Библиотека :)

Смерть в квадрате 702K - Евгения Витальевна Кретова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Евгения Кретова Смерть в квадрате

Глава 1

– Если ты не прекратишь вертеться, я тебя спихну на пол.

Сонный голос Макса у плеча и тяжелая рука поперек тела. Аделия наморщила нос: ему хорошо, он спит, у него железные нервы и вообще он – чурбан бесчувственный. А как ей успокоиться, когда предстоит отпуск, первый за почти три года с рождения Насти.

– Я не верчусь, – прошептала Аделия, в очередной раз прокручивая в голове перечень вещей, которые нужно не забыть взять с собой.

Детская одежда – в синей сумке, под замком в наружном кармане – дополнительный плед Настюше, если замерзнет в самолете или в гостинице. Одежда Макса – в черном рюкзаке. Безответственная личность, Макс взял с собой только шорты и пару футболок, запасной комплект белья и тапочки, чтобы гулять до моря. Собранные им вещи отчетливо говорили, что ни в какие музеи, экскурсии Макс не собирался. А если и собирался, то ей, Аделии, придется за него краснеть. «Взять его льняной костюм, что ли?» – с сомнением подумала, но тут же поняла, что из своего рюкзака Макс его вытащит, а в свой чемодан свои бы наряды впихнуть.

«Ну уж нет», – решила она и принялась перечислять все собранное.

– Забыла же!

Макс что-то промычал и перевернулся на другой бок, Аделия помчалась в ванную – искать крем после загара, и еще молочко для защиты лица. Она открывала и закрывала полки, ворчала и чертыхалась – крема нигде не было.

В проеме появился Макс, темные волосы растрепаны, приоткрыв один глаз – чтобы второй не проснулся – он почесывал небритый подбородок.

– У нас пожар или наводнение?

– У нас крем после загара не куплен! – Аделия с шумом захлопнула дверцу очередного шкафчика и подбоченилась.

Макс невозмутимо кивнул:

– Понято. Первым делом по прилету зайдем в магазин и купим тебе крем. За пять минут же ты не обгоришь?

Не собираясь слушать ответ, Макс вернулся в спальню и рухнул на матрас – кровать жалобно скрипнула. Аделия слышала, с каким удовольствием ворочается муж, устраиваясь досыпать.

– А сколько он там стоить будет, ты себе представляешь? – прошипела Аделия ему вслед так тихо, чтобы не разбудить Настю. И принялась снова искать.

– Да что же это! – Девушка ударила себя по бедрам.

Но тут же и вспомнила, что все купленное в тот день положила на полку с собственным бельем: для уверенности, что не забудет их упаковать в чемодан. Вспомнив об этом, девушка побежала в спальню. Там замедлилась и на цыпочках прошла к гардеробной комнате и, отодвинув зеркальную створку и оглянувшись на спящего Макса, зашла внутрь и включила свет.

– Угомонись, сумасшедшая женщина, ты прекрасна и без крема, – проворчал Макс. Посмотрел на часы, вздохнул: – Еще целый час можно было спать!

Аделия закатила глаза. Спорить не стала. Потому что она заранее перевела будильник на час раньше, чтобы не забыть выключить электричество, перекрыть воду и передать ключи соседке, Глории Марковне, которая обещала поливать цветы. Так что спать Максу оставалось от силы пять минут.

Вытянув полку с бельем, Ада с удовольствием обнаружила пакет с косметикой, проверила его содержимое. С улыбкой обнаружила крем для рук, который тоже едва не забыла. Схватив тонкую батистовую блузку и удлиненные брюки, она все это зажала под мышкой и направилась к своему чемодану.

Шелестела «молнией» уже под веселую отпускную музыку про Педро, которую терпеть не мог Макс.

– Подъем, пошли пить кофе! – пела Аделия, впихивая дополнительные вещи в чемодан.

Макс наблюдал за ней, уже сев на кровати и спустив ноги на пушистый ковер. В задумчивости почесывал ступни о приятный шелковистый ворс. Обтянутая шелковыми шортиками попа супруги привлекала внимание, но он не знал, что времени у них в избытке, а потому, поднявшись, поплелся в ванную – умываться, бриться и собираться.

– Не понимаю, чего мы так рано едем.

– Чтобы не опоздать, это первое, и чтобы тебя не сорвали на работу, это второе, – отозвалась Ада. Вспомнила, что к брючному комплекту ей понадобятся босоножки на плоской подошве и, отправившись на их поиски в гардеробную, прикидывала, сколько раз у них таким образом сорвался отпуск. Выходило ровно пять раз. Шестой раз она не позволит. Она даже подумала, что тайком переключит мобильный мужа в режим «полета» еще в такси – так до него будет сложнее дозвониться. Конечно, у кого-то есть ее номер, но уж она-то знает, что незнакомые номера за час до вылета поднимать точно не стоит!

Аделия обнаружила босоножки, попробовала впихнуть их в свой чемодан, но поняла, что тот не примет больше ни одной вещи, а потому, вздохнув и упаковав обувь в дополнительный пакет, пристроила его в сумку с вещами Насти и отправилась варить кофе и манную кашу.

* * *

Макс выглядел свежим и отдохнувшим. Надев джинсы и рубашку, потому что самое тяжелое он вез на себе, чтобы не платить за багаж, он присел на угол стола, утащил горячую гренку и кусочек твердого сыра.

Аделия чмокнула его в щеку:

– Вари кофе, я в душ! – она выскользнула из кухни, крикнув: – И не упусти молоко для манной каши!

Макс шумно выдохнул:

– Спрашивается, что она делала, пока я брился и мылся? – Он заглянул в контейнер с молотым кофе, не обнаружил его. Прикрыв дверь, включил электрокофемолку. Когда та перестала гудеть, будто пожарная сирена, снова открыл дверь и прислушался к тишине в квартире и плеску воды в ванной: дочь не проснулась.

Макс улыбнулся и направился к кофемашине, но та уже была отключена – Аделия убрала ее на время отпуска.

– Так вот в чем собака порылась! – Макс цокнул языком. Все ясно, почему супруга так быстро ретировалась в ванную, лишь бы не варить кофе.

Макс достал турку с верхней антресоли, поставил ее на плиту. Включил чайник и снял с полки две кофейные кружки. Подумав, усмехнулся своим мыслям и насыпал в одну из них чуть-чуть красного перца на дно. Принялся, напевая ненавистного «Педро», варить кофе. Дождался, когда он поднимется над краями темной пенной горкой – Аделия как раз появилась в дверях.

– М-м, как вкусно пахнет…

– А то, я же варил, – Макс обернулся, влюбленно посмотрел на супругу, одновременно переливая кофе в чашки.

Ту, на дне которой прятался красный перец, заполнил первой. Аделия поднырнула под его руку, чмокнула в губы и утянула за собой чашку.

– Это моя любимая чашка, – отметил Макс, перелив остальной кофе в другую кружку.

– Поэтому я люблю ее еще сильнее, – Аделия забралась на стул, поставила пятку на сиденье, выставив острое колено. Прикрыв глаза, она с удовольствием втянула носом манящий аромат.

Макс невозмутимо устроился напротив, сделал небольшой глоток кофе.

– Ты все проверил, ничего не забыл? – посерьезнела супруга.

Макс сделал еще один глоток, отрицательно качнул головой.

– Всё на месте.

– Надо не забыть воду выключить и свет, – отметила Аделия и пригубила кофе.

Макс замер.

Аделия в задумчивости проглотила напиток и только потом застыла. Отставив в сторону чашку, она хватала ртом воздух и делала такие движения руками, будто собиралась улететь на юг собственным ходом. Лицо ее сперва покрылось пятнами, потом стало пунцовым, глаза округлились и почти вылезли из орбит. Из гортани вырывался хрип.

Макс сперва расплылся в лукавой улыбке, потом побледнел, засуетился: не переборщил ли с розыгрышем.

– Плохо, да? – он схватил с полки стакан, наполнил его водой, подставил Аде, но та, взяв стакан в руки, так и не смогла сделать ни одного глотка, только шумно дышала и пыталась вздохнуть.

– Ой-ой, – пыхтела она… – Горячо как…

Макс застыл, уставившись на Аделию:

– Горячо?

Та, наконец, вцепилась в стакан с водой двумя руками и сделала несколько жадных глотков.

– Ага. Я что-то задумалась… и большой глоток сделала… Блин, наверно, всю гортань себе обожгла… Все щиплет теперь. – Она обмахивалась руками, будто веером, фыркала, сдувала челку с мокрого от слез лица.

Макс настороженно вернулся на свое место.

– Ты точно в норме? – Спросил.

Аделия безмятежно улыбнулась:

– Ты такой ми-илый, когда волнуешься!

Максу эта фраза не понравилась, больно приторно она была сказана. Он всматривался в лицо супруги, наблюдая, как та косилась на чашку с кофе и допила воду. Но Аделия начала говорить что-то про отпуск, про отключенный сотовый, чтобы никто не сумел его испортить. Периодически покашливала. Но к кофе больше не притрагивалась, тем более из детской послышался голос дочери. Ада подскочила:

– Ой, вот и Настюша проснулась! – молодая женщина упорхнула из кухни.

Макс, оставшись один, пригубил приготовленный Аделии кофе – он был горьким и жгучим. Язык сразу обложило, будто его искусала стая бешеных пчел. Он закашлялся и с еще большим подозрением посмотрел вслед супруги.

Та ворковала в комнате дочери.

Макс вздохнул:

– Точно мне это боком выйдет, – решил он, имея в виду шутку над супругой.

Несмотря на то, что проснулись заранее, на самолет все равно опаздывали. Макс отнес запасные ключи соседке, надел на плечи рюкзак, подцепив чемодан Аделии, взял на руки дочку.

– Стой! – крикнула Ада, когда они уже даже посидели «на дорожку».

Она метнулась в спальню и через мгновение вернулась оттуда с зажатым в кулаке купальником. Тонкие ярко-желтые лямки болтались и били ее по руке.

– Зачем это? Ты же взяла два купальника, – отметил Макс.

Аделия металась между сумками. Бросилась к своему чемодану, вспомнила, что Макс минутой назад его едва закрыл, предупредив, что «еще чуть-чуть и у него сломается застежка». В итоге бросилась к рюкзаку Макса и впихнула купальник в него.

– Вдруг мне в новых будет неудобно? А этот старый, проверенный! – объяснила Аделия и первой вышла из квартиры. У лифта невозмутимо спросила: – Вы долго еще? Мы опаздываем вообще-то… И такси ждет.

Макс хотел отметить, что летят они в осенний несезон: не факт еще, что вообще Аделии понадобиться платье. Хоть Сочи и южный город, но ноябрь-то уже заканчивался.

Глава 2

Макс шел чуть впереди. Как ему удавалось сохранять спокойствие и полное самообладание, удерживая на руках ревущую Настеньку, придерживая рукой чемодан Аделии и не обращая внимание на причитания самой Аделии, никто не знал. Он отвечал сдержанно, односложно и с неизменной улыбкой, будто это он был инициатором отпуска и собственноручно все организовывал.

– Специально же пораньше встали, почему мы все время так, а? Все не как у людей… – причитала Аделия.

Они были красивой парой: высокий и подтянутый шатен с внимательным и будто бы оценивающим взглядом и миниатюрная рыжеволосая красавица с чуть вздернутым носом и располагающей улыбкой. Если бы им пришлось играть плохого и хорошего полицейского, то Аделия, безусловно, играла бы хорошего, все остальное оставив своему мужу.

– Как будто в этом виноват я, – Макс невозмутимо оглядывался в поисках нужной стойки регистрации. – Раскинула бы там на своих картах, заглянула в магические шары или что там у тебя отвечает за планирование будущего, выяснила бы заранее, что день тревожный… и поехала бы в аэропорт с вечера… Подождала бы нас с Настей тут, и никаких проблем!

Макс с первого дня знакомства «подкалывал» супругу из-за ее работы: Аделия была хозяйкой магического салона «Луноликая» ^[1].

– Никаких проблем, – повторила Аделия, словно эхо. Она понуро плелась за мужем, с жалостью поглядывала на ревущую во все горло дочь. И подумала, что дочка наверняка хочет пить. Полезла в сумку за бутылочкой и резко остановилась: – А где сумка с Настиными вещами?

Макс тоже остановился. Настя, словно поняв, что потерялась именно ее сумка, заорала еще громче.

– Это ты у меня спрашиваешь? – Макс даже чуть склонил голову к плечу от удивления и округлил глаза. – Кажется, именно ты эту сумку на досмотре у меня и забрала, как у неблагонадежного…

Аделия тихо выругалась и бросилась к пункту досмотра на входе в здание аэропорта.

– Мы тебя тут подождем! – крикнул Макс. Оглядевшись, он обнаружил недалеко свободное место, присел на него и усадил дочь на свое колено. – И чего мы орем?

Дочь всхлипнула. Она сильно напоминала мать – такая же курносая и ясноглазая, с рыжеватой шевелюрой мягких курчавых волос, пока еще тонких, словно пух, но таких же непослушных. На серьезный голос отца девочка отреагировала мгновенно – протянув пухленькие, еще все в младенческих перетяжках, ручки, она прижалась к его носу и погрызла. Четыре молочных зуба неприятно поцарапали кожу. Макс поморщился:

– Ну, тоже дело… Скажи мне, дочь моя старшая и единственная, какая муха укусила твою мать, что она все забывает? – он покосился на циферблат на табло вылетов. – Не опоздать бы на посадку… Хорошо, что твой отец – чел продуманный и прошел онлайн-регистрацию с вечера, правда, дочь?

Он с тревогой вглядывался в лица, надеясь отыскать в толпе Аделию, но та никак не обнаруживалась. Макс вздохнул, подхватил дочь на руку и, толкнув чемодан, направился ко входу – искать супругу. Настя, чуть отдохнувшая на его коленях, прижалась к груди и принялась слюнявить уголок воротника на его рубашке, Макс не возражал.

Супругу он услышал раньше, чем заметил:

– Да говорю же, красная сумка с двумя ручками и рисунком единорога на боку – она моя! Там вещи моей дочери.

Полицейский устало ей объяснял, судя по интонации, не в первый раз:

– А я вам, гражданка, отвечаю, что все потерянные вещи отправляются в пункт полиции. Вам туда и надо.

– Да не потерянные они, вот же я стою перед вами…

Макс оказался за ее спиной, кивком поздоровался с полицейским и потянул Аделию в сторону:

– Чего скандалишь? Побежали в пункт полиции.

– Я там была, там без паспорта не пускают, – девушка чуть не плакала.

– Это отличная новость, паспорт у меня, – и Макс помчался по указателям в другой конец зала. Передав дочь супруге и вручив ей чемодан, оставил у двери, а сам нырнул внутрь – так, очевидно, должно было быть быстрее, саму же Аделию отправил сдавать чемодан.

Дежурный сонно выслушал его проблему, вытащил из пластикового накопителя бланк заявления:

– Заполняйте.

– У нас посадка через двадцать минут заканчивается, – Макс постарался изобразить страдание.

Полицейский кивнул:

– Значит, пишите быстрее.

Макс вздохнул: он бы сам поступил так же. Порядок есть порядок, и он придуман и утвержден не просто так. Он быстро заполнял бланк, перевел взгляд на дежурного:

– Большая просьба, сумку поищите, красная с единорогом, внутри детские вещи, платьица на девочку… – Макс задумался, соображая, сколько лет его дочери, вспомнил, что один день рождения у Насти точно был, и широко улыбнулся, выпалив: – … двух лет. Банка питания, бутылка для молока и пустышки в упаковке…

Про пустышки и бутылку он уже сказал со вздохом: дочь категорически не желала отказываться от этой вредной штуки.

Дежурный вздохнул, нехотя сходил в соседнее помещение, вынес сумку:

– Ваша?

Макс как раз ставил число и подписывал заявление, обрадовался:

– Да! – и протянул руку за сумкой.

Полицейский поставил сумку на стол и дернул за замок – проверить содержимое. Сверху лежали женские босоножки. Дежурный перевел на Макса вопросительный взгляд:

– Это ползунки? Или пустышка?

– Это босоножки, но я ума не приложу, откуда они там…

Полицейский пожал плечами, сунул пакет с босоножками в сумку и застегнул молнию. Невозмутимо поднял и понес снова в ту же соседнюю комнату, из которой только что ее вынес.

– Погодите! – Макс вскинул руку: – Это босоножки моей жены.

Ответ был очевидным, и хоть он не помнил такой пары у Аделии, но другого варианта быть не могло – не могли же им подбросить чужую обувь?

Полицейский замер. Макс сложил молитвенно руки:

– Давайте у нее спросим, она за дверью стоит, или выкидывайте нафиг эти босоножки!

Дежурный вздохнул. Вышел из-за стойки и выглянул в коридор, поманил к себе Аделию:

– Ваше?

Та нахмурилась:

– Да, мои! А в чем дело? – она бросилась к двери.

Дежурный закрыл дверь перед ее носом. Убрал обувь в сумку и передал ее Максу.

– Сейчас акт подпишем.

Макс с ужасом посмотрел на время:

– Опоздаем… Может, я к вам потом зайду, как вернемся? Ну, друг, я такой же служака, как и ты, только в следствии, в кои веки в отпуск с семьей удалось вырваться…

Дежурный посмотрел на него тяжело, устало улыбнулся и махнул рукой:

– Хорошего отдыха!

Макс схватил сумку и выскочил из участка, подхватив Аделию, потащил ее к зоне посадки, на ходу принимая дочь: отпуск был так близок. Когда Макс бежал по «рукаву» в самолет, ему даже казалось, что он уже чувствует морской бриз и плеск прибоя…

* * *

– Его нет…

Аделия стояла посреди зала прилета, не отрывая растерянного взгляда от пустой ленты, с которой сняли последний чемодан.

– Моего чемодана нет, – она повернулась к Максу, уже готовая разрыдаться.

– Точно нет?

Настя на отцовских руках спала, будто рыжий ангелочек, пустышка вывалилась изо рта и болталась теперь на цепочке, свисая с локтя Макса. Аделия развела руки:

– Ты его видишь?! Я не вижу!

– Не кричи, Настюху разбудишь, – напомнил Макс. – Пошли заявление писать.

– Я не могу! Там все мои вещи! Все, понимаешь, Макс?!

Только женщины умеют кричать шепотом. Родители маленьких детей в этом деле вообще мастера. Макс мотнул головой – такие разговоры он считал контрпродуктивными – и деловито направился к стойке администратора, бросив через плечо:

– Настину сумку не потеряй…

Он уже придумал с десяток способов троллить супругу, но милосердно пока помалкивал.

Аделия, совершенно расстроенная, заполняла заявление, поясняла что-то, копировала багажную квитанцию, умоляла найти ее чемодан, просила разрешения залезть в самолет и проверить все самой. Ведь его просто наверняка пропустили и оставили где-нибудь в глубине багажного отделения.

– Понимаете, там же платья, косметика… там вся жизнь! – причитала она дежурно улыбающейся девушке в униформе.

В гостинице, когда они, наконец, въехали в свой номер, а Макс уложил сонную Настю в кроватку, Ада расплакалась. Усевшись на постель, она бормотала:

– Платье, костюмчик, фен, купальники… Ну как я буду без всего этого?! – она умоляюще посмотрела на мужа. Тот уже прикинул, что покупку нового гардероба для супруги в курортном городке их бюджет не потянет, да и был шанс, что чемодан найдут быстро.

– У меня из одежды только босоножки, которые я сунула в сумку к Насте, и старый купальник, который тебе в рюкзак кинула…

– Можешь воспользоваться моими шортами и запасной футболкой, – улыбнулся Макс, опрокидывая жену на кровать. Склонившись к ней, он поцеловал ее в губы. – Ты знаешь, нет ничего более сексуального, чем женщина в вытянутой майке-борцовке…

Аделия оттолкнула его от себя и тихо зарычала в потолок. Кулачки стукнули по покрывалу. Макс перевернулся на бок, подставил под голову руку, улыбнулся:

– Ада, трагедия не произошла, они просто потеряли твой чемодан, но уже ищут его всей авиакомпанией, чес-слово. У нас есть банные халаты, полотенца, шампуни и даже зубные щетки в номере. Хочешь, я из солидарности буду тоже ими пользоваться? – Он скользнул рукой по покрывалу, коснулся указательным пальцем бедра супруги. – Ну же, улыбнись, мы в отпуске… Настюха с дороги спит…

– Хочу массаж, – пробормотала Аделия. – Иначе не успокоюсь.

Губы Макса растянулись в улыбке чеширского кота.

– Не вопрос, – он ловко сел, перевернул жену на живот и устроился рядом: – Ты получишь самый шикарный массаж, о котором только могла мечтать, потому что я кто? Я мастер массажа, его гуру, его провидец…

– Болтун… – Аделия подставила кулаки под подбородок и медленно выдохнула: может, муж прав и вещи, правда, завтра найдутся, а сегодня она обойдется тем, в чем приехала.

Макс наклонился и поцеловал жену в макушку, согласившись:

– Само собой…

Он мечтательно улыбнулся, наблюдая, как Аделия выбирается из футболки, провел кончиками пальцев по спине, от позвонка к позвонку. Медленно, останавливаясь и нежно проминая каждый из них. Аделия длинно выдохнула, а уже в следующий момент ровно засопела. Капитан Александров даже не поверил, склонился к жене и пригляделся. Аделия спала.

– Нда, – молодой мужчина озадаченно почесал макушку, перевел взгляд с дочери на супругу. – А занятно у нас отдых начинается. Это стоит отметить.

Он укрыл Аделию одеялом, поправил подушку у дочки и, подхватив телефон и банковскую карту, выскользнул в коридор.

– Девочки направо, мальчики налево…

Глава 3

– На меня все смотрят, – нервничала Аделия.

Макс приспустил очки, покосился на супругу – та ерзала на шезлонге. Настя играла в песке, перебирала ракушки. День выдался солнечный и не жаркий. Ветер играл с отдыхающими, то панамку утащит, то песком в мороженое швырнет, но отпускное настроение этим было не испортить. Макс улыбался и уже даже почти поверил, что ближайшие десять дней – никаких расследований и трупов.

Макс был следователем, а потому к очередному отпуску подходил с осторожным восторгом, чтобы не спугнуть. Ворчание Аделии этому способствовало.

Учитывая, что из вещей у Аделии был только старый купальник и босоножки, гулять в день приезда они не пошли, а отправились на пляж, устроились под тентом, Макс уже три раза искупался и собирался в четвертый. Аделия же все это время нервничала.

– Ты красивая, вот и смотрят.

Она тряхнула рыжими волосами. От природы вьющиеся мелким бесом, напитавшись морской влагой, они торчали в разные стороны, превращая молодую девушку во взъерошенного воробья. Ну или ведьму после восьмичасового перелета верхом на метле.

– Нет! На мне купальник старый!

– На нем не написано, что он старый… – Впрочем, это он сказал зря. Аделия расстроилась еще больше. Макс снял очки. – Хочешь, купи себе новый. Вон, вдоль набережной магазины, там точно продаются.

Аделия фыркнула:

– А вечером мне доставят чемодан с двумя новыми купальниками…

– Тогда ждем. – Макс снова напялил очки и откинулся на спинку шезлонга. Вспомнил, что собирался поплавать, снял очки и отложил их в сторону, покосился на жену: – Пойдем купаться?

– Не пойду… – та отвернулась. – И вода, наверное, холодная.

Макс вздохнул, но спорить не стал:

– Настюх, ты-то со мной пойдешь купаться?

Дочь была не против, сразу захлопала в ладоши. Нацепив на нее нарукавники, Макс подхватил ребенка и в последний раз предложив Аделии искупаться, отправился к воде.

– Что, не ладится у вас отпуск?

Неожиданный вопрос застал Аделию врасплох. Пожилая и довольно крупная дама в леопардовом купальном костюме с любопытством изучала ее. Девушку передернуло и от навязчивости, и от бестактности вопроса.

– Да нет, все нормально… У меня просто вещи потеряла авиакомпания, и я немножко комплексую… Ну и срываюсь на Максе, что чести мне не делает, конечно.

Аделия вспомнила, что по первому и основному образованию она психолог, и постаралась быть честной самой с собой, а заодно и с этой не слишком вежливой дамой. У той губы расплылись в улыбке:

– О, тогда понимаю… А знаете, со мной отдыхает дочь, она вечно привозит с собой кучу лишних вещей… ну, знаете, на всякий случай… И я думаю, она будет не против, если я позаимствую вам кое-что из ее запаса.

Она лукаво подмигнула.

Аделия покраснела от мысли, что помимо текущей неловкости, ей предлагают краснеть от стыда, используя вещи совершенно чужого человека.

– Благодарю, – она постаралась мило улыбнуться, – но откажусь, это, право, неудобно.

– Напрасно, – дама, кажется, не поняла всей дикости ситуации, – Нелличка не стала бы возражать, а мне было бы приятно вас выручить.

– И все-таки нет… – Аделия поняла, что хочет прекратить этот странный разговор, поднялась, – пойду, извинюсь перед мужем.

И она побежала к морю, пытаясь избавиться от ощущения удушливого взгляда в спину.

Макс барахтался в ленивых волнах у берега, Настюша ловила водичку пальцами и смеялась. Заметив приближающуюся жену, Макс махнул ей рукой и, едва нога Аделии коснулись воды, словно тюлень, уполз на глубину, и уже оттуда сверкнули его пятки.

– Мама пишла! – Настюша протянула ручки.

Она говорила немного слов, но «мама пишла» было ее любимым. Подхватив дочку на руки, Аделия неторопливо вошла в воду и чуть присела, чтобы прохладное море забрало жар. Поправив косынку, сделанную Максом из Настиной пеленки, Аделия поискала глазами Макса, но заметила лишь темную макушку среди искрящейся синевы. Макс любил глубину моря, его силу и мощь, а ей с замиранием сердца оставалось его дожидаться на берегу.

– Ну, хоть у кого-то отпуск идет по плану.

Глава 4

Пока Аделия укладывала Настюшу для дневного сна, а Макс отправился в разведку – проверять зоны отдыха из рекламного буклета, он прислал сообщение:

«Ликуй, дорогая, твой чемодан привезли!».

Макс, вполне довольный собой, чувствовал себя добытчиком, спасителем, гонцом хороших новостей, но природного зануду выключить не мог:

– Акт надо составить, – настаивал он, не отпуская курьера – нескладного рыжеволосого парня с курчавой бородкой на подбородке.

– Ну, ваш же чемодан… – тот просительно смотрел на администратора.

Администратор – настороженно на Макса.

Тот кивнул:

– Чемодан наш, но проверить надо.

Он расположил чемодан на стойке регистрации, потому что предположил, что если понесет его в холл, то может упустить курьера. Ввел код, в который раз поразившись наивностью супруги – код был «5555» – и откинул крышку.

На аккуратно разложенных вещах супруги, каждый комплект – в особом пакетике на замочке, приобретенном по случаю отпуска на маркетплейсе по совету модного тревел-блогера (да оскудеет рука, заказывающая им рекламу), лежали скомканные вещи. Макс нахмурился – он отчетливо помнил, что едва застегнул замок. Он еще открывал чемодан в надежде что-то переложить, чтобы чемодан застегнулся свободнее. Никаких вещей без особой сумочки в нем не было.

– Ну все? Я могу ехать? – курьер переминался с ноги на ногу.

– Погоди, – Макс двумя пальцами прихватил угол вещей и потянул на себя, стало понятно, что это были белая рубашка и черные брюки. Под нетерпеливое сопение курьера он сунул руку в карман и вытащил сотовый, набрал последний номер: – Адель, а спустись-ка…

– Настя только уснула, – проворчала Аделия из трубки.

– Ну вот именно, пока спит, спустись… На минуту.

Супруга возмущенно ворчала, но он слышал – вышла из номера, щелкнул замок.

Курьер цокал языком и вздыхал. Макс посмотрел на него мрачно:

– Вы торопитесь куда-то? У вас еще десяток потерянных чемоданов, которые надо развести пассажирам? – Парень перестал вздыхать и уставился на Макса испуганно. Мотнул головой. Макс удовлетворенно протянул: – Ну вот, значит, проверяем вещи и подписываем акт, а без проверки, за глаза. Я тебе акт не подпишу, и твое руководство тебя по головке не погладит, потому что без акта что получается? М? Правильно, что ты чемодан стырил…

Курьер собрался возмутиться, но тут рядом со стойкой появилась Аделия:

– Чего случилось? – У нее на поясе болталась трубка радионяни.

Макс кивнул на черно-белый сверток:

– Твое?

Аделия даже не сразу поняла, пригляделась:

– Да нет вроде.

– Да. Нет. Или Вроде?

Макс вздохнул и взял в руки сверток, расправил его и развернул Аделии. У той округлились глаза:

– Там кровь!

Макс положил вещи на стойку регистрации. Озадаченно протянул:

– В самом деле – кровь… – он посмотрел на курьера: – Ну, вот, видишь, как оно получилось. А ты говорил «подпиши»…

Аделия подобралась ближе, перевела взгляд на мужа:

– Это не мои вещи, у меня таких не было. – Она посмотрела в чемодан, простонала: – Косметички моей нет… Я не понимаю, у меня же все упаковано в пленку было…

Макс кивнул на мусорное ведро, в котором эта пленка как раз лежала:

– … Вон она. Получается, ее вскрыли и заново запаковали. – Он перевел взгляд на администратора: – У вас найдется два крепких пакета?

Та уставилась на него. Максу пришлось пояснить:

– На пленке могут остаться важные для следствия следы, их надо сохранить. И предмет наших проблем, собственно, надо тоже изолировать.

Аделия отозвалась:

– Слушай, ну у меня же пароль был, как чемодан-то вскрыли.

Макс засмеялся:

– А это, который четыре «пятерки»? – Он поднял вверх указательный палец. – Но фиговый пароль спас твой чемодан, иначе бы замок просто сломали…

Аделия обиделась:

– Нормальный пароль, совсем не очевидный.

– Только тот, кто подсунул тебе эти вещи, так не думает. – Макс разглядывал разложенную на столе рубашку, аккуратно, обратным концом ручки расправляя ее и разглядывая. Он задержал взгляд на небольшом отверстии в ткани, находившемся прямо в центре алого пятна.

Администратор наклонилась к нему:

– Вы бы не могли убрать это отсюда, – она кивнула на вещи и чемодан, – а то на меня начальство уже ругается.

Макс кивнул:

– Уберем. Сразу, как зафиксируем чужие окровавленные вещи в чемодане моей супруги, сразу и уберем, – он ослепительно улыбнулся.

Администратор смерила его взглядом, в котором читалось очевидное «зануда», но Макс уже привык ловить подобные взгляды, а потому не смутился. Улыбнулся еще шире:

– Найдется у вас чистый лист бумаги и ручка?

Глава 5

Аделия не находила слов от обиды и огорчения.

– Ты этого не сделаешь? – не верила она.

Макс повернулся к ней, обнял и поцеловал в кончик носа.

– Ты же понимаешь, что я не могу это просто так оставить… Может быть, кому-то нужна помощь?

– А может, просто кто-то не хочет признать, что он в отпуске? – Аделия скрестила руки на груди.

Это был уже который по счету сорванный отпуск, и Аделии просто не хотелось верить в то, что происходит: составив акт, добившись его подписания дежурным администратором, присутствовавшим при вскрытии чемодана, охранником и курьером авиакомпании и собственно Аделией, Макс собрался ехать в аэропорт.

– Зачем? – не понимала Аделия.

– А разве тебе не интересно, что кто-то залез в твой чемодан и подсунул туда вещи? – Макс перепроверил акт и прилагавшуюся к нему опись найденных вещей. – Ладно, здесь просто одежда, а могли бы быть какие-нибудь штуки нехорошие. И тебя бы еще и посадили за их перевозку.

– Но там же не штуки! – Аделия кивнула на чемодан. – А просто шмотки ношенные.

Макс вскинул голову:

– Ношенные? С чего ты взяла?

Аделия закатила глаза: – Потому что ворот испачкан и колени на брюках вытянуты, ясно, что их кто-то носил, – она фыркнула.

Макс кивнул:

– Резонно… Ладно, Адель, жди меня и я вернусь… Чемодан пока с собой забираю, как можно будет, верну его тебе.

Аделия схватила его за руку, покосилась на администратора и прошептала:

– Я могу оттуда хотя бы белье взять? И купальник…

Макс покачал головой:

– Они в описи. Зато у тебя появится замечательная возможность походить по магазинам.

Чмокнул ее в щеку и стремительно покинул фойе.

– И почему я не удивлена? – пробормотала Аделия ему вслед.

– У вас очень энергичный супруг, – отметила неизвестно откуда взявшаяся недавняя знакомая Валентина.

Аделия неохотно кивнула: муж энергичный, но направить бы его энергию в какое-то другое, помимо службы, русло, она бы хотела. Что ж, отпуск откорректирован, но он продолжается: Аделия улыбнулась собственным мыслям и поспешила наверх, к дочери.

Та сладко посапывала.

Аделия легла на кровать, открыла карту города и посмотрела ближайшие к отелю магазины. Посмотрела их ассортимент, прикинула цены: как Настя проснется, сходить или подождать до завтра – вдруг чемодан уже вернется и удастся избежать ненужных трат. Решила быть бережливой женой и подождать до утра. В конце концов, сейчас уже час дня, дочь проснется, они погуляют по саду, сходят на полдник, а потом – снова на море, Настюше очень нравится играть в песке, а Аделии – читать в теньке. А там, может, красное пятно окажется малиновым джемом. И Макс вернется, не найдя состава преступления.

В дверь постучали. Аделия подскочила и со счастливой улыбкой распахнула дверь, но вместо мужа за ней обнаружилась Валентина.

– Простите великодушно, Аделия, – дама заискивающе улыбалась. Она только вернулась с пляжа и еще не успела снять шляпу с широкими краями и сменить пляжное кимоно, в котором щеголяла. Я возвращалась с пляжа и случайно… Случайно услышала ваш разговор с супругом. Очень сочувствую вашей неприятности с чемоданом, – она просительно сложила руки на груди.

– Да ничего, – Аделия рассеянно улыбнулась. Надеялась, что на этом разговор окончен. Но нет. Валентина вытащила из-за спины фирменный пакет одного из магазинов одежды. – Они абсолютно новые, с этикетками даже, дочери не подошли по размеру, она их не хватится… А мне будет очень приятно оказаться кому-то полезной. Пожалуйста, не откажите…

Она протянула пакет. Он казался довольно тяжелым.

Аделия не хотела брать, но спорить на пороге собственного номера с посторонним человеком – еще меньше. Она кивнула.

– Спасибо большое, очень тронута.

Попрощавшись и закрыв дверь, она поставила пакет. Намереваясь не притрагиваться к чужим вещам, но любопытство и затянувшийся сон дочери заставили все-таки полюбопытствовать, что там было. Футболка из тонкого трикотажа, мягкие льняные шорты им в цвет, тонкий шейный платок для завершения образа. И платье бирюзового цвета. Вещи были словно придуманы для Аделии и по фасону, и по цвету. Она нашла ценники – вещи, действительно, оказались с бирками, и решила, что выкупит их у Валентины – в конце концов. Она собиралась по магазинам, а тут ей сэкономили столько времени и нервов.

Аделия осталась в платье, вышла на балкон, когда, наконец, проснулась Настя и они смогли пойти гулять.

Аделия сразу хотела занести нужную сумму Валентине, но той не оказалось в номере. Поэтому она отправилась на прогулку, не дождавшись ее, рассчитывая увидеться с соседкой или на пляже, или за ужином.

На территории отеля был чудный парк. Высоченные секвойи, стройные кипарисы, похожие на ноги гигантского слона юбеи, акации, розовые кусты, азалии и рододендроны оттеняли моленый морской воздух, наполняя его терпкими, чуть колючими ароматами. Устроившись в тени, Аделия наблюдала, как Настя штурмует горку, и ловила себя на предчувствии, что отпуск точно проведет в одиночестве. Дочка устала, запросилась в коляску и потребовала вскрыть дорожную упаковку с фруктовым пюре. И пока дочь была занята, подошла к белокаменному парапету, положила на него руки и посмотрела вниз, на береговую линию, где белые зонтики и голубая лазурь.

Что ж, это лучше, чем провести отпуск в одиночестве еще и дома, как в прошлый раз.

Глава 6

У Макса складывалось впечатление, что курьер пытается от него избавиться.

Парень поглядывал на него мрачно. Ныл:

– Зачем со мной-то ехать. Ну, отдал я вам чемодан этот, что от меня-то хотите?

Макс молчал, отстраненно слушая причитания нескладного парня. Но в конце концов не выдержал:

– Ты – важный свидетель! – отрезал и снова углубился в собственные мысли, позволив парню затеять новую волну страданий. – Конечно, может, это ты подсунул эти вещи…

В самом деле, кто имел доступ к чемодану? Сотрудники московского аэропорта – это раз. Сотрудники аэропорта Челябинска, куда чемодан отправился по ошибке (или не по ошибке, но об этом Макс подумает позже) – это два. Здесь, в Сочи, тоже могли подсунуть – это три. Опять же, в Челябинске на какой стадии выяснили, что чемодан с другого рейса?

Когда чемодан остался лежать на транспортировочной ленте в зоне прилета?

Значит, круг подозреваемых стоит расширить до пассажиров этого рейса и всех рейсов, которые получали багаж одновременно с ним. Макс присвистнул с грустью:

– Это овер-дофига, – пробормотал под причитания курьера. Перевел взгляд на парня: – У вас несчастных случаев не бывало?

Тот поперхнулся последней фразой, покраснел.

– Нет, вы что, вообще ку-ку?

Макс поморщился: теперь эта фраза к нему прилипнет, больно хороша, он представил, как будет бесить ею соседа по кабинету, улыбнулся.

Вопрос заключается в теле, вернее, в его отсутствии – пока нет трупа, вряд ли кто-то займется вещами в чемодане. Он бы не занялся, пришлось признаться со всей честностью. Потому что это же тоска – столько работы и ради чего? Ради трепетного воссоединения хозяина со своими потрепанными следствием нарядами? Да и по какой статье возбуждать дело? Владелице чемодана вред не причинен.

Сперва нужно решить, кстати, кровь на рубашке или чернила? Но как-то бы это процессуально аккуратно сделать, чтобы квалификацию дела не запороть.

– А что, полицейские у вас нормальные? – спросил.

Парень кивнул:

– Да, норм мужики.

«Плохо», – отметил Макс. Брошенное курьером «норм мужики» означало, будут те прикрывать «своих». И формально им будет за что.

С таким безрадостным настроением они подъехали к зданию аэропорта.

Футуристическое здание с террасами с видами на Черное море и парящих над ним чаек – львиная доля стоимости перелета Москва-Сочи взята за него, Макс готов был голову отдать на отсечение.

– Вызывай представителя авиакомпании, а я в линейный отдел, – Макс подхватил чемодан и направился к зданию.

Комнату, в которой расположились стражи порядка воздушной гавани, он обнаружил за неприметной дверью, опознанной только благодаря отсутствию около нее пассажиров: люди подспудно чувствовали близость полиции и интуитивно старались держаться от нее подальше.

Толкнув дверь, Макс окунулся в ароматы пельменей и чая с чабрецом.

– Здрасьте…

Трое полицейских, как из мультика про толстого, тонкого и коротышку, обернулись к нему. Все трое держали в руках по кружке чая с сиреневой биркой «Чай из Краснодарского края». Тот, который «коротышка», грозно зыркнул на Макса:

– Не видите, что ли, обед у нас!

– Обед не должен препятствовать защите охраняемых законом прав и свобод граждан, – Макс понял, что без удостоверения ему не справиться.

Достал его из кармана рубашки-поло. Раскрыл и сунул под нос воинственно поднявшейся со своих мест троице.

«Толстый» – на его шевроне значилось «Васильев А.А.» – склонился и прищурился, вчитываясь, посмотрел на «коротышку».

– И что же вас, товарищ капитан юстиции, к нас занесло? – с издевкой спросил тот, Макс прочитал фамилию «Савушкин Н.Б.» и отметил его сержантские погоны.

Младший сержант Васильев А.А., сообразив, что дело не быстрое, нырнул за его спину и, нацепив на вилку пару пельменей, макнул их в сметану и отправил в рот. Смачно вытер губы салфеткой и встал за спиной начальника, дожевывая съеденное.

Макс усмехнулся, выставил перед собой чемодан:

– А вот, вещичками окровавленными кто-то разбрасывается.

Полицейские переглянулись.

– Чего?

Макс поднял чемодан, положил на стул для посетителей, раскрыл его и кивнул на упакованные в пакет вещи. И скрестил руки на груди.

Сержант вытянул шею, поизучал содержимое чемодана, перевел взгляд на Макса, с недоумением уточнил:

– Вы нас сейчас разыгрываете, товарищ капитан?

– Ни разу.

– И что это?

Макс закатил глаза – разговор слепого с глухим не забавлял ни капли.

– Это вам и предстоит выяснить.

В дверь постучали, заглянул недавний курьер:

– Представитель авиакомпании пришел. Нужен?

– Безусловно! – Макс подвинулся, пропуская высокого мужчину в ярко-синем костюме. Они кивнули друг другу. Представитель мрачно узнал, в чем дело, перевел взгляд на полицейского. Тот вздохнул и повернулся к чемодану.

Полицейский недоверчиво раскрыл пакет, не вынимая вещи, поизучал их.

– Они так и были в пакете?

– Нет, вот фото, – Макс достал сотовый, показал фотографии. – Могу скинуть.

Сержант недовольно поморщился. Вернулся к изучению содержимого чемодана.

– А это точно не ваши вещи? – повернулся. В глазах мелькнула надежда.

Макс полез в карман, достал сложенный вчетверо лист с подписью Аделии.

– Нет, вот акт.

Полицейский принялся изучать его, вздыхал и морщился, недовольно поглядывал на Макса; добравшись до финала, внезапно просиял:

– А, так это чемодан вашей супруги?! Так нам ее и надо, для заявления.

Он вернул Максу бумагу и улыбнулся впервые с момента знакомства.

Макс покачал головой:

– Не-а, не прокатит. Вы не сможете ее потерпевшей признать, у нее ничего не похищено. А между тем, кто-то, возможно, ранен.

Полицейский поднял вверх руки:

– Давайте не будем спорить, товарищ капитан, вы знаете правила не хуже меня.

Макс закатил рукава и достал из того же кармана рубашки-поло нотариальную доверенность, развернул ее и протянул сержанту.

– У нас маленький ребенок, поэтому давайте завершим формальности и я уже отправлюсь догуливать свой законный отпуск.

Полицейские переглянулись. «Тощий», тоже с сержантскими погонами, который все это время молчал, спросил:

– А это точно кровь?

Макс обрадовался:

– Вот! Золотые слова! Выясните это, пожалуйста, потому что моя супруга очень хочет получить назад свои вещи. Поэтому давайте оформим все. И там уж сами разбирайтесь, откуда они, чьи они, как они оказались в чемодане и кому это понадобилось.

Младший сержант Васильев мрачно улыбнулся:

– Придется. Только вам задержаться придется, мы без вас, товарищ капитан, совсем не справимся.

По его лицу Макс понял, что это – их месть за испорченный обед. Вздохнул:

– Может, сотрудников терминала прилета опросить да камеры наблюдения посмотреть? – предложил он. – Я могу камеры глянуть…

Камеры смотреть никто не хотел, а опрашивать всех сотрудников – смысла, если не знаешь, кто соприкасался с чемоданом. Поэтому полицейские охотно предоставили Максу доступ к камерам, а сами направились доедать и без того подстывшие пельмени.

– Я вам все еще нужен? – уточнил представитель авиакомпании.

Макс кивнул:

– Обязательно, вы мне будете называть сотрудников, которые меня заинтересуют после просмотра камер.

* * *

По окончании просмотра камер видеонаблюдения список заинтересовавших капитана Макса Александрова сотрудников аэропорта состоял из нуля человек: он проследил чемодан с момента выгрузки из самолета до момента передачи нескладному курьеру – чемодан был в пленке, и никто с ним ничего подозрительного не делал. Также не обнаружилось «слепых зон» и карманов, где кто-то мог подложить окровавленные вещи.

Узнав, что ничего криминального на территории их аэропорта столичным следователем не было обнаружено и разбираться с неприятным и явно нераскрываемым инцидентом придется кому-то другому, полицейские линейного отдела повеселели.

– Может, в Москве подкинули? Вы бы там у коллег своих спросили, не случалось ли ЧП на территории терминалов в день вашего вылета? – посоветовал Савушкин.

Это была разумная мысль, Макс кивнул. Он думал о том, что пора подключать кого-то, кто имеет процессуальный статус и сможет вести это дело. И тщательно перебирал в памяти фамилии сокурсников и коллег, которых переводили в этот курортный город.

– Бочкин!

Он воскликнул, вспомнив фамилию институтского товарища, вечно мерзнувшего в столице и угощавшего его южными фруктами и чаями. Тимур Бочкин должен был служить где-то здесь. Макс вытащил мобильный, поискал в контактах и обрадовался – телефон однокурсника у него сохранился.

– Тимур Альбертович, – поздоровался он. – Александров беспокоит, ритм-кафе «Виктория», осень две тысячи пятнадцатого, бой за мазурку.

Эпизод, прозвучавший для посторонних как абракадабра, на самом деле много значил для обоих – сражение с выпускниками истфака вряд ли кто-то из участников событий смог бы забыть. Поспорив с четырьмя парнями, кто выдержит больше кругов мазурки, они танцевали, пока на четвертом круге не появился охранник и не выгнал всех с площадки, но пара Александров-Бочкин дольше продержалась на танцполе, а потому действующими следователями будущим историкам было засчитано техническое поражение. Примечательно, что танцевать мазурку изначально все шестеро не умели.

– Макс, ты что ли?! – голос Бочкина вмиг повеселел и заметно расслабился.

– Я… Как жизнь, дружище?

Они не виделись больше десяти лет. В последний раз, когда Тимур был в Москве на повышении квалификации, он уже дослужился до звания майора. Теперь, вероятно, был начальником отдела. Выслушав, Макс сообщил, что старому товарищу надо бы проехать до аэропорта. Если он не сильно большая «шишка» и еще ходит «в поля».

Бочкин насторожился:

– Ты куда-то вляпался?

– Нет, но направление верное… И это, криминалистов с собой прихвати толковых.

Бочкин тихо выругался, но приехал через сорок минут. Он располнел, посуровел, приобрел начальственный взгляд и грозную ухмылку.

– На повышение пошел, – догадался Макс.

Тимур засмеялся, но отпираться не стал.

– Чего у тебя?

Услышав историю, нахмурился.

– Вот так и знал, что старые товарищи просто так не появляются на твоей территории… Чемодан заберу, – предупредил. Макс кивнул.

Он выдохнул с облегчением – Бочкин отличался въедливым умом и напористым характером, и в его руках загадка с подброшенными вещами разрешится быстро.

Криминалист подтвердил, что на рубашке – кровь, а отверстие скорее напоминает отверстие от заточки:

– Круглое, острое. Волокна разошлись совсем чуть-чуть, – сообщил он. – Остальное – после проведения экспертизы. Вещи ношенные, должны быть какие-то потожировые следы. Постараюсь найти побольше.

Макс и Бочкин кивнули одновременно.

* * *

Тимур Альбертович Бочкин свою работу любил. Ему нравились головоломки, которые подбрасывала ему служба, нравились бесконечная череда многоходовок, работа с деталями, уликами, нравилось ощущение победы, которое неизбежно наступало после успешного следствия.

Много лет назад, когда он учился в гимназии и записался в школьную театральную студию, он почти в каждой роли, даже если это была роль Принца из «Золушки», играл немного Мегрэ, чуть-чуть Холмса, капельку Жеглова.

Он и сейчас ловил себя на том, что все еще играет в знаменитых литературных сыщиков.

И иногда он «заигрывался».

Три года назад он участвовал в совместной группе по выявлению наркотрафика, проходившего через регион. Работали за городом, в горах, искали следы контрабандных троп, секретных причалов, доков. И коллеги из ФСБ все больше тяготели к гористой местности, считая, что дорога проложена там. Тимур же поглядывал в сторону нищих рыбацких поселков, щедро рассыпанных по берегам. Когда-то в них кипел промысел, мужики рассекали на дорогих тогда «Ладах». Сейчас же рыболовецкий промысел укрупнился, оказался сосредоточен в руках крупных игроков. Мелкие добывающие предприятия простаивали, требования технадзора выполнять становилось все сложнее, суденышки выходили из строя, и нищета хватала за горло. Кое-кто, конечно, приноровился к новой реальности – туристов морская рыбалка всегда привлекала. Но чем жили те, кто остался за бортом и этого бизнеса?

– Нужно прочесать старые пристани, – упирался он.

Его не слушали – что там может знать молодой провинциальный следователь. Тем более, что агентура говорила о «горном» следе.

Тимур отправился сам, с местным участковым и оперативником из столичного управления – этот особенно в гипотезу не верил, но был приучен отрабатывать все поступившие версии, включая самые невероятные. Невероятность участия стареньких рыболовецких катеров заключалась в масштабах трафика: крохотные, скупо оборудованные суда, не перевезли бы значительный груз, а много перевозчиков – много свидетелей, значит, большие расходы. Тот, кто организовал доставку, действовал цинично, наверняка.

Но именно это «наверняка» и говорило Тимуру за рыболовецкий поселок. Он спрятался в низине у подножия скалистых и укрытых лесом утесов. Когда-то поселок процветал, сейчас о нем Тимур практически ничего не слышал.

– Пристань здесь была удобная, – вспоминал участковый. – Народ все больше трудовой, не слишком разговорчивый, потому приедешь, поспрашиваешь, все ли нормально. Они кивают – все, все хорошо. А что там за закрытыми дверями творится, как узнаешь?

Он щурился на яркое солнце, вытирал струившийся по лбу пот.

– А пристань-то новая, – отметил Тимур.

Ровные, плотно подогнанные друг к другу доски на основном понтоне, поблескивающие швартовочные кнехты, аккуратные перила на сходнях. Этой конструкции – от силы два года, и на свои скудные пенсии местные рыбаки такое не отгрохали бы. Да и не нужен им такой причал.

Участковый промолчал – вроде как своим замечанием городской следователь намекал на его недосмотр, а какой недосмотр, если жалоб нет? Участковый отвел взгляд. Они шли вдоль берега. Московский опер тоже рассматривал пристань.

– А чем живет поселок, а? – он посмотрел на участкового.

Тот пожал плечами:

– Да, знамо дело, своим хозяйством. Почти у всех дворов свои курочки, две козы на поселок да корова дойная, Матрена. Ну и рыбку для себя ловят, вялят, да вдоль трасы торгуют. Как-то так выживают.

– И много катеров в поселке?

– Ну, пять, может, шесть… но вы громко сказали, конечно, «катера», моторки крохотные у них.

И он махнул в сторону причала, у которого покачивались три моторные лодки с зачехленными двигателями.

– А пристань на десять кнехтов им тогда зачем?

Участковый не знал, он давненько в поселок не заглядывал – все другие дела, поважнее находились. Оперативник как-то недобро улыбнулся, повернулся к следователю:

– Надо выяснить. Причал больно большой, странно это все…

Но странность эту местные объяснили готовящимися переменами – поселок собирался приглашать в новом сезоне рыбаков из разных регионов.

– Вот есть у народы избинг, слышали о таком? А у нас рыбинг будет! – Веселился старый рыбак, сверкая золотыми зубами.

– Надо бы лодки посмотреть, – тихо проговорил оперативник.

И вот тут-то и возникла проблема, из-за которой в Тимуре Бочкине взыграл Глеб Жеглов: к лодкам их не пустили. Народ хоть и простой на вид, оказался подкованным, вспомнил про постановление на обыск, конституционное право на неприкосновенность жилища и так далее.

Их теснили к берегу. Макс вышел вперед, еще раз продемонстрировал удостоверение:

– Граждане рыбаки и рыбачки, – зычно проговорил интонацией киношного Жеглова. – Вы, конечно, правы, законы соблюдать надо. Но моя задача какая была? Получить оперативную информацию по причастности отдельных жителей этого поселка к участию в контрабанде запрещенных веществ. И эту информацию я получил, так как своим отказом в доступе к транспортным средствам вы подтвердили, что вам есть что скрывать!

– Да утопить их и дело с концом…

Голос – усталый и равнодушный – пролетел над толпой, разбился о недоумение Бочкина.

– Чего? Кто там представителя власти топить собрался?!

Он видел человека, стоявшего за рыбаками. На вид около сорока или чуть больше, приземистый, кряжистый, как когда-то говорили, черноглазый. Взгляд колкий, злой, будто игла. Он смотрел из-за спин, не пытаясь спрятаться за ними, но и не торопясь выходить на свет, будто стоя на границе: примут решение «утопить» – решит, не примут – растает в толпе, не догнать-не дотянуться.

Оперативник сделал движение – к кобуре.

И тут же раздался выстрел. И чутьем, уже своим собственным, не книжным, Тимур понял, что стрелял тот самый человек. Стрелял вероломно, из-под локтя стоявшего перед ним рыбака, ахнувшего от неожиданности и отпрянувшего было в сторону.

Тимур бросился на стрелявшего.

Удар, сваливший его с ног, будто подсек его. Правую сторону парализовало от боли, рука онемела и перестала слушаться. В ушах шумело от разгорающегося в плече пламени. Он пытался его сбросить с себя, но чувствовал, как боль разрастается – это его куда-то волокли, прямо по каменистому пляжу. Сквозь ватную пену в ушах слышались голоса и отрывистые команды, взгляд выхватывал чьи-то сапоги, брезентовый плащ.

Еще один рывок – волна накрыла его с головой, на миг подарив блаженное небытие и прохладу, но тут же отступила, лизнув напоследок живот. Тимура подхватили подмышки и под колени, забросили куда-то. Рядом что-то тяжело и влажно грохнулось.

Двигатель завелся, лодка двинулась по волнам, подпрыгивая на них и немилосердно встряхивая. Эта тряска и заставила Тимура очнуться: одежда промокла и пропиталась насквозь кровью, плечо нещадно жгло, правая рука не слушалась. Но Бочкин приподнялся, повернул голову. Справа от себя он заметил спину московского оперативника, тот не двигался. В ногах, скрючившись, сидел участковый и смотрел на Тимура мертвенно-мутным взором. Его одежда была мокрой, а на щеке и запястьях темнели свежие кровоподтеки. Не сложно догадаться – его утопили там же, у берега. Опер из Москвы или убит, или ранен. Тимур изогнулся, убедился – катером никто не управлял.

Неудачный маневр, и судно потеряет управление и опрокинется. Тела отнесет течением, не факт, что их кто-нибудь когда-нибудь найдет. А если и найдет, то какая связь с поселком? Никакой. Их никто не видел. Не справились с управлением, погибли по дороге. Если найдут московского опера или самого Тимура, пули, застрявшие в их телах, могут вызвать вопросы, но опять же – какая связь с тем черноглазым мужиком и поселком?

Бочкин вздохнул – ситуации такие он не любил. И хоть литературные сыщики в них частенько оказывались и с блеском выходили из них, в реальности все выглядело почти безнадежным.

Тимур перевернулся на другой бок, осторожно привстал на одно колено. Катер подпрыгнул на волне – Бочкин с грохотом повалился на дно, с силой ударился о скамью.

Но боль отрезвила его, добавила злости и решимости – если они погибнут, то никто не узнает, ни о контрабанде, ни о черноглазом мужике, запросто выстрелившем в человека. Такая несправедливость никак не укладывалась в голове Бочкина, поэтому он снова поднялся, стараясь удерживать равновесие, добрался до руля. Там, схватившись за руль управления здоровой рукой, он понял, что руль не слушается: или рыбаки постарались, или повредился уже во время гонки по волнам. Он выругался, обмотал себя тросом и привязал к катеру, включил задний ход. Катер дернуло – Тимур едва не вывалился за борт, но успел схватиться за вертикальную стойку. Судно медленно тормозило, а после потянуло назад, неторопливо подводя к берегу.

Тимур включил аварийный маячок, попытался связаться с береговой охраной – тщетно, связь им вырубили.

Он сел на дно, вытянул ноги. Подобрался к московскому оперу, попытался найти пульс – мертв.

– Хреново, – пробормотал.

В заднем кармане джинсов что-то завибрировало. Тимур вздрогнул от неожиданности, полез здоровой рукой в карман и вытянул мобильный: звонила жена.

– Тимур, я на работе задерживаюсь, ты Маркошу из садика заберешь?

Сына из садика он забрать никак не мог, но жена дозвонилась, это была большая удача.

– Нина, солнышко, ты только не волнуйся, – начал он. – И не перебивай меня.

– Терпеть не могу, когда ты так говоришь…

Тимур зажмурился, молясь, чтобы связь не прервалась:

– Свяжись с нашим отделом, скажи, пусть ищут меня и участкового Иванова по GPS, слышишь? Мы в море, шут знает где…

– Тимур, ты чего в море-то? – Нина расстроилась. – Куда ты опять полез?

– Нина!

– Да по…

Связь оборвалась, и Тимур надеялся, что это «Да по» должно было означать, что супруга поняла и знает, что делать.

С тех пор у Тимура Бочкина было внеочередное звание, плохо работала правая рука, а супруга нервничала всякий раз, когда он заступал на дежурство.

– В море тебя искать не придется?

И это могло бы быть семейной шуткой, если бы тот участковый Иванов и оперативник из Москвы выбрались живыми.

Вот и сейчас, вернувшись с работы, он первым дело услышал:

– Все нормально?

Как шифр, как сигнал – он не в беде.

– Да нормально, конечно. Ты мне тот случай будешь до пенсии вспоминать?

Нина смотрела на него и молчала с осуждением.

С того дня каждый его поход на службу стал для нее испытанием. Вернется-не вернется, жив или нет. Он читал это в ее глазах, чувствовал в трепете рук, обнимающих его перед выходом из дома, улавливал в интонациях. Жена не просила ни о чем: знала, что выходила замуж за следователя, что Тимур не видит себя вне службы. Молчала.

И словно пружина затягивалась внутри.

Глава 7

Макс как раз собирался уезжать, когда Бочкин его «обрадовал»:

– Не понял, а ты куда собрался?

Капитан Александров замер, сунул руки в задние карманы джинсов.

– Я так-то в отпуске, – собственное безмятежное безделие вызвало приступ стыда, будто он совершал нечто неприличное.

Бочкин нахмурился:

– Это я понял. Я не понял, ты что, собирался скинуть на меня эту задачку с до хрена сколькими неизвестными, чтобы я с ними кувыркался, а ты в это время пузо на пляже греть будешь?

Признаться, что именно такая картина и рисовалась в мозгу, Макс не решился. Посмотрел на старого товарища с настороженным упрямством.

– А чего я могу делать? – Он насупился, потому что понимал – такие вопросы никогда не остаются без ответа.

Ответ Бочкина его не порадовал:

– Если ты такой принципиальный, могу оформить тебя своим общественным помощником, хочешь?

– Нет, – Макс в самом деле не хотел. Он хотел в отель и в морюшко, и чтобы оно шептало. А не вот это вот всё.

Бочкин мрачно кивнул:

– Ну тогда вот бери ноги в руки и топай вместе с представителем авиакомпании, – он кивнул подбородком на притулившегося у стойки информации мужика, – и выясняешь, какими путями этот чемодан из Москвы к нам летел. И собираешь смены всех, кто в этот момент работал и имел возможность подсунуть эту гадость в чемодан…

Макс нахмурился, сунул руки в карманы джинсов:

– Это оперов работа… Пара запросов, подтянуть ребят из полиции…

Бочкин не спорил, согласно кивнул:

– Во-первых, хороший опер и так загружен под завязку, а плохого на это дело снаряжать – пустая трата времени. Только если галочку поставить, мол, работу провели… Тебе такая «галочка» нужна? Нет? И мне нет. Тем более представь, что где-то твои коллеги пытаются раскрыть дело об убийстве девушки и надеются, что преступник оставил следы на ее одежде, а одежда у тебя в чемодане. И никто не ищет ее хозяйку, – он трагически скривился. – Так что проверить надо быстро и со всей заинтересованностью. Но если ты отказываешься, я, конечно, пойму.

И он выжидательно уставился на Макса. Капитан Александров в этот момент отчетливо осознал причину, по которой он все еще капитан, а его старый однокашник уже давно носит майорские погоны. Есть люди – прирожденные руководители, а есть – такие же прирожденные, но исполнители. И он, Макс Александров, очевидно, относится к последней категории – говорить «нет», когда на него смотрят вот с таким видом, как сейчас у Бочкина, он не умел.

– Ты ж понимаешь, что добытые мною доказательства не прикрутишь к материалам дела…

Бочкин ослепительно и одновременно зло улыбнулся:

– Не бойся, я всё, что мне надо, прикручу. Он нашел взглядом следователя из своей следственной группы. Поманил к себе: – Порфирьев, с товарищем капитаном пойдешь…

Он многозначительно подмигнул Порфирьеву. Он вообще-то хотел сострить и вспомнить расхожую шуточку про товарища майора, но вовремя решил, что Порфирьев по молодости лет ничего о шуточках времен СССР не знает, а Макс может и обидеться. Поэтому Бочкин вздохнул, деловито спрятал руки в карманах брюк и посерьезнел.

* * *

Из администрации Александров и приставленный к нему следователь из местного следственного комитета вышли примерно через сорок минут: девушка торопилась домой, а потому сообщила всё, что от нее требовалось, быстро и без лишних вопросов и проволочек. Чемодан оказался тем еще путешественником – сперва он высадился в Челябинске, а уж потом, транзитом через Москву, прилетел на курорт. Список сотрудников, работавших на приемке рейсов и обработке грузов, стремительно рос.

– Н-да, – прошелестел распечатками Макс.

– Н-да, – повторил Порфирьев и заглянул через его плечо в записи. – Что будем дальше делать?

Капитан Александров рассеянно посмотрел на взлетно-посадочную полосу, он вместо ответа спросил:

– А что, долго у вас судмедэксперты работают?

Парень усмехнулся:

– Тимур Альбертович их поторопит.

Это было неплохо.

Пока он сделал запросы во все транзитные аэропорты – может, там что-то прояснят. А заодно запросил записи с камер видеонаблюдения.

– Полетишь в Москву? – спросил Бочкин, когда Макс снова вернулся в комнату к полицейским.

Макс покачал головой:

– Давай сперва дождемся анализа крови. Искать иголку в стоге сена хочется хоть с какими-то ориентирами.

Бочкин согласно кивнул:

– По базе мы пробили – никаких ЧП за истекшее время в аэропортах не зарегистрировано…

Это потенциально еще больше расширяло круг подозреваемых.

* * *

Вечером он вернулся в отель. Аделии в номере не было – на кровати лежали его шорты, которые жена временно присвоила, и одна из его футболок – вероятно, Аделия все-таки сходила за покупками. Макс быстро переоделся и заторопился на пляж – вечер только занимался, еще можно было немного «урвать» отпуска. То, что отпуск для него завершился, он не сомневался, а потому готов был сегодня купаться до отвращения, если вообще такая стадия купания и отдыха имеется.

В лифте его остановила полная дама в платье, украшенном яркими пионами. В руке она держала широкополую шляпу, плечо отдавливала объемная сумка с пляжным полотенцем.

– Вернулись? Адочка вас уже заждалась, такая покинутая ходит по пляжу, такая расстроенная!

«Адочка» из уст малознакомой женщины звучало странно, тем более Аделия терпеть не могла такого рода сокращения собственного имени. Макс уклончиво кивнул, но продолжать светскую беседу не стал.

Выйдя в холл, торопливо вышел из отеля и набрал номер жены.

– Я в парке, – сообщила Аделия.

Макс поторопился к ней: этот вечер может стать единственным за текущий отпуск, и многое хотелось бы успеть. Но супруге не стал ничего говорить – он знал, что она расстроится.

Но едва он приблизился, она задала вопрос:

– Завтра уезжаешь?

Макс остановился, будто его обухом по голове ударили, моргнул.

– Ведьма! – Он рассмеялся, обнял жену и попробовал поцеловать в щеку. В самом деле, как он мог решиться что-то утаить от человека, для которого разгадывание тайн и чтение по лицам – профессия, приносящая доход. В своем эзотерическом салоне Аделия и не такое проделывала.

От поцелуя жена увернулась, посмотрела строго:

– Говори.

Макс взял коляску и толкнул ее по аллее.

– Ну я Бочкина Тимура подключил, он местный, когда-то учились вместе… Криминалист предварительно подтвердил, что пятна – кровь от колотой раны, но надо подождать результатов экспертизы, чтобы подробнее что-то искать…

Он смолк, надеясь, что допрос закончен.

– И? – Аделия шла рядом, скрестив руки на груди и мрачно поглядывая исподлобья.

Макс вздохнул: скандала не избежать.

– Пока ничего. Жду… Ну, завтра быстренько смотаюсь в Москву, поспрашиваю там в аэропорту, то-сё…

Он почувствовал, как огненная стрела вонзилась между лопаток и принялась испепелять, покосился на Аделию: та смотрела на него в упор.

– В Москву? Поспрашивать? То-сё… Ты меня за идиотку держишь, то-сё?

Макс остановился, попытался обнять жену:

– Ну, Адель, не ругайся…

Она сбросила его руку, подняла к небу указательный палец:

– Один раз! За три года выбрались вместе! – У нее побледнело лицо и покраснели уши, что говорило о крайней степени сердитости. – Ты что, единственный следователь России, что без тебя ни одно расследование не обходится?!

Макс мялся перед ней, вздыхал и чувствовал себя нашкодившим подростком на директорском ковре.

– Адель…

– Что «Адель»?! Ты же в отпуске, ты к этому управлению СК никакого отношения не имеешь! Значит, сам вызвался! И не надо говорить мне, что так получилось…

– Так в самом деле получилось… – Макс закусил губу и виновато опустил голову: в чем-то жена была права.

– Молчи уже! – Она шумно выдохнула. Подбоченившись, она отошла к скамейке, плюхнулась на нее, но тут же поднялась. Заговорила тихо и трагично: – Макс, у нас проблемы? Ты разлюбил меня?

У капитана Александрова округлились глаза – как можно было сделать такие виртуозные выводы из их перепалки, он не знал. Но жена стояла перед ним, смотрела припухшими от готовых потоков слез глазами и пыталась что-то прочитать в его взгляде. Чтобы она ненароком не прочитала чего-то, чего там нет, он отвел взгляд. Аделия выдохнула с ужасом, отшатнулась.

– Ты отвел взгляд…

– Блин… Ну ты же умная женщина. У тебя два высших образования, одно из которых психологическое, – Макс ворчал. – Как, из чего ты сделала вывод, что я тебя разлюбил, а?

Он шагнул к ней и обхватил ладонями ее лицо.

– Если мужчина ищет повод, чтобы не проводить время с семьей, это говорит о кризисе в отношениях. Это я как психолог тебе говорю!

Она высвободилась и посмотрела на него с настороженной обидой. Макс улыбнулся, надеясь, что улыбка получилась не заискивающей.

– Адель, ну что ты в самом деле… Парням правда не хватает ресурсов таким делом заниматься. Останется нераскрытым. И преступник уйдет от ответственности.

– Да пошутил кто-то! По-шу-тил!

Макс упрямо качнул головой:

– Не-е, слишком сложно. Мы упаковали чемодан в пленку, помнишь? Кто-то снял эту пленку, вскрыл чемодан и подложил вещи. Они не влезали, он вытянул часть и вместо них подложил одежду тебе в надежде на то, что заявление никто у тебя не примет, что сама ты вряд ли отправишься в полицию, просто выбросишь шмотки в мусорное ведро и всё… И подсунув их в чемодан, он снова упаковал его в пленку. Не, слишком заморочено для простого розыгрыша.

Аделия чувствовала, что он прав, но было очень жаль испорченного отпуска.

– Если бы это была важная улика, то их бы скорее выбросили там же, или вообще сожгли!

– Значит, не могли ни выбросить, ни сжечь. Значит, происшествие произошло в аэропорту, где камер в связи с мерами безопасности больше, чем веснушек на твоем носу… И в этой связи то, что выбрали твой чемодан, тоже понятно – он в направлении курорта, ну, согласись, кто захочет портить себе отпуск разбирательствами с полицией, особенно если ничего существенно важного не пропало?

– Не соглашусь, есть один человек, – Аделия сверлила его взглядом. Дочка, дремавшая на свежем воздухе, закуксилась. Аделия проверила подгузник, укрыла девочку плотнее и предложила пустышку. Настюша ее схватила и снова прикрыла глаза.

Макс наблюдал за ними и улыбался.

– Верно, один есть. Но, согласись, нарваться на меня у злоумышленника вероятность была минимальная!

Глава 8

Утро началось в восемь: у Макса зазвонил мобильный. Торопливо выбравшись из постели, чтобы не разбудить жену и дочь, капитан Александров сиганул в ванную и прикрыл за собой дверь.

– Да.

– Хорошо быть в отпуске, дрыхнуть можно до обеда! – голос Бочкина говорил, что он эту фразу готовил с вечера.

Макс посмотрел на часы:

– Во-первых, сейчас восемь утра, а не обед, во-вторых, и тебе не хворать… Чего звонишь-то?

Тимур Бочкин откашлялся:

– Пока вы почивать изволили, у нас экспертиза пришла. Факир был пьян и фокус не удался – это кровь, притом кровь женская, с содержанием фрагментов тканей почки…

Это была скверная новость – такие ранения могли закончиться смертью, если пострадавшему вовремя не оказать помощь.

– … Удар нанесен в брюшную полость слева острым предметом круглым в сечении, примерно три дня назад. Запрос по базе сделал, трупов с такими повреждениями не обнаруживалось.

– Может, жива?

– Может, но в базе данных из больниц таких заявлений не поступало, то есть или все-таки жертва умерла и тело еще не найдено, или травма имеет сугубо бытовой характер и жертва решила заняться самолечением, или жертва находится в частной клинике, которая готова прикрыть такого рода травму…

– Ну, оно им тоже вряд ли надо, потом с таким трупом возиться, объясняться, – Макс с сомнением пожал плечами.

Тимур саркастически усмехнулся и сменил тему:

– Уголовное дело мы возбудили, тебя в состав следственной группы включили. Твое руководство в курсе и не возражает, документы тебя догонят… – Он вздохнул. – Дуй, дружище, в Москву, а потом в Челябинск. Надо там все посмотреть на месте, да поопрашивать народ. Работки много, я тебе не завидую, но рад, что ты с нами и все такое, типа, добро пожаловать в команду! Командировочные пришлем вдогонку, документы на подписи у начальства, передам в аэропорту.

Макс простонал, протер лицо, надеясь смыть угрюмый вид.

– Аделия меня убьет.

Тимур хохотнул:

– Хорошо, что ты это сказал, теперь мы знаем, где искать твое хладное тело!

– Дурак… Она правда расстроится. Три года в отпуске не были. И не просто не были, а в последний момент что-то срывалось… А сейчас вообще.

Он сделал неопределенный жест, напоминающий удавку на шее, махнул рукой – товарищ его все равно не видел и изменить уже ничего не мог.

– Сочувствую. Со своей стороны обещаю за ней приглядывать… Ну там, мало ли – температурка у ребенка, больничка.

Макс вскочил:

– Типун тебе на язык, Тимур Альбертович!

– А типун тут совсем ни при чем, это практика такая: всякий раз, когда приезжаешь в отпуск в пик бархатного сезона, получи бонусом кишечную инфекцию и полежи в больнице. Традиция такая!

– Черти что, – Макс положил трубку.

Опершись на край раковины, посмотрел на свое небритое лицо.

Он глянул расписание рейсов – до вылета оставалось полтора часа, а ему еще нужно документы забрать у Бочкина. И как-то помириться с Аделией.

* * *

Проводив Макса, Аделия смотрела какое-то время вслед его такси. Мягкий южный октябрь с пропитанной уходящим теплом прохладой и терпким ароматом тропиков остался в ее руках, но наслаждаться им придется в одиночку. Тянуло похандрить и позлиться, а еще покультивировать обиду на мужа – из нее мог получиться отличный кейс для будущих клиенток. Аделия даже придумала тему мастеринга: «Люби себя и плюй на всех». Хотя нет, это уже кто-то раньше сказал в мультике про Тринадцатого чертёнка. Аделия усмехнулась, вспомнив незадачливого и вихрастого персонажа. Что ж, можно прорабатывать обиду, а можно отправиться на море.

– Мапа… – Настюша протянула ручки за уехавшим Максом, скривила личико, собираясь разрыдаться.

«Мапа» – это почти что папа, только чуть меньше, чем «мама». Изобретение Настюши.

– Папа поехал работать, – вздохнула Аделия, чмокнув дочь в нос. – А мы поедем купаться в бассейн?

– Дя! – дочь хлопнула в ладоши и взвизгнула, а одно мгновение переключившись на радостное предвкушение.

Потрясающее свойство детей – быстро купировать боль и обиду. Часто, когда обида и боль слишком велики, они прячутся в самых сокровенных слоях человеческой души, чтобы выскочить заматеревшими проблемами и аукнуться. Аделии такие клиенты попадались. В их глазах метались тени прошлого. Чуть копнешь в разговоре, а там ступить некуда, чтобы не наступить на что-то воспаленное, мягкое и больное. Как ни странно, такие клиенты хорошо воспринимали эзотерику, даже легче, чем научный подход. Расклад таро они трактовали как речь гуру, воспринимая его буквально. И там, во время трактовки такого расклада, можно было заложить фундамент нового человека, проработать прошлое и выпустить затаившихся демонов. Аделия никогда не позволяла себя внушить таким людям ложные приоритеты – это так же низко, как обмануть ребенка.

Аделия привычно сохранила эмоцию, чтобы потом, когда обида отпустит, препарировать ее для будущих консультаций.

Улыбнулась собственной прагматичности: все в работу, все для карьеры – это что-то для нее нехарактерное.

Они с Настюшей вернулись в номер, захватили игрушки, воду в бутылочке и пару упаковок с детским пюре, чтобы подольше не пришлось возвращаться. Аделия сперва решила помучить себя диетой – чтобы эффект катарсиса от испорченного отпуска усилился – но потом решила, что Макс все-таки этого не заслужил. Поэтому решила порадовать себя свежей выпечкой в пляжном кафе при отеле. Подхватила дочь на руки и вышла из номера…

– Вы снова одни!

Соседка Валентина Николаевна Догматова будто бы караулила их в дверях своего номера: стоило Аделии щелкнуть замком, как полная дама оказалась рядом. Аделия уклончиво кивнула, вежливо улыбнулась и постаралась проскользнуть к лифту. Ей даже на какой-то момент показалось, что ей удалось избежать неприятного разговора, но не тут-то было: Валентина быстро закрыла номер и догнала ее прежде, чем распахнулись створки приехавшего лифта.

– Ах, как неприятно! – подхватила она. – Эти мужчины так невнимательны!

Она сварливо отмахнулась, очевидно, обращаясь ко всем мужчинам сразу. Ее взгляд горел, щеки пылали от вполне ненаигранного гнева. Даже верхняя губа немного подрагивала. Валентина походила на рассерженную тучу, готовую вот-вот разразиться южным залповым ливнем. Крупные маки ее платья ожили, покачиваясь на полном теле, соломенная шляпка с большими полями съехала на макушку, оголив полную шею и крупные пластиковые клипсы-клубнички.

Аделии разговор в таком тоне был неприятен. Настырная и не слишком понятливая соседка подхватила ее под локоток, доверительно прошептала:

– А вы уверены, дорогуша, что у него не завелась другая?

Это оказалось слишком. Аделия высвободила руку, надеясь, что взгляд еще не мечет молнии и щеки не залились румянцем. Постаралась успокоиться.

– У Макса ответственная работа.

Рассказывать, что ее муж является следователем Следственного комитета, она зареклась уже давно – как только собеседник узнавал место работы Макса, он либо впадал в ярость, рассказывая, как «менты ничего не делают», либо тихонько просил кого-то «отмазать». Для посторонних Макс был юристом и точка. Валентине Аделия не хотела говорить и этого.

Стоило ожидать, что, услышав ее, женщина смерила с ног до головы жалостливым и презрительным взглядом, поджала губы и скривилась.

– Ну конечно… – она закатила глаза. – Все так говорят, милочка… Вот у меня знакомая…

– Я очень рада, что у вас знакомая, – отрезала Аделия. Вежливость она решила приберечь для других случаев. – Но мне правда нужно идти.

Лифт как раз подъехал на первых этаж, и пока соседка придумывала ответную фразу, Аделия с дочерью успели выскочить в фойе. Быстрым шагом она пересекла холл, сдала ключи и выскочила на «морское» крыльцо – оно выходило на огороженную территорию отеля. На этот раз, чтобы избавиться от преследования, Аделия даже не пошла на пляж, закрепленный за отелем, а выскочила через калитку и направилась вдоль резного заборчика вдоль по набережной. Соседний пляж не был так благоустроен, он считался «диким». Здесь не смотря на осень и учебный год, было полно отдыхающих и ни одного лежака. Но это все казались мелочами – лишь бы не оказаться на соседних шезлонгах с бестактной Валентиной.

У Аделии еще клокотало сердце, а в голове сменялись резкие и желчные фразы, которые она не сказала настырной даме, но которые точно поубавили бы той пыл. А, может, даже научили вежливости и такту. Но, как это бывает, умные и едкие фразы появляются «опосля», даже если ты – дипломированный психолог и владелица салона магии. Девушка вздохнула, надеясь избавиться от назойливой головной боли.

Пристроившись между парой с девочкой лет семи и группой студентов, Аделия разложила полотенце и устроилась с дочерью на нем. Настюше тут все понравилось – здесь был не только мелкий ракушечник, но и масса интересного, закопанного в нем: камушки, обломки ракушек, проеденные морем каменные «бублики», водоросли. И это только то, что Аделия оставляла в ручках дочери, собирая в пакет пробки от бутылок, куриные косточки, осколки и окурки.

– Медовая домашняя пахлава! – кричала разносчица с подносом, прикрытым марлей. Загорелая до черноты, она ловко лавировала между лежащими телами, собирала деньги и раздавала медовое лакомство. Вездесущие мухи сопровождали и ее, и ее лакомство.

– Дай! – тянула ручки Настюша.

Аделия отрицательно качала головой на вопрос разносчицы: детям такое точно нельзя.

– Горячая кукуруза! – следом за торговкой пахлавой шла с красным пластиковым ведром девочка-подросток в панаме-афганке и вытянутых джинсовых шортах, из кармана торчал полиэтиленовый пакет с крупной солью.

И снова Настюшино «Дай» разлетелось над головами отдыхающих, и снова Аделии пришлось говорить «нет». На него дочь отреагировала более бурно, чем на предыдущий, скривилась и закуксилась. Матери едва удалось ее отвлечь баночкой фруктового пюре. Почти утешившаяся девочка, однако, услышала:

– Чурчхела! – Это мальчишка на вытянутой руке тащил связку облепленных крахмальным сиропом орехов.

Настюша взвизгнула, так хотелось ей пощупать эти ароматные палочки.

– Нет, Настюша, у тебя своя еда, – Аделия напомнила о пюре.

Но какое пюре, если мимо вот такое ходит. Настя надулась, покраснела от обиды и заревела в голос. Соседи по пляжу смотрели на Аделию неодобрительно и отчаянно надеялись, что она поскорее успокоит плачущего навзрыд ребенка.

– Настюша, смотри, какой камушек, – начала мать, рассчитывая отвлечь ребенка.

– Хо-олодненькое дома-ашнькое вино, – гнусаво кричал низенький мужичок, цепко вглядываясь в отдыхающих мужчин. – Домашненькое холодненькое винцо…

Вопль Настюши «хочу» слышали, наверное, в Москве, Аделия махнула рукой, собрала вещи и усадив отчаянно ревущую дочь на руки, направилась к отелю.

– И не стыдно тебе? – ворчала мать. – Взрослая девочка, а ведешь себя как маленькая!

Обычно это действовало безотказно: все маленькие дети хотят быть взрослыми. Но сейчас увещевания матери подействовали ровно наоборот – Настя опустила ручки, подняла к небу кудрявую голову и, широко раскрыв рот, заревела.

Аделия зажмурилась, перевела дыхание. Отойдя с дороги, она присела на белой скамейке, усадила дочь на колени и обняла, позволив отдаться своему детскому горю без остатка. Она поглаживала дочь по спине, обнимала и целовала в висок. Настя рыдала самозабвенно, как могут рыдать артистически настроенные особы и дети до года. Отдыхающие умилялись, качали головами, предлагали мороженное, дарили шарики и повязывали их вокруг пухленького запястья. Настя принимала все дары с царским спокойствием, не прекращая при этом рыдать ровно до того момента, когда слезы закончились. Тогда, буквально в один миг, дочь успокоилась и увлеклась серебристым бантиком на своей руке, от которого в небо поднимался ярко-голубой шар.

– Все? Пойдем? – Аделия чмокнула дочь в лобик, поднялась. Захотелось к морю.

Она прикинула, что после таких рыданий Настя через двадцать-тридцать минут заснет. А значит почему бы не пройтись по берегу. Они прошли на территорию своего отеля, спустились к морю. Аделия неторопливо брела вдоль береговой линии, волны едва касались ее стоп, ласково обнимали щиколотки. Настя свесилась с плеча матери и разглядывала купающихся, тихонько агукала.

Валентина махнула рукой, заметив их, и указала на лежак справа от нее – его занимало полотенце. Все ясно: соседка взяла над ними шефство и захватила для них лежак. Аделия устало вздохнула, но сделала вид, что подслеповата и соседку не заметила. Не ускоряя шаг, брела по кромке воды, шлепая по волнам к радости Настюши – дочка изогнулась, свесилась на руках матери и заливисто, как это умеют только что завершившие истерику дети, смеялась. Прохладная вода щекотала щиколотки Аделии, а дочь ловила ладошками блестящие брызги.

– Адочка! – услышала за спиной.

Сделать вид, что она еще и глуховата?

Аделия обернулась – Валентина уже бежала к ней. Подскочив и повиснув на локте молодой женщины, расхохоталась:

– Милая, я вам машу-машу, а вы так подавлены, что даже ничего не замечаете! Как чудесно, что у вас есть я!

– Я не подавлена. Просто задумалась… – Она деликатно высвободила собственную руку.

Валентина покровительственно погладила ее по плечу:

– Я все понимаю… – Она выразительно прикрыла глаза и поджала ярко накрашенные губы. – Пойдемте, я местечко для вас зарезервировала, в конце концов, если ваш супруг находит возможным отказать вам в заботе…

Аделия призвала все свое спокойствие и профессионализм, чтобы голос ее прозвучал ровно и доброжелательно:

– Валентиновна Николаевна, мне неприятно, что вы говорите о моем муже в таком тоне, – ей хотелось, чтобы гром поразил эту женщину. Глаза «доброжелательницы» сузились. – У нас все в порядке, просто у Макса работа такая.

Валентина согласно кивнула, не собираясь продолжать спор, но оставшись при своем мнении, ее взгляд и улыбка говорили «я все понимаю, все выгораживают своих мужей». Ее так просто не переубедишь, уж она-то видит всех насквозь. Удивительно, но в гадость о человеке такие люди верили гораздо охотнее, чем во что-то хорошее. Для себя Аделия давно вывела формулу: чем больше гадостей говорит о других человек, тем сильнее его терзают собственные бесы. Потому что во всех окружающих мы преимущественно видим себя и свои собственные недостатки. Каждый думает о других в меру собственных недостатков, но желание очернить совершенно чужого человека, влезть в чью-то совершенно чужую семью Аделию выводило из себя. Она покачала головой, проговорила твердо:

– Нет, простите… Мы с дочкой хотели пройтись по берегу, а потом пообедать и Настюше пора спать.

Соседка лучезарно улыбнулась – Аделию пробрала дрожь.

– Хорошо. А уложите, заглядывайте ко мне, посекретничаем за чаем. Нелличка в местной лавке взяла какой-то дивный чай с травами, лепестками роз и веточками кипариса. Представляете? Что-то совершенно невероятное! Никогда ничего подобного не пробовала. Приходите непременно!

«Это вряд ли», – решила Аделия. Неопределенно кивнув, она направилась вдоль моря.

– Я вас жду непременно! – услышала вслед.

Набрала Макса – его номер оказался уже вне зоны действия сети, значит, муж вылетел в Москву. Тоска царапнула под сердцем, море потеряло радостный блеск и даже чайки стали кричать как-то излишне громко. Желание гулять испарилось.

– Пойдем кушать? – она поцеловала дочь.

«Кушать» действовало безотказно, прекращая любые капризы Настюши. Пухлыми ручонками она обхватила шею матери и смачно поцеловала в щеку, оставив влажный след.

Аделия прижалась к дочери, спрятав на ее макушке слезы – отпуск казался абсолютно испорчен.

Она помахала рукой Валентине, коршуном следившей за ней, и направилась в сторону отеля. А в фойе отеля, услышала, что ей звонят. Схватила мобильный и приняла вызов с незнакомого номера:

– Да!

– Добрый день. Вас беспокоит Тимур Альбертович Бочкин, – из динамика лился представительный баритон, совершенно не сочетавшийся с фамилией, – вы со мной не знакомы, но я о вас все прекрасно знаю…

У Аделии упало сердце. Она оглянулась по сторонам. Обладатель приятного голоса Бочкин продолжал:

– …со слов моего друга и вашего супруга Максима Ивановича Александрова…

Она, кажется, оглохла от облегчения:

– Что? Вы друг Макса?!

– Именно это я сейчас и сказал, – Бочкин насторожился. – У вас все в порядке?

– Да… – она пересадила дочь на другую руку. – Да, в порядке, насколько это можно вообще назвать порядком, когда мужа вырывают на работу.

Бочкин откашлялся:

– В таком случае прошу сохранить этот номер и звонить в любое время дня и ночи, так как я гарантировал Максу, что присмотрю за вами, пока он летает в Москву и Челябинск…

– Челябинск?!

Бочкин осекся, сообразив, что сказал больше положенного.

– Э-э, ну там… как получится, может и не будет Челябинска…

Догадка ослепила своей очевидностью. Она почувствовала, как в груди серо-муторной волной поднимается желание поскандалить, ведь вот он, источник всех ее неприятностей, на другом конце телефонной линии, ждет ее реплики.

– Погодите… Вы – Бочкин, тот самый следователь из числа местных, по милости которого мой муж не догулял отпуск?

Она не спрашивала даже, она утверждала и готова была порвать собеседника на мелкие части.

Бочкин помялся:

– Ну, вот вы сейчас сказали, и я прям чувствую, какой я гад… Пахну́ло прямо.

– И это хорошо, что на вас там «пахнуло», – Аделия прищурилась. – Потому что если Макс не вернется в ближайшие два дня, я на вас порчу наведу. Если вы так хорошо меня знаете, то понимаете, что это не фигура речи и я не шучу!

Молчание в трубке говорило, что Бочкин был в курсе или что-то такое предполагал.

– Вы там точно в норме?

– Идите к чёрту! – Аделия сбросила номер.

Она не видела, как сидевший в своем кабинете Бочкин с недоумением разглядывал гаснущий экран своего мобильника, на котором значилось не предвещавшее ничего опасного «Аделия, жена Макса».

– Москвичка… – Протянул он и, отложив телефон, еще какое-то время с опаской смотрел на него с некоторой долей обиды и огорчения: к черту его давно не посылали, и так убедительно про порчу никто еще не говорил. – Максу придется мне кое-что объяснить…

* * *

Уложив дочь, Аделия вышла на балкон, вдохнула прохладный морской воздух. Открытая линия горизонта, мягко сливающаяся с облаками и прозрачно-голубым небом успокаивала. Макс устал, ему тяжелее. С таким чувством ответственности и синдромом спасателя вообще тяжело живется, а тут еще и профессия накладывает свой отпечаток.

«Может, стоит уйти из следствия», – подумала и содрогнулась – она не представляла, как сможет такое сказать мужу. Она помнила, как он не находил себе места, когда был отстранен от работы, как он мучается во время отпуска, как не может забыть свои дела, то и дело проговаривая гипотезы, обдумывая ходы и формулировки экспертных заключений. Как не сложно это было признавать, но Макс нашел свое месте. И срывать его ради собственного спокойствия Аделия не стала бы. Видела она такие браки. Видела таких людей с абсолютно потухшим взглядом и ледяной уверенность, что все важное в их жизни прошло. Это были люди, доживающие свой век. Ужасное, удручающее зрелище.

Иногда ей удавалось вернуть такие клиентов к жизни. Они находили работу, какое-то свое дело, расцветали. Иногда она видела их на улице и с трудом узнавала. Вообще бы не узнавала, если бы они сами не подходили к ней со словами благодарности.

Кого-то ей спасти не удавалось.

Рисковать счастьем дорогого человека она не стала бы никогда.

Значит, и заговаривать на эту тему не станет.

На сердце стало тяжело и колко, будто душу поместили в мешочек с игольчатым нутром. Аделия вспомнила, что хотела утешить себя сливочным пломбиром – в кафе отеля он был совершенно фантастический, когда в дверь осторожно постучали. Аделия зашла в номер, прислушалась: постучали настойчивей.

Девушка подошла ближе:

– Кто?

– Аделия, это я, – послышался шепот, – Валентина Николаевна.

Аделия помрачнела, открыла дверь: за ней, в самом деле, обнаружилась соседка. На ней было просторное бирюзово-синее платье с запа́хом и мягкие туфли.

– Простите, милая, я, очевидно, вас обидела своими комментариями, – она заискивающе улыбнулась: – Прошу меня извинить, я ж старая, меня иной раз заносит. Дочь так прям и говорит «мама, прекрати», а вы-то девушка деликатная, вот я и… перестаралась с опекой.

– Все нормально. Я, правда, совсем не сержусь… – Аделия была готова притворить дверь, рассчитывая, что конфликт исчерпан.

Не тут-то было. Стоило ей сделать движение и потянуть на себя ручку, как Валентина приобрела поистине дьявольскую ловкость, и уже просочилась в проем. В ее руках обнаружилась коробка с пирожными и небольшая корзинка с фруктами.

– Милая, давайте оставим авто-няню или как там называется тот аппарат, который сообщит, если ваш ангелочек проснется, а сами посидим, поболтаем… Это же буквально за дверью! Девочкам надо держаться вместе, вы не находите?

Аделия не находила. И оставлять дочь одну в номере не хотелось. С другой стороны, она знала, что после длительного плача дочь проспит дольше обычного, а общения все-таки хотелось. Она с сомнением посмотрела на Валентину – та просто сияла от желания примириться.

– Хорошо, – она все-таки согласилась. – Но ненадолго, не хочу Настю одну в номере оставлять…

Номер Валентины оказался братом-близнецом номера Аделии и Макса: двухкомнатный, с просторной двуспальной кроватью в одной комнате и уютным диваном – в другой. Балкон выходил на улицу, демонстрируя прекрасный вид на город, горы и тропический сад. На столике стоял сок в графине, вазочка со льдом.

– Я добыла для нас немного мороженного, – заговорщицким тоном сообщила Валентина, кивнула на небольшой холодильник в углу.

Аделия опустилась в кресло, поставила на подлокотник трубку радионяни, добавила громкости. Теперь ей казалось, что она слышит дыхание дочери. Это успокаивало. Если Настя проснется, ей потребуется пара мгновений, чтобы оказаться рядом.

Валентина поставила фрукты и пирожное на столик, передвинула высокий бокалы.

– Чай? Кофе? У нас дивный чай…

– Я помню. вы говорили, – прервала ее Аделия. Ей было неуютно, она жалела, что согласилась – иногда желание поговорить должно услужливо умолкать, если появляется перспектива поговорить в неподходящей компании. Аделия дала слабину, и теперь искала повод, чтобы уйти.

Валентина хозяйничала около бара, по комнате растекался приятный аромат с примесью шафрана и орхидеи.

– Это чай? – Аделия насторожилась.

– Да, Нелличка нашла удивительную лавку, я же говорила.

– Да-да припоминаю… – Аделия покосилась на радионяню: та молчала, из динамика доносилось ровное сопение дочери.

– Не волнуйтесь вы так, – Валентина заметила ее взгляд, ободряюще улыбнулась и присела рядом, водрузив на середину стола стеклянный заварочный чайник. Внутри потемневшей жидкости покачивались коренья, распускались засушенные цветы и в неторопливом вальсе кружились мелкие шишечки. – Вы рядом, с вашей дочерью ничего не приключится.

Девушка кивнула:

– Понимаю, ничего не могу с собой поделать… мы – тревожное поколение, когда мы не понимаем, что делает наш ребенок, мы буквально теряем почву под ногами.

– Не говорите, что вы – популярный ныне вид «яжматерей», – Валентина рассмеялась. У нее был глубокий бархатистый голос, и удивительно задорный смех.

Аделия улыбнулась.

– Боюсь, у нас не остается выбора: общество требует тотального контроля над детьми. Чуть что не так, сразу – вся пенитенциарная система на ушах, общественное осуждение, проверки… Мне не так давно попался пост в местной социальной сети нашего района, администрация докладывала, что с пятилетней девочкой, упавшей с горки на детской площадке, ничего плохого не приключилось. Она уже дома. Неприятность произошла накануне, девочка гуляла со своей старшей сестрой – той, кажется, было что-то около тринадцати – забралась на верхнюю платформу и оттуда упала. Современная детская площадка, мягкое и безопасное покрытие, сертифицированная горка… Мать в комментариях чуть не линчевали за то, что она детей оставила без присмотра, представляете? Наше общество всерьез считает, что пятилетний ребенок не может находиться на детской площадке самостоятельно… – Она вздохнула, нахмурившись: – Помнится, наше поколение в пять лет и в магазин ходило, и могло приготовить что-то несложное…

Валентина задумчиво протянула:

– Я Нелличку до шестого класса за руку в школу водила, – она спохватилась, потянулась к Аделии и ласково похлопала ее по руке: – Но вы абсолютно правы, это не была норма, и, признаться, Нелличка очень комплексовала из-за этого. Мы даже ссорились. Но мне нравится, как вы говорите, сразу ясно, что сталкивались с проблемой не понаслышке, – Валентина подалась вперед, устроилась удобнее, подсунув под бок диванную подушку.

– Да, бывало и такое.

Здесь Аделия не солгала: как владелица салона магии, она не раз слышала душераздирающие истории семей, в которых что-то пошло «не так». Сбившиеся с пути дети, мужья и жены, сестры и братья: миллионы ошибок, которые складывались в уродливый узор сломленных судеб. И отдельная в них категория – дети, судьбы которых сломали близкие.

Валентина протянула руку и похлопала руку Аделии:

– Я уверена, что вы отличная мать…

– Надеюсь… Но согласитесь, когда ты ждешь ребенка, ты все представляешь иначе. Тебе кажется, что у тебя-то уж точно хватит сил и на заботу о ребенке, и о муже, и об уюте дома… И тебе рисуется красивая картинка из каталога, ничего общего не имеющая с реальностью…

– А в реальности: хронический недосып, сопли, вечный бардак дома, – Валентина понимающе усмехнулась, – как я вас понимаю, Адочка… И это все гораздо сложнее переносится, когда быт сваливается целиком на тебя.

Аделия покачала головой и вздохнула с осуждением:

– Вот вы опять… У Макса обязательства, он такой человек, что не может их отставить… Я знала, за кого иду и в целом не осуждаю… Просто… – Она сделала глубокий вздох: – мы так долго планировали этот отпуск, что стало очень обидно, что он все-таки сорвался.

Непрошенная слеза мелькнула в уголках глаз, Аделии пришлось перевести дыхание, чтобы позволить ей высохнуть прежде, чем она предательски скатится по щеке. Но от Валентины она не ускользнула. Женщина проворковала:

– Ну-ну, не корите себя… Наш век очень короток, не стоит тратить его на сожаления. Если вас все устраивает, вы довольны браком, но нет смысла себя терзать. Нужно улыбнуться и нести свой крест так красиво, как это позволит воспитание.

Она улыбалась, разглядывая гостью.

– А вам, вам в браке всегда все нравится? – спросила девушка.

Перевести разговор на столь личную тему она бы не решилась с кем-то другим, но Валентина настойчиво предлагала роль наперсницы. А наперсничество – игра обоюдоострая. Нельзя безнаказанно выведывать чьи-то тайны и раздавать непрошенные советы, не получив в отместку личный и бестактный вопрос.

– Не всегда и не все, – отозвалась Валентина, не моргнув глазом. Очевидно, вопрос ее ни капли не смутил.

Отвлечь от собственных проблем и заняться чужими – лучший способ вернуть самообладание. И Аделия отдалась ему с головой:

– И каково это? Прожить в браке… сколько? Десять? Двадцать?

– Тридцать шесть лет, – Валентина многозначительно подняла вверх указательный палец. – И было бы больше, если бы не его гипертония. С инсультом не поспоришь…

Она горестно вздохнула и заметно потускнела.

– Простите, – Аделия с ужасом почувствовала, что сделала больно. – У меня и в мыслях не было…

– Ничего-ничего… Это все почти далекое прошлое… – Валентина отвернулась к окну, задумчиво помолчала. – Мы поженились еще студентами, всегда вместе. Знаете, вот это новомодное у нынешней молодежи? «Время на себя»? – она резко повернулась, в ее глазах блестели слезы.

Аделия кивнула. Она прекрасно понимала, о чем говорит соседка. Сама испытывала потребность в этой капельке эгоизма, когда ты предоставлен только себе и больше никому. Как в старом, еще черно-белом фильме «хочу халву ем, хочу – пряники». Смешно, но после замужества этого «времени на себя» вообще не стало: то твое время принадлежало то мужу, то работе.

Валентина, между тем, продолжала:

– Так вот мы с Вадимом Андреевичем, как нитка с иголкой, всегда вместе. Он на службу, я – на работу, тут ясно, порознь. Вечером он за мной заезжал, и мы ехали домой. Вместе. Готовили ужин. Вместе. Ужинали, смотрели кинофильм, читали книгу, гуляли – вместе, всегда вместе… И в голове не укладывалось сказать: дорогой, я от тебя устала, хочу побыть одна. – Она театральным жестом воздела руки к потолку, словно призывая его в свидетели. – Это ж катастрофа! Это оскорбление!

– Разве?

– Конечно! – Валентина раскраснелась. Ее полное лицо еще сильнее округлилось, налилось силой и уверенностью в собственной правоте. – Если тебе требуется «время на себя», значит, нет семьи! Любви нет, вот что это означает!

Аделия чувствовала ее правоту, но не могла ее принять.

– А как же личные границы? Собственное «я»?

Валентина фыркнула:

– Разговоры для слабаков, вот что это! Нет в семье личных границ, личного пространства, личного времени – и время, и пространство, и границы, и цели, скажу я вам, все общие! Об-щи-е! – она уверенно хлопнула себя по колену.

Аделия покачала головой:

– Вот вы говорите «общие», а ваша дочь с вами почти не бывает. И на море, и в столовой, и в кафетерии вы всегда одна. И даже сейчас, с вами не ваша дочь, а я, совершенно чужой человек.

У Валентины лицо стало рыхлым и отекшим, губы дрогнули. В одно мгновение она будто бы сдулась, ее черты потускнели.

– У Неллички своя жизнь, но я не перестаю ее любить.

– Вот именно. Ваша дочь, очевидно, свои личные границы устанавливает, а вам приходится их соблюдать. Так что все общее – лишь в меру общее. Нельзя растворяться в человеке, даже если это – самый близкий на свете человек. Это я вам как психолог говорю… Это очень важно – свободно дышать рядом с близкими, если вы понимаете, о чем я говорю!

Аделия чувствовала, что разгорячилась, и вероятно, наговорила лишнего. Непрошенные советы – худшее, что она могла предложить соседке, уже натерпевшись их от нее.

Валентина, между тем, собралась.

– Вы сказали жестокие вещи, Ада, – прошептала она.

– Простите. Я не хотела вас обидеть, – Аделия отвела взгляд и взяла в руки трубку радионяни. – Как бы мы по-разному не смотрели на семью и ее крепость, мы обе одни этим вечером. Так что в этом споре, очевидно, правых нет.

Она поднялась.

– Я все-таки пойду, сердце не на месте, – она сделала неопределенный жест и кивнула куда-то за дверь. – Спасибо за компанию, очень хорошо поболтали…

Когда она выходила, Валентина спохватилась:

– Мороженое и пирожное! Вы не притронулись к ним!

Она вскочила, хотела предложить их Аделии, но та протестующе вскинула руки:

– Нет-нет, вы выпьете чаю с дочерью, когда она вернется, и пирожное окажется очень кстати, поверьте мне! А мне уже стало лучше, поговорить, действительно, было отличной идеей. Спасибо вам!

Она торопливо закрыла за собой дверь и побежала к своему номеру.

Глава 9

Макс просматривал результаты экспертизы, которые ему буквально всучил перед вылетом Порфирьев, догнав уже у трапа.

Итак. Рубашка белая, женская, размер сорок четыре, ткань дешевая, смесовая, с добавлением полиэластана. Рубашка без лейблов, изрядно поношена, следы потожировых выделений сняты, зафиксированы. Макс пробежал глазами текст. Дешевый дезодорант, который продается в каждом супермаркете страны. Следы помятости на рубашке свидетельствуют о высоком росте жертвы. След от ранения острым предметом круглым в сечении. Разрыв тканей. Обильная кровопотеря… Он восстановил в памяти рубашку – пятно, действительно, было темно-бордовое, запекшееся, ткань им напиталась и буквально стояла колом. Пятно было удлиненное, вытянутое вниз, значит, скорее всего жертва стояла, когда получила удар.

Брюки – черные, с застроченными «стрелками», материал – полиэстер, длина сто пятнадцать сантиметров, высокая посадка, шлевки на поясе… Девушка, в самом деле, была высокой, около ста семидесяти сантиметров рост.

Еще в наличии был черный галстук, тоже в пятнах крови той же первой группы, отрицательный резус-фактор, и черные же очки, оказавшиеся в правом кармане брюк.

«Прямо какие-то люди в черном или острые козырьки», – подумал Макс, обратив внимание на «гангстерский» стиль комплекта. Наверняка еще и шляпа была.

Он задумался: кто мог в наше время надеть такой костюм? Определенно, это могла быть молодая девушка. Рослая, стройная брюнетка – темный волос найден в складках ткани. Волос окрашенный. Красящий пигмент одной из дорогих марок. Значит, девушка следит за своей внешностью.

Макс прокручивал детали. Кто она? Студентка, молодая секретарша влиятельного босса, танцовщица в клубе? У нее мог быть любой род занятий, но достаток чуть выше среднего: чтобы баловать себя дорогим уходом, и не слишком заморачиваться на стоимость шмоток.

Как ее вещи могли оказаться в чемодане Аделии?

Он помнил, как они его сдали. Но потеряли из виду, когда оставили на входе в здание аэропорта. Мог кто-то в суматохе подкинуть окровавленные вещи? Мог. Но только, если этот «кто-то» совсем дурак: вход в аэропорт под камерами, там куча сотрудников, любой мог обратить внимание на человека, ковыряющегося с замком и вытаскивающего из своей сумки или пакета довольно объемный сверток.

Этот момент стоит проверить, но Макс не слишком рассчитывал прояснить с его помощью ситуацию.

Линейный отдел полиции, откуда он забирал чемодан: мог кто-то из сотрудников подбросить вещи? Теоретически – мог. Практически – не проще ли просто выбросить в мусорное ведро?

– Не проще ли? – он пробормотал вслух. Откинув голову на подголовник, он прикрыл глаза и прислушался к гулу двигателя.

Нет, не проще.

Крупный сверток сразу попадет в поле зрения полиции – уборщица по инструкции должна сразу предположить, что внутри могут оказаться взрывоопасные вещества. Коммунальщики, если выбросить в мусорный бак, безусловно, рассматривать не станут. Получается, неизвестную пока брюнетку все-таки ранили в аэропорту – во всех остальных случаях вещи бы не было смысла тащить и оставлять под носом полиции.

Значит, надо прочесывать аэропорты. Запросы по базе не подтвердили, что за последние несколько дней кого-то бы ранили в аэропортах Москвы, Челябинска или Сочи.

Макс поднял руку и, не открывая глаз, потер указательным пальцем висок – мысли путались, рассыпались, их никак не удавалось собрать в какое-то подобие стройной схемы или версии.

«Что важно? – спросил он себя. – Важно, что вещи оказались в чемодане Аделии. И вероятнее всего, их подбросили сотрудники аэропорта, ответственные за багаж». Все-таки сотрудники, а не пассажиры. Макс с облегчением вздохнул – проверить пару сотен человек в разы проще, чем проверить десяток тысяч. Да и в случае обнаружения чего-то подозрительного, всегда можно выяснить имя-фамилию человека и вызвать его. Но проверить записи с видеокамер аэропорта все равно следовало – на всякий случай. Особенно в Челябинске, пока чемодан болтался на ленте выдачи багажа и его не забрали сотрудники для выяснения. Макс решил проследить, кто касался чемодана с момента его сдачи.

Москва приветствовала его проливным дождем. Потоки воды стекали по бортам самолета, барабанили по «рукаву», многократно множили вечерние огни.

Макс поправил сумку и направился в линейный отдел: его встретил тот же полицейский. Заметив Макса в дверях, нахмурился:

– Ты ж в отпуске, – указал подбородком на рыдающие панорамные окна. На этот раз Макс прочитал фамилию на нашивке. Дмитриев С.В. Сержант. Его напарник выглянул из соседней комнаты, но, не обнаружив ничего примечательного, снова скрылся за дверью.

Макс поправил лямку.

– Уже нет.

Он достал удостоверение. Сунул его под нос полицейскому, по-хозяйски уверенно прошел в помещение и бросил сумку в угол, за стул. Полицейский провожал его настороженным и заинтересованным взглядом.

– И чем я могу помочь?

– Для начала чаю… хочу чаю.

Сержант Дмитриев не шелохнулся.

– И все?

– Для начала – все. И ты мне расскажешь о ЧП, приключившемся тут в день моего отъезда.

Полицейский смотрел на него долго и внимательно. Пытаясь понять, шутит его гость или нет. Не определившись, заварил чай из пакетиков и поставил дымящуюся кружку перед Максом. Вытащил из сейфа и пододвинул к гостю жестяную банку с печеньем.

Макс оживился, сковырнул крышку и тут же разочарованно вздохнул: внутри банки из-под имбирного печенья оказались ванильные сухари.

– Вот так и живем, – понимающе вздохнул Дмитриев и устроился напротив с огромной кружкой чая. На кружке обнаружился голубоглазый котенок с сосиской в пасти. Шумно отхлебнул и посмотрел на Макса: – Так что надо-то?

Тот тоже сделал жадный глоток чая – на удивление оказавшимся вполне пристойным, с легким привкусом ванили и цитрусовой горчинкой, откашлялся:

– Это ты мне, сержант, рассказывай, кого тут у вас прирезали, а вы прикрыли…

Он сделал профессиональное лицо, с профессиональным прищуром голливудского сыщика. Дмитриев изогнул бровь:

– Гонишь, капитан? Чего мы тут такого прикрыли.

На звук его голоса плавно дернулась ручка двери во внутреннее помещение, из нее вразвалочку вышел напарник Дмитриева. Холодно смерил взглядом Макса, оценил обстановку и, скрестив руки на груди, замер у стены.

Александров отставил кружку:

– Та-ак, по-хорошему не хотите, значит будем по-другому говорить…

Полицейские переглянулись. Дмитриев незаметно пожал плечами.

– Ну, давай по-плохому.

Он сделал еще один глоток и отставил кружку, наблюдая за Максом, который раскрывал папку «Дело».

– На вашей территории неизвестный нанес колотую рану девушке, а вещи подсунул в чемодан моей супруги.

– Он вас знал?

Это в голову Максу не пришло, он опешил.

– Нет, с чего?

– Ну, просто совпадение странное. Из всех возможный чемоданов выбрать именно ваш. Невезучий преступник-то, – сержант зевнул. – Но это все не на нашей территории. У нас все чисто. И вчера, и позавчера, и поза-позавчера. И всю прошедшую неделю. И сегодня тоже все ровно, – он мрачно взглянул на Александрова.

– Вам придется меня в этом убедить.

Сомнения, что зашел он не с той стороны и с этого самого мгновения он будет терять время, возникло, поскреблось серой кошкой под сердцем и отступило.

– Пошли смотреть.

Полицейские переглянулись, но не двинулись с места. Макс вытянул из папки постановление и положил перед Дмитриевым на стол. Тот проворчал, что с этого и надо было начинать, с сожалением взглянув на кружку еще дымящегося чая, поднялся и направился в комнатку, из которой недавно появился его напарник.

В ней, за рядком мониторов, лениво вытянув ноги, сидел третий полицейский. Дмитриев указал на Александрова:

– Вот, капитан записями интересуется за последние три дня. Покажи…

И, развернувшись на каблуках, он вышел из тесной и плохо проветриваемой каморки.

Младший сержант подобрался, сел ровно, вывел на отдельный монитор записи с камер и хотел вернуться к своим раздумьям. Макс быстро нашел камеру, на которой отчетливо запечатлен он сам и Аделия. И их чемодан.

Макс поманил к себе младшего сержанта, поднялся и, выглянув в коридор, подозвал к себе Дмитриева. Кивнул на стоп-кадр:

– Мне нужны все кадры, на которых к этому чемодану подходят посторонние. Сотрудники аэропорта, полиция, бомжи – все. Мне нужны все, кто к нему прикасался или находился рядом больше пары секунд, включая сотрудников грузовых отделений, погрузку-разгрузку, экипаж самолета… Обоих самолетов, – уточнил он. – Потому что меня интересует не только тот рейс, которым чемодан улетел в Челябинск, но и тот, которым вернулся в Москву. Кстати, а чего его сразу из Челябинска в Сочи не отправили? Есть же сообщение…

Младший сержант посмотрел на него с опаской, будто ожидая, что Макс или лопнет, или эффектно обернется бабочкой.

– Так это… Авиакомпании, наверно, разные…

Да, точно, Макс об этом не подумал. Кивнул. Парень продолжал на него поглядывать с недоверием:

– Да и экипаж самолета мы отсюда никак не увидим. Экипаж никак с багажом не связан, из салона в багажное отделение не попасть… В погрузке они тоже не участвуют.

Это была уловка Макса, и молодой полицейский опрометчиво на нее попался. Сделав вид, что согласен с уточнением, капитан Александров кивнул:

– Хорошо, экипаж вычеркиваем. Но остальное чтобы было тютелька в тютельку по обоим рейсам. Вопросы по существу есть?

Дмитриев мрачно отозвался:

– А кто за нас нашу работу будет делать?

Макс посмотрел на него с видимым осуждением:

– Я сказал «по существу» вопросы, а ты, сержант, не по существу спрашиваешь. – Он хлопнул в ладоши. – Так, значит вопросов нет и все понятно. Что ж, отлично, я тогда займусь самолетом…

И, по-отечески похлопав Дмитриева по плечу, он выскользнул из каморки, услышав за спиной голос младшего сержанта:

– Это кто вообще?

Он не стал дослушивать, стремительно подошел к оставшемуся без дела полицейскому.

– Пойдем… – Позвал его за собой.

– А участок я на кого оставлю?

Макс нахмурился:

– Вас тут, что, трое всего?

– Так остальные на постах…

– Вот и вызови… Хотя нет, ладно, – Макс махнул рукой, – сам справлюсь.

В самом деле, зачем тащить за собой бедолагу, если можно на месте выловить другого. Макс широко улыбнулся и помчался к зоне авиакомпаний.

* * *

Представитель авиакомпании, только взглянув на удостоверение Макса, предоставил доступ ко всей информации, включая видео:

– Нам проблемы не нужны, – коротко сообщил он.

Это был высокий парень примерно одного с Максом возраста, с аккуратно зачесанными назад волосами цвета выбеленного льна, прозрачно-светлыми глазами и такой же улыбкой. О него веяло ледяным холодом, так что мурашки по спине пробегали.

Но в документах у него было абсолютный порядок: через пятнадцать минут Макс держал распечатку данных рейса, на котором чемодан улетел в Челябинск, данные экипажа и личным письменным распоряжением предоставить все бортовые записи.

– Они как раз в зоне вылета сейчас, – он вежливо улыбнулся. – Я провожу.

Ходил представитель авиакомпании быстро, Макс едва успевал переставлять ноги, чтобы не отстать от него.

– А что, хлопотная у вас работка? – спросил Макс, чтобы как-то развеять ледяную вежливость представителя авиакомпании.

Тот посмотрел на него сверху-вниз, неопределенно пожал плечами:

– Не особо. Если не делать из каждой проблемы – проблему, тем более.

– И вы – обладатель этого уникального качества? – Макс усмехнулся.

Представитель даже не улыбнулся.

– Да. Бывают проблемные рейсы, когда задержка по погодным или иным причинам, сами понимаете… Но если не прятаться от проблем, а вовремя их разрешать, до того, как они стали катастрофой, то проблем в общем-то и нет.

– Вы – счастливый человек, – Макс сошел с траволатора. – У меня так не получается.

Представитель кивнул: типа, оно и видно, что у Макса не получается. Капитан Александров хотел сперва обидеться, потом вспомнил, как он оказался в компании этого невозмутимого парня, для которого он – не проблема, и решил, что он прав – он, в самом деле, не умеет вовремя абстрагироваться от проблем и отделываться от них.

Сперва он проверил записи с камер – они хранились в офисе авиакомпании, и были любезно ему предоставлены. Он уже точно знал время погрузки багажа в авиалайнер, а потому без труда проследил за чемоданом – вот он едет по ленте, вот попадает в сортировку, вот в погрузчике отправляется до борта. Вот перегружается в самолет. Никаких задержек и подозрительной суеты рядом.

– Во время полета кто имеет доступ в багажное отделение?

Представитель даже не моргнул:

– А зачем? – он встретился взглядом с Максом и вздохнул, примиряясь с неизбежным – отвечать на идиотские вопросы. – Вообще обычно нет такого доступа, это не предусмотрено конструктивом самолета и техникой безопасности. В аэробусах есть такой спуск из кабины пилота, но ваш рейс выполнял самолет другой модели.

Он выжидательно посмотрел на Макса, будто желая убедиться, дошел ли до следователя смысл его слов.

– А если загорится что-то? – это не относилось к делу, но спросилось как-то само. У Макса покраснели уши.

Представитель авиакомпании понимающе кивнул:

– На этот случай имеется система пожаротушения. Открывать доступ в пассажирское отделение в таком случае тем более небезопасно.

Макс, подумав, кивнул. Получается, экипаж в ходе полета не мог вскрыть чемодан. Можно их не опрашивать.

Капитан Александров выдохнул – отрицательный результат – это тоже результат.

Он вернулся в отдел полиции. Сержант Дмитриев кивнул ему указав на серверную:

– Там выделили все кадры с твоим чемоданом.

– Что-то интересное есть?

Дмитриев покачал головой, вслух отметив:

– Кто его знает – тебе виднее.

«Мне виднее», – повторил про себя Макс и понуро поплелся к мониторам. Он кликал по клавише, просматривая выделенные кадры: сдача багажа, его путешествие по аэропорту, сортировка. Никаких ЧП, никакой поножовщины на территории. Никто к чемодану не подходил, пленку с него не снимал, никто не имел к его содержимому доступа. Значит, Челябинск.

Макс вздохнул – все-таки придется звонить Аделии и признаваться в продолжении незапланированной командировки.

– Она меня точно проклянет… – пробормотал он, вытягивая мобильный из кармана.

* * *

Аделия вспылила:

– Ты, как я вижу – единственный сыщик России. Ничего без тебя не делается!

Макс страдальчески поморщился:

– Ада!

Но ему ответила тишина – жена бросила трубку. Капитан Александров стоял посреди зала аэропорта, в эпицентре суеты и чужих чаяний. Темный экран тянул за собой, будто черная дыра, на сердце было холодно. Словно ударили под дых, и свет померк.

Экран вспыхнув, пропустив внутрь тоски капитана Александрова, гневный смайлик от Аделии со словами: «Люблю!».

Черная дыра отпустила – Макс почувствовал, как вынырнул из нее, как спасшийся из ледяного омута. Вздохнул с облегчением и улыбнулся. Отправил «сердечко». Подумав, следом отправил смайлик с воздушным поцелуем.

Аделия в ответ прислала фото спящей Насти – та выпростала ножку из-под одеяло и обнимала весь мир, включая своего вечно отсутствующего отца. Макс увеличил лицо и погладил большим пальцем пухлую щеку дочери.

Соблазн вернуться в московскую квартиру, выспаться и переодеться, был очень велик. Не пускала совесть – его тут не должно было быть, он должен был быть на море, на мягком песочке, в обществе Аделии и Насти. Вздохнув еще раз, Макс спрятал мобильный в заднем кармане джинсов и отправился забирать билеты до Челябинска.

* * *

Отправив Макса в Москву, Тимур приуныл – он был бы сам не прочь смотаться, сам все посмотреть. Он так и сказал начальнику:

– Человек в отпуске, ну неужели без него не справимся.

А начальник прошелся по незавершенным делам. Там и кража ковров с рынка, и порча склада с пиломатериалами. Та самая рутина, которую больше всего боялся Тимур, его поглотила, будто болото, и важное – он носом чувствовал – дело уплыло в руки Макса.

Алекандров ему нравился еще со студенческих лет, он был… фартовый. Везучий. В любом материале он улавливал суть, и умел видеть под разными углами, а потому раскрывал дела быстро и с огоньком.

У Тимура так не получалось.

Словно дворовый пес, он брался за самую очевидную версию и раскручивал ее, если она оказывалась не «в цвет», брался за другую. Так методично он подбирался к сути, примеряясь к ней, а не хватая быка за рога, как это умел делать Макс.

– Вот и иди работай, – начальник посмотрел хмуро.

А Тимур впервые за годы службы почувствовал… тоску.

Он вернулся в свой кабинет. Включил компьютер и представил, как бы себя чувствовал Мегрэ или Холмс в этом кабинете, что бы делал Глеб Жеглов и Володя Шарапов? И меньше всего они представлялись ему сидящими за столом за ворохом бумаг, протоколов, отчетов, заключений, объяснений…

Он набрал номер Нины. Та схватила трубку после первого гудка – еще одна особенность, появившаяся после того злополучного ранения.

– Ты где?

Тимур закатил глаза.

– В кабинете, бумажки перебираю.

Он слышал, с каким облегчением выдохнула супруга.

– Скажи, Нин, тебе нравится, что я – следак?

Жена замолчала. Он представил, как она хмурится, выискивая в его вопросе подвох, как теребит пуговицу на строгой офисной сорочке.

– Это ты к чему спрашиваешь? – уточнила она.

– Просто так. Хочу понять, представляешь ли ты меня в какой-то другой профессии…

– Нет, не представляю, – она вздохнула. – В этом-то и беда. Понимаешь, я никак не могу привыкнуть волноваться за тебя. Никак не могу жить с ощущением острия под ребрами. Но и представить тебя кем-то еще, не следователем, не могу. Могла бы – постаралась убедить.

– Ясно.

Тимур не мог понять, хорошо это или плохо – то, что сказала его жена, но он был рад, что за ним осталось право выбора.

Глава 10

День выдался долгим. После дневного сна погуляли в парке, Настя освоила деревянную горку, потом играла в песочнице. Там же, едва отмыв ручки и лицо, перекусили – спасибо тому человеку, который придумал детское пюре помещать в мягкие тетрапаки, из которых содержимое можно пить, не используя ложки и не пачкаясь. Вышли к морю уже около шести вечера, когда линия горизонта окончательно смешалась с небом и серебрилась розовым.

Настя была настроена решительно – ловить «барашки», поэтому Аделия, подхватив дочь, спустилась вниз, к набережной, и прошла к береговой линии. Вечер был приятный, от моря тянуло прохладой, но вода была еще теплой, еще хранила летнее солнце, расплавленное в ее волнах. Осень до этого уголка еще не добралась, она только-только коснулась верхушек деревьев, но кипарисам это было без разницы, а потому они стояли такие же зеленые и источали тонкий хвойный аромат. Отсюда, с высокого берега, был хорошо виден отель – окруженный пальмами и розовыми кустами белоснежный комплекс в современном стиле с колоннадами, плоскими крышами и стройными балюстрадами. Почти белый ракушечник оттенял молочную белизну стен, а посыпанные белым гравием дорожки добавляли сказочности.

На открытой веранде кафе сейчас было малолюдно. У крайнего ко входу столика сидела заметная даже на таком расстоянии фигура Валентины. Вероятно, она потягивала коктейль в ожидании Аделии.

Странно, что эта активная во всех смыслах женщина снова сидела в одиночестве. Это удивило Аделию: дочь опять сбежала с новыми знакомыми, оставив не в меру удушливую мать скучать в обществе случайной знакомой? Хотя, может, с дочерью Валентина вела себя иначе. Аделии, правда, верилось в это с трудом – есть такой тип людей, которым до всего есть дело. Это не плохо, нет. Просто иногда слишком навязчиво.

Аделия вздохнула, присела на теплый еще от солнечного полдня, камень. Вытянула ноги.

Мысли возвращались к Валентине. Она так много рассказывает о своей дочери. Нелличка то, Нелличка се. Гостиная их номера завалена вещами Неллички: тут и сумочки, и туфли, исключительно новые, буквально с иголочки. Девушка представлялась купающейся в материнской любви, избалованной ею, не ценящей ее – как еще объяснить вечное отсутствие дочери?

Аделия посмотрела на свою – Настя намочила подол платья.

– Пойдем, Настюш, в номер… Боюсь, ты простынешь.

– Нет, – дочь упрямо мотнула головой.

«Интересно, когда она вырастет, она тоже будет избегать общения со мной?», – с грустью отметила Аделия и поднялась. Протянув руку Насте, она бережно сжала прохладную ладошку.

– Кто первый до во-он той пальмы? – она лукаво улыбнулась.

Дочь, конечно, с удовольствием проглотила наживку – вырвалась из рук и побежала, сверкая пятками, в сторону отеля.

У пальмы оказались одновременно. Но само собой Настя успела коснуться ее первой и визжала:

– Я первая! Я первая!

Аделия не спорила. Валентина, заметив их, махнула рукой, привстала.

– Мы сейчас переоденемся, – крикнула ей Аделия, кивнув на дочь, – и спустимся.

В самом деле, не станет же она, подобно Нелличке, прятаться от Валентины.

Минут через двадцать спустились в кафе. Настя заказала большой десерт с печеными яблоками и мармеладом, Аделия – кофе. Разглядывая пышную пенку, Аделия спросила:

– Вы сегодня не пошли на пляж? Скучаете…

– Наслаждаюсь летом, – женщина улыбнулась. Как показалось Аделии – натянуто.

– А что же Нелли?

Упоминание дочери заставило Валентину вздрогнуть и побледнеть, взгляд заледенел – на мгновение, которое, впрочем, не ускользнуло от внимательного взгляда Аделии. Все-таки читать по лицам то, что от нее хотели скрыть, было ее профессией. Принесли заказ, минутная передышка позволила Валентине вернуть самообладание.

– Так что же Нелли. Я ее никогда не вижу рядом с вами…

– Да что ей со мной сидеть, – та отмахнулась. Плечи стали напряженными. Женщина обхватила полупустой бокал махито, смотрела в пустоту за спиной Аделии.

– Вам нехорошо?

Валентина очнулась, качнула головой:

– Нет, все в порядке. Молодость так стремительна, когда-то и я предпочитала бы путешествия пляжному отдыху с матерью, – она виновато улыбнулась, будто извиняясь за такое нелепое оправдание.

– У нее здесь есть друзья?

– Нет, с чего вы взяли? – Валентина смогла, наконец, посмотреть на нее в упор.

Аделия отвлеклась на дочь – подала ей салфетку.

– Просто сегодня довольно рискованно гулять день и ночь напролет в незнакомой компании, современная молодежь довольно осмотрительна.

Валентина бросила на нее колкий взгляд:

– Хотите сказать, что моя дочь – гулящая?

Ее губы задрожали, на шее высыпали пятна. Спина выпрямилась, а ноздри хватали воздух. Аделия поторопилась ее успокоить:

– Ничего такого не имела в виду… Просто, это ведь небезопасно.

Валентина, будто воздушный шарик, в одно мгновение сдулась:

– Ох и не говорите. У меня все сердце извелось, но как я ее могу рядом с собой удержать. Ей интересна жизнь, приключения, новые места, впечатления…

– До тех пор, пока не попадет в неприятности, – пробормотала Аделия, но тут же спохватилась: – Молодость опрометчива, после того, как неприятность случается, сразу приходит на ум, что тебя предупреждали. Сама такая, – она обезоруживающе улыбнулась.

Валентина вздохнула. Она выглядела расстроенной и подавленной, и определенно волновалась за дочь.

– Но накручивать себя тоже не стоит, – отметила Аделия. – Она звонит? Звонит. Заглядывает? Заглядывает. И как я понимаю не первый день и все в одной и той же компании, значит, нормальные ребята.

– Я ее больше по соцсетям вижу, – глаза Валентины стали влажными, лицо потеряло четкость. Она моргнула, на щеках, под глазами, остались черные точки от влажной туши. – Это так тяжело… Они такие хорошенькие, когда маленькие.

Валентина умильно посмотрела на уплетающую десерт Настю. Та размазывала варенье по щекам.

Аделия улыбнулась, достала влажную салфетку из сумочки, протянула дочери.

– Да, когда дети маленькие, проблемы такие же маленькие, как они…

– И чем старше, тем больше проблемы, – продолжила за нее Валентина и, наконец, рассмеялась – да-да, слышала об этом. Маленькие детки – маленькие бедки. Но знаете, что я вам скажу, взрослые дети – это совсем не лотерея, это то, что мы с вами в них вложили в детстве.

Аделия мягко улыбнулась:

– Хотите сказать, что не дали чего-то Нелли, что она предпочитает отдыхать порознь?

– Тяготится моим обществом – вот то, что вы должны были сказать, и, безусловно, собирались это сделать…

– Вовсе нет, – Аделии стало неловко.

Валентина лишь отмахнулась:

– Ой, ну что вы. в самом деле, Адочка, я взрослая женщина, неужели вы думаете, что я настолько глупа, чтобы не заметить, как вы старательно делаете вид, что не видите меня и не слышите, когда я вас окликаю, – она горестно вздохнула и подперла щеку кулаком. – Что, думаете, я не понимаю? Я – старая скучная тетка, вам мое общество ни к чему. А мне без вас – хоть волком вой.

И она смахнула посеревшую от туши слезу. Чертыхнулась, обнаружив пятна на пальцах, полезла в сумочку, бормоча:

– Совсем раскисла, старая…

Она промокнула под глазами, шумно подула на свое лицо. Приказала строго:

– Все! Никаких слез и страданий!

Аделия наблюдала за ней, и неприязнь, перемешанная с раздражением, медленно таяла, обращаясь сочувствием. Ей в самом деле стало очень жаль эту растерянную женщину, которая проводит дни в ожидании возвращения своей дочери.

– Простите меня, – она протянула руку и положила ее поверх руки Валентины.

Та отмахнулась, положила другую руку поверх ладони Аделии:

– Да что там, кто помянет, тому глаз – вон, как говорится, – она шумно шмыгнула носом. – Что там ваш супруг, возвращается?

И вот теперь заплакать оказалось впору Аделии.

– Нет, задерживается…

Но, вопреки ожиданиям, Валентина не стала комментировать его задержку. Отметила:

– Ну, ничего, приедет, куда он денется… А что у него за работа?

У Аделии сжался внутри огненный комочек – обещание никому не говорить о работе Макса.

– Он следователь, – доверительный разговор сделал свое дело.

Огненный комочек внутри насторожился, наблюдая за реакцией Валентины. Ничего особенного. Женщина внимательно оглядела Аделию, бросила взгляд на Настю и пробормотала «Как хорошо». Что именно «хорошо», Валентина не пояснила, но выглядела так, будто именно этого ответа и ожидала. Аделия ловко заполнила затянувшуюся паузу, спросив:

– Покажете вашу дочь?

Валентина, чуть помедлив, вытянула из сумочки мобильный и нашла в соцсети страничку дочери. На Аделию смотрела ухоженная брюнетка, точно знающая себе цену и неуловимо похожая на кого-то.

Глава 11

Челябинск встретил его проливным дождем. Город, расчерченный ровными квадратиками, будто бы подобрался в ожидании зимы, и теперь поглядывал на вечернее небо, мрачнея с каждой минутой. Густо-серые тучи громоздились над ним, расправляли массивные плечи, а сквозь редкие проблески просвечивало стальное небо. Суровый от природы, город не слишком баловал своих гостей разноцветьем: свои уже давно привыкли к его сдержанной красоте, а перед чужими он не стал бы расшаркиваться. Багрово-желтые островки парков стояли, присмирев, ожидая обещанных к ночи заморозков.

А на фасаде здания аэропорта искрились, отражаясь в дождевых лужах, новогодние гирлянды.

Макс замер на верхней ступени трапа – промозглый ветер немедленно забрался за шиворот и всплакнул. Макс поднял воротник и спрятал руки в карманах легкой куртки – он пожалел, что не заехал домой и не взял с собой свитер.

Что ж, в здании аэропорта должно быть теплее. Он поторопился к автобусу.

В прежние времена ему бы пришлось плутать по просторному зданию прежде, чем он бы нашел нужное, сейчас же удобная система навигации делала путешествие в любой уголок страны делом приятным и беззаботным. Он как раз шел по стрелочкам в сторону отдела полиции, поглядывая на украшенные к Новому году елочки, свисающие с потолка массивно-серебристые снежинки, когда ему навстречу вышел худощавый брюнет и протянул руку:

– Максим Иванович Александров? Капитан юстиции Федорченко, Глеб Игоревич. Можно просто Глеб… – он обезоруживающе открыто улыбнулся. – Меня предупредили, что вы приедете, обещал помочь.

Макс был впечатлен:

– Помочь? Ничего себе, это Бочкин так расстарался?

– Бочкин? – челябинский следователь был, кажется, удивлен. – Нет, ваше руководство решило посодействовать. Говорят, от отпуска вас отвлекают…

И он понимающе улыбнулся.

Решили перейти на «ты». Они шли в сторону линейного отдела полиции, Глеб предложил зайти в кафетерий, выпить по чашечке кофе.

– С утра на ногах, не завтракал еще даже, – он виновато пожал плечами, жестом пригласив в уютное и неожиданно немноголюдное кафе с пока еще осенним меню: тыквенный раф, яблочный штрудель…

Глеб сел у стены, устроившись за круглым столиком лицом ко входу. Максу не очень хотелось располагаться спиной ко входу – как ни говори, но годы службы кричали об осторожности и о том, что всегда стоит знать, кто подбирается к тебе со спины. Сел рядом.

– Здесь сносное латте, – без удивления в голосе отозвался Федорченко.

К ним подошла официантка, записала нехитрый заказ. Макс задумался, хочет ли он перекусить чем-нибудь более существенным, чем сносный кофе. Прислушавшись к себе, понял, что от усталости кусок в горло не лезет. Отрицательно качнул головой.

Когда девушка вернулась к барной стойке, Глеб уточнил:

– Ну, рассказывай, – он заговорщицки улыбнулся.

Макс положил локти на стол, насупился. Он понимал, к чему клонил капитан Федорченко.

– Хочешь понять, из-за чего сыр-бор? – Глеб кивнул. Им принесли кофе, он развернул к себе чашку и сделал небольшой глоток, поглядывая на Макса из-за ободка с лукавой усмешкой. – Да я сам, честно говоря, в шоке… Мы с женой отправились в отпуск, ее чемодан потеряли, а когда нашли, внутри оказались чужие вещи…

– Все-все?

– Нет, частично чужие, у супруги вытащили косметичку…

– Гады какие…

Макс усмехнулся, кивнул:

– …Однозначно… А вместо них подкинули сверток с окровавленной одеждой. Криминалисты обнаружили фрагменты тканей, считают, что с таким ранением жертва не выжила. И теперь, значится, ищем мы этот труп. В Москве вроде все чисто, трупов с искомыми травмами не обнаруживали.

– Так в Челябинске тоже. Мы отвечали на запрос из Сочи, – Глеб сделал еще один глоток и поставил чашку на стол, взял в руки салфетки и принялся ее рассеянно скручивать трубочкой.

Макс кивнул. К своему кофе он так и не притронулся, продолжая неторопливо поглаживать теплый глянцевый бок и разглядывал золотистую, уложенную затейливым узором пенку:

– Знаю, но версию-то надо отработать. Подходящего трупа нет, а следы могут остаться.

– Ты ищешь того, кто подкинул вещи, – Глеб понимающе кивнул. – А чего Москва суетится? Ну сколько таких дел…

Он внимательно посмотрел на Макса. Тот молчал.

– А я скажу тебе… Твое начальство считает, что окровавленные вещи оказались в чемодане твоей жены не случайно, – он снова отпил кофе, на этот раз избегая взгляда капитана Александрова.

Макс не выдержал:

– Ты продолжать собираешься или что?

Глеб вернул кружку на стул, на дне осталась темно-коричневая густая, будто трясина, жижа.

– Ты в самом деле не понимаешь? – он посмотрел на Макса. – Твое руководство считает, что окровавленные вещи оказались в твоем чемодане не случайно.

– Не в моем, а в чемодане жены, – автоматически поправил Макс.

– Тем более.

Глеб позволил Максу пропустить новую информацию через себя и осознать.

– Да не…

Макс попытался отшатнуться, но смолк на полуслове: в его чемодан вещи не могли подкинуть, потому что не было его чемодана, он летел с рюкзаком, который он забрал как ручную кладь в салон самолета. Как и сумку Насти.

«Получается, они следили за нами?», – тревожно ёкнуло под сердцем. Оно замерло на мгновение, ударившись больно о грудную клетку.

– Да это чушь какая-то, – продолжал он упираться вслух.

Глеб скрестил руки на столе, оперся на него и подался чуть вперед, оказавшись прямо перед лицом Макса и заглянув в глаза:

– В самом деле?

Макс уже припоминал последние дела: те из них, за исход по которым ему могли мстить осужденные, их родственники или их подельники. От пристального взгляда своего нового знакомого он увернулся. Откинулся на спинку кресла. Вещи, оставленные в чемодане, принадлежали женщине. Если за ними стоит угроза ему, капитану юстиции Максу Александрову, то угроза вполне красноречивая, как он мог ее не заметить? «Вот, смотри, следак, твоя женщина не в безопасности», – вот, что хотел сказать преступник.

От этой мысли вспотела спина. Бисеринки пота выступили на висках. Аделия там одна…

Он встретился взглядом с Глебом, тот выдохнул с облегчением:

– Тихо-тихо, – он положил ладонь поверх ледяной от пота ладони Макса. – За ней Бочкин приглядывает.

– Бочкин? Так он в курсе? – злость на однокашника поднялась мутной волной, высушила пот со лба, заставила биться сердце.

– Теперь – в курсе. – Глеб обхватил чашку, принялся крутить ее по часовой стрелке. – Расклад такой. Ты вспоминаешь все дела, по которым тебе могло «прилететь», мы пробиваем твоих сидельцев…

– «Мы», – Макс изогнул бровь. – Ты не из Челябинска, верно?

– Почему… когда-то был, – Глеб улыбнулся и достал из кармана удостоверение, которое Макс по рассеянности не спросил. Развернул и позволил его прочитать.

Макс чертыхнулся – новый знакомый почти ни в чем не соврал, он был, действительно, капитаном юстиции, только служил в ФСБ. Федорченко отметил:

– Размяк ты, Максим Иванович, а ведь я мог бы тебя уже где-то под клумбой прикапывать… – но тут же примирительно рассмеялся: – Это отпуск на тебя так влияет, уверен. Поэтому нашего брата так редко и отпускают в отпуска…

Глава 12

Поужинали все вместе: Валентина, Аделия и Настя. Устроились за угловым столом, Настя, справившись с тушеным картофелем и салатом, пила компот и раскрашивала принцесс. Аделия и Валентина могли спокойно общаться.

– У вас на редкость спокойный ребенок, – отметила Валентина.

Аделия усмехнулась:

– Боюсь, это временное. Или демонстрация лучшей версии себя.

Она покосилась на дочь – та, безусловно, услышав комментарий Валентины и поняв его, не повела даже бровью, только штрих на платье принцессы стал ложиться еще аккуратнее и плотнее.

– Верится с трудом, – Валентина поймала покатившийся по столу фломастер и вернула его на место, удобно расположив перед девочкой. – Хотя Нелличка тоже на публике вела себя гораздо спокойнее, чем дома. Мне даже иногда казалось, что она это делала специально…

– Чтобы позлить?

Валентина пожала плечами:

– Внимание посторонних – сложный допинг: без него становится скучно, а с ним иной раз творишь такое, за что после бывает стыдно.

Она рассмеялась – звонко, словно рассыпалась горсть хрустальных колокольчиков.

– Помнится, к мужу пришли гости… Кто-то важный. Ну, знаете, эти мужские посиделки – кто кого круче? Дорогой коньяк, закуски, сигары и понты-понты-понты…

– Ваш муж был бизнесменом?

– Больше того, чиновником, – у Валентины загорелись глаза. – И вот в самый разгар вечера, Нелличка входит в кабинет к Вадиму Андреевичу, молча пересекает его, берет за руку и выводит из кабинета со словами: «С вами папа и так уже долго, теперь моя очередь».

Валентина рассмеялась. Она откинулась назад, запрокинула голову и расхохоталась, умиленная проделкой дочери.

– Это сколько ей тогда было? – спросила Аделия, с опаской взглянув на дочь – как бы та не взяла на вооружение подобный план действий.

– Да большая уже, лет двенадцать-тринадцать…

А вот это было удивительно – Аделия легко могла бы представить такую «выходку» со стороны трех-пятилетнего ребенка, и совсем иначе поступок воспринимался в исполнении подростка. Аделия воздержалась от комментариев. А Валентина, прекратив смеяться, начала сыпать историями: как Нелличка отстала от экскурсионной группы и за ней пришлось отправлять машину и поисковую команду, как Нелличка, тоже будучи подростком, исписала все отцовские документы, и перепачкала искусственной кровью все материнские платья. Нелличке, судя по рассказам Валентины, катастрофически не хватало внимания и дисциплины. Аделине, чем больше она слышала, тем интереснее становилось познакомиться с Нелличкой. Она представлялась неунывающей неформалкой, не сдерживающей себя приличиями, условностями и чьими-то предпочтениями. Она жила для себя каждый день – как последний, и этим утомляла не только своих близких, но и изрядно портила себе жизнь.

Перед сном, поглядывая на сладко спящую Настю, Аделия упала поперек кровати, перевернулась на живот и, набрав номер Макса, слышала: «Аппарат абонента вне зоны действия сети». Тогда она открыла свою страничку в популярной соцсети, разместила фото красивого парка. Подумав, набрала в поисковике аккаунт дочери Валентины. «ТаСамаяНелли» нашелся довольно быстро. На аватарке – оранжевый закат и силуэт стройной девушки. В описании профиля многообещающе значилось «Нелли Догма, коуч и просто счастливый человек. Хочешь, научу тебя жить?». У канала восемь тысяч подписчиков.

Аделия пролистала страничку, отметив, что аудитория была довольно активная – под фото собиралось от сорока до двухсот комментариев. И опыт Аделии подсказывал, что большинство из них – не боты, а вполне живые и лояльные читатели. Канал подходил одновременно и под категорию лайфстайл, и путешествия: немного красивых видов, панорамы отелей, ресторанчиков, привлекательная и необычная подача блюд, капелька мыслей о бренности бытия и общее ощущение беспечной созерцательности, которую могут позволить себе отпрыски обеспеченных родителей.

Она увеличила одно из последних фото: девушка стояла на набережной, спиной к зрителю. На ней было бирюзовое платье. Темные волосы Нелли закрывали почти всю спину, но Аделия была уверена – на ней точно такое же платье, какое подарила ей Валентина.

Сердце на миг остановилось, душа рухнула в пятки и забилась там закованной в лед птицей: Валентина отдала ей одежду своей дочери? Или купила точно такую же? Но зачем…

Мысли путались, роились и жалили – Аделия не знала, что подумать, но нечто нездоровое в этом открытии ощущалось.

Девушка села на кровати, подобрала ноги и стала просматривать другие фотографии Нелли, сделанные за последние несколько дней. Девушка, в самом деле, на месте не сидела: за это время она успела побывать в Новороссийске, Темрюке, залезть в горы, покататься на канатной дороге и пособирать травы на хребте Аибга и заодно сделать парочку фото потрясающих видов, от которых захватывало дух. Она не уставала удивляться, когда обнаружила Нелли в знакомой обстановке: кафетерий в холле отеля. На фотографии Нелли была рядом с Валентиной, обнимала ее и делала селфи фронтальной камерой. И девушка, и Валентина улыбались.

Аделия увеличила снимок: Нелли изрядно обработала снимок, кожа стала будто фарфоровая, взгляд – неестественно яркий. Свою мать она даже меньше ретушировала, Валентина выглядела почти так же, как в жизни. Пластиковое, неживое лицо рядом с цветущей женщиной, не скрывающей своих недостатков, коробило. «Да что эта «Нелличка» о себе возомнила?», – Аделия отбросила мобильный, будто ядовитую змею. Неприятное, гадостное ощущение разрасталось.

Хотелось искать ответы, но просмотр канала Нелли Догматовой только вносил смуту.

«Утром прямо спрошу», – решила Аделия, укладываясь в постель.

Но утром ей оказалось не до этого: Настя проснулась с плачем и температурой 38,7 градусов.

Глава 13

Макс методично проверял записи со всех камер.

– Да посмотрели мы, – вздыхал Глеб за его спиной. Они уже почти сутки возились с камерами видеонаблюдения: снимали показания, фиксировали ракурсы, разбирались с зоной прилета, где чемодан Аделии какое-то время лежал на ленте, пока его не забрали сотрудники аэропорта.

Макс к этому времени опросил всех сотрудников, прикасавшихся к багажу, поминутно восстановил тот день для каждого, и даже успел встретиться с двумя пассажирами, которые длительное время находились рядом с чемоданом, а камеры не слишком отчетливо запечатлели, что именно они там делали. Представительный пенсионер и студент-заочник недоумевали, сердились, что их отвлекают, но оба подтвердили, что чемодан в глаза не видывали и не трогали его. На всякий случай у обоих были отобраны отпечатки пальцев. Студент обещал жаловаться.

Макс был не против, он бы сам кому-нибудь на себя пожаловался.

– А ты дотошный, – не то с восхищением, не то с осуждением пробормотал Глеб, когда они выходили от студента.

Макс остановился и вздохнул дымный, пропитанный заморозками и жирной грязью воздух. Порывом ветра сорвало охапку пожухлых кленовых листьев, бросило под ноги капитану Александрову и его спутнику. Глеб не ждал ответа, он констатировал очевидное, а Максу не хотелось себя анализировать, это был конек его супруги – анализировать его. Сейчас наверняка думает о нем, а то, может, и не дозвонившись, уже спрашивает у своих карт, как тут у него дела, жив ли… Макс тихо рассмеялся, полез в карман за мобильным и с сожалением обнаружил, что тот разрядился.

Глеб предложил ехать в гостиницу, Макс отрицательно качнул головой. Глеб фыркнул:

– Не боишься сгореть на работе? Или тебе дополнительный паек выдают за переработки? Быть следователем – это забег на очень длинную дистанцию, не рассчитаешь силы и всё… – он неопределенно покрутил рукой.

– Что «всё»?

– Из следствия уйдешь, вот что! Преступники были еще во времена Адама и Евы, знаешь ли, так что сколько их не лови, как не гори розыском, все равно всех не спасешь, – он сделал круг вокруг Макса и остановился прямо напротив него.

Макс криво усмехнулся:

– Не. Я из следствия не уйду. Я больше делать ничего не умею, только жуликов ловить могу, только на это чуйка заточена… – он шумно и медленно втянул в себя воздух, странно пахнущий московским метро, спрятал руки в карманах куртки и поежился. – и сейчас мне эта чуйка говорит торопиться.

– А про то, кто тебя грохнуть решил, твоя чуйка молчит?

– Молчит, – Макс не стал признаваться, что даже не обдумывал эту проблему.

Глеб, впрочем, и так догадался, горестно вздохнул:

– А ты ее потормоши, эту твою чуйку… Я тебе сбросил имена тех, кто недавно освободился…

Макс покачал головой: он был уверен, что это не они. Первый, Василий Ломовой по кличке «Моль», лысый, белесый рецидивист, отнесся к задержанию с пониманием. После первого допроса, когда ему не удалось сломать молодого тогда еще Макса, он даже зауважал и больше не трепал нервы. Он бы не стал ему мстить. Для Моли есть два лагеря: менты и братва – кто кого. Тот и молодец.

Второй, Рыбчик Саша, сидел за махинации с айти, подключался через подставные сервера к пользователям VPN, воровал реестр паролей и методично обносил карточки горе-потребителей. Он был беззлобный интеллектуал и вообще боялся крови, подбрасывать вещи в чемодан – не его стиль, хоть и технически он мог справиться с этой задачей.

Третий, Борис Бхатва… был убийцей. Он зарезал собственную жену, заподозренную в неверности. Неверность следствием подтвердилась, и это все, что волновало подследственного. Узнав, что жена все-таки имела интимную связь со своим приятелем по вузу, он успокоился, и как бы даже убедился в собственном праве убить. Он не был маньяком, к своему задержанию относился без драмы, не испытывал ни капли раскаяния и получил максимально возможный срок по своей статье. Единственный, кому бы он стал мстить, это тому парню, с которым развлекалась его жена. Но тут следствие позаботилось, и подлинные данные любовника были скрыты из материалов дела.

Никто из них не стал бы угрожать жене Макса. Никто из них не стал бы его искать.

Вот это его чуйка как раз и говорила. А остальные… У Макса кого только не было в качестве подследственных: и насильники, и маньяки, и убийцы, и грабители. Кое-кто, освободившись, мог подкараулить его за углом и ударить заточкой. Но вот устроить такую многоходовку, отследить, проникнуть, подбросить… Нет, он в это не верил. Должно быть что-то еще, потому что в случайное попадание окровавленных вещей в багаж члена семьи следователя он верил еще меньше.

Они сели в автомобиль, Глеб настоял, чтобы Макс все-таки отправился в гостиницу.

– А наутро, прямо в восемь утра, вернемся к записям…

В номере Макс первым делом поставил телефон на зарядку и отправил сообщение Аделии – та не ответила, сообщение повисло безликой галкой на экране монитора. Макс решил, что жена спит и не стал ее будить: написал нежное сообщение, пообещал поскорее вернуться и отправился в душ.

Там пробубнил план на следующий день, а, выйдя из душа, набросал его в блокноте: проверить отпечатки пальцев, какие-то должны были уже быть проанализированы криминалистами и сравнены с имеющимися на ручке, упаковочной пленке и ткани. И отследить чемодан с ленты выдачи багажа до погрузки на новый рейс.

– Еще полдня, и, думаю, можно будет закрывать эту гипотезу, – пробормотал он себе под нос.

Подумав, все-таки нарисовал знак вопроса в центре блокнотного листа, а рядом с ним три имени: Моль, Рябчик, Борис. Под ними нарисовал четыре звездочки – имя того, кто на самом деле решил ему угрожать.

Глава 14

Вечер плавно перетекал в ночь. За окном еще шумело море, где-то вдалеке гремела дискотека, а Настюша тревожно посапывала в кроватке. Аделия прокручивала ленту популярной соцсети. Та предложила ей «интересное»: новый пост с канала, который она час назад так пристально изучала. С канала Неллички.

На фото была изображена сама Нелли, в местном кафе. Фото, судя по всему, было дневным. Пост под ним бодро рассказывал об активном отдыхе.

«Невероятно приятно оказаться в лете, когда вокруг уже бушует зима. Ну или осень, что тоже довольно грустно. Я чувствую себя Гердой в саду Волшебницы». И пять улыбающихся смайликов.

Аделия приблизила фотографию. Да, определенно, фото сделано вчера. Вот и пара за спиной Нелли – пожилой немец в сиреневой толстовке и его спутница со стрижкой-пикси; она помнит их – пара сидела в кафе и ушла в тот момент, когда Аделия заходила.

Получалось, фото сделано за пару минут до прихода её, Аделии. И почему Нелли так стремительно убежала? До такой степени не хотела знакомиться? Испытывает боязнь новых людей? Что заставило ее так стремительно покинуть мать?

Дочь заворочалась и заплакала навзрыд; у Аделии упало сердце. Она в одно мгновение подскочила и бросилась к дочери – у той был холодный и влажный лоб, а в следующий момент, девочку вырвало.

– Вот это здрасте, – выдохнула Аделия, подхватывая ребенка на руки.

В ее мозгу еще металась мысль, она пульсировала на периферии сознания, не отпускала и не позволяла себя забыть. И Аделия вспомнила ее, когда собирала грязные пеленки: винные бутылки на фото, за спиной Нелли, – они выглядели иначе.

Мысль, сформировавшись, осталась в памяти, но уже не беспокоила, потому что появились дела поважнее: у Аделии заболела дочь.

* * *

Аделия как раз ехала в машине скорой помощи, когда почувствовала вибрацию мобильного в сумочке. Догадалась, что звонил Макс, но ответить не смогла – держала на руках дочь. Настя тихо всхлипывала, положив голову на материнское плечо. Аделия тревожно целовала горячий и болезненно сухой лоб дочери и тайком вздыхала – по какому такому закону подлости все неприятности у нее происходили именно в тот момент, когда Макс был далеко и не мог помочь. Вот в прошлом году она упала на ступеньках собственного подъезда и сломала руку. Макс был в командировке в Иркутске. Сестра Татьяна – вне зоны доступа. Родители – за городом. В травмпункт она ехала, придерживая дочь здоровой рукой и надеясь, что той будет в больнице слишком интересно, чтобы начинать капризничать. И потом еще сутки до приезда сестры она готовила, убирала, одевала и раздевала дочь одной рукой.

Когда ей пришла пора ехать в роддом, кстати, Макс был «на трупе» – без связи, где-то в парке, и узнал о рождении Настюши от дежурного, которому Аделия дозвонилась после родов.

Она повторяла себе, что знала, за кого выходит замуж: служба Макса состояла из болезненной примеси чувства справедливости, власти и острого ума. Он повторял: «Если не я, то кто», а Аделия слышала: «Работа важнее всего». Важнее нее самой, важнее дочери, капающего крана на кухне и хлюпающего замка на входной двери. Сперва обижалась, но однажды поняла, что никаким другим Макса не воспринимает. Он нужен был ей весь: с усталыми, покрасневшими от бессонницы глазами и запахом дешевого курева от волос, внимательным взглядом и острыми шутками, с принципиальностью и кристальной честностью. Макс не терпел полутонов и недосказанности, он любил ее так, как мог только он… Долг следователя был продолжением его, его стержнем.

И она прощала ему вечные отлучки, бесконечные вечера в одиночестве, звонки, оставленные без ответа, и пропуск дней рождений и праздников. Прощала ради тех дней, когда он целиком принадлежал ей.

Говорят, сложно быть женой офицера. Женой следователя оказалось быть не многим проще.

Аделия научилась полагаться на себя. Научилась подкрашивать стены и подклеивать обои, подтягивать краны и ругаться с управдомом.

Но грусть, что приходилось все это уметь и – главное – что некому сказать «у меня лапки», возникала вот в такие моменты, когда болела Настя. Да еще и не дома.

Приемное отделение спало. Неторопливый врач осмотрел Настю, предложил госпитализацию.

– Вы здесь на отдыхе? – улыбнулся он.

Аделия рассеянно кивнула, ей очень хотелось прямо сейчас начать жалеть себя, хотелось заплакать, но что толку, если этим она только еще больше напугает дочь:

– Да, три дня…

Врач отмахнулся:

– Это стандартно! Дети в возрасте вашей дочери на море часто подхватывают всякие патогенные «бяки», это обычное дело. На третий день все как раз и «высыпает», – успокоил он ее. – Пара-тройка дней, и будете как новенькие… А сейчас советую вам все-таки понаблюдаться. Может, дома бы вам в этом и не было необходимости, а вот в гостинице…

Аделия согласилась. Пока поднимались на этаж, снова зазвонил мобильный. Аделия, не взглянув на номер, сняла:

– Макс, мы в больнице…

– То есть как в больнице? – голос оказался чужим, но смутно знакомым. – Аделия, что случилось, это Бочкин.

«Ах, точно, источник моих бед и испорченного отпуска», – девушка мстительно сощурилась, но сил злиться не обнаружила. Аделия слишком устала.

– У Насти высокая температура, рвота. Отравление, похоже… Ложимся в стационар.

– Я сейчас приеду.

Аделия не успела ответить «не надо», Бочкин уже бросил трубку и на новые вызовы не ответил. «А и черт с тобой, – решила она. – В конце концов, может, тебе заняться нечем».

Насте поставили капельницу, сделали укол – дочь тревожно засыпала, когда в коридоре послышалась приглушенная брань.

– Я главврачу пожалуюсь, – кто-то кричал шепотом.

– А он на месте?

Пауза, отчаянный вздох:

– Да и черт с вами!

И топот удаляющихся шагов.

В дверь осторожно постучали, и прежде, чем Аделия успела разрешить войти, ее отворили. На пороге вырос Бочкин. Ему совершенно не шел его представительно-бархатистый голос. У Бочкина был жуликоватый вид и знакомо-усталые глаза. Аделии стало совестно за свои мысли, что старому приятелю Макса больше заняться нечем, по его виду было очевидно, что занятий ему хватало. Но он нашел время и приехал. Она кивнула и вышла в коридор.

– Как дочь? – Тимур кивнул в сторону приоткрытой двери в палату.

– Температура спала, спит. – Девушка обняла себя за плечи. – Наверное, я даже зря осталась в больнице…

– Ничего не зря. Заниматься самолечением – последнее дело.

Аделия улыбнулась: так говорил человек, который наверняка переносил на ногах все болячки – от гриппа до воспаления легких, – и только обострение аппендицита могло повалить его на больничную койку.

– Зачем вы приехали?

Бочкин рассеянно отмахнулся:

– Да-а… все равно мимо проезжал.

– Врать не надо, у вас это так же плохо получается, как и у Макса.

Бочкин просиял:

– Так это, одна ж школа! В смысле Альма Матер! – он поднял вверх указательный палец. – А приехал потому что обещал Максу, что присмотрю за вами, пока его не будет. Так что все по справедливости…

Аделия покачала головой – никакой справедливости она в этой ситуации не наблюдала и предпочла бы, чтобы за ней «приглядывал» муж, а не посторонний человек. Но вслух она ничего не сказала – в коридоре появился мужчина в халате. Стремительно подошел к ним:

– Ну что же вы, папаша, не в бахилах! – сделал замечание и перевел вопросительный взгляд на Аделию: – У вас имеются жалобы?

Девушка растерялась.

– Жалобы? Да нет, нас только положили…

Врач нахмурился:

– А чего тогда шухер в приемном отделении, что к нам полиция приехала из-за вас?

Аделия перевела взгляд на Бочкина, у того не дрогнул ни один мускул.

– Во-первых, не полиция, а следственный комитет! – отрезал он, подняв вверх указательный палец. – Во-вторых, ответили бы сразу о состоянии здоровья пациентки, не пришлось бы ксивой размахивать!

– Тимур, – она тихо рассмеялась.

– Макс голову мне оторвет, если у вас тут проблемы будут! – Бочкин для убедительности провел ребром ладони поперек горла и выкатил глаза. – Я по-человечески спросил, как Анастасия Максимовна Александрова себя чувствует, а меня взашей выкинуть хотели.

– И правильно! – доктор назидательно раскачивался с носка на пятку. – Это режимный объект. Вы к себе в тюрьму тоже кого попало пускаете, если этому «кому попало» вздумается посреди ночи выяснить, как там поживает ваш сиделец.

Бочкин фыркнул:

– Ну и фразочки у вас. Да и сравнение такое себе, с душком… Не иначе сериалы поглядываете.

– Поглядываю, – доктор не смутился. – Вы убедились, что с вашими знакомыми все в порядке?

Бочкин бросил беглый взгляд на Аделию. Кивнул:

– В общем, да.

– Вот пошлите тогда отсюда, на выход… – Он подхватил Бочкина под локоть и потянул к лестнице. – А я вас провожу, пожалуй!

Бочкин послушно поплелся за дежурным врачом, но на повороте изловчился, почти высвободился и громко прошептал:

– Если что, звоните в любое время дня и ночи!

Доктор мрачно прошипел:

– Тихо вы, папаша! Без бахил, без халата, а шумите…

– Я не папаша, между прочим, а друг семьи…

Доктор фыркнул. В самом деле, прозвучало как-то двусмысленно: обсуждение с перемыванием косточек в сестринской обеспечено.

Их голоса медленно растворялись в ночной тишине. Аделия осталась одна, но прежнее гнетущее одиночество забрал с собой Бочкин. Она улыбалась.

Достав из кармана мобильный, она набрала сообщение: про болезнь Насти, про больницу, про то, что соскучилась. И уже была готова отправить, но передумала: что Макс сделает? Ну, будет тоже волноваться, отвлекаться, и в итоге дольше пробудет в Челябинске.

Вздохнув, она стерла текст и отправилась спать.

Глава 15

Его появление в отделе полиции аэропорта вызвало уже привычное раздражение: столичный сыщик, который лез во все закрома с целью накопать что-то криминальное на вверенной территории, не мог вызывать симпатии.

– Доброе утро! – нарочито бодро приветствовал он полицейских, повесил куртку в шкаф, не дожидаясь особого приглашения. Растерев ладони, он направился в каморку с мониторами – там было привычно душно, а сержант, к ним приставленный, сладко подремывал. Макс хлопнул его по плечу. Тот упал.

– Доброе утро, говорю, – Макс склонился к нему, помог подняться и усадил в кресло обратно. – Нашли, что я вчера просил?

В глазах сержанта мрачная злость сменилась паникой, взгляд забегал.

– Ясно, – протянул Макс, придвигая к себе второе кресло и усаживаясь в него. – Значит, будем делать сейчас.

– Нет там ничего, – признался сержант. Он был нескладный, лопоухий и весь какой-то рыжий.

– Откуда знаешь, если не смотрел?

– Ну потому что кому это надо, а? Не там вы смотрите, как будто специально тупиковую версию отрабатываете, чтобы настоящего преступника не ловить.

У Макса екнуло под сердцем, больно шевельнулось под ребрами: где-то он уже слышал эту фразу.

– Иными словами, мне, по-твоему, просто делать нечего, кроме как в вашем хозяйстве разбираться? – Он усмехнулся. – Вот что я тебе скажу, друг мой сержант Солнцев, в следствии не бывает тупиковых версий, каждая подлежит отработке, а уж после, когда она будет отработана, следствие принимает решение о ее тупиковости. Понял?

Сержант закатил глаза.

– Типа того.

– «Типа», – Макс передразнил его и придвинулся к столу, запустил программу просмотра видео. В его отсутствие никто ничего не трогал, и на Макса уставились иконки просмотренных им файлов.

Он прокрутил реестр и вывел на монитор камеры из зала выдачи багажа, как раз на том моменте, когда чемодан Аделии отправился к стойке администратора. Открыв блокнот, он фиксировал время и маршрут следования багажа. Он проследил за ним до момента отправки на борт, следующий в Сочи.

И на этом записи прекратились. Нет, конечно, их там была еще тьма, но в других частях гигантского здания аэропорта и терминалов, а в нужном Максу – с интервалом в два с половиной часа и уже из зала прилета, зала выдачи багажа и прочего.

– Не понял, – Макс отодвинулся от монитора и перевел взгляд на помрачневшего сержанта Солнцева. – Это что?

Тот вздохнул:

– Говорю ж, нет там ничего.

– Не та информация, которую я хочу услышать, – он резко развернул кресло к сержанту, положил локти на подлокотники и подался вперед: – Меня интересует, почему на видео отсутствуют два с половиной часа записи? А в свете твоего унылого вида, меня еще интересует, почему это именно те два часа, которые нужны мне?

Сержант попытался встать, но Макс преградил ему дорогу, выставив колено и задвинув стул в нишу между столом и сейфом.

– Ты от меня еще бежать, что ли вздумал? – у него вытянулось лицо. – Говори, давай, что за фигня с камерами…

Сержант помялся, повздыхал то и дело с надеждой поглядывая на дверь. Макс качнул головой:

– Тебе никто не поможет, говори как есть…

– Ну, не работают там камеры. Руководство в курсе, а мы что? На свои деньги, что ли отремонтируем?

Макс опешил.

– Погоди, у вас камеры там и не работали? То есть вы изначально знали, что на этом участке никаких записей нет?

Сержант закусил губу и кивнул.

– А чего молчали?

– Ну, вдруг бы вы что там вам нужно увидели в других залах…

– То есть вся территория складов, хранения, сортировки багажа – без камер?

– Ну, не вся, конечно, – у сержанта покраснели уши. – А только та часть, где погрузка на борт уже. Там конвейерная лента по сути только. А за погрузкой приглядывает охрана и старшие смены. В общем, никаких проблем раньше не было.

Он вопросительно посмотрел на Макса. Тот кивнул:

– Теперь будут.

Он поднялся.

В московских аэропортах система обработки багажа – огромная, в Шереметьево, к примеру, одна только продолжительность багажных лент только в одном терминале может составлять почти десяток километров, а тоннель, объединяющий терминалы, вообще имеет длину под два километра. Здесь, безусловно, масштабы поменьше. Сумки со стоек регистрации и трансферных вводов попадают на конвейер. Если багаж проблемный, как в его, Макса, случае, то он попадает в специальный лоток, из него в нужные часы снова попадает в систему обработки багажа и отправляется на нужный рейс через карусель комплектации. Макс видел ее накануне – напоминает ленту выдачи багажа в зоне прилета, только вместо пассажиров вокруг неё стоят контейнеры и телеги с операторами-комплектовщиками. Эти ребята берут багаж, сканируют контейнерный ярлык и бирку и отправляют чемодан в соответствующий рейсу контейнер. Собственно, на этой стадии в Москве у них и случился фак-ап: багаж попал не в тот контейнер.

И вот здесь, в Челябинске, эта зона действует полностью без видеофиксации.

Макс чертыхнулся.

– Так, сейчас ты быстро, быстрее пули, и тихо, притом, чтобы не одна морда не проведала, найдешь мне список работников, которые были в тот день на погрузке. – Он заметил протестующий жест сержанта, оборвал его: – Меня не волнует как ты этого добьешься, и не дай бог кто-то из них узнает, что ими интересуются.

Он проводил взглядом сержанта, сам вытащил из кармана мобильный, посмотрел на время, открыл мессенджер – Аделия еще не была в сети. Беспокойство шевельнулось в груди, но было отодвинуто входящим – звонил Глеб.

– Я почти на месте…

– У них не работают камеры в сортировке.

– Реально? А чего раньше молчали?

Макс фыркнул:

– Надеялись, что прокатит.

– Слушай, ну там же все равно толпа народу работала, как там комплектовщик мог что-то намудрить? Это ж надо было вскрыть пленку, открыть чемодан, положить вещи, обнаружить, что с ними не закрывается замок, снова открыть его и вынуть косметичку. И уже потом на ее место пристроить свой сверток. Прикидываешь сколько суеты? А потом еще эту косметичку куда-то пристроить, потому что как он объяснит ее в сортировке. В общем, думаю, тут ты ничего не нароешь.

– И этот туда же… – буркнул Макс, но достаточно тихо, чтобы Глеб не расслышал. Для него же проговорил отчетливо, с нажимом: – А я все-таки посмотрю…

– Вот же ты зануда! Как тебя жена выдерживает! – Глеб рассмеялся, а Макс снова поймал тревожную волну, поднимавшуюся откуда-то со дна его души. – Ну, проверяй, запрещать тебе не стану, да и не могу. Слушай, я тебе чего звоню-то. Оказывается, Сыромятин Сергей Сергеевич, который за пьяный дебош сел… Вышел два месяца назад по условно-досрочному.

Макс помнил его. Два трупа и очень влиятельный папа в анамнезе, на Макса тогда знатно давили, даже пришлось охрану предоставлять, так папочка-Сыромятин хотел, чтобы парня его отмазали. Деньги тоже предлагал. Даже нашел какого-то бедолагу, который был готов отсидеть за двойное убийство вместо Сергей Сергеича. Но сел, ясное дело, он собственной персоной, Макс расстарался.

Отец на суде тогда сказал, что зароет его и поссыт на его могилу. Сыночек письма трогательные из колонии писал, мечтал, как следователя порежет на кусочки.

– А чего его выпустили-то? – удивился Макс, вспомнив эти письма с угрозами. – Чего меня не предупредили-то…

Глеб вздохнул:

– Кто ж их знает… Но, как ты понимаешь, Сыромятин – кандидат довольно крепкий. И желание тебе навредить имеется, и средства, чтобы организовать слежку, и подмену вещей.

Макс подумал о другом – по собственному ли почину действовал комплектовщик, или по чьему-то поручению, особого значения не имело, его нужно было обнаружить и задержать. В случае, если Глеб прав и угроза исходит от Сыромятина, задержание было еще более важным – комплектовщик мог привести к заказчику. И заказчик это тоже прекрасно понимал. А значит… комплектовщик мог уже оказаться не на этом свете.

– Надо торопиться, – буркнул Макс и направился к операторам-комплектовщикам.

Глеб только чертыхнулся:

– Спорить с тобой бесполезно. Меня подожди хотя бы.

– Подгребай…

* * *

У ворот терминала Макса поджидал сержант Солнцев с распечаткой из табеля, рядом с ним топталась девушка с бейджиком на темном жилете. Она была из отдела кадров.

– Вот, эта бригада работала той ночью, – Солнцев протянул помятую бумажку.

Макс побежал ее взглядом: список оказался ожидаемо внушительным.

– Как узнать, кто какой рейс обслуживал? – он перевел взгляд с сержанта на девушку.

– Вообще у старшего смены… Но у меня есть вот что, – она протянула руку к стопке в руках Макса и вытащила копию из журнала, ткнула в фамилии: – Вот они в ночную смену работали на терминале внутренних рейсов.

Список существенно сузился.

– Они работают на одних и тех же конвейерах?

Девушка пожала плечами, посмотрела на сержанта – тот ответил вместо нее:

– Если хотите узнать, кто обрабатывал ваш чемодан, то вам нужно в базе посмотреть, каким терминалом велась работа. Это у старшего смены есть.

Макс кивнул:

– Пойдем.

В нужное время в сортировке работали трое: Селин Толя, Ибрагимов Руслан и Нелейко Василий. Все трое прямо сейчас находились в здании аэропорта, только что заступили на смену.

– Ну, хоть в чем-то мне везет, – усмехнулся Макс. – Давайте всех троих сюда.

* * *

Селин Толя, Руслан Ибрагимов и Нелейко Василий замерли перед Максом. Селин откровенно скучал, Ибрагимов смотрел настороженно и хмурился. Нелейко был тощим, растерянным и нескладным; он то и дело поправлял очки в толстой оправе и щурился. Девушка из отдела кадров сказала, что он студент и работает неполный рабочий день. Макс еще раз оценил и масштаб собственного везения, что именно сегодня вся компания присутствовала на работе.

– Семнадцатого числа вы трое были на сортировке и погрузке. С часа ночи до двух-тридцати вы обслуживали два рейса: московский и питерский. Там, одним из вас вот в этот чемодан, – он активировал экран мобильного и показал фото, – было подложено кое-что…

Нелейко ахнул и сорвался с места со словами:

– Ой, мне срочно!

Ни Макс, ни стоявший рядом с ним капитан Федорченко, не ожидали от нескладного студента такой прыти: взмахнув руками, тот юркнул в служебное помещение, успев захлопнуть его за собой и закрыть на электронный ключ.

Макс дернул ручку – та не поддалась.

– Пропуск. Быстро! – крикнул он. И пока Селин с Ибрагимовым переглядывались, сорвал с шеи Селина бейджик со пропуском и приложил его к экрану СКУДа. Тот пискнул, щелкнул затвор.

Макс ворвался внутрь и тихо выругался: за дверью обнаружился коридор с бесконечно одинаковыми дверями, штук десять, навскидку, по каждой из сторон. Он дернул ближайшую к себе ручку – за ней оказалась каморка для хранения сканеров, рулонов лент и прочего инвентаря. Дернул соседнюю дверь – заперто.

За спиной появился Глеб. Недолго думая, достал пистолет и выстрелил в замок. Тот разлетелся, за дверью послышался визг. Макс распахнул ее – там работали девушки-операторы, все трое подскочили и подняли вверх руки, не прекращая при этом визжать.

– Полиция, спокойно! – Глеб успел достать удостоверение. В такой суматохе никто не обратил внимание, что удостоверение у него не полицейское.

Оба рванули дальше, продолжая открывать двери. Какие-то оказались открыты; те, которые заперты, методично вскрывал Глеб.

– Черти что, – Макс прислушался к собственным ощущениям, бросился дальше. – Нет его здесь.

Он кивнул на дверь со стрелочками вверх и вниз – дверь еще покачивалась. Макс осторожно прошел внутрь, Глеб остался снаружи.

– Я что, врать тебе буду? Нахрена мне врать, а? Ты скажи лучше, что делать. Потому что я молчать не буду, я им все расскажу… Слышал?

Гадать не пришлось – голос принадлежал Нелейко, и доносился он из крайней кабинки. Макс слышал интонацию его собеседника – тот ругался, не слишком выбирая выражения, а потом и вовсе бросил трубку, рявкнув угрозу. Василий Нелейко такого не ожидал, а потому еще какое-то время прислушивался к тишине из динамика, и только убедившись, что его собеседник отключился, пробубнил растерянно:

– И че мне теперь делать?

– Ты дурак, да? – спросил Макс из-за двери.

Парень замер. Макс слышал, как тот судорожно глотнул. Осторожно потянул за ручку дверцы, за которой прятался парень, и открыл ее: тот сидел с ногами на унитазе, съежившись и прижимая к груди мобильный.

– П-почему? – икнул он.

Макс покачал головой:

– Ты сейчас убийце угрожал. Ты это понимаешь? Он тебя пришибет, а мне еще и твою смерть расследовать…

У Василия заметался взгляд. Потух, потом загорелся вновь. Рот приоткрылся в немом крике.

– Пойдем, – Макс посторонился, приглашая его за собой, – расскажешь.

Нелейко поднялся было, покачиваясь, сделал несколько шагов. Вышел из кабинки на будто бы ватных ногах, прислонился к двери. И это отвлекло и расслабило Макса. Потому что в следующий момент парень толкнул его в грудь и вырвался из туалета.

В коридоре послышался грохот и отборная ругань – это рухнул сбитый с ног капитан Федорченко.

Макс тем временем подскочил, выбежал за дверь, едва не налетев на поднимающегося капитана.

– Вот черт… – выдохнул он, потирая ушибленное плечо.

Макс отмахнулся. Бросился вдогонку. Они пробежали коридор до конца, уперлись в еще одну дверь с кодовым замком, отперли ее бейджиком Селина и оказались в просторном зале с конвейерной лентой. Вдалеке, непрестанно оглядываясь и расталкивая операторов, приглядывавших за работой сортировки, бежал Нелейко.

– Стоять, полиция! – гаркнул Глеб.

Даже Макс втянул голову в шею: голос у капитана Федорченко оказался зычным. Пара операторов, что были поблизости, замерли и медленно, не отпуская взглядом ворвавшихся, подняли вверх руки. Глеб поморщился. Он уже бежал за Максом – догонять Нелейко.

Коридор-тоннель с транспортировочной лентой казался бесконечным. Чемоданы, коробки, пакеты, рюкзаки неторопливо плыли по ней, проваливаясь в лотки и плавно стекая в нужные контейнеры. На их место, следуя из терминалов, падали другие.

Нелейко подпрыгнул, подтянулся и вскарабкался по одной из решетчатых клетей, до верху заполненной багажом. Ахнув, он провалился на чемоданы – Макс успел заметить его белое от страха лицо и перекошенный в крике рот. Нелейко развернулся, взобрался на транспортировочную ленту, шедшую от стоек регистрации – чемоданы полетели с нее под общий гвалт и ругань операторов. Но студент, кажется, их не слышал – он карабкался по втекающим в зал потокам багажа, сбивал их, опрокидывал. Он то и дело оглядывался на Макса, отчего-то выбрав его своим главным оппонентом. Может, потому, что именно он задавал неудобные вопросы, а может, потому, что догонял его с молчаливым и каким-то отчаянным упорством. И вот прямо сейчас уже ловко карабкался по перевернутому студентом багажу и тянулся к его ноге.

Нелейко взвизгнул, пнул Макса в нос – тот едва успел увернуться, но подставил запястье – и пополз быстрее вперед. Чемоданы от него бросились врассыпную. Макс тихо взвыл, прижав к животу ушибленную руку, выругался и одним прыжком подмял под себя студента. Тот взял самую высокую ноту и, не отпуская ее, вытянул руки и съехал на транспортировочную ленту, больно ударился подбородком о бортик лотка – в этот момент тональность его крика на миг изменилась – и взвыл.

– За что-о?!

Макс стащил его с ленты и опрокинул на пол и перевернул на живот. Прижав незадачливому бегуну коленом поясницу, протянул за свою спину руку – Глеб вложил в нее наручники.

– А нефиг бегать…

Макс поднялся сам на ноги и встряхнул парня, поставил его перед собой. Отряхнул спецовку, развернул за плечи лицом к себе. Тот сморщился:

– Это не я, отпусти-те…

И заныл таким тонким и противным голосом, что Макс даже отшатнулся и недоверчиво присмотрелся к парню – это точно выплескивалось из его глотки? Оказалось, точно – и звук. И сопли, и слюни, стекавшие на покрасневший при падении подбородок, были собственностью Василия Нелейко, продолжавшего голосить:

– Это не я, меня Соро́в попросил.

Вокруг них начала собираться толпа. Лента встала; кто-то из сотрудников попытался вернуть на место сорвавшиеся с нее чемоданы, но махнул рукой – в зале сейчас происходили дела поинтереснее. А перепутанные вещи еще актировать придется.

Макс подбоченился – в пылу погони он сам не заметил, как запыхался, и теперь, осознав это, мучался от удушья и миллиона уколов в правом боку. Чуть скрутил корпус и шумно выдохнул:

– Соров? Кто такой?

– Гриша Соров, мой сосед по общаге… Он мне и сунул этот чёртов пакет, – пацан продолжал хныкать. – Вызвал по мобиле в начале смены, сунул в руки… А я че? Мне что с этим делать?

– В полицию, например, отнести. – Это хмуро предложил капитан Федорченко.

Нелейко прекратил выть, вылупил глаза:

– Я че, стукач по-твоему?! Гриха дружбан мой! Он бы мне такую подставу не сделал!

Макс покачал головой:

– Он тебе другую подставу организовал, покруче: объяснять, откуда у тебя окровавленные вещи, теперь придется тебе, прикинь?

Парень побледнел:

– Окровавленные? Я думал… – он растерянно потупил взгляд.

– То есть ты в пакет заглянул, увидел, что там окровавленные вещи и подкинул их в чужой чемодан.

Студент взвился:

– Откуда я знал, что они окровавленные?! – У него от усилия выглядеть правдоподобным покраснели уши. – Ну, что эти пятна – кровь?! Откуда я мог знать…

– Потому что они пахнут как кровь?

Пацан покрылся пунцовыми пятнами:

– Ничем они не пахли! И вообще… У меня насморк! Аллергический! – он гордо вскинул голову. – Не мог я ничего по запаху понять.

– Допустим. А зачем в чемодан подбросил? – повторно спросил Глеб заданный Максом вопрос.

– А что мне еще с ними делать? – повторно ответил то же самое Василий.

Макс, наконец, отдышался и смог медленно выпрямиться. Он какое-то время прислушивался к себе, ожидая, что остролапая сколопендра снова оживет в его боку и примется за старое, но та, кажется, успокоилась.

– Почему просто не выбросить вещи? – спросил он.

Парень указал подбородком куда-то в потолок.

– Так это… Проверять же станут, а кругом камеры. Вычислят вмиг. Оно мне надо?

– И ты решил воспользоваться единственным помещением, не оборудованным камерами видеонаблюдения? – догадался Макс.

Парень кивнул и тут же пожал плечами, затянул уже знакомое:

– Ну а что мне еще было делать…

Макс с Глебом переглянулись: разговор заходил в тупик.

– Как тебе удалось?

Нелейко фыркнул:

– Да что там делать? Ибрагимов свои контейнеры на питерский рейс собрал и отправился сопровождать погрузку. Толян в туалет отлучился, я остался ждать диспетчера. Этот ваш чемодан в особой секции был как потеряшка. Отогнул край пленки, разрезал ножом со стороны молний да пристроил пакет… Делов-то.

Макс прищурился:

– Врёшь, не так было.

Нелейко уставился на него с долей неприязни, покраснел:

– ОК, признаюсь, сначала косметичку вытащил, на её место впихнул… Вот люди, до отказа чемоданы набивают, замок едва застегнулся…

Макс припечатал его взглядом:

– Это я у тебя ещё и прощения просить должен?

– Подавись ты своим прощением, – парень стушевался.

Макс прикрикнул:

– Куда косметику дел?

Нелейко поморщился:

– Да выбросил я её, конечно, зачем мне девчоночьи штучки?..

В кармане Макса зазвонил мобильный.

– Да! – он сверлил взглядом Нелейко.

– С Настюшей всё в порядке, съездил – проверил, всё в ажуре…

Сердце, только что тяжело бившееся в груди, скрипнуло и остановилось на миг.

– Что?

Бочкин повторил. Макс тряхнул головой.

– Тимур, что с Настей?

– Вот черт… а ты не в курсе? – голос Бочкина стал тонким и виноватым.

– Нет.

– А… Ну…

– Тимур? Что с Настей, блин?

Бочкин заторопился:

– Да нормально все, в больницу положили, температурка-рвота-понос, всё в ажуре!

Сердце с грохотом запустилось, в ушах Макса звякнуло, стало больно под ребрами. Бочкин лепетал:

– Врач у нее мировой, я познакомился, заверил, что пара-тройка дней. И Настюша твоя новенькой уже будет! Всё под контролем, Макс, ну правда… Не молчи, а? Я ж не знал, что жена тебе ничего не сказала, спецом позвонил, чтобы ты не думал, что я своего слова не держу… Ты ж меня знаешь, Макс, знаешь ведь? Макс?..

Капитан Александров отмер, выдохнул:

– Точно все нормально там у них?

Бочкин оживился:

– Железобетонно! Все под контролем. Парни уже съездили, бульончик привезли, куриный, как доктор прописал, с сухариками…

– Бульончик с сухариками? Откуда?

– Так в столовке Мария Кузьминична наша наварила-насушила! Сердобольная женщина, говорю ж, под контролем у меня все…

Макс выдохнул с облегчением: надо не забыть поругать Аделию, что не сказала про болезнь дочери. А пока он вернулся к Нелейко, попрощался с Тимуром, который до самого отбоя рассыпался в заверениях, что не бросит в беде и одиночестве беззащитную женщину с малолетним больным «дитём» на руках посреди чужого города.

– Болтун, – проворчал Макс и отключился. Спрятал мобильный и подбоченился. Посмотрел на Нелейко: – Так теперь ты…

Макс подхватил его под локоть, потащил из сортировочной зоны; парень не упирался.

– Слышал? У меня дочь в больнице, а я тут с тобой по складам гоняюсь… А мне домой до зарезу надо, понял?! Рассказывай, как твоего Сорова найти.

Глава 16

Уже утром следующего дня после госпитализации Настя закатила скандал, что ее не ведут на море. Ревела так, что снова поднялась температура и открылась рвота.

– Солнышко, хочешь на море – давай не реветь, а лечиться, – предложила Аделия всхлипывающей дочери. Та обиженно отвернулась к стене.

Аделия положила прохладную руку на лоб, поцокала языком.

Дверь скрипнула, приоткрываясь – в образовавшуюся щель показалась курчавая голова Бочкина.

– Все, успокоилась? – спросил он, кивнув на спящую Настю. – Я вот все удивляюсь, откуда в таких маленьких тельцах, столько крика? Это ж взрослый не всегда так сможет, без особой подготовки-то…

Он осторожно просочился в палату.

– А вы откуда знаете, что она плакала…

Бочкин покосился на нее:

– То, что я слышал с первого этажа, деликатно «плачем» никак не назвать, – пробормотал он. Но спохватился, напоровшись на взгляд Аделии. – Да, я неважный отец, супруга мне об этом не раз говорила… Но я принес вам детское питание, которое вы просили, памперсы и перекус.

Он потряс пакетом-майкой, пристроил его на угол кровати.

Аделия поблагодарила, поднялась и направилась в коридор, поманив за собой Бочкина. Притворила аккуратно дверь, оставив узкую щель в палату.

– Что от Макса слышно?

– Работает, – с готовностью отозвался Бочкин и усердно закивал.

– Это я сама знаю. Когда освободится?

Бочкин посмотрел на нее с опаской и жалобно.

– Он старается, правда… Но там такая чехарда, в этом Челябинске: девушку вот только все видели, а потом вдруг резко перестали… Мистика какая-то.

– Никакой мистики нет, – отрезала Аделия.

Да, она гадала и держала салон магии, а еще она называла себя провидицей в пятом поколении Аделией Мило, в рекламных целях, естественно. И все это скорее подтверждало, что никаких сверхъестественных сил не существует. Есть сверхъестественная жадность, сверхъестественная доверчивость, а еще – сверхъестественная глупость. Но никакого отношения ни одна из них не имели к Божественному провидению. Это не отменяло убежденность, что жизнь во многом предписана и предопределена – нашим рождением, характером, воспитанием и устремлениями – и вот их-то Аделия и пыталась считать по картам. Для их чтения она и применяла два своих высших образования.

– Никакой мистики в том, что человек пропал, – она сложила руки на груди и помрачнела: этот парень ее будто бы боялся. И со своим комментарием о мистике определенно хотел наладить контакт с ней как с «человеком не от мира сего». – Просто кто-то плохо работает.

Бочкин криво усмехнулся:

– Это вы сейчас про Макса?

– Макс – отличный следователь. Поэтому в Челябинске сейчас он. – Она примирительно вздохнула. – Простите, я просто жутко устала от такого отпуска… Честное слово, уже хочется в промозглую Москву, в дождь и слякоть, но чтобы дома, вместе с мужем и дочь здорова… Спасибо, что принесли продукты и всё необходимое, не знаю, что бы я без вас делала.

Бочкин неожиданно покраснел. Оказалось, что такие импозантные молодые мужчины, внешне неприступные и обвешанные броней сарказма и цинизма, краснеют точно так же, как и обычные люди – сперва чуть оттопырились и будто налились кровью уши, потом краска расплескалась по щекам и медленно сползла на шею, оставив на лбу, по линии роста волос, бисеринки пота. Бочкин Тимур Альбертович краснел именно так. Он отвел взгляд, за короткое мгновение вернув себе самообладание, и взглянул на Аделию уже привычно.

– Еще что-то нужно? Я завтра на сутки заступаю, сам вряд ли смогу заехать, кого-нибудь пришлю.

– Спасибо, ничего не надо. Я надеюсь, что нас завтра уже выпишут.

Выписали их спустя еще сутки. И то врач бы подержал их подольше, но все отделение устало от воплей Насти.

– Ты решила, чтобы тебя здесь запомнили ужасным ребенком? – спрашивала ее Аделия.

Дочь она не узнавала – спокойный, самостоятельный ребенок в больнице продавил все возможные красные линии и откровенно измывался над взрослыми.

– Ты же понимаешь, что все твое поведение я запоминаю и принимаю к сведению, – говорила Аделия, натыкаясь на упрямое молчание дочери. – И нам придется работать над твоим поведением.

Дочь неохотно кивнула и призналась:

– Домой хочу…

До дома было почти две тысячи километров и четыре дня отпуска, которые тоже не хотелось упускать. Сошлись на доме, которым стала сейчас гостиница. Врач сперва настаивал на продолжении лечения, но температуры у Насти уже не было, боли ушли, а крик продолжался. Обреченно вздохнув, он подписал заключение.

Аделия заглянула ему в глаза:

– Обычно она так себя не ведет.

Тот недоверчиво кивнул.

– Нет, правда. Настя – очень спокойный ребенок.

– Что ж, значит, мне повезло понаблюдать за всеми ее бесами, – вздохнул врач. – Больничная атмосфера этому способствует, вынужден признать.

И бесполезно было что-то объяснять. Но Аделия не обманывала ни себя, ни лечащего врача – едва дочь ступила за порог больничной территории, она успокоилась, заулыбалась. Аделия собралась прогуляться пешком по набережной, но ее окликнули – из машины ДПС выскочил водитель, на ходу отбрасывая в мусорный контейнер упакованную в крафтовую бумагу самсу.

– Аделия Игоревна! Садитесь, я вас подвезу!

«Бочкин», – догадалась Аделия с некоторой долей обреченности. Полицейский к ней подбежал, а она представила, как с ветерком проедет по городу с мигалкой. Детская мечта, так и не случившаяся в ее жизни даже после замужества со следователем Следственного комитета. Девушка прищурилась, почувствовав, как насторожилась дочь – ее ручка похолодела и будто бы стала деревянной.

– Не стоит, правда, – она заметила, как от ларька, заметив их, двинулся второй полицейский. – Я очень не хочу вас отвлекать от работы. Да и представляете, что обо мне подумают в гостинице, когда я подкачу к крыльцу на машине ДПС?

Парни переглянулись.

– Нас Тимур четвертует и скормит хозяину вот этого самого ларька, – признался тот, который подбежал к ней первым.

Аделия его успокоила:

– Не переживайте, я его предупрежу, что вы разве что силой меня не усадили в свой… транспорт. Нам правда хочется прогуляться.

– Да где тут гулять-то…

Аделия взмолилась, надеясь, что патрульные не станут спорить и её сопровождать. Но, хвала полицейским сводкам, у них заработала рация, и Аделия, махнув рукой, поторопилась к автобусной остановке. Второй полицейский ее остановил:

– Аделия Игоревна, напрасно упрямитесь, вы до отеля будете часа два добираться по сочинским пробкам, а наш автобусный парк – это вам не московские электробусы, в них и кондиционеров-то нет. Хотите погулять, гуляйте. Мы вас поближе к отелю подбросим, а дальше – гуляйте, сколько вам захочется. И вам хорошо, и нам спокойнее.

Этот полицейский мог быть убедительным. Аделия засомневалась, кивнула на говорившего по рации напарника:

– Совестно, что от работы отвлекаю.

Полицейский лучезарно улыбнулся:

– Окститесь, Аделия Игоревна, все успевать – наша работа. Посмотрите на ситуацию с другой стороны – сколько у нас будет хлопот, если вы заблудитесь или у дочки вашей осложнение случится. А мы вашему мужу обещали, между прочим.

Он подмигнул Насте. Полез в нагрудный карман и достал из него фигурку хрустального лебедя. Тот заиграл всеми цветами радуги на раскрытой ладони полицейского. Дочь ахнула. Схватила фигурку и сама пошла за ним.

Полицейский с осуждением пробасил:

– А вот с дочерью советую поговорить: не стоит брать от посторонних никакие игрушки… Сами понимаете.

Аделия подхватила дочь:

– Она так-то осторожная, – в который раз уже за день она извинялась за поведение дочери, – но соблазн велик. Фигурка больно хороша… и сверкает.

Полицейские оказались правы – Сочи стоял в пробках. Узкие улочки, закованные с одной стороны горами, с другой – морем или жилыми кварталами, гудели клаксонами, рассыпались окриками таксистов. Море на все это смотрело со снисходительным блеском, у него были свои заботы.

– Адочка, какое счастье, что у вас все в порядке! – Валентина Николаевна будто бы поджидала ее в фойе, бросилась к ней. – Как вы? Как Настюша?

– Выздоравливаем, – Аделия с удивлением обнаружила, что рада даже соседке. – Я занесу вещи в номер, переоденусь, и мы спустимся вниз, надо заказать Насте диетическое меню.

Валентина обрадовалась:

– Конечно-конечно! Я предупрежу администратора… – она понизила голос: – Они, признаться, очень не хотели бы, чтобы вы жаловались на их питание, так что готовы на любые ваши требования.

– Это ваша работа? – Аделия рассмеялась. – Все в порядке, я не собиралась жаловаться, врач сказал, что у нас традиционная адаптация к южному климату.

Но персонал отеля, в самом деле, проявлял повышенную заботу: Аделии помогли занести вещи в номер, где их ждал идеальный порядок, корзина с фруктами и набор термосов, чтобы наполнить их назначенным врачом питанием.

– Все за счет отеля, – сообщила девушка-администратор.

Аделия, признаться, была тронута.

Администратор приняла выписку Насти, скопировала пункт с назначенной диетой и исчезла из номера, оставив Аделию с дочерью одних.

– Ну, ты как? – Девушка села на угол кровати, усадила дочь на колени. Развернула к себе. Поцеловала лоб, все еще побаиваясь температуры – тот оказался прохладным. – Устала? Кушать хочешь?

Дочь призналась, что голодна. Аделия, в свою очередь, почувствовала, что съела бы кабана.

Наскоро переодевшись и умывшись, они спустились вниз, где в фойе в пестром костюме необъятного размера их уже поджидала Валентина Долматова.

– Администратор сказала, что повар приготовит бульон уже через несколько минут. Нас приглашают в кафе, обед принесут туда.

Они устроились за любимым столиком, с которого открывался успокаивающий вид на море. Белые плетеные зонты, уютные гамаки, растянутые между пальмами, покачивались на ветру. На площадке играли дети. Настя, съев несколько ложек бульона и подумав, отправилась к ним.

– Как вы? – Валентина выглядела обеспокоенной.

– Нормально, – Аделия улыбнулась. Она наблюдала за дочерью. В душе было спокойно, не хотелось бередить воспоминаниями о трех днях в больнице. – Лучше расскажите, какие тут новости? Как ваша дочь? Я снова ее не вижу.

Лицо Валентины изменилось. На мгновение оно превратилось в музейную восковую маску, взгляд увлажнился и остекленел – Аделии даже стало страшно за соседку, не заболела ли. Но та встрепенулась, сбросив с плеч оцепенение, вымученно улыбнулась:

– На яхте катается… С друзьями махнула в Новороссийск.

– На яхте? – Аделия не поверила своим ушам – такие прогулки были не из числа дешевых и доступных развлечений, а соседка вроде бы говорила, что стеснена в средствах.

Валентина же отмахнулась:

– Да, пригласил наш общий знакомый, владелец крупной строительной компании, очень хороший человек, надежный… Мы у него квартиру покупали, с тех пор дружим. Знаете, я иногда поражаюсь, насколько случайные знакомства оказываются долговечными: Илья Аркадьевич даже не забывает поздравить меня с днем рождения, всегда из поездок во Францию привозит мне марципаны из определенной кондитерской на окраине Парижа, там их готовят исключительно вкусно…

Валентина оседлала свой привычный «конек» – принялась рассказывать о себе, любимой. Как она ездила двенадцать лет назад во Францию, в Париж. Как Нелличка купила себе брендовую сумочку, которая стоила целое состояние, а она, Валентина, – марципаны. Они заблудились с Нелличкой, пошел дождь. А хозяин кондитерской уж закрывал, но увидел их и не смог пройти мимо, напоил горячим шоколадом, настоящим, а не каким-то там какао, угостил марципанами. Тончайший миндальный вкус, нежнейшая консистенция до такой степени врезались в память Валентине, что по возвращении в Москву она искала людей, вылетающих в Париж, и каждого просила заглянуть «к Жану» и приобрести для «русской Моны Лизы», как кондитер назвал Нелличку, коробочку с лакомством. Аделия, слушая рассказ пожилой дамы, не могла не отметить, что двенадцать лет назад с дочерью у той были более доверительные отношения.

Аделии в который раз стало жаль одинокую женщину – в который раз она содрогнулась от мысли, что ее тоже может поджидать вот такая же старость, с вечным ожиданием, что твой ребенок вспомнит о тебе, позвонит, уделит твоим заботам минутку, позволит тебе побеспокоиться о нем, принимая, но не отдавая ласку и родительское тепло.

– Вам стоило поехать кататься вместе с ними, – отозвалась она, встрев в короткую паузу в рассказе. – Вы тут скучаете, прогулка пошла бы вам на пользу.

Валентина рассмеялась:

– Да ну что мне там делать, у меня давление, меня укачивает. Так ехать – прогулку испортить. – Она взяла в руки бумажную салфетку и принялась делать из нее цветочек. – Быть обузой я не хочу, это самое неприятное, что может случиться в старости.

Аделия заупрямилась:

– Не соглашусь.

– Ой, не рассказывайте только о пресловутом стакане воды, который некому будет подать в старости, – Валентина взмахнула рукой, запустила получившийся вместо цветка самолетик в урну и поставила локти на стол. – Мне думается, значение этого стакана сильно преувеличено.

– Ну, это образ, – тихо проговорила Аделия, прислушиваясь к изменившимся, нервным интонациям соседки.

Та фыркнула:

– Какой такой образ? Образ зависимости? «Мой дядя самых честных правил» в современном варианте? – Она тряхнула головой. – Нет, стакан воды я и сама себе подам, а ребенок мой должен быть счастлив!

Аделия улыбнулась:

– А разве это не часть счастья – быть рядом с теми, кто дорог? Тем более, когда они нуждаются в опеке и защите, как когда-то наши дети нуждались в нашей с вами опеке и защите… По-моему, этот стакан воды – скорее символ сопричастности, а не зависимости. Мне нравится думать, что я этой сопричастности научу свою дочь, а она – своих детей. Круговорот счастья…

Валентина покраснела, этот разговор ей был неприятен, это очевидно, но Аделия специально не уходила от него, понимая, что за железной броней доводов прячется простое – она воспитала Нелличку так, что той и в голову не может прийти подать тот пресловутый стакан с водой! Признаться в правоте Аделии – это признаться в эгоизме своего ребенка, в его неблагодарности и порочности, равнодушии. А для последнего Валентина слишком обожала свою дочь.

Но продолжала она этот разговор не для того, чтобы что-то доказать Валентине, она хотела подобрать ключик к будущему разговору с Нелли, а в том, что он состоится, она не сомневалась дочь Валентины не может вечно гулять и развлекаться, когда-то она явится в отель, чтобы переодеться, отоспаться или перехватить какое-то количество денег – веселая жизнь обходится недешево.

По ее расчетам, Нелли было не больше двадцати пяти лет, а значит, ее поведение еще можно направить в русло заботы о матери. Нужно только понимать триггеры в этой паре женщин.

И Аделия их искала.

Впрочем, Валентина оказалась не настроена продолжать разговор. Она улыбнулась и поднялась из-за стола. Аделия впервые почувствовала на дне ее глаз ледяную злость. Стало не по себе.

– Голова разболелась, – процедила пожилая дама. – Поднимусь в номер, приму лекарство…

И, коротко кивнув, она удалилась.

Аделия проводила взглядом ее грузную фигуру, не в силах побороть собственное удивление. Она подозвала к себе официантку:

– Скажите, Лиза, – она прочитала имя миловидной девушки на бейджике, – а дама, которая со мной сейчас сидела, вы ее часто видите в кафе?

– Да, конечно.

– К ней заезжала девушка, примерно моего возраста, брюнетка. Как часто она здесь бывает?

Официантка задумалась, ответила с озабоченностью в голосе:

– Признаться, ничем не смогу вам помочь. Вероятно, она приходила не в мою смену. Никого, кроме вас и вашей дочки, я в обществе вашей знакомой не видела. Хотя иногда ваша знакомая заказывает ужин на две персоны, но, очевидно, съедает все сама… – Она улыбнулась и сделала шаг назад. – Прошу меня простить.

Она предложила Аделии коктейль. Та согласилась и попросила подогреть бульон для Насти. Подозвала дочь к себе и добилась, чтобы та пообедала. А, проходя мимо стойки регистратора, решилась на неслыханное: она попросила позвонить ей в любое время дня и ночи, когда к гостье из тысяча двадцатого номера приедет дочь. Аделия чувствовала, что ей необходимо поговорить с этой девушкой, и она уже придумала, как построить разговор, чтобы не испортить отношения матери и дочери еще больше.

Вечером Валентина постучала в номер.

– Вы ужинали?

Аделия и Настя уже поужинали. Уставшая и еще не окрепшая дочь крепко спала в кроватке. В номере был выключен верхний свет, торшеры оставляли уютные желтые круги на паркете и диванных подушках. На столике лежала раскрытая на самой интересной сцене книга, которую Аделия взяла почитать у администратора.

Валентина смутилась:

– Не буду вам мешать.

Она собралась уходить, но что-то изменилось в ее облике. Он стал нервным. Взгляд блуждал, улыбка казалась вымученной и неживой.

– У вас все в порядке? Что-то с дочерью?

Валентина окаменела. Вздохнув, она заставила себя кивнуть:

– Да. Она должна была позвонить сегодня, но не позвонила. Я все-таки волнуюсь…

– Может, стоит связаться со своим знакомым? С кем она катается на яхте?

Валентина покачала головой:

– Не хотелось бы его беспокоить по пустякам.

– Мне кажется, по пустякам вы бы не стали беспокоиться, – отметила Аделия. – Если есть основания, чем быстрее вы подключите специалистов, тем больше шансов найти пострадавших живыми и здоровыми, уж я-то это знаю не понаслышке.

Валентина нахмурилась, отвела взгляд:

– Вы намекаете на полицию?.. Нет, думаю, пока это преждевременно.

И поторопилась уйти.

* * *

Оставшись в одиночестве, Аделия приняла ванну. Через приоткрытую дверь она наблюдала, как спит дочь, но мысли то и дело возвращались к Валентине: что чувствует она, когда дочь раз за разом демонстрирует равнодушие? Что, собственно, за ним стоит, какие жуткие истории, конфликты, а, возможно, – и преступления скрывает эта семья?

Безусловно, и Аделия прекрасно отдавала себе в этом отчет, Нелли могла вырасти избалованным и эгоистичным ребенком, привыкшим, что мир крутится вокруг нее. Девушка может не предполагать, что мать ждет ее внимания, заботы, да хотя бы просто – общения. Патологический нарциссизм вкупе с эгоизмом – и вот получится «Нелличка».

Но гораздо чаще таким поведением близкие привлекают внимание к себе, они буквально кричат своими поступками о беде, которая происходит за стенами благополучного дома, в душах и головах.

Что служило причиной равнодушия в случае дочери Валентины, можно было лишь гадать.

Обернувшись в махровый халат и выйдя из ванны, Аделия заварила себе чай, вытащила из сумки небольшую свечу и плотно закутанный в темную ткань сверток. Удобно устроившись за журнальным столиком, она сделала несколько глотков еще горячего чая. С улыбкой втянула пряный аромат с нотками цитруса и бергамота, и, отставив кружку, чиркнула спичкой и зажгла свечу. К ненавязчивому аромату чая добавился обволакивающе мягкий, маслянистый, запах сандала и миндаля. Взяв в руки сверток, Аделия помедлила.

Бережно развернув его, расправила темный бархат и положила ладонь на стопку потрепанных гадальных карт. Выцветшие рубашки, скошенные и съеденные тысячами тасований, они приветливо подставили свои спины, зашептали едва слышно. Кончики пальцев согрелись, под ними – будто мягкий игольчатый ковер, где каждая иголка покалывала, разгоняя кровь Аделии.

– Что происходит между Валентиной и Нелли? – спросила она.

Она обычно так не делала – не спрашивала, о чем ее не просят и что ее не касается. Но здесь, растущее непонимание и беспокойство, приправленные сочувствием к одинокой пожилой даме, заставили Аделию все-таки задать картам вопрос.

Ответ ее шокировал. По нему выходило, что между Валентиной и ее дочерью никаких проблем нет. Идеальные отношения, основанные на доверии, взаимной любви и привязанности. Когда-то в прошлом, была больно ранившая обеих ситуация, связанная с мужчиной. Это мог быть отец и его болезнь. Вполне понятная ситуация, она сблизила женщин. Ведущей в их отношениях была Валентина, деятельная и безапелляционная Дама Мечей. Рядом с ней Нелли оставалась тенью, но, кажется, обеих это устраивало.

Заканчивался расклад картой из Старших арканов – Смерть, которая обещала преобразование.

Расклад оставил Аделию в недоумении. Она вытянула сигнификатор, который должен был дать ключ к раскладу.

– Час от часу не легче, – вздохнула Аделия, разглядывая изображение с двумя свитками в руках. Верховная Жрица, намекающая на сокрытое знании, тайне, которая тщательно скрывается семьей Догматовых.

Еще какое-то время рассматривая расклад и прислушиваясь к шепоту старых карт, Аделия выбрала из расклада старшие арканы и разложила их перед собой. Ложь, очень много лжи – вот, что видела Аделия вокруг Валентины. Неоправданные ожидания и бесконечное одиночество.

Она решила, что зря задала вопрос о Валентине – та не просила об этом, а значит, карты могут чувствовать праздное любопытство, с которым к ним обратилась Аделия.

Да, она верила в их сознание, объединенное сознанием тысяч страждущих ответов людей, что приходили к ним за советом, оставляя всякий раз частичку собственной души. Да и как можно не верить, когда у семидесяти восьми карт обнаруживалось собственное настроение, характер, они могли обидеться, если она не брала их с собой в поездку, могли хандрить, если им задавали слишком много вопросов, могли замкнуться, если не хотели говорить неприятные ответы, которые человек не был готов услышать.

Магия ли это? Аделия не была уверена; она даже думала, что сама приписывает картам свойства, которыми те не обладают. Но что делать с абсолютно верными прогнозами? Или списывать их на талант карт, или удостовериться в собственной гениальности и прозорливости. Аделия предпочитала верить в первое.

И потому сейчас, собрав карты, принялась тасовать колоду. Макс тоже не верит в карты, не верит в расклады, считая это ересью. Это и было ересью, если смотреть на них как на магический артефакт. Но карты придумывали не дураки. Каждая – тончайше выстроенный архетип, подсказанный реальной жизнью. Система знаков, сотни лет практики их прочтения. И то, что Макс не видит в этой системе знаков смысла, это не вина самих знаков. Для незнающих и иероглифы – просто красивые картинки.

Дама Мечей выскользнула, встав в перевернутую позицию… Аделия замерла, уставилась на карту. Сдвинула колоду и вытянула еще одну. Дьявол лег рядом с перевернутой Дамой Мечей.

Оставив их как сигнификатор, Аделия вытянула еще десять карт. Дама Мечей – угроза, в этом не оставалось сомнений. За её спиной змеилась Башня, из-под её ног сыпались мечи и потоками лились слезы. Эта была Дама, несущая смерть.

Аделия отшатнулась.

Максу угрожает опасность? В момент, когда выпала карта, она думала о Максе.

Почему-то она сразу подумала о нем – эти вещи, что обнаружились в ее чемодане, они появились неспроста, они могли быть посланием Максу. Они могли быть предупреждением. Это объясняло, почему Макс бросил все и принялся искать того, кто подбросил окровавленные женские вещи.

Аделия ахнула и отпрянула от столика – угроза могла быть адресована ей, вот почему Макс приставил к ней Бочкина, вот почему рядом с ней постоянно кто-то дежурит из полиции!

Как она могла быть так глупа, так невнимательна, чтобы не сложить два и два?!

Аделия поднялась и, схватив мобильный, вышла в ванную, притворила за собой дверь. Набрала номер Макса.

– Не спишь? – спросила.

– Ложился как раз, – бодро отозвался муж. В динамик прорывались звуки аэропорта.

– Врешь, – догадалась Аделия. – Будь осторожен, тебе может угрожать опасность!

Макс цокнул языком:

– Ты только сейчас поняла, что вышла замуж за следователя? Это для тебя такое шокирующее открытие, что ты проснулась почти в полночь? – голос Макса стал веселым.

Аделия разглядывала собственное отражение в зеркале – брови сомкнулись, на щеках заиграл румянец.

– Макс, я сейчас обижусь.

– Понял. – Макс куда-то шел, голос его немного срывался, а звуки аэропорта отдалялись. Послышался шум дождя и шелест проезжающих шин. Макс вышел на улицу. – Адель, я же не опер, я следователь. У меня самая нудная и спокойная на свете работа, я же рассказывал тебе. Все время в кабинете, с бумажками. Так что не волнуйся.

Аделия не хотела признаваться, но, видимо, у нее не оставалось выбора:

– Я гадала… Тебе угрожает Дама Мечей, она из твоего прошлого, очень зла на тебя, ненавидит… И она очень близко, готова нанести удар. – Аделия говорила быстро, будто боясь, что шлейф предсказания ускользнет от нее. Или Макс прервет ее, не дослушав. – И я подумала, что эти окровавленные вещи в моем чемодане, они могут быть каким-то знаком. И ты знаешь, что это за знак, поэтому сорвался из отпуска. Значит, угроза реальная…

Макс натянуто рассмеялся:

– Адель, ну ты как мое начальство прямо, они тоже в каждом чихе видят угрозу следователю и воспрепятствование отправлению правосудия… Но я тебе точно говорю, нет в этом деле никакого «дамского» следа. Я уже почти во всем разобрался, чес слово.

Аделия молчала. Она по памяти просматривала выпавшие карты. И чем больше думала, тем больше понимала – они говорят о вполне конкретных вещах.

– Это дама обижена на тебя из-за своего ребенка, Макс. Это мать кого-то из твоих подследственных, кого ты отправил в тюрьму. И эта женщина не в себе, Макс.

И вот тут у Макса пробежал неприятный холодок по спине – ему вспомнилась одна такая женщина. Ослепленная ненавистью, она бросалась на него в кабинете. Седые волосы сбились набок, с уголков рта на подбородок и деловой костюм из дорогой английской шерсти капали хлопья пены. Глаза лезли из орбит. Сыромятина Галина Александровна, мать мажора, убившего двух человек. Он не сразу понял, но она точно страдала каким-то психическим расстройством, она заговаривалась во время допросов, путая возраст своего сына, а потом и вовсе вцепилась Максу в горло и едва не загрызла его, хорошо, что за дверью кабинета оказались опера, они-то и оттащили Сыромятину от Макса.

Максу стало не по себе. Почему, вспомнив о том ненормальном семействе, он сбросил со счетов мать? Только ли потому, что ее признали невменяемой и отправили на принудительное лечение? Сыромятина могла уже выйти… Или сбежать.

Стала бы она подбрасывать окровавленные вещи? Да кто может наверняка сказать, что в голове у человека, признанного невменяемым?

Макс спохватился – вернее, ледяной дождь, на который он вышел в задумчивости, отрезвил его – и сообразил, что держит в руке мобильный телефон, и что на другом конце России к его молчанию прислушивается перепуганная жена. Она уже понапридумывала себе. Капитан Александров откашлялся:

– Да не, Адель, все норм. Нет у меня таких клиентов в прошлом, – он натянуто улыбнулся. Впрочем, знал – супругу ему вряд ли удалось обмануть. – Мне бежать надо. Как Настюха?

– Спит Настюха, – отозвалась Аделия. По интонации ясно – не поверила ни слову. – Обещай, что будешь осторожнее.

– Клянусь!

* * *

Нажав кнопку отбоя, Макс какое-то время стоял на пандусе. Ветер пробирался за шиворот, холодные брызги, сыпавшиеся с навеса, осыпали его с головы до ног. Он смотрел на подъезжающие ко входу в аэропорт такси, видел собственное растерянное отражение на их мокрых боках. Он набрал Глеба:

– Слушай, проверь мать Сыромятина. Она невменяемой признана после нападения на меня. Черт его знает, вдруг, выпустили… Или сбежала из клиники.

Он нахмурился, вспоминая то дело.

Глава 17

Григорий Со́ров оказался рослым и сильным детиной – на обнаруженном в телефоне Нелейко фото со студенческой «вписки» он был на голову выше всех и раза в два шире в плечах, чем сам Нелейко. Не мудрено, что тощий студент не рискнул с ним спорить. После разговора с Нелейко, ясное дело, в общежитии Сорова не оказалось.

– Где он мог спрятаться?

Нелейко вздыхал, твердил, что не знает, но в итоге назвал несколько мест, где сосед мог появиться.

Глеб уже договорился с местными оперативниками, чтобы подключились, но ситуация решилась сама собой: Макс зашел в ближайшее к общежитию кафе – справить нужду и выпить пристойного кофе, если обнаружится – и буквально уперся в грудь выходившему из него Григорию.

Выдохнул – надо брать, пока не очухался. Но наручники у Глеба. А Глеб… «А без наручников я его не скручу». Эти мысли промелькнули стремительно, Макс сделал выпад и ударил Сорова под дых. Кулак впечатался в будто литой из гранита пресс. Боль ядовитой змеей ввинтилась в кисть, ударила по локтю и горячим воском растеклась от плеча в лопатку. Там засела занозой, определенно нацелившись напомнить о себе в самый неподходящий момент.

А Макс тем временем втолкнул Сорова внутрь, тот споткнулся и запутался в резиновом коврике, брошенном у входа, рухнул спиной вперед.

Капитан Александров прыгнул сверху и размахнулся, но бить не потребовалось – Гриша Соров потерял сознание. Макс поднялся, отряхнул руки, только сейчас расслышав визги вокруг: «Полицию! Убивают!». Поднял вверх руку, достал удостоверение:

– Здесь полиция.

Поморщился – боль, прятавшаяся в лопатке, все-таки выбралась и теперь расходилась огненно-рыжими волнами, от которых темнело в глазах. Макс вынул из кармана мобильный и набрал номер капитана Федорченко:

– Сорова взял… Подгребай в кафешку.

Он широко улыбнулся – в его воображении уже маячил сочинский песочек, теплые Настюшины руки и жаркие объятия супруги.

К его большому сожалению, Гриша Сорок никак не помогал следствию и ушел в глухую оборону: ничего не знаю, шмотки нашел, отдал Ваське, пятен не видел, это Ваську спрашивайте, откуда на вещах пятна.

– Кровь? – он изобразил удивление. – Понятия не имею…

Боль, засевшая под лопаткой во время задержания Сорова, шевельнулась и уколола запястье – оно онемело. Макс растер его в задумчивости.

– Ладно, – процедил мрачно. – Значит, пойдем другим путем…

* * *

После допроса Сорова, в капитане Александрове проснулась давно спавшая злость. Он считал, что она мешает следствию, а потому давно приструнил ее и загнал в самый дальний угол своей души. Но, объединившись с болью в лопатке, вдвоем они проделали невероятное: Макс чувствовал огромную злость. Вместо того чтобы проводить первый за три года отпуск со своей семьей, он сидит в этом затхлом участке и смотрит на это нагловатое лицо с модной нынче небритостью, искусно созданной в барбершопе. И то, что Гриша Соров лыбился, разглядывая его, злость только подстегивало.

– Ну ладно, зайдем с другой стороны.

У Макса был человек, который знает, откуда кровь на одежде, и где-то была жертва, которой эта кровь принадлежала, молодая и наверняка красивая девчонка. И уж он-то, капитан Макс Александров, сумеет соединить одно с другим.

Соров отправился в камеру предварительного заключения, а Макс с Глебом устроились в кабинете в Управлении СК по Челябинску. Казенное помещение было почти таким же, как родной кабинет в Москве. А потому Макс по привычке занял рабочий стол, оставив Глебу устраиваться бочком за тесной брифинг-приставкой.

Глеб говорил по телефону, выглядел при этом вполне довольным:

– Так, Макс, – сообщил, когда нажал кнопку отбоя, – Сыромятин-младший сразу после освобождения отправился лечить нервы на курорт.

Макс поморщился: он совсем позабыл о своем подследственном.

– Ты не отмахивайся, потому что Сыромятин-старший при делах и при силах. Так что со счетов их не сбрасываем…

– Ну, не сбрасывай… – Макс поставил локти на стол, насупился: – Давай с этим делом разбираться?

– А я по-твоему, чем занимаюсь? Я этим делом и занимаюсь… Докажем связь между Соровым и Сыромятиным и, считай, дело раскрыто…

– Да не связаны они! Потому что если связаны, то Сыромятин должен был меня в Москве караулить и подсовывать в багаж окровавленные рубашки мне, понимаешь? Чемодан оказался в Челябинске случайно. Слу-чай-но!

Глеб подался вперед, прищурился:

– Это тебе так хочется думать, а что, если все не так? Если Сыромятин подкупил, чтобы твой чемодан отстал от рейса? Если он изначально знал, что он окажется в Челябинске? А кровь это… из отделения переливания крови…

– А фрагменты почки в тканях мне приснились, – Макс полоснул его взглядом. – Я вижу, как ты старательно притягиваешь одно к другому волшебным «если». Только слишком много «если» на один частный случай. Подкупить сотрудника аэропорта, который переложил наш багаж не в тот контейнер, подкупить самого черта, чтобы Нелейко оказался в нужной смене, а его товарищ Соров подбросит пакет с вещами именно в наш чемодан… Это все лажей пахнет, Глеб. Воняет даже. – Он откинулся на спинку кресла. – Но если тебе нужно отработать эту версию, я не препятствую, разминай ее. Я пока посмотрю на это дело как на реально произошедшее убийство, к которому причастен Соров.

Глеб кивнул:

– И как ты это собираешься делать?

– Уточнить по результатам запроса по подходящим параметрам, в первую очередь, – он набрал номер Бочкина: – Здорово, как там мои?

Бочкин бодро отозвался:

– Молодца́ми. Дочь твоя развивает легкие, орет так, что с первого этажа слышно. Жена героически справляется, но по-моему меня тихо ненавидит…

– А тебя-то за что?

– За что, что я стал косвенной причиной ее одиночества, конечно… Рассказывай, что у тебя!

– Мне надо данные по запросу о подходящих параметрам крови телах в Челябинске и его окрестностях, я перед отлетом просил сделать. Пришли?

Бочкин рассмеялся:

– Пришли, конечно. Значит, что мы имеем: молодая девушка рост примерно 170 сантиметров, брюнетка, дата исчезновения примерно совпадает с датой вашего с Аделией вылета из Москвы.

Макс ждал.

– Ну так вот, трупов с такими характеристиками нет…

– Черт…

Бочкин осадил его:

– Что значит «черт»? Это наоборот хорошо, что никого, с похожими характеристиками, не убили, криминальных ран подобного свойства в больницах Челябинска тоже не было. Остаются исчезновения… – он сделал драматичную паузу.

Макс перевел звонок на громкую связь:

– И? Тимур, говори, ты на громкой связи с капитаном Глебом Федорченко, он отрабатывает версию, что заказчик – кто-то из моих бывших подследственных.

Бочкин согласно выдохнул:

– А что, эта мысль не лишена логики…

– Лишена! – отрезал Макс. – Что там с «потеряшками»?

– Две девушки. Одна, Мария Семенова, пропала за неделю до твоей поездки, а вот вторая, Глафира Темны́х, исчезла в тот день. Днем ее еще видели, а потом все…

Макс глухо ударил ребром ладони по столу:

– Присылай материалы… Уголовные дела возбудили?

– Да… телефоны следователей тоже приложу.

* * *

Глеб предлагал всё решить по телефону. Он был сторонником современных технологий: нужные сведения можно узнать из разговора, а необходимые документы запросить фотографией. Макс настоял поехать и переговорить лично.

– Да, я зануда, – нахмурился он, предвосхищая комментарий товарища.

– А как ты в Москве с ее пробками все успеваешь?

Макс уклончиво отмолчался.

И о своей настойчивости не пожалел: оба следователя, ведущих поиски пропавших, подтвердили, что приметы потерпевших совпадают с данными владелицы окровавленных вещей. Но в материалах дела Глафиры Темных Макс обнаружил ее фотографии двух-трехлетней давности, на которых она имела рыжие волосы. Мария Семенова оказалась брюнеткой от рождения.

– Вот она, – Макс вытянул из материалов дела фотографию эффектной девушки с модельной внешностью: выразительные глаза с томной поволокой, чувственный рот и длинная шея. Ухоженные волосы смолистыми волнами падали на фарфоровые плечи. Девушка на фото смотрела вполоборота, загадочно и призывно улыбалась.

– Для сайта знакомств, что ли, фото? – пробубнил из-за его плеча Глеб.

– Не думаю. Мне кажется, это профессиональная съемка, для портфолио. Глафира же актриса, студентка университета культуры, наверняка уже ходит на кастинги… – Он чувствовал, как под пальцами становится колко и горячо. Это верный признак подтвердившейся версии, близость разгадки. Она будоражила.

Глеб придвинулся к фотографии.

– Красивая…

Следователь, который вел поиски Глафиры, кивнул:

– Товарищ капитан прав, актриса она, это фото из ее портфолио. Студентка Челябинского института культуры, будущая актриса драматического театра и кино. Преподаватели отмечали у нее некоторую взбалмошность – могла прийти на репетицию с невыученными репликами, но признавали природные способности – Глафира мгновенно входила в образ, умела на ходу войти в реплику… Подрабатывала в массовке в молодежном театре и получила несколько эпизодических ролей «кушать подано» в Камерном Драмтеатре. Коллеги по труппе отзываются о ней вполне сносно.

– «Сносно» – это как? – не понял Макс.

Следователь – он был в возрасте и по праву смотрел на столичного гостя со снисходительным любопытством, усмехнулся:

– Это значит, что никого не успела подсидеть, в интригах тоже не поучаствовала, но девица бойкая, палец в рот не клади, так что все это с наречием «пока». Это же касается любовных связей – держалась, интрижки не заводила. Но, впрочем, у нее и часов в театре было с гулькин нос.

Макс просмотрел заявление и протоколы опроса родителей девушки, ее подруги, нашел адреса ее соцсетей:

– Последние посты были в день исчезновения… Надо геолокации пробить через сотового оператора, делали? – Он посмотрел на следователя.

Тот кивнул, вытянул из папки распечатку, подтолкнул ее к Александрову и подпер голову рукой с нескрываемым интересом – ему было очевидно, что дело у него заберут, а значит, «висяка» у него не останется. В том, что тело пропавшей вряд ли найдут, он был уверен – на Урале уже властвовала осень, дожди размыли дороги, наполнили реки, а потому найти тело будет ох как непросто. Ну, если ли только случайно кто-то на него не наткнется… Но в такие случайности не верилось.

Капитан Александров тем временем изучал распечатку. В Москве он легко ориентировался, а вот Челябинск не знал совсем, а потому ровные столбцы с координатами ему ни о чем не говорили, но вот столбец с кодами базовых станций… Он толкнул в бок Глеба, указал на предпоследнюю строку в детализации:

– А это же на той самой улице, где общага, в которой мы Сорова задерживали? – и он перевел взгляд на Федорченко.

Тот почесал за ухом.

– Ну, да…

– Давайте-ка проверим по координатам, где именно Глафира отключила свою мобилу.

Они склонились у монитора в кабинете следователя, вбивая последовательно последние десять координат.

– Получается, вечером в день исчезновения, Глафира была в ночном клубе. И после этого ее никто не видел, – Макс перевел взгляд на следователя.

Тот развел руками:

– Никто не сказал, что она собиралась в клуб идти. Мы клуб не проверяли.

Макс протянул:

– Поня-ятно. – Он посмотрел на Глеба. – Давай сверимся с детализацией по Нелейко и Сорову, а? Я считаю, надо сделать запрос сотовому оператору, подетально и выяснить, не только как передвигалась девушка в день исчезновения, где была, но и выяснить по двум задержанным – где они были и пересекались ли их локации.

Глеб кивнул:

– Думаешь, они могут быть знакомы.

– Как минимум это обстоятельство нужно исключить.

Глава 18

Пока готовилась информация от сотового оператора по Нелейко и Сорову, Макс отправился выяснить, чем ещё занималась пропавшая Глафира Темных в день исчезновения. И большую часть дня она провела в парке… Он хотел бы выяснить, что могла делать девушка в парке с пяти утра почти до вечера. Мог ли кто за ней последовать из леса?

Семья ничего не пояснила – девушка уже больше полугода как стала зарабатывать съёмками, жила отдельно.

– Да и прежде не слишком нас в свои дела пускала, – всплакнула её мать, пожилая и выцветшая от горя женщина.

Она просила найти дочь. Макс взял волосы с расчёски девушки – чтобы сверить ДНК – и обещал приложить все усилия. Это было совсем не то, что хотят услышать родственники потерпевших. Им как раз нужно обещание найти близких, вернуть всё на круги своя… Но ни один следователь не станет этого делать – внушать напрасные надежды, убеждать, будто всё хорошо, а он – волшебник Мерлин как минимум. Вот и сейчас в глазах матери Глафиры мелькнуло отчаянье. Прижав к губам замусоленный платок, она порывисто выдохнула и зажмурилась, едва сдержав рыдания. Макс заторопился к выходу.

– Подскажите, у неё парень был?

Мать отрицательно покачала головой и тут же кивнула:

– Был вроде, но кто и что – не знаю, не знакомила она меня со своими ухажёрами. – Она собралась было заплакать, когда её лицо внезапно озарилось идеей, будто лампочка внутри зажглась: – Алёна… Алёна Седина, они дружат со школы, в одной группе сейчас учатся, она должна знать. Глаша что-то говорила о съёмках, но в какие дни они, где… не знаю. А Алёнка может знать, она въедливая, про всех всё знает!

Алёна Седина была в числе опрошенных следователем, ничего не сообщила: или не знает, или ей есть что скрывать.

Уже стоя в скверике у дома Темных, он набрал номер Аделии:

– Ну, наконец-то, – жена отозвалась весёлым голосом. – Ты можешь объяснить, что происходит? Какого лешего за мной как с писаной торбой вся полиция города носится, таскает супчики, домашние сухарики, кофе крафтовый и ресторанное рагу в лотках?!

– Они не ресторанные, как я могу догадаться, – Макс улыбнулся. Голос любимой женщины, доносившийся из динамиков, растворял расстояние и отодвигал мрачную уральскую осень. – Это Мария Кузьминична, из столовой местного следственного комитета.

– Из столовой?.. – Аделия поперхнулась. – Ну, знаешь… Это же Бочкин, получается, твой напряг бедную женщину… Фух, неудобно-то как!

Макс отмахнулся:

– Брось! Воспринимай это как шефство. Приеду, зайдём, спасибо скажем…

– О, насчёт «приеду»! – Аделия оживилась. – Когда этот счастливый момент случится?

– Я его приближаю, как могу, – Макс помрачнел, посмотрел на склонившиеся над ним свинцовые тучи. – Думаю, день-два и смогу ехать назад.

– День-два – это ещё по-божески, это тебе ещё три дня отпуска останется!

Туча швырнула ему за шиворот сноп ледяного дождя. Макс поёжился, поднял воротник, втянул голову в плечи и заторопился к машине.

– Целых три дня, Адель! Прикинь? Главное, чтобы вас уже выписали.

– Выпишут, куда они денутся. Им такое внимание дорого обходится, – Аделия рассмеялась. – Полиция каждый час приезжает то о здоровье справиться, то гостинец передать, а вечером Бочкин твой дежурного донимает вопросами…

У Макса отлегло от сердца. Вот что значит корпоративная этика.

* * *

Макс отправился в ВУЗ.

Челябинский государственный институт культуры оказался современным зданием почти в центре города. Светлое, в окружении елей, спрятанное в паутине пешеходных дорожек, оно немного застряло во временах: все еще тлело советским прошлым, но уже впитывало современные технологии. Кто-то бы назвал это преемственностью, Макс был уверен – все дело в стенах. Они хранят воспоминания обо всех поколениях студентов, они чтят свое прошлое, и время ведет здесь неторопливый бег, смиряясь с ностальгией.

Пройдя в приемную ректора, он уже через десять минут знал, в какой аудитории сейчас занимается подруга Глафиры Темных, а еще через пять минут разглядывал верткую блондинку со вздернутым носом, одаренную живой и, как это говорят в творческих кругах, безыскусной красотой. Алена Седина имела кудри, заплетенные в тугой и непокорный пучок, светло-синие глаза и живой характер. Если есть у актрис амплуа, то Глафира Темных была вамп, а вот ее подруге, скорее всего, предлагали роли детей, веселых и доброжелательных спутниц, всевозможных проказниц и шутниц. Алена оказалась маленькой, миленькой, курносенькой девушкой… и все у нее было таким складным, таким миниатюрным, что иначе как с уменьшительно-ласкательными суффиксами не назовешь.

– Ничего не знаю, я уже вашему коллеге доложила, – неожиданно сурово отозвалась девушка.

В деканате им выделили свободную аудиторию, и теперь Макс сидел за партой, а она стояла перед ним у кафедры, неторопливо играя кистью на замшевом пояске. И смотрела с укором, словно отыгрывала чью-то роль.

Макс вздохнул:

– Смотрите, Алена Сергеевна, ситуация складывается следующая. Ваша подруга пропала шесть дней назад, найти ее живой и здоровой остается все меньше шансов, и преступник сейчас находится на свободе, возможно, приглядывается к новой жертве, возможно, заметает следы или готовит свой отъезд за границу. И с каждым часом, нет – даже с каждой минутой, найти его становится все труднее. Мама Глафиры Темных надеется, что вы поможете следствию…

Расчет оказался верным: упоминание матери пропавшей вкупе с констатацией факта гибели подруги сыграли нужную роль, девушка нахмурилась, смутилась. Если они с Глафирой были школьными подругами, значит, она бывала у нее дома, должна была знать мать Темных, и ей должно стать совестно прятать от нее, не от следствия даже, правду. Алена побледнела, хмуро бросила:

– Да я же ничего не знаю! Верно, мы близки с Глашей, но не настолько, чтобы она меня делала своей наперсницей и отчитывалась, куда ходит, с кем встречается… Не принято у нас сейчас так, понимаете? Личные границы.

– Когда вы в последний раз с ней виделись?

Алена, не задумываясь, ответила:

– Неделю назад. Здесь, в институте. У нас лекции были. Но с практического занятия она убежала… сказала, что ей нужно выспаться. – Девушка осеклась, словно сожалела, что сдала прогул подруги и у той теперь будут проблемы.

«Не-ет, прогул – это меньшее из зол, приключившихся с Темных», – отметил про себя Макс и задал следующий вопрос:

– Для чего она должна была выспаться?

– Ей рано утром на съемки надо было…

– Что она делала в парке с пяти утра в день исчезновения?

Девушка пожала плечами:

– Ну, это несложно. Глаша на съемках была.

– В парке?

Алена снова кивнула:

– Да, у нее был оплачен съемочный день, это обычная практика.

– И кого она там играла?

У девушки забегали глаза, она закусила губу и натеребила поясок отчаяннее.

– Она не говорила.

Макс посмотрел с удивлением. Ему было сложно представить, чтоб школьные подруги не обсудили такую важную деталь, как роль в настоящем кино одной из них, да еще и в крупном проекте московского режиссера.

– Алена Сергеевна, насколько отношения у вас с Глафирой Темных являются доверительными на самом деле?

У девушки обострилось лицо, осунулось. Роль, которую она так тщательно несла, оказалась неподъемной. Алена стала обычной девушкой миниатюрного роста, со странно серыми глазами и тугим пучком на затылке.

– Что вы хотите от меня услышать? Позорное: мы поссорились и почти не общались?!

Макс пожал плечами:

– Почему «позорное»? Это жизнь… Из-за чего вы поссорились с Глафирой?

– Да из-за Глафиры! Она перестала делать домашку, я делала за двоих, а Глашка, не моргнув глазом, списывала и выдавала все за свою работу. Ну, я и возмутилась. Типа, я что ей, нанималась ассистентом домашку делать? Она сказала, что я ей просто завидую. – Алена скрестила руки на груди, фыркнула. – Было бы чему завидовать…

Макс прикинул:

– То есть сколько времени вы были в ссоре?

Девушка ответила, чуть помедлив – переводила дыхание, ей будто бы хотелось сказать больше о подруге.

– С сентября…

Макс вздохнул: такой замечательный канал информации пропал. Но, с другой стороны, верная подруга принялась бы прикрывать спину наперснице, а заклятая, наоборот, расскажет больше, чем следует.

«Что ж, стоит попробовать», – решил он.

– Алена Сергеевна, скажите, у Глафиры есть парень?

– Есть, конечно.

– Имя знаете? Где работает, учится, номер телефона?

Девушка мотнула головой:

– Нет, ничего из этого. – Она улыбнулась, на этот раз виновато. – Личные границы, помните?

Макс помнил и ненавидел их, эти личные границы, за которыми можно прятать самые неприглядные тайны, а иногда и преступления.

– Но он есть? Вам ведь что-то о нем известно?

Алена кивнула:

– Насколько я понимаю, он не из нашей среды, не творческий…

– Почему вы так решили?

Девушка вздохнула и в задумчивости отвела взгляд:

– Глаша как-то говорила, давно, еще до нашей ссоры, что ее раздражает, когда человек лезет с советами, но абсолютно ничего при этом не понимает в ее профессии.

– Это было сказано в отношении ее молодого человека?

– Да, мы обсуждали своих парней. И Глаша вот такое сказала… И мне показалось, с какой-то даже обидой, надрывом. И недавно я слышала, как они ругались по телефону.

– С ним? – уточнил Макс: домыслы в расследовании ему не помогут, мало ли с кем ругалась по телефону девушка, может, с навигатором?

Алена задумалась.

– Думаю, что так…

– И как давно произошел этот разговор?

Девушка посмотрела в окно, обдумывая ответ:

– Недели две-две с половиной назад. Мне кажется, он что-то натворил, она называла его «кобелем вшивым», – девушка смущенно улыбнулась.

– Насколько близкие у них отношения?

Алена усмехнулась:

– Если вы хотите узнать, спали ли они вместе, то не знаю. Глаша не любит, когда лезут с такими интимными вопросами. – По лицу Алены пробежала тень, она поняла, что снова сказала о подруге в настоящем времени, а вероятнее всего следовало уже в прошедшем. Она вздохнула и закусила губу, опустила взгляд.

– Его имя когда-нибудь звучало? Какие-то еще подробности, может, приметы… Ну, не знаю, наличие татуировки, стрижка, рост, где познакомились.

Девушка покачала головой:

– Она называла его «Масик», но это ни о чем не говорит, это не сокращение от имени. «Масик» – это «мальчик». Она так всегда… говорила, еще со школы… Она говорила, что ей так удобно: не надо запоминать имя, заводить всякий раз новый контакт. Номер в телефонной книге сменила, и все – Масик остался Масиком, только уже совсем другим. Да, он наверняка довольно высокий, она не любила низкорослых парней, и обязательно бы упомянула в разговоре, что он «не стандарт». Она выбирала высоких, плечистых мужчин… – Она развела руками: – Это, к сожалению, все, что я могу сказать…

В аудиторию заглянули. Вихрастая голова просунулась в дверную щель и тут же с хохотом убралась обратно. Алена заторопилась.

– Мне идти надо. Можно? – она с тоской и тревогой посмотрела на следователя.

Макс кивнул:

– Да, я почти все узнал, что хотел. Последний вопрос: что за кино снималось, вы случайно не знаете? Или это тоже «личные границы»?

Девушка полоснула его взглядом, но ответила подчеркнуто спокойным тоном:

– Да какой тут может быть секрет, в фойе на информационной панели висело приглашение на пробы… Я и сама ходила, на роль местного следователя пробовалась. Не прошла… «Следак с Петровки», так, кажется, фильм называется.

Имя и контактные данные режиссера она, конечно, не запомнила. Но это ничего: он найдет этого парня, кем бы он ни был, из-под земли откопает при необходимости.

Макс оставил свою визитку – на случай, если девушка вспомнит что-то важное, и выйдя из здания института, втянул носом сырой, заплесневелый воздух.

Он набрал номер Глеба – расшифровки по телефонным звонкам Нелейко и Сорова пока не поступили. Значит, придется еще ждать.

Он неторопливо брел по мокрым после дождя тропинкам в сторону автобусной остановки, где припарковал машину Глеба, и набирал номер Аделии.

– Привет, Адель, как вы там?

Глава 19

Утром Аделия спустилась в фойе узнать, появлялась ли Нелличка.

Администратор заверила, что – нет, не появлялась.

– Я, признаться, даже не знаю, о ком вы говорите, – понизив голос, сообщила девушка и заговорщицки улыбнулась.

Аделия насторожилась:

– В каком смысле?

– Ну, я просто ни разу не видела девушку, никакую – ни по вашему описанию, ни какую-то другую – рядом с гостьей из указанного вами номера, – администратор пожала плечами.

– Вы давно здесь работаете? – Догадка, что девушка работает здесь недавно и желает набить себе цену, неприятно полоснула Аделию.

Администратор посмотрела на нее с укором:

– Больше двух лет… Вы не думайте, я не пытаюсь обмануть вас и привлечь ваше внимание. Я правда хотела бы помочь, поэтому и сказала, что с той гостьей никто никогда не бывает. Кроме вас.

Она еще раз улыбнулась – на этот раз специально отработанной улыбкой, которая должна была означать «Я уделила вам слишком много внимания», и увлеклась работой: отойдя к стене, она открыла журнал регистрации постояльцев и принялась набирать чей-то номер.

Ее прозорливость вызвала уважение. Аделия задумалась – уже второй человек говорит ей, что никогда не видел Нелличку. Между тем, она была здесь, о чем подсказывали фотографии, сделанные в отеле. Как так могло случиться, что ее никто не видел?

«Хотя-я, с другой стороны, – Аделия в задумчивости направлялась в детскую комнату, где оставила ненадолго дочь, – никто специально не смотрит за постояльцами. У Нелли не настолько примечательная внешность или поведение, чтобы ее запомнить. Мало ли кто прошел мимо них? Да и Нелли могла появиться в другую смену, так могло совпасть».

Единственный, кто мог сказать Аделии достоверно точно, появлялась ли дочь Валентины в отеле или нет, был охранник. И девушка покосилась на его «аквариум», проходя мимо. Но кто ее допустит к камерам наблюдения? Она не полицейский, не следователь, не сотрудник по безопасности. Она даже не детектив, действующий по поручению взволнованных родственников.

К слову, Валентина не выглядела взволнованной. Грустной и печальной – да, выглядела, а вот взволнованной – нет. И сердце подсказывало Аделии – напрасно.

Она забрала дочь из детской комнаты, покормила ее и, воспользовавшись тем, что соседка еще не проснулась, уговорила дочь прогуляться в парке. Парк выходил к пирсам, а там – к месту парковки прогулочных катеров. Она сверилась с аккаунтом Нелли – там уже было размещено фото с белоснежной яхты в стиле «дорого-богато»: ослепительная улыбка, открытый купальник, едва прикрывающий молодое девичье тело, небрежно накинутая на плечи шелковая рубашка небесно-голубого цвета, головка запрокинута, демонстрируя длинную шею, ручка поднята вверх и кокетливо придерживает соломенную шляпу с широкими полями. Фото было пошлым в своей предсказуемости, и Аделию это царапнуло.

Но ее интересовала не девушка как таковая, а надпись на спасательном круге, который случайно попал в кадр, латинские буквы «b», «e», удвоенная «l» и «i» легко угадывались.

Девушка погуляла по парку, предложила дочери посмотреть на «кораблики» – и та охотно согласилась – и спустилась на пирс. Там, в неприметном, с облупившейся голубой краской, фургоне, подремывал загорелый паренек лет двадцати. Курчавые волосы выгорели почти до белизны, загорелые скулы наверняка сводили с ума всех красоток побережья. Аделия поздоровалась. Показала фотографию Нелли:

– Вы наверняка хорошо разбираетесь в яхтах, – Аделия решила, что немного лести парню не повредит. – Не скажете, что это может быть за судно?

Парень прищурился, лукаво смерил Аделию взглядом. Удивленно задержался на белокурой головке Насти и снова перевел взгляд на Аделию.

– А вам зачем?

– Если я скажу, что мне любопытно, вам будет достаточно такого объяснения?

Парень криво усмехнулся, взял телефон и увеличил нужный фрагмент изображения – где надпись читалась лучше всего.

– Думаю, вы тоже эту яхту прекрасно знаете, – он блеснул белозубой улыбкой и вернул Аделии телефон.

Та с недоумением уставилась на экран. Тряхнула головой.

– А должна?

Парень рассмеялся:

– Это яхта долларового миллионера Антонио Фернандеса, «Беллисима», – он снова взял мобильный из рук девушки и увеличил фрагмент надписи. – Вот, видите, какая заглавная буква приметная.

Он схватил собственный телефон и быстро набрал в поисковике название яхты, показал Аделии – с фотографии на нее смотрела изысканная двухпалубная красавица с темно-синими стеклами иллюминаторов, открытой верхней палубой – очевидно, той, на которой позировала Нелли…

У Аделии неприятно зашевелилось внутри – она терпеть не могла, когда ее водили за нос. Знакомый Валентины? Который таскает ей из-за границы выпечку? Долларовый миллионер Фернандес? Аделия сомневалась, что у него имелась московская прописка.

– Он здесь был? – Аделия хваталась за соломинку.

Парень уставился на нее, как на декламирующего «Ромео и Джульетту» в оригинале эскимоса – с недоверчивым недоумением.

– Кто?

– Фернандес этот ваш, – Аделия кивнула подбородком на фото.

– А нафига?

Девушка повела плечом. Настюше как раз надоело изучать «кояблики» издалека и, наступив матери на ногу, девочка потянула ее к пирсу. Пришлось перехватить ее и усадить на руки. Настя взвыла.

Аделия повысила голос, чтобы перекричать дочь – удавалось с трудом, девочка определенно родилась с лужёными связками: покраснев от возмущения, она взобралась на верхний регистр и теперь играла оттуда на материнских нервах. Аделия вздохнула и принялась качать дочь.

– Что «нафига»? Это яхта? Она плавает по морям ведь? Что странного, если она заглянет сюда… – свободной рукой Аделия указала пальцем под ноги.

Парень недоверчиво вытянул шею и проследил за ее жестом. Пожал плечами:

– Зачем ей быть в Черном море? Лично я без понятия… Тем более, ее вроде бы арендовал кто-то…

У Аделии потеплело под сердцем.

– … Не то американец какой-то, не то грек… – парень принялся рыться в журналах, разбросанных тут же, на стойке. Найдя нужный, он ткнул пальцем: – Во!

Он развернул Аделии нужную страницу. Та с тоской прочитала: «Предприниматель и медиамагнат из Стокгольма Франц Йоханссон на яхте владельца банка «Примавера» Антонио Фернандеса 20 октября прибывает в Марокко. Там…»

Она не стала читать, что должно произойти «там» дальше, потому что было совершенно очевидно, что «оттуда» яхта «Беллисима» никак не могла оказаться «здесь» и сейчас. И Нелли никак не могла на ней находиться.

«Все – вранье, от первого слова до последнего», – раздражение поднималось в груди, и становилось тем сильнее, чем больше белозубый яхтсмен, рассказывал, что показанная Аделией фотография сделана точно не в Черном море.

– Цвет воды совсем не наш…

Девушка рассеянно закусила губу. Настя, словно почувствовав, что настроение матери стремится к нулю, смолкла на полуслове, обхватила шею обеими ручками и заглянула в глаза.

– А что, у нас цвет воды какой-то иной?

– Конечно! Все водоемы имеют уникальный цвет, зависящий не только от глубины, но и от солености воды, придонных пород, микроорганизмов… Это Средиземное море, – он кивнул на фотографию Нелли, – судя по всему, июнь или июль.

– Вы даже это можете сказать?

Парень посмотрел на нее с сочувствием.

– Я даже больше вам могу сказать: ваше фото – фотошоп.

У Аделии упало и забилось раненой птицей сердце.

– Вы уверены? – новость стала неприятной «последней точкой»: Нелличка – редкая скотина, вот, о чем думала в этот момент Аделия, прижимая к себе дочь.

– Абсолютно… Я видел это фото и этот ракурс… Сейчас!

Он поднял вверх указательный палец и снова схватил свой телефон, принялся торопливо вбивать поисковый запрос. Победно улыбнулся и показал Аделии:

– Это фото двухлетней давности. Видите, спасательный круг висит точно так же, точно такой же ракурс. Девушка только другая… Но в той же позе, хотя это, вероятнее всего как раз ни о чем не говорит.

Он с сочувствием изучал побледневшую гостью.

– Вам нехорошо? Это… любовница вашего мужа?

– Упаси Боже!

Глупость, сказанная молодым яхтсменом, отрезвила Аделию. Удобнее усадив дочь, она заторопилась к выходу с пирса, но вернулась:

– А что это за фото?

– Вбейте «Победитель регаты 2023 Ариэль Натансон» в поисковик, – посоветовал парень.

Она брела, в задумчивости перебирая в памяти все, сказанное словоохотливым юношей. Настюша, видно, почувствовав смятение матери, притихла, молча изучала береговую линию и даже не затребовала высадить ее у песочницы, когда они снова вошли в парк и миновали его. Настя вздохнула, откинулась на спинку коляски и принялась ковырять закрепленную к ручке игрушку.

Аделия не могла поверить в то, что ей только что открылось – Нелли врет матери, подсовывая фотографии, обработанные фотошопом! А та верит, ждет, восхищается дочерью…

– Тварь какая.

Аделия нахмурилась, заметив, что проговорила это вслух.

Как бы ни была невыносима Валентина, она не заслуживала такого оглушительного вранья. Но как сказать? Шанс, что пожилая соседка сама узнает фото, обнаружит подделку – ничтожен. Это парнишка на пирсе живет яхтами, и зарабатывает информацией о них. А Валентина искренне заблуждается. Даже сомнения, которые могли возникнуть у нее в голове, она, скорее всего, трактует в пользу дочери.

Потому что иначе ей пришлось бы признавать, что дочь выросла дрянной и неблагодарной.

Чудовищность вранья не позволяла Аделии перевести дыхание – она продолжала зло толкать коляску перед собой, не обращая внимания на прохожих и машущего ей от ларька с мороженым Бочкина.

Глава 20

Искать съемочную группу не пришлось. Макс задал вопрос Глебу:

– Где может остановиться модный московский режиссер со своей командой?

Глеб скривился:

– Да не так-то много мест. Тут или какая-то база отдыха, или гостиница. И то, и другое – достаточно крупные, чтобы расселить большую компанию людей. Притом, номерной фонд должен быть приличный, чтобы народ расселить, да так, чтобы не переплачивать за рядовых сотрудников, мелочь в общем всякую.

– И? – Макс выжидательно прищурился.

– «Холидей винн» или «Мерт». По базам отдыха…

Макс остановил его:

– Нет, думаю, все-таки гостиница.

Глеб не стал спорить, тем более что оказался прав – с первого же звонка Макс выяснил, что киношники остановились в «Холидей винн», но сейчас группа почти в полном составе отсутствовала и появится только через три дня – ведут съемки на озере Смолино.

– Вы сказали «почти», – зацепился Макс за брошенную администратором фразу; очень уж ему не хотелось тащиться за город и разыскивать там посреди озер и полей съемочную группу.

Ему не послышалось:

– Да, их оператор остался, у него простуда…

– Сильная? Он в больнице?

– Да нет, – девушка неуверенно пояснила: – Вызывали врача сюда, в отель. Тот прописал лекарства, витамины… Мне кажется, оператор просто не захотел ехать.

Последнюю фразу она добавила шепотом, прикрыв ладонью рот.

Макс решил, что с оператором надо встретиться.

* * *

Оператор – лысоватый мужик за сорок, небритый и опухший, встретил Макса в фойе гостиницы. Устроившись в лобби-баре, он заказал себе крепкий американо и закурил. Он не задавал вопросов, просто ждал, когда московский следователь закончит обязательные в таких случаях «как поживаете», «можете ли ответить на вопросы» и спросит о том, ради чего вытащил из постели.

Макс активировал экран мобильного, нашел фотографию Глафиры из уголовного дела. Показал оператору:

– Знаете эту девушку?

Тот мельком посмотрел на фото, кивнул.

– При каких обстоятельствах познакомились?

– Актриска местная, студентка… В серии снималась. Вы же в курсе, что мы здесь сериал снимаем? – Он пристально посмотрел на Макса. Тот кивнул. Оператор отхлебнул кофе. – Ну вот.

– Когда вы видели Глафиру Темных в последний раз?

Оператор усмехнулся:

– Имечко-то какое, скажи, а? – Поняв, что следователь интересуется малопримечательной девицей, с которой оператор был едва знаком, мужик расслабился и самовольно перешел на «ты». Максу такое панибратство было знакомым, хотя за годы службы он не смог к нему привыкнуть. Пытался даже препарировать этот переход на «ты» – когда, при каких обстоятельствах, появляется эта иллюзия, что можно сказать «ты». Не обнаружил. Оператор, между тем, увлеченно рассуждал: – Я когда пробы увидел, думал – псевдоним. А нет, по паспорту так девицу зовут, прикинь? И фактура такая, богатая. Ей бы Мортишу Аддамс играть… Или леди Макбет. Хара́ктерная мамзель…

– А кого она, кстати, играла?

– Глафира-то? – оператор сделал еще один глоток. – Труп…

У Макса округлились глаза:

– Кого?

Мужик уставился на него:

– Вас это шокирует? Да, Глафира Темных играла труп, их тоже надо кому-то играть. Не самая простая, между прочим, роль. И опять же – крупный план…

Капитан Александров отходил от шока, тряхнул головой:

– То есть Глафира Темных играла роль трупа в этот день?

– Именно так. А в чем, собственно, дело? Она что-то натворила?

– Она исчезла в тот день, когда играла труп в вашем сериале.

Оператор присвистнул:

– От таких новостей волей-неволей станешь суеверным. И что, нашли девушку?

– Как раз этим занимаюсь. – Макс сделал отметку в блокноте. – Я просто думал, что труп в кино манекены изображают.

– Это если труп – всегда труп, тогда можно не заморачиваться. А у нас по сценарию эта девица, что ты показал – третья жертва маньяка, орудующего в Челябинске. Она сперва бежит по лесу, я делаю красивый прогон одним кадром, потом крупным планом показываю ее перекошенное от страха лицо, как она содрогается от удара и падает в пожухлую листву. И снова длинный прогон: увядающая осень и увядшая жизнь… Вот такая экспозиция. – Оператор поднял вверх большой палец и подмигнул Максу.

Тот вытер рукой лоб, помассировал переносицу.

– И что, ради этих нескольких секунд, целый съемочный день оплачивают?

Мужик посмотрел на него с жалостью, рассмеялся:

– Занятный какой ты, сразу видно, что не имеешь никакого отношения к кино…

– Да я и не пытался убедить в обратном… – Макс посмотрел строже.

Оператор перестал улыбаться, посерьезнел.

– Ну вот смотри. – Он отставил кофе, поставил локти на столик и подался чуть вперед. – Бежит она утром, пробежка у нее. Нужен туман, тусклый свет. Его, конечно, можно ретушью сделать, но натуральное утро снять дешевле, при хорошем-то операторе, – он указал на себя. – И вот актрису нужно загримировать, снять прогон. И редко, кто его делает с первого дубля. Твоя красавица только с пятого пробежала как надо…

– Не слишком одаренная?

– Да не в том дело, – оператор расслабленно откинулся на спинку кресла. – Тут же опыт надо, на камеру уметь работать. А этому в институтах не учат.

Макс кивнул, это было интересно, но не слишком важно и совсем не относилось к делу.

– Так и что, пять дублей туманного утра, а потом что? – он вернул разговор в нужное ему русло.

Оператор снисходительно вздохнул, будто ему приходилось объяснять прописные истины двухлетнему ребенку. У него даже интонация изменилась, стала по-отечески ласковой.

– Ну а как вы это себе представляете? Труп должны найти. Найдут его ближе к вечеру, чтобы показать красивые ночные съемки города, машины с мигалками, все дела… За это время свеженькую девочку гримирует под не очень свеженький труп. Это как минимум часа четыре. Так что да – съемочный день. Все именно так.

Макс оставил и обвел в кружок знак вопроса в блокноте.

– А зачем это актрисе? Эти пара минут в кадре и образ несвеженького трупа? Мне говорили, даже кастинг был, конкурс…

Оператор фыркнул:

– Чудак-человек! Это же роль в кино, в портфолио «галочка». Да и вообще – съемки ведет федеральный канал, продюсерский центр, серию покажут по ТВ. Мордашку этой Глафиры увидит вся страна, что приятно, но бесполезно, и все режиссеры, что полезно, но не всегда приятно. Эти три секунды в кино могут сделать карьеру молоденькой девочке из провинции.

– Челябинск – не такая уж и провинция, – нахмурился Макс.

– Провинция, дорогой мой, еще какая провинция. И ничего в этом стыдного нет. Была бы не провинция, не лезли бы эти молоденькие девочки в Москву, сидели бы дома, на мамкиных борщах… Они здесь что снимают? Рекламные ролики, короткометражку, ну какое-то авторское кино, может. И то – с низким бюджетом.

Он цокнул языком.

– А театр?

– Что – театр? – оператор пожал плечами. – Не все для театра созданы, это раз. Не все хотят театральной славы, это два. Кое-кто в принципе профессию актрисы воспринимает как трамплин для удачного замужества… Так что…

– И вот сколько Глафира закончила съемки?

– Часа в четыре-полпятого.

– Вы видели, как она уходила?

Оператор кивнул.

– С кем?

– Одна она уходила. Побросала одежду, гримерша потом орала, будто ее порезали живьем, сняла грим и упорхнула. Такое складывалось ощущение, что она куда-то спешила.

Макс открыл на мобильном фотографии одежды из чемодана Аделии.

– Узнаете эти вещи?

Оператор пригляделся.

– Узнаю. В этом она на съемки пришла. Пальто еще было, черное, в пол.

– И в этих же вещах вы видели ее уходящей со съемок?

Оператор кивнул:

– Ну да. Чего бы ей шмотки менять.

– Вы сказали, что она куда-то спешила? С чего сделали такой вывод?

Оператор пожал плечами, скрестил руки на животе:

– На часы часто смотрела, видно, что нервничала, просила поторопиться, когда снимала грим. Отказалась от чая – погодка нетеплая была, а она два с половиной часа полуголая в траве лежала. Режиссер у нас мужик в целом нормальный, в адеквате, съемочную группу чаем горячим поил, питание обеспечил… Так вот девушка эта ваша, – он ткнул указательным пальцем в экран мобильного Макса, – отказалась. Поблагодарила и убежала.

– И больше вы ее не видели, о ней ничего не знаете?

– Нет, не видел, не знаю… И к кому она бежала тоже не ведаю, – он улыбнулся.

– Еще вопрос, – Макс задумался. – Вы не помните, когда Глафира Темных убегала со съемок, ее одежда была исправна? Не было на ней крови?

– Да нет, что вы… Она, конечно, грим снимала на тяп-ляп, накладки буквально отрывала… Но там же специальный состав, он блестит как кровь, не так чтобы мажется. Вот такие пятна, как на фото ты мне показал, остаться не могли. Ваши ж эксперты не могли спутать искусственную кровь с натуральной?

Макс мысленно оскорбился и с удовольствием бы вернул ремарку про «сразу видно, вы не из этой отрасли», но портить отношения со свидетелем – себе дороже. Сцепил зубы, заставил себя отозваться спокойно:

– Не спутали, на ткани – настоящая кровь.

Оператор кивнул, посмотрел вопросительно.

– С кем Глафира последним разговаривала на съемках, с кем больше всего общалась?

– Да ни с кем. Не слишком общительная деваха-то. Да и когда? На репетиции только пискни не по указке режиссера, мигом вылетишь с площадки, а таких, как Глафира, – косой десяток в очереди стоит. Говорю ж – конкурс был на эту роль. Одна мамзель, актрисочка, даже приходила на площадку, караулила, вдруг Глафира облажается…

Макс насторожился. Конкурентка?

– Когда это было? Утром или к обеду ближе?

– Утром… Да и потом тоже мелькала. Наверное, весь день в засаде просидела…

– Можете ее описать?

– Мелкая такая, белобрысая, на пацаненка похожая…

У Макса похолодело внутри – по описанию незнакомка походила на Алену Седину, школьную подругу, с которой Глафира была в ссоре. И которая тоже претендовала на роль.

– Она же вроде на роль следователя претендовала, – спросил капитан Александров, надеясь на профессиональную память оператора.

Тот просиял:

– А точно! Была она на пробах, только не следователя, там по сценарию дама под полтинник, эта пигалица никак не подходила под типаж. Она тоже на роль трупа претендовала!

– В самом деле?

У Макса начал складываться пазл, жаль только, что с оператором он говорил только сейчас – Алена, если она причастна к исчезновению своей бывшей подруги, уже могла скрыться.

– Черт!

Макс подскочил. Оператор оживился:

– Это означает, что я могу быть свободен?

– Я свяжусь с вами. И если что-то вспомните, позвоните мне обязательно!

Он всунул оператору визитку и выскочил из отеля.

* * *

– Аделия Игоревна!

Бочкин возник перед ней. Настюша оживилась, потянула к нему ручки.

– Не, я не вкусный, – он отмахнулся от девочки, посмотрел на ее мать. – Я вам кричу-кричу, зову-зову, а вы меня не слышите…

– Задумалась.

Аделия почувствовала, что очень устала. А еще – что не имеет никаких сил возвращаться в отель, вдруг ее Валентина поджидает. Как тогда быть?

Она подтолкнула коляску к ближайшей скамейке, помогла спуститься Насте, вытащила из сумки пакетик с семечками и отдала дочери. Та с визгом его схватила и бросилась кормить голубей.

– У вас все в порядке? – спросил Бочкин, когда опустился на скамейку рядом с Аделией.

Та кивнула, закусила губу. Скрестила руки на груди.

– А знаете что? – девушка внезапно воодушевилась, подалась вперед. Бочкин отшатнулся. – Не бойтесь, я не кусаюсь.

Аделия нервно улыбнулась.

– Я в принципе не боюсь, чего только не видел за годы службы. Но ваш энтузиазм, признаюсь, меня пугает.

– У меня есть знакомая. Соседка по отелю. Довольно назойливая дама чуть за шестьдесят со взрослой дочерью, которую пытается контролировать, и которая прячется от нее. А чтобы выкроить себе побольше времени, редактирует в фотошопе фотографии: то она в горах, то на яхте…

– Редактирует?

Аделия кивнула:

– Точно знаю вот про это фото, – она активировала экран и нашла фотографию с яхты. – Но предполагаю, что остальные такие же.

Она нашла канал Нелли, показала его Бочкину.

– Видите?

Тот неопределенно кивнул: он, конечно, видел, только не очень понимал пока, что именно он видел. А потому продолжал внимательно и с настороженным интересом наблюдать за девушкой.

– Смотрите, получается, она приехала с матерью, доставила ее в номер, а сама отправилась гулять.

– Это вроде как не противозаконно, – Бочкин виновато улыбнулся.

Аделия полоснула по нему взглядом.

– Да знаю я! Но, согласитесь, как-то некрасиво. Непорядочно!

Бочкин рассмеялся:

– Я вас умоляю… У меня было дело. Семейная драка с поножовщиной. Отец с дочерью подрались. Сильно, до крови, сотрясения мозга, выломанных рёбер и больнички. Знаете из-за чего?.. Дочка подделала доверенность на продажу дома и продала его под застройку отеля – место больно хорошее, удобный спуск к морю… Отец это прознал, когда уже останавливал бульдозеры, пригнанные новым «владельцем» сносить его сараюшки. А доча, значит, на курорт собиралась, полученные денежки тратить. Вот папаша-то ее нашел, сперва за космы оттаскал, а доча нет чтоб повиниться, так огрызаться стала. Мол, отец, ты старый, сколько тебе жить осталось, а я молодая, я красивой жизни хочу. И пошло-поехало. Разняли соседи.

– И что? – Аделия могла и не такие истории рассказать, которыми делились клиентки.

– А то, что из больнички выписались и уже вдвоем отдубасили того «владельца», который в их отсутствие разворотил участок и посносил сараюшки. И зажили дружнее прежнего. Я это все к чему рассказываю? К тому, что в быту чего только не происходит.

Он невесело отвернулся, махнул рукой. Настюша ссыпала на ладонь последние семечки, вытянула руку, с восторгом затаив дыхание, смотрела, как голуби садятся на ее руку и клюют угощение прямо со вспотевшей ладошки.

Бочкин тихо проговорил:

– Может, ваша соседка совсем невыносима. А может, у дочери ее кавалер есть, а мать встречаться им запрещает, вот и придумала себе легенду, чтобы мать не беспокоилась. Могла бы послать, а она вон, легенду придумывает.

– Я с такой стороны не думала, – отозвалась девушка.

– Всякое в семье бывает. Я иной раз думаю – как такое можно было придумать! Зная больные места, точно выверяя удар ведь бьют… – Он вздохнул. – А тут, может, и вовсе нет злого умысла у девчонки.

Он посмотрел на Аделию. Она его будто бы впервые увидела: грубоватые пальцы, сильные плечи и внимательный, настороженный взгляд, за которым читался жизненный опыт и что-то еще, что терзало душу.

С трудом отведя взгляд, Аделия озвучила то, ради чего начала этот разговор:

– Я думаю, стоит ли говорить моей соседке о вранье дочери?

Бочкин пожал плечами:

– А зачем?.. Хотя не знаю, вам виднее.

Он поднялся.

– Я что сказать хотел: Макс вроде бы на след вышел, так что надеюсь, скоро приедет к вам.

Это была отличная новость, Аделия улыбнулась: хорошо бы поскорее.

Она наблюдала, как Бочкин попрощался с ней, ссыпал Насте из кармана горсть семечек и неторопливо направился к парковке.

Что в этой истории ее так зацепило? Чужая семья – потёмки: это она регулярно повторяла себе, сталкиваясь с запросами клиентов. Ей удавалось воздерживаться от осуждения, а тут ее что-то задело. Бочкин прав, в сущности – не самое страшное вранье, от него никто не умер, никто не пострадал. Можно ли осуждать Нелли за попытку выкроить себе капельку свободы?

А потом в ее памяти всплыла фраза, которая изменила все.

Глава 21

Пришлось действовать быстро. Школьная подруга, что может быть очевиднее! Девичьи привязанности изменчивы: вчера не могли наговориться, делились самым сокровенным, а сегодня уже держат нож у горла. В практике Макса были случаи, когда подруга умышленно заманивала подругу в сомнительную компанию, когда обливала кислотой из-за парня или организовывала нападение из-за понравившейся шмотки. А потому пазл так легко сложился в его голове: две подруги делят одну профессию, и одна выбивается вперед, получая заветный «золотой» билетик и нужные знакомства.

Группа подъехала к старенькому одноэтажному дому на окраине города – здесь по сведениям соседей должна была заночевать Алена. Дом когда-то принадлежал бабушке Алены, ныне покойной, и теперь пустовал почти весь год. Только в летние месяцы в нем снова разгоралось человеческое тепло и слышались голоса.

Покосившийся, с заколоченными окнами, он стоял на одной из центральных улиц безлюдной деревеньки, примкнувшей к городской черте и облюбованной дачниками и бомжами. В будущем году дома назначены под снос, но сейчас еще поглядывали на приезжих из-под хмуро сдвинутых наличников да почти облетевшей ржавой листвы.

Калитка была накрепко закрыта, обвязана проволокой, тропинка к дому заросла.

– Не похоже, чтобы сюда кто-нибудь приходил, – отметил Глеб.

Они подошли к дому пешком, опередив группу и теперь рассматривали его. Макс не стал спорить. Если Алена поняла, что следователь узнает о ее причастности к исчезновению и возможно убийству подруги, то ей следовало уехать из города. Но быстро это сделать не так просто – нужны деньги, документы на другое лицо. Проще затаиться в заброшенном доме. А уж как в него попасть, минуя калитку, если прожил в нем все детство, не такая уж и проблема.

Макс пошел вдоль забора. Пальцы скользили по покосившимся и черным доскам, а взгляд изучал дорогу. Обойдя дом с торца, он присел на корточки и осторожно, чтобы не скрипнула, отодвинул одну из досок – та поддалась вправо. Образовался небольшой лаз.

– В эту щель разве только девочка-подросток пролезет, – сокрушался Глеб.

– Она и есть девочка-подросток, – пробормотал Макс. – Ты ее видел? В ней роста – от силы сто пятьдесят сантиметров.

Глеб чертыхнулся:

– Я к тому, что мы сюда не пролезем.

– А нам и не надо, – Макс ловко перепрыгнул через забор – тот качнулся, но устоял. Неторопливо, поглядывая под ноги и на окна дома, скользнул к нему. Глеб, кряхтя, перемахнул следом и направился обходить дом против часовой стрелки. Разделились.

Макс вслушивался, скользил вдоль стены. Осторожно, чтобы из дома было не видно, заглядывал в щели на ставнях и, пригнувшись, перебирался к другому окну.

Казалось, что дом пуст. Он притих, побаиваясь чужаков. Он недовольно скрипел, покачивал усыпанными осенней листвой липами. Он защищал ту, что вырастил и знал с пеленок.

– Да нет ее здесь, – выдохнул Глеб.

– Здесь она.

Макс чувствовал. Кроме того, Алена пришла недавно – в воздухе все еще витал едва уловимый шлейф ее духов, сладковатый и не вяжущийся с этой осенью аромат свежести. Кроме того, в супермаркете около института она купила продукты: Глеб подключил свои связи и получил доступ к оперативной информации по движению средств на ее расчетном счете. Стала бы девушка тащить через полгорода продукты? Вряд ли, она купила бы их в магазине поблизости. Значит, домой она не собиралась. И как доложили отправленные в магазин оперативники, девушка набрала продукты в «дорогу»: сухой лед, воду, снеки и сублимированные каши, пюре и макароны. С таким набором можно на пару-тройку дней лечь на дно. Для последующего Алена сняла наличку. Подготовилась, иными словами.

Макс прикрыл глаза и сосредоточился: если она не в доме, где она может быть еще? Сараев и хозпостроек на участке не осталось.

Его взгляд уперся в ледник – серую от старости, чуть наклоненную назад дверь. В каких-то домах продукты хранили в подвале, но иногда – в отдельной, заглубленной под землю пристройке. Там оборудовали некое подобие термоса: между внешней и внутренней стеной строения прокладывали пустоты мхами, опилками и льдом. Макс прошел к леднику, дернул ручку и обнаружил его запертым изнутри. Глеб потянулся за пистолетом – сбить замок. Макс остановил его: девушка могла прятаться за дверью.

– Алена, это следователь Александров, мы с вами сегодня встречались! – крикнул он. – У меня несколько вопросом к вам.

Он прислушался – за дверью почудилось движение. Он дернул дверь на себя – та с хрустом поддалась. Внутри обнаружилась деревянная лестница ведущая вниз, под дом, и дверь, закрывавшая внутреннее хранилище.

Грохот запирающейся изнутри двери отскочил от старых стен.

– Алена Сергеевна, не делайте глупостей!

Макс скатился вниз, дернул за ручку – та оказалась подперта чем-то изнутри.

– Поглядывай за домом, – бросил капитан Александров Глебу, – вдруг из ледника есть проход в дом…

А сам принялся вскрывать дверь, несколько раз надавил на нее, раскачивая: опора по его расчетам должна была выскочить из-под ручки.

– Алена Сергеевна!

– Уйдите, у меня вилы! – пискнула девушка из-за двери. – Я не сдамся.

Макс опешил:

– Побойтесь бога, Алена Сергеевна, зачем себе вредить, я с вами поговорить хочу…

– Знаю я, как вы говорить будете! Вам кого-нибудь в тюрьму надо упрятать, перед начальством отчитаться!

Макс усмехнулся, тряхнул головой:

– Вы насмотрелись дурных сериалов, Алена Сергеевна. Сейчас так не работают. Кого попало мне в тюрьму не надо, мне надо только настоящего виновника.

– Я не виновата!

Макс резонно не стал спорить. Заверил:

– Вот об этом-то нам с вами и надо поговорить. Выходите, Алена Сергеевна…

Девушка всхлипнула:

– Это вам Дашка Боголюбова напела, да?

«О, там еще и какая-то Дашка Боголюбова имеется» – отметил Макс, припоминая, что в протоколах допроса сокурсниц такого имени не значилось.

– При чем тут Дарья? Я с оператором фильма виделся, где Глафира забрала вашу роль… Вы зачем соврали мне, что пробовались на роль следователя?

– Потому что я пробовалась на роль следователя, – голос девушки стал злым и упрямым. – Я сценарий не успела только прочитать, к коллоквиуму готовилась. Я, в отличие от Глашки, институт не пропускаю… – судя по звукам, Алена заплакала.

Макс положил ладонь на дверь:

– Алена, мне нужно знать, что между вами произошло в тот день, когда Графира не вернулась домой. Ее мама очень переживает, разве она это заслужила!

Девушка завыла в голос. Сквозь слезы, всхлипывания и причитания Макс едва мог разобрать «я не виновата», «на меня все повесить хотите», «сволочи» и «тварь».

– Я не пойду в тюрьму! – внезапно взвизгнула Алена.

Дверь дернулась – Макс скорее почувствовал, чем понял, она потеряла опору. Дернул ее на себя как раз вовремя – девушка, прильнув к стене, приставила вилы к собственной груди.

«С ума, что ли, сошла?», – мелькнуло в голове следователя. Макс остановился, расставил руки, чтобы девушка видела, что он безоружен.

– Алена, не делайте глупости. У вас еще вся жизнь впереди… Зачем вы так?

– Я не виновата! – кричала девушка. У нее было припухшее от слез лицо, красные глаза и растрепанные волосы. Поперек щеки тянулась свежая ссадина. Пальцы, сжимающие темный от времени черенок, дрожали.

– А ведете себя так, будто виноваты, – отозвался Макс. – Если вам нечего скрывать, зачем сбегать? Зачем запасаться продуктами и бич-пакетами?

Он кивнул на белый пакет из супермаркета, который притащила сюда перепуганная девушка. Ее взгляд метнулся к пакету и снова застыл на лице следователя.

– Мне нужно знать, что произошло тем вечером, когда Глафира Темных покинула съемочную площадку и направилась в бар.

Он незаметно приблизился к девушке.

– Я ее не убивала! – пискнула Алена.

– Я верю вам. – Еще один шажок. – Расскажите, как было дело.

Алена посмотрела с тоской. Выдохнула едва слышно:

– Я ничего не знаю, правда… Она зашла в тот бар, я так и не решилась за ней зайти, не решились с ней заговорить… Глашка она знаете какая была? Она за словом в карман не лезла, отбрила бы меня… Я не решилась…

Девушка прикрыла глаза, по перепачканным пылью щекам скатилась слеза.

Макс прыгнул вперед, выхватил вилы и отбросил к стене. Алена не сопротивлялась. Зарыдав, она медленно стекла по стене, закрыла лицо руками.

– Господи, что же будет? Что же я наделала…

* * *

Есть женщины, которых страдания и треволнения преображают. На их щеках разгорается лихорадочный румянец, взгляд загорается, дыхание манит. Такие женщины в трудную минуту всегда окружены вниманием и заботой. Есть и другие – их страдание стирает до нуля, они теряют краски и будто бы растворяются в своем горе. Алена Сергеевна Седина относилась ко второй категории женщин.

Она сидела напротив Макса и слегка покачивалась взад-вперед, ее лицо приобрело серый, землистый цвет, от губ отхлынула кровь, а взгляд погас. Даже на провокационные вопросы, целью которых было вызвать эмоциональный отклик, она не реагировала ровным счетом никак.

– Я ничего не знаю, – бесцветно отвечала она на все вопросы Макса.

Тот терпеливо продолжал.

– Что вы делали с восьми утра до четырех дня, – он назвал день исчезновения Глафиры.

– Я не помню…

– Вас видели на съемочной площадке фильма «Следак с Петровки», вы наблюдали за съемками…

– Я не помню.

Макс поднялся из-за стола, отошел к окну – перевести дыхание.

– Вы хорошо себя чувствуете?

Девушка молчала.

– Вам медицинская помощь требуется?

Девушка не отзывалась, раскачиваясь вперед-назад.

Макс вернулся на свое место.

– Алена Сергеевна, вы понимаете, что своими ответами не помогаете ни мне, ни себе: исходя из ваших ответов, я все больше склоняюсь к мысли о вашей причастности к исчезновению подруги. Если учесть, что вы утверждаете о своей невиновности, значит, если вы правы, то закон привлечет к ответственности невиновного. Вы точно именно этого хотите? Сесть за кого-то по обвинению в убийстве?

Губы дрогнули, у девушки скривилось и смялось лицо, взгляд качнулся. По щекам стекла слеза.

– Вы же мне все равно не верите…

«Ну наконец-то», – обрадовался Макс новой фразе в их диалоге.

– Верить и не верить – не моя прерогатива, это решает суд. Моя же задача – собрать максимально полный комплект объективных фактов по делу, на основании которых суд уже будет устанавливать причастность и принимать решение о виновности и наказании. Так что я по-прежнему вас слушаю. Что вы делали в день исчезновения вашей подруги?

Девушка уставилась на угол стола.

– Следила за ней.

– Расскажите подробнее.

Алена помолчала. Она кусала иссохшие губы. Ее взгляд блуждал, дыхание выровнялось, стало глубоким.

– Я должна была играть эту роль, роль третьей жертвы маньяка, – заговорила она, наконец. – Мы вместе пошли на пробы, и я прошла, я понравилась режиссеру. Но потом Глашка подсуетилась, помелькала перед оператором, перед режиссером, исполнителем главной роли… И пригласили на съемки ее. Понимаете, она украла у меня эту роль!

В голос Алены вернулись краски. Ярость, злость, бешенство – не наигранные, а живые, искрящиеся, выплескивающиеся из вен. У Макса похолодело под ребрами, по спине пробежала ледяная волна мурашек: за этими эмоциями стояла подлинная бескомпромиссная ненависть. И могло стоять преступление.

– Откуда вы узнали, что прошли отбор?

Макс помнил, с каким восторгом отзывался оператор о типаже Глафиры, какое будущее ей прочил, а потому слова Алены вызвали недоверие.

Девушка закатила глаза:

– Ну я же видела, как на меня смотрел режиссер! Как пожирал глазами…

Макс кивнул – все ясно. Самые нежные, лелеемые мечты – самые ослепляющие.

– По этой причине вы последовали за подругой на площадку?

– Я была уверена, что она провалится. Это какая-то ошибка, что выбрали ее, а не меня. И была убеждена, что все выяснится на первом же дубле. И она не справилась! – Алена торжествующе выпрямилась. – Ей всего-то и нужно было, что пробежаться на камеру, а потом изобразить нападение со спины и рухнуть. Все! И даже с этим она справилась с седьмого дубля, представляете?

Макс помнил, как оператор назвал число пять – ровно столько дублей потребовалось Глафире, чтобы выполнить довольно непростую работу: изобразить момент наступления смерти. Да еще и крупным планом. И он верил оператору – Глафира Темных смогла его передать.

Алена, между тем, продолжала – откровенность изливалась из нее ядовитым потоком.

– Потом никак не могла завершить съемки, – кривилась Алена, – то дышит на крупном плане, то моргнет, то после перерыва изменит позу…

Осенний Челябинск, девушка по сценарию найдена в парке, почти обнаженная, в ледяной грязи. Макс даже представлять не хотел, как было холодно. И какого труда стоило Глафире отыграть все те дубли.

– Но тем не менее вас не позвали, – уточнил капитан Александров, со стыдом отмечая, как осунулось лицо подозреваемой, как стерлась ехидная улыбка. И быстро перевел разговор на другой эпизод: – В котором часу Глафира покинула съемочную площадку?

– Было что-то около четырех… Она кое-как справилась с ролью, видимо, сильно опаздывала, из гримерного вагончика буквально вылетела.

– Она вас видела?

Алена качнула головой:

– Нет, куда там, она летела, как на крыльях, куда ей до таких неудачниц, как я…

Макс прищурился, скрывая раздражение:

– И вы последовали за ней?

Алена кивнула.

– Кто еще последовал за Глафирой с площадки?

У девушки округлился от удивления взгляд:

– Как вы уз… – она осеклась и покраснела. – Я не знаю.

– Алена Сергеевна, я прошу вас не запираться. Это в ваших же интересах. Следствию доподлинно известно, что помимо вас за Глафирой следил кое-кто еще.

Допустим, это было вранье – ничего следствию не было доподлинно известно, капитан Александров действовал интуитивно, выстраивая череду событий, за которой потерялась взрослая, подающая надежды актриса.

У Сединой полыхали уши – значит, Макс не ошибся.

– Вы понимаете суть заданного мною вопроса?

Девушка замерла. Макс напомнил ей об ответственности за дачу заведомо ложных показаний и повторно предложил услуги государственного защитника, от встречи с которым Седина изначально отказалась. Та снова покачала головой, нахмурилась:

– А у меня точно проблем не будет? Просто это вообще никак не связано с похищением Глаши…

– Похищением?

Девушка осеклась, отстранилась, сообразив, что сболтнула лишнего. Потом шумно выдохнула, скрестила руки на груди и положила ногу на ногу. Макс был ошеломлен переменой: выходило, что подавленную и разбитую горем девушку, Алена все это время разыгрывала?

– Да что уж там, – пробормотала девушка. – Как только Глашка ушла, к вагончику, где она гримировалась, помощник продюсера подвалил, склизкий сморчок, – ее передернуло. – Заглянул, значит, внутрь, и обнаружил, что Глашки нет. Вот он у меня и спросил, куда она подевалась.

– И вы сообщили?

Девушка кивнула.

– А как помощник продюсера мог узнать, что именно вы знаете, куда отправилась Темных?

Алена закатила глаза:

– Ну я же спросила, не Глашку ли он ищет. Понимаете теперь, каким местом она эту роль себе заработала? – ее глаза сально блеснули.

Макс проигнорировал неприязнь, колыхавшуюся в душе – следователь должен сохранять холодную голову.

– И он отправился за ней следом?

– Это уж я не знаю, – пожала плечами Алена.

– В клубе вы его видели?

Алена снова изобразила удивление, усмехнулась:

– Нормально у вас информация поставлена, и об этом знаете, – она наигранно вздохнула: – А вот не знаю, не видела.

– А кого видели?

– Глашка с двумя парнями какими-то встречалась, один, видимо, был ее парень, они обнимались. Ну и… ее типаж, говорю же. А второй… Не знаю, хлюпик какой-то.

У Макса щелкнуло под ложечкой. Он достал мобильный и показал фотографии сперва Сорова, за ним – Нелейко.

– Первый не уверена, он ко мене спиной сидел, а вот хлюпика я хорошо разглядела, он так влюбленно на Глашку смотрел, умора просто! – она мелко рассмеялась.

Можно не ждать детализацию – Соров, Нелейко и Темных были знакомы, а Соров даже, судя по всему, состоял с ней в отношениях.

– Как долго они там пробыли? Что делали?

– Да ничего особенного, – Алена пожала плечами: – Пиво пили, сырная тарелка у них еще на столе была и чесночные гренки, Глашка еще орала, чтобы тот, который ее тискал, не смел жрать их, потому что ей от этого запаха блевать хотелось.

Макс про себя отметил, что Седина ему больше нравилась тихой девочкой-подростком. Образ развязной девахи ей не слишком шел. Но она от него определенно кайфовала, как иной раз кайфуют хорошие девочки в плохих компаниях.

– Ушли они вместе?

– Нет! Они что-то не поладили с этим, который повыше. Глашка по лицу его ударила, он ее дурой обозвал… ну и в общем не только дурой… И ушел. А она осталась.

– Вы в этом точно уверены? – Девушка кивнула. Макс вспомнил о Нелейко: – А второй с ней оставался?

Алена снова отрицательно покачала головой:

– Нет, тоже почти сразу убежал, Глашка его отшила… Вы что, она с таким рядом срать не сядет, не то что обниматься или там танцевать.

– Когда это произошло?

Девушка пожала плечами:

– Да почти сразу. Глашка, как ее кавалер ушел, психанула, ушла в туалет, к столику официант подошел, оплату потребовал. Хлюпик оплатил. А как Глашка появилась в зале, подвалил к ней, на танец хотел позвать. Она его осмеяла. Ну правда, какой из него кавалер, ни кожи, ни рожи, ни денег…

– Но за всю компанию он заплатил…

– И что с того? – Алена посмотрела с вызовом. – Сразу по виду же видно, что нищеброд, наверняка студент на мамкином-папкином содержании…

Она фыркнула.

– Когда это произошло?

– Ну, может, около шести.

– Что было дальше?

– Глашка сперва веселилась, потом за барной стойкой сидела, коктейли тянула… Ее угощали. Ну, знаете. Есть такая должность в барах – очаровательная девушка грустит, одинокий парень надеется затащить ее в постель, угощает выпивкой. Бармен подливает, только безалкогольное что-то, раскручивая парня на новые покупки. Глашка умело делала вид, что пьяна, уходила в туалет. А подвыпившего парня спроваживали охранники. Обычная практика.

Обычная, в самом деле. Иногда эти парни возвращались и забирали себе то, что по их мнению пообещала им девушка.

– Кто ее угощал?

– Ой, я там не знаю, я сама отвлеклась, – Алена отмахнулась.

Это можно было восстановить по камерам видеонаблюдения.

– И когда Глафира ушла?

Алена рассмеялась.

– А кто сказал, что она ушла?

– В смысле?

– Ее вынесли, – Седина запрокинула голову, демонстрируя неестественно белые зубки.

Макс опешил.

– То есть? Она пьяная, что ли была?

– Не знаю, я ей алкотест не делала, – Алена продолжала потешаться. – Но два бойких парня вывели ее из туалета и, подхватив на руки, вынесли.

– Во сколько это было?

– Диджей «Ламбаду» поставил. Значит совсем чуть-чуть до девяти вечера не дотянуло. В тот день работал Сильвио… ну как Сильвио, Сашка Вилкин на самом деле… В девять вечера его сменяет Антоха Рубакин, и на пересменку ставят «Ламбаду».

– Не знал, что под нее еще танцуют, – удивился Макс, сделал отметку в протоколе.

– Ну, ясное дело, не под олдовскую версию танцуют. – Алена снова рассмеялась.

– То есть около девяти вечера вы видели как двое мужчин вынесли на руках Глафиру Темных?

– Видела, – девушка кивнула.

– Она сопротивлялась, кричала?

– С чего бы это? Ее на ручках, как принцессу вынесли. Она «чао» бармену крикнула и что завтра вернется и отработает.

– Это были ее знакомые?

Алена фыркнула:

– Да откуда же я знаю…

– Алена Игоревна, почему вы сразу не сказали, что видели с кем и во сколько покидала клуб ваша подруга, хоть и вы в ссоре, но вы же со школы дружили.

Седина побледнела. Лицо ее вытянулось, приобрело змеиное выражение, взгляд стал колким:

– А вы мне морали не читайте, – она подалась вперед, ощерилась. – Глашка и в школе мне житья не давала, и в институт поступила – продолжила. Я ей не нянька и ничем ей не обязана. С кем она спит – не мое дело, а вам я сразу сказала, что она шалава. Вы только нарисовали красивый образ жертвы. А Глашка тварь конченная, ни стыда ни совести. И вот недавно вы мне о матери ее говорили, тетя Маша нормальная тетка, мне ее даже жаль. Так вот Глашка о ней что-то не думала, когда по клубам шаталась. Так что вам не мне надо нотации читать, а ей, когда найдете.

– То есть вы уверены, что она жива и в безопасности, развлекается.

– Угу, – Седина медленно выдохнула, повела плечами, разминая. – Устала я. Вы меня отпускаете? Мне домой надо. И воняет у вас тут мерзко…

– Нет, вы будете задержаны в порядке статьи 91 УПК РФ, Алена Сергеевна. Так что потерпеть неприятные запахи вам все-таки придется…

После разговора с Сединой, на душе плескался неприятный осадок, хотелось вымыться. Отмыть тело можно, вот только с душой сложнее – ее не так просто оттереть, как хочет казаться.

Итак, в клубе Темных была с Соровым и Нелейко, и вполне добровольно отправилась развлекаться с двумя неизвестными, о которых не упомянула ни одна зараза, которую он опрашивал в этом чёртовом клубе. Почему? Тут к гадалке ходить не надо – громил, забравших девушку, было велено не видеть. И в этой связи, так ли уж добровольно отправилась с ними Темных? Да и если добровольно, ее уже почти неделю нет, давно пора нагуляться и вспомнить о матери.

* * *

Кстати, о гадалках…

В целом, как бы ему ни было неприятно, капитан Александров вынужден был признать – предсказание супруги опять сбывалось: история пренеприятная, в ней замешана Дама Мечей, что бы это ни означало, и ему, капитану Александрову, очень хочется домой. Он вышел из душного кабинета, пропахшего по́том и чужими страхами, и пока шел на улицу, улыбался собственным мыслям. Но в одном Аделия ошиблась – никакого покушения на него, Макса, за всеми этими игрищами с окровавленными рубашками не стояло. И это было крайне важно – знать, что ты все еще контролируешь ситуацию, все еще знаешь, что в твою спину никто не целится и не примеряется, как тебя больнее укусить.

Он сделал несколько телефонных звонков – местным оперативникам и Бочкину, и теперь неторопливо брел по сонному городу. Его догнал Глеб:

– Видел, ты задержал Седину…

Макс кивнул. Глеб замедлил шаг, теперь они передвигались почти синхронно.

– Это хорошо, что по этой версии что-то внятное нарисовалось.

Макс криво улыбнулся:

– Это потому что по твоей – полный голяк? Сыромятина в больничке под присмотром? Сыромятин-старший чист аки младенец?

Глеб покосился на него и вздохнул. Макс покосился на него: парень выглядел совсем несчастным. Решил его утешить; в конце концов, тот факт, что Сыромятина оказалась в больнице, и никто на его семью не покушается, радовал:

– Ничего, отрицательный результат – это тоже результат, о нем тоже хорошо докладывать начальству. А версия с покушением на меня… В целом она хорошая, я бы, наверное, тоже за нее зацепился…

– Но ты же не зацепился.

– Потому что меня задачи другие, это раз. А во-вторых, я же знал, что за нее зацепился ты, чего на версии вдвоем топтаться, – он не лукавил: получи какой-либо другой следователь похожий «подарок», первыми бы капитан Александров стал отрабатывать рабочие связи и прошлые уголовные дела. Но в его случае произошедшее – слишком сложно для Сыромятина. Он бы просто нанял киллера, чтобы тот прострелил Максу ногу.

Глеб вздохнул.

– Пробили звонки Сыромятина-старшего, все последние связи, ничего такого, чтобы могло вести к твоему чемодану в аэропорту. Правда, другого там масса… – он сделал неопределенный жест. – Но это уже не моя забота. Что делать будешь дальше?

Они остановились на парковке: Максу очень хотелось пройтись до гостиницы, подышать резкими запахами продрогшей осени, полюбоваться на город – массивный и хмуро-настороженный.

– Сперва – выспаться, – признался Макс. – Утром продолжу поиски Темных. Я еще раз попросил оперов перепроверить записи с камер, надо выяснить, что за хмыри увели девушку из клуба.

– Там чисто, мне кажется, кто-то не хочет, чтобы их физиономии попались нам.

Макс тоже об этом подумал.

– Значит давай поищем другие камеры, к которым никто не мог подобраться: уличное видеонаблюдение, записи с регистраторов на машинах такси… Это же бар, там есть парковка. Не может такого быть, чтобы никто ничего не видел и не слышал… В общем, еще раз наведаюсь в этот клуб.

В конце концов девушку именно здесь видели в последний раз живой, должен же владелец заведения понимать, что на этом моменте шутки закончились?

Глава 22

Макс вздохнул и посмотрел на часы – в клуб уже прибывала ранняя публика, предпочитающая тихую музыку и трезвую компанию. Этот клуб, в котором обрывались ниточки, ведшие к Глафире Темных, его беспокоил – здесь чувствовалась прочная круговая порука: клуб принадлежал какому-то местному криминальному авторитету, с которым все тщательно старались не портить отношения.

И Макс теперь знал, за что дернуть, чтобы эти ниточки начали распутываться.

Он сверился с фотографией, загруженной в галерею мобильного телефона, насупился, расправил плечи и решительно шагнул к двери.

Его сразу окутало искусственным дымом, оглушило кислотной музыкой, игравшей, впрочем, пока не на полную мощность – в зале еще можно было разговаривать. Но в нем Макс не задержался. Он пересек его, толкнул вторую дверь, ведущую во внутренние помещения и VIP-залы. Тут же напоролся на шкафоподобного охранника.

– Куда? – протянул тот, по-бычьи выпучив глаза.

– К Царю…

Достал удостоверение и распахнул перед носом охранника, тот нахмурился, отстранился, как это обычно делают дальнозоркие люди.

– Тут стой, – велел.

И скрылся за ближайшей дверью.

Макс последовал за ним.

И оказался в небольшом обеденном зале, где за единственным столом скромно обедал невысокий лопоухий мужчина в дорогом серебристо-черном костюме. На вошедшего охранника он посмотрел как на пустое место, а вот появившийся из-за спины амбала Александров его заинтересовал.

– Пожрать спокойно не дадут, – вздохнул мужчина и, вытерев губы салфеткой, отбросил ее. Откинулся на спинку стула.

Охранник обнаружил Макса у себя под рукой, схватил его за локоть:

– Куда-а! – заревел.

– Повторяешься, дружище, – Макс лукаво усмехнулся. – Ты уже спрашивал, а я уже отвечал. К шефу твоему, к Царю.

И он кивнул на замершего и с интересом изучающего его мужчину.

– Пусть пройдет, – велел.

Охранник с видимой неохотой высвободил локоть Макса и отошел к двери в ожидании указаний. Мужчина за столом сделал едва уловимое движение плечом – охранник ретировался за дверь.

Макс тем временем, не дожидаясь приглашения, устраивался за столом Андрея Ивановича Горохова, местного авторитета и владельца этого клуба. Он был из криминалитета старой закалки, получивший воровской статус благодаря многократным хождением на зону, жесткими решениями и следованием воровскому закону. Это по сведениям вездесущего Глеба. Он очень не хотел отпускать Макса одного на встречу.

– Ты что, Горох, были времена, людей живьем в бетон закатывал!..

Макс отмахнулся:

– Это когда было? В девяностые? Сейчас он уважаемый человек, предприниматель…

Глеб фыркнул:

– Видал я таких предпринимателей.

– С нами обоими он говорить не станет, – отрезал Макс.

И оказался прав. Царь Горох или просто Царь, как его теперь все звали, был тертым мужиком. Кто сел перед ним, он разгадал раньше, чем Макс достал удостоверение. Поморщился:

– Убери ксиву, воняет от нее…

Макс пожал плечами, удостоверение убрал. Поставил локти на стол, будто рассчитывая на доверительную беседу. Горохов не торопился, он изучал его. Из неприметной двери появилась официантка.

– Что-нибудь еще, Антон Иванович?

– Кофе принеси, – велел он тихо. – И это все забери… Сыт я.

Все это он сказал, не отпуская взглядом Макса. Криво усмехнувшись, уточнил:

– Себе закажешь что-нибудь?

– Кофе здесь нормальный? – спросил Макс.

– Обижаешь… – Горохов скривился.

– Тогда кофе… черный, без сахара.

Когда девушка-официантка удалилась, владелец бара протянул:

– Значит, без затей ты человек? Раз кофе черный и без сахара…

Макс рассмеялся:

– Как вы ловко меня раскусили!

Горохов помолчал. Макс не торопился, ждал свой кофе. Когда он, наконец, оказался перед ним, принюхался, сделал небольшой и аккуратный глоток: напиток, в самом деле, оказался отменным, с легкой горчинкой, без кислоты, с пряным и мягким послевкусием.

– Ну, говори, зачем пожаловал, – Горохов шумно отхлебнул кофе, отставил крохотную фарфоровую чашку на блюдце. Макс заметил, как ему некомфортно: Царь, в сущности, был простой мужик, и наверняка привык пить из больших толстостенных чашек густой и сладкий кофе. Статус обязывал играть едва ли не аристократа.

– Кофе отличный, – Макс, будто издеваясь над хозяином, сделал еще один глоток. – Надеюсь, мне туда ничего не подсыпали.

– Ничего… кроме слабительного, – Горохов замер, насладившись вытянутым от удивления лицом Макса, и расхохотался.

Макс вздохнул:

– Н-да… Не ожидал я от вас такого… мальчишества.

– А не хрен моих людей в неловкое положение ставить. Вот ты прорвался ко мне, а я Батисту должен за это голову свернуть? Нет уж, дудки… Хотя он, конечно, накосячил, упустив тебя из виду.

У него был тихий, шелестящий голос. Осторожный, будто извлекаемых из связок с оглядкой. Обманчиво теплый и притворно любезный.

– А я, между тем, пришел вам помочь.

Горохов удивился:

– Вот это невидаль. Чего это вдруг?

– У вас в клубе пропала девушка, ваша консуматорша Глафира Темных, – Макс достал мобильник из кармана, показал Горохову фото Глафиры.

Тот прищурился:

– Впервые вижу.

– Ну, это понятно: не барское дело – смотреть, как сотрудники выручку делают. Но свидетельские показания, чем она тут у вас занималась, у меня имеются, – Макс отмахнулся: – Да не в этом суть. А суть в том, что ее похитили прямо из зала. На глазах у ваших сотрудников.

– И что?

– А то, что после этого девушку никто не видел, однако найдены ее окровавленные вещи. Смекаете, к чему я клоню?

Горохов задумался. Макс вздохнул:

– Я готов закрыть глаза на то, что подчистили записи с камер видеонаблюдения, что ввели сотрудников полиции в заблуждение, но тогда вам придется посодействовать следствию и дать отмашку своим людям предоставить все необходимые нам сведения и сообщить, кто именно увез Глафиру Темных из клуба. У нас есть все основания полагать, что личность это была знакомая и вам, и вашим сотрудникам… Ну, а если нет, то… будем проводить следственные действия в полном объеме. С закрытием заведения, освещением в СМИ…

Горохов поморщился:

– Из-за девки дешевой? – он прыснул, закатил глаза. – Кто там от показаний отпирается?

Макс назвал имя бармена, дежурившего в тот вечер.

Горохов достал из кармана телефон, набрал номер из записной книжки. По тому, что он его не искал, Макс понял, что говорить криминальный авторитет собирается с кем-то из своих помощников.

– Славик, чего за хрень с Темных? Вы почему сами не разрулили, скажи мне? – Он лениво выслушал лепетание управляющего. – Понял. За то, что сейчас выполняю твою работу, ответишь. Вызови бармена Борисова ко мне, прям сейчас…

Митя Борисов, бледный и потный, явился через минуту. На нем была белая рубашка и кожаные брюки, на одном глазу – грим в стиле двадцатых годов прошлого века. Видимо, парня выдернули из гримерки. Горохов смерил его взглядом – парень побледнел еще сильнее, судорожно выдохнул.

– Кто Темных увел?

Бармен сглотнул, бросил умоляющий взгляд на Макса, тот пожал плечами, улыбнулся фирменной улыбкой «я же говорил» и подпер кулаком щеку.

– С-сашка Гризли, – у Мити пересохло горло, поэтому он снова попытался сглотнуть.

Горохов поморщился:

– А с какого Гризли на моей территории ошивается, а ты молчишь?

– Так все видели, его Богдан привел…

– Богдан?

По удивлению на лице Царя Гороха Макс понял, что сейчас открываются некие подробности, и хотел лишь одного – чтобы не полетели головы. Не хватало еще, раскрывая одно дело, подкинуть коллегам местные криминальные разборки в качестве десерта.

Мити судорожно кивнул:

– Д-да, они пришли с Богданом, почти сразу нашли Темных, но та их послала, как и положено. Ушла в туалет. Они сперва у бара подождали, потом я их потерял из виду, но наверное, они пошли к Темных, потому что через пару минут я увидел, как Гризли утаскивает ее на своем плече как мешок с картошкой.

– И ты смолчал?

– Так Богдан же рядом! Я откуда знаю, может, по вашему распоряжению это все.

Макс подал голос:

– Глафира просила вас о помощи?

– Нет. Она вообще выглядела… довольно счастливой.

Горохов нахмурился. Вот сейчас Макс понимал, почему его так боялись.

– Во что она была одета? – снова спросил Макс.

– Как обычно: белая рубашка, черный галстук, черные узкие брюки… В стиле гангстеров двадцатых годов.

Макс нашел фото одежды из чемодана Аделии, показал бармену:

– В этом? Узнаете эти вещи?

Тот придвинулся к столу, с опаской поглядывая на Горохова, замер. Тот мрачно кивнул:

– Рассказывай!

Парень перевел взгляд на Макса, кивнул:

– Похожи… Вроде они. Только у нее без пятен было.

– Это кровь, – невозмутимо отозвался Макс. – Ее последний адрес, который пробивался, был здесь. Она кому-то звонила.

Бармен пожал плечами:

– Я не знаю… Не видел.

– Сотовый ее кто нашел?

Это была догадка из числе тех, которые попадают пальцем в небо. И она сработала. Бармен побледнел, метнул взгляд на босса и почти упал в обморок:

– Я нашел… Вернее, уборщица, Мария Артемовна, она в туалетах убирала под утро, там и нашла, под бочком… Она мне отдала.

– И ты что сделал с телефоном? – Макс подался вперед.

– Н-ничего не делал. В пакет убрал под кассовым аппаратом. Думал, как Темных придет, так и заберет. Он разбитый у нее. Видно, упал на кафель и все.

– Что «все»?

– Ну, разбился экран, – парень деловито шмыгнул носом. – Я даже включить не смог.

Макс с раздражением цокнул языком:

– Вот чего бы тебе все это сразу сказать, а?

– Так я думал, оно того… не в интересах Андрея Ивановича.

Он затравленно взглянул на Горохова, тот шумно выдохнул, отвернулся.

Макс встал.

– Последний вопрос: кто такой Сашка Гризли и почему его не должно быть в клубе?

Бармен открыл и тут же захлопнул рот, незаметно отошел к двери и вжался в нее. За него ответил Горохов:

– Сутенер местный. У него кабак на соседней улице, я его к себе не пускаю, всех девочек мне перепортит. И чего его Богдан привел – для меня загадка.

– Богдан – это? – Макс выжидательно замер.

Горохов устало вздохнул:

– Да сын это мой… Придурок, – Горохов тоже поднялся. – увижу, шкуру спущу, с засранца.

Макс насторожился:

– Надеюсь, вы это фигурально выражаетесь, потому что иначе вынужден напомнить…

– Сгинь, – Царь оправил рубашку. – Я этой бестолочи все дал, а он по гризлевым девкам ходит, бабки ему мои отдает. Прикинь? И я че, смолчать должен?!

Макс пожал плечами: особо не верилось, что Горохов своего сына по-настоящему убьет. Он напомнил:

– Вы скажите своим людям, чтобы следствию не препятствовали, мне нужен телефон Глафиры Темных. И записи с камер видеонаблюдения…

Горохов криво усмехнулся:

– И адресок Гризли не забудете, верно?

– Это вообще перво-наперво!

Макс выдохнул с облегчением – где-то совсем рядом забрезжило окончание этой истории.

Глава 23

Макс не стал отпираться и поехал с Глебом на указанный Гороховым адресок. Пока ехали, Максу пришли снимки с камер видеонаблюдения – те самые, которых «не было» при первом осмотре.

– Вот ведь жук, – пробормотал Макс, увеличивая фотографию, никого конкретного не имея в виду.

На снимках было видно, как Темных усадили в машину. Она не сопротивлялась и вроде бы ехала добровольно. Но что такое «добровольно», когда в тебе от силы шестьдесят килограммов, а тебя сопровождают бугаи каждый под сотню килограмм. Они могли припугнуть девушку, опоить ее… Макс тяжело вздохнул: он не любил такие дела. В них злость поднималась к горлу, перехватывала дыхание и не позволяла мыслить здраво. А холодная голова нужна всегда.

Вот сейчас, например, на снимках отчетливо видно, что у клуба Саню Гризли поджидали двое. Им-то он и передал девушку, развернулся и пожал руку невысокому и какому-то бесцветному парню – по всей видимости, тому самому Богдану Горохову, который и привел Гризли в клуб за Глафирой.

– Пакость какая, – буркнул он и отложил мобильный. – Что про этого Гризли знаете?

Глеб пожал плечами:

– Да вменяемый, в общем-то мужик… – Он покосился на Макса, отметил, как тот болезненно поморщился, вздохнул: – Ну а что ты хочешь? Не жестит, малолеток не трогает.

– Тебя послушаешь – прямо не сутенер, а золото.

Глеб помрачнел.

– Зря ворчишь. Адресок-то ты не у кого-то принял, а у Царя Гороха, и ничего у тебя не ёкнуло…

– Почему не «ёкнуло»? – Макс вздохнул. – Очень даже. Но про прошлые дела Горохова я не знаю, а о тех, о которых знаю, он отсидел, а потому формально чист перед законом…

– И все это не отменяет, что он – гад последний, – резюмировал Глеб.

Они свернули на парковку уютного особнячка в старинном стиле: белые колонны, лепнина и круглые окна второго этажа. О том, что это здание – не просто здание, говорили машины на парковке, и на каждую машину представительского класса находилось две, а то и три бронированных внедорожника. Макс присвистнул.

Глеб хохотнул:

– Вот так, не только в столицах красиво жить умеют.

Пока ждали опергруппу на задержание, молчали.

– Думаешь, жива еще Глафира? – спросил после раздумий Глеб.

Макс не знал наверняка, но опыт рисовал не самые радужные картинки. Каким бы ни был «золотым» сутенер Гризли, окровавленная одежда принадлежала Глафире – оператор ее опознал. Макс не знал ответа на вопрос, а потому молчал.

– Глянь, кто нарисовался, – криво усмехнулся он, заметив на крыльце того самого мужика, что выносил Глафиру из клуба, а за ним – амбалы, что принимали девушку и усаживали во внедорожник. – Саня Гризли собственной персоной.

Макс дернул ручку на себя и выскользнул из салона, успев услышать:

– Куда ты? Они вооружены…

«Стволы» у охраны «золотого» сутенера, который не «жестит» – были вполне предсказуемы. Бровь приподнялась, а взгляд уже вцепился в фигуру Сани Гризли. Макс скользил вдоль автомобилей на парковке, слышал, как сопит за спиной Глеб:

– Опера уже на подходе, – пыхтел он.

Макс молчал.

Он вышел из-за ближайшего к крыльцу внедорожника, под пристальные взгляды охранников.

Саня Гризли скользнул по нему взглядом, кивнул на соседний вход:

– Для клиентов туда…

– Мы чего, на клиентов похожи?! – Макс вытянул из кармана удостоверение, раскрыл и сунул его под нос Гризли.

Тот зевнул:

– Аж Москва! И чего же московскому СК от меня нужно?

– Где Глафира Темных?

Гризли нахмурился, вспоминая. Вполне натурально.

– Это кто?

Макс открыл в мобильном галерею с фотографиями около клуба. Гризли протянул:

– А, эта…

– Именно, – Макс пролистал фото и кивнул на амбалов за спиной Гризли. – И ты, и парни твои отлично срисованы.

Саня Гризли криво усмехнулся:

– Ну, это ваша работа – рисовать красиво. Верно? – И сам ответил: – Верно. Вам за нее зарплатку платят.

Он снова зевнул, потянулся.

– А вот напрасно вы так, Саня, – капитан Александров постарался, чтобы его улыбка выглядела безмятежной и приветливой. – Вам-то ведь лучше со мной дело иметь, чем с Гороховым.

Сутенер покосился на него.

– У меня с Царем все ровно.

– Было ровно, – кивнул Макс, – пока ты на его территорию не приперся и девушку не увез.

Гризли смотрел на него с примесью жалости и отвращения.

– С каких пор Царь с ментами стал дружбу водить?!

Макс с Глебом переглянулись:

– Так он не с ментами, а со следаками. Чуешь разницу? – Макс цокнул языком и оправил рубашку, заправил за ремень. – Да и не дружбу вовсе, а, скорее, наоборот, работу работает. У него, вишь, сотрудница пропала, а он – добропорядочный работодатель, о благе своих сотрудников печется. И вот смотрит записи, а записи говорят – ты взял девушку да на место не вернул. И Горохов так-то не доволен!

Улыбка в одно мгновение испарилась с лица сутенера, он побледнел и заметно осунулся, будто воздушный шарик, пролежавший в шкафу всю ночь и уныло перекатывающийся по полу. Подался вперед. Зашептал, будто опасаясь, что амбалы за спиной его услышат:

– Ты это… Чего попало не говори. У меня, говорю ж, с Царем все ровно. Мне проблемы ни к чему.

– Поздно! – в тон ему сообщил Макс. – Проблемы уже начались.

Гризли отшатнулся, выдохнул:

– Да не… Хрень какая-то. Богдан же… – И тут его взгляд вернул ясность. Саня Гризли хлопнул себя по бедрам и выругался. – Вот сученыш… Он же сказал, что отцом своим согласовал все!

– Что согласовал?

– Да девку эту! – Гризли, кажется, начисто забыл о Максе и Глебе, достал мобильный и начал кому-то звонить. Не получая ответа, чертыхался и набирал заново.

– Если ты Богдану названиваешь, то ему сейчас не до тебя. С ним папенька общается, – Макс ослепительно улыбнулся, но тут же помрачнел: – Глафира Темных где?

– А шут ее знает, – Гризли нервно повел плечом, спустился на пару ступенек ниже, поравнялся с Максом. Его взгляд стал колким, провоцирующим.

Макс заметил, как на край стоянки припарковался минивэн с опергруппой. Впрочем, их Гризли тоже заметил. Нахмурился.

– Поехали тогда в отделение… вспоминать будем!

Следующие мгновения он потом будет прокручивать, как немое кино, кадр за кадром.

Его приглашающий в автозак жест… Выхваченные из кобуры стволы, черными пустошами направленные в его грудь и голову. Крик «не двигаться!» – где-то совсем рядом. Ощущение собственной беспомощности. Осознание, что ситуация, которую он удерживал в руках мгновение назад, будто промасленный мячик для пинг-понга, выскользнула и стремительно раскручивается вокруг. С дальнего конца парковки медленно и неуклюже бегут омоновцы в бронежилетах, из уютного, мгновенно ощерившегося стволами, здания, выбегают «братки»: и те, что работают на Гризли, и охрана гостей. И все это разворачивается, орет и натягивается как струна.

– Не стрелять! – рявкнул Макс одновременно с первым выстрелом, и его голос утонул в автоматном грохоте.

Уши заложило, что-то ударило в плечо, оно потяжелело, словно строительный кран придавил его к земле. Стало горячо. Происходящее обернулось в вату и прорывалось сквозь нее рыхлыми, нечитаемым окриками, обрывками звуков и фраз, которые Макс никак не мог расслышать.

Он видел, как у Сани Гризли округлились глаза, как скривился рот. Подняв вверх руки, он орал на своих и чужих амбалов в надежде перекричать звуки пальбы, медленно опустился на колени и лег на ступеньки своего заведения и так остался лежать – неудобно свисая головой вниз.

А плечо Макса стало еще тяжелее. Макс пошатнулся и медленно опустился на одно колено.

Глеб выстрелил в воздух. В момент небольшого затишья, звук отскочил от стен, ударил по барабанным перепонкам и прорвался командами ОМОНа прекратить сопротивление, бросить оружие и лечь на землю. Где-то вдалеке пронзительно выла сирена, а до Макса долетали глухие звуки, которые он не сразу распознал: «Сотрудник ранен».

– Кто? Кто ранен? – он оглядывался, пока мутная пелена, застилавшая глаза, не уплотнилась, отгородив реальность. Макс, покачиваясь, проваливался в нее, как на перину. Теперь он отчетливо фиксировал пульсирующую боль в правом предплечье, волнами растекающуюся по телу.

«Это я, я ранен, – догадался он, и тут же с сожалением добавил: – Эх, Аделия расстроится».

Глава 24

Ему тогда было лет восемь. Приехал в загородный дом к тетке, под Смоленск. Он запомнил его большим и величественно-светлым, с широким крыльцом и завораживающим витражом под крышей. Сад благоухал яблоками, особенно на закате, когда, набравшись солнечного тепла, плоды возвращали его вместе с частичками сладко-кислого аромата. Все было хорошо тем летом, кроме соседского пса Гибралтара. Большой, черный и лохматый, он маленького Макса воспринял как угрозу и гонял – невозможно было выйти за ворота. И Макс прятался в своем саду, пока Гибралтар не проковырял лазейку под забором и не нашел его, загнав на яблоню.

Макс до сих помнил это ощущение – скованности и любопытства, когда в паре сантиметров от твоих ботинок прыгает разъяренный пес и норовит стянуть тебя с дерева. Макс даже сейчас, спустя столько лет, слышал его отдаленный лай.

Но, если задуматься, пробивающиеся звуки все-таки скорее напоминали человеческую речь. В ней угадывались слова.

– Давай… Я тебе говорю… Да не ори ты!

– Мужчина, вы мне работать мешаете! Займитесь уже своей работой, а мне не мешайте делать мою!

Второй голос – строгий женский – прозвучал совсем рядом, настолько неожиданно близко, что Макс подскочил, выныривая из невзрачной мути, будто из омута.

– Да вы-то куда дергаетесь?! – тот же голос прозвучал еще строже, а сильные руки легли на здоровое плечо и потянули вниз. Макс попробовал высвободиться. – Лежите уже смирно!.. Послал же Бог пациента.

Капитану удалось сфокусировать взгляд – он лежал на носилках в машине скорой помощи. Дверь распахнута, через нее врывается промозглый ветерок. Серьезный профиль молоденькой женщины темнел прямо перед ним на фоне светлого прямоугольника двери. Девушка набирала в шприц лекарство, серебристый флакончик с янтарно-желтой жидкостью искрился на острие иглы. Бросив на Макса быстрый взгляд, девушка убедилась, что он пришел в себя. Спросила:

– Аллергия на лекарственные препараты имеется?

– Н-нет… Нет у меня аллергии, – Макс предпринял вторую попытку сесть.

Девушка посмотрела на него исподлобья:

– Куда собрались? Я вас никуда не отпускала…

Строгий голос – такой, чтобы пациенты сразу переставали капризничать. Врачи, вероятно, отрабатывают его на специальных семинарах. «Строже, Иванова, пациент вам не верит». «А вот вы, Сидорова, молодец, только от одного вашего взгляда поджилки трясутся». Или он выдается вместе с дипломом об окончании ВУЗа… Макс живо представил, как эта миловидная девушка репетировала перед зеркалом особый взгляд. Улыбнулся:

– Да мне нормально…

Он чувствовал себя все тем же мальчишкой, забравшимся на яблоню, спасаясь от старого пса. Макс обратил внимание, что у него только часть тела безоговорочно слушается его решений подняться и двинуться из кареты скорой помощи, подальше от профессионального взгляда, строгого профиля и запаха лекарств. Другая часть упрямо тормозила его.

Игла мелькнула перед носом и в следующее мгновение ужалила в плечо, чуть выше того места, где покраснела повязка. Макс поморщился, чувствуя, как немеет рука.

– Теперь я могу идти?

Девушка-медик посмотрела с удивлением:

– А вы куда-то спешите?

Макс уставился на нее:

– Вообще-то у меня работа…

– Вообще-то я собиралась вас в больницу везти, у вас серьезное ранение, нужен рентген, обследование и наблюдение…

Макс поднял вверх здоровую руку:

– Погодите, столько всего из-за махонькой царапины, которую я даже не замечаю. Видите, как у меня рука свободно двигается.

Доктор покосилась на перевязанное плечо, которое Макс старательно от нее отодвигал, собиралась что-то возразить. Например, устало напомнить, что трюк со здоровой рукой – старый, и она на него не поведется. Но Макс неожиданно «включил» собственный профессиональный голос, которому его никто не обучал, но который выработался сам за годы работы с жуликами, бандитами и разбойниками всех мастей.

– Вы меня сейчас осмотрели? Перевязали, что-то там вкололи?

Девушка настороженно кивнула. Макс спрыгнул с каталки:

– Вот и славненько, значит, не помру. Спасибо вам большое за заботу и все такое, – он бочком выбирался из салона, придерживаясь за поручень здоровой рукой.

Девушка отмерла, когда он уже стоял на нижней ступеньке.

– Вы куда, больной?! Немедленно вернитесь в салон!

Макс приложил ладонь к груди:

– Я вернусь, честное слово, вернусь, – он покосился на возвращавшегося к автомобилю Глеба. – Вот сейчас в одно место с коллегой смотаемся пулей и вернусь!

– Плохая шутка, – девушка нахмурилась.

– А я и не шучу, – Макс изобразил свое самое располагающее лицо. – Понимаете, девушка пропала. Примерно ваших лет, и я надеюсь, что она еще жива. Понимаете? Найти мне ее надо.

Глеб встал за его спиной, подбоченился, прямо в эту секунду решая, чью сторону принять. Девушка перевела на него вопросительно-требовательный взгляд. Потом снова посмотрела на Макса.

– Что, кроме вас некому девушек спасать? Вы ранены и нуждаетесь в медицинской помощи…

Говорила она, впрочем, не так уверенно и хмурилась гораздо меньше. Слова Макса о пропавшей девушке, похоже, произвели на нее впечатление. Доктор впервые улыбнулась. И хоть Глеб не торопился ему помогать, наблюдая за спором со стороны, Макс уже почувствовал, что отпущен.

– Только к вечеру явитесь в больницу, пожалуйста, – она черкнула адрес на листке, протянула Максу. – Вот тут написано, куда подъехать.

Она покачала головой, посмотрела с осуждением. Макс сделал шаг назад. И заторопился к полицейским машинам.

– Только в больницу сходите! – строгий голос девушки слышался теперь из-за спины.

Глеб шагал рядом.

– Ты зря сорвался, – пробормотал он. – Гризли со страху, что тебя застрелил его охранник, уже вовсю помогает следствию, делится всем, что спрашивают, и о чем не спрашивают.

– Золотой человек.

Сарказм в голосе капитана Александрова не ускользнул от Глеба, он обиженно засопел.

– Где девушка-то? – Макс остановился и посмотрел на него.

* * *

Саня Гризли давно грезил о расширении бизнеса. Район, в котором он построил свой «оазис страсти», был неплохим, но в стороне от действительно крутых бизнес-центров и гостиниц. От того захаживали к нему – сплошь местные. Прежде он думал, что тишина квартала, близкий парк сыграют на руку его бизнесу, не жаждущего огласки и шума. И в итоге пожалел о своем решении. Но уже не отмотать: соседний квартал занял никто иной, как Царь Горох. А с ним Саня Гризли пересекаться, а тем более – дорогу переходить, не хотел. Потому сидел тихо, дела вел ровно, расширялся, так сказать, «вглубь»: привез тайских красоток да мастериц тантры.

Но на соседний квартал поглядывал с завистью и искал возможности.

Еще в детстве ему мать говорила: «Кто ищет, тот всегда найдет». Впрочем, она говорила о неприятностях на пятую точку, которые постоянно находил Саня. А дело обернулось иначе – к нему заехал изведать особых ощущений сам Богдан Горохов, сын и наследник Царя.

И как-то так сложилось у них сразу, на почве нелюбви к Царю, что… они сдружились.

– Фигня вопрос, – заверял Богдан. – Я дела приму, норм с тобой заживем!

Саня кивал, но сомневаться не переставал – Царь выглядел живее всех живых и никому дела передавать не собирался. Саня продолжал сидеть ровно.

И тут появился он – московский хлыщ. Приехал на дорогой тачке представительского класса, зашел в заведение барином. Сказал – представляет интересы своего нанимателя. И захотел «что-то особенное» для своего шефа. И сумму озвучил, у Сани аж между лопатками зачесалось, такая хорошая оказалась сумма, такая привлекательная. Только это «особенное» никак не придумывалось. С хлыщем этим обсудили: ни экзотический массаж, ни тантрические практики его шефа не интересовали. Хлыщ даже презрительно скривился, мол, как он и ожидал, ничего удивительного в провинции ему и не предложили.

Но потом смилостивился, сообщил, что шеф запал на девицу одну, из местных. Сане предлагалось ее найти и доставить к шефу, но так, чтобы без проблем. И фотографию показал – Саня аж икнул, узнав консуматоршу Царя Гороха.

– Куда везти-то? – спросил.

Москвич передал адрес. Сообщив, что шеф будет рад встрече сегодня не позднее десяти вечера. И собрался уходить.

– Эй, а безопасность? Мало ли зачем вашему шефу девушка! – у своего клиента – местного – Саня Гризли бы и не спрашивал, знал про каждого, кто чем дышит. А тут насторожился.

– Вы что? Совсем тут рехнулись? – с хлыща даже спесь слетела, он вытаращил глаза. – Цела-невредима ваша девушка будет.

Саня прищурился:

– Гарантии бы.

Москвич достал из кармана пухлый конверт, бросил на стол. И ушел.

У Сани Гризли дрожали руки, когда он вскрывал конверт, обнаружив внутри пачку пятитысячных купюр. Не такую, какую оставили бы олигархи, но вполне приемлемую, чтобы поднять зад с кресла. Сперва для того, чтобы выяснить, кто заселился в указанный москвичом загородный отель. Когда узнал, – полезно иметь в качестве бывших сотрудниц администраторов всех приличных отелей города – присвистнул. Зато пазл сложился идеально.

Он позвонил Богдану:

– Слушай, друг, договорись с отцом, мне на вечер нужна его девушка. Ну из тех, что в зале работает. Все компенсирую, девочку не обижу, ей самой понравится.

Он вкратце объяснил, и когда перезвонил Богдану, уже начав изрядно нервничать, тот с уверенностью заявил, что дело за девушкой – если сама захочет, то отец не будет возражать.

Сейчас, сидя перед следователем, он прокручивал в памяти тот разговор и ругал себя. В сущности, Богдан не сказал ему, что договорился с отцом и получил от него согласие, он только сказал, что тот не будет против. И все!

– Как лоха развел! – стонал он.

Он и не предполагал, что этот остолоп привезет его в клуб за спиной Царя. Его бросало то в жар, то в холод – не от того, что взял без спроса принадлежащее Царю, а от того, что бы с ним сделал Царь прямо там, на месте, окажись он тогда в зале.

Он без труда нашел приметную брюнетку у барной стойки, та, заметив сына хозяина, ломаться не стала. А когда узнала, кто заказчик, ахнула.

– Вот видишь, как все просто, когда знаешь ключики, – радовался Саня. Посмотрел на часы, прикинул, сколько добираться до домика заказчика, попросил Богдана проверить, что там Глафира так долго в дамской комнате.

И Богдан вместо того, чтобы велеть кому-то из официанток зайти в уборную, сам рванул ручку двери. Перепугал девушку, та выронила телефон: тот рухнул на край раковины, ударился экраном и полетел вниз, на кафельный пол. Глафира пыталась его поймать и порезалась.

– Вот черт!

Саня заторопился:

– Все поехали, а то время – деньги! – он подхватил девушку на руки и вынес из дамской комнаты. А мобильный остался в туалете.

Та еще успела помахать бармену.

Макс, слушая рассказ сутенера, не мог в него поверить.

– И вы отвезли девушку за город? И хотите убедить следствие, что она это сделала по доброй воле? – он почувствовал, как волна гнева поднимается в груди. – Мне думается, все было иначе. Вы ворвались в дамскую комнату, увидели, что девушка кому-то звонит с просьбой о помощи, выхватили телефон. А девушке вкололи что-то, чтобы добиться ее сговорчивости.

Под его взглядом сутенер сжался и побледнел.

– Да нет, начальник, не так все было… И Горохов-младший может подтвердить. Да и вообще это, не мой метод.

– Почему тогда одежда Глафиры Темных оказалась в другом месте?

Он рассчитывал, что эта информация смутит Саню, но тот просиял.

– Так вы ж самое интересное не дослушали! Мы подъезжаем к домику, я предлагаю консуматорше этой, а давай, говорю, ты ж актриса, давай, сыграешь, будто ты девушка в беде? Ограбили тебя или там еще что… Постучишь к нему в дверь, а на тебе – только бельишко. Мужики от такого вообще тормоза теряют…

Макс поморщился:

– Что ты несешь?

– Ну, хочешь, побожусь, – Саня вытаращил глаза.

Макс отмахнулся:

– На черта мне твои клятвы. Ты девушку убил, или заказчик твой, которому ты ее, раздетую, привез.

Саня шумно выдохнул:

– Да не. Сама она, говорю ж, еще сказала, что шанс такой раз в жизни выпадает. Вроде как знакомы они с мужиком этим были.

Макс покачал головой:

– Куда отвез Глафиру? Имя клиента?

Он назвал адрес отеля. И имя заказчика. Макс обомлел.

– Ты уверен?

– Не, ты опять побожиться просишь? – Саня развел скованными в наручники руками. – Она поэтому и согласилась, говорю, знакомы они.

– Откуда тогда кровь на одежде Черных?

– Да не знаю я! – он приложил руку к груди. – Правда, не знаю, начальник. Она разделась у меня в машине, скинула брюки, рубашку. В бельишке выскочила из салона и побежала к крыльцу. Принялась барабанить в двери и натурально молить о помощи. Мы подождали, когда дверь распахнутся – мужик вроде один был. Подождали еще… ну на всякий случай. Парни мои, – он неопределенно кивнул, вероятно, имя в виду охранников, – прошли к дому, посмотрели – девочка уже в пледике на коленях у мужика сидела и шампанское пила.

– До сих пор сидит? – Макс чувствовал, как багровеет. – Неделю уже?

Саня покачал головой:

– Без понятия, у меня своих дел по горло. Хлыщ этот московский за все заплатил…

– Да кто заказчик-то? – не выдержал Глеб, стоявший за спиной Макса.

– Это продюсер фильма, в котором она снималась. Алена Седина сказала, он ее хотел еще на съемочной площадке закадрить, к вагончику подходил его помощник. Но опоздал, Глафира к тому моменту убежала на работу в клуб.

Глава 25

Макс остановился у небольшого, залитого золотыми огнями деревянного коттеджа. Отличное место, стоило признать – прекрасная территория, пара бассейнов, один из них – с подогревом, так что можно было и зимой плавать, несмотря на сибирские морозы. Сосны… Дорожки вычищенные, словно по линеечке нарисованные.

Из окон лилась музыка, слышались нетрезвые голоса.

Макс переглянулся с Глебом, позвонил. Ожидаемо – не ответили. Вместо этого из дома вывалилась целующаяся парочка: полуодетый мужик и совсем почти не одетая девица.

– Доброго вечера, – поздоровался Макс. Перед ним стоял режиссер того самого фильма.

Мужчина осоловело моргнул, сделал неловкую попытку откланяться:

– И вам не хворать, – икнул он и, приобняв девицу за талию, качнулся в сторону лестницы.

Макс перехватил его под локоть, показал фото Глафиры.

– Где она? Глафира Темных.

Режиссер нахмурился, попытался сфокусировать взгляд. Махнул рукой куда-то за спину. Девушка ответила вместо него:

– В сауне она, с Ильей Борисычем, – она прыснула в кулак. – Вы только это, постучитесь…

И она засмеялась в голос, потянула кавалера к теплому бассейну, закуксилась:

– Пойдем, Зая, мальчики сами справятся.

Макс с Глебом переглянулись.

– Это, что, она жива, выходит?

Макс толкнул дверь, сразу оказавшись окружен звуками и запахами затянувшегося веселья: вдоль стен стояли бутылки, на столах, диванах, подоконниках в разномастных тарелках лежали остатки еды, надкусанные яблоки, шкурки мандаринов и корочки пицц. Все это смешалось с запахами табака, призывно-едких женских духов и кислотной музыкой. Макс даже не знал, что такое еще слушают в приличном возрасте.

На диване целовались двое. Макс подошел ближе, пнул по ноге мужика, тот оглянулся:

– Сауна где?

Тот кивнул вправо и снова вернулся к объятиям.

Макс с Глебом отправились в указанном направлении. Макс на ходу сделал тише музыку – та уже успела поселиться внутри черепной коробки и теперь билась внутри наподобие дятла.

Деревянная дверь в сауну оказалась распахнута. Внутри, на остывающих скамьях, лежала прикрытая до шеи простыней Глафира Темных. Напротив нее сидел темноволосый, едва начинающий седеть и полнеть, мужчина. И пристально рассматривал ее.

– Илья Борисович Крошев? – Макс достал удостоверение и показал его мужчине.

Тот оказался трезв, лениво посмотрел и снова уставился на Глафиру.

– Она жива?

– А что с ней станется?

Макс подошел к девушке, проверил пульс на яремной впадинке – тот бился неистово. Проверил руки – без следов уколов.

Внезапно Глафира вскочила. Резко села, подобрав под себя ноги и схватив руками края простыни. Она будто бы не видела ни Макса, ни Глеба. Сразу нашла взглядом Крошева.

– Ну, как?

Тот скривился:

– Норм, – тот равнодушно пожал плечами. Поморщился: – Когда уже молодежь натусуется, шумно, не могу.

Выглянув наружу, гаркнул:

– Иван! Музыку убери!

Кто-то завозился в зале, вероятно, тот же мужик, которого Макс с Глебом застали лобзающимся с красоткой. Но музыка стала тише. Крошев крикнул еще раз:

– И валите все отсюда! Надоели…

Последнее он сказал, переведя взгляд на Макса. Тому даже показалось, что сказано оно было именно ему. Но Крошев поинтересовался:

– Кто такие?

Макс повторно достал удостоверение из кармана, показал. Тот повторно кивнул.

– Хорошо, спросим иначе. Чего надо?

– Глафиру Темных разыскиваем, – Макс кивнул на брюнетку. Та вскинула голову, нахмурилась. – Мать ее заявление написала, на розыск. Были основания считать ее похищенной и убитой.

Крошев закатил глаза:

– Иван?! Ты какого хрена мне девку похитил?!

Макс понял – «московский хлыщ», о котором говорил сутенер Гризли, неверным движением сейчас пытался попасть в собственные брюки, чтобы убраться из дома, как этого хотел шеф.

– Что значит «похитил»? – Глафира придвинулась ближе. – Никто меня не похищал… Масик…

Крошев поморщился, будто от зубной боли:

– Давай без этого, а?

Макс посмотрел на Глафиру:

– То есть вы здесь добровольно?

Крошев тяжело поднялся. Чертыхаясь, направился в гостиную.

– Иван, я ж тебя просил, а? Вот на хрена ты это сделал?!

– Что? – Иван вышел на свет. На нем были джинсы. Алую рубашку он мял в руках. – Что я опять сделал не так?

– Да все ты не так делаешь. Ваня, уволю я тебя к чертям собачьим. Просил же, чисто все сделать, чтобы без проблем было… А ты все через жопу, что город этот, что съемки эти…

– Шеф, ну… – Иван выглядел протрезвевшим.

Крошев махнул рукой.

Глафира схватила Макса за руку – больно вцепилась ногтями в предплечье. Зашипела:

– Вы зачем явились? Вы мне все испортили, я что, зря его неделю развлекала как собачка, то рыбку изображала, то призрака, то ожившего мертвеца?! – и уже громче залепетала: – Масик… Илья Борисович, они что-то перепутали! Они уже уходят.

Она бросилась к продюсеру.

У Макса упало сердце. Стало гадко, гаже, чем если в дерьмо наступить босой ногой.

– Вам что, мать свою не жалко? Она с ума сходит, вас разыскивая…

– А что меня разыскивать? Я, что, каждый свой шаг ей рассказывать должна. Я взрослая женщина, у меня шанс выпал один на миллион карьеру в Москве построить, а вы тут приперлись и все портите мне.

Крошев на заднем фоне отчитывал Ивана, тот блеял что-то невразумительное в своё оправдание. Глафира подняла вверх указательный палец:

– И даже не думайте, что я вам позволю, чтобы он выставил меня сейчас!

– А мы-то тут при чем? – удивился Глеб.

– При том! – Глафира поднялась, закуталась плотнее в простыню, в которую была завернута, распушила волосы. Подняла вверх подбородок. – Он Гоголя собирается переснимать, поняли? Ему нужна актриса на роль панночки! Поняли?!

Глеб пробормотал:

– Панночка померла, будем ее хоронить!

– Типун вам на язык! – зыркнула на него Глафира, отодвинула Макса и выскользнула наружу. Заворковала уже там. – Илья Борисович, это какое-то недоразумение, ей-богу. Мы так хорошо беседовали, репетировали даже… Вам же понравилось, как я труп сыграла? Понравилось, как я мертвую панночку изображала?

– Да отвали ты! Много ума не надо, мертвую сыграть, – Илья Борисович говорил зло.

Глеб тронул Макса за локоть:

– Пошли, что ль…

Макс поднял вверх указательный палец:

– Погоди…

Он шагнул из сауны, прошел в зал. Девицы, с которой обнимался Иван, уже не было. Сам помощник продюсера стоял босой, в брюках, в распахнутой на тощей груди рубахе и понуро принимал все обзывательства, которыми награждал его шеф.

– Идиот! Полудурок! Тебе что, нормальную девку сложно было привезти?

– А я нормальная! – крутилась перед ним Глафира.

Макс откашлялся, заставив своим появлением замолчать всю компанию.

– Глафира Дмитриевна, вы явились сюда в одежде?

– Господи, нет, меня ограбили прямо у дома Ма… Ильи Борисовича, – Глафира натурально покраснела, метнула в Макса молнию.

Тот качнул головой:

– Следствию доподлинно известно, что от одежды вы избавились в машине сутенера Сани Гризли…

– Сутенера? – Крошев шумно вздохнул, и посмотрел на своего помощника, тот еще ниже опустил голову и протрезвел окончательно.

Макс продолжал:

– Может, Глафира Дмитриевна сама все-таки расскажет…

Темных устало опустила руки, сбросила все маски и опустилась на диван.

– Саня Гризли приехал, сказал, что вы меня ищете, – она посмотрела на Крошева. – Я поняла, что это шанс выбраться в Москву, роли нормальные получить… – Она выдохнула, растерла виски. – Я же видела, как вы пялитесь на меня на съемочной площадке, так что ждала, что как-то меня найдете. Через Саню… В чем, собственно, проблема? Я не его девочка, просто… пересекались иногда.

Крошев фыркнул. Глафира потемнела взглядом:

– Ой, не надо только пай-мальчика разыгрывать. Ваш помощничек же как-то нашел дорогу к главному сутенеру города? Чтобы меня найти… то есть с чего-то решили, что он меня может знать. – Она закатила глаза. – В машине он сказал, что у меня рубашка куревом провоняла, заказчику не понравится. И предложил, раз я актриса, разыграть перед вами сценку, типа девушка в беде, ограбили, раздели, чуть не убили…

Она цокнула языком, плотнее завязала узел на груди, спустила волосы и скрестила руки.

– Если у вас и мысли не возникло, что мое появление розыгрыш, то, выходит, клево я сыграла. Чего нос воротите?! А если догадались, то чего тогда подыгрывать начали? Коньяком поить, в ванну горячую усаживать?! Все вы, мужики, одинаковые…

Она поднялась и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Макс остановил ее:

– Вы эту одежду узнаете? – он показал вещи из чемодана Аделии.

Глафира кивнула.

– Тогда как вы объясните, что на рубашке кровь?

Темных пожала плечами:

– Без понятия, я вещи в машине оставила. Вообще-то надеялась, что Гризли их сохранит.

Макс убрал сотовый.

– Девушка, на которой была эта рубашка, вернее всего мертва. А я неделю потратил на ваши, Глафира Дмитриевна, поиски. И даже если и был шанс найти девушку живой, сейчас он равен нулю…

Глафира округлила глаза:

– То есть я еще и виновата, что вы работу делать не умеете?

Макс убрал мобильный в карман. Резко развернулся и направился к выходу – где искать настоящую жертву он не знал.

Он снова оказался в начальной точке.

Глава 26

Саня Гризли уже оправился от прежнего шока и теперь смотрел на Макса с наивно-наглым выражением, в котором откровенно читалось: «И что ты мне сделаешь?».

Капитан Александров устроился за столом напротив задержанного, открыл папку с делом. Долго перебирал бумаги и молчал, периодически издавая многозначительные звуки. Саня на каждый из них реагировал одинаково: закатывал глаза и презрительно прыскал.

– Что, начальник, – не выдержал он, – вздыхаешь? Неприятно, как твое дело разваливается?

Макс коротко на него взглянул.

– Отнюдь… – Он снова уставился в документы. – Считаю, сколько внеочередных званий получу, заехав в ваш уютный городок.

Саня склонил голову к плечу. Макс продолжал:

– Девушку нашел, – он загнул первый палец, – махинации в аэропорту обнаружил, притон накрыл!

Последнее он сказал особенно радостно. Про махинации в аэропорту он, конечно, приврал, но откуда Сане Гризли об этом знать? А махинации какие-то точно есть – не просто же так камеры из зоны сортировки убрали и не торопятся возвращать.

Макс раздражающе ослепительно улыбнулся:

– Это ж такими темпами и через звание перескочить можно!

Гризли, поморщившись, продолжил:

– Мелочный ты тип, начальник… О званиях печешься.

Макс пожал плечами:

– Ну, о чем-то приходится. – Он захлопнул картонную папку и поставил локоть здоровой руки на стол, посмотрел на Гризли. В материалах дела лежало заключение эксперта: кровь на рубашке не принадлежала Глафире Темных. – Мне время дорого, поэтому предлагаю начинать со следствием сотрудничать. И достоверно рассказать, кому были переданы вещи Темных, оставшиеся в вашей машине.

Раненая рука пульсировала, Макс предполагал, что к врачу все-таки явиться придется.

– Да выбросили и все…

– Хорошо. Где выбросили, куда выбросили, – Макс приготовился записывать, снова открыл папку «Дело» и здоровой рукой вытянул бланк протокола допроса. Поморщился.

Гризли отвернулся:

– Я не помню.

– Придется вспомнить. Девушка, на которой были эти вещи, вероятно, тяжело ранена, а может быть, уже и мертва. И ваша причастность к ее смерти очевидна: свидетельница показывает, что оставила вещи именно в вашей машине, рассчитывая получить их обратно. Они не имели ни пятен, ни повреждений.

Гризли ощерился:

– В лесу выбросили!

– Сейчас вы врете. Следов, свидетельствующих о пребывании рубашки и брюк в лесу, на одежде не обнаружено.

Гризли чертыхнулся. Макс неторопливо продолжил:

– Предвосхищая ваши попытки завести следствие по ложному следу, отмечу, что на волокнах ткани не обнаружено следов ни пищевых отходов, ни машинного масла, ни…

– Ой все! – Гризли отмахнулся. – Не знаю я, у кого шмотки оказались, правду говорю. В машине я, конечно, тоже не собирался оставлять, отдал Юрику… Юре Филитову.

Это был один из задержанных вместе с ним охранников, который как раз и выстрелил в Макса.

– Он носит женские вещи?

Гризли фыркнул:

– Не его фасон, знаешь ли. И размер он побольше предпочитает… Чтобы пристроил я отдал, не понятно, что ли?!

Макс сделал отметку в протоколе.

– И что Филитов?

– Да ничего, сунул в пакет… Дальше не знаю, я поехал в кабак, парней отпустил. У них спрашивайте.

Филитов отпираться не стал, на вопрос о вещах Глафиры Темных, пожал плечами:

– Шефа отвезли в «Айрин», это кабак наш местный, приличный. Его ждать остался водитель, нас сменили Семен с напарником, мы поехали домой.

– Одежда в машине осталась?

Юрий округлил глаза:

– Вы что? Шеф бы вернулся и увидел, что распоряжение не исполнено – бошки-то бы оторвал напрочь. Не, мы забрали.

– И куда дели?

– Так я это… в офис же вернулся, – Юрий почесал небритый подбородок. – И стажеру оставил. Ну, чтобы убрал куда-нибудь.

Макс уставился на него:

– А чего сразу не сказали, что вещи передали стажеру?

Филитов опустил взгляд:

– Ну а что такого? Отдали и отдали. Что Темных живая, сказали, вы ж не поверили. А что там за кровь, откуда я знаю, я стажеру отдал, как было, без крови всякой.

Он брезгливо поморщился.

– Имя, фамилия стажера, где живет, чем занимается… особые приметы.

– Да нет никаких примет, – Юрий встрепенулся. – Рост ниже меня, возраст, вроде, двадцать четыре или чуть больше, но я вам не бухгалтерия, чтобы это знать.

– А вы постарайтесь, Юрий, – Максим строго посмотрел на него. Боль в больной руке стала горячей.

Задержанный покосился на Макса, скользнул взглядом по плечу. Пробормотал:

– Не знаю, правда. Живет где-то на окраине, это знаю. Мать у него еще в соцзащите что ли работала…

– Зовут его как? И адрес матери или его самого.

Филитов задумался:

– На Каслинской улице, рядом с гипермаркетом продуктовым. Там еще соцзащита есть, в ней-то его мать и работает.

– Звать его как?

– Стажера? – Филитов посмотрел на Макса с опаской. – Так Филя его зовут. Филипп. А фамилия Югорский… Только он того, на больничном уже неделю, так что на адресе он или на хате своей я не знаю, понял?

Макс все понял. Он уже вызвал конвой и натянул куртку на здоровую руку.

Глава 27

Анна Антоновна Югорская была на пенсии. Ее хорошо помнили сотрудницы постарше – в таких учреждениях люди часто работают по десять, а то и больше лет. Отзывались хорошо, как о доброй и порядочной женщине, очень старательной и ответственной.

– Она недалеко здесь живет, – пояснила женщина.

– А сына ее, Филиппа, знаете? – уточнил Макс.

Женщина улыбнулась:

– Знаю, конечно. Но давно не видела. Вроде, он куда-то уехал.

Это было скверно, хотя, конечно, ожидаемо – убийцы часто бросаются в бега. Но теперь следствию было известно его имя, приметы.

Макс нажал черную кнопку звонка, ожидая, что женщина тоже не сразу ему отопрет. Но ошибся – Анна Антоновна открыла сразу, заинтересованно спросила:

– Вам кого?

Макс показал удостоверение, представился и назвал имя ее сына.

– Так нет его. В командировке он, в Омске, – женщина с опаской поглядывала на оперативников и ОМОН, топтавшийся за спиной следователя.

– А где он работает?

Анна Антоновна посмотрела на Макса с неодобрением:

– Так в банке, финансовый аналитик он.

– У вас есть телефон его начальника?

Анна Антоновна вздохнула, поджала губы:

– Посмотрю сейчас…

Она скрылась за дверью, а когда вышла, в ее руке подрагивала старенькая записная книжка, распахнутая на букве «о».

– Вот, Обнищев Валерий Николаевич, – она продиктовала номер. – А какие вопросы у вас к Гришеньке?

Макс, собравшийся было набрать номер начальника Филиппа, остановился. Перевел взгляд на Югорскую.

– Гришенька? Погодите, Григорий Соров – ваш сын?

Анна Антоновна кивнула.

– Ну да.

– Он же студент.

– Все так, – снова подтвердила женщина, плотнее кутаясь в халат. Ее руки в темных пигментных пятнах, сомкнутые на воротнике байкового халата, подрагивали все сильнее. – Гришенька и учится, и работает, мне помогает. Он хороший мальчик.

– Прямо золотой, – машинально отозвался Макс, по привычке – с сарказмом. Анна Антоновна обиделась, поджала губы и потянулась к ручке двери, чтобы захлопнуть перед носом Макса. Тот остановил ее. – А с чего вы взяли, что он в командировке?

– Так позвонил он и сказал, что отправили на стажировку, на пару недель, – отчеканила женщина. – А в чем дело-то?

– А дело в том, что ваш сын вам соврал. Не в командировке он, а в СИЗО, по подозрению в причастности к убийству задержан.

Женщина ахнула, осела, но не упала – помогла ручка двери, на которой повисла женщина.

– А вот кто такой Филипп Югорский и где его найти, мне бы хотелось знать.

– Филя? – у женщины побледнело лицо. – Ну я так и знала, что этот оболтус втянет Гришу в историю… Пасынок это мой, Филя.

Макс отпустил ОМОН по машинам, сам зашел к Анне Антоновне. Та предложила чаю – он отказался.

– Я вышла замуж за Матвея, когда Филе уже десять лет было. Шебутной был пацан, но мы в целом ладили, – начала она рассказ. – Поначалу-то, он ревновал очень меня к отцу своему. А я-то что, молодая была, педагогических книжек начиталась, вот и взялась находить контакт. Нашла.

Анна Антоновна кивнула своим мыслям.

– Я Матвею все хотела ребеночка родить. И не получалось. Гришенька потому поздний у нас. Матвей так и не нарадовался, умер, Грише всего пять годков было. А Филя школу уже заканчивал.

Она нахмурилась.

– Как узнал он, что отца… не стало, вещи собрал и уехал. Сказал, что не станет жить с мачехой. Больно мне было, я-то, дуреха, думала, за мать он меня считает, его-то родная в младенчестве бросила, отцу оставила. А оно вон как вышло. Долго его не было. Я искала, по знакомым бегала. В милицию обратилась, как неделю не возвращался. Милиция и помогла найти. Оказалось, в деревне он, здесь, недалеко… с матерью со своей, родной. Я и не знала, что они нашлись-то. Ну поплакала, да отступила – своя кровь все одно дороже будет. А через семь лет вернулся он. В наколках, – она посмотрела на Макса, тот кивнул, догадавшись о причинах длительного отсутствия пасынка. Женщина горестно вздохнула. – За драку его посадили. Как сказал Филя, в драке зарезал он там кого-то, за то и посадили. Говорит: «Можно, мама, у вас пожить. Больше идти не к кому». Мама… Вот так, значит. Я пустила, не смогла отказать, квартира-то Матвея, и Филиппу доля принадлежит. Не смогла за порог выставить. Мне соседки-то говорили, что дура я слабохарактерная, а я верила, что Филя хороший.

Анна Антоновна вздохнула, опустила глаза.

– Вот тогда-то они с Гришей и сдружились… Я не сразу заметила, при мне все чинно было. Да и дома меня почти не было, на двух работах работала, чтобы Гришу поднять. А как-то прихожу домой, а в холодильнике колбаса дорогая, сыры, и гранаты… Я Гришу за пуговицу – откуда, спрашиваю. Он говорит, купил. А деньги откуда – так заработал. А Филя из комнаты выходит и подтверждает, что заработал он. Я проверила. Оказалось, фуру разгружал в продовольственном магазине, вот ему продукцией и заплатили. Я успокоилась, больше не спрашивала, откуда продукты дома, техника. Думала – работает парень. Радовалась. А потом участковый пришел. И говорит – Гриша мой в банде состоит, ворованное они сбывают, а он, значится, хранит. Вот эта вся техника – украденная была. А я-то бестолковая, и не замечала, что то появится магнитофон, то пропадет, то на его месте новый появится, да вроде как другой марки. По мне так они все на одно лицо…

Филиппа снова посадили, Гришу на учет поставили. И вот с тех пор-то я и ждала, что Филипп появится опять.

– И появился?

Анна Антоновна кивнула:

– Два с половиной месяца назад приехал. – Сказала севшим голосом. – Ночевать не остался, Гришу вызвал на улицу, потолковали о чем-то, да и ушел. Я узнавала у Гриши, тот отмалчивается. Ох, и плакала я, и просила-умоляла. Только ведь жизнь выправилась, учится, работает… – Она тихо и отчаянно заплакала. Протяжно вздохнула. – Простите. А сейчас выходит, вообще убийство случилось.

Макс понимал ее.

– А почему у Григория другая фамилия? Соров.

– Так и у меня такая, я замуж выходила второй раз, Гришеньке все отца достойного искала. Да не сложилось. А фамилию отчима Гриша менять не стал, хорошо к отчиму относился, они и сейчас иногда видятся…

– Анна Антоновна, я подозреваю, что Филипп может быть причастен к преступлению Он передал вашему сыну окровавленные вещи, чтобы тот спрятал их. Вероятно, пострадавшая девушка мертва. Или тяжело ранена… И я пытаюсь выяснить, что с ней, можно ли еще ей помощь или хотя бы позволить ее близким… не считать ее без вести пропавшей. – Он посмотрел в глаза женщине. – Где Филипп может сейчас скрываться?

– Думаете, это он убил? – спросила Анна Антоновна, отвернувшись к окну. – Он никогда не был жестоким. Но что-то в нем всегда таилось. Помню, порезалась я как-то на кухне, так он с таким удовольствием наблюдал, как кровь полотенце пропитывает…

Макс насторожился.

– Я тогда это списала на нелюбовь ко мне, да кто его знает, может и не в том дело было… – Она вздохнула. – А Филя вернее всего у своей матери, в Новом Гнезде его ищите. На окраине поселка дом синий, с белыми обшарпанными ставнями… Я подробнее не знаю, Гриша рассказывал, бывал у него там, еще когда школьником был…

Она схватила Макса за руку:

– Гриша не убивал никого, я знаю! Найдите, кто это сделал… А Гришу… домой отпустите, у меня кран течет и лампочка все перегорает в коридоре. Как я одна буду, без Гриши моего?

И она в голос расплакалась. Макс, уходя, притворил за собой дверь и спустился по обшарпанной, выцветшей лестнице. По лестничной клетке эхо разносило причитания и всхлипывания.

* * *

Исполнение своего плана Аделии пришлось отложить до обеда. Покормив дочь и уложив ее спать, включив радионяню и проверив заряд батарейки, Аделия выскользнула из номера, чтобы спуститься вниз, в фойе. Она очень надеялась, что ей не встретится Валентина. И, к счастью, этого не произошло.

Кивнув администратору, девушка прошла к будке охранника.

– Добрый день, – она приветливо улыбнулась, но без заискивания, так, словно информация, которую она собиралась сообщить, была важнее для охранника, чем для нее самой. – Видеосъемка ведется во всех помещениях общего пользования этого отеля?

Охранник бросил на нее внимательный и короткий взгляд, дежурно-вежливо кивнул:

– Без сомнения. Информация о наличии видеосъемки расположена на видимых поверхностях и доводится до сведения постояльцев.

Очевидно, она – не первая, кто интересуется камерами. Но, Аделия была готова поспорить, она была первой, кто интересовался записями в столь эксцентричных целях.

– Это отлично. Мне нужны записи зала в кафетерии, – она назвала точный день и час. – Видите ли, я оставила там кошелек с крупной суммой денег, и мне его не вернули. Хотелось бы понимать, кто взял его, чтобы сообщить полиции.

Охранник нахмурился. У него покраснели кончики ушей. Чуть вытянув шею, он поправил жесткий воротник форменной рубашки, откашлялся.

– Вообще-то у нас так не принято…

– А, ну окей, тогда просто напишу заявление в полицию… – она засобиралась уходить.

Охранник ее остановил:

– Да погодите вы.

Аделия остановилась, оглянулась через плечо.

– Вы точно время помните?

Девушка кивнула:

– Да, я приходила с дочерью на обед примерно в это время.

Охранник вздохнул, кивнул на стул рядом с собой:

– Присаживайтесь, будем смотреть.

У Аделии быстро забилось сердце. Она приготовила телефон, чтобы успеть сфотографировать экран. Охранник тем временем нашел нужный день, нужные камеры и вывел их на экран:

– Вот эти три камеры приглядывают за кафетерием.

Аделия взглянула на ракурсы.

– Вот эта, я сидела за этим столиком, кажется.

Охранник кивнул, вытянул окошко в центр рабочей зоны и стал прокручивать время. Вот в зал зашла Валентина, сделала заказ. Она сидела спиной к камере, но Аделия могла хорошо представить, как пожилая дама потягивает коктейль, как неторопливо поглощает салат. Время бежало – секунды сменяли одна другую, Нелли не появлялась.

Валентина дообедала, к столику подошла официантка, приняла оплату, сменила блюда и принесла новый коктейль, на этот раз молочный. Аделия отчетливо помнила, что именно он стоял на столе, когда появилась сама Аделия с дочкой.

И в самом деле, Валентина встрепенулась, махнула рукой – камеры пока не видели, а вот пожилая дама уже заметила свою соседку и отчаянно привлекала к себе внимание.

Вот Аделия поравнялась с кафетерием, за панорамным стеклом мелькнуло ее бирюзовое платье. А еще через полчаса, из двери, ведущей в фойе, она появилась вместе с Настей. Неллички не было.

Охранник еще наблюдал за тем, как они поглощают обед, как разговаривают о чем-то, а девушка уже просматривала телефон.

– Вот, – она сверилась с датой. – Давайте посмотрим камеры в фойе у главного входа, между девятью и десятью вечера.

И она снова назвала число.

Охранник посмотрел на нее:

– Мы ведь не кошелек ваш ищем, верно?

Девушка кивнула. Охранник, вздохнув, свернул все окна, включая рабочее, подпер щеку и проговорил устало:

– В таком случае прошу покинуть пост охраны…

– Вы не понимаете, – попыталась переубедить его Аделия.

Тот протестующе поднял вверх руки:

– Знаете, сколько мне тут всяких душещипательных историй рассказывают? Но это частная жизнь, – он кивнул на монитор, – я не имею права демонстрировать записи каждому заскучавшему постояльцу.

Девушка задумчиво крутила в руке телефон, из закрепленной на пояске радионяни посапывала дочка.

– Мне кажется, в отели орудует группа мошенниц.

– Час от часу не легче, – охранник закатил глаза. – Вы, часом, не детектив на секретном задании? А то у меня сегодня ни одного не было!

Он рассмеялся.

Аделия покраснела и поднялась:

– Я понимаю, вы мне не верите. Но я точно знаю, что происходит нечто странное, и это странное проходит перед вашими глазами, фиксируется вашими камерами, и неизменно ускользает от вас. Потому что обыденно, а вы не ожидаете ничего подобного. Ведь вы уверены, что в вашем отеле ничего плохого и тем более криминального произойти не может! Вы-то профессионал. А профессионал, между прочим, никогда не отмахнется от сведений, которые подлежат проверке, и могут быть проверены. Так говорит мой муж, следователь СК.

Охранник понимающе протянул:

– А-а, вы та дамочка, у которой окровавленный чемодан нашли.

– Не чемодан, а вещи в нем, – обиделась Аделия. – Но да, я та самая «дамочка».

Охранник сочувственно уставился на нее.

– И что, есть новости?

– Как будто мне их кто-то сообщает…

Мужчина усмехнулся:

– Вот видите, тайна следствия в деле… А вы просите камеры частному лицу показать.

Аделия шагнула к двери из «аквариума».

– Погодите… – Охранник снова открыл окна. – Какое, вы говорите, вам число нужно?

Девушка быстро вернулась на свое место, повторила дату. Охранник покосился на нее, усмехнулся еще раз, но спорить уже не стал. Он методично просматривал папки, пока не нашел подходящие и не открыл их.

– Кого мы ищем.

Аделия сочла, что мужчину уже можно посвятить в свои планы, активировала экран сотового и нашла канал Неллички.

– Вот эту девушку, она может быть в обществе одной из ваших постоялиц, высокой, – Аделия показала примерно рост выше своего собственного, – полная, носит объемные платья в стиле бохо…

– А, понял про кого говорите… И почему подозрение в мошенничестве?

Аделия задумалась, подняла к потолку каморки глаза, заметила засохшего паучка в углу.

– Понимаете, эта полная дама называет девушку своей дочерью, но та никогда не бывает здесь. Я пару раз заходила в номер Валентины, это та самая полная дама, так вот – вещи дочери распакованы, разложены нарочито по всей комнате… Вот вы бы оставили блузки и юбки своего ребенка висеть на спинках кресел и диванов или убрали бы все в шкаф?

Охранник безапелляционно ответил:

– Конечно, в шкаф.

– Вот и я так же. Складывается впечатление, что вещи нарочно размещены так, чтобы привлекать внимание – мое, горничных, чтобы ни у кого и мыслей не возникло, что… никакой дочери и нет.

Эта догадка колола под сердцем – Валентина так правдоподобно рассказывала о своей дочери, так артистично, с такими милыми подробностями. Но это могли быть фрагменты настоящей биографии, а могли быть – полностью выдуманными фактами, из какого-нибудь сериала, например. Или книги.

– Хм, – охранник напомнил о себе. Осторожно спросил: – А с чего вы решили, что дочери нет?

Аделия молча открыла фото с яхты.

– Когда узнала, что этот снимок – фотошоп. Яхта, на которой находится девушка, называется «Беллисима» и принадлежит миллионеру Антонио Фернандесу, и прямо в настоящий момент участвует в регате в Средиземном море. Да и сам снимок – монтаж. На нем изображена жена Антонио.

Девушка нашла нужный снимок в памяти телефона и показала охраннику оригинал.

– Позволите? – тот взял мобильный в руки, увеличил изображение. – В самом деле.

– А может, это… блогерские штучки? Ну, знаете, как это они иногда делают, чтобы создать видимость дорогой и богатой жизни?

– Может, поэтому я и хочу проверить, был ли сделан этот снимок или это тоже монтаж, – Аделия нашла в ленте Неллички снимок с Валентиной из фойе отеля. Потому что если и этот снимок – монтаж, то за этим стоит что-то нечистое.

Она была уверена, что никакой брюнетке в фойе не было, да и сама Валентина не спускалась. Она уже обдумывала, что делать, чтобы вывести мошенницу на чистую воду: ведь зачем-то она разыгрывала этот спектакль!

Охранник бормотал себе под нос:

– Так, фото сделано вот отсюда, – он ткнул пальцем в лаундж-зону напротив стойки регистрации. – Время… после десяти, иначе за стойкой кто-то бы присутствовал.

Бормотания мужчины внезапно ворвались в поток мыслей Аделии, выдернули из блаженного небытия.

– Никто из администраторов ее не запомнил.

– И это тоже странно, девушка-то эффектная…

Аделия оживилась, подалась вперед:

– А вы? Вы бы запомнили такую, если бы увидели?

– Без сомнения. Но я ее не видел.

– А этот день, он был вашим дежурством.

Охранник медленно, словно через силу, кивнул: он смотрел запись. Прищурившись и подавшись вперед, он поставил запись на перемотку.

– Смотрите.

Он сделал стоп-кадр: в фойе вошла Валентина. Она шла от лифтов. Задержалась у стойки администратора, проверила, что там никого нет. Прошла к лаундж-зоне и… сделала снимок.

– Она была одна! – Аделия не верила своим глазам, хоть и подозревала нечто подобное.

Охранник цокнул языком:

– Более того, она имитировала, будто стоит с кем-то… Вы посмотрите.

Он был прав: Валентина, снимая селфи, в самом деле подняла вверх руку, чуть отставила другую, обнимая воздух рядом с собой, чуть склонила голову.

Аделия снова посмотрела снимок.

– Никакой Неллички нет, – прошептала ошеломленно. – Но Валентине зачем-то нужно, чтобы я думала, будто она есть. Зачем?

Охранник пожал плечами:

– Кто ж ее знает. Но «Нелличка» все-таки может быть, ее от вас могут тщательно скрывать. Я вам рекомендую поделиться своими соображениями с правоохранительными органами. У меня здесь, в местном следкоме, товарищ работает, Бочкин…

Аделия просияла:

– Тимур Альбертович?! Знаю-знаю его…

Она поднялась, поблагодарила мужчину.

– Если заметите рядом с Валентиной кого-то, или ее дочь появится… Скажите мне, пожалуйста.

Глава 28

Деревня Новое Гнездо располагалась в получасе езды от Челябинска и выглядела ухоженной и даже в некоторой степени элитной. Кирпичные коттеджи по два этажа с мансардной крышей, эстетичные полукружия окон, высокие заборы и перед ними низенькие, недавно посаженные новыми владельцами, ели. Асфальтированная дорога вывела к центральной площади, снабженной автовокзалом, местным супермаркетом и стихийным рынком, рассчитанным на приезжих. Вокруг нее стояли домики постарше и посолидней. На некоторых сверкали золотые таблички административных зданий и лениво развевались флаги. Здесь особенно дурманяще пахло прелой листвой, томно и дымно – продрогшими пашнями.

Следуя указаниям навигатора, машина свернула с центральной улицы и под колесами сразу почувствовался гравий, а людей в салоне стало подбрасывать до потолка. Водитель цокнул языком и снизил скорость.

Это была та часть деревни, с которой эта самая деревня когда-то начиналась: щербатые дома с заколоченными крест-накрест ставнями, кособокие заборы, потемневшие от времени, да заросшие крапивой дворы. Кое-где из печных труб поднимался жидкий дымок, но большей частью дома здесь молчали. А некоторые – так и вовсе умирали.

Так выглядел дом-трехоконка, окрашенный облупившейся синей краской. Ставни были давно сорваны или скрипуче болтались, покачиваясь на одной петле, стекла давно выбиты. Ведро с водой, притулившееся на верхней ступеньке крыльца, да едва протоптанная ниточка в бурьяне говорили, что дом этот, в отличие от соседних, обзавелся хозяином.

Макс велел оставить машины на соседней улице, сам двинулся вдоль заборов, неторопливо и неприметно подбираясь к дому матери Филиппа Югорского. Он успел навести справки – Лидия Югорская умерла семь лет назад, угорела в бане. Так что дом, можно было предполагать, рассматривался Филиппом на свой собственный. Наследников на него не было, администрация своими требованиями выкосить траву не тревожила – потому что вся улица такая. Вот и получалось, что Филипп залег здесь на дно после выхода из колонии.

Мать Анна Сергеевна, к слову, оказалась не права: согласно материалам уголовного дела, с которым Макс успел ознакомиться, пока ехал в машине до Нового Гнезда, Филипп заколол своего собутыльника. Суд отправил его в колонию на девять лет, из которых Югорский отбыл семь. Во второй раз он отправился на зону как организатор трех грабежей. Банду собрал сплошь из несовершеннолетних, только наводчик подпадал под возраст уголовной ответственности, а потому «организованной группы» как таковой юридически не образовалось – большинство подельников не достигли возраста уголовной ответственности по этой статье. Но суд все равно отправил Филиппа в колонию на семь лет. И вот сейчас он вышел и определенно живет в доме своей матери. Странно, что машины нет – Макс точно знал, что Югорский водил машину, более того, на работу к Гризли приезжал на стареньком Рено. Автомобиля нигде поблизости не было видно.

Макс задержался у соседнего дома, прислушался – из дома с синей облупившейся краской не доносилось ни звука. Странно, что Югорский даже собаку не завел, с собакой-то в такой глуши веселее.

Макс осторожно подошел к калитке и приоткрыл ее. Та скрипнула коротко, без надрыва – ее недавно смазывали. Он огляделся. Глухое заброшенное место, неприглядное в своей неухоженности даже больше, чем в старости. Дом смотрел на него враждебно и настороженно.

Постояв у калитки, Макс неторопливо двинулся к крыльцу.

– Кто такой, чего надо? – окрикнул его сиплый простуженный голос.

Макс оглянулся в поисках источника и обнаружил неказистого парня, щуплого и белобрысого, прислонившегося к старой иссохшей яблоне. Из-за высокой травы, покрывавшей двор, его не было видно ни с дороги, ни от калитки. Зато он успел рассмотреть Макса превосходно.

Макс представился. Филипп хмыкнул:

– Из самой Москвы следователь? Надо же… И зачем?

Он говорил спокойно, неторопливо и бесцветно, совсем так, как говорила его мачеха. А взгляд оказался пристальным и живым. Он цеплялся за фигуру Макса, скользил взглядом с ног до головы и будто бы ощупывал.

– Поговорить надо.

– Ну, говори…

– Я девушку ищу. Высокая, стройная брюнетка. На ней была одежда в стиле тридцатых годов прошлого века: белая рубашка, черные брюки и галстук… Вам такая встречалась?

Югорский пожал плечами:

– Может и встречалась, а может и нет. Всех не упомнишь.

Макс кивнул:

– Ваш брат Григорий Соров, говорит, вы передали ему вещи, чтобы тот избавился от них. – Пока местный следователь оформлял постановление на задержание Югорского, Макс успел повторно опросить Григория. Информация о том, что мать в курсе его задержания, повлияла на парня отрезвляюще. Он начал говорить, не таясь. И о том, как поддерживал сводного брата после освобождения, как подыскал ему работу – грузчиком, но Филипп отказался, сославшись на подорванное в тюрьме здоровье, и сказал, что устроился охранником к Сане Гризли. Гриша беспокоился, что в этом месте брат опять ввяжется в криминал, и снова сядет.

Югорский посмеивался – на зоне ему было даже комфортнее, чем на свободе, поэтому нового срока он не боялся.

Рассказал Соров и о том, как брат принес ему сверток с окровавленными вещами. Как Григорий перепугался, решив, что брат кого-то убил у Гризли. Тот заверил, что нет, и это просто краденные вещи, от них надо избавиться.

– Почему вы не избавились от них? – Макс огляделся. – У вас тут полно мест, где их можно прикопать, утопить, сжечь, наконец…

Югорский пожал плечами. Если не смотреть в его глаза, он в самом деле выглядел ровесником своего брата. Возраст и опыт выдавали только глаза.

– А шут его знает. Вот решил братца проверить, верен ли. – Филипп улыбнулся. У него не хватало двух передних зубов.

Макс кивнул.

– А кровь чья?

– Так моя же, – соврал Филипп.

Макс даже удивился такой глупости: уж человек-то с таким криминальным опытом, как у Югорского, должен был знать, что следователь знает как минимум пол жертвы. Но Макс решил ему подыграть.

– В самом деле? И где же вы так порезались?

– Так дрова колол, вот и порезался.

– В женской рубашке дрова кололи? – Макс хмыкнул. – Пройдемте в дом, покажете, как вы порезались.

Югорский не пошевелился.

– А права не имеете. Пораниться всякий может, за это в тюрьму не сажают, – он зло ощерился.

– Право я как раз имею, у меня постановление на руках. Ознакомитесь? – Макс достал из папки лист бумаги с синими печатями и размашистыми подписями.

Югорский пожал плечами, лениво, хоть и легко, поднялся, пошел к дому. Толкнув дверь, первым вошел сам, пересек пыльные сени и прошел в комнату, сел за стол.

– Смотрите, раз приехали аж из самой Москвы.

Что Макс планировал найти, он и сам не знал. Следы крови? Югорский мог совершить нападение в другом месте. Макс ничего не знал о жертве, камеры видеонаблюдения у заведения Сани Гризли зафиксировали, как Юрий Филитов отдавал ему пакет, как Югорский долго копошился в нем, а потом сунул его на заднее сиденье своей машины, сел за руль и быстро уехал. На въезде в Новое Гнездо он заправился – его зафиксировали камеры на АЗС. В машине никого не было. Но кто-то мог быть в багажнике. Или на заднем сиденье, прикрытый пледом.

Макс прошелся по комнате, заглянул в печь – та недавно топилась, от нее еще тянуло теплом, а внутри стоял котелок в тушеным картофелем. Он ждал. Без особого интереса просмотрел скудную обстановку давно заброшенного дома, в которой единственным крепким предметом был дубовый стол. Гладкий, идеально отшлифованный, он выглядел инородным посреди царящего вокруг хаоса и разрухи, под грудой плесневелых сухарей, початых бутылок и потеков шпротного масла.

Макс сдвинул мусор с середины стола, провел пальцем по поверхности – ее недавно скоблили, счищая скопившуюся грязь.

Макс чувствовал, что прикоснулся к чему-то по-настоящему важному – Филипп за его спиной замолчал и перестал вздыхать. Острое ощущение опасности расплескалось по венам, мгновение – и он согнулся, присел. Налетевший на него Югорский промахнулся, завалился на стол. В его пальцах запутался кусок строительной лески. Макс успел придавить его локтем здоровой руки, навалился всем телом – рана отдалась горячечно алым. Ударил по коленям – надеялся задержать.

Не получилось.

Филипп неимоверным усилием извернулся, ужом выскользнул из расставленных тисков и оказался по другую сторону стола. Оскалился – ни следа прежнего невзрачного юноши. Перед Максом, сжав в руке кухонный нож, застыл хищник.

– Не надо делать глупостей, – увещевал Макс. Больная рука пульсировала от боли. – Не усугубляйте свою судьбу…

Югорский криво усмехнулся, шагнул вправо, намереваясь перерезать Максу путь к двери. Макс бросился налево, ему навстречу. Увернулся от ножа, поднырнул под рукой и ударил локтем по затылку Югорского. Толкнул вперед, на стол. Не обращая внимания на раздирающую боль в предплечье, навалился на Югорского, прижал к столешнице запястье. Вязкая слюна стекала из уголка его рта – он лязгнул зубами, пытаясь укусить. Макс скручивал его запястье, заставлял ослабить хватку – выбить нож. Филипп лягнул его по лодыжке, ударил коленом в пах. У Макса потемнело в глазах, и вот уже мусор полетел со стола на пол, а его самого Югорский вжал в отполированное дерево, потянулся к горлу. Макс ударил его по запястьям, и тут же тюкнул Югорского лбом по носу. Тот взвыл и отпрянул.

Крошечного мгновения, за которое Макс успел лишь вздохнуть, хватило, чтобы вырваться. Он откатился в сторону, поднялся на ноги. Вспомнил, что ни наручников, ни пистолета у него нет. Тихо чертыхнулся, покосился по сторонам, поискал, чем можно связать Югорского.

– Убью! – прошипел тот и бросился на Макса.

Выстрел оглушил их обоих: в таком маленьком помещении он одинаково не пощадил ни преступника, ни следователя.

– Полиция, не двигаться! – закричал кто-то.

Филиппов вцепился в Макса. Его лицо, серое, в мелких крапинках веснушек, скалилось, вокруг рта сбилась злая пена. Он толкнул Макса назад. Там – угол печи. Верная смерть, в сущности. И ее неизбежность показалась капитану Александрову до невозможной степени обидной. Макс успел подумать про дочь и представить лицо Аделии, когда неистовая сила потянула его вперед. Югорский, вцепившийся в Макса, отдалился, его скрюченные пальцы царапнули по шее и мелькнули совсем близко, буквально перед носом Макса.

Он выставил руку и уперся ею в еще теплый бок печи.

– Жив? – Глеб оказался рядом. Схватил за здоровое плечо, не позволив упасть. Макс поморщился, по выставил вверх указательный палец. Жив он, жив. Что с ним сделается…

Глава 29

Югорский смирно сидел в углу, на замызганной кровати, с равнодушием поглядывал на снующих по дому полицейских, с ненавистью – на Макса. У того раскрылась рана, бинт напитался кровью, перепачкал рубашку, и Филипп никак не мог отвести от темного влажного пятна взгляд.

Макс заметил его, прищурился.

Криминалисты описывали мусор, собравшийся на столе, следы драки. Макс подошел ближе, пригляделся к расчищенному и протертому собой участку – как бы ни старался Югорский, следы остались. Если не понимать, чем они нанесены и как сделаны, то на них не обратишь внимание.

Но Макс догадался. Сразу, как увидел этот сияющий новым деревом стол, крепкий посреди разрухи. Филиппу Югорскому оказалась не нужна нормальная одежда и постель, он не ремонтировал дом, едва заколотил окна, да и вся забота. Однако вычистил, разве что не вылизывал стол.

Макс кивнул на длинные, почти сточенные рубанком и затертые наждачной бумагой зазубрины, длинные, прямые.

– Люминолом проверьте, – попросил криминалиста. И перевел взгляд на Югорского. Тот затаился.

Макс взял табурет, смахнул с него пыль и сел напротив Филиппа.

– Ну и зачем вам это потребовалось? – спросил, имея в виду нападение на себя.

Югорский пожал плечами:

– Рефлекс. Не люблю я вашего брата.

Макс понимающе кивнул.

– А девушку зачем убили?

– Какую девушку? – Югорский изобразил удивление.

Макс залез во внутренний карман, достал и разглядил на колене измятые фотографии, положил на стол. Темноволосая девушка смотрела на него с улыбкой.

– Мария Викторовна Семенова, две тысячи второго года рождения, выпускница Южно-уральского госуниверситета, замужем, мама годовалой дочки. Пропала неделю назад, пошла в магазин, оставив дочку с соседкой, и не вернулась.

– А я тут при чем?

Макс снова кивнул. Сдвинул фотографию, продемонстрировав другую фотографию – с камеры видеонаблюдения магазина. На ней стояла та же самая девушка, волосы зачесаны назад, убраны в хвост… Серая куртка, усталый вид. Она держала в руке пачку молока, упаковку с овощами и пачку молотого перца. За ее спиной застыл Югорский.

– Как вы так сплоховали? Все продумали, только забыли о камерах в зале, – Макс сокрушенно поцокал языком.

– Да мало ли где я бываю. Я эту девку знать не знаю, – Югорский равнодушно отвернулся.

– Напрасно вы так, Филипп Матвеевич, вашу машину мы отследили от самого клуба «Гризли» до этого супермаркета. Он здесь недалеко, на выезде из города.

– И что?

– Ой, ну вы как ребенок, Филипп Матвеевич, – Макс вскинул здоровой рукой. – В городе же система видеонаблюдения, не знаю, может, вы не в курсе, какие изменения произошли за время вашего пребывания в колонии, но прогресс не стоит, идет семимильными шагами… Камеры установлены на парковке. Вот ваша машина, – Макс снова сдвинул фотографию и показал фото со стареньким «Рено». – Вы подъехали и какое-то время стояли, ждали. Вот рядом с вами остановилась машина Семеновой. Вы последовали за ней… Кстати, зачем? Чтобы убедиться, что она ни с кем не встречается или чтобы удобнее подойти к своей машине?.. А вот, кстати, еще один снимок.

Макс указал на изображения, на которых Югорский оглушает и запихивает в багажник Марию Семенову.

– Через двадцать шесть минут ваш автомобиль остановится на заправке, а еще через восемнадцать окажется в поле зрения камер на въезде в деревню со стороны вашего дома. Иными словами, вы объехали его кружным путем по проселку и вырулили у самого дома. Удобно, верно, иметь жилище на отшибе?

Югорский молчал.

– Не хотите говорить, не надо.

– Вы ничего не докажете. Мужик просто на меня похож, номеров на тачке не видно, а у меня алиби, я с друзьями бухал!

– С Юрием Филитовым? Так он уже признался, что отдал вам вещи и уехал домой… А, точно, я же вам о вещах ничего не сказал!

Макс вытянул из кармана мобильный и открыл фотографию найденных в чемодане Аделии вещей.

– Узнаете?

У Югорского на мгновение расширились зрачки, дрогнула губа. Он быстро собрался – отвел взгляд.

– Ты ничего не докажешь, – пробормотал Югорский.

– Ну, это вам так кажется, – холодно улыбнулся Макс. – Вашу машину, спрятанную на объездной дороге, уже нашли. Со стола вы кровь счистили, конечно, но не все, криминалисты следы обнаружили, так что анализ мы проведем. А машину вы не так тщательно убирали, там наверняка и волосы Семеновой найдутся, и микрочастицы ее пота, слез…

Макс с неприязнью смотрел на молодого парня. Тот еще был уверен в своей правоте, в своей недосягаемости. Он еще не знал, что клетка захлопнулась за ним на этот раз надолго.

– Максим Иванович…

Растерянный голос оперативника заставил его вздрогнуть. Макс оглянулся: из жестяной коробки достали небольшую деревянную шкатулку, простую и вряд ли представляющую хоть какую-то историческую ценность. Внутри нее лежало несколько пуговиц от женских платьев. Макс привстал – он узнал только одну: круглую жемчужную пуговицу, которая отсутствовала на рубашке Глафиры Темных.

– То есть девушек было несколько… – тяжело опустился на табурет Макс. – Расскажешь нам о других девушках, Филипп Матвеевич?

* * *

Навязчивое влечение Филиппа заметила только Анна Сергеевна, это ее и спасло. Все, что взял от нее пасынок, – старенькая шкатулка. Он не тронул ее, но догадался, что мачеха приструнит его. Поэтому после смерти отца, оставшись без его безмятежной и всеобъемлющей любви и защиты, сбежал.

Первая жертва была случайной: тетка, собутыльница матери, она упала и не смогла самостоятельно подняться. А Филипп не торопился помочь, наблюдая, как набухает под порезом ткань… и наслаждался моментом. Мать в тот день была слишком пьяна, чтобы осознать. Она тихо радовалась, что к ней перебрался сын, все твердила, как счастливо они заживут. Не зажили – самого Филиппа посадили, и мать он больше не увидел.

Вернулся в заброшенный и покосившийся дом. Сперва постарался привести его в порядок. Но потом смекнул, что так лучше – люди избегают мертвых, даже если эти мертвые – дома. В эту часть деревни никто не заглядывал, а, узнав, что там поселился бывший уголовник, и вовсе стали обходить стороной.

Так он придумал, как утолить свой голод. Старый заброшенный дом с крепким подвалом отлично поглощал голоса и крики. А Филипп был осторожен: он сдерживал голод до тех пор, пока тот не становился нестерпимым, а потому на охоту выходил редко, жертв выбирал послабее, привозил их ночью, подкрадываясь к своему дому на малой скорости с выключенными фарами. Сгружал в подвал жертв, а чтобы не сильно кричали и не пытались убежать, подмешивал в воду снотворное. Нет, он не мучил их, не насиловал. Ему нравилась их кровь: как она пульсирует, вырываясь из раны, растекается жирной пахучей лужицей, как напитывает собой ткани.

Он отпустил первых девушек: накачал их снотворным, вывез в лес далеко от Нового Гнезда, и оставил. Девушки с трудом помнили, что с ними происходило, и были рады поскорее забыть даже то, что помнили. Шрамы имеют свойство затягиваться.

Первая смерть случилась, когда он уже прибрал к рукам сводного братца: тот, сам того не осознавая, приводил к нему жертв. Тихий и улыбчивый парень, да еще и сынок соцработницы, внушал дурочкам доверие, те знакомились с его старшим братом, даже не подозревая, что за тьма плещется в его груди.

Ту девушку звали Надя. От нее осталась крохотная золотая пуговка. Она так вертелась, так вырывалась, кровь так бурно текла из раны, что Филипп впервые испытал настоящий экстаз. Он не смог остановиться, и очнулся, когда кровь уже стала сворачиваться, а глаза девушки навсегда потухли. Ее тело он закопал на соседнем участке, у дома старика Неблюдова.

Потом была Элла – зеленая пуговка с четырьмя дырочками, Раиса – черная шершавая пуговка на ножке, Нина – от нее осталась «памятка» пуговка-розовый бутон. Все они нашли свой покой на одном из соседских заброшенных участков. Он заходил к ним, подолгу стоял над провалившимися холмиками и теребил их пуговки, заново переживая момент их смерти. Ему хватало этих воспоминаний, пока Юрий не сунул ему в руки тот пакет, насквозь пропитанный женским по́том и едко-сладкими духами.

Он хотел их сжечь – не смог, приторный запах манил даже из багажника. Тогда он остановился на парковке у супермаркета и принялся ждать. Он никогда прежде не выходил на охоту без подготовки, в почти голодном обмороке. Он знал, что где-то допустит ошибку и попадется, но ничего не мог поделать с тем демоном, что копошился внутри и требовал новую порцию крови.

И появилась она. Та брюнетка с высоким хвостом. Чуть полноватая, с широкими бедрами, туго обтянутыми джинсовой тканью. Он следовал за ней по пятам, забыв о камерах. Он принюхивался к ней, как зверь, тайком, стоя за ней в очереди, касаясь ее и представляя, как накрутит хвост на кулак, как будет биться эта женщина в его руках, выторговывая себе хоть каплю воздуха, надеясь на спасение до самой последней минуты. И эта минута наступит. Они с брюнеткой встретят ее вместе – ее смерть.

Филипп Югорский глотнул и поднял взгляд на следователя. Того, который его остановил.

* * *

Макс сухо простился с Глебом: не хотелось никого видеть и слышать, хотелось одиночества.

Глеб, кажется, понимал. Пожал крепко руку, сказал, что надеется встретится в Москве, может, даже еще поработать. Макс уезжал, оставив окончание дела на местных следователей, им предстояла эксгумация трупов, установление личностей потерпевших, длительные экспертизы, суд… Все это сделают и без него, а у него Аделия и Настя. Он их обнимет, и станет капельку легче: развяжется тот узел, что завязался в душе там, в старом доме с облупленной синей краской, где закончилась жизнь четырех молодых девушек.

Уже у зоны досмотра, он вернулся:

– Слушай, Глеб… Вы с ребятами без шума верните камеры в зону сортировки. Даже интересно, ради чего такую многоходовку придумали с неработающими камерами.

Он сел в самолет и прикрыл глаза.

– Кофе, сок, минеральная вода? – предложила стюардесса.

Он отрицательно покачал головой – покоя.

Глава 30

Сочи встретил его ослепительным солнцем, прохладным бризом и физиономией Бочкина. Старый товарищ бросился к нему с объятиями:

– Ну ты, Александров, монстр! И притон накрыл, и маньяка поймал! Готовь майорские лычки, точно тебе говорю: на повышение пойдешь!

Он с силой тряхнул руку Макса. Тот поморщился. Бочкин понимающе зашипел:

– Еще и рана боевая!

Макс в его интонации уловил мальчишеский восторг.

– Заткнись, а? – Он беззлобно оттолкнул его и высвободил руку. – Расскажи лучше, как тут дела. Как мои?

– Они в порядке: отдыхают, кушают витамины, по погоде загорают. Давай, я тебя отвезу.

Макс настороженно на него покосился:

– Да я и сам могу, тебе же наверняка на службу надо…

Тимур отмахнулся:

– Да нет, я подвезу. Оно и мне спокойнее, и тебе приятнее.

Доехали быстро, Тимур отлично знал город и умел мастерски объезжать пробки.

– Ну, отдыхай! Не вздумай уехать в Москву не попрощавшись!

Макс кивнул.

Он уже вглядывался в фигуры отдыхающих на пляже в надежде увидеть стройную фигурку Аделии. Но жены нигде не было видно. Макс зашел в фойе гостиницы, поздоровался с администратором, поднялся на свой этаж и отпер номер своим ключом. Затаил дыхание. Сейчас он увидит, как Настя спит после обеда, а рядом с ней, прильнув к кудрявой макушке, посапывает Аделия. Осторожно, чтобы не скрипнула, он распахнув дверь и прошептал:

– Я приехал…

Его взгляд уперся в дуло пистолета.

– Не двигайся, иначе я их убью!

* * *

– Валентина? – Макс бросил под ноги сумку, поднял вверх руки. – Что здесь происходит?

– Я тоже хотела бы знать, что здесь происходит, – прошипела полная, затянутая в цветастое платье, дама и посмотрела на Аделию.

Та вжалась в спинку кровати. Округлившиеся от страха глаза смотрели на Макса, руки прижимали к груди дочь.

– Что вам нужно? – Макс сделал осторожный шаг к Валентине.

Валентина рассмеялась.

– Ты хочешь предложить мне деньги, щенок?

– Ну, например…

Еще один едва заметный шажок, пока Валентина испепеляла взглядом Аделию, а та пыталась что-то сказать мужу, но не могла.

В комнате сообщник? Макс навострил слух, прислушиваясь к звукам из соседней комнаты, – ничего. Комната молчала.

– Мне не нужны твои деньги, я пришла забрать жизнь твоей дочери! Так, как ты забрал жизнь моей!

Последнюю фразу она взвизгнула, развернулась на каблуках и уставилась на Макса.

– Не понял, – он моргнул, – а при чем здесь ваша дочь? Я ее не видел и видеть особо не желаю…

– Естественно, зачем видеть собственную совесть…

Аделия, прижимавшая к себе дочь, заметила, как Макс побледнел. Глубокая морщинка на переносице стала еще глубже, взгляд потемнел и будто бы потерял ясность. Макс постарел лет на сто в одно мгновение, буквально на глазах жены и дочери.

– Макс…

Он снова смог дышать. Тряхнул головой и прищурился. Посмотрел на Валентину, будто припоминая ее и не узнавая при этом до конца.

– Нелли Вадимовна Догматова две тысячи первого года рождения… – протянул он наконец.

Его голос сел, стал сухим и таким же выцветшим как и его лицо. Аделия дернулась было к нему, но дочь судорожно всхлипнула и прижалась крепче, до боли сжав ребра матери. Макс не сводил глаз с Валентины.

Та прошипела:

– Вспомнил, значит… Все верно, Нелли Вадимовна Догматова две тысячи первого года рождения. Ей всегда четырнадцать, из-за тебя!

Она взвизгнула. Пистолет, который она держала в руке, накренился, Макс сделал к ней шаг, но женщина вскинула руку, закричала:

– Не подходи! Лживая ты скотина!

Макс сделал полшага назад, медленно выдохнул. Покосился на перепуганную Аделию.

– Валентина Николаевна, давайте Аделию и Настю отпустим, они-то тут вообще ни при чем.

– Не-ет, они останутся! Они должны знать, какая ты сволочь! – Валентина снова всхлипнула.

Дуло пистолета то поднималось к потолку, то упиралось в пол, то находило Макса – и непрестанно дрожало. Валентина, опухшая от слез, шумно шмыгала носом, хватала ртом воздух, не в силах перевести дыхание. Белки ее глаз покраснели, вокруг носогубного треугольника пролегла землисто-серая тень.

Макс покачал головой, показал ладони.

– Ну, зачем вы так, Валентина Николаевна, зачем на меня наговариваете. Я просто делал свою работу.

Он бросил быстрый взгляд на перепуганную Аделию: жена продолжала обнимать дочь, прикрывая ее голову собственными руками и загораживая собой.

– Бред! Ты виноват в том, что умер Вадим, виноват в том, что он умер от горя! Что я осталась совсем одна!

– Господи, ну давайте обвиним меня в глобальном потеплении, – Макс сделал еще один шаг к Валентине.

– Это ты, ты… Ты во всем виноват.

Валентина стала задыхаться. У женщины подкосились ноги. Схватившись за сердце, она повалилась на бок, медленно осела на угол кровати. Глаза ее закрылись.

– Скорую! Быстрее! – Макс бросился к ней.

Схватив со столика графин с водой, набрал в рот и прыснул в лицо. Заметил, что Аделия сидит, будто парализованная, огромные бирюзовые глаза смотрели с ужасом на пистолет в пухлых подрагивающих пальцах.

– Ада! Скорую вызывай!

И Аделия отмерла. Отцепив одеревеневшие пальчики Насти, она скользнула по кровати в сторону, к телефону, вызвала администратора.

– Я никогда не прощу тебя, – хрипела Валентина, приоткрывая глаза и с ненавистью наблюдая за Максом.

Пистолет выскользнул из ее вспотевших и ослабевших рук, глухо ударился о ковер. Макс отпихнул его ногой под кровать.

– Да я-то в чем виноват, Валентина Николаевна… Я что ли вашу дочь в воду заманил? – Он махнул рукой.

Ловко уложил Валентину на кровать, сунул одну из подушек под ноги, быстро прошел в ванную, намочил полотенце и вернулся с ним. Положил его на голову Валентине. И только тогда посмотрел на Аделию – на ней по-прежнему не было лица, Настя цеплялась за нее, пытаясь вскарабкаться на материнские руки.

– Ада, дверь открой, пожалуйста, – тихо попросил. – Надо встретить врача.

Макс знал: поручить сделать что-то простое и ответственное – это лучший способ вывести человека из шокового состояния. Аделия, скользнув по нему взглядом и будто не увидев его, подхватила дочь на руки, распахнула дверь и осталась в дверях, тревожно прислушиваясь к разговору в гостиной своего номера.

– Ты позволил… чтобы убийца… ушел… от ответственности, – сипела Валентина, царапая шею. Бусы порвались, крупные бусины глухим дождем скатились на пол.

Аделия видела, как Макс покачал головой:

– Не было никакого убийцы, я же вам говорил тогда, все вроде подробно рассказал, – он вздохнул. – Ваша дочь отправилась на озеро, чтобы переплыть его. На спор с друзьями. В центре озера бьют ключи, у Нелли случились судороги, она не выплыла на берег…

– Не могла она! Не могла пойти! – Валентина попыталась сесть, Макс силой удержал ее. Валентина поправила съехавшее со лба полотенце, простонала: – Не могла Нелличка пойти на озеро, понимаете вы это или нет? Она не так хорошо плавала. А тут ночью еще. Она разумная девочка, она бы так не поступила.

– И между тем…

– Нет, – Валентина упрямо тряхнула головой, – нет, ее точно кто-то заманил туда…

– Следствие проведено в полном объеме, свидетели…

– Что там эти свидетели. Дети! Их запугали!

Макс устало опустился на кровать рядом с ней.

– Допустим. А экспертов? Тоже запугали? Или подкупили? Потому что экспертиза не показала ни факта насилия, ни ударов, которые могли бы повлечь смерть Нелли. В легких ее обнаружилась вода из того же водоема, фрагменты песка и тины, которые она заглотнула в момент утопления.

– Вот! Утопление! Вы и сами говорите это…

– Ну естественно, это устоявшийся термин… Как вы нашли меня вообще? Столько лет прошло. – Он внимательно посмотрел на Валентину.

– Не искала я вас, – простонала женщина. – Случайно увидела и узнала…

– А пистолет с собой возите?

Валентина молчала.

– Здесь приобрела…

Макс покачал головой.

– А если бы выстрелили? Ребенка бы ранили? – Он злился, Аделия видела, как дергается уголок губы. А еще он смертельно устал. Так устал, что даже на злость сил почти не осталось. Он покосился на притихшую Валентину. – Вы все это время думали, что дочь убили, а убийца не найден?

Женщина всхлипнула.

– Не найден, конечно, при таком-то следствии… Поручить такое дело мальчишке, вчерашнему школьнику!

Макс выпрямился, осторожными движениями расправил плечи, размял затекшую шею. Он выглядел выжатым и все еще бесцветным.

– А что следствие? Я, допустим, сопляк еще был, первое дело мое, тут вы правы… Но надо мной же руководство, старшие товарищи. Эксперты, опять же, опытные. Не чета мне. И именно экспертиза показала, что случившееся с Нелли было несчастным случаем. Жуткой трагедией, в которой никто не виноват…

– О, господи, как же это?! – Валентина снова застонала и заохала, хватаясь за сердце. – Вы все врете! И экспертизу так долго проводили, точно подделывали! Чтобы кого-то отмазать…

– Валентина Николаевна, экспертиза велась не долго, всего семь дней, поверьте, это очень сжатые сроки, на которые эксперты оказались способны, учитывая важность дела… Неделю тело Нелли пролежало в воде, его и рыбы, и прочая озерная живность повредили… изрядно, – Макс нахмурился. – Вы же жалобы писали, и в прокуратуру, и в главное управление следственного комитета, и дело у меня раз пять изымали на проверку. И все пять раз подтверждали позицию следствия…

– Круговая порука потому что! – Валентина снова заерзала, пытаясь подняться.

Макс повернулся к Аделии, спросил беззвучно: «Где же врач?».

– Знаете что, – Макс встал. – Вам просто хочется винить всех вокруг в смерти вашей дочери, вы десять лет живьем себя едите, не потому что вы думаете об убийце. Вам хочется искать виноватых в лице следствия и экспертов. Знаете почему? Потому, что признав случившееся несчастным случаем, вы будет задаваться еще более страшным вопросом – как так случилось, что вы не досмотрели?

Валентина ахнула так, будто ее ударили, и затихла. Прикрыла глаза.

– Макс, погоди…

Аделия вошла внутрь, передала Максу дочь, присела рядом с Валентиной на колени.

– Вы не виноваты. Вы не могли быть с дочерью сутки напролет, – она взяла холодные и влажные руки Валентины в свои. – Четырнадцать лет – это взросление, это первый бунт. Самый нестабильный возраст… Вы бы ничего не смогли сделать, даже если бы плыли с нею рядом… Такое случается, ее нужно отпустить… Прекратить вести вместо нее соцсети, генерировать ее фото, как если бы она выросла и стала взрослой женщиной, редактировать фото чужих людей, подставляя в них дочь, прекратить покупать ей вещи и делать вид, что она их носит… Вы живете все это время вместо дочери, за нее, и за себя. Вы даже порции в кафе заказываете на двоих, как будто она рядом с вами, мне официантка рассказала.

Валентина тихо плакала.

– Я не могу, Адочка, не могу.

Она снова стала задыхаться. Хватала ртом воздух и тянула руки к Аделии.

В номер заглянул врач.

Аделия вопросительно посмотрела на мужа и отстранилась, пропуская бригаду скорой помощи к больной. А сама подошла к Максу, обняла его за талию и спрятала лицо на его груди:

– Как же я по тебе соскучилась…

Эпилог

– Я, признаться, тоже впечатлен, как ловко Аделия дело раскрыла, – Макс смущенно улыбался.

Они стояли у стойки регистрации: Тимур Бочкин, Макс, Аделия держала на руках дочь. Хоть ему и продлили отпуск в связи с ранением, муж все равно выглядел бледным, и она за него тревожилась. Еще и руку утром снял с перевязи на радостях – позвонил знакомый из Челябинска, с которым они раскрывали дело с окровавленной одеждой, и рассказал: выяснили ли они, что интересное в аэропорту происходило, о чем догадался Макс. Она расслышала что-то про контрабанду золотых украшений из Турции.

Так что Макс был весел. Махнул здоровой рукой. Он всем своим видом показывал, как горд за супругу. Аделия покраснела, спрятала лицо в волосах дочери.

– Вот и рассказывай потом стажерам о необходимости образования, важности опыта…

Бочкин кивнул. В глубине его глаз мелькнула задумка. Она была сформулирована давно и потому сейчас серебрилась озорными искрами, готовая выплеснуться на друзей и переливалась азартом. Он прищурился. В уголках глаз рассыпался веер мелких морщинок.

– Ей впору свое детективное агентство открывать, – пробормотал Макс, продолжая собственные мысли.

Бочкин просиял, схватил его за руку, потряс ею.

– Вот и у меня такая мыслишка возникла, – Бочкин перевел взгляд на Макса. – Я ж со службы-то уволился…

Эта новость застала Макса врасплох.

– Как? Ты? То есть… почему? – У него округлились глаза. Плечи напряглись.

Бочкин отмахнулся:

– А, старая история, – он спрятал руки в карманах светло-голубых потертых джинсов. – Но факт в том, что я теперь безработный. Отсыпаюсь, прикинь. Впервые за столько лет!

Макс озадачился.

– Так это… Нам в отделе опытные следаки нужны… Давай…

Бочкин не позволил ему договорить, положил руку на плечо:

– Не, Макс. Спасибо, я намек понял и учту. Но! Машенька, супруга моя, категорически против моей службы.

Макс протестующе выдохнул.

– Ну, позволь…

Бочкин остановил его снова:

– Не позволю… Ты не все знаешь, дружище, и в целом Машка моя права. – Он грустно улыбнулся. – Надо искать занятие поспокойнее. Вот я и думаю, не открыть ли детективное агентство. Вон, Аделию твою в напарники позвать?

– Меня?! – С плеча Аделии съехала сумка, девушка едва успела схватить ее на лету и пробормотала рассерженно: – Скажете тоже, Тимур Альбертович.

Бочкин улыбался:

– А вот напрасно вы, Аделия Игоревна, у вас талант, у меня опыт. Мы – отличный тандем.

– С той только проблемой, что она – в Москве, а ты – в Сочи, – отметил Макс.

Бочкин хохотнул:

– Да это вообще как раз не проблема: делов-то переехать.

Макс и Аделия переглянулись.

– Ты сейчас серьезно?

Бочкин кивнул. Улыбка на его губах медленно погасла, сменившись деловитой озабоченностью. Он отводил взгляд от старого товарища и нервно вздыхал.

– Не вижу препятствий.

Макс осторожно уточнил:

– Ты стоимость жилья в Москве видел?

– От нашей сочинской квартиры даже еще останется, – он рассмеялся в голос и хлопнул Макса по здоровому плечу. – Ладно, мне эта идея нравится, вам я ее тоже закинул, теперь надо обмозговать. С такими решениями надо сперва переспать… Аделия Игоревна, вы же согласитесь со мной работать, применять ваш действенный метод?

Он смотрел на Аделию, та краснела: сперва румянцем залились щеки, веки, за ними – уши и шея. Девушка с трудом сглотнула, в горле пересохло. Исподтишка посмотрела на Макса, тот таращился то на нее, то на Бочкина.

– Ты о чем сейчас?

Бочкин скривился:

– Ай, не бери в голову… Про гадание ее, она же с полной дамой мечей попала в точку, и с угрозой тебе! И что связано с прошлым.

Макс тряхнул головой, будто надеясь стряхнуть с ушей навешанную другом лапшу.

– Погоди, Тимур, – он взял его за пуговицу на джинсовке. – Ты что городишь, какие гадания, какой метод… Ты же города не знаешь. Для своего агентства масса всего нужно: помещение, техсредства, грамотные сотрудники… Может, в отделе все-таки поработаешь какое-то время?

Бочкин упрямо качнул головой – о застрявшей под сердцем пуле он другу так и не сказал. Улыбнулся широко и беззаботно.

– Это ты бро-ось. – Бочкин лукаво прищурился, склонил голову к плечу. – Что значит «города не знаю»? Да у меня пол Москвы в знакомых, я ж из Сочи! Как-нибудь сдюжим, да, Аделия Игоревна?

Аделия онемела.

Макс подхватил супругу под локоть. Буркнув на прощание, что Тимур не здоров, потянул к залу ожидания. Оглянулся на товарища: тот махал ему рукой и загадочно улыбался.

– Это что сейчас было? – Аделия с опаской поглядывала назад.

– Это сейчас был Бочкин… Я, кстати, рассказывал тебе про мазурку?

Примечания

1

Знакомство героев – в романе «Дом потерянных душ».

(обратно)

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог