Библиотека :)

Обмен [litres][The Exchange] (пер. Дарья Николаевна Целовальникова) 4055K - Джон Гришэм (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Джон Гришэм Обмен

John Grisham

THE EXCHANGE

Перевод с английского В. Целовальниковой

Серийное оформление и дизайн обложки В. Воронина

Печатается с разрешения литературных агентств The Gernert Company и Andrew Nurnberg.

© Belfry Holdings, Inc., 2023

Школа перевода В. Баканова, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

Глава 1

Митч Макдир стоял в одиночестве у окна собственного кабинета на сорок восьмом этаже сверкающего небоскреба в южной оконечности Манхэттена, разглядывая Бэттери-парк и расстилающуюся за ним водную гладь. По заливу стремительно сновали суденышки всевозможных форм и размеров, едва ползли груженые контейнеровозы. Мимо острова Эллис медленно проплывал стейтен-айлендский паром. В открытое море направлялся набитый туристами круизный лайнер. К городу величественно приближалась яхта класса люкс. Какой-то отчаянный храбрец на пятнадцатифутовом катамаране носился зигзагами, уворачиваясь от всех и вся. В тысяче футов над водой рассерженными шершнями гудели по меньшей мере пять вертолетов. Вдалеке на висячем мосту Верразано неподвижно застыли грузовики, стоя бампер к бамперу. На все это взирала со своего грандиозного пьедестала Леди Свобода. Вид был потрясающий, и Митч старался наслаждаться им хотя бы раз в день, однако среди рабочей суеты свободная минутка выпадала редко. Система почасовой оплаты определяла его жизнь целиком и полностью, как и у сотен других юристов в этом здании. «Скалли энд Першинг» имела более двух тысяч филиалов по всему миру и тщеславно считала себя ведущей международной юридической фирмой на планете. Нью-йоркские партнеры, в числе которых был и Митч, удостаивались просторных кабинетов в самом сердце финансового района. Фирме было уже сто лет, и от нее веяло престижем, властью и деньгами.

Он посмотрел на часы и понял, что с осмотром достопримечательностей пора заканчивать. В дверь уже стучали – на очередную запланированную встречу пришли двое коллег. Они расселись за небольшим столиком, секретарша предложила кофе. Юристы отказались, и она ушла. Клиентом была финская судоходная компания, у которой возникли проблемы в Африке. Власти ЮАР наложили эмбарго на судно, груженное электроникой из Тайваня. Пустой корабль стоил около четырехсот миллионов, с грузом – вдвое больше; и южноафриканцев не устраивал размер таможенных пошлин. За год Митч слетал в Кейптаун дважды и вовсе не горел желанием туда возвращаться. Через полчаса он отпустил коллег, снабдив подробными инструкциями, и пригласил следующих.

Ровно в пять часов Митч созвонился со своей секретаршей, которая уже уходила, и прошел мимо лифтов к лестнице. Для коротких переходов вверх-вниз он избегал пользоваться лифтами, не желая слушать бестолковую болтовню знакомых и незнакомых юристов. В фирме у Митча было много друзей и совсем мало известных ему врагов, вдобавок периодически накатывала очередная волна новых коллег и младших партнеров, чьи лица и имена полагалось помнить. Часто это не удавалось, да и времени не хватало листать справочник фирмы и разучивать имена. К тому же многие увольнялись прежде, чем он успевал их запомнить.

Подъем по лестнице заставлял напрягать ноги и легкие, неизменно напоминая, что он уже давно не в колледже и не играет ни в футбольной, ни в баскетбольной команде. В сорок один год Митчу удавалось сохранять приличную форму, потому что он следил за питанием и минимум трижды в неделю пропускал обед ради тренировок в спортзале фирмы. Еще одна особая привилегия, только для партнеров.

На сорок втором этаже он сошел с лестницы и поспешил в кабинет Вилли Бэкстрома, тоже партнера, но вовсе не почасовика, как все прочие. Вилли занимал завидную должность, руководя программами по оказанию бесплатной юридической помощи. Хотя по количеству часов он шел наравне с другими партнерами, счетов он не высылал – их просто некому было бы оплачивать. Юристы в «Скалли» зарабатывали кучу денег, особенно партнеры, и фирма славилась своей приверженностью к работе на общественных началах. Она добровольно бралась за сложные случаи по всему миру. Каждый юрист был обязан жертвовать по меньшей мере десять процентов своего времени на самые разнообразные судебные процессы, одобренные Вилли.

К работе на общественных началах сотрудники фирмы относились по-разному. Половине адвокатов она нравилась, потому что давала возможность хотя бы ненадолго отдохнуть от напряженной рутины и позволяла представлять интересы не корпоративных клиентов, а живых людей или некоммерческих организаций и не беспокоиться об отправке счетов и оплате услуг. Другая половина адвокатов признавала благородную идею помощи ближнему лишь на словах, считая ее напрасной тратой времени. Гораздо лучше потратить эти двести пятьдесят часов в год на зарабатывание денег и упрочение своего положения в различных комитетах, которые определяли, кого повысить, кого сделать партнером, а кого вообще уволить.

Вилли Бэкстром поддерживал между ними мир, что было не так сложно, ведь даже самый амбициозный юрист не рискнул бы критиковать деятельную политику фирмы по оказанию бесплатной помощи. «Скалли» даже ввела ежегодные премии для юристов, которые выходили за рамки служебного долга, стремясь помочь малоимущим.

Митч тратил по четыре часа в неделю, помогая приюту для бездомных в Бронксе и представляя клиентов, которые боролись с выселением. Это была безопасная, чистая работа в офисе, как он и хотел. Семь месяцев назад в Алабаме ему пришлось наблюдать, как приговоренный к смертной казни клиент произносил свои последние слова. За шесть лет он провел восемьсот часов, пытаясь спасти беднягу от высшей меры, и у него сердце разрывалось смотреть, как тот умирает. Поистине сокрушительное поражение.

Митч не знал, чего хочет Вилли, но сам вызов к нему был дурным знаком.

Вилли единственный в «Скалли» носил длинные волосы, собирая их в хвост. Кстати, так себе хвост – седой, в тон бороде. Всего пару лет назад кто-нибудь из руководства велел бы ему немедленно побриться и сходить к парикмахеру. Однако фирма упорно трудилась над тем, чтобы избавиться от своего закостенелого имиджа – клуба «белых воротничков», сборища белых мужчин в строгих костюмах. Вилли отпустил волосы, отрастил бороду и стал ходить на работу в джинсах.

Митч, по-прежнему в строгом костюме, пусть и без галстука, присел напротив стола. Вилли походил вокруг да около и наконец перешел к сути:

– Послушай, Митч, на юге есть одно дельце. Может, взглянешь?

– Только не говори, что клиент сидит в камере смертников!

– Угадал.

– Не могу, Вилли! Даже не проси! За последние пять лет я работал с двумя, и оба получили смертельную инъекцию. Мой послужной список оставляет желать лучшего.

– Ты проделал огромную работу, Митч! Тех двоих никто бы не спас.

– Еще одного мне не вынести!

– Может, хотя бы послушаешь?

Митч сдался и пожал плечами. Об увлеченности Вилли делами смертников ходили легенды, и мало кто в «Скалли» мог ему отказать.

– Ладно, давай.

– Зовут его Тед Кирни, и жить ему осталось девяносто дней. В прошлом месяце он внезапно решил уволить всю команду своих юристов.

– Не очень здравое решение.

– Какое там! Совсем съехал с катушек – вероятно, специалисты признали бы его невменяемым, однако штат Теннесси настроен решительно. Десять лет назад во время неудачной операции по задержанию наркоторговцев Тед пристрелил троих полицейских под прикрытием. Повсюду трупы, пять человек умерли на месте. Тед тоже едва не погиб, но медикам удалось его спасти, чтобы потом казнить.

Митч нервно хмыкнул и поинтересовался:

– А я должен приехать на белом коне и спасти парня? Вилли, тут уцепиться не за что!

– Тут и правда особо ничем не поможешь. Разве сделать упор на невменяемость… Проблема в том, что он, скорее всего, не согласится с тобой встретиться.

– Тогда зачем ехать?

– Затем, что мы должны попытаться, Митч. По-моему, ты – наш лучший вариант.

– Ладно, продолжай.

– Знаешь, он здорово напоминает тебя.

– Ну, спасибо, Вилли!

– Серьезно. Белый, твой ровесник, родом из округа Дейн, штат Кентукки.

Митч не сразу нашелся с ответом.

– Отлично. Наверное, мы с ним кузены.

– Не думаю, хотя его отец работал на угольной шахте, как и твой. И погиб там же.

– Вот только семью сюда не приплетай!

– Извини. Ты поймал удачу за хвост, у тебя хватило мозгов выбраться. Теду не повезло, он связался с наркотиками – и принимал, и торговал. Вместе с приятелями повез крупную партию в Мемфис, попал в полицейскую засаду. Все, кроме Теда, погибли. Похоже, на том его удача и кончилась.

– Сомнений в виновности нет?

– Только не у присяжных. Речь не о невиновности, а о невменяемости. План таков: показать его специалистам, нашим докторам, и попытаться выбить помилование. Впрочем, сперва нужно с ним увидеться. Проблема в том, что он не принимает посетителей.

– Думаешь, мы с ним поладим?

– Шансов мало, но почему бы не рискнуть?

Митч глубоко вздохнул и попытался придумать другой выход. Желая потянуть время, он спросил:

– Кто ведет дело?

– По сути, никто. В тюрьме Тед и сам поднаторел в юриспруденции и заполнил необходимые бумаги, чтобы отстранить своих юристов. Его долго представлял Амос Патрик, один из лучших тамошних адвокатов. Знаешь Амоса?

– Встречался как-то на конференции. Большой оригинал.

– Как и многие адвокаты смертников.

– Послушай, Вилли, с меня и двух эпизодов достаточно. В таких делах увязаешь и не можешь заниматься ничем другим! Сколько клиентов при тебе казнили?

Вилли закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Извини! – прошептал Митч.

– Более, чем достаточно. Сойдемся на том, что я знаю об этом не понаслышке. Послушай, я разговаривал с Амосом, идея ему понравилась. Он отвезет тебя в тюрьму, а там кто знает, может, Тед тобой заинтересуется и пойдет на контакт.

– Дело-то гиблое.

– Через три месяца все кончится, но мы хотя бы попытаемся его спасти.

Митч встал и подошел к окну, выходящему на запад – на Нью-Йоркскую гавань.

– Амос в Мемфисе?

– Да.

– Не хочу я возвращаться в Мемфис – слишком много воспоминаний.

– Пятнадцать лет прошло, Митч. Просто ты выбрал не ту фирму.

– Не ту фирму?! Черт, меня там едва не убили! Погибли люди, Вилли, а всех моих коллег посадили в тюрьму. Вместе с клиентами!

– Они ведь заслужили?

– Полагаю, да, однако коллеги во всем винили меня.

– Теперь их нет, Митч. По крайней мере, в Мемфисе.

Митч сел на свое место и улыбнулся другу.

– Знаешь, Вилли, иногда мне любопытно, говорят ли тут про меня и про Мемфис?

– Даже не упоминают. Мы знаем эту историю, но ни у кого нет времени ее обсуждать. Ты поступил правильно, уехал и начал все заново. Митч, ты – звезда, и для «Скалли» это главное.

– Не хочу возвращаться в Мемфис.

– Тебе нужны часы. В этом году ты слегка отстаешь.

– Наверстаю. Почему бы не подыскать для меня какой-нибудь славный маленький фонд, нуждающийся в бесплатной юридической помощи? Организацию, которая кормит голодных детишек или возит пресную воду на Гаити?

– Ты заскучаешь. Тебе подавай действие, накал страстей, кратчайшие сроки!

– Плавали, знаем.

– Прошу, сделай мне одолжение, Митч! Кроме тебя и правда некому поручить. К тому же велики шансы, что тебе дадут от ворот поворот.

– Я и правда не хочу возвращаться в Мемфис.

– Будь мужчиной! Завтра есть прямой рейс из аэропорта Ла-Гуардия. Амос тебя ждет. По крайней мере, пообщаетесь.

Митч улыбнулся, признавая поражение. Встав, он пробормотал:

– Ладно, ладно, – и пошел к двери. – Кажется, я знаком с одним Кирни из округа Дейн.

– Вот и молодчина! Навести Теда. Ты прав, может, вы и правда дальние кузены.

– Чем дальше, тем лучше.

Глава 2

Большинство партнеров «Скалли», как и их конкуренты из крупных юридических фирм, а также бесчисленные трейдеры с Уолл-стрит, выбегали из высоток около шести вечера и прыгали в черные седаны с профессиональными водителями за рулем. Звезды покрупнее, управляющие хеджевыми фондами, усаживались на просторные задние сиденья длинных автомобилей европейского производства, которыми рулили их личные шоферы. Настоящих хозяев вселенной в городе вообще было не встретить – они жили и работали в Коннектикуте.

Хотя Митч вполне мог позволить себе такси, он ездил на метро – и в целях экономии, и в память о своем скромном прошлом. В шесть десять он сел на поезд в Саут-Ферри, отыскал в полном вагоне свободное сиденье и, как всегда, укрылся за газетой. Зрительного контакта следовало избегать. Среди пассажиров хватало обеспеченных специалистов, едущих на север, которых болтовня ничуть не интересовала. В поездках на метро не было ничего плохого – быстро, дешево, по большей части безопасно. Проблема заключалась лишь в том, что другие пассажиры в той или иной степени принадлежали к Уолл-стрит, а значит, либо зарабатывали кучу денег, либо к этому шли. Вот-вот обзаведутся личными седанами и прощай метро.

Митча подобная ерунда ничуть не заботила. Он листал газету, чуть двигался, когда в вагон входили новые пассажиры, и представлял, каково будет в Мемфисе. Он не утверждал, что не вернется туда. Они с Эбби об этом даже не говорили. Бегство их так напугало, что им и в голову не пришло бы вернуться. Но чем больше он размышлял, тем сильнее проникался идеей поездки. Смотается туда-обратно, может, и работать не придется. Окажет Вилли огромную услугу, которая, несомненно, вполне достойно окупится.

Через двадцать две минуты он вышел из метро на станции Коламбус-Серкл. Теперь ему предстояла приятная пешая прогулка. Стоял великолепный апрельский вечер – небо ясное, тепло, – и полгорода высыпало на улицы. Митч, однако, торопился домой.

Здание находилось на Шестьдесят девятой улице возле Коламбус-авеню, в самом сердце Верхнего Вест-Сайда. Митч поговорил с консьержем, забрал почту и поднялся на лифте на четырнадцатый этаж. Дверь отпер Кларк и полез обниматься. В возрасте восьми лет он все еще оставался маленьким мальчиком и не стеснялся проявлять нежность по отношению к отцу. Картер, его брат-близнец, уже перерос необходимость в физическом контакте с отцом. Митч непременно обнял бы и поцеловал Эбби, расспросил, как прошел ее день, но она была занята с гостями. Квартиру наполняли чудесные ароматы. Похоже, на кухне готовились сложные блюда и предстоял восхитительный ужин.

Готовили сегодня братья Розарио, Марко и Марчелло, тоже близнецы. Они были родом из маленькой деревни в Ломбардии на севере Италии и пару лет назад открыли тратторию возле Линкольн-центра. С первого же дня она имела огромный успех и удостоилась двух звезд от «Таймс». Забронировать столик было делом непростым, ждать приходилось по четыре месяца. Митч с Эбби ели там, когда пожелают. Авторитета Эбби на это хватало, ведь она редактировала первую кулинарную книгу братьев Розарио. И еще поощряла их к смелым экспериментам на своей современной кухне – по крайней мере раз в неделю братья поднимались в квартиру Макдиров с полными сумками продуктов, принося с собой поистине бунтарский дух. Эбби крутилась в самом круговороте событий, щебеча по-итальянски без всякого акцента, Картер с Кларком наблюдали за происходящим с безопасного расстояния, сидя на табуретах возле стойки. Марко с Марчелло обожали готовить перед детьми и рассказывать, что делают, на ломаном английском, заставляя ребятишек повторять итальянские слова и выражения.

Митч наблюдал за этой сценой с усмешкой, снимая пиджак и наливая себе бокал кьянти. Он спросил мальчиков про домашнее задание и получил дежурные заверения, что все сделано. Марко принес тарелочку с брускеттой, поставил на стойку перед близнецами и уведомил Митча, что волноваться о домашнем задании не стоит, поскольку ребята выполняют важную работу, выступая в роли дегустаторов. Митч притворился, что уступил, решив проверить уроки позже.

Ресторан назывался «У Розарио», что неудивительно, и вышивка с его названием украшала фартуки обоих поваров. Марчелло хотел вручить Митчу такой же, но он, как всегда, отказался под предлогом того, что не умеет готовить. Когда они оставались на кухне одни, Эбби позволяла мужу чистить и резать овощи, отмерять специи под ее бдительным присмотром, накрывать на стол и выносить мусор – к подобной работе она считала его вполне пригодным. Однажды Митчу удалось дослужиться до су-шефа, однако Эбби мигом разжаловала его вновь, стоило мужу сжечь багет.

Она попросила налить ей вина. Марко с Марчелло, как обычно, отказались. Митч давно знал, что на самом деле итальянцы пьют немного, хотя и производят вино в огромных количествах и постоянно запивают им еду. Большой семье за ужином вполне хватит графинчика любимого красного или белого вина местного производства.

Благодаря своим познаниям в итальянской кухне и винах Эбби получила место старшего редактора в небольшом, зато деятельном издательстве «Эпикуреец». Фирма специализировалась на кулинарных книгах и издавала около полусотни в год, причем почти все были увесистыми сборниками рецептов со всего мира. Эбби знала многих шеф-поваров и владельцев ресторанов, поэтому они с Митчем часто ели вне дома и редко утруждали себя заказом столиков. Их квартира стала излюбленной лабораторией для юных поваров, мечтающих об успехе в городе изысканных ресторанов и привередливых гурманов. Большинство приготовленных блюд выходили шедеврально, однако и неудачи случались, ведь повара шли на самые невообразимые эксперименты. Картера с Кларком частенько использовали в качестве подопытных кроликов: если поварам не удавалось им угодить, значит, с едой действительно что-то не так. Мальчиков поощряли ругать любое блюдо, которое им не нравится. У них за спиной родители частенько шутили, что растят парочку приверед.

Сегодня жалоб не предвиделось. За брускеттой последовала небольшая пицца с трюфелями. Потом Эбби объявила, что с закусками покончено, и велела идти к столу. Пока Марко подавал первое блюдо – острый суп с морепродуктами под названием «качукко», Марчелло присел с хозяевами. Все шестеро попробовали, насладились вкусом и задумались над своими ощущениями. Есть нужно было медленно, и детям это часто не нравилось. На второе подали капеллетти – маленькие равиоли в говяжьем бульоне. Обожавший макароны Картер счел их отменными, Эбби же засомневалась. Марко принес еще один вариант второго блюда – ризотто с шафраном. Поскольку они проводили лабораторное исследование, имелся и третий вариант второго – спагетти с устричным соусом. Порции были маленькими, всего пара-тройка кусочков, и супруги шутили, что нужно держать себя в руках. Братья Розарио постоянно спорили об ингредиентах и обсуждали разные варианты рецептов. Митч с Эбби выражали свои мнения, как часто бывает со взрослыми, говоря одновременно. После рыбы мальчики заскучали. Вскоре они встали из-за стола и ушли наверх смотреть телевизор, тем самым пропустив горячее мясное блюдо (тушеного кролика) и десерт (панфорте – плотный шоколадный кекс с миндалем).

За кофе Макдиры и Розарио обсудили, какие рецепты следует включить в кулинарную книгу и какие нужно переделать. До завершения работы над книгой оставалось несколько месяцев, значит, им предстояло еще много совместных ужинов.

Вскоре после восьми братья собрались уходить. Они спешили обратно в свой ресторан проверить, как там дела, и, обняв хозяев, удалились, пообещав прийти на следующей неделе.

Квартира опустела, Митч с Эбби вернулись в кухню. Как всегда, там царил беспорядок. Они загрузили посудомойку, поставили противни и кастрюли в раковину и выключили свет. Все равно утром придет экономка.

* * *

Уложив мальчиков спать, родители пошли в кабинет выпить по бокалу Бароло. Прокрутили в памяти ужин, обсудили работу и расслабились.

Митчу не терпелось поделиться новостями.

– Завтра я уезжаю, с ночевкой.

Ничего необычного – он часто уезжал по работе, отсутствуя ночей десять в месяц, и Эбби давно смирилась.

– В календаре поездка не отмечена, – сказала она, пожав плечами. Часы и календари правили их жизнями, и они планировали все очень тщательно. – Хотя бы место интересное?

– Мемфис.

Эбби кивнула, тщетно пытаясь скрыть удивление.

– Ладно, давай рассказывай, и пусть новости будут хорошие.

Он улыбнулся и кратко передал свой разговор с Вилли Бэкстромом.

– О нет, только не очередной клиент-смертник! Ты ведь обещал, Митч!

– Знаю-знаю, однако я не смог отказать Вилли. Ситуация патовая, похоже, и ехать не стоит. Я обещал, что попробую.

– Думала, мы никогда туда не вернемся.

– Я тоже! Но это всего на сутки.

Эбби отпила вина и закрыла глаза, помолчала.

– Долго мы с тобой не вспоминали про Мемфис!

– Особо и не хотелось. Но прошло пятнадцать лет…

– Все равно мне это не нравится.

– Эбби, не волнуйся. Меня никто не узнает – всех злодеев посадили.

– Как же, надейся! Насколько я помню, Митч, мы покинули город посреди ночи, перепуганные до смерти, а за нами гнались гангстеры.

– Так и было, но теперь их нет! Некоторые умерли. Фирма распалась, все угодили в тюрьму.

– Там им самое место!

– Приеду-уеду – никто и не узнает.

– Воспоминания о городе у нас неприятные.

– Послушай, Эбби, мы давным-давно решили жить нормальной жизнью и не оглядываться. Все в прошлом, забудь!

– Если возьмешь дело, твое имя попадет в новости?

– Если возьму дело, что сомнительно, я не буду болтаться в Мемфисе. Тюрьма – в Нэшвиле.

– Тогда зачем тебе в Мемфис?

– Там работает его адвокат, точнее, бывший адвокат. Я наведаюсь к нему в офис, получу нужную информацию, потом мы съездим в тюрьму.

– В «Скалли» – миллион адвокатов! Наверняка они могут подыскать кого-нибудь другого.

– Время поджимает. Если клиент откажется от встречи со мной, тогда я свободен и успею вернуться раньше, чем ты соскучишься!

– Кто сказал, что я буду скучать? Тебя и так постоянно рядом нет.

– Да, и я знаю, что ты переживаешь, когда я в отъезде.

– Ночей не сплю. – Эбби улыбнулась, покачала головой и вспомнила, что спорить с Митчем – пустая трата времени. – Береги себя!

– Обещаю.

Глава 3

Впервые Митч вошел в шикарный вестибюль отеля «Пибоди» в центре Мемфиса за два месяца до своего двадцатипятилетия. Он учился на третьем курсе юридического факультета Гарварда и должен был получить диплом следующей весной, причем входил в четверку лучших студентов. В кармане у него лежало три великолепных предложения о работе от ведущих фирм – двух в Нью-Йорке и одной в Чикаго. Никто из друзей не мог понять, к чему тратить время на поездку в Мемфис ради вакансии в местной конторе. Эбби тоже относилась к этому скептически.

Митчем двигала алчность. Хотя «Бендини» была некрупной фирмой, всего сорок юристов, там предлагали больше денег, больше привилегий и скорое партнерство. Однако Митч не только логически обосновал свою алчность – он даже умудрился ее отрицать, убедив себя, что парню из глубинки удобнее жить в городе поменьше. Фирма казалась ему дружной семьей, откуда никогда и никто не уходит. По крайней мере, не уходит живым. Ему следовало бы знать, что столь щедрые предложения не обходятся без подвоха. Они с Эбби продержались всего семь месяцев и едва унесли ноги.

В тот первый день они шли по вестибюлю, взявшись за руки, и глазели на богатое убранство, восточные ковры, картины и легендарный фонтан с утками. Утки и сейчас там плавали, и Митч задался вопросом, те же это птицы или нет. Он взял в баре диетическую содовую и сел в мягкое кресло возле фонтана. Разом нахлынули воспоминания: как кружили голову заманчивые предложения от серьезных фирм, с каким облегчением он ждал окончания учебы, какую безграничную уверенность испытывал в своем блестящем будущем, как предвкушал новую работу, новый дом, дорогую машину, огромную зарплату. Они с Эбби даже заговорили о детях. Конечно, сомнения у него возникли, но они улетучились, едва Митч вошел в «Пибоди»… Как он мог так сглупить? Неужели прошло пятнадцать лет? В те годы они с женой были совсем юными и наивными, как дети.

Допив содовую, он отправился на стойку регистрации. Номер был забронирован на одну ночь на имя Митчела Макдира. Пока администратор искал бронь, Митч с тревогой подумал, что его могут узнать, однако на него не обратил особого внимания ни администратор, ни посетители отеля. Прошло слишком много времени, преследователей давно уж нет. Он сходил в номер, переоделся в джинсы и пошел гулять.

В трех кварталах от отеля, на Франт-стрит, Митч постоял, глядя на пятиэтажное здание, известное как Дом Бендини. Он содрогнулся, вспомнив свое недолгое, зато насыщенное пребывание в тех стенах. В памяти проносились имена и лица тех, кто либо умер, либо переехал и живет себе тише воды ниже травы. Здание отремонтировали, переименовали и устроили в нем жилой дом с великолепным видом на реку. Митч прошел дальше и обнаружил ресторанчик Лански, который ничуть не изменился. Он завернул туда по старой мемфисской традиции, сел у стойки и попросил кофе. По правую руку Митча находился ряд кабинок, сейчас пустующих. В третьей он и сидел, когда из буквально ниоткуда возник агент ФБР и принялся расспрашивать его про фирму. Это стало началом конца – первый явный сигнал, что все не то, чем кажется. Митч прикрыл глаза и слово в слово вспомнил весь разговор. Агента звали Уэйн Тарранс – такое имечко не забудешь, как ни старайся.

Допив кофе, Митч заплатил по счету, прошелся по Главной улице и сел в троллейбус, чтобы прокатиться по городу. Одни здания изменились, другие выглядели по-прежнему. Многие напоминали о событиях, которые он пытался стереть из памяти. Митч вышел у парка, отыскал скамейку под деревом и на всякий случай позвонил в офис, потом Эбби и мальчикам. И там, и там все было в порядке. Нет, за ним не следили. Никто его не помнит.

На закате он вернулся в «Пибоди» и поднялся на лифте на самый верх. Бар на крыше славился видом на заходящее солнце и был популярным местом для встреч с друзьями, особенно в пятницу вечером после тяжелой недели. В свой первый визит, еще до устройства в фирму, Митча с Эбби развлекали молодые сотрудники с женами. Жены имелись у всех, адвокатами в «Бендини, Ламберт энд Лок» работали только мужчины – такие уж у них были неписаные правила. Позже, оставшись вдвоем, Макдиры спокойно посидели в баре на крыше и приняли пагубное решение согласиться на эту должность.

Митч взял себе пиво, облокотился на перила и стал смотреть, как река Миссисипи проносится мимо Мемфиса в извечном путешествии к Новому Орлеану. Под мостом Мемфис-Арканзас проплывали огромные баржи, груженные соевыми бобами, за плоскими бескрайними пашнями садилось солнце. Он не испытывал ни малейшей ностальгии. Через несколько недель все надежды рухнули и их жизнь превратилась в сущий кошмар.

Митч недолго размышлял, где поужинать. Пересек Юнион-авеню, свернул на тенистую улочку и почуял запах свиных ребрышек. «Рандеву» был самым популярным рестораном в городе, и он ел там много раз – так часто, как получалось. Порой Эбби встречала его с работы, чтобы вместе отведать знаменитых копченых ребрышек с ледяным пивом. Был вторник, и, хотя посетителей хватало, с выходными, когда посадки приходилось ждать по часу, и сравнивать не стоило. Официант указал на столик в одном из многочисленных тесных зальчиков, и Митч сел лицом к главному бару. Заглядывать в меню он даже не стал. Другой официант спросил прямо на ходу:

– Уже знаете, чего хотите?

– Порцию ребрышек с сыром, большое пиво.

Митч заметил в городе множество перемен, но в «Рандеву» не изменилось ровным счетом ничего. На стенах висели фотографии знаменитых гостей, программки «Либерти-Боул», неоновые знаки для пива и прохладительных напитков, зарисовки старого Мемфиса и фото прежних лет, многие сделаны десятки лет назад. По традиции посетители перед уходом оставляли на стенах свои визитки – теперь их набралось с миллион. Митч и сам однажды так сделал и сейчас гадал, остались ли здесь карточки адвокатов «Бендини, Ламберт энд Локк». Поскольку никому и в голову не приходило снимать их со стен, наверняка они так и торчат где-нибудь.

Через десять минут официант принес деревянное блюдо с ребрышками, сыром чеддер и салатом из шинкованной капусты. Пиво было таким же ледяным, как Митчу помнилось. Он оторвал ребрышко, откусил побольше, посмаковал и впервые помянул Мемфис добрым словом.

* * *

«Программа защиты от смертной казни» была основана Амосом Патриком в 1976 году, вскоре после того, как Верховный суд отменил мораторий на высшую меру наказания. Когда это произошло, «штаты смерти» мигом кинулись приводить в порядок свои электрические стулья и газовые камеры, и гонка началась. Они и по сей день изо всех сил пытались друг друга превзойти. Техас был явным лидером, а за второе место спорили несколько штатов.

Амос вырос в сельской Джорджии в очень бедной семье и нередко голодал. В детстве все его близкие друзья были неграми, и он сызмальства возмущался жестоким обращением с ними. Подростком Амос начал понимать, что такое расизм и насколько пагубно его воздействие на черных. Хотя он и был простым сельским парнем, взглядов придерживался широких, а потом и вовсе радикальных, если дело касалось несправедливости. В старших классах способного ученика заметил учитель биологии и направил в колледж, иначе он всю жизнь проработал бы в полях с друзьями, выращивая арахис.

В замкнутом мирке защитников тех, кто приговорен к смертной казни, Амос был легендой. В течение тридцати лет он вел войну за хладнокровных убийц, виновных в преступлениях настолько страшных, что зачастую те не поддавались описанию. Чтобы не сойти с ума, он приучился запирать преступления под замок и не вспоминать о них. Вопрос виновности для него даже не стоял – проблема заключалась в том, что государство со всеми его нарушениями, предрассудками, судебными ошибками не имеет права убивать.

И вот он устал. Работа все-таки его доконала. Он спас много жизней, положив на то свою, и создал некоммерческую организацию, которая привлекала достаточно средств, чтобы поддерживать себя, и достаточно талантов, чтобы продолжать борьбу. Собственная борьба Амоса медленно сходила на нет, жена и доктор уговаривали его сбавить обороты.

О конторе тоже ходили легенды. Здание в стиле арт-деко 1930-х годов (на самом деле – плохая имитация) постоянно перестраивалось. Его построил торговец автомобилями, который когда-то продавал новые и подержанные «понтиаки» на авторынке, растянувшемся на шесть миль по Саммер-авеню, начиная от реки. Со временем автодилеры перенесли торговлю дальше на восток, как и большинство других коммерсантов Мемфиса, оставив после себя заколоченные выставочные залы, многие из которых пошли под снос. Амосу удалось спасти салон «Понтиак» на аукционе, куда кроме него никто не явился. Поручителями по кредиту выступили близкие ему по духу адвокаты из Вашингтона. Амоса не волновал ни стиль, ни внешний вид здания, ни общественное мнение, да и денег на ремонт особо не было. Ему требовалось рабочее помещение и ничего больше. Клиентов привлечь он даже не пытался – их и так хватало с избытком. Битвы за смертную казнь бушевали вовсю, прокуроры неистовствовали.

Амос потратился на краску, гипсокартон, сантехнику и переехал со своим растущим штатом в бывший автосалон «Понтиак». Адвокаты с помощниками из «Программы защиты от смертной казни» почти сразу принялись ревниво оберегать от насмешек свое просторное и эклектичное рабочее место. Кому еще повезло заниматься юридической практикой в переоборудованном автосалоне, где некогда меняли масло и устанавливали глушители?

Приемной как таковой не было, потому что клиенты сюда не приходили. Они сидели в камерах смертников или в иных помещениях тюрем от Вирджинии до Аризоны. Администратора тоже не было, поскольку гостей здесь не ждали. Митч позвонил у входа, вошел в просторное помещение, где некогда находился выставочный зал, и стал ждать, пока кто-нибудь появится. Декор его изрядно позабавил – рекламные плакаты со сверкающими «понтиаками», календари пятидесятых годов прошлого века, оформленные в рамочки заголовки по делам, где юристам «Программы» удалось спасти жизни. Никаких ковров или напольных покрытий. Полы были самые обыкновенные – голый бетон со следами краски и масла.

– Доброе утро, – поздоровалась молодая сотрудница, пробегая мимо со стопкой бумаг.

– Доброе, – ответил Митч. – Я пришел на встречу с Амосом Патриком в девять часов.

На сотрудницу его слова впечатления не произвели. Она натянуто улыбнулась и сказала:

– Ладно, я передам, но вам придется подождать. Утро у нас выдалось не самое доброе.

И она ушла – ни присесть не предложила, ни кофе выпить.

Интересно, как может быть добрым утро в юридической фирме, где каждое дело связано со смертью? Несмотря на высокие окна, в которые лилось много света, атмосфера тут царила напряженная, почти тоскливая, словно у фирмы, чьи адвокаты встают рано и изо всех сил пытаются уложиться в срок с делами по всей стране, каждое утро было недобрым. В углу стояли три пластиковых стула и кофейный столик, устеленный старыми журналами. Чем не комната ожидания? Митч сел, достал телефон и занялся почтой. В девять тридцать он вытянул ноги, посмотрел на поток транспорта на Саммер-авеню, позвонил в свою фирму, где ждали звонка, и подавил раздражение. В его жизни по часам опоздание на полчаса случалось редко и лишь по достойному поводу. Впрочем, напомнил себе Митч, сейчас он работает на общественных началах и жертвует свое время на благое дело.

В девять пятьдесят в угол заглянул парень в джинсах и сказал:

– Мистер Макдир, прошу за мной.

– Спасибо.

Митч пошел следом, покинул выставочный зал и миновал прилавок, за которым раньше торговали запчастями, если верить выгоревшему на солнце знаку. Через широкие распашные двери они вышли в коридор. Перед закрытой дверью парень остановился и сообщил:

– Амос ждет.

– Спасибо. – Митч вошел и сразу угодил в медвежьи объятия Амоса Патрика, диковатого типа с копной седых всклокоченных волос и растрепанной бородой. Они пожали друг другу руки и провели обмен дежурными репликами: Вилли Бэкстром, другие знакомые, погода.

– Эспрессо? – спросил Амос.

– Конечно.

– Обычный или двойной?

– А ты какой пьешь?

– Тройной.

– Давай двойной.

Амос улыбнулся и пошел к стойке, где держал замысловатую итальянскую кофе-машину с разными видами зерен и чашек. Похоже, в кофе он знал толк. Взял две чашки побольше – настоящие, не одноразовые, – нажал несколько кнопок и дождался, когда машинка начнет молоть.

Они сели в углу просторного кабинета возле раздвижных ворот, которые не открывались много лет. Митч заметил, что глаза у Амоса красные и опухшие.

– Послушай, Митч, – мрачно начал он. – Боюсь, ты прокатился зря. Мне очень жаль, но уже ничего не поделаешь.

– Ладно. Вилли меня предупреждал.

– Нет, дело вовсе не в этом. Все гораздо хуже! Рано утром Теда Керни нашли в душевой висящим на электрошнуре. Похоже, он оставил их с носом.

Митч не знал, что сказать. Амос откашлялся и с усилием выговорил, чуть ли не шепотом:

– Признали самоубийством!

– Мне жаль.

Долгое время они молчали, лишь кофе капал в чашку. Амос утер глаза салфеткой, с трудом поднялся, забрал чашки и поставил на столик. Затем подошел к заваленному бумагами столу, достал лист бумаги и отдал Митчу.

– Вот что пришло час назад.

Шокирующее фото голого, тощего белого мужчины, нелепо висящего на электрическом проводе, перекинутом через трубу. Митч взглянул, отвел глаза и отдал лист Амосу.

– Извини, – всхлипнул тот.

– Да уж!

– В тюрьме самоубийства случаются постоянно, но только не в камере смертников!

Они помолчали, потягивая эспрессо. Митч не мог придумать, что сказать, однако смысл был понятен: это самоубийство выглядит подозрительно.

Амос уставился в стену и тихо проговорил:

– Любил я этого парня! Он был псих ненормальный, и мы постоянно ругались, но я ему очень сочувствовал. Я давно усвоил, что нельзя привязываться к клиентам, однако с Тедом у меня по-другому не вышло. Он был обречен с самого начала, буквально с рождения – вполне обычное дело.

– Почему он тебя уволил?

– Да он меня то и дело увольнял! Это он так, не всерьез. Теда воспитала улица, и право он освоил сам – считал себя умнее иных юристов. Я все равно оставался с ним. Ты и сам через такое прошел. К этим отчаянным парням здорово привязываешься.

– Я потерял двух.

– А я – двадцать, теперь вот двадцать первого, но Тед всегда останется для меня особенным! Я представлял его интересы восемь лет, и за это время к нему не пришел ни один посетитель. Ни друзья, ни семья – никто, кроме меня и капеллана. Он был страшно одинок! Жил в клетке, в одиночном заключении, не видел никого, кроме адвоката. С годами его психическое здоровье ухудшилось, в последние несколько моих визитов Тед и слова не сказал. Зато писал мне письма на пяти страницах, заполненных таким бессвязным бредом, что лучшего доказательства шизофрении и не надо!

– Ты пробовал добиться, чтобы его признали невменяемым?

– Ну да, только ни к чему это не привело. Штат втыкал нам палки в колеса на каждом шагу, суды не проявили ни малейшего сочувствия. Мы перепробовали все! Пару месяцев назад у нас появился призрачный шанс, – и тут он решил уволить всю свою команду юристов. Очень опрометчиво!

– Есть сомнения в его виновности?

Амос отпил глоток и покачал головой.

– Скажем так, факты говорят не в его пользу. Наркоторговец, пойманный в результате спецоперации, трое застрелены на месте преступления – в голову. Присяжные совещались меньше часа.

– Так он их убил?

– А как же, двоим попал прямо в лоб с сорока футов, третьему пуля угодила в подбородок. Тед, знаешь ли, был отличным стрелком. Вырос там, где оружие валялось повсюду – в каждой машине, в каждом шкафу, в каждом ящике. Мальчишкой попадал в цель буквально с завязанными глазами. Агенты бюро по наркотикам устроили засаду не на того парня.

Митч помолчал и переспросил:

– Засаду?

– Долгая это история, Митч, так что расскажу вкратце. В девяностых годах несколько агентов УБН съехали с катушек и решили, что лучший способ бороться с наркотиками – убивать наркоторговцев. Организовали банду, окучивали информаторов, стукачей и других бандитов, занимавшихся торговлей, устраивали операции под прикрытием. Когда поставщики привозили товар, агенты их убивали. Ни к чему возиться с арестами, обычный самосуд, на который власти и пресса купились с потрохами. Довольно эффективный способ покончить с контрабандой наркотиков.

Митч буквально онемел. Он решил просто пить кофе и слушать дальше.

– Их до сих пор не разоблачили, поэтому никому не известно, сколько торговцев наркотиками они пустили в расход. Откровенно говоря, всем плевать. Когда Тед пристрелил троих из банды, энтузиазм они подрастеряли. Это произошло милях в двадцати к северу от Мемфиса на проселочной дороге. Возникли подозрения, некоторые адвокаты сложили кусочки головоломки, но глубоко копать никому не хотелось. Там действовали злобные, жестокие стражи порядка, решившие, что им можно все. Те, кто был в курсе, предпочли их прикрыть.

– А ты знал?

– Скажем так, подозревал. Нам не хватает людских ресурсов, чтобы расследовать подобные безобразия. Моя тележка полна других дел. Впрочем, Тед всегда знал, что это подстава, и начал выдвигать довольно дерзкие обвинения, когда нас уволил. Опять же, бедняга был настолько психически нестабилен, что вряд ли его слова стоило принимать всерьез.

– Каковы шансы, что это не самоубийство?

Амос хмыкнул и утер нос тыльной стороной рукава.

– Я поставил бы хорошие деньги, а их у меня немного, что Тед умер не от своей руки. Похоже, властям хотелось, чтобы он молчал, пока его не казнят в июле. И мы никогда ничего не выясним, потому что расследовать его смерть будут лишь для проформы. Правды нам не узнать, Митч. Одним больше, одним меньше – всем плевать!

Он всхлипнул и вытер глаза.

– Мне очень жаль.

Митча удивило, что адвокат, потерявший столько клиентов-смертников, может так остро реагировать. Разве со временем не становишься черствым и безжалостным? Выяснять на своем опыте он не собирался. Его пребывание в мире безвозмездной юридической помощи подошло к концу.

– Мне тоже, Митч. Жаль, что ты приехал напрасно!

– Без проблем. Оно того стоило – и с тобой пообщался, и в офисе твоем побывал.

Амос махнул рукой, указывая на подъемную дверь, крепящуюся к потолку.

– И как тебе? Мало кто занимается адвокатской практикой в бывшем салоне «Понтиак». Спорим, в Нью-Йорке такого не увидишь?

– Да уж, вряд ли.

– А иди-ка ты к нам! Скоро и место освободится, один парень работает последнюю неделю.

Митч улыбнулся, с трудом подавив смех. Без обид, однако здешняя зарплата и налога на собственность квартирки на Манхэттене не покроет.

– Спасибо, но Мемфисом я сыт по горло.

– Помню-помню. История с «Бендини» тут знатно прогремела. Целая фирма развалилась, и все сотрудники угодили в тюрьму. Разве такое забудешь? Кстати, твое имя практически не упоминалось.

– Мне повезло вовремя унести ноги.

– И ты не вернешься?

– Нет.

Глава 4

Сидя во взятой напрокат машине, Митч позвонил секретарше и попросил поменять билеты. На утренний прямой рейс до Ла-Гуардии он опоздал. Рейсы с пересадками заняли бы несколько часов и заставили его пересечь всю страну. Нашелся прямой из Нэшвила, и она купила билет на семнадцать двадцать. Поездка до аэропорта отлично согласовалась с идеей, которую он вынашивал.

Поток транспорта поредел, Мемфис быстро остался позади, и Митча внезапно охватила эйфория. Ему удалось избегнуть ужасного, безнадежного дела, которое вдобавок осложняла история с заговором в УБН, грозившая как минимум язвой любому адвокату. Он записал на счет своей команды плюсик, сделал большое одолжение Вилли Бэкстрому и теперь вновь покидает Мемфис, на этот раз без угрозы для жизни и прочих неприятностей.

Времени было в избытке, он выбирал двухполосные шоссе и наслаждался спокойной ездой. Проигнорировал звонки из Нью-Йорка, проверил, как дела у Эбби, и неспешно катил со скоростью пятьдесят миль в час. Городок Самролл находился в двух часах езды к востоку от Мемфиса, в часе на запад от Нэшвила. Для аграрного юга окружной центр с населением восемнадцать тысяч человек считался довольно крупным городом. Митч следовал указателям и вскоре очутился на Главной улице, составлявшей одну из сторон площади. В центре стояло отлично сохранившееся здание суда девятнадцатого века со статуями, памятниками и скамьями в тени старых раскидистых дубов.

Митч припарковался напротив магазина одежды и погулял по площади. Как всегда, здесь хватало адвокатов и маленьких фирм. И он вновь задался вопросом, почему его старый друг выбрал для себя такую жизнь.

* * *

Они познакомились поздней осенью в Гарварде во время третьего года обучения Митча, когда престижные юридические фирмы присматривали себе будущих сотрудников. Процесс подбора кандидатов был наградой не за тяжелую работу, как принято во всех прочих юридических школах, а за то, что они оказались достаточно умны и везучи, чтобы попасть в Гарвард. Парней из бедных семей вроде Митча это особенно впечатляло: впервые в жизни они ощущали запах денег.

Ламара послали с командой потому, что он был лишь на семь лет старше Митча: создание более молодежного имиджа фирмы всегда важно. Вместе с женой Кей он взял Макдиров под свое крыло, как только те прибыли в Мемфис.

Они не общались пятнадцать лет. Благодаря интернету можно поглядывать, как поживают знакомые, особенно адвокаты, которым свойственно привлекать к себе максимум внимания вне зависимости от своих успехов или неудач. Это хорошо для бизнеса. Вебсайт Ламара выглядел простенько, как и его практика: обычные предложения вроде составления договоров и завещаний, разводы по согласию сторон, сделки с недвижимостью и, конечно же, вред, причиненный жизни или здоровью. Какой провинциальный адвокат не мечтает о том, что в его городке случится парочка серьезных автокатастроф?

О таких неприятных подробностях биографии Ламара, как обвинение, признание вины и тюремное заключение, на сайте не упоминалось.

Его офис находился над магазином спортивных товаров. Митч взобрался по скрипучей лестнице, набрал воздуха в грудь и открыл дверь. Крупная женщина за монитором замерла и вежливо улыбнулась.

– Доброе утро.

– Доброе. Ламар здесь?

– В суде, – ответила она, кивнув в сторону здания суда.

– Процесс?

– Нет, просто слушание. Должен скоро вернуться. Могу я вам помочь?

Митч вручил ей визитную карточку «Скалли» и сказал:

– Меня зовут Митч Макдир. Попробую найти его сам. В каком он зале?

– Там один зал. Идите на второй этаж.

– Ясно. Спасибо.

Зал суда был красивый, в старом стиле: мореная древесина, высокие окна, на стенах – портреты белых мертвых сановников. Митч тихонько вошел и сел в последнем ряду. Он был единственным зрителем. Судья удалился, и Ламар болтал с другим адвокатом. Увидев Митча, он вздрогнул, но разговор продолжил. Когда закончил, медленно прошел по центральному проходу и остановился в конце зала. Был почти полдень, зал заседаний опустел.

Некоторое время они смотрели друг на друга, потом Ламар спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– Мимо проезжал. – Прозвучало это насмешливо. В такое захолустье, как Самролл, мог заехать лишь последний идиот, да и то по ошибке.

– Спрашиваю еще раз. Что ты здесь делаешь?

– Вчера был в Мемфисе по делам, все отменилось. Обратно вылетаю из Нэшвила, до рейса еще несколько часов, так что решил прокатиться. Подумал, неплохо бы заскочить к тебе и поздороваться.

Ламар настолько облысел, что его было сложно узнать. Остатки волос поседели. Как многие мужчины, он пытался компенсировать плешь бородой, но в ней тоже проглядывала седина, и это старило его еще сильнее. Ему хватило сил улыбнуться.

– Хочешь обсудить что-нибудь конкретное?

– Да нет. Иногда думаю о тебе и просто хочу сказать привет.

– Ну, привет. Знаешь, Митч, я тоже о тебе думаю. По твоей милости я провел двадцать семь месяцев в федеральной тюрьме, так что забыть тебя довольно трудно.

– Ты провел двадцать семь месяцев в федеральной тюрьме потому, что вступил в преступный сговор, в который и меня пытался втянуть изо всех сил! Мне едва удалось ноги унести. Ты затаил обиду, я – тоже.

Вдалеке вдоль переднего ряда прошел судебный секретарь. Они смотрели и ждали, когда женщина уйдет, потом уставились друг на друга.

Ламар пожал плечами.

– Ладно, ты прав. Я совершил преступление и отсидел свой срок. К чему ворошить прошлое?

– Я здесь не для того, чтобы ссориться. Надеялся, что мы сможем приятно поболтать и зарыть топор войны.

Ламар глубоко вздохнул.

– Ну, по крайней мере, тебе хватило духу сюда явиться. Думал, никогда тебя не увижу!

– Я тоже. Ты мой единственный друг из той жизни, Ламар. Нам было хорошо вместе, несмотря на все трудности. Эбби с Кей отлично ладили… Нам приятно вспоминать вас, ребята.

– А нам нет. Мы лишились всего, Митч, и, естественно, винили в этом тебя!

– Фирма была обречена, Ламар, сам знаешь. Люди из ФБР шли по горячим следам и настигали вас. Меня выбрали как новичка, как слабое звено.

– И не ошиблись.

– Еще бы они ошиблись, черт бы их побрал! Поскольку я не совершил ничего плохого, то решил защищаться. Я пошел на сотрудничество, потом мне пришлось удирать поджав хвост, как испуганному псу. Меня даже ФБР не нашло!

– И куда ты подался?

Митч улыбнулся и встал.

– А это, мой друг, длинная история. Могу я угостить тебя ленчем?

– Нет, но столик давай поищем.

* * *

В первом кафе на площади было «слишком много адвокатов», по выражению Ламара. Они прогулялись квартал и нашли столик в закусочной в подвальчике старого магазина хозтоваров. Сели в углу, подальше от толпы, каждый заплатил за свой ленч.

– Как поживает Кей? – спросил Митч, предположив, что они все еще женаты. Беглый поиск в интернете не выявил никаких упоминаний о разводе за последние десять лет. Время от времени Митч вспоминал имя или лицо из прошлого и тратил несколько минут на копание в чужом белье онлайн. Впрочем, через пятнадцать лет его любопытство угасло. Записей он не делал, досье не вел.

– Все у нее прекрасно, торгует медицинскими товарами в хорошей компании. А как Эбби?

– Тоже прекрасно. Она редактор в местном издательстве.

Ламар откусил кусочек сэндвича с индейкой и кивнул. Издательство «Эпикуреец», старший редактор, увлекается итальянской кухней и винами. Он нашел несколько ее книг в магазине в Нэшвиле и полистал. В отличие от Митча, он вел досье. Партнер в «Скалли». Специалист по международному праву. Досье велось исключительно из любопытства и другой ценности не имело.

– Дети?

– Мальчики-близнецы восьми лет, Картер и Кларк. А у тебя?

– Уилсон учится на первом курсе в Университете Севани, Сьюзен – в старших классах. Недурно ты устроился, Митч! Партнер в крупной фирме, офисы по всему миру, командировки. Живешь полной жизнью в большом городе. Остальные наши попали в тюрьму, тебе же удалось отвертеться.

– Тюрьмы я не заслужил, Ламар, и мне повезло, что я выжил. Вспомни тех, кому это не удалось, включая твоих друзей… Насколько мне помнится, подозрительных смертей за десять лет было штук пять?

Ламар кивнул, жуя. Он проглотил еду и запил через соломинку чаем со льдом.

– Ты буквально испарился. Как тебе удалось?

– Интересно?

– Еще бы! Мы долго не знали, что и думать.

– Ладно, слушай. У меня есть брат по имени Рэй, который сидел в тюрьме. Я убедил федералов выпустить его в обмен на сотрудничество. Он отправился на Большой Кайман, встретился там с другом и договорился насчет яхты. Тридцатифутовое судно, очень красивое. Впрочем, в яхтах я разбираюсь слабо. Мы с Эбби выскользнули из Мемфиса в чем были и рванули во Флориду, недалеко от Дестина. В назначенном месте сели на яхту и уплыли в ночь. Провели месяц на Большом Каймане, потом подались на другой остров.

– И у вас была куча денег?

– Ну да. Я компенсировал себе моральный урон за счет грязных денег фирмы, и федералы закрыли на это глаза. Через несколько месяцев острова нам надоели, и мы начали путешествовать, постоянно оглядываясь. Жизнь в бегах – штука рискованная.

– Но ведь ФБР вам помогало?

– Конечно. Я передал им необходимые документы, однако давать показания в суде отказался. Возвращаться в Мемфис я не хотел. Как ты знаешь, судов не было.

– Да уж. Мы посыпались, словно костяшки домино. За сотрудничество со следствием мне предложили три года либо суд и по меньшей мере лет двадцать. Все наши прогнулись. Ключевой фигурой был Оливер Ламберт. На него давили до последнего, едва не придушили. Когда он сдался, с нами легко расправились.

– И он умер в тюрьме.

– Пусть покоится с миром, ублюдок. Ройс Макнайт покончил с собой после того, как вышел. Эйвери, как ты знаешь, убила мафия. Финальная глава нашей фирмы довольно неприглядна. В Мемфис никто не вернулся. Впрочем, никто из нас и не был оттуда родом. Из заключения мы вышли преступниками, лишенными лицензий, поэтому все поскорее разбежались и решили друг друга забыть. «Бендини» – не самая популярная тема для обсуждения.

Митч наколол вилкой оливку со дна салата и отправил в рот.

– Ни с кем не поддерживаешь связь?

– Куда там! Это был настоящий кошмар. Вот ты опытный адвокат с внушительным послужным списком и кучей денег – и вдруг в твой офис врываются агенты ФБР, размахивают значками, угрожают, хватают компьютеры, запирают двери. Мы были в полном шоке, бросились искать хороших адвокатов по уголовным делам. В Мемфисе их практически не нашлось. Долгие месяцы мы ждали, когда опустится молоток, и с его ударом наш мир рухнул. Первая ночь в тюрьме выдалась ужасной. Думал, на меня сразу накинутся. Пришлось провести там три ночи, пока меня не выпустили на поруки под залог имущества. С каждым днем новости становились все хуже – то один сдастся и пойдет на сделку со следствием, то другой. Я признал свою вину в федеральном суде в центре Мемфиса, зал заседаний тебе знаком, и на первом ряду сидела Кей с моими родителями, все в слезах. Каждый день я подумывал о самоубийстве. Потом меня отправили к месту отбывания наказания. Первая остановка была в Ливенворте, штат Канзас… Адвокат в тюрьме – легкая мишень для издевательств охранников и других заключенных. К счастью, дальше слов дело не пошло.

Он откусил еще. Похоже, разговор его утомил.

Митч сказал:

– Прости, Ламар, я не собирался говорить с тобой о тюрьме.

– Ничего. Я выжил и стал сильнее. Мне повезло, что Кей осталась со мной, хотя ей пришлось нелегко. Мы потеряли дом и имущество, но это ерунда. Мы поняли, что для нас важно. Она с детьми держалась стойко, родители помогали. Увы, многие из наших развелись, их жизнь полетела под откос. Я дошел до ручки через год и решил, что не дам тюрьме меня сокрушить. Устроился работать в юридическую библиотеку, помог многим ребятам. Начал готовиться к повторной сдаче экзамена на адвоката. Я планировал вернуться.

– И сколько из наших бывших друзей сейчас практикуют?

Ламар усмехнулся и фыркнул.

– Ни об одном не слышал. С судимостью это практически нереально. В тюрьме я вел себя безупречно, выждал время, сдал экзамен на адвоката, предоставил массу рекомендаций и так далее. Меня дважды заворачивали, зато на третий раз сработало. И теперь я жалкий провинциальный адвокатишка, едва наскребающий шестьдесят штук баксов в год. Благо, Кей зарабатывает побольше меня и на обучение детей хватает. – Он быстро откусил сэндвич и заявил: – Устал я говорить. Как тебе удалось подняться от пляжного бездельника до партнера в «Скалли»?

Митч улыбнулся и отпил чая.

– Пляжный период длился не очень долго. Бездельничать мне быстро наскучило. Первый месяц еще ничего, потом хочется вернуться к реальной жизни. Мы покинули острова и отправились путешествовать по Европе. Налегке: ходили с рюкзаками и ездили в поездах. В один прекрасный день мы очутились в живописном городке в Тоскане. Назывался он Кортона, недалеко от Перуджи.

– Я не был в Италии.

– Очаровательное местечко в горах. Мы проходили мимо небольшого коттеджа возле городской площади и увидели в окне объявление. Он сдавался за триста евро в месяц. И мы подумали: почему бы и нет? Понравилось, и мы продлили аренду. Владелице коттеджа также принадлежала маленькая гостиница-полупансион неподалеку, где проживали американские и британские туристы, которые брали уроки кулинарии. Эбби тоже записалась и вскоре здорово увлеклась итальянской кухней. Лично я уделял больше внимания винам, чем еде. Три месяца, потом четыре, пять… Сняли коттедж на год. Эбби работала на кухне в качестве су-шефа, я же бродил по окрестностям, пытаясь изображать из себя настоящего итальянца. Мы наняли репетитора и погрузились в учебу. Через год мы с женой и дома говорили только на итальянском.

– Тем временем я сидел в тюрьме.

– Собираешься и дальше во всем винить меня?

Ламар завернул остатки сэндвича в вощеную бумагу и отшвырнул в сторону.

– Нет, Митч. С сегодняшнего дня я отпускаю прошлое!

– Спасибо. Я тоже.

– Так откуда взялись «Скалли энд Першинг»?

– Через три года настало время двигаться дальше – завести детей, заняться карьерой. Неожиданно для себя мы осели в Лондоне, я пошел в офис «Скалли» и узнал, что и как. Диплом Гарварда открывает многие двери. Мне предложили место адвоката, я согласился. После двух лет в Лондоне мы решили вернуться в Штаты. Плюс Эбби забеременела, и мы захотели растить детей здесь. Вот такая история.

– Твоя мне нравится больше, чем моя.

– Ты выглядишь довольным жизнью.

– Мы счастливы и здоровы, остальное неважно.

Митч поболтал кубики льда в пустом бокале. С сэндвичем и салатом было покончено.

Ламар неожиданно улыбнулся.

– Несколько лет назад я ездил в Нью-Йорк по небольшому делу. Взял такси до Броуд-стрит, сто десять, до головного офиса твоей фирмы, постоял снаружи и поглядел на башню высотой в восемьдесят этажей. Здание впечатляет, но там таких тысячи. «Скалли энд Першинг» – самая крупная юридическая фирма в мире и при этом – лишь одно из наименований в телефонном справочнике. Я вошел внутрь и полюбовался атриумом. Куча лифтов, эскалаторы бегут во все стороны. Кругом образчики современного искусства, которые стоят целое состояние. Я сел на скамейку и принялся наблюдать, как люди входят и выходят, как суетятся хорошо одетые молодые профессионалы, большинство с важным видом говорят по телефону, хмурятся. И все несутся со скоростью света, чтобы заработать лишний доллар. Я не искал тебя, Митч, но о тебе думал. Я спросил себя: «Что будет, если он увидит меня и сейчас подойдет? Что скажу я? Что скажет он?» Ответов я не знал, однако чувствовал гордость за тебя, старого друга, которому удалось добиться успеха. Ты выжил в «Бендини» и теперь играешь на мировой арене.

– Жаль, что я тебя не увидел!

– Там никто не поднимает глаз. Никто не тратит время на то, чтобы оценить окружающую обстановку, предметы искусства, архитектуру. Лучше всего тут подходит выражение «крысиные бега».

– Я счастлив, Ламар. У нас хорошая жизнь.

– Тогда я за тебя рад.

– Если будете в городе, мы с Эбби с удовольствием примем тебя и Кей.

Ламар усмехнулся и покачал головой.

– Митч, мой старый приятель, этому никогда не бывать!

Глава 5

Митч зашел в квартиру почти в полночь. Обратная поездка наконец подошла к концу, и ровным счетом ничего не удалось так, как задумано. Весь вечер его преследовали задержки: посадка, руление, взлет, даже холодный ужин подали с опозданием. Поймать такси в Ла-Гуардии удалось лишь через полчаса, еще сорок минут отняла авария на мосту Квинсборо. День начался вовремя – со спокойного завтрака в отеле «Пибоди». После все пошло наперекосяк.

Впрочем, он был дома, остальное не имело значения. Близнецы давно уснули. При обычных обстоятельствах Эбби тоже спала бы, но сейчас лежала на диване, читала и ждала. Он поцеловал ее и спросил:

– Почему до сих пор не спишь?

– Хочу услышать все о твоей поездке!

Митч позвонил ей с радостной новостью, что дело очередного смертника отменяется, и оба вздохнули с облегчением. О поездке к Ламару Куину он упоминать не стал. Эбби налила ему бокал вина, и они проговорили целый час. Он заверил ее, что ничуть не испытывает ностальгии по старым временам. В Мемфисе их ничего не ждало.

* * *

Пять часов спустя, ровно в шесть утра, пиликнул будильник, и Митч вылез из постели, оставив жену досыпать. По утрам он первым делом готовил кофе. Пока тот варился, он открыл ноутбук и нашел ежедневную мемфисскую газету «Коммершиал Эпиал». В разделе местных новостей красовался заголовок: «Тед Керни покончил жизнь самоубийством». Подобную статью мог бы написать сам начальник тюрьмы. Причина смерти не вызывала ни малейших сомнений. Как «осужденный убийца полицейских» раздобыл электрический шнур, неизвестно. Смертникам полагалось два десятиминутных душа в неделю, во время которых они находились «без присмотра». Тюремное начальство ломало голову, но куда деваться, в тюрьме самоубийства постоянно случаются. Теда все равно ждала смертельная инъекция, а своих адвокатов он уволил. Кому какое дело? Жена одного из погибших агентов УБН заявила: «Мы крайне разочарованы! Нам хотелось присутствовать при казни и видеть, как он испустит дух».

Журналисты связались с его последним адвокатом, Амосом Патриком из Мемфиса, однако тот никаких комментариев не дал.

Газета «Нэшвил-Теннешиан» проявила еще меньше сочувствия. Осужденный «хладнокровно убил» троих верных служителей закона, если цитировать первоисточник. Присяжные вынесли вердикт. Система сработала. Пусть покоится с миром.

Митч налил чашку кофе, выпил до дна и прошептал молитву за Теда, затем еще одну – в благодарность, что избежал очередного запутанного и безнадежного дела. Если бы ему удалось встретиться с Тедом и тот подписал контракт, Митч провел бы следующие три месяца, пытаясь доказать, что клиент юридически невменяем. Если бы ему повезло и он нашел нужного врача, то ринулся бы судорожно искать суд, способный к нему прислушаться. Теду уже отказали все возможные суды. Любая другая стратегия (а их оставалось совсем немного) выглядела бы еще более сомнительной. Митч мыкался бы туда-сюда из Нью-Йорка в Мемфис и Нэшвил, ночевал в дешевых мотелях, наматывал тысячи миль на автомобилях, взятых напрокат у крупных компаний вроде «Герц» и «Эвис», и ел пищу, по качеству весьма далекую от восхитительных блюд, готовившихся на кухне Эбби. Скучал бы по ней и близнецам, совсем забросил бы своих денежных клиентов, потерял месяц сна, затем провел бы последние сорок восемь часов в тюрьме либо крича в трубку, либо глядя на беднягу Теда через решетку и ободряя ложными надеждами.

– Доброе утро! – Эбби похлопала его по плечу, налила себе кофе и села у стола. – Есть в нашем мире хорошие новости?

Он закрыл ноутбук и улыбнулся.

– Все как обычно. Надвигается рецессия, наше вторжение в Ирак скорее всего ошибочно, глобальное потепление продолжается… Ничего нового.

– Прелестно.

– Парочка статей с юга, про самоубийство Теда Керни.

– Такая трагедия!

– Да, но для меня дело закрыто. И я решил, что моя карьера защитника приговоренных к смертной казни завершена.

– Я и раньше это слышала!

– На сей раз я настроен серьезно.

– Посмотрим. Ты сегодня допоздна?

– Нет. Думаю, вернусь около шести.

– Отлично! Помнишь лаосский ресторанчик в Виллидже? Мы там были пару месяцев назад.

– Конечно, разве такое забудешь? Ванг как-то-там…

– «Бида Ванг».

– И фамилия у шефа слогов десять в длину.

– Он сократил ее до Чан и решил написать кулинарную книгу. Придет к нам сегодня вечером, чтобы разгромить всю кухню.

– Чудно! Что в меню?

– Слишком много всего – он хочет поэкспериментировать. Среди прочего упомянул соус из трав и жареный кокосовый рис. Так что воздержись от ленча, не перебивай аппетит!

Из темноты возник Кларк и прямиком направился к матери обниматься. Картер обычно отставал от брата минут на пять. Митч налил два маленьких стакана апельсинового сока и спросил, что намечается в школе. Как всегда, Кларк просыпался с трудом и за завтраком говорил мало. С утренним разговором успешно справлялся за двоих болтушка Картер.

Мальчики согласились на вафли и бананы, Митч покинул кухню и отправился в душ. В семь сорок пять все трое обняли Эбби на прощание и пошли в школу. Если Митч не пропадал в командировке и погода позволяла, то отводил близнецов сам. Частная школа «Ривер» находилась в четырех кварталах, и прогулка всегда была им в радость, особенно в компании отца. Возле школы появились и другие мальчики, явно идущие туда же, судя по униформе – темно-синий пиджак, белая рубашка и брюки цвета хаки. На обувь дресс-код не распространялся: дети носили что угодно – от дорогих баскетбольных кроссовок, походных ботинок «Л. Л. Бин», замшевых полуботинок и до традиционных мокасин.

Митч с Эбби переживали из-за качества образования своих сыновей. Они оплачивали лучшую школу в городе, но им, как и многим родителям, хотелось больше разнообразия. В отличие от остального мира, частная школа «Ривер» была на девяносто процентов белым и полностью мужским заведением. Сами Макдиры окончили весьма посредственные государственные школы и понимали, что у них есть лишь один шанс дать детям образование. Пока они не планировали менять учебное заведение, и все же их беспокойство росло.

Без особых нежностей Митч простился с близнецами, пообещав увидеться с ними вечером, и торопливо направился к метро.

* * *

Войдя в башню на Брод-стрит и миновав устремленный ввысь атриум, он замер, вспомнив рассказ Ламара. Митч увидел у стеклянной стены скамью из хрома и кожи, присел на минутку. Улыбнулся, глядя на снующих муравьев – сотни хорошо одетых специалистов, таких же как он, которым не терпится поскорее начать рабочий день и хочется, чтобы эскалаторы поднимались быстрее. Юриста из маленького городка с неторопливым укладом жизни это наверняка шокировало.

Он был рад, что заехал к старому другу, хотя и знал, что это их последняя встреча. Когда Митч уходил, Ламар не подал ему руки. Слишком много неприятных воспоминаний их связывало.

Митча это вполне устраивало.

Он взглянул на часы и понял, что примерно сутки назад сидел в бывшем выставочном зале дилерского центра «Понтиак» в тенистом районе Мемфиса, ожидая встречи, которой не хотел.

Резкий оклик «Митч!» прервал бессвязный поток его мыслей и вернул к реальности. К нему шел Вилли Бэкстром с толстым портфелем на кожаном ремне.

Митч встал.

– Доброе утро, Вилли.

– Я тут уже тридцать лет – и ни разу не видел, чтобы на этих скамейках кто-то сидел! Ты в порядке?

– Слишком мы заняты, чтобы рассиживаться. Серьезно, разве можно выставлять счет клиенту, сидя в вестибюле?

– Что поделаешь, работа такая.

Они отошли и присоединились к толпе возле лифтов. Уже в кабине, по пути наверх, Вилли тихо произнес:

– Выдастся сегодня минутка – зайди, поговорим про Амоса.

– Конечно. Ты бывал в салоне «Понтиак»?

– Нет, но слышу о нем много лет кряду.

– У меня сложилось впечатление, что приезжий адвокат может заодно поменять масло во время снятия показаний.

* * *

Главным в «Скалли энд Першинг» был Джек Рух – старожил с сорокалетним стажем, который стремительно приближался к финишной черте, дорабатывая последние месяцы. Фирма требовала выхода на пенсию в семьдесят лет от всех без исключения. Мудрая, хотя и непопулярная политика. Большинство старших партнеров являлись признанными экспертами в своих областях и выставляли счета по самым высоким расценкам. Когда их вынуждали уйти, они уносили с собой знания и опыт, а также долгие и доверительные отношения с клиентами. С одной стороны, устанавливать столь произвольный срок недальновидно, с другой – этого требовала молодежь. Сорокалетние партнеры, такие как Митч, стремились к вершине и хотели видеть свободные места. Молодые юристы весьма амбициозны, и многие отказывались идти в крупные фирмы, которые не расчищают палубу, вытесняя стариков.

Поэтому Джек Рух считал дни. Официально он занимал должность управляющего партнера и в этом качестве руководил фирмой. Звучит скромно, однако для солидной юридической фирмы – организации профессионалов, гордящихся своими достижениями, – должность управляющего партнера имеет ничуть не меньший вес, чем должность генерального директора в какой-нибудь корпорации. Так что он считался самым главным.

Когда звонил Джек, свои дела бросал любой юрист в здании, чем бы он ни занимался. Впрочем, он был искусным управляющим и не отрывал зря сотрудников от работы. В электронном письме Митча просили явиться к нему в кабинет в десять утра, «если будет удобно».

Удобно или нет, Митч планировал прийти за пять минут до указанного времени.

Он пришел, и ровно в десять утра секретарша провела его в великолепный угловой кабинет. Она налила кофе из серебряного кофейника и спросила Митча, не желает ли тот свежей выпечки, стоявшей на письменном столе. Митч, помня о Чане и команде лаосских су-шефов, которые через несколько часов вторгнутся к нему на кухню, поблагодарил и отказался.

Они расположились вокруг кофейного столика в углу кабинета. С высоты шестидесяти этажей вид на гавань впечатлял еще больше, хотя Митч был слишком сосредоточен, чтобы отрываться от беседы. Те, кто работает в самых высоких зданиях Манхэттена, умеют игнорировать виды из окон; пусть на них глазеют посетители.

Загорелый и подтянутый, Джек носил прекрасный льняной костюм и выглядел лет на пятнадцать моложе своего возраста. Выставлять его за дверь казалось позором. Но он не зацикливался на политике фирмы, с которой согласился тридцать лет назад, и менять ее не собирался.

– Вчера я разговаривал с Лукой, – сообщил он довольно мрачно. Очевидно, произошло что-то серьезное.

В огромном мире «Скалли» существовал лишь один Лука. Двадцать лет назад, когда крупная американская юридическая фирма пошла на слияние и принялась поглощать фирмы помельче по всему миру, «Скалли» удалось убедить Луку Сандрони объединить усилия. Он создал отличную международную компанию в Риме и пользовался большим уважением в Европе и Северной Африке.

– Как поживает Лука?

– Не очень. Сообщил, что был у врача и узнал плохую новость. Не уточнил, какую именно, и я не стал спрашивать.

– Ужасно. – Митч хорошо его знал. Лука бывал в Нью-Йорке несколько раз в год и любил приятно провести время. Он обедал у Эбби, а Макдиры останавливались на его просторной вилле в центре Рима. Сандрони очень ценил, что молодая американская пара успела пожить в Италии и узнать ее культуру и язык.

– Он хочет, чтобы ты немедленно отправился в Рим.

Странно, что Лука не обратился с этой просьбой к Митчу напрямую. Впрочем, он всегда соблюдал субординацию. Переданное через Джека сообщение сводилось к тому, что Митч должен бросить все и лететь в Рим.

– Конечно. Не догадываешься, что ему нужно?

– Дело связано с «Ланнак», турецкой строительной компанией.

– Мне доводилось выполнять кое-какую работу для «Ланнак».

– Лука всегда сам представлял интересы этой компании, она отличный клиент. Сейчас в Ливии очередная заварушка, и «Ланнак» в центре событий.

Митч исправно кивнул, пытаясь подавить улыбку. Похоже, его ждет очередное большое приключение! За четыре года работы в качестве партнера он приобрел репутацию командира юридического спецназа, которого фирма «Скалли» посылает на помощь клиентам, попавшим в беду. Этой ролью он наслаждался и ревниво оберегал ее от посягательств коллег.

Джек продолжал:

– Как обычно, Лука скуп на подробности. Он по-прежнему не любит телефон и ненавидит электронную почту. Как тебе известно, он предпочитает обсуждать дела за долгим римским обедом, желательно на свежем воздухе.

– Ясно. В воскресенье вылетаю!

Глава 6

Фирма «Скалли энд Першинг» славилась роскошными офисами по всему миру. Она имела представительства в тридцати одном городе на пяти континентах и арендовала первоклассные помещения в самых престижных местах, как правило, в новых небоскребах, построенных по проектам самых модных архитекторов. Фирма присылала команду собственных дизайнеров-оформителей, и те наполняли каждый офис предметами искусства, тканями и мебелью, присущими данной местности. В какое представительство «Скалли» ни зайди, везде встретишь усладу для глаз и безупречный вкус. На меньшее клиенты не купились бы: они платили юристам фирмы огромные гонорары и желали осязать успех.

За одиннадцать лет работы в фирме Митч посетил около дюжины ее офисов, в основном в Соединенных Штатах и в Европе. По правде говоря, этот блеск ему приелся. Все офисы были уникальны, но при этом неуловимо похожи, и он уже не сбавлял шаг, чтобы рассмотреть стены и полы и оценить по достоинству серьезные вложения в интерьер. Он напомнил себе, что вся эта роскошь вовсе не для него. Она предназначалась для богатых клиентов, потенциальных партнеров и приезжих адвокатов. Митч поймал себя на том, что, как и другие партнеры, ворчит насчет расходов на поддержание фасада, ведь большая часть этих денег могла бы оседать в их карманах.

В Риме все было иначе. Итальянские офисы, как и прочие аспекты юридической практики, всецело находились в руках Луки Сандрони, учредителя. Более тридцати лет он неспешно создавал фирму, которая располагалась в четырехэтажном каменном здании без лифта и с ограниченным обзором из окон. Здание ютилось на Виа-делла-Палья, недалеко от площади Санта-Мария, в районе Трастевере в старом Риме. Вокруг горделиво стояли такие же четырехэтажные дома с лепниной и красными черепичными крышами, построенные столетия назад. Римляне, как новые, так и старые, высоких зданий особо не жаловали.

Митч бывал здесь много раз и любил это место: он словно возвращался в прошлое и получал желанный отдых от неумолимо современного облика остальных офисов «Скалли». Ни одно другое здание фирмы не обладало такой историей, и больше нигде тебе не осмеливались сказать: «Эй, притормози». Лука и его команда усердно работали, пользовались заслуженным авторитетом и много зарабатывали, но, как истые итальянцы, не впадали в трудоголизм, чего ожидали от них американцы.

Митч остановился в переулке и полюбовался массивными двойными дверями. Старая вывеска рядом с ними гласила: «Sandroni studio legale»^[1]. Слияние позволило Луке сохранить название фирмы, на чем он особенно настаивал. Митч задумался о том, какие адвокатские конторы видел на этой неделе: и блестящую башню на Манхэттене, в которой работал сам, и обшарпанный салон «Понтиак» в Мемфисе, и сонную каморку Ламара Куина над городской площадью, а теперь и эту.

Он прошел через двери в узкую переднюю, где всегда сидела Миа. Она улыбнулась, вскочила и по обыкновению звонко расцеловала Митча в обе щеки – ритуал, который до сих пор его смущал. Они заговорили по-итальянски, обсуждая основные темы: его перелет, Эбби, мальчиков, погоду. Митч сидел напротив, потягивал эспрессо, который в Риме гораздо вкуснее, и наконец спросил про Луку. Миа помрачнела и на вопрос не ответила. Телефон звонил без передышки.

Лука ждал в своем кабинете – том самом, которым пользовался уже тридцать лет; по меркам «Скалли», совсем небольшом, по крайней мере для управляющего партнера. Он встретил Митча обычными поцелуями и объятиями. Если Лука и был болен, то внешне это никак не сказывалось. Он махнул рукой в сторону небольшого кофейного столика в углу, своего любимого места для встреч, и секретарша спросила насчет напитков и выпечки.

– Как поживает красотка Эбби? – спросил Лука на безупречном английском с легким акцентом. Второй диплом юриста он получил в Стэнфорде. Также он говорил по-французски и по-испански, несколько лет назад мог изъясняться по-арабски, однако позабыл его из-за отсутствия практики.

По мере того как они обсуждали семейные подробности жизни Макдиров, Митч обратил внимание, что голос Луки слабеет. Когда он зажег сигарету, Митч заметил:

– Все еще куришь, как я погляжу.

Лука пожал плечами, словно курение никак не вязалось с проблемами со здоровьем. Двойное окно стояло нараспашку, и дым уходил на улицу. Внизу лежала площадь Санта-Мария, оттуда доносились звуки оживленной уличной жизни. Миа принесла кофе на серебряном подносе и разлила по чашкам.

Митч осторожно пробирался по минному полю семейной жизни Луки. Тот был дважды женат и разведен, и никто не знал, останется ли его нынешняя спутница с ним надолго – спрашивать, разумеется, не смели. У него было двое взрослых детей от первой жены, которую Митч никогда не видел, и подросток от второй. Первый брак распался из-за горячей молодой помощницы адвоката, которая затем разрушила и второй, рехнувшись и удрав с плодом их любви в Испанию.

На руинах семейной жизни Луки ярким пятном выделялась дочь Джованна, которая работала юристом в лондонском офисе «Скалли». Пятью годами ранее Лука без лишнего шума устроил ее на работу, обойдя правила фирмы насчет покровительства родственникам. Если верить слухам, она была таким же выдающимся и целеустремленным юристом, как и отец.

Хотя в личной жизни Луки царил хаос, его профессиональная карьера была безупречна. К фирме Сандрони подбивали клинья все крупные юридические конторы, пока Лука наконец не заключил выгодную для себя сделку со «Скалли».

– Боюсь, у меня возникла небольшая проблема, Митч, – печально проговорил Лука. С годами практики ему почти удалось избавиться от акцента, но имя Митч он произносил, сильно растягивая гласный звук на итальянский манер. – Доктора целый месяц гоняли меня по анализам и наконец сообразили, что это рак. Причем плохой – в поджелудочной железе.

Митч закрыл глаза, его плечи поникли. Худшего вида рака не придумаешь…

– Мне очень жаль, – прошептал он.

– Прогноз нехороший, меня ждут тяжелые времена. Придется взять отпуск, пока врачи делают свое дело. Может, и повезет.

– Мне очень жаль, Лука. Это ужасно!

– Я не падаю духом, ведь чудеса случаются, как твердит мне священник. Мы с ним очень сблизились в последние дни, – хмыкнул Лука.

– Не знаю, что и сказать…

– Нечего тут говорить. Это большая тайна, не хочу, чтобы клиенты узнали. Если мое состояние ухудшится, я их постепенно уведомлю. Я уже передаю дела своим местным партнерам. Затем и тебя вызвал, Митч.

– Я здесь, готов помочь.

– Сейчас самое важное дело на моем столе связано с «Ланнак», турецким подрядчиком и давним клиентом. Весьма ценным клиентом, Митч.

– Я работал над каким-то их делом пару лет назад.

– Знаю, и превосходно справился. «Ланнак» – одна из крупнейших строительных компаний на Ближнем Востоке и в Азии. Они возводят аэропорты, шоссе, мосты, каналы, плотины, электростанции, небоскребы – да мало ли что. Компания находится в семейном владении и великолепно управляется. Работы выполняет в срок и в рамках бюджета, знает, как вести бизнес в мире, где каждый, от наследного принца Саудовской Аравии до таксиста в Кении, вымогает откат.

Митч кивнул, про себя отметив, что голос Луки ослабел. Во время перелета он прочел внутренние отчеты о фирме «Ланнак». Штаб-квартира находится в Стамбуле; четвертый по величине турецкий подрядчик с годовым доходом в два с половиной миллиарда долларов; крупные проекты по всему миру, особенно в Индии и Северной Африке; около двадцати пяти тысяч сотрудников; принадлежит семье Челик, которая по части скрытности даст фору швейцарским банкирам; состояние семьи предположительно составляет более миллиарда долларов, но тут можно лишь гадать.

Лука прикурил еще одну сигарету и выпустил дым через плечо.

– Знаком с проектом «Великая рукотворная река» в Ливии?

Митч о нем читал и знал лишь самое основное. Это не имело значения, потому что Лука настроился рассказывать.

– Не очень.

Лука довольно кивнул, услышав желаемый ответ, и сказал:

– Началась эта история десятки лет назад. Примерно в тысяча девятьсот семьдесят пятом году полковник Каддафи решил построить подземный канал, чтобы перекачивать воду из-под Сахары в города на побережье в Северной Ливии. Восемьдесят лет назад, когда нефтяные компании начали искать нефть, глубоко под пустыней они обнаружили огромные подземные запасы воды. Идея заключалась в том, чтобы их выкачивать и направлять в Триполи и Бенгази, однако затраты оказались слишком велики. Потом нашли нефть. Каддафи дал проекту зеленый свет, однако большинство экспертов сочли его невозможным. Потребовалось тридцать лет и двадцать миллиардов долларов, и будь я проклят, если ливийцы не справились с задачей! Все получилось, и Каддафи провозгласил себя гением, что вошло у него в привычку. Став властителем природы, он решил создать реку. Во всей Ливии нет ни одной реки. Вместо них – сезонные русла, так называемые «вади», которые летом пересыхают. Следующий фантастический проект Каддафи – объединить несколько больших вади, перенаправить поток, создать постоянную реку и построить через нее грандиозный мост.

– Мост посреди пустыни.

– Да, Митч, бредовый план – соединить две части пустыни, а потом построить города. Возведи мост, и транспорт сам его найдет. Шесть лет назад, в 1999 году, «Ланнак» подписал с правительством контракт на восемьсот миллионов долларов. Каддафи хотел мост за миллиард, поэтому приказал внести изменения еще до начала строительства. Для своих новостных газет он позировал с макетами «Великого моста Каддафи» и всем рассказывал, что это будет стоить миллиард – все за счет ливийской нефти. В долг не придется брать ни цента. «Ланнак» вела бизнес в Ливии на протяжении многих лет и знала, насколько непредсказуемы тамошние власти. Скажем так: полковника Каддафи и его полевых командиров проницательными бизнесменами не назовешь. Они разбираются в оружии и нефти, а с контрактами не особо. «Ланнак» не приступала к работе, пока ливийцы не положили на депозит в немецком банке пятьсот миллионов долларов США. Четырехлетний проект растянулся на шесть лет, и сейчас он завершен – настоящее чудо и результат упорства «Ланнак». Компания выполнила условия контракта. Ливийцы – нет. Перерасход средств чудовищный. Ливийское правительство задолжало «Ланнак» четыреста миллионов и не хочет платить. Соответственно, мы подаем иск.

Лука отложил сигарету, взял пульт и направил на плоский экран на стене. Провода уходили к полу, где соединялись с другими проводами, расходящимися во все стороны. Современные технологии требовали использования всевозможных устройств, а поскольку стены были из цельного камня толщиной в два фута, айтишники не стали ничего сверлить. Митчу нравился контраст между старым и новым: новейшие гаджеты вклинивались в разветвленный лабиринт комнат, построенных задолго до изобретения электричества.

На экране появилась цветная фотография моста, возвышающегося над сухим руслом реки. К нему и от него вели шестиполосные автострады.

– Великий мост Каддафи в Центральной Ливии, над безымянной рекой, которую только предстоит отыскать, – сказал Лука. – Затея глупая, потому что людей в регионе нет и никто не хочет туда ехать. Тем не менее там много нефти и, возможно, мост все-таки будет использоваться. «Ланнак» это не волнует. Компании платят вовсе не за планирование будущего Ливии. Она подписала контракт на строительство моста и свою часть сделки выполнила. Теперь наш клиент хочет, чтобы ему заплатили.

Митч наслаждался беседой, гадая, к чему Лука ведет. У него было предчувствие, и он старался сдерживать волнение.

Лука затушил сигарету и прикрыл глаза, словно от боли. Он нажал на пульт, экран погас.

– В октябре я подал иск в Международный арбитражный суд в Женеве.

– Я там бывал.

– Знаю, поэтому и хочу, чтобы за дело взялся ты.

Митч попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но не смог сдержать улыбку.

– Хорошо. Почему я?

– Ты сможешь эффективно представлять интересы нашего клиента и одержать победу, и к тому же во главе этого дела нам необходим американец. Председатель коллегии – из Гарварда. Шесть из двадцати судей – американцы. Трое – из Азии, обычно они соглашаются с американцами. Я хочу, чтобы за дело взялся ты, Митч, потому что меня, скорее всего, уже не будет и я не смогу довести его до конца…

Голос Луки затих – он задумался о смерти.

– Для меня это большая честь, Лука! Конечно, я возьмусь.

– Хорошо. Сегодня утром я говорил с Джеком Рухом и получил зеленый свет. Нью-Йорк с нами заодно. На следующей неделе Омар Челик, генеральный директор «Ланнак», будет в Лондоне, и я постараюсь организовать встречу. Досье весьма объемное, тысячи страниц, так что тебе придется поднажать.

– Жду не дождусь. Ливийцам есть что сказать в свою защиту?

– Как обычно, полная чушь. Некачественный проект, бракованные материалы, проволочки, отсутствие надзора и контроля за осуществлением проекта, неоправданный перерасход средств. Ливийское правительство использует для грязной работы лондонскую юридическую фирму «Ридмор», и тебе вряд ли понравится общаться с этими молодчиками. Они крайне агрессивны и абсолютно неэтичны.

– Я их знаю. Насколько наши требования правомерны?

Лука улыбнулся.

– Как адвокат, подававший иск, могу тебя заверить, что своему клиенту я полностью доверяю. Вот пример, Митч. В первоначальном проекте ливийцы хотели, чтобы к мосту с обеих сторон подходила автомагистраль высшего класса. Восемь полос, заметь! Да во всей Ливии машин не хватит, чтобы заполнить восемь полос, а они хотели отгрохать столько полос через реку! «Ланнак» долго упирался и в конце концов убедил заказчиков, что четырехполосного моста им более чем достаточно. В контракте фигурируют четыре полосы. Каддафи ознакомился с проектом и спросил, где же восемь полос. Когда ему сообщили, что на мосту будет лишь четыре полосы, он пришел в ярость. Король хотел восемь! В конце концов «Ланнак» уломал его на шесть и потребовал внести изменения в первоначальный проект. Расширение с четырех полос до шести добавило к стоимости работ около двухсот миллионов, и теперь ливийцы отказываются их оплачивать. Одно крупное изменение следовало за другим. Все осложнилось тем, что рынок сырой нефти рухнул, и Каддафи приказал затянуть пояса, что в Ливии означает сокращение всех расходов, кроме военных. Когда ливийцы задолжали сто миллионов долларов, «Ланнак» пригрозил прекратить работу. Каддафи не был бы Каддафи, если бы не отправил на стройплощадку армию своих революционеров-головорезов, чтобы проконтролировать ход работ! Никто не пострадал, но обстановка накалилась. Примерно в то же время, когда закончили мост, в Триполи проснулись и поняли, что пользоваться мостом некому и незачем. Ливийцы потеряли к проекту интерес и отказались платить.

– Значит, «Ланнак» работы закончила?

– Остались кое-какие мелкие недоделки. Компания всегда заканчивает, независимо от того, чем занимаются юристы. Я предлагаю тебе отправиться в Ливию как можно скорее!

– А там не опасно?

Лука пожал плечами и, кажется, замялся.

– Не более, чем всегда. Я бывал там несколько раз, Митч. Каддафи непредсказуем, но держит армию и полицию в железной узде, и уровень преступности очень низкий. В стране много иностранных рабочих, ему приходится их защищать. Дадим тебе команду охраны, будешь в безопасности.

* * *

На обед они отправились через пьяццу в открытое бистро с большими зонтами от солнца. Лука улыбнулся хозяйке, что-то сказал официанту, и к тому времени, как он подошел к столику, хозяин встретил его объятиями и поцелуями. Митч уже ел здесь раньше и часто удивлялся, что Лука каждый день ходит в одно и то же место. В городе полно отличных ресторанов, почему бы не попробовать чего-нибудь новенького? Однако он опять промолчал. В мире Луки он был посторонним и радовался, что вообще туда попал.

Официант налил им газированной воды, но меню не предложил. Лука заказал как обычно – небольшой салат из морепродуктов с рукколой и ломтиками помидоров в оливковом масле. Митч заказал то же самое.

– Вина, Митч? – спросил Лука.

– Только если будешь ты.

– Я пас. – Официант ушел. – Митч, у меня к тебе просьба.

В тот момент Митч не смог бы отказать ему ни в чем.

– Какая?

– Ты ведь знаком с моей дочерью Джованной?

– Мы ужинали в Нью-Йорке, кажется, дважды. Она была на летней стажировке в какой-то юридической фирме. По-моему, в «Скадден».

– Верно. Как тебе известно, она пятый год работает в нашем лондонском представительстве и отлично справляется. Я обсуждал с ней дело «Ланнак», и она жаждет к нему приобщиться. Ей давно надоело просиживать в офисе по девяносто часов в неделю, хочется подышать свежим воздухом и увидеть солнце. Митч, для работы тебе понадобится несколько помощников, и я хочу, чтобы ты включил в их число Джованну. Разочарован не будешь! Она очень умная и трудолюбивая.

И, как живо вспомнилось Митчу, весьма привлекательная.

Выполнить эту просьбу было легко. Впереди ждало много рутинной работы – читать и раскладывать по категориям документы, разбираться в записях досудебного обмена информацией между истцом и ответчиком, выстраивать план дачи показаний, составлять краткие письменные изложения дела для суда. Митч будет всем этим руководить, но самую утомительную работу поручит помощникам.

– Хорошо, давай включим ее в команду, – кивнул он. – Я сам ей позвоню и сообщу.

– Спасибо, Митч. Джованна будет рада. Я пытаюсь убедить ее вернуться в Рим, по крайней мере на ближайший год. Она нужна мне рядом.

Митч не нашелся, что сказать. Принесли еду, и они приступили к обеду. После полудня пьяцца оживала: офисные работники покидали свои здания в поисках чего-нибудь съестного. Пешеходное движение завораживало – Митчу никогда не надоедало наблюдать за людьми.

Вдруг Лука прекратил есть и схватился за спину. Боль прошла, и он улыбнулся Митчу – все в порядке.

– Ты бывал в Ливии, Митч?

– Нет. Даже в голову не приходило туда отправиться!

– Потрясающая страна, правда. Мой отец жил там в тридцатые годы, до войны, когда Италия пыталась колонизировать Ливию. Как тебе, наверное, известно, итальянцы не слишком преуспели. То ли дело британцы, французы, испанцы, даже голландцы и португальцы! Почему-то итальянцам так и не удалось заделаться колонизаторами. После войны мы уехали, а отец оставался в Триполи до 1969 года, когда Каддафи устроил военный переворот и захватил власть. У Ливии впечатляющая история, и там есть на что посмотреть.

Мало того, что Митч никогда не планировал посетить эту страну, он и ее историей никогда не интересовался.

– К следующей неделе у меня будет по ней научная степень.

– Первые десять лет своей практики я представлял итальянские компании, ведущие бизнес в Ливии. Я часто там останавливался, пару лет у меня даже была квартирка в Триполи. Там жила моя женщина, марокканка.

Глаза Луки сверкнули. Митч невольно задался вопросом, сколько же в свое время Лука завел подружек по всему миру.

– Красотка была еще та, – проговорил он с тоской.

Еще бы! Стал бы Лука Сандрони тратить время на невзрачных женщин!

За эспрессо и обязательной в Италии послеобеденной сигаретой Лука предложил:

– Почему бы тебе не заехать в Лондон и не повидаться с Джованной? Она будет в восторге, если пригласишь ее лично. Заодно проведай мою девочку и скажи ей, что у меня все хорошо.

– У тебя и правда все хорошо, Лука?

– Не совсем. Мне осталось меньше полугода, Митч. Рак агрессивный, и я мало что могу сделать. Теперь дело за тобой.

– Спасибо за доверие, Лука. Я не подведу!

– Я в тебя верю, но боюсь не дожить до завершения дела.

Глава 7

За два часа до посадки на прямой рейс из Рима в Лондон Митч внезапно передумал и взял последний билет до нью-йоркского аэропорта Кеннеди. Дома ждали неотложные дела. Ужин с Джованной не к спеху.

Прикованный на восемь часов к узкому креслу, Митч, как всегда, коротал время за изучением материалов дела – таких скучных, что ему удалось вздремнуть разок-другой. Сначала он просмотрел список дел и текущий состав Международного арбитражного суда и прочел биографии двадцати его членов. Их назначал сроком на пять лет один из многочисленных комитетов Организации Объединенных Наций, причем львиную долю времени они проводили в Женеве и все их расходы щедро оплачивались. За выпивкой в Нью-Йорке кое-кто из бывших членов суда признался Митчу, что Международный арбитражный суд – пожалуй, самое лучшее место работы для стареющих юристов с международной практикой и связями. Как всегда, в составе с избытком хватало ярких юридических умов со всех континентов, большинство из которых так или иначе отметились на юридических факультетах заведений Лиги плюща, либо в качестве студентов, либо в качестве преподавателей. Дела велись на английском и французском, хотя приветствовались любые языки. Два года назад Митч выступал в процессе и вел дело от имени аргентинского зернового кооператива, требовавшего возмещения убытков от южнокорейского импортера. Вдвоем с Эбби они провели в Женеве три незабываемых дня и до сих пор любили об этом вспоминать. Дело он выиграл, деньги выбил и отослал в Буэнос-Айрес внушительный счет.

Выиграть дело в Международном арбитражном суде не так сложно, если все факты за тебя. Суд обладает соответствующей юрисдикцией, поскольку контракты, например на строительство моста между «Ланнак» и ливийским правительством, содержат четко прописанный пункт, обязывающий обе стороны передавать свои споры на рассмотрение в международный арбитраж. Кроме того, Ливия, как и практически все другие страны, подписала всевозможные договоры, призванные облегчить международную торговлю и заставить нарушителей, каковых всегда хватает, повиноваться.

Выиграть довольно легко. Другое дело – получить полагающееся. Десятки государств-изгоев охотно подписывают любые контракты и договоры, необходимые для ведения бизнеса, вовсе не намереваясь выплачивать ущерб, признанный арбитражем. Чем дальше Митч читал, тем больше понимал, что Ливия неоднократно пыталась не выполнять обязательств по сделкам, которые выглядели многообещающими на момент заключения контракта, но потом разваливались.

По данным расследования, проведенного «Скалли», мост был идеальным примером непредсказуемости устремлений Каддафи. Полковник восхитился идеей грандиозной конструкции посреди пустыни и приказал его возвести, потом отвлекся на другие важные проекты. В конце концов кто-то из соратников ему растолковал, что идея плоха, но к тому времени назойливые турки уже требовали серьезных денег.

Заявление Луки в Международный арбитражный суд занимало девяносто страниц, и к тому времени, как Митч прочел его в первый раз, он почти заснул.

* * *

Дома его ждало неотложное дело – детский бейсбольный матч в Центральном парке. Картер и Кларк играли за команду «Задиры» – серьезного соперника среди команд для детей до восьми лет под началом Полицейской спортивной лиги Нью-Йорка. Картер был принимающим и обожал грязь и пот. Кларк играл в защите и принимал мячи во внешней игровой зоне, вступая в игру довольно редко. Хотя у Митча почти не хватало времени вести тренировки, он вызвался быть тренером по скамейке запасных и старался следить за расположением игроков на поле. Задача крайне важная, ведь если кто-то из ребят, независимо от таланта или интереса, сыграет на один подход меньше, чем остальные, после игры его родители будут рвать и метать.

После пары мелких стычек с родителями Митч задумался, не переключить ли близнецов на индивидуальные виды спорта вроде гольфа и тенниса. Однако и там родители не отличались большой адекватностью. Возможно, следует попробовать пешие походы и лыжи.

Мальчики стояли в прихожей плечом к плечу, Митч проверял их форму, а Эбби подгоняла: они уже опаздывали. Торопливо выйдя из дома, они помчались по Шестьдесят восьмой улице на запад, к Центральному парку. Команды уже разминались на одном из многочисленных полей Большой лужайки, тренеры кричали, родители ежились, поскольку заметно похолодало.

Прятаться на скамейке запасных было непросто, но Митч предпочитал ее трибунам, где взрослые без умолку обсуждали свои карьеры, недвижимость, новые рестораны, новых нянек, новых тренеров, школы и так далее.

Прибыли судьи, и игра началась. В течение полутора часов Митч сидел на скамейке запасных в окружении дюжины восьмилеток, начисто позабыв обо всем остальном. Он вел журнал подсчета очков, делал замены, совещался с Малли, главным тренером, отчитывал судей, поддразнивал тренера соперников и особенно дорожил моментами, когда его сыновья сидели с ним рядом и говорили о бейсболе. «Задиры» разгромили «Забияк»; после игры тренеры и игроки выстроились в очередь для традиционного обмена рукопожатиями. Тренеры, Малли и Митч, во что бы то ни стало решили научить своих подопечных здоровому соревновательному духу и подавали им пример. Побеждать всегда приятно, однако гораздо важнее побеждать достойно.

В густонаселенном городе, где слишком мало полей и много детей, игры ограничены по времени, а не по подходам. Другая пара команд стояла наготове, и следовало поскорее освободить место. Победители с родителями отправились в пиццерию на Коламбус-авеню, заняли там длинный стол в глубине и заказали ужин. Отцы пили пиво, матери – шардоне, игроки, гордые своей перепачканной формой, уплетали пиццу, наблюдая за игрой «Метс» на большом экране.

Почти все отцы работали в сфере финансов, в юриспруденции или в медицине и были выходцами из обеспеченных семей со всей страны. Как правило, они не особо распространялись о том, откуда родом. Добродушно обсуждали университетские футбольные команды, любимые площадки для гольфа и тому подобное, но разговоры редко перекидывались на их родные города. Добившись в жизни небывалых высот, они проживали в Нью-Йорке, гордились своими успехами и считали себя настоящими ньюйоркцами.

Дейнсборо, штат Кентукки, был другим миром, и Митч никогда о нем не упоминал. Однако думал про него, наблюдая, как сыновья смеются и болтают с друзьями. Он занимался всеми видами спорта, какие только предлагал маленький городок, и не мог припомнить ни одной своей игры, на которую пришли бы его родители. Он рано остался без отца, а мать надрывалась на тяжелой, низкооплачиваемой работе, пытаясь поднять на ноги двоих сыновей. На бейсбольные игры у нее никогда не хватало времени.

До чего же эти дети счастливы! Обеспеченная жизнь, частные школы и заботливые родители, которые посещают все их мероприятия. Митч часто тревожился, что сыновья вырастут избалованными и мягкотелыми, – наверное, зря. В школе спрашивали весьма строго и побуждали учеников добиваться успехов, выделяясь на общем фоне. Картер и Кларк, по крайней мере на данный момент, были всесторонне развиты, им прививали правильные ценности и в школе, и дома.

* * *

Эбби поразило известие о том, что Лука тяжело болен. Она встречалась с партнерами из «Скалли» со всего мира, но Лука был ее любимчиком. Ей не нравилось, что Митч едет в Ливию, однако если Лука говорит, что это безопасно… Впрочем, возражать не имело смысла. С тех пор как четыре года назад Митч стал партнером, он сделался опытным путешественником. Эбби часто ездила с ним, особенно если его отправляли в какое-нибудь интересное место. Больше всего она любила европейские города. Благодаря родителям, младшей сестре и множеству нянь ей всегда удавалось пристроить кому-нибудь детей. Впрочем, мальчики росли быстро, и Эбби опасалась, что скоро ее путешествия прекратятся. Также она подозревала, хотя и не говорила об этом вслух, что успех мужа в новом деле обернется еще более длительными отлучками.

Поздно вечером Эбби заварила ромашковый чай, от которого, по идее, должно клонить в сон, и они долго сидели на диване обнявшись и болтали, надеясь почувствовать сонливость.

Эбби спросила:

– Похоже, ты уезжаешь на целую неделю?

– Пожалуй. Четкой программы нет – кто знает, что случится. Хотя «Ланнак» оставила на стройке минимум персонала, нам пообещали, что там будет один из главных инженеров.

– Что ты знаешь о постройке мостов? – с усмешкой спросила она.

– Я быстро учусь. Новое дело – новое приключение. Прямо сейчас мне завидует практически каждый юрист в «Скалли».

– Так уж и каждый!

– Или почти каждый. Пока я мотаюсь по пустыне на джипе в поисках величественного моста в никуда стоимостью свыше миллиарда долларов, остальные мои коллеги умирают со скуки в офисах.

– Мне и раньше доводилось это слышать.

– И еще не раз доведется.

– Ты выбрал удачное время: сегодня звонила мама, они с отцом приезжают на выходные.

Не удачное время, а идеальное, подумал Митч. В прошлые годы он не удержался бы и пустил шпильку жене, однако сейчас с большим трудом пытался примириться с родственниками. Путь он прошел долгий и вначале то и дело натыкался на многочисленные препоны.

– Что-нибудь запланировали? – спросил Митч из вежливости.

– Не особо. Может, в субботу поужинаю с девочками и попрошу родителей посидеть с детьми.

– Так и сделай. Тебе нужно развеяться.

Война началась почти двадцать лет назад, когда ее родители принялись настаивать, чтобы Эбби разорвала помолвку и бросила «этого Макдира». Обе семьи были из Дейнсборо – маленького городка, где все друг друга знают. Отец Эбби управлял банком, семья занимала высокое положение. Макдиры же не имели ни денег, ни статуса.

– Папа сказал, что может сводить мальчиков на игру «Янки».

– Лучше бы на «Метс».

– Картер будет только за. И из-за этого Кларк станет фанатом «Янки».

Митч рассмеялся.

– У меня есть брат, я-то помню, каково это.

– Кстати, как поживает Рэй?

– Отлично. Мы разговаривали два дня назад, у него все по-прежнему.

За неделю до окончания колледжа Митч с Эбби поженились в маленькой часовне на территории кампуса в присутствии пары десятков друзей и нуля родственников. Ее родители разозлились и бойкотировали свадьбу, что стало для Эбби страшной пощечиной. Бедняга отважилась об этом заговорить лишь двадцать лет спустя на приеме у психотерапевта. Митч их так и не простил. Брат Рэй пришел бы на свадьбу, не мотай он срок в тюрьме. В настоящее время он работал капитаном прокатной яхты в Ки-Уэсте.

Процесс примирения с родственниками привел Митча к тому, что он научился быть вежливым, иногда с ними обедал и позволял им нянчить внуков. Однако стоило родителям жены войти в комнату, как Митч уходил в глухую оборону, и все прочее оказывалось под запретом. Останавливаться в квартире им не дозволялось; Митч утверждал, что они не поместятся. Расспрашивать о работе зятя не дозволялось, хотя партнерство в «Скалли» явно обеспечивало им с женой образ жизни намного выше, чем у родителей в Дейнсборо. Рассчитывать или хотя бы надеяться, что семейство Макдир навестит их в Кентукки, тоже не стоило. Митч вообще не собирался туда возвращаться.

Диплом юриста, полученный в Гарварде, смягчил их недовольство зятем, но лишь на время. Переезд в Мемфис вызвал недоумение, потом все рухнуло, Эбби исчезла на несколько месяцев, и они, естественно, обвинили Митча и стали презирать его еще сильнее.

Со временем некоторые из проблем исчезли, так как наступила зрелость. Психотерапевт помог Эбби приступить к нелегкому процессу прощения своих родителей. Тот же психотерапевт понял, что Митч – совсем иное дело, и все же им удалось добиться небольшого прорыва: тот нехотя согласился вести себя вежливо, находясь с ними в одной комнате. Постепенно наметился еще больший прогресс, вызванный скорее любовью Митча к жене, нежели усилиями психотерапевта. Как часто случается в семьях с непростыми отношениями, появление внуков смягчило острые углы и отодвинуло прошлые обиды.

– А как твоя мама? – мягко спросила Эбби.

Он отпил чая и покачал головой.

– Полагаю, все так же. По словам Рэя, он проведывает ее раз в неделю, но верится с трудом.

Последние годы жизни его мать проводила в доме престарелых во Флориде. Она страдала деменцией и угасала с каждым днем.

– Чем можно заняться в Триполи?

– Понятия не имею. Покататься на верблюдах. Устроить перестрелку с террористами.

– Не смешно! Я зашла на сайт Госдепартамента. По мнению нашего правительства, Ливия – террористическое государство и американцев там ненавидят.

– А где их любят?

– Госдепартамент утверждает, что поехать туда можно, только требуется принять меры предосторожности.

– Лука знает про Ливию больше, чем вашингтонские бюрократы.

– Не хочу, чтобы ты ехал.

– Я должен, и все со мной будет хорошо! Наши телохранители шустрее, чем террористы.

– Ха-ха!

Не так уж давно Митч выпалил бы что-нибудь вроде: «Уж лучше тусоваться с исламскими революционерами, чем с твоими родителями». При мысли об этом он улыбнулся. Заплатив несколько тысяч баксов за терапию, он научился прикусывать свой острый язык. Часто почти до крови.

Глава 8

Прямых рейсов из Нью-Йорка в Триполи не было. Изнурительное путешествие началось с восьмичасового ночного перелета на «Эйр Итали» до Милана, затем последовала двухчасовая стоянка перед посадкой на рейс «Иджипт-эйр» до Каира, который без каких-либо объяснений задержали. Отмены и перерегистрации происходили томительно долго, и Митч просидел в каирском аэропорту тринадцать часов, пытаясь то дремать, то читать, пока кто-то улаживал эту неразбериху. Или про него вообще забыли? Радовал лишь факт, что время не потрачено впустую – «Ланнак» за эти часы заплатит.

Когда Митч покидал Нью-Йорк, по крайней мере половина пассажиров была уроженцами Запада, то есть они выглядели, одевались, говорили и вели себя примерно так же, как он. Большинство из них сошли в Италии, и когда Митч сел на последний рейс «Эйр Тунисия», самолет заполнился людьми, которые на «западников» совершенно не походили.

Его ничуть не беспокоило, что теперь он в явном меньшинстве. Ливия развивала туризм и привлекала по полмиллиона туристов в год. Триполи – крупный шумный город с деловыми районами, полными местных банков и корпораций. В стране зарегистрированы десятки иностранных компаний, в некоторых районах Триполи и Бенгази существуют оживленные международные сообщества с британскими и французскими школами для детей приезжих руководителей и дипломатов.

Как и в других путешествиях по дальним странам, Митч часто с улыбкой думал о том, что на этом рейсе он наверняка единственный парень из Кентукки. И хотя вслух он никогда бы в этом не признался, он гордился своими достижениями и мечтал добиться еще большего. Он был все так же ненасытен, как и в юности.

Почти через тридцать часов после вылета из Нью-Йорка он сошел с самолета в международном аэропорту Митига в Триполи и вместе с толпой двинулся в направлении паспортного контроля. Вывески были в основном на арабском, хотя английских и французских тоже хватало, и пассажиры двигались стройным потоком. Под железной рукой полковника Каддафи Ливия уже тридцать пять лет была на военном положении, и, как и в большинстве стран, управляемых с помощью угроз и насилия, вновь прибывшим на глаза первым делом попадались вооруженные до зубов солдаты. Они расхаживали по коридорам современного аэропорта, охраняли контрольно-пропускные пункты и с неприятными гримасами досматривали каждого уроженца Запада.

Митч надел солнцезащитные очки и постарался не обращать на солдат внимания, по возможности не встречаться с ними глазами. Эту привычку он давно усвоил в нью-йоркском метро.

Очереди на паспортном контроле были длинными и продвигались медленно. В огромном помещении стояла духота. Когда гвардеец кивнул на пустую кабинку, Митч приблизился и предъявил паспорт и визу. Таможенник даже не улыбнулся – более того, нахмурился, увидев, что Митч американец. Миновала минута, другая. Прохождение таможни – процедура нервная даже для граждан, возвращающихся в родную страну. Может, что-то не так с паспортом? В местах вроде Ливии легко представить, как американца внезапно валят на пол, надевают наручники, затем увозят и гноят в тюрьме. Митч любил пощекотать себе нервы.

Качая головой, инспектор снял трубку. Митч, не надевая солнцезащитных очков, оглянулся на сотни усталых путешественников позади.

– Туда, – грубо проговорил таможенник, дернув головой вправо.

К ним приблизился господин в хорошем костюме. Он протянул руку, улыбнулся и сказал:

– Мистер Макдир, я – Самир Джамблад. Я работаю с «Ланнак», а также с Лукой, моим старым другом.

Митчу захотелось его расцеловать, что выглядело бы вполне уместно в свете последовавших за этим внезапный объятий. Всласть наобнимавшись, Самир спросил:

– Как долетели?

– Замечательно. Такое чувство, что с тех пор, как я покинул Нью-Йорк, мне довелось побывать по меньшей мере в тринадцати странах.

Они пошли прочь от кабинок, толпы и вооруженной охраны.

– Сюда, – указал Самир, на ходу кивая таможенникам. Лука предупреждал Митча, что беспокоиться о въезде не нужно – он обо всем позаботился.

Самир воспользовался служебным выходом, подальше от толпы, и через несколько минут они вышли на улицу. Свой седан «мерседес» он припарковал рядом с переполненным терминалом на полосе, выделенной для полиции. Два сотрудника прислонились к означенному автомобилю, курили, бездельничали и, казалось, только и делали, что охраняли прекрасную машину Самира.

– Впервые в Триполи? – спросил он, когда они покинули аэропорт.

– Да. А вы давно знакомы с Лукой?

Самир расплылся в улыбке.

– Уже много лет. Я работаю на «Скалли энд Першинг» и на другие юридические фирмы. Компании вроде ваших «Эксон» и «Тексако», «Бритиш-Петролеум», «Датч-Шелл» плюс несколько турецких компаний, в том числе «Ланнак».

– Вы юрист?

– Нет, что вы. Клиент-американец назвал меня «специалистом по безопасности». Своего рода посредник, корпоративный мастер на все руки, палочка-выручалочка в Ливии. Я здесь родился и вырос, всю жизнь прожил в Триполи. Я знаю всех местных, ведь нас всего шесть миллионов!

Он рассмеялся собственной шутке, и Митч счел себя обязанным присоединиться.

– Я знаю всю верхушку – военных, политиков и госслужащих, к которым можно обратиться по делу, – продолжал Самир. – Я знаю начальника таможни в аэропорту. Одно мое слово – и вас оставят в покое. Другое слово – и вы на несколько дней угодите в тюрьму. Я знаю рестораны, бары, хорошие и плохие районы. Я знаю опиумные притоны и бордели, хорошие и плохие.

– Не интересуюсь.

– Все так говорят! – рассмеялся Самир.

Уже с первого взгляда (красивый костюм, начищенные черные кожаные туфли, блестящий седан) было ясно, что Самир действительно разбирается в своем деле и получает за это хорошие деньги.

Митч взглянул на часы и спросил:

– Сколько сейчас по-местному?

– Почти одиннадцать. Предлагаю зарегистрироваться, привести себя в порядок и пообедать в час дня прямо в отеле. Джованна уже прибыла. Вы знакомы?

– Да, встречались в Нью-Йорке несколько лет назад.

– Она прекрасна, правда?

– Да, насколько я помню. А что после обеда?

– Все планы предварительные и ждут вашего одобрения. В отсутствие Луки вы главный. В четыре часа дня у нас назначена встреча с турками. Вы познакомитесь со своей охраной и обсудите поездку к мосту.

– У меня напрашивается очевидный вопрос. «Ланнак» предъявляет ливийскому правительству иск почти на полмиллиарда долларов, и требование, безусловно, выглядит законным. Насколько значительны разногласия между компанией и правительством?

Самир глубоко вздохнул, открыл окно и прикурил сигарету. Движение замерло, машины стояли бампер к бамперу.

– Я бы сказал, не очень значительны. Турецкие строительные компании уже давно работают в Ливии, и они весьма хороши. Намного лучше, чем ливийские. Военные нуждаются в турках, турки любят деньги. Конечно, они постоянно спорят и грызутся, но в конце концов деловые интересы побеждают и жизнь продолжается.

– Ясно, второй очевидный вопрос. Зачем нам охрана?

Самир снова рассмеялся.

– Затем, что это Ливия. Террористическое государство, разве не слышали? Так утверждает ваше собственное правительство.

– Речь идет о международном терроризме. А как насчет обстановки здесь, в стране? Почему мы берем с собой турецких телохранителей, чтобы посетить турецкую стройплощадку?

– Правительство не контролирует все, Митч. Территория Ливии – большая, и девяносто процентов ее занимает пустыня Сахара, огромная и дикая. Племена друг с другом воюют, опять же, хватает всяких экстремистов и полевых командиров, которые вечно ищут неприятностей.

– Самир, ты чувствовал бы себя в безопасности там, куда мы поедем завтра?

– Конечно, иначе меня бы здесь не было, Митч. Ты в безопасности, насколько это возможно для иностранца.

– Так и Лука говорит.

– Лука страну знает. Как думаешь, позволил бы он своей дочери приехать в опасное место?

* * *

Отель «Коринтия» (вообще-то это Коринфия, область в Греции на Средиземном море…) был настоящим рассадником западных бизнесменов, дипломатов и правительственных чиновников. В богато украшенном вестибюле стаями роились сотрудники всевозможных корпораций в дорогих костюмах. Ожидая регистрации, Митч слышал английскую, французскую, итальянскую, немецкую и еще какую-то речь, которую не смог определить.

Из окон углового номера на пятом этаже открывался шикарный вид на Средиземное море. На северо-востоке раскинулись древние стены Старого города, однако любоваться ими долго он не стал. После горячего душа Митч завалился на кровать, проспал час и проснулся лишь благодаря будильнику. Он снова принял душ, чтобы стряхнуть сон, оделся по-деловому, но без галстука, и отправился на поиски обеда.

Самир ждал в ресторане. Им как раз вручили меню, когда появилась Джованна Сандрони. После объятий и поцелуев, должным образом поздоровавшись друг с другом, они расселись и завели светскую беседу. Джованна спросила об Эбби и мальчиках, и они с Митчем совместными усилиями припомнили, что их первая встреча произошла около шести лет назад за ужином в Нью-Йорке. Джованна приехала на лето в Америку для прохождения стажировки в конкурирующей фирме. Лука тоже был в городе, и они встретились в итальянском ресторанчике в Трайбеке, с шеф-поваром которого дружила Эбби, и обсуждали какую-то кулинарную книгу.

Хотя Джованна была чистокровной римлянкой, с темными печальными глазами и классическими чертами лица, половину своей жизни она провела за границей. Элитные школы-интернаты в Швейцарии и Шотландии, степень бакалавра в колледже Тринити в Дублине, диплом в области права Университета королевы Марии в Лондоне и еще один – Университета Виргинии. По-английски она говорила без малейшего акцента и итальянским владела, разумеется, как родным. Лука упомянул, что дочь «подтягивает» мандаринский, о чем Митч не хотел даже думать. Они с Эбби не пошли дальше итальянского и часто переживали, что постепенно забывают язык.

Джованна проработала в «Скалли» пять лет и имела все шансы стать партнером, хотя в фирме об этом вслух не говорили. Уже после первого года высшее руководство обычно знало, кто из новичков станет пожизненным сотрудником, а кто уйдет через пять лет. Джованна обладала недюжинным умом, упорством и отличным образованием, не говоря уже о приятной внешности, которая, в принципе, ничего не значит, но на деле открывает множество дверей. Ей было тридцать два года, не замужем. Однажды таблоиды связали ее с итальянским плейбоем, который убился, прыгая с парашютом. Этой минуты славы ей хватило. Член известной семьи, в Италии Джованна была легкой мишенью для сплетен, поэтому выбрала более спокойную жизнь за границей и последние пять лет провела в Лондоне.

– Как Лука? – спросил Митч, едва уселся.

Джованна нахмурилась. Здоровье отца ухудшается, прогноз мрачный. Они поговорили о Луке минут пятнадцать и практически его похоронили. Знакомый с ним тридцать лет Самир едва не разрыдался.

Заказали легкие овощные салаты и зеленый чай. Пока ждали еду, Самир достал сложенный лист бумаги и поднял так, чтобы всем стало ясно: ему есть что сказать. Выехать им следует завтра на рассвете, около пяти утра, пока в городе нет пробок. До моста шесть часов езды к югу от Триполи. Если предположить, что они прибудут к полудню, то на стройке проведут три часа максимум – путешествовать после наступления темноты слишком опасно.

– Почему опасно? – уточнил Митч.

– Уже в двух часах езды от города дороги разбитые. К тому же здесь орудуют банды и хватает лихих людей. «Ланнак» сворачивает лагерь у моста – работы почти завершены. Компании не терпится прикрыть лавочку. Минимум два инженера еще на месте и расскажут вам о проекте, об истории стройки, о возникших проблемах и так далее. Лука считает, что вам непременно следует увидеть изменения, диктовавшиеся ливийским правительством по мере того, как проект выходил из-под контроля. У нас много материалов – чертежи, эскизы, фотографии, видео, что угодно, – но нужно оценить стройку целиком. Лука побывал там по меньшей мере три раза. Быстренько поработаем и отправимся обратно в Триполи.

Митч спросил Джованну:

– Просмотрела краткий отчет Луки?

Она уверенно кивнула.

– Да, все четыреста страниц, и я не назвала бы его кратким. Временами Лука бывает весьма многословным, не находишь?

– Без комментариев! Он же твой отец.

Принесли заказ, и Джованна сняла громоздкие солнечные очки. Насколько Митч понял, они были лишь данью моде и ничуть не улучшали зрения. Девушка нарядилась в длинное черное свободное платье, которое едва не волочилось по полу. Ни украшений, ни макияжа – ничего лишнего. Говорила она мало, держалась уверенно и при этом уважительно, в результате чего создавалось впечатление, что итальянка способна отстоять свою точку зрения в любом споре. За едой говорили о Великом мосте Каддафи. Самир развлекал их байками, годами ходившими о проекте – очередной безрассудной затее, которая взбрела в голову полковнику. Однако в печать эти байки никогда не попадали: пресса находилась под жестким контролем.

Лучшая байка, и, вероятно, самая правдивая, гласила: как только мост построят, полковник его взорвет и обвинит в этом американцев. Ливийским инженерам не удалось перенаправить течение ближайшей реки, он их всех уволил и перестал платить компании «Ланнак».

В Триполи они были впервые, времени до поездки оставалось много, и Митч с Джованной попросили Самира провести их по Старому городу и показать достопримечательности. Он откликнулся с радостью. Они покинули отель и вскоре вошли в обнесенную стеной часть древнего Триполи. По узким улочкам сновали маленькие автомобили, велосипеды и рикши. По рынку тянулись прилавки торговцев, продающих свежее мясо и цыплят, орехи на раскаленных жаровнях, платки и всевозможную одежду. Крики и добродушные подтрунивания, гудки и сирены, отдаленный грохот музыки сливались в постоянный, бьющий по ушам шум. В три часа дня из невидимых громкоговорителей раздался азан, призыв к полуденной молитве, и практически все мужчины в поле зрения заторопились в ближайшую мечеть.

Митч бывал в Сирии и Марокко и слышал, как каждый день на улицах по пять раз звучит азан. Об исламе он мало что знал и все же восхищался традициями и дисциплиной его приверженцев. В Штатах вовсе не принято бежать в церковь, чтобы помолиться в середине дня.

Рынки и улицы изрядно опустели, и Джованна захотела что-нибудь купить. Митч решил не отставать и приобрел шарф для Эбби.

Глава 9

Все опасения, что в пустыне на них могут устроить засаду полевые командиры или бандиты, развеялись, когда Митч и Джованна познакомились со своей турецкой охраной. Их звали Азиз, Абдо, Гау и тот, чье имя звучало похоже на «Хаскель». Имена оказались настолько сложными, что называть свои фамилии охранники не стали. Все турки были крупными молодыми мужчинами с накачанными руками и торсами и носили мешковатую одежду, под которой легко скрыть оружие. В основном говорил Хаскель, явный лидер, причем на хорошем английском. Самир не преминул внести несколько уточнений на турецком, желая поразить Митча с Джованной знанием языка.

Они встретились в небольшой комнате на складе в получасе езды от отеля. Хаскель стоял перед цветной картой на всю стену и указывал то туда, то сюда. Он проработал в Ливии четыре года, десятки раз без происшествий съездил на мост и обратно и считал, что их ждет спокойный день. Они выедут из отеля в пять утра на одной машине – заказном грузовике с большим количеством осей, топлива и прочих припасов, а также всевозможных «средств защиты». За обедом Самир обмолвился, что руководители «Ланнак» часто летают к месту стройки на вертолете. Митч хотел спросить, почему бы не предоставить такой вертолет команде юристов, но передумал.

Поведет грузовик Юссеф, надежный сотрудник «Ланнак» из местных. По пути будут контрольно-пропускные пункты, где возможны небольшие притеснения со стороны ливийских солдат, однако ничего такого, с чем Юссеф бы не справился. Они возьмут с собой много еды и воды, ведь в дороге лучше не останавливаться, если только по нужде. Поездка одобрена правительством, поэтому, по идее, их передвижения не должны отслеживать. На всякий случай Самир составит им компанию, хотя он и не горел желанием ехать к мосту еще раз.

После наступления темноты Самир оставил Митча с Джованной в отеле и отправился домой. Поздоровавшись с женой и сунув нос на кухню, он ушел в свой небольшой кабинет, запер дверь и позвонил куратору из ливийской военной полиции. Беседа длилась полчаса и охватывала все, включая одежду Джованны, марку мобильного телефона, номер в отеле, покупки на рынке и планы на ужин. Они с Митчем договорились поужинать в восемь вечера и пригласили Самира к ним присоединиться. Он отказался.

По его мнению, поездка на мост была пустой тратой времени, типичной для западных юристов. Оплата у них почасовая, так почему бы не отправиться в путешествие, не развлечься, не выбраться из офиса и не посмотреть на восьмое чудо света – мост стоимостью в миллиард долларов над высохшей рекой посреди пустыни?

* * *

Поскольку в отеле было много западных граждан, Джованна решила отдохнуть от местного образа и нарядиться в облегающее платье до колен, которое выгодно подчеркивало ее великолепную фигуру. Она дополнила образ висячими золотыми серьгами, цепочкой и браслетами. В конце концов, итальянки знают, как одеваться стильно. Ее ждет встреча с симпатичным американским коллегой, между ними может что-нибудь возникнуть. От дома они далеко.

Митч пришел в темном костюме без галстука. Он приятно удивился ее макияжу и сказал, что Джованна выглядит прелестно. Они встретились в баре и взяли по мартини. В мусульманских странах алкоголь строго запрещен, но власти понимали, насколько он важен для западных партнеров. Давным-давно отели убедили Каддафи, что для сохранения бизнеса и получения прибыли им необходимы бары и винные карты.

Митч с Джованной отнесли свои напитки к столику у большого окна и полюбовались видом на гавань. Митча интриговало прошлое Джованны, да и личностью она была интересной, поэтому он больше слушал, чем говорил. Половину своих тридцати двух лет она прожила в Италии, остальные годы – за границей. Ей хотелось вернуться домой. Отчасти из-за болезни отца, отчасти из-за его возможной скорой смерти (не дай бог, конечно!), которая стала бы невосполнимой утратой в римском представительстве «Скалли». Лука, разумеется, хотел, чтобы в эти дни она находилась с ним рядом, и Джованна всерьез задумалась о переезде. Лондон она любила, но устала от пасмурной погоды.

Когда мартини закончился, Митч помахал официанту. Из-за раннего выезда следующим утром они не могли позволить себе трехчасовой ужин, да и не хотели тяжелых блюд из мяса и жирных соусов. Договорились взять легкое рагу из морепродуктов и бутылку пино-гри.

– Сколько тебе было лет, когда ты уехала из Рима? – поинтересовался Митч.

– Пятнадцать. Я училась в американской школе и много путешествовала. Родители разводились, жить дома было тяжело. Меня отправили в школу-интернат в Швейцарии – неприлично дорогое место для богатеньких детей, чьи родители слишком заняты, чтобы их воспитывать. Ученики со всего мира, много арабов, азиатов, южноамериканцев. Мы отлично проводили время, и мне там очень нравилось, хотя я постоянно думала о родителях.

– Часто ездила к ним в Рим?

– Изредка, только по праздникам. Летом я хваталась за всякие стажировки, чтобы быть подальше от дома. Я винила в разводе отца, да и до сих пор виню, но нам удалось примириться.

– А что случилось с твоей матерью?

Джованна пожала плечами, улыбнулась и дала понять, что говорить о матери не намерена. Митч не возражал. Обсуждать своих родителей он тоже не собирался.

– Почему ты выбрала колледж в Дублине?

Принесли вино, и они проделали обычный ритуал: открыли, попробовали, одобрили. После того как официант налил два бокала и ушел, Джованна продолжила:

– Я слишком много веселилась в школе-интернате, и аттестат получился довольно скромным. На Лигу плюща он не произвел ни малейшего впечатления, в Америке мне везде отказали, как и в Оксфорде с Кембриджем. Лука потянул за пару ниточек, и меня приняли в колледж Тринити в Дублине. Я переживала отказы болезненно и взялась за учебу с серьезным настроем. Усердно училась и поступила в Школу права, решив перевернуть мир с ног на голову. Окончила ее за два года, однако к сдаче экзамена на адвоката в возрасте двадцати трех лет оказалась не вполне готова. Лука предложил поучиться в Штатах, и на три восхитительных года я отправилась в Виргинский университет. Хватит уже обо мне! А как тебя занесло в Гарвард?

Митч улыбнулся и отпил вина.

– Ты имеешь в виду, как бедному парню из маленького городка в Кентукки удалось попасть в университет Лиги плюща?

– Типа того.

– Блестящий ученый, харизматичный лидер – выбери сама.

– Нет, серьезно?

– Серьезно? У меня был высший балл по четырем предметам в бакалавриате и почти высший результат на вступительном экзамене в Школу права. Кроме того, я родом из угольного округа в Кентукки, что стало изрядным преимуществом. В Гарвард поступает не так много заявок из той части страны, поэтому умники в приемной комиссии решили, что я буду смотреться вполне экзотично. На самом деле мне повезло.

– Везение ни при чем, Митч! В Гарварде ты отлично учился.

– Как и у тебя, у меня был повод, чтобы кое-что доказать.

– Лука сказал, ты окончил лучшим на курсе.

– Неправда. Я был четвертым.

– Из скольких?

– Из пятисот.

Время приближалось к девяти, и за каждым столом сидели шумные мужчины, разговаривавшие на стольких языках, что Митч сбился со счету. Несколько человек носили кандуры^[2] и куфии^[3], но большинство – дорогие костюмы. Помимо изобилия выпивки, в ресторане было сильно накурено, вентиляция справлялась плохо. Экономика Ливии зависела от нефтяных доходов, и до Митча доносились обрывки английских фраз о рынках, ценах на сырую нефть и бурение. Он старался их игнорировать, потому что ужинал с одной из двух женщин в зале, и его спутница нуждалась во внимании. Она ловила на себе восхищенные мужские взгляды и принимала их как должное.

Джованне хотелось поговорить об Эбби и близнецах. Они еще долго возили вилками по тарелкам – рагу оказалось не очень, и потягивали вино, которое было бы гораздо вкуснее, доведись им выпить его в Ломбардии. Когда обсудили всех ближайших родственников Митча, Джованна отодвинула тарелку и сказала, что ей нужен совет. Она проработала в «Скалли» пять лет, причем все время – в лондонском представительстве, и твердо решила стать партнером. Повысятся ли ее шансы, если она останется в Лондоне? Или лучше вернуться в Рим? Сколько времени это может занять? Средний срок работы в «Скалли» был таким же, как и в других крупных юридических фирмах, – около восьми лет.

У Митча возникло искушение рассказать о себе и поделиться сплетнями. Сохраняя свой нынешний темп, она, вероятно, может рассчитывать на средние сроки, и неважно, где будет находиться. Однако в Риме перед дочерью Луки Сандрони, несомненно, откроется больше возможностей. Джованна – яркая и целеустремленная, у нее отличное образование. Кроме того, фирма стремилась к многообразию в рядах сотрудников и ей требовалось больше женщин-руководителей.

Митч сказал, что это не имеет значения. «Скалли» известна тем, что ценит талантливых юристов независимо от того, откуда они родом.

К тому времени, когда они доели рагу и допили вино, оба утомились. Завтра им предстояло приключение. Митч велел записать ужин на свой счет. Он проводил Джованну до ее номера, расположенного на том же этаже, что и его, и пожелал ей спокойной ночи.

Глава 10

Внезапно Митч проснулся в темноте и почувствовал, что кровать вращается. Простыни были пропитаны водой, по́том или еще чем-то – в первые несколько ужасных секунд он не смог этого определить. Митч с трудом сел и попытался отдышаться. Сердце колотилось, готовое взорваться. В желудке все бурлило и переворачивалось, и прежде чем он успел нашарить выключатель, ужин из морепродуктов и пино-гри ринулся наружу. Он стиснул зубы, изо всех сил попытался сглотнуть, но не смог сдержать позыв и начал блевать, свесившись с края кровати. Митч задыхался, кашлял и плевался. Наконец исторгнув первую порцию, он уставился в полутьме на месиво внизу и попытался сообразить, что происходит. Тщетно. Все вращалось: кровать, потолок, стены, мебель. Сердце гулко стучало, легкие жгло, кожа сочилась по́том. Его рвало вновь и вновь. Нужно было добраться до туалета, однако голова слишком кружилась, чтобы встать. Митч скатился с кровати, упал в лужу рвоты, пополз по ковру в ванную, включил свет, и его стошнило в унитаз. Когда желудок опустел, он прислонился к ванне и вытер лицо полотенцем, смоченным в холодной воде. Голова раскалывалась от острых горячих спазмов, частое затрудненное дыхание не замедлялось. Пульс стучал, словно отбойный молоток. Митч предпринял еще одну попытку встать, кое-как поднялся на четвереньки, затем потерял сознание и упал на бок. Он был уверен, что умирает.

Желудок вновь взорвался болью, и Митча стошнило в унитаз. Переждав, он оперся о ванну и повернул краны. Пахло от него плохо, нужно помыться. Лежа на спине, он стянул боксеры и пижамные штаны, затем рубашку. Они вымокли от пота и воняли рагу. Он бросил их в душ, решив застирать позже. Кое-как удалось забраться в ванну, не переломав костей. Вода была слишком холодной, и он сделал потеплее. Струи текли по голове и по шее. Ванна наполовину заполнилась, Митч выключил воду и долго отмокал с закрытыми глазами. Все нещадно кружилось. Часы на столешнице показывали без двух минут два – он проспал меньше трех часов. Митч массировал виски и ждал, пока пройдет головокружение.

Если это пищевое отравление, то Джованне так же плохо. Оба ели рагу, пили вино и начали с мартини. Нужно ей позвонить – она всего через четыре номера от него. Вдруг она в таком же состоянии? Вдруг умирает?

Проблема в том, что ходить он не мог. Митчу было трудно лежать неподвижно в теплой воде, поскольку голова кружилась, словно на карусели. Он увидел на двери толстый белый халат и твердо решил добыть его, чтобы прикрыть наготу. Вылез из ванны, нащупал полотенце и вытерся, затем сдернул с крючка халат и надел. Вновь накатила тошнота, и он растянулся на холодном кафельном полу, ожидая, пока пройдет. Не будь желудок пуст, его бы еще вырвало.

Митч подполз к письменному столу, поднял телефонную трубку и нажал кнопку вызова портье. Никто не ответил. Он выругался, попробовал еще раз. Никого. Он опять выругался и вспомнил о Самире, своем единственном приятеле в этом городе, который мог бы найти врача или даже больницу. Мысль о том, что его увезут на скорой в больницу страны третьего мира, ужасала, как, впрочем, и мысль о том, что его найдут мертвым в номере отеля за полмира от дома.

Следовало попить воды, но бутылка на глаза не попадалась. Прошло пять минут, десять, и Митч поклялся себе дотянуть до тридцати, ведь к тому времени он все еще будет жив и даже поправится, верно? Внезапно нутро вновь обожгло огнем, начались спазмы. Он наклонился на бок и попытался сдержать позыв. Тщетно. Рвало уже не вчерашним ужином – тот давно вышел. Теперь он срыгивал кровь и воду. Митч набрал портье, и опять никто не ответил.

Он набрал номер комнаты Джованны. После четырех звонков она наконец сняла трубку.

– Алло, это кто?

– Я, Митч. Ты в порядке?

Она говорила нормально, может, слегка сонно. Он же с воспаленным горлом и пересохшим ртом хрипел, как умирающий.

– Ну да, а в чем дело?

– Тебя не тошнит?

– Нет.

– У меня беда, Джованна. Похоже на пищевое отравление, нужен врач. Портье не отвечает.

– Сейчас приду!

Она повесила трубку, прежде чем он успел еще что-нибудь сказать. Теперь главное – добраться до двери и отпереть.

* * *

Следующие полчаса он лежал на голом матрасе и старался не двигаться и не разговаривать, пока Джованна прикладывала ему к шее и лбу холодные полотенца. Она сняла простыни, одеяло и наволочки и бросила на пол, прикрыв ими рвоту. Самир обещал подъехать через двадцать минут.

Тошнота прошла, но желудок и кишечник по-прежнему содрогались от спазмов. Митч то страдал от боли, то забывался в полудреме.

Ворвался Самир, рыча на портье, который следовал за ним по пятам и только мешал. Они препирались на арабском. Позади маячили два санитара в форме и с каталкой. Самир переводил. Проверили кровяное давление – слишком высокое. Пульс сто пятьдесят. Сильное обезвоживание.

Самир похлопал Митча по руке и сказал:

– Поедем в больницу, ладно, Митч?

– Ладно. Ты поедешь со мной?

– Конечно! У нас в городе хорошая больница. Верь мне и не волнуйся!

Митча выкатили из номера, повезли по коридору к лифту. Самир с Джованной шли следом, еще один медик ждал в холле. Машина скорой помощи стояла у входа.

– Поедете со мной, Джованна, – распорядился Самир. – Мы отправимся следом за скорой. Митч, я позвонил нужным врачам. Они встретят нас в больнице.

Митч закрыл глаза и кивнул. Кроме воя сирены из своей первой поездки на машине скорой помощи ему не запомнилось ничего.

Без пробок промчались по улицам за считаные минуты и доставили Митча в военный госпиталь Митига – настолько современный, что он смотрелся бы как дома в любом американском пригороде.

– Почему военный госпиталь? – спросила Джованна.

– Он лучший в стране. У кого есть деньги или связи, те приезжают сюда. Наши генералы получают самое лучшее.

Самир преспокойно оставил машину в зоне, где парковка запрещена. Они проскочили в отделение скорой помощи и последовали за каталкой. Митча отвезли в смотровую, переложили на кровать. Вокруг него суетились медсестры и санитары, и он с облегчением доверился их заботе, уже не опасаясь худшего. Самиру с Джованной разрешили войти в палату. К кровати подошел доктор Омран, широко улыбнулся и объявил с сильным акцентом:

– Мистер Макдир, я тоже учился в Гарварде!

Мир тесен. Впервые за последние пару-тройку часов Митч улыбнулся и даже слегка расслабился. С помощью Джованны они припомнили все съеденные ими блюда не только за ужином, но и за обедом. Тем временем две медсестры воткнули иглу ему в руку и поставили капельницу, проверили жизненные показатели и нацедили пробирку крови.

Доктор Омран пребывал в недоумении, однако вроде бы не тревожился.

– Иногда один человек заболевает, а остальные нет. Это необычно, но случается. – Он посмотрел на Джованну и добавил: – Существует вероятность, что в вас сидит бактериальная инфекция; тогда через день-два почувствуете себя не очень хорошо.

– Я прекрасно себя чувствую, – ответила девушка. – Никаких симптомов нет.

Доктор отправил куда-то санитара, что-то по-арабски сказал медсестрам. Затем обратился к Митчу:

– Назначу вам кое-какие лекарства. Одно снимет тошноту и прекратит судороги, другое облегчит боль и, возможно, позволит вам немного поспать.

И то и другое обнадеживало, и Митч вновь улыбнулся. Стараясь не раскисать, он спросил:

– Когда я смогу отсюда выбраться?

– Мы вас только госпитализируем, мистер Макдир, – с улыбкой ответил доктор. – Выйдете вы не скоро.

И Митча это вполне устраивало. Особенно обезболивающее и долгий сон. Нутро все еще сводило судорогами, голова кружилась. У него не было ни малейшего желания чем-либо заниматься. Он вспомнил про Эбби и мальчиков и порадовался, что они в безопасности. Не хватало им сейчас срочного звонка из Ливии с плохими новостями. Через пару часов ему полегчает.

– Митч, уже почти четыре утра, – напомнила Джованна. – Мы должны были выехать в пять.

– Больной не в состоянии ехать, – заявил доктор Омран.

– Мы можем отложить поездку на сутки? – спросил Митч.

Самир с доктором переглянулись и покачали головами.

– Не уверен, что смогу выписать вас через сутки. Надо дождаться результатов анализа крови.

– Поездка одобрена на сегодня, – сообщил Самир. – Придется оформлять еще одно разрешение. Как я уже говорил, правительство закручивает гайки. По понятным причинам оно не в восторге от иска «Ланнак» и одобряет сегодняшнюю поездку лишь для того, чтобы хорошо выглядеть в суде.

– Значит, другую дату могут не одобрить? – уточнил Митч.

– Кто знает? Полагаю, одобрят, но протянут с решением несколько дней, просто чтобы заставить ждать. У нас те еще бюрократы, Митч.

– Сама съезжу! – вызвалась Джованна. – Отчет я изучила, контрольный список и все прочее тоже. Я справлюсь. Давай поскорее с этим покончим!

Митч закрыл глаза, пережидая очередную волну судорог. Он уже достаточно пробыл в Ливии и не чаял ее покинуть.

– Ты все еще считаешь, что это безопасно? – спросил он Самира.

– Митч, если бы я так не считал, нас бы здесь не было! Как я уже говорил, я мотался на стройку десяток раз и никогда не чувствовал угрозы.

– И сегодня поедешь?

– Митч, я работаю на тебя, на твою фирму и на твоего клиента. Главный здесь ты. Если хочешь, чтобы я сопровождал команду, то я поеду.

Митч ахнул и прошипел сквозь стиснутые зубы:

– Теперь еще и понос! Кто-нибудь, несите утку!

Самир с Джованной ринулись к двери и выскочили в коридор. Несколько минут они стояли и наблюдали, как санитары и медсестры входят и выходят из палаты Митча.

Наконец Джованна сказала:

– Вернемся в отель. Мне нужно переодеться.

* * *

У парадного входа в отель ждал бронированный грузовик. За рулем спал водитель Юссеф. В кабине с ним сидел шестой член группы, Валид – еще один ливиец, прихваченный на случай, если Юссефу понадобится вздремнуть. День ему предстоял долгий – не менее десяти часов за рулем. По улице слонялись еще четверо турок, одетые в пустынный камуфляж и холщовые ботинки, и курили.

Самир поговорил с ними, потом ушел, приложив к уху телефон. Он встретил Джованну в холле.

– Доктор Омран считает, что я должен остаться и помочь с Митчем. Могут возникнуть проблемы.

– Какие еще проблемы?

– Возможно, это не пищевое отравление.

– Отличная новость… И что теперь делать?

– Ехать не обязательно, Джованна. Можем попробовать на следующей неделе или через пару недель.

– Поездка не опасная?

В четвертый или пятый раз Самир ответил:

– Нет. Охраны предостаточно, хотя я уверен, что она не понадобится.

– Ладно, поеду. Позаботься о Митче.

Он расцеловал ее в обе щеки.

– Встретимся сегодня за ужином, хорошо?

– Прекрасно. Только обойдемся без морепродуктов!

Оба рассмеялись, и Джованна целеустремленно вышла через вращающуюся дверь.

Глава 11

Внутри грузовик напоминал кабину самолета с двумя капитанскими креслами для водителей. Их разделял узкий проход, и водители могли при необходимости переговариваться с сидящими сзади пассажирами. Возле задней двери были сложены ящики с припасами, остальные вещи закрепили на крыше. Убедившись, что все надежно пристегнуто, Юссеф сел за руль.

Джованна и ее телохранители сидели в мягких креслах, которые слегка откидывались назад, что было весьма удобно, по крайней мере на мощеных улицах. Хаскель, старший группы, объяснил Джованне, что за городом дороги не такие ровные. По его словам, грузовик переоборудовали специально для перевозки ланнакских инженеров и начальства из города к мосту и обратно и использовали практически каждый день вот уже несколько лет. Юссеф мог бы вести машину даже во сне, что часто и делал.

Азиз предложил ей густого и ароматного турецкого кофе, который налил в металлическую чашку. Хаскель протянул ей какую-то выпечку из скрученного теста, слоистую по краям и посыпанную кунжутом.

– Называется каак. Очень вкусно!

– Жена постоянно готовит их мне в дорогу, – сообщил Юссеф через плечо.

– Спасибо! – Джованна откусила кусочек и одобрительно улыбнулась.

Улицы были темными и пустыми. В узких окнах грузового отсека смутно мелькали городские виды. Гау и Абдо откинулись в креслах, закрыли глаза. После пары глотков кофе Джованна заснуть уже не смогла бы. Она откусила ливийское печенье и попыталась собраться с мыслями. Всего два дня назад она сидела за рабочим столом в Лондоне, как всегда одетая с иголочки, в ожидании очередного раунда скучных встреч. Теперь она в Триполи, в кузове переоборудованного грузовика в компании четырех вооруженных до зубов турок, направляется в пустыню взглянуть на мост в никуда стоимостью в миллиард долларов. На ней свободные джинсы, туристические ботинки и никакой косметики.

Джованна достала мобильный телефон. Заметив это, Хаскель сообщил:

– Через час сигнал пропадет.

– А как вы связываетесь со строителями на мосту?

– По спутниковой связи. Сможете ею воспользоваться, когда прибудем на место.

Джованна тревожилась о Митче и отправила ему сообщение, потом написала Самиру. Тот откликнулся быстро и поведал, что Митч чувствует себя лучше. Самир собирался провести в больнице весь день. Она подумала о Луке; ей хотелось надеяться, что отец еще спит.

Азиз задремал, на страже остался лишь Хаскель, хотя в данный момент не требовалось и этого. Заскучав, Джованна открыла захватывающий внутренний отчет, в котором сжато излагалось плачевное состояние современной Ливии с тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, когда Каддафи совершил переворот и объявил себя пожизненным диктатором, правителем и королем. Спустя какое-то время она начала зевать и вспомнила, что проспала меньше трех часов. Митч позвонил около двух ночи, и с тех пор она была на ногах.

Джованна проверила телефон. Связи не было. Ехать оставалось четыре часа.

* * *

Контрольно-пропускной пункт охраняли пятеро солдат из регулярной ливийской армии. К тому моменту, как Юссеф плавно вошел в поворот и подъехал к бетонным заграждениям, они были мертвы уже час. Тела лежали в кузове угнанного грузовика, который вскоре сожгут. Их форму надели убийцы.

Юссеф увидел солдат и объявил:

– Контрольно-пропускной пункт. Возможно, придется выйти из машины.

Хаскель посмотрел на Джованну.

– Это главный контрольно-пропускной пункт, и мы обычно выходим, чтобы охранники могли заглянуть внутрь. Размять ноги бывает неплохо. Здесь есть туалет, если нужно. Не волнуйтесь.

Она кивнула и сказала:

– Мне не нужно, но спасибо.

Грузовик остановился. Двое охранников наставили винтовки. Юссеф с Валидом вышли и поздоровались. Все происходило как обычно. Третий солдат открыл заднюю дверь и жестом показал, чтобы четверо турок и Джованна выбрались из грузовика.

– Оружие не брать! – крикнул солдат по-арабски.

Как обычно, турки оставили оружие на сиденьях и вышли на солнце. Было почти девять утра, пустыня уже раскалилась. Двое человек в форме залезли в грузовик и огляделись. Время шло, Юссеф начал оглядываться по сторонам. Охранники вроде бы незнакомые, но они часто сменяются. Двое гвардейцев с автоматами Калашникова стояли рядом, держа пальцы на спусковых крючках.

Из грузовика вышел старший, держа в руках автоматический пистолет Хаскеля. Он помахал им и крикнул по-арабски:

– Руки вверх, да повыше!

Четверо турок, двое ливийцев и Джованна медленно подняли руки.

– На колени! – рявкнул он.

Вместо того чтобы опуститься на колени, Юссеф отшатнулся и воскликнул:

– Что происходит? У нас есть разрешение!

Стоявший рядом старший направил пистолет ему прямо в лицо и нажал на курок.

* * *

Покидая город, Хаскель позвонил своему начальнику в строительный лагерь «Ланнак», и сказал, что по графику они должны прибыть в десять утра. Это была стандартная рабочая процедура на протяжении всего возведения моста: всегда планировать поездку, ничего не придумывать на ходу, звонить заранее и сообщать об отъезде и прибытии. Кто-нибудь из руководства наблюдал и ждал. Большинство дорог были безопасны, однако следовало помнить, что Ливия – страна враждующих племен, где междоусобные конфликты тянутся веками.

В десять тридцать лагерь связался по рации с грузовиком Юссефа, но никто не ответил. То же самое в десять сорок пять и в одиннадцать ноль-ноль. Если бы произошла поломка, что случалось нередко, водитель немедленно сообщил бы в лагерь. В одиннадцать ноль пять в лагерь позвонили из Ливийской армии. Сообщение всех встревожило: на контрольно-пропускном пункте остановился другой грузовик и никого из охраны не нашел. Пятеро армейских охранников пропали вместе с двумя грузовиками и двумя джипами. Следов других машин не было. Армия направила в этот район вертолеты и солдат.

Поиски ничего не дали, ведь затеряться на просторах Сахары несложно. В три часа дня ответственный руководитель «Ланнак» позвонил Самиру, который находился у себя в офисе. Вернувшись в больницу, он обнаружил, что Митч снова дремлет, и решил немного подождать с тревожными новостями.

К пяти часам Митч начисто позабыл о пищевом отравлении и связался с Джеком Рухом в Нью-Йорке, который, в свою очередь, сообщил Райли Кейси, занимавшему аналогичную должность в лондонском представительстве. В отсутствие подробностей происшествия всем казалось немыслимым, что в Ливии может пропасть сотрудник «Скалли энд Першинг». Но вот уже двенадцать часов не было никаких вестей ни от Джованны, ни от тех, кто ее сопровождал. Все происходило словно в кошмарном сне и с каждым часом становилось хуже.

Самый насущный вопрос заключался в том, как рассказать отцу Джованны. Митч понимал, что у него нет иного выхода, кроме как сделать это самому и по возможности скорее, пока Лука не узнал из другого источника.

В половине седьмого Митч позвонил Луке в Рим и сообщил, что его дочь пропала.

Глава 12

Большинство стран мира считали Ливию Каддафи государством-изгоем, она даже со своими друзьями поддерживала нормальные дипломатические отношения с трудом. С врагами контакты по деликатным вопросам в лучшем случае встречали множество препон, а зачастую и не происходили вовсе. На спешно организованную встречу в Народном дворце первым примчался турецкий посол. Как сообщил ему старший военный советник Каддафи, правительство делает все возможное, чтобы найти пропавшую команду. Без протокола посла заверили, что правительство к похищению не причастно. Встречей он остался недоволен, вопросов было больше, чем ответов, но так сотрудничество с режимом обычно и происходило.

Следующими прибыли итальянцы. Учитывая свою колониальную историю, они до сих пор поддерживали официальные связи с правительством и часто выполняли грязную работу для тех западных стран, которые нуждались в ливийской нефти. Итальянский посол созвонился с ливийским генералом, и тот ему сообщил, что правительство не причастно, не знает, кто причастен, и не имеет ни малейшего представления о том, куда увезли заложников. Ливийская армия прочесывает пустыню. Посол немедленно позвонил Луке и передал разговор. По какой-то неясной причине посол был совершенно уверен, что Джованну и остальных найдут невредимыми.

Дипломатических связей с Ливией не поддерживали ни британцы, ни американцы. После бомбежек президента Рейгана в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году началась необъявленная война. Любые контакты с Каддафи и его приспешниками были сложны и чреваты интригами. Нынешнюю ситуацию усугубляло то, что не пострадал ни один американец. Джованна имела двойное, итальянское и британское, гражданство. Штаб-квартира «Скалли энд Першинг» располагалась в Нью-Йорке, но фирма – не человек. Тем не менее Госдеп США и спецслужбы находились в состоянии повышенной готовности, мониторили интернет и паслись в чатах. Все без толку. Спутниковые снимки также ничего не дали.

Британские шпионы в Триполи занимались поисками сплетен. Однако подробности оставались туманными, а проверенные источники информацией не обладали.

К десяти часам вечера от похитителей по-прежнему не было никаких вестей. Никто не знал, как их называть, потому что никто не знал, кто они такие. Террористы, головорезы, революционеры, воины туземных племен, фундаменталисты, повстанцы, бандиты – вариантов хватало. Поскольку государство контролировало прессу, историю замяли. В западные СМИ не просочилось ни слова.

* * *

Весь день и весь вечер Самир сидел с Митчем в больничной палате либо прогуливался по парковке с прижатым к уху телефоном. Ни то, ни другое приятным времяпрепровождением не назовешь. Митч сильно болел, вероятно из-за пищевого отравления. Иных причин доктор Омран найти не смог. Рвота и понос наконец прекратились, потому что в организме ничего не осталось. Больной по-прежнему боялся есть и не имел ни малейшего аппетита. Однако физические проблемы померкли на фоне шокирующей новости о похищении. Теперь Митч изо всех пытался покинуть больницу.

Контакты Самира с военной полицией мало что дали. Его заверили, что это не уловка правительства, чтобы заставить «Ланнак» покинуть страну и не выплачивать четыреста миллионов долларов, которые компания требовала за проклятый мост. Похоже, его источники пребывали в неведении, как и все остальные. Впрочем, Самир испытывал сомнения, потому что ненавидел Каддафи и знал, что его подлость не ведает границ. Подобные мысли он благоразумно держал при себе.

* * *

В одиннадцать часов вечера по североамериканскому восточному времени «Скалли» приняла решение забрать Митча Макдира из Триполи. Фирма имела программу страхования, предусматривающую экстренную эвакуацию любого из юристов, который заболеет в стране с низким уровнем здравоохранения. Ливия подходила под этот критерий. Джек Рух позвонил в страховую компанию, и она все подготовила. Затем он в третий раз связался с Митчем, и они обсудили подробности. Митч остался бы, потому что не хотел уезжать без Джованны. С другой стороны, он до сих пор чувствовал себя ужасно и не желал больше ступать на ливийскую землю. Постоянно звонившая Эбби требовала, чтобы он уехал как можно скорее. Рух заявил, что Митч ничем не сможет помочь в поисках Джованны и ее охранников, так что глупо даже пытаться что-либо предпринять.

В шесть тридцать утра в субботу, шестнадцатого апреля, Митча усадили в инвалидное кресло и довезли до машины скорой помощи. Самир был при нем, как и медсестра. Через сорок минут они остановились в той части аэродрома, куда нет доступа широкой публике. Там стояли полдюжины корпоративных самолетов, за которыми наблюдали вооруженные охранники. Их ждал серебристый «Гольфстрим-600». Митч настоял на том, чтобы подняться по трапу и взойти на борт самостоятельно. В салоне уже сидели врач и медсестра, которые мигом уложили его на удобную каталку. Он пожал руку Самиру и попрощался.

Пульс и кровяное давление у Митча зашкаливали, однако в этом не было ничего необычного, учитывая волнение последнего часа. Температура слегка повысилась. Он выпил чашку ледяной воды, от крекеров отказался. Доктор спросил, хочет ли он поспать, и Митч ответил утвердительно. Медсестра выдала ему две таблетки и еще немного воды, и он отключился прежде, чем «Гольфстрим» взлетел.

Перелет в Рим длился час пятьдесят минут. Митч не просыпался, пока врач не похлопал его по руке и не сказал, что пора выходить. При помощи одного из пилотов ему удалось спуститься по трапу и заползти в заднюю часть скорой.

В больнице Джемелли в центре Рима Митча отвели в отдельную палату и вновь осмотрели. Все было в норме, и врач сообщил, что его выпишут до полудня. Когда медсестры вышли, в палату заглянул партнер «Скалли» по имени Роберто Маджи и поздоровался. Они встречались несколько раз, но близко друг друга не знали. Он провел весь день с Лукой, и они, конечно, серьезно переволновались. Лука и до этой новости чувствовал себя неважно, теперь же врачу пришлось дать ему успокоительное и постоянно находиться рядом.

Митч, проснувшись и внезапно проголодавшись, прокрутил в голове каждый шаг, который они с Джованной сделали в Триполи. Ничего полезного ему не припомнилось. Он знал о похищении еще меньше, чем Роберто. Очевидно, ливийские власти либо до сих пор в неведении, либо просто молчат. Насколько было известно, похитители так и не позвонили.

Роберто ушел, пообещав вернуться через пару часов и помочь Митчу с выпиской. Медсестра принесла миску с нарезанными фруктами, диетическую содовую и печенье. Митч медленно поел, затем снова позвонил Эбби и сообщил, что уютно устроился в хорошей больничной палате в Риме и чувствует себя гораздо лучше.

Она смотрела телевизор, следила за интернетом и никаких новостей из Ливии не видела.

Глава 13

Замалчивание инцидента в новостях резко закончилось, когда обнаружили четырех пропавших турок с отрезанными головами. Их раздели догола и подвесили за ноги на тросе, протянутом между двумя складскими зданиями в миле от моста. Окровавленные тела кромсали и жгли – судя по всему, над жертвами изрядно поизмывались, прежде чем обезглавили. Неподалеку стояла большая бочка из-под масла с положенной поверх нее доской, на которой аккуратно в ряд выставили четыре головы.

Хаскель, Гау, Абдо, Азиз.

Охранник «Ланнак», обнаруживший тела рано утром, даже не пытался определить, где чья голова. Этим придется заниматься кому-то поумнее.

Никаких следов Юссефа, Валида и Джованны не было, как и следов убийц. Не было записки с требованиями. Охранники на мосту ничего не слышали, поскольку ближайший из них находился по меньшей мере в сотне ярдов от складов. Охраны на стройке почти не осталось, потому что работу над объектом компания практически закончила и теперь вывозила людей. Камеры видеонаблюдения уже демонтировали.

Четыре обезглавленных сотрудника, несомненно, заставят компанию убраться еще быстрее.

Ливийский чиновник сразу оцепил территорию и запретил всякую фото- и видеосъемку. Из Триполи поступил приказ не подпускать к телам никого, включая работников «Ланнак». Столь жуткое зрелище мгновенно завирусилось бы в интернете и поставило правительство в неудобное положение. Однако замять историю не удалось, и еще до полудня Триполи опубликовал заявление, подтверждающее похищение и убийства. От предполагаемых террористов по-прежнему не было никаких вестей. Пытаясь дезинформировать мировую общественность, режим заявил, что нападение «является делом рук печально известной этнической группировки, базирующейся в Чаде». Ливийские власти поклялись отыскать преступников и предать их суду – разумеется, после того, как найдутся остальные заложники.

* * *

Звонок раздался, когда Митч покидал больницу с Роберто Маджи. Сотрудник римского офиса только что видел новости из Триполи. Правительство подтверждает похищение Джованны Сандрони и двух ливийских сотрудников «Ланнак». Их местонахождение неизвестно. Турецкая команда охраны убита.

Приехав на виллу Луки в районе Трастевере в южной части Рима, они обнаружили хозяина на веранде под тенью зонтичной сосны. Он сидел, завернувшись в одеяло и глядя на фонтан в маленьком дворике. У открытых двойных дверей ждала медсестра. Лука улыбнулся Митчу и указал на свободный стул.

– Приятно тебя видеть, Митч, – сказал он. – Рад, что с тобой все в порядке!

– Лука, я буду внутри, – предупредил Роберто и исчез.

– Как ты? – спросил Митч.

Лука пожал плечами.

– Борюсь с болезнью. Все утро провисел на телефоне со своими лучшими контактами в Ливии, но ничего не добился.

– Может, все устроил Каддафи?

– Не исключено. Он безумец и способен на все. Впрочем, мне не верится. Только что нашли пятерых мертвых солдат ливийской армии – охранников на контрольно-пропускном пункте. Все убиты выстрелом в голову, тела сожгли. Сомневаюсь, что Каддафи стал бы убивать своих людей, хотя кто знает…

– Зачем ему убивать сотрудников «Ланнак»?

– Возможно, с целью запугивания.

Вошла стильно одетая женщина лет пятидесяти и спросила у Митча, не хочется ли ему выпить. Он попросил эспрессо, и она ушла.

Лука продолжил:

– За свой прекрасный мост в пустыне Каддафи задолжал «Ланнак» по меньшей мере четыреста миллионов долларов. Цена на нефть упала. У ливийцев постоянно нет денег, ведь Каддафи нуждается в оружии – только что заказал у русских еще сорок «МиГов»… – Лука умолк и прикурил сигарету. Он был бледен и выглядел лет на десять старше, чем две недели назад.

Митч хотел сказать что-нибудь про Джованну, но не смог. Ему подали эспрессо на маленьком подносе, и он поблагодарил женщину.

Когда та ушла, Лука выдохнул облако дыма и пояснил:

– Это Белла, моя подруга.

У Луки всегда имелась подруга.

– Не хотел я отпускать ее, Митч. Мне не нравилась эта идея, но она настаивала. Джованна устала от Лондона, и я боялся, что юриспруденция ей наскучит. Девочка мечтала о приключении. На прошлое Рождество Джованна приехала домой, и я слишком много болтал – рассказывал о мосте, который Каддафи построил в пустыне, и о своем клиенте «Ланнак», замечательной компании из Турции. Обычный треп за коктейлем. Я и представить не мог, что ей захочется туда поехать! Да она бы и не поехала, если бы делом занимался я. Я заболел, позвонил тебе, и вот чем все обернулось, Митч. Вот такие дела…

Митч отпил эспрессо. Добавить ему было нечего.

– Как ты, Митч?

Он пожал плечами и махнул рукой. Учитывая, что количество трупов достигло девяти – пять обгоревших тел и четыре обезглавленных, – глупо было жаловаться на пищевое отравление, пусть даже такое серьезное.

– Я в порядке. В смысле физически.

На столе лежали два телефона, и один начал вибрировать. Лука взял его, посмотрел и сказал:

– Ливийское посольство в Милане. Нужно ответить.

– Конечно.

Митч вошел в дом и увидел Роберто, склонившегося над ноутбуком на кухонном столе. Он махнул Митчу рукой и тихо проговорил:

– Есть видео, которое стало вирусным. Кто-то заснял четырех мертвых турок. Новостные каналы его не показывают, но оно повсюду. Глянешь?

– Не уверен.

– Жестокое. Ты уже оправился?

– Давай посмотрим.

Роберто передвинул ноутбук и нажал на клавишу. Тот, кто снимал – на мобильный, – находился очень близко к телам. Настолько близко, что его попросили отойти, потому что под каждой жертвой натекла лужа крови. Видео длилось тридцать секунд и резко обрывалось после криков на арабском.

Митч выпрямился, ощутив, как внутри все сжалось, и сказал:

– Я не стал бы говорить Луке.

– Не буду. Он наверняка увидит и без нас.

Нью-Йорк отставал от Рима на шесть часов. Митч позвонил Эбби, внимательно следившей за новостями. Из Ливии пока ничего не было. В Соединенных Штатах плохие новости из Северной Африки продавались неважно, однако они весьма интересовали британцев и европейцев. Когда в лондонских таблоидах появилась история о молодой британке-юристке, похищенной в Ливии безжалостной бандой, которая обезглавила ее телохранителей, сообщения в интернете разлетелись на ура. В офисе «Скалли энд Першинг» в Канари-Уорф мигом усилили охрану, однако вовсе не из страха перед новыми терактами, а чтобы защитить сотрудников от нападок британской прессы.

Митч и Роберто пообедали с Лукой на веранде, хотя тот почти ничего не ел. К Митчу вернулся аппетит, и он пожирал все, что попадалось на глаза. Было видно, что ему полегчало, и Лука сказал:

– Митч, поезжай домой. Когда понадобишься, я позвоню. Сейчас тебе здесь нечего делать.

– Мне жаль, что так случилось, Лука! Я тоже должен был там быть.

– Радуйся, что тебя там не было, друг мой!

Он кивнул Роберто, и тот сообщил:

– Мы проанализировали все случаи захвата западных граждан в заложники в мусульманских странах за тридцать лет. Почти все женщины выжили, жестокому обращению подверглись немногие. Пребывание в плену длилось от двух недель до шести лет, и практически всем удалось выбраться – либо их выкупили, либо отбили, либо они сбежали. С мужчинами дело обстоит иначе. Почти все подвергались физическому насилию, около половины не выжили. Сорок человек, насколько нам известно, все еще находятся в плену. Так что, Митч, радуйся, что свалился с пищевым отравлением.

– Есть ли шанс решить все дипломатическим путем? – спросил Митч.

Лука покачал головой.

– Сомневаюсь. Врага мы не знаем, но можем с уверенностью сказать, что ему чужда всякая дипломатия.

– Значит, спасательная операция или выкуп?

– Да, причем рассчитывать на спецслужбы не стоит. Риск слишком велик. Британцы ринутся с места в карьер и захотят провести сложную военную операцию. Итальянцы предпочтут заплатить выкуп. В любом случае говорить об этом пока рано. Нам остается лишь сидеть и ждать телефонного звонка.

– Мне очень жаль, Лука! – повторил Митч. – Мы думали, угрозы нет.

– Я тоже. Как тебе известно, я бывал там много раз. Я люблю Ливию, несмотря на нестабильность.

– Самир уверял, что нам ничего не грозит!

– Митч, верить Самиру нельзя. Он ливийский агент и подчиняется военной полиции.

Митч тяжело сглотнул, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

– Я думал, он работает на нас.

– Он работает на любого, кто заплатит. Самир вообще не знает, что такое лояльность.

Роберто добавил:

– Митч, он должен был поехать с Джованной, но нашел предлог и остался в больнице с тобой!

– Теперь я действительно запутался, – вздохнул Митч.

Лука грустно улыбнулся.

– В Ливии нельзя доверять никому.

Глава 14

За двенадцать часов, которые потребовались авиакомпании «Кей-Эл-Эм», чтобы перевезти Митча из Рима в Амстердам и в Нью-Йорк, ничего не изменилось. На прямом рейсе до аэропорта Кеннеди оставалось лишь одно место – в хвосте, а Митчу требовался бизнес-класс, поскольку там есть где вытянуть ноги. Кроме того, ему был нужен быстрый доступ к туалету. В желудке снова урчало, и он опасался внезапного позыва. После того, что организму пришлось вынести за предыдущие четыре дня, Митч уже не полагался на волю случая. По дороге он дважды звонил Эбби, спрашивал про семейные дела и соседские сплетни. Он набрал Роберто Маджи и узнал, как дела у Луки. Тот отдыхал, никаких вестей из Ливии не было, от похитителей – тоже ничего. Митч связался со своей секретаршей и скорректировал расписание. Над Атлантикой он принял снотворное, которое почти не подействовало, но в итоге ему все же удалось полчасика подремать. Проснувшись, он позвонил секретарше и двум коллегам.

Не думать о Джованне было невозможно. Как с ней обращаются? Где ее прячут? Дают ли еду и воду? Подвергают ли допросам, пытают, насилуют? Закон джунглей допускает пытки и убийства вооруженных людей, владеющих оружием и способных убивать, однако невинные гражданские – другое дело. Тем более молодая женщина-адвокат, которая случайно оказалась не в том месте.

Случайно? Митч буквально кипел, размышляя о том, какая глупость – отправиться в опасную страну, известную своей нестабильностью, да еще взять с собой Джованну в качестве одолжения ее отцу. Конечно, Лука сам предложил поездку и заверил, что им ничего не угрожает, но ведь и Митч не новичок и мог бы настоять на своем. Он не раз себя спрашивал, насколько посещение моста необходимо. Не слишком ли он увлекся неожиданным приключением? Ему не доводилось бывать в Ливии…

Чтобы скоротать время в аэропорту Амстердама, он позвонил Кори Галланту, начальнику службы безопасности в «Скалли». Одиннадцать лет назад Митч пришел в «Скалли», даже не подозревая, что у компании есть своя маленькая армия из спецов по безопасности. Он узнал, что большинство крупных юридических компаний тратят целые состояния не только на защиту своих партнеров, но и на расследование деятельности своих врагов и даже собственных клиентов. Перед отъездом в Рим и Триполи Митч получил от Кори информацию об обстановке в Ливии. Год назад Галлант посещал мост вместе с Лукой. По его мнению, поездка была не особо рискованной, поскольку безопасность всех иностранных бизнесменов и специалистов – в интересах ливийцев.

Кори ждал снаружи зоны выдачи багажа в аэропорту Кеннеди с водителем, плотным молодым человеком, который взял сумки Митча и отнес к черному внедорожнику, припаркованному в неположенном месте рядом с такси. Он сел за руль, Митч с Кори устроились на заднем сиденье. От водителя их отделяла плексигласовая панель.

Было почти восемь вечера воскресенья, семнадцатое апреля, и транспорт на выезде из аэропорта Кеннеди, как обычно, едва полз.

Описав радости двенадцатичасового перелета, Митч спросил:

– Есть новости из Ливии?

– Не особо.

– Не особо? Это больше, чем ничего, как несколько часов назад.

– Есть подвижки.

– Продолжайте.

– Еще один ролик. Около часа назад раскопали в интернете. Похитители сняли обезглавливание на видео.

Митч шумно выдохнул и посмотрел в окно.

Кори продолжил:

– В прямом эфире и в цвете. Просто жуть. Я посмотрел – и зря! Это сделали настоящие злодеи.

– Не уверен, что хочу это видеть.

– Не стоит, поверьте, Митч. Лучше не смотрите. Джованну удерживают больные на всю голову садисты.

– Пытаетесь меня утешить?

– Нет.

Движение оживилось, и какое-то время они молчали. Митч спросил:

– Не могли бы вы описать ролик, не вдаваясь в подробности?

– Они орудовали бензопилой и заставили остальных смотреть. Последний, по имени Азиз, видел, как трое его приятелей лишились головы, прежде чем потерял свою.

Митч вскинул руки и воскликнул:

– Хватит, хватит!

– Это худшее, что мне довелось видеть.

– Я знал Азиза – я знал всех четверых! Мы познакомились накануне в офисе «Ланнак» в Триполи и обсудили детали поездки. Они вообще не волновались – сказали, что постоянно ездят на мост и обратно.

Кори печально кивнул.

– Похоже, они ошиблись.

Митч закрыл глаза и попытался не думать об Азизе, Хаскеле, Гау и Абдо. Он пытался не думать, как они висят, подвешенные за ноги. Желудок вновь скрутило, пульс участился.

– Простите, что спросил, – пробормотал он.

– Я многое повидал, но это совсем из ряда вон!

– Понял. Есть новости из Вашингтона?

– Наши люди поговорили с представителями Госдепа, ЦРУ, АНБ. Все суетятся, но никто ничего не слышал. У нас не так много хороших источников в Ливии, и не без причин. Каддафи никогда не отличался излишней дружелюбностью. У британцев более тесные контакты, как и у итальянцев, и, конечно, она их гражданка. Турки вне себя. Ситуация крайне нестабильна и непредсказуема, и все не при делах. Мы не можем просто взять и нагрянуть туда по своему обыкновению.

– Насколько Джованна для них ценна?

– Зависит от того, у кого она. Если это обособленная группа террористов или сепаратисты с большими планами, то они потребуют выкуп. Им хватит пары миллионов баксов. Но если это Каддафи, кто знает? Он может использовать ее в качестве разменной монеты, чтобы уладить судебный процесс.

– Конечно, она сэкономила бы ему кучу денег, – заметил Митч.

– Вам виднее.

– Если это Каддафи, то ход довольно глупый, потому что «Ланнак» на сделку не пойдет. Из-за неуплаты компания уже два года рвет и мечет. Учитывая, что убиты четверо ее охранников, она захочет еще больше денег. И суд, на мой взгляд, их даст. Джованна оказалась между двух огней.

– В Вашингтоне считают, что Каддафи ни при чем. Может, он и сумасшедший, но не дурак. В любом случае в семь утра у нас дистанционное совещание с нашими ребятами из Вашингтона. В офисе Джека Руха.

– В семь утра я не приду, Кори. Перенесите встречу.

– Мистер Рух сказал, в семь.

– Утром я отвожу сыновей в школу и буду в офисе около восьми тридцати, в свое обычное время. Конечно, дело серьезное, однако срочное совещание ни свет ни заря здесь, в Нью-Йорке, ни черта не поможет Джованне!

– Понимаю, сэр. Мистер Рух вам позвонит.

– Еще бы! Он постоянно мне звонит, и обычно я делаю все, что он скажет.

* * *

В ожидании отца Картер с Кларком сидели в пижамах перед телевизором. Митч вошел в дом около девяти, и они бросились его встречать. Он подхватил сыновей, швырнул на диван и принялся щекотать. Когда смеялись и кричали уже оба ребенка, вмешалась Эбби со своими обычными опасениями по поводу соседей. Успокоившись, Картер не преминул спросить:

– Пап, можно нам остаться до десяти?

– Нет уж, – отрезала Эбби.

– Конечно, можно, – разрешил Митч. – И давайте сделаем попкорн!

Дети радостно умчались на кухню, Митч тем временем попытался поцеловать жену.

– Попкорн на ужин? – протянула она.

– Все равно это лучше, чем еда в самолете.

– Добро пожаловать домой. В холодильнике осталась маникотти^[4].

– Неужели братья Розарио?

– Да, приходили к нам вчера. Пожалуй, это лучшая маникотти, которую мне довелось пробовать.

– Сохраним ее на потом. Я не особо голоден, и живот у меня, скажем так, опять расстроился.

– Нам нужно многое обсудить.

– Конечно.

Закутав мальчиков в одеяла и выдав им попкорн, Митч с Эбби ушли на кухню. Она налила два бокала вина и наконец поцеловала мужа.

– Есть новости? – негромко спросила Эбби.

– О Джованне – ничего.

– Полагаю, ты слышал про видео?

Митч закрыл глаза и поморщился.

– Ты про которое?

– Знаешь Джину Неллиган? Она учит рисованию в старших классах.

Митч отрицательно покачал головой.

– Ее сын сейчас в одиннадцатом классе в школе Пардо. Позвонил домой примерно час назад и рассказал ей про видео в глубинах интернета.

– Где головы режут?

– Да. Ты смотрел?

– Нет, и не собираюсь. Наш спец по безопасности вкратце пересказал. Мне хватило.

– Ты знал этих охранников?

– Да, познакомился накануне убийства. Они собирались с нами на мост вместе с двумя водителями-ливийцами и Джованной. Все мы должны были поехать на одном охраняемом грузовике.

– Поверить не могу, Митч! Бедная девушка! Есть идеи, где она может быть?

– Нет ни малейших зацепок, но мы надеемся на лучшее. Она стоит кучу денег, и похитители рано или поздно с нами свяжутся.

– Да уж.

– Сейчас никто и ни в чем не уверен.

– А я точно уверена в одном: в Ливию ты не вернешься! Согласен?

– Еще бы.

– Пойдем посидим с мальчиками.

К половине десятого дети уже зевали, и Эбби велела им идти спать. Митч помог их уложить и пожелал им спокойной ночи. Он выключил телевизор, Эбби наполнила бокалы вином. Они сидели на диване и наслаждались тишиной.

– Как тебе, наверное, известно, пресса широко освещает происшествие, особенно в Великобритании. Я часами сижу в интернете, пытаясь отыскать все, что можно. Много пишут и в Америке, и в Риме. «Скалли энд Першинг» упоминают постоянно, но до сих пор я не видела твоего имени.

– И я. Моя секретарша и два помощника тоже ищут.

– Значит, ты встревожен?

– Конечно, я переживаю из-за Джованны! Отчасти я виноват в случившемся, Эбби. Это была моя командировка, моя маленькая ознакомительная миссия, о которой я сам попросил и за которую отвечал.

– Я думала, Лука велел тебе поехать.

– Не велел, а предложил – решение было за мной. Ему хотелось подключить к делу дочь, которая заскучала в Лондоне. Сейчас могу сказать, что вся затея не имела смысла.

– Я больше думаю о нас. Помнишь, как было с фирмой?

– Беспокоишься о нашей безопасности?

– Пожалуй.

– Даже не волнуйся! Скорее всего, похитители – боевики из местных племен, которые бродят по Сахаре в поисках неприятностей. Они далеко не хитроумны.

– Надеюсь.

Митч отпил вина и погладил ее по ноге.

– Сейчас мы бродим в потемках. Завтра и послезавтра узнаем больше. Когда настанет время беспокоиться, я тебе сообщу. Пока слишком рано.

– Я это уже слышала.

Глава 15

Кем бы похитители ни были – преступниками или террористами, – их явно тянуло к театральным эффектам. Через четыре дня после налета на контрольно-пропускной пункт и убийства пятерых солдат-охранников, через три дня после обезглавливания турецких охранников бензопилой и через два дня после выкладывания видео в глубинах сети они подвесили на телефонном столбе возле оживленной трассы в Бенгази окровавленное и обнаженное тело Юссефа. Его нашли с зияющей дырой в шее, связанным по рукам и ногам, медленно вращающимся на конце толстого провода в лучах восходящего солнца. К правой лодыжке привязали записку, которая гласила: «Юссеф Ашур, предатель».

Военная полиция заполонила район, перекрыла все дороги и оставила тело висеть до дальнейших распоряжений начальства. Возможно, следовало ожидать еще одну видеозапись убийства, которая дала бы хоть какие-то улики.

Самир отправился на место преступления, убедился, что это действительно Юссеф, которого он знал много лет, и позвонил сначала в «Ланнак», затем Луке.

Судя по всему, в живых оставались только Валид и Джованна.

Кори Галлант ответил на звонок в четыре утра. После трех часов неглубокого сна ему не составило труда встать с постели и отправиться в офис. В восемь тридцать он уже ждал у кабинета Митча.

Один взгляд – и Митч понял, что новости плохие.

– Ситуация получила развитие, – сообщил Кори.

– Я начинаю ненавидеть слово «развитие»!

– Мистер Рух ждет.

В лифте Кори рассказал Митчу то немногое, что знал про Юссефа – где и в каком виде обнаружили его труп. Это произошло часов девять назад, и от тех, кто его подвесил, никаких вестей не было.

* * *

Джек Рух сердился, потому что хотел провести телеконференцию в семь утра, а это не вписывалось в расписание Митча. Рух по-прежнему работал по шестнадцать часов в сутки и славился своими предрассветными совещаниями, призванными доказать его крутизну. Подобные проявления агрессивной маскулинности в «Скалли» изрядно раздражали Митча.

Рух указал на стол для совещаний, покосившись на большой экран на стене. По кабельному в режиме нон-стоп сообщали о землетрясении, но, к счастью, звук был выключен. Новостей из Ливии пока не поступало. Секретарша налила кофе, и Рух сказал:

– Полагаю, Кори сообщил последние новости.

– Я услышал краткую версию, – ответил Митч.

– Пока это почти все, что у нас есть. – Он вновь взглянул на экран, словно ожидая новых вестей в любой момент. Секретарша вышла и закрыла дверь. Рух похрустел костяшками пальцев, поднял взгляд на Митча и спросил: – В «Ланнак» звонил сегодня?

– Пока нет. Это первый пункт в моем списке дел.

– Не тяни! Турки на взводе и очень расстроены. Их штатный юрист – Деннис Туллос.

– Я с ним знаком.

– Хорошо. Мы поговорили вчера вечером. Компания пытается вернуть четыре тела на родину, ливийцы на сотрудничество не идут – злятся из-за судебного иска. Все злятся! «Ланнак» хочет получить свои деньги, и теперь их запросы сильно возрастут из-за того, что Ливия не защищает иностранных рабочих, как обещала. Вероятно, в иск придется вносить изменения и требовать большего возмещения ущерба. Когда суд?

– Через несколько месяцев, может, через год. Кто знает?

– Ладно. Я хочу, чтобы ты поднажал, Митч, и передал дело судьям. «Ланнак» – ценный клиент, в прошлом году нам заплатили около шестнадцати миллионов. Запланируй встречу с ними на следующей неделе, чтобы подбодрить.

– Понял.

– Насколько велика твоя команда?

– У меня было два помощника, включая Джованну. Теперь даже не знаю. Роберто Маджи останется в Риме.

– Ясно. Персонал обсудим позже. Сейчас у нас гораздо более насущная проблема. Сотрудница «Скалли» похищена в Ливии, и мы должны сделать все возможное, чтобы ее освободить. Знаешь Бенсона Уолла, нашего уполномоченного в Вашингтоне?

– Да, мы знакомы.

– Бенсон присоединится к нам через минуту по видеосвязи. Трое наших партнеров в Вашингтоне работали либо в Госдепе, либо в ЦРУ, поэтому кое-какие контакты у нас имеются. Слышал когда-нибудь о фирме под названием «Крюггал»?

– Звучит как марка хлопьев для завтрака.

– Отнюдь. Кори.

Кори мастерски принял передачу, ничуть не замешкавшись.

– Об этой компании нет данных ни в интернете, ни где-либо еще. Это группа бывших шпионов и экспертов по военной разведке, которые работают по всему миру наравне с МИ-6, Моссадом, ЦРУ, КГБ и так далее. Лезут в самое пекло, много времени проводят на Ближнем Востоке. Без сомнения, они лучше всех разрулят ситуацию с захватом заложника-иностранца. У них большая практика и хороший послужной список.

– Мы их наняли? – уточнил Митч.

– Да.

– Митч, поскольку мы работаем по всему миру и бываем в местах, где не так безопасно, как хотелось бы, то оформляем много страховок, – пояснил Рух. – Для оплаты услуг переговорщиков, выкупов и тому подобного.

– А военные операции?

– Не покрываются. И вряд ли стоит этого ожидать.

– Самый быстрый способ убить заложника – натравить псов, – вмешался Кори.

– Псов?

– Крутых парней с оружием в руках, у которых пальцы так и чешутся нажать на спусковой крючок, – полицейских, спецназовцев или еще кого-нибудь. В таких ситуациях дипломатия, переговоры и деньги работают гораздо лучше. Слыхал когда-нибудь о страховке «П и В»?

– Может быть.

– Похищение и выкуп. Индустрия огромная, большинство крупных страховых компаний предлагают такую услугу.

– Мы занимаемся этим уже много лет, но тайно, – сообщил Рух. – В открытую нельзя, чтобы не провоцировать возможных похитителей.

– Так я застрахован?

– Как и все мы.

– И сколько я стою?

Кори посмотрел на Руха и промолчал. Ответ должен был дать босс.

– Двадцать пять миллионов, – сказал Джек. – Страховка обходится нам в сто тысяч в год.

– Недурно… Чисто из любопытства, сколько стоит на свободном рынке заложница вроде Джованны?

– Кто знает? – пожал плечами Кори. – Если верить слухам, два года назад французское правительство заплатило тридцать восемь миллионов за журналистку, похищенную в Сомали, что оно, разумеется, отрицает. Пять лет назад испанцы заплатили двадцать миллионов за сотрудника гуманитарной организации в Сирии. Франция и Испания ведут переговоры, а Британия, Италия и США – нет, по крайней мере официально. К тому же редко удается провести четкую грань между преступной группировкой и террористической организацией.

– Вот тут-то и приходит на помощь «Крюггал», – сказал Рух. – Мы их наняли и убедили нашу страховую компанию также прибегнуть к их услугам.

– Кто наша страховая компания?

– «Ди-Джи-Эм-Экс».

– «Ди-Джи-Эм-Экс»? Хорошее название, у ребят явно нет проблем с фантазией.

– Это подразделение крупной британской страховой компании, – пояснил Кори.

– В любом случае, – вмешался Рух, устав от болтовни, – у нас на линии Бенсон Уолл и некий Дариан Касач. Он американец израильского происхождения, руководит компанией «Крюггал», которая работает по всему миру.

Он коснулся клавиши, и экран в конце стола ожил. На нем возникли два лица – Бенсон Уолл и Дариан Касач. Обоим было около пятидесяти. Оба смотрели в камеру выжидательно.

Рух быстро представил их друг другу. Уолл руководил вашингтонским офисом «Скалли», который насчитывал две сотни юристов. Он кратко поздоровался. Касач не стал утруждать себя приветствием и сразу перешел к делу:

– На юге Ливии, вдали от Триполи и Бенгази, банды так и кишат. Они сражаются друг с другом за территории, но при этом дружно ненавидят Каддафи, и две или три из них регулярно норовят устроить переворот. Как вы знаете, с тех пор как он пришел к власти в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, генерал пережил восемь покушений, и для самозащиты ему нужно тысяч десять верных солдат. Когда враги не замышляют его убийство, они лезут куда ни попадя и создают проблемы, где только могут. Похищения происходят часто, для банд это выгодный способ заработка. Особенно любят похищать работников нефтяных промыслов, иногда им везет и удается захватить руководителя компании «Бритиш Петролеум». Обычно все дело в деньгах, однако в этом эпизоде есть пара нюансов, которые настораживают. Во-первых, похитители устроили настоящую бойню. На данный момент погибших десять.

У Дариана были коротко подстриженные седые волосы, загорелая кожа и жесткий немигающий взгляд человека, который пожил в опасных местах и повидал немало мертвецов. Митча радовало, что они в одной команде.

– Для преступной группировки это необычно, больше похоже на террористов. Второй момент заключается в том, что последнюю жертву, водителя грузовика, нашли совсем недалеко от Бенгази. Банды редко приближаются к крупным городам. Оба этих фактора указывают, что мы, возможно, имеем дело с новой, более серьезной угрозой.

Он сделал паузу, и Митч спросил:

– Значит, вы не думаете, что это устроил Каддафи?

– Нет, и причин несколько. Самая очевидная в том, что на протяжении последних тридцати пяти лет режим генерала взаимодействовал с иностранными компаниями, обходясь без подобного насилия. Ливийцам нужны иностранные рабочие, и они прекрасно умеют их защищать. «Ланнак» проработала там двадцать лет без серьезных инцидентов. Зачем нападать сейчас? Разозлились из-за судебного иска? Сомневаюсь. Судебные тяжбы то и дело возникают, и их всегда удается уладить. Сколько проектов «Ланнак» реализовал в Ливии?

– Восемь, – ответил Митч.

– Сколько раз компания была вынуждена судиться с правительством?

– Пять.

– И чем все в итоге кончилось?

– Все пять исков дошли до суда, и «Ланнак» их все выиграла. После вступления в силу судебных приказов все требования были удовлетворены.

Дариан кивнул, словно тоже знал эти цифры.

– Именно. Вы доводите дело до суда, выигрываете, они тянут время, потом вы убеждаете суд ввести санкции. Ливийцам слово «санкции» не нравится, и обычно они идут на сделку, верно?

– Все не так просто, – покачал головой Митч. – Некоторые выплаты гораздо меньше тех, что требовала «Ланнак». Судебные процессы протекали весьма жестко.

– Понятно, но такова уж там специфика ведения бизнеса. Стандартные и привычные им процедуры, с чего вдруг ливийцы начали убивать?.. Итак, отвечая на ваш вопрос, мы пока исключаем причастность режима Каддафи. Для ливийцев это слишком рискованно. Им не выжить, если иностранные компании испугаются и побегут.

Дариан был весьма убедителен, и Митч не стал возражать.

– Дальше. Наши люди в Триполи носом землю роют. Пара подозреваемых имеется, но я не готов обсуждать это дистанционно. Одна из нынешних проблем в том, что по Ливии шныряет половина шпионов и двойных агентов со всего мира, отчаянно выискивая хоть какие-то сведения. Британцы, турки, итальянцы, даже ливийцы. Американцам тоже не терпится влезть… К вечеру у нас будет о чем рассказать. Готов встретиться с вами в нашем офисе на Манхэттене завтра в восемь утра. Подойдет?

Все кивнули, и Джек подтвердил:

– Договорились.

* * *

Когда Митч покинул офис тем вечером, погода испортилась. Обычно дождь в городе доставляет много неприятностей, однако ньюйоркцы, привыкшие выживать в любую погоду, относятся к нему спокойно. Митчу он тоже никогда особо не мешал, за исключением дней проведения игр. Если у «Задир» намечалась игра, то дождь означал катастрофу.

Пока он ехал в метро, мелкий моросящий дождик превратился в ливень, шансов на игру в Центральном парке не осталось. Он вошел в квартиру в пять тридцать, и его встретила печальная картина: Кларк с Картером сидели на диване перед телевизором в полном обмундировании «Задир», один держал в руках бейсбольный мяч, другой – перчатку. Оба были слишком расстроены, чтобы поздороваться с отцом.

– Суровые ребята, – шепнул Митч жене, чмокнув ее в щеку.

– Видимо, снаружи еще дождь?

– Скорее ливень. Никаких шансов на игру.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты увел их из дома на пару часиков.

Картер бросил бейсбольный мяч на стул и подошел к отцу, чтобы обнять. Он едва не плакал.

– Я должен был подавать, папа!

– Таков уж бейсбол. Даже у «Метс» иногда отменяют игры из-за дождя. В субботу обязательно сыграем!

– Обещаешь?

– Обещаю, что так и будет, если снова не пойдет дождь.

– Думаю, вам стоит переодеться, – заметила Эбби.

– У меня есть идея получше, – предложил Митч. – Не снимайте форму! Давай созвонимся с командой, со всеми «задирами», пусть приходят прямо в форме к «Санто» – поедим пиццы.

Кларк вскочил с дивана с широкой улыбкой.

– Отличная идея, пап! – обрадовался Картер.

– И пусть захватят зонтики, – напомнила Эбби.

Глава 16

Джованне было четырнадцать, когда родители развелись. Она любила обоих, они обожали ее, свою единственную дочь и младшего ребенка в семье, но брак дал трещину, и Лука с Анитой решили убрать детей с линии огня. Старшего сына Серджио отправили в частную школу в Англии, Джованну – в Швейцарию; после их отъезда родители еще немного поругались, потом заключили соглашение. Анита отказалась от всех претензий и съехала с виллы, поскольку та принадлежала семье Луки на протяжении десятилетий и итальянское брачное законодательство было на его стороне.

Анита согласилась на деньги и загородный дом на Сардинии и покинула Рим, чтобы наладить жизнь. Тем временем Лука успел съехаться с новой подругой и будущей женой номер два, благодаря чему Джованна стала еще больше сторониться отца.

Она наблюдала за всем издалека и радовалась, что находится в Швейцарии. Отца Джованна по-прежнему любила, но его поведения не одобряла. Они никогда не были особо близки, прежде всего из-за честолюбивого замысла Луки создать величайшую юридическую фирму в Италии. Из-за своих амбициозных планов он постоянно пропадал в офисе или в дороге. Сына Серджио настолько отвратил образ жизни Луки, что он поклялся никогда не строить карьеру. Сейчас он жил в свое удовольствие в Гватемале и писал маслом сценки из уличной жизни в городе Антигуа.

Не было у Джованны и особой близости с матерью – красавица Анита с растущей завистью наблюдала за тем, как Джованна хорошеет на глазах. Она соперничала с дочерью в моде, стиле, весе, росте – буквально во всем. Анита не могла смириться со старением и возмущалась, что дочь расцветает и становится все выше и стройнее. Они с удовольствием проводили время вместе, как мать с дочерью, однако их отношения омрачало соперничество.

Узнав, что муж завел пассию, Анита бросилась за поддержкой к дочери-подростку. Джованна не была готова справляться с накалом страстей и оттолкнула мать. Долгое время она избегала и отца, однако у нее возникло подозрение, что налево тот пошел не без причины.

Когда второй брак Луки распался, Анита была вне себя от радости. Джованну оттолкнуло злорадство матери, она отстранилась от обоих родителей и последние два года учебы в школе-интернате ни с одним из них не виделась. Когда речь зашла о приезде на ее выпускной, она поклялась убежать куда глаза глядят.

Со временем боль и гнев улеглись. Лука, как истинный дипломат, сумел наладить отношения с Джованной. В конце концов, это он оплачивал ей колледж. Когда дочь заговорила о юридическом факультете, он пришел в полный восторг и позаботился о том, чтобы нужные двери открылись. Анита нашла свое счастье с серьезным бойфрендом чуть старше себя и богаче, чем Лука. У грека Карло было достаточно денег и опыта неудачных браков, чтобы понять необходимость мира и спокойствия в семье. Жениться он больше не собирался, как и Лука, но женщин любил. Он настоял на знакомстве с Лукой и в конце концов смог помирить бывших супругов.

* * *

Лука с Анитой сидели на веранде, укрывшись одеялами, пили чай и смотрели, как садится солнце. Ночной воздух приятно освежал. Широкие двери стояли настежь, а за ними, в зале для завтрака, Карло играл в нарды с Беллой, нынешней подругой Луки. Присутствующие разговаривали приглушенными голосами, и на протяжении долгого времени тишину нарушал лишь стук костей по доске. Все выглядело весьма цивилизованно.

Как всегда, Лука был не совсем откровенен с Анитой. Он признал, что их дочери поручили дело компании «Ланнак» по его протекции, но промолчал о том, что уговорил Митча взять ее с собой в Триполи. Упоминать об этом не стоило.

В интересах Аниты он строил из себя человека мудрого и бывалого, который знает Ливию вдоль и поперек и уверен, что Джованна выживет. Неясно, успокаивало ли это ее мать. Анита была женщиной эмоциональной, вспыльчивой и склонной все драматизировать. Возможно, острые грани ее натуры смягчились благодаря возрасту и влиянию Карло. Возможно, помогли таблетки, которые она приняла в ванной. Так или иначе, пару часов назад она, к удивлению Луки, позвонила, сказала, что находится в Риме вместе с Карло и считает, что родителям важно поддерживать друг друга. Не заехать ли им к нему в гости и не поужинать ли? Лука счел, что идея прекрасная.

И вот они вместе смотрели, как день сменяется ночью, и вспоминали душевные и смешные истории о своей маленькой девочке. Они не задумывались о том, что происходит с ней сейчас: это было слишком ужасно. С большими паузами в разговоре, размышляя и вспоминая, они погружались в прошлое. И испытывали сожаление. В их бурном разрыве был полностью виноват Лука, о чем он не раз говорил прежде. Он испортил жизнь своей семье. Из-за его эгоистичности Джованна захотела покинуть дом и уехать подальше. Однако Лука не имел обыкновения посыпать голову пеплом и не стал извиняться вновь. С тех пор произошло столько событий…

* * *

Что ж, она хотя бы жива. И ее больше не держат в палатке посреди пустыни. Первые две ночи в плену были неприятными: Джованна спала на грязной подстилке поверх грязного одеяла, наблюдала, как колышутся от пронизывающего ветра бока палатки, на весь день получала одну бутылку воды и никакой еды и здорово перетрусила, когда в ее закуток вошли похитители в масках. Они обмотали ей голову грубой тканью и вывели к машине, затолкали под ящики и тронулись с места. Ехали несколько часов, слышался лишь шум двигателя и скрежет коробки передач. Когда они останавливались, до Джованны доносились голоса – быстрые, резкие перебранки мужчин, у которых сдают нервы. Наконец машина затормозила, мотор затих, ее торопливо вытащили и провели несколько шагов к какому-то зданию. Она ничего не видела, зато слышала. Гудок автомобиля, радио или телевизор вдалеке. Затем ей развязали руки, чтобы она могла снять покров, и оставили одну. В новой комнате пол был уже не песчаным, окна отсутствовали. Узкая кровать размером с военную раскладушку и маленький столик с тусклой лампой – единственный источник света. В углу – большой жестяной бак для справления нужды, как догадалась Джованна. В помещении ни тепло, ни холодно. В первую ночь она предположила, что снаружи уже стемнело, хотя изнутри судить об этом было невозможно. Она то и дело впадала в забытье, но голод не давал уснуть. Иногда раздавались приглушенные голоса в коридоре или каком-то другом помещении.

Открылась дверь, вошла закутанная женщина с подносом, кивнула и поставила еду на стол. Миска с сушеными фруктами – апельсины, вишни, инжир и три тонких ломтика хлеба, похожего на тортилью. Женщина вновь кивнула и вышла из комнаты. Щелкнул замок.

Джованна жадно накинулась на еду и выпила половину бутылки воды. Очевидно, морить ее голодом не намерены. Сначала она не слишком задумывалась о планах похитителей, теперь же, немного придя в себя, вновь стала осмысливать возможные варианты, которые отнюдь не радовали. Ни физическое, ни сексуальное насилие ей вроде бы не угрожало. За последние сутки с ней не разговаривали, не считая пары приглушенных окриков. Похитители общались на арабском, которого Джованна почти не знала. Собираются ли ее допрашивать? Если да, то что надеются узнать? Она адвокат и могла бы помочь им с правовыми вопросами. Впрочем, трудно поверить, что этим людям есть дело до закона.

Джованна ждала. Сидя без дела в темноте и одиночестве, она пыталась припомнить наиболее важные случаи из американского конституционного права. Первая поправка – свобода слова: Шенк, Дебс, Гитлоу, Чаплински, Тинкер. Вторая поправка – право на ношение оружия: Миллер, Татум. Третья поправка бесполезна, она защищает граждан от необходимости размещать солдат у себя дома – малопримечательный исторический факт. Верховный суд никогда не рассматривал возможность ее оспаривания. Четвертая поправка – необоснованные обыски и задержания: Уикс, Мапп, Терри, Кац, Ракас, Вернония. Четвертый пункт всегда вызывал разногласия.

Не так давно Джованна блестяще сдала экзамен по конституционному праву, главным образом потому, что буквально все смогла запомнить. На выпускном экзамене она привела триста примеров из практики.

Юридическая школа теперь далеко… Раздались голоса, сейчас распахнется дверь… Голоса стихли.

Джованна понятия не имела, что случилось с остальными. После того как Юссефу выстрелили в лицо, ее швырнули на землю, надели наручники, завязали глаза, оттащили в сторону и бросили в кузов грузовика. Она осознавала, что поблизости находятся другие тела – живые, хрипящие, стонущие, дышащие. Вероятно, турки. Джованна потеряла всякое представление о времени, а вскоре ее отделили от других заложников.

Она могла лишь молиться, чтобы они были в безопасности, хотя сильно в этом сомневалась.

Глава 17

К половине седьмого утра Митч прихлебывал уже вторую чашку крепкого кофе, сидя в интернете. Третье утро подряд он листал один таблоид за другим и удивлялся, как британцы умудряются раздуть из мухи слона. Конечно, сама по себе история заслуживала внимания – адвокат лондонского офиса крупнейшей в мире юридической фирмы похищена кровожадными головорезами в Ливии, – но скудость реальных фактов ничуть не служила помехой броским заголовкам, фотографиям и домыслам. Если фактов не хватало, журналисты придумывали их на ходу. Бандиты требуют выкуп в десять миллионов фунтов или двадцать? До казни Джованны остается три дня или четыре? Ее видели в Каире, ее видели в Тунисе. Она стала мишенью из-за отцовских махинаций с ливийскими нефтяными компаниями. Какой-то псих, назвавшийся бывшим бойфрендом, заявил, что она всегда восхищалась Муаммаром Каддафи.

Разумеется, главной сенсацией стали трупы. Большинство таблоидов без конца публиковали фотографии четырех обезглавленных турок, подвешенных за ноги. Юссеф с веревкой на шее по-прежнему не сходил с третьей полосы. В одном из таблоидов под фотографией жирным шрифтом напечатали вопрос: «Неужто Джованна – следующая?» Тон репортера наводил на мысль, что он предвкушает трагический исход.

Итальянская пресса проявила чуть больше сдержанности и публиковать фотографии перестала, не считая снимка Джованны. Несколько ее друзей пообщались с репортерами и сообщили о ней много хорошего. Лука привлек больше внимания прессы, чем мог бы мечтать, пусть и не такого, как ему хотелось.

Американцев занимало вторжение в Ирак и неожиданно возникшее повстанческое движение, которое причиняло им немалую головную боль. Число жертв росло. Каждый день приносил все больше плохих новостей, и для страны, привыкшей к плохим новостям с Ближнего Востока, похищение британского адвоката особого внимания не заслуживало. О нем сообщалось лишь вскользь.

«Скалли энд Першинг» хранила гробовое молчание. Многие репортеры отмечали: «Получить комментарий не удалось». Когда новость о похищении только появилась, фирма выпустила пресс-релиз. Ее пиарщики работали круглосуточно, отслеживая события. Всем сотрудникам ежедневно рассылались служебные записки, в которых говорилось практически одно и то же: ни слова прессе, любая огласка будет жестко караться.

Было бы еще что разглашать!

Фирма собиралась молчать, пока не появится нужная информация, а взяться той было неоткуда, пока Джованна не окажется в безопасности.

Эбби забрела на кухню и, не говоря ни слова, налила себе кофе. Она села за стол, сделала первый глоток и улыбнулась мужу.

– Сегодня только хорошие новости, – попросила она.

– Янки проиграли.

– Трупов больше нет?

– Пока нет. От похитителей ничего нового. Журналисты упоминают «Скалли энд Першинг» и Луку Сандрони и больше никого.

Довольная Эбби сделала еще глоток. Митч выключил телевизор и закрыл ноутбук.

– Что у тебя в планах на сегодня?

– Пока не знаю. Встречи, как всегда встречи. Пожалуй, еще изучение рынка. А у тебя?

– Первым делом с утра у нас брифинг с экспертом по безопасности. Я не смогу проводить мальчиков в школу.

– С удовольствием отведу сама. Эксперт по безопасности? Я думала, у Скалли есть свой собственный шпионский отдел.

– Есть, однако дело слишком серьезное, поэтому мы тратим целое состояние на внешнюю разведслужбу – довольно законспирированную организацию, которой заправляют бывшие разведчики и отставные полковники.

– И что они могут сообщить вам сегодня?

– Это внутренняя информация, совершенно секретная, разумеется. В идеале они должны рассказать нам, кто похитил Джованну и где ее прячут, но пока сами этого не знают.

– Они должны ее найти, Митч!

– Многие пытаются, в том-то и проблема. Может, узнаем что-нибудь сегодня утром.

– Расскажешь?

– Информация секретная. Кто нагрянет к нам на кухню сегодня?

– Информация секретная. Вообще-то, никто. У нас осталась замороженная лазанья с последнего визита братьев Розариос.

– Я уже устал от этой парочки. Когда ты закончишь их кулинарную книгу?

– На это могут уйти годы. Давай сегодня поужинаем где-нибудь с мальчиками.

– Опять пицца?

– Нет уж, заставим их выбрать настоящий ресторан.

– Хм, удачи.

* * *

Высотное здание семидесятых годов двадцатого века, в котором было больше коричневого кирпича, чем стали и стекла, выглядело настолько уныло, что особо не выделялось из целого ряда других таких же невзрачных построек. В центре города хватало безвкусных зданий, годившихся лишь для сбора арендной платы и выстроенных без всякой оглядки на эстетику. Идеальное место, чтобы спрятать тайную организацию вроде «Крюггал». Главный вход на Лексингтон-авеню сторожили вооруженные охранники. Еще больше наблюдателей сидели внутри и следили за мониторами видеонаблюдения, занимавшими целую стену.

Митч сотни раз проходил мимо этого здания и никогда его не замечал. Он вновь прошел мимо, повернул на Пятьдесят первую, как было велено, и воспользовался боковой дверью, у которой стояло меньше готовых к атаке церберов. После того как его сфотографировали анфас и в профиль и сняли отпечатки пальцев, Митча поручили заботам охранника, который умел улыбаться и проводил его к лифту. Пока ждали, Митч просмотрел список контор в здании, и, конечно же, «Крюггал» там даже не числился. В полной тишине они доехали до тридцать восьмого этажа, покинули лифт и попали в небольшое фойе, где для удобства гостей не было ровным счетом ничего: ни названия фирмы, ни вычурных предметов искусства, ни стульев или диванов – ничего, кроме камер, снимающих посетителей.

Пройдя очередную проверку, они подошли к другой массивной двери, где Митча передали молодому человеку в костюме из натуральной ткани. Они провел гостя в большое открытое помещение без окон, в центре которого Джек Рух и Кори Галлант уже беседовали с Дарианом Касачем. Все поздоровались. Разлили кофе, выпечки никто не захотел. Собрались вокруг широкого стола, Дариан нажал кнопку на пульте, и на большом экране появилась подробная карта Южной Ливии. Таких экранов по стенам комнаты было не меньше восьми. Он взял лазерную указку и навел красную точку на район Убари у южной границы с Чадом.

– Вопрос первый: где она? У нас нет ответа, потому что от похитителей пока ни слова. Вопрос второй: кто они? И вновь никакой определенности. Убари – очень нестабильный и враждебный к Каддафи район. Сам он родом отсюда.

Красная точка передвинулась на крайний север, к Сирту, затем обратно к Тазирбу. Пока Касач не сказал им ничего такого, чего они не знали.

– По крайней мере лет сорок ливийцы воюют со своими соседями – Египтом на востоке, Чадом на юге, – продолжил он. – На юге Убари – сильное революционное движение, яростно выступающее против Каддафи. За последние пять лет военачальнику по имени Адхим Баракат удалось разделаться с многими соперниками и укрепить власть. Он приверженец жесткой линии и хочет превратить Ливию в исламское государство, выгнав взашей все западные компании, невзирая на экономические интересы. Еще он террорист, которому нравится проливать кровь. В этом отношении он один из многих.

Дариан нажал клавишу, и перед ними внезапно возникло оскаленное лицо Бараката. Черная борода, зловещие черные глаза, белый хиджаб, два патронташа с блестящими пулями, перекинутые через плечи и скрещенные на груди.

– Возраст около сорока, образование получил в Дамаске, семья неизвестна. Настроен весьма решительно, намерен свергнуть режим.

– Желает заполучить нефть, – пояснил Джек Рух.

– Именно, – кивнул Дариан.

Митч изучал лицо радикального исламиста и без труда верил, что этот человек способен отдать приказ о массовом кровопролитии. Он содрогнулся при мысли о том, что Джованна находится у него в плену.

– А почему мы считаем, что это именно он? – спросил Митч.

– Пока мы не уверены. Опять же, пока они не выйдут на связь, мы просто строим догадки. Однако в прошлом месяце Баракат попытался взорвать нефтеперерабатывающий завод – вот здесь, недалеко от города Сарир. Это был хорошо спланированный и тактически впечатляющий рейд, в котором участвовало около сотни человек, и, возможно, он бы удался, если бы не утечка в системе безопасности. В последнюю минуту ливийцы получили сигнал, и появилась армия. С обеих сторон погибло несколько десятков человек, хотя точных цифр мы так и не знаем. В мировых новостях об этом ни слова. Двоих людей Бараката захватили в плен и подвергли пыткам. Под жесточайшим давлением они заговорили, потом их повесили. Если им верить, в организации тысячи хорошо вооруженных боевиков, действующих на разных фронтах. Они намерены вытеснить иностранные инвестиции, поскольку Каддафи продался Западу, и это весьма распаляет революционеров. Один из пленных сказал, что мост в пустыне по-прежнему остается для них важной мишенью. У нас есть агент в Ливии, который это подтверждает. Баракат действует все ближе и ближе к Триполи, вынуждая Каддафи вступить в бой.

Митчу наскучил брифинг. Ничего подтвердить «Крюггал» не мог, а Дариан слишком усердно старался произвести впечатление ненадежной информацией. Уже не в первый раз за последнюю неделю Митч поймал себя на том, что тоскует по старым добрым временам, когда он занимался юридической практикой, не беспокоясь о заложниках и терроризме.

– Значит, мы только гадаем, – нетерпеливо перебил его Джек Рух.

– Мы все ближе, – холодно заметил Дариан. – И скоро своего добьемся.

– Ладно, узнаем, у кого Джованна, и что тогда? Кто будет принимать решения?

– Это зависит от того, чего они хотят.

– Ясно. Давайте проиграем возможные сценарии. У нее британское гражданство, вдруг британцы решат вмешаться с оружием наперевес? Итальянцы скажут «нет». Ливийцы скажут «да». Семья – «нет». Американцы… Кто их знает? Да и какая разница! Она ведь в Ливии, думаем мы, и пока она там, мы не можем поделать ровным счетом ничего, верно?

– Ситуация меняется, Джек, причем ежедневно. Мы не можем строить планы, пока не узнаем гораздо больше.

– Сколько человек у вас в Ливии сейчас? – спросил Кори.

– Осведомители, агенты, двойные агенты, связные, перебежчики – наверное, дюжина. Всем платят, всех подкупают, чего бы это ни стоило. Некоторые – проверенные лица, других только что завербовали. Это мутный мирок, Кори, нестабильный и хрупкий.

Митч отпил кофе и решил, что на утро кофеина ему хватит. Он посмотрел на лицо Адхима Бараката и спросил:

– Каковы шансы, что Джованна у него?

Дариан пожал плечами и задумался.

– Шестьдесят на сорок.

– Если она у него, что ему нужно?

– Ответ простой – деньги. Кругленькая сумма, чтобы купить больше оружия и заплатить большему числу солдат. Другой ответ менее очевиден. Возможно, обмен его не интересует. Возможно, его потянет совершить что-нибудь сенсационное и ужасное, чтобы заявить о себе всему миру.

– Убить заложницу?

– Увы, такая возможность вполне вероятна.

Глава 18

В отсутствие Джованны Митч нуждался в честолюбивом помощнике, который взялся бы за черную работу. В «Скалли» их имелось с избытком: каждую весну фирма нанимала три сотни самых способных выпускников юридических факультетов и прогоняла их сквозь мясорубку сточасовых рабочих недель и бесщадных сроков исполнения. Через год из общей массы выделялись самые стойкие и перспективные. Через два отстающие дезертировали, но к тому времени опытные юристы уже успевали распознать бессрочников – будущих партнеров.

Стивен Стодгилл был старшим юристом с пятилетним стажем из маленького городка в Канзасе, в свое время окончившим на отлично юридический факультет Чикагского университета. Митч втайне симпатизировал ребятам из маленьких городков, которые успешно выступали в высшей лиге. Он предложил Стивену примкнуть к команде и не удивился, когда тот поспешил ухватиться за эту возможность. Обошлось без ехидных шуточек по поводу того, что случилось с предыдущей помощницей Митча. Они все еще верили, что ее удастся найти.

О судьбе Джованны переживали все юристы «Скалли» – две тысячи человек в тридцати одном офисе по всему миру. Тихо переговаривались, занимаясь своими делами, и ждали дальнейших новостей. Каждое утро в Атланте и Хьюстоне адвокаты и их помощники собирались в офисе за чашкой кофе и молитвой. Женщина-партнер в Орландо была замужем за епископальным священником, который предусмотрительно заглядывал к ней на работу, чтобы помолиться с сотрудниками.

* * *

В четверг Митч работал допоздна и провел со Стивеном целый час, чтобы наконец запустить в производство трудный процесс «Ланнак Констракшн» против Республики Ливия. Досье насчитывало четыре тысячи страниц. «Скалли» привлекла восемь экспертов, которые готовились дать показания по таким аспектам, как конструкция моста, методы строительства, материалы, цены, задержки и так далее. Поначалу Стивена взбудоражила перспектива заниматься экзотическим делом в чужой стране, но веселье быстро сошло на нет, когда они погрузились в материал.

Митч ушел в семь и провел тихий семейный вечер с Эбби и мальчиками. Вернувшись в восемь утра, он обнаружил Стивена там же, где и оставил, – за рабочим столиком в углу своего кабинета. Сообразив, что произошло, Митч покачал головой.

– Дай угадаю. Не спал всю ночь?

– Да, было нечем заняться, и я решил поглубже вникнуть в дело. Весьма увлекательно.

Митч отработал свою долю сверхурочных часов, однако до утра никогда не засиживался. В крупных юридических компаниях такие подвиги были обычным делом, ими полагалось восхищаться и надеяться, что наградой отважному работнику станет скорое партнерство. Митч этого терпеть не мог.

Стивен был холост. Его девушка работала в другой крупной юридической фирме и страдала тем же недугом. Он хотел сделать ей предложение, да только не мог найти времени. Она хотела выйти замуж, да только боялась, что они совсем не будут видеться. Если им удавалось встретиться за поздним ужином, оба часто засыпали после первого коктейля.

Митч улыбнулся.

– Итак, слушай новое правило. Если хочешь и далее заниматься этим делом, тебе нельзя работать над ним более шестнадцати часов в день. Ясно?

– Пожалуй.

– Слушай внимательно, Стивен. Адвокат по делу теперь я, значит, я твой начальник. Не смей работать над ним больше шестнадцати часов в сутки! Я доступно выразился?

– Понял, шеф.

– Вот это уже больше похоже на правду. А теперь вон из моего кабинета!

Стивен вскочил, подхватив стопку бумаг. Уходя, он сказал:

– Знаете, шеф, прошлой ночью я случайно наткнулся видео в интернете, то самое, с бензопилой. Смотрели?

– Нет. И не собираюсь.

– Умно. Лучше бы я никогда не видел, потому что теперь мне не забыть… Вот почему я не спал всю ночь – я не мог уснуть. Наверное, и сегодня не получится.

– Об этом следовало подумать заранее.

– Да уж. Как они кричали…

– Хватит, Стивен. Иди и займись чем-нибудь другим.

* * *

Прошел еще день без известий от похитителей или от тех, кто пытался их разыскать. Потом следующий. Каждое утро Митч начинал с брифинга по вопросам безопасности с Кори, проходившего в кабинете Джека Руха. По закрытому каналу связи они с нарастающим разочарованием слушали сводки Дариана из Северной Африки. В течение двадцати минут он убедительно вещал о том, что может произойти дальше, но на самом деле лишь высказывал догадки.

Наконец произошли подвижки, причем весьма драматические. В ночь на воскресенье, двадцать четвертого апреля, через девять дней после похищения, ливийский контртеррористический отряд напал на небольшое поселение возле границы с Чадом. То была ничейная территория, где жили вооруженные до зубов люди, которые либо ожидали неприятностей, либо их планировали. По слухам, разросшийся лагерь стал штаб-квартирой Адхима Бараката и его небольшой армии повстанцев. Учитывая просторы Сахары, напасть внезапно практически не представлялось возможным, и приближение ливийцев не прошло незамеченным. Видимо, Бараката предупредили служившие ему соплеменники или дозорные с беспилотниками находились в состоянии повышенной боеготовности. Атака получилась лобовая, завязался ожесточенный бой, длившийся три часа. Сотни ливийских коммандос прибыли на бронетранспортерах, других сбросили с воздуха с вертолетов Ми-26 российского производства. Два из них сбили ракетами «Стрела», также российского производства. Такая огневая мощь ливийцев обескуражила. Обе стороны понесли ужасные потери, и когда стало ясно, что бой может продолжаться до последнего солдата, ливийский командир дал приказ отступать.

Триполи немедленно опубликовал заявление, в котором операцию представили как точный удар правительственных сил по террористической группировке: ошеломительный успех, враг разбит. В то же время правительство распространило информацию о том, что истинная причина рейда – спасение Джованны Сандрони. Это должно было стать наглядным доказательством того, что Каддафи к похищению не причастен. Он пытался ее спасти.

К счастью, Джованна в то время находилась в четырехстах милях от места боя.

* * *

Митч и Джек Рух вылетели из аэропорта Ла-Гуардиа в восемь пятнадцать утра рейсовым самолетом до Национального аэропорта Рейгана в Вашингтоне. Их встретил Бенсон Уолл, управляющий партнер «Скалли» в Вашингтоне, приехавший на черном фирменном седане с водителем. Через несколько минут после прибытия они уже стояли в пробке над Потомаком. Сенатор Лейк назначил им встречу на десять тридцать, так что времени хватало с запасом. Как известно, сам Лейк вечно опаздывал, но если приглашал кого-то к себе в офис, то рассчитывал на пунктуальность.

Несмотря на третий срок, Элиас Лейк все еще оставался младшим сенатором от штата Нью-Йорк. Хотя старшего сенатора избрали в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году, он сохранял бодрость тела и духа и не собирался сдавать позиций. У «Скалли энд Першинг» с обоими завязались тесные связи и теплые отношения, основанные на способности фирмы привлекать крупные суммы денег и на готовности сенаторов слушать. Без особых усилий Джек мог дозвониться до них практически в любое удобное время, однако срочность дела Сандрони требовала личной встречи. Сенатор Лейк возглавлял подкомитет по иностранным делам и на этом посту сблизился с нынешним госсекретарем. Кроме того, три года назад Бенсон Уолл нанял племянника Лейка в качестве сотрудника в Джорджтауне. Джек с Бенсоном решили, что им лучше встретиться с Лейком, чем со старшим сенатором от штата Нью-Йорк.

Митч впервые посетил Капитолийский холм четыре года назад. Он сопровождал своего коллегу из «Скалли» и клиента, оборонного подрядчика, который нанял их фирму, чтобы уклониться от выполнения невыгодного контракта. Некоего сенатора из Айдахо нужно было умаслить. Капитолийский холм Митчу не понравился – он счел его безумным местом, где мало чего можно добиться, и дал себе клятву никогда туда не возвращаться. Если бы не одно но… Его коллегу похитили, и фирма отчаянно нуждалась в помощи. В десять пятнадцать Митч, Джек и Бенсон прибыли в здание Сената США имени Дирксена и поднялись на второй этаж, где у дверей кабинета Лейка их встретили охранники и провели в небольшую переговорную. Вскоре появился помощник и сообщил, что сенатор задерживается, поскольку занят другими важными делами.

В десять сорок посетителей пригласили в просторный кабинет, где их тепло поприветствовал сенатор – подтянутый мужчина лет шестидесяти, бодрый и энергичный – и указал на места за столом. Лейк был коренным жителем Нью-Йорка, родом из Бруклина, и любил в своем городе буквально все. Стены кабинета украшали плакаты и вымпелы всевозможных спортивных команд. В Нью-Йорке ни один приличный политик не может рассчитывать на переизбрание, если позволяет себе иметь любимчиков.

Сенатор был на своей территории, поэтому мог направлять разговор, как ему вздумается.

– Спасибо, что пришли, однако мы могли бы обсудить это и по телефону. Я ведь понимаю, что поставлено на карту.

– Конечно, – кивнул Джек. – Она итальянка и британка, сенатор, так что формально не является одной из нас. Но это не так. Джованна – сотрудник компании «Скалли», и, хотя у нас офисы по всему миру, «Скалли» всегда была, есть и будет американской фирмой. Точнее, нью-йоркской. Джованна провела целое лето в этом городе в качестве стажера «Скадден». Юридическое образование она получила в Вирджинии. Английским владеет лучше меня. Нам бы хотелось, чтобы вы и Госдеп считали Джованну одной из нас, практически американкой.

– Понял, понял, понял! Вчера я вновь разговаривал с госпожой Госсекретарем. Поверьте, Джек, правительство относится к этому очень серьезно. Ежедневные брифинги и здесь, и там. Множество контактов. В Вашингтоне никто не спит, Джек. Проблема в том, что никому ничего не известно. Гады, ее сцапавшие, пока молчат. Верно я говорю?

Джек кивнул и мрачно покосился на Бенсона.

Сенатор просмотрел свои записи и продолжил:

– По словам наших людей, которым не очень-то рады в Ливии – в связи с чем приходится полагаться на разведданные британцев, итальянцев и израильтян, – всем заправляет повстанческий отряд во главе с головорезом по имени Баракат. Мисс Сандрони у него, однако он пока не вышел на связь. Как вам известно, первоначально высказывались предположения, что за похищением может стоять Каддафи, хотя наши люди в это не верят.

Митч словно пришел на очередной брифинг Дариана Касача. Неужели они так и не услышат ничего нового? Джек предупредил, что встреча может показаться пустой тратой времени, но позже сенатор Лейк способен сыграть решающую роль.

Желая произвести на них впечатление, сенатор достал из ящика стола служебную записку. Разумеется, информация совершенно секретная, поэтому нужно соблюдать полную конфиденциальность. Позавчерашний рейд, о котором так трубят ливийцы, обернулся для них полной катастрофой. По данным ЦРУ, поделившимся с сенатором секретными материалами, ливийская армия потеряла гораздо больше людей, чем противник, и после жестокой контратаки вынужденно отступила.

Скорее всего, это не имело к Джованне никакого отношения, но поскольку сенатор располагал информацией, он счел своим долгом ею поделиться. Конфиденциально, разумеется.

На трех стенах висели часы – просто для того, чтобы посетители знали, что время сенатора очень ценно и расписано от и до. Ровно в одиннадцать постучала секретарша. Лейк притворился, что не замечает, и продолжил говорить. Она вновь постучала, слегка приоткрыла дверь и напомнила:

– Сэр, через пять минут у вас встреча.

Он кивнул, не переставая вещать, и она ушла. Лейк продолжал говорить так, словно его посетители гораздо важнее последующих важных встреч. Первое вмешательство было показным и рассчитанным на то, чтобы посетители почувствовали себя неловко и захотели уйти. Второе – тоже, и произошло через пять минут, когда в дверь постучал первый помощник. Он держал в руках документы, которые наверняка свидетельствовали, что все должно происходить в соответствии с графиком и сенатор уже опаздывает. Помощник улыбнулся Джеку, Митчу и Бенсону и сказал:

– Благодарю вас, джентльмены. А сейчас у сенатора назначена встреча с вице-президентом.

Какой там вице-президент, подумал Митч. Вице-президент Ротари-клуба? Ближайшего отделения банка? Сенатор продолжал говорить, а его посетители встали и направились к двери. Он пообещал следить за ситуацией и связаться с Джеком, если будут какие-нибудь подвижки. И все в таком духе. Митчу не терпелось уйти.

На обед они съели по сэндвичу в кафе рядом с Капитолием, а в час дня встретились с адвокатом из Канцелярии юрисконсульта госсекретаря – бывшим сотрудником «Скалли» из вашингтонского офиса, который перегорел на работе и оставил частную практику. Бенсон нанял его после окончания юридического, и они поддерживали дружеские отношения. Он утверждал, что имеет тесные контакты с заместителем госсекретаря и следит за сплетнями в кулуарах. Ему с трудом верилось, что сотрудника «Скалли» могли похитить.

Пересекая Потомак на обратном пути в аэропорт, Митч повел себя как командный игрок и согласился, что день прошел хорошо. Про себя он в очередной раз поклялся избегать посещения Капитолийского холма.

Глава 19

Суд по примирению и арбитражу в рамках ОБСЕ находился на пятом этаже Дворца правосудия в центре Женевы. В нем состояли двадцать судей со всего мира, которые работали в течение пяти лет с возможностью переназначения на дополнительный срок. Места судей считались весьма престижными, их часто лоббировали, а распределялись они через Организацию Объединенных Наций. В картотеке суда было множество гражданских споров со всего мира: судились друг с другом правительства разных стран, корпорации, а частные лица взыскивали огромные суммы с иностранных компаний и правительств. Примерно половина дел рассматривалась в Женеве, однако при необходимости судьи быстро отправлялись в путь. Летали они первым классом, расходы оплачивались щедро. Если, например, Камбоджа хотела подать в суд на Японию, не имело смысла требовать, чтобы адвокаты и свидетели перемещались в Женеву, поэтому суд выбирал более удобное место где-нибудь в Азии, желательно вблизи фешенебельного курорта.

Лука подал иск «Ланнак» против Ливии в прошлом году, в октябре две тысячи четвертого, и попросил провести судебное разбирательство в Женеве. Председатель президиума согласилась. Теперь она хотела перенести заседание – досадная помеха, по мнению любого юриста, но нередкая. Митч считал, что суд проявил к ним особый интерес из-за шумихи. Почти все остальные дела, находившиеся на рассмотрении президиума, представляли собой неимоверно скучные споры на других концах света. Разве могли они сравниться с тяжбой на полмиллиарда долларов, в которой фигурируют мост в пустыне, четыре обезглавливания, несколько сопутствующих убийств и эпопея с похищением сотрудницы «Скалли»? Когда Митч получил уведомление о необходимости явиться на заседание, он всерьез задумался о том, чтобы попросить отсрочку, что было стандартной практикой. Ему свободно дали бы один или даже три месяца, однако после разговора с «Ланнак» решили, что слушание в Женеве – хороший повод встреться и обсудить иск.

Митч со Стивеном вылетели в Рим и навестили Луку на его вилле. С момента похищения Джованны прошло уже две недели, от похитителей по-прежнему не было никаких вестей. Луке становилось все хуже. Он почти не ел и не спал, все больше худел. Ему предстоял очередной курс химиотерапии, на который не было сил. Он препирался с врачами и злился на сиделок, однако Митчу обрадовался и даже впервые за несколько дней выпил бокал вина.

Вместе с Роберто Маджи команда провела в кабинете Луки два часа, обсуждая стратегию, затем полетела в Женеву, где встретилась с представителями «Ланнак»: Омаром Челиком, генеральным директором и внуком основателя компании, Деннисом Туллосом, главным юристом и основным контактным лицом Митча, и сыном Омара, Адемом, выпускником Принстона и будущим владельцем компании. Они не были мусульманами и любили выпить, поэтому после коктейлей в баре отеля отправились в ресторан. Поздно вечером к ним присоединился Йенс Биттерман, швейцарский юрист, который входил в команду и вел дела с Судом по примирению и арбитражу.

Омар был близок с Лукой более двадцати лет и беспокоился о друге. Он неоднократно встречался с Джованной, знал ее с детства. Лука с семьей не раз отдыхал в поместье Челиков на берегу Черного моря. Омара, конечно, возмущало, что ливийцы задолжали ему за мост четыреста миллионов долларов, и он намеревался их получить, но гораздо больше его волновало благополучие Джованны.

Между тем Деннис Туллос сообщил Митчу, что для ее поисков компания обратилась к частной охранной службе в глубинах Ливии. Митч передал эту информацию Дариану Касачу из «Крюггал», и тот ничуть не удивился. «Примкнули к толпе», – прокомментировал он.

* * *

Слушание назначили на два часа дня в четверг, двадцать восьмого апреля. Утром Митч и его команда встретились в конференц-зале отеля с Челиками и Деннисом Туллосом. Они просматривали составленный Лукой график и искали способы существенно упростить процедуру предоставления суду документов, которых была целая гора. Потом обсуждали, как лучше внести изменения в иск, чтобы включить компенсацию за смерть сотрудников «Ланнак» – четырех охранников и Юссефа. Омар с самого начала взял управление на себя и наглядно показал, почему его считают жестким корпоративным управленцем, который не привык отступать. Он успешно воевал с ливийцами более двадцати лет, однако тяжбами с ними был сыт по горло. Больше никаких проектов! Омар сомневался, что похищение и казни – дело рук режима, поскольку тот всегда защищал иностранных рабочих, особенно тех, кого нанял «Ланнак». Каддафи явно утрачивал контроль над большей частью территории, и доверять ему не следовало. Разумеется, Омару хотелось расширить иск и включить все случаи гибели людей, чтобы возложить ответственность на ливийское правительство, но он согласился с Митчем, что для этого нужно больше времени. Валида наверняка найдут с перерезанным горлом. Предсказать судьбу Джованны не брался никто. На данный момент было слишком много неизвестных, чтобы выстраивать стратегии.

Перекусив сэндвичами, они на такси доехали до Дворца правосудия и поднялись в огромный пустой зал суда на пятом этаже. Снаружи поджидали два репортера. Один, с фотоаппаратом на шее, был из лондонского таблоида, другой – из широкоформатной газеты. Они спросили Митча, есть ли у него время побеседовать. Он вежливо отказался и вошел в зал суда.

В широком помещении с высоким потолком и огромными окнами было много света и достаточно мест для сотен зрителей, но внутри собрались только небольшие группы адвокатов, которые напряженно перешептывались, наблюдая друг за другом с разных концов зала.

Скамья представляла собой внушительный предмет мебели длиной не менее восьмидесяти футов, сделанный из темного дерева, которое, вероятно, срубили лет двести назад. Она возвышалась на шесть футов, а за ней стояли двадцать темно-бордовых кожаных кресел. Во время заседания судьи смотрели на адвокатов и участников разбирательства сверху вниз – с позиции огромного опыта и власти.

Все двадцать мест пустовали. Секретарь провел Митча, Стивена, Йенса и Роберто к столу истцов, и те извлекли содержимое толстых портфелей. Через проход от их стола расположилась вторая команда юристов с угрюмыми лицами и тоже начала раскладывать бумаги. Лондонская фирма «Ридмор» – любимая юридическая контора Ливии, которая прославилась на весь мир как сборище надменных болванов.

В «Ридморе» было пятьсот пятьдесят юристов – недостаточно даже для того, чтобы войти в число двадцати пяти крупнейших компаний, и она вела дела всего в нескольких странах, в основном в Европе. По словам Луки, фирма много лет как снюхалась с ливийским режимом, что отчасти объясняло, почему ее юристы глядят волком.

Помимо изобилия талантов, амбиций, мастерства и разнообразия, «Скалли энд Першинг» отличалась также огромным штатом. За последние десять лет фирма стала крупнейшей в мире и намеревалась и дальше удерживать вершину. В походке ее юристов сквозила вполне понятная и простительная легкая развязность. Более крупной юридической фирмы еще не существовало. Размер не всегда равняется таланту и не гарантирует успеха, но быть юридической фирмой номер один автоматически означает навлечь на себя зависть остальных сорока девяти фирм.

Адвокаты из «Ридмор» считались грозными противниками, и Митч никогда не относился к ним легкомысленно. Адвокат по делу, Джерри Роб, привел с собой пару юристов помоложе, как и он одетых в одинаковые, безупречно сшитые костюмы темно-синего цвета. Казалось, они не способны улыбаться.

Поскольку за другим столом новости были плохие, Роб счел себя обязанным сковырнуть струп. Он подошел к ним, протянул руку и сказал:

– Добрый день, джентльмены. – Держался он натянуто и пожимал руку, словно двенадцатилетний ребенок. Слегка задрав нос, он сообщил: – На прошлой неделе я разговаривал с Лукой. Надеюсь, у него все хорошо, невзирая ни на что.

Невзирая ни на что… Невзирая на то, что сам Лука умирает от рака, а его дочь сейчас в заложниках у очень неприятных людей.

– У Луки все хорошо, – кивнул Роберто. – Невзирая ни на что.

– Есть новости о Джованне?

Митч на приманку не клюнул и покачал головой. Нет.

– Ничего, – ответил Роберто. – Я передам, что вы спрашивали.

– Сделайте одолжение.

Дальнейший разговор был бы столь же нескладным, но тут дурным голосом взревела секретарь, и Роб вернулся к своему столу. Секретарь призвала всех к порядку по-английски и села, потом встал второй секретарь и сделал то же самое на французском. Митч обвел взглядом огромное помещение. Две группы юристов сидели далеко друг от друга, между ними расположились несколько клиентов. В первом ряду маячили два британских репортера. Вряд ли кто-нибудь в зале знал французский, но того требовал судебный регламент.

Трое судей вышли из-за скамьи и заняли свои места. Председатель села посередине, двое ее коллег расположились от нее футах в двадцати. Семнадцать кресел пустовали. Перенос сроков рассмотрения дела не требовал полноценного участия всего президиума.

Мадам Виктория Поули, американка из Дейтона, бывший федеральный судья, стала одной из первых женщин, окончивших юридический факультет Гарварда. К ней разрешалось обращаться «мадам», «председатель», «судья», «ваша честь» или «лорд». Все остальное не приветствовалось. Лишь юристы с Британских островов и Австралии осмеливались использовать слово «лорд».

Справа от нее сидел судья из Нигерии. Слева – судья из Перу. Ни у одного из них не было наушников, поэтому Митч предположил, что пауз для переводчиков не предвидится.

Мадам Поули приветствовала всех и сообщила, что на повестке дня всего пара вопросов. Она бросила взгляд на секретаря, та встала, объявила дело «Ланнак» и принялась зачитывать его историю начиная с подачи жалобы в октябре прошлого года. Сделать такое чтение интересным практически невозможно, и монотонный голос секретаря навевал на зал суда отчаянную тоску. Она листала страницы, голос становился все более и более нудным. Последней мыслью Митча перед тем, как он задремал, было: «Надеюсь, это не станут повторять на французском».

– Мистер Макдир, – окликнул голос, и Митч оживился. Мадам Поули проговорила: – Добро пожаловать в суд! Передавайте от меня привет синьору Луке Сандрони.

– Благодарю, ваша честь, он тоже шлет вам привет!

– Мистер Роб, вас я всегда рада видеть.

Джерри Роб встал, чуть согнувшись в талии, и попытался изобразить улыбку.

– Можете сесть и более не вставать.

Оба адвоката сели.

Мадам Поули произнесла:

– Итак, дата судебного разбирательства назначена на февраль следующего года, почти через год. Я спрашиваю каждого из вас: сможете ли вы подготовиться к этому времени? Мистер Макдир?

Митч остался сидеть в кресле и начал с того, что сказал: да, конечно, истец будет готов. Истец подал иск, и он всегда должен упорно добиваться судебного разбирательства. Истец редко отказывается от предложенной даты судебного разбирательства. Независимо от того, сколько работы еще предстояло сделать, Митч был уверен, что в график уложится. Клиент хотел, чтобы суд состоялся не в феврале, а даже раньше, однако этот вопрос они поднимут в другой раз.

Мадам Поули поинтересовалась поиском и предоставлением сведений и документов и спросила, как успехи. По мнению Митча, достаточно трех месяцев. Им предстоит и дальше снимать показания, спорить из-за документов, подыскивать новых экспертов, но девяноста дней должно хватить.

– Мистер Роб?

Тот был не слишком хорошим актером и неумело притворился, что удивлен оптимизмом адвоката противоположной стороны. Провести судебное разбирательство менее чем через год просто нереально. Используя стандартную схему защиты, Роб перечислил несколько причин, по которым необходимо больше времени. Он долго распинался и наконец выдал главный козырь:

– И я могу лишь гадать, насколько усложнится наш спор в свете последних событий в Ливии!

Воспользовавшись удобным случаем, мадам Поули объявила:

– Что ж, давайте поговорим о последних событиях. Мистер Макдир, не собираетесь ли вы внести изменения в свое исковое заявление и потребовать возмещения дополнительных убытков?

Хотя ответ был утвердительным, говорить об этом сегодня Митч не собирался. Он изобразил удрученность и протянул:

– Ваша честь, ситуация в Ливии динамична и может кардинально измениться в любой момент. Я не берусь предсказать, что произойдет и каковы будут юридические последствия.

– Конечно, и я понимаю вашу позицию. Однако, учитывая уже произошедшее, можно с уверенностью сказать, что дело будет лишь усложняться, верно?

– Вовсе нет, ваша честь.

Роб, завидев возможность, вклинился:

– Ваша честь, вы правы! Не зависящие от нас события, так сказать, мутят воду. Вполне справедливо, если мы договоримся о продлении и обойдемся без спешки, пытаясь успеть к невыполнимому сроку.

Митч ответил:

– Сжатые сроки заставляют работать, ваша честь, и я обещаю суду, что истец будет готов к февралю, если не раньше. Говорить за защиту я не возьмусь.

– Вы и не должны! – вскинулся Роб.

– Джентльмены, – твердо сказала мадам Поули, пока дебаты не переросли в препирательства. – Давайте посмотрим, как все сложится, и обсудим это позже. А сейчас я бы хотела перейти к рассмотрению вопросов, уже поднятых в ходе расследования. По моим подсчетам, истец привел восемь потенциальных экспертов, которые могут дать показания в суде. У защиты их шесть. Это очень много, и я не уверена, что нам столько нужно. Мистер Макдир, я хотела бы заслушать краткое резюме показаний каждого из ваших экспертов. Рассказывайте без особых технических подробностей, своими словами.

Митч кивнул и улыбнулся, словно о большем и не мечтал. Роберто быстро сориентировался и передал ему кое-какие записи.

К тому времени, как Митч закончил рассказывать о третьем эксперте, специалисте по цементу, он был уверен, что все трое судей спят.

Глава 20

Репортажи о переносе слушания опубликовали две лондонские газеты. «Гардиан» на второй странице подробно описала историю дела и напомнила читателям, что власти ни о каком контакте с похитителями не сообщали. Заседание в Женеве назвали «скучным», поскольку дело почти не сдвинулось с мертвой точки: похоже, при столь большой неопределенности в деле суд не захотел принимать решение. В газете поместили маленькую стоковую фотографию Джованны и новый снимок мистера Макдира, входящего во Дворец правосудия вместе с Роберто Маджи. Обоих верно опознали как партнеров из крупной юридической фирмы «Скалли энд Першинг». В интересах своего клиента они требуют от ливийского правительства не менее четырехсот миллионов долларов.

Вновь перелетая через Атлантику, Митч изучал черно-белое изображение самого себя. Ему было неприятно, что его опознали, но он понимал, что это неизбежно.

Газета «Каррент» поместила на первой полосе тизер: «Адвокаты Каддафи хотят отсрочки: ни слова от Джованны», а на пятой странице энергично нападала на «безжалостного диктатора» за то, что тот не платит по счетам. Намек был очевиден: за убийствами и похищениями стоит Каддафи, разозленный судебным иском. Напечатали фотографию Митча, Джованны и все тот же снимок бедного Юссефа, висящего на проводе.

* * *

Первого мая Валид получил то, что и ожидалось. Убийцы решили продлить его страдания, разрезав ему яички и дав истечь кровью. Несчастного подвесили за ногу на высоком кипарисе возле оживленной дороги в двадцати милях к югу от Триполи. К другой ноге привязали записку: «Валид Джамблад, предатель».

Первым эту новость увидел адвокат из римского офиса и сообщил Роберто Маджи, тот позвонил Митчу. Через несколько часов в глубинной сети появилось видео – очередной тошнотворный ролик, на котором головорезы убивают невинного человека ради забавы или из идейных соображений. Роберто посмотрел и предупредил Митча, что смотреть не надо.

Из похищенных в живых не осталось никого, кроме Джованны. Предсказать ее участь не брался никто.

Митч, Джек Рух и Кори Галлант вытерпели еще один видеосозвон с Дарианом из «Крюггал», в результате которого не узнали ровным счетом ничего нового или интересного. После окончания разговора Митч, убедившись, что микрофоны выключены, спросил у Джека:

– И сколько мы им платим?

– Много.

– Эти полчаса потрачены зря.

– Не совсем. Запишем их на счет «Ланнак».

Митч посмотрел на Кори.

– Ты все еще веришь этим ребятам? Пока они ничего нам не дали.

– Полагаю, они справятся, Митч.

– Какой следующий шаг?

– Никакой. Мы просто ждем. Пока не получим вестей от Джованны или от тех, кто держат ее в заложниках, мы ничего не можем сделать.

– Что нового в арбитражном суде? – спросил Джек у Митча.

– Тоже практически ничего. Точнее, ничего особенного. Суд ждет. Дело приостановлено, пока Джованна находится в заложниках. Увы, суду довольно любого повода, чтобы потянуть время.

– А у Луки?

– Я разговариваю с ним каждый день. Бывает лучше, бывает хуже… Пока держится.

– Ясно. Ладно, все. Увидимся утром и поболтаем.

* * *

Четвертого мая Райли Кейси прибыл в офис в обычное время – в восемь тридцать утра. Управляющий партнер офиса «Скалли» в Лондоне работал в фирме почти тридцать лет. Одиннадцать лет назад он вытянул короткую соломинку и провел собеседование с молодым американским адвокатом, приехавшим в город в поисках работы. С гарвардским дипломом юриста его едва пустили на порог, работу же он получил благодаря острому уму, сообразительности и приятной внешности – в тридцать лет Митч присоединился к «Скалли» в качестве младшего сотрудника.

Через шесть лет после этого Райли принял на работу Джованну Сандрони и, как большинство мужчин в офисе, влюбился в нее с первого взгляда. О своих чувствах он даже не заикался, поскольку был счастливо женат, и из штанов не выпрыгивал, иначе выставил бы себя на посмешище. Наняв девушку по указке Луки, он с гордостью наблюдал за тем, как она превращается в прекрасного адвоката, способного в один прекрасный день возглавить фирму.

Не успел Кейси выпить утренний кофе, как в кабинет вошла секретарша и молча вручила ему свой сотовый телефон. На экране высветилось сообщение: «Неизвестный абонент. Передайте Райли, чтобы проверил спам».

Он посмотрел на экран, потом на нее. Что-то было не так! Учитывая тягостное давление, охватившее офис после похищения Джованны, к любому незначительному отклонению относились настороженно. Райли пригласил секретаршу к столу, где стоял стационарный компьютер, перешел в раздел «Спам» и открыл письмо от неизвестного отправителя, пришедшее одиннадцать минут назад. Оба с недоумением отпрянули.

На экране появилась большая черно-белая фотография Джованны, сидящей в кресле в халате и хиджабе, закрывающем все, кроме лица. Она не улыбалась и не хмурилась. В руках у нее была газета – утренний выпуск «Та Неа», «Новости» на греческом языке, крупнейшей местной ежедневной газеты. Райли увеличил фото и разглядел дату – четвертое мая 2005 года, нынешнее утро. Главной темой была забастовка фермеров, на фотографии – ряд тракторов, перекрывших шоссе. Ничего о Джованне, по крайней мере на первой полосе, над сгибом.

– Звоните в техподдержку, а я вызову охрану, – велел Райли.

* * *

Кори знал, что Митч встает рано, поэтому дал ему поспать до половины шестого и лишь тогда позвонил. Через пару секунд Митч был уже на кухне. Сначала он включил кофейник, затем быстро открыл ноутбук. Первым делом он подумал: «По крайней мере, она жива».

– Греческую газету проверили, все по-честному, – сообщил Кори. – В Триполи продается, просто нужно знать, где искать. Они взяли сегодняшний выпуск рано утром, сделали снимок и отправили в Лондон. Насколько мы можем судить, больше его никуда не пересылали.

– И никакого сообщения от отправителя?

– Ни слова.

Митч отпил кофе, пытаясь собраться с мыслями.

– Думаешь, стоит сказать Луке? – спросил Кори.

– Да. Позвоню Роберто.

* * *

На следующее утро новости из Афин пришли куда более зловещие. В три сорок семь ночи, судя по данным системы охранной сигнализации, в почтовом отделении офиса компании «Скалли энд Першинг», расположенном в деловом районе центра города, взорвалась бомба. В этот час на работе никого не было, поэтому никто не пострадал. Изготовитель бомбы заполнил ее легковоспламеняющимися горючими веществами, предназначенными не для разрушения стен, а для распространения огня, и помещение мигом вспыхнуло. В Афинах был один из самых маленьких форпостов «Скалли», всего на четыре адвоката, и их кабинеты сгорели еще до прибытия пожарных. Пламя охватило третий этаж, из разбитых окон повалил дым. Через два часа после сигнала тревоги пожар удалось локализовать и потушить. К рассвету пожарные уже сворачивали шланги и уезжали, хотя для наведения порядка потребуется несколько дней.

Старшему партнеру позволили войти в здание и провели к обугленному остову его прежде роскошного кабинета. Удручающая картина разрушения! Почернело и сгорело буквально все – стены, двери, мебель, компьютеры, принтеры, ковры. Металлические картотечные шкафчики устояли перед жаром и дымом, но были залиты водой. Впрочем, их содержимое не представляло ценности. Все важные файлы и документы хранились в сети.

К полудню пожарные объявили случившееся поджогом. После этого управляющий партнер позвонил в Нью-Йорк.

Глава 21

Издательство «Эпикуреец» занимало три нижних этажа старинного дома на Семьдесят четвертой улице, рядом с Мэдисон-авеню, в Верхнем Ист-Сайде. А на четвертом и пятом этажах проживала хозяйка здания – эксцентричная затворница под девяносто, которая любила кошек и оперу. Целыми днями старушка слушала пластинки и по мере того, как старела и теряла слух, постепенно увеличивала громкость. Никто не жаловался, потому что ей принадлежало и это здание, и дома по обе стороны от него. Редакторы на третьем этаже иногда слышали музыку, но ничуть не расстраивались. Дома из красновато-коричневого песчаника той эпохи строили с толстыми стенами и полами. Арендную плату хозяйка брала скромную, потому что в деньгах не нуждалась и симпатизировала своим приятным жильцам.

Идеальное утро начиналось для Эбби с ясного неба, пятнадцатиминутной прогулки с Кларком и Картером в школу, а затем получасовой прогулки через Центральный парк до своего кабинета в «Эпикурейце». Как старший редактор, она сидела на первом этаже, то есть далеко от оперы и довольно близко к кухне. Комнатки были маленькие, зато удобные. Места не хватало, как и в большинстве зданий Манхэттена, вдобавок самую ценную площадь отдали под кухню – большое, современное, полностью оборудованное помещение, предназначенное для приезжих шеф-поваров, работающих над своими кулинарными книгами. Почти каждый день обязательно кто-нибудь да приходил, и в воздухе постоянно витали восхитительные ароматы блюд со всего мира.

Джованну похитили двадцать семь дней назад.

Как всегда, Эбби зашла за любимым латте в модную кофейню на Семьдесят третьей. Около девяти пятнадцати она стояла в очереди, уставившись в телефон, и размышляла о предстоящем дне, о сыновьях в школе, о муже на сорок восьмом этаже и о своей работе. Посетитель сзади легонько коснулся ее руки. Эбби обернулась и посмотрела в лицо молодой мусульманке в длинном коричневом одеянии с хиджабом в тон, закрывавшим все, кроме глаз.

– Эбби, верно?

Она опешила и не могла вспомнить, когда в первый или в последний раз общалась с настолько закутанной женщиной. Впрочем, в Нью-Йорке проживает множество мусульман. Эбби вежливо улыбнулась и ответила:

– Да, а вы кто?

Мужчина за спиной мусульманки читал сложенную вдвое газету. Ближайший бариста раскладывал на витрине круассаны и киши. Никто ни на кого не обращал внимания. Закутанная женщина сообщила на безупречном английском с легким ближневосточным акцентом:

– У меня новости от Джованны.

Глаза ее были темными, молодыми, густо накрашенными, и Эбби посмотрела в них с недоумением. Ноги у нее стали ватными, сердце застучало, во рту слишком пересохло, чтобы говорить.

– Что вы сказали? – еле выговорила она, хотя прекрасно понимала, что именно услышала.

Откуда-то из глубин одеяния женщина достала конверт и протянула Эбби. Пять на семь дюймов, для письма слишком тяжелый.

– Советую делать что велено, миссис Макдир.

Эбби взяла конверт, хотя и чувствовала, что этого делать не следует. Женщина оказалась у двери прежде, чем Эбби успела что-либо сказать. Мужчина со сложенной газетой поднял взгляд. Эбби отвернулась, словно ничего не произошло. Бариста спросил:

– Что желаете?

– Двойной латте с корицей, – ответила она с трудом.

Найдя свободное место, Эбби села и приказала себе глубоко дышать. Осознав, что на лбу выступила испарина, она смутилась. Взяла со стола бумажную салфетку, утерла пот и огляделась по сторонам. В левой руке она по-прежнему сжимала конверт. Еще один глубокий вдох. Эбби положила его в свою большую сумку и решила открыть в офисе.

Она порывалась позвонить Митчу, но отчего-то медлила. Сначала нужно открыть конверт, ведь содержимое касается и Митча. Дождавшись своего латте, она взяла стаканчик с прилавка и ушла. Ступив на тротуар, Эбби сделала пару шагов и замерла. За ней явно кто-то наблюдает, отслеживает ее перемещения. Кто-то знает, как зовут ее и мужа, чем они занимаются, как ходят на работу, где любят покупать кофе. И этот человек не ушел, а находится неподалеку.

Продолжай идти, сказала она себе, и делай вид, что все в порядке. Кошмар вернулся. Как ужасно пытаться жить нормально, зная, что кто-то наблюдает и подслушивает. После неприятностей с «Бендини» в Мемфисе прошло пятнадцать лет, и Эбби потребовалось немало времени, чтобы расслабиться и перестать оглядываться. Лавируя между пешеходами на Мэдисон-авеню, она отчаянно хотела обернуться и посмотреть, кто за ней следит. Через пять минут Эбби открыла неприметную дверь издательства «Эпикуреец» на Семьдесят четвертой, переговорила с вереницей друзей и коллег и поспешила к себе кабинет. Помощник пока не пришел. Она закрыла дверь, тихонько заперлась, села за стол, сделала еще один глубокий вдох и открыла конверт. В нем лежал телефон и распечатанная записка.

Эбби Макдир,

1. Самое пагубное, что вы можете сделать, – задействовать правительство. Это гарантирует плохой конец для Джованны и, возможно, для других людей. Доверять вашему правительству нельзя.

2. Задействуйте Митча и его юридическую фирму – у них есть огромные связи и деньги. Вы, Митч и его фирма можете добиться успеха и хорошего исхода. Больше никого не привлекайте.

3. Можете называть меня Нура. Я – ключ к Джованне. Следуйте указаниям, и получите ее обратно. С ней обращаются хорошо. Остальные заслужили смерть.

4. Прилагаемый телефон крайне важен. Держите его всегда при себе, даже когда спите. Я буду звонить в разное время. Не пропустите ни одного звонка. Пользуйтесь тем же зарядным устройством, что и для своего телефона. Пароль – 871. В меню есть фотографии, которые вас заинтересуют.

Эбби отложила лист бумаги и взяла телефон. Ничего особенного или подозрительного, примерно такого же размера, как и другие мобильные телефоны. Она набрала восемь-семь-один, появилось меню. Эбби выбрала пункт «фото», и ей резко поплохело. На снимке были она, Кларк и Картер – менее часа назад они прощались на тротуаре возле школы «Ривер», в четырех кварталах от дома. Эбби сделала еще один глубокий вдох и потянулась за бутылкой воды, забыв про кофе. Открутила крышку, глотнула и облилась, намочив блузку. Ненадолго прикрыла глаза, затем медленно перелистнула страницу влево. Следующая фотография – здание из красновато-коричневого песчаника, в котором она сейчас сидела. Следующая – их многоквартирный дом, снятый со стороны Шестьдесят девятой и Коламбус-авеню. Следующая – снимок здания номер сто десять по Брод-стрит, где находился головной офис «Скалли энд Першинг». На последней фотографии Джованна в черной парандже сидела в темной комнате с ложкой в руке и смотрела в миску с супом.

Время шло, но Эбби этого не замечала. Мысли в голове путались. Сердце колотилось. Она вновь закрыла глаза, потерла виски и поняла, что в дверь осторожно стучат.

– Минутку! – крикнула Эбби, и стук прекратился. Она позвонила Митчу.

* * *

Они сидели в кабинете Джека, не в силах пошевелиться, глядели на широкий экран и ждали видео от Эбби. И вот оно появилось: крупный план отпечатанной записки от Нуры. Сначала они быстро пробежали ее глазами, затем прочли медленно. Камера переместилась на загадочный телефон на столе у Эбби, лежащий рядом с конвертом. Через двадцать две секунды видео закончилось.

Митч наконец вдохнул, выдохнул и подошел к окну. Джек уставился на свой столик для совещаний, не зная, что сказать. Кори, который после взрыва в Афинах был весь на нервах, уставился на пустой экран, пытаясь мыслить здраво. Не глядя на Митча, он спросил:

– В телефоне пять фотографий?

– Точно, – ответил Митч, не оборачиваясь.

– Скажите жене, чтобы не пересылала их, ладно?

– Ладно. Что мне ей сообщить?

– Пока не знаю. Предположим, они следят за всем, что происходит с телефоном. Предположим, телефон можно использовать для слежки за Эбби, куда бы она ни пошла, независимо от того, включен он или нет. Предположим, телефон слышит и записывает все, что говорят вокруг, независимо от того, включен он или выключен.

Словно не слыша, Митч проговорил:

– Сегодня утром они сфотографировали моих детей, идущих в школу.

Кори бросил взгляд на Джека, тот покачал головой. Потрясение еще не прошло – более того, сейчас они проходили самую первую стадию, и все вокруг было как в тумане.

По-прежнему глядя в окно, Митч сказал:

– Чутье велит мне прямо сейчас выйти из здания, поймать такси, поехать в школу, забрать детей, отвести их в безопасное место и запереть двери.

– Я понимаю, Митч, – кивнул Кори. – Идите, если должны. Мы не станем вас удерживать. Но сначала нам нужно осмотреть телефон. Ваш сотовый защищен надежно?

– Не знаю. Вы же сами ставили все эти антивирусные штуки.

– У Эбби тоже?

– Да. Вроде бы мы защищены от взлома, если в наши дни вообще можно хоть что-нибудь защитить.

– У меня есть идея, – заговорил Джек. – На Семьдесят шестой, рядом с Парком, недалеко от офиса Эбби находится отель «Карлайл». Позвони Эбби и скажи, чтобы она встретилась с тобой за обедом в «Карлайле». Пусть возьмет с собой новый телефон. Мы снимем конференц-зал и осмотрим сотовый, пока вы будете обедать.

– Отличная идея, – одобрил Кори.

Митч обернулся и спросил:

– Ну что, поехали?

– Да.

Митч достал телефон, позвонил Эбби, в разговоре исходя из того, что их могут подслушивать, и предложил встретиться в «Карлайле» в полдень, чтобы обсудить, стоит ли кое-что делать в школе. Закончив, он поинтересовался у Кори:

– Могут ли они взломать наши телефоны и электронную почту? Вдруг нас прослушивают?

– Очень маловероятно, Митч. Хотя в наше время возможно все, я в этом сомневаюсь.

– Да и зачем? Им плевать, чем ты занимаешься на обеде или на ужине, – успокоил Джек. – Теперь все дело в деньгах. Если бы они собирались убить Джованну, давно бы это сделали, верно, Кори?

– Возможно, хотя кто знает?

– Послушайте, ситуация изменилась. Мы наконец получились известие от врагов – они хотят говорить. Разговор подразумевает переговоры, то есть дело в деньгах. Зачем им еще Джованна – что она может для них сделать? Убить Каддафи? Заключить на Ближнем Востоке мирный договор? Найти в пустыне еще больше нефти? Нет. За ее голову назначена цена, вопрос лишь в том, какая именно.

– Все не так просто, Джек, – сказал Митч. – Нужно понять, какой ущерб мы готовы понести, прежде чем признаем свое поражение. Если на время отбросить убийства, а их, по моим подсчетам, уже одиннадцать, то у нас еще и офис взорвали в Афинах. А теперь они прямо здесь, в нашем городе!

– Не будем забегать вперед, – предостерег Кори. – Мы здесь не главные. Все решают они, и пока Нура не объявится, мы ничего не сможем сделать.

– Правда? Лично я планирую защитить свою семью.

– Понял, Митч. Я тебя не виню. Есть идеи?

– Вы вроде из службы безопасности? Что бы вы сделали?

– Я еще думаю.

– Поторопитесь!

– Давайте лучше подумаем о ребятах из «Крюггал», – напомнил Джек. – Будем их подключать?

Митч пожал плечами, словно вопрос его не касается. Он подошел к окну и посмотрел на улицы внизу. В плотном потоке машин двигались десятки желтых такси. Через несколько минут он надеялся оказаться на заднем сиденье одного из них, выкрикивая указания шоферу.

– Ты в последнее время разговаривал с Дарианом? – спросил Джек.

– После девяти утра – нет, – ответил Кори. – Каждый день я начинаю с пятнадцатиминутной сводки от Дариана, из которой не узнаю ничего нового. Они рыщут, ждут и рыщут. Мы должны ему сообщить как можно скорее. Враги вышли на связь, Джек, чего мы все так долго ждали. «Крюггал» играет в эти игры гораздо дольше нас.

– Ты им доверяешь? У них в штате полно бывших шпионов и сотрудников ЦРУ. Они гордятся тем, что у них есть связи в любой дыре. Вдруг у кого-то развяжется язык?

– Вряд ли. Дариан сейчас в городе. Я ему позвоню, и он встретится с нами в «Карлайле».

– Митч?

– Пока не узнаю, что мои дети в безопасности, толку от меня мало! Эбби тоже сплошной комок нервов!

– Понял, – кивнул Джек. – Сходи с ней пообедать. Мы там будем и составим план.

Глава 22

Митч поджидал Эбби в холле «Карлайла», она стремительно вошла туда за десять минут до полудня. Он помахал ей рукой, и они без лишних слов скрылись в знаменитом на весь город баре «Бемельманс», в этот час почти пустой. Они сели на табуреты у стойки, лицом к лицу, и заказали диетическую газировку. Во встревоженных глазах Эбби стояли слезы. Митч изо всех сил старался сохранять спокойствие. По натуре они были людьми уравновешенными, но угроза детям ударила по ним сильно.

Митч указал вниз, и жена опустила сумку под табурет. Митч негромко пояснил:

– Есть вероятность, что новый телефон отслеживает все твои перемещения. Также велика вероятность, что он слышит и записывает происходящее рядом независимо от того, выключен или включен.

– Хотела бы я от него избавиться! Ты звонил в школу?

– Нет, пока нет. – Он кивнул, встал и жестом велел следовать за ним. Они отошли, не сводя глаз с ее сумки. Почти шепотом Митч сообщил: – Через пару минут мы встретимся с сотрудниками службы безопасности. Может быть, придумаем, что делать.

Она стиснула челюсти и скрипнула зубами.

– Давай возьмем мальчиков и уедем из города, спрячемся где-нибудь подальше на несколько дней!

– Идея хорошая, но проблема в том, что нельзя. Телефон может отследить твои перемещения, ведь его нужно постоянно держать в кармане. Ты – единственная связь с похитителями, Эбби. Они тебя выбрали.

– Весьма польщена! – На глазах Эбби выступили слезы. – У меня в голове не укладывается, Митч! Сегодня утром они проследили за нами до школы. Они знают, где мы живем и работаем! Как мы до этого дожили?

– Как дожили, так и переживем, обещаю.

– Никаких обещаний, Митч! Тебе известно не больше, чем мне. Я не против помочь Джованне, но сейчас меня волнуют лишь мои дети. Давай их возьмем и убежим!

– Может быть, потом, а пока идем наверх знакомиться с командой.

* * *

Оба конференц-зала в бизнес-центре были заняты, поэтому Кори взял номер на третьем этаже. Он ждал вместе с Джеком и Дарианом. Митч быстро представил жене присутствующих. Эбби знала Джека по ежегодному рождественскому ужину партнеров – пафосному мероприятию, которое почти все ненавидели. С Кори она познакомилась много лет назад во время одной из проверок безопасности фирмы.

По понятным причинам Эбби чувствовала себя крайне уязвимой. К тому же ее внезапно выдернули на встречу с совершенно незнакомым человеком, с которым ей предстояло обсуждать личные дела. Дариан, всегда стремившийся взять инициативу в свои руки, заявил:

– Нам необходимы все подробности вашей конфронтации с Нурой!

Эбби бросила на него выразительный взгляд.

– Не уверена, что мне нравится ваш тон.

В воздухе буквально заискрило. Митч счел себя обязанным разрядить обстановку и пояснил:

– Послушайте, Дариан, утро выдалось тяжелым, и все мы немного на взводе. Что именно вы хотите узнать?

– С чего вы взяли, что у нас с ней была конфронтация? – потребовала объяснения Эбби.

Дариан делано улыбнулся.

– Извините, миссис Макдир. Я неудачно выразился.

– Ладно.

– Позволите осмотреть телефон? – спросил он любезно.

– Да пожалуйста.

Эбби не сразу удалось отыскать телефон в глубине сумки. Она положила его на середину круглого столика. Дариан прижал указательный палец к губам, прося тишины, взял аппарат в руки, осмотрел корпус и с помощью маленькой отвертки снял заднюю крышку. Пощелкал его своим телефоном и отправил снимки кому-то из сотрудников «Крюггал». Затем открыл ноутбук, застучал по клавиатуре, словно заправский хакер, и откинулся назад, любуясь тем, что обнаружил. Он наполовину развернул экран, чтобы и остальные увидели. Торговое название «Джекл», изготовлен во Вьетнаме для компании из Венгрии. Список технических характеристик, набранный мелким шрифтом, тянулся на несколько страниц. Суть была ясна: телефон непростой, весьма навороченный, не для обычного потребителя. Дариан вновь быстро застучал по клавишам, продолжив поиски. Зазвонил мобильный, он сказал несколько закодированных фраз, затем улыбнулся и закончил разговор.

– Нас не слушают, – сообщил Дариан с облегчением. – Однако аппарат излучает сигнал слежения независимо от того, включен или выключен.

– Так они знают, что телефон находится в отеле «Карлайл»? – спросил Митч.

– Они знают, что телефон находится в пределах пятидесяти ярдов от того места, где он на самом деле есть. Вероятно, им неизвестно, что он здесь, а не в ресторане.

Эбби с отвращением фыркнула и покачала головой.

Дариан передал телефон Кори, и тот взял его так, чтобы им с Митчем было видно экран. Он нажал на кнопку «Фото» и открыл снимок Эбби с мальчиками, готовыми к очередному учебному дню. Митч недоверчиво покачал головой, просмотрев все пять фотографий, и попросил:

– Эбби, теперь расскажи нам о происшествии с Нурой.

Она посмотрела на Дариана.

– Извините, что сорвалась. Обстановка напряженная, знаете ли.

– Не стоит извиняться, Эбби. Мы вам поможем.

Эбби постаралась вспомнить малейшие подробности. Дариан записывал ее на диктофон, остальные черкали в блокнотах. Он расспрашивал о внешности Нуры: рост – примерно такой же, как у Эбби, пять футов семь дюймов. Вес – кто его знает, что там у нее под слоями одежды. Возраст – молодая, под тридцать, но, опять же, невозможно сказать точно из-за паранджи и всего остального. Речь – безупречный английский с легким ближневосточным акцентом. Что-нибудь запоминающееся в ее руках, обуви? Ничего, все было прикрыто. Заказывала ли Нура еду или напитки? Нет.

Пока продолжался допрос, Джек вышел в другую комнату и начал звонить.

Рассказав им все, Эбби вздохнула:

– Больше добавить нечего. Такое чувство, словно выступаю в суде в качестве свидетеля. Я хотела бы побыть с мужем наедине.

– Хорошая идея, – одобрил Кори. – Спуститесь в ресторан и пообедайте, пока мы решаем, что делать дальше.

– Все это здорово, Кори, однако на первом месте – наши дети, – напомнил Митч. – Джованна очень важна, но сейчас главное – безопасность Кларка и Картера.

– Мы с тобой, Митч.

– Верно. И ничего не предпринимайте без моего одобрения, ясно?

– Еще бы.

* * *

Хотя Митч с Эбби и думать не могли о еде, следовало что-нибудь заказать. Они выбрали салаты и чай и невольно окинули взглядами прекрасный ресторан «У Даулинга», желая убедиться, что за ними не наблюдают. Никому до них не было дела.

Хотя злосчастный телефон «Джекл» лежал на самом дне огромной сумки Эбби, которую сунули под стул, они все равно разговаривали вполголоса. Вопрос был один: куда? Никаких если, когда или как, только – куда? Они должны найти безопасное место, где можно спрятаться с мальчиками. Подошел бы дом родителей Эбби в Кентукки, в котором прошло ее детство, не будь это слишком очевидно. У шефа Эбби, издателя журнала «Эпикуреец», есть коттедж на острове Мартас-Виньярд… да что там, практически у всех их городских знакомых свой дом либо в Хэмптоне, либо на севере штата, либо где-нибудь в Новой Англии. Список вариантов рос. Придумать возможные места несложно, основная трудность в том, чтобы договориться.

Митч сомневался, что Эбби удастся уехать из города. Кто знает, когда Нура вновь позвонит, и ради встречи с ней Эбби придется отложить все дела. Митч рвался бежать с мальчиками сам, наплевав на работу.

Частную школу «Ривер» возглавлял Джайлс Гаттерсон, опытный специалист в области частных учебных заведений, которым вечно приходится выдерживать давление с самых разных сторон. Митч работал в Комитете по правовым вопросам и политике и хорошо знал Джайлса. Он свяжется с ним позже и объяснит, что возникла нестандартная ситуация, не предусмотренная никакими правилами. В целях безопасности они забирают сыновей на несколько дней или даже на неделю. Разговаривать с директором нужно, не вдаваясь в подробности. В школе ни к чему знать, что за мальчиками следят или угрожают им. Возможно, потом он и расскажет Джайлсу, но не сейчас.

Учителя могут поработать онлайн. За те пятьдесят семь тысяч долларов в год, которые Макдиры платят за обучение каждого ребенка, школа могла бы, черт возьми, и прогнуться!

Пришло время сделать ход. Вопрос лишь в том, какой.

* * *

В ресторане обед остался нетронутым, в номере люкс о еде даже не вспомнили. Кори, Джек и Дариан сидели вокруг кофейного столика и обсуждали различные сценарии. На всякий случай Дариан предложил уведомить ФБР и ЦРУ. У «Крюггал» были тесные контакты с обоими агентствами, и он был уверен, что все удастся сохранить в тайне. Он не настаивал, но счел уместным хотя бы озвучить эту тему. Причина для отказа была очевидна: Джованна Сандрони – не американка. Как полагал Джек, ни одно из агентств не захочет ввязываться, учитывая нестабильные отношения с Ливией и вероятность плохого исхода. В современной истории ЦРУ провалило достаточно операций, так что пусть остается на скамейке запасных. Дариан согласился. За долгую карьеру в разведке он видел, как ЦРУ не справилось с целым рядом катастроф, многие из которых само же и спровоцировало. Он не испытывал уверенности в том, что агентство не станет лезть куда не надо или защитит Джованну, если все-таки туда влезет.

Джек решил не связываться с американскими властями, пока не возникнет настоятельная необходимость, и предупредил Дариана с Кори, что без одобрения фирмы и Митча Макдира никаких действий предпринимать нельзя.

Потом обсудили болезнь Луки и долго решали, стоит ли ему сообщать. С одной стороны, он, в конце концов, ее отец и их уважаемый партнер. Любой родитель непременно захотел бы принять участие в столь сложных переговорах. С другой стороны, Лука болен, слаб и не в лучшей форме. Да и похитители решили не связываться с семьей. По любым меркам Лука считался богатым человеком, однако миллионами не разбрасывался. «Скалли», крупнейшая юридическая фирма, несомненно, обладает огромными богатствами, или, по крайней мере, создает такое впечатление. Ее судебные иски по всему миру требуют с крупных корпораций и правительств миллиардные компенсации. Конечно же, она в состоянии заплатить любой выкуп, если цель похищения – деньги.

Никаких правил здесь не существовало. За свою карьеру Дариану пришлось иметь дело с несколькими похищениями, и все они были очень разными. Большинство заложников удалось освободить.

Пока решили подождать еще сутки и не сообщать Луке.

* * *

Когда Эбби с Митчем вернулись с обеда в номер, Джек взял лист бумаги, исписанный вдоль и поперек, и объявил:

– На следующие сутки у нас есть несколько идей.

– Давайте послушаем, – кивнул Митч.

– Итак, сегодня вы забираете мальчиков из школы как обычно. Мы будем рядом.

Джек кивнул Кори, и тот заверил:

– Разместим наших ребят неподалеку. Ты часто встречаешь сыновей после школы, Митч?

– Редко.

– Эбби?

– Постоянно.

– Хорошо. Заберете их сегодня в три пятнадцать и отведете домой обычным маршрутом.

– Я буду ждать вас дома, – пообещал Митч.

– Соберите вещей побольше, выходные будут длинными. Завтра пятница, дети уедут вместе с тобой, Митч. Эбби, тебе желательно не покидать город. Дело в телефоне – ты должна находиться при нем неотлучно.

Эбби не дрогнула, но уточнила:

– Вы хотите, чтобы завтра мальчики пошли в школу?

– Да. Мы думаем, они будут в безопасности.

– В школу они пойдут, но останутся там лишь до полудня, – сказал Митч. – Сегодня вечером мы с Эбби поговорим с директором и все объясним. Утром она проводит их на уроки, а во время обеда я выведу ребят через заднюю дверь.

– Уже придумал, куда отправишься, Митч? – спросил Джек.

– Не совсем.

– У меня есть хороший вариант.

– Выкладывай.

– Десять лет назад мой брат Барри ушел с Уолл-стрит, заработав состояние.

– Я с ним знаком.

– Верно. Так вот, у него прекрасный дом в штате Мэн, очень уединенный. Местечко называется Айлсборо, это небольшой остров на побережье Атлантического океана недалеко от города Камден. Добираться туда нужно на пароме.

На первый взгляд вариант казался достаточно безопасным, и Митч с Эбби слегка расслабились.

– Я только что с ним говорил, – продолжил Джек. – Он проводит на острове все лето, живет месяцев пять, пока снег не выпадет. Мы ездим туда каждый август погреться на солнышке. На прошлой неделе брат открыл дом на сезон.

– Места для нас хватит?

– В доме восемнадцать спален, Митч, много обслуживающего персонала, пара лодок. Летний сезон еще не наступил, так что людей на острове мало. Опять же, он довольно уединенный.

– Восемнадцать спален? – повторил Митч.

– Да. Барри любит всем говорить, что у нас большая семья. Но умалчивает, что терпеть не может большую ее часть. Я – его единственный союзник. Они с женой используют дом, чтобы принимать своих нью-йоркских и бостонских друзей. Они постарше нас, им хочется посидеть на веранде, наслаждаясь прохладным ветерком и любуясь видами, поедая лобстеров и запивая их розовым вином.

– Мы отправим с вами пару ребят, Митч, – добавил Кори. – Вы их даже не увидите, ручаюсь!

Митч посмотрел на Эбби, и она кивнула.

– Спасибо, Джек! Звучит неплохо. Мне понадобится самолет.

– Без проблем, Митч. Все, что попросишь.

Глава 23

После долгих уговоров Картера с Кларком удалось убедить, что уик-энд за городом, на далеком острове в штате Мэн, может стать отличным приключением, и что субботнюю игру «Задир» скорее всего отменят из-за дождя, и что они будут жить в особняке с восемнадцатью спальнями и двумя яхтами у причала, и что они полетят на маленьком частном самолете, а затем поплывут на пароме, и что помимо отца с ними будут играть бабушка с дедушкой, потому что матери почему-то нужно остаться в городе. Мальчики согласились ехать и в постель пошли неохотно, продолжая радостно болтать.

Следующий разговор был не менее сложным, зато на сорок минут короче. Предварительно списавшись с Джайлсом Гаттерсоном из школы «Ривер» по электронной почте, ровно в девять тридцать Митч ему позвонил. Он еще раз извинился за беспокойство и быстро перешел к делу. Как можно более туманно Митч объяснил, что из-за международного дела, которое он ведет, возникла «угроза безопасности» и завтра в середине дня мальчикам придется тайно покинуть школу; скорее всего, они не смогут вернуться в город примерно в течение недели. Джайлс с готовностью пошел ему навстречу, ведь в школе учатся дети важных людей, которые много путешествуют по миру и порой попадают в необычные ситуации. Если возникнут вопросы по поводу отсутствия мальчиков, всем скажут, что они заболели корью и сидят на карантине.

Следующий звонок сделала Эбби, за последние несколько часов позвонившая своим родителям в третий раз. В субботу в два часа дня частный самолет заберет их в Луисвилле и без пересадок доставит в Рокленд, штат Мэн, где их встретит водитель и отвезет в порт Камдена.

Пока они разговаривали, Митч размышлял о восемнадцати спальнях и радовался, что летний домик достаточно большой, чтобы держаться подальше от родственников со стороны жены. Лишь угроза от террористической организации могла заставить его провести выходные с Гарольдом и Максин Сазерленд, для мальчиков – Хоппи и Макси. Психотерапевту наверняка захочется узнать, как все прошло, и он уже репетировал свой рассказ. Митча крайне раздражало, что приходится тратить приличные деньги на решение «проблем со свекрами», однако Эбби настаивала, а он действительно любил свою жену.

Впрочем, в свете нынешних событий его неприязнь к Хоппи и Макси выглядела нелепо.

Покончив с телефонными звонками, супруги вздохнули с облегчением. Митч налил два бокала вина, и они сбросили обувь.

– Когда она позвонит? – спросила Эбби.

– Кто?

– Что значит – кто?! Нура, конечно. Сколько будет тянуть?

– Откуда мне знать?

– А ты что думаешь?

Митч отпил вина и нахмурился, словно просчитывал, что именно думают террористы.

– В течение двух суток.

– На чем основана твоя догадка?

– На моей учебе в юридическом. Я ведь окончил Гарвард, помнишь?

– Такое забудешь!

Митч сделал еще глоток и заметил:

– Они доказали, что терпеливы. Сегодня – двадцать седьмой день, и это первый контакт. С другой стороны, держать заложницу – та еще работенка. Скорее всего, она сидит в пещере или в тайнике в стене – условия там неважные. А вдруг она заболеет? Вскоре похитители от нее устанут. Она стоит кучу денег, так что самое время на ней заработать. Зачем ждать?

– Значит, все дело в выкупе?

– Надеюсь. Если они хотели бы причинить ей вред и сыграть на публику, это уже произошло бы. Во всяком случае, так считают наши эксперты. И что бы террористы от этого выиграли?

– Они дикари! Им уже удалось шокировать весь мир. Почему бы не сделать это с еще бо́льшим размахом?

– Верно, но те люди, которых они убили, не представляли особой ценности в долларовом исчислении. Джованна – совсем другое дело.

– Значит, все дело в деньгах.

– Если повезет.

– Почему же они взорвали офис в Афинах? – с сомнением спросила Эбби.

– Такого мы на юридическом не изучали. Я не знаю, Эбби. Чтобы их понять, нужно думать как террорист. Эти люди – фанатики, наполовину сумасшедшие. С другой стороны, они достаточно умны, раз создали организацию, которая способна послать агента в кофейню и передать тебе посылку.

Эбби закрыла глаза и покачала головой. Долгое время они молчали и потягивали вино. Наконец она спросила:

– Тебе страшно, Митч?

– Ужасно страшно.

– Мне тоже.

– Надо раздобыть пистолет.

– Да ладно, Митч.

– Серьезно! У плохих парней полно оружия. Я чувствовал бы себя увереннее, будь у меня в кармане пистолет.

– Митч, ты оружия в руках не держал! Дай тебе пистолет, и ты подвергнешь опасности полгорода!

Он улыбнулся и погладил ее по ноге.

– Неправда. В детстве отец постоянно брал меня на охоту.

Эбби глубоко вздохнула и задумалась над его словами. Они любили друг друга почти двадцать лет, и она с самого начала научилась не интересоваться первыми годами его жизни. Прежде Митч о них не рассказывал, не открывался ей, не делился воспоминаниями о тяжелом детстве. Она знала, что отец погиб в угольной шахте, когда Митчу было семь лет. Мать тронулась умом от горя и перебивалась поденным трудом, часто меняя работу. Они переезжали из одной дешевой квартиры в другую. Старший брат Рэй бросил школу и занялся мелкой уголовщиной. Как-то раз Митч упомянул о тетке, у которой жил до того, как ушел из дома.

– Мы выросли в горах, где уже к шести годам каждый мальчишка охотится. Оружие там неотъемлемая часть жизни. Ты ведь знаешь округ Дейн.

Эбби знала. В Аппалачах все так живут, но она была городской девушкой, чей отец каждый день надевал на работу костюм и галстук. Они владели хорошим домом с двумя машинами на подъездной дорожке.

– Мы охотились круглый год, невзирая на егерей. Если попадалось животное, из которого можно приготовить хорошее рагу, мы убивали. Кролики, индейки… Я убил своего первого оленя, когда мне было шесть лет. Я умел обращаться с оружием – с винтовками, пистолетами, дробовиками. После смерти отца мама запретила нам охотиться. Боясь, что мы поранимся, она избавилась от всего оружия. Так что да, дорогая, ты права, когда говоришь, что давать мне пистолет в руки опасно, но ошибаешься, когда говоришь, что я в жизни не стрелял из ружья.

– Забудь об оружии, Митч!

– Ладно. Мы будем в безопасности, Эбби, поверь!

– Верю.

– Никто нас не найдет! Кори с его бандой будут рядом. А поскольку остров находится в штате Мэн, в доме наверняка полно оружия. Разве там не охотятся на лосей?

– Пожалуйста, не трогай оружие, Митч!

– Ладно.

Глава 24

Ровно в шесть утра Кори позвонил в квартиру Макдиров, Митч его встретил и провел на кухню. Эбби налила кофе, предложила йогурт и мюсли, но есть никто не хотел.

Кори изложил им план на день и выдал каждому по зеленому раскладному телефону.

– Эти мобильные телефоны нельзя ни взломать, ни отследить. Всего их пять: у вас, у меня, у Руха и у Элвина.

– Какого Элвина? – спросила Эбби, раздражаясь из-за его шпионских штучек. – Разве мы встречались с Элвином?

– Он работает на меня. Скорее всего, вы с ним не встретитесь.

– Ну конечно. – Эбби взяла в руки свой новый гаджет и уставилась на него с досадой. – Очередной телефон…

– Простите, – сказал Кори. – Знаю, у вас уже целая коллекция.

– А вдруг я ошибусь и вытащу не тот?

Митч нахмурился.

– Перестань.

Она обратилась к Кори:

– Я думала, наши телефоны нельзя ни взломать, ни отследить!

– Насколько нам известно – нельзя. Это для перестраховки. Постарайтесь соблюдать все меры предосторожности, хорошо?

– Молчу-молчу.

– План таков: ровно в восемь утра выхо́дите с Картером и Кларком через парадную дверь, все как обычно, и ведете их в школу. На юг по Коламбус, на запад по Шестьдесят седьмой, еще два квартала до школы. Мы будем следить за каждым шагом.

– Зачем? – спросил Митч. – Вы ведь не думаете, что эти злодеи нападут на оживленной улице?

– Сомневаюсь. Мы хотим посмотреть, кто за вами наблюдает. Вряд ли Нура работает одна. Чтобы проследить за Эбби и мальчиками вчера, сделать фотографии, пройти за ней через парк и попасть в кафе в нужное время, понадобилась бы целая команда. Кто-то раздобыл для нее «Джекл», который просто так не купишь. Где-то у нее есть начальник – подобными ячейками женщины не заправляют.

– А если сегодня вы заметите, что за Эбби наблюдают?

– Мы сделаем все возможное, чтобы их отследить.

– Сколько человек у вас задействовано сейчас?

– Я не имею права отвечать. Извините, Митч.

– Ладно, ладно. Продолжайте.

– Выхо́дите на работу в обычное время, едете на метро, ничего особенного. В десять подгонят машину, и я позвоню с дальнейшими указаниями. – Кори поднял свой зеленый телефон и улыбнулся. – Будем использовать их. Надеюсь, не подведут!

– Я тоже.

– Вернетесь сюда, воспользовавшись входом в подвальном этаже, возьмете сумки и бегом обратно к машине. В одиннадцать войдете в школу через боковую дверь со стороны Шестьдесят седьмой, заберете мальчиков и уедете. Я встречу вас в аэропорту Вестчестер. Сядем в симпатичный самолетик и через тридцать пять минут приземлимся в Рокленде, штат Мэн. Вопросы есть?

– Вид у вас измотанный, Кори, – заметил Митч. – Вы вообще спите?

– Шутите? Адвоката «Скалли» месяц держат в заложниках в Северной Африке! Разве я могу спать? Мой телефон начинает звонить в час ночи – там как раз встает солнце. Я работаю на пределе.

Митч с Эбби переглянулись.

– Спасибо, Кори, – сказала она.

– Вы сейчас под большим давлением, – добавил Митч.

– Как и все. И мы справимся! Вы – ключ к успеху, Эбби. Если вас выбрали, вы обязаны сделать так, чтобы все получилось.

– Повезло так повезло.

– А я поеду охотиться на лосей! – объявил Митч со смехом.

Остальные не разделили его веселья.

* * *

Прогулка до школы заняла семнадцать минут и прошла гладко. Эбби успевала болтать с близнецами и следить за движением транспорта, не оглядываясь по сторонам. Ее позабавила мысль о том, что мальчики даже не подозревают, сколько людей наблюдает, как они идут в школу. Да и не надо им этого знать.

Кори с командой были почти уверены, что за Эбби с сыновьями никто не следит. Угроза уже озвучена. Зачем делать дополнительные снимки? Хватило и пяти. Однако высший уровень безопасности, а также опыт разведчика ему говорили, что наблюдение необходимо. Вероятно, другой возможности выследить террористов у них не будет.

Митч приехал в офис и сразу позвонил Луке в Рим. Тот говорил усталым слабым голосом и напомнил Митчу, что с похищения дочери прошел уже месяц. Митч сообщил, что находится в постоянном контакте с советниками «Скалли» по вопросам безопасности. Разговор длился недолго, и по окончании Митч вновь подумал, что рассказывать Луке о Нуре было бы ошибкой. Может, завтра.

В девять пятнадцать по зеленому телефону позвонил Кори и сообщил, что наблюдение не заметило слежки за Эбби и мальчиками. Митч отправился к Джеку с докладом. В десять часов он запрыгнул через заднюю дверь во внедорожник на углу Пайн и Нассау. Внутри ждал Кори, который сразу задремал, едва машина тронулась. Митч улыбнулся, пожалев беднягу. И еще его порадовала тишина. Он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и мысленно прошелся по событиям последних суток. До вчерашнего утра они с Эбби даже не подозревали о существовании Нуры.

В одиннадцать десять Митч вышел из школы с Кларком и Картером. Их ждал серый седан с другим водителем. Через сорок минут они остановились у ворот терминала авиации общего назначения в аэропорту округа Вестчестер. Охранник жестом велел им проезжать, и они направились к ожидающему их самолету «Лира-55». Мальчики смотрели во все глаза, предвкушая полет.

– Папа, неужели это наш самолет? – воскликнул Кларк.

– Нет, мы просто его одолжили, – ответил Митч.

Кори ждал возле «Лиры», поглядывая на часы. Широко улыбнувшись, он помог мальчикам подняться на борт, представил двум пилотам и усадил в массивные кожаные кресла. Митч с Кори сели напротив ребят в креслах клубного типа. Пятый пассажир, Элвин, расположился сзади. Когда самолет начал выруливать, Кори принес кофе для Митча и печенье для мальчиков, но те, позабыв про еду, прильнули к иллюминаторам. На высоте двадцать тысяч футов Кори отстегнул ремень Картера и повел сына в кабину пилотов. Красочная контрольная панель со всевозможными переключателями, кнопками, экранами и приборами ошеломила мальчика. У Картера возникло не меньше сотни вопросов, однако пилоты настраивали регуляторы, разговаривали по радио и не могли отвлекаться. Потом настала очередь Кларка.

Восторг от полета на реактивном самолете сделал путешествие совсем коротким, и вскоре они уже стали снижаться. Когда «Лира» подрулила к небольшому частному терминалу и остановилась, подъехал черный внедорожник, чтобы забрать пассажиров и багаж. Мальчики неохотно выбрались из салона и сели в машину. Следующие два дня разговоров только и будет о том, как они станут пилотами, когда вырастут.

В пятницу тринадцатого мая прибрежный Мэн вовсю оттаивал после долгой зимы. Живописный городок Камден оживал, стряхивая остатки весеннего снегопада. Колоритную гавань заполонили рыбаки, моряки и отдыхающие, которые стремились поскорее попасть на острова и открыть свои загородные резиденции.

Сотрудник Кори занял столик в ресторане на воде. Когда они приехали, он исчез, и Митч поневоле задумался, сколько же человек в команде. Сидя на веранде и любуясь великолепным видом на гавань, далекие холмы и реку Пенобскот, Митч почти забыл, зачем они приехали. Вдали от матери, на импровизированных каникулах, Кларк с Картером без колебаний заказали гамбургеры, картофель фри и молочные коктейли. Митч взял салат. Кори выбрал то же, что мальчики. Обслуживали медленно, по крайней мере по меркам Нью-Йорка, но торопиться им было некуда. Большой город далеко, вернутся они не скоро. Наступил полдень пятницы, и Митчу захотелось выпить пива. Кори был на работе, поэтому отказался. Никогда не пивший в одиночку Митч поборол искушение.

Во время обеда Кори дважды отлучался, чтобы ответить на звонок. Каждый раз, когда он возвращался, Митча так и подмывало выпытать последние новости, но он сумел сдержать любопытство… Вероятно, Кори со своей командой занимался местными делами и звонков из Триполи не получал.

Паром до Айлсборо ходил пять раз в день, переправа занимала двадцать минут. В половине третьего Кори объявил:

– Нужно встать в очередь.

* * *

В длину остров простирался на четырнадцать миль, ширина его местами достигала почти трех миль. Восточная оконечность вдавалась в Атлантику, со скалистого берега открывался прекрасный вид. Митч с ребятами стояли на верхней палубе парома и любовались другими островами, которые проплывали мимо. Кори подошел к ним и указал вдаль.

– Впереди Айлсборо.

Митч улыбнулся.

– Далеко мы забрались!

– Я же говорил! Идеальное место, чтобы укрыться на несколько дней.

– От кого?

– Точно не знаю, скорее всего, ни от кого. Но рисковать не будем.

Вскоре приблизились особняки, усеявшие береговую линию. Их было несколько десятков, большинство появились сотню лет назад, в славные деньки, когда сюда приезжали на лето богачи. Семьи из Нью-Йорка, Бостона и Филадельфии строили прекрасные дома, стремясь укрыться от жары и влажности, и, конечно, им требовалось много спален и большой штат прислуги, чтобы заботиться о своих друзьях, которые часто гостили по несколько недель. Дома были по-прежнему великолепны, некоторые даже привлекли знаменитостей. Постоянное население Айлсборо составляло пятьсот человек, и большинство взрослых либо работали «в домах», либо ловили лобстеров.

Они покинули паром и вскоре выехали на единственное шоссе, проходящее по всей длине острова. Через десять минут свернули на узкую асфальтированную дорогу, миновав указатель с надписью «Уиклоу».

– Не знаете, откуда взялось название «Уиклоу»? – спросил Митч у Кори.

– В честь графства в Ирландии, где родился первый владелец. Он разбогател на бутлегерской торговле ирландским виски во время сухого закона, построил особняк и умер молодым.

– Небось от цирроза?

– Без понятия. Особняк несколько раз переходил из рук в руки, и все владельцы название сохраняли. Мистер Рух приобрел его на аукционе лет пятнадцать назад и здорово подновил. По словам Джека, он убрал целое крыло с десятью спальнями.

– Значит, восемнадцать – все, что осталось?

– Да, только восемнадцать.

Вскоре они выехали на круговую дорогу перед огромным старым домом, о котором писали в туристических журналах. Типичный образец загородного дома в стиле Кейп-Код: два уровня с крутыми крышами и боковыми фронтонами, широкий парадный вход, обветренная деревянная наружная отделка, выкрашенная в бледно-голубой цвет, двускатные мансарды и четыре центральных дымовых трубы. За домом расстилался Атлантический океан.

Барри Рух вышел из передней двери и крепко, словно близкого друга, обнял гостя. Митч познакомился с ним несколько лет назад на вечеринке в честь дня рождения его младшего брата Джека. Там присутствовало с полсотни гостей, и Митч с Барри едва перемолвились парой слов. У хозяина дома сложилась репутация тихого миллиардера, который ненавидит быть в центре внимания. Если верить статье в «Форбс», Барри сделал состояние на спекуляциях латиноамериканскими валютами. Что бы это, черт возьми, ни значило!

Мужчины пожали друг другу руки и поздоровались. Картер с Кларком, как положено, вытянулись во весь рост и сказали: «Приятно познакомиться». Отец мог ими гордиться.

Барри провел гостей через парадную дверь в просторную прихожую, где ждал Таннер – дворецкий, носильщик, водитель, грузчик и капитан яхты. Также он ловил лобстеров и смотрелся бы довольно нелепо в синем пиджаке и белой рубашке, если бы мистер Рух не разрешил ему разбавить парадный костюм брюками цвета хаки.

Таннер занялся багажом и размещением гостей, Барри проводил Макдиров в свой кабинет, где пылал камин. Он со смехом поведал, что последний снег выпал всего две ночи назад, и пообещал, что до октября снега больше не будет. Может быть, и до ноября.

* * *

Пока мужчины обсуждали погоду и здоровье Джека накануне пенсии, Картер с Кларком любовались массивной головой лося, висевшей над камином.

Барри заметил это и пояснил:

– Я его не убивал, ребята. Он достался мне вместе с домом. Как считает Таннер, лось висит здесь уже лет тридцать. Наверное, с материка привезли.

– А на острове лоси есть? – спросил Картер.

– Я пока ни одного не видел, но можем сходить и поискать, если хочешь. Таннер говорит, что ветер стихает и надвигается теплый фронт. Давайте подождем пару часов, сядем на яхту и покатаемся.

Мальчики пришли в восторг.

Глава 25

Догадка Митча, якобы основанная на его престижном образовании, оказалась на удивление верной. Нура не стала выжидать сорок восемь часов – она продержалась около сорока семи и позвонила Эбби на телефон «Джекл» в семь тридцать один утром в субботу.

Эбби делала растяжку на коврике для йоги в гостиной, пытаясь вспомнить последний раз, когда на выходных квартира была в ее полном распоряжении. Она скучала по своим мальчикам и при других обстоятельствах не стала бы о них беспокоиться. В пятницу вечером она дважды разговаривала с Митчем по зеленому телефону и получила исчерпывающую информацию. Ребята отлично проводят время в особняке мистера Барри, а Митч с хозяином курят кубинские сигары и пьют односолодовый виски. Они в полной безопасности. Никто не сможет их отыскать.

Выбрав нужный телефон из коллекции, разложенной на журнальном столике, Эбби взяла трубку.

– Алло.

– Эбби Макдир, это Нура.

Как правильно здороваться с террористкой дождливым утром в субботу, сидя на Манхэттене? Хотя звонок принес Эбби облегчение, она постаралась не выдавать интереса.

– Да, это я, – спокойно ответила Эбби.

Очевидно, террористы не привыкли здороваться, потому что Нура сразу перешла к делу:

– Мы должны встретиться завтра утром до полудня. Вы свободны?

«Разве у меня есть выбор?»

– Да.

– Отправляйтесь на каток в Центральном парке. В десять пятнадцать подойдите к главному входу. Слева, на восточной стороне, прилавок с мороженым. Встаньте там и ждите. Ваш муж – болельщик «Метс», верно?

Удар в живот вряд ли потряс бы ее сильнее. Сколько же всего эти люди о них знают?

– Да, – выдавила Эбби.

– Наденьте кепку «Метс».

В шкафу у Митча их было не меньше пяти.

– Конечно.

– Если кого-нибудь с собой приведете, мы сразу узнаем.

– Хорошо.

– Это будет ужасной ошибкой, миссис Макдир. Ясно?

– Конечно.

– Приходите одна.

– Я приду. – Наступила долгая пауза. Эбби повторила: – Я приду!

Снова тишина. Нура исчезла.

Эбби осторожно положила «Джекл», взяла зеленый телефон, прошла в спальню, закрыла дверь и набрала Митча.

* * *

Хотя «Уиклоу» предназначался для отдыха взрослых, в нем, похоже, гостили и дети. По крайней мере, в одной из спален стояли две двухъярусных кровати, стены пестрели радугами, имелся приличный запас устаревших видеоигр и телевизор с большим экраном. Таннер устроил мальчикам экскурсию по дому, и они пришли в полный восторг. К ужину Таннер стал их лучшим другом.

В субботу они проспали почти до восьми утра и спустились в столовую, где обнаружили отца за кофе и беседой с мистером Кори. Из кухни появилась мисс Эмма и спросила, что они хотят на завтрак. После долгих колебаний мальчики выбрали вафли с беконом.

Кори доел омлет и удалился. Митч спросил у сыновей, как прошла ночь, и они объявили, что хотят завести дома двухъярусную кровать.

– Поговорите с мамой. Мебелью и декором занимается она.

– Где мистер Барри? – спросил Кларк.

– Думаю, пошел в свой кабинет.

– Где его кабинет?

– Там, – ответил Митч, махнув рукой так, словно кабинет находился далеко и все же под одной с ними крышей. – Я не хочу, чтобы вы бродили по дому, ясно? Мы тут в гостях, а не в отеле. Не заходите в комнату, если вас не пригласили.

Они внимательно слушали и кивали.

– Папа, почему здесь такие большие комнаты? – спросил Картер.

– Наверное, потому, что у мистера Барри много денег и он может себе позволить большой дом с большими комнатами. Кроме того, он приглашает гостей на несколько недель и им нужно много места. Еще одна причина в том, что вы, ребята, живете в городе, где почти все селятся в квартирах. И в них комнаты гораздо меньше, чем в особняках.

– А мы можем купить особняк? – спросил Кларк.

– Конечно, нет, – с улыбкой ответил Митч. – Такой дом могут позволить себе очень немногие. Разве вам нужно восемнадцать спален?

– Большинство из них пустуют, – заметил Картер.

– У мистера Барри есть жена? – спросил Кларк.

– Да, чудесная женщина по имени Миллисент. Она сейчас в Нью-Йорке, приедет в конце месяца.

– А дети есть?

– И дети и внуки, они живут в Калифорнии.

По словам Джека, со своими взрослыми детьми Барри не общался – в семье много лет шла грызня из-за его состояния.

Вафли с беконом принесли на тарелках, каждой из которых хватило бы на небольшую семью, и мальчики потеряли к мистеру Барри всякий интерес. Митч оставил их за столом и вышел на крытую веранду, расположенную недалеко от причала. Кори, конечно же, разговаривал по телефону.

– Каков план? – спросил Митч, когда тот закончил разговор.

– Переночуем, встретим бабушку с дедушкой и рано утром вернемся в город. Звонил Дариан, сказал, что будет там. Устроимся в отеле «Эверетт» на Пятой, напротив катка.

– Как часто вы себе напоминаете, что мы даже не знаем, с кем имеем дело и кто стоит за женщиной, назвавшейся Нура? – поинтересовался Митч.

– Раз в тридцать секунд.

– И как часто вы спрашиваете себя, не водит ли Нура нас за нос?

– Раз в тридцать секунд. Увы, все взаправду, Митч! Она отыскала вашу жену в кофейне на Манхэттене. За Эбби велось наблюдение – черт, они следили за всей вашей семьей! Нура дала ей телефон. Она не обманщица.

– И сколько денег они захотят? – спросил Митч.

– Больше, чем мы можем себе вообразить.

– Так что, Эбби должна провести переговоры?

– Понятия не имею. Решать не нам, Митч. Верховодят они. Все, что мы можем, – реагировать и молиться, чтобы не допустить промаха.

* * *

Гарольд и Максин Сазерленд прежде не бывали в штате Мэн, но он числился в их списке. Выйдя на пенсию, они с огромным удовольствием вычеркивали из него места, о которых мечтали раньше и теперь могли посещать. Ни собак, ни кошек они не держали, городской дом разменяли на домик в деревне поменьше площадью плюс накопили солидную сумму в банке – им завидовали все друзья, которые наблюдали, как Сазерленды то и дело собирают или разбирают чемоданы. К счастью, в четверг днем, когда позвонила Эбби и сказала, что дело срочное, они находились дома.

Таннер встретил их у парома и доставил в «Уиклоу». Митч с мальчиками ждали у дверей. Митча тронуло, как они радуются Макси и Хоппи, которые еще больше обрадовались встрече с внуками. Все бросились помогать им с сумками, Таннер поселил гостей в прекрасной комнате напротив детской. Мальчикам не терпелось показать бабушке и дедушке особняк мистера Барри. После суток пребывания на острове они почувствовали себя хозяевами дома и начисто забыли предупреждение отца, что бродить по коридорам нельзя. Обедать сели с запозданием, и вдруг из глубины дома возник мистер Барри и занял место за столом с Макдирами и Сазерлендами. Он был любезным хозяином и умел сделать так, чтобы совершенно незнакомые люди почувствовали себя желанными гостями.

Как полагал Митч, это было связано с тем, что он принимал друзей в «Уиклоу» много лет и отличался уживчивым нравом. Миллиард баксов в банке, вероятно, добавлял ему спокойствия и непринужденности. Впрочем, Митч знавал немало успешных дельцов с Уолл-стрит, которых лучше избегать.

Митч наблюдал за мальчиками. Мать научила их не говорить лишнего в присутствии взрослых и хорошо вести себя за столом. За правильное воспитание в лучших традициях маленького городка в штате Кентукки Митч был ей очень благодарен. Эбби и саму так растили, за что Митч отдавал должное ее родителям.

Почему же ему настолько трудно их простить? Почему они ему настолько не нравятся? Сазерленды даже не извинились за обиды и проступки двадцатилетней давности, и, честно говоря, Митч уже перестал ждать. Меньше всего ему сейчас хотелось неловких вымученных объятий со слезливым признанием: «Нам так жаль!» Психотерапевт почти убедила его в том, что он не может развиваться как зрелая личность, пока носит в себе тяжелую обиду. Единственный, кому вредит обида, – он сам. Психотерапевт твердила как мантру: просто забудьте!

За обедом общий язык отыскался быстро – хозяин и новый гость сошлись на почве рыбалки нахлыстом. Барри давным-давно отказался от восьмидесятичасовой рабочей недели и обрел утешение в горных потоках по всей стране. Гарольд начал рыбачить еще в детстве и знал каждую речушку в Аппалачах. По мере того как пойманные рыбы становились крупнее, Митч отдалялся от них и то и дело заговаривал с Максин. Родители Эбби беспокоились и хотели узнать подробности.

Появился Таннер и предложил еще раз прокатиться на яхте. Мальчики помчались к причалу. Барри удалился к себе, чтобы посмотреть игру «Янки», как делал каждый день.

Митч провел родственников в библиотеку, закрыл дверь и объяснил, зачем их вызвали. Он описал ситуацию лишь в общих чертах, но этого хватило. Они испугались, что террористы следят за их дочерью и внуками на Манхэттене и делают фотографии.

При необходимости они просидели бы с мальчиками в Мэне целый месяц.

Глава 26

Длина взлетно-посадочной полосы в аэропорту Айлсборо составляла всего две с половиной тысячи футов – слишком мало для реактивного самолета. Рано утром в воскресенье Митч с Кори вылетели на турбовинтовом самолете «Кинг-Эйр 200», чьи летно-технические характеристики не предъявляли жестких требовании к ВПП.

В «Уиклоу» оставили Элвина и второго охранника. Митч был уверен, что мальчики надежно спрятаны в укромном месте, и приказал себе не волноваться. День и без того достаточно сложный, чтобы еще и за них переживать. Но у него так и не получилось.

Через час они сели в аэропорту Вестчестер, поехали в центр и к десяти утра разместились в просторном номере на пятнадцатом этаже отеля «Эверетт» с видом на каток Уоллмана в Центральном парке. Вместе с Джеком приехал Дариан из фирмы «Крюггал». За чашкой кофе Митч подробно отчитался о поездке и сообщил все новости из «Уиклоу», которых было не так уж много. Джек выходил на пенсию тридцать первого июля и собирался провести август в Айлсборо, рыбача с братом.

Погода стояла прохладная и ясная, в Центральном парке было людно. На катке выписывали круги любители покататься на коньках, но они находились слишком далеко, чтобы разглядеть лица. В десять двадцать Митч вроде бы заметил свою жену, идущую по Пятой авеню по направлению к парку. Она надела джинсы, походные ботинки, старую коричневую куртку и выцветшую голубую бейсболку «Метс». «Идет!» – сдавленно воскликнул он. Эбби зашла в парк, и они потеряли ее из виду. Кори и Дариан сначала хотели поставить кого-нибудь у входа, чтобы присмотреть за Эбби, потом передумали. Кори счел, что это бесполезно.

В десять тридцать она подошла к прилавку с мороженым у главного входа на каток. Укрывшись за большими солнцезащитными очками, Эбби наблюдала за окружающими, стараясь выглядеть беззаботно, но вид у нее был совершенно разбитый. В кармане завибрировал телефон «Джекл», и она мигом его вытащила.

– Алло, это Эбби.

– Это Нура. Покиньте каток и идите к аллее. Сначала будет статуя Шекспира, слева от нее – статуя Роберта Бернса, затем длинный ряд скамеек. Держитесь левее, прогуляйтесь футов сто и сядьте на скамейку.

Вскоре она миновала статую Шекспира и свернула на длинную аллею, усаженную величественными вязами. Эбби гуляла здесь множество раз, и ей невольно вспомнилась первая зима в Нью-Йорке, когда они с Митчем шли рука об руку почти по колено в снегу, а метель не прекращалась. По воскресеньям они подолгу сидели в тени вязов, наблюдая за бесконечным потоком ньюйоркцев. Когда появились близнецы, малышей сажали в коляску-тандем и возили по улицам и по Центральному парку.

Впрочем, сегодня ей было не до ностальгии.

По аллее прогуливались сотни людей, уличные торговцы продавали горячие и холодные напитки. Из динамиков возле каруселей доносилась громкая музыка. Эбби отсчитала тридцать шагов, нашла пустую скамейку и присела, стараясь выглядеть беззаботно.

Пять минут, десять. Эбби сжимала в кармане «Джекл» и пыталась не оглядывать каждого посетителя парка. Она искала мусульманку в полном облачении и хиджабе, но никого похожего не увидела. Рядом с ней остановилась женщина с детской коляской, одетая в стильный темно-синий спортивный костюм.

– Эбби, – окликнула она чуть слышно.

Хотя обе были в больших солнцезащитных очках, каким-то образом им удалось встретиться взглядами. Эбби кивнула. Она решила, что это Нура, хотя и не смогла бы ее опознать. Рост и телосложение приблизительно те же, других примет она не знала. Надвинутая на глаза бейсболка закрывала лоб.

– Сюда, – велела она, кивнув направо.

Эбби встала и спросила:

– Нура?

– Да.

Они пошли вместе. Если в коляске и находился ребенок, его не было видно. Нура свернула направо, и Центральная аллея осталась позади. Отойдя подальше от толпы, она остановилась и приказала:

– Глазейте на здания. На меня не смотрите!

Эбби перевела взгляд на очертания домов на западе Центрального парка.

Нура помолчала и заявила:

– Безопасное возвращение Джованны обойдется в сто миллионов долларов. Цена не обсуждается, даем вам десять дней начиная с завтра. Крайний срок – двадцать пятое мая в пять часов вечера по восточному времени. Ясно?

– Я поняла, – кивнула Эбби.

– Если обратитесь в полицию, в ФБР или привлечете правительство, безопасного возвращения не ждите. Ее казнят. Ясно?

– Понятно.

– Через пятнадцать минут на телефон придет видео – послание от Джованны.

Женщина повернула коляску и пошла прочь. Эбби посмотрела ей вслед – стильный костюм «Адидас», красно-белые кроссовки, дурацкая бейсболка. Она видела лишь часть лица Нуры и не смогла бы ее опознать.

Эбби направилась в другую сторону, на северо-восток, сначала до Семьдесят второй улицы, по ней на восток до Пятой авеню. Она вошла в отель «Эверетт», отыскала ресторан и попросила столик, который зарезервировала утром; столик на троих – встреча с друзьями за поздним завтраком. Когда подали кофе, она покинула ресторан и поднялась на лифте на пятнадцатый этаж.

* * *

Дариан подключил «Джекл» к ноутбуку с восемнадцатидюймовым экраном, и они принялись ждать. Каждый молча размышлял о довольно мудреной задаче – каким образом собрать сто миллионов долларов. Шок понемногу начал проходить, и стало очевидно, что никто в номере не имеет об этом ни малейшего понятия.

Несколько секунд экран был пуст, затем появилась картинка: Джованна в темной комнате, одетая в черную бесформенную одежду и хиджаб. Она выглядела хрупкой и испуганной, хотя и пыталась казаться храброй. На столе рядом с ней горела свечка. Пряча руки, она проговорила без улыбки: «Я – Джованна Сандрони из юридической фирмы “Скалли энд Першинг”. Я здорова, сыта, мне не причиняли боль. Нура уже сообщила вам условия. Цена моего безопасного возвращения – сто миллионов долларов США. Сумма не обсуждается. Если не заплатите до двадцать пятого мая, меня казнят. Сегодня воскресенье, пятнадцатое мая. Умоляю, заплатите!»

Экран снова стал пустым. Эбби взяла «Джекл», положила на дно своей сумки и отнесла в ванную. Митч стоял у окна, глядя на Центральный парк. Дариан по-прежнему смотрел на экран. Кори изучал свои ботинки. Джек сидел за столом и потягивал кофе. Казалось, никто не в состоянии говорить.

«Скалли энд Першинг» – юридическая фирма, а не хедж-фонд. Конечно, ее адвокаты зарабатывали много денег, старшие партнеры были миллионерами, по крайней мере на бумаге, однако до миллиардеров точно не дотягивали. Они имели хорошие квартиры в центре и приятные коттеджи для выходных за городом, но не покупали ни яхты, ни острова. Частные самолеты, которыми пользовались, они брали в аренду и за каждый перелет выставляли счет клиенту. В прошлом году доход фирмы составил чуть более двух миллиардов долларов, и после оплаты счетов и раздела прибыли не осталось почти ничего. Нередко во время затишья приходилось брать кредиты, чтобы хватило на текущие нужды. Так поступала практически каждая крупная юридическая фирма.

Наконец Кори произнес:

– Мы гадали, не разводят ли нас, существует ли Нура на самом деле. Теперь сомнений нет. Она участница довольно хитроумной операции, у нее здесь много связей.

– Митч, вы уверены, что это Джованна? – спросил Дариан.

Митч фыркнул.

– Совершенно уверен!

Дариан, похоже, собирался взять дело в свои руки, но Митч ему не позволил. Это дело «Скалли», и принимать трудные решения должны ее партнеры. Он отвернулся от окна и сказал:

– Очевидно, наши возможности связи с похитителями весьма ограничены. Вряд ли Нура уполномочена вести переговоры. Не сможем договориться – останемся с девятизначным выкупом, выплатить который практически нереально. Однако вариант сдаться я не рассматриваю. Никто же не сомневается, что через десять дней эти головорезы устроят показательную казнь?

Он посмотрел на Джека, Кори, Дариана и кивнул Эбби. Все согласились с его словами.

– У Джованны двойное гражданство, британское и итальянское. Каковы шансы убедить правительства этих двух стран внести средства в фонд выкупа?

Дариан покачал головой.

– Шансы малы. С террористами не ведут переговоров и не платят выкупы. По крайней мере, официально.

– Так они и не ведут переговоров, в том-то и проблема! Они используют Нуру для передачи сообщений Эбби. Давайте объясним обоим правительствам, насколько велика вероятность того, что через десять дней их гражданка, занимающая видное положение, будет убита, причем скорее всего перед камерой!

– Что значит – официально? – поинтересовался Джек у Дариана.

– Несколько лет назад итальянцы отдали крупную сумму за спасение туриста в Йемене. Они держали это в тайне и до сих пор отрицают.

– Вы принимали участие в операции? – уточнил Митч.

Дариан молча кивнул.

– Значит, у правительств есть возможность для маневра, – предположил Митч. Дариан пожал плечами и промолчал. Митч посмотрел на Джека и спросил: – Когда собирается правление?

– Рано утром. Экстренное заседание.

– Отлично. Я вылетаю в Рим. Нужно сообщить Луке, что похитители вышли на связь и требуют выкуп. Покажу ему видео, постараюсь развеять его страхи. У Луки наверняка будут идеи, где раздобыть немного денег.

* * *

Желая подчеркнуть остроту ситуации и подстегнуть крупнейшую в мире юридическую фирму к действию, террористы взорвали второй офис «Скалли». Со временем они подгадали идеально: ровно в одиннадцать утра по восточному стандартному, через полчаса после встречи Нуры с Эбби.

Использовали обычную бомбу в посылке: укрепленный картон, трубки с легковоспламеняющимися жидкостями, вероятно аммиачной селитрой и мазутом, хотя из-за большого ущерба сказать наверняка не смог бы никто. Она походила на бомбу, использованную в Афинах, и не предназначалась для того, чтобы обрушивать стены или убивать людей. Целью был сильный пожар в воскресенье, когда комната для посылок в барселонском офисе пустует. Офис находился на пятом этаже нового здания, оснащенного водораспылительной противопожарной системой, которая сработала сразу и сбила пламя до приезда пожарной команды. Помещения «Скалли энд Першинг» либо выгорели, либо вымокли, остальная часть здания практически не пострадала.

Митч ехал на такси в аэропорт Кеннеди, чтобы вылететь в Рим, когда позвонил Кори и сообщил последние новости.

– Чокнутые психи! – воскликнул он в недоумении.

– Без сомнения, и мы – легкая добыча, Митч, – вздохнул Кори. – Взгляните на наш красивый сайт. Офисы в каждом большом городе, да и в мелких тоже есть. Мы ведь постоянно называем себя крупнейшей в мире юридической фирмой! То есть буквально нарываемся на неприятности.

– Теперь придется тратить на охрану целое состояние.

– Мы и так тратим на нее целое состояние. Как защитить две тысячи юристов в тридцати одном офисе?

– Уже в двадцати девяти.

– Очень смешно, Митч.

Глава 27

Управляющий комитет фирмы состоял из девяти старших партнеров в возрасте от пятидесяти двух до почти семидесяти лет – самому старшему, Джеку Руху, было шестьдесят девять. Дополнительного вознаграждения за работу в комитете не полагалось, и большинство партнеров старались от нее уклониться. Однако кому-то следовало взять на себя ответственность за управление фирмой и принятие самых сложных решений. Похоже, за всю славную историю «Скалли энд Першинг» ни один партнер еще не оказывался в столь затруднительном положении.

В понедельник утром Джек поднял их с постели ни свет ни заря и собрал на экстренное совещание в семь часов, причем сразу же попросил выйти секретарш и Кори. Вести протокол он поручил партнеру по имени Барт Эмброуз и напомнил о необходимости соблюдать конфиденциальность, хотя это было совершенно необязательно. Начали с быстрого слайд-шоу из фотографий, которые Нура отправила на новый телефон Эбби в четверг утром: Эбби с мальчиками, их многоквартирный дом, ее офис. Лучшее он приберег напоследок – сделанный издалека снимок здания на Брод-стрит, сто десять – красивой башни, где они сейчас сидели.

– За нами следят, – резко сказал он. – Следят, преследуют, фотографируют и угрожают. А теперь еще и взрывают наши офисы на другом конце света!

Все затаили дыхание, разглядывая снимки.

Фотографии сделали в четверг. Макдиры спрятали детей в пятницу. Нура вышла на связь в субботу, встретилась с Эбби Макдир в воскресенье и передала требование о ста миллионах.

К страху добавилось уныние, когда до остальных членов комитета дошло, сколько денег поставлено на карту и что часть из них придется уплатить фирме.

Все молча посмотрели на широком экране видеоролик с Джованной. С ней лично встречались немногие из партнеров, но все знали ее отца. Эффект от видео превзошел все ожидания – партнеры наглядно убедились, что адвоката «Скалли» держат в заложниках. Весь последний месяц они следили за развитием ситуации, однако даже не представляли, как неприятно их поразит исхудавшее лицо и напряженный голос Джованны.

Джек нажал на паузу, оставив на экране пугающее изображение Джованны, чтобы члены комитета могли все обдумать. Он сообщил, что Митч приземлился в Риме около часа назад и направляется к Луке.

Когда перешли к вопросам, все заговорили разом. Почему бы не привлечь ФБР и ЦРУ? У фирмы прочные связи в Госдепартаменте. Что делают британцы и итальянцы? Есть ли план по ведению переговоров? Страховка фирмы покрывает услуги высококвалифицированных переговорщиков по захвату заложников, почему бы ими не воспользоваться? Что известно о террористической группе? Удалось ли ее идентифицировать? Банкирам уже звонили?

Джек не ожидал, что комитет сразу придет к согласию или выработает план, поэтому ничего не предложил. Он отвечал на те вопросы, на которые мог, уклонялся от тех, на которые не знал ответа, спорил по мере необходимости – словом, позволил выпустить пар и произвести впечатление друг на друга. После часа бурных обсуждений комитет разделился на три или четыре фракции с очень разными устремлениями. Самая шумная группа хотела сразу обратиться в ФБР и ЦРУ, но Джек держался стойко. Некоторым не понравилась идея, что Митч будет действовать на свой страх и риск, без надзора.

В стороне не остался никто. Идеи быстро возникали и быстро улетучивались. Некоторые факты затушевывались. Страсти кипели, однако обошлось без оскорблений – все-таки они были профессионалами, знакомыми друг с другом на протяжении десятков лет. Время от времени каждый член комитета задумывался о Джованне и молча задавал себе вопрос: вдруг на ее месте был бы я? Барт Эмброуз неоднократно повторял: «Она – одна из нас».

* * *

Когда, по мнению Джека, обсуждение себя исчерпало, он перевел разговор на вопросы безопасности. Заседание управляющего комитета закончилось. Вернувшийся в зал Кори раздал копии предварительного отчета с места преступления в Барселоне с красочными фотографиями охваченных огнем кабинетов фирмы.

Одним из преимуществ работы в крупной юридической компании были неограниченные поездки. Старший партнер мог отправиться практически в любую точку мира или, по крайней мере, в любую точку, куда захочет отправиться человек со статусом, и называть это работой, да еще и с огромными вычетами. Заглянуть в офис «Скалли», пригласить партнера на обед или ужин, сходить в оперу или на футбольный матч – и записать поездку на счет клиента. А если нужно обсудить дела, то выставить клиенту двойной счет и включить туда еще и билеты. Барселона всегда числилась среди любимых мест, и все члены управляющего комитета посещали ее стильный офис. Видеть вместо него обугленные руины было обидно.

Кори изложил свой план на случай чрезвычайных ситуаций, подразумевавший усиление мер безопасности и наблюдение за каждым офисом. По его мнению, неизвестные террористы нанесли удар по Афинам и Барселоне потому, что эти офисы были легкой мишенью. Они не особо охранялись, войти туда не составляло труда, сотрудники утратили бдительность. Кровожадная шайка проявила поразительную осторожность и никому не причинила вреда. Пожары служили предупреждением.

Какие еще офисы могут стать легкими целями? Кори упомянул Каир, Кейптаун и Рио, но подчеркнул, что это лишь догадки. В результате завязалась беседа о том, какие офисы безопасны, какие нет, граничащая с домыслами. Одного партнера впечатлила безопасность офиса в Мюнхене, другой недавно побывал в Мехико и удивлялся отсутствию камер наблюдения. И так далее. Как успешные юристы, они гордились своей наблюдательностью и считали необходимым поделиться своими мыслями.

Джек хорошо их знал. После изнурительного двухчасового марафона он отфильтрует сказанное и оценит то, о чем промолчали. Он знал, что в конце концов «Скалли» не подкачает. Вопрос заключался лишь в том, сколько она даст.

* * *

Роберто встретил Митча в аэропорту Рима и отвез к Луке. За сорок пять минут дороги они успели многое обсудить. Физически Лука был в порядке – по крайней мере, его состояние оставалось стабильным, и новость о том, что похитители вышли на связь и хотят получить выкуп, сильно подняла ему настроение. На счетах в банке у него не нашлось бы ста миллионов долларов, но он надеялся, что удачные переговоры позволят значительно снизить сумму. Он уже подключил к делу итальянских политиков.

Во время поездки Митч включил видео с Джованной на своем мобильном телефоне. Глаза Роберто мгновенно наполнились слезами. Джованна была ему как младшая сестра, и он уже месяц не мог нормально спать. Решили, что Луке пока не стоит показывать видео.

Лука расположился на тенистой веранде и разговаривал по телефону. Одевался он стильно, как всегда, хотя заметно похудел – приталенный светло-серый костюм стал ему велик. Он обнял Митча, продолжая говорить по телефону. Голос его окреп. Позже, за чашкой кофе, он прошелся по недавним разговорам. Нынешнего премьер-министра он недолюбливал, зато знал одного из его заместителей. Требовалось убедить итальянское правительство выручить свою гражданку – с помощью наличных. Главная проблема заключалась в том, что в Италии действует закон, запрещающий правительству вести переговоры с террористами и платить выкуп. Обоснование было простым: большие суммы, выплачиваемые преступникам, лишь способствуют похищению новых итальянцев. Британцы и американцы придерживались аналогичной политики. Лука заявил, что их слова почти ничего не значат. Премьер-министры и президенты могли осуждать террористов с трибуны и высказываться против выплаты выкупа, а окольными путями заключать сделки.

Более насущной проблемой было сохранение конфиденциальности. «Скалли» не могла рассчитывать на помощь британцев и итальянцев, не сообщив их правительствам о требовании выкупа.

Лука, Митч и Роберто долго обсуждали возможность внести изменения в иск «Ланнак» к ливийскому правительству и потребовать возмещения убытков. «Ланнак» потеряла четырех ценных сотрудников, Джованну удерживали в заточении уже месяц. Ответчику, Республике Ливия, по идее, надлежало обеспечивать безопасность иностранных рабочих.

В арбитражном иске, поданном Лукой в октябре прошлого года, фигурировала сумма в четыреста десять миллионов долларов по неоплаченным счетам, а также пятьдесят два миллиона долларов набежавших за три года процентов. Митч настаивал, что в иск следует внести изменения, покрывающие ущерб за кровопролитие и похищение, и настойчиво добиваться урегулирования. Наконец Лука и Роберто вняли его доводам. Митч позвонил Стивену Стодгиллу – своему помощнику, который все еще находился в Нью-Йорке и, как ни странно, спал в четыре утра в понедельник, – и поручил внести изменения в иск в Женеве, затем встретиться с ним в Лондоне.

В одиннадцать часов Лука удалился, чтобы немного вздремнуть. Погуляв по пьяцце, Митч позвонил Омару Челику в Стамбул. Тот летел в самолете в Японию. О намерении увеличить сумму ущерба пришлось сообщить его сыну, Адему. Ни о сделке с похитителями, ни о выкупе Митч не упомянул, решив немного повременить.

В полдень, когда в Нью-Йорке было шесть утра, Митч позвонил Эбби и пожелал доброго утра. Она вполне справлялась. В воскресенье Эбби поговорила с родителями раза три. Мальчики по ним не скучают, все прекрасно проводят время в Мэне. От Нуры пока никаких вестей.

В полдень Лука встречался с врачами, поэтому Митч и Роберто отправились обедать вдвоем, выбрав кафе в тихом переулке, подальше от туристов. Роберто знал владельца и минимум двух официанток. Они подошли со скорбными лицами и негромко поинтересовались здоровьем Луки. Роберто озвучил им более оптимистичную версию.

Традиционный деловой обед показался пустой тратой времени даже итальянцу. Да и кто в таких условиях может расслабиться и наслаждаться едой? Оба не имели опыта ведения переговоров о захвате заложников и чувствовали себя беспомощными. Тут даже профессионал бессилен! Враг невидим, неизвестен. Не о чем договариваться, не с кем говорить. Нура – всего лишь посыльная, никаких полномочий у нее нет. Адвокатам постоянно приходится вести переговоры – отступать и наступать, отдавать и получать по мере того, как стороны продвигаются к компромиссному решению, которое не нравится никому. Похищение – совсем иное дело, ведь в уравнении фигурирует убийство. Многим ли профессиональным переговорщикам доводилось иметь дело с врагом столь жестоким и бесчеловечным – бензопилы, казнь на видео?..

К пасте адвокаты едва притронулись. Со стола убрали, принесли эспрессо, и тут Роберто заметил:

– Лука богат по любым меркам, Митч, но в основном это старые семейные деньги. Прекрасный дом в Риме достался ему по наследству, еще есть офисное здание и загородный дом недалеко от Тиволи.

– Я там был, – вздохнул Митч.

– Сегодня он встречается с банкиром, чтобы оформить закладную на все, что ему принадлежит. По прикидкам Луки – это около пяти миллионов. У него есть ликвидные активы примерно на такую же сумму. Он выкладывает на стол все, Митч! Водись у меня серьезные деньги, я поступил бы так же.

– Я тоже! Обидно, если Лука все потеряет.

– Главное для него – дочь! Остальное не имеет значения.

Глава 28

К двум часам дня Лука залил в себя два двойных эспрессо и приготовился действовать. Важного гостя он встретил у входной двери и проводил на веранду, где представил Роберто и Митчу. Звали гостя Диего Антонелли, и, по словам Роберто, он был кадровым дипломатом в Министерстве иностранных дел и знал Луку уже много лет. По идее, он мог хранить секреты и имел связи в канцелярии премьер-министра.

Антонелли явно чувствовал себя не в своей тарелке, и у Митча сложилось впечатление, что он считает себя слишком важной персоной для визитов на дом. Начался мелкий дождь, и Лука пригласил всех к обеденному столу, где подали кофе и воду. Он поблагодарил Антонелли за приход и сообщил, что в деле о похищении произошли важные подвижки.

Роберто делал записи. Митч внимательно слушал. Ему всегда нравилось, как медленно и вдумчиво Лука говорит по-итальянски, потому что понимать его было легко. Антонелли знал несколько языков и обладал отличной дикцией, Роберто же, напротив, начинал каждое предложение с места в карьер, неимоверно торопясь довести его до конца. К счастью, говорил он мало.

Лука рассказал историю таинственной Нуры и ее общения с Эбби Макдир в Нью-Йорке: встречи, фотографии, телефоны и, наконец, требование выкупа. Срок истекал двадцать пятого мая, и, учитывая недавние события, никто не сомневался, что террористы исполнят угрозу без колебаний.

Он ясно дал понять, что террористы с ним не связывались, а обратились к его юридической фирме, причем сделали это в Америке. По мнению Луки, неразумно привлекать итальянскую полицию или спецслужбы, равно как и британские.

Антонелли не делал записей и к кофе не притронулся. Он впитывал каждое слово, будто выстраивая подробности в идеальную картину. Изредка он неодобрительно косился на Митча, словно тому не место за столом.

Лука попросил гостя проинформировать министра иностранных дел, который, в свою очередь, должен сообщить обо всем премьер-министру.

– С чего вы взяли, что она еще жива? – спросил Антонелли.

Лука кивнул Роберто, тот подвинул ноутбук, нажал на клавишу, и на экране появилась Джованна. Когда она закончила говорить и экран погас, Лука сообщил:

– Запись прислали вчера в Нью-Йорк. Наша служба безопасности подтвердила ее подлинность.

– Сто миллионов долларов, – повторил Антонелли, ничуть не удивившись. Если его и могло что-нибудь впечатлить, никто об этом не догадывался. – Второй вопрос – с кем вы ведете переговоры?

Лука промокнул глаза салфеткой и глубоко вздохнул. Вид дочери его расстроил.

– Никаких переговоров нет. Кто эти террористы – неизвестно, но мы знаем, что у них моя дочь, они требуют выкуп и убьют ее без колебаний. Этого достаточно, чтобы итальянское правительство вмешалось!

– Вмешиваться нам категорически запрещено!

– Она – гражданка Италии, Диего, и за ее похищением следит весь мир. Если правительство ничего не предпримет и Джованну казнят, представляете, какой будет резонанс?

– Сами знаете, Лука, наше законодательство запрещает вести переговоры с террористами и платить выкупы. Закон действует уже более двадцати лет.

– Да, и в нем есть лазейки. Я укажу вам на них с радостью! На данный момент единственное, о чем я прошу вас, – поговорить с министром иностранных дел.

– Конечно, Лука. Все очень беспокоятся о Джованне, в том числе наше министерство. А могу я узнать, участвуют ли британцы?

Внезапно силы покинули Луку. Он побледнел, его плечи поникли.

– Митч!

– Вечером я лечу в Лондон. У нас там большой офис, многие наши партнеры имеют опыт работы в правительстве. Завтра мы встретимся с британскими чиновниками и расскажем им ровно то же самое, что сейчас вам. Мы попросим их внести свой вклад в фонд выкупа. Фирма застрахована на случай похищения на сумму двадцать пять миллионов долларов, и мы уже поставили в известность страховую компанию. Фирма внесет дополнительную сумму, но мы не можем взять на себя весь выкуп. Нам понадобится помощь итальянского и британского правительства.

Антонелли ответил по-английски:

– Понятно. Сегодня днем я поговорю с министром иностранных дел. Это все, что я могу сделать. Я – лишь посредник.

– Спасибо.

– Спасибо, Диего, – тихо сказал Лука. Ему вдруг снова захотелось вздремнуть.

* * *

Второй рейд по освобождению заложницы увенчался не большим успехом, чем первый. В понедельник шестнадцатого мая с наступлением темноты две группы ливийских спецназовцев спустились на парашютах посреди пустыни в двух милях к югу от маленькой заброшенной деревни Гхат, расположенной недалеко от алжирской границы. Их встретила третья группа, которая находилась на земле уже сутки, оснащенная грузовиками, военной техникой и большим количеством оружия.

Разведка и информаторы подтвердили «высокую вероятность» того, что заложницу держат во временном лагере на окраине Гхата. Там же прятался Адхим Баракат и около сотни его бойцов. Им приходилось постоянно перемещаться, так как ливийская армия затягивала сеть.

Увы, у Бараката информаторы оказались более надежные, чем у полковника.

Когда три группы числом тридцать человек выдвинулись на позиции у Гхаты, за ними внимательно следили вражеские беспилотники. План состоял в том, чтобы дождаться полуночи, подползти к лагерю на расстояние пятидесяти ярдов и атаковать с трех сторон. Однако все пошло наперекосяк – внезапно позади отряда раздался выстрел. Конвойный грузовик с оборудованием и оружием взорвался, озарив все кругом. Бойцы Бараката выскочили из лагеря с автоматами Калашникова наперевес. Спецназовцы отступили и перегруппировались в зарослях финиковых пальм, чьи стволы были слишком тонкими, чтобы обеспечить надлежащее укрытие. Им едва удавалось сдерживать повстанцев, стрельба шла со всех сторон. В темноте молили о помощи раненые. Местность освещали прожекторы, но это лишь усиливало стрельбу. Потом громыхнули гранатометы, и спецназовцам пришлось отступить еще дальше. Их командир принял сигнал от одного из беспилотников, и, выйдя из зоны обстрела, они нашли дорогу к грузовикам. Один все еще горел, другой попал под огонь, и у него спустили шины. Солдаты забрались в третий грузовик и бесславно бежали. Тщательно продуманная операция по спасению заложницы обернулась катастрофой.

Спецназовцы лишились восьмерых: пятерых сочли погибшими, оставшихся троих не нашли.

Разбуженная взрывом Джованна с ужасом внимала звукам боя, который продолжался в течение часа. Она знала лишь, что находится в маленькой темной комнате за небольшим домом на окраине деревни. Ее перевозили каждые три-четыре дня.

Она слушала и плакала.

* * *

В силу разных причин ливийцы предпочли не сообщать об операции. Они вновь не добились успеха, сойдясь посреди пустыни с бандой оборванцев, потеряли в суматохе своих бойцов. И никого не спасли.

Адхиму Баракату было чем похвастаться, но он тоже промолчал. Ему досталось нечто гораздо более ценное: три ливийских солдата. И он точно знал, что с ними делать.

Глава 29

Офис «Скалли энд Першинг» в Лондоне находился в самом центре Кенари-Уорф, современного делового района на Темзе. Похожий в чем-то на Нижний Манхэттен, этот район постепенно застраивался ослепительной коллекцией устремленных ввысь небоскребов, ни один из которых даже отдаленно не походил на другой. Лондон и Нью-Йорк боролись за право считаться финансовым центром мира, и на данный момент британцы выигрывали благодаря нефти: арабы чувствовали себя в Великобритании желанными гостями и размещали свои миллиарды там.

Юристы «Скалли» арендовали верхнюю треть необычного здания, спроектированного в виде вертикальной торпеды. Критиканы и традиционалисты его ненавидели, а китайский владелец стриг со здания деньги как с куста – каждый квадратный фут был сдан в аренду на долгие годы вперед. «Торпеда» его буквально озолотила.

Митч бывал там много раз и при каждом посещении останавливался в похожем на каньон вестибюле и улыбался. Он неизменно вспоминал тот первый раз, одиннадцать лет назад, когда вошел в двери и взглянул вверх.

Митч с Эбби три года прожили в итальянском городке Кортона, затем два года в Лондоне. Они решили вернуться к реальности, перестать дрейфовать, пустить корни и создать семью. Приложив немало усилий, Митч добился получасового собеседования на должность помощника адвоката – спасибо гарвардскому диплому. Затем последовали еще два собеседования, и в возрасте тридцати лет он начал юридическую карьеру во второй раз.

Минутка ностальгии миновала, впереди ждали более важные материи. Митч поднялся на лифте на тридцатый этаж, и его тут же деловито встретили вооруженные охранники. Они потребовали портфель, мобильный телефон и любые другие металлические предметы. Митч спросил, можно ли оставить ботинки; никто не рассмеялся. Он объяснил, что является партнером фирмы, и один из охранников сказал: «Ясно, сэр, прошу, не задерживайтесь». Его проверили на новом аппарате, перегородившем коридор, и, не обнаружив ни пистолета, ни бомбы, отпустили без личного досмотра. Митч пожал плечами, понимая, что во всех офисах «Скалли» сейчас проверяют адвокатов, секретарей, помощников, клерков и курьеров. Фирма не могла допустить еще одного взрыва.

Он встретился с Райли Кейси, управляющим партнером, и тот провел его в небольшую переговорную, где сэр Саймон Крум наслаждался великолепным завтраком. Он не встал, не поздоровался и не оторвался от еды, лишь махнул белой льняной салфеткой на стулья напротив стола и сказал:

– Прошу садиться.

В молодости сэр Саймон заседал в парламенте, тридцать лет проработал в Верховном суде, консультировал нескольких премьер-министров и был близким другом нынешнего генерального солиситора. По выходе на пенсию его пригласили в «Скалли» в качестве советника, что обеспечило сэру Саймону достойный кабинет, секретаря, оплату расходов и всего пару клиентов, с которыми нужно возиться. В свои восемьдесят два он получал по сто тысяч фунтов в год за имя и связи и с удовольствием проводил время в офисе «Скалли», в основном завтракая и обедая.

Митч отклонил предложение поесть, но согласился на крепкий кофе, который и пил в ожидании, пока сэр Саймон закончит жевать и глотать. Яичница, сосиски, тосты, чашка чая и маленький бокал, похоже шампанского. Такова жизнь легенды, знакомой с нужными людьми.

Митч не видел старика по меньшей мере лет пять и с грустью отметил, что тот сильно обрюзг.

– Как мне видится, Митч, ты втянул нас в ту еще передрягу.

Восхищенный собственным остроумием, Саймон громко хохотнул. Митчу и Райли пришлось ему подыграть.

– Вечером я долго разговаривал с Джеком Рухом. Славный парень!

Он запихнул в себя еще кусок сосиски. Митч с Райли кивнули, подтверждая, что Джек Рух – действительно славный парень.

– Полковник, конечно, тип неуравновешенный, да и всегда таким был, но я ничуть не верю, что он причастен к похищению Джованны. Между прочим, она мне очень нравится, я десятки лет знаком с ее отцом. Настоящий красавчик!

Гости покивали, соглашаясь, что Лука – действительно настоящий красавчик.

– Как мне видится, Каддафи отчаянно хочется освободить заложницу. Тогда он предстанет героем, чего требует его мания величия. Кстати, имейте в виду, Митч, у нас есть то, чего у него нет: контакт с террористами. Мы не знаем, кто они, и, возможно, никогда не узнаем, зато они обратились к нам, а не к нему.

– Значит, будем полагаться на Каддафи? – уточнил Митч.

– Никто не полагается на Каддафи! К нему и не подходит никто, кроме членов семьи. У него несколько сыновей от разных жен, и весь клан вечно в ссоре, как и мое семейство, но по другим причинам. На самом деле он никого не слушает. Взять хотя бы проклятый мост. Каждый архитектор и каждый инженер знал, что идея – дрянь. Какой-то бедняга заявил об этом открыто, и полковник велел его расстрелять. Разногласия тут же улеглись, все встали по стойке «смирно». И лишь в разгар строительства до него наконец дошло, что воды – кот наплакал, ведь все речушки пересохли.

Митча впечатлило, насколько сэр Саймон осведомлен о деле. И еще он вспомнил, что у старика есть досадная привычка начинать почти каждую фразу со слов «как мне видится».

– Как мне видится, Митч, мы можем положиться на ливийских послов в Лондоне и Риме. Попросим их разобраться с чертовым иском, да побыстрее. Они должны нашему клиенту деньги, так что пусть отдают. Переговоры об урегулировании уже были?

– Пока нет. Мы внесли поправки в иск, чтобы увеличить сумму ущерба. До суда еще год.

– Ливийцы по-прежнему пользуются услугами банды Ридмора?

– Да, от него – Джерри Роб.

При мысли об адвокате противника сэр Саймон поморщился.

– Прискорбно. Полагаю, как всегда, несговорчив?

– Тип он весьма неприятный, хотя до переговоров мы еще не дошли.

– Обойдите его – он будет только мешать. – Сэр Саймон отломил кусочек тоста, обдумывая следующую мысль. – Как мне видится, Митч, это вопрос дипломатический. Мы поболтаем с ребятами из Министерства иностранных дел и пошлем их к ливийцам. Можно это устроить, Райли?

Наконец получив слово, Райли сказал:

– У нас есть надежный контакт в Министерстве иностранных дел, мы постоянно на связи. В ближайшую неделю премьер-министр путешествует по Азии, однако министерство работает превосходно: почти каждый день нам звонят и сообщают новости. То же самое касается спецслужб. Джованна в приоритете с первого дня, хотя до сих пор не было никаких подвижек. Теперь у нас есть требование выкупа и угроза, но никто не знает, откуда она исходит.

– Можем ли мы рассчитывать на получение денег от британского правительства? – поинтересовался Митч. – Мы тут собираем на выкуп совместными усилиями, мистер Крум.

– Понимаю. Как мне видится, наше правительство могло бы оказать посильную помощь. Однако вряд ли стоит ожидать от Министерства иностранных дел слишком многого, если они не имеют ни малейшего представления о том, куда пойдут деньги. У наших разведслужб связаны руки – мы понятия не имеем, кто эти злодеи! Мы даже не уверены, что они существуют. Возможно, это вообще искусный розыгрыш или обман.

– Это не обман, – заверил Митч.

– Я-то знаю, но министр иностранных дел наверняка выдвинет возражения. Впрочем, выбора у нас нет. Мы должны попросить у него денег, и поскорее.

– Позвольте напомнить, что существует закон, запрещающий подобные маневры! – влез Райли.

– Как мне видится, закон существует, чтобы террористы знали: официально мы не ведем переговоров и выкупов не платим. Однако при определенных обстоятельствах мы это делаем. И сейчас, джентльмены, обстоятельства исключительные! Вы видели таблоиды. Если с Джованной случится что-нибудь ужасное, мы никогда себе этого не простим! Вы обязаны преуспеть, Митч.

Митч придержал язык и глубоко вздохнул. «Спасибо, что ничего не сделали, – вот как мне это видится!»

* * *

Лучшее, что им оставалось предпринять в создавшейся ситуации, – заглянуть к третьему секретарю по имени Мона Бранч. В Министерстве иностранных дел ее должность находилась примерно на середине служебной лестницы, и Райли предпочел бы иметь дело с тем, кто стоит повыше. Однако она была первой, кто согласился оторваться от дел в этот суматошный день, чтобы полчаса побеседовать с двумя юристами из «Скалли».

Они приехали в здание Министерства иностранных дел на Кинг-Чарльз-стрит без десяти одиннадцать и прождали минут двадцать в тесной приемной. Наверное, Мона убирала бумаги со стола и освобождала для них место. Или просто пила чай с коллегами.

Наконец она вышла и приветливо улыбнулась. Юристы прошли за ней в кабинет, еще более тесный, чем приемная, и сели напротив захламленного стола. Мона сняла колпачок с капиллярной ручки, раскрыла блокнот, приготовившись записывать, и объявила:

– Мисс Сандрони указана в нашей утренней повестке – значит, ее похищение является первоочередной задачей. Премьер-министру предоставляют оперативные сведения ежедневно. Говорите, у вас новая информация?

Большую часть разговора вел британец Райли.

– Да, – кивнул он. – Как вам известно, с похитителями не было никаких контактов. Точнее, пока не было.

Ручка зависла над блокнотом, рот Моны невольно приоткрылся, хотя она изо всех сил изображала дипломатическую невозмутимость. Прищурившись, женщина пристально посмотрела на Райли.

– Значит, они вышли на связь?

– Да.

Повисла пауза.

– Могу ли я спросить, каким образом?

– В Нью-Йорке, через наш офис.

Отложив ручку, она подобралась.

– Могу ли я спросить, когда?

– В прошлый четверг, потом в воскресенье. Террористы требуют выкуп и обозначили крайний срок. И угрожали…

– Чем же?

– Казнью. А время идет!

Постепенно до нее стала доходить серьезность известия. Мисс Бранч глубоко вздохнула и оставила официоз в стороне.

– Чем я могу помочь?

– Нам необходимо немедленно встретиться с министром иностранных дел, – сказал Райли.

– Так и быть, – кивнула она, – но мне нужно больше информации. Какой выкуп требуют?

– Похитители строго-настрого приказали нам не делать того, чем мы занимаемся сейчас. Держите все в тайне, насколько возможно.

– Кто они?

– Мы не знаем. У вас наверняка есть свой список подозреваемых.

– В Ливии смутьянов хватает. Однако мы не можем вести переговоры неизвестно с кем.

– Прошу вас, мисс Бранч! Мы должны встретиться с министром иностранных дел.

Мисс Бранч сделала каменное лицо, смирившись с неизбежным. Ее ранг был слишком низок, вопрос – слишком важен. Оставалось лишь передать дело своему начальнику.

– Очень хорошо, – сдержанно кивнула она. – Посмотрю, что можно сделать.

– Время имеет решающее значение! – продолжал настаивать Райли.

– Понимаю, мистер Кейси.

* * *

На обед они зашли в паб, заняли угловую кабинку и заказали по пинте «Гиннесса» и сэндвичи с беконом. Митч много лет назад понял, что алкоголь за обедом серьезно отравляет ему вторую половину дня и вызывает сонливость. Однако на британцев пара пинт в полдень действует как утренний эспрессо. Пиво заряжает их энергией и готовит к дальнейшим суровым испытаниям рабочего дня.

В ожидании еды адвокаты схватились за телефоны. Невозможно просто сидеть в пабе и потягивать эль, когда сроки поджимают. Райли позвонил сэру Саймону и рассказал о встрече с мисс Бранч. Оба согласились, что это пустая трата времени. В свою очередь сэр Саймон по горячим следам разыскивал бывшего посла, якобы способного свернуть горы. Митч позвонил Роберто в Рим, чтобы узнать, как дела у Луки. Надежды на общение с премьер-министром не увенчались успехом. Проникнуть в итальянскую дипломатическую службу оказалось ничуть не легче, чем найти нужных людей в Лондоне.

Сэндвичи почти доели, Райли взял еще пинту, Митч отказался, и тут позвонил Дариан с новостями из Триполи. Неподтвержденные источники «Крюггал» сообщали о еще одной неудачной операции ливийской армии в пустыне у алжирской границы. Баракату удалось бежать, заложницу не нашли. Каддафи вне себя и увольняет генералов налево и направо.

Дариан опасался, что полковник перегнет палку и отправит войска на полномасштабную войну. Начнутся бомбардировки: потери будут огромными, а последствия непредсказуемыми. Митч заказал вторую пинту пива. После обеда, который вышел намного длиннее, чем планировалось, они с Райли выпили кофе, вернулись в «Торпеду» и попытались заняться чем-нибудь продуктивным.

Митч позвонил Эбби узнать новости о семье, затем в офис и пообщался с секретаршей и помощником. Райли принес известия о том, что в Министерстве иностранных дел произошли изменения. Им назначена встреча в пять часов вечера с мадам Ханрахан, вторым секретарем.

– Чудно, – проворчал Митч. – Начали с третьего секретаря, теперь перешли ко второму. Полагаю, следующим будет первый. А куда дальше? Сколько всего уровней?

– Эх, Митч, в Министерстве иностранных дел раз в десять больше отделов, чем в «Скалли»! Мы только начали. Могут пройти месяцы, прежде чем мы встретимся со всеми нужными людьми, и чем больше болтаем, тем опаснее.

– У нас всего восемь дней!

– Знаю.

Глава 30

Встреча со вторым секретарем, Сарой Ханрахан, началась в семнадцать двадцать один и закончилась через десять минут.

Секретарь посетовала на долгий день, выглядела измотанной и очень хотела домой. По мнению Митча, которое он оставил при себе, у нее были водянистые глаза пьяницы, и их визит, вероятно, помешал ей выпить. Третий секретарь передала второму секретарю все подробности, и та твердо решила, что «ее правительство» не может ввязываться в дело о выкупе, поскольку не играет никакой роли в переговорах. Как эксперт по Ливии, она якобы знала все, что стоит знать о похищении Джованны Сандрони. В ее отделе получают сводки каждое утро и глубоко обеспокоены.

Единственное, что Митч и Райли почерпнули из бесполезной в остальном встречи, – обещание госпожи секретаря продвинуть их дело дальше, причем в кратчайшие сроки.

Покинув кабинет, Райли сел на заднее сиденье блестящего черного «ягуара» с опытным водителем из «Скалли» за рулем, достал телефон, прочел сообщение и пробормотал:

– Забавно! – Он послушал, несколько раз хмыкнул, отключил телефон и велел водителю: – Отель «Коннот». Похоже, мы выпьем чаю с сэром Саймоном. Он привлек к делу старого друга.

«Коннот» – легендарный лондонский отель в самом сердце района Мэйфэр. Митч никогда в нем не останавливался, потому что не мог себе этого позволить, а «Скалли» тратиться не хотела. В его элегантных барах подавали самые дорогие напитки в городе, ресторан мог похвастаться тремя звездами Мишлен, персонал был идеально вышколен.

В главной чайной комнате сэр Саймон устроился как дома: перед ним стояло блюдо с аппетитными бутербродами и свежезаваренный чайник, рядом сидел его друг – щеголеватый старичок примерно тех же лет или даже старше, которого он представил как Финни Гибба.

Райли его знал и сразу заподозрил неладное. Как объяснил Митчу сэр Саймон, Финни был заместителем министра в годы правления Тэтчер и до сих пор поддерживает с ней связь. Впрочем, глядя на старика, в это верилось с большим трудом.

Митч молча выслушал предложенный сэром Саймоном план. Финни все еще вхож в кулуары и имеет связи в канцелярии премьер-министра. Также он знает высокопоставленного секретаря в Министерстве иностранных дел. Митч и Райли обменялись взглядами – они целый день общались с высокопоставленными секретарями. Наконец, Финни знаком с ливийским послом.

Финни уверял, что сможет договориться о встрече с премьер-министром. Целью, конечно же, будет убедить его в том, что правительство должно заплатить часть выкупа за спасение британской гражданки.

Митч напряженно слушал, потягивал чай, который так и не смог полюбить, без энтузиазма ел сэндвич с огурцом и в очередной раз переживал, что к делу привлекли слишком много людей. Чем больше встреч они посещали и чем больше слушали, тем больше времени теряли. Уже вечер вторника. Шесть тридцать пять. Прошло два дня, осталось восемь, а в кубышке для выкупа все еще пусто, если не считать вклада Луки.

Финни вещал о том, какой прекрасный человек ливийский посол. Райли спросил, можно ли организовать с ним встречу на следующий день. Финни обещал постараться, но предупредил, что посол сейчас наверняка в отъезде.

* * *

Приглашая Самира Джамблада в Рим, Лука шел на осознанный риск. Под предлогом старой дружбы он попросил ливийца приехать с визитом и намекнул, что встреча может стать последней. Тридцать лет назад они много работали вместе и подолгу ужинали в Триполи, Бенгази и Риме. Лука уже тогда знал, что Самир – правительственный информатор, как и многие специалисты и бизнесмены в Ливии, и всегда осторожничал в разговорах. Теперь он отчаянно нуждался в информации о дочери и надеялся, что Самир может знать то, чего не знают «Крюггал» и другие.

Самир прибыл к ужину. Роберто Маджи встретил его у дверей, представил Белле и проводил на веранду, где на кожаном табурете сидел Лука. Инвалидного кресла нигде не было видно. Они встретились как старые друзья и принялись обсуждать прекрасную погоду и тому подобные дежурные темы. Самир ожидал увидеть Луку бледным и исхудавшим, поэтому не удивился. Служанка принесла на подносе три небольших бокала белого вина. Никто к ним не притронулся.

Лука задремал. Самир взглянул на Роберто, тот нахмурился и продолжил говорить об итальянском футболе. Прошло несколько минут, но Лука так и не проснулся.

– Извините, – прошептал Роберто и жестом подозвал Беллу. – Ему нужно отдохнуть. Мы поужинаем на кухне.

Когда Луку увели, Роберто с Самиром подняли бокалы и сделали по глотку.

– Увы, Самир, он очень болен, – сказал Роберто. – Врачи считают, что Луке осталось меньше трех месяцев. – Самир покачал головой, глядя на крыши Рима. – Конечно, вызванный похищением Джованны стресс тоже не продлевает ему жизнь.

– Хотел бы я хоть чем-нибудь помочь! – вздохнул Самир.

Вопрос заключался в том, должны ли ливийцы узнать, что террористы связались со «Скалли». Лука, Митч, Роберто, Джек, Кори и Дариан долго спорили и к единому мнению не пришли. Те, кто был за, надеялись на помощь ливийского правительства (читай – Каддафи) в освобождении заложницы. Те, кто был против, ливийцам не доверяли. Неизвестно, как поступит полковник, если узнает, что похитители требуют выкуп в его собственном государстве.

Все осложнялось тем, что Каддафи явно планировал уничтожить Бараката и его формирования любой ценой. Если под перекрестный огонь попадет Джованна, так тому и быть.

Митч принял решение.

– Можете сообщить нам что-нибудь новое? – спросил Роберто.

– Боюсь, что нет. Судя по всему, военные уверены, что похищение – дело рук Адхима Бараката, скверного типа, чья армия растет на глазах. Никаких контактов с ним, насколько мне известно, не было. Как всегда, в Ливии информация строго контролируется.

– Почему армия не ликвидирует Бараката?

Самир улыбнулся и зажег сигарету.

– Это не так просто, Роберто. Моя страна – огромная пустыня с множеством укромных мест. Границы защищены слабо, соседи редко отличаются дружелюбием и часто вероломны. Там много военачальников, племен, банд, террористов и воров, которые веками бродят по пустыне. Никому, даже столь жестокому диктатору, как Каддафи, не удается взять власть в свои руки целиком.

– Поэтому первая операция успехом не увенчалась.

– Похоже, все прошло не так, как планировалось, несмотря на официальные заявления.

– Целью было спасение Джованны?

– Так говорят, однако большинство слухов, пущенных военными, не заслуживают доверия. – Самир рассуждал как непредвзятый человек с улицы, а не профессиональный осведомитель.

– Что произошло во время второй операции?

– Какой второй? – спросил Самир, подняв брови и изобразив неосведомленность.

– Той, что была прошлой ночью возле поселения Гхат на алжирской границе. Вы, конечно, о ней слышали, хотя правительство наверняка пытается о ней умолчать. Похоже, армия угодила в очередную ловушку и все пошло наперекосяк. О Джованне нет никаких упоминаний.

– Ваши разведданные точнее моих, Роберто.

– Иногда. Мы тратим огромные деньги.

– Я знаю лишь то, что читаю в газетах, а они редко бывают точны.

Роберто кивнул, словно поверил.

– Вот в чем опасность, Самир. Армия не знает, где Джованна, и до сих пор не выяснила у кого. Ее дважды пытались вызволить с помощью спецназа, но похвастаться нечем – сплошь потери и позор. Они в отчаянии. Каддафи легко может закусить удила и устроить полномасштабную войну. Если это произойдет, погибнет много людей, в том числе и Джованна.

Самир кивнул, соглашаясь с его логикой.

– Полковник постоянно теряет голову. Привычка у него такая.

Роберто зажег сигарету, отпил вина и помолчал.

– Самир, у нас к вам конфиденциальное дело. Очень важное и требующее большой осторожности.

– Я к вашим услугам.

И полковник тоже.

– Они пошли на контакт. Связались не с семьей, а с нашей юридической фирмой в Нью-Йорке.

Самир ахнул, не в силах скрыть удивления, дернул головой вправо, затем взял себя в руки.

– Террористы?

– Да. Потребовали выкуп и назначили срок. У нас еще восемь дней.

– Кто они?

– Мы не знаем. Сообщения поступают от загадочного связного в Нью-Йорке. Очень умно, кстати.

– Сколько они хотят?

– Не скажу. Много. Больше, чем Лука и наша юридическая фирма могут наскрести. Я знаю, у вас есть связи в Ливии, Самир. Можете передать сообщение нужным людям?

– Кому же?

– Тем, кто принимает в Ливии окончательные решения.

– Самому Каддафи?

– Вам виднее.

– Нет у меня с ним связи, да она мне и не нужна!

– Вы можете сделать так, что она появится, Самир. Послание состоит из двух частей. Во-первых, оставьте террористов в покое, пока Джованна не окажется в безопасности. Во-вторых, урегулируйте иск «Ланнак» как можно скорее и на наших условиях.

Белла подошла к ним сзади и объявила по-итальянски:

– Джентльмены, ужин подан.

Роберто кивнул, но оба не сдвинулись с места.

– Иск? – переспросил Самир.

– Да. Правительство задолжало деньги туркам. Оно может заплатить сейчас и закрыть дело, а может потратить целое состояние на судебные издержки и выплатить положенное через три года. Вероятно, урегулирование иска сейчас поможет вернуть Джованну домой.

– Не уверен, что понимаю ход вашей мысли.

– Выкуп, Самир. Все дело в деньгах. Мы хотим собрать много денег, и «Ланнак» нам поможет.

– Хотите, чтобы выкуп заплатило ливийское правительство?

– Конечно, нет. Мы хотим, чтобы правительство соблюдало условия контракта и выплатило положенные деньги, урегулировав судебный иск!

Самир встал и подошел к краю веранды. Он снова закурил и долго смотрел вдаль невидящим взглядом. Через несколько минут к нему присоединился Роберто.

– Пора поужинать, Самир.

– Хорошо. Боюсь, мои связи не так сильны, как вы думаете, Роберто. Я не уверен, куда надо обратиться с этой просьбой.

– Мы тоже не знаем. Вот почему Лука хотел, чтобы вы приехали. Завтра ему должно стать лучше.

* * *

Вместо ужина Митч отправился на прогулку по Шарлотт-стрит в Фицровии. В свое время они с Эбби жили в этом элитном районе и сохранили к нему теплые чувства. Впрочем, сейчас не было времени предаваться воспоминаниям. День прошел не впустую, но пока результаты их усилий в глаза не бросались. Назначить встречу с министром иностранных дел или с кем-нибудь из старших советников не удалось. Лука в Риме тоже не добился успехов. Ливийские послы в обеих странах либо вернулись обратно в Ливию, либо уехали по официальным делам. Фирма оказывала ему поддержку, но предоставляла самому решать, что делать. В общем, никто не знал, что предпринять.

Ни практического руководства, ни толковой инструкции – ни один адвокат «Скалли» никогда с таким не сталкивался. Лука был очень болен и эмоционально нестабилен, и на то имелись веские причины. Будь он здоров и имей ясную голову, он знал бы все на пять ходов вперед. Джек Рух пока сохранял контроль над ситуацией, но время шло, и он выказывал все больше доверия Митчу, словно в случае плохого исхода готовился переложить ответственность на него.

Митч принимал решения, не обладая достаточной информацией и не имея ни малейшего представления об их эффективности. Они вполне могли оказаться ошибочными.

Как обычно, когда он попадал в затруднительное положение, Митч позвонил своему лучшему другу – жене – и проговорил с ней полчаса. Кларк и Картер рыбачили с Таннером. Ее родителям с трудом удавалось усадить мальчиков за уроки, зато они прекрасно проводили время. Настоящие каникулы. Барри Рух на несколько дней уехал с острова, и огромный дом в их полном распоряжении.

Глава 31

На рассвете Митч выписался и покинул отель на том же «ягуаре», что и накануне. К счастью, водитель был не слишком разговорчив, и поездка до Хитроу прошла спокойно. В восемь пятнадцать он сел на рейс «Турецких авиалиний» до Стамбула – четыре часа без пересадок. На таможне его встретил представитель «Ланнак» и провел к полосе экспресс-досмотра, где его пропустили, едва взглянув. Митч посмотрел на длинные очереди и вновь порадовался, что работает на такую солидную организацию, как «Скалли». Возле терминала ждала черная машина, и менее чем через двадцать минут после приземления водитель уже лавировал в потоке транспорта, не обращая внимания на ограничения скорости и прочие раздражающие факторы. Митч спокойно разговаривал по телефону.

Разумеется, почтенная компания вроде «Ланнак» пожелала, чтобы ее штаб-квартира располагалась в престижном районе делового центра Стамбула. В разросшемся одиннадцатимиллионном городе их было несколько. Маслак, пожалуй, считался самым известным, и именно там Омар Челик в тысяча девятьсот девяностом году построил сорокаэтажную башню и занял верхнюю половину для «Ланнак» – холдинговой компании своей семьи.

Омар уехал в командировку в Индонезию. По идее, во время его отсутствия старшим оставался сын Адем, хотя всем было хорошо известно, что отец держит практически все под своим контролем. Адема готовили к тому, чтобы в один прекрасный день он возглавил компанию, но Омар уходить на покой даже не собирался. Близкие ничуть не удивились бы, попытайся он управлять компанией прямо из могилы.

Адему исполнилось сорок четыре, у него была жена-американка, с которой он познакомился в Принстоне, двое детей-подростков в школе в Шотландии и друзья по всему миру. Они с женой считали себя межнациональной парой и много путешествовали. Несмотря на квартиру в Нью-Йорке, в гости к Митчу с Эбби они еще не заглядывали, хотя и собирались.

Адем пригласил Митча в свой великолепный кабинет на тридцать пятом этаже и поинтересовался насчет обеда. Было уже почти два часа дня, а Митч еще не ел. Адем тоже. Они поднялись по лестнице на два этажа и устроились в небольшой столовой компании. Официант принял заказы и подал воду со льдом. Остальные шесть столов пустовали. Обсудив с Адемом пару светских тем, Митч перешел к новостям о Джованне. Террористы вышли на связь, требуют выкуп в сто миллионов долларов, угрожают казнью, обозначили крайний срок.

Начались вопросы, каждый из которых Митч предвидел. Принесли обед, они его проигнорировали, продолжая обсуждение.

Митч понятия не имеет, почему они задействовали конкретно Нуру. Террористы выбрали «Скалли», потому что фирма доступна, знаменита и богата. Выжимать деньги из «Скалли» гораздо продуктивнее, чем из Луки, однако сумма выкупа непомерна. Хотя британское и итальянское правительства поставлены в известность, ни одно из них не желает ввязываться в передрягу, которую не способно контролировать. Обе страны дали предварительное согласие использовать дипломатические каналы, чтобы подтолкнуть ливийцев к урегулированию иска, однако даже при наиболее благоприятном раскладе это будет происходить крайне медленно. Пока же все уверены, что террористы готовы выполнить свои угрозы. Ливийцы предприняли две неудачные спасательные операции.

Это не розыгрыш, не обман. На своем мобильном телефоне Митч поставил Адему видеозапись, на которой Джованна просит о помощи. Служба безопасности подтвердила дату и время. Место записи неизвестно.

* * *

После обеда они спустились по лестнице в кабинет Адема и сняли пиджаки. Митч вручил ему краткий обзор претензий «Ланнак» по проекту моста, хотя Адему уже доводилось его видеть, и наконец перешел к делу.

– Наш план – продолжать добиваться немедленного урегулирования. Шансы невелики, но попробовать стоит. Как ваш адвокат, я обязан выбить для вас как можно больше денег. Вопрос в том…

– Какова минимальная сумма, на которую мы согласимся? – закончил Адем с улыбкой. – А у вас что выходит?

– Нам причитается четыреста десять миллионов долларов. Такова наша отправная точка. Полагаете, вы сможете доказать это в суде?

– Сможем. Ливийцы будут горячо оспаривать, но для того мы и подали в суд. Уверен, мы победим!

– Также мы имеем право на выплаты по непогашенным счетам в размере пяти процентов.

– Верно.

– Остаток задолженности числится за вами почти два года.

– Верно.

– Выплата по процентам – пятьдесят два миллиона.

Адем кивнул. Цифры были верны.

– Мы изменили требования, чтобы покрыть ущерб, нанесенный убийствами охранников и похищением, – продолжил Митч. – В общей сложности потребуем полмиллиарда долларов. На такую сумму я не рассчитываю, поскольку ливийцы будут утверждать, что не несут ответственности за нападение и убийства. Это спорно. Защита иностранных рабочих подразумевается всегда, однако арбитражный совет этим особо не впечатлишь.

– Значит, четыре семьи останутся ни с чем?

– Скорее всего. И все же попробуем. Уверен, ваша компания о них позаботится.

– Конечно, но ливийцы тоже должны заплатить!

– Я готов с ними спорить. Я буду спорить обо всем, Адем! – заверил Митч с улыбкой. – Такова моя работа. Однако судебное разбирательство может затянуться на месяцы или больше. Тем временем при текущей процентной ставке ваша компания теряет деньги. Имеет смысл заключить соглашение сейчас.

– Хотите снизить сумму ущерба?

– Возможно, если это поспособствует урегулированию иска. Вот тут-то мне и надо знать минимальную сумму. Кроме того, есть реальная опасность не получить ничего.

– Да, Лука предупреждал.

– Решение арбитражного совета не имеет обязательной силы – реального влияния у него нет. Существуют способы исполнить решение и заставить ливийцев заплатить, однако на это уйдут годы. Мы могли бы потребовать новых санкций от совета, от турок, британцев, итальянцев, даже от американцев, но Каддафи живет под санкциями уже много лет. Не уверен, что они его сильно беспокоят.

– Хватит с нас Ливии! – с отвращением воскликнул Адем.

– Понимаю.

– Что посоветуете, адвокат?

– Четыреста миллионов вас устроит?

Адем улыбнулся.

– Более чем.

– Мы снизим претензии до четырехсот – исключительно ради переговоров об урегулировании. «Ланнак» получит свои четыреста миллионов. С вашего позволения, я попрошу больше – излишки пойдут в фонд выкупа. Тем временем вы попросите свое правительство надавить на ливийского посла, чтобы добиться удовлетворения иска от Триполи.

Адем покачал головой.

– Мы уже просили, Митч, причем неоднократно. Турецкий посол в Ливии не раз встречался с людьми Каддафи и излагал наше дело. Безрезультатно. Премьер-министр виделся с ливийским послом в Турции здесь, в Стамбуле, и пытался выкручивать ему руки. Тщетно. Нам сказали, что Каддафи огорчен из-за своего проекта и обвиняет всех, кто принял в нем участие, включая нашу компанию. Вы ведь знаете, что одного из своих архитекторов он расстрелял?

– Я слышал. А адвокатов он не стреляет?

– Будем надеяться, что нет. – Адем взглянул на наручные часы и почесал подбородок. – Мой отец сейчас в Джакарте, там на три часа больше, чем у нас. Вернется домой поздно. Мне нужно заручиться его согласием, чтобы снизить наши требования.

– Возможно, нам обоим стоит с ним поговорить.

– Я первый. Думаю, проблем не возникнет.

* * *

Отправляясь в командировку в незнакомый город и имея пару свободных часов, Митч всегда брал машину с водителем и хотя бы мельком осматривал достопримечательности и самые известные места, обозначенные на туристических картах. Во время полета в Стамбул он полистал путеводители по Турции, и те его просто очаровали.

Он сказал Эбби, что Турция определенно заслуживает того, чтобы взглянуть на нее еще разок и включить в список мест, которые они хотят посетить.

Однако Митч не стал осматривать достопримечательности – тратить время впустую казалось легкомысленным. В гостиничном номере он обустроил себе на журнальном столике рабочее место и взялся за телефон. Набрал Эбби, чтобы узнать, как дела, потом Джека. Роберто из Рима сообщил, что Луку госпитализировали с высокой температурой, обезвоживанием и, вероятно, другими симптомами. Он забылся беспокойным сном, за ним внимательно наблюдают. Приехал Самир, и они провели вместе несколько часов. Звонил Диего Антонелли, ничего нового не сообщил. Похоже, ему трудно проникнуть в круг премьер-министра. Кори в Нью-Йорке только что закончил выслушивать ежедневную сводку от Дариана. Из Ливии ничего особенного, кроме отрывочных сведений о последней неудачной операции спецназа. Правительство эту историю по-прежнему замалчивает. Ходят слухи, что банда Бараката захватила трех ливийских солдат. Как всегда, Джованну не нашли. В Лондоне Райли Кейси все еще карабкается наверх по бесконечной лестнице дипломатической службы в поисках человека, обладающего реальной властью. Во время разговора с Митчем сэр Саймон Крум обедал с настоящим ливийцем – бизнесменом, который несколько десятков лет проработал в Великобритании и сколотил себе состояние. Якобы есть шанс, что этот старый друг и клиент надавит авторитетом и Триполи мигом заплатит по счетам и урегулирует претензии «Ланнак». Митчу идея показалась глупой. Два старых козла, скорее всего, крепко выпьют за обедом, как следует вздремнут, а потом забудут все, о чем говорили.

После бесплодных часов, проведенных за разговорами по телефону, Митч пал духом и уснул.

К вечеру он пришел в себя. Адем предложил поужинать в десять вечера в азиатском заведении со звездой Мишлен, и Митч едва не поддался искушению лишь потому, что жена ждала от него меню и заметок о новых ресторанах. Неудивительно, ведь она знала турецкого шеф-повара из Квинса и они договаривались об издании поваренной книги. Однако Митч предпочитал ужинать не позже восьми и не хотел засиживаться допоздна. Вместо этого они встретились в пивном баре отеля «Сент-Реджис», где он остановился. Адем намекнул, что к ним может присоединиться его жена, и Митч вздохнул с облегчением, когда она не пришла.

За коктейлем «виски-сауэр»^[5] Адем пересказал разговор, который состоялся у него с отцом. Омар жаждал крови ливийцев и, конечно, хотел получить все деньги, причитающиеся за мост, но был прагматиком. Четыреста миллионов долларов сегодня – отличная сделка, учитывая возможную инфляцию. Если Митчу удастся раздобыть такую сумму, все, что выше, может употребить на возвращение Джованны.

Они обменялись рукопожатием, хотя оба понимали, что соглашение маловероятно.

Глава 32

В среду ночью, без пяти минут полночь, Эбби не спала и читала журналы в постели. Она устала от тишины дома, устала жить одна. Ей хотелось обнять близнецов, забраться в постель к мужу и забыть недавние ужасы. Пусть в шпионских играх участвует кто-нибудь другой.

Внезапно на тумбочке зажужжал «Джекл». С воскресного утра он не издал ни звука. Эбби отнесла его к небольшому столику возле кровати и положила рядом с мобильником, нажала на кнопки на обоих устройствах. По словам Дариана, приложение на телефоне могло записывать разговоры без ведома «Джекла».

– Алло.

– Это Нура. Вы одна?

«Разве сами не знаете? – подумала Эбби. – Вы же за нами наблюдаете!»

– Да.

– Собрали деньги?

– Нет, но мы стараемся.

– Какие-то проблемы?

«Кто знает, сколько человек слушают на другом конце? Будь внимательна, выверяй каждое слово. Английский для них неродной, они могут понять тебя превратно».

– Проблем нет, просто нужно найти много денег.

– Полагаю, это не так уж сложно.

В последней фразе явно чувствуется британский акцент.

– Почему вы так думаете?

«Попытайся заговорить ей зубы».

– Богатые адвокаты, крупнейшая юридическая фирма в мире, офисы повсюду. Все это написано прямо на сайте. Выручка в прошлом году – более двух миллиардов.

«Представляю, как теперь наши юристы локти кусают».

– Между прочим, недавно фирма лишилась пары офисов, – сказала Эбби.

– Досадно, но так будет продолжаться до тех пор, пока мы не получим деньги.

– Я думала, деньги нужны для освобождения Джованны.

– Ну да. Заплатите, и все будет в порядке.

– Послушайте, я не работаю на эту фирму и даже не представляю, чем они занимаются! Единственное, что мне известно, – мой муж сейчас в Европе, пытается собрать деньги. Я ведь просто редактор книг, понимаете?

– Да. План изменился.

Пауза. «Скажи что-нибудь, Эбби!»

– Ясно, и каков он теперь?

– Чтобы мы вам поверили, необходимо внести залог.

Снова пауза.

– Я слушаю.

– К полудню пятницы отправьте нам из нью-йоркского банка десять миллионов долларов.

Эбби выдохнула.

– Ясно. Все, что я могу, – передать мужу. Я ничего не решаю!

– Полдень пятницы! Ждите инструкций. Также вышлю новое видео с Джованной – доказать, что она в хороших руках.

«В хороших руках? В тех же, что держали бензопилу?»

* * *

Джек Рух наконец прислушался к ропоту коллег. Их и так раздражало, что управляющий комитет должен собираться на совещания ежедневно, чтобы узнавать последние новости, но в семь утра – это уже слишком. В четверг Джек перенес заседание на половину десятого. Закрытое заседание проводилось уже четвертый день подряд. К этому времени большинство участников втайне задавались вопросом, действительно ли им необходимо встречаться каждый день. Впрочем, подобных кризисов фирма еще не знала. Никто не нашел в себе силы усомниться в решении Джека. Присутствовали все девять партнеров.

– Есть новости, – начал Джек. – Вчера ночью наша дорогая Нура связалась с Эбби и сообщила, что в доказательство серьезности намерений нам необходимо внести залог. Десять миллионов к полудню завтрашней пятницы.

Новость повисла в воздухе тяжелым грузом. Все опустили глаза.

Джек прочистил горло и продолжил:

– Час назад я разговаривал с Митчем. Он покидает Стамбул и летит в Рим – Луку положили в больницу.

– Мы ведь до сих пор не знаем, с кем имеем дело! – воскликнул Олли Лафорж. – Что же, выложим десять миллионов и будем надеяться на лучшее?

– А вы что предлагаете? – парировал Джек.

– Со вчерашнего дня Митчу не повезло? – поинтересовалась Мэвис Чизенхолл.

– Если хотите узнать, не заручился ли Митч обещаниями поучаствовать в оплате выкупа, то нет. Но он пытается. Вот и все, что я могу сказать!

Фирма постоянно держала в запасе около пятнадцати миллионов долларов на случай непредвиденных обстоятельств. Имелся еще больший резерв для заветных премий по итогам года, однако эти деньги трогать было нельзя.

Шелдон Морлок, один из самых влиятельных партнеров в комитете, заявил:

– Должен быть способ договориться с этими людьми! Они просят возмутительно много, это выходит за рамки наших возможностей. И вам меня не убедить, что они не пойдут на сделку, если не получат все до цента! Допустим, мы наскребем только половину денег. Думаете, они откажутся?

– В том-то и дело, Шелдон, что никто не знает, – пожал плечами Джек. – Предвидеть это невозможно. Тут вам не обычная деловая сделка с разумными людьми.

Пайпер Редгрейв, третья женщина в комитете, спросила:

– Джек, ты хочешь сказать, что для выплаты выкупа мы должны взять кредит?

– Вот именно! Мы должны занять двадцать пять миллионов, потому что больше наша политика не допускает. Завтра мы отдадим похитителям десять и помолимся.

– Я связался с Ситибанком, как и договаривались, – сообщил Барт Эмброуз. – Они готовы, только хотят личных гарантий от каждого из нас.

Присутствующие разразились стонами, вздохами, безмолвными ругательствами, разочарованно качали головой. Чтобы одолжить деньги, требовалось одобрение в две трети голосов.

– Ничего нового, – заметил Джек. – Есть возражения?

– Мы голосуем? – уточнил Морлок.

– Да. Кто-нибудь против того, чтобы взять в кредит у «Сити» двадцать пять миллионов?

Все девятеро обвели стол быстрыми взглядами. Морлок поднял руку, затем опустил. Олли Лафорж медленно поднял свою.

– Кто-нибудь еще? – с презрением спросил Джек. – Итак, голосуем: семь «за», два «против».

Дальнейшего обсуждения не последовало. Партнеры молча вышли из переговорной и торопливо разошлись по кабинетам.

И это было простое голосование, ведь все до цента компенсирует страховка.

Или так они думали.

* * *

После совещания Джек позвонил в страховую компанию, надеясь решить вопрос быстро, однако его перевели в режим ожидания и заставили ждать. Услышав «доброе утро» от генерального директора, Джек удивился. То, что он услышал дальше, его огорчило. В выплате страховки им отказано на том основании, что Джованну похитили террористы, а не преступная группировка. На террористические акты полис не распространяется.

– Поверить не могу! – прорычал Джек в трубку.

– Все написано в договоре черным по белому, Джек, – спокойно ответил генеральный директор.

Черным по белому! С каких это пор в договорах страхования все прописано четко?

– Похищение есть похищение, – проговорил Джек, пытаясь сдержать гнев. – Чертов полис покрывает похищение!

– Наши источники сообщают, что похищение – дело рук террористической организации, Джек. Поэтому мы отказываем в выплате. Мне очень жаль.

– Поверить не могу!

– Наш адвокат сейчас отправит вам по электронной почте уведомление об отказе.

– Что ж, увидимся в суде!

– Как угодно.

Глава 33

За несколько часов пребывания в больнице Луке полегчало. Кровяное давление удалось стабилизировать лекарствами, капельница помогла с обезвоживанием, мощное успокоительное позволило ему погрузиться в долгий, столь необходимый сон. А лучшим лекарством стало постоянное внимание тридцатилетней медсестры с потрясающей фигурой и в короткой белой юбке. Белла наблюдала за всем этим, сидя в углу и качая головой.

Иные мужчины безнадежны.

Лука пытался заключить сделку со своим давним знакомым, итальянским миллиардером-затворником. Его звали Карлотти, и он был наследником старинного семейного состояния, сколоченного на оливковом масле. Его убеждения отличались от взглядов Луки, но если речь заходила о деньгах, им всегда удавалось преодолеть разногласия. Карлотти близко знал премьер-министра и на протяжении многих лет его финансировал. По настоянию Луки он согласился уговорить премьера принять участие в сложном плане по перекачке денег из итальянской казны в фонд выкупа, принадлежащий компании в Испании, где платить похитителям вовсе не запрещено законом, в отличие от Италии, и где Карлотти проводил большую часть времени. Карлотти не хотел в этом участвовать, однако обожал Джованну и был готов на все, чтобы ей помочь. Премьер тоже не хотел, потому что очередной скандал мог легко свергнуть и без того неустойчивое правительство. Лука же горячо доказывал, что гибель Джованны от рук террористов нанесет ему гораздо больший ущерб. Премьер очутился в безвыходной ситуации. Лука считал, что сможет обойти закон и при необходимости запудрить мозги прокурорам. А Митч испытывал тревогу при любом разговоре, в котором упоминалось слово «прокуроры».

Следующим шагом стал разговор с Диего Антонелли, заместителем министра, с которым они познакомились в понедельник днем у Луки. Его офис находился в неприметном правительственном здании в районе Латеран на востоке Рима, рядом с дворцом, где когда-то жили папы римские, – так сообщил Роберто, имевший обыкновение указывать на мелкие исторические достопримечательности любому не римлянину, что слегка раздражало.

Во время своего визита в понедельник Антонелли был не очень-то радушен. Очевидно, встреча в четверг вечером в половине седьмого его тоже не обрадовала. Он заставил посетителей прождать двадцать минут и наконец пригласил их в небольшую переговорную рядом с кабинетом. Они быстро обменялись рукопожатиями, но не улыбками.

– Записи нашей встречи не ведется, – начал Антонелли и огляделся по сторонам, чтобы проверить, не подслушивает ли кто. Дверь была плотно закрыта и заперта. Митч подозревал, что здесь повсюду «жучки». – Если кто спросит, мы не встречались!

Уже не в первый раз Митч испытывал сомнения. Что он делает в этой комнате, если речь идет о взятке или незаконном платеже? Лука намекнул, что найдет достаточно лазеек в законе и получит деньги на выкуп, но Митч считал, что это забота исключительно Луки и его итальянских приятелей. «Скалли» не должна участвовать в преступном сговоре и пытаться обойти законы чужой страны. Он содрогнулся при мысли о том, какой шум поднимут из-за этого федеральные прокуроры с Манхэттена.

По словам Луки, цель встречи – заключить сделку с Антонелли, который должен стать посредником между Карлотти и премьер-министром. Из одного из своих внебюджетных фондов Министерство иностранных дел предоставит заем в размере пятьдесят миллионов долларов безликой корпорации, зарегистрированной в Люксембурге и управляемой одним из сыновей Карлотти. Соглашение о возврате займа подпишут, но это чистая формальность. Затем деньги попереводят туда-сюда и наконец поместят на счет, где они будут лежать наготове.

Антонелли, похоже, был не в восторге от сделки и общался лишь с Роберто, причем на итальянском. Митча это вполне устраивало. Он все понимал, однако предпочел бы ничего не слышать.

– По-вашему, советник, эта схема соответствует законам и не вызовет беспокойства в Министерстве юстиции? – спросил Антонелли.

– Не вижу никаких проблем, – уверенно заявил Роберто, хотя все трое знали, что неприятности подстерегают их на каждом шагу.

– Адвокаты премьер-министра рассмотрят ее сегодня вечером. Подозреваю, у них может быть другое мнение.

– Тогда сообщите об этом Луке.

Встреча продлилась меньше десяти минут, и обе стороны поспешно вышли за дверь. Митч попрощался с Роберто на улице и на первом же такси отправился в аэропорт. Его секретарша опять подгадала с рейсами, и он летел сначала до Франкфурта, затем до аэропорта Кеннеди. На заднем сиденье такси Митч закрыл глаза и с ужасом подумал о следующих десяти часах.

А как насчет следующих пяти дней? Кубышка с выкупом не только по-прежнему пуста, но и дала изрядную течь. Завтрашний «залог» в размере десяти миллионов долларов – простой шаг, хотя Митча раздражало, что два члена комитета проголосовали против. Отказав им в поддержке, страховая компания не только поступила недобросовестно – с этим позднее разберемся; она перечеркнула все возможные сценарии объединения средств. Сделка с Карлотти в лучшем случае сомнительна, в худшем – незаконна и, вероятно, не состоится. Митч доложит о ней Джеку Руху, который, несомненно, позвонит Луке и начнет орать. Все ему сочувствуют и отчаянно пытаются спасти Джованну, однако «Скалли» не собирается нарушать законы. В британском правительстве подвижек нет, несмотря на то что министра иностранных дел донимают многочисленные сотрудники «Скалли». Во второй половине дня Райли Кейси встретился с Джерри Робом из фирмы «Ридмор», чтобы выяснить, насколько тот заинтересован в быстром урегулировании иска «Ланнак». Разумеется, встреча была короткой, напряженной и совершенно бесполезной.

Глава 34

Митч много лет назад усвоил, что привыкнуть к смене часовых поясов лучше всего помогает долгая пробежка по Центральному парку.

Он не мог просто взять и хорошенько выспаться, особенно учитывая, что время истекает, мальчики сидят в укрытии, а жена места себе не находит от тревоги. Эбби присоединилась к нему на рассвете, они вошли в парк с Семьдесят второй улицы и пристроились к толпе ранних бегунов. Во время пробежки они редко разговаривали, предпочитая впитывать первые лучи солнца и наслаждаться весенней прохладой Нью-Йорка. По мере того как мальчики росли и жизнь шла своим чередом, долгие пробежки, которыми они так дорожили, становились все реже.

В те времена, когда Макдиры жили в Кортоне, то есть до рождения детей, карьеры и тому подобного, они бегали каждое утро мимо ферм, виноградников и деревушек. Они часто останавливались поболтать с каким-нибудь фермером, пытаясь понять его итальянский говор, или заходили в кафе, чтобы выпить стакан воды или чашечку эспрессо. Особенно им полюбился владелец небольшой винодельни, который их часто останавливал и изумлялся странной американской привычке добровольно бежать по дороге без особой цели, потея вовсю. Он радушно зазывал Эбби с Митчем в свой маленький дворик, где его жена угощала их холодным розе и кусочками буччеллато – сладкого пирога с изюмом и анисом. Подобные паузы в середине тренировки обычно переходили в более длительную дегустацию вин, и бегуны начисто забывали о необходимости покрыть нужное количество миль. После нескольких таких эпизодов Эбби настояла на том, чтобы сменить маршрут.

Они пробежали вокруг водохранилища и направились домой. С возвращением утреннего транспорта улицы постепенно оживали. Еще один напряженный день в городе. Эбби с Митчем не планировали оставаться в нем на ночь.

В одиннадцать утра они взяли такси до отделения «Ситибанка» на Лексингтон-авеню, рядом с Сорок четвертой, и поднялись на двадцать шесть этажей в кабинет мисс Филиппы Мелендес, вице-президента по чему-то-там и эксперта по денежным переводам. Она провела Макдиров в переговорную, где пили кофе Кори с Дарианом. Через несколько минут прибыло руководство фирмы в лице Джека. Филиппа подтвердила, что десять миллионов долларов уже на руках, – к подписанию все было готово. Оставалось дождаться Нуры.

Она позвонила в одиннадцать тридцать и спросила, взяла ли Эбби свой ноутбук, как ей велели. Тут же пришло письмо с инструкциями. Команда хакеров Кори отследила адрес отправителя до интернет-кафе в Ньюарке, но того и след простыл. Джек Рух подписал разрешение от имени фирмы – все десять миллионов долларов переводились на банковский счет в Панаме.

– Готовы? – спросила Филиппа у Джека.

Он мрачно кивнул, и «Скалли» попрощалась с деньгами.

– Отследить невозможно? – спросила Эбби, когда они уставились на экран ее ноутбука.

Филиппа пожала плечами.

– Не то чтобы невозможно, скорее нецелесообразно. Перевод получила компания-однодневка в Панаме, а их тысячи. Деньги пропали.

Они прождали восемь минут, и наконец «Джекл» снова зазвонил.

– Деньги прибыли, – сообщила Нура.

Операция прошла быстро, эффективно, почти безболезненно. Все глубоко вздохнули и попытались смириться с тем, что куча денег испарилась, а взамен они пока не получили ровным счетом ничего. Они тихо попрощались и вышли.

На улице Эбби и Кори сели в черный внедорожник и поехали в центр города, в квартиру Макдиров. Митч и Дариан взяли другой автомобиль и направились на юг, в финансовый район.

Сумку с вещами для ночевки Эбби собрала заранее. Сидя за кухонным столом, она отправила сообщение с «Джекл», известив Нуру о том, что ее не будет на телефоне до полудня воскресенья. Она спрятала аппарат в шкафу вместе со своим мобильным телефоном, выскользнула из квартиры через подвальный вход и вернулась к внедорожнику, где ее ждал Кори. Водитель выехал из Нью-Йорка по мосту Джорджа Вашингтона и скрылся в северной части Нью-Джерси. Кори был уверен, что за ними не следят. В городке Парамус они остановились в небольшом аэропорту, сели в самолет «Кинг-Эйр» и взлетели. Через полтора часа они приземлились на аэродроме Айлсборо, где ждали Картер с Кларком, не видевшие мать целую неделю.

* * *

В двенадцать тридцать Джек в пятый раз подряд созвал управляющий комитет. Присутствовали все девять человек. Настроение было напряженным и мрачным. Фирма только что потеряла десять миллионов долларов.

Джек ввел их в курс дела, затем пригласил Митча. Они обрадовались, стали задавать вопросы. Митч сообщил о состоянии Луки, рассказал о претензиях «Ланнак» в Женеве и передал последние слухи из Триполи.

Сбор денег для выкупа застопорился. Правительства Италии и Великобритании по-прежнему упирались, уповая, что кризис разрешится сам собой или просто сойдет на нет. Давать деньги не хотели, поскольку в переговорах не участвовали и не знали, с кем имеют дело.

Теперь, когда похитители получили внушительный залог, Митч планировал попросить еще времени. Крайний срок, как все прекрасно знали, истекал в следующую среду, двадцать пятого мая. Чутье подсказывало, что просить без толку, поскольку переговоры похитителей явно не интересовали.

Подробно обрисовав мрачную картину, Митч перешел к сути дела, еще менее приятной. Расхаживая перед большим пустым экраном, он наконец произнес то, чего они страшились услышать:

– Необходимо, чтобы наша юридическая фирма направила на безопасное возвращение Джованны Сандрони все свои ресурсы! Это станет гарантией того, что требования похитителей будут удовлетворены в полном объеме, вне зависимости от конечных условий. На данный момент речь идет о девяноста миллионах долларов.

В прошлом году средний доход до налоговых вычетов у старших партнеров составил две целых и две десятых миллиона долларов – третье место в списке национальных рейтингов. Они хорошо жили и хорошо тратили. Некоторые откладывали больше, чем другие. Почти все придерживались в вопросах финансов консервативного подхода, однако иные, по слухам, тратили столько же, сколько получали на руки. Формально все они были миллионерами и в недалеком прошлом, лет двадцать назад, считались бы богачами с Уолл-стрит. Однако теперь их доходы затмили новые короли Уолл-стрит – управляющие хедж-фондов, венчурные инвесторы, валютные спекулянты, биржевые игроки.

Первым заговорил Олли Лафорж, который, как ни странно, воспринял происходящее с юмором:

– Наверное, вы шутите.

Митч знал, что лучше не отвечать. Говорил он уже достаточно, в последующем обсуждении должны высказаться члены комитета. Он присел не у стола со всеми, а возле стены.

Шелдон Морлок сказал:

– Я не собираюсь рисковать всем, что заработал, и финансовой безопасностью своей семьи, гарантируя банковский кредит в девяносто миллионов долларов. Об этом не может быть и речи!

На Митча он даже не посмотрел.

Пайпер Редгрейв сказала:

– Я уверена, что все мы чувствуем то же самое, Шелдон, но никто и не ожидает, что вы отдадите столько денег. Долг ляжет на фирму, и я уверена, что, затянув пояса потуже и пойдя на некоторые жертвы, мы справимся. Барт, каковы могут быть условия займа?

– Справимся, – пробормотал Митч. Можно подумать, партнеры «Скалли» способны добровольно отказаться от уик-энда в Хэмптоне или обеда в мишленовском ресторане.

Барт Эмброуз сказал:

– Ну, пока это кредит на девяносто миллионов под три процента – что-то в этом роде. Если подпишемся все, то сможем преобразовать его в долгосрочный вексель.

Беннет Маккью сказал:

– Речь вовсе не о девяноста миллионах, Шелдон! Нам светит отвратительная тяжба со страховой компанией, но в конце концов они заплатят положенные двадцать пять миллионов.

– Тяжба может растянуться на годы, – ответил Морлок. – И еще неизвестно, чья возьмет.

Олли Лафорж сказал:

– Слушайте, вы знаете, я ненавижу долги. У меня их нет и не будет! Отец обанкротился, когда мне было двенадцать, и мы потеряли все. Ненавижу банки, говорил об этом не раз. На меня не рассчитывайте!

Он по-прежнему жил в домике в Квинсе и ездил на работу на электричке. Благодаря своей бережливости Олли, несомненно, сэкономил больше денег, чем любой из присутствующих.

Мэвис Чизенхолл также отличалась прижимистостью. Она посмотрела на Митча и спросила:

– Вы подписали бы личную гарантию, Митч?

Отличный вопрос. Митч только его и ждал. Он поднялся, достал сложенный лист бумаги, бросил в центр стола и объявил:

– Уже подписал. Вот она!

Пока они смотрели на первый лист, Митч достал еще один, бросил его на стол и сказал:

– А вот еще один – от Луки. Мы оба в деле!

Митч изучал их лица, но большинство членов совета уставились в свои блокноты. Пока у него было слово, Митч решил попытаться довести дело до конца.

– Послушайте, почему это важно. Есть вероятность получить деньги из других источников, однако ничего нельзя сказать наверняка, к тому же мы не уложимся по времени. Нам нужна определенность, и на данный момент единственный способ ее добиться – положить деньги в банк. Положить их туда может только «Скалли». В воскресенье я улетаю в Лондон, потом в Рим, потом еще неизвестно куда. Я буду ходить с протянутой рукой, попрошайничать на улицах – да все что угодно! Если я потерплю неудачу, то у нас хотя бы будут деньги в банке. Вся сумма. Я не знаю, дадут ли нам отсрочку. Не знаю, снизят ли выкуп, согласятся ли они на меньшее. Следующие пять дней невозможно предсказать. Зато вполне реально сделать так, что мы сможем заплатить выкуп!

Когда Митч закончил, Джек кивнул на дверь, и они вышли в коридор.

– Отличная работа! – шепнул он. – Пожалуй, тебе пора. Обсуждение займет некоторое время.

– Ясно. Я уезжаю к твоему брату Барри, чтобы повидаться с детьми.

– Обними за меня мальчиков! Я позвоню.

* * *

Водитель выехал на Бруклинский мост, где поток машин почти не двигался. Была пятница в конце мая, и половина Манхэттена направлялась на Лонг-Айленд. Через час они прибыли в Репаблик – небольшой аэропорт для гражданской авиации на окраине Фармингдейла. Митч поблагодарил водителя и понял, что не удосужился проверить, кто ехал за ними следом. Паршивый из него шпион.

Пилот, которому на вид было лет пятнадцать, взял у Митча сумку, подвел к двухмоторному «Бич-Барону» и помог забраться внутрь. Самолет оказался тесный, зато удобный, совсем не похожий на «Фальконы», «Гольфстримы» и «Лиры», которые часто арендовала «Скалли». Митчу было все равно. Он взял отгул на сутки и собирался провести время с детьми. Пилот указал на небольшой холодильник, и Митч подумал: почему бы и нет? Выходные начались. Он открыл крышку и выпил холодного пива. Пока выруливали, Митч позвонил Роберто в Рим, чтобы узнать последние новости. Лука бодрствует и ворчит по поводу и без. Медсестрам больше нравится, когда он спит.

Почти два часа они летели на высоте восемь тысяч футов. Погода стояла ясная. Пока они мчались на юг вдоль побережья штата Мэн, Митч смотрел сверху и умилялся красоте океана, скалистых берегов, тихих бухт и колоритных рыбацких деревушек. По лазурной воде сновали тысячи маленьких парусников. Самолет пронесся над живописным городком Камден с оживленной гаванью, затем взял курс на Айлсборо. На высоте пятисот футов Митч увидел ряд особняков на воде и различил «Уиклоу». Кларк с Картером стояли на причале вместе с Эбби и помахали, когда над ними пролетел «Барон». Через полчаса Митч сидел у бассейна, глядел на плавающих сыновей и болтал с женой и ее родителями.

Прошедшую неделю мальчики провели не хуже, чем в летнем лагере. Мистер и миссис Сазерленд признали, что не слишком докучали уроками и домашними заданиями. Время отхода ко сну тоже варьировалось, а мисс Эмма на кухне готовила лишь то, что нравится детям. Митча с Эбби это нисколько не волновало. Учитывая стресс, которому они подвергались, любая помощь от бабушки с дедушкой пришлась как нельзя кстати.

За напитками – белое вино для Митча и Эбби, лимонад для Сазерлендов – родители Эбби осторожно поинтересовались, сколько еще времени они вынуждены провести вдали от дома. Митча это раздражало: безопасность мальчиков явно гораздо важнее того, что Сазерленды соскучились по Дейнсборо, штат Кентукки. Он сдержался и сказал, что, возможно, еще несколько дней.

Точнее, до двадцать пятого мая.

Они наблюдали, как Таннер идет по причалу навстречу лодке с лобстерами.

– Опять лобстеры, – вздохнул мистер Сазерленд. – Мы едим их по три раза в день!

Максин, женщина без чувства юмора, добавила:

– Киш из лобстера утром. Роллы с лобстерами на обед. Запеченные хвосты лобстеров на ужин.

Картер, сидевший на краю бассейна, прислушался и добавил:

– И не забудьте про мои любимые макароны с лобстерами и сыром!

– Суп из лобстеров, лобстеры во фритюре, лобстер-ролл по-новоанглийски! – подхватил Гарольд.

– Звучит восхитительно, – одобрила Эбби.

Максин была счастлива, что не нужно готовить самой.

– Мисс Эмма – просто чудо!

– Мама, ты должна выпустить кулинарную книгу про лобстеров! – предложил Кларк. – С мисс Эммой на обложке.

– Мне нравится идея, – похвалила Эбби, вспоминая десятки кулинарных книг о блюдах из морепродуктов, которые уже собрала.

Барри Рух вышел в шортах и туфлях, с длинной сигарой в одной руке и виски в другой. Всю неделю ему удавалось держаться подальше от «Уиклоу», и Митч предположил, что ему не хочется присматривать за чужими внуками или бабушками и дедушками. Он улыбнулся Митчу и сказал:

– Джек тебя ищет.

* * *

Держа в руке зеленый телефон, Митч прогулялся по причалу и позвонил Джеку. Когда тот ответил, стало ясно, что новости не очень хорошие. Было почти шесть тридцать вечера долгой пятницы, которую они начали вместе в отделении «Ситибанк», наблюдая, как исчезают десять миллионов.

– Мы заседали почти пять часов, Митч, и это, без сомнения, мой худший опыт за сорок лет работы в «Скалли», – признался Джек. – Четверо проголосовали за то, чтобы занять деньги, послать все к черту, спасти Джованну и начать беспокоиться о будущем со следующей недели. Остальные пятеро и пальцем не пошевелили! Неудивительно, что их рупором стал Морлок. Отродясь мне не было так противно! Митч, сегодня я потерял нескольких друзей.

Митч остановился и посмотрел вслед лодке с лобстерами.

– Даже не знаю, что сказать.

– Пенсия мне видится гораздо милее.

– Сколько раз вы голосовали?

– Не считал, но итог один. Имен называть не буду, Митч. На самом деле все это конфиденциально. Тебе не следует знать, что произошло на закрытом заседании.

– Понимаю. Просто я, видишь ли, потрясен.

– Ты сделал все, что мог, Митч.

– И нет никакого способа обойти комитет по управлению?

– Наш устав тебе известен, как и всем партнерам. По идее, можно заявить протест, уволить комитет и переизбрать заново, если найдутся желающие. Поверь, Митч, с таким вопросом на повестке ни один юрист в «Скалли» не захочет связываться.

– А что произойдет на следующей неделе, если террористы убьют Джованну, снимут чертову казнь на видео и выставят на всеобщее обозрение?

– Как обычно: все будут перекладывать ответственность на других и обвинять террористов, ливийцев, турок, иностранные спецслужбы. Никто и не узнает, что у нас был шанс откупиться. Подноготная огласки не получит. Со временем наши коллеги наверняка смирятся с потерей и двинутся дальше. Молодых юристов много, Митч. Джованна – всего лишь помощник адвоката. Расходный материал.

– Ужасно!

– Знаю. Эта фирма мне опротивела!

– Думаю, стоит позвонить Луке.

– Позвони ты, Митч. Вы с ним очень близки.

– Нет уж, Джек. Ты – управляющий партнер, и это твой комитет! И лучше набери Роберто, а не Луку.

– Я не могу, Митч! Прошу, помоги!

Глава 35

По тому, как муж идет обратно к бассейну, Эбби поняла, что разговор прошел неудачно. Кто бы ни был на другом конце провода, он сообщил неприятные новости. Митч делано ухмыльнулся Картеру, когда тот попытался его обрызгать. Хоппи рассказывал Барри очередную историю о ловле лосося в Орегоне.

– Ты как? – шепнула Эбби.

– Лучше всех! – ответил Митч, имея в виду, что все пошло наперекосяк.

– Мальчики хотят покататься на яхте? – крикнул Таннер.

– Мы катаемся каждый день после обеда! – откликнулась Макси.

Близнецы вылезли из бассейна и потянулись за полотенцами.

– Звучит заманчиво, – выдавил из себя Митч.

– Вот и поезжайте с ними, ребята, – сказала Макси, – а мы понаблюдаем за вами с веранды.

Таннер уже проверял двигатель. Мальчики перескочили на борт, не пользуясь трапом. Митч с Эбби проявили больше осторожности. На воде было прохладнее, а дети промокли и замерзли. Эбби завернула их в толстые полотенца, и они заняли свои любимые места на подушках на носу, пока родители устраивались в кожаных шезлонгах. Митч попытался расслабиться.

– Неплохая здесь оснастка, Таннер. Неужели все из дерева?

– Классика! Изготовлена в штате Мэн знаменитым Ральфом Стэнли. Тридцать шесть футов в длину. Красотка! Хотя и медленная, как патока.

– Да кого это волнует?

– По пятницам после обеда непременно полагается выпить! – заявил Таннер.

– Мне – белое вино, – попросила Эбби.

– А мне – двойной бурбон, – проговорил Митч.

Таннер кивнул и исчез в каюте.

– Двойной бурбон? – нахмурилась Эбби.

– Звонил Джек Рух. Сегодня управляющий комитет заседал пять часов и проголосовал за то, чтобы не брать кредит. На данный момент счет для выкупа пуст. Десять миллионов ушли в никуда, ничего не осталось. Джованна на шаг ближе…

Челюсть у Эбби так и отвисла, но она промолчала и уставилась на воду невидящим взглядом.

– Джек расстроен, говорит, что сегодня потерял нескольких друзей.

– Ужасно!

– Знаю.

– Он рассказал Луке?

– Пока нет. Хочешь ему позвонить?

– Вряд ли. Не понимаю!

Картер обогнул кубрик, с хозяйским видом скрылся в каюте и вышел с двумя пакетиками попкорна. Он улыбнулся родителям, но перекусить им не предложил.

– Дети совсем разболтались! – посетовал Митч.

– И не говори! Похоже, мои родители не особо усердствуют с воспитанием.

– А мы? Не завидую учителям, когда мальчики вернутся в школу.

– И когда это произойдет?

Митч задумался.

– Еще неделя. Твои родители не против?

– Ничего, справятся.

Таннер вернулся с напитками на подносе, прикрикнул на мальчиков и удалился. Сидя вплотную друг к другу на корме, Митч с Эбби смотрели, как «Уиклоу» исчезает вдали. Их голоса заглушал гул мотора.

– Не понимаю, – повторила она.

– Эбби, они трусы! И больше заботятся о защите своих активов, чем о спасении Джованны. Поставь каждого из них на ее место, и они скажут: да, черт возьми, займите денег, вытащите меня отсюда! Со временем фирма смирилась бы с потерей, но сейчас, сидя в красивых кабинетах на Манхэттене, они чувствуют угрозу и хотят защитить свои денежки.

– Сколько фирма заработала в прошлом году?

– Два миллиарда с лишним.

– В этом году будет еще больше?

– Да, с каждым годом прибыль растет.

– Не понимаю!

– Знаешь, «Скалли» подарила нам одиннадцать хороших лет, я никогда не задумывался об уходе…

Таннер прибавил газ, и кильватерный след стал шире. Лодка приближалась к бухте неподалеку от Атлантики. Вода была темно-синяя и гладкая, только случайная волна порой осыпа́ла яхту брызгами. Митч взял жену за руку. В правой он держал бокал с бурбоном и смаковал по глотку. К крепким напиткам он почти не притрагивался, однако сейчас это успокаивало.

– У вас наверняка есть план, – предположила Эбби.

– Планов-то много, да ни один не работает. Правил игры мы не знаем – приходится гадать.

– Ты и правда думаешь, что с Джованной сотворят что-нибудь ужасное?

– Разумеется! Они дикари и явно жаждут внимания. Вспомни видео! Если ей причинят вред, мы непременно увидим.

Эбби сокрушенно покачала головой.

– Постоянно о ней думаю. Я живу в безопасном мире, вокруг меня семья и друзья. Хожу куда угодно, делаю что хочу… а Джованна сидит в пещере и молится, чтобы мы за ней пришли.

– До сих пор себя виню. Вероятно, поездка на мост принесла бы свои плоды, однако решающего значения не имела. Мне не терпелось поехать – как же, такое приключение!

– Лука сам настаивал!

– Настаивал, но я мог бы отказаться. Или не ехать на объект. Представлять интересы «Ланнак» можно и без личного знакомства с мостом.

– Не надо себя корить, Митч! Это пустая трата энергии, а у тебя есть дела куда более насущные.

– И не говори.

* * *

Ужин с гостями Барри пропустил. В особняке, расположенном дальше по дороге, шла более шумная вечеринка: на остров приехали его старые друзья из Бостона и позвали гостей, чтобы хорошенько повеселиться. Таннер отвез Барри на машине и собирался забрать через несколько часов, когда закончатся сигары и бренди. Рабочий день у Таннера был долгий, но, по словам Хоппи, который никогда не стеснялся лезть с расспросами, зимние и весенние месяцы протекали неспешно и персонал успевал отдохнуть. Как правило, большие дома стояли открытыми с мая по октябрь, хозяева и их гости приезжали волнами, и восемнадцатичасовые смены были обычным делом.

Мисс Эмма тоже, казалось, находится на кухне круглые сутки. На ужин она предложила им расположиться снаружи – подышать свежим воздухом и полюбоваться закатом. Вдвоем с мисс Энджи они подали пасту с лобстером и сыром со свежей зеленью из сада.

К счастью, Хоппи находился в разговорчивом настроении и поддерживал беседу. Макси вступала, когда могла, а Эбби старалась сохранять хорошее расположение духа ради мальчиков. Митч был вне игры и явно растерян. Да что там, вся семья находилась не в своей тарелке, и так продолжалось уже неделю. Мальчики пропускали школу. Митч буквально жил в самолетах. Эбби забросила свою работу. Хоппи с Макси заждались друзья в Юте, и они устали от Айлсборо. И никто не знал, когда их вылазка в Мэн закончится.

Правда, дополнительным преимуществом этого путешествия стала доброта Митча к родителям жены. Они очень ему помогли, и он был им весьма благодарен.

Поужинав, Сазерленды удалились в свою комнату и заперли дверь – хотели провести спокойную ночь без детей. Макдиры решили посмотреть вместе телевизор на большом экране. В камине потрескивали поленья. Кларк устроился на диване между родителями и прикорнул, прижавшись к матери. Сначала включили «Шрека», но его смотрели уже сто раз, и вскоре всем наскучило. Они не могли выбрать следующий фильм, и тут Эбби предложила старую добрую классику – «Инопланетянина» Спилберга. Они с Митчем смотрели его в далеком тысяча девятьсот восемьдесят втором году на своем втором свидании. Близнецы немного поворчали из-за того, что фильм старомодный, но уже через десять минут не могли оторваться. Картер замерз и нырнул к ним под одеяло. Митч вскоре задремал, потом очнулся и посмотрел на клевавшую носом Эбби.

Оба вымотались до предела, однако усталость не могла победить стресс. Они по очереди спали урывками, пока мальчики снова не проголодались. Митч побрел на кухню в поисках попкорна.

Глава 36

Войдя в дом на рассвете в субботу, Таннер обнаружил за столом для завтрака Митча, который клевал носом над ноутбуком. Вокруг валялись блокноты и конспекты.

– Я не знал, как приготовить кофе, и не хотел испортить машину, – посетовал Митч.

– Сейчас сделаю. Что-нибудь еще?

– Нет. Через пару часов я уезжаю, Эбби уедет завтра. Мы надеемся забрать мальчиков к концу следующей недели, если вы не против… Нам кажется, что мы напрягаем вас своим присутствием.

– Вовсе нет, сэр. Дом построили для гостей, и мистеру Руху нравится ваша компания. У вас очень хорошая семья, мистер Макдир! Пожалуйста, не торопитесь. Я обещал ребятам, что сегодня мы отправимся на рыбалку, если погода позволит.

– Спасибо, Таннер. Они городские мальчишки и сейчас отрываются по полной. Вы с ними очень терпеливы.

– Хорошие у вас дети, мистер Макдир. Нам весело! Скоро придет Эмма и сготовит завтрак, а пока, может, я вам что-нибудь предложу?

– Нет, спасибо. Только кофе.

Таннер исчез на кухне и занялся делом. Митч вышел на улицу, радуясь прохладному утру. Затем начались звонки. Первый – Стивену Стодгиллу, который уже был в офисе. Митч распорядился, чтобы два помощника адвоката ожидали наготове. Джек Рух еще не доехал. Кори находился в городе и спал – по крайней мере, еще не звонил. В Риме едва наступил полдень, и Роберто только что покинул больницу, где Лука пережил еще одну тяжелую ночь.

В семь в столовую в поисках кофе заглянула Эбби. Мисс Эмма приготовила им сырный омлет, и они поели. Никто не знал, что принесет следующий день, строить планы было сложно, но необходимо. Через полчаса Митч собирался вылететь в Нью-Йорк, затем в Рим. Эбби отправится в город в воскресенье утром и ровно в полдень будет сидеть и смотреть на проклятый «Джекл» в ожидании звонка от Нуры и главного вопроса: «Собрали деньги?» И она ответит: «Да. Что дальше?»

Митч принял душ, переоделся и заглянул к мальчикам. Ему хотелось их разбудить и потискать, потом выйти на лужайку и поиграть с детьми в бейсбол. Увы, игры придется отложить.

В аэропорту Айлсборо его ждал самолет «Кинг-Эйр».

* * *

«Ланнак» предъявила Республике Ливия претензии по неоплаченным счетам на сумму четыреста десять миллионов долларов плюс проценты по непогашенной задолженности в размере пятидесяти двух миллионов. После убийств и похищений Митч добавил еще пятьдесят миллионов долларов в качестве дополнительного ущерба. Сумму он выбрал произвольно, она относилась к «мягким» затратам. Проценты также подлежали обсуждению, поскольку накапливались ежедневно. Из первоначальной суммы иска, четыреста десяти миллионов долларов, примерно половина включала в себя суммы, которые обсуждению не подлежали, по крайней мере по мнению Митча. К ним относились «жесткие» затраты на оплату труда, материалов, цемента, стали, оборудования, транспорта, услуг специалистов и так далее. Это были расходы, заложенные в проект с первого дня, и ответственность за них полагалась независимо от того, сколько «Ланнак» и ливийцы препирались по поводу порядка внесенных изменений и недостатков проекта.

За долгие часы, проведенные в самолетах, Митч со Стивеном просмотрели все счета-фактуры и табели учета рабочего времени. Они составили четырехстраничную сводку неоспоримых расходов, которые «Ланнак» оплатил, и забавы ради озаглавили ее «Досье ВМКН84» – Великий мост Каддафи в никуда. На бейсбольной футболке Кларка стоял номер восемь, у Картера – номер четыре.

В переговорной, пока Стивен раздавал Джеку, Кори и Дариану экземпляры текущей версии искового заявления, Митч стоял у окна. Два помощника юриста сидели в коридоре за закрытой дверью и ждали указаний. Великолепное субботнее утро в конце мая, одиннадцать сорок пять.

– Все цифры выверены, – пояснил Митч. – Нижняя строка на четвертой странице – итоговое число. Мы вправе утверждать, что неоплаченные счета составляют не менее ста семидесяти миллионов долларов, и это не подлежит сомнению. Само собой, мы считаем, что «Ланнак» полагается полмиллиарда, и я уверен, что смогу это доказать в Женеве, но уже в другой день.

– Значит, частичное урегулирование? – уточнил Джек.

– Именно. Мы предъявим это ливийцам сейчас, даже сегодня, потребуем оплаты. И дадим понять, что ускоренное урегулирование иска вполне может поспособствовать освобождению Джованны Сандрони.

Похоже, никого из присутствующих его слова особо не впечатлили. Джек отложил свою копию и потер глаза.

– Не понимаю! Мы просим ливийцев заплатить «Ланнак» сто семьдесят миллионов, чтобы мы могли заплатить выкуп?

– Нет. Мы просим ливийцев заплатить эту сумму, потому что они ее задолжали.

– Понятно. А как насчет «Ланнак»? Они вложат кучу денег по доброте душевной?

– Честно говоря, я не знаю, что они сделают, но свою лепту в фонд выкупа точно внесут.

– Кто еще собирается внести посильную лепту? – осведомился Дариан. – Хоть кто-нибудь вызвался? У нас десять миллионов, осталось девяносто, верно?

– Верно, – кивнул Митч и посмотрел на Джека.

Тот отвернулся. Ни Дариан, ни Кори не знали, что могущественная фирма «Скалли энд Першинг» отказалась от дальнейшего участия в сборе денег для выкупа.

Помолчав, Митч продолжил:

– Переменных много, Дариан. Мы продолжаем давить на дипломатические круги Рима и Лондона.

– С какой целью?

– Выжать деньги из правительств обеих стран, чтобы предотвратить убийство статусной заложницы. Как мы недавно узнали, в прошлом году британцы заплатили около десяти миллионов фунтов, чтобы вызволить медсестру из Афганистана. Формально это противоречит их законам, однако порой, ради спасения жизни… Мы попросили у британцев и итальянцев по двадцать пять миллионов фунтов, и обе просьбы сейчас на рассмотрении премьер-министров.

– А как же страховка? Еще двадцать пять, верно?

– Неверно! – отрезал Джек. – Страховая компания в выплате отказала. Подадим иск, но судебное разбирательство растянется на несколько лет. А у нас всего четыре дня!

– Откуда вы узнали про медсестру в Афганистане? – озадаченно спросил Кори.

– Из источников в Вашингтоне.

– Нельзя ли поподробнее?

– Если будет время. Первоочередная задача сейчас в другом.

Кори пристыженно отступил. Секретную информацию про медсестру полагалось узнать ему, а не адвокатам «Скалли».

– План в том, – сообщил Митч, – чтобы передать эти сведения Роберто в Рим и Райли в Лондон и затем усилить давление на оба ливийских посольства.

Джек покачал головой.

– Маловероятно, Митч.

– Конечно, шансы невелики, крайне маловероятны и все в таком духе. С этим ясно. У кого-нибудь есть идея получше?

Митч тут же пожалел о своем резком тоне. Как-никак, он обращается к управляющему партнеру, пусть тому и осталось недолго до пенсии.

– Прости, – сказал Джек, как настоящий друг. – Я в деле.

* * *

Совещание переместилось из переговорной компании «Скалли энд Першинг» в салон самолета «Гольфстрим-G450», ожидавшего в Тетерборо – аэропорту для частных самолетов в Нью-Джерси. Когда все взошли на борт (та же команда, за исключением помощников юристов), стюардесса приняла заказы на напитки и сообщила, что через семь часов они приземлятся в Риме, обед подадут после набора высоты. Телефоны и вайфай работали. В задней части салона стояли два дивана, на которых можно было вздремнуть.

* * *

Вскоре после семи вечера Роберто Маджи зашел в «Кафе-дей-Фиори» в районе Авентин на юго-западе Рима – живший за углом Диего Антонелли согласился встретиться за бокалом вина. У них с женой был запланирован совместный ужин, и он почти не скрывал недовольства тем, что его побеспокоили в субботу. Однако при всем своем негодовании Антонелли понимал всю серьезность момента. Правительство, которому он служит, вовлечено в события, которые не в состоянии контролировать. Оно вынуждено защищать итальянскую гражданку, удерживаемую в заложниках, и при этом не имеет права знать подробностей ни пленения, ни возможного освобождения. Вести переговоры – нельзя. Организовать спасательную операцию – нельзя. Контакт с похитителями поддерживают лишь американцы, и это особенно раздражает.

Они присели за маленький столик в углу и заказали по бокалу кьянти.

– Сделка с Карлотти отменяется! – сразу выпалил Роберто.

– Приятно слышать. Что случилось?

– Карлотти струхнул. Адвокаты его убедили, что он слишком рискует, пытаясь обойти наши законы. Конечно, он хочет помочь Луке, но также хочет избежать неприятностей. Вдобавок напряглось американское подразделение моей юридической фирмы. Там въедливые федеральные прокуроры, и они с удовольствием поймают на горячем крупную юридическую фирму.

Диего кивнул, словно полностью понимал мотивы федеральных прокуроров в Соединенных Штатах. Принесли вино, и они звякнули бокалами.

– Есть и еще кое-что, – добавил Роберто.

– Говорите. – Диего взглянул на часы. Через десять минут ему уходить.

– Наш клиент – «Ланнак», турецкий подрядчик.

– Да-да, я знаю дело. Арбитраж. Я поддерживаю связь с Лукой.

– У нас есть план, как удовлетворить иск – не целиком, зато быстро. Часть денег пойдет на выкуп. Мы хотим, чтобы ваш босс как можно скорее встретился с ливийским послом и настоятельно попросил его убедить Триполи удовлетворить иск.

– Пустая трата времени!

– Возможно, но что, если урегулирование иска приведет к освобождению заложницы?

– Не понимаю.

– Деньги! Мы возьмем себе часть и добавим в кубышку. – Роберто достал из атташе-кейса конверт из манильской бумаги размером с юридический документ и протянул его через стол. – Прочтите – и все поймете.

Диего пожал плечами, взял конверт и сделал глоток вина.

– Передам шефу.

– Чем быстрее, тем лучше. Это очень срочно!

– Я в курсе.

Глава 37

В три часа ночи воскресенья два микроавтобуса с командой «Скалли» наконец остановились перед отелем «Хасслер» в центре Рима. Усталые путешественники торопливо покинули машину, прошли регистрацию и направились в номера. Митч уже останавливался здесь и знал, что прямо у входа в отель находится знаменитая Испанская лестница. Окна номера выходили на восток, и перед сном он отдернул шторы и улыбнулся фонтану и пьяцце, раскинувшимся далеко внизу у подножия знаменитой лестницы. Он скучал по Эбби и жалел, что они не могут насладиться воскресным вечером вместе.

День обещал быть долгим и напряженным, поэтому встали рано. В девять команда собралась на завтрак в отдельной столовой, где к ним присоединился Роберто Маджи и сообщил, что Лука решил покинуть больницу и вернуться домой. Неизвестно, что думают по этому поводу врачи. Хорошей новостью стал телефонный звонок от Диего Антонелли, который часом ранее сообщил, что премьер-министр встретился с ливийским послом в Италии и потребовал скорейшего урегулирования судебного иска.

На выходных Роберто пообщался по телефону с Деннисом Туллосом, главным юридическим советником семьи Челик в Стамбуле. Туллос сообщил обнадеживающую новость: накануне вечером замминистра иностранных дел Турции отужинал с ливийским послом, и главным вопросом для обсуждения стала «Ланнак».

Таким образом, ливийские послы в Италии, Турции и Великобритании всячески старались ускорить процесс урегулирования. Как это отразится на решении Триполи, можно было только гадать. Из присутствующих Роберто имел самый большой опыт работы в Ливии и предостерегал от излишнего оптимизма.

Только Митч и Джек были в курсе, много или мало денег поступило в фонд выкупа. Кори с Дарианом явно считали, что при своих огромных ресурсах «Скалли» делает недостаточно. Если бы они только знали, как обстоят дела на самом деле!.. Но они, конечно, никогда не узнают. Пролетая над Атлантикой, Митч поинтересовался у Джека, возможно ли вновь обратиться к комитету и попросить о помощи. Нет, ответил Джек. По крайней мере сейчас нельзя.

* * *

Поднималась на лифте в квартиру, Эбби пыталась подавить раздражение, вызванное вооруженной охраной, слежкой, черными внедорожниками, необходимостью входить в дом и выходить из него через подвал, и прочими шпионскими штучками. Ей хотелось, чтобы муж был дома, а дети в школе. Ей хотелось вернуться к нормальной жизни.

А еще ей хотелось вышвырнуть «Джекл» из окна – прямо на Коламбус-авеню, где он разлетелся бы на сотню осколков и уже не смог отслеживать ее перемещения. Вместо этого Эбби положила телефон на кухонный стол, сварила кофе и постаралась не обращать на него внимания.

В двенадцать ноль пять, как и предсказывал Митч, позвонила Нура и впервые попыталась добавить в голос капельку тепла.

– Как прошла поездка?

– Прекрасно.

– Сейчас полдень воскресенья. Крайний срок – пять часов вечера в среду.

– Как скажете. Я не в том положении, чтобы спорить.

– Собрали деньги?

Ответ репетировали много раз. Невозможно объяснить, как нелегко собрать сто миллионов долларов, находясь под таким давлением. Похоже, Нура и ее товарищи по революции наивно полагали, что огромная юридическая фирма вроде «Скалли» просто выпишет чек. Они были правы и в то же время ошибались.

– Да.

Пауза, словно на том конце наступило облегчение. Со стороны Эбби был лишь ужас.

– Хорошо. Вот вам инструкции. Слушайте внимательно! Сегодня вечером вы должны отправиться в Марракеш, Марокко.

Эбби чуть телефон не уронила. Она дома без малого час. Близкие разлетелись в разные стороны, работа заброшена – весь ее мир перевернулся с ног на голову! Меньше всего ей хотелось провести следующий день в самолете, направляющемся в Северную Африку.

– Ладно, – буркнула Эбби, в тысячный раз задаваясь вопросом, почему оказалась в центре этой передряги.

– Сегодня в семнадцать десять из аэропорта Кеннеди вылетает рейс компании «Бритиш Эйр» под номером пятьдесят пять. Есть места в бизнес-классе, бронировать надо прямо сейчас. В Лондоне вас ждет трехчасовая остановка в Гатвике, затем восьмичасовой перелет до Марракеша. По дороге за вами будут следить, но опасности вы не подвергнетесь. В Марракеше возьмите такси до отеля «Ла Мезон Араб». Там дождетесь дальнейших инструкций. Есть вопросы?

Всего тысяча.

– Ну да, только дайте мне минутку!

– Бывали в Марракеше?

– Нет.

– Я слышала, он прекрасен. Изысканная восточная роскошь – все как вы любите.

Кем бы ни были эти «вы», Нура явно не одобряла их – западных людей.

Пару лет назад Эбби пыталась купить поваренную книгу марокканского шеф-повара из Касабланки, владельца ресторанчика в Нижнем Ист-Сайде. Они с Митчем обедали там дважды. В заведении было шумно и весело, всегда полно марокканцев, которые сидели за длинными столами и здоровались с незнакомцами. Они любили свою страну, культуру, еду и говорили о том, как тоскуют по дому. Эбби с Митчем обсуждали возможность съездить туда в отпуск и прочли достаточно, чтобы понять: Марракеш – город с богатой историей и культурой, благодаря чему привлекает множество туристов, в основном из Европы.

– Телефон там будет работать? – уточнила Эбби.

– Конечно. Держите его всегда при себе.

– Я должна вылететь прямо сейчас?

– Да. Напоминаю, крайний срок – среда!

– Я в курсе. Виза туда нужна?

– Нет. В отеле для вас забронирован номер. Не рассказывайте никому, кроме мужа. Понятно?

– Да-да, конечно!

– Обязательно отправляйтесь одна. Мы будем за вами следить.

– Ясно.

– Вы должны понимать, что ситуация крайне опасная. Не для вас, для заложницы. Если что-нибудь пойдет не так, ее немедленно пристрелят. Ясно?

– Конечно.

– Мы наблюдаем буквально за всем. Одно неверное движение – и заложнице конец!

* * *

Эбби закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. В голове метались обрывочные мысли. Мальчики: они в безопасности, хоть она за пределами страны, хоть в Нью-Йорке. Митч: о его безопасности можно не тревожиться, но вдруг он запретит ей лететь? Хорошо бы… Работа: завтра понедельник, обычный плотный график. Обмен: что может случиться, если деньги не появятся? Она соврала, что выкуп собран, ведь выбора не оставалось. И Джованна… На самом деле ничто не имеет значения, кроме заложницы!

Эбби набрала Митча по зеленому телефону и не дозвонилась.

Тогда она открыла ноутбук и заказала билет на самолет в один конец, потому что не знала, когда вернется.

* * *

Вопреки уговорам врачей Лука покинул больницу Джемелли, да еще сидя на переднем сиденье машины, которую вела по пробкам Белла. Приехав домой, он велел приготовить салат капрезе и отнести на веранду; там они с Беллой пообедали под тенью зонтика. Он попросил ее позвонить Роберто и пригласить его вместе с Митчем и Джеком Рухом.

Вздремнув, Лука вернулся на веранду и поприветствовал своих коллег из Нью-Йорка. Ему хотелось услышать подробности всех встреч, телефонных разговоров, совещаний партнеров. Он злился на итальянцев – тянут время, не доверял британцам и все еще надеялся, что «Ланнак» поможет.

Когда Митч понял, что Джек сообщать плохие новости не собирается, он сам сказал Луке, что их юридическая фирма отказалась занимать деньги для выкупа.

– Стыдно об этом говорить, Лука, но партнеры рванули в кусты.

Лука закрыл глаза и надолго затих. Затем глотнул воды и проговорил мягким, скрипучим голосом:

– Надеюсь, я проживу достаточно долго, чтобы увидеть свою дочь. И еще надеюсь, что проживу достаточно долго, чтобы встретиться лицом к лицу с моими уважаемыми коллегами и назвать их сборищем трусов.

Глава 38

День сороковой. Или уже сорок первый? Она не знала наверняка, потому что ее окружала лишь темнота. Без солнечного света время не определить. Когда ее перевозили, то закутывали и завязывали глаза. А перевозили ее постоянно: из-под навеса, где пахло скотом, в пещеру с песчаным полом, в темную комнату в доме с шумом города, в промозглый подземный подвал, где на койку капала ржавая вода и мешала спать. Дольше трех ночей на одном месте не держали, хотя она и не отличала день от ночи. Ей приносили фрукты, хлеб и теплую воду – не вдоволь, ограниченно. Давали туалетную бумагу и гигиенические прокладки, но ни разу не дали помыться. Длинные густые волосы слиплись от жира и грязи. В течение нескольких часов после еды обычно никто не входил, поэтому она сбрасывала одежду и пыталась отстирать нижнее белье в пригоршне воды. И подолгу спала, невзирая на капающую воду.

Ее надсмотрщицей была юная девушка, вероятно подросток, которая никогда не разговаривала и не улыбалась, старательно избегая любого зрительного контакта. Она носила паранджу и выцветшее черное платье, которое висело на ней как простыня и волочилось по земле. Пленница в шутку прозвала девчонку Цыганской Розой в честь знаменитой стриптизерши. Она сомневалась, что девушка когда-либо раздевалась в присутствии мужчины. Куда бы Джованна ни пошла, туда же отправлялась и Цыганская Роза. Она пыталась вовлечь ее в разговор простыми словами, но девушке, очевидно, приказали с пленницей не разговаривать. Когда наступало время переезжать, Цыганская Роза появлялась с парой огромных наручников, повязкой на глаза и плотным черным покрывалом. Мужских лиц Джованна ни разу не видела. Время от времени за дверью раздавались негромкие голоса, однако вскоре исчезали.

Из учебы в университете ей вспомнилось дело Гиббонса. Более двадцати лет он провел в тюрьме Арканзаса в камере смертников – клетушке размером восемь на десять футов, из которой его выпускали на один час для ежедневной прогулки по двору. Гиббонс подал в суд на штат, утверждая, что одиночное заключение нарушает запрет Восьмой поправки на жестокое и необычное наказание. Верховный суд США согласился рассмотреть дело, и оно привлекло огромное внимание, в первую очередь из-за тысяч заключенных, содержащихся в одиночках. Подключились все, кто мог: адвокаты смертников, психиатры, психологи, социологи, юристы-ученые, группы защитников прав заключенных, борцы за гражданские свободы и эксперты по уголовным делам. Практически все соглашались с тем, что одиночка – жестокое и необычное наказание. Верховный суд посчитал иначе, и Гиббонс в конце концов получил смертельную инъекцию. Дело стало знаменитым и попало в учебник по конституционному праву, который Джованна купила и изучала на юридическом факультете Виргинского университета.

После сорока или сорока одного дня в одиночке она все поняла. Теперь Джованна могла претендовать на роль эксперта-свидетеля и наглядно продемонстрировать, как и почему такое заключение противоречит Конституции. Физические лишения – отсутствие еды, воды, мыла, зубной щетки, бритвы, тампонов, гимнастики, книг, чистой одежды, горячей ванны – ударили по ней тяжело, и все же она приспособилась и смогла выжить. А вот отсутствие человеческого общения буквально сводило с ума.

Насколько она помнила, у Гиббонса был телевизор, радио, приятели по соседству, охранники, которые приносили дрянную еду (две тысячи двести калорий) по три раза в день, два душа в неделю, неограниченные встречи с адвокатом, свидания с семьей по выходным, множество книг и журналов. Тем не менее он сошел с ума, а штат Арканзас все равно его убил. Если она когда-нибудь вновь окажется на свободе, то всерьез подумает о том, чтобы уйти из «Скалли» и работать на адвоката по смертным приговорам или в группе по защите прав заключенных. Хорошо бы дать показания в суде или выступить перед законодателями с подробным рассказом об ужасах одиночного заключения.

Цыганская Роза вернулась с наручниками; Джованна нахмурилась, но промолчала и соединила запястья. Девушка защелкнула наручники, как опытный полицейский. Джованна наклонилась вперед, позволяя надеть на себя повязку – плотную бархатную ткань, пропахшую нафталином. Ее мир вновь стал черным. Надзирательница опустила ей на голову колпак и вывела из камеры. Пройдя несколько шагов, Джованна едва не остановилась, осознав, что в глазах девушки блестели слезы. Цыганская Роза способна на эмоции! Интересно почему?.. Ужасная правда состояла в том, что она долго заботилась о своей пленнице, прониклась к ней сочувствием. Теперь же плен окончен. Через сорок дней наступил решающий момент. Пленницу собирались отвести на заклание.

Они вышли на прохладный воздух. Несколько шагов, затем двое мужчин с сильными руками затащили ее в кузов автомобиля и усадили рядом с собой. Мотор завелся, грузовик покатил, и вскоре они уже неслись по песчаному полотну дороги где-то в Сахаре.

Цыганская Роза позабыла про утреннюю миску с фруктами!.. Через час Джованна вновь изнывала от голода. В кузове грузовика не было вентиляции, и Джованна под плотным покрывалом обливалась по́том. Временами было трудно дышать. Все тело взмокло. От похитителей исходила резкая вонь, которую ей не раз приходилось терпеть, – вонь солдат пустыни, что редко моются. От нее тоже пахло отнюдь не свежестью.

В качестве заложницы она преодолела тысячи миль по разбитым дорогам без единого взгляда на внешний мир. Однако эта поездка была другой.

Грузовик остановился, двигатель заглушили. Лязгнули цепи, и мужчины поставили ее на землю. Было жарко, но она хотя бы находилась на улице. Вокруг раздавались голоса: похитители что-то затеяли. Один охранник крепко держал ее за правый локоть, второй – за левый. Ее вели то в одну сторону, то в другую, потом стали подниматься по крутым деревянным ступеням, хотя своих ног она не видела. Охранники помогали ей, подтягивая за руки. У нее возникло ощущение, что рядом находятся другие люди, которые тоже с трудом карабкаются по ступеням. Где-то наверху мужчина бормотал что-то по-арабски, словно твердил молитву.

Подъем закончился, они прошли по деревянному помосту, остановились. Мертвая тишина. Все замерли в ожидании.

Сердце Джованны бешено заколотилось, она едва могла дышать. Когда на шею накинули петлю и затянули, она чуть не упала в обморок. Рядом молился один мужчина, другой плакал.

* * *

И вновь убийцы решили заснять все на камеру. Видео началось с того, что четыре жертвы стоят на помосте с веревками на шее и в наручниках. Слева направо первые трое одеты в форму ливийского спецназа. Их захватили бойцы Бараката во время второй операции по освобождению заложницы пять дней назад возле Гхата. Четвертый стоит с краю справа и одет не форму, а в юбку или в платье. За каждым маячит воин в маске и с автоматом.

Внизу экрана появилась фамилия Фарас, и через несколько секунд Фараса толкнул стоявший за ним боевик. Он упал вперед, пролетел пятнадцать футов, резко остановился, когда веревка натянулась, и вскрикнул, когда шея сломалась. Несколько секунд он яростно дергался, пока тело медленно умирало. Ботинки повешенного болтались в пяти футах над песком. Для пущей убедительности командир с автоматическим пистолетом шагнул вперед и выпустил три пули ему в грудь.

С каждым выстрелом два следующих солдата вздрагивали и упали бы, не держи их петля. Женщина в конце ряда неподвижно застыла, слишком ошеломленная, чтобы реагировать.

Далее последовал Хамаль – двадцативосьмилетний солдат-ветеран, у которого дома в Бенгази остались жена и трое детей. Через несколько минут испустил последний вздох Салил.

Камеру перевели на женщину, Сандрони, и дали наплыв. Прошли секунды, минута – все застыло, по крайней мере перед камерой. Вдруг за кадром раздался отчетливый рев бензопилы.

Охранник, стоявший позади последней жертвы, ослабил петлю и снял ее. Он взял женщину за руку и повел прочь.

На этом видео закончилось.

Глава 39

Полезно иметь в группе настоящего римлянина. Роберто Маджи знал все рестораны, особенно знаменитые, с блистательными отзывами и умопомрачительными счетами. Еще он знал траттории неподалеку, где еда была не менее приятной. Время неумолимо истекало, и никому не хотелось засиживаться за ужином. Он выбрал заведение под названием «Due Ladroni» – по-итальянски «Два разбойника» – и с удовольствием прогулялись по виа Кондотти, одной из старейших улиц Рима. Разумеется, Роберто знал хозяйку траттории, веселую ирландку, и она с готовностью сдвинула столики, чтобы разместить на свежем воздухе всех шестерых гостей.

Митч просматривал меню, и тут завибрировал зеленый телефон. Звонила Эбби.

– Нужно ответить, – извинился он, вставая. – Это жена.

Митч отошел за угол, поздоровался и испытал удар: ее ждут в Марокко. Эбби воспроизвела разговор с Нурой во всех подробностях. В Нью-Йорке почти час дня. Ее самолет вылетает из аэропорта Кеннеди в семнадцать десять. Стоит лететь? Что делать? Безопасно ли это?

Сначала ему хотелось сказать «нет». Это опасно, подумай о мальчиках! Но Митч понял, что после поездки в Северную Африку несколько пристрастен. Эбби порылась в интернете и утверждала, что ей особо ничего не угрожает. В конце концов, летит она самолетом авиакомпании «Бритиш Эйрвейз». Отель – дорогой, туристические журналы и сайты оценивают его высоко. Чем больше Эбби сидела в интернете, тем привлекательнее выглядел Марракеш, хотя она и чувствовала себя очень уязвимой, поскольку летела туда вовсе не в качестве туристки.

Уверенность Эбби успокоила его разыгравшиеся нервы, однако Митча все еще волновал вопрос, что может случиться с женой, если они не раздобудут деньги. Кубышка-то пуста! Вряд ли террористы похитят еще одну женщину. Только не из четырехзвездочного отеля! Да и зачем? Если Митч с командой не смогли собрать деньги на одну заложницу, зачем брать вторую?

Не прерывая разговора, он вернулся к столу.

– Мне – чоппино, тушеную рыбу, – назвал Митч свое любимое блюдо, стараясь не вспоминать отравление в Триполи. – Большие новости! – шепнул он Джеку и вернулся за угол.

Безусловно, Эбби должна ехать. Ее выбрали связной, и ради Джованны она обязана следовать инструкциям.

Они согласовали план, и Митч пообещал через час перезвонить.

Эбби начала собирать вещи, не имея ни малейшего представления о том, надолго ли уезжает. В Марокко температура перевалила за девяносто градусов по Фаренгейту. Где же ее летняя одежда?..

Команда за столом с нетерпением ждала подробностей. Сначала новость их ошеломила, затем встревожила. Прекрасно, что Эбби велели лететь в Марокко для обмена. Но что она будет там делать без денег?

Кори говорил мало, зато успел все обдумать. Митч посмотрел на него и спросил:

– Как насчет безопасности Эбби?

– Риск от низкого до умеренного. Отель – хороший, много туристов из Европы. Мы тоже там будем. – Он переглянулся с Дарианом. – Думаю, возьму медсестру – и на самолет. Поселюсь в отеле поблизости, установлю контакт с Эбби, буду следить за ее передвижениями. У вас ведь есть люди в Марокко?

– Есть, – кивнул Дариан. – Я им сообщу.

– Зачем медсестра? – спросил Роберто.

– Мы понятия не имеем, в каком состоянии Джованна, – пожал плечами Кори.

– Всегда лучше брать с собой медсестру, если возможно, – добавил Дариан. – Я останусь здесь с командой.

– Конечно.

– Джек, мы можем взять самолет?

Тот слегка замялся, словно отпускать самолет ему не очень хотелось.

– Свободных много, берите.

За ужином обсуждение пошло полным ходом. Надежда на благоприятный исход то появлялась, то исчезала. Эбби вызвали в Марокко – это хорошо. Но денег на выкуп нет…

Стемнело, и они решили прогуляться до «Хасслера», желая насладиться прекрасным римским вечером. В кармане Роберто зажужжал телефон – звонил Диего Антонелли. Роберто чуть отстал от команды и внимательно слушал, как Диего что-то бубнит по-итальянски. Из Триполи дошли кое-какие слухи. С высокопоставленным ливийским дипломатом связались послы из Рима, Лондона и Стамбула, и все настаивают на одном и том же образе действий. К высокопоставленному дипломату прислушивается сам Каддафи, и от него ожидают одобрения мирового соглашения.

Через час Райли Кейси позвонил Митчу из Лондона с похожими новостями. С сэром Саймоном Крумом связался старый друг из Министерства иностранных дел. По слухам, ливийского посла в Великобритании проинформировали о том, что правительство решило удовлетворить все требования «Ланнак», причем незамедлительно.

Митч, Джек и Роберто собрались в темном углу бара в отеле «Хасслер». Они были достаточно осторожны и ничего не пускали на самотек. Если предположить, что соглашение заключить удастся, то им понадобится стратегия, чтобы надавить на «Ланнак» и заставить турков использовать деньги для выкупа. Роберто, который знал компанию лучше всех, считал, что, скорее всего, Челики согласятся – если им гарантируют получение четырехсот миллионов долларов. Все трое адвокатов знали, что в судопроизводстве не бывает гарантий. Адвокат, что таковые обещает, – просто дурак.

Роберто хотел кое-что прояснить и спросил у Джека:

– Реально ли убедить «Скалли» одолжить деньги на выкуп? Знаю, вы уже пытались, но можете ли вы попробовать еще раз?

– Наверное, но я не особо верю в сговорчивость фирмы.

– Это обескураживает. Лука чувствует, что его предали.

– И не без оснований, – отметил Митч.

– Проголосовал бы комитет иначе, будь она дочерью американского партнера?

– Отличный вопрос, – пробормотал Митч.

– Не знаю, – скривился Джек. – Впрочем, сомневаюсь. Большинство партнеров заботит скорее защита собственных активов. Полагаю, поручиться за такой кредит им слишком страшно. Я пытался, Роберто.

– Лука отдаст десять миллионов собственных денег. Он заложил все, что имеет. От фирмы он ожидал большего.

– Я тоже. Мне очень жаль!

* * *

Войдя в зал ожидания «Бритиш Эйрвейз» в аэропорту Кеннеди, Эбби стала высматривать тех, кто мог за ней следить. Точнее, не следить, а «наблюдать», как выразилась Нура. Впрочем, прекрасно понимая, что ни один наблюдатель с их стороны не вызовет у нее ни малейшего подозрения, вскоре она успокоилась, заказала эспрессо и взяла журнал.

Авиакомпания «Бритиш Эйр» всегда нравилась Эбби, и ее радовало, что она летит в Марракеш именно на их самолете. Эбби с улыбкой вспомнила, как в прошлом месяце Митч проделал извилистый путь из Нью-Йорка в Триполи за тридцать часов, пользуясь услугами трех перевозчиков! Ей же понадобится лишь один, причем ее фаворит. В бизнес-классе было вполне комфортно. Шампанское подали вкусное. Ужин оказался съедобным, хотя Эбби стала таким кулинарным снобом, что никогда не назвала бы вкусной еду в самолете.

Она подумала о своих сыновьях и о том, как прекрасно они проводят время за столом мисс Эммы, едят все, что ни пожелают, а бабушка и дедушка не отказывают им практически ни в чем. Много ли детей едят лобстеров каждый день?

Пересадка в лондонском аэропорту Гатвик заняла три часа двадцать минут. Чтобы убить время, Эбби дремала в кресле, любовалась восходом солнца, читала журналы и работала над лаосской кулинарной книгой. Она обратила внимание на североафриканского джентльмена в белом льняном костюме и синих эспадрильях, который пытался скрыть лицо под соломенной шляпой. Поймав на себе внимательный взгляд, Эбби сочла его одним из «наблюдателей», пожала плечами и решила, что впереди ее ждут и более напряженные моменты.

Глава 40

В понедельник утром Митчу позвонил Самир и сказал, что у него хорошие новости. Митч пригласил его на завтрак с Роберто в «Хасслер», и они втроем встретились в ресторане в девять тридцать.

Последние десять дней Митч был настолько выбит из колеи, что не знал, кто и за что платит. Он потерял счет своим расходам, что для любого юриста из крупной фирмы – страшная оплошность. «Хасслер» обходился кому-то в семьсот долларов за ночь плюс еда и напитки. Митч полагал, что в конце концов счета получит «Ланнак», но это казалось не совсем справедливым. Челики в похищении Джованны не виноваты. Возможно, «Скалли» придется взять расходы на себя, что вполне устраивало Митча, поскольку фирма его жестоко разочаровала.

Пока они усаживались, Самир так и сиял.

– Сегодня утром из Триполи позвонил мой друг из дипломатической службы, – негромко объявил ливиец. – Вчера поздно вечером он узнал, что правительство решило уладить спор с «Ланнак», причем быстро!

Митч с трудом сглотнул.

– Сколько?

– От четырехсот до пятисот миллионов.

– Диапазон довольно широкий.

– Отличные новости, Самир! – воскликнул Роберто. – Это можно устроить быстро?

– Мой друг считает, что да.

Они заказали кофе, сок и яйца. Митч взглянул на телефон. Сообщение от Эбби. Она вылетела из Гатвика вовремя. Несколько новых электронных писем, ни одно из которых не касалось Джованны и поэтому не имело особого значения. Нужно позвонить Омару Челику в Стамбул и узнать последние новости. Хотя мировое соглашение выглядело вероятным, он решил выждать еще час.

Митч потерял всякий интерес к завтраку.

* * *

Всякую эйфорию по поводу быстрого урегулирования иска убил двухминутный видеоролик, который отправили в две лондонские газеты – «Гардиан» и «Дейли телеграф», в две итальянские – «Стампа» и «Република», и в «Вашингтон пост». Ролик разлетелся по интернету в считаные минуты. Сотрудник «Скалли» в Милане увидел его и позвонил Роберто.

В конференц-зале отеля Митч поспешно открыл ноутбук и стал ждать. Роберто нависал над его левым плечом, Джек – над правым. Дариан стоял неподалеку. Они с глухим недоверием наблюдали, как троих солдат, одетых в форму ливийских спецназовцев, сбросили с импровизированной виселицы и они судорожно задергались на веревках. Фарас, Хамаль, Салил. С каждым выстрелом в грудь они корчились все сильнее.

При виде Сандрони Роберто задохнулся. Точно женщина – одетая в юбку или в платье, крайняя справа, мужественно стоит с черным покрывалом на голове и петлей на шее. «Матерь Божья!» – пробормотал он и добавил по-итальянски такое, чего Митч никогда раньше не слышал. Прошло несколько секунд, затем, к счастью, петлю сняли и женщину увели прочь – пока ее пощадили.

Они посмотрели ролик еще раз. Немного придя в себя, Роберто позвонил Белле и велел, чтобы она держала Луку подальше от телефона, компьютера и телевизора. Они с Митчем приедут в самое ближайшее время.

Ролик посмотрели в третий раз.

Митч сразу понял: это убьет всякий интерес ливийцев к тому, чтобы выписать щедрый чек «Ланнак» и ее адвокатам. Он был почти уверен, что Самир передал кому надо, что похитители вышли на связь со «Скалли». Неудивительно, если для начала режим свалит всю вину на «Скалли».

Хладнокровное убийство еще трех ливийских солдат, к тому же на ливийской земле, скорее всего, приведет полковника в ярость и заставит мстить. Урегулирование досадного судебного процесса, который и так ему неприятен, потеряло всякое значение. Его высмеивают на глазах у всего мира!

Митч закрыл ноутбук, и оба адвоката уставились в свои телефоны.

Самир позвонил из отеля, желая удостовериться, что они видели. Он сказал Роберто, что не представляет, как этот ролик может им помочь. Еще больше он опасается за безопасность Джованны. Он поговорит с источниками в Триполи и позвонит, если узнает что-нибудь существенное.

Утро еле тянулось, заняться было нечем. Джек долго беседовал с кем-то из Госдепартамента в Вашингтоне – без существенных результатов. Митч поговорил с Райли Кейси в Лондоне. Райли сообщил, что утром в «Скалли энд Першинг» никто не работал. Все ошеломленно застыли перед экранами компьютеров, некоторые женщины плакали. Им не верилось, что на ужасном видео действительно их коллега. Роберто пытался найти Диего Антонелли. Очевидно, ливийские дипломаты, и без того отвечавшие на звонки неохотно, внезапно потеряли к беседе всякий интерес.

Кори вылетел на корпоративном самолете в Марракеш, чтобы следить за передвижениями Эбби. Митч размышлял о том, что может пойти не так, когда она прилетит без выкупа. Дариан принял звонок из Тель-Авива. Источник в Бенгази сообщил, что Каддафи задействовал авиацию и бомбит предполагаемые цели у границ Чада и Алжира. Масштабные бомбардировки, целые деревни подвергаются обстрелу и горят. Ни один кочевник на верблюде больше не в безопасности.

Из Лондона Митчу позвонил сэр Саймон и делано бодрым голосом объяснил: по его мнению, террористы сыграли мастерски. Изображение юной Джованны на виселице, рядом с которой висят три убитых солдата, потрясло всю страну. Ему известно, что три часа назад премьер-министр увидел ролик и вызвал министра иностранных дел на Даунинг-стрит. Без сомнения, речь шла о деньгах.

Через десять минут позвонил Райли Кейси и сообщил поразительную новость: его тоже вызывают на Даунинг-стрит. Премьер-министр потребовал подробностей. Митч кивнул Джеку, и тот велел: «Идите! И расскажите ему все».

В шесть утра по восточному времени Джек позвонил в Бруклин – домой сенатору Элиасу Лейку – и оставил голосовое сообщение. Сенатор перезвонил через десять минут. Помощник только что его разбудил и переслал видеозапись. Джек попросил позвонить госсекретарю и озвучить план: объединить британские и итальянские дипломатические службы в группировку из трех игроков и наконец найти чертовы деньги!

* * *

Эбби с одной сумкой быстро шагала по аэропорту Менара в Марракеше. Следуя указателям на арабском, французском и английском языках, она отыскала стоянку такси, вышла наружу через круглую вращающуюся дверь, и на нее обрушился поток горячего влажного воздуха. Дюжина грязных такси стояла наготове, и она села в первое попавшееся. Не зная, на каком языке говорит водитель, она протянула ему карточку с адресом отеля «Ла Мезон Араб».

– Без проблем, – ответил таксист.

Через пятнадцать минут она приехала в отель и расплатилась долларами США, которые водитель принял с радостью. В шесть часов вечера в вестибюле было пусто. Администратор, похоже, ее ждал. Прекрасный угловой номер на втором этаже забронировали на три ночи. Эбби наконец узнала, на какой срок ей предстоит остаться. Она поднялась на лифте на второй этаж, нашла свой номер и заперлась изнутри. До сих пор ей не встретился никто, кроме администратора. Эбби открыла шторы и посмотрела на красивый внутренний двор. Внезапно в дверь постучали.

– Кто там? – испуганно воскликнула Эбби.

Тишина. Она открыла дверь, не снимая цепочку.

– Вам письмо, – с улыбкой сказал безупречно одетый посыльный.

Эбби взяла письмо, поблагодарила и заперла дверь. Печатными буквами на канцелярском бланке отеля было написано: «Пожалуйста, поужинайте со мной в ресторане отеля сегодня вечером. Хасан, друг Нуры».

Она позвонила мужу по зеленому телефону, и они обсудили последние события. Несмотря на повышенную активность, особого прогресса не наблюдалось. Митч рассказал о видеоролике и заметил, что тот, очевидно, свел на нет все усилия по урегулированию судебного иска. Ливийцы не настроены вести переговоры или заниматься чем-либо кроме поиска террористов. Митч и остальные полагают, что госсекретарь США лично поговорила со своими коллегами в Великобритании и Италии. Лука чувствует себя лучше и постоянно на связи. В течение дня Джек обзванивал членов управляющего комитета «Скалли» и всячески уговаривал одобрить кредит, но никаких подвижек нет. Эбби приятно удивила новость о том, что Кори тоже вылетел в Марракеш и скоро с ней свяжется.

Она распаковала дорожную сумку и повесила на плечики два платья, белое и красное, оба из немнущейся ткани. В мини-баре нашлась лишь вода и газировка, а ей хотелось чего-нибудь покрепче. В Марокко исповедуют ислам, и алкоголь строго запрещен. Кроме того, это бывшая французская колония и настоящий плавильный котел культур, религий и языков со всей Европы, Африки и Ближнего Востока. В Марракеше ежегодно потребляется более двухсот тонн алкоголя. Наверняка можно заказать бокал вина в ресторане. Эбби вздремнула, потом полежала в горячей ванне на львиных лапах, помыла и высушила волосы, надела красное платье.

Если она чувствует себя в безопасности, то откуда тревога?

Ресторан представлял собой обеденную залу с голубым потолком в персидском стиле и плотными, богато украшенными скатертями. Немногочисленные столики находились на почтительном расстоянии друг от друга.

Завидев ее, Хасан встал и оскалился в улыбке.

– Я – Хасан Мансур, миссис Макдир.

Эбби боялась, что, по восточному обычаю, он полезет обниматься и целоваться, но все обошлось легким рукопожатием. Хасан помог ей сесть и опустился в кресло напротив. Ближайшие посетители находились футах в тридцати.

– Приятно познакомиться, – солгала Эбби, пытаясь проявить вежливость. Кем бы он ни был и чем бы ни занимался, Хасан работал на врага. Их отношения продлятся всего несколько часов, и Эбби твердо решила, что он ей неприятен, как бы собеседник ни старался ее очаровать. На вид ему было около пятидесяти, короткие седеющие волосы сильно зачесаны назад, черные глазки посажены слишком близко друг к другу.

Глаза впились в Эбби, и увиденное им явно понравилось.

– Как прошел полет? – поинтересовался Хасан.

Обручального кольца нет, зато на мизинце правой руки – бриллиант. Изящный дизайнерский костюм светло-серого цвета, вероятно льняной. Блестящая белая рубашка удачно контрастирует со смуглой кожей. Дорогой шелковый галстук. Нагрудный платок в тон. Все как положено.

– Хорошо. Британцы умеют управлять авиакомпанией.

Он улыбнулся, словно услышал шутку.

– Я часто бываю в Лондоне, и мне нравится «Бритиш Эйрвейз». «Люфтганза» тоже, это две лучшие авиакомпании!

Безупречный английский с легким акцентом, с которым может говорить кто угодно на тысячу миль южнее Рима. Эбби могла бы побиться об заклад, что имя Хасан Мансур – вымышленное, он лишь посредник, связующее звено между деньгами и заложницей. Если им доведется встретиться вновь, возможно, на нем будут наручники.

– Могу я спросить, где вы живете? Уверена, вы обо мне многое знаете. Где живу, где работаю, куда дети ходят в школу – в общем, всякие важные вещи.

Продолжая улыбаться, он ответил:

– Мы могли бы часами обмениваться вопросами, миссис Макдир, но боюсь, что ответов ждать не приходится, во всяком случае от меня.

– Кто такая Нура?

– Мы незнакомы.

– Я не об этом. Кто она?

– Скажем так, она – солдат революции.

– По нарядам не скажешь!

Появился официант и спросил, хотят ли они выпить. Эбби взглянула на краткую карту вин и выбрала шабли. Хасан заказал травяной чай. Когда официант ушел, он подался вперед и сказал:

– Мне известно не так много, как вы думаете, миссис Макдир. Я не член организации, не солдат революции. Мне заплатили за посредничество в сделке.

– Вы наверняка видели последний ролик, что вышел сегодня утром.

Он продолжал улыбаться.

– Да, конечно.

– Джованна стоит с веревкой на шее. Троих мужчин убивают. Рев бензопилы на заднем плане. Время подгадали идеально, чтобы еще сильнее надавить на друзей Джованны.

– Миссис Макдир, я не имею никакого отношения к событиям, запечатленным в этом ролике. Разве ваш муж несет ответственность за действия своих клиентов?

– Нет, конечно нет.

– Тогда другие аргументы излишни.

– Вы говорите как настоящий адвокат.

Он улыбнулся и кивнул, как бы признавая, что действительно принадлежит к этой профессии.

– Мы можем обсуждать многое, миссис Макдир, но мы здесь не ради приятного общения.

– Вот именно! Насколько я понимаю, крайний срок – пять часов вечера в среду, двадцать пятого мая?

– Верно понимаете.

Эбби глубоко вдохнула.

– Нам нужно больше времени!

– Почему?

– Набрать еще девяносто миллионов долларов не так просто, тут нужен большой опыт. Оказывается, это довольно сложно.

– Сколько времени?

– Двое суток.

– Ответ – отрицательный.

– Сутки. В пять часов вечера в четверг.

– Ответ – отрицательный. У меня приказ.

Эбби пожала плечами, словно говоря: «Ну, я попыталась».

– У вас есть деньги?

– Да, – заявила она с уверенностью, основанной на жизненном опыте. Единственный ответ – «да». Любой другой мог запустить цепочку событий, которые развивались бы совершенно непредсказуемо. Эбби быстро добавила: – У нас есть договоренности. На сбор денег уйдет день или два. Я не вижу, как лишние сутки могут повредить вашему положению.

– Ответ – отрицательный. У вас проблемы? – Улыбка исчезла.

– Нет, просто некоторые затруднения. Для солидной юридической фирмы это вовсе не то же самое, что взять и выписать чек. В процесс вовлечено множество участников.

Он пожал плечами, словно понял.

Принесли напитки, и Эбби поскорее взяла свой бокал, стараясь не показывать, что отчаянно хочет вина. Хасан неторопливо заваривал чай, словно время ничего не значило. Она заранее уточнила у портье, что в отеле есть обслуживание в номерах. После пяти минут общения с Хасаном ей меньше всего хотелось с ним ужинать, ходя вокруг да около тем, которые нельзя обсуждать. У нее даже аппетит пропал.

Словно прочитав ее мысли, Хасан спросил:

– Не хотите обсудить заказ?

– Нет, спасибо. Я устала и нуждаюсь в отдыхе. Закажу еду в номер.

Она выпила еще бокал шабли. Хасан даже не поднял свою чашку.

Улыбка вернулась, словно все было в порядке.

– Как пожелаете. У меня для вас инструкции.

– За этим я и пришла.

Наконец он поднес свою маленькую чашечку к губам и смочил их.

– В ближайшее время ваш муж должен отправиться на остров Большой Кайман в Карибском море. Полагаю, место ему знакомо. Прибыв завтра днем, пусть идет в «Тринидад траст» в Джорджтауне и спросит банковского служащего по имени Соломон Фрик. Его будут ждать. Мистер Фрик представляет интересы моего клиента, и пусть ваш муж делает все в точности как велено. Мы немедленно узнаем, если кто-нибудь попытается отследить перевод. Один намек на причастность ФБР, Скотленд-Ярда, Интерпола, Европола или любых других агентов при оружии и значке, и с вашей подругой произойдет непоправимое. Мы долго обходились без вмешательства полиции или военных, было бы обидно совершить глупость на столь поздней стадии игры. Если у вас есть деньги, миссис Макдир, Джованна практически свободна.

– Мы хотели бы убедиться, что она жива.

– Разумеется. Она жива, хорошо себя чувствует и вот-вот отправится домой. Не допустите, чтобы неверное решение привело к ее гибели. – Хасан сунул руку в карман пиджака и достал сложенный лист бумаги. – Вот более подробные инструкции. Ваш муж должен строго им следовать.

– Он отправится в путь завтра из Нью-Йорка.

Хасан расплылся в самой широкой улыбке за весь вечер, протянул Эбби лист бумаги и сказал:

– Митч не в Нью-Йорке, миссис Макдир, а в Риме. И у него есть доступ к частному самолету.

Глава 41

Кайманы – три крошечных острова в Карибском море, к югу от Кубы и к западу от Ямайки. По-прежнему являясь британской территорией, они придерживаются традиций и сохраняют левостороннее движение. Их пляжи, подводное плавание и прекрасные отели привлекают большое количество туристов. Заработанные или хранящиеся там деньги налогами не облагаются. В Джорджтауне, столице островов, зарегистрировано не менее ста тысяч корпораций – более одной на каждого жителя. В банках хранятся миллиарды долларов, копятся и умножаются благодаря процентам, разумеется не облагаемым налогами. Высокооплачиваемые налоговые юристы работают в хороших фирмах и наслаждаются великолепным уровнем жизни. В мире международных финансов слово «Кайманы» означает, помимо прочего, безопасное место, где можно спрятать любые деньги, чистые или грязные.

Большой Кайман, Малый Кайман, Кайман-Брак. Митч пытался забыть все три.

Именно теневая сторона Кайманов привлекла фирму «Бендини» много лет назад, еще в семидесятых, когда на острова хлынули доходы от наркоторговли. «Бендини» отмывала деньги своих клиентов из мира криминала и нашла на Большом Каймане несколько дружественных банков. Фирма даже купила пару роскошных бунгало на пляже для партнеров, чтобы те могли жить в свое удовольствие, приезжая в «командировки».

– Вспомни еще раз, Эбби, что он сказал. Слово в слово!

– Он сказал: «Завтра утром ваш муж должен отправиться на остров Большой Кайман. Полагаю, место ему знакомо».

Место ему знакомо!

Митч расхаживал по номеру в одних трусах, совершенно обескураженный и готовый рвать на себе волосы. Откуда человек вроде Хасана узнал, что Митч связан с Каймановыми островами? Ведь это было пятнадцать лет назад!.. Он присел на край кровати, закрыл глаза и глубоко задышал.

Кое-какие подробности всплывали. Когда «Бендини» распалась, органы правопорядка произвели десятки арестов, о которых писали в новостях. Митч с Эбби прятались на паруснике его брата Рэя неподалеку от Барбадоса. ФБР Митча не разыскивало, зато его чертовски хотела найти чикагская мафия. Месяцы спустя, когда Макдиры наконец сошли на берег, Митч посетил библиотеку в Кингстоне на Ямайке и полистал газеты. Кайманы упоминались в связи с преступной деятельностью фирмы «Бендини», но имя Митча не фигурировало ни разу, по крайней мере в тех статьях, которые ему попадались.

Итак, единственная возможная связь – фирма «Бендини», где он недолго работал, и ее предполагаемые правонарушения на Кайманах. Как же Хасан умудрился раскопать это старое и мутное дело?

Не меньшее недоумение вызывало и то, откуда ему известно, что Митч находится в Риме и прилетел туда на частном самолете. Митч позвонил нью-йоркскому партнеру фирмы – другу, который был пилотом и страстным любителем авиации. Не вдаваясь в подробности, он поинтересовался, насколько сложно отследить передвижения частного самолета. Ответ: без проблем, если знаешь бортовой номер. Митч поблагодарил и повесил трубку.

Но как им стало известно, что Митч находится в самолете? Следили? Наверное.

Говорить Эбби он не стал: она бы тут же всполошилась, подумав о сыновьях. Если «они» следят за Макдирами так пристально, то в безопасности ли их дети?

* * *

Руководствуясь соображениями секретности, Джек перевел совещания в большой номер на третьем этаже отеля «Хасслер» и заказал закуски – без алкоголя. Команда с нетерпением ждала Митча. Когда он пришел, они внимательно выслушали его рассказ о разговоре с Эбби и событиях в Марракеше. Эбби остановилась в прекрасном отеле, чувствует себя в безопасности и с нетерпением ждет продолжения. Персонаж Хасан – ловкий делец, который вроде бы контролирует ситуацию. Поразительно, что ему удалось разузнать о связи Митча с Кайманами и о том, что Митч находится в Риме, а не в Нью-Йорке. Команде в очередной раз напомнили, что она лишь реагирует на события. Правила устанавливают скверные люди, гораздо более осведомленные и лучше организованные.

Митч с Джеком решили покинуть Рим рано утром и отправиться в Нью-Йорк. Оттуда Митч полетит на Большой Кайман, куда прибудет в полдень по карибскому времени. Он позвонил нью-йоркскому партнеру «Скалли», попросил связаться с их дочерней фирмой на Большом Каймане и вызвать эксперта по банковскому делу. Затем позвонил другому партнеру и попросил разузнать все о банке под названием «Тринидад траст».

Дариан поговорил с Кори, который находился в Марракеше и нанял марокканскую охрану. Один из агентов въехал в отель «Ла Мезон Араб» и поселился в номере через две двери от Эбби. Во вторник утром она должна встретиться с Хасаном Мансуром в ресторане и узнать последние новости. Марокканцы из команды проследят за Мансуром, которого пока не удалось отыскать. Дариан предупредил Кори, чтобы тот велел команде не рисковать – просто внимательно наблюдать и не попадаться на глаза.

Сразу после девяти вечера (трех часов дня на Восточном побережье) сенатор сообщил долгожданную новость. Элиас Лейк передал Джеку, разумеется по строжайшему секрету, что британский министр иностранных дел заключил сделку с итальянцами и американцами: все три правительства внесут в фонд выкупа по пятнадцать миллионов долларов. Платежи поступят из настолько засекреченных источников, что с тем же успехом они могли бы находиться и на Марсе, и пройдут через банки на четырех континентах. В итоге деньги словно по волшебству поступят на новый счет в банке на Каймановых островах. И любой пролаза, который попытается отследить, откуда что пришло, скорее умом тронется, чем преуспеет.

Джек горячо поблагодарил сенатора и пообещал позвонить позже.

Сорок пять миллионов – лишь половина от девяноста, их цели. Прибавить к этому десять, полученных от Луки, и им все равно не хватает.

– В грязном мире американских взяточников пятнадцать миллионов – это брызги! – с досадой воскликнул Дариан. – УБН столько в месяц тратит на информаторов по наркотикам.

– Она не американская гражданка, – напомнил Джек.

– Верно, как и стукачи в Колумбии!

В течение многих дней они обсуждали, согласятся ли террористы пойти на уступки. Какая сумма их устроит, если не удастся собрать все сто миллионов? Трудно представить, что они откажутся от кучи денег. Теперь на руках у них десять миллионов долларов. Еще пятьдесят пять – в пределах досягаемости.

Дариан считал, что рекорд – сумма в тридцать восемь миллионов долларов, которую французы заплатили за журналиста сомалийской банде, но централизованной базы данных по международным захватам заложников не существовало, и наверняка этого не знал никто. Шестьдесят пять миллионов – вполне внушительная сумма.

Альтернатива была слишком ужасна, чтобы о ней думать. Митч вышел в другую комнату и позвонил в Стамбул.

* * *

Самолет «Бомбардье Челленджер» поднялся в воздух в шесть утра во вторник, двадцать четвертого мая, вылетев из международного аэропорта Леонардо да Винчи в Риме. Джеку и Митчу нужно было выспаться, и стюардесса заранее приготовила две кровати в отдельных каютах в задней части салона. Однако сначала Митч хотел поговорить.

– Давай выпьем по «Кровавой Мэри» и поболтаем. Тебе нужно кое-что узнать.

Все, что было нужно Джеку, – поспать хотя бы пару часов, но он понимал, что дело серьезное. Они попросили у стюардессы напитки, та принесла их и тут же исчезла.

Митч погремел кубиками льда, сделал пару глотков и начал рассказ:

– Много лет назад мы с Эбби покинули Мемфис посреди ночи, буквально спасаясь от смерти – нам едва удалось ноги унести. Мой работодатель фирма «Бендини» принадлежала мафиозному клану из Чикаго, и однажды я понял, что нужно бежать. ФБР наступало им на пятки, все рушилось. В фирме подозревали, что я стучу в ФБР, и собирались меня устранить. К тому времени я уже знал, как у них принято заставлять своих юристов хранить профессиональную тайну. Вступив в штат, ты не мог уволиться. За десять лет до моего прихода в фирму в ней работали по меньшей мере пять адвокатов, которые погибли от несчастных случаев. Я знал, что буду следующим. Когда я планировал побег, мне представилась возможность запустить руку в счета фирмы. Офшорные средства хранились в банке на Большом Каймане (вот ведь совпадение!), и я знал, как перевести их в другие места. Это были грязные деньги – деньги фирмы, деньги мафии. Я был напуган, зол, и будущее выглядело очень неопределенным. Благодаря «Бендини» моя многообещающая карьера отправилась в сточную канаву, и, если бы я выжил, мне светила бы жизнь в бегах. Поэтому в качестве компенсации я взял грязные деньги. Десять миллионов долларов исчезли как по волшебству, отправленные банковским переводом. Кое-что я пустил на лечение матери, кое-что отдал родителям Эбби, остальное спрятал в офшоре. Позже я рассказал об этом ФБР и предложил вернуть большую часть суммы. Им было плевать – их заботила лишь поимка бандитов. Да и что бы они стали делать с этими деньгами? Думаю, со временем они просто забыли.

Джек потягивал коктейль, слушая с большим интересом.

– В последний раз я связался с ФБР, устроившись на работу в «Скалли» в Лондоне. Они потеряли ко мне всякий интерес. Я надавил на них и в конце концов получил письмо от налоговой службы: отказ от претензий, дело закрыто.

– Деньги все еще там, в офшоре? – уточнил Джек.

– Все еще там, в «Королевском банке Квебека», который, как выяснилось, находится по соседству с «Тринидад траст».

– На Большом Каймане?

– На Большом Каймане. Эти ребята умеют хранить секреты, поверь.

– Сегодня там гораздо больше десяти миллионов.

– Верно. Они приносят проценты уже пятнадцать лет, причем без налогов. Я посоветовался с Эбби, и мы решили, что сейчас самое время избавиться от большей части этих денег. Почему-то мы всегда чувствовали, что они не совсем наши, понимаешь?

– Пойдут на выкуп?

– Да, мы с Эбби вносим десять миллионов. Таким образом, с учетом еще десяти миллионов от Луки получаем шестьдесят пять в дополнение к первым десяти. Неплохое вознаграждение для банды головорезов из пустыни!

– Это очень щедро, Митч.

– Согласен. Как думаешь, возьмут они шестьдесят пять миллионов?

– Понятия не имею. Похоже, эти головорезы любят кровь не меньше денег.

Они долго молчали.

– И еще кое-что, – добавил Митч.

– Выкладывай.

– Несколько часов назад я позвонил Омару Челику и попросил десять миллионов. Он обожает Луку и Джованну, но я не уверен, что его любовь выльется в такую сумму. Поэтому совершил глупость: поручился, что мы вернем эти деньги в результате судебного процесса.

– Довольно глупо.

– Как я и сказал.

– Я тебя не виню. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Что он?

– Обещал ответить утром. Тогда я удвоил усилия и зашел еще дальше. Я пригрозил, что если он не поможет, я откажусь от ведения их дела и ему придется нанять новую фирму.

– Нельзя угрожать туркам!

– Знаю. Он отнесся к этому спокойно. Держу пари, Омар не подкачает!

– Итого семьдесят пять миллионов.

– Все очень просто. Вопрос лишь в том, откажутся ли они от семидесяти пяти миллионов.

– А ты бы смог?

– Нет. К тому же избавятся от заложницы. Уверен, она доставляет им массу хлопот.

Выпивка хорошо легла на усталость и смену часовых поясов, и уже через час после взлета Митч и Джек спали глубоким сном на высоте сорока тысяч футов над Атлантикой.

Глава 42

К утреннему кофе Эбби надела белое платье и не стала краситься. На Хасане был бледно-оливковый костюм из тонкого льна и белоснежная рубашка. Они встретились за тем же столиком, от которого она успела устать. Заказали кофе, чай и сообщили официанту, что подумают о завтраке позже.

Обаятельный профи Хасан продолжал улыбаться, пока Эбби не заявила:

– Нам нужно больше времени – еще сутки.

Он нахмурился и покачал головой.

– Увы, это исключено.

– Тогда мы не сможем собрать оставшуюся сумму в размере девяноста миллионов!

Еще более хмурый взгляд.

– Все усложняется.

– Все и без того сложно. Мы собираем деньги по меньшей мере из семи разных источников и ведем переговоры на нескольких языках!

– Понятно. Вопрос такой: если у вас будут еще сутки, сколько денег вы сможете наскрести?

– Точно не знаю.

Черные глазки нацелились на нее, как лазеры.

– Тогда этим все сказано, миссис Макдир. Если вы не можете обещать больше денег, я не могу обещать больше времени. Сколько уже есть?

– Семьдесят пять. Плюс, конечно, задаток в десять.

– Конечно. И это уже на руках, и ваш муж готов перевести их завтра?

Официант медленно поставил перед ними чай и кофе. Он вновь спросил о завтраке, но Хасан грубо отмахнулся.

Он посмотрел по сторонам, никого не увидел и сказал:

– Ладно. Я сообщу своему клиенту. Новость не очень хорошая.

– Единственная новость, которая у меня есть. Я хочу увидеть Джованну!

– Сомневаюсь, что это возможно.

– Тогда сделки не будет! Никаких вам семидесяти пяти миллионов, никакого перевода завтра! Я хочу увидеть ее сегодня и не собираюсь покидать отель!

– Вы просите слишком многого, миссис Макдир. Мы не пойдем в ловушку.

– В какую ловушку? Разве я похожа на человека, который способен устроить ловушку? Я – всего лишь редактор кулинарных книг!

Хасан вновь улыбнулся, удивленно качая головой.

– Исключено.

– Придумайте что-нибудь!

Эбби резко встала, взяла свой кофе и вышла из ресторана. Хасан подождал, пока она скроется из виду, и достал телефон.

* * *

Два часа спустя Эбби работала за маленьким столиком в своем номере, и тут завибрировал «Джекл». Звонил Хасан с недоброй новостью: его клиент весьма встревожен тем, что требования не будут удовлетворены. Сделка отменяется.

Однако Митчу следует продолжить осуществление своих планов на Большом Каймане. Пусть откроет новый счет в «Тринидад траст» и ждет инструкций. Итак, сделка не отменяется.

Митч находился в небе и был вне зоны действия сети.

* * *

«Челленджер» приземлился в Вестчестере в семь десять утра, почти через семь часов после вылета из Рима. Его ждали два черных седана. Один отправился на север с Джеком, который жил в Паунд-Ридже. Митч поехал в другом на юг, в город.

Марокканское время опережало нью-йоркское на четыре часа. Он позвонил жене, которая сидела в гостиничном номере и редактировала кулинарную книгу. Она рассказала об утреннем кофе с мистером Мансуром и о последующем разговоре. Конечно, сумма посредника разочаровала, однако такому повороту событий он не особо удивился. Хитрый тип, настоящий профи – попробуй угадай, что он думает на самом деле. Эбби понятия не имела, согласятся ли они на семьдесят пять миллионов долларов, однако подозревала, что Хасан играет более важную роль в переговорах, чем пытается показать.

Через час после приземления Митч вошел в любимую квартиру на Шестьдесят девятой, в которой прожил семь лет, и почувствовал себя незваным гостем. Где его близкие? Разбросаны по всему миру. Накатила тоска, но времени грустить не было. Митч принял душ, переоделся в повседневную одежду, вытряхнул из сумки грязное белье и положил туда чистые вещи. Пиджак и галстук брать не стал. Насколько ему запомнилось по поездке пятнадцатилетней давности, там даже банкиры избегают носить костюмы.

Он перезвонил Эбби и сообщил, что квартира на месте. Оба согласились, что хотят вернуть свою прежнюю жизнь.

Машина ждала внизу. Митч бросил сумку в багажник и сказал: «Поехали». В сторону Вестчестера пробок не было, и через сорок минут они добрались до аэропорта. Заправленный «Челленджер» ждал на поле.

* * *

Ожидание становилось тягостным. Миновало четыре часа с тех пор, как Эбби виделась с Хасаном за кофе. Номер пришлось покинуть – там сейчас убиралась горничная. Эбби ходила по отелю и чувствовала, что за ней наблюдают. Клерк на стойке регистрации, консьерж в своем закутке, носильщик в униформе – все смотрели на нее бесстрастно, потом быстро отводили взгляд. В два часа дня маленький темный бар пустовал, и она заняла столик спиной к двери. Бармен улыбнулся и не спеша подошел.

– Белое вино, – попросила Эбби.

Сколько времени нужно, чтобы налить бокал вина, если нет других клиентов?

Не меньше десяти минут. Эбби уткнулась носом в журнал и ждала с нетерпением.

Глава 43

Впервые он побывал на островах лет пятнадцать назад вместе с Эйвери Толаром, своим наставником и непосредственным начальником. Они отправились из Майами на самолете «Кайман Эйрвейз» в компании шумных аквалангистов, которые распивали ромовый пунш, норовя посильнее надраться перед посадкой. Эйвери летал туда несколько раз в год и, хотя был женат, а фирма не одобряла бабников, вовсю ухлестывал за женщинами. И пил больше, чем следовало. Однажды утром, маясь с похмелья, он извинился перед Митчем и сказал, что всему виной – неудачный брак.

За годы работы Митч приучился не вспоминать о кошмаре в Мемфисе; к сожалению, в иные моменты не получалось. Когда «Челленджер» пробился сквозь облака и впереди показалось ярко-голубое Карибское море, он невольно улыбнулся при мысли о своем везении. В силу стечения обстоятельств он едва не погиб или чуть не угодил за решетку, и все же ему удалось выкрутиться. Преступники заслуженно получили сполна. Пока они отбывали сроки, Митч и Эбби начали жизнь с чистого листа.

Стивен Стодгилл вылетел из Рима в Майами и прибыл в Джорджтаун на четыре часа раньше. Он ждал в такси, и они сразу направились в центр города.

Еще одно воспоминание: волна теплого тропического воздуха врывается в открытые окна такси, водитель слушает негромкое регги. Как и пятнадцать лет назад!

– Нашего адвоката зовут Дженнингс, он англичанин, довольно приятный, – говорил Стивен. – Я встретился с ним два часа назад, проинформировал его. По словам наших, он лучший спец по банковскому делу на Каймановых островах и знает все тонкости. Знаком, кстати, с Соломоном Фриком, нашим новым другом из «Тринидад траст». Возможно, они вместе отмывают деньги.

– Не смешно. Насколько мне известно, за последние двадцать лет банкиры Каймановых островов почистили свои ряды.

– А нам не все равно?

– Нам – нет. За ужином я расскажу о своей первой поездке сюда.

– История с «Бендини»?

– Да.

– Жду с нетерпением! По «Скалли» ходит легенда, что мафия вас почти схватила. Но вы обвели их вокруг пальца, обставили мафию. Это правда?

– Да, я обставил мафию. Не знал, что я – живая легенда.

– Вообще-то нет. У кого есть время на байки в такой крупной фирме, как «Скалли»? Все, что их волнует, – отрабатывать по пятьдесят часов в неделю.

– По шестьдесят, Стивен.

Такси свернуло за угол, и перед ними открылся океан.

– Поросячий залив, – пояснил Митч, – здесь пираты оставляли свои корабли и прятались на острове.

– Я тоже об этом читал, – равнодушно кивнул Стивен.

– Где остановимся? – спросил Митч, радуясь, что можно избежать лишней болтовни о местных достопримечательностях.

– «Ритц-Карлтон» на Севен-Майл-бич. Я уже заселился. Там довольно приятно.

– Это же «Ритц»!

– И что?

– Разве там не должно быть приятно?

– Ну, не знаю. Я всего лишь скромный помощник адвоката, который обычно останавливается в более дешевых заведениях, но поскольку я приехал с партнером фирмы, то поселился в отеле получше. Хотя все равно пришлось лететь коммерческим рейсом. Эконом, а не первый класс.

– У тебя все впереди.

– Так я себе и говорю.

– Идем к Дженнингсу.

– Все в папке, – сказал Стивен, передавая документы. – Фирма британская, дюжина юристов.

– Разве здесь не все фирмы британские?

– Пожалуй. Интересно, почему мы до сих пор не обзавелись местным филиалом?

– С такими темпами, как мы их теряем, нам придется расширяться.

Дженнингс сидел на третьем этаже современного здания банка в паре кварталов от гавани. Они встретились в переговорной с видом на океан, который выглядел бы заманчиво, если бы не три огромных круизных лайнера, пришвартованных в Поросячьем заливе. Держался адвокат чопорно, гнусавил и не умел улыбался. В костюме и при галстуке, он явно наслаждался тем, что одет лучше, чем его американские коллеги, которые особо не заморачивались. По его мнению, оптимальный вариант – открыть новый счет в банке «Тринидад траст», который он хорошо знает. С Соломоном Фриком он также знаком. Многие банки на островах отказываются вести дела с американцами, поэтому лучше поручить открыть счет лондонскому филиалу «Скалли» и держать все в тайне от федералов.

– Иметь дело с вашими налоговиками весьма непросто, – пояснил Дженнингс.

Митч пожал плечами. Что ему оставалось? Броситься на защиту налоговой службы? Когда деньги соберут, предположительно к утру, в соответствии с указаниями мистера Мансура их переведут на номерной счет в «Тринидад траст». Оттуда их одним нажатием кнопки отправят на другой счет, и они исчезнут навсегда.

Через час они покинули офис и прошли два квартала до аналогичного здания, где встретились с Соломоном Фриком, общительным и развязным уроженцем Южной Африки. Быстрая проверка биографии Фрика, проделанная «Скалли», выявила ряд тревожных моментов. Он поработал в банках от Сингапура до Ирландии и Карибского бассейна и постоянно переезжал, поскольку те постоянно разорялись. Однако его нынешний работодатель, «Тринидад траст», пользовался хорошей репутацией.

Фрик передал Митчу и Дженнингсу документы, которые они просмотрели и отправили по электронной почте Райли Кейси, ожидавшему в Лондоне. Тот поставил необходимые подписи и отправил все обратно Фрику. Теперь у «Скалли энд Першинг» был счет на Кайманах.

Митч отправил электронное письмо контактному лицу в «Королевском банке Квебека», который находился неподалеку, и дал разрешение на перевод вклада в размере десяти миллионов долларов. Он наблюдал за операцией на большом экране, висевшем на стене; примерно через десять минут его деньги поступили на новый счет «Скалли».

– Ваши деньги? – озадаченно спросил Дженнингс.

Митч слегка кивнул.

– Длинная история…

Митч позвонил Райли, тот – своему контакту в Министерстве иностранных дел. Стивен отправил Роберто Маджи электронное письмо с инструкциями по переводу средств. Деньги Луки лежали на счете в банке на острове Мартиника, еще одной карибской «налоговой гавани». Лука варьировал и диверсифицировал вложения и не был новичком в офшорных играх.

Думая о сумме, с которой только что распрощался, Митч испытывал облегчение. Ему вообще не следовало брать эти грязные деньги. Принимая злополучное решение, он находился там же, где сейчас, – в банке Джорджтауна, только в соседнем здании. Напуганный и злой из-за того, что махинации «Бендини» лишили его будущего, а возможно, и жизни, Митч убедил себя, что фирма ему должна. У него имелся код доступа, пароли и письменные полномочия. И он деньги взял.

А теперь пустил их на благое дело и было доволен.

Митч позвонил жене в Марракеш, где было на шесть часов больше, и они долго разговаривали. Эбби убивала время как могла и ждала вестей от Хасана. Она связалась с Кори по зеленому телефону, и они договорились, что никакие деньги не перейдут из рук в руки, пока Эбби не убедится, что Джованна в безопасности. Разумеется, если она жива и сделка еще в силе.

Британские деньги поступили в три двадцать пять из банка на Багамах. Двадцать минут спустя поступили итальянские средства из банка на острове Гваделупа во Французской Вест-Индии. Теперь сумма составляла пятьдесят миллионов долларов вместе со вкладом Луки. Райли позвонил Митчу из Лондона и сообщил неприятную новость: американские деньги прибудут не раньше утра среды. Поскольку он понятия не имел, кто и откуда их пришлет, то не мог пожаловаться.

Митч отправил электронные письма Омару Челику и Деннису Туллосу в Стамбул, но ответа не получил. Когда пришло время уходить, Митч позвонил Джеку в Нью-Йорк, надеясь на удачу с комитетом по управлению «Скалли». Напрасно. С несвойственной ему горечью Джек объяснил, что многие партнеры удрали из города, чтобы не было кворума.

* * *

В отеле «Ритц-Карлтон» Митч отделался от Стивена и пообещал встретиться с ним в восемь на ужине у бассейна. Он переоделся в шорты и рубашку поло и прошел по оживленной улице пару сотен ярдов до пункта проката, мимо которого они проезжали на такси. Митч выбрал красный скутер «хонда» и пообещал вернуть его дотемна. Скутеры здесь пользовались большой популярностью, и они с Эбби с удовольствием катались на них много лет назад, когда прятались от мафии.

Митч лавировал в плотном потоке транспорта, пытаясь выехать из города. Такого количества пробок он не помнил. Стало заметно больше отелей и многоквартирных домов, а также торговых центров, предлагающих фастфуд, футболки, дешевое пиво и беспошлинную выпивку. Джорджтаун приобрел типичные американские черты. На другой стороне Поросячьего залива движение поредело, и скутер понесся вперед. Митч проехал через Красную Лагуну, покинул город и увидел указатели на Боддентаун. Дорога шла вдоль воды. Море мягко накатывало на берег, плескалось о скалы и небольшие утесы. Песок пошел на убыль, соответственно стало меньше отелей и многоэтажек. Виды открывались потрясающие.

Большой Кайман растянулся на двадцать две мили, и главная дорога петляла по всей его территории. Во время предыдущих визитов Митч не успел осмотреть большую часть острова, а сейчас у него появилось свободное время. Соленый воздух приятно освежал лицо. Мысли о Джованне на несколько часов отошли на второй план – хотя бы просто потому, что банки и офисы закрылись.

Митч поехал на восток, к дальней оконечности острова, медленно продвигаясь через поселки Ист-Энд и Ган-Бей. Дорога продолжала сужаться, и порой две машины едва могли разъехаться. Джорджтаун остался далеко позади. На подветренной стороне Митч припарковался и подошел к краю обрыва, где валялся брошенный туристами мусор. Он посидел на камне, глядя, как внизу бурлит вода, потом выпил ямайского пива «Ред страйп» на пляже в Рам-Пойнте, где супружеские пары среднего возраста ели барбекю в закусочной под открытым небом.

Когда почти стемнело, он отправился обратно к Семимильному пляжу, Стивен ждал, пришло время ужина.

Глава 44

Среда, двадцать пятое мая.

В девять утра Эбби вошла в ресторан отеля и попросила тот же столик. Она проследовала за официантом и слегка удивилась отсутствию Хасана Мансура. Села за столик и заказала кофе, сок, тосты и джем. Написала Митчу, пожелав доброго утра, и муж сразу ответил.

За ближайшим столиком сидела хорошо одетая марокканская пара. Джентльмен работал на Кори. Он мельком взглянул на Эбби, делая вид, что они незнакомы.

Наконец вошел Хасан, рассыпаясь в извинениях и улыбаясь. Задержался в пробке, погода прекрасная и все в таком духе. Он попросил чаю и продолжал болтать – типичный довольный турист. Эбби ела сухой тост и пыталась держать себя в руках.

– Ну, миссис Макдир, как обстоят дела?

Она не менее трех раз просила называть ее Эбби.

– Сегодня утром мы ожидаем два перевода в общей сложности на семьдесят пять миллионов, как я и обещала.

Он попытался принять хмурый вид, однако было очевидно, что Хасану и его клиентам очень хочется получить деньги.

– Сделка заключена на сто миллионов, миссис Макдир!

– Да, мы знаем. Вы потребовали сто, и мы постарались сделать все возможное, чтобы их получить, однако нам немного не хватает. Семьдесят пять – это все, что есть. И мне необходимо увидеться с Джованной прежде, чем переводить деньги.

– Вы открыли счет в «Тринидад траст», как велено?

– Да, – кивнула Эбби, подыгрывая ему. Если верить Дженнингсу, Соломон Фрик наверняка сообщил Хасану, что Митч открыл счет. Фрик и его банк ждут. Все готово. Состояние практически у них в руках, и Хасану едва удавалось скрыть волнение. – Хотите тост?

На маленькой тарелке лежали четыре ломтика, намазанные маслом. Он взял один, сказал спасибо и разломил его пополам.

– Времени у нас много, – заметила Эбби. – До окончания срока еще несколько часов.

– Да, но мой клиент все еще требует сто.

– Мы не в силах удовлетворить это требование, мистер Мансур. Все очень просто: либо берите семьдесят пять, либо уходите.

Хасан скривился: вероятно, уходить ему не хотелось. Он потягивал чай, жевал тост и старался сохранять озабоченный вид. Доев, он сказал:

– Вот наш план. Я встречусь с вами в холле в четыре часа дня. Вы сообщите мне, что все переводы прошли и деньги готовы. Затем мы отправимся в безопасное место, и вы увидите Джованну.

– Я не собираюсь покидать отель.

– Как угодно.

* * *

В девять пятнадцать пришел перевод из банка на Кипре. Десять миллионов долларов, как и обещал Омар Челик, из дочерней компании «Ланнак» в Хорватии. Митч, Стивен, Дженнингс и Фрик улыбнулись и глубоко вздохнули. Ни Дженнингс, ни Фрик не знали предыстории. Они понятия не имели, куда уходят деньги и на что они идут. Однако, учитывая тревогу адвокатов из «Скалли», было очевидно, что время играет решающую роль. Дженнингс, британец до мозга костей, подозревал, что это связано с заложницей из «Скалли», о которой взахлеб писала пресса, но ни о чем не спрашивал, как истинный профессионал. Его работа заключалась в том, чтобы консультировать клиента и следить за входящими и исходящими переводами.

Митч позвонил Райли Кейси в Лондон, не особо рассчитывая что-либо узнать, а просто поинтересоваться: «Где же эти чертовы деньги от американцев?» Неудивительно, что Райли не имел ни малейшего представления о том, что замышляют американцы.

В десять ноль четыре пришел перевод из банка в Мехико. Поступил последний взнос в размере пятнадцати миллионов долларов, и теперь встал вопрос, что делать дальше. Соломон Фрик вышел в другой кабинет, чтобы сообщить своему клиенту хорошую новость. Митч позвонил Эбби с той же целью.

* * *

К трем сорока пяти Эбби приготовилась к отъезду. Она провела здесь всего две ночи, но казалось, что гораздо дольше. Она чувствовала себя пленницей отеля, каким бы милым он ни был: если боишься выйти на улицу и знаешь, что за тобой следят, время тянется мучительно долго.

В четыре часа дня она вышла в холл и улыбнулась Хасану. Хотя вокруг никого не было, он все равно спросил шепотом:

– Как дела?

– Ничего не изменилось. У нас семьдесят пять миллионов.

Он нахмурился, потому что так требовалось.

– Ладно. Мы их берем.

– Сначала я увижу Джованну.

– Чтобы ее увидеть, придется покинуть отель.

– Я не буду этого делать.

– Тогда у нас проблема. Привозить ее сюда слишком рискованно.

– Почему?

– Вам нельзя доверять, миссис Макдир. Мы подозреваем, что у вас есть друзья поблизости. Это правда?

Эбби слишком растерялась, чтобы быстро и убедительно солгать, и тем самым себя выдала.

– Ну… нет, я не знаю, о чем вы.

Хасан улыбнулся и достал телефон – еще один «Джекл», положил перед ней и спросил:

– Знаете этого человека?

Снимок Кори у парадного входа в отель. Даже в солнцезащитных очках и кепке он был вполне узнаваем. Отличная работа, Кори!

Эбби покачала головой.

– Нет.

Хасан с неприятной улыбкой убрал телефон обратно в карман и оглядел пустой вестибюль.

– Его зовут Кори Галлант, он работает в службе безопасности юридической фирмы «Скалли энд Першинг», – тихо сказал он. – Уверен, вы с ним хорошо знакомы. Он здесь, в городе, как минимум с двумя местными агентами, которым, по его мнению, можно доверять. Итак, миссис Макдир, мы не настолько глупы, чтобы приводить нашу подопечную сюда, в отель. Вам тоже нельзя доверять. Вся операция – на грани сокрушительного краха! Жизнь Джованны в опасности. Прямо сейчас ей в голову направлен пистолет!

Несмотря на смятение, Эбби пыталась мыслить здраво.

– Слушайте, мне велели приехать одной, и я приехала. Я не имею никакого отношения к появлению этого парня и никогда не видела местных агентов! Вы знаете, что я приехала сюда одна, потому что за мной следили. Я сделала абсолютно все, о чем меня просили!

– Если хотите ее увидеть, вы должны со мной прогуляться.

Среди множества мыслей, посетивших Эбби в этот момент, наиболее яркой была следующая: «К такому я не готова. Понятия не имею, что делать дальше!»

– Из отеля не выйду! – выпалила она.

– Как угодно, миссис Макдир. Ваш отказ ставит под угрозу жизнь Джованны. Я предлагаю отвести вас к ней.

– Где она?

– Недалеко. В хорошую погоду приятно прогуляться.

– Я не чувствую себя в безопасности!

– А как, по-вашему, чувствует себя Джованна?

С приставленным к голове пистолетом? Времени на раздумья и переговоры не было. Эбби решилась.

– Ладно, я пойду – пешком, в машину не сяду!

– Я и не предлагал.

Они вышли через парадный вход на оживленный тротуар. Отель находился в центре, недалеко от Медины – сердца Марракеша, самой старой части города, окруженной крепостной стеной. Сквозь большие солнцезащитные очки Эбби пыталась всматриваться в каждое лицо и отслеживать каждое движение, но вскоре ее захлестнула толпа. На нее смотрели косо из-за одежды – женщина в джинсах и кроссовках, с громоздкой дизайнерской сумкой через плечо, притягивала взгляды, хотя вокруг бродили и другие туристы, в основном с Запада. Эбби молилась, чтобы Кори с помощниками был неподалеку, хотя и тревожилась, ведь Хасан его вычислил.

По пути Хасан молчал. Она прошла вслед за ним через древний каменный вход и попала в Медину – невероятный лабиринт узких мощеных улочек, по которым сновали пешеходы и тележки, запряженные осликами. Попадались мотороллеры, но ни одного автомобиля. Они плыли по волнам людского потока мимо бесконечных рядов лавок, торгующих всем, что только можно себе представить. Хасан направлялся в самую глубь квартала, вроде бы не особенно торопясь. Эбби несколько раз оглянулась, пытаясь наметить хоть какой-нибудь ориентир, чтобы отыскать дорогу назад, но тщетно.

Медина создавалась веками, и ее рынок, который местные называют сук, разбегался во все стороны. Они шли мимо прилавков со специями, яйцами, текстилем, травами, кожей, коврами, керамикой, ювелирными изделиями, металлами, рыбой, птицей и животными – одни были мертвы и готовы к употреблению, другие живы и искали новый дом. В большой грязной клетке визжала стая обезьян-ревунов, – никто не обращал на них внимания, словно бы и не слышал. Все громко разговаривали на дюжине языков, многие срывались на крик, торгуясь насчет цены, количества и качества. Раздавались отдельные слова на английском, иногда на итальянском, однако большую часть слов было не разобрать. Некоторые торговцы рявкали на покупателей, и те не оставались в долгу.

Пробираясь сквозь толпу, Хасан крикнул через плечо:

– Следите за сумкой! Карманники здесь лютуют.

На открытой площади они осторожно прошли мимо ряда заклинателей змей с флейтами и кобрами в пестрых корзинках. Эбби со спутником остановились, чтобы полюбоваться на акробатов и танцоров-трансвеститов. Юноши боксировали в тяжелых кожаных перчатках. Уличные фокусники пытались привлечь зрителей для следующего представления. Музыканты играли на лютнях и сантирах. Тут дантист вырывал зубы, там – фотограф уговаривал туристов сделать снимок с красивой молодой моделью. Повсюду клянчили нищие, и, похоже, их дела обстояли совсем неплохо.

Безнадежно заблудившись в глубинах базара, Эбби спросила, пытаясь перекричать шум:

– Куда именно мы идем?

Хасан промолчал. В толпе Эбби не чувствовала себя совсем уж беззащитной, но ситуация вскоре изменилась: они свернули на узкую улочку с приземистыми обшарпанными зданиями, выложенными булыжником, где с одной стороны торговали специями, с другой – коврами. Из открытых наверху окон свисали десятки разноцветных ковров, затеняя лавки внизу. Хасан вдруг взял Эбби за локоть, кивнул и сказал: «Сюда». Они проскользнули в темный тесный проход между двумя зданиями, затем в дверь, завешанную выцветшим ковром. Хасан толкнул ее и открыл. Они очутились в комнате, стены и пол которой устилали ковры, потом прошли в другую комнату, на первый взгляд точно такую же, как и предыдущая. Женщина накрывала к чаю на маленьком столике цвета слоновой кости, рядом стояли два кресла. Хасан кивнул ей, и она исчезла.

Он улыбнулся, приглашающе взмахнул рукой и спросил:

– Выпьете со мной чаю, миссис Макдир?

Словно она могла отказаться! Сейчас ей хотелось вовсе не чаю. Эбби сидела в кресле и смотрела, как он медленно наполняет две чашки черным напитком, от которого даже пахло крепко.

Хасан сделал глоток, улыбнулся, отставил чашку и громко позвал куда-то влево: «Али!» Два висящих ковра чуть разошлись, сквозь щель просунул голову молодой человек. Хасан слегка кивнул и сказал: «Сейчас».

Ковры раздвинулись еще шире, и вдалеке стала видна фигура, сидящая в кресле. Это была женщина в черном одеянии с капюшоном, закрывающим лицо. Длинные светло-каштановые волосы спадали ей на плечи. За ее спиной стоял крепкий парень в черной маске и с пистолетом на бедре. Хасан кивнул, мужчина поднял капюшон.

Джованна задохнулась от тусклого света и несколько раз моргнула. Эбби знала, что сейчас не время робеть, и выпалила:

– Джованна, это я, Эбби Макдир. Ты в порядке?

Джованна открыла рот, пытаясь сосредоточиться.

– Да, Эбби, я в порядке.

Голос прозвучал слабо и хрипло.

– Andiamo a casa, Giovanna. Luca sta aspettando! – проговорила Эбби по-итальянски, что значило: «Поехали домой, Джованна, Лука ждет!»

– Si, okay, va bene, fai quello che vogliono! – ответила Джованна, что значит: «Да, окей, делайте то, что они говорят».

Хасан кивнул, и ковры быстро сомкнулись. Он перевел взгляд на Эбби.

– Теперь довольны?

– Наверное. – «По крайней мере, Джованна жива».

– Хорошо выглядит, да?

Эбби отвела взгляд, не желая удостаивать его ответом. «Держал ее в клетке сорок дней, и думаешь меня впечатлить тем, как хорошо она выглядит?»

– Следующий шаг за вами, миссис Макдир. Пожалуйста, сообщите мужу.

– Что будет потом, когда я это сделаю и вы получите деньги?

Хасан улыбнулся и щелкнул пальцами.

– Мы исчезнем! Мы уходим отсюда, и никто нас не преследует. Вы уходите отсюда, и никто вас не преследует.

– И как я должна найти дорогу обратно?

– Уверен, вы справитесь. Пожалуйста, звоните.

Из обширной коллекции телефонов Эбби выбрала свой старый и созвонилась с Митчем.

* * *

Митч убрал телефон в карман и улыбнулся.

– Все готово.

Фрик вручил Дженнингсу одностраничный документ, тот внимательно прочел каждое слово и передал Митчу, который последовал его примеру. Если опустить словесную шелуху, он представлял собой простое разрешение. Митч и Дженнингс подписали.

Фрик сел за стол, открыл ноутбук и объявил:

– Господа, пожалуйста, следите за экраном. Я перевожу семьдесят пять миллионов долларов со счета ADMP-8859-4454-7376-XBU на счет номер 33375-9856623, оба счета находятся в «Тринидад траст», офис на Большом Каймане.

У них на глазах баланс первого счета обнулился, а на втором счете появилось семьдесят пять миллионов долларов.

Глава 45

Хасан внимательно выслушал, затем положил телефон на стол. Потом налил себе еще чаю и спросил:

– Вам надо?

– Нет, спасибо. – Эбби сделала глоток. Она сомневалась, что когда-нибудь захочет выпить чая.

Хасан достал из другого кармана телефон и уставился на экран. Минуты текли медленно. Он делал еще более медленные глотки. Наконец первый телефон тихонько зажужжал. Хасан взял оба телефона и объявил:

– Деньги поступили. Приятно иметь с вами дело, миссис Макдир! Мне не доводилось встречать более прелестного противника!

– Конечно… Как скажете… Очень приятно…

Он встал.

– Я пойду. Будет лучше, если вы немного подождете, прежде чем уйти.

В долю секунды Хасан исчез – шагнул между двумя коврами в конце комнаты и был таков. Эбби подождала, досчитала до десяти, встала, прислушалась и окликнула:

– Джованна, ты здесь?

Никто не ответил.

Эбби раздвинула ковры и замерла в ужасе.

– Джованна! – закричала она. – Джованна!

Она дернула за свисающие ковры в поисках другой комнаты, другого выхода, и ничего не нашла. Эбби стояла и смотрела на пустое кресло, на пустую комнату, и ей хотелось плакать. Но медлить было нельзя. Надо поскорее найти Джованну – вряд ли она далеко!

Эбби удалось проскользнуть сквозь ковры и отыскать тесный проход на мощеную улицу, замерла и оглядела тысячи людей, идущих во всех направлениях. Подавляющее большинство составляли мужчины в длинных одеждах разных цветов, в основном в белом. На первый взгляд – ни одной женщины в черном.

В какую сторону бежать? Где повернуть? Никогда в жизни Эбби не чувствовала себя такой потерянной. Это безнадежно!.. Она увидела купол мечети и вспомнила, что проходила с ней рядом. Чем не ориентир?

Исчезли и деньги, и Джованна! Нереально, невозможно поверить. Эбби понятия не имела, что делать дальше. Нырнув в толпу, она спохватилась и решила позвонить Митчу. Вдруг он сумеет отменить перевод, вернет деньги… Впрочем, в глубине души она знала правду.

На нее накричал прохожий – краснолицый безумец с дикими глазами, разглагольствующий на чужом языке. Преградил ей путь, шагнул ближе и пошатнулся. Эбби поняла, что он пьян. Она свернула направо и ускорила шаг. Безумец не унимался: нагнал, зашатался… и упал. Эбби отошла подальше, еще больше расстроившись. Она продолжала идти, затем увидела группу людей, похожих на туристов, и стала держаться с ними рядом. Похоже, голландцы, с рюкзаками и в походных ботинках. Эбби шла следом, пытаясь собраться с мыслями. Голландцы нашли кафе на открытом воздухе и решили выпить кофе. Эбби села за столик неподалеку и постаралась не обращать на них внимания. Внезапно она осознала, что из глаз текут слезы.

Ближайший союзник – Кори! Эбби позвонила ему с зеленого телефона, и он сразу ответил.

– Где вы? – рявкнул он, явно на взводе.

– В Медине, рядом с мечетью. А вы где?

– Черт его знает! Пытаюсь найти своих коллег. Думаю, мы недалеко.

– За вами следят?

– Что?

– Послушайте, Кори. Деньги перевели, а Джованна снова исчезла!

– Черт!

– Я ее видела, она жива! По крайней мере, была жива несколько минут назад! Митч сделал перевод, и она исчезла. Я все испортила, Кори! Ее больше нет!

– Как вы сами, Эбби?

– Пожалуйста, найдите меня! Я сижу в кафе на улице возле ряда лавок, торгующих кожаными изделиями.

– Идите в ближайшую мечеть – Муассин называется. С северной стороны есть фонтан. Ждите меня там!

– Поняла. – «Где этот чертов север?»

Эбби прошла через людную площадь и увидела вдалеке купол. Он оказался не так близко, как она думала.

В сумке раздался знакомый звук. Эбби остановилась возле лавки, где продавали сыр, и посмотрела на «Джекл». Конечно, они все еще за ней наблюдают! Звонила Нура.

– Да, – ответила Эбби.

– Слушайте меня, Эбби. Повернитесь налево и пройдите мимо торговца глиняной посудой. Видите его?

– Где вы, Нура?

– Я здесь, наблюдаю за вами. Видите коричневую посуду?

– Да! Я иду в ту сторону. Где Джованна, Нура?

– В медине. Не вешайте трубку! Дальше будет небольшая площадь с кучей повозок. Идите к ним.

– Иду, иду!

Нура материализовалась словно из воздуха рядом с Эбби.

– Продолжайте идти, – приказала она и убрала телефон.

Эбби вернула свой в сумку и посмотрела на Нуру, которая выглядела точно так же, как и месяц назад, когда они впервые встретились в кофейне. Лицо полностью скрыто, глаза едва видны. Эбби задумалась, та ли это девушка. Впрочем, голос был знакомый.

– Что происходит, Нура?

– Увидите.

– Джованна в порядке? Скажите мне, что с ней ничего не случилось!

– Увидите.

Они пробрались мимо тележек и вышли на жилую улицу, где было тише и меньше народу. Перед ними стояла небольшая мечеть Сиди Исхак.

– Постойте, – велела Нура. – Справа от мечети, на углу, есть крошечная лавка, где торгуют кофе и чаем. Зайдите внутрь.

Нура резко повернулась и ушла. Эбби поспешила дальше по улице, мимо мечети и в лавку. В углу робко стояла Джованна Сандрони, одетая в те же джинсы, куртку и туристические ботинки, что и в день похищения. Она схватила Эбби, они крепко и долго обнимались. Хозяин лавки посмотрел на них с подозрением, но промолчал.

Женщины вышли на улицу. Эбби позвонила Кори и сообщила новость, затем набрала Митча.

– Мы в безопасности? – спросила Джованна по пути к базару.

– Да, Джованна. Мы отвезем тебя в Рим. Самолет уже ждет. Тебе что-нибудь нужно?

– Ничего, кроме еды.

– Еда у нас есть.

Эбби оглянулась на переулок позади лотков с овощами и фруктами. Там стояла картонная коробка, наполовину заполненная гнильем и мусором. Она подошла и бросила туда «Джекл».

Глава 46

– Вы не задумывались о том, сколько бед могут натворить эти мерзавцы, имея семьдесят пять миллионов долларов? – спросил Стивен.

– На самом деле восемьдесят пять, – ответил Митч. – Задумывался, и не раз. Они запугают и убьют больше людей, купят и взорвут больше бомб, сожгут больше зданий. Ничего хорошего эти деньги не принесут. Вместо того чтобы потратить их на еду и лекарства, они пустят их на пули.

– Вас это гнетет?

– Если думать в таком контексте, то да. Но я не заморачиваюсь, потому что выбора у нас не было – на кону стояла жизнь.

– Я бы тоже не беспокоился. Пока злодеи убивают друг друга, кого это волнует?

Они сидели на тенистой веранде кафе-бара с видом на Поросячий залив. Один огромный круизный лайнер стоял у причала, другой маячил на горизонте. Оба юриста нервничали и смотрели на телефон Митча, лежащий в центре стола.

Наконец тот зажужжал. С расстояния в четыре с половиной тысячи миль Эбби сообщила:

– Джоанна у нас, и мы едем в аэропорт!

Митч улыбнулся и показал Стивену большой палец.

– Отлично! С ней все в порядке?

– Да. Она позвонила Луке и мечтает поскорее вернуться домой.

– Сообщу Роберто, – сказал Митч дрогнувшим голосом и добавил: – Отличная работа, Эбби! Я тобой горжусь.

– На самом деле у меня не было выбора.

– Ладно, позже поговорим.

– Ты даже не представляешь, что случилось! Джованна исчезла, стоило нам перевести деньги. Я все тебе расскажу!

– Увидимся в Риме. Я тебя люблю!

Митч нажал кнопку отбоя и посмотрел на Стивена.

– Они едут в аэропорт и вылетают домой. Мы справились!

Стивен пожал плечами.

– Ну да, и все в один день.

– Верно. Я сообщу Роберто и Джеку. Ты позвони Райли в Лондон.

– Сделаю. Куда мне лететь отсюда?

– Тебе – в Нью-Йорк, мне – в Рим.

– Кому достанется самолет?

– Не тебе.

– Ясно.

– Можешь лететь бизнес-классом. Считай это повышением.

– Хорошо! Спасибо.

* * *

В самолете медсестра бегло осмотрела Джованну и не обнаружила ничего страшного. Пульс и давление были в пределах нормы. От успокоительного Джованна отказалась и попросила для успокоения нервов бокал ледяного шампанского, выпила половину в ожидании взлета, затем растянулась на диване и сомкнула усталые веки. Эбби осторожно накрыла ее одеялом и плотно подоткнула его вокруг ног. Джованна тихонько заплакала.

Когда они оторвались от земли, Эбби улыбнулась Кори, который показал ей большой палец. Они в воздухе! Через двадцать минут самолет набрал высоту сорок тысяч футов, Джованна села и накинула на плечи одеяло. Эбби отстегнула ремень, села с ней рядом и сказала:

– Сзади есть небольшой душ, если нужно.

– Ни к чему. Вечером меня перевезли в отель и впервые за сорок дней разрешили искупаться. Попробуй как-нибудь! Мои волосы слиплись от жира и свалялись в колтуны, зубы покрылись мерзкой пленкой. Я была грязной с головы до пят! Просидела в ванной несколько часов…

Эбби потрогала рукав рубашки.

– Выглядит чистой.

– Мне не разрешали носить эти вещи. Смотрела видео?

– Да, некоторые.

– Вырядили меня как монахиню, хиджаб и всякие накидки. Вчера вернули мою одежду, чистую и выглаженную. Заботливые ребята.

– Ты вроде голодна?

– Да, а что у вас в меню?

– Морской окунь или стейк.

– Возьму рыбу. И еще шампанского!

* * *

Митч отставал от них на шесть часов. В аэропорту Рима Роберто организовал для него машину, а Лука велел ехать прямо на виллу, где проходила небольшая вечеринка. Митч прибыл вскоре после полуночи и сразу бросился к жене. После того как они наконец разомкнули объятия, он подошел к Джованне. Та принялась его благодарить, Митч принялся извиняться. Он обнял Луку и подумал, что старик помолодел лет на десять.

Вместе с Роберто и его женой, Дарианом, Кори и Беллой на веранде собралось около дюжины друзей семьи. Все чувствовали огромное облегчение и даже эйфорию: они долго боялись худшего и теперь вовсю праздновали чудесное избавление. Им хотелось, чтобы ночь не заканчивалась.

Друг, владеющий ресторанчиком за углом, принес еще еды. Соседей, которые жаловались на шум, пригласили примкнуть к веселью. «Джованна вернулась!» – крикнул кто-то, и молва разнеслась по округе.

* * *

Митч с Эбби спали на узкой кровати в комнате для гостей, и оба проснулись с легким похмельем, с которым вполне справились минеральная вода и крепкий кофе.

При одном взгляде на телефон Митчу захотелось швырнуть его куда подальше. Десятки пропущенных звонков, голосовых сообщений, электронных писем, эсэмэс – всем не терпелось узнать про освобождение заложницы. Митч и Роберто быстро разработали стратегию для СМИ. Написали пресс-релиз, в котором сообщили о самом важном факте – освобождении и благополучном возвращении Джованны – и опустили все подробности. Отправили его в Нью-Йорк и Лондон; итальянские газеты оставили на Роберто. И решили, что им всем надо держаться подальше от телекамер.

В середине утра появился Лука и сел с ними на веранде. Он сообщил, что Джованна приняла совет врача и проведет пару дней в больнице для обследования и наблюдения. Она похудела килограммов на двадцать и сильно обезвожена. Через полчаса они с Роберто ее отвезут.

Лука еще раз поблагодарил Митча с Эбби и крепко их обнял. В его глазах стояли слезы. Митч сомневался, что им суждено увидеться вновь.

Впрочем, почему же нет? Как только дома все уладится, они с Эбби вернутся в Рим и пообщаются с Лукой и Джованной. Он решил взять отпуск.

В полдень «Гольфстрим» вылетел из Рима в Нью-Йорк, чтобы высадить Кори с Дарианом, заправиться и взять курс на Мэн, где семья Макдир воссоединится и проведет длинные, ленивые выходные.

В понедельник мальчишкам придется туго – они отстали от школьной программы на две недели.

Глава 47

В последний раз войдя в здание номер сто десять по Брод-стрит, Митч помедлил и свернул вправо, где стояли вечно пустующие дизайнерские скамейки и висели дорогие и непонятные картины, на которые никто не обращал внимания. Он сел и, как когда-то его старый приятель Ламар Куин, стал наблюдать за сотнями молодых юристов, что неслись вперед с прижатыми к ушам телефонами. Толпа несколько поредела, потому что время было позднее – почти половина десятого утра, неслыханный час для прихода в крупную юридическую фирму.

В течение последней недели Митч приходил поздно и уходил рано, если вообще сюда заглядывал.

Наконец он добрался до своего кабинета, проверил коробки и ушел, не сказав ни слова секретарше. Возможно, позвонит ей позже.

Джек ждал его в девять сорок пять.

– Пожалуйста, еще раз поблагодари от нас Барри за радушное гостеприимство! – попросил Митч. – Возможно, мы вернемся в августе.

– Хорошо. Я тоже там буду, Митч. Уезжаю тридцатого июля.

– Я ухожу, Джек. Ухожу, подаю в отставку, увольняюсь – называй как хочешь! Не могу здесь работать. Вчера в кафетерии встретил Мэвис Чизенхолл – так она чуть шею не сломала, пытаясь удрать! Ей стыдно со мной разговаривать. Не могу работать там, где от меня шарахаются!

– Ладно тебе, Митч! Сейчас ты – герой дня.

– Не похоже.

– Зато правда. Все знают, что сделало или не сделало наше руководство, и вся фирма расстроена.

– «Скалли» лишилась хребта, Джек, если он вообще был.

– Не уходи, Митч! Пусть пройдет время. Все забудется!

– Легко тебе говорить – ты-то уходишь.

– И то правда. Просто мне неприятно видеть, как уходишь ты, Митч.

– С меня хватит, Джек. И с Луки тоже. Я говорил с ним вчера – он увольняется. Джованна тоже. Она переезжает обратно в Рим и берет его практику.

– Митч, не стоит перебарщивать!

– И я оставляю себе «Ланнак» – «Скалли» им надоела.

– Сманиваешь чужих клиентов?

– Называй как угодно. Ты этим тоже грешил – я много кого могу вспомнить из тех, что ты переманил. Таковы уж игры, в которые играют юристы. – Митч встал. – У меня на столе четыре коробки с офисным барахлом. Проследишь, чтобы их отвезли в мою квартиру?

– Конечно. Ты и правда уходишь?

– Уже ушел, Джек. Давай расстанемся друзьями!

Джек встал, и они пожали друг другу руки.

– Буду рад увидеть тебя с Эбби и мальчиками в августе. Барри тоже очень ждет!

– Мы приедем.

Сноски

1

Юридическая фирма Сандрони (ит.). – Здесь и далее прим. перев.

(обратно)

2

Основная часть гардероба арабских мужчин, традиционная длинная роба в виде платья-рубашки, которая свободно покрывает все тело от шеи до лодыжек.

(обратно)

3

Четырехугольный платок, сложенный по диагонали пополам, которым мужчины в арабских странах покрывают свои головы.

(обратно)

4

Разновидность пасты, напоминающей большие трубочки с начинкой, итало-американская кухня.

(обратно)

5

Крепкий кислый коктейль на бурбоне с добавлением яичного белка, лимонного сока и сахарного сиропа, который уравновешивает кислые компоненты коктейля.

(обратно)

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47