Библиотека :)

Стажер Зеркального сыска [litres] 3002K - Юлия Борисовна Гладкая (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Юлия Борисовна Гладкая Стажер Зеркального сыска

© Гладкая Ю.Б., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть 1 Барышня на коммутаторе

– Ну, каково?! – Митя ласково провел ладонью по лаковой черной коробке, укрепленной на стене департамента Зеркального ведомства. Очень уж его радовало, что в Крещенск пришла связь.

Игнат Исаакович, импозантный маг в идеально скроенном сюртуке, пожевал мундштук любимой курительной трубки и взглянул на юношу, как бы раздумывая, что ответить. Вместо мага откликнулась Агриппина – единственная и потому главная Зеркальная ведьма города. Старуха отличалась какой-то особой вредностью и, на взгляд Мити, заскорузлостью мышления, отрицая все хоть сколько-то современное.

– Тьфу ты, дрянь какую притащил! – Бабка скривилась, словно и впрямь собиралась плюнуть.

– Почему дрянь? – обиделся Митя. – Это прогресс, шаг в будущее – телефон! Представляете, с его помощью можно общаться на расстоянии!

– И чем же, Митя, позвольте узнать, вас не устраивает Зеркальная связь, доступная магам?

– Ну вот же, Игнат Исаакович, вы сами на свой вопрос и ответили. Зеркальная связь только для магов, а это, – Митя снова погладил ящик, – для всех!

– На кой черт это всем? – не унималась старуха, кутаясь в пушистую, добротную шаль. Начало осени выдалось промозглым, и кирпичные стены здания департамента никак не могли впитать убогое солнце.

– Один момент! – Митя шмыгнул носом и, схватив рожок, рьяно закрутил ручку аппарата. Внутри коробки заскрежетало, затренькало, и издалека донесся бойкий девичий голосок.

– Алло, барышня! – заорал Митя в трубку, прижимая рожок с проводом к левому уху. – Соедините с вокзалом!

– Соединяю. – Голос донесся словно из бочки. Ведьма поджала губы.

Тем временем что-то щелкнуло, и короб грубо рявкнул:

– Вокзал на проводе!

– Во сколько прибудет пассажирский? – задорно спросил Митя.

– В шестнадцать ноль-ноль, – буркнула трубка, и тут же раздались заунывные гудки.

– Ну, слыхали?! – Митя светился от восторга. – Я тут, а вокзал там, а вот раз – и узнал о прибытии поезда.

Игнат снял пенсне, помассировал переносицу и устало произнес:

– Митя, поезд опоздает на два часа. Но ни одна барышня вам об этом не скажет, потому как не чувствует вариаций вероятности, а вы могли бы и потренироваться.

– Это пока не видит, – не сдавался стажер, – а потом люди научатся, смогут заглянуть в будущее, как мы!

Агриппина даже отшатнулась и, смерив Митю презрительным взглядом, поспешила удалиться, бормоча себе под нос:

– Научатся они, жди!

Невзирая на низкое небо и цепкие когти ледяного ветра, Митя прогуливался по Центральной улице Крещенска и улыбался. Он словно глядел сквозь время, представляя, как люди, спешащие сейчас мимо него по делам, пересаживаются на авто, отправляются в путешествия на цеппелинах и, как знать, может, даже используют Зеркальную энергию. Еще недавно обычный студент Горной академии Демидов Дмитрий Тихонович и не думал о магии. Закрытая каста, Зеркальщики, которые занимали важные должности во всем мире, следили за делами обычных людей, используя отражения. Колдовали с помощью зеркал и, по слухам, могли уловить последние слова умерших. Раз в год во всех учебных заведениях проводили проверку первокурсников, и, к удивлению Мити, перст судьбы указал на него. И теперь он стажировался в департаменте, стараясь представить, что наставник и старуха Агриппина всего лишь служащие в маленьком городке. Сам же студиозус все еще мечтал о том, как проложит тоннели в горах. И по рельсам помчатся быстроходные паровозы, красивее и лучше тех, что сейчас прибывают на вокзал, выдыхая облака сизого дыма. Дома же придумывал, как пустить по трубам кипящую воду, нагретую в котле, чтобы комната, которую он снимал у купчихи Меньшовой, не выстывала подобно леднику. Привычно шмыгнув носом, юный маг остановился напротив постоялого двора. Высокое трехэтажное здание с коваными ободками балконов и чудной лепниной возвышалось над городом царскими хоромами.

В теперешнем статусе Мите по карману стало уехать от купчихи и поселиться в здешних апартаментах, но он не спешил.

Что бы ни говорил Игнат Исаакович о великих возможностях Зеркальных магов, как бы ни хулила ведьма Агриппина людской род, втайне Митя и сам надеялся послужить на благо прогрессу, который вытащит всех из Средневековья в завтрашний день. Бабушка бы им очень гордилась, хотя и нынешнее положение позволяло ему принести пользу, чтоб ни одной семье не пришлось пережить такое горе, как пережили они.

– Митя! – Звонкий голос пронесся над улицей бубенцовым звоном. Маг, отвлеченный от своих мыслей, растерянно обернулся и тут же расплылся в улыбке. Варенька, дочка аптекаря, с которой они вот уже несколько лет общались по-соседски, спешила к нему, придерживая рукой шляпку. Непроизвольно Митя подумал, что такой же красавицей выросла бы его сестра, не пропади она по малолетству на ярмарке, да так, что и не сыскали. Разве что коса бы была не русая, а как смоль.

– А вы отчего же не на занятиях? – удивилась девушка.

– Каюсь, прогулял. – Митя театрально склонил голову перед собеседницей.

– Какой же вы все-таки забавный, Митенька! – рассмеялась Варя. – Другой бы на вашем месте слукавил, а вы вот так, по-честному.

– Какой есть, – развел он руками, словно желая обнять весь мир.

– Ветрено нынче, – вздохнула Варенька, глядя, как гнутся под напором стихии обнаженные березы.

– Боитесь, что унесет? – шепотом спросил он Варю, и девушка залилась румянцем. – Так давайте провожу, куда идем?

– К башне, я там теперь работаю. – Варя поправила темный локон, выбившийся из-под шляпки, и поспешно добавила: – Барышней на коммутаторе.

– Да вы что? – ахнул Митя и, видя смущение в глазах собеседницы, продолжил: – Не далее как сегодня я в одном департаменте…

– Департаменте?

– Да, в департаменте, стажируюсь, знаете ли. Так вот, я там установил телефон и даже воспользовался им, чтобы узнать о прибытии поезда!

– Правда, это настоящее волшебство? – Варенька ухватила Митю за руку, ожидая ответа.

– Иначе и не назвать, – согласился он и осторожно подхватил спутницу под локоток.

Водонапорная башня стояла в центре города. Прежде чем появилась гостиница, башня считалась самым высоким зданием в округе. Теперь же именно тут расположилась местная телефонная станция.

Митя на секунду замер, оказавшись подле массивных дверей, а затем дернул рычаг и, дождавшись, когда ему отворят, вошел внутрь, пропуская вперед свою спутницу.

Нетерпеливо подпрыгивая, как школяр на экскурсии, он уже готовился узреть чудо техники и теперь, затаив дыхание, ступал следом за Варенькой по коридору.

Он и сам не знал, отчего не признался Вареньке, что теперь он один из тех, кого за глаза называли «Зеркальщиками». Но ему хотелось, чтоб она смотрела на него и улыбалась, вот как сейчас, а не чинно кланялась только потому, что он отмечен силой.

Когда они проходили мимо одной из дверей, Варенька остановилась. Лицо ее из восторженного сделалось тревожным. Она подманила пальчиком Митю и прошептала:

– Слышите? Кто-то плачет.

Митя прислушался и действительно различил всхлипы.

– Вы располагайтесь, а я сейчас. – С этими словами Варя исчезла за дверью, оставив его одного.

Коридор освещало несколько ламп. Их золотистый свет подбадривал и манил за собой.

Оставив пальто и шляпу на вешалке в комнатушке у входа, Митя осторожно двинулся вперед.

Пройдя под сводчатой аркой, ведущей в комнату с агрегатом, он остановился и зачарованно замер, разглядывая аппарат.

Чем-то он напоминал орган, только вместо духовых труб стенка аппарата была испещрена круглыми отверстиями. Две барышни, сидевшие подле инструмента в забавных ободках, прикрывающих уши, сосредоточенно втыкали длинные, словно лапша, провода из одного окошка в другое.

Митя так бы и стоял, дивясь техническому прогрессу, однако в этот момент рядом появилась Варенька. Лицо ее было задумчиво, меж бровей пролегла складка.

– Уж простите, но так сложилось, что нынче показа не выйдет. – Девушка вздохнула и одарила Зеркальщика печальным взглядом.

– Да что уж там, бывает, – засуетился Митя, чувствуя себя лишним.

– Полно, Варенька, пригласи гостя к чаю, не гони из-за меня, – донеслось из-за открытой двери в коридоре, и Варя, чуть поколебавшись, потянула Митю за рукав в сторону комнатки.

Разглядывая комнату, на одной из стен он заметил крупное овальное зеркало, даже без занавески, хотя обычно их в жилых домах закрывали. Юноша улыбнулся: вот что значит дамский коллектив.

– Странное дело, – рассказывала ему Варенька, когда они втроем с Анной, второй барышней, сидели за столом. – Анечке кто-то подкинул куколку.

– Да разве это куколка? – судорожно вздохнула Анна, промокая уголком батистового платка красные от слез глаза. – Это пугало!

Митя мрачно глядел на так называемую куколку, лежащую перед ним. Игрушка, похожая на детскую безделицу, имела явное сходство с Анной. Те же светлые косы, стекляшки-глаза и даже родинка на правой щеке. Тряпичное тельце перевито алой нитью, а на шее наподобие удавки намотан проводок.

Митя заглянул в кукольные очи и прямо ощутил, что игрушка сочится злобой.

– Аня, это наверняка пошутил кто-то. Может, даже Арсений, ну тот, что тебя вечно семечками угощает.

– Нет, Варенька, – Анна покачала головой, – я нутром чую, что это не шутка, это знак. Говорила мне маменька в «барышни» не ходить, даже к Агриппине обращалась за советом. Так, поди, слушать надо было. Уйду я с работы.

– Аня, ну что ты такое говоришь, ты же на хорошем счету, лучшая работница. Уйдешь из-за чего, из-за глупой игрушки?

– Так-то оно так, только это не просто кукла, это колдовская кукла, мне няня в детстве рассказывала. Если ведьма кого уморить хочет, так шлет ему знаки, а после оборвет нить наговоренную – и нет человека.

– У нас на весь город только Агриппина ведьма, а уж ее никто в злобе упрекнуть не смеет! А забрел бы кто из изгоев, так Зеркальщики его вмиг бы схватили. – Варя обернулась к гостю. – Митя, ну хоть вы ей скажите, что это все старушкины бредни!

Маг глубоко вздохнул. Правильного ответа он не знал.

– Послушайте, Анна, давайте я с этой куколкой разберусь, сам ее Зеркальщикам отнесу, и уж пусть они голову ломают. И если окажется, что это шутка, вы останетесь здесь работать.

– Вы разве не боитесь к ним идти? – охнула Варенька, изумленно хлопая ресницами. Митя почувствовал было себя героем, однако Анна перебила подругу:

– А если нет? Если это взаправдашнее зло? Муторно на душе.

– Тогда я первый скажу вам: «Бегите отсюда, Анна!» Согласны?

На том и порешили.

В департамент Митя вернулся через час и тут же отправился в комнату, занимаемую ведьмой.

Дверь Агриппина не закрывала, но с первого же дня Митя усвоил, что входить без стука к старухе не следует. Легкое прикосновение костяшками к дубовым доскам отозвалось небывалым гулом, заполнившим помещение. Мите почудился и аромат дурман-травы, рычание зверей и противное прикосновение ползучих гадов, но как только ведьма распахнула дверь, все исчезло.

– Чего тебе, умник? – Седые волосы, скрученные в тугую фигушку на затылке, делали бабку похожей на первую Митину учительницу, отчего он немного робел.

– Это ваше? – Митя решил сразу перейти к атаке и протянул Агриппине найденную куколку.

Бабка прищурилась, склонила голову набок, рассматривая вещицу. Затем перевела взгляд на Митю:

– Может, моя, а может, и нет.

– В смысле? – опешил Зеркальщик. – Вы же у нас единственная ведьма, значит, это ваше!

– А может, кто дурака валяет? – не сдавалась бабка.

– Да от этой гадости злом за версту разит.

– Га-а-адости! – обиженно протянула Агриппина. – Я, может, каждую с любовью творю, а ты вон о ней как.

– Значит, ваша? – обрадовался стажер.

– Допустим, да только мои, милок, все в чуланчике лежат.

– Можете показать?

– Могу, – кивнула бабка и поманила его за собой.

Митя осторожно перешагнул порог комнаты. Каждый раз, заходя в логово ведьмы, он искал глазами проявления зла. Заспиртованных младенцев в банках. Чучел трехглавых щенков, связки поганок под потолком и бутыли с мутными настойками. Увы, ничего этого здесь не было, но Митя утешал себя мыслью, что ведьма все это просто прячет, отводит ему глаза.

Тем временем старушка прошла в угол комнаты и отворила неприметную дверь. Митя поспешил встать рядом.

Ведьма плеснула в темную чашку воды, что-то шепнула, и та тут же засветилась зеленым, как гнилушка на болоте, озаряя кладовую.

– Вот, гляди, мои куколки все на месте. – Она ткнула пальцем в одну из стен, презрительно разглядывая стажера.

Митя внимательно уставился на полку. Там в рядок сидели тряпичные игрушки без глаз и волос. Сшитые из льна и набитые не то опилками, не то травами.

– Ну что, понял, что я за свои слова отвечаю? – с ехидством поинтересовалась ведьма.

– А сколько у вас куколок? – задумчиво произнес Митя, разглядывая парочку игрушек, навалившихся друг на друга, словно им не хватало соседки.

– Тринадцать, – раздраженно бросила ведьма.

– А тут двенадцать, – обрадовался Митя.

– Не может быть! – Старуха оттолкнула юношу и стала одну за другой стаскивать безликих куколок с полки. – Двенадцать, – недоуменно произнесла она. – Как же так?

– Вы, конечно, прекрасная актриса, Агриппина, но, как представитель Зеркальной магии, я вынужден выдвинуть вам обвинение в запугивании людей!

– А не юн ли ты обвинениями кидаться?! – оскалилась ведьма, и Митя отшатнулся. На миг облик пожилой учительницы исчез, и на него взглянула гарпия, сморщенная, с растрескавшейся кожей и бельмами вместо глаз.

– Вы, Агриппина, это прекратите! – потребовал Митя и вдруг понял, что, если бабка нападет, он не сможет ей противостоять, слабоват.

– Что прекратить?

Когда в кабинет вошел Игнат Исаакович, Митя не знал, но сейчас это занимало его меньше всего.

– Ведьма Агриппина нарушила вторую заповедь Зеркальщиков, – отрапортовал он, придвигаясь ближе к старшему товарищу.

– Это правда? – Волшебник взглянул поверх пенсне на старуху.

– Черта с два! – буркнула та.

– Видишь, Митя, наша коллега все отрицает. Твое слово против ее.

– Но у меня доказательства, вот! – Он протянул Игнатию колдовскую куклу. Тот брезгливо повертел игрушку в руках и осторожно опустил в карман твидового пиджака.

– Что скажете, Агриппина?

– Кукла моя, но я ее никому не подкидывала, дай-ка сюда. – Старуха вытянула руку, и даже Игнат попятился. – Дай, говорю, вмиг учую, кто мне удружил!

– Если так, то, выходит, у вас ее украли, – предположил Митя, снова чувствуя себя детективом. – Есть предположения, кто бы это мог сделать?

– А ты, милок, попробуй, войди в каморочку без моего позволения.

Митя вопросительно взглянул на Игнатия.

– Не советую, – предупредил тот и, потерев переносицу, добавил: – Работаем в прежнем режиме, но буду разбираться.

Ночью Мите не спалось, он все думал об агрегате, созданном инженерами без употребления магии и вопреки Зеркальщикам. Думал он и об Анне: почему предупреждение пришло ей, а не Варе? Имеется ли тут личная неприязнь? Эх, надо бы получше осмотреться в башне, позаглядывать в отражения блестящих поверхностей. Возможно, остались следы ведьмы, тогда бы Агриппина не отвертелась. Однако стоило поспешить.

Не без сожаления покинув с трудом нагретую постель еще до рассвета, Митя поскорее оделся и, бросив печальный взгляд на манящее одеяло из верблюжьей шерсти, вышел за дверь. Тут ему пришла идея, что неплохо было бы взять у соседа фотографический аппарат – дабы с помощью него запечатлеть следы злодеяний. Увы, Митя не настолько хорошо умел обращаться со столь сложной техникой, поэтому он проскользнул мимо комнат на улицу и отправился к башне. Конечно, можно было и пройти сквозь зеркало, благо такое у барышень имелось, но стажер решил прогуляться, так сказать, проветрить голову.

Неладное Зеркальщик почувствовал еще на площади. Лихорадочно подрагивали лужицы – следы давешнего дождя. В окнах метались нервные блики газового фонаря, скудно освещающего площадь.

Ускорив шаг, он достал из кармашка медное зеркальце с гербом, полученное при поступлении на службу, и, сосредоточившись, вызвал в памяти образ того зеркала, что украшало подсобное помещение. Зеркальце услужливо пошло рябью, и Митя, уверенно повернув кругляш, точно дверную ручку, шагнул вперед.

Каждый раз у него вызывало изумление это чудное колдовство. Он никак не мог понять, как Зеркальщикам удается перейти в любую точку мира через карманное зеркало или отражение в самоваре. Однако та сила, которая делала обычных людей магами, подчинялась совсем другим законам, исправно выполняя манипуляции с пространством. Вот он стоит на площади, а в другой миг уже выходит из зеркала, будто из двери. И что с того, что обе стекляшки совсем не подходят в размерах, дабы пропустить взрослого человека? С помощью невиданной силы их границы стирались, оставалась лишь суть. Именно из-за этого колдовства обычные люди и боялись Зеркальных магов, закрывая окна ставнями и занавешивая зеркала в домах.

Оказавшись внутри башни, Митя заозирался. В комнатке царила темнота, и он вновь использовал зеркальце. Теперь оно освещало ему дорогу, как солнечный зайчик. Льющийся из зерцала свет послушно перепрыгивал с одного предмета на другой. Выскочив в коридор, Митя прислушался. Ему почудился шум в основном зале, и он, поспешив туда, вытаращил глаза от увиденного.

В комнате с агрегатом валялся венский стул, а рядом – одинокая черная туфелька. Над ними же на проводе, перекинутом через деревянную балку, висела Анна. Ноги ее в шерстяных коричневых чулках дергались, как язык колокола, не находя опоры. Пальцы скребли шею, которую все сильнее стягивал провод.

Подле девушки суетился Игнат Исаакович.

Анна захрипела, и Митя бросился вперед, но начальник опередил его, легко, словно перышко, подхватил девушку и рявкнул:

– Провод режь!

Митя заметался в поисках ножа, потом устыдился своей несообразительности и обрубил его острым Зеркальным краем.

Анна закатила глаза и обмякла в объятиях Зеркальщика.

– Игнат Исаакович, как же так?! – Митя смотрел на начальника, не веря своим глазам. – Вы же клятву давали!

Маг обернулся и медленно, будто впервые увидев, смерил Митю взглядом. А тот продолжал с нарастающим волнением:

– Как же вы могли причинить вред человеку, девушке?! А заповеди Зеркальщика – «не убий»?! Я считал, что вы их чтите! А ведь еще и Агриппину пытались подставить – конечно, вы, как старший маг, наверняка имеете возможность попасть в тот чуланчик. Эх, Игнат Исаакович!

– Дмитрий, ты дурак?

Митя обмер. Во-первых, полным именем его называл только отец, и то перед тем, как пороть, а во‐вторых, вопрос его просто огорошил.

– Что, простите? – зачем-то переспросил он.

– Ты дурак или ротозей? Неужто тебе могло прийти в голову, что это моих рук дело? А главное, зачем?!

– Вы прогресс не уважаете, – стремительно краснея, пролепетал Митя, чувствуя себя идиотом.

– О прогрессе мы после поговорим, а сейчас бегом за врачом, или грех на душу возьмешь, позволишь девушке преставиться?

Митя ошарашенно замотал головой и развернулся к выходу.

– Куда! – настиг его окрик наставника. – Через зеркало давай!

Ругая себя за несообразительность, Митя глянул в зеркало, но увидел лишь темноту.

– У них зеркало зашторено, – признался он, – а через витрину я еще не тренировался.

Игнат Исаакович возвел глаза к потолку, как бы вопрошая, за что ему такой ученик, и тут же рявкнул:

– Тогда бегом! Одна нога здесь…

Не слыша окончания фразы, стажер выбежал прочь.

Он мчался по спящим улочкам и сам не понял, как оказался возле аптекарской лавки. Словно утопающий, хватающийся за соломинку, стажер заколотил в дверь.

Почти сразу, будто хозяева и не спали, послышались шаги. Дверь распахнулась, и неровное пламя керосиновой лампы осветило аптекаря.

– Дочка? – подался мужчина вперед, но, едва увидев Митю, сник. Однако стажер не придал этому значения, его миссия была куда важнее.

– Там в башне Анна, ей плохо. Помощь нужна, – пробормотал стажер, не зная, что можно сказать, а что нет.

– Уже бегу, – пообещал аптекарь и исчез в недрах дома. Митя слышал, как он засуетился, заскрипели под ногами разбуженных жильцов половицы. Он не стал ждать, когда тот выйдет, а медленно поплелся в сторону департамента. Чувствовал себя Зеркальщик преотвратно. За одни сутки он подвел девушку, допустив нападение на нее, а также оклеветал и ведьму, и наставника.

– Вернусь в академию, как хотел батюшка, – бормотал себе под нос Митя, пиная невидимый камешек по мостовой. – Толку-то, что маг, хуже изгоев себя веду, подозреваю и обвиняю всех подряд, вру…

Он зло взлохматил волосы и прибавил шагу, твердо решив, что сейчас зайдет в департамент за тем малым, что принадлежало ему, уйдет навсегда и после никогда в жизни не вспомнит о своей избранности. Когда он добрался до кирпичного здания, пошел дождь. Запах сырости впитывался в стены, в одежду, превращал утоптанную глину в грязь под ногами. Уставший и вымокший, Митя прошел служебным ходом в департамент. Общая комната пустовала, лишь телефонный аппарат поблескивал лаковым боком. Митя похлопал по нему, как по верному другу, и уже собрался пройти в свою каморку, когда услышал в коридоре возню. Затем короткий девичий крик – и все смолкло. Митя осторожно прошел вперед и едва не столкнулся с Агриппиной.

В дорожной одежде, с потертым саквояжем, ведьма походила на кладбищенскую ворону, готовую к перелету. Увидев Митю, она прикрыла спиной зеркало и натянуто улыбнулась:

– Ты чего тут, милок? Час-то поздний.

– Я так, за своим, – буркнул Митя и задумчиво посмотрел на Агриппину. – А вы ничего не слышали?

– Нет, что ты, – отмахнулась старушка. – Вот забежала за травками.

– Ночью? – Митю разбирало внезапно накатившее любопытство.

– Ну а что же, когда надо, тогда и забежала, – огрызнулась ведьма, елозя по стеклу, точно прилипшая. – Ладно, пора мне.

– Куда? – Митя шагнул вперед.

– Вот ты неугомонный! К сестре, приболела она, доволен? А теперь брысь!

– Ночью? – снова повторил Митя.

– Да чтоб тебя! Не мешайся под ногами, целее будешь! – рявкнула старуха, и снова, как и вчера, почудилось стажеру, что глядит на него само зло.

– Это вы напали на Анну, я прав?

– На кого? – переспросила ведьма и тут же отмахнулась: – А хоть бы и так, поделом ей – не будет лезть куда не положено! Я даже мать ее предупреждала, все без толку!

– Да она-то тут при чем?! Это прогресс, вы его не остановите! – Он потянулся к телефонному рожку, но ведьма заметила.

Агриппина подскочила к Мите и, схватив его за ворот, легко встряхнула, точно был он не статным юношей, а нашкодившим щенком. Но более его поразила не сила старухи, а то, что открылось ему в зазеркалье. Там, замерев, точно муха в янтаре, лежала Варенька. Русые волосы рассыпались по плечам, на лице тревога, левая рука придерживает пуховый платок, накинутый на плечи. Будто спящая красавица из сказки, уколовшаяся ядовитым веретеном.

– Да вы совсем обезумели! – воскликнул стажер, пытаясь вырваться. Но куда там, Агриппина и слушать его не стала. Вместо этого ведьма толкнула его вперед, и он не успел понять, что происходит, как угодил в зеркало, оборвав телефонный провод.

Серебристая поверхность пошла неприятными пузырями и с чавкающим, трясинным звуком втянула юного Зеркальщика внутрь себя.

Мите показалось, что на него упала каменная плита. Невиданная тяжесть прямо-таки прижала его к земле.

– Сдался мне твой прогресс, – зло сплюнула ведьма. – Полюбуйся-ка лучше, какая силища! – Она вздернула подбородок, явно гордясь своими поступками.

Митя с неприязнью глянул на старуху: нашла чем гордиться! Куда важней ему было вытащить отсюда Варю. Он понимал, что долго девушка не продержится. Того и гляди обезумевшая ведьма разобьет ее на мелкие осколки, да и его, Митю, тоже. Таким, как она, изгоям, клятвопреступникам, свидетели не нужны.

– Вы арестованы! – просипел Митя.

Ведьма зло прищурилась и, пропустив слова стажера мимо ушей, продолжила прерванный разговор:

– А вы у себя под носом ничего не видите. Как кутята слепые, а еще великие Зеркальщики. Вон как Игнат этим кичится, и ты таким станешь, не сейчас – так позже. Еще и прогресс свой сюда приплетешь. Жаль мне тебя, горемычного, и Варюшку жаль, да только у нас, ведьм, свои заповеди есть, по ним жить надо.

Митя постарался призвать силу, вырваться из омута колдовского зеркала. Однако сил хватило только на то, чтоб рожок от телефона в его руках превратился в рог. Наверное, в такой трубили древние воины, кидаясь в битву. И Митя затрубил в него из последних сил.

– Ты чего это удумал? – спохватилась ведьма, однако в тот же миг раздался оглушительный звон, точно задребезжал гигантский телефон. Мир озарила яркая вспышка, и Митя скользнул в спасительную тьму.

Сквозь подзоры на окне в комнату пробивался теплый солнечный свет. Пахло сиренью и свежестью.

Митя заморгал и с удивлением понял, что лежит не в своей кровати, а на кушетке в кабинете начальника, под верблюжьим одеялом. Не зная, что и думать, он сел на кровати и начал одеваться. Минут через пять в комнату вошел Игнат Исаакович.

– Ну что, боец, выспался? – поинтересовался Зеркальщик.

Митя кивнул.

– Это хорошо, тогда жду только тебя, дело есть срочное. Убийство в Остроленском, как раз по нашему профилю.

Митя тихо спросил:

– Что с Варенькой?

Начальник снял пенсне, протер стекла:

– В порядке она, в порядке. Не знаю, зачем Агриппина ее уморить хотела, но, видно, совсем из ума выжила. Я девушке память подправил, так что и не вспомнит о своих злоключениях. Да право сказать, она толкового ничего не рассказала. Мол, вышла старуха из зеркала да утащила ее за собой. Как в страшилках детских, ей-богу.

– А Агриппина, – не сдавался стажер, – с ней что будет?

– Будет. – Игнат точно прожевал слово. – Ничего не будет. Ее больше нет, за это, Митя, можете не волноваться.

– Ясно. – Стажер кивнул. – Вы простите меня, я повел себя как болван, сам не знаю, что на меня нашло. Только я одно в толк не возьму, как вы меня спасли?

– Коммутатор. Он уловил ваш сигнал из зазеркалья. Странно это, но та часть телефона, которую вы утащили с собой, сработала. В башню пришел сигнал из департамента. Я сразу понял, что вы, друг мой, снова вляпались. А подоспев, спас не вас одного, а двоих.

– Неужто Агриппина так ненавидела будущее, что готова была безвинных людей извести? И я этого не осознал. – Митя помрачнел.

– Так и я не осознал, а ведь у меня опыта куда больше, – признался Игнат Исаакович, – что ж теперь горевать.

– Уйти хочу, наверное, мне среди Зеркальщиков не место, – решил Митя, не сводя глаз с зеркала в резной раме, что стояло в кабинете начальника, весь разговор ему чудилось, будто серебристая гладь волнуется, переливается. Точно некто с той стороны слушает их беседу.

– Позвольте, а где же вам место? – удивился Игнат, разглядывая ученика.

– Среди людей, буду служить прогрессу.

– Служите бога ради, – волшебник поднялся, заслоняя собой зеркало, точь-в-точь как ведьма накануне, – но чтобы на дежурствах в департаменте были как штык! Или мне прикажете одному за порядком следить и за изгоями гоняться? – Он похлопал по резной раме, и Митя облегченно вздохнул: конечно, наставник всего лишь настроил портал. – Ну так что? – Игнат все еще ждал ответа.

Митя замотал головой и, смущаясь, спросил:

– А раз вы не против прогресса, можно я для департамента паровое авто приобрету? Быстрее полицейских будем на место прибывать.

Игнат Исаакович как-то тоскливо взглянул на стажера, затем потер переносицу, надел пенсне и молча шагнул сквозь Зеркальную гладь.

Часть 2 Кошачья колыбелька

– Что скажете, коллега? – Игнат Исаакович поплотнее забил короткую черную трубку с мундштуком из слоновой кости, чиркнул спичкой, и к небу потянулись белые колечки ароматного дыма.

Он обошел кругом, разглядывая железного детину, завалившегося на бок посреди мостовой. Железные лапищи, которые, по мнению жителей, портили кладку, неуклюже задрались к небу. Мощное же тело, с седлом и нелепой головенкой, украшенной двумя фонарями, как раз и придавило своего отца-создателя. Чем-то машина напоминала страуса, разве что без длинной шеи. Таких чудищ исправно выпускали на нескольких фабриках Императорской России. Более других пользовались спросом изделия братьев Айзенковых и фабриканта Толстого. Они даже продажи с Европой наладили. И грохотали теперь по мостовым Лондона да Парижа железные монстры, сверкающие бляхами российского производителя. Однако ж Семена чужие ходоки не устраивали, вот и создал своего, особенного.

Вот из-под этого кадавра, собранного из различных поршней да шестеренок, сейчас окрасившихся в неприятный багряный цвет, и торчала половина погибшего. Изумленный взгляд голубых глаз уже затянула поволока смерти. Из уголка рта стекала алой ниточкой кровь. Крепкие руки что есть сил вцепились в край седла. Далее же виднелась лишь бурая лужа.

Митя нервно сглотнул и отвел глаза: вид наполовину раздавленного механика Семена отнюдь не восторгал. Митя вспомнил, как еще недавно он учился себе в Горном. Был не лучшим студентом, но на хорошем счету у деканата ходил.

Надо же было чтоб на ежегодной проверке у него выявили способности. «Скажите спасибо, что в центр не сослали, а здесь к делу пристроили», – заметил тогда нынешний начальник, показывая юному дарованию рабочее место. И Митя сказал, а что оставалось? Вот только вся эта полицейская канитель никогда не прельщала его. Не туманил разум образ храбрых детективов и отважных вояк. Да и в целом в сыскное дело он не верил, а мать верила, так и померла с верой в магов и с разбитым сердцем. За ней и отец ушел, тоже все дочку искал, даже в Питере пороги обил, а как возвращался – так замерз в дороге, да и весь сказ.

– Митя, вы опять витаете в облаках, – привлек его внимание маг. – Что скажете по поводу погибшего?

– А что тут скажешь? – Митя потер рукой вспотевшую шею. – Доизобретался Семка, погиб под своим же детищем.

– Да, механизм, конечно, занятный, – кивнул Игнат Исаакович, – да только вот так, на безлюдной улице, сверзиться с ходока и лежать, ожидая, когда вас раздавят… Нет, откровенная ерунда. Давайте-ка, Митя, не тушуйтесь, возьмите у погибшего показания, а я пока осмотрюсь.

С этими словами старший Зеркальный маг направился к витрине бакалейной лавки. Несколько пассов, и вот уже Игнат Исаакович исчезает в подернутом рябью стекле, раз – и там.

Митя вздохнул. Собирать показания у трупов он не любил. Делов, конечно, на копейку, и тем не менее брезговал. Но делать нечего. Начать решил с самого неприятного. Приподняв полы поношенного пальто, дабы не изгваздать в грязи и крови, Митя опустился рядом с телом.

Достав из кармана ланцет, обернутый чистой салфеткой, и коробочку, напоминавшую табакерку, он сосредоточился. Не зря говорят, глаза – зеркало души, а ты поди извлеки это зеркало. Закусив от усердия губу, Митя большим и указательным пальцами оттянул веко, а затем осторожно, чтобы не повредить улику, ввел ланцет в орбиту. Добавил магии, сосредоточился. Раздался неприятный чавкающий звук, и глазное яблоко перекочевало с лица Семена в приготовленную коробочку. Митя утер салфеточкой лоб, затем протер ланцет и, завернув его, убрал в карман суконного жилета. На смену ему появилось круглое зеркальце, какие носят с собой красотки. Митя приложил отражающий кружок к приоткрытому рту усопшего и сконцентрировался, посылая импульс, связывающий настоящее и прошлое.

Все же не зря Игнат Исаакович добрых две недели держал его в морге, заставляя тренироваться на всех мертвецах, поступавших в холодную. Сила потекла легко, и с едва слышным звоном пронзила зеркальце, и коснулась губ Семена.

Тут же от них отделилось крохотное, едва видимое человеческому глазу облачко. Оно скользнуло по лучику и растворилось в серебристом кружке́, что держал Митя.

– Неплохо!

Митя вздрогнул и слишком резко оборвал контакт. Импульс, прерванный без должного уважения, кольнул в висок раскаленной иглой.

– Игнат Исаакович, – заныл Митя, потирая голову, – ну зачем вы так!

– А это Митя, тренировка, настоящего мага ничто не может отвлечь.

– Так уж и ничто, – пробубнил Митя, поднимаясь с мостовой.

Начальник кивнул, сделал последнюю затяжку и, выбив трубку о ладонь, стряхнул пепел в карман жакета.

– Ничто и никогда, а теперь идемте, утро только занялось, а значит, у нас достаточно времени, чтобы найти лиходея.

Оставив на месте происшествия наряд полиции и слабый вишневый аромат табака, маги направились в департамент.

Утро наполняло город морозной свежестью. Розовая полоса на горизонте с каждым шагом становилась ярче, выпуская из сонных объятий золотистый диск солнца. То тут, то там хлопали окна и двери лавок и магазинчиков, город пробуждался, готовясь к новому дню.

Завидев Игната Исааковича и Митю, женщины улыбчиво кивали, а мужики солидно приподнимали шляпы в знак приветствия.

– Видите, Митя, сколько плюсов есть в том, что вы Зеркальный маг. Вас уважают, к вам обращаются за помощью, вас примут в любом доме.

– При этом во всех домах зеркала либо занавешены, либо закрыты ставнями, – отозвался Митя, перепрыгивая через лужу и стараясь не поскользнуться.

– Что с того, – пожал плечами начальник, – людям нравится создавать ощущение контроля, так к чему их разочаровывать.

– Действительно, знали бы они, что вы можете прийти сквозь оконное стекло или подсмотреть за происходящим через воду в тазу, нас бы с вами давно сожгли, как это было в Средневековье.

– Не преувеличивайте, – отмахнулся Зеркальный детектив, – люди настолько привыкли к магии, что не станут убивать курицу, несущую золотые яйца.

– И тем не менее, – не сдавался Митя, – люди нас боятся, а не любят.

– Так вы же не пятак, чтоб вас все обожали, – усмехнулся Игнат.

– Я и не хочу всем нравиться, – пробормотал Митя и бросил взгляд на лавку аптекаря, что находилась аккурат на другой стороне улицы. Хозяин уже отворил двери, а вот жительница второго этажа пока таилась за плотными гардинами.

Взгляд этот не ускользнул от всевидящего ока начальника, но Игнат Исаакович не стал журить стажера за чувства, присущие молодости.

В департаменте уже появились первые посетители. Все они чинно сидели на скрипучих стульях, выставленных вдоль крашенной в желтый стены, ожидая своей очереди.

– Поглядите-ка, сколько к вам нынче народу, – как бы удивился начальник, но Митя чуял усмешку в его словах.

– А отчего это они все ко мне? – заворчал он, пытаясь скрыть за недовольством страх от до конца не изученной работы.

– А то к кому же? – удивился Игнат Исаакович. – Агриппины-то теперь нет, а пока нам не прислали новую ведьму, разбираться со всеми жалобщиками придется вам. – Заметив, как вытянулось Митино лицо, шеф сжалился: – Покамест пусть подождут, а то стухнут наши с вами улики, – усмехнулся маг и, быстро кивнув сразу всем посетителям, прошел в свой кабинет. Митя торопливо отправился следом.

Тут, в святая святых Игнатия Исааковича, чудного было хоть отбавляй. Гигантское зеркало в полный рост в раме, украшенной резьбой и каменьями. Хрустальные флаконы, в которых таились сглазы и непогода. Книги, замершие на дубовых полках и хранившие в себе мудрость колдовской науки. И отдельно, на круглом столике, устроилась чудная конструкция на узкой ножке, где покоилась чашечка, примерно как для яйца, а позади нее расположилось круглое, чуть выпуклое зеркало.

Вот в эту чашечку Митя и поспешил положить трофей, а затем метнулся к тазику омыть руки.

Он ожидал, что наставник отпустит колкость о его брезгливости, но Игнат Исаакович смолчал.

Утирая ладони рушником, Митя искоса поглядывал на мага, пока тот осторожно устраивал око в чашечке, направляя его зрачок в сторону зеркала. Казалось, что глаз лежит идеально, но маг все что-то поправлял, то наклон отражающей поверхности, то высоту чашечки, и Митя невольно залюбовался этой кропотливой работой. Наконец-то настройка закончилась, и маг, положив ладонь на отполированную столешницу, поманил Митю:

– Подите сюда, сейчас трансляция выйдет.

Сколько бы ни видел Митя, как происходит трансляция, а все же замирал каждый раз, как в детстве, когда ходил с родителями на окоматограф. Так же темнело в зале, и на огромном серебристом экране заезжий маг начинал показывать историю. Обязательно некий важный момент, в котором принимал участие тот, чьим глазом пользовались.

Митя знал, что лучшие фильмы выходят у тех, кто пережил, скажем, сражение, потому что тогда можно было увидеть все от начала до победного конца. Само собой, такие очи ценились, и служивые частенько расставались с одним глазом, обеспечивая себе безбедную старость.

Но случалось, использовали и глаза погибших, тогда трансляция обрывалась на драматическом моменте смерти. К сожалению, окоматограф записывал не более часа жизни своего владельца.

Митя почуял, как Игнат ткнул его в бок, и, прогнав воспоминания, не моргая уставился в зеркало.

Семен то ли встал затемно, то ли вовсе не ложился. Вот он снует в сарайке, переделанной под мастерскую. Меряет шагами устланный соломой пол. Поглядывает то в чертежи, на которых изображен ходок, то на стену, где примостилась неуклюжая черная коробушка с раструбом. Несколько раз подходит к ней, поднимает руку, касаясь рычага, но вновь отходит и все шагает и шагает кругами. Затем идет к печурке. В ней трепещется, играет огонь. Механик щипцами открывает задвижку, шевелит угли, будто ищет среди них что, проверяет. Семен смотрит, как огонь горит, долго смотрит, не моргнет. А после выводит ходока на улицу, садится и едет по делам. Да только рядом с бакалейной лавкой машина вдруг глохнет, дергается. Руки Семена тянут за рычаги, открывают клапаны – тщетно. Ходок вдруг сотрясается, а затем валится на бок. Валится медленно, и Семену бы выпрыгнуть, но механическое стремя, будто капкан, вдруг защемляет ногу. Он дергает ее, а все зря. Картинка резко западает. На зеркальце появляется предутреннее небо со слабой розовой поволокой, а затем все гаснет.

Митя шумно втянул воздух и только сейчас понял, что все это время не дышал.

– Да уж, да уж, согласен, – поддакнул Зеркальный маг, – чудное дело вырисовывается. – Он обернулся к Мите. – А что у нас с показаниями?

Митя молча протянул начальнику зеркальце. Осторожно приняв блестящий кругляш из рук помощника, маг положил его перед собой и, указав на зеркальце пальцем, использовал силу. Блестящий кружок начал медленно вращаться, как пластинка на граммофоне, и комнату заполнил голос покойного:

– Ходу, Захарко, ходу. Что ж ты, окаянный, так скрипишь? Я ж тебя смазал? А ладно, вечером еще гляну. Ну, нам бы к Любушке добраться, а то неспокойно на душе. Знал бы ты, брат, что за погань я давеча сжег. Кому скажи – в каземат запрут на очищение. Ну давай, ходу, ходу. Эй! Стой, да что ж такое. Стой, – в и без того взволнованном голосе появились нотки паники, – Захарко, окаянный, не кренись. Ну! Матушка-защитница! Да как так-то! Ногу, ногу отдай! Нет! А-а! – Крик оборвался, расползаясь по укромным уголкам комнаты. Ударяясь о хрустальные флаконы, шелестя книжными листами.

Зеркальце еще продолжало вращаться, но запись кончилась. Игнат Исаакович задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику кресла, углубившись в раздумья.

Митя почувствовал укол зависти. На него события этого утра и результаты допроса произвели гнетущее впечатление. Хотелось пойти и умыться, а может, и заглянуть в кабак, опрокинуть кружку пенного.

Наставник же, наоборот, стал похож на гончую, которая вот-вот выйдет на след.

Потихоньку встав со стула, Митя направился было к двери.

– А отчего, друг мой, вы не спросите, что я в отражениях углядел? – догнал его голос мага.

Митя вздрогнул и дернул плечом, как бы признаваясь в своей оплошности.

– На первый взгляд ничего особенного, – продолжил маг, не дожидаясь вопроса. – Шел себе ходок да поломался. А поломавшись, придавил седока. Да только если знать, куда смотреть, то можно увидеть, что Семен меченый, смерть у него в ногах сидела. Скажете, срок пришел? Возможно, но я, Митенька, чую, что дело нечисто. Как думаете, что за дрянь сжег наш механик?

– Кто его знает, – буркнул Митя. – Может, подклад какой или еще что. Мне интересней, кому он хотел позвонить и отчего не решился?

– Вы про телефонный аппарат? – уточнил Игнат, Митя кивнул, и маг продолжил: – А что он вам даст?

– Узнаю, может, он еще кому успел позвонить, прежде чем отсчет пошел, – предположил Митя и слегка поежился, вспоминая, как дул в рог, желая выбраться из зазеркалья.

Игнат Исаакович понял его по-своему:

– Раз так, то вот давайте, Митенька, и займетесь этим.

Маг криво усмехнулся, и Митя почувствовал, что наставник недоволен.

– Узнаю, – бросил он, – будьте покойны. – И быстрым шагом покинул кабинет.

Положа руку на сердце, Митя желал своим посещением башни убить двух зайцев. Узнать, не звонил ли еще кому усопший механик, и повидать Вареньку. Однако по обоим пунктам его ждала неудача. С номера Семена никаких звонков сделано не было за последние сутки, а Варенька нынче выходная.

Раздосадованный невезением, Митя медленно брел по городу. Возвращаться с пустыми руками в департамент не хотелось, он предчувствовал, как шеф встретит его с ухмылкой, мол, много ли твой прогресс показал? Вспомнив же очередь в коридоре, Митя и вовсе сник: решать бытовые вопросы ему не хотелось. Он тяжко вздохнул, пожалев, что так вышло с ведьмой Агриппиной, но тут уж она сама виновата. Зачем на людей бросалась? По правде говоря, этого Митя так и не понял.

– Экий вы сегодня непристукный! – Звонкий девичий голос выдернул стажера из омута мыслей. – Нет, право слово, я вас еще издали приметила, зову, зову, а вы все не слышите. – Варенька светло улыбнулась. – Я уж ненароком подумала, что знаться не хотите. – Она хитро посмотрела на Митю и тут же отвела взгляд.

– Да что вы, – стушевался Зеркальщик, – это ж я просто задумался. Увлекся измышлениями. Простите меня, право слово. – Митя расшаркался пред барышней и только тут заприметил корзину, которую Варя удерживала с явным трудом. – А ну давайте-ка вашу ношу. – Он ухватился за плетеную ручку, и Варя хоть и не сразу, как подобает воспитанной девушке, но позволила помочь ей.

– С базара иду, – точно прочтя его мысли, ответила Варенька, – молока взяла в крынке, да маслица, а еще ломоть свежего свиного сала. Папенька из того сала свечи лечебные мастерит, да и до соленого охоч. – Варя ловко ухватила Митю под руку, и тот, увлекаемый ею, послушно пошел вперед.

Что-то колыхнулось в корзине, и Митя неожиданно для себя услыхал громкое кваканье, доносившееся из-под тряпицы, что укрывала покупки.

– Что ж это у вас там, – обомлел он, – неужто лягушка живая?

– Так то бабка Пелагея постаралась, я у нее часто бываю, – доверилась Варенька, – она завсегда в крынку с молоком лягушку садит, говорит, так молоко дольше не киснет. Вы разве этого не знаете?

– Я как-то без жаб привык, – промямлил Митя, стараясь не выглядеть брюзгой, однако ж от одной мысли об амфибии в еде его замутило, и про себя он решил у Пелагеи молоко не брать. – Солнечно сегодня, – брякнул Митя, желая хоть как-то поддержать разговор. Варю он не видел с той страшной ночи и все боялся, что она уже знает о его причастности к магии. Разве захочет она вот так под ручку гулять с Зеркальным магом? Поклонится да сбежит, то-то больно будет! Ведь ему нравилась компания Вареньки, точно у него вновь появлялась семья. Пусть и на краткий срок.

– Бабье лето пришло, – поддержала его собеседница, – вот сейчас самое время гулять, и чтоб листики так под каблучками похрустывали. Сладко на душе становится и зябко одновременно. – Она повела плечами под клетчатой накидкой.

– Отчего ж зябко? – переполошился Митя, раздумывая, как бы предложить барышне свой сюртук.

– От грядущей зимы, конечно. – Варя рассмеялась, заметив непонимание в глазах Мити. – Ну что ж вы, дорогой мой, разве не чуете, вот вроде и потеплело, а уж дни вешние сгинули, и впереди только мрак да холод.

– Мрак да холод, – как зачарованный повторил Митя.

– А для кого-то и теперь день не в радость, – Варя вмиг посмурнела, – слыхали? Утром Семен-выдумщик помер. Так Любаша, невеста его, у нас горничной служит. Вот как ей такое сообщить? Или уже знает, или мне весть черную нести. – Варенька задумалась.

– Говорят, Зеркальщики расследуют, – робко начал Митя, боясь, что сейчас-то она и поймет, что он один из них.

– Всегда ли они истину узнают, тоже ведь не боги. – Варя улыбнулась, и маг кивнул, дивясь тому, как схожи их мысли о всемогуществе Ордена. Но кроме приятного чувства единения в этом вопросе, был и другой повод для радости. Не знает Варенька пока о его причастности к Зеркальному департаменту, ну и славно.

Аптекарский дом показался уж как-то слишком быстро. Стажер даже пожалел, что их городок столь мал. Вроде только встретились, а уж расставаться пора.

– А идемте, Митенька, к нам на чай? – неожиданно предложила Варя, и тот не смог отказаться, к тому ж время близилось к обеду, а в департамент возвращаться не хотелось.

В гостиной, куда проводила его Варя, царил уют. Пестрые занавески на окнах пропускали солнечный свет, превращая его в тонкую кисею. Книги стояли на полках, маня корешками. На высокой этажерке разные склянки и колбочки соседствовали с чашками, украшенными орнаментом из роз, и пузатым чайником им под стать.

– Папеньке вечно места не хватает, – пояснила Варенька, заметив заинтересованный взгляд Мити. – Тут у него в склянках разное хранится, даже пилюли для сна. Черные такие, точно уголь. Вы знаете, если сразу с десяток таких съесть, то уже не пробудишься.

– Наслышан, – важно кивнул Митя, продолжая исследовать комнату. Пианино, прикрытое вязаной салфеткой, занавешенное зеркальное полотно, высокая напольная ваза с сухоцветами и аромат, чуть сладковатый и дурманящий.

– Устраивайтесь поудобнее, – Варя улыбнулась, – а я мигом. Только унесу корзину и велю подать чай.

Однако, видимо, звезды нынче сошлись так, что все было против молодого мага.

Едва Варя шагнула к выходу, как дверь распахнулась, и оттуда, покачиваясь, точно пьяная, вышла девушка. Рыжеватые косы растрепались, в глазах стояли слезы.

– Мне идти надо, – прошелестела она, потрясая кулачком перед собой, – идти надо к Семушке. Он меня ждет, наверное. Он теперича совсем один. Где он? – Она закрутила головой. – В больнице, в холодной? Лежит там совсем одинешенек. – Девушка всхлипнула, захлебываясь слезами.

– Люба, прекрати. – Варя, отставив корзину, кинулась к горничной и, обняв ее за плечи, зашептала жарко и горячо: – Все наладится. Горе, конечно, великое, ну что ж теперь, рядом с Семкой лечь? Идем-ка лучше в комнату, присядешь, а я папеньку позову, папенька знает, как горе такое унять.

– Унять? – Люба словно очнулась и люто глянула на утешительницу. – Унять? – повторила она. – Конечно, тебе-то что! Ты, поди, и рада, что Семушка умер, раз на тебя, красавицу, глядеть не стал, так и пусть никому не достанется, так, да?!

– Ты что такое городишь? – Варенька отпрянула от девушки, прижимая ладони к горящим не то от стыда, не то от гнева щекам. – И мне его жаль, но теперь-то ничего не поделать, судьба у него такая.

– Его судьба со мной жить, детишек растить, – воскликнула страдалица, заламывая руки, – а ты, ты, гадина, завидовала, вот и извела его, поди!

Варя открыла было рот, но тут же захлопнула и, бросив на Митю, ставшего невольным свидетелем этой сцены, взгляд, полный отчаянья, бросилась прочь.

Люба же, враз потухнув, прижалась к холодной каменой стене и медленно сползла на пол, начиная подвывать, как побитый зверек:

– Лягу подле милого, лягу подле мертвого. Станет нам могила пуховой периной, станет одеялом земля. Только ты, Семушка, да я, ты да я.

– Что же вы, Люба, все наладится, вам еще жить да жить. – Маг присел подле девушки и, взяв ее за руку, холодную на ощупь, попытался успокоить так, как учил наставник, вытягивая горе по крупицам.

Подчиняясь магии, горничная разжала пальцы, и Митя шумно втянул воздух, увидев, что так крепко сжимала девушка.

– Смерть за мной идет, – доверилась ему Люба, не замечая потери, – Семена уже прибрала, а теперь мой черед.

В коридоре шумели призванные Варей домочадцы, и Митя не стал дожидаться развязки. Чувствуя себя посторонним в чужом горе, он, подхватив то, что выронила Люба, взял одежду и поспешил покинуть жилище аптекаря. Чем мог, помог, а дальше уж медицина пусть решает.

Однако, прежде чем уйти, слегка сдвинул занавеску с зеркала. Мало ли.

Игнат Исаакович курил на крылечке. Белесые круги дыма поднимались прочь от его трубки и таяли, уносимые осенним сквозняком. Увидав наставника, Митя нахохлился. Он понимал, что предстоит разговор, однако сейчас то, что лежало у него в кармане, превосходило по важности Митин же прогул.

– А представь, что я тебя заставил в коридоре весь день ждать? – вместо приветствия начал шеф. – Вот вижу по твоему лицу, что тебе не терпится что-то рассказать и это очень важно, ну ты так считаешь, а я ушел. Да вот оставил тебя на казенной скамье сидеть и убежал по своим делам. Они-то куда важнее, чем твои.

– Но у меня правда важное! – не сдержался Митя.

– Откуда знаешь? – перебил его наставник. – Кто решил, что у тебя важней, чем у часовщика или, скажем, школяра?

– Я. Потому что так и есть, – не сдавался Митя.

– Решил он, – фыркнул Игнат, – ладно уж, идем внутрь, соизволю пропустить тебя без очереди. – Он постучал вишневым чубуком о перила, дунул в чашу и, удостоверившись, что трубка пуста, шагнул внутрь.

Митя плелся за ним побитой собакой. Утешало одно: то, что он сейчас покажет наставнику, вернет его расположение к провинившемуся ученику.

Департамент пустовал. Видимо, Игнат Исаакович сам принял всех просителей.

– Входи и показывай, – велел шеф, пропуская Митю вперед и указывая пальцем на стол, посередине которого красовался серебряный поднос. Отполированный до блеска, он должен был отражать в себе потолочную лепнину. Однако ни виньеток, ни гипсовых цветов в серебристой глади не виднелось.

Морщась, стажер вытащил из кармана свою находку и, не сдерживая неприязни, бросил ее в центр подноса.

Переплетенные черные, красные, оранжевые и темно-зеленые нити, похожие на потрепанный котенком клубок, шмякнулись на зеркальную поверхность.

Пару секунд ничего не происходило, а затем нити начали шевелиться. Они толкались и пульсировали, точно пытаясь найти свою жертву. Словно подергивая щупальцами, комок попытался выбраться на стол, однако ловушка не позволила ему этого. Нитки взметнулись вверх хаотично, колыша в воздухе.

Игнат, поначалу смотревший спокойно, с интересом подался вперед, отодвинув в сторону Митю.

Разглядывая находку ученика, он цокал языком и хмурился.

– Ну что, ведь важно? – не сдержавшись, спросил Митя, которого так и распирало от гордости.

– Да уж, занятная диковина, – Игнат прищурился, – ведьмин клубень, на такой что угодно нашептать можно. Хочешь – суету, хочешь – немощь, а пожелаешь – смерть. Где взял-то? – Шеф оглянулся на стажера.

– У Любы, невесты механика Семена, – отчитался Митя.

– Интересно, – протянул наставник и щелкнул пальцами по краю подноса. Мелкая рябь прошлась по отполированной поверхности, и клубень заволновался. Заметался, заюлил на месте, затем замер и, внезапно полыхнув синим пламенем, обратился в кучку пепла.

– Вот это да, – прошептал пораженный Митя.

– Дела, – согласился шеф. – У нас тут, Митенька, еще одна ведьма завелась, – он глубоко вздохнул, – а мы ее появление прошляпили.

До поздней ночи Митя и Игнат Исаакович листали архивы, смотрели бланки проверок и проглядывали ежегодные отчеты. По всему выходило, что новоявленных магов за последний десяток лет в городке не выявлено.

– А может вот, – Митя ткнул пальцем в пожелтевший от времени документ, – девица двенадцати лет, склонна к ведьмовству. Ежегодная комиссия выявила случайно. Являлась дочкой прачки при академии. Сколько ж ей лет сейчас должно быть? – Митя прищурился, прикидывая возраст.

– Дай сюда. – Шеф отобрал дело, бросил беглый взгляд и кинул его в коробку с уже проверенными. – Померла та девчонка.

– Как померла? – удивился Митя, припоминая, что магов простая зараза не берет.

– А так, мать ее как узнала, что дочка – Зеркальщица, так и отравила свое же чадо крысиным ядом. Мол, лучше в могилу, чем Ордену отдавать.

– Темная женщина, – заворчал Митя, сочувствуя давно почившему ребенку.

– И тогда, и сейчас находились те, кому мы хуже черта в юбке, так что не ворчи, а ищи лучше.

– Да пусто тут, – Митя оттолкнул от себя последний ящик, – все проглядел, никого нет. Может, заезжие?

– А что, – Игнат встрепенулся, – может, и так, цыган на ярмарке в ближайшие дни не было? И надо б узнать, где Люба клубень подобрала.

– Так я расспрошу. – Стажер резво вскочил.

– Э, нет, – Игнат кривенько усмехнулся, – я за тебя горожан принял, а ты, мил друг, теперича порядок тут наведи.

– Шеф, – начал было Митя, но, поймав похолодевший взгляд наставника, сник и молча начал складывать раскиданные по всему полу бумаги по коробкам.

Уже ближе к концу уборки Митя решил еще раз проглядеть дело дочки прачки, однако найти его не смог, видно, сунул в один из ящиков, а вытаскивать все по новой не хотелось. Погасив газовую лампу, стажер, зевая, покинул департамент и, ежась от пронзительного ветра, поднявшегося к ночи, побрел домой по опустевшим улочкам провинциального городка.

В промерзлой комнатушке, которую он снимал у купчихи Меньшовой, Митя, не снимая сюртука, сел за стол и, раскрыв сверток с нехитрой снедью, принялся ужинать.

Подсохший ломоть не лез в горло, а вареное яйцо, которое юноша жевал вприкуску с вялой четвертушкой лука, казалось безвкусным. Все мысли Мити сейчас занимала Варенька. Пока он брел домой, то все вспоминал, как она огорчилась, как расстроилась, когда обезумевшая от горя и злой волшбы Люба обвиняла ее в жестокосердии.

Если б самого Митю кто обвинил в том, что он другому желает смерти, так, пожалуй, и он бы огорчился, а тут хрупкая барышня. Как она там сейчас? Грустит ли или музицирует, прогоняя тоску, а может, спит и думать позабыла про дневную неурядицу.

Чувствуя, что не успокоится, пока не узнает ответ на свой вопрос, Митя вытащил из шкафа настольное зеркало. Убрав опустевшую тарелку, он установил его перед собой и, собравшись с духом, коснулся силой блестящей поверхности.

Осознание, что сей миг он нарушает одну из заповедей Зеркальщика, щекотало нервы. Но утешив себя, что это во благо, Митя продолжил сеанс.

Зеркало послушно пошло рябью, и вот уже не свое отражение видел Митя, а ту самую гостиную, в которой давеча принимала его Варенька.

Комната пустовала. Глубокие тени залегли по углам, скрыв от взора и напольную вазу, и книги в шкафу. Разве что склянки чуть поблескивали на своих полках да белела пролитым молоком скатерть на круглом столе.

– Ну вот, и нет тут никого, – пробормотал Ми-тя и уже хотел было прервать связь, как послышался скрип.

В гостиную вошла Варенька. Огонек свечи, которую она держала в руке, лихорадочно дрожал, предавая милому лицу незнакомые черты. Варя утерла щеки ладошкой, и Митя сразу понял, она плачет. Сердце так и жалось от боли. Ему захотелось кинуться к ней, обнять, утешить, чтоб никто не посмел больше обижать столь чудное создание.

Однако пока он размышлял, Варенька поставила на стол свечу, затем выдвинула стул и зачем-то встала на него ногами.

Из той зеркальной щеколды, через которую глядел Митя, ему было не видно, для чего все эти действия. Однако внутри у Мити все похолодело. Ему вдруг вспомнилась коммутаторная. Опрокинутый стул. Черная туфелька, сиротливо лежащая рядом, и Анна, дергающаяся в петле, точно червь на крючке у рыбака.

И пусть с Анной все обошлось и сейчас она уехала к тетке, но вдруг и Варенька решилась свести счеты с жизнью, не перенеся грубых слов?

– Нет она не станет, она не такая, она сильная, – зашептал сам себе Митя, и словно в подтверждение его слов Варенька спустилась с коробочкой в руках, села за стол и что-то высыпала перед собою.

И тут страшная догадка пронзила сознание Зеркальщика. Конечно, к чему ей мастерить петлю, когда она дочь аптекаря и там в комнате хранятся пилюли, от которых можно уснуть навеки.

Все встало на свои места, и Митя понял, что больше не может сидеть здесь и глядеть, как погибает милый его сердцу человек.

Зеркальщик метнулся вперед и в тот же миг очутился подле Вареньки.

– Не делайте этого! – крикнул он, бросаясь к девушке и хватая ее за руку. – Подумайте о папеньке!

Варя, испуганная внезапным появлением Мити, вскрикнула. Она завертела головой, не понимая, как он тут оказался, и маг уже готов был все объяснить, но она разгадала раньше.

– Вы! – зашипела Варя, по-кошачьи щуря глаза. – Вы один из них! Вы – Зеркальщик!

Митя смутился. Понимая, что нарушил сразу две заповеди кодекса, он лишь виновато кивал головой.

– Как вы посмели проникнуть в мой дом, убирайтесь прочь, немедленно! – требовала Варя, воинственно сжимая кулаки.

Митя понял, что пропал. Но все же он решил, что должен попробовать объясниться.

– Вы вправе меня гнать, – затараторил он, – но я лишь хотел вас спасти, я боялся, что вы примете пилюлю, что вы…

– Пилюлю? – Варя осеклась и вдруг расхохоталась. – Вы решили, что я хочу умереть? С чего вдруг?

– Люба, она вас обидела, она… – Митя мямлил, все больше теряя уверенность. – Простите меня, – почти прошептал он.

– Отпустите мою руку и подите прочь, – потребовала девушка доселе незнакомым, злым голосом.

Митя послушно разжал пальцы и попятился к зеркалу.

– Ну уж нет, уходите по-людски, – скривилась Варенька, глядя на стажера с отвращением.

Митя молча кивнул и шагнул назад, однако внезапно запнулся, нелепо взмахнул руками и наверняка упал бы, если бы Варенька не ухватила его за рукав. При этом ладонь девушки раскрылась, и на пол выпал пестрый комок ниток.

– Вы?! – Маг поперхнулся словами, не в силах закончить фразу, но Варя и не ждала этого. Она не стала удивленно морщить лоб и, прижимая руки к груди, вскрикивать: ах, что это, я не знаю! Нет. Вместо этого она отскочила назад и грациозно, как лань, прыгнула в зеркало, подхватив юбки.

Митя много раз видел, как Игнат Исаакович переходит через зеркала, но сейчас опешил. Вместо того чтобы кинуться в погоню, он поднял с пола шевелящийся клубок, затем подошел к столу и открыл шкатулку. Под резной крышкой, точно черви, копошились нити, желая одного – услужить хозяйке, найти жертву. Митю замутило, и он, захлопнув коробку, обернулся к зеркалу, собираясь считать след.

Именно в этот момент блестящее полотно пошло трещинами и, скорбно звякнув, осыпалось на пол тысячей осколков.

– Как же она нас провела! – Игнат Исаакович нервно крутил пуговицу на жилетке и мерил шагами гостиную аптекаря. – Вот так, столько лет под носом! И ведь я, старый дурак, когда вытащил ее из западни Агриппины, не понял, что Варя одна из нас, – злился шеф.

– Агриппина говорила, что вы, – Митя запнулся, – мы много о себе думаем, а силу под носом и не видим. Я думал, она про себя, а она…

– Да уж, да уж, – прервал его шеф, – недобро вышло. Считай, ни за что сотрудника потеряли.

От одной мысли, что Агриппина погибла зря, у Мити стало горько во рту, но наставника сейчас волновало другое.

– Где же искать нашу беглянку? Скользнув через зеркало, она может оказаться где угодно, хоть на другом конце света!

– Я вот не могу, а она может? – удивился Митя.

– Митька! – Шеф кинулся к нему и ухватил за плечи: – Ты гений! Ну конечно, она ж неученая. Значит, перешла в знакомое зеркало, с которым связь имела. Да вот к кому? Кто ее посреди ночи примет? Ведьму-то? И при этом, чтоб больше никто не приметил ночную гостью.

Митя нахмурился, пытаясь придумать ответ и еще раз заработать похвалу от начальника. Тут-то его и осенило.

– Бабка Пелагея! – выпалил он.

– Что Пелагея? – заинтересовался шеф.

– Ну, Варя говорила, что часто у нее бывает и молоко берет. А бабка эта еще жабу туда сажает.

– Куда? – опешил Игнат. – В молоко?

– Ну да, чтоб не скисло, значит, – закивал Митя.

– А ты, друг мой, голова. Пелагея, может, и не ведьма, но в старые сказки верит. К тому же, – он нервно повел шеей, – если это та, о ком я думаю, то она Агриппине родней приходится и, значит, Зеркальщиков не чурается. Идем. – Игнат достал зеркало.

– Прямо сейчас? – смутился Митя. – А как же они? – Он обвел взглядом комнату, в которой, точно марионетка, застыл аптекарь, призванный для допроса и зачарованный по решению шефа.

– Все позже, – коротко отозвался Игнат и шагнул в портал. Митя нырнул следом.

Домик бабки Пелагеи стоял на выселках. Прямо за ним начиналась тропинка, уводящая в самую топь.

– Ты в дом, а я окрест гляну, – скомандовал Игнат Исаакович и исчез в темноте.

Митя поежился и приготовился стучать в дверь. Однако та отворилась сама собой, точно приглашая стажера войти.

Маг достал из кармашка медное зеркальце и, подсвечивая солнечным зайчиком, шагнул через порог.

– Эй, есть кто дома? – крикнул он и тут же услышал с улицы топот ног. Не раздумывая, Митя кинулся назад, то и дело задевая нехитрую утварь Пелагеи. Выскочив из дому, Митя поднял повыше руку, и яркий свет залил небольшой двор. Стажер успел разглядеть распахнутую калитку в углу и бордовый край юбки, исчезающий за кустами.

– Варя! – закричал Митя, бросаясь в погоню. – Варенька, стойте! Мы разберемся! Все еще наладится.

Он не видел беглянку, но слышал топот ног по узкой тропинке, змейкой вьющейся между кочек. Внезапно Митя оступился, и ботинок тут же хлебнул болотной жижи. С трудом вытащив ногу, он зашлепал вперед, надеясь поймать девушку. Ночь прорезал крик. Внутри у Мити все похолодело, и он, поскальзываясь на кочках, помчался на голос, но опоздал.

Тропинка обрывалась. Впереди темным полотном расстилалась глухая топь, где в ярком свете луны колыхалась клетчатая накидка Вареньки.

Мите стало дурно. Ему почудилось, что он еще видит ее лицо и может дотянуться, однако едва он попытался это сделать, как болото ухватило его за ноги и втянуло сразу по колено.

– Варя, Варенька! – кричал Митя, шаря руками в хлюпающей грязи, а топь знай себе утягивала новую жертву.

Игнат Исаакович выудил Митю, когда тот увяз по грудь и уже перестал трепыхаться, что его и спасло.

Вместе с бабкой Пелагеей, которую он нашел в курятнике, маг привел в чувство стажера. Затем еще раз прочесал болото, но не отыскал даже накидки, видно, топь не захотела отдавать трофеи.

– Может, она спаслась? – шептал Митя, не желая мириться со страшной участью, что постигла Вареньку. – Может, жива? – спрашивал он, с надеждой взирая на шефа.

Вместо ответа Игнат только отвел взгляд.

С утра в городе только и разговоров было, что о ночной погоне. Говорили, будто бы Зеркальщики целую банду ведьм накрыли. Эти-то ведьмы заезжие и Семку сгубили, и на невесту его покушались, за что, неясно, может, он им чинить что не стал?

Рассказывали также, что ведьмы эти Варвару, дочку аптекаря, утащили. Сам же аптекарь лицом был мрачен и на вопросы не отвечал.

Митя, несмотря на выходной, дарованный шефом, появился в департаменте в семь утра. Коротко кивнул Игнату Исааковичу. Зашел в кабинет, занял место за столом, приготовив бумагу и перо для записей, позвал первого посетителя.

Он не желал нежиться в кровати и оплакивать потерю. Он не хотел чувствовать себя снова беспомощным. Для себя Митя решил, что отныне он Зеркальный маг и будет служить Ордену. Предотвращая беды и распознавая опасности.

А еще он съехал от купчихи.

Его служба началась.

Часть 3 Пренеприятнейшее известие

– Шалопаи. – Митя устало потер ладонями виски, пытаясь сосредоточиться на незакрытом деле. – Шалопаи, – повторил он и скривился. Игнат Исаакович поручил ему расследовать шалость и вынести наказание мальчишкам-зачинщикам, но как же не хотелось портить их жизнь. Митя еще себя помнил в их возрасте, как они с сестрой озорничали, а кто нет? – Для первого раза ограничимся общественными работами, – рассуждал вслух Зеркальный маг, – ну правда, беды-то, что купили у цыган глядельные зеркала да подложили одно из них в женскую баню, а сами за мелкую монету другим позволяли во второе зеркальце глянуть, чего там да как у баб-то. – Митя посмурнел. Эх, если б сыновья станционного смотрителя только сами глядели по скудоумству лет, то еще бы ладно, а тут напоказ да за плату. – Завтра решу, – буркнул Митя, захлопывая папку с бумагами и небрежно отодвигая ее на край стола.

Тут он сладко зевнул и подумал, что неплохо бы прогуляться до трактира и позавтракать там горячим омлетом с ветчиной да зеленым лучком и испить крепкого чая с расстегаем.

Едва он поднялся из-за стола, как услышал скрип входной двери.

– Не успел, – вздохнул Митя и сел обратно, уже предвидя, как сейчас в кабинет заглянет шеф и начнет вновь пытать его вопросами, отчего это он в такую рань сидит тут, а не почивает в нумерах, куда седмицу назад съехал из холодных комнат купчихи Меньшовой.

Однако он обознался и понял это почти сразу, потому как пришедших было двое. Их шаги, шаркающие стариковские и цокающие женские, все приближались к двери кабинета, который занимал Митя, и сердце стажера отчего-то тревожно затюкало, точно в преддверии невзгод. Посетители еще не успели постучать, как Митя не выдержал.

– Войдите! – крикнул он, чуть дав петуха и оттого бесконечно сконфузившись.

Пришедшие не удивились и, распахнув дверь, шагнули через порог.

Более странной парочки Митя, пожалуй, не мог себе представить. Первым вошел пожилой мужчина. Длинное пальто почти мело пол. Лицо походило на печеное яблоко с узкими прорезями глаз. Чахлая бороденка никак не украшала его, а наоборот, добавляла некой комичности. На лысой голове нелепо топорщился цилиндр, и Митя успел подумать, как не к месту тут этот головной убор. Следом за стариком вошла девушка. Под распахнутым вышитым салопом красовалась блузка с рюшами. Из-под юбки темного сукна, в свою очередь, пикантно выглядывали острые носы туфель. Сложную прическу из волос цвета воронова крыла венчала шляпка-ветреница, едва прикрывавшая щеки. Заметив, что ее рассматривают, девушка не зарумянилась, а, чуть улыбнувшись, подмигнула магу.

– Я бы хотел видеть Игната Исааковича, – медленно и важно протянул старик, внимательно оглядывая кабинет, – он здесь?

– Еще нет, но будет с минуты на минуту. – Митя отчего-то засуетился. – Вы можете обождать в приемной. И подскажите, как вас представить?

Старик посмотрел на Митю, точно решая, можно ли доверить столь важную информацию этому юнцу, но все же кивнул, как бы придя к согласию с самим собой.

– Исмагилов Марсель Маратович, Зеркальный советник седьмого ранга.

Митя едва не присвистнул, он впервые видел столь сильного Зеркальщика. Все же уняв внутреннюю дрожь, он наскоро записал имя на лист бумаги.

– А как обозначить вашу спутницу? – полюбопытствовал стажер.

– Это неважно. – Старик как-то вяло махнул рукой.

– Тогда извольте спросить цель визита? – нашелся Митя, стараясь держать лицо, как свое, так и департамента.

– Ревизия, – улыбнулся Зеркальщик, однако Митя видел, что в его черных глазах нет и искорки смеха.

– Вот оно как, – стушевался стажер, – уж не обессудьте, но у нас все гладко.

– Это я сам решу, – откликнулся Марсель Маратович, опускаясь на стул и опираясь на трость. – Катерина, раздобудь-ка мне чая, – обратился он к девушке, и та вопросительно посмотрела на Митю.

– Сейчас сделаем, – тут же отрапортовал он и, стараясь не переходить на бег, вышел из кабинета.

Едва дверь за ним захлопнулась, как он бросился к телефону и, схватив враз вспотевшими руками трубку, закрутил ручку аппарата.

За этим занятием его и застал шеф. Маг удивленно поднял бровь и, сняв цилиндр, шепнул:

– Митенька, у нас что, пожар?

Митя, увидев начальника, едва не расплакался от радости, но все же справился и коротко шепнул в ответ, тыча в сторону своего кабинета:

– Хуже, Игнат Исаакович, хуже. У нас ревизор!

Лицо шефа враз приняло строгое выражение. Убрав в кармашек монокль, он глянул на часы и повелел:

– Ежели ревизор чего изволил – добудь, а после сходи-ка поешь, а то бледен ты, мой друг, чрезвычайно.

Митя послушно кивнул и, позабыв про пальто, выскочил в хмурое утро, надеясь, что трактир уже открыт.

Когда спустя четверть часа он вернулся, его сопровождал половой и мальчонка, сын трактирщика. Первый тащил пышущий жаром самовар, а второй угощение.

– Без этого никак, – веско заверил Митю уставший трактирщик, складывая в корзинку сладких пышек и присыпая их сахарной пудрой, в суму же насыпал мелких конфет и уложил связку сушек с маком. – А вы нынче тоже не выспались? – зачем-то спросил он Зеркальщика, но Митя неопределенно дернул плечом, будучи погружен в думы о внезапной проверке. – Да и не вы один, – как-то странно подытожил трактирщик, подкладывая в мешок еще и колотый сахар.

Митя отказываться не стал, уж больно не в себе был.

К его приходу гости уже переместились в кабинет шефа и теперь вели неспешную беседу. Походило, что Игнат Исаакович и приезжий давно знакомы и теперь предаются воспоминаниям о былых днях.

Завидев в дверях Митю, шеф замахал руками, зазывая стажера вовнутрь:

– Наконец-то, Дмитрий, а то мы уж заждались, ну чем потчевать нас станете?

Митя хотел ответить, да слов не нашлось, оттого молча пропустил вперед полового, а поднос с угощениями, которые успел разложить мальчонка, занес сам.

– Славно, славно! – подбадривал его шеф, доставая кружки. – Вот теперь с чайком можно разговор вести. А вы, Митенька, ступайте, отдохните после ночного бдения. – Митя вздрогнул, но спрашивать, откуда маг знает, что в нумерах он нынче не ночевал, не стал. – Да идите, друг мой, и гостью нашу с собой возьмите. Может, заодно и город ей покажете. Если, конечно, Марсель Маратович не воспротивится. – Шеф вопросительно глянул на гостя.

– Ай, дорогой, зачем тянуть? Давай сейчас о делах, а потом город смотреть будем, – молвил старик, потирая сухенькие ладошки, – некогда мне, Игнат Исаакович, попусту говорить, и без того дел много.

– Как скажете, уважаемый, – легко согласился шеф. – Но Дмитрия-то мы отпустим?

– А разве он к делам непричастен? – усмехнулся ревизор.

Митя понял, что завтрак откладывается, и покорно занял место на банкетке у двери.

– За последний месяц на вверенной вам территории произошло несколько эксцессов. – Ревизор сунул руку в карман и, достав оттуда потрепанный блокнот, медленно начал перелистывать страницы. – А, вот. – Он ткнул пальцем в записи. – Зафиксирована гибель Зеркальной ведьмы восьмого ранга, служащей департамента Агриппины, а также не распознанной вовремя Зеркальщицы Варвары. Так это? – Старик глянул на шефа, и тот согласно кивнул. – Хорошо, ай, хорошо, что не отпираетесь, дорогой. А скажите мне, как такое могло случиться?

– По поводу Вареньки, тут ситуация особая. – Игнат вздохнул. – Команда ищущих приезжает ежегодно, и отчего они не смогли заметить ее силы, я и сам не разумею. Уж поверьте, до того, как все это случилось, девица никак себя не являла. Кроткая, вежливая, работала барышней на коммутаторе.

– Отчего вы не проверили ее, когда ведьма Агриппина попыталась девицу убить? – поинтересовался Марсель Маратович, щуря и без того узкие глаза. Митя, все это время молча сидевший у дверей, размышлял, кто же маг по национальности, но еще больше его занимала персона девушки. Кроме имени – Катерина, – он о ней ничего не узнал. Может, тоже ведьма или маг? Мите хотелось исподтишка достать зеркальце и глянуть на них особым образом, но он не решился.

– Позвольте, уважаемый, – шеф развел руками, – Агриппина и Дмитрия угробить хотела, так с чего бы мне всех проверять? Подумал, что спятила старуха, случается такое. Уж больно ей прогресс поперек горла стоял, вот и озлилась на молодежь.

– Однако вы не первый день знали Агриппину, – не сдавался ревизор. – Что же, она всегда кидалась на людей?

– Ни разу, – признался Игнат и сник, – как уже говорилось в моем отчете, ошибся, неверно истолковал ее слова. Виноват.

– Это хорошо, что вы понимаете свою вину, – затряс головой старик, став похожим на болванчика, которого усаживают на каминные полки. – А как вышло, что вам не удалось обезвредить Варвару и доставить ее на обучение в столицу?

– Фатум, – мрачно произнес Игнат, – Дмитрий случайно раскрыл ее умысел, а она в порыве страха ринулась на болота и попала в топь. Все решали секунды.

– И вам их не хватило, – подытожил старик.

– Выходит, так, – согласился шеф.

– А теперь поговорим с вами, молодой человек. – Митя хоть и ожидал этого, а все же вздрогнул и выпрямился так сильно, что щелкнуло в хребте. – Какие у вас имелись отношения с ведьмой Агриппиной?

– Я тут человек новый, – медленно начал стажер, стараясь не выглядеть мямлей, – однако признаю, что с ней взглядами мы не сошлись. Особенно после установки телефонного аппарата. А после я по ошибке, как я это позже разумел, обвинил ее во вредительстве людям, что тоже не способствовало хорошим отношениям.

– Но именно вы послали сигнал о помощи, когда Агриппина напала на вас? – Ревизор чуть склонил голову набок.

– Я, – согласился Митя.

– А как же проходило ваше спасение? – Старик уже не просто глядел, а прямо буравил стажера взглядом.

– Хоть увольте, не знаю, – признался Митя, – лишился чувств, а когда очнулся, все было кончено.

– Гибель Варвары тоже вы один видели? – вздохнул Марсель Маратович.

– Не то чтоб видел, – Митя стушевался, – скорее слышал: крик, а затем только круги на воде. – Он вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха, и вцепился пальцами в ворот. Заметил это и шеф.

– Ну полно вам, дорогой друг, полно, видите, мальчик слаб, ежели вы все узнали, так пусть идет, а я вам отвечу на любые вопросы.

– Как скажешь, дорогой, – как-то подозрительно легко согласился ревизор и, отвернувшись от Мити, враз позабыл о нем. – Расскажи-ка, как ты мальчонку спасал?

Митя еще успел подумать, что, видимо, мальчонка – это он, и ему стало даже интересно, однако Игнат Исаакович выразительно покосился на дверь. Стажер не стал перечить и тенью выскользнул в коридор.

Тут в полумраке ему отчего-то стало зябко и вновь захотелось чаю. Шаркая не хуже старика-ревизора, Митя поплелся к выходу. Но, видимо, высшие силы сговорились против Мити, потому как в этот момент в департамент вошел Лева, бывший однокашник Мити по Горной академии.

Увидев товарища, он стянул с головы кепи и, жамкая его в руках, поклонился.

– Я к вам, господин маг, – пробормотал он, кусая губы и не глядя на Митю.

Зеркальщик глубоко вздохнул, желая прийти в себя, и махнул рукой просителю:

– Проследуем в мой кабинет.

Лева осторожно сел на край венского стула и уставился в пол. Митя, сидящий напротив него за рабочим столом, с удивлением подумал, как причудливо тасует карты жизнь. Еще недавно он получал от прихвостней Льва тумаки, ненавидя юношу и его компанию, которая делала все для своего вожака. Вся округа знала, что Лев Овчинников, наследник папенькиных капиталов по части торговли, имеет привычку шиковать. И ежели кто вхож в его круг, тот уж голоден да холоден не будет. А после Митя случайно спас юношу. Но прежде чем Лев благодарности ради принял Митеньку в приятели, проверяющие Зеркальщики отсеяли оного, навсегда разведя его пути с путями обычных людей. И вот теперь господин Овчинников нервно жался и боялся взглянуть в глаза бывшего соученика.

– Итак, Лев, что же вас привело ко мне? – спросил Митя вроде и не громко, но Овчинников вздрогнул. На миг он глянул на мага, а затем, облизнув пересохшие враз губы, отвернулся.

– Дело такое, знаете ли, господин маг, пренеприятное, – пролепетал он, – я неделю назад Христофору Никифоровичу, тому самому, что строительной артелью владеет, крупно проигрался.

– В карты, – уточнил Митя, и Лев коротко кивнул.

– В них, родимых, чтоб они прокляты были, – жалобно добавил он.

– Ну так наш департамент не банк и не ломбард, чтобы вам помочь. – Митя развел руками, а затем, чуть наклонившись вперед, молвил: – Или есть нюанс?

– Есть, – тут же согласился наследник папиных капиталов. – Намедни Христофор Никифорович преставился, говорят, удар.

– Так разве вам не в радость сие явление? – хмыкнул Митя. – Теперь никто с вас долг не потребует.

– Ах, если бы! – взвился Овчинников и, вскочив со стула так, что тот едва не упал, заходил по кабинету. – Он сегодня ночью уж ко мне являлся за тем, что ему причитается.

– В смысле являлся? – Митя нахмурился. – Давай-ка поподробнее. – Он и сам не заметил, как перешел на «ты».

– Я, значит, спать поздно лег, засиделся за книгой. – Митя хмыкнул, и Лев, порозовев ушами, примолвил: – И за фужером игристого, сам понимаешь, как не отметить такое дело, как освобождение от карточного долга, а долг, Митя, надо сказать, немалый вышел, заигрался я тогда не на шутку и едва весь отцовский капитал не просадил. Уже думал в петлю лезть, и вдруг такая фортуна!

– Да уж, чего непонятного, – вздохнул Зеркальщик, – вначале проиграться, а потом радоваться, что кто-то умер. Все же так поступают, да?

– Погоди, дослушай меня, – взмолился Лев, – так вот, едва я на боковую отправился, как слышу, скребет кто-то. Я, конечно, на мышей подумал, ан нет, вновь скребут, и чую, от окна звук-то идет. А после вроде как звать меня кто-то начал. Тут уж я не сдержался, лампа у изголовья у меня завсегда теплится. Спокойнее мне так. Ну я огонек прибавил, да и пошел глянуть, кто это меня зовет. Я-то по дурости думал, что с улицы кличут, дружки, может, зазывают. Да только едва глянул, как обмер. Там в окне сам Христофор Никифорович сидит. Глядит на меня и склабится, что пес кладбищенский. И рожа у него вот распухшая, видно, что после удара, а он так тянет пальцы и по стеклышку-то клац-клац. – Овчинников изобразил движение и поежился.

– Ну и дальше-то что? – Митя так заслушался знакомца, что аж дыхание перехватило.

– Да ничего, – отмахнулся Лев, – заорал да дал деру. Остаток утра вместе со Степкой, камердинером моим, просидел при свете в гостиной. Уж сильно боязно стало в постель возвращаться. А чуть рассвело, так сразу к вам в департамент и подался. А куда еще-то? – Лев серьезно взглянул на Митю.

– То, что ты к нам пришел, это ясно, но вот мне какая картина рисуется. – Митя обмакнул перо в чернила и, чуть помедлив, начал запись. – Что вы, Лев Овчинников, изрядно приняв игристого, заснули, да и увидели во сне почившего купца. А после с перепугу прибежали в департамент, дабы оформить ложный вызов. – Маг смачно поставил точку и выразительно глянул на Льва.

Тот насупился, сжал кулаки и шумно задышал, стараясь унять гнев. Наконец ему это удалось, и он, вновь сев напротив Мити, тихо сказал:

– Вы, конечно, господин маг, можете мне не верить, да вот только комната моя на втором этаже.

– Для снов этаж неважен, – откликнулся Митя.

– Пусть так, – не сдавался Овчинников, – а что, если я вам скажу, что не мне одному нынче покойник мерещился?

– А отчего же остальные тогда не пришли? – отозвался стажер.

– Еще придут, господин маг, вот увидите, – Лев зачем-то погрозил Мите пальцем, – потому как с того света добрых людей булгачить да сна лишать – это не по-христиански.

– А радоваться, что человек умер, это, значит, по-христиански? – Митя встал. – Вот что, господин Овчинников, ступайте-ка вы домой да проспитесь.

Лев дернул головой, точно Митя влепил ему пощечину, а затем, резко поднявшись и все же уронив стул, быстрым шагом вышел прочь из кабинета.

Митя сел обратно за стол и уже хотел смять заявление, как вспомнил слова трактирщика о том, что тому не спалось ночью.

– Экие нынче все неспокойные, – пробормотал он себе под нос и решил все же посетить трактир. Опять же, в животе урчало нещадно. Он покосился в ту сторону, где располагался кабинет шефа, и подумал, что раз его до сих пор не вызвали, то можно и отлучиться, опять же, Игнат Исаакович сам отпустил.

Подхватив котелок и пальто, Митя отправился в путь.

– Дмитрий. – Катерина сидела напротив его кабинета, будто одна из посетительниц, и, кажется, чего-то ждала. – Дмитрий, вы уходите? – Она поднялась со скамьи и с любопытством поглядела на стажера.

– Шеф зовет? – по-своему понял ее появление Митя. – Так я сей миг, только вещи брошу.

– Нет, нет, – Катерина коснулась плеча мага, останавливая его, – вас там, – она глянула в сторону кабинета начальника, – не ждут. А я вот, наоборот, как раз вас поджидаю.

– Польщен. – Митя прокашлялся. – У вас имеется ко мне дело?

– Конечно. – Девушка улыбнулась. – Вы обещали показать мне город. Марсель Маратович меня отпустил, и я решила, что могу воспользоваться вашим предложением. Правда, вы оказались заняты. – Она стряхнула с плеча невидимую соринку.

– Так это я был занят, а теперь полностью в вашем распоряжении. – Митя чуть поклонился. – Можем начать наш вояж немедля, – сообщил он, подставляя локоть, – однако молю вас, – шепнул он Катерине, когда та взяла его под руку, – давайте начнем с трактира, со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было.

– Поддерживаю ваше предложение, – так же тихо ответила Катя, – я тоже чертовски голодна. – И, как давеча, подмигнула магу.

Митя стушевался, и Катерина, звонко рассмеявшись, увлекла его к дверям, прочь из департамента.

К удивлению Мити, самого трактирщика Степана он не увидел.

– А что, Санька, где отец-то? – спросил он у сына трактирщика, давеча помогавшего ему с угощением для гостя.

– Спит папка. – Мальчонка нахмурился. – Всю ночь промаялся, так хоть теперь.

– Что же это с ним? Недуг какой? – полюбопытствовал маг.

– Может, и недуг, – Санька шмыгнул носом. – Так вы, господин маг, чего изволите? – попытался уйти он от ответа.

– Омлет мне ваш фирменный, а еще расстегай и чай брусничный. – Митя повернулся к спутнице: – Что изволите заказать?

– Положусь на ваш вкус. – Катерина точно наслаждалась неловкостью Мити, и тот отчего-то робел.

– Так чего, двойной заказ нести? – уточнил Санька.

– Двойной, да, – закивал Митя, – и будь добр, разбуди отца, дело к нему есть.

– Как скажете, господин маг. – Санька поклонился и убежал на кухню.

– Вас тут уважают, – заметила Катерина, разглядывая убранство трактира. Особое внимание девушки привлекли часы со сложным механизмом из крупных шестерней, стоящие у стены наподобие колонны. – Какая диковина, – удивилась она, – кто ж это такой мастер?

– Был у нас рукодельник, да помер, – вздохнул Митя, – собственный ходок его раздавил.

– Жаль, – призналась Катя, – я бы с удовольствием у такого умельца безделицу заказала.

– Там, откуда вы, поди, и не такие есть. – Митя с любопытством посмотрел на спутницу.

– Жизнь в столице, конечно, бойчее, чем здесь, – согласилась Катя, – но и в медлительности уездного городка, такого как ваш, есть свое очарование.

Мите отчего-то стало обидно за родной край, но высказать свою обиду он не посмел, а вместо этого уточнил:

– Марсель Маратович – Зеркальный советник, а вы, простите за нескромность, какой чин носите?

Катя удивленно глянула на него и вдруг расхохоталась, как давеча в департаменте:

– До чего вы забавный, Дмитрий, хотя оно и понятно, недавно среди Зеркальщиков. Впрочем, как и я. Если б дольше служили, уже бы проверили, что я за птица, и поняли, что ни толики магии во мне нет.

– Тогда кто же вы, – полюбопытствовал Митя, – секретарь, компаньонка?

– Все проще, мой друг, – Катя внезапно стала серьезна, – я работаю по договору в Министерстве магии – окоматографистом.

От такого признания Митя совсем растерялся, и появление трактирщика Степана выручило его из сложившейся ситуации. Хозяин заведения, потирая кулаком глаза, подошел к столу, поклонился и обратился к магу:

– Видеть меня желали, господин?

– Да, желал, – закивал Митя, – пару вопросов, и я вас сразу же отпущу. Вы подскажите мне, отчего ночью вам не спалось?

Мужик как-то сник, но, видно, не решился юлить перед Зеркальщиком.

– Рассказать-то могу, только вы меня, поди, убогим сочтете.

– А вы начните, не мешкайте, – предложил Митя, стараясь выглядеть профессионалом своего дела, тем более после конфуза с чином Катерины.

– Упырь ко мне приходил, – признался Степан, подергивая себя за окладистую бороду. – Прямо из самовара таращился да долг требовал.

– И много вы Христофору Никифоровичу задолжали? – как бы невзначай уточнил Митя, а у самого внутри все так и сжалось.

– Не то чтоб много, но долг имеется, – признался Степан, – а я гляжу, вам про то ведомо?

– Наше дело обо всем знать, – важно ответил Митя, – спасибо, я узнал, что хотел, ступайте.

Но трактирщик не спешил уходить, а все мялся у их столика.

– Что еще? – не сдержался Митя.

– Вы мне вот чего, господин маг, скажите, мне теперь тоже готовиться к скорой смерти? Ведь без повода мертвые не манят.

– Долги, Степан, надо вовремя отдавать, тогда и манить станет некому, – поделился отцовской мудростью Митя, и трактирщик вроде как успокоился, еще раз поклонился и хотел уже уйти, но Митя остановил его: – А вы давеча сказали, что не одному вам не спалось, может, подскажете, кого еще бессонница одолела?

– Чего бы нет, – Степан потер шею, – станционного смотрителя спросите или бакалейщика.

– Спасибо, Степан, за подсказку, – кивнул Митя. Тут как раз и завтрак принесли.

За едой говорили мало. Митя все больше смотрел на Катю и думал, как это странно, видеть перед собой человека, который по договору пожертвует глазом, а то и двумя. Все знали, что окоматографисты – это не только те, кто ищет интересные очи, видевшие захватывающие события, но и те, кто нанимается в департамент, чтобы глядеть в оба, отсюда и поговорка пошла. А в нужный момент око у работника отнимали и хранили далее в архиве для повторных просмотров.

Митя всегда думал, что окоматографисты – это люди падшие, забулдыги там, или нищие, коим деньги позарез нужны, а грабить совесть не велит. Однако же Катя представляла из себя человека совсем иного типа. Красивая, умная, интеллигентная. Слушая ее, Митя понимал, что перед ним человек образованный, что само по себе выходило чудно, все же девица, и вот же. Но чтобы женщина по доброй воле стала окоматографистом, это в голове мага никак улечься не могло. И, видимо, так мучила его эта мысль, что отразилась на челе.

– Полно вам, Дмитрий, размышлять впустую, – вдруг сказала Катя. – Вы, если хотите что спросить, так не стесняйтесь, задавайте вопросы, а я отвечу.

Митя аж подавился от таких слов, но все же упускать момент не стал:

– Катерина, вот чего я не пойму, как ваш папенька согласился на такую жизнь для своей дочери? Вы девушка красивая, образованная, но почему окоматографист? Разве вы не понимаете, что ваши глаза вам потом никогда не вернут? – Он с грустью глянул в ее карие, с легкой рыжиной очи.

– Конечно же, я об этом знаю, но, Дмитрий, разве мои глаза созданы лишь для того, чтобы смотреть на цветастую вышивку? Или для того, чтобы читать книгу малышам перед сном или чтобы не сводить взгляда с мужа? Так вы себе представляете девичью жизнь? – Она внимательно глянула на мага, и тот зарделся, потому что именно так и думал. – Так вот, нет, – холодно продолжила Катерина, – я желаю увидеть весь мир, жажду лицезреть тайное и быть первой, кто заглянет за край мира. А глаза, что глаза, пусть забирают, ведь память об увиденном останется со мной навсегда. А мой папенька служит в Ордене, и он более широких взглядов, чем многие.

– Но ваша жизнь после… – промямлил Митя.

– Что, боитесь, останусь в старых девах? – участливо поинтересовалась собеседница. – Так и не беда, по договору пенсия мне выходит значимая, а значит, найму прислугу и стану разводить кошек.

– Кошек? Почему кошек? – переспросил Митя.

– Почему бы и нет, – отмахнулась Катя. – Вы вот что лучше скажите, мы пойдем к бакалейщику или вы меня в департамент спровадите?

– Что вы, как можно, – смутился маг, – идемте вместе, вдруг и в нашей глуши вы увидите нечто такое, о чем будете вспоминать после, на пенсии.

– А вы шутник, – улыбнулась Катя, и, дождавшись, когда Дмитрий отодвинет стул, поднялась из-за стола, и, цокая каблучками, двинулась вперед.

Лавка Феофана, несмотря на полуденный час, оказалась заперта. Митя несколько раз настойчиво постучал, но ему никто не открыл.

– Может, уехал куда? – предположила Катерина.

– Прям уж, – нахмурился Митя, – сейчас самый разгар, знай себе продавай, кому свечи восковые, кому мыло кусковое, а кому пряности на развес.

– Разве мыло пряностями не пропахнет? – удивилась гостья.

– А и пропахнет, так душистее станет, а то голимой щелочью воняет, – поделился маг, сам не раз покупавший у Феофана разную мелочь. – Опять же, куда ему идти? Он и живет над своей лавкой, вон, видите? – Маг кивнул, поглядывая наверх, и тут же заметил, как дернулась штора. – Ну ясно, там он, окаянный, только открывать не желает. Феофан, отворяй сам, а не то по-колдовскому зайду! – припугнул он торговца и прислушался. Вначале все было тихо, но вот послышались шаги, щелкнул замок, и дверь распахнулась. Колокольчик, призывающий оповещать о покупателях, задорно звякнул. Феофан глядел на мага с неприязнью. Все лицо его оплыло, глаза воспалились и покраснели. Стоял он нетвердо и все норовил завалиться набок.

– Фу! Феофан, – возмутился Митя, – в такую рань и пьян! О чем думал-то?

– А не все ли вам, господин маг, равно? – Торговец икнул и тут же утер полные губы ладонью. – Я, может, последний день живу, так хочу – пью, хочу – гуляю, а вы мне теперича не указ! – Феофан с усилием сосредоточился на руке и, кое-как сложив пальцы дулей, сунул их под нос Мите. – Видал? – спросил он и пьяно захихикал.

– Полно паясничать, остолоп, – Митя брезгливо шлепнул его рукой по фиге, – прямо говори, Христофора видал?

Феофан пару раз моргнул, как бы переваривая информацию, и вдруг взвыл:

– Видал, батюшка, видал, миленький! Приходил за мной, распроклятый! Прямо из бутыли на меня поглядывал, да должок просил! А долга-то того – мешок крупы да коробка свечей сальных. Обереги, батенька! Не дай мертвяку меня на тот свет утянуть ни за что! – Торговец вдруг рухнул на колени и обхватил ноги Мити так, что маг едва не упал, спасибо Кате – поддержала.

– Полноте, пропойца! Пусти, кому говорю! – Митя старался вырваться, но Феофан держал крепко и все сопел, рыдал в край пальто, оставляя на том разводы. – Ах ты ж, окаянный! Иди-ка умойся! Да проспись! Уберегу я тебя от Христофора, так и быть, – наконец устало пообещал он мужику.

Феофан глянул на Зеркальщика мутным взглядом, смачно икнул и, отцепившись, сел на зад.

– Уж вы расстарайтесь, господин маг, а я за то вам мыло другое продавать стану, не вонючее, – кротко пообещал он.

Митя аж потерял дар речи, а Катерина, прикрыв рот перчаткой, улыбнулась.

Когда они отошли от бакалеи, Митя все же не сдержался.

– Нет, ведь каков прохвост! – в сердцах выпалил он.

– Он исправится, Дмитрий, он же обещал, – напомнила Катерина. – А вот сдержите ли вы свое обещание? – Она покосилась на мага.

– Да уж придется, – Митя одернул пальто, – а то так и до старости буду дурно пахнуть!

Молодые люди переглянулись и, не сдержавшись, рассмеялись. Пожалуй, это был первый раз, когда Митя развеселился по-настоящему. Первый – с момента гибели Вареньки.

Вдали задребезжал трамвай, оповещая о скорой остановке. Клубы пара из трубы взлетали к низкому пасмурному небу, точно именно так штамповались тучи.

– Если хотим доехать до вокзала, стоит ускориться, – подсказал Митя, и они с Катериной побежали к остановке, легко перепрыгивая рельсы.

– Какой у вас все же чудный город, – поделилась Катя, разглядывая домики из окна трамвая. Из-за грохота, производимого паровой машиной, ей приходилось кричать прямо Мите на ухо. От столь близкого контакта маг робел, но отодвигаться не смел. – Домики как на картинах, – делилась Катя, – а там, там что? – Она ткнула пальцем в высокое кирпичное строение.

– Раньше водонапорная башня была, а теперь коммутаторная, там барышни-телефонистки сидят, – крикнул он в ответ.

– А вы далеко отсюда живете? – вдруг спросила окоматографистка, и Митя замешкался.

– Не очень, – признался он, – в гостинице новой. Ежели вы там остановитесь – вам понравится.

– Буду знать, – кивнула Катя и вновь уткнулась в стекло.

Поездка пролетела столь незаметно, что Митя едва не пропустил остановку, спасибо, кондуктор подсказал.

От вокзала, за которым виднелись черные туши паровозов, они пошли налево к зданию с палисадником и эркером на втором этаже.

Митя, открыв калитку, вначале пропустил даму, а после зашел сам. Дверца неприятно лязгнула, заставив мага поежиться. Подойдя к двери, он коротко постучал, и та немедленно распахнулась.

На пороге жались друг к другу сыновья смотрителя, те самые, которым Митя все никак не мог вынести вердикт.

– Отец где? – спросил он, стараясь выглядеть важным и строгим.

Мальчонки переглянулись, и тот, что постарше, выпалил:

– На кладбище тятька.

– Как это на кладбище, – опешил Митя, – он что же, умер? Удар?

Ребята еще раз переглянулись, точно ведя меж собой безмолвную беседу.

– Вы не бойтесь, мальчики, у нас к вашему папе важное дело, – улыбнулась Катерина, – расскажите нам, что случилось?

– Часы тятя повез, чтоб расплатиться, – нехотя пояснил один из сыновей.

– С кем расплатиться? – Митя нахмурился. – Он что же, сторожу кладбищенскому задолжал?

– Да какой там, – сморщился юнец, – Христофору Никифоровичу он долг должен, а коль его теперь в живых нет, тятька решил ему мертвому отдать, чтоб тот по ночам в отражениях не шлялся. – Мальчик шмыгнул носом. – Вы что ж теперь тятьку тоже накажете, как нас?

– Отец ваш ни при чем, а насчет вас я еще решу. – Митя погрозил пальцем и развернулся уходить.

– Тетенька, – неожиданно позвал младший сын. Катерина повернулась, и ребенок, улыбаясь до ушей, шепнул ей: – А вы красивая!

– Благодарю вас, молодой человек. – Катерина слегка склонила голову и вышла в калитку следом за Митей. – Какие учтивые дети, – ласково произнесла она.

– Эти учтивые дети, как вы изволили их назвать, подглядывали за женщинами в бане, – проворчал Митя и коротко пересказал суть дела.

– Надо же, какие деловые, – удивилась Катя, – и что же теперь с ними будет?

– Сам не знаю, хочется по малолетству к работам приставить, чтоб урок усвоили, а вроде как в исправительный дом надобно отправить за торговлю-то. – Маг вздохнул. – Право слово, сам измучился им приговор выносить.

– А представьте, каково им каждый день ждать, что могущественный Зеркальщик решит? – как бы невзначай обронила Катя, но у Мити от этих слов заныло сердце. Права была окоматографистка, стоило давно решить этот вопрос. Однако прямо сейчас его больше занимал усопший Христофор.

– Куда теперь, на кладбище? – поинтересовалась Катерина, но Митя покачал головой.

– То, что раб божий Христофор вместо того, чтоб упокоиться, бродит по отражениям, нам уже доподлинно известно, так что поедем-ка к нему домой, потому как, думается мне, оттуда его поход и начался.

Дом главы строительной артели, Христофора Никифоровича, летом утопал в зелени. Сейчас же, в тоскливую пору, вокруг двухэтажного и несколько аляпистого дома сапожной щеткой топорщились черные кусты сирени и акации. Мите подумалось, что лепнина у окон и балясины на балконах точно посерели, пропитались горем от утраты хозяина.

Осунулась и вдова усопшего.

Матрена Денисовна, молодая женщина, вступила в брак с Христофором пять лет назад. Ее отец, надворный советник Денис Жуковский, долго обхаживал будущего зятя, и наконец союз был заключен.

И вот теперь Матрена встречала их у парадной лестницы. В траурном платье, с покрытой головой и до красноты заплаканными глазами. Пожалуй, спроси Митю, верит ли он в любовь этой пары, Митя бы отмахнулся. Какая там любовь? У них разница в пару десятков лет! Но вот поди ж ты, скорбь на лице вдовы отнюдь не казалась поддельной.

– Чем могу помочь, господин маг? – прошелестела Матрена, украдкой промокая глаза батистовым платком.

– Зашел выразить соболезнование, – зачем-то соврал Митя, а соврав, устыдился, – но и не только поэтому. Подскажите, Матрена, не имел ли ваш покойный супруг незаконных дел с колдунами?

Матрена вздрогнула и как-то жалобно взглянула на Митю.

– Что ж вы думаете, если человек нажил богатство работой, так, значит, якшался с отступниками? – дрожащим голосом произнесла она.

– Да нет, поверьте, ни о чем таком я не думал, – стушевался маг, – однако имеются показания.

– Вот что имеется, вот! – Вдова раскинула руки, как бы пытаясь охватить осиротелый дом. – Пусто без моего Христофорушки, так пусто, что и жить не хочется! Но приходите и говорите, да, как только можете! Сначала Овчинников, теперь вот вы. Если кому и мерещится мой супруг, так совесть у тех не чиста, а увидь я его, так сама бы бросилась в объятия милого! – Матрена так крепко прижала руки к груди, что побелели костяшки пальцев.

Митя хотел уже откланяться, чувствуя себя тут лишним, но вдруг из боковой двери вышли несколько старушек, видимо, нанятые Матреной плакальщицы. Маг едва мазнул по ним взглядом, но тут же уставился на одну из них.

– Пелагея, – удивился он, – а вы тут к чему?

Подле ее дома он бывал не раз. Все чудилось ему, что упустил он что-то. Более того, казалось, что и сам дом не такой, каким Митя помнил его в тот роковой вечер. Пелагею же он видел только во дворе и даже ни разу не встречал на базаре. Она мнилась ему некой затворницей, а вдруг тут…

– Так горе же в доме, – откликнулась старуха, словно это все объясняло, – вот и нанялась плакальщицей, денежка невелика, а все на пропитание хватит. – Пелагея улыбнулась Мите, сверкнув ровнехонькими белоснежными зубами.

Митю даже слегка передернуло, но зато внутри окрепла уверенность, что надобно осмотреть комнату покойного.

– Уж простите, Матрена Денисовна, но прошу вас провести меня в ту комнату, где умер ваш супруг. – Митя прочистил горло и веско добавил: – Следствие того требует.

Матрена зло сверкнула глазами, но перечить не стала и повела мага за собой наверх по лестнице.

В спальне царил полумрак. Окна и зеркала занавесили черным крепом. На столике теплилась лампадка, да нервно дрожала племенем высокая церковная свеча. Воздух пропитался ладаном, воском и еще чем-то душным и тревожным.

Митя выудил из кармашка на жилете пенсне и, приладив его к глазу, обвел взором комнату. Сначала ему показалось, что ничего тут нет. Обычная спальня, с легким налетом грусти, но затем он заметил легкое колебание, словно тушью капнули в воду. Вот такие разводы маячили в изголовье кровати, однако были они столь нечетки, что Митя засомневался, магия ли это или людская ненависть, всплеснувшаяся в последний миг жизни вместе с финальным вздохом.

Митя осторожно подошел к зеркалу и, сдвинув с него ткань, коснулся рукой блестящего полотна. Сила потекла, будто кровь по венам, и вот уже видится Христофор, как он мечется по кровати, над ним склоняется Матрена, а некто прикладывает ему тряпицу на лоб. Вглядевшись, Митя нахмурился:

– Матрена Денисовна, скажите, а старуха Пелагея у вас работала и до смерти вашего супруга?

– Сиделкой нанимала, разве запрещено? – вскинулась вдова.

– Нет, нет, ничуть, – тут же откликнулся маг. Он попытался разглядеть еще что-нибудь, однако зеркало занавесили раньше, чем глава строительной артели, а нынче призрак, усоп.

– Ну что, довольны, нагляделись? – зло прошептала Матрена.

– Да, спасибо за помощь, еще раз простите за беспокойство. – Митя откланялся, но вдова отвернулась от него, и ему ничего не оставалось, как пройти мимо нее вниз.

Когда они выходили из дома, Катерина наклонилась и подобрала что-то с каменных плит, устилающих крыльцо, однако Митю настолько поглотила загадка, что он не обратил на это внимания.

– Посмотрите-ка, Митя, что я нашла. – Катерина протянула ладонь. На черном бархате перчатки маг увидел белую звездочку бумажного цветка. – Это асфодель, греки считали, что поля забвения в загробном мире засеяны им.

Митя, уставившись на цветок, нахмурился.

– Я уже видел такие цветы, на местном кладбище венки из них лепят. Видно, после похорон кто-то принес на ботинках или одежде.

– Я так поняла, что схоронили его вчера, а цветок точно новый. – Катя поднесла к носу. – Будь он живым, я могла бы почувствовать его аромат.

– А ведь вы правы! – восхитился Митя, восторженно разглядывая окоматографистку. – Этакому цветку тут неоткуда взяться, если только некто не шастает на погост и обратно, и мне кажется, я даже знаю кто. – Катерина с интересом поглядела на мага, и тот продолжил: – Это Пелагея, старуха не так проста, уверен, что есть в ней колдовская жилка.

– А вы ее проверяли? – полюбопытствовала Катя.

– Проверял, – кивнул Митя, – вроде как обычная старуха, но рядом с ней у меня сердце не на месте.

– Знаешь, Дмитрий, интуиция – великая вещь! – поддержала его гостья. – Кстати, а какой у нас план? Может, пора вернуться в департамент и сообщить вашему шефу обо всем происходящем?

Митя скривился:

– Да разве ему теперь до меня? Он там, поди, обхаживает вашего Марселя Маратовича, все же не каждый день столь большое начальство с проверкой приезжает. Да и понадобись я Игнату Исааковичу, он бы меня через зеркальце позвал, так что я намерен перекусить, а после отправлюсь на погост и попытаюсь взять ведьму с поличным. А вы, Катерина, в департамент? Может, вам бричку нанять или до трамвая проводить?

– Вот уж нет, – улыбнулась девушка, – я такое пропустить никак не могу, к тому же и меня не вызывали, а значит, я с вами. Мне думается, из нас вышла отличная команда, – она ухватила Митю под руку, – а посему показывайте, где у вас кроме трактира вкусно подают.

Отобедать решили в ресторации, прилегающей к гостинице, в которой жил Митя. Добрались до нее быстро, поймав бричку, запряженную ходоком. И хотя механический кадавр пронзительно скрипел, то и дело испуская пар, все же шел живо и к месту доставил благополучно.

Заказав консоме из рябчиков, а также по ростбифу, обед завершили пломбиром и кофе.

Положа руку на сердце, Митя еще ни разу так не шиковал, и ему стало боязно, хватит ли жалованья мага оплатить сей обед на двоих.

Впрочем, Катерина позвала официанта первой и, не слушая Митиных возмущений, заплатила за себя сама.

– Вы не подумайте, что брезгую вашим вниманием, – доверительно шепнула она, – однако и за чужой счет жить не приучена.

Митя ради приличия повозмущался, но настаивать не стал.

Тем временем за окошком стемнело. Ноябрьские сумерки ранние, еще и шести нет, а уж без фонаря и шею свернуть недолго.

Памятуя об этом, Митя попросил у управляющего пару фонарей, да таких, чтоб со створками, дабы огонек не шибко виден был.

После чего Митя и Катерина сели в авто и скоро уже шагали в сторону погоста.

– Дмитрий, а вы знаете, где наш покойник-то захоронен? – встревоженно спросила Катя.

– Склеп их родовой знаю, он у нас на кладбище изрядно выделяется, – прошептал в ответ Митя, и спутница удовлетворенно кивнула.

Луна благостно выкатилась из-за туч и, заливая землю мертвых холодным сиянием, освещала путь.

Решили через ворота не идти, да и закрыты они наверняка в столь поздний час. Но поплутав вдоль забора, Митя углядел лаз и, извиняясь перед столичной гостьей, предложил ей проникнуть именно таким путем. Катя не отказалась, и вот они оба разглядывали погост, стоя спиной к забору.

– Дмитрий, а вам не страшно вот так, ночью, по могильнику бродить? – едва дыша, прошелестела Катя.

– Есть немного, – признался маг, – но если уж это единственный способ поймать отступницу, то я страх пересилю. – По темному времени могильные плиты, кресты и колонны выглядели иначе, чем днем. Тени от них стали гуще и глубже, и Мите у каждой могилы мерещилась разверзшаяся ямина, а то и похуже. Фонарь, взятый с собой, к сожалению, только мешал. Свет его выхватывал из мрака страдальческие лица ангелков, увядшие цветы и мрачные эпитафии.

Катя шла чуть позади Мити и за все время не проронила ни слова. Маг был бы и рад поболтать с единственной живой душой, но боялся, что она заподозрит его в слабости.

Наконец они добрались до склепа, в котором упокоился Христофор Никифорович. Каменная домина высилась среди могил, будто айсберг меж льдинок.

Не смея войти внутрь, Митя вытащил свой монокль и, приложив его к глазу, присвистнул.

– Что там, Дмитрий? – тут же откликнулась Катерина.

– Зачарованное тут имеется, – откликнулся Зеркальщик, – пока не пойму, что же это, но сил в нем достаточно, и все со злым умыслом.

– Так уж и со злым? – изумилась Катя.

– А иначе кто бы стал прятать колдовскую диковину в склепе? Сами подумайте.

Катя промолчала, и Митя расценил это как согласие. Потоптавшись подле склепа, маг углядел кусты, которые изрядно разрослись у чьей-то могилы.

– Давайте-ка спрячемся за ними, – Митя указал пальцем, – и вид хороший, и рядом будем.

– Как скажете, – отозвалась Катя и, приняв руку мага, осторожно пробралась в укрытие.

Холодало. Через полчаса Катерина уже зябко куталась в салоп, а Митя дышал на заледеневшие пальцы. Маг поглядывал на спутницу и думал, что зря затеял все это, вовлекши сюда Катерину, мог бы управиться и сам. Хотя, с другой стороны, со спутницей было все же не так жутко, как если бы он сидел тут один.

Когда городские часы пробили девятый час, Митя сдался. Он продрог, озяб, ноги его в лакированных туфлях уже не чуяли пальцев.

– Катерина, идемте отсюда, а то так и околеть недолго, – зашептал он. Однако спутница его остановила и молча указала вперед.

Митя присмотрелся и возликовал. Некто направлялся к склепу. Как назло, ночное светило скрылось за тучами, и распознать идущего не было никакой возможности. Однако Митя уже ничуть не сомневался, кто перед ним.

Вот ночная гостья с трудом отворила дверцу и скользнула внутрь. Митя, спотыкаясь, выбрался из укрытия и, стараясь ничем не выдать себя, кинулся вперед.

Заглянув в склеп, маг обмер. В руках женщины, а теперь в этом не возникало никаких сомнений, сверкало зеркальце. Из своего укрытия Зеркальщик видел, как внутри серебристой глади корчится заключенная душа главы строительной артели, как жаждет вырваться, но истязательница знай себе нашептывает ему роковые слова.

– К Земину иди, да про Меньшову не забудь, и учти, не воротят долг – вовек тебя не выпущу, – говорила она.

Дальше медлить не стоило. Митя ворвался в склеп, задорно воскликнул:

– Ага! – И ухватил злоумышленницу за запястье.

Женщина испуганно обернулась, и маг понял, что обознался. Вместо старухи Пелагеи перед ним стояла безутешная вдова.

– Матрена Денисовна, – забормотал Митя, – да как же так, да зачем же вы? Да кто вас только надоумил!

Но вдовушка не желала каяться перед Зеркальщиком и, внезапно с силой оттолкнув его, рванулась к выходу.

– Не так скоро, милочка. – Катерина возникла из тьмы, и Матрена, вскрикнув, взмахнула руками. Зеркальце выскользнуло из ее рук и, сверкнув серебряным блинчиком, грохнулось об пол.

– Нет! – одновременно воскликнули и Катя, и Матрена. Митя же, не понимая, что творится, присел, желая собрать разлетевшиеся осколки.

Но едва он поднял пару самых крупных, как из каждого на него уставился призрак Христофора. Дуя губы и пуча глаза, мертвяки потянулись вперед, выползая из своей темницы, как черви из яблока.

– Катя, беги! – крикнул Митя, оборачиваясь к дверям и запоздало понимая, что они закрыты. Он остался один на один с разгневанным фантомом.

Маг выхватил свое медное зерцало и, направив в него силы, создал световой клинок. Луч легко рассек нескольких Христофоров, но им на смену тут же пришли новые.

Митя понял, что единственный способ – это бежать, но увы, то ли он попутал заклинания, то ли мощь призраков превышала его силы, но создать портал ему не удалось.

Пятясь назад, Митя уперся спиной в гроб, стоящий на возвышении. Отступать стало некуда, и Митя решил сражаться до конца. Он вновь разил нечисть световым лучом, и вновь Христофор появлялся из каждого осколка. В один момент призрак почти достал его и, задев за плечо бестелесной рукой, оставил вполне себе настоящие порезы на рукаве пальто.

Котелок потерялся в драке, пальто мешало. Митя задыхался, стараясь не подпустить к себе призраков. Вот шагнул в сторону, под каблуком хрустнул осколок, и в тот же миг один из Христофоров исчез.

Воодушевясь этим, Митя начал скакать, точно горный козел, желая раздробить колдовское зеркальце в прах. И все же пара-тройка мертвяков сумели вцепиться в мага.

Завопив дурниной, Митя успел попрощаться с жизнью, видя над собой раззявленные пасти призраков, когда всех их смело ярким пламенем. Самого же Митю этот свет ослепил так, что на краткий миг он подумал, будто уже преставился и теперь созерцает райские кущи.

– Вставайте, Митя, вставайте сей миг! – рыкнул на него архангел у ворот. – Да прекратите орать, средь этих стен ваш вопль ранит меня куда больше, чем этот самодельный фантом!

Митя, повинуясь приказу, захлопнул рот и, проморгавшись, заметил, что архангел больше напоминает шефа, чем высшее творение.

«Значит, жив», – подумал про себя Митя, цепляясь за руку Игната Исааковича.

– …Вот так все и вышло, – вздохнул Митя, заканчивая свое повествование перед шефом и Марселем Маратовичем. – Вы уж не обессудьте, что я Катерину подверг опасности, не хотел, право слово, и безмерно рад, что она успела укрыться прежде, чем на меня напали. – Маг по-мальчишески шмыгнул носом и сделал еще один глоток душистого горячего чая.

– Уму непостижимо, Митя, как вы раз за разом умудряетесь влипать в истории! – Игнат Исаакович прикрыл рукой глаза. – Право слово, пока вас не взяли в департамент, городок у нас выглядел тихим и мирным, а теперь что?

– А теперь надо узнать у Матрены Денисовны, откуда она узнала заклинание да кто ее надоумил на такое. – Митя почувствовал прилив сил.

– Так это я первым делом спросил, – хмыкнул Игнат. – Твердит, что подруга рассказала.

– Ну так немедля доставить эту подругу сюда и допросить, – порадовал находчивостью Митя.

– И как я сам не догадался? – Зеркальщик криво усмехнулся. – Вот только подруга ее – Варенька, а с мертвого, как известно, спрос невелик. Как бы нам ни было стыдно перед большим начальством.

Митю точно окатили холодной водой. Он сидел молча, уставившись в окно напротив, и в голове его все вертелись образы былого. Смешливая Варя, их прогулки, его нелепая попытка спасения. За всем этим не сразу понял, что происходит нечто странное.

Катерина прошла по кабинету, цокая каблучками, и, сев на место шефа, начала задумчиво переставлять безделушки на его столе.

– Действительно, есть чего стыдиться, – произнесла она, оглядывая присутствующих. – Как это ни прискорбно, Игнат Исаакович, но в вашем департаменте абсолютно не соблюдается субординация. Крупные дела повисают в воздухе без ответов, а работа по мелким нарушениям затягивается.

– Катя, ну зачем же вы так? – очнулся Митя, но суровый взгляд шефа его остановил. Теперь он заметил, что начальник и ревизор сидят тихо, как мыши, в то время как окоматографистка отчитывает их, будто малышей неразумных.

– Дмитрию необходим присмотр и обучение, иначе он навечно будет ходить в стажерах. Вас, дорогой Игнат Исаакович, временно понизить до следователя.

– Позвольте, а кто же тогда возглавит департамент? – Шеф нервно дернул узел шейного платка, сбив набок брошь.

– Мой помощник сам отчитается о неутешительных результатах ревизии. – Катя проигнорировала вопрос шефа, раздавая указания: – Ступайте, голубчик, да захватите с собой вдову, оформите в ссылку ее, на рудники.

– Как скажете, Катерина Артамоновна. – Марсель Маратович поклонился и, шаркая, вышел из кабинета. Чуть погодя звякнуло зеркало, возвещая, что переход состоялся.

– Как Зеркальный советник пятого ранга беру управление департаментом на себя. По крайней мере до тех пор, пока не наведу порядок. – Катерина поправила прическу и, шутливо подмигнув оторопевшему Мите, добавила: – Хотя понимаю, для вас обоих это пренеприятнейшее известие.

Часть 4 Хлебные крошки

Покров выдался снежным. Мир побелел за одну ночь, и если бы не чуткие дворники, виртуозно орудующие метлами, то телегам пришлось бы туго. Впрочем, и сейчас нашлись те, кому показалось тесно на дороге.

– Куда прешь, чумазый?! А ну двинь взад! – орал бородатый извозчик, размахивая кнутом. – Двинь, кому говорю! Тут губернаторское добро едет, пшел прочь!

Митя, привлеченный шумом, выглянул в окно. С высоты третьего этажа, где располагался его номер, Зеркальщик мог разглядеть происходящее как на ладони.

Помехой для извозчика оказалась цыганская бричка. Пестрые бока поблекли от времени, полог, отсырев, провис, да и лошадка, тянущая повозку, выглядела худой и заморенной.

Хлыст свистнул и угодил бы аккурат по несчастному животному, но сидящий на козлах цыган сноровисто перехватил плетеную ленту. Едва та намоталась ему на предплечье, как он ловко дернул руку назад, и хлыст выскочил из рук растерянного извозчика.

– Тебя, видно, добру не учили, – протяжно произнес черноглазый цыган, – так не поздно начать.

Губернаторский извозчик шлепал губами, то открывая, то закрывая рот, будто рыбина, вытащенная из воды. Наконец дар речи к нему вернулся, и он, сорвав с головы шапку, полез вниз, гневно топорща бороду и до хруста сжимая кулаки.

– Ах ты, погань чумазая! – орал дядька, приближаясь к бричке. – Я тебя сейчас так добру научу, что мало не покажется, ишь удумал в чужом городе свои законы воротить!

Митя, зачарованный происшествием, уже предвидел, как начнется побоище, однако тут с губернаторского воза выглянул еще один мужичок, красноносый, в куцем зипуне.

– Оставь его, Тимоха, ждут нас, негоже хозяину в его состоянии нервы мотать.

Бородатый Тимоха, сопя, потоптался подле брички, точно решая, бить или не бить, но все же охолонул. Зло плюнув под копыта лошаденки, он вернулся на свое место, задев при этом парусину, скрывавшую товар. Митя вздрогнул: яркое солнце отразилось в огромном зеркале, закрепленном на повозке. Такое полотно разве что в их департаменте имелось, а тут вдруг губернатор приобрел, чудно.

Меж тем повозки все же разминулись, и Тимоха, кроя на чем свет стоит прощелыг и чужаков, укатил прочь. Цыгане же замешкались, будто заплутав. Но и они вскоре уехали своим путем. Митя еще поглядел в окошко на рыхлые сугробы, искрящиеся на свету, на горожан, успевших столпиться на улице, ожидая зрелища, на пичуг, нахохлившихся на краю крыши, а затем покинул номер – его ждал полный забот день.

Поправляя пальто, Митя собирался покинуть гостиницу, когда его окликнули:

– Дмитрий! Доброе утро!

Митя, вздрогнув, обернулся. Катерина Артамоновна, их с Игнатом Исааковичем новый начальник, махала ему ручкой из-за крайнего столика в обеденном зале. Митя не посмел отделаться кивком и, смущаясь, двинулся к ней навстречу.

– Утро доброе, – пробормотал он, кивая в ответ на приветствие девушки, – а я вот в департамент иду.

– Славно. – Катерина поднялась со своего места, бросив салфетку подле недопитой чашки кофе. – Я тоже как раз собиралась выходить. Вместе же веселее? – Она хитро прищурилась, и Митя почуял, как начинает печь уши. Ему до сих пор было совестно, что он не разгадал, кто такая Катерина, и так глупо вел себя с ней, изображая маститого сыщика, желая произвести должное впечатление на даму.

Пока он предавался воспоминаниям, входная дверь распахнулась, впуская морозный воздух в натопленный зал.

– Эй! Чего надо? Уходи давай! – замахал руками половой, прогоняя женщину. Бедняжка куталась в линялый платок, наброшенный поверх латаного салопа. Невидящим взором она таращилась на постояльцев, точно пыталась разглядеть среди них кого-то особенного. – Что ж такое, всю залу выстудишь, уходи! – Работник грубо вытолкал незнакомку прочь, но, заметив, что Митя смотрит на него, неумело раскланялся: – Не извольте сетовать, господин маг. Полоумная она, все дочку ищет пропавшую. А как знать, была ль та дочка или так, причудилось бабе?

У Мити защемило в груди. Так вот и от его матери отмахивались люди, когда она, сойдя с ума от горя, искала пропавшую дочь. Стажер до сих пор помнил тот страх, что он испытал за мать, а уж вина за сестру, которую он не уберег, и вовсе всегда была с ним. Столько лет прошло, а поди ж ты, чуть что, и словно вновь он на той ярмарке.

Тряхнув головой, отгоняя воспоминания, маг задумчиво кивнул и вновь переключил внимание на Катерину Артамоновну – та будто и не заметила происшествия.

Слуга, появившийся точно из ниоткуда, уже накидывал на плечи Катерине меховую ротонду, а она, глядясь в настенное зеркало, поправляла шляпку с занятно торчащим вверх пером.

Несмотря на то что управляющим значился ее отец, коего в департаменте ни разу не видели, на самом же деле всем распоряжалась она. И даже жила одна, вопреки всем правилам приличия. Митя невольно залюбовался начальницей. Все в ней казалось ему чудным: и твидовый короткий жакет на манер мужского, но выглядевший нежнее, и лента галстука, скользящая по блузке цвета слоновой кости. Темные волосы, замысловато уложенные в прическу, и надменно вздернутый нос – ну точь-в-точь куколка!

Его взгляды не укрылись от Катерины.

– Что скажете, Митя? – насмешливо спросила она.

– Хороша, – ляпнул стажер и смутился еще сильнее, потому как нельзя было понять, что именно Митя имел в виду. Катерина же звонко рассмеялась и, ухватив его под руку, увлекла к выходу.

К удивлению Мити, у дверей их ждала паровая машина. Привычный к пешей прогулке, он несколько растерялся, пока не сообразил, что Катерина не просто так дышит воздухом, а ждет, когда он отворит ей дверцу.

Обругав себя остолопом, Митя поспешил исправиться, а девушка все улыбалась не то над Митиной оплошностью, не то над своими мыслями.

В салоне оказалось душно и шумно. Громко бухали поршни под действием пара, скрипели невидимые глазу шестерни. Пока Митя пытался разобраться, что к чему, экипаж уже прибыл на место. Тут стажер снова опешил, и Катерина, не дожидаясь, сама вышла из машины. Ругая себя на чем свет стоит, Митя поспешил следом за ней.

В департаменте было малолюдно. Важно возился с печью Пахом, денщик, нанятый Катериной для порядка, да в приемной сидели две просительницы. Заметив вошедших, женщины поднялись со своих мест и поклонились. Катерине пониже, Мите чуток. Впрочем, ему и этого не требовалось. Он вошел в свой кабинет и начал раздеваться, прислушиваясь к шепоткам снаружи.

– Слыхала, Ивановна, губернатор-то совсем плох, – делилась новостями одна из посетительниц, – поговаривают, и до Рождества не дотянет.

– Божью тварь, конечно, жаль, – откликнулась названная Ивановной, – но скучать я по Спиридону-грешнику не стану. Сколь бы он свои четки ни перебирал, все равно в аду гореть. Потому упокоится, и ладно, другого дармоеда на его место поставят.

– А что про цыган скажешь? – не унималась подружайка. – Видала, какой балаган на Северке у родника устроили? Теперь начнется, то лошади пропадут, то мужья. Я вот даже ложки на всякий случай попрятала.

– Неужто ты, Степановна, думаешь, что цыгане за твоими ложками-то придут? – хохотнула Ивановна. – Ты уж тогда лучше мужа спрячь.

– Да кому он сдался, окаянный? – В голосе Степановны сквозила неприязнь. – Снова напился, да так, что чудное мерещится. Вот может хоть Зеркальщики его угомонят.

– Ой, дура ты, баба, – только и вздохнула Ивановна, и разговор сам собой сник.

Выбросив из головы сплетни, Митя повесил пальто, прошел к столу и, взяв с него папку, начал листать ее, поглядывая в окошко.

По заснеженной улице дети со смехом катили салазки. Собака, сидевшая на санках, громко лаяла, но слезть не пыталась. Митя и сам улыбнулся этакой картине, а еще подумал, что неплохо бы сходить в этот цыганский балаган. Все развеяться. Жаль, пригласить некого, не начальницу же звать.

От праздных мыслей его отвлек звучный голос, донесшийся из коридора:

– Хэй, гаджо! Кто тут за главного будет?

Митя вздрогнул и, отложив папку, бросился к дверям. Едва он выглянул в коридор, как глазам его предстала знатная картина. Пожилая цыганка с родимым пятном в виде полумесяца на щеке стояла, уперев руки в бока, перед давешними кумушками. Ее седые волосы придерживал ярко-зеленый платок, на каждом запястье у пришлой висело по десятку браслетов. Расписная шаль чуть сползла с плеч, открывая взору алую блузку. На пышных юбках оказались нашиты колокольчики, и вся эта женщина при малейшем движении звенела и бряцала так, что Митя подивился, как это не услыхал ее еще с улицы.

Однако цыганка оказалась не одна. Рядом стоял мужчина. Он мял в руках шапку, выставив напоказ белый чуб, а взгляд его темных глаз так и буравил присутствующих. Костюм цыгана не выглядел таким уж ярким, разве что небесно-голубой кушак выдавал в нем любителя красок. Но Митя прищурился: мужчина показался ему знакомым, и он почти сразу же вспомнил откуда.

– Это вы давеча с извозчиками не поладили, – ляпнул он раньше, чем успел сдержаться.

Цыган покосился на стажера, и Митя почуял, как по спине ползут мураши.

– Я закон не нарушал, – цыган поднял руки вверх в знак мира, – если захотят кнут вернуть, пусть придут – отдам, мне он ни к чему.

– Помолчи, Роман, – повелительно махнула старуха, рассматривая Митю, – мы сюда не за тем пришли, скажи-ка, мальчик, кто тут бумажки справляет с разрешениями.

– Вам разрешение на что надобно? – нахмурился Митя. – На зрелище?

Старуха, закинув голову, захохотала, и все ее одеяние пришло в движение. Забряцали колокольчики, застукали браслеты. Давешние кумушки, крестясь и поплевывая через левое плечо, бочком выскользнули из коридора и поспешили покинуть департамент, так и не дождавшись своей очереди.

Оставшись один на один с цыганами, Митя и вовсе замешкался, но тут хлопнула входная дверь, и аромат вишневого табака возвестил о приходе Игната Исааковича.

Увидев гостей, Зеркальщик коротко кивнул и сразу уточнил:

– За справкой?

– За ней, красивый, ой, за ней, – откликнулась старуха, смахивая с морщинистых щек выступившие слезы. – А то после придете, скажете: «Отчего такие лихие ворожите без спросу?»

– Так вы не ворожите, мы и не придем. – Маг подмигнул цыганке, и та хмыкнула в ответ:

– Не станем. Но справку дай, старая Эльза порядок знает.

– Пройдемте ко мне, – позвал их Игнат Исаакович, отворяя дверь своего кабинета. Митя же тем временем наконец сумел собраться и глянул на пришлых особым образом, как учил наставник. Глянул и скривился. Оба: и мужчина, и женщина – оказались сильными магами – шувани, как они себя звали, посильнее Мити. Видимо, из тех, что чтут кодекс, но служить не желают. Впрочем, что с них, перекати-поле, взять? Хорошо хоть, сообщают о своем прибытии, а то и впрямь мало ли каких дел натворят, а департаменту потом разбирайся.

Митя, вздохнув, вернулся в свой кабинет и, сев за стол, углубился в чтение бумаг, поступивших с вечера. Докладывали о цыганах, о странных звуках из их шатров. Жаловались на обильный снег и подозревали в этом некую Маньку Горемычную с выселок. Попалась записка от бакалейщика с признанием, что разбил зеркало, но не нарочно. Еще с десяток листков с разной ерундой. Для себя Митя отметил разве что Маньку Горемычную. Стоит проверить. После того как пропустили Вареньку, отмахиваться от повторной оплошности не стоило. Катерина Артамоновна была не из тех, кто легко спускает с рук огрехи.

Но едва Митя собрался доложить об инциденте старшему, как дверь приоткрылась и в кабинет проскользнул юнец. Уши его раскраснелись от мороза, пальцы нервно мяли картуз, а губы дрожали.

– Доброго здоровьишка, дядь маг! – выпалил паренек.

Митя сразу узнал старшего сына станционного смотрителя, того самого, что нонче отрабатывал свою вину, метя городские улицы. Младшего же по малолетству наказывать не стали. Но велели отцу получше за шалопаями глядеть. И вот теперь Тема топтался в кабинете, давя ботинками принесенный с улицы снег.

– И тебе не хворать, – откликнулся Митя, – по какому делу пришел? – Стажер старался выглядеть строгим и серьезным, хотя хотелось усадить пацаненка за стол да налить чаю с баранками.

– Беда у меня, дядь маг, – сразу признался Тема, – Иваська пропал.

– Как пропал? – нахмурился Митя. – Когда пропал?

– Поутру пропал, дядь маг, он же послушный, он от меня не отходит, а тут нетути его. – Голос Темы задрожал. – Дядь маг, чую, что лихо это. – Он тяжело сглотнул. – И тятька меня убьет, что за малым не приглядел.

– Погоди, брат. – Митя все же не выдержал, подошел к мальчику, взял его за руку и усадил подле себя. – Ты мне все по порядку расскажи. Может, Иваська сейчас с горки катается или бабу снежную лепит. А мы тут начнем во все колокола раньше времени бить.

– Иваська обещал меня дождаться дома, а как приду, вместе хотели в балаган идти, – затараторил мальчик, – так вот, я вернулся, а его нет.

– Ну так тут все ясно, – улыбнулся Митя, – наверное, не усидел братец твой, да и побежал один на чудеса глядеть.

– Да как вы не понимаете?! – взвился Тема. – Был я у тех цыган, все оббегал, даже по шеям от толстой тетки получил за то, что под фургоны заглядывал, а только нету нигде Иваськи! Нету! – Мальчик вскрикнул и вмиг обмяк, точно силы покинули его. По чумазым щекам покатились слезы. Картуз упал на пол, но Тема не обращал на это внимания.

Митя поднялся и начал мерить шагами кабинет. С одной стороны, он не верил в пропажу Иваськи. Скорее всего, тот заигрался и позабыл наказ. С другой, мало ли чего можно ожидать от пришлых? Где два мага, там, может, и больше. Опять же, все знают, что цыгане детей воруют, вдруг и тут так. Прошлое вновь заворочалось внутри скребущей кошкой.

Тут же на ум пришла утренняя сцена в гостинице. Что там половой сказал? Женщина дочку ищет? Надо бы разузнать, давно ли девочка пропала, что, если это не совпадения?

– Посиди тут, друг, а я сейчас вернусь. – Митя похлопал мальчика по плечу и широким шагом направился к кабинету Катерины.

Уже стоя у дверей, он на секунду заробел, но все же постучал.

– Войдите! – послышался голос волшебницы, и Митя, не хуже своего посетителя, бочком протиснулся в кабинет. Бывшая комната Агриппины не изменилась, даже в воздухе все еще ощущался аромат сушеных трав и ведьмовских зелий. Катерина хоть и занимала должность начальника, но кабинет у Игната Исааковича отбирать не стала, за что тот был ей премного благодарен. – Что у вас, Дмитрий? – поинтересовалась Катерина.

Стажер вытянулся, будто проглотив рельсу, и выпалил, покуда хватало смелости:

– Катерина Артамоновна, разрешите заняться пропажей сына станционного смотрителя, Иваськи?

– Сына, говорите? – Девушка нахмурилась. – Дело, я так понимаю, по нашей части?

– Возможно, – уклончиво ответил Митя.

– Ну раз так, зовите сюда этого смотрителя, поговорим.

Маг тут же замялся, и Катерина подозрительно глянула на работника.

– Дело такое, – начал Митя, – не он сам просит, а сын его, помните, мы, когда дело о призраке распутывали, их навещали.

– Отчего же не помнить, помню, и что? – Катерина взяла со стола карандаш и начала крутить его в пальцах. Стажер залюбовался аристократичными руками Катерины, но тут девушка настойчиво постучала карандашом по столу, привлекая внимание мага.

– Ну так вот, он и сказал, что брат пропал, – опомнившись, признался Митя.

– Когда пропал? – сухо уточнила волшебница.

– Утром, – отрапортовал Митя.

Катерина глубоко вздохнула, отвела взгляд в сторону, затем снова посмотрела на Митю и медленно произнесла:

– Дети любят бегать и играть, и если мальчик ушел утром, это не значит, что он пропал. – Митя хотел было перебить, но Катерина предостерегающе подняла руку. – Даже если это так, то данное дело для постовых, а не для Зеркальщиков. Вы же понимаете, чем отличаются наши службы?

– Я понимаю, но… – начал Митя, но Катерина прервала его:

– Раз понимаете, то пойдите к себе и займитесь делом. Если раньше вам сходило с рук самовольство, то теперь этого не будет. Порядок важнее всего. Вы поняли? – Острие карандаша уставилось прямо Мите в грудь.

Он нервно кивнул и, пятясь, будто рак, вышел за дверь. Затем досчитал до десяти, как учил наставник, дабы успокоиться, и лишь после этого решил вернуться к себе. Решая на ходу, что сказать Теме.

Видимо, планида оберегала сегодня Митю, потому как мальчика в кабинете он не обнаружил. Испытав облегчение за то, что не придется лукавить перед мальцом, стажер вернулся к документам, требующим внимания. В лазарете просили обновить чары на зеркалах для связи с деревнями. Хоть прогресс и двигался семимильными шагами, а в дальнем селении бабка-повитуха вряд ли увидит телефон. А так ей по старинке попроще будет, через зеркальце-то с доктором поговорить. Зачем-то просили зайти в церковь. Тут Митя скривился: церковники Зеркальщиков не любили и хоть открыто против не шли, но и не ручкались. Далее шло прошение из холодной о проверке нескольких усопших на предмет остаточной магии и под конец список покупок. По мнению Катерины, этот момент теперь тоже лежал на плечах младшего по званию.

Митя хотел уже показать язык исписанной бумажке, как дверь в его кабинет отворилась.

– Тут еще? – Игнат Исаакович нервно подкручивал ус, и Митя насторожился. – Ты вот чего, Митя, займись-ка, чем велено, и Катерину Артамоновну по пустякам не тронь, а мы с ней сейчас к губернатору едем.

– Сам звал? – Митя подскочил.

– Сам, – коротко кивнул наставник, – видать, отходит – попрощаться хочет. Так что давай, не балуй тут. – И маг погрозил Мите пальцем, точно дедушка хулиганистому внуку.

Митя обиду проглотил молча, сказал лишь:

– Я тогда на выселки схожу, там персону одну глянуть надо.

– Сходи, Мить, и про покупки не забудь, – согласился Игнат Исаакович и, осторожно прикрыв дверь, удалился.

Митя еще с десяток минут посидел в задумчивости, слушая, как удаляются шаги начальства. Вот цокают каблучки Катерины, а это тяжелая поступь Игната. А когда дверь хлопнула и паровая машина, шипя и бухая, промчалась под окнами, стажер принялся за дела.

Прогулка до выселок оказалась бесполезной тратой времени. С горем пополам найденная Манька представляла из себя умственно отсталую девочку. Глядя на Зеркальщика, она в свои пятнадцать лет угукала, точно малое дитя, и дула из слюней пузыри, магии же в ней не было ни на грош.

– А родители ее где? – интересовался Митя, разглядывая полутемную комнатушку с обшарпанными стенами. На полу заместо половиков лежала старая мешковина, на которой и сидела девочка.

– Про отца не знаю, мать года три назад умерла, оставила вот мне нахлебницу, – тетка с неприязнью покосилась на дурочку, – проку от нее нет, а ест как взрослая, – пожаловалась она магу.

– И что же, так и сидит тут, даже гулять не ходит? – Митя чувствовал волнение на душе, будто он сам обрек Маньку на такую жизнь.

– Отчего же, ходит, – отозвалась тетка, – да только коль боженька умишка не дал, то она и тянется к малышам. Те ее, ясно дело, гоняют, а она снова идет. Безвредная ведь.

Стажер снова взглянул на девчонку. Коротко стриженная, видно, от паразитов, конопатенькая. Она молола что-то во рту, отчего слышалось пощелкивание, точно дурочка прятала за щекой орехи. Заметив, что маг глядит на нее, Манька ухватила свою ногу и потянула грязную пятку в рот. От этого действа рубаха ее задралась, обнажая колени, и Митя поспешил отвести взгляд.

– Насмотрелись, – по-своему истолковала его поведение тетка.

– Да, извините за беспокойство, – пробормотал Митя и поспешил откланяться.

На обратном пути, продрогший и злой, Митя завернул в бакалею. Хозяин вел себя как шелковый и, узнав, что господин маг за разбитое зеркало не сердится, сделал скидку на заказанный в лавке товар.

«В церковь лучше идти начальству», – решил для себя Митя, а потому оставалось лишь заглянуть в лазарет, но и это могло подождать.

Внимание стажера привлекли разноцветные флаги, натянутые над улицей, и гаеры в ярких одежках.

– Только у нас и только для вас! Чудеса и тайны, тайны и чудеса! Приходите, стар и млад, удивляться! – кричал один из них, смешно прыгая на перекрестке.

– Узнайте свое будущее, разгадайте секрет вечной молодости! Будьте первым, кто купит эликсир силы! – верещал второй шут, делая колесо прямо на снегу.

Горожане с интересом смотрели на клоунов, а затем и впрямь шли туда, куда звали их лицедеи. Не сдержался и Митя. В балагане он бывал давненько, еще в детстве, и сейчас ему очень хотелось глянуть на привезенные чудеса, хотя, правду сказать, его работа оказалась волшебнее всех представлений в мире. Так в размышлениях он добрался до балагана. Огромный полосатый шатер вознесся к небесам. Подле, невзирая на мороз, по канату, натянутому меж двух столбов, ходила девочка в желтых брюках и курточке. Зеваки таращились на нее, открыв рты, но гимнастка словно не замечала зрителей, знай плясала себе под облаками на тонкой ниточке.

Из клеток доносились рычание и клекот. Бурый мишка лихо плясал под гармонику своего хозяина, а затем смешно стягивал с себя картуз и совал его людям, прося копеечку.

В воздухе смешались запахи свежей выпечки и душны́х зверей, отчего щекотало нос, как в детстве.

– Сласти, сласти! – кричала торговка сахарными петухами.

– Скородумки, скородумки! – перебивала ее другая, расхваливая свой товар. – Пышные, сочные, с пылу с жару!

– Давай, Степка, попляши еще для наших гостей! – выкрикивал цыган, заводя новую мелодию, и мишка, рыкая и ворча, косолапил на потеху публике.

– Тимошка! Да где же ты, окаянный? Тимо-о-ошка! – Тощий дедок сновал меж людьми, ища то ли сына, то ли внучка.

– Уймись, дед, найдется молодец, дай ему порезвиться! – насмешливо крикнул цыган, перебирая клавиши гармоники, но старик только отмахнулся от него и скрылся в толпе, продолжая звать ребенка.

Митя хотел последовать за дедком, но остановился. Чего он впрямь ожидает? Вот тут сколько всего, даже сам слегка растерялся от такого изобилия. А еще вдали виднелись палатки с аляповатыми картинками. Одни обещали смех, другие – страх, третьи – будущее.

Купив у торговки пирожок, Митя побрел вперед, разглядывая цыганские чудеса. Не меньше самих развлечений его привлекли и фургоны. Встав в ряд, они будто стеной окружили территорию, и все, кто приходил к балагану, оказывались в своеобразной крепости.

Митя гулял, разглядывая афиши и размышляя, куда купить билет. Может, посмотреть на заморских говорящих птиц? Или на людей, глотающих огонь? На одной палатке и вовсе обещали показать, как с помощью чар старуха обретает молодость, а девица вмиг старится. Митя хмыкнул, размышляя, что его на этакую ерунду не купишь, когда его едва не сбила с ног ватага мальчишек. Юркой стайкой они пронеслись мимо и скрылись за палатками. Стажеру на миг почудился среди них пропавший Иваська, и он, не задумываясь, кинулся следом.

Бежать пришлось недалеко. Притаившись за грудой какого-то хлама, маг глядел в оба. У одного из фургонов в красно-синюю полоску, стояла молодая цыганка и что-то раздавала облепившей ее ребятне.

– Держите, птенчики, летите по городу, поделитесь с другими и расскажите, где еще есть. А уж я вас не обижу, всех привечу, – ворковала она, вкладывая гостинцы в протянутые ладошки.

Митя пригляделся к девушке и обмер. Тот же цепкий взгляд, зеленый платок в волосах, алая блузка и юбка с колокольчиками. Даже на левой щеке родимое пятно в форме полумесяца имеется. Если бы волосы были не черными, а седыми, он бы шапку на спор съел, что эта та же самая цыганка, что утром приходила в департамент, только моложе лет на сто.

– Когда ты молода, ты так прекрасна! – Из фургона выскочил юноша, и Митю пробил холодный пот. Белесый чуб, небесно-голубой кушак. Однако, в отличие от утреннего посетителя, юнец казался ровесником Эльзы. Точно и впрямь отмотал время назад, оборотившись из седеющего мужа в лихого подростка. Тот же, в свою очередь, оглядел столпившихся ребят и спросил у цыганки: – Ну что, Эльза, кто из них наш сегодняшний агнец?

– Да вон того вихрастого возьми, – Эльза ткнула на одного из мальчишек, – такие всем нравятся.

– Как скажешь, моя чародейка. – Чубатый подмигнул девушке и, приобняв избранного, пошел прочь, но, не пройдя и десяти шагов, обернулся: – А ты разве не идешь? – удивился он.

– Скоро буду, – отмахнулась девушка и скрылась в полосатом фургоне.

Пацанва же осталась стоять у ступеней, ожидая невесть чего. Тут Митя не выдержал, выйдя из своего укрытия, он крикнул:

– Эй, мальчики, пойдите-ка сюда.

Ребята переглянулись и вмиг брызнули во все стороны, будто перепуганные кошки. Митя погнался было за ними, да куда там, ребятня легко ныряла в узкие проходы меж шатрами и терялась в толпе. Раздосадованный стажер закрутился на месте, не желая оставаться с пустыми руками, и наконец приметил одного мальчонку. Тот стоял у бордовой палатки и что-то увлеченно разглядывал на ладошке. Митя, памятуя, что крик не лучшее решение, осторожно подошел к нему и только тогда ухватил за руку.

– А ну-ка показывай, что тебе цыганка дала? – потребовал он.

Но вместо того чтобы послушно разжать кулак, ребенок вдруг начал вырываться и кричать:

– Это мое, мое, не отнимете! Мое!!!

Мальчишка дергался, точно припадочный. В снег полетела шапка и забытые рукавички. Сам он повалился, выгибаясь всем телом и не желая отдавать сокровище.

На детский крик стали оглядываться люди, и Митя почувствовал себя негодяем, терзающим младенца.

– Тимошка, миленький! – Из-за спин собравшихся вынырнул давешний дед и кинулся наземь, подхватывая внука. – Тимошенька, что с тобой! – залепетал он, но тут же переключился на замершего Митю: – Ах ты поганец! Измываешься над мальчонкой, вот я тебе! – Дед погрозил кулаком. Издали донесся свист, кто-то кликнул полицейских.

– Я из департамента, – пробормотал Митя, предъявляя медное зеркало с гербом Ордена, – Зеркальный маг Демидов! Мне нужно то, что в руке у вашего внука.

– Мое! Мое! – по-прежнему заходился в крике ребенок, однако пыл старика поостыл. Косясь на стажера, он с трудом разжал внуку пальцы и брезгливо бросил нечто в снег.

– Забирай, Зеркальщик, – сплюнул он. Затем подхватил малыша на руки и поспешил уйти.

Митя, чувствуя, как багровеют щеки и шея, начал на глазах у всех рыться в снегу и наконец нашел то, что искал. В его руках оказалась бусина. Крупная, хрустальная. Солнечный свет так и играл на гранях, порождая маленькие радуги. Немудрено, что ребятенок не хотел расставаться с безделицей, однако Митя не готов был признать свою ошибку. Потому, сунув трофей в карман, поспешил обратно к фургонам. Он уже знал, с кого будет спрос.

Подойдя к полосатому домику на колесах, стажер достал монокль и уже собрался забарабанить кулаком в дверь, когда та отворилась и перед ним возникла давешняя цыганка.

– Пришел, красивый, – усмехнулась она, легко поводя бедрами, отчего колокольчики на юбке мелодично зазвенели. – А я уж думала, так и будешь из-за угла подглядывать. Ну говори, чего хочешь? Погадать, приворожить, может быть. – Девица уставилась на Митю, не мигая, и прошептала: – Проклясть?

Зеркальщик нервно сглотнул и, наконец сосредоточившись, глянул на девицу сквозь особый прищур. Так и есть, искры силы окружали ее, как свечи рождественскую ель.

Цыганка занервничала, почуяв магию.

– Вам, Эльза, придется пройти со мной в департамент и на месте объяснить, зачем вы заманиваете сюда детей, и будьте покойны, от меня парой фраз не отделаться. Ваш нынешний облик, может, кому и заморочит голову, но не мне.

– Эй, эй, эй! – Эльза нахмурилась. – Ты что-то путаешь, милый. Ступай к себе. Проспись. У нас на зрелище справка имеется, все чин чином.

– Все, да не все! – рыкнул Митя, хватая девушку за руку. Та, не успев отпрянуть, взвизгнула и легко спрыгнула со ступенек, оказавшись нос к носу с магом. И все же девица не растерялась. Она хитро крутанулась и вдруг оказалась позади Мити, отчего стало неясно, кто кого держит. Но все же стажер не зря учился у лучшего. Выхватив из потайного карманца блестящую цепочку, маг махнул ею над головой. На миг в серебре отразилось тяжелое небо с плывущими тучами, а затем цепочка выросла, заключив сражающихся в круг.

– Не возьмешь, красавчик! – процедила Эльза, срывая с шеи блестящий кулон в форме увядающей луны. Она лихо чиркнула им перед собой, и Митя почуял, как рвутся путы заклятия, вложенного в цепочку. Тогда он выхватил зеркальце и, поймав в нем свое отражение, дунул на него. В тот же миг перед ним появился его двойник, и теперь уже два Мити окружали цыганку.

Колокольцы и браслеты зло загрохотали, когда она, повернувшись, резанула подвеской по двойнику. Митя охнул, боль обожгла щеку. Но он успел поймать тот момент, когда девица оказалась к нему спиной. Крутанув кистью, он резко уменьшил цепочку, и та вмиг обмотала колдунью, да так, что не вывернешься.

Не желая тащиться с ней через весь город и опасаясь мести местных, Митя топнул по сверкающему насту, пропуская силу сквозь себя. Снег в момент растаял, став блестящей лужей, и Митя, обхватив цыганку, нырнул в эту лужу, намечая себе верный путь.

В следующее мгновение они уже вывалились из зеркала в департаменте. Жалобщики и посетители, ожидающие приема, перепуганно заохали, увидев такую пару, но Митя на них не глядел. Подцепив шипящую и брыкающуюся Эльзу под локоток, он затащил ее в темную комнату, служащую камерой для подозреваемых, и лишь тогда позволил цепочке ослабнуть.

– За мной придут! Вот увидишь! – закричала ведьма, потрясая кулачками. – Мой род проклянет тебя, моя бабка сдерет с тебя кожу. Мой отец…

Митя не стал дослушивать угрозы и, поскорее покинув камеру, отправился заполнять документ о задержании.

Дверь хлопнула, когда Митя как раз закончил с документом и, присыпав строки песком, ожидал, чтобы подсохли чернила. Катерина Артамоновна ворвалась в комнату и, остановившись аккурат посередине, впилась взглядом в стажера.

– Не подскажете ли вы мне, Дмитрий, отчего у департамента столь людно? Мне думалось, балаган у кромки города расположился, ан нет, тут он, в центре. – За спиной волшебницы появился Игнат Исаакович и тоже воззрился на Митю, нервно закусив губу.

Стараясь не выказывать растерянности или робости, Митя поднялся из-за стола, взял документ, тряхнул его, чтобы лишний песок отпал, а затем протянул начальнице.

– Пожалуйте, – промолвил он, дожидаясь, когда та примет бумагу, – вот здесь объяснены все причины моих сегодняшних действий. Ежели что окажется неясным, то я сразу же разъясню.

Екатерина выхватила лист и заскользила взглядом по строчкам.

– Значит, цыганская ведьма. Допустим. Похищает детей? Интересно. Использует их, дабы омолодиться? Чудесно! – Волшебница посмотрела прямо на Митю. – Ей-богу, чудесно, Дмитрий! И как храбро с вашей стороны и своевременно! Почитай, по велению случая раскрыли столь серьезное нарушение. – Катерина говорила, и Митя рад бы был возгордиться, да только чуял особые нотки в голосе девушки. Отчего ощущал себя колобком на носу лесной хищницы.

– Все именно так, и, если вы соблаговолите заглянуть в темную… – начал Митя, но наставник так на него зыркнул, что у того язык к небу присох.

Катерина меж тем, еще раз перечитав документ, недовольно фыркнула и, кажется, хотела порвать бумагу, но передумала.

– Игнат Исаакович, уважаемый, будьте любезны, позовите сюда хозяйку балагана, – обратилась она к магу.

Тот, кивнув, тут же помчался исполнять поручение, точно не отслужил на четверть века больше, чем прожила Катерина, а сам являлся неоперенным юнцом наподобие Мити.

– Катерина Артамоновна, – вновь попытался завязать разговор Митя, – я вам сейчас все покажу и объясню, вы, может, сего не уразумели, ну так не беда. – Он улыбнулся, надеясь смягчить гнев начальницы, но та точно не заметила попытки.

– Объясняться вы сейчас будете перед Эльзой, – рыкнула волшебница на стажера.

– Так Эльза в темной сидит! – возмутился Митя. – Вы как не поймете-то?

Катерина промолчала, но в ее взгляде Митя прочел столь глубокое разочарование в его умственных способностях, что сам заподозрил неладное.

Тишину взорвал гневный звон колокольцев и стрекотание множества браслетов. Едва не оттолкнув в сторону Катерину, в кабинет ворвалась цыганка. Та самая старуха Эльза, что утром приходила за справкой. Увидав Митю, она поморщилась, будто находилась подле выгребной ямы, и, скрючив палец, ткнула в стажера:

– Ты, гаденыш, мою внучку увел! Ты – и не отпирайся. Видали тебя наши ребята, да остановить не успели. Ах ты репей собачий! Говори, где Эльза!

– Но как… – изумился Митя, глядя на старую ведьму, – вы же и есть Эльза, разве я вас не закрыл в камере? Как вам удалось-то?

– В камеру мою девочку! Прокляну! – пообещала цыганка, зло клацая побрякушками.

Митя вскинул голову, стараясь выглядеть важным и серьезным одномоментно, он еще не до конца поверил в свою ошибку, но чувствовал, как печет затылок…

– Попрошу вас, уважаемая, нашему сотруднику не угрожать, – жестко осекла цыганку Катерина, – он, может, по молодости и перестарался, однако же нарушение имеет место, как бы вы сейчас ни кричали.

Стажер, ожидавший скорой расправы, остолбенел и с удивлением воззрился на волшебницу. Если он спутал цыганок, то в чем же он прав?

– Ай, красивая, – стушевалась старуха, – зачем такое говоришь? Какое тут нарушение? Ну припозднилась внученька. Не пришла сразу. Так завтра бы к вам заглянула, да получила б бумагу.

– Мы еще разберемся, что заставило вашу внучку не явиться вместе с вами, а также проведем дополнительную проверку балагана на предмет других неотмеченных магов, – бросила Катерина. – Пока что, будьте любезны, отправьте-ка своих людей обратно в табор, или желаете, чтобы балаган закрыли из-за смуты?

– Что ты, милая, сейчас скажу, мне б только внученьку выручить, – расплылась цыганка в доверительной улыбке.

– Можете обождать в коридоре, пока мы закончим все формальности. – Волшебница отвернулась от старухи, тем самым показывая, что разговор окончен. Цыганка спорить не стала. Плотно сжав губы так, что рот стал похож на нитку, она вышла за порог, а вместо нее в комнату вошел наставник и аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Ну что скажете, Игнат Исаакович? – Катерина подошла к окну и глядела на белоснежную улицу, чуть хмуря брови.

– Девчушка и впрямь сильный маг. Да вот только в реестрах она не значится.

– Уверены? – Катерина забарабанила пальцами по подоконнику.

– Уточнил в столице, – тут же отчитался наставник, – пусто.

– Тем хуже для табора, – вздохнула Катерина. – Чую, бабка не возрадуется, что девочку заберут в Орден, ну так сама виновата: нечего скрывать было.

– Так, может, просто оформим задним числом? – осторожно предложил Игнат, теребя ус.

– Уверена, что не будь тут меня, вы так бы и поступили, – усмехнулась волшебница, – но теперь нет, никаких задних чисел. Судьбу цыганки пусть решает Орден. Разрешат вернуться в семью – хорошо. Но скорее нет. Три мага в одном таборе – не по правилам.

Все то время, пока старшие беседовали, Митя стоял ни жив ни мертв, проклиная себя за неуместные умыслы. Но до чего же велико сходство, точно и впрямь старуха молодость вернула. Только это еще не все, ведь цыганка что-то раздавала детям.

– Прошу прощения, – не сдержался Митя, вклиниваясь в разговор. – Вы, вероятно, не заметили, но там про гостинцы было и молодого цыгана.

Катерина с некоторым удивлением воззрилась на Митю, точно не ожидала, что тот посмеет заговорить, но стажер решил не сдаваться.

– Я сам видел, как цыган назвал одного агнцем и увел незнамо куда, а девушка раздавала гостинцы и уговаривала зазывать прочих в их балаган, и поверьте, опосля мне удалось поймать одного из мальцов, и то, что я у него отобрал, были вовсе не сласти! Вот! – Митя достал бусину и протянул ее Катерине.

Та же посмотрела на хрустальный шарик, затем на Митю и медленно отвела взгляд, так и не взяв в руки находку.

– Кроме того, что он без ордера арестовал цыганку, так еще детей обирает, – посетовала она Игнату Исааковичу, – не удивлюсь, если к вечеру наши двери станут штурмовать не только цыгане, но и горожане, раздосадованные таким поведением Зеркальных магов.

– Вы его простите ради бога, – наставник поник взором, – это он по молодости. По глупости. Все ему мерещатся заговоры, да куда там… – Маг махнул рукой. – Вот и путает гуся с лебедем.

– Да ничего я не путаю! – возмутился Митя, досадуя, что ему не верят. – Вы подите да спросите ее и про цыгана, и про жертву, и чем она ребятню потчевала.

– Леденцы то были, Митя, – поморщился наставник. – Угощала ребятню, чтоб те побольше народу к ним на представления зазывали. А брат ее ребятню в представлениях использует, как подсадных уток.

– Да какие ж это леденцы! – воскликнул Митя, не вслушиваясь в подробности цыганского представления. – Это ж бусина! Бусина, видите? – Стажер снова попытался сунуть находку под нос старшим, но Игнат оттеснил его, а Катерина сделала вид, что не замечает его попыток.

– Я, пожалуй, сама займусь цыганкой и доставкой ее в Орден, но, Игнат Исаакович, будьте добры, не допускайте беспорядка. – Екатерина легко коснулась руки мага, и тот закивал, точно волшебница включила в нем скрытый механизм. – Что же касается вас, Дмитрий, – начальница холодно глянула на стажера, – то подите-ка вы домой и постарайтесь из своей комнаты не выходить, чтобы не учудить чего. Или что хуже, не попасть в руки цыган. Они вам Эльзу еще припомнят, и радуйтесь, что в вашем самовольстве имеется хоть один положительный момент – обнаружение сильного неучтенного мага, иначе я боюсь подумать, что бы мне пришлось решить по вашему поводу.

– Вы меня гоните? – сконфузился Митя.

– Временно отстраняю от дел, – резюмировала Катерина и, еще раз переглянувшись с Игнатом, вышла в коридор, где тут же раздались мольбы старой цыганки и короткие, но твердые ответы Катерины.

Митя не завидовал Эльзе, ни молодой, ни старой. Одна благодаря ему потеряет внучку. Вторую ждет неизвестность. Отошлет ее Орден на край света служить, и поди ослушайся. А сбежит – станет изгоем, а таким один путь – на плаху, коли попадут в руки Зеркальщиков.

– Да уж, Митя, наворотил ты дел, – подал голос наставник, тяжело опускаясь на потертый венский стул, – просил же я тебя не геройствовать, а ты…

– Виноват, сплоховал, – Митя поник головой. – А что там губернатор? Отошел?

– Губернатор? – Игнат, казалось, позабыл об их с Катериной поездке. – Да нет, я уж думал, на смертном одре его увижу. А он нас за столом с пирогами встретил. Бледен, конечно, и худ неимоверно, но полон задора. Вот ведь чудеса.

– Угу, чудеса, – поддакнул Митя, снимая пальто с вешалки, – ну так я пойду?

– Иди, Митя. Иди и послушайся Катерину, посиди в номерах, не шастай по городу. А то не ровен час… – О том, что именно произойдет, Игнат смолчал, но стажер и так понимал наставника.

Нахлобучив котелок и раздраженно дергая раструбы перчаток, Митя прошел мимо просителей и поспешил покинуть департамент. За спиной он все еще слышал рыдания старой Эльзы, у которой отняли внучку.

За то время, что Митя провел в департаменте, пытаясь оправдать свои действия перед наставником и Катериной Артамоновной, на улице распогодилось. Яркое солнышко подтопило снеговую шкуру, оголив мостовую. Снежная баба, слепленная в палисаднике одного из домов, недовольно таращила глазки-угольки и слегка кренилась, точно замахиваясь на прохожих ручкой-прутиком.

Митя брел по улице в унынии. Его не радовали солнышко и свежий ветерок, не обращал он внимания на звонкий смех и голоса зазывал. Желание сходить в балаган отпало начисто. Да и как иначе, если он лично схватил и арестовал внучку главы табора? Хорошо, если не проклянут, как обещали, а соваться в сторону кибиток и впрямь не стоит.

Угнетенный своими мыслями, он едва не прошел мимо закоулка, в котором сидел ребенок. Краем глаза Митя отметил лопоухость мальчика и картуз не по погоде. Едва сделав пару шагов, стажер тут же повернул обратно.

– Тема? Ты что тут делаешь? – Митя удивленно разглядывал своего утреннего посетителя, но казалось, что тот его не слышит. – Тема, я с кем говорю-то? – повысил маг голос и протянул руку, чтоб ухватить ребенка за плечо. В тот же миг Тема ожил и, зашипев, точно рассерженный кот, шарахнулся в сторону от Зеркальщика.

– Не тронь! Мое! – цедил он сквозь зубы, пряча некое сокровище в покрасневших от холода ладошках.

– Что там у тебя? – удивился Митя и тут же нахмурился. Сегодня он уже видел такое поведение и мог поклясться, что малец сейчас укрывает в кулаке хрустальную бусину. Стянув перчатку, стажер отыскал в кармане свой трофей и, вытащив, показал его мальчику: – Смотри, Тема, видишь, у меня тоже такая есть, твою не заберу. Только покажи мне ее.

Мальчик замялся, не решаясь поделиться сокровищем, но все же справился с собой и, чуток разжав кулачок, чтоб, если что, Мите не удалось выхватить ценность, продемонстрировал свою бусину.

Хрустальный шарик засверкал, поймав луч света. Мите подумалось, что две горошины из стручка не так похожи, как эти две бусины. От этой мысли стало нехорошо, он чуял, что за ними кроется нечто большее, чем детская любовь к безделицам. Стараясь не спугнуть Тему, он присел рядом.

– Надо же, точь-в-точь как моя! А ты свою где взял? – как бы невзначай поинтересовался маг.

Тема помолчал, видимо, раздумывая, стоит ли доверять Зеркальщику свой секрет, но ответил:

– Тетенька дала.

– Понятно, – закивал Митя, – а где ты ту тетеньку видал?

– Там. – Тема неопределенно махнул рукой вдоль улицы.

– А может, покажешь мне? – предложил Митя мальчику. – Вдруг она нам еще по одной бусине даст? Две-то куда лучше одной.

Тема засопел, принимая решение, а затем встал и молча пошел вперед. Митя пристроился рядом и шагал, не болтая, не желая отвлекать мальчика от конечной цели. Для себя же он решил, что, скорее всего, Тема приведет его к цыганам, и тогда стоит подумать, как быть. А более того, как объяснить начальнице весь этот кунштюк в нерабочее время.

Однако Тема шагал вовсе не к Северку, где раскинул крылья балаган, а наоборот, к центру города. Немного не доходя до гостиницы, в которой квартировал Митя, Тема свернул в переулок и пошел медленнее, крутя головой по сторонам, как бы высматривая незнакомку.

Все же первой ее заметил Митя. Женщина склонилась над девчушкой в бежевом капоре и богатой ротонде. Малышка тихонько плакала, словно боясь привлечь к себе внимание, а незнакомка крепко сжимала ее запястье.

– А ну-ка, сударыня, прекратите сей же миг измываться над ребенком! – прикрикнул Митя, ускоряя шаг.

Женщина обернулась, хищно щуря глаза, и почти сразу расплылась в улыбке.

– А, это ты, Митенька, давненько не виделись.

– Пелагея? – Стажер споткнулся. – Вы что тут себе позволяете? – Он дернул головой в сторону девочки.

– Я-то? – удивилась старушка. – Я-то ничегой-то не делаю. – С этими словами она на миг приобняла ребенка, а затем подтолкнула вперед. Девочка, точно позабыв о происходящем, бегом кинулась к калитке в сквер, откуда уже слышались крики гувернантки, разыскивающей потеряшку. – Видишь, милок, – хихикнула бабка, – заплутала малая, а я вот подсказала дорогу. С кем не бывает, а? Всяк из нас порой точно во тьме блуждает.

– Вы мне зубы не заговаривайте, – возмутился Митя. – Меня сюда мальчик привел, говорит, тут некая дамочка бусины раздает. И что я вижу? Вот она, вы, пугаете ребенка! Давайте-ка мы сейчас проследуем в контору, и уж там вы объясните свое нынешние поведение, – предложил маг.

– Моей вины тут нет, – отмахнулась Пелагея, поправляя пестрый платок, – да и не можешь ты меня никуда сопроводить, слыхала, не у дел ты нонче, друг сердечный.

– Откуда вы?.. – начал было Митя, но одернул себя: вот еще, удивляться сплетням.

– Оттудова, – ощерилась бабка. – А что до мальчонка тваво, так вон он, гляди, куда пялится, вовсе не на меня.

Митя обернулся и увидел, что Тема стоит на выходе из проулка, прямиком перед губернаторскими хоромами. Стоит ровнехонько, точно на страже, и глаз не сводит с дома.

– Ты повнимательней к делам был бы, окаянный, – шепнула за спиной Пелагея, – чтоб дважды тебя носом тыкать не приходилось. И бусину у мальчонки сваво забери, не оплошай.

– Как вы смеете?! – вскинулся Митя, поворачиваясь к старухе, да только той за спиной не оказалось. Митя завертелся, надеясь понять, куда сбежала бабка. Пелагея точно растворилась в тенях, тянущихся от домов. Заглянув в пару проулков, Митя махнул рукой. Пусть себе бежит старая, где ее найти, он знает, чтоб опросить как следует. Но в одном Пелагея была права, бусину у Темы стоило забрать.

Мальчонка долго жался, не желая расставаться с сокровищем, и все таращился, точно пугало, на белоснежный фасад с колонами. Однако же Мите удалось с ним сговориться, и за гривенник Тема сменял-таки бусину. Мите показалось, что едва мальчик расстался с бусиной, так будто ожил. Заохал, что батька ругать станет, вспомнил о пропавшем брате и, поблагодарив мага за монетку, бросился со всех ног прочь. Митя же задумчиво вертел в пальцах полученную от Темы бусину, размышлял: что, если малыш неспроста пришел именно сюда? Вдруг да творит некто волшбу в губернаторском доме? Вытащив медное зеркальце, Митя создал поисковый луч и медленно, стараясь не упустить поток собранной силы, обвел лучом все здание. Не звякнуло в ушах, не зацепился лучик в ненадежном месте, маг вздохнул. На что он, собственно, надеялся? На то, что при нем в самом важном доме города будут колдовать, а он зачинщиков поймает? Да и как их поймать? Одно дело – зайти в дом к вдове купца. А другое – запросто так вломиться аж к самому губернатору.

Мало что его Катерина Артамоновна опосля в порошок сотрет за такое, так о дальнейшей судьбе и думать не хотелось, все мерещилось в темных тонах. Опустив зеркальце в карман, Митя на миг замер. А затем, сжав находку в пригоршню, вытащил на свет божий три бусины.

Первую он принес из балагана. Вторую – взял у Темы, а вот откуда третья, стажер сообразить не мог, разве что Пелагея подсунула? Значит, она причастная, но тогда зачем ей себя выдавать?

Вопросов вышло больше, чем ответов. Голову начало ломить, и Мите подумалось все же зайти к губернатору и, может, попросить воды. А то вдруг и к чаю позовут, говорил же Игнат Исаакович, что их пирогами потчевали. Маг замялся, не решаясь пересечь дорогу, но все же справился с собой, ссыпал бусины в карман и, потирая разнывшийся висок, отправился к себе в номер.

Вечер тянулся патокой. Отужинав в номере, Митя заказал чашечку кофе и, устроившись за столиком у жарко натопленной голландки, украшенной изразцами, открыл книгу. История обещала быть интересной и увлекательной, но мысли Мити все время уплывали в прошедший день, отчего одну и ту же страницу приходилось перечитывать дважды. Вконец измаявшись, стажер отложил чтиво и принялся готовиться ко сну.

Видно, судьба-злодейка еще недостаточно поизмывалась над юношей. Потому как, едва он добрался до кровати, в дверь постучали.

– Я сплю! – крикнул Митя. – Приходите завтра!

За дверью притихли, но стоило магу поставить свечу на прикроватный столик, как стук возобновился. Вначале Митя решил не отвечать, мало кто там тарабанит. Может, какой постоялец, подвыпивши, дверью ошибся. Впрочем, чуть погодя магу послышались приглушенные всхлипы. И вот тут он уже смолчать не мог. На ходу заправляя сорочку в брюки, он подошел к двери и, удостоверившись, что по ту сторону кто-то плачет, отворил.

За порогом, пряча лицо в ладони, стояла баба. Полосатый платок сполз с головы, выставив напоказ дородную косу, уложенную калачом, с нитями серебра, оставленного тревогами и временем. Вся фигура ночной гости содрогалась в рыданиях, и Мите ничего не оставалось, кроме как, подхватив незнакомку под локоток, проводить через порог в свои апартаменты.

Женщина вошла, не противясь, и едва оказалась подле кресла – рухнула в него, подавленная тяжестью принесенной на плечах беды.

Маг молча налил из графина воды и поставил стакан подле просительницы, а в том, что женщина явилась за помощью, он даже не сомневался.

Наконец рыдания стихли, незнакомка утерла щеки и, ухватив стакан, сделала несколько крупных глотков. Теперь Митя мог разглядеть ее лицо и, к своему удивлению, понял, что женщина ему знакома. Как там ее называла кумушка, Степановна?

– Чем могу помочь? – обратился к Степановне Митя и замер, ожидая ответа.

– Муж запил, – вновь всхлипнула женщина.

– Вы уж не обессудьте, но разве это по нашей части? – удивился Митя. – Вам, быть может, к аптекарю обратиться, или ежели супруг вас бьет, то в полицию стоит.

– Да не бьет он меня! – отмахнулась гостья. – Он бредит, он страшные вещи шепчет и все пялится куда-то во тьму, точно видит там кого. А я уж не знаю, как быть, – поделилась несчастная.

– Например, с утра вызвать лекаря и, спрятав от мужа бутылку, дождаться, когда сам в чувство придет? – устало предложил Митя.

– Да он в себе и не в себе сразу, – запричитала Степановна, – я ж к вам в департамент приходила, да там цыган было много, а после еще раз обращалась, да старший ваш, с такими вот усами, от меня отмахнулся, прям как вы сейчас.

– Ну вы сами подумайте, о чем меня просите, – начал Митя и осекся. А действительно, о чем?

Просительница расценила его молчание по-своему и, пока он вновь не заговорил, затараторила:

– Муж мой как намедни с работы вернулся, так и запил. А как пить начал – все шепчется с тенями. Я поначалу думала, ругает кого, а он вроде как жалобится и все просит, чтоб мертвые от него отвязались, мол, невиновен он. А я так разумею, откуда ему с мертвецами якшаться, когда он в губернаторском доме истопником работает?

– У губернатора? – вздрогнул Митя.

– У него самого, – закивала женщина, – уж почитай с десяток лет за печами следит, чтоб его светлость не померзла. А там в хоромах система цельная, сложная, и только мой Матвей в ней разбирается, ценят его за это. Только вот, если он завтра на работу не выйдет, так прогонят его прочь, и тогда уж точно по миру пойдем. – Тетка вновь залилась слезами.

Митя же встал и пошел одеваться. В груди точно тюкало, заставляя ускоряться. Он чуял, что неспроста исправный работник вдруг стал забулдыгой, и суть происходящего непременно надо было разузнать.

А даже если и окажется сей поход пустышкой, пусть так, зато на душе у него покойнее будет.

Растаявший днем снежок ночью превратился в лед. Оскальзываясь и чертыхаясь, Митя и Степановна добрели до перекрестка, и стажер не сдюжил:

– Вы, возможно, против будете, все же знайте, едем в экипаже. А не то мы только к утру до вас доберемся, и то ежели шею не свернем.

Степановна не возражала, и уже через пяток минут Митя с ночной гостьей мчал по улицам города, удобно устроившись в клетушке экипажа. Ходок, везший его, громко бухал железными ступнями по мостовым и иногда скрежетал так, что маг думал: «А не опрокинет ли механизм пассажиров?» Степановна вовсе повизгивала и крестилась, сама себе обещая в адскую телегу более ни ногой.

Впрочем, сколь ни были мрачны Митины думы, а до места добрались скоренько. Женщина долго возилась с замком. Руки у нее дрожали, да и сама она тряслась, будто осиновый лист на ветру. Когда же ключ повернулся и дверь отворилась, то Мите пришлось первым вступить в темную прихожую.

– Вперед ступайте, господин маг, – посоветовала Степановна, – там он сидит, Матвей-то мой, окаянный.

Стажер кивнул скорее сам себе, чем просительнице, и, растопырив руки, дабы не удариться о невидимую преграду, двинулся вперед. Почти сразу он нащупал лестницу и, осторожно ступая, начал подъем. Оказавшись на верхней ступеньке, Митя приметил слабый свет, исходящий из-под прикрытой двери справа.

Стажер слегка смутился, представив, как он сейчас постучит и, чего доброго, напугает хозяина, но тут его едва не втолкнула внутрь Степановна, крича в голос:

– Вот, Матвей, господина мага привела. Посреди ночи ходила из-за тебя, гада. Спать уважаемому человеку мешаю! Ну чего ты в стену пыришься? Давай вот, рассказывай, чего там этакое. В могилу меня свести хочешь, окаянный!

Истопник, сидящий на колченогом табурете напротив темного угла, лишь чуток дернул плечом. Вопли супруги никак его не трогали, все мысли мужика занимало что-то свое, потаенное.

Митя отстранил женщину и, дабы она не мешала, тихо попросил:

– Чаю бы.

– Ой, конечно, господин маг, как скажете. – Степановна подобрала юбки и опрометью выскочила за дверь, лестница заскрипела под ее шустрыми шагами, а маг тем временем ухватил стул, поставил его напротив табурета истопника и, присев на краешек, сказал:

– Ну и чем это вы, уважаемый, так жену напугали?

– А! – Матвей отмахнулся и, понурив голову, начал разглядывать собственные руки.

– Нет, так не пойдет, – Митя покачал головой, – мне тут рассказали, как вы с мертвыми общаетесь, как шепчетесь с тенями, а вы, значит, отвечать не желаете? Может, тогда в департамент проедем, если тут атмосфера не та?

– Та, не та – все одно, – заворчал истопник, – разве мне кто поверит? Скажут – забулдыга, что с него взять?

– А я вот слышал, что вы не такой уж и любитель алкоголя, зато в губернаторском доме на хорошем счету, – не согласился Митя.

– Может, и так, – скривился мужик, – да только я теперича туда ни ногой, вот что хотите со мной делайте, а только не пойду я в то место, где такое непотребство творится.

– Расскажите-ка вы мне об этом поподробнее, – попросил маг, снимая шляпу и наклоняясь вперед, – давайте все, без утайки. А я уж постараюсь вас понять, раз прибыл.

– Молоды вы больно для Зеркальщика, – вздохнул Матвей, скребя кургузыми пальцами жесткую бороду.

– Вам меня не есть надобно, – откликнулся Митя, вытаскивая для показа гербовое зерцало, – а раз так, то вещайте, а я слушаю.

К тому времени, когда Степановна поднялась наверх с подносом, на котором исходили паром две чашки и поблескивала в свете свечи горстка леденцов, Митя уже застегивал пальто, ожидая, когда оденется истопник.

– Это куда ж вы? – охнула женщина, глядя на мага. – Неужто в свою каталажку потащите? Не отдам родимого! – вскинулась она, ища взглядом мужа.

– Успокойтесь, сядьте вот, чаю попейте, а нам с вашим мужем требуется прогуляться и на месте убедиться кое в чем, – хмуро произнес маг.

– Матвеюшка! – взревела баба, кидаясь к мужу, вышедшему из смежной комнатки. – На кого ж ты меня покидаешь?! Да зачем я только, дура старая, пошла к Зеркальщикам? Да я ж, милый мой, и не думала… – выла она, хватая супруга за ноги.

– Уймись, уймись, Марья, – буркнул на нее истопник, – путем все будет.

Митя ничего не добавил, он и сам не знал, будет все, как сказал Матвей, или сложится иначе. Но на душе скребли кошки, и он заранее готовился как к разочарованию, так и к самому страшному.

От экипажа Матвей наотрез отказался.

– Вот еще, буду в нем трястись, пока последние кости не ссыплются, – заворчал он. – Да и идти тут недалече, минут за сорок будем. – Впрочем, тут истопник погорячился. Шагать по ночному обледеневшему городу оказалось не так уж и ловко, и, когда они добрались до губернаторского дома, издали слышались первые петухи.

К дому зашли с задворок. Матвей долго вел по лабиринту улочек и проулков, где разве что кошки следили за путниками, тараща сверкающие глаза. Наконец истопник раскрыл неприметную калитку в массивной стене, и Митя ступил на территорию губернаторской усадьбы. Сад темной громадиной виднелся впереди, точно тут почивал великан, устроившись среди деревьев. Трубы стелили белым, некоторые окна светились, подавая знак, что прислуга уже пробудилась и суетится, готовя завтрак для хозяина.

Матвей молча провел Митю к одному из крыльев дома и, ткнув в него пальцем, зашептал:

– Вот тут, значится, терма у хозяина имеется. Тама лохань глубокая, что плавать можно, и парилка навроде бани, но не по-черному, а от тепла, что под полом.

– Как это – под полом? – заинтересовался маг.

– Ну, тут трубы лежат, и по ним вода горячая течет. А греет ее котел, а котел кипит от печи. Вот эта печь, будь она проклята, нам и нужна, – поделился истопник и зло сплюнул в свежий снег.

Митя нервно оглядывался, раздумывая, что станется, если его сейчас тут обнаружат. Как оправдаться? Какие аргументы Катерине привести, чтобы не выгнала взашей или, тем паче, не отослала в кандалах в Петербург? Впрочем, маг нутром чуял, что истопник не врет, а значит, все намного сложнее, чем может представить себе начальница.

Погремев ключами, Матвей отпер низкую дверь, и они с Митей вошли в хозяйственное помещение. С одной стороны комнаты виднелась гигантская чугунная заслонка, за которой трещало, пожирая топливо, неистовое пламя. У другой стены высились ряды торфяных брикетов, пахнущих болотом, и дров, отдающих лесной чащей. Истопник включил свет и, обведя комнату рукой, молвил:

– Ну вот они, мои владения, тут я, значится, растапливаю, чтобы котел-то греть, он в другой зале стоит. А после чищу зев печной, чтобы мусор какой не попал или еще что. – Мужик содрогнулся.

– Понятно, – кивнул Митя, которому страсть как захотелось поглядеть на котел и паровой механизм, что воду под домом гонит, однако ж он сдержался, не за тем сюда в столь неурочный час пожаловали. – Где же ваша, так сказать, находка?

– Там она, в углу. Под мешковиной, – Матвей ткнул пальцем и отвел взгляд, – не по-людски, конечно, но не знал, чего делать-то, да и кому сказать тоже боязно, все ж губернаторский дом, кто ж мне, простому мужику, поверит?

– Я верю. – Митя похлопал истопника по плечу и проследовал в тот угол, куда указал ему Матвей. Здесь, за высокой поленницей, роились тени, скрывая от глаз страшную находку, и все же едва Митя нащупал край тряпки и откинул ее в сторону, как все узрел, и никакой свет ему был не нужен.

В укромном месте, среди щепок и золы, торчали, точно птичьи яйца, два черепа. Частично обугленные, почерневшие, черепа пялились на Митю пустыми глазницами. Трещины, образовавшиеся от сильного жара, напоминали магу не то кружево, не то паутинку. Стажер не мог сказать точно, но ему казалось, что черепа меньше обычных. Не такие крупные, как те, что он видел в кабинете Игната Исааковича, а ежели это так, то, значит, истопник был прав, останки принадлежали детям. Кем они были? Как оказались в огне? Митя не знал, но очень надеялся, что перед ним не Иваська, сынишка станционного смотрителя.

– Там еще чуток костей было, – с хрипотцой в голосе произнес истопник, заглядывая через плечо мага. – Тоже тут сложил. Махонькие все такие, хрупкие, – мужик засопел, – как глаза прикрою, так и мерещатся они мне, и все шепчут, мол, отчего ты, дяденька, нас пожег? А что я им могу ответить-то? Что?! – Матвей закрыл лицо руками и отвернулся. Митя, проглотив подступивший к горлу ком, аккуратно прикоснулся к одному из черепов и позволил внутренней силе плыть сквозь себя. Конечно, тут не имелось очей, чтобы разглядеть случившееся, но общую ауру стажер мог почуять.

Едва сила окутала череп, как Митю захлестнул страх. Нечто неясное и липкое тянуло его вниз. Он захлопал ртом, пытаясь вдохнуть, и не смог, давило на грудь, заливало в уши и нос. Тащило все глубже и глубже. «Там же огонь был, откуда вода?» – заметался стажер, пытаясь прервать контакт, но детский страх, поймав его, точно рыбу на крючок, не желал отпускать. Митя вновь и вновь ощущал свое погружение, и время растянулось на века. Паника и безысходность обвили, словно тенета. Было в этом нечто знакомое, такое, что сам маг уже переживал, но осознать, что это, он не мог, впрочем, как и разорвать связь. Как знать, не задохся бы стажер вовсе, если бы Матвей не дернул его за плечо.

– Господин Зеркальщик, вставайте же, идет кто-то, – зашептал истопник, – а ну как вас тут заметят, мне уж точно несдобровать. Да чегой-то с вами, а? Ну же, вставайте.

Митя, точно в забытье, замотал головой и попытался подняться. Ноги дрожали, перед глазами все плыло. Во рту скопилась вязкая слюна, а сердце бухало с такой силой, что, пройди кто мимо, непременно услышит.

Сжав зубы, стажер все же смог выпрямиться и даже сумел прильнуть к узкому оконцу, в который лились серые предрассветные сумерки. В тусклом свете фонарей, крепившихся на стенах здания, Митя приметил фигуру. Невысокая, юркая, она шла откуда-то из глубины сада прямо к постройке, в которой находился сейчас маг. Митя уже прикидывал, что скажет и как лучше представится, чтобы не выглядеть ночным вором, однако тут барышня на мгновение застыла под фонарями, и стажер ахнул. Эти короткие волосы, пухлые губы и конопушки на щеках он уже видал. Да только помилуйте, как же так?

Не раздумывая, маг ринулся к дверям, Матвей попытался было его урезонить, но Зеркальщик отмахнулся.

– Погоди-ка, друг, кое-что проверить надобно, – бросил он через плечо, выскакивая на морозный воздух. Митя завертелся, ища девушку, но та точно испарилась. Маг уже хотел вернуться, но тут услышал шорох за углом. Приготовив на всякий случай зеркальце с цепными чарами, Митя осторожно двинулся вперед, все еще ощущая ту муть и горечь, что опутали его при касании к костям.

Обойдя пристройку, стажер вскинул руку и тут же разочарованно чертыхнулся. С бочки, в которую с крыши стекала вода, на него таращилась пестрая кошка, недовольно щеря клыки и пуша хвост.

– Вот ведь, – усмехнулся сам над собой Митя, но в тот же миг кошка, мяукнув, кинулась прочь, что-то тяжелое опустилось на затылок мага, и стажера накрыла тьма.

Сознание возвращалось не спеша. Вначале Митя ощутил острую корку наста, впившуюся в щеку, затем холод, сковавший тело, и уже в последнюю очередь тупую боль в голове. Он, с трудом подтянув руку, ощупал затылок. Шляпы на месте не оказалось, зато пальцы окрасились багряным.

– Зараза! – выругался Митя и, точно новорожденный теленок, попытался встать на четвереньки. Земля под ним шаталась, тошнота накатывала волной. Пару раз желудок даже сжался, желая опустошения, да только он и без того был пуст. Маг сплюнул горечь в сторону и запоздало подумал, что Матвей мог бы ему и помочь, ведь, если уже светило солнышко, он тут не пять минут лежал.

Издали донесся колокольный звон. Судя по голосу колокола, звали к заутрене. Митя потряс головой, пытаясь отогнать тяжесть, но лучше не стало. Хуже того, до него донесся женский крик, подле мага упала брошенная корзина.

– Тать на дворе! Помогите! Грабят! – кричала женщина, убегая прочь, а в то же время от дома уже спешила толпа, и Зеркальщик мог поклясться, что намерения они имели самые что ни на есть серьезные в отношении непрошеного гостя.

С трудом поднявшись, он встретился лицом к лицу с прислугой.

– Спокойствие! – потребовал Митя. – Я Зеркальный маг Демидов, нахожусь тут по делу.

– А ежели по делу, так чего девок пугаешь? – сунулся вперед бородатый дворник с метлой в руках.

– Прошу прощения, не хотел, – признался Митя и, попытавшись кивнуть, едва не повалился вновь.

– Ой, бабоньки, да маг-то раненый! – заохала дородная тетка в переднике. – А ну-ка, Михалыч, подсоби мальчонке. А то помрет тут, а мы потом перед департаментом отвечай.

Отдав метлу кому-то из ребят, дворник кинулся к магу и успел подхватить его.

– Эк вас, господин маг, приложили, – зацокал он, поддерживая Митю, – уж вся шея в кровище. Кто ж так?

– Не знаю, – признался стажер, морщась от дурноты, – только погодите, мне надо глянуть, тут ли Матвей.

– Так вы к истопнику пришли? – по-своему понял его Михалыч. – Нет его, в запой ушел.

– И все же мне требуется убедиться, – настаивал Митя, и дворник, не решившись более перечить магу, помог тому зайти в постройку.

Печь все так же гудела, пожирая топливо, но Матвея и впрямь не оказалось, более того, не нашлось и останков, припрятанных истопником в укромном углу.

Митя только застонал, увидев опустевший тайник. Михалыч же рассудил, что Зеркальщику хуже, и почти что выволок мага наружу.

– Мне в департамент надо, – просил Митя, повиснув на мужике.

– Такой молоденький, а уже Зеркальщик, – охала какая-то девица, может, даже та, что подняла шум.

– Пущай наш лекарь вас глянет, уж хозяин мага завсегда у себя приветит, – ворчала тетка в переднике.

Так и вышло, что, не слушая Митю, челядь притащила его на кухню губернаторского дома.

Тут посаженный на стул стажер получил кружку чая с бубликами. А мальчонки-служки кинулись по делам. Кто к лекарю, кто в департамент.

Первым пожаловал Никифор Иванович, Варин отец. Увидев Митю, он чуть нахмурился, но от своего дела не отказался.

– Кто это вас так, господин маг? – спросил он, как до этого интересовался дворник.

– Не знаю, – скривился Митя, голову жгло от какого-то настоя. Стажеру не было видно, что там, шишка или рана, да, впрочем, и видеть не хотелось. Его мысли занимало другое: кто нанес удар и почему. Морщась от боли, Митя, чтобы отвлечься, сунул руку в карман, туда, где лежали бусины, и охнул, но не от действий аптекаря, а от пустоты, которую нащупал.

– Неужто выпали? – прошептал он, шлепая себя по карманам в надежде, что сам переложил хрусталики в другой да от удара подзабыл. Увы, бусины точно корова языком слизнула, впрочем, как и Матвея с его находками.

– Не беспокоит? – поинтересовался тем временем аптекарь, колдуя над несчастной головой студента.

– Благодарю, все хорошо, – соврал он, ощущая жжение и дурноту одновременно, но Никифор Иванович не унимался:

– Сколько пальцев видите? – Он помахал растопыренной пятерней, и мир вновь попытался уплыть от Мити.

– Три, – буркнул наугад стажер и зажмурился.

– Да уж, дружок, лихо тебя отделали! – произнес знакомый голос. – А все оттого, что ты старших не слушаешь. – Игнат Исаакович пожал руку аптекарю. – Спасибо за труды, оплату вышлем на дом.

– Полно вам, – отмахнулся аптекарь, – это же минутное дело, но я б вашего сотрудника все же в лазарет отвел и одного не оставлял, думается мне, сотрясение он заработал.

– О, поверьте, одного мы его уж точно не оставим, – прозвенел голосок Катерины Артамоновны, и Митя на секунду пожалел, что не умер. Но чего страдать о неслучившемся? Стажер открыл глаза, щурясь, как при ярком солнышке, и, стараясь говорить твердо, произнес:

– Господа, мне надо с вами поговорить. – Затем маг покосился на челядь, собравшуюся в кухне, и добавил: – Наедине.

– До автомобиля сам дойдешь? – поинтересовался наставник, но Митя замахал на него, будто полоумный.

– Стойте, Игнат Исаакович, мне некогда до департамента ехать, сейчас разговор держать надобно.

– Дмитрий, прекратите вести себя как ребенок, – одернула его начальница, – вы Зеркальный маг, а не капризный мальчуган!

– То-то и оно, – Митя попытался встать, но решил, что не стоит позориться очередным падением, – дело в детях, они в опасности.

– Дмитрий, прекратите, – процедила Катерина, сжимая кулачки.

– Это вы прекратите, выслушайте меня хоть теперь! – взмолился стажер, переводя взгляд с рассерженной волшебницы на наставника и обратно.

– Ох и упертый ты, Митя. – Игнат обернулся к прислуге: – Не могли бы вы оставить нас одних на пару минут? Дольше мы вас не задержим.

Челядь закивала и потянулась к выходу, оглядываясь на трех Зеркальщиков и шепчась меж собой. Митя был уверен, что сию же минуту по городу поползут самые разнообразные слухи, но это его не волновало. Едва помещение опустело и лишь запах спирта напоминал об аптекаре, как стажер начал свой рассказ.

Катерина при этом глядела в окошко и нервно теребила перчатки. Игнат покусывал трубку, хмуря брови. Как только Митя смолк, маг спросил:

– И что же, никаких улик вашего расследования не осталось?

– Ничегошеньки, – признался Митя.

– А почему вы отклик от костей на зеркальце не записали? – потребовал ответа наставник.

– Я не подумал, – промямлил стажер, чувствуя себя последним идиотом.

– Вы, Дмитрий, кажется, вовсе думать не научены, – откликнулась Катерина, – даже если то, что вы рассказали, правда, никаких улик у нас теперь нет. А значит, мы не можем сейчас постучать к губернатору и спросить, откуда у него детские останки. Да и разве он скажет? – Волшебница вздохнула.

– Да, ситуация. – Игнат забарабанил пальцами по столу, а Митя обреченно еще раз сунул руку в карман, надеясь на чудо, и вздрогнул. Указательный палец угодил в дырку в подкладке кармана. Засуетившись, стажер начал ощупывать свое пальто и вдруг воскликнул:

– Игнат Исаакович подайте-ка мне нож!

– Вы, Митя, ежели решили собой кончать, то пока рано, – хмыкнул маг, но, видя возбужденность стажера, все же протянул ему ножик.

В тот же миг Митя, не задумываясь, распорол подкладку, и на ладонь ему выкатилась хрустальная бусина. Всего одна, но все же хоть какое-то доказательство его слов.

– Вот видите, видите, я не придумал это! – обрадовался он, но Катерина только отмахнулась.

– Безделицу сию вы нам уже демонстрировали, что с нее толку?

Митя сник, не зная, что и ответить, но Игнат Исаакович шагнул вперед и, приняв хрусталик из рук стажера, завертел его перед собой. Затем достал зеркальце и, осторожно положив бусину аккурат посередке, дыхнул, точно сдувая налипшие пылинки. В тот же миг от бусины по стеклу во все стороны протянулись белесые нити. Похожие одновременно на изморозь и на паутину, они подрагивали, вибрировали, как если бы незримый музыкант водил по ним смычком.

Митя от удивления разинул рот. Подошла и Катерина.

– А стажер-то наш дело говорил, – Игнат показал начальнице дрожащее на зеркале заклятье, – бусины и впрямь зачарованы, но так легко, что ни один взрослый не почует, если специально искать не станет. А вот детям и капли магии хватит. Что скажете, Катерина Артамоновна?

– Паучья сеть, – волшебница дернула носом, точно учуяв смрад, – используют обычно сильную версию, чтобы приманить кого-либо в нужное место, но такой ювелирной работы я еще не видала.

– То-то и оно, – кивнул Игнат, – мы б с вами прошли мимо и не поняли, с чем имеем дело, а Митя у нас как дитя, вот его и притянуло. – Маг усмехнулся своей шутке, но тут же посуровел. – Остается понять, куда эта безделушка вела малышей.

– Дайте-ка я. – Катерина осторожно приняла зеркальце и, щурясь, будто кошка на охоте, щелкнула по бусине ноготком. Митя ощутил покалывание в висках. Столь легким жестом волшебница высвободила столько силы, что, ежели где поблизости затаился колдун, и его бы проняло. Тем временем плетение изменилось, и хрусталик налился сочным багряным цветом, словно спелая вишенка на блюде, вот как она теперь выглядела. – Ну что же, уважаемые, мы на месте, – поделилась Катерина своим наблюдением, – но, увы, у нас все еще нет никаких доказательств того, что видел Дмитрий.

Митя пощупал ушибленный затылок и шею, взглянул на свои пальцы и криво усмехнулся:

– Есть одна идея, Катерина Артамоновна, но только с вашего согласия. – И дождавшись, когда начальница кивнет, Митя поделился идеей.

– Даже не вздумайте! – вскинулась в ответ волшебница. – Еще не хватало такое сотворить, вам и так досталось. – Она резко отвернулась, но Мите почудилось, что губы Катерины дрожат.

– А ведь других вариантов нет, – встал на сторону стажера наставник, и начальнице хоть и нехотя, но пришлось согласиться.

Губернатор выглядел раздосадованным и недовольным. Кутаясь в теплый турецкий халат, он притопывал расшитыми туфлями и надменно поджимал губы.

– Я, конечно, всегда рад видеть в своем доме представителей Ордена Зеркальных магов, но, уж не обессудьте, сейчас мне необходимы процедуры. Сами видите, – мужчина надсадно кашлянул в сухенький кулачок, – хворь еще не отступила. К тому же, как я понимаю, вашему сотруднику требуется серьезная помощь. – Он выразительно глянул на Митю.

Игнат покосился на стажера, на всякий случай придержал того под локоть. Выглядел Митя преотвратно. Голова и левый глаз были перемотаны бинтами, и сквозь слои марли отчетливо проступала кровь. Было видно, что юноша совсем недавно лишился глаза и рана еще свежа.

– Вы верно подметили, что Дмитрий нездоров, и поэтому мы как можно скорее хотели бы поговорить с вами. – Катерина вежливо улыбнулась, и губернатор вздрогнул.

– Ладно, пусть так, – он махнул рукой, – я вас слушаю.

– Что вы можете сказать о заклятье, притягивающем детей к вашему дому? – поинтересовался Игнат Исаакович.

– Впервые слышу. – Губернатор недовольно дернул плечом.

– Допустим, – легко согласилась Катерина, – а как насчет останков детей в вашей печи? Их черепа и кости, может, о них вы знаете?

Губернатор посмурнел лицом и, приложив руку к сердцу, покачнулся.

– Окститесь! – выкрикнул он. – Вы что же, упрекаете меня в душегубстве? Разве вы не видите, госпожа волшебница, я больной человек! Я едва дышу! Но, по-вашему, я саморучно охочусь на детей?

– Может, и не сами, – согласилась Катерина, – даже, скорее всего, не сами, и тем не менее кто-то вам помогает, и вы знаете кто.

– Я ничего не знаю! – Губернатор затопал ногами, да так, что одна тапка слетела со ступни и скользнула под банкетку, но мужчина этого будто не заметил. – Я ничего не знаю! – повторил он. – А ежели ваш сотрудник предъявляет мне подобные обвинения, так хотелось бы увидеть столь страшный аргумент.

– Увы, кажется, его кто-то прибрал до нас, – вздохнула Катерина и, видя, как губернатор вскинул подбородок, собираясь выпроводить их вон, добавила: – Однако наш стажер ради столь важного дела согласился расстаться с глазом, и благодаря этому мы можем на окоматографе лицезреть все то, что видел он до того, как на него напали.

Игнат Исаакович вытащил из кармана платок, в который был завернул округлый предмет. Ткань покрывали бурые пятна, и губернатор при виде нее попятился.

– У вас же найдется окоматограф, не так ли? – уточнил маг. – А если и нет, не беда, проедем в департамент и там глянем.

– Нет, не надо. – Губернатор закрылся руками, стараясь спрятаться от наседающих на него магов. – Я все равно не ведаю, о чем вы.

Катерина и Игнат переглянулись, и в их взоре Митя прочел фиаско, он закусил губу, пытаясь ухватиться хоть за некое подобие улики, и нашел.

– А где ваше зеркало? – не спрашивая разрешения, поинтересовался он. – Новое, то самое, что вы приобрели вчера?

– Зеркало? – Губернатор нервно кусал губы. – Я не помню зеркала.

– Ну как же, такое большое, в полный рост, – начал описывать Митя, – давайте позовем Трофима. Так, кажется, звать вашего извозчика, и он нам поведает, куда стекло унесли. – Митя обернулся, вроде как ища слуг, но губернатор остановил его:

– Не надо, не зовите людей, зеркало в термах, там. – Он вяло махнул рукой в коридор.

– Значит, давайте прогуляемся и посмотрим на него, – предложила Катерина, – ведь, судя по вашему одеянию, вы туда и шли.

Губернатор смолчал и, подхваченный волшебницей, поплелся вперед, указывая дорогу.

За расписными дверями притаился спуск, а после, за еще одной дверью, взору Зеркальщиков открылась баня, или терма, как называл ее губернатор. Тяжелый воздух, пропитанный влагой и парами, оставлял на стенах и одежде капли. Митя вздохнул и ощутил аромат лаванды, смешанный с горькой полынью и сладостью летних роз. Губернатор, так и оставаясь в одной тапке, тяжело опустился на оттоманку, стоящую в углу, рядом с потолка свисал витой шнур, видимо, для вызова прислуги. Маг не особо глядел на него, размышляя, что бежать Спиридону-грешнику, как прозвал его народ, некуда. Большая зала с низким потолком, отделанная изразцами и украшенная скульптурами греческих богинь, так и манила огромной ванной, расположенной посредине. Митя прикинул, что тут вполне можно не просто лежать, а даже плавать, и ему очень захотелось опробовать домашний пруд.

На Катерину и Игната бассейн, кажется, не произвел должного впечатления. Хотя наставник остановился на краю и, присев подле воды, осторожно опустил в нее пальцы.

– Ах ты, погань какая! – поморщился он, крутя рукой в дышащей паром воде. – Катерина Артамоновна, вы гляньте, тут же все страхом пропитано, тут, видимо, их и топили, несчастных. Можно набрать в склянку и разложить на акваскопе покадрово. Думается мне, много интересного узнаем, не так ли? – Наставник вздохнул и, вытащив из воды руку, затряс ею, сгоняя капли. – Катерина? – Он обернулся и вскрикнул: – Катерина, берегитесь!

Волшебница же в то время, пока Игнат изучал воду в чаше, дошла до зеркала. Высокое стеклянное полотно занавесили плотным бархатом, что, впрочем, и немудрено: кто захочет, чтобы на него, обнаженного, Зеркальщики пялились? Задумчиво хмурясь, она не заметила, как хозяин дома дернул за шнур. Ткань послушно соскользнула, открывая перед девушкой потаенный мир. Именно в этот миг ее настиг крик Игната Исааковича, да было поздно. Из зазеркалья на Катерину кинулось чудище. Существо, похожее на тощего старикашку, покрытого коростами и язвами, лихо вскинуло вперед когтистые пальцы и, в один миг вынырнув из зеркального полотна, вцепилось в горло волшебнице.

Мите подумалось, что все происходит так, точно время вдруг неумолимо замедлилось. Он видел, как тварь терзает Катерину, пытаясь затащить ее в свое стеклянное логово. Видел разинутый в крике рот наставника, воду, пришедшую в движение, едва первые капли крови девушки окрасили ее розовым. Видеть видел, а сделать ничего не мог.

Вот уже чудище наполовину вылезло из зеркала и, тряся седыми лохмами, потянуло на себя волшебницу. Та застонала, пытаясь сотворить колдовство, но ничего не вышло. В это время Игнат Исаакович, оглядевшись, ухватил напольную вазу и ринулся вперед, рыча как зверь, желая разбить дрянное стекло.

Позади Мити послышался сухонький смешок. Обернувшись, он увидел, что губернатор будто помолодел. На его щеках играл румянец, глаза блестели, даже волосы точно потемнели, как в молодости. Он гадко облизнул тонкие губы и приоткрыл рот, словно желая впитать в себя происходящее.

А Митя вдруг вспомнил, как расколотил зеркальце с призраком Христофора и как оттуда полезли десятки его копий. Увы он при всем желании не успел бы догнать Игната и отобрать у него вазу, точно так же, как не успевал спасти Катерину. Решение пришло внезапно. Выхватив карманное зеркальце, он повернул его к себе отражающей стороной, в то время как окрашенный в черный задник оказался напротив зеркальной ловушки, в которую угодила Катерина. Собравшись, из последних сил он сдавил пальцами кругляш, разрушая силой магии амальгаму, и едва она потемнела, будто сожженная внутренним пламенем, как Митя метнул зеркальце прямо в гигантское полотно. Он не знал, сколь точным вышел бросок, но надеялся, что уж в такую махину он и с одним глазом попадет.

Его расчет оказался верным. Едва испорченное зеркальце коснулось своего большого брата, как то также начало темнеть и трескаться. Чудовищный старикашка отбросил свою жертву прочь и заметался по чернеющей поверхности.

Игнат Исаакович, увидав падающую Катерину, отшвырнул прочь вазу и подхватил на руки израненную девушку. Зеркало же продолжало шипеть и в считаные секунды целиком потемнело.

– Что ты наделал, идиот?! – завизжал рядом с Митей губернатор, а затем зашелся в тяжелом приступе кашля. Стажер обернулся и в ужасе отшатнулся прочь. Спиридон Егорович изменялся: тело его покрывалось язвами, волосы выпадали. Кожа сухой шкурой обтягивала лицо, ставшее похожим на череп.

– Вот, значит, как, – выдохнул Митя, – это вы у детей жизнь отобрали, чтоб самому дольше протянуть, гореть вам за это в аду!

– Ты не понимаешь! – захрипел губернатор. – Это не я выдумал, не я – она! Она сказала, что никто не хватится, что она уладит. Я не душегуб, я – жертва!

– А ну говорите, кто эта «она»? – Митя шагнул к старику и тряхнул его за ворот халата. – А не ответите, так сей же миг ваш глаз выну и сам все гляну.

– Дочка моя, – просипел губернатор и кулем повалился на оттоманку.

Митя, бросив ставшего беспомощным злодея, заковылял к наставнику. Тот держал Катерину на руках, воркуя над ней, точно отец над дитем.

– Милочка моя, ну давай же, открой глазки, ну… – шептал он, проводя свободной рукой над головой девушки, но та то ли от пережитого ужаса, то ли от магического воздействия лишь вздрагивала, но в себя не приходила.

– Вы несите ее к Никифору Ивановичу, – решил Митя, – я тут огляжусь, не может быть, чтоб детей по всему дому вели и никто не приметил. Если она их доставляла сюда, то как-то иначе.

– Ты, Митя, дело говоришь, но без меня отсюда ни ногой, – потребовал наставник и, поднявшись, легко поспешил прочь из бани со своей хрупкой ношей.

Оставшись один, Митя начал размышлять, как сюда приводили детей, а главное, как незаметно для прислуги выносили тела. Он обошел вокруг бассейна, казавшегося ему теперь зловонной чашей, пощупал стены. Но ничего приметного не нашел.

«Ладно, попробуем иначе», – решил маг и сунулся за зеркальцем, однако привычный инструмент рассыпался прахом под действием чар. Стажер чуть смутился, но решимости не потерял.

– Была не была, – прошептал он и, подойдя к чаше, зачерпнул из нее воду. Поймав в ней отражение комнаты, он подбросил воду в воздух, закрепив ее силой. Капли взлетели, но падать не спешили, застыли, как давешние бусины. Митя же, в свою очередь, начал делать пассы руками, точно дирижируя, и капли закружились, повинуясь колдовству. – Давайте вертитесь, укажите мне все пути-дороги отсюда, – потребовал маг, и дождинки послушались. Разбившись на две стаи, одни зависли подле дверей. А вот другие окружили статую обнаженной красавицы.

Митя подошел к изваянию и пригляделся, где больше всего осело капель. Чаша, которую держала в левой руке мраморная красавица, оказалась мокрой. Маг ухватился за нее, не зная, что, собственно, делать, но под весом его руки она сама опрокинулась, и вся скульптура отодвинулась в сторону, открывая темный зев лаза. Пахнуло сыростью и жаром, видно, где-то там находились трубы, о которых рассказывал ему Матвей.

Митя уже было шагнул вперед, как его остановил наставник.

– Я же просил вперед не лезть, – тяжело вздохнул он и начал спуск, освещая путь лучом, сотканным светочем.

– Я не лез, – слукавил Митя, – а что с губернатором?

– Неважно, – отмахнулся наставник, – нам бы сейчас его дочку изловить. Я вот даже и не знал, что у него чадо имеется.

Митя хотел поделиться мыслью. Но тут лестница кончилась, они уперлись в запертую дверцу. Впрочем, для Игната Исааковича она преградой не стала. Пара пассов, и замок звякнул, упав на каменный пол. Едва отворилась дверь, как в лицо дохнуло жаром, но Митя даже не обратил на это внимания. Его интерес привлекли три сгорбленные фигурки в углу, в одной из которых он как-то сразу узнал Иваську.

Кинувшись вперед, он подхватил мальца на руки.

– Иваська! Живой! – зашептал он, гладя его по дрожащей спине и ощущая, как отступает давняя боль. – Живехонький! Вот Темка и тятька твой обрадуются! – Затем присел рядом с еще двумя детьми и, стараясь улыбаться, спросил: – Ну что, идемте отсюда, поди, надоело так сидеть-то?

Мальчонка кивнул, а девочка вдруг спросила:

– А тот дядя тоже с нами пойдет? – Она ткнула грязным пальчиком в угол, где сидел Игнат Исаакович. Митя вначале не разобрал, на кого она указывает, но, сделав шаг вперед, сразу понял, и на душе стало муторно. Истопник лежал у стены, и голова его была неестественно повернута.

Наставник молча отгородился от Мити и детей, и стажер вздрогнул, поняв, что сейчас делает Игнат.

– Этот дядя спит крепко, – соврал он. – Пойдемте наверх, расскажете мне, как вас сюда занесло.

– Тетенька привела, – подал голос Иваська.

– А что за тетенька? – полюбопытствовал Митя, помогая ребятне вылезти из потайного лаза.

– Глупая тетенька, она хрустальные шарики изо рта доставала и с нами менялась на разное. На шишку, на нитку, даже на простой камень. – Иваська шмыгнул носом.

– И она вас сюда привела? – уточнил Митя.

– Нет. – Девчушка замотала головой. – Я сама пришла, мне сюда так надо было, ну не сюда, а в беседку за домом. А там меня та тетенька и ждала. А потом она как-то под пол меня потащила и оставила. А после мальчишек привела.

– Хорошо, что ты все запомнила, – похвалил ее стажер, чуя, как щиплет глаза, – теперь к матушке возвратишься, то-то она рада будет.

Девочка улыбнулась, и у мага посветлело на душе, пусть прошлое не вернуть, ну так в настоящем не оплошал, спас малышей.

У Мити имелась еще тысяча вопросов, но на выходе их уже ждали слуги и Катерина Артамоновна. Бледная, с темными кругами под глазами, она прижимала пахнущую спиртом марлю к шее и руководила челядью.

Детей как-то сразу забрали, и Митя остался не у дел. Тут как раз и Игнат Исаакович из подвала выбрался.

– Что там? – коротко спросила Катерина.

– Труп истопника, – мрачно ответил Митя.

– И еще один лаз, ведущий в беседку, – добавил наставник.

– Теперь понятно, как сюда приводили детей. – Катерина поморщилась. – Осталось понять кто.

– Кажется, я знаю, – признался Митя и, поймав на себе внимательные взгляды старших, начал рассказ.

Авто мчалось по заснеженным улицам, распугивая зазевавшихся прохожих резким звуком клаксона.

– Надо понять, где она может быть, эта дурочка. И, опять же, вопрос: если это та самая Манька, то не такая уж она и полоумная, раз всех провела, – рассуждала вслух Катерина.

– В балагане она, – решительно заявил Игнат Исаакович, – ей больше быть негде. Там и дети, и спрятаться можно, и внимания никто на нее не обратит.

– Значит, сейчас же свяжись с полицией, и пусть выезжают обыскивают табор, – распорядилась Катерина.

Однако, как оказалось, пока они отсутствовали в департаменте, табор пришел к ним. У здания стояли несколько цыган. Все хмурые, мрачные, видно, случилось что.

Катерина, поддерживаемая Игнатом, вошла в здание, и Митя последовал за ними.

Внутри тоже оказалось несколько цыганок. Женщины шептались, потрясая руками, отчего браслеты на их запястьях шуршали, будто перешептываясь. Заметив магов, они смолкли.

– Что тут происходит? – потребовала Катерина ответ. Вперед вышел цыган. Митя помнил его, белочубого. Роман поклонился.

– Мать поймала странную женщину. Одна старуха видала, как она раздавала нашим малышам бусины, вот такие. – Мужчина раскрыл ладонь, и Митя скривился, увидев хрустальные шарики. – Мать запомнила, что ваш маг заподозрил в недобром нашу Эльзу, и потому привела женщину к вам.

– Ну и где она теперь? – Катерина заозиралась.

– В его кабинете, – Роман кивнул на Митю.

– Спасибо, не в моем, – проворчал Игнат, отворяя перед Катериной дверь.

В самом кабинете Митя увидел старую Эльзу и еще двух цыганок. А между ними на полу лежала Манька. Глаза ее незряче пялились в пространство, а из уголка рта стекала на пол слюна. Пахло дурно, точно в уборной, и Митя поморщился.

– Хэй, начальница, – Эльза раскинула руки, словно желая обнять Катерину, – вот, принимай дар.

– Что вы с ней сделали? – возмутилась волшебница. – Она же не в себе.

– Когда мы ее схватили, как все была, – Эльза нахмурилась, – а потом точно душа ее покинула, стала как кукла тряпичная. Но мы все равно вам принесли, от нее чарами пахло.

– Сейчас от нее пахнет только мочой, – вздохнула Катерина, – однако спасибо, мы как раз собирались ее искать.

– Что она делала? – поинтересовалась цыганка. Волшебница замялась, но Игнат Исаакович все же ответил:

– Точно не знаем, но, возможно, виновна в нескольких смертях, в том числе в умерщвлении детей.

Эльза сплюнула прямо на пол и тут же растерла плевок носком туфли.

– Тогда пусть и остается такой пустой, в наказание. – С этими словами цыганка и ее спутницы покинули кабинет.

Митя на миг замялся, а потом выскочил следом.

– Эльза! – окрикнул он цыганку. – Что за старуха вам рассказала о бусинах?

– Не хочу даже говорить с тобой, ты – проклятие рода моего, – поморщилась Эльза, – но старуха из ваших, вроде Прасковея.

– Может, Пелагея? – осторожно уточнил стажер.

– Все может быть, – цыганка махнула рукой, стрекоча украшениями, – а ты, мальчик, живи с нашей болью, как мы будем жить с ней.

– Я не хотел, – пробормотал Митя, но цыгане уже покинули департамент.

День выдался холодный, но ясный. Митя сидел в кабинете Игната Исааковича и привычно разглядывал артефакты, расставленные по полкам. Теперь среди них под стеклянным коробом примостилась и хрустальная бусина. Та самая, что раздобыл Митя.

Катерина Артамоновна сделала маленький глоток чая из тонкостенной кружки китайского фарфора и продолжила прерванный рассказ:

– Таким образом, мы не можем узнать, что за кудесник зачаровал бусины из четок Спиридона Егоровича. И хотя след зеркала мы отследили, но кто его заколдовал и как с ним связалась Марья, нам также неизвестно. Орден ведет свое расследование, и, значит, мы теперь не у дел. Нехорошо вышло с истопником, пойдут слухи. Впрочем, нам не привыкать. Вы уверены, что его убила девушка?

– Можете сами еще раз глянуть момент на окоматографе, – откликнулся наставник, – все же чудно, как у больных людей сил прибавляется, точно заколдовал их кто.

– А что же Манька? – не выдержал Митя. – Она и впрямь дурочка или прикидывалась?

– Не знаю, Дмитрий. Сейчас Марья находится в клинике под наблюдением Зеркальных магов-лекарей, но ни один из них не дает ответа на твои вопросы. Возможно, у девочки имелось душевное расстройство, но порой наступали моменты просветления, и тогда она навещала отца. В одно из таких окон она и придумала сей замысловатый план. Хотя, возможно, зачинщиком все же был губернатор.

– Царствие ему небесное, – отозвался Игнат Исаакович. – Так или иначе, но стоит признать, что Митино шило, не буду уточнять где, помогло спасти нам три невинные души. Да и задумка с якобы вынутым оком удалась.

– Соглашусь с вами, – важно кивнула Катерина Артамоновна, но едва Митя просиял, как она добавила: – И все же, Дмитрий, вы слишком доверяете случаю. Пора вам стать чуточку рассудительней.

– Успеет, – усмехнулся наставник, набивая трубку ароматным вишневым табаком.

Митя же молчал, его донимали вопросы, которыми он не готов был поделиться со старшими. А то скажут еще, что идет по хлебным крошкам.

Часть 5 Головоломка

Митя, перескочив порог, поспешил захлопнуть за собой дверь. Метель разыгралась не на шутку. Небо, затянутое тучами, будто траурным крепом, засыпало уездный город снегом.

В трактире по поводу непогоды окна были прикрыты, зато буржуйка в полутьме так и светилась от жара полыхающих внутри брикетов торфа.

– Господин маг! – Половой, приметив важного гостя, поспешил ему навстречу. – Чего изволите? Нынче грудинка удалась, а еще медовуха имеется, прямо скажу, отменная! – Расхваливая еду, парнишка помог снять Мите тяжелое пальто с бобровым воротником, обнову, чтоб по статусу выглядел, и шапку под стать наряду.

Еще год назад студиозус Горной академии и мечтать не мог о такой одеже. Куцая шинель да нелепая шапчонка, которая не спасала уши от холода. Теперь же он одевался не хуже сыновей купцов, а то и лучше. То, что последние важно кивали ему при встрече, Митя и вспоминать не стал, как иначе, коли встретил Зеркальщика?

– Грудку подай, – велел он половому, – а медовуху не надо, время рабочее, знаешь ли.

– Тогда чай или кофий? – засуетился парнишка, стараясь выслужиться перед важным чином.

– Чай, – решил Митя, поудобнее устраиваясь у столика недалече от тепла, – да овощей запеченных, ежели есть.

– Для вас – всенепременно. – Половой едва не щелкнул каблуками и опрометью унесся обслуживать гостя.

Митя рассеянно оглядывал полутемный зал, размышляя, стоит ли сегодня наведаться в клинику за рекой или по такой погоде лучше вернуться в департамент. Клиника что, не убежит, обновит он им завтра обменные зеркала, раз уж того протокол требует. Медленно стянув с рук перчатки телячьей кожи, Митя аккуратно положил их подле себя на стол. Перчатки были подарком Катерины Артамоновны за успех в деле с бусинами. Правда, сам Митя успехом это не считал, наоборот, ему все чудилось, что он упускает нечто важное. Однако спорить с начальницей не стал и подарок принял.

Устроив перчатки, Митя протянул руки в сторону буржуйки, желая согреть озябшие пальцы.

– И вы тут! – раздался знакомый голос. Митя, вздрогнув, прищурился. Никифор Иванович, отец Вари, тяжело опустился на противоположный стул, с грохотом ставя перед собой тяжелую глиняную кружку. Темная жидкость внутри взволновалась от неуклюжего движения и, будто нехотя, плеснула на стол, образовав лужицу. Запахло медом.

– Добрый день, господин аптекарь. – Митя невольно прикоснулся к голове, которую не так давно починял Никифор Иванович, и этот жест не укрылся от глаз собеседника.

– Болит? – коротко спросил он, зачем-то стуча себя по виску.

– На погоду, – признался Митя и, тут же спохватившись, добавил: – Несильно.

– Это пока вы юны, несильно, к старости так мигрени замучают, не будете знать, куда кидаться. Хотя, впрочем, как знать, доживете ли вы до старости, – мужчина вздохнул, – жизнь – такая непредсказуемая штука. Вот взять хоть мою Вареньку. Как сейчас помню, как она появилась в доме. Такая глазастая, испуганная, маленькая… – Аптекарь вдруг всхлипнул, и по его щекам побежали крупные слезы. У Мити начало жечь уши. Он все еще чувствовал за собой вину в смерти Вареньки. И сейчас, видя, как убивается ее отец, ему стало невыносимо дурно. Он ухватился за шейный платок и непослушными пальцами затеребил его, желая, чтоб морозный ветер сию же секунду ворвался в трактир. Темные стены вдруг стали давить, а тепло от печек показалось адским пламенем.

– Никифор Иванович, друг мой, – трактирщик вырос подле аптекаря, точно из-под земли, – ну чего ж это вы так, с утра пораньше. Я вас предупреждал, что медовуха у нас знатная, а вы уж и рады пробовать. Давайте-ка я ходока вызову да домой вас отправлю. Там, поди, пациенты ждут.

– А к черту их! – рявкнул аптекарь, отталкивая от себя трактирщика. – Всех к черту! Пустой дом, пустой без моей душеньки, моей девочки. И мне в мире пусто! – Последние слова он провыл так, что Митя ощутил мурашки на коже. Трактирщик же тем временем подозвал полового, и вдвоем они, ежесекундно извиняясь перед магом за неудобства, ухватив несчастного под руки, утащили того прочь.

Зеркальщик же уставился на оставленную кружку, хотя перед глазами вновь колыхалась топь да клетчатая накидка – все, что осталось от Вареньки.

– Уж извините, господин маг, – забормотал трактирщик, одной рукой подхватывая кружку, а другой протирая стол тряпкой, – такой конфуз вышел, обед за счет заведения.

– Давно он так? – Митя глянул на трактирщика, и тот стушевался.

– Как сказать, пожалуй, с тех пор, как дочки не стало. Поначалу реже приходил, потом ежевечерно, а теперь, сами видите, еще день, а он уже не в себе. Так что, несу обед?

– Простите, аппетит пропал, – признался маг, шумно отодвинул стул и нервно начал надевать перчатки. Половой молча помог ему надеть пальто, и Митя наконец-то смог вырваться на воздух.

Метель тут же принялась щипать за щеки, клевать льдинками лицо, но юноша лишь посильнее втянул голову в плечи и, широко шагая, направился к департаменту.

Торопясь поскорее оказаться в тепле, он не приметил мужчину. Незнакомец стоял у входа, невзирая на снегопад и разгулявшуюся метель, задумчиво разглядывал здание. Непогода будто и не мешала ему, хотя полы черного одеяния так и трепыхались на ветру.

Митя, задев его плечом, коротко буркнул:

– Извините. – И ринулся было к двери, но ответ заставил его остановиться.

– Ничего страшного, отрок, – протяжно произнес мужчина. – Суета – напасть нашего времени. – И пока Зеркальщик удивленно разглядывал священника, тот добавил: – А ты здесь по делу или по работе?

– Служу Зеркальным магом, – пробубнил Митя, не зная, как реагировать на церковника. – А вы сами-то к нам по делу?

– Можно сказать и так, – согласился поп.

– Ну тогда чего на морозе стоять? Заходите. – Митя распахнул дверь, ожидая, когда посетитель войдет. Однако священник медлил. Встав у порога, он беззвучно шевелил губами, точно читая молитву, затем перекрестился, как перед прыжком в прорубь на Крещение, и лишь тогда шагнул через порог. Митя поспешил войти следом и отгородиться дверью от непогоды.

Денщик Пахом, считающий Митю кем-то навроде мальчика на побегушках у маститых магов и оттого позволяющий себе поворчать на юного стажера, вскинулся было отчитать за то, что выстудили приемную, но, узрев Митиного спутника, смолчал. Низко поклонился, осенил себя крестом и только после принял одежу.

– Идемте, сопровожу вас к начальнице, – предложил Митя, – вы ведь наверняка к ней пожаловали.

– Я и сам не знаю, к кому пришел, – признался священнослужитель. – Но ежели вы говорите, что к ней, значит, так и есть.

Митя коротко кивнул, сделав вид, что понял необычного посетителя, и быстрым шагом пошел по пустому коридору. Видно, метель всех просителей заперла по домам. Вот и славно, будет время своими делами заняться. А дела у Мити имелись. Он с самого трактира мыслил, как бы оказаться в своем кабинете да, вытащив из запертого ящика отдельную папку, еще раз покумекать над делом. В той папке он собрал все о гибели Вареньки, а также о старухе Пелагее. Все, что казалось Мите важным и существенным.

Оказавшись у двери Катерины Артамоновны, Митя одернул сюртук и гулко постучал.

– Войдите! – послышался звонкий голосок, и маг в какой раз задумался над тем, как это в волшебнице умещаются и сила великая, и этакая девичья стать.

– К вам посетитель, – отрапортовал Митя, входя в кабинет Катерины, и, выдержав паузу, добавил: – Представитель церкви. – Девушка оказалась не одна, тут же, удобно устроившись в кресле, жевал незажженную трубку наставник Мити, Игнат Исаакович. Услышав, кто к ним пожаловал, оба удивленно уставились на Митю.

– Ну так зови. К чему церковному человеку у порога томиться, – предложила Катерина, но стажер заметил, как она расправила плечи, словно готовясь к битве.

Заметил это и Игнат Исаакович. Бросив беглый взгляд на волшебницу, он отложил в сторону трубку и, сцепив пальцы в замок, устроил руки на коленях.

Митя пошире распахнул дверь, приглашая священника в кабинет, и тот не заставил себя ждать. Оказавшись внутри, он огляделся, будто ожидая, что тут, в самом логове Зеркальщиков, его подстерегают еретические картины и дьявольские силки.

– Приветствую вас, милейший. – Катерина поднялась из-за стола. Встал и Игнат. – Я – глава местного отделения Зеркальной магии, Катерина Артамоновна, с кем имею честь беседовать?

– Отец Лаврентий, – откликнулся священник, не глядя на Катерину, его взор все еще блуждал по полкам с книгами, по бархатным портьерам, по столешнице с признаками прерванного чаепития. – Отец Лаврентий из монастыря Иоанна Крестителя, – вновь произнес он, наконец-то встречаясь взглядом с хозяйкой департамента, – вот, пришел к вам по делу.

Мите показалось, что данное признание далось церковнику нелегко, впрочем, некогда было рассуждать об этом, его ждала заветная папка. Стажер попятился, желая незаметно покинуть кабинет, но священник вдруг обернулся к нему:

– Если не затруднит, останьтесь, пожалуйста. Мне думается, с вас будет толк.

Митя растерянно глянул на начальство, и Катерина кивнула, мол, давай, уважь редкого гостя. Досадуя, что его исследования вновь отложены, Митя приметил стул у двери и, дождавшись, когда старшие маги и гость рассядутся, аккуратно опустился на него.

– Чем можем помочь? – поинтересовался Игнат Исаакович, предварительно представившись церковнику. Было видно, что его так и раздирает любопытство, но он не смеет накинуться с расспросами раньше Катерины.

Тем временем прибежал Пахом. Грозно сверкнув очами на Митю, прибрал со стола и тут же накрыл его наново с учетом гостя. Впрочем, стажера денщик вниманием обделил, не поставив ему приборов, но Митя и не жаждал чаевничать, мысли крутились совсем о другом.

Поблагодарив Пахома, отец Лаврентий принял пышущую жаром чашку и, сделав крохотный глоток, заговорил:

– Дело, видите ли, необычное. Я, право, долго размышлял, стоит ли обращаться к вам, но иного выхода не вижу, и потому здесь. – Он поглядел на Катерину и Игната, точно ожидая насмешек с их стороны, но маги смотрели спокойно, даже чуть холодно. – Да, вот, значит, дело, – по-своему расценил их молчание священник, – есть в нашем монастыре инок Филимон. Юноша он хворый, с ранних лет болен падучей. Сами понимаете, народ таких людей сторонится. А Филимон к тому же сирота. Я его еще мальчонкой приметил, он с сестрой к нам частенько приходил на службу, ну и так уж сложилось, что о его способностях я узнал одним из первых. – Тут отец Лаврентий сделал большой глоток, как бы принимая важное для себя решение, а после, отставив кружку на стол, сказал: – Филимон – пророк.

– Пророк? – Игнат Исаакович, не сдержавшись, подался вперед. – И как, простите, его пророческий дар проявляется?

– Видит он разное, – медленно начал отец Лаврентий, как бы подбирая слова, – иногда мелочи, иногда и важные события. Я сам убеждался, что они сбываются. Например, увидав нашего дьяка, он расплакался и долго просил прощения у незнакомого ему человека. Через год дьяк, поскользнувшись, сломал ногу, а каток тот залил для забавы сам Филька.

– Совпадение, – отмахнулся Игнат, и Митя в душе готов был согласиться с наставником.

– Было и другое, – не сдавался священник, – корова пала, ребенок родился, которого уже и не ждали, сарай сгорел, да много разного, – перечислял он.

– И что, во всем Филимона винили? – уточнила Катерина.

– За плохое всегда виноватого ищут, – признался отец Лаврентий, – оттого Филимон и живет нынче в монастыре, готовится к постригу и с внешним миром старается не общаться. Больно ему от бед людских.

– И чем же мы ему, простите, помочь можем? – Волшебница разочарованно смотрела на церковника. – Вы ведь за него просите?

– За него, – легко согласился Лаврентий, – понимаете, несколько месяцев назад его видения изменились. Он то шептал о роге, вострубившем во тьме, то о кошачьей колыбели, что путает все нити, а нити есть судьбоносные. Затем говорил, что мертвые среди живых ходят, ходят да долги требуют, затем про детишек убиенных пророчил и про пламя геенны огненной. А теперь криком кричит, утверждает, что зверь под личиной рядом бродит. Тенью кружит, крови алчет. – Лаврентий глянул прямо в глаза Катерине и добавил: – Его крови.

Митя внезапно ощутил нехватку воздуха и понял, что задержал дыхание, слушая священника. Все, что говорил отец Лаврентий, было об их департаменте, о тех делах, в которых пришлось участвовать ему самолично, и началось все именно с телефонного звонка из зазеркалья. Неизвестный инок, сидящий в своей келье, каким-то образом знал о происходящем тут, в департаменте Зеркальщиков. Но как? Неужто и впрямь пророк?

Тот же вопрос, видимо, мучил и Катерину:

– А скажите мне, Филимон пророчества свои говорит в какой обстановке? – спросила она, вертя в пальцах маковую сушку.

– Обычно видения приходят к нему после приступа. Когда судороги проходят, Филимон приходит в себя. Кто-нибудь из братьев приносит ему питье, ставит таз с водой, обтирает обмякшее тело, – медленно начал рассказывать священник.

– А Филимон тем временем глядит в этот таз и пророчит? – закончила за него Катерина.

– Даже если и так, это ничего не меняет, – отозвался священник.

Игнат Исаакович шумно выдохнул и, не сдержавшись, застучал пальцами по подлокотнику кресла. Катерина сжала сушку, и та, хрустнув, рассыпалась крошками. Сморщился и Митя, он понял, о чем думают старшие, и теперь гадал, что будет дальше.

– Вы сейчас, находясь в департаменте Зеркальных магов, признались при свидетелях, что укрываете за стенами монастыря мага, который, видимо, не проходил проверку и, как следствие, не состоит в реестре и не соблюдает заповеди? Я правильно вас поняла? – Голос Катерины стелился шелком, но Митя поежился, чуя под этой гладью острые крюки.

– Я говорю о пророке, убогом юноше, божьем человеке, которому нужна помощь, – невозмутимо откликнулся отец Лаврентий. – Увы, молитвы в его недуге не помогают.

– Потому что ваш инок – маг, и магия его необузданная разрушает сознание. – Катерина резко подалась вперед, опираясь руками о стол. – Вы убиваете ребенка!

– Я защищаю его от внешнего мира и от дьявольских искушений, – парировал священник.

– Вы обязаны отдать нам мальчика, – мрачно добавил Игнат Исаакович.

– Он не хочет становиться одним из вас, я здесь, чтобы вы пришли к нему, а не чтоб я, нарушив его зарок, притащил Филимона сюда, к вам, точно агнца на заклание. – Лаврентий вновь взял кружку, но пить не стал. – Итак, ждать ли ему от вас помощи или я зря сюда пришел?

Катерина и Игнат переглянулись, и наставник кивнул:

– Едемте, лучше сегодня же понять, с чем мы имеем дело и как спасти юнца.

– Я же тем временем напишу высшему начальству, – улыбнулась Катерина, хищно щуря глаза, – ваше самоуправство должно быть наказано.

– На все воля божья, – согласился Лаврентий, – но прошу отправить со мной вашего юного коллегу, думаю, Филимону будет легче общаться с равным себе, чем с кем бы то ни было.

Игнат Исаакович поджал губы, а Митя, задумавшийся было о том, каково это – быть неучтенным магом, вздрогнул, поняв, что речь о нем.

Все собравшиеся глядели прямо на него, ожидая ответа.

– Как скажете, – отозвался он, поднимаясь, и Катерина кивнула, подтверждая, что именно этого от него и ждет.

Сани домчали быстро. Отец Лаврентий наотрез отказался ехать в авто и в целом был прав. По пути Митя заметил одну из машин, завалившуюся набок в пухлый сугроб. Рядом кружили люди, и маг даже подумал, не остановиться ли, чтобы оказать посильную помощь, но промолчал. Едва ли Катерина одобрит очередное самовольство.

В монастыре Митя ни разу не бывал, и теперь, шагая по гулким коридорам, освещенным тусклым светом свечей, видимо, газовые лампы были тут не в чести, стажер слегка робел. Выла вьюга, и Мите чудилось, что это невиданный зверь, скользящий по лабиринтам церковной крепости. Бродит, ищет, зовет.

Изредка встречались монахи. Коротко кланяясь отцу Лаврентию, они спешили по своим делам, отчего казалось, будто они бегут прочь от него, Зеркального мага, как бы чуя намоленной душой колдовскую суть гостя.

– Вы уж, будьте любезны, сразу Филимона не атакуйте, он от мирян отвык, к нему разве что Евдокия, сестра его, приходит, – попросил батюшка, когда они остановились перед дверью в келью инока. – Да и про магию, не знаю, стоит ли говорить. Понимаете? – Отец Лаврентий внимательно глянул на Митю, и тот нервно дернул головой, как бы соглашаясь. Сам же стажер в этот момент думал, что менее всего он желает нападать на незнакомого юнца, страдающего падучей, и ошарашивать его новостью о том, что им интересуется департамент Зеркальной магии.

Приняв кивок Мити за молчаливое согласие, отец Лаврентий коротко постучал по двери и, не дожидаясь позволения, вошел внутрь. Мите ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.

Инок встречал их, встав подле узкой койки. Худощавый юноша, болезненно бледный, с нездоровым блеском в голубых глазах, улыбался гостям открыто и кротко.

– Батюшка, – Филимон склонил голову, и отец Лаврентий осенил его крестом. – Рад вас видеть в своей обители.

– И я рад, – Настоятель улыбнулся в ответ, но Митя почувствовал его напряжение. – Вот, Филимон, гостя к тебе привел, знакомься, это Дмитрий – служащий департамента Зеркальной магии. Он будет тебя охранять.

Митя, не зная, как быть, кивнул, и инок, ответив ему тем же, обратился к батюшке:

– Спасибо вам за доброту вашу, да только разве от судьбы увернешься? И вы не подумайте, я господа бога не корю, а смиренно принимаю уготованное мне.

– Добр ты, Филимон, и душой чист. А все же береженого бог бережет, так что, если ты не против, Дмитрий останется подле тебя хотя бы на время.

– Как скажете, – согласился инок и, указуя рукой на койку, предложил Мите: – Вы присаживайтесь, пожалуйста, тут, конечно, роскоши нет, зато душе уютно.

– Благодарю, – буркнул маг, стягивая перчатки и присаживаясь на край лежанки.

– Ну, раз вы поладили, то я пойду, – огорошил Митю отец Лаврентий, – но чуть позже обязательно загляну, проверю, как вы тут. – И, не мешкая, священнослужитель покинул келью, оставив стажера и инока один на один.

В пальто Мите стало душно, но он отчего-то робел и не знал, как завести беседу. Выручил Филимон.

– Вы, Дмитрий, пальто вот сюда, на крюк, вешайте, все легче будет, – предложил юноша. – Угостить мне вас, увы, нечем, не ждал гостей, но беседу поддержу с радостью, с магами ранее общаться не доводилось.

Митя, не сдержавшись, хмыкнул, но тут же постарался собраться. Повесив пальто и шапку, куда указал инок, он вернулся на койку и, собравшись с духом, поделился:

– Я так-то с монахами тоже дел не имел, и вот еще что, вы зовите меня Митя.

– Тогда уж и вы ко мне на «ты», – предложил Филимон, присаживаясь на колченогий табурет напротив гостя.

Митя кивнул и принялся разглядывать келью. Узкое помещение едва вмещало койку, прибитую к стене, столик, где в глиняном подсвечнике таяла свеча, и табурет, на котором сейчас сидел инок. Из угла на присутствующих поглядывала икона, а на противоположной стене примостились три полки – на них темнели корешки книг. Дальше из стены торчало с пяток крюков, на один из которых Митя и повесил вещи. Узкое окно, закрытое деревянными ставнями, довершало наполнение кельи и, по мнению Мити, отнюдь не делало ее уютной, наоборот, у мага сердце было не на месте, а отчего – он и сам не знал.

– А расскажи, правда ли теперь можно из одного дома с другим поговорить, да так, чтоб не выходя?

– По телефону-то? – уточнил Митя. – Можно, там еще барышня на коммутаторе проводками щелкает и так связывает одних с другими.

– Чудны дела твои, господи! – прошептал Инок и снова спросил: – А вы окоматограф видали?

– Как без этого, – стажер пожал плечами, – у нас в работе он необходим, чтоб через око усопшего, к примеру, душегуба разглядеть.

Филимон поежился:

– Значит, я, как умирать стану, постараюсь взглянуть на того, кто за мной придет. А вот еще что расскажите, страшно ль через зеркала ходить?

Митя задумался, можно ли рассказывать об этом иноку, он хоть и являлся магом, но не учтеным. Стажер задумчиво пожевал губы:

– Поперву так оторопь берет: мало ли что, сумеешь ли выбраться? А опосля – привыкаешь, шаг, и ты уже в другом месте.

– Мне ваше лицо кажется знакомым, – внезапно признался Филимон, и Митя удивленно поглядел на инока.

– Ну, может, виделись когда, – предположил он, – город-то невелик.

– Нет, едва ли, – инок покачал головой, – да и выглядели вы тогда иначе, вроде как такой же, только вот тут, – Филимон провел рукой по голове, – красным намазано.

Митя нервно сглотнул и уж потянулся к шраму, но одернул себя. Вместо этого он, сам от себя не ожидая, спросил:

– А что еще видел?

– Разное, – признался инок, – чаще страшное, но иногда нет. Дом в огне видел. Кота черного. Цветы видел, такие белые, точно звезды, а еще, – инок взглянул прямо на Митю, – видел воду бурлящую, но отчего-то в клетку.

– Брешешь, – прошептал стажер, чуя, как кружится голова, – ты не мог это видеть!

– Не мог, – кивнул Филимон, – но видел, уж не знаю, господь ли меня испытывает или дьявол соблазняет, а только вижу, и жутко мне.

– Может, ты и того, кто тебя убить хочет, видел? – насупился Митя, сожалея о своей несдержанности.

– И да, и нет, – вздохнул Филимон, проглаживая деревянный крест, висящий на шее, – вижу его как зверя лютого, а опосля вижу как агнца. Знаю, что он все ближе, а попроси пальцем показать на кого – не сумею.

– Да уж, толку мало, – Митя взлохматил пятерней волосы. – Как тебя уберечь, если незнамо от кого?

– А ты и не убережешь, – поделился инок, – я видел.

– Вот заладил, видел, видел. Это мы еще поглядим. – Стажер погрозил пальцем, сам не зная кому, и Филимон улыбнулся, точно маг вел себя как дитя неразумное.

Обед по велению отца Лаврентия принесли в келью. Филимон перед трапезой прочел молитву, и Митя нехотя заслушался, как ровно журчит голос инока, будто ручей в летний день.

Ели молча. Овощная похлебка да отварная речная рыба заставили стажера пожалеть, что отказался от грудинки в ресторации. Впрочем, и кривиться не стал, не так давно ему, как студиозусу, такой обед был бы в радость. Правда, от ягодного киселя маг отказался, ну так инок за двоих выпил. Потрапезничали и притихли. Филимон достал Библию, и Мите показалось неудобным отвлекать его от книги.

Однако четверть часа спустя пришлось.

– Филимон, подскажи, а удобства какие у вас тут есть? – поинтересовался маг, краснея ушами.

– Уборная чуть дальше по коридору, – инок, отложив книгу, посмотрел на стажера, – ступай, не мучь себя. Всему свое время.

– Да я и не мучаюсь так-то, – смутился Митя, – но ты келью запри, а я вернусь – три раза стукну.

– Как скажешь, – кивнул Филимон и вновь принялся за чтение.

Митя же, выйдя из кельи, оглядел пустой коридор и поежился, сквозняк блуждал тут словно у себя дома. Языки пламени свечей дрожали, и едва ли не половина из них потухла, отчего чудилось, что в каждой нише притаилось чудище, готовое напасть.

Взяв себя в руки, маг ускорил шаг. Уборная нашлась именно там, где и сказал инок. Поскорее управившись с делами, стажер ополоснул руки в умывальнике и поспешил обратно. Однако едва он вышел в коридор – почуял неладное. Все кругом затопила тьма. Ни одна свеча не горела боле, и чудилось, шагни вперед – враз утопнешь.

Выхватив из кармана зеркальце, Митя поймал отблеск огня от свечи в уборной и вмиг озарил весь коридор. Затем, не отпуская плетение, создал из отраженного света меч и кинулся к келье.

Увы, дверь не желала открываться. Что-то мешало ей, и Мите пришлось подналечь, чтобы протиснуться сквозь образовавшийся проем.

– Филимон! – крикнул он, озаряя каморку и готовый сражаться с невидимым врагом. Ответом стала тишина. Митя хотел позвать еще раз, но тут он уразумел, что именно подпирает дверь, и обмер.

Инок лежал на полу, незряче уставившись в потолок. На губах трепетала розоватая пена, стекая из уголка рта. Руки и ноги согнулись под неестественными углами, точно некто хотел запихнуть Филимона в короб, да не успел. Митя опустился на колени перед иноком, отчаянно надеясь, что это лишь приступ и он сумеет ему помочь, но стоило посмотреть в глаза юноши, подернутые поволокой смерти, как стало ясно – помощь опоздала.

В дверь забарабанили, и Мите пришлось отойти от тела, чтобы увидеть пришедших. Коридор теперь заливал свет, и Катерину Артамоновну, а также отца Лаврентия было видно лучше, чем днем.

– Подождите. Я сейчас, – забормотал Митя, подхватывая усопшего под руки и оттаскивая подальше. В то же мгновение в келье стало тесно. Батюшка упал на колени подле умершего и, будто потеряв интерес к окружающему миру, зашептал молитву, поглаживая волосы инока с особой лаской и отчаяньем. Катерина же, окинув взглядом помещение, произнесла тихо и оттого жутко:

– Что здесь происходит, Дмитрий?

– Он… умер, – еле выдавил стажер, не смея смотреть в лицо начальнице.

– Это я и без тебя вижу, – процедила она, – вопрос как?

– Я не знаю, я выходил, на минуточку, я… – виновато забормотал Митя.

– Это мы еще обсудим. А сейчас вон отсюда, – велела Катерина.

– Что? – оторопел маг.

– Встаньте с пола и подите вон! – прошипела она, оглядываясь. – Да где же Игнат Исаакович ходит?!

Едва она произнесла имя наставника, как тот, слегка запыхавшись, точно после бега, появился рядом с ними.

– Тут я, тут, – выдохнул Игнат, утирая раскрасневшееся лицо батистовым платком. – Авто пристраивал, что случилось?

– Сами смотрите, – произнесла Катерина, выходя из кельи.

Митя, осознав, что все еще сидит подле Филимона, осторожно поднялся и, стараясь не касаться инока, выбрался вслед за начальницей, чуя на себе тяжелый взгляд наставника.

Тому же хватило беглого осмотра, чтоб приступить к работе, и Митя в очередной раз подивился, как ловко Игнат работает с зеркалами. Однако, когда дело дошло до выемки глаза, отец Лаврентий, прежде истово молившийся за душу раба божьего, запротестовал:

– И без того ясно, что инок Филимон покинул мир наш. К чему еще тело уродовать?

– Так положено, понимаете? – попытался объяснить Игнат Исаакович, но батюшка остался непреклонен:

– Не богоугодно это, да и нет в этих стенах вашей власти, – заявил он, – коли уберечь не смогли, так вам тут теперь не рады.

Митя стоял в коридоре, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене, слушая препирательства над телом Филимона, и испытывал жуткий стыд. В первую очередь перед самим иноком, которого не сберег, а во вторую перед старшими товарищами, поручившими ему, стажеру, простенькое, по сути, дело и теперь наверняка в нем, Мите, разочаровавшимися.

Катерина еще раз попыталась поговорить с отцом Лаврентием, но в итоге магам пришлось отступить. Монастырь покидали в молчании. Митя брел через метель к воротам, ощущая, как темные окна обвиняюще смотрят им вслед.

Пока автомобиль, пыхая трубой, пробирался к департаменту, стажер пытался придумать, как объяснить все произошедшее. Он ничуть не сомневался, что Филимона убили, но как успели за те несколько минут, что он сам отсутствовал, – ума приложить не мог. Впрочем, для старших это наверняка было неважно. Главное, что не уследил за неучтенным магом, и тут Митя соглашался. Его вина.

Напряжение меж тем сгустилось настолько, что стажер ощущал его кожей. Если сейчас так, что же будет, едва закроется дверь кабинета?

В департамент вошли молча. Пахом, чуя неладное, глазами не сверкал и не лебезил перед магами. Подхватил вещи, обмел обувь веничком. Прошептал, что самовар уже греется, и исчез.

Катерина, прямая как струна, звонко цокая каблучками ботильонов, направилась в кабинет. Митя хотел ускользнуть к себе, но Игнат Исаакович недвусмысленно подхватил его под локоток и почти силой втолкнул следом за Катериной через порог, а после притворил за собой дверь.

Щелчок замка разорвал тишину, заставив Митю одновременно вздрогнуть и сжаться в предчувствии неминуемой кары.

Катерина не спешила выносить приговор провинившемуся стажеру. Подойдя к окну, она замерла, разглядывая ледяные узоры на стекле. Тонкие пальцы переплелись за спиной, точно она готовилась принять удар непогоды на себя. Митя даже залюбовался девушкой, но тут же одернул себя, вспомнив, что его ждет. Он даже хотел подать голос, не в силах более переносить тишину, однако первым молчание нарушил наставник:

– Полноте, Катерина Артамоновна, не молчите. Давайте вместе обговорим ситуацию, – предложил он, вытаскивая из кармана трубку вишневого дерева и пристраивая ее в уголок рта.

– Ситуацию, – эхом откликнулась начальница, не оборачиваясь к присутствующим. – Ситуацию, – повторила она, и в ее голосе неожиданно прозвучали нотки веселья, – а что, Игнат Исаакович, давайте обсудим эту самую ситуацию. – Она резко развернулась на каблуках и начала мерить кабинет шагами, да так, что юбка колыхалась парусом. – С утра я доложила в столицу о неучтенном маге, не просто маге, а пророке, что само по себе редкость. Известив, пообещала доставить оного в главный департамент не позднее нынешнего вечера. И вот сейчас мне следует вновь связаться с вышестоящими магами и сообщить им о том, что юноша погиб? Что более вероятно, он убит, и убит с помощью магии. Ведь так, Игнат Исаакович?

– Сложно сказать, – смутился наставник, – окромя как Митиных следов, ничьих других я в келье не приметил, а око нам изъять не позволили. Однако не следует исключать этого варианта.

– Так не исключайте! – вскричала Катерина, останавливаясь перед Игнатом. – Не топчитесь тут, а расследуйте! Сыскной вы маг или кто?!

– Как скажете, – сухо откликнулся наставник, и Митя почуял, что тот оскорблен, – продолжу поиски сию же минуту. Могу идти?

– Идите, и этого вот с собой заберите, – Катерина мотнула головой в сторону притихшего стажера. Митя дернулся, как от удара. Впервые начальница не назвала его по имени, а отнеслась точно к твари бессловесной. На душе стало гадко и сумрачно, уж лучше б она сейчас кричала на него. Ругала почем зря. Что угодно, лишь бы не безразличие. Он даже хотел возмутиться, но тут в комнату заглянул Пахом и, будто не чувствуя разразившейся в этих стенах грозы, поинтересовался:

– Чай вам, сударыня, с мятой али с малиной подавать?

Катерина удивленно взглянула на денщика и, шумно вздохнув, прошептала:

– С коньяком, Пахом. Да смотри не жадничай.

После такого Митя уже не посмел говорить и, тихо ступая, удалился следом за наставником. Он и сам понимал, что даже за пуд золота не согласился бы оказаться теперь на месте Катерины. Видано ли, проворонить мага и допустить его умерщвление. Нет, воистину врагу не пожелаешь о таком наверх докладывать.

К удивлению стажера, Игнат Исаакович прошел не в свой кабинет, а завернул в комнату Мити. Прошел к столу, выдвинул стул и, тяжело опустившись на него, глянул на ученика.

– Да уж, Митя, наломал ты дров, – поделился он, раскуривая трубку. – Ладно, давай рассказывай, что приключилось, да смотри ничего не упусти.

Митя, стоя перед наставником, как студиозус перед экзаменатором, запинаясь, начал рассказ. Изредка Игнат прерывал его, чтобы уточнить детали. Затем снова кивал, разрешая продолжать. Едва Митя смолк, маг поднялся из-за стола.

– Судя по той тьме, которую ты описываешь, дело и впрямь нечисто. Жаль, что отец Лаврентий не позволил изучить очи усопшего, а что насчет последних слов? Ты же записал их с дыханием?

– Никак нет, – промямлил Митя, – опешил сильно, спасти хотел. Тут уже и Катерина Артамоновна появилась, и…

– Ладно, не оправдывайся, – Игнат махнул рукой, – я тебе уже говорил: маг в любой ситуации должен быть сосредоточен и на эмоции не отвлекаться. Ох, молодо-зелено! Ну да что имеем. Впрочем, не горюй, показания я снял.

С этими словами маг извлек из потайного кармана круглое зеркальце и, положив его на стол, применил силу. Каждый раз, видя, как блестящий кругляш начинает вращаться без чужой, казалось бы, помощи, Митя ощущал себя ребятенком на ярмарке, где в балагане причудники за мелкую монету показывали чудеса. Конечно, те фокусы и близко не стояли с настоящей магией, и все же общий момент имелся – ожидание чуда. Вот и теперь над зеркальцем точно заколыхался пар и послышался тихий шепот.

– Ничего не разобрать, – скривился Игнат Исаакович, – ну да ничего, прибавим звука. – Зеркальце закрутилось сильнее, и Митя, склонившись над ним, расслышал слова молитвы.

– Жи еси на небеси, – начал повторять он вслед за усопшим иноком. – Да святится имя твое, да придет царствие твое.

– Слышу, – кивнул маг, – а после вроде бы заминка и еще какие-то слова.

– Может, продолжение молитвы? – предположил Митя.

– Погоди, усилю. – Игнат поджал губы, и в третий раз, будто в сказке, запустил зеркальце. Теперь оно кружилось так, что подскакивало, того и гляди на ребро встанет. Правда, и слышимость стала лучше.

– Так вот ты какая, смерть! – произнес удивленный голос Филимона, а после раздался хрип, и зеркальце, не выдержав, треснуло.

– Ох ты ж! – Маг отдернул руку и затряс ей, будто обжегся. – Катерина за такое не похвалит, – добавил он, мрачнея.

– Зато мы услышали последние слова, – поддержал его Митя.

– Толку-то с них, а улику попортили, за такое по головке не погладят. – Игнат Исаакович поднялся из-за стола и, сунув потемневшее зеркало обратно в карман, повернулся к Мите: – Ладно, будем работать с чем есть. Узнать бы, кто ему зла желал. Отец Лаврентий говорил, что у Филимона сестра имеется?

– Да, – закивал Митя, – только я, кроме имени ее, ничего не знаю.

– Найдем, – заверил наставник и направился в вестибюль к телефону.

Через четверть часа Митя вновь сидел в пыхтящем дымом автомобиле, с тоской глядя в белесую муть за окном. Игнат Исаакович, устроившись рядом с ним, хмурился, задумчиво покусывая мундштук трубки из слоновой кости.

– Да уж, друг мой Митя, вот чего я не люблю более остального, так это сообщать родным скорбные вести, – поделился он со стажером, – а уж рассказывать девице о смерти брата – это и вовсе пытка.

– Может, из монастыря уже сообщили? – предположил стажер, шмыгая носом от холода.

– Хорошо бы, – согласился наставник, – но не буду возлагать на это больших надежд, так меньше разочарований. Пошевеливайтесь, уважаемый! Или ваш агрегат так и будет ползти, как черепаха? – прикрикнул он на шофера.

Тот смолчал, но машина загудела громче прежнего и скакнула вперед, будто лошадь, что рвется с места в галоп.

Дом купчихи Рыжковой стоял над рекой. Летней порой вид из окон второго этажа наверняка открывался чудный. Сейчас же, в морозную пору, все левобережье затянуло дымом из труб избушек, в коих ютился мастеровой народ.

Зеркальщики пожаловали к Рыжковой неспроста. Именно в ее доме проживала и работала горничной Евдокия, сестра ныне усопшего инока Филимона. Игнату Исааковичу понадобилось всего пару звонков сделать, чтобы это разузнать, и втайне Митя гордился, что телефон, который изначально приняли в штыки, используют по назначению.

Теперь же, притопывая у дверей купеческого дома и ожидая, когда их впустят, Митя подумал, что было бы неплохо и сударыню Рыжкову уведомить по телефону об их визите. Глядишь, встречали бы у порога.

Наконец дверь отворилась, и камердинер, сухонький подтянутый старичок с козлиной бородкой, впустил их внутрь. Митя сразу же ощутил негу, разливающуюся по телу от тепла. Стянув шапку, он покосился на наставника, Игнат, хоть и снял головной убор, выглядел собранным и серьезным, точно не пришел, а уже уходит.

Купчиха не заставила себя ждать. Пышнотелая, точно матрешка, в темном платье, с накинутым на плечи цветастым платком, она степенно вышла из комнаты и одарила пришедших улыбкой:

– Господа маги, рада видеть вас в моем доме, прошу, проходите, Клим как раз к чаю накрыл. – Игнат задумчиво взглянул на Митю, словно решение было за ним, и стажер хотел уже отказаться, как вдруг предательски заурчало в животе, да так громко, что услыхала даже купчиха, а услыхав, подмигнула и добавила: – Чай с пирогами и расстегаями.

– Что ж, Настасья Афанасьевна, хоть наш визит и непраздный, но от угощения не откажемся.

Женщина улыбнулась еще раз, но теперь Мите показалось, что улыбка вышла натянутой. Еще бы, не зная причины появления Зеркальщиков на своем пороге, купчиха могла только гадать, не по ее ли душу пришли.

Сухонький Клим расторопно принял одежду и исчез за расписной ширмой, отгораживающей угол прихожей. Митя аккуратно положил перчатки на столик под картиной, и маги проследовали за хозяйкой в залу.

Несмотря на плотно задернутые шторы, в комнате было светло от газовых ламп. В камине, украшенном изразцами, потрескивали дрова. Ноги утопали в пышном ворсе ковра. Ароматы горячих пирогов витали в воздухе, намекая на угощение. Митя обвел глазами залу, отметив и напольные часы, и фарфоровых птичек на камине, и мягкие кресла, так и манящие присесть.

Игнат Исаакович, дождавшись приглашения, устроился ближе к камину. Настасья Афанасьевна опустилась в другое кресло, и Мите ничего не оставалось, кроме как сесть на кожаный диван.

Казалось, часы ждали их прибытия, потому как тут же начали отбивать время.

– Однако пять, – вздохнул Игнат и так глянул на хозяйку, что та нервно вцепилась в край платка. – Подскажите, милейшая, у вас работает Евдокия?

– Дунька-то? – переспросила купчиха, все еще дрожа от напряжения. – У меня, да. А что, натворила чего? Так я ни при чем!

– Полноте, Настасья Афанасьевна, что ж вы о своих работниках такого плохого мнения? – изумился наставник. – Наоборот, девочку не ругать нужно, а утешить. Впрочем, позовите-ка ее сюда, и да, я бы не отказался от пирога с рыбой.

Купчиха моргнула и, понимая, что беда миновала, крикнула:

– Клим, пирогов с рыбой для магов неси! Да пошустрее там!

Мите подумалось, что старик Клим прятался за портьерой, потому как он появился мгновенно, поклонился и вновь исчез, а уже через минуту в залу быстрым шагом вошла девушка. Стройная, светловолосая, с таким же чистым взглядом, как у Филимона. Еле удерживая поднос, на котором подрагивали тарелки с пирогами, а также чашки, блюдца и пузатый, пышущий жаром чайник, Евдокия сделала книксен и уже после, опустив поднос, начала накрывать на стол.

Стажер глядел на сестру инока, и сердце сжималось. Он понимал, что его надежды не оправдались, монахи не спешили оповестить родных о смерти юноши, а значит, ноша сия ложилась на их с наставником плечи.

Расставив приборы, девушка замерла, ожидая указаний.

– Дуня, Евдокия, – затараторила купчиха, – вот господа маги из департамента к тебе пожаловали. – Последние слова она произнесла с некоторой издевкой, отчего Мите стало гадко. Евдокия же в отличие от хозяйки не испугалась. Глянула на Игната, затем на Митю и вдруг спросила:

– С Филей что?

Игнат Исаакович поднялся, откашлялся и кивнул:

– Мне жаль становиться вестником скорбных известий, но ваш брат сегодня скончался. Примите соболезнования.

– Спасибо, сударь, я знала, что это случится, он сам сказал. – Евдокия говорила, а взгляд ее стал отрешенный, точно мысленно она покинула залу и теперь кружила где-то над монастырем.

– А что-то еще он вам говорил? – осторожно поинтересовался маг.

– Он мало говорил, все больше о боге да природе, не хотел меня волновать. – Девушка вздохнула. – Вы простите, можно я пойду, работы много.

– Конечно, не смею задерживать, – заверил Игнат и, дождавшись, когда Евдокия уйдет, опустился в кресло. – Да, о боге и природе, о боге и природе, – пробормотал он и тут же, будто забыв о девушке, хлопнул в ладоши: – Так чего же мы сидим, Настасья Афанасьевна, давайте отведаем пирогов-то.

Купчиха вздрогнула и принялась угощать Зеркальщика, расхваливая выпечку. Митя же жевал пирог и думал, не утаила ли чего девушка, уж больно спокойно она приняла весть о смерти брата. Впрочем, если он с детства болезный был, может, и нет ничего странного? И все же стажера так и подмывало поговорить с барышней с глазу на глаз.

Дом Рыжковой покинули ближе к шести. Уже садясь в машину, Митя понял, что забыл перчатки, подаренные Катериной.

– Игнат Исаакович, я быстро, – заверил он, захлопывая дверь и устремляясь обратно по дорожке. Его ждали. Не успел он подняться на крыльцо, как дверь распахнулась и навстречу шагнула Евдокия.

– Вот, господин маг, вы забыли, – произнесла она, протягивая перчатки из телячьей кожи.

Митя принял их из рук девушки. На мгновение пальцы их коснулись друг друга, и стажер ощутил, как жар охватывает тело.

– Замерзнете, – пробормотал он, все еще не отпуская рук девушки.

– Я привыкшая, – заверила та и, вдруг шагнув еще ближе, почти прижавшись к Зеркальщику, зашептала: – Я вас ждала, мне Филимон велел. Давайте позже, часам к девяти встретимся в корчме на углу, мне вам его рисунки отдать надо.

– Мне, рисунки? – удивился Митя, но едва взглянул в голубые глаза Евдокии, как все сомнения исчезли. – Буду ждать, – заверил он.

Девушка кивнула и мигом упорхнула прочь, точно ее и не было. Стажер задумчиво смотрел на затворившуюся дверь, но гудок авто привел его в чувство. Сунув перчатки в карман, он побежал к машине и, плюхнувшись на сиденье, почуял, как колотится сердце.

– Что с вами, голубчик? – удивился Игнат Исаакович, когда машина уже отъехала от особняка. – Никак влюбились?

– Полноте вам, – отмахнулся Митя, – просто странное дело, Евдокия о встрече просила, сказала, принесет рисунки брата.

– Рисунки? – Игнат подобрался. – Что за рисунки, впервые слышу, чтоб инок рисовал.

– Так и я впервые, – согласился Митя, – ну да ладно, после встречи все разъяснится.

– Надеюсь, что так, – согласился наставник и хоть вопросов больше не задавал, Митя все же чуял на себе его задумчивый взгляд.

По возвращении в департамент Митя не стал дожидаться, когда наставник потащит его на ковер к Катерине, и, приотстав на пару шагов, шмыгнул в свой кабинет, заперев дверь. Тут он повесил пальто и шапку на вешалку и, устало сев за стол, наконец-то выдохнул. Как ни крути, день выдался ядреный, и ему, стажеру, такой расклад был совсем не по нутру.

– Еще и встреча эта в корчме, – заворчал он, наливая воды из графина в стакан, – с чего Евдокия взяла, что рисунки мне предназначены? Отдала бы их Игнату Исааковичу, и дело с концом, а так вновь я крайний. – Митя одним глотком осушил стакан и налил еще. После купчихиных пирогов пить хотелось до одури, однако попросить Пахома заварить чай Митя не решился. Все равно делать не станет, зато опосля старшим нажалуется о том, какая молодежь ленивая пошла.

Решив переключить мысли, маг достал документы, требующие разбора, и погрузился в ежедневную рутину. Сегодня эти мелкие дрязги показались ему лучшей работой на земле, не то что дневные треволнения.

Через пару часов бумажной работы Митя откинулся на спинку стула, удовлетворенно разглядывая сделанное.

– Еще бы клинику посетить, – зевнул стажер и тут же напрягся, услышав в коридоре чеканный шаг наставника. Не желая ждать, когда Игнат Исаакович подвергнет его очередным расспросам, Митя вскочил, роняя стул, и кинулся к вешалке. Подхватив одежду, он замер, слушая, как маг проходит мимо, затем тихонько приоткрыл дверь, оценил, что коридор пуст, и после мышью шмыгнул к черному ходу.

Скупой денщик не жег тут свечей. Зеркальщик, запинаясь о невидимый мусор и шепотом ругаясь, торопливо оделся и выкатился в морозную тьму.

Дневная метель возвела на пути сугробы, и Мите пришлось пробираться, утопая в них по колено. Выбравшись на дорогу, стажер не спешил ловить ходока или сани. Втягивая голову в плечи, точно заправский воробей, маг прошел пешком целый квартал и только после этого махнул рукой, останавливая «голубчика». Пожилой ямщик, похожий на моржа, в суконном синем волане с высокой талией и четырехугольной шапке, подозрительно глянул на Митю, но тут же тень узнавания скользнула по раскрасневшемуся от мороза лицу.

– Господин маг! Какая честь! Вы устраивайтесь поудобнее, да давайте я вас еще тулупом прикрою, зябко нонче, аж дух стынет! – загудел он, соскакивая с козла.

– Полно вам, я и сам управлюсь, – отмахнулся Митя, все еще не привыкший к тому, что каждый в городе старается ему услужить только потому, что он теперича не то, что давеча.

– Конечно сами, я ж разве спорю? – удивился ямщик, не прекращая укутывать пассажира. – Вот так-то лучше, ну что, куда едем?

– В заречную клинику, а после, если вас не затруднит, обождете меня, еще одна поездка состоится, – спросил Митя.

– Как не обождать, обожду, господин маг, не мерзнуть же вам в глуши. Там пока саней дождешься, околеешь, да и то, разве что какой ванька приедет, а оно вам надо – на старых розвальнях трястись? – Мужик, кряхтя, вернулся на свое место и, прикрикнув: «Ну, голубчики!», погнал коней вперед. Бубенцы, щедро украшавшие дуги экипажа, забренчали, и Митя выкинул все мысли из головы, наслаждаясь поздней поездкой.

Работа в клинике затянулась. Из десяти обменных зеркал отчего-то нашлось лишь семь. При этом на двух имелись трещины, а на одном следы помады. Сестричка, следящая за зеркалами, утверждала, что их не трогала и они сами сломались, а о трех пропажах и вовсе ничего сказать не могла. Заставив девицу отмывать с зеркала помаду, Митя обновил заклинания передачи на пяти целых экземплярах. После чего принялся искать следы пропавших. Конечно, можно было бы и списать их как разбитые, но одно дело – заменить два зеркальца, и совсем другое – полдесятка. В итоге одна пропажа нашлась в кармане халата во врачебной комнате, вторая – в тумбе пациента, что требовало расследования, а третья так и не сыскалась, канув в Лету. Составив акт о пропаже и изъятии зеркал, маг заручился подписью дежурного врача и, посоветовав тому провести в клинику телефон, удалился. Взяв на заметку, что надобно доставить новые зеркала взамен утраченных, Митя направился к саням.

Ямщик, как и обещал, ждал его на месте. Густые усы мужика покрылись инеем, и стажеру стало стыдно за то, что морозит человека. Решив про себя увеличить плату, он назвал адрес корчмы.

К моменту, когда маг добрался до места встречи, время близилось к половине десятого. Сунув ямщику пятак, Митя, не слушая благодарностей, поспешил внутрь.

Съестной дух и гвалт голосов, смешавшись, враз окружили стажера. Митя вглядывался в лица людей, стараясь разглядеть среди посетителей Евдокию. Мастеровые и ямщики, трубочисты и шоферы сидели за столами, уплетая кислые щи и шкварки, запивая кто квасом, кто пенным пивом. Женщин в кухмистерской оказалось мало, да и те не походили на барышень, скорее мелкие торговки или вагоновожатые.

Девчонка-разносчица, пробегая мимо, подмигнула стажеру, но тот не ответил. Все его мысли занимала Дуня. Неужто не дождалась и ушла, а может, и вовсе передумала приходить? Всяк простой человек не стал бы с ним миндальничать, знай он, с кем имеет дело.

Пробравшись к стойке, за которой своим же фартуком протирал кружки пожилой хозяин, маг, сняв шапку, крикнул:

– Доброго вечера, уважаемый, подскажите, вы тут девушку не видали?

Мужик одарил стажера тяжелым взглядом и, не переставая тереть посуду, гаркнул:

– Не по адресу пришли, ваше благородие.

На секунду Митя смутился, поняв, что его приняли за вечернего повесу, но тут же взял себя в руки, медленно достал из кармана зеркальце и, как бы невзначай щелкнув по нему так, что то засияло, вновь обратился к хозяину:

– Я, милейший, вполне конкретную девушку ищу, Евдокию, тут недалече у купчихи Рыжковой трудится.

Едва заметив медное зеркальце, мужик сменился в лице и едва не уронил стакан, поклонился, почти коснувшись лбом стойки.

– Вы уж не серчайте, господин маг, не признал, – забормотал он, тяжело дыша, – а Дуня сегодня не приходила, и вы не подумайте о ней дурно, она сюда за сластями раз в месяц заходит, и больше ни за чем.

Митя слушал мужика и чуял, как душу наполняет тревога. Не попрощавшись, он развернулся и ринулся сквозь толпу к выходу, ощущая, что он находится отнюдь не там, где ему стоило бы быть.

Кухмистерскую от купеческого дома отделяла дорога да заметенный снегом сквер. Не желая обходить его и тратить время, стажер понесся наискосок. То и дело утопая в сугробах, оскальзываясь на запорошенных глыбах, Митя прорывался вперед. Он бы мог воспользоваться магией и растопить снег, но не решился впустую тратить силы.

Когда наконец Митя добрался до цели, то сразу приметил царящее оживление. Все окна в доме были освещены. У ворот стояла карета скорой помощи, подле которой уже толпились зеваки. Тут же притулился полицейский паровик. Издали доносился звук свистка, видимо, свистел дворник. Один городовой шептался о чем-то с доктором, другого не было видно.

Запыхавшись от бега, стажер кинулся к городовому, выкрикивая на ходу:

– Зеркальный маг Демидов! Что здесь происходит?

Городовой вздрогнул, повернулся к Мите, и тот, чтобы не быть голословным, сверкнул зеркальцем, которое все еще сжимал в руке. Заметив магический блеск, служивый нахмурился:

– Не извольте беспокоиться, господин маг, тут ничего чудного нет.

– Это я сам решу, – оборвал его Митя, – докладывайте!

– Какой-то лиходей полез в дом сударыни Рыжковой. Да, видно, спутал комнаты, взобрался к горничным, и, как назло, одна из них вошла в комнату. Ну так он ей голову-то разбил и был таков. Видите, не по вашей части дело-то.

Маг хотел спросить, кто ранен, но в этот момент двери дома отворились, и двое слуг вынесли носилки. В глазах у Мити потемнело, но он успел отметить, что несут вперед головой, значит, жива. Тем временем Евдокию погрузили в карету, доктор уселся подле раненой, и скорая, подпрыгивая на колдобинах, покатилась по улице. Митя же, не слушая боле городничего, быстрым шагом прошел до порога и резко открыл дверь, напугав тем самым пожилого слугу.

– Где все произошло? – спросил он, не замедляя шаг.

– Идемте, провожу, – поклонился Клим, поспешая рядом.

Миновав темный коридор, маг оказался на пышущей жаром кухне. Тут он приметил плачущую горничную и, возможно, прошел бы мимо, если бы не старуха, утешающая девушку.

Пелагея в распахнутом тулупе гладила девицу по голове, нашептывая на ухо нужные слова. Платок сполз на плечи, обнажив седые волосы, собранные в неряшливый пучок на затылке. Возле губ залегли глубокие, жесткие морщины. Казалось, бабка ничего не замечает вокруг себя, но Митя заприметил, как она метнула на него косой взгляд и тут же отвела глаза.

– Что вы тут делаете? – спросил стажер, стараясь держать себя в руках, его начинало трясти от того, что старуха все время оказывается в самой гуще событий. Митя ничего не мог доказать, но чуял, что таких совпадений не существует. – Отвечайте немедленно! – прикрикнул он.

Пелагея повернулась к нему и, слегка склонив голову набок, заявила:

– А ты, маг, разве сам не видишь? Марфушу утешаю, виданное ли дело – такое пережить! Ежели б ко мне тать проник, я б и вовсе рехнулась от ужаса-то, а она ничего, молодцом.

Митя мог бы поклясться, что неизвестный тать скорей бы свихнулся, чем бабка, но смолчал, сейчас его интересовало другое.

– Допустим, сейчас вы утешаете девушку, а что вы вообще в такой час позабыли в этом доме?

– Как что? – изумилась Пелагея. – На чай зашла, Настасья Афанасьевна – женщина открытой души и таких, как я, сирых и убогих, завсегда привечает, – бабка шмыгнула носом, – не всяк может на обед-то грудинку с овощами позволить, а тут меня и накормят, и обогреют. А то, что поздно, так что с того? Доро́гой бог сбережет, кто на меня старую позарится?

Митя хотел усомнится в словах старухи, но тут в разговор включилась Марфа. Утерев лицо ладошками, слегка гнусавя, девица сказала:

– Что ж вы, господин маг, к бабушке-то цепляетесь? Ведь если б не Пелагея, так, может, Дуню и вовсе б убили, а так она ее и нашла, на помощь позвала и лиходея вспугнула. Так что благодарить надо старушку, кланяться, а не упрекать в том, что она по позднему времени чаевничает.

– То есть вы первой оказались на месте происшествия? – Митя напрягся. – Я верно понимаю?

– Вернее некуда, милок, – кивнула Пелагея, и в ее по-девичьи голубых глазах мелькнула усмешка. – Еще что поспрошать желаешь?

– Может, и желаю, – огрызнулся маг, – сидите тут, и из дома ни ногой, пока не вернусь, – пригрозил он старухе, взбегая по лестнице.

Комнату горничных Митя нашел сразу. Сквозь распахнутую дверь тянуло сквозняком. В воздухе повис запах железа. Нервно сглотнув, стажер перешагнул через порог и обратился к городовому, осматривающему помещение:

– Зеркальный маг Демидов, – Митя вытащил медное зерцало с гербом на обороте. – Доложите о происходящем.

Молодой человек, ровесник Мити, удивленно взглянул на вошедшего. Но спорить не стал:

– Вот извольте видеть, тут и развернулась трагедия. Вор, видимо, спутав окошки, взобрался на половину прислуги. Окно разбито снаружи, об этом говорят осколки на полу. Далее, – городовой заглянул в блокнотик, который держал в руке, – преступник начал обыскивать помещение. Пока точно выяснено, что пропали тридцать рублей горничной Марфы и ее же брошка, хранящаяся в шкатулке. – Страж порядка ткнул огрызком карандаша на комод, где царил беспорядок. Валялась открытая шкатулка. Лежали осколки, бывшие когда-то статуэткой. Да и в целом видно было, что тут учинили форменный обыск. Выдвинутые ящики. Разбросанные вещи. Листы, вырванные из книги, обложка которой осиротела, валялись под столом. Подле них, прямо у ножки, лежал подсвечник, измазанный бурым.

Митя осторожно сделал шаг в сторону и увидел темную лужу на полу. Кровь пропитала края домотканого коврика у постели, затекла в щели меж досок. Отражая свет свечи, зажженной полицейским, кровь походила на дыру в реальности. Где-то между веселой Евдокией и той раненой фигуркой, что увез в карете доктор.

– Почему вы думаете, что вор вначале обыскал комнату, а потом ударил пострадавшую? – спросил Митя внезапно осипшим голосом.

– Так гляньте, – городовой присел подле лужи, – вот тут лист на полу, и по нему кровь, значит, он уже лежал, когда девушка упала, а если б ее ударили до обыска, тогда б эта бумага сверху плавала. – Полицейский глянул на Митю, явно ожидая похвалы.

– Вы, наверное, в следователи метите? – уточнил стажер. – Уж больно ловко у вас выходит.

– Имеется такая задумка, – согласился парень, – меня, кстати, Егор звать.

– Дмитрий, – маг пожал городничему руку и кивнул на подсвечник, – этим били.

– Больше нечем, – согласился полицейский, – тать, видно, услышал шаги и спрятался за дверью, а как девушка вошла, так он ее со спины, значит, и того. – Егор изобразил удар, и Митя поморщился.

– Ладно, спасибо вам, но сейчас я хочу оглядеть комнату своими методами, – намекнул он.

– Конечно, господин маг, пожалуйста, – городовой поспешно спрятал блокнот в карман, – только вы уж будьте любезны, не трогайте ничего, чтоб сыскарям опосля сподручней было.

– Постараюсь, – кивнул Митя и, словно случайно вспомнив, спросил: – А вам тут рисунки не попадались?

– Никак нет, – отрапортовал Егор, – никаких рисунков.

– Благодарю, – отозвался маг, затворяя за городовым дверь. Оставшись один, он первым делом взял зеркальце и, пристроив его так, чтобы видеть отражение комнаты, воспользовался силой. Комната в зазеркалье мгновенно преобразилась, каждый предмет точно засиял, готовый рассказать свою историю. Однако Митя искал следы магии. Поворачиваясь вокруг себя, он вглядывался в отражения, надеясь приметить след чужой волшбы. Увы, все зря. Кроме него самого тут никто не колдовал. Тогда стажер, аккуратно переступив через лужу, подошел к уцелевшему оконному стеклу, собираясь шагнуть в зазеркалье, чтобы увидеть все происходящее своими глазами.

Нутро предательски задрожало, а ладони вспотели. Все же такое он изучал под руководством Игната и ни разу не пробовал провернуть самостоятельно. Митя даже подумал, не вызвать ли наставника, но устыдился своего страха. Не желая более мяться, он коснулся пальцами стекла и, сосредоточившись на том себе, что размыто отражался в окне, использовал магию.

Миг, и его втянуло в отраженный мир. В комнате все поменялось местами. Зажженная свеча вдруг оказалась погасшей, а дверь распахнутой. Мысленно представив эту же комнату час назад, маг как бы скользнул по отражениям.

Получилось. Момент оказался удачный. В комнатке царил порядок. Шкатулка на комоде стояла закрытая, а книга лежала на дальней кровати, видимо, хозяйка читала ее перед сном.

Внезапно отражение вздрогнуло и на пол посыпались осколки. Соседнюю створку открыли, и некто в темном полез внутрь. Оглядевшись, лиходей принялся за поиски. Выдвинул ящики, выкинул из них одежу. Сунулся под матрацы и из-под одного вытащил коробочку, которая тут же полетела на пол, а содержимое, видать, те самые тридцать рублей, тать сунул в карман. Дальше ему чем-то не угодила книга, и он, вырвав из нее страницы, отбросил ее в сторону. После кинулся к этажерке, рьяно смахивая с полок вещи девушек.

Именно в этот момент он, верно, услышал шаги. Потому как сунулся к столу, ухватил с него подсвечник и замер. Теперь он стоял лицом к окну, и Мите наконец-то удалось его разглядеть. Курносый, вихрастый малый. В кособокой шапке и поношенной шинели. Он ощерился, ожидая жертву, и Митя приметил, что у того не хватает трех передних зубов. Дверь отворилась, впуская Евдокию, но стажер не успел увидеть, что случилось дальше. Ощутив резкую слабость и одновременное небывалую легкость, точно душа от тела отлетает, он с усилием потянулся в реальный мир и, выскользнув, едва не рухнул на пол, прямиком в кровавую лужу.

На дрожащих ногах он дошел до двери и вывалился за порог, как побитый. Да уж, не зря Игнат Исаакович говорил, что у каждого свой предел. Раньше Митя погружался лишь на несколько мгновений и вот теперь перестарался.

Не чуя в себе сил, он опустился на ступени и, прижавшись к перилам, вытер со лба испарину.

В таком виде его и нашла Марфа.

– Ох, батюшки, что ж это с вами? – Девушка всплеснула руками и, не дожидаясь ответа, кинулась вниз, а затем вернулась, сунув в руки мага кружку воды. – А ну пейте холодненькой, полегчает.

Митя не отказался.

– Еще, – прошептал он, выпив воду, клацая зубами о край стакана.

После второго стакана стало легче, поддерживаемый горничной маг спустился на кухню, где на него с изумлением уставился старик Клим. Городовой Егор куда-то подевался. Возможно, допрашивал зевак.

– Где Пелагея? – спросил Зеркальщик, обводя кухню взглядом.

– Так домой ушла, – Марфа пожала плечами, – сказала, что более ничего не ведает, а ежели вопросы какие, так сами знаете, где ее искать. – Заметив, как скривился Митя, девушка похлопала его по руке. – Да не серчайте вы на старушку. Она чудная, но добрая. Вы погодите уходить, у меня тут кое-что для вас имеется, – девушка достала что-то с полки и протянула магу, – вот Дуня это вам отнести хотела, вы же Митя, да? Мне Клим сказал.

– Митя, – согласился маг, развязывая края тряпицы, внутри оказалось с десяток листов с рисунками. Сообразив, что попало ему в руки, он поскорее сунул их за пазуху. – А скажите, если Евдокия это тут оставила, наверх-то она зачем пошла?

– Так шальку мою выпросила надеть, видно, хотела вам понравиться, – грустно улыбнулась Марфа и отвернулась, пряча выступившие слезы.

Митя молча поднялся и вышел из кухни. У входной двери он столкнулся с Егором. Рядом с городовым стояла купчиха. Из-под ночного чепца торчали папильотки. Бордовый бархатный халат придерживал алый кушак. Завидев мага, женщина нервно икнула, но Митя не обратил на нее внимания.

– Ищите молодчика. Вихрастого. Курносого. В шинели. И вот еще, трех передних зубов нет, – сообщил он городовому, и тот, не спрашивая, откуда Мите это известно, поскорее записал приметы в книжицу. – Будут вести – сообщите в департамент, – попросил маг, прежде чем уйти.

– Сделаю, – отозвался полицейский, и Зеркальщик, кивнув в ответ, покинул злополучный дом.

До гостиницы Митя добрался уже за полночь. Поскорее раздевшись, он взял рисунки и аккуратно разложил их на столе. Всего набросков оказалось девять штук. На первый взгляд ничего особенного. На одном вроде бы клубок, на другом три кругляша. С третьего на Митю взглянул он сам, во всяком случае, сходство, безусловно, имелось. Разве что половину лица на рисунке автор заштриховал, изображая не то тень, не то синяк.

Поморщившись, стажер отодвинул этот рисунок в сторону, размышляя, что, видимо, по нему Евдокия его и узнала. На следующем рисунке Митя увидел зеркало. Он уже хотел отложить картинку, как вдруг ему почудилось в ней что-то странное. Усилив огонь в газовой лампе, маг склонился над наброском и почуял, как на шее волосы встают дыбом. Черные, белые линии причудливо переплелись, и теперь он отчетливо видел в зеркале девушку, застывшую, будто муравей в янтаре. Именно такой он запомнил Варю, когда Агриппина утащила ее в зазеркалье.

Чувствуя, как колотится сердце, Митя вернулся к другим рисункам. Теперь зная, как глядеть, он обнаружил в кругляшах лица, чьи рты застыли в безмолвном крике, будто из них высасывали жизнь. В неясных облаках Митя приметил две детские фигурки, а в расчерченном полосами листе рассмотрел склеп под дождем.

Сейчас к каждому рисунку Митя относился внимательнее. Вертел, крутил в руках, надеясь увидеть смысл. Для себя он уже понял: зарисовки инока будто иллюстрировали те дела, которые выпали на долю самого Мити. Тот же клубок – наверняка «кошачья колыбель», созданная Варенькой.

С другой стороны, несколько рисунков Зеркальщик понять не смог. С одного на него таращился глаз, точно вынутый для окоматографа, на другом из завитков вырисовывался вроде как цветок. Еще же один разобрать не было сил. Художник будто нарочно рисовал, перечеркивал и снова рисовал. В итоге вышла этакая каляка-маляка, как ни гляди – смысла нет.

Митя отодвинул рисунок, потянулся и, глянув на часы, висевшие на стене, вздохнул. Стрелки, ни на что не намекая, перевалили за четыре утра.

– Самое время думать, – проворчал маг, еще раз посмотрев на картинки. Не увидев ничего нового, Митя большую часть сунул в ящик стола, а три бумажки, свой портрет, белиберду и как бы цветок, свернув, положил в карман.

По-доброму стоило бы поспать и опосля, взяв все рисунки, отправиться в департамент, пускай начальство в этих шедеврах разбирается. Да вот только сон не шел. Мысли занимала Дуня, как она там, горемычная? Жива ли еще? Стажер даже подумал скользнуть в клинику сквозь зеркало, но предположил, что в такой час доктора не найти, да и больных ни к чему тревожить. Решив отложить свой визит к Евдокии, маг, не в силах усидеть на месте, оделся и направился в трактир. В отличие от ресторации, что располагалась на первом этаже гостиницы и закрывалась в одиннадцать, трактир работал круглые сутки.

Само собой, там едва ли могли подать кофию, но уж крепкий чай точно нальют и калачей предложат, а большего Мите сейчас и не хотелось.

Покидая здание, Митя приметил сонного портье, позвякивающего ключами.

Не здороваясь, маг шагнул в морозное утро.

Несмотря на ранний час, на улицах уже суетился рабочий люд. Кто поспешал на завод, кто в конюшни, кто по своим делам. Уставшие от зимы, хрипло горланили петухи, скрытые от глаз высокими заборами.

Навстречу Мите промчался лихач. Коляска с поднятым верхом, запряженная тройкой, едва не сшибла мага с ног. Митя только и успел разглядеть, как в глубине пролетки вспыхнула спичка и мигом погасла. Видно, ехал офицер или купец от актрис домой. Погрозив кулаком вслед извозчику, маг ускорил шаг, желая поскорее оказаться в тепле.

В трактире кипела жизнь. Одни посетители отдыхали от работы, другие только собирались приступить к труду, третьи и вовсе вели праздный образ жизни. Не вглядываясь в присутствующих, стажер протиснулся между двумя мужиками, от которых несло крепким табаком и чесночным духом, и, устроившись на свободном месте, стал поджидать полового.

Видимо, хозяин заприметил гостя, потому как мальчишка-разносчик вырос возле Мити, как гриб после дождя.

– От хозяина, – поклонился он, ставя перед магом кружку черного чая и тарелочку, на которой истекали янтарной негой медовые соты.

– Благодарствую, – кивнул Митя и, прежде чем постреленок сбежал, добавил: – Калач мне принеси, да посвежее.

Приняв заказ, мальчонка исчез в толпе. Митя же задумчиво извлек из кармана рисунок с почеркушками и, откинувшись на спинку стула, не спеша разглядывал его, прихлебывая горячий чай, подслащенный медом. Мага никак не покидали мысли о том, что все случившееся произошло уж очень вовремя. Филимон умер прямо за то время, которое Митя провел в уборной. Тать проник в дом, как раз когда Евдокия собиралась отнести ему, Мите, рисунки. Даже старуха Пелагея появилась в купеческом доме в тот самый вечер, а не в какой другой. Да и чего ее потянуло в комнату прислуги? Чай-то, небось, на кухне подавали, а не в личных апартаментах.

Звякнуло. Митя, очнувшись от размышлений, успел подумать, что это половой принес калач, но сразу же понял, что ошибся.

Глядя на мага осоловелыми глазами, то и дело икая, перед Митей стоял аптекарь. Если вчера утром Никифор Иванович еще выглядел пристойно, хоть и приложился к бутыли, то сейчас этот уважаемый человек растратил все достоинство.

Покачиваясь так, словно в трактире штормило, аптекарь морщил лицо, сдерживая не то слезы, не то тошноту.

– На, пей! – потребовал он у мага, подвигая бутыль с мутным содержимым так, что та оказалась аккурат на рисунке инока.

– Никифор Иванович, – осторожно начал Митя, чувствуя неприятность ситуации, – что вы себе позволяете?

– Что? – удивился аптекарь. – Что? Да то, что ты дочку мою сгубил, сгубил, и не отпирайся, а теперь даже помянуть ее, былиночку мою, не желаешь. Брезгуешь. – Последние слова мужчина произнес протяжно, неприятно выпячивая нижнюю губу.

– Прекратите балаган, – потребовал стажер, поднимаясь из-за стола, он не желал причинить вред этому несчастному, но и слушать упреки на глазах у всех не собирался. – Коли вы пьяны, так ступайте домой, проспитесь. И уж послушайте моего совета, Никифор Иванович, а не то придется вас городовому сдать за беспорядки.

Меж тем завсегдатаи трактира приметили происходящее и уже вовсю глазели на действующих лиц.

Аптекарь нетвердо отступил, но лишь затем, чтобы, резко подавшись вперед, вцепиться в Митино пальто.

– Вы! Всё вы виноваты, – зашептал аптекарь, тараща на Митю глаза. – Мне обещано было, что раз теперь она моя дочь, так сберегут ее, укроют от таких, как вы! Да не сберегли, не сберегли! – Никифор Иванович резко оттолкнул стажера и тут же сам потерял равновесие. Он неминуемо бы упал, если бы мужики, что стояли рядом, не подхватили бедолагу под руки. Однако едва аптекарь ощутил опору, как тут же оттолкнул от себя помощников. Затем угорело и пьяно зыркнул на Митю, пробормотав:

– Не будет жизни Игнату! – И, качаясь, вышел прочь из трактира.

Публика, не дождавшаяся драки, вмиг потеряла всякий интерес к стажеру. Маг же опустился на стул, чуя, как колотится сердце, готовое выскочить прочь из груди. Неужто аптекарь спятил? Кто ему поручил Вареньку, разве ж она не его дочка? Кто обещал сберечь и от кого, а главное, почему Никифор Иванович желал мести Игнату Исааковичу?

Вопросов мигом появилось больше, чем ответов. Шрам на голове тут же разболелся, пульсируя под стать току крови, и Митя решил, что надобно вернуться в гостиную и все же поспать пару часов, а может, и, сказавшись больным, отпроситься на день.

– Ух ты, какая у вас оборотная картинка причудливая! – раздался рядом голос полового. Мальчонка все же принес калач, и, судя по тому, что тот так и дышал жаром, доставили его прямо из печи.

– Какая картинка? – не понял Митя, потирая висок.

– Оборотная, – терпеливо пояснил половой, – на ярмарках такие кажут, это когда глядишь и видишь одно, а коли к зеркалу поднести – то другое. Вот и у вас так. – И пацаненок ткнул пальцем в бутылку с сивухой, что все еще стояла на рисунке.

Митя проследил за ним и обомлел. То, что еще недавно представлялось бессмысленными линиями, теперь приняло пусть и искаженные, но очертания. Вглядевшись в отражение, стажер сообразил, что контуры в нем и на бумаге дополняют друг друга и вместе образуют лицо старухи.

Мысли понеслись вскачь. Ведь, возможно, если использовать зеркало, то и на прочих рисунках получится разглядеть сокрытые смыслы? Митя так воодушевился, что не заметил, как народ волной повалил к выходу, торопя друг друга и устраивая толчею в проходе. Только когда дородная торговка задела его стол, да так, что упала бутыль, Митя возмутился:

– Да что здесь происходит? – рявкнул он на женщину.

Однако ответил ему все тот же мальчонка-половой:

– Гостиница горит! – крикнул он, прыгая у окна, будто кузнечик, в надежде разглядеть подробности.

Митя похолодел. Схватив со стола рисунок, он кинулся к выходу. Благо толпа уже исчезла, все торопились глянуть на пожар, и ему не пришлось применять магию.

Выскочив из трактира, маг завернул за угол и уже издали увидел зарево, окрашивающее небо в алый. Звенели колокола пожарных машин, поспешали железные ходоки, тащили в ведрах воду простые люди.

Из всех окон гостиницы вырывалось пламя. Вот послышался грохот, это обвалились деревянные перекрытия. Искры потоками тянулись ввысь, а огонь все глодал и глодал кирпичи, стараясь насытить свое бездонное брюхо.

– Митя, с вами все порядке? Митя? – Кто-то, ухватив его за руку, потянул за собой.

Точно в жутком сне, стажер обернулся и увидел Катерину. Начальница, несмотря на ранний час, выглядела идеально, и маг с трудом сообразил, что она тоже проживала в этой гостинице, а значит, находилась там в момент пожара.

– Я в порядке, – пробормотал Митя, переводя взгляд с Катерины на то, что еще пару часов назад являлось его комнатой. Той самой, где в ящике стола лежали рисунки инока. Завещанные ему Филимоном и сохраняемые Евдокией вплоть до этой ночи. Теперь же все наследие пророка сгорело, исчезло как дым, оставив тайны, хранившиеся в рисунках, неразгаданными.

Катерина же по-своему поняла взгляд стажера и, приобняв его за плечи, прошептала:

– Не тужите, Митя, выделим вам новое жилье, и вещи на подъемные купите, главное, что вы живы, остальное – ерунда.

Митя покачал головой и, более не глядя на пожарище, побрел по улице в сторону департамента.

– Мда… Мда, причудливое переплетение событий выходит, – размышлял Игнат Исаакович, вышагивая по кабинету. – Посыльный от полицмейстера принес мне письмо, в коем говорится, что сей пожар был случаен. Среди постояльцев пострадавших нет, но тем не менее после тушения обнаружены два тела. Одного из них по серьге в ухе опознали как официанта гостиницы Тимофея, имя другого установить не удалось. Однако по приметам у трупа нет трех передних зубов. А в кармане одеж нашли попорченную вещицу, в которой горничная Марфа опознала свою брошь.

– Что ж это выходит, – нахмурился Митя, – что совершенно случайно тот лиходей, что напал на Евдокию, опосля сжег гостиницу, да и сам скончался?

– Выходит, что так, – согласился наставник, – хотя не думаю, что сожгли они ее по злому умыслу, скорее на украденные деньги ваш тать кутил с другом, а где пьянки, там и беды. Лампу керосиновую уронили, и вот получите – распишитесь.

– От одной лампы да такой пожар? – усомнился стажер.

– Почему бы нет, опять же, газ в гостинице имелся, а он хоть и новомоден, но опасен без меры. Бац – и взрыв. – Игнат чиркнул спичкой, раскуривая трубку.

– Екатерина Артамоновна когда вернется? Уж третья неделя пошла, а ее все нет, – перевел разговор Митя, которому не хотелось вспоминать злополучную ночь.

– Как отчитается за все ваши и наши огрехи, так и будет, – отозвался маг. – Жаль, конечно, что рисунки инока погорели, но тут вы, мой друг, предугадать не могли. – Игнат пыхнул трубкой, выдыхая вишневый дым. – Но есть и положительные моменты, пока Катерина отсутствует, я снова за старшего. Как, кстати, вам новое жилье, обживаетесь?

– Привыкаю, – кивнул Митя и покосился на часы. – Игнат Исаакович, можно мне до клиники отлучиться? Я скоро.

– Ох, молодость, бегите, Митя, да купите вашей страдалице яблок в лавке, скажите, от департамента с наилучшими пожеланиями, – повелел наставник и, сев в кресло, углубился в изучение газеты.

Митя, кивнув, вышел за дверь, но, прежде чем шагнуть в зеркало, привычным жестом проверил в потайном кармане, на месте ли три оставшихся рисунка инока.

Часть 6 Молчанка

К новому жилью Митя привыкал с трудом. Еще перед своим отъездом в столицу начальница выбрала ему апартаменты взамен сгоревших. Теперь стажер являлся хозяином двухэтажных хором с отдельным входом и служанкой в придачу.

Лукерья Ильинична, нанятая все той же Катериной, являла собой образчик любящей бабушки, правой всегда и во всем. Оглядев с ног до головы нового хозяина, она тут же взяла руководство домом в свои руки. Отчего Митя чувствовал себя в своем же жилище худородным квартирантом, но перечить Катерине и увольнять кухарку не смел.

Утро его теперь начиналось с настойчивого стука в дверь, и Лукерья не терпящим возражений тоном заявляла:

– Вставай, господин маг, каша стынет.

Митя суетливо вскакивал, умывался и, одеваясь почти на ходу, спешил вниз. Он отчего-то был уверен, что опоздай он к завтраку, так Лукерья его и в угол поставить может.

Кухарка же только вздыхала, глядя на Зеркальщика. В ее глазах он был слишком худ и в одежде небрежен. Впрочем, с последним помог Игнат Исаакович. После пожара он отвел Митю к своему портному, и Яков Маркович не оплошал. Теперь у Мити в гардеробе имелось два костюма, три жилета и шляпа вдобавок. Наставник меж тем пообещал, что к лету справит ему еще и легкий прогулочный туалет, и уж тогда у Мити от невест отбою не будет.

Вопрос невест волновал и Лукерью, едва начав работать, она принялась знакомить Митю со своими многочисленными племянницами, крестницами и дочерями подруг. Не то чтобы девушки толпой осаждали жилище мага, отнюдь. Просто забегали к тетушке Луше на чай, принося или пирог, или кулебяку, а то и разносолы к столу. И конечно же, все сделано было именно их нежными девичьими руками.

Лукерья Ильинична многозначительно смотрела на Митю. Но тот, скупо здороваясь, уходил в кабинет, подальше от чужих глаз, тем самым руша планы кухарки на его, Митино, светлое будущее с одной из девушек.

Даже то, что Митя почти ежедневно ездил в больницу к Евдокии, не останавливало домработницу.

– Она, может, и не очухается никогда, что ж теперь бобылем жить? – рассуждала Лукерья, прихлебывая чай с медом из кружки в горошек. Очередная гостья кивала, соглашаясь с тетушкой. А Митя не слушал. Чуя за собой вину, он продолжал свои поездки в клинику, став завсегдатаем в крохотной палате, так похожей на келью Филимона.

Врач говорил, что в целом Дуня поправилась, но в себя не приходила, разве что вздрагивала, точно от плохого сна. Стонала, да не просыпалась. Митина магия в таком раскладе была бессильна, и это еще больше вгоняло его в уныние.

Впрочем, имелся и еще один момент, где стажер не знал, как поступить. Старуха Пелагея, чей облик Митя разглядел на уцелевшем рисунке, ничем не выдавала себя как ведьма. Прийти к ней с арестом было глупо и недальновидно, а открыться Игнату Митя не желал, чуя, что меж ним и бабкой имеется скрытая связь.

Митя ждал возвращения Катерины. Ждал, но сам не знал, как рассказать ей о том, что утаил рисунки. Поймет ли она?

Все эти события, наслаиваясь одно на другое, утомляли. Митя и впрямь осунулся и похудел лицом. Стал более скрытным и молчаливым.

К Новому году Митя так измаялся, что даже Игнат Исаакович заметил перемены, произошедшие со стажером.

– Митя, голубчик, вы не захворали? – Наставник вглядывался в лицо мага.

– Всего лишь устал, – отозвался Митя, беря в руки очередное заявление и кривясь с первых же строк. Торговка Курыгина снова жаловалась на пропажу овощей с запертого склада. Донесения от нее поступали регулярно, и, хотя Митя передал дело в полицию, женщина не унималась, виня во всем неведомых колдунов, охочих до свеженького.

– Вот что, юноша, – Игнат выхватил из рук Мити лист и, не глядя, скомкал его, отправляя в мусорную корзину, – возьмите-ка выходной, отдохните, прогуляйтесь по гостиному ряду, прикупите подарков для родных. У вас же есть родня? – Митя вздрогнул и отрицательно мотнул головой. – Что ж, – не растерялся наставник, – тогда для друзей, для дома. Да хоть для самого себя! А не то вы скоро окажетесь подле вашей Дуни, только не как посетитель, а как пациент. – Игнат погрозил пальцем, а затем кивнул на дверь. – Все, ступайте, и чтобы пару дней я вас тут не видел.

Митя и сам не понял, как оказался на улице. Слегка растерянный от внезапного отдыха, он стоял и смотрел на укрытый снегом город. Мимо прошли барышни, раскрасневшиеся от мороза, пряча руки в муфты. Пронесся лихач, наполнив бубенцовым звоном улицу. Шмыгнули мальчишки с салазками. Пыхтя трубой, промчался полицейский паровик. Город жил и ждал праздника, а Митя вдруг почувствовал себя как никогда одиноким. Не придумав ничего лучше, он побрел домой, надеясь, что там его не поджидает очередная пассия с пирогами и разносолами, хотя от горячих блинчиков он бы, пожалуй, не отказался.

Едва переступив порог, он почувствовал запах борща. Такого золотистого, наваристого и чтобы непременно с мозговой косточкой. Словно подслушав его мысли, из кухни выглянула Лукерья:

– Ой, господин маг, что-то ты нонче рано, зато прямо к обеду, давай-ка мой руки и приходи, – велела кухарка, и Митя не стал противиться.

Через несколько минут он сидел за столом и дул на суп, помешивая его ложкой. Белая горка сметаны айсбергом таяла в чашке, зеленые перья лука, брошенные для красоты, так и тревожили голодное нутро. Лукерья, накрыв на стол, не спешила уходить. Вместо этого она села напротив Мити, смахнула рукой со столешницы несуществующие крошки и, подперев подбородок кулаком, стала смотреть, как маг ест.

– С хлебушком ешь, да ломоть побольше бери, – посоветовала она, разглядывая стажера. Митя же, находясь под прицелом внимательных глаз Лукерьи, чуял, что та вот-вот заведет разговор, так и вышло. – Много ль делов-то на работе? – поинтересовалась кухарка.

– Хватает, – кивнул Митя, занятый добыванием мозга из косточки.

– Вот я всем так и говорю, делов у моего хозяина невпроворот, неча его еще отвлекать, – согласилась Лукерья, хитро щуря глаза.

– Кому говорите? – спросил Митя и тут же пожалел, что вопрос сорвался с языка.

– Да как «кому»? – удивилась кухарка. – Всем говорю! Некогда моему хозяину ваши жалобы слушать. Да только разве товарок уймешь? Все гундят о своем, что тащат у них с прилавков товары, да так хитро тащат, что за руку не поймать, – поделилась Лукерья. – Кто на колдунов пеняет, а кто и на нечистого, даже к попам ходили, вот те крест, просили торговые ряды освятить.

– И как? – Митя сдался, понимая, что придется выслушать всю историю. От начала до конца.

– Да никак, – махнула Лукерья, забирая пустую тарелку и вместо нее подвигая блюдо с пирожками, – пришли, кадилом помахали, и все. А ворье как тащило, так и тащит. Этих разве ладан спугнет?

– А в полицию обращались? – Митя ухватил пирожок, еще горячий, мягкий, точь-в-точь как из детства.

– Тю, городовые торговок и слушать не стали. «У всех тащат», – говорят. А людям разве легче? – Тетка вздохнула.

– Не-а. – Митя помотал головой, наслаждаясь яблочной начинкой с привкусом корицы.

– Вот и я о том, да и ладно бы ворье, всегда были те, кто на руку нечист, так ведь лиходеи дальше пошли, – призналась Лукерья, наполняя кружку чаем из пышущего жаром самовара. – На Нюрку хилую напали, когда она с базару-то шла. Не снасильничали. Тут врать не стану, а корзинку отобрали, и ведь, главное, что?

– Что? – смиренно уточнил маг, прихлебывая чай.

– Что Нюрка не помнит, кто это был! – восторженно заявила кухарка и замерла, будто ожидая аплодисментов.

– Шок, вызванный кражей, может привести к потере памяти. – Митя усмехнулся тому, что говорит как по писаному, не проходят даром уроки от Игната Исааковича.

– Ты, господин маг, конечно, по-умному глаголешь, да только Нюрка хоть и хилая, но не дура, уж если б кто напал, она бы ор подняла такой, что весь город бы услыхал. А тут она пришла домой и только там уразумела, что корзинки нет.

– Оставила где-то или потеряла, почему сразу кража? – вздохнул маг, которому изрядно надоела эта история и хотелось скорее уединиться в кабинете, поработать с картинками инока и с документами, собранными за последнее время.

Лукерья выдержала паузу, будто заправская актриса, и, когда Митя уже поднялся из-за стола, сказала:

– А потому что пару дней назад у Маньки-тихой так же сумку утянули, была сума, и нетути. Манька-то, молчунья, сразу не рассказала, а уж как Нюрку обнесли, так и призналась во всем. Так что, господин маг, теперича уж и я боюсь на базар идти, мало ли, вдруг очарует кто да все покупки стащит?

– Вас, Лукерья Ильинична, ни один негодяй не тронет, – успокоил Митя женщину, – и не потому, что вы его вмиг зашибете, а потому, что вы у меня работаете. Поди ж весь город о том знает, а кто станет связываться с Зеркальщиками? Уверен, таких нет. Благодарю, было очень вкусно. А теперь я, пожалуй, поработаю, и сделайте милость, не беспокойте. – Маг быстрым шагом вышел из кухни и, только затворив за собой дверь кабинета, успокоился. Лукерья хоть и любила поговорить, а все же покой хозяина нарушать не станет.

Достав из стола папку, стажер устроился на тахте поближе к печке. Кухарка заблаговременно затопила буржуйку, и теперь в комнате царило блаженное тепло. Потрескивали дрова, согревая железное нутро печи, искрились на окне морозные узоры, дом дышал тишиной и покоем.

Митя попытался сосредоточиться на рисунках, но в голову отчего-то лезли сплетни, рассказанные Лукерьей. То и дело он ловил себя на том, что размышляет, мог ли тут промышлять неизвестный маг или все случайно. Стажер вновь поглядел на портрет Пелагеи, созданный Филимоном, и задумался: что, если эти события и старуха связаны?

Право слово, он не мог себе представить, чтобы Пелагея обирала горожанок, но смутное чувство, что в их уездном городке все связано, не покидало мага.

Так и не сумев сосредоточиться на деле, Митя решил прогуляться и, как говаривал наставник, проветрить мозги.

За то время, что он пробыл дома, погода испортилась. Налетевший с севера ветер принес косматые тучи. Теперь из их рыхлых боков, точно из дырявых перин, сыпал на землю снег. На улице сделалось зябко и неуютно, а ощущение праздника, которое до этого будто наполняло воздух, исчезло. Митя брел по тротуару, рассеянно наблюдая за фонарщиками. Те, сетуя на погоду, спешили зажечь газовые фонари. Хоть призрачное синеватое пламя не слишком-то и освещало дорогу, это было всяко лучше, чем блуждать впотьмах.

Приподняв воротник, маг поежился. Снегопад и сумрак не улучшали и без того тусклое настроение. Хотелось бросить все, взять билет на дирижабль и махнуть к морю, хоть на пару дней. А что, он вполне мог себе это позволить; опять же, Игнат Исаакович разрешил отдохнуть, а Митя и море-то видал разве что на открытках. Идея показалась столь заманчивой, что стажер принялся прикидывать, хватит ли тех денег, что у него нынче при себе, на билет в лето, а ежели хватит, то не проделать ли этакий кунштюк? Однако где-то на задворках мыслей маячили и Евдокия, словно спящая царевна, заплутавшая в мире грез, и загадки, оставленные иноком, и даже сказанное аптекарем. Все вместе не давало покоя, и Митя чуял: убеги он хоть на край света, а все ж не отпустят его сии таинства, пока он сам, лично, с ними не разберется.

– Дмитрий! – Окрик заставил мага вздрогнуть и растерянно завертеть головой, ища того, кто его позвал. – Дмитрий, день добрый. Али вечер. В такую погоду и не понять. – Городовой Егор, придерживая шапку, улыбался стажеру светло и добро.

– Твоя правда, – согласился маг, пожимая протянутую для приветствия руку и дивясь, как это его занесло к отделению городской полиции, вроде хотел идти к вокзалу. – Как служба?

– Идет, вот сейчас раскочегарим, и на вызов. – Егор шмыгнул носом и кивнул на паровик, подле которого возился чумазый мужичок, недовольно стучащий кургузым пальцем по шкале нагрева, будто от этого что-то зависело.

– Да уж, не сидится лихим людям в такое время по домам, – поддакнул Митя, с интересом разглядывая паровую машину. – А вот подскажи-ка мне, Егор, слыхал ли ты про чудные кражи в торговых рядах? – неожиданно сам для себя спросил Митя и замер, вдруг как засмеет его новый знакомый, но Егор и не думал насмехаться, только поморщился.

– Кто ж о них не слыхал, торговки нас уже извели своими жалобами, все им черти да колдуны мерещатся. – Городовой вздохнул. – Представляете, эти неугомонные особы даже священника вызывали!

– Наслышан, – коротко кивнул Митя, про себя радуясь, что проблема общеизвестна, – а ты сам что об этом думаешь?

– Я-то? – Егор смутился. – Наше дело настоящих злодеев ловить, а не надуманных, но если честно, – парень взглянул прямо в лицо мага, – то есть мысль, что завелся в рядах неучтенный, а может, и вовсе отступник, во всяком случае по вашей части.

– Даже так? – Стажер чуть склонил голову набок. – Подскажи, с чего такие размышления?

– С того, что ворье всегда было, – начал Егор, – есть среди них умельцы, кто, скажем, кошель стащит, и не почуешь, но чтоб обирали лотки на пустой улице, это впервые. Да и размах не тот, понимаете? А еще эти нападения посреди бела дня. – Городовой пнул льдинку. – Так что не обессудьте, господин маг, но проверили бы вы это вот все.

– Проверим, – пообещал Митя, – а про нападения что знаешь?

– Егорка! Мы едем или до утра станешь с дружком лясы точить? – позвал городового напарник, усаживаясь поудобнее в паровик.

– Помалкивай, балда! – огрызнулся Егор, но спорить не стал. – Вы уж извините, Дмитрий, давайте позже обговорим, пора мне.

Митя кивнул, и городовой поспешил занять свое место. Паровик выпустил клубы пара и, грохоча железным нутром, враз умчался по заснеженной улице. Проводив его взглядом, маг замялся, размышляя, не стоит ли вначале самому разузнать, что к чему, а уже после докладывать начальству, но, вспомнив прошлые события, передумал, развернулся и, не сомневаясь более ни секунды, направился в департамент. О мечтах побывать на море он боле не вспоминал.

Пахом, прикорнувший было у печи, вздрогнул, когда за Митей хлопнула дверь.

– Игнат Исаакович еще тут? – спросил Митя, не дожидаясь, когда денщик начнет ворчать.

– Тута его благородие, припозднились нонче, – пробурчал старик, щурясь. – А вы разве не выходной?

Митя не удостоил денщика ответом. Быстрым шагом он прошел по пустому коридору и, коротко стукнув в дверь, вошел в кабинет наставника.

После освещенного коридора стажеру почудилось, что он провалился в банку с чернилами, до того тут было темно. Только тускло мерцала лампа окоматографа. Игнат Исаакович, вздрогнув, прикрыл лампу рукой, прекращая сеанс.

– Какого рожна, я спрашиваю?! – начал он, зажигая лампу, но, увидев перед собой стажера, смилостивился. – Митя, дружочек, ты чего тут? Неужто так опостылела прислуга, что решился бежать от нее на работу?

– Тут другое, – признался маг, снимая шапку, – Игнат Исаакович, помните, торговка Курыгина нам жалобы присылала?

– Смутно. – Наставник поднялся, отряхнул пиджак и принялся убирать аппарат и око в секретер.

– Смысл в том, что она жалуется на пропажу с помощью магии, вот я и подумал, – принялся объяснять Митя, но маг прервал его:

– Голубчик, отчего ты вечно ищешь проблему там, где, возможно, ее и нет? Вот скажи, сдалась тебе эта Курыгина? Мало ли торговки языками мелют, неужто нам к ним по каждому шепотку бежать?

– Вы, конечно, правы, – согласился Митя, – но я бы проверил. Опять же, история имеет развитие.

– Это какое же? – Игнат вытащил трубку и принялся набивать ее табаком.

– Имеются две потерпевшие, возможно, заметьте, я не утверждаю, только возможно, что они подверглись магическому воздействию. А это значит…

– Что в городе отступник, – продолжил его мысль Игнат, чиркая спичкой, рыжий отблеск на миг озарил его лицо, и Митя ощутил некое волнение, но, не придав тому значения, тут же позабыл. – Меж тем, – вещал наставник, – возможно, что эти ваши нападения не более чем проделки ворья, все знают, что к праздникам они особо лютуют. Подумайте, милый друг, заслуживает ли призрачный шанс найти неучтенного вашего времени?

– Я бы все же проверил, – уперся Митя, хотя и сам уже был не рад этому разговору, чувствуя неловкость.

– Умываю руки! – Игнат пыхнул трубкой, выпуская кольца ароматного вишневого дыма. – Воля твоя, хочешь гоняться за тенью, отчего бы и нет. Молодо-зелено, опосля сам поймешь, что к чему. А пока у тебя все еще имеются свободные дни, так и трать их, как желаешь. К слову, задержались мы нынче, идемте-ка по домам, подвезти?

– Мне недалеко, – отозвался Митя, – позвольте полюбопытствовать, а что за око вы просматривали?

– Из старого дела, ничего особенного. – Игнат отворил дверь, пропуская стажера вперед.

Митя еще с вечера предупредил Лукерью о своем желании посетить пострадавших женщин и тут же попал в сети прислуги.

– Вместе пойдем, – заявила та, прибирая со стола после вечерней трапезы. – Ты, господин маг, уж слишком важный, перепугаются дурехи, а со мной и тебе сподручнее будет, и им не так страшно. И ежели соберетесь по рядам пройтись, я с вами, для дома продуктов прикуплю и подскажу, кто из торговок, обнесенных нонче, на месте будет.

Маг хотел было возмутиться, но понял – все зря. Возможно, в словах Лукерьи имелся резон, ведь Зеркальщиков не особо жаловали, хоть и не осмеливались говорить это в лицо, но более этого прислуге хотелось, чтоб товарки увидели ее хозяина. Наверняка она всем уши прожужжала тем, что работает на мага, так почему бы не уважить женщину. На том и порешили.

Утро выдалось ясным и на редкость морозным. Пытаясь спрятать лицо в воротник, Митя не сдержался:

– Лукерья Ильинична, объясните мне, малахольному, отчего мы хотя бы сани не взяли, то, что ходок или паровик напугают ваших кумушек, я уразумел, но сани-то чем не угодили?

– Ох молодежь пошла! – только и отмахнулась Лукерья, мелко семеня рядом со стажером. – Привыкли, чтоб вас от порога до порога доставили, понапридумывали всякого. А ходьба так-то тело укрепляет, а в здоровом теле и думы чистые.

Митя только возвел глаза к безоблачному небу и шмыгнул носом, переубедить прислугу он боле не пытался.

В избе их уже ждали. Хозяйка дома, Нюрка, хилой Мите не показалась. Отнюдь, румяная, щекастая, она могла дать фору кому угодно из его знакомых. Видимо, Лукерья успела предупредить подругу, потому как стажер заметил накрытый стол, а на самой Нюрке цветастый платок с бахромой, явно из тех, что достают из сундука только по праздникам. Вторую женщину он сразу и не приметил. Миниатюрная, тонкая, с большими карими глазами. Она сидела в углу, нервно теребя красными от тяжелой работы пальцами пуговицу на кофте. Комнату, обставленную просто, но аккуратно, прочно пропитал чесночный дух. Ситцевые занавески на окнах, самовязаные коврики на полу и скамье под окном придавали жилью уюта.

– Ох, шельмы, обе здесь! – обрадовалась Лукерья, скидывая тулуп и принимая хозяйское пальто, а после обметая веником вначале Митины туфли, а после и свои валенки. – Вот, пожалуйста, господин маг, обе они тута, что одну обворовали, что другую. Уж вы их шибко не пужайте, горемычных, и так натерпелись, так я говорю али нет?

Нюрка закивала, да так сильно, что Митя побоялся, как бы у женщины голова не отвалилась, другая же гостья лишь моргнула. Маг даже поймал себя на том, что прислушивается, дышит ли она вообще.

– Ну что, господин маг, давай, спрашивай, – разрешила Лукерья, устраиваясь у окошка и сооружая себе бутерброд из черного хлеба с сальцем и луком.

– Сударыни, я хочу услышать, что именно с вами произошло, когда это случилось и где, вы можете мне рассказать? – Митя строго взглянул на Нюрку, и та, покраснев пуще прежнего, затараторила:

– Чего уж тут не сказать, скажу, только я и не помню толком-то ничего. Знаю, что на рынке была, снеди прикупила. Нешибко много, так, калач, да лука с яйцами, табаку еще взяла, не для себя, не подумайте, деду своему на понюшку. Вот вроде бы и все, хотя нет, свечи еще были и шкалик, супротив простуды.

– Спасибо, я понял, что вы приобрели, дальше что было? – Митя подошел к окну, разглядывая засыпанный снегом двор.

– Что было? Да ничего, купила и пошла себе до дому, разок вроде как голову повело, а потом ничего, а как пришла домой – сумки-то и нет. Уж я искала, металась – все впустую. – Тяжело вздохнув, Нюрка подперла щеку рукой.

– А подскажите, где именно у вас закружилась голова? – уточнил Митя, доставая из кармана зеркальце.

Заметив это, хозяйка выпучила глаза и, облизав враз пересохшие губы, прошептала:

– Тама, в проулке меж домов. Вонь в нем вечная, вот и… А вы, господин маг, чего делать со мной станете?

– Я всего лишь посмотрю на вас в зеркало, если вы не против. – Митя подошел к женщине и, подняв зеркальце у нее над головой, направил силу. Изображение дрогнуло. Отражение точно раздвоилось, показывая одновременно и саму Нюрку, и нечто такое, что ее окутывало. Митя внимательно вглядывался в эту дымку, стараясь ничего не упустить, и его старания увенчались успехом. Со стороны затылка картинка чуть смазалась, точно на зеркальце дыхнули, исказив изображение. Маг удовлетворенно улыбнулся и, переведя взгляд на хозяйку дома, неожиданно заметил, как та побледнела.

– Полноте вам, – произнес Митя, убирая зеркало, – видите, это ничуть не страшно и не опасно. Сударыня, можете теперь вы занять сие место?

Женщина, которая до этого молча сидела в углу, вздрогнула. В ее глазах читался неподдельный страх, и Мите вдруг стало совестно за то, что он Зеркальщик, которого боятся простые люди.

– Я посмотрю на ваше отражение, и ничего боле. – Он протянул гостье руку, но та уже встала и, пройдя через комнату, опустилась на стул, который до этого занимала Нюрка.

Стараясь не задерживаться, Митя задал те же вопросы, что и до этого. Маня отвечала тихо, но четко:

– Рыбу купила и крупы, еще кусок мыла дегтярного. У моста подурнело, я, правда, решила, что с голоду мутит, а уж в дверях поняла, что без корзинки осталась.

Митя кивнул и уже приготовился использовать силу, как Маня добавила:

– А еще запах.

– Какой? – заинтересовался стажер, разглядывая женщину.

– Керосином пахло. – Маня опустила глаза и смолкла.

Понимая, что большего она не расскажет, Митя провел такую же манипуляцию с отражением, как до этого над Нюркой. И вновь едва отобразился затылок, как фрагмент картинки стал нечетким, мутным.

Никаких сомнений быть не могло, обе женщины подверглись магическому воздействию. Их ограбили, а память подтерли. Хотя сделали это неаккуратно, наспех. Поделившись этим наблюдением с пострадавшими, стажер хотел было задать еще пару вопросов. Но Лукерья вдруг заторопилась и разве что не вытолкала его прочь из комнаты. Уже у порога звякнуло стекло, стажер обернулся и с удивлением увидел, как Нюрка наливает анисовку подруге. Маня осушила стакан залпом и, опустившись на скамью, уткнулась лицом в плечо товарки. Кажется, она плакала.

Покинув Нюркин дом, Митя глубоко вдохнул свежий морозный воздух и только теперь понял, что вспотел и устал. Однако в его планы не входил ранний отдых. Здесь, на окраине, среди укрытых снегом домишек, над крышами коих клубился белый дым, чудно было думать о татях, притаившихся в городских закоулках. Но вот донесся чей-то окрик, залаяли псы, перекликаясь друг с дружкой, и греза о покое исчезла, будто ее и не было.

– Лукерья Ильинична, а вы знаете, где этот проулок, в котором вашей подруге поплохело? – Он взглянул на свою спутницу и отметил, что кухарка недовольно хмурится.

– Как не знать, тут недалече, только почто он тебе сдался? Нюрка верно сказала, вонь в нем несусветная, окошки туда не выходят, вот и справляет там люд нужду. Срам, да и только! – В голосе Лукерьи звучало недовольство, и маг чувствовал, что в этом отчасти имеется и его вина. Точно он являлся одним из тех, о ком толкует прислуга.

– А все же покажите мне сей проулок, будьте любезны, – попросил маг, подхватывая Лукерью под локоток.

– Девушек обихаживайте, а я и так не упаду, – фыркнула кухарка, но руку не убрала.

То и дело оскальзываясь на узкой дорожке, Лукерья вывела Митю к проулку. Все оказалось именно таким, как и описала женщина. Слепые стены нескольких домов образовали узкий проход. Крыши их почти соприкасались, и в солнечный день оставляя тропинку в тени. Обещанное амбре не чувствовалось, но, видимо, исключительно из-за морозной погоды. Митя легко мог представить, что тут творится по весне или летней порою. От одной мысли стало противно. Впрочем, он пришел сюда не за этим. Ему требовалось глянуть, нет ли отражающих поверхностей, чтобы заглянуть в прошлое. Увы, обшарпанные стены и утоптанный снег не оставляли ни малейшей надежды на подобные улики. А вот считать следы чужой волшбы стажер сумел. Неуклюжие, рваные. Точно тот, кто использовал магию, очень торопился или толком не знал, как надо управлять силой. Однако ни то ни другое не помешало лиходею ограбить Нюрку, а значит, цель оказалась достигнута.

– Ну, налюбовались? – Лукерья шмыгнула носом. – На ряды-то пойдем али без обеда останетесь?

– Пойдем, – согласился Митя, пряча зеркальце в карман, – но хотелось бы еще мост проверить, а отобедать можно и в ресторации, там подают дивное заливное и шницели с запеченными яблоками на немецкий манер.

– Уж прям так расхваливаешь, господин маг, будто я тебя в черном теле держу, – фыркнула кухарка. – А меж тем знаю я, как они то заливное делают, там от языка – одни обрезки, а в шницель твой мясо с душком кладут, мол, в сухарях не почуете. А у меня все свежее, все с пылу с жару, но ежели вы хотите идти в ресторацию…

– Ни в коем разе, – прервал маг Лукерью, – ваша кухня меня более чем устраивает, да и никто не печет пироги так славно, как вы.

– То-то же. – Кухарка сменила гнев на милость и, развернувшись от срамного проулка, косолапя и отдуваясь, ускорила шаг. Мите ничего не оставалось, как пойти следом.

Все то время, пока Митя лазил под мостом и поглядывал в зеркальце, Лукерья стояла на дороге, притопывая, то и дело поправляя на голове шаль. Видно было, что ей не терпится пойти на рынок, но вслух свое недовольство она не произносила. Маг же не торопился. Он изучал место происшествия, надеясь ничего не упустить.

У моста, хоть место в отличие от давешнего прохода и казалось людным, картина была схожей. Полустертые следы чужой волшбы, и никаких отражений, чтобы глянуть в прошлое. Тот, кто ограбил женщин, знал, что даже отражение в воде не поможет его найти, ведь вода текуча и переменчива, это вам не витрина, тут у отражений памяти – миг, не боле. Выходило, что хоть вор и не мастак в магии, а все ж промышляет давно, раз знает, как скрыться от Зеркальщиков.

– Заморозил я вас? – поинтересовался стажер, выбираясь на дорогу и отряхивая ладони от налипшего снега.

– Прям уж, – отмахнулась Лукерья, – другое дело, что на рынке, поди, все разобрали, останетесь на ужин без пирога с яблоками.

– Это, безусловно, печально, но я постараюсь пережить сию утрату, – признался Митя. – И все же, если вы не против, идемте на ряды, оглядеться надобно.

Лукерья не возражала. Наоборот, в ней словно прибавилось прыти, и она едва не подгоняла стажера, который шел рядом, сутулясь и то и дело шмыгая носом.

Несмотря на мороз, торговля шла бойко. Укутанные в шали торговки, похожие издали на копны сена, во все горло зазывали покупателей или спорили с оными на предмет цены и качества.

– Ну чаво вы, любезный, этой рыбине в рот-то заглядываете, она вам не лошадь, чтоб по зубам выбирать! – возмущалась конопатая тетка у лотка с рыбой. – Вы или берите, или идите своей дорогой, не смущайте народ!

– А его разве смутишь? – отмахивался мужичок, тыча пальцем в крупную пеструю щуку. – Вона у красотки твоей глаза мутные, не первой свежести поди.

– Жена у тебя не первой свежести, а у меня рыбка еще утром в реке плескалась!

– Ой ли?

– Да так и есть!

– Федора, пескарей мне отложила? – Лукерья встала у прилавка, отодвигая в сторону мужичка. – А то хозяин очень их в сухарях приветствует. Вот, кстати, он собственной персоной, пришел оглядеть, чем тут люд дышит, – как бы невзначай добавила она, кивая в сторону Мити.

Маг почуял, как начинают краснеть уши. Он не любил привлекать внимание. Но кухарку было не унять. Рыбница тут же позабыла про покупателя щук и уставилась на Митю так, словно он рыба, сбежавшая с ее лотка.

– Пескарики наисвежайшие, Лукерья Ильинична, – заявила Федора, расплываясь в улыбке, – уж берите, не думайте. Господин маг доволен будет.

Давешний мужичок при этих словах с опаской покосился на стажера и, позабыв про покупку, шмыгнул прочь. Митя же коротко кивнул в знак благодарности и, оставив кухарку рассчитываться, пошел вперед, оглядывая ряд. Возле рыбных лотков терлись чумазые кошки в надежде, что им перепадет снеди, да брел от стола к столу, чуть припадая на правую переднюю лапу, старый бродячий пес. На шею собаки какой-то лиходей привязал жестянку, но пса это вроде и не волновало.

Чуть дальше по ряду торговали овощами. Плетеные корзины с репой, капустой и картофелем стояли рядком, и каждый продавец знай нахваливал свой товар.

– Солехи, солехи да дирлюпа! – разносилось над рядами.

– Яблочки, моченые яблочки! – перебивая общий гул, слышался звонкий мальчишеский голос. – Лучшие на базаре яблочки!

Маг вспомнил, как Лукерья стращала его тем, что все разберут, и усмехнулся ее лукавству.

– Вы бы, господин маг, чем надо мной насмешничать, лучше б поговорили с бабами, которых обнесли, – заявила кухарка, становясь рядом.

Митя вздрогнул и недоверчиво покосился на Лукерью: как вышло, что она буквально прочла его мысли?

– А чего удивляться? – как ни в чем не бывало продолжала та. – У вас же все на лбу написано. О, вона Глашка стоит, идем к ней.

Не возражая, Митя проследовал за Лукерьей к молочнице. На столе перед Глафирой возлежали сыры, прикрытые тканью. Тут же горками высились белые шарики курта, особого казахского сыра. Сладкого, соленого и особого, с кисловатым вкусом.

Маг заметил, что торговка нервно покусывает губы и то и дело заглядывает под ткань, точно боясь, что сыр исчезнет.

– Вот, Глаш, – без приветствий начала Лукерья, – привела к тебе господина мага, как обещала, давай сказывай.

– А чего тут говорить, – насупилась женщина, – тащат продукты, твари. Вот вроде только лежала сырная голова, а уже гляжу – пусто. И ведь поди ж ты, у прилавка никто не терся, считай, как в воду кануло. А ну пшел прочь, шелудивый! – Последние слова были обращены все к тому же грязному псу, который остановился у стола, принюхиваясь. Заслышав окрик, кобель дернулся, точно от удара, и, понурив косматую голову, поспешил отойти.

– Бесследно ничего не исчезает, – заверил ее Митя, доставая зеркальце, – позвольте, огляжусь?

– Да глядите, мне не жалко, только толку-то. – Торговка вновь закусила губу и принялась проверять товар.

Маг тем временем сосредоточился, поймал отражение и направил силу. То, что он увидел, заставило его присвистнуть от неожиданности. Прилавок окружали магические следы. Более того, след шел и дальше по ряду. Будто завороженный, Митя стал поворачиваться, рассматривая базар и отмечая, что то у одного стола, то у другого видны следы чужой волшбы. Если приглядеться, имелись тут старые отметины, тусклые, едва видимые, и новые, еще яркие, отражающиеся в зеркальце четко и ровно. Стажер невольно взглянул поверх зеркала, ожидая увидеть рядом другого Зеркальщика. Однако сколько ни старался, не заметил никого с признаками дара.

– Ну, чего тама? – не выдержала Лукерья.

– Потом, все потом, – бросил ей Митя и двинулся вдоль ряда, то и дело вглядываясь в зеркало. След кружил и путался, точно нить Ариадны в лабиринте. Иногда по несколько раз окутывал тот или иной прилавок. А иногда резко обрывался и появлялся вновь в другом месте, но зато так ярко, словно колдовали у него под носом.

Маг, как зачарованный, метался от прилавка к прилавку, то и дело налетая на покупателей.

– Эй ты, малахольный! – прикрикнул на него какой-то молодец, но торговки, будто разъяренные гусыни, тут же зашикали на парня.

– Одурел, что ли, не видишь, господин маг колдует, а ты орешь под руку!

Про себя Митя отметил, что он не колдует, а использует магию, но отвечать не стал, не до того было. Он никак не мог понять, кто же творит волшбу, а главное, как ему удается оставаться незаметным в столь людном месте.

Стажер успел пройти до половины молочного ряда, когда с соседнего донесся надрывный крик:

– Обокрали, ироды! Как есть обокрали! Что ж это делается, люди добрые, посередь д-дня об-бираю-ю-ют! – Последнее слова торговка растянула, переходя с крика на вой.

Митя резко повернулся на пятках и едва не упал, столкнувшись с бегущими на крик людьми.

– Кого обнесли? – точно галки, перекрикивались торговки, боясь отойти от своего товара.

– Кого-кого, Вальку с мясных! – откликались самые шустрые. – Говорят, бычью ногу целиком стащили!

– Брешешь! Свиное сало взяли!

– Да какое сало, слушай больше, пару сосисок стянул кто-то. А крику на весь базар! – бросила темноглазая старуха, презрительно кривя губы.

Толпа и крики закружили Митю. Слегка растерявшись, он все же решился бежать к пострадавшей. Но, не дойдя до толкучки, образовавшейся подле обнесенного прилавка, приметил, как, протиснувшись меж ног доброхотов, прочь трусит тот самый хроменький пес.

Митя, не зная отчего, решил взглянуть на отраженье пса и не поверил своим глазам. Пес сиял магией, точно елка в Рождество.

Тряхнув головой, будто желая отогнать от себя морок, стажер еще раз присмотрелся к кобелю. Ошибки быть не могло. От животного исходил четкий блеск недавнего колдовства.

Завороженный невиданным зрелищем, Митя, позабыв про обворованную торговку, пошел вслед за псом. Он держался чуть поодаль, не желая вспугнуть этакое чудо. Сам же тем временем пытался припомнить, могут ли звери использовать Зеркальную магию? Говорил ли об этом Игнат Исаакович или, может, упоминалось в книгах? Но по всему выходило, что такое чудо встречается впервые, а значит, Митя, сам того не ожидая, мог сделать важное открытие, которое изменит все представление об использовании магических сил в современном мире.

Пока недоуменные и в то же время помпезные мысли метались в голове стажера, пес замедлился и остановился возле прилавка с фруктами. Мальчонка, видимо, тот самый, горластый, что расхваливал яблочки, позабыл о товаре и теперь, повернувшись к столу спиной, силился разглядеть, что происходит через ряд. От нетерпения и любопытства паренек так и подпрыгивал на месте.

Митя вздохнул. Сейчас даже он мог бы подойти, взять пару наливных с лотка и уйти прочь. Мальчонка бы даже не приметил. Что уж говорить о невидимом воре, какую неделю стращающем весь базар.

Меж тем собака встала на задние лапы, принюхалась, и тут произошло такое, отчего стажер потерял дар речи. Прямо из шеи собаки вытянулась человеческая рука и, ловко ухватив один плод, исчезла вновь. Не веря своим глазам, Митя подкрался ближе, пытаясь понять, что произошло. Не оборотень ли, часом, перед ним, слыхал, и такие бывают. Тем временем рука вновь потянулась к прилавку, и маг вдруг понял, что вылезает она вовсе не из пса, а из той самой жестянки, что болтается на шее животного.

Неожиданно для себя самого Митя рванул вперед и схватил эту руку. Пальцы легко сомкнулись на тонком, видимо, девичьем запястье. Яблоко, которое ведьма успела ухватить, выскользнуло и упало. Стажер успел заметить на пойманной им руке обгрызенные грязные ногти, синие венки, пульсирующие под кожей, родинку у большого пальца. Он уже готов был вытянуть ведьму из ее самодельного портала, но тут собаке надоело, что перед ее носом копошится чужак.

Клацнули зубы. Митя взвыл, но добычу не выпустил. Мальчишка-продавец обернулся на крик, выпучил глаза и чуть не сверзился с ящика, на котором стоял.

– Держи пса, пятак дам! – рявкнул ему Митя.

Сорванец, услышав про награду, не задавая вопросов, кинулся к кобелю.

– А пятак? – крикнул он Мите, прежде чем чужой портал втянул мага внутрь.

Падение или полет, тут как посмотреть, длилось миг, но Мите почудилось, что прошла вечность. Приземление вышло так себе. Он шлепнулся пузом о землю, отчего вышибло дух, а рука незнакомки выскользнула из пальцев. В нос ударил запах прелой соломы и соленой рыбы.

Скрипнув зубами, Митя вскочил, успев заметить край юбки, исчезающей в дверях. Мельком оценив, что сарай пуст, он, будто гончая, метнулся в погоню.

Выскочив на улицу, маг очутился в проулке наподобие того, что осматривал давеча. Прямой как стрела, зажатый с двух сторон деревянными постройками, проулок не давал ведьме шанса свернуть. Казалось, поймать ее проще некуда, но тут оборванка обернулась и что-то швырнула в сторону Мити. Сразу же поднялся ветер и колкие снежинки-льдинки, будто свирепые осы, впились ему в щеки. Морщась и чертыхаясь, стажер выставил вперед зеркальце, создавая перед собой щит отражений. Секунда-другая, и вот он уже миновал колдовской заслон. Однако за эти мгновения ведьма успела уйти. Выскочив на площадь, Митя завертелся, не зная, куда бежать. Попытался глянуть след, да только в толпе следы стирались быстро.

– Куда под копыта прешь, окаянная! А ну я тебя! – послышался справа грубый окрик. Оскальзываясь, Митя рванул на голос и почти сразу увидел ваньку, стоящего подле розвальней. Мужик, точно кутенка, ухватил за ворот оборванку и что было сил тряхнул. Дырявый платок, заменявший ей шаль, остался в руке мужика, обнажая рыжие космы. Девчонка взвизгнула, вывернулась из рук обидчика, оступилась и упала на четвереньки. Извозчик, захохотав, занес было для пинка сапог. Но тут ведьма обернулась, зло сверкнула зелеными глазищами и, собрав снег в пригоршню, швырнула ему лицо. Мужик взвыл, закрывая рукой глаза, а поганка кинулась прочь. Однако теперь Митя был близко. Он видел ведьму в лицо, и, даже если сейчас не удастся ее схватить, от Зеркальщиков ей не уйти.

Девчонка же свернула в очередной переулок, и Митя, вбежав следом, победно улыбнулся. Некогда сквозная улочка нынче заканчивалась тупиком. Видно, ходоки, что поутру очищали дороги, сгребли все лишнее сюда. Вот и вышло, что гигантская куча из льда да снега, точно пробка, закупорила узкое горлышко переулка. Оборванка, поняв, что попала в ловушку, обернулась и одарила стажера тяжелым взглядом.

– Именем Зеркал, вы арестованы, – выпалил маг, делая шаг вперед.

Девчонка промолчала, шагнула назад и присела.

– Тебе некуда отсюда бежать, уймись! – потребовал Митя, мысленно готовя Зеркальные путы.

Рыжая кривенько ухмыльнулась и вдруг сунула ногу в лед, намерзший у стены дома, и та вошла в него, как нож в масло. Митя не успел сообразить, что происходит, как за что-то запнулся и вместо следующего шага рухнул вперед, пребольно ударившись о наст носом. Шапка, слетев с головы, укатилась прочь, пред глазами замелькали звездочки.

Ведьма же, подхватив юбки, взвилась вверх. Перепрыгнула поверженного врага и наверняка бы ушла, если бы Митя пусть и неуклюже, но всё же кинул ей вслед заготовленное заклинание.

Вскрикнув зло и отчаянно, девчонка, точно куль, шлепнулась где-то позади мага.

Стажер перевернулся на спину. Сел и, хмуро уставившись на плененную ведьму, прогнусавил:

– Допдыгалась?

Та не ответила. Вертясь ужом, она пыталась освободиться от пут, но это ей не удавалось.

Митя выдохнул, поднялся, подобрал шапку и, отряхнув от снега, надел. Затем, сплюнув алым под ноги, направился к ведьме.

Ему показалось, что он поймал совсем еще мелкую девчушку. Однако злой взгляд подсказывал, что это не так.

– В кантоде дазбедемся, – вздохнул Митя, перекидывая ее через плечо.

Оборванка начала дергаться, но стажер держал крепко, да идти было не далеко, аккурат до тех розвальней. Скинув на них добычу, он наклонился к мужику. Извозчик сидел подле саней и стонал.

– Зедкальщик тдетьего данга, дабайте помогу, – предложил он.

Мужик опустил ладони, и маг присвистнул: все лицо ваньки распухло. От глаз остались лишь узкие щели. Выглядело так, как если бы мужик сунул нос в растревоженный улей.

Митя не был силен в лекарской магии, но все же постарался унять боль бедолаги. Судя по облегченному вздоху ямщика, ему это удалось.

– Дабай в контоду, – приказал Митя, и извозчик послушно полез на свое место. Маг же, устроившись рядом с ведьмой, снял с себя шапку и молча нацепил ее на девчонку. Чтобы уши не отморозила.

– Митя, голубчик, вы не перестаете меня удивлять! Вы уверены, что она ведьма? – Игнат Исаакович стоял в коридоре, задумчиво покручивая ус и с интересом разглядывая распухший нос стажера и его пленницу, усевшуюся на пол. Рыжая чумазая девчонка в обносках скалилась хорьком и то и дело проверяла, не ослабли ли путы.

– Кодечно! – вскинулся маг. – Хотиде пдоведить?

Наставник замахал руками:

– Верю, верю, судя по тому, как вы выглядите, она еще та бестия. Ну что ж. Тащите ее в камеру. А я, так и быть, оформлю документы на передачу в столицу. – Игнат подошел ближе, блеснул моноклем и щелкнул пальцами подле лица стажера. Боль, до этого терзавшая Митю, отступила. – Так-то лучше, – резюмировал маг. – Отек я снял, но, друг мой, приложите уже холод к лицу, на вас смотреть больно.

Митя кивнул и, подхватив девчонку под руки, повел ее в сторону каземата. Денщик шел следом, бряцая ключами, словно заправское привидение. Ведьма, видимо, решив не облегчать Мите задачу, гулко топала разбитыми башмаками и скалила зубы, пугая редких посетителей, пришедших в департамент в этот час. Однако едва Пахом, кряхтя и недовольно позвякивая ключами, отпер дверь, как ведьма завопила:

– Не надо, дяденька маг, не сажай меня туда!

– Нет уж, будешь знать, как нападать на беззащитных женщин, – заявил стажер.

– Вот те крест, дядя маг, я все верну! Я и взяла-то так, только на один зубок, кушать-то хотца!

– Это ты потом расскажешь, им расскажешь, – буркнул денщик, многозначительно ткнув пальцем вверх. – Ну долго мне тута стоять, заводить ее будете али как?

Митя предпринял еще одну попытку. Но девчонка, растопырив ноги, уперлась в стены. Выглядело это нелепо, будто не она, а Митя – злая ведьма, толкающая невинное дитя в печь.

– Дядя маг, не тащи меня туда! Я тебе все расскажу, правда, правда! Только не запирай, я боюся! – Крик девицы перешел во всхлип, и Митя сдался.

– Имя, – потребовал он, ослабевая хватку.

– Чье, мое? – переспросила рыжая и тут же добавила: – Так это, Стешка я.

– Значит, так, Стешка, или ты по своей воле пойдешь в камеру, или я за себя не отвечаю, – пригрозил ей Митя, – не погляжу, что ты мелкая.

– Чей-то мелкая, че сразу мелкая?! – возмутилась Стешка, смахивая с лица прилипшую прядь. – Мне уже семнадцатая весна пошла, а что ростом не вышла, так чай не на мамкиных пирогах, а на отцовских тумаках росла. Сиротинушка я, – вздохнула ведьма.

– Ты, хапунья, тута не жалоби, здесь люди сурьезные служат! – рыкнул Пахом и, глянув на Митю, добавил: – Уж некоторые-то точно.

Митя почуял, как жжет уши. Под взглядом денщика он чувствовал себя неловко. Мужик и без того не считал стажера за начальника, а теперь, когда при нем Митя не смог сладить с мелкой плутовкой, и вовсе презирать станет.

– Значит, так, – решил маг, – Пахом, ступай принеси мне льда, я пока в кабинете допрошу арестованную. – И, не дожидаясь, когда денщик ему ответит, ухватил ведьму за руку и поспешил скрыться за дверью.

За спиной зло грохнула решетка. Кажется, Пахом остался недоволен.

Стешка больше не сопротивлялась. Наоборот, зыркала по сторонам своими зелеными глазищами, таращилась на все, будто никогда не видала простых вещей.

– Сядь, – Митя указал ей на стул подле стола, – и чтоб ни шагу!

– Да поняла я. – Девчонка шмыгнула носом и втихаря, чтобы маг не видел, погладила лакированную ножку стула.

Стажер это приметил, но смолчал, к тому же тут в комнату вошел денщик. Недовольно кривя губы, он поставил перед Митей поднос, на котором в тряпице таяли куски льда. Митя тут же схватил ткань и, приложив к переносице, шумно выдохнул.

– Еще чего надобно? – буркнул Пахом, хмурясь.

– Чаю принеси на двоих, – попросил Митя, ожидая, что денщик откажется. Однако ж тот смолчал и, лишь топая громче обычного, вышел из кабинета, притворив за собой дверь.

– Это что ж, дядь маг, ты и меня чаем поить станешь? – полюбопытствовала Стешка, теребя пальцами рыжую прядь.

– Посмотрим, – откликнулся Митя, – давай-ка рассказывай, почто ты на женщин нападала да грабила?

– Вот те нате! – возмутилась ведьма. – Я ж тебе уже говорила, никаких баб я не грабила, ни на кого не нападала. Что подворовывала, так то правда. А что делать, ежели жрать хотца?

– Работать идти, – предложил стажер, поправляя компресс и поглядывая на девчонку. Мелкая, тощая, такая едва ли решилась напасть на человека. Может, и не врет девка? С другой стороны, пострадавшие – женщины, с ними и ребенок справится, не то что ведьма, пусть и необученная.

– Тю, работать, – засмеялась Стешка, точно Митя задорно пошутил, – да кто ж меня уличную в добрый дом возьмет? А в недобрый я и сама не пойду, неча.

– Значит, говоришь, не нападала? – уточнил Митя, размышляя, как быть дальше.

– А то ты не слышал. – Стешка махнула щепотью. – Вот те крест!

– И память никому не подменяла? – не унимался Митя.

– Как это? – вытаращилась Стешка. – Я о таком и не слыхала, вон жестянку кое-как зачаровала, и то все своими руками делать пришлось, а уж в голову кому лезть ни-ни.

Стажер нахмурился. Отражения чужой волшбы для сравнения с магией ведьмы у него не имелось, а значит, оставалось принимать решение по наитию.

– Ладно, допустим, я тебе поверю, – предположил Митя, – но в воровстве ты сознаешься?

– Ага, – кивнула ведьма.

– И в незаконном использовании магии тоже? – не сдавался стажер.

– Ну, выходит, что так. – Стешка поникла головой.

Митя забарабанил пальцами по столешнице, прикидывая, как определить, чья волшба, если он даже магический след снять не смог с мест преступлений.

– Сиди тут. – Стажер решительно поднялся из-за стола, прикидывая, что уж если кто и знает, как узнать правду, так это наставник.

Игнат Исаакович как раз заканчивал отчет о поимке ведьмы, когда пришел Митя.

– Допросил? – не глядя на стажера, уточнил маг. – Сейчас вот тут подпись поставишь, и можно будет отсылать девчонку. Пусть с ней в столице разбираются.

– Допросил, – кивнул Митя, – только вот, Игнат Исаакович, меня, право, терзают сомнения, что нападала именно она. Так сказать, манера другая, – поделился он наблюдением.

– Ну она, не она – неважно, – отмахнулся маг, – главное, что ведьмовала без надзора, вред людям причиняла, так что, друг мой, ей теперь верная дорога в острог, но это уже не нашего ума дело. – Наставник поманил Митю пальцем и, указав на лист, повелел: – Ну-ка подпиши.

Митя аккуратно оставил чернильный росчерк, и Игнат Исаакович, важно кивнув, поднялся из-за стола.

– Идем в камеру. Проводим твою заключенную через портал.

– Как скажете, – Митя вздохнул, – только она не в камере, а у меня в кабинете, я подумал, что так… – Он не успел закончить фразу, как наставник, сменившись в лице, выскочил в коридор.

Кабинет встретил их тишиной и пустотой. Стешки и след простыл. Разве что стул, на котором сидела ведьма, стоял чуть иначе, чем до этого.

Игнат Исаакович хищно взглянул на Митю.

– Она тут сидела, я просил, – пробормотал в ответ стажер, чувствуя себя последним глупцом. В этот момент в кабинет заглянул Пахом и, пуча глаза, прошептал:

– Господин маг, девка ваша в той комнате шукает. – При этом слово «той» он особо выделил голосом.

Игнат рыкнул так, что Митя вздрогнул, затем резко повернулся на каблуках, устремляясь за дверь.

В кабинет Агриппины Митя зашел сразу после наставника.

В этой комнате он не был с тех пор, как ведьма погибла. То ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от запаха сушеных трав к горлу подступил ком. Митя до сих пор стыдился, что не понял старуху и не смог еще тогда распознать в Вареньке чудовище. Да и не он один.

Впрочем, сейчас стажера занимало другое. Маленькая дверь, что вела в колдовской чулан, была приоткрыта, и оттуда слышался голос Стешки:

– Экие вы чудные, но милые, да уж, запылились вы тут впотьмах, но это поправимо. Вот разрешит дядька маг, вынесу вас проветриться, – нашептывала девчонка, и Митя отчего-то сразу понял, что говорит она с безликими куклами, которые прятала Агриппина в своей каморке.

Во рту мигом пересохло. Ему стало страшно за Стешку, глупую пигалицу, сунувшуюся в хранилище мертвой ведьмы. Оттолкнув в сторону наставника, Митя кинулся к каморке, желая вытащить дурочку оттуда. Но не успела рука коснуться ручки двери, как он полетел на пол.

– Игнат Исаакович, что вы себе позволяете! – выкрикнул стажер, приподымаясь и нелепо мотая головой.

– Спасаю вашу жизнь, спасибо после скажете, – холодно произнес наставник, потирая костяшки пальцев.

– Я вас не понимаю, – насупился Митя, – объяснитесь!

Игнат Исаакович проигнорировал вопрос. Скомкав подписанный Митей документ, он сунул его в карман и направился к выходу, но у порога повернулся:

– Поздравляю, Дмитрий. У нас новая штатная ведьма, теперь заново отчет составлять, – поморщился маг, выходя в коридор.

Стешка, выскочившая из чулана, молча помогла Мите подняться, но на лице ее читался немой вопрос.

– Сам не пойму, – признался Митя и, потирая ушибленное плечо, точно побитая собака, поплелся за начальником. Стешка увязалась следом.

Заглянув в приоткрытую дверь, Митя увидел, что Игнат Исаакович снова сидит за столом, однако сейчас он не торопился с отчетом. Неспешно раскурив трубку из черного дерева, так что вишневый ароматный дым поплыл по комнате, маг откинулся на спину кресла и вопросительно посмотрел на стажера.

– Можно войти? – осведомился Митя, все еще ощущая крепкий удар наставника.

– Входи, – маг кивнул, – но девчонку оставь за дверью.

Стажер оглянулся на ведьму и, пожав плечами, переступил порог, затворяя за собой дверь. В голове у него роилось с полсотни вопросов, но Игнат, будто чуя, начал первым:

– Прежде чем разыгрывать из себя рыцаря, стоило бы вспомнить правило, что для ведьмы хорошо – для мага худо. Барахло Агриппины признало в беспризорнице родную кровь. Не по близости, конечно, по магии. И оттого впустило ее в ту каморку. Любого другого заклятья, которые развесила Агриппина, убили бы на месте.

– Например, меня, – буркнул Митя, ощущая себя профаном.

– Тебя, – согласился Игнат, – и вот, раз девчонка пришлась к месту, то теперь мы новую ведьму в департамент пригласить не сможем. Разве что сжечь всю ту комнатушку, и то едва ли поможет. Значит, придется как-то объясняться, отчего беспризорница и воровка должна не в казематы отправляться, а остаться у нас, да еще и на должности. Понимаешь?

– Понимаю, Игнат Исаакович, моя вина, не уследил. – Митя уставился в пол.

– Ну, это ты Катерине Артамоновне скажешь, а пока, коли сам заварил, тебе и расхлебывать. На улицу ведьму вертать нельзя, а значит, бери ее на поруки и до возвращения начальницы береги как зеницу ока. – Маг погрозил Мите трубкой.

– Так что же, мне ее в камеру вернуть? – смутился стажер.

– Помилуйте, друг мой! Вы что ж, коллегу за решетку посадите? Где это видано? – Игнат наигранно изумился. – Ни в коем разе нельзя, берите-ка девицу и ведите к себе домой, благо вам нынче жилищные условия позволяют, а назавтра жду обоих в департаменте, покамест свободен, мне еще заново отчет сочинять о твоей эскападе. – И наставник, как бы потеряв интерес к Мите, задумчиво взглянул на белый лист, лежащий перед ним.

Не желая и далее испытывать терпение наставника, Митя коротко кивнул и выскользнул из кабинета.

Стешка сидела на полу коридора, прислонившись к стене и разглядывая лампу на потолке. Заметив стажера, она покосилась на него, но промолчала. Молчал и Митя. Он подбирал слова.

– Надрал тебе уши старик? – первой откликнулась ведьма.

– Можно и так сказать, – согласился маг. – В целом тут такое дело, ты сейчас пойдешь со мной, это не обсуждается.

– Куда еще? – насупилась рыжая.

– Ко мне домой, поживешь там, пока Игнат Исаакович все не уладит. – Митя протянул руку, но девчонка не спешила ее брать, наоборот, уставилась как на гадюку и, кажется, сжалась, ожидая удара.

– Э, нет, дядь маг, я хоть и уличная, но не такая, ежели я свободная, так лучше своим путем пойду, а ежели нет…

– Запереть тебя в камеру? – уточнил Митя, начиная злиться.

Стешка сжала губы, гневно взглянула на стажера. Затем засопела и, резко встав, точно норовистая лошадка, тряхнула гривой.

– Ясно, я тепереча под надзором, разве что не вяжешь, так?

Митя хотел было объяснить, что все совсем не так, но вдруг понял, что устал. К тому же болели голова и нос, ныл ушибленный бок. Не желая стоять тут под дверью начальника и уговаривать маленькую ведьму, он просто пошел на выход, по дороге прихватив одежду, и почти не удивился, заметив, что Стешка пусть и нехотя, но шагает следом.

При виде Мити Лукерья Ильинична охнула и схватилась за сердце.

– Господин маг, миленький, это ж кто тебя так, сердечного? Ну-ка, идем-ка в комнату, сейчас ляжешь, примочку сделаю, Никифора Ивановича позову, – обволакивающе ворковала она, принимая пальто и перчатки.

На ведьму, стоявшую у дверей, она демонстративно не обращала внимания, и Митя смутился такому неласковому приему.

– Да полно вам, в порядке я. Вы лучше гостью примите. Это Стеша, ведьма. Игнат Исаакович распорядился, что она поживет здесь, покуда Катерина Артамоновна не вернется и не оформит ее.

Лукерья Ильинична устроила его одежду на вешалке, перчатки сунула в ящик к остальным и только тогда смерила взглядом ведьму.

– Ишь ты, распорядился он, – проворчала она совсем другим тоном. – А у себя не хочет ваш Игнат ведьму пригреть?

Митя только покаянно развел руками, словно говоря: «Приказы начальства не обсуждаются».

– И где ж ты, господин маг, такую чумичку-то выискал? Не иначе как весь базар исходил, чтоб эту воровку потом в дом привести.

Маг только рот открыл, но кухарка не дала и слова вставить.

– Да на рядах только и разговора о том, как Зеркальщик нищенку на санях увез. Только я-то, по скудоумию, думала, что таких вы в клетку сажаете, а не в добрый дом приводите.

Теперь Лукерья Ильинична, нахмурившись и уперев руки в бока, буравила взглядом уже обоих пришедших. Митю – с укоризной, а гостью – как кошку драную. Маг с тоской подумал, что не так трудно будет уговорить Стешку остаться, как договориться с Лукерьей ведьму в дом пустить.

– Стешка будет находиться здесь столько, сколько нужно! – Митя старался, чтоб его голос звучал твердо, но в игре в гляделки с кухаркой оказался слаб и отвел глаза.

– А ежели она умыкнет что, как потом искать станете?

– Да что у вас брать-то?! – впервые подала голос Стешка, но тут же прикусила язык и спряталась за спиной у стажера.

– Нет, ты глянь, еще и за стол не села, а уже выступает! Эх, господин маг, господин маг, уж чересчур сердоболен ты, а от этого все беды. – Кажется, пушки бдительности Лукерьи выдали первый залп, и теперь можно было рассчитывать на некоторое затишье.

– Благодарю вас за столь высокую оценку моей душевности. Так мы пройдем? – поинтересовался стажер, чувствуя себя нашкодившим внучком.

– Вы-то, конечно, – кивнула Лукерья, подчеркнув голосом «вы». – Я там как раз к вашему приходу на стол накрыла, идите-идите, откушайте. Только не забудьте в домашнее переодеться да руки ополоснуть. Но… – Кухарка выразительно посмотрела на Стешку и, прежде чем Митя успел вставить хоть слово, продолжила: – Раз уж вы решили тут приют организовывать, гостью вашу я возьму на себя. Ну чего встала, окаянная? А ну шасть за мной!

Ведьма боязливо покосилась на Митю, но тот лишь развел руками, про себя радуясь таким успешным, а главное, недолгим переговорам. Лукерья цепко ухватила девчонку за рукав и, переваливаясь, повела ее в глубь дома, ворча себе под нос и вздыхая громко и проникновенно о нелегкой доле.

Остаток вечера Митя провел в одиночестве. Отужинал у себя в кабинете, полистал бумаги по давешним делам и, осведомившись у Лукерьи Ильиничны, все ли хорошо у гостьи, отправился спать.

К слову сказать, кухарка наотрез отказалась стелить Стешке в гостевой.

– Вот еще, ради беспризорницы комнату марать, – заявила прислуга, – пущай спит подле меня в комнате для прислуги, чай не цаца какая.

– Она ведьма, – напомнил кухарке Митя, – не боитесь прогневать-то?

– Тю, боялась бы, так у вас бы не служила, – отмахнулась Лукерья, на том и порешили.

Спалось Мите преотвратно. Казалось, что в комнате слишком душно, что одеяло колючее, а матрац скомкался и выпирает буграми аккурат под ребра. Сон же, липкий и тягучий, как смола, не давал отдыха, а наоборот, заставлял просыпаться резко и нервно, а после бессмысленно таращиться на белесую гладь потолка.

Вконец измучившись, стажер решил спуститься вниз попить воды.

Нашарив тапки и накинув халат, он аккуратно шел, стараясь впотьмах не сверзнуться с лестницы, и именно тогда услышал скрип. Некто, стараясь остаться незамеченным, открыл дверь.

– Стешка, зараза, – прошептал Митя и, позабыв про воду, кинулся вдогонку. Быстро преодолев коридор, наполненный храпом Лукерьи Ильиничны, маг выскочил в прихожую и едва не споткнулся о какой-то мохнатый ком. Чудище вскинулось, показало клыки и зло гавкнуло, как бы намекая, что при попытке приблизиться непременно пустит зубы в ход.

– Тихо, малыш, тихо! – зашептала Стешка, прижимая к себе зверя и испуганно глядя на стажера. – Ты не подумай чего. Я сейчас только веревку с него сниму, угощу и сразу выпущу.

Митя, уже пришедший в себя, пригляделся. Одетая в широкую ночную рубаху Стешка обнимала пса, того самого хроменького кобеля, что бродил по базару, помогая ведьме воровать на рядах. Он жался к ведьме, но готов был защищать ее от всякого, кто обидит хозяйку.

– Откуда он здесь? – прошептал в ответ Митя, присаживаясь рядом. – Ты призвала?

– Нет, – Стешка мотнула головой, – сам нашел, он у меня умница, вон как ловко мы с ним работали.

– И как звать твоего подельника? – Стажер с интересом разглядывал пса, а тот, чуя, что угрозы нет, лег и, кажется, даже задремал.

– Пахом! – фыркнула ведьма и, заметив удивленный взгляд Мити, с улыбкой добавила: – Шучу я. Добряк это. Мой давний друг. – Она погладила кобеля, и тот вздохнул, чуя скорое расставание.

– Ты давай-ка, ступай спать, – Митя поднялся и потянулся до хруста в суставах, – а то вставать скоро. А что до твоего пса, так что же, я столь умного зверя на холод погоню? Пусть тут спит, а с утра представим его Лукерье Ильиничне. – Стажер хмыкнул – то-то она порадуется.

Стешка заулыбалась. Чмокнула сначала пса. А после, вскочив, неожиданно обняла Митю.

– Полно те, – пробормотал маг, чувствуя неловкость, – полно. Идем уже, утро вечера мудренее.

Добряк, сообразив, что на мороз его не гонят, устроился на половике и сладко засопел, а Стешка, босая и простоволосая, не проронив ни слова, исчезла в темноте спальни.

Добравшись до постели, Митя вспомнил, что так и не попил воды. Впрочем, сейчас он чувствовал себя намного лучше, и едва голова его коснулась подушки, как Морфей принял его в своем царстве.

Когда маг спустился к завтраку, Стешка уже сидела за столом. Волосы, заплетенные в косу, блестели начищенной медью. Вместо старых обносков на ней было ситцевое платье. Ведьма, словно не до конца веря в происходящее, то и дело поглаживала рукой ткань.

– С добрым утречком, господин маг, – Лукерья улыбнулась и поставила перед стажером тарелку золотистых блинчиков, – а я вот время зря не теряла, гостью вашу приодела. Небогато, но все лучше, чем раньше. Еще платок дочкин принесла, да валенки, но вы уж купите ей что получше, а то стыдоба да и только рядом с такой ходить.

– Всенепременно, Лукерья Ильинична, – закивал Митя, – обязательно купим. Я вот сейчас в больницу поеду, а вы же все равно на базар пойдете, вот и приглядите чего.

– Э, нет, – прислуга вздернула подбородок, – я девчонку с собой не возьму, еще, чего доброго, растерзают ее люди добрые, а мне потом отвечай.

– Ну, значит, дома посидит, – пожал плечами Митя.

– А можно мне с вами, дядь маг? – подала голос Стешка. – Я мешать не стану, мышкой буду, ей-богу.

– Вот и правильно, – согласилась кухарка, – берите-ка ее с собой, и разговорам конец.

Стажер поглядел на женщин, не сводящих с него глаз, и понял: отпираться бесполезно.

– Ладно, идем, только прекрати меня называть дядей, зови по имени.

На том и порешили, впрочем, оказалось, что, кроме Стешки, за Митей увязался и Добряк. Пса тоже коснулась забота Лукерьи. Мытый и чесаный, он уже не выглядел бездомным, да и старым его не поворачивался язык назвать, так радостно он скакал подле ведьмы, наслаждаясь прогулкой.

– А зачем нам в клинику? – поинтересовалась Стешка.

– Тебе незачем, а мне надо, – буркнул Митя и, тут же устыдившись своего малодушия, добавил: – Там одна девушка лежит.

– А она тебе кто? – допытывалась ведьма.

– Никто, – отмахнулся стажер, уже жалея, что поддержал этот разговор.

– К «никто» в больницу не бегают. – Стешка огляделась и, заметив торговку цветами, потянула за собой Митю. – Давай купи своей девушке букет, то-то она рада будет.

– Не будет, – заявил Митя, покупая веточку мимозы и пряча цветок за пазуху, – она очень сильно больна.

– А что с ней? – не сдавалась Стешка.

– Не знаю, – вздохнул стажер, – врачи говорят, все хорошо, да только в сознание она не пришла, спит, точно зачарованная.

– Вот оно что, – протянула Стешка, – а расскажешь, что случилось? Дорога-то неблизкая.

– Отчего же? – удивился Митя. – Вон сейчас ходока возьмем и минут через десять на месте будем.

– Я в телегу к этой железяке не сяду! – заартачилась Стешка. – Не божий промысел таких чудищ оживлять!

– Это механика и пар, но, если не желаешь ехать, что ж, гуляй до департамента, я после клиники туда прибуду. – Митя запрыгнул на сиденье.

Стешка гневно сверкнула глазами, засопела, а затем, подхватив с земли пса, полезла следом за Митей. Но всю дорогу, трясясь по сугробам, она шептала себе под нос не то молитвы, не то проклятья. Скулеж Добряка только добавлял драматизма, и для себя Митя решил, что более эту парочку с собой никуда не возьмет.

В больнице Митю знали. Сестричка, улыбаясь, протянула магу накидку и тут же предупредила:

– С собаками нельзя!

– Добряк, жди на улице, – велела Стешка и, выхватив вторую накидку из рук растерявшейся медички, поспешила за стажером.

В палате все было по-прежнему: стены, сухие и маркие, царапали взгляд, в узкое окно с трудом пробивались вялые лучики света. Митя осторожно опустился на край стула и взглянул на больную. Евдокия спала, укрытая до подбородка клетчатым одеялом. Веки ее слегка дрожали, на щеках ни намека на румянец, светлые волосы убраны под косынку так плотно, что казалось, будто их и нет вовсе.

– Красивая, – подала голос Стешка, о которой маг на минуту забыл, – ты цветок-то отдай.

Митя встрепенулся и, вытащив ветку с тревожными желтыми цветами, принялся оглядываться, куда поставить. Меж тем ведьма скользнула к постели и бесцеремонно приподняла Евдокии веко.

– Ты что делаешь? – возмутился Митя, второпях ставя цветок в графин с водой. – А ну убери руки.

– Да погоди ты, – отмахнулась ведьма и, указав пальцем на глаз, добавила: – Вот что ей проснуться не дает.

– Что там? – Стажер перегнулся через кровать, но ничего особого не увидел.

– Пятно темное, что твой паук. Прицепилось внутри и не отпускает. – Стешка задумчиво почесала кончик носа. – Я б, пожалуй, могла его оттуда выманить, только время надо.

– Ты что, в лекари подалась? – усомнился Митя.

– Да мне всегда интересно было, что да как, уж раны заговаривать куда как приятнее, чем ряды грабить. Да только волшба не накормит. А есть хочется. – Ведьма отпустила веко и погладила Дуню по голове.

– Надо бы обговорить это с Катериной Артамоновной, – решил маг. Напоследок он осторожно поправил край байкового одеяла, укрывавшего больную, и, более не задерживаясь, покинул палату.

В департамент ехали на санях, потому как Стешка наотрез отказалась еще раз воспользоваться услугами механического ходока, да и паровик тоже забраковала. В санях же, укрыв ноги меховой полостью, она явно наслаждалась поездкой.

– Послушай, – завел разговор Митя, – а отчего ты сразу, как силу почуяла, в департамент не пришла? У нас же не людоеды служат, оформили бы тебя. Направили в столицу, а там, глядишь, по распределению вернулась бы, ну или в другой город уехала, где ведьма требуется.

– Не людоеды, как же, – фыркнула Стешка прижимая к себе пса, – к вам самовольно приди, так потом костей не сыщешь.

– С чего ты это взяла? – удивился стажер.

– А с того, – насупилась ведьма, – что был у меня дружок, вместе росли, помогал мне, завсегда от папки защищал, едой делился. Так вот проснулась в нем магия, он нет, чтоб дальше скрываться да пользовать ее для себя, заявил, что к Зеркальщикам пойдет. Дескать, уважаемым магом станет, разбогатеет, а там и меня заберет из трущоб. – Стешка замолчала и отвернулась, точно разглядывая проносящиеся мимо дома.

– Ну и? – спросил Митя, заинтересовавшийся историей.

– Не нукай, не запряг, – огрызнулась ведьма, – ушел и не вернулся, вот и сказочке конец.

– Так служит, наверное, где-то далеко, а как все утрясется, так и приедет к тебе, вот когда это было?

– Года два назад, тебя тогда в департаменте еще не было, – вздохнула Стешка.

– Интересно, откуда тебе знать, когда я поступил на службу? – удивился Митя.

– Так приходила я к вам. Спросить про него. А меня старуха взашей прогнала и заявила, что таких не знает. – Стешка повернулась к Мите, и тот заметил, что глаза у ведьмы покраснели, не то от холода, не то от слез.

– Как звали-то друга? – тихонько спросил Митя, опасаясь, что спутница и впрямь расплачется.

– Федька, Федор, – откликнулась она и замолчала, не желая продолжать разговор.

Смолк и Митя, но для себя решил в архивах поискать. Был ли такой соискатель в самом деле или, может, просто сбежал паренек из города, а Стешка до сих пор мается.

Заметив пришедших, Пахом демонстративно повернулся к ним спиной и принялся раздувать самовар. Митя переглянулся со Стешкой и пожал плечами.

– Можно я в тот кабинет, что с комнаткой, пойду? – шепотом спросила девушка. – Я даже отсюда слышу, как меня тамошние куколки зовут.

Митя, который ничего подобного не слышал, кивнул, и ведьма, захлопав в ладоши, как девчонка, кинулась по коридору.

– А ну не бегать! Вам тута не базар, а сурьезный департамент! – вскинулся денщик.

Добряк, заслышав громкий голос, ощерился и зарычал на мужика, защищая хозяйку.

– Ах ты бестия! – рыкнул Пахом, нащупывая рукой полешку. Вот я те щас поперек хребта-то приголублю!

Стешка вмиг оказалась перед денщиком и, уставившись на него своими зелеными, как мох на болотах, глазищами, прошипела:

– Только попробуй Добряка тронуть. Вмиг прокляну, будешь чесоткой да мужской немощью страдать, покуда в гроб не положат.

Пахом отшатнулся от ведьмы, бросил взгляд на растерянного Митю, сплюнул нервно и зло, но деревяшку отложил.

– Идем, Добряк. Покажу тебе мой кабинет, – проворковала Стешка, враз меняясь в лице. – Только ты уж чур не шуми. Тут люди важные работают, – хихикнула она, и они с псом скрылись за дверью комнаты, некогда принадлежавшей Агриппине.

Митя, в свою очередь, зашел к себе, разделся, пригладил волосы, поправил сюртук и вернулся в приемную:

– Пахом, подай-ка мне фонарь да фитиль запали.

Денщик, поджимая губы, вытащил пахнущий керосином светильник, зажег его лучиной от самовара и, передав магу, поспешил вернуться к своим делам. Митя не возражал.

Отперев дверь, ведущую в подвал, стажер спустился по скрипучей лестнице и очутился в архиве.

Запахи старой бумаги и сырости смешались в единый дух, который царил в этом темном месте. Подсвечивая фонарем, Митя принялся искать коробку с документами двухлетней давности. Спустя четверть часа ему удалось найти папку, на которой размашистым подчерком Игната Исааковича значились нужные цифры.

Устроившись тут же на расшатанном стуле подле пыльного стола, Митя открыл папку и принялся изучать документы. Несколько десятков отчетов о мелких хулиганствах с применением магии. Одно убийство, совершенное заезжим торговцем путем наведения порчи. Пяток регистраций, выданных цыганским шувани, и отчет за год. Вот и все, никакой Федор с задатками Зеркального мага не значится. На всякий случай Митя просмотрел папки за предыдущий и последующий год, но все с тем же успехом. Потом стажер решил, что бумаги по вновь обнаруженным магам могут лежать отдельной стопкой, и вновь принялся за поиски, но, к своему удивлению, не нашел.

Митя помнил, что просматривал эти документы некоторое время назад. Теперь же они словно в воду канули. Отряхнувшись от пыли, маг выбрался из архива и, отдавая Пахому лампу, спросил:

– А давно ли кто-нибудь туда спускался?

– А мне почем знать, – буркнул денщик и нехотя добавил: – Пару месяцев назад Катерина Артамоновна оттуда папки выносила, чего уж в них было, не ведаю.

Митя благодарно кивнул и направился прямиком к наставнику.

Игнат как раз принимал очередную просительницу:

– Вы уж возьмите под контроль, будьте любезны, не может же такого быть, чтоб я последний ум потеряла, – возмущалась женщина, то и дело промакивая глаза белым платочком. – Шла с базара с корзиной, а пришла домой с пустыми руками, да еще и точно сама не своя, все так и плыло. Так и плыло! – горячо повторила она, хватаясь за голову.

– Обязательно разберемся, сударыня, не извольте беспокоиться, – мягко уговаривал посетительницу Игнат Исаакович, – а теперь ступайте домой и отдыхайте, а мы обо всем позаботимся.

Женщина, всхлипывая и кланяясь, покинула кабинет, и наставник глубоко вздохнул. Откинувшись на спинку кресла, он поманил к себе Митю.

– Что думаете, голубчик? Не по вашей ли это части?

– Я, право, не все слышал, – признался Митя, садясь на место просительницы.

– А чего тут знать? Пошла на ряды, купила рыбу, овощей, сахар колотый да два… – Игнат глянул в исписанный лист. – Да, два коробка спичек, и вот коротким путем через конюшни отправилась домой и дошла, что важно, да только без корзины. Мной при осмотре выявлено магическое вмешательство, некий смаз в отражении головы. Так что думаю, кто-то память нашей голубушке подправил. Знакомо?

– Более чем, – кивнул стажер.

– На минуточку это кухарка судьи, так что давайте-ка, друг мой, собирайтесь и ищите этого изгоя, пока он не обобрал прислугу губернатора.

– Так точно. – Митя взял лист и направился к дверям, но, по дороге вспомнив, зачем пришел, обернулся:

– Игнат Исаакович, а не подскажете, где документы о вновь обнаруженных магах в нашем городе?

– Так в архиве, – откликнулся наставник, раскуривая трубку.

– Нет их там, Пахом говорит, Катерина Артамоновна какие-то папки забирала, может, знаете, где они?

– Разве я слуга начальнику своему? – усмехнулся Игнат, выпуская душистые облака вишневого дыма.

– Понимаю, – Митя нахмурился, – но не могли бы вы глянуть эти бумаги? Вдруг они в кабинете?

Игнат Исаакович пару мгновений задумчиво смотрел на стажера:

– Так уж и быть, гляну, а ты на месте-то не топчись, время идет.

Митя коротко кивнул, понимая, что другого он ответа не получит, и направился к себе, сжимая в руке листок с жалобой.

Зайдя в кабинет, он застал там Стешку. Ведьма по привычке сидела на полу и, растопырив ноги, играла с псом. Добряк по-щенячьи прыгал перед ней, изредка в шутку прикусывая край платка.

– Я думал, тебя там в каморке зовут. – Митя кивнул в сторону комнаты Агриппины.

– Я куколок спать уложила, а травы не все знаю, – откликнулась ведьма, хватая Добряка в охапку.

– Так возьми книги, почитай, – рассеянно предложил Митя, раздумывая, что предпринять в связи с новым заявлением.

– Шутить изволите? – фыркнула Стешка. – Я ж грамоту не разумею. А вы «книгу возьми»! Она мне к чему? Разве что дверь подпереть.

– Прости, я не подумал, – признался Митя. – Послушай, а ты можешь провести меня по выселкам? Вдруг да удастся найти изгоя. – Стажер потряс листком.

– Если б еще он имелся, я б его учуяла, а так пусто там. – Стешка поднялась с пола и, оглядев Митю, добавила: – Да и выглядишь ты не как местный. От тебя все местные разбегутся.

– Так я одежду сменю, – предложил маг, окрыленный своей идеей, – и прогуляемся, так сказать, инкогнито. – Заметив, как Стешка недобро глянула на него, он поспешно добавил: – Значит, скрытно.

– Ну, скрытно так скрытно, – кивнула ведьма, – идем, раз уж такой любопытный.

Вернувшись домой, Митя принялся искать подходящую для подобной прогулки одежду. Из недр шкафа он выудил свою старую шинель и, надев ее, остался доволен. Спустившись вниз, он стал свидетелем жаркого спора.

– А я тебе говорю, что пожгла те тряпки, – ворчала Лукерья Ильинична, недовольно поджимая губы.

– Да как же пожгли, если я знаю, что вы не успели? – дивилась Стешка. – Ну, теть Луша, ну будьте добренькой, отдайте их мне, я только разок в них погуляю, а потом лично помогу в печку сунуть.

– Грязнючие они! – заворчала прислуга. – А я не для того тебя отмывала, чтоб сызнова чушкой в дом пускать.

– Так то для работы треба, ну же, где они? – Ведьма проследила за взглядом кухарки и, взвизгнув, сунулась в темный чулан.

– Вот теперича обмотается своими обносками и будет довольная, – проворчала Лукерья и тут увидала Митю. – Господин маг, а вы-то почто в старую шинельку влезли? Или ваше пальто вам не мило?

– Для дела, Лукерья Ильинична, исключительно для него, – заверил Митя, – вот только с головным убором казус вышел, не смог сыскать, не подскажете, как быть?

Лукерья засопела, схватила с вешалки шаль и, набросив ее на голову, метнулась на улицу. Дверь хлопнула, обдав морозным воздухом стажера, оставшегося в недоумении стоять посреди прихожей.

– Ты тута? – Стешка высунулась из чулана, уже облаченная в свое прежнее тряпье. – А я думала, без меня сбежал.

– Это не я, а Лукерья Ильинична. – Митя развел руками. – Кажется, мы ее допекли.

– Ее допечешь! – фыркнула ведьма. И впрямь, дверь вновь распахнулась, и с улицы вошла кухарка, держащая в руках замызганного вида картуз.

– На вот, господин маг, носи покамест, но с возвратом! – заявила она, нахлобучивая шапку Мите на голову.

– Где ж это вы его раздобыли? – удивился маг, глядясь в зеркало, откуда на него смотрел взъерошенный студиозус с картузом набекрень.

– Да у дворника нашего, – призналась кухарка, – он все равно на сегодня уже не рабочий, вот и одолжил.

– Замечательно, – улыбнулся стажер и тут же воскликнул: – Стешка, ты что творишь?!

Ведьма шлепнула ему по лицу ладошками, оставив на щеках черные мазки сажей.

– Прихорашиваю как могу, – хохотнула ведьма, – а то больно ты бел да холен для выселка.

Лукерья только покачала головой и, махнув рукой, ушла к себе. Митя же и Стешка, решив, что маскировки достаточно, отправились по темнеющим улочкам в сторону окраины.

– Может, сани возьмем? – предложил Митя, чуя, как сквозь старенькую шинель начинает грызть кости морозец.

– Нет уж, давай как все, ножками, заодно и лицо раскраснеется, все натуральней будет, – шмыгнула носом ведьма. Добряк, также перемазанный сажей, бежал рядом, довольный вечерней прогулкой. Снег поскрипывал под сапогами, один из которых, как назло, начал просить каши, что заставляло ускорять шаг.

– Еще не передумал? – Облако пара слетело с губ Стешки. – А то вернемся.

– Нет уж, искать так искать, – буркнул маг, минуя группу сомнительных личностей, укрывшихся в подворотне. Вспыхнули и погасли огоньки цигарок, и ведьма, ухватив Митю за рукав, потащила его в узкий проход меж домами, ей одной ведомой тропою.

Спотыкаясь и поминутно думая недоброе, стажер плелся за своей провожатой, прикидывая, где они сейчас находятся. Вот они миновали несколько проулков со слепыми стенами. Перешли обледенелую дорогу и вновь нырнули в лабиринт домишек и хибар.

– Тут голову береги, – шепнула Стешка, и вовремя – едва Митя пригнулся, как картуз мазнул по низкой балке. Стало темно, будто они спустились в самые недра земли. – Сейчас пообвыкнешь, – пообещала ведьма, точно читая мысли, – давай налево, еще чуток дороги, там передохнем.

Митя послушно зашаркал следом за ведьмой, и действительно, через два десятка шагов они очутились в подземелье. Кирпичные стены, своды и арочные проходы тянулись далеко вперед. Тут витал кислый дух, смешанный с сыростью. Под ногами шуршал песок, у стен громоздились кучи мусора, и все же стажер ощутил, что место это жилое.

– Где мы? – прошептал маг, оглядываясь по сторонам.

– Салодовские склады помнишь, что лет десять назад сгорели? – Митя кивнул. – Ну так это их подвалы, – пояснила Стешка.

– Я и подумать не мог, что купец для них такие хоромы возвел, – признался стажер.

– Да при чем тут он, тут и до него все было, не знаю, может, крепость, может, еще что, а он так, только поверху отстроился, и то ненадолго. – Ведьма шмыгнула носом. – Говорят, тут место проклятое.

Митя лишь покачал головой, удивляясь тому, как много он не знает о своем же городе. Меж тем Стешка шустро зашагала вперед, поглядывая по сторонам. То тут, то там горели костерки, у которых ютились те, кто по велению судьбы оказался на самом дне общества.

Грязные старухи, перебирающие что-то в драных мешках. Подростки, играющие в ножички. У одной из стен без движения лежал одноногий мужик. Митя, не зная, как быть, попытался ухватить Стешку за рукав, чтобы привлечь ее внимание. Но в этот момент человек зарычал утробно и пьяно и, дернув оставшейся ногой, повернулся на другой бок.

– Живой, – пробормотал стажер, испытывая облегчение и в то же время жалость ко всем этим людям.

Стешка же чувствовала себя тут как дома. Пока стажер оглядывался, она успела о чем-то поболтать с бабками, и те захихикали, будто ведьма рассказала им смешную шутку. Перекинулась парой слов с оборванцами и двинулась дальше, сопровождаемая верным псом.

– Стешка, Стешка пришла! – раздались детские крики, и несколько малышей, сопливых и чумазых, обступили ведьму, теребя ее за одежду. – Мы скучали!

– Ты куда пропала? – сердито произнес щербатый пацаненок. – И это кто? – Он ткнул пальцем в Митю.

– Это мой друг, он хороший, славные вы мои. – Ведьма опустилась перед ребятней, стараясь обнять каждого. – И я тоже по вам соскучилась, и Добряк тоже. Нате держите, я вам подарки принесла.

Неведомо откуда Стешка достала несколько пирожков и начала раздавать их малышам. Митя глядел, как те выхватывают угощение и отступают, как бы пряча свое сокровище, боясь, что у них его отберут. На душе заскребли кошки. Он пенял на судьбу за холодную комнату. На судьбу, сделавшую его Зеркальным магом. На свое нынешнее одиночество. Но вот он живет в отдельном доме с прислугой, носит перчатки из телячьей кожи, обедает в ресторациях, а эти дети счастливы, получив остывший пирожок.

Пес, видимо, знакомый с ребятней, носился подле них, точно щенок, виляя хвостом с такой силой, что того и гляди взлетит. Стешка, не имея хвоста, просто улыбалась и, казалось, совсем позабыла, зачем они сюда пришли. Митя уже хотел ей напомнить, зачем они здесь, но тут ведьма поманила к себе того самого щербатого пацаненка и тихонько спросила:

– А ну скажи, кто чужой тут появлялся?

– Кроме него, – мальчишка кивнул в сторону Мити, – нет.

– Уверен? – не унималась Стешка.

– А то нет! Мы тута за всеми следим, вот Оглоблю в кутузку забрали, – начал малец, по одному загибая покрасневшие пальцы с обломанными ногтями, – Безносого порезали, Ванька Щуплый и баба евонная из города подались. А чужаков не имеется, или не веришь?

– Верю, Крепыш, верю, – закивала Стешка, – а вот еще ответь, – начала было она, но ее прервали.

– Какие люди! Рыжая со своим блоховозом пожаловали, а говорили, тебя фараоны повязали, уже оплакать успели! – заявил курносый парень в рваном тулупе, из которого, точно из дырявой подушки, то тут, то там торчала шерсть.

– Не родился еще тот будочник, чтоб со мной справился. Али не веришь? – Стешка улыбнулась, но Мите от этой улыбки стало не по себе. Отпрянул и Курносый, а вместе с ним его свита – пяток таких же оборванцев, видимо, заправляющих в этом подземном царстве.

– Не суматошься, – юнец вкинул руки, – да только пока вновь не пропала, верни Кабану целковый.

– Как будет, так и верну. А нынче нечем, – огрызнулась Стешка, и Добряк оскалился, защищая хозяйку.

– Это ты ему сама скажи, да смотри не дури, Кабан самовольства не любит. – Парни, ухмыляясь, взяли Стешку в кольцо.

Растерявшись, Митя попятился, но тут чьи-то крепкие руки ухватили его за ворот и тряхнули, точно кутенка:

– Это что за прыщ? – В лицо дыхнуло табаком, смешанным с чесночным духом. – Не из наших будет.

– Картуз дрянь, – объявил другой мордоворот, сбивая шапку с головы мага, – а шинелька чистая, пойдет. А ну, моль, вытряхайся!

Чуя, что дело плохо, стажер попытался достать зеркальце, и это не укрылось от одного из мужиков.

– Эй! А ты что задумал? Может, за подружку расплатиться хочешь? – Он хлестко ударил Митю по запястью. Зеркальце выскользнуло из вмиг ослабших пальцев и, ударившись о пол, треснуло. – То-то же, паршивец, – рыкнул тать, – нечего нам сюда эту погань тащить, мы – люди вольные, Зеркальщикам нас не достать.

Его напарник плюнул под ноги и тут же громко заржал, слегка ослабив хватку. В этот момент Добряк, не выдержав, с лаем кинулся на Курносого.

– Ах ты, шавка старая, – выкрикнул тот, пнув пса, и кобель, точно мяч, отлетел в сторону, жалобно заскулил. И уже Стешка не выдержала. Взвизгнув так, что зазвенело в ушах, она присела, зачерпнула пыль с земли и, крутанувшись, швырнула ее в Курносого. Тот захрипел, упал и, скребя пальцами распухающее лицо, покатился по полу. Оборванцы в испуге отпрянули, не зная, как быть.

Воспользовавшись моментом, Митя рванулся вперед. Затрещала ткань старенькой шинели, и ее ворот навсегда остался в руках молодчиков.

– Бежим! – вскрикнула Стешка и, подхватив на руки пса, понеслась прочь. Митю не нужно было просить дважды. Перепрыгнув воющего Курносого, он кинулся следом за ней.

Мелким бисером метнулись в стороны малыши, до этого глазевшие на происходящее. Нищие и оборванцы жались к стенам, не желая, чтоб и их коснулась волшба чужака или гнев местных, и маг решительно не мог сказать, чего они боятся больше. Впрочем, об этом он решил поразмышлять позже. А сейчас для него главное было не отстать от ведьмы.

Позади слышались ругань и топот. Погоня наступала на пятки. Темные переходы, куда не проникали даже лунные лучи, мешали использовать силу, и все же Мите повезло. В какой-то момент под сапогами захлюпала вода, и, хотя впотьмах ее сложно было разглядеть, маг успел поймать слабое отражение и кинул позади себя блестящую сеть. Судя по потокам ругани, ловушка достигла цели, опутав пару самых прытких босяков.

Стешка шумно дышала, начиная уставать. Догнав, ее Митя выхватил у нее из рук собаку.

– Куда дальше? – прохрипел он.

– Прямо, – выдохнула ведьма.

Митя кивнул и прибавил шагу. Почти сразу он запнулся, едва не упав, и все же не останавливался.

Коридор вывел в круглый зал. Где-то внизу журчала вода, а над головой с писком метались крылатые тени. Митя хотел было спросить, что теперь, но внезапно в глаза ударил свет, и громкий знакомый голос произнес:

– Именем закона, оставайтесь на местах!

Из-за кучи мусора вышел Егор, позади которого маячили другие полицейские с дубинами и фонарями. Увидев перед собой мага, городовой растерялся, опустил дубинку, но не успел ничего спросить. Стешка метнулась на него, прыгнула, как хищная кошка, и, сбив с ног, крикнула:

– У стены яма, прыгай! – И, не дожидаясь ответа, первая бросилась в ей одной ведомый лаз.

Решив, что все расспросы позже, Митя последовал за ней. Последнее, что он услышал, были вопли нищих, выскочивших как раз в руки полицейских.

Падение оказалось недолгим, а приземление мягким. Упав на ворох не то тряпья, не то прелой соломы, Митя завертел головой, не зная, куда дальше. Из темноты его кто-то ухватил за руку и поволок за собой.

– Сейчас. Тут чуток обожди, – шептала Стешка, пробираясь вперед. Стажер плелся следом молча. Сил не было говорить.

Когда они выбрались в очередной проулок, ведьма сперва, не хуже пса, принюхалась к воздуху и, лишь удостоверившись, что никто их тут не ждет, позволила выйти Мите. В лицо ударил холодный ветер, который после затхлых подземелий казался вкусным и животворным. Позади почти на четвереньках выбралась Стешка и, присев на снег, зачерпнула его ладонью, утирая горящее после бега лицо.

Маг стоял на морозе без шапки и не мог надышаться. Ему казалось, что он провел под землей не менее недели, хотя понимал, что едва ли больше нескольких часов.

– Как вы там живете? – произнес он в пустоту.

– Как умеем, – отозвалась Стешка. Сидя на снегу, она ворковала над Добряком, и стажер чуял ее магию, легкую, чуткую, совсем не такую, как использовал он.

– Что пес? – Митя присел рядом, осторожно коснулся серой шерсти. Точно отзываясь, кобель поднял голову и лизнул руку мага.

– Жить будет, – резюмировала Стешка и добавила: – Всем назло, но до дому давай донесем.

Митя кивнул и, подхватив пса, пошел по улочке. Ведьма устало шагала рядом.

Стажер хотел спросить, где они сейчас, но приметил знакомый дом и присвистнул:

– Это как мы поплутали, что от складов до дома Пелагеи добрались?

– Под землей все иначе, – отозвалась Стешка и потянула мага за рукав, – не пялься ты на этот дом, беду накличешь.

– Какую? – удивился Митя.

Стешка закатила глаза и зашептала:

– Пелагея эта ведьма еще та, кто ей дорогу перейдет – сильно пожалеет. Так что, даже мимо идя, надо проходить быстро. Понял?

– Ерунда какая-то, – маг взглянул на погруженный во тьму домишко, – сколько раз с ней общался, простая старушка. Уж поверь, я проверял ее на магию, все чисто.

– Тебя обдурить – что у ребенка леденец отобрать, – заявила Стешка, – но ежели ты мне не веришь, так давай подойди к воротам, постучи.

– Вот еще, буду я бабку будить, – смутился Митя, и ведьма довольно хмыкнула. Этого Митя не стерпел – передав пса хозяйке, он пересек дорогу и, остановившись у калитки, замялся, но лишь на мгновение, затем тихонько стукнул в дверь и тут же вернулся назад.

– Ну что, видала? – тут же спросил он, довольный своей проделкой.

– А, что? – Стешка казалась растерянной.

– Как что? Я к Пелагее постучал, да ты, видимо, и не смотрела даже, вот и старайся после этого. – Митя забрал Добряка и, обиженно поджав губы, двинулся дальше. Без шапки голова мерзла нещадно, а уши он вообще не чувствовал. Стешка чуть замешкалась позади, но скоро догнала его, и они молча пошли сквозь ночь.

Лукерья Ильинична не спала. Увидев, в каком состоянии вернулись Митя и Стешка, она только всплеснула руками и кинулась поить их горячим чаем с малиной, отмывать и подкладывать грелки в кровати.

– Собачку утром врачу покажем, – решила она.

– Да я сама справлюсь, – начала было Стешка, но кухарка одарила ее таким взглядом, что стало ясно: спорить бесполезно.

– Я картуз потерял, – признался Митя, принимая вторую чашку чая вприкуску с яблочным пирогом.

– Новый купишь, господин маг, все дворовому радость будет да обнова. – Лукерья Ильинична оглядела подопечных и, покачав головой, заявила: – Идите-ка спать, поутру все решим.

Но Митя не торопился в кровать. Проскользнув в свой кабинет, он растопил печурку и, устроившись за столом, задумался над неудачной вылазкой. Отчего-то маг был уверен, что там, в трущобах, они найдут незнакомца, промышляющего колдовством и воровством. Однако ж никто не видел чужаков, и получалось, что все проделано зря.

Скорее по привычке, чем для дела он достал три оставшихся рисунка и разложил перед собой, будто карты для пасьянса. Листки лежали обыденно, не желая раскрывать перед стажером своих тайн, если таковые, конечно, имелись.

Скрипнула дверь, и в комнату заглянула Стешка. В ночной рубахе с плеча Лукерьи, в кухаркиной же шали, ведьма походила на малышку, примерившую материнские вещи. Просеменив босыми ногами до стола, она с ногами забралась на стул, стоящий перед ним, и с интересом посмотрела на рисунки.

– Это что ж, ты балуешься?

– С чего ты взяла, – удивился Митя, – это так, знакомый один нарисовал.

– А, знакомый. Значит, тоже Зеркальщик, – подытожила ведьма, еще более обескуражив мага.

– С чего это ты взяла? Их мог нарисовать кто угодно.

– Да прям. Кто угодно! Ты разве не чуешь? От них же волшбой пахнет, ну. – Стешка ухватила рисунок с Митиным портретом и сунула его стажеру под нос.

– Бумагой он пахнет, – рассердился маг и, забрав рисунок, вернул его на стол.

– Чудак-человек, – Стешка пожала плечами и ткнула пальцем в загадочную каляку-маляку, – а это что такое?

– Это рисунок-загадка, вот смотри. – Митя взял графин и, осторожно поставив его на лист, указал на искривившиеся линии, среди которых отчетливо читалось лицо старухи Пелагеи, – видишь?

– Вижу! – восторженно пискнула Стешка. – Девица получилась, пригожая какая, и косища знатная, и платок вроде как клетчатый на плечах.

– Какая еще девица? – еле вымолвил Митя, не веря своим ушам, он еще раз глянул на листок, но кроме Пелагеи ничего не разглядел. – Что ты выдумываешь?!

– Да не выдумываю я, – насупилась Стешка, – не веришь – сам глянь, вот отседа хорошо видно.

Митя встал, обошел стол и, наклонившись подле Стешки, замер. Из глубины графина на него смотрела Варенька. Ее черты, и кроткая улыбка, и действительно край платка в клетку. Того самого, что навсегда укрыл ее в трясине. Митя потянулся к рисунку и, заметив, что рука его дрожит, не посмел взять листок.

– Чудно, да уж, – болтала тем временем Стешка, заглядывая в графин со всех сторон, – рисунок один, а портрета вроде как два, словно это один человек, а я тебе говорила, что старуха – ведьма, вот если она днем бабка, а ночами девицей прикидывается и мужичков ловит!

– Это Варя, моя… – Митя осекся, – знакомая. Она погибла.

– Ой! – Стешка прикрыла ладошкой рот. – Прости, Мить, прости, а я ж не со зла, я так, по глупости.

– Ничего. Ты просто не знала, – холодно произнес стажер. Провел ладонью по лицу, как бы смахивая паутину воспоминаний, и, взглянув на ведьму, попросил: – Ступай спать, ступай.

– А ты? – робко поинтересовалась та, кутаясь в шаль.

– Я еще посижу. – Митя опустился в кресло и уставился на огонь, играющий искрами на полешках. Он не слышал, как ушла Стеша, как пробудились первые горластые петухи и как Лукерья Ильинична принялась шуметь на кухне, готовя завтрак. Все его мысли были заняты совершенно другим, а именно тем, что хотел сказать инок.

Когда кухарка заглянула в кабинет, стажер все еще сидел в задумчивости подле потухшей печи.

– Вот те раз, – возмутилась женщина, – выходит, я зря грелку в кровать клала и за ваше здоровье беспокоилась, да, господин маг? Вот учтите, заболеете – ухаживать за вами не стану. – Она сердито погрозила Мите пальцем и тут же добавила: – Выходите в гостиную, там к вам пришли.

Митю, не ждавшего поутру гостей, заинтриговало это сообщение. Ополоснув лицо прямо из графина, он спрятал рисунки в стол и, поправляя домашний халат, покинул кабинет.

К его удивлению, в гостиной за столом сидел Егор. По всему было видно, что ночь городовой провел на ногах. Под глазами залегли круги, а одежда выглядела ничуть не лучше, чем у самого мага после возвращения из трущоб.

– Вот, угощайтесь, Егор Поликарпович, блиночки горячие, варенье черемуховое, чай. Вам с молоком али с лимоном? – суетилась кухарка.

– Если можно, с молоком, – Егор светло улыбнулся и тут же зевнул, едва успев прикрыть рукой рот, – простите, устал слегка.

– Оно и видно, что устали, – закивала прислуга, – вона Стешка и хозяин тоже давеча уставшие пришли, и такие же чумазые, как вы, не иначе как по одним лужам прыгали.

Ведьма, сидевшая тут же за столом, не смея поднять глаз на городового, закашлялась, подавившись чаем. Но уверенный удар Лукерьи по спине заставил ее не только очухаться, но даже выпрямиться.

– Как верно вы подметили, Лукерья Ильинична, – произнес Митя, пожимая руку гостю. – Мы действительно вчера встречались, и теперь я нисколько не удивлен вашему визиту.

– Да уж, Дмитрий, хотелось бы прояснить кое-какие моменты. – Егор многозначительно взглянул на мага.

– Говорите, мне, право слово, скрывать нечего, – признался Митя, принимая из рук кухарки чай, забеленный молоком. – Ох, Лукерья Ильинична, и когда вы все успеваете, вот и молоко свежее, значит, на базаре уже побывали.

– А не угадали, господин маг, – ухмыльнулась прислуга, – это молоко вам Пелагея прислала, уж не знаю, с чего такая забота, но вот прямо на дом принесла.

Митя ощутил холодок, точно сквозняком обдало шею. Взглянув на Стешку, он увидел, как та таращит глаза, как бы показывая свою правоту. Сделав глубокий вдох, стажер отставил чашку в сторону, решив разобраться с этим позже, сейчас же он повернулся к Егору:

– Итак, вас, видимо, интересует наше присутствие в тех злачных местах? – Городовой кивнул, и Митя продолжил: – Все, что могу сказать, – это исключительно по делу, расследуемому нашим департаментом. Сами понимаете, остальное сказать не в моих силах.

– Этого вполне достаточно, – согласился Егор, – хотя, по правде говоря, я не знал, что у вас новый сотрудник. – Он улыбнулся Стешке, и та вмиг покраснела до корней волос, так, как умеют лишь рыжие люди.

– Стеша, – начал было маг.

– Степанида Максимовна, – перебила его ведьма, гордо вскидывая подбородок и скрещивая взгляды, точно клинки, с городовым.

– Степанида Максимовна, – поправился Митя, удивляясь, как он сам не разузнал ее отчество, – у нас недавно, документы в процессе оформления. Она ведьма, которая заменит почившую Агриппину.

– Приятно познакомиться, – кивнул Егор, – и, хотя наша первая встреча произошла несколько внезапно и была излишне эмоциональной… Я искренне надеюсь, Степанида Максимовна, что в будущем мы встретимся еще не единожды.

Стешка выпрямилась, точно проглотила аршин, затем поднялась из-за стола и молча покинула комнату. Егор, вставший, чтобы выказать свое почтение барышне, проводил ее заинтересованным взглядом и, лишь когда дверь за ведьмой захлопнулась, вернулся к разговору.

– Очень приятное знакомство, – произнес он, вновь усаживаясь за стол, – в свою очередь, хочу сказать, что мы закончили дело торговки Курыгиной.

– Да что вы! Поделитесь деталями? – насторожился маг.

– С радостью. Оказалось, что ее работник сделал дубликат ключа и вместе с подельниками, коих нам вчера удалось задержать, понемногу выносил товар. А поскольку замок не имел следов взлома, женщина считала, что все дело в магии, – закончил Егор.

– Прекрасное известие. Одной проблемой меньше, – признался Митя. – А подскажите, друг мой, не слыхали ли вы о чужаках, прибывших в город? О чем-то странном или необычном?

– Разве что о том, как один Зеркальщик задержал на базаре ведьму-воровку. – Егор подмигнул.

– Это не в счет, – отмахнулся Митя, – хотя данный эпизод, как вы сами могли заметить, принес для департамента неожиданные плоды.

– Воистину так, – согласился Егор и, взглянув на часы, засуетился. – Прошу прощения, служба не ждет.

– Да и мне пора, – признался Митя.

Распрощавшись с городовым, маг принялся собираться.

– Лукерья Ильинична, – обратился он к прислуге, – будьте любезны, посетите со Стешкой магазины, прикупите ей вещей, и да, не забудьте новый картуз для дворника. А то неловко вышло.

– Эк у вас ловко выходит все на меня валить, – заворчала кухарка. – Ладно уж, сходим, чаво уж там. Вам девицу доверять никак нельзя, и так она после вчерашнего сама не своя, вздрагивает да в окно выглядывает.

– Да? Не замечал, – пробормотал Митя, вынимая из шкафа новое зеркальце и пряча его во внутренний карман, – ежели что, звоните в департамент.

Лукерья Ильинична махнула рукой. Мол, идите уж. И маг, не прощаясь со Стешкой, выскочил из дома.

Ходок, скрипя железными ногами, скользил на нечищеной дороге. Митя не любил ездить на них зимой. Но с утра ему потребовалось навестить больницу, чтобы обновить магию на вызывных зеркалах, а на дорогу до службы он не желал тратить лишний час, и без того время перевалило за полдень. Уже у самого крыльца департамента механизм оступился и едва не завалился набок, но все же чудом устоял. Митя, выпрыгнув из кабины, зло пнул чудище и в ответ получил струю пара.

Почти тут же забыв про ходока, стажер забежал в департамент и принялся отряхиваться. Скорее по привычке, чем по необходимости.

– Пахом, чай принеси, – потребовал он, шагая в свой кабинет мимо растерявшегося денщика. Сняв верхнюю одежду, Митя нервно заходил по комнате. Его терзали размышления о рисунке, о том, что на одном листке изображены и старуха Пелагея, и Варвара. Как это могло быть? Возможно ли такое, что бабка скрывает Вареньку у себя? Но разве девушка не подала бы знак отцу? Ведь Никифор Иванович так убивается. Или она слишком боится его и Игната Исааковича? Так ли это или он что-то упускает?

Стук в дверь отвлек его от размышлений.

– Что-то ты не торопился с чаем, – бросил он, не глядя на вошедшего.

– Ну уж извини, Митя. Чай я не принес вовсе, – раздался голос наставника.

Стажер обернулся и, увидев мага, смущенно потупился:

– Извините, Игнат Исаакович, думал было, что это денщик.

– Да понял я это, – наставник усмехнулся и, сев на стул, откинулся на спинку, с интересом глядя на ученика: – Ну, что расскажешь о нашем таинственном воре? Есть новости?

– Увы, – Митя развел руками, – вчера со Стешкой общались с представителями низших слоев общества, и увы, ничего интересного узнать не удалось.

– О как ты завернул, «низшие слои»! Так и говори, лазали сдуру в трущобы, так ведь? – Игнат хлопнул по колену.

– Так, а откуда вы… – замялся Митя.

– Откуда, – передразнил его Игнат и тут же, став серьезным, добавил: – Помни, Дмитрий, что у Зеркальщиков всюду есть свои глаза и уши, даже там, где нет отражений, всегда найдутся блики.

– Как скажете. – Митя отвернулся, стараясь не выдать нахлынувшего беспокойства, если наставник знает про трущобы, так, может, ему и про рисунки давно известно? И он лишь играет с ним, разрешая вести свое нелепое расследование?

Маг меж тем продолжал:

– Печально, что сдвигов по делу нет, хотя отрадно, что ты выбрался из подземелий живым. На будущее, будь добр оповещать меня о подобных решениях, мне бы не хотелось терять такого любознательного ученика. – Сердце пропустило удар, стараясь не нервничать, Митя повернулся к наставнику и виновато улыбнулся, мол, так получилось, но маг, будто и не замечая ничего, продолжал: – К сожалению, и я тебя ничем порадовать не могу. Документов о вновь обнаруженных людях с даром в кабинете Катерины нет, видимо, взяла с собой в Питер. Кто знает, зачем ей это. – Игнат вздохнул, точно мысль о том, что отчеты просматривают в столице, была ему неприятна, а затем, как бы отгоняя подобные думы, махнув рукой, произнес: – А что тебя так в них заинтересовало? Или, может, не тебя? – Он лукаво глянул.

– Стешка говорила об одном знакомом, впрочем, ерунда это все, никаких упоминаний о нем я не встретил, разве что в тех документах могло иметься.

– Может, и могло, – согласился Игнат и поднялся, явно собираясь оставить Митю одного.

Именно в этот момент дверь вновь приоткрылась, и Пахом, просунув голову, буркнул:

– Там вас какая-то баба зовет, чей-то у нее случилось.

– Кто зовет, кого зовет? – не понял Митя.

– Да вас же, ну идите к этому телефону вашему! – потребовал денщик, словно стажер заставлял его ждать.

Выйдя из кабинета, Митя устремился к аппарату и, приняв трубку, услышал в нем встревоженный голос Лукерьи Ильиничны:

– Ау, ау! Ой, господи, что ж деется. Ау?! Ну есть там кто или нет?

– Это Митя, я вас слушаю, – прокричал стажер, чувствуя, что случилось неладное.

– Ой, Митя, Митя, это ты, да? – Кухарка явно собиралась зареветь. – Митенька, Стешка пропала, как есть пропала, я только на секунду отвернулась, а ее и нету. Ой, что делать-то, что делать?

– Где вы? – потребовал Митя, пытаясь прикинуть, как побыстрее добраться до прислуги – извозчиком или авто.

– У магазина готового платья, что на углу Товарной и Сенной, – ответила Лукерья и, всхлипнув, добавила: – Что ж делать то?

– Ждать меня, – потребовал Митя, вешая трубку.

Стажер почуял, как внутри зарождается паника. Он и сам не мог сказать почему, но уверенность, что это связано с их вчерашним походом, крепла ежесекундно. Мало ли кого арестовала полиция, там еще какого-то Кабана упоминали. Вдруг он к этому руку приложил? И зачем он вообще полез в эти трущобы, не сиделось ему на месте.

Митя отвернулся от телефона и увидел наставника. Игнат уже оделся и теперь молча протягивал пальто стажеру.

– Где, говоришь, ее твоя прислуга потеряла? – уточнил он.

– На углу Сенной и Товарной, туда добираться по нынешним дорогам не меньше часу. – Митя закусил губу.

– Возьмите себя в руки, друг мой, во‐первых, вы маг, а не размазня. А во‐вторых, время действовать, а не лить слезы. – И Игнат Исаакович шагнул к переходному зеркалу, висящему на стене. Несколько пассов, и по ту сторону, задрожав, появилась улица. Заснеженные дома, спешащие по своим делам прохожие, кошка, распушившая хвост и устроившаяся ровно напротив зеркала. – Идемте, – скомандовал наставник и первым шагнул через раму. Не отставая ни на шаг, Митя кинулся за ним.

Как обычно, после перехода чуть повело голову. Но стажер не подал вида. Оглядевшись, он понял, что они вышли аккурат из витрины того самого магазина, о котором говорила Лукерья. Стоило вспомнить о кухарке, как она выскочила из лавки и кинулась к Мите:

– Прости, господин маг, не углядела, и Стешку, и пса. Куда делись – бог знает. – Женщина некрасиво скривила лицо, губы ее задрожали, а по щекам, и без того красным, потекли ручейки слез.

– Полноте, сударыня. – Игнат подошел к прислуге и, приобняв ее за плечи, добавил: – Мы все решим, вы лучше скажите, тут она с вами находилась?

– Тута? – переспросила Лукерья, хлюпая носом. – Тута, со мной, только я вошла в магазин, а она приотстала, я еще подумала, Добряка привязывает, энто пес ее, милый такой, славный. Ну вот, а ее все нет и нет. Я обратно вышла, чтоб позвать. А Стешки-то и след простыл. Уж я бегала, глядела. Звала, все зря, – женщина судорожно вздохнула, – тогда из лавки-то и позвонила хозяину на службу.

– Вы все верно сделали, – заверил ее наставник, – а теперь ступайте домой, заварите чай и ждите нас. Я уверен, что Степаниду Максимовну мы отыщем.

Услышав это, Митя вздрогнул и удивленно взглянул на Игната Исааковича. Откуда он знает Стешкины имя, отчество? И тут же стажер устыдил сам себя: кому, как не начальнику, иметь подобные сведения, а уж то, что он сам не догадался об этом спросить, его недочет.

Меж тем Лукерья, кланяясь и утирая лицо платком, побрела прочь, а маг принялся за дело. Первое, что предпринял Игнат, – это заглянул в витрины. Митя мялся на тротуаре под присмотром все той же кошки и чувствовал себя не у дел. Но вот наставник появился и сразу показал направление.

– Степанида ушла сюда, – заявил он и зашагал вниз по улице, у следующего же проулка пришлось вновь проверить, заглянув в ледяную корку, укрывшую лужу, и у того, что за ним, наконец Игнат Исаакович молча свернул в подворотню. Отворив скрипучую калитку, они очутились в переулке. Тут первых этажей не имелось, и окна начинались лишь выше людских голов.

– Да, дела, – вздохнул маг, – впрочем, из хорошего, свернуть нашей ведьме отсюда некуда, так что идемте, друг мой. Уверен, мы уже близко.

Узкий проулок вывел их во двор-колодец. Почти без окон, зато с несколькими дверями. Чувствовалось, что тут не жалуют Зеркальщиков, да и полицию не очень-то. Глухие кирпичные стены уносились вверх на три-четыре этажа, и только под самыми крышами поблескивали оконца не то мансард, не то чердаков.

– Разделимся, – решительно предложил Игнат, – тут три двери и два спуска на цокольный этаж. Я, пожалуй, начну с этого входа, – маг указал на обитую заклепками деревянную дверь без наружного замка, – если повезет, она не заперта.

– А если нет? – насторожился Митя.

– Значит, взломаем. – Игнат пожал плечами и потянул на себя ручку в форме кольца. Дверь подалась на удивление легко, и наставник исчез во тьме.

Митя же решил осмотреться и почти сразу приметил собачьи следы подле одного из спусков. Мгновение помешкав, не дождаться ли Игната, он тут же отругал себя за малодушие и поспешил вниз по ступеням.

Низкая дверца открылась бесшумно. Проскользнув внутрь, Митя принялся осматриваться, не желая зашуметь и вспугнуть местных жителей, будь они злодеями или добрыми людьми. Вот в потемках что-то шевельнулось, и стажер, лихорадочно выхватив зеркальце, приготовился наносить удар. Однако испугался он рано. Прихрамывая и вывешивая язык, к нему подошел Добряк. Кобель явно обрадовался знакомому, привстал на задние лапы и взглянул так преданно, что Мите почудилась в этом взгляде мольба.

Окончательно уверившись, что Стешка в беде, он двинулся дальше и замер, услышав голос:

– Феденька мой, кто ж это с тобой так поступил? – спрашивала ведьма. – Что за твари, но ты не сумливайся, я им отомщу, только дай знак.

В ответ послышалось неразборчивое мычание, и снова заговорила Стешка:

– Жаль только, что ты ко мне сразу не пришел, ведь знаешь, что я тебя не прогоню. Знаешь, да? Или ты сомневаться во мне вздумал? Федьк, ну как так-то, мы же друзья!

Удивленный таким монологом, Митя выглянул из-за угла.

В небольшой комнате без окон, освещенной лишь светом пары ламп, на козлоногом стуле сидел мужик. Лицо его заросло бородой, волосы поседели. Он то и дело мотал головой и мычал в ответ на все Стешкины вопросы.

Ведьма же стояла подле него на коленях и гладила ладошками и лицо, и всклокоченную шевелюру. Плечи ее чуть дрожали, отчего Митя понял, что Стешка плачет. Ему стало и стыдно, и совестно от того, что он подглядывает за чужой жизнью. Совсем уж решив уйти, стажер сделал шаг назад и наступил на лапу пса, присевшего позади. Добряк взвизгнул, Митя с испугу подался вперед и оказался аккурат перед немтырем и ведьмой.

Однако ж калека не растерялся, не отвел глаза. Вместо этого он вскочил со своего нашеста, опрокинув стул, и мигом вскинул руку, в которой держал поблескивающий в тусклом свете револьвер. Курок был взведен и готов к выстрелу так, что пуля уже собиралась вырваться из темного жерла дула, чтобы казнить чужака. Но тут вступилась Стешка:

– Федя, стой! Стой! Это ж Митя, я тебе про него говорила. Да опусти ж ты руку, окаянный. Ну Зеркальщик, но он хороший, правда. Он нам поможет. Митя, ты же поможешь? – Она обернулся к стажеру, и тот растерянно кивнул. – Ну вот, – обрадовалась ведьма, – видишь, как славно. А я уж все силы приложу, придумаю, как тебе язык вернуть, и уж будь покоен, не отступлюсь.

Немтырь нежно посмотрел на ведьму, затем с опаской на Митю и чуток опустил руку, однако ж револьвер не бросил.

– Я могу узнать, что тут происходит? – осторожно спросил стажер, оглядывая комнату и не забывая держать зеркальце наготове. Его внимание привлекли даже не чертежи, развешенные по стенам, а лежащие под ними опустошенные корзинки да сумки, и было в них что-то знакомое.

– Я еще вчера приметила, когда мы с трущоб шли, что за нами следят. Приметила, а подумать не могла, кто это. – Стешка ласково погладила друга. – Всю ночь не спалось, а нонче, как пошли с Лукерьей Ильиничной, так чую, идет он за мной. Таится, за углами кроется, но я ж сильная, ты знаешь. Вот выждала, когда теть Луша вперед меня в лавку войдет, и ринулась ему навстречу, думаю, сама татя ухвачу да узнаю, почто глазеет. Сперва и не признала, сдуру подумала, что приблазнилось, уж сколько не видались. Да и не носил он тогда бороды, а волос как смоль был. Ан нет, Федька это мой, живой, родненький. – Ведьма прижала руки к груди.

– Еще б не живой, – насупился Митя, – вон как женщин на улице обирал, и даже улики не подумал сокрыть, все тут оставил, или скажешь, это не ты им память подчищал после грабежа?

Федор лишь засопел в ответ.

– Ну и украл, что с того. Как ему, убогому, прокормиться-то было, ты сам подумай. Вернулся, меня чурается, с голодухи пухнет и сказать не может! – вскинулась за него Стешка.

– А чего молчит? – уточнил Митя.

– Так язык ему кто-то срезал, чую, не ножом, магией. Срез старый, а все ж боль в нем осталась. Вызнать бы кто, да Федя не признаётся, – покачала головой ведьма, – а что еще страшнее, – девушка посмотрела на стажера, – так то, что магии в нем на донышке осталось, точно высосал ее кто, по каплям.

Митя поежился от одной мысли, что такое может быть правдой, а сам же сказал:

– Ну что ж, это хорошо, что ты его нашла, мы тут как раз с Игнатом Исааковичем вместе, вот и…

Закончить он не успел.

Немтырь вдруг оскалился. Зарычал не хуже собаки и так сверкнул глазами, что Мите стало не по себе.

– Федька, ты че? – опешила ведьма, и в этот момент что-то толкнуло Митю. Стажер подался вбок и увидел, как рядом наставник пускает зеркальцем смертельный луч. Яркий сполох пронесся вперед, метя аккурат в грудь калеки, да только Стешка бросилась наперерез и тут же рухнула подбитой птицей.

Федя с рычанием дернул пальцем на спусковом крючке.

Треск выстрела ударил по ушам, вспышка озарила тусклую внутренность комнатушки, резко запахло пороховым дымом. Послышался вскрик Игната. Не задумываясь, не метясь, Митя присел, прикрыл глаза рукой и выметнул цепь бликов. Яростное рычание мгновенно оборвалось, звенящая до болезненности тишина накрыла помещение.

Пригнувшись, Митя ринулся к Стешке. Ведьма лежала на полу ничком. Рыжие волосы, рассыпавшиеся поздней листвой, словно освещали ее хрупкую фигуру. Позади нее, замерев с открытым в крике ртом, навсегда застыл Федор, пригвожденный к стене бликами, как бабочка к бархату. Револьвер валялся у его ног.

Стажер, сев, подтянул к себе Стешку, легкую и тонкую, как былинка. К его радости, ведьма была жива. Но с левого бока платье обуглилось, а плоть под ним почернела. В нос била вонь горелого мяса, и першило в горле.

– Стешка, дурочка, что ж ты делаешь, – прошептал Митя, пытаясь хоть как-то волшбой облегчить страдания девчонки.

– Все хорошо, Мить, хорошо, – прошептала та, смешно скривила губы, – только Федя…

– Стеш, все потом, сейчас я тебе помогу, – дрожащим голосом пообещал Митя, подхватывая свою ношу и поднимаясь с пола.

Игнат Исаакович подошел к ним, вытирая кровь со щеки:

– Как она?

Митя хотел ответить, но не смог. Только мотнул головой.

– Степанида, он что-то тебе рассказал? – потребовал наставник ответа, заглядывая в зеленые глаза ведьмы.

Та посмотрела открыто и удивленно, а затем прошептала:

– Следи за ним.

И затихла.

Скорбный собачий вой наполнил маленький дворик.

– Что ж это выходит, Игнат Исаакович, – поинтересовалась Катерина Артамоновна, срочно прибывшая в связи с последними событиями из Санкт-Петербурга, – вы, не разобравшись, использовали смертоносную магию? Не ожидала этого от вас.

– В свое оправдание я могу сказать лишь одно, я видел, что изгой целится прямиком в моего подчиненного, и не готов был вести переговоры в столь сложной ситуации.

– Поэтому вы предпочли травмировать нашу ведьму? Я верно понимаю? – Волшебница прищурила глаза.

– Решайте сами, – отмахнулся маг, – я исполнял свой долг и уж никак не мог представить, что Степанида кинется закрывать собой этого неизвестного.

– О его личности нам еще предстоит поговорить, – заверила Катерина и перевела взгляд на Митю: – А что вы скажете в свое оправдание? Вы осознаете, что убили человека?

Стажер повернулся к начальнице медленно, словно бы нехотя, и она слегка отпрянула, прочитав на его лице затаившуюся боль.

– Я спасал наставника, – молвил Митя.

– Если вопросов больше нет, разрешите идти, дела имеются, – произнес тот.

Катерина Артамоновна, сидя за своим столом, кивнула, и маг покинул кабинет. Митя хотел было последовать за ним, но не смог.

– А вас, Дмитрий, я попрошу остаться, – прозвучал за его спиной голос волшебницы, и, судя по тону, это не сулило ничего хорошего.

Часть 7 Поединок

Отполированные до Зеркального блеска запонки сверкали в кожаном футляре. Митя еще раз посмотрел на подарок Катерины Артамоновны и, защелкнув крышку, решил убрать их в ящик комода. Раньше он складывал сюда медное зеркало со знаком Зеркального Ордена, теперь же ящик был пуст. В тот момент, когда начальница оставила его в кабинете, он почувствовал, что наказание неизбежно.

– Дмитрий, – обратилась к нему Катерина полным именем, отчего защемило в груди, – до окончания следствия я прошу вас сдать орденское зеркало. Вы отстранены от дел на неопределенный срок. – В горле стоял ком, когда он положил зеркало на стол, гербом вверх. При этом Катерина смотрела на него с жалостью, отчего на душе становилось еще поганей. – Вам самому так будет лучше, – заявила она, убирая зеркало в недра дубового стола, – отдохнете, восстановитесь. Ведь убийство человека, Зеркальщика, пусть и изгоя, это душевная травма, вы же понимаете, что все, что я делаю, в ваших интересах? Опять же, Стеша.

– Можно идти? – перебил Митя, чуя, что земля уходит из-под ног, он не хотел, чтобы ему сочувствовали или напоминали о том, что случилось с юной ведьмой. Он и без того грыз себя ежесекундно за то, что не уберег девчонку.

– Еще один момент, и вы свободны, – пообещала начальница и вытащила этот футляр с запонками, – купила для вас по случаю в Питере, хотела подарить на Рождество, но сами видите… – Она грустно улыбнулась и, протянув коробочку стажеру, добавила: – Носите их не снимая, считайте, что это приказ, – попросила волшебница, и Мите ничего не оставалось, кроме как кивнуть. После этого Катерина словно позабыла о нем, с головой уйдя в дела, а он поспешил покинуть кабинет. Оставшись в одиночестве, Митя несколько секунд растерянно взирал на пустой коридор. Мысленно отметил потертость на стульях в приемной и грязные следы на полу. Затем на миг зажмурился, точно желая прогнать прочь увиденное, и решительно направился домой.

Лукерья Ильинична встретила его на пороге. Лицо служанки покраснело от слез. То и дело украдкой она промакивала глаза краем передника и вздыхала.

Не найдя что сказать, Митя молча скинул пальто, переобулся и, ощущая на плечах всю тяжесть мира, прошел в гостиную, где и сидел теперь, разглядывая подарок, сделанный так не к месту.

Странное дело, Стешка прожила в его доме всего пару дней, и все же теперь без нее тут стало пусто. А скулящий пес у порога и вовсе напоминал о той трагедии, которая развернулась на глазах мага.

Лукерья все так же молча накрыла на стол, и Митя принялся за еду, не чувствуя вкуса блюд. Не притронувшись к пирогам, он поблагодарил кухарку и заперся в кабинете.

С момента трагедии прошло три дня, а маг все еще ощущал на руках хрупкое тело девушки, обожженное магическим огнем. Чувствовал запах паленой одежды, слышал крик Стешки.

Стало дурно. Митя открыл окно и, не моргая, уставился на заснеженный город.

За эти три дня Катерина несколько раз допросила его о происшествии. Они дважды побывали на месте преступления, и, к удивлению Мити, чертежи на стенах Федора оказались чертежами их департамента. Юноша не мог взять в толк, зачем они понадобились немтырю. Зато Игнат Исаакович сразу же высказал мысль, что изгой готовил нападение.

– Бомбист, – процедил наставник, и Митя не стал с ним спорить.

Катерина морщилась, оглядывая конурку изгоя. То доставала зеркальце, то прикасалась к осколкам бутылки, найденной под столом. Она не делала поспешных выводов и тщательно разбиралась в случившемся. Например, с десяток раз просмотрев произошедшее на окоматографе.

Митю угнетало присутствие на сеансах. Было странно видеть себя со стороны. Наблюдать, как именно его заклинание отнимает жизнь человека. Странно и страшно.

– Держитесь, голубчик, все утрясется, – заявил Игнат после первого просмотра и, пыхнув трубкой, добавил: – Однако что же имела в виду ведьма, говоря: «Следи за ним»?

– Наверное, просила не бросать пса, – пробормотал стажер, отводя взгляд.

– Вы думаете? – Наставник взглянул на юношу с прищуром.

– А что еще? – Митя развел руками, и Игнат согласно кивнул.

Теперь же, стоя в кабинете, он еще раз прокручивал этот момент в голове, все больше уверяясь в том, что Стешка говорила отнюдь не о собаке, а о человеке. И поскольку Федор погиб, то таким человеком мог быть только один персонаж.

Из размышлений вырвал стук в дверь.

Лукерья Ильинична, заглянув в комнату, произнесла:

– Господин маг, там к вам давешний полицейский пришел, примете али отослать?

– Приму, – кивнул Митя, направляясь навстречу гостю.

Егор уже ждал его в комнате. Служанка, не задавая вопросов, поставила на стол графин с наливкой, нарезанное полупрозрачными ломтиками сало и зеленые перышки лука к нему. Тут же в чаше поблескивали шляпками соленые грибы с дольками чеснока да красовались кружочки «Краковской» и нарезанный ржаной хлеб.

Пожали руки, и Митя пригласил Егора к столу. Сидели молча. Выпили по одной рюмке. Вздохнули.

Первым не сдюжил полицейский.

– И что теперь? – с хрипотцой спросил он.

– Не знаю – признался Митя, – Катерина Артамоновна толком и не говорит ничего, а мне не по статусу в столицу писать.

– Должен же быть способ узнать, как она! – Егор не сдержался, ударил ладонью по колену и, тут же, точно пытаясь унять гнев, ухватил рюмку.

– Сам понимаешь, выше головы не прыгнешь, мне не по рангу, а тебе и вовсе не по должности просить начальницу департамента Зеркальной магии об одолжении. Она тебе скажет: «А вы кем ей приходитесь?», что скажешь, а?

Егор засопел, разжал руку, отпустив стеклянную ножку, и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на мага таким тоскливым взглядом, что у Мити ком в горле встал.

– А я все же пойду и спрошу, – решительно заявил полицейский, – иначе себя уважать перестану!

– А и пойдите, господин городовой, отчего ж не пойти, а опосля мне расскажете, что знаете, а то, ей-богу, сердце разрывает, – вклинилась в разговор Лукерья Ильинична. Митя и не заметил, как кухарка появилась в комнате. Та же, в свою очередь, шмыгнула носом и, плеснув себе наливки, выпила ее отчаянно и горько, после чего молча погрозила кулаком в воздухе и, переваливаясь, ушла на кухню.

– Пожалуй, мне пора, – Егор поднялся с места, – но знайте: дело решенное, завтра же навещу ваше начальство.

– Твоя воля, – кивнул Митя.

Он сам проводил товарища до дверей. Затем задержался потрепать по лохматому боку Добряка и уже после удалился к себе спать.

Проснувшись раньше обычного, стажер оделся, готовясь выйти из дома. Уже на пороге он на секунду задумался, вернулся и, вытащив подарок Катерины, надел запонки. Обнова блеснула не к месту празднично, но Митя, не обращая на это внимания, легкой тенью выскользнул из дому. Однако совсем незаметно уйти не удалось. Пес, приметив его, звука не издал, только, подняв лобастую голову, вздохнул и пошел рядом. Митя хотел было вернуть собаку домой, но после передумал. Вдвоем-то веселей будет.

Путь Мити лежал на вокзал, к дому станционного смотрителя. Чтобы сэкономить время, он запрыгнул в трамвай, и полусонная кондукторша тут же забрюзжала:

– С собаками нельзя!

– Зеркальный маг Демидов, – буркнул Митя, – мне можно.

Бабенка вмиг вылупила глаза, уставившись на стажера, и, украдкой перекрестившись, перешла в другую часть вагона.

Митя не возражал. Добряк же, чуя, что дело важное, не скулил и, хоть жался к ногам, бежать не желал.

Но вот показалась нужная остановка, и Митя с собакой покинули вагон. Трамвай, обдав напоследок шлейфом белого пара, умчался дальше, а маг и его четвероногий спутник направились в сторону вокзала. Станционного смотрителя дома не оказалось, и дверь Мите открыл Иваська. После прошлых перипетий мальчонка не выглядел испуганным или нервным. Вовсе нет. Наоборот, едва завидев гостей, он расплылся в улыбке и, чуть шепелявя, сказал:

– А папки дома нетути, ушел.

– Так я и не к нему, – Митя подмигнул сорванцу, – дело есть к вам с братом.

Иваська дернул плечами и попятился, впуская Зеркальщика. Тут как раз спустился Тема, старший из братьев. В отличие от младшего, он насупился и, хмуро разглядывая посетителя, буркнул:

– Здрасьте, господин маг, чего опять не так-то?

– Все так, – ответил стажер, – просто помощь ваша нужна, поможете?

– Это смотря в чем, – осторожно ответил Тема, как бы прощупывая почву.

– Дядь маг, а можно собачку погладить? – вклинился в разговор Иваська, доселе не сводивший взгляда с пса, смиренно стоящего у порога.

– Гладь сколько пожелаешь, – кивнул маг.

– А он не кусачий? – Тема тоже приблизился к кобелю.

– Ни в коем разе, – заверил детей стажер, – исключительной доброты пес.

Ребята тут же обступили Добряка и начали сперва осторожно, а после смелее трепать того по шерсти. Пес, в свою очередь, высунув язык, шумно дышал и вроде бы даже улыбался новым знакомым.

– Так что там с помощью? – напомнил о себе Митя.

– Сделаем, только скажите, чего надобно, – отозвался Тема, как раз обнимавший собаку, точно родного брата.

– Требуется следующее, – начал маг, – последить за домом одной старушки, а после рассказать мне, кто к ней приходил, и, главное, самим к тому дому ни ногой! Так, издали приглядывать.

– А ежели бабка уйдет куда? – уточнил Тема.

– Проследить, – не задумываясь, решил маг, – а вечером ко мне с докладом, и за работу каждому по трешке будет.

– Каждому? – У Иваськи аж дух перехватило. – И не врете?

– Слово Зеркального мага! – поклялся Митя. – Ну что, показать вам дом?

– Сейчас, только папе записку черкну, и можно идти. – Тема нехотя оторвался от игры с Добряком и скрылся в комнате.

– А песика с собой можно взять? – с надеждой спросил младший братец.

– Увы, нет, – погрустнел Митя, – песика этого старушка в морду знать может, а у нас дело секретное.

Иваська на миг задумался, как бы примеряя на себя задачу, и после, кивнув, принялся одеваться.

До рыночных рядов добрались на санях. Памятуя, как пес реагирует на паровик, Митя не решился тащить его в машину. И хотя мальчишкам больше хотелось промчаться по городу на настоящем паромобиле, сани им тоже понравились.

На улице потеплело. Из густых важных туч сыпался на землю мелкий снежок. Ветра не было, и оттого флюгеры на крышах замерли без движения, а горожане, наоборот, оживленно спешили по своим делам.

Митя с мальчиками легко затесался в толпу и через полчаса достиг выселок. Завернув на нужную улочку, он не пошел к дому. Остановившись на углу, стажер подозвал братьев к себе и, указав им на жилище Пелагеи, напомнил:

– Близко не подходить, тут играйте и помните, смотрите в оба, что увидите, все рассказывайте, ясно?

Мальчишки промолчали. Только Тема с опаской покосился на старухин дом и тихо спросил:

– А ежели нас прогонит кто?

– Уходите, мне главное, чтоб вы в порядке были, – заверил их Митя.

Напоследок ребята еще раз обняли Добряка, и стажер поспешил покинуть наблюдательный пункт.

Направляясь в департамент, Митя чувствовал себя самозванцем. Было даже муторней, чем в первый день, когда его назначили на это место. В тот раз перед ним разворачивалась новая страница – жизнь мага, служащего Зеркальному Ордену. Теперь же он являлся без пяти минут уволенным, отстраненным от должности, а значит, все, что он делал ранее, было зря.

И все же стажер не отступился, потому как более не мог отворачиваться от тех фактов, которые собрал за время своего расследования. И выбирая из двух людей, которым он мог бы доверить свою историю, Митя остановился на Катерине Артамоновне. Как-никак, а человек она в городе новый, а значит, едва ли сумела за столь короткое время учинить подобные магические кунштюки. Да и Варенька погибла еще до ее приезда.

В департаменте оказалось многолюдно. Три женщины в траурных одеждах сидели на скамье. Тощий юнец в драном шарфе притулился в углу. Еще несколько человек топтались в приемной, будто не зная, туда ли они пришли. Сняв шапку и перчатки, удивленно озираясь, Митя протиснулся между двумя бородачами, которые так и наседали на денщика, требуя у того ответов:

– Как это все заняты? Ты пойми, мил человек, нам маг нужен немедля, потому как дело тут неотложное!

– У всех неотложное, – огрызался Пахом, – вона, занимайте очередь и ждите.

– Никак нам ждать нельзя, мы по сговору приехали, а все зря!

– По сговору, по уговору, это не к нам! – Денщик деловито принялся возиться у печки, но в этот момент приметил Митю. – А вы чего тута, господин маг, у вас разве не выходной? – В голосе мужичка прозвучала усмешка.

– По делу пришел, Катерина Артамоновна на месте?

– На месте, только занятая шибко. У нее полицейский с визитом, а тут вона какая кутерьма творится, – пожаловался денщик и, хлопнув по руке одного из просителей, который удумал дернуть его за рукав, добавил: – Уймитесь вы, окаянные, вона, господин младший маг прибыл, его терзайте.

Мужички как по команде повернулись в сторону стажера, и Митя понял, что отвертеться не выйдет. Однако, прежде чем выслушать просителей, он остановился, положил шляпу и перчатки на конторку и добавил, понизив голос:

– Пахом, а Игнат Исаакович у себя?

– Отбыл он, – проворчал денщик, точно жалея каждое оброненное слово, – мигрень у его благородия приключилась.

– Так послал бы за аптекарем, – нахмурился Митя, ощущая растущую внутри тревогу.

– Дык вот! Вот. О чем мы тут и гутарим? – обрадовался один из бородачей. – Прибыли мы давеча к аптекарю, не с улицы прибыли, по сговору. Батюшка наш злой хворью мается, так Никифор Иванович для него завсегда мазь изготовляет.

– А аптекарь-то и не открывает, только слышно изнутри шум да грохот, и крики жуткие, будто дерут кого, – добавил второй мужик.

– Спился ваш Никифор, – вклинилась в разговор сухонькая старушка, крепко укутанная в теплый платок, – спился, а теперича чертей гоняет, помяните мое слово, еще и хату пожжет.

– Что ж вы полицию-то не вызывали! – Митя кинулся к выходу, не обращая внимания на недовольных посетителей.

– А что ж с чертями городовые поделают? – Бородачи переглянулись и, возможно, хотели что-то добавить, но стажер уже выскочил на улицу.

Горожане удивленно взирали на молодого человека, бегущего вверх по улице без шляпы и перчаток, за которым во всю прыть несся крупный лохматый пес. А снег все кружил и кружил над землей, словно желая начать этот день с чистого листа.

Входная дверь оказалась заперта. Митя прислушался: в доме царила тишина. Если некто и буянил там ранее, то теперь все смолкло, и от этого беспокойство, зародившееся еще в департаменте, заворочалось внутри с новой силой. Стажер ощутил, как дрожат пальцы, но, справившись с собой, твердым шагом направился к черному входу.

– Жди меня тут, – велел он Добряку, едва они зашли во двор, и пес смирно лег, поглядывая умными глазами на хозяина.

Здесь, у черного входа, среди бочек и ящиков, укрытых мешковинами, маг огляделся и нахмурился. Даже если тут кто-то прошел, то идущий с утра снег уверенно засыпал следы, ведущие от приоткрытой задней двери. В два шага Митя оказался подле нее и, приоткрыв пошире, крикнул:

– Никифор Иванович, вы дома? – Стажер понимал, как нелепо звучит этот вопрос, но ничего лучше в голову не пришло. – Это Митя, Зеркальщик, – представился он и, более не в силах ждать, переступил порог.

Первое, что бросилось в глаза, – беспорядок. В некогда чистом и уютном доме теперь царил бардак. Под ногами хрустели осколки склянок. В воздухе витал запах валерианы, густо перемешанный с дегтярным духом. Посреди коридора валялся венский стул, лишившийся двух ножек, одна из которых, точно копье, проткнула желтый абажур лампы, лежавшей неподалеку.

– Никифор Иванович! – снова крикнул Митя. – Вы тут? – Он прислушался и на этот раз уловил какой-то звук, тихий стук, доносившийся из гостиной.

Перепрыгивая останки мебели и темные пятна на полу, стажер ринулся вперед. Первое, что бросилось в глаза, – это покосившийся стол и опустевшая этажерка с лекарствами, та самая, что Варенька показывала ему в одну из их прошлых встреч. Осколки чайника с орнаментом из роз запутались в сорванных занавесках. И только ваза с сухоцветами каким-то немыслимым образом осталась цела.

Оказавшись в комнате, стажер не сразу заметил аптекаря. Лишь когда стук повторился, Митя заглянул за стол и увидел хозяина дома.

Никифор Иванович лежал на полу вниз лицом и, казалось, не дышал. Но все же пальцы его правой руки, крепко сжатые в кулак, нет-нет да постукивали по дощатому полу, будто подавая сигналы Морзе от терпящего крушение корабля.

Стажер поспешно отодвинул в сторону то, что осталось от стола, и, присев рядом с аптекарем, осторожно перевернул того на спину. В нос ударил запах алкоголя, противный до одури. Поморщившись, Митя приложил пальцы к синей жилке на шее аптекаря и, почувствовав едва заметную пульсацию, обрадовался и зашептал:

– Никифор Иванович, послушайте меня, я сейчас вас в больницу перемещу, будете после лучше прежнего.

Веки аптекаря вздрогнули, слегка приоткрылись. Мутный взгляд, подернутый предсмертной поволокой, скользнул по стажеру, и из левого глаза вытекла одинокая слезинка.

– Варенька, – тихо, как осенний лист, прошелестел голос старика, – пришла ко мне, милая, а я знал, знал, что смерть невластна над тобой. Это все Игнат, ирод, запутал тебя, задурил головушку русую, да, он.

Аптекарь вздохнул, тяжело и нервно.

– Нет. Нет, Никифор Иванович, это Митя. А не… – начал было оправдываться стажер, но аптекарь, не слушая его, улыбнулся и, чуть качнув головой, добавил:

– Беги от него, девочка, а я уже… – С этими словами старик дернулся. Судорога прошла от пяток до маковки, напрягая тело, будто тугой лук. В горле захрипело, захлюпало. Миг – и все кончилось.

Митя сидел на полу, придерживая мертвого аптекаря и наблюдая, как из разжавшихся пальцев на замызганный пол выкатываются, одна за другой, снотворные пилюли.

В носу засвербело. Мите стало так жаль старика, который всего-то и хотел быть вместе с дочерью, пусть и приемной. Увы, теперь аптекарь не мог рассказать свою историю о том, как стал отцом Вареньки. И от чувства, что еще одна ниточка в этом хитром полотне оборвалась навсегда, было грустно и гадко. Не успел. Не помог. Сплоховал.

Стажер вздохнул. Аккуратно опустил тело на пол и привычно начал процедуру обследования на предмет магических следов. Достал зеркало, не медное, обычное, оглядел комнату, ловя ее отражение в заговоренном стекле. Поморщился. Никаких следов колдовства, а значит, ему тут было не место, зато впору вызывать полицию. На миг задумавшись, он приложил зеркальце к приоткрытым губам мертвеца и использовал силу. Легкое облачко послушно покинуло бренную оболочку и будто всосалось в зеркальную гладь. Спрятав запись в футляр, Митя поднялся. Прикрыл Никифора Ивановича скатертью, снятою со стола, и вышел вон из комнаты, наполненный печалью и скорбью.

Городовых он ждал на улице в компании Добряка и хотя знал, что Егор нынче на приеме у Катерины Артамоновны, огорчился, что его не оказалось среди прибывших. Коротко сообщив о случившемся, Митя откланялся и в задумчивости побрел домой.

В другой ситуации он бы вернулся на работу, окунулся в ежедневную суету, забылся среди бумаг и жалоб. Теперь же на душе скребли кошки, а последние слова старика заезженной пластинкой все звучали и звучали в ушах.

Руки начали зябнуть. Митя только теперь понял, что позабыл на работе перчатки и шапку. Подняв повыше воротник, он ускорил шаг, желая поскорее очутиться в тепле. Однако, едва переступив порог, стажер осознал, что у него гости.

Добряк, быстрее него опознав пришедших, радостно завилял хвостом и пару раз тявкнул, обозначая свое присутствие. Из глубины дома послышался шум, а затем топот.

– Тише вы, шалопаи! – крикнула вдогонку детям Лукерья Ильинична, но Тема и Иваська уже кинулись к кобелю, обнимая его, словно родного, и целуя в черный клеенчатый нос.

– Вы чего тут? – удивился Митя. – Я же вас подле бабкиного дома оставил, чтоб следили в оба глаза.

– Оставили, дядь маг, – согласился Тема, – да только мы недолго там просидели.

– Ну, это я вижу, – буркнул стажер, досадуя, что мальчишки не справились с пустяковым делом.

А старший из братьев меж тем продолжал:

– Мы играли, снеговика слепили, близко к дому не приближались, все как вы велели. А потом глядь, старуха-то с корзинкой куда-то почапала. Ну, а мы что? Как велено, отправились прямиком за нею.

– А она на базар! – выкрикнул Иваська, перебивая брата. – Да к лотку со сластями, и петушков нам тянет.

– Каких еще петушков? – не понял Митя.

– Алых, сахарных, – расплылся в щербатой улыбке Иваська и вновь зарылся носом в серую шерсть пса.

– Да, дядь маг, так и было. – Тема вздохнул. – Бабка леденцы нам купила, а сама знай усмехается, вот, говорит, за работу вам. Ну тут уж я меньшого за руку взял да к вам повел, ясное дело, что распознала нас старуха и дальше глядеть смысла нет.

– Ты все правильно сделал, – согласился Митя, досадуя, что его план провалился, – жаль, что ничего выяснить не удалось, но уж если вас заметили, то дальнейшая слежка и впрямь ни к чему.

– А я, дядь маг, не сказал, что нам ничего выяснить не удалось. – Тема усмехнулся и подмигнул стажеру.

– А вот тут поподробнее. – Митя придвинул табурет и, опустившись на него, уставился на мальчика.

– Вы что ж это, так и собираетесь тут по полу кататься, всю грязь собирать? – Кухарка выглянула в прихожую, вытирая руки о передник. – А ну брысь за стол доедать! Вас, господин маг, это тоже касается, раз уж пришли – идемте отобедаем.

Иваська, не ожидая повторного предложения, убежал в комнату. Тему же Митя задержал.

– Говори, что вызнал, – потребовал он.

– Иваська варежку утерял, вот я и покумекал, что обронил, пока снеговика лепили. Оставил его тут недалече – и бегом назад. Глянул туда, сюда, нет варежки, наверное, на базаре выпала. И вот только хотел уйти, смотрю, из дома старухи дядька выходит. Я за углом схоронился, чтоб меня не усекли, а после к братишке кинулся, ну и стали вас тут дожидаться.

– Интересно, – Митя провел ладонью по волосам, – а описать этого господина сможешь, вдруг получится разузнать, кто таков.

– А чего его описывать, – удивился Тема, – это ж маг из ваших, который трубку курит, его всякий в городе знает. – Лукерья вновь позвала к столу, и мальчик покосился в сторону гостиной.

– Да-да, Тема, иди за стол, вот, кстати, как договаривались, еще рубль накину, на новые варежки хватит. – Митя полез в карман и, достав кошелек, отсчитал семь купюр.

Пацаненок осторожно принял плату и, тут же спрятав ее за пазуху, поклонился и почти что ушел, но на пороге остановился:

– А вы сами-то, дядь маг, обедать идете? Теть Луша готовит так, что ум отъешь.

– Приду, Тема, но позже, – кивнул стажер.

Он дождался, когда мальчуган уйдет, после чего поднялся, провел рукой по лицу, точно смахивая налипшую паутину лжи и обмана. Затем твердым шагом прошел в свой кабинет, вытащил из тайного ящика рисунки и, убрав их во внутренний карман сюртука, вернулся в прихожую. Глубоко вздохнул, как ныряльщик перед прыжком в воду, и, не задумываясь ни на миг, взглянул в зеркало, открывая переход в департамент. Едва серебристая поверхность покрылась рябью, Митя без промедления шагнул вперед.

Зазвенело тонко и тревожно. Переход выпустил его в уже опустевшую приемную. Даже Пахом, обычно коротающий время подле буржуйки, куда-то исчез.

Стажер принял это как должное. Для разговора с Катериной Артамоновной он не нуждался в лишних ушах и надоедливых просителях, мающихся в очереди. Скинув пальто, он оставил его подле своей шапки, все так же лежащей на конторке, и пошел к кабинету начальницы.

В голове крутился целый сонм мыслей, от «Верно ли я поступаю?» до «Кто, если не вы?». Не желая больше испытывать душевных и моральных терзаний, Митя, не поднимая глаз, толкнул дверь и, перешагнув порог, произнес скороговоркой:

– Катерина Артамоновна, мне нужно с вами незамедлительно поговорить, и пусть разговор этот останется покамест между нами, поскольку он касается нашего коллеги Игната Исааковича!

Скрипнуло кресло. Стажер взглянул на него и замер. Вместо Катерины за письменным столом сидел наставник. Заметив, что Митя увидел его, Игнат Исаакович поднялся, обошел стол и, встав у окна, принялся набивать любимую трубку черного дерева ароматным табаком.

В кабинете повисла неловкая тишина. Ругая себя за невнимательность, стажер думал уже отступить, но тут заговорил Игнат:

– Что же, Митя, у дверей мнешься? Проходи, садись, коли и впрямь разговор есть.

– Я думал, у вас мигрень, – пробормотал Митя.

– И хотел воспользоваться моим недугом? – Наставник криво усмехнулся и, раскурив трубку, указал на окно: – Погода сегодня просто чудо, не находишь?

– Угу, – Митя переминался с ноги на ногу, не зная, как быть в столь скверной ситуации. – А где Катерина Артамоновна? – решил уточнить он.

– Катерина? Да отбыла к губернатору, ее отужинать пригласили, а меня нынче и не зовут. – Наставник отвернулся от окошка, подошел к стоящему в углу креслу и, опустившись, указал на стул, стоящий рядом: – Ты присаживайся, Митя, в ногах правды нет.

– Благодарствую, но я, пожалуй, пойду, – попытался увильнуть от назревающей беседы стажер.

– Что ж, дело твое, – неожиданно легко согласился Игнат, – только я ведь и впрямь поговорить с тобой хотел, устал, знаешь, все утаивать да скрытничать. И без того сердце рвется, а еще приходится супротив своих же коллег идти, думал, хоть ты меня послушаешь, но раз нет… – Он умолк, и только колечки дыма поплыли по комнате, как невысказанные слова.

Митя мгновение помедлил, затем, опустившись на предложенный стул, молча посмотрел на наставника.

– Так-то лучше, – резюмировал Игнат и без лишнего предисловия начал: – В том, что случилось с Варенькой, есть и толика моей вины, потакал ей много с детских лет, баловал. Опять же, чего греха таить, от проверок укрывал, лишь бы не приметил кто, не нашел девочку.

– Как она попала к Никифору Ивановичу? – тихо спросил Митя.

– Как? – удивился Игнат. – Так я ж сам ее к нему и привел, он тогда уже овдовел и сам на себя не походил, так что Варенька в его доме словно лучик в темном царстве стала. Да и после того, что она пережила… – Наставник замолчал. Взгляд его устремился вдаль, словно вновь просматривая дела давно минувших дней.

– Тот отчет, что я видел в архиве, о якобы умершем ребенке… Это о Варе, да? – догадался Митя.

– О ней, – кивнул Игнат, – я подделал бумаги. Не желал, чтоб ее искали. Ты сам пойми, пережить такое предательство, когда родная мать пытается тебя убить, не желая признавать магический дар… Кому угодно душу изранит, а уж несмышленышу, совсем малышке тем более… – Маг пожевал мундштук погасшей трубки и, вынув его изо рта, принялся выбивать прогоревший табак в ладонь, как показалось Мите, несколько более нервно, чем обычно.

– Почему вы сейчас решили мне об этом рассказать?

– Хочу, чтоб ты понял, я и сам не знаю, как проглядел тот момент, когда Варенька начала практиковать колдовство во вред людям. Она всегда отличалась скромностью и такой внутренней нежностью, что ни мне, ни тем более Никифору Ивановичу не могло прийти в голову заподозрить ее в столь темных делах. – Игнат Исаакович прикрыл глаза. – Ах, если бы я вовремя увидел в ней эти задатки, смог разглядеть истинную суть, я бы сам остановил ее. Да, Митя, я бы сам запер ее в камере. И как бы ни дорожил этой девочкой, ставшей мне родной, сопроводил бы ее в Петербург и там молил за нее и за себя. Как за человека, чей взор затмила любовь.

На несколько минут в комнате повисла тишина. Разве что часы на полке разрезали ее на секунды остриями стрелок.

Первым не выдержал Митя:

– Но послушайте, Игнат Исаакович. Как же вы допустили, чтоб Агриппина погибла, пытаясь справиться с Варей? Выходит, вы все знали и умышленно помогли воспитаннице, погубив старуху?

– Человек слаб, – отрезал наставник, – а я в первую очередь человек. Вспомни, что, во‐первых, я спасал тебя. Но увидав, что и Варя в беде, я не мог оставить ее на растерзание Агриппине, и что мне оставалось? – Он замолчал, не сводя острого взгляда со стажера.

Митя почувствовал себя неуютно, будто бы и не душевную беседу вел с Игнатом, а находился на допросе у ревизора.

– Арестовать Варю и под надзором ведьмы отправить в столицу, – осторожно предположил стажер.

– Ах, как ты прав. Как ты безмерно прав, мой юный друг! – Игнат вскочил с кресла и заходил по кабинету, словно маятник в часах, от стенки до стенки. – Но я поддался искушению, я поверил, что все это нелепая случайность. А Агриппина просто выжившая из ума старуха, и вот, – он развел руками, – сделанного не воротишь.

– Разве Агриппина вела себя безумно? Разве вы, столько лет работая бок о бок, не поняли ее намерений? – не сдавался Митя.

Игнат на мгновение замер. Затем медленно, как-то по-стариковски пошаркал к окну и, прислонившись лбом к стеклу, молвил:

– И тут ты прав, я стар и слаб душой. Теперь мне предстоит ответить за все мои ошибки. Едва об этом узнает начальство, как жернова правосудия закрутятся. – Он покосился на стажера. – Ты ведь пришел к Катерине Артамоновне за этим? Пришел поведать ей обо мне и требовать правосудия, не так ли?

Митя молча кивнул. Подходящих слов у него не нашлось. Он одновременно ликовал, ощущая свою правоту, и в то же время ненавидел себя за предательство человека, ставшего ему если не другом, то наставником.

Игнат криво усмехнулся:

– Молодость берет свое, не стану тебя останавливать, Митя, я лишь хотел, чтоб ты знал, как сильно я раскаиваюсь перед тобой, и покойным Никифором, и даже Варей. Вот сейчас говорю, а сам думаю: как она там, в одиночестве, узнав о смерти отца? Невыносимо, право слово. Невыносимо! – Маг сжал кулаки, и Мите подумалось, что он стукнет ими о стекло да и разобьет его вовсе.

Но с места не двинулся, лишь подался вперед, не сводя взгляда с Игната:

– Так это правда, она жива?

– Я думаю, ты знаешь ответ на свой вопрос. – Игнат поник головой. – Я спрятал ее на виду у всех, помог сотворить личину Пелагеи, да такой силы, чтобы никто не прознал, ни единая живая душа. Сотворить-то сотворил, а теперь сам боюсь перемен. Но рано или поздно этому маскараду должен прийти конец. Что ж, надеюсь, она не сбежит, едва узнав о кончине отца, но времени мало, я должен сейчас же пойти к ней. Повиниться и предложить самой во всем признаться. – Игнат захлопал руками по карманам, будто ища что-то. – Однако, полагаю, она не убьет меня за столь скверные вести, ведь, право слово, я и сам не знаю, чего ждать от нее. Как бы мне ни хотелось не верить в это, Варенька стала настоящим чудовищем, губительницей. Вспомни изобретателя того и подругу его, а девушку-телефонистку, как там ее, запамятовал.

– Анна, – подсказал Митя.

– Вот, вот, Анна, и призрак Феофана Варя призвала, ведь и детки малые, которых бывший губернатор сгубил, тоже на ее совести. – Голос Игната дрогнул, да и у стажера защипало в носу. – Что ж, мало кто ей нынче мил на этом свете. Разве что… – Наставник изучающе взглянул на Митю, но тут же тряхнул головой, как бы отгоняя возникшую мысль. – Нет, сам, только сам, и никак иначе. Жизнь моя в ее руках. Погибну, так сам тому виной!

– Погодите, Игнат Исаакович, – Митя вскочил со стула и остановил шагнувшего к дверям наставника, – ежели все, что вы рассказали, истина, то нужно немедленно действовать, но не в ущерб чужим жизням, а значит, нужна подмога. Давайте позвоним Катерине Артамоновне, сообщим в Питер!

– Некогда, Митя. Некогда, не ждет время, нужно идти немедля, пока боль и гнев не затмили ей разум. Ведь тогда я боюсь даже представить, что она может натворить! – Игнат хотел было идти, но вдруг побледнел и осел на стоящий рядом стул, на виске его вздыбилась венка, а губы задрожали.

– Игнат Исаакович, что с вами? – переполошился Митя.

– Пройдет, сейчас пройдет, – прошептал маг, неловко пытаясь расстегнуть на груди жилет, – воды подай, Митенька, – с хрипотцой в голосе добавил он.

Стажер метнулся к столу, плеснул в стакан воды, да так, что половину расплескал, и, не обращая внимания, кинулся обратно к наставнику.

Игнат принял стакан из рук юноши и, придерживая его дрожащими руками, сделал несколько больших глотков. После чего, глубоко и часто дыша, закрыл глаза.

– Я врача позову, – заявил Митя, вытаскивая из кармана зеркальце и мысленно настраиваясь на связь с клиникой.

Но Игнат ухватил его за руку, мешая концентрироваться:

– Некогда, некогда, Митенька! Надо задержать Варвару, спасти город! Я вот сейчас. Чуток, и пойду. Да, ох. – Маг вновь скривился, держа руку у сердца.

– Никуда вы не пойдете, – строго ответил стажер, – я сам справлюсь, вот только Катерине Артамоновне бы сообщить.

– Катерине все расскажу сам. – Игнат вздохнул. – Да и прийти с повинной – мой единственный шанс на спасение. Хотя, конечно, если ты отказываешь мне в этом…

– Ничуть, – откликнулся Митя, – вы правы, Игнат Исаакович, именно из ваших уст Катерина Артамоновна должна узнать всю правду. Покайтесь, расскажите ей все так же, как рассказали мне, и, я думаю, нет, я уверен, она заступится за вас.

– Ты слишком добр к старику, мой друг. – Игнат крепко пожал руку юноше. – Благодарю тебя, а теперь ступай к ней. Ступай к Варе и помоги моей девочке принять единственное верное решение. – После этих слов Игнат будто ослаб и невидящим взглядом уставился в пустоту.

Митя лишь мгновение помедлил. А после, резко развернувшись, покинул кабинет начальницы. Его путь лежал на выселки.

Но прежде чем уйти, Митя связался с больницей и попросил немедленно прибыть карете скорой помощи в департамент. После чего, надев шапку и перчатки, вскинул руку и, остановив паровик, поспешно сел в салон. Пока машина тряслась по ледяным кочкам, Митя усердно подбирал слова. Что сказать Варе? Как сообщить ей об отце, да так, чтобы не вызвать гнев ведьмы? Так ли она зла на весь род людской, как говорил наставник? И если да, сможет ли он, стажер, уговорить ее не губить более никого?

В глубине души Митя верил, что на самом деле девушка всего лишь запуталась и, возможно, есть еще шанс на спасение. Перед глазами вставали не те, кого она, по словам Игната, уморила, а те, кого она помогла избавить от опасности. Мальчонка, у которого Пелагея, или, теперь правильнее говорить, Варя, отобрала жемчужину. Спасенная Евдокия, ведь именно ведьма забила тревогу и позвала помощь. Может, и впрямь все это ее рук дело, но тогда почто помогала?

Окончательно запутавшись, Митя решил не думать ни о чем до самой встречи, к тому же до нее осталось недолго. Паровик притормозил в начале переулка, предлагая оставшийся путь проделать пешком. Стажер без споров покинул машину, бросил вознице пятак и широким шагом направился к домику с синими наличниками.

За то время, пока он ехал, небо укутали тучи. Светлый и сказочный день мигом превратился в неряшливый и мрачный. Выпавший снег поволокой ложился у ног, а налетавший ветер нет-нет да норовил бросить пригоршню снежинок прямиком в лицо.

Подняв руку, Митя в нерешительности замер у ворот. Затем посчитал про себя до десяти и, резко постучав по деревянным планкам двери, замер. Ответа не последовало. Не скрипнули ступени под ногами хозяйки, не щелкнула задвижка. Разве что коза, скрытая от глаз забором, заблеяла громко и требовательно.

От этого неприятного «ме-е-е-е» стажер вздрогнул и сердито пнул дверь. К его удивлению, та тихонько приоткрылась. Не желая больше торчать у входа, Митя вошел во двор. Все кругом напоминало ему ту ночь, когда он преследовал Варю. Незапертая дверь, покосившийся курятник, в котором и обитала коза. А особенно распахнутая настежь на дальней стороне калитка, за которой начиналась тропинка к болоту. Стажер, хмурясь, глянул на дом. Нет, не дрогнули занавески на окнах, не струился из трубы белесый дымок. Маг нутром чуял, что дом пуст, а его ожидают там, где все началось.

Словно в подтверждение мыслей стажера на снегу виднелись следы, ведущие к калитке. Митя пошел по ним, понимая, что его заманивают, и если Игнат прав, в чем сомневаться не приходилось, то Варенька, будучи ведьмой, наисильнейшей из тех, что встречались стажеру, приготовила для него ловушку.

Осторожно достав зеркальце, он направил силу и принялся оглядываться.

– Я смотрю, ты осторожней стал, рассудительней, – послышался девичий голос, от которого у Мити перехватило дух, – да ты проходи, не бойся.

– Я и не боюсь, – откликнулся стажер, убирая зеркальце и встречаясь взглядом с Варей. Отчего-то он думал, что увидит старуху Пелагею и ему потребуется заставить ее сменить личину, но нет. Перед ним стояла та самая аптекарская дочка, которую он знал. Длинная русая коса змеилась по плечу до пояса, в голубых глазах сверкали льдинки. Черный креп платья подсказал стажеру, что Варя уже знает о смерти отца, но не сказать о нем Митя не мог.

– Соболезную, – произнес чуть с хрипотцой, – я присутствовал при кончине Никифора Ивановича, мне очень жаль.

– Как он умер? – спросила Варя, вцепляясь пальцами в кончик косы.

– Отравился пилюлями, теми сонными, что ты мне показывала. – Маг замолчал, молчала и Варя, как бы принимая услышанное. Пауза затянулась, и Митя, не в силах больше находиться в тишине, добавил: – Он тебя звал.

– Знаю, – прошептала девушка, и по щекам ее потекли слезы.

Отчего-то эти слезы показались Мите добрым знаком. Ведь раз человек плачет, значит, не все потеряно, не столь черное сердце у Вареньки, как говаривал Игнат Исаакович, а раз так, то путь к очищению возможен.

– Идем со мной, – предложил Митя, протягивая руку, – вернемся в департамент, ты признаешься во всем Катерине Артамоновне, и самой станет легче. Конечно, за сотворенное колдовство придется ответить на суде, но я буду рядом, подтвержу, что ты помогала мне в расследованиях, даже будучи скрыта под маской Пелагеи. – Стажер робко улыбнулся.

Ведьма смахнула со щеки слезинку и удивленно взглянула вначале на протянутую к ней ладонь, а затем и на самого Митю.

– Это что же, ты мне сейчас предлагаешь по доброй воле отправиться на эшафот?

– Ну почему же сразу на казнь? Я уверен, тебя помилуют, – замялся Митя.

– И тогда я до самой смерти стану гнить в подземельях Ордена, – усмехнулась Варя, – щедрое предложение, Митенька, но я, пожалуй, откажусь и скажу вот что: давай лучше ты уедешь со мной? Подумай, мы можем сбежать далеко-далеко и все начать заново. Поверь, я сумею наколдовать так, что нас не сыщут. Будем с тобой жить на берегу моря, ты любишь море? Я вот, наверное, люблю, просто не видела ни разу. А там каждое утро нас станут будить крики чаек. А по вечерам мы станем совершать променад у кромки воды, оставляя на мокром песке следы, тут же слизанные волной. Митя, я так устала от царящей кругом злобы, от вечного принуждения делать то или делать это. Митя, мне воздуха не хватает! Спаси меня, забери отсюда, только не в казематы, а туда, где не будет его!

– Игната? – спросил Митя и заметил, как Варенька вздрогнула при упоминании имени наставника. – Понимаю тебя. Он ведь все мне рассказал, более того, сам хотел прийти сюда, да с сердцем стало плохо. Ты понимаешь, Варя, как он за тебя переживает? Он себя корит во всем. И тоже готов пойти с повинной, да и иначе никак.

К его изумлению, Варенька вдруг расхохоталась. Ее звонкий переливчатый смех разнесся над выселками, заполнил безжизненную пустошь болот. Всколыхнул темные воды, скрытые под коркой льда. Ведьма смеялась, обхватив себя руками за бока, и Мите внезапно стало ясно: Варенька не в себе. Все случившееся с ней с детства сломало что-то хрустальное, неземное, заложенное при рождении, и теперь смерть приемного отца и его, Митино, появление окончательно разрушили аккуратно созданную за годы жизни броню.

Стараясь не спугнуть ведьму, стажер начал плести Зеркальные путы, и едва заклинание повисло на кончиках пальцев, как Митя вскинул руку, накидывая их на Вареньку.

Смех оборвался. Резким рубящим движением руки Варя рассекла летящее в нее заклятье и враз потемневшим взглядом впилась в Митю.

– Вот, значит, как? Решил не мытьем, так катаньем взять, да? – прошипела она, приложив правую руку к груди. – Ну что ж, друг дорогой, видно, не бывать нам счастливыми, а жаль, – вздохнула Варя и легко махнула кистью левой, отчего Митю швырнуло в сторону и протащило по снегу так, что тот набился за ворот, а мир перед глазами закружился.

– Варя, прекрати. Все может быть иначе! – выкрикнул он, пытаясь подняться со снега.

– Не в этот раз, – отрезала ведьма и тут же вскинулась, напряглась, будто гончая на охоте. – А ты не так прост, Митенька, не один пожаловал в мою скромную обитель.

Стажер хотел уже спросить, о чем это она, но тут словно из-под земли вперед шагнула Катерина Артамоновна.

В праздничной ротонде, отороченной белым мехом, начальница смотрелась тут неуместно. Будто случайно перепутала бальную залу с заснеженным болотом.

Оценив ситуацию, она, игнорируя Варю, повернулась к Мите:

– С тобой все в порядке?

– Да, все. Но откуда вы тут?

– Чутье подсказало, но об этом позже, – откликнулась начальница.

Варенька же, зыркнув на Митю, ухмыльнулась:

– Чутье. Как же. Запонки у тебя заговоренные, чуть магией тебя тронули, так она тут как тут. Однако ж признаю, хитро придумано.

Катерина, пропустив эти слова мимо ушей, смотрела прямо на ведьму:

– Ну здравствуй, Варвара, или называть тебя Пелагея?

– К чему же это, разве я выгляжу как старуха? – Варя усмехнулась. – А славно я вас за нос поводила, мы ведь уже встречались, и что же, у такой волшебницы даже сердце не екнуло?

– Признаю, сила твоя больше моей будет, не распознала подлог, впрочем, теперь это уже неважно. – Катерина легко сбросила с плеч ротонду, представ перед ведьмой в вечернем платье. Серебристая ткань ложилась текучими складками, цветы из тюля украшали декольте. Высокие перчатки поднимались до локтя, на пальцах поблескивали перстни.

– Катерина Артамоновна, Варя, вы что задумали?! – воскликнул Митя, чуя неминуемую беду.

– Наше дело, а ты не мешай, – Варя погрозила ему пальцем. Затем ловко очертила носком туфли круг на снегу и, вынув из-за пазухи кукленка, собранного из нитей да обрезков ткани, бросила его в самый центр фигуры.

Митя, шагнувший было вперед, неожиданно для себя налетел на невидимую стену. Он хотел ощупать пространство вокруг и понял, что не может пошевелиться и, подобно тряпичной кукле, пойман в ведьмовскую ловушку.

Меж тем Катерина вскинула руки, блеснул браслет на тонком запястье, и в тот же миг цепь из Зеркальных бликов понеслась к ведьме, предвещая неминуемую гибель. Но Варя, точно этого ждала, сделав шаг назад, туда, где снег лишь скрывал тонкий слой льда, она топнула ногой, будто начиная танец, и, поймав свое отражение, мгновенно ушла с головой в образовавшуюся полынью.

Блики, достигнув места, где до этого стояла ведьма, лишь срезали сухие стебли рогоза, рыжевшего пучками то тут, то там, как волосы на плешивой голове.

В тот же момент Варя вынырнула за спиной Катерины.

– Берегитесь! – закричал Митя, но начальница его не слышала, колдовской барьер приглушал и звуки.

Ведьма уже замахнулась, и каждый палец ее сверкнул, словно осколок зеркала. Катерина, видимо, ожидая подобного, успела призвать Зеркальный щит. Но когти ведьмы пробили его, и звук разбитого стекла смешался с криком волшебницы, когда Варенька распорола ей руку и левый бок. На белой перчатке распустились карминовые цветы. Шелк потемнел от крови, но Катерина не дрогнула. Закончив поворот, она совсем не аристократично, зато от души стукнула кулаком в лицо ведьмы.

Перстни оставили багряный росчерк на щеке Вари. Голова девушки безвольно мотнулась в сторону. Ведьма оступилась и упала прямо под ноги противницы. На губах Катерины мелькнула улыбка победителя. Призвав световое копье, она шагнула вперед и, точно Георгий Победоносец, повергающий змея, занесла его над лежащей в снегу ведьмой.

Увы, в этот раз фортуна оказалась не на стороне Зеркальщицы.

Извернувшись, Варя со злостью пнула Катерину в колено. Раздался хруст, от которого у Мити скрутило нутро, и волшебница со стоном повалилась на снег рядом с врагом. Копье в ее руках погасло.

Варя же медленно поднялась. Не обращая внимания на рассеченную щеку, скрючила пальцы, будто хищная птица, и развела руки в стороны. Послушный колдовству снег взвился над Катериной в воздухе, приобретая форму сосулек. Затем ведьма хлопнула в ладоши, и каждая из этих ледышек впилась в тело волшебницы.

Крик Катерины, наполненный болью, взметнулся над болотом. Снег вокруг нее окрасился красным. Варя, незнакомая и чужая, с кривой ухмылкой на лице, стояла над поверженной женщиной, точно сама смерть.

– Нет, Варя, нет! – заорал Митя, изо всех сил прижимаясь к невидимой стене, но его никто не слышал.

Зимний день короток. За то время, пока стажер находился тут, сумерки окутали болото, ставшее полем битвы. Митя все вглядывался в полумрак, пытаясь понять, жива ли Катерина, когда услышал голос:

– Довольно, Варя! – Игнат шагал среди заснеженных кочек, намечая тростью свой путь. – Отойди от нее.

– Я вас не звала, – огрызнулась Варя, оборачиваясь к наставнику и выставляя вперед руки, как бы запрещая ему приближаться, – зачем пожаловали?

Митя обеспокоенно взглянул на наставника. Как он? В добром ли здравии? Но маг выглядел как обычно, и стажер внутренне возликовал. Пусть Катерина не сумела справиться с разъяренной ведьмой, но Игнат Исаакович точно сможет. Наставник тем временем огляделся и вздохнул:

– Вечно за тобой прибирать приходится. – После чего достал зеркало. Блеснуло отражение. Тело волшебницы взмыло в воздух. Изогнулось, словно сломанная кукла, а затем, пролетев добрый десяток метров, упало на землю. Сверху на нее рухнул снег, погребя под собой. Лишь меховая накидка осталась лежать там, где ее оставила Катерина, и ветер озорно и дерзко трепал белый мех.

Митя не мог поверить своим глазам. В голове его звучала исповедь наставника о том, как он раскаивается. О его признании в содействии, о том, что он был неправ. А момент с приступом, выходит, тоже уловка?

И что теперь? Все оказалось ложью, спектаклем, разыгранным для него, доверчивого дурочка. Митя посмотрел туда, где теперь покоилась Катерина, слезы сами собой покатились по щекам. Она пришла сюда защитить его и погибла. А он даже не смог ей помочь, застрял в ловушке, как муха в паутине. Там, под снегом, должен лежать он, он, а не Катерина Артамоновна! Стажер зажмурился до боли в глазах и взвыл. Безмолвно, отчаянно, ощущая, как чувство утраты и собственной никчемности заполняет его.

– Митя, с вами все хорошо? – услышал он совсем рядом голос наставника. Открыв глаза, стажер встретился с Игнатом взглядом, отметив про себя, что тот доволен случившимся. – Варенька, наш юный друг, кажется, не может высказать свое мнение по поводу происходящего.

– А что тут говорить. – Девушка пожала плечами и вцепилась в кончик косы.

– Ты неправа, – Игнат покачал головой, – у всякого обреченного на смерть есть право последнего слова.

Варя, хмурясь, подошла к тому месту, где в колдовском кругу лежала куколка, и осторожно, стараясь не стереть контур, сдвинула чучелку так, что голова ее оказалась за пределами фигуры.

Ощутив, как липкие тенета магии отступили от лица, Митя шумно вздохнул:

– Что вы сделали с Катериной?

– Я? – наигранно удивился Игнат. – Полноте, друг мой любезный, это не я, это вы с ней сотворили подобное. Право слово, я и сам не пойму, как проглядел в вашей скромной персоне истинное чудовище.

– Что вы городите! – выкрикнул Митя, жалея, что не может шагнуть вперед и тряхнуть старика за грудки. – Вы убили Катерину, я был тому свидетелем!

– Пусть так, – не стал отпираться маг, – вы видели. А кто видел вас? М-м-м? Ей-богу, в отчете я напишу, что вы, совершив столь страшное злодейство, скрылись в неизвестном направлении, и, поверьте, стану искать вас с таким рвением и упорством, не жалея сил и живота своего, что в самом Петербурге прослезятся.

– Вы лицемер, лицемер и подлец, – Митя плюнул на утоптанный снег, – вам это так с рук не сойдет, вы можете убить меня, но разве Варя сможет остаться молчаливым пособником ваших преступлений?

– Девочка моя, ты слышишь? Митя уверен, что ты пойдешь против меня. – Игнат взглянул на стажера, точно добрый дядюшка на несмышленыша-племянника. – Варенька мне жизнью обязана, и не единожды, стоит ей лишь появиться на пороге Ордена, как ее тут же схватят и упрячут в столь глубокие казематы, которые тебе и в кошмарах не снились. Потому как крови на руках Вареньки, может, и побольше, чем на моих, будет.

– Она делала это из страха, – не сдавался Митя, он и сам не знал, на что надеется, ночь уже давно окутала болото, некому было прийти ему на помощь, и все же стажер не желал погибать скорбно и безвольно, точно овца, идущая на убой, – из страха перед вами. Варя, скажи же ему.

– Ты, может, думаешь, что я злодей, который, будто марионеткой, управляет наивной девушкой? – уточнил Игнат. – Так вот, послушай, эта невинная душа уморила свою мать, именно тогда я ее и спрятал, ибо плаха уже плакала по ней. А дальше – больше, Варя ведьмовала против конкурентов отца, расправлялась с обидчиками, если такие были, и никогда не гнушалась использовать свой дар в своих же целях. Впрочем, я тебе уже говорил. Вспомни зачарованное зеркало Марфы или Маньку-дурочку, да, да, и ею управляла Варвара, оттого она и казалась вменяемой временами. Да если я стану перечислять все ее подвиги, мы тут до утра провозимся, правда, Варя?

Ведьма стояла, ссутулясь и отвернувшись. Митя подумал, что ей сейчас хотелось быть где угодно, лишь бы не рядом с Игнатом. Он вспомнил слова девушки о море, и жалость к ней обожгла его сердце. Впрочем, теперь он уже ничем не мог ей помочь. Оставалось умереть с честью.

– Что вы собираетесь делать со мной? – спросил стажер, стараясь, чтоб голос его не дрожал.

– Для начала забрать магию. – Игнат подмигнул и достал из кармана необычную штуковину, похожую на курительную трубку, но с двумя мундштуками. Сделанная из меди, она мягко отражала лунный свет. – Вот, эта вещица легко передаст твою силу мне, а уже после тебе придется умереть, и это болото станет твоим вечным приютом.

– Значит, магию у Федора забрали вы? – прошептал стажер, с ужасом глядя на артефакт.

– И у Федора, и у многих других, – закивал головой наставник, что-то настраивая на крышке своего страшного инструмента.

– Но зачем? – не сдержался Митя. – Зачем это вам, главе департамента?

– Глава департамента в уездном городишке, – скривился Игнат, – а все потому, что, видите ли, силенок у меня маловато, чтоб в столице служить. Ну ничего, вместе с твоим даром мне как раз хватит для получения нового ранга, а там подам прошение и, глядишь, еще смогу занять место в главном департаменте, подходящее моим навыкам и силам и, что уж кривить душой, заслугам. Но довольно разговоров! Варенька, придержи-ка нашего гостя, не желаю, чтоб он мне аппарат попортил. – Игнат шагнул вперед, артефакт в его руках тревожно зажужжал.

Несмотря на приказ, ведьма не двинулась с места. Она словно окаменела в этой стылой ночи. Охладела душой, закутанная в черный креп, как в бездну своего отчаянья. Игнат недовольно оглянулся и уже хотел было окрикнуть ее, когда Митя понял, что это его последний шанс. Он и сам точно не знал, последний шанс на что, но после его точно ждало лишь мучение и смерть.

– Игнат Исаакович! – крикнул он, привлекая внимание наставника. – Раз моя участь уже предрешена, позвольте последнее желание.

Наставник остановился и удивленно взглянул на стажера, затем усмехнулся. Подкрутил ус и спросил:

– И что же это за желание? Чур спасения не просить.

– Не стану, – пообещал Митя, – но я не могу умереть вот так, в путах, и потому прошу, нет, требую у вас сатисфакции! И если я в ней проиграю…

– Не если, а когда, – поправил его Игнат.

– Когда я проиграю, вы вольны делать все, что решили, но если нет…

– Ах, Митя, ты не перестаешь меня удивлять. Ты же осознаешь, что я куда сильнее тебя? – уточнил Игнат, но стажер чуял – идея ему понравилась.

– Осознаю, – кивнул юноша.

– Тогда к чему эти пляски, представь, что ты уже мне проиграл, – предложил Игнат.

– Позволь ему эту малость, – внезапно подала голос Варя, – я прослежу, чтоб он не сбежал, даже если победит, вы же знаете, слово мое крепко.

– Знаю, милая, – вздохнул наставник, еще раз глянул на Митю и вдруг махнул рукой: – Эх, на что только не пойдешь, лишь бы придать юным сердцам толику надежды. – После чего маг отдал дьявольское изобретение Варе, а сам прошелся и легко стер круг, начертанный на снегу.

Ощутив свободу, Митя едва не упал. Так сильно было напряжение в теле, что теперь все мышцы ныли от холода и тщетных усилий освободиться. И все же он устоял. Затем, чуя дрожь в ногах, сделал несколько шагов и встал напротив Игната.

– Выбирайте оружие, – предложил Митя.

– Старый добрый Зеркальный луч, – тут же отозвался наставник, но предупредил: – И давай без фокусов. Пусть победит сильнейший.

Митя кивнул, неловкими руками достал обычное зеркальце, принял стойку, точно в фехтовании, и призвал силу.

Зимнюю ночь распорола яркая полоса света. Казалось, что сама текстура мира не выдержала накала страстей, вот и появилась этакая прореха.

Митя уперся в снежный наст и, вытянув правую руку вперед, сосредоточил все свои силы на том, чтобы луч, идущий из его зеркала, смог уничтожить другой, идущий из зеркала Игната Исааковича.

Светлая нить слегка дрожала, и стажеру стало казаться, что он ощущает вибрацию мироздания. Слышит его тихое жужжание. Видит колебание вселенной. Юноша будто очутился в глубине загадочного механизма, стал его частью, маленькой шестеренкой, винтиком, от которого тем не менее зависит работа всей гигантской машины под названием Мiръ.

Митя смотрел прямо перед собой. Он почти не различал фигуру наставника, застывшую на том конце луча. Сейчас они вдвоем стали единым целым. Два абонента на протянутом сквозь ночь проводе. Визави по разные стороны закона. Наставник и ученик, сошедшиеся в смертельной схватке.

Луч дрогнул. Дрогнул и стажер. Он ощутил, как Игнат усилил давление, и теперь с его стороны в сияющий поток влилось больше сил. Сжав зубы, Митя постарался отыскать в себе резерв, скрытые возможности, чтобы противостоять наставнику.

В ушах от напряжения появился шум. Перед глазами поплыли круги. Ничего. Все, что мог почувствовать стажер, – это пустота, которую медленно и неизбежно начинал заполнять страх. Страх смерти. Страх проигрыша. Страх небытия.

Рука, в которой Митя сжимал зеркальце, онемела от натуги. Дабы луч не дрогнул, стажер стал поддерживать ее второй рукой.

Во рту пересохло, а нутро скрутило в тугой ком. Игнат еще усилил давление, и понимание того, что проигрыш неотвратим, стало четким и болезненно жгучим.

– А ты неплохо держишься, дружок! – Голос наставника пробился сквозь гул в ушах. – Даже лучше, чем я мог ожидать, это радует, ведь скоро твоя сила станет моей.

– Не дождетесь, – прохрипел Митя, закрывая глаза.

Мелькнули перед внутренним взором картины из детства, вспомнилась робкая улыбка Евдокии и смешливая Стешка. Отчего-то стыдно стало перед Лукерьей Ильиничной. Наверняка кухарка ждет его, выглядывает в окошко, гладит Добряка.

– Простите непутевого, – пробормотал Митя, испытывая невозможный натиск чужой магии. – Все простите, – добавил стажер и, глубоко вдохнув морозный воздух, открыл глаза.

От его луча остался крохотный огрызок. Еще малость, и Игнат доберется до его зеркальца, и что тогда? Тогда все кончится, понял юноша, и неожиданно на душе стало легко. Нет, он и не думал сдаваться. Не желал выглядеть рохлей перед Игнатом. Но и кидаться в ноги наставнику, моля о пощаде, не собирался. Семи смертям не бывать, а одной не миновать.

В стороне двинулась тень. Митя вздрогнул, сообразив, что совсем забыл про Варю. Кем она была для него? Врагом ли, другом, не все ли равно теперь? Он одновременно чувствовал радость от того, что она жива, и горечь от того, как складывалась ее жизнь. Впрочем, теперь некогда стало размышлять над чужой судьбой.

Руку обожгло. Митя скривился, тихо застонав. Луч Игната рванулся вперед и, миновав зеркало стажера, впился прямиком в его запястье. Со стороны наверняка казалось, что свет, соединяющий дуэлянтов, исходит прямиком из кисти Мити. Впрочем, как раз ее-то он и не видел. Чувствовал, что она есть, но вместо руки теперь сиял свет.

– Хватит, Игнат Исаакович, хватит же, вы победили! – закричала Варя, бросаясь вперед.

– Я жду, когда это признает мой оппонент, ну же, Митя, сдавайтесь, – предложил Игнат.

Стажер промолчал. Но не потому, что не находилось слов, а потому, что боялся, что если откроет рот, то неминуемо закричит. Разорвет ночь диким воем. Станет кататься по снегу, пытаясь унять дикую боль. Охладить ее о снег. Станет жалким и нелепым на радость Игнату. Нет.

Боль вгрызалась в тело все сильней и сильней. Рука исчезла до локтя.

Прикусив губу, Митя почувствовал привкус крови во рту. Сердце билось столь быстро, будто желало взорвать грудную клеть да и выпорхнуть наружу, выпуская следом уставшую от сопротивления душу.

– Прекратите, молю! – Варя рухнула на колени рядом с Игнатом, вцепилась в полы его пальто, покачнулась.

Маг не удостоил ее ответа, лишь пнул ногой, как уличную кошку. Варя скрючилась, смолкла.

– Сдавайся, щенок! – Игнат шагнул вперед, он более не улыбался, но рычал разгневанным зверем.

Луч поглотил руку до плеча. Щеку обдало жаром, таким неуместным в этой ледяной мгле.

Митя успел удивиться, отчего не пахнет паленым, когда луч вдруг дернулся. Отцепился от его изувеченного тела. Заметался над болотом, срезая верхушки рогоза. Чиркнул по небосводу, будто желая вспороть брюхо нависшим тучам, а затем понесся прямо на него.

Стажер хотел увернуться, но ноги подкосились. Митя упал навзничь, и ночь черным вороном закружилась над ним. Откуда-то донесся крик, но стажер воспринял его как часть финала. В тот же миг небо устремилось к нему, пронзило клыками звезд, вдавило до хруста костей в болотную топь.

И наступила тьма.

В августе воздух Крещенска затопили шум и суета. Красная ярмарка, длящаяся все лето, подходила к концу, и те из купцов, кто припозднился, старались наверстать упущенное, заключая выгодные сделки. Улицы, переполненные приезжими, казались узкими. Паровые машины гудели, желая проехать, железные ходоки, поблескивая медными бляхами с именами фабрикантов, задевали друг друга боками. Лошади, запряженные в телеги или экипажи, недовольно фыркали, прядали ушами, жались к тротуарам, тесня прохожих.

– Куда прешь, окаянный! Дорогу, дорогу дай! – слышалось то тут, то там.

Звенели бубенцы, перекликались колокола церквей, торговцы всех мастей наперебой расхваливали свой товар. Город жил своей жизнью, позабыв о происшествии на болотах.

Поначалу, еще зимой, ходили разные слухи. Одни говорили о том, что маги спятили, да и поубивали друг друга. На базаре судачили, будто Зеркальщики свершали ритуал, но что-то пошло не так. Третьи перешептывались, что колдунов схватили служители церкви и упрятали их подальше от добрых людей. Но самой частой версией было то, что сам император прогневался на магов, оттого и прислал войска для арестов.

Но все это случилось в январе, а едва сошел снег, как люди занялись своими делами и позабыли о тех событиях. Разве что отметили перемену служащих в департаменте Зеркальной магии. Хотя сменились и сменились, что с того?

В один из будничных дней, пропитанных летней жарой, словно пирог патокой, большое переходное зеркало в департаменте звякнуло, оповещая о прибытии гостя.

Переступая через край, молодой человек придержался за резную рамку железными пальцами механической руки. В другой он сжимал сафьяновую красную папку с гербом Российской империи. Каждому увидевшему стало бы ясно, что в папке той важные документы, однако, к удивлению пришельца, его никто не встретил.

Приемная пустовала. Денщик, обычно сидевший за конторкой, теперь куда-то подевался. Да и посетителей не наблюдалось. Видимо, торговый сезон охватил всех, от мала до велика, позволив позабыть про былые распри, учиненные обычным или магическим способом.

Сделав несколько шагов по коридору, юноша прислушался и, не сдержав улыбки, осторожно приоткрыл дверь одного из кабинетов.

Глазам его предстала забавнейшая картина. Подле окна на табурете стоял знакомый полицейский и что есть сил пытался закрепить на карнизе гардину насыщенного зеленого цвета. С пола за ним наблюдала рыжеволосая девушка, и, судя по хмурому личику и нетерпеливому притопыванию, дела у пары не ладились.

– Что ж это вы, Егор Поликарпович, не можете справиться с такой безделицей, как штора? – не сдержалась девица.

– Да разве ж я не стараюсь, Степанида Максимовна? Вы сами гляньте, битый час тут торчу, и все никак, может, ну ее, тряпку эту? – откликнулся городовой.

– Ну уж нет, я вам позорить меня не позволю, – вскинулась Стешка, – Лукерья Ильинична ясно сказала, окно без штор что мужик без портков, так что будьте любезны, повесьте уже их!

– Вот кто источник моих мучений, – простонал Егор, цепляя очередную петлю на крючок, – и как я сам-то не догадался?

– Да уж, что верно, то верно, смекалкой вы не блещете, но это не отменяет дела, а ежели не можете, так и скажите, сама все сделаю!

– Доктора сказали вам поберечься, вот и берегитесь, – напомнил Егор, несмотря на перепалку, улыбаясь той самой улыбкой, которая дарована лишь безумцам и влюбленным, – а уж со шторами я как-нибудь сдюжу.

Гость, может, и дальше бы подглядывал за чужой жизнью, но тут внутри протеза что-то заклокотало, забулькало, и из плечевого шарнира с шипением вырвалось облако пара.

– Кто там еще? Сегодня неприемный день! – возмутилась было Стешка, но, разглядев стоящего, взвизгнула и, позабыв про шторы и про Егора, бросилась на шею пришельца.

– Дядь маг! Ты вернулся! Ох как мы тебя ждали, все ждали, только не знали когда, а ты вот и без звонка, телефон-то для кого монтировал? – затараторила ведьма. А потом, резко смолкнув, уткнулась в жилетку Мити и всхлипнула.

– Стеша, полноте, вот он я, почти целый и невредимый, – смущенно произнес Митя, неуклюже похлопывая девушку по спине протезом.

Егор, соскочив с табурета, подошел и, пожав железную руку, спросил:

– Ну и как обнова?

– Лучше не придумаешь, – хмыкнул Митя, – я теперь жених хоть куда. Могу кулаком гвозди забивать, могу пальцами орехи для девиц колоть. – Он демонстративно клацнул механическими пальцами, а затем, осторожно отстранив от себя ведьму, добавил: – Ты сама-то как?

– Да что я, – прогнусавила ведьма, утирая ладошками слезы с раскрасневшихся щек, – вот она я, живая, доктора в Питере говорили, что чудом выжила, но в целом от ведьмы и не такого ожидать можно. А еще меня, как поправилась, взяли в учебу тамошние Зеркальщицы, только я им сразу сказала, что меня целительство интересует, а не всякое такое. И знаешь что? Они ж меня хвалили, говорят, дар особый, но развивать надо. Столько трав да ведьмовских хитростей показали, голова пухнуть начала, но я сдюжила и даже уже кое-кого вылечила, – ведьма хитро усмехнулась, – а уж когда домой собралась, так еще и книг правильных прислали, чтоб училась, значит.

– Так ты же читать не умеешь? – удивился Митя.

– Это я раньше не умела, а теперича по слогам да могу, вот Егор Поликарпович меня обучает. – Стешка стрельнула глазами на полицейского и зарделась.

– Степанида Максимовна – замечательная ученица, – подтвердил полицейский, но тут же с тоской глянул на обвисшую гардину и добавил: – Только в быту уж очень строга.

Стешка возмущенно фыркнула и уже хотела было ответить Егору, но тут, вспомнив что-то, резко повернулась к Мите:

– Ох, чего ж мы тебя тут держим-то, ты давай, иди к начальнику, вам же еще дела решать надобно. – Стешка схватила его за рукав и потащила к кабинету, который когда-то занимала Катерина Артамоновна, при этом не переставая болтать: – А уж Лукерья Ильинична как вам обрадуется, да и не только она. – Ведьма хихикнула, точно зная то, что неведомо Мите, но тут же, одернув себя, добавила: – Не зря она с утра тесто поставила, как чуяла!

– Кто она? Лукерья Ильинична? Ты с ней живешь? – уточнил Митя.

– Конечно, что ж мне было бросить бедную женщину, пока ты по клиникам да курортам прохлаждался? – Ведьма возмущенно сверкнула глазами, будто во всем произошедшем виноват был исключительно стажер. – Так и живем вместе: я, теть Луша и Добряк.

– Не выгнала она его? – улыбнулся Митя.

– Какой там, – отмахнулась Стешка. – Души друг в друге не чают. Смешно сказать, но теть Луша ему бант купила. Представляешь? Бант этому барбосу, смех, да и только! Но гуляют как важные. Одно слово – умора.

Митя остановился перед дверью в нерешительности. Хотя он много раз представлял, как вернется в департамент, но сама мысль о том, что кабинет Катерины будет пуст, повергала его в уныние.

– Стучи! – потребовала Стешка и сама же забарабанила по створке.

– Войдите, – раздался смутно знакомый голос.

Митя повернул ручку и шагнул через порог.

Конечно, ни Катерины, ни Игната тут не оказалось. За низким столиком ближе к окошку устроился пожилой мужчина. Нелепая бороденка, добавляющая комичности, топорщилась мочалом. Лысина от жары блестела, и старик то и дело протирал ее батистовым платком. Митя подумал, что, кажется, прошла вечность с тех пор, как мнимый ревизор и Катерина прибыли в их департамент.

Несмотря на августовский зной, подле Зеркальщика стоял чайник, укрытый «бабой», а над пиалами зеленого стекла поднимался пар.

Завидев вошедшего, маг поднялся, и Митя поспешил подойти для рукопожатия.

– Марсель Маратович, мое почтение, – произнес стажер, передавая в руки Зеркальщика сафьяновую папку, – в ваше полное распоряжение на службу Отчизне прибыл.

– И я рад видеть вас в добром здравии, Дмитрий Тихонович, – закивал старик и рукой указал на свободное место, – чай будете?

– Не откажусь, – признался Митя, присаживаясь на край кресла. – Как обстоят дела в Крещенске?

– Как бы сказали люди, тишь, гладь да божья благодать. – Ревизор усмехнулся и, пригладив рукой бороду, добавил: – Да после того, как благодаря вам и Катерине Артамоновне удалось разворошить это змеиное гнездо, в городе наступил золотой век. Каюсь, я даже почувствовал себя забытым, но вот вы тут, и сердце мое радуется этому.

– Известно ли что о Катерине Артамоновне? – осторожно уточнил Митя. Все, что ему было ведомо, – это то, что она осталась жива, но о подробностях никто не распространялся.

Марсель Маратович медленно отхлебнул из пиалы, пожевал губы, точно решая, говорить ли о волшебнице или нет, но все же ответил:

– Катерина Артамоновна пребывает с батюшкой на водах, сами понимаете, после того, что с ней случилось, вернуться к практике будет сложно.

– Она очень сильная и волевая женщина, – откликнулся Митя.

– Конечно. Конечно, – снова закивал маг, – но даже самая стойкая может надломиться, став прикованной к инвалидному креслу.

– Медицина теперь творит чудеса, – напомнил Митя и для достоверности пошевелил протезом.

– Опять вы правы, я все смотрю и удивляюсь, как это железная рука так ловко вас слушается? Не иначе механика замешана на магии?

– Именно так, но смазывать и полировать ее все еще нужно вручную, – улыбнулся стажер.

Старик улыбнулся в ответ и, раскрыв папку, углубился в чтение документов. В кабинете повисла тишина, и только часы на каминной полке щелкали, напоминая о быстротечности времени.

– Что ж, все понятно, – наконец объявил маг, закрывая папку. – Прежде чем мы расстанемся, есть ли у вас ко мне еще вопросы?

– Есть, – честно признался Митя, – что с Варей?

– Думаю, она теперь далеко отсюда. В нашем Ордене имеются места, о которых таким, как мы с вами, знать не положено, но уже то, что она спасла вас и Катерину Артамоновну, убив своего учителя и оказав вам помощь, сослужило для нее добрую службу, – поделился старик. – Я слышал, что даже помощь вызвала она и, когда группа магов прибыла на болота, девушка так и сидела подле вас, поддерживая жизнь в вашем изувеченном магией теле.

– Я не знал этого, – произнес Митя охрипшим голосом, – я бы дал показания, что за всем стоял Игнат Исаакович и ее он тоже мучил, заставляя творить злодеяния. Ведь зачем ей, например, было убивать Семена-мастера?

– Может, потому, что именно он создал для Игната ту страшную вещицу, забирающую силу? – предположил маг.

– Анну и, предположим, инока Филимона? – не сдавался Митя.

– Друг мой, Филимона отравили, и сделал это тот же человек, что напал на его сестру, а после был найден в сгоревшей гостинице. И за всем этим тоже стоял Игнат. – Старик пригладил бороду и, нагнувшись вперед, добавил: – Поверьте, Дмитрий Тихонович, если бы вы тогда не отказались от киселя, то упокоились бы рядом с пророком. – Митя, услышав такое, замер, а затем медленно поставил опустевшую пиалу на стол, но маг точно и не заметил этого, продолжив рассказывать: – Надо сказать, что Орден перечислил деньги на восстановление гостиницы, так что купеческая династия Татаровых, которым принадлежало здание, не останется внакладе.

– Позвольте заметить, – осторожно произнес Митя, – что для позабытого всеми мага вы на удивление хорошо осведомлены.

Марсель Маратович засмеялся, покачиваясь, точно китайский болванчик:

– Вы проницательны, мой друг, и это наполняет мою душу покоем, – старик приложил руку к груди, – а теперь давайте перейдем к вашим новым обязанностям. Вы, конечно, понимаете, что они изменятся?

– Очень бы хотелось наконец выйти из стажеров, – признался Митя.

– И это правильно, – согласился старик, – только глупец не желает лучшей жизни, так что будьте так любезны, Дмитрий Тихонович, пройдите к столу. – Он кивнул на массивный дубовый стол, за которым ранее сидела Катерина, а до нее Игнат.

Мысленно содрогнувшись, Митя встал и выполнил просьбу мага.

– Сядьте-ка вот сюда, – опять попросил стажера Марсель Маратович, показывая на место начальника.

– Зачем? – не сдержался Митя.

– Ах, юность, как она нетерпелива, сядьте же, вам говорю.

Мите ничего не оставалось, как выполнить и эту просьбу.

– Хорошо, – заулыбался маг и, открыв папку, положил ее перед стажером. – Я передаю управление департаментом в ваши руки, отныне вы Зеркальный маг второго ранга, временно исполняющий обязанности начальника Крещенского департамента Зеркальной магии. – Старик отступил на шаг и слегка поклонился.

– Начальник? – опешил Митя, вскакивая со своего места. – Вы, наверное, ошиблись, у меня и опыта нет, и сил маловато.

– Это хорошо, что вы думаете об опыте, но знаете, опыт приходит со временем, а храбрость и чуткость даны нам от рождения, – поделился маг и, вытащив платок, вновь промокнул им испарину. – Теперь же позвольте мне откланяться. Меня ждут в Санкт-Петербурге, а вам предстоит нелегкая работа, Степанида Максимовна очень своенравна, даже денщик и тот от нее сбежал, заранее волнуюсь о ее муже, – признался маг, – так что будьте с ней добры, но строги, иначе недалек тот день, когда это кресло займет она. – Старик неожиданно подмигнул и, повернувшись, направился к выходу.

– Марсель Маратович, вы уходите? Но с чего мне начать, у нас даже сотрудники и то не все, – окликнул его Митя.

– За это не волнуйтесь. Вам пришлют подмогу, мое почтение, – добавил маг, еще раз кивнул и скрылся за дверью.

Опешивший от таких перемен Митя сел на стул и тут же снова поднялся, точно он жег его. Схватив папку, бывший стажер пробежал глазами по документам. Раз и еще раз. Ошибки быть не могло, именно он назначался начальником. Пусть временно, но все же. Не успел ужаснуться этой новости, как в кабинет без стука ворвалась Стешка, а следом за ней робко зашел Егор.

– Ну что? – выдохнула девица, уставившись на Митю. – Что старик-то сказал?

– Во-первых, не старик, а Марсель Маратович, – поправил ее Митя, – а во‐вторых, разное сказал, но главное, что я теперь, кажется, твой начальник.

Ведьма охнула, прикрыла рот ладошкой, а потом, завизжав, кинулась обнимать, но не Митю, а Егора.

Оба мужчины переглянулись и лишь пожали плечами, а за окном все так же шумел город, не зная о том, какие перемены несет завтрашний день.

Оглавление

Часть 1 Барышня на коммутаторе

Часть 2 Кошачья колыбелька

Часть 3 Пренеприятнейшее известие

Часть 4 Хлебные крошки

Часть 5 Головоломка

Часть 6 Молчанка

Часть 7 Поединок