Библиотека :)

Метод Макаренко 906K - Феликс Кресс (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Феликс Кресс Метод Макаренко

Глава 1

Москва, январь 1997 год.

— Нет, это ты меня не понял, Виталя. Не буду я участвовать в мутных схемах и тем более прикрывать их.

Ларин, щуря один глаз из-за зажатой в зубах сигареты, разлил по рюмкам янтарную жидкость.

— Санёк, — выдохнул он облако дыма, — тебе пора уже понять, что времена изменились. Правильные менты вымирают как вид. Сейчас миром правит бабло, понимаешь? Вот что тебе дали твои принципы и убеждения?

Я не ответил, всё равно не поймёт.

— Вот видишь, сказать тебе нечего, — напирал друг, поддевая вилкой кусок шашлыка. — Ты пойми, братан, щас всё продаётся и всё покупается. Абсолютно. Нужно только знать цену.

Я же потянулся к тарелке с соленьями.

— И я? Продаюсь… — хрустнув огурцом, испытующе посмотрел на друга. — Мои убеждения и принципы — это и есть я, Виталя. Иначе никак. Если бы не они, то это… был бы не «Я». Догоняешь?

— Не-е… Ну ты, ясен пень, это другое. Помню, как ты меня вытащил в январе 1995-го. И именно поэтому я сейчас сижу здесь и без «бэ» предлагаю помощь. Я же вижу… тебе всё равно деваться некуда. Из органов попёрли… А сколько ты оттарабанил? Не досыпал, в засадах жил, язву нарабатывал. Пахал за копейки. Ну скажи мне, Саша…

— Это ещё не окончательно, если надо, то буду судиться, — возразил я и махом осушил рюмку. — Всё это временно, и пока не подлечусь.

Друг хрипло рассмеялся и обновил нам рюмки.

— Нет ничего более постоянного, чем временное, — сказал он, закручивая крышку. — подлечится он… А о Маринке ты подумал? Она ж молодая баба. Ей семья с бюджетом нужна, цацки всякие, шмотки. Что ты ей дашь со своими принципами, кроме седых волос и слез в подушку? Ты ж сейчас даже колготки ей купить не можешь.

Я хмуро посмотрел на друга исподлобья. Захотелось разок по роже заехать, а может, и два. В этом Ларин мастак. У него отлично получается бесить людей.

Мы с ним с самого детства дружили, хоть семьи наши и из разных миров. Его родители — чиновники, мои — обычные люди. Мать — Народный учитель СССР, всю жизнь преподавала в школе русский язык и литературу. Отец — доктор исторических наук. А ещё брат — Игорь. Он тоже решил пойти по стопам родителей и поступил в педагогический. Да и фамилия у нас была подходящая — Макаренко. Один я рылом не вышел и выбрал для себя другой путь. Путь мента.

Как бы там ни было, но всё это не мешало нам с Виталей раньше гонять вместе на великах, играть в войнушку и держать все соседние дворы в кулаке. Потом была юность, девчонки, срочка, война. Там я его и вытащил раненого.

Вот после неё наши дорожки и стали расходиться. Виталя подался в бизнес. Стал мотаться за границу, ворочал большими деньгами и в столице почти что не появлялся.

Ну а я пошел в милицию и стал гоняться за бандюганами. Всё шло ровно до того момента, как по городу и области не прокатилась волна странных и жестоких убийств.

Мы с моим напарником и по совместительству наставником связали это всё в серию. По скупым свидетельствам случайных очевидцев, мы выяснили, что орудует не один человек, а банда. Главаря мы прозвали Художником, потому что на месте преступлений всегда оставался портрет жертвы на стене. Я вышел на след. Но в ходе операции получил ранение, которое и привело к этому разговору на кухне нашей с Маринкой квартиры.

После того как меня выписали из больнички, допуск на службу мне не дали… Забраковала военно-врачебная комиссия. Пулька оставила последствия. Дескать по группе годности в опера не прохожу. Ха! Предложили мне в участковые. Мол, там группа по здоровью третья, а не первая, как в УГРО.

Нахер… я опер… Не согласился. Турнули меня по заключению ВВК. Вместе со мной на пенсию отправили и Мишу, напарника, с которым мы и разрабатывали Художника. А у него на шее жена и два пацана, одному из которых ещё и десяти лет не было.

Именно тогда у нас появились подозрения, что нас намеренно убирают подальше от дела. Только мы не могли понять зачем и почему. Работали хорошо, раскрываемость высокая. Как бы там ни было, но мы остались не у дел. Художника так и не изловили. А вскоре и убийства прекратились. Совпадение? Не думаю.

Вот в этот переломный для меня момент и нарисовался друг детства Виталя. Он приехал в январе, аккурат после Нового года, как Дед Мороз с подарками и предложением, от которого я, по его мнению, не мог отказаться.

— Ладно, что ты предлагаешь? — всё же решил узнать суть его предложения. Не факт, что соглашусь, но хоть выслушаю. Новый год ведь, добрый я.

— Ну вот, — лицо друга расплылось в довольной улыбке. — пошёл конструктив. А предлагаю я охранное агентство. Сейчас они набирают популярность. Нужно оседлать волну, пока можно. Бизнес, Санёк.

— То есть, ты хочешь, чтобы я стал крышевать торгашей и ларёчников? — не понял я. — Предлагаешь мне стать бандосом, с которыми я почти десять лет воюю?

Виталя вздохнул и наколол грибочек на вилку. Затем, дирижируя ею, начал объяснять:

— Не крышевать. Мы не будем заниматься рэкетом и вымогательством. Мы будем ох-ра-нять. Понимаешь? Нормальных людей, которым нужна помощь. Будем подписывать с ними контракты и выполнять условия договора. Всё по-честному. Мы им, они нам. Наймём пацанов, начнём с малого, зайдем на центральный рынок, а там постепенно раскрутимся. Стартовый капитал с меня.

— Угу, только я не пойму вот чего, Виталя. А нахрена тебе я? Бабло у тебя есть. В бизнесе ты шаришь, в отличие от меня. Зачем тебе делить доход на двоих?

— Всё просто, — улыбнулся друг. — Во-первых, твои связи в ментовке. Ты многих знаешь, со многими дружишь. Вхож туда, куда меня не пропустят даже с деньгами. А в бизнесе сейчас это играет немалую роль. Во-вторых, твоя репутация. У тебя есть имя, которому верят. Это поможет нам заполучить клиентуру пожирнее. А там, может, и на госконтракт выйдем, как знать. И, в-третьих, — он серьёзно посмотрел мне в глаза, — я должен вернуть должок за свою жизнь. Ты единственный за мной вернулся и на своём горбу вытащил, сам чуть богу душу не отдал. Без тебя гнить бы мне в плену, ну или червей кормить. Так что принимай моё предложение, Сань, и вместе мы покорим, так сказать, все вершины в этой долбанной жизни. Плечом к плечу, как и делали это всю нашу жизнь. Ну?

И я согласился. Не сразу. Сначала я попытался ещё раз восстановиться в отделе, пройти еще раз ВВК, но получил заключение: «Не годен». Начальство за меня не впряглось, видимо, все же кому-то я перешел дорожку.

А потом серьёзно заболела Марина. Деньги таяли, как снег по весне. На лечение не хватало даже с учётом моих двух работ. Вот после очередной попытки восстановиться, я и набрал Ларина, сказав ему, что согласен на его предложение возглавить фирму.

Но с условием, что с криминалом связываться мы не будем, и кадры отбирать я буду лично. Виталя согласился, оставив за собой организационные вопросы, контракты и договоры.

Первым, кого я взял на работу, был Миша Харченко. После ухода из милиции мы с ним поддерживали связь, иногда калымили вместе. Знал, что ему сейчас тоже непросто. Человеком он был надёжным, честным, с такими же взглядами на жизнь, как и у меня. Я доверял ему как себе, как Витале. Поэтому и пригласил на работу своим помощником.

Поначалу у нас всё шло хорошо. Наше охранное агентство росло, в деньгах недостатка не было, а потом начались проблемы. Будто чёрный кот дорожку перебежал. Проверка на проверке, долги, контрактов новых не было, а зарплату людям нужно было выплачивать. Пришлось платить буквально из своего кармана.

Ларин же отдалился, разъезжал по заграничным командировкам, а когда бывал дома, говорил, что вот-вот скоро получим жирный контракт, и всё наладится. Я ему верил. А как иначе? Это ж друг мой, почти брат. Наша кровь не раз уже перемешалась.

А в ноябре он приехал из очередной командировки и сообщил, что у нас появился крупный заказ. Нам предстояло взять под охрану один завод и прилегающие к нему склады. А в конце декабря нужно будет сопроводить машины с сырьём до другого небольшого завода в области. Заработок обещал покрыть все наши задолженности на фирме и ещё осталось бы. Это должно было положить начало светлой полосе в наших жизнях, а стало концом всего.

Мы подписали контракт, приступили к работе. Наши люди заехали на объект, и всё закрутилось-завертелось. Ничего не предвещало беды. Но в один не самый прекрасный день мне позвонил Ерошкин — наш с Мишей бывший коллега, с которым мы эпизодически ездили на рыбалку.

Ранним утром на всю квартиру зазвонил телефон. Чертыхнувшись, я встал с кровати и побрёл в прихожую под приглушённое ворчание проснувшейся Маринки.

— У аппарата, — ответил я на звонок.

— Здорово Саныч, — пропыхтел в трубку Ерошкин. — Не могу говорить долго, поэтому просто слушай и запоминай. Потом сам решишь, что делать с этой информацией.

— Понял тебя, говори, — после недолгой паузы ответил я, глянув на часы. В такой ранний час Ерошкин не стал бы звонить по пустякам. Голос Серёги меня насторожил.

— Я случайно стал свидетелем одного занимательного разговора. В общем, ваша фирма влезла в мутное дельце, Сань. По документам всё у вас чин чинарём, а по факту вы в жопе. Завод, который вы взялись охранять, пытаются отжать. Там замешаны братки, причём не мелочь какая-то. Хрен знает, в чём там суть, но… В общем, подставить тебя хотят. Груз, который вы будете перевозить, не какое-то там сырьё, а оружие. В чёрную сработать хотят. Его должны подменить ночью в день отправки, после проверки. Ты можешь крупно влипнуть, если вас накроют. А вас накроют, потому что вы уже в разработке Ты меня понял?

От услышанного у меня в глазах помутилось. Я присел на стул и тупо уставился в стену. Сонный мозг сначала медленно, но потом всё быстрей начал обрабатывать информацию. И то, что вырисовывалось, не радовало. Подстава, как она есть.

— Знаешь, кто у руля? — спросил я Ерошкина. — Откуда информация?

— Подполковник лично курирует это дело, — ответил Серёга. — И… Он говорил по телефону с Лариным, Сань.

Твою материю, я боялся услышать именно это. Услышать услышал, но не хотел верить, что это правда. Ну не мог Виталя меня под монастырь подвести. Мы же, как братья. Да ещё и вместе с моим бывшим начальником — Семёнычем.

— Это точно? — выдавил я из себя.

— Сань, — Ерошкин замялся, — я понимаю, как это всё для тебя сейчас звучит. Я тебе передал то, что услышал. Предупредить хотел. А дальше ты думай сам, что с этим делать. Всё, давай. Больше не могу говорить.

Это был последний раз, когда я говорил с Серёгой. В этот день работать не стал, взял выходной. Нужно было всё обдумать как следует. Как бы мне ни хотелось не верить в услышанное, но теперь, я и сам стал подмечать странности, когда разложил всё по полочкам. Слишком слепо я доверял своему другу. А друг оказался вдруг…

Ну а вечером того же дня по новостям передали, что был найден труп сотрудника милиции — Ерошкина Сергея Григорьевича — с запрещёнными веществами и деньгами в кармане. Якобы он погиб в перестрелке, пытаясь скрыться.

Это происшествие поставило точку в моих сомнениях. Ерошкина убрали, много знал — к бабке не ходи. Я хорошо знал и его, и его семью. У него сестра от передоза умерла, и Серёга наркоту на дух не переносил, а тех, кто её толкал, ненавидел ещё больше. Поэтому и подался в менты, чтобы ловить таких.

Ждать и сомневаться времени не оставалось. Через два дня мы должны были сопровождать груз. Как раз в день моего рождения.

На следующий день я решил поговорить с Виталей. Всё ещё теплилась надежда, что он в этой схеме ни при чём. Набрал его, но телефон оказался выключен. Тогда я решил ехать прямо на склад, с которого и будут отправляться машины.

Но прежде чем отбыть, разбудил Маринку. Нужно подстраховаться и отправить её в безопасное место.

— Саша, — простонала она, прячась под одеяло. — Имей совесть, у меня сегодня выходной.

— Мариша, просыпайся. Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.

Из-под одеяла послышался рык разъярённой львицы. Я усмехнулся.

— Не злись. Это и правда очень важно.

Маринка выползла из-под одеяла и, сонно щурясь, посмотрела на меня.

— Макаренко, ты деспот, — буркнула она.

— Знаю, — щёлкнул её по носу, а следом поцеловал. Отстранившись, посерьёзнел. — Пообещай мне, что сделаешь так, как прошу, и не будешь задавать лишних вопросов.

Марина подобралась, сон слетел с неё моментально.

— Что случилось, Саша?

Я не ответил. Продолжал смотреть на неё и ждать.

— Хорошо, обещаю, — нехотя проговорила она.

— Собирай вещи и езжай к моим родителям в деревню. Не откладывай. Как только я уеду, сразу же начинай сборы. Вещей много не бери. Только самое необходимое.

По лицу Марины было видно, что у неё есть вопросы и много, но она не стала задавать ни одного, как и обещала.

— Сделаю, — коротко сказала Марина. — А ты? — Добавила она спустя непродолжительную паузу.

— А я позже приеду. Нужно на складе с делами закончить и сразу к вам. Всё, мне пора. До встречи. Люблю тебя, — я наклонился и ещё раз поцеловал её.

— И я тебя люблю, — сказала Марина, провожая меня взглядом.

Пока прогревал машину, снова и снова пытался дозвониться до Ларина, но безрезультатно. Телефон по-прежнему был вне зоны действия сети. Пока ехал, тоже пробовал звонить, но с тем же результатом. Потом пришлось прекратить — машина виляла из стороны в сторону на скользкой дороге.

Припарковавшись на складской территории, выскочил на улицу. По пути поздоровался с парнями и поинтересовался у них, не приезжал ли Ларин. Но те лишь отрицательно покачали головами.

Прежде всего отправился к Мише, чтобы оставить ему указания. У него, как у моего помощника, были все номера наших бойцов. Я хотел их отпустить по домам, предчувствие у меня было скверное. И это касалось не только нашего с Ерошкиным разговора. А мне очень не хотелось невинных жертв.

— Мишаня, — ворвался я в кабинет своего помощника и так и застыл в дверях. Он был не один.

— О, — вытаращился на меня Миша. — Саша! А ты чего здесь в такую рань делаешь?

Он бочком-бочком двинулся к шкафу, пряча кого-то за спиной. Я же мысленно выругался, увидев, кого он пытается скрыть.

— Дела, Миша, дела. Здорово, богатырь, — заглядывая за спину Мише, поздоровался я с его сыном.

Миша вздохнул и посторонился. Рядом с ним, прячась за отцовскую ногу, мялся щуплый паренёк. Лет семи-восьми, не больше. Худой, как щепка, в поношенном свитере с чужого плеча. Кудрявые, почти белые волосы вились пушистой шапкой вокруг головы, а огромные, как две плошки, глаза смотрели на меня, не мигая, с любопытством.

Стоит, бедолага, носом шмыгает. Видать, Миша его зашугал, ведь я запрещал на наши объекты детей водить. Не место им в таких местах. Я вытянул руку и потрепал его по пушистой макушке.

— Как звать-то тебя? — попытался сделать морду лица и голос помягче. Но, видимо, вышло так себе, потому что пацан ещё сильнее вжался в ногу отца и уткнулся носом в его бедро.

— Это Васька, — ответил за него Миша. — Он у нас стеснительный. Не в пример старшему.

— А он разве не должен быть сейчас в школе? — поинтересовался я, переводя взгляд на своего помощника.

Мишка вскинул свои густые брови и удивлённо моргнул.

— Так выходной сегодня. Суббота.

Чёрт. Совсем из головы вылетело. Я кивнул.

— Точно. Забыл. А чего сына с собой взял?

Миша замялся. Покраснел, запыхтел. Он, как и я, уважал правила, следовал букве закона, а тут сам же и нарушил.

— Жена в больницу попала со старшим, — он приобнял сына и машинально погладил его по голове. — А Ваську оставить не с кем. Вот я и подумал, что денёк он со мной может побыть. А завтра уже родители приедут. Он мешать не будет, Сань, — торопливо добавил Миша, видя, как я хмурюсь. — Посидит вон там в сторонке, возле ящиков. Порисует в альбоме. Тише воды, ниже травы будет. Слово даю.

Но хмурился я не из-за пацана. Если бы это был обычный день, я бы даже не обратил внимание на это. Ну, пожурил бы для порядка Мишу, но не более того. Но сейчас мы, как на пороховой бочке, в любой момент может всё взлететь на воздух. А дети не должны быть свидетелями взрослых разборок. Я посмотрел на Ваську. Он исподлобья смотрел на меня.

— Выйдем потрещать на минутку. А ты, — я глянул на ребёнка, — посиди пока за папиным столом. Мы скоро.

Когда мы вышли в коридор, я не выдержал и прижал Мишу к стене, прошипев ему прямо в лицо:

— Ты на кой-ляд ребёнка сюда притащил, а? Знаешь же, что запрещено.

Миша такой моей реакции удивился. Я никогда ничего подобного не позволял себе. Да и вообще, редко давал волю эмоциям, а тут такое. Да я и сам себе удивлялся, но нервы сдали. Он сглотнул и попытался улыбнуться, чтобы разрядить обстановку.

— Да хорош тебе, Саня. Разок всего. Ну правда, не с кем было оставить. А один он не может после того случая, ты же знаешь.

Я отпустил Мишу и выругался. Год назад пацан чуть не погиб. Он тогда остался у бабушки. Утром она ушла на рынок, оставив внука одного, будить не хотела. Пока она отсутствовала, произошло замыкание проводки и квартира загорелась. Соседи чудом успели потушить огонь и пацана спасти. С тех пор он боялся оставаться один, и кошмары снились частенько.

— Оставил бы его у соседей, — буркнул я.

Миша подошёл ко мне и всмотрелся в моё лицо.

— Саша, что происходит? Ты сам на себя непохож.

Я посмотрел на него и признался:

— Задница, полная. Кажется, Ларин нас продал. Хочет собак на нас всех свесить. Не просто так наша фирмочка создавалась. Видимо, чтобы в нужный час сгореть, когда выгодно. Короче, валить нужно, Миша. Я за этим и пришёл, чтобы ты ребят всех по домам разогнал. На время. Пока всё не решу. А тут ты с мелким. Очень не вовремя.

— Понял. Сколько у нас времени есть? — сразу включился в работу Миша.

— Да кто ж его знает? Ларин трубку не берёт. С утра пытаюсь дозвониться. Ты про Ерошкина слышал?

Миша помрачнел.

— Слышал. Не верю я… Не мог он.

— Ясен пень не мог! — перебил его я. — Он мне звонил в день своей смерти. Рассказал о готовящейся подставе. Он мне звонил.

Я пересказал наш с Серёгой разговор. Миша, не выдержав, стукнул кулаком по двери:

— Мрази! Он же совсем ещё пацан был.

— Тише ты, — шикнул я на него, заметив в щель между дверьми, как от резкого удара вздрогнул Васька. — Теперь ты понимаешь причину моей вспыльчивости? Уводи сына отсюда, быстро. И дай мне номера всех парней. Сам их обзвоню, а вы уезжайте. Желательно из города свалите на время.

— Хорошо, — ответил Миша. — Книга с номерами на столе. Я пока пойду машину прогрею. Выведешь Васю?

— Давай, — я хлопнул Мишу по плечу.

Мы разошлись: я в кабинет, а Миша на улицу. У двери я немного задержался, чтобы перевести дух. Незачем пацану видеть, что дядя на взводе.

— А где папа? — спросил Вася, когда я вошёл.

— Папа твой в машине. И ты сейчас пойдёшь к нему. Так что давай одеваться. Где там твоя куртка?

Васька вытянул вперёд руку и указал пальцем на вешалку.

— Отлично.

Я схватил с вешалки куртку и надел её на пацана. Там же нашлись шарф, шапка и варежки. Схватив это всё в охапку, я взял Ваську за руку и повёл к выходу.

Но на полпути мы остановились. С улицы послышался звук подъезжающих машин и голоса. Я выглянул в окно и увидел выходящего из машины Ларина. Выглядел он спокойным, как обычно. На минуту мне показалось, что всё, что случилось за последнее время — это просто какой-то глюк. Сейчас мы с ним поговорим, и всё окажется банальным недоразумением.

Но это продлилось всего минуту, потому что Ларин вскинул руку и подал сигнал. Стёкла машин опустились, и прозвучали первые звуки выстрелов.

Всё произошло за считаные секунды. Хлопок, хлопок, хлопок и трое наших ребят повалились на землю, заливая снег алой кровью. Миша, который только вышел из здания, потянулся за пистолетом, но сделать ничего не успел. Его застрелил сам Ларин, лично.

Я смотрел, как летит на землю уже мёртвое тело человека, который был мне, как старший брат, который научил меня всему, что я знал и не верил своим глазам. С трудом оторвав от него взгляд, посмотрел на лицо своего лучшего друга. Он смотрел на безжизненное тело Миши, как на пустое место. А ведь Виталя с ним тоже дружил, но это не помешало ему выстрелить без колебаний. Я смотрел на всё это, а внутри меня разливалась Арктика.

Так бывает, когда ярости слишком много, когда предают те, за кого сам готов был жизнь отдать, не раздумывая. Что ты наделал, Виталя… Хотелось достать пистолет и…

Но в этот момент мою руку сжала маленькая детская ладошка, возвращая меня в реальность. Я опустил взгляд и посмотрел на Ваську, который смотрел на меня большими, испуганными глазами. Выстрелы он тоже слышал.

Изменить больше ничего нельзя. Миша погиб, как, вероятно, погибнут и остальные ребята, кто сегодня на смене. Их я не спас, но могу спасти Ваську.

Глянул на улицу. Ларин стоял на прежнем месте, отвернувшись от Миши, и командовал, а его головорезы высыпали из машин и уже не таясь палили вовсю, постепенно окружая здание. Ещё немного и возьмут его в кольцо. Нужно было действовать и быстро.

— Так, дружочек, давай-ка назад, — я потянул Ваську обратно в кабинет Миши.

Там было окно, которое выходило на задний двор, а за забором находился лес с озером, куда мы частенько ездили рыбачить. Возле него жил один наш знакомый — дядя Коля. Он тоже воевал с нами. Когда вернулся, жена от него ушла, а сам он поселился в глуши, подальше от людей. Миша мне рассказывал, что частенько приезжал к дяде Коле с младшим и тот даже оставался у него гостить. Так что мелкий должен знать дорогу.

Мы забежали в кабинет, я прикрыл дверь и подбежал к окну, оценивая обстановку. На улице пока никого не было, Ларин со своими шавками сюда не добрался ещё. Пацан Миши мелкий, должен прошмыгнуть незамеченным между сараями, а Виталик о нём не знал, так что специально искать не будет. Главное, чтобы Васька сделал всё, как надо и не испугался, а уж я помогу, отвлеку внимание.

Я опустился на корточки перед пацаном, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Расстегнул куртку и стал завязывать на его шее шарф.

— Слушай внимательно, Василий, — обратился я к нему серьёзно, как к взрослому. — У меня для тебя есть одно очень серьёзное задание.

Пальба на улице усилилась, видимо, подоспели остальные наши бойцы. Я на секунду прикрыл глаза, прощаясь с каждым из них.

— Сейчас я открою окно и помогу тебе выбраться. Потом ты побежишь к лесу. Быстро-быстро не останавливаясь. Пробежишь за сараями прямо к забору. Там дырка есть. Ты пролезешь. Ну а потом, когда окажешься в лесу, дуй к дяде Коле. Помнишь его? Отец тебя водил к нему.

Пацан кивнул.

— Хорошо, — я нахлобучил на голову Васьки шапку. — Ты же хотел, как папка служить, верно?

Пацан снова кивнул.

— Так вот, это приказ, Вася. А приказы нужно выполнять во что бы то ни стало. Ты же знаешь об этом?

Снова кивок.

— Вот и хорошо. Молодчина, — я потрепал его по плечу.

Поднялся на ноги, подошёл к окну и открыл его. Выглянул. Снега намело прилично за ночь, но возле стен сугробы были небольшими — парни успели расчистить снег. Подхватил Васю и поднял его на подоконник. Потом вспомнил про альбом. Схватил его со стола, свернул в трубку и сунул во внутренний кармашек Васиной куртки. Не нужно давать Ларину лишнего повода на подумать.

— Дядя Саша, — тоненько заговорил пацан и шмыгнул носом. — А где папа?

Я посмотрел на него. Пацан смотрел на меня в упор, глаза большие, на мокром месте. Твою мать, вот что мне ему сказать? Я сжал зубы, сглотнул ком в горле. Хорошо, что мне недолго осталось помнить этот взгляд.

— Нет больше папки, Василий, — не стал врать я и слегка тряхнул пацана. Губы его задрожали, но он не разревелся. Стоял и просто смотрел мне в глаза, сжимая губы. — И времени больше нет. Приказ помнишь?

Кивок.

— Вот и хорошо. А теперь тебе пора.

Я вытянул его на руках и отпустил. Васька полетел вниз. Приземлился, но не устоял на ногах и плюхнулся на пятую точку. Шапка съехала на глаза. Но он быстро поднялся на ноги и поправил шапку. Задрал голову и посмотрел на меня.

— Беги, Василий, беги изо всех сил, — шепнул я напоследок и закрыл окно.

Ещё раз осмотрел кабинет. Вроде следов пацана не осталось. Вытащил пистолет из сейфа и пошёл в противоположном от кабинета направлении. Пора отвлекать внимание.

На выходе из кабинета в последний раз кинул взгляд на окно. Там, по едва виднеющейся тропке, бежала маленькая фигурка, только пятки сверкали. Молодец, Вася. Бежит, не оборачиваясь.

Закрыл дверь в кабинет и побежал к дальнему окну. Подбежав к нему, выглянул наружу. На улице в живых остались только люди Ларина. Выстрелы стихли.

Я прицелился и нажал на спусковой крючок. Минус один. Действовал я намеренно демонстративно, чтобы меня заметили. Выжить я и не надеялся. Их много. Просто тянул время.

Так, меняя позицию за позицией, я уводил врагов подальше от того места, где должен был бежать Васька.

В конце концов, меня достали.

Суки!

Первая пуля прошила ногу, вторая попала в плечо, а третья — в позвоночник. Я это понял, потому что ноги разом отстегнулись. В горячке боли нет, но я повалился на землю. Конечности немели Ну вот, теперь точно отбегался. Когда услышал звуки приближающихся шагов, попытался повернуть голову, чтобы посмотреть, кто идёт, но обзор загораживал перевёрнутый ящик.

— Я же говорил тебе, что твои принципы приведут тебя в могилу, — прозвучал холодный голос. Надо мной склонилось бесстрастное лицо Ларина.

— Сука ты, Виталя, — прохрипел я и показал ему средний палец.

Он безразлично пожал плечами и наставил на меня ствол пистолета.

— Ничего личного, братан, — сухо проговорил он, глядя мне в глаза, — просто бизнес. Прощай… друг. Не срослось, как грица.

Он нажал на спусковой крючок, прогремел выстрел, и мир заволокло алым.

Последнее, что я успел увидеть перед своей смертью — это старый советский плакат на стене: «Человек человеку — друг, товарищ и брат!»

А последняя мысль: «Ну хоть пацана спас… Убёг Васька. Живи, малец…»

Глава 2

Новочепецк, 2025

Я не умер. Вернее, умер, но почему-то не до конца. Вот только есть нюанс. Даже два. Я теперь не опер, и на дворе не девяносто седьмой. А-а… Фух! До сих пор не привыкну.

Бегу себе, никого не трогаю. Утренний парк обволакивает меня свежестью и тишиной. Только я, дорожка под ногами и стройные берёзки, словно стражи, по обе стороны. Ни суеты людей, ни рёва моторов. Воздух чистый, пропитанный ароматом зелени, хочется вдыхать его полной грудью. По-настоящему привольно, благодать.

Новое тело, конечно, ворчит — мышцы протестуют, дыхание сбивается, сердце колотится, как у загнанного кролика. Но ничего. Уже третий день я учу его работать по новым правилам и показываю, кто в доме хозяин.

— Егор Викторович! — пропыхтел позади настойчивый женский голосок, безжалостно вклиниваясь в мой идеальный, утренний мирок.

Я мысленно поморщился. Вот же… догнала всё-таки.

— Егор Викторович, ну, подождите же вы!

Притормозив, развернулся к своей преследовательнице. Елена Павловна, завуч по учебно-воспитательной работе, прибавила в скорости, нагоняя меня. Невысокая, худенькая, лицо розовое от бега, волосы растрепались, одна прядь прилипла к щеке. Поправив её за ухо, она тяжело выдохнула, уперев одну руку в бок.

— Егор Викторович, вы не можете так с нами поступить, — выдала она, стараясь отдышаться.

Этот разговор у нас продолжается уже второй день. Она позвонила вчера, хотела узнать, когда выйду с больничного и вернусь в школу. Ну а я сказал ей, что не выйду вовсе. Ну и понеслись уговоры. Надо было по факту заявление написать.

— Могу. И буду, — отрезал я. — Я память потерял частично, Елена Павловна. Как я, по-вашему, буду детей учить, если сам местами ни черта не помню?

Она всплеснула руками, как человек, у которого кончились аргументы, и, кажется, на секунду даже захотела топнуть ногой. Возразить ей было нечего.

Удовлетворённо кивнув, я развернулся и продолжил бег, решив, что на этом наш разговор окончен. Но сегодня Павловна была настроена решительней, чем вчера.

— Егор Викторович! — прокричала она мне вдогонку, звенящим от упрямства голосом. — Я всё придумала!

Я сбился с шага. Так, интересно… Это что-то новенькое. Природное любопытство, которое, как оказалось, никуда не делось и в этой жизни, заинтересованно приподняло голову. Я вернулся к стоящей на месте девушке и склонил голову набок, махнув ей рукой, приглашая озвучить свой гениальный план.

Павловна приободрилась, глаза её заблестели, и, вдохновлённая моим вниманием, она зачастила, как заведённая:

— Мы с вами никому не скажем, что у вас проблемы с памятью! — с жаром выдала она.

Я расхохотался.

— Великолепный план, Елена Павловна! Надёжный, как швейцарские часы! — Я театрально похлопал в ладоши. — Только вот… не убедили.

— Постойте! — Она схватилась за мою руку, словно утопающий за спасательный круг, и посмотрела на меня с отчаянной надеждой в глазах. — Это ещё не всё! Я же вам помогу! Ну, вспомнили же вы меня! И то, что работаете в школе… Значит, и остальное вспомните! Постепенно, со временем! Я же была вчера у вашего врача. Он сказал, что ваша память полностью восстановится. Вы же и так уже многое вспомнили!

И ведь отчасти чертовка была права. Я и правда начал вспоминать, кто я и откуда. Вот только была одна маленькая проблема. Огромная проблема, на самом деле. Я — мент, который погиб в 1997 году. От учителя у меня только фамилия была, да и так канула в Лету. Так уж исторически сложилось.

Очнулся я в больнице в 2025 году. В себя пришёл в теле какого-то субтильного хлыща, в совершенно новом для меня мире. Поначалу ничего не помнил. А потом начали возвращаться воспоминания. Сначала я думал, что крышечка у меня отлетела после того, как близко познакомился с бампером какого-то козла. Но позже я понял, что сбили на остановке не меня, а тело моего предшественника, и работаю я теперь преподавателем русского языка и литературы. Вот мать посмеялась бы.

Он погиб, а его тушку занял я Александр Александрович Макаренко, капитан милиции. Воспоминания «нового» тела начали чередоваться с воспоминаниями из моей прошлой жизни. Это была самая настоящая пытка.

Но спустя несколько дней упорной борьбы с самим собой, я смог отделить зёрна от плевел и навёл в своей головушке хоть какой-то порядок. Так я и узнал, что в прошлом был опером. Лихих девяностых хлебнул сполна и даже повоевать успел.

Характер у меня был под стать времени. Ну а как иначе? Мы выживали, как могли. Удалось вспомнить некоторых коллег, родителей с братом и невесту мою — Маринку. А вот детей у меня не было, не успел. Да и помер я рановато — за день до своей тридцатки. Это я помнил точно. Остальное же всё пока не вспомнил.

Сказать, что я охренел — ничего не сказать. Каюсь, на сутки я завис, пытаясь осознать произошедшее и рефлексируя. Ну а потом принял свершившееся, как факт и взял ноги в руки, став действовать.

Начать решил с физкультуры, потому что тело досталось мне, скажем так, не в самой лучшей форме. К тому же спорт всегда помогал мне привести мозги в порядок. Как говорится, в здоровом теле — здоровый дух. Так я рос, так меня воспитывали! Вот и здесь решил не изменять себе.

А подумать было над чем. Всё-таки новая жизнь, новое время, даже город новый — Новочепецк. Я о таком раньше даже и не слышал. А ещё с памятью проблемы. Мне пока совершенно непонятно, чем занять себя в этом новом мире и куда двигаться.

Тем временем Елена Павловна, видя мою задумчивость, которую она, очевидно, интерпретировала как глубокие размышления на тему нашего разговора, засучила рукава и принялась напирать.

— Поймите же, Егор Викторович, вам никак нельзя оставлять их сейчас! У них же ОГЭ в конце года! Как они без учителя русского и литературы будут? Вы же понимаете, какая это ответственность!

Я хмуро посмотрел на девушку, не сразу вынырнув из своих воспоминаний. Что такое это их «ОГЭ», я, само собой, знать не знал. В моё время такой херни не было. И веяло от этого чем-то таким… нехорошим, как от рэперов. Но вслух я сказал другое:

— Если всё настолько серьёзно, тогда тем более нужен другой специалист. — Я постучал себя пальцем по лбу. — Без проблем с памятью. Давайте начистоту, Елена Павловна.

Она с готовностью кивнула:

— Давайте.

— Ответьте мне честно, почему вы ко мне прицепились? Вот не верю, что я настолько уникальный и других учителей русского и литературы нет. Вам должно быть известно, что незаменимых людей не существует.

Завуч отвела взгляд, щёки слегка порозовели, закусила губу, словно раздумывая, стоит ли говорить. Ага, значит, проблема какая-то всё же существует, раз она прилипла ко мне как банный лист к пятой точке.

— Все отказываются, — почти шёпотом призналась она, глядя куда-то в сторону.

Я склонился к ней поближе, приложив руку к уху:

— Что-что?

Она резко вскинула голову и, уже громче, почти с вызовом произнесла:

— Отказываются все! Вы четвёртый по счёту учитель. Три человека подряд ушли из-за одного класса. Сначала Светлана Андреевна, потом Сорокин, потом молодая девочка после университета… Никто не выдержал. Класс очень непростой.

Я выпрямился и едва заметно улыбнулся, скрестив руки на груди. Наконец-то она начала говорить правду, а не юлить, прикрывая всё это дело красивыми словами о высоком. Ложь я за версту чую. Это качество осталось со мной, даже несмотря на потерю памяти.

— Непростой, говоришь…

— Да, — почти со всхлипом продолжила она. — Проблемные дети, дисциплины никакой. А школа и так… — она замялась, будто выдавала страшную тайну, — на грани закрытия. А если сейчас и вы уйдёте… — голос её сорвался.

Ну актриса, ещё заплачь. Я чувствовал, что не всё она мне рассказала. Было что-то ещё, но я не мог понять что. Думается мне, здесь замешан и её личный шкурный интерес.

— Всё равно не убедили, Елена Павловна. Жаль детишек, но нет.

Я развернулся, сделал несколько шагов, но вслед мне прилетел грустный вздох:

— Макаренко меня загрызёт…

От услышанного меня током прошибло. Да ну, быть того не может! Мне сложно было поверить в такое совпадение. Может, это другой Макаренко, а не брат мой? Города разные. Игорь в Москве жил, а мы сейчас в Новочепецке. Но я всё равно решил уточнить.

— А Макаренко — это кто?

— Директор наш, — буркнула Павловна. — Игорь Александрович.

С другой стороны, зарабатывать мне как-то нужно же. Можно и учителем поработать, пока не освоюсь и не пойму, что здесь и как. Ну а что? Русский я знаю, книги читал раньше запоем. И брата повидаю, если это, конечно. он Нужно будет узнать так это или нет.

Да и опыт преподавания у меня был. Правда, не детям и не в школе, но не думаю, что сильно большая разница. К тому же это временно и всегда можно будет свинтить.

— Как, говоришь, называется школа, в которой мы работаем? — спросил я.

— Средняя общеобразовательная школа № 4 имени Тургенева, — осторожно ответила Елена Павловна, стараясь не спугнуть тень удачи.

— Значит, вот куда кривая вывела, — пробормотал я, глядя мимо плеча Павловны.

— Простите? — переспросила завуч.

— Ничего. Это так, сам с собой, — усмехнулся я. — Значит так, Павловна. Я до вечера думаю, а потом звоню тебе и сообщаю своё решение. И оно будет окончательным. Если скажу «нет» — больше к этой теме не возвращаемся. Ясно?

Завуч, чуть ли не подпрыгивая от радости, кивнула.

— Договор?

— Договор.

— Всё, бывай.

Сказав это, я развернулся и продолжил свою пробежку. Но в груди разгоралось знакомое чувство предвкушения новой охоты и приключений.

Интуиция — штука упрямая. Если она бьёт в набат, значит, что-то точно нечисто. И в совпадения я не верил. Что-то подсказывало мне, что не всё так просто с этой школой и не просто так я попал в тело учителя, который работал там под руководством моего брата. А значит, туда мне и дорога, потому что я привык доверять своей чуйке.

* * *

Дверь с тихим щелчком закрылась за моей спиной. Я провернул ключ в замке и неспешно снял кроссовки.

— Егорчик, это ты?

От этого слащаво-сюсюкающего обращения у меня аж скулы свело, будто лизнул батарейку. Зоя Валентиновна, мать тела, в которое я попал. Соответственно, теперь и моя мать. Такие дела.

Пожалуй, это оказалось самое тяжёлое наследие моего предшественника. Женщиной Зоя Валентиновна была… интересной. Надо сказать, чуйка у неё похлеще, чем у наших матёрых оперов из девяностых. С первого же дня в больнице она заподозрила неладное.

Чуять чуяла, но доказать ничего не могла. Амнезию мне подтвердили даже врачи, так что алиби у меня было железное. Но всё равно с ней было непросто.

И дело не только в её подозрительности. Сам её характер… Он был таким, что даже мне, повидавшему всякое, порой хотелось вскинуть лапки кверху и сдаться на милость победителя. Она была полновластным командиром на этом поле боя. А прежний Егорка, судя по всему, был её послушным, инфантильным солдатиком. Только вот незадача, я-то не он.

Нет, матерей я уважал. Что тогда, что сейчас. Но конкретно эту женщину я предпочёл бы уважать с безопасной дистанции. Своя, не своя, а нервы сберечь хочется.

Всё, что касалось «нового» Егора, она воспринимала как испытание. Видимо, ставила себе цель вернуть всё, «как было». А я тем временем поставил себе другую задачу: как можно скорее решить квартирный вопрос и отчалить в отдельное логово.

Понимаю, что для неё я сын, пострадавший в аварии и чудом выживший. Но помыкать собой, как она это делала с прежним Егоркой, не позволю! Пацану двадцать семь лет было, а он с матушкой жил в одной квартире, трусы и носки свои сам постирать не мог. Откуда я всё это знаю? Да за эти дни прочувствовал на своей шкуре заботу матери.

Поэтому у нас с Зоей Валентиновной началась самая настоящая холодная война за мою независимость. Пока я выигрывал, держал оборону, но затягивать процесс не хотелось.

— Я, Зоя Валентиновна, — ответил я, хотя вопрос был скорее риторическим: кроме нас в квартире больше никто не жил.

«Матерью» я её назвать не мог. Не поворачивался язык. Моя мать осталась там, в прошлом. Эта женщина была… сложным тактическим противником, с которым пока что приходилось делить территорию. Возможно, в будущем что-то и изменится, но не сейчас.

— Я же просила, — Зоя Валентиновна выплыла из кухни, словно фрегат под полными парусами. — Не называть меня так. Мать я твоя, мать!

Она вытерла руки о кухонное полотенце и уставилась на меня, уперев руки в боки. Наши взгляды скрестились, и у меня в голове заиграла музыка из «Хороший, плохой, злой». Вот-вот хлопнет выстрел, и кто-то из нас будет сражён… Наповал. Не хватает только ветра по коридору и перекати-поле.

— Кто же спорит, Зоя Валентиновна, — не стал отрицать очевидное я. — Факт неоспоримый. Вот вспомню всё, все наши с вами тёплые моменты, — я сделал небольшую, едва уловимую паузу, — и сразу начну вас матушкой величать. А пока, — я развёл руки, изобразив на лице обезоруживающую, немного виноватую улыбку, — извиняйте.

Она покачала головой, смерив меня взглядом, в котором читались и недовольство, и лёгкая обида. Затем развернулась к кухне, бросив через плечо:

— Иди завтракать. Вид у тебя, как у загнанной клячи.

Выдохнув, я прошёл в свою комнату. Этот раунд был за мной, но ответочку стоило ждать в любую минуту. Зоя Валентиновна не привыкла сдаваться. Настоящая железная леди. Ей бы и Маргарет Тэтчер в пояс поклонилась уважительно.

Закончив с мыльно-рыльными процедурами, я вошёл на кухню. Мать стояла у окна, попивая кофе и глядя куда-то вдаль. Услышав мои шаги, она обернулась. Скользнула взглядом по мне и, ничего не сказав, снова отвернулась к окну.

Я подошёл к кофейнику, налил себе чёрной, ароматной жидкости, сцапал пару румяных сырников с тарелки и уселся за стол. Тишина. Только звон ложечки о чашку.

— Что решил с работой?

Я неспешно прожевал кусок, запил кофе.

— Думаю ещё.

— Я могу решить этот вопрос. Посидишь пока дома, потом восстановим тебя на работе или найдём новую. Это не проблема.

— Благодарю вас, Зоя Валентиновна. Но я большой мальчик и сам решу этот вопрос.

Мать кисло поморщилась и прошла к кофейнику за добавкой.

— Что ж, большой мальчик, думай тогда побыстрее. Больничный заканчивается послезавтра.

Как раз этим и собирался заняться сегодня.

— Раз ты дома сегодня, тогда купи продукты. Я список написала, он в прихожей лежит на полке. Справишься? — Она вопросительно посмотрела на меня поверх очков, которые висели на кончике её носа.

Я слегка кашлянул, но кивнул.

— Справлюсь.

Вот только загвоздка была не в том, чтобы купить. А в том, на что. Когда я осматривал вещи прежнего владельца тела, я не нашёл ни копейки. Ни в карманах, ни в ящиках стола. А просить деньги у женщины было как-то западло. Придётся что-нибудь придумать. До вечера надо разжиться деньжатами. Грузчики-то поди, и сейчас нужны? В девяностые это был неплохой способ быстро заработать.

Однако Зоя Валентиновна чётко срисовала причину моей заминки. Вздохнув, она вышла из кухни. Затем, спустя пару минут, вернулась и положила передо мной штуку, которую в этом времени называли смартфоном.

Я непонимающе уставился на аппарат, потом на неё. Зачем мне сейчас телефон? И без него головняка хватает.

— Переверни, — сказала она.

Взял в руки смартфон и перевернул. Там, в кармашке чехла, обнаружилась пластиковая карта.

— Это твоя, — не дожидаясь от меня вопросов, пояснила Зоя Валентиновна. — И деньги на ней твои, а не мои. Сам заработал, — с усмешкой добавила она. — Как пользоваться рассказать?

— Разберусь, — буркнул я, положив телефон на стол. — Благодарю.

— Всегда пожалуйста, — дёрнула плечом она. И, будто между прочим, положила на стол ещё блокнот. — Это тоже твоё.

Кажется, эта женщина решила во что бы то ни стало причинить мне добро. Его тоже взял в руки, повертел, рассматривая. Небольшой, в твёрдой обложке, с потёртыми уголками.

— Что это?

— Туда ты записывал всё самое важное. Логины, пароли, некоторые телефоны. Я тебя с детства учила, что необходимо дублировать на бумаге особо ценную информацию. На всякий случай. Как видишь, пригодилось.

Признаю, это было умно. И очень продуманно. Электроника может полететь в любой момент, а блокнотик вот он — всегда с собой.

— Благодарю за науку. И раз уж на то пошло, подскажите, где информацию искать. Ну, чтобы память поскорее вернуть.

Женщина прищурилась и посмотрела на меня долгим, немигающим взглядом. Пыталась понять, прикалываюсь я или на полном серьёзе спрашиваю. А я и не прикалывался вовсе, мне и правда нужно было знать.

— В поисковике, — выдала, наконец, она. — Поисковик в компьютере. Ну или в смартфоне, — она кивнула на мобилу.

Что такое поисковик, я знал ещё с тех времён, когда интернет пищал модемом и грузил страницу минуту. Впрочем, другого я и не видел. Поэтому дополнительных вопросов задавать не стал.

— Помочь? — спросила Зоя Валентиновна.

— Благодарю, — я покачал головой, открывая блокнот на первой странице. — Дальше сам разберусь.

Она хмыкнула, посмотрела на меня так, будто сомневалась, что я справлюсь даже с чайником, и ушла в комнату. Минут через десять хлопнула входная дверь. Зоя Валентиновна ушла на работу.

Я же разделался с завтраком и пошёл в свою комнату. Хотя своей я её тоже не мог назвать. Чужая она и никаких эмоций не вызывала. Учебники на полках, аккуратно разложенные бумаги на столе, какая-то скучная репродукция на стене. Интерес вызывал только компьютер. Современный, с плоским, как блин, монитором.

В моё время ПК уже были, но то были монстры с гудящими корпусами и мелкими зелёными буквами на чёрном экране. Вот только половину времени они проводили в конфликте с пользователем. В общем, с ними случалось так много возни, что порой проще было пешочком прогуляться и добыть нужную информацию. Или выбить. Но это уже другая история.

Хотя помню и приятное. Я мечтательно закатил глаза и блаженно улыбнулся, вспомнив чат «Кроватка». Эх, были времена… Столько юных дев там с Виталей склеили, пока Маринку не встретил.

Походив вокруг стола, что та лиса вокруг курятника, я сел в кресло и включил компьютер. Кулеры тихо зашуршали, мигнул монитор и появилась картинка — яркая, сочная. Качество изображения впечатлило. Оно сильно изменилось за время моего, гхм, отсутствия. Как и сама техника.

Это действительно выглядело как окно в другой мир. Монитор тонкий, клавиатура без проводов, всё аккуратное, удобное. В девяностых у меня полстола Ятрань занимала и никакого вам интернета. Стучи по клавишам или от руки пиши под копирку. А сейчас вон, стоит себе аккуратно всё и вокруг куча свободного места.

Так, ладно. Пора приступить к изучению окружающей меня действительности. Я положил руку на мышь. Она легла в ладонь куда удобнее, чем прежние кирпичи. Курсор послушно поплыл по экрану. Я начал методично наводить его на каждую иконку, вчитываясь в названия. «Документы». «Корзина». «Мой компьютер». И… «Яндекс».

Хм, «Яндекс». Помнится, незадолго до моей смерти что-то такое говорили о нём. Мол, новинка какая-то, будущая отечественная гордость. Ну что ж, проверим.

Щёлкнул.

Мгновенно открылось окно — светлое, с красивой картинкой, без зависаний. Ого! Скорость меня приятно удивила.

По центру была строка и надпись на ней: «Введите запрос или адрес». Кажись, оно.

— Ну что, родной, — пробормотал я, хрустнув пальцами, — посмотрим, что натворили без меня за эти годы.

Потёр руки и посмотрел на клавиатуру. Что ж, приступим. Я стал медленно, методично набирать двумя указательными пальцами: «Краткая история Российской Федерации за последние двадцать восемь лет».

Палец завис над клавишей «Enter». Сердце застучало чаще. Сейчас я увижу, что стало со страной, которую я покинул. Узнаю, как жили люди все эти годы.

Я нажал.

Экран вспыхнул, замелькали строки, заголовки, фотографии. Перед глазами открывались страницы истории, которую я пропустил — целая жизнь, целая эпоха.

Сердце глухо бухнуло.

— Ну, здравствуй, XXI век, — сказал я вслух. — Посмотрим, чем дышишь.

Глава 3

О дивный новый мир! Только и оставалось сказать мне, когда я закончил своё, мать его, знакомство с современностью.

Само собой, я не успел узнать всё за один день. Это был лишь первый, поверхностный заплыв в океан информации, но уже сейчас я чувствовал себя как после шторма. Мокрый, оглушённый и слегка тошнило.

Я с удовольствием нажал кнопку «ВЫКЛ». И развалился в кресле. Достаточно с меня на сегодня этого вашего интернета.

Голова гудела, словно после хорошей потасовки, глаза начали слезиться от всей этой мельтешни. Я устало потёр их ладонью. Мозг прокручивал калейдоскоп из лиц, событий, терминов: дефолт, нулевые, «тучные годы», санкции, пандемия… И вместе с ними вертелись ролики с котятами, девчатами, какими-то чудиками в разноцветных одеждах. Цирк с конями, ей-богу!

После краткой исторической справки я решил узнать, чем живёт и интересуется современная молодёжь, раз уж мне предстоит с ними работать.

Признаться честно, ни хрена не понял. От слова совсем. Эти их «блогеры» (это я узнал отдельным пунктом, продираясь сквозь дебри новой терминологии) вроде и по-русски говорят, но это какой-то, блин, другой русский!

Сленг, жаргонизмы, сокращения. Половину слов я тупо не понимал. Приходилось каждое в отдельности искать и читать, что оно означает. Впору ещё один блокнотик заводить — словарный. Я-то думал, что я эксперт по великому и могучему, а оказалось, я просто древний динозавр.

Но кое-какие выводы сделал. На дворе давно уже не девяностые. Люди живут по другим законам, а те, кто ещё цепляется за тот старый мир, считаются анахронизмами. Мораль изменилась, люди стали… другими. Вплоть до лексикона. Вот и мне нужно поскорее адаптироваться.

Я встал, потянулся до хруста в костях и вспомнил, что так и не посмотрел, кто директор школы. Сев обратно за стол, завёл эту шайтан-машину и принялся ждать загрузки. Уже через пять минут поисков я сидел и улыбался экрану.

Братишка. Мелкий. Хотя какой он мелкий? Теперь уже старше меня, вон какой солидный стоит весь: рубашка, галстук, волосы зачёсаны набок, подбородок вздёрнут и взгляд горделивый. Постарел, конечно. Но всё равно выглядит молодцом — держит себя в форме. Точно надо будет в школу наведаться. Хоть так узнаю, чем брат живёт. Вот теперь точно можно выключать компьютер.

Вышел из комнаты и пошёл на кухню. Налил там стакан воды и осушил его залпом. Глянул на часы. Мать моя женщина! Вот, где настоящая магия. Вроде посидел совсем ничего, а уже столько времени пролетело!

Пора было собираться в школу. Мне хотелось своими глазами увидеть место, где предстояло поработать. Провести разведку, так сказать, и уже после этого окончательно решить, какой ответ дать Елене Павловне. Ну и в магазин зайти нужно. Обещал же.

Одевшись, я прихватил со стола смартфон с картой. Сграбастал с полки список продуктов, ключи и вышел из квартиры, закрыв за собой дверь.

Лифтом пользоваться не стал — предпочёл лестницу. Этому телу нужно было побольше физической активности, чтобы поскорее вернуть форму, которая была у меня в прежней жизни.

Пока спускался, в очередной раз отметил перемены. Подъезд… сиял. Ни окурочка, ни единой скабрёзной надписи на стенах. Цветочки в горшочках на подоконниках стоят, будто в ботаническом саду. Пахнет приятно, а не кошачьей мочой или отходами жизнедеятельности лиц без определённого места жительства.

Раньше по подъезду, как по книге можно было прочесть историю дома. Кто пьёт, кто кого дерёт, у кого ремонт и у кого какой социальный статус. Каждая надпись, каждый рисунок — целая сюжетная линия! Драма, трагедия или комедия. А сейчас… красиво, конечно, но до чего же безлико! Стерильно, как в операционной.

Хотя, честно говоря, конкретно эти перемены мне нравились. Никакой романтики в вони и грязи я не находил.

Выскочив на улицу, на секунду замер, соображая, куда идти. Новые кварталы сбивали с толку — все дома как близнецы, глазу не за что зацепиться.

Тут мой взгляд выцепил знакомую, я бы даже сказал, вечную картину. В дальнем углу двора под раскидистой старой липой стоял обшарпанный столик и две скамейки. А за ним сидела троица мужиков и душевно распивала крепкий алкоголь, бурно ругая всё на свете и, конечно же, выдвигая свои, самые правильные взгляды на жизнь.

Классика. Время течёт, всё меняется, а это осталось неизменным. Аж тепло на душе стало. Мужики во дворе, решающие судьбы государств, — вечная константа. Я улыбнулся и посмотрел в другую сторону.

На детской площадке сидела компашка пацанят лет по двенадцать-тринадцать.

Взвесив на внутренних весах все «за» и «против», решил, что у пацанов дорогу узнаю быстрее. С мужиками пообщаюсь в другой раз. Это дело спешки не любит. А сейчас я как раз спешил.

Подошёл к молодым, но они даже не отреагировали на звук моих шагов, увлечённо рассматривая что-то в центре своего тесного кружка. Я перегнулся через плечо одного из них и тоже посмотрел.

Тьфу ты! Все уткнулись в экраны телефонов, держа их перед самыми носами, и играли в какую-то игру. На экранах мелькали яркие мультяшные персонажи, бегающие по каким-то фэнтезийным локациям.

Эпизодически из кружка вылетало эмоциональное: «Давай! Добивай его!», «Ну что ты тупишь⁈», «Вон, там босс! Вали его, бл**дь!» «Давай, давай, хиль его!» Кажись, турнир у них какой-то, если я правильно понял эти взволнованные реплики.

Погулять вышли, называется. В их возрасте мы мяч гоняли, в прятки играли, на великах рассекали, да с крапивой сражались, а эти…

Я начал поглядывать в сторону мужиков. Может, с ними всё же быстрее получится. Но тут один из пацанов — пухляш, в яркой кофте — ругнулся:

— Я в ауте! Меня фрагнули из-за лагов! — Он топнул ногой, ткнул в экран пальцем и швырнул телефон на скамейку. Похоже, первый выбыл.

— Слышь, пацан, — не теряя времени, обратился я к нему. — А в какой стороне, четвёртая школа?

К моему удивлению, среагировал не только он, но и все остальные. Они синхронно задрали свои головы, оторвавшись от экранов, и уставились на меня, как на привидение. Чего это они? Или сейчас не принято вот так подходить и дорогу узнавать?

Пухляш глупо хихикнул, оглядывая товарищей, и выпустил облако густого дыма из какой-то блестящей штуки. Другой, долговязый, с чёлкой на глаз, тоже втянул в себя воздух из похожей штукенции и тоже выдул облако густого дыма. Курят, что ли? Принюхался. Да нет, табаком вроде не несёт. Меж тем пацан медленно вытянул руку и ткнул пальцем куда-то вправо, за дома.

— Т-т-там… — пробормотал он, заикаясь. — В старом городе…

Я проследил взглядом за его указующим перстом. В той стороне виднелись какие-то здания, но была ли среди них школа? Хрен его знает. И что значит «старый город»?

— Понял, спасибо.

Достал из кармана конфетку и протянул её «болезному». Пацан принял её с недоверием, словно я пытался подсунуть ему что-то запрещённое.

Я развернулся и зашагал в указанном направлении, спиной чувствуя пристальные взгляды детворы. Неужели и конфет уже не берут? Может, и к лучшему. Или дети сейчас такие диковатые, что живое общение их шокирует? Что так удивило мелких в моём вопросе, я так и не понял.

Вскоре я выкинул их из головы, потому что, пройдя несколько незнакомых улочек, я свернул за угол и… оказался в старом районе со знакомыми до боли декорациями. Это был очередной прыжок во времени! Время здесь будто застыло и ничего почти не изменилось. Вот, наверное, почему это называли «старым городом».

Разительный контраст оглушил. Вот буквально за поворотом — совершенно другой город. Новый, глянцевый, сверкающий витринами, машинами, всеми этими достижениями прогресса. А здесь — обшарпанные хрущёвки, некоторые из которых, казалось, дышат на ладан, асфальт весь в дырах и заплатах, а ветер куда-то неутомимо волочит целлофановый пакет по тротуару. Я дома.

Я легко мог представить себе, что вот здесь, у подъезда номер пять, всегда валялись окурки и пустые банки. Собственно, они и сейчас здесь. А на этой лавочке вечерами тусовалась местная шпана… На секунду мне показалось, что вот-вот из-за угла покажется бритый налысо браток в малиновом пиджаке, накинутом на плечи, и, оскалив золотые зубы, попросит закурить. Но нет, вокруг было тихо.

Тишину нарушал только отдалённый лай собак и гул машин с соседней магистрали. Раньше здесь кипела жизнь — громкая, бурная, иногда опасная. Сейчас же налицо полное запустение.

Впрочем, не совсем запустение. Дворы были буквально забиты машинами. Они стояли везде: на крохотных газонах, на тротуарах, впритык друг к другу. И не «девятки» или «копейки», а иномарки. Разные — от небольших хетчбэков до внушительных внедорожников.

Вот в интернете народ на каждом углу жалуется, как в стране жить плохо. А гляди ж, всё в машинах. Да ещё каких! В девяностых, к примеру, «мерина» мог позволить себе далеко не каждый. Он был символом успеха криминального авторитета. А сейчас их вон сколько стоит. А телефоны? В моё время «мобила» была диковинкой, статусной игрушкой. Сейчас же у каждого пацана в руке по такому. Даже у тех, кто от мамкиной юбки ещё не оторвался.

И отношение к ним, как у нас в детстве к пистолету из палки. И то, кажется, палку мы ценили больше, потому что за ней надо было сходить в лес, поискать нужной формы.

Неожиданно словил себя на мысли, что ворчу, как батя в моём детстве. Усмехнулся. Либо это генетика, либо просто неизбежность. Похоже, человек всегда ворчит на то, что ему непонятно. Ну или это просто трезвый взгляд человека, который увидел обе стороны временной пропасти.

Я шёл дальше, и с каждым шагом по улице воображение дорисовывало картины, которые могли случаться здесь. Вот гаражный кооператив, где наверняка собирались пацаны. Вот маленький скверик с покосившимся памятником Ленину. Стоит, позеленевший от времени, бронзовый палец по-прежнему указывает в светлое будущее, которое для меня стало уже настоящим.

Наконец, показался комплекс зданий из кирпича. Школа № 4 им. И. С. Тургенева. Только вид у неё был… уставший. Очень уставший.

Кирпичная кладка в некоторых местах осыпалась, кое-где были видны свежие, но небрежные заплаты из другого, более светлого кирпича. Штукатурка на карнизах облупилась. Забор вокруг школьного двора окрашен в зелёный цвет. Ворота закрыты на большой амбарный замок.

Подошёл ближе и взялся за холодные прутья. Школьный двор был пуст. Асфальт в трещинах, по краям пробивался бурьян, но была видна свежевыкрашенная разметка классов. Видимо, после первого сентября осталось.

Стал обходить школу по кругу. О, а вот и курилка, если судить по окуркам и смятым пачкам. На торце здания красовалась корявая надпись: «Школа готовит нас к жизни в мире, которого не существует». Философ, однако, написал. И не так далеко ушёл от истины.

Я вышел к стадиону. М-да, картина не лучше. Волейбольные стойки покосились, а футбольные ворота просто покрасили свежей краской поверх ржавчины, отчего они выглядели ещё более жалко.

«На грани закрытия», — вспомнились слова Елены Павловны.

Что ж, завуч не соврала. То, что я вижу, не внушает оптимизма. Я ещё немного постоял, впитывая впечатления, затем решил ещё раз обойти здание. Сделал шаг и вдруг почувствовал на себе взгляд.

Я обернулся, почёсывая затылок. Старый рефлекс. Когда чувствуешь слежку, лучше изобразить растерянность, чем настороженность. В метрах пятнадцати, прислонившись к забору, стоял старик. Невысокий, сухонький, в поношенной рубашке и кепке. Поверх одежды на нём был надет яркий оранжевый жилет. В руках он держал метлу. Вероятно, дворник. Или сторож.

Увидев, что я обратил на него внимание, старик не отвёл глаз, а наоборот, медленно, с некоторым трудом выпрямился и неловко махнул рукой в знак приветствия, дружелюбно улыбнувшись. Закинув метлу подмышку, он неспешно заковылял ко мне, подволакивая правую ногу. Каждый его шаг сопровождался глухим шарканьем подошв по асфальту.

— Здравствуй, Егорка, — поздоровался он, когда подошёл ко мне поближе. Лицо у него было изрезано морщинами, как карта глухих просёлочных дорог, но глаза — светлые, не по-стариковски острые, внимательные.

Я на секунду задумался. Кто это? Знакомый прежнего Егора? Работает в школе? Быстро порылся в памяти, но ничего подходящего там не нашёл. Пришлось импровизировать.

— Привет, отец, — кивнул я в ответ, выбрав нейтрально-уважительное обращение.

Старик как-то странно на меня посмотрел. В его взгляде мелькнуло недоумение. Подслеповато прищурился, будто сверял меня с каким-то внутренним портретом человека, которого хорошо знал, но не узнавал. Ничего не сказав, он пожевал беззубым ртом, покряхтел и повернулся к школе, словно мы оба пришли сюда любоваться этим зданием.

— Печальное зрелище, — сухо констатировал он.

— Не могу не согласиться, — отозвался я, рассматривая ветхие стены. И тут меня посетила идея. Этот старик явно из местных. Нужно расспросить его, может, вспомню что-то или узнаю новое. — Слышал, её закрыть хотят.

Старик удивлённо на меня посмотрел и, осторожно подбирая слова, ответил:

— Ходит такой слушок…

— А эта школа единственная в городе?

Удивление старика усилилось. Он упёр метлу в землю и покачал головой.

— Не-ет, Егорка, что ты, — протянул он. — В прошлом году… да нет, уже почти два года назад, новую отгрохали. Там, — он махнул рукой за свою спину. Туда, где за чередой невзрачных хрущёвок угадывались очертания современных высоток, — в этих ваших новомодных районах. Красивая, вся такая, стеклянная, как теплица. Навороченная, с кондиционерами, умными досками завешана, компьютеры… и спортзал такой, что дворец позавидует. Красота. Вот только, — он протёр пальцами слезящиеся от старости глаза, — не для всех она. Да ты ж и сам должен это знать.

Я навострил уши. В его последних словах прозвучал не столько вопрос, сколько упрёк. Старик говорил так, будто я был причастен к тому, что происходило сейчас со школой. Но я понятия не имел, о чём он говорит.

— В каком смысле «не для всех»? — переспросил я.

Старик издал удивлённый хмык, будто я спросил, кто сейчас президент.

— Так для обеспеченных она, Егорка. Для тех, кто в новых домах живёт, у кого денежка водится. А ребятишкам из этих пятиэтажек дорога одна: в старую школу в пригороде. Там такая же, как и эта — полупустая. На автобусах с двумя пересадками добираться придётся. Полтора часа в одну сторону.

Старик помолчал, давая мне осознать сказанное.

— Вот наверху и решили: к чему две полупустые школы содержать? Объединим, мол, в одну. Экономия. Рационализация, — последнее слово он выговорил по слогам с таким презрением, будто это было ругательство. — Неужто мамка тебе ничего не рассказывала? Она ж в самой гуще этих дел.

Я нахмурился. Вопрос о матери был интересен. Кем она работает, я понятия не имел, не успел ещё узнать. Предполагал, что Зоя Валентиновна трудится в школе. Директором или учителем. Но, похоже, я маленько ошибся. Или не маленько.

— Может, и говорила, — уклонился я от прямого ответа.

Я отвернулся от школы и сел на покосившийся забор. Он жалобно скрипнул под моим весом, но устоял.

— Но я забыл. Меня машина недавно сбила, — я притронулся к свежему шраму на виске, который ощущался под пальцами как выпуклая нитка. — Теперь с памятью беда. Провалы. Тут помню, там не помню. Как чёрно-белое кино. Вижу яркие моменты, а между ними — пустота.

Старик опёрся на метлу, будто на посох, и сочувственно посмотрел на меня.

— Вот оно как… — протянул он, словно разгадав загадку. — Теперь понятно. А я-то дивился… Раньше, как было. Пройдёшь мимо — кивнёшь еле-еле. «Здравствуйте, Николай Семёныч». И дальше, по своим делам ушуршал. Вечно куда-то спешил. Ни словечка лишнего не говорил. Точь-в-точь как твоя мамка, — он тихо, скрипуче рассмеялся. — А сейчас… «отец». Непривычно.

— Извини, если невзначай обидел чем, — сказал я, пожимая плечами. — Честно, не помню. Может, и впрямь вёл себя не очень.

Старик замахал свободной рукой.

— Нет-нет, что ты! Не за что извиняться. Не обижал ты меня. И никого не обижал. Ты рос славным парнем. Тихим. Послушным. — Он сделал паузу. — Слишком послушным, пожалуй…

Старик внезапно замялся, взгляд метнулся куда-то в сторону, избегая встречи с моим. От меня эти перемены не укрылись. Вероятно сболтнул что-то такое, о чём тут же пожалел. Этот момент заинтересовал меня не на шутку. Но давить не стал. По старику видно, что он больше ничего на эту тему не расскажет. Просто уйдёт, и всё.

Отложил эту тему в памяти, пометив её флажком: «Срочно разобраться». Нужно будет ещё раз побеседовать со стариком, раскрутить его на историю. Мне ведь нужна любая информация, каждая мелочь. Как-никак это теперь моя жизнь, не чужая. И я должен владеть всеми вводными, чтобы понять, кто я и что со мной происходит.

Я решил вернуть разговор в более безопасное, но информативное русло — к школе.

— А почему закрывают школу? Раз многим детям придётся чуть ли не в другой город ездить, значит, она нужна здесь.

Николай Семёныч издал смешок. Снял кепку, провёл мозолистой ладонью по редким, всклокоченным седым волосам и снова нахлобучил её на голову.

— Место, Егорка, — нехотя ответил он. Взгляд его посмурнел, как у человека, который слишком многое видел и уже перестал удивляться. — Место нужно. Ходят слухи… — он понизил голос, хотя вокруг, кроме нас, ни души не было, — что здесь торговый центр хотят возвести. Новомодный, с кинотеатром и с этим, как его там… фуд-кортом. Вот! А земелька-то муниципальная. Школу — под снос, дома вокруг, — он обвёл округу рукой, — туда же. Взамен обещают квартиры в новых домах. Но… — Старик криво ухмыльнулся. — Верится слабо. Особенно тем, кто здесь всю жизнь прожил.

Он чиркнул взглядом по ближайшим домам. Я тоже посмотрел.

— И мать должна об этом что-то знать? — уточнил я.

— А как же, — подтвердил старик. — Она ведь теперь в мэрии работает. Девка неглупая, выбилась в люди, — прибавил он с ноткой гордости, будто говорил о собственной дочери. — По-любому в курсе того, что задумали. Должна быть в курсе.

Я завис.

— В мэрии?.. — переспросил я. — Не в школе?

— Нет уж. Какая школа с её-то характером? Она то ли в отделе по связи с прессой, то ли кем-то при управе работает. Не знаю. Бумагой ворочает, решения какие-то подписывает. Шустрая. Многих своих бывших коллег туда пристроила, чтоб не пропали.

Вот те раз. Мать у меня, оказывается, чиновница. Неожиданный поворот событий. Очень интересный. Это многое объясняло в её властных манерах. И это же добавляло горький привкус к истории со школой.

— И что, прям вот так в открытую могут выселить всех, школу закрыть, всё снести и построить новое? — спросил я, размышляя о законности подобных действий.

Всё это мало походило на современные реалии, о которых я успел узнать. Больше похоже на прежние, старые времена. Но, возможно, я что-то упустил. Или этот город живёт по своим, особым правилам.

Старик снова зашёлся скрипучим смехом.

— Нет, не так просто. Всё будет по закону. Бюджета на школу нет — это раз. Само здание в аварийном состоянии — это два. — Он обвёл взглядом окружающие пятиэтажки. — Что видишь?

Я посмотрел. Облупившаяся штукатурка, ржавые балконы, забитые окна первых этажей в некоторых подъездах.

— Разруху вижу, — констатировал я очевидное. — Запустение.

— Вот-вот, — кивнул старик. — Народ здесь разный живёт. Не все… ну, ты понимаешь. Мало кто ремонты делает. Кому охота вкладываться, если слухи ходят о сносе? А где бедность да безнадёга, там и пожары случаются. Потом скажут, что жильё аварийное, риски для жизни и здоровья людей. Кто захочет жить в таком? И вот тебе законная причина снести всё к чертям, Егорка. Прецедент.

Старик сплюнул в сторону и сжал метлу покрепче.

— Бюрократия теперь новая религия. Бюджета на школу не хватает, а тут вот «инвесторы» нашлись. Построят торговый центр, пару парковок обустроят, будет «развитие района». Красиво звучит, правда?

Я не ответил, уставившись в пустоту. Старик, заметив моё молчание, вдруг засуетился.

— Да что это я… Мелю языком всякую чепуху, а работы по горло. Пойду делом займусь.

Он сделал шаг, но замер.

— А ты, Егорка… лучше у матери всё выспроси. Она тебе толково объяснит, не то что я, старый.

Посмотрел на старика, но он по-прежнему избегал прямого взгляда, уставившись куда-то в сторону.

— Рад был поболтать, — прошамкал он. — Спасибо… что не прошёл мимо.

Затем, не дожидаясь ответа, он заковылял прочь. Я проводил его задумчивым взглядом, пока он не скрылся за углом. Странный старик. И, очевидно, знает больше, чем говорит. Боится чего-то. Или кого-то. Его слова стали для меня ещё одним элементом головоломки.

Я снова посмотрел на школу, затем на окружающие дома, на пустынную улицу. Картинка складывалась классическая, до боли знакомая. Земля в центре города (пусть и не в самом престижном районе, но всё же), которую нужно освободить под застройку. Сначала доводят инфраструктуру до ручки, создают невыносимые условия, ждут «прецедента» (пожар, обрушение), а потом следует «вынужденное переселение» и «рациональное использование территории». Только раньше всё делали грубо: рейд, подкуп, угрозы. Теперь методы стали тоньше, прикрыты бюрократией и «законом». Но суть одна и та же. Поспешил я с выводами, что девяностые канули в Лету.

А ещё была Зоя Валентиновна. Моя нынешняя мать. Если она причастна к этому, тогда почему её сын работал в этой самой школе? Случайность? Или часть какой-то более сложной схемы? Может, её задачей было держать руку на пульсе и контролировать ситуацию изнутри через своего человека? А послушный сын как раз и был этим человеком?

Информации было мало, а предположений — слишком много. Возможно, и к лучшему, что район хотят перестроить и уберут разруху. Может быть, всё не так, как кажется, и никто не выживает намеренно людей, чтобы построить свой торговый центр на чужих костях.

Может, мне стоит просто принять новую действительность и не лезть в это. В конце концов, прошлую жизнь я хоть и помню обрывками, но даже их хватает, чтобы понять — я и не пожил-то толком. И вот он шанс на нормальную, сытую жизнь. Найду жену, заведу детишек. Квартира, машина, потом дача, пёс и счастливая старость.

Но природным у меня было не только любопытство, жгучее и неутолимое, но и подозрительность. Я привык докапываться до самой сути вещей, не принимать на веру красивые слова и обещания. Здесь пахло большим делом. Не криминалом в его привычном, бандитском виде, а чем-то более изощрённым. Но от этого не менее дурнопахнущим.

Я посмотрел на вечереющее небо и вздохнул. Уже понимал, что не видать мне дачи и спокойной старости.

— Горбатого могила исправит, — ни к кому не обращаясь, проговорил я, а потом рассмеялся. — Хотя тебя, Макаренко, и могила не исправила.

Встав с забора, пошёл в обратном направлении. Решение относительно предстоящих действий было сформировано. Оставалось уточнить детали и пообщаться с Зоей Валентиновной.

Мысль о её возможной причастности к «грязным схемам» была неприятна, но требовала проверки. Пусть она и ощущалась сейчас чужим человеком, но она была моей матерью. И если эта женщина вляпалась в дерьмо, я должен её оттуда вытащить. Иначе я предам самого себя.

А ещё есть брат, которому нужна моя помощь. Уже только ради него одного стоит побывать в школе и проверить, что там происходит. Что, если и он в этом замешан? Тогда нужно и его вытаскивать. Частенько крайними делают как раз вот таких руководителей…

Ну что ж, я ускорил шаг. Welcome to the real world, Егор Викторович. Вернее, welcome back.

Глава 4

Обдумывая новую информацию, я чуть было не прошлёпал поход в магазин. Очнулся уже возле дома. Повезло, что я свернул не там и вышел к дому с другой стороны, где и отыскался магазин. И не только он один, но и целый мини-центр. На первых этажах нашего дома в рядок выстроились аптека, парикмахерская, кафешка и много каких-то других контор. Удобно, ничего не скажешь.

Сам магазин поразил разнообразием продуктов и прочих товаров. Чего там только не было. Я сначала даже заблудился, пока нашёл нужное. Позабавил охранник, который с важным видом вышагивал за мной по пятам. Рожа моя ему не понравилась, что ли?

Как бы там ни было, я справился и отыскал всё из списка Зои Валентиновны и сейчас стоял в очереди, медленно продвигаясь к кассе.

Впереди меня стояла бабушка «божий одуванчик». Ссутулившаяся фигурка в старомодном платочке, сосредоточенно пересчитывала железные и бумажные рублики. Значит, наличкой всё ещё пользуются. Утром при виде карты, я подумал, что мир окончательно перешёл на цифровые рельсы, и наличка вымерла, как вид. Но нет, вот она, родимая, жива и даже звенит.

За кассой сидела девушка лет двадцати пяти на вид, с ярким макияжем, неестественно длинными ресницами и выражением лица, говорящим: «Я уже всё в этой жизни повидала, и всё мне опостылело». Она неспешно водила каждым товаром перед сканером со скучающим видом. Последний пакетик «Вискаса» пискнул, и она, не глядя на старушку, монотонно объявила:

— Семьсот восемьдесят рублей. Наличными или картой?

Бабушка, сжав губы в тонкую ниточку, ещё раз пересчитала купюры, потом монеты, сверяясь с цифрой на дисплее. Вдруг её лицо сморщилось от смущения и досады.

— Внученька, — обратилась она к продавщице. — У меня десяти рублей не хватает. Можно, занесу с утра? Прости ты меня, старую.

Девушка закатила глаза и цокнула языком.

— Нельзя, — процедила она. — Считать заранее надо. Здесь вам не благотворительность.

Я приподнял бровь. Вот уж реакция так реакция. Девушка на вид молоденькая, но такая злая, будто она успела прожить целых десять жизней. Видела и осаду Трои, и закат Римской империи, застала блокаду Ленинграда, мор, чуму и дефолт на сдачу.

Тем временем бабушка, ссутулившись ещё больше, поправила свой платочек и убрала один из трёх пакетиков «Вискаса». Постояла так секунду, а потом вернула пакетик на место и выложила на кассу батон.

— Вот, — сказала она уверенно. — Отмени хлеб.

Кассирша снова закатила глаза, взмахнула своими ресницами-метёлками, набрала полную грудь воздуха и проорала так, что у меня в ушах зазвенело:

— Га-а-а-ля-я-я! У нас от-ме-е-на!

От неожиданности я даже дёрнулся. Это что за военная тревога? Что за Галя? Что за «отмена»?

Позади хихикнула какая-то девчушка, а бабушка снова виновато посмотрела на девушку, потом обернулась и встретилась со мной взглядом. В её выцветших глазах мелькнул стыд за всю эту неловкую ситуацию.

— Извини, — прошелестела она, — что задерживаю.

Мне стало не по себе. Не из-за задержки, а из-за ситуации в целом. Неужто десять рублей — это так много?

Я посмотрел на её продукты. Сколько у неё там? Семьсот рублей? Много это или мало я не знал. Судя по продуктам, которые она оставила, мало. Еды-то кот наплакал.

Думаю, денег у меня должно хватить. Не сказать, чтобы я был сильно добренький. Нет, я далеко не ангел и грехов у меня хватало. Но вот пройти мимо стариков и детей в беде никогда не мог.

— Слышь, красота, — обратился я к кассирше. — Я оплачу покупки этой женщины. Отмените вашу Галю.

Бабушка ахнула. Кассирша приподняла бровь, но спорить не стала. Пожав плечами, как бы говоря «ваши деньги», она вернула батон на ленту и спросила уже обычным, безэмоциональным тоном:

— Картой или наличными?

Я достал телефон и показал ей его, как в том новом фильме с Уиллисом и рыжулей с мультипаспортом.

— Картой.

— Прикладывайте, — скомандовала кассир.

Я подвис. Куда прикладывать-то, блин? В моё время прикладывали кирпич к голове, а карточкой проводили по терминалу. Но здесь я ничего подходящего не видел.

Бабушка, заметив моё замешательство, осторожно тронула меня за рукав и шепнула, показывая на небольшой мониторчик:

— Сюда, внучек, карточку. Или телефон, если она у тебя в телефоне. Приложи, и всё.

Карта в телефоне? Как много нужно ещё узнать…

— Спасибо, бабуля, — сказал я и приложил телефон той стороной, где была карта, к мониторчику. Терминал издал одобрительный писк, экран мигнул зелёной галочкой и надписью «ОПЛАЧЕНО». Магия. Ни пин-кода, ничего. Просто приложил и готово.

— Чек нужен? — буркнула продавщица, не желая тратить ни секунды лишнего времени.

Я посмотрел на бабушку. Она добродушно помотала головой в ответ.

— Мне отчитываться не перед кем, а Муська корм ест и без чека, — пошутила она. Муська — это, надо полагать, кошка, которой она корм купила.

— Пакет нужен? — спросила девушка, когда приступила к моим продуктам.

Улыбнувшись, достал из кармана аккуратно сложенный вчетверо плотный фиолетовый пакет с логотипом какого-то другого магазина, который предусмотрительно прихватил из дома.

— Не-а, я со своим.

Девушка почему-то снова закатила глаза, будто я какую-то глупость сморозил. А вот бабушка уважительно, с одобрением кивнула.

— Спасибо, — проговорила она. — Выручил старую.

— Не за что, бабуля, — отозвался я, заканчивая складывать покупки во второй пакет. Сам же подумал, что надо бы как-то узнать, сколько у меня вообще денег на карте. В банк сходить, что ли. Эта современная система оплаты требовала более глубокого изучения.

Я вышел на улицу и зашагал домой. Но не успел отойти и на два десятка метров, как услышал за спиной быстрые, шаркающие шаги. Оглянулся и увидел, что меня нагоняет та самая старушка из магазина.

— Внучок! Постой! — окликнула она, запыхавшись. Я остановился.

— Возьми, пожалуйста, — она протянула мне смятые купюры. — Тут вся сумма, только десять рубликов не хватает.

Брать их я не собирался. Моя собственная покупка обошлась мне в четыре раза дороже, а продуктов у меня было не сильно больше, чем у неё. Значит, бабушка брала самое дешёвое. Не шикует старушка.

— Не надо, бабуля.

— Как же это не надо? — Возмутилась она неожиданно упрямо. Она предприняла очередную, довольно настойчивую попытку засунуть деньги мне в карман. — Я милостыню не просила! Я в долг взяла!

— Бабуля, — чуть строже сказал я, останавливаясь и глядя ей в глаза. — Я же сказал, не надо. Вон, корм возьмите лучше, порадуйте вашу Мусю.

Старушка замерла, разглядывая меня. В её мутноватых глазах боролись гордость и благодарность. Вдруг они подозрительно заблестели, навернулись слёзы. Ну вот, только этого ещё не хватало. Но бабушка оказалась крепким орешком. Она сглотнула, моргнула, и слёзы исчезли, не пролившись.

— Спасибо, внучок. Дай бог тебе здоровья.

— Благодарю. И вам здоровья, уважаемая. До свидания, — буркнул я, слегка смущённый, и ускорил шаг.

В подъезде меня ждал очередной выбор: пешком по лестнице идти или на лифте подняться? Я посмотрел вначале на два пакета в руках, затем на лестницу. На секунду организм попытался дать слабину, и я даже сделал шаг к лифту. Но я мысленно влепил себе «леща» и потопал вверх по лестнице. Раз уж решил заняться собой, нужно идти до конца и не сачковать, пусть даже и в мелочах.

* * *

Когда вошёл в квартиру, в прихожей уже горел свет, а из комнаты доносились звуки включённого телевизора. Зоя Валентиновна дома. Отлично, не придётся откладывать беседу. Начнём с мирного разговора, а там посмотрим, куда ветер подует.

Я прошёл на кухню, поставил пакеты с продуктами на стол. Зоя Валентиновна стояла у раковины и мыла посуду.

— Ты поздно, — произнесла она, не оборачиваясь.

— Гулял, — я принялся выкладывать продукты. Мысленно же готовился к разговору, подбирал нужные вопросы. — Места знакомые вспоминал.

Мать не обернулась, лишь слегка склонила голову, прислушиваясь. Вода текла ровной струйкой. Не отрываясь от мытья тарелок, Зоя Валентиновна поинтересовалась:

— И как успехи?

— Неплохо, — ответил я, присаживаясь на стул и разглядывая её профиль. Лицо у неё было сосредоточенным и каким-то настороженным. — Кое-что важное вспомнил. Например, что школу, в которой я работаю, закрывают.

Руки Зои Валентиновны замерли на долю секунды. От меня не укрылось то, что её плечи, до этого расслабленные, чуть напряглись. Она продолжила мыть тарелки, но движения стали резче.

— Да, — коротко бросила она. — Такое решение принято. Экономически нецелесообразно содержать два учебных заведения в нашем городе.

— Я там был сегодня, — продолжил я, не отрывая от неё взгляд. — Общался с местными. С интересным дедом познакомился. Николай Семёнович, кажется. Знаком такой?

На этот раз реакция была явственней. Значит, мне не показалось, и мать с тем стариком знакома. Плечи Зои Валентиновны вздрогнули, но голос она успела взять под контроль.

— Старый болтун. Много чего наболтать может, не имея понятия о реальном положении дел.

— Может, и болтун, — согласился я. — Но кое-что меня заинтересовало в его рассказе. Новая школа «для избранных», например. И про торговый центр интересно, который хотят построить на месте старой школы.

Я сделал небольшую паузу.

— Зоя Валентиновна, у меня вопрос. Какова настоящая причина закрытия школы? Неофициальная. Что на самом деле происходит?

Тарелка выскользнула у неё из рук и с глухим стуком ударилась о дно раковины.

— Да что б тебя… — процедила Зоя Валентиновна сквозь зубы.

Она сполоснула тарелку, поставила её на сушилку и выключила воду. Повернулась ко мне. Лицо было бледным, губы плотно сжаты. Но собой Зоя Валентиновна владела довольно хорошо, потому что на лице не было видно ни единой эмоции. Молча, отрывистыми движениями она вытерла мокрые руки о полотенце.

— Причина закрытия школы только одна, — сказала она, присаживаясь напротив меня за стол. — Она не даёт результатов. Показатели успеваемости низкие, ЕГЭ сдают хуже среднего по области. Дети уходят в другие школы. Контингент… сложный. Бюджета на содержание старого здания и приведение его к современным нормам не хватает. К тому же в городе теперь есть другая школа. Современная, оборудованная по последнему слову техники. Не хуже, чем в Москве. Детям нужно давать лучшее.

Я слушал, кивая, с деланным пониманием на лице. Каждая её фраза была отточена, словно она репетировала этот ответ не раз и наверняка так оно и было.

— Угу, — протянул я, когда она закончила. — Всё логично. Рационализация. Экономическая целесообразность. Красивые слова. А строительство торгового центра на руинах школы и окрестных домов, — я ткнул пальцем в стол, — это просто счастливое совпадение для инвесторов, я верно понял?

Зоя Валентиновна застыла. Буквально. Она даже перестала дышать на несколько секунд. Вся её выстроенная защита, весь этот чиновничий лоск, мгновенно испарились, обнажив женщину, которую только что ткнули в открытую рану.

Лицо её окаменело, в глазах вспыхнула паника, быстро сменившаяся холодной, железной решимостью. Все те немногие проявления мягкости или даже усталости исчезли мгновенно. Передо мной предстала новая грань этой женщины.

— Не лезь в это, Егор, — отрезала она низким, с хрипотцой голосом. Это была не просьба матери к сыну, а приказ. — Не лезь. Ты ничего не понимаешь.

Ну вот. Спокойного разговора не выйдет. Её реакция была красноречивее любых слов. Зоя Валентиновна увязла во всём этом по самую маковку. Теперь у меня не было никаких сомнений. Старик был прав. Может, не во всех деталях, но в главном — да.

Я медленно поставил локти на стол, сложил руки перед собой и подался вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума. Сейчас я особо внимательно отслеживал малейшие изменения в мимике моей новой матери.

— Мама, — сказал я, впервые за все эти дни назвав Зою Валентиновну так, как она того желала, и увидел, как её глаза чуть расширились. — Расскажи мне всё. Всю правду. Я не маленький мальчик, которого можно отправить в комнату, чтобы не мешал. Я твой сын. Взрослый. А ещё я учитель в той школе, которую хотят уничтожить. Я имею право знать, с чем мы имеем дело. Расскажи, и мы вместе придумаем, как быть дальше. Ты же хотела, чтобы я вспомнил? Так вот, я вспоминаю. Не всё, но достаточно. Достаточно, чтобы понимать: новая школа не вместит и половины детей города. То, что вы делаете, это не «рационализация», а отжим самый настоящий. Вы выселяете детей на мороз. И я не хочу верить, что моя мать принимает в этом участие. Осознанно.

— Довольно! — крикнула она и с силой ударила ладонью по столу. От удара сахарница, стоявшая неподалёку, подскочила и звякнула крышкой. Зоя Валентиновна вскочила на ноги, стул с грохотом отъехал назад. — Довольно! Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Ты сидишь тут, со своей вышибленной памятью, и строишь из себя благородного! Ты не знаешь, что здесь происходит! Ты не знаешь… — она оборвала себя на полуслове, схватившись за голову, и начала метаться по небольшой кухне, как тигрица в клетке. Её дыхание стало частым и прерывистым.

Внезапно она встала, как вкопанная и резко обернулась. Сделав несколько торопливых шагов, нависла надо мной и выставила указательный палец, наставив его прямо мне в грудь.

— Я сказала тебе: НЕ ЛЕЗЬ, — прошипела она. — Мне хватило и одной аварии, чтобы… — голос её сорвался. Она прикусила губу, будто сделала что-то непоправимое. Глаза её наполнились ужасом. Не передо мной — это ясно как божий день, а перед тем, что она только что выпустила наружу.

В комнате стало тихо, как в склепе. Словно всё замерло, включая время.

«…хватило и одной аварии…»

Так вот, оно что. Вот откуда ноги растут. Авария, в которую попал прежний Егорка, была неслучайна. Его пытались устранить, чтобы оказать давление на Зою Валентиновну. Показать ей, что будет, если она не подчинится. Возможно, это было предупреждение. Или наказание, если учесть тот факт, что теперь в его теле я.

Мать стояла, тяжело дыша, глядя на меня расширенными глазами, полными отчаяния и страха. Потом медленно, с видимым усилием, она выпрямилась и сделала пару глубоких вдохов-выдохов. Пригладила ладонями волосы, поправила складки на кофте. В её движениях вновь появилась железная выдержка.

— В общем, ты меня услышал, — спокойно сказала она, не глядя на меня, и пошла к двери. — Если нет, тогда я вынуждена буду принять… меры. Я устала, Егор. Очень устала. Пойду прилягу. Доброй ночи.

Сказав это, Зоя Валентиновна, не дожидаясь от меня ответа, покинула кухню.

Я же остался сидеть за столом, глядя на пустой дверной проём. Значит, так. Во-первых, старик был прав. Всё очень грязно и связано с большими деньгами и переделом земли. Во-вторых, Зоя Валентиновна в центре этого болота.

Возможно, сначала она сунулась сдуру, а когда поняла, попыталась выйти. Да кто ж позволит? Скорей всего, сейчас она действует не по своей воле. Её шантажируют и угрожают. Даже попытались убрать сына. И теперь она, как загнанный в ловушку зверь, пытается выгрести ценой школы и судеб сотен детей.

Боится она не за себя, а за меня. Значит, угроза реальна. И исходит от людей, которые не остановятся перед одним, а возможно, и перед вторым трупом.

Нужно начать копать в этом направлении. Ниточка нашлась. Стоит потянуть за неё, и постепенно я размотаю этот клубочек.

Есть не хотелось совершенно, поэтому я встал, щёлкнул выключателем и пошёл в свою комнату. Осталось ещё одно дельце на сегодня.

Глянул на настенные часы — девять вечера. Нормально. Елена Павловна ещё не должна спать. Взял свой смартфон в руки и уставился на чёрный прямоугольник экрана.

Как его оживить, я понятия не имел, эти новые технологии пока были для меня загадкой. В первые дни после пробуждения он беспрерывно пиликал, звенел и жутко раздражал. А потом он умолк, и я этому факту был только рад. Но сейчас мне нужно было позвонить, чтобы сообщить о своём решении.

Я снял чехол и стал осматривать корпус телефона. Сбоку были кнопки «плюс» и «минус». Очевидно, это громкость. Чуть ниже отыскалась ещё одна кнопка. Если следовать логике, кнопка включения. Всё-таки любая техника должна как-то включаться и выключаться.

Едем дальше. В девяностых мобилы заряжали. Значит, и сейчас их нужно заряжать. Не думаю, что смартфоны настолько поумнели, что сами себя как-то питают энергией из воздуха. Я повертел телефон в руках. Ага. Снизу увидел несколько разъёмов. Один был круглый, маленький. Слишком маленький, вряд ли это подойдёт для зарядки. А вот тот, что побольше — вполне.

Я встал и принялся обшаривать комнату на предмет подходящего провода. Он нашёлся в ящике стола. Короткий, белый, с разъёмом, который идеально подошёл к телефону. Воткнул его в розетку, вставил второй конец в разъём на телефоне, и экран мигнул, показывая низкий уровень зарядки. Ну вот, вроде всё получилось.

Пока телефон заряжался, сходил в душ. Вернувшись, увидел, что на экране горит уже зелёная полоска. Отсоединил провод, нашёл ту самую кнопку сбоку и нажал. Но ничего не произошло.

Я почесал затылок. Что не так? Вспомнил, как мы включали и выключали мобилы. Тогда нужно было зажать кнопку и подождать. Решил проделать то же самое. Зажал кнопку включения, и на этот раз всё получилось. Телефон вздрогнул, засветился, и на экране поплыл какой-то логотип.

И тут началось светопреставление… Как только система загрузилась, экран взорвался каскадом оповещений: «Вам сообщение», «Пропущенный вызов от…», «Уведомление из 'ВКонтакте»«, 'Обновление приложения доступно». Десятки значков, названия которых мне ничего не говорили. Я смотрел на это нашествие, как на вражескую армию.

— С вами, — пообещал я, — разберусь в другой день. По одному. Ну а пока…

Нажал на иконку с зелёной трубкой. Открылся журнал вызовов. Покрутил. Там было много незнакомых имён и номеров. Наконец, нашёл контакт с надписью «Елена Павловна». Набрал. Долго ждать не пришлось. Буквально на третьем гудке я услышал взволнованное:

— Алло? Алло, Егор Викторович, это вы?

Возле телефона она дежурила, что ли, раз так быстро ответила?

— Привет, Павловна. Это я, да. Готов дать ответ, — перешёл я сразу к делу, не тратя время на прелюдии. — Я выйду на работу.

В трубке молчали. Я почти слышал, как завуч затаила дыхание. Видимо, переваривала информацию, ожидая какого-то подвоха или дальнейших условий. А потом, не услышав ничего подобного, схватила быка за рога.

— Это очень… Очень замечательная новость! Спасибо! Спасибо вам огромное, Егор Викторович! Вы не представляете… — её голос подрагивал от эмоций. Но уже через секунду Павловна справилась с собой и перешла на деловые рельсы. — Так, слушайте внимательно. Вам нужно быть в школе к семи тридцати. Перед уроками проведём недолгую планёрку, там же вас введём в курс дела и ознакомитесь с расписанием. Я вам скину на почту список документов, которые нужно заполнить и принести с собой: заявление о выходе с больничного, возможно, ещё какие-то справки… Ваш кабинет — 34, на третьем этаже. Ключ заберёте в учительской. И, Егор Викторович, — её голос стал особенно серьёзным, — есть один крайне важный момент. Завтра нас посетит… представитель одного фонда. Благотворительного. Он рассматривает возможность выделения серьёзного финансирования именно нашей школе. На ремонт и новое оборудование… Это наш шанс. Всё должно пройти безупречно. Он будет присутствовать на планёрке, возможно, зайдёт на уроки. От его впечатления многое зависит. Очень многое…

Информации за короткое время обрушилось столько, что меня начало клонить в сон.

— Всё, Павловна, — оборвал я этот поток слов. — Я тебя услышал. По красоте всё сделаем, не мельтеши.

— Ч-что? — не поняла она, её голос прозвучал немного растерянно.

— Всё будет в порядке, — перевёл я на привычный ей язык. — Документы, планёрка, благодетель… Всё утрясём. Не парься. До встречи в школе.

— Да, конечно… Спасибо ещё раз! Спокойной ночи!

— Отбой связи, — по привычке бросил я и нажал на красную трубку, положив аппарат на стол. Потом, подумав, снова нажал на кнопку питания и дождался, пока экран не погас. Тишина была благословенна.

Завтра всё. Завтра разберусь с документами, с этой почтой, с расписанием и прочей канцелярией. А послезавтра выйду на работу.

Я погасил свет и лёг в кровать, уставившись в потолок.

Ну что, господа в костюмах. Вы хотели тихого, послушного учителя, который не будет рыпаться, а получили — меня, мента из девяностых. Посмотрим, чьи нервы окажутся крепче.

С этой мыслью я и провалился в сон.

Глава 5

Назойливый писк будильника выдернул меня из сна. Наугад вытянул руку в сторону прикроватной тумбочки, чтобы прихлопнуть эту мелкую паскуду, но пальцы нащупали лишь пустоту.

— Чёрт… — пробормотал я в подушку. Приподнял голову, проморгался и огляделся.

Тумбочки нет. Стола нет. Только пол в метре подо мной и компьютерный стол вдалеке, где, собственно, и надрывался источник утреннего издевательства. Спросонья совсем забыл, где нахожусь.

Встав с кровати, прошёл к столу и выключил будильник.

— Ну здравствуй, утро, — пробурчал я, почесав затылок.

Увидев пульт, решил включить телек. Пусть фоном тарахтит. Из динамиков бодро защебетал женский голос. Сгодится.

Направив свои стопы в ванную комнату, нос к носу столкнулся в прихожей с Зоей Валентиновной. Судя по её внешнему виду, она уже собралась на работу.

Мы замерли друг напротив друга в неловком молчании.

— Добро… — начал я.

— Побриться не забудь, — окатила она меня холодным взглядом, как ушатом ледяной воды. Покачав головой, она развернулась на каблуках, и вскоре входная дверь захлопнулась за ней. Я усмехнулся.

— И тебе доброго утра, мать родная, — пробормотал я в пустоту.

В ванной щедро плеснул на лицо холодной воды, чтобы поскорее проснуться. Поднял голову и встретился взглядом со своим отражением в зеркале. Отражение посмотрело на меня хмуро и без энтузиазма. А побриться и правда не помешает.

Когда вернулся в комнату, на экране телевизора намарафеченная дамочка с неестественно ярким макияжем вещала местные новости и широко улыбалась камере.

«…продолжаем наш утренний эфир. Главная новость часа: по данным ежегодного исследования „Качество жизни в российских городах“, Новочепецк уже пятый год подряд занимает предпоследнее, почётное место в общероссийском рейтинге».

Камера показала график с ярко-красной стрелкой, уныло ползущей в самом низу.

«Наш город получил минимальные баллы в таких ключевых категориях, как экология, состояние дорог и городской инфраструктуры, средний уровень доходов населения и субъективное ощущение безопасности. На вопрос всероссийского Центра изучения общественного мнения, что бы вы сделали, чтобы кардинально улучшить жизнь в Новочепецке, самым популярным ответом стал, цитирую: „Сжёг бы всё на хрен“. Да-да, именно так и ответили наши земляки».

Она деланно хихикнула, словно только что рассказала забавный анекдот.

А вот я поймал себя на том, что с любопытством рассматриваю лицо телеведущей. Это что она с собой такое сотворила? Хотя, если подумать, удобно. Вон губы плотно не смыкаются, даже специальное круглое отверстие для сигареты в центре имеется.

Выбросив дамочку с её губами из головы, я пошёл к гардеробу. Не хватало ещё опоздать в первый же рабочий день. Между тем поток новостей продолжался:

«Что ж, видимо, у нас много креативных граждан! А теперь к другим, не менее важным новостям! Вчера вечером в социальных сетях и на местных форумах появились многочисленные жалобы от жителей Заводского района о сильном химическом запахе и лёгком задымлении. Представитель химического завода „ХимПром-Лайт“, а по совместительству мэр нашего города, на экстренной пресс-конференции категорически опроверг информацию о недавнем выбросе токсичных веществ в атмосферу. По словам Виталия Тимофеевича, все показатели находятся в пределах нормы, и для паники причин нет. А вот к нам на связь выходит специальный корреспондент с места событий, чтобы рассказать о…»

Я щёлкнул пультом и выключил телевизор. Всё понятно с этим мэром. Я вскользь почитал, как обстоят дела в городе, и понял, что он здесь местный царь, бог и начальник. Редкое решение принимается без его участия.

А вообще, адская машина этот ваш компьютер, скажу я вам. Но потешная. И чертовски затягивающая. А ещё полезная, если, конечно, умеешь держать себя в руках и не отвлекаешься на всякую шелуху, которой там навалом.

А отвлекаться хотелось постоянно, каждую минуту. Стоило только набрать что-то нужное, как тут же выскакивало окно с яркой рекламой, которая мигает, шевелится, блестит, зовёт. И ведь предлагают всё подряд, от жвачек до ракет: «Покупай сегодня, завтра поздно!»

Частенько ловил себя на том, что сижу полчаса, и разглядываю, как дурак, движущуюся картинку с котом в каске, позабыв, зачем вообще полез на этот сайт.

В общем, народная мудрость, конечно, гласит, что делу время, потехе час. Но на деле всё наоборот выходит. С этой штукой время растворяется, как сахар в чае. И выходит, что потехе время, а делу — час. Народная мудрость не учла прогресс.

Павловна, как и обещала, скинула мне документы на почту. По её словам, она продублировала их в какую-то «телегу». Что за телега такая — я не понял. В моей голове это слово имело слишком много значений. Потом уточню у неё, что именно она имела в виду.

Из приятного, память прежнего Егорки медленно и нехотя приоткрывалась передо мной, как «туман войны» на игровой карте. Это понятие я узнал из видеороликов, на которые случайно наткнулся, когда знакомился с миром молодёжи через интернет. Выражение мне понравилось, поэтому и запомнил.

К тому же оно как нельзя лучше подходило к тому состоянию, в котором я сейчас был. Сам себе напоминал персонажа из какой-то компьютерной игры, который исследует новую, незнакомую локацию, шаг за шагом развеивая этот самый туман. Вот только все локации находились у меня в голове, в моей собственной памяти.

Белых пятен в памяти о моей прошлой жизни тоже хватало. Например, я, хоть убей, не мог вспомнить, как погиб. Знаю, что умер. Это было очевидно раз сейчас я здесь, а не там. А вот как всё произошло — тайна, покрытая мраком.

Даже пробовал вводить своё имя и фамилию в поисковик, но ничего вразумительного найти не смог. Либо обо мне нет информации, либо искал криво. Склоняюсь ко второму варианту, потому что всё ещё не был уверенным пользователем интернета. Ну ничего, успею и это узнать. Если не сам, то детки помогут.

Маринку я тоже искал. Вводил её имя и девичью фамилию. Но либо она сменила фамилию, выйдя замуж, либо… опять же, искал плохо. Результатов не было.

И даже если бы нашёл… Что бы я сказал? Пришёл бы к ней весь такой нарядный: «Привет, Маринка, это я, Санёк. Только в другом теле. Не бойся»? Так она меня в дурку отправила бы с ходу. Да и годков мне сейчас двадцать семь, а ей… Ей уже за полтос, должно быть. М-да.

Надеюсь, всё у неё в жизни сложилось наилучшим образом. Нашла себе хорошего мужика, родила долгожданных детишек и живёт теперь свою лучшую, счастливую жизнь.

Хорошая она женщина, добрая и красивая. Мечтала о большой и дружной семье. А связалась с опером, то есть со мной. С которым, к сожалению, не вышло семьи, только постоянное ожидание тревожных звонков. Так, может, хоть с кем-то другим сложилось.

Зла я на неё не держал. Да и за что? За то, что я умер, а она жила? В общем, жаль, что так вышло, но жизнь продолжается. И у нас с ней теперь разные дорожки. Моя вот, например, снова вела в школу.

До сих пор в голове не укладывается, что я вписался в этот «блудняк» и начну учить детей уму-разуму. Сказал бы мне кто тогда, в девяностые, что я, оперативник уголовного розыска, буду преподавать в школе — взоржал бы аки конь ретивый. Хотя друзья постоянно подкалывали меня на предмет фамилии Макаренко.

Помню, когда мы выбирали, куда поступать после школы, мне частенько говорили, мол, Макаренко, с такой фамилией тебе одна дорога — в педагогику! Добьёшься там таких высот, что Антон Семёнович сам тебе завидовать будет. И про родителей моих напоминали. Родители… Их я тоже не нашёл, но решил, что позже съезжу в деревню, в которой они жили.

В общем, в прошлой жизни с педагогикой у меня не вышло, но зато сейчас мать бы порадовалась.

Я подошёл к зеркалу и взглянул на себя. Тёмные джинсы, такая же рубашка с длинным рукавом, только чуть светлее. Сгодится. Покрутил головой. Волосы не топорщатся вроде. Даже побрился, хотя я это дело терпеть не мог и в прошлой жизни всегда отпускал бороду. Правда, Маринка всё время ворчала, мол, то колется ей, то щекочется, а стоило побриться, так заводила шарманку, мол, зачем да зачем. Бабы… сами не знают чего хотят.

Стоп. Это что, я мандражирую, раз начал философию разводить? Прислушался к себе. Таки да. Мандраж присутствует. Шагнул к зеркалу и с претензией уставился на своё отражение.

— Ты чё, Макаренко, — сказал я, прищурившись. — Серьёзно нервничаешь?

Отражение молчало.

— А ну, соберись, — продолжил я, ткнув пальцем в собственную грудь в зеркале. — Ты серийников ловил. В перестрелках участвовал. Лез под пули, прикрывая отход своей группы. И страшно тебе не было, смотрел смерти в лицо, не моргнув глазом. А теперь что? Перед кучкой подростков поплыл? Не смеши.

На лице появилось знакомое выражение — ухмылка с вызовом.

— Фигня война, — пробормотал я. — Прорвёмся. И не через такое проходили. Главное, втянуться, а там уже по накатанной пойдёт.

Отошёл от зеркала, взял со стула рюкзак, закинул его на плечо и, напоследок глянув в зеркало, вздёрнул вверх сжатый кулак:

— Но пасаран, мать его!

На этой оптимистичной ноте я и покинул квартиру.

* * *

На входе в школу меня ждал сюрприз. Стоило мне переступить порог, как я уткнулся в турникеты. Ничего подобного я не ожидал, думая, что всё будет по старинке.

Я повернул голову и увидел сбоку от входа стол с мониторами. За ним сидел охранник, который увлечённо тыкал пальцем в какую-то штуку, похожую на телефон, только размером побольше. Рядом с ним лежал раскрытый журнал посещений, чуть в стороне стоял телефон. Обычный, дисковый.

Я вытянул шею и глянул, чем таким интересным занят охранник. Я ожидал увидеть сканворды, но ошибся. На экране были нарисованы какие-то огородики, коровки с курочками.

— Привет, — сказал я ему.

Мужик вздрогнул и выпучил на меня глаза, быстро прикрыв рукой свой аппарат.

— Здравствуйте, Егор Викторович, — ответил он, торопливо убирая со стола свою игрушку.

— Пропустишь? — я указал рукой на турникет.

— Так у вас пропуск должен быть, — удивился мужик.

Пропуска у меня никакого с собой не было. Я вообще не знал, что они нужны теперь и в школах. В моё время в школу просто приходили и так же просто уходили. Никаких постов охраны у входа не было, разве что в элитных. Вместо них технички по хребту шваброй могли огреть нарушителей порядка. Особенно если по помытому пройтись.

— Если бы был, я бы тебя не беспокоил, — доверительно сообщил я ему. — Потерял.

Мужик помялся немного, потом что-то нажал. Пикнуло.

— Проходите, — сказал охранник. — Только вы это, восстановите пропуск. Без него не положено.

— Обязательно, — кивнул я и прошёл через турникет.

Остановился, рассматривая холл. Внутри школа выглядела приличнее, чем снаружи. Ремонт здесь сделали относительно недавно. Даже запах краски ещё чувствовался. Но всё равно повсюду ощущалось неумолимое дыхание времени.

Я повертел головой по сторонам. Так, а где здесь учительская?

— Слышь, любезный, — подошёл я к охраннику, который вернулся к своим коровкам. Услышав мой голос, он опять поспешил спрятать улики. Я махнул рукой. — Да не прячь ты своих коров, я никому не расскажу, чем ты тут занимаешься. Сориентируй лучше меня на местности. Где здесь планёрку проводят?

Мужик икнул, привстал.

— Так в учительской все.

— А где учительская? — улыбнулся я.

Охранник подзавис, а потом вытянул руку в сторону лестницы.

— Второй этаж, налево до конца.

— Ага. Понял. Спасибо, — кивнул я мужику и пошёл к лестнице.

Поднявшись на второй этаж, я зашагал мимо каких-то стенгазет, фотографий, кубков. Пока шёл, мельком читал имена и фамилии лучших учеников и учителей года.

О, я остановился, увидев знакомое лицо. Игорь Александрович Макаренко, директор. В прошлом учитель года. Я улыбнулся, есть чем гордиться. А вот своё фото я не нашёл на стенде. Видать, не заслужил Егорка.

Миновав длинный коридор, упёрся в дверь с табличкой: «Учительская». Прислушался. Тишина. Может, уже всё прошло или я слишком рано? Сейчас разберёмся. Не стоять же здесь до вечера. Я схватился за ручку и распахнул дверь.

— Вот смотри, — вещала розовощёкая дама с короткой стрижкой, показывая другой, помоложе, что-то на экране телефона, — вот такие помидорчики получились у меня по новому рецепту. Вкуснющие, пальчики оближешь. Десять баночек закатала.

— Всем привет, — поздоровался я, притормозив у двери и осматривая помещение.

В центре стоял стол буквой П, вокруг него стулья. Посередине возвышалась высокая пальма в горшке. Ряды шкафов вдоль стен с книгами и журналами. На самих стенах приколочены доски с какими-то графиками, списками, цветными листочками маленькими и прочая чепуха.

На моё появление практически никто не отреагировал. Так, пара голов на скрип петель обернулась — не более того. Да и те лишь вскользь мазнули по мне взглядом и вернулись к своим делам. Розовощёкая продолжила свой рассказ о закрутках.

В этот момент я с тоской вспомнил своё родное отделение. Там всё было знакомым, понятным. Мужики, с которыми можно было перекинуться шутками. А здесь — бабье царство. Почти.

Помимо меня в учительской обретались ещё два мужика. Один, судя по спортивной форме и «умному» лицу — физрук. Он стоял возле окна и шептался о чём-то с эффектной блондой с внушительным декольте и длинными ногами. Она то и дело косилась на его свисток и игриво стреляла глазками.

Хмыкнув, я прошёл в учительскую и сел на ближайшее свободное место в центре стола. Откинувшись на спинку кресла, продолжил рассматривать своих коллег.

Взгляд мой остановился на втором мужике. Лет сорока, лысеющий, с одутловатым красноносым лицом. Он сидел, подперев щёку со вселенской мукой во взгляде. Рядом с ним пузырилась бутылочка минералочки.

Так и проходят планёрки в школах? Я представлял себе всё несколько иначе. Когда мы учились, мне было интересно, как там в святая святых. То есть в учительской. Всегда казалось, что в этом кабинете происходят важные и очень серьёзные дела.

А оказалось, что учителя о консервах разговаривают, чаи гоняют и с похмельем сражаются, как все люди. Хотя, может, это только здесь так. Но если вспомнить кабинеты, в которых мне довелось побывать, это, скорее, норма провинциальных городов, чем что-то из ряда вон.

— Ой, Егор Викторович. Здравствуйте, — рядом со мной нарисовалась курносая нимфа с вьющимися рыжими волосами. Если бы увидел её в коридоре, подумал бы, что это ученица, а не училка. Выглядела она совсем ребёнком. — Как хорошо, что вы уже выздоровели. Мы всем нашим педагогическим составом переживали за вас, когда узнали об аварии.

Ага, вижу я, как переживали. Я мысленно усмехнулся, припомнив реакцию коллег, когда я только вошёл.

— Благодарю, мне льстит ваше беспокойство. Что у нас на повестке дня?

Девушка хлопнула ресничками.

— Так пока ничего. Ждём Игоря Александровича и Елену Павловну.

Рыжуля ещё что-то хотела сказать, но дверь в учительскую снова открылась, и на пороге нарисовался мой брат в дорогом на вид костюме с иголочки. Он окинул присутствующих быстрым, цепким взглядом, задержавшись на мне на секунду дольше, чем на остальных. У меня аж сердце ёкнуло в моменте, пока не вспомнил, что теперь я не Макаренко, а Истомин и выгляжу иначе.

— Доброе утро, коллеги, — заговорил он прямо с порога хорошо поставленным голосом, озарив учительскую ослепительной улыбкой и широко раскинув руки в стороны, словно собирался обнять весь мир. — Сложнее всего начать действовать, всё остальное зависит только от упорства. ©Амелия Эрхарт.

Сказав это, он выставил ногу вперёд и замер так. Я же озадаченно моргнул, пытаясь понять, о чём он говорит. Но ладно я, который мало что понимает в преподавательской деятельности. Может, у них так принято — начинать день с великих цитат. Но и остальные коллеги, как оказалось, тоже не въехали. Они повернули головы и уставились на Игоря с недоумением во взглядах.

Тем временем брат, видя не самую восторженную реакцию на своё появление, стушевался. Он пригасил улыбку и опустил руки. И уже нормальным голосом продолжил:

— Поздравляю всех нас с новым рабочим днём. Как настрой?

Выглядел он нарочито бодро и оптимистично, но чувствовалось, что это всё наигранное, фальшивое. В ответ на вопрос послышался нестройный хор голосов, не столь бодрый и оптимистичный, как у брата.

Меж тем он прошёл к столу и остановился возле меня. Стоит, смотрит выжидающе и благостно улыбается. Ну а я что? Сижу и так же смотрю на него.

— Егор Викторович, — произнёс он, сцепив за спиной руки, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Будто ждёт от меня какой-то реакции или реверанса.

— Игорь Александрович, — ответил я ему, ожидая продолжения. Мельком я заметил, как рыжуля, крабиком отползла подальше от нас.

Но Игорь ничего не сказал, только издал какой-то невнятный смешок и поспешно отвернулся, потирая нос. Остальные коллеги молча переглянулись, блонда хихикнула в кулачок.

— Минуточку внимания, коллеги, — остановился брат в центре учительской и хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Хотя все и так смотрели на него. — Прошу приготовиться. Елена Павловна звонила мне и сообщила, что они с нашим уважаемым гостем скоро прибудут. Он изъявил желание пообщаться с педагогическим составом до начала уроков. Поэтому прошу вас убрать всё лишнее и, — он помахал руками, очерчивая широкий круг, — встретить гостя подобающим образом.

Так вот куда запропастилась Павловна. Сусаниным подрабатывает. Остальные же, услышав слова директора, засуетились. По учительской пронёсся взволнованный шёпот, стук чашек, шуршание бумаг. Блондиночка, что активно флиртовала с физруком, подбежала к небольшому зеркалу в углу и начала поправлять макияж, причёску и декольте.

— Ещё момент, — снова заговорил Игорь. — Хочу напомнить вам, что нас ждёт череда открытых уроков и прочих мероприятий, от которых будет зависеть будущее школы. Это будет… непростой год. Но вместе мы выстоим. Команда! — Он сцепил руки и потряс ими над головой.

На лицах моих новых коллег появились слабые, кислые улыбки. Что-то командным духом здесь и не пахнет.

Пока я наблюдал за командной работой коллег, ко мне подошёл тот самый страдалец и наклонился почти к самому моему уху.

— Егор Викторович, — шепнул он, обдав меня облаком перегара. — Хочу напомнить вам, что это место директора. А вы его заняли.

А, так вот чего Игорь мялся возле меня! Ну так бы и сказал сразу. Неловко вышло. А вообще, какой-то брат слишком… мягкий. Цитаты какие-то придумал, подчинённых распустил, суетится. Непорядок. Надо будет перекинуться с ним парой фраз на этот счёт.

— Учту на будущее, — сделал я морду кирпичом, будто так было и задумано.

В этот момент мимо проходила ещё одна учительница, но держалась она так, будто не Игорь был директором, а она.

— Поздравляю, Егор Викторович! — она глянула на нас со страдальцем свысока и обозначила намёк на улыбку.

— Благодарю, — отозвался я. — А с чем?

— Вы классный руководитель в девятом Б, — произнесла она с ехидцей и поправила своё каре. — Там есть всё: алкоголь, курение, прогулы, вайны… И, прости, господи, рэп. Удачи.

Сказав это, она поплыла дальше по кабинету, окидывая хозяйским взглядом творящую суету в учительской.

— Да, не повезло вам, — посочувствовал мне страдалец и отхлебнул минералки. — Не представляю, как у Елены Павловны получилось вас уговорить.

А я сидел и офигевал. Какой, к чёрту, классный руководитель? Павловна, что за подстава? О подобном мы с ней не договаривались. Мне и русского с литературой за глаза хватило бы. С этим бы управиться, а тут такие новости.

Я приподнялся с кресла, чтобы сообщить директору, что никакого класса мне не нужно и на подобное я не подписывался, но не успел.

— А здесь у нас учительская, Виталий Тимофеевич, — донёсся до моих ушей елейный голосок Елены Павловны.

— Благодарю, Леночка, — ответил ей бархатистый мужской голос, который показался мне уж слишком знакомым. Я нахмурился, пытаясь вспомнить, где слышал его, и на минутку позабыл о классном руководстве.

Сделав круглые глаза, Игорь зашипел на всех, нервно потирая руки: «Идут, идут». Он подскочил к двери и заулыбался во все тридцать два. Остальные выстроились за его спиной, как оловянные солдатики на параде, и натянули дежурные улыбки на лица. Только каравая с солью и не хватало.

Я тоже встал. Получилось так, что оказался я в первом ряду, по правую руку от директора. Хотел было шагнуть чуть в сторону, чтобы не отсвечивать, но дверь открылась, и в учительскую вошла Петровна и… наш гость.

— Здравствуйте, коллеги, — прощебетала Павловна. — Поприветствуйте нашего уважаемого мэра Виталия Тимофеевича Ларина.

Сначала я просто мазнул по нему взглядом. Мужик как мужик. Холёный, важный на вид. В дорогом костюме, с идеально уложенными волосами и белоснежной, отрепетированной улыбкой. Отвернулся, не придав увиденному особого значения. Только подумал, что надо бы незаметно затеряться в толпе. Не хотелось отсвечивать перед представителем мэрии. И только спустя каких-то десять секунд меня настигло узнавание.

Я снова посмотрел на Ларина, но уже внимательней. Да… постарел, конечно. Морщины вокруг глаз стали глубже, волосы с проседью, но… эти глаза, эта уверенная, чуточку вальяжная манера держаться. Да это ж Виталя — мой друг детства, с которым мы с первого класса вместе были плечом к плечу.

Тем временем Ларин стал всех приветствовать, жать руки. Когда очередь дошла до меня, он протянул руку. Но стоило мне коснуться её, как случилось то, к чему я не был готов этим утром.

Воспоминания, которые я безуспешно пытался вернуть всё это время, лавиной накрыли моё сознание. Я вспомнил всё. До мельчайших подробностей. Так, словно это случилось буквально вчера.

Глава 6

Жму руку, а у самого аж скулы сводит от улыбки. Жив, гадёныш, и даже процветает! Мэром заделался. И что-то не похоже, чтобы он по ночам недосыпал из-за мук совести.

Нет, я, конечно, понимаю, что каждый человек волен сам решать, во что верить, а во что нет. Это его личное право. Свобода человека и заключается в том, что за всё в жизни он расплачивается сам: за веру и сомнение, за чувства и разум. Всё, что он выбирает, имеет цену.

Я ведь тоже выбрал в своё время. Поверил другу, которого знал всю жизнь, доверился ему. А на деле оказалось, что и не знал его вовсе. И за этот урок я тоже заплатил. Своей жизнью.

Но зато теперь мне понятно, откуда ноги растут во всей этой истории со школой и кто этот «инвестор», которому земля понадобилась. Как пить дать, работа Ларина. Он всегда предпочитал действовать тонко. Частенько создавал образ благодетеля, а потом бил в спину. Со мной он провернул ровно такой же фокус.

Вот и сейчас, думаю, он припёрся в школу под видом спасителя, а на деле, поди, уже подготовил и согласовал планировку торгового центра и сдаёт в аренду помещения. После всего того, что я вспомнил, не поверю, будто он и впрямь захотел спасти школу и вложиться в невыгодный проект. Наверняка для финансирования Ларин подготовил ряд, скажем так, испытаний. Заведомо провальных, ага.

— Егор Викторович, — не переставая улыбаться, шепнул мне Игорь. — Егор Викторович!

— Что? — спросил я, не отрывая взгляда от Ларина и продолжая натянуто улыбаться.

— Руку можете уже отпустить, — всё так же шёпотом сказал он и натужно хохотнул. Ему эхом вторила и Елена Павловна, которая стояла возле Витали с приклеенной улыбкой на лице.

Я, наконец, оторвал взгляд от рожи Ларина и посмотрел на наши сцепленные руки. Даже не заметил, как крепко сжал его ладонь. Да так сильно, что аж кожа вокруг пальцев побелела.

— И правда, — приложив усилие воли, разжал я руку. — Просто не каждый день увидишь такого, не побоюсь этого слова, удивительного человека. Рад знакомству, Виталий Тимофеевич.

Ларин незаметно для всех потряс рукой и убрал её в карман брюк.

— Взаимно рад познакомиться с вами… — он сделал паузу, как бы вспоминая моё имя, хотя меньше минуты назад Игорь его назвал.

— Егор Викторович, — подсказала ему Павловна.

— Рад знакомству, Егор Викторович, — повторил Ларин. — Я крайне рад видеть так много молодых и перспективных специалистов в нашей школе. Буду счастлив посетить ваши открытые уроки. Уверен, будет очень интересно и увлекательно.

Ага, гад. Уверен он. Вмазать бы тебе по наглой роже, да вот не поймут сейчас остальные за что. Ментов ещё вызовут, заяву накатают и буйным окрестят.

Нет, горячку пороть в этом деле нельзя. Нужно собрать информацию, подготовиться. Выявить слабые места. И вот тогда нанести удар. Один-единственный, но фатальный. Такой, чтобы не смог оправиться.

Костьми лягу, но школу ему не отдам. Теперь дело не только в детях и брате, которым хотелось помочь изначально. Сейчас это уже дело принципа. Я порушу все его планы. Ведь он отнял не только мою жизнь. Ларин убил Мишку, лишил его семью мужа и отца. А парни, которые были на смене в тот день? А их семьи?

Нет, паскуда. Потерей одного потенциального торгового центра ты не отделаешься. Я заберу у тебя всё. Верну должок за пацанов и за себя. Теперь я точно знаю, где взять финансирование для школы. Хочет того «благодетель» или нет, но она получит свои деньги на ремонт и оборудование.

Меж тем Ларин продолжал улыбаться, а вот учителя переглянулись. По их лицам отчётливо читалось, что ни о каких открытых уроках они знать не знали.

— Да, коллеги, — прочистив горло, взял слово Игорь, выступив вперёд. — Ради этого я и назначил планёрку на утро. С сегодняшнего дня по каждому предмету пройдут открытые уроки. Спонтанные.

На последнем слове улыбка Игоря померкла и он, втянув голову в плечи, сделал небольшой шаг назад. Я мельком глянул на коллег и, несмотря на бушующие внутри злость и ненависть, не удержался от мысленного смешка.

Беги, братишка. Беги! А то, от переизбытка энтузиазма и радости, дружная команда разорвёт тебя на части. Ведь на их лицах так и написано, как они счастливы от такой новости. Любит дружный педагогический коллектив сюрпризы, сразу понятно.

— Что ж, — нервно хохотнул Игорь и демонстративно энергично тряхнул кулаками. — За работу! Нас ждёт интересный день. Как говорил…

— Постойте, — перебила его Елена Павловна, выступая из-за спины Игоря. — У нас с Виталием Тимофеевичем есть одно объявление.

Брат растерянно моргнул. В его взгляде мелькнула какая-то непонятная мне тревога. Мне тоже было непонятно, что здесь происходит и при чём здесь Павловна. А она как-то была связана с Лариным, по их гляделкам вижу.

— Да-да, конечно, — постарался придать своему лицу непринуждённый вид Игорь. — Озвучивайте объявление, Елена Павловна.

— Прошу прощения, Игорь Александрович, что вынуждена сообщить вам об этом вот так, вместе со всеми, но я сама узнала только утром. Не успела с вами связаться, — попыталась сгладить углы Павловна и елейно улыбнулась.

Я же взглянул на неё под другим углом. А ты у нас та ещё змея подколодная, да, Павловна? На место брата метишь? Или играешь в какую-то другую игру?

— Дело в том, — завуч убрала невидимую соринку с рукава блузки, — что у нас с сегодняшнего дня пополнение в коллективе. Мы же давно не могли найти учителя английского языка, ведь так, Игорь Александрович?

— Совершенно верно, — хмуро ответил брат. — Не было подходящих кадров.

— Так вот, — просияв, продолжила Павловна. — Наш уважаемый господин мэр решил и эту проблему. — Она посмотрела на Ларина с обожанием и тепло улыбнулась ему.

— Я надеюсь, это не станет проблемой? — Мягко поинтересовался Виталик у моего брата.

Игорь замотал головой и, как мне показалось, даже немного облегчённо выдохнул.

— Нет-нет, Виталий Тимофеевич. Никаких проблем. Оформим всё должным образом. Мы с удовольствием примем в наш дружный коллектив нового специалиста. Ведь так, коллеги? — Он глянул на остальных учителей, и те в ответ закивали головами. Мол, да, примем. Но, сдаётся мне, им было плевать на нового коллегу. Куда больше их интересовала тема открытых уроков.

Игорь же снова повеселел. Кажется, он ждал другие новости, менее приятные. А услышав о том, что одну из его головных болей решили без его участия, успокоился. Вот только на месте брата я бы, наоборот, напрягся. Ничего хорошего от протеже Ларина ждать не стоит. Да и усердие Павловны в этом вопросе тоже вызывает вопросы.

— Ну, — уже не так бодро хлопнул в ладоши Игорь, — теперь-то всё? За работу? — Он одёрнул рукав пиджака и посмотрел на часы. — Звонок на урок вот-вот. Или имеются ещё какие-то объявления?

— Никаких больше объявлений, — покачала головой Павловна. — О новом ученике я вам ещё вчера говорила.

— Да-да, — рассеянно кивнул Игорь. — Помню. Что ж, тогда приглашаю вас, Виталий Тимофеевич, на первый открытый урок — географию. Гавриил Степанович — изумительный педагог. Дети его просто обожают.

Слева от меня икнули. Я скосил взгляд и увидел давешнего страдальца, который обречённо смотрел на начальство. Потом он вздохнул и шагнул за широкую спину физрука. Отложив в сторону бутылку с минералкой, он достал из своего портфеля небольшой термосок, и пока все остальные смотрели в другую сторону, сноровисто отвинтил крышку. Сделав несколько больших глотков, он крякнул и блаженно прикрыл глаза на несколько мгновений. После этого он буквально на глазах повеселел. Всё понятно, похмелился Степаныч.

— Гавриил Степанович, а вы где? — шарил взглядом по учительской Игорь.

— Здесь я, здесь, — прижимая к груди портфель, географ стал огибать впереди стоящих. — Бесконечно рад дать первый открытый урок, — не очень убедительно соврал он.

— Вот и отлично. Знал, что на вас можно положиться, — так же не убедительно соврал брат и обернулся к той дамочке с каре, которая поздравляла меня с классным руководством. — Эльвира Сергеевна, я чуть не забыл. Будьте добры, проконтролируйте вопрос с девятым Б.

Сказав это, Игорь отвернулся и поспешил вслед за Лариным и географом. После ухода начальства остальные тоже потянулись на выход, а Эльвира Сергеевна подошла ко мне и смерила меня уничижительным взглядом.

— Пойдёмте, представлю вас классу, — со скепсисом в голосе предложила они и пошла к двери.

Оглядев пустую учительскую, пошёл за Сергеевной. Раз надо знакомиться, будем знакомиться. Нагряну потом к Игорю и скину с себя это ярмо. Больно нужен мне этот головняк. С остальным бы раскидаться.

Миновав коридор, мы поднялись на третий этаж. Возле двери в тридцать четвёртый кабинет Сергеевна остановилась и серьёзно посмотрела мне в глаза.

— Егор Викторович, очень сомневаюсь, что вы справитесь с этим классом, но на всякий случай скажу, — она протянула руку и взялась за дверную ручку. — Постарайтесь найти к ним подход, будьте потвёрже с ними, что ли. Как вы знаете, класс непростой и у вас уже были с ними, гхм, разногласия в прошлом… Но всё же, постарайтесь. Ради всех нас, — она нажала на ручку и потянула дверь на себя.

Я вошёл в класс вслед за ней и встал рядом, глядя на тот самый непростой девятый Б.

Детки, казалось, вообще не заметили нашего присутствия. Ну или им было плевать. За партами сидели лишь пара-тройка учеников. Видимо, ботаны. Остальные же разбились на группки по интересам. Самая большая из них собралась в центре класса. Несколько парней плевали в кулаки, издавая странные звуки, а какой-то пацан в безразмерной кофте и длинными кудрявыми волосами размахивал руками и зачитывал бессвязный набор слов с дико пафосным выражением лица.

Другая группа учеников, чуть поменьше, бурно обсуждали не то игру, не то фильм — так сразу и не поймёшь. А в дальнем углу класса какая-то парочка самозабвенно целовалась.

Эльвира Сергеевна стояла с безмятежным видом и смотрела на всё это дело с полным принятием стоицизма.

— Повторюсь, — продолжая смотреть на класс, спокойно проговорила она. — Постарайтесь найти к ним подход. Ради нас всех и, — она вздохнула, — них. Класс, — повысила она голос, — поприветствуйте вашего классного руководителя!

Ноль реакции. Мелкие как занимались своими делами, так и продолжили, не обращая внимание на слова Сергеевны.

Они мне сейчас очень сильно напоминали стаю мелких, необузданных щенков. Сидят, визжат, прыгают друг на друга, эпизодически рычат. Ну что ж, будем дрессировать. Я засунул два пальца в рот и пронзительно свистнул.

А вот это уже возымело эффект. Плевуны сбились с ритма, стихоплёт аж пригнулся. Парочка тоже отлипла друг от друга. Все уставились на нас.

— Чё за дела? — возмутился рифмач, шагнув к нам и вскинув руки.

Сергеевна удивлённо посмотрела на меня и хмыкнула.

— Ну, тоже метод, — проговорила она и похлопала меня по плечу. — Удачи. Сами разберётесь, Егор Викторович. У вас это неплохо получается.

Сказав это, она вышла из кабинета. Я же остался один на один с девятым Б. Не говоря ни слова, прошёл к учительскому столу и присел на краешек, дожидаясь тишины. Детки, которые выглядели отнюдь не детками, бурча, что-то нечленораздельное под нос, начали рассасываться по своим местам.

— А п-почему в-вы здесь? — спросил тот самый рифмач, когда все успокоились.

Я вздёрнул бровь. Что-то не заметил, чтобы он заикался. Или это какой-то прикол. Тем временем шкет, кинув взгляд по сторонам и увидев на лицах одноклассников предвкушающие улыбки, приосанился и с возрастающим азартом продолжил:

— У нас з-замена?

Детишки, не сдержавшись, прыснули в кулаки. Понятно, шутить изволим. Судя по реакции остальных, шкет любил помотать нервы учителям. Местный заводила такой. Вот только меняй кепку, паря, власть сменилась.

— Приветствую вас, — спокойно начал я, не обращая внимания на обезьянничество рифмоплёта. — Если кто забыл, представлюсь. Меня зовут Егор Викторович Истомин. С сегодняшнего дня я ваш классный руководитель, — я прервался, увидев поднятую руку рифмача. — Говори.

— А можно контактики логопеда, — он заржал, — который заикание ваше вылечил. Мне для друга надо.

Класс заржал вместе с ними. Я мысленно вздохнул. Дети… Теперь понятно, к чему были эти ужимки. Видать, прежний Егорка заикался. Поэтому малолетки и глумились над ним. А он в силу своего характера не мог дать отпор. А подросткам нельзя показывать слабость — загрызут и имени не спросят.

— Можно Машку за ляжку, козу на возу… Хотя тебе с такими шутками даже коза не светит, — безразлично проговорил я.

Класс на мгновение затих, а потом по рядам прокатилось негромкое: «О-о-о».

— Раунд, Мэт, — хихикнула какая-то девчуля с красными волосами и показала ему язык.

Рифмоплёт насупился и надулся как мышь на крупу.

— Так себе заезд, — буркнул он.

— Итак, продолжим, — проигнорировал я его и повернулся к доске. — Где у вас мел?

— В меловом периоде остался, — гыгыкнул всё тот же голос. — Там же, откуда и ваши шутки.

Класс снова одобрительно рассмеялся. Я же медленно обернулся и демонстративно похлопал.

— Уже лучше, Кудряшка Сью. Ещё немного практики и, возможно, даже научишься рифмовать не так погано. Молодец, хвалю.

Класс снова заржал. Со всех сторон полетели: «Кудряшка Сью, Кудряшка Сью», «Мэт, тебе идёт». Кажется, приклеится погоняло к пацану. А нефиг быть таким борзым. Вот тебе урок первый, шкет. За слова и спросить могут. Особенно на улице. И не так, как я сейчас. Парой фраз не отделаешься.

— Тихо, — скомандовал я. — Закончили цирк. Упражняться в остроумии будете на перемене. А сейчас у меня для вас объявление, — я вспомнил про грядущий открытый урок, который непонятно когда ещё будет, но с этими шутниками готовиться нужно уже сейчас. И у меня созрел план.

— Я понимаю, что у нас с вами сейчас тёрки, — на этих словах я потёр указательными пальцами друг о друга и прошёлся вдоль доски, — но администрация школы попросила провести с вами открытый урок.

— Это хорошо или плохо? — поправив очки на носу, с серьёзным видом спросила девчонка с двумя косичками.

— Это хорошо, — с ленцой ответил я, глянув на неё. — Но такой геморрой, что прямо не присесть.

По классу снова прошёлся тихий смешок. Я заметил, что большая часть детей заинтересованно прислушиваются к моим словам уже без приколов. Нужно было закрепить успех.

— Вся эта канитель ни вам, ни мне не нужна. Но я не могу в открытую их послать. Но-о…

Я намеренно сделал паузу, давая возможность рифмачу себя проявить. И он не подвёл.

Пока говорил, заметил, что класс притих. Последовали переглядывания и многозначительные улыбки. Видимо, у них какой-то свой мысленный коннект, потому что, не говоря ни слова, они таки договорились о чём-то. Рифмач встал на ноги и с вызовом вздёрнул подбородок.

— А чё это нам не надо? Думаете, мы такие тупые и не справимся с открытым уроком? — Он окинул взглядом класс. Те, в ответ на его слова, загомонили, мол, не тупые мы, справимся мы. — Вот видите, Егор Викторович, — победно улыбнулся он, — класс жаждет знаний и открытого урока.

— Что ж, — сокрушённо вздохнул. — Раз вы так решили… Мне остаётся только подчиниться. Доставайте ваши учебники, тетрадки, или что у вас там, и начинаем готовиться. Жажду нужно утолять.

Рифмач изобразил жестом, будто бросает микрофон на пол, и вполголоса проговорил:

— Пу-уф, ра-аунд.

Сказав это, он довольный сел на место. Остальные тоже сидели довольные. Ну а как же? Пакость учинили. Взрослого нагнули. Показали какие крутые. Я мысленно усмехнулся. Не тупые они… Ага. Но ничего, такая упёртость присуща чаще всего молодости. Как говорится, назло маме отморожу уши. Вот на этом я и решил сыграть.

* * *

К моему удивлению, первый рабочий день пролетел легко и незаметно. Я даже всерьёз увлёкся. Правда, в основном пользовался старым проверенным способом. А именно: достаём листочки и пишем самостоятельную работу по прошедшей теме. И плевать, что она не по плану. Я учитель или где? Вот. Поэтому мне виднее когда и что по плану.

Приободрённый первыми успехами, я собрал свои вещи в рюкзак и двинулся на выход. И вовсе нет ничего страшного в школе. Всё получилось даже проще, чем я думал.

Даже девятый Б, которым коллеги всё утро пугали, на деле не такой уж и страшный оказался. Неделька-другая пройдёт, и будут они у меня по струнке ходить, как шёлковые.

Если утром я хотел отказаться от классного руководства, то сейчас думал иначе. И дело даже не в том, что всё прошло гладко в общих чертах. Просто не привык я пасовать перед сложностями. А, когда этих сложностей и вовсе с гулькин нос, тем более нечего меньжеваться.

С этими жизнеутверждающими мыслями я и шёл к выходу из школы, предвкушая отдых дома.

На крыльце школы я повстречал брата, Павловну и Ларина. Они о чём-то беседовали, но суть их разговора я пока не слышал. При виде рожи бывшего друга, настроение неумолимо поползло вниз.

Пока возился с детьми, я немного отвлёкся, и Ларин вылетел из головы. А при его виде все воспоминания снова всколыхнулись. Мне стоило огромных трудов сохранить нейтральное выражение лица, когда поравнялся с ними.

— Егор Викторович, — обратился ко мне Игорь, когда я проходил мимо. — Как ваш первый день в качестве классного руководителя девятого Б?

— Всё отлично, — ответил я, останавливаясь. — Хороший класс, прекрасные дети.

После моих слов Павловна и Игорь переглянулись.

— Да-а? — С нескрываемым сомнением в голосе протянул брат. — Раз так, тогда это просто замечательно. Я же говорил вам, Виталий Тимофеевич, у нас прекрасные специалисты. Находят индивидуальный подход к каждому ученику…

Я не стал слушать, как разливается соловьём Игорь перед Лариным и, попрощавшись, сбежал по ступенькам. Краем уха зацепил фразу брата:

— Вы нисколько не пожалеете о своём решении.

Интересно, о каком решении не пожалеет этот упырь? Неужели и в самом деле выделит деньги школе. Сомнительно.

За день погода испортилась, и сейчас накрапывал меленький, противный дождь. Съёжившись, поспешил домой. Благо идти относительно недолго. Но далеко от порога школы отойти у меня не получилось.

Я услышал громкий визг тормозов, повернул голову на звук и увидел ярко-красную спортивную машину, из окон которой шарашил музон.

Водитель не особо заморачивался с тем, что он заехал прямо на школьный двор. Хорошо хоть детей на улице было мало, да и те находились в другой стороне.

Тем временем машина резко затормозила чуть ли не перед моим носом, зацепив колесом небольшую лужу. Я отскочил обратно на ступеньки, спасаясь от летящих во все стороны брызг. Это, блин, кто у нас тут такой резкий?

— К слову о молодых специалистах, — довольно проговорил Ларин. Выглядел он при этом как кот, обожравшийся сметаны. — А вот и он приехал.

Водительская дверь открылась и из неё показалась короткостриженая макушка, а после вылезло и остальное тело. Выглядел лихач колоритно. Яркая цветастая кофта с нарисованным Буддой в цветных кляксах, такие же яркие шаровары. На шее болтаются бирюльки всякие.

Несмотря на откровенно хреновую погоду, этот клоун был в очках, а ещё зачем-то держал перед собой телефон и что-то в него говорил.

Снова хлопнула дверь. Я перевёл взгляд и увидел, что возле машины стоит шкет лет пятнадцати — семнадцати на вид. Чёлка падает на глаза, такие же безразмерные штаны, которые волочатся по земле, кофта, сверху лёгкая. И всё такое же большое, будто с чужого плеча.

Пацан недовольно глянул на школу, презрительно поджал губы и поправил огромные наушники на шее. А вот первый лыбился в телефон, как дурачок и продолжал что-то говорить.

— Разрешите представить вам моих сыновей, — с гордостью в голосе проговорил Ларин. — Глеб Витальевич будет преподавать у вас английский. Он как раз только приехал из-за границы. Проходил там стажировку. Прежде чем он возьмётся за управление бизнесом, он должен научиться управлять хотя бы подростками, — пояснил Ларин и перевёл взгляд на второго пацана. — А младшего Никитой зовут. Он будет учиться в вашей школе.

От услышанного мне захотелось прочистить уши. Я не ослышался? Зачем отправлять своих детей в школу, которую пытаешься отжать и снести? Я не понимал мотивов Ларина. У него хватало ресурсов устроить обоих в новую школу. Это было бы логично. А вот то, что происходило сейчас, не билось с моими раскладами.

— Кстати, Егор Викторович, в вашем классе будет учиться. В девятом Б, — обратился ко мне Ларин.

— Счастлив слышать, — буркнул я, окончательно не понимая, какого чёрта здесь творится. Мало того что засунул детей в худшую школу города, так ещё и в самый неблагополучный класс мелкого отправил учиться.

— Это полный улёт, гайсы, — послышался голос старшего сына Ларина и он навёл на нас телефон. — Вы видите этот андеграунд? Это же чистейшее ретро. Короче, буду держать вас в курсе. Ставьте лойсы, подписывайтесь, ну и до новых встреч.

Он скрестил большой и указательный пальцы и зачем-то показал их телефону. Убрав его в карман, он снял очки и лучезарно улыбнулся нам.

— Намасте, православные, — проговорил он, соединив ладони и слегка поклонившись. — Ну и дыра у вас тут. Антуражненько. Наверное, и тараканы в столовой есть, да?

Глава 7

Вот клоун — это первое, что приходило на ум при виде старшего сына Ларина. Как бы я сейчас ни относился к Витале, но мне сложно было поверить, что у него вырос такой сын.

Между тем школьный двор больше не пустовал. К машине сначала тоненьким ручейком, а затем и полновесной рекой стали стекаться школьники.

Сначала вокруг нас собрались самые любопытные, держась на почтительном расстоянии, но потом…

— Ва-ау… — вырвалось у шкета лет десяти, который первым осмелился подойти поближе с разинутым ртом.

Глеб улыбнулся и кивнул пацану, мол, подходи, не стесняйся. После разрешения, к машине тут же потянулась и остальная детвора.

— Смотрите, какая она низкая! — прошептал кто-то ещё.

Один из старшеклассников оторвался от своего телефона и сделал несколько шагов, обходя машину спереди.

— Это, наверное, S-ка, — с важным видом заявил он. — Мотор, скорее всего, трёхлитровый, битурбо. Думаю, 450 лошадок где-то.

Другой щуплый и низенький пацан покачал головой и серьёзно возразил:

— Не, думаю, пятьсот с лишним.

— Ну, если это рестайл, то, может, и 480. Но 500 — это Turbo S уже, — всё с тем же важным видом потёр подбородок первый пацан.

О чём они говорили, я не до конца понимал. В моё время у машин были немного другие характеристики. Да и сам я не водитель. Поэтому не был силён в железе, другие интересы в жизни были. Вот велик починить, в радио покопаться — это да, это, пожалуйста.

— Ну вы и душнилы, — с ленцой в голосе проговорила какая-то девчонка. Они с подругой стояли чуть наособицу и с деланно равнодушным видом стреляли глазками в младшего сына Ларина. — Какая разница, сколько там лошадей? Выглядит классно! Вышка.

— А можно, мы селфи сделаем на её фоне? — оживилась её подруга.

— Можно, — со смешком разрешил Глеб.

Девчонки засуетились, вытащили свои телефоны и принялись позировать, щёлкая себя на камеру телефона. Теперь до меня дошло, чем занимался Ларин младший, когда только вышел из машины. Тоже, наверное, снимал себя на камеру.

— А можно, в сторис выложу? — улыбнулась та, что спросила про фото.

Глеб, не ответив, просто махнул рукой, мол, делай что хочешь. Его заинтересовал другой мелкий, который присел возле колеса и обсуждал со вторым диски.

— Двадцать первые, молодец, — похвалил его Глеб. — И да, керамика.

Постепенно стеснение у детей пропало с концами. Они свободно обсуждали машину и вели себя более раскованно. А вот я мысленно похвалил Глеба. Не такой уж он и клоун, каким показался на первый взгляд.

Грамотный заход, ничего не скажешь. Эффектно появился на крутой тачке, привлёк внимание как детей, так и взрослых. Вон, из окон весь женский коллектив пялится с любопытством и шушукаются. Про детей и говорить нечего. Так что поспешил я с выводами — далеко не дурак и на публику играть умеет.

— Привет, — протянул руку Глеб. Я задумался и не заметил, как он подошёл ко мне. — Я Глеб.

— Егор Викторович, — ответил я на рукопожатие.

— У-у-у, — протянул он. — Ты чё такой зажатый? Раскрепостись! — Он положил руку мне на плечо и нагнулся почти к уху. — Я знаю одну медитацию, отлично снимает напряжение. Потом научу.

Я покосился на его руку. Не люблю, когда меня трогают малознакомые люди. Особенно, если это мужчины. Ещё со службы эта нелюбовь осталась.

— Благодарю, — я убрал его руку со своего плеча. — У меня свои методы.

— Ну, как знаешь, — беззаботно пожал плечами Глеб и шагнул к отцу. — Привет, пап. А ты чё ещё здесь, а не носишься по своим важным делам и не вершишь судьбу города?

Я решил пока подзадержаться и послушать их разговор. К тому же мне был интересен второй сын Ларина, который за всё это время не проронил ни слова.

Если старший сын болтал практически без умолку, раздавал улыбки налево и направо, играя роль своего в доску парня, то младший, казалось, сторонился людей.

Сколько ему? Пятнадцать? Если в девятом классе, то должно быть около того. А взгляд пустой, без малейшей искры и интереса к жизни. Он мне напомнил ту продавщицу из магазина. Вот только там человек работал, можно ещё понять её усталость. А у этого что?

Так что нужно присмотреться к нему. Мне с ним ещё работать. А как известно, в тихом омуте черти водятся. И я даже представлять не хочу, какие черти могут завестись в голове у скучающего сыночка вечно занятого богатого отца, который попал в класс, где учатся дети из малообеспеченных семей.

— Ты опоздал, — сухо произнёс Ларин, возвращая меня в здесь и сейчас. — У тебя сегодня урок должен был быть, а ты его пропустил. В первый же рабочий день.

Что интересно, былая гордость отца за сына из голоса Ларина исчезла без следа. Отчитывал Глеба он сурово, без намёка на теплоту. Но, кажется, тому было плевать на тон отца и замечания. Либо привык к подобным отповедям.

— Пробки на дорогах, — отмахнулся он, и даже мне стало понятно, что никаких пробок в городе нет и быть не может. Врёт. Глеб подошёл к Павловне и окинул её вполне недвусмысленным взглядом с головы до ног. Взяв её за руку, он наметил галантный поцелуй. — Но если бы я знал, что здесь такая красота, то мчал бы на всех парах.

Павловна зарделась, глазки заблестели, а вот Ларин закатил глаза.

— Хватит паясничать. Ты сам просился сюда работать, а теперь ведёшь себя, как клоун. Это безответственно с твоей стороны. Я думал, поездка тебя хоть чему-то научит, а ты, как был идиотом, так им и остался. И что на тебе надето? Ты можешь одеваться по-человечески. Вон, хотя бы как твой коллега.

— Не всем дано постигнуть чувство стиля, папа, — пропустил мимо ушей большую часть замечаний Глеб и глянул на меня. Усмехнулся. — А то, что на мне — это образ жизни.

Вот сучоныш. Так сразу и не поймёшь, подколол или похвалил, а, главное — кого. Так, ладно. Нужно домой двигаться. Вряд ли здесь что-то интересное ещё произойдёт, а с младшим сыном Ларина я успею на уроках познакомиться. Препираться же с Глебом и выяснять у кого, хм, словарный запас длиннее, у меня не было никакого желания.

Попрощавшись с братом и семейством Лариных, я направился домой. По пути обдумывая одну деталь, которая резанула моё подсознание во время знакомства с Глебом.

Когда он подошёл к нам и снял очки, то неуловимо кого-то напомнил мне. Только я не мог понять кого. И нет, не Ларина. В нём прослеживались другие черты человека, которого я когда-то знал. Только пока я стоял там, на школьном дворе, всё никак не мог понять, кого именно напомнил мне Глеб. И только сейчас, когда я уже практически дошёл до дома, до меня дошло, наконец.

Старший сын Ларина напомнил мне мою Маринку. У него были тот же хитрый прищур глаз и похожая асимметричная улыбка. Я их хорошо помню, потому что в своё время на них и клюнул в первую очередь. Это уже потом я разглядел характер и все остальные её достоинства.

И вот сегодня я их увидел в сыне бывшего лучшего друга. Осознание неприятно резануло по нутру. Нет, я сам желал ей счастья и лучшей доли, но не думал, что она найдёт их с тем, кто убил меня и родит ему двоих пацанов.

Тут меня посетила ещё одна, более неприятная мысль. Я аж притормозил шаг. А что, если Маринка знала обо всём с самого начала и помогала Ларину? Да не, бред какой-то.

Покачав головой, я продолжил путь к дому. Даже если Маринка и сошлась с Лариным, то уже после меня. В этом я уверен на 99 % Но червячок сомнений всё же закрался. Нужно будет разузнать аккуратно, как оно было. Есть у меня пара идей на этот счёт. Тот же Игорь должен быть в курсе, что происходило после моей гибели.

Что делать, если окажется, что Марина причастна ко всей движухе в прошлом, я, честно говоря, пока не понимал. Об этом нужно будет думать в отдельном порядке. Потому что воевать с мужиками — это одно. Это понятно, ясно, привычно. А вот с женщинами… Ну не привык я сражаться с женщинами. Их любить надо, а не вот это вот всё. Поэтому для меня подобная ситуация непонятна в принципе.

— Здравствуйте.

Я посторонился, придерживая подъездную дверь, и пропустил молодую женщину с коляской и маленькой трясущейся псинкой на руках. Зверёк выпучил глаза-бусинки и грозно цявкнул на меня.

— Цербер, фу, — шикнула на него девушка и благодарно улыбнулась мне. — Спасибо.

Цербер, надо же. Забавное сочетание вида и клички у собачки. На вид ну чистый кошачий корм, а не собака. Но зато имя, как у грозной зверюги. Дамочка однозначно с юмором.

Гоняя мысли по кругу, я взбежал на свой этаж и зашёл в квартиру. И уже в прихожей понял, что сегодня у нас дома гости. Из кухни доносились приглушённые женские голоса. Один, несомненно, принадлежал матери. А вот второй был звонче, мягче и молодой.

Так, я скинул обувку и повесил рюкзак на вешалку, — интересно девки пляшут. Не могу сказать, что я хорошо изучил характер матери Егора, но она не показалась мне женщиной, которая любит шумные застолья и водит гостей домой. Напротив, она больше похожа на тот тип людей, которые считают дом своей крепостью и очень неохотно пускают туда посторонних.

А ещё, по моим наблюдениям, Зоя Валентиновна не делает что-либо просто так. Это логично в принципе. Иначе бы она не добилась успехов в карьере. А вращаться в кругах чиновников и не перенять у них некоторые черты поведения — это маловероятный сценарий. Вот меня и заинтересовал такой неожиданный поворот событий.

— Всем привет, — поздоровался я, остановившись в проходе на кухню.

За столом сидела мать, а напротив неё расположилась очаровательная юная особа с милыми ямочками на щеках и копной белокурых волос. Мой взгляд скользнул ниже. Очаровательными у неё были не только ямочки. Вырез платья так и дразнил взгляд, маня, притягивая.

Юная особа спалила, куда я смотрю, и приосанилась. Декольте стало ещё притягательнее. Кашлянув, вернул взгляд к лицу девушки. Щёчки её алели, а вот глаза… Взгляд у неё был, как у хищницы, которая наметила на вечер ужин и не собиралась отказываться от него.

За этой картиной внимательно наблюдала Зоя Валентиновна. И её взгляд мне ой как не понравился. Она осталась очень довольна моей реакцией на юную особу.

А вот теперь мне стало не прикольно и даже старательно демонстрируемое декольте и милые ямочки уже не радовали глаз. Эти дамочки что вообще задумали? А они явно в сговоре. По глазам вижу.

— Егор, — обратилась ко мне мать деловым тоном, и я удивлённо вскинул брови. А куда делись Егорка и покровительственный тон? — Знакомься, это Верочка. Мы с ней работаем вместе. А это мой сын — Егор Викторович. Он работает в школе. Преподаёт русский и литературу.

— Ой, как интересно, — вздохнула Верочка и прижала кулачки к груди. — Так редко встретишь мужчину, который выбрал в жизни миссию нести юным умам разумное, доброе, вечное. Это так…

Верочка прервалась на полуслове. Потом опустила взгляд вниз, вздохнула и закусила губку. А затем, стрельнув в меня игриво-невинным взглядом, продолжила с придыханием:

— … Интригует.

Та-а-ак. Пойду-ка я. Как раз хотел поискать информацию о Ларине, узнать подробнее, чем он владеет, чем занимается. А дамы пусть сидят здесь без меня и чай пьют… с тортиком. Кажется, я понял, что задумала Зоя Валентиновна. Вот только жениться я не планировал. Уж точно не сейчас. У меня там ещё Ларин бегает не наказанный, и дети ещё не всего Пушкина прошли… ну или что они там сейчас проходят. В общем, не до семьи мне. Дел по горло.

— Что ж, — проговорил я, отлипнув от косяка. — Рад бы с вами поболтать, но у меня много дел. Тетрадки проверить надо, отчёты написать и… — я порылся в памяти, чем ещё занимаются нормальные учителя, но так с ходу и не нашёл подходящих занятий. — В общем, мне нужно подготовиться к завтрашнему дню. У нас там открытые уроки намечаются.

Мазнув напоследок взглядом по декольте (всё-таки вид хорош, чего уж лукавить), я ретировался в комнату. Пусть женщины строят и дальше свои матримониальные планы, но без моего участия.

Включив компьютер, я переоделся. Мысленно составлял список вопросов, на которые хотел получить ответы. Но все идеи вертелись вокруг одной темы — Марина. Мне хотелось узнать, как она живёт сейчас, что с ней стало.

В прошлый раз я искал её по девичьей фамилии. Сейчас же решил зайти с другой стороны — через Ларина. Набрав в поисковике его фамилию, стал читать строки его биографии. И то, что я прочёл, здорово развеселило меня.

Не человек, а святой. Только и остаётся, что иконы писать. Деревья в парке сажает, приют для животных построил, даже больных детей в больнице навестить успел. Завод раскачал, людям рабочие места дал. В городе его любят. По крайней мере, отзывы о нём сугубо положительные в интернете.

Я клацнул на ссылку и начал читать о заводе. Ха! Да это же тот самый, куда мы должны были везти груз в девяносто седьмом. Всё-таки отжали и поделили, а потом нарисовали красивую картинку для глаз общественности.

Едем дальше. Детство, юность, учёба. Ага, вот оно. Первая жена — Демченко Марина Романовна. Клацнул на фотографию и откинулся на спинку стула. С экрана на меня смотрела моя невеста, только лет на десять старше. Причёску сменила. На фото у неё были прямые волосы до плеч, а я помню длинные волнистые волосы, которые непослушно вились возле лица.

И взгляд у неё был тоже другой. Не было того прищура хитрого с весёлыми бесенятами во взгляде. Смотрела она грустно, что ли. Взгляд пустой, никакой.

Закрыл фотографию и продолжил чтение. В браке с Мариной у Ларина родился сын — Глеб. Ну, с этим я успел уже познакомиться лично. Дальше… О как.

Я снова откинулся на спинку стула и уставился в стену поверх монитора. Так значит Маринки нет уже. Умерла, когда Глебу было десять лет. А второй сын — это от второго брака.

Прочитанное не обрадовало меня и на вопросы не ответило. Если судить по той информации, которую я прочёл о Витале, то врёт всё этот интернет. Правду нужно искать по старинке — ножками, в разговорах с людьми, а не так. Здесь только фасад, который прикрывает всю гниль.

Я так глубоко погрузился в размышления, что заметил Верочку только тогда, когда она прикоснулась ко мне.

— Не помешала? — Промурлыкала она, когда я обратил на неё внимание. — Я просто заглянула в комнату попрощаться. Смотрю, а ты сидишь грустный какой-то, задумчивый. Что-то случилось?

— Нет, — щёлкнул по крестику и закрыл браузер. — Всё хорошо. Рабочие моменты обдумывал. Давай проведу тебя до двери, раз ты зашла попрощаться.

Но Верочка меня будто бы не слышала. Вместо этого она увлечённо разглядывала полку с книгами, которая находилась позади меня. Чтобы достать книгу, нужно было либо обойти кресло, в котором сидел я, либо потянуться надо мной.

Верочка выбрала второй вариант.

— Ой, Достоевский. А я его давно искала.

Сказала она это таким тоном, будто это была редчайшая книга, а не популярное произведение, которое можно найти в любой библиотеке при сильном желании. Я собрался повернуться и достать книгу, но стоило протянуть руку, как мне буквально в лицо упёрлась грудь девушки, которая потянулась за книгой.

Но на этом представление не закончилось. Пискнув, девушка вскинула руки и полетела на пол. Пришлось ловить.

— Простите, — прошептала Верочка, полулежа у меня на коленях и невинно хлопая глазками. — Скользко тут у вас.

Ну а потом произошло ожидаемое. Девушка прикрыла глаза и подставила губы для поцелуя. Я же смотрел на неё, и меня распирал смех. Девочка явно пересмотрела романтических фильмов. Ну кто так соблазняет?

Нет, если бы были другие вводные, то я бы с Верочкой зажёг и не один раз. Выглядела девушка очень аппетитно. Вышка, как сказали бы мои ученики.

Вот только я привык сам девушек выбирать, без помощи мамы. А вся эта ситуация сегодняшняя только веселит. Да и Верочка, мягко скажем, не та женщина, которую я хотел бы видеть в качестве своей жены. Поэтому я мягко приподнял её, встал и усадил вместо себя на кресло.

— Всего хорошего вам, Верочка. Рад был познакомиться. Прошу простить меня, но я в душ. Завтра вставать рано.

Сказав это, развернулся и ушёл, не обращая внимание на вытянувшееся от удивления и растерянности лицо девушки. Когда я вышел из ванной, Верочки уже не было. Да и мать закрылась в своей комнате, не пожелав со мной общаться. Злится, поди, что сорвал её планы. Пусть привыкает, что теперь сын не будет плясать под её дудку.

Когда я уже ложился в кровать, телефон неожиданно зазвонил. Глянув на экран, я удивлённо приподнял бровь. А этой, что понадобилось в пол десятого вечера? Взял телефон в руки, нажал на зелёную трубку и приложил к уху.

— Вечер добрый, Егор Викторович. Не разбудила?

— Нет, Елена Павловна. Не разбудили. Чего надо?

Она ответила не сразу, выдержала паузу и только после этого сказала:

— Я хотела поговорить с вами о сегодняшнем дне и извиниться.

Устроившись поудобнее в кровати, я закинул свободную руку за голову и благосклонно разрешил:

— Валяйте.

Глава 8

Говорят, жизнь как зебра. Одна полоса сменяется другой и так по кругу. Вот и у меня по всем признакам настала тёмная полоса. Стартовой точкой стал разговор с Павловной и её звонок.

Начала она с извинений, даже попыталась аргументированно объяснить, почему использовала меня втёмную с классным руководством. Но за всей шелухой красивых слов я вычленил основное: она просто не хотела, чтобы рыбка соскочила с крючка. Рыбка — это я. А всё остальное сказано было для того, чтобы усыпить мою бдительность.

Впрочем, раскаяние было недолгим, и уже спустя пять минут она принялась накидывать новых задач на вентилятор. Якобы для успешного исхода в деле финансирования, школе нужны громкие победы. И одной из этих побед должен стать феноменальный рост успеваемости. Всё бы ничего, но, по её словам, вся загвоздка в девятом Б. А мне, как их классному руководителю, предписано повлиять на них и заставить учиться. И не абы как, а хорошо.

В качестве жеста доброй воли Павловна сообщила мне по большому секрету, что мой открытый урок с девятым Б пройдёт в понедельник. То есть, у меня есть три дня в запасе на подготовку, а у других и этого не было. Мол, цените, Егор Викторович.

Что ж, партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть! Обратку включать я и без неё не собирался.

Хотя попахивало это всё дурно. Непонятно на что надеялась Павловна, когда делала ставку на меня. Она же в курсе моих проблем с памятью и по-хорошему, ей бы всеми силами стараться оттянуть внимание и от меня, и от девятого Б, если она так переживает о школе. А она, напротив, будто нарочно подсвечивала особо проблемные места, выставляя их напоказ.

Утро же подкинуло новых дровишек в огонь под чан с кипящим маслом. За завтраком мать как бы между прочим сообщила, что на школу поступила анонимная жалоба от родителей. Недовольны были педагогическим составом. Поэтому в скором времени стоит ожидать внеплановую проверку, в ходе которой особое внимание обратят не только на общее состояние школы, но и на профпригодность учителей, и если заключение комиссии будет неудовлетворительным, то закрытие школы ускорится.

Такой расклад меня не устраивал, потому что он перечеркнёт мои планы. Я, конечно, найду другой способ добраться до Ларина, но эта битва будет проиграна. Город лишится школы, дети вынуждены будут добираться на перекладных в пригород, ну а мой враг получит то, чего хотел. Это меня категорически не устраивает.

Поэтому нужно как следует подготовиться к открытому уроку, да и в целом поднапрячь память прошлого Егора и вспомнить, каково оно — быть учителем. А то, чем больше я вспоминал свою прошлую жизнь, тем бледнее становились воспоминания этого тела. Такое ощущение, будто объёма памяти не хватало, как на кассетах. Вот организм и сохранял выборочно то, что больше вызывало отклик.

С этим понятно, а вот это, что такое… Я остановился в толпе таких же зевак и посмотрел на пожарную машину и снующих туда-сюда пожарных. Горел дом. Один из тех, о которых говорил тот старик-дворник. Пожар практически потушили, но само происшествие вызвало во мне досаду. Сбывался прогноз старика, а я, выходит, в отстающих. К тому же дом находится совсем недалеко от школы. Вон она виднеется между домов.

— А что случилось? — поинтересовался я у дамы преклонных лет.

Она, не отрываясь от зрелища, лузгала семечки и изредка причитала на пару с подругой, которая стояла здесь же.

— Да пропойца один там жил. Допился до чертей окончательно. Вот и спалил хату. И соседей зацепил, — она зло сплюнула шелуху на землю.

— А я тебе говорю, не Сенька это. Светка говорила, что отправит его в клинику хорошую. Аж в Москву. Ему работу приличную предложили, — встряла в разговор её подруга.

— Ой, да какая работа приличная этому алкашу? Кому он нужен-то, кроме Светки, — стояла на своём женщина. — Да и ей непонятно зачем он нужен.

Спор начал набирать обороты и уже даже не по второму кругу, если судить по часто мелькающему в разговоре «а я тебе говорила».

— Благодарю вас, дамы, за объяснение, — сказал я и отошёл от них.

С противоположного конца охваченного пожаром дома я увидел знакомую фигуру в оранжевом жилете. Николай Семёнович стоял и опирался на метлу. Взгляд его был прикован к огню. Вот я и подумал, что у него может быть больше информации. Хотел поговорить с ним, всё равно собирался же. Но стоило ему заметить моё приближение, как он встрепенулся и заковылял прочь, попеременно оглядываясь.

— Николай Семёнович, — позвал его я, но старик даже не обернулся, только в скорости прибавил.

Я остановился. Не бежать же за ним в самом деле. Но чего это он? В прошлый раз мне показалось, что он намеренно искал разговора с Егором, а сейчас почему-то убегает. Именно, что убегает. Он меня точно заметил, здесь никаких сомнений быть не может. Так я и дошёл до школы, раздумывая о странностях поведения старика.

Твою мать, пропуск… Я снова уткнулся в турникеты. Нужно будет сегодня не забыть попросить новый. Ну или поискать дома старый. Со всей этой канителью он напрочь вылетел из головы.

Но на этот раз мне не пришлось просить, чтобы меня пропустили. На смене был тот же охранник, что и вчера. Сегодня он не играл в свою ферму, а бдел.

— Здравствуйте, Егор Викторович, — улыбнулся он. — Что, снова без пропуска?

Он опять что-то нажал, пикнуло, и я прошёл внутрь.

— Забыл о нём, — честно признался я.

— Бывает, — протянул он. — Вас, кстати, просила зайти к ней Елена Павловна, завуч которая. По секрету скажу, злющая она с самого утра, как чёрт. Какая-то жалоба поступила.

Хм, а мать говорила, что в школе о внеплановой проверке не знают.

— Спасибо… — я попытался вспомнить имя охранника, но ничего не вышло. — А тебя как зовут? Извини, забыл…

— Ничего, — по-доброму улыбнулся мужик. — Вы и не знали. Обычно просто быстро проходите мимо, не замечая меня, и всё. Даже не здороваетесь. Толян я.

— Рад знакомству, Толян, — я протянул ему руку. — И давай на ты. Ты Толян, я Егор.

— Добро, — расплылся в широкой улыбке Толян.

Распрощавшись с Толиком, я пошёл на первый урок. И уже войдя в класс, понял, что сегодня просто не будет. Вчера я погорячился, когда подумал, что школа — это легко. Нет, совсем даже нелегко. А дети — это маленькие бесенята с резкими перепадами настроения. Вчера они были ангелами, а сегодня эти же дети нервы на кулак наматывают и ни в какую не хотят слушать то, что им говорит учитель.

После первого же урока мне захотелось выйти и стрельнуть сигаретку в курилке. А ведь даже смерть не напомнила мне о никотине. А дети смогли. И, похоже, не мне одному.

Я находился в учительской, налаживал мосты с коллективом, так сказать. Чаи гонял с девоньками, слушал всякое-разное. Впитывал опыт старших товарищей. Внезапно дверь с грохотом открылась и на пороге показалась очень высокая и очень худая дама средних лет с прилизанными волосами.

Хлопнув дверью, она сделала пару вдохов и выдохов, а затем в несколько широких шагов прошла к столу.

Ба-бах!

На стол с грохотом опустились тетради и учебник, которые были в руках у вошедшей. Тетради веером разлетелись по столу. Все разговоры в учительской разом стихли, а физрук, увлечённый разглядыванием в телефоне каких-то полуобнажённых девиц, аж подпрыгнул от неожиданности.

— Сил моих больше нет, — выдохнула вошедшая и втянула носом воздух, пытаясь успокоиться. Одну руку она упёрла в бок, а второй оперлась о стол. — Они… как с ума посходили сегодня! Петров снова учудил. Чуть полкласса мне не взорвал! Экспериментатор хр-р… естоматийный.

— Томочка, — подошла к ней девушка помоложе и мягко погладила её по руке. Выглядела она интересно. Что-то среднее между тургеневской барышней и Мата Хари. — Это ретроградный Меркурий. Он скоро пройдёт. Понимать такое надо. С твоим-то опытом.

В ответ её смерили таким взглядом, что девушка аж голову вжала в плечи, но не отступила, продолжила увещевать и успокаивать коллегу.

Неожиданно для себя, я так увлёкся этой сценой, что сам не заметил, как стал грызть печенье и запивать его чаем, на пару с ещё одной женщиной. Её я вчера на планёрке не видел, как и этих двух.

— Уволюсь, — процедила высокая. Но уже было видно, что первые эмоции схлынули и сейчас она негодует больше для порядка, чем на самом деле готова уволиться.

— Ну что ты, Томочка. А как же дети? — лепетала тургеневская Мата Хари.

— Вот ты, Алёна, вообще не помогла сейчас, — сказала высокая и стала собирать тетради, которые разлетелись по столу. — Вот напишу заявление на увольнение и выдохну.

— Ага, — проговорила моя соседка и встала на ноги, отряхивая крошки с водолазки. — А ипотеку кто выплачивать будет? Менделеев?

— Ой, — отмахнулась от неё высокая. — Оставь в покое Менделеева. Он своё уже отстрадал.

— Ну раз Менделеев не выплатит, значит, тебе придётся. Так что идём учить подрастающее поколение уму-разуму. Кто-то же должен, — она посмотрела на часы. — Скоро звонок на урок.

Они перекинулись ещё парой колких фраз и вышли из учительской. Я же обратился к физруку, который по-прежнему залипал в телефоне и чему-то улыбался.

— Слышь, друг, а кто это?

— Кто? — не понял он.

— Ну вот эти две, которые ушли с моей соседкой.

— А, эти… Высокая — это Тамара Дмитриевна. Химичка. Соседка твоя — Это Наталья Михайловна. Математику ведёт. А третья — это Алёнушка, — он мечтательно улыбнулся. — То есть Алёна Георгиевна. Биологию преподаёт. Горячая штучка, видал?

— Видал, ага, — согласился я.

— Хотя тебе с ней ничего не светит, — гыгыкнул физрук.

— Это ещё почему? — Не то чтобы я собирался, но интересно же, почему это мне не светит.

— Да у вас же конры. Забыл?

— Забыл, — не стал отрицать я. — После аварии многое забыл и не до конца вспомнил.

— А, точняк. Ты ж на голову ударенный. Ну вы с этой троицей не разлучниц здорово повздорили как-то. На всю школу тогда ор стоял. Ну как, они орали, а ты больше мычал и старался сердечный приступ не схватить, — заржал физрук.

Я же наморщил лоб. М-да, Егор. Не тем способом ты женщин доводил…

— А в чём суть конфликта была?

— Да я откуда знаю? Эти, — кивок на дверь, — молчат, как партизаны на допросе. Говорят, личное.

— А орали-то о чём?

— Что-то о школе там было. Честно, сам уже не помню. Да и фиолетово мне как-то на ваши разборки. Здесь через день кто-то на кого-то орёт. Работа такая, нервная.

— Не могу не согласиться, — сказал я и встал на ноги. — Ладно, пойду на урок.

— Ага, — отозвался физрук, снова уткнувшись в телефон. — Удачи.

Следующим уроком у меня был как раз таки девятый Б. Ну, с этими-то проблем не должно быть. Я с ними вчера нашёл общий язык. Они думают, что победили, а после победы люди обычно расслаблены и не злобливы. Отстреляюсь по-быстрому, и всё.

Я вошёл в кабинет, ожидая увидеть ту же сцену, что и вчера. Но в классе была идеальная тишина. Все дети сидели на своих местах, и даже руки на партах сложили. Я аж на секунду остановился, окидывая взглядом эту пасторальную картину. Не к добру такое примерное поведение.

— Класс, здравствуйте, — поздоровался я и прошёл к столу. Пока шёл, у меня появилось стойкое ощущение, будто я иду под дулами пистолетов. Напряжение витало в воздухе такое же, как на стрелках в девяностые.

Класс молчал. Я сел за стол и открыл журнал. Пробежался глазами по списку фамилий. Что ж, начнём знакомство.

— Давайте знакомиться, а то вчера не успели. Андреев, — прочёл я первую фамилию и посмотрел на класс, ожидая увидеть названного. Но никто не шелохнулся, а класс по-прежнему молчал. — Андреева нет?

Снова тишина. Смотрят себе в одну точку прямо перед собой, так, будто я пустое место. Кажется, я понял, что происходит. Бунт на корабле. Я отложил в сторону журнал и встал.

— Ну и что у нас происходит? У вас тоже, как его там… Ретроградный Меркурий?

Ноль реакции. Сидят, как истуканы и пялятся в пустоту.

— Это никуда не годится. Так у нас конструктива не выйдет, — я потёр переносицу. — Выкладывайте, что у вас. Я мысли читать не умею.

Наконец, одна из учениц с первой парты перевела на меня взгляд. Это была та самая с двумя косичками и в очках.

— А вы знаете, что манипуляция людьми — это плохо, Егор Викторович? — очень серьёзно спросила она.

— Фамилия? — спросил я.

— Васильева, — ответила она.

— Манипуляция — штука тонкая, Васильева, — начал я. А сам в это время стал лихорадочно подыскивать аргументы. Уже понял, куда дует ветер. — Иногда может показаться, что человеком манипулируют, но на деле всё не так, как кажется.

Сказал и сам себе не поверил. Как-то плохо получилось. Но я же не солгал. То, что я с ними провернул, было больше хитростью. Я ж не во вред им… манипулировал.

— Вы специально нам сказали, что не хотите открытый урок, чтобы мы назло вам согласились и помогли. Это — манипуляция, Егор Викторович, — отчеканила Васильева.

— Да! — вскочил с места какой-то пацан в кофте с нарисованным на ней роботом, который вытянул вперёд руку. — А мы вам не стадо какое-то!

— Да-а-а! — поддержал его хор голосов и вверх взметнулся лес рук.

— Фамилия? — спокойно спросил я. Если так продолжится, то я и без журнала со всеми познакомлюсь.

— Лебедев, — немного стушевался пацан, но смотрел всё ещё с вызовом.

— Значит так, школота… — начал я, но меня перебила Васильева.

— Ещё и буллите нас, Егор Викторович. Это, — она поправила очки указательным пальцем. — У нас с вами абьюзивные отношения.

— Да-а-а! — снова поддержал оратора хор голосов. После этого они встали, как по команде, подхватили свои рюкзаки и вышли из класса.

Я даже среагировать не успел, зависнув на новых словах. Это матерное что-то?

Кажется, я облажался. Не такие уж и тупые эти подростки, а расслабился здесь я. Такие дела. Пу-пу-пу.

Сев за стол, подпёр подбородок рукой и стал думать. Ситуацию нужно исправлять. Мне с ними открытый урок ещё провести предстоит, а тут бунт нарисовался. Выкинут что-то подобное и пиши пропало. Это не лучшим образом отразится на общей картине.

Да, ребята. Вы не стадо. Вы стая. Об этом я как-то сразу не подумал. А в стае, что нужно делать? Правильно, стать вожаком. А для этого нужно сместить прежнего. Понятное дело, махаться с ребёнком я не стану. Но подружиться как-то нужно. Примет один — примут все.

А кто у нас вожак? Я стал вспоминать вчерашний день. Самым активным был рифмоплёт. Все остальные нет-нет, да поглядывали на него и на его реакцию. Так что, скорее всего, он и есть вожак. Вот только сегодня в классе его не было видно. Нужно выяснить, где он, и потолковать с ним. Главное, я понял одно: с этими детьми не прокатят лёгкие уловки. Нужно придумать что-то более заковыристое.

И… какие, мать его, отношения? Слово-то какое — фиг выговоришь. Это что-то заразное? Мысленно отметил, что про эти отношения тоже нужно выяснить.

Ну а пока, раз урок сорван, схожу к Павловне и узнаю, что она от меня хотела. Наверняка снова будет втирать, как важно не облажаться перед комиссией и бла-бла-бла.

Возле кабинета завуча я столкнулся с Глебом. Он как раз вальяжно вывалился из кабинета, поправляя на себе пёструю рубаху. Вид у него был довольный, как у сытого льва. А на шее виднелись едва заметные красные полосы. Интересно у них тут настроен образовательный процесс.

— О! Егорка, — оскалился он и шагнул ко мне. — Слышал, ты крупно облажался. Ц-ц-ц, нехорошо.

Ни фига себе здесь информация распространяется быстро. Вроде же только что класс ушёл. Когда он только успел узнать со своей высокой загруженностью в разных областях?

— Не справляешься даже с детьми, — продолжал глумиться этот клоун.

Хмыкнув, я приблизился к нему и шепнул на ухо. Так, чтобы не слышали случайные свидетели.

— Скажи-ка, Глебушка, а ты когда отливать ходишь, папаша и писюн твой придерживает? Или он тебя только на работу устраивает и женщинами делится?

Глеб сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Даже я услышал.

— Ахах, — натужно рассмеялся он и поднял вверх указательный палец. — Смешно сейчас было. Иди и ты посмейся. Елена Павловна не так смешно шутит, как ты, но тоже умеет, — он шутовски изогнулся и изобразил приглашающий жест, пропуская меня в кабинет.

— Предпочитаю смеяться в более комфортной обстановке, а не на работе, — отбрил его я и постучал костяшками пальцев по двери.

— Да-да, войдите, — послышался немного запыхавшийся голос Павловны.

Я вошёл и увидел завуча, которая сидела за столом, раскрасневшаяся, и поправляла причёску.

— Здравствуйте, Елена Павловна, — поздоровался я, закрывая за собой дверь. — Мне передали, что вы меня хотели видеть.

— А, Истомин, — сказала, словно выплюнула. — Проходите.

Но я и без её разрешения не стоял на месте. Прошёл в кабинет и уселся на диван. Павловна смерила меня недовольным взглядом.

— Вы почему в чате не отвечаете?

— В каком?

— В рабочем, — Павловна взяла в руки телефон.

— Не знал о таком, — пожал плечами я.

— Как это вы не знали? Я же говорила вам о нём и документы туда скидывала.

— Елена Павловна, кажется, не только у меня проблемы с памятью, — я постучал себя по виску указательным пальцем. — Вы мне сказали о какой-то телеге, а у этого слова много значений. Изъясняйтесь более конкретно.

Павловна вздохнула и отложила в сторону телефон. И начала терпеливо объяснять:

— Егор Викторович, телега — это мессенджер такой. Телеграм. Голубенькая иконка с самолётиком. У нас там рабочий чат. И родительский чат тоже там. Вам необходимо читать сообщения и отвечать на них.

— Угу, понял. Ознакомлюсь с вашими чатами и сообщениями. Это всё?

— Нет, не всё. — Павловна встала и обошла стол. Прислонилась к нему пятой точкой и сложила на груди руки. — На вас поступила жалоба. Девятый Б написал отказную. Они требуют замены классного руководителя.

— Хм, ну баба с воза — кобыле легче. Я не рвался в классные руководители, как вам прекрасно известно, — резонно заметил я.

— Егор Викторович, — всплеснула руками она. — Вы понимаете, что это скандал? Да, мы можем отдать классное руководство Глебу Витальевичу, но об этом станет известно, и я даже не знаю, как в дальнейшем это отразится на судьбе школы. К тому же дети не хотят ходить на ваши уроки в принципе. Это нонсенс какой-то. Вы первый учитель, от которого они отказываются, а не наоборот!

— Тоже достижение, согласитесь? — усмехнулся я. А класс Глебу я не отдам. Хрен знает, чему их научит этот буддийский потомок Ларина. — Разберусь, Елена Павловна. У нас с ними притирка проходит. А раз они сами в отказ пошли, значит, я задел их душевные струны. А это что-то, да, значит. Так что всё нормально будет.

— Разберитесь, пожалуйста. Срок у вас до понедельника. А после открытого урока на собрании мы решим, как быть. Если вы не справитесь, мы будем вынуждены передать классное руководство Глебу Витальевичу, который, кстати говоря, прекрасно расположил к себе детей.

— И не только детей, — хохотнул я.

Павловна вспыхнула.

— Вы на что намекаете? — возмутилась она.

— Ни на что, Елена Павловна. Я говорю, что с коллегами он тоже контакт наладил. Очень общительный молодой человек.

Павловна несколько секунд подозрительно сверлила меня взглядом, а потом кивнула.

— Да, вы правы. Глеб Витальевич — очень талантливый педагог.

— Ага, — улыбнулся я. — Это всё? Или ещё какие-то вопросы нужно обсудить?

— Это всё.

— Ну, тогда я пошёл сеять и взращивать, — я встал и направился к двери. — И да, Елена Павловна, у вас юбка задом наперёд надета.

Сказав это, я покинул кабинет завуча. Нужно найти кого-нибудь из девятого Б и узнать, где искать рифмоплёта. Кажется, я придумал, как с ним договориться.

Глава 9

Впрочем, далеко уйти мне не дали. Не успел я завернуть за угол, как позади открылась дверь и по полу бойко застучали каблуки.

— Егор Викторович, подождите, — пропыхтела Павловна.

Меня аж что-то похожее на дежавю настигло. Я сбавил шаг, но не остановился. Ей нужно, пусть и догоняет. А рабочие моменты мы уже обговорили.

— Егор Викторович, простите, — всё-таки догнала меня Павловна и теперь семенила рядом, звонко цокая каблуками.

— Бог простит, — бросил я, продолжая свой путь.

— Егор Викторович, да подождите вы, — потянула меня за рукав завуч.

Я остановился и посмотрел на её пальцы, которые всё ещё сжимали ткань моей рубашки. Павловна отдёрнула руку и нервно улыбнулась.

— Извините. Егор Викторович, всё не так, как вы поняли, — начала она оправдываться, но остановилась, так как мимо нас проходил физрук. — Здравствуйте, Андрей Григорьевич.

Физрук кивнул и заинтересованно посмотрел на нас двоих. Елена Павловна подождала, пока он пройдёт мимо, а потом продолжила:

— Мы с Глебом Витальевичем обсуждали план занятий, ничего такого у нас не было и быть не могло. А одежда, — она фальшиво рассмеялась и махнула рукой, — это я утром проспала. Одевалась в спешке и не заметила. Представляю, как смеялись прохожие при виде меня.

Вот интересно, это Павловна считает всех такими идиотами или только Егора? Не исключаю оба варианта. Мой предшественник наработал сомнительную репутацию, а мне теперь разгребай и выправляй.

— Послушай… те, Елена Павловна. Давайте откровенно, — оборвал я этот фарс. Ну нет у меня времени участвовать в этом спектакле. И желания нет. Лучше сразу расставлю все точки на «И» и обозначу свои интересы.

— Давайте, — с готовностью согласилась Павловна.

— Мне дела нет до ваших шашней. Я вам не судья и даже не отец, брат, сват и далее по списку домовой книги. Ваши взаимоотношения с Глебом Витальевичем меня не касаются никаким боком.

Говорил я чистую правду. Плевать я хотел на то, кто, с кем шуры-муры крутит. Меня беспокоили другие проблемы, а Павловна в их число не входила. По крайней мере, не её отношения с мужиками. Об этом я и сообщил.

— Но меня волнует школа, — продолжил я. — Не могу назвать себя снобом и моралистом. Все мы взрослые люди, и каждый развлекается, как может. Но… за пределами школы. Мне казалось, вам небезразлична судьба детей и коллег.

— Вы абсолютно правы, Егор Викторович, мы с вами на одной стороне, — закивала Павловна.

— Ну так если мы с вами на одной стороне, тогда какого хрена вы творите?

— Что вы себе позволяете? — Возмутилась завуч и попыталась наехать на меня. — Я не позволю говорить со мной в таком тоне! Вы же педагог! У нас запрещена обсценная лексика.

— Мы и правда сейчас будем говорить о моём моральном облике? — усмехнулся я, выгнув бровь. — Я пытаюсь сказать вам, Елена Павловна, что раз вас спалил я, то смогут и другие. Не мне вам объяснять, как быстро распространяются слухи. Вы это получше меня знаете. А буквально пять минут назад вы рассказывали мне, как пагубно может отразиться на школе скандал. Делайте выводы. Но если вы догнали меня потому, что переживаете из-за моей болтливости, то зря. У меня есть темы поинтереснее.

— Благодарю вас за понимание, — потупилась Павловна.

Кивнув ей, я пошёл дальше по коридору, но остановился и обернулся к замершей на месте девушке.

— И да, Елена Павловна, — проговорил я с улыбкой. — К вашему сведению, хрен — это овощ, а не то, что вам пришло на ум. Как учитель русского и литературы говорю вам это.

Завуч покраснела, набрала в грудь воздуха, но я не стал дожидаться ответного выпада. Развернулся и продолжил свой путь. В спину мне прилетел рассерженный рык Елены Павловны и стук каблука о пол.

Продвигаясь по коридору, решил заглянуть в уборную. Но и там меня поджидала странная и непонятная ситуация. Я даже сначала подумал, что вошёл не в ту дверь. Вышел и посмотрел на табличку. Нет, всё правильно — учительская уборная.

— Доброе утро, Игорь Александрович. Горите на работе? — участливо поинтересовался я.

Передо мной возле умывальников стоял мой брат в одних семейках и чистил зубы. Вид у него при этом был помятый и заспанный. Будто только недавно проснулся.

— Дверь забыл закрыть, — буркнул он, не вынимая щётки изо рта. Прополоскав рот, он закончил с гигиеническими процедурами и только тогда поздоровался со мной нормально. — Здравствуйте, Егор Викторович. Прошу прощения за мой внешний вид. Работы много, приходится задерживаться.

— Я так и понял, — кивнул я. — Зайду в другой раз. А вы не забывайте двери закрывать. Коллектив у нас, как никак, разнополый. Ещё нагрянет кто-то, соблазнится и вам придётся потом жениться, — подмигнул я Игорю.

Покинув уборную, я всё же решил следовать первоначальному плану — отыскать девятый Б или кого-нибудь из них.

Но вообще странные порядки у них здесь в школе. Один без портков зубы чистит в туалете, вторая личную жизнь налаживает прямо в кабинете во время рабочего дня. И это руководящий состав, про рядовых сотрудников даже думать стрёмно как-то. Вообще не удивлён, что школа в жопе с таким подходом к управлению.

Да и учителей назначают без ведома директора, а тот соглашается, будто это норма, потому что ему так сказали. Полнейший бардак и анархия. С другой стороны, не мне возмущаться с моей-то потерей памяти. Хотя и мой случай тоже можно бросить в общую копилку косяков.

На месте Павловны и Игоря, я бы себя на работу не взял, пока полностью не приду в норму. В этом плане раньше строже было. А здесь всё расхлябано как-то. Очень надеюсь, что это единичный случай, а не везде так. Иначе я начну переживать за наше общее будущее.

Я остановился возле доски с расписанием и отыскал свой девятый класс. Последним уроком у них значился английский. Некоторое время я раздумывал, как быть: ждать окончания урока или сходить и позвать на минуточку кого-нибудь из класса.

А потом меня осенило. Я ж классный руководитель, а не залётный перец. Поэтому могу узнать адреса учащихся из их личного дела. Более того, прямая моя обязанность — знать о своих учениках всё. Что-то такое мелькает на периферии памяти.

Я развернулся и пошёл в обратном направлении. Только теперь уже не к Павловне, а к брату. Кому как не директору знать, где хранятся личные дела учеников?

При входе в кабинет директора меня встретила его помощница, которая чем-то неуловимо напомнила мне ту телеведущую. Еле удержался, чтобы не спросить, что у неё с лицом.

— Привет, — поздоровался я. — У себя?

— У себя, но он просил не беспокоить его.

— Ничего, я просто спросить, — сказал я и вошёл в кабинет и чуть не рассмеялся в голос.

Игорь сидел в кресле за рабочим столом и чесал голову какой-то штукой с тонкими металлическими прутиками. При этом глаза его были закрыты, а выражение лица было таким одухотворённым, будто он… В общем, хорошо ему было.

— И снова здравствуйте, — заявил я с порога.

Брат вздрогнул и поспешил убрать штуковину в стол.

— Я же просил меня не беспокоить, — прошипел он, сражаясь с металлическими прутиками. — И зачем я только нанял секретаря…

— Она пыталась, — оправдал в глазах брата его помощницу. А то ещё уволит девчонку зазря. — Вы продолжайте, продолжайте. Я просто хотел узнать, где живёт один мой ученик.

Смирившись с неизбежным, Игорь положил на стол приспособу и кивнул на угловой шкаф.

— Там. Папка, на которой написано 9 Б, — со вздохом проговорил он, но тут же подобрался. — А вам зачем?

— Ученик один в школу не пришёл. Хочу в гости к нему сходить и узнать причину. Может, случилось что…

— А-а, — протянул Игорь, наблюдая, как я роюсь в шкафу. — Это похвальное желание.

Папка обнаружилась быстро. Вот только я не знал фамилии рифмача. Но, стоило взглянуть на первое личное дело, как довольная улыбка сама вылезла на моё лицо. Фото шло в комплекте.

Отыскав нужное, я достал из кармана блокнот с ручкой. Выписал адрес и фамилию рифмача. Закончив с этим, вернул папку на место.

— Благодарю. Прошу прощения за беспокойство, — решил быть вежливым я. Но у двери я задержался и кивнул на приспособу. — А что это?

Игорь посмотрел на вещицу так, будто видел её впервые и растерянно пояснил:

— Массажёр для головы. Очень помогает снять стресс.

— О, прикольно. Надо будет и себе такой купить. Времена нынче сложные.

— Сложные, — эхом отозвался Игорь.

Больше здесь мне делать было нечего, поэтому я открыл дверь и шагнул в приёмную. Но тут вспомнил кое о чём и вернулся, прикрыв дверь.

— Что-то забыли, Егор Викторович? — спросил Игорь, вновь откладывая свою чесалку в сторону.

— Ага, — я прошёл к его столу и сел на стул. Положив локти на стол, спросил: — Что такое буллинг и эти, как их… отношения эти, — я пощёлкал пальцами, вспоминая слово. — Абьюзивные, вот.

Игорь непонимающе на меня вытаращился.

— Ну-у, — протянул он. — Буллинг — это когда кто-то намеренно и неоднократно делает другому человеку больно, проявляя эмоциональную или физическую агрессию.

Я нахмурился. Ничего подобного я детишкам не делал. Если бы я проявил агрессию и уж тем более физическую, то это выглядело бы совершенно по-другому. Нежные они какие-то, если считают мои слова буллингом. В девяностые это восприняли бы, как нежное поглаживание.

— С первым разобрались. А что по второму? — спросил я.

— А абьюзивные отношения — это когда один из партнёров нарушает личные границы другого, — тоном ментора продолжил объяснять Игорь. — Например, унижает, допускает жестокость в общении и действиях, подавляя волю другого. И насилие не обязательно должно быть физическим. Достаточно и психологического давления.

— Например? — решил уточнить я, потому что снова не припомнил ничего подобного за собой.

— Ну-у, — ещё раз протянул Игорь. — Например, постоянная критика, придирки, вспышки гнева или стремление ограничить связь партнёра с друзьями и семьёй. Обесценивание чувств и финансовые ограничения тоже считаются.

Я озадаченно почесал затылок. И где они нашли абьюзивные отношения в нашем случае? Точно нежные, а ещё такими борзыми быть пытаются.

— А что такое? — насторожился Игорь. — Почему вы спрашиваете?

— Да так, — отмахнулся я. — По телеку услышал, вот и стало интересно. Теперь точно всё. Спасибо за помощь.

Встал и теперь уже окончательно покинул кабинет директора. Нужно хорошенько подумать, как быть с этими хрупкими цветочками. Я-то себя в подростковом возрасте хорошо помню. Да, мы тоже права качали, но и держать удар умели. А здесь чуть что, так буллинг и абьюзивные отношения. Они хоть сами понимают значение этих слов или просто слова понравились?

Дожидаться окончания урока не стал — необходимость отпала. Когда проходил мимо Толяна, снова вспомнил о пропуске. Нужно будет поискать его дома, а то так и не раздобыл новый.

Решил сразу идти к Тарасову Вадиму, — так зовут рифмоплёта — чтобы не откладывать дела в долгий ящик. Но, спустившись со школьного крыльца, вспомнил, что не знаю, куда идти. Самостоятельно адрес искать придётся долго, поэтому лучше спросить. Вернулся в школу.

— Толян, — позвал я. — Просьба есть. Подскажи по-братски, где искать этот адрес. — Протянул ему блокнот с раскрытой страницей, где был написан адрес.

Толян взял в руки блокнот, вчитался и наморщил лоб, вспоминая.

— А, так это здесь недалеко. Параллельная нашей улица. Вот ты из школы сейчас выйдешь, — он принялся жестикулировать.

— Ну, — кивнул я.

— Пройдёшь до перекрёстка. Там парк будет с Лениным и развилка.

— Ну.

— Вот. Тебе надо будет, — он задумался, — налево. Это, если лицом к Ленину стоять. Идёшь до светофора. А там снова налево свернёшь и выйдешь как раз на нужную тебе улицу.

— Понял, спасибо, Толян.

— Да не за что, — пожал плечами он. — А чего навигатором не воспользовался? С ним легче же.

— Я с техникой не очень дружу, — сказал полуправду я, уже догадываясь, что я снова упустил что-то новомодное.

Толян покровительственно, но не зло усмехнулся.

— Давай телефон, ща покажу, что надо делать.

Спустя пять минут я уже знал и о картах, и о навигаторе, и даже о Телеграме. Толян оказался отличным рассказчиком.

— У меня мать с техникой тоже не дружит, — пояснил он на мой вопрос про опыт в вопросе объяснений. — Постоянно звонит и спрашивает то одно, то другое. И не один раз, а несколько раз одно и то же. Наловчился уже в этом деле.

— Матери они такие, — с теплом вспомнил я свою мать, которая долго не могла подружиться с новым телевизором. — Ну, до понедельника. Ещё раз благодарю за помощь.

— Да не за что, пустяки, — смутился Толян.

Навигатор не стал выключать, решил испытать его в деле. А удобно, чёрт возьми. Идёшь по стрелочке и в ус не дуешь. А ещё голос предупреждает, где свернуть, а где дорогу перейти. Но город изучить нужно и без навигатора. По словам Толика, эта штука на интернете работает. А если его не станет, что делать? В общем, нужно добыть обычную карту и изучить город. На всякий случай, лишним не будет.

Вскоре я свернул у светофора на нужную мне улицу, а спустя сто метров добрался до дома, где живёт рифмоплёт. У подъезда, как и полагается, сидели дамы почтенного возраста и о чём-то беседовали, провожая прохожих взглядами. Когда я подошёл, они замолчали и подслеповато уставились на меня.

— Привет, красавицы, — плюхнулся я возле них. Дамы беззубо заулыбались. — Вопросец есть. Просветите?

Я решил пробить обстановку через знающих людей. А кто более знающий, чем пенсионерки у подъезда? Никто. Это вам не интернет. Они знают даже то, что только должно случиться. Главное, подход к ним найти.

— Тоже скажешь, — кокетливо махнула рукой самая бойкая из троицы. — А чего надо-то?

— Узнать о семье Тарасовых из десятой квартиры. Я классный руководитель их сына, а его сегодня в школе не было.

Врать смысла я не видел, поэтому выложил настоящую цель своего визита.

— У-у-у, — протянула самая недобрая на вид пенсионерка. — Пропащая семья.

— Никакого уважения к старшим, — припечатала её соседка.

Такой характеристикой могут наградить любого, стоит только разок не заметить и не поздороваться. Поэтому я решил выведать подробности.

— Это понятно, а конкретнее можно? Что не так с Тарасовыми?

— Да всё с ними так, — шикнула на подруг бабушка-кокетка. — Васька просто буйный во хмелю.

— А Васька — это?

— Отец Вадимки, — объяснила мне всё та же бабушка. — Когда не пьёт — нормальный человек. Ну, как все люди. Не хуже, не лучше. А вот когда выпьет… — она сокрушённо покачала головой.

— Да лупит он их, — не выдержала та, что казалась на вид врединой, и влезла в разговор. — Как сидоровых коз. Жена его всё время синяя ходит. То споткнулась, то упала, то дверцу шкафа не заметила. А то мы не знаем эти дверцы их, — она поджала губы и отвернулась.

— И Вадимке достаётся, — печально вздохнула кокетка. — Сейчас ещё ничего, вырос уже. А вот раньше было сложней.

— Его, кстати, снова попёрли с работы, — наябедничала третья.

— Да ты что? — заинтересованно ахнули разом обе её подруги.

— Угу, — со знанием дела кивнула добытчица новостей. — Друг его приезжал, отмечали. А Васька снова в запой ушёл. Вот и попёрли.

— Ох, — посетовала кокетка и покачала головой. — Бедная Лена.

Ну а мне в общих чертах картина стала ясна. Ситуация неприятная, но не редкая, к сожалению. Исправлять нужно. Рифмоплёт мне на уроках нужен целым и невредимым.

Поблагодарив собеседниц, я встал со скамейки и зашёл в подъезд. Квартиру отыскал быстро. Потянулся к звонку, но услышал грохот и звон падающей посуды. Кажется, я вовремя заглянул на огонёк.

Решил наудачу подёргать ручку, и оказалось, что дверь не заперта. Я вошёл в квартиру и с порога в нос ударил спёртый воздух. Пахло перегаром и подгоревшим луком. Звуки доносились как раз из кухни.

Крадясь, я стал двигаться к кухне, внимательно поглядывая по сторонам. Никого в квартире не увидел, кроме тех, кто шумел на кухне.

Меж тем ругательства становились злее, а женские всхлипы громче. Когда я добрался до кухни, то увидел сидящую на полу женщину, которая прикрывала голову руками, а над ней возвышался здоровый мужик в майке-алкоголичке. Сковорода и подгоревший лук валялись на полу со стороны мойки.

— Криворукая овца, — заорал мужик и замахнулся. Женщина сжалась в комок ещё сильней.

Больше раздумывать не стал. Пока меня не заметили, прокрался неслышно к сковороде и подхватил её с пола. Ручка оказалась горячей, и я чуть не зашипел от боли, но сдержался.

Шагнул к мужику и примерился. Нужно ударить так, чтобы просто вырубить громилу, а не прикончить его. На кулаках я махаться не решился со своими габаритами против его. Нужно было действовать наверняка, а я реалист. Приёмчики боевые помню, вот только тело новое, рефлексы тоже новые. А Егорка сражался разве что с молнией, если судить по состоянию его организма. Рано мне ещё в рукопашку, рано. Хорош будет защитничек, который сам же и огребёт по первое число.

В какой-то момент женщина меня заметила и округлила глаза. Я поднёс палец к губам, показывая ей, чтобы молчала. А вот мужик — нет. Кулак его полетел к женщине, и тут я нанёс сокрушительный удар сковородой.

— Дзынь, — глухо простонала сковорода, встретившись с затылком громилы.

Тот вздрогнул, начал разворачиваться. Не рассчитал. Я заехал сковородой второй раз. И на этот раз мужик поплыл: сделал неуверенный шаг, пошатнулся и рухнул на пол.

Я присел на корточки и потрогал его пульс. Жив — это хорошо.

— Здравствуйте, — улыбнулся я женщине. Та испуганно кивнула в ответ. — Меня зовут Егор Викторович. Я классный руководитель вашего сына. А Вадим дома?

Глава 10

— Вадик? — прекратив всхлипывать, вскинула голову женщина и немного растерянно посмотрела на меня. — А он в школе.

— Понятно, — пробормотал я, раздумывая, что же делать дальше.

Моей цели дома не оказалось. Зато вскрылась другая проблема, и по-хорошему её нужно решить. Понимаю, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут, но обстановка в семье напрямую влияет на обучение. А мне нужно, чтобы пацан ходил в школу.

— А что, — запереживала женщина, — у Вадика проблемы?

— Пока нет проблем, — качнул я головой и присел на табурет, стоявший возле стола. — В школе сегодня не было.

Женщина всхлипнула и испуганно покосилась на мужа. Она предприняла попытку подползти к нему, но на полпути остановилась и отпрянула.

— Вы только Васе не говорите, пожалуйста, — с мольбой в голосе проговорила она. — Он очень строгий отец. А Вадик шебутной мальчик…

Я посмотрел на женщину долгим, немигающим взглядом. Зашуганная, забитая. Не старая ещё, но выглядит гораздо старше своих лет. Руки огрубевшие, наверняка работа физического характера. Следов возлияний тоже нет. Не похожа на праздную фифу.

Перевёл взгляд на её мужа.

— Не скажу. Но мне нужно поговорить с вашим мужем. Как педагог с родителем.

Женщина всмотрелась в моё лицо. Не знаю, что она там увидела, но мать Вадима вздрогнула и отшатнулась.

— Вася хороший отец и муж, — зачем-то начала объяснять она. — Просто сейчас небольшие жизненные неурядицы.

— Конечно, хороший. Кто же спорит? — Хмыкнул я. — Вы не переживайте. Погуляйте пока, а мы побеседуем. Всё с вашим Васей в порядке будет. Вы посмотрите на меня и посмотрите на него. Вон он какой здоровяк.

Женщина недоверчиво посмотрела на меня, затем на мужа. Несколько мгновений в её взгляде читались борьба и сомнение. Но, в конце концов, она сделала ставку на мужа.

— Хорошо, — согласилась она, вставая. — Я тогда в магазин схожу пока. Продукты закончились.

— Сходите, сходите.

Я подождал, пока она приведёт себя в порядок и переоденется. А, когда за ней закрылась дверь, встал и закрыл на верхний замок дверь, чтобы её нельзя было открыть ключом снаружи. Вернулся на кухню и уставился на Васю.

— Ну и что с тобой делать, боров? — пробормотал я, глядя на бессознательную тушу. Мужика природа наградила отличными физическими данными, только он их благополучно просрал, пристрастившись к вредным привычкам. — Вот что мы сделаем… Воспитывать тебя будем и учить уму-разуму. Учитель я или где.

Прикинул свои шансы на успех, если попытаюсь поднять его и усадить на стул. Получились околонулевые. Этот Эверест мне не покорить. Значит, зайдём с другой стороны.

Прошёлся по квартире в поисках чего-то, чем можно было связать хотя бы руки. Нужно обездвижить этого медведя на время. Пока бродил по комнатам, нашёл несколько ремней. А с балкона прихватил небольшую брызгалку для цветов.

Связав Васю по рукам и ногам, наполнил брызгалку холодной водой, зажёг газ на плите и взял в руки небольшой ножик для овощей. Повертел его в руках и вернул на место. Вместо него взял побольше. Так выглядит внушительнее.

Закончив приготовления, сел на табуретку и ещё раз осмотрел дело рук своих. В принципе, обстановка выглядит довольно зловеще. Могло быть и лучше, но, как есть.

Схватил брызгалку и попшикал на лицо Васи. Он что-то нечленораздельно промычал, но в себя не пришёл. Я вздохнул и повторил процедуру побудки ещё несколько раз, пока не добился положительного результата.

Мужик открыл глаза и обвёл кухню мутным взглядом. Посмотрел сначала на плиту, затем на меня, а потом и на нож в моих руках. Сглотнул и хрипло спросил:

— Ты кто?

— Учитель, — ответил я, подкидывая нож в руке. — Знаешь такого?

Мужик часто-часто замотал головой.

— А зря. Такое знать надо.

Мужик поёрзал на полу и попытался освободить руки, но вязал я надёжно.

— Какой Учитель? — настороженно поинтересовался мужик.

— Классный, — я наставил на мужика нож. — А твоё поведение мешает моей работе. Сечёшь?

Мужик сначала снова мотнул головой, потом кивнул. В его глазах замелькала работа мысли. Не знаю, до чего он там додумался, но, наконец, во взгляде вспыхнула догадка, и он зачастил:

— Если ты… то есть вы от Азамата, то долг я скоро погашу. Жене зарплату задерживают, но вот-вот обещают.

Я нахмурился. Какой ещё на фиг долг? Но виду не подал. Пусть пугает сам себя. Вместо этого я неопределённо хмыкнул и снова подкинул нож, который чуть не вылетел из моих рук. Всё-таки рефлексы у этого тела ни к чёрту. Пришлось резко нагнуться, чтобы словить.

Но это возымело неожиданный эффект. Мужик зажмурился и заблажил:

— Я заплачу, заплачу! Завтра заплачу. Нет, сегодня. Сейчас! Деньги у меня есть. Там, в комнате под телевизором. Забирайте!

Я даже по первой немного растерялся, глядя на этого здоровяка, который лежал передо мной на полу и трясся как осиновый лист. Жалкое зрелище. Герой против женщин и детей, а как чуть прижало, так расклеился. Тьфу.

Вот смотрю на него, а вспоминается мне другой Вася. Сын Мишани. Даже у того мелкого пацана и то храбрости больше было. Но я отвлёкся.

Не знаю, кто такой этот Азамат и чем промышляет, но его репутация мне сейчас на руку. Раз мужик принял меня за его помощника, сыграю на этом.

— Тихо! — гаркнул я, и мужик мигом захлопнул варежку. — Значит так, слушай внимательно и не перебивай. Усёк?

Мужик кивнул. Я продолжил:

— Деньги твои мне не нужны. Они не мои, а я не курьер. Так что пойдёшь и закроешь долг сам. И без глупостей, — я снова наставил на него нож.

— Понял, без глупостей, — просипел Вася.

Я встал и прошёл по кухне, краем глаза поглядывая на мужика. Тот внимательно следил за моим передвижением. Я остановился и посмотрел ему в глаза.

— Бабу твою видел.

Глаза Васи на миг расширились от удивления, а затем он решительно сдвинул брови. Ну вот, хоть какая-то мужская реакция.

— Она здесь ни при чём, — твёрдо заявил он.

— Бьёшь?

— Это здесь при чём? — возмутился мужик. Я же не ответил. Просто стоял и смотрел на него, ожидая ответа. — Ну бывает иногда.

— Видишь ли, Вася, — я подошёл к плите, прибавил газ и погрузил лезвие ножа в огонь. — Не люблю, когда бьют женщин и детей. Пунктик у меня такой. Понимаешь?

Вытащил нож и присел на корточки возле лежащего мужика.

— Не по-пацански это, — на моём лице появился кровожадный оскал, когда я поднёс раскалённое лезвие к лицу.

Вася заскулил и попытался отползти и от меня, и от ножа подальше, но упёрся в ножки стола.

— Не буду, — зашептал он. — Пальцем не трону.

Я усмехнулся и швырнул нож за спину.

— Не ссы, Вася. Жить будешь. Пока, — выделил я ударением это слово. — Скажи спасибо сыну. Не люблю оставлять детей без отцов.

Встал и отряхнул руки. Подошёл к плите и выключил её. Направляясь к выходу, я продолжил наставлять отца семейства Тарасовых:

— Но, если нарушишь слово… Ты меня понял. Понял же? — Я обернулся и посмотрел на него. Вася коротко кивнул два раза. — В общем, веди себя хорошо. Приду, проверю.

Пока я говорил, Вася в основном молчал, только испуганно водил глазами, наблюдая за мной, и временами кивал или отрицательно мотал головой. Его испуганный вид возбудил во мне любопытство. Мне стало страшно интересно, кто такой этот Азамат и почему его так боятся. Но спрашивать об этом Васю, означало бы спустить в унитаз весь достигнутый эффект.

В дверях я остановился и предупредил:

— Надеюсь, говорить, что бывает с излишне болтливыми людьми, не стоит? Ты ведь и сам это знаешь?

По правде говоря, я и не думал, что он будет болтать. Уж слишком он напуган. Но перестраховаться нужно было.

— Знаю, — простонал Вася и попытался устроиться поудобнее. Глянул на его запястья. Из-за попыток освободиться, ремни затянулись ещё туже и впились в запястья. Ну ничего, потерпит, и вскоре его освободят. — Ну тогда пока. Ты полежи пока здесь, подумай, как дальше жить будешь. А жена придёт и спасёт тебя.

Более не задерживаясь в квартире, вышел на улице. На выходе из подъезда повстречал мать Вадима, которая возвращалась домой из магазина. Улыбнувшись ей и попрощавшись, пошёл прочь, насвистывая под нос незатейливый мотивчик.

Но пока шёл, мои планы изменились. Понял, что совершенно не хочу возвращаться домой. Время не позднее, завтра выходной, а я всё равно хотел прогуляться по городу и изучить его. Почему бы не начать сегодня же? Сказано — сделано. На светофоре я свернул в другую сторону и побрёл куда глаза глядят.

Вскоре я выбрался из «старого города» и очутился в новых районах. Шёл по улицам и глазел по сторонам. Красиво, что ни говори. Изменения чувствуются буквально во всём. Мне захотелось съездить в Москву и посмотреть, как изменился мой родной город.

Но вместе с любованием красотами, пришло и другое ощущение. Чужеродно как-то всё. Вроде встречаются узнаваемые детали из моего прошлого, но всё равно чувствую себя, как иностранец на чужбине. Снова нахлынули воспоминания о друзьях и родне, которые остались там, далеко в прошлом. Даже мысль пришла рвануть одним днём к родителям в деревню.

Не знаю, что скажу им и скажу ли вообще. Но хоть увижу. Возможно, в этом и нет логики, потому что жизнь новая, я новый. А вот хочется, и всё тут. Чёт так накатило, что захотелось накатить.

Поэтому теперь я бродил по улице с определённой целью — искал бар. И нашёл. Прямо на пересечении двух улиц примостился на вид уютное заведение с яркой вывеской «Капитал» и выставленным прямо на тротуар меню.

Перебежав дорогу, вошёл внутрь. Осмотрелся. Что-то похожее на спорт бар, но с налётом советского времени. В общем, интерьер и атмосфера мне понравились, решил здесь и припарковаться.

— Любезный, — позвал бармена я, усаживаясь на высокий стул за барной стойкой. — Бокальчик светлого.

— Одну минуту, — отозвался парень и вытащил из морозилки пустой бокал.

Я с любопытством следил за его действиями. Не видел ещё такого, чтобы бокалы в морозилку засовывали. Водку и шампанское — да. Но вот с тарой мы такое не практиковали. Надо будет взять на вооружение. Идея прикольная.

Сев вполоборота, стал разглядывать зал. Людей было немного. В основном они сидели за столами, пили и ели. Пара парней неспешно гоняли шар на русском бильярде, человек пять следили за игрой. Но большинство посетителей пялились в ящик, который висел на стене.

Сейчас там транслировали хоккей. Правила я плохо знал — больше футбол любил, но мне всегда нравилось смотреть, как игроки мутузят друг друга клюшками. Есть в этом что-то адреналиновое. Вот и сейчас я ненадолго залип.

— Егор Викторович? — послышался сбоку знакомый голос.

Я отлип от телека и посмотрел на говорившего.

— Здравствуйте, Игорь Александрович. Какими судьбами?

За барной стойкой, через пару стульев от меня, сидел мой брат и потягивал какую-то разноцветную бурду через трубочку. Когда я вошёл, он сидел спиной к входу, поэтому я и не узнал его. Да и не ожидал встретить знакомых, поэтому специально и не вглядывался. Но я был рад видеть Игоря.

— Да вот, — захмелевшим голосом проговорил он. — Накатило, решил не сопротивляться. А вы?

— И я, — улыбнулся я и отпил из принесённого бокала. Пивко оказалось холодным, вкусным и живительным. То, что доктор прописал.

— Позволите? — Игорь ткнул на соседний со мной стул. Я жестом показал, мол, пожалуйста. — Бармен, повторите, будьте добры, — он ткнул пальцем на свой полупустой стакан и пересел ко мне поближе.

Игорь подпёр голову рукой и безучастно посмотрел на зал. Я смотрел на него и прямо ждал фразу: «Птичку жалко». Уж очень он мне Шурика напоминал в этот момент.

— А от меня жена ушла. Представляете? — неожиданно просветил меня Игорь и присосался к трубочке. Новость удивила меня дважды. Во-первых, сама новость, а, во-вторых, я даже не знал, что брат женат.

— Да вы что? — спросил я. — С концами?

— Да, — грустно кивнул Игорь и чуть лбом не стукнулся о барную стойку. — Сказала, что я жалкий неудачник. Собрала детей и фьють, — он махнул рукой справа налево и чуть не снёс бокал, — упорхнула к любимой тёще, то есть, к маме.

— Сочувствую, — снова сделал глоток.

Утешитель из меня хреновый, откровенно говоря. Никогда не умел подобрать нужные слова. Если была проблема, то я её решал. А вот со словами поддержки у меня было туго. Вот и сейчас я не знал, что сказать брату.

— Да нет, — Игорь пьяно икнул. — Жена права. Я жалкий. Пятый десяток разменял, а за душой ни шиша. В школе ночевать приходится. Да и школа та скоро, — он снова махнул рукой, — фьють.

Э, брат. Эка тебя развезло. Я начал прикидывать, куда уложу спать Игоря. Одного оставлять его в таком состоянии не хочу. Поэтому придётся везти его домой. Не в школу же, в самом деле.

— Один-одинёшенек я остался.

Я навострил уши.

— Как это один? А семья? Я имею в виду родителей, братьев, сестёр.

— Семья, — брат криво улыбнулся и, вытащив трубочку, залпом выпил свою бурду. — Была семья, да сплыла.

— Это как так? — Понимание того, что последует дальше, сдавило грудь железными тисками.

— Ну, — протянул Игорь, почёсывая голову за ухом. — Всё из-за брата. После его смерти всё полетело по наклонной. Сначала мать ушла из-за тоски, а потом и отец вслед за ней.

— Не понял, — я отставил бокал и встряхнул Игоря, который, кажется, начал уже засыпать. — Брат каким боком виноват?

— Да проворовался он, — зло выплюнул брат. — За это его из органов попёрли. Взятки брал в особо крупных, махинации всякие проворачивал. Друг у него был… Да вы ж его знаете, мэр наш, который. В общем, друг его пожалел, взял в бизнес совладельцем. Но и там наш герой Сашка отличился. Фирму по миру пустил. Это раз, — Игорь начал загибать пальцы. — С бандитами связался и оружием торговать стал. Это два. В конце концов, он допрыгался и его в перестрелке убили. Громкое дело было, по новостям показывали, как герой Чеченской войны, капитан милиции с бандитами завод не поделил, за что и был убит.

С каждым его новым словом у меня брови отлетали куда-то в стратосферу. Меня не просто убили, меня с дерьмом смешали. Повесили на меня вообще всё, что можно было повесить в том деле. Крайним выставили.

А ведь единственное, что у меня было — это честное имя и принципы. Всё, никаких богатств я не нажил. Даже зарплату пацанам из своих платил, в отличие от Ларина. Его доля полностью ему уходила, и я даже не намекал на делёжку.

Тварь ты, Ларин!

Вот только выходит, что не один он в этом дерьме участвовал. Такое в одиночку провернуть даже он не смог бы. Помогли ему. Кто? Семёныч? Мой бывший начальник? Вероятно, так оно и есть. Ведь о нём говорил Ерошкин перед смертью. Твою мать…

— Хотя отец не верил, — пьяно хихикнул Игорь. — До самого последнего дня не верил. Всё время говорил, что не мог Сашка так поступить. Не в его принципах. А мать с ним соглашалась. Она всегда с ним соглашалась.

На душе потеплело, а потом защемило. Не такую память после себя я хотел оставить. Ой, не такую.

— А ты? — спросил я Игоря, даже не подумав выкать. Плевать на эти политесы сейчас.

— А я поверил, — кивнул брат и приложился к новому стакану бурды.

Я со вздохом посмотрел на брата. Может, и права его жена. Нет в Игоре стержня. Растерял где-то. Но даже если и так, мне плевать. Это ж братишка мой меньший. Я его на руках носил, когда он под стол пешком бегал.

— Бра-ат, — внезапно протянул Игорь и уронил голову на согнутую в локте руку. Всхлипнул. А я аж вздрогнул. Ну не, не мог он меня узнать. — Прости, что не верил. Прости, что брал те деньги. Хотя отец с матерью отказались и мне запрещали. А я взял, свадьбу хотел сыграть.

— Ты это, кому? — настороженно спросил я.

— Ему-у, — ткнул в потолок пальцем Игорь.

А потом его, как прорвало. Он, захлёбываясь словами, начал вываливать всё то, что грызло его долгие годы. Путано, рвано, перескакивая с мысли на мысль. А я слушал и молчал. Да и что тут скажешь?

— И ещё Маринку уговорил выйти замуж за него. Она не хотела, но я уговорил. Потому что куда ей после всего? А она потом совсем пропала. Это я, — он вскинулся и повернулся ко мне, стуча себя по груди. — Я её убил. Но я не знал, верил. Виталик же мне был, как брат старший. А я… родному брату не поверил, а ему поверил. Понял я позже, гораздо позже. Да только поздно уже. Не вернёшь никого и ничего. Не у кого больше просить прощения. Так что правильно Оля от меня ушла. Жалкий я, никчёмный человек.

Он уронил голову и затрясся от рыданий. Я же взял бокал и осушил его в один присест.

— Повтори, — махнул я бармену и легонько похлопал брата по плечу. — Всё образуется, братишка. Всё поправим.

Глава 11

Частный сектор Новочепецка.

Дом Ларина.

— Как дела со школой?

Виталий Ларин стоял у панорамного окна и рассматривал свои владения, потягивая виски. Закатные лучи солнца золотили макушки деревьев.

Он обернулся и посмотрел на разметавшуюся на простынях девушку.

— Со школой всё хорошо, — ответила она и соблазнительно изогнулась, потягиваясь, как кошка. — Всё идёт по нашему с тобой плану.

— Подробнее, — сухо бросил Ларин и прошёл к бару, чтобы обновить бокал.

Девушка надула губки и недовольно зыркнула на своего любовника. Ей не нравился его приказной тон. Но пока следовало терпеть. Рано ещё выпускать свои коготки. Ещё немного нужно побыть ласковой кисой. А вот потом…

Девушка встала и нагая прошлёпала к бару, соблазнительно виляя бёдрами. Она знала, как он реагирует на её тело, и бесстыдно этим пользовалась. Налив себе ликёр, девушка пренебрежительно усмехнулась.

— Этот идиот повёлся. Он с блеском справится и закопает эту школу в рекордно короткие сроки.

— Ты уверена? — Ларин повернул голову и скользнул по ней взглядом.

— Уверена. Мне нет равных в том, что касается мужчин, и уж с ними я не промахиваюсь. Я к нему давно присматриваюсь. Рохля, с раздутым чувством собственной важности. Болван, который без команды мамочки и шагу ступить не смеет. Главное, чтобы эта старая стерва не помешала нам.

— Не помешает, — изогнул краешек губ Ларин в холодной полуулыбке. — Она у меня на поводке. После мужа и старшего сына она над младшеньким трясётся и не посмеет пикнуть.

Девушка хмыкнула и будто бы случайно пролила тонкую струйку ликёра. Белёсая жидкость медленно поползла вниз по груди, оставляя влажную дорожку. Ларин умолк, провожая жадным взглядом капельки ликёра.

Пока он пялился на её грудь, девушка внимательно следила за его взглядом, и на её лице расцветала самодовольная улыбка. Он у неё в кулаке, однозначно.

Хотя совсем недавно она ненадолго подумала, что сдала позиции, когда первый раз облажалась со школой. Её могли закрыть уже в этом году, но какой-то анонимный идиот пожертвовал школе крупную сумму денег на ремонт, и закрытие отложили на год.

— А как дела у Глеба?

Девушка вздрогнула от вопроса и вернулась в реальность. Чёрт, снова она дала волю эмоциям и слишком явно продемонстрировала их. А Ларин, конечно же, заметил их. Его взгляд снова изменился. Опять сосредоточился на делах. Нужно снова отвлечь его.

Она зло вытерла уже бесполезную полоску ликёра, пока он не видит, и тоже перешла на деловой тон.

— С ним я ещё работаю. Мальчик не такой уж идиот, каким ты его считаешь.

— Знаю, — скупо бросил он и вновь подошёл к окну. — Поэтому и поручил его тебе. Уж с этим ты должна справиться.

Снисходительный тон любовника больно царапнул её эго, и она зло уставилась на спину Ларина. Мудак!

Выдохнув, она тряхнула головой и натянула глуповатую, но очаровательную и милую улыбку.

— Справлюсь, — мурлыкнула она и подошла к нему со спины. — К тому же это очень приятное поручение.

Она обняла его и прижалась горячей щекой к его спине. Её руки медленно заскользили по его груди и прессу.

— Очень, — выдохнула она и слегка сжала в руках то, чем он гордился не меньше, чем своим карманным городком. Услышав учащённое дыхание любовника, она отдёрнула руку и резко отстранилась. — Кстати, наша придумка с жалобой от родителей сыграла.

Девушка махнула шевелюрой и игривой походкой вернулась к бару. Приняв позу, которую репетировала перед зеркалом не один десяток часов, девушка потянулась за бутылкой, прекрасно осознавая, как сейчас выглядит и какой эффект производит на мужчину.

— Они приедут? — севшим от возбуждения голосом поинтересовался Ларин.

Девушка развернулась лицом к нему и пригубила напиток, выдерживая паузу. Он это терпеть не мог. Паузы. Ларин обожал, когда получает всё здесь и сейчас. Поэтому она не могла отказать себе в удовольствии поиграть на его нервишках хотя бы так.

— Угу, — ответила девушка и остановила свой взгляд ниже пояса мужчины. — Со дня на день, из Москвы. Среди них будет… — она кокетливо стрельнула глазками, — мой давний знакомый. Назовём это так. Я смогу убедить его сделать правильный выбор.

Ларин расплылся в довольной улыбке, глаза азартно блеснули, и он с некоторой долей восхищения покачал головой.

— Какая же ты сука, Леночка.

Девушка запрокинула голову и звонко рассмеялась.

— Этим тебе и нравлюсь.

Она поставила стакан на мраморный столик и прошла к кровати. Сев, призывно посмотрела на Ларина. Но он снова отвернулся к окну.

Раздражённо сдув прядь волос, она начала размышлять, что бы ещё этакого придумать, но Ларин оборвал ход её мыслей.

— А мне обязательно тащиться на этот открытый урок в понедельник? — поскучневшим голосом спросил он. — Я обещал Рите свозить её в Большой театр. Она мне этой поездкой всю плешь уже выела.

Теперь настала её очередь поскучнеть. Она терпеть не могла разговоры о его жене. Терпение, только терпение. Закончат со школой, и всё.

— Нет, — буркнула она. — Можешь не приходить. Урок вообще можно отменить или перенести. Придумаем, что-нибудь. С предстоящей проверкой эти открытые уроки уже не так важны, как раньше.

— Хорошо. Придумывай. Я не приеду. И Лена, нам нельзя упустить этот проект. На кону большие деньги. Очень большие.

— Да знаю я, — девушка растеряла всё своё игривое настроение. Разговоры о работе её уже порядком утомили, а упоминание жены — добило. Если Ларин терпеть не мог паузы, то она терпеть не могла быть вторым номером.

Она снова ушла в свои мысли, и эмоции ярко проступили на её лице. Поэтому она не заметила довольный, предвкушающий оскал своего любовника. Ларин, конечно же, заметил. Он вообще только этого и ждал. Это его возбуждало в ней больше всего.

Ему нравилась игра маленькой девочки, которая решила, что сможет нагнуть того, кто нагнул девяностые.

Это выделяло её на фоне других охотниц за его деньгами. Те просто раздвигали ноги, просили айфоны и всякие побрякушки, расплачиваясь овечьей покорностью и своим телом. Неудивительно, что они быстро ему наскучили.

А вот эта хитрозадая училка — совсем другое дело. Даже жаль немного будет от неё избавляться, когда она доиграет свою роль до конца. Он усмехнулся и пошёл к кровати.

Время разговоров прошло, он проголодался.

* * *

Новочепецк.

Квартира Истоминых.

Ну и накидались же мы вчера. Я еле оторвал голову от подушки. Вот ещё один сюрприз от моего нового тела — похмелье. Раньше я таким не страдал. А вот сейчас шатался по квартире, как привидение.

— Доброе утро, — с ехидцей в голосе поздоровалась Зоя Валентиновна. — Есть будешь?

К горлу подкатил ком, и я с трудом удержался от забега к унитазу.

— Нет, благодарю. Позже, — ответил я и присел на стул, стараясь лишний раз не шевелить головой.

Мать вздохнула и сжалилась. Передо мной на столе нарисовались рассол, аптечка, а затем и чашка с бульоном.

— Скорая помощь, — пояснила мать с улыбкой, глядя на то, как я тянусь к рассолу.

Припав к чашке губами, я начал жадно пить, и в жизнь буквально с каждой каплей возвращались краски.

— Поздравляю, Егор. Ты впервые напился.

Я удивлённо посмотрел на мать. Как впервые? Чем мой предшественник занимался в юности? А в студенческие годы? Он вообще жил? И тут же в голове родилась другая мысль: а с женщинами был хоть?

Наверное, все эти мысли живо проступили на моём лице, потому что мать рассмеялась. Чисто, звонко, от души как девчонка. Этот звук настолько не соответствовал её образу, что я даже усомнился, слышу ли его на самом деле.

Из комнаты послышался глухой стон.

— О, начальство твоё очнулось, — хмыкнув, сказала мать и выложила на стол второй комплект скорой помощи.

Я встал и, пошатываясь, побрёл за Игорем. Когда я вошёл в комнату, то застал его сидящим на кровати и тупо пялящимся на расстеленную на полу импровизированную кровать.

— Егор Викторович, — сипло проговорил он и прочистил горло. — А почему я тут.

— Ну, во-первых, мы вчера на ты перешли. А, во-вторых, после всего того, что между нами было, я не мог оставить тебя одного, — пошутил я.

— А что было? — испугался Игорь.

— Много, очень много алкоголя, господин директор.

— Бли-ин, ничего не помню, — схватился за голову брат обеими руками и скрючился.

— Ничего, возможно, оно и к лучшему. Пойдём на кухню, лечиться будем. А потом подумаем, как жену твою возвращать будем.

— Я и про жену рассказал? — ужаснулся Игорь.

— Угу, — подтвердил я. — С неё и начал. Пойдём, пойдём. А то мне и так хреново, а твой вид делает моей голове больнее.

С Игорем мы просидели, считай, до вечера. А потом решили, что он останется ещё на один день. Всё равно ему идти некуда. А так он мне хоть с подготовкой к открытому уроку помог.

Про детский бунт я ему рассказал. Он, как услышал, так корвалол затребовал, но я его успокоил, заверив, что всё нормально будет.

А вообще, впечатлительный у меня брат вырос. Он и в детстве был мягче, чем я. Но с возрастом это как-то усугубилось. Но радовало одно: Игорь без гнили.

Были у меня такие подозрения, врать не буду. Но за эти дни я убедился, что он искренне переживает о школе. И даже часть своих сбережений летом на ремонт школы отдал. Он рассказал, что её собирались закрыть из-за плохого состояния. Но кто-то пожертвовал приличную сумму денег, и школа была спасена.

И даже с пожертвованием нужной суммы не хватило. Вот он и решил своё вложить, за что его жена и пилила всё это время. Они на дачу копили, а он на школу потратил. В общем, брат у меня молодец, но мужика в нём будить всё же надо.

— Ваш тыквенный латте, — улыбнулась мне конопатая девчушка и протянула красивый стаканчик с логотипом заведения.

— Спасибо, красотуля, — поблагодарил я девушку и с сомнением уставился на стакан в своих руках. — Игорь, а это точно классное пойло?

В воскресенье вечером мы решили пройтись по городу, а когда брат узнал, что я не пробовал их новомодный кофе с разными добавками, то аж подпрыгнул на месте и потащил меня пробовать. Начать решили вот с этого, мол, тренд это. Последний писк моды. И в Москве все такое пьют. Ну, я решил попробовать.

— Угу, — ответил Игорь и отпил из своего стакана. — Вещь!

Я с опаской для начала понюхал этот кофе модный. Вроде ничего так. Хотя кофе с тыквой даже звучит сомнительно. Сделал глоток и…

— Ну и гадость этот ваш тыквенный латте, — вынес я свой вердикт. — Почему нельзя пить обычный, человеческий кофе? Что за извращения.

— Ничего ты не знаешь, Егор Викторович, — обиженно засопел Игорь. — Хороший и вкусный кофе. Ну хочешь, давай вернёмся и возьмём лавандовый раф.

— Э, не, — я выставил ладонь вперёд. — Давай притормозим и будем с модой знакомиться дозированно.

— Как скажешь, — согласился брат, и мы свернули на улицу, которая вела к моему дому. — Как ощущения перед открытым уроком?

Я пожал плечами.

— Да нормальные. Хорошо всё будет, чего переживать?

— Ну не знаю, — вздохнул Игорь. — Мне вот что-то боязно.

— Не ссы в компот — там повар ноги моет, — беззаботно отмахнулся я. При этих словах Игорь споткнулся и остановился. Я недоумённо посмотрел на него. — Ты чего?

— Так мой старший брат всегда говорил, — пояснил он.

— А-а, — протянул я, и дальше мы пошли молча.

Но практически у самого дома Игорь вновь заговорил:

— Знаешь, Егор… Но ты только не смейся.

— Ладно, не буду, — улыбнулся я. Эту фразу Игорь постоянно повторял в детстве. Да и не в детстве тоже.

— Нет, ты пообещай.

Я рассмеялся, а Игорь надулся. Во-во. Это тоже у нас было постоянно.

— Хорошо, обещаю, — проговорил я.

— Ты мне очень брата напоминаешь, — серьёзно проговорил Игорь. — Не внешне, конечно. Внешне ты хиляк в сравнении с ним.

— Ну спасибо, — буркнул я.

— Извини, — без раскаяния в голосе проговорил брат. — Но, как есть. Так вот, вы очень похожи с ним характером. Я как будто в юность вернулся, пока общался с тобой в эти дни.

— Брата твоего не знал, сказать ничего не могу.

— Да это понятно, — отмахнулся Игорь. — Я ж не говорю, что ты — это он. Ты всё же до него не дотягиваешь.

Вот это новость! Я удивлённо посмотрел на него.

— Чем же?

— Саша он был, — Игорь поднял глаза к небу, подыскивая подходящие слова. — Кремень такой, суровый. Понимаешь?

— Ага. А я, значит, не суровый?

— Я не это хотел сказать. Вот взять, к примеру, школу. Саша бы ни в жизнь не стал возиться с детьми. У нас же вся семья — педагоги. Кроме Саши. Он в милиции работал. Мать, конечно, пыталась его на педагогическую стезю склонить, а он ни в какую. Мол, нет, мама, я Родине служить буду. Вот таким был мой старший брат, — с гордостью в голосе закончил Игорь свой рассказ. А потом добавил: — Мне бы хоть половину его силы воли и смелости…

Я тоже посмотрел на небо. Тот разговор с матерью я хорошо помню. Когда полностью вспомнил свою прошлую жизнь, вспомнил и этот эпизод. И своё обещание матери.

Разговор тот состоялся после моего очередного ранения. За два года до моей смерти. Мы тогда с Мишей только начали гоняться за Художником и его бандой. Вот тогда мать в больнице и взяла с меня обещание. Мол, если у меня появится шанс изменить свою жизнь и выбрать другую профессию, то я должен буду воспользоваться им.

А обещания я держу. Всегда.

Поэтому и школа.

* * *

— Ну, — выдохнул Игорь, — ни пуха, ни пера.

— К чёрту, — ответил я.

Что-то он волнуется больше меня. Хотя я вообще не волнуюсь. Сегодня даже к уроку готов, как все нормальные учителя, а не как обычно. Что может пойти не так?

Я вошёл в класс и увидел пустые парты.

— Не понял, — буркнул я и посмотрел который час. Класс уже должен был сидеть на своих местах и ждать меня. У нас что, бунт продолжается?

Решил пойти коротким путём и спросить у Толика, не видел ли он мою пропажу. Пока спускался на первый этаж, успел разнять драку карапузов. Пятеро то ли первоклашек, то ли второклашек, обступили кружочком дерущихся на полу таких же мелких, как они.

Один сидел сверху на другом и с упоением лупил второго большим пластмассовым карандашом по голове.

— А ну, мелочь, разлипли, — прикрикнул я на них.

Детвора поумерила свой боевой пыл и шустро бросилась врассыпную, а вот я обзавёлся трофеем — внушительных размеров карандашом. Где они его только нарыть умудрились…

— Привет, — поздоровался я с Толиком, когда подошёл к нему. — Ты же с утра здесь?

— С утра, — ответил он. — Привет.

— Девятый Б видел?

Толик задумался и кивнул.

— Видел. Они вышли на урок вместе с новеньким.

Я задумчиво почесал затылок трофейным карандашом.

— С Глебом Витальевичем? — уточнил я.

— С ним, — согласно кивнул Толик. — У них урок на улице.

— Благодарю.

Сейчас я им покажу буллинг и абьюзивные отношения. Запихаю этот карандаш по самую душу.

Выйдя из школы, остановился на крыльце и стал крутить головой по сторонам в поисках моих детей. Но их нигде не было видно.

Решил обойти школу по кругу. Может, они на стадион пошли. Хотя не пойму зачем им на английском стадион.

Оказалось, что так оно и есть. Только сидели они не на самом стадионе, а в небольшом садике, который прилегал к школе.

Сидели они странно, в позах лотоса. Помнится, это так называется. И на небо пялились.

Перехватив карандаш поудобнее, я пошёл карать этих засранцев.

— Почему не на уроке? — с ходу рыкнул я, остановившись возле раскидистого дерева.

Ответил мне Глеб. Он приоткрыл один глаз и с блаженной улыбкой ответил:

— И вам здравствуйте, Егор Викторович. А они уже на уроке.

— Не понял. У них сейчас должен быть открытый урок по литературе. Со мной.

— Отмена, — беззаботно пожал плечами Глеб. — Все вопросы к руководству. А у меня урок, и сегодня мы изучаем английскую поэзию на лоне её…

— Чего? — непонимающе скривился Лебедев.

— Природы, — ответил ему Глеб.

— А.

Я обвёл взглядом притихший класс. Дети смотрели то на меня, то на Глеба и с любопытством ждали развития событий.

— В душном воздухе молчанье, — начал декламировать Глеб, мечтательно глядя на дерево. — Как предчувствие грозы, Жарче роз благоуханье, Звонче голос стрекозы…

Я скрестил руки на груди и с сомнением слушал выбранные в качестве примера вирши. Мы так тоже умеем, Глебушка.

— Дева, дева, что волнует Дымку персей молодых? — перебил его я. — Что мутится, что тоскует Влажный блеск очей твоих?.. Что, бледнея, замирает Пламя девственных ланит? Что так грудь твою спирает И уста твои палит?..

Закончив, я посмотрел на класс и продолжил:

— Тютчев написал это стихотворение своей возлюбленной Елене Денисьевой, которая была младше его на двадцать три года и являлась лучшей подругой его дочери, — я остановился и перевёл взгляд на Глеба. — Такие стихи вы детям читаете на лоне… её, коллега?

— Это что же получается, — встряла в наш разговор ученица с яркими, розовыми волосами. — Тютчев замутил с подругой дочки? Красава старик! — рассмеялась она.

Глеб набрал в рот воздуха, чтобы ответить ей, но за нашими спинами послышались отрывистые хлопки. Мы с Глебом обернулись и увидели низенького мужчину с папкой подмышкой. Это он стоял и аплодировал нам.

— Очень любопытная методика преподавания у вас, молодые люди, — гнусаво похвалил он нас. Мы с Глебом переглянулись. — Смею заверить, в Москве оценят ваш инновационный подход.

Глава 12

— А вы, собственно, кто? — поинтересовался Глеб, вставая с земли.

А вот я, кажется, понял, кто к нам пожаловал. Комиссия, о которой мне говорила мать. Только рано они что-то. Я думал, ещё есть время, а они уже.

Мужчина тонко улыбнулся и переступил с ноги на ногу. Он полез в карман, но так и застыл на месте, потому что ему помешал взволнованный голос Игоря. Он торопливо шагал к нам и старался придать своему облику уверенный, деловой вид, но суетливость проглядывала в каждом его движении.

— Господа, что здесь происходит? — спросил он, останавливаясь рядом с нами. В десятке метров позади него к нам с видом королевы вышагивала Эльвира Сергеевна. Вот как Игорю нужно себя подавать. Поучился бы у своего зама. — Здравствуйте, — улыбнулся он и протянул руку незнакомцу.

— Здравствуйте, — ответил на рукопожатие тот. — Я имел счастье наблюдать за учебным процессом при непосредственном участии вот этих, — он указал на нас с Глебом рукой, — молодых людей.

Игорь посмотрел сначала на Глеба, затем на меня и постарался взглядом спросить: «Какого хрена здесь происходит?» По крайней мере, я так интерпретировал этот взгляд. Я же в ответ пожал плечами, мол, сам не в курсе, какого лешего в твоей школе творится.

Игорь вернул свой взгляд к незнакомцу и осторожно поинтересовался:

— Простите, а вы кто?

Незнакомец снова полез в карман и вынул из него удостоверение. Раскрыл его и продемонстрировал Игорю. Брат маленько сбледнул и снова посмотрел на меня, но теперь во взгляде читалось: «Помогите!»

Что именно написано в удостоверении, я не увидел. С моего ракурса даже обложку удостоверения видно было плохо, но по выражению лица Игоря я догадался, что был прав в своих предположениях. К нам пожаловал ревизор, то есть первая ласточка от комиссии.

Поискал взглядом остальных, но на школьном дворе присутствовал только этот кадр. По словам матери, нас должна была посетить группа из двух или пяти человек. А этот один. Значит, проверка ещё не началась и то, что он успел увидеть, не считается. Если, конечно, остальные уже не разгуливают по школе. Тогда плохо дело.

Да и что он успел увидеть? Мы поэзию обсуждали, на лоне её. Я незаметно пихнул Глеба в бок и просемафорил ему, чтобы он не ерепенился, а помог сгладить углы.

Благо сын Ларина хоть и клоун, но не дурак. Понял, что от него требуется, и кивнул мне. А затем метнулся к детям и шепнул Лебедеву что-то. После этого он вернулся и, как ни в чём не бывало, встал возле меня. А по рядам девятого Б понеслись шепотки.

— Что ты им сказал? — шепнул я ему.

— Чтобы вели себя примерно и делали всё, что мы скажем, — ответил он.

— И они вот так сразу согласились?

Глеб замялся, раздумывая отвечать, или нет. Но всё же ответил:

— Я пообещал им прокатиться на моей машине.

— Шарлатан, — покачал я головой.

— Ты где таких слов набрался? — удивился Глеб.

— Книжки умные читал. И тебе советую, — отрезал я. В ответ он просто фыркнул.

Пока играли в гляделки, пока суть да дело, на лужайке возле стадиона мы с Глебом и девятым Б остались одни. Наверное, Игорь с незнакомцем до чего-то договорились, потому что теперь они вместе с Эльвирой Сергеевной направлялись к школе, о чём-то мирно беседуя.

— Ну и кто это был? — спросил у меня Глеб, глядя уходящим вслед.

— Думаю, скоро узнаем на каком-нибудь собрании.

— Тоже верно, — согласился он и повернулся к классу. — Давайте все в класс. Хватит на сегодня экспериментальной педагогики.

— Минуту, — остановил я всех. — Что у вас после английского?

— Литература, — нехотя ответила Васильева.

— Отлично, там и переговорим.

Сказав это, я развернулся и уверенно пошёл к школе. Нужно узнать, что за история с отменой открытого урока и почему я об этом не знал. Более того, почему об этом даже Игорь не знал.

Кто мутит воду, я догадывался, поэтому и направился к Павловне. Оказавшись возле её кабинета, я толкнул дверь и вошёл. Ожидал увидеть её за рабочим столом, но ошибся. Завуч полулежала на диване и листала фотографии с изображением домов.

— Егор Викторович! Стучаться нужно, прежде чем входить в кабинет руководства! — вскочила она с дивана.

Я постучал по шкафу, который стоял справа от меня.

— Так нормально?

— Не нормально, — процедила Павловна. — И что это у вас в руке?

— Переделывать не буду. А это, — я посмотрел на карандаш, — наглядное пособие.

Я прошёл в кабинет и сел на стул возле её рабочего стола. Закинув ногу на ногу, задал свой первый вопрос:

— Елена Павловна, что за дела?

— Вы о чём?

Она встала, надела туфли и прошла к своему рабочему месту.

— Я о моём открытом уроке. По какой причине девятый Б сейчас на английском, а не на литературе?

— Ах, вы об этом, — она стала копаться в бумагах на столе, создавая видимость рабочего процесса, но я понимал, что время просто тянет. — Так вышло, что Виталий Тимофеевич не смог сегодня присутствовать на вашем уроке, и мы вынуждены были перенести. Всё решилось буквально в последний момент. По правде говоря, — она приложила руку к груди и очень честно посмотрела мне в глаза, — я была против и пыталась убедить Игоря Александровича не переносить урок. Но он настоял.

Оп-па! Вот это поворот событий. Игорь сильно удивится, когда узнает, что общался с Павловной, пока мы с ним шли в школу.

— Правда, что ли? — притворно удивился я.

Вот коза и Игоря сюда приплела. Интересно, сколько правды в том, что она говорила мне до этого?

— Правда, — медленно кивнула она мне. — Вы уж извините, Егор Викторович, но открытый урок проведём позднее. А сейчас, если у вас больше нет вопросов, попрошу вас покинуть мой кабинет. Мне работать нужно. И впредь прошу вас не врываться без стука.

— Конечно, — ответил я, делая вид, что задумался и чем-то обеспокоен. — Хорошо, что это всего лишь нелепая случайность. А то ведь я подумал, что вы намеренно решили сорвать урок и подставить меня, а заодно и всю школу перед комиссией.

Павловна в этот момент бесцельно перекладывала с места на место какие-то бумаги, но стоило ей услышать слово «комиссия», как она замерла на миг, а затем вскинула голову и посмотрела на меня.

— Какая комиссия?

Я пожал плечами и встал, делая вид, что собираюсь уходить.

— Не знаю, — бросил я. — Встретили на улице инспектора, когда Глеб Витальевич английский вёл на открытом воздухе, а я пришёл выяснить почему класс не в классе.

— Истомин, стоять! — рыкнула Павловна, но я даже шаг не сбавил. — Егор Викторович, будьте добры, расскажите, пожалуйста, всё по порядку, — исправилась Павловна.

— Увы, но подробностей поведать вам не могу, — развёл руками я. — По причине их отсутствия. Вы можете пойти к директору и выяснить всё лично. Они с Эльвирой Сергеевной тоже присутствовали при знакомстве с инспектором.

— С Эльвирой… — прошипела, как гадюка, Павловна, — Сергеевной, значит. И тут она подсуетилась… — Павловна побарабанила пальцами по столу. Мне даже показалось, что она вообще забыла обо мне, но затем она рассеянно проговорила: — Благодарю за информацию.

Оставаться в кабине смысла больше не было. Позицию Павловны я уяснил окончательно. Мы с ней не на одной стороне, это оказалось враньём. Не знаю, какую игру она ведёт, но мы в разных командах, и что-то мне подсказывает, что моя победа — это её поражение.

Переждать внезапно появившееся свободное время, я решил в учительской. Вот только она не пустовала. Кроме меня, там находилась троица неразлучниц: математичка, химичка и биологичка.

Когда я вошёл, они тут же замолчали, а потом перешли на перешёптывания. Меня же демонстративно игнорировали. Некоторое время мы так и сидели, не глядя друг на друга, а затем я решил мириться.

Ну а что? С ними конфликтовал не я, а Егор. Лично мне эти дамы ничего плохого не сделали. Наоборот, даже импонировали. Было в них что-то такое, настоящее, шальное.

— Дамы, — обратился я к ним. Дамы обратились ко мне — спинами. — Я знаю, что у нас в прошлом произошёл некий конфликт. Но вот беда, я совершенно не помню, в чём дело было. После аварии некоторые эпизоды моей жизни забылись. Наши с вами недоразумения входят в число забытых эпизодов. Предлагаю вам начать наше сотрудничество с чистого листа.

Женщины переглянулись, пошептались, а затем синхронно повернулись ко мне лицами. Слово взяла старшая из них — Наталья Михайловна, которая математику ведёт.

— Егор Викторович, мы с вами и так сотрудничаем, как коллеги. Деваться нам некуда с этого корабля. Но дружбу водить с вами не станем. Вы, может, и забыли всё, а мы — нет.

— Понял, не дурак. Тогда объясните суть конфликта, чтобы и я его понимал.

— А суть конфликта в том, что вы… — начала Тамара Дмитриевна, но её прервал стук в окно. Мы все медленно обернулись на звук. Этаж-то не первый.

Наталья Михайловна встала и подошла к окну. Но как раз в этот момент в стекло прилетел какой-то предмет. Наталья Михайловна отпрянула, а предмет, оставив мутную кляксу на стекле, пополз вниз. Поджав губы, математичка вернулась к окну и выглянула наружу.

— Вот засранец, — ругнулась она.

Мне тоже стало любопытно, что там такое происходит, поэтому я подошёл и тоже выглянул в окно. Пацан оказался знаком. Видел его в девятом Б. А значит, мой пацан.

— Козлов! — крикнула Михайловна. — А ну, прекрати швыряться дохлятиной! Не будь… Козловым.

С улицы долетел ломкий юношеский голос:

— А нечего было меня на второй год оставлять. Терпите теперь, Наталья Михайловна!

— Вот гадёныш, — процедила она и хотела что-то добавить, но я её опередил.

— Козлов, — крикнул я. — Английский закончился?

Пацан не ожидал меня увидеть, поэтому так и застыл с занесённой для броска дохлой вороной в руке.

— Я в туалет вышел, — соврал Козлов.

— Так снимай свои штанишки, делай свои дела и дуй на урок. Не мучь птицу. Или спуститься и помочь?

Пацан подкинул трупик вороны и пнул её ногой, как футбольный мяч.

— Не надо, сам справлюсь. — Сказав это, он побрёл к школьному крыльцу.

— Вообще-то, справлять нужду на территории школы запрещено. Для этого есть специально отведённые места, — нравоучительно пролепетала Алёнушка.

— А он и справил нужду в специально отведённом месте, — ответил я. — Он со стороны курилки шёл.

Больше мы с коллегами не общались. Так и просидели порознь. От скуки я немного пошатался по учительской, почитал расписание и прочие графики, а потом нашёл на столе оставленный кем-то томик Грибоедова. Решил почитать, освежить в памяти и, неожиданно для себя, увлёкся процессом настолько, что очнулся только тогда, когда прозвенел звонок.

Захлопнув книгу, увидел, что в учительской, кроме меня, больше никого нет. Похоже, дамы ушли раньше. Я встал, схватил со стола свой трофейный карандаш и пошёл к девятому Б. Грибоедова решил прихватить с собой за компанию.

На этот раз прислушиваться и мяться под дверью не стал. Открыв дверь, молча вошёл в кабинет и встал напротив класса. Дети сидели на своих местах и смотрели на меня исподлобья.

— Значит так, школота, — начал я и услышал возмущённое фырканье. — Да, вы не ослышались, — повторил я с нажимом. — Потому что ведёте себя, как школота. Другого эпитета вы пока не заслужили. Это понятно?

Класс притих, шепотки стихли. Я же решил не сдерживаться и говорить с ними откровенно. Они же сами хотели, чтобы с ними говорили, как со взрослыми? Пусть и получат взрослое отношение.

— Не слышу ответ! — рявкнул я, как в армии на строй.

Передние парты вздрогнули, и по рядам прокатилось нестройное: «да-а».

— С этим определились. Едем дальше. Мы с вами действительно не с того начали наше знакомство, — я сделал паузу, а некоторые из детей позволили себе довольные улыбки, ожидая извинений. Но их ждал сюрприз. — Не стоило пытаться говорить с вами, как с адекватными людьми. Нужно было сразу запихать вам это наглядное пособие туда, чем вы думали, когда решили бунтовать против учителя и вашего классного руководителя.

Я поднял вверх руку с зажатым в ней карандашом и прошёл вдоль рядов, чтобы все хорошенько познакомились с новым членом нашей команды.

— Впредь все борзые будут тесно знакомиться с дядей Стёпой. Кто не понял, дядя Стёпа — это он, — я снова продемонстрировал карандаш. — Если вы думаете, что я шучу, можете быкануть и проверить прямо сейчас. Ну, есть желающие? — я медленно прошёлся взглядом по каждому ученику. — Хорошо. Потому что я не шучу.

Пришлось прервать свой монолог, потому что на заднем ряду поднялась рука.

— Слушаю, — обратился я к пацану, который тянул руку.

— Если чё, я не к дяде Стёпе, — пояснил пацан, а я еле удержался от смешка. Прониклись. — Но у меня есть вопрос. На каком основании вы нас прессуете? Так-то вы не имеете права применять физическое насилие. Даже сам Макаренко, Антон Семёнович который, а не наш, говорил, что рукоприкладство неприемлемо.

— Фамилия?

— Щитков, — ответил пацан, продолжая стоять, оперевшись руками о парту.

— Во-первых, выпрямись. Или ты не до конца прошёл эволюцию?

Класс заржал, но быстро смолк, стоило мне поднять вверх дядю Стёпу. Щитков покраснел, но выпрямился.

— Во-вторых, вопрос резонный, но отвечу я только один раз. Поэтому все слушайте внимательно, повторять не буду.

Я медленно стал прохаживаться по рядам, постукивая дядей Стёпой по ладони.

— Макаренко много всего говорил. В целом правильного, но также он говорил, что в редких случаях физическое воздействие допустимо. Считаю, наш случай именно таким — редким. Как я уже говорил, вы пока не заслужили нормального к себе отношения. Ведёте себя борзо, дерзко, права качаете. Вот только борзые ребятки могут пояснить за свой базар, а вы — нет. Чуть что, бежите к мамкам под юбки жаловаться.

Приподнял перед собой руки и изобразил писклявый голос:

— Елена Павловна, нас Егор Викторович буллит, школотой называет. Уберите его, нам страшно.

Я остановился возле Щиткова и встал напротив него.

— Отвечаю на твой вопрос по поводу оснований, — серьёзно проговорил я, глядя ему в глаза. — Потому что могу. Усёк?

Пацан кивнул.

— Садись. Вы все забываете одну важную вещь, — я резко развернулся к классу и обвёл его дядей Стёпой по кругу. — Школа отвечает за вас так же, как и родители. Более того, в силу разных обстоятельств, учителей вы порой чаще видите, чем своих родителей. Вам дают бесплатную возможность выучиться, а вы это сливаете в унитаз и абсолютно не цените.

Вы привыкли жить в комфорте, который для вас создали родители, учителя, воспитатели и далее по списку. Вы только вдумайтесь, поколение, у которого ничего не было, вырастило поколение, у которого всё есть.

Но вы всё это ни хрена не цените. Вот, в чём прикол. Вы относитесь к своим телефонам, одёжкам, цацкам, компьютерам, как к чему-то должному. А ведь вам никто ни хрена не должен.

Например, мне, прежде чем получить велик, нужно было целый год бегать на рынок или в магазин и глазеть на него. Мечтать о нём, лёжа в темноте. Булочки в школьной столовке тырить, чтобы денег сэкономить. А вы что? С папкиной или мамкиной карточки оплатили и довольны.

Вам всю жизнь в жопу дули и сделали вас слабыми. Орать на вас нельзя, потому что буллинг и абьюзивные отношения. Бить вас нельзя, заставлять что-то делать тоже нельзя, потому что сразу депрессия начнётся.

У нашего поколения не было времени на депрессию. Мы себе путь в жизни прогрызали. Потому что знали главный закон жизни: Кто сильнее, тот и прав. А вы не знаете. С вами нужно сюсюкаться. А начнёшь нормально разговаривать, так вы обижаетесь, сразу про токсичность орёте. А как мудаку сказать, что он мудак без прямого на то указание?

Вы разучились думать! А зачем, если есть интернет и эти, как их… Щитков, помогай, — я обернулся к ошарашенному парню и поторопил его, помахав рукой.

— Нейронки? — предположил он.

— Да, они. Благодарю. Так вот, на хрена вам думать, если за вас уже подумали? Никого и ничего добиваться не нужно. Захотел на машине покататься, есть каршеринг, захотел писю погреть, есть всякие приложения для знакомств. Привыкли, вашу материю, жить хорошо. А когда плохо становится — скулите. Ваши отцы, деды, прадеды жили плохо, но выжили, потому что хищниками были. А вы — травоядные.

Я так увлёкся своим монологом, что даже забылся. Забыл, что я сейчас Егор Викторович Истомин, а не Саня Макаренко, у которого в девяностых каждый день был полем боя. Только сейчас осознал, что, возможно, слегка перегнул палку и нужно было выбрать выражения помягче.

Но всё сказанное шло от души. Такой я. Люблю правду выложить, как она есть. Неприглядную, уродливую, в потрёпанных лохмотьях. Но правду. Потому что иначе эти дети так и останутся травоядными и их попросту сожрут. Ведь мир, в сущности, не изменился.

Да, есть прогресс. Да, красиво всё, удобно. Да, больше не стреляют, как раньше. Но законы остались прежними.

Я осмотрел притихший класс. Никто не хихикал, никто не скалился и не строил самодовольные рожи. В кои-то веки они задумались. По крайней мере, я на это надеялся.

— Там у вас в курилке написано, что школа готовит вас к жизни в мире, которого не существует. Так вот, я приготовлю вас к существующему миру. Но будет непросто. А чтобы у вас не падал уровень мотивации, мы будем начинать наш день с правильной аффирмации при участии дяди Стёпы. Всем всё понятно? — я посмотрел на класс.

— Да-а, — послышался в ответ слитный рёв.

— Вот и отлично. А теперь открываем учебники и приступаем к уроку.

Глава 13

Я поднимался в кабинет директора, когда услышал знакомые голоса. Выглянул в лестничный пролёт и увидел неразлучную троицу. Они стояли на площадке между этажами и, попеременно оглядываясь, как заправские заговорщики, обсуждали любопытную темку.

Разговор меня заинтересовал. Он мог стать ключиком к нашему примирению. Или поможет чуть больше узнать о прошлом Егора, то есть уже о моём прошлом. Поэтому я неслышно поднялся поближе к коллегам и остановился так, чтобы меня не было видно, но при этом всё было хорошо слышно.

— Что случилось? — обеспокоенно прошептала Алёнушка.

— Задача, — сурово проговорила Наталья Михайловна, осматривая округу, как постовой. — Три педагога взяли микрозайм под большие проценты, чтобы начать свой бизнес, с выручки которого планировали перекрыть остаток другого кредита. На все деньги они купили панты алтайского марала для перепродажи. Вопрос. Зачем Тамара Дмитриевна притащила всё это в школу? — Следом послышался глухой удар, как будто мешок пнули.

Я снова аккуратно выглянул и увидел, что у ног дам валялись два огромных баула. Таких, с которыми раньше челноки рассекали.

— А что мне было делать? — прошипела химичка. — У меня дома холодильник приказал долго жить. Без него весь наш бизнес протухнет. Мы окажемся в полной жопе, если не найдём новый.

— Ой, девочки, — испуганно пролепетала Алёнушка и приложила ладони к лицу, — Надо что-то придумать. Одним репетиторством мы кредит не закроем.

— Цыц! — шикнула Наталья Михайловна. — Отставить панику. Отнесём в школьную столовку. Пусть там пока побудет.

— Ага, щаз! — упёрла руки в боки химичка. — Чтобы потом у всей школы шишка стояла? Понты они ж сильнее виагры.

— Не понты, а панты, — поправила её Алёнушка.

— Да какая разница? — отмахнулась Наталья Михайловна. — Вот что. Отнесём их к тебе в кабинет.

— Почему это ко мне в кабинет? — возмутилась Тамара Дмитриевна.

— Потому что у тебя холодильник есть. К реактивам не полезут. Одним меньше, одним больше — никто и не заметит. А через два дня уже продадим. С покупателем уже договорились.

Все трое одновременно с сомнением уставились на баулы. Я уже хотел продолжить свой путь, потому что дамы схватились за ручки и приподняли сумки, но тут у Тамары Дмитриевны зазвонил телефон.

— Да? — она сняла трубку и зашептала в неё, прикрывая рот ладонью. — Да. Поняла. Скоро, — повысила голос Тамара Дмитриевна. — Да.

Больше стоять здесь и слушать я не стал. Спустившись на несколько ступенек, начал подниматься, намеренно издавая громкие звуки, чтобы девоньки меня услышали.

— О! — Изобразил я удивление при виде замерших в полусогнутых позах женщин. — Челночниками подрабатываете? В Китай? — я выразительно глянул на сумки. — Или уже оттуда?

— Шёл бы ты, Егор Викторович, своей дорогой, — ворчливо отшила меня Наталья Михайловна.

С места, впрочем, дамы не сдвинулись. Я прошёл мимо них, провожаемый подозрительными взглядами, и стал подниматься на следующий этаж. Но краем уха всё же зацепил окончание разговора:

— Ну, кто звонил?

— Коллекторы, — прошипела Тамара Дмитриевна. — Оказывается, деньги мы должны были вернуть ещё вчера.

— Ну всё, капец, — встревожилась Алёнушка и продолжила с предвкушением: — Неужели натурой возьмут?

Я мысленно присвистнул. Ничего себе дамочка с сюрпризами и вкусами.

— Не переживай, не возьмут, — успокоила её фантазии Тамара Дмитриевна. — Сказали, что сначала хаты спалят, а потом грохнут, если мы деньги не вернём.

Дальше я уже не слышал. Но дамы влипли — это факт. Не знаю, кто такие коллекторы и микрозаймы, но понятно, что дело связано с деньгами и их уже поставили на счётчик. А в таких вопросах не смотрят на пол и возраст. По крайней мере, в моё время не смотрели. Но не думаю, что сейчас что-то сильно изменилось.

Эта сцена всколыхнула во мне другие воспоминания. В девяносто четвёртом с нами работал Коля, тоже опер. Человек-гора, невозмутимый, как памятник Ленину. В один из дней он заявился в отдел сам не свой. Бледный, лоб в испарине, глаза по пять копеек. Мы к нему с расспросами, мол, что случилось, колись. Он и рассказал.

Выяснилось, что Людка — его сестра — подалась в челноки. Бабой она была боевой, сама тащила двоих пацанов после того, как муж ушёл к молодке. Но при всём своём несгибаемом характере она была наивной и доверчивой, как малолетка. Из-за этого часто влипала во всякое дерьмо.

Вот и тогда аналогично получилось. Мотнулась она в Китай за товаром. Закупилась по самые гланды. Джинсы-варёнки, пуховики-облака, батники с люрексом. Короче, весь хит-парад сезона. Груз вышел внушительный.

А на границе её «развели». Какой-то ушлый тип, местный «решала», пообещал «без проблем» провести весь этот шмоточный рай, да ещё и пристроить на каком-то там складе в Москве. Людка повелась и, отдав ему деньги вместе с документами, радостно поехала домой, предвкушая золотые горы. А «решала» с товаром и деньгами исчез.

Людка в сопли-слёзы и к Кольке, мол, помоги. Призналась, что деньги были не только её, а ещё и подруг. В общем, скинулись девки и её отправили, как самую смелую и боевую, а она всё просрала. Мало того что сама осталась в долгах, как шелках, так ещё и чужое прощёлкала.

Ну а Коля уже к нам. Мы начали копать, потому что своих не бросали, а Коля — свой, и нам этого было достаточно. Опрашивали буквально всех: от проституток до водил. Подключили все наши связи. Одни опросили барыг на рынках, другие — местных авторитетов, третьи добрались даже до каких-то гадалок, которые, как ни странно, оказались подвязаны с информацией лучше многих наших осведомителей.

Каждый тянул свою ниточку, и постепенно, клубок стал раскручиваться. Оказалось, тип этот — местный бандюга средней руки, который специализировался на обмане незадачливых торговцев. И складов у него никаких и в помине не было.

Нам сообщили, что у этого типа была девятка приметного малинового цвета. Её мы и начали искать. Пара дней ушла на то, чтобы отследить машину. Вычислили, где обитает этот «решала». А он и не особо скрывался. Сидел себе в своём домишке на окраине, как ни в чём не бывало, и чужое добро перебирал.

Приезжаем, значит, туда всей гурьбой, человек шесть, на двух «бобиках» и видим картину маслом: тип сидит на крыльце, потягивает пивко, а вокруг него — разложены горы Людкиных шмоток.

В общем, шмотки нашлись в полном комплекте, а вот бабло он успел чутка потратить. Но Людка всё равно вне себя от радости была и потом ещё где-то три месяца ходила к нам в отдел с лотками, подкармливала нас в знак благодарности. Да так успешно, что замуж вышла за одного новичка, который как раз перевёлся к нам, когда вся эта движуха с товаром началась.

— Привет, — подмигнул я секретарше в приёмной. — Игорь Александрович у себя?

— У себя, — подтвердила она. — Как раз минут десять назад освободился.

— Благодарю.

Приоткрыл дверь и просунул голову в образовавшуюся щель.

— Здравствуйте, Игорь Александрович, — постучал я по двери, — разрешите войти?

Игорь бросил быстрый взгляд на меня и кивнул.

— Входите, входите.

Сам он сидел за компом и был чем-то сильно увлечён. Я вошёл, прикрыв за собой дверь, и направился к нему. Обошёл стол и встал позади него.

— И что это? — поинтересовался я, глядя на танк. На экране его монитора шло какое-то сражение.

— Танки это. Игра такая, — не отрываясь от экрана, бросил Игорь.

— А-а, — многозначительно протянул я и наклонился поближе, чтобы получше рассмотреть.

— Что «а-а»? Я стресс так снимаю. У тебя что-то срочное?

— И да, и нет, — проговорил я, тоже не отводя взгляд от монитора. Неожиданно, но игрушечное сражение меня увлекло. — Хотел узнать, кем был тот тип нарядный, которого мы возле стадиона повстречали, а ещё хотел узнать, где квартиры нынче ищут.

— Да твою ж матрёшку! — Игорь ударил по столу ладонью и отшвырнул мышку. На экране полыхал его танк. Видимо, проиграл брат это сражение.

Я обошёл стол и сел напротив Игоря.

— Так, — потёр он переносицу. — По поводу того типа. Это инспектор из управления образованием. Пока он беседовал с вами, его коллега осматривала школу. Подход у них такой, разделяй и властвуй, — скривился Игорь. — Пробудут здесь пять дней. Проверять будут педагогов на профпригодность и состояние школы. Кто-то из родителей жалобу на школу отправил.

— А почему ты об этом не знал?

Игорь вздохнул и поджал губы.

— А извещение пришло. Сегодня. Вместе с этой парочкой. Они его лично привезли. По сути, они нарушили протокол, но у них своя тактика. Я слышал о них. Та ещё команда «Ух». Среди нас, то есть директоров, их не любят. Они действуют не шаблонно, взяток не берут. Поэтому если в школе всё хорошо, то они не будут докапываться и искать повод подзаработать. Ну а если всё плохо… — Игорь прервался и посмотрел мне в глаза. — Тогда писец.

— Понял, — кивнул я. — Ну, у нас вариативно.

Игорь нервно рассмеялся.

— Шутишь? Мы в дерьме! А эта проверка — последний гвоздь в крышку нашего гроба.

— Так, давай без соплей и по существу. Какие сейчас в школе проблемы есть, которые особо остро повлияют на решение комиссии?

— Ну-у, — протянул задумчиво Игорь. — Проще сказать, где нет проблем. Но если откинуть вопрос успеваемости, то у нас в компьютерном классе только 4 рабочих компьютера. Матов новых нет, а старые прохудились и все в дырах. Проблемы с отоплением, да и в целом с ремонтом. Если коротко, денег нам не хватает, Егор. А вот с педагогами у нас всё хорошо. За это я спокоен, — убеждённо заявил Игорь. А вот я, наоборот, поморщился. Не всё так хорошо с педагогами, как ты думаешь, брат.

— Понял, попробую решить часть вопросов.

Игорь недоверчиво на меня посмотрел.

— Что? — Возмутился я. — Вот так и пытайся помочь родной школе, а она, в лице администрации, ещё и не верит в тебя. К тому же у нас среди педагогов числится богатенький Буратино. Подёргаю его за кисточку, пусть поделится шекелями. Зачем-то же он припёрся именно в эту школу.

— Ну-у, — снова протянул Игорь, сложив губы трубочкой и почесав щетину на подбородке. — Сомнительно, но окей.

— А ты пока отвлеки наших гостей, — продолжил накидывать вариантов я. — Поляну накрой им, что ли. Развлечения придумай какие-нибудь. У тебя ж целая школа детей. Хор организуй какой-нибудь. Давай, не расходуй казённую электроэнергию на всякую фигню, — я кивнул на монитор. — Лучше делом займись полезным.

— Чем отвлечь и развлечь, я придумаю. Есть у нас в школе волейбольная команда и несколько кружков. Они там как раз что-то усердно готовили, — пообещал Игорь. — Не факт, что это поможет, но хоть что-то… Теперь по поводу второго твоего вопроса. Что ты имел в виду? Ты хочешь купить квартиру?

— Не-а, — покачал я головой и ткнул пальцем в металлический шарик, подвешенный на леске. Пошла цепная реакция, и зазвучал мерный, негромкий перестук маятника. — Арендовать хочу.

— А, с этим попроще. Я тебе ссылки пришлю на сайты, где публикуют все предложения по недвижимости. Я ж сейчас тоже ищу. Только будь аккуратнее, — неожиданно предостерёг меня Игорь.

— С чем? — удивился я.

— Сейчас мошенников много. Ну ты и сам должен знать. Эффект зловещей Долины.

Поискал в памяти, что это такое. Память моей прошлой жизни подкинула мне термин из психологии. Кажется, японец какой-то отличился в семидесятых. Что-то с роботами было связано. А вот память уже из этой жизни подкидывала смутные образы какого-то фильма. Об этом я и решил спросить.

— Это что-то связанное с кино и роботами?

— Нет, — рассмеялся Игорь. — Это связано с Долиной. Лариса, которая. Ну? Погода в доме и так далее… Эх, молодёжь.

— А чё она? — заинтересовался я. Эту Долину мы знаем, но не такая уж она и зловещая.

Игорь рассказал мне о движухе, которая сейчас завертелась вокруг заслуженной пенсионерки России и какую роль она оказала на рынок недвижимости. Я впечатлился и присвистнул.

— Хрена себе тётка жжёт. Ну это она косякнула, конечно, на старости лет. Ладно, они там и без нас разберутся, — проговорил я, вставая, — а нам дела делать надо. Жду ссылки.

Игорь вернулся к своим танкам, а я пошёл на выход. Но чуть не получил дверью по лбу. В кабинет директора разъярённой фурией ворвалась Эльвира Сергеевна и с порога заголосила:

— Игорь Александрович! Это ни в какие ворота не лезет!

Игорь аж подскочил на месте от неожиданности. Стал судорожно щёлкать мышкой, жать на клавиатуру, а потом и вовсе сел прямо и сложил руки перед собой, как прилежный ученик.

— Что случилось, Эльвира Сергеевна? — спокойно поинтересовался он.

— Что случилось? — процедила она, зло сощурив глаза, и достала телефон. Она стала судорожно водить пальцем по экрану и искать что-то в недрах памяти смартфона.

Меня она пока не видела. Когда дверь открылась, я отскочил в сторону и теперь стоял позади неё, прикрытый этой самой дверью.

— Я вам сейчас покажу, что случилось, — горячилась она. Наконец, найдя искомое, она подошла к столу Игоря и ткнула телефоном прямо ему в лицо. — Вот!

Игорь слегка отшатнулся от экрана, но потом крякнул и посмотрел на меня слегка осуждающе.

— Что? — невозмутимо поинтересовался я.

Эльвира Сергеевна резко обернулась на мой голос и снова зашипела:

— А-а, и вы здесь, Егор Викторович. И ещё имеете наглость спрашивать «что»? А вы подойдите и полюбуйтесь.

Я подошёл и взглянул на экран телефона. Там проигрывалось зацикленное видео, где был изображён я с дядей Стёпой в руках и надпись: «Анально наказаны будут все!» Я заржал. Ролик и правда выглядел забавно, да и посыл в целом сохранили.

— И что? — снова спросил я. — Прикольно же получилось.

— Прикольно? — Взвизгнула Эльвира Сергеевна. — Да этот ролик уже по всем чатам распространили. Весь город его уже увидел, потому что Никита Ларин выложил видео у себя на странице и подписал, что в нашей школе вместо двоек выписывают кол в-в… в сами понимаете куда, — она рукой указала на ту часть тела, которая оказалась в зоне риска.

— Эльвира Сергеевна, вы успокойтесь и не кричите так, а то коты подумают, что сейчас март, и перевозбудятся. Ну и что с того, что все видели ролик? Надо будет — выпишем и кол. Вы ж хотели результатов? Я дам результаты. А методы у меня свои.

Эльвира Сергеевна набрала в грудь воздуха от возмущения и посмотрела на Игоря. Но тот лишь пожал плечами и сделал лицо серьёзным. Мол, он, то есть я, знает, что делает. Эльвира Сергеевна беспомощно опустила руки и выдохнула.

— Ну знаете, — проговорила она. — Это не самый лучший инфоповод в период проверки школы. Родители возмущены таким поведением педагогического состава.

— Пусть приходят и своё возмущение высказывают мне лично. Самым непонятливым я обосную и разложу всё по полочкам.

— Так? — вскрикнула Эльвира Сергеевна и снова ткнула в меня телефоном, на экране которого всё ещё проигрывалось видео.

— Можно и так, — со смехом ответил я. — Если будут особо непонятливые.

Эльвира Сергеевна посмотрела на Игоря, но тот по-прежнему сидел, почёсывая подбородок, и смотрел вдаль с умным видом. Потом посмотрела на меня. Я, в отличие от Игоря, просто стоял, но раскаяния не испытывал.

— Ай, делайте что хотите! Гори оно всё синим пламенем! — Махнула на нас рукой Эльвира Сергеевна и вылетела пробкой из кабинета.

— Егор, — укоризненно посмотрел на меня Игорь. — Нужно как-то решить это недоразумение. Вот ещё мемов нам не хватало. Но вообще забавно, — Игорь полез в свой телефон. — Нужно сохранить в свои гифки… На случай важных переговоров.

Покинув кабинет Игоря вслед за Эльвирой Сергеевной, я шёл по коридору и делал выводы. Школота откровенный бунт отложила, но не до конца прониклась моим внушением. Решили теперь гадить по мелочи. Прощупывают границы допустимого.

Но оно и понятно. Когда я толкал свою речь, не рассчитывал, что они сразу образумятся и станут шёлковыми. Глупо было ожидать подобное от подростков, у которых ещё ветер в голове, а гормоны затмевают даже проблески разума.

Цель моя заключалась в том, чтобы дать им пищу для размышлений, закинуть «семена» в их головушки и постепенно «поливать», чтобы в конце получить урожай. И своей цели я добился. Это было видно по тому, как они включились в работу на уроке. Мне даже к помощи дяди Стёпы взывать пришлось всего лишь два раза. Не по назначению, а так — пригрозить. Так что и остальное будет со временем.

С детей мои мысли плавно перетекли на другое направление. Ларин. В выходные у меня не было времени детально изучить его активы, но я кое-что аккуратно вызнал у Игоря.

Он очень неохотно рассказал, что у Ларина помимо официальной деятельности есть и неофициальная. Например, несколько массажных салонов, в которых по отдельному прайсу можно получить не только массаж. Есть и подпольное казино. Точнее, игровые автоматы.

Всё это якобы принадлежит другим людям — местным авторитетам. Но все они ходят под Лариным. Об этом не принято говорить вслух, но те, кто хорошо помнит девяностые, знают, что к чему и почему.

Игорь был как раз из числа тех, кто знал. Ведь в Новочепецк он переехал с подачи Ларина. Именно он предложил моему брату место директора в школе. Об этом мне рассказал Игорь ещё в баре, когда изливал душу.

Погружённый в свои мысли, я проходил мимо кабинета химии, когда услышал голоса и негромкую трель телефонного звонка. Ну, голоса и голоса, подумал я и хотел пройти мимо, но тут услышал бас, который ну никак на подростковый не тянул.

— Не брать, — рыкнул мужик, и звук пиликанья на телефоне оборвался.

— Вы на похороны-то себе откладывали, кошёлки? — спросил второй мужской голос, чуть тоньше. — Ща вам эти бабки пригодятся, — заржал он.

Глава 14

Я слушал разговор в кабинете химии, а в голове быстро сменялись детали дальнейших действий. Если я верно понял, то трио настигли коллекторы, о которых они ранее говорили. Вряд ли женщинам грозит что-то в стенах школы. Даже самые отбитые на голову идиоты не станут пачкать руки при куче свидетелей. Нет, такие тоже встречаются, но цели у них другие. А этим нужно денег вытрясти, поэтому будут только пугать. По крайней мере, здесь, в школе.

Снова прислушался. Ну да, так и есть — пока разговаривают. Хотя кое-что меня заинтересовало. В разговоре промелькнуло знакомое имя, которое я уже слышал от Васи — отца Вадима. А именно: Азамат.

Вот и возможность узнать, что это за птица такая. Осталось только разговорить этих братцев. Я отошёл от двери и осмотрелся. Ничего такого, чем бы я смог вооружиться, не наблюдалось. Ну не тащить же вот эту кадку с цветами. Я с сомнением посмотрел на пальму в горшке. Не, не вариант. Даже дядя Стёпа и тот в классе остался.

Будем импровизировать на месте.

— Эй, малой, — позвал я мелкого шкета, который торопливо семенил по коридору. Самого шкета было еле видно из-за портфеля необъятных размеров. Малой остановился и подошёл ко мне. — Одолжи на время учебник и листок с ручкой или карандашом, — попросил я.

— А вам зачем? — подозрительно сощурился пацан, но портфель всё же стал стаскивать.

— За надом, — ответил я и потянулся к его портфелю, чтобы помочь ему снять его. Камни он в нём таскает, что ли?

— А что мне за это будет? — продолжил вопрошать мелкий, расстёгивая портфель.

— Благодарность. С занесением в личное дело, — ответил я, принимая из рук пацана учебник истории, тетрадь и ручку.

— У-у, — не обрадовался пацан награде. Вот молодёжь нынче пошла, за спасибо никто работать не хочет. А этому и работать даже не нужно, я всё сам сделаю.

— Не гунди, я тебе потом конфетку куплю, — успокоил его я.

— Лучше донат в Роблокс, — стал наглеть пацан. Не знаю, что такое донат и Роблокс, но меня явно хотят развести. Жопой чую.

— Не наглей, шкет, — погрозил я ему пальцем и продолжил писать записку. Закончив, я вырвал страницу из тетради и вернул её пацану. — Всё, держи. Учебник позже верну. Ты в каком классе?

— Четвёртый А.

— А теперь, топай, давай дальше, куда шёл. Найду тебя позже.

— Так у меня уроки закончились, — сообщил мне пацан.

— Значит, завтра найду. Всё, дуй, давай отсюда.

Всё это я говорил, вешая огромный портфель на его худенькие плечи. В моменте мне показалось, что он сейчас переломится пополам. Но нет, устоял. И зачем им таскать такие огромные баулы? У меня в походах в горы и то меньше были. Походу, всю библиотеку с собой из дома таскает.

Когда пацан скрылся за поворотом, я вернулся к кабинету химии и постучал. Голоса мгновенно смолкли, а через минуту дверь открылась и на пороге показался мордоворот. Типичный такой, аж старыми добрыми временами повеяло при виде его рожи.

Скользнул по нему взглядом. Кожанка, водолазка, цепь и набитые кольца на пальцах. Ага, сиделец, рецидивист. Сидел за разбой и кражу, судя по наколкам.

Всё это я оценил за считанные секунды, потом кинул взгляд поверх его плеча. Там у доски мялись подружки-веселушки с расширенными от испуга глазами. Стоят, жмутся друг к другу, но в целом храбрятся, слёзы-сопли не жуют.

— Здравствуйте, — поздоровался я с братком. Лицо сделал доброе-доброе, ну типичный учитель литературы, каким он мне представлялся. — А что у вас здесь происходит? — попытался заглянуть в кабинет, но мне помешал верзила, перегородив обзор плечом.

Он сурово прошёлся по мне взглядом. Видимо, оценивал меня на предмет опасности и, не обнаружив в моём облике оную, снисходительно ухмыльнулся.

— Здорово. Чё надо? — пробасил он.

— Я брал у Натальи Михайловны учебник, вернуть надо срочно. У неё урок завтра. Важный.

Браток завис на некоторое время. Обернулся на учительниц. Наталья Михайловна неуверенно пожала плечами, мол, работа такая. Затем он глянул куда-то в сторону, а потом, прикинув в уме расклад, посторонился, пропуская меня внутрь.

— Проходи, только мухой.

Я вошёл в кабинет и осмотрелся. Поведение своё я намеренно изменил и придал себе вид зажатого ботана, чтобы раньше времени не вызывать подозрений и сохранить эффект неожиданности, если представится для него возможность.

Но меня ждал облом. Внутри оказалось не двое бандитов, а трое. Теперь я окончательно догнал, кто такие коллекторы. Вон какие рожи протокольные. Один краше другого. Сидят, скалятся. Один уже Алёнушку, считай, раздел и поимел во всех позах в своих влажных фантазиях.

Продолжая идти к доске, у которой стояли женщины, я бросал косые взгляды по сторонам, чтобы оценить обстановку. Тот, что открыл мне дверь, подошёл к кафедре. Или не кафедре? Не знаю, как называется эта штука с приборами и реактивами на ней. В общем, стоит неподалёку от дамочек.

Фантазёр пристроился за спиной Алёнушки и сейчас с похабной улыбочкой пялится на её зад. Вот пусть там пока и стоит.

Остался третий, серьёзный на вид. У него лицо из всех троих самое умное, а те двое тупо рабочая и устрашающая сила. Видать, из них троих этот у них мозг, а остальные мускулы. Значит, третьего нужно будет убрать первым.

Пока оценивал обстановку и противников, дошёл до женщин и протянул учебник истории Наталье Михайловне. Та взяла его в руки и удивлённо уставилась на него. Я уже по глазам видел, что она хочет что-то ляпнуть и всё испортить, поэтому зыркнул на неё исподлобья и постарался взглядом передать, чтобы она заглянула внутрь и прочла записку. Её я оставил внутри учебника, как закладку. Слава яйцам, она всё поняла без слов, только губы сжала поплотнее. Видимо, чтоб наверняка не проболтаться или ещё как-нибудь выдать наши перемигивания.

— Тамара Дмитриевна, директор просил панты марала принести ему, — сказал я и направился в сторону шкафов, возле которых и сидел главный.

— Что? — удивилась химичка. — Откуда… — начала было она, но Наталья Михайловна пнула её локтем в бок, и та ойкнула.

— Ну панты, те, что он вам на хранение оставил сегодня. Там машина приехала за ними. Вот он меня и послал.

— Слышь, доходяга. Бери, давай скорее свои понты и проваливай отсюда, — рыкнул тот, что впустил меня в кабинет.

— Па-анты, — мы с женщинами хором поправили его.

Сцена была тупее некуда. Мне и самому хотелось стукнуть себя по лбу ладонью за такую операцию. Но это подействовало. С момента моего появления вожак этих троих сидел и настороженно за мной наблюдал. Да и не только за мной, но и за женщинами тоже. А теперь расслабился.

Это было видно по его позе. Похоже, и он подумал, что от таких чижиков, как мы, ждать подвоха не стоит. Это он зря, конечно. Но об этом он узнает чуть позже.

— А-а, — рассмеялась Тамара Дмитриевна. — Панты, я не расслышала. Уши заложило на фоне стресса. А они вон там, вы как раз идёте к холодильнику. Если молодой человек подвинется, то вы как раз и увидите его.

— Разрешите? — обратился я к главному, который взглядом следил за моим приближением.

Он нехотя отодвинулся, и я открыл холодильник. Понятие не имею, как выглядят панты. Поэтому схватил первую попавшуюся тару. По взгляду Михайловны я понял, что взял не то, но менять ничего не стал, потому что и бандосы не знали, что такое панты.

— А что у вас происходит? — полюбопытствовал я, когда отошёл от холодильника.

Все шестеро напряглись и стали переглядываться. Я заметил, как Фантазёр потянулся к поясу.

— А у нас классный час, — нашлась Алёнушка. — Обсуждаем с родителями проблемы и успехи их детей.

Бандосы кивнули.

Оценив обстановку и прикинув свои шансы против троих верзил, я понял, что одному с наскоку мне не разобраться с ними. Если бы их было двое, ещё куда ни шло. А вот с тремя будет сложнее. И сидят эти черти неудобно. Пока я буду выводить из строя одного, остальные подтянутся и там непонятно, какой финал нас ждёт.

Нужно действовать иначе, тоньше. На помощь женщин рассчитывать вряд ли стоит. Тогда что… В голове вертелась смутная идея, пока я неспешно шёл к двери, провожаемый взглядами женщин. Смотрели они на меня по-разному, а Наталья Михайловна вообще готова была придушить, как мне показалось.

— Понятно, — облегчённо выдохнул я. — А то уж я подумал. Видимо, проблем больше, чем успехов. Выглядите вы как-то мрачновато, — я поводил перед лицом рукой, обозначая их физиономии. — Ну, я тогда пошёл. Всего доброго вам.

— Бывай, — пробасил верзила, закрывая за мной.

Я вышел из кабинета и прислушался — замок не щёлкнул. Значит, просто прикрыл. Это хорошо. Прислонившись к стене затылком, стал думать, пытался ухватить мелькавшую идею, которая никак не давалась в руки.

Когда она, наконец, поддалась, я вытащил телефон и набрал Игоря. Пока шли гудки, накидывал план. Игорь говорил, что в школе есть кружки. А благодаря памяти моего нового тела, я вспомнил, что частенько в школах организовывают театральные кружки. Не во всех, но бывает. Дети готовят всякие постановки, а потом выступают с ними на всяких мероприятиях. У нас в школе тоже было что-то подобное, только там мы были все сплошь зайчики и снежинки.

Сейчас же с персонажами чуть больше разнообразия. Вот я и подумал, если у нас в школе есть подобный кружок, а моя память шептала о чём-то подобном, то, возможно, я найду там то, что мне нужно.

Трубку долго не брали, и я уже хотел отменить звонок и придумать что-нибудь другое, но в самый последний момент Игорь ответил:

— Алло, я вас слушаю.

— Игорь, это Егор. У меня вопрос. Только отвечай быстро, все вопросы потом. Ты говорил про кружки в школе. Какие именно кружки?

— Ну-у, — задумчиво протянул Игорь. — Есть кружок юных натуралистов, художественный, музыкальный, театральный…

— Стопэ, — остановил его я. — Театральный. Там есть реквизит? Костюмы какие-то, оружие… что-то такое.

— Есть, — озадаченно пробормотал Игорь. — У нас раньше довольно часто шли различные постановки, поэтому мы собрали довольно богатую и разнообразную коллекцию… — с гордостью в голосе стал нахваливать кружок Игорь. Я же уже двигался к лестнице. — Из последнего, например, выпускники позапрошлого года ставили ремейк Ромео и Джульетты под руководством англичанки, — продолжал хвастаться Игорь. — Правда, адаптировали под современные реалии, но после них осталось много реквизита, в том числе и оружия. А ещё…

— Потом расскажешь историю кружка, — перебил я его, так как уже почти спустился на первый этаж. — А сейчас напомни мне, где находится помещение, в котором хранится всё это барахло?

— Цокольный этаж, возле маленького спортзала.

— Понял. А ключ от помещения где?

— В учительской должен быть и у охранника. Мы храним и там, и там ключи, после того как один раз ключ от кабинета потеряли и дверь пришлось вскрывать.

Вообще хорошо, потому что и к Толяну я собирался заглянуть. А так, одним выстрелом двух зайцев сниму.

— А тебе зачем? — насторожился Игорь.

— Все вопросы потом, — повторил я. — Всё, давай. Мне пора.

План мой был прост, но рискован. Шансы, что он сработает, были пятьдесят на пятьдесят. Ставку я сделал на привычки бандосов. Я не просто так расхаживал по кабинету и глазел по сторонам. Я собирал информацию. Судя по повадкам и наколкам все трое из сидевших и не по одному разу, а значит, то, что я задумал, должно сработать с большой вероятностью.

Человек — существо такое, которому сложно избавиться от привычек, особенно вредных. А ещё, если часто имеешь дело с чем-либо, то на подсознательном уровне вырабатывается рефлекс. Даже у животных. Вспомнить хотя бы опыт с собакой Павлова и лампочкой.

Например, если кого-то часто бьют, то при резком движении человек подсознательно пытается прикрыться. Моряки ходят в раскорячку даже на суше. Бойцы, которые вернулись из горячих точек, реагируют на громкие хлопки. В общем, примеров до фига.

А на что реагируют те, кого принимали не по одному разу? Вот на этом я и собирался сыграть. На рефлексах.

Спустившись на первый этаж, я подошёл к Толику и похлопал его по плечу.

— Не ссы, это я, — проговорил я, глядя на то, как он пытается убрать свой планшет с фермой. Услышав мой голос, Толян расслабился.

— Вечно ты выскакиваешь, как чёрт из табакерки. Случилось чего? Ты какой-то взмыленный.

Я кивнул. Потом качнул головой. А потом подумал и ещё раз кивнул.

— Скажи-ка, Толя, ты можешь отлучаться со своего поста?

Отлучиться Толя смог, и сейчас мы с ним шли вдвоём по пустому коридору школы, нарядные и опасные.

— Повезло, что уроки все закончились и в школе почти никого нет, — прогудел Толик, и я посмотрел на него. И снова чуть не заржал.

— Противогаз тебе к лицу, Толян, — сделал ему комплимент уже в третий раз. Он долго не хотел его надевать. Но для дела надо было. Не хотелось, чтобы Толя светил своим лицом, а других масок не было. Ну, кроме всяких обезьян, заек и прочего зверья. Но их надевать он отказался наотрез.

— Ага. Представляешь, сколько мемов бы наделали с нами после этого маскарада?

— Ну не наделают же, — резонно заметил я. Сам я был одет в какой-то комбез, который смутно напоминал одежду вежливых людей. Очень отдалённо, и очень смутно. На голову я натянул единственную найденную балаклаву. А в руках у нас с Толяном были автоматы, которые были даже заряжены. Водой, правда. — Всё, мы пришли.

Мы замерли перед дверью, вскинули оружие и приготовились. Толик даже ногу занёс, чтобы вышибить её, как в фильмах, но я остановил его.

— Ты не в фильме, Толян, — шепнул я ему и повертел пальцем у виска. — И дверь открывается на себя.

— Точно, — смущённо прогудел Толян. — Просто всегда хотел попробовать.

— В другой раз, — пообещал я ему и принялся отсчитывать время. На счёт три я распахнул дверь и во всю глотку заорал: — Оружие на пол! Всем лежать! Мордой в пол!

Глава 15

Мы ворвались в кабинет, и произошло сразу два события. Первое. Главарь, который, пока мы с Толей наряжались, переместился к доске, и верзила рухнули на пол и послушно сложили руки на затылках. А вот Фантазёр замешкался и застыл столбом, забавно хлопая глазами. Я уже подумал, что из-за него наш план накроется медным тазом, но тут не растерялась уже Алёнушка. Она развернулась и вмазала коленом с размаху промеж ног Фантазёра, а сверху приголубила его по голове трёхлитровой банкой с цветами. Вода выплеснулась, цветы скорбно повисли на ушах Фантазёра, а сам медленно повалился на пол. Это и стало вторым событием.

— Лежим, не дёргаемся, — подскочил я к верзиле, который попытался повернуть голову на звук, и упёр ствол своего автомата ему в затылок. Я кивком головы указал Толику, чтобы он взял под контроль главаря.

— Лежим, лежим, гражданин начальник, — прохрипел верзила и затих.

Я посмотрел на женщин. Алёнушка и Тамара Дмитриевна стояли, обнявшись, и смотрели на нас во все глаза. Было видно, что они всё ещё не отошли от нашего маскарада.

А вот Наталья Михайловна уже отошла. Она прижимала к груди учебник истории и смотрела на нас с подозрением, пока, в конце концов, в её глазах не мелькнуло узнавание и понимание.

Свободной рукой я поднёс палец к губам и показал ей, чтобы она молчала. Наталья Михайловна кивнула и повернулась к подругам. Раздражённо шипя, она стала расцеплять их руки, жестами объясняя, что все здесь свои. Ну а я вернулся к нашим баранам.

— Кто такие? Имена! Быстро! — рявкнул Толя, войдя во вкус.

Главарь, прижатый им к полу, хрипло кашлянул.

— Говорить разучился? Или память отсидками отбило? — напирал Толик, тыча стволом в затылок. Я одобрительно показал ему большой палец. Толя приободрился и продолжил: — Как фамилия, имя, отчество? И по какой статье чалился, вспоминай! Живо!

Главарь приподнял голову, пытаясь осмотреться, но Толя тут же сильно надавил ему коленом на спину, и тот снова уткнулся носом в пол.

— Сах… Сахновский… Валентин… Петрович… — выдавил он. — За взлом… Кража с проникновением. Квартирка.

— А ты, бугай, — я ткнул верзилу. — Тебе челюсть разжать или сам? Имя, фамилия, статья!

Верзила ерепениться не стал и послушно прохрипел:

— Иволгин… Евгений… Анатольевич… Тоже по взлому… По той же… С Сахновским…

— Значит, старые дружки, — протянул я. — И что, не надоело вам по нарам кантоваться? Или на воле так уж плохо живётся, что прямо тянет к казённой пайке? Что вы тут забыли?

Я старался сыпать вопросами один за другим, чтобы не дать возможность им очухаться и прийти в себя. А то ещё вспомнят, что они не на дело шли, а на работу вполне легальную и плакал наш допрос.

Но главарь недаром показался мне самым умным. Вот и сейчас он довольно быстро начал в себя приходить, пока его твердолобый дружок всё ещё лежал и сопел в пол.

— А вы кто такие? В чём нас обвиняют? — возмутился главный. — Мы ничего не нарушили. Пришли по работе.

— Ага, — выкрикнула Алёнушка. — А хаты спалить, кто обещал?

— Дуры, — процедил главарь.

Я собирался дать знак Толику, чтобы он утихомирил своего подопечного, но в этот момент в проёме двери показалось сначала лицо инспектора, затем появилась Эльвира Сергеевна, а потом и Игорь.

Твою ж мать, дверь-то мы не закрыли. Не до того нам было, после того как вошли. Мы с Толиком застыли на месте, глядя то на пополнение действующих лиц, то на братков, то друг на друга. Приплыли.

Впрочем, невольные свидетели нашей сценки тоже впечатлились увиденным. Инспектор шагнул в класс и прошёлся взглядом по всем нам. Даже Фантазёра не пропустил, хотя того не видно было толком.

— А что здесь происходит? — прогнусавил он.

— Мне тоже интересно, — проговорила рыжеволосая девушка, на вид которой было лет двадцать семь, может, двадцать восемь.

Она шагнула вслед за инспектором в класс и встала рядом с ним. Когда Игорь описывал их, я ожидал увидеть вредную, склочную ведьму. А эта оказалась весьма симпатичной особой с выдающейся грудью и крутыми бёдрами, которые выгодно подчёркивала чёрная юбка.

С девушки мой взгляд скользнул дальше и наткнулся на Игоря. Он так и остался стоять в коридоре, прикрыв лицо ладонями. А вот Эльвира Сергеевна вошла в кабинет, только хватала ртом воздух, как рыба на суше, не в силах описать свои чувства.

Нужно было как-то выкручиваться. Больше играть свою сценку мы не сможем. Эту нет, а вот другую — да.

— А у нас здесь проверка антитеррористической безопасности и отработка, на практике на случай, если в школу заявятся граждане со злым умыслом, — выпалил я ответ на вопрос рыжули, снимая с головы балаклаву. — А уважаемые родители из родительского комитета, — я по очереди ткнул пальцем на главаря и верзилу, которые всё ещё лежали на полу, — любезно согласились исполнить роль захватчиков.

Я подал знак Толе, и мы отпустили наших «заложников». Почувствовав свободу, они поднялись на ноги, и верзила недобро на меня зыркнул, поняв, что его развели, как пацана.

Главарь же, смекнув, что к чему, процедил:

— Вы в нас оружием тыкали.

— Конечно, — улыбнулся я. — А как иначе обезвредить противника, который угрожает моей коллеге расправой и обещает хату спалить? Всё должно быть максимально правдоподобно, Валентин Петрович.

Сказав это, я нажал на спусковой крючок и выпустил в воздух струйку воды. Толя, так и не сняв с головы противогаз, повторил за мной и тоже выстрелил водой из своего оружия.

— Хорошая была сценка, — выдавил из себя главный, буравя меня взглядом, в котором читалось обещание реванша. — Как-нибудь повторим.

— Конечно, — отозвался я, отвечая ему тем же взглядом. — Мы всегда рады сотрудничеству с родительским комитетом. Внеклассные мероприятия сближают и помогают наладить контакт.

— Мы пойдём, — буркнул главарь и кивнул верзиле на Фантазёра, который по-прежнему пребывал в стране грёз. Качественно Алёнушка его выключила.

Подхватив своего товарища, граждане коллекторы покинули нашу дружную компанию. Оглядев лица вошедших, понял, что в целом мне поверили. А вот лицо рыжули говорило, что сыграли мы недостаточно убедительно. Но, как говорится, не пойман, не вор. А мы были пойманы наполовину.

Гражданочка инспектор молча прошла мимо своего коллеги, миновала Толика и остановилась напротив меня, глядя снизу вверх. Вид у неё был задумчивый, будто она решала сложную головоломку. До моих ноздрей долетел немного терпкий, но приятный аромат её духов.

— Расскажете, что на самом деле здесь произошло? — спросила она, бесконтрольно наматывая на палец локон волос.

— Всё случилось именно так, как я рассказал, — невозмутимо ответил я.

Девушка с минуту смотрела на меня, пытаясь найти в моём лице хоть намёк на враньё, но не находила. Резко мотнув подбородком, она вихрем пронеслась до дверей и вышла в коридор. Уже оттуда она проговорила:

— Пойдём, мы здесь уже увидели всё, что нужно было.

После её слов инспектор, не говоря ни слова, развернулся и покинул кабинет. Эльвира Сергеевна поспешила за ними. В дверях она остановилась и погрозила нам кулаком, обещая взглядом все кары мира.

— Дела-а, — протянул Толик и снял противогаз, являя нам красное, вспотевшее лицо. Вздохнул полной грудью, зажмурился от удовольствия. — Красота. Думал, упрею.

Я же думал уже о другом. Прощальный взгляд главаря не сулил нам ничего хорошего. Они вернутся, обязательно. Появление комиссии спутало все карты. Этот пункт я не учёл. Да и не думал, что они всё ещё в школе. После разговора с Игорем мне казалось, что они ушли уже, ведь проверка только завтра должна быть.

Если бы не эта досадная случайность, они бы рассказали нам всё, что нужно, а потом мы бы ушли. Лиц наших они не видели и вряд ли бы смогли связать нас с учителями. Я планировал повернуть разговор таким образом, чтобы закинуть в их умы мысль, будто в городе появился ещё один игрок теневого бизнеса, конкурент, который следил за ними, чтобы добраться до Азамата. Но вышло всё иначе.

Впрочем, сейчас это уже не важно. Что случилось, то случилось, и теперь нужно играть с новыми вводными. Под молчаливыми взглядами женщин и Толика я прошёл к двери и запер её. Вернулся на место и сел на краешек передней парты, посмотрел на Наталью Михайловну, затем перевёл свой взгляд на Тамару Дмитриевну и остановился на Алёнушке.

Они, в свою очередь, стояли и смотрели на меня. Выглядели они сбитыми с толку. Явно не понимали, как действовать дальше. Косились то на меня, то на Толика.

— Рассказывайте, — обратился я к ним.

— Что рассказывать? — переспросила Тамара Дмитриевна.

— Всё, — ответил я, не меняя позы. Смотрел на них выжидающе. — Если вы не поняли, объясню. Эти ребятки вернутся, и теперь они будут гораздо злее. Насколько я понял, денег у вас нет, чтобы рассчитаться с ними. Но дело в том, что они — это лишь верхушка айсберга. За ними стоит кто-то ещё, посерьёзнее.

Я замолчал, ждал, пока до них дойдёт, что игры закончились и теперь они встряли во что-то дурнопахнущее и опасное. Наконец, Наталья Михайловна тяжело вздохнула, отложила учебник истории в сторону и вышла вперёд, остановившись напротив меня.

— Мы взяли кредиты в прошлом году… Для ремонта школы. Вопрос стоял остро, времени думать не было. Да мы и не жалеем о решении, — она посмотрела на своих подруг, те подтвердили её слова кивками. — Мы выплачивали кредит, но, в конце концов, стало понятно, что не справимся. Поэтому мы придумали план с бизнесом, нашли покупателя и решили взять микрозайм. Быстрые деньги, которые мы должны были вернуть на днях.

Я же кивнул, теперь понятно, кто тот самый анонимный доброжелатель, о котором говорил Игорь. Если оценивать поступок цинично, то глупость, конечно. Повесили себе ярмо на шеи, впутались в проблемы и всё это без какого-то видимого профита.

Так бы сказало большинство людей, но я их понимал. По крайней мере, думаю, что понимаю. Я сам так поступал тогда в девяностые, потому что мы в ответе за тех, кого приручили. Тогда я отвечал за парней, которые поверили мне и работали у нас. А у женщин зона ответственности — школа. Так я это видел.

Рядом присвистнул Толик.

— Ого, так это оказывается были вы? — спросил он. — Вы спасли школу.

— Мы, — нехотя ответила Наталья Михайловна. — Но той суммы всё равно не хватало. Я всё посчитала. Так что не только мы, кто-то ещё поучаствовал.

— А зачем? — спросил я.

Неожиданно для меня Наталья Михайловна вскинулась и сердито посмотрела на меня.

— Вы опять, Егор Викторович?

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Вы и в прошлый раз говорили нам, что мы дуры и нам не нужно воскрешать дохлую лошадь. На этой почве мы с вами и стали конфликтовать. Вам не понять, что для нас означает эта школа! Её не станет, и вы шмыгнёте под крылышко мамы. А для нас — это вся жизнь. Я всю жизнь работаю в этой школе. Дети мне, как родные, а школа как дом. И вот меня хотят лишить дома и детей. И ради чего? Думаете, я не знаю, что мэр, ваша мать и вся эта кодла чинуш хоронят школу, чтобы заграбастать землю себе? Мы не дуры и не слепые, Егор Викторович!

— Тихо, тихо, — я поднял руки в примирительном жесте. — Понял вас и могу сказать, что у нас одна цель. Я тоже не хочу, чтобы школу закрыли. На этом закончим и давайте думать, как решать возникшую проблему.

— И что, даже не будете снова говорить: «А я же говорил»? — подозрительно спросила Тамара Дмитриевна.

— Не буду.

— Вы знаете, — хмыкнула Наталья Михайловна. — Вам на пользу пошёл тот удар бампером по голове. Вы теперь не такой мудак, каким был.

Я усмехнулся, но не стал ничего говорить.

— А в какой конторе вы взяли микрозайм? — задал вопрос Толя, который ходил вдоль учительского стола и рассматривал колбы на нём, периодически подносил то одну, то другу к носу и нюхал.

— «Деньги и точка», — ответила Тамара Дмитриевна.

Толик, услышав название конторы, чуть не выронил очередную колбу.

— Вы сдурели, бабы? — взревел он. — Егор, нам конец.

— Знаешь что-то о ней? — спокойно спросил я, не особо удивившись реакции Толяна.

— Конечно. Если хочешь спустить свою жизнь в унитаз, стань должником Азамата. Об этом все знают. Микрозаймы сами по себе то ещё дерьмо, но эта контора хуже всех. Они устанавливают свои правила, могут сроки сдвинуть, повысить процент задним числом и так далее. В общем, полный беспредел. Жаловаться на них бесполезно, потому что его крышует… — Толик резко замолчал и стал расхаживать взад-вперёд, комкая в руках противогаз.

— Мэр? — предположил я.

— Не я это сказал, — наставил на меня палец Толик.

— Не ты. Но ты расскажешь всё, что знаешь о нём.

И Толик рассказал. Его старший брат ещё в девяностых работал на Азамата. Рассказывал мало о своей работе, но со временем он становился всё более и более нелюдимым. А потом, когда Толик вернулся из армии и они отмечали его дембель, брат разоткровенничался. Рассказал обо всей грязи, что творилась под руководством Азамата.

Брат тогда пообещал, что уйдёт. Закончит одно дельце и завяжет. Да и сам Азамат решил стать бизнесменом. Брат Толика тогда вскользь обмолвился, что у его хозяина появился высокопоставленный покровитель и теперь дела будут вести по-другому.

Потом брат Толика пропал. Милиция разводила руками, мол, тела нет, ищем. А спустя неделю нашлись «друзья», которые якобы провожали брата Толика в Москву. И всё, на этом дело закрыли.

— Но мы не поверили, стали искать сами. Выяснилось, что пропал не только мой брат, но и другие пацаны, которые работали на Азамата. Чистка рядов, понимаешь? — Толик пнул стул и продолжил расхаживать туда-сюда. — Он избавился от тех, кто хотел соскочить. Так мы думаем. Но доказать не можем, потому что его тылы хорошо прикрыты. Наш сосед, сын которого тоже работал на Азамата и пропал, попытался пойти дальше, добиться справедливости. А потом у него сгорел дом и квартира, сам он чудом выжил. После этого все, кто подумывал бороться дальше, замолчали. Жить потому, что хотелось.

Толик замолчал и обессиленно рухнул на стул. В кабинете повисла вязкая, тяжёлая тишина. Все сидели и переваривали услышанное. Я видел, что дамочки прониклись и теперь знатно приуныли.

— Чем владеет Азамат, кроме «Деньги и точка»? — спросил я.

— Микрозаймы и игровые автоматы. Это то, о чём я знаю, — ответил Толик. — Как я уже сказал, мы стараемся держаться подальше от всего, что связано с Азаматом. Но наверняка это не всё, чем он занимается.

— И сколько в городе точек?

Толик поскрёб затылок, беззвучно шевеля губами.

— Три с микрозаймами. В разных районах. В нашем одна. А с игровыми автоматами вроде одна. Но тут я не уверен.

— А что с охраной?

— Да там сидит один охранник. Никто в здравом уме не сунется туда, — хохотнул Толик. А я тонко улыбнулся, услышав хорошую новость.

— Понял, — сказал я после недолгого обдумывания ситуации. Положение скверное, как ни крути. — Благодарю за информацию. Расходимся по домам. Будем думать, что делать и как быть дальше. До завтра.

Сказав это, я встал и покинул кабинет, оставив остальных в не самом лучшем расположении духа, раздумывать о не радужных перспективах.

Дома сидеть было невмоготу. В голове постоянно крутились мысли вокруг рассказа Толика, вокруг школы и Ларина. Этот город напоминал мне натуральное болото, которое кишит разными паразитами, сосущими кровь из жителей. Чтобы прочистить мозги, оделся и вышел на пробежку.

Ночной Новочепецк сильно отличался от дневного. Пока я бежал, видел и барыг, толкающих дурь чуть ли не перед носом у полиции, и парочку ворюг, которые вскрывали тачки.

Ларин создал своё маленькое государство внутри государства. Симпатичное и благополучное снаружи, но прогнившее и червивое изнутри. Под стать хозяину.

Внутри меня клокотала злость от понимания того, что законными путями я хрен, что изменю. Прикроют, отмажут, вывернут всё наизнанку и выйдут сухими из воды.

Если действовать, то их же методами. Но для меня, человека, который всё время жил по букве закона и этот самый закон чтил, было сложно принять изменившиеся правила игры.

Я пробежал мимо патруля, которые остановились возле ларька с шаурмой, и забежал в парк. Буквально метров через десять я услышал женский крик. Звали на помощь. Остановившись, я обернулся и посмотрел на патрульных. Они должны были тоже услышать крики, но они продолжали стоять как ни в чём не бывало. Жрали шаурму, потягивали из бумажных стаканчиков кофе и ржали. А между тем девчонка надрывалась всё сильней.

— Да пошло оно всё, — буркнул я себе под нос и накинул на голову капюшон.

Подхватив с земли камень, взвесил его в руке. Пойдёт. Я свернул с центральной дорожки и побежал на звук. Вскоре я увидел двух уродов, которые уже разложили девчонку на скамейке, шарили своими лапищами у неё под юбкой и отпускали сальные шуточки.

Один из них пытался зажать ладонью рот девчонки, но та брыкалась, кусалась и пыталась вырваться. Вокруг скамейки валялись пустые бутылки. Похоже, ребятки отдыхали, а потом решили развлечься.

— Пошло оно всё, — выдохнул я и подскочил к тому, который навис сверху над девушкой и пытался расстегнуть ширинку.

Замахнулся и заехал ему камнем по голове. Впопыхах не понял, куда попал, но он кулём повалился на девушку, которая от неожиданности замолчала.

— Э! Чё за дела? — пьяно выкрикнул второй и полез в карман.

Глянув на его рожу, перехватил камень поудобнее, шагнул к нему и с размаху ударил в челюсть. Ударил удачно. Лязгнули зубы, и говнюк повалился на землю.

У меня, что говорится, забрало упало. Я сел сверху и уже без камня стал наносить удар за ударом. Остановился лишь тогда, когда услышал звук удаляющихся шагов. Обернулся и увидел удаляющуюся фигурку девчонки.

Ну и правильно, пусть проваливает домой.

Посмотрел на неподвижное тело подо мной. Пригнулся и прислушался. Дышит. Пощупал пульс, чтобы удостовериться — жив.

Встал и подошёл к его дружку. Тот тоже оказался жив, но в отключке. Я встал и, тяжело дыша, посмотрел на небо, которое виднелось в просветах между облысевшими кронами деревьев.

Только что я сам совершил преступление. Хоть и во благо.

Посмотрел на валяющиеся тела, затем посмотрел в том направлении, где находился ларёк шаурмы, а вместе с ним и патрульные.

Если бы я не вмешался, то девчонку поимели бы, а может, и ещё чего похуже сотворили.

Нет, по-хорошему в этом городе нельзя.

Я достал телефон и набрал скорую. После того как мне ответили, сообщил об избитых мной козлах и адрес.

Вскоре послышался вой скорой помощи, а ещё через пару минут я увидел, как у входа в парк остановилась машина с мигалкой. Теперь мне здесь точно делать нечего.

Поправив капюшон, я побежал домой. В голове, наконец-то, прояснилось. Клокочущая внутри злость улеглась. Потому что я принял решение и знал, что делать дальше.

— Алло, Толян, — сказал я, когда он снял трубку. — Я придумал, как выбраться из жопы, в которую мы влезли, — сказал я, глядя на светящиеся окна моего дома.

— Да? И что ты придумал?

— Мы ударим первыми, — ответил я. — Но мне нужна помощь.

Глава 16

На следующий день мы опять собрались в кабинете химии, где я и поведал свой план.

— Ты с ума сошёл? — заорал Толик. — Нас же на лоскуты порежут, когда узнают. А они, млять, узнают! Это я тебе гарантирую.

— Толян, — спокойно проговорил я. — Можешь не участвовать во всём этом. Я сам справлюсь. Да и делать тебе ничего не надо. Нужно только помочь с погрузкой денег в машину, и всё. Остальное всё на мне.

— Твою мать! — Толик снова пнул стул, а потом с усилием провёл ладонью по лицу.

Вчера я пробежался до этого отделения в нашем районе. Как и говорил Толик, там находился только один охранник. Место в целом тихое, людей ночью там нет. Срисовал ещё камеры наружного наблюдения и наверняка они и внутри есть. Но это можно решить масками и неприметной одеждой.

Расчёт мой строился на том, что Азамат и его прихлебатели не ожидают нападения. Они знают, какая у них репутация в городе, и поэтому расслаблены. Да и Толик прав, никто не сунется к ним в здравом уме. Вот и они так же думают.

— Хорошо, — проговорил я, наблюдая за расхаживанием Толика. — Я пойду один, но мне нужно оружие. Нормальное, а не то, с которым вчера мы выступали. Может, у тебя остались старые связи брата. У них наверняка должны быть выходы.

Толик отрицательно помотал головой.

— Брат не особо знакомил меня со своими друзьями. Я знаком только с теми, кто был до того, как он подался к Азамату. А они все мирные, обычные люди. Кто-то на заводе работает, кто-то в мастера пошёл, сантехники, электрики и так далее. Но с криминалом никто не связан.

— Понял.

Это меня огорчило, но не сильно. Придётся искать альтернативу, например, возьму биту или трубу какую-то. Этого должно хватить, чтобы вырубить охранника.

— У меня есть, — неожиданно заговорила Наталья Михайловна.

Все повернулись к ней, а Толя аж прекратил изображать маятник.

— Откуда, — вздёрнул я брови. Не ожидал услышать, что у обычной учительницы может отыскаться оружие.

Михайловна пожала плечами.

— От мужа осталось. У меня охотником был. Муж давно помер, а ружьё осталось. Висит себе, есть не просит.

— А оно рабочее? — усомнился я.

— Должно. Я за ним ухаживала, но давно не использовала.

— Впрочем, — задумался я. — Необязательно рабочее. Оружие нужно больше для вида. Показать серьёзные намерения.

Мои мысли понеслись дальше. Раз с оружием решено, нужно думать об одежде. Лучше всего раздобыть какую-то спецовку. Что-то обезличенное. Наверняка в городе есть магазин спецодежды или что-то похожее на него. И лицо нужно будет прикрыть. Той же балаклавой, например. Где припарковать машину, я знаю. Присмотрел местечко в переулке неподалёку. Там как раз слепая зона для камер.

Остаётся ещё один вопрос — машина. Я ж водить не умею. Не на такси же туда и обратно ехать. Я рассчитывал, что Толик поведёт. Возьмём, как их, каршеринг, остановимся неподалёку и вперёд. Снова посмотрел на Толика, который продолжил наворачивать километры по кабинету.

— Я дам ружьё, — выбила меня из размышлений Михайловна. — Но при одном условии.

— Каком? — поинтересовался я. — Если вы о деньгах, то я и планировал отдать вам часть денег на погашения вашего долга.

— Нет, я о другом. Я пойду с вами, Егор Викторович, — уверенно заявила Наталья Михайловна.

Я ошарашенно посмотрел на неё. Тётка жжёт. Толян в отказ, а она в добровольцы записывается.

— И я, — пискнула Алёна.

— Ну тогда и я, — шагнула вперёд Тамара Дмитриевна.

— Да вы ё… ополоумели, бабы! — выпалил Толя, не сдерживая эмоций. — Вы хоть понимаете, куда лезете? Да вас…

— Погоди, Толя, — остановил его я и внимательно посмотрел на женщин, у которых был решительный и серьёзный вид. — Толик прав, дело серьёзное и женщинам там не место.

— Ну тогда оружие сами ищите.

Наталья Михайловна сложила руки на груди и сжала губы в тонкую линию, всем своим видом показывая, что отступать она не намерена. Подружки её отзеркалили её позу и сели, надувшись как мышь на крупу.

Писец какой-то! Теперь уже настала моя очередь вставать и наворачивать круги по кабинету. Такой поворот событий я не просчитал.

Воображение, будто в насмешку, стало подкидывать картинки из фильма «А зори здесь тихие…» Я как Федот Васков, хотел бойцов и получил их. Но есть нюанс.

С другой стороны, там и правда безопасно. Я проверил. А под маской не видно будет женщина это или мужчина. Застанем врасплох, по-быстрому обезвредим, заберём деньги и свалим. Ну а если появятся какие-то неожиданные изменения, то мы просто отменим операцию и не полезем.

— А с чего вы взяли, что деньги вообще там будут? Про инкассацию вы не забыли? — задал вопрос Толик и снова попал в яблочко.

Об этом я тоже думал. Поэтому планировал подготовиться, понаблюдать ещё немного, чтобы выведать график инкассации. Но неожиданно с этим вопросом помогла Алёнушка.

— Они приезжают один раз в неделю. В субботу. С десяти утра до двенадцати часов дня. Плюс-минус в этом промежутке.

Теперь мы с Толиком удивлённо уставились на Алёнушку.

— Что? — захлопала глазками Алёна и кокетливо поправила волосы. — Я живу в доме напротив. За три года никаких изменений в графике не было. Всё чётко, как часы.

— А у меня машина есть, — весомо добавила Тамара Дмитриевна.

— Вот видите, — прощебетала с улыбкой Алёнушка и хлопнула ресничками. — Мы полезные.

Все три женщины уставились на нас в ожидании моего решения. Ну а я что? Я стоял и офигевал. По всем статьям выходит, что они правы. И судя по виду Толика, он тоже это понимал.

— Женщина на корабле — к беде, — сообщил он мне.

— Тогда хорошо, что у нас не корабль, — огрызнулся я, потому что сам не был в восторге от сложившейся ситуации. — Кстати, а какой день недели сегодня?

— Пятница, — хором ответили дамы, и Толя издал обречённый стон.

— Что ж, — принял я окончательное решение. — Слушайте, как всё будет. Только не дай Бог, сделаете что-то не по инструкции. Сам казню.

Подумал и добавил:

— Дядей Стёпой.

* * *

— Ну что? — спросил я и посмотрел на сидящих на заднем сидении. — Все готовы?

Толик, Наталья Михайловна и Алёнушка кивнули.

Я ещё раз осмотрел нашу команду мечты. В качестве одежды мы выбрали синие робы с длинными рукавами, которые использовались много где, включая стройку. На головы натянули балаклавы, но в качестве дополнительной защиты решили использовать ещё и маски. Их я купил в последний момент, когда зашёл в магазин по пути домой.

— Сумки достали?

Алёнушка кивнула и показала мне сумку.

— Что за писец? — спросил я, рассматривая розовое чудовище в горошек с котёнком и надписью «Hello Kitty» на боку. Послышался вздох со стороны Толика, которым с отрешённым видом уставился в окно.

— Нам конец, — как-то слишком спокойно подвёл итог он.

— Не ссы, Толян. Нормально всё будет, — подбодрил я его и себя заодно.

Мы уже час сидели с выключенными фарами возле филиала «Деньги и точка». Следили за обстановкой. За этот час, кроме охранника, никого больше видно не было. Поэтому около полуночи, когда в ближайших в стали гаснуть огни в окнах, мы решили, что пора начать нашу операцию.

— Толик, ты принёс?

Кивнув, он передал мне свёрток. Развернув его, я увидел травмат. Взвесил его на ладони.

— Как настоящий, — хмыкнул. Убрав его в карман робы, надел маску и скомандовал: — Пора!

При виде меня Алёнушка хрюкнула, но тут же успокоилась и натянула уже свою маску. Мы вышли из машины и направились к помещению, где выдавали микрозаймы. В машине осталась только Тамара Дмитриевна, которая исполняла роль нашего водителя.

Мы с Толиком и Натальей Михайловной заняли свои позиции сбоку от дверей.

— Нюша, давай, — шепнул я Алёнушке.

Она вышла вперёд, встала напротив стеклянных дверей и швырнула в них яйцо. Затем ещё одно, и ещё одно. Внутри послышался приглушённый мат. Охранник среагировал и теперь топал к дверям.

— Бараш, Совунья, приготовиться, — скомандовал я остальным.

Алёнушка размахнулась и кинула ещё одно яйцо, которое угодило прямиком в лом охраннику — он в этот момент как раз открыл дверь.

— Ты чё, паскуда? — взревел он и вышел на порог перед дверью. Алёнушка, как и договаривались, дала дёру. Её миссия заключалась в том, чтобы выманить охранника, который должен был открыть дверь, и она с ней блестяще справилась. Теперь настала наша очередь.

Мы синхронно шагнули из тени и встали напротив охранника, который вытаращился на нас.

— Вы чё, детский сад ограбили? — заржал он во всю глотку и даже хлопнул себя по колену. — А ты же этот, как его… У меня мелкий смотрит… Лосяш, во!

Мужик продолжал веселиться, ну а я размахнулся и влепил ему прикладом по лицу. Мужик захлебнулся смехом, ойкнул и попятился внутрь помещения, зажимая нос руками. Я добавил, но на этот раз ударил в солнечное сплетение. Мужик охнул и согнулся пополам.

— Не надо строить иллюзии, которые могут закончиться травмпунктом, — нравоучительно процитировал я, переступая порог конторы.

— А всё потому, что маски дурацкие, — проворчала Наталья Михайловна и поправила свою сову. Толик на этот раз флегматично промолчал, держа сумки в обеих руках.

Передав ружьё Михайловне, я шагнул к охраннику и приставил ствол к его шее.

— Деньги где? — спросил я у него.

— Вам крышка, клоуны, — просипел мужик. Я надавил и щёлкнул предохранителем. — Там, — выплюнул мужик и указал рукой на неприметную дверь в углу комнаты.

Я обернулся и кивнул Толику, чтобы тот пошёл за деньгами.

— Ключи где? — вспомнил я о главном.

Мужик засопел, но снял с пояса связку ключей, а уже с неё нужный ключ.

— В помещении есть ещё кто-нибудь?

Мужик молчал, но по глазам вижу, что я попал в цель. В помещении был кто-то ещё, и этот перец собирался позвать их на помощь.

— Пикнешь, — прошипел я, — мозги вынесу. Где они? — я медленно окинул небольшое помещение взглядом и заметил ещё одну дверь, которая притаилась между двумя шкафами. Так сразу и не заметишь в полумраке. — За той дверью?

Мужик не ответил, но это и не нужно было. Он совершенно не умел блефовать и скрывать эмоции. Всё на лице было написано.

— Сколько их? — я ещё сильнее вдавил ствол в шею охранника.

— Четверо, — сдался мужик

Узнав всё, что хотел, размахнулся и саданул охранника по виску. Тот закатил глаза и потерял сознание. На всякий случай связал его хомутами и заклеил рот скотчем.

Неожиданностей мне не хотелось, поэтому я решил пойти и разобраться ещё и с этими кренделями. Сдаётся мне, встречу там наших знакомых.

— Следите за ним, — скомандовал я Наталье Михайловне. Вряд ли охранник в ближайшее время придёт в себя, но на всякий случай бдительность не помешает.

— А вы куда? — встревожилась Наталья Михайловна.

— Пойду посмотрю, что за Буратинки прячутся в каморке Папы Карло.

— Но…

— Тс-с, — прервал я её. — Кончай базар. Толик выйдет и валите отсюда. Всё, выполнять.

С этими словами я и подошёл к двери. Аккуратно приоткрыл дверь и заглянул в образовавшуюся щель. За дверью оказалась лестница, ведущая вниз, и заканчивалась она небольшой площадкой, которая освещалась висящей на проводе лампочкой. Справа был вход в другое помещение, откуда доносились голоса.

Я стал медленно спускаться. У проёма остановился и прислушался. Как и ожидал, там находились наши новые знакомые и обсуждали они как раз нас. Точнее, то, что мы с ними сотворили. Грозились расправой.

Выдохнув, я шагнул к двери и вытянул вперёд руки с зажатым в них пистолетом.

— Дёрнитесь с места, мозги вышибу, — сухо предупредил их я.

Братки замерли в тех же позах, в каких сидели. Главарь потянулся рукой за спину, но я пресёк его поползновения, цокнув языком. Его рука так же медленно вернулась на место.

— Ты кто такой, клоун, и чего тебе надо? — спросил главарь, который сидел ближе всех ко мне.

— Пришёл вернуть должок, — ответил я, продвигаясь внутрь шаг за шагом. Мне нужно было занять выгодную позицию.

— Какой ещё, мать твою, должок?

— Азамату, — начал импровизировать я. — От старых друзей.

Братки переглянулись. Всё шло гладко ровно до одного момента. Послышался звук смыва унитаза, и справа от меня открылась дверь, из которой вышел ещё один браток.

Сука! Охранник всё-таки соврал, и их здесь пятеро, а не четверо!

Тут-то всё и завертелось. Я слегка опустил руки и нажал на спусковой крючок. Попал туда, куда метил — в пах засранцу. Это гарантированно выведет его из строя на некоторое время. Мужик взревел медведем и завалился обратно в туалет.

— У него не боевой! — крикнул главарь и снова полез рукой за спину. Я снова выстрелил. Ну а дальше пришлось вспоминать рукопашку, потому что оставшаяся троица кинулась на меня.

Слева на меня кинулся верзила, а в следующий миг моё колено ударило его в пах, заставив того крякнуть и сложиться пополам. Следом я двинул в челюсть Фантазёру, схватил его за грудки и швырнул на дружков, отчего те сбились в кучу и заверещали, как бабы, застигнутые дождём.

Лысый, которого я видел впервые, попёр на меня с битой, но я увёл плечо, и бита просвистела мимо. Лысый потерял равновесие и разинул рот, который я тут же захлопнул, поддав снизу кулаком, после чего подсёк ублюдка под ноги и швырнул на пол. Лысый пронзительно завопил. Мой кулак врезался ему в лицо — один, два, три, четыре раза. Кровь брызнула из сотворённого месива на рукав новенькой робы.

Плевать. Я резко выпрямился, оставив лысого выплёвывать зубы на каменный пол. Верзила всё ещё корчился, завывая и держась за пах. Но остальные двое выхватили ножи. Блеснули острые лезвия. Я, тяжело дыша, пригнулся, сжал кулаки. Взгляд мой заметался между двумя противниками.

Фантазёр утёр кровь под носом.

— Считай, ты сдох, клоун! Ты…

Слушать дальнейшие угрозы я не стал. Просто и без затей всадил каждому по тем же местам, что и серуну. У меня мозг пока ещё не отшибло выходить неподготовленным против двоих с ножами, тем более, когда в руках пусть и холостой, но пистолет.

Подойдя к главарю, я встал возле него и посмотрел сверху вниз на корчащегося от боли ушлёпка. Теперь он не выглядел таким же крутым и грозным, какого строил из себя в школе.

— Передай своему настоящему, — я интонацией выделил это слово, — хозяину, что прошлое идёт за ним, чтобы собрать долги.

Сказав это, я развернулся и вышел из комнаты. Но, когда я оказался на лестнице, выдохнул и посмотрел на руку, которая сейчас подрагивала от нервного возбуждения.

Пробежав по лестнице, выбежал в контору, в которой никого, кроме охранника в отключке, больше не было.

Выскочив на улицу, я услышал далёкий вой полицейских машин. Может, это не к нам — пронеслось в голове, а потом я увидел, как дрогнула занавеска в доме напротив. Кто-то поспешил спрятаться за ней. Вот же суки бдительные!

Я помчался к машине.

— Валим! Валим! — заорал я. — Кто-то ментов вызвал.

Тамара Дмитриевна засуетилась, руки затряслись, и она не с первого раза сумела завести машину.

— Деньги собрали? — Спросил я у Толяна.

— Да, — нервно ответил он. — Но всё в сумках не поместилось.

— Да и плевать, — махнул я рукой. — Ну, чего вы копаетесь? Поехали уже! Или хотите сдаться полиции с чистосердечным?

— Машина заглохла, — пропыхтела Тамара Дмитриевна.

— Писец, — констатировал я, глядя на то, как из дверей вылетает полусогнутый серун. Видать, оклемался первым.

Он остановился, поводил бешеным взглядом по сторонам, а когда увидел нашу машину, нацелил на нас пистолет.

Женщины завизжали, Толик стал читать Отче наш, ну а я потянулся за ружьём, хотя понимал, что это бесполезно и как минимум один выстрел пропущу.

Но тут взревел мотор, наша ласточка ожила, и мы во всю прыть помчали прямо на серуна. Тот ещё секунду-две целился, но потом, видя, что мы не тормозим, запрыгнул в помещение.

— Твою мать! — орал Толян, когда мы уже мчались по городу. — Твою ма-а-ать! Я не верю, что мы это сделали!

Он открыл окно, высунул голову и заорал:

— Ю-ху-у!

— Тише ты, малахольный! — осадила его Наталья Михайловна. — Деньги-то мы взяли, а куда их везти? Где хранить такую сумму будем?

— Дома не вариант, — проговорил я. Если начнётся шмон и эти гаврики всё же заподозрят нас, то к нам придут в гости менты. А если найдут деньги, то никакие отмазки про сбережения не помогут.

— Вот и я об этом же, — проговорила Наталья Михайловна.

— Может, в школу? — с сомнением в голосе предложила Алёнушка.

Наталья Михайловна глянула на неё испепеляющим взглядом, и девушка сникла.

— Я знаю, куда повезём, — вдруг сказал Тамара Дмитриевна и резко развернулась.

— Куда? — поинтересовался я, хватаясь за поручень.

— К Камелии, — ответила Тамара Дмитриевна, и с заднего сиденья послышался сдвоенный стон.

Я обернулся и посмотрел на Алёнушку и Наталью Михайловну, которые почему-то не очень обрадовались, услышав предложенный вариант. Но при этом они и не возражали.

— А кто такая эта Камелия? — полюбопытствовал я, но ответ услышать мне было не суждено, потому что прямо по курсу своим полосатым жезлом приветливо нам помахивал товарищ гаишник.

— Приехали, — тихо проговорила Тамара Дмитриевна, вцепившись в руль мёртвой хваткой.

Глава 17

Новочепецк. Отделение полиции.

— Эй, новичок. У тебя сегодня первое дело. Собирайся на выезд.

Молодой человек оторвался от рапорта, который с утра безуспешно пытался довести до ума и вопросительно посмотрел на старшего сержанта Кротова, стоявшего в проёме двери. Кротов был грузным, непробиваемым человеком, с лицом, на котором годы смен и ночных дежурств высекли полное равнодушие ко всему на свете.

— Что за дело? — спросил Василий, подхватывая со спинки стула куртку. Ну наконец-то. Уже месяц, как его перевели в этот город и посадили за бумажки.

Его — опытного оперативника и за бумаги! Как будто мало было того, что его из Москвы попёрли из-за его принципиальности, так ещё и работать нормально не дают. Будто нарочно держат подальше от внутренних дел города!

— Ограбление конторы микрозаймов.

Услышав это, Василий внутренне даже похвалил грабителей, потому что не любил этих дельцов, которых считал мошенниками чистой воды. Но он тут же отогнал эти крамольные мысли. Каким бы ни был мотив, но преступление есть преступление.

— «Деньги и точка», на Производственной, — продолжал Кротов. — Ночью. Часть потерпевших в больнице. Охранник с сотрясением, четверо «сотрудников» с разной степенью красоты. Те, кто обошёлся без больнички, ждут оперативников на месте. Поедешь со мной, — Кротов бросил на стол ключи от служебной «девятки». — И не сияй ты так. Это тебе не приключенческий блокбастер. Это говно, в котором придётся ковыряться.

Но для Василия это был самый настоящий блокбастер после месяца бумажных работ. Для него это было самой настоящей пыткой, потому что он с детства мечтал пойти работать опером, как его отец. Он не просто хотел служить — он хотел быть полезным обществу, ловить настоящих преступников, делать мир чище и лучше.

Дорога до Производственной улицы заняла не больше десяти минут. Кротов молчал, изредка покрякивая, когда машина проезжала ямы на дорогах. Василий смотрел в окно на проплывающие панельные дома, магазинчики, детские площадки. Обычный спальный район.

У конторы дежурила машина ДПС. Жёлтая лента оцепления хлопала на ветру. Дверь в помещение была открыта настежь, внутри мелькали силуэты — народ уже работал вовсю.

Кротов, тяжело ступая, прошёл внутрь, кивнув знакомому эксперту.

— Ну, что тут у вас? Цирк гастролировал?

Высокий, сутулый мужчина в очках, усмехнулся.

— Почти. Охранник, некий Геннадий Степаныч, уже в сознании, дал показания. Говорит, напали какие-то клоуны. Сначала выманили на улицу. Яйцами швырялись, — он рукой указал на мутные потёки на дверях. — Охранник сначала подумал, что подростки шалят. Вышел, прикрикнул, а ему прикладом в нос прилетело. Потом ещё раз. А дальше стали пистолетом угрожать.

— А почему клоуны? — поинтересовался Василий. Мужчина вопросительно глянул на Кротова. Тот отмахнулся, мол, новичок.

— Охранник говорил, что маски смешные были. Из мультика детского «Смешарики». Тот, что главный у них был в маске Лосяша, например.

Василий не удержался и фыркнул. Кротов бросил на него убийственный взгляд.

— Смешно? А тому верзиле с проломленным лицом в больнице, наверное, не до смеха. И тому, у которого… кхм… семейные ценности от травмата пострадали, тоже не смешно, наверное, — эксперт скривился. — Действовали чётко. Выманили, нейтрализовали, обчистили сейф. Часть денег не взяли почему-то. Потом кто-то из нападавших спустился в подсобку, где сидели местные «активчики». И устроил там бучу. Ну по камерам потом посмотрите. Трое из пострадавших, кстати, здесь.

— Свидетели? — спросил Кротов, осматривая разбросанные по полу осколки яичной скорлупы.

— Соседка из дома напротив. Она и вызвала полицию. Услышала крики, подошла к окну и увидела, как некто в маске убегает, а трое нападают на охранника. И машину описала. Говорит, старенькая иномарка, цвет «серебро», но номер не разглядела.

— А марка какая? — поинтересовался Василий, разглядывая окна дома напротив.

— Она не знает, — развёл руками мужчина. — Говорит, не разбирается. А по описанию каждая вторая подходит.

— Мотив?

Кротов и эксперт переглянулись.

— Мотив, сынок, обычно один — деньги, — процедил Кротов.

— Не совсем, — возразил ему мужик. — Тут похоже на разборку, как в старые добрые. Один из молодчиков рассказал, что главный клоун перед тем, как вырубить его, что-то говорил про «долг Азамату» и что «прошлое идёт за ним».

— Азамат — это Азамат Бикбулатов, — пояснил Кротов Василию, видя его вопросительный взгляд. — Хозяин этой и ещё пары таких же контор. Фигура в городе известная и уважаемая.

Василий кивнул, оглядывая помещение. Его взгляд упал на розовый лоскут, торчащий из-под развороченного стула. Он надел перчатку и поднял его. Ткань ярко-розовая, в горошек. Не мужское. Совсем не мужское.

— Что это? — спросил он, показывая находку Кротову.

Тот взял лоскут, покрутил в пальцах.

— Похоже на ткань от сумок или портфелей. Наверное, порвали, когда деньги грузили. Или ещё что. Отправь на экспертизу.

Василий снова кивнул, но в голове у него не складывалась картинка обычного ограбления. Нутро подсказывало, что здесь было что-то ещё и нужно копать в разных направлениях.

— Старлей, — осторожно начал он. — А если это и в самом деле не просто ограбление? Если это… ну, как в кино, кто-то сводит счёты, но маскируется под глупое ограбление?

Кротов тяжело вздохнул, словно устав от наивности всего мира.

— Харченко, запомни: 90 % преступлений — тупые и простые. Люди дерутся, воруют, убивают из-за бабла, ревности и по пьяни. Не ищи сложных схем, где можно обойтись простыми. Скорее всего, это конкуренты Бикбулатова решили под шумок садануть по точке. А маски нужны были для того, чтобы свидетели запомнили клоунов, а не их рожи. Всё.

Выходя из конторы и глядя на жёлтую ленту, трепетавшую на ветру, Василий чувствовал, что старший сержант не прав. Вернее, он прав по-своему, но в этом деле была какая-то неуловимая загадка. И чем больше нюансов он узнавал, тем сильней в этом убеждался.

Он сел в машину, достал блокнот и начал записывать свои мысли, пока они не выветрились: «Маски (Смешарики) — намеренный абсурд. Яйца — нестандартный подход, возможно, импровизация. Фраза про „прошлое“ — личный мотив. Розовая ткань (женская?). Травмат (не боевое оружие) — не хотели убивать? Цель — деньги + послание Азамату».

Кротов, заведя мотор, бросил быстрый взгляд на его записи.

— Теории строить будешь потом. Сначала нас ждёт опрос свидетелей, просмотр записей с соседских камер, если найдутся, изучение биографии пострадавших «активчиков». Рутина. Она, новичок, и ловит преступников.

Василий захлопнул блокнот и уставился в окно. С сержантом отчасти он был согласен, но лишь отчасти. Василий на своём опыте не раз убедился, что чутьё или интуиция зачастую помогают нащупать самую маленькую, едва уловимую тропку, которая приведёт к истине. И с этим делом было не всё так однозначно, как говорит Кротов.

* * *

— Спокойно, — сказал я, глядя, как к нам приближается гаишник. — Главное, не паниковать. Никаких резких движений, никакой суеты. Смотрим в окно как ни в чём не бывало.

— Да как же не паниковать? — прошипела с заднего сиденья Наталья Михайловна, прижимая к груди розовое чудовище. — У нас полная машина улик, Егор Викторович! Деньги, маски, оружие…

— Глубокий вдох и выдох, Наталья Михайловна. Главное, молча, — отрезал я, не оборачиваясь.

Тамара Дмитриевна, бледная, как полотно, потянулась к кнопке и стала опускать стекло. Собравшись с мыслями, она вымученно улыбнулась и поздоровалась:

— Добрый вечер.

Гаишник, молодой парень с аккуратными усиками, склонился к окну, приложил руку к козырьку.

— Добрый вечер. Старший лейтенант полиции Леонтьев Алексей Игоревич, инспектор ДПС ГИБДД по городу Новочепцку. Ваши документы, пожалуйста.

Я покосился на радио. В голове некстати заиграла мелодия песни однофамильца инспектора.

Тамара Дмитриевна потянулась к бардачку за документами, а инспектор наклонился к окну, и луч его фонарика скользнул по салону. Замер на наших синих робах, скользнул по моей балаклаве, которую я успел стянуть и сунуть под ногу, но краешек всё равно торчал. Он пригляделся к Тамаре Дмитриевне, и его брови поползли вверх.

— Тамара Дмитриевна? — тембр его голоса изменился, лишился всей строгости, став почти мальчишеским. Луч фонарика замер, освещая бледное и испуганное лицо женщины. — Это вы?

— Алексей? — недоверчиво переспросила Тамара Дмитриевна, прикрывая глаза от слепящего луча. Инспектор спохватился и выключил фонарик. Женщина всмотрелась и облегчённо улыбнулась. — Господи, ну надо же! Леонтьев! Я тебя сразу не узнала!

Она протянула ему права и техпаспорт. Он взял их, но стал листать, почти не глядя, машинально и больше для вида.

— Я, — улыбнулся он. — Сто лет вас не видел. Надо будет как-нибудь навестить родную альма-матер. Как ваши дела? Как школа в целом?

Тамара Дмитриевна пожала плечами и издала короткий смешок, мол, знал бы ты, Алексей, какие тут дела творятся.

— Дела… да нормально дела, — выдала она. — Дом, работа, дети, домашки. Всё, как обычно. А вот школу нашу грозятся закрыть. Здание аварийное, денег на ремонт нет. Вот так.

— Да вы что⁈ — искренне удивился инспектор, поправляя фуражку. — Как же так… Жаль. Очень жаль.

— Да, — протянула Тамара Дмитриевна, и в разговоре возникла неловкая пауза, которую оборвала сама же Дмитриевна. — А мы вот с коллегами на небольшой сабантуйчик собрались. Там сзади Наталья Михайловна сидит…

Наталья Михайловна высунулась в просвет между сиденьями и приветливо улыбнулась.

— Леонтьев, здравствуй. Формула решения квадратного уравнения?

— Чё? — завис инспектор.

— Время идёт, а ничего не меняется. Стандартный ответ, — хохотнула Михайловна.

— Наталья Михайловна! — вытянулся по школьному гаишник. — Ну вы, как всегда. Здравствуйте! Рад видеть вас и даже скучаю по вашим опросам, — разулыбался он. — Но редко.

Наталья Михайловна спряталась обратно на заднее сидение, а вместо неё выползла Алёнушка.

— Лёшик, привет! — сладким голосом пропела она и улыбнулась. — Как жизнь?

— О, а это Алёна Георгиевна, — представила её Тамара Дмитриевна. — Ну ты должен её помнить.

Инспектор Леонтьев будто сжался. Он быстро кивнул, пробормотал «здравствуйте» и отвел глаза, уставившись на документы так, словно пытался прочесть на них санскрит.

Лёшика спасла Тамара Дмитриевна, которая ткнула Алёнушку в лоб, заставляя ту скрыться с глаз долой и не смущать народ.

— А это Егор Викторович. Преподаёт русский и литературу, — продолжила представлять нас всех Тамара Дмитриевна. Я коротко кивнул, стараясь выглядеть как уставший после родительского собрания педагог. — И… Анатолий. Наш школьный охранник.

Толик, уткнувшись лбом в спинку переднего сиденья, просто поднял руку в немом приветствии. Леонтьев поздоровался и с нами, видимо, окончательно сбитый с толку этим калейдоскопом знакомых и не очень лиц. А затем он с явным облегчением вернул документы Тамаре Дмитриевне.

— Ну, всё в порядке. Проезжайте. Только номера у вас грязные, Тамара Дмитриевна. Совсем не видно. Протрите, а то так на каждом посту останавливать будут. Я, собственно, поэтому и сигнал дал — думал, машина безномерная.

— Ой, батюшки! — ахнула Тамара Дмитриевна так искренне, что даже я поверил. Тот, кто эти самые номера и пачкал старательно. — Ну надо же! Совсем забыла! После этих дождей…

Достав из бардачка пачку влажных салфеток, она выскочила из машины и с усердием принялась тереть номерные знаки.

Леонтьев стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Его взгляд снова скользнул по салону, по нашим робам.

— Одежда у вас… интересная, — заметил он. — Ремонт?

Тамара Дмитриевна замерла с салфеткой в руке и беспомощно посмотрела на нас.

И тут из окна снова высунулась Алёнушка. Она успела расстегнуть верх робы, являя миру внушительное декольте, игриво поправила волосы и беззаботно проговорила:

— А у нас дресс-код такой, Лёшик. Тематическая вечеринка. Вот сегодня вечер мастеровых: маляры, штукатуры, сантехники. Весело! — она улыбнулась и подмигнула. — Скоро, кстати, будет тема полиции. Хочешь, приеду и покажу свой костюм? Форма, фуражка… Разрешу тебе снять с меня погоны.

Инспектор Леонтьев резко кашлянул, покраснел так, что это было видно даже в свете фар, и сделал шаг назад к своей патрульной машине.

— Ну, я… вы уж там… аккуратнее на дороге. Счастливо оставаться!

Он ещё что-то невнятно пробурчал на прощание и почти бегом ретировался к машине. Наталья Михайловна смерила укоризненным взглядом Алёнушку, а вот Толик, наоборот, посмотрел заинтересованно.

Тамара Дмитриевна влетела обратно в салон, завела двигатель, и мы тронулись, стараясь не делать резких движений. Проехав метров пятьсот, она свернула в первый же тёмный переулок и заглушила мотор, чтобы перевести дух.

— Блин, — выдохнул Толик, вытирая лоб. — Я, кажется, обос… то есть, очень испугался.

— Молодец, Алёна Георгиевна, — похвалил я, оборачиваясь к ней. — Выручили. А он чего такой стеснительный? Словно школяр.

Алёна усмехнулась.

— Да мы с ним в одном классе учились. Он у меня… ну, как бы сказать… первой любовью был. И первым… всем остальным, соответственно, тоже.

— Понятно, — хмыкнул я. — А потом?

— А потом я повзрослела, а он нет. В общем, расстались мы. Но он ещё года два, наверное, за мной по пятам ходил, стихи писал, в подъезде караулил. Романтик, блин. Видимо, до сих пор не забыл.

Наталья Михайловна вздохнула, деловито поправляя воротник на робе.

— Ну вот, Алёна. Впечатлила человека на всю жизнь. А он взял и в полицию пошёл из-за несчастной любви. Может, чтобы тебя впечатлить, а ты носом воротишь. Скоро тридцать, а ещё не при мужике. А часики-то тикают.

— Ой, — отмахнулась Алёна. — Успеется ещё.

— Могла и впечатлить, — флегматично заметил я, глядя в тёмное окно. — Но сегодня впечатлила ещё больше. Ладно, сидеть тут нельзя. Тамара Дмитриевна, заводи мотор и вези нас к этой своей Камелии. Пока другой романтик в погонах не решил всё же проверить, какие там у «мастеровых» в багажнике инструменты.

Машина вздрогнула и рванула в темноту.

— Так кто такая эта ваша Камелия? — спросил я, когда машина, наконец, выбралась из тёмного переулка на более-менее освещённую улицу. — Не томите.

Тамара Дмитриевна вздохнула. Она уже более-менее пришла в себя после встречи с бывшим учеником и теперь чувствовала себя более раскованно и уверенно.

— Камелия Ильинична — это учительница истории. Наша… ну, была нашей подругой. Мы с ней, с Натальей и Алёной, — она кивнула на заднее сиденье, — раньше не разлей вода были. Потом у неё второй ребёнок родился, в декрет ушла, мы как-то… отдалились. И была у нас одна неприятная размолвка. Глупости, в общем-то. Правда, я давно уже с ней помирилась. Тайком. Просто ждала подходящего момента, чтобы вам всем сказать.

— И я тоже, — добавила с заднего сиденья Алёна. — Месяца три назад случайно встретились в магазине, разговорились… Ну, и всё. Тайком общаемся.

Наталья Михайловна тихо хмыкнула, глядя в тёмное окно.

— Предательницы, — произнесла она беззлобно. — А я-то думаю, откуда у вас такие подробности про её жизнь. Я догадывалась, конечно, просто ждала, когда сознаетесь.

— Ты догадалась и молчала? — удивилась Алёна.

— Алёна, дорогая, ты когда врёшь, у тебя левая бровь дёргается. Это я ещё в десятом классе заметила, когда ты мне про домашку врала.

В машине на секунду повисло молчание, а потом Наталья Михайловна тихо рассмеялась и хлопнула меня по плечу.

— Кстати, Егор Викторович, а ведь раньше она была на вашем месте. Классной у девятого Б. Так эти остряки её Кэмелом звали. Это её жутко бесило. Она им целые лекции читала и энциклопедию таскала, показывала цветок, в честь которого её назвали.

Я не удержался и усмехнулся, вспомнив видео с собой.

— Девятый «Б» может. А вообще, впервые слышу, чтобы человек доказывал, что он не верблюд буквально.

— Между прочим, она их, неблагодарных, на своём горбу тащила! — с неподдельным возмущением вклинилась в наш разговор Алёнушка. — Всем помогала, с двоечниками занималась бесплатно, на экскурсии водила. А они — «Кэмел, Кэмел»…

После этих слов в машине раздался смех. Сначала сдержанный, потом всеобщий, нервный, почти истерический. Толик хрипел, Наталья Михайловна давилась, Тамара Дмитриевна всхлипывала за рулём. Я тоже позволил себе коротко хмыкнуть.

Вряд ли всех развеселила беседа, скорее это был откат, когда адреналин отступает, и любая мелочь кажется невероятно смешной. Минут пять в салоне стоял гогот. Потом все потихоньку успокоились, отдышались.

— Не поздно ли в час ночи к ней соваться? — спросил я, глянув на часы.

— Нормально, — отозвалась Алёна, уткнувшись в телефон. — Я ей в чате написала. В общих чертах объяснила. Она ждёт. Говорит, всё равно не спит. К ним брат мужа приехал, из-за работы поздно возвращается, вот она и привыкла бодрствовать.

Через двадцать минут мы подъехали к добротному частному дому на окраине города. Ворота были открыты. Во дворе, под светом фонаря, нас уже ждала женщина лет сорока, закутанная в тёплый халат. Тамара Дмитриевна загнала машину во двор, Толик закрыл за нами ворота.

— Камелия, это Егор Викторович, наш новый… коллега, — представила меня Тамара Дмитриевна, вылезая из машины.

— Камелия, — кивнула мне женщина и оценивающе осмотрела нашу одежду. Но ничего по этому поводу не стала спрашивать. — Проходите, все, проходите. Только осторожно, там игрушки валяются везде.

Она бросила взгляд на Наталью Михайловну, которая нерешительно топталась у порога. Потом Наталья Михайловна фыркнула и первой вошла в дом.

— Располагайтесь пока в гостиной. Я сейчас. Чайник уже должен был закипеть.

Мы вошли в небольшую, но уютную гостиную. Пока Камелия и Алёна хлопотали на кухне, я остановился у стены, увешанной семейными фотографиями. Свадьба, дети, прогулки, праздники. Мои глаза скользили по снимкам, пока не наткнулись на один, висевший чуть в стороне. Старая, немного выцветшая фотография. Двое мужчин в милицейской форме, обнявшись, улыбаются в объектив. У меня в горле пересохло. Сердце замерло, а потом гулко, медленно стукнуло где-то в районе желудка.

— Тамара Дмитриевна, — позвал я, не отрывая взгляда от фотографии. Голос мой прозвучал чуть хрипло. — А где работает супруг Камелии?

Тамара Дмитриевна подошла, встала рядом и тоже посмотрела на снимок.

— Не знаю точно. На заводе вроде. Но он собирался уходить, насколько я знаю.

— А брат? — спросил я.

К нам присоединилась Камелия с подносом в руках.

— О, вы нашли старое фото. Это их отец, а справа его друг и напарник.

Она отнесла поднос на стол и вернулась к нам.

— А это брат, — она ткнула пальцем в фото, на котором был изображён очень серьёзный молодой человек. — И вот он как раз работает в полиции.

За нашими спинами звякнули чашки, а Толик вообще закашлялся. Она обернулась, посмотрела на него, а потом продолжила, глядя на фото.

— Его месяц назад перевели к нам из Москвы. Василий всегда хотел пойти работать в милицию. У них в семье случилась трагедия. Отца их и друга убили в один день. Вася тоже был там, но его спас Александр, — она ткнула в меня на фото. — Его спас, а сам погиб. С тех пор Вася и отдаёт всего себя работе. Ни семьи, ни отдыха. Прекрасный специалист. Нюх, как у ищейки. Любое дело распутает. И всегда за правду стоит горой. Как его отец и его спаситель. На них он и равняется.

В комнате стало тихо. Очень тихо.

Глава 18

Я не был уверен, что сын Миши тогда выжил. Надеялся на это. Но полной уверенности не было. Поэтому сейчас я был очень рад, что тогда всё получилось и пацан остался жить.

Снова посмотрел на фото. Да, от того ребёнка в этом молодом человеке мало что осталось. Считай, что ничего и не осталось. Заматерел, взгляд суровый и упрямая складка между бровей, как у отца. Старший сын больше в мать пошёл, а вот младший — вылитый Миша.

Но радоваться буду потом. Сейчас у нас другая проблема. Мы пришли в дом с ворованными деньгами, где живёт тот, кто эти самые деньги ищет. И нас заодно. Он в любой момент может заявиться. А если всё, что о нём рассказала Камелия, правда, то он быстро сложит два и два. Никакие отмазки не помогут. Я бы сложил. И Миша тоже.

— Так, — послышался голос Натальи Михайловны, я отвернулся от фото и посмотрел на неё. Она встала, хлопнув себя по ногам, и озвучила примерно мои мысли. — Время позднее, а нам завтра в школу. Поэтому спасибо за чай, но мы пойдём.

За ней следом поднялись Толик и Тамара Дмитриевна. Только Алёнушка пока не догнала, что к чему. Сидит себе, глазами хлопает. Камелия подбоченилась и нахмурилась.

— Так вы ж толком и не выпили ничего. Только приехали и уже уезжаете. Что случилось? Рассказывайте. Не зря же вы тащились в час ночи ко мне. Не поверю, что просто соскучились. И эти ваши странные наряды.

— В школе ремонт, — буркнула неубедительно Наталья Михайловна.

Камелия недоверчиво покосилась на неё.

— Врёшь ты ещё хуже, чем Алёна, — припечатала она. Женщины переглянулись, и Наталья Михайловна медленно села обратно на диван. Тамара Дмитриевна тоже. А вот Толик помялся немного на месте, а потом пошёл ко мне, как бы показывая, что решение за мной.

Я же посмотрел на лица женщин. Камелию я не знал. Собственно, не знал и о том, можно ли доверять этой женщине. Если мы расскажем правду, она может рассказать обо всём Ваське, и тогда наша песенка будет спета.

И тут я вспомнил новости, которые смотрел тем утром, когда шёл впервые на работу. Что-то там было такое про завод, недовольство жителей и загрязнение окружающей среды. Поэтому я решил сказать полуправду. Сознаться в преступлении, но только в другом.

— Вы правы, Камелия… Извините, не знаю, как вас по батюшке.

— Не суть, — отмахнулась женщина. — Мы сейчас не в школе, Егор, чтобы выкать. Поэтому давайте на «ты».

— Принимается, — тонко улыбнулся я. — Дело в том, что мы вам и правда соврали. В школе никакого ремонта нет. Но мы совершили преступление.

На меня тут же вытаращили глаза все, включая Алёнушку. Только Камелия нахмурилась ещё сильнее, но перебивать не стала. Продолжала стоять молча и ждать продолжение рассказа.

— Мы решили бороться за экологию города, — выпалил я, наблюдая, как у Толика и остальных моих подельников челюсти медленно поползли вниз. — Хотим написать разгромную статью и привлечь к проблеме внимание общественности. Не только в нашем городе, но и за его пределами. Сегодня мы пытались проникнуть на завод, чтобы выяснить, правда ли там сливают токсичные отходы. И если бы это оказалось правдой, планировали добыть доказательства. Поэтому и одеты так. Там в машине ещё маски есть, чтобы лица наши не видели. Сейчас же камеры везде, а мы собирались нарушить закон, как ни крути, — пояснил я. Камелия согласно кивнула. — Но у нас ничего не вышло. Мы даже на территорию завода пробраться не смогли, — я постарался выдать удручённый вздох.

Камелия хмыкнула и прошла к дивану. Села и потянулась к чашке с чаем.

— И не удивительно, — сделав глоток, проговорила она. — Там серьёзная охрана. На хромой козе не подъедешь. А от меня вы что хотели?

— Коллеги рассказывали, что ваш супруг работает на этом заводе. Вот я и предложил съездить к вам, вдруг вы что-нибудь о заводе знаете.

Женщина задумчиво откусила от печенья, глядя в одну точку. То ли вспоминает, то ли подбирает слова, которыми можно нас послать куда подальше с такими дурными идеями.

Но меня больше удивила реакция её подруг. Они все выжидающе уставились на неё. Наталья Михайловна аж вперёд подалась, будто хотела получше расслышать ответ Камелии.

Наконец, та вынырнула из своих мыслей, обвела медленным взглядом своих подруг и вздохнула.

— Знаю я немного, — нехотя проговорила она. — На заводе и правда проворачивают грязные делишки. Генка работает не в цеху, поэтому всех деталей не знает, но ходят слухи, а кое-что он видел и сам. Доказательств, к слову, у нас нет.

Я уже хотел снова изобразить скорбный вздох и сказать что-то типа: «Ну, на нет и суда нет. Спасибо, что пытались помочь, но мы пойдём», — как Камелия продолжила:

— Но он может помочь вам с проникновением и раздобудет план завода. А там вы сможете сами добыть доказательства. Ну а Генка поможет. Есть у него ещё пара приятелей, которым тоже не нравится то, что творится на заводе и как он влияет на город в целом, — Камелия улыбнулась и решительно вздёрнула подбородок.

Твою мать! Во что мы опять ввязались⁈ Я чуть по лбу себя не шлёпнул, когда услышал слова Камелии.

Впрочем, на лицах её подруг читались смешанные чувства. Там была и радость, и досада. И я пока не понимал, на что они так отреагировали. Вот выберемся отсюда, тогда и расспрошу их обо всём.

— Но я всё равно не понимаю, почему вы решили так быстро свалить, — хрумкнув печеньем, продолжила говорить Камелия. — Мы с вами так давно не виделись. А у меня гости нечасто бывают. А с вами, — взгляд в мою сторону, — и вовсе впервые видимся. Мне же интересно, как там школа.

— Так брат твоего Генки — мент, — напомнила ей Наталья Михайловна. — А тут мы такие нарядные.

Камелия посмотрела на наши робы так, будто впервые увидела, потом кивнула.

— Точно. Я как-то сразу не подумала. Но… вы же не проникли на завод. Значит, преступления не было.

— А вот здесь, Камелия, — подключился я к разговору, — тонкий момент. Состава преступления вроде как и нет, но намерения были. То, что у нас не получилось, не означает, что мы бы не сделали ничего, если получилось. И в данном случае, что считать истиной? Было преступление или не было?

Камелия поморщилась. Поправила на себе домашнюю кофту, смахнула крошки с колен и посмотрела на часы.

— Третий час ночи не самое подходящее время для философских диспутов. Но я вас поняла. Вы не хотите встречаться с Васькой. Хорошо, — легко согласилась она. — Езжайте. Но жду вас в гости позже.

Распрощавшись с хозяйкой дома и, ещё раз извинившись за беспокойство в столь поздний час, мы пошли к машине. Но стоило нам отъехать от дома Камелии на сто метров, как на меня тут же коршуном напустилась Наталья Михайловна:

— Откуда ты узнал?

— Узнал, что? — не понял я и отодвинулся подальше от женщины, которая высунулась по пояс между сидений.

— О заводе, — объяснила она.

— А, это. По телеку видел новость. Вот и ляпнул первое, что пришло в голову. Или надо было ей рассказать, что мы обнесли контору Азамата?

— Нет, эта информация для неё была бы лишней, — хмыкнула Михайловна и ползла обратно на заднее сиденье. — Но получилось в тему.

— Почему? — заинтересовался я.

— Да потому что мы с ней на этой почве и разругались, — объяснила мне Тамара Дмитриевна. — То, что ты сейчас там выдал, мы в действительности хотели проделать. Просили её, чтобы она с Генкой поговорила, чтобы тот помог нам. А она наотрез отказалась. Заявила, что всё с заводом в порядке, а работы и так в городе нет, чтобы рисковать местом.

— Ага, всё с заводом в порядке, — фыркнула с заднего сиденья Наталья Михайловна, а потом снова высунулась в просвет между передними сидениями. — У меня же дача в Заводском районе, прямо возле озера, в которое они льют свою отраву. Там вонь стоит такая, что хоть вешайся, и вода вся зелёная уже. Трава и деревья в округе пожухли. А ведь там ещё мои родители купались и рыбу удили в детстве. А теперь озеро — подобие Припяти. Того и гляди скоро по второй голове отрастим или ещё чего похуже.

— А Камелия тогда предложила Наталье Михайловне дом продать, — наябедничала Алёна. — Вот тогда наш суровый математик и взбеленилась.

— Конечно, взбеленилась, — запальчиво подтвердила Наталья Михайловна. — Этот дом мой дед строил своими руками. Потом отец достраивал. И мы с мужем тоже внесли свою лепту. Это родовое гнездо наше. Я там росла, там и помру. А этому козлу надо все рога обломать, чтобы прекратил людей травить. Рационализатор хренов.

— Ну всё, всё, — принялась увещевать Алёнушка, поглаживая Наталью Михайловну по руке. Та сначала одёргивала руку, но постепенно стала успокаиваться.

Я же уставился в окно и задумался. Объяснять мне, кого именно Наталья Михайловна козлом назвала — не надо было. Я и без этого понял, что речь идёт о Ларине. Ведь завод его.

К нему я тоже хотел подступиться, но позже. Пожалуй, в самый последний момент, когда Ларин стал бы менее влиятельным, а я — напротив, оброс бы связями. Сейчас нам бы разобраться с той кашей, которую мы заварили сегодня ночью.

Совсем избежать промашек не вышло. Как минимум два человека видели машину Тамары Дмитриевны. Серун и тот доброхот, который вызвал полицию.

Номера я замазал. Это усложнит поиски машины. Но вот по описанию можно будет найти. Да и следы от колёс на асфальте могли остаться. А если за дело взялся думающий человек, то он обязательно попытается пробить, чтобы связать инцидент в школе с ограблением.

Так что завод пока подождёт, сначала разберёмся с этим делом. И с комиссией в школе, о которой тоже не стоит забывать. Крыс ещё нужно будет вывести. Я сейчас не о хвостатых, а о прямоходящих. Та же Павловна мутит воду не просто так. Глеб этот… В общем, с этими вопросами нужно раскидаться, а потом уже можно будет подумать и о заводе.

С этих мыслей я плавно вернулся к мыслям о сыне Миши. Вот же судьба-злодейка, смешала карты из разных колод в одну. И что они все в Новочепецке забыли? Мёдом намазано здесь, что ли? Сидели бы в Москве и дальше. Но нет, как магнитом тянет сюда всех. Будто моя прошлая жизнь помахивает мне рукой из-за угла, намекая, что спокойной жизни у меня не будет, пока не завершу все свои дела. Я и не собирался отказаться от своих целей, просто совпадения удивляют.

— Коллеги, — подала голос Дмитриевна. — А с деньгами-то что делать? Вопрос так и остался открытым.

— Помимо денег у нас есть ещё одна проблема, — обрадовал я всех.

— Только одна? — хохотнул Толян.

— Не одна, — согласился я. — Но эти две сейчас самые животрепещущие. Помимо денег, нам нужно решить, что делать с машиной.

Тамара Дмитриевна вцепилась в руль так, будто я прямо сейчас собрался её у неё отнять, и решительно замотала головой, уставившись на дорогу.

— Не отдам, — проговорила она.

— А я и не прошу её отдавать, — успокоил её я. — Но с ней нужно что-то делать. Хотя бы перекрасить. Её срисовали минимум двое свидетелей. Да, марка и цвет распространённые, но дело времени, когда нас вычислят. А алиби у нас ни у кого нет. Наоборот, есть инспектор, который нас видел в ночь ограбления на этой машине.

— Лёшик не сдаст, — убеждённо заявила Алёнушка. — Я его знаю.

Сама наивность. Я повернулся к ней и безжалостно растоптал её веру в людей:

— Ты знала прыщавого пацана, который пускал на тебя слюни после первого секса. Сейчас этот пацан работает в полиции. Он обязан будет рассказать правду, иначе сам пойдёт, как соучастник. Поэтому я и говорю, что с машиной нужно что-то делать. Либо избавиться от неё, либо переделать так, чтобы мать родная не узнала. Но тогда остаются уже твои соседи, которые наверняка заметят перемены.

— А что, если… — задумчиво протянула Михайловна. — Что, если изобразить кражу и самим написать заявление в милицию?

От такой наглости даже я прифигел. Повернулся и уставился на женщину во все глаза.

— Ну смотрите, — продолжила развивать свою мысль Наталья Михайловна, теребя ручку сумки. — Тамара уехала со двора ночью. Машин во дворах не продохнуть. Вот сами ответьте, сильно вы обращаете внимание на машины во дворе, если они просто уезжают или просто приезжают.

Все покачали головами. Я же задумался. За все те дни, что живу в этом новом теле, я как-то маленько подрасслабился, что ли. Михайловна права, я не особо обращаю внимание на машины, которые припаркованы вокруг дома. Только если машина чем-то особенным выделяется. А у Тамары Дмитриевны машина самая обычная. Таких полно по городу ездят. Они все друг на друга похожи визуально, даже если марки разные. А в темноте и подавно. Так что может сработать.

— А камеры? — подал голос Толя. — Вы забываете о камерах на дорогах. Мы давно уже засветились. Если сначала нас хоть как-то спасали грязные номера, то теперь уже всё.

Об этом я не подумал. Точнее, я о них и не знал. Хреново дело.

— А я всё равно предлагаю осуществить мой план, — напомнила о себе Наталья Михайловна.

— Нет, — покачал головой. — Борзость хороша, но в меру. Второй раз может и не сработать.

— Тогда у меня нет идей, — насупилась она.

— У меня есть, — подняла руку Алёнушка, как прилежная ученица. Я перевёл на неё взгляд и жестом попросил продолжить. — Среди моих учеников… бывших… есть один, который работает в автосервисе. Точнее, это его автосервис. Он ещё в одиннадцатом классе начал этим промышлять.

— Это не тот, случаем, которого хотели закрыть? Что-то там было с украденным автомобилем, — повернулась к ней Наталья Михайловна.

— Он, он, — подтвердила Алёнушка. — И тогда я ему помогла. Так что у него передо мной должок.

Она довольно откинулась на спинку сиденья, ну а я в который раз подумал, что пора бы уже прекратить удивляться богатому опыту этих женщин. Чую, они меня смогут удивить ещё не раз и не два. Тамара Дмитриевна повернула ко мне голову и вопросительно посмотрела на меня, ожидая моего решения.

Сука! Как же не хватает прежних моих связей, когда мог найти почти кого угодно, благодаря своим информаторам. И спрятать мог кого угодно, благодаря этим же связям. А сейчас… Камер они понавтыкали везде. Тьфу!

— Хорошо, — наконец решил я. — Поехали к твоему ученику. Только будем не перекрашивать, это займёт слишком много времени. Будем менять внешний облик машины.

* * *

Неизвестная квартира в Новочепецке сразу после ограбления «Деньги и точка».

Молодой человек откинулся в кресле и с ленивой ухмылкой уставился на монитор. Сегодня в его сети заплыла рыбка, которую он хоть и ожидал увидеть, но не при таких обстоятельствах.

Это несколько сбило его с толку, но радости не убавило.

— Попался, — протянул он, — который кусался!

Он смотрел на увеличенное изображение с камеры видеонаблюдения и внутренне радовался. Да что там внутренне, с лица его даже и не думала сходить довольная улыбка.

Сама машина, которую засекла камера, была ничем не примечательна, а вот те, кто в ней сидел — весьма.

— Ну и что мне с тобой делать? — поинтересовался молодой человек у молодого мужчины, который был изображён на снимке.

Он снова щёлкнул левой кнопкой мыши и в очередной раз запустил ролик. На нём молодой человек сначала снимал с головы дурацкую маску, а затем стягивал и балаклаву.

Конкретно за этим человеком он не охотился. Следил он за Азаматом Бикбулатовым — местным криминальным авторитетом. Собирал компромат. Обычно его ожидали скучные видеозаписи, на которых толком ничего не происходило, но не сегодня.

Сегодня кучка отмороженных решили пойти против одного из самых опасных мудаков этого города. И даже преуспели. Но знатно наследили.

— Дилетанты, — хехнул молодой человек, досмотрев ролик. — Но забавные.

Он снова откинулся в кресле и крепко задумался. Времени мало, поэтому решение нужно принимать сейчас. Скоро подтянется полиция, и первым делом они отправятся шерстить камеры.

Хотя там те ещё светлые умы работают. Прикормленные, они уже забыли, что значит работать. Заплыли жиром, привыкли закрывать на всё глаза. Могут и не сразу догадаться.

Но молодой человек привык отталкиваться от худших сценариев развития событий. Предположим, они сразу отправятся проверять записи. Пока запросят, пока пришлют, пока посмотрят — пройдёт пара часов.

Так он думал. Сам же он потратил гораздо меньше времени на поиск. Он выставил перед собой руки ладонями кверху, изображая весы.

— Итак, что мы имеем, — поинтересовался он. — На одной чаше весов у нас возможность наказать одного мудака и взять за яйца другого.

Молодой человек с сомнением посмотрел на снимок. В очередной раз он подумал о том, что всё-таки не до конца уверен, что этот именно мудак. Но мутный он какой-то. Есть подозрение, что он тоже замешан в этом дерьме, которое творится в городе. А если так, значит, тоже виновен.

Но всё равно он сомневается. Поэтому сейчас сидит и взвешивает все за и против, а не оставил с ходу всё как есть.

Вернувшись взглядом к своим ладоням, он продолжил размышлять:

— А на второй чаше весов маячит неиллюзорная возможность снова загреметь, и на этот раз выговором и обычной ссылкой я не отделаюсь. Что же делать, что же делать?

Он потёр ладони друг о друга, сложил их лодочкой и поднёс к лицу. Выдохнул.

Всё это время у него в голове шёл стремительный подсчёт вариантов развития событий, одна вероятность сменялась другой.

Когда-то его уже вычислили, но ему повезло с семьёй, в которой он родился, и его отмазали. В ответ он пообещал, что больше не вернётся к серьёзному взлому. Он и не возвращался. Так, баловался немного. Но это ерунда — ничего серьёзного. Сейчас же он мог ступить на тонкий лёд, который в любую минуту может рухнуть.

Он ещё смотрел на экран монитора и размышлял, а руки сами уже тянулись к клавиатуре. Пальцы буквально жгло от предвкушения нового дела, адреналин начал потихоньку заполнять каждую клеточку его организма, аж в ушах зашумело.

Парень сцепил ладони в замок, вытянул руки вперёд. Хрустнули суставы.

— Да по хер, — азартно проговорил парень и надел наушники. Из динамиков полилась бодрая музыка.

Пальцы запорхали по клавиатуре.

— Да-да, я двигаюсь классно, — пропел парень, качая головой в такт ритму песни и продолжая свою работу по взлому. — Ва-та-та-та-та, никто не запретит мне танцы.

Один за другим сайты падали перед его напором, а душа молодого человека буквально ликовала. Как же он скучал по любимому делу.

А если окажется, что знакомец всё же замазан, то у него останутся копии. Не проблема будет подкинуть их полиции, чтобы те разобрались с ним. Буквально пара кликов и он окажется за решёткой.

На мгновение его пальцы замерли над клавиатурой. Женщин, конечно, будет жаль. Тётки вроде неплохие, и они явно не замазаны. Но, с другой стороны, они сами сделали свой выбор. Как он сейчас сделал свой.

Приняв окончательное решение, он продолжил удалять одно видео за другим, подпевая играющей в наушниках песне:

— Для кого-то правда — перебор. Для кого-то правда — приговор.

Глава 19

День обещает быть насыщенным. Именно такие мысли крутились в моей голове, когда я вошёл в школу и узнал, что члены комиссии из управления образованием изъявили желание присутствовать сегодня на уроках в произвольном порядке.

Учителя, которые и так нервничали из-за проверки, совсем сникли. Школа превратилась в один большой оголённый нерв. То там, то тут вспыхивали перепалки. Взрослые рычали на детей, а те, в свою очередь, огрызались в ответ. Обстановочка накалялась.

У меня же, на удивление, было какое-то внутреннее умиротворение с самого утра. Не знаю, что конкретно на это повлияло. Возможно, сыграла свою роль вчерашняя вылазка и адреналиновый выброс, или тот случай в парке, или уверенность в правильности выбранного пути, или же всё вместе. Но впервые за эти дни я не ощущал ни малейшего внутреннего напряжения.

Чего не скажешь о моих соратниках. Толик аж ферму свою забросил. Сидел на посту как на иголках, то потея, то бледнея, и всё время поглядывал на дверь, будто ожидал, что вот-вот ворвётся наряд и нас всех заметут.

Наталья Михайловна и Тамара Дмитриевна ходили, как Штирлиц на задании. Подозрительно зыркали по сторонам, всё время оглядывались и перебрасывались короткими репликами.

Алёнушка же… А вот с ней, кстати, всё в порядке было. Выглядела она расслабленной и слегка мечтательной. Даже не хотел строить предположения, что именно творится в её прелестной головушке. Как бы там ни было, но она не выглядела ни взволнованной, ни нервной.

Машину мы вчера всё-таки подшаманили. Многое сделать не удалось, но теперь она хотя бы не так сильно напоминала себя прежнюю. С деньгами тоже разобрались. Их я решил пока спрятать у себя, справедливо рассудив, что в квартиру к моей матери, если и сунутся, то не сразу. А вечером я планировал сходить на осмотр моей будущей съёмной квартиры, и если всё будет хорошо, то тем же вечером и перееду.

Отрешившись от мыслей о делах вне школы, я вошёл в класс и приятно удивился. При моём появлении дети встали, что уже было некоторым прогрессом в наших отношениях. Раньше они не всегда замечали появление учителя, про «поприветствовать стоя» и речи не шло.

Встав у доски, прошёлся взглядом по рядам, отмечая для себя, кто присутствует на уроке, а кого нет. И тут меня ждала ещё одна приятная новость: — сегодня класс явился на урок в полном составе. А ещё я понял причину такого примерного поведения. На задней парте сидели господа инспектора.

— О! У нас гости. Приветствую всех, садитесь, — поздоровался я и прошёл к столу.

Скинув свой портфель на стул, я достал из него томик Грибоедова и снова встал перед классом. Комиссию я решил игнорировать. Просто проведу урок, как планировал, и всё.

— Вашим заданием было ознакомиться с увлекательной пьесой Александра Сергеевича Грибоедова под названием «Горе от ума». Время прошло, и настал час расплаты, — наиграно суровым голосом проговорил я, постукивая кончиками пальцев по обложке. — То есть, я хочу услышать ваше мнение о книге, если кто не понял.

В среднем ряду взметнулась вверх рука. Я посмотрел на девушку в короткой юбке, с ярким макияжем и розовыми волосами. Кажется, фамилия у неё Самойлова. К счастью, не ошибся.

— А мне не зашло, — лениво проговорила она, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Тоскливо всё как-то, скучно. Я на пятой странице спать захотела, а на десятой — уснула.

— Принимается, — кивнул я. — На вкус и цвет, фломастеры разные. Но к этому мы ещё вернёмся. Кто ещё желает высказаться?

Желающих отвечать не было видно. Все поглядывали друг на друга в надежде, что кто-то другой встанет и спасёт всех. И такой доброволец нашёлся.

— Вперёд, Васильева, — проговорил я, когда увидел, что она подняла руку.

Встав, она прошла к доске, развернулась к классу лицом и с важным видом откинула за спину косу. Я же сел за свой стол и приготовился слушать.

Прочистив горло, она начала вещать:

— Комедия Александра Сергеевича Грибоедова «Горе от ума» — одно из ключевых произведений русской литературы первой половины XIX века. Принято считать, что оно заложило начало реализма в отечественной драматургии.

Я нахмурился, но продолжил слушать. Пока это не походило на высказывание своих мыслей. Больше было похоже, что Васильева прочла, а потом просто вызубрила то, что было написано в учебнике и на этом всё.

— Пьеса сочетает черты нескольких литературных направлений, — продолжала монотонно пересказывать Васильева. — Классицизма, реализма и романтизма. От классицизма унаследованы говорящие фамилии персонажей, система амплуа, а также частичное соблюдение принципа трёх единств. Например, единство места — дом Фамусова; единство времени — события укладываются в одни сутки. При этом Грибоедов отходит от строгого единства действия, выстраивая два параллельных конфликта — любовный и социально-идеологический.

Реалистические черты проявляются в правдивом изображении московского дворянского общества, типичности характеров и обстоятельств, отсутствии однозначно счастливого финала. Автор использует вольный ямб, максимально приближая речь героев к живой разговорной манере.

Романтический пласт представлен в образе Чацкого, который выступает в одиночку против всего общества, испытывает глубокое одиночество и в финале покидает Москву, не найдя понимания. Основная те…

— Стоп, — остановил я ученицу, выставив руку в останавливающем жесте. Пока она говорила, я наблюдал за реакцией её одноклассников. Они занимались чем угодно, но только не слушали Васильеву. Неудивительно, что им неинтересно. Мне и самому было скучно слушать эти сухие строки. Хотя «Горе от ума» — одно из моих любимых произведений ещё с юношества. Искренне считаю его актуальным и по сей день. — Это никуда не годится.

Я встал, прошёл между рядами парт и повернулся к доске лицом. Васильева смотрела на меня непонимающе и немного растерянно.

— Ответьте мне, класс, — обратился я к детям. — Каково было задание? О чём я просил перед тем, как приступить к опросу?

Снова последовали переглядывания, а сын Ларина достал мобилу и стал, не таясь, снимать.

— Вы просили высказать своё мнение? — неуверенно предположил один из учеников.

Я кивнул одобрительно.

— Смелей, Щитков, смелей. Всё верно. Я просил высказать ВАШЕ мнение о книге. Самойлова, к примеру, его высказала.

Услышав это, девушка приосанилась и победно улыбнулась, глядя на Васильеву.

— Пусть и продемонстрировала свою лень, — продолжил я, — но тем не менее — это её мнение.

Самойлова обиженно надула губки и сникла.

— Но, — начала возмущаться Васильева, — в учебнике написано именно так.

Вздохнув, я подошёл и встал прямо перед ней.

— Меня не интересует, что написано в учебнике, — проговорил я. — Меня интересует то, как вы мыслите.

Резко развернувшись к классу, продолжил развивать свою мысль:

— Истинный кайф от книги вы получите только тогда, когда пропустите её через себя. Примерите на себя шкурки героев. Задумаетесь или представите: «А как бы я поступил на месте Чацкого?» или «Как бы я отреагировал на месте Софьи?» И так далее. Только так можно прочувствовать книгу и сделать для себя какие-то выводы. Понимаете?

Повторяю, сухой пересказ книги мне не нужен. А уж пересказ краткого содержания и подавно. Мне нужны ваши мысли, эмоции! Пусть вы посчитаете их глупыми, абсурдными. Плевать! Литература тем и прекрасна, что здесь нет «правильно» и «неправильно». Есть «верю» или «не верю», «чувствую» или «не чувствую».

Пока говорил, вскользь мазнул взглядом по инспекторам. Мужчина что-то быстро записывал, а вот женщина очень внимательно слушала, лишь эпизодически посматривала на детей, которые были сбиты с толку. Не привыкли они действовать без заученного шаблона.

— Помните, что я вам говорил, когда знакомил с дядей Стёпой? — обратился я к ученикам.

— Что засунете его туда, чем мы привыкли думать? — хохотнул Ларин-младший, косясь на комиссию.

— Это в том числе, — не смутился я. — Но я о другом. Ну же, вспоминайте.

— Вы говорили, что научите нас думать, — негромко отозвался с задней парты Тарасов. Я посмотрел на него. Вадим на меня не смотрел, он уставился на ручку, которую вертел в руках.

— Именно, — согласился я. — Я хочу, чтобы вы думали, размышляли. Знаете, я часто слышал такую фразу от коллег: «Расскажите о том, что хотел сказать автор». И у меня всегда возникал вопрос по этому поводу. Откуда мне, молодому пацану, знать, что хотел сказать состарившийся алкаш? Или мужик, который страдал от психического расстройства? Я этого не могу знать, потому что не умею читать мысли. Да и не факт, что они закладывали какую-то гениальную идею в свои произведения. Вполне допускаю, что авторы просто хотели рассказать историю, поделиться болью или радостью.

Поэтому я и сейчас не могу с уверенностью ответить на этот вопрос, считаю его некорректным. А вот что я могу, так это поделиться своим впечатлением от прочитанной книги. Тем, что я увидел, прочитав то или иное произведение. Или не увидел. У каждого, — я медленно обвёл рукой класс по кругу, — видение будет своим.

— Но на экзаменах мы должны писать так, как принято, — вспылила Васильева.

— Да? — переспросил я. — То есть, сейчас принято пересказывать пересказ других людей? Выдавать чужие мысли за свои? Грубо говоря, достаточно выучить пару строчек и больше ничего не делать? Зачем думать, если уже всё написано. Так, Васильева?

— Я не это имела в виду.

— Ладно, — я хлопнул в ладоши. — Пойдём другим путём. О чём произведение?

— Основная тема произведения… — снова начала цитировать учебник Васильева.

— Тс-с, — я покачал указательным пальцем. — Сама.

Девушка растерянно хлопнула ресницами и, в конце концов, пожала плечами. Мол, не знаю.

Я на секунду задумался. Вот вроде понятное задание — выскажи своё мнение. Куда уж проще? А оказывается, что это сложно. В головах этих детей слишком много «надо», «правильно», «так положено», «не положено», «принято», «не принято». Им так часто говорили, как нужно думать, что в конечном итоге они забыли, как это делается. Или вообще никогда не знали.

За них всё решали и делали родители. Почитал я их чаты. Даже грёбаную поделку из шишек и листьев за них делают родители. Или рисунок нарисуют за детей родители. Вон, пройдись по школе и посмотри эти выставки местные. Подпись: «Иванов, первый класс», а рисунок такой, будто этот самый Иванов — реинкарнация Репина. Видно же, что рисовал взрослый человек, а не детская рука.

У детей отобрали право ошибаться и делать не идеально. Процесс обучения превратился в соревнование: «у кого мамка круче рисует или математику решает». И я совершенно не понимаю, как при таких вводных, ребёнок хоть чему-то научится. В погоне за оценками у детей отбирают право учиться самим.

Я вздохнул и отпустил бедолагу Васильеву на место, которая уже стала красной как рак. Не привыкла девочка-отличница чего-то не знать. Посмотрев на класс, на задумчивые и растерянные лица учеников, я решил озвучить новые правила на моих уроках. И плевать мне, если кто-то скажет, что так не принято. Познакомлю их с дядей Стёпой.

— Слушаем и запоминаем. С сегодняшнего дня вы вообще можете не заглядывать в учебники. Всё, что нужно знать об авторе и книге, вы узнаете на уроке и на внеклассных мероприятиях, которые я буду устраивать для вас. Хотите — записывайте информацию. Если вам проще запоминать, когда слушаете — слушайте. Всё, что вам нужно будет делать дома — это читать книгу и получать удовольствие от процесса. Не пытайтесь понять, что вам хочет сказать автор. Слушайте себя, — я приложил руку к груди.

— Егор Викторович, — поднял руку Лебедев. — А что за мероприятия? Нам нужно будет выступать где-то или что-то дополнительно учить? Это типа открытые уроки или чё?

Я усмехнулся.

— Перевожу на ваш язык, Лебедев. Это что-то типа тусовок с пиццей и пивком.

По классу полетело одобрительное «о-о-о», а члены комиссии напряглись и уже готовы были возмутиться, но я опередил их:

— Шучу, уважаемые.

Они выдохнули и расслабились. Я же со смешком добавил:

— Без пиццы.

— Правильно, Егор Викторович, — выкрикнул с задней парты Козлов. — Под пивко лучше рыбку.

Класс снова заржал. Дети явно расслабились и стали чувствовать себя раскованнее, более свободно. А я, кажется, понял, в каком ключе с ними работать. Каждый находит к детям свой подход, кто-то не находит и вовсе, а кто-то и не пытается. Для таких школа — это отсидка от звонка до звонка. Я к своим, кажется, нащупал тропку.

— А теперь, — я поднял руки, призывая класс к тишине, — вернёмся к Грибоедову. Но попробуем кое-что новенькое. Этот метод подойдёт даже для тех, кто не читал книгу. Готов забиться, что по итогу урока вы придёте домой и сами захотите прочитать книгу. Тарасов, — я ткнул в него пальцем. — Ты Чацкий. Ты три года разъезжал по разным городам и странам. В общем, кайфовал на все деньги. И внезапно ты решаешь, что нужно вернуться. Ты по-настоящему этого хочешь. Сам, никто тебя не звал, не заставлял. Представил?

Тарасов посмотрел на меня исподлобья, а потом коротко кивнул.

— Вопрос. Зачем ты вернулся, Чацкий?

Парень снова молча уставился на ручку. Я подождал несколько минут и, видя, что он не собирается отвечать на вопрос, посмотрел на остальной класс.

— Может, у кого-то есть идеи, что могло заставить мужчину мчаться из другой страны на Родину?

С разных сторон посыпались предположения:

— Долг!

— Жажда власти!

— Он хотел революцию!

— Чацкий не согласен был со стариками и хотел доказать это!

Я принимал все ответы. Пусть с большей частью из них и не был согласен. Сам же сказал, что не существует «правильно» и «неправильно». Меня радовало пока то, что они в принципе начали думать. Скучающих лиц в классе больше не было. А вот «куда смотреть» мы научимся с ними позже. Пока будем учиться думать.

— Женщина, — негромко проговорил Тарасов.

— Что, женщина? — переспросил я у него.

— Женщина заставила меня вернуться. Точнее, чувства к ней.

— Тарасов, да ты романтик, — поддела его Самойлова. Вадим нахохлился и чуть снова не ушёл в себя.

— Тихо, Самойлова, твоя очередь будет позже. Думай пока, что бы ты делала, если бы была Софьей. Займи свою прелестную головку чем-то ещё, помимо пережёвывания жвачки. Продолжай, Тарасов.

Парень поёрзал на стуле, сел ровнее и продолжил:

— Ну, я просто подумал… Если бы я любил кого-то, но у нас не срослось, я бы захотел свалить подальше, чтобы переключиться и забыть всё.

— Та-ак, — протянул я, подбадривая его. Обратил внимание, что на этих рассуждениях подростки понимающе закивали.

— Жиза-а, — вздохнул пухляш с соседнего ряда и стукнул своим кулаком по сжатому кулаку соседа.

— Так вот, — продолжил Тарасов, сверля ручку в своих руках. — Если бы я узнал, что к моей любимой женщине клеится какой-то другой хмырь, я бы захотел ему помешать.

Я подошёл к Вадиму.

— Давай пятюню, — проговорил я. Парень несколько секунд смотрел на мою ладонь, а потом всё же хлопнул по ней своей. — Красава.

Дальше я стал расхаживать по классу и рассуждать вслух.

— Женщина — это один из основных стимулов для мужчин. Я не говорю, что он единственный или самый главный. Но вспомните себя, пацаны. Когда вы вдруг резко решаете в качалку пойти? А? Или пойти и сигануть с дерева? Или сделать ещё что-то невероятно тупое, но крутое?

— Вот так и Троя пала, — хохотнул Щитков.

— Именно, — наставил я на него указательный палец. — Большинство мужских побед начинается с женщины. Неудач, кстати, тоже, — улыбнулся я. — Но это уже другая история. А теперь перейдём к нашим очаровательным дамам. Итак, Софья, — посмотрел я на Самойлову, которая должна была изобразить дочь Фамусова. — Ты почто боярина обидела? Отвечай.

Класс захихикал, а сама Самойлова подбоченилась и начала выдавать свои версии. Конечно, почти всё летело мимо, потому что пьесу она не читала, но кое-что попало в цель, когда она начала прикидывать, что сама бы сделала. Да и одноклассники ей начали рассказывать, что там было по тексту.

Скрестив руки на груди, я отошёл в сторону, давая возможность детям самим вести дискуссию. Некоторые даже спорить начали, вполне серьёзно доказывая друг другу, в чём те неправы.

Я же довольно улыбался. Теперь я понимал, о чём говорила мать, когда рассказывала о горящих глазах детей, которые искренне увлечены предметом. Словил себя на мысли, что ощущаю азарт. Такой же, какой бывал, когда я брал след очередного преступника.

Ощущения были всё же разными, но азарт был один и тот же. Именно сейчас, в это мгновение, под гомон детских голосов, на меня снизошло озарение: мне нравится учить этих детей.

Даже проблемы со школой, Лариным и прочими бандосами отошли на задний план. Я понял, что хочу не просто заставить их учиться, чтобы поднять успеваемость, мне хотелось передать им свой опыт. Весь. Не только по предмету.

Понимание всего этого погрузило меня в глубокие раздумья о своих личных мотивах, о переменах, которые уже случились во мне, поэтому я не сразу понял, что урок закончился, а дети послушно продолжают сидеть на своих местах.

— Кхм, — кашлянул я. — Всем спасибо за урок. Было классно. Мне понравилось. Можете быть свободны. Домашку скину в чат.

— Егор Викторович, а вы прикольный, — кокетливо проговорила Самойлова и игриво мне подмигнула.

— Спасибо, Юля, — улыбнулся я. — И вы тоже все прикольные.

Когда класс опустел, ко мне подошла рыжуля из управления образованием. Мотнув своему коллеге на дверь, она повернулась ко мне.

— Интересный у вас подход. Скажу честно, очень спорный и не со всем я согласна. Местами вы перегибаете палку, местами идёте против системы образования. Но мне понравилось, как вы их завели и заставили работать, — проговорила она, заинтересовано бегая взглядом то по моему лицу, то по моей фигуре.

— Я никого не заставлял, — ответил я улыбкой на улыбку. — У нас всё случилось по обоюдному согласию.

Она присела на краешек моего стола и, слегка склонив голову набок, продолжила:

— А ещё меня заинтересовали ваши внеклассные мероприятия. Меня позовёте? Можно без пиццы, — улыбнулась она.

Я прошёлся взглядом по её стройной ножке, талии, груди и остановился на глазах, в которых отплясывали джигу бесенята.

— С удовольствием, уважаемая… — я сделал паузу, так как имени не знал. Как-то так сложилось, что нас и не представили до сих пор.

— Елизарова Александра Дмитриевна, — представилась она.

— Как я уже сказал, Александра Дмитриевна, рад буду видеть вас на своих внеклассных мероприятиях. Только у меня одно условие.

— Какое же?

— Вы должны будете расслабиться и получить удовольствие от внеклассных занятий.

Глава 20

Загородный дом Ларина.

Виталий Тимофеевич Ларин сидел в массивном кожаном кресле за столом, который скорее походил на командный пункт, нежели на обычный стол. Перед ним, понурив головы, стояли пятеро. Охранник с перебинтованной головой и сине-багровым синяком, перекрывавшим пол-лица, и четверо бойцов Азамата.

Выглядели они, мягко говоря, скверно. У одного была загипсована рука и перекошено лицо, второй ходил, осторожно переставляя ноги, третий — коротко стриженный верзила — смотрел в пол, демонстрируя вздувшуюся, похожую на спелую сливу, щёку и заплывший глаз. Лидер их пятёрки, казалось, отделался лучше всех — лишь ссадины на скулах и подбитый глаз, но и он стоял, слегка ссутулившись, будто пряча живот.

В кабинете присутствовал и сам Азамат Бикбулатов. Он не находил себе места, расхаживая вокруг своих людей, как шакал вокруг добычи.

Ларин перевёл на него взгляд, и в голове мелькнула мысль, которая давно уже стала чуть ли не анекдотом среди тех, кто знал Азамата близко: погоняло «Абу» ему придумали очень метко.

Он и правда был похож на маленькую обезьянку. Такой же вертлявый, с вечно бегающими глазками и пронзительным, визгливым голосом, который резал уши. В лицо ему, конечно, этого никто не говорил, зная его скверный, злопамятный и обидчивый характер, но за глаза звали только так.

— Дегенераты! — визгливо набрасывался Азамат на своих подчинённых, тыча в них тощим пальцем. — Кретины безмозглые! Вас, млять, уделали какие-то лохи! Неизвестно кто! Мои бабки отжали! Мои! Я вас на мясо пущу! На корм моим свиньям!

Он размахнулся, чтобы влепить подзатыльник лысому здоровяку, но не дотянулся. Его лицо исказила гримаса бешенства.

— Пригнись, тварь! Слышишь? — взвизгнул он ещё громче.

Лысый покорно пригнулся, подставляя затылок. Послышался звонкий шлепок, и верзила молча выпрямился, потирая затылок. Это вызвало у Ларина новую волну раздражения. Ни капли достоинства. Слабаки.

Азамат, отдышавшись, снова забегал по кабинету, выкрикивая матерные тирады одну за другой:

— Сукины дети! Мне теперь перед паханом оправдываться, что у меня контору, как ларёк, обнесли! Вы даже морды их увидеть не додумались!

— Так они ж в масках были, Азамат, — тихо, глядя в пол, пробормотал охранник. — Клоунские, смешные…

— Смешно тебе было⁈ — взревел Азамат, и слюна брызнула с его губ. — А мне вот, млять, не до смеха!

От его визга у Ларина разболелась голова, и виски сдавило тупой болью. Он поставил локти на стол и медленно помассировал их кончиками пальцев.

— Азамат, — проговорил он ледяным голосом. — Уймись.

Бикбулатов резко обернулся. Чёрные глазки-бусинки зло зыркнули на Ларина. Он поколебался секунду, другую, но потом всё же прошёл к дивану у стены и сел, закинул ногу на ногу. Но весь его вид демонстрировал несогласие с методами начальства.

Пауза была небольшой, едва заметной. Но для Ларина она была красноречивее любых слов. Раньше Азамат не смел и мгновения задуматься, сразу выполнял приказ. Теперь же позволил себе промедлить.

«Начал слишком много на себя брать, — холодно констатировал про себя Ларин. — Забыл свист кнута. Нужно напомнить ему о нём».

Его это напрягло сильнее, чем истерика подчинённого. Уверовал в свою силу, почуял слабину? На минуту Ларина даже посетила крамольная мысль: а не сам ли Азамат провернул этот фокус? Сымитировал нападение, чтобы увести часть денег и кинуть его, Ларина?

Нет. Слишком уж искренне бесился Азамат. Это была ярость того, у кого покусились на святое — на его авторитет и на его кошелёк. Значит, контору обнёс кто-то другой.

Ларин медленно перевёл взгляд на бойцов Азамата. «Бойцов»… Одно название. Это молодое поколение было лишь бледной тенью, жалкой пародией на тех, с кем он, Ларин, в девяностые отвоёвывал своё место под солнцем. Его люди не боялись крови, умели думать и действовать, для них слово «авторитет» значило не дорогие тачки и кричащие шмотки, а железную волю и уважение.

Эти же… Внешне внушительные, с раздутыми мышцами, а нутро — дрожащее, как суфле. Мягкотелые. Используют силу только против тех, кто заведомо слабее, а столкнувшись с реальным сопротивлением, посыпались, как карточный домик.

— Ещё раз, — с видимым безразличием приказал Ларин, обращаясь к охраннику. — От начала и до конца. Не торопись.

Пока Геннадий, заикаясь и путаясь, снова пересказывал историю про яйца, маски смешариков и удар прикладом, Ларин погрузился в свои мысли. Найти нападавших нужно обязательно. Даже если это залётные гастролёры, их необходимо вычислить и сделать примером для остальных. Такой беспредел нельзя оставлять без ответа. Иначе по нему, Ларину, начнут ездить все кому не лень.

Но куда хуже был второй вариант — если это кто-то из местных. Если окажется верным он, значит, почва под ногами начинает колебаться. Его перестают бояться. Значит, он расслабился, размяк, стал слишком «цивилизованным». Нужно будет напомнить всем, кто в городе хозяин. Так, для профилактики. Не жестить, но, чтобы было доходчиво.

Когда охранник закончил, Ларин кивнул лысому. Тот пробормотал что-то невнятное про машину, про ослепляющий свет фар, про выстрелы навскидку. Ничего нового. Потом слово взял смышлёный — лидер этой пятёрки. Он говорил уже чётче и пытался даже анализировать.

— Мужик бил со знанием дела, — говорил он, избегая смотреть в глаза Ларину. — Чувствовалась школа. Но… не как у бывалого. Как у того, кто знает теорию, но на практике применял нечасто. Или… или притворялся. Стрелял метко. Очень. Но оружие — травмат, не боевое. Мне показалось, что у него не было цели нас убить, он просто хотел вывести нас из строя.

Ларин слушал, полузакрыв глаза. Интересно, но не критично. Пока Костян говорил о технике, Ларин мысленно перебирал старые обиды, возможных мстителей. Список был длинный, но большинство имён в нём уже давно стёрлось — буквально. Костян продолжал, и вдруг Ларин услышал то, что заставило его пальцы вцепиться в подлокотники.

— … а на прощанье он сказал фразу…

С дивана вскочил Азамат:

— Опять эту хрень про «прошлое» затирать будешь? Да гонево это всё! Я всех врагов давным-давно своим свиньям скормил! А тех, кого не удалось на корм пустить — утопил, закопал и в бетон закатал! Полгорода на их костях выросло, я не шучу! Некому за мной идти! Никто не осмелится!

Ларин заметил, что, хотя Азамат и старался кричать уверенно, в его голосе проскальзывал страх. Похоже, он сам в это не до конца верил. Видимо, допускает шанс, что кого-то всё же упустил. Или недодавил.

— Как именно звучала фраза? — уточнил Ларин, глядя на смышлёного.

Тот зажмурился, вспоминая.

— Дословно она звучала так: «Передай своему настоящему хозяину, что прошлое идёт за ним, чтобы собрать долги».

Ларин не дрогнул, но внутри что-то холодное и тяжёлое опустилось на дно желудка. Вот оно. То самое слово, которое царапало подсознание всё это время. «Настоящему». А кто здесь настоящий хозяин для этих шестёрок? Азамат? Нет. Он ширма, исполнитель, громкий и визгливый. Один из ключевых, да. Но не главный. Все приказы, весь расчёт исходили отсюда, из этого кабинета. От него, Виталия Тимофеевича Ларина.

Послание было адресовано ему? Кто-то из прошлого, кого он упустил? Или это всего лишь блеф, попытка запутать следы, отвести глаза в сторону от каких-то старых разборок Азамата?

Ларину стало душно. Он потянулся к стакану с водой, сделал глоток. По его спине, от копчика до затылка, пробежал холодный, липкий холодок.

К столу внезапно подскочил Азамат. Он упёрся руками в полированную столешницу и подался вперёд.

— Бл* буду! — выдохнул он хрипло. — Это те кенты, которые развели моих идиотов в школе! Учителя эти. Они ж деньги мне сегодня вернули! А совсем недавно ссались, потому что не было у них денег! Говорю, нужно их брать, жёстко допросить, а после — кончить, чтобы другим неповадно было!

Ларин медленно поднял на него глаза и насмешливо фыркнул.

— Азамат. Ты хочешь сказать, что твоих бойцов, — он мотнул головой в сторону избитой пятёрки, — уделали бабы и парочка школьных задротов? Тот, кто бил, судя по описанию, действовал как профессионал. Учителя? Ты серьёзно?

Азамат зло сверкнул глазами, сжал кулаки, но возразить не посмел.

— Тогда что будем делать? — просипел он, отходя от стола. — Оставим ментам это дело? Пусть они разгребают?

Ларин задумался, постукивая пальцами по столу. Оставлять всё на самотёк было глупо и опасно. Полиция, могла докопаться до чего-то лишнего. Или вообще не докопаться ни до чего. Но и лезть напролом, устраивать резню, тоже было нельзя — лишний шум, лишнее внимание. Нужен был баланс. Контроль.

— Значит так, — начал он, отчеканивая слова. — Официально — дело пусть разгребают менты. Ты и твои люди в это дело не лезете. Никаких самосудов, никаких намёков. Но. Вы приглядываете. Внимательно. Оказываете всяческое содействие полиции, — он подчеркнул эти слова, глядя прямо на Азамата. — По-дружески. Информацией, например. Понял?

Азамат нехотя кивнул, но в его взгляде читалось разочарование. Ему хотелось крови, быстрой и шумной расправы.

— Что касается учителей… — Ларин сделал паузу. — Отправь к ним парочку людей. Посмышлёнее, чем эти. Не гопников, а тех, кто умеет думать и наблюдать. Пусть ведут их. Незаметно. Днём и ночью. Пусть записывают всё: с кем встречаются, куда ходят, о чём говорят. Но, Азамат, слушай меня внимательно. Трогать их не смей. Пока что. Только наблюдай. Ни одного лишнего шага, ни одного звонка с угрозами. Чистая разведка.

Он замолчал. Потом наклонился и с угрозой в голосе добавил:

— Но если твои люди увидят хоть что-то… хоть намёк на связь с этим делом… Тогда, Азамат, сделаешь так, что этим учителям ад покажется раем. Понятно?

Азамат непроизвольно облизал губы, потёр ладони, а затем на его лице появился кровожадный и нетерпеливый оскал, который Ларин знал слишком хорошо. Оскал шакала, которому пообещали кусок мяса, если он будет послушен.

* * *

Школа.

Приятное послевкусие от удавшегося урока быстро испарилось, стоило мне выйти в коридор и распрощаться с Елизаровой. Теперь нужно было решать проблемы другого характера.

Я собирался найти своих союзников по вчерашнему приключению и успокоить их. Толик, судя по утренним конвульсиям, был уже на грани. Да и Наталья Михайловна с Тамарой Дмитриевной своим поведением могли привлечь ненужное внимание. Только Алёнушка держалась молодцом, но и ей не помешало бы чёткое понимание дальнейших действий.

Главный вопрос сейчас был в алиби. Нужно срочно согласовать одну версию на всех. Пока шёл, подумал о Камелии. Можно сказать, что вчерашний вечер мы провели у неё. Но это означало втянуть в эту авантюру ещё одного человека, причём далеко не факт, что она согласится покрывать нас, узнав правду.

План был откровенным дерьмом, но других идей пока не возникало. Нужно было собрать совет в учительской и всё обсудить. Но жизнь, как обычно, внесла свои коррективы.

Дверь в учительскую скрипнула на своих несмазанных петлях. Войдя внутрь, я остановился на пороге. Мои союзники уже были здесь в полном составе и сидели за большим столом.

Наталья Михайловна была бледной, но выглядела она упрямой, плотно поджимала губы, будто не хотела сказать чего-то лишнего. Тамара Дмитриевна сидела с неподвижным, застывшим лицом. Алёнушка же вообще уткнулась в какую-то книгу и лишь краем глаза бросила на меня быстрый, панический взгляд. Толик сидел, опустив голову, и от волнения теребил свою кепку в руках.

Напротив них, спиной ко мне, сидели двое в полицейской форме.

На скрип двери они обернулись. Первого я не знал. Он был постарше, лет пятидесяти. А вот второго узнал сразу, хоть и видел его только на фотографии в доме Камелии.

Василий Харченко в жизни выглядел моложе, чем на снимке, но смотрел он так же. Те же цепкие, внимательные глаза, тот же прямой, оценивающий взгляд.

Пока они разглядывали меня, Наталья Михайловна отчаянно заморгала и еле заметно пошевелила губами, пытаясь что-то сказать без слов. Но расшифровать её пантомиму я не успел.

— Это и есть Егор Викторович? Пятый участник вашей… компании? — спросил тот, что постарше.

— Он самый, — тихо подтвердила Тамара Дмитриевна, не глядя на меня.

— Егор Викторович! — с неестественной бодростью в голосе проговорила Наталья Михайловна. — Мы как раз рассказываем о нашем небольшом приключении у…

— Молчать! — Старший оперативник резко ударил ладонью по столу. Наталья Михайловна вздрогнула и резко замолкла. — Егор Викторович сейчас нам сам расскажет, где он провёл вчерашний вечер и ночь.

Отвечать я не спешил. Без спешки и суеты я вошёл в учительскую, закрыв за собой дверь. Пока шёл к столу, дал себе время на оценку обстановки. Взгляд скользнул по Алёнушке. Оказывается, она не просто так уткнулась в книгу. Это была толстая, в потрёпанной обложке «Энциклопедия». Прямо как та, что, по словам Тамары Дмитриевны, таскала с собой Камелия, доказывая, что она не верблюд. А сама Тамара Дмитриевна нервно вертела в пальцах пачку сигарет. Хотя сама она не курит. И хоть марка была не та, но намёк я понял.

Кивнув коллегам, сел рядом с Толиком, нарочито спокойно положил руки перед собой.

— Здравствуйте, — поздоровался я с оперативниками. Егор Викторович Истомин, учитель русского и литературы. Объясните, пожалуйста, в чём дело?

Василий Харченко достал удостоверение.

— Старший лейтенант полиции Харченко Василий Михайлович, оперуполномоченный отдела уголовного розыска УМВД России по городу Новочепецку. Мой напарник, старший лейтенант Кротов. Мы расследуем ограбление, совершённое прошлой ночью в микрофинансовой организации «Деньги и точка».

Он сделал паузу, изучая мою реакцию. Я лишь слегка нахмурился, изображая лёгкое недоумение.

— Серьёзное дело. Но при чём здесь мы, обычные школьные учителя? Вы что, обвиняете нас в ограблении банка?

— Не банка, конторы, — поправил меня прокуренным голосом Кротов. — И пока никого не обвиняем. Рассматриваем все возможные версии.

— В том числе и ваш случай, — продолжил Василий. — Нам стала известна одна история, которая случилась здесь, в школе, несколько дней назад. В кабинете химии. Где вы и, — он кивнул на Толика, — Анатолий, он же школьный охранник, оказали физическое сопротивление трём гражданам, представившимися сотрудниками пострадавшей организации. Так?

Я медленно кивнул.

— Да, было дело.

— У этих граждан, как мы понимаем, был к вашим коллегам определённый финансовый интерес. Ваши коллеги задолжали им крупную сумму, а выплачивать было нечем. Соответственно, появился мотив. Сильный мотив. Особенно интересно то, что сегодня утром ваши коллеги каким-то чудом нашли средства и полностью погасили задолженность.

Я вздохнул и сделал вид, что собираюсь с мыслями.

— Хорошо. Давайте по порядку. Да, я помог своим коллегам. Да, я попросил Анатолия мне помочь, потому что в одиночку справиться с тремя верзилами было нереально, — я посмотрел на Василия. — А что, по-вашему, я должен был сделать? Я случайно зашёл в кабинет вернуть учебник Тамаре Дмитриевне и застал эту… сцену. Трое крепких ребят, явно не библиотекари, стояли перед женщинами и вели себя агрессивно. Один так вообще на Алёну Георгиевну похабно облизывался. Мне нужно было оставить коллег в беде? В своей же школе? Я посчитал это ниже своего достоинства. Как, думаю, и любой нормальный мужчина поступил бы. Тем более это не подворотня, а учебное заведение. Тут дети. Мы действовали как могли. А после уже собирались во всём разобраться и, естественно, вызвать полицию. То есть вас.

Василий слушал, не перебивая. Его лицо ничего не выражало, но я видел, что он не убеждён. Он что-то проверял, ловил на нестыковках.

— Интересная версия, — наконец сказал он. — Но ваш директор, Игорь Александрович Макаренко, рассказал нам немного другую историю. Про некую… отработку или учебную тревогу.

К этому вопросу я уже был готов и знал, что говорить.

— Конечно, он рассказал другую историю, — кивнул я, изображая лёгкое раздражение. — Потому что свидетелями того инцидента были не только он и его зам, но и члены комиссии из управления образованием. Вы вообще в курсе, что нашу школу хотят закрыть? А от результатов этой проверки зависит, будет ли школа работать или её снесут и построят на этом месте торговый центр.

Я посмотрел на оперов, переводя взгляд с одного на другого.

— И как, по-вашему, я должен был поступить? Вывалить всю правду? Заявить при проверяющих, что по школе свободно разгуливают бандитского вида коллекторы и терроризируют педагогов? Вызвать скандал, который добил бы и так шаткую репутацию учреждения? Нет, — я решительно покачал головой. — Так рисковать я не мог. Не ради себя. Ради школы, ради детей. Поэтому и придумал эту дурацкую историю с отработкой и учебной тревогой. Чтобы замять ситуацию, не привлекая лишнего внимания. Всё просто. Не самый благородный поступок, но выбора у меня не было.

Я закончил и откинулся на спинку стула, демонстрируя открытость. Мой рассказ был гладким, логичным и объяснял все нестыковки.

Василий несколько секунд молча смотрел на меня. Потом он медленно перевёл взгляд на Наталью Михайловну.

— Вы подтверждаете эту версию событий?

Она быстро, судорожно кивнула.

— Да. Всё… всё именно так и было. Егор Викторович нас выручил.

— А вы? — Василий посмотрел на Тамару Дмитриевну.

— Да, — выдохнула она. — Он нас спас.

Кротов ехидно хмыкнул в усы, но ничего не сказал.

Василий закрыл блокнот, в который что-то записывал в течение всего разговора.

— Хорошо. Пока что на этом всё. Но, возможно, у нас появятся ещё вопросы. Просьба — не покидать город без уведомления. И… — он снова посмотрел на меня. — Будьте осторожнее с героизмом, Егор Викторович. Иногда он приводит к непредсказуемым последствиям.

Полицейские встали, кивнули на прощание и вышли из учительской. Я же точно уверился, что Васька что-то заподозрил. Потому что он резко свернул допрос и не задал повторно вопрос, которым меня встретили.

— Боже ж ты мой… Я думала, у меня сердце выпрыгнет…

— Молчи уже, — отрезала Наталья Михайловна, но её собственный голос дрожал от волнения. — Хорошо, что они нам поверили и ушли.

— И слава богу, — прошептала Тамара Дмитриевна. — А то я уже не знала, куда смотреть… Он так пристально смотрел.

Я встал, подошёл к окну. Внизу, на школьном дворе, двое полицейских садились в машину. Прежде чем сесть, Вася на секунду поднял голову и посмотрел прямо на наше окно. Некоторое время постоял так, а потом сел в машину, и она тронулась с места.

— Он не поверил, — негромко сказал я, глядя на удаляющийся автомобиль. — Наоборот, теперь эта версия для него стала главной.

Глава 21

— Егор Викторович, — обратилась ко мне Тамара Дмитриевна. — Почему вы считаете, что нам не поверили? Они же ушли и ничего больше не спрашивали.

Я отошёл от окна и вернулся к столу. Взгляд скользнул по лицам моих союзников. Как объяснить им, что у меня нет ни единого железного аргумента? Только ощущение. И у Васи, я уверен, так же. У него пока не было доказательств, но он почуял, что взял верный след. Это я понял по его взгляду. Который мне был слишком знаком.

Такой же был и у его отца, у Миши. А ещё Миша точно так же любил вставать и уходить посреди допроса, если был уверен в своей правоте, но не мог это доказать здесь и сейчас. Он терпеть не мог тратить время впустую и предпочитал возвращаться с фактами.

Когда я был ещё зелёным пацаном, не выдержал и спросил его как-то, почему он так делает. Это же непрофессионально. Не додавили, а надо бы. На что он тогда ухмыльнулся, закурил и ответил: «Это, Саша, психология. Когда человек готовится к одному сценарию, например, к жёсткому прессу, к давлению, а ты внезапно встаёшь и уходишь, то мозг у человека начинает сбоить. Он теряет почву под ногами, опору. После человек либо начинает нервничать, суетиться и совершать глупости. Либо… расслабляется и теряет бдительность. Думает, что пронесло. И тогда он или налажает, или полезет повторять то же самое. Метод старый, но рабочий».

С тех пор я не раз убеждался, что метод и вправду рабочий. И сам применял его неоднократно. А теперь вот сын Миши взял его на вооружение. Кровь не водица, что говорится.

— Егор Викторович? — Тамара Дмитриевна снова окликнула меня.

Я вынырнул из воспоминаний.

— Предчувствие у меня такое, — сказал я просто. Объяснять всё это сейчас было бы слишком долго и сложно.

— Фу-ух, — Алёнушка расслабленно откинулась на спинку стула и выдохнула. — А я уж поверила, что там и правда что-то серьёзное. Вы так не пугайте нас, пожалуйста.

Наталья Михайловна согласно кивнула, и даже Толик одобрительно хмыкнул. Их реакция была ожидаемой. Они хотели верить в лучшее, в то, что гроза миновала. Это было естественно для человеческой натуры.

Я развёл руками, изображая лёгкую неловкость, которой в действительности не ощущал.

— Возможно, я и дую на воду. Перестраховываюсь. Но прошу вас всех: ведите себя так, будто ничего не произошло. Обычная жизнь. Работа, дом, магазин. Никаких лишних звонков друг другу, никаких встреч по углам или обсуждений того, что произошло. Понятно?

Все согласно закивали. В этом, по крайней мере, не было ничего сложного. Если так подумать, им и вправду нечего было менять в своём распорядке. Им не нужно было мстить, не нужно было сводить счёты с Лариным. Они просто продолжат жить спокойно. За них можно было быть относительно спокойным. Мне же предстояло ещё многое сделать.

Мыслями вернулся к оставшейся части денег. От неё нужно избавиться, и сделать это как можно быстрей. Что там говорил Игорь? В классы нужны новые компьютеры? Вот их и куплю, а потом подарю школе анонимным пожертвованием. Только нужно выяснить, как это провернуть.

Я посмотрел на женщин. Они смогли же анонимно отправить деньги на ремонт. Значит, знают как это провернуть. Спрошу у них, когда придёт время. Но не сейчас. Сейчас все должны успокоиться и разойтись.

После работы я направился по заранее составленному списку адресов. Встречи с арендодателями были назначены ещё вчера. Нужно было срочно решать жилищный вопрос. Оставаться у матери было не только неудобно, но теперь и опасно для неё.

Первая квартира оказалась в доме, который явно переживал не лучшие дни. Хозяин, мужик лет шестидесяти, настаивал на предоплате за три месяца вперёд и «минимальном контроле со своей стороны», что на деле означало его внезапные визиты в любое время. Я вежливо отказался.

Вторая — в новостройке на окраине. Сама квартира была неплохой, но хозяйка, молодая женщина, после десяти минут разговора начала активно интересоваться моим семейным положением, планами на жизнь и не хочу ли я «посидеть с её котиком», пока она в командировках. Я сослался на аллергию на кошек и распрощался с ней.

Третья квартира не видела ремонта со времён Хрущёва, как мне показалось. На стенах были следы от скотча и гвоздей, а из соседней квартиры доносился заунывный плач младенца и крики уставшей матери. Не мой вариант.

Выйдя из подъезда после третьего просмотра, я открыл блокнот. В списке оставался один-единственный адрес: Улица Лесная, дом пятнадцать, квартира сорок два. Если и здесь будет полный голяк, придётся снова лезть на сайты, тратить время, которого и так было в обрез. Или… плюнуть и взять что-нибудь из уже просмотренного? Нет, это будет похоже на капитуляцию перед обстоятельствами.

Захлопнув блокнот, достал телефон и вбил последний адрес в навигатор. Программа показала, что идти мне минут двадцать. Ну что ж, последний бросок.

Улица Лесная оказалась тихой и спокойной. Здесь на удивление было мало машин и людей, хотя она и располагалась недалеко от центра. Дом пятнадцать оказался кирпичным, пятиэтажным и в целом ухоженным строением. Во дворе тоже было чисто. Аккуратные детские площадки, небольшие клумбы и много деревьев. Пока мне всё нравилось, посмотрим, как будет внутри. Я нашёл подъезд, поднялся на четвёртый этаж и нажал кнопку звонка у двери с номером сорок два.

Дверь открыли не сразу. Я постоял, подождал, затем нажал на звонок ещё раз, уже подольше. Внутри послышались шаркающие шаги, а затем и старческий, но бодрый голос:

— Иду, иду! Торопишься, как на пожар…

Послышалось копошение у замка, щелчки. Дверь отворилась.

На пороге стояла невысокая старушка в аккуратном синем домашнем платье. Она подняла на меня взгляд, подслеповато сощурилась, вглядываясь в моё лицо в полумраке подъезда. На её лице промелькнуло удивление, а затем показалась добрая улыбка.

— Внучок? Ты, что ль?

Передо мной стояла та самая бабушка, которой я пару недель назад оплатил продукты в магазине, когда у неё не хватило десяти рублей на кассе.

— Здравствуйте, — улыбнулся я, слегка ошарашенный таким поворотом. — Получается, что я. Неожиданная встреча.

— Так город-то маленький, — махнула она рукой. — Куда ни плюнь — знакомец. Ну проходи, проходи, чего стоишь. Или передумал?

Я покачал головой и переступил порог.

— Отчего же я должен передумать? Мне нужна квартира, за этим и пришёл.

Окинул взглядом прихожую. Чисто, опрятно. Ремонт старенький, но видно, что квартира ухоженная, нет следов запустения. Полная противоположность предыдущему варианту. Уже хорошо.

— Пойдём, покажу тебе комнаты, а потом чайку попьём, — сказала бабушка, направляясь вглубь квартиры. — И не отказывайся, я пирожков напекла. Хоть так отблагодарю за помощь.

Я машинально принюхался. В квартире пахло приятно, но не выпечкой.

— Не води носом, — с хитрым прищуром заметила старушка и скрипуче захихикала. — Я в квартире напротив живу. Там и пекла.

Внутренне я вздохнул. Кажется, этот вариант тоже в пролёте. А жаль. Мне здесь уже нравится. Почти сразу возникло ощущение «своего» места. Такого не было ни в одной из предыдущих квартир.

Хозяйка квартиры, будто прочитав мои мысли, ткнула в меня костлявым пальцем, а взгляд её смягчился.

— Да ты не переживай. Я в чужие дела нос не сую. Живи себе спокойно. Главное, чтобы не буянил да не мусорил в подъезде.

Какая-то слишком проницательная бабушка, отметил я про себя.

— А вы давно квартиру сдаёте? — спросил я, следуя за ней в гостиную. Комната оказалась светлой, с высокими потолками и огромным, почти во всю стену, книжным шкафом.

— Впервые, — ответила она, проводя рукой по полированной поверхности стола. — Здесь моя младшая дочь с семьёй жила. Зять у неё на Севере контракт выгодный получил, вот и перебрались все. Квартира хорошая, жалко пустовать будет. Да и им на новом месте помощь нужна. Вот и решила сдавать, чтобы им помогать. Хоть немного.

Я посмотрел на её скромное платье, на стоптанные тапочки на ногах. Сама-то она не выглядела человеком, купающимся в изобилии. А всё равно — первым делом о помощи детям думает. Кремень старушка.

Осмотр прошёл быстро. Квартира была просторной, немного старомодной, если сравнивать с той, в которой я жил с матерью, но уютной. Санузел раздельный, кухня — большая, с газовой плитой, которая, судя по виду, ещё помнила советские времена, но работала исправно.

Вернувшись в прихожую, я стал обуваться.

— Ну, чего надумал? — спросила она, наблюдая за мной.

— Согласен, — кивнул я, не раздумывая. Вариант был лучшим из всего, что я видел за день. Да и нравилось мне здесь, а хозяйка не вызывала отторжение, не казалась навязчивой.

— Ну, раз согласен, тогда пойдём ко мне чай пить, — объявила она. — Там и договор подпишем.

— Договор? — удивился я. Не знал, что частники практикуют подобное.

— Конечно, — важно кивнула она, выходя в подъезд. — У меня всё серьёзно. Без бумажки — ты букашка. Паспорт-то с собой?

— С собой, — подтвердил я. — А как к вам обращаться? — спросил я, поняв, что так и не узнал её имени, а сама она не спешила называть его.

— Валентина Константиновна, — ответила она, проворачивая ключ в замке квартиры. — Но можешь звать бабой Валей. Меня так все в округе кличут.

Мы прошли несколько шагов и вошли квартиру Валентины Константиновны. Эта оказалась зеркальной копией той, в которой мы только что были, только всяких милых безделушек на полках здесь было больше.

У порога нас встретила упитанная, пушистая трёхцветная кошка. Она обошла меня, обнюхала ботинки, протяжно мяукнула, а затем, фыркнув, грациозно запрыгнула на тумбочку в прихожей. Села, обвила лапы пушистым хвостом и уставилась на меня изумрудными глазами.

— Это Муся, — представила её баба Валя. — Полноправная хозяйка в этой квартире.

— Красивая, — отметил я, протянув руку. Муся благосклонно позволила почесать себя за ушком, но взгляд не опустила. Мол, я слежу за тобой, смотрю, как себя ведёшь.

— Да, но она у меня дама с характером. Кого захочет — пустит, кого нет — цапнет. Иди на кухню.

Валентина Константиновна щёлкнула кнопкой на чайнике и стала выкладывать на стол тарелки с румяными, одуряюще пахнущими пирожками.

— Эти с капустой, — указала баба она. — Эти с яйцом и зеленью. А вот эти — с яблоком, сладкие. Бери, не стесняйся.

В животе у меня предательски заурчало. Не ел нормально с самого утра. Я не стал церемониться, взял пирожок с капустой и впился в него зубами. Тёплые, воздушные, с хрустящей корочкой. И начинка сочная, в меру острая — как я люблю… М-м, пальчики оближешь. Я съел один, потом почти потянулся за вторым.

— Вот, правильно, мужчина должен хорошо есть, — одобрительно кивнула баба Валя, наливая чай в чашки с позолотой.

Пока я утолял первый голод, она принесла из комнаты папку, в которой лежал распечатанный договор аренды. Прочитал. Всё по форме: паспортные данные, сроки, сумма, обязанности сторон. Никаких подводных камней.

— У сына старшего в конторе печатали, — пояснила она, заметив мой изучающий взгляд. — Он у меня юрист. Сказал, чтобы всё по закону было. А то сейчас всякое бывает. Так что подпишем в двух экземплярах.

Мы подписали. Я отсчитал деньги за первый месяц и залог, а Валентина Константиновна дала мне два ключа: от квартиры и от подъезда.

— Вот и всё, — сказала она, убирая свой экземпляр договора в папку. — Можешь заезжать хоть сегодня. Постельное бельё чистое. Лежит в шкафу в спальне. Полотенца тоже. Коммуналку сама оплачиваю, ты мне только фотографии счётчиков кидай двадцатого. Если что-то сломается — не чини сам, скажи мне. У меня зять один сантехник, а брат его — электрик. Всё по-семейному починят. Дешевле и надёжнее будет.

Я поблагодарил, хлебнул чаю и взял пирожок с яблоком. Разговор постепенно перешёл на нейтральные темы.

— А кем работаешь-то? — поинтересовалась баба Валя, попивая чай.

— Учителем. В школе.

— Учителем? — её брови поползли вверх. — Ну надо же. Никогда бы не подумала. По поведению не скажешь.

Я усмехнулся.

— Это комплимент?

— Как посмотреть, — она хитро прищурилась. — Детишки не обижают?

— Нет, конечно. У нас неплохо получается находить общий язык.

— А семья? Жена, детки есть?

— Нет. Пока не сложилось.

— Эх, зря, — вздохнула она. — Мужик без семьи — как дерево без корней. Шатается без толку туда-сюда. Ну да ладно, твоё дело. — Она помолчала, глядя куда-то мимо меня. — У меня вот две дочки и сын. Одна здесь, в городе, врачом работает. Вторая, младшая, та самая… теперь далеко. Сын — юрист. Четверо внуков и один правнук.

Мы просидели ещё с полчаса. Она рассказывала о доме, о соседях — кто тихий, кто шумный, о том, куда выносить мусор и прочих бытовых вещах.

Когда я собрался уходить, она остановила меня у двери, придержав за локоть, и серьёзно сказала:

— Вот что, внучок. Квартира — твоя. Живи спокойно. Но если что… если будут какие-то проблемы, не с квартирой, а вообще… ты не стесняйся, стучись. Я тут всех знаю. И кое-кому могу слово замолвить. Понял?

Я посмотрел в её выцветшие от времени глаза и понял, что это не просто слова вежливости. Было в них что-то такое, стальное, жёсткое. Бабушка явно с секретиком. Возможно, не с одним.

— Понял, Валентина Константиновна. Благодарю.

— Да не за что. И зови меня бабой Валей, мне так привычнее. До свидания.

Домой возвращался в приподнятом настроении. Переезжать решил, как и планировал, сегодня же. Заброшу в сумку самое необходимое и вперёд.

Но настроение слегка поубавилось, стоило мне переступить порог квартиры. Из кухни снова доносились женские голоса. Я нахмурился, предчувствуя повторение спектакля со сватовством.

Прошёл к кухне и увидел, что там за столом сидела мать и… очередная кандидатка в невесты. Но типаж на этот раз был другой. Полная противоположность Верочке.

Напротив матери сидела девушка лет тридцати, в деловом брючном костюме. Волосы гладко зачёсаны в тугой пучок, на носу очки в тонкой оправе. Взгляд цепкий, оценивающий, строгий.

Когда я вошёл, она смерила меня этим взглядом с ног до головы, слегка кивнула, будто ставя галочку в невидимом чек-листе, и едва заметно удовлетворённо хмыкнула.

У меня появилось ощущение, будто я влез в середину деловых переговоров, где предметом сделки был я сам. Сейчас начнётся «собеседование», а потом, глядишь, и «торги». Участвовать в этом цирке не было ни малейшего желания. Лучше свернуть всё на корню, быстро и безжалостно.

— Привет, мам, — кивнул я. Прошёл к столу и сел напротив гостьи, взял яблоко из вазы и надкусил.

— Егор, — затараторила мать, сияя, как начищенный пятак. — Познакомься, это Сонечка. Мы с ней в одном отделе работаем. Умница, карьеристка, квартира своя уже есть, машина…

Она принялась зачитывать достижения Сонечки, как менеджер по персоналу на презентации вакансии. Девушка сидела с каменным лицом, изредка корректируя: «Не „квартира“, а апартаменты в новом комплексе», «Не просто машина, а кроссовер последней модели».

Я слушал, методично жуя яблоко. Когда мама закончила, я вытер руку салфеткой, обвёл взглядом Сонечку и улыбнулся самой похабной улыбкой, на которую был способен.

— Очень приятно, Соня. Мам, вот честно, у тебя на работе одни красавицы работают. Прошлая была ничего, но эта… — я сделал многозначительную паузу, — высший класс. Чувствуется, порода.

Мать замерла, шокированно разглядывая меня. Сонечка тоже напряглась и нахмурилась.

— Ну что, — продолжил я, обращаясь уже напрямую к гостье и поигрывая бровями. — Пойдём ко мне в комнату сразу тест-драйв устраивать? Или для приличия ещё посидим, чаю попьём? Я, в принципе, за экспресс-вариант.

Эффект был мгновенный и ошеломительный. Сонечка резко вдохнула полную грудь воздуха. Её лицо из делового и холодного в считанные секунды превратилось в маску ледяного, брезгливого возмущения. Мама рядом ахнула и прикрыла лицо ладонью.

— Вы… вы что себе позволяете⁈ — взорвалась Сонечка. Она вскочила, толкнув стул. Секунду постояла, трясясь от злости, а потом, не найдя достойных слов, с размаху влепила мне пощёчину. Звук был звонкий, щёку жгло.

— Зоя Валентиновна! — обиженно крикнула девушка и выбежала из кухни. Через мгновение она вернулась за сумочкой и добавила: — Вы же говорили, что он нормальный! Не проблемный! А он… он хам и грубиян!

Мама вскочила, начала что-то лепетать про шутки, про сложный день на работе и пошла провожать гостью до двери.

Я же остался сидеть на месте, спокойно доедая яблоко, а потом взял со стола пирожное «картошку» и откусил половину. Сладко. Вкусно.

Хлопнула входная дверь, и вскоре мать вернулась на кухню. Встала в дверном проёме, скрестив руки на груди. Лицо багровое не то от гнева, не то от стыда.

— Ну, — процедила она сквозь зубы. — И что это было?

Я пожал плечами, вытирая пальцы салфеткой.

— Я думал, ты с первого раза поняла, что женщину искать мне не стоит. Я сам справлюсь.

— Мог бы и повежливей с ней, — упрекнула мать.

— Мог бы, но не стал. Может, она расскажет остальным, какой у тебя сын хамло, и они перестанут ходить сюда.

Встал, обошёл мать и направился в свою комнату. На пороге обернулся.

— Кстати, я сегодня съезжаю.

Вошёл в комнату, взял заранее приготовленную спортивную сумку и начал сгребать в неё базовые вещи: носки, бельё, пару футболок, джинсы. Не успел я положить и пятой вещи, как в комнату влетела мать.

— Как съезжаешь? — взволнованным голосом спросила она. — А я?

Я посмотрел на неё, отложив футболку в сторону.

— А что ты? Ты взрослая, самостоятельная женщина. У тебя своя жизнь, работа, друзья, наконец. Я взрослый мужчина. Мне пора строить свою жизнь. Отдельно.

— Не пущу! — выпалила она, и в её глазах мелькнул страх одиночества, пустоты, а может, и ещё чего-то.

Я вздохнул, отставил сумку и подошёл к ней. Аккуратно положил руки ей на плечи, заглянул в глаза.

— Мама, повторяю: я взрослый. Я сам со всем справлюсь. Пора уже отпустить меня и начать жить своей жизнью, а не моей. Хватит. Ты всё сделала что могла. И спасибо тебе за это.

Она всхлипнула, прикрыла рот ладонью. По её щекам потекли слёзы.

— Но… я думала, тебе всё нравится… Что я тебе ещё нужна…

Смотреть на женские слёзы я никогда не мог. А эта женщина хоть и не была мне родной, но для неё я Егор. Её сын. Единственное, что у неё было. Уйти вот так, без разговора, было бы жестоко. Нужно успокоить её, объяснить всё. Примириться.

Я обнял её.

— Раньше — нравилось, — сказал я. — Сейчас понял, что нужно жить иначе. Понимаешь? Я не исчезаю. Я просто становлюсь самостоятельным.

Она всхлипнула в моё плечо и выдохнула:

— Понимаю.

— Ну раз понимаешь, — я осторожно отстранил её, — тогда хватит расстраиваться. Я ж не в другой город или на другую планету уезжаю. Это нормально, когда дети вырастают и улетают из гнезда. Я, честно говоря, уже засиделся. К тому же я буду заглядывать в гости. Часто. Спасибо тебе за всё.

Теперь она обняла меня крепко-крепко. Потом отстранилась, вытерла слёзы кончиками пальцев и сказала уже твёрдым голосом:

— Раз решил — делай. Помощь нужна? Деньги?

Я мягко улыбнулся и покачал головой.

— Спасибо. Я справлюсь.

Она помялась, кивнула и вышла, оставив дверь приоткрытой.

Я быстро наполнил сумку, вытащил из-под кровати две невзрачные спортивные сумки. В них лежал остаток денег, которые мы забрали из конторы Азамата.

Задумчиво уставился на них. Идти по городу пешком с таким грузом будет верхом идиотизма. Поэтому я разблокировал телефон и вызвал такси.

В прихожей меня ждала мать. Мы тепло с ней попрощались, а когда пришло оповещение о том, что машина подъехала, я вышел из дома.

Такси ждало у подъезда. Открыв дверь, забросил сумки на заднее сиденье и назвал адрес. Машина тронулась, а я устало откинулся на сиденье, глядя в окно.

Первые десять минут езды прошли в полудрёме. Потом я заметил в боковом зеркале нечто странное. За нами, через две машины, ехал тёмный седан. Ничего особенного, таких сотни. Но он свернул за нами со второстепенной на основную, потом ещё раз… Я стал следить. Когда мы свернули на саму Лесную, седан сделал то же самое, сохраняя дистанцию.

Пасут. Иных вариантов быть не может. Либо полиция, либо люди Азамата. Скорее второе, потому что топорно. Полиция действовала бы тоньше, или просто остановила бы с проверкой.

— Шеф, — сказал я водителю, не меняя тона. — Я адресом ошибся, извини. Высади меня, пожалуйста, у того дома, вон, с зелёными балконами.

Водитель кивнул и перестроился. Когда машина остановилась, я вышел у соседнего дома, оплатил поездку и взял сумки. Седан проехал мимо и встал впереди, за углом.

Я не стал ждать, пока они выйдут из машины. Быстрым шагом прошёл во двор дома соседнего дома. Днём, когда шёл смотреть квартиру, я заметил там небольшое здание, бывшую котельную или что-то подобное. Вместо двери там был приставлен лист шифера, угол которого отломился, образуя лаз. Идеальное временное хранилище для сумок.

Оглядевшись и убедившись, что во дворе пока никого нет, я подошёл к двери и швырнул внутрь сумки с деньгами. Потом отошёл и замер в глубокой тени крыльца ближайшего подъезда, слившись с бетонной стеной.

Был шанс, что я ошибся. Что седан — это просто соседская машина. Но он улетучился буквально через пару минут.

Из-за угла дома, где припарковался седан, выскочили двое. Молодые, спортивного вида, в тёмных куртках и кепках. Один — высокий, сутулый, второй — пониже, коренастый. Они озирались по сторонам, явно кого-то искали.

— Ну и где он? — раздражённо прошипел высокий, крутя головой по сторонам и часто сплёвывая на землю. — Испарился, что ли?

— Я откуда знаю? Говорил тебе, надо было сразу тормозить, а не выжидать! — огрызнулся коренастый.

— Звоним и сообщаем шефу? — неуверенно спросил первый.

Второй покрутил пальцем у виска.

— Хочешь, чтобы он нас на корм свиньям пустил за такой прокол? Нет, ищем. Дворами вряд ли успел уйти.

Они стояли спиной ко мне, метрах в пятнадцати. Если оставаться в укрытии, меня всё равно найдут при более тщательном осмотре. А позиция у меня была так себе. Если драки не миновать, а она наверняка будет, то здесь я буду в стеснённых обстоятельствах. Слишком мало места для манёвра. Лучше выйти на открытое пространство, чтобы было где развернуться.

Я сделал шаг из тени на свет.

— Здорово, мужики, — сказал я спокойно. — Потеряли кого-то? Может, я помогу найти?

Глава 22

Искра, буря, безумие! Хотелось бы мне сказать, но нет. После моих слов мы трое просто застыли на своих местах, как изваяния, и стали переглядываться. Уверен, каждый из нас просчитывал дальнейшее развитие событий.

Я даже стойку боевую принял, чтобы сподручней было атаковать или защищаться. Мысленно уже прикидывал, кого первым вырублю, кого вторым. Куда бить, чтобы урон был ощутимей, и что защищать в случае атаки противника. В общем, готовился к приличному мордобою.

Но то, что я услышал в ответ на свой вопрос, ввело меня в ступор.

— Здорово, мужик, — осторожно ответил коренастый, всё время поглядывая на своего товарища. Даже как-то бочком-бочком встал так, чтобы перекрыть ему путь и не помешать кинуться на меня с кулаками. — Ты кота не видел?

Что? Я аж моргнул. Какого, к чёрту, кота? Об этом я и решил уточнить. Может, ослышался.

— Какого кота?

— Рыжего такого, — стал нести откровенную чушь коренастый. — С ошейником и хреновиной на шее, — он показал рукой на своей шее место, где висела предполагаемая хреновина у несуществующего кота. — И хвост у него пушистый такой. Да и он сам тоже пушистый.

Это что же, махача не будет? Но расслабляться я не спешил, по-прежнему был готов к драке. Может, это у них такой отвлекающий манёвр? Запудрить мозги, а потом, когда я потеряю бдительность, атаковать? Мало ли, вдруг у них какой-то хитрый метод психологического воздействия на жертву.

— Не видел, — качнул головой я, продолжая внимательно следить за каждым движением мордоворотов.

— Хреново, — попытался расстроиться коренастый, но вышло у него откровенно… хреново. Иначе и не скажешь. — Это любимый кот бабули. Она сильно расстроится, если мы его не найдём.

На этих словах он снова зыркнул на своего товарища, который стоял в таком же непонимании, как и я, только гневно ноздри раздувал и копытом сучил. В общем, вся его поза говорила о том, что вертел он на штангенциркуле всех котов мира, у него было одно желание — размазать меня.

— Ну мы тогда пойдём? — коренастый вытянул руку и попытался развернуть своего товарища в обратном направлении, но с первого раза у него не получилось.

— Ну, идите, — разрешил я.

После моих слов коренастый, уже не таясь, повернулся и стал пинками уводить от меня подальше своего дружка. Я же стоял и в полнейшем непонимании провожал взглядом пихающуюся и толкающуюся парочку, которые сдавленными шепотками огрызались друг на друга.

И что это сейчас было? У меня не было никаких сомнений, что это люди Азамата. По всем раскладам они должны были отоварить меня или попытаться это сделать. А они слились. Откровенно и тупо.

Никакой логики в их поступке я не увидел, поэтому, как только они скрылись за поворотом, я последовал за ними.

Не люблю, когда мне что-то непонятно. Нужно разобраться в мотивах Лёлика и Болика.

Подойдя к торцу дома, я аккуратно выглянул за угол и увидел братков, которые остановились у машины и негромко спорили.

— Гном, нас двое, — возмущался высокий. — Мы его на раз-два скрутим, а потом выбьем всю информацию, которая нам нужна. Что за пургу ты там вообще нёс?

— Ага, — сплюнул на землю коренастый. — Жердь, ты свой мозг хоть иногда напрягай. Нам что было сказано? Наб-лю-дать и не вме-ши-вать-ся, — по слогам, как маленькому, объяснил дружку он. — Тебе напомнить, в каком настроении Азамат и что он делает с теми, кто его подводит?

— Не надо, — понурив голову, пробасил высокий. — Ну и что нам делать теперь? Он нас спалил.

— Да не спалил, — снова сплюнул на землю коренастый. — Сейчас поедем по домам, а завтра начнём его вести от школы. Только аккуратно, не так, как сегодня. Шумахер, хренов.

Коренастый замахнулся на высокого и тот инстинктивно пригнулся. После они сели в машину и укатили в закат. Я же пошёл за сумками. Теперь хотя бы понятен весь тот цирк, что устроил коренастый с котом.

По какой-то причине эти двое получили приказ не трогать меня. Из того, что я успел узнать про Азамата, сильно сомневаюсь, что эта была его идея. Он как раз таки предпочёл скрутить меня и при помощи паяльника и утюга узнать всё, что ему нужно.

Значит, приказ исходил не от него. А кто у нас такой осторожный, хитрозадый деятель, который может командовать криминальными авторитетами в городе? Правильно, Ларин.

Видимо, моё послание до него дошло, и он засомневался. Слишком многим людям он подгадил за свою жизнь, слишком многие хотят ему отомстить. Вот он и боится ошибиться. Решил сначала собрать информацию, понаблюдать и не пороть горячку.

Что ж, пусть смотрит, а я пока продолжу выбивать кирпичик за кирпичиком из фундамента его уверенности. Начало положено, теперь предстоит шаг за шагом закреплять успех. И я даже наметил следующую цель — сеть массажных салонов, где под видом обычных косметических услуг оказывают далеко не косметические, кхм, услуги.

Информации пока собрано маловато, но и этого достаточно, чтобы понять: не все массажистки там по собственной воле работают.

Испокон веков подобные заведения собирали неплохую кассу. Строить бизнес на людских пороках во все времена было выгодно. Убеждён, эта кормушка Ларину приносит хорошую прибыль, и я просто обязан лишить его её. И мир сделаю чище, и девушкам помогу, и дорогому другу подгажу, перекрыв ему этот ручеёк дохода.

Но, чтобы сделать следующий шаг, мне нужно подготовиться. Более основательно продумать пути отступления, например. Чтобы не было таких косяков, с которыми столкнулись после того, как обнесли «Деньги и точка».

Нужно вплотную заняться изучением города, найти слепые зоны у камер, поработать с маскировкой. И, главное, заняться собой, своим телом.

В прошлый раз на моей стороне был эффект неожиданности, травмат и толика везения, поэтому получилось совладать с шавками Азамата. Но в следующий раз обстоятельства могут сложиться таким образом, что всего этого не будет. И тогда мне останется рассчитывать только на свои силы.

Вот ими и нужно заняться. Как раз завтра после работы я планировал приступить к тренировкам в одном клубе, который случайно заметил, когда шатался по городу в поисках бара.

Забрав сумки с деньгами, я направился в свою новую квартиру. Завтра предстоял насыщенный день. Уроки, комиссия, возможно, ещё одна беседа с Харченко, тренировка. А ещё нужно разобраться, как превратить наличку в компьютеры таким образом, чтобы ни одна ниточка не привела ко мне. А то, что Ларин попытается узнать, кто же такой щедрый решил школе сделать царский подгон, я не сомневаюсь.

Дома не стал ничем заниматься, хотелось просто отдохнуть. Закинул сумки с деньгами в шкаф, прикрыв их запасными подушками, принял душ и отправился на боковую.

* * *

Удивительно, но рабочий день прошёл, не в пример предыдущим, спокойно. Но именно это и настораживало. Атмосфера в школе была сравнима с затишьем перед бурей.

Я постарался отрешиться от этого ощущения и сконцентрировался на уроках, которые тоже радовали. Дети вели себя просто прекрасно. Даже мой девятый Б был паиньками. Правда, без ложки дёгтя не обошлось и тут.

Сегодня отсутствовали Ларин-младший, Самойлова и Тарасов. Этой троицей я решил заняться позже. Нужно им доступно объяснить, что прогулы мной не приветствуются, а уважительная причина может быть только одна — болезнь.

Харченко тоже не явился сегодня в школу для продолжения допроса. Меня это тоже несколько озадачило. По словам Толика, полиция уже должна была получить записи с видеокамер, и у них как минимум должны были возникнуть вопросы какого чёрта лысого мы мотались по городу в два часа ночи, ровнёхонько после ограбления.

Но и в этом направлении была тишина. Грешным делом, я и сам начал подумывать, что переоценил сына Миши. Но после недолгих размышлений отмёл этот вариант. Моя интуиция осечек не давала, а я всем нутром чувствовал, что Вася не успокоился и идёт по следу, но что-то или кто-то его задержал. Пока. Но эта история обязательно продолжится.

После уроков я собрал свои вещи и пошёл домой. Следовало переодеться и идти в клуб. По дороге домой заскочил в спортивный магазин. Нужно было купить подходящую для тренировок одежду и обувь, а то у прошлого Егора хоть и были спортивные вещи, но они никуда не годились.

Купив всё необходимое, я быстро дошёл до дома, где переоделся и закинул обувь в сумку. Уже выходя из комнаты, зацепился взглядом за блестящую коробочку, лежащую на столе.

Подошёл, взял её и повертел в руках. Когда впервые увидел, сначала не понял, что это. Но позже, увидев подобные у детей, выяснил, что это наушники. А потом Толик объяснил мне, как работает это чудо техники.

Раньше я любил тренироваться под музыку. Правда, тогда ни о каком блютусе речи не шло — наушники были проводными, а плееры — громоздкими. Сейчас же телефоны заменили не только камеры и обычные звонилки, но и плееры.

Я разблокировал телефон и нашёл приложение с музыкой, которое показывал мне Толик. Покопавшись немного, одобрительно хмыкнул, увидев знакомое название группы, которую некогда любил слушать ещё на виниле и бобинах.

— Ну надо же, старички всё ещё в строю, — буркнул я, выбирая любимый альбом Металлики — «Reload», ткнул трек «Fuel» и на мгновение зажмурился, услышав знакомые аккорды. Перед глазами промелькнул стремительный хоровод воспоминаний.

Мысленно подпевая словам песни, я подхватил сумку с обувкой, выкрутил громкость на максимум и покинул квартиру.

До приглянувшегося мне клуба было недалеко, поэтому вскоре я уже стоял перед выцветшей от времени вывески: «Боксёрский клуб „Удар Мясника“».

Оригинально, ничего не скажешь. Но именно это и привлекло меня. Никакой мишуры и пафоса, которыми напичканы практически все современные заведения. Просто старый добрый бокс без лишних прикрас.

Я толкнул скрипучую дверь, и в нос ударил ни с чем не сравнимый запах: пот, старая кожа перчаток и металл. Именно так для меня пахли воля, сила и победы.

Шагнув за порог, я остановился и осмотрелся. Внутри было полутемно. В воздухе танцевала мелкая пыль, подсвеченная лучами осеннего солнца, пробивающимися сквозь зарешеченные, грязные окна. В центре зала возвышался ринг. Протёртый и явно видевший сотни боёв. Тяжёлые мешки со скрипом покачивались на цепях, а вдоль стен виднелись аккуратно сложенные скакалки и гантели.

У одного из мешков стоял седовласый мужик — крепкий, с короткой стрижкой и шрамом над бровью. Он наблюдал за пареньком, который неуклюже молотил по груше.

Вытащив наушники из ушей, убрал их в карман и пошёл к нему. При звуке моих шагов мужчина повернул голову. Оценивающий взгляд скользнул по мне, но неприязни в нём не было.

— Чего надо? — спросил он. Голос у него оказался низким, с хрипотцой.

— Тренироваться хочу, — просто и без затей ответил я, поправляя сумку на плече.

Он усмехнулся.

— Денег валом, а сил ноль? Или наоборот? Здесь не фитнес-клуб. Здесь… — он кивнул на ринг. — Здесь морды бить учатся. И принимать удары. Неженки у нас надолго не задерживаются.

— Я знаю, — спокойно кивнул я. На непрозрачные намёки тренера я не обиделся. Именно неженкой я сейчас и выгляжу, несмотря на то, что я снова забил на бритьё и теперь моё лицо украшала жёсткая щетина. — Намерения у меня серьёзные. Заниматься буду с нуля, но решил подойти к делу с умом. Поэтому я здесь.

Тренер хмыкнул, но что-то в моём тоне, видимо, заставило его присмотреться и дать мне шанс.

— Ну, если говоришь, что с умом решил подойти к делу… ладно. Перчатки есть? Бинты?

Я покачал головой.

— Понятно. Держи, — он бросил мне старые, но чистые бинты и пару потрёпанных перчаток. — Руки обмотай, потом иди к мешку. Покажешь, что умеешь.

Я по памяти принялся обматывать кисти. Когда закончил, сжал и разжал кулаки, проверяя, как ткань фиксирует суставы. Удостоверившись, что всё сделал правильно, натянул перчатки.

— Готов? — спросил тренер, который всё это время внимательно наблюдал за мной.

— Момент, — сказал я и полез за наушниками. — Для лучшего настроя, — пояснил я.

Тренер пожал плечами, мол, делай как знаешь.

Подошёл к мешку. Потрогал его. Он был тяжёлым, жёстким, таким, каким и должен быть. Я встал в стойку. Ноги чуть согнуты, левая рука впереди, правая у подбородка. Дыхание глубокое.

В наушниках заиграл «The Unforgiven II». Не самый подходящий трек для тренировок, но именно он разжёг во мне боевой настрой, потому что с ним были связаны многие воспоминания юности, в которых фигурировал Ларин.

Первый удар. Лёгкий джеб, пробный. Мешок качнулся чуть-чуть. Перед глазами встала картина, как мы с Виталей стоим на дискотеке и кадрим девчонок.

Ещё один, уже посильнее. Я тащу на себе раненого Ларина. Мы выбрались буквально из пекла. Из всей нашей группы остались только я и он. Именно тогда я вернулся за другом, хотя понимал, что скорей всего там и останемся оба.

Левая, правая. Хук. Апперкот. Тело, непривычное к таким нагрузкам, протестовало, но злость придавала сил, и слабость капитулировала перед этим напором.

Кадр за кадром, воспоминание за воспоминанием я наращивал темп. Удар, удар, ещё удар. Моя правая рука летит точно в цель. Проворачиваю корпус, ноги работают в заданном темпе. Я бил грушу, вкладывая вес, энергию и всю злость и досаду, которые скопились во мне.

Не знаю, сколько времени прошло. Я бил, глубоко погрузившись в воспоминания. В какой-то момент я почувствовал осторожное касание по плечу. Резко развернулся, моя рука полетела вперёд, и только в самый последний момент я остановил её в сантиметре от лица тренера.

— Эй, парень! Стоп! — услышал я, когда между треками возникла пауза.

Вытащив наушники, я замер, тяжело дыша. Тренер стоял передо мной неподвижно и смотрел на меня спокойно, даже как-то понимающе.

— Ты где так бить научился? — спросил он, приподняв бровь. — Удары правильные. Движение ног правильное. Не скажу, что идеально, но… такое ощущение, что ты не первый день этим занимаешься.

— Отец в детстве учил, — сказал полуправду я, всё ещё тяжело дыша. В прошлой жизни мой тренер был мне вторым отцом, и он многому меня научил. — И бои чемпионов с детства смотрел. Много. Теория на уровне, а практики нет. Теперь хочу, чтобы тело соответствовало. Нужно поработать над рефлексами и чувством дистанции.

Тренер пристально посмотрел мне в глаза. Затем кивнул.

— Тогда будем работать, — сказал он и указал в дальний угол зала. — Начнём с малого. Скакалка, двадцать минут. Без остановки. А потом я скажу, что делать дальше.

Тренировка прошла на пределе моих возможностей. Тело каждый раз пыталось ухватиться за шанс сачкануть, но я пресекал эти крамольные мыслишки на корню.

Когда мы закончили, договорился с тренером о следующей тренировке и пошёл в раздевалку. Наскоро ополоснулся, натянул свежую толстовку, джинсы, а сверху накинул ветровку. Попрощавшись с тренером, довольный вышел на улицу.

Путь мой лежал через парк, и я как раз подходил к нему, когда боковым зрением уловил мелькнувшее яркое пятно. Машинально перевёл взгляд и нахмурился: на ловца и зверь бежит.

У пешеходной дорожки стояла моя ученица — Самойлова. Вот коза! В школу не ходит, а по городу шатается. Я решил немного скорректировать свой маршрут. Зачем откладывать внушение на потом, когда можно сделать это сейчас. Поймать с поличным, как говорится.

Я уже подходил к ней, когда заподозрил неладное. В позе девушки было что-то не так: руки безвольно висят как плети, вдоль туловища, спина сгорбленная, голова опущена вниз. Стоит, пошатывается. Мой взгляд прошёлся по её одежде. Полосатые колготки порваны, светлая юбка в пятнах. Куртка тоже в грязи. Я нахмурился.

— Самойлова, — позвал я её.

Но девушка не отреагировала. Я ускорил шаг, потом перешёл на бег. В ушах застучала кровь.

К светофору приближался автобус, и скорость он не сбавлял, потому что горел зелёный.

Самойлова подняла ногу и сделала шаг. Водитель автобуса стал отчаянно сигналить, но он не успевал уже ничего изменить.

— Идиотка! — заорал я и прыгнул.

Мои пальцы зацепились за капюшон куртки, и я со всей силы дёрнул девушку на себя.

Самойлова вскрикнула, нелепо взмахнула руками, на землю полетел наушник. Бросив сумку на землю, я подхватил падающую девушку, не прекращая материться:

— Ты, бл, чё удумала, дура⁈ Сама ласты склеить решила, так ещё и водилу под статью подвести? Совсем крыша отлетела от скуки и безделья⁈

Наконец, Самойлова приняла вертикальное положение, я тряхнул её и развернул к себе. Но всё моё бешенство улетучилось в тот же миг, как только я увидел её лицо со следами побоев и разорванную на груди кофточку, которая хорошо была видна из-под расстёгнутой курточки.

— Кто? — с ледяной яростью спросил я, только сейчас поняв, что пятна на юбке ни хрена не грязь.

Девушка задрожала и посмотрела на меня. Взгляд у неё был отсутствующий, стеклянный, а глаза сухие — ни единой слезинки.

— Юля, — я снова слегка встряхнул её, только аккуратно, чтобы не причинить боль и не напугать. — Что произошло?

Она несколько секунд тупо таращилась на меня, пока во взгляде, наконец, не появились проблески осмысленности.

— Он позвал меня на свидание, — глухо проговорила девушка. — Сказал, что познакомит с друзьями.

Девушка снова замолчала, наклонила голову и уставилась в землю.

— Самойлова, — обратился я к ней, — дальше что? Где всё это произошло?

Но вместо ответа, плечи девушки затряслись, и Самойлова разревелась, давясь слезами и воздухом. Внутренний предохранитель в психике девушки слетел и её накрыло истерикой.

— Твою мать, — процедил я, подхватывая с земли сумку и притягивая к себе Самойлову. — Пойдём в парк. Там ты успокоишься, проревёшься и всё спокойно мне расскажешь. А там будем думать, что делать.

— Мы… ничего… не сможем сделать… — сквозь всхлипы проговорила Самойлова. — Они неприкасаемые.

Я сжал челюсти и втянул носом воздух.

— Это мы ещё посмотрим, — проговорил я на выдохе.

Глава 23

Самойлова говорит, а я сижу, слушаю и сатанею.

Сначала около часа она просто ревела, не в силах сказать ни словечка. А я сидел рядом и терпеливо ждал, когда девчонка выплеснет из себя всю боль, страх и отчаяние, которые она испытала.

Признаться, мне и самому было очково. Не потому, что самой ситуации испугался, по роду службы и не такое приходилось видеть. Но всегда рядом Миша был, который всегда мог найти правильные и нужные слова. А я в этом плане деревянный. Мне проще пойти и морду набить или что-то сломать, или и то и другое. А вот разговоры по душам — не моё. С подростками тем более.

А сейчас мне нужно было самому что-то сказать этой девочке, подобрать правильные слова и при этом не налажать ещё больше. Вот что меня и пугало. Поэтому пока Самойлова приходила в себя, я прокручивал в голове дальнейший диалог.

Когда Юля начала говорить, мне захотелось прямо сейчас встать, пойти туда и разнести там всё в хлам. Сделаю это, но позже. Сначала нужно узнать все детали. Ну и девчонке помочь.

— Мы с ним познакомились где-то полгода назад. Подружки мне все завидовали. Он так красиво ухаживал: цветы, кино, подарки, в школу привезёт, со школы заберёт. Ничего лишнего не позволял себе. А ещё он очень красивый.

Я поморщился. Ни одного действительно значимого качества Самойлова не назвала. Только лишь одна пыль в глаза, а не проявление себя, как мужика. И почему на это ведутся всегда?

— А вчера он предложил мне пойти с ним к его друзьям. Говорил, у одного из них день рождения, и он приготовил для него подарок. Мол, пойдём, будет весело и мне понравится.

При этих словах Самойлова снова заскулила, а я вздохнул и уже на автомате протянул ей салфетку. Она трубно высморкалась и продолжила.

— Ну а дальше… Всё началось сначала, как шутка. Но, когда я хотела уйти, то он сначала меня ударил, — Самойлова показа на разбитую губу, — ну а потом закрыли дверь.

— Понятно, — процедил я.

— А сам он кто? Ну, кроме того, что красивый.

— Кирилл Бикбулатов. Его отец — крупный бизнесмен в нашем городе, а сам Кирилл открыл тату-салон и занимается криптой. Серьёзный парень…

Оп-па! Фамилия знакомая. Сталкивался с ней, когда искал информацию о «Деньги и точка». Сынок или однофамилец? Тогда я не стал копать в этом направлении, потому что интересовало другое, а сейчас придётся.

— Поэтому я и говорю, что ничего не получится. Он рассказывал, как отец его перед ментами… простите, полицией отмазывал, и не раз. Хвастался, что в этом городе ему ничего не грозит, любой косяк спишут.

— И тебя это, естественно, не насторожило?

— Я думала, что это круто… К тому же он же такой заботливый и внимательный был.

Круто… Я вздохнул.

— Что мне теперь делать, Егор Викторович? — Самойлова снова принялась реветь.

— Что-что? Жить, Самойлова, — ответил я и протянул ещё одну салфетку. — А с этим твоим внимательным и заботливым мы разберёмся, слышишь? Но сначала нужно пойти домой, расскажем всё твоим родителям, после пойдём…

— Нет! — перебила Самойлова и подняла на меня заплаканные глаза. — Только не к родителям! Прошу вас. Им и дела до меня нет. Не надо, пожалуйста, — она схватила меня за руку и сжала так сильно, что её ногти оставили кровавые полукружия на моей коже.

Но это меня не волновало. А вот животный ужас в глазах девчонки — да.

— Успокойся. Почему ты не хочешь к родителям?

Самойлова сглотнула и с остервенением стала оттирать свои руки.

— Потому что я грязная…

— Чё? — не понял я. Не, мы с братом тоже в детстве боялись домой приходить, когда измажемся по уши в грязи. Но здесь-то ситуация другая. — Одежда — это фигня, Самойлова.

Но девушка посмотрела на меня так, что я почувствовал себя подростком, которого распекает взрослый. И тут до меня дошло второе значение этого слова. Твою мать, этого ещё не хватало.

— Подробности, — попросил я.

Самойлова вздохнула и отвернулась.

— Сколько себя помню, родители состояли в этой своей секте. Когда была маленькая, они и меня таскали с собой. Пели там все вместе, за ручки держались. На улицу меня не пускали играть. Интернет и телевизор тоже были под запретом. Говорили, что это порочное всё. Мне они постоянно про благочестие твердили и в подвале запирали, чтобы я подумала над своим поведением, если сделала что-то не так, — Самойлова выдала ядовитый смешок. — А сами бегали к своим любовникам и домой приводили, думали, я не пойму. Лицемеры хреновы, — выплюнула она.

— Не выражайся, — на автомате выдал я.

— Серьёзно? — Самойлова посмотрела на меня со скепсисом. Я пожал плечами. — Ладно, не буду. Будет закурить?

— Не курю и тебе не советую.

— Ладно, — снова вздохнула девушка и замолчала.

Некоторое время она дёргала нитки на своих рукавах и молчала. Кажется, снова плакала, но быстро прошло. Я не лез пока с вопросами, самому нужно было переварить услышанное.

Если то, что рассказала Самойлова о своих родителях, правда, то они не помощники, наоборот, добьют девочку своими нотациями. Нужно будет взять ситуацию в свои руки.

— Я ведь поэтому и из дома сбегала, — неожиданно нарушила тишину Самойлова. — Не могла больше находиться дома. Как раз тогда и познакомилась с Кириллом. А теперь они все правы. И Кирилл, и родители.

— В каком смысле?

— Я теперь не только внешне, но и на самом деле грязная шлюха и заслуживаю только одного, — с зарождающейся истерикой в голосе пояснила Самойлова. — А ведь я так одевалась только. Хотела позлить родителей. У меня и парней-то никогда не было… Сама виновата, вот Кирилл и…

Всхлипывания участились. Я вздохнул и приобнял девчонку. Она уткнулась лбом в моё плечо и снова дала волю эмоциям. Когда рыдания пошли на спад, я серьёзно проговорил:

— Послушай внимательно, Самойлова. Иногда мудак, просто мудак. Ясно? Не смей винить себя или гнобить. Ты могла одеваться иначе, вести себя иначе, а он мог поступить ровно так же. Понимаешь? Дело не в тебе и в твоей одежде. Дело в том, что просто он гниль по натуре своей. Не человек, а мразь, которая поверила в свою исключительность. Родители твои тоже мудаки, но по-своему. С ними я сам поговорю. И не бойся, — я остановил её, не дав снова возразить. — Вообще ничего не бойся. Я решу эту проблему и сделаю так, чтобы эти гниды понесли заслуженное наказание и больше не смели творить подобную херню.

— Не выражайтесь, — бледно улыбнулась Самойлова, шмыгнув носом.

Я посмотрел на неё и тоже улыбнулся.

— Ладно, не буду. А теперь вставай. Хватить реветь. Нужно пойти в больницу. И не спорь. Всё должно быть по закону. Ты пострадавшая сторона. Стыдиться тебе абсолютно нечего и замалчивать тоже ничего не нужно. После больницы пойдём в полицию, напишем заяву.

— В полицию нельзя. Кирилл сказал, если пойду, то он выложит в сеть видео.

— Какое видео?

— Он снимал всё на камеру, — потупилась Самойлова.

— Понятно. В любом случае в больницу нужно идти. У тебя родственники есть? Кроме родителей.

Самойлова покачала головой.

— Понятно.

Я задумался. Домой ей и правда пока лучше не стоит идти. По крайней мере, до тех пор, пока я сам не поговорю с её родителями, а там видно будет. Ко мне ей тоже нельзя. Если узнают, слухи всякие могут пойти. Мне-то пофиг, а вот ей и так хватает поводов для переживаний.

И тут меня посетила прекрасная мысль. Зоя Валентиновна, мать моя. Она сейчас тоже в тоске и печали после моего переезда. Вот пусть и пустит всю свою материнскую заботу в правильное русло. Девочке сейчас нужны поддержка и внимание, а Зоя Валентиновна, уверен, сможет их ей дать в избытке.

Приняв решение, я встал и протянул Самойловой руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Сначала в больницу.

* * *

— А она точно не будет против?

— Точно, — в третий раз ответил я, пока мы шли из больницы домой. — Моя мать обожает гостей. Я сейчас тебя оставлю здесь, а потом поеду к твоим родителям. Поговорю с ними и захвачу тебе одежду.

— Хорошо, — глухо отозвалась Самойлова.

Я достал ключ и открыл дверь. В комнате работал телевизор, а на кухне слышалось копошение и мерный стук, как будто молотком стучат.

Махнув рукой Самойловой, чтобы она снимала обувь и куртку, прошёл на кухню.

— Привет, мам, — поздоровался я.

Зоя Валентиновна вздрогнула от неожиданности и резко обернулась.

— Егор, — улыбнулась она. — Хорошо, что пришёл. Я как раз солянку приготовила, и отбивные скоро будут готовы.

— Спасибо, — поблагодарил я и потянул носом. Пахло вкусно, а я после тренировки голоден был, как стая волков. — Но я не один.

Мать удивлённо посмотрела на дверь, ведущую в кухню и почему-то шёпотом спросила:

— С девушкой?

— С девушкой, — подтвердил я. — Но не с моей. Ученица пострадала. Идти ей пока некуда, домой нельзя. Я привёл её сюда, подумал, ты не будешь против компании.

Тут в дверях показалась Самойлова.

— Здравствуйте, Зоя Валентиновна.

Мать немного заторможенно посмотрела на девушку. Оценила её внешний вид и кивнула.

— Здравствуйте, — ответила она. — Есть хотите?

— Хотим, — ответил я за нас двоих. — Юля, пойдём, я покажу тебе, где здесь ванная комната, и дам тебе пока свою одежду. Она, конечно, будет тебе великовата, но переждать сгодится.

Пока Самойлова была в ванной, мать подошла ко мне с вопросами.

— Это то, о чём я думаю? — спросила она.

— Это то, о чём ты думаешь.

Мать поджала губы и с силой застучала молотком по мясу. Да так, что аж ошмётки в разные стороны полетели.

— Известно кто? — снова спросила она.

— Кирилл Бикбулатов с компанией, — ответил я.

Молоток особенно громко стукнулся о доску.

— Малолетний козёл, — процедила мать.

— Знаешь его?

— Знаю. И папашу его знаю. Старший ещё хоть с какими-то понятиями. А вот сынуля… Вырос с золотой ложкой в жопе и ведёт себя соответственно.

Я хмыкнул.

— Ну сейчас он перегнул палку и должен ответить за всё.

Мать усмехнулась.

— Егор, этот говнюк палку перегнул давным-давно. Девочка как?

— Хреново, я думаю. Но в целом держится. Ты там поговори с ней как-то на вашем женском языке. Я постарался поддержать её, но со словами у меня не очень как-то.

— И это говорит учитель русского языка и литературы, — поддела меня мать.

— Одно другое не исключает.

— Ладно уж, я помогу. Дело деликатное, и не всякий мужчина может подобрать нужные слова в этом вопросе.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Когда Самойлова вернулась в кухню и мы поели, я ушёл. Домашний адрес ученицы у меня был записан в блокноте, поэтому я сразу направился туда.

Дверь мне открыла миловидная женщина за тридцать.

— Здравствуйте, — улыбнулась она, завидев меня. — А вы к кому?

— Здравствуйте, — поздоровался я без намёка на улыбку. — Я классный руководитель вашей дочери, и мне нужно поговорить с вами и вашим мужем. Разрешите войти?

Женщина наморщила лоб и посторонилась. Из зала послышался мужской голос:

— Варвара, кто там пришёл?

— Женя, это классный руководитель нашей дочери. Поговорить хочет.

Я вошёл в квартиру, а из зала вышел лысеющий, но ещё довольно крепкий мужик в рубашке и вязаном жилете.

— Что опять она натворила? — грозно нахмурив брови, спросил он вместо приветствия.

— Ваша дочь ничего не натворила, — ответил я. — С ней сотворили.

Чаю мне не предложили, как и не пригласили в гостиную. Мы стояли в прихожей и говорили там же.

Я в общих чертах поведал историю Юли и пока говорил, следил за лицами её родителей. Мать испугалась, еле сдерживала слёзы, но не смела и слова сказать — всё время оглядывалась на мужа.

Реакция отца Юли была неоднозначная. За дочь он тоже переживал. Это было видно, но почему-то изо всех сил пытался это скрыть. Строил из себя непонятно кого. Хотя реакция отца на новость должна быть вполне очевидна.

— Грязная девка, — выплюнул он, когда я закончил. — Допрыгалась. Вот кара и настигла её. Где она? Ей надо быть дома, принять наказание и переосмыслить своё поведение, может, хоть тогда…

Закончить у него не вышло, потому что я оказался возле него и от души прописал ему хук справа. Мужик осел на пол и схватился за челюсть. Я присел перед ним на корточки и сгрёб его за рубашку, подтянул к себе.

— Твою дочь могли сегодня убить, — тихо и неестественно спокойно проговорил я. — Отморозок поиздевался над ней, сломав ей психику на всю оставшуюся жизнь. Ей теперь с этим предстоит жить всегда. И что делает отец этой напуганной и сломленной девочки? Правильно, пытается её добить, чтобы она окончательно возненавидела и себя, и всех мужчин заодно. Ты, бл, совсем мозг поплавил в своей секте, олень?

— Ты что себе позволяешь, учитель? — прошипел в ответ отец Юли. — Да ты завтра же вылетишь из школы. Да тебя никуда больше в городе на работу не возьмут. Наказание за свои деяния должен понести каждый, а Юля сама виновата, что хвостом крутила…

— Наказание, говоришь. Хорошо, — кивнул я. Повернул голову и посмотрел на мать Юли. — Где у вас подвал?

Женщина испуганно вытянула руку и указала на неприметную дверь дальше по коридору.

Я встал и, не отпуская рубашку отца Юли, волоком потащил его к подвалу. По дороге он попытался возмутиться и сопротивляться. Пришлось несколько раз остановиться и прописать ему парочку боковых внушений, чтобы успокоился. Мужик внял и больше не сопротивлялся. У самой двери я остановился и отпер её. Вздёрнул отца девчонки на ноги, развернул лицом к дверному проёму и пнул ногой под зад. Вскрикнув, он кубарем полетел на пол. Приземлившись, затих. А потом послышались сдавленные стоны, копошение и кряхтение.

— Посиди пока здесь, — сухо проговорил я. — Очистись и подумай о своём поведении.

Закрыв дверь на ключ, который торчал в замке, я развернулся и подошёл к женщине.

— Выпустишь — урою, — всё с той же интонацией сказал я. — Усекла?

— Усекла, — закивала она.

— И прекращайте вы хернёй маяться. Лучше сходите в какой-нибудь шахматный клуб или книжный, если скучно. Вам мозги промыли, так вы ещё и дочке по ушам ездите. А теперь собери быстренько вещи ребёнка, ей переодеться не во что.

Женщина часто-часто закивала и почти бегом пошла в комнату дочери, но возле двери остановилась и робко спросила:

— Как она? С ней всё хорошо?

Я приподнял бровь. И это спрашивает человек, которому я только что рассказал всю историю от начала до конца.

— Сама-то, как думаешь? — ответил я вопросом на вопрос.

Всхлипнув, женщина отвернулась и побежала в комнату.

Я же встал спиной к стене и прикрыл глаза, пытаясь урезонить внутреннюю бурю. Что не так с человеческой природой? Почему всегда есть червоточина?

Вот взять, хотя бы Самойловых. Вижу же, что живут они неплохо. Красивый, большой дом. Значит, с работой всё хорошо. Внешне красивая, достойная пара. Дочь-красавица. Так какого хрена не хватает?

Я выдохнул и отлип от стены, заслышав приближающиеся лёгкие шаги.

— Вот, — протянула мне рюкзачок мать Юли. — Вы передайте ей, пожалуйста, чтобы она возвращалась домой.

Я посмотрел на женщину долгим, немигающим взглядом, под которым она поёжилась и отступила на шаг.

— Юля вернётся домой, но позже. Когда будет к этому готова и когда захочет этого сама.

Схватился за ручку и открыл дверь. Сделал шаг за порог, но остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— То, что случилось с Юлей, не её вина. В этом виновата ты с мужем и тот урод. Подумай об этом. А ещё о том, как будешь вымаливать прощение у дочери, когда до тебя дойдёт всё.

Сказав это, я вышел и не оборачиваясь пошёл прочь от этого дома. Думаю, рано или поздно до них дойдёт, а пока они постигают истину, их дочь поживёт у матери. Ну а я… Я займусь всем остальным.

Домой я вернулся уже затемно. Самойлову мать определила пока в мою бывшую комнату. Там она и сидела, когда я вернулся. Подойдя к двери в комнату, я слегка постучал.

— Заходите, — послышался голос Юли.

Я вошёл и показал рюкзак в руках.

— Доставка вещей прибыла. Получите — распишитесь, — улыбнулся я.

Самойлова тоже улыбнулась в ответ. Она сидела на кровати, обхватив колени руками и положив на них подбородок.

— Спасибо вам, Егор Викторович. За всё, — не глядя на меня, проговорила Юля.

— Не за что, — отозвался я, прошёл в комнату и положил рюкзак на стул. — ну, ты это… Отдыхай. Если что-то нужно будет, ты не стесняйся и говори об этом Зое Валентиновне. Она не откажет.

— Я знаю, — проговорила Самойлова. — У вас очень хорошая мама.

— Ага. Добрых снов, Юля. Завтра зайду снова.

Я был уже у двери, когда меня догнала неожиданная просьба.

— Егор Викторович, посидите со мной, пожалуйста. Они все здесь, — она сжала свою голову ладонями, — и я не могу уснуть. А, когда вы рядом, они уходят.

Прикрыв дверь, я вернулся к Самойловой и придвинул кресло к кровати. Сел.

— Посижу. Спи давай. Тебе нужен отдых.

Юля улеглась под одеяло. Укуталась так, что только макушка и кончик носа торчали. Поёрзала немного, укладываясь и вроде затихла. Я откинулся в кресле и тоже прикрыл глаза, давая передышку мозгу и телу.

— Егор Викторович, — заговорила Юля.

— М?

— Я ведь буду в порядке?

Я открыл глаза и посмотрел в потолок. Сказать ей, что никогда она уже не будет в порядке и всё, что произошло, будет маячить где-то глубоко внутри, как оживший мертвец? Сказать ей, что теперь всегда будет «до» и «после»? Много чего можно было бы сказать. Но я выбрал то, что она хотела услышать.

— Конечно, будешь, Юля. Даже не сомневайся в этом.

Глава 24

Второй час я торчал у тату-салона Кирилла Бикбулатова «Перо и Игла». Три дня слежки позади, и теперь у меня была полная картина: когда этот хмырь со своими шавками появляется, когда сваливает, сколько их обычно собирается. В общем, выяснил всё, что требовал для эффективного выполнения задуманного.

Начать решил с наблюдения. Сынок Азамата оказался человеком, который не изменяет своим привычкам. Его тату-салон располагался на первом этаже невзрачной трёхэтажки и работал допоздна, но сам хозяин появлялся там не раньше пяти вечера.

Приезжал он на чёрном, прилизанном купе и всегда не один. Как правило, с ним было двое-трое таких же холёных приятелей. Уходили они под утро, часто подвыпившие и громкие.

Понаблюдав пару вечеров, я понял, что их излюбленным развлечением было остаться внутри после закрытия салона и распить там бутылку-другую чего покрепче. Разок к этим развлечениям добавлялись ещё и женщины.

Кроме этого, я изучал обстановку. Сам салон был угловым. Тыльная сторона выходила в узкий, грязный переулок с мусорными контейнерами. Освещения там почти не было, что играло мне на руку. Именно там я обнаружил небольшое, давно не мытое окно в подсобке. В отличие от парадного входа, оно не было защищено решёткой. Глупость с их стороны, конечно. Но они вели себя слишком нагло и самоуверенно, чтобы хотя бы допустить мысль, что к ним могут пожаловать гости.

В последний день я занялся логистикой. Проверил все камеры в округе и обнаружил две на самом здании (вход и парковка), одну на соседнем магазине. Я нарисовал в блокноте маршрут подхода и отхода, используя слепые зоны.

Эти зоны необходимо было расширить. Поэтому прошлой ночью я пришёл сюда и, под видом пьяного, незаметно вывел из строя камеру на магазине.

Для быстрого исчезновения подготовил три временных схрона в разных концах района. В каждом из них лежал пакет с запасной одеждой, обувью, водой и влажными салфетками. Сменить внешность нужно было максимально быстро.

Одежду для дела выбирал обдуманно. Мне нужен был облик, который не сильно привлекал бы внимания ночью и давал хоть какую-то защиту. Всё-таки не на дружеские посиделки иду, а к тварям. Выбор пал на чёрную мотоэкипировку — штаны и куртку с защитными вставками на плечах, локтях и коленях.

Правда, куртку пришлось немного доработать. Я подшил внутрь неё дополнительный слой плотной ткани, чтобы смягчить вероятный удар ножом или чем-то ещё. Не бронежилет, конечно, но лучше, чем ничего. На руки надел чёрные перчатки с жёсткими костяшками. Обувь выбрал удобную, бесшумную, на тёмной подошве.

О защите лица тоже не забыл побеспокоиться. Я как никак учитель и синяки мне были ни к чему. Если припрусь в школу с фингалами на всю физиономию, это вызовет шквал ненужных вопросов. Прикупил шлем — чёрный, интеграл, с затемнённым забралом. Он отлично скрывал лицо полностью и защищал голову. То, что нужно.

Пистолет в онлайн-магазинах не продавался, к моему огорчению. Пришлось довольствоваться старой доброй битой. Сделана она была из алюминия, лёгкая, но прочная. Для лучшего хвата обмотал рукоять изолентой.

Но это ещё не всё. На всякий случай прикрепил на пояс два складных ножа с фиксатором. В дело их пускать не планировал, но, как говорится, «бережёного бог бережёт». Вдруг что? Хотя я бы предпочёл обойтись без «вдруг».

Напоследок закинул в рюкзак пачку стяжек для пластиковых труб — будет чем связать утырков.

План был прост. Я собирался тихо проникнуть через окно в салон, нейтрализовать всех присутствующих и найти видео с Самойловой (я не сомневался, что оно где-то здесь, на компьютере или флешке). Ну и завершала это мероприятие поездка к зданию полиции, где я собирался выбросить Кирилла и его дружков прямо у порога, как мешки с дерьмом, вместе с доказательствами. Пусть разбираются. Самосуд устраивать я не собирался — сядут они по закону надолго и серьёзно. А я просто стану тем, кто преподнесёт их правосудию на блюдечке.

С транспортировкой согласился помочь Толик. Когда я ему в общих чертах изложил суть дела, он сначала побледнел и начал отпираться, но потом, буркнул: «За девочку обидно», и согласился.

Транспорт подыскивали тщательно. Такого палева, как с машиной Тамары Дмитриевны нам не нужно было. Искали вместительный микроавтобус с тонировкой. Когда идеи и у меня, и у Толика почти иссякли, я вспомнил о бывшем ученике Алёнушки, который держал автосервис.

Ещё при первом знакомстве я понял, что парень нечист на руку, а в этот раз убедился в этом наверняка. Он без лишних слов сдал нам на сутки старенький, но исправный минивэн с тёмными стёклами. Только в конце со смешком добавил: «На рыбалку, говорите? Ну, на здоровье. Только без ДТП, ладно?».

В общем, всё должно пройти, как по нотам. Глянул на часы — время пришло. Натянул шлем на голову и мир сузился до полосы через затемнённое забрало, дыхание стало громче в замкнутом пространстве. Проверил, надёжно ли застёгнута куртка, не болтается ли бита, пристёгнутая к рюкзаку.

Сделал глубокий вдох-выдох и вышел из тени. Быстрыми, неслышными шагами пересёк переулок, прижимаясь к стенам.

Огляделся. Никого. Снял рюкзак и достал из него, обмотанный тряпкой, молоток и кусок толстой картонки. Приложил картонку к стеклу, чтобы приглушить звук, и нанёс один точный, сильный удар в нижний угол окна. Послышался глухой стук, и стекло пошло паутиной, но не рассыпалось. Второй удар и осколки полетели внутрь.

Я быстро просунул руку в перчатке, отщёлкнул защёлку и открыл створку. Убрав тряпкой осколки по краям рамы, закинул внутрь рюкзак, подтянулся и ловко проскользнул в проём.

Мягко спрыгнув на бетонный пол, я присел и осмотрелся. В полумраке угадывались очертания швабр, вёдер, канистр с химией. Я прислушался. Никакой реакции на звон стекла не последовало. Музыка и голоса, которые были слышны здесь весьма отчётливо, заглушили всё.

Я встал и подошёл к единственной двери, приоткрыл её на сантиметр. Коридор, слабоосвещённый светодиодной лентой, был пуст. Напротив виднелись две двери с табличками «М» и «Ж». Из-за угла, из главного зала, доносились тяжёлый бит, мужской хохот и… женские стоны.

Шагнул в сторону зала, но тут услышал приближающиеся шаги и голоса.

— Схожу отлить, — сказал один.

— Давай. И пивка захвати из холодильника. Тут сейчас начнётся самое интересное, — ответил ему второй.

Не делая резких движений, бесшумно отступил обратно в подсобку, закрыл за собой дверь, оставив небольшую щель. Вскоре показался здоровенный парень с бритой башкой и татуировкой штрихкода на затылке. Он крутил на пальце связку ключей и издавал звуки, имитирующие барабанную дробь или басы.

— Тыц-тыц, туц-туц, — покачивал он головой, пританцовывая.

Когда он скрылся за дверью с табличкой «М», я открыл дверь и аккуратно выглянул в коридор. Больше никого. Отлично. Начну с этого «штриха», а потом займусь остальными.

Подошёл к двери туалета, открыл. Бритый стоял спиной к двери у писсуара, всё так же напевая какую-то мелодию.

Не оборачиваясь на звук открывшейся двери, он со смешком спросил:

— Что, передумал и тоже пошёл отлить или сам за пивом сгонять решил?

Видимо, принял меня за своего. Отвечать я не стал. Закрыл дверь и встал прямо за ним.

— Чё молчишь? — спросил он и начал разворачиваться. Увидев меня, он удивлённо округлил глаза, а его челюсть отвисла. — Какого хрена… — начал он, но я не дал ему закончить.

Резко отклонив голову назад, со всей силы коротко впечатал переднюю часть шлема ему в лицо.

Послышался влажный хруст. Бритый охнул и схватился ладонями за нос, заскулил. Из-под пальцев потекла тёмная струйка.

— Ты мне нос сломал, урод! — прогнусавил он глухо.

Всё так же молча, без эмоций, я размахнулся и нанёс короткий удар битой по затылку, чуть ниже основания черепа, чтобы вырубить. Тело бритого обмякло и грузно рухнуло на кафельный пол.

Перевернув его на живот, достал из рюкзака пластиковую стяжку и зафиксировал руки здоровяка за спиной. Проверил пульс на шее — бьётся. Вот и славно.

— Полежи пока здесь, — похлопал я его по плечу. — Отдохни. А я пойду и нанесу визит вежливости твоим друзьям.

Вышел из уборной и снова прислушался. Из зала доносились те же звуки. Придурки всё так же веселились и ничего не заподозрили. Сжав биту покрепче, пошёл на звук голосов.

Слегка толкнув приоткрытую дверь кончиком биты, я заглянул в комнату. В нос тут же ударили запах сигаретного дыма и перегара.

Сам Кирилл Бикбулатов сидел на диване за столом голый по пояс. Ко мне он сидел спиной, поэтому я хорошо разглядел набитого разноцветного дракона во всю спину. В руках он держал бокал и пялился в стоящий на столе ноутбук.

На экране крутили порнографический ролик — источник охов и ахов. Скользнул взглядом по столу: пепельница с окурками, разлитое пиво, пустые бутылки. Оружия не видно.

Рядом с Кириллом сидел щуплый пацан с небрежно покрашенными волосами. Он курил и водил по экрану планшета пальцем, тупо хихикая. Второй, массивный, в кожаной жилетке, сидел с другой стороны, и разливал по стаканам виски.

Из колонок в углах комнаты лился глухой бит, ритмичный и тупой, как и диалоги троицы.

Щуплый вдруг вскинул голову, будто что-то почувствовал. Я сделал шаг вбок, сливаясь с тенью.

— Эй, Кир, — протянул он, — где Славик?

— Да там, — Кирилл махнул рукой себе за спину. — Отлить пошёл и за пивом. Щас будет.

— Ага, — зевнул крашенный, возвращаясь к планшету. — Слышь, а если он опять засядет там надолго, — добавил он, смеясь.

— Да пусть хоть ночует, — пробормотал Кирилл. — За пивом и ты сходить можешь.

Я выждал ещё полминуты. Потом шагнул внутрь.

— Стас, ты чё вырядился, дебил? — осоловело спросил здоровяк и вернулся к разливу. — Сними, не выёживайся, сегодня нет съёмок…

Когда я подошёл ближе и взмахнул битой, он снова посмотрел на меня.

— Э, не понял…

Дальше всё было быстро.

Со всего размаху саданул битой по руке, в которой он держал бутылку. Стекло разлетелось, осколки впились в ладонь.

— А-а, сука! — заорал здоровяк, баюкая руку.

Вторым движением ударил его по груди. Он согнулся и стал сипло хватать воздух ртом.

Щуплый уронил планшет и вскочил.

— Ты кто?.. — начал он, но больше ничего не успел, потому что коротким ударом биты в висок я отправил его отдохнуть.

Кирилл застыл, глядя на меня с хмельным прищуром.

— Чё за цирк? Ты хоть знаешь, куда пришёл? — он встал и схватил бутылку, как оружие. — Слышь, урод, если это розыгрыш…

Вместо ответа я приложил битой по столу. Пепельница, стаканы и бутылки звякнули, подпрыгнув.

— Сидеть, — скомандовал я ровно.

Кирилл облизнул пересохшие губы и поднял руки ладонями вверх, уронив бутылку.

— Ладно, ладно, братан. Только без глупостей, окей? — Он посмотрел на лежащих без сознания приятелей. — Они живы?

— Живы. Пока, — ответил я. — Где видео?

Кирилл усмехнулся, но я видел, как его пальцы дрогнули, а улыбка вышла кривой.

— Так, парень, давай спокойно. — Голос его стал мягче, заискивающий. — Не знаю, кто тебе, что сказал, но…

Я шагнул вперёд, прижал биту к его груди и аккуратно толкнул.

— Не тяни. Где. Видео.

Ушлёпок сглотнул, выдохнул.

— Ладно. — Он показал глазами на диван. — Можно я присяду?

После моего кивка Кирилл медленно опустился на диван и медленно провёл рукой по лицу, потом ткнул подбородком в сторону ноутбука.

— На нём всё.

Сделав несколько шагов, подошёл к дивану и встал сзади Кирилла. Глянул на экран. Курсор мигал над списком папок. Среди них одна бросалась в глаза: «Cam — 03_архив».

— Показывай, — сухо скомандовал я.

Он щёлкнул мышкой, и я увидел ряд видеофайлов с датами и именами. Имя Самойловой шло девятым по списку.

Десять девчонок… Уроды.

— Вот, — с раздражением проговорил Кирилл, который уже слегка отошёл от первого шока и теперь злился на себя за свой испуг. — Можешь забирать и проваливать. Доволен?

Я перевёл полный ледяной ярости взгляд на Бикбулатова и сухо бросил:

— Да.

На роже ублюдка расцвела многообещающая недобрая улыбка. Он расслабился, хмыкнул, потянулся за сигаретой, но скалился недолго — всего пару секунд, пока моя бита взмывала в воздух.

Свист рассекаемого воздуха и бита опустилась ему на затылок. Последовал глухой удар, и тело Кирилла обмякло, завалившись набок.

Прислонив биту к дивану, вытащил из рюкзака стяжки и начал связывать руки отморозкам. Ещё раз на всякий случай проверил дыхание — ровное. Живы, козлы.

Подошёл к дивану и ногой подвинул тушку Кирилла. Сел и стал щёлкать видео за видео. Нужно было удостовериться, что это именно доказательства, которые я искал, а не лажа какая-то.

Разные даты, разные девушки, разные имена. Но эта четвёрка фигурировала везде. Конкретно над Самойловой измывался Кирилл лично, остальные участвовали только в качестве советчиков и болельщиков, чтоб их.

Захлопнув крышку ноутбука, сунул его в рюкзак. Я увидел достаточно. Бросил взгляд на лежащих и достал телефон.

— Подъезжай, — сказал я, когда Толик ответил. — Пора грузить подарочки.

Вытащил из рюкзака белые плотные листы, на которых заранее написал надписи: «Я мразь и насильник. Пришёл с чистосердечным признанием». К каждому листу прикрепил по шнурку, чтобы получилось что-то вроде табличек. Украсив ими шеи Кирилла и его приятелей, стал стаскивать их к входу в тату-салон.

Управился быстро и пока ждал Толика, решил обыскать помещение.

— Оп-па! — проговорил я, глядя на открытый ящик стола.

В нём лежал пистолет. Взял в руки, осмотрел — боевой. Хмыкнув, поискал патроны. Они нашлись в нижнем ящике. Отказываться от такого подарка судьбы я не стал. Скинул всё в рюкзак и подошёл к двери, так как, наконец-то, показался наш минивэн.

Тушку Кирилла и его приятелей мы запихнули в минивэн без особой нежности. Толик нервно курил у открытой двери, отгоняя дым ладонью.

— Живы? — спросил он, глядя на груду тел в салоне.

— Живы, — коротко ответил я, заталкивая последнее безвольное тело. — Поехали.

Мы залезли в машину, и Толик рванул с места так, что резина взвизгнула. В зеркале заднего вида тату-салон «Перо и Игла» быстро уменьшался, растворяясь в ночи.

— Как всё прошло? — спросил Толик, не сводя глаз с дороги.

— Гладко, — ответил я, не снимая шлем. — Как и планировал.

— Нашёл, что искал? — Толик искоса глянул на рюкзак у моих ног.

— Угу, — мрачно ответил я, глядя в тёмное окно. Картинки с экрана ноутбука всё ещё стояла перед глазами.

Толик почувствовал моё настроение и напрягся.

— Что-то не так?

— Их там десять было, Толян, — тихо сказал я. — Десять папок. С разными именами. Самойлова только одна из них.

Толик зло стукнул ладонью по рулю и беззвучно выругался.

— Вот падаль… — выдохнул он наконец. — Ну ничего. Теперь-то им точно кабзда. С такими уликами не отвертятся.

Я не ответил. В теории — да. На практике в этом городе всё могло быть иначе. Но сейчас об этом думать было некогда, нужно было приготовиться к выгрузке гостинцев. Я перелез в салон и приготовился.

Мы подъехали к зданию полиции. Огни дежурной части горели ярко, в окнах мелькали силуэты людей. Толик остановился прямо перед ступеньками.

— Глушить мотор? — спросил он.

— Нет. Я быстро.

Он кивнул. Я открыл боковую дверь минивэна и стал, не церемонясь, пинками под зад выгружать тела. Повезло только Кириллу, так как я не хотел повредить ноутбук, который примотал скотчем к его груди. Его я более осторожно вытащил из машины и уложил рядом с остальными.

Осмотрев дело рук своих, заскочил в машину и скомандовал:

— Трогай.

Толик тут же рванул с места. Дело сделано.

Когда мы вернули машину в сервис, парень лишь кивнул, принял ключи и скрылся в боксе. Ни вопросов, ни разговоров — приятно иметь с ним дело.

* * *

На следующий день в школе увидел Самойлову. Она летела по коридору, сияя, как новогодняя гирлянда, и чуть не снесла меня с ног.

— Егор Викторович! Смотрите! — она ткнула мне в лицо телефоном.

На экране были местные новости. Диктор с невозмутимым лицом зачитывал: «…в ночное время возле здания Отдела МВД России по городскому округу Новочепецка были выявлены четыре лица, находившиеся в бессознательном состоянии. В ходе установления личностей среди задержанных идентифицирован Кирилл Бикбулатов — сын известного предпринимателя Азамата Бикбулатова. При досмотре обнаружены вещественные доказательства, указывающие на возможную причастность задержанных к совершению ряда тяжких преступлений. По факту происшествия организовано расследование.».

Далее шли фото Кирилла и его дружков крупным планом, таблички на шеях, ноутбук, примотанный скотчем.

Самойлова выключила телефон и прижала его к груди.

— Не знаю, кто это сделал и как, — тихо проговорила она. — Но я очень благодарна этому человеку. Или людям. — Она помолчала, и в её глазах вспыхнула жёсткая, недетская искорка. — Теперь он сам станет чьей-то шлюхой.

Я хмуро посмотрел на неё.

— Что? — невинно хлопнула она ресницами. — Я не выражалась. Это констатация нового образа жизни Бикбулатова. В тюрьме.

Она хихикнула и умчалась на урок, оставив меня в коридоре с лёгким чувством… удовлетворения. С такими уликами им сложно будет соскочить. Даже в этом городе не отмажутся.

* * *

Несколько дней прошли на удивление спокойно. Я, наконец, оформил для школы компьютеры и теперь наблюдал счастливое лицо брата, который буквально светился изнутри.

К тому же и проверка завершилась удовлетворительно. Нарушения, конечно, выявили, но не нашли их критичными. Поэтому школа получила очередную отсрочку, а инспектора укатили восвояси. Даже жаль, с рыжулей я бы ещё пообщался в неформальной обстановке.

А потом, в самый разгар моего урока в девятом Б, я заметил, что Самойлова резко замерла и съёжилась, будто пыталась спрятаться, стать меньше. Она сидела у окна и смотрела не на доску, а во двор. Лицо её стало меловым. Пальцы вцепились в край парты так, что костяшки побелели.

Она медленно, будто против своей воли, отвела взгляд от окна и посмотрела прямо на меня. В её глазах плескался чистый, неразбавленный ужас.

Я прервал объяснение, кивнул классу «продолжайте сами», и, не спеша, подошёл к окну. Отодвинув штору, выглянул на улицу.

Во дворе школы, прямо у главного входа, стоял чёрный, начищенный до блеска бронированный внедорожник с тонировкой. Рядом с ним торчали трое мордоворотов в тёмных куртках, с суровыми лицами и сложенными на животах руками.

А перед ними, прислонившись к капоту машины, стоял как ни в чём не бывало Кирилл Бикбулатов. Рука в гипсе, под глазом жёлто-синий фингал, на переносице пластырь. Но он стоял. На свободе. И холодно смотрел прямо на школу. Он что-то негромко сказал одному из охранников, и тот кивнул, ухмыльнувшись.

Я отступил от окна и посмотрел на Самойлову, которую уже потряхивало.

Значит, отмазали всё-таки. Или выпустили под залог. Неважно. Он на свободе. Более того, ему известно, кто обратился в полицию. И теперь он приехал показаться своей жертве. Чтобы она знала. Чтобы боялась.

Холодная волна ярости накрыла меня с головой, но я усилием воли вернул контроль над своими эмоциями. Просто сжал кулаки так, что суставы захрустели.

Похоже, по-хорошему не получилось.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Метод Макаренко

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene