Библиотека :)

Святые и Убийцы 1544K - Фэя Моран (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Фэя Моран Святые и Убийцы

Плейлист

«Tattoo» – Loreen

«Lion» – Saint Messa

«Play With Fire» – Sam Tinnesz

«Sweet Ophelia» – Zella Day

«Trouble» – Adam Jensen

«Royalty» – Neoni

«The Magick» – Witchz

«Secrets And Lies» – Ruelle

«Me and The Devil» – Soap & Skin

«Up Down» – Boy Epic

«Horns» – Bryce Fox

«Paint It Black» – Ciara

«Far From Home» – Sam Tinnesz

«Deep End» – Ruelle

«You Can Run» – Adam Jones

«Glitter & Gold» – Barns Courtney

«All the King’s Men» – The Rigs

«Jericho» – Iniko (Shiloh Cinematic Remix)

«Hero» —Tonal Chaos Trailer Music

ВЕРХОВНЫЕ

КОРОЛЕВСКАЯ СЕМЬЯ

ЛОРДЫ И ЛЕДИ ТРЁХ ДВОРОВ

ОХОТНИКИ

ЛИДЕРЫ ОРДЕНА КОГТЕЙ

ОХОТНИКИ И ОХОТНИЦЫ

УЧЕНИКИ ШКОЛЫ ПЕРВОГО ОХОТНИКА

МАСТЕРА

МАСТЕРА КОРОЛЕВСКОЙ ГВАРДИИ

МАЛЫЕ МАСТЕРА

ЛЕКАРИ

ЦЕЛИТЕЛИ

ЯДОВЕДЫ

УБИЙЦЫ

ЛИДЕР

ВОИНЫ (БОЛЬШАЯ ГРУППА)

ШПИОНЫ (СРЕДНЯЯ ГРУППА)

МАЛАЯ ГРУППА

Глава 1

Первый убитый ковон

Я живу в царстве, известном как Ночное Королевство. Здесь никогда не наступает дня, мы измеряем проходящие дни Лунами, а зрением превосходим любой другой народ.

Вернее, не мы, а они. Потому что я здесь чужая.

На моём поясе закреплён маленький кинжал с золотой рукоятью и с острым серебряным лезвием, и он готов, он терпеливо ждёт, а я ему снова и снова обещаю, что обязательно им воспользуюсь, но так этого и не делаю, потому что случая не подворачивается. На мне светлая рубаха, зауженная толстым кожаным ремнём на талии, плотные штаны, облегающие мои ноги, и сапоги, доходящие почти до колен, с большим количеством заклепок. На голове – коричневый шарф, которым я частично прикрываю свои светлые, почти белые, разве что немного отдающие в золотистый волосы. Поверх всей одежды накинут простой плащ, который я сшила себе сама, когда мне исполнилось пятнадцать.

И хоть сейчас я одета совсем не так, как стану одеваться после Инициации, всё же дерзну допустить мысль, что в самом деле чувствую себя настоящей Охотницей.

Но пока я в своих лохмотьях и я по-прежнему маленькая Нура, мечтающая о большем.

Именно в таком виде я сбежала из деревни и ринулась на охоту в Забытый Рай этим вечером.

Прислушиваясь к каждому шороху леса, ощущая, как капельки недавно прошедшего дождя падают мне на шею и умудряются дотронуться до самой кожи, скрытой под тёмным шарфом, я задерживаю дыхание.

Он пока меня не замечает.

Мои шаги тихие, лёгкие с осторожностью пропускают через себя воздух, будто бы стали живым и отдельным от меня существом, которое совершенно не хочет того, чтобы меня заметили. Я достаю стрелу из кожаного колчана, накинутого на спину. Трение дерева о кожу создаёт едва слышный звук.

Поэтому его огромная клыкастая физиономия с противным шипением резко поворачивается в мою сторону. Ядовитые шипы у него на затылке вздымаются и трясутся. Но сам он пока меня не замечает. Я знаю, потому что в другом случае уже давно лежала бы мёртвая.

Моя рука замирает, пока пальцы всё ещё держат стрелу за кончик, до конца так её из колчана и не достав.

Монстр, состоящий из чёрной блестящей кожи и крупных толстых мышц, наклоняется, не отводя взгляда от дерева, за которым я притаилась, и внимательно следит. Он громко дышит, фыркает, хныкает, хрипит, и всё это под аккомпанемент шелеста листьев и дуновения ветра. Три его крупных глаза сияют в темноте яркими красными огоньками. А потом он опускает голову, снова принявшись уплетать свою пойманную и уже окровавленную жертву, помогая себе длинными когтями. Мне поразительно повезло, что луна сегодня светит особенно ярко и прямо над моей головой. В противном случае вряд ли я разглядела бы монстра в тёмном лесу.

Воспользовавшись его увлечением пищей, я достаю стрелу окончательно. Крепче хватаюсь за прохладное покрытие лука одной рукой, а второй натягиваю стрелу на тетиву.

Дыхание у меня теперь прерывается. Оно становится тише, пока я сама перестаю его слышать, грудь почти не движется, и будто сами лёгкие прислушиваются к шёпоту ветра, чтобы ненароком себя не выдать.

А потом я стреляю.

Стрела вылетает, отцепившись от лески, мчится вперёд со свистом, а потом вонзается в толстую чёрную кожу хищника. Из его огромной глотки вырывается громкий рык, пока пасть широко раскрывается, и будь эта тварь рядом со мной, то наверняка заглотила бы меня целиком и не подавилась.

Я надеваю лук, прежде чем стрела, пущенная мной несколько мгновений ранее, издаёт резкий щелчок, и из-под железного наконечника вырывается тонкий прочный обруч, тут же охвативший толстую шею зверя. Самое гениальное изобретение Мистлока.

Обогнув стволы деревьев и кусты, я выбегаю из своего укрытия прямо к монстру, лежащему на мокрой траве почти неподвижно. Обруч натянулся сильнее и теперь плотно упирается ему в шею, и чёрная кровь уже вытекает из глубокой раны тёмными струями. Будь он человеком, наверняка кричал бы от невыносимой боли, но жуткие твари вроде этой не имеют подобных чувств для показа. Я даже не уверена в том, что они чувствуют боль.

– Сейчас я прекращу твои страдания, монстр, – шепчу я, будто он поймёт меня.

Взявшись за один торчащий край обруча, я с силой его натягиваю. Сперва рана становится шире, глубже, а затем голова и вовсе слетает с шеи чудовища с мерзким и отвратительным хрипом. Когда я проделала нечто подобное впервые, то пришла в неимоверный ужас и долгое время не могла вернуться к тренировкам. Сейчас же наблюдать за страшной смертью этой твари для меня равноценно тому, как сходить и позавтракать.

Теперь хищный кóвон мёртв и это точно.

Мой первый по счёту.

Я отодвигаюсь от трупа и вытираю выступивший пот со лба рукой, при этом стараясь не дотрагиваться до себя той стороной, на которой уже начинает шипеть и сохнуть кровь ковона. К слову, руки у меня защищены прочными перчатками, и кровь с них легко смывается, так что я об этом совсем не волнуюсь. Хочу встать, завернуть голову в свой плащ, чтобы затем отнести её в деревню и похвастаться Брикарду, но замираю на месте, услышав шелест листьев позади себя.

Сердце у меня в груди останавливается и прислушивается к звуку вместе со мной. А за спиной снова что-то шевелится. Осторожно и совершенно незаметно я тянусь рукой к своему маленькому кинжалу на поясе, подаренному после моей первой удачи на тренировке, и плотнее сжимаю губы. Это необходимо делать, потому что если я вдруг обернусь и натолкнусь на очередную тварь, мне придётся прирезать её, а кровь, брызнувшая прямо в рот, не то, чего мне так желалось бы почувствовать на собственном языке.

И только тогда, когда я ощущаю, как ткань моего шарфа пропускает к шее чьё-то дыхание, я резко разворачиваюсь и бросаюсь на нечто всем телом, повалив его на землю. Кинжал сам собой упирается в чью-то бежевую шею, и я уже полностью готова им воспользоваться. Но мне приходится опустить руку, потому что на меня глядит пара зелёных глаз.

– Мистлок? – удивляюсь я, поднимаясь с парня.

– Да, а кто же ещё? – бурчит он. – Так что нечего размахивать передо мной своим ножичком.

Я убираю кинжал обратно на пояс, смотрю на него как на полного кретина. А потом смягчаюсь, потому что понимаю, что едва его не прирезала.

– Что ты здесь делаешь? – Говоря это, ощущаю, как сердце снова начинает шумно биться в груди, а стук отдаётся в ушах.

– Тоже самое я хотел бы спросить у тебя.

Мистлок уже встаёт с земли и отряхивает с себя прилипшие листья. А потом он замечает на своём кожаном жилете кровавый след, который, видно, оставила я, и морщится от отвращения.

– Ты кого-то прикончила? – спрашивает он, попытавшись смахнуть пятно, будто это было бы возможно. – Хотя нет, избавь. Буду лучше надеяться, что это кровь не какого-нибудь страшного ублюдка, а твоя. А то меня вырвет.

– Когда это я позволяла кому-то себя ранить? – усмехаюсь я. – Кровь не может быть моей.

– Ну блеск!

Я возвращаюсь к туше ковона, снимаю с себя плащ. Наклоняюсь и заворачиваю в плащ голову убитого монстра, при этом стараясь не притрагиваться к ядовитым шипам, которые всё ещё могут убить меня, если я вдруг сделаю что-то не то.

– Ты прикончила ковона? – раскрыв рот, спрашивает Мистлок.

– Да. Моего первого. Ты гордишься мной?

Он хмурится от недовольства, и из-за таких вот моментов я постоянно забываю о том, что он старше меня и просто ведёт себя порой по-детски.

– Нет, не горжусь. – Мистлок скрещивает руки на груди. – Ты полная тупица. И если отец узнает, что ты опять сбежала в Забытый Рай, то тебе по-настоящему влетит.

– Влетит как раз тебе, ведь он твой отец. – Я встаю, плотнее прижимая к себе тяжёлую голову ковона. – Меня просто мягко отчитают. Как и всегда.

– Уф, заткнись!

Я смеюсь, надевая лук на спину и сильнее закрепляя колчан со стрелами. И в последний раз кинув взгляд на мёртвое тело ковона, прохожу мимо Мистлока.

– Он был один? – спрашивает друг, нагоняя меня.

– Да. По крайней мере, других я не видела.

– Тебе ужасно повезло, глупая ты задница! – Он больно, но в шутливой форме ударяет рукой по моему плечу. – А если бы ты наткнулась на целую стаю ковонов? Тогда мне пришлось бы нести обратно уже твой труп.

Я закатываю глаза, вознамерившись ближайшее время игнорировать его нападки в свою сторону. Так или иначе, я не стану менять своих будущих решений, несмотря на всё, что услышу и от Мистлока, и от Брикарда, разговор с которым наверняка уже ожидает меня в деревне.

– А ты сюда припёрся по приказу своего папаши? – спрашиваю я, обогнув деревья. Пара листьев падают мне на шарф.

– Нет. Он ещё не в курсе, что ты слиняла. Я поэтому-то и пошёл за тобой, чтобы убедиться, что ты ещё не сдохла и не валяешься в какой-нибудь канаве, и привести обратно.

Я усмехаюсь себе под нос, мысленно представляя, как Брикард в своей излюбленной манере попытается меня строго отчитать, а по итогу всё закончится тем, что скажет в мягкой форме мне больше ничего подобного не делать и уйдёт по своим делам. А может и схватит Мистлока за шкирку и потащит в своё рабочее пространство, где начнёт вести муторную беседу об опасностях, поджидающих нас за каждым углом.

Брикард – один из Лидеров Ордена Когтей, но он такой лидер, что предпочтёт бóльшую часть своих сил тратить не на планирование боевых действий, а на воспитание сыночков. Он снимает свои чёрные с золотым одежды, надевает простую коричневую мантию, скрывая своё истинное лицо под маской простого бедного жителя, и проводит много времени в деревне, наблюдая за сыновьями и попутно проверяя, всё ли нормально со всеми остальными. Но винить его не в чем. Пока серьёзных происшествий, требовавших бы его немедленного вмешательства, не было. В придачу он умудряется заниматься и моим воспитанием, чувствуя долг перед моим погибшим отцом.

Вот почему Мистлок здесь. Наверное, он тоже чувствует своей обязанностью присматривать за мной.

Мы уже выходим из Забытого Рая к чистому ссохшемуся полю, сплошь покрытому колючками. Когда-то здесь росли цветы, а сейчас всё вокруг такое серое, тусклое и бесцветное, что сердце охватывает какая-то странная тоска. Виной послужили монстры. Они глубоко засели в Забытом Раю, так что люди просто перестали соваться сюда. Оттого и пропали целые цветочные сады, весёлый смех и детские улыбки.

Я поднимаю голову и гляжу на небо, окрашенное в серебристые и голубые пятна на горизонте. Луна ещё не опустилась, а значит мне удалось успешно закончить охоту гораздо раньше, чем я могла ожидать.

Отличная работа.

– Когда-нибудь ты нарвёшься, – продолжает отчитывать меня Мистлок. Причём он всего на год старше меня, и этот факт моментами приводит мою неугомонную натуру в раздражение. – И папа исключит тебя из списка будущих Охотниц.

– Он не сможет, – не соглашаюсь я. – Я тренируюсь у Ордена с девятилетнего возраста. Им не за чем терять такую талантливую ученицу.

– Думаешь, что так неотразима?

На этот раз киваю, соглашаясь с ним, и усмехаюсь следом.

– Посмотрим, – говорит он, – что с тобой будет, когда очередной ковон схватит тебя за задницу.

Я хмурюсь и сообщаю ему, что он груб с дамой, на что Мистлок заявляет, что дамой меня вообще не считает.

Шутливо толкая друг друга и моментами называя – он меня, а я его – полными кретинами, – мы уже доходим до деревянных заборов, за которыми скрыта деревня Сáльшан. Здесь люди любят тишину и обыденность. Совсем не как я. Наверное, именно поэтому я так жажду пройти Инициацию и покинуть эти места.

В деревне как и обычно зажжены факелы, отчего ночь кажется не под стать ей светлой. На самом деле их используют только для отпугивания тварей – они боятся сборища ярких огоньков в одном месте. Мы изучим этот вопрос в Школе Первого Охотника только завтра. В деревянных хибарах всё ещё кипит жизнь, а по земле ползёт музыка и пение. Мимо бегут дети, держась за родителей, нас приветствует все, потому что все знают, что Мистлок – сын великого Охотника Брикарда, одного из лидеров Ордена Когтей, возглавляющего территорию, принадлежащую одному из Дворов Шиэнны – Двору Месяца, а я вот уже через пару Лун пройду Испытание Наездника, а затем, если всё пройдёт правильно, и Инициацию. Тогда я стану одной из них, буду защищать Шиэнну ценой собственной жизни.

– А вот и вы, – вдруг раздаётся за нашими спинами.

Я замираю, когда слышу этот голос. А Мистлок в сильном раздражении закатывает глаза и оборачивается гораздо смелее, чем поступаю я.

– О, а вот и мой старший братец, а-ка заноза в заднице, – говорит он.

Я всё-таки набираюсь мужества обернуться.

Поразительно. Потому что никто кроме этого человека не может заставить меня так нервничать и обомлеть. Ни один поход в Забытый Рай, кишащий страшными тварями, готовыми разорвать меня, ни одна тренировка, требующая от меня исключительной скорости, ничего другое не способно велеть моему сердцу в груди так быстро застучать, как оно стучит прямо сейчас.

– Где это вы были? – спрашивает Кéран, когда я в полной мере разрешаю себе взглянуть на него.

Любовь всей моей жизни. Красавец с чёрными волосами, пара прядей которых на чёлке белы как только выпавший снег, как и одна из бровей. Высокий, стройный, сильный и умный Керан.

– Тебе всё знать необязательно, – огрызается Мистлок.

И тогда Керан поворачивает голову в мою сторону, разглядывает мой внешний вид, взгляд его янтарного цвета глаз останавливается на луке со стрелами, и ему всё становится понятно. Он скрещивает на груди руки, смотрит на нас как на детей, с лёгкой улыбкой.

– Снова ходили в Забытый Рай? И то, что устроил отец в прошлый раз, вас ничему не научило?

– Я выполнял твою работу, придурок! – продолжает хамить младший. – Присматривал за этой глупой задницей, пока она прошмыгивала у тебя под носом.

Я наконец выхожу из оцепенения и бросаю в Мистлока злой взгляд.

– В значение «присматривать» так же входит такое понятие как «останавливать от безрассудных поступков», – объясняет Керан. – А сейчас оба идите к отцу. Вас ждёт очередной серьёзный разговор.

У Мистлока глаза расширяются от ужаса.

– Папа знает?!

– Конечно.

– Ах ты предатель! Обязательно нужно было трепать языком?

Керан в ответ устало вздыхает и потирает лоб, а вовсе не собирается отвечать младшему брату нападками.

Он всегда был таким. Сколько я его знаю, а знаю я его всю жизнь. Спокойный, рассудительный и мягкий.

– Отцу проболтались детишки, которые видели, как ты, Мистлок, пробирался через забор, – наконец отвечает он, тыкнув брата в грудь двумя пальцами. – И что тебя могло сподвигнуть на такой шаг? Конечно, только твоя любимая подружка. Так что об остальном отец догадался сам. – Он издаёт смешок, и уголки его красивых губ слегка приподнимаются, а потом Керан поправляет чехол для ножика у себя на поясе. – А теперь ступайте. И получайте заслуженные наказания.

Он по-братски ерошит светлые волосы Мистлока, приводя своего младшего брата в полное возмущение, и вдруг шутливо тыкает в мой кончик носа пальцем.

Мне хочется упасть в предсмертной агонии, потому что контакт с его кожей – это нечто такое, что я готова кричать. Громко и истошно вопить. И когда я понимаю, что он относится ко мне скорее как к своей младшей сестре, у меня желудок начинает скручиваться, и кричать хочется ещё громче и надрывистее, но уже от совсем других чувств.

Сказав это всё, Керан уходит по своим делам, и я успеваю только увидеть его чёрный с золотистыми узорами плащ, растворяющийся среди других жителей деревни.

– Да идём уже! – раздражается Мистлок и хватает меня за руку.

Он тянет меня в сторону Малого логова Ордена Когтей, которое располагается прямо в центре Сальшана и выглядит как ничем непримечательный дом. Однако это лишь на первый взгляд. Внутри всё гораздо интереснее. Я много слышала о том, как выглядит Главное Логово Ордена Когтей – это огромное сооружение, похожее на дворец, с обширными каменными залами. Там собираются Лидеры всех Трёх Дворов и их лучшие Охотники. Я так надеюсь побывать в этом месте и увидеть всё хоть глазком.

Но мои попытки отвлечься мыслями о Дворах и об Охотниках улетучиваются в миг, потому что в голове снова возникает этот голос, а потом и сам образ.

Ох, Керан. Предмет моей сильнейшей любви. Крепкой, порой невыносимой, но, разумеется, тайной. Настолько тайной, что длится она с моего четырнадцатилетия.

Когда мы впервые познакомились, мне было девять, ему двенадцать. Когда мы организовали своё так называемое трио – я, Мистлок и Керан – и начали резвиться вокруг деревни, мне было одиннадцать, а ему четырнадцать. А когда я впервые поняла, что глупо влюбилась, мне только исполнилось четырнадцать, а ему семнадцать.

Сейчас мне шестнадцать, а он совсем взрослый девятнадцатилетний юноша, но уже полноценный Охотник Ордена Когтей, а я всего лишь девочка, с которой он дружит с самого детства и за которой приглядывает как за маленьким ребёнком. Я не думаю, что он может воспринимать меня как-то иначе, кроме как сестрёнку.

Мистлок, вырывая из меня мысли о его старшем брате, громко стучится в массивные деревянные двери со знаменем Ордена Когтей, которое слабо развевается под дуновение ветерка. Это чёрный герб с золотистыми узорами и изображением воткнутого в золотой череп сирда меча посередине. Стоящая стража с факелами по обе стороны облачены во всё чёрное, а лица скрыты под слоем тёмной ткани. Лишь в тех местах, где должны быть глаза, красуются две прорези.

Вообще Мистлоку необязательно стучаться, когда он собирается войти в логово собственного отца, однако отчего-то он любит это делать. И я так и не догадалась почему. Наверное, ему нравится чувствовать себя таким как все и не акцентировать внимание на своём происхождении.

Очень зря. Я бы радовалась вечно.

Двери отворяются с тяжёлым и протяжным скрипом, будто они недовольно что-то бурчат и проклинают нас за то, что мы осмелились их разбудить. За ними показывается голова Зои.

– О, детки вернулись, – улыбается она очень лучезарно, словно нас ожидает что-то хорошее. – Пришли получать подзатыльников от Брикарда?

– Хватит паясничать, – возмущённо говорит Мистлок.

– Проходите. – Она раскрывает двери шире, а потом предстаёт перед нами во всей своей красе. – Удачи.

Зои высокая и стройная женщина с чёрными волнистыми волосами, которые у неё всегда собраны в низкий хвост. Они красиво сочетаются с её одеждой Охотницы – с чёрной туникой-плащом на застёжках с золотистыми витиеватыми узорами, начинающимися от плеч, затем ползущими к зауженной талии и вниз к подолу, с удобными чёрными штанами и высокими сапожками, почти доходящими до колен. Капюшон сейчас опущен.

Не могу дождаться того дня, когда и я начну носить тоже самое.

Мы проходим мимо неё и оказываемся в освещённом факелами помещении, оснащённом двумя деревянными лестницами, ведущими наверх. Оттуда показываются длинные балконы, закреплённые к потолкам толстыми балками. В воздухе пахнет сыростью и деревом.

Отсюда Охотники отправляются на очередную опасную охоту. Если пройти чуть дальше и распахнуть громадную железную дверь, то можно оказаться в загоне макартов – крылатых существ, которые единственные из монстров поддаются к приручению Охотникам. Когда-то они были свирепы и вечно голодны, готовые поглотить любого, кто осмелится к ним приблизиться. Но всё изменилось. Всё всегда однажды меняется.

Потомок Брикарда был самым первым всадником макарта, чем сильно облегчил жизнь следующим поколениям Охотников.

Продолжая путь, мы едва не упираемся в широкую массивную спину, когда я оборачиваюсь лишь мимолётно, чтобы с интересом взглянуть на Охотника, входящего в загон. Я резко останавливаюсь.

– Так-так, – говорит Брикард, и при этом его светлые усы и густая борода подрагивают. – Нура и мой неотёсанный сыночек Мистлок собственной персоной.

Я усмехаюсь, и друг толкает меня в плечо.

– Пап, я вообще здесь не при чём! – начинает оправдываться Мистлок. Его светлые волосы, что своим цветом походят на пшено, падают ему на глаза от активных жестикулирований руками. – Это всё Нура! Я пошёл ведь только чтобы вернуть её обратно!

– Если бы ты не пошёл за мной, никто бы и не заметил моего отсутствия, – бурчу я в ответ, недовольная тем, как он решил всё спихнуть на меня.

Брикард тяжело вздыхает. И один этот вздох напоминает мне о его усталости вечными выходками детей, за которыми он всю свою жизнь приглядывает. И хоть мы уже и не дети вовсе, выдавать свои фокусы всё ещё не перестали.

– Вы оба виноваты в равной степени, – говорит он своим басистым и громким голосом, который тут же подскакивает вверх, бьётся о деревянные стены и снова летит в нас. – Забытый Рай не место для детей.

– Я не ребёнок! – почти обиженно возмущается Мистлок, ведь просто промолчать будет не в его стиле. – Подумаешь, мой дурацкий брат старше меня всего на два года, а к нему ты относишься как к равному себе! По-моему, это ужасно нечестно!

– Твой брат ведёт себя как равный мне, – спокойно заявляет Брикард. – А ты ведёшь себя как глупый мальчишка, так что у меня нет другого выбора, кроме как относиться к тебе подобающе.

Друг стонет от раздражения, прикрывает руками лицо, и мне кажется, он вот-вот взорвётся. Я стою рядом, пытаясь сильнее натянуть сползающий со спины колчан со стрелами, и моментами издаю смешки, потому что мне весело наблюдать за надрывающимся Мистлоком и его вечными недовольствами.

– Зачем ты снова туда ходила? – вдруг спрашивает Брикард, перенаправив внимание на меня.

В его глазах есть строгость, но вместе с ней читается уважение ко мне, даже несмотря на то, что ближайшее время он будет отчитывать меня за мой проступок. Но это не отменяет того факта, что я стану одной из них, стану членом Ордена Когтей вот уже совсем скоро, и всё детство отдала им за обучение умениям Охотников.

Поэтому он меня уважает как и себя, как и всех остальных Охотников.

– Хотела потренироваться, – честно отвечаю я.

– Разве тренировок в Школе с Кераном тебе недостаточно?

– В Школе нет настоящих ковонов. А я хотела убить хотя бы одного.

Я протягиваю свой плащ и раскрываю его, демонстрируя Брикарду голову чудовища. Кровь уже засохла и превратилась в чёрную корочку на поверхности ткани, а глаза заполнились белым гноем.

– Ты убила ковона… – говорит в ответ Брикард очевидные слова будто самому себе. – Очень похвально и невероятно, но это никаким образом не даёт тебе права ослушаться меня и обходить стороной мои запреты, Нура.

Хоть он и пытается скрывать это, я вижу, как в восторге загорелись его зелёные и без того яркие глаза. Вижу, как он смотрит на отсечённую голову, завёрнутую в мой плащ, а потом переводит взгляд на меня с искренним довольством, словно он остался сильно впечатлён моей удачей.

Ковоны – существа страшные и очень опасные. Так что то, что я в одиночку смогла выследить, обезвредить и обезглавить одного из них, при этом не отличаясь острым зрением, как остальные, добавляет мне кучу очков как Охотнице.

Будущей Охотнице, напоминаю себе я.

– Да, я всё поняла, Брикард. – Опустив голову, делаю вид, что мучаюсь от угрызений совести. – Извини меня.

– Нура, прошу, будь благоразумнее в следующий раз.

У Брикарда густая борода того же цвета, что и волосы его младшего сына. Он высок, крепок, мускулист, и тело его хранит сотни шрамов, полученных разнообразными чудищами при охотах, которые видны даже под его чёрной с золотистым одеждой. На шее, не прикрытой сейчас плащом, у него длинный след от зубов ковона, оставленный пару десятков лет назад. Так что он знает, с чем я имела дело и какой опасности подвергла себя.

– Мы пошли, пап? – Мистлок поддаётся вперёд, другой рукой уже взяв меня за запястье. – Нам жаль, прости нас и всё такое.

Брикард снова устало вздыхает.

– Идите уж. Жду вас к ужину.

Мистлок мигом вылетает из логова Ордена, вытянув за собой и меня.

Когда же мы оказываемся на улице, он меня наконец отпускает.

– Пронесло. – Друг потирает лоб, словно вытирая несуществующий пот. – Ещё бы немного, и он начал бы свою полуторачасовую речь.

– Ты бы это заслужил, – зло кидаю я, всё ещё отчасти обиженная на него.

– Ой не пудри мне мозги, девчонка! Я не заслуживаю ничего из того, что вы все на меня взваливаете.

Мы идём прочь от логова Ордена и держим путь к костру, который уже начали разжигать. Приближается ужин. В воздухе уже пахнет жареным мясом и яствами. Живот у меня начинает урчать, и я пытаюсь впопыхах вспомнить, когда ела в последний раз.

– Держи, тупица. – Мистлок снимает с дерева спелый фрукт и кидает мне. Я хватаю его на лету. – А то своим урчанием напугаешь Охотников, и они примчатся сюда, чтобы найти и убить монстра, который издаёт эти звуки.

– Придурок! – кричу я и смеюсь, шутливо толкая его в плечо.

Так мы до костра и добираемся.

Глава 2

Школа Первого Охотника

Эхьют Аргайл – наш аркант¹ по Монстроведению.

Высокий худощавый мужчина с сильно выделяющимися скулами и острым носом. Глаза всегда будто бы «заплывшие». Его занятия проходят в тишине, сквозь которую слышен один лишь его голос – громкий, басистый, словно раскаты грома. Он один из тех, кого в Школе Первого Охотника побаиваются даже самые дерзкие ученики. Ходят даже слухи, что он однажды приковал кандалами особенно непослушного ученика Первой категории в своём классе за то, что тот не выучил пройденную тему и провалил экзамен.

– Итак, кто мне перечислит отличительные особенности ковонов? – спрашивает аркант Аргайл, постучав по поверхности чёрной доски кусочком белого камня.

Я с гордостью вспоминаю своё вчерашнее убийство, о котором уже все наслышаны. Так что шёпот не заставляет себя долго ждать, как и косые взгляды в мою сторону.

– Нура, – начинает мужчина, – насколько я знаю, ты лучше остальных знаешь их в действии. По крайней мере, одного из них.

– Не могу это утверждать, – отвечаю я.

– Тем не менее, мы тебя слушаем.

Я встаю из-за своей парты, сделанной из прочного чёрного дерева, которое наверняка росло в Лесу Мертвецов, находящемся на юге Шиэнны. Девушки и парни моего возраста не терпят услышать мой рассказ. До этого они ко мне не подходили. Не задавали вопросов, боясь, что их любопытство обернётся проблемами от аркантов или даже от самогó Брикарда. Так что все молчали.

– У него были шипы на затылке, – говорю я, и аркант Аргайл тут же вырисовывает на доске белым камнем шипы, точно такие же, какие я видела у чудовища.

– Вы их касались? – интересуется он, нахмурив брови.

– Нет… Брикард не раз рассказывал мне о ковонах, поэтому я уже знала, что их шипы ядовиты и смертельно опасны.

Аргайл удовлетворённо кивает, а за спиной у меня раздаётся фырканье. Смесь зависти и раздражения. Аркант подписывает рисунок надписью «Ядовиты».

– У ковонов три красных глаза, – добавляю я, когда он кивает мне в повелении продолжать.

Он быстро рисует и три глаза.

– Он может управлять ими по отдельности. Глядеть сразу в несколько сторон.

– Правильно, Нура. Очень хорошо.

Аркант оставляет ещё одну надпись на доске, а потом поворачивается к нам всем телом. Его рыжая густая борода дёргается, когда один из парней, сидящих за мной, бросает в меня небольшой камешек, явно подобранный с пола. Я же даже не оборачиваюсь.

– Вижу, ты очень хочешь дополнить Нуру, Сирро, – недовольно произносит аркант Аргайл, нахмурив широкие брови, которые принимают жутковатое положение на его лице. Обычно это выражение означает только то, что он на взводе. – Мы тебя слушаем.

– Не хочу, – отвечает парень, и его голос звучит очень неуверенно.

– Я уже тебя не спрашиваю. Встань и расскажи мне о том, на что способны ковоны. Каковы их способности?

Позади раздаётся скрежет стула о деревянный пол, когда Сирро встаёт со своего места и отодвигается от парты в сторону.

– Они любят убивать, – уверенно выдаёт он таким тоном, будто собирается этим как-то отомстить Аргайлу.

– Каким именно образом?

Я знаю каким. Брикард во избежание моих вечных походов в Забытый Рай детально рассказывал о том, что ковоны любят делать со своими жертвами. Правда, его рассказы на меня так и не подействовали, хотя и вызвали жуткие образы в голове.

– Понятия не имею, – отзывается Сирро, уже заметно раздражаясь.

Аркант Аргайл медленно подходит. Его шаги такие спокойные, но каждое соприкосновение подошвы его ботинка с деревянным полом отдаётся тревожным стуком в моём сердце.

– Очень плохо, Сирро, – подытоживает он. – Я задал вам эту тему для изучения в прошлое занятие. Вы все должны были тщательно подготовиться. Твой отец будет очень в тебе разочарован.

Жаль я не вижу лица этого глумливого папиного сынка. Он наверняка побледнел. Его отец состоял в Ордене Когтей и занимал не маловажное место в прошлом. Только по этой причине Сирро Скэмиташ попал в Школу Первого Охотника.

– Они вырывают глаза, чтобы ослепить жертву, – говорит Аргайл, и во взгляде небесно-голубых глаз, которые на фоне темноватой кожи кажутся дьявольски яркими, виднеется какое-то странное наслаждение от сказанного. – А затем ломают кости, чтобы глотать было легче – по частям.

Я слышу, как судорожно вздыхают ученицы по правую сторону от меня. Как бледнеют ученики по левую сторону.

Аркант наконец разворачивается и идёт обратно к доске, чтобы оставить новые надписи, описывающие способности ковонов убивать. Не глядя в нашу сторону, приказывает Сирро садиться, и тот послушно приземляется на стул.

– Итак, откройте страницу шестьсот восемьдесят два! – громко велит Аргайл.

Я перелистываю несколько страниц, чтобы дойти до нужной. Новый параграф.

Параграф о сирдах.

Затаив дыхание, я провожу ладонью по изображении громадного крылатого чудовища. Только о сирдах Орден Когтей знает меньше, чем об остальных существах. Связано это с тем, что они появились внезапно и гораздо позднее других. Никто не знает, откуда, поэтому встреча с ними – самое последнее, чего хотелось бы любому Охотнику, а ученикам Школы Первого Охотника – тем более.

– Итак, сирды на данный момент самый малоизученный вид известных нам тварей. – Аркант Аргайл хватает белый камень снова и короткими линиями выводит на доске аккуратный рисунок, который подписывает словом «Сирд». Далее он проводит камнем чуть выше, и из спины существа уже начинают расти громадные крылья с шипами.

– У сирдов есть одна значительная особенность, которая и спасает всех нас, – говорит аркант. – Кто-нибудь знает, какая именно? Попробуйте догадаться.

Девушка с пепельными волосами, собранными в высокий хвост на затылке, которая всегда измазывает лицо в саже, потому что проводит много времени на работе своих родителей-Мастеров, поднимает тощую руку.

– Да, Эллана, – кивает Аргайл.

– Их чешуя в некоторых местах светится, – отвечает она почти гордо.

– Отчасти верно. Но светится не сама чешуя, а как бы некоторые её вкрапления, располагающиеся по всему его туловищу. Словно огоньки. И у каждого сирда свой собственный цвет, который никогда не повторяется. Так что вы вряд ли сможете увидеть одно такое чудище дважды. Потому что вряд ли он оставит вас живым на первой встрече.

Я хватаю перо, окунаю его в чернильницу и записываю на пергаментной бумаге всё, что слышу.

– А где они живут? – спрашивает Роги, сидящий за самой первой партой. У него длинные волосы цвета каштана, а фигура полная.

Аргайл кладёт камень обратно на подставку, садится на своё место за чёрным столом из дерева, а затем складывает руки в замок перед собой.

– Насколько известно Охотникам, они обитают либо в самом Костяном Острове, либо близ его. К счастью, в наших местах их никогда ещё не встречали.

Всё может измениться, думаю я и содрогаюсь своей же мысли.

Когда по классу проносится звон колокола, расположенного в невысокой башне над Школой, ученики начинают захлопывать свои учебники. Урок окончен, и о сирдах мы поговорим, судя по всему, и на следующем занятии. Я хватаю свой учебник по Монстроведению, прижимая между локтем, и встаю, отодвигая стул. Выхожу из класса, как вдруг оказываюсь прижата спиной к деревянной стене неподалёку от выхода из Школы.

Сирро смотрит на меня насмешливым взглядом, сжимая край моего учебного плаща. Ноздри его раздуваются.

– Ну что, ничтожная, как тебе рассказ о существе, которому по итогу скормят твою тушку? – произносит он, пока за его спиной показываются его ближайшие дружки. Все как на подбор – уродливые, прыщавые и никчёмные мальчишки в лохмотьях.

– Было занятно, – отвечаю я, не ведясь на его провокации.

Сирро фыркает, а потом резко отпускает мой плащ, когда из класса вдруг выходит аркант Аргайл. Однако он не обращает на нас никакого внимания и уходит в противоположном направлении, сжимая в руке свой толстенный учебник. Я успеваю увидеть лишь его блеснувшую золотистыми узорами мантию, исчезнувшую за углом.

Сирро снова поворачивает голову в мою сторону, губы расплываются в жестокой ухмылке, словно их обладатель собирается причинить мне много боли. Разумеется, так и есть.

– Может быть, тебя отвезти к Костяному Острову и лично поглазеть на то, как сирд будет разрывать тебя на части, а? – говорит он, обнажая свои зубы.

– Если хватит твоей храбрости, то вполне могу и согласиться на такое интересное приключение, – язвлю я в ответ, сохраняя совершенное спокойствие.

– Я же просто уничтожу тебя, – шипит Сирро, и его бездонные глаза цвета смолы блеснули при свете луны, чьё свечение просовывается между деревянными балками, держащими второй этаж Школы над нашими головами.

– Попробуй, – говорю я в ответ.

А потом рука его поднимается в воздух, явно готовящаяся для удара. Однако там же и замирает, когда за спиной его появляется тёмная фигура, лица которого не видно из-за накинутого на голову капюшона. Но не просто своим появлением фигура этого добилась, а своим чётко прозвучавшим громко голосом, проскандировавшего:

– Сирро.

Парень опускает свою руку, убирает сжавшуюся ладонь с моего плаща и отодвигается от меня, когда появившийся Керан за его спиной начинает наоборот приближаться к нам.

– Разве Орден Когтей не предупреждал о том, что не потерпит угроз расправы над своими учениками? – спрашивает он, наконец снимая капюшон.

Моему взору наконец предоставляется возможность снова полюбоваться им. Его острыми скулами, губами, имеющими лёгкую вогнутость посередине, яркими янтарными глазами, а затем и чёрными волосами с белыми полосами на чёлке.

– Ты угрожал Нуре сирдом, – чётко добавляет он, как бы акцентируя внимание на имени чудовища.

Только сейчас понимаю, насколько серьёзна может быть такая угроза.

Сирро пока не говорит ни слова, равно как и его дружки, опустившие стыдливо взоры. Им всем по пятнадцать и шестнадцать, Керан ненамного старше их, однако пользуется большой привилегией – его все уважают и побаиваются почти в той же степени, как боятся и его отца, Брикарда, как и Старейшин, как и Аргайла.

– Я поговорю с аркантами, чтобы поднять вопрос о твоём исключении и аннулировании твоей возможности вступать в ряды Охотников когда-либо, – выдаёт по итогу Керан, и только после этого Сирро вдруг приходит в себя и возвращает способность говорить:

– Вы не можете этого делать!

– Ещё как могу, – спокойно отвечает Керан. – Ты угрожал одной из будущих Охотниц тем, что отдашь её на растерзание нашим врагам – тем, против кого мы боремся все эти столетия. Ты поступил омерзительно и опорочил имя Ордена Когтей. И ты должен понести за это наказание.

Сказав это, он движется ко мне, кладёт руку мне на спину и начинает вести к выходу. Сирро остаётся за нашими спинами вместе с остальными мальчишками, однако тут же раздаётся его жалобный голос:

– Я ведь говорил не всерьёз! Я просто…

Керан останавливается и оборачивается.

– Это не имеет никакого значения, раз ты позволил своему языку произнести подобные слова. Значит и на действия ты вполне способен.

Далее он игнорирует мольбы Сирро о помиловании и снисхождении и просто ведёт меня дальше. Мы выходим в главный двор Школы Первого Охотника, где горят факелы – ненужные жителям деревни как освещение территории, но крайне необходимые для защиты.

– Спасибо, но я бы и сама справилась, – говорю я с улыбкой.

– В этом я не сомневаюсь, прелесть. Я просто решил пожалеть его.

Мы обходим деревянные ары, ведущие в соседние залы и классы, и идём к заднему двору Школы, по пути встречая разве что нескольких учениц, провожающих Керана взглядом, а затем перекидывающихся между собой шёпотом, который явно состоит из обсуждения его красивого лица или очередных достижений, о которых говорит всё королевство.

– Сейчас моя очередь? – спрашиваю я, поняв, куда он меня ведёт.

– Да, я за тобой для этого и пришёл. Как оказалось, вовремя.

Я усмехаюсь.

– Да уж. Ещё быть чуть-чуть, и я сломала бы ему руку, которой он меня держал. Ты же знаешь, верно?

– Конечно, прелесть. Как я и сказал ранее, решил его пожалеть.

Мы направляемся в Корпус тренировок, расположенный на заднем дворе Школы. Он пуст. Специально для нас обоих.

Ученики никогда не отправляются на тренировки всем классом, а занимаются индивидуально со своим наставником. Считается, что Практическое Обучение Бою с монстрами должно подкрепляться полной сосредоточенностью на цели, без отвлекающих факторов.

А аркантом Практического Обучения Бою является Керан Атталь. Самый молодой, но ничуть не уступающий другим своим мастерством. И единственный аркант, который всё ещё числится Охотником в Ордене Когтей, в отличие, к примеру, от того же Эхьюта Аргайла, который давно покинул своё место и делится опытом своего прошлого ремесла Охотника исключительно как аркант. Также, как и все остальные.

Я переодеваюсь в ту одежду, что мне сшили для тренировок. Это тонкая рубаха с длинными рукавами, облегающая её поверх жилетка из прочной кожи, больше напоминающая корсет со шнурками, и свободные штаны, затянутые потуже на талии сверху и сапогами снизу.

Я поправляю шарф на голове, закидываю на плечо колчан со стрелами, который прихватила перед входом, и проверяю, на месте ли мой кинжал. Его на тренировки мне с собой брать разрешают.

– Готова? – спрашивает Керан, когда я вхожу в сам зал, где и будет всё происходить.

Так как я заканчиваю своё обучение в Школе Первого Охотника и совсем скоро пройду Инициацию, чтобы стать полноценной Охотницей Ордена Когтей, ему уже нет нужды заниматься вместе со мной. Вмешиваться он не будет. Это последнее моё занятие Практического Обучения Бою, так называемый экзамен, включающий в себя самые основные детали сражения с монстрами. То, что наглядно покажет мои способности.

Так что на помощь я рассчитывать не буду. Всё сама.

Керан одет в одежду, использующуюся во время тренировок – в серую мантию, штаны того же цвета, заправленные в кожаные сапоги на ремешке. И при виде его в этом я лишний раз думаю о том, как же ему всё-таки идут одежды Охотников – они подчёркивают его бронзового оттенка под стать народу Шиэнны кожу, его янтарного цвета глаза, которые до безумия красиво сочетаются с золотыми узорами на одежде.

Керан и Мистлок – родные братья, но они такие разные. С одним я дружна и неразлучна как со старшим братом с самого детства, а в другого безнадёжно влюблена.

И я каждый раз спрашиваю у своего Господа, почему Он избрал для меня такой страшный и каждый раз разбивающий мне сердце путь.

– Давай закруглимся сегодня пораньше? – предлагает Керан. – Чем быстрее ты завершишь экзамен, тем выше баллы получишь.

Я гляжу на него сверху вниз и рассматриваю его чёрные с белыми прядями волосы. В деревне детишки часто веселятся, окрашивая смолой головы, а затем окуная пальцы в белую краску, чтобы окрасить некоторые пряди в белый. Все они восхищаются Кераном Атталем, его подвигами, и пытаются подражать ему хотя бы во внешности, потому что только у него такие необычные волосы.

Я вспоминаю, что нахожусь под угрозой разоблачения, поэтому отворачиваюсь, в который раз убеждаясь в том, что всегда пользуюсь стыдной, но такой соблазнительной возможностью его рассмотреть. Это своего рода не физическое наслаждение.

– Давай. – отвечаю я. – Если повезёт, я покажу, на что способна, едва ты пройдёшь и сядешь на свою скамью.

– О везучести здесь говорить неуместно, – произносит Керан. – Она тебе не понадобится. Ты сама всё сделаешь как надо.

Я ему улыбаюсь, а про себя думаю: о Господи, дай мне сил не влюбиться в него как в первый раз! Потому что комплименты от Керана действуют на меня разрушительно и в то же время будоражат.

Мы проходим дальше, приближаясь к середине зала. Вообще он похож на самую настоящую арену, разве что живых воинов заменяют деревянные движущиеся фигуры, повторяющие силуэты настоящих монстров. Но эти неживые деревяшки лишь в малом уступают живым тварям: они точно так же могут и убить, если вовремя не наклонишься здесь или не пробежишь там.

В общем, Орден Когтей не жалеет своих учеников.

Керан останавливается чуть поодаль, встаёт рядом с рычагом, запускающим движение.

– И помни: главное не сила, а это. – Он прижимает кончики пальцев к своей голове, намекая на мой ум.

Я киваю.

И деревянные фигуры разом оживают.

Сперва под моими ногами проносится доска с шипами, способными проткнуть взрослого человека насквозь, но я успеваю сделать прыжок. Хватаюсь за крутящиеся изогнутые шпалы и вскарабкиваюсь наверх. Они в точности повторяют щупальца тинитов – зловонных тварей, населяющих озёра, реки и болота. Они хватают людей и тянут ко дну в мгновение ока, и человек просто задыхается, неспособный выбраться. Столкнуться с тинитом в одиночку означает верную смерть, особенно для меня – для человека, не имеющего зрения народа Шиэнны.

Но деревянную копию тинита я побеждаю без проблем, вытащив и воткнув свой кинжал ему в искусственные глаза. Если ослепить этого монстра, вряд ли сумеешь его убить, но зато выиграешь время, пока у него не обострятся другие органы чувств. Только в таком случае можно удрать, прежде чем его нос почует запах кожи жертвы.

Я рублю ему тонкую шею кинжалом, который вынимаю из пояса. Деревянная «ослепшая» и обезглавленная конструкция подо мной падает, и на мне остаются другие.

На меня набрасывается ковон. Вспомнив о встрече с настоящим вчера в Забытом Раю, я понимаю, что искусственно созданный, состоящий из дерева и движущийся благодаря сложным механизмам ковон совершенно меня более не пугает. Я пускаю стрелу ему в шею, из наконечника вылетает обруч, рублю голову. В общем, делаю тоже самое, что сделала в Забытом Раю, и даже чуточку горжусь собой: мне всё-таки удалось прикончить живого только вчера.

Итак, когда уже второй по счёту монстр остаётся неподвижным и «убитым» мной, я делаю вдох, чтобы подготовиться к следующему.

Дусар. Монстр под пять метров ростом. Крупный, мускулистый, напоминающий человека, но с тремя коротенькими ногами и длинными руками. У него отвратительная безглазая морда с пятью широкими ртами, в которых прячутся чёрные острые зубы. И хоть внешность дусаров пугает при первой с ними встрече, они медлительней остальных тварей, так что их легче всего убивать. Этому нас обучали на Монстроведении в позапрошлом году.

Так что я уже заранее знаю, что для того, чтобы покончить с дусаром, нужно сперва отрезать ему руки, а затем прострелить стрелой сердце, торчащее у него из спины.

Так я и решаю поступить.

Когда одна из его рук тянется за мной, а все пять пастей раскрываются, я совершаю кувырок по земле: точно так, как мне показывал однажды Керан. В руке у меня мой кинжал, он острый настолько, что способен разрубить пополам человека. Я вскарабкиваюсь на чудище по его спине, где пульсирует копия тёмно-синего сердца, перепрыгиваю к плечу и рублю руку, затем вторую. Теперь остальное за малым. Отскочив обратно на землю, достаю стрелу из колчана, целюсь и стреляю. Стрела со свистом влетает прямо в сердце. Так что оно с глухим стуком падает вниз, вместе с самим деревянным монстром.

Настала очередь деревянной копии сирда.

Его морда длинная, почти как у макартов, змеиное тело тянется метров десять или даже больше горизонтально, руки и ноги когтистые и могут разодрать меня, а сверху мне в ключицы упираются длинные рога опущенной головы, что по размеру превосходят размер моих рук от локтей до кистей. Именно эти рога становятся последним, что несчастные видят, прежде чем они вонзятся в их тела. Много Охотников уже погибло от лап этого чудовища, даже те, кого я когда-то хорошо знала. Сирды имеют огромные крылья с шипами, они умеют летать, как и макарты, но если вторые меньше в размерах и умеют подчиняться приказам, то сирды – совершенно неконтролируемые твари, движимые лишь желанием убивать и пожирать. А светящиеся огоньки в деревянном теле существа передо мной горят красным.

Деревянный сирд с ловкостью откидывает меня в сторону, а затем громко ступает по твёрдой земле, усыпанной песком, в мою сторону. Я лежу на спине и понимаю, что повредила руку, потому что боль бегает у меня под кожей вверх-вниз, и любое движение отдаётся ужасным дискомфортом.

Керан ничего не произносит. И не произнесёт. Я должна полагаться только на себя, и никому нельзя вмешиваться в состязание, даже если это просто тренировка.

Поэтому я собираю все силы и резко переворачиваюсь, прежде чем когтистая нога деревянного сирда давит землю около моего тела. Весь воздух мигом вышибает у меня из лёгких. Убить сирда можно лишь изнутри. Мне становится тошно лишь от одной мысли, что с такой болью в руке, я должна как-то добраться до его пасти. Но стоит мне вспомнить, что тварь эта неживая, становится чуть легче соображать.

Итак, я поднимаюсь на ноги. Деревянная рука сирда не дожидается, когда я полностью приду в себя, и проносится перед лицом. Благо, мне удаётся вовремя увернуться, и я снова едва не падаю под порывом сильного ветра.

– О Господи, дай мне сил прикончить наконец этого ублюдка! – шиплю я сквозь зубы, пока убегаю от следующей за мной деревянной твари.

Страх умереть живёт в сердцах Охотников даже с момента тренировок. Вот почему пройдя своё Испытание Наездника, а затем и Инициацию, они остаются непоколебимы, храбры и сильны. Просто с самого начала мы уже привыкли к ожиданиям смерти.

Я тоже. Сегодня моя последняя тренировка, так что и я давно успела привыкнуть.

Убрав кинжал в ремешок пояса, залезаю на «мёртвую» тушу тинита и резко разворачиваюсь. Сирд всё идёт в мою сторону, раскрывая пасть, и я наконец достаю зажигательные клинки, закреплённые у меня на передней стороне ремня. Они обязательно входят в основное снаряжение любого Охотника и часто оказываются нужными, поэтому Орден Когтей всегда оснащает ими и учеников на тренировках.

– Ближе, ещё ближе, – шепчу я себе под нос, пытаясь игнорировать ноющую руку. – Давай же…

И в тот момент, когда огромная голова сирда почти равняется с моим ростом, который к тому же сейчас выше благодаря тиниту у меня под ногами, я раскрываю клинки в руке как когти и кидаюсь вперёд. Мне удаётся зацепиться здоровой рукой за зуб монстра и подтянуться вверх. Голова начинает дёргаться из стороны в сторону, пытаясь меня отбросить, но я успеваю кинуть ему в пасть клинки, которые вонзаются в его деревянные смазанные чем-то липким дёсны.

Прыгаю на землю, прикрываю голову руками и шумно дышу в песок.

Сирд надо мной взрывается.

Горящие куски дерева падают у моих ног, трескаются, а всё тело чудовища с отсутствующей головой рушится.

Я наконец могу встать окончательно.

Керан подходит ко мне, и если бы не болящая рука, я, наверное, снова стала бы говорить себе, как же сложно мне даётся просто видеть его рядом с собой. Но боль словно даёт мне пощёчину, откладывая подобные мысли.

– Ты справилась, – спокойно говорит он. – Я в тебя верил. Теперь ты готова.

Ещё бы не быть готовой. Иного не могло случиться.

Я окидываю взглядом своих поверженных врагов. Мне удалось пройти все Четыре Категории, справиться с представителем каждой.

А монстры и в самом деле делятся на Четыре Категории.

Уровень «Малые» – монстры по размерам почти повторяющие обычного взрослого человека. В них нет особых черт. Руби голову или просто пронзи стрелой – умрёт любой из них. Сюда входят рагны, вотти, сакты, сильданы и тиниты.

Уровень «Опасные» включает в себя тварей, уже способных причинить серьёзный вред и на убийство которых потребуется больше времени. Мне известны несколько чудищ, которых вносят в этот список: эхромы, мириты, самры, робахи и ковоны.

Уровень «Крупные» – хавены, ригаты и дусары. Макарты когда-то тоже входили в число этих чудищ, пока Охотники не стали приручать их. Вскоре макартов убрали из списка монстров, которых нам следует убивать. Теперь они наши друзья как домашние животные.

А последний уровень «Смертельные» включает в себя пока одного только сирда.

– Ты знаешь, какие ходят о тебе разговоры? – спрашивает Керан.

Он говорит, одновременно беря мою руку, чтобы осмотреть и обработать рану. При этом я вижу, как аккуратно он движется и как старательно избегает того, чтобы не сделать мне больнее.

– Какие же? – спрашиваю я.

– В Ордене тебе пророчат великое будущее. – Керан намазывает целебный гель, изготовленный Лекарями, а затем обматывает мой локоть толстым бинтом. – Говорят, что ты станешь одной из самых великих Охотниц, которых когда-либо знала Шиэнна.

– Всё это глупости, – недоверчиво покосившись на него, заговариваю я. – Я никогда не смогу переплюнуть подвиги Охотниц, что были до меня.

Керан так мягко мне улыбается, что у меня начинает кружиться голова.

– Нура, я знаю тебя с восьми лет. Я знаю, что ты можешь делать и какой ты стала за все эти годы. Ты достигнешь гораздо большего, чем о себе думаешь… Отец считает ровно так же.

– А вот Мистлок называет меня полной тупицей, – усмехаюсь я.

– Мой младший брат один из самых больших тупиц, которых я знаю, – вновь улыбается Керан. – Никто ему права слова не давал.

Я смеюсь и делать это рядом с ним так расслабляюще, что часто мне приходится напоминать самой себе: не стоит разбрасываться эмоциями направо и налево.

Рука у меня теперь почти не болит, и я думаю: это подействовал гель или нежное прикосновение и присутствие Керана, а потом одёргиваю себя. Нельзя, чтобы голову заполняли лишние мысли.

Завтра состоится Испытание Наездника: я должна буду выбрать себе своего макарта. А следом – Инициация. Мне прилюдно дадут прозвище и впервые по праву назовут Охотницей.

Четыре года назад Керану дали прозвище Тень – он самый скрытный, самый тихий и незаметный из Охотников. Его шагов совершенно не слышно, и чудовища умирают от его рук гораздо быстрее, чем от чьих-либо других, даже не успев понять, что их убило.

Брикарда прозвали Всадником в честь его предка, который и ввёл традицию седлать макартов в Орден Когтей давным-давно.

Не знаю, что ждёт меня, но мысли о предстоящем почти невыносимы. У меня сердце прыгает в груди, дрожит душа от волнения, и я чувствую это всем телом.

Спустя долгие годы тренировок я наконец стану настоящей Охотницей из Ордена Когтей. Не названием, не пустым звуком или обещаниями, а самой настоящей Охотницей, что будет совершать вылазки наравне с Брикардом и Кераном, искать, ловить и убивать тварей по всей Шиэнне, оберегать и защищать невинные души от их смертельных лап.

Я впервые стану гордостью своей погибшей семьи.

Керан отпускает мою руку, отворачивается, чтобы запихнуть свёрток бинтов обратно в выдвижной ящик с необходимыми для тренировок вещами.

– Керан? – произносят мои губы.

Он не поворачиваясь, выдаёт:

– Да, прелесть?

У меня земля почти уходит из-под ног. Каждый раз, когда он так называет меня. Гораздо-гораздо реже я слышу просто «Нура».

– Ты действительно думаешь, что я справлюсь? – не подавая вида, спрашиваю я.

Объект моей любви на сей раз оставляет своё дело, чтобы взглянуть на меня. Его темноватая по сравнению с моей кожа становится светлее благодаря сиянию луны в чёрном небе, а короткие чёрные с белыми прядями волосы кажутся блестящими.

– Не сомневаюсь. Если я сказал, что теперь ты готова, значит так оно и есть.

– И ты прямо будешь брать меня на вылазки с собой?

Керан издаёт смешок:

– Со временем обязательно.

– Почему со временем?

– Не хотелось бы, чтобы тебя убили на первой же охоте.

Тебя. То есть, это такое исключение для меня

Я хмурюсь, потому что отчасти недовольна ответом.

– Нет, так не пойдёт. Я вчера в Забытом Раю прикончила настоящего ковона. Так что я вполне заслуживаю того, чтобы меня брали на охоту сразу после того, как я стану Охотницей.

Янтарные глаза Керана загораются, и я снова узнаю этот взгляд. Взгляд взрослого человека, которым смотрят на маленького ребёнка. Мне становится тошно, потому что в тысячный раз я убеждаюсь в том, что нет у меня никаких шансов и никогда не будет.

Другому не бывать.

Отворачиваюсь, потому что велик риск, что глаза предательски намокнут.

– Ну почему ты такая упрямая? – говорит Керан. – Я не допущу, чтобы с прелестной Нурой что-то произошло, так что сиди лучше с Мистлоком тихо, пока не станешь взрослой.

– А поверить в то, что я сама не допущу того, чтобы со мной что-то случилось, так сложно?

Он тяжело вздыхает. Видно, мои слова лишь сильнее делают меня в его глазах маленькой девочкой.

Поэтому я замолкаю и не говорю больше ни слова.

* * *

Обед учеников и аркантов Школы Первого Охотника обычно проходит за длинным столом во дворе. Накрывают чаще всего жареным мясом и варёными овощами, и этого вдоволь хватает всем.

Я иду туда не спеша, и была бы возможность, не пошла бы и вовсе, но Брикард, озабоченный здоровьем как своих сыновей, так и моим, не позволяет мне пропускать принятие пищи. Я считаю, что слова «Здоровье есть половина силы», которые он часто произносит, можно считать уже его девизом.

Мистлок, видно, стоя у раздаточного стола, ожидает меня, потому что когда его зелёные глаза вдруг встречаются с моими, мой придурок-друг подскакивает вверх.

– Ох, Нура! Где ты всё это время носишь свою задницу?!

– А ты чего пристал к моей заднице? – Я несильно бью его в живот, и он делает вид, будто я сломала ему рёбра.

Брикард, проходящий мимо, недовольно оглядывает нас, но его взгляд быстро смягчается, и он идёт дальше.

– Мистлок, это я сейчас тебе задницу надеру, – говорит Керан, неожиданно появившись возле нас. – Что за выражения?

– Мои выражения. Не хватало мне от них отказаться и стать такой же занудой, как ты. Нет уж. Пусть у Нуры будет хоть один друг с чувством юмора.

Керан язвительно усмехается, потрепав младшего по голове, и спрашивает:

– Что ты вообще здесь делаешь? На этом обеде.

– Пришёл составить компанию подруге, – отвечает Мистлок. – Тебе какое дело?

– Никакого.

– Ну вот и молчи тогда.

Я беру в руку деревянную миску с какой-то странной бежевой субстанцией. И когда Мистлок окунает в неё палец, а потом облизывает, я хмурюсь и откладываю миску на место.

– Что это? – интересуюсь я.

– Похоже на какой-то новый соус, – причмокивая, чтобы распробовать вкус, отвечает он. – Попробуй сама.

– Нет. Пахнет чесноком, а я его не перевариваю.

Керан берёт со стола спелые ягоды, завёрнутые в пергамент. Его пальцы аккуратно подхватывают одну, а потом закидывают в рот. А потом он жуёт. И, о Господи, он даже жуёт красиво!

Я отворачиваюсь, потому что случайно выдать свои глупые и никому ненужные чувства не в моём приоритете.

Эхьют Аргайл вместе с остальными аркантами уже сел за стол, один из них – Тристэн Фоггер, преподающий у нас Искусство Орудия – вовсю выдвигает какую-то пламенную речь, как раз в его стиле. Наверное, отчасти поэтому я не спешу выбирать себе еду и скорее идти туда. Перспектива выслушивать длинные мотивирующие разговоры или старые истории, которым уже минуло сто лет, совершенно меня не привлекает.

Мистлок набирает себе полный поднос и уже собирается идти к столу.

– У тебя ничего не слипнется, братец? – улыбается Керан, поддев кончиком пальца миску с шоколадным пудингом, рядом с которым лежат медовые конфеты.

– Не слипнется, – отвечает Мистлок, отбирая свои угощения. – Я даже больше скажу: этого для растущего организма крайне мало!

– Ребёнок, – дразню его я, высовывая язык. – И как так получилось, что тебе исполнилось целых семнадцать лет, а не все пять?

– А твоя жизнь закончится в шестнадцать, если не перестанешь дразнить меня, – отвечает он мне.

Подняв руки, я отхожу, и Мистлок проходит к общему столу, провожаемый несколькими девичьими взглядами. Я усмехаюсь, потому что давно ещё заметила, как мой дружок популярен среди девушек Сальшана. Отчасти от того, что он является сыном одного из лидеров Ордена Когтей и братом одного из самых лучших Охотников, но отчасти и из-за своей привлекательной внешности. У него волнистые пышные волосы цвета пшеницы и светлые отцовские зелёные глаза. А ещё он очень умён. Не зря ведь в отличии от отца и брата избрал совсем иной путь – обучается ремеслу Мастеров и мечтает пополнить ряды Мастеров Королевской Гвардии, чтобы изготовлять оружия воинам самого короля. Но пока он не выпустился из своей школы, многое из того, что пришло ему на ум, а в последствии легло чертежами и схемами на листы пергамента, превратилось в некоторые из оружий, которыми Охотники сегодня убивают чудовищ. И деревянные фигуры в Корпусе тренировок тоже его идея, просто воплощённая в реальность другими людьми.

Так что Мистлок Атталь – завидный жених, хоть уже и занятый, и я им частенько горжусь.

– Бери себе побольше, – говорит Керан, вернув меня обратно на землю.

– А? – Я оборачиваюсь.

Он взглядом кивает на подносы с пищей, на миски с разными овощами и нарезанные куски жирного мяса, из которого всё ещё вытекает сок.

– Тебе нужно больше есть, – поясняет Керан. – Особенно перед Испытанием Наездника. Ещё чуть-чуть – и тебя скоро ветер будет сдувать. Твой будущий макарт без проблем тебя скинет.

Я оглядываю себя. Почему-то даже щупаю себе руки и талию, желая понять, о чём это он говорит. Пальцы натыкаются на слегка выпирающие рёбра, которые чувствуются через ткань моей тонкой рубахи, и я одёргиваю руку.

– Хочешь сказать, я слишком худая?

– Не хочу сказать. – Керан улыбается, беря в руку яблоко. – Я говорю тебе это.

– Посмотри на себя. Ты ешь одни фрукты! А потом взгляни на Брикарда.

Для пущей убедительности я бы указала рукой на сидящего за столом его отца, который взял бы в обе руки по одной говяжьей ножке и пережёвывал мясо, как всегда делает на наших совместных обедах или ужинах. С его светлой пышной бороды стекал бы мясной сок и масло, на котором жарилась говядина.

Я бы так обязательно поступила, если бы Брикард был здесь.

– Хочешь, чтобы я набивал живот как мой отец? – спрашивает Керан с усмешкой на губах.

– Нет. Хочу, чтобы ты не умничал.

Он демонстративно цокает, берёт с моих рук поднос и кладёт мне несколько мисок, заполненных едой. Затем возвращает его мне:

– Чтобы всё съела. Я проверю.

Звучит как приказ.

А потом Керан уходит к столу, грызя одно лишь яблоко. Я смотрю ему в след и думаю: и как же мне перестать о тебе думать, моё ты проклятье? Как перестать вспоминать янтарные глаза, прежде чем заснуть? Как перестать надеяться на один лишь взгляд, полный той взаимности, в которой я отчаянно нуждаюсь?

Ответа пока нет.

А может его никогда и не будет.

Глава 3

Нить Сердец

Почти сразу после обеда в Малое Логово Ордена Когтей вдруг пришло письмо, где просили о помощи и доложили о вторжении нескольких дусаров в деревню Муттан, находящуюся на северо-западной части Шиэнны, на берегу моря Восиа, знаменитого своим ярким свечением голубоватых волн прямо на поверхности воды.

В это время я, сидя в логове, чистила свой лук специальной тряпочкой, тщательно протирала даже тетиву. Чуть поодаль Брикард как всегда отчитывал очередного Охотника, неудачно прошедшего охоту и, видно, по случайности подставившего своего товарища под лапы зверя.

Я слушала всё и думала: а будут ли меня отчитывать? И сколько раз я наслушаюсь плохих высказываний в свою сторону? А сколько раз меня похвалят? Будет ли Брикард относиться ко мне снисходительней из-за того, что я девушка и выросла на его попечении?

И едва я задумалась об этом, как в комнату влетел мужчина по имени Сирул, следящий за всеми письмами, получаемыми в логово. Запыхавшимся голосом он сообщил, что в деревне Муттан необходима помощь: нападение нескольких дусаров. Брикард за мгновение собрал своих Охотников, оседлал макарта и улетел в тёмное небо. Мне удалось застать лишь Керана, собравшегося туда же.

– Будьте осторожны, – говорю я. – Пожалуйста.

Он суёт в чехлы свои острые клинки, потом снимает с головы капюшон чёрного плаща. По его подтянутой и натренированной фигуре ползут золотые узоры с шеи до самого пояса. Я в очередной раз восхищаюсь красотой костюмов Охотников.

– Ты тоже будь осторожна, прелесть, – улыбается мне Керан и на мгновение задерживает руку на моём плече.

Я тайком молюсь, чтобы это длилось вечно.

Но вскоре Керан уходит, оставив меня одну с луком в одной руке и тряпкой в другой. Комната стремительно пустеет.

Я сажусь обратно и начинаю фантазировать: вот бы и мне собраться, надеть чёрные с золотым одежды и выйти на настоящую охоту. Своими глазами увидеть тварей, собственноручно прикончить одну из них и спасти от её лап чью-нибудь жизнь.

Немного, напоминаю себе я, осталось совсем немного.

Отставив лук в сторону, я выбегаю на улицу. В деревне всё пахнет дождём, мокрой землёй и камнем. Мимо шныряют детишки, кидая друг в друга ветки и смеясь. Их родители задерживаются на рынке, и оттуда уже исходит запах фруктов, овощей и разнообразных специй. Не знаю, куда я собираюсь держать путь: Мистлок занят, отправился приводить в порядок разломанную после сильного дождя крышу Араминты – торговки сладостями, – видимо, даже рассчитывая на то, что получит от неё много сладких приятностей даром за свою работу. Керан уже в пути к деревне Муттан, чтобы уничтожить дусаров и убедиться, не пострадал ли кто-нибудь из простых жителей. Больше я ни с кем особо времени особо и не провожу.

– Нура Дарвиш, – вдруг доносится до меня голос.

Я поворачиваюсь и вижу босого мальчишку в лохмотьях, держащего в руке самодельный лук из веток и колчан со стрелами на спешно смастерённой перевязи. Он будто включает в себя сразу две стороны: Охотника и Мастера. Я слышала о случаях, подобно этому. Некоторые детишки с огромным трудом определяются в своём будущем занятии и не могут выбрать одно. Может быть, этот мальчик один из таких случаев.

– Привет, – улыбаюсь я, наклоняясь к нему. – Чего тебе, мальчик?

Он протягивает тощую руку и раскрывает ладонь. У меня сердце уходит в пятки, когда я вижу бледно-зелёный браслет, украшенный драгоценными камнями.

– Мне было велено передать вам это, – объясняет мальчишка.

Я не сразу принимаю браслет. Сперва мои руки отказываются подчиняться мне, и я даже не иду против их желания. Но отклонять такие подарки нельзя.

– Кто? – спрашиваю я, понимая, что этот вопрос так и останется без нужного мне ответа, и беря в руку браслет.

– Один очень щедрый господин. – Мальчишка вытирает свой перепачканный грязью нос, чешет взлохмаченные волосы и убегает прочь.

Насчёт щедрости он прав.

Драгоценные камни, которыми украшена Нить Сердец, что я держу сейчас у себя в руках, могут позволить себе далеко не все. Разве что короли, принцы или лорды. Другая девушка на моём месте скакала бы от восторга и уже все уши прожужжала подружкам, но только не я. Не тогда, когда я безнадёжно влюблена в другого.

Я спешно прячу браслет в карман туники, осматриваясь в надежде, что тот, кто передал мне свой подарок, ненароком себя выдаст. Но ни один из проходящих мужчин так и не обернулся, ни один не взглянул в мою сторону, желая увидеть реакцию своей избранницы.

Мне становится душно. Избранница. Кто-то решил, что я могу обратить внимание на кого-то иного, кроме Керана. Да и я сама в этом виновата. Никто не умеет читать мысли, никто не может открыть сердце и увидеть, что там внутри происходит.

Огорчённая подарком, я иду дальше, держа путь к стене, ограждающей деревню Сальшан от соседних деревень и Забытого Рая.

Мне нужно выяснить, чьё это, ведь всё равно делать пока нечего. А разбирается в украшениях только один знакомый мне человек и живёт он в соседней деревне.

Как бы сильно мне не хотелось оказаться в чаще Забытого Рая и выместить свою злость на какой-нибудь твари вроде ковона, после последнего своего похода в этот лес я так туда повторно и не добралась, всё ещё помня обещание перед Брикардом.

Возможно, позже. Когда все об этом забудут.

Сейчас же я держу пусть в Бофру – деревню вечных цветов и зелени, находящуюся на севере от Сальшана.

Переодеваюсь, завязываю на голове тот же шарф, обращаю внимание на первую попавшуюся лошадь, которую нахожу в конюшне возле Малого Логова, а затем, прыгнув на неё, мчусь к стене.

Путь длится недолгий. Но всю дорогу я едва сдерживаюсь от глупого и бесполезного плача. А потом ещё долго уверяю себя, что это ещё не конец. Я ведь могу и отказать, если повезёт.

Когда Бофра уже показывается перед моим взором, я оставляю свою лошадь около стены и разрешаю ей полакомиться здешними травами. Она не возражает.

Так я и прохожу дальше в одиночестве.

Сальшан по сравнению с Бофрой выглядит тусклым, бесцветным и унылым. Скучнейшим местом во всей Шиэнне, хотя я много слышала о бедности и нищете, царящие в деревне Муттан, в которую и улетели Охотники совсем недавно. Её часто называют деревней бедняков.

В Бофре дома созданы искусными руками местных Мастеров, крыши пестрят цветами, а не простой соломой, стены сплошь из белого камня, который добывается лишь в подземных пещерах на севере деревни. Сухая земля Сальшана не поддаётся никакому сравнению со свежей землёй Бофры, вечно зелёной и мягкой. Люди здесь даже одеваются иначе: на женщинах приличного вида платья из хорошей ткани, мужчины ходят в чистых туниках. Дети выглядят опрятными и накормленными.

Я часто задумываюсь: если простая деревня выглядит так красиво, то как же выглядит город Каильта – центр Шиэнны, место, где в своём замке живёт королевская семья? Надеюсь, однажды мне выдастся возможность это узнать.

Минуя несколько высоких домов и привлекательных женщин с их детишками, я направляюсь к смеющейся девушке, чьи золотисто-каштановые волосы с розовыми прядями узнаю даже издалека. Она стоит со своим братом, Хилларком, около прилавка с хлебом и свежим сыром. Меня они замечают даже раньше, чем я подхожу на достаточное расстояние.

– Нура! – радостно восклицает Сирина, разводя руки в стороны.

Я улыбаюсь, когда она заключает меня в свои тёплые объятья. У неё пышные формы, которые очень ценятся именно в Бофре, пухлые милые щёчки, но при этом она очень аккуратна и грациозна, как юная леди. Каждый раз видя её фигуру, лицо, манеру говорить и двигаться, я всё больше и больше понимаю, почему Мистлок в неё так влюблён.

– Приветствую тебя, Нура, – кивает мне Хилларк.

Я киваю в ответ.

На самом деле не к нему я наведалась, так что особо заговаривать с ним не собираюсь. К тому же скользкий взгляд его красных глаз, проходящий по мне, вынуждает меня даже не глядеть в его сторону.

Сирина видит крайнее волнение в моих глазах без лишних слов, поэтому, взяв меня за руку, тянет к их пустующему дому. Они подобно мне потеряли родителей ещё в раннем детстве. Тогда в Бофру впервые вторгся сирд. Он унёс больше сотни жизней, разломав в щепки жилища, но вскоре улетел по неизвестной причине.

– Что стряслось, Нура? – Сирина подбегает к столу у них во дворе, наливает мне только вскипевший на костре чай. – Говори же. Я волнуюсь.

Очаровательная особенность жителей Бофры – они всегда встречают гостей их фирменным чаем из лепестков редких растений.

– Дело касается не Мистлока, – усмехаюсь я. И усмехаюсь ещё больше, когда вижу, как её плечи в расслаблении вдруг опустились. – С твоим прекрасным женишком всё хорошо.

Сирина садится на стул передо мной, и её пухлые щёчки вдруг окрашиваются в красный. И так происходит каждый раз. Что с ней, что с ним. Упоминай лишь их имена – они краснеют как спелые томаты.

Но я рада, что они никогда не скрывали своих чувств друг от друга. Мистлок подарил ей Нить Сердец жёлто-оранжевого цвета в первый же день, когда её увидел. А она с широченной улыбкой её приняла, что говорило о полной взаимности. Жёлто-оранжевый цвет браслета говорит о намерении познакомиться поближе. Так и случилось.

– У тебя ведь есть подруга из Каильты, с которой вы пересылаете друг другу письма, – говорю я. – Ты ведь хорошо знаешь сплетни из знатных семей. Сирина, скажи, не знаешь ли, кто мог это отправить и откуда?

Я аккуратно достаю Нить Сердец из кармана, стараясь при этом не показывать её мимо проходящим жителям. Мне почему-то стыдно от мысли, что кто-то мне её подарил.

Девушка наклоняется, чтобы детальнее рассмотреть вещицу, а потом принимает её в свои руки.

– О святые боги! – восклицает она.

Слово «боги» как будто и привычно моему слуху, и непривычно одновременно. Религия, которой придерживаюсь я, отличает меня от остальных жителей Шиэнны, но вместе с тем я выросла в семье Брикарда, в семье, в которой веруют во множество разных божеств, поэтому потихоньку начала привыкать. Керан и Мистлок никогда не произносят нечто подобное рядом со мной из уважения к вероисповеданию моему и моих погибших родителей.

– Ты хоть представляешь, что это? – спрашивает Сирина.

– Полагаю, что Нить Сердец.

– Нет! Я про камни!

– Похоже на изумруды.

Она качает головой в знак отрицания и при этом смотрит на меня как на глупышку.

– Нет же, Нура! Они лишь похожи на изумруды, но это вовсе не они.

Я присматриваюсь к камням, однако и этого не хватило для того, чтобы я поняла, о чём она говорит. Я и золото-то вижу достаточно редко, хотя наша валюта – катты – в монетах изготовлена из золота.

– Это александрит. А знаешь, где их можно достать? В единственном месте во всей Шиэнне!

– И где же? – по-прежнему недоумеваю я.

– В Каильте! В нашей столице.

И во второй раз за этот день я вспоминаю Каильту. Город богачей, королей, принцев и лордов. Они живут в домах, что сооружены руками самых великих из Мастеров. Ночами они укутываются в бархатные одеяла, ложатся на подушки мягче самих облаков, мебель их расшита настоящим золотом и серебром. По всему городу каждый день проходят праздники. Пение и танцы не кончаются, улыбки не перестают сиять на красивых лицах горожан. Все они одеваются в дорогие роскошные одежды. Фрукты с их деревьев, говорят, самые сладкие и самые вкусные. Попробовав однажды, ты никогда уже не сумеешь позабыть их вкус.

Словно небесное царство на земле.

Главное Логово Ордена Когтей как раз располагается рядом с Каильтой, близь от королевского замка. Там оно впервые начало свою деятельность. Сам король назначал Первых Охотников.

Нить Сердец, подаренная мне сегодня, может быть оттуда. И снова я должна радоваться, но вместо улыбки у меня в душе такая горькая печаль, что ничего не хочется делать.

– Понимаешь, что это может означать? – На лице Сирины такая радость, словно это именно её избрал таинственный поклонник. – Может быть, Нить была послана самим принцем из замка! Может, это был сам Оссиан.

– Надеюсь, ты ошибаешься, – отвечаю я, потому что и в самом деле совсем не желаю этого.

Оссиан Торн славится своим тщеславием и кучей наложниц. А ещё он целеустремлён донельзя. Если ему приглянулась вдруг девушка, её чувства и отношение к нему не играет никакой роли. По приказу принца Оссиана её похитят из родного дома и доставят в королевские владения, чтобы она ублажала его и исполняла его бесконечные прихоти. Принца ничего и ничто от этого не остановит.

– Он ведь так красив, – стоит на своём Сирина.

– Меня красота мало волнует… И вообще! – Я встаю со своего места, вытаскиваю свой кинжал, указываю на его рукоять, а потом прохожусь пальцем по острию. – Вот моё будущее. Никакие поклонники мне не нужны, Сирина. В особенности этот мерзкий принц.

– Да, тебе нужен кое-кто другой.

Она говорит это с такой хитрой улыбкой на губах, что мне в миг становится тошно. Я едва держусь, чтобы мои глаза предательски вдруг не забегали по улице, людям и её лицу в том числе.

Она не может ничего знать о Керане. Я слишком хорошо скрываю свои чувства. Она точно никогда бы не могла и поду…

– Может быть, тебя устроил бы кто-нибудь из Бофры?

У меня от удивления приподнимается бровь.

– Почему ты так решила? – спрашиваю я.

– Просто… Я подумала, тебе может кто-то отсюда нравиться. Ты ведь часто сюда наведываешься и…

– Сирина, неужто ты думаешь, что я посещаю Бофру ради какого-то парня?

Она пожимает плечами. Но я понимаю её предположение.

Ведь Сирина так и делает, когда прискакивает на своей лошадке в Сальшан. Конечно, она приходит под предлогом, что ей нужны целебные травы, но тайком её глаза ищут Мистлока. Каждый раз. А когда находят, щёки краснеют, губы расплываются в улыбке, в самих глазах просыпается такой свет, что можно было бы почувствовать исходящее от них тепло кожей.

– У меня нет своего Мистлока в Бофре, – говорю я, усмехаясь. – Я просто люблю эту деревню. Мне здесь просто нравится.

– Точно нет?

– Точно.

Сирина вздыхает, будто от разочарования. Затем вручает мне мою Нить обратно.

– Конечно, решать тебе, но я всё-таки думаю, что поклонник как раз как-то связан с Каильтой. Ты только представь, какая бы тебя жизнь ждала! Если бы ты связала жизнь с каким-нибудь принцем или лордом, ты могла бы стать чем-то большим! Купалась бы в богатстве, жила как королева.

Я снова показываю ей свой кинжал, а потом дотрагиваюсь кончиком пальца лука за своей спиной.

– Вот моя королевская жизнь, – говорю я. – Не стану полноценной Охотницей, тогда мне придёт конец. А парни, поклонники… Всё это чепуха. Меня это не волнует.

Я так нагло вру, ведь есть Керан. Если быть честной хотя бы с самой собой, я без лишних колебаний связала бы свою жизнь с ним. Даже если бы он вдруг прямо сейчас подарил мне тёмно-красную Нить Сердец, прося моей руки, я сказала бы «да».

Потому что он нечто иное. Не просто парень, в которого я влюблена.

Он – Керан. Любовь моя. Чистая и искренняя.

Сирина кивает мне и улыбается.

– Хорошо, Нура, будь по-твоему. Я возражать не стану.

Покрутив в руке браслет, я снова прячу его в карман и думаю: смогу ли я всё-таки узнать, кто мне его подарил, или на тот момент, когда имя поклонника станет известно, будет слишком поздно.

Глава 4

Буква на потолке

Я возвращаюсь в Сальшан, когда луна уже собирается скрыться с неба, предвещая, что до «завтра» осталось не так много времени.

А потом Мистлок вдруг узнаёт, что я была в Бофре, и я тут же готовлюсь выслушивать.

– Как там Сирина? – спрашивает он, оттолкнув назойливых детишек, что, собравшись в кучки, толпятся на улице за очередной игрой.

Я усмехаюсь, когда смотрю в его влюблённые глаза. Когда он говорит о ней, его зелёные глаза всегда будто становятся светлее, а зрачки расширяются.

– У неё там новый ухажёр, – решаю подразнить друга я. – Она сказала, что больше в тебе не нуждается.

– Тупица, не шути так! – Мистлок шлёпает меня по плечу. Несильно, но всё равно больно. – Она ведь в порядке?

– Да-да. В порядке твоя драгоценная девочка, не волнуйся.

Мистлок улыбается. Это такое редкое явление, что я невольно стараюсь сохранить его в памяти. Обычно он усмехается, насмехается, ехидничает, хохочет во всё горло, но невинно и искренне улыбается лишь тогда, когда в разговоре упоминается имя Сирины.

– А как я люблю её, – произносит друг, но я думаю, что эти слова были озвучены для него самого.

– Когда же вы поженитесь? – Я шутливо толкаю его в плечо.

– Я уже готовлю красную Нить для неё. Осталось совсем чуть-чуть, и я буду надеяться на согласие.

Когда он упоминает в своём разговоре браслет, у меня снова болезненно сжимается желудок. Кажется, меня вот-вот вырвет.

– Ты чего? – Мистлок останавливается и вглядывается мне в лицо. – Ты выглядишь так, будто я сказал что-то отвратительное.

– Нет. Тебе показалось. – Натянув улыбку, добавляю: – Я очень за вас рада.

Мистлок в ответ щурится.

– Так… Ты что, ревнуешь?

– Да! Прямо не могу, Мистлок! На самом деле я тайно влюблена в тебя уже лет так десять! Как ты узнал?!

Он цокает, а потом мы вместе смеёмся, пока идём на зов, состоящий из наших имён.

Ужин во дворе Малого Логова уже начали накрывать, и по приказу Брикарда уже созывают Охотников к столу. Так они и трапезничают – все всегда вместе. А меня Брикард просто привык звать к ним, хоть мне – пока ещё ученице – и не положено.

Вот так примерно жизнь и проходит, когда ты числишься в учениках из Школы Первого Охотника, а не являешься полноценным Охотником. Завтракаешь, сидишь на занятиях, обедаешь, снова занятия, а затем остаётся немного времени для себя, прежде чем накрывают на ужин.

У Керана, например, расписание сильно отличается. Он тренируется без перерыва. И его тренировки не ограничиваются одним Корпусом с деревянными монстрами. В придачу он состязается со своим отцом, занимается во дворе логова, идёт к реке Шеба для того, чтобы выполнить множество упражнений. К этой же реке часто хожу и я; например, для того, чтобы пострелять из лука и незаметно для всех полюбоваться на его обнажённое по пояс тело.

Стыдно, но я этим грешу и по сию Луну.

В облике Керана никогда не было грубой силы. Когда он снимал рубаху, обнажая торс, взору представала картина, достойная кисти самого искусного Мастера. Мускулы, как лепные из бронзы, играли под кожей, словно живые. Широкие плечи были увенчаны не грубыми буграми, а изящными выпуклостями, что говорили о силе, взращённой искусством боя. Вдоль живота же у него были выстроены кубики пресса, от которых сложнее всего было отвести взгляд.

Керан красив, как юноша, что только расцвёл, но сила, что скрывалась под кожей, говорила о том, что он не просто красавец, а воин, Охотник, готовый защищать свой народ.

К счастью, никто меня за этим стыдным делом ещё не ловил, а я не подавала виду. Керан раздевался по пояс, когда тренировался в лесу, я всего лишь нагло пользовалась случаем.

– Нура, Мистлок, – приветствует нас Брикард.

– Пап, сколько ещё лет мне нужно ходить на ужины с вами? – ноет Мистлок, добираясь до отца.

Брикард проводит рукой по светлой бороде, затем поправляет густые усы. Взгляд его зелёных глаз сейчас по-отцовски суров. Я со временем действительно начинаю воспринимать его как отца из-за этого.

– Я слышал, что говорят твои арканты, – произносит он. – Ты питаешься одними сладостями. У меня не остаётся иного выбора, как контролировать твои приёмы пищи.

– Я что, девчонка какая-то, чтобы меня контролировать?!

– Да перестань уже. – Я хватаю его за плечо, стиснув пальцы. – Давай просто пойдём и поужинаем и не будем никому выносить мозг?

Возразить мой друг не успевает, потому что я уже толкаю его к костру, попутно извиняясь перед Брикардом за его дурацкое поведение.

Стол, накрытый всевозможными овощами и фруктами, стоит поодаль, а на костре жарится ужин: крупная баранина, нанизанная на вертел. Я сажусь возле огня, грея руки. Так как я присутствую здесь только по прихоти Брикарда, мне позволяется ужинать отдельно от остальных Охотников, поэтому я частенько пользуюсь этой возможностью, а Мистлок составляет мне компанию.

– Так, позвольте. – Шира, одна из Охотниц, вытаскивает охотничий нож и разрезает баранину прямо над костром. Она берёт крупные куски мяса и кладёт их на поднос, а затем желает нам приятного аппетита и удаляется к столу.

Мистлок режет себе один кусок, кладёт в свою тарелку и сразу принимается уплетать жирное мясо, пока с губ его стекает мясной сок.

Я вдруг вижу, как к накрытому столу подходит Керан. Он выглядит так привлекательно, что мне приходится едва сдержаться от того, чтобы не сглотнуть. Его янтарные глаза блестят в свете факелов, руки с аккуратными длинными пальцами передают людям кубки для напитков, он что-то говорит отцу, а затем начинает разговор с остальными старшими Охотниками.

Он так красив… Я могу поклясться, что не знаю ни одного человека, кто мог бы сравниться с его красотой.

– Тебя это не бесит? – вдруг спрашивает Мистлок.

Я в недоумении поворачиваю голову в его сторону и даже радуюсь тому, что он отвлёк меня от бесстыдных разглядываний.

– Что именно?

– То, что этот придурок больше практически с нами не ужинает. Нет, ты подумай! – Он вдруг откладывает свою тарелку, садится в более удобную позу для отчитывания своего старшего брата. – Ведь как было в детстве, вспомни! Мы втроём были неразлучны! Никогда не ели по отдельности. А с тех пор, как этот придурок стал дурацким Охотником, он совсем забыл про нас! Так вот я спрашиваю вновь: тебя это не бесит?

Я снова направляю взгляд в сторону Керана.

Действительно.

Прошло столько лет с нашей дружбы и столько отдельных завтраков, обедов и ужинов. Я всё ещё помню те времена, когда ни один приём пищи не проходил без всей нашей комплектации: меня, Мистлока и Керана. Именно Керан, как самый старший из нас, следил за тем, как подают еду, чтобы хватило каждому из нас, и чтобы Мистлоку досталась ещё вторая порция кексов с его-то любовью покушать чего-нибудь сладкого.

Но всё переменилось после Инициации, произошедшей на шестнадцатый день рождения Керана. С тех пор прошло четыре года, и все эти четыре года мы редко сидим за одним столом или у костра, как делали в детстве.

Недоумение и возмущение Мистлока можно понять.

– Он просто повзрослел, – тем не менее говорю я спокойным ровным тоном. – И у него появилась ответственность, как у взрослого человека.

– Нет, ну ты действительно малявка, но я ведь уже достаточно взрослый! Мне совсем скоро уже восемнадцать исполнится! А этот зануда ведёт себя так, будто ему все сорок.

– Оставь его в покое, – улыбаюсь я. – Когда я пройду Испытание Наездника и Инициацию, я начну вести себя так же, как и он.

Мистлок морщит нос от отвращения к моим словам. Ковыряя своё мясо на тарелке, он говорит:

– Надеюсь, ты всё же одумаешься и переметнёшься на сторону Мастеров… или Лекарей, как твои родители. К ёфолу² этих Охотников! Они отнимают дружбу!

Хочу вставить слово, сказать, что он не прав, что я ни за что не отклонюсь от цели и не изберу другой путь, потому что моя судьба уже всё за меня решила. Хочу всё это сказать ему, но не успеваю: к нам вдруг направляется сам Керан.

У меня поджимаются колени и во рту пересыхает.

– Это тебе, прелесть. – Он передаёт мне в руку тарелку с куском мяса. – Я зарезал его по обычаям Раксираха.

– О, великий Охотник Керан Атталь спустился к нам с небес! – поддразнивает старшего брата Мистлок, не дав мне ответить. – И с чего бы наш доблестный господин вдруг о нас вспомнил?

– Не паясничай, – улыбается Керан, взлохматив волосы брата.

Я смотрю на свою порцию мяса и вдруг понимаю, что у меня совсем нет аппетита. Стоит мне лишь вспомнить о браслете у себя в кармане, как желудок переворачивается в животе. Снова тошно.

– В чём дело? – спрашивают меня братья.

– Она какая-то странная вернулась из Бофры, – чавкая, говорит Мистлок. Его светлые волосы лезут ему на глаза, и он их периодически откидывает назад кивком головы. – Может, там что-то случилось?

Керан внимательно смотрит на меня. И опять этот взгляд. Как на младшую сестрёнку: заботливый и ласковый.

– Ничего не случилось, – вру я. Меньше всего мне сейчас хочется рассказывать им о Нити, подаренной мне сегодня. – Я просто нехорошо себя чувствую.

– Может быть, попросить Имитара приготовить тебе целебный чай? – предлагает Керан. Он вдруг прижимает свою ладонь к моему лбу, и я от такого жеста млею. – Жара вроде нет.

– Нет, не стоит. Мне лучше заболеть и погибнуть от какой-нибудь лихорадки, чем снова попробовать то пойло старика Имитара.

Я отшучиваюсь в первую очередь, наверное, для того, чтобы увидеть улыбку, предназначенную для меня. И так и происходит.

– Керан! – вдруг доносится до нас басистый голос Брикарда. Он уже сидит с кружкой орехового пива в кругу своих самых близких Охотников. Щёки раскраснелись. – Подойди сюда!

– Что ж, я пойду. – Керан встаёт, и я едва держусь от того, чтобы не запротестовать. – Если тебе вдруг станет хуже, сообщи мне. И выпей лекарство, которое я тебе пришлю через Мистлока чуть позже. Договорились, прелесть?

Я молча киваю, он кивает в ответ, а потом уходит к накрытому столу своего отца. Проводив его взглядом, я едва не падаю, когда, поворачиваясь обратно, натыкаюсь на заинтересованный и слишком навязчивый взгляд Мистлока. Его большие зелёные глаза сейчас сужены в подозревающем жесте.

– Итак, мой старший братец уже ушёл, и ты можешь теперь сказать правду, – вдруг произносит он.

Я кладу в рот кусочек мяса, чтобы язык был занят едой, и мне не пришлось отвечать.

– Нура. – Мистлок просто буравит меня взглядом. – Говори, что стряслось в Бофре?

Может быть, ничего не будет, если я ему всё же признаюсь и скажу правду?

– А если я не хочу говорить тебе?

– Я сильно… – Он замолкает на мгновение, а потом исправляется: – Нет, я о-о-очень сильно обижусь.

У меня получается выдать усмешку. И почти сразу я сдаюсь.

Вытаскиваю из кармана припрятанный браслет и показываю другу. Его глаза округляются.

– Тебе подарили Нить Сердец?! – восклицает слишком громко Мистлок, так что мне приходится резко спрятать браслет обратно и в придачу заткнуть ему рот рукой.

– Эй, тише! Если бы я хотела рассказать об этом всей деревне, так бы и сделала.

Он убирает мою руку и зажимает себе рот сам. При этом в ладонь ему из горла вырываются смешки. Была бы его воля, он давно начал бы откровенно хохотать.

– Ладно, ладно… Но тебе реально подарили Нить Сердец! И кто же этот болван, который решил увести у меня подружку?!

– Я не знаю.

– Покажи её мне ещё раз.

Я вдруг начинаю думать, что мастерский глаз Мистлока вполне может узнать вкрапления браслета или то, кому может принадлежать подобная работа. Поэтому снова вытаскиваю Нить и протягиваю ему.

– Зелёный, – констатирует он факт, вращая в руке вещицу. – То есть, кто-то запал на тебя и хочет проявить ухаживания… Какой дурак! Он в курсе, что папа с него шкуру сдерёт?

– Понятия не имею.

А Брикард ведь за меня в ответе. Он как суровый отец, отгоняющий всех поклонников от дочери. И хоть я ему и не дочь вовсе, он взял меня под своё крыло и чувствует ответственность за меня, поэтому подобные новости заставят его напрячься.

Мистлок фыркает. Я поднимаю бровь в недоумении.

– Ну, я, если честно, не рад какому-то парню. Нет, круто, конечно, что моя подруга не умрёт одинокой, но… Не хочу тебя кому-то отдавать. Ты же потом станешь занудой точно как Керан. Хоть у него нет пока семьи, детей и всё такое, он ведёт себя в последнее время как повидавший жизнь женатый мужик.

– О, а ты меня уже замуж выдал, – усмехаюсь я, ероша его светлые пшеничные волосы.

– А что тебе останется? Судя по камням, это какой-то богатый тип. Ты же не сможешь ему отка… – Мистлок вдруг замолкает на полуслове. Его зелёные глаза и без того большие округляются. – Подожди… Вот же поганец! Я, кажется, могу знать, кто подарил тебе Нить.

От заинтересованности я напрочь забываю о том, как отвратно себя чувствовала. Подсаживаюсь к другу ближе, удостоверившись в том, что все Охотники слишком заняты пищей с накрытого стола.

– Хилларк, – не растягивая интригу, выдаёт Мистлок с полной уверенностью в своих словах.

– Хилларк? – удивляюсь я.

Хотя, не то чтобы удивляюсь…

Не для кого не секрет, что я давно уже нравлюсь ему. Иначе как объяснить его вечные мимолётные взгляды в мою сторону, когда я посещаю Сирину. И вечные приветствия, когда я даже в сторону его не смотрю.

– Сирина сказала, что эти камни…

– Да, они добываются только в Каильте. Но, – перебивает меня Мистлок, – я слышал, что Хилларк был в Каильте пару Лун назад с каким-то поручением и привёз подарки. Он и сестре сделал подарок.

Я начинаю молить ад-Дарра³, чтобы друг ошибся. Чтобы всё услышанное мной оказалось по итогу неправдой, а лишь пустыми предположениями.

Хилларк Сотиана – один из Лекарей Бофры, ему двадцать один год, он умён, очень мил со всеми и большую часть времени спокоен. У него густые чёрные волосы, глаза цвета рубина, длинные ноги, из-за которых он высок и строен. Кроме того, кожа у него чуть светлее, чем у остального народа Шиэнны, а вокруг глаз виднеется розоватое потемнение, словно он долгими Лунами не спит.

Если взять в расчёт вкусы девушек Ночного Королевства, то по их меркам Хилларк достаточно привлекателен, но… Он совершенно мне не нравится.

Хилларк один из тех людей, что болезненно принимают отказы или неудачи. Они расстраиваются слишком сильно, давят, практически вынуждают тебя испытывать сильную вину перед ними, когда вины-то с твоей стороны никакой нет.

Сопливый мальчик. Так я часто называю Хилларка, когда мы упоминаем его в разговорах с Мистлоком.

– Он же…

– Ужасная партия, согласен, – снова говорит Мистлок, опережая мои мысли. – Особенно для тебя. – Он вдруг серьёзничает, смотрит на меня с долей какой-то строгости. – Нура, хоть ты и тупица, но я люблю тебя. Ты же как моя младшая сестрёнка. Как-то по-идиотски будет покорно отдать тебя этому сопливому мальчику.

«Как младшая сестрёнка».

Керан ведь того же мнения.

Я не даю мыслям поглотить своё и без того уставшее сердце и натягиваю на губы улыбку.

– Это очень-очень мило, Мистлок. Но всё же пока говорить ничего точно нельзя. Ты спроси Сирину, если она вдруг снова объявится за, – я меняю тон, добавляя: – «целебными травами».

Мистлок в ответ усмехается.

– Ладно, тупица. Спрошу, так уж и быть.

И после этого дальнейшее время ужина проходит уже под непринуждёнными разговорами о всяких глупостях.

А потом мы идём домой. Я ночую в доме Брикарда.

Его жилище состоит из чёрной коры дубов, крыша из толстого слоя соломы, а внутри пахнет деревом и свежей зеленью, потому что на каждом углу стоят керамические горшки с растениями. Жена Брикарда оставила их после себя. В память о ней Керан и Мистлок поливают растения каждую неделю.

Филисия Атталь была хорошей матерью, раз вырастила таких сыновей и имела такого мужа, что каждый день всё помнит и чтит память о ней. Сегодня в доме о её тогдашнем присутствии рассказывают лишь эти горшки да картины, исписанные её нежной рукой. Она была одной из Мастериц расписного направления. Вот, наверное, почему в первую очередь Мистлок выбрал тот же путь и избрал становление Мастером, хоть и в другом направлении – она рисовала и лепила горшки, а он собирается примкнуть к Мастерам Королевской Гвардии, то есть, изобретать и изготовлять исключительно оружие.

В доме Атталей шесть помещений. У Мистлока своя комната и она находится прямо возле входа. Кровать всегда в беспорядке, равно как и одежда, валяющаяся по всему полу. И хоть я знаю, что у Мистлока ничего не было с Сириной в плане близости, я всё же слышала, как они вместе прятались в комнате, а потом хихикали и о чём-то болтали, не давая мне заснуть. Потому что дверь моей комнаты расположена прямо около его двери. И в эти моменты я этот факт ненавидела.

Спальни Брикарда и Керана на втором этаже, куда залезть можно по деревянной скрипящей лестнице. Однако редко я видела, как кто-то из них оставался ночевать в доме. Деятельность Охотников требует множество бессонных Лун, поэтому я давно перестала удивляться.

Зайдя в свою комнату, первым делом я снимаю свой шарф. Мне повезло: ещё года два назад специально для меня сшили превосходный шарф. Из такой приятной и дышащей ткани, что находясь в ней я напрочь забываю о том, что такое жара. Он не теснит движений, из-за него не потеет голова. Он очень удобен в ношении во время тренировок, и я уверена, будет таким же во время настоящей охоты. Но когда я снимаю его перед тем, как лечь спать, я прикрываю глаза в удовольствии. Распускаю свои почти белые волосы, доходящие мне до середины спины. А потом по уже устоявшейся традиции смотрюсь в зеркало.

Не знаю, кого именно я ожидаю увидеть в отражении каждый раз. Наверное, я просто думаю, что в тот самый раз, взглянув на стеклянную поверхность, смогу наконец посмотреть в бесстрашные глаза Охотницы. Той самой, какой мечтаю стать. Мои глаза, можно сказать, сильно выделяют меня среди всех в деревне. Потому что они очень яркие. Серые с едва заметным бледно-голубым оттенком.

Как-то раз в детстве Брикард сравнил мои глаза с зимой. Со снегом и льдом. Сказал, что во мне таится сила этой стихии. Жители Шиэнны верят в подобные суеверия. Но то, что тогда сказал Брикард, не было одним из них. Он говорил всерьёз, немного иначе, это были не просто красивые и пустые слова.

Поэтому я начала верить и ждать, в какой же именно момент я всё-таки взгляну в собственные глаза, полные холода, а не горячей надежды.

Расчесав свои волосы и собрав их в косу, я ложусь на кровать. Моя подушка набита мягкими перьями, поэтому спать на неё особенно приятно. На низком потолке моей рукой выцарапана буква «К». Однажды мне удалось ловко обвести вокруг пальца любопытного Мистлока, случайно заметившего её на деревянной поверхности потолка. Я сказала, что так я отметила имена сразу обоих своих родителей – Касима и Кáмари.

Я соврала ему. Потому что на самом деле «К» означает «Керан». И каждый раз я засыпаю, вспоминая его и рассматривая эту букву.

Может быть, я просто люблю себя мучать.

Глава 5

Рокот с неба

Часто, моментами глядя на луну, пока я заправляю свою кровать и расчёсываю волосы, я фантазирую о том, как же, интересно, выглядит солнце, палящее на моей родине. Я видела его изображение на некоторых картинах в Башне Создателей – в школе Мастеров, где учится Мистлок. Он выглядел как яркий жёлтый шар, окружённый золотистым огнём. Говорят, его жар обжигает. Мои родители хорошо были знакомы с этим явлением. Как жаль, что не успели поведать мне о нём.

Покидать Шиэнну запрещено уже много лет, как и впускать тех, кто снаружи. Король лично давал об этом указ после нескольких ужасных случаев. У нас много врагов. Так что, вероятнее всего, я никогда не увижу солнца своими глазами, как бы мне не хотелось.

Но мне об этом думать совсем не хочется, когда назревает нечто более важное.

Сегодня моя жизнь должна перемениться.

Сегодня я пройду Испытание Наездника, выберу своего макарта. И мне остаётся два выхода: либо мне удастся оседлать его, он послушно взлетит в небо и будет выполнять мои приказы, либо… Есть множество вариантов смерти, которую я могу встретить перед лицом этого существа: умереть под тяжестью его веса, стать ему кормом, упасть с огромной высоты во время полёта и разбиться. Стоит учитывать любую вероятность, так что подобные мысли преследуют меня через каждый мой вдох.

Когда луна едва показывается на горизонте, выливая свои серебристые и бледно-голубые краски в тёмную серость неба, я собираю волосы в хвост чуть ниже затылка и обматываю голову шарфом, как очередная дань моей вере и народу. Мой лук, стрелы и кинжал прислонены к стене и стоят у окна. Но не успеваю я и шага сделать в их сторону, как дверь вдруг задрожала под громкими стуками снаружи.

– Эй, тупица, вставай! Тебе надо ещё добраться до Бездны!

Голос неугомонного Мистлока Атталя.

Я усмехаюсь и открываю дверь нарочно резко, чтобы застать своего друга неожиданностью.

– Ёфол! – отлетает он от двери, с возмущением уставившись на меня.

– Ага. – Оттолкнув Мистлока в сторону, я закрываю дверь своей комнаты и направляюсь к выходу. – А нечего молотить по моей двери, как бешеный. Я прекрасно знаю, что сегодня будет, и думаешь, за восемь лет я не успела подготовиться к этому? Думаешь, не ждала, считая каждую Луну?

– Ладно, тупица, но всё равно могла бы сказать и спасибо.

Когда моего лица касается свежий прохладный ветер, я чувствую, как в ноздри проникает приятный аромат недавно прошедшего дождя. На улице пахнет мокрой землёй и травой. Поэтому не видно пока никаких людей. Хотя, должно быть, так рано никто не встаёт. Разве что Охотники.

В логове нас ожидает завтрак. Мои глаза сами по себе ищут везде чёрные с белыми прядями волосы.

– Думаешь, Брикард и Керан не будут присутствовать на Испытании? – спрашиваю я, не обнаружив ни одного из них за завтраком. – Они не вернулись с Муттана?

– Должны скоро, – отвечает Мистлок, запихивая в рот сливу, сок которой тут же стекает по его подбородку. – Ну, знаешь, папа тренировал тебя целую вечность вместе с моим тупицей-братом… И они, как и ты, с нетерпением ждали твоего Испытания Наездника. Будет очень странно, если они не появятся.

Мне становится страшно.

Ведь именно Испытание Наездника – самое важное в жизни Охотника событие. Стало таковым после первого прирученного макарта. Брикард почти как отец мне, а Керан… Мне просто хочется, чтобы в такой момент он был рядом. Я бы гораздо легче справилась, если бы видела его глаза, следящие за мной среди множества других, чужих мне.

А может и наоборот. Может, его присутствие заставит моё сердце снова заболеть, и тогда руки откажутся мне подчиняться, и я камнем грохнусь вниз?

Смахиваю из головы ненужные мысли и пытаюсь сосредоточиться на завтраке. Мне положили два сваренных яйца под клюквенной подливой, несколько ягод, листья салата и тростниковый сок. Вряд ли я съем всё, но так или иначе подкрепиться надо.

– А вот и они, – говорит вдруг Мистлок, тыкнув меня в плечо.

Отец и сын на своих макартах приземляются достаточно близко, чтобы я заметила, как они сосредоточены и хмуры. Ещё я вдруг замечаю три следа от когтистых лап на лице Керана, и у меня всё внутри от страха скручивается.

Я просто не в силах скрыть своего волнения.

Вскочив со своего места, я бегу к прибывшим Брикарду и Керану.

– Что случилось? – Я оглядываю раны на лице объекта своего воздыхания и щурюсь, спрашивая: – Ты в порядке?

– Небольшая неудача, – отвечает мне Керан и слабо улыбается. – А так всё в порядке, прелесть. Спасибо, что беспокоишься обо мне.

Мне приходится сжать губы, чтобы на начать закидывать его расспросами или сказать, что он полный дурак, раз сейчас стоит и улыбается, пока на лице красуется ещё не затянувшаяся рана. Он ловко спрыгивает со своего макарта, касается пальцами своих царапин на лице, чтобы вытереть стекающую кровь, но не подаёт никакого вида, который мог бы говорить об испытываемом им боли.

Толстая прочная и гладкая кожа его зверя черна как уголь, как и волосы его хозяина, и она искусно сливается с окружающей её ночью, лишь иногда позволяя свету луны лечь на неё переливающимся блеском. У Керана красивый макарт. У них даже цвет глаз один и тот же – янтарные радужки вокруг зрачков.

Брикард спрыгивает со своего рыжего макарта вслед за сыном, гладит зверя по морде и кричит:

– Вилана!

Девушка-Лекарь, изготовляющая снадобья и излечивающая раненых Охотников, прибегает на первый же зов. Она всегда собирает свои рыжевато-каштановые волосы в тугой пучок и одевается в белую мантию. Такую Лекари носят, чтобы выделяться среди чёрной и коричневой одежды других жителей деревень и городов. Мои родители тоже так одевались.

– Что, поранился, Керан? – игриво улыбается она, доставая из своей сумки лекарство.

Я стискиваю кулаки незаметно для всех, когда вижу, как миниатюрная девушка-Лекарь слишком уж сильно приближается к парню, а он наклоняется к ней, позволяя её рукам касаться его лица, а пальцам щупать раны.

И хотя в этом нет ничего такого, ведь она его лечит, но для меня видеть это невыносимо…

– Я боюсь, останутся шрамы, – произносит Вилана. – Три шрама. Три линии от века почти до самой щеки. Тебе повезло, что когти каким-то чудом не коснулись глаза… Но всё же нужно срочно обработать раны.

– Делай, что считаешь нужным, – кивает ей Брикард, снимая шлем наездника, представляющий из себя золотой ободок, который крепится на лбу, а затем опускается во время полёта. Он защищает глаза от сильного ветра и пыли. Ещё одно из изобретений Мастеров.

Я уже хочу ступать обратно, может, провести оставшееся время за очередным разговором с Мистлоком, который уже вовсю дожидается своей подруги, вечно кидая недовольные взгляды со своего стола, но меня вдруг хватают за локоть.

– Я постараюсь быстрее избавиться от Виланы, чтобы добраться до Бездны. Я должен своими глазами увидеть, как ты выберешь своего первого макарта, и затем мы полетим вместе. Я ждал этого всю жизнь.

У меня сбивается дыхание от голоса Керана так близко, от его улыбки, когда я смотрю на аккуратные губы. В общем, я уже схожу с ума.

– Х-хорошо. – Я активно киваю, и, наверное, именно это движение сейчас выдаёт меня с потрохами. А потом мне хочется пошутить, чтобы не заострять его внимания на своём странном поведении: – Ладно. Так уж и быть, подожду.

– Спасибо за одолжение. – Керан издаёт смешок и удаляется вместе с Виланой, что продолжает осматривать его ранения на лице.

У него останутся три шрама. Потихоньку Керан Атталь превращается в своего отца. Первые шрамы уже получены. Но они его не испортят. Ни в коем случае. Ничто не может испортить правильные и красивые черты лица Керана, потому что он – само совершенство.

Ну, тем не менее, я рада, что он будет на моём Испытании Наездника. Очень рада.

– Надеюсь, макарт тебя не цапнет. Вернёшься обратно – буду хохотать над твоим неуклюжим разодранным видом.

Из раздумий меня вытаскивает голос подошедшего Мистлока. Он, как и подобает его развесёлому характеру, слегка усмехается и даже наверняка представляет, как я шлёпаюсь с макарта прямо на задницу при попытке сесть на него. Его подобная картина действительно заставила бы хохотать до посинения.

– Не цапнет, – уверенно говорю я, возвращаясь к столу с уже остывшим завтраком. – Вот увидишь.

После завтрака мы движемся в путь на каретах в сопровождении Охотников с факелами, защищающими нас от внезапных нападений.

Бездна – это самая большая пустующая территория совсем недалеко от Сальшана. Так мы называем перевал между двумя высокими горами, с обеих сторон омываемый чистыми прозрачными водами реки Шеба, в которой временами появляются человекообразные монстры, у которых ярко-голубым светятся глаза. Они никогда не выходят из воды, поэтому почти и не опасны, если не залезть в реку самому.

Первые свои Испытания Наездника здесь юные Охотники начали проходить уже во времена первого приручения макарта. Предок Брикарда именно здесь встретил своего крылатого друга впервые. Об этом много сказаний. Так что я успела детально изучить местность и нарыть кучу информации из древних книг Ордена Когтей в школьной библиотеке.

Я смотрю на чистое ночное небо, похожее на серое однотонное полотно. Хороший признак. Первый полёт – самый трудный – выдастся удачным, если светит луна и не видно облаков. По крайней мере, так мне говорили. Однако мои глаза слепы по сравнению с глазами народа ночной Шиэнны, не знающей солнца. С самого рождения они превосходно видят в абсолютной темноте, тогда как я могу не сориентироваться достаточно хорошо, чтобы понять, куда лететь даже в слегка освещённом луной небе.

Так что Испытание Наездника становится в связи с этим сложнее вдвойне лично для меня.

Мистлок решил не идти вместе со мной. Его вынудили остаться некоторые незавершённые задачи от одного из любимых Мастеров, которого он просто боготворил, сколько я его помню, но я и без его бредней, посудив по нахмуренным бровям и сжатым губам, поняла, что дело тут вовсе не в этом.

Он испугался прийти и смотреть.

Подчинение макарта – зрелище жуткое, особенно когда ты стоишь прямо среди зрителей, а не слышал краем уха о нём от посторонних людей. Много Охотников погибло ещё на этом этапе.

Меры безопасности почти не соблюдаются и не играют важной роли как для аркантов, так и для Ордена Когтей в целом. О какой безопасности вообще может идти речь, когда каждая новая луна Охотника, каждая его вылазка наружу к жутким тварям, готовым выпотрошить его, может стать последним? Мы должны быть готовы ко всем неприятностям.

Испытание Наездника – лишь малое из того, с чем мне ещё придётся столкнуться.

Передо мной его уже прошли несколько шестнадцатилетних ребят из моего класса. Я прибыла позже, чем смогла взглянуть на то, как прошли их Испытания. Знаю только, что одна из девушек погибла. Боюсь повторить её участь.

Брикард, за которым я слежу у входа в пещеру, подходит к каменной трибуне. Его и без того внушительные размеры кажутся теперь ещё более массивными. Борода расчёсана, через чёрно-золотой костюм видны мускулистые плечи, на ветру развевается чёрный плащ. Позади него, гордо приподняв подбородки, в своих правильных стойках, стоят лучшие из Охотников Двора Месяца. Я узнаю их лица и имена: Тасэн, Микаэль, Эфра, Вортин, Солар и Оттима. Среди них должен стоять и Керан, но пока его не видно.

Я начинаю переживать, нервно теребя край своего наряда. Сейчас на мне всё ещё простая одежда ученицы: белая туника с крепким кожаным поясом, на котором закреплены необходимые взрывные клинки, ноги обтянуты плотными штанами, а на спине – плащ, в который запрятан жгут, с помощью которого нужно охватить шею макарта и подчинить своей воле. Сил прикладывать придётся много, ведь даже сильные мужчины-Охотники часто терпят поражение в попытке оседлать крылатое существо гораздо крупного размера, нежели они.

Со мной также мой лук и стрелы.

В снаряжении каждого Охотника есть так называемое Оружие души – любимое оружие, которое выбирает сам Охотник. У Керана это серебряный меч, у Брикарда – дубинка с раскрывающимися шипами, а у меня кинжал. Потому что это подарок на первую мою удачную тренировку, так что я просто горжусь им и хочу всегда носить с собой.

– Пусть тело и душа Мирсии пребудет в небесном царстве наравне с нашими богами, которые заботливо упокоят её, – с сожалением раздаётся голос Брикарда. Толпа, расположившаяся вокруг, громко выкрикивает слова молитвы, принятые для произношения после смерти человека. – Никто не знал о судьбе, никто не знает о ней кроме богов, и сейчас Мирсия пребудет в гармонии… Осталось последнее Испытание Наездника. Ученица Школы Первого Охотника, наше храброе сердцем и благородное дитя сделает новый значимый шаг на встречу к становлению настоящей Охотницей Ордена Когтей! Сегодня она станет одной из нас и пополнит ряды наших отважных воинов, выбрав своего верного друга – своего бесстрашного макарта!

Народ гудит, женщины и мужчины одобрительно хлопают и свистят.

У меня сбивается дыхание и поджимаются колени.

Я всё ещё скрываюсь под тенью, стоя у выхода из пещеры одной из гор вместе с тремя женщинами, которые подготовили меня. Отсюда видны лица тех, кто уже прошёл своё Испытание Наездника. Можно сказать, пока три женщины помогали мне надеть ремень, крепче закрепляли шарф, чтобы он вдруг не сполз, я думала, что готова. От меня даже шла в какой-то степени уверенность в своих силах…

И всё же я волнуюсь.

– Давай. – Женщина по имени Эмая мне улыбается. – Последний выход – твой, Нура. И удачи тебе.

Да, удача мне очень понадобится. Как и мои молитвы.

Я выхожу, ступаю по земле небольшими шагами, считая в голове каждую неровность на поверхности окружающих меня каменных стен, каждую царапинку, каждый камушек под ногами. А потом возвращаюсь мысленно к началу и считаю всё заново.

По крайней мере, я думаю, что мне хватило всего этого времени для подобного.

А потом выхожу под блеклый лунный свет, и публика замолкает, уставившись на меня. Мне хочется скрыться под тенью снова, потому что свет кажется невыносимо палящим, хотя таковым не является, а фигуры макартов над моей головой – их двенадцать, – движущиеся в своих железных клетках, висящих на цепях вокруг меня, заставляют сердце снова вспомнить о страхе, который, как я думала, мне удалось прогнать.

– И последняя испытуемая – Нура Дарвиш, – снова выкрикивает Брикард.

Я поворачиваю голову в его сторону, едва оторвав взгляд от рычащих макартов. Он смотрит на меня с тёплой надеждой и одними глазами одаривает поддержкой.

Я могу и умереть прямо сегодня, так что приходится задумываться: а будут ли обо мне горевать?

– Выбери своего макарта. Слушай сердце, потому что только оно выбирает правильный путь.

Это слова, что слышит каждый начинающий Охотник. Я их слышала по меньшей мере сотни раз, так что едва Брикард их начал, как в голове заранее выстроилось желание поглазеть на крылатых существ над моей головой, не вслушиваясь в слова. Прочные клетки прикованы цепями к специальным ставням. Макарты внутри бьются о прутья, пытаются высвободиться, рычат, шипят, одними своими мощными челюстями угрожают сгрызть каждого, кто осмелится подойти к ним.

А мне вот подойти, по крайней мере, к одному из них придётся.

Соберись, дыши и молись, говорю себе я. Потом жалею, что не взяла с собой свои любимые чётки. Сжимая их, я будто успокаиваюсь, будто становлюсь ближе к ад-Дарру. А когда их нет, руки словно пусты, нет в них и силы.

Я смотрю наверх снова.

Двенадцать макартов. Я должна выбрать одного, которого в итоге и оседлаю. На меня глядят двенадцать пар разноцветных глаз, огромных и свирепых. Веду взглядом по каждому из них, задерживаясь разве что на устремившихся в ответ. Говорят, тот, что смотрит на тебя с дикой ненавистью и является тем, кто станет другом тебе на всю оставшуюся жизнь.

Но меня, кажется, хотят прикончить сразу все двенадцать макартов. По крайней мере, так они и выглядят.

Я делаю вздох, наивно полагая, что он поможет мне расслабиться. Но напряжение лишь возрастает, оно течёт у меня по венам, заполняет кости и мышцы. Мне ужасно… страшно.

Выпрямляюсь, смотрю на самого злого макарта: на существо с кожей цвета только выпавшего снега. Наверное, его многие могли ошибочно принять за нечто прекрасное за его невинную внешность, но зная, на что способны эти чудища, я не думаю, что раньше они вызывали у людей восхищение.

Макарт смотрит на меня с ненавистью.

Я смотрю на него со страхом.

Мы оба сейчас неравнодушны друг к другу.

А толпа давно затихла, испарилась в воздухе. Никто уже не выкрикивает ничьих имён, никто не радуется. Люди будто только сейчас вдруг в полной мере осознали, что именно происходит в Бездне каждый год. Как именно умирают юные Охотники. Сегодня погибла ещё одна. И я вполне могу пополнить их ряды.

– Этот, – говорю я. – Выберу этого.

Брикард кивает.

И тогда рычаг поднимается, одна из клеток опускается вниз и приземляется совсем недалеко от меня, поднимая с земли пыль.

– Этот слишком агрессивен… Будь на чеку, следи за его когтями, не позволяй ему дотянуться до тебя. Он быстр, но ты будь быстрее.

Я киваю Керану, неожиданно появившемуся у меня за спиной со своими наставлениями. Перед тем, как двое Охотников выпустят из клетки макарта, наставнику проходящего испытание ученика позволяется дать несколько советов. Керан успел прийти, чтобы воспользоваться этим позволением.

– Давай, прелесть. Я верю в тебя.

А вот я, кажется, не очень в себя верю.

В его глазах отражается волнение, хоть он сейчас и улыбается. А мне становится приятно, что он за меня волнуется.

– Выпускаем! – кричат Охотники.

Керану приходится отстраниться. Он исчезает в тени, будучи Тенью. Я снова задумываюсь: интересно, а какое же прозвище дадут мне?

Но мысли не успевают затянуть меня в свою пучину, потому что следующий железный лязг заставляет меня вздрогнуть. Пыль с земли стремительно поднимается, когда огромные когтистые лапы белого макарта создают целый вихрь, пока ступают по ней. Чудище делает всего один шаг, но его вполне хватает для того, чтобы я сделала десять шагов назад.

Страшная, большая, может даже голодная тварь смотрит мне в глаза. Из ноздрей выходят целые клубы пара, показываются острые длинные зубы; один из них вполне можно было бы использовать в качестве настоящего меча, даже по прочности он бы не уступал.

Я нервно сглатываю.

Вокруг одна тишина, но я чувствую напряжение в воздухе слишком отчётливо, чтобы его не заметить. Все боятся не меньше меня.

Макарт рычит. Всё приближается и приближается. Его когти лязгают по каменной земле, он не сводит с меня глаз, будто следит за каждым моим движением, которые я пока что ещё не произвожу. И от этого мне кажется, если я вдруг сделаю ещё шаг, он набросится как на кусок мяса, раздерёт меня в клочья, от моего тельца останется только разорванная плоть и кости. Зрелище выдастся жуткое.

– Привет, – шепчу я. – Ты же не станешь меня убивать, верно же?

Я тянусь к жгуту у себя в плаще, медленно вытаскиваю его. У макарта морщится нос, пока глаза свирепо поглядывают на вещицу у меня в руке. Из горла вырывается страшный рык, в лицо бьёт тёплый воздух из его пасти.

Ох, не хочу я умирать. Только не сегодня. Может быть, Мистлок был прав, когда говорил, что у меня мозгов нет. Ведь только самые отбитые будут так рисковать и добровольно выбирать этот путь.

Я почти готова использовать свой жгут, закинуть на его шею, но…

Но что-то идёт не совсем по плану.

Макарт вдруг замирает. Его взгляд меняется, поднимается вверх, теперь он кажется растерянным и… напуганным?

От неожиданной смены я отхожу назад, совершенно забываю о жгуте, о людях, которые за нами наблюдают. Время словно остановилось.

А потом я слышу это… Жуткий и протяжный рокот, доносящийся до земли с самого неба. Громкий грохот, хлопанье, как кажется, тысячи крыльев, гул, переходящий в свирепые крики.

Макарт испуганно прижимает голову к земле и смотрит наверх, совершенно позабыв обо мне. Впервые вижу, чтобы могучий зверь так трусливо вёл себя.

Я медленно оборачиваюсь: теперь стоять к макарту спиной не кажется уже такой опасной затеей. Гораздо опаснее было бы не посмотреть на то, что же так напугало его.

Серое небо, ранее чистое, превратилось в тусклое полотно, обляпанное тёмными пятнами. Но это вовсе не пятна. А монстры. Сразу несколько их видов.

Я не помню, чтобы они нападали такими большими количествами. А значит Охотники никогда не сталкивались с подобным ужасом.

В Бездне нет факелов. Вот, почему существа не боятся. Это была большая ошибка.

Выбранный мной макарт улетает прочь обратно к клетке, будто она для него куда комфортней, нежели открытое небо, кишащее монстрами кровожадней его самого.

Я спотыкаюсь назад с криком, когда на меня вдруг летит скользкая тварь, клацая зубами, готовыми разорвать моё маленькое тело в клочья. Её большое голубое пахнущее рыбой тело расстилается почти по всей территории, закрывая весь обзор. Я уже не вижу ни людей, ни макартов, ни Охотников. Никого. Пытаюсь руками нащупать оружие, но его нигде нет. Оно отлетело в сторону при падении. Мне не успеть добежать.

Вот, мыслю я, не думала, что встречу смерть на своём Испытании Наездника не от лап макарта, а от другого монстра, которого здесь быть не должно.

Едва чудовище раскрывает слюнявую пасть, чтобы, наверное, откусить мне голову, как перед глазами вдруг мелькает тень. А потом я разбираю чёрные с белыми прядями волосы и знакомую фигуру. Керан выставляет свой меч и бьёт чудище в его чёрный глаз без колебаний.

– Бежим, Нура! – кричит он, пока монстр рычит от боли. – Скорее!

Я хватаюсь за его рукав, а он резким рывком помогает мне встать. А затем я столбенею, глядя на хавена, относящегося к категории «Крупные». Но они не умеют летать. Откуда он взялся? Как попал к нам через небо?

Страх сковывает мне тело. Разочарование лишь усугубляет ситуацию, когда я осознаю, что дала слабину.

Нельзя. Охотникам ни в коем случае нельзя давать слабину. Ни перед кем.

Керан больше не говорит ни слова. Вместо этого он хватает меня за локоть и резко тянет в сторону, прежде чем большая когтистая лапа хавена с перепонками между пальцев давит землю в паре шагов от нас. Воздух пропитывается пылью, которая тут же лезет в лёгкие. Я закрываю лицо и кашляю.

– В порядке? – спрашивает Керан, опустившись возле меня на колено. – Ничего не повредила?

Он оглядывает меня в поиске ран или других травм, но убедившись в том, что я цела и невредима, выдыхает. Потом поднимает голову, глядя на монстра, неожиданно явившегося в Бездну.

Люди кричат, разбегаются, пытаются спастись. А другие чудища – более мелкие по сравнению с напавшим на меня хавеном, – летят прямо на них – снова те, что не могут летать, не имеют попросту для этого крыльев.

Их словно просто бросили сверху.

Они стремятся расцарапать всем лица. Будто началась война между людьми и монстрами, в которой силы совершенно не равны.

А я не знаю, как мне помочь.

Но тем не менее, я дотягиваюсь до своего кинжала и выпавшего лука. Керан это замечает.

– Что это ты собралась делать?

– Убить его. Убить кого-нибудь из них. Любого.

Он отрицательно качает головой.

– Нет, Нура. Иди к остальным. В безопасное место.

Он уже два раза назвал меня Нурой. Не прелестью, а Нурой. Значит всё по-настоящему серьёзно.

Я стою на своём. Не двигаюсь с места. А вокруг сплошные крики ужаса и поднимающаяся пыль, бьющая в глаза.

Керан смотрит на меня с нажимом, думает, что я от этого взгляда наверняка испугаюсь и послушно побегу выполнять его повеление. Но он не знает, что этот взгляд заставляет моё сердце трепетно биться от любви, а не сжиматься в страхе.

– Не пойду я никуда. – Вытягиваю перед собой лук и показываю его ему. – Я – будущая Охотница… Должна была ею стать! А эти твари испортили самый важный момент в моей жизни! Я не буду отворачиваться и убегать, запомни.

Он устало вздыхает. Точно как это делает Брикард после очередных наших с Мистлоком небезопасных выходок.

– Хорошо. – Керан крепче хватается за свой меч. – Только держись поближе ко мне.

Прикусываю язык, а он добавляет:

– Если поранишься, я за себя не отвечаю.

– Не поранюсь.

И мы вместе выпрямляемся.

Я крепче сжимаю свой лук, достаю стрелу. Никогда прежде я не видела живого хавена так близко и, естественно, никогда ещё не убивала их. Мои стрелы кажутся слишком хрупкими для его толстой скользкой кожи.

Но отчаиваться времени нет.

Истинный Охотник должен уметь находить любой способ прикончить монстра.

Мне нужно показать себя в хорошем свете.

Я направляю стрелу в морду хавена, собирающегося напасть на пожилую даму, пребывающую в истерике, натягиваю тетиву настолько, насколько позволяют мои силы, а потом выпускаю её из рук. Стрела летит в направлении глаза чудовища, но резким рывком хавен поворачивается в мою сторону, и стрела бьётся о камни.

Мне ничего не остаётся как бежать, потому что он вдруг начинает быстро идти ко мне. Весь воздух вдруг куда-то испаряется, сложно дышать, когда когтистые лапы хватают меня за плащ, и я успеваю снять его прямо в воздухе, падая на твёрдую землю. Керан возникает над моим телом и вонзает меч в лапу приблизившегося монстра, а потом достаёт зажигательные клинки.

– Закрой лицо и голову! – кричит он мне.

Я выполняю приказанное.

Пламя быстро охватывает чудовище, топот его лап сотрясает землю у нас под ногами.

Пока я лежу, прикрывая голову, мои глаза сквозь пальцы замечают пятна. Кровь. Я вижу много крови. Но наверняка я знаю, что она принадлежит не только тем тварям, которых успели убить Охотники. Это кровь обычных людей.

Когда тело хавена падает, я позволяю себе встать на ноги. Взгляд однако прикован к этим красным лужицам. Я вижу трупы подростков, мужчин и женщин. Многие из них валяются как тряпичные куклы, разорванные и выпотрошенные. На телах – длинные царапины и следы от острых зубов. У кого-то из живота торчат внутренние органы, кто-то остался без головы или одной из конечностей.

Я вижу, как лучшие из Охотников Двора Месяца начинают разжигать факелы, наконец поняв, как действовать. И монстры испуганно начинают расползаться, убегая прочь от огоньков, напоминающих им сирда.

– Уходят! Они отступают!

Кровь. Много крови. Очень много крови. И кусков мяса. Кости… Повсюду смерть.

– Нура! Нура, ты меня слышишь?

Мой язык отказывается мне подчиняться, когда я слышу, как меня зовёт Керан. Даже тогда, когда он оказывается передо мной, хватает за плечи и трясёт, пытаясь привести меня в чувства, я по-прежнему не могу вымолвить и слова.

– Нура, послушай… – Он берёт моё лицо в ладони, поворачивает к себе. – Не смотри на это… Твари уходят. Остальные по мере возможности выследят их, но сейчас нам нужно думать о безопасности… оставшихся людей.

Слабость. На моём лице показывается слабость. Я не смогла удержать её. Меня едва не вырвало.

– Иди, найди Мистлока, – продолжает Керан. – Пожалуйста, иди, Нура. А мы с отцом подумаем, что делать.

Брикард как раз спускается. В его руке окровавленная дубинка с шипами, которой он, видно, прикончил одно из чудовищ или нескольких. Мускулистая грудь шумно вздымается, глаза свирепо сияют. Брикард Атталь сейчас выглядит так, будто готов голыми руками разломать окружающие нас скалы надвое.

– Керан! – зовёт он резко своего сына. – Срочно отправляемся к Старейшинам! Живее!

Но не успевает Керан и шага сделать, как в Бездну на лошади прискакивает запыхавшийся мужчина в коричневой тунике с кучей кусков исписанного пергамента в руках.

– Брикард! В логове полный хаос! Пара монстров убили нескольких Охотников! Я не знаю, откуда они явились! Я видел, как в Бездну летели чудища в небе!

Я слышу, как громко застучало сердце, как стук эхом отдавался в ушах.

Значит монстры напали не только на Бездну, но и добрались до жилых домов деревни…

Мистлок… О ад-Дарр, вот бы с ним всё было хорошо.

Душа у меня сжимается.

– В логово поступило куча писем! – продолжает кричать почти надрывисто прискакавший мужчина, а его лошадь фыркает. – Одновременно! О святые боги!

Брикард сперва оглядывает мёртвые тела вокруг себя. Его глаза полны сожаления. Но потом он поддаётся вперёд, взгляд меняется, собирает в себе всю строгость, что существует на свете, губы сжимаются в линию, на переносице собираются складки.

– Что? Что это значит?

– Там… куча тварей напали одновременно на несколько деревень и пару городов на севере и несколько на юге! Одновременно! По всей Шиэнне, Брикард! Досталось не только Сальшану! Люди в панике! Охотников не хватает!

У Керана на скулах заиграли желваки. Я впервые вижу его таким серьёзным, злым… пугающим.

– Собирайтесь! – Брикард привлекает внимание лучших Охотников вокруг себя. – Сын, ступай и собери Охотников! Всех, кого считаешь нужным! Пусть все подготовятся, вооружатся до зубов! Сейчас же выдвигаемся в путь! Нужно узнать, что, ёфол нас подери, происходит.

Я делаю слишком резкий вдох.

Сегодня я проснулась с мыслями о том, что моя жизнь сильно переменится.

Оказывается, это были самые близкие к истине слова, но совсем не в том смысле, в каком я бы этого хотела.

Глава 6

Собирания Охотников

Сальшан потерпел ужасающие изменения.

Появившиеся твари разрушили крыши жилищ, проникли даже в Школу Первого Охотника и разрушили большинство классов. Никто не знает как, но факелы были потушены все до единого, вследствие чего монстры и сумели напасть на деревню без каких-либо препятствий.

Погибло больше двадцати человек, среди них двенадцать детей. Земля пропиталась кровью, ею обляпана и поверхность дверей: вероятно, люди хотели вбежать в дома, чтобы спастись от нападающих чудовищ.

На глаза у меня наворачиваются слёзы.

Поэтому утешение я нахожу в своих молитвах.

Сидя возле дома Атталей, я перебираю бусы на своих чёрных чётках, множество раз произношу слова мольбы о помощи у ад-Дарра, и тем не менее слышу, как совсем недалеко от меня своим богам молятся другие. Каждый верит в своё личное спасение.

– Нура? – На плечо ложится рука.

Мистлок садится рядом. Его светлые локоны растрёпаны в беспорядке, щёки перепачканы грязью: он помогал остальным Мастерам вытаскивать из-под завалов людей, а затем и с починкой пострадавших домов. Никто не оставался равнодушен, все принимали участие в трагедии и после неё.

– Как ты себя чувствуешь? – Его голос непривычно спокоен и нежен. – Ну, я… мне очень жаль, Нура.

Я поднимаю на него взгляд. Мне некого винить в произошедшем. Кроме как этих мерзких существ.

– Я даже не знаю, что теперь будет. В смысле, дадут ли тебе возможность пройти Испытание Наездника ещё раз…

Горько отвечаю:

– Ты же знаешь, что это невозможно. Оно проводится в определённый момент лишь раз в году.

И когда я произношу это вслух, мне хочется кричать от невыносимого осознания всей правды.

Мечта с детства разлетелась в пух и прах. Превратилась в пепел.

Но затем я даю себе в мыслях оплеуху, потому что сейчас не время горевать о самой себе. Погибли люди.

Я крепче сжимаю чётки.

– Папа что-нибудь придумает, – решает успокоить меня Мистлок. – Он вырастил тебя. И он не даст так всему закончиться. После стольких лет тренировок!

– Он не сможет ничего придумать, и ты знаешь это. Никто и никогда не менял традиций, которым следует Орден Когтей. Законы меняют Старейшины. А они не любят входить в положение людей.

Я это говорю почти невозмутимо, но внутри разрастается целая буря. Мне хочется упасть на колени и зарыдать, потому что будущее растоптано в грязь. Прямо перед глазами. Будущее, к которому я упорно шла все восемь лет.

Встав, я стряхиваю с плаща грязь. Нечего сидеть здесь как размазня и ныть в плечо друга, который ничего не может поделать.

– Соберитесь в логове! Живее!

Голос Брикарда заставляет меня взглянуть в его сторону. Обращается он однако вовсе не к нам, а к своим Охотникам.

Вернувшись из Бездны, Брикард долго искал раненых и помогал относить их в Лечебницу к Лекарям. Его одежда пропиталась чьей-то кровью, ладони покрылись бордовыми пятнами, на лбу выступила испарина. Он выглядел ужасно злым и сильно расстроенным одновременно. Губы сжаты, челюсть сжата сильнее.

Мне совершенно не хотелось подходить к нему в таком состоянии, хотя вопросы так и сыпались у меня из головы бесшумно на землю, так и не получив своих ответов.

Я убираю чётки в карман и шагаю в сторону двинувшихся вглубь деревни Охотников, ступающих вслед за своим лидером.

– Ты куда? – спрашивает Мистлок, нагоняя меня.

– Хочу знать, какими будут их действия. И что это было.

Он раздражённо выдыхает.

– Нет, Нура! Остановись наконец! И перестань совать свой любопытный нос во все не касающиеся тебя дела!

Я останавливаюсь. Охотники следуют дальше и теряются из моего поля зрения. Однако я уже не думаю о них.

– Хватит уже лезть не в своё дело! Каждый раз это кончается проблемами!

Меня вдруг охватывает злоба. В гремучей смеси моего нытья и отчаяния она становится взрывной и неожиданной даже для меня самой.

– Что? – Я поворачиваюсь к другу, сжав кулаки. – Что ты…

– Ты ещё не Охотница! И, вероятно, никогда ею не станешь, а ведёшь себя так, будто уже давно являешься бессмертной! – Мистлок делает паузу, прежде чем добавить: – И твои идиотские выходки всегда кончаются плохо!

«Ты ещё не Охотница и никогда ею не станешь».

Эти слова делают мне гораздо больнее, чем могло что-либо ещё. Меня могли бы ударить в этот момент, расцарапать лицо до крови, сломать мне кости, но… ничего из этого не сравнилось бы с той болью, что мне принесли эти слова.

– Не хочу тебя видеть, – тихо говорю я, но голос больше походит на змеиное шипение.

Мистлок отшатывается. Смотрит на меня сперва знакомым родным взглядом, а потом хмурится от отвращения.

– Ну и отлично! Я тебя тоже!

И так впервые мы – неразлучные с самого детства, встающие горой друг за друга, – разделяемся. Он уходит в одну сторону, я стою, глядя ему в спину, пока не ухожу в другую.

И я злюсь как никогда, а может позже возненавижу себя за эту слабость.

Но проходит совсем немного времени, когда я продолжаю свой путь и нахожу Охотников в логове. Туда же прибыли и Старейшины деревни – пятеро пожилых мужчин с бородой, доходящей почти до самых их колен. Они имеют личные связи со Старейшинами Ордена Когтей, живущих в Главном Логове, и докладывают им обо всех серьёзных происшествиях. Старейшины деревни ходят со своими прочными тростями, хотя иногда мне кажется, что им они не нужны на самом деле и просто показывают их более величественными, как посох короля.

Все собрались для того, чтобы обсудить вставшую ситуацию.

Мне приходится залезть на дерево, чтобы видеть, как они, собравшись на задней части Малого Логова, в месте, где обычно новобранцы отправляются к своим будущим макартам или чистят оружие, повышают голоса.

Хватаясь за толстые ветви, я затаиваю дыхание.

– Вы должны отправляться в Каильту! – произносит Вирих. Его голос из-за прошедших лет уже осип. – Брикард, дело плохо.

Брикард ничего на это не отвечает. Кивает, сжимает кулаки, громко и нервно дышит. Я отсюда чувствую исходящую от него растерянность.

– Я уже велел Керану собрать лучших из нас и…

– Нет, – перебивает его другой старейшина. – Лучших в количестве слишком мало. Стоит собрать дополнительных Охотников и тех, что только в прошлом году прошли свои Испытания Наездника.

– Говоря об этом: сегодня не удалось пройти Испытание девчонке, живущей в доме Атталей, – встревает Микаэль. Он входит в число лучших Охотников и носит прозвище Змей, однако я предпочитаю звать его Занозой-В-Заднице.

Он один из многих в Сальшане, кому нравится доставать или выставлять меня посмешищем. Его любимое занятие – тянуть за край шарфа, грозясь открыть мне волосы. Его действительно забавляла моя реакция, пока однажды Микаэль не получил по носу от меня за свои увлечения. И после этого моя жизнь превратилась в череду его грубостей и попыток снова чем-то меня задеть. И Брикард отчитал меня как ребёнка за подобную выходку.

– Это правда? – спрашивает один из Старейшин.

Брикард опускает устало голову и подтверждает слова Змея.

– Девчонка погибла?

– Был и такой случай, но Микаэль говорит о другой девушке, – отрицательно качает головой лидер Ордена Когтей. – Вторжение тварей помешало её состязанию с макартом.

– Это одна из плохих новостей. – Элрод, самый мрачный из Старейшин, делает шаг вперёд, ударяя по земле своей тростью. – Охотники погибают, нам нужны новые. Мы не можем допускать того, чтобы Испытания Наездника оставались незавершёнными.

Так назначьте меня Охотницей и без этого, хочется крикнуть мне. Я здесь, я готова как никогда!

Но я молчу. Дерево у меня под руками твёрдо держит моё тело над головами говорящих. Даже дыхание останавливается, не желая каким-то образом меня выдавать.

– Я всё понимаю, – продолжает Брикард. – Я соберу больше Охотников сегодня же. Мы отправимся в Каильту при первом же проблеске луны в небе.

– Поспеши. Король ждёт вашего скорого прихода. Письма уже были разосланы.

На этом их переговоры завершаются.

А я начинаю крутить в голове мысль, так похожую на меня: мне нужно отправляться с ними. И я добьюсь этого, чего бы мне это ни стоило.

Да, я всё ещё не Охотница, но моё тело готово, мои руки готовы, глаза, голова и мысли в ней… Всё во мне трепещет и готово к бою.

Никто уже не думает об обеде, когда наступает его время. Стол возле логова, всегда ранее накрытый и полный Охотников, пуст. Весёлые крики детей, ползущих по дорожкам, и поющие голоса заменил плач из домов, где кто-то оплакивал потерю. А потерь много.

Я не могу всё это слушать.

Мне хочется закрыть уши и сжаться в комок где-нибудь в углу, хотя меня с детства учили тому, чтобы быть готовой к смертям. Что друзья и близкие будут умирать. Что чудовища нагрянут в самый неожиданный момент и убьют кого-то из тех, кого я считаю родным человеком.

Ведь так и случилось. Чудовища нагрянули, но пока не тронули никого, кто был близок моему сердцу.

И когда я об этом думаю, я задумываюсь о Керане. Представляю, как доходит новость о том, что он мёртв. Что его растерзал какой-нибудь ковон или дусар. Внутри сжимается сердце от таких мыслей, а потом будто кровоточит прямо у меня в груди.

Невыносимо… Такое бремя разломает меня на части.

Прямо сейчас я вижу его среди людей, помогающим им сдвигать тележку с лекарствами, которые везут в Лечебницу. Вообще Охотники совершенно не обязаны как-то участвовать в бытовой жизни людей, но Керан всегда всем помогает, когда у него есть на это время.

Я подхожу к нему с намерением задать вопрос.

– Керан?

Он поворачивается на мой голос моментально. Откладывает ящик в телегу, велит людям толкать её дальше, смотрит на меня с волнением и интересом одновременно.

– Что-то случилось? – спрашивает он.

– Знаешь ли ты о других деревнях? Нападали ли монстры на Бофру?

Мне не удалось скрыть страха в голосе. Ведь задавая свой вопрос, я вспоминаю Сирину. Она из тех, кто никогда без посторонней помощи не сможет себя защитить.

– Нет. Бофра в порядке, но нападения были совершены на малые деревни ближе к Каильте. Причём, если судить по поступившим в логово письмам, они все случились одновременно.

Я в ужасе представляю, как это должно было выглядеть. Огромная стая свирепых чудищ нападает на деревни и беспощадно рвёт на части невинных людей.

И снова кровь застилает мне глаза.

– Чем я могу помочь? – решаюсь спросить я.

Керан молчит, тоскливо глядит мне в глаза. Его взгляд такой грустный, что у меня щемит сердце. Видеть его таким – всё равно что получать осколок в собственное сердце.

– Нура, мне очень жаль. Мне, правда, жаль.

Он не успокаивает меня словами, подобными тому, что выдал Мистлок. Он не подбадривает меня надеждами, говоря нечто вроде: «Мы что-нибудь придумаем». Потому что Керан точно знает, что уже ничего нельзя поделать.

– Всё, что мне нужно от тебя – чтобы ты оставалась в безопасности вместе с моим братом. Чтобы ты о нём позаботилась, пока нас не будет. Обещай мне, что сделаешь это.

И я обещаю, прекрасно заранее зная, что не сдержу своего слова.

Керан благодарно кивает мне и уходит, чтобы продолжить помогать людям. А я набираю побольше воздуха в лёгкие, чтобы сила прошлась по всему моему телу. Чтобы страх уполз куда-нибудь далеко и больше меня не достал.

А потом я уверенно возвращаюсь в дом Атталей за своим луком, колчаном со стрелами и кинжалом. Собираюсь, надеваю лёгкую одежду: коричневую рубаху с кожаным поясом, штаны, прочно завязываю шарф, обуваюсь в бесшумные сапоги.

Только вчера я думала, что сегодня мне суждено выбросить свою простую одежду и облачиться в чёрное с золотым одеяние Охотников, а сейчас стою в том же наряде, в каком хожу уже несколько лет.

Печально, но времени на страдания у меня уже нет.

Выйдя из дома, я прячусь за куст, когда мимо пробегает три Охотника – вооружённых и готовых к поездке. Они наверняка при виде меня замыслили бы сообщить о моём подозрительном виде Брикарду, а он ни за что на свете не согласится взять меня с собой.

Прежде чем покинуть дом Атталей, я пишу Мистлоку записку и сую под дверь его комнаты:

Знаю, ты меня ненавидишь после последнего разговора, но я не могу оставаться в стороне. Ты прекрасно знаешь меня как никто другой.

Я отправляюсь вместе с Охотниками. Проберусь как-нибудь в их карету. Потому что сидеть в ожидании не для меня.

Я люблю тебя, Мистлок. Ты один из немногих родных мне людей. Передавай привет Сирине и позаботься о ней. Надеюсь, я успею вернуться к вашей свадьбе.

С любовью, Нура

А потом я натягиваю на голову капюшон и прикрываю лицо тканью. Прохожу мимо людей, что тащат камни и солому, намереваясь починить крыши домов, мимо рыдающих матерей, потерявших своих детей… Не может быть смерти хуже, чем быть растерзанным монстром.

За всё нужно мстить. За каждую пролитую кровью нужно пролить в ответ. Так меня учил Орден Когтей. Поэтому, наверное, я и решилась отправиться с ними.

Сперва я некоторое время подкрепляюсь, второпях заталкивая еду себе в рот. Мне необходимы силы, а еда поможет ею овладеть. По крайней мере, её должно быть достаточно для того, чтобы я смогла добраться до кареты и влезть внутрь.

Малое Логово кишит Охотниками точно муравьями. Каждый занят делом. Готовая к поездке стоит чёрная карета с золотыми узорами на дверцах и сверкающими колёсами, прикреплённая к шестерым чёрным коням. Хоть Охотники передвигаются большую часть времени на своих макартах – ведь это быстрей и куда эффективней, чем по земле – кареты служат багажом, который заполняется оружием, когда дело касается чего-то по-настоящему серьёзного. Прямо как сегодня.

Я наклоняюсь и медленно иду в её сторону.

Мне, конечно, хотелось отправиться и на Бофру, чтобы увидеть Сирину и лично попрощаться с ней, ведь ничего не исключает вероятности того, что я, будучи неопытной, погибну страшной смертью, разделив участь тех, кто погиб в Сальшане. Но времени нет, и я надеюсь, Мистлок сделает это за меня.

– Нужно больше стрел! – кричит Микаэль. Я замираю, спрятавшись за крупным колесом кареты. При этом мне пришлось поставить ноги на ступеньку, чтобы никто не заметил их снизу. – Живее, болваны! Нам нужно больше стрел!

– Захлопнись уже, – раздаётся голос Эфры – темнокожей Охотницы. – Ты слишком громок.

– Не лезь в мои дела, Эфра, – зло шипит Змей ей в ответ.

Я затаиваю дыхание, когда начинают неметь руки, которыми я крепче ухватилась за края кареты. Они стоят и говорят по другую сторону, но я понятия не имею, что буду делать, если они вдруг решат быстро её обойти и наткнутся на меня.

– Дело касается невинных людей. – Голос у Эфры низкий, грубый, с хрипотцой. Она и сама выглядят под стать своему голосу: массивная, сильная, серьёзная. Её волосы заплетены в дреды и собраны в высокий хвост, а одежда отлично сочетается с яркими жёлтыми глазами и тёмной кожей. – Ты своими криками всех уже достал. Решил, что самый главный тут?

– Брикард дал мне поручение собрать карету как следует. Так что заткнись, ничтожная женщина, и не лезь в мои дела.

Я сжимаю кулаки, когда слышу эту ядовитую фразу. Она, наверное, одна может так сильно разозлить меня.

Мне хочется ударить его кулаком по лицу, чтобы даже зубы отлетели в сторону. Но я держусь, потому что нельзя выдавать своё присутствие.

С самого начала Орден Когтей выступает за равенство. С самого начала в него начали принимать и девушек. Никто никогда не заикался о том, что мы слабее мужчин-Охотников, что мы чего-то не можем. Нас учат наравне, как равных друг другу. Но, конечно, находятся отдельные группы людей, считающие женщин недостойными звания Охотниц. Что само слово «Охотница» звучит глупо и нелепо.

Микаэль – один из таких людей.

Может быть, в первую очередь по этой причине он так стремится доставать меня и так обрадовался, когда сообщал Старейшинам о моей неудаче. Чем меньше женщин, тем лучше…

Я уже и не слышу, что на эти дерзкие слова отвечает Эфра, потому что решаю воспользоваться моментом, влезаю в окошко, осторожно помогая себе руками, и оказываюсь внутри кареты. Я ползу по ящикам с оружием к самому краю, осторожно и бесшумно ступая по деревянному полу. Здесь пахнет деревом и металлом, ароматы которых теснятся мне в ноздри. Я вижу колчаны с несколькими видами стрел, которые аккуратными стопками лежат внутри ящиков, вижу арбалеты с прочными золотыми болтами, жгуты, взрывные клинки и много всего другого.

Голоса снаружи становятся совсем неразборчивыми, когда я прижимаюсь к полу и замираю точно мёртвая, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому движению кареты. Слышу шаги в свою сторону: пара Охотников оглядывают оружие лишь мельком, перекидываются парой слов, сообщают Микаэлю, что всё готово.

И наконец закрывают дверцы.

Я остаюсь в темноте наедине с судорожно бьющимся в предвкушении сердцем в своей груди.

Глава 7

Неожиданный гость

Я, вероятно, превратилась в статую, потому что ни мои ноги, ни мои руки не выдавали движения, пока карета мчалась по дороге вперёд. До меня лишь моментами доносились голоса кричащих снаружи Охотников, ржание лошадей и хлопанье крыльев макартов над головой.

А сердце почти и не билось в груди.

Я даже называла себя дурой, ведь это такой отчаянный и глупый поступок – отправляться с лучшими Охотниками в путешествие в саму Каильту за выяснением всей правды. Я могу погибнуть ещё по дороге. Надеюсь, Мистлок меня простит.

Я не считаю, какое расстояние мы уже преодолели. Вместо этого всего я лишь считаю сколько раз моя рука случайно билась о стенку или сколько вдохов я успела сделать за этот промежуток времени.

А мы всё мчимся и мчимся вперёд.

Когда мы прибудем в Каильту, когда дверцы кареты откроют прямо перед лицом короля посреди королевского двора, в тот самый момент, когда множество глаз будут устремлены в мою сторону… Что я тогда предприму? Как не ударю в грязь лицом? Что скажу всем этим людям и Брикарду, когда это произойдёт?

Но, наверное, всё-таки теперь я знаю, что сделаю. Выберусь из кареты до того, как меня найдут. Протиснусь сквозь толпу и найду все секреты самостоятельно. Буду действовать самостоятельно.

И только я об этом подумала, как вдруг карета резко подскочила вверх, видно, проехавшись по крупному камню. Я ударяюсь о стенку, к которой стараюсь прижиматься, и звук удара получается достаточно громкий.

У меня едва не останавливается сердце от паники.

Проходит почти вечность. Тяготящая, тревожная, опасная…

Карета вдруг останавливается.

Я прижимаюсь к стенке сильнее, стараюсь зайти за огромный ящик с оружием, чтобы меня не заметили. Вечно размышляю: какие же глупые у меня были надежды. Кого я обманываю? Меня ведь рано или поздно всё равно найдут. Я не смогу выдавать себя за кого-то другого, не смогу выйти незамеченной.

– Я проверю, всё ли в порядке, – говорит Микаэль, открывая дверцу. – Какой криворукий идиот расфасовывал оружие?! Если хоть одна вещь отсюда пострадает…

Я тут же жалею о том, что не умею становиться невидимой. Это мне очень помогло бы прямо сейчас. Однако приходится лишь задержать дыхание и смотреть из тёмного угла на то, как Микаэль залезает в карету. Почему именно он? Почему именно он первым должен был меня найти?

– Иди обратно, – раздаётся уже другой голос.

Я вижу, как в карету заглядывает Керан.

Микаэль поворачивается к нему, не дойдя даже и до середины салона кареты.

– Чего тебе? – раздражённо бросает он.

– Отец велел тебе следить за лошадьми, – спокойно отвечает Керан. – Осмотром я займусь сам. Иди.

Я прямо-таки чувствую, насколько Змею не терпится отпихнуть парня в сторону. Может, даже пару раз ударить. Ведь как заманчиво звучит – ударить самого Керана Атталя, сына одного из Лидеров Ордена Когтей с территории Двора Месяца! О нём бы долго говорили после подобного поступка.

Но также Змею известно хладнокровие Керана. Может, он и выглядит как добряк, когда общается со мной или со своим младшим братом, но… Керан очень хладнокровен, когда дело касается серьёзных вещей. И он умеет решать проблемы не просто физической силой, он умеет втоптать противника в грязь даже просто словом. Змей это знает и потому никогда не осмелится поднять руку на него.

Микаэль отходит назад. Я радуюсь и паникую одновременно.

– Тогда быстрей, – бросает он, пока уходит обратно к лошадям.

Я задерживаю дыхание, сидя всё там же.

Шаги Керана тихие, он обходит ящики, смотрит по сторонам, разглядывает всё. Даже в этой темноте я вижу его фигуру, – высокую, стройную, красивую…

– Выходи, прелесть.

У меня дыхание сбивается, когда я слышу это. Но продолжаю неподвижно сидеть.

– Нура, выходи. Я знаю, что ты здесь.

В голове прокручиваю мысль: он сдаст меня Брикарду? Меня отправят обратно? Посадят с каким-нибудь Охотником на макарта и вернут в деревню? Потом, вероятно, отчитают, ведь я всех отвлекла от работы, от важной миссии, глупая я девчонка!

В животе скручивается в тугой узел желудок, стоит мне только представить укоризненный взгляд Брикарда. А я ведь только недавно клялась ему, что прекращу безрассудства.

И наконец я выпрямляюсь. Суставы приятно хрустят, когда мне удаётся пошевелить руками, ногами и шеей.

– Так-так. – Керан улыбается, стуча пальцем по стенке. – И что это ты здесь делаешь?

– Еду с вами.

Он издаёт смешок, потом устало вздыхает.

– Нура, ты ведь обещала…

– Извини, Керан, но я не хочу сидеть. Особенно после того, что случилось! Я всю жизнь потратила на подготовки… Мне нужен шанс показать себя. Может, тогда Брикард всё поймёт.

– Ах вот оно что… Вот в чём, оказывается, дело.

Я киваю. И мне хочется перед ним разрыдаться, потому что слабость снова подкатывает к горлу. Меня вот-вот затошнит от отчаяния.

– Моя прелестная Нура, почему же ты так упряма, позволь спросить? – Он подходит ко мне ближе. Я уже успела позабыть, как нервничаю в его присутствии. Как мне сложно дышать, когда он так со мной разговаривает. Сейчас вспоминаю всё это. Очень не вовремя. – Ты же не уйдёшь, да?

– Сам как думаешь?

Он вздыхает снова:

– Знаю, что не уйдёшь. Спросил просто чтобы знать, что ты в себе точно уверена.

– Я уверена в себе как никогда, Керан. Позволь мне наконец стать той, кем я мечтаю стать.

Его янтарные глаза в темноте будто светятся. Я уверена, мои яркие серые тоже. И наши взгляды сейчас как бы борются между собой. У него огонь, у меня – вода. Так что я заранее знаю, что выиграю.

Так и получается.

– Ладно, хорошо. – Керан сдаётся. Отходит от меня на шаг назад. – Но мы сейчас же выйдем к отцу. Я не буду прятать и прикрывать тебя здесь.

Мне страшно, но я соглашаюсь, потому что он прав.

Так мы и выходим из кареты под удивлённые взгляды Охотников. Эфра, которую прозвали Львицей, выходит вперёд, зло глядя на меня. Она тоже видит во мне неугомонную девчонку, решившую что-то в жизни поменять.

А вот Микаэль будто бы даже радуется. Он отходит от лошади, которой расчёсывал гриву, и направляется в нашу сторону.

– О, посмотрите кто это у нас тут! Чего припёрлась, Дарвиш?

– Чтобы лично поглазеть, как тебя сгрызут, – ядовито выплёвываю я.

Змей приближается быстрее, гордо подняв голову, потому что считает себя сильным мужиком, который сейчас может легко проучить эту маленькую девочку. Керан рукой отталкивает его за грудь в сторону, не дав ему подойти ко мне на расстояние и вытянутой руки.

– Эй, полегче, приятель, – говорит он грозно. – Разве у тебя не хватает своих дел?

– Моё дело сейчас – отрезать этой сучке язык, чтобы она больше не смел…

Договорить он не успевает.

Потому что я врезала ему по лицу кулаком. От удивления Микаэль шарахается, едва не падает на землю. Потом держится за пострадавший нос, за который я снова буду отвечать, конечно же… Но как же приятно!

Я зло смотрю на него и потираю костяшки пальцев.

– Ещё раз так назовёшь меня, в следующий раз ударю куда сильнее.

Керан встаёт передо мной, попутно толкая подальше от Микаэля. А потом он берёт меня за локоть и тянет в другую сторону, и под удивлённые и гневные взгляды Охотников мы покидаем лагерь.

– Ты спятила? – У него горят глаза. Я понимаю его злость. Ведь сейчас так не вовремя вести себя безрассудно, вляпываться в передряги и как-то нарушать порядок, учитывая, что я к ним пробралась тайно.

– Возможно, – киваю я. – Но я не позволю этому идиоту меня оскорблять, уж извини, Керан.

Он стонет от усталости, потирает виски, переводит взгляд, полный недовольства, на меня. Он снова напоминает мне о моём положении в их обществе. О том, что я просто девчонка, которую он считает своей младшей сестрой.

Лучше бы костяшки болели сильнее, чтобы я хоть так отвлеклась от горького осознания правды.

– Прекрати. Если ты будешь бить каждого, кто что-то не то скажет в твою сторону, я не смогу уговорить отца оставить тебя.

– Можешь не утруждаться. Я сама могу поговорить с Брикардом.

Керан отрицательно качает головой:

– Исключено. Он не станет слушать тебя.

– Потому что я несерьёзный ребёнок? Поэтому?

Мне шестнадцать. Я и в самом деле ребёнок. Но в моём возрасте люди уже переходят в Орден Когтей. Это возраст, позволяющий пройти Испытание Наездника.

Шестнадцать.

Вот цифра, которая могла бы наконец подарить мне статус взрослого человека в нашем обществе.

– Когда-нибудь ты поймёшь, что не всё в жизни бывает так, как этого хотим мы. – Керан теперь смягчается, его взгляд тоже. – Я просто хочу, чтобы ты вела себя более спокойно. И думала головой. Если, конечно, хочешь выжить и остаться.

– Ох, именно в таком порядке? – хмыкаю я. – Сначала выжить, потом остаться?

– Да, прелесть. Именно так.

У меня в кармане находится Нить Сердец. Я чувствую её пальцами, которые держу внутри. Даже не знаю, зачем я взяла её с собой. Но в очередной раз эта вещица напоминает мне о том, насколько я далека от своего желания быть рядом с этим человеком. И насколько близка к тому, кто мне совсем не желанен.

В нашу сторону направляются громкие тяжёлые шаги. И головы не приходится поворачивать, чтобы понять, кто именно идёт к нам.

– Я не могу поверить глазам!

Я едва не вздрагиваю от злости в голосе Брикарда. Поворачиваюсь к нему лицом и вижу, как Керан сразу прикрывает меня собой, устремив взгляд к отцу. Словно защищает меня от хищника.

– Отец, позволь мне всё объяснить, – говорит он.

– Нура, ты дала слово не подвергать свою жизнь опасности! И что я сейчас вижу? Ты пробралась в карету с Охотниками в опасный путь! Поступила так безответственно!

– Да, пробралась, – говорю я и игнорирую взгляд Керана, который смотрит на меня с просьбой молчать. – Потому что я хочу участвовать в жизни Охотников.

– Твой шанс был исчерпан. Ты не можешь находиться с нами. Мне приходится тебе напоминать об этом сейчас, хоть это совсем меня не радует.

Сжимаю зубы, потому что велик риск, что я снова поникну, упаду на колени перед ним, начну терзать себя сомнениями.

– Мне нужен шанс и твоё позволение, Брикард. И я не думаю, что ты, будучи человеком, выросшим меня, станешь отворачиваться.

Мужчина молчит, и во взгляде виднеются свирепость и нежность одновременно. Два невероятно разных чувства каким-то образом там смешались.

– Слишком долго я сидела, – тем временем продолжаю я. – Просто сидела.

– Ты не сидела, Нура. Ты готовилась.

– А толку-то?! Если теперь во мне ничего нет! Если один единственный момент может сделать тебя посмешищем!

Мне не приходится поворачиваться лицом к глядящим на нас Охотникам. Я и без того вижу у некоторых из них злобные оскалы или усмешки.

Брикард подходит ко мне. Он намного выше меня, намного крупнее, намного твёрже и сильнее. Он словно моя личная живая стена, когда находится рядом.

– Мне жаль… И я не сумею подобрать уместных речей, несмотря на то, какие красноречивые слова могу выносить на публику. Я не тот, кто сможет как следует тебя поддержать, Нура. – Он с теплотой по-отцовски смотрит мне в глаза и продолжает: – Ты мне как дочь, и ты это знаешь. – Брикард кладёт свою крупную руку мне на голову и треплет точно также, как потрепал бы по волосам сыновей. – А потому я сделаю то, о чём ты просишь. Хотя бы потому, что ты этого заслуживаешь.

Я в благодарность лишь сдержанно киваю, хотя его неожиданное согласие шандарахнуло меня точно молния.

А внутри… ох, внутри у меня загораются целые фейерверки вроде тех, что сальшановцы пускают в небо в каждую Ночь Песен, отмечающуюся после успешного прохождения Испытания Наездника юных Охотников и Охотниц.

Смотрю на Керана, на которого падает свет от зажжённых факелов. Он сияет, радуется за меня. Ведь именно так он всегда и поступал. Всегда за меня радовался. А мне хватало этого нежного взгляда вдоволь.

– Нура, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Брикард кивает мне, но в глазах всё ещё видна неуверенность и сомнение в своём выборе.

А вот Микаэль злится. Бубнит себе под нос:

– Cetteh arit…

И я точно знаю, что это какое-то оскорбление, даже собираюсь назвать его идиотом на своём родном языке, чтобы сказанное имело смысл лишь для меня одной, но не успеваю, потому что один из Охотников кричит, что пора выдвигаться в путь, иначе Каильта закроет свои двери.

Столица ограждена от всего остального королевства высокой изгородью – огромными каменными стенами с золотыми элементами и вкраплёнными драгоценными камнями. Не зря ведь Каильту считают самым богатым городом Шиэнны, раз даже изгородь так роскошна. Что уж говорить о домах и проживающих в них жителях… Помимо стен с обеих сторон параллельно дворцу короля находятся две огромные дверцы, которые закрываются каждое опущение луны за горизонт во избежание столкновений с монстрами, решившими просочиться внутрь города – вдруг однажды огоньки не защитят?

Так что нам действительно стоит спешить.

– Керан, дай Нуре всё необходимое, – приказывает Брикард. – А все остальные живо принимайтесь за работу! Микаэль, лошади в порядке?

– В полном.

– Тогда проверьте оружие и выдвигаемся. Нура сядет наверху. Керан, проследи.

Я иду за Кераном к карете. Оказавшись внутри, он достаёт лук, чтобы передать мне, но я вытаскиваю из-за спины свой, тщательно спрятанный за плащом.

– Ты подготовилась, – говорит он почти в восхищении. – Значит, пришла не просто так. Не просто из-за своей вредности.

– Ты ещё смел сомневаться во мне? – усмехаюсь я. Дышать, главное, дышать ровно.

Он улыбается. Отрицательно качает головой и уверяет меня в том, что никогда не сомневался в моих умениях, разуме и действиях. Но я прекрасно знаю, что Керан врёт. Ведь всю жизнь он заботится обо мне, как о ребёнке, следит за тем, чтобы я не впутывалась в разные передряги, защищает, наблюдает… Потому что как раз-таки он сомневается и в моих умениях, и в разуме, и уж тем более в действиях.

Но я делаю вид, что поверила ему.

Мы залезаем на карету. Я поправляю свой плащ, едва не зацепившись им о край дверцы. Керан сажает меня как можно удобнее.

– Мистлок знает, что ты здесь? – спрашивает он.

– Должен знать. Я оставила ему записку.

В ответ он вдруг издаёт смешок:

– Вы друг друга стоите. Вы просто одинаковые дурачки.

В недоумении я приподнимаю бровь, на что Керан загадочно качает головой, будто кого-то отчитывает, а потом приподнимает чёрную ткань, которой была накрыта крыша кареты – за ней должна была скрываться провизия.

На меня смотрят два зелёных глаза Мистлока. От удивления его неожиданным появлением здесь я выпучиваю глаза.

– Привет, тупица, – говорит он, но в голосе всё ещё сквозит грубость.

А я тоже всё ещё на него зла, ведь не забыла о нашем последнем разговоре. Так что вместо привычной усмешки, я лишь сжимаю губы и вопросительно смотрю на Керана.

– Что он здесь делает? – спрашиваю я.

– Спроси у него самого. Это ведь вы стали вдруг такими самостоятельными, что в тайне пробираетесь к Охотникам. – Керан теперь раздражён и выглядит уставшим. – Я бы отшлёпал вас обоих за эти выходки, будь я на месте отца, так, что вы бы сидеть не смогли!

– Ух, – небрежно бросает Мистлок, – ну Нура точно этого против не была бы.

От стыда и неожиданности я едва не падаю с крыши кареты прямо вниз, точно тяжёлый камень. И лучше бы это случилось в самом деле. Всяко было бы лучше. Я бы возрадовалась, если бы моя голова стукнулась о землю, и я потеряла сознание. Или исчезла где-то там, под слоем почвы.

Кажется, я вот-вот сгорю. Пожалуйста… Пусть это случится. Прямо сейчас! Лучше сгореть вместо того, чтобы сидеть тут!

– Мистлок, сейчас не время паясничать! – в ответ скалится Керан. – Я едва держусь, чтобы не скинуть тебя отсюда, клянусь!

О Всевышний ад-Дарр! Он проигнорировал слова брата, не расслышал, не придал никакого значения! Как же я счастлива… И как же зла на Мистлока.

И я хочу дать ему об этом знать.

Больно бью его в плечо. Он выкрикивает нечто вроде: «Ай!», а я зло бросаю:

– Придурок! Какого адувва ты снова припёрся за мной?! Почему иногда кажется, что у тебя совсем нет мозгов?!

– Чего-о-о?! – Он шокированно распахивает глаза. – Это я придурок?! Сама посмотри на себя, дура! Я же из-за тебя сюда припёрся! Знаешь же, как я ненавижу этих крылатых тварей и как терпеть не могу всех остальных тварей… И всё равно я припёрся сюда ради твоей задницы! Нашёл записку, которую ты мне подложила. Я, может, и злюсь на тебя, но не перестал любить, тупица! Ты же мне как сестрёнка, идиотка!

Керан его даже не прерывает, не пытается вставить слово или заткнуть. Даже я этого делать не хочу, потому что слова друга меня тронули. Нет, правда тронули.

Я знала, что Мистлок любит меня, да и я его люблю, как никак мы вместе с детства, но… никогда мне бы и в голову не пришло, что он может привносить такие жертвы ради меня.

– Правда? – спрашиваю я, успокоившись.

– Да, тупица!

Сейчас он выглядит ещё более по-детски, чем обычно.

Я вдруг начинаю улыбаться. Улыбка как бы сама по себе растягивается на губах.

– Это так мило, Мистлок, – говорю я, потянув руку к его светлым волосам. – Ужасно мило.

– Отстань! – Он дёргает головой, не дав мне потрепать её.

– И что мне делать с тобой, а? – снова заговаривает Керан. – Отец же с тебя шкуру сдерёт. С Нурой-то он не впадает в бешенство, она девочка, а что будет с тобой, балда?

– Сам ты балда! Раз Охотник, значит такой весь крутой? Я тебе докажу, что и я могу быть очень даже крут.

– Избавь. Не хочу ничего слышать. Оправдываться будешь перед отцом. Идём, несчастье ты наше.

Они вместе спускаются вниз, а я остаюсь глядеть им в спины.

Что ж, теперь в команде первоклассных Охотников одна девчонка, не прошедшая Испытание Наездника и остающаяся в статуте ученицы, и один семнадцатилетний мальчишка, готовящийся пополнить ряды Мастеров и умеющий создавать оружие и чинить всё, что угодно.

Получается не самая благоприятная для такой опасной миссии команда.

И к чему это всё приведёт? Это уже вопрос открытый.

Глава 8

Каильта

Над нашими головами летят макарты. Они точно стражи оберегают карету, на которой мы, покачиваясь, едем вперёд. Микаэль моментами бросает коням приказы, словно они его понимают, а Эфра постоянно косится в мою сторону, будто я каким-то образом задела её честь, а потом улетает вверх на своём коричневом макарте.

Рядом сидит Мистлок. Взгляд его зелёных глаз устремлён на ножик, который он держит в руке. Заинтересованная этим зрелищем, я подсаживаюсь к нему ближе:

– Что это? С каких пор ты носишь оружие?

– Сама как думаешь? Хочешь, чтобы я встретился с одним из этих уродцев безоружный?

Ножик в его руке сверкает при свете луны. Он ловко крутит им в руке, потом прячет в плаще. Мистлок снимает капюшон, смотрит на макартов над нашими головами и в отвращении морщит нос.

– Я ведь оставил Сирину одну, – говорит он. – Как же паршиво.

– У неё есть Хилларк.

– Этот болван ни на что не годится, ты же знаешь!

Я всё никак не могу избавиться от желания позадавать ему вопросы о том, что именно он имел ввиду, когда ругался с Кераном. Но вопросы так и остаются у меня в голове, так как смелости озвучить их не находится.

– Круто ты врезала этому придурку. – Мистлок шутливо толкает меня в плечо.

– Думаешь, что сможешь мне сейчас угодить? – усмехаюсь я. – Я ведь помню, что ты тогда мне сказал в Сальшане.

Он цокает в раздражении. Его настоящее лицо наконец протискивается сквозь маску дружелюбия. Снова тот ворчливый Мистлок Атталь, которого я изучила вдоль и поперёк за все годы нашей нерушимой дружбы.

– Да брось, тупица! – слишком громко кричит он. – Ты же не злопамятна.

– Не злопамятна, но когда дело касается тебя… это уже совсем другое.

Он прощения не попросит. Я же знаю. Поэтому тяну до победного конца.

Но не было суждено моим планам сбыться, потому что карета вдруг тормозит, а перед глазами возникает громадное тело.

Туша лежащего посреди дороги монстра.

– Что за..? – бросает Микаэль, спускаясь со своей лошади. Он жестом даёт знак всем оставаться на местах.

Нас окружает тёмный лес, явно хранящий свои страшные секреты. Не исключено, что именно в этих местах когда-то умирали и может даже продолжают периодически умирать путники. Конечно, от лап свирепых тварей, потому что их любимые места – леса, горы, водоёмы, озёра… Они обитают там, где легче всего скрыться, а затем, когда жертва почувствует себя в безопасности, выпрыгивают и разрывают её в клочья.

Я почти не дышу, уставившись на мёртвую фигуру дусара, которого будто нарочно бросили у нас на пути. Хватаюсь за кончик своего кинжала, прислушиваясь к каждому шороху.

– Ну вот и началось, – зло шикает Мистлок. – Не успели мы доехать до Каильты, а это дерьмо уже началось!

– Молчи! – Я закрываю ему рот ладонью, ведь лишний шум явно не сыграет нам на пользу.

– Змей! – зовёт Микаэля один из Охотников. – Что будем делать? Брикарда и остальных уже не видно.

Они улетели осмотреть ближайший путь и зачистить его, если нужно будет.

Микаэль в ответ шикает, вытаскивая своё Оружие души – чёрный арбалет с золотыми болтами. Он вглядывается в лицо умершего существа, а потом смотрит по сторонам, явно чувствуя какой-то подвох. Однако деревья вокруг – достаточно сухие и голые, чтобы зловеще скрипеть, – не отвечают его любопытству.

– Подожди тут, – шепчу я Мистлоку.

– Стой, Нура! Ты куда?

Но я уже спрыгиваю с крыши кареты, поправляю плащ и иду вперёд. Змей сразу замечает мою приближающуюся фигуру.

– Кто разрешил тебе спускаться? – злобно цедит он.

– Я не нуждаюсь в твоих разрешениях, shiratan⁴.

Наверное, он спит и видит, как раздирает меня на мелкие составляющие. Даже справляется с этим куда лучше, чем справился бы любой из известных нам монстров. Но и мои чувства и желания в его сторону абсолютно взаимны.

Тварь не шевелится. Её серая плотная кожа блестит от растекающихся струй тёмно-красной дурно пахнущей крови, все пять пастей широко раскрыты, а длинные руки отрублены вместе со всеми тремя короткими ногами.

Я прикрываю рот, чтобы ненароком не вырвать содержимое желудка.

– Что по-твоему убило его? – ступая вперёд осторожными шагами, интересуется Тасэн у Микаэля.

Он раскрывает чёрный капюшон, и наружу лезут тёмно-синие волосы, собранные в полухвост на затылке. Ушные раковины проколоты целым созвездием железных украшений. Его прозвище – Шип.

– Я понятия не имею, – честно отвечает Змей, хмурясь и садясь на корточки, чтобы получше разглядеть мёртвую тушу. – Возможно, другая тварь.

Я опровергаю его рассуждение вслух. И дураку понятно, что убил дусара не монстр, не чудище под стать ему, а самый настоящий человек.

– Поясни, – бросает мне Микаэль.

– Разве не видно, что рана получена не от когтей или зубов, а от лезвия меча? – говорю я, указывая на длинную рану в шее дусара.

Тасэн фыркает и издаёт смешок одновременно. Звук получается неприятный, и я кидаю в него сердитый взгляд, когда он начинает говорить:

– Слушай, при всём уважении, Нура Дарвиш, но тебе не нужно умничать. Скажи спасибо, что тебя не выгнали обратно в Сальшан и дело с концом. Не высовывайся лучше.

– А мне стоять в стороне, пока вы, идиоты, не можете догадаться об очевидных вещах?

– Придержи свой язык, наглая девчонка! – Микаэль делает резкий выпад вперёд, будто готовый толкнуть меня в сторону с такой силой, что я отлечу на несколько шагов точно. Но ничего подобного он всё-таки не предпринимает. – Как же ты раздражаешь!

Голос Мистлока раздаётся громким эхом:

– Эй, закрой пасть! Только я могу так с ней общаться!

И хоть мой верный друг ведёт себя порой как ребёнок, он достаточно сообразителен, чтобы понять: никто ему и слова не скажет. Он ведь младший любимый сыночек Брикарда Атталя. Никто против этого не пойдёт. Поэтому ему достаточно выразить свой протест, чтобы заставить всех вокруг замолчать.

Микаэль отходит от меня, когда Мистлок спускается по лестнице с крыши кареты.

– Слушай, оставь в покое мою сестрёнку, ясно? Тебе нужно задницу надрать, чтобы ты понял?

– Необязательно этого делать, – хмурюсь я в ответ, потому что это унизительно для меня – наблюдать за тем, как кто-то встаёт передо мной, словно у меня нет своего голоса и возможности поставить обидчиков на место.

Разве что только если это делает не Керан.

– Нет, обязательно! – отвечает Мистлок.

Тасэн усмехается, но не выдаёт ничего в ответ.

Охотники по имени Оттима и Вортин и Охотница Солар предпочитают не двигаться и оставаться на своих местах, лишь в сторонке наблюдая за происходящим. Сейчас я и Мистлок – единственные люди, не сочетающиеся с находящейся здесь компанией. Все они – лучшие из Охотников, и разумеется эта их каста даёт им преимущество смотреть на меня свысока. И хотя Мистлока никто из присутствующих не считает неудачником и даже уважает из-за его происхождения, меня не считают за равную. Конечно. С чего бы им вообще меня таковой считать?

– Что это за разборки вы тут устроили? – зло шипит Эфра, появившись перед нами на своём коричневом макарте. Золотые украшения у неё на шее звенят, пока Охотница спускается на землю и направляется к нам. Макарт машет крыльями, поднимая пыль, и смиренно опускает их к земле. – В чём дело? Мы должны прибыть в Каильту при первом же появлении луны!

Взгляд её жёлтых глаз летит в мою сторону, почти сшибает меня с ног. Я даже в неприязни сглатываю, принимая твёрдую позу. Уже ясно, что именно она начнёт делать следующим.

Но когда Эфра поворачивает голову чуть правее и видит дохлое тело дусара, взгляд меняется, и теперь она больше не заинтересована в том, чтобы меня отчитывать.

– Сколько уже времени эта тварь здесь лежит? – спрашивает она громким басом. Нет нужды в том, чтобы задавать глупые вопросы по типу: «Это вы его убили?». Потому что тело начало гнить, кровь свернулась. Значит дусар лежит здесь как минимум одну Луну.

– Это всё очень странно, – присоединяется к разговору Оттима. У него волосы похожи на растекающийся шоколад, длинные кудрявые локоны сейчас собраны в пучок на затылке, а узкие глаза сияют голубым. – Твари же не нападают друг на друга. Такого не происходило никогда, а значит…

– Его убил человек, – перебивает его Эфра. Она куда выше всех присутствующих мужчин, поэтому я чувствую себя крайне неуютно в её присутствии. – Или их было несколько.

– Судя по ране, это был кто-то один, – подаю я снова голос, игнорируя правило «никому из них не мешать». – Взгляни на неё.

Эфра действительно приближается ближе, морщит от отвращения нос и следит за растянувшейся на жирной шее монстра ране. Я отсюда вижу, что видна плоть и даже часть позвоночника.

– Клинок не похож на тот, что используем мы, – выдвигает она своё предположение. – Нужно звать Брикарда. А вы оба, живо на своё место!

Я не двигаюсь с места после прозвучавшего приказа. И не стану. Дело принципа. А вот Мистлок уже хватает меня за рукав и пытается убраться обратно на крышу кареты.

– Идём, тупица, – шепчет он.

– Эфра, нет времени! – цедит сквозь зубы Микаэль. – С этой тварью разберёмся потом! Она не представляет никакой угрозы. Можно будет послать нескольких Охотников обратно, когда прибудем в Каильту, чтобы они выяснили, кому принадлежит эта работа. Но сейчас важнее туда добраться!

Редко когда я соглашаюсь с мнением этого придурка, но сейчас он говорит абсолютно верно. У меня искажается лицо от неприязни к собственным мыслям.

Охотница задумывается лишь на мгновение, а затем поднимает руку в приказном жесте выдвигаться в путь. Оттима, Вортин и Солар наконец выходят из некого транса, взбираясь на своих скакунов, Микаэль с Тасэном проверяют крепления кареты.

– Иди обратно, – шипит Змей в мою сторону. – А тебе, Мистлок, следовало бы держаться подальше от этой наглой девчонки. Может, она тебя использует в качестве щита.

– Я тебя сейчас начну использовать в качестве…

– Всё, хватит! – перебиваю друга я, хватая его за локоть. – Ладно, Микаэль, будь по-твоему. Мы уйдём с твоего пути.

Так мы и делаем, взбираясь обратно на крышу кареты, которая уже начинает движение.

Золотые колёса крутятся с трудом, потому что салон полон тяжёлого оружия. Я жалею, что не прихватила с собой что-нибудь из нового оснащения Охотников. Было бы полезно взять какой-нибудь прочный меч или даже тот же арбалет с болтами. Пригодились бы и бомбы, которые я в большом количестве могла бы распихать по карманам.

Но пока в моём арсенале только лук, стрелы, взрывные клинки и кинжал. Надеюсь, этого достаточно, чтобы защититься и не погибнуть.

– Как ты думаешь, что это такое было в Бездне? – нарушая тишину, интересуется Мистлок.

Я перевожу взгляд на него и вижу, как зелёные глаза полны волнения и самой настоящей тревоги. Отвечаю то, что приходит в голову первым делом:

– Я решила, это просто какой-то сбой. Твари с ума посходили, может.

– Нет-нет… Ты действительно так думаешь? Просто даже я понимаю, что это точно не так.

– Хорошо, – киваю я. – И какие же у тебя предположения?

Мистлок вздыхает: так, будто готовится выдвинуть огромную речь.

– Кто-то их, вероятно, сначала собрал в одном месте, а потом нарочно выпустил.

– Почему ты так думаешь?

– Ладно. – Он закатывает глаза в раздражении, глядя на меня как на дуру. – А где это ещё было такое, что сразу несколько видов тварей, к тому же ещё и те, что не умеют летать, внезапно появлялись в небе и нападали целыми стаями? Потом ещё и на другие деревни до этого. Если мне правильно помнится, недавно ещё и на Муттан напали дусары, хотя они вроде как не обитают в тех местах.

– Всё бывает в первый раз.

Мистлок отрицательно качает головой и громко цокает:

– Ты притворяешься и просто хочешь верить в исход более счастливый, чем тот, перед которым мы оказались.

Он прав, но я не буду подтверждать его мнение. Потому что настоящие Охотники скрывают бóльшую часть своих эмоций. Эмоции – слабость. Нас обучают этому правилу с самого первого занятия в Школе Первого Охотника. Нельзя сомневаться. Попросту нет на это права.

Но ничего того факта, что тварей, скорее всего, принесли и сбросили с неба, не может изменить. Среди людей даже шли жутковатые разговоры: кто-то видел, что в небе что-то ещё оставалось после падения на деревню монстров, а затем скрылось. Будто просто улетело дальше.

– В любом случае, – начинаю говорить я, – сейчас мы прибудем в Каильту и наконец всё выясним.

В столицу Ночного Королевства мы прибываем спустя пару Лун, осветивших небо, выбрасывая белые и серые пятна в мрачное полотно, усыпанное блестящими звёздами. Но чёрные остроконечные крыши домов виднелись уже спустя одну Луну.

Оказавшись перед массивными воротами из самого прочного металла, карета останавливается. Лошади, будто ощущая всю непоколебимость, неприступность и богатство великой столицы Шиэнны, опускают головы к земле, смиренно ожидая приказов. С одной из них слезает Микаэль, и бренча золотыми украшениями на одежде и обуви, делает пару шагов вперёд.

Двое стражников, таких высоких и мускулистых, что кажутся прочнее того же металла, делают шаг ему навстречу, выставляя длинные зазубренные копья. На них сверкают чёрные доспехи, отражая мягкий свет луны.

Сразу несколько макартов спускаются с небес точно как крылатые демоны, осёдланные людьми. Брикард велит своему притихнуть, и существо покорно замирает, лишь моментами поблёскивая одним своим ярко-синим глазом – второй был выбит одним из монстров, с которым Брикард боролся на одной из вылазок. Лидер Ордена Когтей Двора Месяца хлопает старшего сына по груди, как бы говоря, чтобы тот следил за остальными.

Керан кивает ему.

Я хочу спуститься с кареты, но он тут же появляется рядом, ткнув меня в ногу и тихо говоря:

– Сиди на месте, прелесть. Тебя не должны заметить.

– Но…

– Иначе вернут обратно. Делай, что я говорю.

И хоть я показываю недовольство своей хмуростью, всё же пойду почти на всё, что мне прикажет парень, чьи глаза похожи на огоньки яркого жёлто-оранжевого света. Кроме как некоторых исключений, конечно же.

Брикард уже идёт по направлению к воротам. Тишина вокруг нас кружится в воздухе вместе с листьями, опавшими с высоких серых деревьев.

– Приветствую вас, верные слуги Шиэнны! Я – Брикард «Всадник» Атталь, а это – собранные мной лучшие из Охотников. Мы прибыли из Двора Месяца, из деревни Сальшан и Малого Логова Ордена Когтей с визитом к королю Триадану Торну.

– Назовите имена каждого, – холодно бросает один из стражников. Лица не видно из-за шлема, но я уверена в том, что глаза блестят сурово.

– Мой сын – Керан «Тень» Атталь, верный подручный – Микаэль «Змей» Готье. – Рыжие волосы показались почти огненными, когда на них упал свет от факела в руке одного из стражников. – Эфра «Львица» Зербо, Тасэн «Шип» Кроá, Оттима «Алмаз» Сато, Вортин «Зверь» Грэнхолм и Солар «Звезда» Азулай.

Как бы мне хотелось, чтобы и моё имя прозвучало среди их. Чтобы между «Нурой» и «Дарвиш» стояло прозвище, данное мне как знак того, что теперь я Охотница Ордена Когтей.

Сердце разрывается от мыслей, что мне этого достичь пока ещё не удалось.

– Есть ли у вас доказательства ваших слов? – заговаривает второй стражник.

Брикард вытаскивает письмо, полученное ранее в Сальшан из Каильты. Изучив содержимое послания, стражник кивает второму. А потом, сверкнув в ночном свете, копья убираются, а два массивных тела расступаются в стороны. Ворота, столь большие и великие, что напоминают две горы, с тяжёлым стоном дряхлого старика медленно распахиваются, открывая взор на новый совершенный мир, который, как кажется, не знает никаких бед и тревог.

Великая столица Шиэнны, город Каильта, славившаяся своим роскошеством, встречает нас огнями, золотом, мраморной землёй и фонтанами, брызгающими настоящим серебряным вином.

Микаэль приказывает коням двинуться, они повинуются, и карета снова приходит в движение. Я замерла, почти не дышу, глядя на всё, что окружает меня, раскрыв глаза.

Я много слышала сказок об этом городе, но никогда прежде и подумать не могла, что каждое слово несло за собой чистую правду.

Вымощенные чёрным мрамором дорожки на ровной каменной земле расстилаются далеко вперёд, назад и в стороны. Люди в роскошных нарядах глядят на нас удивлённо и всё же с долей высокомерия. Они действительно нашли время на то, чтобы украшаться и выбираться на улицы, попивая вино и источая ароматы дорогого парфюма, пока где-то об утрате близких кто-то горюет. Дома, высокие здания с длинными остроконечными крышами, смотрят на неожиданных гостей угрюмо, но глаза – стеклянные просторные окна – светятся, блестят, радуются. Фонарные столбы с зажжёнными огнями отбрасывают тени, играют в блестящих волосах, окружают улицы и совсем не видят проблемы в том, чтобы создавать повод для танцев. А игра на музыкальных инструментах здесь слышна отовсюду.

Карета всё движется вперёд, дав мне возможность получше разглядеть переливающиеся серебряным цветом фонтаны, пахнущие сладостью. Усыпанные золотыми украшениями и драгоценными камнями двери витрин, гостиниц, сёдла коней, везущих своих роскошных хозяев по делам.

Вот уж действительно, город королей и лордов.

И внезапно я вспоминаю Нить Сердец, по-прежнему хранящуюся подальше от моего сердца – в кармане туники. Александрит может быть добыт именно отсюда, вот в этом городе, а потом и впаян в браслет, подаренный мне незнакомцем. И почему я не могу быть той девчонкой, что завизжит при одном лишь виде такого подарка? Почему я не могу вырвать свою же душу, извлечь из неё свою любовь к Керану, а потом вставить уже пустую от этого бремени душу обратно?

– Кажется, я теперь знаю, куда приведу Сирину, – шепчет Мистлок. – Представь, провести свадьбу здесь! Она же от радости плакать начнёт!

Я улыбаюсь, глядя в его влюблённые глаза.

– Да. Хороший выбор. Сирине действительно понравится.

И снова мне хочется понять, видно ли то, что я чувствую к его брату. Очевидно ли оно? И если да, то что произойдёт, узнай о происходящем каждый, кто знаком со мной?

– Я проведу вас к замку, господин Атталь, – раздаётся голос со стороны. А потом со смешком добавляется: – A piti slech grabuyu.

Я хмурюсь, глядя на подбежавшего парня в странных и неподобающих Каильте одёжках: простой тёмный плащ с медными заклёпками, бледная рубашка с длинными широкими рукавами, штаны, всунутые в сапоги, и закреплённые красный и голубой цветочки у него на груди. Лица разглядеть не удаётся из-за темноты и из-за того, что на его голову накинут плотный капюшон.

– Ловите его! – вдруг поднимается шум и гам.

Я вижу, как сквозь толпу к нам мчатся сразу три крупных стражника в тяжёлых доспехах, угрожающе приподнимая свои копья.

– Zdaetsi men zabatis zvidsi, – хихикает незнакомец. – Вы только gilyani на этих gobilna!

Он резко перепрыгивает нашу карету, взбираясь сперва наверх, прямо туда, где сидим мы с Мистлоком. Одним лишь чудом ему удалось не наступить мне на ногу.

– Вот придурок, – бубнит под нос Мистлок, ткнув меня в плечо. – Скажи же.

– Парень получает от жизни всё, – вместо осуждения улыбаюсь я, провожая взглядом убегающего незнакомца с цветками на груди и мчащихся за ним стражников, которым едва хватит сил на то, чтобы догнать его.

Удивительно. Я считала, что в Каильте не существует преступлений, что стражники только и делают, что отдыхают у ворот замка или стоят подле стен, наблюдая за тёмными лесами снаружи. Судя по всему, воры и мелкие хулиганы здесь вполне имеются.

– Пройдёмте за мной, – басистым голосом подаёт темнокожий стражник, раскрывая свой шлем.

Мы едем вперёд, пока я всеми силами пытаюсь не выдавать своего присутствия. Над головой низенькая крыша из прочной кожаной ткани. Подо мной – мешки с провизией.

Выезжаем к мосту, защищённую факелами. Свет от горящих огней падает на каменную дорогу, сверкает золото и вкраплённые в них драгоценные камни. Можно выковырять любой из этих камешков и продать за крупную сумму, а затем построить двухэтажный роскошный особняк, при этом прикупив части земли. Даже в центре Каильты. Почему нет?

И вот, пред глазами возникает великий замок короля и королевы Шиэнны. Туман, скрывающий его окна от любителей пострелять или наёмных убийц, засевших в, к примеру, городе Перия, расположенном во Дворе Месяца, рассеивается, открывая взору длинные уходящие в небо стены и башни. Остроконечные крыши переливаются при свете луны серебряным и золотым цветом. Замок короля выглядит несокрушимым, с чёрной плотной каменной кладкой, имеющий несколько угрюмый вид. Из окон сочится свет, и отсюда видно, как внутри от ветра танцуют шторы из тонкой ткани

Карета движется дальше, пока решётчатые ворота поднимаются, пуская нас внутрь. Я с интересом поддаюсь вперёд, едва не свалившись с крыши. Королевский двор кажется просторным настолько, что я могла бы пробежать с одной его части до другой, потратив на это не меньше одной Луны. Полы блестят, перила, отделяющие двор от беседок, коридоров и террас, сверкают от чистоты. Подданные короля суетливо разбегаются при виде кареты и ступающих за ней макартов. Во дворе также есть красивый колодец из чёрного камня, украшенный барельефами. Сальшановцы, славящиеся рассказами и сказками, сочинёнными прямо на ходу или, может, даже основанные на правде, до сих пор утверждают, что это вход в таинственные подземелья.

Наконец пред нами возникает широкая лестница, ведущая ко входу в замок. Ступая по золотым ступенькам, к нам спускается высокий стройный мужчина с длинными чёрными волосами и бородой, доходящей до середины шеи. Одежда украшена золотом и драгоценностями, на пальцах сверкают перстни, плащ тянется за ним лениво. Манжеты переливаются от золотых пуговиц.

И так я впервые вижу вживую короля Шиэнны, великого Триадана Торна.

– Ваше высочество! – Брикард тут же падает на одно колено, преклоняя голову. Так же поступает каждый Охотник вплоть до дерзкого и такого высокомерного Микаэля.

– Приветствую вас, мои верные подданные, – говорит король. Его голос спокоен, но вместе с тем громок до трясущихся костей у меня под кожей. – Вы прибыли очень вовремя! Брикард Атталь, пора приступать к обсуждению вставшей ситуации и нашего положения. Лорды Трёх Дворов нас заждались, как и все остальные два Лидера Ордена Когтей

– Да, ваше высочество! Я более чем взволнован вашим приказом явиться лично к вам.

Триадан делает такой взмах рукой стоящему рядом сенешалю, что тот кивает головой и почти кричит:

– Позвольте, господин Атталь, провести вас в зал переговоров!

Брикард поворачивается лишь на миг, чтобы бросить Керану приказ отвезти лошадей в стойла, макартов в загон и проверить всё привезённое оснащение. Но я через его взгляд чувствую снова проступившее недовольство. Он одними глазами просит старшего сына не забывать о нас с Мистлоком. А потом Брикард исчезает за воротами замка вместе с королём и его сенешалем, а двор заполняется перешёптываниями. Я даже слышу девичьи смешки со стороны фрейлин королевы, стоящих в своих кружевных платьях у фонтана.

– Так, Мистлок, Нура! – доносится до меня голос Керана снизу.

Мы и без детальных рассуждений понимаем, что разрешение наконец спуститься, уже есть.

Я спрыгиваю с крыши, пока Мистлок осторожно спускается по лестнице. Всё моё тело будто окоченело, ноги и руки от долгой езды неприятно «шипят». Я мну их, чтобы хоть как-то избавиться от чувства, словно кто-то вывернул разом мои кости.

– Есть два варианта развития событий, – говорит Керан, оглядывая нас с ног до головы.

– Давай только без занудных речей, ладно, братец? – закатывает глаза Мистлок.

– Я… – Керан сжимает челюсть, на скулах играют желваки. – Не паясничай мне тут! Я едва держусь, чтобы не вышвырнуть тебя обратно в Сальшан. Поверь, устроить это мне ничего не стоит.

– Нет, не нужно, – говорю я, и сердце замирает, когда он переводит взгляд на меня. – Ты же знаешь, он только проблем доставит Охотнику, которому будет приказано вернуть его домой. Лучше ему находиться рядом с теми, кто сумеет его защитить.

– Ты о себе что ли говоришь? – недовольно произносит Мистлок. – Ты меня точно защитить не сумеешь! Разве что я тебя!

– Всё, довольно! – Керан потирает переносицу. – Нура, ты ведь понимаешь, что я не могу дать тебе одежду Охотницы?

Не люблю, когда он зовёт меня Нура. Люблю, когда из его уст выбирается прозвище «прелесть». Люблю, когда…

– Но я попытаюсь её достать.

Словно только очнувшись и часто моргая, я переспрашиваю:

– А? Что?

– Я постараюсь достать одежду Охотницы. Придётся обойти правила.

– Нет, – отрицательно качаю головой я. – Не нужно. Это ведь строго запрещено. Тебя ведь могут исключить из Ордена Когтей на долгие Луны.

– Я могу пойти на риск, если тебе это нужно.

Звучит более чем благородно, но я ни за что не приму жест, который в какой-то степени может навредить Керану. Никогда.

– Я смешаюсь с толпой. Никто из каильтцев не догадается о том, кто я. Правда. – Задумавшись на миг, я добавляю: – Если хочешь мне услужить, достань обычное платье. Обычное в рамках Каильты.

– Обычное платье? – Белая бровь Керана в отличие от чёрной приподнимаются в удивлении. А потом губы кривятся в усмешке. – Ты ведь не любишь такое носить, прелесть.

Ах, прелесть вернулась…

Не подавая никакого вида, пожимаю плечами, отвечая:

– Некоторые ситуации вынуждают принимать крайние меры.

Тогда он кивает в ответ и глядит на подходящего Микаэля. А я от раздражения хмурюсь. Надо же, испортить настроение одним лишь своим присутствием.

– Что нам делать, Керан? – спрашивает Змей. Его рыжие волосы скрыты под чёрным капюшоном. – Я имею ввиду, с этими двумя?

– Эй, не тычь в нас своими грязными пальцами, придурок, – бросает Мистлок.

Керан вместо очередных слов просто отводит Микаэля подальше, начиная давать ему свои задания и приказы, и я даже делаю вид, что не заметила гневно сверкнувших глаз Змея.

А потом в плечо меня снова тычет Мистлок:

– Вот как сдержаться и не выдать всё, что я о нём знаю?

Не поняв, к чему он клонит, я поворачиваюсь к нему:

– В смысле?

Парень хитро ухмыляется, а потом со смешком говорит:

– Вот ты в курсе, что мой весь такой холодный и отчуждённый братец подарил на днях Нить Сердец девушке? Точно не знаю, кому, но точно знаю, что подарил.

У меня всё нутро скрючивается при услышанных словах, а голова едва отрицает возможность упасть в обморок.

Глава 9

Обиталище вора

Зачем-то я оглядываюсь по сторонам, словно меня вот-вот уличат в преступлении, а затем всё внимание переключаю на Мистлока. Взгляд зелёных глаз очень хитёр, даже хитрее, чем обычно.

– Да? – Я разыгрываю такой тон, будто совсем не взбудоражена. – И кому же он её подарил? Хотя бы есть предположения?

Тебе, говорит мне мой внутренний голос. Та частичка меня, что так желает, чтобы это оказалось чистейшей правдой. Но я всё равно слушаю.

Ну не может же быть такого совпадения, верно же?

Но Мистлок не успевает ответить. К нам подходит Эфра.

– Нура, не показывайся на глаза каильтцев! – шипит она. – Твой вид выдаёт твоё отвратительное поведение!

– И как же он меня выдаёт? – зло кошусь на неё я. – И что такого случится, если меня вдруг увидят?

– Будет подорвана репутация Ордена Когтей. Разве ты этого сама не понимаешь? На карете в Каильту из Сальшана прибыла какая-то девчонка, которая не является Охотницей. Как это звучит со стороны?

Я не на шутку гневаюсь. Устала выслушивать оскорбления, которые бросают мне в лицо члены элиты.

– Плевать, как это будет выглядеть. Я сумею, если что, показать себя как надо.

Эфра скрещивает на груди руки и смотрит на меня сверху вниз. Взгляд жёлтых глаз мрачен, золотые кольца на шее блестят. Она смотрит на Мистлока, потом снова возвращается ко мне.

– Если вы оба что-то учудите, я буду обязана отправить вас обратно… А сейчас, Мистлок, тебе письмо от Сирины.

Ох, мой друг с места так и подскочил при услышанном имени своей возлюбленной. Глаза заулыбались, засветились.

– А как она…

– Ей сообщил Хилларк, – опережает его вопрос Львица. – Все уже в Сальшане в курсе твоей незапланированной поездки.

– Он тоже здесь? – спрашиваю я.

Эфра переводит на меня взгляд очень недовольно и медленно. Сжимает зубы.

– Да. Хилларк тоже здесь.

Мне становится тошно от одной лишь мысли, что парень, давно испытывающий ко мне симпатию, в одном со мной городе, и мы можем как-то столкнуться с ним. Досада.

– Идём, Мистлок, – торопит Эфра. – Живее, пока я свободна.

– Ещё увидимся, тупица, – шепчет мне друг. – Я пошёл писать письмо своей невесте.

Так они вместе и теряются в толпе, никак почти не выделяясь на их фоне. Я же задаюсь вопросом: а увидим ли мы Охотников из Каильты? Говорят, нет лучше их, что их силы не сравнятся ни с чьими другими. Может, мы своими глазами их увидим?

Я ловлю на себе любопытные взгляды проходящих мимо горожан. Конечно, я выгляжу совсем не так, как они. На мне, можно сказать, лохмотья по сравнению с их роскошными одеждами. Женщины Каильты не носят штанов, не носят плащей из грубых тканей. Они всегда расхаживают в дорогих платьях, переливающихся серебристым, волосы всегда уложены и блестят. К тому же, моя голова обёрнута в шарф, который для жителей всей Шиэнны кажется чем-то странным. Платки и шарфы носят исключительно служанки при Дворах, а они по улицам обычно не ходят. А у меня ещё и цвет кожи светлее их, тогда как каильтцы, приспособленные к отсутствию солнца и возникновению на небе луны, как и весь народ Шиэнны, отличаются бронзовым оттенком кожи.

И, думается мне, они знают, что я не верую в их богов. Наверное, по этой причине многие глядят на меня с неодобрением, как на чужую.

Я всегда чужая и буду таковой, как бы сильно не пыталась влиться в их число.

Мои родители родом из Раксираха – южного королевства, славящегося своим жарким солнцем, горячим песком, зрелищными представлениями и самыми вкусными сладостями.

Однажды, когда в небе прошёл Песенный Звездопад, происходящий лишь раз в двадцать лет, в столицу королевства пробрался сирд. Крупный монстр с гигантскими крыльями. Песоходные корабли⁵ в тот день заполнялись с ужасающейся скоростью, люди желали спастись, выбравшись из города. Но судна тонули в зыбучих песках, люди погибали.

Моим родителям одним из немногих удалось пересесть на морской корабль на границе, переплыть Янтарное море и добраться до заливов Шиэнны. Там отец встретился с Брикардом впервые. Столкнулись две совершено разные вселенные – одни веровали во множество богов, другие поклонялись ад-Дарру – нашему Одному Единственному Господу. Многие в Сальшане осуждающе глядели на моих родителей, не принимали их, желали их возвращения обратно туда, откуда они явились. Подобное не мало происходит на всех землях.

Но будучи Лекарями в Раксхирахе, уже скоро папа с мамой смогли вступить в касту Лекарей Шиэнны. Они стали помогать остальным в Лечебнице, изготавливать снадобья, лекарства, заживлять раны при помощи мазей и целебных гелей. Спасали жизни людям.

И моё появление на свет спустя четыре года обрадовало их. Они словно нашли смысл жить, утерянный после того, как им пришлось покинуть родные земли. Поэтому-то они так меня прозвали, Нурой – в переводе с языка народа Раксираха, «свет». Я совсем их не помню, но Брикард рассказывал, что папа ласково называл меня Лучиком и обещал всегда оберегать от всего зла.

Жаль только, что его обещанию не суждено было сбыться.

Из-за предвзятой ненависти к беженцам и непринятия их веры, спустя четыре года моих родителей жестоко убили прямо в их доме кучка выродков из числа жителей Сальшана. Хотели убить и дочь «мерзких раксираховцев», остановить их размножение, но именно в ту Луну мама оставила меня в доме Атталей. Я беззаботно веселилась с Мистлоком, не знала бед, смеялась и игралась с деревянными фигурками, которые нам сделал Керан. А когда ужасающее действо было совершено, Брикард обнаружил кровь, стекающую по стене к земле в доме Дарвишей.

Организаторов убийства казнили со следующим выходом луны в небо, как опасных преступников, а я так и осталась жить с Брикардом в их доме.

Такова была моя судьба.

Поэтому я для себя решила: продолжу путь родителей, но по-своему. Несмотря ни на что, продолжу помогать людям, и, может быть, тогда они увидят, кто мы на самом деле. Увидят, что нет нужды во вражде и глупой ненависти.

Может быть.

А может причина выбора службы в Ордене Когтей совсем иная и связана с обладателем янтарных глаз…

Брикард говорит с королём до самого восхода луны. Она плывёт вверх по небу, выбрасывая краски серебристых, белых и бледно-голубых оттенков.

Я только просыпаюсь на крыше кареты, по-прежнему прикрываясь тканью. Никто сюда так и не заглянул за всю ночь. А вот я устала. Тело ломит.

Мистлок пока не возвращался.

– Прелесть, выходи, – доносится до меня голос. Я вижу сапоги Керана отсюда. Раздвигаю ткань, выглядывая наружу. – Нужно идти за платьем.

– О, спасибо, – улыбаюсь я охрипшим голосом. – А куда?

– Пойдём, покажу место.

Я удивлённо приподнимаю брови:

– Мне прямо уже выйти и ходить по Каильте можно?

– Да, вылезай оттуда поскорее.

И тогда я откидываю ткань в сторону, прыгая с крыши кареты. Выравниваю сползший набок плащ, потом привожу в порядок шарф на голове.

Керан ведёт меня по улочкам города, а я всё гляжу и гляжу на роскошества. Дома теперь не сияют чёрным камнем, теперь они переливаются серебром при свете падающего на их стены и окна свечения луны. Людей сейчас куда меньше, чем вчера, когда мы только прибыли в столицу. Прилавки магазинов обставлены дорогими коврами, а если пройтись чуть дальше – сладостями и разнообразными яствами. Я ненароком облизываю губы, когда вижу торты, пирожные и конфеты, расставленные по длинным столам и пестрящие самыми удивительными цветами.

– Хочешь поесть? – спрашивает вдруг Керан.

От смущения я одёргиваю себя и тихо спрашиваю:

– Я что, выглядела как дура, которая впервые в жизни видит сладости?

– Брось, прелесть, я тебе куплю, – смеётся он. – Чего ты хочешь?

Конечно, я указываю на пирожные, густо заполненные кремом лилового оттенка. И пока Керан расплачивается с торговцем, я вспоминаю вчерашний незаконченный разговор с Мистлоком. Он сказал, что брат подарил на днях Нить Сердец девушке, но так и не успел назвать её имени. Но глаза… хитрые глаза подсказывают мне, что дело тут может быть как раз-таки в том, чего я так желаю.

Но, разумеется, у самого Керана спрашивать не собираюсь.

– Держи, – улыбается парень, протягивая мне пирожное, обёрнутое в пергаментную бумагу. – Благодарю вас, господин. Всего хорошего.

– Приятного аппетита, юная леди, – кивает дряхлый старик за прилавком.

Мы ступаем дальше.

Я иду чуть позади, потому что один лишь взгляд на лицо Керана заставляет меня улыбаться и любоваться им нескончаемое количество времени, а мне так не хочется себя выдавать. Вот если вдруг узнаю, что эту Нить в итоге подарил мне именно он, тогда и буду уже бесстыдно на него глазеть.

– Помнишь парня, который вчера удирал от стражников? – спрашивает Керан, когда мы заворачиваем за угол и оказываемся на просторной улице, обставленной скамьями для отдыха.

В воздух взлетают чёрные птицы, а затем приземляются, чтобы угоститься лакомствами, которые им бросают горожане.

– Угу, – мычу я с набитым ртом.

– Я с ним познакомился. Платье добыл он.

Я проглатываю кусок пирожного и произношу:

– Мне показалось, он вор.

– Так и есть. Не будь он вором, вряд ли смог бы достать платье.

– Неужели не было другого способа его достать?

Я замираю, когда его рука касается моих губ, хотя он просто заботливо вытирает мой измазавшийся кремом рот. Сердце делает кувырок прямо у меня в груди, заставив душу замереть.

– Мы могли бы купить платье, – как ни в чём не бывало, продолжает Керан, – но в таком случае пришлось бы отдать куда больше золота из личных средств Ордена Когтей, а ты ведь знаешь, что мы не можем тратить их без особого разрешения. Пришлось прибегнуть к другому способу. Этот парень нам хорошо услужил.

– А что вор делает в Каильте?

На это он кратко смеётся, будто я выдала что-то очень глупое.

– Ты думаешь, Каильта чиста от преступников? Это ведь самый большой город в Шиэнне.

– Я считала, здесь им не место, и что каильтские стражники резво управляются с изгнанием таких людей.

– Нет, к сожалению. Они искусно прячутся и не выдают себя. Убийц и воров в Каильте куда больше, чем в прочих городах.

Этот факт для меня действительно новый.

Доев пирожное и выбросив пергаментную бумагу, я иду за Кераном, который уже входит в небольшой проход между двумя высокими домами из чёрного камня и золотистых вставок. Мы едва протискиваемся внутрь, стены давят на спину и грудь. Мой плащ едва не цепляется о шероховатую поверхность, но мне удаётся следить за тем, чтобы этого не произошло.

Наконец, когда мы оказываемся на свободе, я удивлённо разглядываю небольшой дворик под открытым небом. На самом деле, думаю, вряд ли так изначально планировалось. В углу стоит металлическая кровать, обставленная кучей разноцветных подушек, возле неё прямо на земле лежат несколько видов оружия.

Обычные жители городов и деревень не носят оружие. Оно положено только Охотникам, королевским воинам и стражникам. Разумеется, и наёмные убийцы ими овладевают.

Я оглядываю вазу с цветами, наверняка сорванными в ближайшем саду, смотрю на листы бумаги, запачканные в чернилах.

– Привет-привет! – раздаётся за нашими спинами.

Вздрогнув от неожиданности в отличие от спокойного Керана, я выставляю руки в жесте готовности защищаться.

– О, остуди свой пыл, krasya, – улыбается уже знакомый мне со вчерашнего дня парень. – Приветствую вас, drizi, в моём скромном, но временном логове! Как добрались?

– Довольно разговоров, – отвечает Керан. – Мы за платьем.

Парень впервые снимает свой капюшон, и мне наконец удаётся рассмотреть его детальней. У него бледная кожа, белые волосы, едва достигающие середины верхушек его плеч и собранные в полупучок на затылке, а оба глаза разного оттенка: один светло-голубой, а другой – карий. На его ремне закреплён музыкальный инструмент, похожий на трубочку.

– Hashro, – кивает он. – Так…

Он подбегает к кровати и вдруг тянется к шторке сбоку. Шурша чем-то, парень наконец достаёт тёмно-синее платье с серебряным ожерельем и длинными широкими рукавами. Наряд королевской служанки. Очень умно.

– Вот, на! – Парень с ухмылкой добавляет, потирая пальцы: – Но сперва я хочу получить свои droshi, если изволите, господин.

Керан достаёт заранее заготовленный мешочек с золотыми каттами и бросает воришке. Тот хватает его на лету одной рукой.

– Держи, krasya, свой прелестный наряд. Столь же прелестный, что и ты сама!

– А вот комплименты в таком тоне были лишними, – хмурится Керан, забирая с рук парня платье.

– Ох, извини, друг, если обидел твою divinku.

– Что такое divinku? – спрашиваю я, хотя немного догадываюсь о значении этого слова. – И что это за язык? Как тебя зовут? Откуда ты?

Парень улыбается и присвистывает:

– Вот это допрос! Похлеще, чем было в подземке короля. Тебе знать всё это необязательно, krasya.

– Даже имени своего не назовёшь? – хмурюсь я.

– Пока не хочу. Моё имя слишком ценно, чтобы я его называл всем подряд.

Я хочу сказать, что он достаточно высокомерен для простого воришки, может даже назвать его идиотом каким-то, но Керан вручает мне платье и просит поскорее переодеваться, ибо ему нужно уже возвращаться к Охотникам и отцу.

А мне ничего не остаётся, как послушаться его.

И Керан, и воришка стоят поодаль, отворачиваются, так что я быстро надеваю поданное мне платье и прикрываю приложенным к нему шарфом свои волосы. Достав из кармана своего старого наряда Нить Сердец, я, немного замешкавшись, всё-таки сдаюсь и надеваю её на правую руку. Широкие рукава скрывают почти всю ладонь, так что браслета совершенно не видно.

Тёмно-синий наряд сидит на мне как влитой. Будто он был сшит по заказу исключительно на мою фигуру. Вокруг нет ни единого зеркала, чтобы я могла полюбоваться новым видом, потому приходится обойтись без этого. Я оставила свои штаны изнутри платья: мало ли, придётся сражаться, а засветить своими обнажёнными ногами мне хочется в самую последнюю очередь.

– Тебе очень идёт, – улыбается Керан, когда я разрешаю им повернуться.

Приняв этот комплимент, я пытаюсь утихомирить сошедшее с ума сердце в груди.

– Теперь ты выглядишь как служанка короля, – сомнительно комментриует мой вид воришка с усмешкой, будто хотел меня этим задеть.

Поправляя облегающее в талии и широкое снизу платье, я выхожу вперёд, держа в руке кинжал, лук и колчан со стрелами.

– А как мне быть с ними? – спрашиваю я.

Подойдя ближе, Керан берёт у меня оружие, и отвечает:

– Пока они тебе не понадобятся. Пусть побудут у меня.

С долей ревности гляжу на кинжал, который он прячет во внутреннем кармане своего чёрного с золотыми узорами плаща.

– Что ж, раз вы забрали то, за чем пришли… – хлопая в ладоши, говорит воришка, – chi mozh ya porosit vas zvaliti z mei hati?

– Мы ни слова не понимаем, – говорит Керан.

– Ой да! – смеётся парень. – Никто не понимает Дарки, поэтому-то он постоянно говорит на языке народов Велесии.

– Дарки? – переспрашиваю я. – Так ты Дарки?

Но ничего не отвечая, он улыбается в ответ, а потом выталкивает нас обратно в ту щель, через которую мы сюда и явились.

– А так, в самом деле, спасибо, Дарки, за платье, – произношу я, прежде чем его лицо появляется между проходом.

– Да не за что! Главное теперь не подохни со своим парнем, когда будешь лететь на встречу самым мерзким из тварей. Buvau, krasya!

Мы протискиваемся всё дальше и дальше, оставляя жилище вора позади. Керан оглядывается по сторонам, только потом выходит сам и позволяет выйти мне. Мы оказываемся всё на той же улице, делая вид, что никакого вора и в глаза не видели.

Интересно, сколько времени и по какой причине Дарки живёт за двумя домами? Я слышала о бедных и нищих, но никогда не думала, что в Каильте могут быть такие. Мне рассказывали, что в городе королей и лордов нет ничего подобного, и все «ненужные» слои общества изгоняются прочь. Вокруг ведь ещё много деревень и городов, в которые можно перебраться.

Мы возвращаемся обратно. Карету уже убрали, я вижу разве что Мистлока с запачканными в чернилах пальцами, и спешу к нему.

– Привет, тупица, – передразниваю его я.

– Привет, туп… – Он осекается от моего вида, а потом удивлённо оглядывает меня с ног до головы. – Ты собралась служить в замке?

– Нет, просто вливаюсь в общество роскошных дам. – Я изображаю аристократический тон и думаю, у меня вышло достаточно плохо.

– Никогда больше не передразнивай знать, – просит Мистлок, подтверждая мои опасения. – У тебя выходит ужасно.

– Знаю, спасибо!

Живот у меня урчит, и я проклинаю его за то, что ему не хватило вкусного пирожного, которое мы прихватили по дороге к жилищу Дарки. Кажется, нужно чаще обедать.

– Керан, ничего не хочешь сказать Нуре? – спрашивает вдруг Мистлок.

У меня всё сжимается, когда я мгновенно понимаю, о чём может пойти речь. Хотя я пытаюсь контролировать тело, пальцы у меня сами собой впиваются в край платья. Надеюсь, хоть лицо остаётся непроницаемым, как я его ощущаю.

– Что? – спрашивает Керан. – Ты о чём, братец?

– Ну, Нить Сердец, – подталкивает его к теме Мистлок. – Она же должна знать.

О, хватайте меня! Я вот-вот грохнусь в обморок!

На самом деле, как же это нечестно: заставлять меня испытывать такие чувства. Ужасно несправедливо. Особенно когда всю жизнь учишься держать эмоции под контролем, ведь в этом в первую очередь состоит ремесло Охотников.

Неожиданно Керан хватает Мистлока за шкирку.

– Мистлок, – говорит он немного раздражённо, – не пора ли тебе идти погулять?

– Да чтоб я провалился к ёфолу. Нет, не пора!

– А мне кажется, пора. – Керан поворачивает в мою сторону голову и быстро бросает: – Встретимся позже, прелесть. Я провожу этого оболтуса, пока отец его не заметил.

Не дождавшись ответа от растерявшейся меня, он уходит, толкая Мистлока дальше и моментами что-то ему бубня.

Я в замешательстве провожаю их взглядом, не понимая, что всё это значит.

То, что так желанно моему сердцу?

Спустя лишь мгновение я живо представляю себе то, как Керан переводит на меня свой горящий янтарным огнём взгляд. Я почти слышу, как он вдруг открывает рот и признаётся мне, что Нить, которую я храню в кармане, изготовил и подарил мне именно он. Я так жду этих слов, что уже почти не слышу собственного сердца. Ни единого звука вокруг.

Но мои сладостные мысли перебивает появившийся во дворе король Шиэнны, его сенешаль и Брикард.

Только сейчас я вижу среди вышедших людей Оссиана Торна – принца Шиэнны. Его белые локоны, длиной доходящие до верхушек плеч, развеваются на ветру. Я напрягаюсь, когда вспоминаю слова Сирины: «Может быть, Нить Сердец тебе подарил сам Оссиан!». Тогда я взмолилась, чтобы это не оказалось правдой. Разумеется, такого быть не может, потому что никто из знати не захочет иметь дел с дочерью беженцев из далёкого королевства. Всем нужны люди с голубой кровью, а такому выскочке, как принц Оссиан, и подавно.

Справа от короля, опустив взор, стоит миловидная хрупкая девушка с чёрными длинными волосами, украшенными голубыми цветами. Её сверкающее золотом платье такое лёгкое, что мне кажется, малейший ветерок – и его сдует. Это, должно быть, принцесса Весса, самая красивая девушка Шиэнны. У неё бледно-бронзового оттенка кожа, румяна виднеются на пухлых щеках, губы цвета красного вина. Взгляд карих глаз мягок и нежен. Она – сама женственность. Безупречная кукла.

– Пока подданные собраны в королевском дворе, сделаю важное объявление, – начинает король. Его голос заставляет каждого бросить прежнее занятие и уставиться на Триадана смиренно. – Сегодня Охотники и Охотницы, собравшись в большую и прочную группу лучших из лучших, отправятся в путь. Нужно поставить конец разразившимся трагедиям по всему нашему великому королевству!

Поддерживающие крики и хлопки в ладоши раздаются отовсюду. Подданные короля верно кивают и поддакивают словам своего правителя.

– А уже спустя семь Лун моя дочь Весса будет обручена. Сын Брикарда Атталя, потомка первого всадника макарта, лидера Ордена Когтей при Дворе Месяца – Керан Атталь подарил моей дочери Нить Сердец! Теперь мы закрепим союз двух великих семей!

Я почти слышу, как треснуло сердце у меня в груди, а душа сжалась до жалкого комочка.

Глава 10

Заговор

Обед проходит тускло. Хотя так кажется только мне.

Король пригласил Охотников в королевский замок на обед, ведь подкрепиться перед сложнейшей и опасной миссией кажется в данном случае необходимостью. Стол из красного дерева в просторном зале ломится от всевозможных горячих блюд.

Я оказалась здесь благодаря своему умению притворяться. А притворщик из меня чудный. Не каждый смог бы столько лет молчать и делать вид, что всё хорошо. И уж тем более не каждый смог бы скрыть осколки собственного сердца и улыбаться всем в лицо. Как делаю я сейчас.

Фрейлин в замке достаточно, чтобы не знать каждую в лицо. Они носят вуали, как и тёмно-синие платья, иногда разве что разбавляющиеся оттенками бледно-розового. Так что мой новый вид очень к месту и не вызывает подозрений.

Со стороны королевского стола доносятся заразительный смех и громкие разговоры мужчин.

Я поворачиваю голову в их сторону с большим трудом. Король вырывает зубами и жуёт кусок жареного мяса с бараньей ноги. Мне от вида еды становится тошно.

На что я рассчитывала? Неужели на свете может быть настолько отчаянное и глупое создание, как я? Очевидно, не может. Я такая одна.

Брикард сидящий за королевским столом вместе с остальными двумя Лордами и Леди Дворов, распивает вина, его и без того громкий голос отражается от высоких стен, украшенных рубинами. Я перевожу взгляд на королеву Миринию, а затем и на Вессу, сидящую рядом с ними и, кажется, не особо чувствующую себя комфортно в их компании. Она вызывает во мне сплошную неприязнь, и я даже не вижу уже её красивого лица, которое завораживало при первом взгляде.

Я несправедливо её ненавижу. Хоть причина ненависти ясна, мне не становится от этого легче.

Думая об этом всём, смотрю на свои тонкие пальцы и запястья. Очевидно, теперь я похудею ещё сильнее, раз уж мне придётся жить с мыслями о том, что Керан принадлежит другой. Даме из высшего света. Конечно. Как и подобает этим людям. Знать не обращает внимания на сирот и детей беженцев и чужаков. Керан даже не взглянул бы на меня, если бы не провёл со мной всё своё детство. Мне просто повезло оказаться в их доме. Видно, я и в самом деле его сестрёнка.

Я с пожирающей меня изнутри болью отворачиваюсь. Глаза умеют говорить за их обладателя. Мои вполне могут выдать всё, о чём я думаю, поэтому нужно скрыться. Пока боль не утихнет.

Хочу немного подышать воздухом.

Я покидаю королевскую столовую, оказываясь в каменном длинном коридоре. Лунный свет из высоких окон пробирается целыми белыми реками.

Когда я остаюсь один на один с собой, боль хватает меня за горло. Она преследует меня до тех пор, пока я иду по коридору по направлению к дверям, за которым меня встретит двор с его чистым воздухом и тишиной. Может быть, хоть они смогут дать мне частичку света и отвлекут от растерзанного сердца.

– Погоди!

Посчитав, что обращаются ко мне, я в недоумении оборачиваюсь, но вижу лишь то, как на горизонте объявляется Хилларк, брат Сирины. Можно сказать, будущий родственник Мистлока. Но обращался он, как оказалось, не ко мне.

Я мигом прячусь за широкую колонну, прижимаясь всем телом к стене. Не хотелось бы, чтобы обнаружилось моё притворство фрейлиной, и его внимания к своей персоне.

По коридору раздаются шаги второго человека. Знакомый звук. Так звучат только сапоги Охот…

– Ты уверен, что говорить об этом здесь безопасно? – спрашивает голос. Микаэль. Я вспоминаю, что его на обеде не было.

– Здесь никого нет, – холодно кидает Хилларк. – И если лишний раз не станешь повышать голоса, никто и не обратит внимание. Король обедает в окружении твоих собратьев.

Я заостряю слух, заинтересованная вопросом: что может связывать этих двоих? Лекарь из Бофры и Охотник из Сальшана. Люди, которые, как мне казалось раньше, знакомыми не являются.

– Что там с тварями? – спрашивает Хилларк.

– Святые пустили их сразу по нескольким деревням и городам. Я думал, ты слышал об этом.

Святые?

Прислушиваюсь, немного шагнув вперёд, чтобы слышать их чётче.

– Да, слышал, но многих из тварей успели убить Охотники, – раздосадованно бросает Хилларк. – Так что нужно поймать ещё пару десятков, чтобы их хватило для оставшихся городов и деревень. К тому же, не хватает и Священных Зверей.

– На севере уже поймано десять крупных тварей, – отвечает Микаэль. – Было бы неплохо достать из Костяного Острова ещё и сирда, но ты знаешь, что случится, попробуй мы туда сунуться.

В моём платье нет никакого оружия, – например, кинжала, остриё, которого бы мне сейчас очень пригодилось, – поэтому мне приходится воспользоваться железной брошкой со своих волос, которыми я закрепила их в пучок. Сунув руку под вуаль и вытащив брошку, острым её концом я без колебаний выцарапываю во внутренней части ладони два слова: Костяной Остров

Игнорирую боль от царапин и сжимаю ладонь, чтобы кровь вдруг не начала стекать по рукам.

– Семь Лун осталось до обручения Керана с Вессой, – гневно произносит Хилларк. – Мы должны успеть до того, как это случится. Ты же это понимаешь?

– Святые так нетерпеливы? – Я слышу в голосе Змея нотки насмешки. Такие, какие обычно всегда присутствуют в его речи.

– А ты был бы терпелив в достижении своих целей?

Я вдруг слышу, как по ту сторону коридора, раздаётся заливистый женский смех. Теперь я почти сливаюсь со стеной, до невозможности прижавшись к ней спиной и задерживая дыхание. Тень, выбрасываемая от колонны, скрывает меня от лишних глаз, хотя вряд ли это мне поможет. Их глаза легко выловят меня в любой кромешной темноте.

Я наблюдаю из тонкой щели, которая образовалась между колонной и стеной.

– О, мальчики! – хихикают две девушки в откровенных нарядах. Лица размалёваны яркими красками. – А мы тут прибыли к принцу Оссиану, но заблудились!

Судя по их одежде, это куртизанки, прибывшие в замок для ублажения мерзкого озабоченного принца.

– Ничего страшного, дамы, – улыбается Хилларк. – Я вас провожу к нему. Прошу за мной. Микаэль, мы закончили.

И голоса вместе со смехом покидают королевский коридор, оставляя меня наедине с тревожными мыслями.

Я хмурюсь, вычитывая выцарапанные на ладони слова. Что я только что подслушала? И будет ли это полезно для Охотников?

Это я и решаю выяснить, когда разворачиваюсь и иду обратно в столовую, выбрасывая из головы мысли о том, чтобы подышать воздухом и пострадать по утерянной надежде о любви. Если я хочу быть Охотницей, нужно уметь вовремя обуздывать свои чувства, которые лишь вгоняют меня в яму отчаяния и самобичевания.

Я вхожу в зал, заполненный светом факелов и запахом еды. Только в Каильте обед может проходить похожим на торжественный ужин. Еде в столице Шиэнны почти возводят отдельный культ. Глянув на Брикарда, я сжимаю губы от досады и напряжённо шевелящихся в голове мыслей. Я не могу просто подойти к нему за королевский стол в качестве фрейлины и попросить его отойти со мной для разговора. Решаю подождать. Рано или поздно они закончат обедать, и мне представится возможность поговорить с ним с гла…

– Прелесть, ты уже поела?

Нет, только не ты, отчаянно молит внутренний голос. Нет, только не твоё лицо, не твои глаза. Не хочу их видеть сейчас.

Я поворачиваюсь к Керану. Теперь он кажется мне не тем человеком, с которым я мечтала быть честной, хоть и не была таковой до конца. Сейчас я буду притворяться по самому максимуму.

– Да, – лгу я.

– Врушка, – улыбается он в ответ. – Я знаю, что нет.

Не улыбайся. Пожалуйста, не заставляй моё сердце трескаться сильней… Пусть оно останется разбитым хотя бы наполовину.

– Я не голодна, – сдаюсь я быстрее, чем планировала. – Не хочется пока обедать.

– Второй возможности поесть не будет. Ты должна поесть сейчас.

Жжение в ладони напоминает мне о подслушанном разговоре, и я раскрываю руку, случайно выставив напоказ царапины.

– Что это? – спрашивает Керан, с волнением глядя на раны. – Где это ты так поранилась?

Почему бы не рассказать об услышанном ему? Я ведь до этого момента хотела поговорить именно с Брикардом, чтобы избежать взгляда Керана на себе, а раз сейчас уже бессмысленно скрываться, то…

– Я хочу рассказать тебе кое о чём, – шепчу я.

Он приподнимает брови:

– Я слушаю.

– Не здесь. Нужно найти более тихое место.

Так мы и выходим вместе из зала, встречая на своём пути разве что улыбающихся вслед Керану фрейлин принцессы и проходящего мимо пажа. Дойдя до фонтана посреди королевского двора, я начинаю говорить:

– Пока вы находились на обеде, я кое-что услышала.

Керан вдруг берёт мою ладонь, раскрывая её, чтобы лучше видеть царапины, и хмурится. А губы у него движутся, образуя слова, которые я вывела на собственной коже. Дочитав, он спрашивает:

– Костяной Остров?

– В коридоре я видела, как Хилларк общался с Микаэлем. Они обсуждали каких-то Святых и монстров и то, что именно эти самые Святые пустили их по городам и деревням недавно. Упомянули Костяной Остров и сирда, «которого было бы здорово достать». Звучало всё так, будто они к чему-то готовятся. Они сказали, что должны сделать всё до того, как… – У меня предательски дрогнул голос, но я быстро беру над собой усилие говорить чётче: – До того, как вы с принцессой Вессой обручитесь.

Керан снова хмурится. Лицо его принимает выражение крайней задумчивости. Мне надо было бы самой раздумывать, но я не могу, когда его рука всё ещё держит мою. Причём прикосновение такое нежное, что я хочу просто сгореть на месте, чтобы этого не чувствовать.

– Нужно поговорить с отцом, – наконец говорит Керан, вытаскивая одной рукой из кармашка плаща свёрток бинтов. – Но ты всё равно пойдёшь сейчас есть.

Я через силу выдаю краткий тихий смех. Чтобы всё выглядело как обычно. Я даже не показываю никаких эмоций, когда он вырывает зубами кусок бинта и обвязывает мою ладонь.

– А ты… – начинаю я, успевая тысячи раз пожалеть о своём желании задать этот вопрос. Но мне нужно, если хочется продолжать играть роль радующейся за брата сестрёнки, какую он во мне видит. – Вы с принцессой Вессой… Ты правда её любишь?

Глупая, глупая, глупая… Сама себе ковыряешь острой палкой сердце.

Керан издаёт смешок, не поднимая взгляда и продолжая обматывать мне руку.

– Нет.

Его ответ заставляет мои глаза приобрести размеры двух крупных круглых фрукта.

– Что значит нет? – спрашиваю я, недоумевая. – Ты же…

На это он больше ничего не отвечает, продолжая улыбаться. Просто говорит, что нам нужно идти обратно и поговорить с Брикардом, потому что моя информация может оказаться полезной.

А я так и остаюсь в недоумении от его простого и почти холодного «нет».

* * *

Через какое-то время после последнего нашего разговора Керан отдал мне кинжал, сказав, что всё-таки не может полностью лишать меня оружия. К тому же, этот ножик гораздо незаметнее, чем лук и колчан со стрелами, но не особо-то и хуже и вполне эффективен, особенно при ближнем бою, которому я достаточно обучена. Поэтому я прячу кинжал у себя за небольшим куском ткани на платье, на поясе, на котором обнаружила пришитым небольшой держатель. Видимо, спланированная Кераном деталь одежды.

Когда обед остался позади, и Охотники вышли во двор, я подслушала, что первым делом мы отправимся в Лирнагор – деревню на берегу Янтарного моря. Как оказалось, именно там возникли первые напавшие стаи тварей разных видов.

– Нура, ты всё ещё уверена в своём решении? – Брикард появляется как раз в тот момент, когда я уже хочу залезть на крышу кареты – своё излюбленное в последнее время место. – Ты можешь остаться в Каильте. Я могу снять комнату для тебя в ближайшем трактире.

Я удивляюсь его предложению. Да, он заботился обо мне всю мою жизнь. Он растил меня наравне со своими сыновьями. Его волнение можно понять. Но нельзя понять его стремление защитить будущую Охотницу, потому что страх с нашим ремеслом несовместим. Он с самого начала знал о том, что однажды ему придётся смотреть на то, как я оседлаю макарта – существо во множество раз больше даже его самого. Он был готов к тому, что я могу не пройти этот этап, что макарт убьёт меня на месте. Поэтому я удивляюсь тому, что этот крупный мужчина с грозным видом, с пышной бородой и шрамами по всему телу, так сильно волнуется за меня и позволяет себе показывать это.

– Брикард, тебе не следует… – начинаю я, потом озираюсь по сторонам, чтобы понять, слушает ли нас кто лишний. – Тебе не нужно рисковать своей репутацией ради меня.

Его губ едва касается улыбка – мягкая, нежная, совсем не подходящая его общему устрашающему виду.

– Я обещал твоему отцу заботиться о тебе, пока жив, – говорит он. – Я не могу оставаться в стороне в подобной ситуации.

– Тем не менее, этот момент так или иначе настал бы.

– Да. Но я, кажется, не до конца был к нему готов.

Брикард тяжело вздыхает и проводит рукой по светлой бороде.

Мне кажется, он не отправил меня обратно в Сальшан только по той же причине, по которой и я сюда сунулась – вероятно, он считает, что Орден Когтей может дать мне второй шанс впервые за свою историю, если я достаточно хорошо себя проявлю. Если это так, то шансы возрастают, а надежда в сердце загорится до той степени, что вполне сумеет осветить всю Шиэнну целиком, словно на небе Ночного Королевства впервые возникло солнце.

– Пап, Нура не из тех, кто будет пищать о том, что у неё запачкались туфельки, – говорит вдруг Мистлок, появившись за спиной и хлопнув по моим плечам. – Я к тому, что у тебя запачкается буквально всё. И не грязью, а кровью и слизью. Мерзкое будет, однако, зрелище!

– А ты остаёшься здесь, – отрезает Брикард чётким и даже слегка грозным голосом, быстро сняв прежнюю маску любящего и добродушного опекуна маленькой девочки.

Зелёные глаза моего друга в изумлении округляются, а рот приоткрывается.

– Чего?! Пап, в каком это смысле?!

– Я не позволю тебе вляпаться в неприятности. А они, поверь, будут. Ты не подготовлен к схватке с монстрами.

Я знаю, что указание отца совсем не расстраивает Мистлока – парня, ненавидящего приключения и уж тем более не желающего встречи с опасными тварями. Он даже макартов на дух не переносит. Поэтому я уверена: хоть снаружи показывается ловко воссозданная досада, изнутри он рад перспективе остаться в Каильте. Была бы его воля, Мистлок и вовсе вернулся бы в Сальшан.

– Но как же Нура? – Его глаза сверкают волнением. Вполне искренним волнением.

– Мы с Кераном будем рядом.

– И даже в этом не будет необходимости, – добавляю я, улыбаясь. – Я сумею себя защитить.

И тогда Мистлок, подобно старшему любящему брату, крепко обнимает меня.

Вообще мы обнимались и раньше, но чаще, конечно, шуточно пинали друг друга. Даже в детстве мы отдавали предпочтение бегу по деревне и дружескому взаимному избиению, пока нас не разнимал Керан. Долгое время в деревне меня принимали за мальчика за подобные выходки, пока моё тело не начало принимать женственные формы, и я начала прикрывать волосы шарфом по традициям своего народа. Но объятья для нас это нечто личное. Нечто такое, что бьёт в лоб указанием того, как сильно мы друг друга любим и как не видим жизни – он без Нуры, а я без Мистлока.

– Реально будь осторожна, тупица, – усмехается он.

– Буду, – киваю я.

– Тогда я пошёл. Меня ждут сладости.

Я смеюсь, когда он быстрым шагом покидает нас. Мистлок продал бы нас в рабство за ящик сладких конфет или пирожные, не сомневаюсь.

Показывается Микаэль. Я тут же открыто закатываю глаза, когда вижу его рыжие волосы и вечно сжатые губы. Но в связи с последним подслушанным мной разговором, я напрягаюсь вдвое сильнее. Мне ничего не стоило бы взять и расспросить его напрямую, но… Может быть, в таком случае я поступлю не совсем разумно. Мне стоит взвешивать все «за» и «против», прежде чем даже одно слово вылетит из моего рта.

– Как там макарты? – спрашивает Брикард пришедшего Змея.

– Уже вышли из загона. – Остальное, Микаэль почти шепчет: – С нами в путь, говорят, отправятся Охотники из Каильты. Это правда?

– Они отправятся на другие местности. Мы разделимся, эффективнее искать и устранять причины проблемы, разбившись как можно шире по Шиэнне. Нам всем предстоит изучить все семь деревень и пять городов. Это ещё если не считать остальные локации, такие как Лес Мертвецов, реку Шеба или Порты.

У меня челюсть отвисает от таких цифр. Сколько же людей погибло и сколько пострадало…

– Всё, понял. – Микаэль кивает, закрепляя на спине свой излюбленный арбалет. – Тогда выдвигаемся в путь?

Брикард делает жест рукой, соглашаясь со своим близким подчинённым. А когда Змей нас покидает, я понимаю, что сейчас может быть самое идеальное время для разговора. Возможно, я смогу донести до него информацию до того, как это сделает Керан.

– Брикард, касательно Змея… – начинаю я неторопливо. – Ты что-нибудь слышал о неких… Святых?

Он задумывается всего на краткий миг и уже спустя мгновение отвечает отрицательно.

– А что здесь может делать Лекарь из Бофры? – продолжаю я. – Ты в курсе?

– Нура, что за разговоры? Разве они имеют какое-то отношение к сегодняшней ситуации?

Брикард Атталь не любит пустой трёп. Я вдруг вспоминаю об этом только сейчас. Он может часами говорить о политике, о нашем короле, о деятельности Ордена Когтей, но никогда не выносит разговоров, касающихся повседневности. К нему нельзя подойти и начать непринуждённую беседу, потому что он посчитает её за пустую трату времени. Вот и сейчас он раздражается.

– Я слышала разговор Микаэля и одного из Лекарей Бофры, Хилларка. Какое они могут иметь общее дело, связанное с Костяным Островом и некими Святыми?

Брикард в ответ подозрительно щурится, и мне даже успевает показаться, что у него сбивается дыхание.

– Обсудим это когда доберёмся до Лирнагора, хорошо? Сейчас нет времени, Нура.

Он даже не выслушивает моего ответа, разворачивается и сходу, повысив голос, приказывает Охотникам залезать на своих макартов. Я не успеваю удивиться или даже обидеться на подобное поведение в мою сторону, как рядом появляется крупный макарт. Его морда возникает рядом с моим лицом настолько неожиданно, что я дёргаюсь в сторону.

– Всё в порядке, прелесть, – смеётся Керан. – Неужели Туча тебя напугала?

Я от облегчения выдыхаю, но тело остаётся всё таким же напряжённым.

– Да, Туча та ещё проказница, – отвечаю я, осторожно касаясь прочной чёрной кожи существа рукой. Она гладкая и больше напоминает кожу морского существа.

Потом перевожу взгляд на Керана, сидящего на своём макарте верхом. Они так здорово смотрятся вместе, будто оба родились для того, чтобы создать этот опасный дуэт. У Тучи есть преимущество – она умеет пулять шипами со своих крыльев, точно молниями. Поэтому так её и прозвали.

– Ты едешь в карете? – спрашивает Керан.

– Вернее, на карете, – поправляю его я, изо всех сил натягивая улыбку на губы.

Кажется, сердце почти смирилось с упущением. Или я просто себя пока обманываю… Но ложь ведь рано или поздно отступит, и я снова вспомню о тоске и мечтах когда-нибудь получить от Керана Атталя те самые заветные слова.

– Раздели со мной этот полёт, – вдруг говорит он.

От удивления я даже теряюсь. Мне кажется, я неправильно поняла его предложение.

– Что? – хмурюсь я.

– Полети со мной, Нура. Зачем тебе тесниться в скучной карете? Давай полетим вместе?

– На макарте?

Он коротко смеётся. Самый красивый смех на всём этом огромном свете.

– А ты умеешь на ком-то другом летать? – усмехается Керан.

Я оглядываюсь по сторонам, словно ищу кого-то, у кого можно было бы спросить разрешения. Но потом вспоминаю, что принимаю решения сама и поворачиваюсь обратно.

– Ты уверен, что нас не увидят? – настороженно спрашиваю я. Потом обвожу руками своё платье и добавляю: – Ни у кого не возникнет вопросов, почему Керан Атталь посадил на своего макарта королевскую служанку?

– Нет. Я тебя спрячу. Но залезай скорее. Пока на нас не смотрят.

Сперва он приказывает своему верному хищному другу слегка приподнять крылья, затем наклониться, а потом протягивает мне ладонь. И благо, она у него в чёрной кожаной перчатке, какие любят носить некоторые из Охотников, чтобы не повредить кожу во время сжатия в руке прочной уздечки макарта. Я хватаюсь, и Керан тянет меня к себе. И приказывает Туче встать снова.

Оказавшись на массивном теле существа, я вздыхаю от изумления. Как же здесь высоко, оказывается. Старательно приподнимаю подол платья, складывая его между ног, чтобы не мешался.

– Держись за меня как можно крепче, – говорит мне Керан.

Он отодвигает свой плащ в сторону, чтобы я просунула руки, а затем небрежно набрасывает его обратно, просит придержать, чтобы он не сполз, задев мне плечи и сильнее выпрямляясь. Таким образом, я скрываюсь за его широкой спиной, частично прикрытая плащом. Чтобы помочь ему, я даже слегка опускаю голову ниже. С моим невысоким ростом так я стану ещё незаметнее.

Поворачиваю голову в сторону группы Охотников и Охотниц из Каильты – статные, все высокие, с гордыми взглядами, красивые и сильные. Вот, из кого они состоят. Но они старше тех, кто заправляет охотой на монстров в Сальшане. Столичные Охотники – опытные мужчины и женщины, которые множество лет отдали службе Ордену Когтей.

– Вверх! – приказывает громкий голос Хэвойла Гротти – лидера Охотников Двора Полнолуния, – со стороны уже готовых к полёту Охотников.

И множество крупных крыльев, состоящих из чешуйчатой кожи, натянутой на прочные кости, разом взмахивают, поднимая с земли клубы пыли.

Туча тоже не отстаёт, заранее уже выпрямляясь на своих когтистых лапах, из-за чего меня слабо покачивает из стороны в сторону.

Я крепко держусь за талию Керана, прижимаясь к его спине и своими руками ощущаю то, как он крепок. А потом и в голове против воли всплывает то, как выглядит его обнажённая спина…

Мистлок назвал бы меня извращенкой и был бы прав.

Одна группа макартов взлетает в небо.

За этим следует голос Вогхарта Вана – третьего лидера, заправляющего охотами на чудовищ во Дворе Звёзд:

– Вверх!

Вторая группа взлетает вслед за первой.

– Вверх! – приказывает на этот раз Брикард своим Охотникам.

Вот теперь наступает и наша очередь.

Макарт взмывает вверх, отталкиваясь лапами от земли. Причём толчок такой резкий, что я нечаянно впиваюсь ногтями в камзол Керана, заставив его хохотнуть.

– Да, вот так, прелесть, – слышу его голос я. – Держись крепче.

– Я и так держусь, – отвечаю ему я, жмурясь.

Сидеть так близко к нему, на его макарте, волнительно и вместе с тем очень больно. И ладно если бы боль была физической, но она душевная. Самая сильнейшая.

Поднявшись на достаточную высоту, я едва не вскрикиваю от ужаса, глянув вниз. Земля кажется такой крошечной, а до облаков будто можно дотянуться рукой. Ветер здесь куда сильнее, он хлещет меня по лицу, заставив щёки покраснеть от холода.

Керан держится за специальные кожаные крепления. Под воздействием его рук лязгают ремешки, а голова макарта качается в стороны. Пасть существа открывается, и из горла выбирается глухой рык вместе с клубами пара. А потом мы вдруг резко поддаёмся вперёд. От неожиданности я вскрикиваю, попутно вспоминая своё Испытание Наездника. Неужели мне пришлось бы самостоятельно управиться с подобным существом? И неужели я смогла бы?

– Всё хорошо, – смеётся Керан, слабо хлопая меня по руке, словно в успокаивающем жесте. – Больше так маневрировать не буду.

– Нет, наоборот, – говорю я, прижимаясь подбородком к его плечу, чтобы он меня лучше слышал. – Я хочу почувствовать, каково это.

– Каково что?

– Летать верхом на макарте, как настоящий Охотник.

И он исполняет моё желание.

Выкрикнув что-то Туче, он дёргает за поводья, а потом хлопает макарта по мощной шее. Я запоминаю каждое его движение: вдруг они пригодятся мне в будущем. Существо, расправив крылья, вдруг резко взлетает вверх, почти принимая вертикальное положение. Керан поддерживает меня за ногу ниже колена одной рукой, удерживая на месте, а мы летим всё выше и выше, пока облака не касаются наших тел, пока небо не окрашивается почти в бездонный чёрный цвет, лишь изредка подмигивая серебристыми звёздами. Пока сердце у меня в груди не подпрыгивает. Мне кажется, если приложить небольшие усилия, я вполне смогу коснуться самой луны.

Я оборачиваюсь, глядя вниз, и радостно воплю от восторга. Мы всё отдаляемся от земли, будто собрались покинуть её. Цвета снизу тёмно-зелёные и коричневые. Они размываются в пятна, но я больше не слышу нашёптываний страха, не чувствую, как дрожат коленки, и не ощущаю, как кружится голова.

Я живу этим моментом. Я пытаюсь представить, как точно так же лечу на собственном макарте, с оружием наперевес. Как лечу навстречу к монстрам, покусившимся на жизни невинных. Как люди смотрят на меня с восхищением, уважением и любовью. Как говорят, что я ценна, что я спасла жизни, что я стóю куда больше, чем меня всегда считали.

И может быть, когда-то моим мечтам придёт время осуществиться.

А пока я закрываю глаза и наслаждаюсь Кераном, которого у меня так жестоко отняли.

Глава 11

Ледяная деревня

Мы приземлились около стены, отделяющей деревню от остальной части земли. Снег под лапами макартов громко хрустит, а с небес падают танцующие снежинки, ложась на чёрные одежды Охотников.

Лирнагор считается деревней вечной зимы. Здесь не бывает жары и даже дождей. Земля промозгла, ворота покрылись корочкой толстого льда. Именно поэтому лирнагорцы носят шубы и меха, обычно белого цвета.

Я спускаюсь с макарта Керана с особой осторожностью, потому что существо может внезапно дёрнуться, и тогда не избежать переломанных костей. Но вот Керан… Он с особой лёгкостью и ловкостью просто спрыгивает, в очередной раз доказывая своё мастерство.

– Жуть как холодно, – говорю я, обняв себя за плечи и разглядывая окружающий меня снег.

Не успеваю я опомниться, как Керан снимает свой прочный плащ и закидывает мне на плечи, закрепляя у шеи.

– Но… – начинаю я, желая отказаться, ведь тогда он может замёрзнуть, однако Керан с улыбкой кладёт руку мне на губы, заставив замолкнуть.

Я вот-вот потеряю сознание от этого мимолётного касания!

– Оставайтесь на чеку, – произносит Брикард, отвлекая меня от произошедшего. Потом его взгляд летит в мою сторону. – Нура, будь рядом. Ни на шаг не отходи от нас, ясно?

Я безмолвно киваю.

Он недоверчиво косится, и у меня нет оснований злиться на такое поведение. Сколько раз я обещала ему бросить своё увлечение походами в Забытый Лес и сколько раз нарушала слово… Так что он вполне оправданно мне не доверяет.

Хэвойла Гротти и Вогхарта Вана с их Охотниками уже не видно. Должно быть, Брикард вместе с королём, Лордами Трёх Дворов и Лидерами обсудили, кто в какую часть Шиэнны отправится, и теперь все разделились по своим территориям.

Брикард идёт вперёд, Охотники следуют за ним, хватаясь за поводья своих макартов. Я так хочу себе одного из этих крылатых существ, чтобы потом рассекать просторы неба, позабыв о гложущих душу чувствах.

В этот момент мне сильнее всего хочется понять, что значило «нет» Керана на вопрос о том, нравится ли ему Весса.

А также интересно, что именно по мнению Микаэля и Хилларка должно произойти до этого события?

– Керан, я хотела спросить, – осмеливаюсь заговорить я. – Что знач…

Микаэль толкает меня в плечо, проходя мимо, из-за чего вопрос застревает у меня в горле.

– Эй, не стой на моём пути, ничтожная, – бросает он через плечо.

Я очень хочу наброситься на него со спины, повалить на холодный снег и нанести несколько сильных ударов, чтобы он начал харкать кровью.

Однако прежде чем я успела бы воплоить в жизнь эти планы, Керан меня останавливает.

– Стой, Микаэль, – произносит он, и его голос звучит громко и твёрдо. – Подойди-ка сюда.

Змей в недоумении оборачивается и медленно подходит, пока остальные Охотники во главе Брикарда идут дальше, приближаясь к уже показывающимся домикам.

Керан, не оказывавший до этого самого момента ни капли враждебности, вдруг резко хватает Микаэля за шкирку.

– Пожалуй, я скажу это только раз, а тебе нужно будет лишь запомнить, – говорит он спокойно. – С девушками так себя не ведут. В особенности с Нурой. Так что, если я ещё раз увижу, как ты её толкаешь или вообще касаешься… В общем, за себя я не отвечаю. Мне ведь не нужно подробно объяснять тебе о своих правах? Ты ведь и так знаешь, что я могу делать с теми, кто провинился в чём-либо?

Конечно же, Микаэль, поджав хвост, лишь беспомощно кивнёт.

Керана Атталя не стоит недооценивать и стоит бояться. И не только из-за того, что он сын одного из лидеров Ордена Когтей, хотя и это играет в его пользу. Просто Керан умеет устрашать в большинстве своём непредсказуемостью. Он всегда спокоен, уравновешен, ходит тихо и говорит мало. Но вместе с тем является одним из лучших Охотников, одним из лучших убийц монстров. Потому-то невозможно понять, какими будут последствия, если вдруг решишь пересечь ему дорогу или как-то задеть.

Микаэль это знает, конечно же. Поэтому смиренно кивает, а Керан отпускает его.

– Отлично. – Он улыбается. – Надеюсь, мы друг друга поняли.

Змей, бросив в меня злой взгляд, так и твердящий, как ему стыдно, что подобную жалкую картину застала девчонка, которую он так ненавидит, уходит дальше, топая сапогами по снежной земле. Я злорадствую.

– Он что-то замышляет с Хилларком, – говорю я. – Кто такие Святые? Ты что-нибудь слышал о таких?

Керан задумывается.

– Нет. Но обвинять этих двоих в чём-то таком серьёзном без оснований нельзя. Так что ни слова, пока мы не разберёмся, в чём тут дело. У меня есть некоторые опасения по поводу отца. Я должен позже поговорить с ним. Когда мы покончим с делами здесь.

А если будет уже поздно?

Я понимаю, почему они не бросаются выяснять правду прямо сейчас. Ведь у всех и без того много других более важных дел, а потому в слова девчонки прислушиваться пока никому не хочется. И меня это ужасно злит, хоть я и стараюсь найти им оправдание.

Тем временем, мы уже доходим до берега, омываемого водами Янтарного моря. Оно имеет золотистый оттенок и переливается сказочным блеском при свете луны, вследствие чего и получило своё название. С давних времён ходят легенды о том, что некий корабль, когда-то вёзший в соседнее королевство золото короля, потерпело крушение и пошло ко дну. А золото, выбросившееся в море, вроде как окрасило воду в золотистый цвет. Я никогда в это не верила.

Жители деревни глядят на нас с любопытством, и в особенности задерживают взгляды на мне.

– Ох, господин Атталь! – встречает нас старик с длинной белой бородой почти до самой земли. У него пухлые красные от холода щёки, а тело облачено в широкий тулуп из шерсти серого волка – Как я рад, что вы прибыли все в здравии!

– Господин Волта, – кивает в знак почтения Брикард в ответ. – Поведайте нам, как всё происходило.

– Огромное существо выползло из моря! Пара детишек видели, как оно вышло из воды и поползло дальше к домам.

Я гляжу на море, приливающее к берегу, и ужасаюсь, когда представляю себе картину, о которой рассказывает старик. Так значит теперь монстры начали прибывать через моря. Страшнее ничего и не придумаешь. Раньше в чужие земли могли вторгаться лишь те из них, что имели крылья и достаточно сил преодолеть огромные расстояния.

– Думаете, они прибыли из Костяного Острова? – Господин Волта испуганно таращит глаза. Челюсть у него от старости подрагивает.

– Неужели в тех местах обитает ещё кто-то кроме сирдов?

– Сирды вполне могут унести их как закуску, а те в свою очередь так спасаются. Всё возможно. Мы мало знаем о них.

Да, неутешительное предположение.

Брикард глядит на своего сына, которому доверяет как самому себе. Они будто переговариваются при помощи языка взглядов, который известен только им обоим.

– Если вознести стены у берегов Янтарного моря, – предлагает Оттима, сделав шаг вперёд. – Просто оградиться… Мы столько лет жили на одной земле с ними, на своих территориях, так что…

– Это глупо, – отвечает Эфра. – Монстры не станут уплывать обратно только из-за того, что увидят перед глазами стену.

– Львица права, – кивает Брикард. – Нам нужно выявить источник угрозы. Выяснить, почему они вдруг решили нападать целыми стаями, переплывать море и как они в Испытание Наездника вообще оказались в небе. Керан!

Парень делает шаг вперёд.

– Да, отец?

– Я оставляю во главе тебя, сын, а сам отправлюсь на восток Шиэнны. Другие Лидеры уже ожидают меня. Необходимо подготовить карты и соорудить несколько боевых частей. Я могу положиться на тебя. Возьми в помощники Змея.

Керан кивает указаниям отца, а Брикард бросает на меня взгляд, полный надежды и просьбы быть осторожнее. Я давно изучила этот взгляд. По-настоящему отцовский и заботливый. Затем он хватается за поводья и залезает на своего макарта.

– Господин Волта, мой сын теперь тот, к кому вы будете обращаться и с кем обсуждать произошедшее. Я вернусь, как только смогу.

С мощным взмахом крыльев макарт Брикарда поднимается вверх, а затем существо уже мчится ввысь, покидая деревню. Я перевожу взгляд на Микаэля, сжимающего челюсть, а внутри у меня всё дрожит от неприязни и подозрений.

Что же такого ты утаиваешь?

– Так, все внимание сюда! – провозглашает Керан. – Нам необходимо изведать каждую из ближайших пещер: как тех, что на суше, так и подводных. Возможно, некоторые твари всё ещё могут прятаться там. – Затем он обращается к старику: – Господин Волта, сколько всего пещер близ моря в Лирнагоре?

– Три, – отвечает тот. – Моя дочь вам покажет.

К нам выходит смуглая девушка с голубыми как море волосами. На ногах – меховые сапоги, а на плечи накинут салоп из шерсти белого медведя. Она двигается быстро, но в движениях отражается страх и неуверенность. Глаза наполнены слезами.

– Я покажу, – шепчет она хрипло.

– Один из выплывших уродцев убил её мать, господин, – отвечает всё тот же старик, обращаясь к Керану. – Девочка лишилась родной матери. У неё есть основания плакать.

Керан сочувственно кивает, и я даже думаю, что он понимает чувства девушки, ведь у него самого не стало матери.

– Оттима, Вортин и Солар останутся здесь на случай, если вдруг в море снова что-то появится, – говорит Керан. – Микаэль и Тасэн пойдут со мной. Эфра, а ты найди Нуре что-нибудь тёплое. Она сейчас продрогнет.

Я хочу запротестовать, потому что перспектива оказаться один на один с Эфрой, которой я и так кажусь какой-то обузой, не слишком меня устраивает. Но поздно вмешиваться в разговор, когда он уже отдаёт Эфре мешочек с каттами, а потом разворачивается и уходит вместе с остальными.

Эфра, сверкнув жёлтыми глазами на фоне тёмной кожи, направляется в сторону домишек, а мне приходится бежать за ней. Благодаря своему высокому росту, Эфра движется быстро, гораздо быстрее, чем я.

– Можешь идти медленнее? – прошу её я. – Или мне обязательно надо за тобой гнаться?

– Молчи, пока я не передумала и не бросила тебя в какую-нибудь из здешних темниц.

– Как же вы все любите мне угрожать! С чего бы это?

Она останавливается и резко оборачивается. Защиты рядом в виде Керана у меня нет.

– А с чего мы не должны тебе угрожать? – спрашивает Львица.

– С того, что это нечестно.

– Нечестно то, что тебя не вышнырнули обратно! Ты своим поведением подставишь людей! Я знаю это наверняка.

Потом она продолжает путь, я иду за ней.

– Знаешь, мне не хочется тебя огорчать, но от того, что я не прошла Испытание Наездника, не меняется вся суть моего существа.

– Существа?

– Да! Я желаю быть Охотницей гораздо больше, чем вы все желаете меня прикончить. И я на всё пойду, чтобы достичь своей цели.

Эфра проходит по ледяным улочкам вдоль заледеневших прилавков с тканями. Торговцы приглашают посетить их скромные магазинчики, другие в уважительном тоне приветствуют Эфру как Охотницу. Повернувшись ко мне, она тычет своей когтистой рукой по моей ключице в отчитывающем жесте и злобно цедит:

– Какой цели, глупая девчонка? Ты упустила шанс! Тебе не быть Охотницей, смирись. Прими этот факт. Чем раньше ты это сделаешь, тем тебе и всем остальным лучше!

Мне обидно. Невероятно обидно это слышать. К горлу подкатывает неприятная тоска и боль, как мне казалось, уже утерянные среди всех прочих моих чувств. Но я ошиблась. Потому что вот они, я снова их чувствую. У меня дрожат руки, когда я пытаюсь поправить свой шарф.

– Не говори этого, – шепчу я. – Ты ведь не знаешь, а вдруг…

– Что вдруг? – У Эфры светятся от раздражения глаза. – Вдруг Брикард изменит традиции Ордена Когтей, выстраиваемые сотнями лет? А как же остальные Лидеры и Старейшины? Думаешь, они все согласятся дать тебе второй шанс? Нет. Испытание Наездника лишь одно. Нет шанса на повтор, что бы там у тебя не случилось.

Я упорно не хочу и не буду верить. Я пропускаю её слова мимо ушей, пусть они улетают куда-нибудь далеко, но не поступают в разум.

Лучше мне никого не слушать.

– Сколько стоит этот меховой плащ? – спрашивает Эфра.

Торговец с широченной улыбкой, виднеющейся из-под мохнатых усов, шмыгает носом и отвечает:

– Всего тридцать каттов, леди.

Охотница передаёт ему монеты и берёт плащ с прилавка. Я едва не сообщаю ей о своей неприязни, когда она бросает его мне в лицо, будто нарочно указывая мне на моё место: что я стою где-то внизу и там и останусь.

– Возможно, если я скажу, что могу знать что-то важное, ты изменишь своё мнение обо мне, – произношу я громко, когда мы проходим мимо рынка, оказываясь на заснеженной улице, служащей местом для поклонения богам, в которых верят шиэнновцы.

– Что такого ты можешь знать, что я изменю своё мнение о тебе? – фыркает Эфра, кладя на камень с заледеневшей статуей их бога мира пару монет: обычно так они преподносят своим богам маленькие дары, чтобы те оберегали их. В этом мы отличаемся. Мне преподносить ад-Дарру ничего не нужно, достаточно лишь попросить и произнести пару слов молитвы.

– Я слышала, что Микаэль говорил с братом невесты Мистлока. – Мне не удаётся скрыть раздражения в голосе, когда я добавляю: – Никто не хочет меня слушать, а я всё-таки попробую донести до вас услышанное. Потому что мне кажется, это крайне важно.

Лицо Эфры непроницаемо и полно надменности. Она, наверное, даже и не слушает меня. Для неё я просто неугомонный ребёнок, желающий приключений. И в каком-то смысле она права. Я всегда была таким ребёнком.

– Что тебе известно о неких Святых? – спрашиваю я.

И вдруг выражение лица Львицы меняется. Она переводит на меня взгляд, полный тревоги и даже в какой-то степени страха. Ни за что в жизни не поверила бы, если бы кто-то вдруг рассказал, что Эфра Зербо может чего-то бояться.

– Где ты слышала это слово? – Она впивается когтями мне в плечи.

Не ожидав такого натиска, я выдаю ей первое, что приходит на ум:

– В коридоре замка короля. А что?

– Кому ты ещё рассказывала об услышанном?

– Керану и Брикарду, но они, кажется, не придали особого значения… А что случилось?

Эфра хватает меня за руку и ведёт обратно. Она расспрашивает, где находятся пещеры, у жителей, мимо которых мы идём, и получив нужную информацию, движется ещё быстрее. Я едва поспеваю за ней. Мы доходим до высоких ледяных глыб на берегу Янтарного моря, с которых почти до самой земли тянется замёрзшая вода. Я вижу Керана и Микаэля, заглядывающих в снежную пещеру, переполненную водой.

– Что вы здесь делаете? – заметив нас, недовольно хмурится Керан.

Эфра по-прежнему тащит меня за руку, как родитель своего непослушного ребёнка.

– Нам нужно поговорить, Керан, – твёрдо произносит она, наконец отпуская меня. – Неужели ты действительно проигнорировал то, что тебе поведала Нура?

Парень в недоумении переводит взгляд на меня, его янтарные глаза полны изумления, а затем он снова возвращает свой взор на Львицу.

– Я не понимаю, о чём ты, Эфра. Говори конкретнее.

– Святые! Я про Святых!

Но не успевает Керан произнести что-либо в ответ, как Микаэль, подойдя к нему сзади, вонзает в спину металлический болт – один из снарядов своего арбалета.

Глава 12

Святые

Я почти не слышу, как выкрикиваю его имя, когда осознание беспощадно рвёт меня в клочья. У меня горит сердце, а тело дрожит, но вовсе не от холода. Холода уже вовсе не ощущается.

– Что это знач… – Не успевает Эфра договорить, как её голос прерывается.

Чьи-то ледяные руки хватаются за плащ на моих плечах и снимают его, а затем толкают меня к земле. А тот, что купила Эфра, выпадает из моих рук.

Я больно падаю на колени, неспособная отвезти взгляда от упавшего Керана.

Он не шевелится…

Он не шевелится…

Он не шевел…

– Опусти голову! – кричит мне кто-то сзади. Тот же человек, что заставил меня сидеть на коленях.

Он не шевелится…

Боже, он не шевел…

Чья-то нога в твёрдом сапоге пинает меня, а потом ложится мне на спину, прижимая к земле. Я не нахожу в себе сил сопротивляться. Снег жжёт мне губы, нос и щёки. Пальцы рук каменеют от холода.

– Так, только вот её не трогайте, – слышится голос Микаэля.

Прижатая к земле, я вижу, как он обходит тело Керана и подходит ко мне. Медленно, но уверенными самодовольными шагами. Он опускается на корточки. Его палец касается моего подбородка, приподнимая лицо.

– Больно было видеть смерть любимого старшего брата? – спрашивает он. – Ты же считала его братом. Мне жаль, что так получилось.

Ему вовсе не жаль.

Он взмахивает рыжими волосами и приказывает человеку, надавившему на мою спину, поднять меня. Я еле встаю, потом поворачиваю голову в сторону Эфры. Она лежит без сознания, связанная. Рядом с ней бросают Тасэна, а затем и Солар с Оттимой. Они все связаны. Зачем связывать трупы? Правильно, не за чем. Значит, они живы.

Их лишили чувств, но меня нет. Вероятно, Микаэль просто решил, что я не представляю никакой угрозы.

Я осматриваюсь и вижу, как вокруг нас вдруг собрались жители деревни. Мужчины и женщины глядят на меня с какими-то коварными ухмылками. А потом они почти разом снимают свои белые шубы, оказываясь в тёмно-коричневых и серых лохмотьях. У каждого на груди виднеется вышитый обруч с тремя вертикальными и одним горизонтальным линиями, последняя из которых образует полуовал.

В недоумении я пытаюсь понять, что происходит, но в голову не лезет ничего из того, о чём хочется думать.

Он не шевелится…

Керан по-прежнему не шевелится…

Он не шевелится…

– Откуда Эфра знает о Святых? – спрашивает Микаэль, встав передо мной. – Ну же, говори. Почему она заговорила о них?

– Потому что у тебя, урод, слишком длинный язык, – говорю я. Стараюсь сохранять самообладание, хотя выходит с огромным трудом. Мне хочется вырвать ему руки и ноги. – Ты, видно, не знаешь, что о злодейских планах не стоит трепаться посреди коридора королевского замка во весь голос.

Он усмехается.

А потом даёт мне звонкую пощёчину.

От удара у меня темнеет в глазах, а кожа щеки горит так, будто к ней приложили горящий уголь. В ушах звенит и звуки отдаются эхом несколько долгих стуков моего сердца.

Теперь уже я готова размазать его по земле, и уверенности ещё больше быть просто не может.

– Хэй, убери руки, – доносится до меня голос.

К нам подходит Хилларк, словно взявшись из ниоткуда. Его чёрные волосы сейчас скрыты под капюшоном мехового плаща лирнагорцев, а красные глаза прикованы ко мне.

– Чего? – возмущённо цедит Микаэль. – Парочка ударов в лицо ничего не изменят. Она заслужила наказаний.

– Нет. Не трогай её. Мы же не животные какие-то, чтобы бить женщин.

– Да, – киваю я. – Вы определённо хуже животных.

Хилларк отталкивает Микаэля в сторону, приближаясь ко мне. Он изучает моё лицо и пытается казаться нежным, когда ласкает мою горящую и наверняка покрасневшую щеку пальцами. Я отворачиваюсь, чтобы его паршивая рука не смела меня трогать.

– Святые хотят вас всех прикончить по приходе в Святыню. – Он наконец убирает руку. – Повторюсь: всех. Но если будешь хорошо себя вести, я договорюсь с ними о помиловании.

Мне хочется плюнуть ему в лицо и высказать то, что он никогда в жизни не дождётся от меня того унижения, которого ждёт. Но я решаю поступить иначе. Дать ему знать о том, как сильно я люблю жизнь и умирать не желаю.

– Керан… – хриплю я. – Он мёртв?

Хилларк, не глядя на меня, отвечает:

– Нет. Пока нет. – Он вынимает из кармашка штанов тонкий болт и показывает мне. И тут я понимаю, что это вовсе не болт арбалета, а нечто вроде шипа. – Просто яд. Убить им нельзя, разве что, если воткнуть прямо в сердце. А так человек просто теряет сознание.

У меня так расслабляются плечи, что я едва не падаю на землю снова.

Он жив…

Он жив!

И это самое главное сейчас.

– Не радуйся раньше времени, – шипит Змей. – Зато всех остальных принесут в жертву в Святыне, а это смерть гораздо более страшная, чем то, что могли сделать с вами мы.

– Что такое Святыня?

Микаэль издаёт смешок:

– Поглядите-ка на неё. Решила вдруг проявлять интерес.

Хилларк жестом приказывает ему замолкнуть, а потом снова смотрит на меня своими красными глазами, кажущимися сейчас по-настоящему опасными. Потому что до этого самого дня я считала, что Хилларк Сотиана, брат милой и безобидной Сирины, не способен на нечто подобное. Что он простой Лекарь, что он только помогает людям, а вовсе не тычет в них ядами. Я думала, он простак, каких свет не видывал.

Ему удалось меня удивить.

– Ты же знаешь, как давно мне нравишься? – спрашивает он. Я молюсь, чтобы он не встал ближе, иначе не сумею сдержаться и ударю его коленом между ног. – Какими долгими Лунами я о тебе думал, знаешь? А ты, имея полностью свободное сердце, отвергала меня каждый раз.

Оно не свободное.

Я не отвечаю. Потому что мне нечего ответить. Он, видно, ожидает утешений и признаний в любви, но от меня не дождётся.

– Я не дам Святым принести тебя в жертву. Попрошу их помиловать тебя и сделать одной из нас. Ты согласишься на это условие, лишь бы не умереть?

Я перевожу взгляд на Микаэля, продолжающего довольно усмехаться. В его глазах так и читается удовольствие, которое он получает при виде всей этой картины.

– Зачем вам я? – спрашиваю я.

– Мы с Микаэлем желаем того, чтобы ты была наша. Ближайшие двадцать Лун.

– В каком смысле? – Голос у меня хриплый, потому что я медленно прихожу к осознанию.

– Наверняка слышала о доаршибе?

У меня пересыхает в горле от неожиданности услышанного. Я выпучиваю глаза, уставившись на него как на человека, предложившего мне попробовать разломать надвое скалу голыми руками.

Конечно, я слышала о доаршибе. Это когда два человека, связанные либо родственными узами, либо дружбой, берут себе одного раба, который должен выполнять все повеления своих хозяев, как физическую работу, так и удовлетворение их потребностей. В роли хозяев могут выступать два друга, братья, сёстры или супруги. Я слышала, что подобное извращение практикуется лишь в городе-изгое – в Перии, где нет ни законов, ни морали. Туда слетаются все самые отвратительные преступники, наёмные убийцы, насильники, безжбожники и подобный сброд со всего Ночного Королевства.

Меня только сейчас вдруг осеняет: что, если Микаэль родом как раз оттуда? Я никогда прежде не слышала, откуда он прибыл в Сальшан и поступил в Школу Первого Охотника. Его рыжие волосы должны были бы дать подсказку – официальными цветами Перии является красный и оранжевый, цвета огня, какой всегда разжигается каждую Луну в качестве празднований и пьяных кутежей прямо на улицах города. Перийцы в честь этого любят окрашивать волосы в рыжий или красный, обычно кровью своих жертв, а иногда и обычной оранжевой смолой с местных деревьев, сохраняющейся на волосах на долгие столетия. Родители любят окрашивать волосы своих маленьких детей, как бы навсегда привязывая их к Перии – ведь не все осмелятся покинуть этот город в таком виде, чётко рассказывающем об их происхождении. В других деревнях и городах это посчитают меткой изгоя и ни за что не примут как своего. Если Микаэль и в самом деле периец по происхождению, значит Брикард закрыл глаза на это и дал шанс парню изменить свою жизнь к лучшему. Точно в духе Брикарда Атталя – благородный и всегда ко всем милостивый.

Я делаю глубокий вдох. Мне стоит продолжать играть. Быть предсказуемой, послушной, глупой. В угоду себе.

– Ладно, – отвечаю я. – Хорошо. Я согласна.

Они неуверенно переглядываются. И по выражениям лиц пока не понятно, повелись ли они на мою ложь или же раскусили план.

– И ты будешь делать всё, что мы только захотим? – Микаэль облизывает губы словно в нетерпении.

Я подтверждаю его вопрос.

А про себя думаю о том, как было бы здорово сейчас остаться с ним наедине и затолкать болт его арбалета ему же в глотку, пока он не подавится собственной кровью. Я долго терпела его высокомерие в свою сторону, а сейчас терпение уже на исходе. Если мне вдруг представится возможность, я и в самом деле его убью.

Даю себе слово.

– Быстро ты сдалась, – продолжает Змей. – Я ожидал, что ты ещё постараешься улучшить свои условия.

– Замолчи, Микаэль, – шипит Хилларк. – Вези все эти тела в карету. Выдвигаемся в Святыню. Все слышали? Быстрее, пока не прибыл ещё кто-то!

– А что делать с лирнагорцами? – доносится голос из окружающей нас толпы.

Хилларк безразлично бросает через плечо:

– Убейте всех, кто отказывается вступать в наши ряды.

Руки, до этого сжимавшие мне плечи, чтобы я вдруг не сбежала, хватают меня за запястья и связывают. Я не могу отвести взгляда от Керана, надеясь, что, очнувшись, он не станет слишком буйно вести себя; кто знает, что ждёт тех, кто отважится сопротивляться. Их много, и они забрали оружие.

И вдруг я вспоминаю о кинжале, который ранее решила переместить под платье. Оно привязано к моей талии, накрытое тканью там, где никто не видит. В душе ликую, но вида стараюсь не показывать никакого.

– Шевели ногами! – Мужчина с сальными волосами в бесцветном плаще больно толкает меня в спину, ведя в сокрытую в ледяной пещере карету из дерева.

Я едва не спотыкаюсь, обходя вылезающие из-под воды острые ледяные шипы, и залезаю в карету. Мужчина отталкивает меня дальше, в самый угол, и садится рядом, не сводя глаз с моих связанных рук.

– Попробуешь хоть пальцем пошевелить, я отрежу тебе руки, – говорит он. – Всё поняла?

Ярость застилает мне глаза, но я поворачиваю к нему голову и лишь тихо отвечаю:

– Да, конечно. Поняла.

Лошади приходят в движение, едва тянут нас за толстые взлохмаченные канаты. Мои руки связаны спереди, плотно прижаты друг к другу, но всем телом я шевелить могу без проблем. Хороший знак. Поворачиваю голову к разбитому окну, выглядываю наружу. Мы выезжаем из пещеры, пока с крыши капает ледяная вода и торчат сосульки. Я вполне могла бы срезать одной из них верёвку, но для этого пришлось бы встать на ноги, а так рисковать пока нельзя.

Как иронично получилось. Девочка, которой не доверяли, может единственная сейчас спасти Охотников от неизведанной пока участи. А участь нужно сперва изведать.

Я возвращаю взгляд на хмурого мужчину рядом со мной. Его тёмно-рыжая борода запачкана каким-то соусом: видно, совсем недавно он ел и решил, что помыть лицо после еды слишком для него сложная задача.

– Что такое Святыня? – спрашиваю я. – Куда мы направляемся?

– Разве тебе разрешали говорить? – шипит он, и я вижу пожелтевшие зубы.

Карета уже доезжает до жилых территорий деревни, открывая обзор на настоящий кровавый бой. Хотя боем это и не назовёшь ввиду полной несправедливости и тому, что силы не равны. Те же люди, что обманчиво облачались в пуховики и меха лирнагорцев, теперь сжигают дома, отчего снег тает и образует целые реки и озёра, стекающие по земле. Не жалеют никого: ни детей, ни женщин, ни стариков. Они безразборчиво толкают людей к земле, кричат молиться неким богам и обещают им какой-то рай среди каких-то Священный Зверей.

У меня пересыхает во рту, когда я вижу, как хватают младенца за край ткани, которой ребёнок обёрнут, намереваясь бросить в чан с огнём.

– Сиди ровно! – рычит мужчина рядом со мной, дёрнув меня так, что мне приходится устремить взгляд вперёд. – Не делай лишних движений, иначе живой в Святыню не доберёшься.

– Зачем вы всё это делаете?! – срываюсь я. – Кто вы такие?!

– Узнаешь, когда придёт время, Нура, – доносится до меня голос Хилларка, залезающего к нам на ходу, схватившись за специальные вставки. – А сейчас лучше храни молчание и смотри только вперёд. Лучше не доставлять нам хлопот.

А я так и решаю сделать, не желая наживать себе ещё больше неприятностей.

Город, расположившийся на самом краю Шиэнны, куда мы добираемся через пару Лун, ни в одну из которых мне не удалось пропасть достаточно, чтобы ощутить себя полной сил, кажется всеми позабытым, хмурым, серым, вечно холодным. Даже ледяная деревня Лирнагор, как мне показалось, не настолько холодна, как он. Я много раз изучала карты королевства, сидя в кабинете Брикарда в Малом Логове под светом зажжённой свечи, часто заглядывала в справочник с названиями городов и деревень, но не помню, чтобы на этой местности находилось что-то кроме голых деревьев и пустынной дороги.

Камни составляют большую часть города. И пещеры. Их здесь уйма. Воздух затхлый и пыльный. Я вообще не понимаю, как люди могут тут жить. Наверное, другого им не остаётся?

Именно таким и представляется загадочная Святыня, о которой я слышала всю дорогу.

Но перед тем, как её ворота впервые промелькнули в поле зрения, Хилларк набрал немного грязи с ладони и запачкал ею моё лицо. Он не стал объяснять, зачем это делает, а я вдруг догадалась сама – вероятно, хочет скрыть моё происхождение? Под грязью не видно будет, как бела моя кожа.

Когда я выхожу из кареты, меня тут же толкают сзади, в спину упираются острые наконечники самодельных копий, а спереди тянут за длинную металлическую цепь, которую закинули мне на шею ещё по дороге сюда. Вокруг толпится грязный народ: мужчины и женщины в лохмотьях, похожих на те, что я видела на нападавших, рядом в любопытстве горят глаза полуобнажённых детишек. Я атакована взглядами со всех сторон. И перешёптываниями.

– Что за девчонка?

– Зачем Хилларк привёл её в сознании?

– Поймали ли Охотников?

– Как думаешь, кто она?

Я стараюсь запоминать каждую деталь, пока иду вперёд. Вглядываюсь в лица, рассматриваю дома и саму дорожку, по которой меня ведут. Серый камень пахнет сыростью, моментами я едва не наступаю на углубления с кипящей водой: меня вовремя одёргивают в сторону. Хороший знак. Значит, пока мне вреда причинять не собираются. В воздух несётся пар, он почти превращается в туман, не давая мне получше увидеть местность. Силуэты превращаются в размытые тени.

– Тидда! – произносит Хилларк, вдруг остановившись. Его рука ложится мне на плечо, и он надавливает, из-за чего мне приходится упасть на колени. – Мы прибыли!

Туман наконец рассеивается, и я вижу широкую щель в огромную пещеру, повторяющую формы небольшого дворца и вкреплённую в величественную скалу. Верхушки почти не видно, она растворяется в чёрных облаках высоко в небе. По обе стороны от каменной крепости расположены два длинных факела и двое широкоплечих мужчин с разрисованными татуировками лицами и без верхней части одежды: их твёрдые рельефные мышцы выставлены напоказ и устрашают.

Внутри у меня всё холодеет. Конечно, холодеет, ведь не каждый день меня похищают и приводят в незнакомое место, полное жутких незнакомцев.

Но наконец среди темноты пещеры я выхватываю движение: к нам выходит высокая худощавая женщина. Её грудь скрыта одним ожерельем из костей и листьев, а покрытые какими-то странными узорами ноги обнажены почти до самых бёдер, на которых висит набедренная повязка, покрытая нитями со свисающими острыми клыками. На повязке всё тот же символ, который я видела на одеждах других. На её тощих костлявых плечах лежит меховая накидка. Женщина делает шаг вперёд, ступает по холодной земле босыми ногами, и мне удаётся разглядеть её острое лицо со сверкающими глазами чёрного цвета, продетую в нос кость и череп одного из мелких чудовищ на голове в качестве короны.

– Что это за девчонка? – спрашивает она, голос звучит очень грозно.

– Её зовут Нура, – отвечает Хилларк, всё так же держа меня прижавшейся коленями к земле. – Я прошу тебя о помиловании от её лица.

– Почему же мне следует её помиловать? Ведь Эдорн-Норт голодает. Ему нужно как можно больше мяса.

– Она может стать одной из нас. Она уже согласилась ею стать. Не ты ли говорила, что он всегда даёт второй шанс?

Тидда задумывается. Она спускается вниз, осматривает меня с ног до головы, с интересом касается моего шарфа, замаскированного под вуаль. Но она не дотрагивается до моего платья, за которым к моей талии прикреплён кинжал. Я ликую.

– Какую же пользу королевская служанка может принести нам? – спрашивает она, взмахивая головой, вследствие чего её чёрные тяжёлые дреды, украшенные медальонами и монетами, откидываются назад.

Я перевожу неуверенный взгляд на Хилларка, думая о том, почему же он не говорит, что я вовсе не служанка, а будущая Охотница… Должна была ею стать. Его красные глаза горят в приказе, и опустив взгляд ниже, впервые замечаю какие-то чёрные кривые полосы на его шее, похожие на потемневшие вены. Заметив это, он поправляет ворот, намереваясь скрыть от меня странное явление на его теле. Хилларк одним взглядом приказывает мне повиноваться и не совершать глупостей. А я всё ещё собираюсь идти по пути, который, как им кажется, мне предначертан.

– С моей стороны будет много пользы, – отвечаю я.

– На что ты готова ради нашего Бога?

У меня морщится нос, но я всеми силами убираю это выражение лица, привожу в порядок дыхание и пытаюсь казаться спокойной.

О ад-Дарр, прости за то, что сейчас я буду притворяться той, кто следует по их лживому и неверному пути, – молюсь я про себя.

– На всё, – вру я по итогу.

– Даже на то, что заставит тебя встать перед тяжёлым выбором? – Тидда внимательно следит за каждым непроизвольным движением моих рук, вглядывается в мои глаза. От таких пристальных взглядов я должна была бы уже проколоться, но тренировки при Ордене Когтей дали свои плоды.

– Да. Даже на это.

Наконец женщина разворачивается и щёлкает пальцами, подзывая к себе, вероятно, своих слуг. Именно так я и думаю. Она – предводительница этого странного народа.

– Тогда ты, девчонка, сейчас у нас на глазах убьёшь одного из привезённых Охотников, – победно заявляет Тидда. – Посмотрим, на что ты готова ради нашего великого Бога Эдорна-Норта. Если же ты не сумеешь доказать нам свою верность, мы отдадим тебя на корм сирдам Костяного Острова.

Сердце в груди у меня колотится с неимоверной силой. Оно то сжимается, то расправляется, то болит, то выздоравливает. Я успеваю сосчитать двадцать стуков, прежде чем Хилларк хватает меня за шкирку и резко тянет вверх, заставив встать.

– Скажи, что ты согласна, Нура, – шипит он мне в ухо. – Тебя отдадут на съеденье сирду, если не согласишься.

Я понимаю, что всё бесполезно. Конечно, я ни за что не соглашусь сделать ничего подобного. Разве что, конечно, если бы к моим ногам бросили Микаэля… Тогда я с удовольствием расправилась бы с ним.

Мой рот вот уже приоткрывается, чтобы сказать что-то глупое в своё оправдание, но меня вдруг опережает громкий гул, отразившийся эхом со всех каменных стен домов и пещер. Кто-то дует в гигантский рог откуда-то сверху.

– Они возвращаются! – восклицает Тидда, подняв руку в каком-то победном жесте.

Отовсюду раздаются крики и возгласы радости вперемешку с кличами, какие обычно звучат в войнах, где кричащие победили. Я поднимаю голову, глядя на скалы над нами, покрывающиеся тёмными пятнами, и едва сдерживаю вдох ужаса. Это ползущие монстры, страшные, громадные и опасные. И воспоминания обрушиваются на меня как целый камнепад. Я не смогла пройти своё Испытание Наездника из-за похожего события. В тот момент небо заполнилось летающими чудищами.

И всё, что я слышала из уст Микаэля и Хилларка в замке короля, соединяется в одно целое.

Это были они. Святые. Вот кто помешал моей мечте сбыться.

У меня от страха сводит конечности, а желудок превращается в крошечный комок плоти в животе. Делаю шаг назад, но в спину мне мигом упирается острый конец копья одного из слуг Тидды. Мне некуда деваться. И только сейчас, детальней разглядев монстров, движущихся по поверхности скал, понимаю, что к их лапам, рукам, ногам, шеям накинуты прочные на вид цепи, которые не дают им до конца спуститься вниз. Они дёргаются в сторону, когда делают рывок вперёд с громким рёвом и яростью.

Всемогущий ад-Дарр! Эти люди держат тварей прямо над своими головами, в двух шагах от своего городка, прикованными цепями.

– Отнесите им новое мясо, – приказывает Тидда, и несколько человек срываюстя с места исполнять её волю бесприкословно.

И когда я гляжу на всё это, я ещё больше начинаю понимать причину неожиданных нападений целых групп монстров на деревни. Я теперь уверена, кто именно за этим стоял.

Вот они, прямо передо мной. Вот они, схватили нас в плен для пока ещё неизвестных целей.

И, кажется, всё намного хуже, чем мы представляли. Эти люди не страшатся чудищ, не считают их нашими врагами, теми, кого мы должны убивать. Они похожи на тех, кто возвеличивает их, считает, что должны кормить и растить их.

Я попала не просто в странный городок и даже не в сборище сумасшедших. Это самая настоящая секта. Опасная, непредсказуемая и, разумеется, ещё совсем неизвестная не только Охотникам, но и всему королевству, если судить по тому, что на картах Святыни попросту не существует.

Я делаю резкий глоток воздуха, прежде чем с ужасом заметить, как одному из чудищ, поднявшись вверх по скале, бросают ещё живого человека. На нём не одежды Охотников, а серый балахон, напоминающий одёжку жителя деревни Муттан. Это немолодой мужчина, который тут же разражается душераздирающим криком, когда крупный дусар хватает его своими длинными руками, раскрывая все пять пастей. Даже отсюда слышен хруст костей, даже отсюда видна брызнувшая во все стороны кровь и полетевшие на землю внутренние органы.

Я закрываю глаза, отворачиваясь и ощущая, как сердце начинает колотиться о внутреннюю стенку груди от ужаса. Крик несчастного доносится до нас вместе с эхом сверху, а люди вокруг меня радостно вопят, будто наблюдают за увлекательным зрелищем, какие можно наблюдать на представлениях уличных танцоров в центре города.

– Эдорн-Норт нами доволен! – торжественно объявляет Тидда. – Он будет помогать нам в благодарность за пищу его питомцам!

Чокнутые! – хочется прокричать мне во всё горло, но я молчу. У меня просто нет сил и желания пытаться достучаться до них словами. И едва ли это вообще возможно.

Поэтому я продолжаю стоять, опустив голову, и пытаюсь прикинуть в голове, как же мне дождаться подходящего момента, как достать свой кинжал, как вызволить хотя бы Керана, чтобы попытаться выбраться отсюда и предупредить Лидеров Ордена Когтей.

Кажется, задача будет не из лёгких.

Глава 13

Одна из нас

К счастью, после появления монстров, меня отправляют в пещеру, практически сразу позабыв о намерении заставить меня убить одного из прибывших Охотников.

Так что сейчас я сижу в самой дальней пещере, обустроенной под небольшую тюрьму или скорее клетку, под охраной одного из тех гигантов с копьями, который стоит у оснащённого решёткой из железных прутьев входа, так что я, кажется, пленница, а не гостья или даже не просто корм тем уродцам, которых они держат над своими домами.

Чокнутые!

В пещере-клетке совсем ничего нет, кроме нескольких слоёв тусклой и бесформенной ткани на каменной холодной земле и подушка, набитая перьями. Это моя кровать. Брикард был более заботливым, позволяя мне спать в роскошной постели с тёплыми одеялами и сразу несколькими подушками. Я ужасно по ним скучаю. И по кровати, и по Брикарду.

Но винить некого. Я ведь сама выбрала этот путь, решившись пробраться в Каильту вместе с Охотниками. А теперь мне всё чаще кажется, что от меня зависит жизнь или же смерть сотен людей.

Глядя на каменные стены, исписанные странными узорами и символами, я считаю, сколько раз слышу шаги снаружи, сколько звуков проносятся в воздухе. Но ответов нет. Мне хочется узнать, где они держат остальных пленных, но для этого придётся высунуться и тайком пробежаться по всему их маленькому затхлому городку, а на это у меня нет никаких возможностей. Нужно убрать стражника.

Внезапно в щели показывается рыжая голова Микаэля. Он входит в пещеру, открыв решётку с помощью рычага сбоку и держа в руке свёрток ткани, а потом бросает его в меня со словами:

– Переодевайся, ничтожная! Переодевайся и выходи наружу. Тидда хочет с тобой поговорить.

А потом Змей уходит.

Я бросаю на стражника выжидающий взгляд, а этот кретин продолжает стоять на месте, вылупившись на меня своими скользкими маленькими глазами бледно-голубого цвета.

– Я не смогу переодеться, пока вы будете там стоять и глазеть.

И тогда мужчина наконец выходит из пещеры, пригрозив мне одним лишь взглядом, и я свободно вздыхаю: кто знает, может быть он отказал бы мне даже в такой простой просьбе.

Спешно снимаю шарф, потом платье. Волосы распускаю, и они бледно-золотистыми волнами падают на мои плечи. Затем я собираю их в пучок ниже затылка. На всякий случай пачкаю лицо грязью ещё раз, не забыв нанести немного и на руки, чтобы казаться темнее. Мой кинжал, привязанный к талии, сверкает при падающем на него свете луны, хотя и казалось, что в этой мрачной пещере не так много света. Я смотрю на лезвие и представляю, как могу им воспользоваться.

Керан учил меня не только схваткам с монстрами, проводя несколько долгих часов со мной в Корпусе тренировок. Мы множество раз сражались с ним и на мечах. Ведь только вступая в бой с разумным человеком, умеющим стратегически мыслить, можно овладеть искусством боя на достаточном уровне. Так что я знаю, что могла бы достать кинжал и вонзить прямиком в спину стражника, овладеть его оружием, спрятать тело и вылезти отсюда. Но всё это лишено смысла, ведь рано или поздно эти психи поймут, что не хватает одного из их людей. Все стрелки мигом падут на меня, а я не знаю, что ждёт тех, кто осмелится убить одного из них.

Поэтому так рисковать нельзя.

Я прячу кинжал в декольте, которое прячу под слоем длинного обмотанного вокруг шеи и головы шарфа, а потом иду к выходу. На мне теперь их лохмотья; бесцветная плотная рубаха, свободные штаны и плащ, закрепляющийся у горла пуговкой из серебра.

– Стой, – требует стражник. – Я должен тебя связать.

Он закрепляет на моих запястьях ржавые кандалы. Не совсем понятно, сколько этому металлу Лун, но по первому взгляду кажется, что все тысячи. А потом мужчина тянет за звенящие цепи, таская меня за собой, как пса на привязи. Мы спускаемся по небольшому каменному возвышению вниз, встречаем на пути играющих грязных детишек, глядящих мне вслед. Некоторые из них, более смелые, подбегают и тычут в меня пальцем, другие собираются вокруг, провожают. Я, видно, какая-то диковина для них.

Тидда сидит в своей пещере-дворце – кажется, самой большой в Святыне. По крайней мере, я пока не видела пещеры больше, а городок кажется мелковатым. Мы поднимаемся по небольшим ступенькам, проходя к сокрытой за деревянной дверью комнатке. Это чья-то спальня.

Я в удивлении оглядываю лежащего на кровати дряхлого тощего мужчину. Его лоб покрыт потом, плечи трясутся, а рот шумно выдыхает и вдыхает воздух. Стражник по приказу Тидды нас покидает. Женщина сидит возле мужчины, положив сложенные ладони на его дёргающуюся грудь. Вокруг неё – свечи, испускающие длинные нити дыма, в воздухе пахнет травами и всевозможными снадобьями.

Я стою у двери, не осмеливаясь пошевелиться. Понятия не имею, что происходит и что ещё произойдёт. Для чего меня сюда привели?

– Проходи, дитя, – заговаривает вдруг Тидда.

Я делаю шаг в её сторону, осматривая изрисованные стены. Везде этот странный символ, выведенный будто тёмной краской пальцами. А может это вовсе не краска, а кровь. От сумасшедших можно всё ожидать.

Мужчина, лежащий на кровати, прокашливается, из его рта брызжет кровь, попадая на руки Тидды, однако она продолжает держаться рядом с ним и совершенно не брезгует. Я же стараюсь не смотреть на тёмные сгустки, которые остались на её коже.

– Это мой муж, – поясняет мне она. – Его отравили. Те, с кем ты, как мне кажется, можешь быть в сговоре. Предосторожность не помешает.

Меня сбивает с толку это её странное заявление о возможности моего сговора с кем-то, но я стараюсь пока сосредоточиться на вежливости и обмане.

Я прижимаю ладонь к грудной клетке и отвечаю:

– Клянусь всем, что у меня есть, я совершенно не знаю, о ком идёт речь.

– Мы зовём их Убийцы, – говорит она настойчиво. – Неужто и в самом деле не слышала о них?

Отрицательно качаю головой.

Прямо сейчас я не притворяюсь и не вру. Пока что. Но закладываю в голове новый термин, который мне ещё предстоит изучить – некие Убийцы.

Тидда нежно проводит рукой по щеке своего мужа, потом встаёт. Я вдруг только сейчас понимаю, насколько она высокая. Почти как Эфра. Плечи хотя и худощавы, но выглядят крепкими, словно она чаще использует руки, чем ноги. Отхожу назад, не зная, чего от неё ожидать.

– В самом ли деле ты та, за кого себя выдаёшь, дитя? – спрашивает Тидда, направляясь к длинному камню, исписанному символами. В углу горит огонь в камине и что-то варится. – Хилларк поручился за тебя. Сказал, что ты можешь нам пригодиться.

– Могу, – отвечаю я уверенно. – Я могу быть полезна. Только скажите, что мне делать… Я не хочу умирать.

Она задумывается, но всего на миг.

– Какая жажда, дитя. Но Святые не терпят чужаков в своих рядах. Ты должна доказать свою пользу и верность Эдорну-Норту и его питомцам.

Вероятно, питомцами она называет хищных тварей, которых они держат на повадке над домами.

Однако я смиренно киваю, какое бы мнение у меня насчёт этого не возникало.

– Микаэль сказал, что ты, лишь одним глазом глянув на мёртвого дусара на дороге, определила, что его убила рука человека. Гораздо раньше, чем все остальные.

Ах вот оно что! Микаэль всё время держал связь с ними. Интересно, как долго он служит им? И в чём его выгода?

– Да, – подтверждаю я её слова, делая вид, что совсем не заинтересована причиной появления того монстра посреди дороги. Ожидаю, что она сама расскажет.

– Но как ты очутилась в карете Охотников в ту Луну?

И в этот момент я понимаю, что совершила кошмарную ошибку.

Я подтвердила то, что была в карете вместе с Охотниками, совсем позабыв о своём намерении притворяться королевской служанкой.

– Я должна признаться, – спешу разжалобить её. – Я не королевская служанка. На самом деле я… пыталась…

– Ты одна из учениц этой проклятой школы, в которой вас обучают вредить нашим Священным Зверям.

У меня всё холодеет внутри.

Но тяну время, молчу, решаюсь обойтись без лишних расспросов и разговоров со своей стороны.

– Тот дусар… – заговаривает снова Тидда, дав мне всего несколько мгновений тишины, и она уже не кажется рассерженной, – Кто убил его? Ты знаешь?

Я моментально вспоминаю о следе от лезвия, оставленном на шее чудища. На занятиях по Искусству Орудия Тристэн Фоггер уделял не мало внимания клинкам. У Охотников они всегда изготовляются по одному образцу: мечи, ножи, кинжалы схожи по типу сплава и форме. И поэтому я точно знаю, что того дусара убил вовсе не Охотник, а кто-то другой. Я могла бы предположить о том, что это были Святые.

Решаю продолжить её обманывать, потому что не знаю, могу ли говорить о том, что это сделал неизвестный мне человек:

– Кто-то из Охотников. Я так думаю.

У неё сужаются глаза, превращаясь в тонкие щёлочки, а в углах собираются морщинки.

– Ты в этом уверена, дитя? Ты ведь не стала бы мне врать, правда?

– Конечно, нет. Я ведь сказала, что готова примкнуть к вам.

– Каковы же причины твоего предательства?

Звучало бы уместно, если бы я рассказала ей всю правду, и придумывать даже ничего бы не пришлось. Например, о том, что меня к подобному побудило поведение Охотников в мою сторону, их несерьёзное отношение к неудачнице, так и не получившей шанса пополнить их ряды на своём Испытании Наездника.

– Они никогда меня не любили, – говорю я. – Всегда издевались. Считали никчёмной девчонкой.

Тидда слушает меня молча и внимательно вглядываясь в моё лицо. Я только надеюсь, что оно ничего ей не сообщает. В особенности, никакой правды.

Я стараюсь контролировать даже своё дыхание, чтобы ничто не дало ей поводов усомниться в моём подчинении ей. У сумасшедших есть одно преимущество – они сумасшедшие. Их должно быть легко убеждать и обманывать.

– Ты готова на все приказы? – спрашивает она. – Чтобы я убедилась в твоей верности.

– Да, – киваю я.

Её глаза снова прищуриваются, словно таким вот образом ей хочется поглубже пробраться в мою голову, выведать каждый секрет.

Но я непоколебима.

– Святые с благодушием принимают в свои ряды новых последователей, верных им во всём, – говорит Тидда. – Но наше благодушие нужно заслужить.

– Я готова.

Она улыбается, но улыбка у неё жуткая. Несколько передних зубов распилены для заострения, образуя настоящие клыки, а язык, как мне показалось, разделён на две части.

– И ты готова убить одного из тех, кого считала своими друзьями? – спрашивает Тидда. – В прошлый раз наш разговор касаемо этого был прерван возвращением Священных Зверей.

Я продолжаю хитрить:

– Никогда не считала их друзьями, равно как и они меня. Похоже, судьба подарила мне шанс стать чем-то большим и отомстить им.

Я полагаю, что Микаэль трепался обо мне. Наверняка рассказывал о моём неудавшемся Испытании Наездника, о моём тайном побеге из деревни вместе с Охотниками в их карете, о том, что мне не были рады. Поэтому моя уловка должна сработать.

– Хорошо. Когда Священные Звери снова буду выпущены и вернутся в следующий раз, ты убьёшь одного из Охотников и бросишь им его мясо. Если сумеешь, мы примем тебя в нашу семью, дитя, и будем рады.

Я едва подавляю желание в ужасе сглотнуть. Игра должна продолжаться. Я должна быть той, кому хочется доверять. Кого можно впустить внутрь своего круга самых близких людей. Ради благополучия Ордена Когтей.

Ради Керана.

Прочистив горло, спрашиваю:

– Когда же это должно произойти?

– На следующую Луну. А пока ступай и подкрепись как следует. Убивать – дело нелёгкое. Раггоб!

В пещеру входит плотный замалёванный разноцветными красками мужчина в меховом плаще, на котором висят человеческие черепа. Он хватает меня за локоть своими огромными ручищами и тянет в сторону выхода.

– Отведи дитя поесть и глáза пока не спускай с неё, – говорит Тидда. Продетая в её нос кость вздрагивает. – Но относись уважительно. А мне нужно помолиться.

– Слушаюсь, Тидда.

Меня почти выволакивают из пещеры, за нами закрывается шторка из длинных лиан, листьев и шерсти.

Факелы горят ясным огнём, освещая путь оранжевым мерцающим светом. Дети сектантов играют с самодельными игрушками из гнилых кусков дерева и соломы, мужчины и женщины разводят костёр, собравшись возле большого камня, исписанного непонятными символами. Меня ведут прямиком к ним. В воздухе пахнет жареным мясом, и я даже знать не хочу, из чего оно было добыто.

– Садись, Нура, – вдруг заговаривает подошедший ко мне сзади Хилларк. Его красные глаза при свете факелов кажутся вдвое ярче.

Я вспоминаю о своём обещании слушаться его, поэтому делаю вид, что буду поступать только так и никак иначе. Сажусь на плоский кусок дерева, накрытый тонкой тканью. Ужасно неудобно, но приходится терпеть и обдумывать дальнейший план действий. Возле меня на землю плюхается Микаэль, уже переодевшийся в одежду местных жителей. Пытаться глядеть на него безразлично всё равно, что игнорировать пожирающего тебя вживую монстра. Змей отрезает кусок мяса с вертела и бросает в свою деревянную миску.

– Ешь, Нура, – приказывает Хилларк.

– Я не буду это есть, – говорю я. – Я не ем мяса.

– Совсем не ешь?

– Да. Совсем.

Мне не хочется распинаться перед ними о своей вере, о том, какое мясо разрешено, а какое нет, поэтому с моих губ сорвалась ложь. К тому же, я ведь вроде как скоро переметнусь на сторону их вероисповедания. Стану поклоняться их богу наравне с ними, кем бы они его не считали, и считать монстров Священными Зверьми, как они их называют.

Они так думают и пусть думают дальше.

– Что ж, – ухмыляется Микаэль, смахивая с глаз рыжую прядь волос, – тогда, раз тебе всё равно делать нечего, моя рабыня, подойди сюда.

У меня всё чертыхается внутри от злости. Его взгляд вот-вот вынудит меня врезать ему по лицу тем куском мяса, которое он собирается есть, а затем можно было бы и зубы выбить, чтобы есть он больше никогда не смог, особенно мясо. Но я согласилась быть их рабыней, так что мне стоит продолжить вести себя соответствующе.

Я встаю и подхожу к нему.

Микаэль берёт в руку деревянную чашу с горячим напитком из редких трав, добываемых с разных точек Шиэнны, протягивает мне.

– Напои меня, рабыня, – говорит он.

Я стискиваю зубы, но послушно сажусь на колени возле него, беря в руку чашу, затем подношу к его губам. Он не сводит взгляда с меня, пока пьёт, явно наслаждаясь моим унизительным положением, упивается возможностью затоптать меня в грязь. А я про себя молюсь, чтобы напиток встал у него поперёк горла. Если бы он поперхнулся и умер у меня на глазах, я бы даже не сдвинулась с места, пялясь на его ничтожный труп и улыбаясь.

– Умница, – произносит Змей, хищно сверкнув глазами. – Какое же наслаждение видеть, как ты мне прислуживаешь, мерзкая девчонка. Ух, сколько же передо мной встанет возможности тебя ещё унизить!

– Микаэль, полегче, – с нажимом произносит Хилларк.

Я кладу чашу на землю, вытираю руки об свою рубаху, будто мне омерзительно было даже держать её, пока с одного края отпивал Микаэль. Потом перевожу взгляд на Хилларка, спрашивая с усмешкой:

– А вы оба что, вроде как пара?

Я затылком чувствую, как Микаэль от возмущения задыхается, как воздух с шумом выходит из его ноздрей, и с таким же шумом он вдыхает его, как огромный злой макарт.

– Lu sgilope! – вскрикивает он, хватая чашку, чтобы, видимо, облить меня своим цветочным напитком, но рука друга его останавливает.

– Выбирай выражения, Нура, – сердито заявляет мне Хилларк. – Я ведь могу и передумать сохранять тебе жизнь.

– Нет, не станешь передумывать. Ведь ты влюблён в меня с самого нашего первого знакомства.

Он больше не говорит ни слова, а я понимаю, что нашла его слабую сторону. Нашла себя в его сердце. И радости моей нет предела. Ведь теперь я могу хорошенько на этом и отыграться.

– То, что Хилларк влюблён в тебя, не значит, что тебя не трону я, – шипит Микаэль. – Я зарежу тебя, и на следующем ужине лежать на нашем столе будешь уже ты.

– Хорошо, – киваю я. – Буду с нетерпением ждать этого момента,

И вырву тебе сердце перед тем, как ты попытаешься проткнуть меня своим ножом.

Ужинающие Святые вдруг делают поклон прямо на своих местах, повернувшись к чему-то, находящемуся позади нас. Я с интересом поворачиваю голову в сторону проходящей мимо нас группы Святых. Они одеты иначе: вполне приличные штаны, рубахи и плащи, достигающие земли. На шеях висят настоящие золотые цепочки, пальцы украшены кольцами. Они… Ох, они похожи на жителей Каильты.

Я хмурюсь, пытаясь рассмотреть их детальнее, даже приподнимаюсь, пытаюсь не видеть и не слышать ничего вокруг, кроме них. Но я едва не падаю обратно от удивления, когда вижу среди них нашего короля. Короля Шиэнны, шагающего наравне с Тиддой и о чём-то переговаривающегося с ней. А затем за их спинами я различаю знакомые черты лица, знакомые чёрные волосы с белыми прядями и чёрную с золотыми узорами одежду.

Мне кажется, что Керан мне мерещится.

Ведь он – пленный, наравне со всеми остальными. Его проткнули ядовитой стрелой, связали, принесли его сюда как будущий корм своим Священным Зверям. Не может же он…

Но его янтарные глаза невозможно спутать ни с чьими другими. И когда Керан бросает в мою сторону взгляд, я всё же понимаю, что это он и есть.

Вот он, идёт с нашими врагами, полностью свободный.

Глава 14

Предатель

– Неожиданно, правда? – шепчут почти у самого моего уха.

Я вздрагиваю, резко оборачиваясь. Микаэль ухмыляется и скалится одновременно. Его лицо сейчас почти такое же, какое бывает у монстров, собирающихся обглодать кости убитой жертвы.

– Брат оказался предателем, – продолжает он. – Предал друзей, и тебя.

Не желая его слушать, я опускаю голову. Внутри у меня взрывается пустота. Сочетание опасное, способное свести с ума, но я лишь крепче сжимаю кулаки.

Передо мной кладут деревянную миску, наполненную зловонной густой массой. Но я почти не чую этого аромата, потому что все мои чувства нацелены на одно: выяснить, что происходит, и почему Керан сейчас свободно шагает наравне со Святыми. И что здесь делает король Триадан Торн?

– Ешь! – приказывает Микаэль. – Давай. Тебе понравится.

Я щурюсь, глядя на миску. Содержимое напоминает суп грязно-коричневого цвета с кусочками каких-то овощей, но запах отвратителен. Я беру ложку. Сектанты вокруг меня активно лопают принесённое блюдо, с их ртов стекает жидкость, они пачкают и свою одежду. Только дикарями назвать их и получается.

До этого самого дня я свято верила в то, что именно Муттан – самая неблагоприятная деревня во всём Ночном Королевстве. Что их участь и их удел с приходами монстров страдали с каждым восходом луны всё больше и больше. Что они бедны и с трудом выживают. Оказалось, с другой стороны, в том месте, которое даже не отмечено на картах, происходит нечто более зловещее и ужасное. Люди, сошедшие с ума, едят отбросы и едва ли не поклоняются тем, кто может с радостью убить их близких и друзей. И их самих.

Я выхватываю ложкой светлый квадратный кусочек. Решив, что это, должно быть, картофель, я подношу ложку ближе к лицу и внимательно всматриваюсь в её содержимое. И вдруг я вижу в жидкости волосы и фрагменты человеческих зубов. Ужасаясь, я тем не менее лишь крепче сжимаю губы, словно ничего и не произошло, и возвращаю ложку на место.

– Хочешь, я покажу тебе кое-что забавное? – скалится Микаэль.

Я не успеваю ответить, как он щёлкает пальцами и громко подзывает к нам Керана.

Я оборачиваюсь к подходящему парню, совершенно игнорируя желание забросать его бесконечной чередой вопросов. Он одет в свой чёрно-золотой костюм, слегка волнистые волосы как всегда блестят при свете луны, а ярко-оранжевые глаза светятся. Три длинные царапины, оставленные на его лице монстром с последней его охоты с отцом, уже затянулись, образовав шрамы.

– Скажи, сын Брикарда, что произойдёт через несколько Лун? – спрашивает Змей.

– Я женюсь на Вессе, – отвечает Керан спокойно.

Удивительно, но теперь факт о его скорой помолвке с принцессой Вессой уже меня почти и не волнует. Гораздо интереснее понять, к чему это странное поведение.

– А кем я являюсь для тебя? – продолжает Микаэль.

Ответ Керана меня потрясает:

– Господином.

Микаэль расплывается в довольной ухмылке. Он косится в мою сторону, вздёргивает рыжими бровями, почти гордо расправляет плечи.

– Вот, кем мы его сделали, – цедит он.

Со стороны до нас доносится громкий возглас. Кто-то зовёт Микаэля. Он окидывает нас всё тем же ужасно самодовольным взглядом и уходит, на моё удивление совершенно не испугавшись оставить нас вдвоём.

Я всё ещё сижу на земле на коленях, хочу подняться, чтобы дойти до уровня Керана, но он вдруг толкает меня обратно, надавив на плечо.

– Не стоит делать лишних движений, прелесть.

Прелесть!

– Что происходит, Керан? – спрашиваю я, и голос у меня предательски дрожит. – Почему ты… с ними?

– Будь тише, и с тобой всё будет в порядке.

Теперь я уже всерьёз злюсь.

– Нет! Скажи мне, что происходит!

Керан тяжело вздыхает, но лицо остаётся непроницаемым, когда он отвечает:

– Скоро вся власть над Шиэнной перейдёт к рукам Двора Полнолуния. Они работают над этим.

Я хмурюсь при упоминании этого Двора. Ни один из Трёх Дворов не держит власть в руках единолично, они всегда работают сообща и управляют страной на равных частях.

На занятиях Истории Ночного Королевства нам рассказывали о создании этих Дворов.

В те далёкие времена Шиэнной управляло три брата, каждый из которых считал достойным правления только себя и не признавал остальных братьев, вследствие чего между ними разражались споры и несогласия, которые скоро переходили в целые бои и сражения. Народ страдал от нескончаемых убытков, ведь катты безвозвратно тратились на снаряжения своих войск каждого брата, у которого были свои солдаты и армии. С другой стороны, на людей нескончаемо нападали монстры, ведь правители были заняты своими ссорами и совсем не замечали настоящих проблем.

Так что скоро недовольный народ решил восстать против трёх братьев. Люди бросались под копья, мечи и стрелы лишь бы добраться хотя бы до одного из них и казнить, ввергнув жизни правителей в пучину и отомстить. Испугавшись своего народа и их уверенных наступлений и убийств, три брата решили заключить перемирие между собой и образовать Три Двора, на каждом из которых будет сидеть один из них, чтобы власть была поделена поровну.

Одного из братьев звали Элрик-Фэрн. Он стал Лордом Двора Звёзд.

Второго звали Дариус-Мэйх. Он принял правление над Двором Полнолуния.

А третьего – Гарион-Риган. Он сел за трон Двора Месяца.

Но несмотря на то, что проблему вечных ссор смогли уладить, должен был быть один человек, который стоял бы на верхушке всех Трёх Дворов и контролировал всех их. Только у одного из братьев – самого старшего, у Лорда Двора Полнолуния – был взрослый сын, и было принято решение, что он, покинув место принца, должен стать королём. Человеком, который возглавит Шиэнну. Конечно, Лорд Двора Полнолуния с великой радостью использовал свою связь, однако после назначения принца Дирриона-Мэйха, молодой правитель начал отвергать все родственные связи и относился к своему отцу и дядям как к подчинённым, не более.

Так первый король Ночного Королевства принёс за собой порядок. Он основал несколько каст – Верховных, в число которых входит вся правящая верхушка, назначил первых Охотников для борьбы с нападающими чудовищами, Лекарей, которые должны были лечить людей и изготавливать различные яды и противоядия в целях безопасности в случае войны, и Мастеров, чьи умения очень пригодились для постройки домов, дворцов, создания оружий и прочего.

Жизнь в Шиэнне с приходом Дирриона-Мэйха наладилась. И по сию Луну народ благодарен ему.

Но от услышанного от Керана я содрагаюсь.

Неужели новый Лорд Двора Полнолуния решил пойти по стопам своего предка и попробовать перенять всю власть в свои руки, приведя в хаос установленный Диррионом-Мэйхом порядок, и уничтожить остальных Лордов и Леди? Но какова роль короля Триадана Торна в этом деле? Какова роль Керана и Святых? Что они все здесь делают?

– Что ты такое говоришь? – шепчу я, не желая привлекать излишнего внимания.

– Просто веди себя тихо, и ты получишь свободу. И останешься в безопасности. – Взгляд Керана обращается за мою спину, и он спешно добавляет: – Вся власть будет в их руках. И ты в том числе.

Мне не хочется больше его слушать. Он несёт бред, подобный тому, что несут люди, находящиеся между сном и явью. Мистлок всегда бормочет что-то во сне, с кем-то говорит, его рассказы и слова лишены всякого смысла. Вот и сейчас я абсолютно не понимаю, что за дурость Керан ляпнул.

– Ты не в себе. – Я отшатываюсь назад. Потому что я не узнаю в чертах говорившего человека парня, в которого отчаянно влюблена с самого детства. Сейчас он воплощает в себе нечто иное. Совсем иное. – Керан, ты спятил. Что ты такое говоришь? Я просто не по…

– Довольно с ней разговаривать, – прерывает мою речь возникший из ниоткуда Хилларк.

Он становится между мной и Кераном, словно боясь, что мы можем говорить о вещах, о которых не следует говорить с пленницами. А я, как помнится, всё ещё их пленница.

– Керан, давно ты не пил наших вкусных напитков, – говорит он.

И я только после этих слов замечаю в его руке небольшой кубок с тёмно-красной жидкостью, похожей на вино.

Керан хватает предложенный кубок без лишних слов, и я лишь на мгновение замечаю его колеблющимся, когда Хилларк приказным тоном велит ему выпить напиток.

И вдруг я вижу это. Этот взгляд. Янтарные глаза будто посылают мне какое-то сообщение, которое я, увы, не в силах разгадать. Он словно намекает на нечто, что я должна понять лишь по глазам. Его губы сжимаются в тонкую линию, челюсти стиснуты.

Я пытаюсь прочесть этот безмолвный язык, но мне не удаётся, потому что рука Хилларка вдруг кладётся мне на плечо и дёргает назад.

– Хотя погоди, – говорит он голосом, полным подозрения. Его красные глаза щурятся, а потом он забирает кубок и говорит: – Лучше сорви этот шарф с её головы.

У меня содрогается сердце от услышанных слов. Внутри что-то глухо падает, и, наверное, я собираюсь делать вид, что ничего не слышала, однако нет смысла приукрашивать действительность и игнорировать сказанное.

В глазах Керана на этот раз не читается ничего, что дало бы мне подсказку о том, что он не будет этого делать. Но я поспешила с выводами. Потому что стоит мне опустить глаза, как я вижу его сжимающуюся ладонь – явный признак того, что приказ кажется ему трудным для исполнения.

И тогда я понимаю, что должна бы действовать сама, чтобы Хилларк ни о чём не догадался, чтобы он не заметил сомнений у Керана. Чтобы у меня была возможность расспросить у него о том, что происходит.

Я пойду на жертву, священную для меня и моего народа.

– Вы хотели доказательство моей верности, – говорю я громко, привлекая внимание Хилларка. Теперь он смотрит только на меня, позабыв о Керане.

Хватаюсь за свой шарф, крепко сжимая пальцы, и срываю с головы прикрывающую мои волосы ткань. Впервые в жизни я позволяю людям вокруг увидеть их во всей красе. Каждый мой бледно-золотистый локон.

И при этом не могу шевельнуться от ужаса. От осознания в каком-то смысле предательства по отношению к ад-Дарру.

В ушах стоит протяжный злобный шум, голова кружится от осознания всего кошмара, я перестаю дышать, забывая о том, что это человеческая потребность.

Срывая символ своей веры, люди от неё отказываются. Только в таких случаях происходит подобное в Раксирахе.

А потом я поднимаю взгляд.

Керан опустил взор, отвернулся от меня.

И вот он, явный знак того, что он в своём уме и всё это время притворялся в угоду Святым. Он что-то затеял, что-то придумал.

Но несмотря на это осознание, мне губительно плохо и мерзко от самой себя. Мне пришлось отдать священную жертву, сорвав с головы шарф – один из важнейших атрибутов моего народа. Впервые за множество лет я вдруг осознаю, что хочу умереть. Прямо здесь и прямо сейчас. Потому что происходящее страшнее смерти.

– У тебя прекрасные волосы, – говорит Хилларк. – Я доложу о твоей жертве Тидде.

А затем уходит, развернувшись, словно ничего не произошло.

Я падаю на колени, прикрывая руками голову, и сгибаюсь в немом крике. Унижение, боль, страх смешиваются воедино. Все попытки дышать ровно с треском проваливаются в бездну отчаяния.

– Прелесть, – говорит любимый голос.

Поднимаю заплаканные глаза. Керан, сжав зубы и отводя всё ещё взгляд, стоит на месте.

– Мне очень жаль, но я должен идти, пока они не догадались. Я тебя найду. И они пожалеют о том, что заставили тебя сделать это.

И после сказанного он исчезает.

Я вижу Микаэля, жующего яблоко, в стороне возле нескольких Святых. Он с ухмылкой глядит на меня, и понимаю, что он видел то, что произошло. У меня сводятся вместе брови, а челюсть стискивается от гнева, который я готова превратить в настоящее торнадо и унести весь этот глухой городок вместе со всеми его жителями в ад. Но, тем не менее, я встаю. Ветер откидывает мои волосы назад, они танцуют и резвятся сами по себе. Я киплю, кипит и кровь в моих жилах. Мне никогда ещё не доводилось испытывать и долю той ненависти, которая полыхает во мне сейчас.

Но я не подаю вида. Не склоняю головы, пытаюсь сохранить хладнокровие, когда вытираю скатившиеся по щекам слёзы, потом уверенно встаю. Это ужасно – чувствовать это унижение и своё предательство, но я пытаюсь игнорировать неприязнь. Потому что для них всех это станет лишь началом конца. И конец этот настанет быстрее, чем они думают.

* * *

Ночь сияет бледно-голубым цветом, луна показывается в небе большим круглым шаром. В воздух поднимается дым с костра, через который, вопя песни, прыгают Святые. На музыкальных инструментах задорно играют старики, словно вокруг происходит какой-то праздник. Вероятно, они и в самом деле празднуют что-то. Может быть, даже нашу поимку.

У меня дрожат пальцы, у меня дрожит тело. Я хочу поймать взглядом Керана, но его нигде нет. Как нет и надежды с ним встретиться и поговорить, чтобы понять, что происходит.

Короля тоже уже не видно.

Я щупаю кинжал через свою одежду. Он по-прежнему на месте, и мне кажется, я почти готова и в самом деле проткнуть им кого-нибудь из близстоящих мужчин, разукрашенных победными татуировками. Они исполняют роли стражников, а значит в первую очередь именно они – моё большое препятствие на пути к долгожданной свободе.

Микаэль не отходит от меня ни на шаг, жадно следя за каждым моим движением, будь то просто лёгкое поднятие руки или же вполне нарочная попытка его отвлечь, к примеру, бросив камень в кого-нибудь, и устраивается неподалёку. Взгляд Змея прикован ко мне, однако руки тянутся к мискам с пряностями и мясом. Я не исключаю такого варианта, что это может быть человеческое мясо, учитывая то, что мне попалось в супе совсем недавно. Но потом вдруг Микаэль опускает лицо к своей еде, и я решаю не медлить.

Я судорожно хватаю лежащий на камне нож, запачканный мясным соком, потом прячу его в рукав рубахи, пытаясь держать запястье ровно. Он понадобится мне хотя бы на первое время. На тот самый момент, когда необходимо будет действовать быстро, а времени на доставание кинжала из-под одежды не останется.

Пошёл к мариду весь этот план с прислуживанием этим уродам! Не хватит у меня терпения всё это делать!

Я всё слышу и слышу громкую музыку и вопли пьяных сектантов, пока они медленно не переходят в свистящий звук откуда-то со стороны. Только потом я понимаю, что это вовсе не свист, а игра на инструменте – флейта. А играет на ней парень, показавшийся среди толпы танцующих детишек. Он весело движется, пока музыка течёт по внутренней стороне флейты и выливается наружу, образуя красивую быструю мелодию. Я собираюсь на него не отвлекаться, всё помня о запрятанном ноже, пока вдруг не вижу его глаза. Очень-очень знакомые глаза.

Я прищуриваюсь, но он словно назло мне, будто не желая быть узнанным, опускает голову к девочке у своих ног, вследствие чего капюшон скрывает его и без того слабо виднеющееся лицо. На нём короткий плащ со шнурками, торчащими из-под ворота, свободная коричневая рубаха, того же цвета штаны, заправленные снизу в лёгкие сапоги с узорами. А на груди… два цветочка.

И я быстро вспоминаю его.

Парень поднимает взгляд, продолжая играть на флейте. Его пальцы движутся по поверхности инструмента, образуя музыку, звучащую достаточно весело, чтобы люди позабыли обо всём и пошли танцевать пьяные.

Но что-то идёт не совсем так.

Музыкант втягивает больше воздуха в лёгкие, на заметных из-под капюшона его плаща губах показывается усмешка, а потом из флейты вдруг вылетает шип.

Я не уверена, что кто-то кроме меня видел, как шип влетел и вонзился в шею одного из татуированных мужчин, следящих за происходящим, и тот падает без сознания, лишь на мгновение схватившись за шею. Музыка не прекращается. Никто и не повернул головы в сторону странного явления. Даже детишки, продолжившие беззаботно танцевать вокруг парня. Может, все решили, что он просто слишком пьян.

Один глаз парня голубой, второй – карий. Они находят меня среди ужинающих сектантов в мгновение.

Я открываю рот от удивления, роняя нож обратно на землю, в полной мере убедившись в том, что это действительно тот самый воришка из Каильты. Парень крепче хватается за трубку, которую мы все ошибочно приняли за обычную флейту, изготовленную исключительно в качестве музыкального инструмента. А потом из деревянной флейты снова вылетает очередной шип, вонзаясь в шею второго из здешних стражников. Он падает, и я надеюсь, что замертво.

И кто-то всё же спохватывается, когда поворачивает голову в сторону продолжившего пулять шипами словно стрелами юношу, а затем смотрит и на валяющегося товарища.

– Убийца! Один из них здесь! Ловите его! – начинают рычать отовсюду. – Живее!

Меня вдруг тянут к земле за руку, заставляя упасть на колени. Я в злости оборачиваюсь к возникшему Хилларку, решившему, что он может меня прикрывать и изображать доблесть.

– Не высовывай голову! – кричит он.

Вот он. Мой шанс.

Пользуясь потерей его бдительности, я сую руку под рубаху, осторожно хватая кинжал за рукоять. Едва наружу выглядывает лезвие, как я со всей силы сжимаю зубы, готовая пронзить кинжалом человека, сидящего рядом. Я могу воткнуть его прямо в сердце, а могу растянуть удовольствие за унижения, на которые он меня обрёк. Что было бы лучше?

Вне всякого сомнения, без вреда он отсюда не уйдёт. И я не уйду, не оставив на нём свои следы.

Хилларк резко хватает мою руку, и я решаюсь в полной мере, не желая больше тянуть. Лезвие сверкает при свете луны, когда я достаю кинжал и возношу над ним, с силой замахиваясь. А потом кинжал проносится по открытой коже его руки. От боли Хилларк весь зашипел, дёрнувшись в сторону, пока из раны полилась на серую землю алая кровь.

Я отлетаю в сторону, когда его здоровая рука пытается схватить меня за ногу.

– Ты… – начинает он, но я уже не слышу продолжения. Я выбегаю и мчусь куда подальше от него.

Мимо меня проносятся тревожные жители городка вместе со свирепыми стражниками, готовыми разорвать наглеца в клочья. Я крепко держу свой кинжал в руке, потом вырываю кусок ткани с растянувшегося покрывала, слетевшего со стола. Я использую его как новый шарф, в спешке закидывая на голову и прикрывая волосы. Моё дыхание сотрясает воздух. Я паникую, но продолжаю путь. Не знаю, куда меня ведут ноги. Не знаю, что делать потом, даже если мне улыбнётся удача и удастся выйти отсюда живой.

Я не знаю, где находится Святыня и что находится за её пределами. Может быть, вокруг шныряют опасные монстры. Может, худшие из них.

– Хэй! – вдруг окрикивает кто-то меня.

Я оборачиваюсь.

Воришка из Каильты, держа в правой руке свою смертельно-опасную флейту, сидит верхом на откуда-то взявшейся белой лошади и глядит на меня довольным взглядом сверху-вниз. Я вспоминаю его имя. Дарки.

– Руку давай! – говорит он, протягивая мне левую ладонь. Но внезапно, когда его глаза вдруг направляются на что-то, что находится позади меня, он ловко прокручивает флейтой в воздухе, готовясь использовать её снова.

Я слышу дыхание за своей спиной, и замираю, когда слышу шаги, а потом и вижу Керана, когда оборачиваюсь. В его руке его любимый меч, глаза горят оранжевым.

– Нура! – кричит он. – Отойди от него!

Я не двигаюсь с места.

– Krasya поедет со мной, – выдаёт Дарки. – А вот ты останешься, но у тебя есть выбор – остаться целым или покалечиться.

Лезвие меча Керана сверкнуло в воздухе. Он выставляет его перед собой. Я видела, каков он в действии. Видела, на что способны его руки, окажись в них меч. Только в такие моменты Керан Атталь превращается в Тень, кем его прозвали в Ордене Когтей. Потому что даже клинок замолкает, следует ему пронзить им сердце очередной твари. Три шрама, вырисовывающие три линии от века до нижней части глаза, придают ему ещё большей свирепости сейчас.

– Керан, что происходит? – спрашиваю я.

– Ты сейчас же вернёшься сюда! – рычит он в ответ.

Я делаю шаг назад. Я больше не узнаю в чертах его лица человека, ради которого была готова на всё. Даже на смиренное принятие смерти. Его янтарные глаза кажутся тусклее, словно на оранжевом ободке вдруг появилось что-то чёрное.

– Я убью тебя, – цедит он, обращаясь к воришке. – Убью самым жестоким способом.

– Не утруждайся, приятель, – усмехается Дарки в ответ. – Сперва приди в себя.

Керан подлетает ко мне так быстро, что я не успеваю даже осознать того, что выставляю вдруг руки и отмахиваюсь от него своим кинжалом, целясь ниже. Он полоснул его по ноге, из-за чего Керан, зашипев, падает на колени передо мной. Его чёрная одежда мигом намокает, рука, касающаяся образовавшейся раны, окрашивается в красный.

Я отшатываюсь в сторону, не веря в то, что причинила ему боль. Что я действительно атаковала его. В других обстоятельствах за смелость мной гордился бы и он, и Брикард. Но сейчас, увы, приятного в этом мало.

Дарки протягивает мне руку:

– Ну давай же!

Его лошадь топчется на одном месте, нетерпеливо бьёт копытом по каменной земле. У меня кружится голова. Но почему-то мне кажется, что опасности от Дарки не исходит совсем. Никакой. Он не желает мне сейчас зла. Именно так говорит чутьё. Именно подчинения затем требует и сердце.

Я делаю шаг вперёд, готовясь схватиться за протянутую ладонь, но что-то вдруг резко дёргает меня назад. Ноги чуть не подкашиваются.

– Нура! – кричит Керан за моей спинной, хватая край плаща. – Вернись! Не смей уходить!

Я быстро оборачиваюсь назад. Его янтарные глаза гневно блестят, и я не припомню, когда в последний раз видела его в такой злости и бешенстве. Его пальцы сжимают ткань моего плаща и с силой затягивают обратно. Я едва не падаю на землю, когда он резко дёргает меня в свою сторону снова, пытаясь повалить.

– Нура! – почти рычит он как настоящий зверь. – Иди сюда! Немедленно вернись!

Я отцепляю плащ, державшийся на одной лишь пуговке. Мне удаётся вырваться.

Я хватаюсь за руку Дарки, он тянет меня наверх, помогая взобраться на лошадь. И я даже не успеваю взглянуть на Керана вновь, как животное, подскочив на месте, уже уносится прочь, оставляя на каменной земле разве что поднимающиеся клубы пыли.

Я лишь слышу крик, образующий угрозы. Голос Керана, чётко выкрикивающий:

– Когда я найду тебя, Нура, я убью тебя! Помяни моё слово!

Вот, что стало последними словами моего возлюбленного.

Глава 15

Пещера Убийц

Мы скачем долго.

Я не успеваю сосчитать, сколько раз моё сердце желало остановиться, когда я мимолётно лишь бросала взгляд назад, за наши спины, ожидая встретить злые глаза и руки, желающие моей смерти.

Но никто нас не преследовал.

Дарки ведёт лошадь уверенно, моментами лишь прикрикивая ей что-то на своём странном языке, а я лишь крепче держусь за него, чтобы не упасть, хотя кажется, что смертельное падение было бы куда лучшим решением, чем продолжать ещё за что-то цепляться.

В голове всё стоят слова Керана: «Я убью тебя, когда найду». И от этого всё тяжелее сосредоточиться и противостоять желанию скинуться с обрыва, мимо которого мы скачем.

Голые деревья, серая ссохшаяся земля и тусклые горы, возвышающиеся почти до самих облаков, вдали – наше единственное окружение. Не видно ни домов, ни людей, ни даже чудищ, которые должны были бы ползать по этим странным ужасным землям. Темнота вокруг будто только сгущается. Сколько бы я не прожила в Шиэнне, всё напоминает мне о том, что я родом из Раксираха. Мой глаз не отточен на то, чтобы выявлять любое лишнее движение в темноте. Глаза народов Шиэнны умеют замечать то, что мои не заметили бы никогда. Так что я плохо ориентируюсь, но вот Дарки, кажется, не видит никакой в этом проблемы. Либо же полностью доверяет управление собственной лошади.

Я молчу, не говорю ни слова, и он тоже молчит. Мы молчим до тех пор, пока вдруг не оказываемся возле высоких скал, словно глядящих на нас живыми гигантами. Я слышу, как где-то неподалёку течёт вода: должно быть, ручей.

Дарки спускается с лошади.

– Ты так и собираешься сидеть там? – усмехается он, подходя ближе к нескольким камням, образующим нечто вроде мощной двери.

– Куда ты привёл меня? – произношу я, слыша, как хрипло звучит мой голос. Я будто готова разрыдаться.

– Увидишь. Пойдём.

А стóит ли мне доверять ему? – подкрадывается мысль не вовремя.

И тот же внутренний голос смеётся над моей наивностью, утверждая, что поздно задумываться об этом, когда я уже нахожусь вдали и от Святыни, и от Сальшана с незнакомым парнем наедине.

По крайней мере, мой кинжал всё ещё при мне, и я не побрезгую им воспользоваться в случае чего.

Дарки откидывает в сторону свой плащ и касается ладонью камня одной из скал. И тогда она словно оживает, начиная с шумом и скрежетом отодвигаться в сторону, образуя широкую щель в некую пещеру, сокрытую за длинными толстыми лианами.

– Только после вас, krasya, – галантно произносит Дарки со смешком.

И я почему-то, движимая мыслями о том, что терять мне больше нечего, спускаюсь осторожно с лошади и подхожу ко входу в массивную пещеру, в которой видна лишь непроглядная тьма, подзывающая к себе. Я почти слышу зловещий шёпот, который выбирается из темноты, почти даже вижу, как что-то ползёт по земле в мою сторону, желая вцепиться мне в ноги и затянуть в чью-нибудь хищную пасть. Сердце колотится как сумасшедшее. И хоть я понимаю, что всё это лишь игры моего воображения, я всё же остаюсь с мыслями, твердящими, что внутри там меня действительно могут ждать опасности. Однако вместо отступления, я делаю глубокий вдох, потом шагаю вперёд и окунаюсь с головой в пучину серых каменных пещер. Дарки ныряет за мной и вдруг хватает меня в темноте за локоть, не дав мне продолжить путь самостоятельно.

– Главное, иди только за мной. Никуда сама не сворачивай. Обрыв. Мы идём по тоненькой дорожке посередине. Сама же понимаешь, что будет.

У меня нет оснований ему не верить, как нет и того количества бесстрашия, которое позволило бы мне его ослушаться. Я в самом деле слышу, как шум воды стал громче, и хоть я ничего и не вижу, зато кожей чувствую брызги и маленькие капельки воды в свою сторону. По обе стороны от нас далеко вниз о камни бьётся водопад.

Я не сбавляю шага, идя ровно за Дарки, который продолжает вести меня спереди, как бы вытягивая за собой за локоть. Мне совершенно не хочется сейчас даже видеть, где мы находимся и как выглядит окружающая нас обстановка. Мне приходится лишь в ужасе представлять себе картинки происходящего и удивляться тому, почему Дарки, будучи не из народа Шиэнны, а из солнечной Велесии, насколько мне помнится, так хорош в том, чтобы шагать буквально в неизвестности. Он не должен так хорошо ориентироваться в темноте.

А может он просто владеет их языком? С чего я решила, что он выходец из Велесии?

Но вопросов я не задаю.

Проходит совсем немного времени, прежде чем мои дрожащие ноги ступают наконец на покрытую травой землю. Мне вдруг показалось, что я каким-то образом возникла в Бофре – вот такой приятный аромат цветов и зелени проник в нос.

За пещерой с таким опасным путём, как оказалось, находится целый отдельный мир, представляющий из себя собрание всех возможных каст в разных одеждах, построенные домики из кирпича, черепицы, дерева, камней и соломы, посаженные цветы, заполонившие поля, как пушистые цветные ковры, места для тренировок, оснащённые различными приспособлениями, и длинные грядки, за которыми работают мужчины и женщины фермеры.

Я раскрываю рот от удивления, когда над моей головой пролетает голубой макарт, взмахивая мощными крыльями и поднимая ветер, заставивший меня крепче схватиться за свой самодельный шарф, чтобы тот не улетел прочь.

– Добро пожаловать в Гривинсхад, – произносит Дарки, торжественно взмахивая руками.

Свет луны едва пробирается внутрь через большую округлую щель высоко над нашими головами. Туда можно добраться лишь верхом на макарте и никак иначе, если, конечно, не хочешь разбиться о скалы. Бóльшую часть территории освещают воткнутые в специальные вставки зажжённые факелы. Вдоль домиков текут необычные реки – светящиеся фиолетовые, голубые и розовые. Они образовывают большие пещерные озёра, в которых весело резвятся детёныши макартов, выплёскивая воду наружу.

– Что это за место? – спрашиваю я, когда Дарки вынуждает меня идти дальше.

Не могу оторвать взгляда от всего, что вижу. Удивительное сочетание серого камня, светящихся вод, зелёных растений и цивилизации вокруг.

– Гривинсхад, я же сказал, – усмехается парень. – Логово борцов за справедливость. Настоящих воинов.

– Ты ничего мне не объясняешь. Ты лишь сильнее меня запутываешь.

Дарки останавливается, оборачиваясь ко мне.

– Ты же видела, что творится снаружи, видела тех чокнутых. Мы – полная их противоположность, скажем так. До того, как начну подробные объяснения, позволь мне представить тебя Сэнаху. Мы как раз идём к нему сейчас.

Всё ещё недоумённая, я лишь беспомощно следую за ним дальше, пока Дарки идёт мимо людей. Они его приветствуют, обращают внимание и на меня, потом тихо между собой перешёптываются. Я уже привыкла к подобному, поэтому и сейчас совсем не собираюсь заморачиваться. Среди них нет детей или стариков; все молоды, крепки и сильны.

У высоких украшенных разноцветными камнями на нитях, свисающих с верхушек скал, стен стоит яркий синий шатёр с остроконечной крышей, а перед ним – большой круглый деревянный стол, на котором стоят каменные фигурки разных форм и цветов и лежит карта. Вокруг стола собралось несколько человек. По их одежде можно предположить, что все они с самых разных точек Шиэнны: кто-то с бедных деревень, кто-то из богатых городов.

– Сэнах! – зовёт Дарки.

На зов оборачивается лысый мужчина с золотисто-каштановой бородой с сединой в некоторых местах, доходящей до его шеи. Его габариты среди всех присутствующих самые внушительные.

– Ты вернулся раньше, чем я думал, – признаётся он, отодвигая мех со своего плаща в сторону. – А вот и Нура Дарвиш.

Я киваю на приветствие, всё ещё не понимая, кто эти люди и что они делают в этих сказочных необъятных пещерах. И откуда знают моё имя?

– Я очень рад видеть тебя, – продолжает Сэнах, прикладывая левую руку к груди – жест, которым здоровается народ Бофры. – Мы давно желали твоего прибытия, но случай привезти тебя сюда подвернулся только сейчас.

– Неужели я и дальше буду слушать этот несуразный бред или же вы всё-таки расскажете мне, в чём дело? – злюсь я.

Сэнах оглядывает меня с ног до головы, бросает взгляд на Дарки и спрашивает:

– Ты ничего ей не рассказал?

В ответ парень улыбается:

– Пока нет. Мне кажется, не самое подходящее время было, когда мы удирали из этой проклятой деревни. Клянусь, vni vsi tem bozhvila!

– Ох уж этот малец, – морщит крючковатый нос Сэнах, возвращаясь к столу. – Введи Нуру в курс дела и сообщи о том, о чём следует. Я поговорю с ней позже.

– Как скажешь, – кивает Дарки и снова суёт руку мне под локоть, ведя по длинному тонкому мосту, переводящему нас через светящуюся реку.

Мы доходим до сидящей вокруг костра кучки людей, жующих куски жареного мяса, готовящегося на вертеле. Я голодна. И что уж скрывать, мой желудок выдаёт мой голод, громко урча. Настолько громко, что Дарки его слышит.

– Ты не ешь здешнего мяса, но можешь есть овощи, верно? – хихикает он. – Я принесу тебе огромную тарелку овощей, если хочешь.

Я не отвечаю ему на это. Вместо этого замираю на месте, когда среди ужинающих людей вижу знакомое лицо.

Мистлок?!

– Твой друг тоже здесь, верно, – замечает мой сменившийся взгляд Дарки. – Ты же…

– Что он здесь делает?! – вспыхиваю я. – Он должен был оставаться в безопасности! Что он здесь делает?!

– Pavor meni, безопасно ему будет точно не в Каильте. Там самый центр всего этого безумия. Скоро начнётся. Людей начнут превращать в тупоголовых животных, выполняющих приказы.

Дарки что-то объясняет, но я уже не слышу, отмахиваясь и зашагав вперёд. Я беспардонно перешагиваю сидящих обитателей этих странных пещер, пока некоторые из них провожают меня растерянными взглядами, и оказываюсь возле кладущего себе в миску виноградины Мистлока. При виде меня его зелёные глаза загораются, и он отбрасывает миску в сторону, обнимая меня почти до хруста костей.

– Тупица! – вскрикивает он. – Ты жива и здорова! Я думал, больше тебя не увижу!

Я отталкиваю его в сторону и злобно цежу:

– Что ты здесь делаешь, Мистлок?! Только не говори, что снова пошёл по моему следу! Я ведь тебя побью!

– Это не то, что я ожидал услышать, увидев тебя спустя столько времени.

Он говорит «столько» с таким тоном, будто мы не виделись вечность. Я барабаню пальцем по ноге, хмуря брови, и тычу в него пальцем.

– Пару Лун, Мистлок. Мы не виделись пару Лун.

– И что?! А я уж решил, не виделись достаточно, чтобы ты успела соскучиться. И по мне, и по Сирине. Мы же оба теперь здесь.

Я округляю глаза, отшатываясь в сторону.

– Сирина? – переспрашиваю я, желая убедиться в том, что расслышала его правильно.

– Да. Сирина. Любовь всей моей жизни и моя невеста. Она тоже здесь.

Конечно, мне хочется ругаться, но я останавливаю себя от поспешных действий. Вместо этого оборачиваюсь к Дарки, облокотившемуся к выпуклости серой пещеры, из которого тонкой струйкой течёт светящаяся розовая жидкость. Он моментами касается её пальцами, просто чтобы размазать по ладоням.

– Откуда они тут взялись? – спрашиваю я. — Кто вы такие?

Он поднимает руки:

– Пожалуйста, не бей, Нура Дарвиш, и будь снисходительней. Они здесь ради их же безопасности. Мы привезли их почти сразу после того, как вы отправились в Лирнагор.

– Зачем?

– Потому что вся власть перейдёт вскоре к Двору Полнолуния, и в Каильте находиться больше было бы небезопасно. Разве не слышала? Должно быть, эти чокнутые там у себя в Святыне обсуждали.

Керан говорил об этом лично мне, я помню. Но тогда я решила, что он просто несёт какую-то околесицу. Но затем я вспоминаю, что вместе со Святыми шагал король Триадан Торн.

– Зачем королю передавать всю свою власть Двору Полнолуния?

– Ну, не совсем так. – Дарки подходит ближе. – Он только желает устранить остальные два Двора и их Лордов и Леди, а сам возглавит Двор Полнолуния. Триадану кажется, что правление должно принадлежать только одному человеку – ему. Святые, в число которых входит и наш король, искренне верят в то, что монстры – это Священные Звери, которых якобы послал их Бог для того, чтобы те уничтожили всех слабых и ничтожных, и на Шиэнне остались бы одни самые сильные. Избранные. Ты ведь училась в Школе Первого Охотника и наверняка знаешь, что именно с земель Двора Полнолуния и явились первые чудища тысячи лет назад.

Конечно, знаю. Эхьют Аргайл рассказывал ещё на первых занятиях Монстроведения.

Но я всё ещё ничего не понимаю.

Мистлок громко вздыхает, словно он солидарен со мной. Хотя, даже если ему разложить всё по полочкам, он всё равно ничего не понял бы, так что в этом событии ничего удивительного нет.

– Кто такие Святые? – спрашиваю я. – Откуда они взялись? Что им надо?

– Они происходят из древнего клана. Сумасшедшие, религиозные фанатики, свято верующие в свои учения, потомки Эдорна-Норта.

Это имя не раз называла Тидда.

Ожидаю объяснений. Дарки не заставляет меня долго ждать. Он проводит руками по своим белым волосам, расчесав их назад пальцами.

– Не знаешь, кто такой Эдорн-Норт? – Его вопрос вроде бы и звучит как насмешка, а вроде бы и нет. – Ах, конечно. В Школе Первого Охотника о нём не рассказывают, ведь он изгой. Человек, которого считали мёртвым. – Дарки делает несколько шагов в мою сторону. – Это четвёртый брат первых Трёх Лордов Дворов. Тот, от которого они отказались и бросили гнить в подземелье. Когда меня однажды держали там и допрашивали о моих целях на территории Каильты, я своими глазами видел его гробницу в одной из подземных тюрем королевского замка.

– Почему они отказались от него? Эти три брата.

– Потому что его мать была из числа чужого народа, его не признавали своим братом. Однажды несколько её братьев и сестёр добрались до берегов Шиэнны и выкрали Эдорна-Норта из королевского подземелья, пока Элрик-Фэрн, Дариус-Мэйх и Гарион-Риган сидели на своих тронах, упивались вином и устраивали пьяные кутежи. Они увезли его на свои земли, а вскоре основали клан и назвали себя Святыми – как бы теми, кто бессмертен и живёт в сердцах тех, кто с ними встретился, долгие столетия.

Я растерянно переглядываюсь с Мистлоком, который не кажется удивлённым или уставшим от того, что ему приходится столько выслушивать. Кажется, ему уже давно об этом всём поведали.

– Скажи, что будет, если поменять некоторые буквы в «Норт» местами? – неожиданно спрашивает Дарки.

Мне понадобилось совсем немного, чтобы понять, к чему он клонит.

– Торн? – выдаю я быстро.

– Да.

Делаю удивлённое лицо.

– Хочешь сказать, они все как бы мстят за своего дальнего предка? – нахожу я слова, которые хочу уточнить. – И хочешь сказать, что король Триадан Торн вместе с принцем Оссианом и принцессой Вессой являются его потомками? Одними из Святых?

– Да. Именно это я и хочу сказать. Молодец, схватываешь всё на лету. Им пришлось немного изменить буквы местами, чтобы об их происхождении не узнали. Все Три действующих сейчас Лорда Дворов – потомки Элрика-Фэрна, Дариуса-Мэйха и Гариона-Ригана, а король Триадан Торн – потомок изгоя-брата и к тому же член клана Святых. Он считает и себя, и всех остальных приверженцев своего вероисповедания избранными, теми, за кого их Бог поручился. Они искренне верят, что Шиэнна принадлежит по праву только им.

– Какова же связь монстров со Святыми? – Я вспоминаю ужасное зрелище поедания человека дусаром и чудищ в цепях на скалах в Святыне. – Они держат их возле себя как домашних питомцев.

Дарки кивает, одним этим кивком дав мне понять о своей исключительной осведомлённости об этом.

– Всё дело в том, что Эдорн-Норт очень любил всяких зверушек, кормить их и ухаживать за ними. И зверушками я в этом случае называю не милых белочек или кроликов, ты ведь понимаешь?

– То есть, он любил… чудовищ?

– Не совсем. Он любил их изучать, а впоследствии и питаться их мясом.

Я ощущаю, как внутри у меня от отвращения всё скукоживается.

– Тварей все боятся, – тем временем продолжает Дарки, совсем не обращая внимание на то, как мне поплохело, – а он не боялся их. Как бы своим примером он показывал, что находится выше этих уродцев. Святые поэтому как полные болваны решили, что из-за этого он могущественнее их всех, но при этом в нём, по их мнению, теперь собраны все силы съеденных им когда-либо чудищ. А Святые считают Эдорна-Норта как бы одним из своих богов – Верховным Богом, – так что монстры из-за всей этой истории сразу стали считаться Священными Зверями. Некими посланниками.

Всё, что я слышу, даёт много новой пищи для размышлений, но всё-таки не до конца всё объясняет. Например, странное поведение Керана, который, вроде как совсем не связан со всем этим древним кланом и самим Эдорном-Нортом.

– А что с Кераном? – спрашиваю я, вспоминая жестокие слова, брошенные мне в спину. – Почему он с ними?

Дарки загадочно улыбается, залезая на каменный выступ, откуда теперь смотрит на нас сверху-вниз, словно нежится на троне.

– А ты что, совсем никогда не задумывалась, что это сперва в Каильте, а потом и в Святыне делал Хилларк – один из лучших Лекарей Бофры? – спрашивает он.

Я качаю головой в знак отрицания.

– Потому что он нужен им для создания яда, который мы называем Кровью сирда. Мы думаем, что именно из этой крови и создали этот яд впервые, когда нашли мёртвого сирда, которого выкинуло на берег Янтарного моря прямиком с Костяного Острова. Говорят же, что они обитают именно там.

– Что за яд?

– Тот, что дурманит разум, – отвечает Дарки. – Подавляет волю, заставляет тебя сходить с ума, выполнять приказы как послушный пёс. Они хотят подчинить своей воле всё королевство. Как и твоего Керана. И с последним им это даётся легко, учитывая, какую картину мы застали сегодня.

Отшатываюсь назад словно от удара под дых. Я снова вспоминаю его последние слова.

– То есть, когда он… – начинаю я, а Дарки подхватывает недосказанные слова:

– Когда он произносил, что, найдя, убьёт тебя, в нём говорило безумие, вызванное ядом. И ничего больше.

Я с шумом выдыхаю, словно избавилась от всех проблем разом, хотя это вовсе и не так.

Дарки от облегчения, отпечатавшегося на моём лице, довольно усмехается. Мистлок кладёт руку на моё плечо и говорит:

– Хватит на сегодня разговоров. Ты должна поесть.

– Подожди. – Я убираю его руку, обращаясь дальше к Дарки: – А зачем Керан женится на принцессе Вессе? В этом тоже есть зловещий помысел или…

– Ну, на этот счёт у нас только одно предположение. Скорее всего, потому что принцесса Весса, будучи дочерью Триадана Торна, к тому же и Леди Двора Полнолуния. Стала ею в пятнадцать лет, когда Лорд её засватал. Но сейчас, говорят, он уже совсем ослаб и может отдать концы, собственно, поэтому избавиться королю нужно только от двух остальных Лордов. А на его место нужен новый. А Керан – лучший из Охотников, его умения им очень пригодятся, особенно умение подчинять макартов. Несколько наших Охотников уже долгое время находятся у них в плену как раз, по большей части, из-за их способностей летать верхом на макартах, и они долгое время теперь выполняют их гнусные приказы против воли. Если заполнить чашу сознания Керана подчиняющим волю ядом, можно создать невероятное оружие. Они надеятся переманить его на свою сторону и добиться создания от них с Вессой детей, которые бы в будущем приняли бразды правления в свои руки. Было бы легче управлять детьми от такого союза.

– Но он знал об обручении с принцессой ещё до того, как мы попали в Святыню. И Брикард об этом знал. Какие же они преследовали цели тогда?

– Брикард Атталь стал первой жертвой. И неудивительно. Он ведь один из Лидеров Ордена Когтей, к тому же отец Керана. Микаэль всё ваше путешествие и до него, судя по всему, просто подливал в их бокалы Кровь сирда, чем и вызвал их постепенное подчинение. И, вероятно, сам король, пригласив на переговоры в замке, тоже их напоил ею. – Я мигом вспоминаю о кубке с чем-то похожим на вино, которое Хилларк предлагал отпить Керану. – Хотя действие яда делится на три этапа. Если ты не замечала их странного поведения, значит тогда они находились на первом этапе. А если я вспомню, в каком состоянии был Керан во время нашего побега, то он перевалил на второй этап. У жертв этой стадии в глазах начинает проявляться небольшое потемнение.

Он прав. Я помю чёрный ободок в янтарных глазах Керана. Дарки не врёт, не придумывает всё это. Он говорит то, что точно знает.

А ещё до меня доносятся обоснованные мысли: может быть, поэтому Брикард с Кераном не восприняли всерьёз мои слова касательно Святых? Потому что они находились под воздействием яда? Ведь Эфра отреагировала сразу. И, может быть, Керан поведал о донесённых мной сведениях о разговоре Хилларка с Микаэлем в коридоре им самим? Это объяснило бы то, что они решили схватить нас в Лирнагоре – чтобы их планы не распространились дальше нас.

– Но Керан словно хотел мне что-то сказать, – признаюсь я, вспоминая тот взгляд. – Хилларк приказал ему стянуть мой шарф, но он словно замешкался. Я сняла его сама, заподозрив что-то неладное. Думала, он притворяется, чтобы Святые были уверены в его подчинении. А Керан… Он отвернулся, когда я сорвала свой шарф.

У Дарки делается задумчивое лицо. Однако он не так уж долго и думает.

– Должно быть, он догадался, что ему что-то подливают в напитки и решил подыграть им, – выдаёт он своё предположение. – Пытался в начале. И хотел поговорить с тобой об этом.

– Да, он мог, – впервые за долгое время заговаривает Мистлок, о котором я уже позабыла. – Мой брат слишком умён, так что я уверен, что он не дал бы этим идиотам так спокойно управлять собой.

– Но исходя с последних его слов, им всё же это удалось, – мрачно произношу я, ощущая, как после сказанного мне становится вдвое хуже. Он ведь прямо сейчас находится с ними. А ещё я полоснула его кинжалом по ноге.

– Мой брат в полной заднице, – говорит Мистлок неутешительно. – И мы ничего не сможем с этим сделать.

Дарки отрицательно качает головой. В его жесте словно чувствуется даже доля какого-то возмущения.

– Почему не можем? Можем. Именно для этой цели своё основание и начало сопротивление – мы, Убийцы. – Со смешком он весело добавляет: – Святые именно так нас прозвали, а мы подхватили. Звучит очень неплохо, что скажете?

Меня мимолётно откидывает назад, обратно в Святыню, и я вспоминаю упоминания о неких Убийцах из уст Тидды. Теперь понятно, кого они так называют.

– И с чего же вы начнёте? – спрашиваю я.

– С организации покушения на короля, разумеется, – улыбается Дарки. – Его можно убить, но убив его, не изменишь число Святых. К тому же, они вербуют новых людей. Ты видела, что они устроили в Лирнагоре? Убили каждого, кто отказался вступать в их ряды, потому что яда на всех не хватит. Мы ведь не можем убивать всех подряд, верно же?

– Верно, – киваю я, словно моё слово что-то значит.

– А посему… – Дарки спрыгивает с каменного выступа, поднимая с земли пыль и брызгая светящейся лужицей. – Ты нам поэтому и нужна, Нура Дарвиш.

От удивления у меня теряется дар речи. Я беспомощно переглядываюсь с не менее удивлённым Мистлоком. Кажется, они не всё подчистую ему доложили.

Дарки вдруг достаёт бумажный свёрток, обвязанный вокруг чёрной лентой, и протягивает мне. Я неуверенно беру его в руку, а потом разворачиваю, понимая, что это некое письмо.

Дарвиши.

Наша кровь – кровь наших детей.

Наша кровь подчиняет, заглушает и спасает.

– Что это? – подняв взгляд, спрашиваю я.

– Это оставили твои родители, – объясняет Дарки. – Они велели нам отдать тебе этот свёрток, как только ты впервые появишься в Гривинсхаде.

– Вы знали моих родителей?

Он кивает с усмешкой, в которой почему-то ощущается лёгкая гордость. Разноцветные глаза Дарки сияют, отдают блеском.

– Разумеется. Твои родители – основатели нашего движения, Нура. Именно они нас собрали. Они осмелились подать первый крик несогласия в лицо всей королевской семье и Святых.

Глава 16

Восемь друзей

Прошла вечность с момента, когда Дарки подробней рассказал мне о папе с мамой.

И я поняла, что не знала своих родителей.

По правде говоря, оказалось, что я не знала о них ничего.

Убийцы – движение сопротивления, твердящее, что никто не обязан подчиняться жестоким приказам и уж тем более идти на поводу у планов правящей верхушки Шиэнны. И их создателями являются мои родители.

Сейчас я сижу и вспоминаю историю из уст Дарки в деталях, со всеми вытекающими впоследствии событиями.

Брикард всегда говорил, что они были обычными Лекарями, ранее жившими в Раксирахе и прибывшими на Шиэнну в качестве беженцев. Нет, доля правды в этом была – они и в самом деле родом из Раксираха, но та часть рассказа, в которой выясняется, что они стали частью Ночного Королевства против воли, из-за обстоятельств… Это была ложь.

Мои родители были настолько выдающимися Лекарями, что король Триадан Торн прознал о них и пригласил в свой замок для предложения, которое у него для них было…

– Твои родители… Что с ними стало? – вдруг неожиданно спросил Дарки посреди своего рассказа тогда.

Я помню, что проглотила образовавшийся в горле комок от болезненных воспоминаний, едва ли успевших перейти в мою взрослую сознательную жизнь. Я совсем их не помню, но от этого всё равно не легче. Особенно когда видишь вокруг себя счастливые семьи.

– Кучка злых людей убили их в Сальшане, – ответила тогда я. – Причиной выступила ненависть к чужим народам.

– Вам всем так сказали, – загадочно произнёс на это Дарки. – Это полная чушь. Все хотели, чтобы вы так думали.

– О чём ты говоришь?

Он прочистил горло, будто готовясь к долгой речи.

– Они всё же были Лекарями. А Лекари умеют изготавливать снадобья, а также яды и противоядия, так ведь? Многие из них даже используются в лечебных целях. – Дарки опустил руки, посмотрел на меня с каким-то сочувствием. – Но твои родители не были простыми Лекарями, Нура. Они были очень умны, мудры, сильны и полны решимости. Твой отец умел толкать такие речи, что все вокруг были готовы вооружаться до зубов и бежать навстречу врагу с победным криком. Твоя мать поражала всех своей добротой, её руки излечивали от любых болей и страданий. И они не были простыми беженцами, как они всем вокруг внушали в целях сохранения королевской тайны. Они держали связь с королём Триаданом Торном ещё во времена, когда жили в Раксирахе. Количество писем исчисляется сотнями. Брикард говорил тебе, что они сбежали со своих земель из-за нападения сирда, но это вовсе не так. Они прибыли в Шиэнну только по одной причине – для тайной работы в королевском замке. Для изготовления яда, способного подчинять воле людей. Правда, Триадан многое утаил, когда называл цели приобретения Крови сирда. Он рассказывал королю Раксираха, что на Шиэнну и Раксирах готовится нападение со стороны соседних королевств. Его подданные по приказу даже нашли «доказательства», создали некие бумаги, «подтверждающие» эти обвинения, выставили всё так, будто это чистая правда. А этот яд мог бы помочь наделить силами армию и также подчинять воле врагов, если бы войска Шиэнны смазали ядом стрелы, которые будут в них пускать. Король Раксираха поверил ему и отдал приказ твоим родителям отправляться в Шиэнну для помощи. Они тут же принялись за работу, считая, что будут совершать доброе дело и спасут тысячи жизней. На берег Янтарного моря как раз отбросило недавно умершего сирда, и Дарвиши двинулись в путь, собрав несколько помощников. Они знали, что в крови этого существа есть нечто такое, что можно использовать как один из важных ингредиентов, они всё-таки успели изучить тысячи книг. Но когда до них дошла правда о том, что этот яд будет использован против простого народа… Они были потрясены, вскоре и вовсе отказались от работы. Конечно, они не стали бы помогать королю в превращении невинных людей в безвольных кукол. Узнав правду, они могли просто вернуться в Раксирах, сделав вид, что ничего не знают. Их не стали бы даже преследовать. Но они выбрали иной путь – благородный. Они остались, чтобы спасти невинных, потому что понимали, что король Шиэнны найдёт другой способ воплотить свои желания и планы. Триадан пришёл в ярость. Он испугался, что о его планах узнает народ и восстанет, как было в прошлые времена, во времена правления первых Трёх Лордов. Но твои родители уже бежали. Правда, обратно в Раксирах их уже не пустили, оба Порта были для них закрыты, как закрыты и до сих пор, запрещая всем покидать земли Шиэнны под нужным предлогом. Королевская семья объявила на них охоту, назвала их врагами, шпионами, которые якобы собирались выведать их государственные тайны и передать врагам. Триадан обратился к перийцам, которые с радостью взялись за это дело – ещё бы, когда они так любят убивать. Хотели принести твоих родителей в жертву Эдорну-Норту, но, благо, они упрятались в этих пещерах. – Дарки обвёл рукой пространство вокруг нас. – Ты только родилась у них, и они оставили тебя у старого друга – у Брикарда под присмотром. Сальшан был самым безопасным для тебя местом, поскольку жители деревни не признавали слов короля и не считали, что иноземные злодеи в самом деле существуют. Именно тогда всё и началось. Касим и Камари Дарвиши спустя время вышли из пещер и стали искать подмогу. Они всегда очень мудро рассуждали и говорили, поэтому после правды о планах Триадана мало кто оставался равнодушен. К тому же, твои родители знали на кого давить и с кем разговаривать, поэтому зачатки уже были. К их движению сопротивления примкнули первые Убийцы – правда, тогда они никак себя не называли. Убийцами мы стали после воплей Святых… Гривинсхад кишел людьми, стремящимися поставить конец правлению Триадана Торна, они упражнялись в стрельбе, в рукопашном бою, во владении оружием. Среди нас были представители всех каст, которые возвращались домой и хранили тайну о пещерах Убийц. Никто ничего не подозревал. Но вот однажды твои родители решили вернуться и забрать тебя с собой. Там-то их и настигли перийцы, прочёсывавшие каждую деревню и город. Они были одеты в одёжку сальшановцев, так что никто и не догадывался. Их красные и рыжие волосы были скрыты под капюшонами. В ту Луну они и убили твоих родителей. Едва успели прознать и про их дочь, но Брикард уже казнил преступников, так что никто среди Верховных до сих пор не знает о твоём происхождении. Твои родители погибли настоящими героями.

Я сижу на скале, глядя вниз, на светящиеся реки и детально прокручиваю в голове прошлый разговор с Дарки.

Вот, что он мне тогда рассказал.

А я с большим рвением постаралась во всё это поверить. Он говорил очень складно, уверенно, во всех деталях. Не поверить было бы сложно.

Я держу в руке оставленное моими родителями послание и снова перечитываю его, пытаясь понять значение этих слов. Дарки сказал, что папа с мамой были уверены в том, что смысл станет мне ясен. Но я считаю, что они ошиблись. Во всяком случае, пока.

Из лука Убийцы стреляют не хуже Охотников.

По крайней мере, к такому выводу я прихожу, когда спустя некоторое время Дарки ведёт меня к удлинённому туннелю, холодные стены которого оснащены факелами, а выстроившись в ряд, несколько юношей и девушек целятся стрелами в движущиеся мишени, повторяющие фигуры людей и монстров. Они стреляют быстро и очень ловко, будто бы совсем и не следя за движением своих целей. На них чёрные одежды с серебряными узорами, выполненными будто из настоящего серебра.

– Знакомься с моими друзьями, – почти торжественно объявляет Дарки.

На меня поворачивают головы все шестеро – четыре юноши и две девушки. Я заранее уже знаю, что вряд ли запомню их имена и лица. Да и может не придётся вовсе.

– А это великая Нура Дарвиш? – спрашивает один из парней – его волосы цветом походят на мох, такие же зелёные.

– Я никакая не великая, – морща нос, говорю я, смущаясь тому, как он меня назвал.

– Твои родители вызывают восхищение долгие годы у каждого из нас, – продолжает он. – Все мы очень благодарны им, так что готовы склонить головы перед их дочерью.

– Не нужно склонять передо мной головы.

Парень улыбается, кивая мне.

– Сколько времени существует ваше движение? – спрашиваю я Дарки.

– Больше ста лет, – отвечает он, а потом гордо добавляет: – Я знал твоих родителей лично большую часть этого времени.

У меня расширяются глаза от услышанной цифры. Я растерянно перевожу взгляд на Дарки и, не скрывая удивления, произношу:

– Ты, вероятно, ошибся. Это невозможно.

У него вдруг забегали глаза, а тот зеленоволосый юноша разражается хохотом, а потом подначивает своего друга:

– Язык твой – враг твой.

– Нура, я не говорил тебе ничего, – нервно улыбается Дарки, но именно этим сильнее разжигает моё любопытство.

– Что всё это значит?

Он прикусывает губу, переглядывается с остальными Убийцами, находящимися здесь. Зеленоволосый парень хлопает его по плечу, говоря:

– Вот же тебе достанется от Сэнаха.

– Не достанется, – закатывает глаза Дарки. – Может быть, ей можно об этом знать?

– А про тебя ей знать тоже можно?

Убийце затыкают рот и шикают:

– Молчи! Ты делаешь лишь хуже.

Я терплю только по той причине, что терпению учат в Школе Первого Охотника, и я достаточно поднабралассь этого. Однако совсем скоро мне придётся вытаскивать ответы силком.

– Что я ещё должна знать? – спрашиваю я. – Если есть что сказать, говорите сразу. Незачем оставлять меня в неведении. Оно было моим спутником всю мою жизнь, как оказалось.

Дарки смотрит на меня сочувствующим взглядом, и я не совсем понимаю, к чему это: к тому, что он соболезнует моей утрате, или просто жалеет меня как маленькую девочку, которая жила в тумане.

– Сперва поговорим об этом с Сэнахом. Он наш лидер. Мы не ведём лишних разговоров без его разрешения.

– Ты же просто шутишь?

Дарки улыбается моему интересу, потом отводит взгляд, направляя его к своим друзьям. Те смотрят на меня в ответ и будто переговариваются при помощи мыслей.

– Слишком много вопросов, krasya, – говорит он. – Для первой Луны, по крайней мере.

– Ты притащил меня сюда, – напоминаю я. – И теперь не смеешь оставлять меня без ответов.

– Соглашусь с тобой. Но поступлю всё же так, как считаю нужным сам. Уж прости, Нура Дарвиш.

Я на это ему ничего не отвечаю. Лишь отворачиваю голову, наблюдая за тем, как девушка с короткими волосами стреляет по мишеням. Она так ловка и хороша в своём мастерстве, что ненароком я любуюсь тем, как искусно летят стрелы. Они у них серебристые.

– У вас есть свои костюмы? – спрашиваю я, указывая пальцем на чёрное с серебристыми узорами одеяние на ближайшем парне.

– Да. Но это не просто одежда. – Дарки радостно улыбается, будто этого вопроса он от меня и ждал всю жизнь. – В отличие от ваших костюмов, наши были сшиты из специального очень необычного материала, созданного нашими Мастерами.

Я по-прежнему недоумеваю, и поняв это по моему лицу, Дарки хватает за край плаща одного из Убийц и приподнимает так, что я отчётливо вижу переливающуюся серебром ткань. А затем… Затем ему стоит всего пару раз согнуть её в руках, как свет луны, слабо ложась на поверхность, будто проникает под ткань, создавая потрясающее зрелище. Плащ начинает блестеть, сверкать, словно его окунули в море Восия, известное всем своим свечением. Но проходит всего несколько мгновений, как сияние ослабевает и исчезает вовсе.

Я часто моргаю, словно выходя из транса.

– Что это было? – изумляясь, спрашиваю я.

– Искусственно выведенный материал, способный привести в небольшой ступор, – сообщает Дарки таким тоном, будто мне должно было хватить одних этих слов для понимания произошедшего на моих глазах чуда.

Вперёд шаг делает один из юношей за моей спиной, решившись взять более подробные объяснения на себя:

– Один из старых Мастеров в нашем логове много лет назад смастерил чудо-ткань. Когда встал вопрос о создании специального эффективного костюма для Убийц, он решил создать нечто такое, что поможет нам маскироваться и пугать Святых или даже как-то ослабевать их. Он решил попробовать использовать все три вида воды из рек в этих пещерах. Оказалось, смешавшись, они имеют свойство втягивать лунный свет. Оттого и появляется это свечение. Его легко использовать против глаз неосведомлённых. Стоит тебе задержать на свечении костюма взгляд, как впадаешь в небольшой ступор. Словно засыпаешь с закрытыми глазами. Очень полезно использовать в бою. И одновременно с этим свечение отпугивает монстров.

– Да. Старик что-то там смешал и создал нити из водорослей, растущих под этими реками, которые и легли в основу ткани, – произносит Дарки. – Странно, конечно, что из водорослей можно вывести такие прочные нити, но ведь те же первые Нити Сердец были смастерены из каких-то растений.

К горлу подкатывает тошнота, когда они упоминают браслеты, один из которых всё ещё у меня. Я ещё не избавилась от него, хотя стоило бы.

– Так! Довольно лишних разговоров. Лучше огласим план. – Дарки взмахивает рукой. – Итак, обычно мы делимся на две группы, – говорит он почти торжественно. Обращается исключительно ко мне. – Воздушные Убийцы и Наземные. Сегодня выступаем только восьмером, считая тебя, Нура Дарвиш, так как остальные заняты планами более грандиозными. Мы похитим Керана Атталя, так как он – одна из их ключевых фигур. Он должен жениться на принцессе Вессе до того, как будут убиты Лорды, чтобы власть принадлежала одному Двору Полнолуния, так что нам нужно этому помешать и вызволить парня, пока его совсем не превратили в куклу.

– Похитим Керана? – переспрашиваю я.

– Да! Уже сегодня.

– Вы отправляетесь на задание по его вызволению сами? Всемером?

Дарки улыбается:

– Восьмером. Мы одна из младших групп, но точно уж лучшие из них. Выполняем более мелкие задания.

– Так уверены в том, что Керана будет легко вызволить?

– Конечно. Никто не наставил охраны, никому в голову не придёт, что кто-то станет его похищать, так что… Ты готова пойти с нами?

Конечно, я готова. Мне даже нет необходимости в том, чтобы тщательно готовиться к чему-то, касающемуся спасения жизни человека, в которого я влюблена с детства.

Я киваю.

Дарки удовлетворённо вздыхает:

– Осталось только решить, куда тебя пристроить. В Наземную группу или Воздушную?

– Как у тебя обстоят дела с луком? – спрашивает вдруг девушка с волосами, собранными в розовую косу у неё на затылке.

Я поворачиваюсь к ней и говорю, что отлично владею этим видом оружия. Она кивает, улыбается, однако по глазам видно, что этого ей не хватает для пущей убедительности.

– Проверим твои слова в действии.

И я не сопротивляюсь, когда меня ведут к длинной стойке, и я оказываюсь перед мишенями. Мне вручают длинный лук с искусной резьбой и кладут на стойку пару стрел из чёрной коры дерева.

– Покажи, насколько ты хороша в стрельбе из лука, – говорит Дарки.

От меня отходят в сторону, и я слышу вдруг механизмы, пришедшие в движение. Мишени в форме чудищ и людей начинают шевелиться. Я натягиваю тетиву.

– Тебе нужно попасть во все, – говорит мне один из Убийц за моей спиной. – Чтобы зачислить тебя в Воздушную группу.

– Ладно, – отвечаю я.

Прикрываю глаз, следя за малейшим движением мишеней, делаю глубокий вдох, направляю стрелу в «голову». Стреляю.

Стрела пронзила бы череп, если бы на месте деревянной конструкции оказался живой человек.

Натягиваю тетиву снова, прикладывая стрелу. Вдох, выдох, выпускаю в «монстра». Не понадобилось и двух стуков сердца, чтобы следующая мишень оказалась опрокинута.

За спиной у меня ахи и охи. Я невероятно горжусь собой и набираюсь большей мотивации, когда стреляю в следующие мишени, а они одна за другой падают после выпущенных стрел.

Дарки хлопает в ладоши, когда я поворачиваюсь к ним.

– Ну, я не ожидал ничего другого, – честно признаётся он, приближаясь. – Великолепное мастерство для девочки, росшей при Ордене Когтей.

– Как и у всех тех, кого Святые захватили в плен, – мрачно выдаю я, намекая на то, что такие умения в стрельбе не всегда могут защитить. Так что и я не могущественна, даже если ловко стреляю из лука.

– Такого больше не повторится, – заверяет Драки, будто прочитав мои мысли. – Обещаю, Нура Дарвиш.

Я ему верю, поэтому отвечать ничего не приходится: думаю, мой взгляд говорит за меня.

* * *

Всё традиционно – Убийцы тоже едят сплоченной командой, собравшись вокруг костра. Кто-то из них серьёзен, кто-то весело щебечет какие-то песни, оставшиеся со старых времён, кто-то улыбается и смеётся, будто нет вокруг никакой проблемы.

Сэнах беседует со мной отдельно.

– У тебя остались вопросы после разговора с Дарки, на которые я мог бы ответить? – спрашивает он.

Я не собираюсь отступать от любопытного факта и решаю спросить у Сэнаха:

– Он сказал, что движение Убийц существует больше ста лет. И при этом он был лично знаком с моими родителями. Но как это всё вообще возможно, если они и собрали первых Убийц?

Его губы превращаюся в тонкую линию, в глазах блестит недовольство. Кажется, мальчишка ляпнул какую-то дурость.

Ожидаю, что мужчина попытается увильнуть от моего вопроса, как остальные, но он лишь побольше набирает воздуха в лёгкие и садится. Серебристый плащ лежит на его коленях.

– Твои родители изучали монстров долгие столетия. Они были выдающимися Лекарями, что и позволило им так долго этим заниматься.

– Столетия? – Я не уверена, что услышала всё верно.

– Да, ты не ослышалась. Долгие столетия. Если говорить точнее, Касиму Дарвишу было шестьсот сорок пять, а Камари – шестьсот сорок. На момент того злополучного события, когда их убили.

Я делаю пару шагов назад в растерянности. Едва не спотыкаюсь, когда ударяюсь поясом о край стоящего за мной стола, на котором всё ещё лежит карта и деревянные фигурки.

– Ч-что?

– Я понимаю, что это сложно понять, но твои родители отдавали себя служению своему королевству без остатка. Они не хотели сидеть в Лечебницах и изготовлять простые лекарства. Они всегда стремились к большему. И совсем скоро создали экстракт на основе крови чудищ, что долгие столетия остаются молоды и сильны.

– Вы хотите сказать, что мои родители обладали… бессмертием?

– В каком-то роде. По крайней мере, старению они уже были не подвласты так, как подвластен любой другой человек. И этот эксперимент доказал им, что возможно создать любой эликсир, любое снадобье, которое может творить невероятные вещи. Они стали выискивать всё новых и новых чудищ, чтобы заполучить их мощь, силу, прочность кожи и прочее. Обошли все Восемь Королевств, успели пожить везде для своей же безопасности, не задерживаясь подолгу в одном месте, ведь вряд ли людям можно было бы объяснить, почему они не стареют. Они создавали из крови чудищ новые снадобья, полезные для людей.

Я мотаю головой, когда понимаю, что информация давит внутренние стенки черепа.

– Но как это возможно?

– Возможно, – говорит Сэнах. – Твои родители смогли всё это совершить. Они были по-настоящему талантливыми и искусными деятелями своего дела. А Дарки… Вполне возможно, что то снадобье, дарящее вечную молодость, случайно попало в руки каких-нибудь торговцев, у которых жил Дарки. Может, он по ошибке его выпил. Или его нарочно напоили.

Прокручиваю в голове всё, что узнала, и вспоминаю о яде, который так интересует короля Триадана.

– Если Святые хотят использовать Кровь сирда в своих целях… и поскольку этот яд сделан из крови этой твари… значит это существо умеет подчинять своей воле?

Сэнах выглядит довольным моей догадливостью.

– Да. Исходя из всего, так и есть.

– Почему мы не можем использовать его в обратную?

– Только твои родители знали, как изготовить этот яд, а последовательный рецепт где-то запрятали. Хилларка вовлекли в попытки создать точно такой же яд, кроме него пытались и другие… И у них ничего не вышло. Но даже мы не знаем где именно запрятан рецепт. Твои родители лишь просили нас передать тебе то послание, если по дороге в Сальшан потерпят неудачу и не вернутся. Они будто догадывались, что скоро погибнут… Но были уверены, что ты станешь для нас разгадкой. Вот почему ты нам нужна, Нура.

Это какой-то абсурд.

– Но откуда я могу знать? Мне было всего четыре, когда их не стало. Я едва их помню.

– Что было в том послании?

– Сплошная бессмыслица. Что-то про кровь Дарвишей и про то, что она подчиняет и спасает.

У Сэнаха делается задумчивое лицо.

– Всего-то?

– Да. Пару фраз, ничего более.

Со стороны трапезы раздаётся весёлый хохот, на который я оборачиваюсь. Еда вылетает из рта смеющегося парня из числа тех самых Убийц, а рядом сидит девушка с розовыми волосами и смеётся вместе с ним.

– Ладно, – говорит Сэнах. – Поговорим об этом потом. Тебе нужно сперва поесть. Иди к своим друзьям.

– Вы навалили на меня всю эту историю и хотите теперь, чтобы я, как ни в чём ни бывало, села и приступила к пище?

– Всего лишь откладываю беседу до лучших времён. Совсем скоро вы двинетесь в путь спасать… сына Брикарда Атталя, так что вам всем следует подкрепиться перед этим событием.

Керан вытесняет из моей головы все прошлые мысли в миг. Меня словно больше ничего теперь кроме его благополучия не интересует.

– Хорошо, – киваю я. – Ещё увидимся.

Сэнах награждает меня уважительным поклоном, и я ухожу от него прочь.

Я подхожу к Мистлоку. Рядом с ним сидит Сирина. И вид у обоих отличается от всех вокруг. Глаза горят, губы всё не прекращают шевелиться. Сирина всеми силами пытается сидеть к нему ближе, я это вижу.

– Не помешала? – Я сажусь не рядом, а перед ними, не желая прерывать этих влюблённых взглядов.

– Нура! – улыбается Сирина, заправляя свои золотисто-каштановые с розовой прядью волосы за ухо. Над правым ушком у неё закреплён розовый цветок, на руке – Нить Сердец. – Обстоятельства, при которых мы увиделись, не самые дружелюбные, но я очень рада тебя видеть.

– И я, – честно отвечаю я. – Мне как раз хотелось тебя увидеть перед тем, как я сбежала из Сальшана в ту ночь, и я всё терзала себя мыслями о том, что не сумела с тобой как следует попрощаться.

Сирина морщит нос.

– Не люблю это слово. Прощаться… Звучит так, будто ты не планировала снова меня видеть.

– Я предполагала, что могу умереть и не вернуться.

Мистлок недовольно цокает:

– Прекрати эту глупость, а то я сейчас разрыдаюсь.

Я усмехаюсь и сажусь в более удобной позе. Мистлок держит одну руку на коленке Сирины, а она в свою очередь приложила голову на его плечо. Они так мило смотрятся вместе, что я расплываюсь в глупой улыбке.

– Когда планируется свадьба? Учитывая обстоятельства, вряд ли удастся справить её в Каильте, ведь так, тупица?

– Эй, не передразнивай меня и не перенимай мои словечки, – укоризненно замечает Мистлок, ткнув в меня пальцем. – А так свадьба состоится после того, как мы… вернее, вы свергнете этого жалкого короля и избавите Шиэнну от этих Святых. Нам так обещали.

Я задумываюсь: а кто же, интересно, займёт место короля Триадана, если мы действительно от него избавимся? Принц Оссиан? Этот похотливый мальчишка? Вряд ли. Ведь он наверняка с отцом заодно.

– Где Брикард? – спрашиваю я, меняя разговор.

– Я не знаю. – Мистлок глядит на меня с тревогой. Рот перепачкан соусом. – Я не видел его после того, как вы покинули Каильту.

– Как Убийцы нашли тебя?

– Меня нашёл Дарки. Он велел мне садиться на лошадь, а потом приказал ей мчать подальше от Каильты. В тот момент король как раз собирал своих рыцарей, а во дворе собирали карету.

– Это лошадь привела тебя сюда?

– Нет. В дороге меня встретили ещё несколько Убийц. Рассказали всю правду, велели идти за ними.

У меня раскрывается в возмущении челюсть, я хмурюсь и подозреваю, что лицо моё сейчас больше походит из-за этого на пожухлый овощ.

– И ты слепо поверил их рассказам и последовал за ними? – Я взмахиваю руками, и этот жест очень чётко говорит одно: он полный дурак. – А если бы это было ловушкой? Или нашими врагами?

– Я уверен был, что не были, – спокойно отвечает Мистлок, задирая голову с копной светлых волос. – Потому что… я кое-что узнал. О Дарки.

И хоть разум мой устал от бесконечных недосказанностей и тайн, я всё же заинтересованно пододвигаюсь к другу ближе, уже не думая об их с Сириной близости, которой я сейчас мешаю.

– И что же ты узнал?

Мистлок, поджимая губы, бросает:

– Потом скажу. Не сейчас.

– Это ещё почему?

– Я дал слово пока никому об этом не рассказывать. Да и событие это не такое важное… Хотя, как поглядеть?..

– Мистлок, ты издеваешься?

– Как бы сильно я не любил издеваться над тобой, тупица, но сейчас не издеваюсь. – Он взирает на меня будто свысока, хотя мы оба сидим на одном уровне. – Придёт время – скажу. Нужно сперва спасать Керана.

Я гляжу на собравшуюся вместе кучку из семи человек, в числе которых и Дарки, сидящих поодаль.

Сегодня после стрельбы из лука мы провели за тренировками, так что я всё-таки запомнила, как кого зовут. И сердцем прониклась к ним; никто из них не смотрел на меня как на ребёнка. То, чего мне так не хватало во время ученичества при Ордене Когтей.

– Мы как раз отправимся сегодня с восходом Луны его похищать, – говорю я, будто горда тем, что буду в числе тех, кто займётся этим делом.

– Вау! – восхищённо восклицает Сирина.

– Говорят, дело непростое, – отвечает Мистлок, закидывая в рот фисташку. – Но за тебя я не волнуюсь, тупица. Ты надерёшь всем там зад.

Я смеюсь и улыбаюсь ему. Мне так нравится, когда Мистлок поддерживает меня. Он, на самом деле, всегда был одним из немногих, кто верил в меня и мои силы. Помимо Керана, однажды сказавшего, что меня ждёт что-то невероятное впереди. Большое будущее. Что Орден Когтей считает Нуру Дарвиш одной из тех, кто сумеет что-то в мире поменять. Вероятно, тогда он врал, просто чтобы наделить меня достаточной силой и мотивацией перед Испытанием Наездника. Хотя и этого оказалось тогда недостаточно.

Святые – название моих бед. И начало они берут как раз с того самого момента, когда я не сумела оседлать своего макарта.

Теперь я понимаю, что это похищенные ими Охотники с других Дворов под воздействием Крови сирда оседлали макартов и с их помощью сбросили на нас чудищ. Вот, кого я тогда видела – те улетевшие прочь пятна, которые не сумела достаточно разглядеть. И использовать их было умно. Никто этих пропавших Охотников не хватился – они погибают на охотах сотнями, к чему бы волноваться о пропаже пары-десятков?

– Откуда в Гривинсхаде макарты? – спрашиваю я, припоминая, что видела не только взрослую особь, но и существ поменьше, купающихся в светящихся реках. – Дарки говорил, что в их числе есть Охотники, но неужели их здесь и впрямь так много?

– Не особо. Просто собирают макартов, потому что они очень пригодятся в войне, которая назревает.

Мистлок кусает яблоко, затем запивает медовый кекс соком из спелых персиков. Меня от вида стольких сладостей в одном желудке воротит, но он всегда ел много и при этом умудрялся есть ещё больше, никак не выдавая этого увлечения внешне.

Сирина прокашливается, переглядываясь со своим женихом, а Мистлок уже начинает говорить:

– Вообще, знаешь, есть одна теория… Или просто слухи. По крайней мере, здешние сплетники вечно говорят об этом.

– Выдавай быстрее, Мистлок, – в нетерпении подначиваю я.

– Говорят, что твои родители могли быть как-то связаны с чудовищами.

– Что это значит?

– Ну смотри. Они постоянно имели с ними дело. Изучали, вскрывали, изготовляли из их крови целые снадобья.

– Ближе к сути, – тороплю я.

– Что, если их эксперименты отразились и на тебе?

От такого предположения кровь стынет в моих жилах, и я даже отстраняюсь, словно меня ударили под дых.

– Что ты такое говоришь?

– Всего лишь предполагаю. Вернее, предполагаем. Многие из Мастеров об этом думают, говорю же.

У него есть настроение запихивать в себя еду, а у меня уже вовсю кружится голова от ужаса, хоть Мистлок и признался, что это просто слухи. Сирина смотрит на меня мрачно, будто она давно уже верит во все эти рассказы.

– И каким же образом их эксперименты могли отразиться на мне? – спрашиваю я.

– Цвет твоих волос, например. Он уже может что-то значить.

Меня удивляют его слова, но вместе с ним немного успокивают на фоне того, какие жуткие картины я успела себе вообразить в голове.

– Что с ними не так?

– У твоих родителей были чёрные волосы, как у народа Раксираха. У обоих. Раньше я был слишком мелким, чтобы обращать внимание на эту странность. Но сейчас… Это очень необычно.

Я перевожу взгляд на Сирину, но она просто кивает, будто соглашаясь с возлюбленным.

Мистлок продолжает:

– Я лишь хочу сказать, что у народа Раксираха всегда чёрные, в целом, тёмные волосы, равно как и у народов Велесии, к примеру, светлые. Ты… ну не могли у тебя быть белые волосы, раз ты дочь Дарвишей.

Я бы предположила, что он имеет ввиду то, что мои родители на самом деле мне не родители, но Мистлок, к счастью, имеет ввиду совсем иное.

– И ты думаешь, что они… – начинаю я, но друг перехватывает мои мысли и решает перебить меня:

– Не только я. Думают и Убийцы, кажется. А думают они, что Касим и Камари в результате своих экспериментов с кровью чудищ и добычей других опасных жидкостей, как-то связали тебя с монстрами… Короче, Убийцы подумывают о том, что ты можешь быть связана с ними, как когда-то был Эдорн-Норт.

– Я в жизни не пробовала их мяса.

– Ты ведь понимаешь, что я не это имею ввиду.

Не хочу понимать. Не хочу верить в то, что такое возможно.

– Сначала говорили, что ты, может, просто всё-таки не ребёнок Дарвишей, – присоединяется Сирина. – Думали, исходя с цвета твоих волос, ты можешь быть дочерью людей с Шиэнны. Но Дарки уверен, что это не так.

– Я не могу быть из народа Шиэнны, – мотаю я головой. – Мне плохо видно в темноте. Там, где вы спокойно пробежите, я не увижу и собственного тела, если опущу голову, или рук, если поднесу их прямо к лицу.

– Да, – кивает Мистлок. – Наверное, и Дарки просто помнит это, вот и не верит.

Однако связь между цветом моих волос и чудовищами мне по-прежнему непонятна. Я это озвучиваю, и Мистлок с Сириной переглядываются, решая, говорить мне или же не стоит.

– Вероятнее всего, тебя напоили одним из ядов, которые твои родители изготавливали, – предполагает Сирина осторожно.

У меня теряется дар речи.

Раз Кровь сирда может проявляться почерневшими ободками в глазах, то значит и другие яды могут как-то отражаться на внешности. И если вся эта теория верна, то мои волосы почти белы как раз по этой причине.

О, ад-Дарр…

– Я узнаю всё у Дарки, – уверенно выдаю я, а потом встаю.

– Только не говори, что это мы проболтались, – недовольно начинает Мистлок, но я уже покидаю их застолье.

Я чувствую, как страх ползёт по моей спине вместе с ужасом. Жуткий холод касается моих плеч даже сквозь ткань, будто сама Смерть дышит мне в шею, стоя где-то позади. И когда я стала такой пугливой?

Я обхожу людей, столы и костры, направляясь к отряду Убийц, которые выйдут сегодня на задание.

– Дарки?

Он оборачивается на мой голос, жуя мясо:

– Да, Нура Дарвиш? Что-то стряслось?

– Можно с тобой поговорить? Наедине.

Он переглядывается с друзьями, а потом вытирает руки о полотенца. Встаёт, хватая флейту, лежавшую на камне. Мы отходим в сторону.

– Так, что насчёт теории касательно цвета моих волос? – начинаю я без долгих подводов к теме.

Дарки удивлённо хлопает глазами.

– Кто тебе сказал об этом?

– Неважно. Но что ты думаешь насчёт этого? Что думает ваш лидер?

– Много чего.

Я хмурюсь.

– Не томи, Дарки! Я вот-вот выйду из себя!

Он поднимает руки как бы в жесте защиты, легонько ухмыляется мне.

– Мы пока толком ничего не знаем, krasya, и глупо было бы разбрасываться недоказанными фактами направо и налево. Мы только уверены, если твои родители и в самом деле напоили тебя ядом, то только для защиты.

– Как яд может кого-то защитить? Он ведь убивает.

– Не в этом случае. Тот, что дали тебе твои родители, точно безвреден, но вряд ли бесполезен.

– Это только при условии, что вы правы.

Дарки многозначительно улыбается.

– Да, конечно, Нура. Конечно.

Он поднимает голову и глядит на висящую плоскую панель с закреплённой посередине костью. Луна высоко в небе движется и тень от кости движется вместе с ней.

– Нам уже скоро выступать, krasya. Советую тебе подкрепиться и быть готовой.

Дарки уже собирается возвращаться к своим друзьям, но я резко хватаю его за локоть. Он в удивлении оборачивается.

– Так сколько тебе всё-таки лет, Дарки?

Лёгкая улыбка, предвещающая, что он знает о моём разговоре с Сэнахом.

– Триста девятнадцать.

* * *

Выход из пещеры, которую Убийцы зовут Гривинсхадом, находится достаточно далеко. Это не то же самое место, через которое мы проникли внутрь. Дарки повёл нас через длинные подземные туннели, и вышли мы на поверхность уже с другой совершенно стороны. Запрятались в кустах и колючках.

У каждого из нас есть самодельная карта, на ней уже отмечены и Святыня, и Гривинсхад.

Я слежу за направлением: Сэнах отметил маршрут, по которому мы должны будем продвигаться, красными чернилами. Почему-то мы направляемся к деревне Когатт. Я так думала, пока Дарки не сообщил, что в саму деревню мы входить не будем, а лишь обойдём её, так как неподалёку около скал происходит приход Святых. Что за приход расспрашивать я не стала.

А когда мы всё же доходим до нужной точки, всё действие, за которым наш отряд Убийц и вышел, наконец начинается.

Мы делимся на две группы: пятеро работают на поверхности земли, трое остальных забираются на высоту. Мне вручают лук с серебряными стрелами и разрешают облачиться в одежду Убийц: чёрную тунику, расшитую тонкими нитями серебра на талии, оснащённую несколько слоями наплечников, и чёрный раздвоенный плащ с капюшоном, скрывающим мои волосы. На лоб я надеваю серебряную маску, которую, как мне объяснил Дарки, в случае чего следует опустить на глаза, чтобы избежать попадания пыли. Почти тоже самое, что и ободки Охотников, которые они надевают во время полётов на своих макартах.

– Главное, не навреди невинным, кто находится под воздействием яда, – шепчет Дарки, похлопав меня по плечу. Я киваю в ответ. – Они не ведают, что творят. Мы не должны убивать мирных людей.

– Да, я понимаю, – отвечаю я, хотя не было никакой надобности в подтверждении его слов: я и так не собиралась никому вредить.

Перед глазами всё встают ужасающие картины, произошедшие в Сальшане. Много крови, забрызгавшей почву, кровавые следы на ручках дверей в дома, трупы детей… И если бы неразумные чудовища были единственной нашей проблемой, вряд ли я оказалась бы в числе борцов за справедливость. Но сейчас я здесь, и моя задача – уничтожить источник угрозы. По крайней мере, помочь уничтожить его.

«А что, если эксперименты твоих родителей повлияли и на тебя»? – вспоминаются слова Мистлока, а потом лезут предположения, построенные на моих знаниях о Дарки. Но я отгоняю их прочь.

Дарки делает такой жест рукой, который означает идти по своим местам. Он натягивает на голову капюшон, и теперь белые волосы лишь едва вылезают из-под чёрной ткани. Я радуюсь, что мы прихватили с собой баночки со светящейся водой из Гривинсхада. Моим глазам, не приспособленным к вечной темноте, они пригодятся, равно как и пригодятся Дарки, рождённому в Велесии.

Я начинаю идти вперёд. Обувь Убийц совершено бесшумна, я будто парю над землёй, не издавая ни единого звука. Руки пусты: лук и стрелы накинуты через плечо на спине. Я поправляю тонкие слои из серебра на плечах, защищающих мои руки от повреждений. Дарки уже не видно, как не видно и всех остальных.

Я бегу к скале, огибая сухие деревья и едва не наступая на ветки, рассыпанные по земле. Кустарники принимают разнообразные формы в темноте, и я с усилием игнорирую жутковатые образы, желая поскорее взобраться на безопасную высоту. Хватаюсь руками за каменные углубления и подтягиваюсь вверх. Перчатки из прочной кожи позволяют мне избежать скольжения, поэтому каждое поднятие по каменной стене сопровождается лёгкостью. Я залезаю на верхушку скалы, прячась за изогнутое дерево, ещё не потерявшее своих листьев. Снимаю лук, вытаскиваю стрелу, становлюсь в готовую стойку, а потом выглядываю на другую сторону, скрывавшуюся всё это время за каменной скалой.

А за ней Святые что-то празднуют. Мелодия из музыкальных инструментов струится под завывающее пение молодых девиц, пританцовывающих перед мужчинами. Эти Святые совсем отличаются от тех, кого видела я. На них нет лохмотьев, волосы приглажены, лица не запачканы грязью, на пальцах кольца, а на шеях висят изящные украшения.

Я крепче натягиваю тетиву, когда обнаруживаю идущих внизу к центру празднества Убийц. Я вижу, как ловко они перепрыгивают с куста на куст, оставаясь совершенно незамеченными. Вижу, как сверкают их серебряные наплечники. Моя задача – прикрывать их. Это я и делаю, когда внимательно вглядываюсь в темноту под собой и вдруг замечаю Дарки. За ним следует некто в тёмной мантии, один из Святых. Он, к счастью, не спешит поднимать шума, видно, ошибочно решив, что сможет потешиться над одиноким чужаком. Однако я, немедля, целюсь в его движущееся тело и выпускаю стрелу прямо в его спину. Она пронзает человека насквозь.

Оказалось, убить достаточно легко. У меня рука не дрогнула выпустить тетиву и дать стреле вылететь навстречу ещё горячей плоти.

Дарки оборачивается на звук упавшего тела и, подняв голову, кажется, улыбается мне, поблагодарив меня взглядом. Удивительно, что он тут же подумал именно обо мне, когда обнаружил убитого только что человека за своей спиной.

Я продолжаю следить, задержав дыхание. На моих плечах большая ответственность. Дать Убийцам пройти внутрь, убить всех, кто решит помешать и навредить им.

Дарки, возглавляя Наземную группу, прошмыгивает к обставленным пряностями столам и теряется в тени стоящих домиков. Пьяные танцоры и весёлые музыканты ни одного из них не замечают.

– Не смей шевелиться и медленно повернись.

От удивления я едва не выпускаю очередную натянутую на тетиву стрелу и замираю на месте.

Грубый голос Эфры за моей спиной повторяет:

– Повернись, девчонка! И брось лук у моих ног!

Я оборачиваюсь очень медленно. Настолько медленно, что в голове гудят страхи и обязательства перед Убийцами, положившихся на меня. Я надеюсь только, пока я занята Эфрой, мои задачи выполнит другой поставленный в позиции наблюдения сверху человек.

– Зачем ты… – начинаю я, но замолкаю. Яд. Они использовали его и против неё. Конечно. А в чём тут ещё может быть дело? – Эфра, ты сейчас не в себе.

– Бросай лук! – Она сверкает жёлтыми глазами, её когтистые руки крепко держат за рукоять сверкающего меча, направленного в мою сторону. Львица – одна из самых ловких Охотниц. Ей хватит сделать один взмах, чтобы разрубить моё тощее и маленькое тело напополам.

Я бросаю лук, ведь сейчас он мне всё равно не понадобится. Боюсь сделать резкое движение. Но на случай обнаружения в моём рукаве запрятан клинок, выбрасывающий в воздух клуб дыма при помощи специального механизма. Мистлок поделился его чертежами, которые притащил с собой из Сальшана. В его плаще всегда был специальный карман для чернил и свёртков бумаги. «Никогда не узнаешь, когда придёт новая очешуительная идея!» – говорил он мне.

Я поддеваю клинок пальцем, и при этом это движение такое незаметное и выглядящее со стороны естественным, что Эфра, и без того одурманенная ядом, совсем не замечает то, как достаётся клинок. А затем и то, как я выбрасываю его вперёд на землю. В воздух поднимается серый дымок, ослепляющий жертву, не готовую к подобному. Не собираясь тратить времени, я бегу вперёд и толкаю Эфру. Сил прикладывать пришлось не так уж и много, учитывая её полную растерянность, поэтому уже в следующее мгновение она падает на землю, совсем рядом с резким спуском вниз.

Не навредить, – напоминаю себе я.

Она просто под воздействием яда, мне нельзя ей вредить. Никому из них нельзя.

Я едва делаю шаг в сторону, как Эфра хватает меня за ногу. Из горла у меня вырывается что-то похожее на рык, а воздух вышибает наружу, когда я падаю на твёрдую каменную поверхность на грудь. Эфра тянет меня в свою сторону, её когти вонзаются мне в ногу, и даже через ткань одежды я их чувствую. Я негромко вскрикиваю от боли.

– Никто не встанет у нас на пути! Никто не смеет мешать нашим планам! Ни ты, ни те из вас, кто посмеет что-то ещё предпринять!

Её руки хватают меня за горло и сжимают. Я понимаю, что совершенно беспомощна против её сил, против мощной хватки, против её массивных рук и зла в глазах. Воздух вытесняется из лёгких так легко и так быстро, что руки у меня слабеют, несмотря на то, что я пытаюсь держать в голове одну единственную мысль: Керан, Керан, Керан…

И вдруг что-то случается.

Хватка у меня на шее ослабевает, а Эфра, качнувшись, падает в сторону. Кашляя, задыхаясь и пытаясь втянуть побольше воздуха, я не сразу соображаю, что вижу перед собой Дарки.

– Ну что, krasya, нелегко быть Убийцей? – улыбается он, подходя ближе и снимая с меня тело Эфры.

– Ты убил её? – спрашиваю я, чувствуя ползущий по спине страх.

– Niyak nite, – отвечает он, и я дожидаюсь, когда он заговорит по-человечески. – Она жива, конечно. Я всего-то усыпил её своим шипом.

Я гляжу на флейту в его руке, которую он, прокрутив в воздухе пару раз как фокусник, возвращает на пояс. Дарки протягивает ладонь, я её принимаю и встаю на ноги.

– Как ты тут оказался? Ты был внизу.

– Я видел, как ты остолбенела на месте. Велел ребятам двигать дальше, а сам пошёл тебя спасать.

Кивнув в благодарность и хмыкнув, я хватаю свой лук и возвращаю его за спину.

– Что будем с ней делать? – спрашиваю я.

Дарки пожимает плечами:

– Она нам не нужна. Нам нужен Керан. Мы ведь за ним только пришли. Так что… пусть она здесь поваляется, проснётся затем, или заберут её остальные.

Я неуверенно перевожу взгляд на бессознательную Эфру, ощущая, как меня гложет вдруг совесть. И это так глупо! Она всегда была одной из тех, кто не верил в меня. Кто не воспринимал меня как равного себе человека. Считала меня дурашливым ребёнком.

А мне сейчас почему-то её жаль.

– Разве мы можем оставлять их здесь? Они ведь не виноваты в том, что поддались влиянию яда.

– Ты думаешь, мы сможем утащить всех Охотников? – насмешливо спрашивает Дарки.

Он снимает свой капюшон с таким видом, будто он ему очень мешает. Так что его светлые волосы тут же лезут ему на разноцветные глаза. Цветочки на груди тоже всё ещё на месте.

– Нет? – неуверенно отзываюсь я.

– Нет, – отвечает уверенно он. – Нас восемь. Восемь людей утащат только одного – Керана. Так что больше ни слова, малышка, а то буду уже ругаться.

И хоть мне не нравится его тон, я всё же соглашаюсь с ним. По крайней мере, он спас мне жизнь.

Дарки выпрямляет свой чёрный с серебристым блеском плащ, чтобы легче было сесть на корточки перед Эфрой. Касается пальцами её тёмно-коричневой шеи.

– Нужно быстрее убираться, – сообщает он мне, выпрямляясь. – Планы меняются. С воздуха контролировать нашу тайную операцию будет один Микк, второй лучник спустится позже по моему приказу, так что ты пойдёшь со мной. Держи руку на своём кинжале, готовься вытащить в любой момент и держись поближе ко мне.

Я киваю на его указания.

Мы спускаемся вниз вместе: обувь Убийц оснащена специальными шипами, позволяющими как карабкаться по вертикали, так и спускаться по резкому спуску вниз, не поддаваясь страху вдруг свалиться на груды острых скал.

Луна встаёт ближе к горизонту. Её бледное сияние бросает в черноту небес свои серебристые узоры. Ещё чуть-чуть, и одна Луна уже останется позади, а значит помолвка Керана с принцессой Вессой приблизится. Нужно спешить.

– Керан сейчас находится в одной из лачуг, – говорит Дарки, пока мы скрываемся в кустах поближе к празднованиям Святых. – Но вот в какой – пока неясно.

– И что будем делать? – шепчу я.

– Устроим налёт. Их не так много. Но отвлекая всех остальных, можно будет выкрасть Керана прямо из-под их носа.

Я колеблюсь, глядя на него, несмотря даже на ту уверенность, что отражается в его глазах.

– Ты точно знаешь, что делать? – шепчу я, и мой шёпот остаётся только там, где нужно. – Ну, то есть, разве если мы устроим налёт, не укрепят ли они свою оборонительную силу? Разве не окружат тогда Керана, чтобы защитить его? Он ведь нужен им.

Дарки усмехается так, будто у него запрятан грандиозный план.

– Мы уже будем около него, когда ребята начнут нападать, – сообщает он тихо. – Придётся, конечно, всё же убить парочку Святых, но это ведь куда лучше, чем когда нас схватят толпой, верно? А пока идём скорее к Керану.

И тогда я сдаюсь. Наверняка опыта в таких делах у этого парня куда больше, учитывая то, что я никогда ничем подобным не занималась. Так что мне остаётся лишь смиренно следовать за ним.

Святых действительно, к счастью, не так много, к тому же многие из них пьяны и слишком веселы для того, чтобы что-то осознавать в здравом уме и замечать крадущихся среди них чужаков.

– В честь чего ведётся этот праздник? – спрашиваю я, ткнув Дарки в плечо.

– Именно сегодня сотни лет назад погиб Эдорн-Норт и «возродился Богом». Они празднуют это событие как одержимые каждый год.

– Хуже ничего и не придумаешь.

Он со смешком кивает. Мы движемся дальше.

Земля под ногами не издаёт вообще никаких звуков, мы шагаем совершенно бесшумно, и я восхищаюсь мастерством того, кто изобрёл эти костюмы. Была бы моя воля, наверняка я бы и ткань на себе неотрывно рассматривала, но, к сожалению, сейчас не самое подходящее время.

Луна бросает блеклые тени любых существ и созданий. Кусты походят на силуэты, деревья с сухими ветвями напоминают костлявые кривые руки и пальцы, а лачуги Святых смотрятся гораздо привлекательней, чем те пещерные дома, которые были в Святыне. Сейчас мы в их лагере, разбитом неподалёку от Гривинсхада и Когатта, оттого-то здесь их так немного и опасности большой не представляют. Однако мне становится интересно, знают ли о существовании подземного логова Убийц Святые. Или вообще кто-либо из других людей. Прежде я никогда не слышала о подземных пещерах, населённых людьми из разных слоёв Шиэнны. На картах Гривинсхад не отмечен, на его месте – скалистые пустующие горы и больше ничего.

Мы с Дарки ныряем под стол, обставленный горячими блюдами. Запах притягающий, но стоит мне вспомнить о том, что встречалось мне в тарелке не так давно, моё лицо мигом искажается в тошнотворном позыве.

– Чем питаются Святые? – спрашиваю я тихо.

Дарки достаёт свою флейту, снова ловко взмахивая ею в воздухе, как искусный жонглёр.

– Тем же, что и другие люди, в основном, но часто питаются своими умершими сородичами. Они верят, что так передаётся силы и мудрость старых поколений.

Значит те волосы и зубы были и в самом деле человеческими. Равно как и плававшее в супах мясо.

Я прикрываю рот ладонью, чтобы ненароком не вырвать всё, что успела съесть в Гривинсхаде. Дарки замечает мою реакцию и слегка усмехается:

– Теперь на одну причину избавляться от кучки этих больных людей у тебя, думаю, стало больше.

Я с ним соглашаюсь, хоть и не высказываю этого вслух.

Он выглядывает наружу, глядя на лачугу, пристроенную около скалистой стены. Вглядывается в широкую щель вместо окна, поворачивает голову в сторону, всматриваясь в толпу. Я сжимаю рукоять кинжала на поясе.

– Он здесь, – сообщает Дарки.

– Откуда такая уверенность?

– Его меч.

Я подползаю ближе к нему и выглядываю наружу за ним. Меч Керана воткнут в землю – оружие, с которым он никогда не расстаётся. На меч накинут чёрный плащ с золотыми узорами.

– Откуда вы вообще узнали, что Керан будет здесь?

– Легко, – отвечает Дарки, глупо улыбаясь. – Понимаешь ли, мы не просто кучка бунтовщиков. Мы серьёзно спланированная огромная группа людей, решивших восстать против короля и его козней против народа. И у нас есть для этого всё – натренированные люди, лучники, шпионы, всадники, вот прибавилась и ещё одна Охотница. – Он кратко окидывает меня взглядом. – А также у нас есть своя разведка. Вот они обычно выходят из Гривинсхада и чистят ближайшие территории, осматриваются, наблюдают за тем, что происходит снаружи. Они-то и увидели проезжающий конвой.

Я хлопаю глазами:

– Конвой? Вы называете конвоем кучку каких-то сектантов?

– Нет-нет-нет, krasya. Это не просто сектанты. У них есть вооружённые силы. Их ведь финансирует сам король. Вокруг Керана вечно ошиваются их солдаты, поэтому наша разведка и предупредила нас о том, чтобы мы притихли, пока они будут проезжать мимо. Вот, что они здесь делают.

– Откуда они здесь?

– Из Святыни пришли, конечно. Скорее всего, они направятся в Каильту, потому что, как мы слышали, там сейчас проводится грандиозная очистка от тех, кто против. Они поселяют Святых во всех уголках Шиэнны. Происходит какой-то конец света, короче говоря. А воздействие яда превратит всех в ходящих идиотов, прислуживающих Двору Полнолуния. Остальные два Двора вообще исчезнут.

У меня в голове всё ещё не укладывается всё услышанное. Мне кажется, это какой-то бредовый сон, не имеющий никакого отношения к реальности. Но нет, вот, я собственными глазами видела, как яд превратил Керана в кого-то другого. Видела шагающего среди них короля Триадана, видела сошедших с ума людей в странных лохмотьях, держащих чудищ как домашних питомцев над своими домами. И вот сейчас вижу это празднование в честь умершего человека, которого они считают своим Верховным Богом.

Так что не доверять собственным глазам у меня оснований нет.

– Почему все эти солдаты пьяны и отдались веселью? – спрашиваю я.

– Святой праздник, – пожимает плечами Дарки. Но потом вдруг усмехается и добавляет: – Ну, и немного той ерунды, которую мы изготовили в Гривинсхаде, а потом подлили в их питьё.

Их разведка, видно, подлила нечто в бочки с напитками Святых, которые я вижу прямо сейчас недалеко от лачуг, а не ограничилась одной слежкой. Видно, это нечто пьянящее.

– Они сейчас не в своём уме. Галлюцинации тоже входят в комплект всего того, что умеет делать наше снадобье. Легче будет выкрасть Керана. Они особо сопротивляться не будут. Так что остаётся только отвлечь.

– Керан тоже пьян, как и они, получается? – интересуюсь я.

– Боюсь, что нет. Он носит с собой флягу со своей собственной водой. Либо это такое совпадение, либо Святые могли догадаться, что кто-то может чем-то его напоить. Терять будущего… эм, Лорда Двора Полнолуния они не хотят.

Значит, Керан остаётся в своём уме. Конечно, если хотя бы из головы убрать факт того, что в его крови течёт этот странный яд.

– Пошли? – спрашивает Дарки.

Я киваю.

И тогда он прикладывает к губам флейту и издаёт звук, похожий на щебетание птиц.

Я слышу, как поднимается шум. Убийцы с криками врываются в празднование. Я не вижу, что там происходит, потому что лежу под столом, глядя на лачугу.

– Как только он выйдет на шум, – говорит Дарки, – я стреляю в него шипом, а ты как можно быстрее выбирайся и готовься тащить его к Лиону, понятно?

– Да.

Дверь лачуги дёргается, ручка шевелится под чьими-то руками с другой стороны. Я напрягаюсь, готовая выскочить наружу. План ведь уже есть. Чётко составленный. Четверо Убийц нападают, отвлекая всё внимание, два лучника остаются на высоте, чтобы в случае чего прикрывать наши спины, а мы с Дарки выхватываем Керана после того, как Дарки стреляет в него из своей флейты усыпляющим шипом…

Всё чётко и ясно. Никаких сложностей возникнуть не должно.

Но вот дверь открывает не Керан, а Микаэль.

Голос Керана я слышу уже потом, после того, как стол резко опрокидывают в сторону. После того, как хватают и меня, и Дарки. Его флейта летит в сторону, а меня прижимают к стене лачуги.

– Так-так! – довольно усмехается Микаэль, хлопая в ладоши. – Как здорово, что вы нас посетили!

Я прижата к стене руками Керана, он держит меня за шею. Его глаза почернели.

– Керан… – хриплю я, пытаясь убрать его руки с шеи. – От-пусти…

– Тебя он не будет слушаться, – говорит Микаэль. – Он ведь наш послушный пёсик. Керан, отпусти её.

Я падаю на землю, когда Керан выпускает меня. Кашляю, пытаясь вернуть воздух в лёгкие. Вспоминаю о кинжале на поясе.

Итак, парней всего двое. Одного убивать нельзя, второго – можно, и я с удовольствием это сейчас сделаю.

Глава 17

Пленник и его обещания

Я вонзаю конец кинжала в ногу Микаэля до того, как он успевает сделать шаг в мою сторону. Рука до этого самого момента тянулась к моей голове, но теперь Змей падает на колени, опираясь ладонями на землю, и ревёт как девчонка.

– АХ ТЫ МАЛЕНЬКАЯ ДРЯНЬ! – кричит он от боли.

Керан делает шаг в мою сторону, но я оказываюсь за Микаэлем и хватаю его за рыжие волосы, потянув на себя. От боли он шипит, а я прикладываю лезвие к шее.

– Не шевелись, иначе я отрублю голову твоему хозяину! – зло бросаю я, глядя в янтарные глаза Керана. – Быстро бросай меч! Чтобы твои руки оставались пусты, и чтобы я это видела!

Дарки переводит дыхание, хватая свою флейту с земли, а потом и смахивая с неё пыль. Потом поправляет плащ, который съехал набок, и осторожно встаёт с земли.

– У вас ничего не выйдет, жалкая девчонка, – рычит Микаэль. Я крепче прижимаю лезвие к его горлу, будто хочу вырвать ему голос.

– Не тебе решать, что у нас выйдет, а что нет, – шиплю я в ответ, сжимая между пальцев его оранжевые волосы.

– Керан, – хрипит он. – Приказываю тебе не шевелиться.

А Керан послушно замирает на месте, зло глядя на меня. Его руки опускаются. У меня разрывается сердце видеть его в таком виде, как куклу, которую дёргают за ниточки, но я упорно не даю себе время на лишние раздумья. Бросаю взгляд на Дарки. Он смотрит на меня с восхищением, будто впервые сталкивается с чем-то подобным, хотя сомневаюсь, что это так.

Убийцы уже расправились с остальными Святыми: слишком пьяными и одурманенными изготовленным в Гривинсхаде напитком, так что нам никто не мешает.

– Убьёшь его ты или я? – спрашивает Дарки с усмешкой, будто готов к тому, что я с удовольствием пущу чужую кровь.

Я лезвием кинжала чувствую, как дёргается кадык Микаэля: он сглатывает от страха. Проклятый трус.

– Мне кажется, он пригодится нам живым, как бы грустно не было это осознавать, – произношу я.

– Посланник, – отвечает Дарки, догадавшись сам.

Я киваю.

Убийцы возвращаются к нам. Вид у ребят запыхавшийся, парочка из них – те, что имеют имена Бриана и Вильб – снимают свои повязки, скрывавшие их лица, другие возвращают луки за спину.

– Почему он всё ещё жив? – недовольно морщит нос Вильб.

– Отправим от нашего лица через него послание его Высочеству, – отвечает Дарки. – Мы ведь как раз не могли найти способ с ним связаться.

Он подходит ближе к Микаэлю, наклоняется к нему и почти злобно усмехается. Я продолжаю держать кинжал у горла Змея, а сама думаю: смогу ли действительно его прирезать, если вдруг он сделает резкое движение? Убивать безымянных людей или монстров – дело одно, но убить человека, с которым ты знаком с детства, даже если он и вызывал в тебе одну лишь неприязнь и отторжение, дело не из простых. Поэтому в каком-то роде я блефую.

Убийцы не сводят глаз с Керана, Бриана давно направила на него стрелу, готовая выстрелить, хотя сомневаюсь, что кто-то из них станет стрелять в него. Мы пришли за ним, чтобы привести в Гривинсхад живым и невредимым.

– Сообщи своему королю, что он не получит своего драгоценного наследника, – произносит Дарки. – А ещё скажи ему, что его народ, который ещё остался в своём уме, зол и требует справедливости. А насильственное получение этой самой справедливости не миновать, если на престоле будет сидеть он. Скажи, что мы готовы воевать, если потребуется, и пусть он выскажет свои условия. Если захочет войны – мы двинемся при первом же восходе луны, если решит избавиться от проблемы мирным путём – под этим будет принято только его изгнание. Нура Дарвиш и Керан сейчас у нас и будут у нас. Ему не победить. Сообщи ему наше послание слово-в-слово, и мы оставим тебя в живых ради этого.

Микаэль морщится от злости, я почти чувствую, как он дрожит от гнева. Я бросаю мимолётный взгляд на Дарки, чтобы понять, блефует ли он насчёт войны, простая ли это уловка, призванная напугать, или дело обстоит действительно серьёзное. Хотя я и слышала, что они готовятся к войне из уст Мистлока.

Но мне интересно ещё кое-что: зачем Дарки назвал и моё имя в послании?

– Хорошо, – сдаётся Микаэль. Я стискиваю кинжал сильнее, чтобы не дать ему своим согласием заставить меня ослабить хватку. – Только уберите нож.

– Уберём. А ты исчезнешь отсюда, – отвечает Дарки. – Тебя не будет видно на горизонте как можно скорей.

Он кивает мне, взглядом прося выпустить Змея. Я с великим разочарованием и сложностью выполняю его волю. Мне больше всего хотелось воткнуть лезвие в шею, но, видно, я и не была к этому готова вполне реально. Одно дело – просто фантазировать и совершенно другое – умышленно зарезать человека, даже если он и последний злодей на земле.

Я держу кинжал крепко, чтобы в случае чего воспользоваться им снова, потом делаю шаг назад. Убийцы, столпившиеся вокруг нас, внимательно следят за происходящим, их руки лежат на мечах, кто-то держит лук. Микаэль глядит на Керана глазами ребёнка, потерявшего свою любимую игрушку.

– Не забудь передать моё сообщение слово-в-слово, – напоминает Дарки, похлопав Микаэля по спине.

Тряхнув короткими рыжими волосами, тот выпрямляется. Злой, очень сердитый, смотрит на меня как на человека, которого в ближайшем будущем собирается жестоко прирезать собственными руками. Не сомневаюсь, что он бы на подобное решился без колебаний, дай ему чуточку воли.

Микаэль передвигается хромая, я ранила его в ногу, отчего ему сложно ходить ровно, но он легко взбирается на лошадь, которую ему предоставляет один из Убийц, а потом ускакивает прочь, теряясь среди высоких скал, пещерных стен и камней. Цокот копыт отдаляется, пока совсем не исчезает в воздухе.

– Собираемся! – Дарки крутит двумя пальцами, как бы рисуя небольшой круг: жест, означающий скорее спешить.

Убийцы хватают Керана с обеих сторон, напяливая на его запястья прочные металлические кандалы. Мне хочется столько ему сказать, но, боюсь, сейчас он не в состоянии трезво оценить мои слова. Они, вероятно, даже не дойдут до его разума.

Дарки направляется в сторону, проконтролировав процесс взятия Керана в плен, я спешу за ним.

– Почему ты упомянул моё имя, когда говорил с ним? – спрашиваю я.

– Ты им нужна равно также, как и нам. Но в иных целях. Они знают, что ты – дитя основателей Убийц.

Я мотаю головой.

– Но Сэнах говорил, что Верховные не знают о моём происхождении.

– Верховные не знали, но Тидда узнала. Наверное, благодаря Керану. А, может, и Микаэль в итоге проболтался. Подозреваю, он не сделал этого раньше по просьбе Хилларка Сотианы.

– И что же они собираются делать со мной? Для чего я им понадобилась?

Дарки нехотя отвечает:

– Они хотят сделать тебя рабыней Эдорна-Норта. Ведь ты – дитя их главных врагов.

Я сглатываю. Девочку, поклоняющуюся Одному ад-Дарру, собираются сделать рабыней какого-то языческого бога. Звучит до безобразия нелепо для возможной участи.

– Вы готовитесь к войне, верно? – спрашиваю я. – Намерены так серьёзно действовать?

– Конечно. Мы усердно готовились к масштабным нападениям по всей Шиэнне. Мы их совсем скоро уже осуществим.

Нахмурив брови, я решаю уточнить:

– Вы уверены, что у вас достаточно сил для этого? Есть чёткая стратегия? Есть ли достаточно людей?

Дарки останавливается и поворачивается ко мне. На его губах появляется лёгкая улыбка, означающая, что мои вопросы сравнимы для него с детским лепетом или глупыми расспросами неразумного малыша.

– У нас есть шпионы, лучники, рыцари, разведывательные воины, изготовители всяких ядов и прочего. Каждый из нас оттачивал свои умения столько лет, что шанса на промах быть просто не должно… У нас есть Мастера и Лекари, одни из лучших. – Он обводит меня рукой: – Теперь ещё и девочка, у которой может быть кое-что интересное для нас, учитывая, что Дарвиши хотели, чтобы ты прочла ту записку.

– Ты забыл, что я совершенно пока бесполезна и ничего не поняла с тех слов, – горько напоминаю я.

– Отнюдь нет. – Он прижимает правую руку на свою грудь и уверенно выдаёт: – Даю тебе слово, krasya, когда всё это кончится, ты будешь великой, такой, какой ещё не видывал свет. Я в тебя верю. Мы все в тебя верим, поэтому-то ты и с нами.

Слова, которые я могла бы есть каждый день на завтрак вместо еды и не подавилась бы. Слова, в которых я нуждаюсь каждую Луну с того самого момента, с которого впервые начался мой путь.

Я с искренней благодарностью смотрю на Дарки, а он в ответ улыбается, одаривая меня кивком головы, потом поворачивается к ребятам и отдаёт приказы. Похоже, я начинаю ощущать себя также, как до неудавшегося посвящения в Охотницы – уверенной в своих силах.

Гривинсхад ожидает нас с почестями. Мы возвращаемся как раз к готовящемуся на костре супу в железном чане. В воздух поднимается пар, до ноздрей добирается аппетитный аромат варящихся овощей со сладковатыми пряностями.

Дарки ведёт связанного Керана к дальнему шатру и наставляет у входа двух крупных мужчин из числа Убийц малой группы. Потом обращается ко мне, поправляя на поясе свою флейту:

– Можешь зайти к нему, если хочешь. Но знай только, что он не в своём уме и вряд ли будет любезен.

– Я зайду, – говорю я. – Хочу видеть его.

Дарки понимающе кивает, а потом вручает мне небольшой шип со словами:

– Вообще он прочно связан, я проверял. Выбраться не сможет, но всё же на всякий случай проткни его этим, если вдруг вырвется.

– Проткнуть?

– Но не сильно… – Увидев в моём взгляде волнение вперемешку со страхом, Дарки спешит объяснить: – Шип не смертелен. Он обмазан настоем, который при попадании в тело человека просто ненадолго его вырубит.

Я выдыхаю. Парень хлопает меня по плечу и удаляется, на ходу выкрикивая какие-то приказы своим друзьям. Медленно иду в сторону шатра с Кераном внутри. По пути пытаюсь придумать, что ему сказать, и вообще нужно ли что-то говорить, когда он одурманен и находится не в себе.

Вспоминаю его угрозы, лицо обдаёт жаром, в крови плещется страх. Я едва не падаю, когда добираюсь-таки до шатра, сжимая в руке шип за безопасный его край, раздвигаю ткань в сторону и вхожу внутрь. Здесь нет ничего, кроме стула, нескольких свечек и подноса, на котором стоит стакан с водой.

И Керан. Здесь есть ещё и Керан. Любовь моя, которую я так долго храню в своём сердце безответно.

Закрыв за собой тканью проход наружу, я делаю слишком резкий вдох, когда Керан поднимает на меня опущенный до этого взгляд. Его глаза яркие, оранжевые с золотым ободком, горящие при свете свечи и блестящие… Сейчас они полны ярости, совсем чуждого чувства по отношению ко мне. Он никогда не смотрел на меня так. А ещё в них есть чёрный ободок – действующий яд.

– Как здорово, что ты пришла, – говорит он, но в голосе больше злости, чем я когда-либо слышала даже при разговорах с Микаэлем. – Пришла освободить меня, верно?

– Керан, ты меня видишь? – спрашиваю я, и вопрос кажется глупым даже для меня самой, хотя смысл я вкладывала в него совсем иной.

Он слегка наклоняет голову набок. Его чёрные волосы, волосы цвета самой тёмной ночи Шиэнны, слегка спадают на его лицо вместе с белоснежными локонами, прикрывая частично глаза. Его руки связаны за спиной прочными толстыми верёвками. Но я боюсь подходить ближе.

– Я тебя вижу и слышу, но я с удовольствием бы убил тебя прямо тем же шипом, с которым ты явилась, и больше ни видел и не слышал бы.

Я опускаю голову и сглатываю. Слова порой ранят сильнее, чем мечи и копья, даже если и знаешь, что сказаны они были не всерьёз.

– Освободи меня, – приказывает Керан. – Чего ты хочешь за подобную услугу?

Бросив взгляд в его сторону, я ловлю себя на мысли, что легко могу поддаться на его приказы. Могу с лёгкостью подчиниться его воле. Поэтому делаю шаг назад, стараюсь не слушать родного голоса, не слышать в нём Керана, которого люблю и ради которого всё могла бы сделать. Напоминаю себе о том, что он не тот, кого я знаю. Сейчас не тот.

– Ты хочешь быть Охотницей, – продолжает он, а меня шатает в сторону при этих словах. – Мы можем сделать тебя Охотницей. Только освободи меня.

– Нет, – отвечаю я, сделав над собой усилие. – Я тебя не освобожу, и никто из нас. Сперва мы тебя излечим.

Керан делает рывок вперёд, но верёвки удерживают его, равно как и стул, припаянный к полу. Я не двигаюсь с места, хотя сердце стучит так быстро, что готово умчаться прочь.

– Маленькая девочка, возомнившая себя избранной, – говорит он громко. Так громко, что голос ползёт по стенам шатра и бьётся о меня как тяжёлые камни. – Ты ничего не сумеешь, как не сумеют и твои жалкие друзья. А освободив меня, ты получишь шанс на жизнь, о которой мечтала. Ты же мне доверяешь? Ты доверяешь мне, Нура?

– Керану я доверяю, а тебе нет. – Я пытаюсь говорить хладнокровно. Не так, как на самом деле ощущаю себя внутри. Не так, словно меня действительно волнуют его слова.

– Я и есть Керан. – Его губы кривятся в пугающей ухмылке. – Твой ненаглядный братец.

Отрицательно качаю головой, пытаясь не смотреть на него. А в глазах вдруг накапливаются слёзы. Такие неожиданные, что я сама пугаюсь. Мне кажется, всё вокруг плывёт в каком-то сумасшедшем водовороте.

– Вы все погибнете. – Керан продолжает говорить. Продолжает резать моё сердце искусно заточенным ножом из слов. – А ты можешь уцелеть, если отрежешь эти верёвки и пойдёшь со мной. Мы о тебе позаботимся. Быть во власти Двора Полнолуния прекрасно, Нура, и ты сама поймёшь это. Шиэнна будет целиком принадлежать нам. И ты будешь одной из Охотниц, к чему ты готовилась столько лет.

– Замолчи, прошу тебя, – хрипло выдаю я.

– И все падут к твоим ногам. Все те Охотники, что смеялись над тобой, будут поклоняться тебе. Ради тебя, Нура, я могу убить и Микаэля, если твоей душе это будет угодней, чем оставлять его кланяться тебе, подобно богине. Освободи же меня, и я всё сделаю. Ведь я будущий Лорд.

Его голос постепенно превращается в тот самый, что я слышала за завтраками, обедами и ужинами, а губы расплывались в улыбке, потому что я всегда любила его слушать. Тот самый, что неожиданно раздавался за спиной и заставлял моё тело покрываться мурашками, пока я оборачивалась, чтобы встретиться взглядом с этими янтарными глазами.

Сейчас он говорит как настоящий Керан. Керан, которого я люблю больше жизни.

Шип в моей руке едва не падает, когда я разжимаю крепко сжатую до этого ладонь. Я поднимаю голову, позволяя себе взглянуть на него. На связанного, пока безвредного и не опасного.

– Я не хочу всего этого больше, – говорю я. – У меня теперь новая мечта.

Чёрные брови Керана хмурятся, выражение лица меняется, и он снова становится тем, кем никогда в самом деле не являлся.

– Какая же у тебя мечта, глупая девочка? – раздражённо спрашивает он.

– Спасти тебя и вернуть домой.

И развернувшись, стараясь не сомневаться в себе, я покидаю шатёр прежде, чем в сердце вновь загорится что-то такое, что толкает меня на безрассудные поступки. Потому что я думаю, если бы я провела рядом с ним времени чуть больше, вполне позволила бы себе глупость.

Я бы его освободила.

Глава 18

Поединок с тварью

Две Луны подряд без перерыва я тренирую свою меткость и всеми усилиями стараюсь не думать о пленённом Керане, сидящем в дальнем шатре под охраной. Дарки признаётся, что в полной мере не знает, чего можно ожидать от того, кто находится под воздействием этого яда. И говорит, что наши Лекари вовсю изучают его, пытаясь создать противоядие, которое вернуло бы Керану здравый рассудок.

После тренировок я часто провожу время в компании своих новых знакомых. Они обучают меня ремеслу, которому успели научиться за долгую жизнь в подземных пещерах, рассказывают о том, как они оставляют свои послания друг другу снаружи, чтобы не выдавать местоположения Гривинсхада – вдоль проходящей мимо землистой дороги вырыты несколько ям, скрытых под густыми травами, куда они и бросают письма, а те носятся прямо вниз по созданным туннелям и попадают в нужные руки.

Я восхитилась их идеями.

Они все старше меня на несколько лет, но относятся как к равной, так что я чувствую себя рядом с ними комфортно. Возможно, всё дело в моих родителях. Я в очередной раз жалею о том, что не успела узнать их достаточно. Жалею и о том, что никогда не познаю, что значит семья в самом привычном её понимании. Моей семьёй были Брикард, Керан и Мистлок.

– Ешь, Нура. – В меня вдруг летит спелое большое яблоко, которое я успеваю перехватить в воздухе. – Дважды повторять не стану.

Я оборачиваюсь к Дарки, отводя глаза с видов на сияющие реки, далёкую бледную луну высоко над нами и забавные тени, ползущие по каменным стенам. Пещера покрыта мраком, но зажжённые факелы и свечение рек снизу позволяют мне вдоволь насладиться видами.

– Ты решил заменить Керана? – усмехаюсь я, когда он садится рядом. Под нами находится резкий спуск вниз, к розовой реке, моментами бурлящей, как кипящая вода. Возможно, она действительно такая же горячая.

– Да, и скрывать не буду, – отвечает Дарки.

Я улыбаюсь, возвращая взгляд на Гривинсхад.

Мне должно быть неспокойно, ведь жизнь так резко изменилась. Теперь я окружена совсем другими людьми, я далека от воплощения своей мечты, я далека от своего родного дома. Не знаю, выдастся ли мне возможность стать Охотницей или мне суждено умереть здесь, в этих подземных пещерах…

Дарки, кажется, совсем не волнует участь погибнуть на войне, о которой он передал королю. Быть может, он уверен в своих силах, или же всё-таки просто считает смерть за свою правду благороднейшей из смертей.

Мне вдруг становится интересно, что означает его имя.

Шиэнна известна своей любовью давать своему народу имена, которыми родители хотят наделить своих детей теми или иными качествами. Имя «Керан» происходит от слова, обозначающего на языке народов Шиэнны: «Тот, кто имеет железное сердце». «Мистлок» – «создающий», «Сирина» – «излечивающая раны души»… Я слышала, что множество соседствующих с нами королевств занимаются тем же.

– Что означает твоё имя? – спрашиваю я напрямую, не в силах сдержаться от любопытных разговоров, которые единственные помогли бы мне отвлечься от мыслей о плохом будущем. – В Велесии дают имена детям, стараясь вложить в них смысл? Или вы подобной ерундой не занимаетесь?

– Ерундой? – смеётся Дарки, кусая за один край верёвки, которую он принёс с собой, а другой наматывая на свою флейту. – Считаешь, имена не имеют никакой связи с судьбой человека?

– Да. Я не верую в подобные мифы.

Он понимающе кивает, оглядывает свою флейту и вешает её на свою шею, пряча под коричневый плащ. Потом парень устремляет на меня взгляд своих необычных разноцветных глаз.

– Моё имя означает «подарок от Бога», – отвечает он после небольшой паузы. – Это лишний раз напоминает мне о том, что оно дурацкое.

Я щурюсь, потому что мне кажется, что я уловила в его голосе нотки печали. Удивительно слышать от Дарки о возможности печалиться.

– Наверное, родители бы хранили «подарок от Бога» бережно, – начинает пояснять он. – А не оставили одного.

У меня едва не вырывается громкое «Ах…».

Прежде я и подумать не могла, что Дарки лишился родителей. Не просто лишился. Они его бросили… Ужасная доля для любого ребёнка.

– Как ты вообще оказался в Шиэнне?

– Меня продали какому-то купцу в Когатте за пару сотен каттов.

От потрясения у меня раскрывается сам по себе рот.

Прежде, глядя на этого смышлёного парня, я и подумать не могла, какая участь его когда-то постигала и какая была у него судьба.

А ещё я вспоминаю, что Сэнах говорил о неких торговцах, у которых жил Дарки. Вот, что он имел ввиду.

– Такая уж у меня жизнь, – улыбается Дарки, поражая меня ещё больше. – Многие из нас, на самом деле, произошли из неблагополучных семей. Я был рабом до того, как меня нашёл Сэнах и привёл в Гривинсхад. Он мне как отец.

– Подобно тому, кем я считаю Брикарда.

Он кивает. Взгляд погрустневших глаз стремится куда-то вперёд.

– Да… Да, пожалуй, так и есть.

Я поднимаю голову наверх, когда над нашими головами с громким хлопаньем мощных крыльев пролетает розовый макарт, напомнивший мне вдруг о далёком детстве, когда я впервые узнала, что они бывают разных цветов. Чешуйчатая кожа существа красиво переливается при свете луны. Оно приземляется высоко в скале и, кажется, опускает вниз шею, чтобы накормить своих детёнышей. Наблюдать за заботой матери к своим детям для нас с Дарки – двух сирот – немного печально.

– После того, что сделали твои родители… Ты их когда-нибудь ещё видел?

Дарки сперва задумчиво смотрит в мои глаза, а затем отворачивается. В голове у меня пока возникает только ещё больше вопросов.

– Не будем возвращаться в прошлое, когда перед нами вот-вот начнёт расстилаться грандиозное будущее, Нура Дарвиш. Как считаешь?

Я не могу с ним согласиться. Я не знаю, каковы силы у Убийц, не знаю, есть ли у них стратегия и какова она, не знаю и о том, как они собираются идти против короля и его войск, насчитывающих в себе тысячи подготовленных солдат в доспехах. Учитывая ещё и то, что в их рядах многочисленные Святые и марионетки, ситуация становится ещё более плачевной.

Но задавать этих вопросов я не собираюсь. Пока что.

– Хочешь поглазеть на наши развлечения? – спрашивает вдруг Дарки, вставая со своего места.

Несколько камешков катятся из-под его ботинок и летят вниз, затем попадая в светящиеся воды розовой реки. Я с интересом поворачиваюсь к нему.

– И что это за развлечение?

– Увидишь. – Он загадочно улыбается, протягивая мне руку. Она у него вся в заживающих ссадинах и обмотана бинтом на ладони. – Идём, krasya?

Я принимаю приглашение, но, не касаясь его руки, встаю самостоятельно. А потом мы вместе осторожно спускаемся по каменным выступам пещерных скал, которые были высечены жителями Гривинсхада. Мы идём мимо группки женщин, трудящихся на грядках, вытаскивая созревшие овощи и снимающие фрукты с деревцев, минуем костры и столы, за которыми громко разговаривают мужчины, помогая своим жёнам переносить застреленных животных, которые, видимо, впоследствии пойдут на ужин.

Дарки всё водит меня сквозь каменные проходы, больше походящие на грозные туннели. На стенах вырисованы разные надписи и рисунки; нечто похожее я уже видела в жилище Тидды в Святыне, но те были знаки их языческой религии, а здесь я вижу накиданные схемы проходов. Оно и понятно: в этих пещерах легко заблудиться, если не знать дороги.

По мере приближения к источнику яркого света вдали, в конце очередного пещерного прохода, я начинаю улавливать громкий топот ног и весёлые вопли. А затем в уши льётся и грохот вперемешку с рычанием.

Рычание…

Мы ныряем в проход, выводящий нас на небольшую площадку под открытым небом, но в то же время окружённую теми же высокими скалами, что и каждая часть Гривинсхада. Изгибы этих самых скал частично прикрывают сверху место от тех, кто мог бы пролетать над ним, а мы знаем, что большинство Охотников теперь в руках у короля Триадана, и Охотники умеют летать на макартах, так что следует исключить любую вероятность того, что нас могут засечь.

– Что это? – удивлённо спрашиваю я, глядя на шествие.

Группа молодых людей, девушек и парней, собрались вокруг железной клетки, выкрикивая громкие кличи и слова поддержки. Я замечаю, что некоторые из них пьяны, у ног лежат деревянные кружки и миски, с которых на землю упали некоторые кусочки мяса. Территория освещена факелами, на земле играют тени.

Но рычание на сей раз более громкое, такое, что едва не сбивает меня с ног.

Я распахиваю в ужасе глаза, когда вижу в очертаниях тех, кто находится внутри клетки, человека и монстра, с которым он борется.

– Так мы себя развлекаем, – воодушевлённо произносит Дарки у моего уха. – Устраиваем поединки с этими мерзкими тварями ближе к ужину.

Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть происходящее. Это ковон. Существо крупного размера, чёрное, с ядовитыми шипами на голове. Один из отвратительнейших монстров, которых я знаю. И один из немногих, кого мне удалось однажды убить самостоятельно в открытом лесу.

– Ты обезглавила одного такого, – говорит Дарки, широко улыбаясь, будто прочёл мои мысли. – Правда же? Я слышал от Мистлока.

– Этот неугомонный мальчишка вечно ищет поводы похвалиться мной и моими удачами, – закатывая глаза, произношу я в наигранно игривом тоне.

– Поводы есть, – поддерживает меня улыбкой Дарки. Откидывает волосы назад, а потом надевает капюшон. – А сейчас пока давай насладимся представлением!

Девушка по имени Бриана справа ахает, резко привстав со своего места, Вильб рядом с ней почти торжественно вопит, размахивая руками. Дарки ведёт меня влево и усаживает в непосредственной близости от клетки, в которой всё и происходит.

Парнем, принимающим участие в поединке, оказывается один из тех Убийц, с которым мы делили одну миссию – по похищению Керана. Я вспоминаю его имя. Микк. Он голый по пояс, выставил натренированные мышцы напоказ, моментами бьётся о прутья. Его тело покрыто потом, грязью и кровью.

Никогда прежде я не видела боёв с монстрами. Только охоту. Охотники никогда не участвуют в столкновениях с тварями в такой близости. Обычно жить монстру или умереть решает одна ловко пущенная стрела, а то и несколько. Бывает и такое, что в ход идут мечи и ножи, но обычно до подобных случаев не так часто доходит. Есть лишь отдельные случаи монстров, для убийства которых может понадобиться близкое расстояние – ковон, например, входит в их число.

– Будешь пить? – спрашивает Дарки, плюхаясь рядом со мной на обставленную подушками землю. В его руке – кубок с розовой жидкостью.

– Нет, спасибо, – отнекиваюсь я, а сама глаз не свожу с поединка.

Отлично сложенный парень представляет из себя сплошную гору мышц. Все его движения быстрые и ловкие, он легко перепрыгивает набрасывающуюся на него тварь, отводит его удары и захлопывает распахивающуюся челюсть. Зубы клацают, шипы на затылке у ковона с шипением приподнимаются и дрожат.

Я сжимаю ткань своей новой одежды, опуская голову. На сердце становится неспокойно. Дарки замечает мой сменившийся настрой и наклоняет голову набок, интересуясь:

– Всё хорошо?

– Пока что да, – отвечаю я и даже умудряюсь улыбнуться. – Как долго длится поединок?

– Пока тварь не подохнет.

Поворачиваю голову к парню, вцепившегося в горло ковона сзади. Мышцы на его плечах напряглись до предела, на руках вздуваются вены, а лицо краснеет от напряжения. Из горла твари брызжет кровь из, видно, ранее полученной раны. Парень душит монстра, стискивая свои объятья. Монстр шипит: то ли от боли, то ли от гнева. Предпочитаю всё-таки думать, что ковоны не испытывают никакой боли.

Я морщусь от отвращения, когда раздаётся громкий хруст, который послышался даже при таком шуме, а затем свирепые глаза твари замирают в одном положении. Парень освобождает её, и обмякшее тело падает на землю с глухим стуком.

– ДА!!! – кричат ребята, вскакивая и вскидывая руки вверх. – ТАК ДЕРЖАТЬ!

– А я говорил, что уложу его быстрее, чем сготовят ужин! – победно выкрикивает победитель, блеща крепкими блестящими от пота мышцами рук, пока дверцы клетки поднимаются вверх. – Жду свои катты!

– Микк, ты чемпион! – выкрикивает Дарки, сложив ладони у рта, и ликует, словно сам одержал победу. – Ничего другого я и не ожидал!

Одна из девушек, хихикая, тянет Микку кубок, тот его принимает и вливает в себя напиток. По его подбородку успевает потечь розоватая жидкость.

– Он выигрывает каждый поединок, – объясняет мне Дарки. – Очень крепкий парень. Прямо находка.

– Да, вижу, – отзываюсь я.

Микк хлопает по каждой протянутой в свою сторону ладони, его намокшие каштановые волосы длины чуть выше плеч, заглажены назад, на шее висит поданное полотенце.

Я возвращаю взгляд на клетку: убрав труп ковона, в неё вдруг заводят ещё одного монстра. На этот раз это тинит – та самая страшная тварь, обитающая в водах Шиэнны. У неё очень скользкая кожа, жёлтые глаза. Шесть длинных щупалец с голубыми присосками позволяют ему бесшумно передвигаться и вылезать из озёр, прежде чем напасть на жертву.

– Я хочу попробовать, – говорю я, и шум, состоящий из смеха и возгласов, внезапно прекращается.

Дарки слегка наклоняется в мою сторону, словно желая меня получше расслышать, хотя в этом нет никакой надобности. Перешёптывания долетают до моего уха очень ясно.

– Чего? – нервно смеётся Микк, и голос у него звучит подобающе под массивное телосложение: грубоватое, с хрипотцой, низкое.

– Надеюсь, ты не всерьёз? – спрашивает меня Дарки, издав смешок. Но в этом смешке нет никакой попытки насмехаться надо мной. Скорее, смущение.

Я поглядываю на тинита и понимаю, что действительно хочу поучаствовать в поединке между человеком и монстром. В конце концов, я будущая Охотница, если судьба мне улыбнётся, и убивать чудовищ – это то, ради чего я жила большую часть своей осознанной жизни.

– Я постараюсь показать то, на что способна, – говорю я. – Если ты мне позволишь, Дарки.

– Но ты уверена, что… – Он запинается, замолкает, выражение лица меняется. Он бросает взгляд за мою спину и кивает кому-то. – Мы в тебя верим. Как я уже говорил.

Встаю с подушек под любопытные взгляды вокруг. Снимаю плащ, оставаясь в одной облегающей рубашке из мягкой ткани. На моих ногах – прочные штаны, не стесняющие движений, и высокие сапоги с твёрдой подошвой.

– Тебе бы платочек свой снять, – рекомендует Микк, поддев пальцев шарф на моей голове. – Зацепит, и полетишь в прутья.

– Я научилась считать его частью себя, спасибо, – бросаю я ему и принимаю в руку кинжал с серебряной рукояткой, которую мне вручает один из парней.

Дарки подходит ко мне. Он выглядит взволнованным, и я неосознанно вспоминаю Керана и Мистлока, которые всегда переживали за меня. Достаточно милый жест от парня, которого я не слишком-то хорошо ещё знаю.

– Ты знаешь, как нужно убивать его, верно? – спрашивает он, наблюдая за тем, как я сую кинжал в чехол на поясе.

– Конечно.

Дарки кивает, но волнение на лице никуда не девается. Обратив взор на шипящее и хрипящее существо в клетке, он стискивает зубы.

– Будь осторожна. Мы не можем тебя терять.

Я улыбаюсь ему, хлопнув по плечу, словно подбадривая. Хотя подбодрить следовало бы меня.

Итак, делаю шаг вперёд – уверенный, не колеблющийся, полный решимости. Парень, стоящий у клетки медленно тянет за рычаг, открывая двери. Тинит никуда не девается, потому что на его шее закреплена цепь, за которую, просунув через прутья, его удерживают снаружи. Я вхожу внутрь, морщась от исходящей от твари вони, похожей на запах гниющей рыбы. По земле тянутся кровавые следы, оставшиеся после предыдущего поединка, но я не брезгую наступать на них. Гораздо брезгливее я ощущаю себя от резко направившегося в мою сторону взгляда жёлтых острых глаз с красными вертикальными зрачками.

Тинит слегка наклоняется к земле, при этом голову держа ровно, и это выглядит жутко.

Я тянусь к своему кинжалу.

– Выпускай, – велит Дарки.

Цепь с шеи твари резко сползает, и она с громким хрипом бросается ко мне. Я моментально отбегаю в сторону, наклонившись, а монстр ловко цепляется за прутья, заставив клетку задрожать. Его длинные щупальца на пару мгновений застревают, и я выигрываю время. Достаю кинжал, лезвие блестит, когда от него отражается свет от горящих факелов.

Я стараюсь вспомнить всё, чему меня обучали при Ордене Когтей. Каждую слабость тинита пытаюсь вытащить из памяти. К счастью, уроки очень ясны ещё в моей голове, и я помню, что его сперва необходимо лишить зрения. Взмахиваю клинком, ловко перехватывая нож в воздухе в готовности. Конечно, тренироваться с деревянными копиями чудовищ куда легче, чем иметь дело с живыми существами, умеющими быстро передвигаться и скользить по земле. А сейчас я к тому же нахожусь внутри клетки, и пути к отступлению у меня совсем нет.

Тинит раздвигает щупальца, скользя ими по прутьям. Я понимаю, что он готовится прыгать на меня. Крупная голова длинной овальной формы с моргающими глазами устремлена ко мне, впалая костяная грудь поднимается и опускается медленно, будто он сосредоточен.

– Нура, он будет прыгать, – предупреждает голос Дарки за пределами клетки.

Я не отвечаю, потому что сама прекрасно всё понимаю. Сгибаюсь в коленях, принимая готовую позицию. Нож держу перед собой, защищая особенно важные части тела от внезапного нападения.

Но нападение оказывается ещё более внезапным, чем я предполагала, потому что за одно-единственное мгновение у моей талии обвивается одна из щупалец и приподнимает меня наверх. Я кричу, роняя вдруг клинок, и вижу перед собой мощную раскрытую до предела челюсть. Бесполезно пытаться выбраться из цепких объятий этого крупного существа, кожа которой скользкая настолько, что мои руки только сильнее пачкаются в склизкой плёнке, пахнущей сырой рыбой. Я решаюсь на другой шаг – едва тинит подносит меня к своему огромному рту, как я со всей силы бью его ботинком в самый крупный глаз. Существо начинает кряхтеть, а щупальце у меня на талии ослабевает. К счастью, в отличие от ковонов, тиниты ясно чувствуют боль и слабеют от неё. Вот, почему её нужно ослеплять. В их глазах – самые чувствительные нервы.

Я падаю на землю, освободившись, и судорожно ползу к ножу, показывающемуся в песке. Дыхание у меня неровное и частое. Монстр уже приходит в себя и оборачивается, обвивая прутья и глядя на меня тем глазом, из которого вытекает зелёная зловонная жидкость. Едва она выливается на землю, как камушки и песок начинают шипеть. Оружие тинита – его слёзы. Они способны расплавить тело, именно поэтому костюмы Охотников состоят из материала, который борется с подобной участью, защищая кожу и плоть.

Моя рука, перепачканная слизью и грязью, с большим трудом ухватывается за рукоять кинжала, светлая рубаха теперь мокрая в некоторых местах и липнет к коже. А ещё я, кажется, ободрала колени.

– Прыгает! – кричат мне. – Оборачивайся скорее!

За меня переживают абсолютно все. Никому нет дела до хохота и колких замечаний, которыми часто и с удовольствием «награждали» меня Охотники.

Затылком чувствую мощное дыхание тинита, а затем ощущаю, как он уже летит в мою сторону с громким кряхтением. Я продолжаю лежать, но на сей раз резко поворачиваюсь на спину, выставляя нож, которым провожу по брюху накинувшегося на меня монстра. Его морда замирает в нескольких жалких сантиметрах от моего лица, на щёки мне брызжет его голубоватая слюна, рука вместе с кинжалом мокнут, когда клетка заполняется хлюпаньем.

Я вспорола ему брюхо. Кровь вместе с ошмётками его внутренних органов льётся и на меня, и на землю. Я с громким вскриком откидываю мёртвую тушу с себя, устало дыша и еле-еле вставая на ноги.

– ЕСТЬ! – радостно вопят ребята. – МОЛОДЕЦ, НУРА!

Раздаётся лязг, и дверцы клетки поднимаются вверх. Я откидываю в сторону кинжал, оглядывая свою полностью запачканную кровью одежду, а затем и лежащего тинита, и едва держусь на слабых ногах. Но на лице возникает улыбка от победы, которую я одержала. В меня верили, и я в себя поверила.

Так что вера важна, и я нуждаюсь в ней, как в воздухе.

* * *

Мы с Дарки ужинаем в Средней скале – так они называют место в Гривинсхаде, в котором часто проходят победные трапезы после поединков с монстрами. И в то время, пока мы ужинаем, не умолкают разговоры. Меня восхищённо обсуждают и говорят, что не часто видят такие кровавые представления в клетках. Меня называют устрашающей и жестокой, и я стараюсь не подавать вида, что подобные характеристики не совсем удовлетворяют меня. В конце концов, они считают, что делают мне величайшие комплименты.

Когда я подношу к губам ложку, зачерпав ею бледно-коричневый суп, я слышу подбегающего к нам молодого мальчишку с очень коротко подстриженными голубыми волосами.

– Дарки! – громко зовёт он, приблизившись к нашей кучке.

– Чего тебе? – спрашивает Дарки, откладывая деревянную миску с горячим соусом.

– Господин Керан пришёл в себя! Меня подослали тебя позвать.

Мы переглядываемся, и мне не удаётся скрыть радостной дрожи, окатившей моё тело. Вскочив на ноги, мы уже бежим по каменным туннелям, спускаемся по извилистым ступенькам, огибаем скалы, прежде чем оказываемся возле того самого шатра, в котором держат моего Керана.

У входа всё стоят двое охранников.

– Входите, но надолго не задерживайтесь, – просит мужчина, запуская нас внутрь.

Возле стула, привязанным к которому продолжает сидеть наш пленник, стоит женщина-Лекарь в белом одеянии, оглядывая небольшие флаконы с разноцветными жидкостями в своей руке. При звуке наших шагов она оборачивается.

Я не свожу глаз с устремившегося на меня взгляда янтарных глаз.

– Противоядие должно действовать три полные Луны, – сообщает Лекарь, убирая флаконы в сумку, висящую на её поясе. – До этого вы можете поговорить с ним.

– Спасибо, – благодарит её Дарки. – Мы поняли.

Женщина выходит из шатра.

Чёрные волосы Керана с белыми прядями прикрывают ему лоб, в некоторых местах прилипнув к коже. Он выглядит очень уставшим, хотя только и делал, что сидел на месте. Я не знаю, как его заставляли есть, или же он добровольно принимал пищу, не желая голодать. К пленнику лишний раз не допускали, так что у меня не было возможности говорить с ним снова и снова, утоляя желание его видеть.

– Ну как ты, приятель? – настороженно спрашивает Дарки, будто неуверенный в том, что парень даст ему адекватный ответ.

Керан перестаёт смотреть на меня и поворачивает голову к моему спутнику. Руки у него всё ещё связаны за спиной.

– Я словно нахожусь в тумане, – говорит он. – Что со мной произошло?

– Яд. Тебя отравили. Но ты здесь для того, чтобы мы это исправили.

Керан в ответ хмурится, устремив глаза в мою сторону снова:

– Нура?

– Он говорит правду, – подтверждаю я. – Мы тебе поможем. Мы привезли тебя сюда с одной целью – спасти тебя.

– Я на тебя накричал…

Мы с Дарки удивлённо переглядываемся, потому что до этого мгновения считали, что под воздействием яда и после него, жертва ничего не помнит из того, что делал.

– Я помню, что кричал, – продолжает Керан. – Извини, Нура, я не мог контролировать своего языка.

– Ты не виноват. Я всё понимаю.

Мне тяжело смотреть на него и не иметь возможности обнять. А мне так хотелось бы ощутить человеческое тепло, исходящее от Керана.

Он двигается на стуле, опускает голову, затем поднимает.

– Вы не освободите меня? Лекарь сказала, что пока я безопасен.

Дарки щурится, скрестив руки на груди. Я ожидаю его решения, скорее, по причине того, что считаю его одним из главных в Гривинсхаде. И так есть. Он всё же лидер малой группы Убийц, но вряд ли подобные решения зависят от него. Главным этого движения остаётся Сэнах.

– Извини, братец, – пожимает Дарки плечами. – Но все такие распоряжения отдаёт наш лидер, а я не вправе поступать так, как хочу, без его позволения.

Керан понимающе кивает, метнув взгляд в мою сторону снова.

– Я хочу поговорить с Нурой наедине, если это возможно, – просит он.

Дарки удивлённо смотрит на меня, хотя удивляться тут, наверное, и нечему. Хотя посчитав, что не удивлена я сама, мы будем врать оба.

– Ладно, – сдаётся он. – Как закончите, дайте знать.

Он отодвигает полог шатра в сторону и выходит.

Мне становится неловко, хотя я мечтала о том, чтобы снова слышать голос Керана и иметь возможность поговорить с ним без посторонних ушей.

Я стою на месте, незаметно теребя край своей новой рубашки, поверх которой накинут плащ. Сейчас на губах Керана появляется уже знакомая мне улыбка.

– Как твои дела, Нура?

Назови меня прелестью, как ты всегда делаешь. Отчего ты зовёшь меня по имени?

– Всё хорошо, – отвечаю я.

– Вижу, ты сдружилась с местным народом. Как они к тебе относятся?

Гораздо лучше, чем относились все Охотники, – хочется сказать мне. Но ответ я выдаю другой:

– Хорошо. Меня здесь полюбили.

– Я очень рад это слышать… Волновался за тебя. Знаешь, когда голова затуманена ядом, я могу всё слышать и видеть, но не могу ничего сделать. Это как будто тебя разделили на две части, одну из которых поместили в клетку глубоко в голове, а вторая выполняет бездумно чужие приказы.

Я смотрю в его янтарные глаза и снова начинаю испытывать жгучую тоску в сердце. Очень скучаю по нему. Очень люблю его, и с этим уже будто ничего нельзя поделать.

– Бедная принцесса, – усмехаюсь я, желая повернуть разговор в шутливую сторону. – Она ведь лишается жениха.

– Как-нибудь переживёт, – улыбается Керан, поддержав мои попытки. – А что насчёт тебя?

Замерев, я не сразу понимаю, к чему его вопрос и о чём он.

– Нить Сердец, – поясняет он, ткнув взглядом на браслет на моей руке, который я так и не сняла.

Сердце застучало вдвое быстрее.

– Я не знаю, кто мне её подарил, – признаюсь я, не видя причин отпираться.

– Скорее всего, это был Хилларк.

Морщусь от отвращения, потому что этого слышать я совершенно не желала, хотя именно к этой теории многое и вело. Например, камень в браслете был добыт в Каильте, а как я помню, в Бофру именно оттуда в ту Луну вернулся Хилларк. А потом и Сирина выдавала взгляды, подтверждающие эти догадки.

– Ты думаешь? – спрашиваю я, стараясь скрыть в голосе печаль.

– Я почти уверен. – Керан кивает. – Но, вижу, нет надобностей в том, чтобы благословлять вас, учитывая то, кем он оказался. Но Хилларк был влюблён в тебя достаточно давно. Удивительно, что ты не поняла этого раньше.

Я понимала, но просто решила молчать и обманывать саму себя, так что Керан не прав.

Глядя на Нить Сердец на своём запястье, я испытываю ещё более жгучую тоску. Я ношу её только по одной причине – вернуть Хилларку. Желательно, запихнув в его глотку.

– Ты уверена, что им можно доверять? – спрашивает вдруг Керан.

Я поднимаю голову. Мы находимся на достаточном расстоянии, чтобы не иметь возможности прикоснуться друг к другу, так что я не могу разглядеть его глаза.

– Убийцам? – спрашиваю я, решив уточнить.

– Да. Они показались мне ненадёжными ребятами.

– Нет, это не так. Они очень хороши в своём деле. И…

– Что они тебе рассказывают о себе, Нура? Что, по их мнению, ты должна знать, а что нет?

Пытаюсь уловить, к чему Керан клонит. Его тон сменился на более холодный, даже взгляд поменялся. Лекарь сказала, что противоядие будет действовать три Луны точно, и я склонна ей верить, поэтому отметаю из головы все лишние мысли.

– Они говорят, что… – Я замолкаю, едва не рассказав о том, что Убийцы считают меня ценной фигурой. Не знаю, можно ли об этом болтать. – Почему бы нам не пригласить Дарки и попросить его ответить на твои вопросы?

– Я не хочу говорить с ним, я хочу говорить с тобой. Я скучал по тебе.

Ах, если бы эти слова имели совершено другой смысл! Такой же, в каком смысле я скучала по Керану.

– Скучал? – спрашиваю я. – А Мистлока увидеть не хочешь? Ты говорил с ним за время своего нахождения в плену?

Керан морщит нос и хмурится.

– Не называй меня пленником. Нет положения более унизительного для Охотника, чем находиться в плену.

– Ты прав. Но пленён был не ты, а то, во что тебя превратил этот яд. – Выждав небольшую паузу, я интересуюсь: – Знаешь ли ты, из чего он состоит и как его добывают? Может, ты знаешь, как обратить его действие вспять?

– Я считал, что ваши Лекари именно этим и занимаются здесь. Чтобы выяснить это.

Отрицательно качаю головой, отвергая его предположения, хотя он и прав.

– Но ты можешь дать нам важную информацию насчёт этого. Чтобы мы помогли тебе.

– Не могу. Я ничего не знаю.

Печально осознавать это, но я стараюсь особо не раскисать. По крайней мере, Керан всё ещё у нас, и он жив, а Лекари продолжают изучать полученный из его крови яд, чтобы убедиться в том, что это точно Кровь сирда. Вероятно, потом придётся выяснять, откуда этот яд у Святых, если создателями были мои родители, а списка необходимого для него ингредиента у них, насколько мы знаем, нет.

Но пока противоядие, исцеляющее на три Луны хотя бы есть, а это лучше, чем совсем ничего.

– Подойди ко мне, Нура, – просит вдруг Керан.

Замешкавшись, я ощущаю, как учащается пульс. Любое такое повеление с его стороны заставляет мою голову кружиться, и я вечно не верю в то, что со мной это всё происходит. Давно пора бы привыкнуть.

– Зачем? – тем не менее, расхрабрившись, спрашиваю я.

– Хочу поглядеть на свою сестрёнку.

Резкий укол в сердце.

– Мне велели не приближаться к пленн… – начинаю я, запинаюсь, а потом продолжаю: – К тебе. Пока что.

Керан хмурится.

– Что это значит?

– В целях безопасности Убийцы выстроили разные правила. Они, наверное, считают, что яд в любой момент может снова подействовать.

– Ты же видишь меня, Нура. Знаешь, что это я перед тобой сейчас сижу.

– Знаю, но мне не позволено.

Если бы он знал, каково моё желание приблизиться и хотя бы взять его за руку, он бы так не смотрел на меня.

– Ты боишься меня? – спрашивает Керан, и я теряюсь в выборе.

– Нет. Нет, не боюсь. – «Я люблю тебя».

– Тогда почему же ты так не уверена в своих словах?

Мне кажется, что Керана искренне печалят его предположения. Он кажется озадаченным моим ответом. Мрачнеет на глазах.

– Я не боюсь тебя, Керан, – уверенно говорю. – Как я могу бояться тебя?

– Тогда подойди, и я поверю.

Замерев на месте, я и понимаю, что совершу глупость, отказавшись от правил, поставленных Убийцами, и в это же время не понимаю, что страшного может случиться от такого безобидного действия. Наверное, во всём виноват мой юный возраст: в шестнадцать лет ты ещё многого о мире не знаешь.

Я делаю шаг вперёд, ступаю ботинками по коврам, которыми устлана земля, становлюсь ближе к Керану, а воздух втягивается через ноздри с большим трудом.

– Ты доверяешь мне, Нура? – спрашивает он.

– Почему ты спрашиваешь?

– Наверное, потому что хочу слышать верный ответ.

Он улыбается. Той самой улыбкой, какой всегда улыбается. Обезоруживает меня ею. Мне трудно становится сосредоточиться, когда он так на меня смотрит.

– Ты мне стал как старший брат, Керан, – говорю я, пока грудь болезненно сжимается от сказанных мною же слов. – Конечно, я тебе доверяю.

– Тогда освободи меня. Я не хочу сидеть здесь как пленный. Унизительно… Дай мне свободу.

Останавливаюсь в двух шагах от него.

– Я не могу, – говорю я. – Что ты им скажешь?

– Что я хочу помочь, – отвечает Керан. – Я поговорю с их лидером сам, как только ты проводишь меня к нему. А до тех пор освободи меня от этих оков.

Я опускаю взгляд к его связанным за спиной рукам. Гляжу на слегка виднеющуюся кожу его крепкой груди из-под порванной свободной рубашки, на тёмные штаны и сапоги.

– Нет, не могу, – отказываюсь я, хотя и делаю это с трудом. Правила безопасности приютивших меня людей гораздо важнее моей глупой влюблённости.

– Хорошо, – понимающе кивает Керан. – Извини. Я не должен просить тебя о том, что поставит под угрозу доверие твоих новых друзей.

За моей спиной вдруг слышится шорох ткани. Я оборачиваюсь, когда в шатёр входит Дарки с таким видом, будто очень устал уже ждать окончания наших разговоров.

Но я успеваю сделать лишь резкий вздох, когда Керан вдруг поднимается со стула без каких-либо проблем, мгновенно вынимает мой кинжал из ножен на поясе и сжимает мои руки в запястьях, заведя их за спину.

– Ничего страшного, – говорит он мне в ухо, пока Дарки замирает, не смея шевелиться. Я чувствую кончик кинжала, упирающийся мне в спину. – Я уже освободился сам.

Глава 19

Брикард

– Эй, что ты делаешь? – хмурится Дарки, замерев на месте.

Вид у него растерянный. Разноцветные глаза загорелись от изумления.

Через ткань своего шарфа я отчётливо ощущаю дыхание Керана, касающееся моего уха, а одна его рука крепко держит меня за оба запястья, пока другая продолжает вжимать остриё кинжала мне в спину.

Конечно, я бы легко высвободилась, будь на месте Керана кто-то другой. Но в таком случае мне пришлось бы отразить угрозу, а значит вонзить кинжал в противника. Разумеется, никакого отношения к Керану подобные действия иметь не могут.

Я мрачнею от своих предположений.

Противоядие не сработало. Оно лишь убрало тёмные ободки в глазах, может даже временно, но разум Керана всё так же одурманен, как был.

– Я… – продолжает Дарки растерянно. Рука виснет у флейты на его поясе, но он её не достаёт и вряд ли достанет. – Давай ты отпустишь её? Ты сейчас не в своём уме… Такое невозможно.

– Заткнись. – Керан дёргает меня назад, прикрывая себя моим телом и обеспечивая себе защиту. – Сейчас мы с Нурой уйдём, но не без твоей помощи. Хочешь ей навредить?

– Что тебе это даст? Зачем ты…

– Отвлеки своих людей. Либо мы выберемся отсюда, либо Нура не выберется живой.

Дарки зло хмурит брови, и только при виде всего этого я осознаю, что дело дрянь. Он больше предпочитает прибегать к методу весёлых переговоров даже если происходит нечто серьёзное, а нахмуренные брови говорят об одном – нет у него никакого плана.

Как же так?

Я стараюсь лишний раз не шевелиться, отлично зная, что могу вызвать этим ещё больший гнев у Керана и непоправимые последствия. Я также не знаю, решится ли Дарки ранить его, если вдруг понадобится…

Но я сделаю всё, чтобы предвидеть и не допустить этого.

– Хорошо. – Дарки кивает, принимая поражение. – Не навреди ей, и я сделаю так, что вы уйдёте отсюда незамеченными. Но как я могу быть уверен, что ты действительно не навредишь ей?

Он блефует. Он знает, что я нужна им живой.

– Нура нужна нам целой и невредимой, – отвечает Керан, делая шаг назад. – Поверь, нам не к чему ей вредить. Сейчас мне нужен повод не убивать её.

– И тем не менее, поверить тебе на слово я не могу.

– Как же будем решать эту проблему?

Под воздействием яда, когда он не притворяется, Керан кажется совсем другим… Каким же иным он предстаёт перед нами: его голос, манера говорить, даже действия.

И как я могла не заметить очевидной разницы?

И как могла не пребывать в подозрениях, слыша, как Керан ограничивается «Нурой» вместо излюбленного «прелесть»? Горько и досадно от собственной же невнимательности, ставшей итогом моей безнадёжной любви.

Дарки уже снимает свою флейту и бросает в сторону, как того хочет Керан. Глаза, полные тревоги, мечутся ко мне.

– Я буду в порядке, – решаю уверить его я.

– Конечно, будешь, – кивает он. – Я в этом не сомневаюсь. Ты не дашь им обидеть тебя.

Он снимает свой плащ и бросает Керану, который в свою очередь ловит одеяние на лету одной свободной рукой. А затем он вдруг резко разворачивает меня лицом к себе. От подобного фортеля я едва не спотыкаюсь.

– Нура, будь добра, надень это на меня, – говорит он. – Мне нельзя убирать рук и отвлекаться.

Мгновение я гляжу в его янтарные глаза, ошибочно выдающие взгляд Керана, однако это не он. И только теперь вижу. Они тусклые, потемнели ближе к середине, словно спустя долгие годы решили вдруг окраситься в иной цвет. Мне не удалось рассмотреть это в темноте. А затем я беру плащ с его рук и накидываю на его крепкие широкие плечи, вытягивая шнурки, завязывающиеся на шее. Меня даже не смущает такое близкое расстояние к его лицу.

К его губам.

– Не забудь про капюшон, – приказывает он мне, когда я ошибочно решаю, что дело сделано.

Я вытягиваю руки за его шею, хватаю и надеваю капюшон ему на голову, скрывая чернильные волосы с белыми локонами на чёлке.

Когда я завершаю исполнение его приказа, он также резко поворачивает меня обратно спиной к себе и начинает идти вперёд полубоком, я в очередной раз чувствую упирающееся мне в бок лезвие ножа.

– А теперь садись, – говорит он, обращаясь к Дарки. – На стул, на котором сидел я.

Дарки не увиливает и спокойно подходит к стулу. От напряжения у него выступил пот на лбу, и я уверена, что и сердце, наверняка громко барабаня по его грудной клетке, отлично доказывает его волнение. Он смиренно садится, и мы все знаем, что Керан задумал.

– Привяжи его, – приказывает он мне в ухо, выталкивая вперёд. – Но если сделаешь хоть одно неверное движение, всё ваше убежище будет безжалостно уничтожено. Я могу вам это обещать. Ты веришь мне, Нура?

– Да, – без раздумий отвечаю я, потому что точно знаю, что такое провернуть он сможет с лёгкостью.

– Тогда делай, что велено. Свяжи его крепко. Так, будто не хочешь, чтобы он сбежал.

Я поворачиваюсь к Дарки, медленно подхожу к нему, а за спиной глаз с меня не сводит Керан. У меня совсем нет возможности что-нибудь предпринять: любое моё лишнее движение будет воспринято как попытка ослушаться, так что мне придётся следовать его указаниям, чтобы спасти Гривинсхад и его жителей.

– Мы тебя найдём, – шепчет Дарки, и я просто киваю.

Взяв верёвку с земли, я обматываю ею Дарки и стул, крепко связывая сзади в несколько прочных узлов. Делаю несколько оборотов, плотнее натягивая верёвку у его рук, так что он остаётся обездвижен. Я не могу позволить себе вольностей: вдруг Керан проверит результат моей работы.

– Отлично, – кивает Керан, насладившись исполнением своего приказа. – Теперь подойди сюда.

Я подхожу. Он хватает меня под локоть и отводит в сторону.

– Было здорово посидеть тут с вами, но настало время прощаться, – говорит он, обращаясь к Дарки. – Если после того, как мы отсюда уйдём, я увижу преследователей в лице ваших людей… Бедной Нуре отрубят все пальцы, чтобы продлить муки. Если продолжите в том же духе, отрубят всю руку целиком. И так будет продолжаться до тех пор, пока вы не угомонитесь.

– Мы не будем, – уверяет его Дарки. – Только не навредите ей.

– Зависит от вашего поведения. – Керан дёргает меня в свою сторону для того, чтобы произнести почти мне в ухо: – Веди меня к выходу. И чтобы без глупостей.

Я киваю, прощаюсь взглядом с Дарки и отворачиваюсь. Чувствую, как хватка на локте ослабевает, поэтому начинаю спокойно выходить из шатра, оглядываясь по сторонам. Стоящий возле него охранник не шевелит и бровью, когда мы проходим мимо, ошибочно приняв Керана за Дарки.

Мы совершили огромную ошибку, похитив Керана. Глупо полагаясь на свои знания и ранние удачи, мы решили, что сможем обезвредить яд, бушующий у него в крови. Нам не нужно было похищать его. Не Керана. В его лице есть преимущество. Святые наверняка догадываются об этом и используют в свою пользу нашу беспомощность против него. Керан для нас не просто безымянный Святой из числа сектантов. Они это знают и понимают.

Всё они знают.

А теперь попытаются узнать и о местоположении Гривинсхада. Я не сомневаюсь в том, что они заходят тут же отправить своих людей уничтожить убежище повстанцев. Керан поведает им о том, что и кого видел внутри нашего логова, ничего не скроет. А затем Святые, добравшись до пещер, конечно же, убьют каждого, ведь им не нужны те, кто идёт против их жестокого короля.

Только я не дам им обнаружить Гривинсхад и использую для этого свои знания, полученные за время, проведённое здесь.

Выйдя из шатра, мы идём мимо людей, занимающихся своими делами. В воздухе ощущается запах камня и светящихся рек, ароматы которых отдалённо напоминают морской воздух с ноткой чего-то сладкого. Когда я вижу лидера Убийц около стола не так далеко от нас, я с ужасом толкаю Керана в сторону, чтобы избежать любого с ним столкновения.

– Он не должен увидеть тебя, – объясняю я, чтобы не слышать вопросов. – Они с Дарки приятели.

– Неплохо эти предатели здесь обустроились, – с каким-то омерзением в голосе проговаривает Керан, поднимая взор к скалам, а затем ведя его к протекающим рекам.

Я же веду его потайным ходом между длинными острыми скалами, чтобы не встречать по дороге людей. Ходом, который предусмотрен для подобных случаев. Из него можно только выйти, обратно ты уже не войдёшь, так как он закрывается несколько раз в Луну, меняя своё положение. А ещё ведёт в совершенно иную сторону, чем та, где находится сам Гривинсхад, ставя людей в тупик.

Убийцы крайне предусмотрительны в охране своего дома.

Керан всё ещё одет в плащ Дарки, именно поэтому никто не успел распознать в нём врага. У нас есть совсем немного времени, прежде чем Убийцы спохватятся и увидят на месте нашего пленника своего товарища Дарки. Поэтому я должна спешить и вывести Керана отсюда до того, как это всё случится.

– Предателями являетесь вы, – отвечаю я тем не менее, убирая длинные лозы, свисающие сверху.

Над нами пролетает макарт, подняв с земли пыль. Здесь ориентироваться сложнее, так как потайные ходы не оснащены факелами. Мои глаза не приспособлены к такой темноте.

– О, нет, Нура, – отрицает мои нападки Керан. – Мы не предатели. Мы просто слуги нашего короля и верны ему во всём.

– Вы хотите уничтожить всё, что долгие века было свято.

– Нет, мы лишь хотим возродить Шиэнну. Сделать её сильнее. Такой, что все вокруг будут трепетать от ужаса.

Это говорит не Керан, – напоминаю я себе вечно, пока мы почти уже доходим до показывающейся щели. Мне приходится касаться руками стен вокруг себя, чтобы не потерять путь и не нарваться на какой-нибудь резкий спуск вниз.

И когда мы всё же добираемся до выхода, я делаю вдох чистого воздуха, ощущая под ногами хрустящие листья, упавшие с деревьев.

Луна огромна и сияет так сильно, что освещает землю под собой, накрывая как покрывало каждую ветку, каждый стебель, каждый кусочек земли. Тёмно-синее небо, украшенное сияющими звёздами, полно облаков. Я подозреваю, что скоро пойдёт дождь.

– Не отходи от меня ни на шаг, – снова приказывает мне Керан, снимая капюшон, из-за которого наружу падают белые локоны. – Иди за мной.

Я киваю и действительно иду за ним.

Керан ведёт меня к площадке, скрытой за кривыми деревьями с чёрными стволами, а потом свистит, и я тут же слышу знакомые звериные звуки, фырканье и взмахи крыльев.

Это макарт Керана, Туча, прилетевшая на зов своего хозяина.

Макарты преданны своим наездникам и не отлетают от них на большие расстояния. Между Охотником и его макартом устанавливается нерушимая связь, так что зверь всегда чувствует, где находится его хозяин. После смерти своего всадника существо долго парит в небе без какого-либо умысла, прежде чем похороненное тело остынет, а затем улетает прочь и его больше никто не видит. Кто-то говорит, что они добровольно убиваются близ Костяного Острова, кто-то – что идут на поиски нового хозяина. Хотя как по мне это всё глупости, ведь как-то они жили без нас раньше. Но так как оседланием макартов Охотники начали заниматься относительно недавно, этот вопрос ещё до конца не изучен.

– Садись, – вновь раздаётся голос Керана.

Я подхожу ближе и гляжу в глаза Тучи, пытаясь понять, может ли этот зверь помочь мне или он полностью подвластен даже изменённому сознанию своего хозяина.

Я поднимаюсь на чёрного макарта, непроизвольно хватаясь за Керана. Вспоминаю о первом нашем полёте с ним, свои ощущения, испарившиеся страхи. Теперь же этих страхов стало лишь больше. Они почти что вгрызаются мне в плоть.

И я не знаю, к чему всё это приведёт.

Святыня находится не далеко от Гривинсхада, поэтому прилетаем мы быстрее, чем я рассчитывала. Никакого плана в голове выстроиться не успело.

Спустившись на землю со взмахивающего крыльями существа, я становлюсь источником внимания Святых, встретивших меня возле их грубых скал и холмов и дырявых домов. Поверить не могу, что снова здесь очутилась.

– Убить её, да и всё! – вдруг доносится до меня с одной стороны.

– Скормить богам за предательство! – кричат с другой.

Ко мне вдруг подбегает старушка и плюёт в лицо, заставив меня в ужасе отшатнуться назад. Я даже вижу, как кто-то хватает с земли камень, намереваясь бросить его в меня, пока Керан не повышает голоса:

– Отойдите все! Король распорядился, чтобы Нура дошла до Тидды невредимая!

Его беспрекословно слушаются. Я тем временем вспоминаю, что он для них не просто один из Охотников, а ещё и будущий Лорд Двора Полнолуния.

Вытираю рукавом плевок в лицо, едва сдерживая в себе позывы вырвать из желудка всё, что успела съесть на ужине. В воздухе пахнет затхлостью и сыростью, а на голову мне уже падают первые капли дождя. Здесь скоро станет совсем грязно.

Мы приближаемся к пещерному дворцу, уже знакомому мне. И всё-таки Тидда, кажется, и в самом деле является лидером всех этих людей. Некой местной королевой. Среди толпы я вдруг замечаю копну знакомых рыжих волос, и у меня от увиденного взгляда скрутило желудок от неприязни. Микаэль беспардонно расталкивает жителей Святыни, освобождая себе путь ко мне. Но между нами встаёт Керан.

– Отойди, кусок дерьма, – шипит Микаэль сквозь зубы.

Керан подчиняется без слов, в очередной раз дав мне понять, насколько уязвимым его делает этот яд. Превращает в безвольного раба.

Я стискиваю кулаки. Тем временем Микаэль «Змей» делает несколько шагов в мою сторону. И я не успеваю даже вздоха сделать, как его пальцы сжимаются вокруг моей шеи, толкая назад.

– Думала, что сумела одурачить нас? – говорит он, слишком близко поддавшись вперёд. – Думала, мы вас всех не найдём?

– Убери руки, иначе, клянусь, твоя смерть будет страшна, – хрипло вырывается у меня голос, пока я вцепляюсь ногтями в его руки.

Дышать трудно, но я воспользуюсь последней каплей силы, чтобы раздавить это ничтожество.

А Керан бездействует, глядя на меня безразлично. Настоящий Керан никогда бы так не поступил, и от этого снова становится больно.

Микаэль ослабляет хватку, но вовсе не потому, что сжалился надо мной или испугался моих слов. Скорее, из-за раздавшегося за нашими спинами голоса женщины – Тидды. Он грубо толкает меня, убрав руку с шеи, и я, раскрыв рот, делаю шумные вдохи, компенсируя нехватку воздуха. Затем поднимаю голову. Тидда и Хилларк рядом с ней только вышли из пещеры и теперь стоят у её выступа, глядя на нас свысока.

– Подойди сюда, дитя, – заговаривает женщина.

На этот раз она облачена в чёрную длинную мантию из полупрозрачной ткани, которая просвечивает её грудь. На шее висят толстые ожерелья из золота и маленьких черепов, похожих на головы лесных зверушек. Волосы сострижены по бокам почти полностью, а оставшееся собрано в высокий хвост на затылке.

– Подойди, Нура, – приказывает Хилларк, глядя на меня красными, словно кровь, глазами. – Не заставляй нас повторять дважды.

Керан хватает меня под локоть и выталкивает вперёд. Я подчиняюсь. Люди не сводят глаз с беззащитной девчонки, какой они видят меня, сгорая от ненависти, в чём убедишься, лишь взглянув на их искажённые мрачные лица. Святые похожи на людей, но при этом есть что-что в их чертах, напоминающее о чудищах, которых долгие века убивают Охотники. Святые уподобляются своим Священным Зверям.

Когда я поднимаюсь к пещере, Тидда даёт мне звонкую пощёчину, заставив меня отшатнуться в сторону. Щека горит пламенем. Затем она резко выхватывает мою руку. Я вижу её длинные чёрные когти, похожие на звериные. Женщина срывает с моей головы шарф и внимательно разглядывает волосы, крутя локоны, как будто они внезапно стали ценными для неё.

Я едва не кричу от ужаса и уже хочу прикрыться, как меня хватают крепкие мужские руки по обе стороны.

– Почему же ты не сказала, кем являешься, девочка? – спрашивает она меня.

А я молчу, замерев на месте.

– Ты дочь наших врагов. Тех, кто намеревался разрушить наш благородный мир. Тебе должно быть стыдно иметь такое родство.

Продолжаю молчать, в голове прикидывая разные варианты того, чем всё это может кончиться.

Либо моей смертью, либо…

Даже не знаю.

Тидда кивает самой себе, проводит по моей голове когтями, как будто намеревается вырвать мне кожу. Я пока не совершаю никаких движений, помня слова: «Нура нужна живой».

– Как думаешь, дитя, почему твои волосы окрасились в этот цвет? – спрашивает она меня, наконец убрав руку и с любопытством вглядываясь мне в глаза. У неё они цветом походят на мёд, но белки желтоватые с тоненькими чёрными ниточками.

– Я понятия не имею, о чём вы говорите, – говорю я, уворачиваясь от её налётов.

Хилларк бросает в меня предостерегающий взгляд, напоминая о том, что мне не следует дерзить им.

А я в недоумении.

Решаю сперва вытянуть больше информации, чтобы действовать наверняка.

– Мне кажется, ты точно знаешь, о чём мы говорим, – говорит Тидда.

– Бред. Я ничего не знаю. Откуда? Я всего лишь несчастная девочка-сирота.

Женщина кратко смеётся над моими словами, уверяя меня этим в том, что не считает таковой. Не считает такой, какой меня считают Охотники. Подобные обстоятельства вызывают какие-то переменчивые в груди чувства, потому что я снова слышу о своей значимости. Не беспорядочные унижения.

– Вовсе нет, дитя. – Тидда неодобрительно качает головой. – Ты – драгоценность. Мы все драгоценны в той или иной степени, потому что неповторимы. А ты, будучи дочерью предателей, услужишь нам. Когда наш Бог заберёт тебя себе.

Я молчу. Хочу услышать, что она скажет дальше.

– Среди народа шло много разговоров о выжившей дочери Дарвишей. Мы не придали этому значения тогда. Как оказалось, зря. Они так искусно тебя прятали, что никто не знал о том, что у них вообще был ребёнок. А твои волосы… Они лишний раз отвлекали от тебя внимание. Думаю, мамочка напоила тебя одним из своих ядов, который и отразился на тебе.

Я вспоминаю похожие слова, которыми в Гривинсхаде делился со мной Мистлок.

Новая информация всё больше и больше ставит меня в тупик.

Убийцы только предполагали, что мои белые волосы – результат яда, но теперь, вижу, это может быть правдой, а не домыслами.

– Я ничего не понимаю…

– Я склонна тебе верить, хотя и не должна бы. Ты уже сбежала ранее, ранив и Хилларка, и Керана… Может быть, не отдавать тебя Богу, а сделать одной из нас? Напоить Кровью сирда. Правда, выходит одна загвоздка – его осталось совсем мало, а список необходимых ингредиентов твои родители запрятали где-то. Мы не сможем создать ещё больше этого яда без этого списка. Ты ведь знаешь, где он, правда? Потому что Дарвиши передали знание своему ребёнку, мы точно знаем.

Всё это какое-то безумие.

Неужели они и в самом деле думают, что мои родители могли рассказать четырёхлетней девочке, какой я тогда была, о каком-то списке с игредиентами для создания яда? Думают, что я к тому же могла и впрямь всё это запомнить?

Я смутно помню даже их лица: что уж говорить о том, чего от меня сейчас требуют?

– Наш король намерен воссоздать великое королевство, каким оно изначально было, пока эти мерзкие три брата не отказались от нашего Бога – Эдорна-Норта! Почему вы, предатели, потешаетесь над нами и пытаетесь нарушить эти великие планы?

– Он был простым человеком, – говорю я. – Им и остался! Никаким богом он не является!

– Твои родители благословили нас, создав яд, который возродит Шиэнну и подарит ей истинного правителя. Но, к сожалению, они оказались слишком безбожны, чтобы продолжить совестно свою работу и подчиниться воле Эдорна-Норта. А ты – их дочь. Благодаря тебе мы и искупим свой грех. Тебя-то мы и принесём в жертву обитателям Костяного Острова.

Я замираю, я почти не дышу, не веря своим ушам. Они хотели получить меня живой, чтобы затем отдать на корм самым страшным из чудищ.

– Завтра с первым выходом луны на небо вы с Хилларком отправитесь в Каильту, дитя, – сообщает Тидда. – А пока наберись сил, ведь путь предстоит тяжёлый.

В Каильту? Зачем же?

Я вспоминаю, что до женитьбы Керана на Вессе осталась одна полная Луна. Что бы в этот миг ни случилось, мы, видимо, уже не успеем вмешаться. Может быть, для этого мы туда отправляемся?

Приблизившись, Хилларк хватает меня под локоть и ведёт прочь, спускаясь по каменным ступенькам с пещеры. Керан безразлично провожает меня взглядом, и я с трудом отворачиваюсь от него. Люди выкрикивают что-то на неизвестном мне языке, больше походящем на проклятья, мне вслед, но вскоре теряются в воздухе, когда Хилларк заталкивает меня в деревянный, едва держащийся целым, домик. Здесь пахнет плесенью, и я сразу замечаю болотно-зелёные следы на потолке и в углах.

– Садись, Нура, – приказывает парень, указывая рукой на стол.

На нём серые лохмотья, на шее висит цепочка из кожи и нескольких лепестков разных трав. Чёрные волосы лежат в беспорядке, будто он только встал после тревожного сна. Одна его рука забинтована, и я вспоминаю, что ранила его, когда убегала с Дарки в последний раз. Правда, ранила я и Микаэля с Кераном, но, судя по всему, над ними быстро поработали Лекари. Может, даже сам Хилларк.

Я сажусь, не терпя поскорее выведать у него что-нибудь полезное. Я ещё не растеряла надежду выбраться отсюда и поведать обо всём Убийцам.

– Знаешь, что будет после того, как план удастся? – спрашивает он. – После того, как власть перейдёт в руки Двора Полнолуния, после того, как последний Лорд умрёт и место его займёт Керан с принцессой Вессой?

– Откуда мне знать? – огрызаюсь я, ненавидя каждое его движение.

– После этого всего я женюсь на тебе.

Едва не уронив челюсть от подобного заявления, я сажусь на стуле ровно, сгибая ноги в коленях и складывая руки перед собой.

– Я для этого и затеял всё это. Нам с Микаэлем нет надобности верить в бредни Святых. Я не верю в Эдорна-Норта. Микаэлю нужна лишь власть, которую нам обещали, ведь он периец. Представь только, каково ему будет считаться чем-то большим, чем просто отродьем гнилого городка как Перия. А что касается меня… Я пошёл на всё это, потому что мне обещали тебя. А владеть тобой равно тому, как владеть мощнейшей силой. Я знал твоих родителей, хоть и был ещё ребёнком. После нападения сирда на Бофру и наше с Сириной осиротение они были там. И я точно помню, что видел, как они разговаривали с чудищем. Но мне никто не верил.

Разговаривали?

Я не знаю, насколько правдивы или лживы могут быть слова человека, собравшегося служить тем, кому он даже не верит, лишь ради одной девчонки. Быть может, он всё выдумывает, чтобы напугать меня. Или чтобы найти нелепое оправдание самому себе. Не знаю. Я ничего уже не понимаю.

– Но твои волосы… Я совсем близок к тому, чтобы доказать свою правоту. Я знаю, что твои родители не просто враги Триадану Торну. Они сделали что-то немыслимое, и это что-то, так или иначе, связано с тварями и с тобой. Все всё увидят!

Он повышает голос, и я неосознанно отодвигаюсь на стуле назад, будто смогу этим защититься.

Тем не менее, чтобы не сидеть молча, я решаюсь заговорить:

– Ты ведь знаешь, что они собираются отдать меня Костяному Острову. Ты слышал, что сказала Тидда. Они принесут меня в жертву. На ком ты собираешься жениться, когда я умру?

Хилларк выпускает смешок, полный недоверия.

– Ты не умрёшь. Ты сможешь говорить с ними.

– С кем говорить?

– Довольно лишних разговоров, Нура, – отмахивается он рукой. – Я возьму тебя в жёны без чьего-либо разрешения. И без твоего согласия тоже.

– Это ты подарил мне Нить Сердец? – спрашиваю я, понимая, что меня затошнит, если он продолжит говорить о своём желании жениться на мне. Тем более что браслет всё ещё на моей руке, но я тщательно его скрываю под рукавом.

Хилларк подходит ближе и садится прямо передо мной, не отрывая взгляда с моих глаз. Я замечаю на его руках выступившие вены – ненормально чёрные, будто в них влили чернила. От подобного зрелища наружу рвётся одно омерзение, но вместе с тем дикое любопытство, совладать с которым во мне не хватает терпения.

– Что с твоими руками?

Хилларк не отвечает и резко встаёт, прикрывая рукавами ужасное зрелище.

Очень похоже на одну из смертельных болезней, какие выделяют Лекари. На болезнь крови, какую невозможно излечить, особенно на той стадии, когда она выделяется на внешности человека.

– Ты смертельно болен? – спрашиваю я, вызывая дёрганье плеч и мгновенную реакцию на лице Хилларка. Он морщится будто в неприязни.

– Нет! – кричит он. – Не буду болен, когда ты излечишь меня!

– Я? Каким образом я…

– Твои родители смогли подарить себе бессмертие! Смогут подарить и здоровье! Ты найдёшь их ублюдскую книгу с рецептами, и меня вылечат! Вылечат!

Подарить мне бессмертие…

Белые волосы…

Получается, моя догадка о цвете моих волос оказалась вполне себе правдой? Стоит ли верить его словам?

Вот ещё одна из причин, почему я нужна ему. Он считает, я знаю, где мои родители запрятали подробные инструкции создания ядов и снадобий. Сэнах с Дарки уверяли, что мои родители были невероятно талантливы. Нельзя считать, что и от смертельной болезни крови они не смогли бы избавить человека.

– Не хочу тебя разочаровывать, – злорадствуя, отвечаю я, – но я не знаю, где эта… книга, как ты это назвал, может находиться и существует ли она вообще.

– У тебя нет выбора, Нура. Ты узнаешь, если не хочешь, чтобы мы использовали на Мистлоке тот же яд, что был использован на Брикарде.

У меня сердце падает куда-то вниз, и я забываю о том, что оно вообще у меня когда-то существовало.

Хилларк не договаривает. Он лишь хватает деревянную чашу и опустошает её. С его губ стекает пара капель белой жидкости – надеюсь, он выпил молоко, а не очередную омерзительную субстанцию, какую мне подавали во время нахождения в Святыне.

– Я могу показать тебе твоего драгоценного Брикарда.

А потом встаёт, кивая мне головой.

– Хочешь увидеть? – спрашивает он, но я догадываюсь, что мой ответ его совершенно не волнует.

Поэтому я молчу, а он уже идёт к люку в полу, по пути хватая со стола свежий кусок мяса, с которого всё ещё стекает кровь, превратив деревянную поверхность в разделочную доску. У меня от страха сводит конечности, и пошевелиться становится тяжелее.

– Ну же, – кивает Хилларк снова. – Вставай. Я покажу тебе твоего наставника. Ну, или отца, как ты его там называла?

Его рука вытягивает люк за железную ручку, и в полу теперь зияет дыра. В нос бьёт едкий и сильный смрад, из-за чего из рта у меня рвётся кашель. Я прикрываю его ладонью и понимаю, что слышу что-то. Скребущиеся звуки, хрип, постанывание. Но совершенно точно я уверена: что бы или кто бы ни издавал эти звуки, это точно не человек.

– Подойди сюда, – грубо велит Хилларк, больше не терпя моего ослушания.

А я на не ощущающихся более ногах встаю и медленно движусь к нему, боясь глянуть вниз на нечто, что скрывается в темноте. Дыра теперь совсем близка ко мне. Хилларк хватает меня за шею и насильно опускает мою голову вниз, заставляя смотреть на существо, уже показывающееся в небольшой гниющей комнатке, скрывающейся под домом.

– Вот твой Брикард, – злорадно отвечает Хилларк и бросает кусок мяса.

Он шлёпается о каменный пол внизу, и звук отражается от невысоких стен эхом, а потом я в болезненных ядовитых слезах гляжу на то, как в темноте показывается длинная костлявая рука с длинными чёрными когтями. Она цепляется за мясо и с жадностью затягивает куда-то в сторону. Всё в тех же слезах, безостановочно стекающих по моим бледным щекам, я смотрю на то, как в меня устремляется взгляд знакомых зелёных глаз человека, который заменял мне отца. Человека, воспитывавшего меня, растившего, кормящего и заботящегося обо мне все эти годы. Но сейчас от прежнего его остался один взгляд. Вместо человеческих зубов из его рта выглядывают длинные острые клыки, а кожа почернела, превратившись в нечто серое и грубое.

Существо вгрызается в мясо, по подбородку у него начинает стекать кровь, а по дому раздаются чавкающие звуки вперемешку с ужасным рычанием голодного зверя и лязгом металлических цепей, скованных у него на длинных конечностях.

– Брикард… – шепчу я, чувствуя, как внутри всё рвёт в клочья.

Глава 20

Книга ядов

Я утопаю в печали, а рядом нет никого, кто мог бы меня утешить. Мне трудно дышать, мне трудно шевелиться, мне трудно составлять слова и выдавать собственный голос. Мне всё кажется, будто у меня вырвали из груди душу и оставили истекать кровью.

А я всё вспоминаю зелёные глаза Брикарда, глядевшие на меня снизу, и все эти трудности возрастают в ещё больший комок ужаса и горечи.

Хилларк велит мне есть, но как мысли могут вообще касаться еды после того, что я увидела, поэтому желудок у меня болезненно скрючивается внутри, не разрешая мне брать и кусочка в рот.

Что они с ним сделали?

– Брось, – говорит Хилларк и хватает со стола вилку, которую вонзает в кусок жареного мяса. – Открой рот. Ешь.

Я не выдаю ни слова. Я думаю, что утратила способность говорить и слышать. Перед глазами только и встаёт образ человека, против воли ставшего уродцем.

Хилларк сжимает мне щёки и поворачивает мою голову в свою сторону, а я успеваю ухватиться за края стола и резко, совершенно немедля, опрокинуть его так, что тарелки сыпятся и разбиваются, а Хилларк с глухим стуком падает. Углы стола по обе стороны от его головы, и я надавливаю на них обеими руками, чтобы вжать ублюдка в пол.

– Я не знаю, когда, – начинаю говорить, возвращая себе умение подавать голос, – но однажды я обязательно тебя убью. Не смертельная болезнь покончит с твоей жизнью, а я.

– Пустые угрозы повлекут за собой наказание, – хрипит Хилларк. – Тебе не за чем такие проблемы.

– Просто запомни мои слова. Однажды они станут явью.

Дверь за моей спиной распахивается, да так сильно, что бьётся о стену, заставив весь дряхлый домик затрястись. Меня выхватывают за оба локтя и оттаскивают от опрокинутого стола, высвобождая Хилларка.

– Девчонка снова ослушается? – слышу я знакомый голос Микаэля, держащего меня сзади. – Любишь ты приключения, стерва!

– Мы просто немного повздорили, – отвечает Хилларк, вставая и отряхивая свои лохмотья от пыли, будто бы до этого они были чистыми. – Можешь её отпустить.

Микаэль грубо толкает меня в сторону к стене, а сам делает несколько шагов вперёд – злой, рассерженный и раздражённый. Я удивлённо распахиваю глаза, когда гляжу на неожиданно начавшуюся передрягу. Когда он вжимает едва пришедшего в себя Хилларка в стену.

– Если ты не забыл, она и моя рабыня тоже, – сквозь зубы шипит Микаэль, не дав другу опомниться.

Я отступаю назад, прикидывая в голове все шансы отсюда выбраться. Есть ли они у меня вообще?

– Я в полной мере могу пользоваться ею! Хватит держать её возле себя как свою собачонку!

Меня вот-вот затошнит от осознания их слов. Я вспоминаю и о том, что против воли стала их рабыней, и что они в праве (по своим, конечно, законам) делать со мной всё, что захотят. Но тем не менее я нащупываю рукой железную ручку двери, не оборачиваясь лицом, однако прежде чем толкнуть дверь, чтобы обеспечить себе выход, я ощущаю, как упираюсь в чью-то грудь спиной.

– Возвращайся на место, – говорит Керан за мной.

Я стискиваю зубы от разочарования в собственной медлительности.

Керан заталкивает меня обратно в дом, закрывая плотно дверь. Я утопаю в ещё большем отчаянии.

– Зачем ты явился? – точно змея шипит Микаэль, полностью оправдывая свою кличку, хотя она более не действительна, ведь он предал Орден Когтей и перестал считаться Охотником.

Рыжие волосы растрепались до той степени, что больше походят на разгоревшийся лесной пожар.

– Услышал неладное, – отвечает Керан.

Я с болью замечаю почерневшие глаза, напоминающие мне то, что он всё ещё под воздействием яда.

Ох, Керан. Знал бы ты, что они сделали с твоим отцом…

Горечь подкатывает к горлу снова, и я ощущаю, как слёзы вновь текут по щекам.

– Ты подготовил всё, что понадобится к нашей завтрашней поездке? – спрашивает Хилларк. А потом хватает кружку и наливает себе очередную зловонную жидкость.

– Да, – кивает Керан.

Я снова размышляю, снова строю планы, снова думаю, что у меня есть шансы противостоять им всем. Но в то же время осознаю свою беспомощность.

Хилларк глядит на меня с интересом, будто бы смог прочесть мои мысли, крутящиеся вокруг возможного моего побега, а я отвожу взгляд, потому что если задержу его на лице этого ублюдка, то не сдержусь и попытаюсь всё-таки убить его прямо сейчас.

– Хочешь полететь на макарте, Нура? – спрашивает он вдруг, заставив меня нахмуриться.

Микаэль фыркает в отвращении:

– Она не имеет права голоса, так что перестань спрашивать её.

– Но она и будущая моя жена, Микаэль. Так что я могу интересоваться у неё о её желаниях.

На этот раз тошнота подкатывает уже к самому моему горлу.

В другой ситуации я бы искала помощи от Керана, наверное, даже встала бы за его спину. В детстве он всегда защищал маленькую Нуру.

После случившегося с моими родителями местные детишки частенько пытались задеть меня, пользовались случаем бросать либо едкие слова, либо самые настоящие камни, но Керан всегда был рядом, если не было Мистлока. И они оба, в общем-то, защищали меня, но каждый по-своему: Мистлок любил громко дерзить моим обидчикам в ответ, выкрикивать ругательства, уводя меня подальше оттуда, а Керан обходился действием: хватал детишек за шкирку и выталкивал прочь. Иногда даже отводил к их родителям с угрозами выкинуть их за пределы деревни, если издевательства надо мной продолжатся. А благодаря тому, что Керан с Мистлоком были сыновьями одного из Лидеров Ордена Когтей, никто не смел перечить. А сейчас у меня остался только один защитник – Мистлок, и то, он далеко отсюда и даже не знает, как и чем мне помочь.

– Вот когда станет женой, – снова возражает неугомонный Микаэль, – тогда и будешь брать её как личную вещь, а пока она наша рабыня, я тоже могу ею крутить, как мне хочется.

Для чего же я так ему нужна? Что он хочет вытянуть из того, что я буду его рабыней? Ведь всё не просто так. Может, это какое-то идиотское развлечение у перийцев? А может ему нужна какая-то выгода, равно в той же степени, в какой выгоду получит Хилларк – когда я якобы излечу его от смертельной болезни?

– Что вы сделали с Брикардом? – спрашиваю я, взглянув на люк в полу. Меня не оставляет надежда, что всё ещё можно будет исправить. Есть ведь много противоядий…

– Ничего такого, чтобы ты так сильно печалилась этому, – издевательски говорит Хилларк, снова вызывая во мне желание размазать его по стене. – Он теперь один из Священных Зверей. А ты думала, что мы просто убьём таких ценных Шиэнне людей?

Ох, Всемогущий ад-Дарр…

Они собираются превращать людей в чудищ. Они сделают из них монстров подобно тем, с которыми борются Охотники.

Они превратили величайшего Охотника в одну из тех тварей, которых он искоренял. Нет участи более унизительной и страшной.

– Если ты будешь мешать нам, – зло добавляет Микаэль, – мы подадим Керану ровно тот же яд, и он превратится в одного из подобных уродцев. Хочешь этого?

Я содрогаюсь.

Керан стоит с отсутствующим видом. Он никак не реагирует на брошенные слова, будто его они вообще никак не касались. Настоящий Керан Атталь всё бы сделал, чтобы помешать этим планам. Чтобы поставить на место таких выскочек как Микаэль и Хилларк.

А он ничего не делает.

Ощутив очередную боль, я тем не менее ощущаю новую волну силы. Сдаваться я не хочу. Просто не умею. И я попробую сделать всё, что в моих силах, чтобы что-то предпринять.

И стоит начать с полёта в Каильту завтра.

Ночь, отведённая для сна, выдаётся мрачнее предыдущей. И всему виной, наверное, и последнее событие, с которым я столкнулась, огребая тяжелейшую печаль.

В Святыне холоднее, чем на Сальшане, а дома никак будто и не подогреваются.

Моя постель находится на маленьком балконе дома Хилларка и состоит из острого, будто иглы, сена и твёрдых холодных камней, на которых я лежу. Отсюда я смотрю на созвездия и луну, и ещё молюсь ад-Дарру. Шарф всё также на моей голове, и, к счастью, пока никто не смел снова срывать его. Чтобы я прикрылась от холода, мне вручили плотное одеяло грязного коричневого цвета. Мне его вполне достаточно, чтобы совсем на окоченеть.

– Я присоединюсь? – вдруг раздаётся голос за моей спиной.

Я случайно царапаю ладонь о камни, когда резко оборачиваюсь, чтобы взглянуть на неожиданного гостя.

Это Эфра.

Совершенно не ожидав её увидеть, я сперва теряю связь с реальностью, посчитав, что сплю и мне всё это просто видится.

– Что ты… – начинаю я, а она не даёт мне продолжить, прервав речь своим глубоким грубым голосом:

– Молчи, девчонка.

Замолкаю, уставившись на неё.

На ней по-прежнему одежды Охотников – расшитый золотым чёрный костюм с длинным плащом. Капюшон прикрывает ей тёмно-каштановые волосы. Её шоколадного оттенка кожа блестит при свете Луны. Эфра ловко перепрыгивает препятствие балкона, хватаясь за перила и по итогу оказываясь у моих ног. Я отодвигаюсь чуть назад.

– Тебя завтра отведут в Каильту, ты ведь знаешь об этом? – спрашивает она.

Я безмолвно киваю, по-прежнему не понимая, что происходит. Мне казалось, что она под влиянием яда… А может она и сейчас остаётся отравленной и выполняющей какой-то приказ.

– Ты должна тянуть время, – ведает она мне.

– Эфра, что происходит? Разве они не…

В ответ на мой вопрос, который она прерывает снова, она выставляет руку, показывая мне пальцы, поменявшие свою форму. Теперь они выглядят длиннее и костлявее, заимев острые когти, как у чудовищ.

Я ужасаюсь, поняв, что это.

– Они делают это со мной, – говорит Эфра, а голос у неё вздрагивает. – Они передумали давать мне Кровь сирда, чтобы подчинять воле, потому что её у них мало и она нужна только для особенно важных людей: таких как Керан. Я прихожу в себя время от времени, а потом всё снова как в тумане.

Я понимаю, что должна бы злорадствовать, ведь она всегда была из тех, кто не воспринимал меня всерьёз, но мне сложно даётся злорадствовать над человеком, оказавшимся почти в таком же положении, что и Брикард.

А я помню эти глаза…

Отвожу взгляд от её жутких пальцев и пытаюсь дышать ровно, чтобы не высказывать ужаса.

– Что мне сделать? – спрашиваю я. – Я не могу противостоять им одна.

– Ты будешь не одна. В Каильте есть мой брат – Эсай, он тебе поможет. Он является одним из стражников при дворце. Вы отправляетесь туда завтра, чтобы найти карту. Они узнали у Брикарда о том, что там твои родители спрятали карту, на которой отмечено место, где хранится их Книга ядов.

Книга ядов… Вот, наверное, что нужно Хилларку и его смертельной болезни. Вот почему именно он вызвался отправиться туда вместе со мной. Он преследует свои цели. Плевать ему на Кровь сирда.

Я не спрашиваю, откуда Эфра всё это знает, откуда знает о моих родителях и их связи со всем этим безумием, потому что времени у меня и так нет. Должно быть, она каким-то образом сумела всё разузнать самостоятельно. А может быть, ей рассказал Керан в те моменты, когда оставался в здравом уме.

– Но почему мои родители спрятали карту в замке?

– По приказу короля их держали в подземелье и пытали, прежде чем их спасли. Но я пока не знаю, кто.

«Убийцы», – догадываюсь я сама.

– Я не знаю, остались ли люди, желающие помочь нам, – продолжает Эфра. – Те, кто на нашей стороне и…

– Да, такие люди есть. Я знакома с ними. Они спасли мне жизнь, когда меня впервые сюда привели. Они же и спасли моих родителей тогда.

Она хмурится на моё заявление, не до конца осознавая всю истину этих слов. Мне кажется, она потеряла веру в хороших людей.

– Ты уверена, что им можно доверять? – спрашивает она, вцепившись руками в мои плечи и сжимая их с такой силой, что я едва сдерживаю крик.

– Да. Я уверена.

– Девчонка… – Эфра кашляет, жмурится, держится за изменившуюся руку, превращающуюся в лапу монстра. – Меня разрывает боль, я должна уходить. Прошу тебя, будь осторожна со своим доверием. Кажется, ты одна из тех, кто может спасти наш хрупкий мир, который вот-вот падёт из-за кучки выродков.

И не дав мне больше и слова сказать, она разворачивается и спрыгивает с балкона на землю, приземляясь на каменные выступы, прикрытые листвой и хрустящими ветками. Я провожу её высокую фигуру взглядом, а сама считаю в голове количество ударов моего напуганного, но при этом уверенного сердца.

Я обматываю кровоточащую ладонь куском ткани, которую отделяю от своего украденного одеяла.

Сейчас я имею особое значение для всех, кто меня окружает: и для врагов, и для союзников. Знать бы только, что такого действительно ценного я из себя представляю для обеих сторон.

Убрав одеяло в сторону, я сажусь на колени и выставляю ладони вперёд, устремляя взгляд к небу. Пора помолиться.

Я ношу свои чётки на шее, как простое украшение. Бусы изготовлены из дерева и окрашены в очень тёмный синий цвет, при ярком освещении они больше походят на голубой, но сейчас, в темноте и под слабым тусклым светом, падающим на меня с неба, они больше чёрные. Я начинаю перебирать бусы одну за другой и нашёптывать:

– О ад-Дарр, пожалуйста, позволь мне найти выход, укажи путь к спасению близких мне людей. Прошу Тебя, дай мне силы и ум поступить мудро… и обрести свою семью, вернуть их в мою жизнь. Пожалуйста.

Луна блекнет под тусклыми облаками, заслоняющими её медленно и почти даже лениво. Небо мрачнее, чем обычно, будто полностью передавая то, что происходит в моей душе. Я не жажду буквального ответа от ад-Дарра, но я искренне верую в то, что совсем скоро Он мне поможет. Может быть, это произойдёт быстрее.

Хочется в это верить.

В следующую Луну меня будит сам Керан.

Когда я открываю глаза и вижу его над собой, мне хочется верить, что всё произошедшее было дурным сном. Что это настоящий Керан, тот, которого я люблю, тот, ради кого я готова пойти на многие жертвы, и от безрассудства меня останавливают лишь мысли об огромном количестве людей, полагающихся на меня.

Но привстав со своей временной кровати, я с горечью понимаю, что ужасная реальность пока ещё только начинается.

– Вставай, Нура, – велит мне он. – Нам пора выдвигаться в путь.

– Нам? – хмурюсь я, поправляя сползший шарф. – Ты разве пойдёшь с нами?

– Да. Я буду сопровождать вас весь путь. Это их гарантия того, что ты не станешь нападать.

Яд действует так, что никак почти и не поймёшь, реальный ли человек стоит перед тобой или же безвольная кукла, в которую он превращается.

– Они превратили твоего отца в чудовище, Керан, – говорю я, и горло у меня снова начинает першить.

Но его глаза остаются пусты и холодны к сказанным мной словам, поэтому я отворачиваюсь. Нет никакого смысла пытаться донести до него весь ужас творящегося.

Мне нужно сообщить Убийцам о Брикарде. У них есть Лекари. Возможно, они успели за это время улучшить действие противоядия, которое не смогло помочь Керану выбраться из темноты и тумана. Может быть, они сумеют выкрасть Брикарда и держать его в Гривинсхаде, пока не изобретут сильнейшее противоядие, способное вернуть ему человеческий облик.

– Идём, – снова звучит голос Керана. – Не задерживай нас.

Не дав ему возможности снова в грубой форме толкнуть меня, я сама вхожу в дом, покинув балкон, ставший моей постелью на эту ночь. Я хочу пообещать себе, что больше сюда не вернусь, но должной уверенности во мне нет. Может быть, брат Эфры действительно как-то поможет мне, и я смогу сбежать с Каильты, вернуться в Гривинсхад и предупредить Убийц. Хотя с другой стороны я могу остаться и выведать как можно больше полезной информации перед предстоящей войной.

Мне стоит обдумать все свои будущие действия в деталях. И первым делом я решаю, что мне стоит оставить Убийцам послание.

Делаю вид, что спотыкаюсь и падаю назад, отчего Керан быстро хватает меня сзади. Ровно в этот момент, производя лишние телодвижения, будто просто пытаюсь встать на ноги я незаметно выхватываю из его ножен на поясе свой кинжал. И мне удаётся это с такой ловкостью, что он совершенно не обращает на это внимания, ведь я застала его врасплох своим падением. А потом прячу кинжал под туникой.

– Мне нужно облегчиться, – вру я, не давая ему опомниться.

Керан задумывается, прежде чем кивнуть и сказать, чтобы я торопилась. Я выхватываю первый попавшийся плотный лист деревянной бумаги с рабочего стола Хилларка и направляюсь к выходу. Когда прохладный ветер касается моих щёк с первым шагом на встречу улице, я быстро иду в небольшую деревянную кабинку, предназначенную для справления нужд и захлопываю дверь, заперев её на щеколду. Плотнее прижимаю к носу ткань своего шарфа, чтобы не вдыхать мерзкие запахи, морщусь, вытаскивая из-под туники свой кинжал. Я выцарапываю на поверхности доски небольшое послание:

Если вы ещё живы, пусть тот, кто увидит это послание, передаст его Дарки.

Со мной пока всё в порядке, прямо сейчас мы с Хилларком и Кераном отправляемся в Каильту. Я постараюсь выведать как можно больше информации, а затем найду способ вернуться. Они хотят, чтобы я нашла карту с местоположением Книги ядов, в королевском замке.

Не действуйте шумно и открыто. Они грозятся уничтожить Гривинсхад. Чтобы вы ни делали, делайте тихо.

Нура.

Спрятав записку, я прячу следом и кинжал.

Керан ожидает меня всё там же, где и стоял, а потом протягивает руку, чтобы схватить меня снова и потащить за собой. Но я одёргиваю руку прежде, чем это происходит.

– Я сама, – уверяю его я.

Керан не противится и просто идёт следом. Я не собираюсь пока сбегать. А какой в этом смысл? Поймали меня раз, поймают и снова. К тому же, Микаэль угрожал, что они причинят вред Керану, если я буду противиться.

Мне не удалось спасти Брикарда, но я сделаю всё, чтобы уберечь его сыновей.

Мистлок… Господи, пусть с ним будет всё хорошо к нашей следующей встрече.

У дворца Тидды нас встречает и Хилларк, и Микаэль, и сама лидер Святыни. Они стоят возле чёрного макарта – Туча громко фыркает, направляя взгляд больших светящихся глаз в нашу сторону, когда мы приближаемся. Около Хилларка стоит небольшая карета, запряжённая двойкой лошадей, терпеливо ожидающих приказов. Хоть животных эти ублюдки пока не додумались видоизменять.

– Мы обнаружили местоположение всех предателей, – говорит Тидда, заставив меня фальшиво содрогнуться. – В том числе, сына Брикарда Атталя. Ты ведь близка с ним, верно? Его увезли из Каильты Убийцы как раз после твоего ухода.

– Пожалуйста, только не причиняйте ему вреда! – взмолилась я, едва подавив желание упасть на колени для пущей убедительности.

Тидда выглядит довольной.

– Это зависит только от тебя, дитя. Если ты не перестанешь противиться и обманывать нас, что не знаешь ничего… Участь твоих самых близких уже предрешена. Ты должна принести нам всё к завтрашней Луне, чтобы Керан смог венчаться с принцессой Вессой.

Семь Лун уже почти прошли. Осталась одна. Завтра. Всё случится завтра.

Мы должны были держать Керана в Гривинсхаде до этого события. Должны были помешать этому случиться…

Что же будет теперь?

Хилларк открывает дверь кареты, отодвинув в сторону кружевную шторку. Подозреваю, что это одна из королевских карет, учитывая то, в каком она хорошем состоянии. Впервые из Лирнагора в Святыню меня перевозили в какой-то дряхлой телеге.

Я сажусь на сиденье, набитое перьями и обтянутое бархатом, Хилларк садится рядом. Держу в голове записку, которая каким-то образом должна оказаться в Гривинсхаде. Вспоминаю о спрятанных в высокой траве ямах. Мне осталось надеяться, что мы будем проезжать именно мимо них.

С усилием подавляю смешок.

Тидда блефовала, говоря о том, что обнаружила Гривинсхад и угрожала расправой над Мистлоком. Они не имеют пока доступа к нему, потому что даже не знают, где он находится.

Ведь я повела Керана наружу одним из тайных путей, созданных как раз для подобных случаев.

Глава 21

Королевское подземелье

Письмо было незаметно подброшено в Гривинсхад через те самые ямы в земле. Я надеюсь, оно найдёт своего получателя, а не останется незаметно.

Стражники Каильты впускают карету, отперев замки и открыв ворота.

Я успеваю усмехнуться такой осмотрительности. Триадан Торн заодно со Святыми, он также как и они считает монстров Священными Зверьми, но при этом боится их вторжения, как боится и сирдов, которые даже никогда не ступали на земли Двора Полнолуния. Какое подлое лицемерие или простая трусость. Предпочитаю присвоить ему звание и того и другого.

Хилларк почти силком вытаскивает меня из кареты, и я даже понимаю почему. Он смертельно болен, ему как можно скорее нужно, чтобы я обнаружила карту с местоположением Книги ядов. Он даже не знает наверняка, есть ли в ней вообще рецепт того, как сготовить настойку или же какое-нибудь лекарство, которое сумеет его излечить, но Хилларк отчаянно хватается за возможность исцеления – за меня.

Разумеется, мне хочется, чтобы он сгнил заживо, и я совершенно никак не собираюсь участвовать в его спасении.

– Сперва мы поговорим с королём, – говорит он мне, ступая по ступенькам в королевский замок и ведя меня за собой. – Он хотел тебя видеть.

Сегодня в Каильте ещё более шумно – люди устраивают пьяные кутежи прямо на улицах города, распивают вина из тех фонтанов, что бьют прямо из земли. Не знаю, чему они так радуются. Тому, что скоро привычной Шиэнны не будет? Или разгулье устроили в честь того, что завтра состоится венчанье Охотника Керана с принцессой Вессой, которая также является и Леди Двора Полнолуния? Может быть, все эти люди уже давно одурманены ядом, ведь Дарки говорил мне что-то о какой-то «зачистке», которую планировали здесь провести.

Минуя широкие королевские залы, мы доходим до столовой. За столом сидят Верховные – король и королева, принц и принцесса, а так же Лорды и Леди всех Трёх Дворов. Двери открылись со слышным скрипом, но никто из этих высокомерных физиономий не удосужился обернуться. Все они слишком для этого пьяны и не видят смысла обращать внимание на двух жалких созданий из числа прислуги.

– Ваше высочество, – нарочно прокашливается Хилларк, не выпуская моей руки. Мне от вечного контакта с ним хочется отсечь себе ладонь. Всё было бы лучше. – Я привёл Нуру Дарвиш. Дочь Касима и Камари Дарвишей.

На это король Триадан Торн наконец удосуживается взглянуть на нас. Его глаза уже заплыли, щёки покраснели до той степени, что уже и не поймёшь, какого цвета его кожа была в нормальном состоянии. Волосы и борода намокли от пота, который накрыл его лицо целиком. В руке он держит кубок, который затем кладёт с шумом на стол, а сам отодвигается и встаёт. Он идёт к нам.

– Что ж, ты и в самом деле существуешь, – говорит Триадан, горделиво приподняв голову, будто хочет доказать мне, что является повелителем мира и ему нужно напоминать об этом даже при такой незначитальной беседе. – Я даже не знаю, мне радоваться или печалиться.

– Можете готовиться к смерти, – выпаливаю я, и Хилларк больно сжимает мне руку. Я еле подавляю писк.

– Как смело ты говоришь, – то ли довольно, то ли с нескрываемым раздражением произносит в ответ король. – Прямо как твои жалкие родители, когда я пытал их в своём подземелье. Ты как раз отправишься туда прямо сейчас.

Он еле держится на ногах от сильного опьянения, говорит не складно, и это могло бы сыграть мне на пользу – я могла бы попытаться повалить его, достать свой кинжал и перерезать ему глотку. Но в столовой слишком много врагов. Вряд ли Лорды, Леди, а также принц Оссиан позволили бы мне так поступить или же оставили бы безнаказанной.

Я перевожу взгляд на сидящих Лордов. Они пьяны не меньше, но один из них сильно отличается своим видом – это Лорд Двора Полнолуния, который смертельно болен и должен скоро умереть естественной смертью. Его кожа побледнела, пожухла, на шее виднеются тёмные вздувшиеся вены. Кажется, у них с Хилларком общая болезнь.

Остальные два Лорда будут убиты королём или Святыми, а эти глупцы даже не подозревают об этом… Или же тоже находятся под воздействием Крови сирда.

Принц Оссиан вдруг встаёт, нечаянно опрокинув свой кубок, и королевская прислуга спешит помочь ему сохранить равновесие.

– Я, пожалуй, остальную часть времени проведу в окружении роскошных дам. И хотелось бы, чтобы на них было минимум одежды.

Сказав это, этот похотливый мальчишка покидает столовую, а вскоре встаёт и принцесса Весса, чтобы также выйти отсюда и пойти, наверное, в свою комнату наряжаться или любоваться собой. Она даже не глядит в мою сторону, но я едва подавляю желание схватить её и приставать лезвие кинжала к шее, чтобы следом манипулировать и самим королём и всеми остальными чокнутыми. Нам не удалось манипулировать при помощи ценного им Керана, а вдруг мы смогли бы провернуть тоже самое с ценной им Вессой?

Однако, к сожалению, пока у меня совершенно иные планы на сегодня.

– Отведи её в подземелье, – приказывает король Хилларку. – Найдите эту Книгу ядов и принесите мне. Живее!

Он еле возвращается за стол, хватает кубок, громко велит прислуге подлить ему ещё вина и снова отдаётся веселью без остатка.

Хилларк почти что выволакивает меня из столовой, а потом мы идём по длинным мрачным коридорам королевского замка. Лишь луна отбрасывает наши блеклые тени на стены. Я вспоминаю, что прямо здесь слышала о разговорах Хилларка с Микаэлем и жалею, что не узнала всего этого гораздо раньше – ещё прежде, чем они начали дурманить Керана. Может быть, я смогла бы спасти Брикарда…

Когда глаза больно защипало, я старательно жмурюсь, надеясь избавиться от этого чувства. И мне удаётся. По крайней мере, я не хочу унижаться перед Хилларком, которому только в радость было бы видеть меня плачущей и слабой.

Почему-то мы выходим во двор и идём к тому самому чёрному колодцу, который по легендам жителей Сальшана ведёт к потайным подземным ходам прямо под королевским замком. Хилларк отодвигает крышку и тянет за рычаг, которого я ранее не видела. Камни вдруг оживают, раздаётся скрежет, и земля слегка трясётся под моими ногами. И я с удивлением смотрю на то, как перед нами со звоном цепей и сыплющимся песком начинает возникать лестница из каменных ступенек, ведущая вниз в черноту. Ни одного факела, ни одного источника света.

– Спускайся, – говорит Хилларк.

Умно. Впустить меня первой идти в темноте, в которой я ничего не вижу в отличие от него. Таким образом он точно знает, что я не сбегу и никуда не денусь. Что положиться мне не на кого, никто меня не проведёт.

Я делаю осторожные шаги, окунаясь с головой в абсолютный мрак, в котором мне не увидеть даже собственных ног. Я слышу, что Хилларк идёт за мной и наверняка забавляется моему неуверенному виду.

– Я не смогу найти карту в такой темноте, – сообщаю я, ужасаясь тому, что они могут наплевать на это и требовать от меня невозможного.

– Внутри, когда мы дойдём до нужного места, я зажгу факел для тебя.

«Для тебя». Меня передёргивает от его попыток говорить со мной так, будто его желание жениться на мне меня как-то радует, равно как и его слова вроде «для тебя», пытающиеся дать понять, что он делает что-то специально для меня.

В воздухе пахнет затхлостью, почвой, а ещё я вроде как слышу писк крыс или мышей, пробегающих мимо.

– Что будет, если я не найду её? – осмеливаюсь спросить я, идя дальше такими же осторожными шагами и пытаясь щупать стены по дороге, чтобы хотя бы за что-то зацепиться руками, если вдруг споткнусь и потеряю равновесие.

– Все, кто тебе дорог, умрут. Кроме Керана. Он нам нужен.

– Даже Сирина?

Хилларк хладнокровно заявляет:

– Даже Сирина.

– Ты готов убить родную сестру только из-за того, что я не нашла чего-то для людей, которым ты даже не веришь, а служишь в угоду себе?

– В этом мире многим приходится жертвовать. Я не брезгую пользоваться этим преимуществом.

– Я не знаю, где эта карта находится, Хилларк. Честно.

– Врёшь. Мы напоили Брикарда ядом, выдающим правду. Он говорил, что твои родители передали знание о местонахождении Книги ядов своему ребёнку. Ты просто противишься и думаешь, что сможешь помешать нам из-за своей детской наивности.

Я качаю головой, и он видит это, прекрасно ориентируясь в темноте и имея глаза народа Шиэнны. Несмотря на это, наверное, всё думает, что я вру, что продолжаю лгать. Конечно, ему не понять моих намерений. Если бы я и правда знала всё, чего от меня требуют, я бы помогла каждому уроду в этом городе, лишь ради близких мне людей. Я готова на всё, чтобы спасти их.

Хилларку не понять этого.

Наконец, когда он дёргает меня за руку, веля остановиться, я вижу, как зажигается огонёк – факел. Теперь я могу видеть, куда меня привели и где я должна буду искать карту. Столько лет прошло, а они ещё не нашли её. Может быть, её даже нет в помине. С чего вдруг Святые уверены в том, что она всё ещё запрятана здесь? Может быть, кто-то успел стащить её? Перепрятать.

В общем, плохи мои дела.

Подземный туннель изнутри орудован из округлых кирпичей. Вдоль невысокой стены раскинуты небольшие помещения с решётками – это клетки. Я вспоминаю о том, что Дарки рассказывал о своём нахождении здесь, а потом и о том, что моих родителей тоже держали в одной из этих тюрем.

Сейчас это место опустело. Нет ни одного заключённого, но остаётся стражник. Высокий, тощий, темнокожий мужчина с короткими тёмно-каштановыми волосами и со знакомыми мне глазами, походящими цветом своим на золото, на поверхность которого падают яркие лучи солнца.

Должно быть, брат Эфры.

Я успеваю заметить, как он быстро обменивается со мной взглядом, а потом отворачиваюсь, чтобы ненароком не выдать этих странных жестов Хилларку. Зато теперь я знаю, что Эсай ждал меня здесь.

– Веди нас к клетке, где пребывали Дарвиши, – велит Хилларк.

Стражник безмолвно кивает, берёт из протянутых к нему рук парня факел, поворачивается и идёт вдоль маленьких темниц, в которых едва бы поместилось по два человека. Не представляю, какой ужас люди испытывали, оказываясь в таких тесных помещениях с одной лишь решёткой и отсутствующим напрочь местом для справления естественных нужд. Вот почему в воздухе помимо землистого запаха отдалённо ощущается и некий смрад.

Мы доходим до темницы немного большего размера, нежели остальные.

– Их держали здесь, – говорит стражник.

Хилларк оглядывает тюрьму и смотрит на меня выжидающе, прежде чем произнести:

– Отсюда и начнутся твои поиски. Точно неизвестно, прятали ли они карту именно в своей темнице или же догадались о создании тайника чуть дальше. Они могли передать карту соседним заключённым, а те запрятали бы её подальше от Дарвишей.

Это усложняет мне задачу. Гораздо сильней.

Я прохожу внутрь клетки. Здесь нет ничего – только холодные стены, железные прутья и цепи, которыми, видно, они и были скованы и обездвижены.

Представляя себе папу с мамой в кандалах, периодически подвергающихся пыткам и избиениям, я не нахожу в себе сил задерживать взгляда на цепях больше чем на пять ударов сердца и отворачиваюсь, предпочитая рассмотреть стены. Родители свято защищали своё желание спасти невинных людей, которые даже не являлись из числа их народа. Многие из шиэнновцев их недолюбливали, отрицая их верования, относясь к ним как к простым беженцам, как к чужим. Но им не было важно отношение людей вокруг к ним. Они отказались от своей нормальной жизни только для того, чтобы спасти тех, кто их ненавидит.

Наверное, я приобрела что-то от них, сама того не зная. Моё вечное желание стать Охотницей, убивать чудищ и защищать тех, кто так же никогда не относился ко мне снисходительно.

Мы так похожи.

Я сажусь на корточки и рассматриваю каменный пол. Не понимаю, куда они могли запрятать карту, где они сделали бы это, находясь в тюрьме. Здесь совершенно ничего нет. Просто пустая комнатка в серых тонах, холодная, дурно пахнущая, лишённая чего-то, хотя бы отдалённо напомнившего бы мебель, за которую или под которую они могли бы запихнуть карту. Проведя рукой по стене, я вдруг ощущаю под пальцами что-то вроде царапин. Вглядываюсь повнимательнее.

Костяной Остров.

Вот, что написано на стене.

Как странно.

– Что там? – спрашивает Хилларк за моей спиной.

– Ничего, – вру я. – Показалось, будто я что-то видела.

Не обнаружив больше ничего в темнице папы с мамой, я выхожу и тщательно проверяю соседнюю клетку. Снова ничего.

Хилларк внимательно следит за мной. Моментами напоминает, что от меня зависит судьба моих друзей и близких. Я еле подавляю желание вонзить кинжал ему в грудь, когда он в очередной раз говорит, что убьёт Мистлока прямо у меня на глазах в наказание, и я ничего не смогу с этим поделать.

Я его ненавижу больше всех на свете сейчас.

Проверяю третью тюрьму и теперь с той же долей злобы ненавижу эту карту. Какой-то кусок листа, исписанный дурацкими надписями и разрисованный землями, может стать причиной смерти тех, кого я так люблю. Смешно до боли в сердце.

Практически ползая по земле и проверяя каждый уголок пола как таракан или муравей, рыщущий в поисках хлебных крошек, я чувствую, как начинают болеть колени. Я благодарна за это, потому что физическая боль даёт возможность хотя бы временно позабыть о душевной, которой я заполнена с головы до ног.

– Ну что там? – нетерпеливо интересуется Хилларк, не скрывая уже начинающегося раздражения.

– Ничего здесь нет! – кричу я, больше не в силах сдерживаться. – Вы – кучка кретинов! Почему вы вообще решили, что карта здесь?! Столько прошло лет! Её давно могли выкрасть или найти и просто выкинуть, сжечь, приняв за мусор!

– Ищи лучше, Нура. Не забывай, что от тебя многое зависит. В том числе и благополучный исход твоих друзей.

– Я делаю всё, что могу! Думаешь, если бы я точно знала, где она, стала бы рисковать близкими мне людьми? Не считай, что я способна на такую же подлость, что и ты!

Хилларк стискивает зубы и гневно сверкает красными глазами. В них горит опасный огонёк, который грозит разрастись до масштабов лесных пожаров. Огонь охватит именно меня, ведь вокруг практически никого больше нет.

Кроме молчаливого стражника по имени Эсай.

Я кошусь на него и пытаюсь понять, действительно ли он за одно со мной. Может ли быть такое, что Эфра всё-таки находилась под воздействием Крови сирда и просто под очередным приказом проверяла мою склонность к дальнейшим неблагополучным в сторону Святых действиям? Попытаюсь ли я снова провернуть что-то против всех этих чокнутых?

Нужно оставаться на чеку и действовать только после того, как я точно смогу убедиться в помощи Эсая. Нужно заглянуть ему в глаза внимательней на наличие чёрного ободка вокруг радужки – явный знак отравления.

– Переходи к следующей клетке, – приказывает Хилларк, возвращая меня в жестокую реальность. – Не задерживайся. Карта должна быть обнаружена до венчания Керана с Вессой.

Я едва сдерживаюсь от очередных колких слов ему в ответ. Мне вполне пришлось бы пойти против принципов и набросать самых ужасных неприличных слов оскорблений на родном языке. Не зря, наверное, мы рождаемся с ним в крови, и обучаться у родителей ему не приходится. По крайней мере, у меня такой возможности бы не было.

Я перехожу к следующей клетке. Шарю по полу, думая, что вот-вот рука зацепится за край, может быть, какой-нибудь тонкой каменной пластины. Может, под ней я и найду эту проклятую карту. Было бы куда легче, если бы я хоть знала, как она выглядит. Как те карты, что хранятся в Малом Логове Ордена Когтей в Сальшане? Как карты, которые сделали Убийцы в Гривинсхаде? Родители попали в тюрьму уже имея её при себе или смастерили во время своего заточения?

Каждая мелочь имеет смысл, а я совсем ничего не знаю. Я как маленький ребёнок, который едва научился ходить, а его вытащили на улицу и велели делать, что он захочет, а после бросили одного. Я так растеряна, но при этом пребываю в этом мерзком чувстве паники, что от отчаяния хочется завыть

Поворачиваю голову, услышав звук плескающейся воды в железной склянке. Стражник передаёт Хилларку воду, и от этого движения я решаю, что Эсай не совсем стражник, а что-то вроде прислуги.

Отпив немного, Хилларк трясёт полученной склянкой и спрашивает меня:

– Хочешь пить?

У меня во рту пересохло от жажды.

– Нет, – отрезаю я и хочу уже вернуться к своему бестолковому занятию, как вдруг Эсай за его спиной поднимает голову и прикладывает указательный палец к губам, как бы веля мне пока молчать.

– Очень жаль, что ты такая упрямая, – говорит Хилларк, ничего не замечая.

Я пытаюсь понять, что происходит. Или что должно произойти? Неужели Эсай Зербо всё-таки на нашей стороне?

– У меня вопрос, – неожиданно заговаривает он, и это шокирует меня. Слуги обычно не говорят без разрешения и точно уж не вторгаются в чужие разговоры. – Почему вы не напаиваете Кровью сирда Нуру? Ведь дав приказы бессознательной кукле было бы легче добиться результата.

От неожиданности я даже делаю несколько непроизвольных шагов назад, загнав себя в клетку глубже. Ожидаю, что Хилларк вот-вот обернётся и наорёт на Эсая за его неуместный вопрос, но вместо этого он сперва замирает на месте, а потом очень медленно поворачивается.

– Потому что те, кто отпивает этого яда, теряют некоторую часть того, что делает их личностью, стирая и размывая некоторые важные воспоминания, – отвечает он.

Эсай удовлетворённо кивает, а я нахожусь в такой растерянности, что даже не сумею открыть рот и произнести какое-нибудь бессвязное слово, что могло бы хоть в какой-то мере описать моё изумление.

– Мы можем задать ему любой вопрос, и он ответит честно, – произносит брат Эфры, глянув на меня. – У нас совсем мало времени.

– Та вода… – наконец догадываюсь я, подходя ближе к нему. – То есть… Это была не вода?

– Очередной яд.

– Откуда он у вас?

Позади меня из темноты раздаётся вдруг голос:

– От меня, krasya. И я здесь, чтобы спасти тебя.

Глава 22

Семья

Я часто моргаю, пытаясь понять, мне это мерещится, или Дарки в самом деле возник там, где не должен вообще находиться.

Почти забываю о Хилларке, находящемся в нескольких шагах от меня. О его непонятном состоянии, о том, что он, вообще-то, нас сюда и привёл.

Вместо этого решаю закидать Дарки вопросами:

– Как ты… Что ты здесь делаешь?!

– Я уже сказал, – отвечает он. – Пришёл тебя спасать.

– Но откуда ты узнал, что я здесь? Снова работа ваших шпионов?

– Нет. – Дарки легонько усмехается. – Получил твоё письмо.

Отстранившись, я качаю головой.

– Это невозможно. Ты не мог получить его и успеть оказаться здесь…

– Мог. У меня свои способы передвижения.

В голове я предполагаю, что у Убийц есть какие-то тайные ходы под землёй, которые позволяют им быстро оказываться в нужных им точках быстрее, чем обычным путём. Только это могло объяснить его внезапное появление в Каильте. Либо он с самого начала просто следовал за нами.

Стараюсь пока не думать о бесполезном.

– Ты пришёл один?

– Да, – кивает он, потом смотрит на Хилларка за моей спиной и обращается к брату Эфры: – Эсай, спасибо за помощь. Чтобы они не подумали на тебя, предлагаю сейчас отсюда скрыться. Иначе, padiot svem ksayem.

Эсай не противится, не возражает, хоть я и сомневаюсь, что он понял последнюю сказанную велесийцем фразу. Я однако уже и на него особо внимание не обращаю, ошибочно решив, что все опасности остались позади.

Дарки обходит меня и обращается на сей раз к Хилларку:

– Как вы получили Кровь сирда?

– Выкрали, – будто находясь под гипнозом отвечает тот.

– Откуда вы узнали, где она находится?

– Микаэль рассказывал о том, что Дарвиши могут хранить свои яды в Сальшане, а король затем нанял нескольких перийцев, которые отправились в Сальшан под видом простых жителей.

Дарки выглядит так, будто его осенило, и он решает поделиться своими выводами со мной:

– Они выкрали Кровь сирда в ту же Луну, когда убили родителей. А Микаэль был неким шпионом всё это время для них.

– Может ли это значит, что карта…

– Да. Вряд ли она здесь. Скорее всего, она запрятана в Сальшане, а Дарвиши просто перехитрили короля, чтобы он велел своим слугам искать её здесь и сосредоточился исключительно на своих подземельях.

Я ужасаюсь этой новости. Если всё это правда, то они отправятся в Сальшан, убьют там всех, если ещё этого не сделали, будут рыскать в поисках карты. Нельзя этого допустить.

– Не волнуйся, krasya, – произносит вдруг Дарки с лёгкой улыбкой на губах. – Тебе не придётся больше всего этого переживать… По моим расчётам.

– В каком смысле? – недоумеваю я.

Он поворачивается к Хилларку, который начинает часто моргать, и я понимаю одно – действие яда, видно, проходит.

Как жаль. Нам нужно было убить его до того, как это произошло. Видимо, у Дарки свои планы на него, раз он этого ещё не сделал и даже не собирался.

– Он приходит в себя, – говорит Дарки. – Сейчас он отведёт нас к королю, и всё встанет на свои места.

– Что ты имеешь ввиду, когда говоришь это? – Я ощущаю неприятную растерянность, которая никак не сочетается с ситуацией. Я не должна быть сейчас растеряна, а Дарки лишь усугубляет происходящее своей недосказанностью.

Но он не отвечает, а Хилларк уже окончательно приходит в себя. При виде неожиданного гостя он тут же хватает меня за локоть и дёргает в сторону, как будто я самая ценная вещь в его арсенале.

– Какого ёфола? – вскрикивает он, затем оборачивается в поисках Эсая, который должен был схватить Дарки.

– Твой слуга мёртв, – врёт Дарки, чтобы не подставлять брата Эфры, – так что мы здесь одни. И я тоже один. Пришёл сдаться королю.

У меня глаза едва не выкатываются из глазниц от этого нелепого, глупого и опрометчивого заявления.

Хилларк заметно подуспокаивается, но продолжает недоверчиво пялиться. Я кошусь на Дарки, пытаясь понять, это какая-то уловка или он и в самом деле ляпнул эту дурость, на которую действительно готов пойти.

– Зачем тебе это? – спрашивает Хилларк.

Тот отвечает почти сразу:

– Я буду говорить только с королём. Так веди же меня к нему.

Жаль, что глаза не могут отчётливо говорить, как голос. Иначе я бы услышала объяснения всему этому безумию, которое происходит прямо сейчас. Дарки на меня смотрит, однако я в этом взгляде ничего не могу понять. Знаю только, что он пытается дать мне понять, что всё под контролем. Но каким образом – непонятно.

Хилларк обыскивает Дарки и, не обнаружив никакого оружия (даже той драгоценной велесийцу флейты, пуляющей шипами), он толкает его к выходу из подземелья через тот же колодец. Мы выходим все вместе. Благо, я следую за ними, а не оказываюсь запертой в какой-нибудь комнатке, пока всё не уляжется и проблема не будет решена.

Всё-таки я хочу знать, что здесь происходит и каков план Дарки. Он ведь у него должен быть. Я не верю, что такой человек, как он, мог просто добровольно сдаться врагам, с которыми долгие года борется.

Вспоминаю о его возрасте. Триста девятнадцать. За эти годы он должен был набраться достаточной мудрости, чтобы не совершать явно глупых действий.

После того, как наши руки сковывают в кандалы, мы входим в тронный зал, где расположилась вся королевская семья кроме принца Оссиана, который, вероятно, проводит время в компании куртизанок, как всегда.

А Лордов и Леди здесь не видно.

Король Триадан Торн, облачённый в чёрный камзол, сидит на высоком золотом троне, украшенном драгоценными камнями, а принцесса Весса, уже вернувшаяся обратно к столу, по левую от него сторону, в троне поменьше. На ней бархатное платье тёмно-синего цвета с вышитыми серебристыми нитями звёздами, которые образуют настоящий звездопад, начинаясь на поясе на её тонкой талии и двигаясь вниз, почти к самому подолу.

Королеву я вижу редко, так что решаю, что она особо не принимает никакого участия в королевских делах наравне с королём. Может быть, он даже нарочно держит её в стороне.

В зале присутствуют и стражники в доспехах, не сводящие с нас глаз.

– Что это я вижу? – произносит король. Его речь всё ещё звучит пьяно, и я вспоминаю о его весёлом времяпрепровождении в столовой.

Хилларк даёт указание паре стражников, и они, быстро оказавшись возле нас, хватают меня и Дарки.

– Один из Убийц пришёл с вами поговорить, – кратко поклонившись, выдаёт Хилларк.

Король заинтересованно поднимает брови. Я оглядываюсь, посчитав, что Керан тоже где-то здесь. Его невеста здесь, а завтра состоится их венчанье. Мне становится дурно, когда я об этом снова вспоминаю. И почему такие мысли лезут в голову в самые неподобающие моменты?

Интересно, Весса тоже под влиянием этого яда или же исполняет волю отца добровольно?

– Пусть он подойдёт ближе, – приказывает Триадан, и стражник толкает Дарки вперёд, а затем заставляет его упасть на колени.

Дарки совершенно не сопротивляется. Кандалы на его руках издают лязг.

– Какой замечательный сюрприз, – произносит король обманчиво дружелюбным тоном. – Надеюсь, ты заглянул для того, чтобы мы могли скормить твоё мясо Священным Зверям.

– Отнюдь нет, – усмехается Дарки. – Я прибыл для того, чтобы дать вам кое-что более полезное.

– Интересно, и что же это?

– Информацию, которую вы так желаете получить от Нуры.

– Ты говоришь так, будто располагаешь ею.

Дарки пожимает плечами, этим выдавая достаточно неоднозначный ответ.

Я в нетерпении. Мне так хочется понять, что именно разворачивается у меня на глазах. В какой-то степени я даже ожидаю, что высокие окна сейчас разобьются и внутрь взлетят Убийцы на верёвках, на которых они могли взобраться на эту высоту. Воздушные группы Убийц, обучающиеся таким манёврам всю жизнь.

– Что же ты хочешь нам поведать? Буду рад слышать. Не верю, что ты мог просто так нагрянуть к нам, совершенно не подготовленный. Но имей ввиду, если ты что-то затеял вместе со своими друзьями-безбожниками и собираешься что-то предпринять, вам предстоит страшнейшая из смертей… Совершенно поздно пытаться противостоять нам. С завтрашней Луною Шиэнна останется во власти истинного Верховного короля и избавится от всех лишних Лордов. Мы вернёмся в те самые времена, когда на наших землях царствовала истина. Эдорн-Норт дал нам своих Священных Зверей для того, чтобы мы отомстили. Неужели вы и впрямь считаете, что сможете противостоять Верховному Божеству?

«Он обычный мертвец, а не божество», – говорю я мысленно, но вслух предпочитаю промолчать, чтобы не вызывать большего гнева в свою сторону или в сторону Дарки. Главная задача – выбраться отсюда живыми. Но для начала понять, что придумал Дарки и что он собирается провернуть.

Я незаметно для остальных бросаю беглые взгляды на окна. На всякий случай. Мечтаю о том, чтобы мои предположения оказались правдой.

Но пока этого не происходит.

– Согласен, ладно, – неожиданно для всех кивает Дарки. Говорит таким тоном, будто и впрямь поверил во все бредни Триадана. – Но перед тем, как я назову вам причину, по которой я преодолел этот путь и до того, как ваши слуги обнаружат наш дом, я поставлю только два условия. Вы обещаете выполнить их, если я поведаю вам важную информацию, за которой вы долгие Луны гонитесь?

Король сперва усмехается, потом вглядывается в лицо пленного с заинтересованностью. Я смотрю на Вессу, в её глаза, которые кажутся сейчас темнее, чем обычно. Думаю, она тоже находится под воздействием яда. Триадан использует отраву даже в отношении своей дочери, и меня уже это не удивляет.

Запястья под весом тяжёлых кандалов уже побаливают. Я опускаю руки и замечаю красные следы на коже.

– Смотря на то, какой важности та информация, которую ты собираешься раскрыть, – наконец заговаривает король. – Но ты должен понимать, что помилование в отношении тебя невозможно. Ты – один из наших злейших врагов. Убийца. Мы не выпускаем вас живыми.

– Я и не собирался просить помилования для себя, – уверяет его Дарки, и тон у него настолько убедительный, что я сомневаюсь в его адекватности. – Как я и сказал, у меня будут два условия: хочу, чтобы вы освободили Нуру и забыли о её существовании. Оставили её в покое. Поверьте, после того, что вы узнаете от меня, она больше не будет представлять никакой ценности для ваших планов.

– Ты так в этом уверен? – озадаченно интересуется Триадан.

– Абсолютно.

Король тратит совсем немного времени на размышления. Его взгляд летит ко мне, он кратко оглядывает меня, будто оценивая ситуацию и хочет ли терять эту беловолосую девочку в шарфе.

– Что ж… Хорошо, я согласен. Но если то, что ты нам сейчас поведаешь, не окажется достойным выполнения мной твоих условий, я не сделаю ничего из того, что ты попросил.

– Договорились, – кивает Дарки.

Хилларк, до этого молчавший, выглядит злым. И я даже понимаю почему, но не хочу этого сознавать в полной мере. Он подходит ко мне и принимает цепь, креплённую к моим кандалам, в свои руки, говоря стражнику, что возьмёт ответственность за меня на себя. Тот не возражает, отойдя в сторону.

– Но, ваше высочество, Нура находится в статусе доаршиб, – говорит Хилларк, и в его тоне слышатся нотки раздражения, хотя он и не может позволять себе в открытую грубить королю. Да, он служит ему, да, он предал свой народ, но всё же остаётся простым слугой. Вернее, притворяется им. – По нашим законам она моя рабыня.

Он умалчивает о том, что я также являюсь рабыней Микаэля. Наверное, нарочно.

– И что же нам теперь делать, Убийца? – в разочаровании спрашивает Триадан. – Ты должен быть осведомлён о том, что доаршиб это священное право любого последователя Эдорна-Норта.

– Да, я в курсе, – отвечает Дарки. – Но я так же знаю, что раб может воспользоваться…

– Правом на отслужение своего срока за три любые задания любой степени сложности, – прерываю его я, вспомнив вдруг о своём любимом кинжале. То, что я предложу далее, омерзительно, но иного выхода я пока не вижу. – Ты можешь повезти меня в свою спальню, Хилларк, и я буду покорна.

Дарки смотрит на меня, выпучив глаза, и почти такое же удивление касается всех лиц, что находятся в тронном зале, кроме одурманенной Вессы, чьи глаза больше походят на застывший взгляд мертвеца, нежели живого человека. А чёрные ободки вокруг радужек делают его ещё более нечеловеческим.

Хилларк слегка даже отстраняется.

– Я выйду за тебя сегодня, – говорю я тихо, чтобы король не мог разобрать слов. – Можешь нести меня в спальню для брачной ночи.

– Нура… – говорит Дарки.

Я бросаю на него взгляд, полный уверенности, и она должна дать ему подсказку. Но я не уверена в том, что это сработает, так что остаётся просто гореть надеждой.

– Ухты, – произносит Хилларк растерянно, потом поворачивается к королю, словно ожидая разрешений.

Тот мерзко ухмыляется и даёт своё добро.

– Веселись, мой верный подданный, ты это заслужил.

Хилларк тянет за цепь на моих кандалах, и я вынужденно иду за ним, успев бросить провожающему меня взглядом Дарки:

– Всё будет хорошо.

Этих слов недостаточно, конечно, но я не могу болтать о своих планах на глазах у других, так что приходится довольствоваться малым.

Звон цепи и звуки шагов нарушают тишину в королевских коридорах, пока мы идём по мраморным ступенькам и поднимаемся в комнату Хилларка. У самых верных слуг короля наверняка имеется по спальне прямо в замке, данные им самим королём. А чего бояться, когда в твоих руках столько могущества и ты вполне способен превратить любого неугодного тебе человека в куклу?

Хилларк, сняв мои кандалы, заводит меня в небольшую комнату, похожую на будуар: у стены стоит большая кровать с балдахином из кроваво-красных штор, туалетный столик, стул, а на стенах, окрашенных в грязно-зелёный, висят несколько мрачных картин. В спальне нет никаких свечей, и единственным освещением служит свет луны, пробирающийся внутрь через приоткрытые окна.

Мне нужно действовать как можно скорее.

– Как благородно, что ты всё же пойдёшь на такое ради своего друга, – говорит Хилларк, отворачиваясь к зеркалу, чтобы расстегнуть пуговицы на своём плаще, а затем и рубахе. – Признайся, вы с ним не просто друзья?

Определённо он говорит о Дарки, и мои догадки о его проскочивших чувствах при попытках Дарки защитить меня в тронном зале оправдываются.

Я сую руку под свою тунику и хватаю рукоятку кинжала. А потом вытаскиваю его наружу. Прячу за спину.

– Скажи, – приказным тоном велит Хилларк. – Он твой возлюбленный?

Ох, знал бы ты, что я просто неспособна любить кого-то, кроме Керана.

Он и никогда этого не узнает больше.

– Да, – вру я, медленно подходя к нему, как будто просто собираюсь встать у зеркала рядом с ним, чтобы снять одежду. – Я люблю его, и он меня любит.

У Хилларка стискиваются челюсти. Я нарочно вызываю у него затупляющие разум чувства, которые сыграют мне на пользу.

– Любишь?! – рычит он и рывком хватает меня за плечо.

И я наконец действую.

Я вытаскиваю из-за спины и глубоко вонзаю кинжал ему в грудь, целясь ровно туда, где находится его возбуждённо стучащее сердце. От ужаса у него сперва выпучиваются глаза, а потом он растерянно хватается за мою руку, когда понимает, что только что произошло. Я вынимаю кинжал, а затем снова вонзаю туда же, ощущая, как рвутся его мышцы, кожа, видя, как на пол брызжет густая кровь.

Хилларк падает на колени передо мной. Рот у него приоткрыт. Он с шумом втягивает воздух, которого ему точно недостаточно.

– Что же ты… – хрипит он.

Делаю шаг назад.

– Помнишь, я говорила, что убью тебя за то, что ты сделал с Брикардом? – шепчу я. – Тебе стоило тогда мне поверить.

Вынув кинжал в третий раз, я толкаю Хилларка кончиком лезвия назад, заставив его упасть навзничь. Какое-то время он ещё хрипит, израненная грудная клетка дёргается, рукава и край рубашки у него задираются, и я вижу эти уродливые чёрные полосы вен.

Его всё же убила не смертельная болезнь.

Его убила я.

А потом Хилларк Сотиана замирает, уставившись на меня мёртвым взглядом.

На одного врага стало меньше.

Поразительно легко удавшееся и быстрое убийство.

Я отстраняюсь, пытаясь вытереть окрававленное лезвие кинжала о красные простыни и одеяло на кровати, но внезапно слышу, как открывается дверь за моей спиной.

Резко обернувшись, я ощущаю, как сжимается в груди сердце. Мне кажется, мне становится больнее, чем было убитому Хилларку.

Глаза у Керана практически чёрные. Тёмные пятна пошли дальше янтарных радужек и почти заполнили собой белки. Его травят, его просто меняют.

Яды на то и яды – они имеют побочные эффекты, отравляют человека, отражаются внешне, убивают по частичке души.

Керан, как и все остальные под воздействием Крови сирда, не просто стали марионетками в руках злодеев. То, что делает их людьми, медленно умирает внутри них с каждой новой дозой.

Возникшая вдруг в комнате любовь всей моей жизни смотрит на окровавленный пол, видя убитого моими руками Хилларка, а потом поднимает озлобленный взгляд к моему лицу.

Может быть, это было ошибкой – убить Хилларка именно сейчас и именно при таких обстоятельствах? Мне стоило сперва взвесить все «за» и «против», но эмоции взяли верх над разумом.

Я думаю об этом, когда холодные руки Керана вдруг смыкаются на моей шее, и он с силой прижимает меня к стене.

– Что ты наделала?! – не своим голосом кричит он.

Он звучит как зверь. Как чудовище, в которое они превратили его отца и вполне могут и его самого.

– К-Керан… – хриплю я, пытаясь зацепиться за его ладони, сжимающие мне горло. – Отп-пус-сти…

Вместо того, чтобы освободить меня, он толкает меня к полу, и я падаю прямо на лужу крови, пачкая липкой жидкостью ладони, шарф, часть туники и штанов. Бегло ищу взглядом что угодно, чем можно защититься.

Кинжал.

Но я к нему не прикоснусь. Я не стану вредить Керану, чего бы мне это не стоило.

– Керан! – кричу я, вставая и едва не поскальзываясь на крови. – Очнись! Пожалуйста! Не вынуждай меня причинять тебе боль!

Керан делает шаг вперёд, уставившись на меня чёрными злыми глазами, полными ярости, словно я – воплощение всего ненавистного ему.

– Пожалуйста! – кричу я ещё более настойчивей, прекрасно зная, что это на него не подействует. Было бы всё так просто.

Он игнорирует меня. Сейчас я для него – враг его хозяев. Человек, который рушит их великие планы и препятствует лучшим из людей. Избранным их божеством, за которого они принимают изгнанника. Я не знаю, одобрил бы сам Эдорн-Норт всё, что сейчас делают его потомки.

Керан снова тянется ко мне, и я успеваю разве что увернуться и отползти подальше. Мне стоит просто выбежать из комнаты, помчаться наружу, оказаться на улице, а затем уже придумывать, что делать дальше. Можно вернуться в Гривинсхад и получить от них помощь, чтобы вызволить Дарки. Они готовились к войне, они готовы.

Но Керан хватает меня прежде, чем я касаюсь рукой двери. Я оказываюсь прижатой к нему спиной, а он снова держит меня за шею, блокируя мне полноценный доступ к воздуху.

– Мы идём к его Высочеству, – говорит он мне.

– Прошу тебя, очнись, – молю я шёпотом, потому что кричать больше нет сил.

Но всё напрасно.

Керан ведёт меня вперёд, выходит из комнаты. Убрав руки с моей шеи, он крепко хватает меня за запястья, больно прижав их друг к другу за моей спиной, чтобы я не могла пошевелить руками.

Какое же обезоруживающее воздействие на меня оказывает Керан. Едва я вижу его, как меня парализует, словно он окружён невидимым щитом, который не позволяет мне его касаться. Я никогда не смогу причинить ему вреда, зная, что всё это он делает не по своей воле…

Но я бы не смогла, даже если бы он делал всё это осознанно.

Вот, какое сильное оружие у Святых есть, по крайней мере, против меня.

Мы возвращаемся к тронному залу, и я с долей облегчения вижу, что Дарки всё ещё цел. Не знаю, поведал ли он уже о том, что хотел, но взгляд разноцветных глаз кажется расслабленным, когда и он видит меня.

Король разражается хохотом.

– Неужели снова пыталась ускользнуть? Сколько раз мы ещё будем играть в эту игру, девочка?

– Она убила Хилларка, ваше Высочество, – говорит Керан странно спокойным голосом.

Дарки выглядит поражённым, и я хмурюсь, поняв, что он так и не понял тех моих намёков глазами.

Триадан хлопает в ладоши.

– Как умно было использовать его плотские желания против него самого же. Ты умело отвлекла его от любой угрозы… Судя по количеству крови, ты его знатно продырявила.

– С радостью проделала бы тоже самое и с вами, если позволите, – выплёвываю я.

Штаны, пропитавшиеся кровью, липнут к моей коже. Я ощущаю кровь и на кончиках волосах, которые слегка показываются из-под моего шарфа.

Король качает головой.

– Убийца вымаливал у меня возможность освободить тебя и оставить в покое за то, что он рассказал. Я уже был готов выполнить его условие. Но из-за этих неприятных обстоятельств, – он обводит меня рукой, намекая на совершённое мной убийство, – боюсь, теперь я откажу… Хотя!

Он кивает Керану, повелев отпустить меня, и тот выполняет приказ. Триадан подходит ближе ко мне, морщит нос от металлического запаха пущенной крови Хилларка, оставшейся на моей одежде.

– Я дам тебе ещё один шанс спастись, девочка, ведь я милосерден. Хочешь выслушать?

Я молчу, не собираясь говорить ни да, ни нет, хотя горю от интереса узнать, что же он предложит.

– Ты сразишься с Кераном. Если тебе удастся смертельно его ранить, то я освобожу тебя и прощу за убийство моего верного Лекаря. Он снабжал нас лекарствами, которые излечивали от любых ран и травм. Мне будет крайне не хватать его. Поэтому отпустить тебя просто так я не могу, войди в моё положение.

У меня леденеет душа от ужаса.

Он знает. Он прекрасно знает, что я не смогу этого сделать.

– Но отказаться ты тоже не можешь, – продолжает Триадан. – Я не спрашиваю, будешь ли ты сражаться. Я приказываю тебе сражаться. Ты ведь сделаешь это ради своего брата, верно?

– Вы считаете это забавным? Считаете Керана моим братом и при этом приказываете мне сразиться с ним же практически на смерть…

– А кто сказал, что под «братом» я подразумевал его?

Растерянно нахмурившись, я ожидаю объяснений. Мистлок? Может быть, он имеет ввиду Мистлока?

– Оказалось, мы всё время были далеки от нашей цели, – говорит Триадан, подходя к Дарки, сидящему на коленях. Он хватает его за лицо и поднимает вверх, чтобы я видела. Белые пряди Дарки падают назад. – Знаешь, что он мне рассказал? Что Дарвиши и в самом деле передали своё знание о местонахождении карты с Книгой ядов своему ребёнку. Мы ошибочно приняли за этого ребёнка тебя, заставили искать карту в подземелье.

Он замолкает на мгновение, мучая меня сильнее. Но затем быстро договаривает:

– Потому что просто не знали, что у них есть ещё и сын. Вот он, прямо перед нами.

Глава 23

Я слышу и вижу тебя

Всё, что я делаю – это пытаюсь взять контроль над собственной головой и всем, что в ней происходит.

Мысли смешиваются в мощную бурю. Каждая из них быстро сменяет другую, затем прибавляется третья, четвёртая, пятая и всё это чуть ли не разрывает черепушку, заставляя меня желать отсечь себе голову, лишь бы больше не думать ни о чём.

«Дарки – твой брат».

Это мысли, которые заполняют голову в самую первую очередь.

Я не разбираю слов, которые произносятся вокруг меня из-за них. Кто-то что-то говорит мне, а я всё не могу избавиться от того, что узнала.

У меня нет возможности поговорить с ним, спросить, правда ли это, или он просто выдумал эту небылицу, чтобы прикрыть меня и героически пожертвовать собой. Дарки увели в темницу, так что я остаюсь одна с чокнутыми на всю голову сектантами.

Я вспоминаю о возрасте моих родителей и сопоставляю с возрастом Дарки. Получается, и он отпил того яда, что дарит долголетие без старения? Сэнах упоминал об этом, но говорил, что это произошло «случайно» и от рук торговцев, у которого жил Дарки. Как это произошло? Почему он говорит на велесийском?

Слишком много вопросов без ответов.

Но никому нет дела до моих чувств, когда король приказывает мне сразиться с любовью всей моей жизни. Смертельно ранить его.

Керан Атталь нужен им живой, как будущий Лорд Двора Полнолуния, который будет пресмыкаться перед королём и контролировать все Три Двора. Он силён, красив, умён, имеет много связей и лучше других управляется с макартами. Он очень полезен для них.

Поэтому им ни к чему его смертельно ранить. Они просто знают, что я не смогу этого сделать. Им нужна причина меня убить.

– Вставай, – велит мне крупный стражник с щетиной, покрывающей его кожу на челюсти чуть ли не до самой шеи. Он грубо хватает меня под локоть и заставляет подняться.

Я стараюсь не сердить его… никого из них, потому что слишком слаба, чтобы оказывать должное сопротивление. Новость потрясла меня достаточно, чтобы выбить все силы.

Меня выволакивают на улицу, затем ведут в громадную тренировочную крепость, находящуюся на краю обрыва, на северной части королевского двора. Внизу о камни шумно бьются волны светящегося моря Восия.

Крепость выглядит устрашающе: серые, почти чёрные скалы, изрезанные проходами и окнами, словно пустые глазницы. Поверхность стен покрыта серым мхом и лишайником. Крепость состоит из лабиринта узких коридоров, открывающихся в просторные тренировочные залы. Стены, должно быть, покрыты следами от стрел и мечей, напоминая о бесчисленных тренировках. Именно в этом месте должны находиться и оружейные палаты, в которых хранятся все виды оружий, которые были созданы Мастерами королевской гвардии. Мистлок мечтал пополнить их ряды. Жаль, его мечтам не суждено всё-таки сбыться.

Крепость полна подданными короля. Они соорудили собой некую арену, разместившись вокруг нас и, судя по звукам, попивая какие-то напитки (не исключено, что они разбавлены ядами). Опасные, чокнутые, глумливые люди, служащие Триадану Торну.

Но я их не вижу.

Я только слышу бесконечный гул и плескающиеся жидкости. Потому что в зале нет ни единого источника света, нет ни единого окна, с которого внутрь лился бы лунный свет, который хоть как-то помог бы мне ориентироваться в пространстве.

И я всё в ужасе осознаю.

Они хотят, чтобы я дралась с Кераном в полной темноте. Они лишили меня зрения.

В центр всего этого кто-то выходит. Я слышу шаги, шорох земли, стук твёрдой обуви о каменный пол. Я слышу, как этот «кто-то» снимает свой плащ и бросает его в сторону. Боюсь шевельнуться раньше времени. Мне не видно ничего: ни движения, ни силуэта, ни каких-либо очертаний.

В голове лишний раз вспыхивает образ Брикарда. Не такого, каким я его всегда знала, а Брикарда в образе ужасного существа, вечно голодного и готового обглодать чьи-нибудь кости. Они отняли у Мистлока с Кераном отца, оставили сиротами подобно мне.

– Можешь делать, что хочешь, – говорит голос короля откуда-то стороны, но я не оборачиваюсь, ибо это будет бесполезно. – Если ты продержишься, и он не одержит над тобой победу, я отпущу тебя. Сможешь вернуться домой, где бы ты его не создала, я прощу тебе убийство своего Лекаря.

Я не спрашиваю, что будет в противном случае. Наверняка меня убьют. Но может они собираются убить меня в любом случае. При любом исходе. Я больше не нужна им. Так для чего же Святые могут оставлять меня в живых?

Не оставят.

Меня толкают сзади, веля идти к центру.

К Керану.

Я с сожалением смотрю в пустоту, словно знаю, что он там и смотрит на меня в ответ. Наверянка совершенно мёртвым взглядом. Не таким, какой я так любила. Огонька в его глазах больше нет. Они почернели, налились тьмой, изменив заодно и его душу.

Слышу, как что-то падает, подняв пыль и издав лязг металла. У моих ног оказывается меч, который бросают мне со стороны. Я наклоняюсь, судорожно обыскиваю твёрдую холодную землю, пока наконец не нахожу его и беру в руку.

С отвращением ощущаю на собственной коже ухмылки, интерес, нетерпение. Люди, собравшиеся вокруг нас, должно быть, умирают от любопытства. Им всё интересно, что будет дальше.

Мне кажется, сейчас происходит нечто похожее на то представление, в котором я участвовала в Гривинсхаде. Поединок с монстром в клетке как особое развлечение Убийц. От меня требуется нечто похожее, но противником выставили человека, которого я люблю больше всего на свете, и напрочь лишили меня возможности видеть.

Я поднимаю меч, он тяжеловат, чем те мечи, которые я использовала при тренировках и уж тем более тяжелее моего кинжала, оставшегося рядом с убитым мной Хилларком.

Мне так не хочется признаваться даже себе в том, что я ужасно боюсь. Не столько смерти, сколько причинить вред Керану, этого не желая.

Я должна вернуть его к нормальной жизни. Я обязана спасти его от этой ужасной участи.

Делаю несколько шагов вперёд, совершенно не зная, что буду делать, как вообще собираюсь поступать. Пытаюсь сконцентрироваться на запахах и звуках. В воздухе пахнет землёй, камнем и мхом. А ещё чем-то сладковатым, мягким, словно какой-то фрукт.

Запах Керана.

Качнув головой, я крепче сжимаю твёрдую рукоять меча, вставая в нужную позу. Может, я и не вижу ничего, но хорошо слышу. Вряд ли это так уж сильно поможет мне, однако я собираюсь сделать всё возможное, чтобы не допустить чего-то такого, что впоследствии станет причиной конца кого-либо из нас.

– Мы все засыпаем! – недовольно кричит Триадан. – Когда же начнётся веселье?

И я вдруг слышу, как передо мной поднимается меч. Я успеваю выставить вперёд свой, и металл тут же лязгает о металл. Темнота словно сгущается до невозможного мрака, хотя я ничего не видела и до этого. Но на сей раз она будто проникла в меня, в мою душу, в моё тело. Я слепа. Я совершенно слепа.

Мой меч – единственный ориентир. Он выступает моими глазами, моим слухом, моей защитой и спутником. Я чувствую его тяжесть в руке, холодную сталь, и слышу шум его движения, как будто он говорит мне: «Не бойся, я здесь».

В темноте слышно тяжёлое дыхание Керана, затем стук его сапог о камень.

– Керан, прошу, отступи, – шепчу я в пустоту. – Это не ты…

Я чувствую, как он замахивается снова, и успеваю увернуться, отлетев в сторону и ощутив холодный металл, который пронёсся мимо моего лица. Я ощущаю его присутствие, его ярость. Он одурманен ядом, видит меня, но не узнаёт.

Мне удаётся предугадывать его последующие действия. Он всегда придерживается примерно одинаковой стратегии при сражениях. Я отлично его знаю, ведь много времени проводила с ним в Корпусе тренировок и всегда наблюдала.

Благодаря этому я пока ещё жива.

– Остановись! – совершаю я очередную глупую попытку прекратить этот ужас.

Внезапно Керан снова бросается вперёд, и мой меч сталкивается с его мечом, отбивая атаку. Керан всегда был сильным воином, но я меньше и легче его, что позволяет мне двигаться быстрее, по крайней мере сейчас. Может быть, яд ослабил его физические способности, ведь как известно он стирает какую-то часть личности человека.

Со стороны доносятся недовольные возгласы заскучавшей публики, ожидавшей бой насмерть с брызгающей во все стороны кровью.

Я стараюсь не слышать их и сосредоточиться на ударах собственного сердца и дыхании Керана, чтобы точно знать, где он находится. Непроглядная тьма всё ещё беспощадно скрывает от меня всё, что я должна видеть, чтобы выжить.

Из моего горла вырывается резкий вскрик, когда меч в очередной раз проносится мимо меня, но успевает задеть моё левое ребро, полоснув по коже. Схватившись за разорвавшуюся ткань своей одежды, я стискиваю зубы, чтобы не застонать от боли, и отступаю назад.

Моя ладонь мокнет от крови. Рана не слишком глубока, чтобы убить меня, но вполне способна лишить сознания.

Не успеваю я опомниться, как снова чувствую ударивший по щекам холод замахнувшейся стали меча, и с криком подставляю над головой свой клинок, отбиваясь и избегая удар за ударом, когда его оружие со скрежетом встречается с моим.

Но потом отшатываюсь назад от тяжести его силы и моей вдруг возникшей слабости от полученного ранения.

– Покончи уже с ней! – кричит кто-то, но я уже не разбираю, принадлежит ли голос королю, да и не волнует это меня больше.

Я слышу, как меч моего противника падает на землю, а сам Керан бросается на меня голыми руками, повалив на каменную землю. Я падаю на спину, и он хватает мою шею, лишая меня возможности сделать полноценный вдох. Воздух едва протискивается сквозь приоткрытый рот, которым я хватаю его, будто умирая от жажды.

И я с ужасом понимаю, что не хочу сопротивляться.

Успев схватить его за руки, чтобы как-то ослабить хватку, я теперь разжимаю свои ладони, смиренно принимая возможно уготовленное мне.

А по щекам вниз начинают течь жгучие слёзы.

Керан наверняка не сводит с меня глаз, нависая надо мной. Даже сейчас мне ничего не видно. Его лицо так близко, что я чувствую это холодное дыхание, словно дыхание самой Смерти. Ощущаю, как оно касается моей кожи, моих щёк, ресниц.

А мне так хотелось бы увидеть его в последний раз.

Его волосы цвета глубокого ночного неба, белые как снег локоны на чёлке, его ресницы, ярко-оранжевые с золотистыми ободками глаза, ровный нос со слегка приподнятым кончиком, чётко очерченные губы. Его смугловатую кожу, его шею и острые скулы.

– Я люблю тебя, – хриплю я сквозь слёзы. – Всегда любила. И я не сделаю тебе больно. Никогда. Даже сейчас.

Я впервые даю себе разрешение признаться ему в чувствах, хотя знаю, что он не слышит меня и не видит. Единственное, что он так хочет сейчас сделать со мной – беспощадно задушить, а затем, наверное, и искромсать моё тело на сотни кусочков, которые Святые затем бросят в качестве пищи своим Священным Зверям.

Рукава у меня задрались почти до локтя, поэтому я чётко ощущаю каждый драгоценный камешек Нити Сердец на коже своей правой руки. Я совсем позабыла об этом проклятом браслете, разорвавшем мне сердце надвое. Теперь он снова напоминает мне о том, что я всегда была далека от своего желания, как далека и прямо сейчас. Я уверена, что это был подарок от Хилларка. От этого грязного ублюдка, внушавшего мне что-то о своей любви, к которой он никогда не был способен.

Теперь он мёртв, но результат его работы остался на моей правой руке, и последнее моё желание перед смертью – избавиться от него.

– Уничтожь его за меня, – шепчу я, теряя последние силы и ощущая, как слабеют мои конечности. – Уничтожь эту Нить, когда меня не станет, пожалуйста.

В ушах у меня стоит шум. Я не слышу голосов, не ощущаю больше страха, а стараюсь просто отдаться в заботливые руки ад-Дарра. Он позаботится обо мне после смерти и простит все мои неудавшиеся попытки спасти этот мир.

Теперь он будет другим. Полным страданий, людей, лишённых разума и права выбора, полным ненависти, власти в грязных руках и жестоких сердцах.

Холодное дыхание надо мной вдруг становится прерывистее, а руки на шее кажутся не такими уверенными, какими были мгновение назад. Вместе с его неуверенностью в лёгкие мне начинает поступать воздух: слишком много, что я не сдерживаюсь от громкого протяжного вздоха и не могу усмирить свою резко дёрнувшуюся грудную клетку.

Сейчас я как умиравший от жажды путник в жаркой пустыне, впервые нашедший драгоценную холодную воду.

Едва я была уже готова к смерти, как она решила упрямо отвернуться от меня в самый ответственный момент.

Руки Керана неожиданно сползают с моей шеи, и от непонимания всего, что сейчас происходит, я продолжаю лежать, ощущая, как пыль и песок прилипли к моим покрытым потом щекам.

Может, он тянется к мечу, чтобы отсечь мне голову? Может, он проткнёт им мою грудь, и боль будет невыносима, но всего на несколько ударов моего сердца, прежде чем я умру?

Как бы то ни было, я закрываю глаза, готовясь к любому исходу, мысленно прося прощения у всех, кто был дорог мне. За то, что я ничего не сделала, чтобы защитить их.

Потом всё пропадает и остаются только безмолвные молитвы, проносящиеся у меня в голове.

Темнота.

Тишина.

Ожидание боли.

Затем рука, коснувшаяся моего запястья.

– Я слышу тебя, – вдруг доносится до меня шёпот. – Я слышу и вижу тебя, прелесть.

Глава 24

Гривинсхад

Керан!

Я распахиваю глаза, но по-прежнему ничего не вижу из-за темноты. Боюсь лишний раз шелохнуться, как будто этим вызову что-то страшное следом.

Мне сложно понять, что только что произошло, мне сложно поверить собственному слуху, уловившему слово, которое всегда теплотой отзывалось у меня в сердце, ведь им владел только один по-настоящему любимый мной человек.

– Я вытащу нас, – шепчет голос снова, и я ненавижу этот мрак, который не даёт мне посмотреть на него и в полной мере убедиться в своей вменяемости. – Но сперва ты должна встать. Сможешь?

Его голос тихий, он старается не стать случайно услышанным теми, кто нас окружает. Его рука снова обхватывает меня за шею, но на сей раз совершенно слабо, будто просто для вида. Я ощущаю, как он тянется в сторону, вероятно, за мечом.

– Да, – отзываюсь я, уже наплевав на боль в ребре.

– Я буду твоими глазами, прелесть. – Голос из холодного дыхания касается моей щеки, а затем и проносится вглубь сердца. – Доверься мне. Ударь меня и хватай свой меч, он справа.

– Уд-дарить? – вырывается у меня хриплым звуком.

Но не дав ему ответить, я понимаю, что должна действовать незамедлительно. Шок отступает, за ним приходит уверенность и новая жажда жизни. Словно это вовсе не я смирилась со своей участью всего мгновением назад и была готова умереть.

Кажется, мне дали второй шанс.

Я бью Керана куда-то в бок.

Вернее, я думаю, что ударила в бок, ведь зрение меня по-прежнему подводит, будь эта темнота трижды проклята! Но по раздавшемуся стону я понимаю, что ударила сильнее, чем должна была. Или ударила в совсем неудобное место.

– Замечательно, – еле слышно кряхтит Керан, упав, и в голосе даже улавливается краткий смешок.

Виновато закусив губу и зная, что он это видит, я резко переворачиваюсь на живот, игнорируя боль, а затем ползу по направлению, как я думаю, своего меча. Я помню, что именно в эту сторону он должен был соскользнуть при падении и именно сюда указал Керан.

Так и получается.

Я нащупываю холодную рукоятку и судорожно хватаюсь за неё, стараясь не слишком переносить вес тела на раненую сторону. Выходит плохо, поэтому боль резко пронзает левое ребро, скользнув затем выше, почти к самой подмышке и груди.

Долго я не продержусь. Решив, что рана пустяковая, я совершенно проигнорировала тот факт, что кровь всё же вытекает наружу, хоть и не в смертельных дозах. Совсем скоро слабость совсем затуманит разум, и я плашмя упаду на землю бессознательным телом. И тогда меня уж точно никто не спасёт. Даже Керан.

– Покончи с ней, ёфол тебя подери! – кричит король сверху.

С удовольствием проткнула бы его мечом, да времени нет.

Я встаю, отряхиваясь от пыли и стискивая зубы. Ещё я пошатываюсь, потому что ноги уже почти не держат и начинают меня подводить.

Не знаю, где Керан, что он сейчас делает. Я даже не уверена, действительно ли он пришёл в себя или всё это очередное притворство. Может, он просто издевается надо мной, как хищник, дразнящий жертву и никак не нападающий, поджидая удобного момента. Вполне возможно, что именно сейчас я и получу свой последний смертельный удар, который рассечёт мне грудь.

Но время, не дающее мне абсолютно ничего в качестве хоть какой-нибудь подсказки, за которую я могла бы ухватиться как за единственный способ развеять всю эту неизвестность, всё идёт.

А потом я вдруг отчётливо слышу свист. Протяжный, громкий и знакомый.

Керан зовёт Тучу.

И после свиста неожиданно приходит резкий толчок, заставивший меня подкоситься и с трудом удержать равновесие. Земля под ногами затряслась, будто что-то огромное с силой толкнуло крепость. В абсолютной темноте совершенно неясно, что происходит и что это было. Но следом я ощущаю ещё один толчок, на сей раз сильнее предыдущего, и слышу громкий рёв снаружи.

Макарт Керана! Керан приказал ей бить по башне.

Вокруг раздаётся крик, состоящий в большинстве своём из женских голосов. Я совсем позабыла о важной детали: макарты привычны Охотникам, но пугают всех остальных, ведь это страшные крылатые существа, подвластные только Ордену Когтей. И Керан решил этим воспользоваться.

– Я держу тебя, – раздаётся голос за моей спиной, а потом я ощущаю руку, схватившую меня за запястье. – Будем бежать.

– Куда? – растерянно спрашиваю я пустоту, распластавшуюся передо мной непроглядной тьмой.

– Я – твои глаза, – напоминает голос. – Просто следуй за мной, и всё будет хорошо.

Киваю всё в ту же пустоту, ощущая всю бесполезность собственных глаз, а затем делаю рывок вместе с Кераном.

– Это невозможно! – истерически вопит Триадан, явно шокированный неожиданными действиями Керана, которого, как им казалось, они поработили. – Это просто невозможно!.. Они собираются бежать! Хватайте их!

Я едва не спотыкаюсь, когда Керан резко заводит меня за спину, а сам бросается на кого-то с мечом. Я слышу звуки борьбы и решаю выставить перед собой своё оружие на всякий случай.

– Удар сверху! – даёт мне подсказку он, и я молниеносно поднимаю меч выше и действительно слышу следом лязг клинков.

Керан успевает отбиваться сам и при этом помогать мне, следя за каждым нападающим.

Ох, как же мне сейчас понадобились бы мои глаза!

Удары клинков друг о друга моментами обрываются воплями напуганных женщин, когда крепость снова вибрирует и покачивается, словно вот-вот рухнет, а за этим следует очередной громкий рёв существа. Я едва держусь на собственных ногах, и если бы не периодически поддерживающая меня рука Керана, давно повалилась бы на каменный пол и стала лёгкой добычей для королевских стражников, желающих сейчас моей смерти.

Раздаётся ещё один свист. А затем грохот, поднявший пыль в воздух. На меня неожиданно летит прохладный ветер, будто кто-то настежь открыл сразу несколько окон. Хотя, как помнится, окон здесь нет и в помине. В темноте происходит что-то жуткое, и с одной стороны я рада, что ничего из этого не вижу.

– Пригнись! – кричит Керан и, прикрыв меня своим телом, тянет меня к полу.

Я ощущаю под ладонями камни, которые катятся куда-то в сторону, когда крепость наклоняется под тяжёлыми ударами Тучи. Грохот, скорее всего, был вызван её вылетевшими с крыльев шипами, которыми она пробила стену.

И мои глаза наконец жадно перехватывают лунный свет, густо полившийся внутрь.

Я часто моргаю, чтобы привыкнуть к внезапно возникшему свету, а затем осматриваюсь вокруг, с удовольствием глядя на перепуганные физиономии и панику наших врагов. Они бросают все силы, чтобы спастись, пока в огромной возникшей дыре уже показываются хищные лапы с длинными когтями и янтарные большие глаза макарта.

И ровно в момент моего удовольствия от лицезрения всего этого жалкого зрелища на меня нападают сзади с громким криком. Я успеваю развернуться и выставить рывком меч, проткнув набросившегося стражника насквозь. Клинок застревает в его теле, зацепившись за рёбра, а смуглое лицо мужчины искажается от шока. Я отпускаю рукоятку, позволив стражнику грохнуться на спину и замереть.

– Будем прыгать, прелесть, – говорит Керан, появившись за моей спиной после того, как отрубает ещё одному стражнику всю руку целиком, и тот вопит от боли, упав на землю.

Я стараюсь не задерживать на лице Керана взгляда, стараюсь не думать о том, как сильно хочу обнять и поцеловать его, радуясь нашей настоящей встрече. Вместо этого позволяю ему крепче схватить меня за руку, а затем мы вместе бежим вперёд к широкой разломанной стене.

– Остановите их! – кричат отовсюду, но голоса лишь бессмысленно стукаются о каменные стены и отскакивают обратно, не принеся никакой пользы их обладателям.

Сердце ускоряется почти до невозможно быстрого стука, словно готово взлететь вместе со мной. И только держащий меня за руку Керан прогоняет все страхи прочь.

И когда мы оказываемся в шаге от тёмной бездны под нами, Керан делает рывок вверх, потянув меня за собой. Проходит ужасающе долго мгновение, когда ветер словно подхватывает нас и заботливо переносит с рушащейся крепости на гладкую спину макарта. Я с вскриком неожиданности шлёпаюсь на неё, а Керан без каких-либо колебаний устраивает меня удобнее и велит держаться за него как можно крепче. Я обхватываю парня за талию, прижавшись грудью к его спине и уткнувшись носом в правое плечо.

За нами тянутся крики, свисты и вопли, но Туча, по приказу своего хозяина, пульнув в сторону врагов десятками шипов, которые рушат уже покачивающееся строение почти на треть, взмахивает мощными крыльями, разворачиваясь, и взлетает резко вверх.

Шарф с моей головы едва не соскальзывает, когда ветер нещадно бьёт меня в лицо, и я сильнее утыкаюсь в плечо Керана, игнорируя и боль в ребре, и ужас, смешавшийся со страхом упасть вниз. Кровь у меня в жилах кипит, нагревая и без того горящее тело. Капельки пота проступают на лбу, и я не осмеливаюсь убрать руку с талии Керана, чтобы избавиться от них.

– Ты умница, – говорит он, едва я зажмуриваюсь, чтобы не смотреть вниз. – Потерпи чуть-чуть. Мы сейчас спустимся.

– Керан, как ты… – начинаю я, одновременно борясь со слабостью в конечностях. – Как ты пришёл в себя?

Короткий смешок.

– Сейчас не самое время разбираться в этом, прелесть.

– Но это ведь невозможно! Что произошло?

– Постарайся сохранять силы. Мы разберёмся с этим позже.

Вдали раскинулись бледно-голубые облака, а звёзды сияют ярче. Тёмное полотно неба затянуло бескрайние просторы, а прохладный ветер всё не унимается и летит в нас, будто сговорившись с нашими врагами и желая откинуть нас с макарта.

– Куда мы летим? – спрашиваю я, превозмогая желание рассмотреть всё внимательней, потому что на такой высоте действительно открывается невероятно красивый вид на Шиэнну.

– Я пока не знаю. Куда-нибудь подальше отсюда.

– В Гривинсхад. Нужно лететь туда. Он находится к востоку… Рядом с деревней Коггат.

– Но там сплошные скалы.

Я усмехаюсь через боль и уже начавшие смыкаться веки.

– Потому что эти ребята превосходно маскируются.

Керан больше не допытывает меня вопросами, а решает довериться и последовать по заданному мной маршруту. Он говорит с Тучей, я уже не слышу и не разбираю слов, ужасаясь тому, что кровь всё течёт из раны, от чего ткань мокнет и прилипает к коже.

Я должна держаться. Должна сохранять силы, оставаться в сознании, чтобы не доставлять ещё больших проблем своему спасителю.

И вместе с этими мыслями в голову приходит неожиданно кошмарное предположение. Что если Керан всё ещё во власти этого дурманящего яда и устроил всё это, чтобы я указала дорогу в прибежище повстанцев?

От шока у меня распахиваются глаза.

– Керан, спустись вниз, – прошу я.

– Что? Почему?

– Пожалуйста… Я… Мне плохо. Я вот-вот потеряю сознание.

Он оборачивается и прикладывает внешнюю сторону своей ладони к моему лбу.

– Ты вся горишь, прелесть. – Керан высматривает что-то внизу, а затем с поражающей уверенностью велит Туче лететь вниз.

Макарт взмахивает крыльями, издаёт глухой рёв, словно произнося нечто вроде: «Слушаюсь, хозяин», а затем начинает опускать голову вниз, тяня шею к земле. Керан придерживает меня, наверное, замечая всё-таки, как сильно я ослабла за время нашего полёта.

Когда Туча шумно приземляется своими когтистыми лапами на твёрдую поверхность, я спускаюсь со зверя, судорожно пытаясь придумать, как поступить дальше. Я назвала местоположение Гривинсхада, но не раскрыла, как именно можно попасть внутрь. Об этом знают лишь сами Убийцы. Ещё не всё потеряно.

Рядом протекает ручей, в котором я с ужасом улавливаю светящиеся нити. Пещеры Гривинсхада, должно быть, совсем рядом. Нельзя допустить того, чтобы мы нашли его до того, как я в полной мере смогу убедиться в том, что Керан передо мной реален.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется он, спустившись со своего зверя и приближаясь ко мне. – Тебе нужно… нужно промыть рану и перекрыть её, чтобы остановить кровотечение… Прости, прелесть. Я совершенно не мог себя контролировать.

Остаюсь при своём скептицизме и немного отхожу от него, держась за ранение. То, что он всё это говорит, ещё ничего не значит. С таким же успехом это может выдавать враг в обличье Керана.

– В чём дело? – Он хмурит свои чёрно-белые брови, и три шрама на его лице сгибаются вместе с выражением красивого лица.

– Откуда мне знать, что ты настоящий?

Его шокирует моё заявление, но почти сразу он смягчается, будто поняв мои подозрения.

– Ты думаешь, что я всё ещё под воздействием яда?

– Предполагаю.

В каком же уязвимом состоянии я сейчас нахожусь. У меня нет при себе оружия, ведь кинжал забрали, прежде чем проводить меня в крепость, а меч прихватить я не догадалась. Я слабею на глазах из-за не прекращающегося кровотечения и боли. А передо мной стоит потенциальный враг.

– Как мне доказать тебе обратное? – спрашивает Керан.

У меня бегут в стороны глаза от растерянности.

– Я… не знаю.

– Получается, ты должна поверить мне на слово?

Он делает небольшой шаг вперёд.

– Я не могу, – качаю я головой. – Не могу подвергать опасности людей, которые по-доброму ко мне отнеслись.

– Но ты должна мне довериться.

– Ты едва не убил меня.

– Это был не я, прелесть. Пожалуйста.

«Прелесть».

Одно единственное слово, способное как спасти меня, так и разломать на мелкие кусочки. А в сочетании с «пожалуйста» оно становится смертоноснее и лишает меня всякого рассудка.

«Те, кто отпивает яда, теряют некоторую часть того, что делает их личностью, стирая и размывая некоторые важные воспоминания» – вспоминаю я слова Хилларка, сказанные под воздействием очередного яда, вытаскивающего из человека правду против его воли. Может ли и слово «прелесть» входить в число этих важных воспоминаний, о которых он говорил?

Керан делает ещё один шаг вперёд.

– Нет времени размышлять, – произносит он строго. – Ты ранена и истекаешь кровью.

– Может быть, так и было задумано.

Он удивляется.

– О чём ты?

– Может, мне нужно умереть.

Голова у меня затуманивается. Керан недовольно хмурится.

– Не смей говорить подобных глупостей.

И вдруг я слышу что-то за спиной. Либо то был хруст ветки, может качнувшаяся трава, или и то и другое. Но следом за едва уловимым звуком подул тёплый воздух, похожий на чьё-то дыхание.

Я растерянно оборачиваюсь и вглядываюсь в тёмную чащу ближайшего леса, прилагая все усилия на то, чтобы держать глаза открытыми. Но не обнаруживаю ничего и никого. По коже проносится холодок.

– Что случилось? – Керан становится ещё ближе ко мне, что я едва не стукаюсь о его грудь, когда поворачиваюсь обратно. – Что ты там увидела?

– Мне просто… показалось, что…

Язык уже не слушается меня, и когда я поднимаю глаза, чтобы снова посмотреть на Керана, то мир вокруг вдруг делает резкий разворот, а слабость окончательно овладевает моим и без того слабым телом. Чувствую лишь то, как начинаю падать назад, но оказываюсь в мужских руках, успевших поймать меня.

– Всё будет хорошо, прелесть. Я позабочусь о тебе, – слышу я последнее, прежде чем погрузиться в тёмный омут.

* * *

Я просыпаюсь, когда что-то холодное и мокрое касается моего голого живота.

От ужаса я резко хватаю руку, которую вижу перед собой сперва размытым пятном, а затем уже отчётливой конечностью. В смугловатом оттенке кожи смешивается и что-то яркое, цветное. Знакомый браслет.

– Не волнуйся, Нура, – раздаётся нежный женский голос. – Я не мужчина.

И когда я осознаю, что это сидящая около меня на стуле Сирина, то с облегчением выпускаю руку из своего натиска и извиняюсь глазами, потому что пока не способна сделать это голосом.

Сперва я пытаюсь рассмотреть место, в котором нахожусь. Это небольшая, сооружённая из камней и дерева комнатка с невысоким потолком. В углу зажжён факел: должно быть, только для меня. Блики от огня играют на стеклянных поверхностях колб и маленьких склянок, в которых хранятся жидкости разных цветов. Они стоят на столике рядом с моей кроватью.

Затем, достаточно изучив помещение, я опускаю взгляд вниз. Я лежу без шарфа, светлые волосы растрёпаны и лежат у меня на плечах, ниспадая на постель. Из одежды на мне лишь небольшая повязка, скрывающая грудь, и штаны. На месте раны – длинное тёмно-красное со слегка фиолетовыми и бледно-зелёными оттенками пятно.

– Оно совсем скоро уже полностью заживёт, – говорит Сирина, проследив за моим взглядом. В руках у неё смоченная тряпка. – Здешние Лекари знают своё дело.

– Где я? – Наконец мне удаётся вернуть себе собственный голос. – И где Керан?.. Как мы здесь…

– Он принёс тебя на руках. Убийцы нашли его недалеко от входа и завели внутрь.

Значит, Гривинсхад и впрямь пока не пострадал. Святые ещё до них не добрались. И даже если пытались, то у них ничего не вышло.

– Хочешь, я позову его? – предлагает Сирина, и я теряюсь, совершенно не зная, хочу ли этого в самом деле. – Разумеется, после того, как ты оденешься.

Я привстаю на локтях, с радостью подмечая, что боли больше никакой нет.

А потом мы слышим голоса за дверью.

– Дай мне пройти, ёфол бы тебя побрал! – раздаётся снаружи знакомый и такой родной мне голос.

– Она сейчас раздета, Мистлок, – следом доносится незнакомый мужской. Наверное, стражник, приставленный к двери. – Имей уважение.

– Ты думаешь, я буду воспринимать её как девушку? Да я даже не знаю, что у неё есть грудь!

Я тихо смеюсь, пока Сирина встаёт и идёт к двери, чтобы поставить конец этому бесчинству. И пока она этим занимается, я нахожу свою заботливо кем-то подготовленную чистую одежду и скорее натягиваю на себя, горя от нетерпения увидеть физиономию этого родного придурка. Хватаю шарф и накидываю на голову.

Сирина оборачивается, прикрыв дверь, и в удивлении замечает меня уже одетую и готовую к выходу.

– Я по нему очень соскучилась, – пожимаю я плечами.

Она кратко смеётся и отходит от двери, позволив мне подойти и открыть её. Я выхожу. Мистлок стоит совсем недалеко, опёршись на большую груду серых камней со скучающим видом.

– Я рад видеть вас в здравии, – вежливо кланяется мне стражник, едва я сделала шаг наружу.

– Спасибо, – растерянная от такого почтительного жеста благодарю его я, а затем обращаюсь к Мистлоку: – Эй, тупица!

Услышав голос своей драгоценной подружки, он резко поворачивается в мою сторону, и вот уже спустя краткое мгновение летит ко мне.

– Как ты напугала нас всех! – громким и каким-то ругающим тоном говорит он, стискивая меня в объятьях. В настолько сильных, что я с трудом дышу. – Я думал, ты можешь умереть!

– Если ты по-прежнему этого не хочешь, осмелюсь попросить тебя отпустить меня, – хриплю я ему в плечо. – Иначе моя смерть неизбежна.

Мистлок отстраняется, и в его зелёных ярких глазах впервые за долгое время играет самая настоящая радость. Не та радость, какая бывает, когда он наблюдет за забавной ситуацией и хохочет до боли в животе, не та, когда он получает от Сирины долгожданный поцелуй. Не та, какая появляется, когда ему удаётся присвоить себе целый поднос со сладостями без последствий. Это другая радость. До этих пор мной ещё не изученная.

– Ты в порядке же, да? – спрашивает он и одновременно оглядывает меня с ног до головы на обнаружение всяких травм. Хотя что он мог увидеть под слоем всей этой одежды? Он заметил бы, что что-то не так, только если бы у меня отсутствовала целиком рука или нога.

– Да. В порядке. Уже.

Мистлок почему-то отводит меня чуть подальше, как будто не желая, чтобы стражник услышал его следующие слова. А потом вздохнув говорит:

– Скажи за это спасибо любви всей своей жизни.

От шока я даже делаю пару шагов назад, как будто меня ударили под дых. И удивление на моём лице заставляет Мистлока нахально усмехнуться.

– А ты думаешь, я не заметил?

– О чём ты? – делаю я вид, что совершенно не понимаю, что за пургу он сейчас несёт с таким уверенным видом. Искренне надеюсь, он почувствует себя дураком после этого и заткнётся.

– О том, что ты влюблена в Керана.

Демонстративно усмехаюсь, словно он выплеснул самую откровенную чушь, опровергнуть которую может любой, кто умеет говорить.

А сама внутри паникую.

– Никогда не слышала подобного бреда. Ты в моё отсутствие ума лишился?

– Ой, да кому ты разыгрываешь эту комедию? Всё и так ясно. Причём давно.

– Мистлок, ничего не хочу слышать.

– В этом ничего плохого нет. Почему ты так критично всё отрицаешь?

– Потому что это неправда!

– Даже твоя истерика сейчас как раз-таки подтверждает мои слова.

От отчаяния мне хочется нырнуть с головой в какую-нибудь глубокую яму и похоронить себя заживо. Такое ощущение, что лучше бы мне остаться в той дрожащей крепости, с которой мы спаслись, чем выслушивать всё это. То, что моя давняя тайна становится известной, по крайней мере, одному человеку, меня вот-вот убьёт.

С чего он вообще это взял?!

– Нура, всё в порядке, – заверяет меня Мистлок, и его наглые и насмешливые черты лица на удивление смягчаются. Теперь мне не кажется, что он смеётся надо мной, что и вызывало моё упрямое отрицание. – Я никому не скажу. Но, по правде говоря, тебе самой стоило бы признаться самому моему дурацкому братцу.

– Это всё не…

– Это правда. Ты его любишь. И это как бы… фу, ну… прекрасно? Прости, я просто не могу отделаться от того, что он мой брат, а ты моя подруга.

И наконец я сдаюсь. Потому что если Мистлок говорит, что никому не скажет, то он обязательно сдержит своё слово. Другому не быть.

– Откуда ты знаешь? – осмеливаюсь я задать не дающий мне покоя вопрос.

– По твоим глазам, которыми ты на него смотришь, – усмехается Мистлок. – Причём каждый раз. Да, ты всё время пытаешься отвлечь всех вокруг, одурачить… Например, сводишь разговор в иное русло или начинаешь бегать глазами по любым другим лицам, лишь бы не смотреть на него самого. Это всё выдаёт влюблённого человека, пытающегося хранить это в тайне.

Мне кажется, что я сжимаюсь до формы маленького жалкого комочка, только этого никто почему-то не видит.

– С каких пор ты такой знаток в области любовных наук? – стараюсь я отвлечься.

– Даже сейчас! Даже сейчас ты сводишь разговор в иное русло, лишь бы не говорить о Керане.

Я бы ни за что в жизни не подумала, что Мистлок Атталь может быть так догадлив и умён, чтобы поймать меня на лжи, которой я всегда кормила всех вокруг. И ведь все верили!

– И та буква, – заговаривает он снова. – «К» в комнате у тебя на потолке. Это же вовсе не твои родители.

– Всё, хватит, – смущаясь, отчеканиваю я. – Я поняла.

– Ничего ты не поняла. Не вижу, чтобы ты мчалась признаваться ему в своих чувствах.

Выпучив глаза от этого неожиданного заявления и наглости, я морщу нос и отвечаю:

– Я не собираюсь ему признаваться. Ни сегодня, ни когда-либо вообще.

– И жить несчастной до конца своих дней?

– Да. Если мне это уготовлено ад-Дарром, то да. Я это приму.

Мистлок качает головой, кладёт руку на моё плечо и слегка наклоняется, чтобы смотреть мне в глаза.

– Я не думаю, что твой бог уготовил для тебя несчастную жизнь.

– Это знает только Он.

– А ты надейся на лучшее.

Я в недоверии кошусь на него, потому что возникает такое ощущение, что кто-то сменил настоящего Мистлока на того странно говорящего юношу передо мной.

– В чём дело? – усмехаюсь я. – С чего вдруг ты толкаешь такие речи?

Мистлок фыркает, отстраняясь и убирая руку с моего плеча.

– Наверное, возмужал. Всё-таки мне восемнадцать уже исполнилось.

Я подскакиваю на месте и закрываю ладонями рот в изумлении. В водовороте последних сумасшедших событий я и забыла о приближающемся с каждой Луной торжестве Мистлока.

– Ох, ад-Дарр! – вырывается у меня слишком громко. – Так значит…

– Ага. Пора дарить Сирине красную Нить, да? Как думаешь?

Предложение руки и сердца, другими словами.

Я невольно усмехаюсь отразившемуся в его чертах волнению. Очаровательное зрелище.

Но потом в миг поникаю, когда, глядя в его зелёные глаза, вспоминаю превращённого в чудище Брикарда. Есть ли шансы его спасти? Вернуть обратно?

И знает ли Мистлок об участи своего отца?

– Мистлок… – начинаю я неловко, пытаясь подойти к теме как можно мягче. – А ты… ты знаешь, что твой…

– Да. Знаю.

Он заставляет меня подавиться словами. Беспомощно киваю, уже по его виду определив, что он в курсе произошедшего.

– Узнал сегодня, – отвечает Мистлок полным горечи голосом. – Керан рассказал… Но Сэнах считает, что в Книге ядов обязательно есть противоядие, которое вернёт его в нормальное состояние.

– Правда? – Я ощущаю, как в сердце зажигается маленькая искорка надежды, угрожающая разгореться до самых настоящих пожаров. – Он правда так считает?

– Да. Он почти уверен в этом.

Мистлок выглядит опечаленным, и я корю себя за то, что заговорила об отце.

– В таком случае мы успеем раздобыть Книгу ядов до твоего венчания с Сириной, и Брикард будет на нём присутствовать, – провозглашаю я почти торжественно, словно даю клятву королю. – Я тебе обещаю.

– Но проблема в том, что мы не знаем, где она.

– Я могу найти ответ на этот вопрос, – уверяю я его, уже выискивая взглядом либо Сэнаха, либо Керана за его спиной. – Отведи меня к мужчинам.

– Зачем тебе понадобилось идти к мужчинам? Никогда не замечал за тобой повадок куртизанки или любительницы поразвлечься.

Я закатываю глаза.

– Мистлок, ты же понял, о чём я.

Он кратко хохочет, считая, что смешно пошутил, а потом кивает и, сказав Сирине, что сейчас вернётся, идёт по направлению моста, переносящему людей на другую часть необъятного Гривинсхада. Внизу плещутся и шипят светящиеся реки, над головой пролетает Туча, явно вознамерившаяся приятно провести время с взлетевшим в воздух макартом-самцом, судя по их весёлому и активному виду. К слову, да, макарт Керана – девочка. И, клянусь ад-Дарром, иногда мне хочется ревновать его даже к ней!

Наконец, минуя скалы и около десятка людей, радующихся моему выздоровлению, мы добираемся до того самого шатра, за которым всегда стоит стол, карта и задумчивый Сэнах. Часто он напоминает своим серьёзным и хмурым видом Брикарда. Наверное, поэтому я прониклась к нему с душой, словно он заменил мне его на время.

– Нура, я очень рад, что ты выздоровела, – приветствует он меня. – Нам сильно не хватало тебя.

Я благодарно и с лёгкой улыбкой киваю, невольно переводя взгляд на стоящего рядом с ним Керана. Мистлок успевает шепнуть мне: «Твои глаза, тупица», и я еле сдерживаюсь, чтобы не дать ему по голове одной из стоящих на карте фигурок, а затем разворачивается и уходит, посчитав себя явно лишним.

– С возвращением, прелесть, – улыбается Керан, вызывая в душе разливающееся по всей груди тепло.

И я наконец в полной мере понимаю, что это он, настоящий. Потому что Керан под воздействием яда говорил иначе, двигался иначе, взгляд был грубый, жёсткий, даже если он пытался юлить. А сейчас он мягкий, добрый и горячо мной любимый.

И самое главное – в янтарных глазах нет ни ниточки потемнения.

– Как ты чувствуешь себя? – спрашивает Керан после затянувшейся паузы.

Я кладу ладонь на ранее раненный бок.

– Лекари меня подлечили. Больше не чувствую боли.

– Замечательно. Мы волновались за тебя. Видела бы ты Мистлока. Он себе места не находил.

Я усмехаюсь, потому что точно знаю, что так и было, и могу ярко себе это представить.

Сэнах отворачивается обратно к карте. Он помрачнел и выглядит чересчур задумчивым. И я понимаю, чем это вызвано.

Конечно, Дарки.

– Мы ведь вытащим Дарки, верно? – интересуюсь я, уверенная в положительном ответе. – Вы уже готовитесь наступать?

– Не всё так просто, Нура.

Его ответ вызывает у меня сильнейшее смятение.

– В каком смысле? Они ведь… они могут сделать с ним тоже самое, что и с… – Я затыкаю себе рот, взглянув на Керана. Должно быть, напоминание об отце может его расстроить, если он вообще знает о том, что с ним произошло.

– Дело в том, что он попал к ним в плен намеренно, – говорит Сэнах, и это шокирует меня ещё сильнее.

– Что?

– В первую очередь, ради твоего спасения, а во вторую, чтобы проникнуть глубже. В эпицентр всего этого хаоса. Дарки всегда был таким нетерпеливым храбрецом… Если это можно считать за храбрость, а не мальчишескую глупость.

Странно слышать о «мальчишеской глупости», когда вспоминаешь о том, что Дарки по меркам нормальных людей уже не мальчишка – ему все триста девятнадцать лет.

– Он возомнил себя смельчаком, это ясно, – подаю я голос после недолгой паузы, – но они могут превратить его в животное, напоить ядом. Даже если не Кровью сирда, то любым другим, более ужасающим.

– Они не будут порабощать его, Нура, за это можешь не беспокоиться. Он нужен им в здравом рассудке. И ты ведь сама знаешь почему.

Керан снова заговаривает:

– Почему? Я, например, не знаю, а хотелось бы. И почему он вообще так бросается рисковать собой ради Нуры?

Ох, кажется, он ничего не знает о нашем родстве.

Сэнах решает взять объяснение на себя, мельком глянув в мою сторону:

– Потому что Дарки доводится Нуре родным братом.

Керан выглядит потрясённым. Огоньки с факелов, окружающих нас, пляшут в его жёлто-оранжевых глазах и отдаются слабым блеском на его смугловатой коже.

– Но как это возможно?

Сэнах продолжает:

– Дарвиши часто меняли своё место проживания, боясь быть разоблачёнными. Я уже рассказал тебе о чудо-эликсире, который они сготовили для своего долголетия без старения, так что ты и сам должен понимать, что было бы логичнее им прятаться. А находиться на одном месте больше сорока лет, не вызывая удивлений со стороны окружающих их людей, они не могли. Так что спустя пару лет после того, как они перебрались в Велесию, они произвели на свет Дарки.

Вот откуда он так хорошо знает язык сивели, носит два цветочка, которые изображаются на королевском знамени Велесии, и без труда выдаёт себя за уроженца этого солнечного королевства. Никогда бы не подумала, что он может быть раксираховцем, хотя бы исходя из его внешних данных. Хотя этого не скажешь и обо мне – с моими-то почти белыми волосами.

– А как он всё-таки попал сюда, в Шиэнну? – спрашиваю я, не сумев остановить своё дикое желание расставить все мысли по местам. – Дарки говорил, что папа с мамой продали его какому-то купцу в Коггате, который купил его в качестве раба.

– Так и было. Но не продали. Дарвиши просто отдали его ещё мальчиком.

Мне показалось, что он говорит о ком-то другом, но точно уж не о моих родителях, которых все до сих пор возводят до уровня небес за их доброту и смелость.

– Отдали в рабство? – переспрашиваю я, желая уточнить этот странный момент. – Своего сына?

– Они были вынуждены это сделать, когда поняли, что за ними охотятся перийцы по приказу короля. Ты должна понять их.

– Увы, у меня это не получается.

– Дарки не страдал в руках господина Хоррена, могу тебя в этом заверить. Он работал у него в качестве посыльного и получал кров, пищу и приличную сумму каттов в вознаграждение. И хорошее отношение.

Вряд ли ему нужно было всё это сильнее, чем любовь и забота папы с мамой, – думаю я, но воздерживаюсь от произнесения этих слов вслух.

Внезапно родители, которых я даже и не знала лично достаточно, чтобы делать хоть какие-то выгоды, меняются в моих глазах. Они были готовы на всё ради своего дела, ради изготовления ядов и изучения монстров. Даже отказаться от детей под предлогом защиты. Может быть, мы и не нужны были им в самом деле?

– Какие фанатики, – рассуждаю я с горечью.

Сэнах смотрит на меня взглядом, полным сочувствия, хотя не знаю, сочувствует ли он мне по-настоящему.

– Когда мальчику исполнилось девятнадцать, господин Хоррен послал его за бутылью с соком в ближайший рынок. Он его принёс. Господин Хоррен выпил сперва сам, напоил жену, своих детей и также дал стакан Дарки за хорошо проделанную накануне работу. Все они умерли от отравления, кроме него.

– Как такое возможно? – подаёт голос Керан.

Сэнах отвечает незамедлительно, ожидав этот вопрос:

– Яды, что создавали Дарвиши, устроены так, что никогда не действуют должным образом на них самих. Вместо этого эти яды могут просто отражаться на их внешности, вызывать некие побочные эффекты. Цвет волос Нуры и Дарки тому доказательство. Они просто выцвели, стали белыми, хотя на самом деле они оба имеют от природы чёрные волосы, как у представителей народа Раксираха. – Далее Сэнах переводит внимание на меня, словно говорит всё это мне одной. Может быть, так и есть. – В ту Луну, когда умер и господин Хоррен и его семья, Дарки под видом сока просто отпил из яда, дарящего долголетие без старения подобно чудищам с реки Шеба, которые долгие века не стареют.

Вероятно, всю правду мне знать с самого начала было не положено, учитывая то, что во вторую нашу встречу он рассказывал, будто бы совсем не в курсе, каким именно образом Дарки отпил этой отравы, сделавшей его практически бессмертным.

– Почему вместо сока в бутыли оказался яд? – не понимаю я, с каждым новым его словом погружаясь в пучину бесконечных мыслей всё глубже и глубже.

– Об этом позаботились Дарвиши? – выдаёт своё предположение Керан.

Сэнах кивает, заставив меня в очередной раз ужаснуться.

– Они держали Дарки на расстоянии до определённого момента и когда этот момент настал, они подарили ему долголетие с помощью ловкого обмана с соком и избавили от господина Хоррена. И спустя много лет, когда он научился выживать и набрался силы, а Дарвиши закончили все свои дела, они вернули его в семью.

– Какими же делами они занимались всё это время?

На это он ответить не может, и я даже не настаиваю на обратном, вдоволь наглотавшись просто невероятного количества информации, словно я испила из целого моря до последней капли. Ощущения примерно те же самые, как если бы я и в самом деле это сделала.

Я прикрываю лицо руками, едва ли не ощущая, как голова у меня от стольких размышлений начинает лопаться изнутри.

– Судя по всему, что мы только что услышали, выходит, что и Нура когда-то отпила какого-то из этих ядов? – спрашивает Керан. На его лице искреннее любопытство.

Он подходит ближе к столу и опирается на него руками, не терпя как можно скорее услышать продолжение.

– Да. Если вы не помните её темноволосой, должно быть, Дарвиши напоили её ещё в младенчестве.

– Чем? – У меня пересыхает в горле. – Каким из ядов?

– Тем же самым. Дарящим долголетие.

– Но если меня напоили ещё в младенчестве… я не смогла бы вырасти до сегодняшнего возраста так… быстро. Разве нет?

– Твои родители могли менять действие каждого яда, как им угодно. И этот яд, судя по всему, заработает во всю свою силу только в будущем. Твой возраст однажды остановится на определённой отметке. Возможно, когда тебе исполнится девятнадцать, как Дарки.

Кого-то подобные мысли могли бы обрадовать. Кто-то сошёл бы с ума, узнав, что теперь он не будет стареть долгие века и проживёт сотни лет, если его не убьёт что-то другое. Но я этой перспективе ужасаюсь не на шутку.

Керан устало вздыхает:

– Ну и к чему же вы всё это нам поведали?

Сэнах переводит дыхание.

– К тому, юноша, что сильнейшее оружие Святых, получается, не подвластно только им обоим – Нуре и Дарки. Они не смогут ими управлять как марионетками, не смогут выдавить ни единой правды, если они сами того не захотят, не смогут убить ни одним из смертельных для любого другого человека ядом… Их оружие бесполезно, но они об этом не знают. И мы можем использовать это против них.

Ко мне подбирается догадка.

– Так вот почему вы не беспокоитесь об участи Дарки. Даже если они захотят сделать с ним что-то с помощью любого из ядов, им это не удастся.

– Верно. А он будет искусно притворяться, словно всё у них работает. А в это время мы придумаем, как раздобыть Книгу ядов. Узнаем, где она вообще находится.

– Дарки сказал, что карта может быть в Сальшане.

– Но мы не можем отправляться туда в открытую, – говорит Керан, – потому что деревня во власти Святых. Их люди охраняют каждую щель. Я выполнял приказы короля, Хилларка, остальных, против воли, да, но также и запомнил большинство из их разговоров.

– Получается, под воздействием Крови сирда ты просто как бы…

– Не мог ничего сделать, но слышал и видел то, что делало моё тело. Правда, я помню не всё, потому что моментами словно просто засыпал. Будто происходили провалы в памяти.

Некоторую часть его признания можно считать за отличную новость. Наверняка он успел услышать много полезного. Того, что нам обязательно пригодится.

– Если Дарки сказал, что карта может быть в Сальшане… – задумчиво протягивает Сэнах, – я склонен ему верить. Этот мальчишка редко когда ошибается. Поэтому мы обязательно должны попасть туда.

Глава 25

Как в старые добрые

Для того, чтобы подготовиться – и морально, и физически, – я предпочла провести немного времени на той самой скале, где мы однажды уже сидели с Дарки, глядя на светящиеся реки под нами.

Сэнах, собрав лучших из Убийц, строит подробный план всё у того же шатра и стола с картой и деревянными фигурками. Отсюда слышны их приглушённые разговоры, но я их почти не слушаю, давно потерянная в своих мыслях.

Жизнь вдруг преподнесла мне подарок в виде брата, но будто собирается отобрать его у меня снова. Поэтому я и нервничаю.

– Можно к тебе присоединиться? – раздаётся за спиной голос, и я вздрагиваю от неожиданности.

Вот уж кто точно оправдывает своё прозвище Тень и умеет подкрадываться незаметно.

Меньше всего мне сейчас хотелось сидеть с Кераном наедине, но разрешение дать пришлось – язык сам быстро выдаёт:

– Конечно.

Керан подходит ближе и садится рядом, с опаской поглядывая на бурлящие светящиеся реки далеко внизу. Забавно видеть, как его лицо искажается в небольшом страхе от показывающейся высоты, учитывая то, что он всю жизнь летает на макарте и взбирается в места куда выше.

– Не боишься сидеть здесь одна? – спрашивает он, потом качает головой со смешком: – Я забыл. Ты ведь ничего не боишься, да?

Я кратко смеюсь, хотя в душе напряжена до предела. Потому что его присутствуие рядом заставляет моё сердце биться чаще, а воздух в эти моменты просто пропадает.

А ещё я помню, что призналась ему в любви, так что ситуация ещё более накаляющаяся. Я не знаю, слышал ли он эти слова, а если и слышал, не знаю, как он отреагировал на них. Мне страшно представить, что он мог подумать обо мне или загореться желанием оттолкнуть меня подальше, как абузу.

– Теперь-то ты скажешь мне, как пришёл в себя? – интересуюсь я, боясь, что он может начать разговор о том, что слышал моё признание. Или, может, Мистлок проболтался? Хотя, он дал обещание!

– Ты так уверена в том, что я знаю это? – мягко улыбается Керан, будто для него это какая-то игра.

– То есть, ты не знаешь?

– Нет. Я и поединок помню очень смутно. Я даже не помню, в какой момент ранил тебя и что вообще делал до этого.

Ох, ад-Дарр! Кажется, он и впрямь ничего не слышал. Ничего из тех спешно вылетевших с моих губ слов, пропитанных ванилью и слезами.

Я ощущаю, как, расслабившись, опускаются мои плечи.

– Разве такое возможно? – снова заговариваю я. – Разве этот яд мог вот так ни с того ни с сего потерять свою силу?

– Никто в полной мере не знает, как он действует. Точно так же, как и не знает, почему он не действует на вас с… Дарки.

Кажется, будто Керану немного неловко признавать факт моего родства с Дарки. Он выглядит крайне смущённым.

– Поразительно, – и в самом деле говорит он, явно имея ввиду то, что пришло мне на ум.

– Что именно? – тем не менее спрашиваю я. – То, что я, оказывается, не была одинока всё это время?

– Ты никогда не была одинока, прелесть. – Керан хмурится, высказывая этим недовольство или, может, пытаясь как-то поддержать меня в это трудное время. – У тебя всегда были мы.

Я слабо улыбаюсь, глядя в его сверкающие глаза, на которые ложится сияние гривинсхадовских рек, плескающихся под нами. Взгляд мужских глаз заставляет сердце замереть, а мне судорожно ухватиться за последнюю попытку здраво мыслить. Он так красив, что мне тяжело отвернуться. Но и пялиться я не могу.

Отвернувшись, я нахожу взглядом Мистлока на другой стороне скалы. Вижу в его руке красный браслет – последняя Нить Сердец, которую он протягивает Сирине. Девушка сперва прикрывает рот ладошками, а затем набрасывается на Мистлока, крепко обнимая его за шею.

Я вижу, что и Керан наблюдает за ними, наверняка бесконечно радуясь за младшего брата и его невесту и то, что хотя бы у него всё получилось в личной жизни. В груди у меня разливается приятное тепло за счастье этих двоих, но когда они вдруг поддаются вперёд и их губы встречаются в поцелуе, я смущённо отвожу глаза, заставив этим засмеяться Керана.

Я много видела проявлений любви вокруг себя. Народ Шиэнны не стесняется её показывать – через объятья, поцелуи и действия более интимные и неподобающие для показа, как я слышала, на моей родине. Шиэнновцы не считают ни одно из них постыдным, даже последнее, ведь оно выступает причиной появления новой жизни на наш свет.

Впервые я узнала о том, как появляются дети, в четырнадцать. В общем-то, не так давно, так что я отчётливо помню свой ужас и смятение. А ещё полное неверие этому всему и упрямое отрицание того, что люди вообще могут подобным заниматься. Но рассказывавший мне всё это Мистлок, периодически хихикая, наслаждался моим видом и звучал очень убедительно. Уж не знаю, откуда он-то узнал, но всё ещё не могу простить ему то, что поведал об этом мне.

Лицезрение красной Нити Сердец напоминает мне о той, что до сих пор висит на моей руке. От подскочившей злости я собираюсь сорвать её с запястья и бросить вниз, прямиком в шипящую реку, как вдруг Керан перехватывает мою ладонь.

– Нет, не нужно пока этого делать, – просит он, а голова у меня начинает потихоньку кружится от его нежного прикосновения настолько, что я напрочь забываю о том, что хотела сделать.

Я даже не спрашиваю, почему он этого не хочет, просто не нахожу желания и сил подать голос, потому что он прозвучит предательски хрипло или задрожит, будто я вот-вот зарыдаю.

А рыдать мне хочется в первую очередь.

Керан встаёт, поправляя свой плащ, и я смотрю на него снизу-вверх.

– Я должен идти. Мне нужно проверить, как обстоят дела снаружи.

Едва он разворачивается, как я останавливаю его:

– Постой. Я… я хочу отправиться в Сальшан.

Ошеломлённый моей идеей, Керан опускается на корточки, и наши лица теперь почти на одном уровне.

– Что? – недоумённо переспрашивает он.

– Нужно найти карту.

– Сэнах отправит туда лучших из своих людей.

– Но записку родители оставили мне, а не им.

Керан озадаченно смотрит на меня, и я на всякий случай решаю подробнее разъяснить ему о выданных словах, если вдруг он не в курсе.

Достаю припрятанный сложенный листочек бумаги, который решила носить с собой и попросила принести его мне у Сирины.

– «Дарвиши. Наша кровь – кровь наших детей. Наша кровь подчиняет, заглушает и спасает», – вычитывает надписи Керан. – Это то самое послание, о котором мне говорил Сэнах?

– Да. Вероятнее всего. Как ты на это смотришь? Что по-твоему могут значить эти слова?

– Сэнах сказал, что твои родители считали, что ты сама всё поймёшь.

Я устало вздыхаю. Одно и то же.

Сложив записку и вернув её на место в свой карман, я отхожу чуть назад, чтобы дать себе возможность вдохнуть побольше воздуха.

– В этом и вся причина, Керан, – говорю я уверенно. – Разве не ясно? Они хотели, чтобы я получила эту записку, а значит что-то хотели этим сказать именно мне.

– Думаешь, они собирались взвалить на тебя какие-то обязанности?

– Можно и так сказать… Учитывая то, что больше своих детей они, как оказалось, любили своё ремесло.

Керан сочувствующе смотрит на меня, и я со смущением вспоминаю, что он стоял рядом в момент, когда Сэнах рассказывал мне правду о Дарвишах.

– В общем, ты поможешь мне добраться до Сальшана? – качнув головой, чтобы выбросить лишние мысли, просящим тоном спрашиваю я.

– Это место очень опасно, прелесть. Во всяком случае, сейчас.

– Мне всё равно. Если не ты отвезёшь меня туда, то я придумаю другой способ перебраться через половину Шиэнны. Ты ведь меня знаешь.

Он кивает головой и очень мягко улыбается снова.

– Да, знаю.

– Тогда не вижу причин мне отказывать.

Керан вдруг уверенно приближается, и я с огромным усилием остаюсь на месте, не показывая никаких по-настоящему бушующих во мне чувств вместо того, чтобы убежать куда подальше.

– Но я могу доложить о твоих планах Сэнаху, – угрожает он мне, наклонив голову, с несходящей с губ улыбкой.

– И что? – презрительно фыркаю я. – Думаешь, он меня удержит?

– Тебя ничего не удержит, я полагаю. Маленькая безрассудная девочка.

– Не называй меня маленькой.

– А безрассудной, значит, можно? – Улыбка превращается в лёгкую едва показывающуюся ухмылку.

Пожав плечами и борясь с головокружением, я выдаю:

– Это ведь чистая правда, так что…

– Так что, – передразнивает меня Керан, и это всё уже заставляет меня нервничать.

От чего вдруг эти игры?

Я недоверчиво кошусь на него, пытаясь внимательней вглядеться в его глаза на обнаружение очередных потемнений. Да, меня никак не одолевает уверенность в том, что он в самом деле пришёл в себя и сейчас вдруг не накинется на меня. Всё это время он поджидал удобного случая? Всё это время он просто подбирался ближе? Всё это время он…

– Я когда-нибудь говорил, что ты очаровательно смущаешься?

Что?

От внезапного вопроса, произнесённого самым обезоруживающим тоном, я так резко отстраняюсь, что за сохранение тайны теперь можно уже не переживать – уже слишком поздно что-то менять.

– Нет, – растерянно отвечаю я, и голос у меня выходит такой тихий, что я судорожно пытаюсь понять, произнесла ли своё «нет» вслух или продолжаю как дура молча пялиться на него, выпучив глаза.

Керан тянется рукой к моему шарфу, слегка поправляет его с лёгкой улыбкой, которая не перестаёт дарить мне незабываемое мягкое наслаждение в груди, а потом говорит:

– Будем считать, что только что я уже это сказал.

Затем он уходит, так и не дав мне понять, согласен ли он отвезти меня в Сальшан или нет.

А ещё оставив меня с миллионами вопросов в голове касаемо его странного поведения.

Керан всегда был со мной ласков и бережен. Это обычное его отношение ко мне, сколько я себя помню. Так что то, что я только что увидела и услышала, не должно было меня покоробить, но… Отчего-то мне кажется, будто что-то пошло не так.

Спустя время я спускаюсь со скалы, пересекаю мост и врываюсь в одиноко стоящую дальше всех остальных пещеру без предупреждения, где застаю Мистлока с Сириной, держащихся за руки и глядящих на бескрайние просторы Шиэнны через небольшую щель в каменной стене, никак не защищённой решётками.

– Надеюсь, вы хорошо проводите время? – спрашиваю я, усмехаясь.

Мистлок закатывает глаза.

– Уже нет. Могла бы хоть постучать для приличия.

– Стучать по чему? Здесь даже дверей нет. Это вам нужно было выбрать что-то более закрытое, если вы так сильно хотели провести время наедине.

Я гляжу на красную Нить Сердец на запястье Сирины, вижу, как светятся её большие глаза, как улыбка растягивает пухлые розовые губы. Подхожу ближе и крепко обнимаю её.

– Пусть ваша будущая совместная жизнь подарит нам много красивых маленьких Мистлоков или Сирин, – желаю я, и чувствую, как её грудь дёргается от смеха. – Мне ведь можно будет считать себя их тётей?

– Спасибо, – как-то неискренне отзывается Мистлок, и я, отстранившись от его невесты, шуточно толкаю друга в плечо.

– Веселее!

– Ой, да иди ты в…

Сирина не даёт ему договорить и снова цепляется за его руку, тихо шикнув. Её густые золотисто-каштановые волосы с розовой прядью собраны в пышный пучок чуть ниже затылка, так что открывается её смугловатая шея и плечи, благодаря фасону её нового платья лилового цвета.

– Надеюсь, мы покончим со всеми этими делами со Святыми как раз к вашему венчанию, – улыбаюсь я, обращая затем внимание на увиденную мной щель. – А куда ведёт эта дыра?

Мистлок оборачивается, а потом отвечает:

– Никуда. Это просто окно этой пещеры. Кажется, Убийцы используют его для лучшего обзора, если вдруг снаружи будет твориться какая-нибудь чепуха.

Подхожу ближе и выглядываю из щели, устремляя взгляд вниз. Отсюда моим чужеродным глазам практически ничего не видно, кроме блеклого свечения рек, которые вытекают наружу тонкими струйками, так что сложно сказать, что поджидает там, в самом низу. Но вряд ли подушки. Можно рискнуть и попробовать вылезти наружу, цепляясь за каменные скалы с помощью специального снаряжения, что хранится в оружейных складах Убийц. Но одно неверное движение, и я полечу вниз словно камешек, а выжить после такого падения не представляется возможным.

– О нет… – стонет Мистлок. – Что ты на этот раз задумала?

– Керан, судя по всему, не хочет отвозить меня в Сальшан. И выпускать меня тоже никто не собирается.

– Зачем тебе понадобилось туда? – интересуется Сирина. На её пухлом лице отражается искреннее волнение.

– Найти карту, потом Книгу ядов и вернуть Дарки домой.

Мистлок смотрит на меня с недоверием, так, будто не верит ни единому моему слову, хотя точно знает, что я говорю чистую правду. У меня нет иных причин возвращаться в Сальшан.

– Сэнах миллион раз сказал, что Дарки так просто им не дастся. И нам ни к чему переживать об этом. Тем более, что он нужен им живым и в здравом рассудке. Он в безопасности… в отличие от тебя, если ты сунешься к ним, глупая ты задница!

– Если я не вернусь, – игнорирую его я, – значит я устремилась переплыть Янтарное море и достигнуть земель Раксираха. Думайте в таком ключе. Не нужно будет допускать иных мыслей.

Я разворачиваюсь, делаю шаг к выходу, но Мистлок хватает меня за запястье.

– Ну зачем тебе это нужно? Пожалуйста, останься с нами… Я не хочу тебя терять.

Удивившись его внезапно опечаленному и серьёзному голосу, которым он буквально умоляет меня исполнить его просьбу, я сперва начинаю сомневаться в своём решении. Но перекрыв все сомнения, в голове всплывает образ Брикарда-монстра. Я делаю это не только ради Дарки, но и ради него. Ради того, кто растил меня как свою дочь, одарил заботой и дал столько шансов достигнуть мечты и идти по своему пути, что я просто не имею права его подвезти.

Записку родители оставили мне, и я чувствую, что меня ждёт что-то. Может быть, это даже моя смерть, но взамен спасение жизней. Не знаю, в какой момент я стала такой самоотверженной Нурой, но мне нравится такой быть.

– Прости, Мистлок, – отвечаю я и вижу, как сильно мои слова задевают его.

– В таком случае, я иду с тобой.

Это никак не входило в мои планы.

– Нет, – отрицательно качаю я головой, толкая его в грудь. – С ума сошёл? Тебе не место рядом со мной.

– Возомнила себя легендарной героиней?

– Нет, я…

– Я тебя не спрашиваю, тупица. Если ты так хочешь лезть туда, куда не надо, я желаю быть рядом с тобой. В любом случае, тебе ведь понадобится Мастер, умеющий изготовлять из всего, что найдёт вокруг, всё, что только захочешь?

И я мысленно возвращаюсь в наши привычные Луны. Когда я ослушалась Брикарда, сбегала из дома в Забытый Рай, рисковала собственной головой, а Мистлок вечно оказывался рядом, потому что не мог бросить в опасности свою любимую подружку.

– Значит, как в старые добрые времена? – усмехаюсь я.

Мистлок усмехается в ответ.

– Да. Как в старые добрые.

Глава 26

В жертву

Нет ничего веселее, чем в тайне тащить в укромную пещерку снаряжение для спуска по высоченной скале вниз – в темноту, в которой ничего не разглядишь. Но когда рядом есть друг-шиэнновец, то эта задача становится не такой уж и недостижимой, ведь его зрение заметит всё, что угодно в непроглядной, как кажется, тьме.

Мистлок почти не ворчит, пока тащит металлические крюки с закреплёнными к ним канатами, к нашему предположительному месту спуска. Очень жаль, что я не обзавелась своим макартом, который легко унёс бы нас отсюда, и проделывать все эти махинации даже не пришлось бы.

Сирина делает вид, что не обеспокоена. Хотя выражение её лица ведает нам о том, что она в полном ужасе от того, что мы собираемся провернуть.

Я хочу свернуть обратно. Передумать. Сказать, что ничего больше не планирую и не хочу, лишь бы Мистлок отстал от меня. Он совсем не предназначен для опасных миссий и поездок. Но он к тому же ничего не хочет слышать. Либо я иду с ним, либо не иду никуда вообще.

А всё было бы проще, если бы Керан просто мне доверился.

– Всё? – спрашиваю я, оглядев валяющиеся у моих ног верёвки с крюками.

– Да, – кивает Мистлок, устало выдохнув и вытерев пот со лба, к которому уже прилипли его золотистые волосы. – Я такой бред навешал на уши тем, кто задавал вопросы… Печально, сколько вокруг нас идиотов, но нам должно повезти. Я проверил крепления. Они надёжны. Если правильно зацепиться за скалу, можно спокойно спуститься.

– А что находится вообще там, внизу?

Мистлок выглядывает из щели, потом возвращается обратно.

– Острые скалы. Если упадём, превратимся в своеобразные свиные рёбрышки на палочках. Останется только попросить парочку макартов поджарить нам задницы, и тогда уж точно – обед готов.

Я качаю головой, осуждая его за безрадостные мысли, которые точно уж сейчас нам ни к чему.

– Тогда… Спускаемся? – словно спрашивая разрешения, произношу я.

Сирина не может найти себе места. Всё бросает в нашу сторону недовольные взгляды. Впервые она хмурится и выдаёт своё неодобрение. Я не помню Сирину такой когда-либо ещё.

– Почему вы не можете взять меня с собой? – как капризный ребёнок дует она губы.

Я обхватываю всю её целиком взглядом. Её милое невинное платье, которое будто бы сшили из живых фиалок, её блестящие аккуратные локоны, которые послушно лежат на плечах, на её пухлые щёки, в её по-настоящему невинные глаза жительницы Бофры. Их девушки – это благоухающие хрупкие и женственные создания. Они просто не созданы для любого рода миссий. Тем более опасных.

Вот, наверное, почему Мистлок так её полюбил. Ему всегда нравилась женственность – нежная, мягкая, словно лепестки цветов. Сирина была такой всегда.

– Потому что терять тебя не входит в мои планы, – говорит Мистлок и подходит к ней для поцелуя, который происходит в следующее же мгновение.

Когда ты нецелованная и нетронутая мужчиной, любое подобное проявление любви кажется тебе ужасно постыдным действием. Я смущённо отворачиваюсь, делая вид, что с особым увлечением рассматриваю канаты с крюками.

– Кончайте миловаться, – прошу я, не смея поднимать головы. – По крайней мере, не рядом со мной, пожалуйста.

А потом я с ужасом слышу за спиной отчётливый шум, который узнаю из тысячи.

В мгновение ока оборачиваюсь и вижу янтарные большие глаза Тучи прямо на уровне своих собственных. Макарт, взмахивая крыльями, парит над землёй около щели, через которую мы только что собирались спускаться вниз.

И Туча не одна. На ней верхом сидит Керан.

Я вспоминаю о его желании проверить, как обстоят дела снаружи, и это точно уж моя ошибка, что я не предвидела того, что он может оказаться в этот момент прямо здесь, около нашей цели.

– Далеко собралась? – интересуется Керан, и я в удивлении от того, как он совмещает в своём голосе строгость и мягкость одновременно.

– Да, – нападаю я на него в ответ, понимая, что смысла упираться уже нет.

Мистлок стонет от раздражения, поняв, что весь наш план провален всего одним человеком – его старшим братом.

– Почему ты не мог пролетать где-нибудь в другом месте, а?! – недовольно проговаривает он. – Почему именно здесь?!

– Потому что я слишком хорошо знаю Нуру.

Слышу, как Мистлок за моей спиной в усмешке фыркает, и понимаю, о чём он это подумал, поэтому спешу отойти на пару шагов к нему и шикнуть:

– Молчи.

– Не буду, если ты будешь.

Ткнув его локтем в живот, я оборачиваюсь обратно как раз в тот момент, когда Керан поднимается на ноги прямо на спине своего макарта, а затем, как ни в чём не бывало, проходит по крупной шее зверя как по мосту к нам и ловко переступает зияющую в стене скалы дыру. Теперь он стоит в той же пещере, что и мы.

– Ты меня не остановишь, – говорю я, хватая снаряжение для спуска и обходя его.

Туча по приказу Керана плотнее подлетает к дыре и дышит на меня своим горячим и сильным дыханием, которое словно порывом ветра ударяет меня по щекам и откидывает шарф слегка назад. Макарт заслоняет мне проход.

– И ты меня тоже не остановишь, дура, – огрызаюсь я, совершенно не ощущая более страха перед этим страшным крылатым существом.

С крайним удивлением приходится вспомнить о своём Испытании Наездника и белом макарте, которого мне предстояло оседлать. Тогда я едва ли не задыхалась от ужаса. Поразительно, что сейчас смею дерзить такому же существу в крупную морду.

– Я пришёл не остановить тебя, – уверяет меня Керан. – Я пришёл за тобой.

Обомлев, я не нахожу слов.

– Что? В каком это смысле?

– В самом прямом.

– Ты хочешь отвезти меня сам?

Керан снимает свой капюшон, его чёрные волосы с белыми прядями сияют под падающим на них светом Луны в небе.

– Лучше мне дать тебе то, чего хочешь, чем пытаться от этого остановить, – словно какую-то древнюю поговорку выговаривает он. Потом пожимает плечами. – Иначе себе же хуже сделаю.

– Да, – киваю я, выпрямив спину. – Всё правильно.

– Маленькая безрассудная девочка.

Я закатываю глаза и поворачиваюсь к Мистлоку. Тот даже не скрывает, что лыбится! Поганец!

– Эй, – угрожаю я ему взглядом, и он со смешком цокает в ответ. – Сейчас передумаю брать тебя с собой.

– Тебя никто не спрашивает, – выдаёт Мистлок нагло, затем бросает взгляд через моё плечо, обращаясь к брату: – И тебя, тупица, тоже, чтоб ты знал.

– Я в этом и не сомневался, неугомонные дети, за которыми я вынужден следить как за младенцами.

– Скажи спасибо, что тебе ни разу ещё не приходилось попы нам подтирать. Так что всё не так уж и плохо, как могло бы быть.

– Спасибо, – соглашается Керан, а я уже устаю от этого забавного представления.

Сирина, несмотря на сыплющиеся отовсюду шутки, совсем помрачнела. Погасла, словно огонёк свечи, на которую дунул сильный ветер.

– Всё будет в порядке, – хочу заверить её я, коснувшись плеч. – Я понимаю, ты волнуешься за своего драгоценного жениха, но с ним ничего не случится.

Она теребит свой алый браслет на руке, который теперь всегда будет напоминать о той Луне, когда Мистлок Атталь попросил её руки и сердца. Это самое чудесное мгновение для каждой девушки из Бофры, которые всегда стремятся к замужеству и созданию семьи. В отличие, кстати, от женщин Сальшана. Да, они тоже выходят замуж и рожают детей, но не делают это смыслом своей жизни. Многие девушки выбирают путь оберегать и защищать своё королевство, а о том, чтобы искать мужа, задумываются в самую последнюю очередь.

– Будьте осторожны, – просит Сирина и неожиданно обнимает меня.

– Постараемся, – слабо улыбаюсь я, погладив её по спине.

Керан качает головой. В одном лишь взгляде его ярко-золотисто-оранжевых глаз читается недовольство. Но он никогда не высказывает его иначе. От него не дождёшься руганий, долгих и мучительных нравоучений, какие я слышала из Луны в Луну от его отца.

– Сэнах в курсе? – спрашиваю я, отстранившись от уже слышно хныкнувшей Сирины и подходя к Керану.

– Да, я его предупредил. Уговорил, вернее. Они готовятся к войне, так что и без ваших детских шалостей у них хватает дел. Я взял на себя ответственность за тебя. Так что если с тобой что-то случится, меня разорвут в клочья.

– Я уверена, что со мной ничего не случится.

– Только по той причине, что я буду рядом.

– Не совсем. Я сама не дам себе навредить.

Чётко очерченных губ Керана касается лёгкая усмешка, такая, как если бы он смеялся над моей наивностью. Но это не совсем то.

– Избавьте меня! – вдруг восклицает Мистлок. – Только не говорите, что мы в итоге полетим на этой крылатой крысе!

– Не смей обижать мою Тучу, – шутливо-грозно произносит Керан, наконец отвернувшись от меня. Только после этого я спокойно выдыхаю. И как вообще можно одним взглядом намертво приковывать меня к земле?

– Ой, как-нибудь переживёт. – Младший с омерзением и недоверием смотрит на чёрного цвета кожу макарта, который в свою очередь просто парит в небе, практически не обращая на наши разговоры никакого внимания и ожидая приказов своего хозяина. – Вы улетайте, а я, пожалуй, спущусь на верёвке. Стать мясом на шпажке кажется мне более заманчивой идеей, чем сидеть верхом на этой ящерице.

– Цитируя тебя: «Тебя никто не спрашивает», – с ярым удовольствием выдаю я и еле сдерживаюсь, чтобы не высунуть язык, как ребёнок.

– Задница! – ругается Мистлок под нос.

Керан приказывает Туче спуститься чуть ниже, чтобы её спина оказалась на уровне скальной щели. Макарт послушно исполняет волю хозяина. Я понимаю, что впервые вижу работающие крупные крылья макарта так близко и имею возможность их рассмотреть. Вижу очертания костей, которые натянуты чешуйчатой кожей, вижу всю активную работу прочных мышц, вижу вдоль крыльев острые смертельные шипы, которыми Туча пуляет во врагов, будто молниями. А ещё замечаю небольшую сумку, прикреплённую практически к основанию длинного хвоста. Керан подготовился. Там должна храниться провизия: неизвестно, насколько мы задержимся в Сальшане. Произойти может всё, что угодно.

– Осторожно, – произносит Керан, протягивая мне ладонь. – Кожа немного скользкая, так что постарайся удержать равновесие.

Я принимаю его жест, ненавидя в очередной раз подскочившее в груди сердце. Как хорошо, что никто снаружи не видит и не слышит, как ему там тесно и неспокойно в эти моменты.

Я однажды уже летала на Туче, но одно дело – залезть на неё с земли, и совсем другое – практически запрыгнуть ей на спину, пока она парит над землёй.

И тут происходит ужасное.

Мистлок, незаметно подкравшись сзади, едва я ступаю на мощную спину существа, выталкивает меня вперёд, из-за чего я налетаю прямо на Керана, едва не сбив его с макарта. Хотя нет, вряд ли такое было бы вообще возможно, учитывая то, что он стоит твёрдо на ногах, даже не пошатнувшись, а даже удержав меня заодно. Я уперлась обеими руками в его грудь и с огромным усилием сделала вдох: воздух вышибло из лёгких.

– Прости, – спешно извиняюсь я, делая вид, что ничего такого не произошло. – Я…

Но я проклинаю всё на этом свете, когда поднимаю голову и вижу его красивейшее лицо вблизи. Так близко, что ноги меня вот-вот не удержат… Мне хочется испариться!

Кровь хлынула к щекам, я больше не разбираю, где мы, что собираемся делать, как так вообще получилось, что я стою на Туче практически в объятьях Керана.

– Я ведь сказал, осторожнее, – смеётся он вместо того, чтобы отругать за неуклюжесть. Лучше бы отругал! Мне пришлось бы гораздо легче это пережить, чем этот красивый смех прямо у моего лица и дёргающуюся под моими ладонями грудь.

О, ад-Дарр! Я что, всё ещё держу руки на его груди?!

Отпрянув от парня как от огня, я ещё около миллиона раз извиняюсь и столько же обещаю себе, что по прилёте в Сальшан со всего размаху врежу Мистлоку в физиономию за то, что он сделал. А сделал-то он это нарочно!

– Двигайся медленнее, – говорит Керан, перестав смеяться. – Чтобы остаться целой. Это главное.

– Главное, мы все можем наконец лететь, – с усмешкой выдаёт в свою очередь Мистлок за моей спиной. – Хотя я и не горю желанием залезать на эту псину-переростка с крыльями.

Он обнимает Сирину на прощанье, говорит пару ободряющих слов, на глазах девушки виднеются крошечные капли слёз, которые тонкими линиями катятся по её пухлым щекам.

– Только возвращайтесь скорее, – шепчет она нам всем. – Пожалуйста.

Керан усаживает меня на Тучу, устраиваясь спереди, и так получается, что Мистлок сидит сзади. Отличная возможность врезать ему локтем в живот. Выжду удачный момент для своей крошечной мести.

Макарт оснащён специальным приспособлением для всадников только на одного человека, так что мне приходится держаться за Керана, а его младшему брату за меня. Хотя я с великим удовольствием столкнула бы его.

– Надеюсь, ты не предпримешь что-нибудь против меня, – замечая своё невыгодное положение, отзывается Мистлок. – Сейчас, кажется, моя жизнь зависит только от тебя.

– Посмотрим! – ядовито отвечаю я, постаравшись вложить в голос как можно больше злости и недовольства в его сторону.

– Да перестань. Я же пошутил.

– Заткнись, ради всего, что тебе дорого! Просто замолчи!

Он смеётся, раздражая меня ещё больше, и Керан просит нас обоих замолкнуть во избежание нежелательного внимания со стороны Святых, которые могут ошиваться где-то поблизости. Так что приходится подчиниться.

По воздуху проносится приказ, и Туча, взмахнув крыльями, начинает подниматься ввысь, устремляется к голубо-серебристым просторам Ночного королевства и стремится вперёд, оставляя Гривинсхад и грустную Сирину у пещерной щели далеко позади нас.

* * *

Поганцы, провозгласившие себя Святыми, слишком расплодились по Шиэнне.

За всё время нашего полёта мы встретили парочку тут, парочку там, людей в лохмотьях и с этим странным символом – у кого на одежде, у кого в виде рисунков прямо на коже.

Туче приходилось периодически опускаться ниже, теряясь между деревьями, чтобы не выдать себя, а нам молчать так, словно нас и не существует вовсе.

Когда огни Сальшана показываются вдали, Керан приказывает Туче приземлится на небольшом скалистом холме, откуда отлично открывается весь обзор на деревню и его жителей. Я даже вижу дом Атталей, в котором проживала всю свою жизнь.

Святые изменили деревню. Например, люди теперь выглядят как они, ведут себя так же, они будто спят, но по каким-то причинам остаются стоять и ходить на ногах. Но есть среди них и те, чей облик уже начинает меняться: у кого-то выросли клыки, которые вырываются из-за их губ, у кого-то появились перепонки между пальцев для жизни под водой, как у некоторых из чудищ, кто-то уже опустился на четвереньки как зверь и издаёт звуки, похожие на рычание.

Меня начинает мутить.

– Что же это такое?.. – в ужасе шепчу я, не веря своим глазам. Святые многих из обычных людей превращают в монстров.

– Больные ублюдки, – сжав зубы, цедит Мистлок. – Они… погубили наш дом.

– Ещё нет, – зло выговаривает Керан, не отрывая взгляда от чудовищ. – Мы их уничтожим. Им не удастся ввергнуть в крах наше королевство. Мы им не позволим.

– Их так много, – продолжает Мистлок.

– Нас ещё больше.

Я с горечью понимаю, что имеет он ввиду не наше количество, а просто силу, в которой уверен. На самом деле Убийц куда меньше, чем Святых. Святые по приказу своего короля завербовали обычный народ с помощью яда, но даже заканчивающиеся запасы этого яда не остановят их. Тех, кто будет против идти рука об руку с ними, они просто запугают или, не церемонясь, скормят своим Священным Зверям, в которых верят.

Нам понадобится настоящее чудо, чтобы победить в этой войне, огромная сила. Я даже не представляю, какого масштаба это чудо и сила должны быть.

– Как мы проберёмся туда? – интересуюсь я, понимая, что время идёт, а мы должны как можно скорее найти карту и выбраться отсюда.

– Сперва нужно замаскироваться, – выдаёт Керан. – Они знают нас всех. Тебя с твоим непривычным всему остальному народу шарфом, меня с этими чёрно-белыми волосами, и Мистлока как моего брата и сына Брикарда.

– И? – нетерпеливо торопит старшего брата младший.

Керан сперва раздумывает, затем поворачивается и быстро осматривает территорию: широкое мрачное поле с высокой травой, торчащие из земли скалы и виднеющиеся вдали деревья, которые спускаются вниз вместе с холмом.

– Притворимся перийцами, – наконец подытоживает он. – Нам понадобится кровь. Неподалёку отсюда есть…

– Фу, ты что, хочешь, чтобы мы обмазали наши волосы в крови, как эти сумасшедшие ублюдки с Перии? – шокируется Мистлок.

– Иного выхода не вижу.

– Откуда мы достанем столько крови? – опережаю я открывшего рот для нового недовольного вопроса Мистлока.

– Можем отправиться в Забытый Рай или… – Керан замолкает на мгновенье, словно что-то вспомнив, затем исправляется: – Нет, лучше отправиться в Лес Мертвецов.

– Ты рехнулся?! – Мистлок так громко взвизгивает, что его голос мог легко донестись до самого Сальшана и его обитателей.

Я захлопываю ему рот ладонью, шикая, а Керан устало потирает переносицу, чтобы только навалить на младшего брата вину. Впрочем, тот действительно понимает свою ошибку.

– Профтите, – говорит он мне в руку. – Слушайно фырфалось.

Убираю ладонь и боязно вытягиваю слегка шею, чтобы глянуть на жителей Сальшана, которые могли услышать этот вопль. Но, к великому счастью, одурманенные ядом люди совершенно ничего необычного не заметили. Главное, чтобы это не было притворством, чтобы застать нас врасплох в самый неудобный момент.

Отхожу в сторонку.

– Ты и правда хочешь отправиться в Лес Мертвецов? – интересуюсь я у Керана, уже подошедшего к Туче, чтобы проверить снаряжение для полётов.

– Там текут багровые реки, которые перийцы часто используют для того, чтобы окрасить себе и своим детям волосы.

– Но Перия находится рядом. Совсем близко. Эти чокнутые психи могут напасть на нас.

– Не волнуйся, я сумею тебя защитить… – Керан растерянно качает головой, исправляясь: – Вас. То есть, вас.

– За себя я не волнуюсь, но вот Мистлок… Мне кажется, ему туда соваться не нужно.

– Но и оставлять его одного мы тоже не можем.

– И что мы будем делать в случае нападения? Главное оружие Мистлока – заболтать человека до смерти. Будем придерживаться этой стратегии по прилёте в Лес Мертвецов?

Керан едва слышно смеётся, серьёзный настрой куда-то вдруг испаряется:

– Его болтовня и недовольства любого погубят. По мне так это страшная сила, и не стоит её недооценивать, прелесть.

Недоверчиво прищурившись, я скрещиваю на груди руки.

Керан вздыхает и сдаётся под напором моего пристального взгляда.

– Если хочешь, я могу добраться до Леса один, собрать воды с кровавых рек и вернуться прежде, чем Мистлок успеет придумать очередную тему для бесконечного разговора.

Никуда я не пущу тебя одного!

– Ещё варианты? – настаиваю я.

– Вы летите со мной.

– Пожалуй, так и сделаем. – Обернувшись, я бросаю Мистлоку: – Летим в Лес Мертвецов. Сальшан никуда не денется.

– Опять, – недовольно бурчит Мистлок в ответ, окидывая бедную Тучу полным отвращения взглядом. Думаю, если бы она понимала, сколько в её сторону летит неприязни со стороны младшего брата её хозяина, она давно попыталась бы хотя бы отгрызть ему голову.

Я залезаю на макарта и крепко цепляюсь за талию Керана, закрепив руки в замок. Мне как будто становится привычнее сидеть к нему так близко с каждой Луной всё больше и больше. Но я надеюсь, что не привыкну к этому. Не хватало мне потерять голову до той степени, что все вокруг обо всём догадаются.

Керан, скользнув – случайно или нет, не знаю, – рукой по моей ладони, хватается за поводья своего питомца и приказывает ей взмыть вверх. Туча послушно взмахивает крыльями, сперва придерживаясь небольшой высоты, чтобы не выдать себя, затем резко отталкивается вверх.

Лес Мертвецов находится к югу от Перии и к востоку от недалеко расположенного Лирнагора, в котором нам уже однажды не посчастливилось побывать. Я никогда не забуду то, что происходило внутри меня, когда Микаэль ранил Керана. Тогда мне казалось, что я его потеряла. Навсегда.

Уж лучше самой умереть, чем испытать нечто подобное снова.

Мы подлетаем к Лесу, залитому лунным светом, и приземляемся ближе к протекающей вдоль замёрзших деревьев красной реке. Здесь холоднее, чем в других местах, и, может, это обусловлено тем, что Лес Мертвецов находится недалеко от вечно ледяного Лирнагора. Деревья с чёрной корой напоминают костлявые пальцы, тянущиеся к свинцовому небу. Их ветки, унизанные сосульками, изломанными линиями рисуются на фоне заснеженных елей.

Под ногами тут и там хрустит снег, перемешанный багряными листьями.

Местные любят придумывать легенды и сказки касательно этих мест. Чаще всего реку обозначают кровью умирающей от действий перийцев, разжигающих огни в Перии, земли. Большинство богов народа Шиэнны связаны с землёй, являются её покровителями, а значит «вдыхают часть своей души» в неё, так что многие и в самом деле верят, что она может рыдать, испытывать боль, мучиться, как живое существо.

Я осторожно сползаю со спины Тучи, и зверь выдыхает мощный поток горячего воздуха, который сопровождается громким шипением. Керан гладит макарта по чешуйчатой шее и, вытащив из сумки кусок сырого мяса, даёт ему полакомиться.

– Здесь даже пахнет смертью, – говорю я, с интересом разглядывая текущую реку.

Кроваво-красная вода не бурлит, не пенится волнами, а медленно, почти лениво ползёт между сугробами, словно зияющая рана самой Шиэнны, что делает легенду о Плачущей земле более правдоподобной.

– Мистлок, ты первый, – говорит Керан, вызвав у младшего брата резкий возмущённый вздох.

– А почему именно я?!

– Очевидно, потому что у тебя волосы светлее. На тебе можно проверить, как всё будет смотреться, – с глумливой ухмылкой объясняю я.

Мистлок цокает, но больше не собирается воротить нос. Наверное, потому что наконец понимает: ему придётся поддаться, учитывая то, что мы взяли его только из-за его настойчивости. Это была его идея.

Он подходит к реке и опускает в неё руки. Они мигом окрашиваются в кроваво-красный. Его лицо искажает гримаса отвращения, и я не сдерживаюсь от глухого хохота в свой кулак, чтобы всё-таки заглушить звук. Нет никакой гарантии того, что мы здесь одни.

Перийцы славятся своими частыми прогулками по местности и вдоль Леса Мертвецов. Кто-то для того, чтобы подловить проходящего мимо бедолагу и привести его в жертву богу смерти, кто-то просто грабит путников, отбирая всё вплоть до одежды. Эти красноволосые ублюдки – настоящая напасть, а избавляться от них никто даже не пытался. Теперь-то я приблизительно понимаю почему. Зачем королю избавляться от таких жестоких и хладнокровных слуг? За определённое количество каттов они сделают всё, что угодно. Микаэль Готье – один из них, и по крайней мере, от него я избавлюсь точно.

– Ёфол меня подери, быстрее, Мистлок, – торопит Керан, скрестив руки на груди и глядя на брата с крайним недовольством. – У нас нет времени рассиживаться.

Мистлок зачерпывает немного кровавой воды и подносит к своим безупречным золотистым локонам. Он всегда выглядит как принц, всегда опрятный, ухоженный, в новой чистой одежде, которую меняет по пару раз в Луну. Мне приносит невероятное удовольствие смотреть на то, как этот белоручка уже льёт воду на голову, пачкая и лицо и одежду.

Я прикрываю рукой рот, чтобы не расхохотаться от выражения его лица. От гримасы ужаса и одновременно омерзения, будто его вот-вот вырвет.

– Какой кошмар! – восклицает он, вытирая рукой потёкшие к глазам красные струи. – Я словно искупался в крови.

– Так и есть, – глумлюсь я.

Керан довольно окидывает взглядом младшего брата, подходит ближе, треплет ему волосы, из-за чего Мистлоку теперь придётся распрощаться с его красиво уложенной причёской. Затем он берёт немного земли и «обрызгивает» ею одежду, чтобы та стала темнее, грязнее – как раз такой, какую носят перийцы.

– Так лучше.

Я оценивающе прохожусь взглядом по перепачканной одёжке Мистлока, по его покрасневшим волосам (и лицу, искажённом от неприязни и раздражения), по его непривычно торчащим из стороны в сторону локонам. Увидь я его в таком виде где-нибудь в лесу, никогда бы не догадалась, что это мой верный с самого детства дружок.

– Буду рад посмеяться и над вами, когда вы сделаете тоже самое, – говорит Мистлок, вытирая с щеки грязный след от земли, но вместо этого лишь ещё сильнее размазывая его по лицу.

Керан с улыбкой качает головой и подходит к реке. Я ожидаю, что он, зачерпнув воду ладонями, просто окрасит волосы в красный, как это сделал Атталь-младший, но вместо этого Керан неожиданно начинает расстёгивать плащ. Понятия не имея, что он собирается делать, я неотрывно пялюсь на него. Но меня хватает ровно до того момента, как парень неожиданно тянется к пуговицам своего камзола, и из-за распахнувшейся ткани показывается его грудь.

От смущения, хлынувшего к моим щекам горячей кровью, я панически отворачиваюсь. Сколько ещё мне придётся смущаться за время нашего путешествия?! И что это было?!

Я не по своей воле вспоминаю те Луны, когда Керан отправлялся в лес для тренировок наедине, а их он ведь проводил всегда без верхней одежды. Я бесстыдно подглядывала, делая вид, что точу лезвие своего кинжала и просто проверяю его остроту на коре деревьев. Но то были моменты, когда никто не видел меня за этим стыдным поведением, так что сейчас… вряд ли я могу смотреть на него.

– Ставлю на то, что он это нарочно, – тихо хихикает Мистлок, завидев моё растерянное выражение лица и подойдя ближе.

– Не суди его действия по своему непристойному уму, – недовольно бурчу я.

– Если вы думаете, что я вас не слышу, то очень зря, – отзывается Керан со смешком, и я, не осмеливаясь повернуться назад, по-прежнему стою на месте, лишь слыша плеск воды. – Извини, что смутил, прелесть, но мне просто понадобится больше воды, чтобы перекраситься в красный. Клянусь, я ни на что не претендовал и не собирался красоваться.

Ну уж действительно – «красоваться», – потому что он красив не только лицом и душой, но и телом. Оно у него превосходное, я так детально его помню, что соблазн обернуться сейчас слишком… СЛИШКОМ велик.

– Я не смутилась, – с лживым смешком спешу произнести я, и мой голос действительно не выдаёт ничего такого ужасного, о чём я могла случайно проболтаться. – Просто мне как бы непривычно видеть полуголого мужчину. Вы забываете, что я девочка?

– А ты что, девочка?! – шокируется Мистлок, и я бью его кулаком в плечо, так что он сразу жалеет о том, что вообще это сказал.

Я себя отвлекаю, как могу. Иначе велик шанс, что я с треском провалю задание «Не оборачиваться и не смотреть на полуголого Керана».

Ещё я стараюсь не смотреть на Мистлока, потому что он всё знает. Он прекрасно ведь знает о том, что я хочу сейчас сделать. Наверное, поэтому его яркие зелёные глаза мигом превратились в две щёлочки, в которых прямо-таки плещется хитрость и насмешка.

– А что же насчёт меня? – впервые за всё время вспоминаю я. Вот, как на меня действует общество Керана! Я всё забываю и ни о чём не думаю. – Я ведь не могу просто запачкать волосы и выйти к ним…

– Всё правильно, – говорит голос Керана за моей спиной. И он приближается. Я от ужаса вот-вот затрясусь. – Ты превосходно стреляешь из лука.

Сглатываю от того, что уже затылком через ткань шарфа чувствую его дыхание.

– То есть, я не проберусь в Сальшан, а буду наблюдать со стороны?

– Ты будешь прикрывать нас на расстоянии. Стрелять в тех, кто вдруг что-то заподозрит. А Мистлок поищет карту в это время.

Это уже становится просто невыносимо! Зачем он так со мной? Зачем он стоит так близко? Неужели хочет остановки моего сердца?

Сама виновата. Кажется, мне стоило признаться ему в своих чувствах давно. Уж лучше бы он оттолкнул меня от себя, проводил время на стороне и даже не смел приближаться.

Всяко было бы лучше.

Я вздрагиваю, когда он хватает меня за плечи и поворачивает к себе. Сперва я не понимаю, что он всё ещё без своего камзола, стоит полуголый, потому что кожа его, начиная от шеи и заканчивая линией штанов, будто покрыта кровью. Вот, для чего он разделся. Конечно! Его чёрный с золотистыми узорами камзол и плащ, присущие одежде Охотников, быстро выдадут в нём самозванца.

Кровавая красная вода легла на его тело, очерчивая каждую линию отточенных долгими тренировками мускулов.

Не смотри на него так! Смотри на него как на брата! А на брата не смотрят так, как это делаешь сейчас ты!

– У меня есть твой лук и стрелы, – говорит Керан, а я борюсь с желанием отшатнуться в сторону или вообще сбежать куда подальше. – Воспользуешься ими.

– Хорошо. Ладно. Я поняла.

Он кивает, а потом переводит взгляд куда-то за мою спину. Во взгляде янтарных глаз отражается что-то похожее на изумление, а затем…

В следующее мгновение он вдруг крепче хватает меня и толкает в сторону, сам падая рядом. И тут, услышав свист чего-то резко пронёсшегося мимо нас, я понимаю, что в нас кто-то стрелял.

– Мистлок, прячься! – кричит Керан, приказывая притаившейся Туче подняться.

Я вижу, как Мистлок бежит в сторону, к гуще деревьев, но по дороге успевает сбить с ног бросившегося к нам перийца, облачённого в коричневые лохмотья. Он глухо падает, и лук выскальзывает с его рук.

– Не ожидал, уродец? – злорадствует Мистлок. – Могу выбить из тебя всю дурь вдобавок!

Туча, злобно оскалившись, делает крупные шаги в сторону возникшего из ниоткуда врага, оставляя на земле нарывы своими острыми когтями.

– Вы умрёте! – смеётся мужчина так громко, словно спятивший старик, что по коже у меня пробегает множество неприятных мурашек. – Страшной и мучительной смертью!!!

Я замираю на месте, когда в затылок мне вдруг летит порыв горячего воздуха, едва не скинув с головы мой шарф. Мне приходится придержать его руками и в панике резко обернуться, чтобы встретиться с чем-то по-настоящему ужасным.

Сперва я решаю, что это должен быть сирд – Костяной Остров совсем недалеко отсюда, это вполне возможно, чтобы одна из этих тварей вдруг оказалась здесь.

Но, к сожалению или к счастью, это не сирд.

Их не меньше пяти. Чудища. Почти одного роста со мной. Они клацают хищными острыми зубами, по которым к земле стекает слюна, их гладкая чёрная кожа блестит при свете луны и кажется скользкой. Монстры передвигаются на четвереньках, но конечности у них длинные – природой будто бы созданы для того, чтобы было удобнее хватать жертв, а тонкие хвосты с острыми концами, думаю, лишь больше помогают им в этом деле.

Но один из них самый крупный, он отличается от них.

И у него знакомые зелёные глаза.

Брикард.

Я делаю слишком резкий вдох, когда узнаю его в этом взгляде. У меня подкашиваются ноги, а внутри сжимаются внутренние органы.

Его тело изменилось до неузнаваемости. Он вырос в размерах, кожа стала толстой, твёрдой, покрылась переливающимися серебром чешуйками то здесь, то там. Но в нём осталось и что-то отдалённо человеческое – этот взгляд, волосы и его борода, которые спутались и подросли, стали жёстче и темнее. Если бы я увидела его издалека, я бы вполне решила, что это лесной отшельник, решивший провести свою жизнь среди деревьев и природы. Но вблизи он выглядит как чудовище.

Я отстраняюсь, делаю шаг назад. Часто моргаю, пытаясь прогнать подступившие слёзы, но они непослушно вырываются из глаз и текут по щекам, оставляя влажные дорожки.

Керан вдруг хватает меня за руку и резко оттаскивает в сторону, когда на меня летит один из мелких монстров, хищно оскалившись и заревев. Туча, подлетев по приказу хозяина, откидывает его когтистой лапой, зарычав ещё громче. Мы падаем на землю возле толстого ствола ближайшего дерева.

Периец пытается отползти в чащу леса, и исходя из его по-прежнему полулежащего положения, я решаю, что Мистлок, сбив его с ног, мог сломать или подвернуть ему ногу.

Я возвращаю взгляд на Брикарда. Плевать мне сейчас на перийца. Думаю, остальным тоже.

– Как мы его вырубим? – спрашиваю я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Нам ведь нужно…

– Его нужно убить, Нура, – мрачным голосом произносит в ответ Керан.

«Нура»…

Всё серьёзно.

Недопоняв его слов, я мотаю головой, затем оборачиваюсь, глядя на отражающую нападения монстров Тучу.

– Что ты…

Керан хватает моё лицо, поворачивая его к себе. Его взгляд сейчас полон горечи, тоски и… слёз. Да, кажется, это слёзы.

Никогда не видела, чтобы Керан Атталь плакал.

Сердце у меня в груди наливается кровью.

– Нам придётся убить его, – продолжает он, и голос заполняется состраданием и сочувствием, которые он будто бы выливает не только на меня, но и хранит внутри себя в огромных количествах и не может больше этого сдерживать.

Я с трудом сглатываю.

– Нет… – хриплю я, а потом судорожно, заикаясь, добавляю: – Мы можем… Нам просто нужно, чтобы он был без сознания. Мы свяжем его, отнесём в Гривинсхад, и там ему помогут Лекари. Они вернут его к…

– Он больше не вернётся, – качает головой Керан, пока глаза его сильнее лишь блестят от собравшихся в них слёз. – Это последняя стадия превращения… Его не вернуть, Нура. Но мы можем… прекратить его страдания.

Я ощущаю, словно огромная нечеловеческая рука с силой стиснула меня, заставляя каждую кость болезненно хрустнуть. Боль так сильна, что я забываю обо всём, что чувствовала и не чувствовала когда-либо в жизни, упираюсь головой в обнажённую грудь Керана, опустив лицо, и беззвучно всхлипываю. Его рука ложится мне на спину и успокаивающе поглаживает. Хотя я знаю, что сам он не спокоен.

Совсем.

Затем я отстраняюсь. У меня не было родителей, но были они – Брикард, Керан и Мистлок. Они стали мне семьёй. Они заботились обо мне, любили и оберегали.

А теперь один из них почти мёртв.

Хуже. Он стал одним из тех, кого убивал.

Я стискиваю зубы от злости, гнев кипит во мне, как вода в чане над разведённым огнём. Но вместе с тем я слаба от отчаяния, горя, как потухающий беспомощно уголёк.

– Мистлок… – говорит Керан, подняв взгляд. – Он, должно быть, последовал за перийцем. Нура, я…

– Я пойду за ним, – хрипло отзываюсь я.

Он осторожно кивает.

Страдания отца прекратит сам. Без моего участия.

Туча ревёт и отбрасывает нападающих на него мелких монстров, со стороны больше похожих на диких псов. Тем временем чудище, которое когда-то было Брикардом, не крупнее макарта, но и не совсем меньше его, уже движется к нам, обогнув деревья и оставаясь незамеченным Тучей.

– Беги, Нура, – приказывает мне Керан и вытаскивает из ножен своих штанов пару клинков. – Живо!

Я сперва отползаю в сторону, затем встаю на ноги и уже мчусь в гущу леса, ища глазами Мистлока или перийца. Вокруг так темно, что я начинаю сомневаться в том, что это была хорошая идея. Верхушки деревьев прикрывают местами доступ к лунному свету, который обрывается здесь и снова появляется, заставляя мою голову кружиться, а глаза часто моргать, чтобы вернуть нормальное зрение. Я бегу по сугробам вдоль багряной реки. В некоторых местах холод становится сильнее, заставляя меня поёжиться.

– Нура! – кричит Мистлок, и у меня от страха всё замирает.

Я резко оборачиваюсь и вижу его – целого и невредимого, – прижавшего сбежавшего перийца лицом к земле обеими руками. Тот почти и не сопротивляется: видно, моя теория касательно его сломанной или подвёрнутой ноги вполне имеет место быть.

– Этот ублюдок наверняка собирался доложить о наших планах своим друзьям, – зло шипит Мистлок. – Представь кучу этих рыжих психов, окружающих нас! Хорошо, что я поймал его, да?

Я с неимоверной грустью смотрю на него.

Мистлок сейчас потеряет отца, которого надеялся вернуть. Внутри у меня снова всё болезненно сжимается, а слёзы грозятся вырваться наружу в ещё большем количестве.

Но сожаление быстро сменяется гневом, когда я опускаю взгляд на лежащего под его руками худощавого красноволосого мужчину, который что-то бормочет себе под нос, словно насылая на нас различные проклятья. На его тонких подвёрнутых в коленях штанах закреплён кожаный чехол, из которого заманчиво торчит рукоять ножа. Я без промедлений его достаю.

– Что будешь делать? – с опаской поглядывая на оружие в моей руке, спрашивает Мистлок.

– Переверни его, – указываю я, не отвечая на вопрос.

Он послушно хватает его за плечи и поворачивает так, что периец теперь лежит на спине, часто моргая и облизывая губы.

– Вы все умрёте, – смеётся он снова, и я еле держусь, чтобы не выбить ему все его чёрные зубы до единой. – Страшно и мучительно. Станете нашими Священными Зверями.

– Заткнись. – Я вжимаю лезвие к его опухшему и воспалённому колену, и он дёргается, не сумев при этом совладать с болезенным вскриком. – Где сейчас Микаэль Готье?

Мистлок непонятливо смотрит на меня, но я решаю объяснить ему о своих намерениях потом.

Периец молчит, так что я глубже ввожу кончик лезвия под его кожу. Он вскрикивает. Больше у него настроения смеяться, видимо, нет.

– Где сейчас находится Микаэль Готье? – повторяю я.

– В Сальшане, – хрипит парень, а затем язвительно добавляет: – Но вы ничего не…

И одним взмахом ножа я перерезаю ему глотку, заставив Мистлока шокированно вскочить с места.

– Вот же ёфол меня подери! – с отвращением глядя на дёргающегося в конвульсиях перийца, чья шея теперь извергает фонтанирующие брызги крови, вскрикивает Мистлок. – Ну ничего себе!

– Идём, – холодно произношу я, вытерев лезвие о сугробы и оставляя на них красные следы. – Нужно помочь… Керану.

Мы возвращаемся обратно, ориентируясь на звуки. Лес Мертвецов – это очень тихое место, так что не услышать в его чаще звуки борьбы, разворачивающейся где-то поблизости, было бы просто невозможно.

– Зачем тебе понадобился Микаэль? – спрашивает Мистлок, едва мы доходим до того места, с которого виднеются крылья Тучи, распахнутые в готовности к бою.

– Хочу заставить его страдать.

Думаю, он тоже.

Я заставляю себя остановиться. А потом даю волю слезам.

Я знаю, что не должна этого делать. Точно не в присутствии Мистлока, ведь ему придётся гораздо хуже, чем мне. Я не имею права рыдать у него на глазах, словно одной мне был дорог Брикард.

– В чём дело? – ни на шутку пугается Мистлок, легонько касаясь моего плеча рукой. – Почему ты плачешь?

Поднимаю на него взгляд. У меня дрожат губы, когда я пытаюсь говорить:

– Мне так жаль, Мистлок. Мне очень-очень жаль.

Он застывает на месте, словно догадываясь, что я могу иметь ввиду. Мне становится трудно дышать, видя, как осознание мучительно медленно приходит к нему, заставляя меня переживать все проносящиеся в его голове ужасные мысли вместе с ним.

Потом Мистлок поворачивает голову к той самой стороне, с которой доносится единственный шум во всём этом лесу.

К нам, обходя тянущиеся к небу деревья и ступая по замёрзшей земле, медленными и неравномерными шагами выходит Керан. Обессиленный, окровавленный, с трудом дыша и опечалившись. За его спиной больше нет никаких звуков и преследований, кроме фыркающей Тучи, уставшей с небольшой битвы, как и он.

– Папа? – произносит Мистлок слово, которое болью отдаётся в моей голове.

Керан молчит, роняя нож, которым зарезал своего отца.

– Д-да, – заикаясь, отвечаю я и борюсь с желанием упасть на колени перед ними обоими.

Я чувствую себя виноватой. Я словно не сделала и половины из того, на что была способна, чтобы помешать всему этому ужасу случиться с нами.

«Мы вернём Брикарда до вашего венчания с Сириной» – вспоминаю я своё обещание, и на душе становится ещё больнее.

– Простите, мне так жаль, – плачу я, уже и не пытаясь держать себя в руках. – Мне очень-очень жаль… Я должна была спасти его. Я была у них в плену… И ничего не сделала… Пожалуйста, простите меня. Это моя вина.

Мистлок оборачивается, глядя на то, как я опускаю голову, закрываю руками лицо и плачу в свои ладони. А затем он преодолевает разделяющее нас расстояние за несколько быстрых шагов и крепко обнимает меня, упираясь лицом мне в плечо. И мы стоим, изливаясь сожалением друг к другу, пока Керан умирает отдельно от нас, в своём собственном мирке ужаса.

Эта боль сплотила нас сильнее, чем когда-либо.

Каждый из нас теперь намерен отомстить. И месть наша станет настоящим кошмаром для наших врагов.

* * *

Я сжимаю в руке лук, который мне вручает Керан и устраиваюсь в удобной позиции с небольшой высоты, с которой я отлично вижу Сальшан и его небольшие домики. Горящие факелы словно наставлены как раз под стать мне и в очередной раз напоминают о том, что Святые, несмотря на свою веру, боятся чудовищ, как и все. Так что это делает их хоть чуточку уязвимее.

Я также смогу перемещаться вдоль Сальшана, оставаясь незамеченной и периодически прячась в кустах.

Керан вытаскивает из сумки баночки с изготовленным в Гривинсхаде ядом, и Мистлок, соорудив тряпки из кусков ткани, тщательно обмазывает их отравой, затем закрепляет на кончиках стрел так, чтобы те при попадании в цель, точно вонзались в кожу, а не соскальзывали или падали, так и не поранив жертву. Покончив с махинациями со стрелами, Мистлок уверенно передаёт их мне.

– Теперь эти ублюдки будут умирать от мучительной боли, – словно желая облегчить мне задачу, говорит он. – Ты, главное, попадай в них, если вдруг что-то пойдёт не так.

– Я буду убивать каждого, кто вдруг что-то заподозрит.

– Отлично. Буду рад это видеть.

Мы делаем вид, что больше нет той боли, которую принесла новость о смерти Брикарда. Мы притворяемся, что всё встало на свои места, потому что только таким образом сможем двигаться к цели, не возвращаясь назад, в прошлое. То, что уже произошло, нельзя изменить. Никто не в силах вернуть былое.

Я бросаю взгляд через его плечо, глядя на Керана, до сих пор не сказавшего ни слова. Он подавлен. Я не помню, чтобы он так вёл себя, оттого и грудь у меня сжимается с невыносимой силой.

– Керан, – зову его я, и он даже не сразу поднимает взгляд, словно окунувшись в свои мысли. Словно он здесь один. – Пора. Мы готовы.

На это он лишь слабо приподнимает голову. Его окрашенные в красный волосы и перепачканные лицо и тело отдаляют от меня знакомый образ. Сейчас он выглядит как некто совсем другой. А этот убитый взгляд некогда ярких янтарных глаз кажется тусклым и потемневшим.

Он вынужденно убил своего отца. Его можно понять.

– Пора, – повторяет Керан за мной. Потом достаёт из ножен один из своих клинков. – Возьми. Может понадобиться, чтобы защититься.

– У меня уже есть, – говорю я, показывая ему нож, который забрала у перийца. – Спасибо.

После этого он кивает, отступает и приказывает Туче улететь подальше отсюда, чтобы никто её не увидел, и бросает своему брату:

– Идём, Мистлок.

И вместе они осторожно спускаются по холму, скользя по его травянистой поверхности, помогая себе руками, из-за чего вниз моментами сыплется немного песка. Я гляжу на небо: оно становится темнее, собирая в себе тучи, которые вот-вот начнут извергать холодный дождь. Лишь бы он не помешал видимости и углу обзора.

Поднимаю лук, достаю стрелу и прикладываю кончик к тетиве, готовясь стрелять.

Керан с Мистлоком добираются до ворот, к которым вдруг впервые приставили стражника. Керан справляется с ним быстрее, чем я успела бы пустить в него смертельную стрелу. С близкого расстояния ему удаётся убивать куда лучше, чем с дальнего. Заткнув стражнику рот обеими руками и оттащив от ворот на пару шагов назад, Керан перерезает мужчине горло, пока Мистлок осторожно заглядывает за ворота, чтобы проверить, есть ли кто поблизости.

И вместе они движутся дальше – в образе грязных жестоких перийцев.

Я заостряю всё внимание на любом движении, которое замечают мои глаза. Посреди улицы одиноко идёт ребёнок с деформированными конечностями, которые кажутся перевёрнутыми в неестественном положении, а голова выглядит больше, чем должна быть у нормального ребёнка. Не знаю, нужно ли мне стрелять в него, но прежде чем я успеваю решить эту проблему, моё внимание перехватывает знакомая копна красных волос, показавшаяся возле дома Атталей.

Микаэль.

Внутри загорается неистовое желание.

Сейчас. Я могу пустить в него стрелу. Убить его на месте. Я помню его насмешки, помню всю злобу и явное удовлетворение тем, что они натворили с Брикардом и продолжают творить со всем остальным народом. Я отправила в ад Хилларка, могу заодно и Микаэля, ведь он заслуживает этого в той же степени, что и его мёртвый друг.

Я натягиваю ядовитую стрелу на тетиву и целюсь в его грудь – туда, где стучит его ужасное, мерзкое, злое сердце. Моя рука вот-вот дрогнет, я вот-вот выпущу тетиву, и стрела пролетит какое-то малозначительное для неё расстояние, чтобы встретиться с его сердцем и пронзить насквозь.

Но я беспомощно опускаю лук, понимая, что не могу рисковать. Пока не могу. Он не один. Я должна следовать изначальному плану. Убить Микаэля Готье всегда успею.

Вернув взгляд обратно к тем, за кем приставлена следить, я вижу, как Мистлок, тряхнув окрашенной головой, выходит из укрытия и спокойно идёт по улице, не привлекая никакого внимания и направляясь к дому Атталей, с которого, вероятно, хочет начать поиски карты, как мы и договаривались. Ему не нужно скрываться благодаря новому внешнему виду. Осталось надеяться, что это сработает.

Я перевожу взгляд на Микаэля. Он читает что-то с раскрытого в его руках свитка. Ко мне вдруг приходит мысль: не это ли та самая карта, за которой мы сюда и прилетели? Если так, то мы опоздали. Есть один вариант – отобрать карту силой. С удовольствием убью его для этой цели.

Но…

Ох, ад-Дарр! Мистлок ведь движется прямо к нему!

Я не могу крикнуть, не могу предупредить парней о том, что они движутся прямо к тому, кто прекрасно узнает в них самозванцев, а затем обязательно поднимет шум. Ни Керан, ни Мистлок его не видят: он стоит за их домом, молчаливо уставившись в свиток, не издавая ни единого звука.

Хватаю обычную стрелу, натягиваю на тетиву и целюсь в фонарь, висящий у входа в дом Атталей. Задержав дыхание, я сосредотачиваюсь на ударах сердца. И с резким выдохом стреляю.

Стрела проносится мимо затылка Микаэля и с треском разбивает стеклянный фонарь, опрокидывая его наземь. Огонь с зажжённой свечи тут же гаснет.

Я опускаюсь к земле и радуюсь тому, что заставила Мистлока остановиться и повернуть голову в мою сторону. Он меня хорошо видит оттуда. Я даю ему знак не идти дальше, поведав жестами о том, что недалеко от него притаилась опасность.

Микаэль уже убрал свиток, свернув его в тонкий рулон, и удивлённо осматривает местность, не понимая, что поспособствовало этому странному явлению. Удачный момент, чтобы прострелить ему спину, но я по-прежнему этого не делаю.

Моментами я оборачиваюсь, чтобы проверить, нет ли за спиной опасного зверя или врага, подстерегающего за деревьями. Когда от тебя многое зависит, просто нет шанса на промах. Я это усвою. Осваиваю прямо сейчас.

Керан резко хватает сделавшего шаг вперёд Мистлока за шкирку, как непослушного ребёнка, отчего тот едва не налетает на старшего брата, отскочив обратно. Они переговариваются друг с другом, а я, конечно, совсем их не слышу.

Но слышу что-то за спиной.

Сердце совершает кувырок прямо в груди, ударившись о рёбра и заставив меня резко обернуться. В тот самый момент, когда на меня вдруг из ниоткуда прыгает зловонное небольшое существо размером с моё туловище. Едва сдержав крик, я падаю на спину, роняя лук, и пытаюсь придержать тварь за челюсти, которыми она активно клацает, намереваясь откусить мне голову или руку. С желтоватых острых зубов капает вязкая тёмно-синяя слюна, благодаря которой я без труда узнаю этого монстра. Это сильдан. Чудище уровня «Малые». С ним-то я должна легко справиться. Он напоминает больше свирепого кролика с клыками и когтями, сверкающими как полированная сталь.

У него чешуйчатая тёмно-фиолетовая кожа, почти как у макартов, только в некоторых местах – в области шеи, за ушами и на груди, – она образует острые выросты, как бритвы. Мне следует держать руки подальше от этих частей его тела. Мастера Королевской Гвардии часто используют их для изготовления клинков для воинов. Они остры настолько, что могут располовинить человека, если нанести точный и резкий удар. Только длинная голова со змеиным языком у сильданов мохнатая.

Монстр наваливается на меня, и я с трудом сдерживаю крик у собственного горла, чтобы не выдать себя. Мне сейчас очень пригодились бы прочные перчатки Охотников, с помощью которых я гораздо эффективней сдерживала бы его напористые движения челюстью. Сильдан горит желанием сожрать меня, а я горю желанием этого не допустить.

В следующее мгновение, нанося тяжёлый резкий удар в его брюхо – ровно в том месте, где находятся важнейшие его органы, – и благодаря за то, что он не вырос до размеров более крупных хищников, я отползаю чуть назад, пока чудовище пытается прийти в себя после нанесённого удара. А потом мне удаётся подняться на ноги; как раз в тот момент, когда уродец пытается прыгнуть на меня снова, шипя и фыркая. Я отскакиваю в сторону, и он ушибается головой об дерево, издав беспомощный писк.

Воспользовавшись моментом, я вынимаю нож, который спешно сунула за перевязью, и наставляю на сильдана, хищно сверкнувшего глазами, глядя на оружие в моей руке.

– Давай, уродец, – шепчу я, готовая к битве.

Ветер пахнет хвоей и сырой землёй. Листья у меня под ногами шуршат и трескаются, и каждый из этих звуков даёт сильдану причины меня уничтожить: они невероятно любят тишину и охраняют свою территорию. Неудивительно, что она решила так внезапно напасть на меня.

Воздух прорезает её пронзительный писк. Она снова бросается на меня, выпустив клыки и расставив когти. Я отшатываюсь, ловко увернувшись от этой атаки. Мне хочется оставаться безжалостно спокойной. В руке уже блестит клинок. И блеск этот не менее острый, чем взгляд сильдана, явно раздражённого моей тягой к жизни.

Я бросаюсь на него, опередив его желание снова метнуться в мою сторону. Клинок словно сам ищет свою цель, разрывая воздух и оставляя за собой шлейф ветра, пахнущий железом. Сильдан заверещал, но я уже оказалась гораздо ближе, чтобы она успела увернуться. Взмахом оружия в руке я валю тварь на землю, нанеся удар по боку, чтобы избежать острых выростов в её теле. Монстр забивается в агонии, пытаясь укусить меня или поцарапать, но я вдавливаю ногой её брюхо в землю, сильнее вонзая клинок в плоть.

Смертельный хруст положил конец страданиям чудища. Я добралась до его кости. Может, сломала ножом позвоночник.

В этот момент я, не отрывая от мёртвой туши под ногой взгляда, не чувствую ничего, кроме холодного восторга. Ни жалости, ни страха. В этот момент я инструмент с долгом уничтожить, чтобы защитить. Отличное качество для Охотницы. Я должна радоваться. Мною бы гордились.

Вынимаю клинок и устало падаю рядом с убитым сильданом. Её тёмно-фиолетовая кровь запачкала мне тунику и часть сапог.

Переведя дыхание, я снова поднимаюсь на ноги и беру с земли упавшую ранее стрелу, затем лук. Подхожу к предназначенному мне месту с видом на Сальшан.

У меня перехватывает дыхание от ужаса от увиденного там, внизу. И ужас этот растёт ещё больше, когда за спиной я вдруг слышу голос:

– Не шевелись.

Я словно прирастаю к земле после озвученного приказа.

Сальшан медленно окружают Святые. Их больше тридцати, точно не меньше. И все они вооружены луками, мечами, кинжалами. Они движутся прямо к Керану и Мистлоку, которые ничего и не подозревают.

Найдя взглядом Микаэля, я ощущаю, как внутри у меня всё холодеет, когда он смотрит прямо на меня. Отсюда мне не видно его лица, но я уверена, что он мерзко мне ухмыляется.

В спину упирается острый конец копья, и я вынужденно бросаю и свой лук, и колчан. С меня снимают перевязь, швырнув в сторону вместе с клинком.

– Без резких движений спускайся вниз, – приказывают мне снова.

– Почему вы на это согласились? – с отчаянием спрашиваю я, даже не ожидая, что мне должным образом ответят.

Сэнах приближается. Я почти ощущаю его присутствие кожей.

– Прости, Нура Дарвиш, – говорит жалкий предатель. – Мне пришлось пойти на это ради своих людей.

– Своих людей?

– Вы трое представляли угрозу Убийцам. Ваши смерти ничего не поменяют, но Святые хоть не станут искать вас в Гривинсхаде.

С одной стороны, я могу понять его мотивов, но с другой…

– Иди. – Острый конец копья едва не оставляет на моей тунике дырку. – Не заставляй меня причинять тебе боль. Поверь, я совершенно не хочу этого делать.

– Но вы хотите отдать нас им, – злобно проговариваю я. – Вы ведь понимаете, что они, скорее всего, просто убьют нас. Ни к чему сейчас эти слова о жалости.

У меня совершенно нет никаких шансов против него. Он – лидер Убийц. И сейчас он поступает как лидер, стремясь защитить своих людей. Мы для него чужаки. Наша смерть для него лучшее решение в этой ситуации.

Даже моё происхождение не спасёт меня. В запасе у него уже есть один Дарвиш – Дарки. И он для него куда роднее.

Мы спускаемся вниз. Я не совершаю ни одного опрометчивого поступка, не пытаюсь удрать или оказать сопротивление. Любое лишнее действие может кончиться хуже, чем то, что мне предстоит.

– Я так ждал этой встречи! – восклицает Микаэль, как только мы ступаем на территорию Сальшана.

В мою сторону направлены кончики стрел, копья и лезвия мечей окружающих нас Святых. Пытаться что-то предпринять бессмысленно.

Но всё становится на свои места. Вот почему Сэнах так легко позволил нам отправиться сюда втроём без дополнительной защиты. Вот почему Микаэль здесь, как будто знал о нашем прибытии. Может быть, Сэнах поведал ему и о карте.

Я поворачиваю голову, с сожалением обнаружив Керана и Мистлока взятыми в плен. В спины им обоим упираются те же наконечники, что и в меня ранее.

– Как поживаете? – издевательски растягивает слова Микаэль.

– Я выполнил своё условие, – прерывая его удовольствие лицезрением нас троих, говорит Сэнах, вытолкнув меня вперёд. – Теперь я могу идти.

– Ах да. Молодец. Мы тебе благодарны, но…

Не договорив, Микаэль вдруг поднимает свой арбалет.

И следующее, что я вижу, так это то, как пущенный болт, преодолев совсем небольшое расстояние, пронзает Сэнаху грудь.

Он не успевает даже понять, что произошло, как с тяжёлым грохотом падает на землю. Кровь тут же вытекает из рваной раны и образовывает под ним небольшую лужицу. Раздаётся хрипение, как будто Сэнах пытается дышать, но это у него плохо выходит. Микаэль злорадно пускает в его тело ещё пару болтов, пока тело не перестаёт дёргаться.

Сэнах теперь мёртв.

Микаэль говорит его телу:

– Но ты забыл, что являешься лидером Убийц. А мы никого из вас не оставим в живых. Поверил в справедливость и честность с нашей стороны? Очень зря.

У меня сбивается дыхание, сердце скачет в груди как напуганный кролик, пытающийся выбраться из тесной клетки, в которую его загнали.

Микаэль вдруг делает несколько больших шагов, оказавшись передо мной, и хватает меня своими жестокими руками. Он сжимает мои запястья с такой силой, что я почти чувствую, как трескаются кости. Я оказываюсь к нему спиной, он держит меня крепко, заставляя смотреть вперёд.

– Отпусти её, – злобно цедит Керан и в ответ получает издевательский смех.

– Разве же это весело? – смеётся Микаэль у моего уха. – Тем более что она была моей рабыней. Я имею полное право оставить её себе.

Святые хохочут вместе с ним – мужчины и женщины, с горящим безумием в больших раскрытых глазах. Люди, в которых уже нет ничего человечьего.

Глядя на них, я осознаю, что монстры никогда, оказывается, и не были нашими врагами. Они подобно животным просто движимы древними инстинктами, добывают себе пищу как придётся. Настоящие чудовища – вот они, перед нами. Люди, всё это время жившие на одной с нами земле. Вот, истинные монстры и наши враги.

– Умно – притвориться перийцами, – с явным омерзением к внешнему виду Керана и Мистлока, говорит Микаэль. – Как жаль, что вас предали.

Из окружающих нас Святых выбирается крупный высокий мужчина, чьё тело разрисовано символами, а голова гладко выбрита и исполосовано шрамами. Он хватает обмякшее тело Сэнаха и поднимает его с земли, чтобы просто унести прочь – может, скормить Священным Зверям, может, просто выбросить, как ненужный хлам.

– Смотри на них, – говорит Микаэль мне в ухо. Настойчиво и слишком сильно приблизив губы. – Смотри на то, как они оба подохнут. Я давно ждал этого момента! Нравится ли тебе это представление, жалкая раксираховка?

И повернув моё лицо в себе, он лижет мне щёку, – наслаждаясь, смакуя моё отвращение подобно тому, как если бы он зачерпал ложкой вкусного мёда и с удовольствием слизывал его.

Я вскрикиваю от ужаса, едва не плача от осознания того, что он делает. Унижает меня, топчет в грязь, доводит до уровня грязной тряпки, о которую вытирает ноги.

Керан, глядя на это, делает такой быстрый и резкий выпад вперёд, что ему удаётся вырваться из рук держащих его мужчин. Ещё бы мгновение, и он без труда добрался бы до Микаэля, повалил на землю, освободив меня от этих грязных рук. Но едва его руки сомкнулись на вороте отпрянувшего перийца, как его снова оттаскивают и наносят удар в живот, отчего Керан прогибается и громко прокашливается, согнувшись в коленях.

– Не советую тебе геройствовать! Ты не в том положении!

Микаэль сжимает мне щёки, держа голову прямо, чтобы я смотрела и на Керана и на Мистлока. На всю беспомощность, что овладела каждым из нас.

– Какое безбожие! – раздаётся вдруг раздосадованный и полный злости голос.

Женский низковатый голос. Тидда. Женщина, руководящая Святыми в Святыне.

Она обходит меня, вставая лицом к лицу. Оглядывает меня в презрении. Словно я грязь под сапогами.

– Я была хорошего о тебе мнения, дитя, – произносит она высокомерно. – А теперь вижу, что ни ты, ни тот, кому было суждено стать Лордом Двора Полнолуния, не достойны того, чтобы быть в наших рядах. Мы найдём другого на эту роль. Человека достойного… А вы предали свой народ. И за это придётся расплатиться сполна.

И вдруг она резко вынимает из своих ножен, закреплённых у неё между грудей, маленький острый кинжал и подносит лезвие к шее Керана. Один из мужчин хватает его за волосы и с силой тянет назад, запрокинув голову и открывая Тидде полный доступ к коже.

– Нет! – кричу я. – Пожалуйста! Не надо! Умоляю тебя! Не трогай его! Не трогай!

Слова льются с моих губ безостановочно, не успеваю я понять, что именно произношу, словно вытекающая вода водопадов на высоких скалах.

Микаэль крепче удерживает меня на месте.

Тонкое лезвие кинжала упирается в шею Керана с такой опасностью, что я боюсь дышать, словно могу посодействовать тому, что он будет проткнут.

– Пожалуйста, – молю я Тидду, когда она поворачивает голову в мою сторону. – Прошу… Делай что хочешь со мной, но не трогай его.

– Не слушайте её, – возражает Керан. – Поработите меня снова. Я готов исполнять ваши приказы. Но дайте им уйти.

– Какой интересный выбор, – усмехается Тидда, с яростным удовольствием окидывая нас взглядом. – Но наказание должны понести все. Каждый из вас провинился перед Эдорном-Нортом, и вы должны быть наказаны – все по-своему. Того требует наш Верховный Бог… Микаэль!

Микаэль подходит к ней.

– Пусть же примет он этот дар!

И сказав это, он, не моргнув глазом, резко взмахивает лезвием у шеи Мистлока.

Глава 27

Брат за брата

Я не осознаю, что только что произошло.

Я теряюсь от ужаса и просто не могу пошевелиться.

А потом проходят долгие стуки сердца, которые я слышу в собственных ушах, слышу шум своей крови, который резко подступает к голове, ярко ощущаю горение внутри груди, которое сперва падает к животу, затем подскакивает вверх, хлынув к самому сердцу.

И вместе с этими ужасающими чувствами приходит осознание и возвращается голос.

– Мистлок… – хриплю я онемевшими губами, всё ещё не веря увиденному. Будто что-то вынули из меня. Что-то, что было важной частью меня.

Он хрипит что-то в ответ, дрожащей рукой прикоснувшись к глубокому порезу на собственном горле. Его лицо искажено от боли и шока, а из перерезанной шеи хлынула кровь, целыми струями стекая по коже вниз.

Придержавший его сзади мужчина небрежно подталкивает его вперёд, и Мистлок глухо падает лицом вниз, тут же замерев на месте.

– Не-е-е-ет! – кричу я, надрывая голос. – Нет-нет-нет-нет!

Хватка на моей руке ослабевает.

Я молниеносно бью локтем в челюсть Микаэля, услышав после этого омерзительный хруст, и, высвободившись, бросаюсь к лежащему Мистлоку. Я переворачиваю его, придержав за голову, но вместо ярких зелёных глаз, всегда полных жизни, вижу их застывшими, мёртвыми и блеклыми.

– МИСТЛОК! – кричу я надрывисто.

Мир перестал для меня существовать в эти мгновения, размывая всё вокруг в бессмысленные пятна. Звуки превращаются в пыль.

Его золотистые волосы спутываются между моих пальцев, и я крепче обнимаю его, прижимая голову к груди. Затем кричу во всё горло.

Мне столько хочется сказать ему, и от осознания того, что он меня больше не слышит, терзают, царапают, словно острые когти, безжалостно разрывающие плоть, причиняют невыносимую боль и страдания, которых я раньше не знала.

– Прости меня… – шепчу я мертвецу, и из глаз сочатся слёзы. Мне кажется, совсем скоро они превратятся в кровь и вытекут из глубочайших ран души. – Прости… Это я виновата. Ты не должен был сюда… Пожалуйста, прости меня…

Звуки возвращаются, занимая свои положенные места. Пятна вокруг приобретают различные формы: от домов до людей. Голова у меня гудит от ужаса. Будто что-то бьёт меня огромным молотом. А мне больно, но я почему-то не умираю. Бьюсь в агонии, но ещё не умираю.

Тело в моих руках не подаёт никаких признаков жизни. Никто бы не выжил после такой расчётливой и смертельной раны. Никто. Обманывать себя нет смысла.

Мистлок Атталь умер, едва ему исполнилось восемнадцать. Он навсегда остался ребёнком, которого я любила чисто и искренне. Как сестра любит брата.

Словно ад-Дарр забрал у меня брата, чтобы заменить его настоящим… Ему нужно было что-то взамен. Он даровал мне Дарки, забрав Мистлока.

Такова была плата.

Я собираюсь осторожно провести пальцами по векам Мистлока, чтобы прикрыть ему застывшие в ужасе глаза, но меня грубо хватают сразу с двух сторон и поднимают с его тела, отчего оно падает на холодную землю.

– Отпустите меня! – кричу я, полная гнева. Он разгорячил кровь, он хлынул к щекам невыносимым жаром, который должен в конце концов опалить всех виновников. – Вы все умрёте! Мы с вами покончим!

Я дёргаюсь из стороны в сторону, крича как спятивший зверь, пока кто-то не тянет меня за край выбившихся из-за шарфа волос. От последовавшей боли я вскрикиваю, а затем стискиваю зубы.

– Угомоните её! – рычит Микаэль, и мои руки оказываются в ещё более крупных и крепких ладонях.

Мне не хочется этого видеть, но против моей воли глаза направляют своё внимание на Керана. На Керана, у которого забрали всё, что у него оставалось. У него опущен взгляд. Мёртвый, пустой, полный отчаяния взгляд. Чёрные ресницы скрывают янтарь, в котором я так надеюсь увидеть хоть отголоски старшего брата, который горит ненавистью за смерть младшего. Я боюсь увидеть слабость и уязвимость.

Но это они и есть. В его чертах. Прямо сейчас.

– Керан… – шепчу я, сгорая дотла. – Мне так жаль…

Он меня возненавидит. И я заслужу это, когда он отвернётся от меня. Всё это по моей вине.

– Нет, тебе не жаль, дитя, – заговаривает Тидда. – Этого можно было избежать, будь вы благоразумнее. Если бы вы только примкнули к нам… Зажили бы как короли. Вы были избраны нами. Но вы выбрали иной путь. Путь страданий, отрицания и смуты. И сейчас у своих ног вы видите результат своего неподчинения и только.

Я теперь не чувствую ярости. Её смыли слёзы. Всё, что я ощущаю – опустошение, сожаление и вину. Острую, как клинки, вину, торчащую из моей груди, словно меня пронзили тяжёлым мечом со стальной рукоятью. Я обречена истекать кровью вечно.

Мне хочется упасть на колени до унижения и гореть пламенем от чувств, которые вскоре превратили бы меня в обугленные угольки. Чтобы ничего от меня не осталось.

– Это ещё не всё, – продолжает Тидда. – Вы должны заплатить кровью. Пройти миры и оказаться на трапезе Эдорна-Норта. А для этого вам придётся отправиться в путешествие к самой Смерти.

Её слова слабо доходят до меня. Не уверена, что я вообще придаю им хоть какое-то значение.

Мне всё равно даже в тот момент, когда меня начинают куда-то везти. Мне всё равно даже когда вокруг раздаётся что-то похожее на неразборчивые проклятья на древнем языке.

Мне связывают руки. Тугими и прочными верёвками и ведут к обрыву, к которому никогда никого не подпускали за всё то время, что я жила в доме Атталей. Он всегда был ограждён железными прутьями, и можно было лишь издалека услышать, как плещутся волны где-то там внизу. Моим глазам ничего не было видно, но Мистлок… он всегда описывал любопытной Нуре всё, что видел в водах.

Слёзы снова текут по щекам.

Сейчас никакого ограждения нет. И когда рядом со мной появляется и Керан, которого толкают вперёд, я понимаю, чего Святые хотят. Они хотят сбросить нас вниз. Вероятнее всего, мы просто разобьёмся.

Я слышу своё дыхание, волны, бьющиеся о скалы, и чувствую морской воздух, который проникает внутрь меня. Ощущаю холодный ветер, летящий снизу. А открыв глаза, вижу пучину под ногами, бездонную тьму, поглотившую землю.

– Я убью тебя.

Только этот голос возвращает меня обратно.

Я поворачиваю голову вправо и различаю лицо Керана, стоящего рядом. Огонь с зажжённого факела одного из Святых позволяет мне увидеть отражающуюся на его лице злость. Но голос у него спокоен.

– Что ты сказал? – доносится до нас откуда-то сзади раздражённый голос Микаэля.

– Я убью тебя, – повторяет Керан ровно с той же интонацией. Затем медленно поднимает голову и слегка поворачивает её в сторону, чтобы добавить, обращаясь к Тидде: – И тебя… Тебя тоже… Потом и тебя… Всех вас.

– Глупец. Неужели всё ещё надеешься на то, что проживёшь ещё хоть Луну?

– Мы переживём всех вас. Я обещаю.

Смешки, возмущения, вскрики с предложениями поскорее покончить с нами летят в нас точно камни со всех сторон.

И не успевает всё затихнуть, как раздаётся щелчок. Я замечаю, как в свете Луны на мгновение блеснул металл в области колен Керана, а затем раздаётся звук треснувшей верёвки, которая тут же падает с его рук.

– Нура, вперёд, – доносится до меня голос Керана, и я без промедлений бью коленом держащего меня слева мужчину ниже пояса и делаю резкий выпад вперёд, дёрнувшись с такой силой и неожиданностью для всех, что легко выскальзываю из рук второго мужчины.

И следующее, что я чувствую, это то, как Керан крепко хватает меня за талию и разворачивается, отталкиваясь от земли.

Мы прыгаем с обрыва.

Полёт вниз совсем не такой, как полёт на макарте. Чувства опоры совершенно нет, нет гарантии того, что мы выживем.

Летя вниз, я слышу лишь громкий свист ветра в ушах. Шарф слегка отбрасывает вверх, но он продолжает держаться на голове. А затем я начинаю ощущать никуда не девшиеся ещё руки Керана на своей талии. Он прямо в воздухе поворачивает нас так, что сам оказывается снизу и крепко обнимает меня, прикрыв обеими руками мне голову и прижимая её к своей груди. И я в миг понимаю его намерения.

Охотники учатся падать в воду определённым образом. В полёте с их макартом может произойти всё, что угодно, и во избежание смертельных падений Орден Когтей обучает Охотников правильным позам, которые помогут избежать сильных травм.

Я должна была научиться этому сразу после выбора своего макарта.

Сейчас я не вижу ничего, кроме тьмы, не ощущаю ничего, кроме груди Керана, к которой прижат мой лоб. Не чувствую ничего, кроме его заботливых рук, защищающих меня от смерти, возможно, поджидающей нас внизу. Весь удар придётся на него, но он точно знает, что делает.

Резкий порыв ветра обрывается в мгновение, заменившись ледяной водой, охватившей всё моё тело. Я даже не успеваю крикнуть, когда оказываюсь под ней – в тёмной пучине холодного моря.

Паника накрывает меня с головой. Я никогда не плавала на глубине. Бывало, что мы с Брикардом, Мистлоком и Кераном отдыхали на берегу этого самого моря, но всегда придерживались определённого расстояния. Ноги должны были касаться поверхности.

Я совсем не умею плавать.

От силы удара нас с Кераном отбросило друг от друга, так что я совсем не вижу и не чувствую его в этой кромешной тьме. Слышу лишь шум воды, поглощающий все посторонние звуки. Я дёргаю связанными руками, пытаюсь тщетно всплыть вверх, прежде чем понимаю, что что-то коснулось моей ноги. Это может быть Керан, а может… какое-нибудь чудище. Плащ отяжелел от воды и теперь тянет меня вниз, так что я судорожно пытаюсь найти заклепку у горла, чтобы снять и дать ему утонуть. По крайней мере, либо я, либо он. Но с каждым моим движением я понимаю, что не сумела совладать собственным телом. Я заглотнула много воды, я вдохнула её в лёгкие. Да, определённо я…

Голова у меня затуманивается, а учитывая то, что я ничего и не вижу, тьма лишь сильнее наваливается, будто вместе с этим ещё решив пробраться мне под кожу, спрятаться в моей голове, руках, ногах, беспощадно тяня меня вниз.

Мне кажется, я умираю.

И вместе с последней мыслью мрак поглощает меня бесповоротно, затаскивает в свои необъятные просторы, приглашает в гости к самой Смерти.

У меня слабеет тело.

Я только помню, как расслабляюсь, а затем отдаюсь свободному течению моря, понимая, что теперь стану его частью навечно.

Когда я решаю, что умерла, я вижу родителей. И Брикарда. Ещё вижу Мистлока.

Стою на неустойчивой почве. Мои ноги будто проваливаются в какой-то тяжёлый песок, из-за чего я не могу шевельнуться. Но я будто бы и не против этого.

Папа с мамой едва различимы. Мне не видно их лиц, вижу лишь очертания фигур и слышу голоса. Но не разбираю никаких слов. Просто неразборчивое бормотание, хотя вокруг так тихо, что я слышу колотящееся в груди сердце.

Надо же. Стук сердца. Неужели я ещё не умерла?

Может, попала наконец в иной мир? Поэтому сейчас вижу тех, кто уже покинул меня в той жизни?

Одна из фигур делает шаг вперёд, и я проваливаюсь ещё глубже. При этом она молчит. В воздухе ощущается металлический запах, похожий на запах крови.

– Тупица, только не смей уходить.

Я вздрагиваю от голоса Мистлока. Он неожиданно появляется за моей спиной и кладёт руку мне на плечо.

– Мистлок, – хрипло отзываюсь я, жмурясь.

– Ещё не пришло время.

– О чём ты?

– Ты не должна оставлять его одного. Ты – всё, что у него осталось.

У меня хмурятся брови. Песок сильнее засасывает меня куда-то вниз, будто я тону.

И вдруг передо мной возникает женщина, которая являлась когда-то моей матерью. Я смутно её помню, но точно знаю, что это она. Красивая, белолицая, с чёрными волосами, доходящими до её поясницы. Около неё появляется мужчина повыше. С чёрной бородкой и кудрявыми волосами. Весь в белых лохмотьях, похожих на одежду Лекарей. Это мой отец.

Они просто смотрят на меня. Не говорят ни слова. А я всё ухожу вниз, ничего при этом не делая.

– Уходи, – говорит Мистлок. – Возвращайся обратно. И спаси его.

На глаза наворачиваются слёзы.

– Ты здесь в порядке? – спрашиваю я полушёпотом.

Мистлок улыбается.

– Я здесь в порядке.

Я продолжаю ощущать его руку на своём плече, и мне так не хочется уходить. Так не хочется снова потерять его, когда подвернулся такой шанс побыть с ним хотя бы ещё немного. Почувствовать то, что всегда было для меня дорого. Наше отношение друг к другу. Вот, что было ценно.

А теперь этого не будет, как только я очнусь и вернусь в мир, полный хаоса и раздора.

– Я не хочу уходить, – говорю я с ощущением сжимающегося от страха сердца. – Мне хочется остаться.

– Ещё чего! – возмущённо восклицает Мистлок. – Нет уж!

Поднимаю глаза и смотрю на непроницаемые лица родителей, уходя всё глубже под землю.

– Почему они молчат? – спрашиваю я.

– Они ждут.

– Чего?

– Когда ты оправдаешь их ожидания.

Чувствую, как злюсь. Потому что вспоминаю то, что они сделали по отношению к Дарки. То, что сделали по итогу по отношению ко мне. Касим и Камари Дарвиши оказались не самыми хорошими родителями.

– Пусть они катятся куда подальше! – кричу я.

– Но они даровали тебе возможность победить всех наших врагов.

– Что они…

– Тебе и Дарки.

– Мистлок! Я не понимаю!

Он кивает, оставляя меня без ответов.

– Мне не дозволено говорить о будущем даже в этом мире. Нельзя рассказывать о том, что вас ждёт и что именно нужно сделать. Дурацкие правила, которые придумали какие-то тупицы!

У меня голова идёт кругом от недосказанностей и его попыток обеспечить меня уверенностью, в которой я так нуждаюсь.

Но его умалчивание делает ситуацию хуже.

А потом я ощущаю, как сжимается грудь. Как воздуха начинает не хватать, а внутри меня словно собирается вода. И поэтому я решаю, что это просто время наконец пришло. Моё время. Пора всё же умирать. Этот глупый непонятный сон просто то, что выдал мой мозг перед смертью. То, о чём я думала. О ком я думала.

Брикард стоит дальше остальных, но делает небольшой поклон мне, положив руку на свою грудь, будто прощаясь со мной.

– Мы ещё обязательно увидимся, но не скоро, – говорит Мистлок. – Пожалуйста, только помни, что я тебе тут сказал, тупица.

– Мистлок… – задыхаясь, пытаюсь произнести я. – Что…

Песок засасывает меня глубже, и…

Моя грудь дёргается, и я резко подскакиваю вверх, чувствуя, как вода выплескивается из моего рта, стекая по щекам. Чувствую, как чьи-то руки поворачивают меня так, чтобы я лежала на боку. Чтобы я не захлебнулась вырывающимися с моих губ остатками моря, которые я так опрометчиво впустила в себя, пока тонула. Я чувствую на языке солоноватый привкус.

Я не умерла. Ещё нет.

Мне снова дали шанс на жизнь.

Но я не знаю, что хуже: открыть глаза и снова понять, в каком ужасном мире живёшь, или умереть, обратившись в пыль и оказавшись в совершенно ином мире.

– Нура, – говорит голос около меня.

Рука придерживает меня за плечо, пока я пытаюсь прокашляться. Песок около моего лица мокрый.

Песок.

Я пытаюсь сосредоточиться на лице Керана, когда он снова зовёт меня. У меня дрожит нижняя челюсть от холода. Мы лежим на берегу. Да, верно. Я слышу волны, бьющиеся о скалы и прибывающие на песок.

– Ты вернулась, – облегчённо выдыхает Керан, роняя голову рядом со мной. Он закрывает голову руками, и я слышу сперва неразборчивый разговор с самим собой, пока он не поднимает глаза снова.

Они полны слёз.

О ад-Дарр.

– Они у нас всё забрали, Нура, – говорит он. – Всё. Я… боялся, что…

Керан недоговаривает. Вместо этого морщится, будто от боли, падая возле меня на спину и обращая лицо к небу. К небу, полному ярких звёзд, которые отражаются в его мокрых глазах. Он выглядит очень уставшим и обессиленным, его рука лежит на дрожащей груди. И сейчас я наконец вижу на его коленях скрытые под штанами, но немного выглядывающие наружу заострённые лезвия. Именно ими он разрезал свои верёвки. Изобретение Убийц.

Я уже прокашливаюсь и беру контроль над собственным телом. Пытаюсь встать, чтобы оглядеться. Но я ничего почти не вижу дальше Керана.

В Шиэнне есть лишь одно единственное место, не требующее никакого света.

Костяной Остров.

От растерянности мне хочется зарыться в этот самый песок. Мы сейчас находимся в самом опасном месте во всём Ночном Королевстве. В месте, на которое никогда не ступала нога человека. В обиталище самых кровожадных из тварей.

В жилище сирдов.

Я вся дрожу, когда пытаюсь привстать на локтях. Мне так холодно, что нижняя и верхняя челюсти стукаются друг о друга. Я совершенно лишена зрения, мне здесь точно не выжить.

Мистлок сейчас посмеялся бы и сказал, что я тупица, раз не взяла с собой что-нибудь светящееся. Ту же воду с рек в Гривинсхаде. Сказал бы, что это было очень глупо и что я неуклюжая задница.

Мистлок…

Воспоминания о произошедшем вихрем уносят меня обратно в Сальшан. Теперь я снова сижу на коленях возле его тела, смотрю на кровавый след на шее, в мёртвые глаза.

Он собирался жениться. По прилёте домой. Он хотел связать свою жизнь с Сириной и жить счастливо, как все остальные. Мистлок был бы хорошим мужем для неё. Любящим и заботливым. Обо мне он всегда заботился. Он любил заботиться о людях и помогать им, и по-настоящему горел своей работой. Имел мечту.

Я не сразу понимаю, что всхлипы вырываются из моего горла раньше, чем я успеваю прикрыть руками лицо. Мне так больно всё это вспоминать. И думать тоже больно. Поэтому я позволяю затем плечам трястись, вздрагивать грудной клетке, стекать слезам крупными каплями до тех пор, пока не заболела голова.

Не могу даже представить, каково Керану. Он лишился всех. По очереди.

И при всём этом мне хочется попросить у него прощения. Ведь это моя вина. Я погубила их жизни.

Не знаю, как я должна ощущать свою беспомощность в этом случае. Когда ничего вернуть уже нельзя. Когда поздно поворачивать назад и не поступать так, как уже поступил из-за своей глупости.

Но как бы мне не было тягостно, Керану в сотни раз тягостнее будет нести это бремя.

– Прошу, не плачь, – умоляет меня его голос, слабо доносящийся до моих ушей. Тихий. – Ты жива. Я очень рад, что мне удалось… вернуть тебя.

Смысл сказанного доходит до меня не сразу.

Я ведь тонула, наглоталась воды. Был только один способ вернуть меня обратно, спасти мне жизнь. Я знаю какой.

Стараюсь об этом не думать. В другом случае я обязательно сгорела бы от стыда. А может обрадовалась. Реакция могла быть любой. Но сейчас у меня нет сил ни на что из этого.

У меня вырывается очередной всхлип, как вдруг раздаётся громкий рокот, заставивший нас вздрогнуть от испуга. Я ощущаю, что от прогремевшего рыка зашевелился песок под моими руками.

– Сирд… – говорит Керан.

Я вижу, как он встаёт и хватает меня за руку.

Рёв повторяется. Вместе с ним будто дрожит сам воздух. И моё сердце.

– Нура! Нам нужно прятаться!

Керан не терпит замедлений, неожиданно подхватывает меня на руки, поднимая с земли. Я хватаюсь за его шею обеими руками, пока он ускоренным шагом ведёт меня куда-то. Бежит, как будто точно знает в каком направлении нужно бежать, чтобы спастись. Воздух здесь такой холодный, что я ощущаю, как с моих губ вылетает облачко пара.

И вновь чудище рычит, заставляя дрожать весь остров, вынуждая Керана ускорить шаг насколько это ещё возможно. А я ненавижу в эти моменты свою беспомощность.

Понятия не имею, как мы выживем в этом кровавом месте. У нас нет оружия, нет еды и воды. Всё, что мы здесь сможем – убегать и прятаться. Но этого будет недостаточно. Так или иначе, мы умрём либо от голода, либо от обезвоживания, либо от лап свирепого зверя, жаждущего обглодать наши кости.

Керан в момент наклоняется, и я чувствую, что воздух стал ещё холоднее, а вместе с тем влажным и пахнущим мокрым камнем. Кажется, мы оказались внутри пещеры.

Мне по-прежнему не видно ничего. Керан был моими глазами в крепости для тренировок в Каильте и снова стал ими здесь. Без него я обречена. А он сейчас делает всё, чтобы спасти меня.

Как благородно и глупо – спасать виновницу в смерти брата.

Керан опускает меня на землю, кладя на холодный камень. Ощущаю влажную поверхность, чувствую мокрый песок. Мы ещё ближе к морю.

Сальшан находится далеко от Костяного Острова. Ближе всех к нему расположена деревня Лирнагор. Но течение моря Восия такое сильное, что точно сумело бы унести нас прочь прямо к острову, кишащему сирдами. Но вот Туча… Где она? Неужели Керан не может позвать её? Макарты чувствуют своих хозяев и преданно исполняют их волю.

– Он совсем недалеко, – шепчет Керан почти у самого моего уха. – Будь тихой. И не бойся. Он должен улететь.

Я не хочу говорить, что боюсь вовсе не сирда. Я боюсь увидеть, как погибнет Керан. Это непременно произойдёт, если мы отсюда не уберёмся.

Соображать, когда ты дрожишь от холода, оказывается сложнее, чем я думала. А ещё у меня почему-то болит правая рука, будто я ударилась обо что-то. Может, это на мне сказалось падение в воду. Или неудобное положение из-за тех тугих верёвок.

– Что мы будем делать? – спрашиваю я темноту.

Она отвечает голосом Керана:

– Я что-нибудь придумаю. Обязательно.

– Веришь ли ты сам в то, что мы не погибнем здесь?

Он какое-то время молчит, и я успеваю решить, что ответ отрицательный, пока Керан не заговаривает снова:

– Если мне и суждено умереть, я не допущу того, чтобы ты ушла со мной. Ты нужна этому миру.

Качаю головой, потому что он не прав. Мне хочется кричать о том, что он ошибается, и снова винить себя во всех бедах, что навалились на нас. Но не успеваю. Потому что Керан хватает мою руку.

– Не спорь со мной. Ты будешь жива, даже если я умру. Я всё для этого сделаю.

– Ты такой глупец, Керан, – раздражаюсь я. – Такой глупец!

Его хватка ослабевает, и я вырываю руку.

– Мы проиграли, – с горечью признаю я. – Они победили. Гривинсхад был единственным местом, полным настоящих воинов. Тех, кто был готов действовать. Убийцы не ожидали бы нападения. Я уверена, их всех уже убили, а может убивают прямо сейчас… Давай смотреть правде в глаза, Керан. Мы бесполезны. Мы проиграли.

Сейчас я благодарна своим раксираховским глазам. Из-за того, что они не позволяют мне увидеть лица Керана. Наверняка, моя речь не возымела должного эффекта. Он меня, может, возненавидит из-за этих слов. А возможно он меня уже ненавидит. Просто ловко это скрывает.

– Ты хочешь сдаться? – спрашивает голос.

– Я всегда была слабой. Мне не нужно было с самого начала во всё это ввязываться. Я по глупости своей решила, что смогу сделать то, во что люди вокруг меня не верили. Меня не принимали всерьёз, поэтому я взбунтовалась. Вот, что стало виной всему! Теперь они все погибли… Те, кого мы любили. Из-за меня. Из-за моей глупости!

И снова горло болезненно сжимается, снова трясутся в агонии мои плечи, потому что я пытаюсь сдерживаться изо всех сил. Правда, пытаюсь снова не разреветься, словно это имело бы хоть какой-то смысл. Но этих сил совсем недостаточно. У меня всё внутри ноет, как будто кто-то решил поселиться под моей кожей вместе с острым ножом и вырезать всё, что попадалось ему на пути.

– Мистлок был моим братом, – с горечью произносит Керан. – А Брикард – отцом. И я любил их. Возможно, я и кажусь сильным, но… я напуган. Как и ты. Потому что никогда не думал, что потеряю их вот так… Словно это в норме вещей.

Я закрываю лицо руками, чтобы он не видел, как сильно его слова заставляют меня убиваться от сожаления.

– Я не знаю, что ждёт меня, – продолжает он. – Понятия не имею. Может, умру. Может, присоединюсь к ним. Я напуган, вот что я знаю точно. Но ещё я знаю, что не могу позволить себе опустить сейчас руки. Они бы этого не хотели. Их жертва не должна стать напрасной, Нура. Пожалуйста, выслушай меня.

И следующее, что я ощущаю, это рука Керана, схватившая моё запястье. Так резко, что я встрепенулась. Он вынуждает меня отцепить ладони со своего лица и взглянуть вперёд – туда, где, как я думаю, находится сейчас его лицо.

От того, что я не вижу его, дышать становится сложнее. Потому что он меня наверняка сейчас изучает, видит каждую мою эмоцию, а вот я его не могу.

– Я никогда не считал тебя слабой, – твёрдо выдаёт Керан. – Кто бы что ни говорил, для меня ты всегда была самой сильной девушкой, какую я когда-либо знал. Ты никогда не отчаивалась и доходила до конца. Я восхищался тобой, прелесть, каждую Луну, когда наблюдал за твоими достижениями. Я любил смотреть, как ты тренируешься, любил смотреть на тебя на занятиях в Школе. Любил видеть твоё упрямство после ваших с Мистлоком очередных выходок. Ты говорила, что перестанешь делать то, что тебе запрещали, и будешь слушаться в следующий раз, но… всегда по итогу поступала, как хотела сама. Нура, всегда стремящаяся стать лучше. Нура, желающая всем добра, кто бы что ни говорил. Нура, искренне любившая помогать и мечтавшая защищать даже тех, кто был против неё. Я всегда говорил, что тебя ждёт нечто большее, и я не ошибусь, прелесть. Потому что…

Керан неожиданно замолкает, а у меня сердце бьётся в груди как сумасшедшее от всех слов, что я только что услышала. Слов, которые легли на свежие раны целительной силой. Совсем неожиданно для нашего подавленного состояния.

Он всё ещё держит моё запястье, я ощущаю его холодные пальцы, а потом чувствую, что он шевелится. Что-то делает, а я не вижу. Потом пальцы перемещаются к Нити Сердец, которая всё ещё висит на моей руке, как горькое напоминание, о котором я временами забываю, потому что мне совершенно не до этого.

– Потому что, возможно, только благодаря тебе я остаюсь сейчас в здравом рассудке. Благодаря тебе я не превратился в безвольное животное, которым они могли управлять, сколько им вздумается. Руками которого они убивали бы невинных людей.

Я делаю резкий вздох, потом пытаюсь вытереть слёзы свободной рукой.

– Знаешь, почему я очнулся тогда? – спрашивает Керан, имея ввиду нашу борьбу в крепости в Каильте. – Из-за тебя. Из-за этого браслета.

– Я не понимаю… – шепчу я, желая взглянуть ему в глаза сейчас же. Но не могу. Не получается. Здесь совсем нет света. Освещением служит лишь блеклая луна в небе, которую загораживает пещера, где мы находимся. Вижу отсюда только немного песка снаружи.

– Когда ты собралась избавиться от него… Попросила уничтожить… Я думаю, именно твои слова тогда повлияли на моё сознание. Привели в чувства.

Я всё ещё не могу связать его слова в единое целое. Для меня они звучат как беспорядочный набор букв.

– Помню, что пришёл в ужас. Помню какой-то страх или что-то наподобие… А затем кто-то словно окатил меня ледяной водой. И я очнулся.

– Я ничего не понимаю, Керан, – отрицательно качаю головой, понятия не имея, к чему он ведёт. – Причём здесь эта Нить Сердец?

Керан вместо слов дотрагивается до камней браслета на моей руке и перебирает их пальцами.

– Ты ведь знаешь, что это александрит. Драгоценный камень, который можно добыть только в богатых городах Шиэнны. И он меняет свой цвет. Впервые, когда он у тебя оказался, цвет был зелёный – подаривший браслет тебе человек высказал этим то, что ты ему нравишься. Сейчас Нить Сердец жёлто-оранжевая – значит, он хочет познакомиться поближе.

– Откуда ты знаешь? – дрожащими губами интересуюсь я, понимая, что он прав. Камни действительно изменили цвет со временем.

Керан делает вздох.

– Просто её подарил тебе я, прелесть, – в завершение произносит он.

Глава 28

Костяной Остров

Всё это кажется чем-то нереальным.

Я мотаю головой. Много раз. Очень много раз.

Весь мир кружится перед глазами, будто я залезла на макарта, взлетела на небо, а он решил взбунтоваться прямо в воздухе. Дыхание перехватывает от этих странных ощущений.

Мне ужасно хочется сейчас понять, что выражает лицо Керана. Что оно выражало, когда он всё это произносил.

Керан никогда не был любителем пустых шуток. Мог присоединиться к шуткам младшего брата, но никогда не говорил то, о чём не думал или то, чем хотел кого-то задеть.

Я в полном смятении.

– Мне кажется… – с трудом выговариваю я. Голос у меня хрипит, во рту пересохло. – Я думаю, ты… даже не знаю…

– Это совсем не то, что я хотел услышать, прелесть.

По его голосу, раздавшемуся в темноте снова, я определяю то, что он совсем не улыбается. Говорит серьёзно.

Мотаю головой в тысячный раз, прежде чем отодвинуться.

Странно всё. Я ведь все эти долгие Луны мечтала о том, чтобы услышать нечто подобное с уст Керана. Едва мне подарили Нить Сердец, я готова была разорваться, лишь бы именно его руками она была создана для меня.

А сейчас не знаю, куда себя деть. Я растеряна.

– Всё дело в том, – снова начинает Керан, заставляя меня с каждым вздохом всё больше и больше вгонять себя в яму неверия, – что я тебя люблю. Любил всё это время. Очень долго. И я знаю, что должен был сказать об этом раньше, но… Я боялся, что ты меня отвергнешь.

Как боялась и я его отвержения.

Сердце у меня едва не выскакивает из груди, как вылетевший из своего загона макарт, соскучившийся по свободе, воздуха которой он был долгое время лишён.

– Ты любишь меня? – шепчу я сухими губами. Голос у меня вот-вот дрогнет. Я всё ещё не верю ни единому его слову. Это ведь явно какое-то недопонимание. – Как брат любит сестру?

Темнота отвечает:

– Как мужчина любит свою женщину.

Словно гром среди ясного неба.

Дыхание прерывается. На этот раз всё ещё серьёзнее, кажется. Я вот-вот погибну на месте.

Я готова слушать эти слова бесконечное количество раз. Совсем неважно, при каких обстоятельствах они будут ещё сказаны. Мне плевать. Они станут моей убаюкивающей мелодией.

– Зачем ты всё это говоришь, Керан? – Чувства у меня странные. Я хочу разрыдаться. – Зачем ты…

– Потому что я слишком долго молчал. И мучился. Мне так хотелось признаться, прелесть, но… я был в ужасе. «Один из самых бесстрашных Охотников боится признаться в своих чувствах девчонке»… Мистлок всегда мне это говорил. Он был так прав.

Упоминание утерянного всегда болью отзывается в груди. А когда ты потерял что-то совсем недавно… боль гораздо сильнее.

Снова это чувство несправедливости ложится на плечи огромным грузом, вдавливая меня в землю.

– Мистлок знал? – спрашиваю я.

– Да. Всегда.

Он и мне говорил о моих чувствах. Пытался, кажется, свести нас с Кераном вместе, зная о том, что наши чувства взаимны.

Интересно, кто провёл жизнь в молчании дольше? Я или Керан? Кто любил дольше и страдал от невозможности сказать об этом вслух?

Наступает тишина.

Я всегда была готова лить слащавые речи о моей привязанности к Керану, о том, как сильно я его всегда любила, несмотря даже на то, что никогда не была любительницей всякого романтического. Сирина любит легенды и сказания о влюблённых, которые знают и рассказывают в Шиэнне старики и старушки. Меня же от них тошнило.

Но Керан – это нечто совсем другое.

Мне всё равно на боль. Я бы прошла сквозь огонь и воду ради него. Я была готова умереть от его рук только потому, что не хотела причинять вреда.

Вся моя жизнь крутилась вокруг него. Вокруг моего Керана Атталя, который никогда не был моим из-за страха.

– Скажи хоть что-нибудь, прелесть, – молит его голос. – Я не вынесу этого молчания. Мне…

– Я люблю тебя, – вырывается с моих уст. Так быстро, что я какое-то время не верю в сказанное собой же. – Очень. Мне стыдно об этом говорить, но я в Орден Когтей-то вступила ради тебя одного. Мне хотелось всегда быть рядом с тобой, есть с тобой, тренироваться с тобой, и когда в ту Луну у меня отняли шанс стать Охотницей, я потеряла смысл своей жизни. Я не хотела отпускать тебя, Керан. Потому что я очень сильно люблю тебя. Как цветы любят дождь, как макарты любят небо, как Шиэнна любит ночь… Одно без другого невозможно. Вот почему я всё это делаю и по сию Луну. Вот почему всегда рвусь к тебе…

Признание, сдерживаемое в сердце столько лет, наконец освобождает меня от бремени. Оно словно падает с моей души, и мне становится так легко, что я ощущаю, как свободно теперь даётся дыхание и любое движение. Но вместе с тем чувствую, как к щекам прилила горячая кровь. Наверняка я раскраснелась от смущения, но… сейчас меня это мало волнует.

Но в следующее мгновение вместо ожидаемого голоса Керана, я слышу рёв. Очередной страшный рёв снаружи. Пещера словно трясётся от этого ужасного звука, заставившего меня задрожать. На голову мне сыпется немного песка сверху. Кажется, чудовище очень близко. Может, оно нас заметило? Может, вот-вот ворвётся в пещеру и съест нас, не оставив даже костей?

– Всё будет в порядке, – говорит Керан, схватив меня за плечи. – Главное, доверься мне. И сиди на месте. Я проверю.

От ужаса я хватаю его за руку, вцепившись в неё мёртвой хваткой.

– Нет! Никуда ты не пойдёшь! Нужно переждать, пока он не улетит снова.

– Нура, мы не можем прятаться вечно.

– Но и идти к нему тоже не можем!

– Я просто проверю, где он находится и почему вернулся. Всё будет в порядке. Обещаю.

Я не хочу выпускать его запястье из-под своей маленькой по сравнению с его ладони. Но Керан Атталь как всегда прав.

Когда он высвобождается, я пытаюсь услышать звуки его шагов, но… неудача. Его не зря прозвали Тенью. Совершенно бесшумный убийца чудовищ.

Мне бы хоть немного света! Увидеть хоть краешком глаза этого свирепого хищника, наводящего ужас на весь народ Шиэнны уже столько столетий. Я видела его только на рисунках в учебниках, на доске в Школе Первого Охотника и на знамени Ордена Когтей. Сирды огромны, куда больше макартов, и мне так хочется увидеть это своими глазами.

– Дело плохо, – снова раздаётся голос уже вернувшегося Керана. – Это самка. С детёнышами.

У меня от такой новости сводит желудок.

Самый агрессивный вид сирдов. Не дай ад-Дарр оказаться поблизости с детёнышами. Смерти не избежать.

Слышу, как Керан садится рядом со мной и с чем-то возится.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Пытаюсь вынуть лезвие из штанов.

– Я не думаю, что оно способно нас защитить. Сомнительное оружие против сирда.

– Всё лучше, чем совсем ничего.

С этим я соглашаюсь. В голове прикидываю несколько вариантов исхода. Но мысли крутятся только вокруг одного из них – мы здесь умрём.

Я отползаю чуть назад, нащупывая руками каменную поверхность. Нахожу крупный камень и устраиваюсь полулёжа на нём. Я всё ещё уставшая.

– Керан, – зову его я, чтобы убедиться в том, что он всё ещё здесь.

– Да, прелесть?

– Не уходи, пожалуйста. Не геройствуй.

– Я и не собирался. Оставлять тебя одну здесь всё равно что бросить на верную смерть.

– Мне казалось, наше падение с обрыва означало верную смерть. Так что в этом мы оба можем ошибаться.

Раздаётся смешок. И я от этого звука немного даже улыбаюсь, хотя внутри такая пустота.

Бесшумность Керана исчезает. Сейчас я слышу, что он подходит ко мне, а потом садится рядом и кладёт голову на тот же камень, что и я. Подозреваю, он нарочно шумит, чтобы я могла ориентироваться и понимать, где парень сейчас находится.

– Они очень близко, Нура, – неутешительными новостями продолжает делиться со мной Керан. – Почти противоположно ко входу. Если мы и выберемся, то для этого я должен буду отвлечь их на себя. Но бежать тебе придётся быстро. А ты пока не в состоянии этого сделать.

– Ещё чего, – недовольно проговариваю я. – Думаешь, я дам тебе перетянуть всю самую опасную часть всего этого плана на себя?

– В любом случае, тебе придётся слушаться меня, прелесть. Тем более, что ты теперь моя невеста. Нить Сердец по-прежнему на твоей руке. Это значит только одно. Ведь есть правила.

Обладательница браслета, которая приняла его, становится невестой подарившего его молодого человека.

От этих слов в желудке поселяются мотыльки размером с мои ладони, кажется. Им так тесно внутри, что я еле сдерживаюсь от того, чтобы не выпустить их всех наружу.

– Невеста? – переспрашиваю я, просто потому что хочу услышать это ещё раз.

– Правила ведь об…

– Ой, к мариду правила, просто скажи это снова.

Керан лежит рядышком. Прямо здесь, опёршись на тот же камень, что и я. Я слышу его дыхание, оно участилось. Не знаю, повлияли ли на это мои слова, или это просто его страх даёт о себе знать. Ведь нас от страшного сирда отделяет лишь каменная стена пещеры.

– Ты моя невеста, – наконец повторяет Керан.

Я словно плыву по безмятежной реке от каждой буквы этой фразы.

Не верю, что это и в самом деле происходит…

Прикасаюсь к браслету на своей руке. Теперь из самого ненавистного он стал самой драгоценной вещью в моей жизни. Как хорошо, что у меня не было времени от него избавляться.

– Мы не должны умереть здесь, Керан, – шепчу я. – Брикард и Мистлок этого бы не хотели. Их смерти не должны оказаться напрасны.

– Не умрём. Мы обязательно вернёмся. А затем устроим пир в их честь. Они ждут.

Я грустно улыбаюсь, борясь с желанием выплакать оставшиеся слёзы.

Рёв сирда снаружи нарушает безмятежную обстановку в холодной пещере. Одежда на мне всё ещё мокрая, от того превратилась в ледяное покрывало. Затем за рёвом раздаётся громкий шум, который бывает при взмахах крупных крыльев. Сирд, кажется, улетает. Наверное, найти и принести еды для своих детёнышей.

Надеюсь, ею станем не мы.

– Мы можем выйти сейчас, – говорю я.

– Нет, – твёрдо решает Керан. – Слишком опасно.

– Но там ведь остались одни детёныши. Что они нам сделают?

– Их семь. Они достаточно крупные и быстрые. А ещё голодные. Могут напасть. А если в этот момент вернётся их мать…

– Шансов у нас никаких?

Керан делает усталый выдох:

– Мой план ещё в силе.

– Нет! Не будем мы этого делать!

– Нура, – серьёзным строгим тоном начинает он, – есть только один способ отсюда убраться – слушаться меня.

Строгий Керан – это что-то новенькое. И, удивительно, но будто бы даже приятное.

– Я не хочу потерять тебя вслед за ними… – говорю убедительно дрогнувшим голосом.

– Могу тоже самое сказать о тебе.

Помотав головой, я понимаю, что он меня вечно обезоруживает своими ловкими речами.

– Но у тебя, кстати, ещё остался Дарки, – продолжает Керан. – У тебя есть причины жить дальше.

– Да, остался. Но это не значит, что я готова отказаться от тебя.

– Не нужно, Нура. Пожалуйста. Твоё упрямство сейчас очень не кстати.

– Ты сам сказал, что оно тебе нравится.

– И поэтому ты сейчас это делаешь?

Не хочу прямо признаваться. Но и моё молчание говорит само за себя.

– Вот как, – улыбается Керан. Я чувствую, что улыбается. – Но помимо твоего упрямства ты мне нравишься живой. Так что… Все аргументы на моей стороне.

Я поворачиваю голову в сторону выхода из пещеры, где показывается кусочек освещаемого луной песка и даже волны моря.

– Керан, луна явилась, – говорю я, обрадовавшись появившемуся свету. – Значит, я теперь могу посмотреть на этих детёнышей.

– Нет.

– Хоть глазком.

– Нет, Нура.

– Ну пожалуйста!

Вместо сплошной темноты я теперь различаю силуэт Керана. От этого мне становится легче. Вижу, что он привстаёт с камня и поворачивается в мою сторону.

– Ты готова рискнуть жизнью ради того, чтобы просто удовлетворить своё любопытство? – спрашивает он.

– Да.

– Моя прелестная Нура, ты невыносима.

Его рука хватает мою. Теперь я знаю, что в этих касаниях не братские чувства. Не то, что было так тягостно для меня все эти годы. Теперь это прикосновения, полные романтического влечения.

Керан встаёт сам и помогает встать мне.

– Не отходи ни на шаг от меня, ясно? – строго указывает он.

Я киваю.

Он заводит меня за свою спину и идёт осторожно вперёд. Я ориентируюсь по появившемуся от луны свету, шагая именно в его сторону – к щели пещеры, обозначающей выход. Керан осторожно выглядывает наружу, придержав меня за плечо, чтобы я не высунулась раньше времени. Потом поворачивается ко мне и слабо кивает со словами:

– Можешь посмотреть. Но очень быстро, прошу тебя.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не захлопать в ладоши.

Керан делает шаг в сторону, дав мне место. Я осторожно приближаюсь к краю пещеры, хватаюсь за каменную стену и медленно вытягиваюсь наружу.

Луна теперь освещает Костяной Остров, ничего не скрывая. Он состоит из белых острых скал, смотрящих вверх. Они похожи на кости и позвонки. Поэтому, наверное, остров так прозвали. Многочисленные скалы тянутся к небу, как шипы у ковона, местами лишь разбавляясь деревьями с голыми чёрными ветвями, похожими на костлявые пальцы. Золотистое море, волны которого пребывают на песчаный берег, отрезает путь обратно. Невозможно, сломя голову, бежать из этого злосчастного места. А в воздухе такая гнетущая тишина, что чётко слышится стук в груди.

Если бы я вдруг оказалась здесь одна, умерла бы со страху.

Наконец, преодолев своё восхищение вперемешку с ужасом от видов Костяного Острова, я опускаю взгляд вниз. Совсем недалеко между двумя острыми высокими камнями устроилось огромное гнездо из костей. Внутри шевелятся пока неразборчивые фигуры. Они ростом примерно с меня, что пугает в первую очередь. Малыши-сирды одного со мной роста, если не больше. С их стороны раздаются забавные звуки, какие бывают у детёнышей каких-нибудь зверей. Немного писклявые, урчащие, с хрипотцой звуки. Вытягиваю шею сильнее, приподнявшись на цыпочках и держась за край пещеры, чтобы иметь опору под собой.

А потом я их всё-таки вижу.

Их тела покрыты белой чешуёй, переливающейся при свете луны немного золотистым. Крылья у них имеют острые концы, словно лезвия. Не помню, чтобы мы изучали это явление в Школе. Но вдоль брюха у них заметны светящиеся округлые вкрапления голубого цвета. То, что народ Шиэнны использует как свою защиту. Зажигают факелы, имитируя эти части тел сирдов, чтобы избежать нападения чудовищ на деревни и города. Наше главное оружие.

Забавно осознавать, что наши злейшие враги являются вместе с тем нашей защитой.

Неужели я и в самом деле их вижу прямо совсем недалеко от себя?

Горя от желания детальней всё рассмотреть, я пытаюсь напрячь глаза, чтобы уловить каждую мелочь. У детёнышей длинные чешуйчатые шеи, небольшие рожки на головах, вытянутые мордочки. Глаза у всех ярко-голубые и большие, совсем никак не высказывающие опасности. Маленькие сирды играют между собой, клацают острыми зубками, моментами встают на ноги, как люди, и, судя по всему, развлекают себя небольшой дракой с братьями или сёстрами, взмахивая крыльями, которые поднимают пыль. Не знаю, это все девочки или мальчики. Или и то, и другое.

– Всё, Нура, пора об… – начинает Керан, но я его перебиваю:

– Я ещё не рассмотрела их.

Меня завораживают эти прелестные существа. Они так прекрасны, восхитительно красивы, что захватывает дух. Мне бы очень хотелось сейчас коснуться их, погладить по гладкой чешуе, так красиво переливающейся на свету.

Меня отчего-то тянет к ним.

– Нура… Их мать… Она возвращается.

И внезапно над гнездом с детёнышами нависает громадная тень, повторяющая очертания огромных крыльев. Поднимается настоящая песчаная буря от этих мощных взмахов. Я прикрываю рот, чтобы не закашлять, и слегка щурюсь, чтобы песок не попал в глаза. Затем я медленно поднимаю голову, цепляясь взглядом в подлетевшую взрослую особь.

О ад-Дарр! Как она прекрасна!

Сирд, представший перед моими глазами, превышает размеры любого макарта. Раньше мне казалось, что крылатые питомцы Охотников огромны, что вряд ли найдутся такие же существа, но… я так ошиблась!

Гигантское туловище с четырьмя когтистыми лапами и заострёнными в концах крыльями, поднимающими такой сильный ветер, что я вынужденно закрываю глаза на какое-то время. Возникшая мама-сирд бела как первый выпавший снег, разве что переливаясь золотистым, от чего на тёмно-сером песке кажется ослепительной. Заострённые в уголках глаза у неё горят ярким голубым огнём. В них много холода и свирепости. Не хотелось бы мне оказаться сейчас лицом к лицу с ней. Вытянутая шея легко поворачивается, мышцы на ней напряжены. На голове у сирда большие острые рога, которые эти существа используют, как нам рассказывали, чтобы заколоть жертву. По всему массивному туловищу светятся огни золотистого оттенка, которые моментами искрятся по мере выхода у неё из горла звуков, означающих их язык.

Она притащила в своих окровавленных зубах тушку убитого животного. Вряд ли этого добра хватит им всем надолго. Вот почему мама-сирд уже дважды покинула гнездо.

Разинув рот, я не могу оторвать взгляда от этих видов. От острых крыльев, закрывающих собой почти весь обзор, от этой золотисто-белоснежной чешуи.

Я по-настоящему, но неожиданно очарована этим созданием.

Керан резко хватает меня за руку и внезапно затягивает обратно в пещеру, прервав моё искреннее восхищение разглядыванием сирда. У меня едва не вылетает непонятный звук, обозначающий протест.

– Довольно, – говорит он, встав передо мной и закрывая собой щель. – Она ведь может увидеть тебя.

– Какая она красивая, – не скрывая восторга, выдаю я, вспоминая увиденное. – Безумно.

– А ещё безумно опасна. Ты ведь помнишь?

– Помню.

– Вот и постарайся не высовываться.

– Керан, нам ни за что от неё не сбежать. Она громадная. Едва мы выйдем, как она подлетит и разорвёт нас на куски! Или просто раздавит! Ты видел её лапы?

Он не отвечает мне. Должно быть, находится в том же отчаянном состоянии, что и я. А это плохо. Керан не знает, что делать.

– Дождёмся, пока сирд снова улетит? – спрашиваю я, чтобы не дать тишине распространиться по всей пещере до такого количества, что трудно будет дышать.

– Наверняка, он проводит не так много времени вдали от своих детей. У нас совсем мало шансов проскочить, при этом не показываясь детёнышам.

– И куда мы пойдём, если проскочим?

– Уберёмся подальше от них для начала.

Сомнительный план. Вылезти из одного места для того, чтобы просто спрятаться в другом. Есть только один смысл всего этого – мы проживём чуточку дольше. А может и наоборот: приблизимся к смерти скорее.

Земля снова задрожала. Сирд собирается взлетать. Её детёныши пищат что-то вслед его рёву, и я теряюсь от вызванных этими звуками мыслей. Удивительно, что эти, казалось бы, милые создания могут нанести нам смертельный вред.

У меня совсем мало времени прежде чем луна снова скроется в небе или её потушат мрачные облака, явно настроенные против меня.

– Мы не можем ждать, – говорю я в тишине. – Надо выбираться.

Керан выпускает грустный смешок.

– Мне нравится видеть тебя снова преисполненной уверенностью, прелесть. Я так люблю это в тебе.

И снова эти мотыльки.

– Хватит меня отвлекать, – прошу я.

– Но я так рад, что ты осталась со мной.

Снова стараюсь не думать о том, что он спас мне жизнь, вдохнув в мои лёгкие воздуха. Коснулся моих губ, хотя я этого совершенно не ощущала в тот момент.

– Она улетела, – произношу я. – Вот наш шанс.

– Ты в состоянии бежать?

– Я очень постараюсь.

– Нет, так дело не пойдёт. У нас нет шанса на промах. Ни у тебя, ни у меня не припасены дополнительные жизни. Умрём – так умрём с концами.

Неутешительно.

Я перевожу взгляд на выход из пещеры. Внутри от страха всё сжимается, когда я слышу эти звуки, а затем вижу блеклые тени и шевелящиеся очертания.

О ад-Дарр!

Я резко прикрываю Керану рот, заставив его удивлённо вытаращить глаза, и бросаюсь к боковой стене, прижимаясь к ней спиной и нечаянно задев ногой острый конец высокого камня рядом. Благо, Керан не задаёт никаких вопросов, не заговаривает, ясно понимая, что всё это я проделала не зря.

Они чуют нас…

Малыши-сирды чуют человека.

Наверняка, у них феноменальный нюх, такой острый, что не упустит никаких запахов. Однако мне непонятно, почему их мать нас не нашла. Она должна была прочувствовать запах гораздо сильнее детёнышей и…

В ужасе расширив глаза, я опускаю голову и вижу, что нога у меня кровоточит. В попытке резко отгородить Керана я получила несильную царапину. Виной тому, наверное, камень, который я задела ногой.

Они теперь остро почуют кровь…

А если её почуют эти детёныши, её с лёгкостью почувствует и взрослая особь.

Керан понимает, что происходит, мгновенно. Убрав мою руку со своего рта, он совершенно бесшумно выступает вперёд, заводя меня за свою спину. Практически прикрывает собой.

А тени всё приближаются, забавные горловые и пищащие звуки маленьких сирдов становятся всё чётче и яснее. Я вижу, как Керан вынимает своё лезвие и сильно сжимает его в руке, готовый в любой момент атаковать или защищаться.

Но этого нельзя делать ни в коем случае. Он это тоже знает. Мы просто в таком отчаянном положении, что здраво мыслить отказываемся.

Внезапно в щели показывается один из детёнышей. Его вытянутая мордочка тянется к земле, он словно пытается что-то унюхать. Делает несколько неуверенных шагов и что-то пищит, будто окликает кого-то. Я в ужасе наблюдаю за уже достаточно хорошо показавшимися вкраплениями у него на брюхе. На эти светящиеся округлые огни в чешуе.

А затем взгляд детёныша поднимается вверх.

Он смотрит прямо на меня.

Сердце у меня пляшет в груди от страха. О ад-Дарр. Я готова упасть замертво от одного лишь взгляда этих ярких и светящихся в темноте глаз.

Он и правда одного со мной роста, даже при том, что передвигается на четырёх лапах. Не представляю, какого он будет роста, если встанет. Его крылья сложены, прижатые к спине.

Я и впрямь всё это сейчас вижу? Этот малыш и впрямь нас заметил?

Но тогда почему он не нападает?

Я стою на холодной земле, замерев и затаив дыхание. Мне кажется, совсем не дышу, но каким-то образом всё ещё остаюсь жива.

Детёныш не отрывает своего взгляда от меня, затем наклоняет голову набок, будто с интересом разглядывая. Не знаю, может, так принято у сирдов: перед тем, как разорвать добычу в клочья, они сперва её с любопытством рассматривают?

Керан рядом со мной шевелится, я вижу, что он уже начинает приподнимать руку, чтобы занести её над сирдом, если тот вдруг бросится на нас. И это оказывается единственное движение здесь.

И на него детёныш молниеносно реагирует. Он отцепляет от меня взгляд и словно одичавшая хищная кошка, шипит, прижавшись к земле, уши откидываются назад, как у зверя, готового к прыжку, а глаза сужаются, становясь ещё острее, наливаясь злостью.

Мы понимаем, что это призыв к бою или подготовка к нападению.

Керан рядом со мной делает рывок, держа в руке лезвие.

– НЕТ! – кричу я, бросившись вперёд, и останавливаю его, сама не замечая, как успеваю это сделать.

Мои руки на его груди, а сама я повёрнута к сирду спиной. Самая глупая и большая ошибка. Нельзя поворачиваться спиной к тварям.

Но вместо ожидаемых острых зубов, я лишь ощущаю ползущий по коже страх. Страх неизведанного, ожидание быстрой или не очень смерти. А затем слышу пищащие звуки, вырывающиеся из горла детёныша, и отдаляющиеся шаги.

Медленно, чтобы застать это зрелище, я оборачиваюсь. Сирд, слегка склонив голову, выбирается из пещеры и убегает.

Едва отойдя от шока, я покачиваюсь, а затем практически падаю на ближайший камень. На лбу у меня выступил пот, но тело всё ещё дрожит от холода и ужаса, овладевшего мной.

– Что это было?.. – ошалело произносит Керан, едва не уронив лезвие и качнувшись назад. – Что это…

Я не знаю.

Кажется, мы совместно сошли с ума.

Может, Костяной Остров полон ядовитого воздуха? Может, нам всё померещилось под воздействием этих странных паров? Я слышала о подобных местах Шиэнны.

Другого объяснения я найти не могу.

Нам рассказывали, что они кровожадны и опасны. Мы слышали о погибших под их когтями людях. Никто никогда не выживал после встречи с сирдом.

Мы первые.

Или детёныши не в счёт?

– Как такое возможно? – спрашивает Керан, мотая головой. – Это… невозможно…

Он опускает взгляд на мою ногу и опускается на колени, чтобы, видимо, взглянуть на рану. При этом не перестаёт бормотать:

– Это невозможно, Нура… Этого не может просто быть. Это какое-то…

– Керан, – произношу я, одёргивая ногу. – Я сама.

Мне не хочется, чтобы он видел голые участки моей ноги. Притом, что рана не такая уж и значительная. Всего лишь царапина. Вполне справлюсь самостоятельно.

Керан кивает и поднимается. Затем, наклонившись, он одними руками вырывает небольшой кусочек со своей штанины.

– Держи.

Я принимаю оторванную ткань и благодарю его.

Была бы у меня целебная мазь Лекарей, я бы избавилась от раны, и та даже не оставила бы следа.

Керан отворачивается, дав мне возможность взглянуть на царапину. Я приподнимаю промокшую в одном месте штанину, прилипшую к коже. Задев царапину, ощущаю кольнувшую боль, и непроизвольно испускаю шипение сквозь зубы. В пещере темно, но благодаря некоторому свету я вижу полоску тёмно-красного цвета на своей белой коже. Действительно похоже на то, будто я поцарапалась о край какого-нибудь камня.

– Что там? – спрашивает Керан, продолжая стоять ко мне спиной.

– Ничего серьёзного. Просто царапина.

– Ты уверена?

– Да. Всё в порядке.

Я опускаю штанину и плотно обматываю рану полученным куском ткани, туго завязав концы. Встаю и снова размышляю о произошедшем. Наверное, это не выходит из головы и у Керана.

– Всё, – осведомляю его я, и он оборачивается.

На лице, кажется, проступает волнение и озабоченность. И, может, всё ещё полное непонимание, отрицание, неверие и смятение.

Прохожу вглубь пещеры и плюхаюсь обратно на холодную землю. Здесь по-прежнему пахнет сырым камнем, а снаружи доносится шум волн и… пищание детёнышей. Мне боязно смотреть на выход из пещеры снова. Вдруг он снова появится? Может, он ушёл, чтобы позвать своих братьев или сестёр?

Но пока никто из них не возвращается.

Я потираю виски от усталости. Голова разрывается.

Должен быть выход. Потому что он всегда есть. Осталось только найти его.

Я вспоминаю голос Мистлока, явившегося ко мне во сне. Может, то был не сон, а мост между двумя мирами – Живым и Мёртвым. Шиэнновцы вечно рассказывают о них легенды, любят превращать все эти истории в сказки, которые затем рассказывают своим детям перед сном.

«Твои родители одарили вас с Дарки силой».

Он сказал нечто похожее.

Пытаюсь вспомнить рассказы Сэнаха о моих родителях, затем прокручиваю в голове всё, что вообще о них слышала.

Хилларк незадолго до своей смерти сказал, что видел, как мои родители говорили с чудищами в Луну нападения сирда на Бофру. Тогда я не придала особого значения этим бредням, но… что, если они имеют какой-то смысл? Хилларк горел желанием жениться на мне, потому что «владеть мной всё равно что владеть огромной силой». Что он имел ввиду?

Попытавшись отложить эти мысли, я приступаю к другим. К тем, что крутятся вокруг записки, оставленной мне родителями.

«Наша кровь – кровь наших детей», – вспоминаю я. — «Наша кровь подчиняет, заглушает и спасает».

Эти фразы кажутся бредом сумасшедшего на первый, второй, третий взгляд. Словно просто набор бессвязных слов.

Но копаясь в этом глубже, постепенно я вспоминаю ещё кое-что. Название яда, подчиняющего людей.

Кровь сирда. Ведь так он называется.

Возвращаюсь к словам из записки, прикрыв глаза, чтобы легче было сосредоточиться.

«Наша кровь подчиняет».

Заглушает. Заглушает личность? Равно так, как это произошло с выполнявшим приказы Кераном? Или с остальными жертвами?

Спасает. По итогу оно должно спасти?

Детёныш, учуявший кровь. Детёныш, отступивший после моего вскрика. Детёныш, с интересом наблюдавший за мной, не собираясь будто бы и нападать вовсе…

Я вскакиваю на ноги, издав какой-то странный звук, похожий на заглушённый вскрик. Хвала ад-Дарру, я вовремя совладала собой.

– Керан… – хриплю я, распахнув глаза.

В голову прилетает совершенно сумасшедшая догадка, которая, наверное, заставит его решить, что я спятила.

– Да?

– У меня есть идея.

Он оживляется. Но при этом в голосе чувствуется немного подозрения, когда он интересуется:

– Какая же?

– Тебе она совершенно не понравится, но это, пожалуй, единственный способ проверить, сработает ли она.

Я снова не могу видеть лица Керана, вижу только очертание его фигуры. Может, оно и к лучшему.

– Нура, мне уже это не нравится.

– Знаю. Но, как ты и сказал, я поступлю так, как захочу сама. И, напоминаю, тебе нравится это во мне.

Он резко встаёт, приближается ко мне и усаживает меня обратно на камень, надавив на плечи.

– Нура, сиди на месте. Я не хочу ничего слушать.

– Тебе придётся, если хочешь, чтобы мы выбрались отсюда живыми.

– Необязательно идти на жертвы.

– Обязательно. Я хочу вернуться домой и надрать задницы всем, кто виновен в смертях Брикарда и Мистлока. Разве ты не хочешь того же?

Он молчит, признавая своё поражение. Я решаю воспользоваться случаем:

– Сперва они отняли моих родителей. Затем Брикарда. Позже забрали Мистлока. Они всё у нас с тобой отняли, Керан. И мы должны вернуться туда любой ценой.

Когда он отходит на шаг назад, опустив голову, я беспрепятственно встаю. Надо же. Меня уже не смущает его обнажённая грудь, не смущает его присутствие. Я так к нему привыкла.

По обычаям мы жених и невеста, ведь я приняла Нить Сердец.

– Ты сказал, что всегда в меня верил. Пожалуйста, верь и сейчас. Я знаю, что делаю.

– Я хочу верить, – произносит тоскливо Керан, – но я не хочу тебя терять. Ты ведь единственное, что у меня осталось, Нура.

– Не потеряешь. Я не горю желанием оставлять всё, как есть. Я ведь сказала, что мы должны вернуться. Не ты, не я. А мы.

Керан снова мотает головой, будто всё ещё отрицает мои намерения. Но вместо очередных попыток меня отговорить, он спрашивает:

– Что ты собираешься делать? Что ты задумала?

Я на миг опускаю голову к раненой ноге, затем перевожу взгляд на лезвие в руке Керана.

– Мне понадобится твоё лезвие, – прошу я и вытягиваю ладонь.

– Зачем?

– Увидишь.

Он неуверенно передаёт лезвие, положив его в мою руку. Я победно сжимаю его в руке.

Взглянув на выход из пещеры, я набираю побольше воздуха в лёгкие, будто собираюсь погрузиться в воду.

Сперва проверим, как всё это работает.

Начинаю идти к щели, пока Керан не хватает меня за руку. В этом жесте столько страха и паники, что я могу прочувствовать их на коже.

– Нура…

– Всё будет хорошо, – уверяю его я. – Обещаю. Отпусти меня.

Я не знаю, в самом ли деле всё будет хорошо, но времени толкать речи у меня уже нет.

Моя теория вполне может оказаться ошибочной, но нужно проверить. Слишком много совпадений.

Керан нехотя выпускает мою руку, изо всех сил пытаясь поверить в меня. Я слышу это в его вздохах. И я благодарна ему за это.

Он всегда в меня верил.

Благодаря ему я всё ещё здесь.

Начинаю идти к выходу из пещеры снова. На этот раз меня не останавливают. Каждый шаг отдаётся глухими стуками сердца, которые я слышу в собственных ушах. И когда я дохожу до края скалистых стен и ощущаю ударивший в лицо морской воздух, делаю глубокий вдох.

И наконец выхожу из пещеры.

Поёжившись от холода, я поворачиваюсь в сторону играющих совсем близко детёнышей. Их головы тут же поворачиваются в мою сторону. До меня долетает уже знакомое шипение. Их уши в миг заостряются, из пастей вырываются угрожающие звуки, предвещающие о готовности напасть. Пара детёнышей с радостью выбираются из гнезда и со сверкающим в глазах желанием отведать моего мяса, уже направляются ко мне.

Сейчас.

Испустив вдох ужаса, я прикладываю конец лезвия на свою ладонь, оставляю глубокий надрез, затем резко выставляю руку перед собой. Горячая кровь тут же стекает по коже и капает на песок. Поднимается ветер, и запах крови тут же летит в сторону всё ещё голодных маленьких сирдов.

Исхода два.

Я либо глупо погибну, либо сумею выстоять.

Детёныши, толкая друг друга, мчатся ко мне. Их лапы поднимают пыль при каждом ударе о песчаную землю, и я зажмуриваюсь, чтобы не видеть их пасти перед самой моей возможной смертью.

Я снова ощущаю нечто похожее, что произошло со мной в Луну нашего с Кераном противостояния. В тот момент я тоже была готова умереть. Но одно дело – оказаться проткнутым мечом, и совсем другое – стать пищей для чудовищ.

Ощущаю тёплую кровь на своей руке, стараюсь держаться и стою на месте, не шелохнувшись. О моём реальном состоянии говорят разве что крепко зажмуренные глаза. Колени вот-вот прогнуться, и я упаду на землю, пытаясь прикрыться обеими руками.

Считаю стуки сердца.

Один, два, три… десять, одиннадцать…

Но ничего из моих опасений не сбывается.

Неожиданно я чувствую что-то мокрое на своей ладони. Оно осторожно касается кожи, а за ним следует порыв воздуха. Дыхание. Принюхивание.

Я не сразу осмеливаюсь открыть глаза. Сперва мешкаю – достаточно, чтобы сосчитать удары напуганного сердца. А потом медленно делаю это, стараясь не вдаваться в панику.

Мою окровавленную руку обнюхивает один из детёнышей сирда.

Поражаясь увиденному, я едва не отшатываюсь. Но всё ещё боясь производить резкие движения, которые могут спровоцировать их, я держу себя в руках. Стараюсь держать.

Боковым зрением замечаю шевеление, и второй свободной рукой делаю такой жест, что увидевший это Керан должен понять, что я прошу его оставаться на месте и не подходить, как бы сильно ему этого не хотелось сделать.

Детёныши стоят очень близко и по очереди принюхиваются к моей руке, подставляя мокрые мордочки, словно котята ласкаются о своего хозяина. От такого зрелища и с ума сойти можно. Однако я продолжаю стоять на месте, словно приросшая к земле. Их холодные дыхания обдают мою ладонь.

Но почти сразу я понимаю одно – они принюхиваются не к руке. А к крови, которая из неё вытекает.

Это значит только одно.

В душе поселяется чувство долгожданной победы. Мне хочется кричать от облегчения и радости.

Моя догадка оказалась верна! Проверка пройдена. Теперь стоит провернуть тоже самое со взрослой особью. А затем попытаться разобраться в том, как это вообще возможно.

– Керан! – смеюсь я, не отрывая взгляда от повеселевших сирдов, которые вместо обнюхиваний начинают тереться своими головками о мои руки, а затем поддаются чуть вперёд, пытаясь пропихнуться мне под мышки. Просят меня погладить их, словно являются домашними питомцами. Уму непостижимо! – Керан, они не нападают! Ад-Дарр, какие они хорошенькие!

Наверняка я поступаю неверно, так громко крича. Их мать может нагрянуть в любой момент. Однако именно этого я жду. Немножко тайно, а немножко с колотящимся от волнения куском плоти вместо сердца, стуки которого отдаются в ушах.

Я поворачиваю голову в сторону и встречаюсь взглядом с ошеломлённым Кераном. Он стоит и, выпучив глаза, смотрит на происходящее перед ним безумие. Признаться, я никогда не видела его таким растерянным.

Я глажу местами шероховатую блестящую чешую сирдов по очереди, а они почти мурлычут в ответ, требуя больше ласк. Рука ещё кровоточит, и один из сирдов, ткнувшись мордочкой, слизывает кровь с ладони. Язык у него мокрый, белый и заострённый на кончике, как у змеи. И в удивлении я наблюдаю за тем, как царапина на руке затягивается прямо на глазах, не оставляя ни шрама, ни какого-либо другого следа, кроме резко засохшей корочки крови.

У меня отвисает челюсть.

Его слюна исцелила мне руку. В мгновение.

Не веря тому, что я только что увидела, пячусь назад, вцепившись взглядом на абсолютно здоровую гладкую кожу.

Мы не знали, что слюна сирдов имеет исцеляющие свойства. То, что лекари изготавливают из полезных трав, совершенно ничто по сравнению с тем, что сотворило это удивительное существо только что.

Я беру это на заметку.

А затем раздаётся громкое рычание где-то в небе, словно раскаты грома. Поднимается мощный ветер, и я частично прикрываю лицо, чтобы защититься от попадания пыли в глаза.

– Нура! – кричит пришедший в себя Керан.

Я с трудом отвожу руку от детёнышей, затем спешно протискиваюсь между ними и бегу в сторону пещеры, замечая, как Керан выбегает навстречу ко мне.

– Нет! Уходи обратно! Я сама! – ору я, однако он совсем меня не слушает.

Керан, мигом оказавшись передо мной, хватает меня за талию и отводит за свою спину ровно в тот момент, когда на нас летит вернувшийся в очередной раз хищный сирд, разинув свою громадную пасть. В глотке у него показываются искры голубого пламени, которые с треском зажигаются, готовые вырваться наружу и опалить нас. Я кричу, падая на землю и едва не глотнув песка, попавшего мне в рот. Не успев сориентироваться чудовище бьётся головой о скалистую поверхность пещеры, вонзив в неё свои могучие смертельные рога.

– Бежим, Нура! – торопит меня Керан, помогая мне привстать.

Он придерживает меня за локоть, когда я встаю на ноги, но затем раздаётся громкий треск – сирд вынимает рога, и часть пещеры крошится. Камни начинают падать на нас. Керан тут же заслоняет меня своим телом, руки его упираются о песок по обе стороны от меня, а лицо оказывается так близко, что я вижу капельки пота, собравшиеся у него на лбу. Камни падают на его спину, и он морщится от боли, но стойко выдерживает её, твёрдо оставаясь на месте.

– Керан, – хриплю я, не вынося видеть его страданий.

– Всё в порядке, прелесть, – уверяет меня он сквозь зубы. – Нам нужно…

Не успевает он договорить, как сирд откидывает его когтистой лапой в сторону и резко разворачивается вслед за ним, хищно оскалив зубы. Я разворачиваюсь на живот и упираюсь коленями в землю, чтобы встать.

Это существо дало мне прекрасную возможность.

Я тут же хватаюсь за более тонкий кончик его толстого хвоста, извивающегося рядом, когда он нацеливает всё своё внимание на Керана, готового дать ему бой. Но я просто знаю, что шансов у него никаких. Действовать придётся мне.

Сразу почувствовав мою хватку, сирд ревёт, дёргает хвостом в сторону, намереваясь скинуть меня, но я так крепко хватаюсь за его выпуклую чешую, что у него ничего не выходит. Смелость явилась весьма вовремя. А всё ради Керана.

– Не смей его трогать! – ругаюсь я и, сжав зубы, взбираюсь по хвосту к спине чудовища, словно по канату.

Как вдруг оно взмахивает крыльями и взлетает вверх. Вопль из моего горла, раздавшийся в этот же момент, сотрясает воздух, и я едва не глохну от этого громкого звука, полного моего зримого ужаса. Вцепляюсь ногтями сильнее, стараясь не смотреть вниз, когда мои ноги уже свисают. Под ними пропасть. И земля начинает отдаляться от нас с каждым взмахом крыльев этой твари.

– Я ВОСХИЩАЛАСЬ ТВОЕЙ КРАСОТОЙ! – в отчаянии кричу я. – НЕУЖЕЛИ ТЫ ЭТИМ ОТПЛАТИШЬ МНЕ ЗА КОМПЛИМЕНТЫ?!

Но, разумеется, сирд меня не слушает.

Ветер становится сильнее на такой высоте, хлыстнув моё лицо мощными ледяными порывами, а я всё карабкаюсь по хвосту чудища, благодаря Орден Когтей, тренировавших меня столько лет. Не обучайся я в Школе Первого Охотника в Корпусе тренировок, давно свалилась бы вниз.

Наконец своими усилиями я добиваюсь того, что почти оказываюсь верхом на спине сирда. Часть острого крыла слева позволяет мне вытянуть одну руку и нарочно поранить её об его кончик. Порез на этот раз оказывается куда сильнее, и я кричу от боли, поняв, что едва не отрезала себе пальцы в попытке пролить себе кровь. Вот же поганая тварь!

Разозлившись до предела и рыча от раздражения, я ползу дальше, ближе к морде сирда, превозмогая боль и игнорируя высоту, что вполне может стать причиной моей смерти, а затем хватаюсь за его длинные рога, расположенные вдоль по обе стороны от меня. Чтобы использовать их как поводья.

– Будешь слушаться меня, поняла!

Я нарочно размазываю кровь по одному его рогу, а потом едва не сваливаюсь, когда он резко разворачивается, а моя рука чуть не соскальзывает. Чудовище пытается сбросить меня, но его явно что-то останавливает. Наверняка кровь, которую оно начинает уже чуять. В другом случае ему не составило бы никакого труда сбросить меня в мгновение. Я бы полетела кубарем вниз.

– Я сказала, ты будешь слушаться меня!

Сирд, словно растерянный моим криком, будто бы начинает вести себя более покладисто. Крылья перестают совершать резкие взмахи. Я наклоняюсь ниже, выпуская один рог и почти прижимаясь грудью к чешуйчатой белой спине. И всё-таки как он красив. Я вытягиваю окровавленную руку, уверенная в своей победе, ближе к его морде.

И я в самом деле её одерживаю.

Почуяв мою кровь, сирд начинает вести себя совсем иначе. Он успокаивается подо мной, перестаёт громко дышать, дёргаться и пытаться плеваться огнём, о чём я тут же задумалась, когда увидела в его глотке искры ещё там, внизу. Крылья становятся ровными, ловко управляются с ветром, и теперь полёт спокоен.

Я устало сползаю чуть ниже, обессилено уронив голову на верхнюю часть его шеи.

– Молодец, – еле выговариваю я, громко дыша. И с горькой улыбкой тихо добавляю полюбившееся мне давно, но причиняющее теперь боль: – Тупица.

В груди всё сжимается от этого, но именно с этим воспоминанием приходит ещё больше силы, больше уверенности. Уверенности в том, что теперь все, кто повинен в смерти самых близких мне людей, пожалеют о том, что сотворили. Уверенности в том, что теперь я обладаю невероятным оружием против наших врагов – таким, которое они даже не ожидают.

Ведь я сделала невозможное.

Я оседлала сирда.

Глава 29

Соблазн и пламя ненависти

Я приказываю сирду осторожно лететь вниз, не веря в то, что он по-прежнему послушно всё выполняет. Воздух проникает в мои лёгкие с невообразимой лёгкостью, которая могла бы сравниться с тем, как человек, страдавший долгое время от удушья, впервые научился дышать полной грудью.

Думаю, дело в триумфе, ударившем мне в голову как безумцу. Он оказался настолько приятен, что я чувствую себя по-настоящему свободной.

У меня сердце пробирается к самому горлу от овладевшей телом тряски, от напряжения в конечностях. Я ощущаю себя сильной, когда понимаю, что в моих руках сейчас власть над свирепейшей из тварей, известных Шиэнне. Над чудовищем, безжалостно убивавшим и людей, и других монстров. Совершенно неконтролируемая тварь.

Теперь она под моим контролем.

Я крепче держусь за её чешую, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в ладони. Для исцеления мне даже не понадобится перевязка или поиск Лекаря. Как удобно, наверное, будет отправляться на охоту верхом на сирде. Даже не потребуется брать с собой баночки или склянки с лечебными мазями.

Когда мы почти оказываемся у песчаной поверхности, сирд взмахивает крыльями активнее, приземляясь, и принимает слегка вертикальное положение, из-за чего я цепляюсь за него крепче, чтобы не свалиться. Наверняка упав с такой высоты я что-нибудь себе сломаю. Мне отчего-то кажется, что от подобных травм слюна сирдов не излечит. С громким шумом, вызывая тряску земли, сирд встаёт на все четыре лапы и слегка склоняет правое своё крыло к земле, чтобы дать мне сползти с него. От такого действия, не вызванного именно моим приказом отдельно, я даже улыбаюсь, затем осторожно скольжу по крылу, а затем встаю на песчаную поверхность.

– Спасибо, – говорю я, слегка даже поклонившись, словно говорю с разумным существом подобно человеку.

Но в глазах у сирда передо мной действительно будто бы есть осознанность, что бывает у людей. И то, не у всех. Он словно говорит мне: «Не за что», когда слегка кивает. Либо мне просто кажется, и я на грани того, чтобы спятить от нахлынувших разом эмоций самых разных видов и подвидов. Среди них и ужас, и восхищение, и гордость, и изумление…

Наконец оторвавшись от прекрасного существа, я оборачиваюсь. Керана нигде нет, а детёныши радостно пищат что-то своей вернувшейся маме, пока не вылезают из гнезда и торопливо шагают в нашу сторону.

– Керан? – зову я, отгоняя неутешительные мысли о том, что могло произойти в моё отсутствие.

Нет-нет. Он так просто не дастся. Невозможно даже представить себе, чтобы любой из чудовищ смог его одолеть. Это просто нереально.

Помотав головой, чтобы смахнуть свои дикие предположения, вырисованные напуганным разумом, я иду вперёд к пещере. Вхожу внутрь, оглядываюсь, но ничего не вижу. Луна уже мало освещает каменные стены, так что мои глаза снова напоминают мне о моём происхождении.

Происхождении, которое в итоге может спасти целый народ, если я правильно воспользуюсь полученной властью.

Не обнаружив Керана в пещере, я выхожу обратно, ощущая как с каждым шагом в душе у меня всё сжимается и сжимается. Где же он?..

– Ты знаешь, где мой друг? – неожиданно для себя самой спрашиваю я сирда.

Его огромная голова наклоняется ко мне, яркие большие глаза сверкают голубым пламенем. На мгновение я даже успеваю решить, что наша связь уже исчерпалась, и существо снова воспримет меня как чужака, но сирд резко поднимает голову и таращится на что-то, что находится за высокими скалами пещеры. Будто там что-то находится.

Я настороженно поворачиваюсь. Жалею о том, что у меня нет при себе никакого оружия, из-за чего я чувствую себя беззащитной. Мне придётся положиться на своих новых питомцев, если они мне услужат, конечно же, а не бросят в беде.

Сирд начинает рычать, подняв такой шум, что я закрываю уши от неожиданности. Он чем-то недоволен? Или кем-то…

Может, там Керан?

Я больше не собираюсь ждать. Подбежав к гнезду детёнышей, я вынимаю особенно острую и крупную кость, которая первая попадается мне под руку.

Сомнительное оружие, но лучше, чем совсем ничего.

– Подожди-ка меня здесь, – приказываю я сирду, и он без колебаний слушается меня, издав глухой рык и вынув когти.

Теперь мне не так страшно, как ранее, пока где-то рядом будет находиться этот грозный хищник. Надеюсь только, что он будет меня защищать до последнего в случае чего. Как макарты своих Охотников.

Крепче сжимая кость в руке, я начинаю шагать к пещере, осторожно огибаю её, ступая по песку, к которому пребывают волны холодной воды моря. Рука всё ещё побаливает, и мне стоило бы залатать сперва рану, прежде чем действовать, однако внутренний голос требует идти дальше, не отвлекаясь.

Я прохожу вдоль пещеры, не осмеливаясь дышать громче, чем слышу сама. Странно пытаться не шуметь в месте, ветер которого вечно доносит шум волн, бьющихся друг о друга, прежде чем встретиться с песчаным берегом. Здесь не так тихо, чтобы твоё дыхание могло сдать тебя недругам. Но я всё же придерживаюсь этого небольшого правила. Мне рановато умирать.

Едва я выглядываю за заднюю скалу пещеры, глядя на пустующее песчаное поле, как что-то хватает меня сбоку. Вытаращив глаза, я уже поднимаю кость, готовая воткнуть её край в любого, кто посмел на меня напасть, однако возникшие передо мной яркие оранжевые глаза тут же сшибают любое желание действовать. В его руках я будто становлюсь слабой. И мне даже вроде как не обидно. Потому что хочу быть слабой рядом с ним.

– Прелесть, только без лишнего шума, прошу тебя, – зажав мне рот ладонью, требует Керан.

Я мычу ему в руку бессвязную для него речь, и он убирает её.

– Ты меня напугал, – бормочу я, когда снова приобретаю способность говорить.

– Прости. Просто не хотел попадаться на глаза этих… сирдов, – шепчет он в ответ.

– Ничего страшного не произойдёт, пока я им не велю.

В глазах Керана, которые сейчас находятся очень близко, блестит восхищение. В другом случае я вряд ли разглядела бы их, но расстояние между нами сейчас составляет будто бы меньше длины моего указательного пальца. Поддайся я чуть вперёд…

– Почему они тебя слушаются? – спрашивает он всё так же тихо.

– Я не знаю.

– Ты уверенно вышла к ним навстречу, словно уже знала, что они не причинят тебе никакого вреда. Как ты объяснишь мне это?

Я слегка улыбаюсь, спрашивая:

– Почему ты шепчешься?

Керан слегка отстраняется, растерянно похлопав глазами.

– Не смешно, Нура.

– Смешно, – тихо хихикаю я. – Ты едва не довёл меня до остановки сердца, когда сюда затащил. И вроде как здесь нет чужаков, от которых нам нужно прятаться. Так почему ты шепчешься?

– А почему ты шепчешься? – ухмыляется Керан, и эта резкая смена его настроения заставляет меня судорожно сглотнуть.

– Я шепчусь, потому что ты шепчешься.

– Но ты же вроде не любишь повторять за другими. Или слушаться их.

Я скрещиваю руки на груди, опираясь спиной на твёрдую поверхность пещеры позади себя. Я уже не ощущаю никакого холода: очередная встреча с Кераном вскипятила мне кровь, так что я успела согреться.

– Может, сейчас я хочу повторять за тобой, – усмехаюсь я.

– Иногда ты такая милая, прелесть. Как я сумел сдержаться от того, чтобы не жениться на тебе, до этого времени? Терпения у меня не занимать.

И надо же было ему подобное произнести ровно в тот момент, когда я и без того вот-вот потеряю сознание от всех тех вспомнившихся признаний, навалившихся на меня всего за одну Луну!

Мотнув головой, я почти недовольно говорю:

– Всё, хватит. Для подобного у нас ещё будет много времени. Сейчас сконцентрируемся на деле.

– Хорошо, – игриво произносит Керан. – Как скажешь, так и будет, прелесть.

Я вылезаю из-под его рук, освобождаясь из этого приятного мимолётного плена. Толкаю его в грудь и неожиданно чувствую что-то мокрое и липкое на своей ладони.

Резко подскакивает беспокойство.

– Керан… Что с твоей…

– Ничего серьёзного.

Волнение тут же отражается у меня в голосе, когда я практически в панике пищу:

– Ты ранен?!

– Нет. Просто царапина.

Но кровь, которую я случайно нащупала, говорит об обратном. Кажется, рана серьёзней, чем он пытается мне внушить.

– Нам нужно… – начинаю я, но быстро замолкаю, понимая, что этого у нас нет и не может быть. – Нам нужно…

– Не паниковать.

– Керан, это не шутки.

– Точно так же, как и не шутки твоя нога.

Я на мгновение опускаю голову к ноге, будто могу её сейчас видеть, затем быстро возвращаю взгляд на Керана.

– Сирды… – произношу я, – они могут исцелять. Так что со мной всё будет в порядке.

– В каком смысле исцелять?

– Я получила царапину, и детёныши как бы облизали её. И… она просто исчезла.

Не могу детальней считать эмоций Керана сейчас, темнота упорно прикрывает мне глаза. Но я уверена, что он сильно удивлён. Может, даже слышала тихий резкий вздох, если мне не показалось.

– Хочешь сказать, их слюна имеет исцеляющие свойства? – переспрашивает он. – Если это так, то вполне возможно, что твои родители, будучи Лекарями могли использовать её для своих целебных мазей.

– Возможно, – задумчиво соглашаюсь я.

Из головы не выходят мысли о ране Керана. Может даже хорошо, что я её не вижу.

– А мой сирд видел тебя? – интересуюсь я, вспоминая странное поведение существа ранее.

– Твой сирд? – удивлённо переспрашивает Керан. – Он уже стал твоим?

– Не думаю, что кто-то кроме меня на нём ещё летал. Так что он мой, да.

– Прелесть, пожалуйста, объясни мне, что происходит. Молю. Почему мы продолжаем делать вид, что всё в порядке?

К сожалению, у меня нет ответа на его вопрос. Пока что. Есть лишь обрывки из мыслей, воссозданных всем, что я когда-либо слышала. Из мыслей, которые я каким-то чудом соединила между собой у себя в голове. Всё это могло кончиться моей смертью, но, к счастью, я оказалась храбрее в той степени, что почти граничила с глупостью.

– Я не знаю, – признаюсь я, разочарованная тем, что не могу дать ему всех ответов. Я сама в них нуждаюсь. – Единственное, что мне пока известно, так это то, что с этим всем как-то связаны мои родители. Они словно знали, что сирд не станет меня атаковать. Словно знали, что он мне поддастся. Раз оставили ту записку.

Керан молчит. Никак не может подобрать слов.

Я тем не менее продолжаю:

– Но, кажется, Дарки знает. Так что нам стоит скорее отправиться к нему.

– Если он ещё жив, – удручающе произносит Керан, и я бросаю на него резкий взгляд.

Не знаю, что именно чувствую после услышанного. Страх или больше злость из-за такого мрачного предположения.

– Он нужен им живым и в здравом рассудке, помнишь? Тем более, я видела Дарки в деле. Он ни за что не сдастся этим уродам.

– Честно говоря, до того, как узнать, кем он тебе приходится, я подумывал о том, чтобы немножко его помять.

Я удивлённо вскидываю брови. Керан продолжает:

– Прости, но мне сложно контролировать свою ревность.

Ревность.

Я почему-то таю от этих слов как таяло бы масло под лучами солнца Раксираха – горячего и слепящего. Так рассказывают путешественники в дальние земли. И эти мысли наталкивают меня на другие – на те, что крутятся вокруг того, как я должна буду посетить родные земли, когда всё это кончится. Король будет свергнут, так что никаких больше запретов на посещение соседствующих с нами королевств. Я пересеку море, чтобы увидеть песчаные пустыни и рассекающие их песоходные корабли, людей, облачённых в широкие мантии, разнообразие лакомств, с которыми не сравнятся сладости всех остальных королевств, изящные ковры, которыми кишат их рынки, яства и специи нигде больше не существующие.

Я хочу посетить Раксирах после того, как выполню своё дело здесь. И к этому решению я пришла почти в ту же Луну, когда узнала о своём предназначении.

Но вот собираюсь ли я там остаться…

Я гляжу на Керана, который вырос в ночи. Он – сын луны, светящей в небе Шиэнны, как и весь остальной народ Ночного Королевства. Он привык к темноте, привык к вечно прохладному воздуху, к серому небу и ярко горящим звёздам. Горячий Раксирах будет для него настоящим адом, пыткой для чувствительных глаз и его смугловатой кожи, созданной для того, чтобы впитывать блеск луны и никогда не способной освоиться в месте, куда всегда падают лучи солнца. Он не сможет там жить.

И передо мной возникает настоящее противостояние мыслей: остаться в Шиэнне навсегда, в кишащем монстрами королевстве, где я никогда не смогу быть своей, вынужденная искать искорки света везде, где нахожусь, чтобы не ослепнуть, либо перебраться в родной край, в место, где родились мои родители, где они выросли. В мой дом, где я заживу как своя. По-настоящему своя. Но без Керана.

От охвативших мою голову размышлений я поникаю, так что Керан сразу замечает мою перемену в настроении.

– В чём дело?

Я не собираюсь сейчас менять тему и поворачивать её в сторону собственных неважных проблем. Они подождут.

– Думаю, как нам перелететь Янтарное море, – вру я. Даже если Керан поймёт это, он не станет допытываться.

– Сирд не понесёт меня на своей спине, – говорит он. – В лучшем случае сломает мне шею, в худшем – убьёт.

– Но мы можем…

– Детёныши не слишком ко мне дружелюбны. Что уж говорить об их матери. Ты же видела, как они отреагировали на меня прежде чем ты их успокоила

– Что насчёт Тучи? – спрашиваю я. – Ты не знаешь, где она?

– Я совсем её не чувствую. – Керан поджимает губы, мрачнея в тоне голоса. – Я думаю, они убили её.

– Но мы будем надеяться на лучшее, правда?

– Сомневаюсь, что иллюзии нам помогут, прелесть. В нашем положении следует думать трезво. Нам лучше сосредоточиться на всевозможных рисках.

Он как всегда прав.

Я опускаю голову, она словно отяжелела от мыслей. Вставшая проблема не слишком внушает надежды на счастливый исход.

Отсюда хорошо слышны звуки сирдов, с которыми мы находимся на этом острове. И едва я об этом думаю, как понимаю, что они здесь явно не одни. Костяной Остров известен тем, что кишит сирдами, это их обитель.

Мы совсем забыли об этом, расшатанные страхом.

– Мне нужно проверить, реагируют ли на меня положительно абсолютно все сирды или это какое-то исключение, – говорю я и уже решительно прохожу мимо Керана, чтобы проследовать обратно к своему существу. Терять времени нельзя.

Но у Керана, видно, свои планы на этот счёт: он резко хватает мою руку, прежде чем я успеваю сделать второй шаг.

– Я практически уверен в том, что кроме этого сирда здесь других больше нет, а иначе мы бы их уже увидели, – произносит он с поразительной серьёзностью. Мне становится от такого некомфортно. Больше предпочитаю видеть улыбающегося Керана. – И я точно уверен, что этот сирд здесь был только для тебя.

– Почему это?

– Она на тебя похожа.

Вытаращив глаза, я одним своим видом требую продолжения и подробного разъяснения сказанного.

– Неужели ты сама этого не заметила? Те же глаза и… цвет твоих волос такой же, что цвет её чешуи.

– Хочешь сказать..?

– Твои родители явно всё это спланировали. И… я осмелюсь предположить, что этот сирд… Что если он – их творение?

У меня не находится слов для ответа.

Я подолгу изучаю непроницаемое лицо Керана, которое мне еле освещает луна. Красивое, но сейчас серьёзное. Губы сложены в ровную линию, нет и намёка на шутку или что-то на неё похожее. Если мне так не кажется из-за темноты. Хотя тон его голоса… Он как раз подтверждает всё это.

Делаю несколько шагов назад. Хочется схватиться за голову, но у меня даже на это сил будто бы не хватает.

– Что ты такое говоришь?

Керан слегка поднимает руки и идёт ко мне на встречу.

– Я просто предположил, прелесть. Возможно, это не так, но… слишком уж много совпадений. Я знал твоего отца очень мало, но много узнал о его с твоей матерью талантах. Ты ведь и сама, наверное, помнишь всё, что тебе о них рассказали.

– К чему ты ведёшь, Керан? Я не понимаю…

Или просто не хочу осознавать этого в полной мере.

Керан тяжело вздыхает. А потом раздаётся его ответ.

– Может, это они их создали?

Их – это значит сирдов. Вот, что он мне говорит. Керан думает, что мои родители являются создателями этих опасных тварей, которых все боятся. О происхождении которых никто не знает. Даже Старейшины.

И это предположение вполне может иметь смысл.

Ордену Когтей известны все существующие в Шиэнне монстры. Каждый изучался, каждый имеет обширные регистры, в которых указывается вся информация, начиная с места, где он впервые появился, заканчивая способом его убийства.

Сирды – единственные существа, чьё происхождение оставалось тайной с Луны их первого обнаружения. Вот почему против них мы всегда были бессильны. Сложно побороть противника, о котором совершенно ничего не знаешь, кроме его внешности, если ты Охотник. Охотники долгими месяцами изучают каждого монстра, с которым можно столкнуться. А к сирдам никогда не подготовишься.

– Ад-Дарр… – тихо произношу я, не веря в то, что всё это может оказаться правдой. – Неужели…

– Это моё предположение, – напоминает Керан. – Так что не будем раньше времени…

– Но это предположение очень похоже на правду. Если сопоставить со всем, что мы узнали.

Он кратко кивает на это.

Я всё-таки хватаюсь за голову.

Холод снова даёт о себе знать, и у меня начинает дрожать нижняя челюсть. Вполне возможно, что завтра я заболею. Мне следовало надеть одежду Охотницы – она делается из специальной ткани, которая высыхает сама по себе через какое-то время.

– Если сирд не понесёт тебя на себе… как же мы вернёмся обратно? – спрашиваю я, попытавшись смахнуть мысли о папе с мамой. Пусть они пока полежат где-нибудь глубоко в сознании, прежде чем я вернусь к ним в более подходящее время.

– Ты можешь вернуться туда одна.

– И бросить тебя одного в Костяном Острове? Ни за что! Даже не думай об этом!

– Я не вижу другого выхода. – Керан мягко улыбается. – Но зато знаю, что ты будешь в безопасности на время полёта. Кто посмеет приблизиться к сирду, правда ведь?

У меня от отчаяния заболело горло. Такое бывает, когда пытаешься сдержать слёзы.

– Всё равно, – говорю я, и в голосе проступает тревога. – Я не хочу… А если на тебя нападут? Костяной Остров всё-таки может кишеть этими тварями. Если мы их не увидели до этого момента, это не значит, что их точно нет.

– Не забывай, зачем нам нужно возвращаться.

Я никогда не забуду Мистлока. И никогда не забуду Брикарда. Не забуду то, что с ними сделали.

Подняв взгляд, я с трудом киваю. Это мимолётное движение отнимает у меня слишком много сил.

– Значит, по рукам? – спрашивает Керан, и уголок его губ слегка приподнимается.

И в этот момент я поддаюсь сильнейшему желанию, возникшему между нами. Бросаюсь вперёд, сжав губы в тонкую линию, и крепко обнимаю его, совершенно не смущаясь его частичной наготе. Я держусь за его шею, и из-за разницы в росте мне приходится слегка приподняться на носочках. Первое время его руки просто висят в воздухе, и, наверное, Керан обескуражен моим действием. Ранее я так обнимала Мистлока, как своего брата, но никогда не смела совершать таких вольностей в сторону Керана. Боялась, что моё касание выдаст мои чувства.

Но сейчас я ведь этого уже не боюсь.

И наконец мужские руки обхватывают меня в ответ, выше талии, ближе к спине. Я ощущаю, как Керан прижимает меня чуть крепче и утыкается носом в мой шарф. Чувствую исходящее от него тепло. Оно моментально греет меня. Жаль только, это не продлится вечность.

Когда я нехотя выпускаю его, мне кажется, кровь приливает к щекам, словно только сейчас я вдруг понимаю, что это было крайне смущающе.

– Я быстро, – произношу я. – Придумаю способ вытащить тебя отсюда.

– Но не будешь действовать без меня, – строго проговаривает Керан. – Просто попросишь помощи.

– Хорошо.

– Пообещай мне.

Я закусываю губу. Мне столько раз приходилось давать пустых обещаний, что сейчас язык у меня отказывается мне подчиниться.

– Прелесть, – настойчиво вторит Керан.

– Я не хочу давать обещаний, ведь могу не выполнить их.

– И что тебя останавливает от того, чтобы выполнить их?

– Я постоянно обещала тебе, что не буду бегать в Забытый Рай, или что не буду пробираться в загон макартов, или что не буду без вашей осведомлённости бегать в Бофру… Этот список можно продолжать вечно. Но я всё равно всё это делала. Ты же знаешь.

Он делает шаг вперёд.

– Знаю. Моя твоя любимая привычка.

– Что?..

– Ладно, можешь не обещать. Но дай слово тогда.

– Ты издеваешься? Это одно и тоже.

Керан кратко смеётся. О ад-Дарр, какой это красивый смех! Я могла бы вечность стоять на одном месте, пробив в земле дыру, слушая его.

– Прости, – говорит он. – Просто не давай мне поводов сожалеть о том, что я отпустил тебя одну. Ты ведь знаешь, каких трудов мне стоит сейчас позволить тебе лететь туда самой.

Не могу воздержаться от насмешливого:

– У тебя просто нет другого выбора, не забывай.

– Если бы мне пришлось пересечь всё Янтарное море без какой-либо лодки, чтобы доставить тебя домой, я бы это сделал. Даже не сомневайся, прелесть.

Я открываю рот от удивления, когда понимаю, к чему он это ведёт.

– То есть, ты… просто…

– Просто верю в тебя.

Я улыбаюсь. Подозреваю, что слишком сильно.

– Я это ценю, Керан. Спасибо тебе.

Ценю просто твоё существование рядом. Я самая счастливая девушка во всём мире, раз ты достался именно мне.

Как хорошо, что мыслей он слышать не может, иначе мне пришлось бы забивать в голову гвозди, чтобы он ничего не узнал. Все мои мысли крутятся вокруг него одного. Это даже как-то неловко.

– Я пошла. – Разворачиваюсь, чтобы вернуться к сирду, но замираю на месте. – Правда, у меня будет одна просьба.

– Какая?

– Попробуй поискать Книгу ядов здесь.

– С чего ты решила, что она здесь?

«Костяной Остров». Вот что было нацарапано в тюремной камере моих родителей. А Брикарду они сказали, что карта там.

Скорее всего, под «картой» они подразумевали эту надпись. Логичнее всего спрятать Книгу ядов в никому недоступном месте – в Костяном Острове.

Объяснив свою точку зрения, я снова разворачиваюсь, уверенная, что Керан выполнит мою просьбу.

– Будь осторожней, – просит он. – Я постараюсь найти её. Постараюсь к твоему возвращению.

– А я вернусь к тебе.

Дойдя до мамы-сирда и её детёнышей, я осознаю, что на меня возложена ещё одна ответственность – вернуть сирда домой живым, к его детям. Я не могу оставить этих чудных созданий без матери.

– При… – произношу я и замолкаю на полуслове, когда язык внезапно требует от меня горького продолжения. И я тише добавляю: – Привет, Тупица. Снова.

Обычно Охотники дают своим макартам громко звучащие и порой грозные клички. Такие, что будут пугать или показывать макарта в серьёзном свете. Никогда не слышала милых кличек.

Но… Мистлок. Дело в нём.

Я хочу связать нас навсегда. Хотя бы таким способом.

У сирда при виде меня сужаются зрачки в ярких голубых глазах… В моих глазах. Поразительное сходство, которого я не заметила сразу.

Приказываю ему спуститься, и он приподнимается на лапах и осторожно наклоняется ниже, опуская шею к земле. Я принимаю его разрешение и взбираюсь на него, стараясь не думать о Керане, который сейчас наверняка за нами наблюдает.

* * *

Весь полёт от Костяного Острова до Муттана я слежу за нашей видимостью.

Прятаться верхом на огромном сирде сложнее, чем раствориться в воздухе на макарте, так что я уделяю много внимания тому, чтобы нас не обнаружили, пока я этого не захочу.

Муттан – бедная малонаселённая деревня недалеко от Сальшана. Сомневаюсь, что Святым есть дело до этих мест, поэтому выбор пал именно на него. Мне необходимо передвигаться бесшумно и желательно далеко от земель, густонаселённых Святыми. По крайней мере, не на сирде, это точно.

Пусть они решат, что мы бессильны против них. Что у нас нет смертоносного существа в подчинении.

Приземлившись у подножья крупнейшей в Шиэнне горы, я притаиваюсь вместе с Тупицей, чтобы проведать обстановку. Эта кличка закрепится за сирдом быстрее, как я думаю.

Насколько я знаю, очень редко когда сюда суются люди. Все боятся натолкнуться на чудищ, которые могут поджидать их поблизости. Так что трусость некоторых людей мне на руку конкретно в этом случае.

– Улетай, – шепчу я, спустившись с сирда на землю. – Ты мне пока не понадобишься.

Тупица слегка склоняет голову, словно анализируя мои слова, а потом будто бы даже понимающе кивает, разворачиваясь. И мгновение спустя она раскрывает свои гигантские крылья, которые едва не сшибают меня с ног. Сирд взлетает в небо и теряется в серых тёмных облаках.

Я не теряю времени. Бегу в обратную сторону, направляясь к деревне, из которого доносятся весёлые голоса играющих на улице детишек. Дома в Муттане собраны из хлипких деревянных досок, которые словно вот-вот распадутся на части, крыши изготовлены из соломы и верёвок, с помощью которых они крепятся наверху. Сомневаюсь, что в этих домах достаточно безопасно в случае нападения чудищ, которые могут внезапно заявиться в деревню. Огни, как и положено, зажжены, факелы горят на каждом углу. Так что всё-таки хоть какая-то защита от вторжения уродцев с соседних лесов у них имеется.

Я плотнее натягиваю шарф на голову, сильнее пряча волосы, и опускаю взгляд на свою ногу. Мне нужен Лекарь, чтобы восполнить силы, прежде чем отправиться в Гривинсхад. Я надеюсь, он всё ещё полон сопротивления, а не превратился в руины после возможного нападения со стороны Святых.

Надеюсь, все живы. Нам нужны люди.

Ещё мне нужна лошадь, а в Муттане их полно: надо же жителям деревни время от времени скакать на рынок в соседний городок, чтобы распродать всю пойманную рыбу или обменять на более ценные ресурсы. Они выживают как могут.

Снимаю повязку и, нащупав рану, содрогаюсь. Она точно выглядит неутешительно. Если верить моим ощущениям. Кровь превратилась в корочку, кожа вокруг наверняка покраснела, боль скачет пульсацией.

Я с силой надавливаю на рану и сжимаю зубы, сквозь которые проступает воздух и моё тихое шипение. Глаза заслезились от острой боли. По ноге течёт струйка свежей крови. Хромая, я иду по направлению к деревянному высокому забору. Не представляю, чтобы это сооружение могло как следует уберечь деревню от проникновения гостей извне, но оно всё же здесь стоит, выполняя эту функцию.

– Стой! Кто идёт?

Я не вижу, кто это произносит. Понимаю лишь то, что голос явно принадлежит взрослому мужчине.

– Пап, это просто девочка, – отвечает ей женский тонкий голос.

– Ты уверена?

– Да, я её вижу.

Прогибаюсь и падаю на землю, изображая раненую. Хотя, так и есть. Только вот моя царапина не такая уж и серьёзная, чтобы я потеряла сознание.

– О боги! С ней что-то не то!

Я слышу, как ко мне подбегают и падают на колени рядом. Из-за темноты почти ничего не видно, а огоньки начинаются далеко отсюда, так что я даже не пытаюсь напрячь глаза, сомкнув веки.

Ощущаю, как чьи-то руки касаются моей царапины на ноге.

– У неё рана, – произносит женский голосок. – Нужно подлечить её.

– А если она одна из них? – настороженно предполагает мужчина.

Одна из них?.. Он о Святых?

Если так, то у меня для себя же хорошая новость. Я боялась натолкнуться на Святых в Муттане, но, судя по всему, здесь их нет. Жители деревни опасаются их, а значит знают правду. Полагаю, эти ублюдки решили оставить более слабые деревни для порабощения на потом. Действительно. Они не стоят их внимания. Пока что.

Я делаю вид, что погрузилась в сон, а меня в это время поднимают на руки и ведут ровно туда, куда мне нужно. Я должна забрать пару склянок с целебной мазью для Керана.

Я могла бы просто прокрасться в Лечебницу и выкрасть нужные мне лекарства, но в таком случае высок риск, что меня поймают и вполне возможно, примут за врага. Я знаю, что у Муттана дефицит всего – еды, лекарств, оружия, которое может понадобиться для защиты и которое я, конечно же, тоже немного одолжу. Так что они никогда не отдадут мне ни целебную мазь, ни даже ножичка добровольно, только потому что я попросила. Я вынуждена их украсть, обещая себе в мыслях, что после конца всего этого кошмара, обязательно возмещу украденное. Дам им куда больше, чем у них есть сейчас. Возможно, свергнув короля мы получим гораздо лучшего на его место, и бедности в деревнях придёт конец. Богатства Каильты можно будет распределить поровну по всей Шиэнне, и никто больше не будет голодать и в чём-либо нуждаться.

Через сомкнутые веки я «вижу» ползущий по моему лицу свет от зажжённых факелов, мимо которых мы идём. А потом и до ушей доносятся голоса, в которых я различаю любопытствующие вопросы. Среди них и голоса детей.

– Соланж, постель! – приказным тоном выдаёт несущий меня мужчина.

Слышу какие-то шорохи, похожие на разглаживание одеяла и простынь, а потом и скрип деревянных стульев, которые двигают по полу в сторону.

– Что с ней?

– Может, чудище напало?

– Нет. Рана не такая серьёзная. Но свежая.

Кто-то прикладывает ладонь на мой лоб.

– Я принесу мази, – произносит женский голос, но мужской её накрывает следом:

– Нет! Сперва нужно убедиться, не является ли она одной из них. Мы не можем рисковать.

– И как ты собираешься это выяснить?

Я знаю как. Они решат посмотреть на мои глаза. Нет ли в них потемнения. Но вот будут ли они совать мне в них пальцы, чтобы раскрыть…

– Пусть Джорми стоит у своего поста и доложит нам, когда она очнётся. Тогда и проверим.

– А пока мне можно наконец подлечить её?

Затянувшееся молчание, тишина. Потом:

– Да. Залатай её. Хорошо.

Затем тяжёлые шаги отдаляются, пока не исчезают за хлопнувшей вслед дверью.

– Джорми, выйди, – приказывает молодая девчушка. Может даже моложе меня. – Я собираюсь осмотреть её.

– Ты не можешь сделать этого в моём присутствии? – отвечает грубый мужской бас, который прокатывается по всему помещению.

– Нет, не могу. Она девушка.

Девчушка так сильно выделяет слово «девушка», что даже я повиновалась бы на месте мужчины, к которому она обращается.

– Хорошо. Если что я буду снаружи. Крикни, если что-то случится.

– Ладно.

Дверь в очередной раз захлопывается.

Я выжидаю время.

Конечно, в планах у меня было полностью избежать любого контакта со здешними жителями, но, увы, сделать это не получится.

Сперва я позволяю девчушке задрать штатину до той степени, что открывается большая часть моей ноги, затем даю ей растереть сильно пахнущую целебными травами мазь по больной ране. Едва даже держусь, чтобы не зашипеть от кольнувшей боли. Но когда она тянется к моему шарфу и слегка цепляет его пальцем, я больше не выдерживаю. Я резко выхватываю её руку у запястья и во избежание лишнего звука, прижимаю вторую ладонь к её губам, толкая к ближайшей стене. Параллельно я встаю с кровати.

– Я не собираюсь причинять тебе вреда, – убедительно произношу я, глядя на девочку с копной рыжих кудрявых волос и россыпью веснушек на носу и щеках. – Мне просто нужна была помощь. Для моего друга. Я не Святая. Более того, я их ненавижу и собираюсь убить парочку из них. Так что на этот счёт ты можешь не переживать.

Желая убедить её в полной мере, я приближаю лицо, чтобы она детальней рассмотрела мои вполне себе здоровые глаза, не имеющие никаких признаков отравления Кровью сирда.

Она кажется мне необъяснимо спокойной, что я даже немного смущаюсь. Я ожидала какого-то сопротивления. Или хотя бы попыток оказать его.

– Ты меня не боишься? – спрашиваю я тихо. И несмотря даже на сомнение, убираю ладонь с её рта.

– Мы повидали много ужасов, – поразительно спокойно говорит девочка, и мне даже кажется, будто губы у неё задрожали. – Так что я научилась не бояться.

Удивившись этому признанию, я немного отхожу назад. С другой стороны, она может нарочно сейчас пудрить мне мозги, чтобы отвлечь. Что если она неожиданно закричит и позовёт на помощь?

– А что случилось с твоим другом? – спрашивает девочка, как будто я не представляю для неё никакой угрозы. – Вы бежали от Святых?

Разумеется, я не собираюсь говорить ей о сирдах.

– Да, – вру я вполне себе убедительно. – Они напали на нас в Сальшане, когда мы пытались выйти из деревни. Мой друг где-то там, лежит раненый. Я обещала принести ему лекарство.

– Папа не позволит тебе забрать лекарство.

– Знаю… Но оно мне очень нужно.

– И если мы его не отдадим, ты убьёшь нас?

Я ужасаюсь тому, как легко она это продположила вслух. Словно произнесла что-то очень обыденное.

– Нет, – отвечаю я. – Предпочитаю сохранить силы на особый случай.

– Такой как убить парочку Святых. Я помню.

Беседа слишком затянулась. Мне жизненно необходимо поторапливаться.

– Я не могу дать тебе лекарство, – сообщает мне девочка. – Потому что нам самим не хватает достаточно целебных средств для раненых.

– Откуда у вас раненые?

– Кого-то ранили Святые, когда те оказали сопротивление, но смогли сбежать, на других напали чудища. Святые однажды пришли для того, чтобы потушить факелы.

Я содрогаюсь, хотя должна бы уже привыкнуть к подобным ужасам. Искренне сочувствую муттанцам.

Но у меня нет выбора.

Замечаю на столике около кровати, на котором стоит горящая свеча, освещающая деревянную комнату, небольшой кинжал. Он выглядит дряхло. Словно его изготовили наспех, однако по-прежнему может маломальски выполнять свою функцию. Воздух здесь влажный, поэтому я замечаю какие-то тёмные пятна в углах на потолке, а в ноздри проникает запах сырости, больше отдающий вонью гниющего дерева. Совсем ненадёжная конструкция домика.

Потребуется лишь мгновение для того, чтобы я схватила кинжал, но что дальше? Не могу же я вырваться наружу, ведь прямо у двери стоит не самый дружелюбно настроенный мужчина. А может их там больше. Окно расположено с другой стороны, так что улицу перед самим домиком и то, что там происходит, я не вижу; через заляпанное и запылённое стекло видно лишь какое-то тусклое большое пятно, похожее на подножие горы. А учитывая то, что Муттан находится на горной местности, вполне возможно, что это оно и есть.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

Девочка отвечает сразу, как будто ждала этого вопроса:

– Соланж.

– Соланж, ты очень услужишь всей Шиэнне, если поможешь мне. Ты ведь ненавидишь Святых?

– Да.

– И я их ненавижу. Они отняли у меня дорогих мне людей. Думаю, с вами они поступили так же. И мне сейчас очень нужна твоя помощь.

– Они велели тут же сообщить им, если мы вдруг обнаружим девушку с яркими голубыми глазами, больше отдающими в серый. Девушку в шарфе. Они говорили о тебе, верно?

Я поджимаю губы, не зная, в какое русло повернёт эта ситуация, если я скажу правду.

– Что же ты такого натворила, что они хотят тебя? – спрашивает Соланж, и в её голосе действительно звучит любопытство.

– Они боятся меня, вот и хотят.

– А почему они тебя боятся?

Потому что я на них не похожа.

Мотаю головой, решив оставить большую часть откровений при себе.

– Я украла у них кое-что важное, – нахожусь я с ответом. – То, что они используют против нас. То, что собираются использовать против всех нас. Ты ведь знаешь, что они творят с людьми?

– Да. Превращают в чудовищ. Порабощают. Это они хотели сделать с теми, кого поймали. Мы прячемся в Муттане, и пока они не доводили задуманное до конца. У них есть юноша с необычными глазами. Кажется, он очень важен для них.

Я едва не подпрыгиваю на месте. Подлетаю к Соланж и цепляюсь за её хрупкие плечи.

– Этот юноша… У него были светлые волосы? И один глаз светлый, а второй тёмный?

– Да.

– Что он делал?

– Просто стоял возле перийца и слушал его речь.

Бум!

Я вздрагиваю, когда слышу громкий стук в дверь. Словно кто-то с силой ударился о неё.

Соланж мигом оборачивается. Движения у неё быстрые, словно она готовилась ко всему, что потребует от неё немедленного действия. Девочка подбегает к столику и хватает кинжал.

– Кажется, они снова вернулись, – произносит она излишне смелым для такой тощей девочки голосом.

– Кто? Святые?

Я ощущаю, как от этого начинает гореть моё тело. Как вместе с ним горит и желание выбить дверь и убить тех из них, до кого доберутся мои руки.

– Да, – отвечает Соланж. – Мы их ждали. Они пришли за нашими людьми.

У них нет правильной последовательности и списка ингредиентов, которые понадобятся для создания Крови сирда. У них нет Книги ядов, за которой они гонятся. А запасы кончаются. Неужели их хватит на жителей Муттана?

Нет. Всех несогласных просто убьют.

Я подбегаю к окну и проклинаю вставшую прямо возле неё гору. Нельзя было повернуть обзор окна в более удобное положение?!

– Соланж, мне нужно оружие, – говорю я со всей твёрдостью, на которое могу быть способна, в голосе.

На удивление девочка вместо очередных отнекиваний падает на колени и сворачивает часть тёмного ковра. Я вижу блеснувшую в свете свечи часть металлической заржавевшей местами ручки. Соланж открывает дверцу и наклоняется ниже, чтобы что-то достать.

Лук и колчан со стрелами!

Я не воздерживаюсь от возгласа, полного восхищения и даже радости. Мой любимый вид оружия. Как бы хорошо я не владела кинжалом, лук – настоящее моё пристрастие. Я владею им превосходно.

– Держи, – говорит девочка, передавая мне колчан, который я тут же надеваю на спину, а затем и деревянный лук. Он поменьше того, каким я привыкла пользоваться за время практики в Школе Первого Охотника, но стрелять можно.

Соланж также неожиданно передаёт мне склянку с бледно-зелёной мазью внутри.

– Если ты им нужна, значит ты представляешь для них настоящую угрозу. – Мне успевает показаться, что на губах Соланж мелькнула улыбка. – Мне приятно это слышать. Поэтому будет честью помочь тебе.

– Спасибо, – шепчу я одними губами и привязываю склянку на поясе, после чего опускаю задранную часть штанины на уже исцеляющейся ноге.

Обернувшись, я подбегаю к окну. Снаружи что-то творится. Должно быть, нападения. Я отодвигаю стекло в сторону, освобождая себе путь. Велю Соланж пока притаиться, а сама направляюсь вдоль стены дома, чтобы выглянуть наружу. И вижу Святых. Нескольких мужчин в серых лохмотьях с их символом, двух одурманенных Охотников и… Микаэля.

Могу поклясться, что ощутила, как сердце охватило пламя. Вполне ощутимое пламя ненависти. Я сжимаю свой лук так сильно, что у меня заболели костяшки пальцев. Поджимаю губы так, что почти чувствую, как они вот-вот лопнут, и в рот мне потечёт кровь.

Мне хочется сделать шаг вперёд. Хочется немедленно достать стрелу из колчана, прицелиться и выстрелить ему прямо в шею, чтобы она хрустнула, и этот звук подарил бы мне блаженство.

Он убил Мистлока.

Он убил Мистлока.

Мистлока.

Гнев охватывает меня с поражающей скоростью, затуманивая разум. Я могу выстрелить в него прямо сейчас. Он как раз стоит неподвижно и лишь отдаёт приказы Охотникам. Идеальный момент. А дальше будь что будет.

«Ладно, можешь не обещать. Но дай слово тогда».

Слова Керана приводят меня в чувства. Словно меня окатывает ледяной водой. Я вспоминаю его тон, почти слышу его голос в своей голове.

Я пообещала ему.

Я никогда не выполняла своих обещаний, данных и ему, и Брикарду. По своей глупости, из-за жажды приключений, ведь выполнение этих самых обещаний лишило бы меня удовольствия попроказничать.

Но сейчас совсем другое дело.

С горечью я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на Микаэля, и движусь в обратную сторону. Мне придётся побыть эгоисткой. Украсть одну из лошадей и убраться отсюда. Потому что впереди ждёт дело ещё серьёзней, ещё ответственной и опасней.

Я наклоняюсь и пробегаю вдоль домиков, ощущая, как щемит сердце от такого подлого поступка. Должно быть, Соланж надеялась, что я помогу им. Защищу их, убью тех, кто пришёл, чтобы забрать её знакомых, друзей, а может и отца.

Но мне приходится напоминать себе, для какой цели я должна жить дальше. Напав на них сейчас, я рискую оказаться замеченной, а затем и убитой.

Мне нужно приберечь силы и всю мощь своей ненависти для настоящего боя.

А он ещё только впереди.

* * *

Сирд прилетает тогда, когда я добираюсь на украденной с одной из конюшен Муттана лошади до входа в Гривинсхад. Словно почуяв мою нужду в нём. В тёмно-серо-синем небе за счёт цвета своей чешуи она ослепительно сияет, и я успеваю испугаться, что её могут заметить.

Лошадь бунтует, испугавшись подлетающего огромного существа, и я пытаюсь усмирить её, потянув за поводья. Проверяю склянку с целебной мазью и удовлетворённо возвращаю взгляд на Тупицу. Замечательно, что сирд не понимает, какую глупую и забавную кличку я ему дала, проигнорировав его свирепый и грозный вид.

– Рада видеть тебя снова, – приветствую его я и осторожно спускаюсь с лошади, которая с новой силой стучит копытом по земле и ржёт. Не желая, чтобы она привлекла лишнее внимание, я хлопаю её по заду, и она тут же устремляется в сторону ближайших лесов.

– Подожди меня здесь, милая, – говорю я сирду.

И не оборачиваясь, вхожу в необъятные пещеры Гривинсхада.

Я пришла сюда за помощью, но в первую очередь за макартом для Керана. Сирд, как бы хорошо не выполнял мои приказы, вряд ли будет нести на себе Керана. Мне просто кажется, что рисковать пока нельзя.

Проходя всё дальше и дальше, я всё больше напрягаюсь. Нет голосов, нет никаких звуков, которыми были полны эти пещеры. Что-то не так…

И едва я дохожу до моста, который переносит людей с одной части до другой, как замираю на месте. Я не вижу света. Ни одного зажжённого факела, только реки освещают пещерные углы. И трупы. Я вижу трупы людей. Столы, чаны, посуда, одежда… Всё опрокинуто и разорвано в клочья. Словно на эти места напали монстры.

Святые всё-таки добрались до этих мест.

Я предвидела нечто подобное с того самого момента, когда Сэнах решил предать нас… Как жаль, что мои опасения оправдались.

Тихо как на кладбище.

Я бегу вглубь населённых территорий, боясь самых страшных оправданий моих мыслей. Пробегаю мимо домиков, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Может быть, кто-то пережил это столкновение. Думая о Сирине, я ощущаю, как сердце падает к желудку. Она боялась отпускать Мистлока. Она словно знала, что это не обернётся ничем хорошим.

Мне так жаль…

Проверив каждый знакомый уголок Гривинсхада, я терплю неудачу. Я не нашла ни саму Сирину, ни хотя бы её… тело. Значит, её забрали.

Потом я обшариваю оружейные, чтобы прихватить с собой какое-нибудь полезное оружие. Но снова ничего. Эти ублюдки всё забрали.

Зайдя в шатры Убийц, я нахожу одежду, в которую тут же переодеваюсь, сняв свою влажную тунику и грязные штаны. Облачаюсь в один из их серебристо-чёрных костюмов. И не забываю об одежде для Керана: не вечно же ему щеголять в полуобнажённом виде, дразня меня.

Услышав внезапный рёв сверху, я поднимаю голову и вижу макарта около гнезда с детёнышами. Правда, детёнышей не видно. Не теряя времени, я бегу в сторону, чтобы взобраться к нему, по пути хватая снаряжение для полётов, а на плечо закидывая сумку с одеждой. Интересно, а где Туча?

Добравшись до скал, в которой любили отдыхать здешние макарты, я отбрасываю временно сумку и вынимаю уздечку. Макарт не смотрит на меня, устремив взгляд и опечаленно опустив голову перед трупом детёныша. Сожалея, я подхожу ближе и понимаю, что поступлю подло.

– Мне очень жаль, правда, – говорю я тихо, – но у нас нет времени горевать об утрате. Ты нужна мне.

Он никак не реагирует на мой голос, так что я решаю воспользоваться случаем. Я залезаю по соседней скале чуть выше и нацеливаюсь, крепче сжимая в руке ремешки и верёвки. Отойдя на пару шагов назад, я делаю несколько вдохов и выдохов, прежде чем побежать вперёд, оттолкнуться от скалы и запрыгнуть на спину макарта, быстро накидывая ей на шею уздечку. От такого внезапного вторжения горюющая мать встаёт на задние лапы, чтобы скинуть неожиданного гостя и ревёт, но я сильнее тяну за уздечку, чтобы она успокоилась.

После осёдланного сирда всё это кажется мне детским лепетом.

Макарт дёргается из стороны в сторону, желая сбросить меня, поднимает пыль с земли, а я кричу, чтобы он успокоился и помог мне.

Борясь так некоторое время, я добиваюсь того, что он затихает и сдаётся, видно, даже немного устав от активных телодвижений.

– Умница, – говорю я, погладив его по серой коже. Потом взгляд падает на мёртвого детёныша, и я уверенно произношу: – Мы за него отомстим. Даю тебе слово.

Верхом я выбираюсь из Гривинсхада и подлетаю к своему сирду, всё так же поджидавшему меня на месте. Макарт испуганно ревёт, а сирд выглядит хладнокровно спокойным. Приземлившись, я крепче держусь за уздечку, чтобы тварь не вздумала улететь и приказываю Тупице:

– Сразу предупреждаю: это не еда. Ясно? Не смей нападать. Он должен добраться до Костяного Острова в целости и сохранности.

Сирд податливо наклоняется, приглашая меня залезть на него. Я принимаю приглашение, перед этим привязывая макарта притащенными верёвками к сирду. Это оказывается сложнее, учитывая, как он напуган, но после некоторых усилий мне это удаётся. Как удаётся и закрепить ещё и сумку.

Мы летим обратно на Костяной Остров, и в полёте я успеваю удивиться тому, как спокойно веду себя. Кто из смертных согласился бы добровольно лететь в обитель сирдов? Никто. Только настоящим безумцам выпала такая честь.

Свет луны блестит на поверхности Янтарного моря, превращая его воды в настоящее на вид золото. И благодаря этому свету отсюда уже виднеются острые глыбы острова, которые напугали меня в начале.

Тупица подлетает к берегу, на котором мы впервые и очутились с Кераном, и издаёт знакомые мне уже звуки, на которые тут же отзываются её детишки. Я соскальзываю с крыла сирда на землю вместе с сумкой, открепляю макарта, привязываю верёвками к каменному выступу, чтобы не улетала, и бегу к тому самому месту, где в последний раз виделась с Кераном. Но его голос доносится с пещеры, и я резко останавливаюсь на месте, чтобы вернуться обратно, потому что успела пробежать вход.

– Керан? – спрашиваю я, входя в пещеру. Меня снова окутывает эта кромешная тьма.

– Я здесь, – отвечает его голос, а затем я чувствую, как он касается края моих штанов, а значит сидит где-то внизу.

– Будь добр.

Он понимает всё без слов и рукой направляет меня, помогая спуститься ниже и сесть рядом. Слышу его возбуждённое дыхание.

– Не верю, что ты всё-таки выполнила своё обещание. Ты вернулась… И не наделала глупостей без меня. По крайней мере, не успела бы так быстро… Верно?

Мне нравится, какое сомнение проскальзывает в его «верно?».

Я киваю, усмехнувшись. И тогда Керан снова заговаривает:

– В таком случае… Угадай, что я нашёл.

Ох, ад-Дарр.

– Книгу ядов, – одновременно произносим мы.

Глава 30

спасительница

– Правда?!

Мой крик прокатывается эхом по всему острову. Керан коротко смеётся, словно над радостью ребёнка.

– Тише, – говорит он, и я ощущаю его улыбку. – Да. Правда. Но у меня есть и плохие новости.

– Какие?

– Это вообще не похоже на книгу.

Я обдумываю его слова дольше, чем должна была. Мне приходится напрячься, чтобы понять, что именно он сказал.

– То есть? – намекаю я на продолжение.

– Это свёрток, а не книга.

Проклиная свои беспомощные глаза, я могу лишь потрогать найденный им предмет. Это действительно просто свёрток пергамента.

– На нём ведь что-то написано? – спрашиваю я.

Слышу шуршание, затем ответ Керана:

– Да. Но на неизвестном мне языке. Я его не понимаю.

О ад-Дарр.

Это может быть хиксари. Язык моего народа.

Мне очень нужен свет. Прямо сейчас.

Я выхватываю с рук Керана свёрток и, пытаясь ориентироваться с помощью рук, касаясь холодных каменных стен, иду вперёд, к выходу.

– Нура, – окликает меня он. – Куда ты идёшь?

– Если это то, о чём я думаю… Я смогу прочесть.

– Думаешь, письмо на хиксари?

Безмолвно киваю, и едва я ступаю за пещеру, как резко останавливаюсь, отчего Керан врезается в меня сзади.

– В чём дело? – недоумённо спрашивает он, и я слышу в его голосе смущение.

– Ты никуда не выйдешь, – строго произношу я. – Тупица не должна тебя увидеть. Её реакция может быть непредсказуемой.

Керан растерянно переспрашивает:

– Т-Тупица?

Я едва сдерживаю нервный смешок, вспоминая, что он не в курсе этой клички.

– Я так назвала своего сирда.

Когда Керан отвечает спустя некоторое молчание, я отчётливо слышу в его голосе грустную улыбку.

– Это очень мило. Он был бы польщён.

Я сглатываю возникший в горле болезненный комок от очередного напоминания о страшном, потом мотаю головой, чтобы выкинуть его из головы. Сейчас мне нельзя предаваться ужасным воспоминаниям. Я напомню себе о них только тогда, когда окажусь лицом к лицу с теми, кто виноват в произошедшем. Чтобы преисполниться гневом и обрушить его на них ровно в тот же момент.

– Да, – тихо соглашаюсь я. – Ему бы понравилось… Но так же ему бы понравилась моя смелость. Я притащила макарта для тебя.

– Притащила?

– Да. Он один оставался в Гривинсхаде.

– Полагаю, раз ты «притащила» его одного… Гривинсхада теперь нет?

Глаза неприятно щиплет, когда я с силой жмурюсь и вздыхаю.

– Да. Людей там больше не было. Кого-то убили, а кого-то захватили в плен… Сирина, скорее всего, тоже у них.

Если она не упала в светящиеся реки и не сварилась заживо…

– Я даже оружия не нашла, но… – я снимаю с плеча сумку и протягиваю ему, – вот. Одежда. Прикройся, пожалуйста.

Иначе вид твоей обнажённой груди скоро сведёт меня с ума.

После этого я ухожу, не слыша больше шагов. Керан меня послушался.

Выйдя к блекло освещающей остров луне, я ругаюсь себе под нос: её света недостаточно. Земля под ногами тут же затряслась, и я поднимаю голову, глядя на подошедшего сирда с его детёнышами. Они весело пищат, подбегая ко мне. Я распахиваю глаза от удивления, когда они окружают меня, тем самым достаточно осветив мне исписанный пергамент своими ярко светящимися элементами под чешуёй. Затем понимаю, что они это нарочно.

Улыбнувшись, я сажусь на холодную землю, подогнув колени, и кладу перед собой свёрток. Я оказалась права. Он и в самом деле исписан речью на моём родном языке.

Стараюсь не придавать особого значения своим трясущимся в этот момент рукам, полагая, что просто боюсь обнаружить на пергаменте неутешительную речь, а вовсе не думаю о том, что это может быть очередное послание от моих родителей.

Я не могу поверить в то, что сирд, как заметил Керан, похожий на меня, оказался на этом острове просто по совпадению, и я просто по совпадению оказалась тут же.

Втянув с шумом воздух, я готовлюсь прочесть то, что выведено на бледном пергаменте цвета кости чернилами. В некоторых местах она растеклась, образовав

кляксы, но в целом слова все понятны и чётко выведены чёрным.

Сложно просить прощения у человека, о котором мы должны были заботиться, но были вынуждены оставить одного среди чужаков. Но прости нас, если сможешь. Только об этом прошу тебя.

Мы не успели забрать вас, Нура, и я могла бы много чего сказать, но у меня очень мало времени.

Я, Камари Дарвиш, твоя мать, пишу эти слова, опираясь на твоего сирда, которого мы создали для тебя. Он будет слушаться только тебя и летать только с тобой. Для других он смертельно опасен. Твой отец лежит рядом. Он совсем не дышит. А я ранена. Кажется, я умираю, дочка. Если ты это читаешь, значит твой сирд выполнил мою просьбу и доставил свёрток на Костяной Остров, а ты нашла его по подсказке в королевском подземелье.

Король совсем не щадит свой народ, он хочет поработить всех. Мы пытались сбежать, забрав вас с собой, но из королевства не выбраться пока им правит Триадан Торн. Ты можешь положить конец этому. Убийцы уже нашли тебя. Ты умная девочка и ты нашла это письмо.

Используй сирда, уничтожь короля и его свиту. Освободи место настоящему наследнику. Тому, с которым ты прожила в одном доме. Он – истинный король Шиэнны.

Твой брат нашёл тебя. Теперь вы есть друг у друга. Возвращайтесь домой, где вас любят и ждут. И никогда не бросайте друг друга.

Мы вас любим, и простите нас за всё.

Ваши мама и папа. 

Опускаю руку, получая неожиданную от самой себя реакцию.

Я чувствую, как глаза застилают слёзы, когда я заканчиваю читать, а свёрток выпадает из моих рук. Мысли тысячи раз прокручивают каждое слово, написанное рукой мамы, сидевшей в тот момент около умирающего папы… Опираясь на моего сирда.

«Которого мы создали для тебя».

Я поднимаю голову, и слёзы скатываются по щекам. Смотрю на сирда, который смотрит на меня в ответ таким понимающим взглядом, что мне становится жутко. Словно… всё понимает.

И только в такие моменты я осознаю, что это существо разумно. Это не зверь, не животное, не монстр, движимый инстинктами. Это вполне себе разумное существо, что и мы – люди.

Родители создали его для меня. Полагаю, они воспользовались своими знаниями, собранными за сотни лет, для того, чтобы каким-то образом произвести на свет нечто настолько совершенное, что у меня не находится идей хотя бы отдалённо воссоздать то, что они сделали. Может быть, они схватили одно из чудищ и просто… изменили его? А может, они забрали яйцо, над которым совершили какие-то сложные процессы, по итогу которых родился первый сирд.

Мы с ним похожи, – вспоминаю я немаловажную деталь. Значит ли это, что яд, который дали мне ещё в младенчестве, и стал связующей нас нитью?

О, ад-Дарр… Вполне возможно.

Возвращаю взгляд на письмо и вычитываю фразу о короле снова, на время забывшись.

«Освободи место истинному наследнику».

Веду взглядом ниже.

«Тому, с которым ты прожила в одном доме».

Нахмурившись до возникших складок на лбу, я перечитываю это снова и снова, пытаясь уловить суть. Что это может значить? Потом поднимаю взгляд, глядя на сирда надо мной.

– Кто этот наследник? – спрашиваю я, уверенная, что у него есть ответ.

И существо поворачивает голову, словно указывая мне на что-то.

Поворачивает голову в сторону пещеры, в которой сидит Керан.

– Что..? – вырывается у меня глухим странным звуком.

Я резко встаю, отталкивая детёнышей и крепче сжимая письмо в руке. Ещё раз прохожусь взглядом по его содержимому, пытаясь убедиться в том, что я не выдумала эти строки и не сошла с ума.

– Это какая-то глупость, нет… – отрицательно качаю я головой, ощущая, как наружу рвётся нервный смех. – Это какая-то…

Повернувшись, я быстрым шагом иду в пещеру и вхожу внутрь, совершенно игнорируя темноту, которая сильно заботила меня ранее.

– Керан! – громко зову я. Мой голос отскакивает от стен эхом.

– Что случилось? – немного взволнованно спрашивает он, появляясь рядом.

Я слышу его дыхание над собой, чувствую его присутствие в шаге от себя. И близость больше меня не волнует.

Мой голос с трудом выдаёт слова:

– Ты принц Шиэнны?

Когда вместо ответа или вопросов вроде: «С чего ты это взяла?» или «Что за глупости?» я получаю молчание, мне всё становится понятно.

Ошарашенно я падаю на камень. Чуть позже в той же тишине слышу, как рядом устраивается Керан, пока не собирающийся, кажется, ничего говорить. У меня от удивления вспыхивает огнём лицо. Мне кажется, я вся горю. Это так странно. Это такое неожиданное событие, что у меня язык отказывается подчиниться.

– Почему ты… Как это вообще… Что…

У меня не находится слов, чтобы нормально сформулировать то, что я хочу спросить. Вопросов слишком много.

– В письме было написано только это? – спрашивает Керан, и я сильнее загораюсь.

– Тебя только это волнует?!

– Мы искали Книгу ядов, Нура. А не информацию о моём происхождении. Откуда здесь…

– Керан, ты принц Шиэнны! – говорю я, повысив голос, будто до него это не дошло. – Ты тот, кто собирался занять трон после смерти Триадана Торна… Но это ещё ладно! У меня другой вопрос. Каким образом ты можешь быть принцем Шиэнны, если ты…

Внезапно до меня доходит.

Я замолкаю, понимая, что неочевидной на первый взгляд подсказкой было явное отсутствие внешнего сходства как с Брикардом, так и с Мистлоком у Керана. Тогда я решила, может он просто похож на свою умершую мать, которую я, к слову, никогда и не видела.

Но королевская семья… Черноволосые король, королева и принцесса и беловолосый принц. Как и чёрные волосы Керана с белыми прядями и его разноцветные брови.

Я встаю, не переставая удивляться всему, что постепенно осознаю.

– Так это правда… – ошарашенно произношу я. – Триадан Торн твой… отец?

– Да, – глухо отвечает Керан, и я чуть расслабляюсь от того, что он решает всё-таки поддержать беседу. Иначе я бы свихнулась окончательно. – И мне это чести не добавляет.

– Как это вообще возможно?

Долгое молчание не предвещает ничего хорошего. Но я об этом не думаю, потому что просто сама пока нахожусь в растерянности, чтобы быстро схватывать информацию. Должно быть, и Керан солидарен со мной, поэтому не спешит отвечать.

Но отвечать так или иначе придётся.

Слышу его тяжёлый вздох, за которым далее следует голос:

– Когда мне было четыре года, король Триадан отдал меня Ордену Когтей для обучения. Он хотел, чтобы один из его сыновей стал лучшим Охотником. Так я попал к Брикарду, который перенял на время роль моего наставника и опекуна. Достаточно привыкнув к нему, я начал звать его отцом, а Мистлока братом. Мистлок был слишком мал, чтобы помнить о том, что я не имею к нему никакого отношения.

Сердце щемит от этой части его рассказа.

– Керан, почему ты не рассказывал нам об этом?

– Очевидно, потому что этого не хотел мой отец. Это должно было оставаться тайной до того момента, пока я не вернусь домой. Но я не хотел возвращаться. Брикард… он заменил мне его, всецело. Я никогда не считал Триадана Торна своим отцом. Мне легче придётся наблюдать за его смертью, чем назваться его сыном снова. Я ощущаю себя грязным, когда думаю об этом, Нура. Быть его сыном…

Я с сожалением гляжу на мрак, в котором он сейчас скрывается. Чувствую то, как ему тяжело пришлось всё это высказать. Мне даже кажется, он никогда ни с кем этим ещё не делился.

Я осмеливаюсь коснуться его груди, вместо кожи теперь ощущая ткань костюма Убийц. Он переоделся. Уверена, серебристый с чёрным идёт ему не меньше, чем золотой с чёрным.

– Только не жалей меня, прелесть. – Слышна улыбка, когда он это говорит. – Я пойду с тобой бок о бок, чтобы избавить наше королевство от него. Он никогда не относился ко мне как к любимому сыну, так что у меня нет никаких причин проявлять снисхождение по отношению к нему.

– И ты готов наблюдать за тем, как он падёт?

– С великим удовольствием.

– Но ты мог сказать мне об этом ранее. Обо всей этой правде. Я бы никому не рассказала.

– Это одна из тех вещей, которые я боялся открыть тебе, чтобы не выдать своих чувств, прелесть. Вряд ли подобными секретами разбрасываются с кем попало.

Мотнув головой, я пытаюсь зацепиться за некоторые моменты, порождённые его рассказом.

И почти сразу ко мне приходит ужас, когда я понимаю кое-что очень странное.

– Но король Триадан собирался женить тебя на принцессе, – неуверенно произношу я, одновременно размышляя о том, что, может, я просто ошиблась.

Но в этот же момент вспоминаю, что его дурманили ядом в тот период. Что он был не в своём уме и, скорее всего, даже не знал, что его собираются женить на его… родной сестре, получается.

– Святые являются последователями кровосмешения, – отвечает Керан, из-за чего я ужасаюсь ещё больше. – Они считают это священным обрядом. По их мнению, дети, рождённые в подобных союзах, всякие уроды и мутанты, делают их ближе к Эдорну-Норту.

Как же всё это омерзительно!

Ахнув от изумления, я пытаюсь отойти от шока, вызванного услышанным. Эти люди не заслуживают жизни, они не заслуживают населять Ночное Королевство.

Их необходимо искоренить.

Внезапно осознав то, что теперь у нас есть король, которого можно поставить на место ублюдка Триадана, я вся расплываюсь в улыбке. Это было одной из проблем, над которыми я много раз задумывалась.

– Керан, теперь у нас есть король! Им станешь ты!

– Неужели в том свёртке было написано только это?

Я мрачнею, вспоминая мамины просьбы о прощении и вместе с тем причину, по которой мы все остались здесь, в Шиэнне.

«Мы пытались сбежать, забрав вас с собой, но из королевства не выбраться, пока им правит Триадан Торн».

Значит убив короля, мы освободим народ. Освободив народ, мы сможем вернуться домой.

– Книги ядов не существовало, – говорю я, поняв, в чём тут дело. – Никогда. Как нет и списка ингредиентов для создания новых ядов. Папа с мамой понимали, что они могут стать оружием в руках короля. Всё это было просто ложью, чтобы отвлечь Верховных от того, что действительно важно.

– И что же это?

– Твой престол и мои сирды.

Керан делает резкий вздох, а потом произносит:

– Твои родители создали сирда, чтобы с помощью него ты искоренила Святых? Для того, чтобы поставить меня на место Триадана Торна?

– Да. Теперь я уверена. Мои родители не могли бежать, поэтому мы здесь с Дарки и остались… Есть только один способ открыть Порты в другие королевства и сделать Шиэнну свободной… Должно быть, и тот сирд, напавший на Бофру много лет назад, был… – я поворачиваю голову в сторону выхода из пещеры, как бы указывая на Тупицу, – ею. Скорее всего, больше их нет. Это ведь странно. Будь их так много, как нам рассказывали, исходя из своих предположений, нападения совершались бы очень часто.

– Но Нура… У неё ведь есть детёныши.

Я открываю рот от удивления. Вот же марид!

– Значит, есть и самец, – говорим мы одновременно.

Как мы раньше об этом не задумались?

– Думаешь, он где-то здесь? – спрашивает Керан.

– Не знаю. Сомневаюсь. Будь он здесь, как я и говорила, мы бы его, скорее всего, увидели бы хоть раз.

– И что по-твоему значит существование ещё одного сирда?

– Может, я должна попробовать оседлать и его?

– Если самка такая большая и опасная, мне кажется, самец во много раз хуже.

– Проверим на теории?

Попытавшись отшутиться, я ощущаю кожей, что Керану сейчас не до шуток.

– Как бы там ни было, – вздыхаю я после небольшой паузы, – теперь полагаться больше не на кого. Всё полетело в одно место после того, как Сэнах нас предал. Должно быть, его напоили ядом ранее, чтобы выведать о местоположении Гривинсхада… А может и в момент предательства он уже был под его влиянием. Мы уже не узнаем… Теперь остались только мы, Керан. Я, ты, мой сирд и… Дарки. Я надеюсь, он в порядке.

– Я знаю, чем мы займёмся прямо сейчас.

Наклонив в интересе голову, спрашиваю:

– Чем?

– Спасём твоего брата.

* * *

Не уверена, что Тупица принимает Керана как друга. Но, по крайней мере, она не нападает на него, пока я нахожусь верхом.

Керан летит рядом на макарте, который, кажется, уже свыкся с тем, что обзавёлся новым хозяином. Однако я жду трогательного воссоединения с Тучей: либо после всего этого кошмара, либо во время. Охотник не должен лишаться своего верного друга.

А ещё мы оба не хотим признавать того факта, что летим сейчас в Сальшан. За одним делом. И дело это разрывает на куски наши сердца.

Добравшись до места, пустого и холодного, полного живых мертвецов, мы приказываем нашим крылатым друзьям разобраться с теми, кто может помешать нам. А сами затем находим то, за чем пришли. Вернее, за кем.

Мистлок всё так же лежит на том самом месте. Я боялась увидеть, что его выбросили как ненужный хлам или скормили своим тварям, но… нет. Он лежит всё там же, не сдвинутый с места. Мало кого интересовавший.

В глазах накапливаются слёзы, а потом быстро скатываются по щекам. Приблизившись, я падаю перед ним на колени. Его зелёные мёртвые глаза всё ещё распахнуты от ужаса, точно также, какими я их запомнила в момент его такой моментальной смерти.

Мне чуть легче от того, что он не страдал. Он умер мгновенно.

Керан садится на колено рядом, и вид у него не менее болезненный, чем я ощущаю себя сейчас внутри. Хоть Мистлок и не был родным братом Керана, он был близок с ним, как родной брат. И был всегда рядом.

Я обнимаю его в последний раз, наклонившись к уже мертвенно бледному и холодному телу. Беру его голову и прижимаю к груди, пытаясь унять трясущиеся руки. Глажу по золотистым волосам, сейчас перепачканным водой с багряных рек Леса Мертвецов.

– Я люблю тебя, Мистлок, – шепчу я ему, и мои слёзы падают на его одежду. – Очень-очень сильно. И я навсегда останусь твоей маленькой тупицей.

Переборов своё желание остаться с ним, я аккуратно кладу его голову обратно на землю и осторожно касаюсь пальцами его век. Я закрываю ему глаза, ощущая, как внутри всё разрывается в клочья с новой силой.

Зажмурившись, Керан целует его в лоб, как младшего брата, о котором всегда заботился, затем кладёт ладонь на его грудь и тихим, полным боли голосом, произносит:

– В добрый путь, братец. Хорошей тебе дороги.

Мы относим его в дом Атталей и укладываем на его собственную постель. И обещаем, что, покончив со всем этим, попрощаемся с ним подобающе.

Запрыгнув на своих крылатых спутников, мы взлетаем и оставляем Сальшан позади вместе с болью и душевными мучениями.

– Где король может находиться сейчас? – спрашиваю я, перекрикивая ветер спустя какое-то время.

– В замке. Он ни за что не покинет своего дома. Я уверен, что он там. Ты собираешься начать с него?

– Он – их голова. Отрубим голову в первую очередь. Тебе не кажется это разумным?

– Вполне.

Вспоминая о Тидде, я думаю о том, успел ли Керан выяснить что-то за время своего «плена», когда он находился под воздействием яда. Он говорил, что некоторые фрагменты сохраняются в памяти.

– Зачем Тидде всё это нужно? – интересуюсь я.

– Она его любовница.

Открыв рот, я резко поворачиваю в его сторону голову. Его чёрные волосы откидываются назад из-за ветра.

– Хочешь сказать, что она просто претендует на роль… королевы?

– Нура. Тидда – родная сестра Триадана.

Поморщившись от столь неприятных подробностей, я едва не забываю о том, что нахожусь верхом на сирде и должна бы управлять им и следить за полётом.

– Значит, убив Триадана, ослабим её. Ослабив её, ослабим Святых. Всего-то. Мы на верном пути.

– Я бы не сказал, что это так просто, прелесть, – предостерегающе произносит Керан сквозь свист ветра. – Этих уродов достаточно по всей Шиэнне. Нам нужно собрать их в одном месте.

Резко вспоминая о Крови сирда, я ощущаю, как у меня загораются глаза. И вижу улыбку Керана: он думает о том же, о чём и я.

– Проберёмся в замок, схватим короля, напоим его этой дрянью… – Керан замолкает всего на мгновение, добавляет: – прости, Тупица… – и продолжает: – и через него прикажем всем Святым собраться в Каильте.

– А дальше в ход пойдёт мой сирд, – говорю я, осознавая то, какой триумф принесёт этот план. – Мы просто… сожжём Каильту вместе со всеми этими ублюдками!

Я опускаю голову, и в груди возбуждённо стучит сердце.

Вдали уже показываются остроконечные крыши домов Каильты, окружённые яркими огнями. Переглянувшись с Кераном, мы безмолвно соглашаемся друг с другом о том, что пора спускаться, чтобы нас не обнаружили в небе. Каильта охраняется арбалетчиками и лучниками, которые могут засечь любое движение в небе.

Таким образом мы приземляемся между Логовом Ордена Когтей и деревней Коггат, на пустынной местности, окружённой тихими мрачными лесами. Странное чувство – когда тебе плевать на обитающих в них жутких созданий. Они, как оказалось, самая последняя наша проблема.

– Дальше придётся идти пешком, – шепчет Керан, спрыгивая с макарта, уже привыкшего к нему, так что существо остаётся податливым.

Я скольжу по крылу своего сирда, когда он снова наклоняет его для меня, прислонив край к земле.

– Согласна, – говорю я. А потом едва не спотыкаюсь о камень, внезапно возникший под моей ногой.

Керан успевает ловко подхватить меня за талию, и я начинаю ругаться себе под нос.

– Достаточно было просто спасибо сказать, – насмешливо говорит Керан.

Я отмахиваюсь, зло пнув камень, отчего он отлетает в сторону.

– Мы сумеем добраться до покоев короля, беря в счёт то, что у нас нет оружия? – спрашиваю я, уже сомневаясь в том, что мы вовремя решили геройствовать.

– Я возьму это на себя, прелесть. – Керан делает пару шагов вперёд, потом наклоняется ко мне, заставив меня судорожно вздохнуть. – Я ведь всё-таки Тень.

– Пока ты будешь заниматься этим, что же буду делать я?

– Найдёшь Дарки.

– Ухты, ты уже доверяешь мне целую миссию.

– Я же люблю тебя.

Едва не задохнувшись от этих внезапных слов, я всеми силами пытаюсь сделать вид, что спокойна.

– Здорово, – единственное, что я нахожусь ответить.

Керан смеётся и, взяв мою руку, оставляет на ней короткий поцелуй, прежде чем двинуться дальше мимо меня. По направлению к Каильте.

Замерев на месте, я касаюсь своей руки и ощущаю, как улыбка расползается у меня на лице. Ощущение его губ на коже моей руки подарило мне незабываемое впечатление.

Сирд надо мной фыркает, и словно в этом звуке ощущается осуждение. Он прав. Нельзя отвлекаться.

– Жди меня тут, милая, – говорю я, а сама, повернувшись, бегу к лесу.

Я успеваю догнать Керана, который, притаившись, уже наблюдает из кустов за двумя стражниками, приставленными у ворот.

– Как мы попадём внутрь? – шёпотом спрашиваю я.

– Доверь это мне.

Не успеваю я больше и слова сказать, как Керан выходит к стражникам, которые тут же поднимают своё оружие, заприметив движение перед собой. Я прячу голову, стараясь не забывать о том, что они могут увидеть меня, как бы темно здесь не было.

Один из стражников вынимает топор из-за спины и бросается вперёд.

Керан уклоняется, легко, почти летя, уходя от удара и заставив мужчину оступиться. В этот же момент выбрасывает руку, хватает стражника и выворачивает ему плечевой сустав, заставив его истошно завопить и припасть к земле. Второй, подняв меч, тут же ринулся на помощь другу, но Керан ловко выхватывает топор из ослабевшей руки мужчины, которого всё ещё держит у земли, и отбивает удар.

Мне стоило бы помочь, но вижу, что Керан прекрасно справляется и сам. Именно этого я и ожидала.

Меч летит в сторону, и стражник достаёт припрятанный клинок из-за пазухи. Керан совершает кувырок по земле, не выпуская руки первого стражника, продолжающего хныкать от боли. Я ясно слышу хруст, после которого следует резкий вскрик. Топор заносится над головой мужчины, и Керан с силой впечатывает острую часть в шею своего противника, наконец получая возможность полностью сосредоточиться на второй угрозе. Небрежно пнув стражника ногой от себя, Керан бросает в сторону топор. Это совсем не его стиль. Керан предпочитает более лёгкое оружие, более плавное и грациозное. Так что я сразу понимаю, что он нацелен на улетевший в сторону меч.

Стражник бросается на него со сверкающим клинком, острым как бритва, но парень уворачивается, резко наклонившись: лезвие проносится прямо мимо его лица, едва не задев щеку.

Я даже не замечаю, как от напряжения чуть ли не вонзаю ногти в собственную ногу, наблюдая за этим.

Керан делает быстрый выпад вперёд, хватая руку стражника, в которой тот продолжает сжимать клинок. И одним ловким движением он вдруг сгибает его ладонь и резко бьёт свободной рукой в шею мужчины. Опешив, стражник отшатывается, и парень отстраняется от него, отойдя на шаг назад.

И тут я вижу, как по шее мужчины, из которой торчит его же клинок, потекла густая кровь.

Только в этот момент я понимаю, что могу выйти из укрытия.

– Готово, – вздыхает Керан. – Как ты и сказала: «всего-то».

– Да уж, – отвечаю я, вылезая наружу. – Отличная работа.

Не теряя времени, я вынимаю из перевязей стражников всё, что у них есть: взрывные клинки, два ножа, топор. Ищу и меч неподалёку, а когда нахожу, вручаю Керану.

Он оттаскивает тела, бросая их в кустах, а я успеваю пошутить, что их стоило отдать на съеденье сирду или макарту: чего добру пропадать.

Керан открывает ворота, осторожно, не спеша, чтобы не производить лишнего шума, и позволяет мне пройти первой, прежде чем входит в город сам.

Мы не остаёмся на виду, спешим идти по более укромным углам, чтобы не напороться на жителей. И в момент, когда мы доходим до моста, перенаправляющего на территорию королевского замка, я понимаю, что опустить его без какого-то либо специального разрешения и без осведомлённости остальных стражников мы не сможем. А массивная решётка, преграждающая проход, кажется непреодолимым препятствием.

– Придётся лезть, – говорит Керан тихо, положив руку мне на спину. – Ты готова?

– Ещё как.

Улыбнувшись, он кивает:

– Отлично, прелесть.

Керан осматривается, потом вдруг прикрывает глаза, словно сосредоточившись на чём-то.

– Потайной ход, – говорит он, полным воодушевления голосом.

– Что?

– Я помню… Когда я был во власти их яда, они проводили меня потайным ходом. Он предназначен для быстрого перемещения по территории королевского замка. И ведёт прямо к нему.

Хорошая новость, отличное воспоминание, которое так кстати у него осталось.

Неожиданно взяв меня за руку, Керан движется в сторону каменной стены башни, примыкающей к мосту. Едва я делаю ещё один шаг вперёд, как он резко одёргивает меня и жестом указывает наверх. Подняв взгляд, я понимаю, что над мостом стоят стражники. Они бы сразу засекли меня, не останови меня Керан.

– Осмелюсь попросить тебя следовать только за мной, любимая, – шепчет он мне в ухо, отчего внутри у меня разливается тепло, которое может выступить угрозой для всего нашего плана.

– Поняла, – дрогнувшим голосом отзываюсь я и понимаю, что лучше бы вообще ничего не произносила в ответ.

– Тогда идём.

Керан начинает идти, и я следую за ним по пятам. Куда он, туда и я. Доверившись ему всецело, замираю, если замирает он, и иду, если начинает идти он. Такое послушание с моей стороны кажется мне же самой нелепым, учитывая, как я не люблю кого-то слушаться.

Когда мы достигаем соседней, второй башни, к которой присоединён мост, Керан отодвигает густые заросли плюща, за которыми появляется деревянная дверь с ручкой в форме головы с каким-то жутким лицом. Открыв её, он ныряет в возникший тёмный проход, и мы оказывается в затхлом коридоре, полностью лишённом света. И снова мне придётся довольствоваться глазами Керана, забыв о своих.

Он идёт вперёд, не выпуская моей руки. Я ощущаю, как наступаю на лужицы, слышу писк мышей, а затем и шлепки их лапок о каменную землю. В нос бьёт не самый приятный запах сырой земли, гнилого дерева и ржавеющего металла.

Но несмотря на запахи, здесь хотя бы тихо. Не слышно людей вовсе. Вряд ли этот ход предназначен для всех подряд.

– Через какие места проложен потайной ход? – спрашиваю я на всякий случай очень тихо.

– Через темницы с одной стороны и заброшенный колодец с другой. Через него можно выйти прямиком к королевскому двору.

Я останавливаюсь, заставив остановиться и его.

– Что если Дарки в темнице? – спрашиваю я.

– Сомневаюсь. Учитывая, что он представляет для Святых интерес и, как они думают, очень важная для них фигура… Я почти уверен, что они держат его рядом. Возможно, около короля.

Я вспоминаю своё краткое путешествие в Муттан и девочку по имени Соланж. Она сказала, что со Святыми, которые прибывали в деревню, был юноша с разноцветными глазами.

Скорее всего, Керан прав.

Хоть бы он был жив и здоров…

– Нура Дарвиш?

Я замираю, услышав своё имя в темноте. Керан заводит меня за свою спину, явно удивлённый произошедшим не меньше меня. Но в отличие от меня, он видит, кому принадлежит голос.

– Нура, – раздаётся следом голос Сирины, и я в изумлении приоткрываю рот, прежде чем найтись с ответом:

– Сирина? Это ты?

Керан тянет меня вперёд, и я начинаю слышать шум. Словно копошатся люди.

– Они все в темнице, – говорит он мне. – Убийцы.

– Что вы здесь делаете? – слышу я знакомый голос. Не сразу понимаю, что он принадлежит одному из Убийц малой группы, вместе с которым мы отправлялись вызволять Керана – Микку. – Как вы здесь вообще оказались?

– Времени на объяснения нет, друг. Мы здесь за одним единственным делом.

– За каким? Убить короля?

– Пока нет.

Слышу шаг вперёд, а потом скользнувшую по решётке руку.

– Большую группу Убийц они поработили, некоторых убили. Нас они оставили на закуску своим тварям. Освободите нас, и мы поможем. Мы ведь все этого и ждали. Мы к этому готовились. Хоть и не при таких обстоятельствах.

Керан какое-то время молчит, и я жду его решения. В другом случае я бы постаралась внести свою лепту, но сейчас мы имеем дело с нашим будущим королём. Решение он принимает сам.

Мне хочется увидеть Сирину и не хочется одновременно. Я боюсь, что она спросит о своём женихе. Что мне придётся сказать, что он мёртв и лежит сейчас в своей постели в доме Атталей.

А ведь она что-то чувствовала.

Зажмурившись, я опускаю голову.

– Вы услужите нам позже, – наконец заговаривает Керан. – Сейчас наше преимущество в нашей численности. И когда я говорю об этом, я имею ввиду себя с Нурой. Мы доберёмся до замка, заберём Дарки, и после этого я введу вас в курс дела. Тогда-то мы и покончим со всем этим.

– Насколько мы знаем, – начинает женский голос, в котором я узнаю Бриану, – Дарки передвигается только в цепях и его охраняют стражники. Но он продолжает играть по их правилам. Делает вид, что вся та бурда, которую ему дают, на него действует. Он ведёт их за нос.

Невольно улыбнувшись, я понимаю, что Дарки – самый верный наш выбор на роль союзника. И вместе с тем также понимаю, почему он был указан в письме родителей. Мы должны сделать всё это вместе. Втроём. С некоторой лишь помощью извне.

– Спасибо за ценные сведения, – благодарит Бриану Керан. – Мы найдём его, а затем вернёмся к вам. Обещаю. Вы ещё сыграете свою роль.

– Удачи вам.

Я облегчённо вздыхаю, когда не слышу вопросов со стороны Сирины. Может быть, она просто решила не вмешиваться в важный разговор, чтобы поинтересоваться о Мистлоке позже, когда настанет более подходящее время.

Двигаясь дальше, мы с Кераном выходим к ступенькам, которые я нащупываю ногой. Керан помогает мне осторожно подняться по ним, а затем открывает с негромким скрежетом двери. Он не спешит выбираться, сперва осматривается. А я уже отсюда слышу голоса. Много голосов.

– Они устроили нечто вроде пиршества, – осведомляет меня Керан. – Оно и лучше. Будет кому выслушать короля и донести наши приказы до всех остальных.

– Да, но тогда встаёт другая проблема. Как мы проберёмся к замку?

– Спрячемся у всех на виду. Они пьяны и мало соображают. Верь мне, прелесть.

Без сомнений поверю даже в любой бред, который он мне выдаст.

Толкнув двери, Керан выходит, потянув меня за собой. Я с радостью отмечаю то, сколько здесь факелов. Большинство, скорее всего, используются просто для более зрелищного представления: тени, ползущие по земле от танцующих людей, яркие огни, украшающие мостовую. Но во вторую очередь это, конечно, всё-таки защита. Музыка льётся со всех сторон. Мужчины приглашают женщин, и вместе они кружатся в танце в своих роскошных нарядах, будто устроили бал посреди королевского двора. Подают и напитки с закусками, так что в воздухе помимо парфюма ощущается аромат еды.

Мы протискиваемся сквозь толпы народу, которые даже не смотрят на нас. Эти люди не знают, как мы выглядим и кем вообще являемся. К тому же, Керан предусмотрительно накинул на голову капюшон, чтобы не выдать себя видом своих волос. Моментами он меня останавливает, когда мимо проходит стражник, приставленный наблюдать за пиршеством, и когда мужчина проходит мимо, мы движемся дальше.

Я замираю на месте, когда вижу королевскую семью в полном составе. Король Триадан расположился на высоком троне и с пьяной улыбкой наблюдает за кутежом, тогда как королева рядом держится статно и с серьёзным выражением лица окидывает взглядом танцующих. Принц Оссиан выглядит скучающим, а принцессы Вессы не видно.

Я никак не могу выловить где-нибудь поблизости Дарки, оттого в груди поселяется какая-то тяжесть.

– Почему его здесь нет? – спрашиваю я.

– Скорее всего, он в замке.

– Я тогда иду туда, Керан.

Он косится на меня, явно не разделяя моё желание.

– Не смотри на меня так. Дарки играет в этом всём не меньшую роль, чем я. Я думаю, что провернуть свержение короля нужно именно с ним. Родители и его указали в своём письме. Так что я не буду ничего предпринимать, пока не оповещу его об этом.

Керан задумывается всего на миг, прежде чем кивнуть, соглашаясь со мной. Меня это бесконечно радует.

– Хорошо, ладно, – говорит он. – Идём.

Мы продолжаем свой путь, огибая людей, стараясь не особенно привлекать внимание. Вино в данном случае играет в нашу пользу: оно отвлекает всех от того, что разворачивается прямо у них на глазах. Единственная преграда – стражники, но их можно обойти, а со способностью Керана делать это как Тень – не издавая шума, не показываясь, – нам это удаётся без лишних проблем.

Добравшись до королевского замка, охраняемого теми же стражниками, мы договариваемся об особенном плане: учитывая невозможность проникнуть внутрь обычным способом, мы вскарабкаемся к одному из окон по стене. Костюмы Убийц, которые я так вовремя решила прихватить с собой из Гривинсхада, во многом нам услужат. Стражников здесь слишком много, они стоят и на мостике, и около ворот, и в башнях. Любое лишнее движение – и нам в спину полетит ловко пущенная стрела.

Не издавая ни звука, мы бежим к стене и едва доходим, как видим на одном из балконов принцессу Вессу с нежно-голубой вуалью, развевающейся на ветру.

– Мне неприятно это говорить, Керан, – шепчу я, – но мы можем взять её в плен, чтобы манипулировать королём.

– Неприятно это говорить? – переспрашивает он.

– Ну, она ведь твоя сестра.

– Сомневаюсь, что сейчас это имеет какое-то значение для меня.

Я киваю, поняв его без детальных разъяснений. Принцесса может выступить хорошим оружием, если мы хотим податливости от короля.

Когда Керан готовится лезть по стене, вынув специальные крепящиеся крюки на костюме, я решаю поинтересоваться ещё кое о чём.

– Почему они согласились с твоей возможной смертью, если ты являешься принцем? К тому же тем, кого хотели сделать Лордом Двора Полнолуния.

– По их традициям на своей сестре должен жениться старший брат, если таковой есть. Он же и должен занять престол. Триадан, должно быть, просто смирился с моим непослушанием после того, как увидел, что яд потерял свою силу. Он увидел угрозу. Почему бы от неё не избавиться?

До меня доходит ужасающая догадка. Особенно она становится прочнее, когда я вспоминаю принцессу, которую мы увидели на балконе. А затем и бурное празднование в королевском дворе в компании самого короля.

– Керан, они хотят женить принца Оссиана на Вессе. То, что мы видели во дворе… это была свадебная церемония.

– Да. Скорее всего.

Поморщившись от отвращения, я вскипаю в ещё большей ненависти к нашему королю. Поразительно, сколько лет весь народ был слеп. Мы считали Триадана Торна справедливым королём, стремящимся защитить свой народ. Когда впервые появился указ о том, что впредь запрещено посещать соседние королевства, все решили, что он этим проявляет заботу о своём народе, хочет уберечь их от врагов.

А врагом всё это время был он сам.

Керан хватается за плющ, и оснащённый креплениями костюм в виде маленьких прочных шипов на сапогах, перчатках и на наколенниках, помогает ему зацепиться ещё и за каменную стену. Я следую за ним, стараясь не отставать.

Пока мы лезем наверх, я всё думаю об огоньках. Можно ли использовать их против Святых же? Их так много, что подкрадываются сомнения: сможет ли один единственный сирд уничтожить их всех? У них есть Охотники, а у тех знания о том, как можно убить сирда. В нас полетят стрелы, болты арбалетчиков. Тупицу могут серьёзно ранить, и тогда весь план пойдёт ко дну. Несмотря на свои большие размеры, вряд ли сирд бессмертен и может пережить любой нанесённый урон.

Наконец, мы доходим до балкона, с которого высовывалась принцесса. Керан осторожно хватается за перила и ловко карабкается, а я же стараюсь не смотреть на вниз – на поджидающую меня высоту. Протянув руку, парень помогает мне залезть следом за ним, и мы моментально прячемся за стеной, когда понимаем, что двери балкона распахнуты настежь, а в покоях кто-то есть.

– Ваше высочество, выход вот-вот состоится, – доносится до нас голос немолодой дамы – должно быть, одна из служанок. – Как только затрубят в рог, будьте готовы выходить. Ваш жених уже на месте.

И от очередного осознания того, что «жених» – это её родной брат, меня наизнанку выворачивает.

Дверь захлопнулась, и я напряжённо ожидаю ещё каких-то голосов. А когда их не последовало, мы решаем выйти из укрытия.

– Ваше Высочество принцесса, – начинает Керан искусственно галантно, – вам лучше не издавать ни единого звука, пока мы здесь. Просто следуйте нашим указаниям и останетесь живы.

Принцесса выглядит напуганной и отшатывается назад, едва не скинув с тумбы высокую вазу со свежими ночными цветами. Я быстрыми шагами сокращаю между нами расстояние, оказываясь рядом с ней.

– Дёрнешься, и я перережу тебе глотку, – не церемонясь с ней как Керан, произношу я, вкладывая в голос много злости.

Весса молчит, лишь округлившимися от ужаса глазами уставившись на нас. Переводит взгляд то на меня, то на Керана. Даже рот открывает, однако ни единого звука из него не выбирается.

Отлично. Как и надо.

– Где Дарки? – спрашивает Керан. – Один из важных пленных короля. Вы ведь знаете, где его держат? Только не советую нам врать.

Принцесса молчит, лишь сглатывая.

– Ты оглохла? – Я толкаю её к стене, больше не намереваясь сдерживаться. – Мы задали тебе вопрос.

– Нура, – просит Керан. – Помягче.

– Нет. Быть доброй в отношении этой семейки у меня не получится.

– Ваше Высочество, как вы видите, она настроена серьёзно. Так что лучше вам исполнить нашу просьбу.

Весса начинает мотать головой, но по-прежнему не издаёт ни звука. Меня это начинает серьёзно злить.

– Ты… – Я достаю клинок, чтобы начать угрожать уже с оружием, как вдруг Керан поднимает руку в жесте, предполагающим то, что я должна остановиться.

– Стой… Здесь что-то не чисто.

– Да? Кажется, она не понимает человеческого языка.

– Нет-нет. Дело не в этом.

Парень подходит к принцессе ближе. И я отсюда только замечаю их схожесть. Брат и сестра. Они единокровные родственники. Меня это до сих пор поражает.

Внезапно Керан хватает её за подбородок и поднимает лицо.

– Откройте рот, пожалуйста, – говорит он, и я удивлённо хмурюсь, не понимая, что он задумал.

В покоях для меня темно, так что я вижу лишь то, как Весса нехотя медленно открывает рот, но совсем не вижу, что в этот момент заставляет Керана отпустить её с каким-то удручённым видом.

– Что там? – спрашиваю я.

– Так я и думал… Ей отрезали язык.

Ужаснувшись, я тем не менее жду, когда он продолжит. Керан снова обращается к принцессе:

– Кто это сделал и зачем? Если мы не можем говорить обычным способом, тогда… – Он осматривается, пока не решает подойти к рабочему столу, положить чистую пергаментную бумагу и придвинуть чернила с пером. – Напишите.

Весса неуверенно подходит к столу, берёт перо, макает в чернила и что-то пишет. Прочитав, Керан произносит:

– Это сделал король. Когда она впервые изъявила своё нежелание выходить за меня замуж.

– Испугался, что она проболтается и о том, что вы брат и сестра, – предполагаю я и получаю кивок.

Он нежно касается плеч принцессы и со всей мягкостью говорит:

– Должно быть, вы ненавидите его в той же степени, что и мы все. Если так, то у вас есть хорошая возможность помочь нам его уничтожить. Избавиться от него.

Мне не разглядеть эмоций принцессы, но, кажется, пока её речь Керана не особенно убедила, потому что он продолжает:

– Скажите, где Дарки. Мы уничтожим короля, избавим вас от того, что с вами собираются сделать… – Немного неловко он добавляет: – Как-никак, я ваш брат, и мне следовало бы защитить сестру.

Весса просто смотрит на него какое-то время, пока вдруг не хватается за перо снова и начинает писать.

Керан читает.

– Дарки в тронном зале, но он охраняется. Она проведёт нас к нему.

Хоть какая-то польза от этой ходячей куколки.

Так значит, Весса на нашей стороне. Это радует. Чем меньше противников, тем лучше.

Мы с Кераном выходим из её покоев вместе с ней, но в моменте останавливаемся, а она продолжает путь по коридору. Около дверей в тронный зал стоят два стражника.

– Ваше высочество, – кланяются тот ей.

Принцесса говорит с ними при помощи каких-то жестов, и я не на шутку волнуюсь: как бы она не оказалась обманщицей. Она может прямо сейчас просто рассказывать стражникам о том, что в замке чужаки.

Но ничего подобного не происходит, и мужчины просто начинают следовать за ней, когда она проходит дальше, будто у неё есть какие-то поручения для них.

Так мы подбегаем к дверям, которые Керан осторожно приоткрывает, впуская нас в тронный зал, в котором я видела Дарки в последний раз.

И вижу прямо сейчас.

Он скован цепями, но выглядит вполне здоровым. Не думаю, что его подвергали пыткам, учитывая, что на его теле нет ни единого следа, который мог бы об этом говорить.

Подняв взгляд своих разноцветных глаз, он расплывается в улыбке. Однако в ней совсем не проглядывается удивления.

– Вот и моя сестрёнка вместе со своим женишком, – весело встречает Дарки нас, спрыгивая с трона, на котором восседал, кажется, от скуки. – Как вы сюда добрались?

– Принцесса помогла, – отвечаю я, радуясь тому, что вижу его в целости и сохранности. – Мы пришли за тобой.

– Здорово. Сразу три друга пришли за мной. Я польщён, скольким существам я нужен.

Нахмурившись, я переглядываюсь с Кераном. Он переспрашивает:

– Три? Кто же третий?

Улыбнувшись, Дарки отвечает:

– Он.

Кивком головы он указывает на окно, за которым совершенно ничего нет. Я слежу за реакцией Керана, но и он ничего там не видит.

– Это твои глупые шутки сейчас? – немного раздражаюсь я.

– Нет. Почему же, krasya? Я вполне серьёзен… Так. Раз уж вы уже пришли, освобождайте меня от этих цепей, чтобы мы могли вершить судьбы всех этих ублюдков внизу.

Мы подбегаем к нему, и Керан снимает со спины топор, который решил всё-таки прихватить с собой.

– Только, пожалуйста, друг, не отруби мне руки, – с нервным смешком произносит Дарки. – Они мне ещё понадобятся.

Я хватаю цепи и прикладываю к полу, обеспечивая Керану более удобное положение. Несколько сильных взмахов топором, и цепи тут же трескаются. Дарки освобождён.

Неожиданно он бежит к окну, залезая на подоконник.

– Куда ты? – ошарашено пищу я.

Но не ответив мне, он прыгает, заставив меня испуганно закрыть себе рот обеими ладонями. Однако вместо падения происходит нечто более удивительное. Дарки остаётся… в воздухе.

Не веря своим глазам, я подхожу ближе, чтобы понять, что за фокус он провернул. И в лицо мне мощным порывом дует чьё-то тёплое дыхание, от которого я отшатываюсь.

А потом прямо у нас на глазах в воздухе под Дарки начинает что-то проявляться. Медленно это что-то покрывается белыми нитями, которые затем образуют собой что-то вроде чешуи.

И от изумления я теряю дар речи, когда понимаю, что перед нами возникли яркие голубо-карие глаза и часть огромной головы.

– Знакомьтесь с моим малышом, – торжественно объявляет Дарки, погладив невидимую наполовину голову.

– А вот и второй сирд, – вздыхает Керан рядом со мной, – о котором мы и говорили.

* * *

– План, в общем такой, – начинает Дарки, опускаясь на колено и ломая крепкую ветку с дерева.

Я не могу отвезти взгляда от серебряного сирда рядом с нами, обладающего способностью становиться невидимым. Сирда моего брата. Похожего на него даже цветом глаз. Сейчас он лежит, будто отдыхая, и лишь моментами лениво обводит нас взглядом. Мой сирд, устроившийся рядом, уже спит. Я бы сказала, что их знакомство прошло хорошо, но, учитывая то, что у них есть совместные детёныши… Они знакомы давно.

А вот макарт Керана, кажется, в настоящем ужасе, из-за чего его пришлось привязать, чтобы не улетел.

– Как его зовут? – перебиваю я Дарки, который хотел поведать нам план. – Твоего сирда.

– Дарки, – отвечает он.

– Ты назвал своего сирда в честь себя?

Издав смешок, брат объясняет:

– Нет, себя в честь него.

Поднимаю брови от удивления.

– То есть, тебя зовут не Дарки?

– Нет, – весело отзывается он. – Я Ноиль. Приятно познакомиться.

Нура Дарвиш. Ноиль Дарвиш. Что ж, звучит неплохо и прямо по-раксираховски.

Улыбнувшись, я киваю на землю, и брат приходит в себя. Надо же, у меня действительно есть брат… Самый настоящий.

– Так вот, – продолжает он, начиная «рисовать» на земле веткой прототип королевского двора. Он не забывает указать и темницы и отмечает места, где находятся стражники. – Пока я был в плену и выполнял их приказы… Ну как бы… я успел изучить королевский замок вдоль и поперёк. Они думали, что я пребываю под воздействием яда, к нашему счастью, и вообще не напрягались… Будем действовать так: Нура, твоя… эм… а как зовут твоего сирда?

Керан издаёт смешок.

– Тупица, – отвечаю я с долей гордости, будто эта кличка звучит по-настоящему геройски.

– Что ж, твоё право, – одобрительно кивает Дар… Ноиль. – Значит, твоя Тупица и мой Дарки будут атаковать сверху. Вернее, опалят всех огнём. Но это очень рискованно, потому что их могут ранить. Этих сумасшедших слишком много. Сирды не успеют сжечь каждого.

– Нам нужно собрать всех Святых на одном месте, – говорит Керан. – Здесь. Раньше я думал, что нам придётся заняться этим самим, но, как я смотрю, все они и так прибудут на свадьбу принцессы Вессы и принца Оссиана.

– Верно толкуешь, братец. Так что нам остаётся дождаться. Но дожидаться, сложа руки, мы не будем. В то время, как начнут прибывать остальные Святые вместе с их предводительницей, мы освободим Убийц, которых заточили в темнице. Дадим им указания. Придумаем, чем они могут нам помочь.

– Я знаю чем, – произношу я, слегка поддаваясь вперёд. Вспоминаю об интересовавших меня факелах всё это время. – Они должны потушить все огни по Каильте. Разбиться на части и незаметно потушить каждый отдельный факел. Чтобы в Каильте наступила тьма. Они не сразу заметят отсутствие света из-за своего зрения. Откроем и ворота.

Ноиль выглядит довольным, а потом в полной мере понимает, для чего я вдруг это предложила.

– Таким образом, Каильта останется без защиты от монстров… От их Священных Зверей. Нура, ты умница.

Получив похвалу, я ощущаю, как трепещет в груди сердце. Такие нужные слова греют меня изнутри. Я расплываюсь в улыбке.

– И как только монстры начнут приползать из округи… – весело продолжает Ноиль, – вот тогда-то и наш ход с… Тупицей и Дарки. Сожжём дотла весь их город вместе с их Священными Зверями. Пусть отправляются к своему горячо любимому Эдорну-Норту.

На этом мы и договариваемся.

Следующее время мы приступаем к исполнению части нашего плана. Снова пробираемся в город, успеваем стащить простую одежду и переодеваемся, снимая с себя одёжку Убийц. Так легче затеряться в толпе.

Ноиль крадёт ключи от темницы, и мы освобождаем пленённых Убийц. Брат раскрывает им весь наш план.

Сирды же в свою очередь остались снаружи и послушно не высовывают пока голов.

Передвигаемся бесшумно, стараясь не показываться на глаза стражников. Я изнутри радуюсь тому, что никто из них не подозревает о том, что грядёт. Никто даже представить себе не может, что вот-вот станет с их любимым городом и делом, которому они посвятили всю жизнь.

После того, как Убийцы разбиваются на несколько групп и расходятся в разные стороны, чтобы в первую очередь избавиться от стражников, а во вторую – быть готовыми тушить факелы, – мы с Кераном и Ноилем ждём, наблюдая за проходящим пиршеством со стороны.

Оставшиеся Святые пребывают к моменту, когда луна уже собирается опуститься за горизонт. Я вижу кареты и вижу Тидду в сопровождении Микаэля. Сжимаю зубы от хлынувшего желания зарезать их на месте.

Торжественно объявляют о прибытии Тидды, которую все чтят как королеву. Любовница короля… Сестра короля.

Керан найдя мою руку, сжимает её, как бы прося оставаться спокойной. Что всё скоро закончится. Я лишь бросаю взгляд на его лицо рядом с собой, как на губах у меня проявляется улыбка. Я так люблю на него смотреть и люблю чувство, что он рядом и будет идти бок о бок, пока мы не покончим со всем этим вместе.

Сенешаль короля, возникший с ним рядом, что-то шепчет Триадану, и тот выглядит раздражённым тем, что услышал. Затем он встаёт и следует по направлению замка. Я начинаю подозревать, что дело в принцессе. Может, она выигрывает время?

– Ноиль, – зову брата я.

Он поворачивает в мою сторону голову. Прячась, я нахожусь между ним и Кераном. Как в старые добрые, когда мы с Кераном образовывали трио с Мистлоком.

– Слушаю, – отзывается Ноиль.

– Нам нужно заставить всех остаться здесь.

У него сгибаются брови, и он ожидает, когда я продолжу. Более подробно.

– Часть Святых может захотеть уйти со свадьбы до её окончания, – произношу я полушёпотом. – Нельзя этого допустить.

– И что ты предлагаешь?

– Отрубим королю голову, – заговаривает Керан полным холода голосом. Он думает о том же, о чём и я. – Пока он один. Пока он в замке.

– Что ж, хороший ход, – одобрительно говорит Ноиль. – А голову покажем народу. Никто не останется равнодушным к этой смерти.

– Тогда мы этим займёмся, – уверенно предлагаю я.

– «Мы»?

Керан отвечает за меня:

– Да, мы. Дождись нас здесь.

Усмехнувшись, Ноиль кивает:

– Хорошо, голубки. Только скорее. Нельзя заставлять Святых ждать.

Мы выходим из укрытия и бежим к замку, чтобы застать короля одного. Но нам это удаётся не совсем так, как мы планировали, так что Керану снова придётся идти в ход.

Мы разделяемся.

– Стой, – рычит один из стражников, едва я ступаю на территорию замка.

Король останавливается и медленно оборачивается. Глаза у него округляются до такой степени, что кажется, будто он увидел призрака.

– Дочка предателей? – взволнованно спрашивает он, а потом тон меняется на гневный. – Это невозможно…

Я стараюсь не смотреть на то, как над его головой проскальзывает движение.

Король делает шаг вперёд.

– Ты упала с обрыва… Ты должна быть мертва сейчас!

– Всё кончено, ваше Высочество, – язвительно отвечаю я, делая вид, что кланяюсь. – У вас будет что сказать перед смертью?

Вынимаю за спиной клинок, пока он набирает воздуха в лёгкие. Движения у него неуверенные, он даже пошатывается и кажется пьяным. Вино сказалось. Мне же на руку.

– Кончено? – хохочет король. – Всё только началось! Хорошо, что ты сама явилась к нам. Будет, чем на свадьбе моей дочери потрапезничать Эдорну-Норту. Пойдёшь ему на корм вместе со своими жалкими друзьями!

И в этот момент за его спиной появляется он – Тень. Его сын. Тот, кого он когда-то отправил Брикарду. Это было лучшим решением для Керана.

И одним расчётливым и резким взмахом меча он сейчас рассекает ему голову.

Отделившись от тела, она глухо падает и катится к моим ногам, обрызгивая пол кровью.

Когда двое стражников оборачиваются, не успев понять, что произошло, я набрасываюсь на одного из них, вонзая клинок в глотку, а затем, вынув его, проделываю тоже самое со вторым. Двое мужчин намертво падают, пока шеи у них кровоточат и издают хлюпающие звуки ещё какое-то время.

– Это оказалось куда проще, чем я думала, – довольно произношу я, наклоняясь к голове.

Искажённо застывшее выражение лица короля говорит о том, какими мерзкими злодеяниями он заправлял в своём царстве. Я хватаю голову за волосы и поднимаю её с земли, чтобы обмотать плащом.

Точно так же, как однажды сделала это с головой убитого ковона. Первого в своей жизни.

Мы больше не видим смысла скрываться. Теперь переходим ко второй половине плана.

– Уверена, что понесёшь её сама? – интересуется Керан.

– Да. Я хочу лично вынуть голову и показать всему народу, чтобы увидеть их лица в этот момент. К тому же, это послужит знаком для Ноиля.

– Хорошо. Я тебя понял, любимая.

Остаётся надеяться на то, что мой сирд меня не подведёт в момент, когда я буду нуждаться в нём.

Мы выходим к королевскому двору, полному гостей свадебной церемонии. Керан идёт рядом, уверенно и твёрдо глядя вперёд. Сейчас мы оба преисполнены уверенностью. Никто нам не помешает.

И едва мы доходим до пустующего трона, как я велю Керану сесть на него.

– Ты настоящий король, и этот трон твой.

– Не уверен, что сейчас самое время.

– Просто садись.

И он выполняет мою просьбу.

Королева Мириния выглядит отсутствующей. Она наверняка под воздействием яда, оттого движения у неё муторные. Она медленно поворачивает голову, тогда как принц Оссиан вскакивает со своего места и собирается уже вскрикнуть, как Керан затыкает ему рот и вонзает меч в грудь, заставив того нервно ловить ртом воздух, пока принц совсем не обмякает на своём месте.

– Прошу у всех немного внимания! – кричу я, и мой голос разносится по всему королевскому двору.

Я тут же ловлю на себе свирепые взгляды тех, кто меня узнал. В том числе Тидды и Микаэля.

– Рада вас всех приветствовать на этом дивном балу, – улыбаюсь я торжественно, словно толкаю речь на празднике. – Не все из вас меня знают, но поверьте, после сегодняшней Луны никто не забудет даже после смерти!

Народ, застыв, смотрит на меня, выпучивая глаза и не понимая, что происходит. Они в полной растерянности.

Поймав среди них лицо предводительницы Святых, я кричу ей:

– Тидда! У меня есть сюрприз для тебя. За то, что ты сделала с Мистлоком.

Её глаза сужаются, в них вспыхивает гнев. Но всё это растворяется, когда я вынимаю обёрнутую в мой плащ отрубленную голову короля и поднимаю вверх, схватив её за волосы. Чтобы все до последнего видели.

Отсюда я замечаю медленное потухание огней за их спинами.

Убийцы приступили к плану.

Скоро здесь будет совсем темно, так что я должна успеть позвать Тупицу, прежде чем ослепну.

Среди народа проносятся громкие охи и ахи. Я слышу шокированные вздохи и вижу перемены в лицах. Музыкальные инструменты перестали бренчать.

– Вот то, что осталось от вашего короля! – продолжаю я громко. – Это ждёт каждого, кто теперь пойдёт против нового!

– УБИЙЦА! – летит в меня со всех сторон, и люди начинают бежать вперёд к трону. – ХВАТАЙТЕ ЕЁ! ОНА УБИЛА НАШЕГО КОРОЛЯ!

Но оглушительный рёв, в этот же момент возникший в воздухе, останавливает каждого. Люди замирают на месте, когда в небе появляется мой сирд – огромное золотисто-белое существо, извергающее голубое пламя. Сверкающее, невообразимо прекрасное, но смертельное.

Тидда поднимает голову, и лицо её бледнеет прямо у меня на глазах, когда сирд с грохотом приземляется за моей спиной.

– Вам некуда бежать, – улыбаюсь я. – Ваше правление закончено. Ваше время пришло.

Я с радостью смотрю на то, как люди в панике заверещали, как некоторые из них схватились за оружие, которое у них было.

Но огни потухают с каждым моим вздохом.

Пока не остаются одни голубые огни на брюхе моего сирда.

– Сделаешь одно исключение, милая, пожалуйста? – Я хватаюсь за крыло Тупицы, и она позволяет залезть на неё И Керану, выполнив мою просьбу. Хотя вряд ли подобное ещё повторится.

Мы взлетаем, когда в нашу сторону уже начинают лететь стрелы.

– Что ты видишь, Керан? – спрашиваю я, глядя на кромешную темноту закрытого города.

– Твари уже здесь, прелесть. – Я слышу, как он улыбается, сидя позади меня. – Они нападают.

– Отлично!

Неожиданно я вспоминаю о Сирине.

– Керан, я должна помочь Сирине! – перекрикивая шум, предупреждаю его я. – Ты ведь знаешь, что она не в силах защититься.

Приказав Тупице опуститься чуть ниже, я спрыгиваю на ближайшую башню. Подхватываю потухший факел и прошу сирда зажечь его. Как только он это делает своим голубым огнём, я немного угрожающе произношу:

– Керан – не еда, ясно? Не навреди ему. И обещаю, впредь никто кроме меня не будет на тебе восседать. Будь хорошей девочкой.

Неожиданно Тупица поддаётся вперёд и облизывает мне лицо своим огромным горячим и шершавым языком. Я ощущаю, как по щекам у меня текут её слюни.

– Как мило, – смеётся Керан. – Дерзай, прелесть. Но возьми с собой это.

Я беру в руку его меч, заляпанный кровью короля.

– Я прослежу, чтобы ни один Святой не выбрался отсюда, – уверяет меня Керан.

– А я вернусь как можно скорее. Если что, подхватите нас.

Не дожидаясь ответа, я бегу по крыше башни, а потом осторожно скольжу вниз по чёрной черепице, крепко сжимая в руке факел. Если я уроню его или ненароком потушу, мне конец. Слепота обеспечена. Так что придётся хвататься за него как за последний шанс выжить.

Добравшись вниз, я вижу мелькающие тела передо мной и прячусь, когда мимо с рычащими звуками проскакивает какая-то тварь, которая, кажется, сожрала только что человека. Одного из Святых. Как замечательно.

Выждав немного времени, я бегу дальше, по направлению к заброшенному колодцу. Дверь распахнута, и я слышу доносящиеся оттуда крики. Сердце падает вниз. Мы договорились о том, что Сирина останется в темнице, потому что там ей ничего не грозит. Твари не смогут пробиться через металлические решётки, да и Убийцы предусмотрительно оставили в темнице несколько факелов.

Я врываюсь внутрь и вижу склизкое существо, тянущее свои длинные конечности к Сирине через отверстия решётки. Девушка вжалась в угол и истошно вопит.

Вынув потушенный факел в стене и вставив на его место свой, я поднимаю свой меч, подбегаю к уродцу со спины и отрезаю ему кусок бледно-голубой плоти. На каменную землю брызжет густая зловонная кровь, и я отшатываюсь в сторону. С громким кряхтением существо поворачивается ко мне. Её длинная пасть раскрывается до такой степени, что мне кажется, она вполне способна заглотить меня целиком.

Когда она бросается на меня, я с криком отскакиваю в сторону, и длинная конечность проносится мимо моей головы, ударяясь о соседнюю стену.

Почему факелы в темнице потушены? Почему эта тварь здесь?

Воспользовавшись моментом, я крепче сжимаю меч в руке и со всей злобой, что нахожу в себе, отрубаю ему конечность. Меня оглушает вопль существа, из-за которого я падаю на колени, прикрыв уши. Но почти сразу беру себя в руки и встаю. Подпрыгнув к нему, я вонзаю меч прямо в его сердце, и тварь ослабшим телом сползает вниз и падает, распластавшись по земле. Её тело немного подрагивает, но она точно мертва. Я в этом уверена.

Устало дыша, я подхожу к решётке и приоткрываю дверь.

– Сирина? Всё хорошо. Я её убила. Нам нужно уходить.

Тишина.

– Сирина?

Дверь скрипит, когда я открываю её полностью, а потом вхожу вглубь темницы. Факел слабо освещает её, но достаточно, чтобы я заметила фигуру девушку на земле и увидела что-то блеснувшее в районе её живота.

Запаниковав, я подлетаю к Сирине и опускаюсь на колени перед ней. Она хрипит, и из рта у неё течёт тонкая струйка крови.

– Нет-нет-нет… – нервно дыша, бормочу я и касаюсь её живота. В нём застрял длинный острый коготь напавшей ранее твари. Он проткнул её насквозь.

– Нура, – шепчет девушка, и из глаз у меня хлынули слёзы, – где Мистлок?

Я почти чувствую, как изнутри меня пожирает желчь. Ядовитая, густая желчь. Она разъедает мне внутренние органы один за другим.

– Прости, Сирина, – говорю я хриплым голосом. – Он…

– Он приходил ко мне во сне. Я знаю. Так что я не жалею о том, что это произошло со мной. – Она еле поднимает голову, указывая на торчащий обрубок, и дрожащие губы растягиваются в лёгкой улыбке. – Я бы не смогла жить без него. Меня больше никто не держит.

В раннем детстве не стало её родителей.

Её брат предал её, был готов убить даже ради не своей правды, а просто ради кучки выродков, возомнивших себя вершителями судеб. И теперь он мёртв.

У неё оставался единственный близкий ей человек, за которого она собиралась замуж. Человек, который делал её счастливой. И теперь он мёртв.

Она осталась совсем одна.

Может быть, в этом есть какой-то смысл.

– Прощай, Нура, – хрипит Сирина. – Спасибо, что сделала всё, чтобы нас защитить.

И ровно в этот момент её тело обмякает на моих руках. Я осторожно кладу её на землю, ощущая противоречивые чувства. Мне жаль. Мне, правда, жаль. Но теперь она воссоединится с Мистлоком на небесах. И я знаю, что они там будут счастливы.

Они этого хотели.

Улыбнувшись сквозь слёзы, я вытираю щёки и встаю.

– Забавно, что все близкие тебе люди вокруг медленно дохнут, да, ничтожная?

Сжав зубы, я зажмуриваюсь. Слышу неторопливые шаги позади себя. Дыхание, которое с удовольствием прерву.

Теперь ему точно конец.

Микаэль не спешит на меня набрасываться. Понимаю почему. Наверняка хочет растянуть наслаждение. Сделает это медленно.

Я оборачиваюсь, встречая его горящие голубые глаза. Рыжие волосы растрёпаны, перепачкана одежда, которая в некоторых местах ободрана. Похоже, он еле унёс ноги после неудачной схватки с чудовищем.

Вижу, что он метнул взгляд в сторону факела. Единственного света в этой темнице. И понимаю, что это именно он потушил все, что Убийцы оставили для защиты Сирины.

Её убил именно он.

– Перед тем, как ты убьёшь меня, – лукавлю я, – позволь узнать, почему ты так яростно меня ненавидишь?

Он почти рычит, когда выдаёт ответ:

– Мои родители были в числе тех, кого в ту Луну послали убить Дарвишей. И тебя.

Ах, вот в чём, значит, дело.

Ненависть к выжившей девочке, из-за родителей которой казнили его родителей.

– Какая тупая причина, – говорю я.

Микаэль от этого приходит в ярость.

– Мне стоило убить тебя ещё в ту Луну. Когда ты была маленькой соплячкой. Свернуть тебе шею.

– Но ты упустил свой шанс, к сожалению. Пожалуй, дал своей будущей убийце право жить. Эх, а всё могло бы быть по-другому.

Снова взгляд в сторону факела. Ублюдок. Ни за что!

Едва он делает рывок, как я заношу меч и наношу им удар. Он бьётся о стену, издав громкий лязг и отпугнув Микаэля.

– Какой ты жалкий трус, – цежу я сквозь зубы. – Не можешь одолеть девчонку в равном бою?

– Я размажу тебя по стене в любом случае, дрянь!

Его грубые черты искажаются в злобной гримасе, а в глазах пляшут огоньки ярости. Он рывком выдёргивает кинжал из ножен, сталь блестит при свете факела, и Микаэль бросается в атаку.

Мне не стоит недооценивать его. Он провёл долгие годы обучения при Ордене Когтей. Знает приёмов гораздо больше, чем я. Ему двадцать шесть лет, так что я со своими шестнадцатью вряд ли ловка так, как может быть он.

Я отхожу на шаг, сжимая рукоять меча. Металл холодит ладонь, и я знаю, что он мой единственный щит в этом всё-таки неравном бою.

Микаэль замахивается, кинжал описывает дугу в воздухе, но я успеваю уклониться, отпрыгнув в сторону. Он быстр, я знаю это. Но у меня меч, а у него только кинжал. Я должна использовать это в свою пользу.

Следующий удар приходится гораздо резче, заставив меня отшатнуться. Я чувствую, как по телу пробегает волна страха. Я парирую ещё удар, меч звонко бьёт о сталь, и в воздухе проносится шквал искр. Микаэль рвётся в атаку, пытаясь зайти мне за спину, но я не даю ему шанса.

В моменте ему удаётся повалить меня на землю. Я падаю, издав глухой звук, вырвавшийся из горла, а потом вижу, как он заносит кинжал надо мной, намереваясь вонзить мне в грудь. Бью его ногой в живот, что есть сил, заставив прогнуться от боли, и отползаю, выхватывая меч. Кровь убитого мной монстра прилипает к одежде и к шарфу на моей голове. Я едва ли не скольжу по этой зловонной жидкости.

Мы словно кружимся в смертельном танце, я ощущаю, как устаю, мышцы горят. С каждым его новым ударом я чувствую, как ярость его нарастает, а движения становятся более безумными и непредсказуемыми.

Но несмотря на всё это, он остаётся человеком со слабостями. Он не бессмертен.

В отличие от меня.

Эти мысли, кажется, дают больше сил.

Дыхание Микаэля срывается, а ярость ослепляет его, так что, мне кажется, то, что я держусь так долго, заставляет его решимость рушиться.

В один момент он бросается на меня с криком, и я не успеваю увернуться. Лезвие кинжала успевает полоснуть по моей ноге, оставляя достаточно глубокую рану, чтобы я взревела, не удержавшись на ногах. Я падаю на землю как мешок с песком, в ужасе понимая, что не смогу больше подняться: боль слишком сильна. Глаза заполняются слезами от чувства жжения под кожей.

Меч, скользнув по крови чудища, отлетает слишком далеко.

– А сейчас ты не слишком-то сильна, да, ничтожная? – злорадно усмехается Микаэль, вставая надо мной. Внезапно он отбрасывает кинжал и наклоняется ко мне. – Он мне не понадобится. Я убью тебя голыми руками!

Опустив взгляд к моей кровоточащей ноге, Микаэль прикладывает палец и с яростной силой надавливает на рану, заставив меня истошно завопить. Сердце ускоряет свой ритм биения, а тело покрывается потом.

– Ты жалкая маленькая дрянь, – рычит он, надавливая снова. – И ты умрёшь здесь. Сгниёшь здесь. И даже то, что ты сумела сделать, обратится в прах после твоей смерти.

Слёзы уже катятся по щекам, я вот-вот потеряю сознание от этой невыносимой боли.

Моя девочка, мне нужна твоя помощь.

Микаэль рвёт кусок штанины, оголяя кожу. Хватает мою ногу на уровне раны и с силой сжимает её. Я больше не могу этого выносить и трясу головой, чтобы он убрался.

Пожалуйста, приди ко мне.

– Я буду растягивать это удовольствие, пока ты не умрёшь в муках, – плюётся Микаэль, не ослабляя хватку.

Его мерзкие пальцы касаются моей кожи, а я не в силах ничего сделать. Какое унижение…

Сейчас.

Темница внезапно затряслась.

Я чувствую, как земля подо мной подрагивает, а с потолка начинает сыпаться песок. За всем этим следует глухой мощный удар.

Опешив, Микаэль убирает руку с моей ноги, подняв голову.

– Что за…

И в стенах вдруг проявляются острые большие когти. Огромные лапы обхватывают часть потолка подземелья и вырывают вместе с некоторыми решётками. Проходит вечность, прежде чем я вижу яркие голубо-серые глаза и золотисто-белую чешую.

Громкий рёв, последовавший следом, сотрясает стены и оглушает. Камушки трясутся, вибрируют, они словно боятся сирда как живые существа.

– Моя девочка, – улыбаюсь я, когда Тупица раскрывает свою пасть и бросается на Микаэля.

Тот с криком отшатывается в сторону и собирается бежать, но у сирда планы совсем иные. Разрушив оставшееся сооружение, она обхватывает его пастью, вонзая острые зубы в его брыкающееся тело, издающее вопль гораздо сильнее моего. А мгновение спустя сверху начинает лить кровь, из-за которого я прикрываю глаза и закрываю рот. Она разбрызгивается во все стороны, пока обмякшее мёртвое тело, разорванное на части, не падает не так далеко от меня.

– Пока-пока, – улыбаюсь я, ощущая на языке привкус крови, всё-таки попавшей мне в рот.

У меня нет сил встать, я не могу даже пошевелиться и продолжаю обессиленно лежать на месте, пока Тупица наклоняется ниже, чтобы облизать мне ногу. Её шершавый язык приносит ещё больше боли на ране, но я закусываю губу, чтобы скрыть это. В любом случае, она пытается мне помочь сейчас.

Я привстаю, наблюдая за тем, как рана затягивается прямо у меня на глазах, а боль и вовсе плавно исчезает.

– Спасибо, – благодарю сирда я, касаясь рукой её морды.

Осмотревшись, я понимаю, что вокруг разбросаны внутренние органы Микаэля. И радуюсь сильнее.

– Где Керан?

Махнув головой на свой же вопрос, я залезаю на Тупицу, и мы вместе взлетаем вверх. Каильта наполовину объята пламенем. Обожжённые трупы разбросаны по всей территории королевского двора. И рядом внезапно возникает Ноиль на своём невидимом сирде.

– Ты цела? – Его взгляд опускается ниже, и он замечает обнажённый кусочек моей ноги. – Полагаю, не совсем.

– Всё хорошо. Продолжаем.

– Можешь передохнуть.

– Нет. Мы должны закончить это… Где Керан?

– Вызвался спасти принцессу и отнести её на безопасное расстояние, – отвечает брат. – Кстати, Убийц в городе не осталось. Так что…

– Можем сжечь всё без разбору.

Ноиль усмехается и кивает мне.

Наклонившись к Тупице, я говорю: пора. Взревев, она испускает искры голубого огня, а затем он вырывается мощным порывом, обхватывая каждого убегающего человека, тщетно пытающегося спастись. Пламя уносит за собой всё, не щадя никого, поджаривая задницы Святым и их Священным Зверям, которых они считали своим благословением. Теперь они горят все вместе. Как семья.

Сирд Ноиля не отстаёт – Дарки сжигает каждый уголочек. Его белое пламя накрывает Каильту как снег, оставляя за собой лишь пепел.

В проблесках огня я замечаю Тидду, прислонившуюся к трону. Она держит в руках голову короля. По худым щекам текут слёзы, а глаза покраснели.

Мне доставляет невероятное удовольствие это лицезреть.

– Покончи с ней, – велю я сирду, и она, рыча, взмахивает крыльями, летя вниз.

И последнее, что видит Тидда в этот момент – это мой горящий яростью взгляд и голубое пламя, которое её тут же и сжигает на месте.

Все однажды получают по заслугам.

Всем злодеяниям однажды приходит конец.

* * *

Война, которой управляли всего трое человек, кончается на следующую Луну. Луна поднимается, окидывая своим бледным свечением наше королевство.

Но по прошествии пяти Лун, я всё так же провожу в постели. Пока однажды нам не приходится вернуться в Каильту за делом.

Так мы и оказываемся здесь.

Я валюсь с ног.

А вот Ноиль, кажется, совершенно не устал после войны. Его весёлый голос распространяется по всей Каильте с невероятной скоростью. Мы созвали людей со всех точек Шиэнны. Народ выглядит счастливым от вести, что Святых больше нет.

Льющаяся отовсюду музыка и приветствия нового короля утомляют. И, кажется, нас обоих – и меня, и нового короля.

Но коронация прошла не так затянуто, как я ожидала. Я стояла в стороне, наблюдая за тем, как Старейшины надевали на голову Керана корону – блистательную, сверкающую корону, напоминавшую ночное звёздное небо.

«– Принимаю тебя, о Керан Атталь, как одного из Верховных, как истинного и единственного короля Ночного Королевства Шиэнна». Вот, что прозвучало в воздухе во время коронации.

И «Теперь эта Нить Сердец связала вас навсегда» чуть позже. Но то, что я стала женой короля, мне так и не удалось осознать в полной мере.

После небольшого капания в себе я позволяю Тупице лететь отдыхать и увидеться с малышами, которые ждут своих родителей. Она заслужила. Она спасла мне жизнь.

Окидываю взглядом горящие угли и тела всех убитых Святых. Их число бесконечно много. И вздыхаю.

На месте Каильты будет построен новый город. Город, который запомнится в истории, как обитель героев, однажды ввергнувших правление деспотичного короля, которому было плевать на свой народ, в крах.

Теперь у Шиэнны новый король. Я с явным облегчением об этом думаю.

– Как ты?

На моё плечо ложится рука, и я оборачиваюсь, с улыбкой встречая Керана. Корона со сверкающими тёмно-синими драгоценными камнями, олицетворяющая ночь, очень идёт ему. Как и чёрная бархатная накидка с вышитыми серебряными звёздами.

– Всё думаю о доме, – признаюсь я, и в голосе у меня проскальзывает небольшая тоска.

– Ты можешь отправиться туда, когда захочешь.

– Я не хочу оставлять тебя.

Керан берёт мои руки в свои прохладные ладони. Я поднимаю глаза.

– Теперь ты моя жена, а значит королева Шиэнны и спасительница нашего народа. И ты навсегда ими и останешься. Но твой дом там, куда тянется твоё сердце. И я вижу, что оно тянется в Раксирах.

В глазах у меня накапливаются слёзы, которые Керан ласково вытирает пальцами.

– Теперь Порты открыты, и мы всегда будем ждать тебя, когда бы ты не пришла и… – С усмешкой он добавляет: – на ком бы ты не пришла. Мы всегда будем ждать вас с… Ноилем. И я буду считать каждую Луну до встречи с тобой, любовь моя. Я готов отпустить тебя, как бы тяжело мне не было, потому что ты должна получить то, чего хочет твоя душа.

И тогда, когда я больше не собираюсь сдерживать в себе желание, я поддаюсь вперёд, перекидывая руки ему за шею. Встаю на цыпочки из-за разницы в возрасте. Потому что этого я ждала. И этого хотела.

Мягкого, доброго, умного, великолепного, безупречного, благородного, верного, красноречивого, изумительного, скромного, несравненного Керана Атталя.

Я бросаюсь в его объятья, целуя в давно желанные губы.

А он крайне смущён, но я чувствую, как он улыбается сквозь поцелуй, нежно придерживая меня за талию.

И это самые незабываемые мгновения.

Раньше, когда я была девочкой, я думала, что моё предназначение – защищать людей от вторжения злобных монстров. Я провела много лет изучая это ремесло, обещала преданно служить народу, который был чужим мне. Обещала оправдать ожидания человека, который заботился обо мне.

Но всё оказалось куда сложнее.

На самом деле предназначение – вещь более глубокая, нежели мы думаем. Она может сломить тебя в начале и воссоздать нечто могущественное после. Она может казаться далёкой и совсем невозможной, пока однажды не появится в твоей жизни совершенно неожиданным способом.

Раньше, когда я была девочкой, я думала, что в Испытание Наездника обязательно свалюсь с макарта и сломаю себе что-нибудь.

Раньше, когда я была девочкой, я в себе сомневалась.

Но теперь я не та девочка.

Предназначением моим оказалось объединить людей и спасти целый мир от кровожадных рук настоящих чудовищ. Не тех, на которых мы все охотились. Были чудовища похуже. Те, что предали свой народ.

Да’ани. Так меня прозвали. «Спасительница» на языке народа Раксираха. Так я стала Нурой «Да'ани» Дарвиш. Так я всё-таки получила прозвище, о котором всегда мечтала.

И сколько бы времени не прошло, сколько бы ещё трудностей не возникло, вряд ли я поверну назад. Теперь у меня есть семья, и только вместе мы пройдём любой уготованный путь.

А вдалеке уже виднеются песоходные корабли, и я близка к своему Дому. Думаю, так оно и будет.

КОНЕЦ

Примечания

1

По сути «учитель» на языке народа Шиэнны, но с разницей в том, что это слово имеет более глубокое значение. Такое как «мудрец, бескорыстно делящийся своими знаниями».

Вернуться

2

Во вселенной этой книги – демон, приносящий несчастья в дома

Вернуться

3

Во вселенной этой книги – Единственный Бог, которому покланяются в королевстве Раксирах

Вернуться

4

«Ублюдок» на хиксари.

Хиксари – вымышленный автором язык в этой вселенной, на котором говорит народ королевства, родом из которого происходит главная героиня.

Вернуться

5

Вымышленные для этой вселенной корабли, передвигающиеся исключительно на песке – в пустынях, к примеру.

Вернуться

Оглавление

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30