотнее, вибрирующе-глухим — как дыхание гиганта под её ногами. Что-то изменилось в глубине корпуса. Что-то готовилось.

Они садились.

Но где?

Почему Кариан ничего не сказал?

Она вспомнила, как он смотрел на неё. Как прикасался. Какой был в нём странный, пугающий, притягательный оттенок нежности.

И всё же…

Сейчас она была в оковах.

Как груз.

Как хрупкий объект.

Или как угроза.

Гнев вспыхнул резко. Горячо.

Но под ним — холоднее, глубже — был страх.

Страх того, что она ошиблась.

Страх, что оказалась наивной.

Страх, что она неверно прочла его прикосновения. Его голос. Его присутствие.

Как он посмел.

Как он посмел заставить её чувствовать, будто она… значима — только чтобы оставить её здесь, беспомощную, безмолвную, связанную, когда ему так удобно.

Но что пугало её сильнее всего....

То, что часть её всё равно хотела верить ему.

И именно это чувство делало её по-настоящему беспомощной.

Глава 15

Оковы впивались ей в запястья и лодыжки — не больно, но неумолимо, будто кресло само решило: отпускать её оно больше не собирается. Леони давно перестала бороться. Мышцы дрожали от паники, и теперь, связанная и беспомощная, она могла только ждать. Холодный воздух срывал из её губ слабое облачко, а тишина — глухая, поглощающая — накрывала её, словно крышка саркофага.

Сердце билось слишком громко. Комната — слишком тихая. Слишком застывшая.

И потом… корабль двинулся.

Сначала — лёгкая вибрация под её ногами. Просто оттенок движения. Но она мгновенно усилилась — нарастая, проникая в кресло, в позвоночник. Свет над головой дрогнул. Температура упала. Что-то странное происходило.

Пульсация заполнила воздух — низкая, ровная, как если бы у корабля было сердцебиением.

Леони расширила глаза. Она попыталась податься вперёд, но ремни не позволили даже шевельнуться. Давление на груди и конечностях было непреклонным.

И затем — первый гул.

Глухой, глубокий, будто гром во чреве океана. Комната вздрогнула.

Она ахнула.

— Что происходит?!

Ответа, конечно, не было.

Второй удар — ближе. Свет погас почти полностью. Она осталась в темноте, прикованная к холодному креслу, в сердце корабля, который, кажется, попадал под атаку.

Резкий толчок. Настоящий. Силовой.

Что-то ударило по корпусу. Жёстко.

Стены дрогнули. Воздух уплотнился. Тревожная сирена не зазвучала — возможно, потому что такие системы попросту считались примитивом. Либо… никому не приходило в голову оповещать груз.

Она вспотела. Грудь начала сжиматься.

Если это конец? Если я умру здесь?

Она представляла как корабль разорвало. Как её тело оказалось в холоде космоса. Пустота.

Без Альфи.

Без Земли.

Без шанса.

— Только не так… не сейчас… — прошептала она.

Но вскоре вибрации начали стихать.

Гул смягчился. Удары прекратились. Свет возвращался — медленно, бледными бликами, как будто в комнате опять включали дыхание.

А затем...вибрация начала утихать.

Гул стал тише. Удары растворились. Свет медленно возвращался, заливая потолок холодным, почти медицинским сиянием. Давление в комнате чуть ослабло, будто пространство наконец позволило себе выдохнуть.

Все было окончено.

Но тишина, которая последовала, оказалась хуже.

Она сидела совершенно неподвижно — мышцы ныли от напряжения, дыхание было поверхностным.

Она ждала.

И ждала.

Минуты тянулись мучительно долго, одна за другой, словно время специально растягивалось, издеваясь над ней. Мысли метались: о доме, о хирургическом отделении, о чашке чая, которую она так и не допила. О Кариане.

Он должен был сказать. Он должен был предупредить. Он оставил меня здесь.

И потом...

Дверь открылась.

Яркий свет хлынул в комнату.

И он появился.

Кариан.

Но это был не тот Кариан, который отодвинул волосы с её лица, который говорил с ней мягко через переводчик. Не тот, кто проявил странное терпение и осторожность.

Этот Кариан излучал нечто куда более холодное.

Насилие.

Власть.

Он вошёл в комнату, как шторм в облике существа.

Его доспехи выглядели как живая металлическая плоть — чёрная, как космическая пустота, прорезанная тонкими иридиевыми прожилками, которые будто пульсировали собственной энергией. Доспех облегал его могучее тело, подчёркивая силу груди и рук. Наплечники изогнулись, словно лезвия. Плащ за его спиной скользил бесшумно, как тень.

И маска была иной.

Острее. Опаснее. Боевой.

Он выглядел как завоеватель.

По венам Леони пробежал ледяной холод.

Она дёрнулась, не успев удержать реакцию. Даже звук его шагов — этих идеально тихих шагов — вызывал спазм в животе. Его присутствие заполняло комнату, давило, как гигантская волна.

А она всё ещё была привязана. В ловушке.

Это был не просто инопланетянин. Это было нечто древнее. Созданное для войны. В его руке лежал переводчик — тёмный камень, скрытый перчаткой.

Голос Леони затрещал, едва выбравшись наружу:

— Ты…

Она сглотнула.

— Ты знал, что это произойдёт. И не сказал мне.

Он молчал.

Его тишина была хуже любой угрозы.

Леони дёрнулась, рывком натягивая ремни, и гнев, резкий, горячий, прорвался сквозь страх:

— Ты просто оставил меня. Привязанную к этому креслу. Пока корабль разваливается от ударов — пока я заперта здесь, как подопытная крыса!

Он не ответил. Будто она кричала на статую, высеченную из железа и ярости.

Переводчик вспыхнул.

— Для твоей защиты, — прозвучал знакомый, приглушённый тембрами голос — его голос, холодный и абсолютный.

Глаза Леони наполнились злостью.

— Я не хочу такой защиты. Я хочу, чтобы меня информировали! Чтобы меня воспринимали как человека, а не как беспомощный объект!

Голос сорвался, но она не отвела взгляда. Он стоял неподвижно — огромный, молчаливый, как монолит, впитавший власть и тьму.

И затем — наконец — он поднял руку.

Резкое движение. Ремни зашипели и растворились, отступив в кресло, словно их никогда и не было.

Леони вскочила на ноги сразу. Ноги дрожали, запястья болели от давления. Она яростно растирала их, пытаясь восстановить контроль над дыханием.

Они смотрели друг на друга — тихо, напряжённо, словно между ними растянулась невидимая нить.

— Я вернулся, — снова прозвучал его голос, приглушённый, ровный. — Как и сказал.

Она покачала головой.

— Нет. Ты ничего не сказал. В этом и проблема.

Что-то изменилось. Едва заметный жест. Движение в линии челюсти. Тонкое поднятие плеч.

И затем — медленно — он приблизился. Не угрожающе. Но и не успокаивающе.

Он протянул ей переводчик.

Она взяла его — неохотно. Их пальцы соприкоснулись, и внутри снова что-то вспыхнуло.

Он указал на себя.

— Кариан, — произнёс он.

Уже без устройства. Его настоящий голос — глубокий, низкий, чужой, но имя он произнёс так, что даже она почувствовала смысл: это я.

И затем...

Его рука поднялась.

Он коснулся края маски.

Леони перестала дышать. Сердце ударило так сильно, что отозвалось болью в горле.

И он начал снимать её.

Глава 16

Она не пошевелилась.

С момента, как фиксаторы плавно втянулись обратно в тело кресла, прошло уже несколько минут, но Леони не поднялась. Она сидела неподвижно, будто выточенная из камня. Сутулые плечи, руки, сжимающие ткань лёгкого платья, напряжённые колени, плотно сведённые ноги — каждый жест говорил не о слабости, а о готовности выдержать удар.

Но она не съёжилась.

Она не плакала.

Она просто смотрела на него.

А Кариан… стоял.

Молчал. Смотрел. Улавливал, как её страх дрожит в воздухе — тонкой, нервной вибрацией. Ощущал его, словно тепло от пламени. Страх обволакивал её, прилипал к коже, наполнял комнату металлическим привкусом тревоги.

Но под страхом скрывалось другое.

Острое.

Живое.

Упрямство, с которым она встречала его взгляд.

И это пленяло его.

Он подошёл ближе — шаг за шагом — размеренно, тяжело, так, что пол под ним отзывался мягким низким гулом, признавая его власть.

Когда он остановился прямо перед ней, тишина в комнате стала плотнее. Густой, вязкой. Это была не тишина корабля после боя — это было напряжение между ними. Пространство, наполненное тем, что ещё не было произнесено.

Он поднял руку.

Её глаза тут же метнулись к движению. Она дёрнулась, будто рефлекторно, но не уклонилась. Не попыталась закрыться. И не отвернулась.

Очень медленно он коснулся скрытого замка на краю маски. Скрытые швы раскрылись едва слышным шёпотом. Прохладный воздух коснулся кожи.

Он замер.

И затем снял маску.

Он не опустил взгляд. Не спрятался. Он позволил ей видеть. Её реакция была мгновенной. Дыхание сорвалось. Зрачки расширились. Губы приоткрылись.

И это был не ужас. Не отвращение. Это был трепет.

И — что опаснее — восхищение.

Кариан молчал. Он просто стоял перед ней, открытый, позволяя ей рассматривать его так, как никто не смел с момента его восхождения. Маска была его символом — властью, традицией, неразрушимой стеной между ним и остальным миром.

Теперь стены не было.

И она видела его.

Ему следовало бы почувствовать уязвимость.

Но вместо этого — удовлетворение. Глубокое. Первобытное.

— Мне нужно знать твоё имя, — наконец произнёс он. Голос был ниже, мягче, без фильтра — глубокий тембр, рождающийся прямо в его груди.

Она моргнула. Ещё раз.

И тихо, дрожащим голосом сказала:

— Леони.

Он повторил:

— Леони.

— Ле-о-ни.

Имя казалось странным. Непривычным. Оно скользило по его языку неровно, цепляясь за слоги, будто звёздный свет, дрожащий над тёмной водой.

Но это имя… подходило ей.

Леони...

Он позволил имени зависнуть между ними — словно драгоценности, мерцающей в неподвижном воздухе.

— Я наблюдал за тобой, — сказал он. — Во время спуска.

Её челюсть напряглась.

— Я видел твой страх.

— Ты оставил меня, — сказала она. — Привязанной. Одной.

— Да.

Это было признание. Без оправданий. Без лжи.

— Я думала, я умру, — прошептала она.

— Но ты жива.

— Ты должен был предупредить меня.

— Да. — Он кивнул. — Должен был.

Она смотрела на него так, будто не верила своим ушам.

— Я не знал твоего имени, — сказал он. — Это было… небрежно.

— Ты думаешь? — её голос стал острым, как лезвие.

Он принял удар.

— Я знаю его теперь, — тихо сказал он. — Леони.

Он шагнул ближе. Не угрожающе — но так, чтобы она почувствовала его тепло.

— Я не хочу, чтобы ты боялась меня.

Она глухо выдохнула, почти усмехнувшись:

— Это не тебе решать.

Кариан наклонил голову, изучая её.

— Нет, — согласился он. — Не мне.

Её взгляд задержался на его лице — всё ещё настороженном, напряжённом… но уже не непроницаемом. Страх не исчез. Но теперь в нём впервые появилось другое — любопытство. Тонкое, цепкое.

Почти… очарование.

Она всматривалась в него.

Кариан медленно протянул руку. Не чтобы коснуться — лишь чтобы показать, что может… и не делает этого. Его ладонь повисла в воздухе, а затем опустилась обратно.

— Я защищал тебя единственным способом, который знал, — сказал он. — Корабли маджаринов не падают. Но война никогда не бывает предсказуемой. И если бы с тобой что-то случилось…

Он оборвал фразу. Не потому что искал слова — а потому что дальше их просто не было.

Леони наблюдала молча. Её тело чуть выпрямилось, расслабилось на самую малость — но он заметил и это. Она потерла запястье, всё ещё чувствительное после оков.

— Зачем? — спросила она тихо. — Зачем столько усилий… ради человека?

Его голос стал ниже, глубже.

— Потому что ты редкость. Потому что ты не сломалась. Потому что не боишься смотреть на меня.

Он наклонился чуть ближе, позволяя ей почувствовать его дыхание — ровное, горячее — и честность, которая прозвучала в следующих словах:

— Потому что ты пробуждаешь во мне нечто… чего я не могу объяснить.

Меж ними вновь раскинулось молчание — но уже не угрожающее. Наполненное чем-то другим.

Она отвела взгляд вниз… а затем снова подняла его.

— Я всё ещё злая, — признала она.

— Я и не жду прощения, — ответил он. — Лишь того, что ты продолжишь говорить.

Он отступил. И затем — так же аккуратно, как снимал — снова поднял маску. Швы сомкнулись мягким шелестом, укрывая его лицо тенью и властью. Часть его пожалела об этом. Но за пределами этой комнаты мир требовал маски.

У двери он обернулся.

Его голос прозвучал низко — не приказ, а обещание:

— Спи, Леони. Теперь ты в безопасности.

Он исчез в коридоре.

Но её имя всё ещё отзывалось в нём эхом.

Леони.

И воспоминание о её взгляде — открытом, смелом — на его обнажённое лицо.

Глава 17

Леони не могла отвести взгляд.

В тот миг, когда Кариан снял маску, внутри неё что-то дрогнуло, будто сместилась ось её внутреннего мира. Она ждала ужаса. Ждала увидеть что-то чудовищное, что окончательно разрушит иллюзию связи между ними, — такое чужое, что одним взглядом вернуло бы её к реальности пленницы.

Но увиденное… уничтожило все прежние ожидания.

Он был прекрасен.

Не по-человечески. Ничего в его лице не было знакомого — и всё же в нём было невозможно не утонуть. Кожа — словно опал под лунной водой, нежное, холодное свечение. Черты лица — резкие, изящно высеченные: высокие скулы, хищно-благородная линия челюсти, губы — не мягкие, не жестокие… а безупречно сдержанные. Королевские.

Но больше всего поражали его глаза. Полностью чёрные. Без белков, без зрачков, без привычных ориентиров. Две гладкие, блестящие бездны. Она ожидала пустоты. Но увидела — тяжесть. Возраст. Глубину, от которой сжималась грудь.

И ещё — щупальца.

Семь гибких, мощных, живых отростков, расстилающихся из-под тёмного одеяния. Они двигались почти незаметно, плавно, как дыхание моря — самостоятельные, послушные, сильные. Гладкие, мускулистые, с тонкими рельефными линиями и чуть жемчужными присосками. Они не угрожали ей. Не сейчас. Но она видела, какие силы в них скрыты. Каких объятий они способны дать — согнуть, удержать… или сломать.

По коже пробежала дрожь — не от холода. Он ещё не касался её щупальцами. Пока ещё. Но он мог.

И она была не уверена, что… не хочет этого.

Эта мысль испугала её больше всего. Он знал о её страхе. Признался в этом. И всё же — он не пришёл к ней. Он оставил её пристёгнутой, в тишине, под грохот внешнего боя, когда стены корабля вибрировали от ударов.

Она хотела кричать за это.

И всё же… когда он произнёс её имя — его голос изменился. Потеплел. Стал мягким, почти благоговейным. Будто он произнёс не слово, а какое-то открытие. Будто она была чем-то драгоценным, что он нашёл случайно — и теперь берёг.

И когда он сказал, что не хочет, чтобы она его боялась… она почти поверила.

Почти.

На запястьях всё ещё виднелись следы от удерживающих обручей. Она машинально тёрла их, сидя на краю чужой роскошной постели, глядя на дверь, через которую он ушёл. Гладкий металл. Бесшовный. Но для неё — такая же непоколебимая преграда, как камень.

Может ли она пойти за ним?

Стоит ли?

Он сказал, что она в безопасности.

«Ты в безопасности. Даю слово.»

Она хотела поверить.

Отчаянно.

Потому что принимать своё новое существование — эту странную, почти царскую клетку, — было бы легче, если бы он не таил угрозы. Если бы её похититель был также её защитником. Если бы она могла хоть немного ему доверять.

Он не причинил ей вреда. Ни разу. Он держался на расстоянии. Он не высмеял её страх, не подавил её гнев. И когда он снял маску… это было как дар. Как жест уязвимости, на который он не был обязан ни перед кем.

Он показал ей своё лицо.

Свою тайну.

Это имело значение. Имело… не что-то, а слишком много.

Но и силу его тела она забыть не могла.

Не могла забыть мягкую точность его движений, едва скрытую дикость мышц под кожей, то, как щупальца скользили вокруг него, как тени, готовые превратиться в оружие в один миг. Он вернулся с битвы — и в нём всё ещё пульсировала сдержанная ярость.

И всё же, перед ней он стоял… открытый.

Почти хрупкий.

Эта двойственность выбивала почву из-под её ног.

Она медленно легла, поджав колени к груди. Лёгкий свет в комнате то затухал, то вспыхивал мягкими волнами, отбрасывая текучие тени на гладкие стены. Потолок мерцал, будто прозрачный купол воды, и она смотрела вверх, чувствуя себя меньше, чем когда-либо в жизни.

— Нужно держать голову холодной… — прошептала она хрипло.

Потому что она не знала, чего он на самом деле хочет.

Потому что не знала, как долго сможет сопротивляться.

Потому что сейчас, больше всего на свете, её страшила простая, мучительная правда: Она больше не была уверена, что хочет бежать. И это заставляло её чувствовать себя не пленницей… а чем-то, что начинает просыпаться.

Чем-то опасным. С чем она пока не готова столкнуться.

Глава 18

Посадка стала размытым пятном.

Леони почти не помнила спуска — лишь отрывочные звуки, дрожь металлических костей корабля, всполохи света под веками. К тому моменту её освободили от удерживающих обручей, но тело всё ещё оставалось неподвижным, заторможенным. Сознание — переполненным. Было только лицо Кариана. Его голос. Прикосновение его пальцев к её коже.

После этого пошли движения. Открывающиеся двери. Шёпот коридоров. И она даже не поняла, что они снижаются, пока гравитация не сдвинулась и желудок не бухнулся вниз.

«Велтра» коснулась земли без единого звука.

А затем двери раскрылись — и перед ней открылся совершенно иной мир.

Ночь на Люксаре была похожа на сон. На видение.

Она не знала, что ожидать — кровавых небес, чёрных морей, скал, освещённых двойными солнцами. Но увиденное……было совсем иным.

Воздух — прохладный, прозрачный, с тонкой примесью соли. Он ложился на кожу, как шёлк. Небо — бездонное, сплошное, бархатное, усыпанное тысячами звёзд — больше, чем она когда-либо видела в Лондоне. Над горизонтом висели две луны — одна яркая, серебристая, вторая — бледно-голубая, призрачная.

И среди всего этого — тишина... Величественное. Пугающее.

Она шла рядом с Карианом, спускаясь по трапу «Велтры». Корабль под её ногами всё ещё тихо пульсировал, будто выдыхал последние остатки путешествия. Нежная вибрация отзывалась в костях.

Кариан молчал. Он и не должен был говорить.

Он снова был в маске. В броне. Возвышенный. Недосягаемый.

Того, кто показал ей своё лицо — необычную красоту, тихую жажду — словно не существовало. Перед ней стоял не мужчина. Перед ней стоял Марак. Господин этого мира. Плащ из чёрного и серебра стекал по его плечам, покрытый тонкими светящимися рунами. Серебряные пластины на груди тихо звенели при каждом шаге. Щупальца под его одеждой двигались едва заметно, живые, внимательные. Одно слегка коснулось металла возле её ботинка — и Леони вздрогнула, сердце сбилось с ритма.

Они спустились на огромную платформу, парящую над океаном — белый круг без опор, просто висящий в воздухе, издавая мягкий, живой гул. Внизу бушевала тёмная вода, ломая отражения лун на острые осколки.

Но именно город за платформой лишил её дара речи.

Исора.

Он поднимался из чёрного моря, как видение: спиральные башни из стекла и металла, сияющие светом; мосты, натянутые между ними, будто нити звёздной паутины; воздушные дороги, извивающиеся в небе; здания, мерцающие холодным, небесным пламенем.

Это выглядело так, будто его строили не живые существа… а боги.

Она не могла оторваться.

И тогда она увидела их.

Йерак.

Вдоль дальнего края платформы — сотни. Стоящие в идеальной линии. Одетые в глубокие оттенки синего и серебра — цвета дома Кариана. Чёрные волосы. Бледная, светящаяся кожа. Глаза — полностью чёрные, невыразимые. Они не двигались, пока Кариан не шагнул вперёд.

И тогда они опустились на колени.

Каждый из них. До единого. Одновременно. Колени — к металлу. Головы — склонены. Ни одного взгляда наверх. Тишина — абсолютная, как будто сам воздух замер.

Леони сглотнула. Мурашки пробежали по позвоночнику.

Это было не просто уважение.

Это было поклонение.

Они считали его богом.

Кариан не сказал ни слова. Не сделал ни малейшего жеста в ответ. Он просто шёл, а они оставались склонившимися — будто мимо проходил шторм. Звезда. Легенда.

А она шла рядом с ним.

Пальцы на ее руках дрогнули. Шаги немного замедлились. Она не могла понять — тот, кто произносил её имя шёпотом… был этим? Существом, которому кланяются целые народы? Которого боятся? Которого слушаются без колебаний? Колени хотели подогнуться от такой информации. Мозг умолял бежать.

Но она продолжала идти.

Потому что он показал ей своё лицо.

Потому что она увидела в нём мужчину, а не божество.

И она не знала, что страшнее: его власть над миллионами… или его возможная власть над ней.

У края платформы их ждала изящная летающая капсула — гладкая, острая, будто выточенная из ночи. Трап выдвинулся бесшумно.

Кариан жестом пригласил её войти.

Она замерла на одно сердцебиение.

А затем — шагнула внутрь.

Салон был ошеломляющим: металл-неметалл, мягкие изгибы, холодно-голубой свет, мерцающий, как дальние звёзды. Сиденье под её телом подалось, словно созданное специально под её форму. Она опустилась, не скрывая изумления.

Он вошёл следом. Сел рядом с ней.

Близко.

Дверь сомкнулась шипящим вздохом. Жужжание двигателя стало глубже, и капсула взмыла вверх — плавно, как птица, расправляющая крылья.

Внизу Исора сияла тысячами бриллиантов на чёрном бархате.

Она смотрела, пока город не превратился в светящуюся россыпь.

Кариан рядом с ней молчал.

Но его присутствие наполняло салон, как жара. Как гравитация.

Она не взглянула на него.

Но ощущала его каждой клеткой.

И в этой тишине, пока они поднимались к звёздам, она впервые поняла:

Она никогда не сможет полностью освободиться от него.

И, пугающе…

Она не уверена, что хочет.

Глава 19

Тишина внутри парящего шаттла была густой. Но уже не давящей.

Теперь — почти уютной.

Аппарат мягко поднимался в небо Люксара, над городом Исора, сверкающая под ними, превращалась сначала в россыпь огней, затем — в размытые огненные нити. Леони сидела рядом с Карианом, сложив руки на коленях, пытаясь унять бешеный ритм собственного сердца. Время от времени она бросала на него быстрый взгляд.

На нём снова была маска — серебристая, с тонкими линиями света, подчёркивающими чуждые, острые черты. Она скрывала его лицо, стирала в нём человечность, которую она уже успела увидеть. Делала его снова недосягаемым. Безликим. Непроницаемым.

Но Леони знала, что скрывается под ней.

Она видела его лицо. Его стеклянно-чёрные, бездонные глаза. Его кожу, светящуюся, как перламутровое лунное сияние под водой. Его волосы — тёмные, гладкие, падающие тяжёлой волной. Она не ожидала, что он окажется красивым.

Опасным — да.

Пугающим — да.

Но красивым?

Эта мысль тревожила куда сильнее всего остального.

Между ними повисла долгая пауза, нарушившаяся лишь тогда, когда он поднял руку. На его ладони лежала гладкая серебристая пластина — переводческий узел.

Его голос наполнил кабину:

— Я вижу твоё любопытство, — сказал он ровно. — Ты можешь спросить меня всё, что хочешь.

Она опешила. Несколько раз моргнула, пытаясь понять, слышит ли она подвох. Но в его позе не было ни угрозы, ни насмешки.

Леони сглотнула. Кивнула.

И задала вопрос, который жёг её с первой минуты знакомства:

— Кто ты? — тихо произнесла она. — На самом деле.

Кариан ответил не сразу.

— Я — Марак, — прозвучало наконец.

Голос тек густо и спокойно, будто выдавал истину, которая не нуждалась в объяснениях.

— Нас всегда семеро. Мы не избираемся. Мы рождаемся такими… другими. Это происходит раз в столетие. Иногда — реже. И никогда не подчиняется правилам.

Она смотрела на него внимательно, пытаясь осознать это.

— Семь… Значит, ты что-то вроде короля?

— Нет, — мягкий наклон головы. — Выше. Мы — суверенны. Да. Но также — оружие. Щит. Каждый Марак управляет своей частью Люксара. Моя — Малвар. Наибольшая. Самая древняя. Мы рождены, чтобы править. Чтобы защищать. Чтобы воевать. Пока не погибнем… и место не займёт другой.

Сложно было понять новую информацию сразу. Родиться правителем. Родиться оружием. Это было страшно. И — почему-то — очень одиноко.

— Те, кто склонились перед тобой… Йерак? — спросила она.

— Наш народ. Наша кровь, воины и простые работники. Но не Марак. Не как я.

Леони замолчала, пытаясь собрать мысли в единое целое. И всё же это был не тот вопрос, который рвал её изнутри. Ей пришлось набраться смелости.

— А я? — прошептала она. — Для чего… я тебе? Что ты хочешь от меня?

Его молчание было коротким, но тяжёлым.

Переводчик вибрировал — и выдал ответ:

— Наслаждение.

Леони вздрогнула. Воздух мгновенно стал горячим и плотным.

Он повернулся к ней всем телом — медленно, уверенно. Маска скрывала его выражение, но сама тишина вокруг звучала, как наэлектризованная струна.

— Я хочу твоего удовольствия, Леони. Твоего доверия. Твоей покорности — да. Но не твоего страха.

Слова впились в её кожу.

— Я наблюдал за тобой, — продолжил он. — Изучал ваш вид. Долго. Очень долго. Я желал того, что ваши способны дать… того, чего я не могу получить ни от кого из своего народа. Интимность. Уязвимость. Прикосновение.

Она замерла, дыхание сбилось.

— Маракам запрещено чувствовать такое с Йерак. Запрещено искать связей. Близости. Даже пытаться.

Переводчик передал ровный, спокойный голос. Но в подтексте чувствовалось голое, непривычное ему напряжение.

— Ты не служанка, Леони. Не питомец. Я хочу, чтобы ты захотела быть здесь. Со мной.

Мир под ней качнулся. Она почувствовала, как сердце упирается в рёбра, будто пытаясь вырваться.

Он хотел её. Не просто тело — её саму. Того, чего он не мог получить от своего мира. Того, что было ему запрещено.

И он выбрал её.

Из всех возможных существ — её.

Леони отвела взгляд к окну. Шаттл взмывал в вечернее небо, оставляя под собой сияющий город.

Две луны смотрели сверху, холодные и прекрасные.

А рядом с ней сидело самое могущественное существо на этой планете.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри медленно зарождается дрожь.

Потому что теперь перед ней действительно стоял выбор.

И каждая сторона была одинаково страшна.

Глава 20

— Удовольствие… — повторила она наконец. Слово звучало странно на ее языке. Как будто оно не принадлежало её словарю. Как будто его должна была произносить другая женщина — смелее, дерзее, безрассуднее.

В тесной, роскошной кабине шаттла её голос прозвучал слишком ясно, слишком громко.

Она позволила этому слову зависнуть в воздухе, будто пробуя на вкус. Смотрела на Кариана, пытаясь осознать всё, что он только что сказал. Он не двигался. Сидел так неподвижно, словно не нуждался в дыхании.

Удовольствие.

Мысль невольно вернулась к Земле. К мужчинам, что были в её жизни прежде. Джулиан. Потом Марк. Бурное начало отношений. И слишком холодный конец. Схема, повторяющаяся снова и снова — жаркие ночи, скомканные простыни, обещания, растворяющиеся на рассвете. Они говорили правильные слова. Пока не перестали.

Всё сводилось к одному.

Секс. Отвлечение. Игра.

И теперь — это? Инопланетянин, желающий того же?

Леони сжала кулаки на коленях.

Неужели это всё, на что она способна?

Желание.

Обладание.

Клетка — только роскошнее?

Ярость поднялась волной — резкая, жгучая. Но, когда она подняла взгляд на него — на высокую фигуру, на чёрно-серебряные доспехи, на плавное движение щупалец под тканью — злость треснула, расколовшись.

И в зияющую трещину просочилось другое.

Любопытство.

Даже сейчас, когда её сердце колотилось, а здравый смысл умолял держаться на расстоянии — часть её не могла перестать думать… Каково это — когда он касается? Не только руками. А теми другими конечностями — сильными, чуждыми, живыми. Больно ли? Опьяняюще? Пугающе сладко?

Горячий румянец вспыхнул на щеках. Она не отвела взгляда.

Кариан чуть наклонил голову — почти неуловимое движение. Будто уловил её мысли. Или… почувствовал. Его голос разнёсся по кабине — глубокий, бархатный, обволакивающий, хоть и переданный через переводчик:

— Я вижу, как стремительно работает твой разум. Ты пытаешься понять, что я имею в виду. Чего хочу. На что способен.

Она молчала.

— Я изучал ваш вид. Подробно. Долго, — продолжил он. — Человеческую физиологию. Нервные пути. Порог чувствительности. Вы — хрупкие… но безмерно отзывчивые. Тонко настроенные. Созданные для наслаждения.

Его слова — научные и соблазнительные одновременно — осели в её животе тяжёлым, медленным жаром.

— И я сделаю всё, что в моих силах, — тихо завершил он, — чтобы ты узнала такие удовольствия, какие даже не способна вообразить. Всё. До последнего.

Леони замерла, дыхание сорвалось в губ.

Его голос был низким, насыщенным скрытым огнём. Каждая интонация будто ласкала её изнутри. Это был голос существа, которое знает власть над телом — не только физическую, но интуитивную. Чувственную.

И самое опасное… Он не пытался соблазнять. Он просто говорил — а её уже тянуло к нему, как к источнику тепла в холодной пустыне.

Часть её хотела верить. Что кто-то способен захотеть её так жадно, так полно. Что кто-то способен отдать себя её удовольствию. Выучить её тело лучше, чем она сама. Но другая часть — дрожала.

— Так это всё, чем я для тебя являюсь? — прошептала она. — Содержанка? Игрушка? Источник удовольствия?

Он не вздрогнул. Не отвернулся. Просто смотрел.

И тишина между ними стала тяжёлой, как туман перед грозой.

Она отвела взгляд, закусила губу:

— Хотя… есть судьбы и хуже, — выдохнула она тихо.

Она не собиралась говорить это вслух. Но правда врезалась в неё слишком резко. Хуже — было.

Боль. Унижения. Страх, что причинят ей вред.

Кариан ничего подобного не сделал. Он давал мягкость там, где она ждала жестокости. Заботу — там, где она жала удар. Он говорил об удовольствии… как будто это была священная клятва.

Но всё же.

Она не знала, чего хочет.

Не знала границ.

Не знала, где находится — или где закончится её свобода.

— Я не понимаю, как могу говорить с тобой так, — сказала она почти шёпотом. — Так… дерзко.

Он был огромен. Опасен. И всё же она бросала ему вызов. И он позволял.

Кариан не отвечал сразу. Но его молчание было не холодным.

Не угрожающим. Оно было внимательным. Как будто он ждал, когда она сама поймёт… Что её страх — не единственное, что движет ею сейчас. Что в ней просыпается нечто — сильное, будоражащее, опасное.

И, возможно… он чувствовал это не хуже неё.

Глава 21

Он наблюдал за ней пристально, впитывая каждую эмоцию на ее прекрасном лице. Каждое движение он ловил точно: лёгкий прищур, подрагивание челюсти, напряжение в пальцах, которое она скрывала, но не умела скрыть до конца от него. Её эмоции не просто отражались — они бурлили вокруг неё, как поле энергии: страх, злость, жажда сопротивления… и то горячее, ломкое чувство, которое она пыталась задавить — желание.

Прекрасно.

Маджарины давно утратили навык открыто показывать чувства. Даже другие Мараки с детства обучались подавлять страсть, гасить импульсы, заменять инстинкт холодной рациональностью. Но она — человеческая женщина — вспыхивала эмоциями, как комета.

Не скрываясь. Не сдерживаясь.

И теперь, увидев её так близко, Кариан наконец понял: Леони куда умнее, чем он предполагал. Она не была простой существом, которое можно привязать шелками и сладкими словами. Она видела ситуацию ясно. Она уже анализировала, как выжить в новом мире. Как удержать то, что было её: разум, культуру, личность.

В ней был дух.

И это осложняло задачу.

Удержать её рядом будет невозможно одними лишь удобствами и роскошью. Ей потребуется какие-нибудь стимуляции. Цель. Автономия — хотя бы ее иллюзия. Если он будет неосторожен, она станет опасной. Непокорной. Она может начать сопротивляться не так, как другие. И в этом заключалась её сила.

Но…

Это не имело значения. Она принадлежала ему. Теперь — и навсегда.

Земля больше никогда её не увидит. Она просто ещё не знала об этом.

Он чувствовал её взгляд — настойчивый, ищущий. Она всё ещё переваривала его слова. Пыталась понять своё место на Люксаре. Пыталась почувствовать, чего он хочет от неё.

Поэтому он спросил тихо, ровно:

— Что тебе нужно, чтобы быть… счастливой здесь?

Её глаза сузились — остро, умно. Лицо стало непонятным, многослойным: чуть горечи, чуть вызова… и тень уважения.

— Мне нужно подумать, — ответила она. Голос твёрдый. — Я скажу позже.

Он склонил голову — принимая её решение. Пока.

— Но сначала, — добавила она, — ты должен меня обучить. Вашему языку. Культуре. Обычаям. Тому, что от меня требуется.

Кариан медленно моргнул. Её голос не дрожал. И её просьба была не просьбой — требованием. Осознанным, уверенным. Это впечатлило его.

И… разожгло интерес.

Он чувствовал: часть её всё ещё мечтала о возвращении домой, к своей планете. Часть её всё ещё думала, что можно проснуться и обнаружить, что всё это — сон.

Но другая часть — уже приспосабливалась. Принимала невозможное. Не сломалась, а всего лишь начала изменяться. А это делало её достойной.

— Ты получишь знания, — ответил он ровно. — Мой язык, мой мир, всё, что тебе нужно. И взамен ты дашь мне то, чего я хочу.

Она не дрогнула. Но он ощущал сопротивление внутри неё — тонкое, горячее.

— Я умею ждать, Леони, — продолжил он. — Ты в безопасности здесь. Никто не навредит тебе. Никто не ослушается тебя. Тебя будут почитать. Служить тебе. Считать богиней.

Он наклонился ближе, его голос стал ниже, глубже:

— Но ты должна принадлежать мне. Ответить на мои нужды.

Внутри него что-то дрогнуло. Тело. Кровь. Инстинкт.

Терпение — его сильнейшая черта. Он ждал годы, чтобы уничтожить Тиксанский флот. Ждал десятилетия, чтобы вернуть власть над Малваром. Но сейчас… Он горел.

Каждый удар его сердца рвал контроль по швам.

Какой запах ее кожи? Её взгляд на него без дрожи. Её сопротивление ему вместо покорности.

Маджарины не были свободны от желания. И Кариан, как бы ни был возвышен, никогда не смог бы избавиться от древнего голоса своей природы.

Она была здесь. Так близко к нему. И с каждой секундой он хотел её всё сильнее.

Он поднялся из сиденья шаттла, возвышаясь над ней. Голос — спокойный, но наполненный напряжением:

— Я отведу тебя в Внутренний Санктум.

Она моргнула, сбитая с толку.

— Там, — сказал он, — ты поймёшь. Ты почувствуешь, что значит быть здесь. Что значит… принадлежать мне.

Под его одеждами щупальца двигались медленно, грациозно. Сдержанно. Пока что.

Она смотрела на него — и в её взгляде он увидел вспышку.

Не страха.

Ожидания.

Глава 22

«Идём», — произнёс Кариан. Его голос скользнул по воздуху, как шёлк, натянутый поверх стали.

Он протянул ей руку. Жест был простым. Ничего не значащим — должен был быть таким. Перчатка скрывала его кожу, гладкая, чёрная, точно сотканная из ночи. Но даже сквозь этот барьер она почувствовала его тепло. Не обычное тепло человеческого тела — а теплоту живой силы, что скрывалась под кожей, под мышцами, под всем тем, что делало его… им.

И внутри неё что-то дрогнуло.

Похоже, она начинает сходить с ума.

Вместо того, чтобы протягивать к нему руку. Она должна была вспомнить что он — похититель, завоеватель, чужой. Но вместо этого она позволила ему взять свою ладонь. Позволила вести себя.

От ужаса она постепенно перешла к этому. От клеточной паники — к тому, что её ведут… как спутницу. Как избранную. Разум не успевал за сердцем.

Она должна его ненавидеть.

Она должна бояться его.

Но она почему-то...не чувствовала всего этого.

Корабль состыковался с такой грацией, что Земля показалась бы ей грубой, глухой и примитивной. Никакого рывка. Никакой вибрации. Только тихое дыхание — как будто весь мир задержал вдох в присутствии Кариана.

Трап медленно опустился, выдохнув в воздух мягкую струю, и перед ней открылся внутренний мир дворца.

И Леония замерла.

Перед ней раскинулся дворец — парящий в воздухе. Не стоящий на колоннах. Не подвешенный к креплениям. Он просто… висел в небе, словно был создан из света и воли. Ее земной мозг не мог и представить такой внеземной красоты. Звёзды сияли так близко, будто их можно было достать рукой. Две луны серебрили горизонт мягким сиянием — одна яркая, властная, другая туманная, как призрак. Ветер был солёным. Холодным. И обволакивал её… как шёлковая пелена.

Когда они вместе начали спускаться по трапу, она взглянула на Кариана рядом с ней.

Он снова был в маске. В чёрном и в серебре. Недосягаемый. Несравнимый. Непостижимый. Тот, кто показывал ей своё лицо — был где-то глубоко внутри. Эта версия была другой. Это был Марак. Лорд. Повелитель. Божество.

Йерак стояли рядами — сотни — у выхода из дока. Плечи ровные. Спины прямые. Одежды глубокого синего цвета с серебряными вставками. Волосы — как струящийся обсидиан. Глаза — чёрные, без зрачков, без белков, отражающие только тьму. И когда он ступил вперёд…

Они все опустились на колени. Одновременно. Без единой ошибки. Без единого звука. Головы опущены вниз. Абсолютное, тотальное подчинение. Никто не смотрел в ее глаза или Кариона. В воздухе повисло странное… напряжение.

У Леони по спине пробежал холод, она была не уверена откуда это почувствовала. Океан или ветер? Это не была вежливость с их стороны. И не обычная лояльность. Она не осознавала на сколько он влиятелен и насколько можно быть могущественным.

И все же... именно ей он показал свое лицо.

И взял ее за руку.

Она шла рядом с ним в молчании, потрясённая архитектурой — ослепительными залами, стеклянными коридорами, которые светились мягким внутренним сиянием. Всё вокруг казалось нереальным, будто она ступила в самое сердце живой звезды.

Леони пыталась говорить — но не смогла. Не было таких слов на земном языке, которые описали бы все то, что она видит.

На Земле всё было довольно-таки скучно: границы, логика, структура. Никаких чудес.

А здесь… Здесь каждый шаг перечёркивал всё, во что она когда-то верила. Её прежний мир сжался в ничто — примитивный, пыльный, маленький.

Она снова украдкой взглянула на Кариана, не в силах отвести взгляд от движения его щупалец. Они больше не вызывали отвращения. Напротив — в их пластике было что-то грациозное, текучее, пугающе прекрасное, живое и разумное.

Как и он сам.

И именно это пугало её больше всего.

Он был завоевателем. Убийцей. Существом, которого боялись во всех звёздных системах.

И всё же… она начинала что-то чувствовать.

Не только влечение. Любопытство. Восхищение. Симпатия.

То, как его народ склонял головы, но не смел говорить. То, как йерак держались на расстоянии — с почтением и страхом. То, как никто не встречался с ним взглядом.

Он жил в царстве над облаками — и был в нём одинок.

На мгновение — всего лишь на одно — Леони стало его жаль.

Наконец они подошли к двери. Нет… не двери. К чему-то другому. Поверхность перед ними мерцала, словно шёлк, погружённый в воду, и когда Кариан приблизился, она рассыпалась мягким туманом.

Он повёл её вперёд.

И Леони шагнула в страну чудес.

Глава 23

Дверь растворилась за ними, словно туман под порывом ветра, и Леони шагнула в пространство, похожее на сон.

Внутренний Санктум Кариана.

Это был мир из стекла, воды и живого света.

Странная полупрозрачная флора вилась по стенам из кристалла. Бассейны неподвижной воды отражали звёзды, словно зеркала ночного неба. В воздухе парили светящиеся существа — биолюминесцентные, медленные, будто ленивые капли света, что дрейфовали над поверхностями, образуя живые созвездия. Мягкие, ароматные потоки воздуха скользили по комнате, не имея видимого источника, неся запах чего-то цветочного, цитрусового… и полностью неземного.

На миг Леони просто перестала дышать.

Звук здесь был лишь один: далёкое журчание воды и её собственное сердце, слишком громкое, слишком живое.

Высоко над ними, через прозрачный купол, раскидывалась галактика — две луны, бесконечные звёзды, туманные облака в невозможных оттенках. На одно ошеломляющее мгновение она почувствовала себя висящей в космосе, подвешенной между мирами.

Кариан вёл её вперёд медленным, намеренным шагом, молча. Леони шла за ним так же молча — переполненная, ошарашенная. Она была не в состоянии говорить.

Он провёл её через низкий арочный проход в меньшую комнату. Стены здесь были непрозрачные — молочно-матовые, мягко светящиеся изнутри. Воздух стал теплее. Ближе. Интимнее.

В центре лежало нечто, что можно было назвать ложем, хотя это слово казалось слишком грубым для такой красоты. Ложе было похоже на раскрытую раковину, сияющую и живую, покоящуюся в неглубокой чаше воды, светящейся изнутри.

Поверхность ложа была устлана множеством слоёв шелковистых тканей — аквамариновых, лазурных, опалово-белых. Невероятно мягких, роскошных. Почти священных.

Леони замерла. Это… где он спит?

Она тихо спросила, всё ещё используя переводчик, лежащий в его ладони:

— Это твоё место для сна?

Он кивнул.

— Да.

Его голос был ниже. Мягче. И впервые с момента их встречи проскользнул оттенок… почти что развлечения.

Леони моргнула.

Контраст ошеломлял. Тот богоподобный владыка, которого она видела снаружи — маска, холод, неприступность, бесконечная власть — исчез. Здесь он был другим. Не мягче, не слабее… но реальнее. Настоящим. Будто эта комната сняла с него часть брони. Будто он позволил себе быть ближе.

Они подошли к самому краю ложа, и тогда он остановился.

Повернулся к ней.

Он был так близко. Такой высокий… и в его тени скользнула дрожь по её коже. От него исходила сила. Контроль. Живое напряжение. И всё же он просто стоял перед ней. Ждал.

Её взгляд сам скользнул к его маске. И прежде чем она успела остановить себя, слова вырвались:

— Можно… я сниму её?

Его чёрные, бездонные глаза встретились с её взглядом. Долгое, тяжёлое мгновение — он ничего не говорил.

Потом он медленно кивнул.

Сердце Леони сбилось с ритма.

Она подняла к его лицу дрожащие руки. Ближе, чем когда-либо раньше. Её пальцы нашли край маски — гладкий, прохладный — и осторожно потянули.

Маска сошла с лица с тихим выдохом вакуума, и она увидела его.

Да, он уже показывал лицо. Но тогда всё произошло так быстро, что её мозг даже не успел понять, что он видит.

А сейчас — в тишине и священной интимности его личного святилища — она увидела его по-настоящему.

Он был восхитителен.

Красив так, как не может быть красив человек. Бледный, как лунный свет, кожа гладкая, едва мерцающая. Глаза — глубокие, чёрные, как полированные камни, но в них скрывались целые галактики. Уши изящные, слегка заострённые. Волосы — длинные, чёрные, тяжёлые, как шёлковая ночь, спадающие на плечи.

Леони судорожно втянула воздух.

— Я не думала, что ты окажешься… — Она сглотнула. — Таким красивым.

Его взгляд не дрогнул.

— Ты не верила, что мы можем быть такими?

— Я… не знаю, что думала.

Она почувствовала себя маленькой. Обнажённой перед ним. Но не в опасности. Не сейчас.

Его лицо оставалось неподвижным. Потом, едва заметно, его губы изогнулись.

Это не была улыбка.

Но что-то очень близкое.

Глава 24

Она резко втянула воздух, когда один из его тёплых, гладких щупалец скользнул под подол её платья, очерчивая линию бедра — медленно, выверено, будто он изучал её прикосновением.

И в ту же секунду — что-то в нём сорвалось.

Раздался приглушённый треск. Мгновение. И мир изменился.

Ткань исчезла.

Платье — разорвано, будто никогда и не существовало. Леони стояла обнажённая в мягком биосвете святилища, кожа покрылась дрожью, сердце билось так, что она едва дышала. Она была полностью открыта перед ним — без защиты, без масок, без ничего.

Кариан смотрел на неё… как голодный мужчина.

И потом...что-то изменилось.

Она увидела еле заметную пульсацию на его лице.

Слабые, хрупкие линии света проступили на его скулах, вдоль челюсти, по вискам — древние маркировки, словно пробудившиеся изнутри. Они сияли призрачным голубым, живым, пульсирующим. Она поняла это без перевода:

Он был взвинчен. Возбуждён. Готов сорваться с края собственного контроля.

Его щупальца задвигались — но не грубо, не хищно. Нет. С той удивительной мягкостью, которую она едва могла представить от столь опасного существа. С нежностью, от которой ломило грудь.

Одно обвилось вокруг её голени. Другое — поднялось к её талии. Ещё два — охватили руки, поднимая её, поддерживая, удерживая в воздухе, будто она невесома. За несколько секунд она оказалась подвешена в сплетении его живых стремительных движений.

Пойманная.

Но не пленница — а драгоценность, удерживаемая бережно и надёжно.

В этом странном коконе силы и тепла она чувствовала каждую вибрацию его тела, словно сам воздух вокруг них дрожал от напряжения, от желания, от чего-то слишком большого, чтобы быть только физическим.

Ощущение быть удержанной так — беспомощной, невесомой, полностью окружённой живой, пульсирующей силой — было невыразимо эротичным. Дыхание вырывалось короткими, хриплыми вдохами. Губы размыкались сами, будто тело ищет воздух, которого ему уже мало. Позвоночник выгнулся, посылая дрожь по всей длине тела от переполняющих её ощущений.

Он издал низкий рык — грубый, первобытный, до невозможного мужской. Он прокатился по её коже, как отклик грома, заставив её сердце сбиться с ритма. Она посмотрела вниз — на него, на это божественное существо, теперь обнажённое до самой сути, с диким, неукротимым взглядом и дрожью в теле, будто удерживаемое желание рвало его изнутри.

Он больше не был неприкосновенен.

Он больше не был богом.

Он был просто мужчиной. Просто существом, горевшим изнутри от потребности в ней.

И у него была она.

И всё же… он не кинулся на неё. Не взял силой, не разрушил, не сорвал то тонкое доверие, которое между ними только начинало расти.

Вместо этого… он поклонялся ей.

Один из его щупалец скользнул между её бёдер — осторожно, благоговейно, исследуя ее как нечто священное. Медленные, томные движения — мягкие, но настойчивые — заставили её вскрикнуть, звук вырвался прежде, чем она успела сдержать себя.

Другое щупальце тянулось вдоль её спины, поднимаясь снизу вверх, как тёплая дрожь, и каждый сантиметр посылал по нервам волны, доходящие до самой макушки.

Третье обвилось вокруг её груди — играя, пробуя, исследуя — словно он пытался запомнить каждую реакцию её тела, каждую вспышку чувствительного отклика.

Она вдохнула резко — громче, чем прежде, — и звук её собственного голоса отозвался в тишине, оголённый, сладкий, почти отчаянный.

— Леони… — прошептал он. Ему не нужен был переводчика. То, как он произнёс её имя… было почти благоговением. Священным. Словно молитва.

Удовольствие поднималось в ней, как прилив, растущий, несдерживаемый, захватывающий всё тело. Она больше не сопротивлялась.

Она сдавалась.

Ему.

Этому невозможному, нереальному, всепоглощающему мгновению.

А вокруг — и на нём — мерцали его метки: мягкий голубой свет пульсировал в такт её дыханию, будто он и её тело дышали одной волной.

Глава 25

Она сорвала с него маску.

В тот миг, как её дрожащие пальцы подняли древний обсидиановый сплав с его лица, что-то поменялось. Не только в воздухе между ними — в нём самом. Глубоко. На уровне инстинкта, где не было ни закона, ни титулов.

Это было святотатство. Запрет.

Ни одно существо — ни Высший Совет, ни самые элитные из Йерак — не смели смотреть на лицо Марака. Таков обычай. Таков закон. Так устроен культ. Лицо правителя не для того, чтобы его “видели”. Его должны бояться. Молиться на него, воображая как он выглядит на самом деле. Слагать легенды, не имея права проверить их.

А эта маленькая, нежная, смертная с далёкой планеты взяла и разоружила его так просто.

Кариан застыл, наблюдая за ней.

Её взгляд был благоговейным. И неподдельным. Она видела его.

Не только его власть. Не только титул. Она видела его.

И тяжесть этого открытия разлилась в костях жаром.

Он ждал, что она отшатнётся. Что отведет глаза. Что хоть как-то попытается спрятаться от того, чем он был на самом деле. Вместо этого она смотрела с чем-то опасно похожим на восхищение.

Её запах заполнил все ощущения. Чистый. Тёплый. Живой. Как редкий цветок из верхних садов Виреллы, который никто из Мараков уже не нюхал столетиями. Биолюминесцентные огни отражались в волнах её волос, раскладываясь на коже переливами синего и золота. Губы приоткрыты. Дыхание сбито.

Кровь в нём загустела. Желание взорвалось мгновенно, грубо.

Он напрягся весь. Щупальца дёрнулись под одеждой, выдавая возбуждение, которому он не позволял вырываться наружу уже слишком долго. Гладкие, сильные отростки отзывались на её присутствие, как на зов.

Его тянуло к ней с силой приливной волны. Хотелось разорвать с неё всё, что скрывало кожу, увидеть её полностью: без ткани, без защиты, только её — голую, уязвимую, только для него. Он уничтожал флоты. Ломал планеты одним приказом.

Но эта одна женщина.

Это маленькое, потерянное создание.

Раздело его одним взглядом.

И сейчас она не отступала.

Не дрожала от ужаса.

Она стояла перед ним открытой. Настороженной. Желанной.

Он сделал шаг ближе, позволив руке подняться медленно — настолько медленно, что даже существо с её примитивной реакцией успело бы его остановить, если бы захотело.

Она не остановила.

Кончиками пальцев он коснулся её щеки.

— Ты ещё не понимаешь, — сказал он тихо, голосом с хрипотцой, плотным от разогретой крови, — что значит для Марака быть без маски перед кем-то.

Её зрачки расширились ещё сильнее. Вздох застрял у неё в горле.

Он мог взять её сейчас. Здесь. В эту секунду. И она бы уступила — не потому, что не могла сопротивляться, а потому что-то в нём уже тянулось к ней в ответ на её собственное желание.

Но он не спешил. Не так.

Она заслуживала большего, чем просто быть сломанной.

Она заслуживала того, чтобы ее боготворили.

Каждой клеткой.

Он не станет вырывать этот прекрасный цветок. Он сделает так, чтобы она сама протянет к нему руки.

И тогда она больше никогда не захочет на Землю.

Глава 26

Леони не могла отвести взгляд.

Он стоял перед ней как живая статуя, высеченная из лунного света и тени, — черты лица строгие, неземные, болезненно прекрасные. Кожа — бледная и сияющая, словно сотканная из лунного света, чёрные бездонные глаза без белков, тёмные шелковые волосы, падающие на плечи… Он выглядел не просто как бог.

Он был им.

И он смотрел на неё так, будто именно она была чудом.

Тепло вспыхнуло внутри неё. Это не имело смысла — ничего здесь не имело смысла, — но чувство было настоящим. То, как он смотрел на неё. Как замер, будто одно неправильное движение может разрушить это хрупкое мгновение.

Она сглотнула, сердце бешено колотилось, и снова подняла руку — но теперь не к его лицу. Теперь — к его груди. Даже через ткань он был горячим. Сильным. Сдержанным.

— Я хочу чувствовать тебя, — прошептала она. — Всего тебя.

Его чёрные глаза слегка расширились, и впервые она увидела в них что-то похожее на… неуверенность. Она взяла его за руку. Медленно. Осознанно. И направила её себе на талию.

— Прикоснись ко мне.

Затем, едва слышно, почти дразняще, она выдохнула:

— И… другими тоже.

На секунду он не двигался вовсе. Будто она остановила время.

А потом — его щупальца ожили. Медленно. Почтительно. Будто он совершал ритуал. Семь тонких, гибких отростков поднялись из-под складок его одеяний. Они двигались как продолжения его мыслей, его дыхания, самой его сущности. Когда первое осторожно обвило её запястье, Леони тихо ахнула.

Не скользко. Не холодно. Не чуждо.

А… восхитительно. Как тёплый шёлк, наполненный электрическим теплом.

Другое мягко охватило её талию. Третье коснулось плеча, затем ключицы, очерчивая линию шеи без давления — будто изучало её форму. Она чувствовала каждое касание всем телом; от этого хотелось и дышать глубже, и вовсе перестать дышать.

Это было слишком. И всё же абсолютно не страшно.

Она была охвачена ими, как будто заключена в кокон силы и нежности сразу. Не пленница — возлюбленная. Не добыча — сокровище.

Странный, острый, пьянящий трепет прошёл по её телу. И вдруг она поняла: Кариан, со всей своей властью и легендарным самоконтролем, казался… захваченным.

Беспомощным перед ней.

И это ощущение — его уязвимость, такая внезапная, такая неуловимая — дарило ей чувство, о котором она не подозревала: Контроль. Она сломала его.

Она — человек, заложница, потерянное земное создание — смогла разрушить равновесие существа, которого боялись звёздные системы.

И когда одно из щупалец медленно проскользнуло под подол её платья, лаская её бедро, кожа покрылась мурашками.

Она знала, что будет дальше.

И она не остановила его.

Глава 27

Она извивалась в воздухе — без дыхания, дрожа, полностью беспомощная в коконе его щупалец. Гладкое, тёплое давление его прикосновений ласкало её с разрушительной точностью — будто он знал её тело лучше, чем она сама. Каждое движение было выверенным, медленным, аккуратным… и безжалостно доводящим до безумия.

Её тело уже не принадлежало ей. Оно принадлежало ему.

И он играл на нём мастерски.

Она едва могла держать глаза открытыми, но когда это удавалось — она видела его. Всё ещё одетого — окутанного чёрными и серебряными тканями, как в королевские одеяния. Ровная осанка, отброшенная в сторону маска, а по коже — светящиеся голубые линии, вспыхивающие ярче каждый раз, когда из её горла вырывался звук.

А потом случилось нечто странное.

По бокам его шеи открылись узкие разрезы — жабры. Они мягко раскрылись, и она почувствовала: он вдыхает её.

Не носом. Не ртом.

Этими тонкими, живыми гребнями он втягивал её аромат, будто это самый сладкий, самый опьяняющий запах, который он когда-либо знал. Его глаза чуть прикрылись, а хватка едва — но ощутимо — усилилась, полная благоговения.

Волна возбуждения пронзила её так резко, что она едва удержалась от стонущего всхлипа.

Боже. Она хотела его увидеть. Всего его.

Хотела его обнажённым — увидеть, что скрыто под шёлком и тайной. Но губы не слушались. Горло рвало лишь хриплые вздохи, приглушённые стоны, бессвязные звуки.

А он...

Он отвечал так, будто слышал каждую её невысказанную мысль.

Щупальце между её ног двигалось уже увереннее — изгибаясь, нажимая на самые воспламеняющие точки, находя идеальный ритм. Другое обвилось вокруг её бёдер, мягко раздвигая их для него, удерживая раскрытой, податливой.

Её руки, поднятые над головой, дрожали. Всё тело содрогалось от растущей, кипящей, почти нестерпимой сладости, сжимающей её изнутри. Кожа горела, была влажной от пота, волосы прилипли к шее.

И всё это время он не произнёс ни слова.

Только его светящиеся глаза встретили её взгляд. Только тихий звук его дыхания через жабры. Только медленные, точные, безжалостно нежные движения его щупалец — упрямые в своём поклонении.

Она достигла грани стремительно.

Слишком стремительно.

И когда он сделал последний, точный, идеально выверенный толчок — слегка надавив, держа её там, где она уже больше не могла сдерживаться — она разорвалась.

Рассыпалась в его руках.

Закричала его имя, даже не осознавая, что знает его на вкус языка.

Её тело выгнулось, содрогаясь в воздухе, бессильное, полностью разорванное наслаждением. А он держал её — крепко, надёжно, оберегающе — пока последний дрожащий отклик не угас.

Лишь после этого он заговорил. Голос был низким, глухим, пропитанным чем-то первобытным, тёмным.

— Я хочу увидеть твоё лицо… когда ты снова будешь смотреть на меня так.

Её сердце колотилось. Она моргнула. Слёзы выступили на глазах — не от боли. Не от страха. От силы этого момента. От чистой, сокрушительной чувствительности.

И она прошептала:

— Тогда сними свои одежды.

Глава 28

Она всё ещё висела в его неумолимой хватке, когда увидела, как Кариан медленно тянется к застёжкам на груди. Его одежды — эти сложные, устрашающе-торжественные шелка — вдруг стали казаться лишь преградой.

Преградой между ней и истиной о нём.

И он это знал.

Его руки двигались медленно, нарочно медленно, как будто он смаковал каждый её взгляд. Длинные пальцы касались ткани, и с каждым жестом шёлк спадал всё ниже, открывая его светящуюся кожу. Он обнажал себя не как правителя. Не как воина. А как существо, которое создано, чтобы его желали. Чтобы на него смотрели.

Сначала открылся его торс — выточенный, как из лунного камня, но живой, дышащий глубоко и медленно. Неземные узоры — те самые, что она видела прежде — теперь светились ярче, переливаясь лазурным, серебристым, даже фиолетовым, будто это не рисунки, а живая энергия, текущая под кожей. Они стелились по его плечам, стекали вдоль рук, спиралями спускаясь по животу, исчезая под поясом.

Леони не могла отвести взгляд.

Она была подвешена не только телом — но и вниманием, желанием, чистым, хищным изумлением. Сердце гулко стучало в ушах. Тело ещё дрожало — слишком чувствительное после того, что он только что сделал с ней.

А он даже не начал по-настоящему.

Он зарычал — низко, гортанно, первобытно. Этот звук прошёл сквозь неё дрожью, ударом, будто её нервную систему настроили на его частоту. Его жабры раскрылись снова, вбирая её запах, её эмоции, её возбуждение.

И она поняла: он чувствовал её желание. Он буквально дышал им.

И от этой мысли её снова бросило в жар.

Последние ткани его одежды растворились на полу. Она втянула воздух. Резко. Неосознанно. Его тело… было невероятным. Чужим — да. Инопланетным — конечно.

Но потрясающе красивым.

Непростительным.

Опасным.

Совершенным.

По его бёдрам всё ещё стекали светящиеся узоры — обрамляя то, что находилось в центре.

Его член — толстый, тёмный, рельефный, будто вырезанный из обсидиана — пульсировал, словно в нём текла живая энергия. Вены светились тем же голубым светом, что и его кожные узоры.

А вокруг него…

Её губы приоткрылись.

Вокруг основного ствола извивались гибкие, гладкие, чувствительные щупальца — семь тонких отростков, двигающихся синхронно, словно дышащих. Они реагировали на неё, будто слышали её сердце, будто пробовали вкус её желания прямо из воздуха.

Комбинация была… Она даже не знала слова. Дикая. Неожиданная. Возбуждающая до трясущихся колен.

Её живот сжался, дыхание перескочило на более быстрый ритм, а между ног снова вспыхнул жар.

И в это время Кариан… Он не двигался. Просто смотрел.

Он смотрел на то, как она пожирала его глазами.

И выражение на его лице было хищно-довольным. Почти священным.

Как у божества, которого наконец-то правильно поняли — и правильно выполнили желания.

И от этого, от того, как он стоял перед ней — величественный, обнажённый, пульсирующий силой — она захотела его ещё сильнее, чем секунду назад.

Глава 29

Он поднял её выше, двигаясь с такой плавностью, словно её вес ничего для него не значил. Его щупальца сомкнулись крепче, но не больно — мягкие, упругие, тёплые, они обвивали её как живой шёлк. Одно фиксировало её запястья. Другое — лодыжки. Ещё одно проходило под её бёдрами, удерживая её раскрытой, полностью отданной ему, зависшей в воздухе как принесённая в дар богиня.

Леония выдохнула — резкий, дрожащий вдох, в котором беспомощность смешалась с чем-то куда горячее. Куда темнее.

Она никогда не думала, что подчинение может дарить ощущение… силы.

Её тело само тянулось к нему, выгибалось, жаждало продолжения. А он — стоял под ней, высокий, прекрасный, с прямой спиной, взглядом чистого чёрного света. Отметины на его коже мерцали, вспыхивая под её дыханием, словно кто-то поджигал по его щекам дорожки звёздной пыли.

Голод.

Почтение.

Властность.

Всё это смешалось в его взгляде.

И он опустил голову.

Мир сорвался с оси.

Она вскрикнула — не от страха и не от неожиданности, а от той всепоглощающей волны, что прошла через неё, когда его рот коснулся её. Чужой. Невозможный. Но… знающий что делать. Инстинктивный. Он двигался так, будто был создан для того, чтобы разбирать её на части.

Его язык — длинный, горячий, властный — ласкал её так, как ни один земной мужчина не умел и не мог. Она не говорила — только захлёбывалась вдохами, выдыхала прерывистые звуки, слушала собственное сердце, которое стучало во всю комнату.

Её пальцы сжимались в пустоте, без опоры, без контроля, пока волны удовольствия накатывали одна за другой — всё глубже, всё острее. Казалось, он чувствует каждую её эмоцию, каждую дрожь. Его щупальца реагировали на неё — чуть усиливали хватку, чуть приподнимали, чуть сближали её бёдра, поддерживая ритм её тела.

Он был неутомим.

Ненасытен.

И безгранично почтителен.

Когда она кончила — это был не оргазм, а разрушение. Она сломалась в его руках, выгнулась всем телом, закричала, не понимая, что именно говорила, а он держал её — крепко, осторожно, будто удерживал что-то драгоценное.

Её тело содрогалось, подвешенное в его щупальцах, лишённое воли, обмякшее, дрожащее. Когда последние судороги прошли, он не отстранился.

Она ощущала его дыхание на своей коже — глубокое, тяжёлое, горячее. Он вкушал её. Наслаждался ею. Лизнул ещё раз, медленно, будто смакуя послевкусие.

Она никогда… никогда не испытывала ничего подобного. И близко.

И всё же он не отпускал.

Её тело было выжжено, опустошено, но мысли — наоборот — горели. Обжигали.

Беспокойство.

Трепет.

Незнакомая жажда.

Он.

Только он.

И его взгляд — тихий, безмолвный, но наполненный чем-то неизречённым — говорил ей, что всё это ещё даже не начало.

Глава 30

Она всё ещё дрожала в его руках — легко, почти незаметно, но он чувствовал каждую волну, каждый остаточный разряд удовольствия, который прокатывался по её телу. Её вкус всё ещё был на его языке — тёплый, глубокий, многослойный, опьяняющий. Он не знал, что подобное может существовать.

Он не знал… что способен на такое.

Не как Марак.

Не как существо, рождённое для власти, а не для желания.

Но сейчас — он был разрушен.

Каждый инстинкт в нём рвался вперёд, требовал взять её. Не как собственность. Не как добычу.

А как свою.

И она ещё не осознавала, кем стала для него. Она думала, что это она — та, что сдалась, он видел это в её взгляде, в том, как её тело дрожало, подвешенное в его нежной, но неумолимой хватке. Но истина была куда темнее. Глубже. Опаснее.

Сдался — он. Он принадлежал ей теперь.

Осознание ударило в него как молния, наполняя его грудь огнём. Прекрасное. Ужасное. Неотвратимое.

Он никогда не отпустит её.

Её тепло. Её запах. Её дух — она прорвалась сквозь каждую ледяную стену, которую он строил веками. И впервые за всю свою долгую, возвышенную жизнь, он почувствовал, что жив.

Одной мыслью он растворил нижние одеяния, позволяя им стать ничем.

И медленно, с почти благоговейной осторожностью, опустил её, пока её обнажённая кожа не зависла в дыхании от его собственной. Его щупальца подхватили её, выверяя позицию до совершенства, будто создавали из них двоих единый контур.

Он посмотрел ей в глаза. Она не отвела взгляд. Не дрогнула.

Это едва не сломало его окончательно.

Он наклонился и прижал свой лоб к её — жест, известный лишь Маджаринам.

Интимность.

Признание.

Священное прикосновение.

Никто — никто — никогда не получал его от него.

И в ту секунду, что была между дыханием и движением… он вошёл в неё. Полностью. Наконец-то. Как в жар, в бездну, в то место, где всё кончается и всё начинается заново.

Её тихий вдох стал частью его тела.

Последняя нить сдержанности оборвалась.

Она обвилась вокруг него, как будто создана именно для него — и он утонул в этом. В её голосе. В её коже. В её доверии.

Каждое движение поднимало со дна то, что он считал давно похороненным — древний голод, стремление, требовательное, яростное пламя внутри. Она была такой маленькой, такой нежной под силой его тела, но она принимала его — приняла — с такой страстью, что это выжигало его изнутри.

Это не было завоеванием.

Это было слиянием.

И когда она прошептала его имя — его настоящее имя, то самое, которое знали не звёзды и не войска, а только он сам… он уткнулся лицом в изгиб её шеи, полностью разрушенный.

Его человек.

Его слабость.

Его навсегда.

Глава 31

У неё не было слов.

И даже будь они у неё — она бы всё равно не смогла произнести ни одного. Из её губ вырывались только звуки дыхания: приглушённые вдохи, сорвавшиеся стоны, те самые звуки, что рождаются не телом, а чем-то древним, первобытным, спрятанным глубоко под кожей.

Кариан был внутри неё. Вокруг неё. Повсюду.

Она никогда не чувствовала ничего подобного — ни в фантазиях, ни в тех коротких вспышках человеческого желания, что иногда настигали её в одиночестве на Земле. Нет. Это не было просто желанием. Это было чем-то стихийным. Чем-то, что стояло вне вида, вида, языка.

Он двигался с разрушительной точностью — спокойной, сильной, уверенной — но именно нежные касания его тонких щупалец… они ломали её. Ласковые и в то же время настойчивые, они искали каждую чувствительную точку, изучали её, как карту сокровищ, и касались так, словно он знал её тело лучше, чем она сама.

И когда они нашли идеальный ритм… она растворилась.

Её тело выгнулось, затопленное волнами удовольствия, которые накрывали её одна за другой — бесконечные, беспощадные, божественные. Она выкрикнула его имя. Громко. Отчаянно. Голос сорвался, но она даже не попыталась удержаться — в этот момент не существовало стыда. Не существовало мыслей. Только чистое, оглушающее восторженное пламя.

Сознание рассыпалось, словно звёздная пыль, разбросанная по стеклянному куполу его святилища.

Она не могла думать — только чувствовать.

Она не знала, минуты прошли или часы, прежде чем она снова медленно опустилась обратно в своё тело — всё ещё удерживаемая его щупальцами, мягкими, но неумолимыми. Его огромная фигура прижималась к ней — не давя, а защищая, обволакивая, удерживая её так, словно она была центром его вселенной.

Её кожа сияла потом и удовлетворением, украшенная дрожью, что никак не хотела отпускать её.

Она не могла двигаться. И не хотела.

Он держал её так, будто она была самым редким, самым ценным существом во всём космосе.

И в один странный, невозможный, ошеломляющий миг…

Она поверила ему.

Она принадлежала ему теперь.

И, удивительно… невероятно… почти немыслимо — но он принадлежал ей тоже.

Глава 32

Она лежала неподвижно в его объятиях — окутанная ими, словно в коконе, окружённая силой и теплом. Их тела переплелись: её ноги, его руки, гладкие тёплые щупальца, лениво дремлющие вокруг неё, всё ещё хранящие отпечаток страсти. Шелковистые простыни мягко охлаждали её разгорячённую кожу, а раковинное ложе, изогнутое и сияющее аквамарином, защищало их двоих, словно живая, светящаяся оболочка.

За прозрачной полусферой стены звёзды висели в бездне, неподвижные, как забытые боги. Две луны проливали серебряный свет, который тонко скользил по его телу и её коже.

Кариан не двигался. Его грудь поднималась и опускалась медленно, размеренно. Спал ли он? Она не могла понять.

Тело Маджарин, его ритмы, его тело — всё оставалось непостижимым. Даже после всего, что он ей подарил, загадок становилось только больше. Но вот это — его крепкие руки, гладкие щупальца, обвившие её как защитный кожух, — было естественным. Инстинктом. Будто даже во сне он не мог отпустить её. Не хотел.

И ей это нравилось. Нравилось до боли.

Её щека лежала на его теплой груди. Голубые символы под её ладонью всё ещё мерцали, хотя слабее, чем раньше — нежные линии, похожие на светящиеся созвездия, высеченные прямо в его коже.

Он был великолепен.

Невероятен.

Ошеломляющий.

Сильный. Опасный. Нечеловеческий.

И всё же… она чувствовала себя рядом с ним такой, какой давно не была.

В безопасности.

Никто не мог причинить ей вред — не здесь, в святилище небес, не сейчас, когда Кариан держал её так, будто каждая частица его тела стояла между ней и всем, что могло её ранить. После того, что она видела… после того, чему стала свидетелем… в его присутствии страх отступал.

Он был Марак.

Один из семи.

Повелитель этого необъятного мира.

И теперь… он выбрал её.

Она должна была бы бояться. Должна была бы дрожать от ужаса. Наверное. Но страх был теперь лишь слабым отголоском в глубине сознания — тихим, затухающим. Его заглушали воспоминания: как он прикасался к ней, как издавал низкие хриплые звуки, когда она тянулась к нему, как держал её после этого, как будто боялся отпустить.

Она тихо выдохнула.

Может ли всё это быть реальностью? Этот парящий дворец. Эта планета под двумя лунами. Этот невероятный мужчина — нет, существо, богоподобный владыка — который обнимает её так, будто она его пара. Его избранная. Его половина.

Чувствовалось так, словно это сон. Но теперь, впервые за долгое время… она не хотела просыпаться.

С момента похищения.

С момента аукциона.

С момента того ужаса…

Она впервые не хотела назад.

Не сейчас.

А может… и никогда.

Глава 33

Леони давно перестала считать дни.

Время в парящем дворце над Люксаром текло странно — не так, как на Земле. Его нельзя было измерить привычными ритмами: солнца поднимались и опускались, луны скользили за огромными стеклянными окнами её покоев, небеса меняли оттенки… но сама реальность здесь будто дышала иначе.

Каждое утро она просыпалась в шелковых простынях в своих личных покоях — роскошных, словно вырезанных прямо из облаков. Нуак или один из молчаливых Йерак приносил ей блюда, которые не имели ничего общего с земной пищей, но выглядели так изящно, будто их создавали художники. Для неё готовили невесомую одежду из мерцающих тканей, светящихся мягким чужим сиянием.

У неё было всё.

Кроме того, чего ей действительно не хватало.

Сначала ей казалось, что изучение маджаринского языка — цель, за которую можно держаться. Вечерами Кариан учил её во Внутреннем Святилище, давая странные настои, от которых мысли вспыхивали, а слова впитывались в сознание, словно капли краски в прозрачную воду. Его голос — низкий, властный — проникал в неё, и она ловила себя на том, что ждет этих уроков сильнее, чем хочет признать.

Теперь она могла говорить с ним свободно. Без переводчика.

Но чем ближе ей казалось, что она становится к нему, тем острее чувствовалась пропасть.

Кариан оставался загадкой.

Днём его рядом не было. Куда он уходил — она не знала. Вероятно, делами правления занимался. Всё-таки он Марак — правитель крупнейшего домена Люксара, существо, которого почитали как божество. Йераки никогда ничего не объясняли. Отвечали ровно настолько, насколько требовал этикет — вежливо, сдержанно… и чуть испуганно.

Она была его собственностью. И это ощущение не оставляло их обоих.

Вечером Кариан приходил за ней. И её тело реагировало на него мгновенно — тянулось, вспыхивало, узнавая. Его голос, его запах, его прикосновения были как наркотик. Он умел делать так, что она чувствовала себя желанной, любимой, обожествляемой. Никто — ни человек, ни кто-то иной — не умел касаться её так.

Но сегодня, когда дверь открылась и она услышала его голос, что-то внутри неё сжалось.

— Иди, — сказал он, высокий, величественный, в черно-серебристых одеждах, изящно струящихся при каждом его шаге.

Она поднялась… но не двинулась к нему.

Её взгляд упал на звёзды за окном, на серебристые луны.

В груди болезненно дрогнуло воспоминание о Земле — о горьком кофе и горячем круассане, о воскресных утрах, когда Альфи спал у её ног. О мокрой траве под босыми ступнями. О ветре, который трепал листья в парке рядом с домом.

Кариан молчал, но она чувствовала, как он смотрит на неё.

— Тебя что-то тревожит, — сказал он.

Сначала она не ответила. Потом медленно повернулась к нему.

— Я скучаю по своему миру, — произнесла она по-маджарински, уже легко, мягко. — По мелочам. По запаху дождя. По своей собаке. По настоящему хлебу.

Его лицо не изменилось… и всё же в едва заметном наклоне головы было что-то иное.

— Здесь тебе хорошо, — сказал он тихо.

— Я знаю. — Она сглотнула горечь. — Здесь всё идеально. Настолько идеально, что… не по-настоящему. Я хочу… — она вздохнула. — Не знаю. Наверное, просто снова почувствовать себя человеком. А не… — губы дрогнули. — Не вещью.

Он шагнул ближе. Его присутствие заполнило всю комнату. Но она не отступила.

— Я не держу тебя в цепях.

— Я знаю, — сказала она горько. — Только в шелке, удовольствии и дворце на небесах. Прости, но это… тоже клетка.

Его глаза чуть сузились — не в гневе. Скорее — в понимании. Или в боли, которую он не умел выражать иначе.

— Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя пленницей.

Она опустила взгляд. Ей вдруг стало очень, очень уставшей.

— Я сама не знаю… злюсь ли я на тебя. Или на всё вокруг. — Её голос стал тише. — Я не выбирала этого. Но я стараюсь… как-то жить с этим.

Повисла долгая тишина.

Потом он протянул ей руку. Не требуя — предлагая.

— Пойдёшь со мной сегодня? — спросил он мягко. — Ты не обязана. Если не хочешь.

Это по-настоящему удивило ее.

Её взгляд скользнул с его руки на лицо. И впервые она увидела в его глазах уязвимость. Едва заметную. Но реальную.

— Я не знаю, — честно сказала она. — Не сегодня. Мне… нужно побыть одной.

Он смотрел на неё долго.

Потом кивнул — медленно, принимая.

— Как скажешь, Леони.

Он произнёс её имя так, будто касался губами её сердца. Потом развернулся и вышел, дверь мягко закрылась за ним.

Леони тяжело выдохнула. Села на край кровати, переплетя пальцы. Она сама не знала, чего хочет.

Но впервые ей показалось… что он действительно услышал её.

И это меняло всё.

Глава 34

Она сидела в центре своих покоев, окружённая шелками, переливавшимися, будто жидкое стекло, и смотрела в пустоту.

Комната была прекрасна. Здесь всё было прекрасным. Мебель — из странных металлов, мерцающих мягким внутренним светом. Стены — живые, дышащие тихими всполохами цвета. За широкими кристаллическими окнами угасало небо Люксара — фиолетовое, индиговое, как расплавленные драгоценные камни. Две луны зависли над горизонтом, проливая на её покои бледное, неземное сияние.

Но внутри у неё было пусто.

Величие давило, будто вес потолка обрушивался прямо на грудь. Красота вместо утешения становилась ловушкой. Леони лежала неподвижно, позволяя раздражению скапливаться в животе, густому и тяжёлому, как скисшее вино. Она хотела хотеть всего этого. Хотела хотеть его. Но сегодня внутри что-то треснуло.

И всё же она пошла к нему.

Потому что он дал ей выбор.

И если она не скажет ничего, не воспользуется моментом — значит, сама выбирает тишину.

А она отказывалась от этого выбора.

Леони поднялась и вышла из своих покоев.

Коридоры сияли мягким светом, полированные, будто залитые жидким серебром. Сквозь высокие окна открывался вид на бескрайние города Люксара — города, по которым она ни разу не прошлась, населённые существами, которых она никогда не встречала. Йерак двигались по залам бесшумно, не поднимая взгляд. Они всегда кланялись. Всегда держались на расстоянии.

Она была… кем для Кариана? Наложницей? Игрушкой? Собственностью?

И всё это время она не ступала дальше порога парящего дворца, мерцающего над миром, как мираж.

Он говорил, что так безопаснее. Что другие Мараки имеют врагов, что её могут использовать против него. Она верила ему. Но это не делало её менее пленённой.

Перед входом во Внутреннее Святилище она остановилась, делая глубокий вдох. Сердце билось чаще, чем она ожидала.

Внутри Кариан стоял в приёмной залы — неподвижный, без маски, впечатляющий. Он был подобен ожившей статуе: совершенный, непостижимый. И, боги, он был до боли прекрасен.

Он слегка склонил голову — едва заметно — но взгляд его не оторвался от неё.

— Ты пришла.

— Да, — ответила она.

Между ними натянулась пауза — тонкая, как раскалённая проволока.

— Тогда, — сказал он, — когда я впервые привёл тебя сюда, я спросил, что тебе нужно, чтобы быть счастливой. Ты так и не ответила.

— Я не знала, что сказать, — тихо сказала Леони. — И до сих пор не знаю.

Он ждал.

— Но я знаю одну вещь.

Его челюсть напряглась.

— Скажи. Я сделаю всё.

Она сделала шаг вперёд. Спина прямая. Голос ровный.

— Когда меня похитили с Земли… зелёные… — слова давались трудно. — Те существа...

— Дуккар, — прорезал он резко, его глаза сузились.

— Да. Они забрали меня без спроса. Причинили боль. Заперли в клетку. Я даже попрощаться ни с кем не смогла. Я оставила там всё — дом, жизнь… — её голос дрогнул. — И моего пса. Его зовут Альфи.

Выражение Кариана изменилось.

Лёгкий раскол на идеальном облике — и она увидела это. Не ярость даже — что-то древнее, опасное. Боль.

— Я не знал, — сказал он. Голос низкий, глухой.

— Я и не думала, что ты знаешь.

Стенки Святилища отбрасывали синеватые тени на его лицо. Узоры на коже — обычно спокойные — мерцали слабым волнением.

— Где он сейчас? — спросил он тихо.

— Я не знаю, — прошептала она. — Но если есть хоть малейший шанс… хоть какой-то способ… Я хочу вернуть его.

Глаза Кариана вспыхнули. Словно звезда родилась внутри зрачков.

— Дуккар заплатят за то, что сделали с тобой. Я даю слово.

— Мне не нужна месть, — сказала Леони. — Мне нужен Альфи.

Он подошёл ближе — огромный, властный. Но когда достиг её…

Он опустился на одно колено.

Наклонил голову.

Она ахнула тихо — не от страха. От изумления.

— Я найду его, — сказал Кариан. — Твоего Альфи. Клянусь кровью моего рода.

Леони сжала губы. Горло болело от того, что подступало. Не от страха.

От надежды.

Глава 35

В покоях царила тишина — только далёкое, равномерное журчание воды пробивалось сквозь живые стены, как дыхание дворца.

Кариан стоял у края Святилища, неподвижный, почти статуарный. Слова, произнесённые ею, всё ещё звенели в его сознании.

Я хочу Альфи.

Так просто. Так по-человечески.

Он должен был предвидеть это. Должен был спросить раньше. Узнать. Понять.

Но вместо этого он принёс её сюда, обложил шёлком, вниманием, наслаждением — будто роскошь могла стереть боль похищения, разлуки, потери.

И это ранило его. Не её обвинение — его собственная слепота. Она не была Маджарином. Она была человеком. Она пришла из другого мира и где-то там у нее была своя жизнь.

И всё же — он забрал её.

Не только тело.

Её прошлое. Её будущее. Её выбор.

Он не вернёт её. Не сможет. Не позволит.

Но он может дать ей то, что осталось потерянным.

Он найдёт это существо — её «Альфи».

Он обшарит галактику. Он заберёт у Дуккар то, что они украли у неё. Если ей нужны будут другие люди — он принесёт их тоже. Пусть она построит здесь свой маленький Земной угол, если это удержит её рядом. Он почувствовал её до того, как увидел.

Леони стояла в арке Святилища — словно луч света в храме тьмы. На ней была тончайшая мантия — мягкая, как дым, переливающаяся между серебром и жемчугом. Ткань ложилась на её тело так нежно, что казалось, она соткана из рассвета.

Её запах ударил по нему, накрывая волной.

Тёплый. Живой. Желанный.

Он глубоко вдохнул; жабры на его шее раскрылись инстинктивно.

— Иди ко мне, — сказал он.

Она подошла сразу.

Без страха.

Без сомнений.

Он заключил её в объятия — и его щупальца скользнули вокруг её тела, медленно, роскошно, лаская каждый изгиб, каждую линию, каждую дрожь. Ткань мантии мягко съезжала, обнажая её горячую кожу.

Её сердце стучало ровно, по-человечески, и этот стук проходил по нему электричеством.

Она тихо застонала, когда он провёл рукой по её спине — и этот звук сорвал с него самообладание. Его член напрягся, тяжёлый, пульсирующий. Голубые метки на коже вспыхнули, будто созвездия ожили на его теле.

Леони подняла к нему лицо — губы мягко приоткрылись, взгляд затуманился сладким ожиданием. Он чувствовал, как желание сжимается в животе яростным узлом. Один из его тонких щупалец поднялся… и коснулся её губ.

Она раскрылась. Приняла его.

И то, как она выглядела — его человеческая женщина, сосущая нежно, медленно, смотря прямо в его глаза — свело его с ума. Жар вспыхнул в нём от грудной клетки до кончиков пальцев. Он почувствовал, как поднимается сила — его древнее, стихийное бремя. Сила, что могла сломать океан.

Скалы под дворцом дрогнули. Глубинные течения вздыбились.

Ты не можешь потерять контроль. Ты — Марак. Ты — владыка штормов.

Но её рот был тёплым, влажным, жадным. Её руки гладили его бока, ногти скользили по светящимся меткам, и те вспыхивали ярче, как будто отвечали её прикосновениям.

Он зарычал, низко, из самых глубин, и щупальца обвили её крепче, поднимая выше — легко, будто она была из воздуха. Она издала сдавленный звук, чувствуя его в каждом нерве.

Шторм рвался наружу.

Он сдерживал себя только силой воли, стягивая власть внутреннего океана в узел.

Не сейчас. Не ей. Не здесь.

Но он тонул в ней.

День за днём, ночь за ночью, она захватывала его всё больше.

Он думал, что владеет ею.

Но истина была иной:

Теперь владела им — она.

Глава 36

В воздухе было что-то иное.

Оно цеплялось за кожу, как наэлектризованный туман, переливалось под холодным светом святилища и потрескивало в каждом прикосновении Кариана.

Он почти не говорил сегодня — но его тело говорило за него. Его хватка была крепче. Щупальца, обычно неторопливые, почтительные, сейчас двигались точнее, собраннее. Властно. Не жестоко — он никогда не был жесток с ней. Но уверенно. Командующе.

И ей… это нравилось.

Он целовал её с тем же новым, необузданным контролем. Больше не осторожный, изучающий чужак, который удивлялся её губам. Нет — теперь он пожирал её, требовал, забирал.

Его губы были настойчивы, язык — дерзок. Зубы слегка прикусили её нижнюю губу, и она выдохнула ему в рот, чувствуя, как пульс сбивается. Она потянулась к его лицу, но он поймал её запястья — мягко, но уверенно — и поднял над её головой, обвивая их шёлковыми лентами своих щупалец.

Её спина выгнулась, когда он поднял её снова — легко, как будто её вес был невесом. Перенёс на свою ложу — громадную, ракушечно-изогнутую, словно сам дворец прижимался к ним, защищая, укрывая. Простыни были тёплыми. И пахли им.

Стоило ей коснуться постели, как он уже был на ней. Вокруг неё. Повсюду.

Его рычание сегодня было громче. Грубее. Глубокие, грудные звуки прокатывались по нему волнами и вибрацией проходили по её телу, отзывалась дрожь, острая, сладкая. Метки на его коже уже светились — ярче, насыщеннее, оживая с каждым её стоном. Линии пробегали по его груди, плечам, сбегали вниз, пульсируя в ритме его дыхания — как если бы на его теле мерцала карта звёзд.

Но сильнее всего её поразили его глаза.

Чёрные. Абсолютно. Без отблеска, без света. Только буря.

Это было похоже на ночь, в которой зреет молния, готовая разорвать небо.

Она чувствовала эту бурю — исходящую от него, растущую, расправляющую крылья. Это не пугало её. Нет. Это будоражило. Заставляло сердце биться быстрее, живот сжиматься, бёдра тянуться к нему.

Он снова поцеловал её — грубо, жадно, будто готовый разорвать расстояние между ними и растворить её в себе. Она застонала, её сопротивление рассыпалось, превратилось в прах под его напором.

Сегодня он был другим.

И она… хотела этого.

Хотела силы в нём. Команды. Остроты. Она всегда знала, что он — могущественен. Что он — Марак целого мира. Но сейчас эта власть накрывала её, накручивалась вокруг неё шелковыми, горячими кольцами, унося вглубь, как прилив, который никогда не отпустит.

Его щупальца обвились вокруг неё снова — на запястьях, на бёдрах, на пояснице — раскрывая её полностью, подчиняя, окружая собой.

Она отдавалась охотно.

С криком, который вырывался сам. С телом, трясущимся от возбуждения. Она хватала воздух ртом, когда он вошёл в неё — глубже, чем когда-либо, мощнее. Её дыхание сбилось, но он держал её — крепко, уверенно.

Никогда слишком грубо.

Просто… глубже.

Просто больше.

Просто он.

Каждое движение отражалось глухим, низким звуком в его груди. Его глаза вспыхивали тенью.

Где-то далеко ветер взвыл за стенами дворца.

Но здесь, в его руках, в его ложе, она была в центре бури.

Она позволила ему взять её, позволила телу двигаться в странном, почти инопланетном ритме, подчиняясь не разуму — чувству. Жара становилось всё больше, невыносимо. Его руки и щупальца держали её так уверенно, так плотно, что её собственная сила растворялась — оставляя только сладкое, священное подчинение.

Кариан был другим сегодня.

Всё ещё бережным. Всё ещё внимательным.

Но сейчас — с остротой. С тенью отчаяния.

Он вновь поцеловал её глубоко, и то, как его рот двигался — жадно, властно, будто он боялся потерять её — заставило мурашки пробежать по её позвоночнику. Она чувствовала эту борьбу внутри него: мышцы напряжённые, хватка чуть крепче, дыхание рваное. Не больно. Никогда больно. Но как будто он терял контроль. Как будто он нуждался в ней больше, чем в воздухе.

Напряжение тянулось, раскручивалось — когда он двигался снова, их тела сливались в идеальный, безошибочный ритм. Она вскрикнула, не от боли — от шока, от удовольствия, которое било остро, ярко. Его маленькие, чувствительные щупальца вокруг члена касались её там, где она не ожидала, знали слишком многое, и снова разрывали её на части.

Его рот скользнул по её шее — тёплый, уверенный. Сначала мягко. Потом с нажимом.

И вдруг — резче.

Коротко.

Укус.

Не больно — но достаточно неожиданно, чтобы она выдохнула, дернулась, почувствовала, как жар расползается по венам. Сначала как покалывание. Потом — как огонь. Сердце бешено билось. Сознание плыло. Она почти не чувствовала, где заканчивается она — и начинается он.

За стеклом над их ложем небо Люксара зашевелилось.

Из ниоткуда тёмные облака собирались в спирали.

Шторм рождался.

Она почувствовала это внутри — глубже, чем мышцы, глубже, чем кости. Буря рождалась из него. Из них.

Кариан издал звук — низкий, рвущийся из груди, почти животный — и её пронзила дрожь.

Марак распадался. И она была причиной.

Когда они достигли вершины вместе, сама вселенная, казалось, замерла. Звёзды спрятались за облаками. Небо стало тёмно-фиолетовым. И в одно мгновение всё вокруг словно застыло, наблюдая.

Кариан не говорил. Он просто держал её.

Его сердце билось о её спину, тяжело, быстро, как у существа, забывшего, что такое контроль.

Одно большое щупальце обвилось вокруг её талии. Другое гладило её бедро медленными, успокаивающими дугами.

И слов не нужно было.

Потому что теперь она знала:

Он разбудил в ней что-то новое.

Но она сделала то же самое с ним.

И назад дороги уже не было — ни для него, ни для неё.

Глава 37

Она лежала на нём — тёплая, мягкая, будто созданная быть обратной половиной его тела. Буря ещё перекатывалась где-то вдалеке, глухим, недовольным эхом того шторма, что пронёсся минутами раньше — и над небом, и внутри его крови. Его руки и щупальца обвивали её со всех сторон — защищая, оберегая. Она была такой хрупкой. Такой человеческой. И всё же именно она сумела расплести его по швам.

Он был Мараком. Властелином Люксара. Повелителем небес и морей. Он должен был чувствовать силу.

Но, глядя на то, как её ресницы дрожат в последних отблесках наслаждения, он чувствовал нечто совсем другое. Опасно близкое к… уязвимости.

— Я не позволю тебе быть печальной, — сказал он тихо, глубоким грудным голосом. — Ни здесь. Ни рядом со мной.

Она приоткрыла глаза, ресницы чуть влажные, губы распахнуты в эмоции, которой он ещё не умел давать имя. Доверие, возможно. Или первые искры привязанности. Ему стало тяжело дышать.

— Я не хочу быть грустной, — прошептала она. — Но я скучаю по нему. По моему псу.

Он провёл рукой по её волосам, а одно из щупалец мягко обвилось вокруг её талии.

— Скажи мне, как его найти, — произнёс он. — Этого… Альфи.

Она замялась, прикусила губу, затем сказала:

— Он может быть в приюте. В домике для бездомных животных. Или кто-то мог взять его к себе. Можно проверить соцсети… он чипирован.

Кариан нахмурился.

— Эти слова мне мало что говорят. «Приют»? Какая-то тюрьма для существ? И что за… чип?

Она едва заметно улыбнулась — не от радости, а от того, как странно и трогательно он воспринимал её мир.

— Это маленький имплант под кожей, — объяснила она. — В нём хранится информация. Как паспорт. Если его сканировать — сразу видно, что он мой.

Он кивнул, представляя себе технологию. Похоже на метки, которыми Йерак отслеживали глубоководные сборщики.

Но мысль о том, что её существо — её стая, её «детёныш» — сейчас бродит в одиночестве, его раздражала.

— Разве нельзя просто взять другого такого же? — спросил он.

Её лицо изменилось мгновенно.

— Нет. Мне нужен мой пёс.

На этот раз он услышал всё — и резкость, и боль. Это было больше, чем животное. Это был последний кусочек её прошлого. Единственное, что похищение вырвало из её рук.

Он почти почувствовал укол стыда.

Тогда он сказал:

— Если хочешь, я могу привезти и других людей. Чтобы тебе было…

— Нет! — она отшатнулась. — Людей нельзя просто забирать. Это неправильно.

Она испугалась. По-настоящему.

И именно это решило всё.

— Тогда остаётся один путь, — произнёс он.

Она напряглась.

— Какой?

Он встретил её взгляд — прямой, чёрный, бездонный.

— Я отвезу тебя на твою планету. Ты пойдёшь рядом со мной. И мы заберём твоё существо. Вместе.

Она раскрыла рот, будто не поверила.

— Ты… правда сделаешь это?

— Я сделаю для тебя всё, — сказал он. — Ты моя. А значит, твоя боль — моя ответственность.

Она не ответила вслух.

Но взгляд — влажный, тихий, полный новой, опасной надежды — сказал ему всё.

Он отвезёт её домой.

Не чтобы оставить.

А чтобы вернуть ей то, что у неё украли.

Даже если придётся ступить на жалкий, примитивный мир, который не знает, кто он такой.

Ради неё — он сделает это.

Глава 38

Станция Саммита парила в верхней орбите Люксара — чёрное кольцо из сплава и мысленного камня, высеченное из древних астероидных оболочек. Это была нейтральная территория — священная, ничейная, связанная клятвами, которые давным-давно поклялись соблюдать давние враги.

Кариан прибыл безмолвно, его плащ тянулся за ним, словно тень глубин. Его корабль пристыковался без эскорта: без процессий, без объявлений. Ему не нужны были церемонии, чтобы заявить о своей силе.

Круг уже ждал.

Овальный зал с высокими стенами, облицованными живым обсидианом, который поглощал тепло и вибрации эмоций. Потолок раскрывался прямо в звёздное пространство, позволяя холодному взгляду небес наблюдать за тем, что должно произойти.

Трое других Мараков были уже на месте.

Ваккар, закутанный в алый с золотом, сидел лениво в высоком кресле; корона из изогнутых шипов сверкала в искусственном свете. На его лице играла ухмылка — резкая, как шрам.

Акеран, древнейший, был облачён в костяную броню, сросшуюся с его плотью — следы старых войн. Его глаза, узкие ледяные щели, были холодны и безжалостны.

Исэн, в темно-синем, элегантный и неподвижный, подпер подбородок длинным когтистым пальцем. В отличие от других, его лицо не выражало вражды — только интерес.

Сначала никто не заговорил.

Лишь спустя мгновение Ваккар нарушил тишину:

— Значит, это правда. Марак Малвара взял себе человека в наложницы. — Его голос змеино шипел от зависти. — Она мягкая? Хрупкая? Забавно, как слабейший вид смог укротить самого холодного из нас.

Кариан не сел.

— Я забрал её у дуккарских работорговцев, — сказал он. — Её схватили незаконно. Заковали в цепи и продали.

— И ты оставил её себе? — голос Акерана стал острее. — Ты утверждаешь, что это не похищение, а сам не вернул её народу.

— Она больше не их подданная, — спокойно ответил Кариан. — Она принадлежит мне.

Исэн чуть подался вперёд:

— И какая она, Кариан? Эта… Ле-о-ни. — Он мягко выговорил имя. — Они действительно чувствуют эмоции, как мы? Или это лишь подражание? Плоть, отвечающая на стимулы?

— Их эмоции реальны, — сказал Кариан. — Иногда более реальные, чем наши.

— Хм, — усмехнулся Ваккар. — Тогда, возможно, и мне стоит завести одну. Говорят, они красивы. Хрупки. И плачут во время спаривания.

Воздух в зале стал холоднее, хотя сквозняков здесь не было. Щупальца Кариана напряглись.

Акеран бросил взгляд на Иcэна:

— Странно, что ты спрашиваешь так мягко. Ты задумал последовать его примеру?

Исэн едва заметно улыбнулся:

— Мне любопытно. Если одна человеческая самка смогла поставить на колени великого Кариана, что смогут сделать две? Или три?

Кариан произнёс тихо — но так, что все замолкли:

— Она не укротила меня. Но она заслужила мою верность.

Ваккар откинулся назад:

— Верность. Так ты это называешь? Ты покидаешь Люксар. Спускаешься на примитивную планету. Всё ради домашнего зверька.

— Она хочет вернуть своего пса, — сказал Акеран. — Животное. Скота. Ты рискуешь разоблачением перед Консулятом ради пса.

Пальцы Кариана сжались.

— Её вырвали из мира, — ответил он. — Я возвращаю то, что было украдено. Вы говорите о риске. Я — о возмездии.

Ваккар наклонился вперёд:

— А если и мне захочется завести одну? Что тогда? Отправить корабли? Собрать сотню людей с Земли? Урожай, так сказать?

— Нет, — сказал Кариан. Голос его стал темнее. — Вы не возьмёте ни одного человека. Ни одного, если только они сами не выберут это. По доброй воле. С желанием.

— По воле? — Акеран рассмеялся. Смех был холодным, ломким. — А что ты сделаешь, если мы не послушаемся? Повысишь голос? Попросишь подумать о морали?

Зал содрогнулся.

Из пола поднялся низкий, угрожающий гул. Обсидиановые панели задребезжали. Звёзды над головой будто потускнели. Мараки замерли в тишине.

Тень скользнула по потолку — пространство треснуло, на миг открыв завесу Кариановой силы: колоссальной, телепатической, штормаобразной, сдерживаемой только его волей.

— Я сделаю больше, чем повышу голос, — тихо сказал он. — Я уничтожу ваши корабли. Один за другим. Я утоплю ваши троны под приливами. Я высушу океаны, которые кормят ваши народы.

Угроза повисла в воздухе. Не крик — констатация факта. Что он точно способен это сделать.

Первым голову склонил Исэн.

Акеран выдохнул:

— Принято.

Ваккар стиснул зубы, но промолчал.

Кариан отступил от стола.

— Она вернётся на Землю. Со мной. За своим существом. И когда мы вернёмся — пусть никто не посмеет её тронуть. Иначе познает мою ярость.

Он ушёл — оставив зал всё ещё вибрировать от его силы, а звёзды — шептать его имя.

Глава 39

Леони открыла глаза под мягким золотым светом, который просачивался сквозь полупрозрачный купол её спальни. Величественные башни Люксара мерцали в утренней дымке за стеклом, отбрасывая длинные тени на покрытую облаками планету внизу. Было тихо — слишком тихо, почти неестественно.

Сегодня. Они должны были отправиться на Землю.

Она села, медленно, словно боялась спугнуть мысль, которая казалась невозможной. Она попросила у Кариана то, что ни один Марак не сделал бы ради смертной. А он… согласился. Он отвезёт её назад. Не насовсем — но достаточно, чтобы она нашла Алфи.

Леони встала, ноги ещё обнажённые после ночи; тонкая шёлковая ночная рубашка мягко скользнула по её бёдрам. Тёплая ванна. Немного еды. Что-нибудь лёгкое перед полётом. Она шагнула к умывальной нише.

Но тут — движение.

На границе зрения.

Резкое. Тихое.

Она резко обернулась.

Нуак.

Главная служительница стояла у входа в комнату — неподвижная, как всегда, но… что-то было не так. Её глаза были слишком широкими, слишком застекленевшими. Губы приоткрыты. Дыхание — рваное.

А в руке…

Клинок.

Длинный, тонкий, чёрный, как вулканическое стекло.

— Нуак?.. — прошептала Леони.

Ответа не последовало.

Нуак рванулась вперёд.

Инстинкт взорвался в Леони. Она отпрыгнула назад, перекатившись с кровати — и в тот же миг клинок вошёл в подушки там, где секунду назад была её грудь. Крик сорвался с её горла. Она ударилась о пол, скользя босыми ступнями по гладкой плитке.

Нуак обернулась к ней мгновенно — слишком быстро.

И снова бросилась вперёд.

Леони ударила ногой, стараясь хоть куда-то попасть. Удар пришёлся в туловище Нуак, та отшатнулась, ударилась о низкий столик. Затем послышался хруст стекла.

Леони резко вскочила на ноги. Сердце стучало так, будто хотело вырваться. Она пятясь отступала к арке коридора.

Нуак поднялась.

— Я не позволю Мараку пасть, — прошипела она. Голос — дрожащий, сорвавшийся, словно чужой. — Ты разрушаешь его. Ты принесёшь Люксару гибель.

— О ч-чём ты говоришь?!

Но ответа не последовало.

Нуак рванулась снова.

И тут....

Грохот.

Глухой, как удар небесного грома.

Воздух в комнате взорвался давлением — словно невидимая буря пронеслась сквозь стены. Нуак замерла в прыжке, клинок застыл в волоске от лица Леони.

Кариан.

Он стоял в проёме — огромный, словно тень самого неба, его щупальца уже расправлены, а глаза сияли чёрным светом, как звёзды перед штормом. Аура вокруг него кипела яростью, такой сильной, что стены тихо дрожали.

Одно движение его ладони — и тело Нуак взметнулось вверх и прижалось к дальней стене. Клинок звякнул о пол.

Леони закашлялась, сглатывая всхлип.

Она рухнула на колени.

Кариан преодолел расстояние в три шага, опустился рядом и заключил её в свои руки и щупальца — медленно, осторожно, но с такой силой, что у неё перехватило дыхание.

— Она больше не коснётся тебя, — прорычал он. Голос низкий, сорванный.

— Ч-что это было?.. Почему она… — она судорожно сглотнула. — Почему она хотела меня убить?

Кариан закрыл глаза, выдыхая тяжело.

— Она больше не Йерак, — сказал он глухо. — Её разум… был сломан. Кто-то из Мараков должно быть дотронуться до неё. Изменил. Подчинил себе.

Леони задрожала в его руках.

Её путешествие на Землю внезапно стало куда более опасным, чем она могла вообразить.

Глава 40

Леони поднялась на ноги — шатко, всё ещё прижимаясь к боку Кариана, её пульс колотился судорожно. Нуак висела на стене, распята невидимой силой, которую он призвал — её тело выгнуто, конечности растянуты противоестественно, губы сжаты от боли. Кинжал лежал на полу, сверкая в свете — как обнажённая правда.

Ярость Кариана была живой.

Осязаемой.

Дышащей.

Его светящиеся узоры переливались бешеными всплесками. Его жабры на шее раздувались с каждым выдохом. Даже щупальца были напряжены — туго свёрнутые, подрагивающие, словно готовые сорваться вперёд.

Он был прекрасен и ужасен одновременно — как воплощённая буря.

Она чувствовала его мощь — как она кипит под кожей, едва удерживаемая.

Кариан медленно поднял одну руку.

— Она пыталась убить тебя, — произнёс он, голос глухой, тёмный, гладкий, как шёлк, натянутый поверх грома. — За это она умрёт.

Нуак не умоляла. Не плакала.

Её лицо оставалось странно спокойным, хотя грудь дёргалась от напряжения, а глаза блестели от боли. Но Леони увидела — под маской хладнокровия скрывался страх. И… возможно… сожаление.

— Подожди, — сказала Леони и коснулась его руки, вставая между ним и Нуак.

Он моргнул — будто впервые увидел её.

— Ты хочешь остановить меня? — тихо, почти не веря спросил он.

Она сжала губы.

— Да. Хочу.

— Ты видела, что она сделала. Что она пыталась сделать.

— Видела. — Она кивнула. — Но убийство ничего не исправит. Это не вернёт то, что произошло. Это просто сделает тебя тем, кого они смогут назвать монстром.

Его челюсть напряглась. А глаза искали её — тёмные, штормовые.

Она положила ладонь на его широкую грудь, почувствовав глубокий, тяжёлый удар его сердца.

— Ты сказал, что сделаешь для меня всё.

Мир застыл в порыве ветра. И затем… медленно… буря начала стихать.

Свет на его коже угас. Щупальца ослабели. Давление в комнате рассеялось, словно ночной ветер.

Взмах руки — и невидимая сила исчезла. Нуак рухнула на пол, кашляя, хватаясь за воздух. Она приподнялась — и взглянула не на Кариана, а прямо на Леони.

В её взгляде был… шок.

— Ты… пощадила меня, — хрипло сказала она. — Ты…

— Ты не мой враг, — прошептала Леони. — Но если ты ещё раз поднимешь на меня руку — я не остановлю его.

Нуак сжала челюсть и коротко кивнула. Не благодарность — но признание.

Кариан ничего не сказал. Потом подошёл и снова обнял Леони, прижимая к себе, его губы коснулись её лба.

После этого он шагнул к Нуак — вырос над ней, огромный и властный.

— Ты совершила измену, — произнёс он, вернувшись к холодному, торжественному тону Марака. — Ты покусилась на ту, кто под моей защитой.

Нуак подняла голову.

И тихо сказала:

— Она меняет тебя.

Кариан ответил мгновенно:

— Да. Меняет.

Он взмахнул рукой.

В комнату вошли двое Йерак — молчаливые, в масках, напряжённые. Он указал на Нуак.

— Заберите её. Она останется жива. Её допросит Совет. И она ответит за содеянное.

Стражи подняли её и вывели из комнаты. Леони смотрела ей вслед, ощущая, как сердце всё ещё бьётся в бешеном ритме.

Кариан вернулся к ней, обнял, обвил своими тёплыми, живыми щупальцами.

— Я бы убил её ради тебя, — тихо сказал он, коснувшись губами её лба. — И, возможно, всё ещё убью. Но пока… твоего слова достаточно.

Она прижалась к нему — дрожащая, но почему-то спокойная.

И впервые она осознала: его сила — это не только разрушение.

Это способность выбирать, а не разрушать.

И именно она стала причиной того, что он сделал этот выбор.

Глава 41

Гул корабля вибрировал под босыми ступнями Леони, ровный, почти убаюкивающий. Она стояла у смотровой панели, глядя в бесконечную россыпь звёзд — острые иглы света на бархатной черноте космоса. Впереди же клубился червоточный вихрь, огромный, живой, переливающийся иридисцентными оттенками, как шторм, сотканный из энергии.

Этот корабль — металлический левиафан, украшенный биолюминесцентными сплавами и живыми линиями светящегося металла — был создан для путешествий, которые человеческая цивилизация ещё столетиями не сможет осилить. Люди Кариана действительно были очень продвинутыми. И крайне немногими из тех, кто умел входить в эти яростные разломы пространства и выходить целыми.

Они скоро будут на Земле.

Мысль казалась нереальной.

Леони оторвалась от панорамного окна и повернулась.

Кариан сидел на широком ложе-троне, расположенном в центре его личных покоев. На нём были свободные шелковые одежды цвета ночи, лёгкие, струящиеся, подчеркивающие мощь его тела. Голубые узоры на груди мерцали едва заметно — спокойным, глубоким ритмом. Его щупальца были расслаблены: одни обвивались вокруг основания трона, другие лениво касались тёплого пола.

Это было убежище Марака.

Сюда не входил никто.

Кроме неё.

Он наблюдал за ней, взгляд спокойный, но внимательный.

— Ты молчишь, — произнёс он тихо.

Леони подошла к нему и села рядом, подобрав под себя ноги.

— Просто думаю о Земле, — прошептала она. — Никогда не думала, что увижу её снова.

Он протянул одну из крупных щупалец и мягко обвил её талию, подтягивая ближе — так естественно, будто её место всегда было здесь.

— Расскажи мне о ней.

Она положила голову ему на плечо.

— Она красивая. В самом буквальном смысле. Голубая, зелёная, живая. А мой город — Лондон… шумный, тесный, но в этом есть своя прелесть. По утрам пахнет свежим хлебом и выхлопами. Воздух холодный. Люди всё время куда-то бегут.

— А сами люди? — спросил он.

— Люди… сложные. — Она слегка усмехнулась. — Большинство — добрые. Они хотят любить, хотят близости. Но есть и другое: боль, бедность, преступность. Люди причиняют боль просто так. Есть войны, ненависть, эгоизм. Мы… хаос, если честно.

Кариан замолчал на мгновение, его взгляд стал далеким.

— Вы окружены несовершенством и всё равно находите красоту, — сказал он тихо.

— Да. — Леони чуть улыбнулась. — Нас делает людьми именно несовершенство. Из трещин выходит свет. Там наши чувства. Наше искусство. Наша любовь. Даже наша ярость.

Он нахмурился едва заметно.

— На Люксаре я построил порядок. Навёл мир силой. Исключил хаос. Преступности почти нет. Голод исчез под давлением. Но… иногда я думаю, что мы потеряли нечто важное.

— Ты жалеешь об этом?

Он покачал головой.

— Нет. Это было необходимо. Без этого Люксар давно бы разорвали внутренние войны. Йеракам нужен был жёсткий правитель. Но…

Она подняла взгляд.

— Но?

— Я смотрю на тебя, — произнёс он медленно, — и вижу то, что моему миру недостаёт. Эмоции. Несдержанность. Хрупкость. Вы стремитесь чувствовать, даже если это больно. И это… начинает казаться мне сильнее, чем контроль.

Леони коснулась его щеки кончиками пальцев — осторожно, почти благоговейно.

— Ты не тот, кем я считала тебя в начале, — прошептала она.

Он поймал её ладонь, прижал к губам.

— И ты тоже. Ты была вещью. Теперь… ты нечто большее.

Корабль дрогнул.

Пространство за окнами закрутилось в бешеном вихре.

— Мы входим в червоточину, — спокойно сказал Кариан.

Она придвинулась ближе, и они вместе смотрели, как космос сгибается, ломается, превращаясь в поток света и тени.

Они сидели в тишине, пока сама ткань пространства вокруг них раскручивалась в безумие.

И через всё это она держалась за него — за того, кто когда-то украл её…

…и кто теперь становился тем, кого она однажды могла бы выбрать сама.

Глава 42

Звёзды исчезли.

Леони прижала ладонь к холодной поверхности смотрового стекла — но впереди не было ничего, кроме вихрей света и нереальных теней. Червоточина представляла собой коридор хаоса: пространство искривлялось и кричало, законы физики завивались в сверкающий шторм, который пульсировал вокруг их корабля, словно живое существо.

Она сглотнула. Горло было сухим. От этого вида её мутило, словно её бросало в бездну, где невозможно различить вверх и низ.

— Это не настоящее, — прошептала она себе. — Просто свет. Просто движение.

Сзади её обхватили крепкие руки. Леони вздрогнула — хотя должна была ожидать этого. Она всегда чувствовала его раньше, чем он прикасался: тихое, плотное присутствие, словно изменение гравитации, от которого сердце делало лишний удар.

— Не бойся, — проговорил Кариан, его голос мягко вибрировал у самого уха.

Она откинулась назад, позволяя ему забрать её в крепкие объятия. Его тепло стало якорем посреди космического безумия. Один из крупных щупалец скользнул по её бедру, притягивая ближе. Другое обвило её руку, лёгкое, уверенное касание.

— Я никогда не видела ничего подобного, — призналась она.

— Я видел, — ответил он. — Много раз. Пока ты со мной — ничто не причинит тебе вреда.

Она подняла голову, заглядывая в его лицо.

— Ты совсем не боишься?

Он не ответил словами.

Щупалец на её талии слегка сжался, а он наклонился и коснулся губами её шеи — медленно, намеренно, с ноткой собственнической страсти. По её коже пробежала дрожь.

В воздухе стало теплее.

Она чувствовала, насколько они близко стоят; как мало ткани разделяет их тела. Тонкая ночная рубашка почти невесомо лежала на её коже. Длинные пальцы Кариана скользили по обнажённому бедру, лениво и уверенно.

Корабль снова дрогнул.

Где-то далеко корпус протянул низкий раскат грома.

Но здесь, в покоях Марака, царила тишина.

Его щупальца начали двигаться — плавно, медленно, точно.

Одно обвило её талию, чуть ниже. Другое скользнуло вдоль внутренней поверхности бедра, почти не касаясь. Она резко втянула воздух, когда одно из них пробралось под тонкую ткань, дразня нежную кожу между её ног — слишком осторожно, слишком искусно.

— Кариан… — выдохнула она, и в голосе звучало не столько возражение, сколько приглашение.

— Отвлечение, — сказал он с ленивым, хищным удовольствием. — Ты боишься. Я предпочитаю, чтобы ты думала обо мне.

— Поверь… думаю.

Она повернулась, поймала его губы своими.

Поцелуй был глубоким, жадным, покоряющим — в нём было всё: сила, желание, уверенность. Его губы, горячие и властные, вытеснили остатки страха, оставляя только жар. По своему ответу она поняла: потеряна. Опять.

Щупалец скользнуло вдоль её позвоночника, обвивая грудь. Соски мгновенно напряглись под тонкой тканью. Он удовлетворённо провибрировал, низко, в груди.

— Ты откликаешься так… красиво, — прошептал он.

Дыхание у неё сбилось. Тело уже узнавало его прикосновения, подстраивалось под них, становилось мягким, тёплым, готовым. Щупальце, что дразнило её между ног, теперь давило чуть сильнее, раздвигая её плавно и неторопливо; рельефная поверхность вызывала сладкие рывки удовольствия.

Они опустились на платформу позади — на его ложе-трон, мягкое, тёплое, подобно раковине, укрытое шёлком и теплом.

Он поглощал её — медленно, игриво, не отрывая взгляда, пока щупальца аккуратно и уверенно обвивали её запястья, лодыжки, разводили её, делая беззащитной и открытой.

За стенами корабля бушевала вселенная.

Но здесь…

Здесь существовали только они.

И в этом ярком огне его прикосновений она забыла страх полностью.

Глава 43

Она думала, что космос будет холодным.

Что прорыв сквозь червоточину — эту ленту сжатого времени и гравитационного безумия — заставит её чувствовать себя маленькой, испуганной, пустой. Но, заключённая в объятия Кариана, окружённая ровным ритмом его дыхания и мягким биолюминесцентным сиянием его кожи, Леони чувствовала слишком многое.

Он держал её у себя на груди — в его личных покоях, где никто, кроме неё, не смел ступать. За усиленными стенами червоточина бесилась в нелепых, невозможных спиралях: цвета, у которых не было названий, свет, который двигался так, будто мыслил. Но всё это отступало на второй план — потому что там был он.

Кариан.

Его конечности обвили её, будто плети безопасности и голода одновременно. Одна рука лежала под её шеей. Щупальца, мягкие и тёплые, медленно меняли обхват, касались её кожи в разных точках, как будто каждый раз напоминали: она — его. Одно петлёй лежало на её талии. Другое нежно скользило по изгибу бедра, дразня тонкую полупрозрачную ткань, которую он настоял, чтобы она носила.

Она пыталась выровнять дыхание, заставить себя думать о червоточине, о Земле — о чём угодно.

Но он шевельнулся. Самую малость — и дыхание сорвалось.

Щупальце медленно поднялось выше, коснулось её рёбер — и она вздрогнула. Пульс подпрыгнул, сбиваясь в горле.

— Ты боишься, — сказал он тихо, почти на выдохе. В его голосе не было насмешки — только наблюдение.

— Я не боюсь.

— Твоё сердце говорит иначе.

— Может, дело не в червоточине.

Он тихо, низко хмыкнул — почти улыбнулся — и щупальце на её талии скользнуло ниже. По изгибам бёдер. Между её ног.

Она тихо выдохнула — не в протесте, нет. В горячем, пугающе-сладком ожидании.

Ещё одно щупальце — более тонкое, чувственное — нежно раздвинуло её, обводя её внутренние губы едва заметными, ласкающими штрихами. Она чувствовала каждое движение — каждую вибрацию его кожи, каждое колебание температуры.

Он знал её теперь.

Знал всё: как она дышит, какие звуки издаёт, как напрягаются её мышцы, когда она близка к краю.

— Ты отвлекаешь меня, — прошептала она, ощущая, как жар поднимается к лицу.

— Прекрасно, — ответил он, и голос его стал ниже, темнее. — Лучше думай обо мне, чем о страхе.

Она повернула голову, чтобы увидеть его. Его глаза — ночные, глубокие, с отблеском далёкого света — встретили её взгляд. Одно из щупалец поднялось, скользнув по её щеке, затем мягко вплелось в её волосы.

Он поцеловал её медленно, глубоко — с голодом, который он едва сдерживал. В этот момент щупальце между её ног изменило темп: мягкое, влажное давление на клитор стало размеренным, точным. Другое щупальце вошло в неё — осторожно, частично, ласково, следуя ритму, который он изучил до совершенства.

Леони застонала ему в губы.

— Я не понимаю, как ты это со мной делаешь, — прошептала она.

Он низко зарычал, смещая её вниз, закрепляя на мягкой поверхности ложа, будто желая забрать её глубже.

— А ты не понимаешь, что делаешь со мной, — отозвался он.

Его движения стали более настойчивыми, властными. Она выгнулась, теряя дыхание. Каждый мазок его щупалец, каждый сдвиг его тела был точным, уверенным — и приводил её к грани. Он обвил её бедра, запястья, голени — удерживал, раскрывал, заставлял её полностью отдаться.

Она перестала быть целой — её разрывало на вспышки жара.

Оргазм нахлынул резко, ослепительно — будто её взорвал свет. Крик, полузвук-полумольба сорвался с её губ. Всё её тело дрожало, ломалось, растворялось в его объятиях. Он держал её крепко, спокойно, собранно — пока дрожь не стихла.

Она рухнула на его грудь, задыхаясь. Его рука медленно гладила её волосы — жест, удивительно нежный для существа, способного разрывать корабли мыслью.

Но даже сквозь это расплавленное послевкусие мысли обожгли её.

— Я вернусь домой, — сказала она хрипло. — На Землю. Всё ещё не могу поверить.

Он молчал. Его кожа тускло светилась. Его дыхание, проходя через жабры, создавал мягкий звук.

Потом он спросил:

— Ты всё ещё этого хочешь?

Она повернулась в его объятиях:

— Конечно хочу.

— Но вернёшься ли ты ко мне?

Её сердце болезненно сжалось.

Она не ответила сразу. Не потому, что не понимала, а потому что знала — ответ сломает её.

Это… между ними — уже не было случайностью. Не сном. Это проросло в ней.

Слишком глубоко.

Даже если она найдёт Альфи, даже если снова пройдёт по улицам Лондона…

Как можно жить прежней жизнью, зная, что существует он?

Он коснулся её лица ладонью, мягко.

— Ты моя, Леони. И я — твой.

Она выдохнула с дрожью:

— Я не думаю, что смогу уйти от тебя. Даже если бы и хотела.

Его щупальце нежно обвило её запястье.

— Ты и не хочешь.

Она тихо рассмеялась, запутавшись в слезах и тепле.

— Нет, — прошептала она. — Не хочу.

И где-то между взрывами света за пределами корабля и жаром их переплетённых тел, Леони осознала одну страшно-честную вещь:

Она возвращалась домой.

Но дом… она уже нашла.

И это был он.

Глава 44

Земля.

Её дом.

Она висела прямо за обзорным куполом корабля — сияющая голубая сфера, прорисованная белыми завихрениями облаков. Такая знакомая, такая до боли красивая, что у Леони перехватило горло. Она стояла на краю частной палубы Марака, не в силах отвести взгляд. Вот она — её планета. Та, которую она уже мысленно похоронила. Её пальцы невольно сжались на холодном поручне. Сердце стучало так громко, будто хотело вырваться наружу.

Позади прозвучали тихие шаги. Кариан подошёл так бесшумно, как всегда — но пространство само отозвалось на его присутствие. Воздух стал плотнее. Мир — тише.

— Я говорил, что верну тебя, — произнёс он низко, спокойно, как неоспоримый факт. — И я вернул.

Она повернулась к нему медленно, взгляд скользнул по его высокому фигуре: по искрящимся меткам, по темному сиянию кожи — тот величественный, настоящий, нечеловеческий Марак.

— Ты же… не собираешься выглядеть вот так там внизу? — спросила она, наполовину шутя, наполовину нервничая.

— Я многое что могу, маленькая землянка. — Он поднял руку. — Но я не безрассуден.

По его телу пробежала серебристая вспышка — голографическая иллюзия скользнула по нему, как вода. В миг его черты смягчились.

Глаза стали тёмно-карими. Кожа — светлее, ровнее, привычнее. Узоры исчезли под маскирующим полем. Щупальца втянулись внутрь — скрытые технологиями, которые она так и не поняла.

Перед ней стоял высокий, опасно привлекательный мужчина. Не человеческий — не совсем — но вполне способный пройти за «странного иностранца».

— Так лучше? — спросил он тихо.

Леони моргнула.

— Ты… горячий, — честно выдала она. — И немного пугающий. Всё ещё точно не отсюда.

В уголках его новой человеческой внешности мелькнуло удовлетворённое выражение.

— Это нам только поможет.

Он протянул ей руку. Она вложила свою в его ладонь.

Они двинулись к отсеку спуска на планету, и его пальцы крепче сжали её руку. Ненавязчиво. Но однозначно.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я пойду искать Альфи одна? — бросила она, хотя прекрасно знала ответ.

— Никогда, — сказал он. — Ты теперь под защитой Марака. Значит, ты — цель. Даже здесь. Особенно здесь.

— Почему особенно? — нахмурилась Леони.

— Эта планета почти незащищена. Хаотична. Дуккар могут наблюдать за ней уже сейчас. А есть и другие. Те, кто причинит вред тебе, чтобы ранить меня. — Его голос стал стальным. — Ты не отойдёшь от меня ни на шаг. Пока мы не найдём твоего Альфи.

Сердце Леони дрогнуло. Страх — да. Но и странное, тёплое чувство защищённости.

Они дошли до последнего зала перед посадкой. Она остановилась.

— Кариан?

Он повернулся. Его человеческая иллюзия скрывала истинные черты, но не могла скрыть суть — силу, тень, внутреннее сияние.

— Мне нужно кое-что знать. Прежде чем мы спустимся.

Он ждал.

Она вдохнула глубже.

— Кто я тебе? На самом деле. Я… твоя любовница? Игрушка? Ценная вещь? Рабыня…? — её голос дрогнул, но она не прятала взгляд.

Он напрягся.

Секунду он почти отвернулся. Будто искал слова в языке, где таких слов не было.

Потом тихо сказал:

— Марак не берёт себе спутников. Только солдат. Советников. Генералов. Иногда — рабов утех. — Он снова встретил её взгляд. — Но никогда… никогда не берёт пару.

Леони задержала дыхание.

Его голос стал ниже, честнее, почти священным:

— То, чем ты являешься для меня — нечто новое. Не обозначенное. Нечто, чего у моего народа не было. Что я всё ещё узнаю.

Тишина расцвела между ними.

Земля вращалась в обзорном стекле — её город, её прошлое, её собака ждали там, внизу.

Но здесь…

Кариан держал её руку так, будто уже принял решение за двоих.

Нечто новое.

Сердце болезненно сжалось — и раскрылось.

— Ну… — тихо сказала она. — Значит, узнаем вместе. Что я для тебя.

Его пальцы вплелись в её пальцы, крепко.

— Да, — произнёс он. — Вместе.

Глава 45

Земля.

Вот он — мир, который её создал.

Из верхних слоёв атмосферы он казался ничем не примечательным: океаны, облачные вихри, города — крошечные, как плесень на коре. Но едва их маскированный посадочный модуль прорвал облака, Кариан понял — этот мир вовсе не обычен.

Шум.

Он ударил по нему, как физический удар.

Звуки всех частот, со всех сторон.

Сигналы машин.

Крики.

Басовые вибрации.

Жужжание.

Толчки.

Этот город был как какофония существ, которые слишком привыкли к хаосу, чтобы замечать его.

Воздух обжёг лёгкие. Не от яда — хотя пахло он низкосортным сгоранием, ржавчиной, маслом. Нет, жгла его сама жизнь в этом воздухе — яркая, непредсказуемая.

Она называла это место Шепердс-Буш. Название не значило для него ничего — просто грубая комбинация звуков. Но Леони произносила его с уважением. С тоской.

Дома стояли слишком близко друг к другу. Яркие вывески мигали кричащими цветами. Дороги блестели от воды и масла, размазанных под фарами проезжающих коробок на колёсах — автомобилей. Мелкие земляне спешили по тротуарам в толстых куртках, выдыхая пар в холодном воздухе. Здесь ничто не казалось структурированным. Чудо, что этот город вообще не развалился.

Кариан сузил глаза, идя рядом с ней — оба скрытые за голографическими человеческими оболочками. Он носил облик высокого мужчины с коротко остриженными тёмными волосами и суровыми чертами лица, на нём — длинное тёмное пальто, которое его аналитики назвали «плащ». Леони уверяла, что он выглядит “стильно”. Сам он чувствовал себя так, будто завернулся в шкуру мелкого зверя.

А вот она…

Она выглядела восхитительно: длинное чёрное платье, каштановое пальто, волосы убраны назад, щёки порозовели от холода.

Это была её естественная среда.

И она вписывалась в неё так же легко, как вода принимает форму сосуда.

Узкая улица вывела их к старому дому с проржавевшими перилами. По бетонным ступенькам, забитым мокрыми листьями, они поднялись к выцветшей зелёной двери.

Леони остановилась. Её дыхание сорвалось.

— У меня… нет ключа, — пробормотала она. — Я не подумала взять…

Она попыталась дернуть ручку, пальцы дрожали. Замок, конечно, не поддался.

Её лицо исказилось от бессильной злости. Этот взгляд Кариан уже видел — и ни разу не хотел, чтобы она повторяла его снова. Он шагнул вперёд, поднял руку.

Легчайшее движение пальцев. Крошечный толчок силы.

Щёлк.

Замок открылся.

— Ты… ты только что…? — выдохнула она.

Он слегка наклонил голову.

— Небольшое применение воли. Замок такой конструкции не представляет сложности.

— Это читерство.

— Это эффективность. — Он поправил её. — Примитивная защита не достойна уважения.

Они вошли внутрь.

Воздух был тяжёлым, застоявшимся — но всё равно пропитанным отголоском её запаха: лёгкие цветочные ноты, тепло тканей, слабая сладость, которую он так и не смог определить. Её дом. Или… то, что когда-то им было.

Он был маленьким. Тесным.

Повсюду — предметы. Разномастные формы, несогласованные элементы. Стол под окном. Полки, переполненные «книгами» — примитивными хранилищами информации. Стеклянные фигурки. Подушки. Миска на полу.

Пол скрипнул под его шагом. Он медленно оглядел комнату, отмечая каждую деталь. Пыль. Следы времени. И… личность.

Этот дом не предназначался для выживания.

Он был построен… для воспоминаний.

Кариан остановился возле стеклянного шара на полке. Внутри — крошечные искусственные дома, маленький мир, застывший в белых крупинках. Он повернул сферу. Белые хлопья закружились, как миниатюрная буря.

Бесполезно.

Прекрасно.

Это был город. Маленький. Под стеклом.

И почему-то он ощутил странное чувство, которому не знал названия.

— Пропал, — раздалось из другой комнаты. Голос Леони был жёстким, сломленным. — Мой ноут… Его забрали. Или… кто-то вломился.

Он пересёк квартиру за два шага.

— Это осложняет поиск?

— Мне нужно выйти в сеть, — сказала она, сжимая ладони. — Если войду в свои соцсети, возможно, найду кого-то, кто видел Альфи. Кто-то мог его найти, выложить пост…

— Тогда используй один из ваших стеклянных экранов и призови данные.

— Я не могу. Моего нет.

Она сжала губы.

— Я… попробую у соседки. У неё есть ноутбук.

— Нет, — сказал он мгновенно, заслонив ей путь. — Ты не выйдешь из моей зоны защиты.

— Она испугается тебя. — Леони мягко подняла взгляд. — Пожалуйста. Это через коридор. Я быстро.

Она смотрела решительно.

Он знал, что проигрывает.

Он отступил на шаг. Челюсть напряжена.

— Десять минут. Ни секундой больше.

Она кивнула и коснулась его груди. Этот жест — маленький, человеческий — вызвал в нём странный, опасный отклик.

Она вышла.

Кариан слушал, пока её шаги не затихли. Потом медленно повернулся к её маленькому миру.

В комнате снова стало тихо — если не считать далёких звуков улицы. Он двинулся по квартире, рассматривая всё внимательно.

На доске — фотографии. Квадратные.

Она, улыбающаяся.

С другими землянами.

И с маленьким существом — вероятно, собакой — высунувшей язык.

На столике — чашка с остатками жидкости. На диване — поношенное покрывало. Он опустился на него — медленно — и запах Леони накрыл его, обволакивая.

И внезапно всё стало ясно.

Это было некрасиво. Неправильно. Застарело. Хаотично.

И всё же… это было её.

Он поднял маленькую керамическую фигурку животного с большими ушами. Бесполезную. Но бережно сохранённую.

Этот дом был сложен из фрагментов памяти.

А он… Он вырвал её из этого мира.

Кариан сжал кулаки.

Если кто-нибудь — кто угодно — коснётся её там, снаружи…

Если хоть кто-то напугает её…

Он не станет проявлять милосердие.

Он напомнит этому странному, беспорядочному миру, что она принадлежит ему.

Глава 46

Коридор не изменился, но казалось, что всё в нём стало другим. Темнее. Уже. Будто дом постарел без неё, выдохнул пыль и воспоминания в каждую ступень, пока она поднималась.

Она подошла к двери Элис и остановилась, не зная, что сказать. Врать? Придумывать? Делать вид, что по-прежнему принадлежит этому месту?

Она постучала.

Дверь открылась спустя пару секунд.

Элис, в толстых очках, моргнула. Лицо побледнело.

— Леони?..

— Привет, — неуверенно улыбнулась она.

Элис тут же прижала ладонь к груди и, не дав времени ни на что, заключила её в объятия, пахнущие лавандовым кондиционером и варёной картошкой. Такой человеческий запах. Такой земной. Леони пришлось зажмуриться, чтобы не разрыдаться.

— Я думала, ты умерла, — выдохнула Элис. — Ты исчезла. Без следа. Полиция приходила, квартира была перерыта…

— Я знаю, — мягко перебила Леони. Ком в горле мешал, но она заставила себя говорить. — Мне пришлось срочно уехать. В Австралию. Бабушка… она тяжело заболела. Мне нужно было ухаживать за ней.

Элис нахмурилась.

— На три месяца? Без звонков? Без писем? Ни одной строчки?

Леони съёжилась.

— Это была глушь. Почти без связи. Всё случилось слишком резко. Да, это звучит ужасно… Прости.

Это была ложь, но не предательство — правду нельзя было сказать.

— Если ты в беде… — голос Элис сорвался. — Я помогу. Я никому ничего не скажу.

Леони болезненно улыбнулась. Эти люди — такие обычные, такие несовершенные — всё равно искали её. Ждали. Надеялись.

— Нет беды, — соврала она тише. — Просто плохие обстоятельства и плохое время.

Элис смотрела на неё долго. Тревожно. Проницательно. Но, наконец, кивнула.

— Главное, что ты живая.

Леони вдохнула.

— Можно мне воспользоваться твоим компьютером?

Пауза.

Затем жест на кухню.

— Как раньше. Пароль тот же. Открывай эту… лису.

Она села за знакомый старенький ноутбук. Клавиши громко щёлкали, пока она входила в свои соцсети. Интернет загрузил страницы медленно — но когда они появились, у неё перехватило дыхание.

Уведомления.

Десятки.

Сотни.

Сообщения во всех сетях — друзья, коллеги, знакомые с универа, люди, которых она почти не помнила.

Где ты?

Ты жива?

Пожалуйста, ответь.

Мы ищем тебя.

Кто-то видел твоего пса?

Глаза заслезились. Она быстро моргнула, прокручивая дальше.

И вдруг — нужная фраза:

Вы видели Альфи?

Она резко подняла голову.

— Элис… ты что-нибудь знаешь о Альфи? Его видели?

Элис нахмурилась:

— Ты же говорила, что оставила его с… ну, с кем-то, — она поморщилась.

— Да. Но… они исчезли. Я не могла связаться. Я думала…

— Это странно, — перебила Элис. — Потому что Альфи появился здесь. Неделю спустя после того, как ты… пропала. Он сидел у твоей двери.

Кровь ударила Леони в виски.

— Он здесь был?

Элис кивнула:

— Он никуда не уходил. Мы с соседями подкармливали его, ждали, что полиция что-то сделает, но им было не до собаки. И мы не хотели сдавать его в приют. Мало ли…

Леони прижала ладони к губам.

— Где он сейчас?

— Дариус взял его к себе. Ну помнишь? Тот тихий парень сверху. Он хороший. Водит Альфи на прогулки каждое утро. Говорит, что пес всё время спит у окна. Смотрит вниз. Ждёт.

Леони закрыла глаза. Словно что-то внутри неё расплавилось и разболелось одновременно.

Её пёс ждал её.

Месяцами.

И соседи — эти обычные люди с обычными жизнями — помогали ему. Хранили её маленькую жизнь здесь.

— Спасибо… — прошептала она. — Спасибо всем вам.

— Ты была хорошей девочкой, Леони, — мягко сказала Элис. — Никто не забыл.

Она снова взглянула на экран. На сотни сообщений. Её жизнь всё ещё была здесь. Её память. Её связи.

— Я не останусь, — тихо сказала она. — Заберу Альфи. И сообщу полиции, что дело можно закрыть.

— Ты уезжаешь? Куда?

— В Австралию, — вымолвила она. — Бабушка… и… мне нужен новый старт.

Ложь звенела натянуто, как треснувшее стекло.

Элис не поверила. Но и не стала спорить.

— Тогда хотя бы разберись с вещами.

— Разберусь. Через пару дней.

Леони встала и задержала взгляд на старом ноутбуке. Ей бы нужно написать всем этим людям. Ответить. Сказать, что она жива. Что всё в порядке. Как-то объяснить…

Наверное, Кариан сможет дать ей компьютеры получше. Антенны. Связь. Что угодно. Он ведь — чудо. Его технологии — чудо. Он обязательно сможет.

Она вышла в коридор, руки дрожали.

Дом вокруг был полон вещей, к которым она когда-то принадлежала. Добрых воспоминаний. Маленьких человеческих забот. И прощаний, которые надо будет сказать.

Она не знала, что больнее — возвращение или то, что после него придётся уйти снова.

Глава 47

Она едва слышала прощальные слова Элис, почти бегом взлетая по лестнице — сердце колотилось, ботинки громко отбивали шаги по старому бетонному полу. Дыхание вырывалось из неё рывками, белым облачком тая в холодном воздухе.

Альфи.

Три месяца. Три нереальных, невозможных месяца — и всё это время он был здесь. Всего в одном пролёте. Всего за дверью.

Она достигла нужной площадки и постучала — сперва осторожно, а потом снова, сильнее, не в силах ждать.

Через несколько секунд дверь открылась. В проёме появился высокий мужчина, вытирая руки о тряпку. Он был в заляпанном синим комбинезоне, от него пахло моторным маслом и сигаретами.

Дариус моргнул, и его челюсть медленно отвисла.

— …Леони?

Она кивнула, сглатывая.

— Привет.

Он оглядел её — бледную, взъерошенную, слишком дорогое пальто поверх усталости и бунтующего сердца — и пробормотал:

— Да ну… ты же… ты пропала.

— Пропадала, — выдохнула она. — Но я вернулась.

Из квартиры раздался быстрый топот когтей по линолеуму, затем — знакомый лай.

И Альфи выбежал ей на встречу.

Крошечный комок меха рванулся к ней, словно метеор, — чуть более худой, чуть грязнее, но живой, целый, родной. Он прыгнул ей на грудь, прижимаясь лапами, заливая её лицо, подбородок, щеки горячими, отчаянными поцелуями, поскуливая так, будто всё это было для него сном, который он боялся потерять.

Леони опустилась на колени.

— О боже… Альфи… малыш… я так скучала по тебе, так скучала...

Она спрятала лицо в его шерсти. Он пах пылью, машинным маслом и чем-то немного цветочным. Его мыли. Его любили.

Глаза защипало. Альфи продолжал лизать её, хвост бешено махал.

Сзади Дариус облокотился о дверной косяк, скрестив руки.

— Говорил ему перестать сидеть у окна, — пробормотал он мягче, чем обычно. — Упрямый, как чёрт. Всё ждал тебя. Как будто знал.

Леони подняла голову, вытирая слёзы.

— Ты заботился о нём.

Дариус пожал плечами.

— Не думал, что я любитель собак, знаешь? А потом… привык. Он всё смотрел на твою дверь. Как будто ждал знак.

— Я не знаю, как тебя благодарить, — прошептала она.

— Да чёрт с этим. Он ведь был… не чужим.

Леони встала, всё ещё прижимая Альфи к себе — он трясся от радости.

— Я заберу его, — сказала она тихо. — Сейчас. Мне нужно.

— Конечно. Он всегда был твоим.

Она замялась.

— Заведи себе своего. В приютах много тех, кто ждёт.

Дариус тихо усмехнулся.

— Не начинай. Я уже думал об этом.

На мгновение всё стало странно нормальным. Собака. Сосед. Старый подъезд. Вещи, которые были ею. До. До космоса. До дворцов. До Марака.

А потом воздух изменился.

Он появился за её спиной.

Ей не нужно было оборачиваться. Она почувствовала его — в позвоночнике, в дрожи воздуха, в том, как Альфи вдруг притих и настороженно рыкнул.

Дариус выпрямился. Взгляд стал острым. Недоверчивым.

— Это кто?

Леони повернулась. Кариан заполнил узкий коридор собой — высоким силуэтом, скрытым под человеческой иллюзией. Тёмное пальто. Слишком чёткие движения. Немного неправильный свет на коже.

Он был красив. Опасен. И совершенно не отсюда.

Его взгляд скользнул от неё к Дариусу — медленно, холодно.

— Я услышал повышенные голоса, — сказал он ровно. — Пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке.

Дариус шагнул чуть вперёд, вставая между ними.

— Он с тобой? — спросил он шёпотом.

Её сердце дрогнуло — но она кивнула.

— Да. Со мной.

Дариус не отвёл глаз от Кариана.

— Он тебе парень или кто?

Кариан едва заметно улыбнулся, хищно.

— Что-то вроде того.

Дариус нахмурился. — Ты точно в порядке, Ли? Пропала на три месяца. Возвращаешься из ниоткуда. С каким-то… кем-то… о ком никто никогда не слышал?

— Всё хорошо, — ответила она тихо. — Правда.

Он не выглядел убеждённым. Но спорить не стал.

— Если тебе понадобится помощь… — сказал он угрюмо. — Ты знаешь, где меня найти.

— Знаю. И спасибо. За всё.

С Альфи в руках она пошла вниз по лестнице за Карианом, чувствуя на себе тёплый, печальный взгляд Дариуса.

На улице, в холодном воздухе вечера, между тенью старых домов и шумом машин, она ощущала всё сразу — радость. Страх. Облегчение. Грусть.

Она вернула себе часть прежней жизни.

Но шаги Кариана рядом, его молчаливая сила, тепло Альфи в руках… всё говорило о том, что прежней жизни больше нет.

И никогда не будет.

Глава 48

Невидимый корабль едва заметно дрожал в узком переулке за её старым домом — всего лишь дыхание ветра, складка воздуха, мираж в полумраке. Никто, кроме неё, не увидел бы его — только зыбкое мерцание на краю восприятия, укрытое невозможностью.

Альфи, тесно прижатый к её груди, жалобно взвизгнул, когда они ступили внутрь. Пандус за их спинами закрылся со свистящим выдохом, отрезая ледяной лондонский воздух.

Дом.

Или то, что теперь можно было назвать домом.

На мгновение Леони просто стояла, тяжело дыша в просторной входной камере. Знакомый гул маджаринских технологий наполнял тишину. Мягкий свет. Тонкая вибрация под ногами. И запах — чистый, металлический, с тонкой примесью присутствия Кариана… дикого, тёплого, густого — запаха, по которому она вдруг поняла, как сильно скучала.

Кариан стоял рядом. Безмолвный. Наблюдающий.

Альфи вывернулся из её рук, хвост стучал по воздуху нервными кругами, и она опустила его на пол. Пёс сразу принялся исследовать пространство, осторожно ступая по гладкой поверхности, то и дело вскидывая уши на странные звуки.

Леони выпрямилась. Повернулась к Кариану.

Она не коснулась его. Пока нет.

Её голос прозвучал тихо, но твёрдо:

— Я не вернусь к жизни взаперти.

Его взгляд едва дрогнул. Слов он не произнёс.

— Я поеду с тобой, — продолжила она. — Назад, на Люксар. Но у меня есть условия.

Одна из его бровей изящно приподнялась.

— Условия?

Она скрестила руки на груди.

— Я хочу иногда возвращаться на Землю.

Хочу компьютер — или что-то, что позволит мне общаться с людьми здесь. Я скажу, что живу в Австралии, но на самом деле буду у тебя. Я не хочу снова пропасть.

Он обдумывал это медленно, почти опасно спокойно.

— И?

— Альфи — всегда со мной. Никаких клеток. Никаких ограничений. Он остаётся при мне.

— Разумеется, — сказал Кариан без тени сомнения. — Он твой. И будет под защитой.

Она кивнула. Но продолжила.

— И я хочу не только твой дворец. Хочу гулять по улицам. Видеть Маджаринов. Понимать Йераков, даже если они меня немного пугают.

Она вдохнула глубже.

— Я не буду жить в коробке. Даже если она золотая.

На этих словах Кариан замер.

— Я не хочу быть скрытой, затянутой завесой тайной. Я хочу быть частью твоего мира. Не только твоей тайной.

Его глаза блеснули — темно, непроницаемо. Затем он медленно подошёл ближе. Его голос стал низким, глухим.

— Ты требуешь многого.

— Я знаю.

— Ты хочешь свободы, — угол его рта чуть заметно приподнялся. — От существа, чьё имя связано с цепями.

Она выдержала его взгляд.

— Однажды ты сказал, что даёшь мне выбор. Я принимаю его. Сейчас.

Он долго смотрел на неё. Она видела, как у него напряглись плечи, как дернулась линия челюсти.

И наконец — он кивнул.

— Хорошо. Но я поставлю границы. Ради твоей безопасности.

Леони уже открыла рот, но он поднял руку.

— Ты не покинешь дворец без охраны. Ты будешь слушаться моих предупреждений — о местах и существах, которые опасны. Ты никогда не войдёшь в воронку-переход без моего ведома. И если я скажу тебе бежать — ты побежишь.

Тишина растянулась между ними.

Она кивнула:

— Ладно. Я согласна.

Что-то смягчилось в его лице. Он подошёл ближе и коснулся её щеки — осторожно, как будто она была хрупким огнём.

— Ты… невыносима, — прошептал он.

— А ты — невозможен.

Угол его губ дрогнул.

— Ты больше меня не боишься.

— Боюсь, — честно призналась она. — Иногда.

— Хорошо, — мягко сказал он, и его взгляд потемнел. — Потому что ты никогда не сможешь уйти от меня. По-настоящему.

— Я знаю, — её голос дрогнул — не от страха, от чего-то другого. — Вот поэтому я и прошу — потому что остаюсь.

Воздух между ними стал горячее. Тяжелее.

Тогда он коснулся застёжки на горле… и позволил иллюзии упасть.

Проекция осыпалась, как пепел в темноте.

Перед ней стоял истинный Кариан — высокий, иридесцентный, чрезмерный для человеческой логики. Его кожа переливалась, как нефть на воде. Щупальца медленно разворачивались в воздухе, словно живые ветви. Его лицо… неземное, величественное, пугающе прекрасное.

Но в ее глазах — всё тот же он. Её Кариан.

Леони задержала дыхание.

Она шагнула вперёд, сердце сбилось с ритма, взгляд скользил по линиям его тела, по невообразимой красоте, от которой кружилась голова.

Он всё ещё был тем существом, что однажды похитило её. Тем, кто разрушил её мир до основания.

И теперь… он был её миром.

— Мне от тебя не уйти, — прошептала она, хрипло.

— Нет, — ответил он, обнимая её. — Никогда.

Она прижалась к нему, к теплой, невозможной плотности его тела. Альфи тихо прошёл рядом, покружил, затем свернулся у её ног.

Звёзды ждали их впереди.

Но сегодня, здесь, в этом пространстве между мирами, Леони впервые почувствовала что-то похожее на покой.

Глава 49

Земля вращалась под ним — маленькая, странная и до боли прекрасная в своём загромождённом хаосе. Из-под покрова корабля, скрытого в тихой низкой орбите, Кариан наблюдал за поверхностью через панорамный обзорный купол.

Столько жизни.

Столько непредсказуемости.

Леони говорила о ней с нежностью и раздражением одновременно. Теперь, стоя над ней — видя всю её шумность и хрупкость — он понимал почему.

Она напоминала ему её.

Резкий звон прорезал тишину мостика — тревога, звонкая и острая.

Он резко повернулся, его чувства сузились. На защитной сетке вспыхнуло колебание. Внешний периметр его флота — удерживаемого в скрытой формации вокруг Земли — зафиксировал нарушение границ.

Кариан двинулся быстро, его голос зазвучал тяжело, властно:

— Источник вторжения.

— Незарегистрированное судно, — безэмоционально ответил офицер-йерак. — Конфигурация совпадает с известными образцами флота Крукcара.

Лицо Кариана потемнело.

Круксар. Седьмой Марак. Жестокий, извращённый, жадный до власти. Коллекционер тел, территорий, трофеев. Один из тех немногих, кому Кариан никогда не доверял соблюдать маджаринский договор.

И теперь он пришёл вынюхивать дорогу к Земле.

Кариан вызвал изображение на голографический экран. Сосуд висел неподалёку, нахально и нескрытно, украшенный вычурной подписью Круксара: ребристая броня, яркие пурпурно-красные всполохи — визуальный вызов. Заявление.

Я здесь и не прячусь.

Но Кариан всегда думал на шаг дальше.

Он коснулся панели управления и активировал протокол полного раскрытия. Один за другим его корабли вспыхнули в пустоте — тяжёлые крейсеры, перехватчики, орбитальные сторожевые платформы. Десятки судов.

Хватило бы, чтобы затмить небо — если бы кто-то на Земле смог увидеть их.

Корабль Круксара дрогнул. Хищник внезапно понял, что оказался добычей.

Гологрань ожила через секунду. Лицо Круксара развернулось перед ним — резкие хребты, жестокая улыбка, глаза, блестящие насмешкой.

— Кариан, — протянул он. — Значит, слухи правдивы. Ты завёл человечку в своей постели.

Кариан не дрогнул.

— Цель прибытия.

— Не будь скучным. Я пришёл взглянуть на неё сам. На существо, что укротило железного Марака. — Уголок его пасти дёрнулся в оскале. — И, возможно, подобрать ещё парочку. Эта планета кишит ими. Мягкие, хрупкие создания. Такие сговорчивые, когда напуганы.

Повисла тишина — натянутая, вибрирующая.

— Ты не тронешь их, — тихо сказал Кариан.

Круксар рассмеялся.

— Ты же не сможешь припрятать их всех, Кариан. Неужели ты и правда рассчитываешь оставить целую планету игрушек только себе?

— Я рассчитываю, — сказал Кариан, — что если ты попробуешь… ты не покинешь эту орбиту живым.

Пауза.

И тогда Кариан активировал ручное боевое развёртывание. Ещё десятки кораблей ожили, их энергополя вспыхнули, как космическая буря. Улыбка Круксара дрогнула.

— Ты спятил, — прошипел он.

— Нет. Я сделал выбор. — Кариан подался вперёд, его глаза вспыхнули холодной, смертельной решимостью. — Земля теперь под моей защитой. Любая угроза её людям — угроза моему владычеству. И угрозы я не прощаю.

Изображение Круксара исказилось и исчезло.

Кариан повернулся к офицеру-йерак.

— Готовьте боевой флот. Отследить каждое судно из состава Круксара.

— Пленных не брать.

Глава 50

Боевые доспехи были древними.

Кариан стоял в самом сердце командного зала Варкала, неподвижный, как вырубленный из камня. Под его ногами обсидиановые плиты ловили блики тревожного красного света, растягивая его силуэт по стенам — живой, угрожающий, почти мифический.

В воздухе стояло напряжение — плотное, как сжатая перед прыжком хищная пружина.

Гул энергии в переборках. Низкое, вибрирующее дыхание двигателей. Безупречная тишина йераков.

Всё подводило к одному — к удару.

Его броня была черна, как пустота между галактиками, а вдоль нагрудника и наручей тянулись линии горящего серебра — карта его истории: победы, завоевания, клятвы, данные и нарушенные.

Плечевые пластины вздымались высоко, жестко, как крылья хищной птицы в момент броска.

За его спиной плащ — живой, сотканный из нанонитей — шептал и шуршал древними кинетическими песнопениями, вибрируя энергией старого языка войны.

Маска скрывала его лицо — рваный металл, резкие углы, слепящее холодное свечение. Ни намёка на человечность. Только власть. Только страх.

Он не надевал её со времён осады Транноса, когда за две недели сломал коалицию из тринадцати систем.

Это была та часть его сущности, которую он не хотел показывать Леони.

Но именно эту сторону галактика слушалась.

Он стоял на командном пьедестале, руки сцеплены за спиной, не шелохнувшись. Вокруг него йераки двигались с молчаливой точностью, словно тени, без лишних вопросов.

Они знали ритм завоеваний.

Они уже следовали за ним в куда худшие места.

На голографической проекции Северанс, флагман Круксара, выгнулся, будто втягивая собственные ребра… а потом молча разорвался в пылающий вакуум.

Ядро вспыхнуло — бело, стерильно, окончательно.

Круксар, седьмой Марак, был мёртв.

— Подтвердить, — произнёс Кариан. Его голос звенел, как закалённое стекло.

Йерак-командир шагнул вперёд.

— Северанс уничтожен. Сигнатур побега нет. Вспомогательные корабли — уничтожены. Круксар ликвидирован. Его домены распались или пали. Вы — новый Хранитель Седьмого Доминиона.

Кариан медленно кивнул. Договор был нарушен — намеренно, демонстративно. Хрупкое равновесие галактики треснуло. Но никто не выдвинет возражение.

Не сразу.

— Остальные? — спросил он.

— Наблюдают. С осторожностью.

Они будут смотреть. Взвешивать. Перешёптываться в своих залах.

Но не двинутся. Потому что они увидели.

Увидели, как быстро он уничтожил Круксара. Как чисто. Как масштабно. Ни один Марак не мог сравниться с его флотами.

Его верфями.

Его армиями.

Его волей.

Он всегда готовил больше, чем требовалось. Потому что знал: уважение живёт недолго, если не подпитывать его силой.

Пусть шепчутся.

Пусть собираются тайно.

Пусть решатся бросить вызов.

Он раздавит следующего. И следующего. Они будут склоняться.

Он отвернулся от голограммы.

— Развернуть оккупационные флотилии на ключевых мирах. Начать перекалибровку административных каст. Все государственные каналы переходят под контроль Люксара.

— Так точно, Марак.

— И Земля, — добавил он тихо.

Йераки замерли.

— Защитный периметр уже расширяется. Начать культурные нейтрализационные протоколы?

— Нет. — Он даже не дал офицеру договорить. — Землю не трогать.

Повисла короткая тишина.

Вопросов не последовало, но он чувствовал непонимание.

— Разместить мой чёрно-флаговый флот вокруг системы. Земля теперь моя. Пусть галактика знает это. Никаких рейдов. Никаких похищений. Никакого контакта — без моего прямого приказа.

Они подчинились без тени сомнения.

Но понять — не могли.

Только он знал, что значит Земля. Только он знал, что всё — каждый приказ, каждый корабль, каждая разрушенная звезда — было ради неё.

Она услышит об этом, конечно. Узнает, что Круксар мёртв. Догадается, кто сделал это. Представит масштаб.

Но она никогда не увидит маску. Не услышит тишину перед приказом о ликвидации. Не почувствует, как Варкал замирает в предвкушении разрушения.

Он скроет от неё эту часть. Настолько, насколько возможно.

Пусть думает, что это политика. Пусть верит, что это необходимость. Он позволит правде быть мягче, спокойней, не такой чудовищной.

Она может знать, что он силён. Но не насколько силён. Не насколько безжалостен.

Потому что если она увидит всё, чем он способен стать… она может испугаться. А она — единственное существо во всей вселенной, которое он не мог себе позволить потерять.

Он посмотрел в огромное окно.

Земля висела в темноте, дрожащий светящийся шар — маленький, древний, хаотичный, примитивный.

Незаметная.

Но ради неё… он будет охранять её, как бог.

— Подготовить трансляции для Пятерых, — сказал он, не оборачиваясь. — Покажите им последнюю секунду Круксара. Пусть увидят лёгкость, с которой это было сделано. Пусть почувствуют вкус собственной смертности.

— И если они ответят протестом? — спросил йерак едва слышно.

Он улыбнулся за маской.

— Не ответят.

Глава 51

Часы на тумбочке тикали в ровном, мягком ритме — сделанные маджаринами, но изменённые специально для неё. Двенадцатичасовой цикл, цифры под формат Терры. Почему-то это успокаивало. Словно маленький кусочек Земли встроили в сияющую роскошь Люксара.

С момента её возвращения прошло три недели.

Теперь она могла их считать.

Леони сидела за гладким, тёмно-обсидиановым столом, проводя пальцами по светящемуся интерфейсу нового компьютера.

Маджарины перестроили его под неё: слои шифрования, которые она не понимала… но всё работало.

Она могла писать письма.

Скроллить.

Говорить с друзьями на Земле.

И то, что они ей писали, было странным.

«Инопланетяне, Леони», — написал один из её друзей.

«Корабли в небе. Два дня об этом гудели все соцсети. Армия заявила, что это атмосферная аномалия. Но люди видели что-то. Реально видели. Началась паника. А потом — бац. Тишина. Полная. Всё удалили, скрыли, будто ничего не было. Клянусь, это было по-настоящему.»

Она долго смотрела на сообщение. Сложить пазл было нетрудно. Она не знала, что именно сделал Кариан — не в деталях, — но знала его.

Он не позволил бы Земле пострадать. Не пока она жива.

Но холодок остался.

Сила его масштаба никогда не действовала тихо. Какой бы шторм он ни поднял в небесах её мира — он скрыл его прежде, чем он успел коснуться её порога.

Она закрыла сообщение, откинулась в кресле и прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся слишком быстро.

В комнате раздался мягкий звуковой сигнал.

Двери распахнулись.

Кариан вошёл — высокий, невозможный, вся его фигура дышала теневой грацией и властью.

Сегодня он был без брони.

Его одеяние переливалось в полумраке, украшенное символами его рода.

Красив, величествен, непостижим.

— Добрый вечер, — сказала она, поднимаясь ему навстречу.

Он сначала молчал — просто подошёл, бесшумно, всем своим присутствием заполняя пространство.

Когда он взял её ладонь, тёплое прикосновение тут же развязало узлы тревоги в её животе.

— Ты взволнована, — произнёс он.

Она подняла взгляд.

— Ты был на Земле. Да?

Он не ответил словами. Только смотрел — глубоко, пронизывающе.

— Ты сделал что-то, — продолжила она. — Люди видели… вещи.

— Я сделал то, что было необходимо, — тихо сказал он.

Только это.

Она выдохнула и уткнулась лбом в его грудь. Его сердце било иначе — медленнее, глубже, будто отзывалось эхом от самого ядра планеты.

— Хоть бы я знала, от чего ты меня защищаешь, — прошептала она.

— От слишком многого, — ответил он.

И прежде чем она успела задать ещё вопрос, его голос изменился.

— Идём со мной.

Он провёл её через спиральные коридоры своей башни к покоям, куда она почти не заходила — его Внутреннему Святилищу.

Двери открылись сами, признав в нём властителя.

Комната была огромной, тёплой, наполненной запахом чужих, томных благовоний. Высокие колонны тянулись к потолку, словно деревья. Криволинейные окна раскрывали ночное небо Люксара.

Леони обернулась к нему, растерянная.

— Зачем мы здесь?

— Ты не вернёшься в свои покои, — произнёс он. — Они больше не принадлежат тебе.

Она нахмурилась.

— Тогда где…?

— Здесь.

Он шагнул ближе.

— Это твои покои теперь. Мои. Наши.

Слова ударили так сильно, что у неё перехватило дыхание.

— Ты будешь жить здесь, — продолжил он, голос низкий, почти благоговейный. — Больше никакого расстояния между нами. Ты будешь рядом со мной — по истине, по присутствию… и по статусу.

У неё открылись губы.

— Кариан… ты хочешь сказать…?

Он коснулся её лица, аккуратно, одной когтистой рукой, удивительно нежно.

— В истории был только один случай. Больше тысячи лет назад. Марак… выбрал пару. Провозгласил её всей галактике.

Её сердце забилось гулко, как барабан.

— И теперь это будет объявлено снова, — сказал он, глядя ей прямо в душу. — Ты станешь моей Маракин.

У Леони подкосились ноги. Он подхватил её мгновенно, держал крепко, пока она вдыхала, пытаясь осознать сказанное.

Не наложница.

Не пленница.

Партнёр.

Его.

Навсегда.

Кариан наклонился и поцеловал её — глубоко, горячо, так, что мысли растворились.

Она утонула в нём, в его силе, в его прикосновениях, в той неизбежной тяге, что всегда связывала их.

Он объявит её своим людям.

Всей вселенной.

И она будет стоять рядом с ним — не как собственность, а как равная.

Она позволила себе раствориться в его руках, в его уверенности, в том будущем, которое когда-то казалось потерянным… а теперь было переписано звёздами.

Глава 52

Она стояла на пороге его Внутреннего Святилища — и едва дышала.

Комната не была похожа ни на что в Люксаре. Всё остальное во дворце сияло обсидиановым блеском и звёздным кристаллом, а здесь пространство будто дышало. Стены были гладкими, округлыми, живыми — под тёмной поверхностью мягко пульсировали золотые нити энергии, словно кровеносные сосуды. Воздух был густым, сладким, тёплым — как аромат раздавленных лепестков, смешанный с огнём.

Здесь чувствовалась древность. Тайна.

Как будто она переступила порог сердца божества.

И Кариан ждал её там.

Он стоял у низкого освещённого помоста, окружённый мягким ореолом света. Его тёмные одеяния, расшитые серебром, ниспадали идеальными линиями с широких плеч. Металлический гребень на его лбу поблёскивал силой. Но сильнее всего её удерживали его глаза — горящие, нечеловеческие, полные того, что одновременно тревожило и обжигало.

Владение. Почитание. Жажда.

Он поднял руку, словно приглашая. Она пересекла комнату — шаг за шагом, по мягкому, бархатистому полу. Дыхание сбивалось, пульс дрожал в горле, в кончиках пальцев.

— Ты уверена, — произнёс он тихо, почти благоговейно. — Когда переступишь черту… дороги назад не будет.

Она не ответила словами. Просто вложила свою руку в его.

Он двигался медленно, не отводя взгляда — выжидая малейший намёк на сомнение. Но его не было. Тогда он встал у неё за спиной и положил ладони на её плечи. Лямки лёгкого шёлкового платья дрогнули под его пальцами. Он спустил их медленно, дюйм за дюймом, пока бледно-голубая ткань не соскользнула с её тела, тихо шурша и падая на пол.

Прохладный воздух коснулся её обнажённой кожи. Она стояла перед ним открытая — и никогда прежде не чувствовала себя настолько увиденной. Настолько желанной.

Он обошёл её кругом, кончиками пальцев касаясь ключиц, затем рук. От его прикосновения по коже пробегали искры. Она потянулась к нему в ответ, расстёгивая застёжки на его одеянии. Под тканью открывалось его тело — сильное, чужое, идеальное, кожа мерцала лёгкой радужностью в мягком свете Святилища.

Она положила ладони ему на грудь, чувствуя мощь под пальцами — словно касалась живого грома. И всё же он дрогнул от её прикосновения.

Когда его щупальца раскрылись, это было не внезапно — плавно, как расцветающие ленты шёлка. Они поднимались от его спины и боков изящными, текучими дугами, окутывали её без спешки, будто живые. Первое прикосновение — к пояснице — заставило её ахнуть. Другое мягко обвило запястье. Третье скользнуло по линии бедра.

Они были тёплыми. Гибкими. Гораздо нежнее, чем она могла представить.

Они двигались с намерением — дразня изгиб её бёдер, внутреннюю сторону бёдер, прикасаясь и отступая, пока она не выгнулась к нему, не издав тихий, сорванный звук.

Он изучал каждую её реакцию. Он знал, где она дрожит. Где тает.

Его губы нашли впадинку у основания её шеи. Его ладони легли на её поясницу, притягивая ближе.

— Ты моя, — прошептал он на её коже. — Но больше того… ты — моя равная.

Она закрыла глаза, утопая в ощущениях. Её разум, тело, сердце — всё переплеталось с ним. Он подводил её к краю медленно, почти благоговейно, словно поклоняясь её растворению.

И когда она разорвалась в его руках, это было с его именем на губах. Он держал её крепко, прижимая к себе, будто знал всегда: это её место.

Он уложил её на мягкую платформу в центре Святилища, обнимая, укрывая собой. Его щупальца отступили, касаясь её кожи в последнем обещании.

Долгое время они лежали вместе, их сердцебиения постепенно синхронизировались.

Она посмотрела на него — на чужого, который похитил её, и который теперь держал её так нежно, так яростно — и прошептала:

— Я никогда не смогу вернуться к той, кем была до тебя.

Он ничего не ответил. Только притянул её ближе, и тени Святилища обвили их, как клятва.

Глава 53

Свет в их приватной обеденной комнате был мягким и золотистым, пульсирующим едва заметно — как отголосок двух солнц, скрывающихся под небом Люксара. Под купольным потолком переливались медленные оттенки фиолетового и глубокого синего, разливаясь тёплым свечением по гладким обсидиановым стенам.

Было тихо. Спокойно.

Почти интимно.

Кариан сидел напротив неё, окутанный привычной для их утренних встреч тишиной.

Леони ела — её завтрак доставили с Земли силами его логистической сети, с такой поспешностью, словно часть его боялась, что без этих маленьких человеческих радостей она зачахнет. Она не знала, чего стоило добыть для неё этот кофе. Эти слоёные пирожные. Все эти крошечные кусочки далёкой голубой планеты.

Но наблюдая за ней сейчас — как она удобно расположилась в его святилище, как держала хрупкое, слоистое тесто между пальцами, как уголки её губ трогательно подрагивали от удовольствия — он знал, что сделал бы это ещё тысячу раз.

Только чтобы видеть это выражение на её лице.

Для него человеческая пища была странной. Приторной. Без энергетической ценности. Лишь сладкая сентиментальность. Но она любила её — и этого было достаточно.

Сам он ел из чёрных, живых чаш — обсидиановых блюд, на поверхности которых плавно пульсировали узоры, реагируя на его присутствие. Тёмная, ещё тёплая плоть суалка лежала рядом с прозрачными лентами колика — плотного, восстанавливающего мясного волокна. Он разрезал его ровными движениями — без беспорядка, без пауз.

Рядом с его тарелкой лежал сияющий кристалл Уилия — мерцающий внутренним светом. Он взял его тонкими пальцами, медленно провёл по гладким граням. Внутри бурлила сила — глубоководная энергия, собранная в местах, где давление было таким страшным, что даже кости йерака ломались бы, как сухая древесина.

Только Марак мог опуститься туда.

Только он мог дышать на такой глубине.

Он вдохнул сияние, втягивая энергию в лёгкие. Оно разлилось по его крови — огнём, спокойствием, священным жаром.

Когда он опустил кристалл, Леони смотрела на него.

— Можешь не стесняться, — сказала она с мягкой улыбкой. — Я уже видела куда более странные вещи.

Он чуть склонил голову.

— И всё же… некоторые ритуалы тяжело наблюдать.

— Ты сейчас пьёшь камень, — усмехнулась она.

Уголок его губ едва дрогнул. Но она заметила.

— Я тут думала, — заговорила она спустя мгновение. — О парной связи. О… брачном узле.

Он поднял взгляд полностью. Она поставила чашку и встретила его глаза — спокойно, уверенно.

— Я согласна, — сказала тихо. — Но без фанфар. Без сияющих знамён и толп, падающих ниц. Я не хочу быть обожествлённой. Это не я.

— Для меня ты божественна, — ответил он.

— Но я хочу оставаться человеком, — сказала она твёрдо. — Хочу уважения, да. Но чтобы уважали Леони. Не миф.

Он долго смотрел на неё — и наконец кивнул.

— Будет так, как ты просишь. Никаких церемоний. Никакого поклонения. Только правда.

Её плечи чуть расслабились, и улыбка вновь появилась на её лице — мягкая, но с огнём. Это он и любил в ней.

— Я гуляю по уровням с йерак-охранниками, — добавила она. — Я вижу, как они живут. Как работают. И как… боятся тебя.

— Они должны, — сказал он просто.

— Но должны ли — всегда? — тихо спросила она.

Она наклонилась к нему чуть ближе.

— Они работают до изнеможения. Я видела, как детей отзывают с игр, потому что начинается очередной цикл тренировок. Ты дал им всё — безопасность, пищу, порядок. Но не дал времени.

— Они не просят времени, — ответил он. — Их не выводили для этого.

— Но это не значит, что им оно не нужно.

Тишина.

Он почувствовал её слова, как вода, падающая на камень — тихая, но неизбежная.

Она была права.

Снова.

— У них может быть больше, — сказала она мягко. — Чуть больше отдыха. Чуть больше свободы. Ты не обязан менять всё. Но маленькие шаги… они важны.

Она смотрела на него — настойчиво, но с надеждой.

Он отклонился назад.

Подумал.

Решил.

— Мы сократим их рабочие циклы на десять процентов, — произнёс он.

Леони моргнула.

— Правда?

Он кивнул.

— Это будет исполнено немедленно. Корабельные верфи и добывающие станции адаптируются. Это жертва, но… допустимая.

Он видел, как её лицо озарилось. Чистая, яркая радость. А затем другой оттенок — хитрая тень улыбки.

Умная девочка.

— Ты попросишь большего, — сказал он негромко.

Она не стала отрицать. Только сделала глоток кофе и выгнула бровь, полная обещаний.

— И ты уступишь, — прошептала она. — Рано или поздно.

Он тихо выдохнул, едва заметная улыбка дрогнула на его лице.

— Да, — сказал он. — Рано или поздно.

И к собственному удивлению — эта мысль ему понравилась.

Об авторе

Каллия Силвер пишет любовные романы об инопланетянах, потому что её бесконечно привлекает столкновение двух совершенно разных миров. Её вдохновляют силовые динамики, эмоциональное напряжение и сама идея любви, возникающей там, где её меньше всего ожидаешь.

Когда она не работает над очередной историей, её можно застать на велосипеде, за марафоном криминальных сериалов или в размышлениях о следующем сюжете.

Оглавление

Тропы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Об авторе