Библиотека :)

Шрам: Красное Море 1302K - Сим Симович (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Сим Симович Шрам: Красное Море

Глава 1

Самолёт тряхнуло на посадке, и Пьер открыл глаза. За иллюминатором — выжженная земля цвета ржавчины и какая-то бетонная коробка с облезлой краской вместо аэропорта. Жара била в стекло, воздух над полосой плясал. Африка не церемонилась.

Он поднялся, потянулся — хрустнуло в позвоночнике. Восемь часов в эконом-классе, но выспался нормально. Легионерская привычка — заснуть можешь где угодно, проснёшься со свежей головой. Вокруг пассажиры суетились, таскали чемоданы, пихались. Пьер дождался, пока толпа рассосётся, и пошёл к выходу.

По трапу поднимался горячий воздух. Ударило в лицо — градусов пятьдесят, не меньше. Дюбуа вдохнул глубоко. Сухость, пыль, керосин и ещё что-то… море, солёное. Война пахнет везде одинаково — металл, пот, выхлопные газы. Меняются только картинки.

Берлин был где-то далеко-далеко. Холодное утро, пустая квартира, записка на столе. «Прости». Всего два дня прошло, а кажется — целая жизнь. А здесь всё на своих местах. Жарища, небо без единого облака, военные борты на стоянке. Транспортники С-130, вертушки, какой-то французский хлам с опознавалками. База легиона неподалёку, наверное. Пьер усмехнулся. Замкнулся круг.

В терминале кондиционер еле дышал, а к паспортному контролю — очередь. Пограничник, тощий парень в мятой форме, пролистал французский паспорт и глянул на Пьера так, что всё было понятно без слов: ага, наёмник, ещё один. Штамп шлёпнулся на страницу. Добро пожаловать.

Багажа никакого. Рюкзак на плече — бельишко, щётка зубная, кольт под курткой, нож под рубашкой, ампула с сывороткой в футлярчике. Всё при нём. Остальное на месте дадут.

Зал прилёта маленький, душный, воняет потом и дешёвыми сигаретами. Народ стоит у выхода с табличками — таксисты, встречающие, двое американских военных. Пьер глазами прошёлся по лицам, читая на автомате. Турист с картой — растерянный, таксист с золотыми зубами — жадный, двое штатских у колонны — агенты какие-то, может французы, по повадке видно.

— Дюбуа, — окликнули справа.

Обернулся. Виктор Крид стоял у стены в светло-сером костюме, галстука нет, рубашка нараспашку. Даже в этом пекле выглядел так, будто из кондиционированного офиса только что. Волосы белёсые, коротко, глаза голубые и холодные. Папка в руках.

Пьер подошёл, кивнул.

— Виктор.

— Нормально долетел?

— Да.

Крид усмехнулся одним уголком рта.

— Пойдём, машина ждёт. Поболтаем в дороге.

Вышли на улицу — жара накрыла с головой. Асфальт плавился, воздух дрожал. Солнце било в глаза, белое, как расплавленный металл. Пьер стянул куртку, перекинул через плечо. Кольт под мышкой прилип к рёбрам — родной вес.

У бордюра стоял серый «Лендкрузер», весь в пыли, номера местные. За рулём водитель в кепке, лица не видно. Крид открыл дверь, кивнул. Внутри прохладно, кондей пашет.

Машина тронулась. За окном поплыли бетонные коробки, ржавые контейнеры, пальмы с грязными листьями. Джибути-сити — порт, военная база, помойка. Пьер таких городов штук двадцать видел. Африка, Азия, Ближний Восток — везде одна хрень. Нищета, пыль, калаши.

— Контракт обычный, — начал Крид, раскрывая папку. — Полгода, караулить торговые суда, Баб-эль-Мандебский пролив до Красного моря. Команда двенадцать человек, ты снайпер. База тут, в порту, но в основном на воде будешь. Пираты расшевелились за последние месяцы, по два-три судна в неделю хватают.

— Сомалийцы?

— Ага. Иногда йеменцы с той стороны. Скифы, гранатомёты, калаши. Стандартный набор. Бывают толковые — с пулемётами, скоординированные. Таких мало, но попадаются.

Пьер кивнул, смотрел в окно. Рынок промелькнул — брезентовые навесы, фрукты горами, люди в белом. Специи и тухлая рыба пахнули даже в машине.

— Правила какие?

— Атакуют — валишь. Предупредительные можешь дать, но не обязан. Трупы на палубе не оставлять, всё за борт. Корпорации нравятся чистые отчёты.

— Ясно.

Крид достал фотки, протянул. Пьер взял, посмотрел. Лица — европейцы, один азиат, пара негров. Команда. Молодые почти все, лет по двадцать пять — тридцать. Глаза знакомые — либо пустые, либо злые. Солдаты.

— Командир — Маркус Тейлор, британец, из SAS. Тридцать восемь, опытный, башка варит. Героев и дураков не любит. С ним можно.

— Легионеры есть?

— Француз один, Рено. Но он на пулемёте. На базе увидишь.

Пьер отложил фотографии.

— Бабки как договаривались?

— Сто кусков за полгода. Треть сейчас, остальное потом. Плюс бонусы за горячие контакты — штука баксов за подтверждённое попадание. Корпорация не скупится, если результат есть.

— Годится.

Машина свернула с основной дороги, покатила между складами. Морем запахло сильнее — йод, водоросли, ржавчина. Порт рядом. Краны над крышами торчат, как кости динозавров.

Крид закрыл папку, положил на колени. Помолчал, смотрел вперёд. Потом повернулся.

— Как ты?

— Нормально.

— Про Ольгу что-нибудь слышал?

Пьер даже не дёрнулся, но Крид всё равно заметил. Пауза вышла длинная. Секунды три. Много.

— Она в Киеве, — сказал Шрам ровно. — Всё.

— Жива, здорова. Деньги взяла.

— Знаю.

Ещё тишина. Крид смотрел, изучал. Пьер лицо держал спокойным. Чего он ищет? Слабость? Сожаления? Фиг ему.

— Ты точно уверен? — спросил Крид тихо. — Красное море, пираты, полгода на железном корыте. Мог бы передохнуть, взять паузу.

— Зачем?

— Не знаю. Мало ли.

Пьер усмехнулся, но радости в этом не было.

— Слушай, Виктор, мне тридцать два. Восемь лет в легионе, год в Зоне, до этого два года по разным жопам мира. Я по-другому не умею. Пауза для меня — это сдохнуть. Лучше уж пули.

Крид кивнул, будто так и знал, что Пьер это скажет.

— Ладно. Тогда с возвращением на войну.

Машина встала перед воротами с колючкой. Охранник в камуфляже, автомат на груди, подошёл к окну. Водитель сунул пропуск, охранник кивнул, ворота разъехались. За ними — контейнеры, ангары, причалы с катерами. База.

Дюбуа вылез, повесил рюкзак на плечо. Жарища опять, но уже не замечал. Море блестело за контейнерами, синее, тихое. Врёт тишина. Где-то там, за горизонтом, скифы с пиратами ещё не знают, что Шрам едет к ним.

Виктор вышел, встал рядом. Молчал, смотрел на воду. Потом:

— Маркус в третьем ангаре ждёт. Брифинг через час. Оружие там выдадут.

— Понял.

Крид протянул руку. Пожали — крепко, быстро.

— Удачи, Дюбуа.

— Спасибо.

Крид развернулся, сел обратно в машину. Мотор завёлся, «Крузер» развернулся, покатил к воротам. Пьер проводил взглядом. Потом посмотрел на море.

Домой.

Волк вернулся на охоту.

Ангар номер три оказался полупустым складом с ржавыми воротами и бетонным полом в масляных пятнах. Внутри пахло соляркой, металлом и сигаретным дымом. Свет падал через грязные окна под потолком — жёлтый, пыльный, резал глаза полосами. В углу стояли ящики с надписями на английском и арабском, у стены — несколько раскладушек, стол из поддонов, пара стульев. Классическая военная эстетика — функционально, убого, временно.

Народу человек восемь, не больше. Кто-то дрых на раскладушке, кто-то сидел на ящиках, кто-то стоял у открытой двери и курил, выпуская дым наружу. Разговоры вполголоса, музыка из чьих-то наушников — басовитая, ритмичная, похожа на рэп. Пьер остановился в дверях, оглядел помещение. Никто не повернулся. Обычное дело — новенький пришёл, посмотрят потом.

Он прошёл к столу, бросил рюкзак на пол, сел на стул. Достал из кармана пачку «Мальборо», зажигалку. Закурил, затянулся. Табак горький, лёгкие знакомо защипало. Хорошо.

— О, свеженький, — сказал кто-то слева.

Пьер повернул голову. Парень лет двадцати восьми, худой, с выбритыми висками и пучком волос на макушке, сидел на ящике и улыбался. Лицо узкое, подвижное, глаза быстрые. Футболка с выцветшим логотипом какой-то рок-группы, шорты цвета хаки, разгрузка валяется рядом. В руках — телефон, на экране что-то мелькает.

— Привет, — ответил Дюбуа.

— Джейк, — представился парень, убрал телефон. — Стрелок, иногда сапёр, иногда клоун. Смотря что нужно. Ты кто?

— Пьер. Снайпер.

— О, снайпер! — Джейк хлопнул в ладоши. — Значит, ты будешь лежать где-нибудь на крыше и отстреливать бедных сомалийских рыбаков, которые просто хотели заработать на хлебушек?

— Если они с РПГ, то да, — сказал Пьер ровно.

Джейк засмеялся, тонко, почти визгливо.

— Мне нравится. Чувство юмора есть. А то тут все такие серьёзные, блядь, как на похоронах.

— Потому что мы на похоронах, Джейк, — буркнул кто-то из угла. — Своих будущих.

Голос низкий, с акцентом. Пьер посмотрел туда. На раскладушке лежал здоровенный негр, руки за головой, глаза закрыты. Метр девяносто минимум, плечи широкие, футболка натянута на мышцы. На предплечье татуировка — череп с крыльями и надпись на французском: «Legio Patria Nostra». Легион — наше отечество.

— Рено? — спросил Пьер.

Негр открыл один глаз, посмотрел.

— Угу. Ты Дюбуа?

— Да.

— Крид говорил, что ты из легиона. Какой полк?

— Второй парашютный.

Рено открыл второй глаз, приподнялся на локте.

— Серьёзно? Я в третьем пехотном служил. Когда вышел?

— Два года назад.

— Я три. — Рено сел, опустил ноги на пол. — Значит, ты видел дерьмо.

— Видел.

— Хорошо. Тогда не сдохнешь в первый же день.

Джейк фыркнул.

— Блин, вы, легионеры, как секта какая-то. Сразу друг друга находите, обнимаетесь, плачете.

— Заткнись, Джейк, — сказал Рено без злости. — Пока ты в Техасе в школу ходил, мы в Мали мочили джихадистов.

— Я не в Техасе, я в Джорджии вырос, — поправил Джейк обиженно. — И я тоже воевал. В Ираке. Два года. Марпехи.

— Марпехи, — повторил Рено с усмешкой. — Ну-ну.

Пьер затянулся, выдохнул дым. Смотрел на них, слушал. Обычная армейская возня — меряются членами, кто круче. Безобидно пока.

— А ты, снайпер, сколько стволов положил? — спросил Джейк, повернувшись к Пьеру. — Можно спросить или это, типа, секрет?

— Можно, — сказал Дюбуа. — Семьдесят два.

Тишина. Джейк замер с открытым ртом. Рено присвистнул тихо. Даже тот, кто спал, дёрнулся и открыл глаза.

— Семьдесят два? — переспросил Джейк. — Подтверждённых?

— Подтверждённых.

— Бля… — Джейк откинулся назад, упёрся спиной в ящик. — Ну охуеть теперь.

— Это много, — сказал Рено, глядя на Пьера внимательно. — Очень много. Ты где столько насобирал?

— Мали, Афганистан, Балканы. Потом ещё одно место.

— Какое?

— Зона.

— Что за зона?

— Неважно.

Рено хмыкнул, но спрашивать дальше не стал. Понял — тема закрыта.

У двери кто-то кашлянул. Пьер обернулся. Там стоял парень лет тридцати пяти, среднего роста, жилистый, в выцветшей футболке и джинсах. Лицо обветренное, шрамы на руках, сигарета в зубах. Волосы короткие, русые, глаза светлые, почти прозрачные. Смотрел спокойно, без выражения.

— Привет, — сказал он. — Михаэль. Из Германии.

Акцент слабый, но слышный. Пьер кивнул.

— Пьер. Франция.

— Ясно. — Михаэль затянулся, выпустил дым наружу. — Ты снайпер, да?

— Да.

— Хорошо. Я штурмовик. Будем работать вместе.

Он отвернулся, снова уставился на улицу. Всё. Разговор окончен. Пьер усмехнулся про себя. Молчун. Таких он знал. Говорят мало, но когда говорят — по делу.

— Михаэль бывший GSG-9, — тихо сказал Джейк, наклонившись к Пьеру. — Немецкий спецназ. Крутой мужик, но странный. Почти не разговаривает. Зато стреляет как бог.

— Вижу, — сказал Пьер.

— А вон тот, — Джейк кивнул в сторону стола, где сидел ещё один парень, — это Ричард. Мы его Дик зовём, но ему не нравится.

Ричард сидел прямо, спина ровная, руки на коленях. Лет тридцать, внешность обычная, но что-то в нём было… правильное. Слишком правильное. Волосы аккуратно зачёсаны, футболка белая, чистая, на носу очки в тонкой оправе. Перед ним на столе лежал планшет и папка с бумагами. Он что-то читал, водя пальцем по экрану.

— Он не боец, — продолжал Джейк. — Он типа координатор от корпорации. Следит, чтобы мы не творили дичь и отчёты писали правильно.

— Понятно, — сказал Пьер. — Бумажная крыса.

Ричард поднял голову, посмотрел на Пьера поверх очков.

— Я слышал, — сказал он ровно. — И да, я не боец. Моя задача — логистика, связь с заказчиками, юридическое сопровождение. Но без меня вы не получите ни оружие, ни деньги, ни эвакуацию, если что-то пойдёт не так. Так что можете называть меня крысой, но помните, что крысы покидают корабль первыми.

Пьер усмехнулся.

— Справедливо.

Ричард кивнул и снова уткнулся в планшет.

— А есть ещё Карим, — сказал Джейк, оглядываясь. — Где он, кстати?

— Здесь, — откликнулся голос справа.

Из-за ящиков вышел невысокий смуглый мужик лет сорока, в светлой рубашке и потёртых джинсах. Лицо изрезано морщинами, борода седая, глаза тёмные, умные. В руках — термос и пластиковый стакан.

— Карим, — представился он, подходя к столу. — Переводчик. Говорю на арабском, английском, французском и немного русском. Если будут проблемы с местными, зовите меня.

— Ты откуда? — спросил Пьер.

— Из Египта. Но живу в Германии давно. Двадцать лет. — Карим налил себе чай из термоса, сел на стул рядом. — Здесь работаю полгода. Знаю всех пиратов по именам. Они меня тоже знают.

— И что они о нас думают?

Карим усмехнулся.

— Что вы мясо. Что корпорации платят вам копейки, а прибыль гребут миллионами. Что вы умрёте, а они продолжат ловить суда. — Он отпил чаю, посмотрел на Пьера. — Они не совсем неправы.

— Может, и так, — сказал Дюбуа. — Но пока мы живы, они дохнут.

— Это тоже правда, — согласился Карим.

Джейк засмеялся.

— Вот это по-нашему! Философия наёмника: я умру, но ты первый.

— Не философия, — сказал кто-то из глубины ангара. — Реальность.

Голос звучал весело, но в нём была какая-то странная нотка. Пьер обернулся. К столу шёл парень лет двадцати шести, высокий, мускулистый, с широкой улыбкой. Светлые волосы торчали ёжиком, на шее цепочка с крестиком. Футболка с американским флагом, тату на плече — орёл и надпись «Born to kill». Глаза голубые, яркие, горящие.

— Трэвис, — представился он, протягивая руку Пьеру. — Техас, морпехи, два тура в Афгане, один в Ираке. А потом понял, что армия — хуйня. Мало платят, много запретов. Здесь лучше.

Пьер пожал руку. Крепкая, сухая.

— Пьер. Франция, легион.

— О, легион! — Трэвис сел на ящик напротив, закинул ногу на ногу. — Слышал, вы там не хуёвые бойцы. Правда, что вас учат убивать голыми руками?

— Учат, — сказал Пьер. — Но стрелять проще.

Трэвис расхохотался, хлопнул себя по колену.

— Точно! Нахуя заморачиваться, если есть винтовка, да? Я вот люблю поближе. Автомат, дробовик. Чтоб видеть их ебальники, когда они понимают, что сейчас сдохнут.

Джейк поморщился.

— Блядь, Трэвис, ты опять за своё.

— Что такого? — Трэвис развёл руками. — Я честный. Не прячусь за красивыми словами. Мне нравится убивать плохих парней. Адреналин, кровь, крики. Это охуенно. Лучше секса.

— Ты больной, — сказал Джейк.

— Может быть, — согласился Трэвис весело. — Но я живой. И пока я здесь, эти ублюдки с РПГ будут умирать красиво.

Пьер смотрел на него, не отводя взгляда. Трэвис смотрел в ответ. Улыбка не сползала с лица, но глаза были серьёзными. Не притворялся. Реально такой — без тормозов, без границ. Опасный. Но полезный, если направить правильно.

— Ты контролируешь себя? — спросил Дюбуа тихо.

— В бою? — Трэвис наклонился вперёд. — Всегда. Я не самоубийца. Я просто люблю свою работу. Это нормально?

— Нет, — сказал Пьер. — Но здесь нормальных мало.

Трэвис засмеялся снова, откинулся назад.

— Мне ты нравишься, француз. Не пиздишь лишнего.

— А вон тот, — вмешался Джейк, кивая на парня у стены, — это Дэнни. Он у нас идеалист.

Дэнни стоял возле карты, которая висела на стене, и что-то изучал. Лет тридцать два, среднего роста, плотный, в очках. Волосы тёмные, коротко стриженные, борода аккуратная. Одет чисто — камуфляжные брюки, серая футболка, ботинки начищены. Руки сложены на груди.

Он обернулся на упоминание, посмотрел на Джейка с лёгким раздражением.

— Не идеалист, — поправил он. — Реалист. Просто я понимаю, зачем мы здесь.

— И зачем? — спросил Пьер.

Дэнни подошёл к столу, встал рядом с Ричардом.

— Мы защищаем торговые пути, — сказал он серьёзно. — Красное море — одна из самых важных артерий мировой торговли. Через Суэцкий канал идут миллионы тонн грузов. Если пираты будут безнаказанно грабить суда, цены вырастут, экономика пострадает, люди станут беднее. Мы здесь не просто за деньги. Мы здесь ради стабильности. Ради цивилизации.

Тишина. Джейк прыснул, зажал рот рукой. Трэвис хмыкнул. Рено закатил глаза.

— Серьёзно? — спросил Пьер. — Ты веришь в это?

— Да, — сказал Дэнни твёрдо. — А ты нет?

— Нет, — ответил Дюбуа. — Я здесь, потому что мне платят. Цивилизация меня не ебёт.

Дэнни нахмурился.

— Это цинично.

— Это честно, — сказал Пьер. — Корпорации не заботятся о цивилизации. Они заботятся о прибыли. Мы для них инструмент. Как гаечный ключ или автомат. Сломаемся — выбросят, возьмут новых.

— Но всё равно, — начал Дэнни, — мы делаем правильное дело.

— Может быть, — согласился Пьер. — Но не надо думать, что мы герои. Мы убийцы на зарплате. И точка.

Дэнни открыл рот, хотел что-то сказать, но промолчал. Отвернулся, вернулся к карте.

Джейк засмеялся тихо.

— Блядь, ты его расстроил. Он же любит верить, что мы крестоносцы или типа того.

— Пусть верит, — сказал Пьер. — Главное, чтоб стрелял, когда надо.

— Стреляет, — подтвердил Рено. — Дэнни неплохой боец. Просто мозги ему промыли в Вест-Пойнте.

— Офицер? — уточнил Пьер.

— Бывший. Лейтенант. Из армии ушёл после Афгана. Там его взвод подорвали на фугасе. Пятеро погибло. Он винил себя, списался, подался в наёмники.

— Понятно, — сказал Дюбуа.

Он затушил сигарету о край ящика, бросил окурок на пол. Посмотрел на часы. До брифинга ещё минут сорок.

— Кто ещё в команде? — спросил он.

— Маркус, командир, — ответил Рено. — Его увидишь скоро. Плюс ещё трое на причале, готовят катер. Итого двенадцать.

— Хорошо.

Пьер встал, потянулся. Подошёл к двери, встал рядом с Михаэлем. Немец кинул взгляд, кивнул. Они стояли молча, смотрели на порт. Краны двигались медленно, контейнеры висели в воздухе на тросах. Чайки кричали. Жара не спадала.

— Хорошая команда? — спросил Пьер тихо.

Михаэль затянулся, выдохнул.

— Разная, — сказал он. — Джейк дурак, но полезный. Трэвис псих, но надёжный в бою. Дэнни мечтатель, но стреляет метко. Рено — твой брат, легионер. С ним понятно. Карим умный, знает местных. Ричард… — Михаэль помолчал. — Ричард делает свою работу. Не мешает.

— А остальные?

— Увидишь. Один серб, один поляк, один испанец. Нормальные. Не герои, не дураки. Солдаты.

Пьер кивнул.

— А ты?

Михаэль посмотрел на него.

— Я здесь, чтобы не думать, — сказал он просто. — Дома думать приходится. Здесь нет. Только работа.

— Понимаю, — сказал Пьер.

— Да, — согласился Михаэль. — Ты понимаешь.

Они замолчали. Внутри ангара Джейк снова что-то рассказывал, смеялся. Трэвис подключился, добавил пошлую шутку. Рено буркнул что-то, но тоже усмехнулся. Дэнни стоял у карты, молчал. Карим пил чай. Ричард стучал по планшету.

Обычная команда. Хорошая, плохая — неважно. Главное, чтобы не подставили, когда пули полетят.

Пьер закурил ещё одну сигарету. Смотрел на море. Синее, бесконечное. Где-то там пираты готовили скифы, чистили автоматы, точили мачете. И не знали, что волк уже здесь.

Глава 2

Грузовик тряхнуло на выбоине, и Пьер открыл глаза. Сидел на скамье в кузове, спиной к кабине, автомат между колен. Рядом Рено, Михаэль, Джейк, Трэвис. Остальные в другой машине. Брезентовый тент хлопал на ветру, сквозь щели било солнце. Жарища.

Машина свернула, заскрежетала тормозами, остановилась. Рено первым спрыгнул, Пьер следом. Ноги затекли — полчаса тряски по разбитой дороге. Он размялся, огляделся.

Порт.

Охуеть.

Запах ударил сразу — солёная вода, мазут, тухлая рыба, пот, пыль, дизельный выхлоп. Всё вместе, густо, плотно. Пьер вдохнул полной грудью. Знакомо. Порты везде одинаковые — грязные, шумные, живые. Марсель, Валенсия, Бейрут, Момбаса. Один хрен.

Впереди — бетонная площадка размером с футбольное поле, испещрённая трещинами и масляными пятнами. Контейнеры стояли штабелями — красные, синие, зелёные, ржавые. Краны двигались медленно, как уставшие динозавры, поднимали грузы, опускали. Металл скрежетал, цепи лязгали. Где-то рявкнул гудок — долгий, басовитый, чуть ли не утробный.

Грузчики таскали ящики, орали друг на друга на арабском, французском, ещё на чём-то. Чёрные парни в майках, мокрых от пота. Надсмотрщик в светлой рубашке и кепке стоял в тени контейнера, курил, покрикивал. Мимо проехал погрузчик, водитель просигналил — пронзительно, раздражающе.

Справа — причалы. Длинные бетонные языки, уходящие в воду. Суда пришвартованы вплотную — старые ржавые корыта с облупленной краской, новенькие контейнеровозы, белые, блестящие, как игрушки. Дальше военные корабли — патрульные катера, серые, угловатые, с пулемётами на палубах. Флаги: французский, американский, японский, ещё какие-то. Коалиция. Все здесь.

Слева — склады, ангары, административные здания. Охранники у ворот — то ли частники, то ли военные, не разберёшь. Камуфляж разный, нашивки разные. Кто-то в берцах, кто-то в кроссовках. Автоматы на всех. Узбеки, наверное, или таджики. Пьер видел таких в Афгане. Работают за копейки, но надёжные.

— Красиво, да? — сказал Джейк, подходя сбоку. — Жопа мира.

— Обычный порт, — ответил Пьер.

— Ну да. Только здесь стреляют чаще.

Трэвис спрыгнул из кузова, потянулся, хрустнул позвоночником.

— Блядь, наконец-то. Ещё минута в этой трясучке, и я бы сдох от скуки.

— Ты от скуки не сдохнешь, — буркнул Рено. — Ты слишком тупой, чтобы скучать.

Трэвис засмеялся, показал средний палец.

Вторая машина подъехала, остановилась рядом. Из неё вылезли остальные — Дэнни, Карим, Ричард с планшетом, трое незнакомых. Один высокий, худой, с длинным носом — серб, наверное. Второй коренастый, с квадратной челюстью — поляк. Третий смуглый, черноволосый — испанец.

Маркуса всё ещё не было.

— Где шеф? — спросил Джейк.

— На катере, — ответил Карим. — Ждёт нас там.

Они пошли через площадку к причалам. Пьер шёл сзади, смотрел по сторонам. Читал пространство. Справа группа охранников у склада — пятеро, автоматы АК, разгрузки. Местная контора, не международная. Левее джип «Тойота» с пулемётом на крыше — техничка. Рядом трое парней в шемагах, курят, смеются. Не похожи на военных. Ополченцы? Или частники? Хрен разберёшь.

Дальше ряд контейнеров, за ними палатка. Из неё торчал генератор, провода тянулись внутрь. Кто-то там жил, походу. Временное жильё портовых рабочих или охраны.

Мимо прошёл офицер в американской форме, лет пятьдесят, седина на висках, бейсболка, солнцезащитные очки. За ним двое морпехов с карабинами. Пьер кивнул. Офицер кивнул в ответ. Без слов. Узнали друг в друге своих.

— Эй, мистер! — крикнул кто-то слева.

Пьер обернулся. У контейнера стоял местный парень, лет двадцати, худой, в грязной майке и шортах. Босиком. В руках пачка сигарет.

— Сигареты? Хорошие, американские. Дёшево.

Пьер подошёл, посмотрел. «Мальборо». Скорее всего паленые, но пофиг.

— Сколько?

— Пять долларов.

— Три.

Парень скривился.

— Четыре.

— Три, или иди нахуй.

Парень засмеялся, кивнул.

— Окей, окей. Три.

Пьер достал мятую купюру, протянул. Взял пачку. Вскрыл, понюхал. Табак нормальный. Не паленые, походу.

— Спасибо, мистер. Ты хороший человек.

— Не особо, — сказал Пьер и пошёл дальше.

Причал был широким, метров пять, бетон старый, потрескавшийся, кое-где видна арматура. Вода внизу мутная, маслянистая, пахла гнилью и соляркой. Плавал мусор — пластиковые бутылки, куски дерева, огрызок арбуза. Чайки кружили над головой, орали пронзительно, гадили.

Пьер дошёл до края, остановился. Посмотрел на море.

Синее. Бесконечное. Горизонт сливался с небом, граница размыта дымкой. Солнце висело высоко, било по глазам. Волны мелкие, ленивые, плескались о бетон. Вода холодная, наверное. Прохлада тянулась снизу, смешивалась с жаром от раскалённого причала. Контраст. Приятно.

Для большинства людей море — это отпуск. Пляж, коктейли, загар, смех. Романтика. Закаты, яхты, Instagram. Хрень красивая, но пустая.

Для Пьера море — ещё одна зона. Другая, но суть та же. Территория, где надо выживать. Где кто-то хочет тебя убить, а ты должен убить первым. Вода вместо леса, скифы вместо мутантов, РПГ вместо аномалий. Но принцип один: не зевай, не расслабляйся, не верь тишине.

Зона научила его этому. Год среди радиации и смерти выжег из него всё лишнее. Осталась только работа. Только инстинкт. Только автомат в руках и враг в прицеле.

Море не пугало. Оно просто было. Как воздух. Как небо. Как война.

— Красиво, правда?

Пьер обернулся. Рядом стоял Карим, тоже смотрел на воду. В руках термос с чаем.

— Красиво, — согласился Дюбуа.

— Но опасно, — добавил Карим. — Море здесь не прощает ошибок. Пираты знают каждый риф, каждое течение. Они родились здесь. А мы нет.

— Мы быстро учимся.

Карим усмехнулся.

— Да. Или быстро умираем.

Он отпил чаю, посмотрел на Пьера.

— Ты уже воевал на воде?

— Нет. Только на суше.

— Тогда слушай командира. Маркус знает, что делает. Он здесь два года. Выжил, значит умный.

— Хорошо.

Карим кивнул и пошёл дальше по причалу. Пьер задержался ещё на минуту. Закурил. Дым смешался с солёным воздухом.

— Дюбуа! — крикнул Джейк. — Пошли, катер вон там!

Пьер затушил сигарету, пошёл следом.

Катер стоял у дальнего причала. Большой, метров двадцать, серый, без опознавательных знаков. Корпус металлический, кое-где ржавчина, но в целом крепкий. На палубе пулемёт М240, прикрытый брезентом. Рубка закрытая, стёкла тонированные. На корме флаг — какая-то корпоративная эмблема. Пьер не знал какая, да и похуй.

У трапа стоял мужик лет сорока, высокий, широкоплечий, в выцветшей камуфляжной форме без знаков различия. Волосы короткие, рыжеватые, борода седая. Лицо обветренное, шрамы на руках. Глаза светло-карие, спокойные. Держался уверенно, без напряга. Командир.

— Маркус? — спросил Пьер, подходя.

— Да, — ответил тот, протягивая руку. — Ты Дюбуа?

— Он самый.

Рукопожатие крепкое, короткое. Маркус окинул взглядом — быстро, профессионально. Оценил. Кивнул.

— Крид говорил, что ты снайпер. Семьдесят два подтверждённых.

— Верно.

— Хорошо. Снайперов не хватает. Пираты быстрые, стреляют хреново, но их много. Надо валить издалека, пока не подобрались.

— Понял.

Маркус повернулся к остальным, повысил голос.

— Все сюда!

Народ подтянулся. Двенадцать человек встали полукругом у трапа. Маркус посмотрел на них, помолчал. Потом начал:

— Брифинг короткий. Завтра выходим в море. Маршрут — Баб-эль-Мандебский пролив. Сопровождаем контейнеровоз «Марианна», идёт из Азии в Европу через Суэц. Ценный груз, хорошая страховка, корпорация не хочет рисковать. Мы на катере, привязываемся к судну, идём параллельно. Если пираты попробуют атаковать — убиваем. Вопросы?

— Сколько дней? — спросил Джейк.

— Трое. Может четверо, если погода плохая.

— Где спим?

— На катере. Посменно. Три смены по четыре человека. График на доске в рубке.

— Еда?

— Сухпаёк, вода, чай. Горячего не будет.

Джейк скривился, но промолчал.

— Ещё вопросы?

— Оружие? — спросил Пьер.

— В трюме. После брифинга выдадим. AR-15 на всех, плюс пулемёт М240, два гранатомёта, снайперская винтовка Remington 700 для тебя. Боеприпасов навалом. Жилеты, каски — тоже там.

— Радиосвязь?

— Есть. С судном, с базой, между собой. Частоты зашифрованные. Ричард настроит.

Ричард кивнул, что-то записывая в планшет.

— Если пойдёт жара, куда отходим? — спросил Михаэль.

Маркус посмотрел на него.

— Никуда. Держимся рядом с судном, либо кто-то остаётся на нём. Если катер подобьют, переходим на контейнеровоз. Если судно тонет, садимся в шлюпки и ждём эвакуацию. База пришлёт вертолёт.

— Сколько ждать?

— Час. Может два.

Михаэль хмыкнул.

— Долго.

— Поэтому лучше не дать катеру утонуть, — сказал Маркус сухо.

Трэвис поднял руку.

— Можно убивать всех подряд или только тех, кто стреляет?

Маркус посмотрел на него долгим взглядом.

— Если скиф идёт на судно, он враг. Стреляешь. Не важно, стрелял он или нет. Понял?

— Понял, — Трэвис улыбнулся.

— Но, — добавил Маркус жёстко, — мы не убиваем рыбаков. Если видишь обычную лодку с сетями, не трогаешь. Разница понятна?

— Да.

Маркус снова обвёл взглядом.

— Всё. Берите оружие, проверяйте, пристреливайтесь если надо. Завтра выход в шесть утра. Опоздаете — останетесь здесь. Ясно?

— Ясно, — ответили хором.

Народ двинулся на катер. Пьер поднялся по трапу, ступил на палубу. Металл горячий, но терпимо. Под ногами чувствовалось лёгкое покачивание — волны. Непривычно. На суше такого нет.

Он прошёл в рубку. Внутри прохладнее, кондиционер гудел тихо. Пахло машинным маслом и морем. У штурвала сидел капитан — местный, смуглый, лет шестидесяти, в мятой рубашке. Курил трубку. Даже не обернулся.

Пьер спустился в трюм. Там лежало оружие — аккуратно, стволы в чехлах, магазины в ящиках. Рено уже выбирал автомат, проверял затвор. Джейк тащил гранатомёт, хихикал.

Маркус протянул Пьеру длинный чехол.

— Твоя.

Дюбуа расстегнул молнию. Remington 700. Калибр.308 Winchester. Оптика Leupold, кратность переменная. Приклад деревянный, потёртый. Ствол длинный, тяжёлый. Хорошая винтовка. Надёжная.

Он взял, проверил затвор — ходит мягко, без заеданий. Посмотрел в прицел — чисто, линзы без царапин. Пристреляна, наверное. Но всё равно завтра проверит.

— Патроны?

— Триста штук. Хватит?

— Хватит.

Пьер взял магазины, упаковку патронов. Сел на ящик, начал снаряжать. Руки двигались автоматически. Патрон за патроном. Пять в обойму. Щелчок. Следующий.

Вокруг гудели голоса, лязгал металл. Пахло оружейным маслом и потом. За бортом плескалась вода.

Завтра выход.

Завтра работа.

Впрочем, Шрам был готов.

Катер отошёл от причала рано утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом. Пьер стоял на корме, смотрел, как порт уменьшается. Краны, контейнеры, склады — всё сжималось, превращалось в серую полоску на берегу. Потом и она растворилась в дымке.

Море было спокойным, почти зеркальным. Катер резал воду носом, оставляя за собой белую пену. Мотор ревел монотонно, вибрация шла по палубе, забиралась в кости. Пьер привык быстро. Встал пошире, согнул колени — равновесие нашлось само.

Рено сидел на ящике, курил. Джейк дрых в рубке. Трэвис стоял у пулемёта, гладил его ствол, как домашнего питомца. Михаэль смотрел вперёд, молчал. Остальные кто где — кто-то проверял оружие, кто-то просто пялился на воду.

Маркус был за штурвалом, рядом с капитаном. Говорил что-то, показывал на карту. Капитан кивал, затягивался трубкой.

Через час впереди появилась точка. Маленькая, тёмная. Постепенно росла, обрастала деталями. Судно.

Большое. Метров сто двадцать, не меньше. Корпус серый, местами ржавый, местами свежевыкрашенный — заплатки оранжевые, белые. Форма странная — вроде танкера, но не танкер. Надстройка ближе к корме, труба торчит, дымит чёрным. На палубе контейнеры, кое-где брезент натянут. Антенны торчат со всех сторон — тонкие, толстые, тарелки спутниковые.

Пьер прищурился. Присмотрелся. Так. На мостике что-то блеснуло. Стекло? Нет, оптика. Кто-то смотрит в бинокль. А вон там, на носу, под брезентом — форма знакомая. Пулемёт. Крупнокалиберный, походу. Ещё один на корме, тоже под чехлом. Не сразу заметишь, но если знаешь — увидишь.

Корабль-база. Переоборудованный гражданский корабль, теперь плавучий штаб ЧВК.

Катер подошёл к борту, капитан притормозил. Трап спустили — металлический, ржавый, качался на волнах. Маркус первым пошёл наверх, остальные следом. Пьер поднялся последним, перекинул рюкзак через плечо, взялся за поручни. Металл горячий, шершавый. Пахло краской и солью.

На палубе встречали двое. Один — офицер, лет сорока пяти, в камуфляже без знаков различия, фуражка, солнцезащитные очки. Лицо жёсткое, загорелое до черноты. Второй — сержант, помоложе, коренастый, с квадратной челюстью и бритой головой. Автомат на груди, разгрузка набита магазинами.

Офицер окинул взглядом прибывших. Долго, внимательно. Потом кивнул Маркусу.

— Привёл новую смену?

— Да, сэр.

— Хорошо. — Офицер повернулся к группе. — Я майор Уэллс, командир базы. Здесь мои правила. Слушайте внимательно, повторять не буду.

Голос хриплый, привык командовать.

— Спите в кубриках. Третья палуба, носовая часть. Койки по двое, кто успел — тот занял. Спите в одежде, оружие под рукой. Пираты могут попытаться взять судно ночью. Такого не было, но может быть.

Он прошёлся вдоль строя, руки за спиной.

— Оружейная — вторая палуба, средняя секция. Ключи у сержанта Дэвиса, — кивнул на коренастого. — Брать оружие только с разрешения командира смены. Сдавать после задания. Потерял — платишь. Сломал по своей вине — платишь вдвое.

Трэвис хмыкнул. Уэллс посмотрел на него.

— Что-то смешное?

— Нет, сэр.

— Тогда заткнись.

Трэвис заткнулся.

Уэллс продолжил:

— Столовая — первая палуба, кормовая. Три раза в день. Опоздал — остался голодным. Жрачка простая, но съедобная. Алкоголь запрещён. Курить можно на палубе, но окурки за борт не бросать. Пожар на судне — это пиздец для всех.

Он остановился, повернулся лицом.

— Штаб — мостик, вторая палуба. Туда не соваться без вызова. Офицеры работают, отвлекать не надо. Командир смены — Маркус. Слушаете его. Он говорит прыгать — вы прыгаете. Он говорит стрелять — стреляете. Вопросы?

Тишина.

— Отлично. Сержант Дэвис покажет расположение. Разбирайте места, проверяйте оружие. Первый выход послезавтра. Свободны.

Уэллс развернулся и ушёл в надстройку. Дэвис остался, кивнул Маркусу.

— Пошли, покажу.

Они двинулись по палубе. Пьер оглядывался. Контейнеры стояли плотно, проходы узкие. Кое-где видны люки, ведущие вниз. Трос, цепи, канаты лежали аккуратными бухтами. Палуба чистая, без мусора. Дисциплина, значит.

На корме группа людей чинила сеть. Или не сеть — маскировочную сетку, наверное. Ещё двое мыли палубу из шланга. Кто-то проверял спасательную шлюпку. Всё работало, всё двигалось.

Дэвис открыл дверь в надстройку. Внутри сразу прохладнее. Коридор узкий, потолок низкий. Пьер пригнулся — метр восемьдесят ростом, задевал головой трубы. Пахло металлом, машинным маслом, чем-то ещё — потом, наверное. Стены серые, краска облупилась местами, видна ржавчина. Лампочки горели тускло, жёлтым светом.

— Кубрики здесь, — Дэвис толкнул дверь слева.

Помещение метров десять на шесть. Койки двухъярусные, шесть штук. Двенадцать мест. Матрасы тонкие, одеяла серые. Вещи уже висели на крючках — чьи-то рюкзаки, форма, полотенца. Окон нет, вентилятор гудел под потолком. Душно, жарко, тесно.

— Выбирайте свободные, — сказал Дэвис. — Постель выдадут в каптёрке, там же в конце коридора.

Пьер подошёл к нижней койке в углу. Бросил рюкзак. Сел, проверил — пружины скрипнули, матрас жёсткий. Нормально. В легионе и хуже было.

Рено взял койку напротив. Джейк полез наверх, Трэвис рядом. Михаэль встал у стены, смотрел на всех молча.

— Дальше оружейная, — Дэвис вышел в коридор.

Они спустились на уровень ниже. Ещё один коридор, ещё уже. Дэвис открыл дверь с замком. Внутри — рай для оружейника. Стеллажи вдоль стен, автоматы висят аккуратно — M4, AK-74, G36, FN SCAR. Пулемёты лежат на столах — M240, M249, PKM. Снайперские винтовки в чехлах. Гранатомёты в углу — RPG-7, AT4. Ящики с боеприпасами стоят штабелями, на них надписи: 5.56, 7.62,50 BMG.

Пахло маслом и порохом. Чисто, сухо. Стволы блестят.

— Всё здесь, — сказал Дэвис. — Берёте что надо перед выходом, сдаёте после. Учёт строгий. Потеряете — вычтут из зарплаты.

Пьер кивнул. Хорошая оружейная. Лучше, чем на базе в Зоне. Разнообразие.

— Столовая наверх, — Дэвис закрыл дверь на замок.

Они поднялись обратно, прошли в корму. Дверь распахнулась — запах ударил в нос. Жареное мясо, кофе, лук, специи. Желудок свело. Пьер понял, что не ел с утра.

Помещение большое, метров пятнадцать на десять. Столы длинные, скамейки прикручены к полу. Человек двадцать сидело, ели, разговаривали. Кто-то в форме, кто-то в гражданском. На стенах плакаты — какие-то мотивационные лозунги, карта Красного моря, расписание смен.

У стены кухня — камбуз. Повар, здоровенный негр в белом фартуке, жарил что-то на сковородке. Рядом помощник резал овощи. Пахло вкусно.

— Жрать три раза, — сказал Дэвис. — Завтрак семь утра, обед час дня, ужин семь вечера. Если смена, еду дадут с собой. Кофе всегда есть, — кивнул на термосы у стены. — Наливайте сами.

Пьер подошёл, налил в пластиковый стакан. Отпил. Горький, крепкий, невкусный. Зато горячий.

— Штаб покажу, — Дэвис двинулся дальше.

Они поднялись ещё выше, к мостику. Дверь с табличкой «Command Center». Дэвис постучал, открыл. Внутри прохладно, кондиционер гудел. На стенах карты, мониторы, экраны с радарами. За столом двое офицеров что-то обсуждали, показывали пальцами на монитор. В углу ноутбуки, рации, куча проводов. Пахло кофе — хорошим, не таким, как внизу.

Один из офицеров обернулся. Пьер узнал — Ричард, тот самый координатор. Сейчас он выглядел на месте. Планшет в руках, очки на носу, рубашка чистая.

— Это новая смена? — спросил он.

— Да, сэр, — ответил Дэвис.

Ричард кивнул, снова уткнулся в планшет.

— Хорошо. Брифинг завтра в десять ноль-ноль. Всем быть.

— Есть, сэр.

Дэвис закрыл дверь, повернулся к группе.

— Вопросы?

— Где туалет? — спросил Джейк.

— Гальюн — первая палуба, носовая часть. Душ там же. Горячая вода по расписанию, с шести до восьми утра и с шести до восьми вечера. В другое время холодная.

— Интернет есть? — спросил Трэвис.

— На мостике. Для личных нужд не давать. Только рабочая связь.

Трэвис скривился.

— Телефоны работают?

— Если поймаете сигнал. Ближе к берегу ловит, в открытом море нет.

— Ясно.

Дэвис посмотрел на часы.

— Всё. Разбирайтесь. Обед через час. Маркус, брифинг завтра в десять, доведи до смены.

— Понял, — ответил Маркус.

Дэвис ушёл, тяжело топая берцами. Группа осталась стоять в коридоре. Маркус закурил, прислонился к стене.

— Ну что, мужики, — сказал он. — Дома нет, но тут привыкнете. Судно старое, но надёжное. Вопросы?

— Часто выходим? — спросил Рено.

— Раз в три-четыре дня. Зависит от заявок. Иногда чаще, если жарко. Длительность — от двух дней до недели. Бывает дольше, если конвой большой.

— Потери были? — спросил Михаэль.

Маркус затянулся, выдохнул дым.

— Были. За два года трое погибло, пятеро ранено. Но не у меня в смене. Я людей не теряю.

— Как это у тебя получается? — спросил Трэвис с ухмылкой.

Маркус посмотрел на него жёстко.

— Слушают команды. Не геройствуют. Стреляют, когда надо. Не лезут в жопу, когда не надо. Ты понял?

— Понял, — Трэвис перестал улыбаться.

— Отлично. Тогда идите, устраивайтесь. Завтра брифинг, послезавтра первый выход. Будьте готовы.

Группа разошлась. Пьер вернулся в кубрик, достал из рюкзака вещи. Разложил на койке. Футболка, носки, запасная форма, термобельё. Кольт положил под подушку. Артефактный нож на пояс. Сыворотку спрятал в рюкзак, застегнул на замок.

Сел на койку, оглядел помещение. Тесно. Душно. Пахнет потом и металлом. Гудит вентилятор. Скрипят койки. Храпит кто-то наверху — Джейк, наверное.

Пьер лёг, закрыл глаза. Судно качало. Мерно, монотонно. Убаюкивало. Он чувствовал вибрацию двигателей через матрас. Слышал гул голосов за стеной, чьи-то шаги в коридоре.

Корабль-база. Плавучий штаб. Дом на полгода.

Неплохо. Он видел и хуже.

Зона была хуже.

Пьер открыл глаза, посмотрел на потолок. Трубы, провода, ржавые пятна. Лампочка качалась. Свет тусклый, жёлтый.

Завтра брифинг. Послезавтра работа. Красное море, пираты, пули. Обычная война. Другая декорация, та же суть.

Он закрыл глаза снова. Дышал ровно, глубоко. Засыпал.

Волк отдыхал перед охотой.

Глава 3

Контейнеровоз «Марианна» шёл параллельным курсом, метрах в ста справа. Огромная стальная коробка длиной метров двести, нагруженная под завязку. Контейнеры стояли штабелями — красные, синие, жёлтые, высотой в пять этажей. Надстройка на корме, белая, с мостиком наверху. Флаг панамский. Экипаж человек двадцать, наверное. Гражданские.

Маркус стоял у борта катера, смотрел в бинокль.

— Значит так, — сказал он, опуская бинокль. — Делимся. Шестеро на катер, шестеро на судно. Смена каждые двенадцать часов. На катере Рено, Джейк, Трэвис, Карим, серб и поляк. На судне я, Дюбуа, Михаэль, Дэнни, испанец и Ричард. Вопросы?

— А зачем делиться? — спросил Трэвис, почесав затылок.

— Потому что катер быстрый, маневренный. Если пираты пойдут, мы их перехватим. А на судне снайпер, — кивнул на Пьера. — Он прикрывает с высоты.

— Логично, — согласился Рено.

— Тогда готовьтесь. Через час подходим к «Марианне», высаживаем первую группу. Остальные остаются здесь.

Народ разошёлся, начал собирать вещи. Пьер проверил винтовку, магазины, патроны. Взял бинокль, рацию. Рюкзак с водой и сухпайком. Всё готово.

Катер подошёл к борту контейнеровоза ближе к вечеру. «Марианна» сбросила скорость, почти остановилась. С борта спустили верёвочную лестницу — хлипкая, качалась на ветру. Пьер посмотрел вверх. Метров десять до палубы.

— Ебать, — буркнул Джейк. — Я эту хрень ненавижу.

Маркус первым полез. Быстро, уверенно. Исчез наверху. Потом Михаэль, потом Дэнни, потом испанец — звали его Диего, как выяснилось. Пьер полез последним. Винтовка за спиной билась в позвоночник, рюкзак тянул вниз. Руки хватались за верёвку, ноги искали опору. Лестница раскачивалась, бортом «Марианны» скрипели контейнеры.

Он подтянулся, перевалился через поручни. Встал на палубу. Ноги затекли.

Капитан «Марианны» стоял рядом, смотрел недовольно. Мужик лет пятидесяти, толстый, в белой рубашке и кепке. Лицо красное, потное.

— Вы опять, — сказал он с акцентом. Филиппинец, наверное. — Каждый раз мешаете.

— Каждый раз спасаем вашу задницу, — ответил Маркус спокойно. — Где можем разместиться?

Капитан махнул рукой.

— Палуба ваша. Только ничего не трогайте. И не курите возле топливных баков.

— Договорились.

Капитан ушёл, что-то бормоча по-филиппински. Маркус обернулся к группе.

— Всё, расходимся. Михаэль, Дэнни — нос. Диего, Ричард — корма. Дюбуа, ты на надстройку, найди высокую точку. Я буду на мостике, договорюсь с капитаном. Связь по рации каждые полчаса. Понятно?

— Понятно, — ответили хором.

Пьер двинулся к надстройке. Прошёл между контейнерами — узкие проходы, высокие стены металла. Пахло ржавчиной и краской. Под ногами палуба скрипела, судно слегка качало. Солнце садилось, небо розовело.

Он нашёл лестницу, начал подниматься. Три этажа, четыре, пять. Вышел на крышу надстройки. Отсюда видно всё — нос, корму, море вокруг. Идеальная позиция для снайпера.

Пьер присел у парапета, достал бинокль. Осмотрел горизонт. Море пустое. Ни одного судна. Катер болтался метрах в ста слева, шёл параллельно. На палубе видны фигуры — Рено, Трэвис.

Рация зашипела.

— Дюбуа, на месте? — голос Маркуса.

— На месте.

— Хорошо. Держи глаза открытыми. Здесь пираты любят атаковать на закате.

— Понял.

Пьер положил рацию, взял винтовку. Прислонился к парапету, устроился удобнее. Смотрел в прицел. Море спокойное, волны мелкие. Горизонт чистый.

Время шло. Солнце село, стемнело. Включили ходовые огни на «Марианне», катере. Море стало чёрным, только звёзды горели.

Рация снова:

— Всем, доклад. Михаэль?

— Нос чист.

— Диего?

— Корма чиста.

— Дюбуа?

— Ничего.

— Хорошо. Продолжаем.

Прошло ещё два часа. Пьер сидел неподвижно, только глаза двигались. Привычка легионера — замереть, слиться с окружением. Не думать, не отвлекаться. Только смотреть.

В полночь Маркус поднялся к нему.

— Как дела?

— Тихо.

— Хорошо. — Маркус присел рядом, закурил. — Смена через час. Ты уйдёшь отдыхать, Рено займёт твоё место.

Пьер кивнул.

Они сидели молча, смотрели на море. Маркус курил, выдыхал дым.

— Слушай, — сказал он вдруг. — Эта схема — хуйня.

— Какая?

— Смена каждые двенадцать часов. Катер туда-сюда, лестница, подъём, спуск. Тратим время, силы. Если пираты пойдут во время смены, мы не успеем.

Пьер посмотрел на него.

— И что предлагаешь?

— Всю команду на судно. Катер пристёгиваем к борту, на случай если понадобится. Но базируемся здесь. На палубе места хватит, контейнеры — отличное укрытие. Снайпер наверху, стрелки по периметру. Если пираты идут, мы уже на позициях.

Пьер помолчал, обдумывая.

— Имеет смысл, — сказал он. — Но капитан согласится?

— А что ему остаётся? Мы охраняем его судно. Если я скажу, что так безопаснее, он согласится. У него выбора нет.

— А командование базы?

— Уэллс? — Маркус усмехнулся. — Ему похуй, пока мы результат даём. Главное — судно доставить целым. Как это сделаем — наше дело.

Пьер кивнул.

— Тогда давай.

Маркус поднялся, протянул руку. Пожали.

— Завтра утром собираю всех, объявляю. Катер подгоняем к борту, снимаем Рено и остальных. Размещаемся здесь.

— Хорошо.

Маркус ушёл. Пьер остался смотреть на море. Ветер дул, трепал волосы. Вода шумела, билась о борт. Звёзды светили холодно.

Утром Маркус спустился на катер. Через рацию Пьер слышал, как он объясняет план Рено. Тот сначала спорил, потом согласился. Катер подогнали к борту «Марианны», пришвартовали крепко. Верёвочная лестница снова спустилась.

Рено полез первым. За ним Джейк, потом Трэвис. Карим, серб, поляк. Все наверху. Рено скинул рюкзак, посмотрел на Маркуса.

— Значит, мы теперь тут живём?

— Ага. Пока не дойдём до Суэца.

— А где спать?

— Где найдёте. Контейнеры, палуба. Кто-то может в каютах, если капитан разрешит. Но вряд ли.

Рено хмыкнул.

— Ладно. Видел и хуже.

Маркус собрал всех на палубе, у носа. Двенадцать человек встали полукругом.

— Слушайте, — начал он. — Меняем план. Все остаёмся на судне. Катер пристёгнут к борту, но мы здесь. Причина простая — эффективность. Если пираты атакуют, мы уже на позициях, не теряем время на перемещение. Позиции такие: Дюбуа на крыше надстройки, снайперская позиция. Рено, Михаэль — нос, по бокам. Трэвис, Джейк — корма, тоже по бокам. Дэнни, Диего — середина, страхуют контейнеры. Карим, серб, поляк — резерв, перемещаетесь туда, где нужно. Ричард остаётся на мостике, связь с базой и капитаном. Вопросы?

Трэвис поднял руку.

— А если они с двух сторон сразу?

— Резерв перебрасываем туда, где жарче. Плюс Дюбуа прикрывает с высоты. Он видит всё.

— А если нас окружат?

— Не окружат. Пираты не идиоты, они знают, что мы вооружены. Атакуют быстро, с одной стороны, пытаются взять на абордаж. Мы их валим до того, как они поднимутся. Понятно?

— Понятно.

Маркус посмотрел на остальных.

— Ещё вопросы?

Джейк поднял руку.

— Где вы говорили срать?

— У капитана попроси ключ от гальюна. Или за борт. Животное…

Джейк скривился, но промолчал.

— Всё. Занимайте позиции. Патрулируем круглосуточно. Смены по шесть часов. График на доске, — он достал листок, прикрепил к стене контейнера. — Смотрите сами. Начинаем сейчас.

Народ разошёлся. Пьер поднялся обратно на крышу надстройки. Устроился удобнее, подложил под локоть рюкзак. Лёг, прильнул к прицелу. Море было спокойным. Небо чистое. Солнце жарило.

Рация зашипела.

— Дюбуа, на месте?

— На месте.

— Отлично. Держи глаза открытыми.

— Всегда.

Пьер устроился, расслабился. Дышал ровно. Смотрел в прицел. Море, волны, горизонт. Пустота. Ничего.

Но он знал — это ненадолго. Пираты придут. Вопрос только когда.

И тогда начнётся работа.

Пьер сидел на контейнере, ноги свесил, смотрел на море. Темнота густая, только звёзды горели. Вода шумела внизу, плескалась о борт. Воздух влажный, солёный, тёплый. Ветер слабый, почти не чувствовался. Где-то вдалеке мигали огни — другое судно, наверное. Далеко.

Народ рассосался по палубе. Кто-то курил у борта, кто-то лежал на брезенте, кто-то стоял в тени надстройки. День выдался тяжёлый — заселение, размещение, проверка оружия, брифинг. Все устали, но спать никто не шёл. Первая ночь на новом месте, привыкали.

Джейк сидел рядом с Пьером, болтал ногами, жевал жвачку.

— Блядь, — сказал он задумчиво. — Представляешь, если прямо сейчас хуситская ракета прилетит? Бабах — и нас всех нахуй. Даже понять не успеем.

— Не прилетит, — буркнул Рено, стоящий неподалёку. Он курил, локтем опирался на контейнер. — Мы не военный корабль. Хуситы по военным бьют.

— А откуда они знают, что мы не военные? — Джейк повернулся к нему. — Судно серое, антенны торчат, пулемёты висят. Может, они подумают, что мы шпионим?

— Тогда мы сдохнем, — сказал Трэвис, подходя к группе. В руках банка пива, откуда-то раздобыл. — Но весело.

Он сел на палубу, откинулся спиной к контейнеру, отпил. Улыбался.

— Я вообще ставлю на то, что первым сдохнет Джейк. Он слишком много пиздит. Карма.

— Иди нахуй, — сказал Джейк без злости.

— Сам иди. Ставки принимаются? Кто первый отъедет?

— Ты больной, — сказал Рено, качая головой.

— Я честный, — поправил Трэвис. — Все мы здесь можем сдохнуть. Хуситы, пираты, мины, дроны. Почему бы не пошутить? Лучше смеяться, чем ссаться.

— У тебя странное чувство юмора, — заметил Дэнни, выходя из тени. Он держал в руках бутылку воды, выглядел серьёзным, как всегда. — Мы здесь не для того, чтобы умирать. Мы здесь, чтобы защищать торговые пути. Это важно. Это имеет смысл.

Джейк фыркнул.

— Вот опять. Дэнни, блядь, ты как заведённый. Торговые пути, стабильность, цивилизация. Мы наёмники, чувак. Нам платят, чтоб мы стреляли в чёрных парней на лодках. Всё остальное — пиздёжь для красивых отчётов.

Дэнни нахмурился.

— Это не пиздёжь. Красное море — одна из главных артерий мировой торговли. Каждый день тысячи судов везут товары: еду, лекарства, топливо. Если пираты будут их грабить, цены вырастут, люди пострадают. Мы защищаем не корпорации, мы защищаем систему.

— Систему, которая тебе платит копейки, — сказал Трэвис, отпивая пиво. — А владельцы контейнеровозов купаются в бабках. Видишь разницу?

— Вижу, — ответил Дэнни твёрдо. — Но это не отменяет смысла. Если не мы, то кто? Пираты будут грабить безнаказанно, хаос усилится.

— Дэнни прав, — вмешался Ричард, подходя с планшетом в руках. Очки на носу, рубашка даже ночью чистая. — С экономической точки зрения наша работа снижает страховые риски для судоходных компаний. Это прямо влияет на стоимость доставки. Косвенно — на цены в магазинах. Так что да, есть смысл.

— Блядь, — простонал Джейк. — Теперь ещё и экономист подключился. Парни, я просто хочу бабки заработать и не сдохнуть. Всё остальное меня не ебёт.

— Вот это честно, — согласился Трэвис, чокнувшись с ним невидимой банкой.

Карим подошёл тихо, как призрак, сел на ящик неподалёку. В руках термос с чаем. Налил себе в стакан, отпил.

— Вы все правы и не правы одновременно, — сказал он спокойно. — Дэнни прав, что торговля важна. Ричард прав, что экономика работает так. Джейк прав, что вам платят за стрельбу. Но вы не понимаете главного.

— Чего? — спросил Джейк.

— Что для местных вы все равно враги. — Карим посмотрел на него. — Пираты, хуситы, даже рыбаки. Они не видят разницы между вами и военными. Для них вы — чужаки с оружием, которые защищают богатых. А они бедные. Голодные. У них нет выбора. Им плевать на вашу торговлю. Они хотят выжить.

Тишина. Все молчали. Только море шумело.

— Хуёвая картина, — сказал наконец Джейк.

— Реальная, — поправил Карим.

— И что нам с этим делать? — спросил Дэнни. — Просто смотреть, как они грабят суда?

— Нет, — ответил Карим. — Вы будете стрелять. Как всегда. Но не обманывайте себя, что вы герои. Вы инструмент. Как и они.

Пьер слушал молча, курил. Смотрел на воду. Карим говорил правду. Жёсткую, некрасивую, но правду. Они все здесь инструменты. Легионер привык к этому. Восемь лет был винтовкой в руках Франции. Год — в руках синдиката. Теперь ещё полгода — в руках корпорации. Инструмент. Не больше.

— А слухи про дроны правда? — спросил Джейк, видимо, решив сменить тему.

Ричард кивнул.

— Частично. Хуситы используют беспилотники, но в основном атакуют военные цели. Американские эсминцы, британские фрегаты. Гражданские суда реже. Но бывает. На прошлой неделе танкер получил попадание дроном-камикадзе. Пожар, двое погибло.

— Охуенно, — буркнул Трэвис. — Значит, мы теперь ещё и от неба ждём пиздюлей?

— Вероятность низкая, — сказал Ричард. — Но не нулевая.

— А чем мы сбивать будем? — спросил Рено. — У нас что, зенитки есть?

— Нет, — ответил Ричард. — Только стрелковое оружие. Если увидите дрон, стреляйте. Может, собьёте.

— Может, — повторил Рено скептически.

Михаэль стоял в стороне, прислонившись к борту, курил молча. Слушал, не вмешивался. Пьер глянул на него. Немец поймал взгляд, кивнул еле заметно. Понимал.

— Где хуже было? — спросил вдруг Джейк. — Из всех мест, где вы воевали. У меня Ирак, Фаллуджа. Два месяца уличных боёв. Каждый дом — это западня. Снайперы, фугасы, засады. Потеряли семерых из взвода. Хуже не было.

— Афганистан, — сказал Дэнни тихо. — Гильменд. Патруль попал в засаду. Нас двенадцать было, вернулось семеро. Фугас под первой машиной, потом огонь с трёх сторон. Два часа отстреливались. Эвакуация пришла поздно. — Он замолчал, смотрел в воду. — Я до сих пор вижу их лица.

Трэвис отпил пива, усмехнулся.

— У меня Мосул. Штурмовали квартал, который держали боевики ИГИЛ. Взрывали дома на нас, стреляли из-за углов, кидали гранаты с крыш. Я убил там восемнадцать человек за один день. Видел, как один парень бежал на меня с поясом шахида. Застрелил его в трёх метрах. Взорвался. Меня контузило, три дня в ушах звенело. — Он засмеялся. — Но живой. Это главное.

Рено затушил сигарету о борт, бросил окурок в воду.

— Мали, — сказал он. — Тессалит. Джихадисты атаковали базу ночью. Нас тридцать, их больше сотни. Три часа держались. Потом подкрепление пришло. Мы выжили, но двое легионеров погибло. Один — мой друг. Раньер. Его в голову попало. Я рядом стоял. — Он помолчал. — Это было хуже всего.

Все молчали. Даже Трэвис не шутил.

Пьер затянулся, выдохнул дым.

— Зона, — сказал он.

— Что? — переспросил Джейк.

— Зона. Хуже всего было там.

— Что за зона?

— Неважно, — ответил Пьер. — Место, где я год работал. Радиация, мутанты, аномалии. Из отряда восемь человек я один выжил. Остальные сдохли. Кто-то от псевдомедведя, кто-то от аномалии, кто-то просто пропал. Там каждый день — русская рулетка. Ты не знаешь, что убьёт тебя: пуля, мутант, невидимая хрень в воздухе или собственная глупость.

Джейк свистнул тихо.

— Похоже на ад.

— Похоже, — согласился Пьер. — Но платили хорошо.

— А что ты там делал? — спросил Дэнни.

— Охранял учёных. Добывал артефакты. Убивал тех, кто мешал. Обычная работа.

— Обычная, — повторил Джейк и засмеялся нервно. — Блядь, у тебя странное определение обычного.

Пьер пожал плечами.

— Везде одно и то же. Стреляешь, выживаешь или дохнешь. Зона, Красное море, Афган — декорации меняются, суть нет.

Михаэль оторвался от борта, подошёл ближе. Посмотрел на Пьера.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Декорации. Суть одна. — Он достал сигарету, закурил. — Германия, Сирия. Операция по освобождению заложников. Всё пошло не так. Заложников убили до того, как мы вошли. Террористы тоже мертвые, мы их достали. Но поздно. Дети были среди заложников. Трое. Я видел их тела. — Он затянулся, выдохнул. — После этого я ушёл из GSG-9. Не мог больше.

Тишина. Тяжёлая.

Карим налил себе ещё чаю.

— Война везде одинаковая, — сказал он философски. — Меняются только имена мёртвых.

Ричард поправил очки, посмотрел в планшет.

— По статистике, наша работа здесь менее опасна, чем в Афганистане или Ираке. Пираты хуже обучены, хуже вооружены. Уровень смертности среди ЧВК в Красном море около трёх процентов. Это низко.

— Три процента, — повторил Джейк. — Но если ты попал в эти три процента, тебе похуй на статистику.

— Справедливо, — согласился Ричард.

Пьер допил воду из фляги, встал. Прошёлся к борту, оперся руками о поручни. Смотрел на воду. Тёмная, бесконечная. Где-то там, за горизонтом, Сомали. Йемен. Хуситы, пираты, война. А здесь — корабль, двенадцать наёмников, контракт на полгода.

Он уже не мог вернуться. Контракт подписан. Деньги взяты. Корабль в море. Точка невозврата пройдена давно — ещё в Берлине, когда Оля ушла. Или раньше — когда он согласился на Зону. Или ещё раньше — когда вступил в легион.

Не важно. Теперь это его жизнь. Море, корабль, война. Люди, которых он едва знает, но с которыми будет стрелять, убивать, может, умирать. Такие же волки, как он. Каждый со своей историей, со своими мёртвыми. Стая.

Пьер не верил в миссию. Не верил в высокие цели. Верил только в одно — умение выживать. Стрелять быстрее, думать холоднее, не допускать ошибок. Это всё, что у него есть. Всё, что ему нужно.

— Дюбуа, — окликнул Рено. — Ты чё, задумался?

Пьер обернулся.

— Нет. Просто смотрю.

— На что?

— На воду.

— И что там интересного?

— Ничего, — ответил Пьер. — Пустота.

Рено усмехнулся.

— Философ, блядь.

Пьер вернулся к контейнеру, сел. Закурил последнюю сигарету из пачки. Народ постепенно расходился. Джейк пошёл спать, зевая. Дэнни ушёл следом. Трэвис допил пиво, смял банку, швырнул за борт. Ричард с планшетом отправился на мостик. Карим налил ещё чаю, сидел молча.

Остались только Пьер, Рено, Михаэль. Трое молчали, курили, смотрели на море.

— Завтра начнётся, — сказал Рено.

— Да, — ответил Пьер.

— Готов?

— Всегда.

Рено кивнул, затушил сигарету.

— Тогда спокойной ночи, братья. Увидимся в аду.

Он ушёл. Михаэль остался ещё на минуту, потом тоже ушёл, не попрощавшись. Немцы такие.

Пьер сидел один. Море шумело. Звёзды горели. Ветер дул слабо, тёплый, влажный. Корабль качало.

Он закрыл глаза. Дышал. Ровно, глубоко.

Завтра война.

Глава 4

Пьер открыл глаза в темноте. Секунду не понимал, где он. Потом вспомнил — кубрик, корабль, Красное море. Над головой скрипнула койка. Кто-то ворочался, матерился сквозь сон. Пахло потом, металлом, дешёвым мылом и чем-то ещё — машинным маслом, наверное. Воздух спёртый, душный. Вентилятор гудел, но толку от него ноль.

Часы показывали пять тридцать. Рано. Но Пьер привык просыпаться раньше всех. Легионерская привычка — вставай первым, готовься быстрее остальных, выигрывай время. Он сел, потёр лицо ладонями. Глаза слипались. Спал плохо — качка мешала, плюс храп Джейка с верхней койки. Парень пилил как бензопила всю ночь.

Пьер встал, босиком ступил на холодный металлический пол. Надел штаны, футболку, носки. Достал из рюкзака разгрузку, повесил на плечо. Кольт в кобуру на бедро. Нож на пояс. Всё быстро, на автомате.

Вокруг начали шевелиться. Рено уже сидел на койке, зашнуровывал берцы. Михаэль стоял у стены, проверял магазины. Трэвис дрых ещё, раскинувшись на спине, рот открыт. Джейк тоже спал, свесив руку с верхней койки.

— Подъём, суки, — буркнул Рено, стукнув кулаком по стене.

Джейк дёрнулся, открыл глаза.

— Чё, мать вашу? Который час?

— Пять сорок. Через двадцать минут построение.

— Ебать, — простонал Джейк, но начал слезать.

Трэвис не шевелился. Рено подошёл, пнул его койку ногой.

— Трэвис, вставай.

— Отъебись, — пробурчал тот, не открывая глаз.

— Построение через двадцать минут.

— Похуй.

Рено вздохнул, схватил одеяло, сдернул.

— Вставай, ебучий псих, или я тебя за ноги стащу.

Трэвис открыл глаза, посмотрел на Рено. Усмехнулся.

— Ладно, ладно. Встаю, папочка.

Он поднялся, потянулся, хрустнул позвоночником. Начал одеваться. Вокруг уже все двигались — доставали вещи из рюкзаков, застёгивали разгрузки, проверяли оружие. Кто-то молчал, кто-то матерился вполголоса. Дэнни уже был одет, стоял у двери, ждал. Диего, испанец, умывался в углу, плескал воду на лицо из фляги. Карим наливал чай из термоса.

Пьер вышел в коридор. Узкий, низкий потолок, трубы над головой. Пришлось пригнуться. Прошёл к гальюну. Очередь уже стояла — человек пять. Он встал последним, ждал. Судно качало слегка. Вибрация от двигателей шла через пол, забиралась в кости.

Очередь двигалась быстро. Пьер зашёл, сделал что нужно, вышел. Умылся холодной водой в раковине — освежило. Посмотрел в зеркало. Щетина отросла, глаза красные. Хуёво выглядит. Но всем похуй.

Вернулся в кубрик. Там уже все готовы. Рено стоял у двери, автомат на груди. Михаэль рядом, молчал как всегда. Джейк допивал кофе из термоса, кривился — невкусный.

— Все готовы? — спросил Рено.

— Да, — ответили хором.

— Тогда пошли.

Они вышли в коридор, двинулись к лестнице. Народу уже было полно — бойцы шли со всех кубриков. Узкий проход, все толкались, протискивались. Кто-то нёс автомат в руках, кто-то на плече. Разговоры вполголоса, мат, смех. Пахло табаком, потом, оружейным маслом.

Лестница вела наверх, на палубу. Металлические ступени, скользкие от влажности. Пьер поднялся, вышел наружу. Ударило в лицо солнцем и ветром. Яркое, жёсткое утреннее солнце. Небо чистое, голубое. Ветер крепкий, солёный, дул с моря. Пахло нефтью и водорослями.

Палуба уже заполнялась. Бойцы строились в три шеренги у надстройки. Человек сорок, не меньше. Не все из смены Маркуса — были и другие, дежурные, техники, офицеры. Все в камуфляже, разгрузках, с оружием. Шум голосов, лязг металла, топот берцев.

Пьер встал в заднюю шеренгу, рядом с Рено. Михаэль слева, Джейк справа. Трэвис протиснулся следом, встал в строй. Все выпрямились, замолчали. Ждали.

Впереди на небольшом возвышении, у стены надстройки, стоял майор Уэллс. Фуражка на голове, солнцезащитные очки, руки за спиной. Лицо жёсткое, загорелое до черноты. Рядом сержант Дэвис, коренастый, бритый, автомат на груди. Ещё двое офицеров — один в очках, похож на штабиста, второй высокий, худой, с шрамом на щеке.

Уэллс ждал, пока все построятся. Потом шагнул вперёд, оглядел строй. Долго, внимательно. Тишина. Только ветер и море.

— Доброе утро, джентльмены, — сказал он громко, хрипло. — Надеюсь, выспались. Потому что с сегодняшнего дня у вас отпуск закончился.

Никто не ответил. Слушали.

— Сегодня начинается рабочая фаза. Мы выходим в зону активных боевых действий. Красное море, Баб-эль-Мандебский пролив. Охрана конвоев, сопровождение торговых судов. Угрозы следующие: пираты из Сомали, хуситы из Йемена, дроны, ракеты, минирование. Всё это реально. Всё это может вас убить.

Он прошёлся вдоль строя, руки всё ещё за спиной.

— Дисциплина. Это главное. Вы слушаете командира смены. Командир смены слушает меня. Я слушаю заказчика и высшее командование. Цепочка командования чёткая. Нарушите — вылетите с корабля. Или в цинковом гробу, или на ближайшем порту без денег. Понятно?

— Так точно, — ответили хором.

— Хорошо. Правила применения силы простые. Если объект атакует — стреляете. Если приближается и не отвечает на предупреждения — стреляете. Если сомневаетесь — спрашиваете командира. Но лучше спросить, чем дать пиратам подняться на борт. Мёртвые герои нам не нужны. Живые профессионалы нужны.

Он остановился, повернулся лицом к строю.

— Оружие проверено? — спросил он громко.

— Так точно, — ответили.

— Боеприпасы? Медикаменты? Связь?

— Так точно.

— Отлично. — Уэллс кивнул. — Сержант Дэвис раздаст графики смен. Изучите. Первый выход сегодня в двенадцать ноль-ноль. Смена Маркуса на конвой «Дельта», три судна, маршрут через пролив. Остальные на дежурстве здесь. Вопросы?

Тишина.

— Хорошо. — Уэллс снял очки, протер платком, надел обратно. — Теперь слово представителю заказчика.

Вперёд вышел офицер в очках. Ричард. Планшет в руках, рубашка идеально отглажена. Он поправил очки, откашлялся.

— Доброе утро, господа, — начал он. Голос ровный, гладкий, без хрипоты Уэллса. — Я хочу напомнить, что наша миссия здесь имеет международное значение. Красное море — ключевая артерия мировой торговли. Ежегодно через него проходит товаров на триллионы долларов. Ваша работа обеспечивает безопасность этих грузов, стабильность рынков, благополучие миллионов людей по всему миру. Это не просто контракт. Это вклад в глобальную экономическую безопасность.

Пьер чуть не усмехнулся. Красивые слова. Пустые, но красивые. Рядом Джейк закатил глаза. Трэвис зевнул демонстративно. Михаэль стоял как статуя, без эмоций.

Ричард продолжил:

— Корпорация ценит ваш профессионализм. За успешное выполнение задач предусмотрены бонусы. За каждый предотвращённый акт пиратства — тысяча долларов. За обезвреживание угрозы высокого уровня, такой как дроны или ракеты, — десять тысяч. Мы заинтересованы в вашем успехе.

Трэвис оживился.

— А если мы собьём дрон, нам всем десять тысяч дадут или одному? — крикнул он.

Ричард посмотрел на него поверх очков.

— Команде. Разделите между собой.

— Охуенно, — пробормотал Трэвис.

Уэллс повернулся к нему.

— Ещё один выкрик — полетишь за борт. Понял?

— Так точно, сэр.

Ричард закончил:

— Спасибо за внимание. Желаю всем успешной работы и безопасного возвращения.

Он отступил назад. Уэллс снова вышел вперёд.

— Всё. Свободны. Завтрак через десять минут. После завтрака смена Маркуса готовится к выходу. Остальные на дежурство. Разойдись.

Строй рассыпался. Бойцы двинулись к столовой, загудели разговоры. Пьер остался стоять, смотрел на море. Вода синяя, спокойная. Горизонт чистый. Солнце поднималось, жарило затылок. Ветер дул в лицо, трепал волосы.

Он чувствовал, как что-то щёлкнуло внутри. Незаметно, тихо. Последний обрывок связи с гражданской жизнью — если она вообще была — оборвался. Назад пути нет. Только вперёд. Контракт подписан, корабль в море, война началась.

Назад теперь только в цинке или по контракту. Других вариантов нет.

Пьер повернулся, пошёл к столовой. Рено окликнул:

— Дюбуа, чё завис?

— Ничего. Просто смотрел.

— На что?

— На воду.

— Опять философствуешь?

— Нет, — ответил Пьер. — Просто смотрел.

Они зашли в столовую. Пахло жареными яйцами, беконом, кофе. Народ уже сидел за столами, ел, разговаривал. Пьер взял поднос, налил кофе, взял яичницу, тост. Сел рядом с Рено и Михаэлем. Ел молча. Вокруг гудели голоса, смеялись, матерились. Обычное утро. Обычная война.

Через окно виднелось море. Бесконечное, синее, равнодушное. Где-то там пираты готовили скифы, хуситы запускали дроны, смерть ждала своего часа.

А здесь, на корабле, сорок наёмников ели завтрак, проверяли оружие, шутили. Стая волков перед охотой.

Пьер допил кофе. Встал. Вышел на палубу. Закурил. Смотрел на воду.

Пьер сидел на крыше надстройки контейнеровоза «Марианна», винтовка на коленях, бинокль на шее. Солнце висело прямо над головой, жарило как из печи. Металл парапета раскалился так, что касаться голыми руками нельзя. Пьер надел перчатки, но и через них чувствовал жар. Пот тёк по спине, по лбу, скапливался под бронежилетом, пропитывал футболку. Вода во фляге уже тёплая, противная, но пил каждые десять минут. Обезвоживание здесь убивает быстрее пули.

Конвой шёл строем. Три торговых судна — контейнеровоз «Марианна» в центре, справа танкер «Нептун», слева сухогруз «Виктория». Все гражданские, панамские флаги, экипажи филиппинские или индийские. Скорость пятнадцать узлов, маршрут строго по GPS. Впереди метрах в пятистах патрульный катер ВМС Франции — серый, угловатый, с пулемётом на носу и флагом на корме. Военные сопровождали конвой до середины пролива, потом разворачивались. Дальше ЧВК сами.

Море спокойное, почти без волн. Гладь синяя, блестящая, слепила глаза. Горизонт размыт дымкой — жара, испарения. Берега не видно, только вода. Бесконечная вода. Где-то слева Сомали, справа Йемен. Далеко. Но там сидят люди с РПГ, калашами, скифами. Ждут.

Пьер поднял бинокль, осмотрел горизонт. Медленно, по секторам. Слева направо, потом справа налево. Ничего. Пустота. Только вода и небо. Опустил бинокль, взял винтовку. Проверил затвор — ходит мягко. Магазин полный, пять патронов. Ещё двадцать магазинов в сумке. Сто патронов. Хватит.

Рация зашипела.

— Пост один, доклад.

Голос Маркуса. Он на мостике «Марианны», координирует всё.

Пьер взял рацию, нажал кнопку.

— Пост один, чисто. Горизонт пуст.

— Принято. Пост два?

— Пост два, чисто. Нос чист.

Михаэль. Он внизу, на носовой части, с автоматом и биноклем.

— Пост три?

— Пост три, чисто. Корма чиста.

Диего. На корме, рядом с машинным отделением.

— Пост четыре?

— Пост четыре, радар чист. Контактов нет.

Ричард. Он в рубке с капитаном, следит за радаром и радиопереговорами.

— Понял. Продолжаем наблюдение.

Рация затихла. Пьер положил её на парапет, снова взял бинокль. Осмотрел танкер справа. Огромный ржавый бак, палуба пустая, надстройка на корме. На мостике кто-то стоял — капитан, наверное. Махнул рукой. Пьер кивнул, хотя вряд ли его видно с такого расстояния.

Слева сухогруз. Меньше танкера, но тоже здоровый. Палуба забита контейнерами и каким-то оборудованием под брезентом. Краны торчат. На носу двое моряков курят, болтают. Не видят опасности. Или похуй.

Пьер опустил бинокль, вытер пот со лба. Перчатки мокрые. Бронежилет жмёт, давит на плечи. Футболка прилипла к телу. Хочется пить. Он открутил флягу, отпил. Вода тёплая, почти горячая. Противная. Но пить надо.

Время тянулось. Минуты как часы. Пьер смотрел на море, на небо, на суда. Ничего не менялось. Только солнцеползло медленно, жарило, плавило мозги. Ветра почти нет. Воздух густой, влажный, липкий. Дышать тяжело.

Рация снова:

— Всем постам. Французский катер сообщает о подозрительном контакте. Сектор ноль-девять-ноль, дистанция двенадцать миль. Неопознанное судно, малое, движется параллельно. Следим.

Пьер взял бинокль, посмотрел в указанном направлении. Ничего. Слишком далеко. Двенадцать миль — это больше двадцати километров. За горизонтом.

— Понял, — ответил он в рацию.

Напряжение поднялось. Неопознанное судно. Малое. Может, рыбаки. Может, пираты. Разница в том, как близко подойдут. Рыбаки держатся на расстоянии. Пираты идут прямо.

Прошло пять минут. Рация молчала. Пьер смотрел в бинокль, напрягал зрение. Всё ещё ничего.

— Всем постам. Контакт изменил курс, отдаляется. Угроза снята.

Выдох. Пьер опустил бинокль. Ложная тревога. Рыбаки, значит. Или пираты решили не связываться. Увидели военный катер и съебались. Умные.

Время шло. Час. Полтора. Жара усиливалась. Металл под ногами настолько горячий, что через подошвы ботинок чувствуется. Пьер переместился в тень от антенны — немного полегчало, но ненамного. Воздух всё равно раскалённый.

Внизу, на палубе, Трэвис стоял у пулемёта М240, накрытого брезентом. Он откинул чехол, проверил ленту, закрыл обратно. Сел на ящик рядом, достал пачку жвачки, закинул в рот. Увидел Пьера наверху, помахал. Пьер кивнул.

Рация зашипела:

— Пост один, смена через тридцать минут. Готовься.

— Понял.

Тридцать минут. Ещё полчаса, и Рено займёт его место. Пьер спустится, отдохнёт, попьёт воды, поест что-нибудь. Потом снова на пост. Круг замыкается.

Он снова поднял бинокль. Осмотрел горизонт. Слева, справа, прямо, назад. Ничего. Пустота. Только вода, небо, суда конвоя. Французский катер впереди, белый след пены за кормой.

Пьер подумал, что всё это странно. Война без окопов, без укрытий, без линии фронта. Враг где-то там, за горизонтом. Может появиться откуда угодно — с лодки, с дрона, из воды. Не видишь его, пока он не рядом. В Зоне хотя бы знал, откуда ждать. Мутанты, бандиты, аномалии — всё на земле. Здесь враг может прилететь с неба, из-под воды, с любой стороны. Непривычно.

Но привыкаешь быстро. Пара дней и вот уже Пьер смотрит на море как на знакомый ландшафт. Каждое судно на горизонте — потенциальная угроза. Каждое пятно на воде — может быть скиф. Каждый звук в небе — может быть дрон. Мозг адаптируется. Легионер умеет адаптироваться.

Рация:

— Пост четыре. Радар показывает новый контакт. Сектор два-семь-ноль, дистанция восемь миль. Судно среднего размера, движется перпендикулярно. Наблюдаем.

Пьер повернулся, посмотрел в бинокль. Ничего. Восемь миль — ещё далеко. Подождёт.

Прошло десять минут. Рация:

— Контакт идентифицирован. Рыболовецкое судно, Йемен. Курс не меняет. Угрозы нет.

Снова выдох. Снова ложная тревога. Пьер привык. Таких тревог за день десятки. Каждый контакт проверяют, идентифицируют. Большинство безопасны. Но один раз может быть не так. И тогда секунды решают.

Тридцать минут прошло. Рация:

— Пост один, смена. Рено поднимается.

— Понял.

Пьер встал, размял ноги. Колени затекли от долгого сидения. Спина болела. Он собрал вещи — бинокль, рацию, флягу. Винтовку оставил. Рено будет её использовать. Спустился по лестнице вниз. Жара там ещё хуже — воздух стоит, душно как в бане.

Рено поднимался навстречу, автомат на плече, бинокль на шее.

— Как там? — спросил он.

— Тихо. Два ложных контакта. Рыбаки.

— Ясно. Иди отдыхай.

Пьер кивнул, спустился на палубу. Там чуть прохладнее. Ветер дул слабо, но хоть что-то. Он прошёл к борту, сел на ящик. Достал флягу, допил остатки тёплой воды. Отвратительно. Но надо.

Трэвис сидел рядом, жевал жвачку, пялился на море.

— Как смена?

— Нормально. Скучно.

— Лучше скучно, чем весело, — сказал Трэвис, усмехнувшись. — Веселье здесь означает кто-то стреляет.

— Верно.

Они сидели молча. Море шумело, судно качало слегка. Вдалеке французский катер маневрировал, проверял что-то. Экипаж на танкере справа менял вахту — моряки переговаривались, один махал руками.

Пьер закрыл глаза. Усталость навалилась. Не физическая — та терпимая. Ментальная. От постоянного напряжения, от ожидания, от того, что каждый контакт может стать последним. В легионе было так же. В Зоне тоже. Привычка.

— Эй, француз, — окликнул Трэвис.

Пьер открыл глаза.

— Что?

— Ты когда-нибудь думаешь, что всё это хуйня? Сидим тут, жаримся на солнце, охраняем корабли с китайским ширпотребом. За сто тысяч баксов. А где-нибудь владелец корабля лежит на яхте с шлюхами и коктейлями.

Пьер пожал плечами.

— Всегда так. Мы инструменты. Они деньги. Это жизнь.

— Ты не злишься?

— Зачем? Я согласился. Никто не заставлял.

Трэвис задумался, кивнул.

— Справедливо.

Рация зашипела:

— Пост два, доклад.

— Пост два, чисто.

— Пост три?

— Пост три, чисто.

— Пост четыре?

— Пост четыре, новый контакт. Сектор один-восемь-ноль, дистанция шесть миль. Движется быстро. Проверяем.

Пьер насторожился. Быстро. Не рыбаки. Он встал, подошёл к борту, достал бинокль. Посмотрел в указанном направлении. Ничего ещё не видно.

Прошло две минуты. Рация:

— Французский катер запрашивает контакт. Идут на перехват.

Значит, военные тоже заметили. Пьер смотрел в бинокль. Катер развернулся, пошёл в сторону контакта. Скорость увеличилась, белый след пены вытянулся.

Ещё минута.

— Контакт идентифицирован. Скиф, три человека на борту, оружие визуально не подтверждено. Французский катер перехватил, остановил. Проверка.

Скиф. Маленькая быстроходная лодка. Любимое средство пиратов. Но без оружия — может, просто местные.

Пьер ждал. Трэвис встал рядом, тоже смотрел в сторону катера. Молчали.

— Контакт чист. Рыбаки. Отпустили. Возвращаются.

Выдох. Трэвис расслабился.

— Бля, я уж думал, сейчас начнётся.

— Рано, — сказал Пьер. — Мы ещё близко к военным. Пираты не идиоты. Подождут, пока катер уйдёт.

— А когда он уйдёт?

— Через два часа. В середине пролива.

— Тогда там и начнётся.

— Может быть.

Пьер вернулся на ящик, сел. Время шло. Ещё час до следующей смены. Он достал сухпаёк — печенье, сыр, консервы. Поел без аппетита. Запил из новой фляги — вода холодная, принесли из рубки. Лучше.

Рация продолжала шипеть. Доклады, проверки, контакты. Всё чисто, всё чисто, всё чисто. Монотонно. Убаюкивает. Но нельзя расслабляться.

Французский катер развернулся, пошёл обратно к конвою. Занял позицию впереди. Ещё час, и он уйдёт. А дальше ЧВК сами. Двенадцать человек на трёх судах против всего, что может вылезти из Сомали или Йемена.

Пьер закурил. Затянулся, выдохнул дым. Ветер подхватил, унёс в сторону. Жара не спадала. Солнце двигалось к западу, но всё ещё жарило.

— Пост один, доклад.

— Пост один, чисто.

— Пост два?

— Пост два, чисто.

— Пост три?

— Пост три, вижу что-то. Сектор ноль-четыре-пять, дистанция… хрен знает, далеко. Может, облако.

— Проверь.

Пауза.

— Ложная тревога. Облако.

— Принято.

Пьер усмехнулся. Облака здесь редкость, но бывают. Издалека похожи на дым или судно. Мозг видит угрозы везде.

Смена пришла. Пьер снова поднялся на пост. Рено спустился, устало кивнул. Жара достала всех. Пьер занял позицию, взял винтовку, бинокль. Снова осмотрел горизонт. Ничего. Пустота.

Рация:

— Французский катер покидает конвой. Желаем удачи.

— Спасибо. Удачи вам тоже.

Катер развернулся, ушёл на север. След пены растворился. Конвой остался один.

Тишина. Только ветер и вода. Пьер смотрел на море. Где-то там, за горизонтом, пираты загружали РПГ. Проверяли моторы скифов. Точили мачете.

Охота началась. Вопрос только, кто кого поймает.

Пьер лёг удобнее, прильнул к прицелу.

Ждал.

Волк терпелив.

Глава 5

Пьер сидел на ящике, спиной к контейнеру, пил воду из фляги. Жара спала чуть-чуть — солнце клонилось к горизонту, тени удлинялись. Всё было тихо. Море спокойное, конвой шёл ровно, скорость не менялась. Рутина. Третий час смены. Глаза слипались от усталости и монотонности. Пьер зевнул, потёр лицо. Хотелось спать.

Рядом Трэвис чистил автомат, разобрал, протирал детали тряпкой. Напевал что-то себе под нос. Джейк лежал на палубе, закинув руки за голову, пялился в небо. Михаэль стоял у борта, курил, молчал, как всегда.

Рация молчала. Последний доклад был десять минут назад. Всё чисто.

Пьер закрыл глаза. Секунду отдыха не помешает.

— КОНТАКТ! — рявкнуло из рации так громко, что Пьер подскочил.

Голос Ричарда, но не спокойный офисный, а напряжённый, почти кричащий.

— Всем постам, контакт на радаре! Сектор ноль-девять-ноль, дистанция три мили, движется быстро, прямо на нас!

Пьер сорвался с ящика, схватил винтовку. Сердце ударило в грудь. Адреналин хлынул в кровь. Три мили — это хреново близко. Это меньше шести километров. Скиф за десять минут покроет.

— Боевая тревога! — рявкнул Маркус по рации. — Все на позиции! Живо!

По судну взревел сигнал — пронзительный, противный, бил по ушам. Пьер бросился к лестнице, полез наверх. За спиной грохот ботинок — остальные тоже бежали. Трэвис матерился на бегу, Джейк орал что-то, Михаэль молчал, но двигался быстрее всех.

Пьер взлетел на крышу надстройки, упал на колени у парапета. Винтовку на плечо, глаз к прицелу. Руки дрожали — не от страха, от адреналина. Пот мгновенно выступил на лбу. Во рту пересохло. Язык, как наждачка.

Он посмотрел в прицел, искал контакт. Сектор ноль-девять-ноль — это прямо по курсу, чуть левее. Где он, где этот мудак?

Рация трещала:

— Пост два, на позиции!

Михаэль.

— Пост три, на позиции!

Диего.

— Пост один, на позиции, — прохрипел Пьер.

— Пост четыре, уточняю контакт! — Ричард, голос напряжённый. — Скорость тридцать узлов, курс не меняется, идёт прямо на конвой!

Тридцать узлов. Это быстро. Очень быстро. Скифы могут столько. Пираты.

Пьер смотрел в прицел, искал цель. Море блестело в закатном свете, резало глаза. Белые блики везде. Хрен что разберёшь.

— Дистанция две с половиной мили! — рявкнул Ричард. — Продолжает идти на нас!

— Визуальный контакт есть у кого-нибудь? — крикнул Маркус.

— Нет! — ответили хором.

— Блядь, — выругался Маркус. — Ричард, ты уверен?

— Да! Радар чистый, контакт один, движется быстро!

Внизу на палубе Трэвис сдёрнул брезент с пулемёта, зарядил ленту, лёг за стволом. Лицо сосредоточенное, но улыбка на губах.

— Ну давай, мудила, — пробормотал он. — Покажись. Я тебя жду.

Джейк бежал вдоль борта, проверял, закрыты ли люки. Орал на филиппинских моряков, которые высунулись посмотреть:

— В каюты! В каюты!

Рация:

— Дистанция две мили! Скорость не падает!

Пьер вытер пот со лба, снова прильнул к прицелу. Дышал глубоко, медленно. Успокаивал пульс. Где ты, сука? Покажись.

— Вижу! — крикнул Рено снизу, стоя у борта с биноклем. — Вижу контакт! Белый корпус, низкий, движется быстро!

— Это он! — рявкнул Маркус. — Всем приготовиться к бою! Стрелять только по команде!

Пьер искал белый корпус. Глаза напряглись до боли. Прицел дрожал. Руки потные, прилипли к прикладу. Сердце билось, как молот.

Там. Белое пятно на воде. Маленькое. Движется. Быстро.

Он зажмурился, снова открыл глаза. Вгляделся. Белое пятно. Низкое. Скиф?

— Дистанция полторы мили! — Ричард почти кричал.

Пьер вспомнил Зону. Псевдомедведь, выскочивший из тумана. Секунда до смерти. Сейчас то же самое. Может, РПГ прилетит. Может, обстреляют из автоматов. Может, это вообще дрон, начинённый взрывчаткой. Хрен знает.

Он положил палец на курок. Готов. Стрелять по команде.

Белое пятно приближалось. Пьер видел его чётче. Форма странная. Не похоже на скиф. Слишком высокое. Скифы низкие, прижаты к воде.

— Маркус, — сказал он в рацию, — не похоже на скиф. Слишком высоко.

— Что? — Маркус помолчал. — Ричард, что говорит радар?

— Контакт стабильный, скорость… — пауза. — Скорость падает. Двадцать узлов.

Падает? Пираты не сбрасывают скорость.

Пьер смотрел в прицел. Белое пятно стало ближе. Форма яснее. Это не скиф. Слишком большое. Надстройка есть. Мачта.

— Блядь, — выдохнул Рено. — Это рыбацкая шхуна.

— Что⁈ — рявкнул Маркус.

— Рыбацкая шхуна! Белый корпус, мачта, сети на борту! Вижу людей, они без оружия!

Тишина в рации. Секунда. Две.

— Ричард, подтверди!

— Проверяю… — Пауза. Долгая. — Блядь. Это шхуна. Гражданская. Йеменская, судя по курсу. Радар показал её как малую цель, я подумал…

— Ты подумал хрень! — взревел Маркус. — Отбой тревоги! Всем оставаться на позициях, пока не подтвердим визуально!

Пьер продолжал смотреть в прицел. Шхуна приблизилась ещё. Теперь видно чётко. Старая, облезлая, паруса свёрнуты, мотор дымит. На палубе трое мужиков, один рулит, двое сидят, курят. Рыбаки. Обычные рыбаки.

Пьер опустил винтовку. Выдохнул. Весь вспотел. Руки дрожали. Сердце колотилось. Адреналин разливался по телу, искал выход. Не было боя. Некуда его деть.

— Отбой! — рявкнул Маркус. — Это гражданские! Все оставаться на местах, пока шхуна не пройдёт!

Шхуна прошла мимо конвоя метрах в пятистах. Медленно, не спеша. Рыбаки помахали рукой. Один даже улыбнулся. Не знали, что чуть не сдохли. Трэвис держал их на прицеле, палец на курке. Пьер тоже. Все держали.

Шхуна прошла, стала удаляться. Исчезла за кормой.

Тишина. Только море шумело.

Трэвис расхохотался. Громко, истерично. Откинулся от пулемёта, лёг на спину.

— Блядь! — орал он сквозь смех. — Я уж думал, сейчас рвануть начнёт! Охуеть! Рыбаки!

Джейк сел на палубу, обхватил голову руками.

— Пиздец. Я чуть штаны не обосрал.

Рено стоял у борта, курил. Руки дрожали. Он зажигалку еле поднёс к сигарете.

— Паршивая тревога, — буркнул он.

Дэнни вышел из укрытия, лицо бледное. Пытался держать серьёзное выражение, но видно, что тоже обосрался.

— Это было… это было правильно, — сказал он неуверенно. — Мы должны реагировать на любую угрозу. Боевое крещение, типа.

— Боевое крещение в штаны, — фыркнул Джейк.

Трэвис продолжал ржать.

— Блядь, я так не веселился со времён Ирака! Думал, сейчас ёбнет, а оно — рыбаки! Охуеть!

Михаэль молчал, стоял у борта, смотрел на воду. Лицо каменное. Но сигарету выкурил за минуту. Нервы.

Пьер спустился с крыши, сел на ящик. Ноги ватные. Руки дрожали. Он достал пачку, закурил. Затянулся глубоко. Никотин ударил в голову, немного успокоил.

Честно признаться самому себе — в тот момент, когда кричали про контакт, он был уверен, что это оно. Последний день. РПГ прилетит, ёбнет в борт, корабль пойдёт ко дну. Или обстреляют, кто-то сдохнет. Может, он.

Сердце колотилось ещё минуту. Потом начало успокаиваться. Адреналин уходил, оставляя усталость.

Рация зашипела:

— Всем постам. Приношу извинения. Ошибка идентификации. Радар дал ложный сигнал, я не уточнил визуально. Больше не повторится.

Голос Ричарда. Виноватый.

Маркус ответил жёстко:

— Ричард, следующий раз уточняй, прежде чем орать. Ясно?

— Так точно, сэр.

Джейк встал, отряхнул штаны.

— Блядь, это же не последняя такая тревога будет, да?

— Нет, — сказал Рено. — Будет ещё. Много.

— Охуеть. Я сердце потеряю раньше, чем пираты нападут.

Трэвис сел, вытер слёзы от смеха.

— Зато весело. Я люблю адреналин.

— Ты больной, — сказал Джейк.

— Я живой, — поправил Трэвис. — В этом разница.

Пьер докурил, затушил сигарету. Посмотрел на море. Шхуны уже не видно. Солнце почти село. Небо розовое, красное. Вода тёмная.

Ложная тревога. Первая, но не последняя. Он знал. Таких будет десятки. Каждый раз сердце будет колотиться, руки дрожать, мозг готовиться к смерти. И каждый раз может оказаться, что это просто рыбаки. Или военный корабль. Или облако.

Но один раз окажется, что это не ложная тревога. И тогда секунды решат. Кто быстрее среагирует. Кто точнее выстрелит. Кто останется жив.

Пьер встал, проверил винтовку. Магазин на месте. Затвор работает. Всё готово. Всегда готово.

— Дюбуа, — окликнул Маркус, спускаясь на палубу. — Как ты?

— Нормально.

— Первый раз такое?

— Нет. Было.

— Где?

— Зона. Там каждый день так.

Маркус кивнул.

Ужин закончился час назад, но в столовой ещё сидели человек шесть. Пьер, Рено, Михаэль, Джейк, Трэвис, Дэнни. Карим заглянул позже, налил себе чай, присел на краю стола. Лампы горели тускло, за окнами темнота. Судно качало, но слабо. Мотор гудел где-то в глубине, вибрация шла через пол.

Джейк ковырял вилкой остатки риса на тарелке, Трэвис курил у приоткрытого иллюминатора, выпуская дым наружу. Рено пил кофе, Михаэль сидел молча, руки на столе. Дэнни листал что-то на телефоне, но экран не светился — интернета не было. Просто делал вид, что занят.

— Ну что, мужики, — сказал Джейк, швыряя вилку на тарелку, — кто сегодня больше всех обосрался?

Трэвис хмыкнул.

— Ричард. Этот долбоёб с радаром. «Контакт! Скорость тридцать узлов! Прямо на нас!» — он передразнил визгливый голос. — А оно рыбаки, плывут домой ужинать.

— Да ладно тебе, — Джейк покачал головой. — Ричард хотя бы предупредил. А ты как целился с пулемёта? Готов был расхерачить дедушек к чертям собачьим.

— Было бы за что, расхерачил бы, — ответил Трэвис, затягиваясь. — Лучше перебдеть, чем недобдеть. Представь, если бы это реально были пираты, а мы сидели бы с членами наперевес и думали: «А вдруг это рыбаки?»

— Справедливо, — согласился Рено.

Джейк усмехнулся.

— Зато представляю, как эти рыбаки нам махали. Типа: «Хей, белые люди с автоматами! Хотите рыбки?» А мы на них — прицелы, пулемёты, снайперские винтовки. Они, наверное, решили, что третья мировая началась.

Трэвис засмеялся.

— Может, они про нас легенду сочинят. «Однажды мы встретили корабль-призрак, полный вооружённых психов, которые целились в нас, пока мы ловили тунца».

— Ты и есть вооружённый псих, — буркнул Рено.

— Спасибо. Стараюсь изо всех сил.

Пьер молчал, пил воду. Слушал. Разговор обычный, послебоевая разгрузка. Смех, шутки, грубый юмор. Способ сбросить напряжение. Работает.

Дэнни отложил телефон, вздохнул тяжело.

— Можете шутить сколько угодно, — сказал он, и голос прозвучал жёстче, чем обычно, — но сегодня мы всё сделали правильно. Мы среагировали. Мы были готовы. Это наша работа. Мы здесь не просто так.

Джейк закатил глаза так сильно, что едва не уронил их на стол.

— О господи. Опять началось.

— Что началось? — Дэнни нахмурился, сжал челюсти.

— Ты. Твои речи про миссию и стабильность. Дэнни, дружище, мы здесь, потому что нам платят бабки. Всё остальное — маркетинговая хуйня для презентаций.

Дэнни покачал головой, наклонился вперёд.

— Нет. Это не маркетинг. Красное море — это ключевая артерия мировой торговли. Если пираты и хуситы начнут топить суда, встанет торговля. Цены на всё вырастут. Экономика пострадает. Обычные люди пострадают. Кто-то же должен обеспечивать порядок, пока политики в Вашингтоне и Брюсселе дрочат на камеру и строят из себя миротворцев.

Трэвис фыркнул так, что чуть не подавился дымом.

— Серьёзно? Ты реально веришь в это дерьмо? Дэнни, корпорации здесь ради бабла. Единственный порядок, который их волнует, — это порядок в их банковских счетах. Им насрать на людей. Они хотят, чтобы их контейнеры с китайским барахлом доехали целыми. Всё. Остальное — пиздёж. Нам платят, чтобы мы стреляли, если кто-то попробует эти контейнеры тронуть. Никакой высокой миссии тут нет и в помине.

— Но результат тот же! — Дэнни повысил голос, стукнул ладонью по столу. — Торговля идёт, цены стабильны, миллионы людей получают товары, еду, лекарства. Неважно, какие мотивы у корпораций. Важно, что мы делаем правильное дело.

Трэвис расхохотался.

— Ты забавный, чувак. Правильное дело. Мы убиваем голодных сомалийцев, которые хотят жрать. Это твоё правильное дело?

Лицо Дэнни побелело, потом покраснело.

— Они пираты, — сказал он сквозь зубы. — Они выбрали этот путь. Сами.

— Потому что других путей у них нет, — вмешался Карим тихо, но все услышали. Он сидел, обхватив руками чашку с чаем, смотрел в стол. — Сомали — разрушенная страна. Нет работы, нет правительства, нет будущего. Нет ничего. Пиратство — это способ выжить. Для многих единственный.

Дэнни повернулся к нему резко.

— Ты защищаешь пиратов?

— Нет, — Карим поднял глаза, посмотрел на него спокойно. — Я объясняю их мотивы. Для них эти суда — не торговля, не экономика, не стабильность. Для них это чужое богатство, которое проплывает мимо их берега. Миллиарды долларов на воде каждый день, а их дети голодают. Ты хоть понимаешь, как это выглядит с берега?

— Понимаю, — сказал Дэнни твёрдо. — Но это не оправдание. Они грабят. Они убивают моряков. Мы их останавливаем. Это справедливо.

Карим усмехнулся грустно, покачал головой.

— Справедливость — это вопрос точки зрения.

— Философия — это хуйня, — буркнул Трэвис. — Мне плевать на точки зрения. Мне платят — я стреляю. Если завтра корпорация скажет охранять сомалийских пиратов от кого-то ещё, я буду охранять пиратов. Работа есть работа. Никакой разницы.

Рено посмотрел на него.

— У тебя вообще хоть какая-то мораль есть?

— Конечно есть, — ответил Трэвис весело, широко улыбаясь. — Не убивай своих. Не предавай команду. Плати долги. Всё остальное — дрочево для интеллектуалов.

Джейк хихикнул.

— Ты хотя бы честный ублюдок. А Дэнни пытается себе доказать, что он герой из комиксов.

— Я не герой, — отрезал Дэнни, и голос дрожал от злости. — Я профессионал, который понимает контекст своей работы. В отличие от вас, дебилов.

— О, потекли слюни, — хмыкнул Трэвис. — Обиделся.

Пьер допил воду, поставил флягу на стол. Все посмотрели на него. Он молчал весь разговор. Редко говорит, но когда говорит — слушают.

— Контекст простой, — сказал он ровно, без эмоций. — Для тех, кто наверху, мы расходники. Цифры в таблице. На графиках и картах наших имён нет. Есть стоимость контракта, страховка, компенсация в случае смерти. Вот и весь контекст. Мы здесь не ради морали и не ради справедливости. Мы здесь, потому что чьи-то деньги и чьи-то интересы требуют, чтобы суда шли безопасно. Всё остальное — красивые слова для отчётов.

Тишина. Тяжёлая. Дэнни хотел что-то сказать, открыл рот, но промолчал. Сжал кулаки.

— Но это не значит, — продолжил Пьер, — что работа плохая или хорошая. Она просто есть. Мы согласились. Сами. Никто не заставлял. Мы знали, на что шли. И если завтра пираты нападут, я буду их убивать. Не потому что они плохие. Не потому что я хороший. А потому что это работа. И потому что если я не убью их первым, они убьют меня. Вот и вся мораль.

Рено кивнул медленно.

— Вот именно. Без соплей и без иллюзий.

Трэвис усмехнулся, салютовал Пьеру невидимым стаканом.

— Мне нравится, как ты мыслишь, француз. Чисто. По делу.

Михаэль, который молчал всё это время, вдруг сказал тихо, но все услышали:

— Проблема не в морали. Проблема в том, что война никогда не кончается. Ты думаешь: закончу контракт, вернусь домой, начну жить нормально. Найду работу, заведу семью, буду спать спокойно. Но не можешь. Потому что война не там. — Он постучал пальцем по столу. — Она здесь. — Постучал по виску. — Внутри. Она не отпускает. Никогда.

Все посмотрели на него. Михаэль говорил редко, но когда говорил — бил в точку.

— Ты про себя? — спросил Джейк осторожно, тише обычного.

— Про всех нас, — ответил немец. — Мы здесь, потому что не можем жить по-другому. Там, — он кивнул в сторону окна, в темноту, — мирный мир. Но он для нас чужой. Война — это дом. Единственный дом, который у нас остался.

Тишина затянулась. Тяжёлая, давящая. Потому что правда. Все это знали, но никто не говорил вслух. А Михаэль сказал.

Карим отпил чай, посмотрел в окно на чёрную воду.

— На берегу люди видят суда и думают: вот они, богатые корабли, а мы голодаем. Они видят нас и думают: вот они, наёмники, псы, защищают чужие деньги, чужие интересы. Они не понимают, что мы такие же бедные, как они. Просто с автоматами в руках.

Джейк хмыкнул.

— Глубоко. Но грустно, как похороны.

— Жизнь грустная, — сказал Карим просто, пожал плечами.

Трэвис затушил сигарету о край стола, встал, потянулся.

— Ладно, мужики, философский клуб закрыт. Я спать. Завтра снова смена, снова радар будет пищать, снова Ричард будет орать про контакты и скифы.

— И снова окажется, что это рыбаки с тунцом, — добавил Джейк.

— Пока окажется, — сказал Рено мрачно. — Но один раз не окажется. И тогда будет жарко по-настоящему.

Трэвис усмехнулся, развёл руками.

— Тогда будет весело. Спокойной ночи, девочки. Не описайтесь во сне.

Он ушёл, хлопнув дверью. Джейк потянулся, зевнул широко.

— Я тоже пойду. Устал как собака.

Дэнни встал резко, схватил телефон.

— Я на мостик. Проверю график смен на завтра.

Он вышел, не попрощавшись, не глядя ни на кого. Обиделся. Плевать.

Остались Пьер, Рено, Михаэль и Карим. Сидели молча. Столовая пустая, только гудел холодильник в углу. Лампы мигали иногда. Судно качало, металл скрипел.

— Он прав, — сказал Рено вдруг, глядя в стену. — Михаэль. Война внутри. Она не отпускает. Никогда.

Пьер кивнул. Знал. Легион научил. Зона закрепила. Берлин показал окончательно. Мирный мир — яд. Он не для таких, как они. Волки не живут в загонах.

Карим допил чай, встал, поставил чашку в раковину.

— Спокойной ночи, господа. Завтра снова будем смотреть на рыбаков и думать, что это пираты. И так каждый день, пока не окажется, что это не рыбаки.

Он ушёл тихо, как тень. Рено посмотрел на Пьера.

— Ты правда веришь, что мы просто расходники?

— Да, — ответил Пьер без паузы. — Но это нормально. Все солдаты расходники. Легион, армия, ЧВК — везде одинаково. Главное — не быть первым, кого израсходуют.

Рено усмехнулся горько.

— Цинично.

— Реалистично, — поправил Пьер.

Михаэль встал, молча кивнул и ушёл. Без слов. Рено допил кофе, скривился — остыл и стал горьким.

— Ладно. Спокойной ночи, Дюбуа.

— Спокойной.

Пьер остался один. Сидел, смотрел на пустую столовую. Слышал гул мотора, шум воды за бортом, скрип металла. Усталость навалилась тяжёлая, вязкая. Но не физическая. Ментальная. От напряжения, от ожидания, от знания того, что впереди.

Сегодняшняя ложная тревога — репетиция. Завтра будет ещё одна. Послезавтра ещё. И в какой-то момент это будет не репетиция. Это будет реальность. Пираты пойдут, стреляя. Или хуситы пустят ракету. Или дрон прилетит с неба. И тогда секунды решат. Кто выживет. Кто сдохнет.

Пьер не боялся. Страх давно выгорел. Остался инстинкт, рефлексы, опыт. Остался автомат в руках и враг в прицеле. Остался волк, который умеет охотиться и знает, что охота — это жизнь.

Он встал, вышел из столовой. Прошёл по коридору к кубрику. Узко, душно, пахнет потом и металлом. Зашёл. Рено уже храпел на койке. Михаэль лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Джейк тоже спал. Трэвис ворочался, бормотал что-то про взрывы.

Пьер разделся до футболки, лёг на койку. Закрыл глаза. Судно качало. Убаюкивало. Усталость тянула в сон.

Игра началась. Ложные тревоги, настоящие атаки, смерть, выживание. Всё это впереди. Полгода контракта. Сто тысяч долларов. Может, жизнь. Может, цинковый гроб.

Неважно.

Солдат играет свою роль до конца.

Пьер заснул.

Глава 6

Пьер проснулся от гудка. Долгий, низкий, вибрирующий. Не аварийный и не боевая тревога. Сигнал общего построения. Он открыл глаза, глянул на часы. Семь утра. Рано. Значит, что-то поменялось.

В казарме уже шевелились. Рено сидел на койке и затягивал ботинки. Михаэль у стены проверял разгрузку. Джейк зевал, но натягивал форму. Трэвис, почесав задницу, выругался сквозь зубы:

— Какого хрена в семь утра? Дайте поспать, твою мать.

— Заткнись и одевайся, — буркнул Рено.

Пьер быстро натянул штаны, футболку, разгрузку. Проверил «кольт» на поясе, нож, магазины. Взял винтовку и вышел в коридор. Там уже текла толпа: бойцы шли к выходу на палубу. Лица собранные, без утренней тупости. Все поняли одно и то же.

На палубе стояло человек тридцать. Жара ударила сразу, хотя солнце только поднялось. Металл под ногами уже грел, как печка. Море спокойное, небо чистое. А воздух напряжённый, будто его натянули на проволоку.

Пьер встал в строй рядом с Рено. Трэвис протиснулся следом, Михаэль справа.

Майор Уэллс стоял у надстройки, рядом капитан судна, филиппинец в белой форме. Тут же Маркус, Ричард с планшетом, сержант Дэвис. Все в полной экипировке, все с оружием.

Уэллс шагнул вперёд и дождался тишины. Слышно было только ветер и море.

— Слушайте внимательно. Через час мы входим в красную зону. Баб-эль-Мандебский пролив. Узко, берега рядом: с одной стороны Йемен, с другой Эритрея. Видимость с берега отличная. Хуситы активны в этом секторе. За две недели три атаки: две ракеты и один дрон. Один танкер повреждён, два судна ушли без потерь. Мы в зоне риска.

Он выдержал паузу, чтобы слова легли.

— Угрозы. Первое: противокорабельные ракеты с берега. Китайские, иранские, чёрт знает какие. Дальность до пятидесяти километров, скорость высокая. Второе: дроны-камикадзе, маленькие, быстрые, идут низко над водой. Третье: малые катера с пулемётами и РПГ. Реже, но бывает.

Пьер слушал и раскладывал по полкам. Ракеты хуже всего: от них не спрячешься. Дрон можно снять, если заметишь вовремя. Катера решаются огнём.

Уэллс кивнул Ричарду. Тот развернул планшет с картой.

— Конвой идёт коридором. Ширина пролива около двадцати километров. Держимся ближе к середине, но досягаемость всё равно есть. Прохождение около шести часов. До вечера будем в опасности.

Джейк поднял руку:

— Военные нас прикрывают?

— Частично, — ответил Уэллс. — Французский фрегат идёт параллельно, американский эсминец держится в стороне. Но если начнётся атака, первыми под ударом будем мы. Рассчитывайте на себя.

— Охуенно, — пробормотал Трэвис.

Уэллс бросил на него взгляд, но не стал тратить воздух.

— Задачи. Все смены на боевых постах. Дежурство круглосуточное до выхода из зоны. Смена каждые четыре часа. Маркус распределит позиции. Правила применения силы: увидели угрозу, докладываете. Угроза подтверждена, работаете без предупреждения. Дроны сбиваем сразу. Катера тоже. Ракеты… — он коротко усмехнулся без радости, — ракеты мы не остановим. Если услышите про пуск, ложитесь, закрывайте голову и молитесь. Всё.

Тишина стала тяжёлой. Не театральной, а настоящей.

— Вопросы?

— Если попадёт ракета, что делать? — спросил Дэнни.

Капитан сделал шаг вперёд:

— Если пожар, тушим. Если пробоина, закрываем. Если судно тонет, эвакуация. Шлюпки готовы, спасжилеты на постах. Если совсем плохо, прыгаете за борт и ждёте подбора. Военные пришлют вертолёт.

— Сколько ждать?

— Час. Может два.

— В воде? — голос Джейка сел. — С акулами?

— С акулами, — подтвердил капитан спокойно.

— Ебать… — выдохнул Джейк.

Уэллс махнул рукой:

— Всё. Маркус, распределяй. Готовность через двадцать минут.

Строй рассыпался. Маркус собрал свою смену у борта. Двенадцать человек: Пьер, Рено, Михаэль, Джейк, Трэвис, Дэнни, Диего, Карим и ещё несколько.

Маркус разложил схему судна на ящике и ткнул пальцем:

— Дюбуа, крыша надстройки. Снайперская позиция. Контроль горизонта и неба. Приоритет: дроны. Увидел, сбиваешь. Не ждёшь команды. Ясно?

— Ясно.

— Рено, Михаэль, нос. Бинокли, автоматы. Катера, любые движения по воде, сразу доклад.

— Понял.

— Трэвис, Джейк, корма. Трэвис на пулемёте, Джейк страхует.

— Есть, — сказал Трэвис и даже улыбнулся, но улыбка вышла сухой.

— Дэнни, Диего, борта. Патруль, помощь, контроль палубы. Карим с Ричардом в рубке: связь, радар, координация. Остальные резерв, но без расслабона. Смена через четыре часа.

— Ясно, — ответили разом.

— По местам. Время пошло.

Пьер поднялся на крышу надстройки. Солнце уже обжигало. Металл парапета жёг даже через перчатки. Он отпил воды из фляги, плеснул на затылок. Легче стало на секунду, потом снова пришла жара.

Он устроился у парапета, винтовку положил рядом, бинокль на шею. Конвой впереди шёл ровно: три судна, французский фрегат серым силуэтом держал дистанцию. Небо чистое, море гладкое. Красиво и лживо.

Пьер медленно дышал, выравнивая пульс. Ракета. Дрон. Катера. Варианты простые, но один из них не оставлял выбора.

Вспомнилась Зона: угрозы приходят не тогда, когда страшно, а когда скучно. Мутант из тумана, снайпер из-за угла, аномалия под ногами. Здесь другое, смысл тот же. Выживает тот, кто не моргает вовремя.

Рация зашипела:

— Всем постам. Входим в красную зону. Доклады каждые десять минут.

— Пост один, понял, — ответил Пьер.

Дальше пошла рутина. Доклады, короткие ответы, сухие «чисто». Пьер не позволял себе расслабиться. Он смотрел на воду больше, чем на небо, проверял каждое пятно, каждую белую полоску пены, каждый отблеск.

Жара выедала внимание. Пот лез в глаза. Вода в фляге быстро стала тёплой, почти противной. Под бронежилетом футболка промокла насквозь. Он всё равно не отпускал взгляд, потому что знал: смерть любит момент, когда человек решает, что «ну, вроде всё спокойно».

Часа через четыре глаза начали болеть, спина затекла, пальцы ныли от постоянного хватания за металл и ремни. Внизу на палубе Трэвис сидел у пулемёта и курил молча. Джейк, прислонившись к контейнеру, держал бинокль и тоже молчал. Рено и Михаэль на носу стояли, как тени.

Солнце клонилось, ветер стал мягче. Пьер глянул на часы: до смены оставалось минут пятнадцать.

Рация дёрнулась чужим, рваным дыханием:

— Пост четыре… радар… — пауза, слишком длинная. — Контакт! Быстрая цель, сектор два-семь-ноль, восемь миль! Скорость высокая!

Голос Ричарда. Сдержанный, но на грани.

Маркус рявкнул:

— Что за цель?

— Проверяю… — и почти сразу: — Блядь. Это ракета. Противокорабельная. Идёт на танкер!

Сердце ударило в грудь так, будто кто-то толкнул. Пьер развернулся, вскинул бинокль. Сектор два-семь-ноль, со стороны Йемена.

Он увидел её не сразу. Сначала просто точка. Потом белая игла, низко над водой, слишком быстрая для глаза. Дымной ниткой тянулся хвост.

— Вижу! — резко сказал Пьер. — Визуальный контакт! Ракета на танкер!

По общей связи взревел Уэллс:

— Всем! Ракетная атака! Приготовиться к удару!

Французский фрегат открыл огонь. Трассеры резанули воздух. Но ракета шла низко, как нож по столу. Танкер справа, метрах в трёхстах, огромный и беспомощный, словно железная корова на бойне.

Секунда. Две.

Вспышка ударила по глазам белым молотом.

Потом пришёл звук. Не хлопок и не «бах». Удар в грудь, как будто воздух стал стеной. Судно дрогнуло. Пьер вцепился в парапет, почувствовал, как металл вибрирует под ладонями. В ушах зазвенело.

Он открыл глаза.

Танкер горел. Не «появился пожар», а горел так, будто кто-то разорвал его изнутри и вывернул наружу огонь. Чёрный столб дыма поднимался в небо, закрывая солнце. Обломки летели, вода вокруг кипела пеной и брызгами.

Рация захлебнулась:

— Попадание! Попадание в танкер! Пожар!

Внизу Трэвис матерился вслух, Джейк стоял с разинутым ртом. Рено и Михаэль развернулись на носу, будто их прибили к месту.

Уэллс требовал доклады, голоса накладывались один на другой, пока капитан танкера не прорвался сквозь шум хриплым, задыхающимся:

— Мостик разрушен… пожар… не можем удержать… покидаем судно…

— Сколько людей? — спросил Уэллс.

— Двадцать два… в шлюпках шестнадцать… ещё трое в воде… остальные… — пауза. — Остальные мертвы, сэр.

Пьер стиснул зубы так, что заболела челюсть. Шестеро. Может, больше. Это было уже не цифрой, а дырой в реальности.

Фрегат пошёл к танкеру, бросил трос, подтягивал шлюпки. На горящем корпусе бегали маленькие фигурки. Кто-то прыгал за борт. Кто-то падал и не вставал.

Запах горелой нефти дошёл и сюда. Удушающий, липкий, мерзкий. Пьер кашлянул, но не отвёл глаза от горизонта. Уэллс был прав: ракеты не остановить, но вторая могла прийти уже по ним.

Маркус врубил внутреннюю связь:

— Всем постам! Глаза открыты! Дюбуа, что по сектору?

Пьер быстро прошёл взглядом линию воды, небо, просветы между дымом.

— Чисто. Контактов нет.

Ричард снова подал голос:

— Есть малая цель, сектор один-восемь-ноль… дистанция четыре мили… — короткая пауза. — Рыбацкая лодка. Сети на борту. Два человека. Без оружия.

Маркус выдохнул:

— Следить. Не подпускать.

Танкер содрогнулся вторичным взрывом. Огонь выбросило выше, дым стал гуще. Корпус дал крен и начал уходить носом вниз. Шлюпки уже отошли, фрегат подбирал последнюю.

Танкер тонул медленно, будто не хотел. Потом корма поднялась, на секунду застыла над водой, и ушла вниз. Волна разошлась кругами. На поверхности осталось радужное пятно нефти, обломки и пустота.

По общей связи Уэллс сказал глухо:

— Танкер затонул. Выжившие на фрегате. Конвой продолжает движение. Не останавливаться.

Суда пошли дальше. Никто не замедлялся. Никто не разворачивался. Это было правильно и отвратительно одновременно.

Пьер смотрел вперёд. Ему хотелось выстрелить в горизонт, в невидимый берег, в саму идею этой войны. Но винтовка не достанет двадцать километров. Здесь всё решают те, кто нажимает кнопку за линией видимости.

Рация передала: штаб поднял авиацию.

Через несколько минут Пьер услышал рёв. Над конвоем прошли два истребителя, низко, быстро, как удар плетью. Развернулись и ушли в сторону Йемена. Далёкие глухие хлопки сказали сами за себя.

— Цель уничтожена. Пусковая установка разрушена. Повторных атак не ожидается, — сообщил пилот по связи.

На палубе будто стало легче дышать. Не радостно, просто тише внутри.

Маркус сказал как отрезал:

— Смена отменяется. Все остаются на позициях до выхода из зоны.

Пьер кивнул сам себе. Правильно. Даже если сегодня ракет больше не будет, завтра появятся другие.

Он посмотрел назад: на месте танкера только вода, пятно нефти и несколько обломков. Французский фрегат догонял конвой, на борту у него были шестнадцать спасённых и трое тяжёлых. Шестеро остались там, внизу.

Пьер закрыл глаза на секунду. Усталость накрыла не телом, а тем местом, где обычно живёт злость. В этой войне нет честного боя. Есть ракета из-за горизонта, дрон из ниоткуда, мина под водой. Смерть случайна. Защититься от неё можно лишь вниманием, дисциплиной и удачей. И удача всегда кончается первой.

Глава 7

Пьер спустился с крыши надстройки, когда смену всё-таки объявили. Шесть часов на посту, глаза болели, спина затекла, но это неважно. Он шёл по палубе мимо контейнеров, мимо Трэвиса, который сидел у пулемёта и тупо смотрел на воду. Не курил, не шутил. Просто смотрел.

— Трэв, — окликнул Пьер.

Тот не ответил. Даже не повернулся.

Пьер прошёл дальше. Спустился по трапу внутрь. Коридор узкий, тусклый. Пахло металлом, потом и чем-то ещё. Резким, медицинским. Йод, спирт, кровь.

Он дошёл до медблока. Дверь приоткрыта, внутри свет яркий, режет глаза. Зашёл.

Помещение маленькое, метров десять на пять. Три койки, на всех лежат люди. Капитан Соловьёв, корабельный медик, склонился над одним, что-то делал. Руки в перчатках, в крови. Рядом помощник — молодой парень, бледный, держал лоток с инструментами.

На первой койке лежал моряк с танкера. Филиппинец, лет тридцати. Лицо обожжено, кожа красная, волдыри. Глаза закрыты, дышит тяжело. Капельница в руке, монитор пищит.

На второй — ещё один. Рука забинтована, кровь просочилась сквозь бинты. Стонет тихо, сквозь зубы. Соловьёв закончил с первым, подошёл ко второму, начал менять повязку. Кровь хлынула, моряк закричал. Соловьёв работал быстро, молча, зажал, перебинтовал. Крик стих.

На третьей койке — самый тяжёлый. Контузия, ожоги, переломы. Лицо закрыто кислородной маской, капельниц три. Монитор пищит часто, нервно. Соловьёв посмотрел на экран, покачал головой.

— Он выживет? — спросил Пьер тихо.

Соловьёв обернулся, увидел его. Лицо усталое, глаза красные.

— Не знаю, — сказал он честно. — Ожоги второй степени на тридцати процентах тела. Контузия. Внутренние повреждения, возможно. Нужна нормальная больница, операционная. Здесь я могу только стабилизировать. Повезут на фрегат, оттуда вертолётом в Джибути. Если выдержит транспортировку — выживет. Если нет…

Он не закончил. Пьер кивнул. Понял.

— Остальные?

— Двое стабильны. Ожоги, но не критичные. Третий… — Соловьёв посмотрел на монитор. — Пятьдесят на пятьдесят.

Пьер постоял, посмотрел на раненых. Моряки. Гражданские. Не солдаты. Возили нефть, получали зарплату, кормили семьи. Сегодня ракета прилетела. Теперь один лежит с обожжённым лицом, второй без куска руки, третий на грани.

— Сколько погибло? — спросил он.

— Шестеро, — ответил Соловьёв. — Сразу. Ещё один умер в шлюпке, не дотянул до фрегата. Семеро всего.

Семеро. Не шестеро. Ещё один сдох, пока плыли. Пьер стиснул зубы.

— Где тела?

— На палубе, в корме. Мешки.

Пьер вышел из медблока. Прошёл по коридору обратно, поднялся на палубу. Солнце садилось, небо красное, море тёмное. Он шёл к корме, видел впереди группу людей. Остановился рядом.

Мешки лежали в ряд. Семь штук. Чёрные, пластиковые, на молниях. Ровно, аккуратно. Рядом стоял офицер с планшетом, записывал что-то. Двое матросов ждали команды.

Пьер подошёл ближе. Посмотрел на мешки. Один, два, три… семь. Внутри тела. Моряков. Людей. Вчера живых, сегодня мёртвых.

Он не знал их имён. Не разговаривал с ними. Видел пару раз на танкере, когда катер подходил. Махали руками, улыбались. Обычные люди.

Теперь мешки.

— Дюбуа, — окликнул Рено.

Пьер обернулся. Рено стоял у контейнера, курил. Лицо мрачное. Рядом Михаэль, Джейк, Дэнни. Все молчали.

Пьер подошёл к ним.

— Семь, — сказал Рено. — Семь человек. За одну ракету.

— Восемь, если тот парень в медблоке не выживет, — добавил Джейк тихо.

Тишина. Все смотрели на мешки.

Дэнни вздохнул.

— Мы знали, что будет риск, — сказал он. — Это часть работы. Мы подписались на это.

Джейк посмотрел на него.

— Они не подписывались. Они моряки. Гражданские.

— Они возили нефть через зону боевых действий, — Дэнни нахмурился. — Они знали риски.

— Они хотели заработать, — сказал Михаэль тихо. — Кормить семьи. Не воевать.

Дэнни открыл рот, хотел что-то сказать, но промолчал. Отвернулся.

Рено затушил сигарету о борт.

— Зато остальные суда прошли, — сказал он с горечью. — «Марианна», «Виктория». Целые. Груз доставлен. Корпорации довольны. Семь трупов — это приемлемые потери. Так?

Никто не ответил. Потому что так и есть.

Трэвис подошёл, встал рядом. Не смотрел на них, смотрел на мешки. Молчал. Никаких шуток. Лицо каменное.

— Я думал, будет легче, — сказал он вдруг. — Видел смерть в Ираке, в Афгане. Много. Но там враги были. Террористы, боевики. Стреляли, их стреляли. Честно. А здесь… — Он помолчал. — Здесь ракета прилетела из ниоткуда. Они даже не поняли. Секунда — и всё.

— Ракеты — это нечестно, — заметил Михаэль. — Война вообще нечестна. Никогда. Такова жизнь…

Джейк попытался усмехнуться.

— Может, хоть анекдот расскажу? Типа чтобы настроение поднять?

Все посмотрели на него. Он смолк, отвёл взгляд.

— Не надо, — сказал Рено.

Тишина затянулась. Только море шумело, ветер дул, мешки лежали.

Пьер смотрел на них. Семь человек. Завтра их отвезут на берег, передадут властям, отправят семьям. Гробы, похороны, слёзы. Вдовы, сироты. Жизни разрушены.

А конвой пойдёт дальше. Другие суда, другие моряки. И, может, ещё одна ракета. Ещё семь мешков. Или больше.

Он повернулся, пошёл к надстройке. Поднялся по лестнице к рубке. Дверь открыта, внутри Маркус, Уэллс, Ричард, капитан судна. Стоят у стола, смотрят на экран ноутбука.

— … итого семь погибших, трое раненых, один критичен, — говорил Ричард, стуча по клавишам. — Танкер «Нептун» потоплен, груз потерян. Страховая выплата составит… — он посмотрел в документы, — двести миллионов долларов. Семьям погибших… по пятьдесят тысяч на человека. Итого триста пятьдесят тысяч.

Пьер остановился в дверях. Слушал.

Уэллс кивнул.

— Отправь отчёт в штаб. Запросим дополнительное авиаприкрытие на следующий конвой.

— Уже отправил, сэр.

Маркус посмотрел на карту.

— Следующий конвой через два дня. Тот же маршрут. Думаете, хуситы попробуют ещё раз?

— Возможно, — ответил Уэллс. — Пусковая установка уничтожена, но у них их десятки. Переместят в другое место, запустят снова.

— Тогда нас ждёт то же самое.

— Может быть. Может, повезёт.

Ричард закрыл ноутбук.

— Статистика показывает, что атаки происходят в среднем раз в пять конвоев. Мы попали в эту статистику. Следующие четыре, вероятно, пройдут спокойно.

— Вероятно, — повторил Маркус без энтузиазма.

Пьер отвернулся, вышел. Спустился по лестнице. Статистика. Вероятность. Цифры. Семь трупов — это просто цифра в отчёте. Триста пятьдесят тысяч долларов компенсации. Дёшево.

Он прошёл на палубу, сел на ящик. Закурил. Смотрел на море. Темнота, только звёзды. Ветер дул, относил дым.

Вербовщики говорили: «Охрана судов, стабильная работа, хорошая оплата». Не говорили про ракеты. Про мешки с трупами. Про то, что ты будешь сидеть на крыше, смотреть в прицел и ждать, когда прилетит следующая.

Первый день настоящей войны. Семь мешков. А контракт ещё пять с половиной месяцев. Сколько мешков будет к концу? Десять? Двадцать? Может, один из них — его?

Пьер затянулся, выдохнул дым. Не боялся. Страх давно выгорел. Но чувствовал усталость. Не физическую. Моральную. От того, что война — это не героизм, не подвиги. Это металл, кровь, мешки. Это цифры в отчёте.

Зона была честнее. Там враг виден. Мутант, бандит, аномалия. Стреляешь, убиваешь, выживаешь. Здесь враг за горизонтом. Нажал кнопку, ракета полетела. Он даже не видит, кого убил. Ему плевать.

Рено подошёл, сел рядом.

— Тяжело?

— Да.

— Привыкнешь.

— Не хочу привыкать к этому.

Рено помолчал.

— Никто не хочет. Но привыкаем. Иначе сдохнем.

Они сидели молча. Курили. Смотрели на воду.

— Сколько ещё таких дней будет? — спросил Пьер.

— Не знаю, — ответил Рено. — Может, ни одного. Может, каждый. Красное море — русская рулетка. Крутишь барабан, стреляешь, смотришь — жив ли.

— Весело.

— Ага. Весело.

Рено встал, ушёл. Пьер остался один. Докурил, затушил. Сидел, смотрел на звёзды.

Пьер поднялся к рубке через час после того, как сел на палубе. Не хотел идти, но Маркус передал через Рено: «Зайди в штаб, тебя спрашивают». Что за дело — непонятно. Может, уточнить что-то по атаке. Может, формальность какая.

Он поднялся по лестнице, постучал в дверь. Изнутри:

— Войдите.

Зашёл. Рубка небольшая, тесная. Стол посередине, на нём ноутбуки, планшеты, карты. Лампы яркие, режут глаза. Пахнет кофе и табаком. У стола стоят майор Уэллс, капитан судна, Ричард с планшетом, Маркус. Ещё один человек — незнакомый, лет сорока пяти, в очках, в строгом костюме, несмотря на жару. Представитель заказчика, наверное. Или аналитик.

Все повернулись к Пьеру.

— Дюбуа, — кивнул Уэллс. — Заходи. Нужно уточнить пару моментов для отчёта.

Пьер вошёл, встал у двери.

— Слушаю.

Уэллс посмотрел в блокнот.

— Ты был на снайперской позиции в момент атаки. Видел пуск ракеты?

— Да. Визуально. Белая точка, низко над водой. Быстрая.

— Направление?

— Сектор два-семь-ноль. Со стороны Йемена.

— Расстояние до цели в момент обнаружения?

— Не знаю точно. Далеко. Несколько километров.

Уэллс записал.

— Хорошо. Ещё вопрос. Перед атакой ты видел что-нибудь подозрительное? Другие контакты, малые суда, береговую активность?

Пьер покачал головой.

— Нет. Горизонт был чист. Радар тоже. Ракета появилась внезапно.

— Понятно. Спасибо. Свободен.

Пьер хотел уйти, но Маркус поднял руку.

— Подожди. Ещё один момент.

Он повернулся к незнакомцу в очках.

— Мистер Джонсон хочет задать пару вопросов. Он от корпорации, старший аналитик по безопасности.

Джонсон кивнул, поправил очки. Лицо бледное, усталое, но глаза цепкие, оценивающие. Говорил с акцентом, американским.

— Мистер Дюбуа, вы опытный снайпер. Скажите, если бы у вас было предварительное предупреждение о возможной атаке, вы могли бы что-то сделать? Изменить позицию, принять дополнительные меры?

Пьер нахмурился.

— Предупреждение? Какое?

— Ну, если бы вам сообщили заранее, что в этом конкретном секторе высокая вероятность ракетной атаки в ближайшие сутки.

— С противокорабельной ракеты я ничего не мог бы сделать. Она летит быстрее звука. Я снайпер, не зенитчик. Максимум — лечь на палубу и надеяться, что не попадёт.

Джонсон поморщился, записал что-то в блокнот.

— Понятно. Благодарю.

Он отвернулся к Ричарду, понизил голос, но Пьер всё слышал:

— Так какую сумму они в итоге запросили?

Ричард открыл планшет, посмотрел.

— Семьсот пятьдесят тысяч долларов. За проход трёх судов.

— А мы предложили?

— Двести. Стандартная ставка.

Джонсон хмыкнул, покачал головой.

— И они обиделись. Поэтому и долбанули. Показательная порка. Теперь придётся платить миллион, плюс компенсации, плюс страховая. Два сляда миллионов убытка вместо семисот пятидесяти тысяч. Идиоты из переговорного отдела.

Пьер замер. Смотрел на них. Уэллс тоже услышал, лицо побелело.

— Джонсон, — сказал он тихо, жёстко. — Заткнись. Сейчас же.

Джонсон обернулся, увидел Пьера. Понял. Лицо дёрнулось. Он быстро закрыл блокнот.

— Простите, это… конфиденциальная информация. Не для…

— Для кого? — Пьер шагнул вперёд. Голос ровный, холодный. — Не для расходников?

Тишина. Маркус выпрямился, посмотрел на Джонсона, потом на Уэллса. Ричард отвернулся к окну.

— Дюбуа, — начал Уэллс.

— Заткнись, — оборвал его Пьер. Посмотрел на Джонсона. — Повтори. Медленно. Чтобы я правильно понял.

Джонсон молчал, бледный. Пьер шагнул ближе.

— Хуситы запросили семьсот пятьдесят тысяч за проход. Корпорация предложила двести. Хуситы отказались. И запустили ракету. Показательную порку млять устроить. Правильно?

Джонсон облизнул губы.

— Это… сложнее. Политика, переговоры…

— Семеро сдохло, — Пьер повысил голос, — потому что кто-то в офисе пожадничал пятьсот пятьдесят тысяч долларов. Так?

— Не совсем так…

— Тогда как⁈

— Дюбуа! — рявкнул Уэллс. — Успокойся немедленно!

Пьер не слушал. Смотрел на карту на столе. Увидел знакомые пометки. Приблизился. Прочитал: «Зона высокого риска. Активность хуситов. Вероятность атаки при отказе от оплаты — 65 %».

При отказе от оплаты.

Он медленно поднял голову, посмотрел на Уэллса.

— Вы знали. Не просто про риск. Вы знали, что если не заплатим, они ударят. И всё равно послали конвой.

Уэллс стиснул челюсти.

— Это были рекомендации аналитиков. Не приказы. Решение принимал штаб.

— И что они решили? — Пьер ткнул пальцем в карту. — Что семь трупов дешевле полумиллиона?

— Решение было основано на многих факторах! — Джонсон нашёлся, заговорил быстро. — Политика корпорации — не вступать в переговоры с террористами. Если мы заплатим один раз, они будут требовать каждый раз. Сумма вырастет до миллиона, двух, пяти. Это прецедент. Мы не можем…

— Заткнись, — сказал Пьер тихо.

Джонсон замолчал.

Пьер посмотрел на всех. Уэллс избегал взгляда. Ричард смотрел в пол. Маркус стоял с каменным лицом. Капитан судна молчал, сжав кулаки.

— Значит так, — Пьер говорил медленно, чётко. — Хуситы сказали: заплатите или мы ударим. Корпорация сказала: не заплатим, это прецедент, политика, принципы. Аналитики сказали: вероятность атаки 65 %. Штаб сказал: идём, авось пронесёт. Не пронесло. Семеро в мешках. Танкер на дне. Груз потерян. Страховая платит двести миллионов. Плюс компенсации семьям — триста пятьдесят тысяч. Плюс новые переговоры с хуситами, где теперь заплатят миллион. Итого два ляма убытка вместо семисот пятидесяти тысяч экономии. Охуенная математика.

Тишина. Тяжёлая, как свинец.

Джонсон попытался что-то сказать:

— Вы не понимаете…

— Я понимаю отлично, — оборвал Пьер. — Я понимаю, что меня и моих людей послали умирать ради таблички в Excel. Ради ебучего прецедента. Ради того, чтобы какой-то мудак в костюме мог доложить наверх: «Мы не уступили террористам, мы принципиальны». А то, что семь человек сгорели заживо, — это просто побочный ущерб. Статистика. Приемлемые потери.

Уэллс шагнул вперёд.

— Дюбуа, ты сейчас переходишь все границы. Я понимаю, ты в шоке, но…

— Я не в шоке, — Пьер посмотрел на него холодно. — Я просто вижу, как оно есть. Мы расходники. Патроны. Дешевле нас только бумага в принтере. Семь жизней стоят меньше полумиллиона долларов. Это математика.

Маркус тяжело вздохнул, потёр лицо руками.

— Дюбуа, пошли. Сейчас.

Пьер не двинулся. Смотрел на карту. 65 %. При отказе от оплаты. Они знали. Посчитали. Решили рискнуть. Семь человек проиграли в эту русскую рулетку.

Он развернулся, пошёл к двери. Остановился на пороге, обернулся.

— Когда следующий конвой?

— Через два дня, — ответил Уэллс осторожно.

— Заплатили хуситам?

Пауза.

— Переговоры идут, — сказал Джонсон тихо.

— Значит, нет, — Пьер усмехнулся без радости. — Ещё один прецедент. Ещё одна таблица. Ещё одна ракета, может. Посмотрим, повезёт ли во второй раз.

Он вышел, захлопнул дверь.

Стоял в коридоре, дышал. Руки дрожали. Не от страха. От ярости. Чистой, холодной, контролируемой ярости.

Они торговались. Как на базаре. Хуситы сказали: семьсот пятьдесят тысяч. Корпорация сказала: двести. Не сошлись в цене. Поэтому семеро сгорели.

Пьер спустился на палубу. Вышел к борту. Закурил. Руки ещё дрожали. Затянулся так глубоко, что закашлялся.

Море тёмное. Звёзды холодные. Ветер режет лицо.

За спиной шаги. Маркус. Встал рядом, закурил молча.

Молчали минуты три.

— Теперь ты знаешь, — сказал Маркус наконец.

— Да.

— Хочешь уйти?

Пьер затянулся, выдохнул дым.

— Могу?

— Технически нет. Контракт. Но если настоишь, найдут причину. Психологическая неготовность, стресс, что угодно. Отправят без денег, но живым.

Пьер смотрел на воду. Думал.

Уйти. Бросить. Вернуться в Берлин. Там всё хотя бы честнее…

Или остаться. Доиграть. Ещё пять месяцев. Ещё конвои. Ещё торги с террористами. Ещё ракеты. Ещё мешки.

Он затушил сигарету о борт, швырнул окурок в воду.

— Остаюсь.

Маркус посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что я подписал контракт. Базар дороже золота.

— Даже с этими мудаками?

— Особенно с ними, — Пьер усмехнулся. — Они думают, я дешёвый патрон. Расходник. Но патроны иногда стреляют не туда, куда целились. Доиграю до конца. Получу свои сто тысяч. И посмотрим, кто кого использовал.

Маркус кивнул медленно.

— Цинично.

— Реалистично, — поправил Пьер. — Они играют в рулетку на деньги. Я тоже. Просто ставки разные. Они рискуют баблом. Я рискую жизнью. Но я выживу. Назло им всем.

Маркус хлопнул его по плечу.

— Тогда держись. Потому что следующий конвой через два дня. И я слышал, переговоры зашли в тупик. Хуситы подняли ставку до миллиона. Корпорация предложила триста. Снова не сходятся.

— Охуенно, — выдохнул Пьер.

— Ага. Держись.

Маркус ушёл.

Пьер остался стоять у борта. Смотрел в темноту.

Где-то там, в офисах, люди торгуются. Миллион. Триста тысяч. Не сходятся. Значит, будет ещё одна ракета. Ещё мешки. Ещё цифры в таблице.

Глава 8

Построение объявили в шесть вечера. Гудок прозвучал по всему кораблю — долгий, занудный, как на заводе. Пьер сидел в кубрике, чистил винтовку. Рено дрых на койке, Михаэль смотрел в стену. Джейк вздохнул:

— Опять эта хрень. Что им ещё надо?

— Узнаем, — буркнул Пьер, откладывая тряпку.

Они оделись, вышли на палубу. Народ уже собирался — человек сорок, может больше. Все смены, все, кто мог стоять. Некоторые с бинтами на руках, с пластырями на лицах. Один хромал, опирался на товарища. Но все на ногах. Приказ есть приказ.

Солнце садилось, небо красное, море тёмное. Ветер дул холодный, пронизывающий. Пьер встал в строй рядом с Рено и Михаэлем. Трэвис протиснулся следом, зевнул. Джейк жевал жвачку, смотрел в пустоту.

Майор Уэллс вышел из надстройки, встал перед строем. Лицо жёсткое, усталое. Рядом Маркус, сержант Дэвис, ещё трое офицеров. И Джонсон — тот самый аналитик в очках. Пьер увидел его, сжал кулаки. Джонсон избегал смотреть в его сторону.

Уэллс ждал, пока все затихнут. Потом шагнул вперёд.

— Слушайте внимательно. Не буду тянуть. Вчера мы потеряли семерых. Танкер потоплен. Это первая атака за этот контракт, но не последняя. Хуситы активизировались. Пираты тоже. Красное море превращается в зону боевых действий. Одной охраной конвоев мы не обойдёмся.

Он помолчал, оглядел строй.

— С сегодняшнего дня мы переходим к активным операциям. Не только оборона. Нападение. Превентивное подавление угроз. Удары по логистике противника. Высадки на побережье. Зачистка складов, баз, пусковых установок.

Тишина. Тяжёлая. Кто-то выдохнул. Кто-то покачал головой. Трэвис усмехнулся, прошептал:

— Вот и началось.

Уэллс продолжил:

— Задачи будут ставиться по мере поступления разведданных. Первая операция через три дня. Цель — складской комплекс на побережье Йемена, в пятидесяти километрах от Ходейды. По данным разведки, там хранятся противокорабельные ракеты, боеприпасы, топливо. Наша задача — уничтожить склады, вывести из строя логистику.

Он кивнул Джонсону. Тот шагнул вперёд, открыл планшет, начал говорить. Голос ровный, офисный, противный.

— Операция будет точечной. Минимизация сопутствующего ущерба. Мы не трогаем гражданских, не разрушаем жилые постройки. Только военные объекты. Это важно для миссии, для безопасности торговли, для стабильности региона.

Джейк фыркнул тихо. Рено покачал головой. Михаэль смотрел на Джонсона, как на насекомое.

Джонсон продолжил:

— Высадка в ночное время, с катеров. Группа двадцать человек. Задача: проникнуть незамеченными, заложить взрывчатку, отойти, подорвать. Время на объекте — не более тридцати минут. Эвакуация морем. Авиаприкрытие по запросу.

Он показал карту на планшете, увеличил. Пьер видел издалека: побережье, точка, координаты, схема зданий.

— Предполагаемое сопротивление — минимальное. Охрана два-три человека, максимум пять. Местные ополченцы, плохо вооружённые, плохо обученные. Риск потерь оценивается как низкий.

— Как и в прошлый раз, — пробормотал Трэвис.

Джонсон не расслышал, продолжил:

— Это первая из серии операций. Если всё пройдёт успешно, будут ещё. Более масштабные. Наша цель — подорвать боевые возможности хуситов, снизить количество атак на конвои. Это защитит торговлю, экономику, гражданских. Это правильное дело.

Пьер слушал и внутренне переводил. «Превентивные удары» — влезть туда, где политики не хотят светиться. «Точечные операции» — сделать грязную работу чужими руками. «Минимизация ущерба» — постараться не убить слишком много, чтоб на видео не попало. «Правильное дело» — оправдание для совести.

Он слышал это раньше. В легионе. В Зоне. Везде одинаково. Политики решают, солдаты выполняют, трупы хоронят тихо.

Уэллс снова вышел вперёд.

— Состав группы объявлю завтра. Маркус командует. Экипировка, оружие, взрывчатка — всё выдадут перед операцией. Тренировка на воде завтра с утра. Вопросы?

Тишина. Никто не говорил. Все переваривали.

Потом Дэнни поднял руку.

— Сэр, а местное население? Если там деревня рядом, жилые дома?

Уэллс посмотрел на него.

— Обходим стороной. Стреляем только по тем, кто стреляет первым.

— А если они используют гражданских как прикрытие?

— Тогда будем импровизировать. Других вариантов нет.

Дэнни кивнул, но лицо неуверенное.

Трэвис поднял руку.

— А если всё пойдёт не так? Если нас окружат, прижмут?

— Эвакуация вертолётом. Время подлёта — двадцать минут.

— Двадцать минут, — повторил Трэвис. — За двадцать минут можно сто раз сдохнуть.

— Поэтому действуем быстро, чётко, без геройств, — Уэллс посмотрел на него жёстко. — Ещё вопросы?

Пьер поднял руку.

— Сэр, а кто принял решение об этой операции? Штаб? Корпорация?

Уэллс нахмурился.

— Решение принято на высшем уровне. Детали не твоё дело.

— А оплата? — Пьер не отводил взгляда. — Это в рамках нашего контракта или дополнительно?

Джонсон кашлянул, вмешался:

— В рамках контракта. Пункт пять: «Участие в специальных операциях по запросу заказчика». Дополнительных выплат не предусмотрено.

— То есть мы идём на сушу, в горячую точку, рискуем жизнями за те же деньги, что сидели бы на корабле?

— Да, — ответил Джонсон сухо. — Контракт подписан. Условия приняты.

Пьер усмехнулся.

— Понятно. Расходники идут туда, куда скажут.

Уэллс шагнул к нему.

— Дюбуа, ты опять начинаешь?

— Нет, сэр. Я просто уточняю условия. Всё ясно.

Уэллс посмотрел на него долго, потом отступил.

— Больше вопросов нет? Хорошо. Свободны. Смена Маркуса — завтра в восемь утра на палубе. Тренировка высадки. Остальные на дежурстве. Разойдись.

Строй рассыпался. Народ пошёл в разные стороны, загудели разговоры. Пьер остался стоять, смотрел на море. Рено подошёл, встал рядом.

— Ну что, братишка, теперь снова пехота на острие атаки.

— Ага.

— Думал, будем просто на кораблях кататься, да?

— Не особо, — Пьер затянулся. — Знал, что рано или поздно пошлют на берег. Всегда так.

Трэвис подошёл, ухмылялся.

— Зато весело будет. Наконец-то не в прицел пялиться, а стрелять по-живому. Я соскучился.

Джейк покачал головой.

— Ты ебанутый.

— Я честный. Лучше пойти и отстреляться, чем сидеть и ждать, когда в тебя ёбнет ракета. Хоть контроль какой-то.

Михаэль стоял молча, курил. Потом сказал тихо:

— На суше умирают так же, как на море. Только по-другому.

Все посмотрели на него. Он затушил сигарету, ушёл.

Дэнни подошёл, лицо серьёзное.

— Это правильное решение, — сказал он, будто убеждал себя. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Надо действовать. Уничтожать их базы, их ракеты. Это спасёт жизни. Наши жизни. Жизни моряков.

Пьер посмотрел на него.

— Дэнни, ты правда веришь в это дерьмо?

— Да. А ты нет?

— Нет. Я верю в то, что нас пошлют туда, где политики не хотят светиться. Мы сделаем грязную работу, может кого-то убьём, может сами сдохнем. Потом отчёт напишут: «Операция успешна, потери минимальны». И всем будет похер.

Дэнни стиснул челюсти.

— Ты слишком циничен.

— Я реалист.

Дэнни развернулся, ушёл. Рено хмыкнул.

— Ты его добьёшь рано или поздно.

— Пусть живёт в своих иллюзиях, — Пьер затушил сигарету. — Может, так легче.

Они стояли у борта, смотрели на воду. Солнце село окончательно, наступила темнота. Только звёзды горели холодно.

— Три дня, — сказал Рено. — Потом идём на берег. В Йемен. К хуситам. Думаешь, выживем?

— Не знаю, — ответил Пьер честно. — Но буду стараться.

— Я тоже.

Они замолчали.

Пьер думал о складе на карте. Точка, координаты, схема зданий. Выглядит просто. На бумаге всегда просто. А потом приезжаешь, а там засада, пулемёты, минные поля. И вместо «низкого риска» — мешки с трупами.

Он видел это в легионе. В Зоне. Везде одинаково. Планы хороши до первого выстрела. Потом импровизация, хаос, кровь.

Угол палубы, под навесом у надстройки. Металлическая лестница, ведущая на верхний уровень. На ступеньках сидели шестеро: Пьер, Рено, Михаэль, Трэвис, Джейк, Дэнни. Карим стоял у перил, курил, смотрел на воду. Пепельница — обрезанная гильза от крупнокалиберного патрона, стоит на ступеньке, уже полная окурков.

Ветер дул холодный, солёный. Море шумело внизу. Темнота полная, только огни судна освещали палубу тускло, жёлто.

Джейк первым заговорил, затягиваясь:

— Значит, идём на берег. К хуситам в гости. Охуенный план.

— Лучше идти к ним, чем ждать, пока они к нам прилетят, — сказал Дэнни, сидя прямо, руки на коленях. — Если не выжечь логистику на берегу, нас так и будут бить с моря. Склады, пусковые установки, боеприпасы — всё это надо уничтожить. Иначе они запустят ещё десять ракет.

Трэвис засмеялся, откинулся на ступеньку выше.

— Дэнни, бля, ты как заведённый. Выжечь логистику. Ты прямо веришь, что мы туда придём, всё аккуратно подорвём и уйдём, как ниндзя?

— А что не так?

— Да всё не так! — Трэвис хлопнул себя по колену. — Ты думаешь, там просто склад стоит с табличкой «Ракеты здесь»? Там ополченцы, может военные, может местные жители рядом. Мы придём ночью, начнём взрывать, они проснутся, начнут стрелять. Потом выяснится, что мы ещё и школу случайно задели, потому что она в ста метрах от склада. Но ничего, отчёт напишем красивый: «Операция успешна, цели уничтожены, сопутствующий ущерб минимален». Всем похуй.

Дэнни стиснул челюсти.

— Мы не будем трогать гражданских. Приказ чёткий.

— Приказ чёткий, — передразнил Трэвис. — Дэнни, дорогой, в темноте все выглядят одинаково. Ополченец в тапках с калашом и местный фермер с палкой — не отличишь. Пока разбираешься, кто есть кто, тебе уже пулю в лоб всадили. Так что стрелять будем первыми, разбираться потом.

— Ты слишком циничен.

— Я и живой, — Трэвис широко улыбнулся. — Потому что не верю в сказки про чистые операции. А ты веришь. И знаешь что? Когда ты первый раз застрелишь какого-нибудь пацана четырнадцати лет с автоматом, ты перестанешь верить. Гарантирую.

Дэнни побледнел, отвернулся.

Джейк фыркнул, пепел стряхнул в гильзу.

— Вообще, это как сходить в магазин. Только вместо молока берёшь взрывчатку, вместо кассира — хуситы с РПГ, и бонусом прилёт можешь получить. Но в целом то же самое.

Рено хмыкнул.

— И чек не дадут.

— И гарантию тоже, — добавил Джейк.

Михаэль, который молчал всё время, затянулся, выдохнул дым медленно.

— Точечные удары, — сказал он тихо, задумчиво. — Я слышал это в Сирии. Немцы говорили: точечные удары, минимум жертв, только террористы. Потом оказалось, что половина убитых — мирные. Дети, женщины, старики. Но в отчётах все террористы. Всегда так.

Тишина. Тяжёлая.

Карим обернулся от перил, посмотрел на них.

— Знаете, что местные думают про такие рейды? — Он говорил спокойно, но с горечью. — Они думают: опять белые люди пришли убивать. Вы говорите — склад, логистика, военная цель. Они видят — взрывы, пожар, трупы. Для них это не война. Это рандомный ад, который прилетает с неба или моря. Сегодня взорвали склад, завтра свадьбу, послезавтра больницу. Кто разберёт? Вы уйдёте, а им жить тут дальше.

Дэнни развернулся к нему.

— Но мы же не специально! Мы стараемся…

— Стараться мало, — оборвал Карим. — Для них ты враг. Ты пришёл на их землю с оружием. Ты говоришь — я защищаю торговлю. Они говорят — ты защищаешь тех, кто нас грабит. Это вопрос точки зрения.

— Но хуситы же террористы! Они стреляют по судам!

— Для вас террористы. Для них — борцы. Сопротивление. — Карим пожал плечами. — Кто прав? Зависит от того, с какой стороны смотреть.

Трэвис захлопал в ладоши.

— О, философия! Мне нравится. Но знаете что? Мне похуй, кто они для себя. Для меня они цели. Стреляют в нас — мы стреляем в них. Всё просто.

— Слишком просто, — сказал Михаэль.

— Простое работает.

Пьер молчал, слушал. Курил, смотрел на огонёк сигареты. Слышал, как каждый врёт себе по-своему. Дэнни — что они герои, что миссия важна. Трэвис — что ему всё равно, хотя не всё равно, просто прикрывается цинизмом. Джейк — шутит, чтобы не думать. Михаэль — помнит, молчит. Карим — видит обе стороны, но тоже ничего не может изменить.

Все врут. Себе, друг другу. Потому что правда слишком грязная.

Джейк повернулся к Пьеру.

— А ты что молчишь? Ты же легионер, ты такое видел. Как оно там, на суше? В горячих точках?

Пьер затянулся, выдохнул дым, смотрел на море.

— Грязнее, — сказал он коротко.

— Чем на воде?

— Да. На воде враг далеко, не видишь лица. Ракета прилетела, взорвалась, всё. На суше видишь. Глаза, лица, кровь. Слышишь крики. Чувствуешь запах. Грязнее.

Тишина.

— И что делать? — спросил Джейк.

— Делать работу. Приказ есть приказ. Идём на склад, взрываем, уходим. Если кто-то мешает — убиваем. Если кто-то случайно попал — тоже убиваем, потому что разбираться некогда. Потом командир напишет отчёт. В отчёте будет написано: операция успешна, цели уничтожены, потери минимальны. Ответственность спишут вниз. На нас. Если что-то пойдёт не так, виноваты будем мы. Не политики, не штаб. Мы.

Дэнни нахмурился.

— Но мы же выполняем приказ!

— Именно, — Пьер посмотрел на него. — Мы выполняем. Поэтому мы виноваты. Наверху всегда чисты. Внизу всегда грязные. Так работает.

Рено кивнул.

— Он прав. Я видел это в легионе. Операция в Мали. Нам сказали — зачистить деревню, там боевики. Пришли, начали зачищать. Оказалось, половина — не боевики, а местные, которых боевики силой держали. Но приказ выполнен, деревня зачищена. Отчёт красивый. А мы потом полгода в кошмарах просыпались. Но наверх похуй. Главное — цифры в отчёте.

Трэвис усмехнулся криво.

— Вот поэтому я не заморачиваюсь. Стреляю, кого скажут. Не думаю. Думать — больно.

— Не думать — тоже больно, — сказал Михаэль тихо. — Потом. Когда вернёшься. И вспомнишь.

Трэвис не ответил. Закурил новую сигарету.

Джейк вздохнул.

— Значит, через три дня идём убивать людей, которых не знаем, в стране, где нас никто не звал, ради денег корпорации, которой на нас насрать. Охуенная жизнь.

— Охуенная, — согласился Пьер. — Но ты подписал контракт. Я подписал. Все подписали. Теперь делаем, что сказали.

— А если я откажусь?

— Не откажешься.

— Почему?

— Потому что трус. Как и все мы.

Джейк вспыхнул.

— Какого хрена⁈

— Ты боишься больше суда, позора, потери денег, чем смерти на берегу, — Пьер посмотрел на него спокойно. — Поэтому пойдёшь. Не потому что храбрый. Потому что трусливый. Боишься признаться, что не можешь. Боишься, что другие скажут — сдрейфил. Боишься остаться без бабла. Вот и пойдёшь.

Джейк разинул рот, не нашёлся, что ответить.

Трэвис засмеялся.

— Бля, он тебя разьебал, как автомат во время чистки. Красиво.

Рено хмыкнул.

— Он всех нас разобрал по деталям. Мы все трусы. Идём, потому что боимся не пойти.

Дэнни встал резко.

— Это не трусость! Это долг, профессионализм!

— Называй как хочешь, — Пьер пожал плечами. — Суть одна. Мы полезем на чужой берег убивать чужих людей за чужие деньги. Не потому что хотим. Потому что так надо.

Он затушил сигарету, бросил в гильзу, встал.

— Я спать. Завтра тренировка. Надо выспаться.

Рено тоже встал.

— Пойду тоже.

Михаэль поднялся молча, ушёл первым.

Карим допил чай из термоса, посмотрел на оставшихся.

— Спокойной ночи, джентльмены. Не мучайте себя мыслями. Всё равно не передумаете.

Он ушёл.

Остались Джейк, Трэвис, Дэнни. Сидели молча. Джейк смотрел в пол. Трэвис курил, щурился. Дэнни стоял, сжав кулаки, смотрел на море.

— Он не прав, — сказал Дэнни тихо. — Мы не трусы. Мы солдаты. Мы делаем правильное дело.

Джейк посмотрел на него.

— Дэнни, ты сам в это веришь?

Дэнни не ответил.

Трэвис затушил сигарету, встал, похлопал Дэнни по плечу.

— Продолжай верить, братан. Кому-то надо. Иначе мы все сойдём с ума.

Он ушёл.

Джейк и Дэнни остались вдвоём. Сидели, молчали. Ветер дул, море шумело, звёзды горели холодно.

— Думаешь, выживем?

— Не знаю.

— Я тоже.

Они замолчали.

Море шумело.

Оружейная на второй палубе. Помещение метров пятнадцать на десять, низкий потолок, металлические стеллажи вдоль стен. Ящики с магазинами стоят штабелями, бронежилеты висят на крючках, каски валяются кучей в углу. Пахнет оружейным маслом, порохом, металлом. Под ногами пустые коробки из-под патронов, кто-то наступил, хрустнуло.

Народу человек пятнадцать. Смена Маркуса плюс пара добровольцев. Завтра ночью высадка. Сегодня подготовка. Каждый у стола, у стеллажа, на полу — кто где нашёл место. Шумно, тесно, гудят голоса.

Пьер сидел у дальней стены на ящике, винтовка «Ремингтон» на коленях. Разобрал полностью: затвор, ствол, магазин, приклад. Протирал каждую деталь тряпкой, смазывал маслом тонким слоем. Делал это медленно, методично, как ритуал. Легион научил — оружие важнее еды. Оружие отказало — ты труп. Поэтому проверяешь дважды, трижды, сколько надо.

Рядом Рено собирал автомат АК-74. Щёлкал затвором, проверял. Достал магазин, посмотрел на свет — пружина цела, патроны лежат ровно. Сунул обратно. Ещё раз щёлкнул. Кивнул сам себе. Годится.

— Ты чё, вечно так ебёшься со своим веслом? — спросил Джейк, сидя напротив. У него М4, новенький, блестит.

— А ты как думал, — ответил Рено, не поднимая головы. — Хочешь домой вернуться — проверяй железо до посинения.

— Да я уже два раза проверил всё.

— Проверь третий. Не обеднеешь.

Джейк вздохнул, но снова взялся за автомат. Достал магазин, пересчитал патроны. Тридцать. Вставил обратно. Передёрнул затвор. Работает.

Трэвис стоял у стеллажа, выбирал гранаты. Брал в руки, крутил, читал маркировку. Осколочные, дымовые, светошумовые. Взял четыре осколочных, две дымовых, одну светошумовую. Засунул в разгрузку, проверил, чтобы не болтались.

— Эй, Трэв, — окликнул Джейк, — ты сколько гранат с собой тащишь?

— Семь штук.

— Семь⁈ Ты чё, думаешь весь город уебашить?

Трэвис усмехнулся.

— Да лучше пусть лишние, чем потом локти кусать.

— Да тяжко же их волочь.

— Зато кидать весело.

Джейк покачал головой, но всё равно взял ещё парочку. На всякий.

Михаэль сидел в углу, точил нож. Длинный, сантиметров двадцать пять, немецкий, армейский. Точил методично, водил по бруску, проверял остроту на ногте. Ноготь резался легко. Окей. Он спрятал нож в ножны на поясе, достал второй — поменьше, десять сантиметров, складной. Проверил замок. Щёлкает чётко. Засунул в карман на бедре.

— Слышь, Миша, — обратился Джейк, — а зачем тебе два ножа-то?

Михаэль посмотрел на него.

— Один потеряю, второй останется.

— А если оба потеряешь?

— Зубами буду грызть.

Джейк хихикнул нервно.

Дэнни стоял у стола, раскладывал аптечку. Турникеты, бинты, обезбол, шприцы с морфином. Всё аккуратно, по полочкам. Засунул в подсумок на поясе, застегнул. Ещё одну аптечку взял, запасную, в рюкзак.

— Дэнни, а ты чё, медиком был? — спросил Трэвис.

— Неа. Но знаю, как кровищу останавливать.

— Полезная штука. Особенно если тебе какую ногу нахрен оторвёт.

Дэнни поморщился.

— Да заткнись ты.

— Чё такого? Может же случиться. Мина, РПГ, очередь из пулемёта. Бах — и нет ноги. Главное — турникет сразу затянуть, а то за три минуты выкачаешься весь.

— Блядь, Трэвис, заткнись уже.

— Да ладно тебе. Я ж реально говорю. Лучше заранее знать, чем потом охуевать.

Рено хмыкнул.

— Если ногу оторвёт, турникет — это не главная проблема. Главное — не обоссаться от боли и медика звать. А медик уж решит, тащить тебя или прикончить к чертям.

— Прикончить⁈ — Джейк побледнел. — Ты чё несёшь?

— Ну а чё. Если всё, хана полная, какой смысл мучиться? Морфин в сердечко — и гуд найт.

— Погоди, ты серьёзно?

— Абсолютно. Я видел чувака, ему обе ноги снесло и пол-живота. Он орал минут пять, потом медик его пристрелил. Из милосердия, короче.

Тишина. Джейк уставился на Рено.

— Бля…

— Во-во. Так что береги ноги свои, Джейк.

Карим сидел на полу, упаковывал рюкзак. Вода, сухпаёк, рация запасная, батарейки, фонарь, компас. Всё компактно, по местам. Сверху — карта в пластике. Застегнул, поднял, прикинул вес. Тяжеловато, но норм.

— Слушай, Карим, — спросил Джейк, — ты же переводчик вроде, нахрена тебе на берег-то лезть?

— Затем что если мы местных встретим, кто-то должен им объяснить, что мы типа не враги.

— Так мы ж и есть враги. Мы щас пойдём их склад нахрен взрывать.

Карим усмехнулся грустно.

— Вот поэтому я и должен пиздеть очень убедительно.

Трэвис расхохотался.

— Охуенная работёнка. Приходишь к чуваку с автоматом, взрываешь его склад, потом такой: «Мы не враги, чувак, мы тут за мир и справедливость».

— Ну примерно так, — согласился Карим.

Пьер закончил собирать винтовку. Вставил магазин, передёрнул затвор. Щёлкнуло чётко, мягко. Прицелился в стену. Прицел стабилен, дыхание ровное. Опустил винтовку, положил рядом. Достал кольт, проверил магазин. Семь патронов плюс один в стволе. Восемь. Хватит.

Нож артефактный на поясе. Тот самый, подарок Лебедева. Режет сталь, как масло. Проверять не надо. Работает всегда.

Он взял бронежилет с крючка, надел. Тяжёлый, килограммов десять. Застегнул, потянул лямки. Плотно сидит, не болтается. Каску взял, надел. Тоже тяжёлая, давит на шею. Но лучше так, чем без неё.

Рено достал маркер, написал на каске: «RENO». Крупными буквами.

— Это ты зачем? — спросил Джейк.

— Чтоб опознали, если башку мне напрочь снесёт.

— Ты чё, реально?

— Ага. У нас в легионе всегда так. Пишем имя на каске. Так проще хоронить потом.

Джейк задумался, взял маркер, написал на своей каске: «JAKE». Потом передал Трэвису. Тот написал: «TRAVIS» и нарисовал череп. Ухмыльнулся.

— Красота.

Маркер пошёл по кругу. Дэнни написал: «DANNY». Михаэль написал: «M. S.». Карим отказался:

— Не, мне не надо. Я целым вернусь.

— Уверен? — спросил Трэвис.

— Да. Я не верю во всякую хрень.

— Зря. Суеверия — это типа опыт предков. Они знали, что работает.

Карим пожал плечами.

Маркер дошёл до Пьера. Он посмотрел на каску, подумал. Написал: «SCAR». Шрам. По-английски. Позывной.

Рено увидел, усмехнулся.

— Шрам. Заходит.

Пьер не ответил. Засунул маркер в карман.

Трэвис достал из разгрузки фляжку, хлебнул. Виски, по запаху.

— Ты чё, серьёзно? — Джейк нахмурился. — Перед операцией бухать?

— А чё такого? Один глоточек. Для храбрости.

— Это не храбрость, это тупость.

— Нет, брат. Тупость — это идти трезвым в то место, где тебя могут убить нахрен. — Трэвис протянул фляжку. — Хошь?

Джейк помотал головой.

— Не, пас.

— Трус.

— А сам то умный?

Трэвис хмыкнул, засунул фляжку обратно.

Дэнни проверял рацию. Включил, нажал кнопку:

— Тест, тест. Кто меня слышит?

Из динамика:

— Слышу. Громко и чётко.

— Отлично.

Дэнни выключил, повесил рацию на разгрузку.

Михаэль достал из кармана маленькую фотку. Чёрно-белую, затёртую. Девушка, молодая, улыбается. Он посмотрел секунду, засунул обратно.

— Это кто? — спросил Джейк.

Михаэль не ответил.

— Сестра? Девушка?

— Не твоё дело.

Джейк заткнулся.

Рено достал из кармана крестик на цепочке. Старый, медный. Повесил на шею, спрятал под футболку.

— Слышь, а ты что, верующий? — спросил Джейк.

— Да не. Но бабка дала. Сказала, типа защищать будет. Ну я ношу, на всякий.

— И чё, помогает?

— Ну пока живой. Значит, работает.

Трэвис засмеялся.

— Суеверия, епт. Я тоже ношу. — Он показал татуху на запястье. Цифры. — Дата первого боя. С тех пор всегда выживал. Думаю, из-за этого.

— Да бред это всё, — сказал Джейк. — Выживал просто потому что повезло.

— А ты чё-нить носишь? — спросил Трэвис.

Джейк достал из кармана монетку. Доллар, старый, затёртый.

— Нашёл в Ираке. После боя, где все выжили. С тех пор таскаю.

Трэвис ухмыльнулся.

— А говоришь, бред.

Джейк покраснел, засунул монетку обратно.

Пьер ничего не доставал. Не носил всякой ерунды. Не верил в неё. Легион научил — талисманы хрен спасают. Спасает внимательность, скорость, удача. Всё остальное — сказки.

Он проверил разгрузку ещё раз. Четыре магазина по пять патронов. Двадцать выстрелов. Плюс один в стволе. Двадцать один. Хватит. Гранат нет — снайпер не кидает гранаты. Фляга с водой. Компас. Фонарь. Нож. Кольт. Всё.

Маркус вошёл в оружейную, оглядел всех. Лицо серьёзное.

— Через час брифинг. Потом спать. Подъём в три ночи. Выход в четыре. Высадка в пять. Все готовы?

— Да, сэр, — ответили хором.

— Отлично. Проверьте оружие в последний раз. Если что-то не работает — меняйте прямо сейчас. На берегу менять будет поздно.

Он ушёл.

Все снова взялись за оружие. Проверяли, щёлкали затворами, прицеливались. Кто-то бормотал что-то себе под нос. Кто-то молчал. Кто-то курил.

Джейк повернулся к Пьеру.

— Слушай, а ты боишься?

Пьер посмотрел на него.

— Нет.

— Вообще не боишься?

— Страх выгорел давно. Остался инстинкт.

— А если убьют?

Пьер пожал плечами.

— Значит, убьют. Ничё не изменится.

Джейк помолчал.

— Ты какой-то странный.

— Может быть.

Рено хлопнул Джейка по плечу.

— Да не парься ты. Если убьют — даже не почувствуешь. Если ранят — орать будешь. Если выживешь — бухать будешь. Всё просто.

— Охуенно просто, — буркнул Джейк.

Трэвис засмеялся.

— Во-во. Не надо заморачиваться. Пришли, пострелялись, ушли. Или не ушли. Но это потом узнаем.

Михаэль встал, проверил автомат последний раз. Повесил на плечо.

— Пошёл спать. Завтра рано.

Он ушёл.

Карим тоже поднялся, взял рюкзак.

— И я пойду. Спокойной ночи, джентльмены.

Ушёл.

Остались Пьер, Рено, Джейк, Трэвис, Дэнни. Сидели молча. Оружие готово. Снаряжение готово. Осталось ждать.

— Через восемь часов, — сказал Джейк тихо.

— Ага, — ответил Рено.

— Думаешь, всё пройдёт как на брифинге? Тихо, чётко, без потерь?

Рено усмехнулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что так не бывает никогда. Всегда что-то идёт не так.

— И чё тогда?

— Импровизируем. Стреляем. Бежим. Надеемся, что повезёт.

Джейк кивнул, обхватил голову руками.

Пьер встал, взял винтовку, вышел из оружейной. Прошёл по коридору в кубрик. Лёг на койку, закрыл глаза.

Завтра берег. Чужая земля. Враги, которых он не знает. Может, живой вернётся. Может, нет.

Заснул быстро.

Глава 9

Три часа ночи. Темнота полная. Море чёрное, небо чёрное, только звёзды горят холодно. Катер шёл на малой скорости, мотор ревел глухо, вибрация шла через корпус в ноги, в позвоночник, в зубы. Пьер сидел на борту, спиной к надстройке, винтовка между колен. Тяжесть снаряги давила на плечи — бронежилет, разгрузка, рюкзак. Килограммов двадцать пять, может тридцать. Привык.

Вода плескала о борт, брызги летели в лицо — солёные, холодные. Лизнул губы — вкус соли. Запах моря, солярки, пота. Все вокруг в броне, в касках, автоматы на коленях. Силуэты неясные, только контуры. Лиц не видно.

Два катера. На каждом по восемь человек. Шестнадцать всего. Маркус на первом, Пьер на втором. Рено рядом, Михаэль слева, Джейк напротив. Остальные — лица знакомые, имена помнит не все. Не важно. Все молчали. Кто-то проверял оружие в последний раз. Кто-то смотрел на воду. Кто-то в небо.

Катер качало слегка. Волна небольшая, но ощущается. Пьер привык. Легион научил — море, суша, воздух, всё равно. Главное — задача.

Джейк наклонился ближе, прошептал:

— Морская прогулка для избранных, бля.

Рено хмыкнул тихо:

— Романтика. Луна, звёзды, автомат на коленях.

— И хуиты на берегу, которые ждут не дождутся нас пристрелить, — добавил Трэвис с первого катера через рацию.

— Заткнись, — буркнул Маркус. — Радиомолчание.

Трэвис замолчал.

Тишина вернулась. Только мотор гудел, вода плескала. Пьер смотрел вперёд. Темнота. Горизонт не виден. Но где-то там берег. Километра три, может четыре. Минут двадцать хода. Может меньше.

Он прикидывал в голове. Скорость катера — пятнадцать узлов. Курс — прямо на точку высадки. Координаты 15°17'N, 42°45'E. Складской район, два километра от города. Должны подойти тихо, незаметно. Высадка на берег, движение к складам, закладка взрывчатки, отход, эвакуация. План простой. На бумаге.

В реальности всегда сложнее.

Пьер смотрел на воду. Чёрная, блестит от звёзд. Красивая. Обманчивая. Под ней глубина, течения, может мины. Если катер подорвётся — все в воде. В броне, с оружием. Утонут за минуту.

Он проверил разгрузку. Нож пристёгнут так, чтобы быстро достать. Если в воде окажется, сбросит броню ножом. Ремни, карабины, всё режется. Секунд десять. Может выжить.

Может.

Джейк снова наклонился:

— Слушай, а что лучше, как думаешь? По минному полю пройти или вот так по морю под ракетами плыть?

Рено подумал.

— По минному видишь хотя бы, куда ступаешь. Тут хрен поймёшь, откуда прилетит.

— Зато в минном, если наступишь, ногу точно оторвёт. Тут может и пронесёт.

— Может и не пронести.

— Вот именно.

Михаэль тихо сказал:

— Лучше вообще не ходить туда, где могут убить.

— Тогда сиди дома, — буркнул Рено.

— Дома скучно.

Джейк усмехнулся нервно.

Пьер молчал. Слушал. Знакомый треп перед боем. Способ снять напряжение. Работает. Но он не участвовал. Не нужно.

Он смотрел вперёд. Темнота начала меняться. Впереди, низко, появилась тёмная полоса. Берег. Ещё не видно деталей, но он там. Чёрная линия, чуть плотнее, чем небо.

— Берег, — сказал рулевой тихо.

Все напряглись. Смотрели вперёд.

Полоса становилась чётче. Появились огоньки. Редкие, жёлтые. Может, фонари. Может, костры. Дальше справа — оранжевое свечение. Город. Далеко, километров десять. Но свет виден.

Катер замедлился. Мотор стал тише. Маркус по рации:

— Снижаем скорость. Подходим аккуратно. Всем приготовиться.

Пьер взял винтовку, проверил магазин. Вставлен. Патрон в стволе. Предохранитель снят. Готово.

Берег ближе. Теперь видны детали. Чёрные коробки зданий. Низкие, одноэтажные, может двухэтажные. Склады. Ангары. Между ними пустота. Улицы, проходы, непонятно. Огоньков мало. Три, четыре. Один мигает. Генератор, наверное.

— Выглядит тихо, — прошептал Джейк.

— Слишком тихо, — ответил Рено.

— Может, правда никого нет.

— Ага. А может, сидят в засаде и ждут.

Джейк замолчал.

Пьер смотрел на берег, прикидывал. Точка высадки — пляж, метров сто по фронту. За ним дорога, потом здания. Склад целевой — в глубине, метров триста от воды. Два здания: левое и правое. Между ними двор. Ворота, забор. Охрана должна быть. Два-три человека, говорили на брифинге. Может больше.

Может намного больше.

Он искал позиции. Откуда по ним могут стрелять. Крыши зданий — отличное место для снайпера. Окна — для пулемётов. Углы, закоулки — для засад. Всё это видно даже в темноте.

Катер почти остановился. Метров сто до берега. Вода здесь мелкая, катер дальше не пойдёт. Спрыгивать в воду, идти вброд. Метров двадцать, может тридцать. Глубина по пояс, может по грудь. В броне, с оружием. Тяжело. Медленно. Уязвимо.

Если засада — накроют в воде. Как уток.

Маркус по рации:

— Высадка. Группами по четыре. Первая группа — я, Дэнни, Карим, Диего. Вторая — Дюбуа, Рено, Михаэль, Джейк. Остальные прикрывают. Поехали.

Катер замедлился в пятидесяти метрах от берега. Мотор перешёл на холостые, почти не слышно. Только тихое урчание, вибрация. Маркус поднял руку, показал вперёд. Рулевой кивнул.

Пьер смотрел на берег. Причал бетонный, старый, куски арматуры торчат. Дальше — склады, ангары, всё в темноте. Ни огней, ни движения. Пусто. Или прячутся.

— Приготовиться, — шепнул Маркус.

Все поднялись, автоматы наготове. Катер ткнулся носом в бетон. Маркус спрыгнул первым, бесшумно. Пьер следом.

Нога коснулась бетона — влажный, скользкий, покрытый водорослями. Запах ударил сразу: тухлая рыба, гниющий мусор, канализация. Тошнотворно. Пьер сморщился, но привык за секунду. Легион научил — запахи не убивают.

Он опустился на одно колено, винтовка к плечу, прицел на склады. Ищет цели. Пусто. Рено приземлился рядом, Михаэль за ним, Джейк последним. Все в цепь, дистанция пять метров.

Маркус махнул рукой. Движение вперёд.

Пьер встал, пошёл. Твёрдая земля под ногами после недель на железе — непривычно. Ноги помнят качку, мозг ждёт вибрации. Но её нет. Только бетон, песок, камни.

Прошли причал. Дальше грунтовая дорога, разбитая, в ямах. Слева — контейнеры ржавые, штабелями. Справа — забор из гофролиста, дыры в нём. За забором — силуэты зданий. Одноэтажные, покосившиеся. Где-то горит свет в окне. Одном. Жёлтый, тусклый.

Маркус остановился, поднял кулак. Все замерли.

Тишина. Ветер гонит песок, шуршит. Море шумит сзади. Где-то далеко лает собака. Один раз. Потом тишина.

Маркус прислушался. Ничего. Махнул рукой. Идём.

Группа двинулась дальше. Пьер шёл, смотрел по сторонам. Контейнеры ближе. На одном надпись краской: «Аллах акбар». Старая, выцветшая. На другом рисунок — автомат, череп. Детский почерк.

Дальше — склад полуразрушенный. Крыша провалилась, стены в дырах. Внутри темнота, мусор, может крысы. Может люди. Не проверишь, не узнаешь.

— Ставлю сотку, что тут всё будет не так, как нам рисовали, — прошептал Джейк.

— Заткнись, — буркнул Рено.

Джейк замолчал.

Пьер тоже так думал. На брифинге показывали схему: аккуратные квадраты, стрелки, координаты. Чисто, понятно. Здесь ничего не чисто. Ржавчина, грязь, мусор, запах гнили. Живое место. Или было живым.

Они прошли мимо контейнеров. Дальше — площадь небольшая. Посередине — кран портовый, старый, покосившийся. Стрела торчит в небо, как палец. Рядом — кучи металлолома, покрышки, бочки.

Справа — здания жилые. Три штуки, двухэтажные, облупленные. В одном горит свет, в окне на втором этаже. Занавеска шевелится. Кто-то там.

Пьер прицелился. Смотрел в прицел. Окно. Занавеска. Движение. Силуэт — маленький, детский может. Или женщина. Не боец точно.

— Контакт, — шепнул он. — Здание справа, второй этаж, окно. Гражданский.

Маркус посмотрел.

— Видишь оружие?

— Нет.

— Тогда игнорируем. Идём дальше.

Группа обогнула площадь, держась в тени. Пьер не отрывал взгляд от окна. Силуэт исчез. Занавеска опустилась.

Дальше — переулок узкий, между зданиями. Стены близко, метра три друг от друга. Земля под ногами грязная, мокрая. Пахнет мочой, дерьмом. Канализация течёт прямо по улице. Пьер наступил, хлюпнуло. Противно.

— Бля, тут ссать ходят что ли, — прошептал Джейк.

— Молчать, — оборвал Маркус.

Переулок вывел к ещё одному складу. Большой, метров пятьдесят в длину. Ворота закрыты, на цепи висит замок. Рядом — дверь маленькая, приоткрытая.

Маркус подошёл, заглянул. Темнота. Достал фонарь, включил на секунду. Внутри пусто. Стеллажи пустые, пол в мусоре. Выключил фонарь.

— Чисто. Идём дальше.

Они обошли склад. За ним — двор большой, открытый. Посередине — грузовик старый, без колёс, проржавел насквозь. Рядом — бочки, ящики, тряпьё.

И запах. Новый. Дым. Костёр где-то близко.

Пьер остановился, принюхался. Дым дровяной, с примесью пластика. Горит мусор. Значит, люди рядом.

Маркус тоже учуял, поднял руку. Все замерли.

— Карим, — шепнул он. — Видишь костёр?

Карим прищурился, посмотрел. Кивнул.

— Там, — показал рукой. — Метров сто. За теми зданиями.

— Сколько человек?

— Не вижу. Но дым густой. Может, греются.

Маркус подумал.

— Обходим. Не встреваем.

Группа двинулась влево, огибая двор. Пьер смотрел в сторону дыма. Видел оранжевое свечение над крышами. Слабое, мерцающее. Костёр точно.

Шли тихо. Каждый шаг осторожно. Камень под ногой — не наступать, хрустнет. Железка — обойти, звякнет. Песок — хорошо, беззвучно.

Но тишина давила. Каждый звук казался взрывом. Скрип снаряжения. Дыхание. Где-то скрипнула дверь. Все замерли. Слушали. Тишина. Пошли дальше.

Пьер видел детали. Вещи, оставленные людьми. Тряпка на заборе — сушилась, забыли. Миска пластиковая — из неё ели, бросили. Детская игрушка — машинка сломанная, валяется в грязи.

Люди тут живут. Реально живут. Дети играют, взрослые работают, может. Или пытаются выжить. И сейчас сюда пришли чужие. С автоматами. С взрывчаткой. Чтобы что-то взорвать.

Война. Привезли её сюда.

Они вышли к целевому зданию. Склад двухэтажный, бетонный, окон мало. Ворота металлические, закрыты. Сбоку — калитка. Рядом стоит техничка — пикап старый, на кузове пулемёт. ДШК, по виду.

Маркус поднял руку. Все легли.

Пьер прильнул к земле, винтовка вперёд. Смотрел на техничку. Пулемёт накрыт брезентом. Никого рядом. Но значит, охрана есть. Или была.

— Техничка, — шепнул Маркус в рацию. — Пулемёт. Охрана должна быть.

— Вижу, — ответил Пьер. — Никого не видно. Может, спят.

— Или ждут.

Маркус думал. Потом:

— Дюбуа, Рено, обходите справа. Проверьте калитку. Михаэль, Джейк, прикрываете. Остальные со мной, идём к воротам.

Пьер кивнул. Поднялся, пригнувшись. Рено рядом. Пошли вдоль стены. Бетон холодный, шершавый. Прислонился спиной, двигался боком. Винтовка вперёд.

Дошли до калитки. Приоткрыта. Пьер заглянул. Двор за ней. Небольшой, метров двадцать на двадцать. Посередине — навес, под ним ящики. Много. Штук пятьдесят, может больше.

— Ящики, — шепнул он в рацию. — Много. Похоже на боеприпасы.

— Охрана?

Пьер смотрел. Никого. Потом заметил. У стены, в тени. Палатка. Маленькая, походная. Рядом потухший костёр. И человек. Спит, завернувшись в одеяло.

— Один человек. Спит. У стены, палатка.

— Оружие видишь?

Пьер присмотрелся. Рядом с человеком автомат. АК, по силуэту.

— Автомат. Рядом с ним.

— Нейтрализовать бесшумно. Можешь?

Пьер посмотрел на Рено. Тот достал нож, кивнул.

— Можем.

— Действуйте.

Пьер толкнул калитку. Скрипнула тихо. Замер. Человек не пошевелился. Открыл шире. Проскользнул внутрь. Рено за ним.

Пошли к палатке. Медленно. Каждый шаг — пауза, слушать. Тихо. Только дыхание спящего. Ровное, глубокое.

Подошли. Пьер взял автомат тихо, отодвинул. Рено нагнулся, нож в руке. Человек спал лицом вверх. Молодой, лет двадцати. Борода редкая. Одежда грязная. Пахнет потом, табаком.

Рено приставил нож к горлу. Нажал. Человек проснулся, глаза распахнулись. Рот открылся — крикнуть. Рено зажал ладонью, надавил ножом. Кровь хлынула, тёмная, почти чёрная в темноте. Человек дёрнулся, захрипел. Рено держал. Секунд десять. Движения стихли. Рено отпустил.

Труп.

Пьер смотрел. Молодой парень. Охранял склад. Получал зарплату, может. Кормил семью. Теперь мёртв. Потому что так надо.

Рено вытер нож о одеяло. Спрятал. Посмотрел на Пьера.

— Чисто.

Пьер кивнул. Сказал в рацию:

— Охрана нейтрализована. Двор чист.

— Хорошо. Заходим.

Группа начала собираться у калитки. По одному, тихо. Маркус первым зашёл, оглядел двор. Кивнул.

— Ящики проверить. Карим, Дэнни, вперёд.

Они подошли к ящикам. Карим открыл один. Заглянул. Достал фонарь, посветил секунду. Выключил.

— Ракеты. Противокорабельные. Китайские.

— Сколько?

— В этом ящике четыре. Если все такие, то штук двести.

Маркус присвистнул тихо.

— Охуеть. Хватит весь флот потопить.

— Что делаем? — спросил Дэнни.

— Взрываем всё. Закладываем C4, ставим таймер, сваливаем. Быстро.

Группа начала работать. Дэнни и ещё двое доставали взрывчатку из рюкзаков. Карим помогал раскладывать по ящикам. Маркус контролировал.

Пьер стоял у калитки, прикрывал. Смотрел наружу. Улица пустая. Темнота. Но где-то там люди. Спят, греются у костра, живут.

Через десять минут всё взорвётся. Ракеты, склад, может соседние здания. Взрывная волна, осколки, огонь. Кто-то может пострадать. Гражданские. Дети может.

Но приказ есть приказ.

— Готово, — сказал Дэнни. — Таймер на пятнадцать минут.

— Активируй, — приказал Маркус.

Дэнни нажал кнопку. Экран таймера засветился красным. Цифры пошли вниз. 15:00, 14:59, 14:58…

— Уходим. Быстро, но тихо. К катерам.

Группа двинулась обратно. Пьер последним вышел из двора. Оглянулся. Труп у стены. Палатка. Ящики с C4.

Пятнадцать минут.

Они шли тем же путём. Переулок, площадь, контейнеры, причал. Быстрее, чем шли сюда. Но всё ещё тихо. Без бега, без шума.

Добрались до катеров. Запрыгнули. Мотор завёлся, тихо урчит. Отчалили. Поплыли в темноту.

Пьер сидел, смотрел на берег. Темнота. Здания. Окна с огоньками. Где-то там спят люди. Не знают, что через… восемь минут всё взорвётся.

Катер набрал скорость. Берег удалялся.

Таймер тикал.

Катер отошёл от первого склада на триста метров, остановился у другого причала. Маркус поднял руку. Все замерли.

— Дальше пешком, — шепнул он. — Второй объект в километре. Идём через порт. Тихо, быстро. Контакт возможен.

Все кивнули. Спрыгнули с катера на бетон. Пьер последним. Винтовка к плечу, прицел вперёд.

Пошли цепью. Маркус впереди, за ним Дэнни, Карим, остальные. Пьер в середине, Рено справа, Михаэль слева. Дистанция пять метров. Тишина. Только шаги, скрип снаряжения.

Порт старый, заброшенный наполовину. Краны портовые торчат в небо, ржавые, покосившиеся. Контейнеры штабелями, проходы между ними узкие, метра три. Темнота густая, только звёзды светят. Впереди, далеко, мигает красный огонёк. Маяк, наверное.

Пьер смотрел по сторонам. Контейнеры — хорошее место для засады. За каждым может сидеть человек с автоматом. Или никого. Не узнаешь, пока не проверишь.

Прошли мимо первого штабеля. Пусто. Второго. Тоже пусто. Третьего. Что-то блеснуло. Пьер замер, прицелился. Смотрел. Кот. Чёрный, тощий. Смотрел на них жёлтыми глазами. Шипнул, убежал.

Пьер выдохнул. Пошёл дальше.

— Нервы ни к чёрту, — прошептал Джейк сзади.

— Заткнись, — буркнул Рено.

Дошли до открытой площадки. Посередине — кран огромный, на рельсах. Стрела опущена, цепи висят. Под ним — лужи нефтяные, мусор, покрышки.

Маркус остановился, поднял кулак. Все легли. Слушали.

Тишина. Ветер. Скрип металла — кран качается. Больше ничего.

Маркус махнул рукой. Вперёд.

Обогнули кран. Дальше — ангары. Два больших, метров по сто в длину. Ворота закрыты. На одном надпись краской по-арабски. Карим прищурился, прочитал шёпотом:

— «Склад номер семь. Вход запрещён».

— Это он? — спросил Маркус.

Карим достал планшет, посмотрел карту. Кивнул.

— Да. Координаты совпадают.

— Хорошо. Готовимся к штурму. Дюбуа, Рено, Михаэль, Джейк — справа, через боковую дверь. Я, Дэнни, Карим, Диего — через ворота. Остальные прикрывают периметр. По команде заходим одновременно. Ясно?

— Ясно, — ответили хором шёпотом.

Группа разделилась. Пьер повёл свою четвёрку вдоль стены ангара. Бетон холодный, шершавый. Окна высоко, узкие, забраны решётками. Свет не горит. Тихо.

Дошли до боковой двери. Металлическая, на петлях. Пьер попробовал ручку. Заперто. Рено достал ломик, сунул в щель, надавил. Замок хрустнул, дверь приоткрылась. Пьер замер, слушал. Ничего.

Толкнул дверь. Скрипнула. Тьма внутри. Запах: масло машинное, ржавчина, пыль. Пьер достал фонарь, включил на секунду. Коридор узкий, ящики по стенам. Выключил.

— Готовы? — шепнул он в рацию.

— Готовы, — ответил Маркус.

— На три. Раз. Два. Три.

Пьер толкнул дверь, шагнул внутрь. Винтовка к плечу, фонарь включён, луч режет темноту. Коридор, ящики, дверь в конце. Рено за ним, Михаэль, Джейк. Цепочкой.

С другой стороны ангара грохот — Маркус выбивает ворота. Крики. Чужие. По-арабски.

Пьер побежал к двери в конце коридора. Толкнул. Открылась. Зал большой, метров пятьдесят на пятьдесят. Стеллажи, ящики, техника. И люди.

Пятеро. С автоматами. Обернулись на грохот. Увидели Пьера.

Секунда заминки.

Потом все дёрнулись.

Пьер выстрелил первым. Один выстрел, в голову. Первый упал. Рено очередь дал, автомат взвыл в замкнутом пространстве. Второй упал, третий закричал, схватился за живот.

Остальные открыли огонь. Автоматные очереди, трассеры полетели, осколки бетона со стен. Пьер нырнул за стеллаж, прижался. Пули прошили металл над головой, звон оглушил.

— Контакт! — рявкнул он в рацию. — Пятеро вооружённых! Стреляют!

— Подавляйте! Идём на помощь!

Рено рядом за другим стеллажом. Высунулся, дал очередь. Крик, ругань по-арабски. Михаэль справа, бросил гранату. Полетела, ударилась о стену, покатилась.

Взрыв. Оглушительный, тесный, уши заложило. Дым, пыль, куски бетона.

Пьер выглянул. Двое мёртвых, разорванных. Один ползёт, кровь за собой тянет, стонет. Ещё двое стреляют, прячутся за ящиками.

Джейк дал очередь, длинную. Один боевик дёрнулся, упал. Последний бросил автомат, крикнул что-то, руки поднял.

— Сдаётся! — крикнул Карим откуда-то сбоку. Он зашёл с группой Маркуса. — Не стрелять!

Пьер прицелился. Боевик стоял, руки вверх, трясётся. Молодой, лет двадцати пяти. Одежда грязная, борода редкая. Автомат на полу.

Маркус подошёл, автомат у лица боевика.

— На колени.

Боевик не понял. Карим повторил по-арабски. Боевик опустился на колени, руки на голове.

Маркус осмотрелся. Трупы. Четыре лежат, один ползёт, стонет. Раненый.

— Дэнни, проверь их. Оружие забрать.

Дэнни пошёл к трупам. Проверял пульс. Первый мёртв. Второй мёртв. Третий… дышит. Рана в груди, кровь пузырится. Лёгкое пробито.

— Этот ещё жив, — сказал Дэнни.

— Спасти можем? — спросил Маркус.

Дэнни посмотрел на рану. Покачал головой.

— Нет. Минут пять, максимум.

Маркус кивнул. Подошёл к раненому. Тот смотрел на него, глаза широкие, задыхается. Говорит что-то по-арабски, хрипло.

Карим перевёл:

— Он просит воды.

Маркус достал флягу, дал попить. Раненый сделал глоток, закашлялся, кровь пошла изо рта. Захрипел. Глаза закатились. Умер.

Маркус встал, вытер флягу.

— Всё. Зачистка закончена.

Пьер оглядел зал. Трупы пять штук. Кровь на полу, стенах. Запах пороха, крови, дерьма — кто-то обосрался, умирая. Ящики разбиты пулями, содержимое высыпалось. Патроны, гранаты, РПГ.

— Что с пленным? — спросил Дэнни.

Маркус посмотрел на боевика. Тот дрожал, смотрел в пол.

— Карим, спроси его: сколько их тут ещё?

Карим спросил. Боевик ответил, быстро, испуганно.

— Он говорит: никого больше. Они пятеро охраняли склад. Всё.

— Врёт?

Карим посмотрел в глаза боевику. Спросил ещё раз, жёстко. Боевик затряс головой, клянётся.

— Не думаю.

Маркус размышлял вслух.

— Что с ним делать? Брать с собой?

— Нахрена? — буркнул Трэвис. — Лишний груз. Замедлит. Пристрели и всё.

Дэнни нахмурился.

— Он сдался. Военнопленный. Нельзя просто так убить.

— Можно, — сказал Маркус холодно. — Это не армия сынок. Это ЧВК. Конвенции не работают.

— Но…

— Заткнись, Дэнни. Не твоё решение.

Маркус посмотрел на боевика. Тот поднял глаза, понял. Заговорил быстро, по-арабски, молит.

Карим перевёл:

— Он просит отпустить. Говорит, у него жена, двое детей. Он не хотел воевать, его заставили.

— Всех заставили, — буркнул Рено. — Всегда одна песня.

Маркус думал. Секунд десять. Потом:

— Карим, скажи ему: если побежит сейчас и не оглянется, мы не стреляем. Но если увидим ещё раз — убьём.

Карим перевёл. Боевик кивнул быстро, встал. Побежал к двери, спотыкаясь. Выбежал. Топот шагов, затих.

Дэнни выдохнул.

— Спасибо.

Маркус посмотрел на него.

— Не благодари. Я его отпустил не из милосердия. Он побежит к своим, расскажет, что тут творится. Они испугаются, может, разбегутся. Меньше работы нам.

Дэнни моргнул. Не нашёлся что ответить.

Пьер осматривал ящики. Открыл один — патроны, 7,62 мм. Тысячи. Другой — гранаты РГД-5, советские старые. Третий — РПГ-7, граната к нему. Четвёртый — взрывчатка, пластит, килограммов двадцать.

— Тут целый арсенал, — сказал он. — На роту хватит.

— Взрываем, — приказал Маркус. — Дэнни, Диего, закладывайте C4. Таймер на десять минут. Остальные прикрывают.

Дэнни и Диего достали взрывчатку. Начали раскладывать по ящикам, между стеллажами. Работали быстро, привычно.

Пьер стоял у двери, прикрывал. Смотрел наружу. Темнота, порт, тишина. Где-то вдали крик. Чей-то. Может, тот боевик добежал до своих.

Рация зашипела:

— Группа два, доклад.

— Объект взят. Сопротивление подавлено. Пятеро убитых противника. Наши без потерь.

— Группа три?

— Объект взят. Три убитых. Один раненый наш, Джонсон, пуля в плечо, небольшая. Идём к точке сбора.

— Группа четыре?

— Объект взят. Сопротивления не было. Пусто. Взрываем.

Маркус слушал, кивал.

— Хорошо. Все к катерам через пятнадцать минут. Уэллс, приготовить эвакуацию.

— Понял.

Дэнни закончил. Выпрямился.

— Готово. Таймер на десять минут.

— Активируй.

Дэнни нажал кнопку. Красный экран, цифры: 10:00, 9:59, 9:58…

— Уходим. Быстро.

Группа вышла из ангара. Пошли обратно тем же путём. Контейнеры, площадка, причал. Бежали, уже не прячась. Времени мало.

Катер ждал. Прыгнули, мотор завёлся. Поплыли.

Пьер сидел, смотрел на берег. Ангар вдали, тёмный. Внутри трупы, кровь, C4 с таймером.

Восемь минут.

Семь.

Шесть.

Катер набрал скорость. Берег удалялся.

Пять минут.

Четыре.

Три.

Пьер смотрел. Не отрывался.

Две минуты.

Одна.

Вспышка. Яркая, белая, на секунду осветила весь порт. Потом звук — глухой, раскатистый, ударил по ушам даже на расстоянии. Волна пошла по воде, катер качнуло.

Дым поднялся столбом. Чёрный, густой. Огонь внутри, оранжевый.

Потом вторая вспышка. Ещё ярче. Ещё громче. Первый склад взорвался. Ракеты детонировали. Взрыв огромный, гриб вверх, осколки во все стороны.

Третья вспышка. Четвёртая. Остальные склады. Цепная реакция.

Порт горел.

Рено присвистнул.

— Охуеть. Половину города снесло небось.

Джейк смотрел, разинув рот.

— Бля…

Маркус сказал в рацию:

— Объекты уничтожены. Возвращаемся на базу.

— Принято. Отличная работа.

Катер шёл в темноту. Порт остался позади, горел, дымил. Огонь отражался в воде.

Пьер смотрел. Думал о трупах в ангаре. Пятеро убитых. Молодые ребята, может. Охраняли склад. Получали деньги. Теперь мёртвые.

О боевике, которого отпустили. Побежал домой. К жене, детям. Повезло ему. В этот раз.

О людях в порту. Которые жили рядом. Спали. Проснулись от взрывов. Смотрят на огонь. Не понимают, что случилось. Завтра узнают — склады взорвали. Ракет больше нет. Кто-то порадуется. Кто-то испугается. Кто-то разозлится.

Война пришла к ним ночью. Незваная. Чужая. Оставила трупы, огонь, дым.

А они уплыли. В темноту. На корабль. Там душ, еда, сон. Завтра отчёт: операция успешна, цели уничтожены, потери минимальны.

Цифры в таблице.

Пьер отвернулся от берега. Закрыл глаза.

Работа сделана.

Глава 10

Катер причалил к кораблю в три часа ночи. Все вылезли молча, тяжело. Снаряга воняла потом, порохом, на Рено брызги крови — чужой. Джейк хромал, подвернул ногу, когда выпрыгивал из ангара. Трэвис бухал из фляги, не прячась.

Маркус махнул рукой:

— На палубу. Разбор через десять минут.

Поднялись. Угол под навесом, ящики, на которых можно сесть. Все скинули броню, разгрузки, повалились кто куда. Пьер сел на ящик, винтовку положил рядом. Вытер лицо — грязь, копоть, солёная корка.

Джейк достал сигареты, закурил. Протянул пачку. Рено взял, Михаэль тоже. Трэвис отпил ещё раз, передал флягу Джейку. Тот хлебнул, скривился.

— Что за дерьмо?

— Виски. Хороший.

— Хреновый.

Дэнни сидел отдельно, обхватил голову руками. Карим стоял у борта, курил, смотрел на воду. Маркус разговаривал по рации с Уэллсом, тихо.

Тишина минуты три. Все молчали. Усталость, напряжение, адреналин ещё не выветрился.

Джейк затянулся, выдохнул дым.

— Слушайте, а в том первом складе… там же не только ракеты были. Я видел в углу детские вещи. Одежда, игрушки.

Все посмотрели на него.

— И чё? — спросил Трэвис.

— Ну просто… там дети жили, чтоль? Рядом со складом с ракетами?

Трэвис пожал плечами.

— Может. У этих так принято. Семьи прямо на базах живут. Чтоб не видно было, что военный объект.

Дэнни поднял голову.

— Поэтому мы и не бомбили с воздуха. Именно поэтому пошли пешком. Чтобы убедиться, что гражданских нет.

— Ну да, убедились, — буркнул Рено. — Один охранник был. Молодой парень. Мы ему горло перерезали. Он даже не успел понять, за что.

— Он был вооружён, — сказал Дэнни твёрдо. — Он охранял военный объект. Он комбатант. Это законная цель.

— Законная, — повторил Рено с усмешкой. — Удобное словечко.

— Это не словечко! — Дэнни повысил голос. — Это международное право! Женевская конвенция! Комбатанты — законные цели! Мы действовали по правилам!

Карим обернулся от борта.

— По каким правилам? Мы пришли ночью на чужую землю, убили пятерых человек, взорвали склады. Для местных это выглядит так: приехали чужие, убили людей, взорвали всё, уплыли. Никаких правил они не видят.

— Но мы же не просто так! — Дэнни встал. — Эти склады снабжали хуситов! Оттуда шли ракеты, которые топят суда! Мы остановили это! Мы спасли жизни!

— Чьи жизни? — спросил Карим спокойно. — Моряков? Да. А жизни тех пятерых в ангаре? Они не в счёт?

— Они сами выбрали воевать!

— Ты уверен? — Карим затушил сигарету. — Ты видел того парня, которого мы отпустили. Он говорил: его заставили. Может, правда заставили. Может, ему выбора не было. Работай охранником или семья голодает. Ты уверен, что он сам выбрал?

Дэнни открыл рот, закрыл. Не нашёлся что ответить.

Трэвис засмеялся.

— Какая разница, выбрал или нет? Мы пришли, он стрелял, мы его убили. Вот и вся философия. Зачем копаться?

— Потому что это важно! — Дэнни развернулся к нему. — Мы не звери! Мы не убиваем просто так! Мы выполняем задачу! Мы защищаем торговлю, стабильность, людей!

— Да заткнись ты уже со своей стабильностью! — рявкнул вдруг один из бойцов второго плана, Диего. Пьер его почти не знал, тихий парень. Но сейчас он встал, лицо красное. — Я не подписывался стрелять по ебучим полубеженским лагерям! Мне говорили: охрана конвоев, чистая работа! А мы щас лезем на берег, режем людям глотки ночью, взрываем склады рядом с жилыми домами! Это не охрана конвоев! Это наёмничество грязное!

— Ты подписал контракт, — сказал Маркус, подойдя. — Пункт пять: участие в специальных операциях по запросу заказчика. Ты согласился.

— Я не знал, что это значит!

— Теперь знаешь. Поздно.

Диего сжал кулаки, сел обратно, уткнулся лицом в ладони.

Дэнни снова заговорил, голос дрожит:

— Мы делаем меньшее зло. Понимаете? Если бы мы не уничтожили склады, хуситы запустили бы ещё десять ракет. Погибли бы сотни моряков. Мы спасли их. Да, пятеро погибли сегодня. Но сколько мы спасли? Двести? Триста? Это стратегическая необходимость. Это правильное решение.

— Правильное решение, — повторил Рено. — Всегда находятся слова. Стратегическая необходимость. Меньшее зло. Коллатеральный ущерб. Хуйня это всё. Слова для отчётов, чтоб спалось лучше.

— Это не хуйня! — Дэнни почти кричал. — Иначе бы там был чистый военный объект! Без детских вещей, без семей рядом! Они сами прикрываются мирными! Это их вина!

— А если завтра окажется, что там правда дети были? — спросил Карим тихо. — Внутри склада. Спали где-то в углу. Мы не проверяли. Взорвали и всё. Что тогда скажешь?

Дэнни побледнел.

— Там… там не было детей. Мы бы услышали, увидели…

— Может и не увидели. Темно было. Мы быстро работали. Может, пропустили.

Тишина. Тяжёлая.

Трэвис отпил из фляги, хмыкнул.

— А мне похуй, честно. Были там дети, не были — мне без разницы. Нам платят за работу. Мы сделали работу. Всё. Не надо себе мозги ебать. Завтра новая цель будет, послезавтра ещё одна. Будем философствовать каждый раз? Тогда нахрен увольняйтесь, идите домой, плачьте в подушку. А если остаётесь — делайте работу и не ноете.

— Ты ебанутый, — сказал Диего.

— Я реалист. А ты нытик.

— Да пошёл ты…

— Сам иди.

Пьер сидел, молчал. Слушал. Смотрел на них. Дэнни цепляется за идеологию, потому что без неё развалится. Карим видит правду, но ничего не может изменить. Трэвис прячется за цинизм. Диего только понял, во что ввязался. Рено привык, но устал.

Все врут себе. Каждый по-своему.

Дэнни повернулся к нему.

— А ты чё молчишь? Скажи что-нибудь. Ты же легионер, ты такое видел. Я прав ведь? Правильно мы сделали?

Пьер посмотрел на него. Устал. От спора. От работы. От лжи.

— Нет, — сказал он ровно.

Все замолчали, уставились на него.

— Что «нет»? — спросил Дэнни.

— Ты не прав. И остальные тоже. Вы все пытаетесь найти смысл там, где его нет. Меньшее зло, стратегия, необходимость — это всё хуйня для отчётов. Реальность простая. Наверху сидят люди, которым похуй на тех, кто внизу. Им нужен результат. Склад взорван — галочка. Пять убитых — цифра. Может, дети были — не важно, не попало на видео. Отчёт чистый, цель достигнута, миссия выполнена. Нас используют как инструмент. Сегодня это был порт. Завтра будет деревня. Послезавтра ещё один «случайный» склад, где окажутся семьи внутри. И каждый раз будут те же слова: стратегия, необходимость, меньшее зло. А на самом деле кому-то наверху просто нужна галочка в таблице.

Тишина. Полная.

Дэнни смотрел на него, рот приоткрыт.

— Но… но мы же делаем правильное дело…

— Нет. Мы делаем то, за что платят. Это не правильное дело. Это работа. Грязная, кровавая работа. И чем быстрее ты это поймёшь, тем легче будет жить.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил Дэнни тихо. — Если всё так плохо, зачем ты остался?

Пьер пожал плечами.

— Потому что подписал контракт. Потому что мне нужны деньги. Потому что я умею только это — убивать. Никаких иллюзий. Просто работа.

Дэнни сел, уткнулся лицом в ладони. Плечи задрожали. Плачет, наверное. Или пытается не плакать.

Диего смотрел в пол.

Рено затянулся сигаретой, выдохнул дым.

— Жёстко, но честно.

Карим кивнул молча.

Трэвис засмеялся, хлопнул Пьера по плечу.

— Вот! Нормально сказал! Без соплей, без пафоса! Мне нравится! Работа есть работа!

Михаэль, который всё время молчал, сказал тихо:

— Он прав. Мы все это знали. Просто не хотели признавать.

Маркус стоял, смотрел на всех. Лицо жёсткое. Подождал, пока все успокоятся. Потом сказал:

— Дебаты окончены. Слушайте приказ. Завтра в десять утра брифинг. Новая цель. Склад в двадцати километрах от сегодняшнего. Примерно та же операция. Высадка, зачистка, взрыв, эвакуация. Нравится вам это или нет — неважно. Контракт подписан. Работа продолжается. Кто не готов — скажите сейчас. Отправлю домой. Без денег, но живыми. Кто-то хочет уйти?

Тишина. Никто не двинулся.

— Хорошо. Тогда свободны. Спать. Подъём в восемь.

Маркус ушёл.

Все начали расходиться. Медленно, тяжело. Дэнни встал последним, не глядя ни на кого, пошёл к кубрику.

Рено подошёл к Пьеру.

— Ты его добил.

— Он сам себя добил. Я просто сказал правду.

— Может, правда и не нужна была.

— Может. Но я устал врать.

Рено кивнул, ушёл.

Пьер остался один. Сел, закурил. Смотрел на море. Темнота. Звёзды. Ветер холодный.

Завтра новая цель. Ещё один склад. Ещё трупы. Ещё взрывы.

Работа.

Штабное помещение на корабле. Десять утра. Пьер зашёл вторым, после Рено. Маркус уже стоял у стола, разложены карты. Рядом Уэллс, Ричард с ноутбуком, ещё один человек — незнакомый, худой, в очках, гражданская одежда. Аналитик, наверное. Или разведчик.

Остальные подтянулись за пять минут. Михаэль, Джейк, Трэвис, Дэнни. Карим последним. Все уставшие, помятые. Четыре часа сна после рейда — мало. Но достаточно, чтобы стоять на ногах.

Уэллс дождался, пока все соберутся. Кивнул незнакомцу.

— Это мистер Грэй. Аналитик по региону. Он даст вам целеуказание.

Грэй поправил очки, включил проектор. На стене высветилась карта. Пьер узнал район — побережье Йемена, километрах в тридцати от вчерашнего порта.

— Джентльмены, — начал Грэй, голос ровный, офисный, — у нас появилась возможность нанести критический удар по структуре противника. Объект — Ахмед аль-Джабри, полевой командир хуситов, координирующий атаки на торговые суда в Баб-эль-Мандебском проливе.

Он кликнул. На экране появилось фото. Мужчина, лет сорока, борода густая, чёрная. Лицо жёсткое, шрам на щеке. Одет в камуфляж, на плече автомат.

— Аль-Джабри отвечает за логистику и планирование ракетных ударов. По нашим данным, именно он координировал атаку, которая потопила танкер «Нептун». Устранение этой цели существенно снизит боевые возможности противника.

Трэвис присвистнул.

— Наконец-то не по складам бегать, а голову змее отрубить. Мне нравится.

Дэнни наклонился вперёд, смотрел на фото внимательно.

— Какая у нас информация о местоположении?

Грэй кликнул. Карта приблизилась. Деревня, небольшая, домов двадцать. На окраине — комплекс зданий: главное двухэтажное, рядом три поменьше, двор между ними, забор по периметру.

— Аль-Джабри находится здесь, — Грэй показал лазерной указкой на главное здание. — Это его база. Он использует её как штаб. Живёт там с семьёй и охраной.

— Семьёй? — переспросил Дэнни.

— Жена, двое детей. Дочь десяти лет, сын шести. Плюс три брата аль-Джабри, они же охрана. Всего в комплексе до десяти человек, включая женщин и детей.

Тишина. Все переварили информацию.

Пьер смотрел на карту. Комплекс удалённый, открытая местность вокруг. Подойти незаметно сложно. Но возможно, если ночью.

Маркус спросил:

— Охрана вооружена?

— Да. Братья аль-Джабри — боевики. Автоматы, РПГ, может гранатомёты. Опытные.

— Сколько их точно?

— Три брата. Плюс сам аль-Джабри. Четверо вооружённых мужчин.

— А остальные в комплексе?

— Женщины, дети. Не комбатанты.

Рено хмыкнул.

— Удобно. Прячется за семьёй.

Грэй кивнул.

— Именно. Стандартная тактика. Использовать гражданских как прикрытие.

Джейк поднял руку.

— А откуда у нас такая точная информация? Обычно разведка не знает, сколько человек в доме и кто где спит.

Грэй улыбнулся слегка.

— Многоканальные источники. Спутниковая разведка, сигнальная разведка, агентурные данные. Мы отслеживали аль-Джабри три недели. Знаем его маршруты, привычки, распорядок.

— Серьёзно? — Джейк недоверчиво. — Три недели следили, и только сейчас решили убить?

— Ждали подходящего момента. Сейчас он.

— Почему?

Грэй помолчал. Потом:

— Потому что так решило командование.

Пьер смотрел на Грэя. Что-то не так. Информация слишком аккуратная. Слишком подробная. Обычно разведка даёт координаты, примерное количество целей, может фото здания. Здесь — полный расклад. Кто, где, сколько, когда.

Он спросил:

— Когда цель в последний раз подтверждалась на месте?

Грэй посмотрел на него.

— Вчера вечером. Спутник зафиксировал его передвижение. Он вернулся в комплекс в восемь вечера, не выходил.

— Визуальное подтверждение?

— Спутниковое изображение. Качество среднее, но силуэт совпадает.

— Силуэт, — повторил Пьер. — Не лицо.

— Спутник не даёт такого разрешения. Но размеры тела, походка — совпадают.

— Походка по спутнику, — Рено усмехнулся. — Охуенная наука.

Грэй нахмурился.

— У нас также сигналы с его телефона. Он звонил вчера в девять вечера. Вышка сотовой связи в деревне зафиксировала сигнал.

— Телефон, — сказал Пьер. — Не человек. Телефон может быть у кого угодно.

— Мы идентифицировали голос. Это аль-Джабри.

— Как идентифицировали?

Грэй замялся.

— Аналитическое ПО. Голосовые паттерны. Совпадение девяносто два процента.

Пьер посмотрел на Маркуса. Тот нахмурился, тоже почувствовал что-то не то.

— Девяносто два процента — это не сто, — сказал Маркус. — Может быть ошибка.

— Может, — согласился Грэй. — Но вероятность высокая.

Трэвис махнул рукой.

— Да какая разница, сто или девяносто два? Идём, мочим, проверяем. Если он — отлично. Если нет — ну бывает.

— Если нет, — сказал Пьер холодно, — значит, мы убьём не того человека.

— И чё? Наверняка тоже боевик какой-нибудь. Не беда.

Пьер посмотрел на него. Трэвис пожал плечами.

Дэнни спросил Грэя:

— А есть другие подтверждения? Может, агентурные данные?

— Есть. Наш источник в деревне подтвердил, что аль-Джабри там.

— Кто источник?

— Не могу раскрыть. Засекречено.

— Насколько он надёжен?

— Достаточно.

— Это не ответ, — сказал Маркус жёстко.

Грэй поправил очки.

— Источник работает с нами полгода. Передал много информации. Часть подтвердилась. Он надёжен.

— Часть подтвердилась, — повторил Пьер. — Не вся.

— Не вся, — согласился Грэй. — Но достаточно, чтобы доверять.

Карим, который молчал, спросил:

— А что источник получает за информацию?

Грэй помолчал.

— Деньги.

— Сколько?

— Пять тысяч долларов за наводку на аль-Джабри.

Все переглянулись. Пять тысяч — серьёзные деньги для местного.

Карим усмехнулся.

— За такие деньги он скажет всё, что вы хотите услышать.

— Мы проверяем информацию, — сказал Грэй. — Не слепо верим.

— Проверяете спутником и голосовым ПО, — сказал Пьер. — Которые дают девяносто два процента. Не сто.

Грэй стиснул челюсти.

— Идеальной разведки не бывает. Мы работаем с тем, что есть. Вероятность того, что аль-Джабри в комплексе, оценивается как высокая. Это достаточно для операции.

— Для кого достаточно? — спросил Пьер. — Для вас или для нас?

— Для всех.

— Нас в отчёте не будет. Там будет написано: операция успешна, цель ликвидирована. А если окажется, что это был не аль-Джабри, а его брат или сосед, — нас это не коснётся. Коснётся только нас, потому что мы спустили курок.

Тишина. Уэллс посмотрел на Пьера тяжело.

— Дюбуа, ты снова начинаешь.

— Я задаю вопросы. Законные вопросы.

— Ты подрываешь операцию.

— Я хочу знать, что мы не убьём невиновного.

Трэвис фыркнул.

— Да там все виновные. Живут в хуситской деревне, значит, хуситы. Всё просто.

— Там дети, — сказал Дэнни тихо. — Ты сам слышал. Дочь десяти лет, сын шести.

— И чё? Мы их не трогаем. Мы за аль-Джабри идём.

— А если они окажутся рядом?

— Ну… импровизируем.

Дэнни покачал головой. Лицо бледное. После вчерашнего спора он сломан, но ещё держится.

Грэй кликнул, на экране появился план операции.

— Высадка в двух километрах от деревни. Подход пешком, ночью. Заход в комплекс в три часа ночи. Цель — главное здание, второй этаж, спальня аль-Джабри. Нейтрализация цели, эвакуация. Время на объекте — не более двадцати минут.

Маркус изучал план. Спросил:

— Если охрана откроет огонь?

— Подавляете. Но стараетесь минимизировать жертвы среди гражданских.

— Стараться — это не приказ.

— Это рекомендация.

— В реальности, — сказал Маркус, — если стрельба начнётся, гражданских не сохранишь. Пули не разбирают.

— Понимаю. Делайте как сможете.

Джейк спросил:

— А если цели там не окажется? Если это не аль-Джабри?

Грэй пожал плечами.

— Тогда операция считается неуспешной. Отходите без контакта.

— Просто уходим?

— Да.

— А если охрана уже стреляет?

— Тогда подавляете и уходите.

— То есть убиваем людей, которые могут быть невиновными, и просто сваливаем?

Грэй поправил очки, раздражённо.

— Если они стреляют в вас, они не невиновные. Они враги. Защищаетесь и уходите.

Пьер слушал, смотрел на карту. Думал.

Информация слишком гладкая. Слишком удобная. Спутник, голосовое ПО, источник за пять тысяч. Всё подтверждает, но ничего не гарантирует.

Его вели. Снова. Как всегда. Кому-то наверху нужна галочка: аль-Джабри ликвидирован. Не важно, он это или нет. Важно, чтобы в отчёте стояло имя.

А если там не он, скажут: ошибка разведки, бывает. Виноватых не найдут. Или найдут внизу. Не тех, кто принимал решение. Тех, кто стрелял.

Маркус посмотрел на отряд.

— Вопросы ещё?

Молчание.

— Тогда готовимся. Выход в двадцать два ноль-ноль. Экипировка, оружие, проверка связи. Свободны.

Все начали расходиться. Пьер задержался, посмотрел на карту ещё раз. Комплекс. Деревня. Дети внутри.

Маркус подошёл к нему.

— Ты сомневаешься.

— Да.

— Почему?

— Информация слишком хорошая. Такого не бывает.

— Может, повезло.

— Или нас ведут.

— Куда?

Пьер посмотрел на него.

— Туда, где нужен результат любой ценой.

Маркус помолчал.

— Может быть. Но приказ есть приказ.

— Я знаю.

— Ты пойдёшь?

Пьер кивнул.

— Да. Контракт подписан.

Маркус хлопнул его по плечу, ушёл.

Пьер остался один. Смотрел на карту. Деревня. Комплекс. Дети.

Сегодня ночью узнает, правда это или ложь.

И если ложь — в отчёте всё равно будет написано: цель ликвидирована.

Цифры в таблице.

Колонна выехала в десять вечера. Четыре пикапа, один бронетранспортёр старый, советский. Все машины грязные, потрёпанные, чтоб не выделяться. На пикапах — местные номера, реквизированные или купленные. Внутри — отряд плюс двое водителей из местных, нанятых Каримом.

Пьер сидел в кузове второго пикапа. Рядом Рено, Михаэль, Джейк. Снаряга тяжёлая, броня давит на плечи, каска на голову. Жарко, хоть и вечер. Воздух густой, душный, пахнет пылью и соляркой.

Дорога грунтовая, разбитая. Ямы через каждые десять метров. Машину трясло, подбрасывало. Пьер держался за борт, чтобы не вылететь. Винтовка между колен, дуло вниз. Рюкзак под ногами. Вода во фляге плещется.

Выехали из порта, через город. Улицы пустые, магазины закрыты, окна тёмные. Редкие фонари горят жёлто, тускло. На углу стоял военный блокпост — местные солдаты, йеменские правительственные. Махнули рукой, пропустили. Караул знал, что едут союзники.

За городом началась пустошь. Холмы голые, камни, песок. Редкие кусты, колючие, сухие. Дорога шла вдоль высохшего русла — когда-то река, теперь пыль и камни.

Джейк достал сигарету, закурил. Протянул Рено. Тот взял, прикурил.

— Красота, бля, — сказал Джейк, глядя на пейзаж. — Прям курорт. Пустыня, жара, мухи. Мечта туриста.

— Был в Афгане? — спросил Рено.

— Был. Там хоть горы были. Красиво. А тут одна пыль.

— Пыль везде одинаковая. В Ираке, Афгане, Сирии, Мали. Одни и те же рожи, только тряпки другие.

Джейк усмехнулся.

— Ага. И автоматы те же. Калаши, РПГ. Никакого разнообразия.

— Зато стреляют одинаково. Пуля не разбирает, откуда ты.

Михаэль молчал, смотрел вперёд. Лицо каменное. Пьер знал — он думает. Всегда так перед боем. Молчит, прокручивает варианты.

Машина наехала на яму, подскочила. Все дёрнулись, схватились за борта.

— Твою мать, — выругался Джейк. — Водила, ты чё, слепой?

Водитель ответил что-то по-арабски, не обернулся.

Карим из передней кабины крикнул:

— Он говорит: дорога плохая. Терпите.

— Охуенно, — буркнул Джейк.

Колонна ехала дальше. Километр, два, пять. Темнота вокруг полная, только фары светят. Справа мелькнул силуэт — дом, одинокий, полуразвалившийся. Окна пустые, крыша провалилась. Никого.

Потом ещё один. Ещё. Заброшенная деревня. Стены из глины, побитые, в дырах. Двери сорваны, валяются. Внутри темнота. Может, люди остались. Может, ушли давно.

— Весело тут живут, — сказал Джейк. — Прям рай на земле.

Рено затянулся, выдохнул дым.

— Война. Кто мог — свалил. Кто не смог — умер или прячется.

— А мы едем туда, где они прячутся.

— Ну да. Работа такая.

Дорога повернула, пошла вдоль холма. Справа внизу долина, там огоньки — деревня живая. Дома кучкой, человек пятьдесят живёт, может сто. Свет в окнах, дым из труб. Рядом загон, козы или овцы. Дети бегают, видны силуэты маленькие.

Пьер смотрел. Обычная деревня. Люди живут, как могут. Война рядом, но они держатся. Кормят скот, растят детей. Надеются, что пронесёт.

Трэвис из первого пикапа крикнул через рацию:

— Смотрите, деревенька. Мило. Если бы по нам отсюда шарахнули, я б всё это нахер стёр бы с лица земли.

Дэнни ответил, голос напряжённый:

— Там дети, Трэвис. Не говори так.

— Дети вырастают. Становятся боевиками. Лучше сразу.

— Ты ёбнутый.

— Я практичный.

Маркус оборвал:

— Заткнитесь оба. Радиомолчание.

Замолчали.

Пьер смотрел на деревню, пока она не скрылась за холмом. Думал. Там люди. Обычные. Не боевики. Не террористы. Просто люди, которым не повезло родиться в зоне войны.

А они едут убивать. Может, того, кто виноват. Может, того, кто просто похож. Не важно. Главное — отчёт.

Колонна проехала ещё километров десять. Дорога стала хуже. Камни, рытвины. Скорость упала. Машины ползли, раскачивались. Пыль поднималась, забивалась в нос, рот. Пьер достал платок, завязал на лице. Дышать легче стало.

Впереди маячил блокпост. Шлагбаум, мешки с песком, двое людей с автоматами. Местные, союзные. Маркус показал документы, поговорил с ними. Махнули, подняли шлагбаум. Проехали.

За блокпостом началась жилая зона. Дома чаще, ближе к дороге. Люди на улицах. Мужики сидят у стен, курят кальян. Женщины в чёрном, идут с вёдрами. Дети бегут рядом с колонной, кричат что-то, машут руками.

Пьер смотрел на них. Лица любопытные, испуганные. Один пацан лет десяти показал средний палец. Джейк засмеялся.

— Вот наглец. Учат тут хорошо.

Рено хмыкнул.

— Для них мы враги. Чужие. Приехали с оружием. Что им ещё делать, цветы кидать?

— Ну можно было хотя бы не палец показывать.

— Это ещё мягко. В Ираке в нас камни кидали. И не только дети.

Женщина в чёрном остановилась, уставилась на колонну. Лица не видно, только глаза. Смотрит долго, неотрывно. Потом плюнула на землю, отвернулась.

Дэнни увидел, сказал через рацию:

— Они нас ненавидят.

Карим ответил:

— А ты как думал? Ты приехал на их землю с автоматом. Ты для них оккупант. Неважно, что ты думаешь о себе. Важно, как они видят тебя.

— Но мы же помогаем! Мы боремся с хуситами, с террористами!

— Для них хуситы — свои. А ты — чужой. Белый человек с оружием. Они видели такое тысячи раз. Англичане, американцы, французы. Все приезжали, обещали помочь, убивали людей, уезжали. Ты для них не герой. Ты очередной захватчик.

Дэнни не ответил. Замолчал.

Пьер слушал, смотрел на деревню. Карим прав. Они так и выглядят. Чужие. С оружием. Едут убивать. Может, правого. Может, нет. Местным всё равно. Для них все иностранцы одинаковые.

Колонна выехала из деревни. Дорога пошла в гору. Крутой подъём, машины ревели, ползли медленно. Пыль столбом. Жара не спадала, хоть и ночь. Пьер вспотел полностью, футболка мокрая под бронёй. Пил воду каждые десять минут.

Джейк вытирал лицо, ругался:

— Бля, как в сауне. Только вместо пара — пыль.

— Привыкай, — сказал Рено. — До цели ещё час.

— Час в этой жаре? Я сдохну.

— Не сдохнешь. Видел и похуже.

— Где?

— Мали. Пятьдесят пять градусов, броня, полный боекомплект. Марш двадцать километров. Трое упали от теплового удара. Но дошли.

Джейк присвистнул.

— Жесть.

Пьер смотрел на дорогу впереди. Машины ползут. Фары режут темноту. По бокам холмы, камни, пустота. Где-то вдали огонёк — деревня или костёр. Далеко.

Он думал. Информация слишком гладкая. Цель в деревне, среди людей. Подъехать незаметно невозможно — колонна шумная, её видно, слышно. Местные уже знают, что едут чужие. Слух пойдёт быстро. К утру все будут знать.

Если аль-Джабри правда там, его предупредят. Он уйдёт или приготовится. Засада.

Если его там нет, они придут, убьют не тех, уедут. Отчёт напишут красивый. А на земле останутся трупы.

Как всегда.

Он вспомнил Мали. Операция точно такая же. «Точечный удар по полевому командиру». Приехали ночью, зашли в дом, убили троих. Оказалось — не те. Командир свалил за день до операции. Убили его братьев. Гражданских.

В отчёте написали: ошибка разведки. Никого не наказали.

Вспомнил Сирию. История немцев, которую Михаэль рассказывал. «Точечный удар». Убили двадцать человек. Половина — дети. Отчёт: все террористы.

Везде одинаково. Приказ сверху. Выполнение внизу. Трупы на земле. Отчёт в таблице.

Колонна остановилась. Маркус по рации:

— Привал пять минут. Проверить технику, оружие. Дальше без остановок.

Все вылезли из машин, размялись. Пьер спрыгнул, ноги затекли, спина болит. Потянулся, хрустнул позвоночником. Проверил винтовку — всё в порядке. Магазины на месте, патроны целы.

Рено курил, смотрел на карту в телефоне.

— До цели километров тридцать. Ещё минут сорок.

— Успеем до рассвета?

— Должны. Если не застрянем.

Джейк ссал у обочины, зевал.

— Охота спать. Нормально бы выспаться.

— Выспишься, когда сдохнешь, — буркнул Трэвис, проходя мимо.

— Спасибо, утешил.

Михаэль стоял отдельно, смотрел в темноту. Пьер подошёл.

— Чувствуешь что-то?

Михаэль кивнул.

— Нехорошо. Слишком тихо. Слишком гладко.

— Думаешь, засада?

— Не знаю. Но что-то не так.

Пьер тоже чувствовал. Интуция. Опыт. Когда всё идёт по плану, это плохой знак. План никогда не работает.

Маркус скомандовал:

— По машинам. Едем.

Все запрыгнули обратно. Колонна двинулась.

Дорога пошла под гору. Легче, быстрее. Впереди замаячили огни — деревня. Большая, домов сто, может больше.

Карим сказал через рацию:

— Это она. Деревня аль-Маншур. Цель на окраине, за деревней, метрах в пятистах.

— Едем в обход или через? — спросил Маркус.

— Через быстрее. Обход добавит час.

— Тогда через. Но тихо. Без фар, на малой скорости.

Фары погасли. Колонна поползла в темноте. Луна светила слабо, дорогу почти не видно. Водители ехали по памяти, по GPS.

Деревня ближе. Дома глиняные, низкие. Окна светятся. Люди не спят, хоть и поздно. На улице силуэты — мужики сидят, курят, разговаривают.

Колонна въехала в деревню. Тихо, медленно. Улица узкая, метров пять. Дома с обеих сторон, близко.

Пьер смотрел. Лица местных видны в свете окон. Смотрят на колонну. Молча. Напряжённо. Один старик встал, пошёл внутрь дома. Предупреждать кого-то, наверное.

Дети выглядывают из окон. Женщины прячутся за углами. Мужики сидят, руки на коленях. Может, оружие рядом. Может, нет.

Джейк прошептал:

— Не нравится мне это. Смотрят как на мясо.

— Потому что мы и есть мясо, — ответил Рено. — Если начнётся, отсюда живыми не выберемся.

— Тихо, — оборвал Маркус по рации. — Не провоцируйте.

Колонна ползла. Метр за метром. Деревня бесконечная. Дома, дома, дома.

Пьер держал винтовку наготове. Прицел на окна, на крыши. Ищет угрозу. Везде угроза. Каждое окно — потенциальная позиция снайпера. Каждый угол — засада.

Но никто не стреляет. Молчат. Смотрят.

Наконец выехали. Деревня осталась сзади. Впереди темнота, открытая местность.

Маркус выдохнул облегчённо:

— Пронесло.

— Пока, — сказал Михаэль тихо.

Колонна ускорилась. Ещё километр, два. Справа замаячил комплекс. Дома, забор, как на карте. Цель.

— Останавливаемся, — скомандовал Маркус. — Дальше пешком.

Машины остановились. Все вылезли, экипировались. Проверка оружия, связи. Быстро, молча.

Пьер смотрел на комплекс. Темно. Окна не светятся. Тихо.

Или ловушка.

Маркус махнул рукой.

— Пошли.

Отряд двинулся к комплексу.

Глава 11

Колонна остановилась в километре от комплекса. За складкой местности, между холмами. Машины выключили, заглушили. Тишина. Только ветер, шорох песка.

Маркус собрал всех, разложил карту на капоте.

— Слушайте внимательно. Комплекс впереди. Четыре здания, забор по периметру, ворота с юга. По данным разведки, два часовых на воротах, один на крыше главного здания. Цель — второй этаж центрального здания, восточное крыло. Там должен быть аль-Джабри.

Он показал пальцем на карте.

— Группа один — я, Дэнни, Диего, Карим. Заходим через ворота, прямо к центральному зданию. Группа два — Дюбуа, Рено, Михаэль, Джейк. Обходите справа, через дыру в заборе, блокируете восточное здание. Группа три — Трэвис, остальные. Резерв, прикрываете периметр. Часовых снимаем бесшумно. На моей команде заходим одновременно. Ясно?

— Ясно.

— Если откроют огонь — подавляем. Но помните: там могут быть гражданские. Стреляем только по вооружённым. По возможности.

— По возможности, — повторил Рено скептически.

— Делайте как сможете. Вопросы?

Молчание.

— Тогда пошли. Оружие на предохранителях до команды. Тихо.

Отряд двинулся. Цепью, пригнувшись. Пьер шёл вторым, за Рено. Винтовка в руках, предохранитель снят — плевать на приказ. Если что — стрелять сразу, без задержки.

Комплекс вырос из темноты. Забор два метра высотой, бетонные блоки, сверху колючая проволока. За ним — здания. Четыре штуки: одно большое, двухэтажное, остальные поменьше. Окна светятся редко. Два-три огонька. Остальное тёмное.

На воротах силуэты. Два человека. Автоматы на плечах. Курят, разговаривают тихо.

Маркус по рации, шёпотом:

— Франк, готов?

Пьер прильнул к прицелу. Первый часовой. Голова, грудь. Лёгкая цель. Триста метров.

— Готов.

— Второй?

Рено тоже прицелился.

— Готов.

— На три. Раз. Два. Три.

Два выстрела. Почти одновременно. Глушители поглотили звук — тихий хлопок, не громче хлопка в ладоши. Часовые дёрнулись, упали. Один сразу, второй осел на колени, потом завалился.

— Чисто. Идём.

Группа рванула к воротам. Пьер со своими обогнул забор справа. Дыра в заборе, как и говорили. Бетонный блок выбит, проход. Протиснулись. Двор.

Темнота, тишина. Здание слева — восточное. Окна тёмные. Дверь закрыта.

Рено подошёл, попробовал ручку. Заперто. Достал ломик, сунул в щель. Нажал. Треск, замок лопнул. Дверь открылась.

Внутри темнота. Запах: пыль, масло, пот. Пьер включил фонарь на секунду. Коридор узкий, двери по бокам. Выключил.

— Идём, — шепнул он.

Вошли. По одному. Коридор. Первая дверь слева — открыта. Заглянули. Комната пустая. Матрасы на полу, одеяла, подушки. Кто-то тут спал. Недавно.

Вторая дверь справа. Закрыта. Рено толкнул ногой. Открылась. Комната больше. Стеллажи, ящики. Склад. Пьер посветил. Патроны, гранаты, РПГ. Много.

— Склад оружия, — доложил по рации.

— Понял. Идите выше.

Лестница в конце коридора. Узкая, крутая. Поднялись. Второй этаж. Коридор длинный, двери с обеих сторон. Тихо. Слишком тихо.

Пьер остановился, прислушался. Ничего. Но чувство — кто-то здесь.

Двинулись дальше. Первая дверь слева. Рено толкнул. Открылась. Комната. Люди.

Пятеро. Трое мужчин, две женщины. Мужчины с автоматами, вскочили, схватились за оружие. Женщины закричали.

Рено выстрелил первым. Очередь, короткая. Первый мужчина упал. Михаэль дал вторую. Второй упал. Третий успел выстрелить — очередь в потолок, пули прошили бетон, пыль посыпалась. Пьер выстрелил. Голова. Третий упал.

Женщины орали, прижались к стене. Одна закрыла лицо руками, вторая схватила что-то с пола — ребёнка. Маленького, годовалого может. Прижала к груди, кричит что-то по-арабски.

— Не стрелять! — крикнул Джейк. — Мирные!

Пьер опустил винтовку. Смотрел на женщин. Одна молодая, лет двадцати. Вторая старше, тридцать пять может. С ребёнком. Обе в чёрном, платки на головах. Лица в ужасе.

Карим вбежал, крикнул по-арабски. Женщины замерли. Он ещё что-то сказал, мягче. Они медленно опустились на пол, руки на головах.

— Что ты им сказал? — спросил Рено.

— Сказал: не двигайтесь, не убьём. Сидите тихо.

Рено кивнул. Посмотрел на трупы. Трое мужчин. Автоматы рядом. Боевики. Но рядом женщины, ребёнок. Жили вместе.

С первого этажа крики, автоматные очереди. Группа Маркуса начала штурм.

— Идём дальше, — сказал Пьер.

Вышли в коридор. Следующая дверь. Открыли. Ещё одна комната. Пустая. Матрасы, одеяла, кастрюли с едой. На стене детский рисунок — дом, солнце, фломастерами.

Дальше. Ещё дверь. Открыли. Комната большая. Человек десять. Мужчины, женщины, дети, старики. Все вместе. Кто-то сидит, кто-то лежит. Один старик молится, бормочет.

Трое мужчин схватились за автоматы.

— Контакт! — крикнул Рено, выстрелил.

Всё взорвалось. Очереди, крики, визг. Пьер стрелял, не целясь толком. Автоматный огонь, мелькают силуэты. Кто вооружённый? Кто нет? Не разобрать.

Один мужчина упал, автомат выпал. Второй выстрелил, пули прошили стену рядом с Пьером. Михаэль ответил очередью. Мужчина дёрнулся, упал.

Третий бросил автомат, закричал, руки вверх. Рено выстрелил. Упал.

— Стой! — крикнул Джейк. — Он сдавался!

— Поздно, — буркнул Рено.

Женщины и дети орали, прижались к стене. Один старик лежал, не двигался. Кровь из груди. Попал под очередь.

Пьер смотрел. Трупы. Пятеро. Двое — точно боевики, с оружием. Третий — может. Старик и ещё одна женщина — нет. Мирные.

— Бля, — выдохнул Джейк. — Тут мирные были…

— Заткнись, — оборвал Рено. — Идём дальше.

Вышли в коридор. Внизу грохот, взрывы. Граната. Крики. Маркус штурмует центральное здание.

Пьер по рации:

— Второй этаж восточного здания зачищен. Потери среди гражданских. Трое мёртвых.

Маркус ответил, задыхаясь:

— Понял. Идите к нам. Цель в центральном здании.

Спустились обратно. Выбежали во двор. Через двор к центральному зданию. Дверь распахнута, внутри дым, огонь. Трупы у входа. Двое в камуфляже, один в гражданском. Все с оружием.

Зашли. Первый этаж. Коридор широкий. Слева — комната горит, огонь пожирает мебель, стены. Справа — ещё трупы. Четверо. Двое боевиков. Двое… непонятно. Один старик, один подросток лет пятнадцати. Без оружия.

Маркус впереди, ведёт группу наверх. Лестница. Второй этаж. Коридор в дыму. Видимость плохая. Автоматные очереди, трассеры режут дым.

— Цель там! — кричит Дэнни. — Восточное крыло!

Побежали. Коридор, двери. Одна распахнута. Изнутри очередь, пули прошили стену. Маркус бросил гранату. Полетела внутрь.

Взрыв. Оглушительный. Дым, пыль. Крики.

Ворвались. Комната большая. Посередине стол, на нём карты, рации. Штаб. Трое мужчин. Один на полу, разорванный гранатой. Второй у стены, стреляет. Третий за столом, тоже стреляет.

Группа открыла огонь. Все разом. Стена из свинца. Мужчины дёрнулись, упали.

Тишина. Дым. Запах пороха, жжёного мяса.

Маркус подошёл к трупу за столом. Перевернул ногой. Лицо видно. Борода, шрам на щеке.

— Это он, — сказал Маркус. — Аль-Джабри. Цель ликвидирована.

Карим подошёл, посмотрел. Кивнул.

— Да. Это он.

Пьер стоял, смотрел на труп. Аль-Джабри. Полевой командир. Координатор атак. Мёртв. Миссия выполнена.

За стеной плач. Детский. Пронзительный.

Дэнни побежал туда. Открыл дверь. Комната маленькая. В углу женщина с двумя детьми. Девочка лет десяти, мальчик лет шести. Прижались к матери, плачут.

— Не стрелять! — крикнул Дэнни. — Это семья!

Маркус подошёл, посмотрел. Женщина смотрела на него, глаза полные ужаса. Дети плакали, цеплялись за неё.

Маркус отвернулся.

— Оставьте их. Идём.

Вышли из комнаты. По коридору обратно. Трупы везде. Пьер считал на ходу. Восемь, десять, двенадцать. Сколько из них боевики? Половина, может. Остальные…

Спустились на первый этаж. Там ещё больше. Трупы у стен, в комнатах, в коридоре. Кровь на полу, стенах. Запах крови, дерьма — кто-то обосрался, умирая.

Диего стоял над одним трупом. Подросток, лет шестнадцати. Лежит на спине, глаза открыты, рот в крови. Рядом автомат.

— Он стрелял, — сказал Диего тихо, будто оправдывался. — Он стрелял, я…

— Идём, — оборвал Маркус.

Вышли во двор. Там Трэвис с резервом. Охраняют периметр. Трэвис увидел Маркуса, крикнул:

— Ну что, готово?

— Готово. Цель ликвидирована.

— Охуенно. Сваливаем?

— Сначала отчёт.

Комплекс горел. Огонь из окон, дым столбом. Где-то внутри плач, крики. Раненые, может. Оставшиеся в живых.

Они не вернутся. Не помогут. Миссия выполнена.

Джейк стоял рядом, держался за голову.

— Там были дети, бля… Там были дети…

Рено закурил, затянулся.

— Заткнись.

— Но мы их убили! Мы…

— Заткнись, я сказал. Не ты их убил. Война собрала жатву. Мы просто работали.

— Работали, — повторил Джейк тихо, почти шёпотом. — Работали…

Дэнни молчал, уткнувшись лицом в ладони. Плечи дрожали. Плачет, наверное.

Михаэль курил молча. Смотрел в пустоту.

Трэвис бухал из фляги, хохотал:

— Ну и движуха была! Прям как в кино! Бабах-бабах, и все трупы!

Никто не ответил.

Маркус по рации докладывал Уэллсу:

— Цель ликвидирована. Аль-Джабри мёртв. Возвращаемся на базу.

— Отлично. Потери?

— Наши без потерь. Противник… — Маркус замолчал. — Уточню позже.

— Хорошо. Жду отчёта.

Маркус выключил рацию.

Пьер смотрел на небо. Думал. Аль-Джабри мёртв. Цель ликвидирована. В отчёте так и напишут. Операция успешна.

А на земле?

На земле осталось больше двадцати трупов. Половина — боевики. Остальные… женщины, дети, старики. Жили там, потому что больше некуда идти. Или потому что заставили. Или потому что это их семья.

Не важно.

Мёртвые не отвечают на вопросы и не рассказывают сказок.

В отчёте будет написано: ликвидирован полевой командир хуситов Ахмед аль-Джабри и его охрана. Потери противника: двадцать пять боевиков. Гражданских жертв нет.

Цифры в таблице.

Пьер закрыл глаза.

Устал.

«Немногим позже»

Комплекс ещё дымился. Огонь затушили, но тлело. Запах гари, горелого пластика, мяса. Трупы лежали где попало. Во дворе, в коридорах, в комнатах. Двадцать шесть насчитали. Может, больше — кто-то под завалами.

Раненых трое. Все местные. Один боевик, пуля в живот, стонет, умрёт через час. Две женщины, одна контузия, вторая осколок в ноге. Их Карим допрашивал через боль и слёзы.

Маркус стоял в центре двора, разговаривал по спутниковому телефону с Уэллсом. Докладывал результаты.

— … цель подтверждена и ликвидирована… оружие изъято… да, сэр, фото и видео будут…

Грэй, аналитик, появился через двадцать минут после боя. Прилетел на вертолёте с базы. Вышел с чемоданом, камерой, планшетом. Лицо спокойное, будто на экскурсию приехал.

Огляделся, кивнул Маркусу.

— Хорошая работа. Покажите мне цель.

Маркус провёл его в центральное здание, на второй этаж. Пьер пошёл следом, наблюдать. Любопытно, что будет дальше.

Комната-штаб. Труп аль-Джабри лежал на полу, лицом вверх. Половина груди разворочена. Рядом двое его братьев. Тоже трупы.

Грэй присел, достал камеру. Сфотографировал лицо аль-Джабри крупным планом. Потом общий план комнаты. Стол, карты, рации.

— Отлично, — сказал он. — Это пойдёт в отчёт как главное фото. Командный пункт, цель ликвидирована.

Встал, посмотрел на стол.

— Уберите карты аккуратнее. Разложите так, чтобы видно было — штаб. А рации сюда, ближе. И автомат… — Он показал на автомат у стены. — Положите рядом с трупом. Так убедительнее.

Диего молча взял автомат, положил рядом с аль-Джабри. Грэй сфотографировал снова.

— Хорошо. Теперь покажите мне склад оружия.

Спустились на первый этаж. Комната-склад. Ящики, стеллажи. Патроны, гранаты, РПГ, мины.

Грэй осмотрел, кивнул удовлетворённо.

— Отлично. Это докажет, что объект был военным. Сколько единиц оружия?

Маркус посмотрел в блокнот.

— Примерно: пятьдесят автоматов, двадцать РПГ, тысячи патронов, гранаты, мины. Точно посчитаем позже.

— Хорошо. Сфотографируйте всё. Разложите часть оружия на полу, чтобы видно было количество. Красиво, чтобы на фото впечатляло.

Рено, Михаэль, Джейк начали таскать ящики, раскладывать оружие. Автоматы рядами, гранаты кучками, РПГ отдельно. Грэй ходил вокруг, выбирал ракурс. Фотографировал с разных сторон.

— Отлично. Это пойдёт с подписью: «Крупный склад оружия, изъятый в результате операции».

Грэй вышел во двор. Посмотрел на трупы.

— Сколько всего?

— Двадцать шесть, — ответил Маркус.

— Все боевики?

Маркус помолчал.

— Не все. Примерно половина с оружием. Остальные…

— Остальные тоже боевики, — оборвал Грэй. — Понятно?

— Понятно.

— Хорошо. Покажите мне тела с оружием.

Маркус провёл его по двору. Останавливались у трупов. Грэй смотрел, если рядом автомат — фотографировал. Если нет — шёл дальше.

Остановились у одного трупа. Подросток лет шестнадцати. Лежит на спине, автомат в руке.

Грэй наклонился, поправил автомат. Развернул так, чтобы лучше видно было.

— Вот это хороший кадр. Боевик с оружием. Молодой, но вооружённый. Пойдёт в подборку.

Сфотографировал.

Подросток. Может, сын аль-Джабри. Может, племянник. Может, просто пацан из деревни, которого заставили держать автомат.

Не важно. На фото он теперь боевик.

Дальше. Ещё труп. Мужчина лет сорока. Лежит у стены, без оружия.

Грэй посмотрел, поморщился.

— Этот не подходит. Без оружия. Оттащите в сторону, чтоб не попал в кадр.

Диего взял труп за ноги, поташил в угол. Труп тяжёлый, волочится. Голова стукнулась о камень. Диего не обратил внимания.

Трэвис стоял рядом, хихикнул.

— Аккуратнее, а то синяк будет.

Грэй посмотрел на него холодно.

— Это не смешно.

— Ещё как смешно, — ответил Трэвис. — Мы тут трупы раскладываем, как декорации. Это ж цирк.

— Это работа. Моя работа. Делай свою, не мешай делать мою.

Трэвис пожал плечами, отошёл.

Грэй продолжил обход. Ещё несколько трупов сфотографировал. Выбирал тех, у кого оружие рядом. Остальных игнорировал.

Пьер подошёл ближе, спросил:

— А тех, кто без оружия, не фотографируешь?

Грэй посмотрел на него.

— Они не релевантны для отчёта.

— Не релевантны, — повторил Пьер. — Удобное слово. Значит, их как бы и не было.

— В отчёте будет написано: ликвидировано двадцать шесть боевиков. Это правда. Все они находились на военном объекте, среди оружия, в зоне боевых действий.

— Среди них дети, женщины, старики.

— Которые жили на базе боевиков. Добровольно или нет — не важно. Они часть структуры. Это делает их комбатантами по факту.

Пьер усмехнулся.

— По факту. Ещё одно удобное слово.

Грэй поправил очки.

— Слушай, Дюбуа. Ты сделал свою работу. Ты вошёл, стрелял, вышел. Теперь моя очередь. Я делаю так, чтобы эта операция имела смысл. Чтобы наверху поняли: мы ликвидировали угрозу, изъяли оружие, ослабили противника. Если я напишу в отчёте: «Убили двадцать шесть человек, из них десять детей и женщин», — знаешь, что будет? Скандал. Расследование. Головы полетят. Твоя голова тоже. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Вот и я нет. Поэтому я пишу правду. Удобную правду. Которая всех устроит.

— Удобную, — повторил Пьер. — А настоящую правду кто узнает?

Грэй пожал плечами.

— Бог, может. Или никто. Какая разница?

Он отвернулся, пошёл дальше. Остановился у одного трупа. Женщина, молодая. Лежит лицом вниз, кровь на спине. Рядом никакого оружия.

Грэй посмотрел, поморщился.

— Эту тоже уберите. Не подходит.

Диего снова потащил труп в сторону. Грэй пошёл дальше.

Джейк стоял рядом с Пьером, держал фонарь, подсвечивал для фотографий. Лицо бледное, губы сжаты.

— Это пиздец, — прошептал он. — Мы тут людей убили, а он фотки делает, как на выставку.

— Заткнись, — буркнул Рено, проходя мимо. — Работай.

Джейк замолчал.

Грэй закончил с трупами. Вернулся в центр двора. Посмотрел на общую картину. Кивнул.

— Хорошо. Теперь нужно видео. Короткое, минуты на две. Пройдитесь по комплексу, покажите склад, трупы боевиков, оружие. Я буду снимать.

Маркус кивнул.

— Дюбуа, Рено, Михаэль. Идите, покажите всё. Грэй снимет.

Они пошли. Грэй шёл сзади, камера в руках. Снимал.

Пьер шёл первым, показывал. Вот склад. Вот оружие. Вот труп аль-Джабри. Вот его братья. Всё как положено.

Грэй снимал, комментировал:

— Покажи автомат ближе. Хорошо. Теперь ящики с патронами. Отлично. Теперь труп. Ближе к лицу. Хорошо.

Они прошли весь комплекс. Минут десять ходили. Грэй снял всё, что нужно.

— Отлично. Этого хватит.

Они вернулись во двор. Грэй сел на ящик, достал ноутбук. Начал стучать по клавишам. Писал отчёт.

Маркус стоял рядом, курил. Пьер тоже закурил.

— Готово, — сказал Грэй через десять минут. — Хотите послушать?

— Давай.

Грэй прочитал вслух:

— «В результате успешной операции ночью одиннадцатого декабря был ликвидирован крупный командный пункт хуситов на территории деревни аль-Маншур. Цель операции — полевой командир Ахмед аль-Джабри, координировавший атаки на торговые суда в Баб-эль-Мандебском проливе. Цель ликвидирована. В ходе операции нейтрализовано двадцать шесть боевиков, изъято значительное количество оружия и боеприпасов: пятьдесят автоматов, двадцать РПГ, тысячи патронов, гранаты, мины. Объект полностью зачищен. Потери среди личного состава отсутствуют. Операция оценивается как успешная, стратегически важная, существенно ослабившая боевые возможности противника в регионе».

Он посмотрел на Маркуса.

— Как?

Маркус кивнул.

— Хорошо. Кратко, чётко. Наверху понравится.

— Именно. Отправляю.

Грэй нажал кнопку. Отчёт ушёл.

Пьер стоял, слушал. Слушал, как всё, что произошло, упаковали в красивые слова. «Успешная операция». «Нейтрализовано двадцать шесть боевиков». «Потери отсутствуют».

Ни слова о детях. О женщинах. О старике, который молился, когда его застрелили. О подростке с автоматом. О том, что половина убитых не держала оружия.

Всё упаковано. Красиво. Удобно.

Джейк подошёл к Грэю.

— А там ничего не написано про… ну… про тех, кто без оружия был.

Грэй посмотрел на него холодно.

— Я уже объяснял. Все находились на военном объекте. Все причастны к боевикам. Все — комбатанты.

— Но…

— Без «но». Если хочешь написать свой отчёт, где будет сказано, что ты убил ребёнка, — пиши. Посмотрим, чем закончится. Для тебя, для твоей семьи, для твоей карьеры.

Джейк побледнел, отступил.

Трэвис хохотнул.

— Вот это угроза. Красиво.

Грэй посмотрел на него.

— Это не угроза. Это реальность. Вы все подписали контракт. Там пункт о неразглашении. Если кто-то из вас начнёт рассказывать прессе, что здесь было на самом деле, корпорация засудит вас в хлам. Останетесь без денег, без репутации, может, в тюрьме. Ясно?

Тишина.

— Ясно, — ответил Маркус.

— Отлично. Тогда забудьте про то, что видели. Запомните только то, что в отчёте. Успешная операция. Двадцать шесть боевиков. Оружие изъято. Всё.

Он собрал ноутбук, камеру, чемодан. Встал.

— Моя работа здесь закончена. Вертолёт прилетит через десять минут, заберёт меня. Вам удачи.

Пошёл к площадке для вертолёта. Не оглянулся.

Все стояли молча. Смотрели ему вслед.

Пьер затушил сигарету. Посмотрел на комплекс. Трупы, кровь, дым. Всё это теперь в отчёте превратилось в красивые слова.

«Успешная операция».

Очередные цифры в таблице.

Вдалеке загудел вертолёт.

Большая часть отряда готовилась к отходу. Трэвис с группой охранял периметр. Рено с Михаэлем таскали ящики с оружием к машинам — трофеи, доказательства. Маркус координировал погрузку, кричал команды.

Пьер стоял в стороне, у стены одного из зданий. Курил. Смотрел на двор. Трупы уже накрыли брезентом — Грэй велел, чтоб не портили кадр при отходе. Кровь на земле темнела, впитывалась в пыль.

Карим подошёл, остановился рядом. Тоже закурил. Молчали минуту.

— Пойдём, — сказал вдруг Карим. — Покажу тебе кое-что.

Пьер посмотрел на него.

— Что?

— Увидишь.

Они пошли в восточное здание. То самое, которое штурмовали первым. Поднялись на второй этаж. Коридор тёмный, пахнет гарью и кровью. Двери распахнуты, выбиты.

Карим зашёл в одну из комнат. Пьер за ним.

Комната небольшая, метров десять на десять. Матрасы на полу, одеяла. У стены — полка самодельная, из досок. На ней вещи: одежда детская, сложенная стопкой. Платьица, рубашки, штанишки. Рядом игрушки. Кукла пластиковая, грязная. Машинка игрушечная, без колёс. Мячик сдутый.

На стене рисунок. Детский, цветными карандашами. Дом, солнце, дерево, человечки. Подпись внизу корявыми буквами по-арабски.

Карим перевёл:

— «Наша семья». Нарисовала девочка лет семи, наверное.

Пьер смотрел на рисунок. Человечки улыбаются. Солнце яркое. Дерево зелёное.

Карим показал на угол. Там кастрюля опрокинута, на полу рис рассыпан. Ложки. Миски.

— Здесь ели. Перед тем как мы пришли. Может, за час до штурма.

Пьер молчал.

Они вышли, прошли в следующую комнату. Ещё меньше. Один матрас. Рядом сумка старая, порванная. Внутри тетради школьные, учебник арабский, ручки.

— Кто-то учился, — сказал Карим. — Может, тот подросток, которого вы убили.

Пьер вспомнил. Шестнадцать лет, автомат в руках. Стрелял. Они стреляли в ответ. Упал.

Карим нагнулся, поднял тетрадь. Открыл. Показал Пьеру. Страницы исписаны аккуратным почерком. Арабский текст, математика, рисунки на полях.

— Школьник, — сказал Карим тихо. — Обычный пацан, который учился, пока мог.

Закрыл тетрадь, положил обратно.

Спустились на первый этаж. Вышли во двор. С другой стороны двора маленькое здание, одноэтажное. Карим повёл туда.

Внутри три комнаты. В первой — старая женщина. Сидит на полу, качается взад-вперёд, что-то бормочет. Лицо в слезах. Платок чёрный, платье грязное.

Карим подошёл, присел рядом. Заговорил по-арабски, тихо, мягко. Женщина подняла глаза, посмотрела на него. Ответила, голос дрожит, прерывается всхлипами.

Карим слушал, кивал. Потом встал, отошёл. Пьер вышел за ним.

— Что она сказала?

Карим закурил, затянулся.

— Её звали Фатима. Ей шестьдесят восемь лет. Она мать аль-Джабри. Пришла сюда два месяца назад, когда её деревню разбомбили. Больше идти некуда было. Сын взял её сюда. Она говорит: здесь было безопасно. Кормили, был кров над головой. Теперь всё кончено. Сын мёртв. Внуки мёртвы. Дом сожжён. Куда ей теперь идти, она не знает.

Пьер слушал, молчал.

— Она прокляла нас, — добавил Карим. — Сказала: пусть Аллах покарает тех, кто пришёл ночью и убил её семью. Пусть они сгорят в аду.

— Перевёл мягко, — сказал Пьер.

— Она сказала жёстче. Но смысл тот же.

Они пошли дальше. Вторая комната. Там двое детей. Девочка лет десяти, мальчик лет шести. Те самые, которых видели в комнате рядом с трупом аль-Джабри. Сидят на матрасе, прижались друг к другу. Лица заплаканные, глаза широкие, пустые.

Карим зашёл, присел. Заговорил тихо. Дети не отвечали. Смотрели на него, молчали.

Он достал из кармана шоколадку, протянул. Девочка взяла, медленно. Дала брату половину. Жевали молча, не отрываясь глазами от Карима.

Он что-то ещё сказал, погладил девочку по голове. Она не дёрнулась, но и не ответила. Просто сидела.

Карим встал, вышел. Пьер за ним.

— Что ты им сказал?

— Сказал: мы не хотели убивать вашего отца. Но он стрелял в нас. Нам пришлось. Теперь мы уходим. Вы свободны.

— Поверили?

Карим усмехнулся горько.

— Конечно нет. Для них мы чужие, которые пришли ночью, взорвали дом, убили отца, дядей, остальных. Они не понимают, почему. Для них это просто конец мира.

Они вышли во двор. Сели на ящик, в стороне от остальных. Курили.

Пьер смотрел на комплекс. Разрушенные здания, выбитые двери, обгоревшие стены. Трупы под брезентом. Кровь на земле.

— Карим, — сказал он, — объясни мне. Почему они жили здесь? Семьи, дети, рядом с оружием, с боевиками?

Карим затянулся, выдохнул дым.

— Потому что у них нет другого выбора. Это не Европа, не Америка. Здесь война двадцать лет. Деревни разбомблены. Дома разрушены. Работы нет. Еды нет. Люди идут туда, где хоть что-то есть. Аль-Джабри был полевым командиром, да. Но он же был главой семьи. Он кормил своих. Братья, жёны, дети, мать — все жили здесь. Не потому что хотели воевать. Потому что здесь была еда, крыша, защита.

— Но они знали, что здесь склад оружия. Что отсюда идут атаки.

— Знали. И что? Им выбирать не из чего. Либо здесь, либо в лагере для беженцев, где холера, голод и насилие. Либо на улице, где умрёшь за неделю. Они выбрали здесь. Это рациональный выбор.

Пьер подумал.

— Значит, для них аль-Джабри не террорист. Он глава семьи, который кормил и защищал.

— Именно. А ты для них — чужой, которому заплатили, чтобы он пришёл и всё разнёс. Ты пришёл ночью, ворвался в дом, убил отца, братьев, детей. Неважно, что у них было оружие. Для них это был дом. Их дом. Последнее место, где они чувствовали себя в безопасности.

Пьер смотрел на землю. Думал.

— А что теперь с ними? С теми, кто выжил?

Карим пожал плечами.

— Пойдут в лагерь для беженцев. Или в другую деревню, к родственникам, если остались. Или умрут на дороге. Кто знает. Наверху их это не волнует. В отчёте их нет. Они не существуют.

Тишина. Ветер гнал пыль по двору. Где-то скрипнула дверь.

Пьер затушил сигарету.

— Раньше я хотя бы пытался себе объяснить, что мы за что-то правильное. Что защищаем кого-то, останавливаем зло. Хоть врал себе, но пытался. Теперь даже врать не получается.

Карим посмотрел на него.

— Потому что ты увидел, как это выглядит с той стороны. Ты видел рисунок на стене. Игрушки. Тетради. Старуху, которая потеряла всё. Детей, у которых больше нет родителей. Ты видел цену операции. Настоящую цену, а не ту, что в отчёте.

— И что мне с этим делать?

— Ничего. Просто знать. И помнить. Может, это сделает тебя чуть менее мудаком, когда тебе в следующий раз прикажут стрелять.

Пьер усмехнулся без радости.

— Или просто сломает окончательно.

— Может быть и так.

Они замолчали. Сидели, смотрели на комплекс.

Маркус крикнул через двор:

— Дюбуа, Карим! Заканчивайте! Через десять минут уходим!

— Понял, — ответил Пьер.

Они встали. Карим пошёл к машинам. Пьер задержался, оглянулся.

Комплекс дымился. Стены разрушены. Кровь на земле. Под брезентом трупы. Где-то внутри дети без родителей, старуха без сына, женщины без мужей.

А они уходят. Уедут на машинах, вернутся на корабль. Душ, еда, сон. Завтра отчёт красивый. «Операция успешна. Командир ликвидирован. Оружие изъято».

А здесь останется пепел.

Пьер развернулся, пошёл к машинам.

Карим курил, прислонившись к пикапу.

— Знаешь, что самое страшное? — сказал он, когда Пьер подошёл.

— Что?

— Это повторится. Завтра, послезавтра, через неделю. Другое место, другие люди. Но одинаково. Вы придёте, убьёте, уедете. Отчёт красивый, на земле пепел. И так до бесконечности. Потому что войны тут не кончаются. Они просто меняют адреса.

Пьер кивнул.

— Знаю.

— И всё равно идёшь?

— А куда мне идти? Контракт подписан. Умею только это.

Карим усмехнулся.

— Тогда привыкай. Потому что с каждым разом будет тяжелее смотреть в зеркало.

Он затушил сигарету, сел в кабину пикапа.

Пьер запрыгнул в кузов. Рядом Рено, Михаэль, Джейк. Все молчали. Лица усталые, пустые.

Мотор завёлся. Колонна двинулась.

Пьер смотрел назад. Комплекс удалялся. Дым над ним. Чёрный, густой.

Где-то там дети сидят на матрасе, жуют шоколадку. Старуха качается на полу, проклинает тех, кто убил её семью. На стене рисунок: дом, солнце, дерево, человечки.

«Наша семья».

Больше нет.

Пьер отвернулся. Закрыл глаза.

Колонна ехала в темноту.

Глава 12

Курилка на кормовой палубе была просто куском ржавого железа под навесом, куда всех сносило после рейда. Узкая лавка, пара пластиковых стульев, ящик из-под патронов вместо стола, жестяная урна, забитая окурками. Лампа под потолком светила жёлтым, усталым светом, от которого лица казались ещё более серыми.

Жара почти ушла, но металл под задницей всё равно был тёплым. Воздух стоял тяжёлый: табачный дым, соляра, соль, чуть ли не привидевшийся запах пороха и копоти. Мозг ещё не совсем понял, что всё уже кончилось. Тело помнило.

Шрам сидел, привалившись спиной к переборке, и курил. Сигарета плавилась ровным огоньком, дым тянулся вверх, размазываясь под лампой. В пальцах всё ещё чувствовалась отдача винтовки, в плечах — тяжесть бронежилета, хотя броню он давно скинул. Организм по инерции держал режим «бой», как старый мотор, который ещё секунду ревёт после того, как ключ уже повернули.

— Ну что, официально молодцы, — протянул Джейк, сидя на ящике напротив и болтая ногой. — Ликвидировали важного бен Ладена местного разлива, склад снесли, пару домов сверху в подарок. Глобальная экономика может спать спокойно.

Он ухмыльнулся, но глаза были красные, усталые. Телефон он в руках вертел по привычке, экран не включал.

Рено сидел сбоку, на краю лавки, нагнувшись вперёд, локти на коленях. Огромные ладони держали сигарету аккуратно, как что-то хрупкое. Чёрная кожа поблёскивала в свете лампы, на предплечье белела выцветшая надпись: Legio Patria Nostra.

— Экономика, — хрипло сказал он. — Там, наверху, один ноль к другому нулю прибавится. А здесь — минус несколько человек. Баланс.

— Чего ты сразу ноешь, старик? — Трэвис откинулся на спинку пластикового стула, закинул руки за голову. — Всё было красиво. Зашли, положили, вышли. Без затяжного говна, без засад. Я вообще доволен.

На нём была та же футболка с флагом, только теперь она была в крови и серых разводах от пыли и пота. Улыбка никуда не делась. Она, кажется, вообще у него не уходила.

— Ну да, особенно красиво бабка у лестницы смотрелась, — бросил Рено. — С дырой в груди. Как на открытке.

— Она была между нами и выходом, — лениво отозвался Трэвис. — Между нами и теми, кто по нам стрелял. Плохая позиция. Не надо вставать между.

— Закрой ебало, Трэвис, — тихо сказал Михаэль уже теряя контроль.

Он сидел ближе к проходу, почти в тени, спина к стенке, ноги вытянуты. В руках — кружка с чем-то горячим, от неё поднимался слабый пар. Лицо — каменное. Глаза — светлые, выцветшие, как старая ткань.

Трэвис повернул голову, глянул, взвесил, стоит ли связываться, фыркнул и откинулся обратно.

— Да ладно вам, — вмешался Джейк, подняв руки. — Давайте не устраивать кружок морали «Синяя борода и друзья». Мы знали, куда идём. Нам рассказывали, что там. Со складами не живут.

— Нам рассказывали, — спокойно повторил Рено. — На брифинге. На картинке. На картинке не было детей. И раскладушек. И кастрюль.

— Они сами их туда привели, — раздражённо сказал Дэнни.

Он сидел чуть поодаль, на другом ящике, держа локти на коленях. Футболка висела на нём ровно, как на строевом. Даже после рейда он умудрился выглядеть почти аккуратно, только рукава были в бурых пятнах. Сигарету он держал так, словно давно уже отвык от этого жеста, но курил уверенно.

— Они сами смешивают гражданских с бойцами, — продолжил он. — Это тактика. Щит. Это не мы придумали.

— Это не отменяет дыр в этих гражданских, — буркнул Рено.

— Да хватит уже, — Джейк с силой выдохнул дым в сторону. — Мы что, теперь каждый раз будем разбор грехов устраивать? Мы сделали работу. Нас для этого сюда привезли. Всё.

— Ты сам-то веришь, что мы «правое дело» делаем? — спросил Рено, не глядя.

— Верю, — жёстко ответил Дэнни, подняв на него взгляд. — Да. Мы убираем тех, кто топит суда и прячется за мирными. Если их не остановить, пострадают не только те, кого они вокруг себя развели, но и те, кто вообще к этому региону не имеет отношения. В Европе, в Штатах, везде. Цепочка длинная.

— О, пошла лекция, — хихикнул Джейк. — Ща нам про глобализацию расскажут, подождите.

— Закрой рот, Джейк, — спокойно сказал Дэнни. — Ты сам знаешь, что я прав. Просто тебе удобнее ржать.

Тот поджал губы, но промолчал.

Шрам слушал это вполуха, ощущая, как разговор обрастает знакомыми слоями. Он уже слышал такие споры. В разных частях света, на разных языках. У всех было примерно одно и то же: одни пытались верить, что всё это ради чего-то большего, другие честно признавали, что ради денег. Разница была не в сути, а в том, как каждый сам с собой уживался.

Он докурил, придавил окурок к борту урны, достал новую сигарету. Руки у него не дрожали. Не оттого, что не впечатлило, просто дрожать уже было поздно. Профессионализм, что сказать.

В проёме показался Карим. Он молча встал у входа, прислонился плечом к переборке, сложил руки на груди. На него никто сразу не обернулся, но все почувствовали, что кто-то пришёл. Воздух под навесом чуть сдвинулся.

— Они правда всё это понимают? — спросил Дэнни, словно продолжая свою мысль, но уже для переводчика. — Что «не надо жить со складами»?

Карим усмехнулся одними глазами.

— Понимать — одно, иметь выбор — другое, — сказал он. — У них есть «боевики с винтовками в складе» и «никакого склада, никакой еды, никакого лекарства». Это два варианта. Третий где-то в ваших отчётах, но не у них.

— С их точки зрения мы кто? — спросил Джейк. — Просто чтобы я правильно ощущал себя морально, когда сплю.

— Вы? — Карим посмотрел на него спокойно. — Вы — очередные люди с оружием, которым кто-то заплатил, чтобы они пришли и всё разнесли. До вас были другие. После вас будут ещё.

— Романтика, — хмыкнул Джейк. — Я всё-таки за версию Дэнни. Она хотя бы чуть менее депрессивная.

Трэвис ухмыльнулся шире.

— Мне ваша мораль до одного места, — сказал он весело. — Мне нравится, когда цель падает. Мне нравится, когда всё горит и орёт. Я сюда не за цивилизацией ехал.

— Мы заметили, — сухо сказал Михаэль.

— Вот именно, — продолжил Трэвис. — А эти, — он кивнул куда-то в сторону берега, — сами выбрали, с кем жить. Не хотели бы попадать под раздачу — не жили бы с теми, кто стреляет по кораблям. Всё.

— Иногда выбирать не из чего, — тихо заметил Карим. — Но это, конечно, детали.

— Почему ты вообще ещё с нами разговариваешь, если мы такие ублюдки? — вдруг спросил Дэнни.

Карим пожал плечами.

— Потому что у меня ипотека в Кёльне, трое детей и алименты, — спокойно ответил он. — И потому что, если бы я здесь не работал, кто-то другой работал бы. Не сильно отличающийся от вас. Я предпочитаю хотя бы понимать, что происходит.

Он отвернулся, глядя в тёмный прямоугольник за навесом, где колыхалась чёрная вода.

Откуда-то со стороны носа донёсся металлический грохот и приглушённый мат — грузчики возились с контейнерами. С палубы над ними кто-то бросил команду. Корабль жил своей обычной ночной жизнью.

— Ладно, — Дэнни провёл ладонью по лицу. — Можно сколько угодно спорить, но факт остаётся фактом: если мы не давим их сейчас, потом будет хуже.

— Кому? — спросил Рено. — Конкретно кому будет хуже?

— Многим, — упрямо ответил тот. — Судовладельцам, их экипажам, людям, которые зависят от грузов…

— А им уже не будет, — перебил Рено. — Тем, кто сегодня остался под завалами. Им больше не будет ни хуже, ни лучше.

Он говорил без злобы, просто констатировал.

Пауза зависла чуть дольше обычного. Джейк нервно заёрзал, выдохнул дым.

— Может, в следующий рейд философов оставим на берегу, а? — попытался он перевести всё в шутку. — Чисто для науки.

— Ты первым останешься, — сказал Михаэль. — В качестве учебного пособия.

Джейк показал ему палец, но без огня в глазах.

— Ты чего молчишь, Шрам? — повернулся к Пьеру Трэвис. — Обычно такие, как ты, любят злые речи толкать.

Все взгляды сместились к нему. Шрам спокойно затянулся, выдохнул дым через нос.

— Злые речи — это к Дэнни, — ответил он. — Он про цивилизацию красиво говорит. Я попроще.

— Ну, выдай свою «попросту», — подбодрил Джейк.

Шрам немного помолчал, собирая слова. Уставший мозг не любил формулировки, но надо было.

— По факту, — сказал он, — мы сегодня сделали то, за что нам платят. Зашли, убрали, ушли. Всё. Для тех, кто сидит над Ричардом и его начальством, это уже лежит в отчёте как «успешная операция с ликвидацией ключевой цели». Там будут цифры, диаграммы, красивые слова. Там не будет отдельных строк про бабку на лестнице, пацана у стены и девчонку в коридоре. Они — шум. Статистика.

Он пожал плечами.

— А мы? — спросил Дэнни, глядя прямо на него.

— А мы — инструмент, — ответил Шрам. — Как ключ, как ствол, как этот чёртов корабль. Ломаемся — нас выбрасывают, берут новый. Хоть верь в цивилизацию, хоть не верь — это не меняет конструкцию.

— Это цинично, — тихо сказал Дэнни.

— Это честно, — отозвался Пьер. — Цинично — говорить себе, что мы рыцари. Мы не рыцари. Мы ремесленники. Просто ремесло наше — война.

— Тогда зачем ты вообще тут? — спросил Джейк. — Если всё так серо и говёно.

Шрам усмехнулся уголком рта.

— Потому что я другого не умею, — сказал он. — И потому что, если уж и умирать, то хотя бы за нормальные деньги и с винтовкой в руках. А не под капельницей в какой-нибудь сраной дешёвой клинике.

Рено кивнул, не глядя.

— Тут он прав, — сказал он. — В легионе такая же арифметика была. Просто там флаг поярче висел и пенсию обещали, если доживёшь.

— У нас вместо флага логотип корпорации, — вставил Карим. — Очень вдохновляет.

Джейк хмыкнул.

— С логотипом честнее, — заметил Михаэль. — Логотип хотя бы не притворяется идеей.

Где-то за спиной прошли шаги. В проёме появилось новое плечо, силуэт. Навес слегка качнулся, ветер донёс внутрь запах улицы, масла, чужого табака.

— Вы ещё долго будете здесь мир спасать? — спокойно спросил Маркус.

Все одновременно повернулись. Командир стоял в проходе, опершись одной рукой о стойку. На нём была чистая, но мятая футболка, штаны, ботинки на шнуровке. Волосы растрёпаны, глаза чуть красные. Он явно тоже не спал, но в голосе этого не было.

— Обсуждаем, за что именно мы сегодня воевали, босс, — отозвался Джейк. — За цивилизацию, за деньги или за красивые глаза Ричарда.

— За то, чтобы завтра снова проснуться, — сказал Маркус. — Всё остальное — бонус.

Он прошёл внутрь, взял у Джейка сигарету, не спрашивая, прикурил. Встал так, чтобы видеть всех.

— Слушайте сюда, — сказал он ровно. — То, что было сегодня, было грязно. Так будет и дальше. Здесь не бывает чистых операций. Если кто-то ещё не понял — лучше валите сейчас, пока вас не привязали к контракту насмерть.

Он посмотрел по очереди на каждого, задержавшись на Дэнни, на Трэвисе, на Шраме.

— Но, — продолжил он, — есть две вещи, за которые я здесь отвечаю. Первая — чтобы мы делали свою часть работы так, чтобы нам самим за неё не было стыдно настолько, что захочется себе в рот ствол сунуть. Вторая — чтобы живыми домой вернулось как можно больше людей, которых я сейчас вижу. Всё остальное решают те, кто выше. И да, они мудаки. Сюрприз.

— То есть мы всё-таки не рыцари? — спросил Джейк.

Маркус хмыкнул.

— Мы — охрана грузов, — сказал он. — С расширенным функционалом. Нравится вам это или нет, завтра будет новый рейд, новые задачи, новые цели. И я хочу, чтобы вы на них шли с ясной головой. Без иллюзий, но и без истерики.

Он докурил до фильтра, раздавил сигарету о край урны.

— Так что так, — завершил он. — Если кому-то нужна исповедь — идите к падре. У нас его нет. Есть работа, расписание и море вокруг. Разойтись по койкам, через шесть часов подъём.

Он развернулся и вышел. Лампа под потолком снова стала единственным светом, воздух под навесом стал ещё тяжелее.

Несколько секунд никто не шевелился. Потом Джейк первым поднялся, потянулся, хрустнув спиной.

— Ну, раз папа сказал спать, значит, спать, — пробормотал он. — А то правда с утра будем на дрифте.

Он ушёл. За ним поднялись остальные. Кто-то молча, кто-то бурча себе под нос. Карим последним бросил окурок в урну и пошёл к выходу.

Шрам остался сидеть ещё минуту. Сигарета догорела до фильтра, он даже не заметил. За пределами навеса море было чёрным, как провал. Где-то далеко мигали огни — чужие корабли, чужие рейды, чужие проблемы. Здесь были свои.

Он встал, чувствуя, как ноют ноги и ломит поясницу, и пошёл вниз, в душный коридор к кубрикам. Завтра действительно будет новый день. Новая работа. Новая статистика. И надо было хотя бы попытаться уснуть, пока голова ещё помнит, как это делается.

Шрам ненавидел утренние совещания почти так же, как ранний подъём после недосыпа. Но здесь выбора не было: за ним пришёл матрос со словами, что «господин Тейлор просит подняться в штабной».

Он поднялся по узкой лестнице, цепляясь ладонью за прохладный поручень. Металл под ботинками глухо отдавал, где-то в глубине корпуса урчали дизеля. Голова была тяжёлая, но ясная. Курилка и разговоры ночные уже будто отдалились, как будто были вчера, а не несколько часов назад.

Штабной отсек занимал половину верхней палубы. Перед дверью — морской офицер в форме и двое охранников с автоматами. На стене — табличка с логотипом корпорации, аккуратный значок, словно это офисный этаж в деловом центре, а не стальной ящик посреди моря.

— Дюбуа, — сказал офицер, глянув в список. — Заходите. Командир ждёт.

Внутри было неожиданно холодно. Кондиционер работал здесь на совесть, гул вентиляторов смешивался с писком электроники и негромкими голосами. Свет — белый, ровный, от панелей под потолком. Пол — резиновое покрытие. Обычная война на современный лад: больше проводов и экранов, меньше карт на кнопках.

Вдоль стен — столы с ноутбуками и мониторами. На одном — спутниковые снимки побережья, на другом — карта региона с сеткой квадратов. В самом центре висел большой экран, где змеились разноцветные линии — маршруты судов через пролив. На другой панели — таблица с цифрами, графики, столбики, стрелки вверх и вниз.

У одного из столов стоял Маркус, склонившись над картой. Рядом — Ричард в своей вечной чистой рубашке и с планшетом в руках. Ещё двое незнакомых — один в рубашке и с галстуком, второй в полувоенной куртке без знаков различия. Лица усталые, но глаза живые. Работали.

— Пьер, — кивнул Маркус. — Иди сюда.

Шрам подошёл, стал чуть в стороне, глядя на экран. На нём была схема последней операции: берег, контур комплекса, стрелки заходов, точки огневых контактов. По краю — сдержанные подписи.

— Нам нужно уточнить пару деталей по штурму, — сказал командир. — Для отчёта и для… анализа.

Последнее слово он произнёс так, будто оно ему во рту мешало.

— Сколько их было в центральном корпусе? — без приветствия спросил один из незнакомцев, тот, что в рубашке. Англоязычный акцент сильный, но понятный.

Шрам задумался на пару секунд и ровно ответил по-английски.

— Вы уверены, что цель была там? — вмешался второй, в куртке. — Не в соседнем здании?

— Цель была в северном крыле, — сказал Маркус. — Подтверждение визуальное.

Он взглядом на секунду нашёл Пьера.

— Ты его видел?

— Видел, — кивнул Шрам. — Физиономия совпала с фотографией. Пока ему голову не разворотило.

— Значит, галочка есть, — коротко резюмировал человек в рубашке, не особенно смутившись последней фразой. — Это хорошо.

Он повернулся к ближайшему монитору, что-то щёлкнул. На большом экране мелькнула другая картинка: уже не берег, а схематичный пролив, линии маршрутов, точки атак.

— Смотрите, — сказал он. — До сегодняшнего дня у нас была вот такая динамика.

Красные отметки на экране обозначали нападения за последние месяцы. Они тянулись цепочкой, местами плотнее, местами реже.

— После реакции коалиции, патрулей и первых охранных контрактов частота атак упала, — продолжил он, показывая другим участкам. — Но они адаптировались. Начали бить реже, но точнее. Больше урона, больше медийного эффекта.

— И больше разговоров о «нестабильности региона», — вставил Ричард, не поднимая глаз от планшета.

— Да, — согласился аналитик в рубашке. — На этом фоне страховые компании подняли тарифы. Часть флота ушла в обход, через мыс. Часть — на альтернативные маршруты. Потоки перераспределились.

Он щёлкнул снова, и на экране вспух другой график — уже с цифрами и логотипами компаний по краю.

Шрам моргнул. Не от света. Просто мозг не сразу принял, что ему показывают.

— Что вас интересует от меня? — спросил он ровно.

— Подтверждение, — ответил человек в куртке. — Насколько можно считать комплекс, который вы взяли, реальным узлом их логистики. Мы видим активность по радио, разведданные с берега, спутниковые снимки. Нам нужно понять, не был ли это, скажем так, второстепенный объект, который они могли себе позволить потерять.

— Там был склад оружия, — сказал Шрам. — Радиостанции, боеприпасы, документы. И командир. По вашим же данным.

— И лагерь, — тихо добавил Ричард.

Аналитик в куртке скривился, будто от кислого.

— Условия региона таковы, что боевики и беженцы часто находятся в одном пространстве, — сухо произнёс он. — Это усложняет идентификацию целей.

— Это, — сказал Пьер, глядя на карту, — усложняет только отчёты. Для тех, кто был внутри, всё было очень просто. Кто держит ствол — цель. Кто кричит, плачет и мешает — фон.

Он пожал плечами.

— Фон иногда тоже попадает под очередь.

Повисла короткая пауза. Маркус чуть заметно дёрнул уголком губ, то ли в знак того, что услышал, то ли просто от усталости.

— Мы не обсуждаем сейчас мораль, — нетерпеливо сказал человек в рубашке. — Нас интересует эффективность. После этого удара активность их сети должна…

Он запнулся, подбирая слово.

— Снизиться, — подсказал Ричард.

— Сместиться, — поправил его аналитик. — Они не исчезнут. Они будут вынуждены перебросить командира, переорганизовать снабжение, изменить маршруты. Это всё — время и деньги. Для них.

— И для нас, — негромко заметил Маркус.

— Для наших клиентов, — уточнил Ричард.

Шрам перевёл взгляд на другой экран. Там была таблица. Столбцы, строки, даты. В одной — «incident», в другой — «insurance rate», дальше — какие-то проценты, суммы. Логотипы страховых компаний, судоходных линий, логистических холдингов.

Он не был финансистом, но счёт и зависимость понимал лучше многих. Здесь зависимость была нарисована прямым текстом: после каждого «инцидента» шли стрелки и маленькие зелёные плюсики напротив отдельных колонок.

— Это что? — спросил он.

— Внутренний анализ рынка, — ответил Ричард, даже не посмотрев. — Вы это не видели.

— Уже видел, — сказал Шрам.

Ричард поднял взгляд. На секунду в его глазах мелькнула досада, что-то вроде «кто пустил сюда стрелка», но он быстро спрятал её за привычной вежливостью.

— Не обращайте внимания, — вмешался аналитик в рубашке. — Это рабочие материалы. Вам они ни к чему.

— Наоборот, — спокойно сказал Пьер. — Люблю понимать, где нахожусь.

Маркус слегка повернулся в его сторону, но промолчал. Он тоже не был в восторге от того, что бойца впускают в этот угол, но поздно. Уже впустили.

— Вы видите только цифры, — произнёс Ричард тем тоном, каким обычно инженеры объясняют что-то солдатам. — За ними очень сложные процессы. Дипломатия, логистика, политика, регуляторика…

— И тарифы, — добавил аналитик в куртке. — Ваша зона ответственности — снижать риск для судов. Наша — оценивать его и управлять им. Каждый делает своё.

Шрам снова посмотрел на таблицу. Дата последней атаки до их прихода, рядом — стрелка вверх в колонке «insurance rate». Ещё через пару строк — пометка об изменении маршрутов. Дальше — мелкий комментарий: «диверсификация потоков, рост доли альтернативных коридоров».

— Управлять риском, — повторил он. — Красиво звучит.

— Это и есть наша работа, — кивнул человек в рубашке. — Вам, возможно, это кажется циничным, но без этого система разваливается.

Он усмехнулся.

— Представьте, что вместо структурированного хаоса у нас просто хаос. Суда не ходят, товары не идут, цены летят. Кому от этого лучше? Вам? Им на берегу? Кому-то ещё?

— Мне от этого не лучше, — сказал Шрам. — Я при любом раскладе буду в чьём-то прицеле. Просто иногда интересно, кто за спиной держит калькулятор.

— Калькулятор держит не один человек, — вмешался Ричард. — Это сеть решений. Совет директоров, акционеры, регуляторы, партнёры…

— И ни одного мешка с трупом, — бросил Пьер.

— Это ниже их уровня ответственности, — сухо сказал аналитик в куртке.

Маркус кашлянул, как бы возвращая разговор в рамки.

— Пьер здесь не за тем, чтобы слушать ваш курс по рискам, — сказал он. — Какие ещё вопросы к нему по делу?

— Сколько времени занял полный контроль комплекса? — вернулся к своим заметкам человек в рубашке. — От момента входа до доклада «объект зачищен».

Шрам ответил. Конкретные минуты. Сектора. Направления. На это он ещё мог говорить, не чувствуя, как внутри всё начинает зудеть.

Пока он отвечал, краем глаза он видел, как на соседнем мониторе бегут другие цифры. Подписи мелькали, будто дразнили: «cargo volume», «premium adjustment», «loss ratio», «mitigation». После их рейда там, наверху, уже начали переставлять стрелки и нули.

— Достаточно, — наконец сказал аналитик, делая пометку. — Спасибо, мистер Дюбуа. Можете быть свободны.

— Подождите, — остановил его Ричард. — Подпишите вот это.

Он протянул планшет. На экране — электронная форма, где вежливым языком было написано, что Пьер подтверждает фактическую сторону операции, маршрут, состав группы, отсутствие…

Глаза сами выцепили строку «unnecessary collateral damage» и аккуратную галочку в графе «no».

— Забавно, — сказал он. — А что у вас считается «необходимым»?

— Это стандартная формулировка, — ответил Ричард. — Она нужна для отчётов. Ваши действия соответствовали протоколу. Все сопутствующие потери укладываются в рамки допустимого.

— Допустимого для кого? — уточнил Шрам.

Ричард выдержал паузу.

— Для сторон контракта, — сказал он. — Не для вас лично и не для тех, кто был внутри.

Он чуть заметно пожал плечами.

— Хотя, если вы хотите подать официальный рапорт с возражениями, я могу выслать вам форму, но…

— Не надо, — оборвал его Пьер.

Он взял стилус, вывел подпись. Почерк был резкий, рубленый, как будто резали по стеклу.

— Ещё что-нибудь?

— Нет, — сказал Маркус. — Иди. Отдохни. Тебе сегодня на пост.

Пьер кивнул командиру, ещё раз скользнул взглядом по экрану с линиями маршрутов и графиком страховок и вышел.

В коридоре снова стало теплее и теснее. Металл вокруг был понятен и честен: если прилетит, он загремит, согнётся, даст трещину. На верхней палубе воздух встречал солёным жаром, дизель, ржавчина, чайки.

Пьер остановился на секунду у стены, прислонился плечом, закрыл глаза. В голове осталось простое, неприятное ощущение: где-то в кондиционированном помещении люди в серьёз обсуждают, как «управлять риском», при этом риск для него лично уже давно занесён в какую-то формулу.

Он выдохнул, оттолкнулся от стены и пошёл вниз, к оружейной.

Глава 13

Камбуз в это время был почти пустой. Смена уже поела и разошлась по кубрикам, дежурные доедали остывшую пасту, молча тыкая вилками в одинаковые серые куски. Металл стен был выкрашен в унылый светло-серый, пластик столешниц блестел пятнами старого жира, из-за перегородки тянуло чем-то тушёным и чуть прогоревшим.

Шрам сел в углу, спиной к стене, чтобы видеть вход и весь зал целиком. Поднос с едой поставил перед собой, но к макаронам даже не притронулся. Пластиковый стакан с чаем отпихнул к краю. На середину стола положил сложенный вдвое лист.

Лист был не его. Тонкая офисная бумага, логотип корпорации в углу, аккуратные колонки, мелкий шрифт. Когда он выходил из штаба, один из штабных сунул ему этот лист почти автоматически:

«Это для командира, передайте, пожалуйста».

Маркус так и не появился. Лист остался у него в руках.

Он развернул бумагу. Чернила чуть блеснули в тусклом свету. По верху шла таблица: даты, коды инцидентов, какая-то короткая расшифровка — «attack on tanker», «attempted boarding», «drone strike near convoy». Напротив каждой строки — ещё колонки. В одной — «estimated loss», в другой — «insurance rate adj.», дальше — ещё пара граф: «traffic shift», «client impact».

Цифры шли одна за другой, как дробь из пулемёта. Десятые, сотые, проценты, доли процентов. В конце каждого ряда — маленькие плюсики и минусы. После пары строк к цифрам добавлялись названия. Названия он знал плохо, но логику понимал и так.

После той атаки, где они едва не потеряли конвой, в колонке «insurance rate» стоял скачок. Маленькая стрелка вверх, плюс несколько процентов. В соседнем столбце — «traffic shift: 12 % to alt. route». Через пару строк — ещё один «инцидент» с чужим конвоем, ещё один скачок, ещё одна стрелка, ещё одна пометка: «stabilization by Q3 expected».

Между строками мелькали сноски. «Underwriters reaction», «client pressure», «political feedback». Всё аккуратно, профессионально, без эмоций.

Где-то рядом кто-то чавкнул, стул скрипнул. В дальнем углу матрос тихо ругнулся, пролив чай. Шрам поднял глаза, автоматически оценил обстановку — ничего интересного, обычная корабельная жизнь. Опустил взгляд обратно на лист.

Он умел читать боевые журналы. Там всё было честнее: «трое двухсотых, пятеро трёхсотых, броня минус одна, боекомплект минус столько-то». Здесь вместо тел и железа стояли проценты и графики. Но суть была та же: кто-то наверху пытался сложить чужую боль в удобную формулу.

Он повёл пальцем по строке с сегодняшней датой. Там пока не было подробной записи. Лишь короткая пометка: «raid confirmed, preliminary effect: disruption of logistics node». Дальше оставлено пустое место. Внизу — надпись: «impact on premiums TBD».

Impact on premiums. Влияние на премии.

Где-то за его плечом щёлкнул телевизор — кто-то включил местный канал без звука. На экране мелькнул знакомый профиль ведущего, лента новостей, карта мира. Кто-то переключил, звук так и остался отключён.

Он откинулся на спинку стула и какое-то время просто смотрел на таблицу, давая голове самой собирать картинку. Не любил это состояние. Опасное. Организм привык за годы войны мыслить проще: «есть цель, есть дальность, есть ветер». Всё остальное лишнее. Но иногда, как сейчас, мысли всё равно начинали ползти.

В Легионе всё выглядело легче. Там был флаг, гимн, пафос про Францию и её интересы. Ты мог не верить, мог материться, но конструкция была понятной: есть государство, есть враг, есть линия фронта. Даже когда фронт был размазан пустыней, смысл всё равно упаковывали в фразу «стабилизация региона». Удобно. Для офицеров, для газет, для тех, кто дома.

Потом была Зона. Там вообще никто не врал. Там сразу говорили: «Ты идёшь туда, потому что других идиотов мало, а деньги платят хорошие. Вернёшься — молодец, не вернёшься — бывает». Честно. Без таблиц. Только в конце, он помнил, тоже стоял кто-то с калькулятором, считал прибыль и потери, измерял эффект.

Здесь было хуже. Здесь в одном месте сошлось сразу всё: флагов не было вообще, были логотипы. Враги были, но не те, кого показывали в презентациях. Они там, на берегу, со своими ржавыми калашами, в графах не фигурировали. В графах стояли те, кто страховки продавали и гружёные контейнерами корыта гонял.

Он снова скользнул взглядом по колонкам. После каждого «инцидента» следовал маленький комментарий: «market nervous», «clients demand guarantee», «increased demand for armed escort». В одном месте вообще стояло: «current level of risk supports rate negotiations».

Текущий уровень риска поддерживает переговоры по ставкам.

Он фыркнул тихо. Было в этой фразе что-то особенно липкое. Как будто кто-то наверху говорит: «Нам нужно, чтобы вас иногда били. Не сильно. Ровно настолько, чтобы все остальные не забывали, кому платить за спокойствие».

Шрам представил на секунду: сидит какая-нибудь группа людей в костюмах, в стеклянном офисе, с видом не на ржавые краны порта, а на аккуратные небоскрёбы. Перед ними на экране — такие же таблицы. Один тыкает лазерной указкой: «Вот здесь у нас спад паники, клиенты начинают расслабляться. Нужен небольшой всплеск». Другой кивает: «Небольшой — это сколько кораблей, сколько людей?» Третий вздыхает: «Не наша компетенция. У нас компетенция — проценты».

И где-то далеко, на другом конце цепочки, какой-нибудь парень вроде него натягивает броню, проверяет затвор и идёт делать этот «всплеск».

Он взял вилку, механически подцепил комок макарон, подержал над тарелкой и положил обратно. Есть не хотелось. В горле стоял вкус гари от сегодняшнего рейда, перемешанный с дешёвым табаком.

В строках под таблицей мелким шрифтом шла расшифровка: «growth of alternative corridor usage», «increase of escort contracts demand», «stabilization of client confidence». Всё очень цивилизованно. Ни одного слова про кровь, мясо и крики. Ни одной пометки про то, что кто-то из его группы теперь спит вполглаза, вскакивает от любого громкого звука и пьёт больше, чем положено по уставу.

Для системы это неважно. Потери — это тоже цифра. Главное, чтобы она вписывалась в модель.

Его взгляд зацепился за ещё одну колонку, которую он сразу не заметил. Там были фамилии компаний в шифре и маленькие стрелки: у одних — вверх, у других — вниз. Рядом — краткая фраза: «benefits from shift», «pressure from losses», «opportunity for expansion».

Он не был экономистом. Но он был снайпером. А хороший снайпер умеет видеть связи: между ветром, дальностью, рельефом. Между чужим движением и своей пулей. Здесь связи были такие же, только вместо ветра — политики, вместо рельефа — границы, вместо пули — контракт.

Каждый «инцидент» для кого-то смертный приговор, а для кого-то — возможность расшириться.

Это всегда так было, он это понимал. Война всегда кого-то кормила. Просто раньше он смотрел на это изнутри окопа, и до тех, кто ел, дело не доходило. Сейчас их лица возникли в голове слишком ясно.

Он подумал о Дэнни. О том, как тот, уткнувшись в карту, рассказывал, что они защищают торговые пути и цивилизацию. Не то чтобы это было совсем враньём. Доля правды там была. Но над этой долей стояла ещё одна, толстая, жирная надстройка из логотипов и процентов, в которую Дэнни, кажется, не хотел смотреть.

Может, так ему проще.

Он подумал о Криде. Тот никогда не строил иллюзий. «Есть контракт, есть ставка, есть риск». Всё. Виктор всегда честно называл вещи своими именами. Но даже Крид, наверняка, не видел всех этих таблиц. Его уровень — вербовать таких, как он, объяснять им, сколько платят, и вовремя уводить из мест, где началось слишком громкое говно.

Кто-то прошёл мимо, поставил поднос на соседний стол. Пахнуло кофе. Кто-то сказал вполголоса:

— Слышал? После этой заварухи страховщики опять подняли цены.

— И чё? — отозвался второй. — Нам-то что.

— Да ничего, — хмыкнул первый. — Просто смешно. Нас бьют, цены растут. Их бьют — тарифы растут. У всех всё растёт, кроме мозга.

Голоса ушли к другой двери. Шрам даже не посмотрел в их сторону. Но фраза встала рядом с цифрами на листе, как последний штрих.

Он сложил бумагу пополам, потом ещё раз. Получился аккуратный прямоугольник. Можно было выбросить в ближайшую урну, как пустую пачку от сигарет. И было бы правильно: меньше знаешь — крепче спишь, особенно на войне.

Но рука сама убрала лист во внутренний карман. Не потому, что он был ему нужен. Потому что было неприятно оставлять это просто валяться где-то рядом с подносами и грязной посудой. Чужое дерьмо лучше держать при себе, чем смотреть, как его подметёт первый встречный.

Он взял стакан, сделал глоток. Чай был тёплым и слабым, почти без вкуса. Вполне подходящим к этому вечеру.

Мысли, как всегда, в какой-то момент просто устали. Перестали строить схемы, наталкиваться на стену. В голове осталось несколько простых выводов. Ничего нового по сути, только теперь с подтверждением.

Первое: никому наверху не нужна полная победа. Полная победа — это отсутствие риска. А без риска нет страховок, охраны, контрактов и всего этого счастья. Им нужен ровно такой уровень хаоса, который бодрит клиентов, но не рушит рынок.

Второе: он и все его вокруг — часть этого уровня. Планируемые, просчитанные потери. Как расходники в смете на ремонт.

Третье: никаких рыцарей здесь нет. Есть ремесло. И у каждого своя цена.

Он допил чай, встал, поднос отнёс на стойку. Посудомой молча кивнул. Ему было всё равно, какие галочки сегодня поставили в таблицах наверху. У него была своя война — бесконечная гора грязных тарелок.

В коридоре снова ударило теплом и запахом краски. Он прошёл мимо закрытых дверей кают-компании, миновал поворот к лазарету, спустился на палубу ниже. Думать уже не хотелось. Но то, что он увидел в штабе и прочитал на этом чёртовом листке, никуда не делось. Просто ушло глубже, как осколок, который врач не вытаскивает, чтобы не покромсать всё вокруг.

Осколок будет сидеть. Напоминать о себе, когда меняется погода.

Он поднялся ещё на одну лестницу, к выходу на наружную палубу. Хотелось моря и ветра. Хотелось чего-то, у чего нет процентной ставки и графика доходности. Хоть на пару минут.

На наружной палубе было темно и тихо. Не та тишина, что в пустой комнате, а живая, морская: с шорохом воды о борт, с редким скрипом металла, с глухим урчанием дизеля где-то внизу. Небо висело чёрным куполом, посыпанным звёздами. Свет у самого борта не включали, чтобы не слепить себе глаза и не светиться лишний раз в сторону берега.

Шрам вышел из люка и на секунду остановился, пока зрение привыкало к темноте. В лицо сразу ударил ветер — тёплый, солёный, пахнущий морем и выхлопами. Хороший запах. Простой. Без подтекста.

Он прошёл вдоль борта, нашёл привычное место между двумя ребрами жёсткости и прислонился спиной к холодному металлу. Ни сигареты, ни стакана — просто стоял и смотрел в темноту. Внизу, метрах в пяти, плюхалась вода. Вдали, на горизонте, цепочкой горели огоньки — чужие суда, чужие маршруты, чужие риски.

За сегодня в голове накопилось слишком много чужих слов: «управление риском», «стабилизация рынка», «сопутствующие потери». Всё это плохо стыковалось с криками в коридорах комплекса и с табличкой, где такие моменты проходили как «minor collateral».

Он прикрыл глаза, вдохнул глубже. Ветер прошёлся по лицу, по щеке, по шраму. Соль чуть щипнула кожу. Корабль чуть качнуло, корпус негромко простонал.

Шаги он услышал заранее, ещё до того, как увидел силуэт. Лёгкие, размеренные, без суеты. Кто-то поднялся из соседнего люка, прошёл несколько метров и остановился возле.

— Опять дышишь романтикой? — негромко спросил Михаэль.

Немец опёрся локтями о поручень, уставился вперёд. В темноте были видны только очертания плеч, слабый контур лица, когда тот повернулся к нему. В зубах — сигарета, тлеющий огонёк подёрнулся от ветра.

— Дышу тем, что осталось, — ответил Шрам.

Михаэль кивнул, даже не пытаясь усмехнуться.

Некоторое время они молчали. Море шумело. Где-то на баке хлопнуло железо, кто-то коротко рявкнул по-английски, потом всё опять затихло.

— Маркус сказал, что тебя к аналитикам гоняли, — первым заговорил немец. — Не часто они стрелков к себе зовут.

— Случайно попал, — сказал Пьер. — Расписывал, сколько бегали, кого где видели. Заодно показали пару картинок.

— Понравилось? — в голосе Михаэля не было иронии, только усталый интерес.

— Как кино, — отозвался Шрам. — Цветные линии, графики, логотипы. Только запаха нет. И крови не видно.

Михаэль затянулся, выдохнул в сторону моря.

— Там крови нет, — сказал он. — Там она внизу, у нас. Наверху только цифры.

— Видел, — сказал Пьер. — Цифр много. Каждая атака, каждое затопленное корыто — отдельный плюсик для кого-то. Или минус. В зависимости от того, в какой ты колонке.

— И какая колонка нам досталась? — спросил немец.

— «Плановые потери», — ответил Шрам. — Где-то в примечаниях. Между «рост премий» и «перераспределение потоков».

Немец тихо фыркнул.

— Я всегда подозревал, — сказал он, — но стараюсь об этом не думать.

Он немного помолчал, потом добавил:

— В Германии, когда я уходил из группы, психолог долго пытался мне объяснить, что «каждая операция имеет системный контекст». Тогда я послал его. Теперь вижу, что он был прав. Просто контекст ещё более гнилой, чем я думал.

— Ты ушёл из GSG из-за этого? — спросил Пьер.

— Я ушёл, потому что однажды понял, что мне нравится нажимать на спуск слишком сильно, — спокойно ответил Михаэль. — Для госслужбы это плохой знак.

Он бросил окурок за борт, достал новую сигарету, щёлкнул зажигалкой, закрыл огонь ладонью от ветра.

— И потому что там, как ни странно, ещё кто-то верит в слова типа «закон», «право», «ответственность». А я в тот момент уже не верил ни во что. Здесь проще. Здесь сразу говорят, что всё ради денег.

— Не всем, — заметил Шрам. — Дэнни, например, до сих пор верит, что он тут за цивилизацию.

— Дэнни себе нужен, — сказал Михаэль. — Ему нужны слова, иначе он начнёт стрелять себе в голову, а не по целям. Ты же видел его глаза после сегодняшнего?

Пьер кивнул. Видел. В этих глазах сейчас жила попытка натянуть старую карту морали на местность, которая под неё вообще не подходила.

— Ты ему скажешь про таблицы? — спросил немец.

— Нет, — сказал Шрам. — Зачем? Пусть держится за своё. Ему так легче.

Он усмехнулся сам себе.

— Да и я не уверен, что хочу видеть, как он после этого треснет.

Михаэль молчал, глядя вперёд. Ветер шевелил края его футболки, сигарета светилась коротким красным огоньком.

— Ты-то как? — спросил он наконец. — После всего этого цирка с графиками.

Пьер подумал. Внутри не было ни истерики, ни внезапного прозрения. Только тяжёлое, вязкое понимание того, что он и так давно знал, просто теперь увидел это аккуратно напечатанным на фирменном бланке.

— Как и был, — ответил он. — Только лишний раз убедился, что наверху никто не собирается выигрывать эту войну. Им она нужна вечной. На нужном уровне громкости.

— Значит, мы тоже вечные, — сказал Михаэль. — Пока не кончимся.

— Мы — нет, — возразил Пьер. — Мы сменяемые. Вечен процесс.

Они снова замолчали. Где-то впереди, на горизонте, огни другого судна медленно смещались относительно их борта. Навигационные огни мигали равнодушно и спокойно, как будто ничего в мире, кроме курса и скорости, не существовало.

— Ты когда-нибудь думал валить? — спросил вдруг немец. — Совсем. Не на другой контракт, не в другую фирму. Просто… уйти. Сойти с этой карусели.

Пьер усмехнулся.

— Куда? — спросил он. — В Берлин? В сраные склады? В бармены?

Он покачал головой.

— Все мои нормальные навыки лежат в рюкзаке. Остальное давно заржавело.

— Можно учиться чему-то ещё, — упрямо сказал Михаэль, но в голосе уверенности не было. — Я иногда думаю: открыть маленький бар где-нибудь у моря. Без войны. Только музыка, дешёвый ром и глупые туристы.

— А потом в этот бар зайдут те же люди с квадратными папками и предложат контракт на охрану порта, — сказал Пьер. — И ты опять окажешься в графике. Только под другим названием.

Михаэль хмыкнул.

— Ты неприятный человек, Шрам, — сказал он. — С тобой трудно мечтать.

— Мечты — это к Дэнни, — ответил Пьер. — У нас с тобой другая специальность.

Ветер чуть усилился, по палубе пробежала прохлада. Менялся какой-то режим работы двигателей, корабль чуть-чуть дрогнул, словно встряхнулся.

— Знаешь, что самое забавное? — сказал Шрам после паузы. — Я всё это понимаю. Понимаю, как мы тут вписаны, кто на нас зарабатывает, кто нами торгует. И при этом…

Он замолчал, подбирая слова.

— При этом завтра я всё равно пойду на пост, — закончил за него Михаэль. — Встану за свой ствол, проверю магазины, отработаю смену. Потому что это то, что мы умеем.

— Угу, — подтвердил Пьер. — И потому что, когда начнётся очередной «инцидент», я всё равно буду смотреть в прицел и выбирать, кого первым положить, чтобы наши остались живы. Не ради их графиков. Ради этих конкретных идиотов, которые со мной рядом.

Михаэль повернул голову, посмотрел на него в полутьме.

— Вот это и есть разница, — сказал он. — Они там наверху считают, что мы работаем на них. А по факту мы работаем друг на друга. Всё остальное — фон.

Шрам пожал плечами.

— Может быть, — согласился он. — Но фон иногда убивает не хуже прицельного.

— Это да, — вздохнул немец.

Он докурил, бросил окурок за борт. Тот описал короткую дугу и исчез в темноте. Море тут же всё проглотило.

— Ладно, — сказал Михаэль. — Я спать. Если ещё раз начну думать слишком много, придётся опять записываться к психологу. А это хуже любой перестрелки.

Он оттолкнулся от поручня, кивнул Пьеру едва заметно и пошёл к люку, растворяясь в полосах слабого света от дверей.

Шрам остался один. Море шумело, как и прежде. Чужие огни мигали, как и прежде. Ничего не изменилось, кроме того, что внутри него ещё одна иллюзия умерла окончательно. Но на место иллюзии не пришла пустота. Пришла простая, упрямая мысль: пока он здесь, он отвечает не за страховки и не за премии. Он отвечает за то, чтобы те, кто рядом, вернулись на этот же борт живыми. Насколько это вообще возможно в таком цирке.

Этого было мало, чтобы почувствовать себя героем. Но достаточно, чтобы не чувствовать себя совсем уж мусором.

Он ещё немного постоял, слушая воду. Потом развернулся и пошёл к люку, держась рукой за холодный поручень. Ночь была всё той же. Завтра к ней добавятся новые цифры в чужих таблицах и новые голоса в рации. Его собственный завтрашний день, как ни странно, был очень прост: встать, проверить оружие, выйти на пост.

Иногда простота — единственное, что ещё можно себе позволить.

Глава 14

Утро началось с вони соляры и тухлой воды.

Красное море просыпалось так же, как и вчера, и неделю назад: серый рассвет, ржавые борта, крикливые чайки, сонные портовые крановщики. Жара ещё только поднималась, но воздух уже был густым, как тёплое масло. Над стоянкой висел запах нефти, пота и дешёвого табака, прилипая к коже липкой плёнкой.

Шрам сидел на бордюре у контейнера, курил и смотрел, как у соседнего причала лениво толкают буксиром пузатый танкер. На нём, наверху, уже маячили маленькие фигурки матросов, ругались, махали руками. Тот же цирк, что в любой точке планеты, где есть море и груз, только солнце здесь злее.

Сигарета догорала быстро. Дым не успевал подняться, ветер с моря тут же рвал его и уносил в сторону стоянки. Пьер щёлкнул окурок в лужу масляной воды, посмотрел на часы. До брифинга ещё десять минут. На базе всё любили «ещё десять минут»: как будто если сдвинуть время на десять минут в ту или другую сторону, война станет аккуратнее.

Из-за угла показался Джейк, тащился с кружкой кофе и вечной своей полураспахнутой разгрузкой. Под глазами синяки, на лице — дежурная улыбка человека, который снова не выспался и сделал вид, что ему так и надо.

— Ты прямо как пенсионер, — буркнул он, подходя. — Сидишь, на море смотришь, философствуешь.

— Сижу, чтоб не бегать, — ответил Пьер. — На море смотрю, чтобы понять, с какой стороны в нас в следующий раз стрельнут.

Джейк усмехнулся и сделал большой глоток.

— С той же, с которой и всегда. С неправильной.

Пьер не стал отвечать. За спиной хлопнула дверь ангара. Вышел Рено, потянулся, хрустнув спиной, как старая дверь. На нём были те же шорты, та же выцветшая футболка, та же привычка щуриться от света. Легионер, который так и не понял, почему вокруг все делают вид, что мир когда-то был другим.

— На брифинг пора, — сказал он, глядя на них. — Маркус сказал, кто опоздает, поедет на катере с Ричардом.

— Пытается мотивировать, — отозвался Джейк. — Терроризм, блядь.

Они двинулись к административному блоку. По дороге миновали два грузовика с ящиками, пару местных рабочих и пару солдат у ворот, лениво переговаривавшихся на арабском. Солнце поднималось, свет становился белым и жестким. На асфальте уже плясал жар, напоминая, что днём тут будет ад, как и положено.

Брифинг проходил в тесной комнате на втором этаже. Низкий потолок, кондиционер, который делал, что мог, пластиковые стулья, белая доска на стене и большой экран, подключённый к ноутбуку. В углу термос с кофе, мятая пачка пластиковых стаканчиков. На полу — вечные следы чьих-то грязных ботинок и капли от разлитого давно.

Маркус уже был там. Стоял у доски, опираясь ладонями на край стола. В футболке, аккуратно заправленной в штаны, с бумажными конспектами, сложенными перед собой. Лицо усталое, но собранное. Рядом, как паразит на хребте, сидел Ричард с планшетом, в своей белой рубашке и с ровным, слишком спокойным выражением лица.

Остальные подтягивались по одному. Михаэль молча занял место у стены, с которого было видно и дверь, и окно, и весь стол. Дэнни сел ближе к экрану, положил перед собой блокнот, как прилежный студент. Трэвис плюхнулся на стул, закинув ногу на ногу, и сразу начал ковыряться в телефоне. Карим вошёл последним, налил себе кофе, сел чуть в стороне.

— Все? — спросил Маркус, проведя взглядом по комнате.

— Испанца нет, — сказал Рено. — Но он на катере, готовит железо.

— Ладно, ему Ричард отдельно расскажет, что он обязан делать, когда погибнет, — сказал Маркус. — Начнём.

Он ткнул кнопку на пульте. На экране появилась карта: побережье, пролив, Красное море, тонкая нитка маршрутов. Несколько цветных отметок — точки прошлых атак.

— Конвой на сегодня, — начал командир. — Один контейнеровоз под панамским флагом, один балкер под греческим и наш катер. Стартуем отсюда, сопровождаем через Баб-эль-Мандеб до точки вот здесь, — он выделил участок подальше от берега, — где нас забирает коалиционный фрегат. После этого возвращаемся назад.

Он говорил спокойно, без лишних слов. Маршруты, время, дистанции, запас топлива, скорости. Всё это звучало как список покупок, если бы в списке покупок значились РПГ и разрывные пули.

— Пираты, хуситы, кто угодно с калашом и моторкой, — продолжил он. — По последней информации, с той стороны пролива опять оживились. Пара дней назад пытались зайти на танкер без охраны. Не особо успешно, но шум подняли.

— Вот это неожиданность, — тихо бросил Джейк. — Пираты, которые занимаются пиратством.

Маркус проигнорировал.

— Наша задача простая, — сказал он. — Не дать ни одному из этих романтиков залезть на борт клиентов. Держим дистанцию, работаем по признакам угрозы. Это для нас ничего нового.

Он сделал паузу и перевёл взгляд на Ричарда.

— А вот теперь, — сказал командир, — у нас будут две минуты корпоративной мудрости.

Ричард не обиделся. Привык. Поднялся, поправил очки, вывел на экран другой слайд. Там были какие-то таблицы, стрелочки, диаграммы. Шрам даже не пытался вникать в детали. Главное начиналось со слов.

— В связи с последними событиями, — начал координатор ровным голосом, — компания обновила внутренние протоколы применения силы.

— Перевод: кто-то наверху обосрался, — шепнул Трэвис. — Теперь будут рассказывать, как надо правильно умирать.

— До этого момента, — продолжил Ричард, не обращая внимания, — у вас был определённый диапазон свободы при оценке угрозы. В условиях высокой интенсивности и коротких временных окон это было разумно. Сейчас, с учётом февральского инцидента и той медиаволны, что пошла после последнего рейда, руководством принято решение…

Он аккуратно подбирал слова, как будто боялся уронить одно из них на пол.

— … снизить уровень допустимой инициативы на поле.

— Они хотят, чтобы мы стреляли позже? — спросил Пьер. — Или вообще не стреляли?

Ричард посмотрел на него поверх планшета.

— Они хотят, чтобы каждое применение оружия было обосновано, — сказал он. — Задокументировано. Чтобы в случае разбора мы могли показать, что вы действовали в рамках протоколов.

Он переключил слайд. Появилась схемка с тремя кружками: «идентификация угрозы», «предупреждение», «нейтрализация».

— Новые правила, — продолжил он, — подразумевают градацию. Первое: визуальное подтверждение вооружения, агрессивного манёвра или попытки сближения на опасную дистанцию. Второе: голосовое предупреждение по открытым каналам и звуковой сигнал. Третье: предупредительный огонь. И только после этого — поражение цели.

— А если они уже стреляют? — спросил Рено. — Мы что, сначала будем им по рации объяснять, как это некрасиво?

— Если есть явный огонь по вам, — охотно ответил Ричард, — вы действуете немедленно. Это остаётся. Но в подавляющем большинстве случаев до этого можно и нужно использовать более мягкие меры реагирования.

— В подавляющем большинстве случаев, — тихо повторил Михаэль. — Где-то я это уже слышал.

Пьер чувствовал, как внутри поднимается знакомая тяжёлая злость. Не от самих правил — правила он терпеть умел, это часть ремесла. Злило другое: тон. Как говорят, когда речь идёт не о бою, а о юридической страховке.

— Я правильно понимаю, — сказал он, — что если мы откроем огонь до того, как они хотя бы помашут нам РПГ над головой, в отчёте это будет выглядеть как… «импульсивное решение исполнителя»?

Ричард задержал на нём взгляд чуть дольше.

— Если вы откроете огонь без достаточных объективных признаков угрозы, — сказал он аккуратно, — это будет сложнее защитить в рамках официального расследования. И вам, и компании.

— То есть компании, — уточнил Шрам.

— И вам тоже, — вежливо поправил его координатор. — Я напоминаю: юридически вы несёте персональную ответственность за применение оружия. Компания обеспечивает вам защиту и поддержку, но она не может закрывать глаза на…

— На страховые риски, — закончил за него Джейк. — Давай честно.

Ричард вздохнул.

— Это часть уравнения, да, — признал он. — После каждого инцидента тарифы меняются, клиенты нервничают, регуляторы задают вопросы. Если вы будете соблюдать протоколы, у нас будет гораздо больше аргументов в вашу пользу.

— А если нет, — тихо спросил Дэнни, — нас бросят под автобус?

Ричард на секунду замолчал. Пьер увидел, как в его голове мелькнула мысль «сказать, что нет». Потом координатор всё-таки выбрал другой ответ.

— Мы будем делать всё возможное, чтобы защитить людей, — сказал он. — Но вы сами понимаете, что система начинает с тех, кого легче всего обозначить как источник ошибки.

Он перевёл взгляд на Маркуса.

— Поэтому командиру придётся быть особенно внимательным в плане контроля за действиями подчинённых.

Маркус молча сжал пальцы на краю стола.

— Я не собираюсь оставлять своих без огня только ради красивой бумажки, — сказал он. — Если на кону жизнь конвоя и моих людей, я буду действовать так, как считаю нужным.

— Я и не прошу вас жертвовать людьми, — быстро отозвался Ричард. — Я прошу вас учитывать последствия. Любой выстрел сейчас — это не только тело на палубе, это ещё и строчка в отчёте, в СМИ, в страховой аналитике. Мир так работает.

— Мир работает так, — сказал Шрам, — что если ты слишком долго ждёшь, тебя сносят к херам. И потом кто-то наверху показывает на графике, что «уровень риска оказался неожиданно высоким».

— Пьер, — вмешался Маркус, смотря на него, — мы поняли.

Он снова повернулся к Ричарду.

— Конкретно для этого выхода. Что от нас требуется, кроме «соблюдать протоколы»?

— Вас поставят в приоритетную связку с центральным штабом, — ответил координатор. — Любое подозрительное движение, любая потенциальная угроза — вы докладываете. Мы анализируем, даём рекомендации. Это поможет распределить ответственность.

— То есть сначала спрашивать, потом стрелять, — подытожил Михаэль.

— В идеале — да, — кивнул Ричард. — Мы живём не в вакууме. После последнего обострения в регионе любые инциденты увеличивают нагрузку на всех. Клиенты требуют прозрачности, регуляторы требуют отчётности…

— А пираты требуют деньги, — вставил Трэвис. — И иногда головы.

— Это и есть причина, по которой вы все здесь, — спокойно сказал координатор. — Чтобы минимизировать количество голов, которые уйдут в море.

— Зато максимизировать премии, — пробормотал Джейк, но уже в полголоса.

Маркус постучал пальцами по столу, привлекая внимание.

— Ладно, — сказал он. — С протоколами разберёмся. По делу что ещё?

Ричард перевёл на экран другой слайд: фотографии судов, их названия, краткие характеристики экипажей. Пара схем палуб. Ничего необычного. Обычная рутина: сколько людей, откуда, какие флаги, кто капитан.

Пока координатор говорил, Пьер слушал вполуха. Маршруты и силуэты судов он запоминал автоматически. Остальное категоризировал так, как привык: «лишнее, лишнее, возможно важно, хрень для отчёта».

Он думал о другом. О том, как легко переставляют акценты. Ещё месяц назад им говорили: «главное — защитить груз». Сейчас добавилось: «главное — защитить и груз, и премии, и протоколы». Людей в этом списке как-то давно уже не было. Люди были в разделе «расходы».

— И последнее, — сказал Ричард, убирая слайд. — У нас на борту будет независимый наблюдатель от клиента.

Он бросил короткий взгляд на Маркуса.

— Человек будет вести свою запись происходящего. Его задача — контроль соответствия действий охраны условиям контракта.

— То есть ещё один, кто будет смотреть, как мы работаем, и ни разу не стрелять, — сказал Рено.

— Его будут звать как? — спросил Маркус.

— Стивен Хортон, — ответил Ричард. — Англичанин. Опыт работы в морской охране, но сейчас он в другом статусе.

— В статусе того, кто потом напишет на нас бумажку, — тихо сказал Джейк.

— Он не враг вам, — возразил координатор. — Он смотрит на ситуацию со стороны.

— Враг — это тот, кто держит в руках оружие и идёт к нам по воде, — сказал Шрам. — Все остальные — просто люди, которые потом будут объяснять, почему мы всё сделали неправильно.

Маркус перевёл взгляд с одного на другого и поднялся.

— Всё, — сказал он. — Время. Джейк, ты отвечаешь за подготовку катера. Рено — проверяешь пулемёт и боезапас. Михаэль, Дэнни — связь и резерв. Карим, тебе — эфир, частоты, любые шевеления на местных каналах.

Он на секунду задержал взгляд на Пьере.

— Ты как всегда. Высота, оптика, мозг.

— Мозги я включу, — сказал Пьер. — Если их ещё не забрали в отдел страховой аналитики.

Кто-то тихо хмыкнул. Джейк фыркнул открыто. Ричард сделал вид, что не услышал, хотя по тому, как дернулась скула, было понятно: услышал всё.

Они поднялись почти одновременно. Стулья скрипнули, кто-то потянулся, кто-то поправил разгрузки. Привычный ритуал перед выходом: короткие реплики, лёгкие ругательства, кто-то засовывает в карман пачку сигарет, кто-то — фотку, кто-то — ампулу обезболивающего.

Пьер вышел из комнаты последним. В коридоре пахло пылью, кондиционером и старой краской. Спускаясь по лестнице, он ещё раз прокрутил в голове услышанное.

Сначала докладывать, потом стрелять. Сначала протокол, потом жизнь. Сначала страховка, потом все остальные.

На улице солнце уже окончательно поднялось. Жара ударила в лицо, как открытой ладонью. В порту кричали, ругались, гудели, шипели. Всё было на своих местах. Только где-то над этой всей ржавой, шумной и вонючей реальностью тихо висел чей-то отчёт, где их сегодняшние действия уже были записаны. Осталось только подставить даты и подписи.

Он закурил новую сигарету и пошёл к катеру. Рутинный конвой. Обычный выход. Ничего особенного.

Такие выходы очень любят превращаться в то, о чём потом пишут в газетах. Если выжил.

Ночь начала расползаться по воде ещё до того, как они вошли в пролив.

Сначала свет просто стал более плоским. Солнце опустилось за дымку над йеменским берегом, и всё вокруг потемнело, как будто кто-то убрал пару лишних ламп. Потом небо стало серым, вода — свинцовой, огни берега замигали дрожащими точками. Где-то справа, далеко, шли танкеры, оставляя за собой жирные световые дорожки. Где-то слева мелькали огни рыбацких лодок — тёплые, жёлтые, не по морскому мягкие.

Их катер шёл впереди конвоя, чуть в стороне. Контейнеровоз и балкер тянулись за ними двумя темными громадами, прожекторами выхватывая из ночи свои собственные куски моря. На мостике было тесно: карты, мониторы, рация, запах кофе и пота. Под ногами вибрировал металл — двигатели работали ровно, без сбоев.

Шрам сидел выше, на верхней площадке, привязанный к перилам страховочным фалом. Перед ним, на треноге, стояла винтовка. Рядом — тепловизионный монокуляр, бинокль, блокнот с несколькими жирными пометками. Ветер бил в лицо тёплой стеной, пахнул солью, дизелем и чем-то далёким, горелым с берега.

Под ним, в рубке, голоса то поднимались, то стихали. Маркус и капитан контейнеровоза обсуждали скорость и курс, Карим время от времени что-то переводил, вставляя короткие комментарии: «он нервничает», «говорит, что в прошлый раз здесь стреляли», «просит держаться ближе к центру фарватера».

— Как? — голос Маркуса пробился через шум ветра по внутренней связи.

Он нажал кнопку на гарнитуре.

— Пока тихо, — ответил. — Рыбаки на правом борту, пара лодок далеко слева. Ничего, что похоже на серьёзное.

— Смотри за правым, — сказал Маркус. — Там в прошлый раз пытались зайти. И если что-то покажется странным — сначала доклад.

«Сначала доклад», — повторил про себя Шрам. Прекрасное новое слово.

Он опёрся щекой о приклад, провёл прицелом по линии горизонта. Чёрные силуэты лодок, редкие огоньки. Одна из судёнышек тащилась чуть быстрее остальных, вспарывая носом воду, но пока шла параллельным курсом. На навесу — лампа, в очертаниях людей не было ничего особенного: фигуры в белом, тёмные головы, ровные движения.

Чуть ниже скрипнула дверь. На площадку вылез Стивен Хортон — наблюдатель клиента. Куртка с логотипом компании, на шее бинокль, в руках блокнот. Лицо бледное, аккуратное, как у банковского клерка, которому вдруг показали настоящую кровь.

— Можно? — спросил он, хотя и так уже прошёл внутрь.

— Если не залезешь мне в линию огня, можешь даже станцевать, — сказал Пьер, не отрываясь от оптики.

Хортон встал чуть в стороне, ухватился за перила, чтобы не качало, и поднял бинокль.

— Местность, где часто бывают инциденты, да? — сказал он после паузы. — Здесь же было несколько атак за последние месяцы.

— Здесь, там, дальше, ближе… — отозвался Шрам. — Для них весь пролив — один большой банкомат.

Хортон хмыкнул.

— Нам говорили, что вы профессионалы, — сказал он. — Что после того, что произошло в прошлый раз, вы будете особенно… аккуратны.

— Нам тоже много чего говорили, — сказал Пьер. — В основном про протоколы.

Он почувствовал на себе взгляд, но снова не оторвался от прицела. Дисциплина. Сначала море, потом разговоры.

Внизу, на мостике, рация зашипела. Карим поднял голову, ловя знакомые звуки.

— Что там? — спросил Маркус.

— Местный канал, — ответил переводчик. — Кто-то обсуждает «два больших корыта» в проливе. Классика.

— Про координаты говорят? — вмешался Михаэль.

— Не напрямую, — сказал Карим, прислушиваясь. — Но…

Он нахмурился.

— Слышал имя какого-то командира. Того же, что был упомянут в отчёте за прошлый месяц. Кажется, это та же группа.

— Хорошо, — сказал Маркус. — Пусть думают, что нас не слышно. Но за ушами держи.

Сверху всё это звучало, как приглушённый гул, редкие отдельные слова. Шрам переключился на тепловизор. Тёмная гладь моря превратилась в полотно с редкими белыми пятнами. Лодки отмечались как нечёткие тёплые пятна, над которыми плавали маленькие точки человеческих тел.

Он водил монокуляром, пока взгляд не зацепился за одну аномалию: одно пятно двигалось быстрее, чем остальные. Лодка без огней, идёт на малом, но по диагонали к их курсу.

— Маркус, у нас один без огней, — сказал он в гарнитуру. — Правый борт, примерно на два часа, дистанция… километра полтора.

— Видишь вооружение? — спросил командир.

— Пока нет, — сказал Шрам. — Но идёт не как рыбак. Ровно, без рывков, курс потихоньку изменяет в нашу сторону.

— Записал, — послышался голос Ричарда где-то на заднем плане. — Фиксируем как «подозрительное сближение».

— Спасибо, мать его, — тихо сказал Пьер в пустоту.

— Пьер, — снова Маркус, уже жёстче. — Пока наблюдение. Без инициативы. Пусть подойдёт ближе, увидим, что у них на борту.

*Пусть подойдёт ближе.* Отличное дополнение к коллекции.

Он продолжал смотреть. Лодка то пропадала в складках волн, то снова всплывала в тепловизоре, как призрак. По ощущениям — моторка, что-то небольшое. Справа и дальше по курсу в темноте маячили другие цели — обычные рыбаки, время от времени меняющие направление.

Над головой пронеслась чайка, выкрикнула что-то злое и исчезла в темноте.

— Ты нервничаешь? — спросил Хортон, не отрывая бинокля от глаз.

— Если я перестану нервничать на такой дистанции, — ответил Пьер, — можешь сразу писать в отчёт, что мы все трупы.

Внизу шум немного усилился. Капитан конвоя снова просил держаться ближе к центру, его голос дрожал, несмотря на перевод. Для него это был не «инцидент», а ещё один шанс вляпаться в чужую войну и потерять свой корабль.

— Скажи ему, — сказал Маркус, — что мы делаем всё возможное. И всё невозможное тоже, если придётся.

Карим что-то ответил по-арабски мягким, уверенным тоном. Голоса по рации стали чуть спокойнее.

Лодка без огней медленно сокращала дистанцию. Теперь Пьер видел её уже не только в тепле: тонкий силуэт, почти сливающийся с тенью волн. Ни фонаря, ни огонька. Слишком аккуратное движение для пьяных рыбаков.

— Они могут быть просто бедные, — тихо сказал Хортон. — У них часто нет нормального оборудования.

— Бедные обычно стараются не подходить к таким, как мы, — ответил Шрам. — Особенно ночью, без огней. Это не экономия. Это выбор.

Он переключился с тепловизора на оптику винтовки. Стекло аккуратно вырезало из ночи небольшой кусок мира. На носу лодки мелькнула тень. Человек, который явно не занимался рыбалкой. Слишком целеустремлённые движения, слишком ровная стойка.

— Один на носу, — сказал Пьер. — Что-то держит. Дистанция — около километра. Ещё немного, и смогу понять, что именно.

— Фиксируем, — отозвался Ричард. — Идентификация угрозы в процессе.

На этих словах где-то в глубине его черепа что-то щёлкнуло. Как будто кто-то поставил галочку в графе.

Слева, ближе к балкеру, две другие лодки продолжали идти параллельно, не пытаясь сблизиться. Внизу, на нижней палубе, послышался голос Рено, перекрывающий ветер:

— Если эти красавчики полезут, я их положу, даже если сверху скажут молиться.

— Рено, — гаркнул Маркус, — держи язык при себе, но ствол — заряженным.

— Ствол всегда заряжен, — спокойно ответил тот. — С языком сложнее.

Наверху Хортон продолжал что-то записывать в блокнот. Шрам поймал краем глаза: аккуратный почерк, короткие фразы, стрелочки, пометки полей. Всё по инструкции.

— Что ты там пишешь? — спросил Пьер, не отрывая глаз от прицела.

— Характеристики обстановки, — ответил тот. — Реакцию экипажа, последовательность действий. Нам важно понимать, как вы принимаете решения.

— Мы принимаем их быстро, — сказал Шрам. — Иногда быстрее, чем вы успеваете придумать для этого правильные слова.

Он увидел это почти одновременно в оптике: на носу лодки фигура подняла что-то тяжёлое на плечо. Сначала это было просто темное пятно. Потом силуэт сложился в слишком знакомую форму: труба, рука, настройки прицела.

— РПГ на носу, — сказал Пьер, уже сжимая спуск. — Дистанция — примерно восемьсот. Курс с небольшим упреждением на нос конвоя.

Внизу наступила короткая, плотная тишина.

— Подтверждаешь? — спросил Маркус.

— Подтверждаю, — отрезал Шрам.

— Карим? — Маркус.

— Они по радиоканалу орут, что «идут за своей добычей», — ответил переводчик. — Вполголоса смеются. Никаких разговоров про рыбу.

— Ричард? — спросил Маркус.

— Формально у нас есть визуальное подтверждение вооружения и агрессивного курса, — быстро сказал координатор. — Следующий шаг протокола — голосовое предупреждение и предупредительный…

— Они уже поднимают трубу на уровень, — перебил его Пьер. — Через двадцать секунд он будет на рабочем угле. Ему хватит одного выстрела, чтобы поджечь бак с топливом.

Он видел, как фигура на носу поворачивается, целясь не в них, а чуть дальше, туда, где шёл контейнеровоз. Моторка чуть изменила курс, забирая вперёд. Вода вокруг неё закипела под днищем.

Слева ещё одна лодка начала смещаться, занимая удобную позицию для второго захода. Рыбацкая стая начала превращаться в охотничью.

— Маркус, время, — сказал Шрам. — Если ты сейчас скажешь «ждать», они будут стрелять первыми.

На мостике кто-то нервно выругался. Капитан конвоя начал что-то кричать в рацию на своём языке, голос сорвался.

— Карим, предупреди, — коротко сказал Маркус. — Общий канал, на английском и арабском. Максимально чётко.

Переводчик нажал тангенту, заговорил ровно, без паники:

— Неидентифицированная лодка на курсе конвоя, вы движетесь с выключенными огнями, вооружены. Немедленно меняйте курс и снижайте скорость. Это последнее предупреждение.

Ответа не последовало. На носу лодки человек с РПГ сделал небольшой шаг, упираясь ногами, как будто готовился к скачку.

— Они слышали, — сказал Карим, вслушиваясь. — Там кто-то ржёт. Сказали что-то типа: «Пусть попробуют попасть».

— Всё, — сказал Пьер. — Комедия окончена.

Он чуть глубже лёг на приклад, выровнял дыхание. Ветер слабо дул сбоку, но на такой дистанции поправка была минимальной. Ствол лёг туда, куда нужно: чуть выше головы фигуры, с учётом качки. Палец уже лежал на спуске.

— Маркус, — сказал Ричард, и в голосе впервые появилась нервная нотка. — Согласно протоколу, у нас ещё есть шаг с предупредительным огнём…

— У нас есть шаг, после которого пойдёт дым и трупы, — перебил его Шрам. — И потом ты будешь рисовать стрелочки в своих отчётах.

Он поймал момент, когда качка свела между собой два колебания — их палубы и нос волны, на которой был пиратский катер. «Ноль» в движении. Такие мгновения чувствовались кожей, даже если не считал.

— Маркус, решение, — сказал он, не повышая голоса.

На мостике тишина сжалась в узкий ком. Её можно было почти потрогать.

— Работай, — сказал Маркус.

И воздух вокруг стал ещё чуточку плотнее.

Глава 15

Всё сжалось в точку.

Пьер выжал спуск так, как делал это сотни раз: без рывка, без героизма, просто довёл палец до конца. Винтовка коротко подпрыгнула в плечо, глушитель глухо хлопнул. Пламени почти не было видно, только лёгкий рывок воздуха и знакомый металлический вкус на языке.

Пуля ушла в ночь, на секунду превратилась в ничто, а потом мир снова сложился.

Он увидел, как фигура с РПГ дёрнулась. Не красиво, не кинематографично: просто плечо будто кто-то выбил из сустава. Труба качнулась, нос лодки чуть ушёл в сторону. В этот же момент катер попал на гребень волны, его качнуло, человек на борту попытался удержаться, срываясь ногами.

Выстрел всё равно произошёл.

Из трубы вылетел огненный комок, на секунду осветив нос лодки и бледное лицо стрелка. Только направление было уже не тем, которое он выбрал секунду назад. РПГ ушёл чуть выше, чем надо, и чуть ближе к ним, чем к контейнеровозу.

Ракета пролетела в воздухе короткую дугу и ударила не в борт «их» судна.

Она попала в борт серого, ничем не примечательного судна, которое шло сбоку, чуть позади конвоя, прикрываясь им, как тенью. Небольшое вспомогательное судно с цистернами на палубе, о котором все до этого момента просто знали: «идёт рядом». Кто-то из логистов когда-то сказал, что это баржа с топливом для портов и местных баз. Нейтральный фоновый объект, одна из десятков железных туш, которыми был набит пролив.

Теперь этот фон вспыхнул.

Сначала был хлопок. Глухой, как удар гигантского кулака по воде. По корпусу их катера пробежала вибрация, палуба дрогнула. Шрам через прицел увидел, как с борта серого судна вырывается столб огня. Огненный язык лизнул вверх, разрезал ночь, как нож.

Потом пришёл звук.

Грохот накрыл поздно, с задержкой, как всегда бывает на расстоянии. Воздух дернулся, в уши ударила волна, кто-то внизу ругнулся, кто-то вскрикнул. Катер чуть качнуло боковой волной. Вода вокруг загоревшегося судна вспучилась, взлетели клочья пены.

— Ч-ёрт… — выдохнул кто-то в гарнитуре. Кажется, Джейк.

На вспомогательном судне что-то рвануло вторично. Пламя пошло шире, ползком, как будто кто-то перевернул горящую кастрюлю. На палубе стояли цистерны, бочки, какие-то контейнеры. Одна из больших ёмкостей уже была расколота — из неё, как кишки, лезли пламя и чёрный дым. Люди в оранжевых жилетах метались по палубе, их фигуры были тонкими, чёрными на фоне огня.

— Попадание в лодку! — крикнул кто-то.

Но лодки было уже почти не видно — в свете пожара она казалась маленькой тёмной щепкой. Мужик с РПГ лежал на палубе, половину его тела закрывал борт. Ещё один пират сзади на секунду поднялся, пытаясь осмотреться, и тут же смылся волной: катер подбросило, мотор взвыл, вода вокруг закипела.

— Что это было? — спросил Маркус. В голосе не было паники, только очень чёткий, холодный интерес.

— Ракета ушла выше, — сказал Пьер. — Попала в борт судна с цистернами. Вспомогательное.

Он на секунду оторвался от прицела, глянул голым глазом.

— Там ад.

Со вспомогательного судна в эфир сразу полетели крики. Карим побледнел, вслушиваясь.

— Они орут, что у них пожар на палубе, — сказал он. — Просят помощи. Говорят, что на борту топливо и…

Он запнулся.

— И газ. Баллоны.

Как по подтверждению его слов, на палубе серого судна что-то захлопало — сначала одиночные хлопки, как выстрелы из пистолета, потом чаще. Это лопались и взрывались маленькие ёмкости. Пламя поднималось выше, превращая судно в факел.

Контейнеровоз, который шёл в середине, начал резко менять курс, уходя от огня. Балкер тоже попытался отвернуть. Вода вокруг белела, винты бешено взбивали волну.

— Держать скорость и курс! — крикнул Маркус капитану. — Если начнёте маневрировать все сразу, столкнётесь к чёртовой матери.

В ответ в рации прозвучала смесь английского, ругани и отчаяния. Капитан контейнеровоза явно был не в восторге от идеи пройти поближе к горящему топливному складу.

— Карим, скажи ему, что если он сейчас пойдёт в сторону берега, его там встретят не пожарные, — рявкнул Маркус. — Есть шанс пройти — проходим. Иначе нас разорвут сразу с двух сторон.

Карим заговорил быстро, почти нараспев, успокаивая и одновременно приказывая. Через секунду ответные крики стали чуть менее нервными.

Всё это время лодка с пиратами продолжала болтаться на волнах. Пьер снова увёл прицел туда. Огонь от горящего судна освещал их, как прожектор. На палубе ещё шевелились фигуры — двое или трое, один пытался поднять что-то вроде пулемёта, другой лез к мотору.

Рабочие ещё живы. И дебилы тоже.

Пьер коротко выдохнул и стал работать. Пули ложились туда, куда нужно было: грудь, голова, бедро. Тела падали, оставляя на мокрой палубе тёмные пятна. Это было его ремесло, отточенное двадцатью годами. Пальцы двигались сами. Внутри было тихо.

— Одна лодка минус, — сказал он через несколько секунд. — Эти уже никуда не поедут.

— Слева ещё две! — крикнул Джейк. — Они пользуясь тем, что все на пожар смотрят!

Из тени на левом фланге действительно вылезли ещё два катера. Один держался подальше, прикрываясь тенью балкера. Второй шёл почти в лоб фарватеру, как будто собирался сыграть роль случайного рыбака, которого «подрезали».

— Серия, блядь, — выдохнул Михаэль. — Это не стихийное говно, это сценарий.

Пока они переключались на вторую волну, огонь на вспомогательном судне начал превращаться в нечто совсем другое. Дым стал чернее, стволы пламени — выше. Одна из больших цистерн на палубе вспухала, как живот, внутри которого что-то надувают изо всех сил.

— Если её прорвёт, — сказал тихо Дэнни, — от наших протоколов останется только светлая память.

— Спасибо, капитан очевидность, — буркнул Джейк.

— Молчать и работать, — отрезал Маркус. — Рено, готовься накрыть левых. Пьер, контролируешь то, что ближе к конвою. Если кто-то ещё потянется с РПГ — валишь сразу.

— Принял, — сказал Шрам.

Он перевёл прицел на вторую пару лодок. Картинка была знакомой до боли: такие же силуэты, такие же фигуры, которые пытаются выглядеть «случайными», но выдают себя мелочами. Человек, который не смотрит на сеть, а смотрит на тебя. Слишком ровная спина. Слишком чёткие команды жестами.

Серое судно с цистернами в это время достигло своего предела.

Треск металла был слышен даже через гул двигателей. Потом цистерна просто лопнула. Не так, как в кино, где всё сразу превращается в гигантский огненный шар, а по-настоящему: сначала яркая, ослепляющая вспышка, потом тяжёлый удар, от которого воздух сжал грудную клетку. Огненная масса рванула в сторону, обдав соседние конструкции. Куски железа, залитые горящим топливом, взлетели в небо и пошли вниз, в воду и на палубы.

Катер, на котором стоял Пьер, дёрнуло, как игрушку. Его бросило на стропу страховочного фала, винтовка качнулась, прицел ушёл в чёрный космос. Где-то снизу загрохало, посыпались мелкие осколки. В нос ударила волна горячего воздуха, глаза заслезились.

— Ложись! — заорал кто-то.

Он инстинктивно прижался к металлу, прикрывая винтовку собой. По борту что-то застучало — мелкие фрагменты, как град. В нос ударила смесь запахов: горелый газ, обугленная краска, горячий металл.

В следующий момент стало ясно: это уже не просто загоревшийся «фон». Это — масштабная катастрофа.

Серое судно горело по всей длине. Огромный факел, поднимающийся на десятки метров, освещал море так, будто кто-то включил дополнительное солнце. На палубе ещё шевелились люди, но большинство уже было либо под огнём, либо за бортом. Кто-то прыгал в воду, полыхая, как факел.

— По эфиру пошли майдэи, — пробормотал Карим, белый как мел. — Они орут на всех языках подряд. Просят спасательные средства. Говорят, что не могут добраться до шлюпок.

— Мы не спасательная служба, — резко сказал Ричард. — Наш контракт — защита конвоя. Если мы сейчас начнём…

— Закрой рот, — коротко бросил Маркус, и в первый раз сделал это без всякой вежливости. — Карим, передай, что мы попытаемся подойти на дистанцию для спасения, как только разберёмся с атакующими.

— Маркус, — вмешался координатор, — я обязан напомнить, что каждая маневренная операция, связанная с отклонением от курса, увеличивает риск для груза и…

— Каждая минута, которую мы сейчас тратим на обсуждение, увеличивает количество трупов, — отрезал командир. — Запиши себе это в отчёт.

Внизу кто-то нервно рассмеялся. Смех был коротким, болезненным.

Пьер снова поднял винтовку, игнорируя то, как дрожали руки от только что пережитой волны. Прицел вернулся к катерам. Левые две лодки всё ещё шли, пользуясь тем, что эвакуация и пожар отвлекали внимание.

— Левые продолжают сближение, — сказал он. — Один катер пытается прикрыться дымом от пожара. Второй идёт шире, будет заходить с тени.

— Рено, гони дымного, — скомандовал Маркус. — Пьер, следишь за дальним. Как только увидишь оружие — работаешь. Без дополнительного театра с предупреждениями.

— Записал, что вы сказали, — тихо произнёс Ричард.

Пламя отражалось в линзах его очков.

Шрам на секунду поймал его взгляд через стекло рубки. В этом взгляде не было ни ужаса, ни сочувствия. Только быстрая, болезненная работа мозга: как всё это будет выглядеть в таблице.

Он снова ушёл в прицел. Работа — один из немногих способов не думать о том, как именно всё сейчас выглядит со стороны.

Катер, который шёл шире, действительно выглядел «беднее»: лампа на носу, двое людей в заляпанной одежде, какие-то сети, брошенные под ноги. Но стоило чуть задержать взгляд, становилось ясно: сети не распутаны, никто не делает вид, что ими пользуется. Один из мужчин крепко прижимал к бедру длинный свёрток.

— Дальняя лодка вооружена, — сказал Пьер. — У одного на борту что-то вроде пулемёта под брезентом. Дистанция — полтора километра. Если подойдут ближе, работать будет трудно, будет мешать дым от пожара.

— Принял, — отозвался Маркус. — Держи их на мушке.

Серое судно продолжало гореть. Огненный столб уже начал оседать, но вместо этого по поверхности воды пошёл светящийся мазутный язык. Время от времени в нём что-то вспухало и хлопало. Вода вокруг была чёрной, живой, будто кипела.

По эфиру шли крики. Карим переводил только часть — остальное было понятно без слов. «Люди в воде», «пожар», «нет шлюпок», «помогите».

— Шлюпки есть, — буркнул Джейк. — Просто к ним не подобраться. Всё в огне.

— Мы не можем бросить их, — тихо сказал Дэнни.

— Мы уже их бросили, — так же тихо сказал Михаэль. — В момент, когда кто-то решил гнать топливо и газ без нормальной охраны в пролив, где все друг друга жрут, как звери. Но это решение приняли не мы.

Эта фраза легла в воздух между ними, как лишний груз.

Пьер молчал. Он знал одно: при желании любой юрист сможет нарисовать стрелочки так, что линия ответственности начнётся с того самого нажатого им спуска. Потому что там, наверху, всегда проще рисовать прямые линии: стрелок — выстрел — ракета — взрыв — пожар. Всё остальное, как всегда, пойдёт в раздел «сопутствующие обстоятельства».

Катер снова качнуло, но уже слабее. Ветер чуть сменился, дым от пожара стал уходить в сторону. Время на секунду замедлилось.

— Пьер, — сказал Маркус. — Сосредоточься на левых. Со вспомогательным мы всё равно ничего не успеем сделать сейчас. Если допустим этих ближе, будет ещё одна вспышка. Или две.

— Принял, — ответил он.

Он перевёл дыхание, выровнял прицел. Пламя, дым, крики по эфиру ушли куда-то на задний план. Остались только две маленькие цели на темной воде. И старый, до боли знакомый выбор: *стреляешь ты — или стреляет по тебе кто-то другой*.

Единственная разница была в том, что теперь вместе с ним за спуск будут держаться ещё десятка два чужих рук, сидящих в кондиционированных офисах. И ни одну из них потом не оторвёт взрывом.

Первый катер Рено поймал почти сразу.

Пулемёт захлестнул ночь длинной, плотной очередью, как будто кто-то разорвал по шву кусок темноты. Трассеры полоснули над волнами, ударили в борт лодки, в людей, в мотор. Дерево и железо разлетелись в крошево. Катер дёрнуло, он на секунду поднял нос, как раненое животное, а потом завалился на бок, врезаясь в волну.

Вспышки от выстрелов на его фоне были тусклыми, как спички рядом с костром загоревшегося судна. Но свою работу они сделали. Трое на палубе рухнули, четвёртый попытался вскочить, схватившись за что-то вроде автомата, и тут же исчез в белой пене, когда лодку перевернуло.

— Один ушёл, — коротко сказал Рено. — Минус.

Второй катер держался дальше, осторожнее. Пытался зайти шире, с тени, пользуясь дымом и бликами. Теперь, когда факел вспомогательного судна освещал море, как прожектор, прятаться было труднее. Любая тень читалась ясно.

Пьер перевёл прицел туда. Через оптику было видно, как на носу этого катера двое спорили, жестикулируя. Один явно хотел развернуть лодку, второй тыкал рукой в сторону конвоя. Командир и идиот, как обычно.

— Вторая моторка на удалении, — сказал он. — Похоже, спорят, лезть дальше или нет.

— Пусть спорят, пока могут, — отозвался Маркус. — Если пойдут ближе — добьёшь.

— Пошли уже, — пробормотал Джейк. — Им же лучше.

Катер секунду-другую ещё вилял, потом всё-таки уверенно взял курс в их сторону. Мотор заурчал громче, нос приподнялся. Тот, что тыкал рукой, победил. Командиры в таких случаях живут дольше, но не всегда.

Пьер поймал в прицел того, что уступил. Того, кто сейчас исполнял приказ, а не давал его. Лицо было смутное, расплывчатое, но поза говорила всё. Боевой, быстрый, без лишних движений. На палубе рядом с ним был закреплён пулемёт — ствол торчал из-под брезента, как зуб.

Он сделал ещё один короткий выдох, отрезал себе всё лишнее: пожар, крики, дым. Осталась линия прицела, дальномер, поправка. Катер шёл на встречном курсе, качка была слабее, чем минуту назад. Удобный момент.

Выстрел. Ещё один глухой хлопок. Плечо отозвалось лёгкой отдачей, как пожатие старого знакомого.

Пуля вошла в район, где заканчивалась шея и начиналось плечо. Человек возле пулемёта сложился, как кукла, которой перерезали ниточки. Упал прямо на станок, сбивая его в сторону. Второй, тот, что кричал, рванул к нему, но в этот момент по борту катера прошла очередь от Рено: не длинная, прицельная, аккуратная. Дерево забрызгало щепой, лодку качнуло, оба пиратских силуэта исчезли из поля зрения, сливаясь с палубой.

Катер, потеряв людей и нерв, дёрнулся, мотнул носом, качнулся на волне и резко начал сворачивать. Мотор заорал на всю мощь, вода закипела под кормой. Лодка попыталась уйти, как побитая собака.

— Отходят, — сказал Пьер. — Минус пулемёт. Остальные ссыканули.

— И правильно сделали, — отозвался Трэвис. — Иначе я бы к ним сам съездил.

Где-то на нижней палубе громко захохотали — нервный смех, в котором было больше облегчения, чем веселья. Кто-то от души выругался, отпуская напряжение.

Пожар на сером судне при этом не утихал. Огонь перелизал уже почти всю надстройку, добрался до носа. Одна из мачт, почерневшая, накренилась и с грохотом рухнула в море. С палубы продолжали прыгать люди — небольшие тёмные фигуры, которые на фоне пламени и воды выглядели одинаково маленькими и ненужными.

— Они продолжают слать маяки, — глухо сказал Карим. — Просят прислать корабли спасения. Спрашивают, где патруль, где вертолёт.

— Скажи им, что патруль здесь, — отозвался Маркус. — Но патруль сейчас одновременно отбивается от тех, кто хотел сжечь ещё два судна. И у нас не восемь рук.

— Они не поймут, — тихо сказал переводчик. — Но скажу.

Он нажал тангенту и начал говорить в эфир что-то мягкое, успокаивающее. Краем уха Пьер услышал знакомые слова — «попытаемся», «как только», «держитесь».

Сзади, по широкой связи, ожил штаб. Холодный английский, ещё более холодные формулировки.

— «Альфа-ноль-три, подтверждайте ситуацию. Фиксируем крупный пожар в районе вашего конвоя. От вас исходил огонь?»

— Да ладно, — пробормотал Джейк. — Сейчас начнётся.

Маркус потянулся к микрофону.

— «Альфа-ноль-три» на связи, — сказал он ровно. — Произошла попытка атаки на конвой. Одна моторка с РПГ, ещё две на подходе. Открыли огонь по нападающим. В ходе столкновения ракетный выстрел ушёл в вспомогательное судно с топливом и газом. Там сейчас крупный пожар. Мы продолжаем обеспечивать защиту основного груза.

Короткая пауза. Вдалеке где-то ухнул ещё один баллон. Огонь подпрыгнул, осветив их катер рыжим светом.

— «Подтверждаете, что выстрел по нападающим был произведён с вашей стороны до пуска ракеты?» — спросил голос.

Маркус на долю секунды глянул вверх, туда, где на площадке сидел Пьер. Взгляд был коротким, но понятным: *сейчас тебя аккуратно подведут к крестику на схеме*.

— Подтверждаю, — сказал он. — Снайпер открыл огонь по оператору РПГ в момент, когда тот уже держал оружие на плече и занимал позицию для выстрела. Ракета всё равно ушла. Направление изменилось по причине совмещения нашего огня и качки. Это видно по записи с наших камер.

— «Принято», — ответил голос. — «Фиксируем последовательность событий. Передайте координаты района для спасательных операций. Ожидайте дальнейших инструкций. До особого распоряжения не вступать в дополнительные боевые контакты».

— Конечно, — тихо сказал Михаэль. — Сейчас самое время никого не трогать. Пусть остальные тоже постреляют по цистернам.

Рядом с ним Хортон что-то быстро писал в блокноте. Взгляд у него был напряжённый, но не испуганный — скорее, перегруженный информацией.

— Вы всё это тоже фиксируете? — спросил Пьер, не отрываясь от прицела, но почувствовав его взгляд в затылок.

— Да, — честно сказал наблюдатель. — Время первого контакта, дистанции, последовательность команд. Это моя работа.

— А выводы тоже твоя работа? — уточнил Шрам.

Хортон задумался на секунду.

— Выводы — нет, — сказал он. — Их сделают другие. Но от того, как я оформлю детали, будет зависеть, какие выводы они смогут сделать.

Он чуть сжал блокнот.

— И да, я видел, что тот человек уже держал РПГ на плече. И что он не собирался стрелять по небу.

По рации снова зашумело. На линии появился другой голос — более низкий, тяжёлый.

— «Альфа-ноль-три», это центральный. Для уточнения: вы считаете, что открытие огня по оператору РПГ было единственным вариантом в данной ситуации?

Маркус выдохнул через нос, коротко, злым смешком.

— Скажи им нет, — тихо подсказал Джейк. — Надо было подарить ему цветы и поговорить по душам.

— В данной фактической обстановке, — сказал вслух командир, повернувшись к микрофону, — имея на дистанции в восемьсот метров вооружённую моторку, курсом на конвой, с оператором РПГ в стойке для выстрела, других вариантов я не видел. Любая задержка увеличивала риск попадания в танкер или контейнеровоз. Мы действовали по сути и духу контракта — защитили клиентов от атаки.

Где-то на заднем плане, в том самом далёком кондиционированном помещении, этот ответ кто-то записал. Расшифровал. Засунул в файл.

— «Принято к сведению», — сказал голос. — «Все дальнейшие детали и материалы вы передадите на базе. Ведите видеозапись, сохраняйте логи. До подхода спасательных судов оставайтесь в районе, но приоритетом остаётся безопасность конвоя».

Пламя на сером судне ещё раз дёрнулось, как будто кто-то внизу поддуть его невидимой мехой. Потом стало медленно оседать, превращаясь из столба в широкую, чёрно-красную массу. Море вокруг поблёскивало в огненном свете, как будто его густо залили маслом.

— Спасать кого-то будем? — спросил Дэнни.

— Мы можем сбросить плоты и круги, — сказал Маркус. — Подбирать людей руками не будем, пока пиратские лодки здесь. Мне не нужен мёртвый снайпер из-за того, что он полез в воду за тем, кого кто-то другой решил сюда отправить.

— Я и не собирался, — ответил Пьер. — Я здесь, наверху, и мне здесь хорошо.

Но внизу всё равно начали суетиться: вытаскивать из шкафов оранжевые круги, надувные плоты. Их сбрасывали за борт, стараясь не подходить слишком близко к горящему пятну. В воде уже виднелись маленькие тёмные точки — люди. Кто-то хватался за что-то, кто-то просто медленно уходил под воду.

Карим время от времени что-то говорил в эфир — инструкции, успокоения, обещания. В какой-то момент его голос сорвался, и он замолчал на пару секунд.

— Всё нормально? — спросил тихо Михаэль.

— Да, — кивнул тот. — Просто…

Он пожал плечами.

— Слишком знакомо. В Каире, когда горело одно судно, было то же самое. Одни кричать, другие записывать, третьи считать.

— Кто больше заработает, — без выражения сказал немец.

Сирена контейнеровоза завыла протяжно, предупреждая других о манёвре. Они немного сместились, уходя от огненной зоны, но не так, чтобы потерять строй. Балкер тоже держал дистанцию, стараясь не лезть под ветер.

— Держим колонну, — сказал Маркус. — Отойдём чуть дальше от пожара, потом сбросим ход и дождёмся, пока придёт кто-то более специализированный. Мы своё сделали.

— Ты это сам себе говоришь? — спросил Пьер.

— Всем, — ответил командир. — Включая тебя.

Постепенно всё действительно начало стихать. Пираты, потеряв двоих катеров и получив пару трупов на третьем, решили, что добыча не стоит того, чтобы сгорать вместе с чужим топливом. Их моторки, как крысы, развернулись и ушли в темноту, растворившись в бликах и дыме.

По эфиру пошли уже другие голоса — сухие, профессиональные. Кто-то из береговой охраны, кто-то из спасателей. Обсуждали координаты, направление ветра, тип груза на горящем судне. Много слов «вероятно», «предположительно», «по имеющимся данным».

— Всё, — сказал наконец Маркус, откинувшись от пульта. — Переходим на режим сопровождения. Пьер, продолжай наблюдать, но не рвись стрелять в каждую тень. Рено, контролируешь сектор вокруг огненного пятна. Остальные — по местам.

— А что с отчётом? — спросил Ричард тихо.

— Отчёт будет, — отозвался командир. — Но сначала сделаем так, чтобы был кому его писать.

Он снял гарнитуру, на секунду провёл рукой по лицу, будто стирая с него весь только что пережитый бардак. Потом посмотрел наверх.

— Дюбуа, как ты? — крикнул он.

— Цел, — ответил Пьер. — Винтовка тоже.

— Это главное, — сказал Маркус. — Остальное потом.

Пьер кивнул, хотя знал, что его сейчас не видят. Пламя отражалось в оптике, в металле, в стекле. Весь мир сузился до этого огненного пятна и чёрной воды вокруг.

Где-то в глубине катера, в рубке, Ричард уже начинал раскладывать всё по полочкам: время выстрела, дистанция, курс, слова протокола. Хортон заполнял блокнот, аккуратно выводя строчки. Карим слушал два эфира сразу — официальный и людской. Каждый делал своё дело.

Шрам тоже.

Он снова приложился к прицелу и продолжил смотреть в темноту, как будто там, за краем света, уже шевелилось что-то следующее. Так было всегда: ты только что выжил в одной истории, а система уже тихо подбирает тебе следующую.

Только теперь он знал, что в этой системе его имя будет стоять не только в списке личного состава, но и в графе «начало цепочки событий». И кому-то наверху этого будет достаточно, чтобы поставить крестик в нужном месте.

Запах гари въелся в катер так, будто они прошли не мимо одного горящего судна, а через целую войну.

Глушили ход, двигатели сбросили обороты, и шум стал не таким рвущим уши. Ветер сменился, огненное пятно осталось позади, превращаясь в красно-чёрную кляксу на воде. Пламя всё ещё било вверх, но уже не столбом, а неровным языком, который время от времени дергался, когда внизу что-то досрывалось. Море вокруг светилось мутным, больным светом, словно кто-то пролил на него кровь и нефть сразу.

Внутри катера было душно. Кондиционер справлялся плохо: воздух густой, тяжёлый, с привкусом дыма и металла. В кают-компании собрались почти все, кроме капитана и пары вахтенных. Стол завалили кружками, термосами, парами сигарет и распечатанной картой района. Лампы под потолком светили жёстким холодным светом, который делал всех ещё более серыми, чем обычно.

Шрам сидел у стены, с кружкой в руке. Кофе успел остыть, на поверхности тонкой плёнкой застыла буроватая пенка. Пить не хотелось, но кружку он держал — так легче было чем-то занять пальцы. Внутри всё ещё ехал остаточный адреналин, но уже без остроты, просто дрожь где-то в глубине мышц.

Рядом на диване растянулся Джейк, уставившись в потолок. Он молчал, что для него было редкостью. Зрачки расширены, лицо бледнее обычного. Пара раз он всё-таки пробовал разродиться шуткой, но слова застревали.

Напротив сидел Дэнни, согнувшись над столом. Локти на краю, ладони сжаты, пальцы белые. Перед ним лежал блокнот, но записывать он ничего не стал. Смотрел на карту, но явно видел что-то своё.

Рено молча пил чай, обхватив кружку ладонями. Его широкое, тяжёлое лицо оставалось каменным, только в уголках глаз появились новые, мелкие складки. Михаэль, как обычно, занял место чуть в стороне, ближе к двери, откуда было видно и стол, и коридор. Он вообще редко садился так, чтобы нельзя было быстро встать.

Карим стоял у стены, прижав к уху гарнитуру, и поглядывал то на ноутбук, то в никуда. По арабским каналам уже шёл свой оркестр. Он ловил отдельные слова и фразы, вырывал их из общего шума и складывал в смысл.

Маркус вошёл последним. Без бронежилета, в простой футболке, но выглядел так, будто на нём всё ещё висела вся снаряга разом. Лицо потемнело от копоти, шея в потёках, глаза красные. В руке — кружка, по запаху не кофе, а чёрный чай, как у большинства.

Позади него, как тень, появился Ричард с планшетом. Рубашка всё ещё была почти безупречно белой, если не считать пары серых мазков на рукаве. Он успел где-то умыться и привести себя в порядок. Весь вид говорил: «я просто делал свою работу». Это раздражало особенно.

— Ладно, — сказал Маркус, опираясь ладонями на стол. — Давайте зафиксируем, пока мозги ещё помнят, что было, а не то, что им потом расскажут.

Он провёл взглядом по лицам. Никто не спорил.

— Конвой жив, — начал он. — Оба судна без повреждений. Пираты отброшены, две лодки уничтожены, одна ушла с потерями. Мы получили ноль попаданий. Потерь с нашей стороны нет.

— Кроме тех, — тихо вставил Дэнни, — которые там, на вспомогательном.

Повисла короткая пауза. Даже в шуме кондиционера она прозвучала отчётливо.

— Да, — сказал Маркус. — Кроме них.

— По предварительным данным, — глухо сказал Карим, отняв гарнитуру от уха, — на борту было двадцать два человека. Экипаж и охрана. Сколько выбралось в воду и сколько уже не всплывёт, скажут потом. Сейчас там топчутся спасатели. Они опоздали минут на десять.

— Мы тоже опоздали минут на десять, — сказал Дэнни. — Или на двадцать секунд.

Он поднял глаза.

— Если бы мы потянули ещё чуть-чуть, РПГ ушла бы в контейнеровоз. Или в танкер. И сейчас мы считали бы не двадцать два, а двести двадцать. Так?

Вопрос прозвучал адресно, в сторону Маркуса. Но взгляд его всё равно скользнул на Шрама.

— Так, — сказал командир. — И это не отменяет того, что двадцать два трупа всё равно будут. В их регистре, в их бумагах, в их новостях.

— И в наших головах, — добавил Джейк, не меняя позы.

— Естественно, — отрезал Маркус. — Если бы ракета пошла в контейнеровоз, там бы орали те же самые голоса. Только по-гречески. Или по-панамски. И нам всё равно пришлось бы с этим жить.

Он замолчал, сделал глоток чая, поставил кружку.

— Вопрос не в том, виноваты мы или нет, — продолжил он. — Вопрос в том, как они наверху это оформят.

Ричард, до этого молча сидевший чуть в тени, поднял голову.

— Они уже оформляют, — сказал он. — Центральный запрос на полный лог боя я получил двадцать минут назад. Им нужны все записи: видео, звук, данные радара, переговоры. Я уже настроил выгрузку.

Он повернул планшет, показал список файлов.

— И нам нужно составить первичный отчёт. Пока — внутренний. Потом он ляжет в основу официального.

— В основе будет одно, — тихо сказал Михаэль. — Снайпер выстрелил. РПГ ушла по другой траектории. Топливное судно взорвалось. Всё остальное — по вкусу.

Ричард на секунду сжал губы.

— Не совсем, — сказал он. — В основе будет: пиратская атака, РПГ, риск уничтожения конвоя, решение командира и снайпера. Плюс условия: ночное время, плохая видимость, качка, близость нескольких судов.

Он говорил ровно, будто перечислял ингредиенты.

— Я не собираюсь писать, что Пьер «произвёл необоснованный выстрел». Это было бы ложью. Но и игнорировать цепочку событий нельзя. Слишком много камер, слишком много свидетелей, слишком много эфирных записей.

— Ты хочешь сказать, что нас всё равно сделают крайними, но с красивыми словами, — сказал Джейк.

— Я хочу сказать, — ответил Ричард, глядя на него, — что если мы сами сейчас всё перекрутим, нам же это и припомнят. Чем чище наш отчёт, тем меньше пространства у тех, кто захочет повесить на нас лишнее.

— Они всё равно повесят, — сказал Рено. — Им нужен крюк. И они его найдут. Даже если его нет.

Дэнни сидел, не вмешиваясь. Лицо у него было странное — как у человека, который пытается сложить в голове два несовместимых файла. Наконец он поднял взгляд на Пьера.

— Можно спросить? — тихо сказал он.

— Уже спросил, — ответил Шрам.

— У тебя была… — Дэнни запнулся, подбирая слово, — была возможность подождать ещё секунду? Посмотреть, качнет его или нет? Сделать предупредительный выстрел в воздух?

Он говорил осторожно, как сапёр.

— Я не о протоколах сейчас. Я о факте.

Пьер посмотрел на него спокойно, но как на блаженного идиота. В глазах усталость, сжатая в тонкие морщинки.

— У меня была возможность подождать, — сказал он. — Всегда есть возможность подождать. В этом весь фокус. Ты можешь ждать до бесконечности. Пока не прилетит тебе. Или кому-то ещё.

— Но ты решил не ждать, — упрямо сказал Дэнни.

— Я решил, что контейнеровоз с двумя сотнями душ на борту дороже, чем шанс, что этот кадр передумает стрелять, — ответил Шрам. — Я видел, как он стоял. Я видел, как он держал трубу. Я видел, как шла лодка.

Он чуть наклонился вперёд.

— И я видел подобные лица уже много раз. Никто из них не поднимает РПГ ради шутки. Они не машут ей, как флагом. Они не целятся в облака. Они стреляют. Всегда. Если им не мешают.

Дэнни выдержал его взгляд, но в глазах мелькнула боль.

— Просто раньше, — сказал он, — между выстрелом и последствиями было… больше воздуха.

— Раньше у тебя не было камеры на каждом углу и наблюдателя с блокнотом, — вмешался Джейк, кивнув в сторону Хортона. — А так всё то же самое.

Хортон, который до этого молчал в углу с тем самым блокнотом, чуть вздрогнул, но не отстранился.

— Я не рад тому, что увидел, — сказал он. — Но я напишу так, как было. Я видел, что тот человек держал РПГ на плече. Я видел, как он выровнял стойку. Я видел, как лодка брала курс на конвой.

Он сделал паузу.

— И я видел, как ракета ушла в сторону в тот момент, когда пуля попала в него. Если бы вы не стреляли, она пошла бы по первоначальному вектору. Я не знаю, куда бы она пришла — это знают боги баллистики и случай. Но шансов было мало.

— Вот, — сказал Шрам. — Официальная наука.

— Это будет в отчёте, — добавил Хортон. — Дословно.

— А дальше, — сказал Михаэль, — какой-нибудь юрист, который никогда в жизни не держал в руках ничего тяжелее маркера, прочитает это и напишет: «стрелок принял решение без учёта возможных сопутствующих ущербов». И сверху это всем понравится.

Ричард нахмурился.

— Не все там наверху такие уж идиоты, — сказал он. — Есть люди, которые понимают, что вы здесь делаете. И понимают, что без вас этих судов уже давно бы не было.

— И что? — спросил Рено. — Они нам спасибо скажут? Вышлют открытку?

— Они просто попытаются минимизировать ущерб, — ответил координатор. — Для компании, для клиентов, для себя. Вы — часть этого уравнения. И вы сами знали, куда шли, когда подписывали контракт.

Он чуть развёл руками.

— Я не оправдываю их. Я лишь объясняю.

— Не надо нам объяснять, — сказал Пьер. — Мы это и так знаем. В легионе всё было честнее. Там сразу говорили: «Вы наши псы. Будете кусать, куда скажут. Сдохнете — похороним с флагом».

Он усмехнулся уголком рта.

— Здесь всё то же самое. Только вместо флага — логотип. И похорон нет. Есть отчёт.

Маркус постучал пальцами по столу.

— Хватит, — сказал он тихо. — Всё это красиво, но времени у нас мало. Сейчас мы заканчиваем сопровождение. Потом вернёмся на базу. Там начнётся нормальный цирк: допросы, формуляры, комиссии.

Он перевёл взгляд на Пьера.

— Тебя там будут любить особенно.

— Я привык, — сказал Шрам. — Меня многие любили. Особенно те, кто потом подписывал бумагу «стрелок действовал в рамках приказов».

— Я сделаю всё, что смогу, — сказал Ричард. — Чтобы так и написали.

— А этого тебе никто не обещал, — заметил Михаэль.

Карим снова приложил гарнитуру к уху.

— Уже пошли первые сводки, — сказал он. — По арабским каналам говорят о «взрыве на гражданском судне в результате столкновения западных военных и местных сил».

Он поморщился.

— В одной из лент уже проскочило слово «наёмники».

— Быстро работают, — отозвался Джейк. — Не успели остыть, а они уже строчат.

— По международным новостям пока сухо, — продолжил Карим. — «Пожар на вспомогательном судне в Красном море. Есть пострадавшие. Причины выясняются».

Он пожал плечами.

— Дадут пару часов, подождут видео в сеть, подождут, что скажем мы. Потом будут строить нарратив.

— Они уже его строят, — сказал Пьер. — Они всегда его строят. Неважно, что мы скажем. Важно, кому мы мешаем.

Маркус выдохнул, отстранив кружку.

— Ладно, — сказал он. — Так. Первое — доводим конвой до точки передачи. Второе — сохраняем все данные. Никаких личных копий, никаких «случайных утечек» по горячим следам. Если кто-то захочет изобразить, что мы сами что-то слили, пусть хотя бы потрудится.

Он посмотрел по очереди на каждого.

— Третье — в своих объяснениях придерживаемся фактов. Без самобичевания, без героизма. Пиратская атака, РПГ, наши действия, последствия. Всё. Комментарии про «можно было подождать» пусть оставят для курилки на базе.

— Курилки на базе давно закрыли, — заметил Джейк. — Там теперь зона для осознанного дыхания.

Кто-то фыркнул. Напряжение чуть-чуть отступило.

— И последнее, — добавил Маркус. — Если кто-то из вас считает, что сегодня мы сделали что-то принципиально неправильное, скажите сейчас. Не потом, не на комиссии, не анонимно через форму обратной связи. Сейчас.

Тишина растянулась. Было слышно, как где-то в коридоре кто-то прошёл, как стукнулись о стенку две кружки, как загудел чуть громче кондиционер. Дэнни сжал пальцы сильнее, но молчал. Джейк отвернулся к стене. Михаэль смотрел на стол, не моргая. Рено просто чуть кивнул — себе, не кому-то.

— Значит, работали, как умеем, — сказал Маркус. — Остальное — их война, не наша.

Он поднялся.

— Разойтись по постам. Через пятнадцать минут смена. И да, — он задержал взгляд на Пьере, — если хочешь выкурить ещё одну, сделай это сейчас. Потом нас будут слишком плотно держать за горло.

Пьер встал, оставил кружку на столе. Кофе так и остался нетронутым. Хортон поднялся почти одновременно, прижимая к груди блокнот, как щит. Ричард уже что-то печатал на планшете, пальцы бегали быстро, уверенно. У каждого была своя работа.

Выйдя в коридор, Шрам почувствовал, как шум кают-компании сразу сменился другим — гулом корабля, шорохами, короткими командами. Он поднялся по узкой лестнице наверх, вышел на палубу.

Ночь уже почти окончательно выжгла все цвета. Позади, на горизонте, тлел красный шрам — там, где горело вспомогательное судно. Пламя стало ниже, но всё ещё было видно, как над водой поднимается столб дыма, уходя в небо. Между ними и этим пятном — темная полоса моря, по которой шли вспухшие бликами волны.

Он закурил, вцепившись свободной рукой в поручень. Ветер стащил дым с губ и утащил куда-то в сторону света. Вкус табака смешался с привкусом гари. Где-то далеко завыла сирена спасательного судна. По эфиру кто-то кому-то передавал координаты, кто-то ругался, кто-то обещал разобраться.

Они разберутся, подумал Шрам. Обязательно разберутся. Нарисуют схему. Стрелочка: «выстрел» — стрелочка: «ракета» — стрелочка: «взрыв». Подпись: «непредвиденные последствия». Внизу — мелким шрифтом фамилия. Моя. Может, ещё Маркуса. Остальные пойдут в раздел «прочие факторы».

Он докурил до фильтра, прижал бычок к металлу, раздавил и бросил в ведро для мусора. Смотрел вперёд, туда, где темнота была пока ещё чистой.

Конвой шёл. Работа продолжалась. Где-то уже начинался другой уровень игры, с таблицами, отчётами и новостями. Но до него ещё было несколько часов ночи, несколько миль пути и несколько выстрелов, которые, возможно, придётся сделать, прежде чем ему дадут право объясниться.

Если вообще дадут.

Глава 16

К портовой кромке они пришли под утро.

Небо ещё не стало по-настоящему светлым, просто потемневшая за ночь чернота посерела, превратилась в вязкий, мутный воздух. Порт лежал впереди низкой линией кранов и мачт, огни жёлтым россыпью дрожали на воде. Волна здесь была тяжелее, отработанная, смешанная с мазутом и сточкой: море под ногами переставало быть морем и становилось большой грязной лужей вокруг железа и бетона.

Катер шёл на малых оборотах. Двигатели гудели ровно, как уставший зверь, который уже знает, что кормёжка рядом. Люди тоже двигались как звери после забоя: медленно, по инерции, на одном упрямстве. Ночь выжгла из них всё, что могло гореть.

Пьер стоял у борта, держась за поручень, и смотрел, как порт растёт, толстее, набирает детали. Сначала это были просто пятна света. Потом прорисовались крытые ангары, штабели контейнеров, краны, похожие на скелеты каких-то древних зверей. Потом стало видно и то, что раньше не бросалось в глаза: новые мачты камер, свежие заборы, белые будки с тонированными окнами.

— Нас встречают, — сказал рядом Михаэль, не отрывая взгляда от причала.

— Мы же герои, — хрипло отозвался Джейк. — Сейчас нам грамоты выдадут. И бесплатный кофе. И купон на один бесплатный суд.

— Бесплатный суд тебе не понравится, — заметил Рено. — Там кофе обычно не подают.

Трэвис зевнул, растягивая рот до хруста в челюсти, и потёр шею.

— Слышь, если они решили нас арестовать, — сказал он, — пусть сначала дадут поспать. А потом уже наручники. Я хотя бы высплюсь перед камерой.

— Не думают они о твоём имидже, — ответил Пьер. — У них свои заботы.

На причале уже стояла группа. Не просто портовые — это чувствовалось сразу. Несколько в камуфляже, с оружием. Пара в тёмно-синих рубашках с нашивками местной береговой охраны. Трое в гражданском, но с таким видом, что сомнений не было: начальство. Костюмы, светлые рубашки, тёмные очки, несмотря на ранний час. Чуть поодаль — белый внедорожник с логотипом корпорации и ещё один, без опознавательных знаков.

Маркус вышел на верхнюю палубу, щурясь. Сигарета в зубах, лицо жёсткое. Он смотрел не на порт, а на людей. Считывал позы, расстояния, жесты. Профессионал всегда сначала считает стволы и взгляды, а уже потом вывески.

— Шоу начинается, — тихо сказал он.

Катер коснулся борта, швартовые полетели на причал. Бросовые портовые парни ловко закинули их на тумбы, закрепили. Трап бросили быстро, по-рабочему. Никто не суетился — наоборот, чувствовалась какая-то выученная плавность, как будто этот момент сами ждали.

— Оружие оставить в пирамиде, — сказал Маркус, развернувшись к своим. — Всё. Без исключений. Даже любимые ножики.

— У меня все ножики любимые, — проворчал Трэвис.

— Значит, всем будет больно, — ответил командир. — Но ты справишься.

В оружейном отсеке царил аккуратный хаос. Пулемёт Рено, винтовка Пьера, автоматы, пистолеты, магазины в пластиковых ящиках. Руки двигались по привычке: разрядить, проверить, сложить. Металл звенел сухо, устало.

Пьер задержался на секунду, положив винтовку в ячейку. Пальцы машинально проверили затвор, спуск, ремень. Винтовка была чистой, ухоженной, как всегда. На ней не было крови, криков, дыма. Всё это оставалось на совести того, кто держал её в руках.

— Не переживай, — сказал сзади голос Джейка. — Вернут тебе твою игрушку. Может быть. Если им понравится твой почерк.

— Если не понравится, — ответил Шрам, — ей будет всё равно. Она переживёт нас всех.

Они сдали оружие, сдали запасные магазины, даже индивидуальные аптечки записали в журнал. Ричард следил за процессом внимательно, отмечал что-то в планшете.

— Стандартная процедура после инцидента, — произнёс он, словно комментатор. — Всё оружие опечатается до завершения разбора. Личные вещи вы пока оставляете при себе, но телефоны…

— Телефонов у нас нет, — перебил его Джейк. — У нас их отжали ещё на первом контракте, помнишь?

— Я о любых устройствах связи, — поправился координатор. — Радиостанции, спутниковые трекеры, ноутбуки. Всё в сейф. Потом получите.

— Живыми или как есть? — спросил Рено.

Ричард сделал вид, что не расслышал.

На выходе с катера их уже ждали. Старший в форме береговой охраны шагнул вперёд, когда Маркус спустился по трапу. Невысокий, сухой, с серыми усами и внимательными глазами. Погоны в идеале, ботинки начищены, как будто он не из Африки, а из парадного строя где-нибудь в Европе.

— Капитан Тейлор? — спросил он по-английски.

— Да, — кивнул Маркус. — Командир группы охраны конвоя.

— Командир сектора безопасности порта, — представился тот. — До окончания расследования вы и ваша команда будете находиться на территории базы. Вам обеспечат размещение, питание и…

Он на секунду поискал нужное слово.

— И участие в процедуре выяснения обстоятельств.

— Прямо по-русски сказал, — пробормотал Пьер себе под нос. — Участие в процедуре.

— Мы не возражаем, — вслух сказал Маркус. — Пока это не мешает выполнению задач по контракту.

— На ближайшие двое суток все выходы в море с вашим участием будут приостановлены, — вмешался один из гражданских в костюме. Английский у него был ровный, с лёгким британским налётом. — Это требование не только корпорации, но и страховщиков, и местных властей.

Он улыбнулся так, что сразу было понятно: улыбка на лице, зубы в чужом горле.

— Я уверен, вы понимаете.

— Я понимаю, что кто-то хочет, чтобы мы сидели тихо и не мешали им договориться, кто сколько выплатит кому, — спокойно сказал Маркус. — Но делать вид не буду.

Гражданский чуть дёрнул щекой, но улыбку не убрал.

— Мы все хотим одного и того же, капитан, — сказал он. — Стабильности.

Он перевёл взгляд на остальных.

— Ваши люди будут временно размещены в жилом блоке «Си-три». К ним будет доступ только у уполномоченных лиц: медиков, следственной группы и представителей компании. Прошу отнестись с пониманием.

— А если без дипломатии, — тихо сказал Джейк, наклонившись к Пьеру, — нас запирают в клетку, пока они решают, стрелять ли в неё или просто показывать пальцем.

— Не драматизируй, — ответил Шрам. — Пока нас даже не обыскали как следует.

Через пять минут их обыскали как следует.

Временный КПП устроили прямо у выхода с пирса. Стол, несколько пластиковых ящиков, металлоискатель. На стульях двое в серых рубашках безопасности, на плечах у обоих радиостанции, на поясе короткие дубинки. Осматривали не как преступников — как груз. Тщательно, но без лишних эмоций.

— Пустой, — механически повторял один, заглядывая в разгрузки и поясные сумки. — Телефоны, флешки, любые записи, камеры, носимые регистраторы.

С Пьера сняли гарнитуру, забрали маленький диктофон, который он таскал больше по привычке, чем по нужде. Джейк расстался с любимым складным ножом, спрятанным в ботинке; охранник нашёл его за тридцать секунд, даже не торопясь.

— Ты хорош, — сказал Джейк, когда тот поднял нож между двумя пальцами.

— Ты хуже, — ответил тот. — Слишком очевидно.

Трэвиса попросили снять цепочку с шеей, хотя на ней не было ничего, кроме крестика. Тот чуть не взвился.

— Слышь, это не оружие, — сказал он, повернувшись к охраннику. — Это, мать его, символ.

— Символ слишком тяжёлый, — сухо ответил тот. — Если ударить по затылку, будет травма. Положи в коробку, получишь назад.

— Не спорь, — вмешался Маркус.

Трэвис сплюнул в сторону, но цепочку снял. Положил в ящик, глядя так, будто в него скинули кого-то живого.

Хортона, который шёл чуть позади, тоже остановили, но с ним обращались осторожнее. У него в руках было письмо с логотипом клиента, и двое из гражданских, увидев его, сразу смягчились.

— Мистер Хортон, — сказал один, — для вас уже подготовлено помещение для работы. Нам нужно будет также снять копии с ваших записей, но доступ к материалам останется у вас.

— Разумеется, — кивнул тот. — Я здесь именно за этим.

Он бросил короткий взгляд на Пьера. В нём было что-то вроде неловкого сочувствия. Как у врача, который знает, что сейчас будет резать живьём, но искренне считает, что так надо.

После КПП их погнали по территории, как организованную экскурсию, только без экскурсовода. Бетонные дорожки, заборы с колючкой, контейнеры, ангары, куча всякого железа. Утро уже по-настоящему наступило, солнце вылезло из-за крыши, хозяйски наваливаясь жарой. Пот пошёл по шеям и спинам, но никто не жаловался. Жаловаться было некому и незачем.

Жилой блок «Си-три» оказался длинным прямоугольным зданием в два этажа, выкрашенным в унылый бежевый. Окна с решётками, двери металлические, внутри — запах дешёвого моющего и давно не проветривавшегося кондиционера. На входе — опять охрана, уже без улыбок.

— Медосмотр, — объявил один из людей в костюме. — Стресс-протокол. Нужно зафиксировать состояние каждого сразу после инцидента. Это в ваших же интересах.

— В наших интересах сейчас душ и кровать, — тихо заметил Рено. — Всё остальное потом.

— Душ будет после, — пообещал тот. — Кровати тоже.

Он повернулся к Маркусу.

— Начнём с вас и стрелка. Остальные — в комнате ожидания.

Комната ожидания была бывшей столовой. Столы, стулья, какой-то автомат с водой в углу. Окна закрыты жалюзи, свет шёл из ламп. В углу телевизор без звука, на экране уже бегущая строка: что-то про пожар в Красном море, кадры с дрожащей картинки какого-то рыбака.

Джейк уставился на экран, потом отвернулся.

— Быстро, — сказал он усмехаясь. — Даже пуля не успевает так быстро, как эти.

— Видео с телефонов скинули на берег ещё до того, как пожар потух, — сказал Карим. — Там всегда кто-то снимает. Всегда.

— Хоть кто-то делает свою работу быстрее нас, — пробурчал Трэвис.

Пьера увели в отдельный кабинет. Узкая комната, стол, два стула. На стене — камера под потолком, красный огонёк. За столом уже сидел человек в белом халате, поверх которого была надета та же серая жилетка безопасности. Медик и надсмотрщик в одном флаконе.

— Садитесь, — сказал он, кивая на стул напротив. — Мы начнём с простого. Пульс, давление, зрачки, базовые параметры. Потом пару вопросов по поводу самочувствия, сна, реакции. Это стандартный стресс-скрининг.

— Угу, — сказал Пьер, садясь. — А камера для чего? Чтобы посмотреть, как у меня бегают зрачки?

— Камера для фиксации процесса, — ровно ответил тот. — Чтобы никто потом не говорил, что мы что-то придумали.

Он достал тонометр, манжету.

— Руку, пожалуйста.

Пьер протянул руку. Манжета сжалась, воздух зашипел. Медик смотрел на циферблат, потом на лицо Шрама.

— Давление в норме, — сказал он. — Пульс чуть повышен, но в рамках допустимого для такой ситуации. Зрачки…

Он светанул фонариком в глаза.

— Нормальная реакция. Травм, жалоб нет?

— Пощупай, может, найдёшь, — сказал Пьер. — Сам не заметил.

Тот не усмехнулся.

— Бессонница, навязчивые мысли, приступы паники, — продолжал он чеканить. — Были раньше? Есть сейчас?

— Я восемь лет был в легионе, — ответил Шрам. — После этого паника — это роскошь. Сплю, когда дают. Думаю, когда не стреляют. Всё остальное в пределах нормы.

Медик сделал пометку. Потом поднял глаза.

— Скажите, — сказал он, — когда вы нажимали на спуск, вы сомневались?

Пьер посмотрел на него, потом медленно перевёл взгляд на камеру под потолком.

— Это тоже стресс-скрининг? — спросил он.

— Это часть общей картины, — сказал тот. — Мы должны понять, в каком состоянии вы принимали решение. Это важно для дальнейшей оценки.

— Для чьей? — уточнил Пьер. — Для вашей? Для их? Для того, кто будет писать отчёт, как я «ошибся в оценке условий»?

Тот выдержал паузу.

— Для всех, — сказал он. — Включая вас. Через год, через три, когда вы будете вспоминать.

Он снова взглянул на бумагу.

— Вы можете не отвечать, если не хотите. Но тогда это тоже пойдёт в запись.

Пьер на секунду прикрыл глаза. Перед ним всплыло лицо того с РПГ. Даже не лицо — пятно, силуэт, стойка. Потом — вспышка, огонь, серое судно, которое вдруг стало красным.

— Я сомневался до того, как поднял винтовку, — сказал он наконец. — Сомневался все двадцать лет. Каждый раз. Это часть работы. В момент, когда я нажимаю, я уже не сомневаюсь. Если сомневаешься на спуске — лучше отдай винтовку тому, кто не сомневается.

Медик кивнул, сделал запись.

— Понятно, — сказал он. — Это всё, что я хотел услышать.

Когда он вышел из кабинета, коридор показался чуть уже, чем раньше. На дверях висели таблички: «Интервью», «Медицина», «Служебное». У каждой — по человеку в серой форме. Не в открытую тюрьма. Просто место, откуда не очень хочется выпускать тех, кто может испортить цифры в отчёте.

Маркус стоял у окна, опершись плечом о стену. Курить внутри запрещали, поэтому он просто жевал невидимую сигарету. Лицо каменное.

— Ну? — спросил он.

— Жив, — сказал Пьер. — В рамках протокола.

— Протоколу похуй, жив ты или нет, — сказал Маркус. — Ему важно, чтобы галочки стояли в нужных клетках.

Он посмотрел на него.

— Дальше хуже будет, Шрам. Медики — это ещё херня. Потом придут те, у кого в глазах не кровь, а Excel.

Пьер пожал плечами.

— Ты же знаешь, — сказал он. — Я не против Excel. Я просто не люблю, когда меня туда вписывают как «ошибка».

В конце коридора хлопнула дверь. В комнату ожидания вошёл человек в дорогом костюме, с тонкой папкой в руках. За ним — ещё двое, попроще. На короткий момент все разговоры в столовой стихли.

— Ну вот, — сказал Маркус. — Пришли те, кто будет решать, как из нашего ада сделать чужую презентацию.

И где-то на краю этого весёлого спектакля Пьер вдруг ясно почувствовал: та ночь, с огнём и криками, была только половиной истории. Вторая половина начиналась здесь, в бежевой коробке с кондиционером и камерами. И в ней стрелять придётся по другим целям.

Кабинет был таким, каким и должен быть кабинет, где людей раскладывают по строкам: слишком чистым.

Белые стены, серый стол, два стула напротив, третий сбоку. Под потолком — квадрат камеры, в углу — чёрная коробка кондиционера, из которой дул вялый, но холодный воздух. На столе стояла бутылка воды, пластиковый стакан и аккуратная стопка бумаги. Поверх стопки — диктофон, красная лампочка горела, не мигая.

Пьера завели внутрь без лишних слов. Перед дверью охранник щёлкнул ключом по замку, как будто не закрывал, а помечал чью-то судьбу.

За столом уже сидел тот самый человек в костюме. Британец лет сорока пяти, если по лицу. Волосы коротко острижены, на пальце перстень с каким-то гербом. Галстук ослаблен ровно настолько, чтобы казаться «своим парнем», но узел всё равно был идеальным. Перед ним лежала та же папка, которую он держал в порту.

Рядом, чуть в стороне, расположился второй — пониже рангом, в сером пиджаке, с ноутбуком перед собой. На экране — таблицы и какие-то графики. Он смотрел на них не отрываясь, водя пальцем по тачпаду, как священник по молитвеннику.

У стены стоял Ричард. Руки скрестил, планшет под мышкой. Весь вид — «я тут просто присутствую». Но глаза были внимательными, слишком живыми для статиста.

— Господин Дюбуа, — сказал мужчина в костюме, когда Пьер сел. — Меня зовут Эдвард Блэйк. Внутренняя безопасность, специальный отдел по чрезвычайным инцидентам.

Он улыбнулся тем самым профессиональным, отточенным жестом.

— Благодарю, что нашли время.

— Вы его для меня и нашли, — ответил Пьер. — Так что не за что.

— Разумеется, — будто и не заметив, продолжил Блэйк. — Мы хотим просто восстановить полную картину произошедшего. Чем яснее она будет сейчас, тем меньше неприятных сюрпризов в будущем. Для всех.

Он коротко кивнул на диктофон.

— Вы не возражаете, если мы запишем наш разговор?

— Вы же всё равно будете записывать, — сказал Шрам. — Возражаю я или нет.

— Прекрасно, — спокойно ответил тот и нажал кнопку. Диктофон щёлкнул.

— Итак. Назовите, пожалуйста, ваше имя, возраст, должность и роль в операции сегодняшней ночью.

— Пьер Дюбуа, тридцать два, снайпер, — перечислил Пьер. — Роль простая: смотреть дальше остальных и делать так, чтобы те, кто приближается, не успели подойти слишком близко.

Молодой с ноутбуком что-то быстро печатал, даже не поднимая головы.

— Вы давно в компании? — продолжил Блэйк.

— Достаточно.

— До этого — Иностранный легион, верно?

— Верно.

— Участвовали в боевых действиях?

— Да.

— Можете назвать регионы?

— Мали, Афганистан, Балканы, ещё пара мест, о которых вы вряд ли напишите в пресс-релизе.

Уголок рта у британца чуть дёрнулся.

— Я понимаю, что вам этот разговор может казаться лишним, — сказал он. — Но поверьте, это в ваших же интересах. Сейчас многие пытаются понять, что произошло, и у всех свои версии. Лучше, если мы будем опираться на факты.

— Факт в том, что пират с РПГ хотел сжечь контейнеровоз, — сказал Пьер. — Я ему помешал. Ракета ушла в другое судно. Оно загорелось. Люди погибли. Всё остальное — версии для СМИ и политиканов.

— Давайте всё-таки по порядку, — мягко предложил Блэйк. — С момента, когда вы впервые зафиксировали ту лодку.

Он открыл папку, на стол легли несколько распечаток — кадры с камер, стоп-кадры с тепловизора, схемы положения судов в проливе. На одном снимке Пьер узнал свой сектор: череду маленьких светлых пятен на чёрной воде. Одно из них было отмечено кружком.

— Вот, — сказал британец, коснувшись пальцем бумаги. — Время двадцать три часа сорок две минуты. Вы докладываете о лодке без огней, идущей на пересечении курса. Что вы тогда подумали?

— Что это не рыбаки, — ответил Шрам. — Рыбаки в это время либо уже тянут сети, либо идут домой. Идти без огней в полосе движения больших судов — плохая идея, если ты не хочешь, чтобы тебя раздавили.

— То есть уже на этом этапе она показалась вам подозрительной?

— Да.

— Но вы не открыли огонь.

— По подозрительным не стреляют, — ответил Пьер. — По подозрительным смотрят. По тем, кто поднимает РПГ на плечо, стреляют. И быстро.

Блэйк сделал пометку. Его помощник что-то добавил в таблицу.

— Далее, — продолжил британец, перелистывая листы. — Вы наблюдали за лодкой, давали дистанцию, информировали командира. Командир сообщил вам, что пока не следует предпринимать действий, верно?

— Он сказал: «наблюдать, без инициативы», — кивнул Пьер. — Это слышно на записи.

— Как вы к этому отнеслись?

Пьер посмотрел ему прямо в глаза.

— Как к приказу, — сказал он. — Я солдат. Приказы понимать просто: выполняешь или нет. Я выполнял. До тех пор, пока приказ не прозвучал другим.

— «Работай», — уточнил Блэйк, сверяясь с бумагами. — Это была фраза командира?

— Да.

— Перейдём к моменту выстрела, — сказал британец и положил перед ним другой лист: увеличенный кадр, где на носу лодки виден смазанный силуэт с трубой на плече. — Вы утверждаете, что к этому моменту у вас не было сомнений в том, что это РПГ?

— Я видел такие вещи слишком часто, чтобы сомневаться, — сказал Пьер. — Я наблюдал, как их держат те, кто умеет стрелять, и те, кто просто фотографируется. Этот человек держал оружие так, как будто собирался убивать, а не позировать для инсты.

— В ваших словах много оценочных суждений, — мягко заметил Блэйк. — Понимаете?

— В моём ремесле всё оценочное, — ответил Шрам. — У вас на бумаге — цифры и стрелочки. У меня в прицеле — люди. Они не делятся на «единицы» и «нули». Они делятся на живых и мёртвых. И на тех, кто собирается сделать вторых из первых.

Мужчина в костюме посмотрел на него чуть внимательнее. Взгляд на секунду перестал быть вежливо-гладким.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте конкретнее. На момент выстрела дистанция составляла примерно восемьсот метров. Лодка шла с определённой скоростью, была качка. Вы учитывали, что пуля может изменить стойку стрелка и, соответственно, траекторию ракеты?

— Я учитывал, что если не выстрелю, ракета пойдёт по тому курсу, который он выбрал, — ответил Пьер. — И там стоял контейнеровоз.

Он коротко кивнул в сторону бумаги.

— Вы же сами всё нарисовали. У вас там красиво: стрелочка от лодки к судну. Ещё стрелочка от РПГ к борту. Вы хотите, чтобы я сказал: да, я понимал, что выстрел может изменить траекторию? Да. Понимал. И так же хорошо понимал, что без выстрела траектория останется прежней. Я выбрал вариант, в котором шанс спасти больше людей был выше.

Блэйк стукнул кончиком ручки по бумаге, как будто подчеркнул что-то невидимое.

— То есть вы осознавали, что ваш выстрел может привести к непредвиденным последствиям?

— Любой выстрел может привести к непредвиденным последствиям, — спокойно сказал Пьер. — Даже если ты стоишь в тире и стреляешь по мишени. Кто-то может в этот момент выйти из-за стены. Вопрос в том, какие последствия более вероятны. И какие ты готов принять.

— И вы приняли, — кивнул тот. — За двадцать два человека на вспомогательном судне?

Тишина на секунду стала тяжёлой. В комнате даже кондиционер как будто притих.

Пьер почувствовал, как внутри поднимается знакомая, густая злость. Не кипящая — вязкая, тяжёлая.

— Я принял решение, которое не дало погибнуть двум сотням человек на контейнеровозе и, возможно, ещё сотне на балкере, — ответил он. — Да, ценой тех двадцати двух. Но я не ставил их в этот пролив с газом и топливом без нормальной охраны. Я не рисовал маршрут. Я не подписывал бумаги, где было написано: «риски допускаются».

Помощник у ноутбука перестал печатать, поднял глаза. Блэйк тоже немного сдвинулся на стуле.

— Вы хотите сказать, — спросил он, — что ответственность лежит выше?

— Я хочу сказать, — спокойно произнёс Пьер, — что вы сейчас пытаетесь сделать вид, будто вся цепочка начинается с моего выстрела. Это удобно. На картинке красиво: маленький крестик, подпись «снайпер принял решение», стрелочка к взрыву.

Он чуть наклонился вперёд.

— Но эта цепочка началась задолго до того, как я поднял винтовку. Она началась, когда кто-то решил, что дешевле гнать топливо через пролив с пиратами, чем вести длинным путём. Когда кто-то решил, что достаточно такого-то количества охраны. Когда кто-то подписал протоколы, на которые вы сейчас ссылаетесь. Я — последняя ставка в длинной игре. А вы — те, кто сейчас решает, удобно ли списать всё на эту ставку.

Ричард у стены чуть шевельнулся, как будто ему стало физически некомфортно.

Блэйк выдержал паузу, потом… улыбнулся. Но улыбка в этот раз была иной — не рекламной, а уставшей.

— Вы не глупый человек, господин Дюбуа, — сказал он. — И вы прекрасно понимаете, что эта система так работает везде. Не только у нас.

— Я это и сказал, — ответил Пьер. — Мне просто не нравятся сказки про «чрезвычайный инцидент». Это не инцидент. Это закономерность. Только в этот раз он попал в эфир.

Британец хмыкнул, чуть качнув головой.

— В эфир… — повторил он. — Да. Это, пожалуй, то, что беспокоит многих сильнее всего.

Он перелистнул бумаги, достал ещё одну фотографию. На ней — кадр с какой-то арабской сводки, размазанный, но узнаваемый: факел горящего судна, чёрный дым, надпись чужими буквами.

— Вы понимаете, как это сейчас выглядит снаружи?

— Примерно, — сказал Пьер. — «Наёмники устроили бой, в результате которого загорелось гражданское судно». И дальше всё по списку.

— Примерно так, — подтвердил Блэйк. — И будет хуже, если в какой-то момент всплывут дополнительные материалы. Например, фрагменты переговоров, где кто-то обсуждает, надо ли стрелять по пиратам. Или ваше выражение несогласия с протоколами.

Он поднял взгляд.

— Вы ведь были не в восторге от введённых ограничений, верно?

— Я был не в восторге от того, что приказы писать начали юристы, — сказал Пьер. — А в остальном… я привык. В легионе тоже иногда писали красивые инструкции те, кто никогда не видел, как выглядит реальный бой.

— Вы не призывали игнорировать протоколы? — уточнил помощник, наконец вступив в разговор. Голос у него был тихий, «офисный».

— Я говорил, что если мы будем ждать до последнего, то нас убьют, — ответил Пьер. — Это записано. Можете не спрашивать.

Он слегка пожал плечами.

— Я не святой, господин Блэйк. Я профессионал. Моя работа — убивать тех, кто пытается убить тех, кого я охраняю. Если вас это шокирует, вы ошиблись профессией.

— Меня мало что шокирует, — спокойно сказал британец. — Я слишком давно читаю такие дела.

Он задумчиво постучал ручкой по краю папки.

— Смотрите. В ближайшие дни будут созданы несколько комиссий. Одна — внутренняя, корпоративная. Другая — со стороны клиентов. Третья, вероятно, — с участием местных властей и, возможно, международных структур. Все они будут искать простые ответы. Кого винить, кому платить, кого уволить.

— И кого посадить, — добавил Пьер.

— Это тоже вариант, — не стал отрицать Блэйк. — Наша задача — сделать так, чтобы в этом хаосе вы не оказались самым удобным козлом отпущения.

Он на секунду глянул на Ричарда.

— Тейлор уже дал показания. Его версия совпадает с вашей. Наблюдатель клиента тоже подтвердил факт угрозы. Это в вашу пользу.

— А что не в мою? — спросил Пьер.

Британец приподнял бровь.

— В вашу? — он чуть развёл руками. — Не в вашу — то, что двадцать два человека погибли после вашего выстрела. Даже если вся логика на вашей стороне, картинка всё равно выглядит плохо. И будут те, кто попытается на этом сыграть.

— Вы хотите, чтобы я сказал, что я виноват, — спокойно произнёс Пьер. — Чтобы вам было проще торговаться.

— Я хочу, чтобы вы не сказали ничего лишнего, — неожиданно прямо ответил Блэйк. — Ни на запись, ни в коридоре, ни под сигарету. Чтобы не возникло хотя бы дополнительных поводов.

Он чуть подался вперёд.

— Скажу вам честно, господин Дюбуа. Людей вашего профиля не так много, как кажется. И выбрасывать вас ради того, чтобы закрыть одну волну в новостях, — не самое умное решение. Но и у умных людей наверху не всегда больше голосов, чем у испуганных.

Пьер хмыкнул.

— То есть вы не гуманист, вы просто не хотите терять инструмент, — сказал он. — Удобно.

— Я реалист, — без обиды ответил тот. — И вам бы я посоветовал быть таким же.

Он постучал пальцем по диктофону.

— Суть для вас простая: вы действовали по приказу, в обстановке явной угрозы, в рамках доступных вам протоколов и с целью минимизировать риск для конвоя. Всё. Никаких философских отступлений, никаких «если бы», никаких личных оценок в официальной речи.

— А в неофициальной? — спросил Пьер.

— В неофициальной можете думать всё, что угодно, — сказал Блэйк. — Только не говорите, когда рядом камера. А их здесь много.

Они посмотрели друг на друга пару секунд. Взгляд крутился вокруг простой вещи: кто кого использует и насколько.

— У меня к вам вопрос, — сказал наконец Пьер. — Не как к человеку в костюме, а как к человеку. Вы сами когда-нибудь нажимали на спуск, от которого зависели чужие жизни?

Британец чуть замолчал. Взгляд его потяжелел, стал чуть дальше.

— Нет, — сказал он честно. — Я делал другие вещи. Подписывал такие бумаги, что от них тоже зависели чужие жизни. Просто медленнее.

Он чуть качнул головой.

— И это, поверьте, тоже не добавляет сна.

— Тогда вы понимаете, что все ваши схемы — это тоже выстрел, — сказал Пьер. — Только меньше дыма.

— Понимаю, — кивнул Блэйк. — Именно поэтому мы сейчас тут. Я не хочу, чтобы один выстрел перечеркнул все ваши остальные.

Он взял ручку, щёлкнул колпачком.

— Итак. Официальная формулировка с вашей стороны будет такая: «Я оценил ситуацию как критическую, увидел явную подготовку к выстрелу из РПГ по конвою, доложил командиру, получил приказ открыть огонь, после чего произвёл один выстрел по оператору». Без дополнений про «я видел такие лица» и прочую поэтику. Согласны?

— А если я скажу: «я сделал то, для чего вы меня сюда привезли»? — спросил Пьер. — Сойдёт?

— Это можно оставить для мемуаров, — усмехнулся Блэйк. — Сейчас лучше без этого.

Пьер чуть откинулся на спинку стула. Стало вдруг очень тихо. Даже кондиционер зашептал мягче.

— Ладно, — сказал он. — Пишите, как вам надо. Я всё сказал.

— Мы уже всё записали, — заметил британец, кивая на диктофон. — Ваша задача теперь — не усложнять себе жизнь. Не разговаривать с чужими людьми, не давать комментариев журналистам, не обсуждать детали с персоналом базы.

Он поднял глаза.

— И, если позволите совет, — не думать слишком много о том, кто именно за что отвечает. Это вопрос не для тех, кто вообще ещё способен спать.

Пьер усмехнулся уголком губ.

— Не переживайте, — сказал он. — Я давно перестал искать справедливость. Я ищу только варианты, как не умереть слишком дёшево.

Блэйк кивнул, словно это его устроило.

— На сегодня достаточно, — сказал он и выключил диктофон. Красный огонёк погас.

Он поднялся, протянул руку.

— Благодарю за сотрудничество.

Пьер посмотрел на эту руку, потом всё-таки пожал. Сухо, коротко. Тем не менее где-то внутри было ощущение, что нажал на спуск уже не он, а тот, кто напротив, — другой, бумажный.

У двери его встретил тот же охранник. Коридор был всё таким же бежевым, лампы всё так же жгли глаза. В комнате ожидания всё ещё сидели его люди. Кто-то пил воду, кто-то уставился в телевизор, где уже показывали их ночной пожар под другим углом и с другой подписью.

Война продолжалась. Просто теперь вместо РПГ и катеров в неё играли бумага, камеры и люди в костюмах. И выживали в ней не те, кто лучше стрелял, а те, кто умел вовремя промолчать.

Глава 17

К вечеру жилой блок словно постарел и выдохся.

Жара сползла с крыши, оставив после себя лишь ощущение липкого пота на коже. Кондиционеры в коридоре, наконец, заработали на полную мощность, их монотонное жужжание заполнило пространство, но духота, казалось, только усилилась. Стены здания, словно губка, впитали в себя весь день: крики, торопливые шаги, запах пота, хлорки, дешёвого стирального порошка и множество других, едва уловимых, но таких характерных запахов. Воздух стал тяжёлым, вязким, словно густой суп, в котором перемешались все мысли, слова и эмоции, произнесённые и пережитые за последние часы. Он давил на грудь, мешал дышать, заставляя каждого, кто находился в этом коридоре, чувствовать себя запертым в этой удушающей атмосфере.

Шрам сидел на нижней койке, спиной к стене, босыми ступнями упираясь в холодный металл ступеньки. В руках сигарета, пепел сыпался в пустую пластиковую бутылку, аккуратно обрезанную под пепельницу. Сверху кто-то мерно поскрипывал матрасом, переворачиваясь. Комната была рассчитана на шестерых, их здесь жило восемь. Нормально. Ещё не максимальная жопа.

На узком столе у окна стоял ноутбук, к нему носом прилип Джейк. На экране — открыто сразу несколько вкладок с новостями. Картинки менялись, но суть была одна: огонь на воде, дым, дрожащие кадры с палубы какого-то судна, лица людей, которые орали на разных языках одно и то же.

— «…по предварительным данным, в районе пролива произошёл бой между вооружённой группой и неустановленными морскими формированиями…» — бормотал он, читая вслух. — «…использовалось тяжёлое вооружение…»…о, вот: «по неподтверждённой информации, в инцидент могли быть вовлечены частные военные подрядчики»…

Он фыркнул.

— Могли. Люблю это слово.

— Покажи, — попросил Дэнни.

Он сидел на стуле боком к столу, ступнями упираясь в ножку. Локти на коленях, пальцы переплетены. Лицо серое, как и стена за ним. Выглядел не как боец, а как человек, который вдруг понял, что до этого жил в очень удобной, но всё-таки сказке.

Джейк немного повернул экран.

— Смотри, вот местные, — сказал он. — Они уже придумали, что мы устроили перестрелку с йеменскими «борцами за свободу», из-за чего «пострадало мирное судно».

Он щёлкнул.

— А вот международные: «вооружённый инцидент в Красном море, возможное участие частных охранных структур». Такие робкие, аккуратные. Пока им не дадут правильных методичек.

Рено лежал на верхней койке, одна нога свисала вниз, лёгкое подрагивание ступни выдавало, что он не спит. В руках у него был потрёпанный журнал, но он его не читал, а просто перелистывал страницы туда-сюда.

— В Мали было проще, — сказал он лениво. — Там вообще никто не писал. Стреляли? Стреляли. Сдохли? Сдохли. Конец истории.

— Там у вас интернета не было, — отозвался Джейк. — Вон, смотри. Уже выкладывают видео с телефона какого-то дебила с соседнего сухогруза.

Он включил ролик.

— Качество дерьмо, звук орёт, но огонь красивый.

На экране дрожала картинка: чёрное море, оранжевое пламя, крики, обрывки фраз. В какой-то момент в кадре мелькнул их катер — маленькая тёмная тень на фоне факела. Потом камера дёрнулась, кто-то закричал «fuck!» или «shit!», ролик оборвался.

— Зато лайков уже дофига, — добавил Джейк. — Человечество очень любит смотреть, как горит что-то, в чём оно не находится.

— Выключи, — сказал тихо Дэнни.

— Что, прям совсем? — удивился Джейк. — Это же хроника, исторический момент. Мы теперь официально «неустановленные морские формирования».

— Я и так всё это видел, — сказал Дэнни. — Вживую. Мне не нужно повторение.

Он сжал пальцы сильнее.

— Выключи, пожалуйста.

Попросил он по-офицерски вежливо, но в голосе было что-то такое, что даже Джейк не стал спорить. Щёлкнул мышкой, экран погас, отражая теперь только его собственную фигуру.

— Ладно, ладно, — пробурчал он. — Без паники.

Он захлопнул крышку ноутбука, откинулся на спинку стула, закинул руки за голову.

— Зато нас в живых, возможно, оставят. Компания не любит увольнять людей, пока вокруг шум. Это выглядит так, будто они признают вину.

— Они признают ошибку, — поправил Рено. — Не вину. Вина — это слово для газет. В отчётах будут «несоответствия оценок» и «сложная оперативная обстановка».

Шрам затушил сигарету, бросил фильтр в бутылку и на мгновение закрыл глаза. Пульсация от усталости била в виски. Сколько они уже на ногах? Сутки с хвостом. Сон провалился где-то между брифингом и выстрелом, и обратно его никто не вернул.

В коридоре кто-то прошёл, дверь скрипнула, приоткрылась. В проёме показался Трэвис, с мокрыми волосами, в чистой футболке, с полотенцем на шее.

— Там в душе горячая вода почти не осталась, — сообщил он. — Так что, кто хотел смыть с себя кровь капитализма, тот опоздал.

— На тебе только пена для бритья и дурь, — отозвался Джейк. — С тебя смывать нечего.

— Я чист, как младенец, — сказал Трэвис и плюхнулся на свободную койку. — Только младенец с кучей трупов за плечами.

Он потянулся и, заметив погашенный ноутбук, кивнул на него:

— Ну что, нас уже назначили виноватыми во всех грехах мира?

— Пока просто «подозревают в участии», — ответил Джейк. — Но дай им до вечера — и мы будем лично виноваты в климате и росте цен на бензин.

— Ничего, — ухмыльнулся Трэвис. — Зато детям будет что рассказать. «Папа стал мемом, когда сжёг половину Красного моря».

— Твоим детям первым делом расскажут, что их папа псих, — сказал Рено.

— Они будут гордиться, — отрезал тот. — Психи живут ярче.

Дверь снова скрипнула. На этот раз в комнату вошёл не Трэвис и не очередной шутник, а Маркус. Без бронежилета, но в той же выцветшей футболке, в которой был на катере. Волосы ещё влажные — успел принять душ. В глазах — тот же усталый холод, что и утром.

За ним вошёл Михаэль. Занял привычное место у стены, опершись плечом, скрестив руки. У того взгляд был спокойный, но тоже тяжёлый. Как камень в кармане.

— Собрались? — спросил Маркус, осматривая комнату.

— Почти, — ответил Джейк. — Карим внизу, болтает с местными по своим каналам. Ричард где-то между вами и адом. Хортон, думаю, пишет роман. Остальные по соседним камерам.

— Для начала хватит и вас, — сказал Маркус. — Нам нужно кое-что проговорить, пока у нас ещё есть возможность говорить без протокола.

Он сел на край стола, скрестив руки. Помолчал пару секунд, давая всем настроиться.

— Ситуация такая, — начал он. — К вечеру у нас уже три разных черновика «официального представления событий». Один — от компании, второй — от клиентов, третий — от местных. Они ещё не согласованы, но уже ясно, куда всё катится.

— Куда? — спросил Дэнни.

— В ту же яму, в которую всегда, — ответил Маркус. — Каждый хочет остаться белым. Компания скажет, что мы действовали в сложной обстановке, но в целом в рамках контракта. Клиенты скажут, что, возможно, меры безопасности были недостаточно проработаны. Местные скажут, что западные вооружённые структуры вообще не должны были там быть.

Он усмехнулся без радости.

— А потом все вместе посмотрят на двадцать два трупа и решат, сколько стоит каждый.

— И сколько? — спросил Джейк. — По прайсу.

— Зависит от флага, — ответил Михаэль сухо. — Одни будут стоить дороже, другие дешевле. Некоторые, возможно, вообще окажутся «неподтверждёнными».

Дэнни сжал губы, опустил глаза. В пальцах снова побелели костяшки.

— Где-то в середине этого списка будем мы, — продолжил Маркус. — Как «непосредственные участники инцидента». Они сейчас активно ищут формулировку, при которой мы и не герои, и не преступники. Просто… фактор. Переменная.

Он бросил взгляд на Пьера.

— Основной вопрос — выстрел. Ты это понимаешь.

— Понимаю, — сказал Шрам.

— Я уже дал показания, — продолжил командир. — И буду их повторять, пока меня не выбросят с базы. О том, что я принял решение дать тебе команду. Что ты действовал по приказу, а не по своему самоуверенному желанию.

Он чуть наклонился вперёд.

— Ты должен понимать одну вещь, Пьер. Они с радостью согласятся, если ты сам захочешь сыграть роль единственного виноватого. Это сильно упростит им жизнь.

— Я не самоубийца, — ответил Шрам. — Ни с винтовкой, ни без.

— Вот и хорошо, — кивнул Маркус. — Тогда держимся одной линии. Бой, угроза, решение, выстрел, последствия. Никаких «если бы». Никакого лишнего геройства и лишнего покаяния.

Он перевёл взгляд на остальных.

— И это касается всех. Я не хочу, чтобы кто-то из вас в интервью какому-нибудь местному чинуше или репортёру начал рассуждать, что «можно было подождать», «мы, может быть, поспешили» или «компания нас туда послала зря». Всё это в лучшем случае будет выглядеть как наши внутренние сопли, в худшем — как признание вины.

— То есть держаться, как всегда, — тихо сказал Михаэль. — Меньше слов, больше фактов.

— Именно, — сказал Маркус. — Факты за нас. Пират с РПГ на носу, курс на конвой, предупреждение, отказ изменить курс, команда на поражение. Потом — побочка. Грязная, неприятная, но закономерная.

Он посмотрел на Дэнни.

— Если кто-то из вас внутренне считает, что мы сделали что-то принципиально неправильное, это его право. Но снаружи у нас одна версия.

Дэнни медленно поднял голову.

— Я не считаю, что надо было дать им стрелять, — сказал он. — Если ты об этом.

Он провёл рукой по лицу.

— Я просто… не привык, что «побочка» выглядит вот так. С факелом на полнеба.

— Привыкнешь, — пробормотал Рено. — Или уйдёшь. Другого не дано.

— Рено, заткнись, — спокойно сказал Маркус. — Не время сейчас для твоей мудрости.

Легионер вздохнул, но промолчал.

— Слушайте, — вмешался Джейк. — Может, я дурак, но мне кажется, что нас всё равно попробуют продать. Хоть чуть-чуть. Типа: «да, наши люди сработали неидеально, компания приносит соболезнования и обещает пересмотреть протоколы».

Он нервно усмехнулся.

— Мы же тут, по сути, расходный материал. Никто не будет рвать рубашку на груди за Пьера, за меня или за кого-то ещё.

— Это смотря кто, — тихо сказал Карим, появившись в дверях. Его глазницы были окружены темнотой, словно он не моргал пару часов. — У местных уже есть своя версия, но она пляшет не от ваших фамилий. Там всё проще: «наёмники», «западные», «стреляли».

Он вошёл в комнату, опёрся плечом о стену рядом с Михаэлем.

— Зато некоторые капитаны, с которыми я разговаривал, уже передали по своим каналам, что если бы конвой ушёл ко дну, шум был бы настолько большим, что никого из вас уже не спасли бы никакие отчёты. Они это понимают. И кое-кто наверху тоже.

— Это радует, — сказал Джейк. — Мы официально стали меньшим злом.

— Мы всегда им были, — заметил Михаэль. — Просто теперь об этом написали мелким шрифтом.

Маркус кивнул.

— Вот поэтому, — сказал он, — нас пока не увольняют, не арестовывают и не выдают журналистам на растерзание. Кто-то там сейчас считает: выгоднее нас защитить или бросить.

Он вздохнул.

— Моя задача в этой игре простая: сделать так, чтобы первый вариант был чуть-чуть дешевле второго.

— А наша? — спросил Трэвис.

— Не мешать, — ответил Маркус. — Не срываться, не пить до потери лица, не устраивать драки с местными, не вываливать душу первому встречному. Драть глотку на допросах будете только по команде.

Он посмотрел жёстко, по очереди в глаза каждому.

— Вы не в тюрьме. Но вы и не свободны. Вы в коридоре. И от того, как вы по нему пройдёте, зависит, будет ли дальше работа, деньги и…

Он чуть усмехнулся.

— И очередные прекрасные ночи в проливе.

Повисла тишина. Каждый переваривал по-своему. У кого-то в голове счётчик крутился в долларах, у кого-то — в выстрелах и лицах, у кого-то — в том, сколько ещё раз можно так пройти, прежде чем что-то внутри сломается окончательно.

— У меня вопрос, — вдруг сказал Дэнни.

Маркус кивнул.

— Давай.

— Ты правда считаешь, — проговорил он, подбирая слова, — что всё, что случилось, — это нормально? В рамках игры?

— Нормально — это когда никто не стреляет, — ответил Маркус. — И никто не умирает. Всё остальное — наша работа.

Он подался вперёд.

— Ты хочешь услышать, что мне плевать на тех двадцать два? Нет. Не плевать. Ты хочешь услышать, что я не сплю из-за этого? Я и до этого не особо спал.

Он чуть пожал плечами.

— Но если начать сейчас рвать на себе рубаху и кричать «мы монстры», легче не станет никому. Ни тем, кто сгорел, ни тем, кто пойдёт после нас в этот же пролив. Мы сделали то, что могли. И да, то, что случилось потом, — не «ошибка героя с трагическим лицом», а закономерное говно, которое рано или поздно случается в таких местах. Хочешь ты этого или нет.

Дэнни долго молчал. Потом коротко кивнул.

— Я не уйду, — сказал он. — Если ты этого боишься.

— Я не боюсь, что ты уйдёшь, — ответил Маркус. — Я боюсь, что ты останешься и начнёшь стрелять, когда уже не веришь ни во что. Тогда ты опасен.

— Я верю, — тихо сказал Дэнни. — Но теперь немного по-другому.

— Добро пожаловать во взрослый мир, лейтенант, — буркнул Рено.

На этот раз Маркус его не одёрнул.

Пьер всё это время молчал. Слушал, курил, наблюдал. В какой-то момент поймал на себе взгляд Маркуса.

— Тебе есть что добавить? — спросил командир.

— Нет, — сказал Шрам. — Всё по делу.

Он потёр пальцами переносицу.

— Я просто жду, когда вы мне скажете, чем всё закончится. Варианты я уже знаю.

— Вариантов несколько, — честно ответил Маркус. — Первый: нас всех отпускают по итогам разборок, мы продолжаем работать, но с более жёсткими правилами. Второй: компанию заставляют показать, что она «сделала выводы», и кого-то из нас снимают с контракта. Вариант «посадить кого-то одного» тоже обсуждают, но пока слишком много тех, кому невыгодно, чтобы это были ты или я.

Он хмыкнул.

— Слишком много людей вложили в нас деньги.

— Приятно быть инвестицией, — сказал Джейк.

— Ты — сомнительный актив, — отрезал Маркус. — Но да, тебя тоже посчитают.

— А если вдруг всё-таки решат, что нужен козёл отпущения? — спросил Пьер.

Маркус посмотрел на него прямо.

— Тогда будем биться, — сказал он. — Не оружием. Бумагами, связями, показаниями. Я не собираюсь молча смотреть, как на кого-то из моих вешают всё, пока остальные чистят репутацию.

Он чуть усмехнулся.

— Я, может, и наёмник, но не мусор.

— Слышал, Шрам? — сказал Джейк. — У тебя есть адвокат. Бесплатный. Бритиш-стайл.

— У меня есть командир, у которого ещё не отняли чувство приличия, — уточнил Пьер. — Это редкая штука. Её обычно первой списывают на склад.

Маркус поднялся.

— Всё, — сказал он. — На сегодня достаточно философии. Через полчаса — ужин. Потом, возможно, ещё один заход на беседы с «особыми товарищами».

Он поправил футболку.

— Ведём себя тихо, вежливо, но не услужливо. Мы не жертвы и не преступники. Мы те, кого они сами сюда привезли.

Он пошёл к двери. Михаэль отлип от стены, последовал за ним. Карим тоже. Дэнни остался сидеть, глядя в стол. Джейк снова потянулся к ноутбуку, но потом передумал и просто откинулся на стул, закрыв глаза. Рено перевернулся на другой бок, наконец-то натянув на лицо журнал.

Трэвис зевнул и, глядя на Пьера, сказал:

— Слушай, Шрам. Если тебя вдруг захотят слить, скажи. Я хотя бы успею напиться в твою честь.

— Не суетись, ковбой, — ответил Пьер. — Если меня захотят слить, ты узнаешь об этом первым. По количеству камер в коридоре.

Он взял сигареты, поднялся, вышел в коридор. Там пахло тем же хлорным воздухом, металлическими дверями и нервами. Издалека доносился гул телевизора, чья-то ругань, чей-то смех.

В курилке на лестничной площадке никого не было. Узкое окно, клетка решётки, кусок неба — бледный, выгоревший. Порт внизу гудел, как опухоль: кран, двигатели, сирены. Над морем висел тонкий, почти прозрачный след дыма от того, что ещё утром было судном.

Пьер закурил и, глядя в это бледное небо, подумал, что настоящая работа начнётся не в следующем рейсе, а здесь, в этих коридорах. Где нужно будет не нажимать на спуск, а вовремя закрыть рот. И где одно неосторожное слово может стоить дороже, чем промах.

В этом смысле война не менялась. Просто оружие было другим.

Глава 18

Ночь в блоке всегда наступала чуть позже, чем снаружи.

Солнце ушло давно, порт уже светился своими жёлтыми и белыми пятнами, а в коридорах ещё горели те же люминесцентные лампы, что жужжали днём. Свет утомлял, но никому даже в голову не пришло его выключать. Где светло, там видно камеры. Где видно камеры, там, по мнению начальства, люди ведут себя приличнее.

Пьер лежал на койке, уткнувшись затылком в тонкую подушку, и считал вдохи. Сон не приходил. Тело было вымотано, тяжёлое, как после марш-броска, а голова, наоборот, крутилась, как винт. Стоило закрыть глаза, внутренняя картинка переключалась сама: лодка, РПГ на плече, вспышка, факел на полнеба. И всегда один и тот же момент между выстрелом и ударом, когда ещё можно повернуть назад, но уже не повернёшь.

С верхней койки тихо сопел Джейк. Трэвис, как ни странно, уснул быстро и без мучений: он отрубился ещё до отбоя, раскинувшись на матрасе, как сброшенный шлем. Рено дышал ровно, тяжело, будто в такт какому-то своему внутреннему маршу. Михаэля в комнате не было — тот предпочитал дежурить в коридорах хотя бы мысленно, даже когда это не требовалось.

Пьер ещё пару минут полежал, потом сдался. Тело не хотело сна, а лежать и смотреть в потолок он не любил. Осторожно, чтобы не разбудить остальных, он сполз с койки, натянул ботинки, взял пачку сигарет и вышел в коридор.

Там было холоднее, чем в других частях здания. Кондиционер пытался создать атмосферу ночи, но его усилия были тщетны: воздух не становился свежим, а лишь более сухим и прохладным. Свет, льющийся из окон, по-прежнему бил в глаза, отражаясь от блестящих поверхностей и создавая ощущение дискомфорта. На повороте к лестнице дежурил охранник. Он сидел на стуле, опершись спиной о холодную стену, словно слился с ней. На его коленях лежала старая газета, страницы которой были помяты и пожелтели от времени. Его глаза были полуприкрыты, но это не означало, что он спал. Нет, он просто отрешился от всего, что происходило вокруг, погрузившись в свои мысли. Время от времени он поднимал голову, чтобы проверить, не приближается ли кто-то, но затем снова закрывал глаза, возвращаясь в свой внутренний мир.

— Опять курить? — спросил он, когда увидел Пьера.

— Тебе жалко? — отозвался тот.

— Если бы было жалко, я бы работал в другом месте, — буркнул охранник и махнул рукой в сторону лестничной площадки. — Только не высовывайся в окно, камеры всё равно видят.

В курилке уже кто-то был. В узком прямоугольнике пространства между лестницами, где уткнувшееся в решётку окно открывало вид на тёмный порт, стояли двое: Ричард и Хортон. Они расположились у стены, подальше от окна, чтобы не было видно дыма. Оба без пиджаков, рукава рубашек закатаны до локтей, обнажая сильные запястья. В руках у каждого по сигарете, зажатой между пальцами, словно это была их последняя надежда на спасение от удушающей жары и напряжения дня.

Запах в комнате был густым и многослойным: резкий аромат табака, смешанный с едкой хлоркой, которая, казалось, пропитала всё вокруг. Где-то вдалеке, возможно, в коридоре, угадывался слабый запах дешёвого освежителя воздуха, которым пытались перебить более резкие запахи. Но это было тщетно. Освежитель не мог справиться с этой смесью, и каждый вдох наполнял лёгкие не только дымом, но и воспоминаниями о прошлом.

Ричард и Хортон молчали. Они стояли рядом, но каждый был погружён в свои мысли. Возможно, они обсуждали планы на вечер или пытались найти выход из сложной ситуации. А может быть, просто наслаждались тишиной, нарушаемой только тихим шелестом листвы за окном и редкими звуками шагов в коридоре.

— Не мешаю? — спросил Пьер, входя.

— Ты здесь как раз тот, из-за кого всё это, — заметил Ричард спокойно. — Так что, думаю, имеешь право.

— Ещё скажи спасибо, — добавил Хортон. — Без тебя у нас не было бы такого насыщенного рабочего дня.

Голос у него был хриплым, словно наждак, и в нём чувствовалась усталость, будто он долго кричал или шептал, не находя покоя. Обычно он говорил аккуратно, словно вытачивал каждое слово, выверяя их, как ювелир, работающий с драгоценным камнем. Но сейчас его речь была полна раздражённой иронии, как будто он намеренно пытался задеть собеседника, но в то же время сам не мог скрыть внутреннего напряжения.

— Рад, что доставил удовольствие, — ответил Пьер, закуривая.

Они молча стояли у окна, погружённые в свои мысли. За стеклом виднелись огни причалов, которые, словно яркие точки, мерцали в ночи. Маячки на мачтах кораблей мигали в такт морскому ритму, создавая иллюзию движения даже в неподвижности. Вдали, у самого горизонта, тянулась тонкая полоска дыма, напоминающая о недавнем происшествии. Этот след, невысокий, но упрямый, казался символом их сегодняшних тревог и сомнений. В воздухе витала атмосфера ожидания, и каждый из них знал, что это затишье перед бурей.

— Сверху шевелятся? — спросил Шрам, не глядя на них.

— Сверху всегда шевелятся, когда пахнет жареным, — ответил Ричард. — У них там сейчас несколько параллельных совещаний. Юристы, PR, страховые, клиенты. Каждый рисует свою схему, как выйти из этого с минимальными потерями для себя.

— Для нас тоже рисуют? — уточнил Пьер.

— Для нас — в последнюю очередь, — честно сказал координатор. — Но кое-кто всё-таки упоминает, что было бы неплохо оставить команду в строю. Меньше головняка с заменой.

— Очень трогательно, — сказал Пьер. — Интересно, кто будет звучать убедительнее: те, кто хочет нас оставить, или те, кто хочет показать красивый жест и «отрезать гнилую часть»?

— Пока счёт примерно равный, — вмешался Хортон. — Я слышал только часть разговоров, но тенденция такая: никто не хочет брать на себя прямую ответственность. Говорить «это они виноваты» — значит, прямо указать на вас. Говорить «это мы виноваты» — значит, подставить компанию и клиентов. Так что все дружно ищут третий путь.

— «Трагическое стечение обстоятельств», — подсказал Пьер. — «Сложная оперативная обстановка».

— «Неоптимальное распределение рисков», — добавил Ричард. — Это новая любимая фраза.

— Немного сочувствия, — сказал Хортон, выдохнув дым. — Добавить пару слов про героический труд охраны, про сложные решения, которые приходится принимать в поле. Это всегда хорошо смотрится в пресс-релизах.

Пьер усмехнулся.

— В итоге получится, что мы тут все вместе мужественно боролись с обстоятельствами, а двадцать два человека просто не вписались в их траекторию, — произнёс он. — Красиво.

— Для журналистов и инвесторов — да, — кивнул Ричард. — Для тех, кто был на том судне, это уже не важно.

Повисла тишина, плотная и осязаемая, как туман. Хортон опёрся плечом о холодную стену, чувствуя, как её шершавая поверхность впивается в кожу. Он затушил сигарету о металлический край пепельницы с резким, почти агрессивным щелчком, затем достал из пачки следующую, словно это был ритуал, повторяющийся уже сотни раз. Его пальцы нервно дрожали, не находя себе покоя, пока он подносил сигарету к губам. Это движение было почти механическим, будто он пытался заглушить свои мысли и чувства, спрятавшись за дымом.

— Ты понимаешь, — сказал он наконец, обращаясь к Пьеру, — что я сейчас такой же ресурс, как и ты? Только другой формы.

— Ты — голос клиента, — ответил Шрам. — У тебя вес. У меня — калибр.

— У меня вес ровно до того момента, пока мои показания совпадают с интересами тех, кто платит, — сказал Хортон. — Если я начну говорить то, что им не нравится, мой контракт закончится быстрее, чем твой.

Он коротко хмыкнул.

— И, в отличие от тебя, я даже право на ошибку не могу списать на стресс боя.

— Ты уже дал своё «официальное мнение»? — спросил Пьер.

— Да, — сказал тот. — Дважды. Один раз — в короткой форме, по закрытой линии. Второй — в виде письменного отчёта. И ещё минимум один раз придётся, когда соберут общую комиссию.

Он посмотрел прямо на него.

— Я написал так, как видел. Не как хочет PR. И не как, возможно, было бы выгодно лично мне.

Он затянулся, выдохнул.

— Я видел оператора с РПГ. Я видел, как он держал оружие. Я слышал предупреждение. Я видел, как вы ждали. Я слышал команду Маркуса. Я видел вспышку выстрела. Всё это будет в моём отчёте. Если кто-то наверху попробует переписать этот кусок, им придётся объяснять, почему.

— Ты веришь, что они не перепишут? — спросил Пьер.

— Я верю, что у них есть другие, более удобные места, где можно соврать, — ответил Хортон. — Там, где нет видео, тепловизоров и показаний трёх разных источников.

Он криво усмехнулся.

— Ты слишком «засветился». Слишком много фактов в твою пользу. Делать из тебя злодея — неудобно. Проще оставить тебя таким, какой ты есть: инструментом, который сработал грубо, но по назначению.

— Приятно быть полезным, — сказал Пьер. — Почти как лопата.

— Ты не лопата, — вмешался Ричард. — Ты скорее топор. Слишком хорошо видно, что им рубили.

— Отличное сравнение, — фыркнул Хортон. — Особенно если учесть, что с топорами у нас любят делать шоу: вот, мол, инструмент, которым мы когда-то по глупости махнули, а теперь повесим его на стену в назидание.

— И подпишем: «совершенствуем стандарты безопасности», — добавил Пьер.

Ричард чуть сжал планшет под мышкой.

— Я не буду лгать в отчётах, — сказал он тихо. — Это всё, что могу обещать. Я напишу то, что было: угрозу, реакцию, время. Это может не спасти нас от последствий, но хотя бы не сделает всё хуже.

— Ты не обязан сейчас оправдываться, — заметил Пьер. — Ты делал свою работу. Я — свою. Просто наши работы в разных концах одной пищевой цепочки.

— В том-то и дело, — сказал Ричард. — Если цепочку порвут посередине, никто не останется сытым.

Он на секунду запнулся, выбирая слова.

— Есть ещё один момент. Его не любят озвучивать, но он есть. Если компанию заставят слишком сильно «кровоточить» из-за этого случая, вы не единственные, кто лишится работы. Здесь половина базы сидит на тех же контрактах.

— То есть мы ещё и залог чьих-то зарплат, — подвёл итог Пьер. — Прекрасно. Ещё одна галочка в графе «вина».

— Это не вина, это баланс, — поправил Ричард. — Грязный, циничный, но реальный. Если нас вынудят показать жертвоприношение, мы попробуем ограничиться минимумом. Но если кто-то из вас начнёт сейчас говорить лишнее, играть в откровения, этот минимум вырастет лавинообразно.

— На этом месте ты должен сказать, что всё это в наших же интересах, — заметил Шрам.

— Это в наших общих интересах, — сказал Ричард. — Твои и мои здесь не так сильно различаются, как тебе кажется.

Хортон кивнул.

— Если вас сольют, я, скорее всего, тоже вылечу, — сказал он. — Клиентам не нравятся наблюдатели, которые подписывались под «проблемными» операциями. Им нужны те, кто был рядом, когда всё прошло гладко. Красивая картинка. Пара фото, где все улыбаются.

— Жаль, мы сегодня не успели улыбнуться на фоне горящего топлива, — сказал Пьер. — Такой кадр точно бы зашёл.

На мгновение в узкой, полутёмной курилке повисла странная смесь звуков — смех, который нельзя было назвать ни весёлым, ни совсем мёртвым. Это был смех людей, осознающих всю серьёзность ситуации, но уже неспособных вернуться к прежним ролям. В этом смехе слышалась горечь и усталость, словно они пытались найти хоть каплю облегчения в абсурдности происходящего. Но было ясно, что никто из них не верит в искренность своих улыбок.

Пьер затушил сигарету, медленно выдохнул дым в открытое окно. За стеклом раскинулся ночной порт, освещённый тусклым светом фонарей и далёкими огнями кораблей. Внизу, у причала, начиналась новая суета: одна за другой подъезжали машины, из них выгружали и загружали какие-то большие ёмкости. Люди в униформе сновали туда-сюда, их силуэты казались призрачными в полумраке. Жизнь порта шла своим чередом, несмотря на поздний час.

Корабли, словно живые существа, приходили и уходили, оставляя за собой лишь едва заметные следы на воде. Где-то на причале слышались приглушённые голоса грузчиков, переговаривающихся о контейнерах. Где-то вдалеке, в одном из доков, кто-то громко ругался из-за документов, пытаясь решить очередную бюрократическую проблему.

Пламя на горизонте уже почти полностью растаяло, оставив после себя лишь тёмное пятно в небе. Пьер смотрел на это пятно, чувствуя, как оно постепенно исчезает, растворяется в ночной темноте. Скоро и оно окончательно исчезнет, оставив лишь воспоминания о прошедшем дне.

— Вопрос один, — сказал он. — А если всё-таки кто-то наверху решит, что красивый жест с топором необходим? Что тогда?

Ричард помолчал. Хортон тоже.

— Тогда, — сказал, наконец, наблюдатель, — мы будем надеяться, что уже сделали достаточно, чтобы этот жест оказался символическим. Перестановка, выговор, перевод, максимум — расторжение договора. Не показательный процесс.

— А если этого окажется мало? — не отставал Пьер.

— Тогда, — тихо сказал Ричард, — ты, возможно, впервые в жизни по-настоящему пожалеешь, что не остался в легионе.

— В легионе такие вещи решались проще, — согласился Пьер. — Там, если из тебя хотели сделать показательный пример, ты хотя бы знал, за что. И кто.

Он оттолкнулся от стены.

— Ладно. Вы тут продолжайте спасать мир в своих отчётах. Мне нужно хотя бы пару часов попробовать поспать. Вдруг завтра опять война, только в другом формате.

— Завтра тебя снова будут спрашивать всё то же самое, — сказал Хортон. — Только уже другие люди и другими словами. Приготовься.

— Я готов, — ответил Пьер. — Я двадцать лет отвечаю на один и тот же вопрос: «почему выстрелили». Просто раньше спрашивали те, у кого на плечах были погоны, а не галстуки.

Он вышел в коридор. Свет бил по глазам. Охранник всё так же сидел на стуле, газета сползла почти на пол.

— Надышался? — спросил он лениво.

— Твоим кислородом — никогда, — сказал Пьер и пошёл по коридору к комнате.

Шёл и думал о том, что настоящая усталость даже не в том, что сегодня сгорело одно судно и умерли люди. Настоящая усталость — в повторении. В том, что завтра он будет говорить то же самое, что и сегодня. И послезавтра — тоже. И каждый раз кто-то будет стараться поймать его на одном слове, одной интонации, одном лишнем «если бы».

Он вернулся в комнату. Внутри уже спали почти все. Джейк, свернувшись, как подросток. Рено, раскинув руки. Трэвис, уткнувшись лицом в подушку. Дэнни лежал на спине, глядя в потолок. Не спал.

Когда Пьер вошёл, он повернул голову.

— Всё? — тихо спросил он.

— Ненадолго, — ответил Шрам.

Они обменялись короткими взглядами — двух людей, которые понимают, что ничего ещё не кончилось. Потом Пьер забрался на свою койку, лёг, повернулся лицом к стене.

Где-то далеко, за бетонными стенами, продолжали мигать огни, двигаться краны, гудеть моторы. В другом мире обрабатывали данные, смотрели записи, составляли сводки. Жизнь в таблицах и графиках. Здесь, в бежевом коридоре, жизнь сводилась к одному: дожить до утра, не сказав лишнего и не тронув того, что можно было бы оставить в молчании.

Он закрыл глаза ещё раз, погружаясь в темноту, но внутренняя картинка не исчезла. Она вспыхнула с новой силой — лодка, качающаяся на волнах, прицел, наведённый на цель, и ослепительная вспышка, за которой последовал огонь. Этот образ был знакомым, почти привычным, но теперь к нему добавилось что-то новое. Он увидел лицо в строгом костюме, с холодным взглядом, которое склонилось над ним, держа в руках диктофон. Красный огонёк на экране устройства пульсировал, словно живой, напоминая о чём-то важном, но ускользающем.

Две войны, в которые он вляпался. И ни из одной выйти уже нормально не получалось.

Глава 19

Утро началось с удара в дверь.

Не осторожного стука, а именно удара — тяжёлый кулак в железо. Звук прошёл по комнате, как граната: кто-то дёрнулся, кто-то выругался, кто-то просто перевернулся на другой бок, надеясь, что это всё ему снится.

— Подъём, охрана, построение в коридоре! — крикнули из-за двери. Голос — тот же серый, казённый, что вчера на обыске.

Пьер открыл глаза как будто мгновенно. Не потому что выспался, а потому что организм давно жил на этом режиме: слышишь командный тон — встаёшь. Потом уже разбираешься, что за хрень происходит.

Глаза щипало, во рту было сухо, как в пустыне. Голова гудела не от алкоголя, а от недоснувших часов. Сверху хрипло выругался Джейк, свесил вниз руку, шаря в воздухе в поисках штанов.

— С кем воюем? — промямлил он. — С завтраком?

— С бюрократией, — отозвался снизу Рено, спуская ноги с койки. — Это хуже.

Трэвис сел на своём матрасе, провёл рукой по лицу и зевнул так, что хрустнуло в шее.

— Если это расстрельная команда, — сказал он, — хочу хотя бы кофе перед смертью.

— Перед смертью ты получишь бумагу на подпись, а не кофе, — буркнул Пьер, натягивая штаны.

Маркус в комнату не заходил. Его строить не надо было — он, скорее всего, уже стоял где-то там, у стены, с тем своим лицом «я всё это уже видел».

В коридоре их выстроили, как в армейской казарме. Две шеренги, спины к стене. Охранник с планшетом проходился вдоль, сверял фамилии, как будто кто-то из них мог ночью сбежать через колючку и вплавь уйти в Йемен.

— Все в сборе, — сказал он наконец. — Сейчас вас проведут в конференц-зал. Там будет общее информирование по инциденту и дальнейшим действиям.

Он глянул поверх экрана.

— Вести себя спокойно. Вопросы задавать только после того, как вам дадут слово.

— А если не дадут? — спросил Джейк.

— Тогда и не задавать, — отрезал тот.

Повели их по коридорам, по лестнице вниз. Блок днём казался ещё более бледным и уставшим, чем ночью: серые стены, серый пол, серые лица. Только у охранников на ремнях чернели пистолетные кобуры. Напоминание: кто здесь хозяин.

Конференц-зал оказался не залом, а просто большой комнатой с рядами пластиковых стульев и экраном на стене. Воздух там был ещё свежее, чем в спальных, пахло кондиционером и чем-то сладким, вроде дешёвого освежителя. По левую стену — длинный стол, за ним уже сидели люди «другого сорта».

Блэйк — в том же костюме, только галстук теперь завязан аккуратнее. Рядом с ним мужчина в светлом пиджаке с логотипом клиента на бейдже, лысоватый, с тщательно выбритым лицом и пустой улыбкой. Чуть дальше — командир портовой безопасности в форме, всё такой же вылизанный. И ещё двое в «гражданке», но с такими лицами, что было понятно: бумага у них в руках куда тяжелее автомата.

Отдельным пятном — Ричард, со своим планшетом, и Хортон, с блокнотом. Оба стояли чуть в стороне, будто им тоже не очень хотелось сидеть за этим столом, но деваться было некуда.

Команду рассадили на стулья. Не строем, но кучно. Маркус сел ближе к проходу, Пьер — рядом. Остальные заняли места как попало. Джейк устроился так, чтобы видеть экран. Трэвис сел, закинув ногу на ногу, демонстративно расслабленно. Дэнни выпрямился, как на построении, плечи ровные, подбородок чуть поднят. Рено развалился, но глаза у него были внимательные.

Блэйк поднялся, поправил лист бумаги перед собой, посмотрел по рядам. Взгляд был не жёстким, но тяжёлым.

— Доброе утро, господа, — сказал он. — Насколько оно вообще может быть добрым после ночи, которую вы пережили.

Кто-то фыркнул.

— Я постараюсь быть кратким и понятным, — продолжил он. — За последние часы мы провели первичное расследование инцидента в проливе. Собрали данные с ваших систем, с камер клиентов, с береговых постов. Выслушали показания командира, стрелка, наблюдателя клиента и капитанов судов.

Он наклонил голову.

— Это не финальный вердикт. Но это позиция, которая позволит вам понять, где вы сейчас находитесь.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Итак, — сказал Блэйк. — Внутренний отдел безопасности компании и представители клиента пришли к следующему выводу.

Он прочитал, глядя уже в бумагу, но голос было слышно хорошо.

— Первое. Имела место целенаправленная вооружённая атака на конвой. Лодки с тяжёлым вооружением, отказ изменить курс, явная подготовка к выстрелу из РПГ по одному из судов. Это подтверждено видеоданными и показаниями.

Джейк чуть усмехнулся.

— Второе, — продолжал британец. — Командир охранной группы, капитан Тейлор, и снайпер Дюбуа действовали в соответствии с контрактом и оперативными протоколами, имея целью защиту судов и экипажей. Приказ на открытие огня был обоснован угрозой непосредственного поражения конвоя.

Он поднял взгляд.

— Это важно. И это записано.

Михаэль едва заметно кивнул. У Дэнни с плеч будто сняли лишние два кило.

— Третье, — сказал Блэйк. — В результате сочетания ваших действий и факторов среды — качка, близость вспомогательного судна, особенности траекторий — произошёл перенос риска на третье судно, которое, подчеркну, не находилось под нашей прямой охраной, но двигалось в общей зоне. Ракета попала в его борт. Возник пожар, повлёкший тяжёлые последствия.

— «Перенос риска»… — тихо пробормотал Джейк. — Красиво сказано.

— Важная формулировка, — заметил Рено.

Блэйк продолжал:

— Четвёртое. На основании имеющихся данных, комиссия считает, что, находясь в тех условиях и имея тот объём информации, которым вы располагали в момент решения, избежать угрозы конвою без какого-либо сопутствующего ущерба было крайне маловероятно.

Он сказал это медленно, выделяя слово.

— Крайне маловероятно, а не «невозможно». Мы не снимаем с себя обязанности пересматривать процедуры и маршруты.

Пьер слушал, не двигаясь. Внутри это звучало как: «вы сделали всё, что могли, но нам всё равно нужно это как-то назвать, чтобы никого не бесить». Но по сравнению с вариантами, которые он уже нарисовал в голове, это звучало не худшим образом.

— Пятое, — сказал Блэйк. — Компания и клиенты официально признают этот случай трагическим следствием боя в сложной оперативной обстановке. В ваших действиях не усматривается злого умысла, халатности или сознательного нарушения приказов.

— Перевожу с корпоративного, — шепнул себе под нос Трэвис. — «Не психи, не саботажники, просто не повезло».

— Вместе с тем, — голос Блэйка стал чуть жёстче, — будут сделаны выводы.

Он положил лист, опёрся ладонями о стол.

— Для внешнего контура — для прессы, местных властей, политиков — формулировки будут иными. Более общими. Там больше будет слов «расследование продолжается», «причины выясняются», «предварительные данные». Вы понимаете, что весь мир не обязан знать каждую деталь вашей ночной работы.

— Весь мир и не потянет, — пробормотал Джейк.

— Что касается лично вас, — продолжал британец, — то на данном этапе никто из членов группы не отстраняется от работы, не снимается с контракта, не передаётся под чужую юрисдикцию.

Он перевёл взгляд на Маркуса.

— Однако, капитан, на вас и на снайпера Дюбуа ложится отдельная нагрузка по взаимодействию с комиссиями. Вам придётся ещё не раз рассказывать всё заново. Терпеть, отвечать, повторять. Без самодеятельности.

Маркус кивнул коротко.

— Привыкли, — сказал он. — Война давно переместилась в бумагу.

— Дополнительно, — вмешался лысоватый в бейдже клиента, — будут введены уточнённые протоколы на случай выявления тяжёлого вооружения у маломерных судов.

Он говорил гладко, как из методички.

— В частности: обязательная видеозапись момента до и после выстрела, если это технически возможно; расширенная система предупреждений и попытки принудительно изменить курс целей до открытия огня, если риск для конвоя не является критическим; дополнительная оценка траекторий возможного «переноса риска», как уже прозвучало.

— Именно то, чего нам не хватало в бою, — сухо сказал Михаэль. — Ещё одной инструкции.

— Инструкции пишутся кровью, — напомнил лысый.

— Нашей, — заметил Рено.

— И не только, — добавил тихо Карим, стоявший у стены.

Блэйк поднял руку, разрезая эту перепалку.

— Вдобавок, — сказал он, — на ближайшие две недели все вы пройдёте обязательный курс стресс-менеджмента и психологической оценки. Это требование страховщиков и юристов. Не обсуждается.

— Что, нас будут учить правильно дышать? — хмыкнул Трэвис.

— И считать до десяти, прежде чем стрелять, — добавил Джейк.

— Если бы вы вчера считали до десяти, — вмешался офицер порта, — мы бы сейчас обсуждали не двадцать два трупа, а две сотни.

— Именно, — спокойно сказал Маркус. — Поэтому с дыханием поосторожнее.

Блэйк пропустил это мимо.

— Теперь о правилах коммуникации, — сказал он. — С этого момента и до окончания всех проверок вы не имеете права давать какие-либо комментарии прессе, посты в сетях, сообщения на открытых каналах, связанные с этим инцидентом. Даже в форме шуток. Даже «для друзей». Всё, что вы скажете, найдётся, вытащится, распечатается и ляжет на стол тем, кто будет решать, что с вами делать.

— Вы нам польстили, — заметил Джейк. — Думаете, кому-то интересно, что пишем мы?

— Вы недооцениваете скучающих людей в интернете, — сказал Ричард. — И переоцениваете анонимность.

— Если кто-то из вас нарушит этот запрет, — продолжил Блэйк, — это может стать тем самым поводом, которого сейчас так ищут те, кто хотят показать красивую жёсткость. Думаю, вы понимаете.

Он помолчал.

— Вкратце: на данный момент официальной вины на вас не возлагают. Неофициально многие всё равно будут думать, что «если бы вы не выстрелили, всё было бы иначе». Это реальность. С ней придётся жить.

— Я двадцать лет живу с тем, что «если бы я не выстрелил, всё было бы иначе», — сказал Пьер. — Одной формулой больше, одной меньше.

Блэйк посмотрел на него внимательно.

— В вашем случае, господин Дюбуа, есть отдельный пункт, — сказал он. — Для внешних отчётов вы будете фигурировать как «снайпер группы сопровождения», без имени. Внутри системы ваше имя будет рядом с формулировкой «действовал по приказу, оценка — в рамках допустимого риска».

Он чуть развёл руками.

— Это максимум, который сейчас получилось отвоевать.

— Сойдёт, — ответил Пьер. — Были варианты и похуже.

— Были, — подтвердил Ричард тихо.

Представитель клиента вступил снова:

— Со стороны наших заказчиков есть понимание, что без ваших действий конвой мог быть потерян полностью. Это не снимает вопроса о погибших на вспомогательном судне, но…

Он поджал губы.

— Сейчас принято политическое решение не эскалировать конфликт и не выносить этот случай в публичное поле как пример «безответственности охраны». Это не акт милосердия, господа. Это прагматика. Ваши услуги всё ещё востребованы.

Трэвис усмехнулся.

— То есть мы всё ещё стоим своих денег, — сказал он. — Это приятно.

— Это значит, — сказал Маркус, — что нас не списали. И значит, скоро мы снова окажемся там, где прошлой ночью.

— Или в ещё худшем месте, — подал голос Михаэль.

— Вероятно, — согласился командир.

Блэйк выровнял листы, заговорил уже более сухим, деловым тоном:

— На ближайшие трое суток вы остаетесь на базе. Проводятся дополнительные опросы, оформляются бумаги, дорабатываются протоколы. После этого будет принято решение о вашем возвращении на маршрут или изменении задач.

Он посмотрел по рядам.

— У кого-то есть вопросы по сказанному?

Вопросов «по протоколу» не было. Были вопросы совсем другие, но задавать их сейчас смысла не имело. «Сколько стоил каждый из этих двадцати двух?» «Кто в итоге заплатит?» «Когда это кончится?» — такие вещи в этих стенах не обсуждали.

Дэнни всё-таки поднял руку.

— Да? — кивнул ему Блэйк.

— Скажите, — медленно произнёс он, — а будет… что-то вроде… официального сообщения для семей тех, кто погиб на вспомогательном судне? От нас. Не от компании, не от страховщиков. От тех, кто был рядом.

В комнате на секунду стало ещё тише.

Представитель клиента чуть заметно скривился, как от кислого.

— Это… не предусмотрено протоколом, — начал он.

— Но это возможно, — перебил его Блэйк. — Если это будет грамотно согласовано.

Он посмотрел на Дэнни.

— Я не обещаю, что вас подпустят к прямым контактам. Но, возможно, вы сможете передать какое-то общее письмо. От группы. Без признаний вины, без юридических формулировок. Просто… человеческий текст.

— Если нам позволят человеческий текст, — тихо сказал Михаэль. — Это уже будет прогресс.

— Я передам ваш запрос, — сказал Блэйк. — Но не сейчас. Сейчас вам главное — держать себя в руках.

Он ещё раз обвёл всех взглядом.

— Это всё, что я могу сказать на данном этапе, — заключил он. — Формально вы свободны в пределах базы. Ожидайте вызовов на дополнительные беседы. И помните: то, как вы будете вести себя здесь, повлияет на то, дадут ли вам вернуться к работе.

Он кивнул Маркусу.

— Капитан, останьтесь на минуту. Остальные — по отделениям.

Команда поднялась. Стулья заскрипели, кто-то потянулся, кто-то сразу двинулся к выходу. Шум голосов, шагов. Уставшие лица, на некоторых — облегчение, на некоторых — пустота.

— Ну что, нас пока не отправляют на мясо, — сказал Джейк, вставая. — Уже праздник.

— Не расслабляйся, — отозвался Рено. — Нас пока маринуют.

Пьер не торопился. Дождался, пока поток схлынет, и только потом направился к двери. В коридоре его догнал Хортон.

— Это было лучше, чем могло быть, — сказал тот тихо.

— Это было всё равно дерьмо, — ответил Пьер. — Но не самое вонючее из доступного.

— В наш век это почти комплимент, — усмехнулся наблюдатель.

Они разошлись: Хортон — к своим бумажным войскам, Пьер — к лестнице. У двери его догнал Михаэль.

— Ну как? — спросил он.

— Пули пока отменили, — сказал Шрам. — Заменили их на бумагу и психологов. Выживем.

— Это ты говоришь, — заметил немец. — Остальным понадобится больше веры.

— Вера — не наш профиль, — ответил Пьер. — Наш профиль — смотреть на людей через стекло и решать, кто из них завтра проснётся.

— Ты решил за двадцать два, — напомнил Михаэль. — Даже если не хотел.

— За них решила система, — сказал Пьер. — Я просто был тем, кого поставили в конец цепочки.

Он посмотрел на него.

— Знаешь, что самое смешное? Они оставили нас в игре не потому, что мы были правы. А потому, что мы полезны.

— Это и есть их правда, — сказал Михаэль. — Вопрос в том, устраивает ли нас жить по чужой правде.

— Нас устраивает жить, — ответил Пьер. — Всё остальное вторично.

Они поднялись наверх. Люди по чуть-чуть расходились по комнатам, кто-то уже стоял в очереди в душ, кто-то курил в коридоре, игнорируя табличку «запрещено».

Через полчаса Маркус зашёл к ним в комнату. Закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной.

— Кратко, — сказал он. — Нас не списали. Это вы и сами услышали. Но есть нюанс.

— Конечно, — буркнул Джейк. — Без нюансов-то скучно.

— Компания и клиенты решили, что раз мы уже засветились в этом цирке, — продолжил Маркус, — есть смысл использовать нас на более «активных» задачах.

Он посмотрел на Пьера.

— Ко мне только что подошёл Блэйк. Есть предложение. Поверх конвоя хотят создать группу быстрого реагирования по береговым целям. Официально — «дополнительное сдерживание источников пиратской угрозы». По факту — рейды по базам на том берегу. Йемен, сомалийское побережье. Без флага, без официальной атрибутики. Работа грязнее, деньги больше, риск… сами понимаете.

В комнате повисла тишина другого сорта. Не та, тревожная, как ночью. А тяжёлая, с примесью чего-то тянущего.

— То есть, — медленно проговорил Трэвис, — вместо того, чтобы просто отбиваться от их лодок, мы пойдём к ним в гости?

— Примерно, — сказал Маркус. — Они хотят показать, что «делают выводы» и «устраняют причину, а не только следствие». Для этого им нужны те, кто умеет работать в маленьких группах, быстро и грязно.

Он ухмыльнулся безрадостно.

— Поздравляю. Вы все подходите под описание.

— У нас есть выбор? — спросил Пьер.

— Теоретически да, — ответил командир. — Практически… Ты сам всё понимаешь. Если мы откажемся, нас потихоньку снимают с хороших контрактов, переводят на мелочь, а потом сливают. Если соглашаемся — у нас есть шанс заработать, шанс сохранить команду и шанс…

Он пожал плечами.

— Шанс умереть на работе. Что, в общем-то, не новость.

Рено усмехнулся.

— Легион, второй сезон, — сказал он. — Только теперь без флагов и гимнов.

— Зато с хорошими бонусами, — добавил Джейк.

Дэнни молчал. Лицо у него было такое, словно он смотрит на карту, на которой лишь два маршрута: через болото и через горы. Оба — дерьмо. Но стоять на месте всё равно нельзя.

— Ладно, — сказал Пьер. — Нас не оправдали и не осудили. Нас просто переставили на другую клетку.

Он посмотрел на Маркуса.

— Когда ответ?

— Формально — завтра, — сказал Маркус. — Неформально я уже сказал, что мы готовы. Иначе вместо нас возьмут тех, кто реально не будет сомневаться, куда стрелять. И где заканчиваются «побочки».

— Ты решил за всех, — заметил Дэнни.

— Я решил сохранить команду, — жёстко ответил Маркус. — А дальше каждый решает сам. Хочешь — уходи. Я не держу. Но тогда уходи сейчас, пока это ещё возможно сделать тихо.

Повисла пауза. Никто не двинулся.

— Вот и отлично, — сказал командир. — Тогда отдыхайте. Пока нам дают спать. Через пару дней у нас будет новый брифинг. И новые цели.

Он ушёл, оставив дверь приоткрытой.

Пьер сел на свою койку, уставился в пол. В голове всё странно успокоилось. Решения за него уже приняли. Всё, что оставалось, — сделать свою часть. То, в чём он действительно был хорош.

Меня не спасли, подумал он. Меня просто оставили в пользовании. Как винтовку, которую ещё рано списывать.

Где-то внизу гудел порт. Над морем уже не было видно огненного факела — только сероватое пятно дыма на горизонте, растворяющееся в жарком воздухе. Новый день вступал в свои права. И где-то там, за линией воды, те, по кого их скоро отправят, ещё не знали, что их уже включили в чьи-то планы и таблицы.

Зато он знал. И этого, как ни странно, было достаточно, чтобы наконец захотеть спать.

Глава 20

Жара в ангаре висела, как влажное одеяло.

Утро ещё толком не началось, солнце только поднималось над портом, но внутри уже было душно. Бетонный пол отдавал вчерашним теплом, воздух пах соляркой, металлом, потом и несвежим кофе. Над головами гудели лампы, белый свет резал глаза, превращая всё в одно большое серо-жёлтое пятно.

Стулья поставили рядами, как в школе. Команда расселась неровной дугой: кто прямо, кто развалившись, кто на пол-оборота. У стены, чуть в стороне, опёрся плечом Михаэль, как всегда выбрав позицию, откуда видно и людей, и выход. Рено занял стул у прохода, уткнувшись кулаками в колени. Джейк ёрзал, то вытаскивая из кармана жвачку, то пряча обратно. Трэвис сидел, закинув руку на спинку соседнего стула, с ленивой улыбкой, за которой торчали привычные иголки. Дэнни держался прямо, как на строевом смотре, только глаза были потемнее обычного.

Пьер сел ближе к середине, чтобы видеть и доску, и лица вокруг. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Внутри него было странное спокойствие, словно он только что прошел через бурю, но не почувствовал ни ее силы, ни последствий. Его сердце билось ровно, дыхание было глубоким и размеренным. Он знал, что его только что официально записали в категорию «действовал в рамках допустимого риска», но внутри ничего не дрогнуло. Возможно, это была усталость, накопившаяся за долгие часы работы, или же он наконец-то научился принимать себя таким, какой он есть. Пьер закрыл глаза, позволяя себе на мгновение раствориться в тишине, и почувствовал, как напряжение покидает его тело.

У передней стены стоял массивный деревянный стол, покрытый толстым слоем полировки, который придавал ему строгий и деловой вид. На столе расположились проектор с ярким лучом, направленный на стену, ноутбук, подключённый к проектору и готовый к демонстрации, кувшин с прохладной водой и несколько пластиковых стаканов, аккуратно расставленных рядом. Рядом со столом возвышалась белая доска с меловой поверхностью, на которой уже были начерчены линии и стрелки, указывающие на ключевые моменты презентации. Карим, опирался на край стола, слегка наклонившись вперёд. В руках он держал маркер, задумчиво перебирая его пальцами, словно готовясь к следующему важному моменту. Его взгляд был устремлён на экран, где медленно проявлялась первая диаграмма.

Когда вошёл Маркус, в ангаре сразу стало тише. Он шёл, как всегда: ровный шаг, лицо без лишних эмоций, в глазах — то самое упрямое спокойствие человека, который уже принял больше решений, чем хотел бы. За ним появился Блэйк, свежий, выглаженный, как будто его привезли не с той же базы, а из кондиционированного офиса где-то на другом конце планеты. Рядом с ним — ещё один в костюме, помоложе, с ноутбуком под мышкой, и офицер портовой безопасности в форме.

— Сидим, — бросил Маркус, когда кто-то было попытался подняться. — Не парад.

Он занял место сбоку от стола, скрестив руки и слегка наклонив голову, словно обдумывая что-то важное. Блэйк, стоявший у доски, положил папку на стол и медленно обвёл взглядом класс. Его глаза задержались на Пьере, который сидел в третьем ряду, с лёгкой полуулыбкой на лице. В этом взгляде не было ничего лишнего или угрожающего — просто спокойная отметка: жив, на месте, готов. Пьер, уловив это мгновение, слегка кивнул в ответ, словно подтверждая, что он здесь и готов к тому, что бы ни предложил Блэйк.

— Итак, господа, — сказал он голосом, от которого сразу стало чуть прохладнее. — Добро пожаловать на следующий уровень вашей работы.

Джейк тихо фыркнул, но вслух ничего не добавил.

Проектор загудел, на белой поверхности вспыхнула карта. Серое море, рваная линия берега, несколько отметок. Спутниковое фото, столько раз виденное в новостях и сводках: выжженные холмы, пыльные дороги, крошечные пятна строений. Этот пейзаж был знаком каждому жителю региона, он стал символом долгих лет напряжённости и конфликта. Казалось, что война не закончится никогда, и каждый день приносил новые разрушения и страдания.

— Красное море, район, который вы и так уже знаете, — продолжил Блэйк. — Здесь, здесь и здесь, — он обвёл красным маркером три точки на берегу, — по данным наших и партнёрских источников, находятся малые базы пиратских групп, связанных с теми, кто атакует конвои в проливе. Не все атаки идут оттуда, но часть — да. Экипировка, вооружение, люди.

Карим кивнул, глядя на карту.

— Названия совпадают, — сказал он. — Эти деревни давно ходят по спискам. Некоторые старики там знают пиратов по именам.

— Раньше, — продолжил Блэйк, — наша политика заключалась в том, чтобы действовать исключительно реактивно. Сопровождать, отбиваться, документировать. Инцидент, который вы пережили, ускорил обсуждение вопроса, который давно висел в воздухе: стоит ли ударить по источнику угрозы, а не только по её симптомам.

— И кто победил в споре? — лениво спросил Трэвис. — Те, кто «не стоит», или те, кто «давайте бахнём»?

— Победили те, кто считает, что дешевле один раз вложиться в операцию по сдерживанию, чем постоянно платить за эскалацию, — сухо ответил Блэйк. — А это означает следующее: будет сформирована группа быстрого реагирования для работы по берегу. Небольшие вылазки, точечные удары по складам, технике, ключевым людям. Без открытой атрибутики, без официального присутствия.

Он посмотрел по лицам.

— По факту — вы, — закончил он.

Тишина была плотной, почти осязаемой. Она не оглушала, не давила на уши, а обволакивала, словно густой туман. Новость не шокировала, а, скорее, подтверждала худшие опасения. Слишком логично всё было — слишком предсказуемо. После того как ты пережил ночь, когда небо казалось разорванным, а факел полыхал ярче солнца, следующий шаг редко оказывается шагом к гуманизму. В такие моменты тьма и свет переплетаются, и сложно понять, где заканчивается одно и начинается другое.

— Юридический статус? — первым спросил Михаэль.

— Формально вы останетесь теми же: частная охрана морских конвоев, — сказал Блэйк. — Никаких официальных сухопутных операций компания не проводит. На бумаге вы будете «поддерживать безопасность прибрежной инфраструктуры». В реальности…

Он развёл руками.

— В реальности вы будете делать то, что умеете лучше всего.

— То есть, если что-то пойдёт не так, — уточнил Джейк, — нас там не было?

— Если что-то пойдёт совсем не так, — поправил его британец, — не было никого. Ни вас, ни нас, ни их. Вы понимаете, как это работает.

— Вопрос логистики, — вступил Маркус. — Высадка, эвакуация, прикрытие. Мы что, будем ездить к ним на катере, стучаться в дверь и говорить: «Здравствуйте, мы сдерживание»?

По залу пробежала сухая смешинка не переходящая в откровенное ржание толпы наёмников. Напряжение чуть дёрнулось, но не ушло.

— Отработка схемы идёт, — сказал Блэйк. — На первом этапе вы будете действовать с плавающей базы, переоборудованного судна, которое уже вводится в строй. Оборудование, точки сбора, запасные маршруты отхода — всё будет. Мы не заинтересованы в том, чтобы просто слить вас в первый же рейд.

— Места посадки? — уточнил Михаэль. — Течения, приливы, глубины, зона видимости с берега?

— Карты, гидрология и все остальные радости у вас будут, — сказал Блэйк. — Сегодня — общий брифинг. Завтра — детальная работа с планом и моделями.

Он перевёл взгляд на Карима:

— Местная специфика — от него. Люди, кланы, связи, возможные варианты реакции.

Карим поднял голову.

— Для вас это будет выглядеть так, — сказал он. — Ночью вы приходите туда, куда нормально не ходят даже местные рыбаки. Ваша задача — не устроить маленькую войну, а зайти тихо, сделать грязное дело и уйти, пока никто не понял, что случилось. Если кто-то поймёт — он должен понять слишком поздно.

— И кого именно мы будем делать несчастными? — спросил Трэвис. — Конкретнее.

Блэйк кивнул и переключил слайд. На экране тут же возникли две серые, зернистые фотографии, словно вырванные из старого архива. На первой — худощавый мужчина с длинными, почти до плеч, волосами и в длинной рубахе, которая едва прикрывала его колени. Его лицо было худым, с резкими чертами, а короткая, но густая борода придавала ему суровый и даже угрюмый вид. Взгляд его, казалось, был устремлён куда-то вдаль, но в то же время он смотрел прямо на зрителя, как будто пытаясь что-то сказать, но не мог подобрать слов.

На второй фотографии был изображён другой человек, более плотный и зрелый, с обвисшими чертами лица, которые выдавали его возраст. Он сидел на какой-то неровной поверхности, возможно, на камне или на земле, и держал в углу рта тонкую, измочаленную цигарку. Его глаза были полуприкрыты, а взгляд казался усталым и безразличным. В его облике чувствовалась какая-то безысходность, как будто он был пленником своей судьбы.

— Это первые кандидаты, — сказал он. — Слева — некий Аднан аль-Хадри. Организатор нескольких успешных нападений на конвои за последние месяцы. По данным наших источников, именно через него идёт распределение прибыли и оружия на этом участке побережья. Справа — Хасан Бурхани. Владелец пары «рыболовных» артелей и склада, который почему-то больше похож на перевалочный пункт для контрабанды.

— Аднан любит красиво говорить, — добавил Карим. — Его иногда пускают на местные радио и видео. У него много слов про «сопротивление» и «борьбу с западной оккупацией». Хасан почти не говорит. Он просто считает деньги.

— Задача первой операции, — продолжил Блэйк, — будет простой. Насколько вообще такие вещи бывают простыми. Вылазка малой группы в район вот этой деревни, — он обвёл кружком участок побережья, — постановка мины замедленного действия под один из их складов и, при возможности, устранение Хадри. Без демонстративных жестов, без флагов и лозунгов. Просто так, чтобы у тех, кто спонсирует эти игры, стало чуть меньше людей, через которых можно вести дела.

— А нам за это что? — спросил Джейк. — Кроме удовольствия.

— Двойная ставка за рейд, — ответил Блэйк. — Плюс индивидуальные бонусы при подтверждённой ликвидации ключевых фигур. Страховка по повышенному коэффициенту. И…

Он чуть помедлил.

— И негласная гарантия, что в случае дальнейших инцидентов вас не станут автоматически выставлять «проблемной командой». Люди, которые делают грязную работу, полезны. Пока делают её хорошо.

— То есть, если мы ещё раз что-нибудь взорвём, нам это припомнят чуть позже, — резюмировал Трэвис.

— Примерно так, — кивнул Блэйк.

Дэнни поднял руку. Жест получился почти военным.

— Да? — повернулся к нему британец.

— Я хочу понять, — сказал Дэнни, тщательно подбирая слова. — Всё это подаётся как «сдерживание угрозы», «удары по источникам». Но по факту мы идём на территорию тех, с кем формально не в состоянии войны, и убиваем людей, которых никто официально не объявлял преступниками.

Он выдержал взгляд.

— Это всё ещё охрана? Или мы уже перешли линию?

Карим тихо выдохнул, опустив глаза. Рено чуть покосился на американца, но не вмешался.

Ответил Маркус:

— Линию мы перешли давно, — сказал он. — Ещё когда начали сопровождать суда с пушками на борту. Всё остальное — детали.

Он посмотрел на Дэнни спокойно:

— Хочешь назвать это войной — называй. Хочешь продолжать верить, что мы «защищаем торговые пути», — верь. Факт в том, что они уже убивают людей, которых никто официально не объявлял их врагами. Экипажи, пассажиров, случайных рыбаков. Мы просто делаем это профессиональнее.

— Это не ответ, — тихо сказал Дэнни.

— Это единственный ответ, который у нас есть, — вмешался Михаэль. — Ты можешь уйти. Никто тебя не держит. Но если останешься, вопрос «перешли мы линию или нет» будет каждый раз вставать между тобой и прицелом. А это опасно.

Дэнни сжал челюсти, но кивнул.

— Я не ухожу, — сказал он. — Просто хочу, чтобы все называли вещи своими именами.

— С этим всегда проблема, — сказал Карим. — Для кого-то вы будете «наёмными убийцами», для кого-то — «щитами цивилизации». От того, как вы называете себя сами, в таких играх мало что зависит.

Блэйк слегка поднял руку, возвращая разговор к цели.

— Важный момент, — сказал он. — В любом случае вы не проявляете инициативу за рамками плана. Никаких самодеятельных казней, зачисток, «наказания виновных» и прочей романтики. У нас и так достаточно врагов. Нам не нужны ещё и свои берсерки, про которых потом будут снимать документалки.

— Это ты сейчас на кого смотришь? — оживился Джейк. — На Трэвиса или на меня?

— На всех, — спокойно ответил Блэйк. — Но кое-кто из вас знает, что я имею в виду.

Пьер чувствовал, как слова ложатся слоями: карта, лица, деньги, «сдерживание», «гарантии». Всё это он уже видел. В Африке, на Балканах, в тех местах, о которых потом лучше было не вспоминать при людях. Названия менялись, схемы оставались.

— У нас будет право отказаться от конкретной операции? — спросил он.

Блэйк посмотрел на него внимательнее.

— Формально — да, — сказал он. — В рамках разумного. Если вы считаете, что план неработоспособен, что риски неоправданны, вы можете сказать об этом. И мы обязаны будем это учесть.

Он наклонил голову:

— Неформально же вы понимаете: если вы начнёте отказываться от каждой сложной задачи, вами займутся другие. Более сговорчивые. И, поверьте, последствия будут хуже для всех.

— То есть нас не заставляют, — сказал Пьер. — Просто ставят в такие условия, где «добровольно» — единственный вариант.

— Добровольно мы все пошли в эту работу, — заметил Маркус. — Не надо делать вид, что нас сюда силком привезли.

Пьер пожал плечами.

— Я не жалуюсь, — сказал он. — Я просто хочу понимать правила игры. Нас уже один раз чуть не сделали удобной целью для чужой паники. Не хотелось бы повторения.

— В этот раз ставки выше, чем нервные твиты, — заметил Михаэль. — Если всё пойдёт наперекосяк, нервничать будут не журналисты, а те, кто придут с РПГ на базу.

— Потому-то вас и выбрали, — сказал Блэйк. — Вы умеете работать там, где всё идёт наперекосяк.

Он выключил проектор. Карта исчезла, оставив после себя яркое пятно в глазах.

— На сегодня достаточно. Через час — первая сессия с картами и моделями рельефа. Разберём возможные маршруты, точки входа и выхода, вероятные сценарии.

Он посмотрел на Маркуса:

— Капитан, ваши люди в «чистилище» — питание, вода, минимум общения с посторонними. Я не хочу, чтобы первый же рейд начался с утечки по местным каналам.

— Услышал, — сказал Маркус. — Жрать, пить и молчать. Это мы умеем.

Люди начали подниматься. Стулья заскрипели, загремели ноги. Кто-то потянулся, привычно проверяя спину и плечи. Кто-то по привычке потянулся к отсутствующему оружию, вспомнив, что до оружейки ещё идти и идти.

Пьер задержался на секунду, глядя на пустеющую доску. На месте кружков и стрелок остался лишь лёгкий след маркера. Никаких пролитых красных линий, никаких фамилий. Просто поверхность, на которой незаметно расписывали чью-то смерть.

— Ты как? — тихо спросил Маркус, оказавшись рядом.

— В пределах допустимого риска, — ответил Пьер. — Как они любят.

Маркус усмехнулся уголком рта.

— Это уже почти комплимент, — сказал он. — По сравнению с тем, что нам обещали неделю назад.

— По сравнению с тем, что мне обещала жизнь, — сказал Пьер, — это вообще курорт.

Они вышли из ангара. Снаружи солнце уже поднялось повыше, жар ударил в лицо, воздух дрожал над бетоном. Порт жил своей обыденной жизнью: краны двигались, машины гудели, где-то ругались на трёх языках сразу. Мир, который понятия не имел, что на его краю собираются отправить ещё несколько человек в тонкую серую зону между «охраной» и «войной».

Пьер достал сигарету, закурил, прищурился, глядя в сторону того берега, где на спутниковых снимках жили Аднан, Хасан и все остальные, чьи имена ещё только собирались написать на доске.

Ну что ж, подумал он, выдыхая дым. Раз уж меня оставили в пользовании, грех простаивать на складе.

Море между ними и тем берегом блестело ровно и спокойно. Как всегда перед тем, как по нему снова начнут ходить лодки с людьми, которые считают, что знают, ради чего умирают.

Глава 21

Учебная комната была спрятана в глубине одного из ангаров, как чужой орган, вшитый в старое тело.

Никаких окон, только пара вытяжек под потолком, которые лениво жужжали, гоняя тёплый воздух по кругу. Стены обтянуты грязной серой звукопоглощающей плитой, на одной — большая магнитная карта региона, на другой — белая доска, заваленная остатками чужих стрелок и пометок, не стёртых до конца. В центре — длинный стол, по краям — пластиковые стулья и пара складных табуретов. На столе — ноутбук, стопка распечаток, планшеты, литровый термос с кофе и несколько одноразовых стаканчиков.

Пахло бумагой, маркером, пылью и тем особым запахом дешёвого кофе, который всегда немного тянет в горькую гниль.

Пьер стоял у карты, опершись ладонью о край стола, и смотрел на побережье. Серый берег, серое море, разломы оврагов, пятна селений, тонкие нитки дорог. Все эти линии означали рельеф, укрытие, мёртвые зоны, возможные засады. Но пока что это было просто изображение. Мёртвое. Оно оживало только тогда, когда по нему начинали ходить пальцы тех, кто собирался там погибать или убивать.

Маркус сидел во главе стола, чуть сдвинутый в сторону, чтобы видеть и экран ноутбука, и людей. Перед ним лежала папка, обведённая не одним десятком шрамов от скрепок и блокнотов. Он листал её медленно, не потому что читал, а потому что сверял то, что уже держал в голове, с тем, что ему пытались навязать на бумаге.

Карим стоял у карты сбоку, с маркером в руке, чуть подавшись вперёд. Его лицо, обычно расслабленное, сейчас было сосредоточенным, почти жёстким. Он был здесь проводником между линиями на бумаге и тем, что за ними скрывалось: кланами, дворами, старыми обидами и свежими долларами.

Михаэль устроился на стуле так, чтобы видеть дверь и карту одновременно. Он вертел в пальцах ручку, но не писал, только крутил, отмеряя что-то своё, внутреннее. Рядом с ним Рено опёрся локтями о стол, сцепив пальцы. Выглядел лениво, но глаза были внимательными, цепкими.

Джейк сидел с планшетом, уже открыв спутниковые снимки на более мелком масштабе. Трэвис закинул одну ногу на другую, достал из кармана блокнот и карандаш — для него это было редким проявлением дисциплины. Дэнни сидел чуть дальше, ближе к углу стола, руки на коленях, спина прямая. На листе перед ним уже были аккуратно начертаны несколько пунктов — он всё ещё пытался держаться за структуру, как за спасательный круг.

— Ладно, — сказал Маркус, отложив папку. — Давайте перейдём от красивых слов к тому, что реально будем делать.

Он кивнул Кариму:

— Покажи нам, где именно мы собираемся вляпаться.

Карим шагнул к карте, поднял маркер.

— Смотрите, — сказал он. — Вот здесь пролив, — он обвёл знакомый всем участок воды, — здесь основной коридор конвоя. Вот эти линии — маршруты, по которым ваши суда обычно уходят дальше на север.

Он опустил маркер чуть ниже, к берегу:

— Здесь начинается зона, где берег уже не принадлежит никому официально. Формально — государство. По факту — кланы, местные командиры, немного религиозных фанатиков и много обычных людей, которым надо кормить семьи.

Маркер ткнул в небольшое пятно на карте.

— Вот эта деревня, — сказал он. — Аль-Хашиф. О ней уже говорили. С виду — обычное рыбацкое поселение. Деревянные хижины, несколько каменных домиков, одна мечеть, рынок два раза в неделю. Но вот тут, — линия ушла чуть в сторону, к серой полосе, — старый склад. По документам — заброшенный склад топлива времён гражданской войны. На деле — точка хранения того, что приносит деньги. Оружие, топливо, иногда люди.

— Наш «склад» номер один, — пробормотал Джейк.

— Да, — кивнул Карим. — У него есть владелец — тот самый Хасан Бурхани. Официально он просто «уважаемый хозяин рыболовного предприятия». Но все знают, что без его согласия через эту деревню не проходит ни одна лодка, которая идёт за чем-то большим, чем рыба.

Маркус поднял голову:

— У нас есть визуальная привязка склада? — спросил он. — Фото, спутник, что угодно?

— Есть несколько снимков, — ответил Карим. — С дронов наших друзей и со спутников партнёров.

Он кивнул на Джейка:

— Покажи.

Джейк вывел на экран спутниковый снимок: серый берег, пятна строений. Камера чуть приблизилась. Склад вырисовался как прямоугольное здание с ржавой крышей, рядом — два длинных ангара поменьше и площадка, на которой темнели силуэты нескольких грузовиков и цистерн. В сторону моря шла узкая грунтовая дорога, петляющая между домами.

— Вот, — сказал Джейк. — По данным, обновлённым неделю назад.

Он щёлкнул, вывел другой снимок:

— А это три месяца назад. Видите? Тогда машин было меньше. Активность растёт.

— Скорее всего, после очередного успешного сезона, — добавил Карим. — Каждое удачное нападение на конвой добавляет им возможность закупать ещё «железо» и топливо.

— Аднан пользуется этим складом? — вмешался Михаэль.

— Да, — сказал Карим. — Он не владелец, он гость. Но очень важный гость. Его люди приходят сюда перед рейдами за оружием, а после — с добычей. Хасан получает свою долю за использование точки. Всё по-честному, по их понятиям.

Маркус поднялся, подошёл к карте ближе.

— Наша задача, как я понял, — не стереть деревню с лица земли, — сказал он. — А сделать так, чтобы этот склад на время перестал существовать. Плюс, если повезёт, избавиться от Аднана в процессе. Верно?

— Да, — подтвердил Карим. — Деревня сама по себе никому наверху не интересна. Наоборот, им выгодно, чтобы местные продолжали думать, что их жизнь идёт как обычно. Взорвать всё к чертям — значит получить такую волну ненависти, что потом вам придётся ещё пять лет отбиваться. Мы не армия. Мы те, кого никто не должен заметить.

— Значит, работаем точечно, — сказал Маркус. — Что у нас по подходам?

Карим сменил маркер на другой, с тонким стержнем.

— Вот тут, — он обвёл вдоль берега, — мелководье и кораллы. Подойти близко на катере тяжело, особенно ночью. Но вот здесь, — он ткнул чуть дальше, — есть небольшой залив. Старый рыбачий порт, давно полуразрушенный. Пара бетонных волноломов, пара полуутонувших лодок. Место плохое для больших судов, но для скоростного катера — нормально.

Он провёл линию от залива к деревне:

— Отсюда до склада — примерно два километра. Сначала вы идёте по старой дороге, потом сворачиваете в высохшее русло вади. Там можно подойти почти к задней стене склада, оставаясь вне прямой видимости с жилых домов.

Михаэль наклонился вперёд:

— Что насчёт собак, пастухов, случайных свидетелей? — спросил он.

— Ночью движение минимально, — сказал Карим. — Рынка нет, рыбаки в основном в море или спят. Собаки… будут. Козы в загонах. Но если идти тихо и не светиться, шанс наткнуться на кого-то небольшой, пока вы не выйдете к самой площадке.

— Где у них охрана? — спросил Рено. — Камеры, часовые, посты?

— По данным, — вмешался Джейк, листая кадры, — статических камер почти нет. Пара древних видеоглаз на воротах и один какой-то ящик на крыше, который мог быть либо прожектором, либо камерой, либо обоими. Часовые — есть, но без системы. Пара парней на крыше, пара у ворот, иногда кто-то курит у запасного входа. Это не база НАТО. Это сарай с оружием.

— С сараями я знаком, — сказал Рено. — Там умирают так же хорошо, как и везде, но порой чаще чем нужно.

Маркус посмотрел на Пьера:

— Снайперское прикрытие, — сказал он. — Что у нас с высотами?

Пьер отлепился от карты, подошёл ближе. Карим уже обвёл маркером высокую точку к югу от склада.

— Вот здесь, — сказал он. — Небольшой холм. Не высокая гора, но достаточно, чтобы видеть задний двор склада и часть подъездной дороги. Старое кладбище наверху, несколько мёртвых деревьев. Местные туда не ходят ночью. Суеверия. Для вас — место, откуда можно работать.

Пьер прикинул на глаз:

— Дистанция? — спросил он.

— От холма до склада — четыреста пятьдесят — пятьсот метров, — ответил Джейк. — В зависимости от точки. Рельеф не идеальный, но достаточно открытый. Есть пара мёртвых зон за ближайшими домами, но площадку перед боковыми воротами видно.

— Нормальная дистанция, — сказал Пьер. — Не прогулка, но и не цирк.

— Дальше по сетке, — вмешался Маркус. — Штурмовая группа, подрывники, прикрытие.

Он повернулся к столу:

— Предлагаю так. Группа делится на три элемента. Первый — штурмовой, второй — подрывной, третий — прикрытие и перехват.

Он кивнул по очереди:

— Штурм: я, Михаэль, Трэвис, Джейк. Подрыв: Рено, Карим, один из тех, кто умеет работать с зарядом поменьше, чем танковая пушка. Перехват и прикрытие: Пьер на высоте, плюс ещё один стрелок ближе к деревне, на наливном пункте. Дэнни, это будешь ты.

— Я? — переспросил Дэнни.

— Да, ты, — подтвердил Маркус. — Ты умеешь думать и держать сектор. Тебе придётся закрывать нам задницу, если кто-то из местных решит, что ночью самое время прогуляться.

— А второй стрелок? — вставил Михаэль. — Нам нужен кто-то, кто будет держать среднюю дистанцию, пока Пьер работает по «ключевым».

— Я могу, — сказал Джейк. — Но меня уже вписали в штурм.

— Джейк лучше пусть носит железо поближе к складу, — заметил Рено. — Там будет кому стрелять.

— Могу взять точку на обратном склоне, — сказал Михаэль. — Не снайпер, но на четыреста метров работаю уверенно. Буду между вами и деревней. Если кто-то начнёт сбегаться на шум, увижу первым.

Маркус кивнул:

— Тогда так. Пьер — верхняя точка, Михаэль — промежуточная, Дэнни — ближе к дороге, на стыке с вади. Остальные — ниже по плану.

Карим стёр часть линии, нарисовал поверх более жирную:

— Порядок действий, — сказал он. — Сначала катер высаживает группу здесь, — он ткнул в залив, — за час-полтора до предполагаемого пика активности на складе. Обычно к полуночи они заканчивают свои большие дела и начинают расслабляться. Охрана к этому времени становится невнимательной, но ещё не спит. Это окно.

Он провёл линию от берега вглубь:

— Дальше: Пьер с Михаэлем уходят сразу на холм и промежуточную точку. Остальные двигаются по вади. Вы занимаете позиции одновременно: стрелки сверху, штурм и подрывники снизу. Проверяете связь, взаимное видение, сигналы.

— Как мы поймём, что этот ваш Аднан на месте? — спросил Джейк. — Нам что, вывеска нужна: «я тот, кого надо убить»?

Карим кивнул, достал из папки несколько фотографий и разложил на столе:

— У вас будут ориентировки. Вот он на рынке три месяца назад. Вот — на встрече с местными старейшинами. Вот — на фоне машины, которую он очень любит. Серый пикап «Тойота», вмятина на правом борту, наклейка с чёрным флагом на заднем стекле.

Он поднял глаза:

— Если вы увидите эту машину на площадке, значит, очень велика вероятность, что он рядом. Обычно он не отпускает её далеко от себя.

— Если увидим, я буду держать его в первую очередь, — сказал Пьер. — Если нет — работаю по тем, кто представляет прямую угрозу группе: охрана, бегущие к оружию, водители машин, которые могут перекрыть нам отход.

— Не увлекайся, — заметил Маркус. — Основная цель — склад. Аднан — приятный бонус.

— Я не играю в охоту за головами, — ответил Пьер. — Но если этот бонус сам подставится, грех будет его не взять.

— Заряды, — перебил Рено, ткнув пальцем в карту. — Как мы собираемся его «выключить»? Просто устроить фейерверк?

— Нет, — вмешался Блэйк из угла, до этого молчавший. — Никаких фейерверков, которые видно за двадцать километров.

Он поднялся, подошёл ближе:

— Нам нужен эффект внутри, а не шоу для спутников. Поэтому — несколько направленных зарядов по несущим конструкциям и точки под цистернами. Вы должны сделать так, чтобы крыша и стены сложились, а содержимое выгорело внутри, не превращая всё побережье в одну большую вспышку.

— То есть тихий ад, — сказал Рено. — Это я умею.

— Время на установку? — уточнил Маркус.

— Не больше двадцати минут, — ответил Блэйк. — Чем дольше вы будете возиться вокруг склада, тем выше шанс, что кто-то заметит лишнюю тень.

— Двадцать минут на чужой территории, под носом у людей, которые привыкли жить с оружием, — протянул Михаэль. — Щедро.

— Вы справитесь, — сказал Блэйк. — Иначе вас бы не выбрали.

Маркус снова перевёл разговор в практическую плоскость:

— Сигналы, — сказал он. — Только голос и рации — это хорошо, пока всё тихо. Как только начнётся шум, связь может полететь.

— Стандартный набор, — ответил Пьер. — Два коротких — «вижу цель», один длинный — «работаю», два длинных — «свалили, план Б». Плюс визуальные: фонарь под инфрой, трассеры, если всё совсем пойдёт в ад.

Он посмотрел на Маркуса:

— План Б у нас вообще есть?

— Будет, — сказал командир. — План Б всегда один: вырываемся живыми. Если склад не взлетел полностью, если кого-то не достали — это проблема тех, кто строил этот мир, а не наша.

— Отход, — вмешался Карим, чертя линию от склада обратно к заливу, но по другой траектории. — Вы никогда не возвращаетесь тем же путём. Поэтому: туда — по вади, обратно — через вот этот перелесок и сухое поле. Там меньше шансов, что вас будут ждать.

Он ткнул маркером чуть дальше:

— Здесь есть старый колодец, заброшенный. Местные его обходят, считается, что там нечистое место. Для вас это точка сбора, если придётся расходиться и собираться по одному. От колодца до залива — семьсот метров по прямой.

Дэнни аккуратно всё записывал, иногда добавляя свои пометки. Его аккуратный почерк выглядел почти чужеродным среди всех этих линий и стрелок.

— Время выхода с базы, — сказал Маркус, посмотрев на часы. — В девятнадцать ноль-ноль — брифинг с экипажем катера. В двадцать один — погрузка. В районе полуночи — высадка. Вход на позицию, установка заряда, уход — до двух ночи максимум. В четыре утра вы уже должны быть далеко в море.

Он поднял глаза:

— Вопросы по схеме?

— Да, — сказал внезапно Трэвис, до этого только хмыкавший. — Что насчёт пленных?

Маркус посмотрел на него внимательно:

— По протоколу военнопленных у нас нет, — сказал он. — Мы не армия. Мы не занимаем территорию и не держим лагеря. Любой, кто остаётся в живых и представляет угрозу, — цель. Любой, кто не представляет угрозы, не должен оказаться в зоне поражения. Всё просто.

— Это не ответ, — сказал Трэвис, чуть повернув голову. — Я спрашиваю не про формальности. Если, скажем, какой-нибудь из этих клоунов окажется под моим ботинком и при этом ещё живой — мне его добить или тащить к катеру?

Ответил Пьер:

— Ты его не тащишь, — сказал он спокойно. — Если он представляет угрозу — добиваешь. Если не представляет — оставляешь лежать и уходишь. У нас нет ни времени, ни возможности возиться с пленными. Мы не гуманитарная миссия.

— Отлично, — довольно сказал Трэвис. — Наконец-то что-то ясное.

— И без самодеятельности, — добавил Маркус. — Никаких показательных казней, никаких «уроков» для местных. Всё, что мы делаем, должно выглядеть как внезапная, почти безличная катастрофа. Склад загорелся, люди умерли, Бог забрал своё. Ни имени, ни фамилии.

— Это они умеют объяснить сами, — сказал Карим. — Бог, судьба, злой глаз. У вас в этом нет нужды.

— С экипажем катера кто-то говорил? — спросил Михаэль. — Они в курсе, что будут не просто возить нас вдоль конвоя?

— Им уже намекнули, — ответил Блэйк. — Официально это будет «тренировка по высадке на условный берег в рамках расширенного протокола безопасности». Не волнуйтесь, они знают, как читать между строк.

— Им за это доплатят? — спросил Джейк.

— Да, — коротко сказал Блэйк. — Как и вам.

Маркус кивнул, закрывая тему денег как второстепенную:

— Итак. План в общих чертах понятен. Сегодня до вечера — отработка маршрутов по карте, моделирование, распределение снаряги. Пьер, Михаэль, Дэнни — вы трое отдельно пройдётесь по своим секторам, чтобы каждый знал, что именно увидит в оптику, а не просто по воображению. Рено, займёшься зарядом. Хочу, чтобы всё было так, чтобы я спал спокойно.

— Ты всё равно не спишь, — заметил Рено.

— Сделай вид, что стараешься, — отрезал Маркус.

Пьер смотрел на карту и ощущал, как внутри всё складывается в привычную конструкцию: точки входа, точки выхода, высота, дистанция, possibles, contingencies. Это было проще, чем разговоры про вину и «перенос риска». Здесь всё было честнее. Если ошибёшься — тебя просто убьют. Без пресс-релизов.

— Пьер, — окликнул его Маркус. — Твои пожелания по позиции?

Шрам подошёл ближе к карте, прищурился:

— Мне нужен точный профиль холма, — сказал он. — Высота, угол, наличие камней, кустарника. Если там кладбище — хочу знать, какие могилы: простые насыпи или каменные надгробия. Можно использовать их как укрытие.

Он постучал пальцем по задней части склада:

— И хочу дополнительные снимки именно этой стороны. Днём и ночью. Любые. Мне нужно представление о том, где у них источники света, где тени. Если у них там любят разводить костры — это одно. Если они жмутся к прожекторам — другое.

— Снимки есть, — сказал Джейк. — Я закину на твой планшет всё, что у нас есть. Плюс можем погонять модель рельефа в простом симуляторе.

— Глушение связи? — спросил Михаэль. — Они могут вызвать своих «друзей» из ближайшей части?

— В той зоне мобильная связь нестабильна, — ответил Карим. — Местные пользуются в основном радиостанциями и мессенджерами, когда добираются до нормального сигнала. Но, да, у некоторых могут быть спутниковые телефоны. Поэтому время — наш главный союзник. Чем быстрее вы сделаете своё дело и уйдёте, тем меньше шанс, что кто-то успеет позвонить тем, кого вы не хотите видеть.

— Окна времени, — сказал Маркус. — Вышли — вошли — сработали — вышли. Если начинаются непредусмотренные осложнения — полагаемся на подготовку, а не на чудо.

Он посмотрел по рядам:

— Если кто-то чувствует, что не готов к такой работе, лучше сказать сейчас. Я не шучу. На катере мы уже не будем устраивать сеансы психоанализа.

Никто не заговорил. Только Джейк хмыкнул, Трэвис улыбнулся шире, Рено чуть скривился, как будто вспомнил о старом шраме. Дэнни ничего не сказал, но у него в глазах что-то щёлкнуло — не решимость, не страх. Скорее та самая точка, когда человек понимает, что выбора у него уже давно нет, просто ему честно об этом сообщили.

— Хорошо, — сказал Маркус. — Тогда за работу.

Он посмотрел на Пьера:

— Через полчаса встречаемся у компьютерного класса. Погоняем ваши сектора. Потом — снаряжение, список необходимого, боекомплект.

— Принято, — сказал Пьер.

Они начали расходиться. Стулья скрипели, маркеры щёлкали колпачками, ноутбук моргнул и ушёл в тёмный экран. Карта осталась висеть с красными кругами и линиями, похожая на схему болезни. Болезнь была там, на берегу. Лекарством, по задумке тех, кто сидел в офисах, должны были стать они.

Пьер задержался у карты ещё на пару секунд. Его взгляд скользнул от отметки залива к линии вади, потом к холму, к складу. Он мысленно прошёл путь: выход с катера, песок под ногами, тяжёлый рюкзак, жар даже ночью, сухой воздух, молчаливые шаги по камням. Подъём на высоту, шершавый камень под ладонью, металлический вкус во рту от сухости. Лёгкий ветер, запах далёкого дыма и мусора. В прицел — свет, тени, люди, крики, если всё пойдёт не по плану.

За его спиной прозвучал тихий голос Михаэля:

— Нравится тебе всё это или уже нет?

Пьер не обернулся:

— «Нравится» — неправильное слово, — сказал он. — Но это то, что я умею лучше всего.

— В этот раз ставки другие, — заметил немец. — Не просто защита конвоя, а шаг на берег.

— В прошлый раз ставки тоже были не по правилам, — ответил Пьер. — Разница только в том, что тогда мы оказались на линии огня случайно. Теперь нас туда отправляют сознательно.

Он всё-таки обернулся:

— Но суть одна: мы идём туда, где кто-то уже решил за нас, что он имеет право стрелять первым. Мы просто опережаем.

Михаэль кивнул:

— Тогда давай хотя бы сделаем это аккуратно, — сказал он. — Если уж быть призраками, то не топтаться по грязи в сапогах.

— Призраки не курят, — ответил Пьер. — А я, кажется, собираюсь закурить.

Он вышел из комнаты, оставив карту позади. В коридоре было всё то же тепло, всё тот же запах хлорки и старой краски. Где-то гудел кондиционер, где-то ругались на грузовом лифте. База жила своей привычной жизнью, как будто ничего особенного не происходило.

Просто ещё одна группа людей готовилась идти туда, где их официально как бы нет.

Глава 22

Оружейная встретила их привычным гулом металла и запахом масла.

Помещение было длинным, как кишка корабля: вдоль одной стены — стеллажи с ящиками и пластиковыми контейнерами, вдоль другой — стойки с оружием. Автоматы, карабины, дробовики, несколько пулемётов, ряд винтовок в специальных креплениях. В центре — тяжёлый стол, весь исцарапанный, как старое лицо, и два стула, на которых никто никогда не сидел, потому что всегда стояли.

Воздух был густым, пропитанным смесью запахов масла, пороха, ветоши и металла. Вдалеке слышался глухой стук молотка, сопровождаемый руганью. Кто-то, видимо, пытался вставить магазин не в тот ствол, и его усилия сопровождались раздражёнными возгласами. Металл позвякивал, как будто оживал, и затворы щёлкали с металлическим звуком, эхом разносящимся по помещению. Пластик шуршал, создавая ощущение движения и суеты. В этой атмосфере, наполненной звуками и запахами, каждый элемент казался частью единого механизма, работающего на пределе своих возможностей.

За стойкой, словно у алтаря, возвышался оружейник — невысокий, плотный мужчина лет пятидесяти. Его седые волосы были коротко подстрижены, а на лице, покрытом морщинами, читалась многолетняя усталость и опыт. В его взгляде, пронзительном и внимательном, отражалось понимание, что он видел многое в своей жизни, включая то, как его нынешние клиенты ещё даже не появились на свет. На груди оружейника виднелась выцветшая футболка с логотипом некогда популярной рок-группы, а поверх неё был надет жилет с множеством карманов, наполненных инструментами и мелкими деталями. Его руки, привыкшие к работе с металлом и механизмами, выдавали в нём профессионала своего дела.

— Очередь к святыне, сукины дети, не толпимся, — сказал он, увидев, как Маркус заводит своих внутрь. — Оружия на всех хватит, мозгов — не обещаю.

— Начнём с основного состава, — сказал Маркус. — Штурм, подрывники, стрелки. Остальные — потом, по списку.

— Я тебе не супермаркет, капитан, — буркнул оружейник, но без злости. — Но раз уж вас решили отправить на экскурсию к местным дикарям, грех не выдать игрушки получше.

Он хлопнул ладонью по стойке:

— Очередность по старшинству и степени везения. Снайпер, вперёд.

Пьер подошёл к столу, его шаги были уверенными и слегка пружинистыми. Он опёрся руками о гладкую поверхность, чувствуя, как под пальцами вибрирует прохладный металл. Его взгляд медленно скользил по ряду винтовок, каждая из которых была для него не просто оружием, а частью истории, свидетелем его жизни.

Две из них, короткие полуавтоматические под 7,62, блестели как хищные звери, готовые к прыжку. Их чёрные стволы выглядели мощными и смертоносными, словно они знали, что могут в любой момент отправить пулю точно в цель. Третья винтовка, тяжёлая и массивная, была под крупный калибр. Её массивный приклад и внушительный ствол говорили о том, что она предназначена для более серьёзных задач.

Но особое место среди всех винтовок занимала старая болтовая, которую Пьер так любил. Она уже прошла с ним через множество испытаний, побывала в самых разных уголках красного моря, видела кровь и грязь, слышала крики боли и радости. Матовая чёрная, без лишнего блеска, она была как старый друг, которому можно доверять в любой ситуации. Её поцарапанный приклад, аккуратно подогнанный под плечо Пьера, был свидетельством долгих лет службы.

— Знаю, что выберешь, — сказал оружейник, заметив его взгляд. — Но всё равно делаю вид, что у тебя есть выбор.

— Если бы хотел промахнуться, взял бы другую, — ответил Пьер.

Он снял винтовку с крепления, ощущая знакомый вес и текстуру. Металл приятно холодил ладонь, а дерево приятно грело кожу. Затвор мягко ходил, как по маслу, издавая едва слышный, успокаивающий звук. Он внимательно проверил затворную задержку, убедившись, что она надёжно фиксирует механизм. Затем щёлкнул предохранителем, прислушиваясь к лёгкому щелчку. Прислонив приклад к плечу, он почувствовал, как оружие идеально ложится в руку, словно создано специально для него. Этот момент всегда приносил ему странное, почти медитативное чувство сосредоточенности и готовности.

— Оптика та же, что на конвое, — сказал оружейник. — Ночью работать будете — вот тебе кронштейн под тепловизионную насадку.

Он достал из отдельного ящика аккуратный чёрный цилиндр:

— Не самое топовое, но своих денег стоит. Дистанцию в пятьсот метров потянет.

— Мне больше и не надо, — сказал Пьер.

Он аккуратно подключил насадку, убедился, что она надёжно зафиксирована, и медленно поднёс прицел к глазам. Сначала картинка казалась мутной и расплывчатой, словно сквозь толщу воды, но затем, через пару секунд, изображение стабилизировалось. Зелёные линии и контуры стали чёткими, как на карте. Даже сквозь бетон он мог различить, что дверной косяк теплее, чем окружающая стена, а металлические стеллажи чуть холоднее. Это знание было ценным, ведь оно позволяло ему ориентироваться в пространстве, несмотря на отсутствие естественного света и ограниченную видимость.

— Патроны? — спросил он, не отрывая глаз.

— Как всегда, — оружейник подтянул к столу пластиковый контейнер. — Проверенные. Плюс десяток бронебойных, но не увлекайся. Это не бронетехника, это сарай мать его.

— Два десятка магазинов, — сказал Пьер. — Остальное — в подсумках россыпью.

Оружейник фыркнул:

— Люблю оптимистов, — сказал он. — Всё равно вернёшься и будешь материться, что тащился, как ишак.

— Лучше тащиться, чем потом объяснять, почему патроны кончились раньше тех, кто по тебе стрелял, — ответил Пьер.

Он аккуратно поставил винтовку на стол, стараясь не издать ни звука. Его движения были точными и выверенными, словно он делал это тысячу раз. Пальцы уверенно двигались по магазинам, проверяя каждый патрон. Один за другим они ложились на место, и с каждым щелчком он чувствовал, как напряжение внутри него немного спадало. Лёгкое усилие, щелчок — всё это стало почти ритуалом. Рядом загремел металл, и он услышал, как кто-то из своих уже схватил автоматы. Звук был резкий и механический, но он не отвлекал его. Он знал, что сейчас важна каждая секунда, и его задача — быть готовым.

— Так, дети хаоса, по одному, — рявкнул оружейник. — Трэвис, морда психопатская, подходи.

Трэвис вышел вперёд с сияющей физиономией:

— Наконец-то, — сказал он. — А то я уже думал, что нас опять посадят в будку и скажут: «стреляй только, когда по тебе уже трижды попали и ты умер».

— Тебе вообще оружие бы не выдавал, — проворчал оружейник. — Дай ложку, и ты всё равно кого-нибудь ей убил бы.

Он кивнул на стойку:

— Чего хочешь?

— Короткий карабин, лёгкий, с коллиматором, — не задумываясь ответил Трэвис. — И дробовик. На всякий случай, если придётся объяснять кому-то очень близко, что он ошибся дверью.

— Смотри, чтоб не перепутать, кому объясняешь, — сказал оружейник, доставая с полки чёрный карабин с телескопическим прикладом. — Калибр тот же, что и у остальных. Не хочу, чтобы вы потом менялись магазинами, как вторым дыханием.

Трэвис принял карабин, привычно проверил затвор, прицелился в пустой угол. Приклад лёг ему в плечо, как будто всегда там и был.

— Нормальный, — сказал он. — Послушный.

Он кивнул на щербатый помповый дробовик на стене:

— А вот тот, с красивыми шрамами, мне нравится.

— Тебе всё нравится, что делает громко «бах», — проворчал оружейник, но дробовик снял и несколько коробок патронов к нему тоже выложил. — Не забудь, что ты не в кино. Тебя там никто за перезарядку не подрежет в монтаж.

Следующим подошёл Михаэль. Его движения были уверенными и спокойными, словно он делал это уже сотни раз. Он выбрал стандартный автомат, без лишних изысков и капризов. Этот выбор говорил о его опыте и профессионализме: Михаэль уже давно научился не поддаваться очарованию внешнего вида оружия. Он знал, что за блеском и красотой скрывается тяжёлый труд и суровые будни.

Он тщательно проверил автомат: сначала осмотрел затвор, убедившись, что он ходит плавно и без заеданий. Затем проверил магазин, чтобы убедиться, что патроны сидят надёжно и не выпадут в самый неподходящий момент. После этого он повесил автомат на ремень, закрепив его так, чтобы оружие всегда было под рукой, но не мешало движениям. Этот простой жест говорил о его готовности к любым неожиданностям и о том, что он привык полагаться только на себя и своё оружие.

— Ты как всегда, — сказал оружейник. — Тихий, скучный и живучий.

— В этом и смысл, — ответил немец.

Рено подошёл не к стойке, а к стеллажу с жёлтыми ящиками:

— Где моя радость жизни? — спросил он. — Сказали, будет что-то повкуснее, чем по килограмму тротила по праздникам.

Оружейник хмыкнул и вытащил сверху узкий металлический кейс:

— Тут твоё счастье, — сказал он. — Закрыто, запломбировано, все бумажки я уже подписал, так что если что рванёт раньше времени, ко мне не лезь. Пара кумулятивов, пара термитных зарядов, плюс обычные шашки. Весь набор для семейного вечера.

Рено открыл кейс, глянул внутрь. В глаза ударила аккуратная геометрия: цилиндры, прямоугольники, проводка смотана в рулоны.

— Красота, — тихо сказал он. — Сделаем из их склада лучший салют в их жизни. Только изнутри.

— Без фанатизма, — вмешался Маркус. — Нам не нужен фейерверк на полберега.

Он повернулся к оружейнику:

— Броня, шлемы, ПНВ — по списку. Никаких сюрпризов. Не хватало ещё, чтобы кто-то пошёл с неприкрытой грудью.

— Ты мне ещё расскажи, чему детей учить, — буркнул оружейник, но уже доставал из угла стопку бронежилетов и жёстких плит. — Размеры те же, что для охраны конвоев, но пластины потолще. Если кто-то растолстел за время отдыха, сейчас самое время признаться.

— Я похудел, — отозвался Джейк. — От нервов.

— От глупости, — поправил его Рено.

Дэнни стоял чуть в стороне, слегка склонив голову и нахмурившись, словно обдумывая что-то важное. Его пальцы нервно теребили ремень рюкзака, а взгляд скользил по лицам коллег, проверяя, все ли готовы. Когда ему бросили бронежилет, он мгновенно напрягся, готовясь к рывку. Поймав его двумя руками, он на секунду задержал выдох, оценивая вес и баланс. Броня была тяжелой, но привычной. Дэнни знал, что это его защита, и его плечи расправились, когда он убедился, что ничего не оттягивает.

— Тяжёлый, — сказал он.

— Зато честный, — ответил оружейник. — Если кто-то попадёт, ты это почувствуешь.

Дэнни надел жилет, защёлкнул фастексы, подтянул боковые ремни. Броня села ровно, как на тренировках. Но сейчас это было не на полигоне. Он провёл рукой по передней плите, словно проверяя, действительно ли она есть.

Пьер в это время примерял разгрузку. Патронники, подсумки, аптечка, нож. Всё должно было быть на своих привычных местах, чтобы в темноте рука находила нужное сама, без мысли. Он затянул ремни, ухватился за винтовку, пристроил ремень так, чтобы ствол не бился о колено.

— У тебя лицо такое, будто ты опять идёшь сдавать экзамен, — заметил Джейк, натягивая свои перчатки.

— Так и есть, — ответил Пьер. — Только если завалю, исправить нельзя будет.

— Это называется «жизненный тест», — вклинился Трэвис. — Вопрос один: «жив ли ты после рейда». Ответ либо «да», либо «нет». Никаких пересдач.

Маркус обошёл комнату, взглядом проверяя, как кто-то пристёгивает подсумки, кто-то регулирует ремни, кто-то вешает рации. Он остановился у Пьера:

— Оптика устраивает? — спросил он тихо.

— Да, — сказал Пьер. — Тепловизор потянет нужную дистанцию. Главное, чтобы батарейки не сдохли в самый хороший момент.

— Батареек будет запас, — сказал Маркус. — Я лучше оставлю кого-то без шоколадки, чем без питания на прицел.

Пьер чуть улыбнулся:

— Щедро, — сказал он. — О героях позаботились.

Маркус тоже чуть скривил губы:

— Не льсти себе, — ответил он. — Герои нам не нужны. Нам нужны те, кто делает работу и возвращается.

Он помолчал секунду:

— Слушай, — сказал он тише. — На всякий случай. Если по ходу всё пойдёт вразнос и придётся выбирать — склад или люди…

Пьер поднял взгляд:

— Я выберу людей, — сказал он. — Даже если потом те наверху будут недовольны.

— Хорошо, — сказал Маркус. — Потому что это и мой выбор.

Он посмотрел ему прямо в глаза:

— Если в какой-то момент ты сочтёшь, что план умер, — говоришь. Без героизма. Мы отходим. Я не собираюсь оставлять кого-то гнить в этой дыре ради красивой статистики.

— Принято, — коротко ответил Пьер.

У двери кто-то ругался, пытаясь пристегнуть к ремню кобуру. Трэвис натягивал перчатки, разминал пальцы, как перед концертным выступлением. Джейк примерял на колодку рацию, проверял гарнитуру, громкость, канал. Рено считал в уме заряд и время детонации.

— Эй, идеалист, — окликнул Рено Дэнни. — Не забудь взять лишний магазин. Там не будет времени философствовать.

— Я не философствую, — сказал Дэнни, кладя в подсумок ещё одну коробку патронов. — Я просто хочу понимать, что делаю.

— Будешь понимать, когда начнут стрелять, — отрезал Рено. — Тогда всё становится очень простым.

— Он прав, — тихо сказал Пьер. — В момент, когда начинаются выстрелы, весь смысл сжимается до двух слов: «жив» или «нет». Всё остальное — потом. Если будет «жив».

Дэнни хмыкнул, но спорить не стал. Он застегнул шлем, опустил ремешок, надел перчатки. Образ «мальчика в форме» исчез, на его месте появился солдат. Не самый жестокий, не самый опытный, но уже тот, кто понимал, что от его движений и решений сейчас будет зависеть не только его собственная кожа.

— Так, — сказал оружейник, поднимая голос. — Проверяем всё по последнему разу. Оружие — патронник пуст, магазин пристёгнут. Предохранители — на месте. Рации — включены, канал проверен. Аптечка — есть, и вы хотя бы примерно помните, что в ней лежит, кроме жгутов и пластырей?

— Там ещё есть таблетки, от которых всё становится не так страшно, — сказал Джейк.

— Это называется «обезболивающие», — отозвался оружейник. — И жрать их просто так тебе не положено.

Он обвёл всех взглядом:

— И последнее. Если кто-то из вас собирается потерять оружие, пусть сделает это сейчас — я хотя бы буду знать, с кем не пить после.

Лёгкий смех прокатился по комнате, снимая напряжение. Смех был корявый, но нужный.

Пьер поднял винтовку, перекинул через плечо, почувствовал, как ремень врезается в броню, как вес ложится по знакомой диагонали. Рука сама нашла цевьё, пальцы легли там, где должны. Всё стало на свои места — винтовка, броня, подсумки, нож. Мозг переключился в другой режим, знакомый и почти успокаивающий.

Здесь не было сложных формулировок, корректных терминов и «переноса риска». Здесь всё решалось гораздо прямее, грубее. Или ты, или тебя. Все разговоры, которые их мучили последние сутки, за порогом оружейной теряли силу.

— Пять минут, — сказал Маркус, глядя на часы. — Потом — к катеру.

Он поднял руку:

— Помните: это не крестовый поход и не месть. Это работа. Сделали — ушли. Живыми.

— А если кто-то решит остаться? — спросил Трэвис с кривой ухмылкой.

— Тогда он дебил, — сказал Маркус. — И я постараюсь не дать ему этой возможности.

Они вышли в коридор один за другим, гремя металлом, шурша тканью. Броня шла по бетону, как маленький отряд портативной войны. В воздухе пахло тем же самым — хлоркой, потом и дальним морем. Но теперь к этому запаху добавился ещё один — металлический, сладковатый запах оружия.

Пьер шёл в середине колонны, чувствуя за спиной шаги своих и перед собой — короткий, жёсткий ритм командира. Море где-то за стенами шумело себе, как всегда. Берег там, за линией горизонта, жил своей обычной жизнью: кто-то торговал рыбой, кто-то играл с детьми, кто-то чистил оружие.

Через несколько часов всё это столкнётся. И не будет уже ни «правильных формулировок», ни «сторон». Будет только ночной берег, тёмный склад и прицел, в котором линии наконец-то сложатся во что-то одно.

Глава 23

К вечеру причал ожил.

Солнце садилось где-то за спиной, растягивая тени от кранов по бетону, как длинные пальцы. Море на первый взгляд было спокойным, но под этим спокойствием чувствовалась тяжёлая дрожь — двигатели, волны, низкий гул порта. Воздух был густой, солёный, с примесью дизеля, ржавчины и тухлой рыбы.

Катер ждал у дальнего пирса, подальше от официальных причалов. Никаких флагов, никаких красивых номеров. Тёмный корпус, низкий силуэт, рубка, сливающаяся с сумерками. На носу — крепление под пулемёт, сейчас пустое, накрытое брезентом. Вдоль бортов — крепления для снаряги и людей. Машина для тех, кто должен появиться внезапно и исчезнуть так же быстро.

Шли колонной, гремя бронёй и оружием. Сбоку валялись ободранные тросы, груда сетей, посторонние ящики. Порт жил своей жизнью: кто-то кричал на арабском, кто-то ругался по-английски, где-то гудел кран, где-то рявкнул буксир. Но на их кусок пирса никто лишний не лез. Военные, охрана, мрачная техника — достаточно посмотреть, чтобы пройти мимо.

У трапа их встретил капитан катера — низкорослый жилистый мужик с обветренным лицом, седыми волосами, стянутыми в короткий хвост. Без знаков различия, в тёмной футболке и шортах, но по манере держаться сразу было видно: море он знает лучше, чем собственную семью.

— Вечер добрый, туристы, — сказал он, оглядывая их без удивления. — Группа самоубийц номер… да какая разница.

Он посмотрел на Маркуса:

— Ты за них отвечаешь?

— На грешной земле — да, — ответил Маркус. — В остальном отвечают те, кто платит.

— Те, кто платит, никогда не отвечают, — фыркнул капитан. — Но не будем о грустном.

Он махнул в сторону катера:

— Кому повезёт — тот сцепится зубами в палубу и не улетит за борт. Остальные… ну, посмотрим.

Позади него в рубке мелькнули ещё двое: высокий, худой рулевой с сигаретой в зубах и широкоплечий механик в замасленной майке. Оба посмотрели на отряд с той же спокойной усталостью, что и капитан. Новые пассажиры, новая ночь. Ленты на гармошке.

— Как звать? — спросил Маркус.

— Зови меня Марио, — ответил капитан. — Всё равно никто не верит, что так на самом деле.

Он усмехнулся:

— Ваши имена мне не нужны. Мне нужно знать только одно: если что-то пойдёт не по плану, вы не начнёте бегать по палубе, как куры без головы.

— Не начнём, — сказал Маркус. — Мы куры с опытом.

— Это видно, — кивнул Марио. — Грузитесь. Стволы — дулом вниз, пальцы подальше от предохранителей. Если кто-нибудь прострелит мне бак, я вас всех сам утоплю, пока не рвануло.

Они начали подниматься на борт. Металл под ботинками был горячим даже в сумерках. Катер слегка покачивался, но уверенно сидел в воде, как животное, которое ждёт, когда его наконец-то снимут с цепи.

Пьер шагнул на палубу, почувствовал под подошвами знакомую вибрацию моторов — пока ещё вхолостую. Пахло нагретым железом, морской водой и дизелем. По периметру уже были закреплены страховочные стропы — за них можно было цепляться во время хода, чтобы не улететь за борт.

— Снайпер, — окликнул его Марио, будто сразу вычислив. — Твоя точка — ближе к корме, у правого борта. Там меньше всего будет брызгать, и, если тебя не снесёт, ты хотя бы не утонешь первым.

— Заботливый сервис, — сказал Пьер, проходя вдоль борта.

Он присел у указанного места, проверил, не болтаются ли ремни разгрузки, пристегнул карабин к страховке. Винтовку положил рядом, так, чтобы ствол уходил вперёд и вниз, а не в чью-то спину. Краем глаза видел, как остальные занимают позиции: штурмовая группа ближе к носу, подрывники ближе к середине, Карим — у рубки, чтобы быть под рукой, если внезапно придётся кого-то успокаивать языком, а не пулей.

Михаэль сел ближе к среднему борту, так, чтобы перекрывать сектор между ними и берегом. Дэнни устроился рядом, чуть дальше от края, но так, чтобы видеть и море, и людей. Лицо у него было жёстким, но пальцы всё равно раз за разом проверяли ремень автомата.

— Никогда не любил воду, — сказал он тихо, как бы самому себе.

— Это взаимно, — ответил Пьер. — Вода тоже не в восторге от нас.

Марио поднялся в рубку, кивнул механикам. Двигатели загудели сильнее, низко, вибрация пошла по корпусу. Катер чуть подался вперёд, словно собираясь, потом медленно оторвался от причала.

Верёвка скользнула по кнехту, упала на бетон. Вода у борта засеребрилась от винтов. Порт начал медленно отползать назад: сначала чётко, с деталями — ржавые лестницы, тёмные пятна на стенах, груды контейнеров, — потом всё смешалось в один светящийся ком.

— Ну что, паломники, — сказал Марио через внешнюю связь, его голос раздался над палубой из хриплых динамиков, — последний шанс передумать и выйти с вещами на берег.

— Поздно, — отозвался Джейк. — У нас возврат билетов не предусмотрен.

— Тогда пристёгиваемся и молимся кто во что умеет, — сказал капитан. — Дальше будет чуть потряхивать.

Катер набирал ход. Портовые огни начали отступать быстрее, ветер усилился, бьющий в лица, даже через жар. Темнота впереди была не настоящей — её разрывали редкие огни на бакенах, мигающие точки на дальних судах, отблески от волн.

Пьер чуть привстал, облокотился на край борта. Море темнело, превращаясь в плотную чёрную массу, по которой катер нарезал узкие белые шрамы. В небе висел тонкий месяц, словно кто-то порезал экран пополам. Воздух стал прохладнее, но в нём всё равно чувствовалась дневная жара, не ушедшая до конца.

Рядом примостился Карим, прислонился к поручню:

— Люблю это время, — сказал он. — Когда берег ещё далеко, а море уже забывает о порте. Всё равно, где ты. Всё равно, кто ты.

— У моря короткая память, — сказал Пьер. — Ему всё равно, кто в нём тонет.

— Вот именно, — кивнул Карим. — Оно — единственное, кто честен в этой истории.

С носа донёсся голос Трэвиса:

— Эй, капитан, а мы можем под музыку идти? Типа, знаешь, чтобы атмосферно. Саундтрек к самоубийству.

— Музыка будет, когда по вам начнут стрелять, — отозвался Марио. — Пока слушай свои мысли. Это редкая возможность.

— Мои мысли не проходят цензуру, — сообщил Трэвис. — Особенно в такие моменты.

Джейк сидел, прижавшись спиной к тумбе, сжимая в руках автомат. Ветер рвал ему волосы, глаза щурились.

— Знаете, что самое смешное? — сказал он. — Ещё год назад мой максимум адреналина был, когда я опаздывал на рейс и бегал по терминалу с чемоданом. А теперь вот…

Он кивнул на тёмный берег вдали:

— Всё то же самое, только без чемодана.

— Чистый апгрейд, — фыркнул Рено. — Меньше багажа, больше шансов.

Михаэль молчал, глядя вперёд, по курсу. В темноте уже начали вырисовываться смутные контуры берега. Неровная линия, тёмные пятна холмов. Где-то в глубине мигнул огонёк — то ли дом, то ли костёр.

— Ты помнишь первый рейд? — тихо спросил он у Пьера.

— В легионе? — уточнил тот. — Или вообще?

— Вообще.

Пьер задумался на секунду:

— Помню запах, — сказал он. — В Африке. Жар, мусор, пот, бензин. Ночь. То же самое, что и сейчас. Только я тогда ещё думал, что всё это временно. Что закончу контракт и буду жить где-то там, где нет таких ночей.

— И? — спросил Михаэль.

— И пока что лучше всего у меня получается возвращаться именно в такие ночи, — ответил Пьер. — В остальном как-то не сложилось.

Катер лёг на новый курс. Ветер стал бить под другим углом, в лицо полетели мелкие брызги. С кормы доносился тяжёлый гул моторов, от которого дрожали зубы.

Маркус поднялся с места, прошёлся по палубе, цепляясь за поручни. Остановился посередине, так, чтобы его было видно всем:

— Слушайте сюда, — сказал он, не повышая голос, но так, что его услышали даже на носу. — Это не героический рейд, не спецоперация века и не месть за вчерашний день. Это работа.

Он медленно обвёл всех взглядом:

— У каждого из вас есть сектор, задача, человек рядом. Делаем своё, не делаем лишнего. Не геройствуем, не играем в кино. Если всё идёт по плану — вы даже не успеете толком испугаться. Если план сдохнет — делаем то, чему учились всю жизнь: остаёмся живы.

Трэвис вытянул руку:

— А если всё пойдёт так идеально, что мы вернёмся без единой царапины и всё взорвётся, как на картинке? — спросил он. — Что тогда?

— Тогда, — сказал Маркус, — вы наконец-то поймёте, за что вам платят. И, возможно, даже поспите.

— Вот оно, мотивация, — пробормотал Джейк. — Ты работаешь, чтобы когда-нибудь нормально выспаться.

— Я работаю, чтобы не умереть глупо, — сказал Пьер. — Сон — бонус.

Берег всё приближался. Теперь уже можно было различить отдельные холмы, разломы оврагов, редкие огни. Там, где на карте была отмечена деревня, виднелось несколько более ярких точек. Чуть дальше, в глубине, — тусклое пятно, похожее на слабое свечение лагеря.

Марио выглянул из рубки:

— До точки — двадцать минут по прямой, — сказал он. — Дальше пойдём медленнее, чтобы не привлекать внимания лишним шумом.

Он прищурился на горизонт:

— Луна нам сегодня чуть помогает. Не слишком ярко, но достаточно, чтобы вы не сломали себе ноги ещё до того, как вас начнут убивать местные.

— Трогательно, — отозвался Рено.

Сумерки окончательно перетекли в ночь. Мир сузился до катера, полосы воды вокруг и тёмной линии берега. Ветер стал прохладнее, но под бронёй всё равно было жарко. Пот выступал на шее, стекал под разгрузку, впитывался в воротник.

Пьер проверил ещё раз ремень винтовки, затяжку карабина, положение аптечки. Всё на месте. Всё как должно. В голове распрямилась простая схема: катер — берег — подъём — позиция — прицел — цели — отход. Никаких пресс-релизов, никаких комиссий, никаких «переносов риска». Только то, что он умеет делать.

Карим тихо что-то пробормотал на арабском, глядя на берег. Похоже на молитву, похоже на привычку.

— Это о нас? — спросил Пьер.

— Это обо мне, — сказал Карим. — Чтобы мне хватило ума не геройствовать и не умереть с вами.

Он чуть улыбнулся:

— Если Бог есть, он и без моих слов знает, что вы делаете. Если его нет, тем более незачем ему объяснять.

— Бог есть, — вмешался Трэвис. — Просто у него чувство юмора хуже, чем у меня.

— Это уже серьёзная заявка, — заметил Джейк.

Катер сбросил скорость. Вибрация стала мягче, но от этого напряжение только выросло. Моторы уже не ревели, а ровно гудели, как большой, уставший зверь.

Впереди, чуть правее курса, обозначился тёмный выступ берега — тот самый залив, о котором говорил Карим. Его контур едва угадывался, но Марио вёл катер уверенно, будто видел здесь каждую кочку.

— Ещё десять минут, — крикнул он. — Готовьтесь. Как только я дам сигнал — вы прыгаете на берег и исчезаете из моей жизни до тех пор, пока не попросите забрать вас обратно.

Он посмотрел на Маркуса:

— Если не попросите — я всё равно уйду. Не обижайтесь. Я не добровольная жертва.

— Никто не обижается, — сказал Маркус. — У нас у всех свои сроки годности.

Тишина стала густой. Только море шуршало под бортами, и вдалеке иногда мигал одинокий огонёк на берегу. Время сжалось до короткого отрезка, в котором уже не было смысла думать о том, что было до и что будет после.

Пьер провёл большой палец по металлу затвора — лёгкое, привычное движение, как жест успокоения. Затянул ремень на запястье. Почувствовал, как внутри всё входит в тот самый режим: внимание острое, но узкое; чувства приглушены, мысли короткие.

Ночь, берег, цель, — сказал он себе. Остальное неважно.

Катер вошёл в тень залива. Огни порта исчезли за спиной окончательно. Впереди была только темнота, в которой их ждали камни, берег и те, чьи имена пока значились только на карте и в чужих отчётах.

— По местам, — сказал Маркус. — Пошло.

И море будто стало ближе. Катер вошёл в залив почти неслышно.

Двигатели перевели на малый ход, гул стал глухим, вязким, как под водой. Впереди вырастала тёмная дуга берега: рваный бетон старого волнолома, обломки свай, чёрные туши перевёрнутых лодок. Луна чуть подсвечивала кромку, но этот свет скорее мешал, чем помогал — тени казались глубже, чем были на самом деле.

— Дальше пешком, — сказал Марио в общую линию. — Подходим под минимальным. Как только дам отмашку — на берег. Без фейерверка.

Катер чиркнул днищем по камням, чуть качнулся. Вода у борта зашипела, белые гребни волн тут же съела темнота.

— Пошли, — коротко сказал Маркус. — Штурм — вперёд, стрелки — держите дистанцию. Не болтать.

Первые прыгнули Трэвис с Михаэлем. Они спрыгнули с борта в воду по голень, мягко, без лишних всплесков, сразу отходя в сторону, давая место следующим. За ними, матерясь вполголоса, сиганул Джейк, придерживая автомат, чтобы не окунуть его целиком.

Вода оказалась тёплой, как суп. Пахло тиной, гнилью и соляркой. Берег был скользким: бетон, местами покрытый водорослями, где-то — просто осыпавшийся камень.

Пьер спрыгнул одним из последних. Нога соскользнула, он коротко выругался, но удержался, перенеся вес на вторую. Винтовку держал высоко, на ремне, ствол направлен вверх. Металл бронежилета тут же облепила тёплая вода, ботинки потяжелели.

— Парни, аккуратнее, здесь можно не только словить пулю, но и жопу сломать, — шепнул Джейк, когда его нога чуть не ушла в трещину.

— Жопа мне ещё пригодится, — отозвался Рено. — Давай без акробатики.

Карим выбрался на бетонный пандус, опёрся рукой о сломанную тумбу, огляделся. Старый порт был мёртв: ни огней, ни звуков. Пара чёрных силуэтов лодок уткнулись носами в берег, словно выброшенные кости. Шлюпочные кольца заржавели, цепи заросли солью.

— Местные сюда почти не ходят, — шепнул он. — Считают место проклятым. Тут во время войны пару катеров взорвали прямо у берега. До сих пор считают, что вода помнит.

— Пусть думают, — отозвался Маркус. — Главное, чтобы никто не решил сегодня вечером проверить, действительно ли тут призраки.

Катер тем временем отвалил на несколько метров, глуша звук. В темноте Марио был виден лишь как смутная тень в рубке. Он махнул рукой — мол, удачи, — и растворился в ночи. Корпус слился с волной, остался только еле заметный силуэт и тусклый отблеск на воде.

— Формирование, — тихо бросил Маркус. — Порядок по плану.

Он указал рукой, разделяя их невидимой линией:

— Пьер, Михаэль — наверх. Дэнни — в вади. Остальные — за мной. Карим, ведёшь.

Слившийся с тенью Карим кивнул и пошёл вперёд, почти не звуча ботинками по камню. Дорога от старого порта к внутренней части залива начиналась почти сразу: заброшенная бетонная полоса, местами крошившаяся в щебень. Песок и мусор глухо шуршали под ногами.

Пьер и Михаэль свернули чуть раньше, уходя вправо, в сторону тёмного склона. Там начиналась тропа — то ли козья, то ли просто протоптанная местными. Земля была сухой, камень — скользким от песка. Каждый шаг приходилось выверять, чтобы не посыпаться вниз каменной россыпью.

— Дистанцию держим, — тихо сказал Пьер. — Полосы не теряй.

— Я за тобой, — коротко ответил Михаэль.

Они поднимались почти молча. Дыхание выровнялось через пару минут, тело вспомнило, как это делается. Ночь притупляла картинку, зато обостряла слух: вдалеке тявкнула собака, ещё дальше зашёлся в кашле какой-то мотор. Где-то хлопнула дверь, донёсся короткий мужской голос, тут же утонувший в тишине.

Чем выше, тем сильнее становился ветер. Он шёл с моря, цеплялся за камень, рвал редкие кусты, трепал воротник. Пахло солью, пылью и старым дымом — где-то когда-то здесь уже что-то горело.

На вершине холма действительно оказалось кладбище. Несколько десятков низких могильных холмиков, кое-где — каменные плиты, кривые, в трещинах. Надписи выщерблены, многие — стёрты. Пара сухих деревьев стояли чёрными скелетами, ветви дрожали в ветру. Под ногами хрустели мелкие камни и обломки плит.

— Красиво, — вполголоса сказал Пьер. — Романтическое место.

— Для нас — удобное, — ответил Михаэль. — Мёртвым всё равно.

Они прошли между могил, выбирая точку с лучшим обзором. С холма открывался вид на деревню и склад: светлые пятна домов, мерцающие окна, тёмное прямоугольное тело здания на окраине. Чуть дальше — полоска берега и тёмное зеркало моря.

Пьер опустился на колено у одного из старых каменных надгробий, проверил линию горизонта. Надгробие закрывало силуэт от возможного взгляда снизу, при этом не мешая сектору. Камень был шершавым и тёплым — от дневного солнца он до конца ещё не остыл.

— Здесь, — сказал он. — Я вижу склад, дорогу и половину деревни.

Он обернулся к Михаэлю:

— Ты — выше по склону, левее. Перекроешь подход с той стороны.

Немец кивнул и ушёл в тень дальше, по хребту. Через минуту в наушнике коротко щёлкнул его голос:

— Занял. Сектор вижу. От деревни до вади — под контролем.

Пьер лёг, устроившись за камнем, разложил сошки, плавно опустил винтовку. Металл впился в плечо привычным весом. Он включил тепловизионную насадку и медленно провёл прицелом по ландшафту.

Мир стал другим.

Там, где невооружённый глаз видел только темноту и пятна света, тепловизор рисовал живую, пульсирующую картину. Дома были холодными прямоугольниками, земля — серой массой. Люди выделялись яркими пятнами. На улице ходили двое — один у входа в дом, другой стоял у какого-то забора. У склада, на площадке, мерцали несколько фигур — часовой у ворот, двое у цистерн, ещё один сидел на ящике, курил: свет от сигареты вспыхивал и гас.

— Вижу минимум четверых у склада, — тихо сказал Пьер в общую линию. — Один у ворот, два возле цистерн, один сидячий. Тепловизор показывает ещё одного внутри, ближе к воротам.

— Принято, — отозвался Маркус снизу. — Мы ещё в пути. Дорога чистая?

Пьер сместил прицел чуть в сторону, ловя линию вади, по которой должны были идти свои. Вади было тёмным разрезом в земле, прохладным по тепловой картине, как шрам. Движения в нём не было — ни людей, ни животных.

— Вади чистое, — сказал он. — С деревни туда никто пока не суётся.

На секунду он перевёл прицел на саму деревню. Там тоже шла жизнь: в одном доме теплился огонь — видимо, кухня; перед другим двое спорили, жестикулируя, их фигуры горели ярко на фоне прохладных стен. Где-то таксично лаяла собака — в прицел её тепловая фигура была бесформенным пятном, скачущим вдоль забора.

— Местные ведут себя как обычно, — добавил он. — Паники нет. Похоже, они ничего не знают.

— Идеально, — тихо сказал Карим. — Главное, чтобы так оставалось до конца.

Пьер проверил часы. Времени с высадки прошло минут двадцать. Этого хватало, чтобы штурмовая группа подошла к началу вади. Где-то там сейчас двигались свои — тени в тени, железо на плечах, дыхание, сдержанное до минимума.

Ночной воздух был сухим, но тяжёлым. Ветер шевелил воротник, приносил запахи: далёкий дым, немного навоза, немного рыбы, немного человеческой жизни. Здесь, наверху, всё казалось отстранённым, как чужой фильм на тихом звуке. Но Пьер слишком хорошо знал, что достаточно одного неправильного движения внизу, чтобы этот фильм внезапно стал его реальностью.

— Дэнни, — позвал он вполголоса. — Как у тебя?

— Подхожу к входу в вади, — отозвался тот. Голос чуть глуше — микрофон прикрыт тканью. — Место, мягко говоря, не курорт. Камни, мусор, козьи следы. Но никто за нами не идёт.

— Держи позицию, как обсуждали, — сказал Маркус. — Не лезь вперёд. Твоя задача — увидеть тех, кого не увидим мы.

— Понял, — коротко ответил Дэнни.

Пьер ещё раз провёл прицелом по линии от деревни к вади. Всё было так, как должно. Он чувствовал, как внутри нарастает знакомое состояние: мир сужается до сектора, до перекрестья прицела. Всё остальное уходит на второй план: вчерашний брифинг, разговоры про вину, лица тех, кто сидел в конференц-зале. Здесь это было никому не нужно.

— Пьер, — тихо сказал Михаэль. — Слева, у дороги, двое. Идут от домов в сторону склада. Один несёт что-то вроде сумки. Второй — пустой, но по походке вооружён.

Пьер повернул винтовку, поймал их в прицел. Силуэты становились ярче по мере приближения: один помоложе, худой; второй шире в плечах, ружьё висит на ремне. Оба шли не спеша, будто выполняя рутину.

— Вижу, — сказал Пьер. — Похоже на смену караула.

— Укладывается в их привычку, — подтвердил Карим. — Обычно они меняются ближе к полуночи. Значит, всё идёт по расписанию.

— Это хорошо, — сказал Маркус. — Плохо, когда у врагов нет привычек.

Двое дошли до площадки, обменялись парой слов с теми, кто уже был на посту, кто-то засмеялся. Тепловизор не передавал лиц, но Пьер и так знал, как обычно это выглядит: ленивые полусонные улыбки, кто-то зевает, кто-то ещё доедает какую-то хрень из пакета. Ружьё перекинули с одного на другого, сигарета перекочевала в другие пальцы.

— Вижу шесть фигур у склада, — сказал Пьер. — Двое на крыше, четверо на земле. Плюс один внутри. Все вооружены. Никакого особого движения.

— Отлично, — сказал Маркус. — Значит, будут сильно удивлены.

Ветер шевельнул сухие ветви дерева над головой. Где-то вдалеке, ближе к горам, завыл шакал. Ночь сжалась, стала плотнее.

Пьер переключил тепловизор на другой уровень контраста, убрал лишнее «молоко» с картинки. Детали стали чётче: можно было различать, как один из часовых перекидывает оружие из руки в руку, как второй почесал плечо, как у третьего на цистерне болтается свободный конец ремня.

Он перевёл взгляд чуть дальше, на дорогу за складом, на пустырь, на кусты. Никакого движения. Только камень и пыль.

— Верхушку я держу, — сказал он спокойно. — Если кто-то решит выскочить к нам спиной — пожалеет.

— Не торопись, — напомнил Маркус. — Первый выстрел — только по моему сигналу или если они раньше нас поймут, что происходит.

— Понимаю, — сказал Пьер.

Где-то внизу, в темноте, тронулась штурмовая группа. Он не видел их глазами, но чувствовал по лёгким, почти невидимым шевелениям в тепловом рисунке: краткое смещение пятен между холодными стенами, короткий миг, когда чьё-то тепло пересекает зазор между двумя тенями и тут же исчезает.

Мир над складом жил в своём ритме. Периферия — дома, дворики, крыши — была почти статична: редкие фигуры, медленные движения. Центр — площадка склада — пульсировал: кто-то двигался, кто-то перелезал с ящика на ящик, кто-то уходил за угол. Пьер отмечал, запоминал, привязывал к памяти.

Где-то в глубине деревни загавкали ещё несколько собак, почти хором. Пьер на секунду застыл, переводя прицел в ту сторону, но там всё было по-прежнему: один человек вышел из дома, махнул рукой, собаки побегали вокруг и успокоились.

— Спокойно, — сказал Карим. — Они так почти каждую ночь. Кто-то поздно пришёл, вот и поднял шум.

Пьер выдохнул, возвращаясь к площадке.

Время тянулось вязко, но по часам прошло всего несколько минут. Штурмовая группа уже должна была быть где-то у границы складской зоны, в тени стен. Рено — считать секунды, длину фитилей. Маркус — проверять взглядами своих, искать глазами чужие угрозы. Трэвис — бороться с желанием пойти в лоб. Джейк — вглядываться в темноту, где не видно ничего, кроме будущих проблем.

— Мы на месте, — тихо сказал Маркус в линию. — Вади вывела, как обещал наш проводник. Стена склада перед нами. Заряды готовятся.

Он помолчал полсекунды:

— Пьер, если у тебя есть кто-то особенно нервный в поле зрения — держи на нём глаз. Мне не хочется, чтобы какой-нибудь идиот поднял шум слишком рано.

Пьер плавно провёл прицелом по часовым. Один стоял у ворот, облокотившись на ствол. Второй сидел на ящике, ноги свесил, кроссовки светились белыми пятнами через насадку. Третий на крыше лениво ходил от одного угла к другому, иногда задерживаясь, чтобы посмотреть в сторону моря.

— Вижу троих, которые мне не нравятся, — сказал он. — Но пока ведут себя как обычные дежурные. Если кто из них резко дёрнется — увидишь его на земле.

— Договорились, — тихо сказал Маркус.

Ветер чуть усилился. Пьер поправил ремень, чтобы не цеплял шлем. Пальцы лежали на цевье спокойно, без дрожи. Внутри было странное ощущение: будто всё уже случилось, просто тело ещё не догнало.

Он ещё раз проверил сектор, глубоко вдохнул и выдохнул, фиксируя состояние. Там, внизу, метались люди, таскали взрывчатку, переставляли себя, как фигуры на доске. Здесь, наверху, всё уже стояло, как должно было. Холм, кладбище, винтовка, ветер.

Игра началась,*подумал он, чуть сильнее прижимая щёку к прикладу. Осталось сделать так, чтобы мы были теми, кто останется за доской, когда она полетит к чёрту.

В наушнике коротко щёлкнул голос Рено:

— Первый заряд стоит. Начинаем танцы.

Пьер улыбнулся одними уголками губ.

Теперь эта ночь официально перестала быть просто «ночью на берегу».

Глава 24

Ночь сжалась в тонкий коридор между стеной склада и руслом вади.

Воздух здесь был другим, чем наверху. Не лёгкий морской ветер, а тяжёлый, застоявшийся, пропитанный солярой, пылью и старым потом. Справа уходила вверх глухая бетонная стена, слева темнела осыпь, за которой начиналось сухое русло. Полоса неба наверху казалась узкой щелью, в которой застрял месяц.

— Первый стоит, — шёпотом сказал Рено. — Десять минут до полной готовности всех линий. Если, конечно, никто не начнёт бегать и орать.

Он сидел у стены, почти полностью сливаясь с тенью, и возился с металлическим корпусом заряда. Тёмный прямоугольник уже прилип к бетону, провода уходили к небольшому блоку в его руках.

Маркус стоял чуть дальше, лицом к проходу, автомат на груди. Глазам не нужны были детали, только движение. Любой лишний шорох, любой блик должен был мгновенно проваливаться в голову.

Чуть позади, ближе к вади, замерли Джейк и Трэвис. Джейк всё время косился назад, в сторону деревни, и слушал. Трэвис выглядел слишком спокойным, как человек, который находит в происходящем больше развлечения, чем повода для тревоги: губы в лёгкой ухмылке, взгляд быстрый, цепкий.

Карим держался ближе к углу, где стена уходила к площадке. Его работа сейчас была не стрелять и не таскать железо, а чувствовать момент: когда в деревне что-то пойдёт не так.

Где-то наверху, на холме, Пьер лежал за старым надгробием. В тепловизоре мир дышал яркими пятнами.

— Рено, — тихо сказал Маркус. — Сколько ещё?

— На этот минуты две, — не поднимая головы, ответил подрывник. — Потом к углу, там ещё один, и цепочка к цистернам. Если всё пойдёт ровно, за одну серию хлопков всё сложится внутрь.

— Мне больше нравится вариант: «всё сложится внутрь, а мы наружу», — пробормотал Джейк.

— Не сглазь, — отрезал Рено. — Для этого сначала надо всё приклеить, а потом уже шутки.

Звук с площадки доносился глухо: приглушённые голоса, звон металла, редкий смех. Иногда звякала цепь, хлопала дверь. Живой плотный фон, из которого надо было выдернуть одно-единственное неправильное движение.

— Пьер, — шёпотом спросил Маркус. — Как у тебя?

В ухе чуть треснул канал, и спокойный голос с холма ответил:

— Всё спокойно. Часовой у ворот зевает, второй сидит на ящике. На крыше один ходит, другой присел у угла, курит. Внутри вижу одно тёплое пятно, похоже, одиночный. Никто не суетится.

— Они редко чего-то ждут, кроме денег, — вставил Карим. — И пули. Но второе им всегда кажется теорией.

— Давайте подвинем теорию ближе к практике, — шепнул Трэвис.

Рено щёлкнул тумблером на коробочке, аккуратно уложил провода под жилет.

— Первый готов, — сказал он. — Пошли дальше.

Он двинулся вдоль стены, и Трэвис, не споря, поплёлся рядом, прикрывая. В темноте каждый метр тянулся. Голоса стали слышнее, лай собаки резче, изнутри склада донёсся глухой удар, будто уронили ящик.

— Дистанцию держи, — шепнул Рено. — Если по нам дверь откроют, хоть один успеет отскочить.

— Если по нам дверь откроют, мы оба станем швейцарами, — так же тихо ответил Трэвис. — Но недолго.

У угла Рено присел, прижался плечом к бетону, коротко выглянул.

С той стороны начиналась площадка: часть в полутени, часть залита жёлтым светом пары ламп. Силуэты цистерн, грузовика, штабели ящиков. В пяти метрах от угла, спиной к ним, стоял один из часовых и курил, глядя в сторону деревни.

— Один у нас почти под носом, — прошептал Рено. — Спиной, с сигаретой. Если ему вдруг приспичит прогуляться…

— Не приспичит, — успокаивающе сказал Трэвис. — Пьер, ты его держишь?

Ответ пришёл сразу:

— Вижу отлично. Если он сделает два шага в вашу сторону, он успеет сделать только один.

— Тогда работаем, — коротко бросил Маркус. — Без геройства.

Рено достал второй заряд. Металл шевельнулся в пальцах; в голове звук был громче выстрела, наружу почти не ушёл.

— Прикроешь, — сказал он Трэвису. — Если загремлю, пусть у них хотя бы один сюрприз останется.

— Умеешь ты бодрить, — буркнул Трэвис, выводя автомат к линии угла.

Рено выдохнул, как перед прыжком, и вышел в полшага, прижимая заряд к бетону. Двигался медленно, будто за спиной у него сидела целая трибуна зрителей.

Часовой даже головой не повёл. Его вселенная была сейчас размером с сигарету. Тёплый воздух тянул дым вверх.

— Тихо, — сказал Пьер. — Ему до вас нет дела. Ему небо интереснее.

Крепление щёлкнуло едва слышно. Рено придержал корпус, убедился, что держится, и отпустил.

— Готово, — прошептал он. — Назад. Снизу больше ничего не трогаем, остальное вокруг цистерн.

Они растворились в тени и вернулись к остальным. Сердце у Рено колотилось так, что жилет ходил ходуном; пальцы дрожали не от страха, от концентрации.

— Ненавижу работать у людей под носом, — пробурчал он. — В горах проще: если по тебе стреляют, ты хотя бы видишь, откуда.

— Тут тоже увидишь, — заметил Маркус. — Только позже, чем хотелось бы.

Он посмотрел на Карима:

— Что в деревне?

— Всё по-старому, — ответил тот. — Пара людей вышла, пара вернулась. Собак несёт по всему склону, но это нормально. Никто не смотрит сюда с тем видом, который мне не нравится.

— Хорошо, — кивнул Маркус. — Теперь цистерны. Там грязнее.

К цистернам вела узкая полоска земли между стеной и низким забором. За забором торчали тёмные бока бочек. Металл старый, ржавый: огню будет, за что зацепиться.

— Сколько ты туда воткнёшь? — спросил Маркус.

— Два направленных под основание и один термит сверху, — ответил Рено. — Этого хватит, чтобы внутри всё превратилось в печку.

— Время?

— Пять минут, если мне не будут лезть в уши, — буркнул он.

— Значит, пять, — подытожил Маркус. — Трэвис прикрывает, Джейк держит стык с вади. Карим на углу. Я здесь.

Пока они двигались, наверху по склону еле слышно шуршали камни: Михаэль менял позицию, подстраиваясь под новый угол. В тени вади, прижавшись к стенке, сидел Дэнни. Его сектор был простым и неприятным: пустота между домами и руслом, место, куда в любой момент мог выйти кто угодно.

Мотор услышали раньше, чем увидели.

Глухое урчание сперва сливалось с общим фоном, но постепенно вылезло в отдельную линию. Низкий дизельный звук. Машина.

Пьер повёл прицел вправо, туда, где начиналась дорога с суши. В тепловизоре сначала дрожала полоса горячего воздуха, потом в неё врезались два ярких пятна фар и горячий прямоугольник двигателя.

— Слышу машину, — тихо сказал Михаэль. — С суши. Один мотор.

— Подтверждаю, — добавил Пьер. — Пикап. Идёт через деревню. Поворачивает… да, к складу.

Пикап проскочил центральный проезд, не лезя в тесные переулки, и ушёл на окраину. Через минуту выкатился на площадку. Фары полоснули по воротам и по лицам часовых.

— К вам гости, — спокойно сказал Пьер. — Серый пикап, правый борт помят. На заднем стекле наклейка.

— Покажи ближе, — попросил Карим.

Пьер увеличил. На стекле темнел прямоугольник, как флаг или логотип.

— Это он, — тихо сказал Карим. — Аднан любит свою машину сильнее, чем людей. Без неё почти не ездит.

Дверь хлопнула. Из кабины первым выбрался высокий, худой, в длинной рубахе. Подбородок вперёд, жесты экономные: человек, который привык объяснять и приказывать, а не таскать. За ним вышел коренастый с автоматом на ремне. Из кузова спрыгнули ещё двое: один с автоматом, второй с длинным пакетом через плечо.

— Карим, — шепнул Маркус. — Это точно он?

Переводчик прислушался. До них долетали обрывки фраз, но тембр и манера были узнаваемыми.

— Очень похоже. Голос тот. Он всегда так говорит, будто одновременно вещает толпе и ругает одного идиота.

— Заходит внутрь, — сказал Пьер. — Двое остаются у пикапа, один у ворот, один на крыше. Один тащит пакет за ним. Внутри будет минимум трое.

Дверь склада распахнулась, брызнув жёлтым светом. Голоса изнутри стали громче. Аднан прошёл, не сбавляя шаг, за ним скрылся носильщик. Дверь захлопнулась.

— Обновляю, — сказал Пьер. — Внутри трое. Снаружи пятеро. Всего девять на складе и площадке.

— Хорошо, — глухо сказал Рено. — Значит, бабах будет не зря.

— Мы можем уйти, — тихо сказал Дэнни из вади. — Заряды стоят. Взорвём, когда отойдём. Или когда он уедет.

В голосе слышалась не паника, злость.

— Если он уедет, — так же тихо сказал Карим, — он вернётся. С оружием, с деньгами, с новыми людьми. И уже умнее. Сегодня у нас редкий шанс обрезать голову, а не хвост.

— Мы сюда приехали склад взорвать, а не головы собирать, — упрямо ответил Дэнни. — Мы охрана, а не палачи.

— Не обманывайся, — вмешался Михаэль. — Мы давно не охрана. Мы инструмент. Вопрос только, по чему бить.

Маркус выдохнул, вернул голос в сухую рабочую линию:

— Решение такое. Ждём, пока он уйдёт глубже в склад. Рено, тебе нужно, чтобы он был не у двери, а в центре?

— Да. Если он у ворот, его просто швырнёт наружу. Если в проходах, сложит вместе со стеллажами.

— Вот и ждём, — сказал Маркус. — Как только Пьер подтвердит, что движение ушло в глубину, начинаем отход. По полю. Потом двойное подтверждение, и только тогда подрыв.

— Принято, — сказал Пьер.

Внутри склада пятна смещались дальше от ворот.

— Он ругается, — тихо прокомментировал Карим. — Про проценты, доли, недостачу. Орёт на кого-то. Всё как всегда.

— Идеальный момент, — буркнул Рено. — Умрёт в окружении любимых цифр.

Маркус дал команду на отход. Тени оторвались от стены и растворились в другой тьме.

Дэнни оставался последним у вади. И именно тогда в его секторе отделился от стены дома силуэт. Взрослый мужчина, крупнее тех мальчишек, что водили козу. Вышел во двор, оглянулся, сказал что-то внутрь дома и медленно пошёл вниз, к руслу.

— Контакт, — прошептал Дэнни. — Один взрослый. Идёт в сторону вади. Если ещё шагов пять, увидит следы.

— Вижу, — сказал Пьер. — Оружия в руках нет, но это пока.

— Если он увидит, поднимет шум, — тихо сказал Карим. — Здесь любой ночной след это повод собрать всех.

— И что? — спросил Дэнни. — Я должен его убрать просто так?

Маркус не повысил голос, но слова легли тяжело:

— У нас нет задачи чистить деревни. Если можешь уйти так, чтобы он ничего не понял, уходи. Если нет, выбираем между одним криком и толпой с калашами.

Мужчина остановился, наклонился к земле, будто рассматривая что-то. Выпрямился, сделал ещё пару шагов и повернул голову в сторону вади.

— Он понял, — сказал Пьер. — Ещё секунда, и он либо развернётся, либо закричит.

Тишина повисла густо.

— Решение, капитан, — ровно сказал Михаэль. — Сейчас.

Маркус выдохнул.

— Пьер, можешь снять его тихо?

— Да. Но «тихо» здесь условно.

Мужчина сделал движение, будто собирался набрать воздух.

— Стреляй, — сказал Маркус.

Выстрел в наушнике был почти невесомым. В тепловизоре яркое пятно головы дёрнулось, расплылось. Тело застыло и соскользнуло по склону в темноту без крика. Только сухой шорох камней.

— Готов, — сказал Пьер. — Без голоса. До дома не докатился.

Дэнни стоял неподвижно ещё секунду, глядя туда, где только что был человек. Потом развернулся и двинулся вниз.

— Если будешь крутить это в голове, далеко не уйдёшь, — сказал Пьер. — Оставь его здесь. Он уже никуда не идёт.

— Я знаю, — хрипло ответил Дэнни. — Просто… теперь я знаю его рост, походку и как он дышал. А имени нет.

— Имя нам не нужно. Нам нужно, чтобы наши дошли до катера.

Когда группа вышла на дистанцию, Маркус собрал доклады и выровнял голос, как перед командой на штурм:

— На счёт три. Раз: Пьер подтверждает чистоту сектора. Два: продолжаем отход. Три: Рено работает.

— Раз, — сказал Маркус.

— Сектор чист от своих, — подтвердил Пьер. — Вокруг склада только те, кто будут очень удивлены.

— Два.

Тени на поле потянулись дальше, к кромке сухой травы.

— Три. Рено.

— Есть, — шёпотом ответил подрывник.

Щелчок он услышал только в наушнике.

Сначала внутри что-то глухо хлопнуло сразу в нескольких местах. В тепловизоре склад дёрнулся, как живой: яркое пятно вспыхнуло в центре, распухло, потянуло за собой всё вокруг. Стены вздрогнули, крыша на мгновение приподнялась, будто дом пытается вдохнуть.

Потом удар догнал звук. Воздух толкнуло, земля под локтями Пьера дрогнула. Из щелей ворот выплеснулся огонь. Крыша выгнулась и провалилась внутрь, пропадая в фонтане искр.

Термит на цистерне дал свою ноту: узкий белый столб выстрелил вверх, на мгновение превращая всё вокруг в ослепительный негатив. Даже через насадку Пьер зажмурился.

На площадке люди загорелись яркими пятнами: кто-то рванул к воротам, кто-то отскочил. Один из часовых у ворот просто исчез в вспышке, будто его стёрли. Другого швырнуло на землю.

— Контакт, — хрипло сказал Рено. — Несущая села, крыша ушла. Всё, как на картинке.

В деревне ночь взорвалась криками. Женский протяжный, следом второй, третий. Собак будто сорвали с цепей. Хлопали двери, кто-то стрелял в воздух.

— Пошли, — резко сказал Маркус. — Не тормозим. Сейчас начнётся.

Пьер перевёл прицел к полю.

— Вижу троих, бегут из деревни к складу. Без оружия или с коротким. На поле не смотрят.

— Не трогаем, — отрезал Маркус. — Пусть бегут в огонь.

С крыши кто-то попытался сбежать. Яркое пятно отделилось от общего пламени и побежало к лестнице.

Прицельная марка легла на грудь. Выстрел. Фигура дёрнулась, перелетела через перила и исчезла в пламени.

— Минус один с крыши, — сказал Пьер.

— Принято.

Пьер отметил двоих, которые двигались «правильно»: не к огню, а дужкой, к кромке поля.

— По правому флангу двое, идут на перехват. У одного длинный ствол.

— Если подойдут близко, снимай, — сказал Маркус. — Нам дуэли не нужны.

Пьер взял первого у забора. Второго поймал на бегу, развернуло и швырнуло к стене.

— Минус два.

— Дальше не трогаем, пока сами не полезут, — коротко сказал Маркус.

Они ушли за перелом и начали спуск к вади. Там было прохладнее и теснее, запахи менялись: пыль, камень, старая сырость. Русло вело к морю, как чёрная трещина.

На пляже их ждал катер, тёмный корпус качался в двадцати метрах от берега.

— На месте он, — бросил Трэвис вниз. — Целый. Дырок не вижу.

Марио стоял на палубе, сигарета красным огоньком мигала в темноте.

— Я уж решил, вы там передумали, — сказал он, когда первый добежал до воды. — Смотрю: свет, хлопки, шоу на весь берег, а вы всё не идёте.

— Двигай ближе, — выдохнул Маркус. — Без понтов.

— Вода вам по пояс. Дальше сами. Я вам не круизная линия.

Они заходили в воду по одному. Штанины намокали сразу, броня тянула вниз. Волна шлёпала по животу, катер подпрыгивал навстречу. Один оступился, выругался, но его тут же подхватили за жилет и вытянули.

— Все на борту? — громко спросил Марио. — Или кого-то оставить местным на воспоминание?

Маркус быстро пересчитал.

— Джейк?

— Здесь.

— Трэвис?

— Живой, к сожалению.

— Рено?

— Тут.

— Карим?

— Я.

— Пьер?

— Здесь.

— Дэнни?

Тот поднял голову от борта:

— Никуда не делся.

— Тогда уходим, — сказал Маркус. — Быстро.

Моторы загудели, катер развернулся, вода оттолкнула берег. Из темноты щёлкнула короткая очередь, трассеры плюхнулись в воду перед носом, далеко и глупо.

— Далековато, — фыркнул Трэвис. — Вам бы по мишеням сначала.

Берег с огнём сливался в рыжее пятно и постепенно уходил назад.

— Там сейчас считают, кого не хватает, — тихо сказал Карим.

— А мы считаем, кто добежал до катера, — ответил Пьер.

— Разница в том, что мы за это деньги получим, — глухо сказал Дэнни.

Тишина стала плотнее. Даже Трэвис не влез.

Позже база встретила их тусклым светом прожекторов и вонью соляры. На пирсе маячили двое своих, в тени светились кончики сигарет. Катер ткнулся в отбойники, кинули швартовы, и на секунду остался один плеск воды.

— Прибыли, граждане палачи, — сказал Марио. — Добро пожаловать обратно в наш замечательный курорт.

— Молчи и швартуйся, — бросил Маркус.

Ричард ждал у входа на палубу, планшет под мышкой, вид офисный до абсурда.

— Вы вовремя, — сказал он. — Связь была нестабильная. Склад?

— Нет склада, — отрезал Маркус. — Всё по плану.

— Потери?

— Наших ноль. Их много. Не считали.

— Принято, — кивнул координатор. — Через час брифинг. Фиксируем всё, пока свежо в памяти.

— Свежо, — хмыкнул Трэвис. — Я этот запах неделю не забуду.

— Запах в отчёт не нужен, — спокойно ответил Ричард. — Остальное да.

В кают-компании собрались быстро. Чай, растворимый кофе, батончики, пустые взгляды. Дэнни сидел чуть в стороне, перед ним стояла нетронутая кружка.

— Нам нужен последовательный пересказ, — начал Ричард. — Без художественных украшений. Факты, время, позиционирование, момент подрыва, подтверждения. Потом субъективные замечания.

Маркус говорил ровно, как по чек-листу. Когда дошёл до приезда пикапа, воздух в комнате стал тише.

— Пикап, вероятно, с Аднаном, — сказал Маркус. — Вышел с четырьмя. Карим подтвердил по голосу. Решение оставить подрыв до его ухода в глубину принял я. Подрыв прошёл по схеме. Склад сложился внутрь. Цистерны сработали.

— Реакция деревни? — спросил Ричард.

— Паника. Стрельба в воздух. Несколько попыток выйти к полю. Двое сняты Пьером до выхода на линию. Один с крыши.

— Кроме того, — тихо добавил Дэнни.

Маркус посмотрел на него.

— Да. Кроме одного в вади. Мужик вышел из дома и пошёл вниз. Если бы увидел следы, поднял бы шум. Пьер снял его на тридцати метрах. Без крика.

Ричард занёс строчку:

— Принято. Один побочный.

— «Побочный», — повторил Дэнни и усмехнулся безрадостно. — Отличное слово.

— Как бы вы это назвали? — спокойно спросил Ричард. — У нас должны быть термины.

— «Человек, который встал не там и не тогда», — сказал Дэнни. — Только это длинно, да?

— Это эмоционально, — ответил координатор. — В отчётах эмоции мешают видеть картину.

— Картина у вас и так красивая, — огрызнулся Дэнни. — Склад минус, координатор минус, наши без потерь. Внизу только кто-то будет орать, что у него пропал отец. Но это уже «локальный шум», да?

— Локальный шум будет в любом случае, — сказал Ричард. — Вопрос в итоге. Без склада они теряют часть логистики. Без Аднана часть управления. Это уменьшит количество атак на суда. Мы минимизируем ущерб.

— Прекрасно звучит, — тихо сказал Дэнни. — Как реклама страховой компании.

— Хватит, — вмешался Маркус. — Факты фиксируем. Споры потом.

Рено дал замечания по подрыву, Карим предупредил о возможной «ответке» в ближайшие недели. Ричард всё записал, закрыл планшет.

— На сегодня хватит. Завтра стандартный режим. Если будет ответка, вы должны быть вменяемыми.

Когда брифинг распался, Пьер поднялся наверх на палубу. Там было темнее и прохладнее. Море дышало ровно. Вдалеке ещё тлела красная точка, будто чужая война по телевизору.

Он закурил и уставился в темноту. Шаги сзади услышал сразу.

— У тебя есть талант уходить наверх в самый драматичный момент, — сказал Маркус. — Как в кино.

— В кино меня бы уже убили для эффекта, — ответил Пьер.

Командир встал рядом, тоже посмотрел на далёкий берег.

— Как ты?

— Нормально. Я это делал столько раз, что «как ты» перестало иметь смысл.

— Всё равно спрашивать надо, — сказал Маркус. — Иначе мы окончательно в железо превратимся.

Пьер выдохнул дым.

— Про того у вади, — тихо сказал Маркус. — Я не буду говорить тебе, что всё было правильно. Скажу только, что выбора не было. Это разные вещи.

— Я знаю, — ответил Пьер. — Просто у него было слишком человеческое движение. Он не шёл с автоматом. Он просто вышел и посмотрел вниз.

— И ты его снял.

— Если бы не снял, мы бы сейчас обсуждали, каким героем погиб Дэнни. И, возможно, ещё кто-то. Я давно живу в логике: или он, или свои. Романтики в этом нет.

Маркус кивнул.

— После сегодняшнего нам повесят ещё пару таких задач.

— Чем больше задач, тем меньше времени думать о том, что уже сделали, — сказал Пьер.

— Это не лекарство.

— Я не лечусь, — ответил Пьер. — Я просто доживаю контракт.

Ветер усилился, утащил дым к морю. Где-то внизу хлопнула дверь, кто-то рассмеялся слишком громко, будто пытался перекричать тишину.

Пьер затушил окурок о железо, бросил в банку у борта и ещё раз посмотрел в сторону берега, где уже не было склада, а было только рыжее воспоминание.

Ночь снова пыталась стать просто ночью. Но внутри уже стоял сегодняшний огонь. Ещё один.

Глава 25

Утро началось с запаха металла и горелого масла.

Солнце ещё толком не поднялось, но жара уже висела над палубой густым липким слоем, как будто кто-то накрыл судно мокрой брезентовой тряпкой. Море было почти плоским, тускло-свинцовым, и лёгкая зыбь лениво каталась по борту, не стараясь ни успокоить, ни разозлить. Где-то далеко, у самого горизонта, тянулась серая линия другого судна: контейнеровоз шёл тем же курсом, держась на расстоянии, как нервный сосед по шоссе, который не обгоняет, но и рядом ехать боится.

Пьер стоял у борта, прислонившись спиной к горячему металлу. В руках бинокль, ремень винтовки давил через плечо, и эта привычная тяжесть была приятнее любых утренних разговоров. Их «платформа» выглядела жалко на фоне грузовых махин: старый сухогруз, которому дорисовали новую роль, прилепили сверху «частную охрану» и сделали вид, что это нормальная профессия.

На палубе громоздились контейнеры, модули с оружием, радар, катер на подвесах. Всё, что могло изобразить серьёзность намерений корпорации, не превращая судно в полноценный военный корабль. Достаточно, чтобы отпугнуть мелких. Недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Впрочем, безопасность в этом море всё равно была мифом, вроде честных политиков и бесплатной медицины.

— Ещё один идеальный день, — сказал рядом Джейк. — Солнце, море, запах дизеля. Где-то там пират с РПГ мечтает о том, как красиво бахнуть нас на борту.

Пьер опустил бинокль и посмотрел на горизонт.

— Пираты не мечтают о красивой смерти, — сказал он. — Они мечтают о том, чтобы бабки успеть спрятать. Красиво взорваться — наша специализация.

Джейк фыркнул и облокотился на леер рядом, щурясь от света.

— Ты как всегда оптимист. Кстати, наш фейерверк вчера ночью уже успели обсудить. Пол-эфира орёт.

— Что говорят?

— Что где-то на берегу загорелось. Что «неизвестные вооружённые силы» устроили «незаконную атаку». Что «определённые внешние игроки» хотят дестабилизировать регион. Классический набор, короче.

Он передразнил торжественный тон новостного диктора:

— «Международное сообщество выражает обеспокоенность». Они всегда её выражают, но так ни разу и не показали, как она выглядит.

Пьер ничего не ответил. Он видел, как дальний контейнеровоз режет воду, оставляя за собой ровный белый шлейф. Их судно шло чуть в стороне, сопровождая караван из трёх коммерческих бортов. Формально вахта была обычной. По форме всё выглядело ровно. Но если прислушаться к железу, к вибрации корпуса, к тону голосов по рации, становилось ясно: внутри всё дрожит сильнее, чем должно.

На верхней палубе у модуля с крупнокалиберным пулемётом ковырялся Трэвис. Сорвал крышку, подтягивал что-то ключом, напевая себе под нос. Время от времени шлёпал ладонью по корпусу, как по морде лошади, проверяя, не взбрыкнет ли в самый неподходящий момент.

— Ты с ним разговариваешь? — спросил Пьер, кивнув в сторону пулемёта.

— Ещё как, — ответил Трэвис, не поднимая головы. — Если с оружием не разговаривать, оно в самый важный момент решит, что устало и пошлёт тебя к пуле на встречу.

— Это ты про пулемёт или про себя? — уточнил Джейк.

— Про нас обоих, — усмехнулся Трэвис. — Только я, в отличие от него, кофе ещё могу выпить.

Над палубой протяжно, с лёгким истеричным оттенком пискнул радар. На мачте чуть повернулся блок антенн. Где-то в рубке, на экране, появилась ещё одна маленькая отметка, и кому-то стало немного не по себе.

— Контакты? — бросил Пьер через рацию.

Голос наблюдателя сверху, из «вороньего гнезда», прозвучал почти сразу:

— Два на девять часов, далеко. Малые цели, скорость небольшая. Скорее рыбацкие лодки, чем что-то серьёзное.

— Пока, — тихо добавил Джейк, как будто это слово могло повлиять на исход.

Дверь из надстройки скрипнула, и на палубу вышел Ричард. Без бронежилета, в лёгкой рубашке и с неизменным планшетом под мышкой. Он выглядел здесь лишним, но держался уверенно, как человек, у которого за спиной не броня, а юристы. Пьер всегда замечал таких: им не нужно наклонять голову, когда вокруг свистит сталь, потому что они уверены, что свистеть будет не в их сторону.

— У нас обновление, — сказал Ричард, подходя ближе. — Ночью был ещё один инцидент.

— Не наш? — сразу уточнил Пьер.

— Не наш, — кивнул Ричард. — Танкер севернее, ближе к Суэцу. Не под нашей защитой. По нему отработали с берега. Предположительно ракета. Хуситы уже повесили на себя ответственность. Им сейчас любой шум на руку.

Джейк присвистнул:

— Прямо фестиваль доброй воли. Мы их склад подорвали, они танкер подожгли. Ещё пару таких обменов, и все будут при своих.

— Танкер не наш, — сухо напомнил Ричард. — Но страховые и акционеры смотрят на регион в целом. После того, что сделали мы, и того, что сделали они, уровень угрозы подняли официально.

Он поднял планшет, пролистнул, будто читал рецепт, а не инструкцию к тому, где и когда можно стрелять.

— Нам прислали обновлённые правила.

— Ещё интереснее, — пробормотал Пьер. — Читай.

— Первое: сокращение дистанции опознания. Любое маломерное судно, подходящее на дистанцию ближе пяти километров и не выходящее на связь, рассматривается как потенциальная угроза. Второе: разрешён предупредительный огонь по курсу без долгих переговоров. Третье: при попытке сближения на дистанцию менее двух километров — огонь на поражение по усмотрению командира группы.

— То есть теперь нам официально разрешили стрелять раньше, чем начнут стрелять по нам, — подвёл итог Джейк. — Мечта любого параноика.

— Нам разрешили делать то, что мы и так сделали бы, если хотели выжить, — поправил Пьер. — Только теперь корпорация прикрыла задницу бумажкой.

— Есть ещё пункт, — добавил Ричард. — «При выявлении причастности определённых группировок к нападению на коммерческий флот допускаются точечные удары по их инфраструктуре». В переводе с корпоративного: делайте ещё то, что вы сделали вчера, но аккуратнее.

Джейк хмыкнул:

— Отлично. Мы стали не только охраной, но и артиллёрией. Просто без артиллерии.

— Ваша задача не меняется, — спокойно сказал Ричард. — Вы всё ещё защищаете суда. Только теперь у вас чуть больше свободы.

— У нас чуть больше способов умереть с формулировкой «в рамках полномочий», — отрезал Пьер.

Ричард пожал плечами:

— Это уже философия. Я вам принёс факты.

Он задержался взглядом на Пьере, как будто проверял, нет ли там лишних эмоций.

— И да. Руководство довольно результатом ночи. В ближайшее время возможен запрос на повторение формата.

— Быстро они, — хмыкнул Джейк. — Ещё дым толком не рассеялся, а они уже планируют вторую серию.

— Для них это строки в отчёте, — тихо сказал Пьер. — Для тех, кто там, это ещё одна ночь, когда всё горит. Но нам платят не за мораль.

Ричард не спорил. Просто кивнул и пошёл дальше по палубе, выискивая Маркуса для очередного короткого разговора.

Сзади послышались шаги. Дэнни поднялся наверх в бронежилете, с автоматом на ремне. Лицо у него было помятое, как после сна, который вроде был, но не помог.

— Слышал, — сказал он, даже не здороваясь. — Они уже прописали, как нам правильно убивать?

— Они прописали, как им правильно платить нам за то, что мы и так будем делать, — ответил Пьер. — Разница небольшая, но есть.

Дэнни прислонился к борту, глядя на далёкий контейнеровоз.

— Радио орать не перестаёт. Там наверху только и говорят про склад и танкер. В одних новостях мы «неизвестные силы», в других нас вообще нет. А те, кто на танкере сгорел, просто не попали в эфир.

— Они попали в статистику, — сказал Пьер. — А статистика важнее эфира. В неё верят страховщики.

Дэнни посмотрел на него, тяжело и прямо.

— Ты вот так спокойно это говоришь. Будто речь не о людях.

Пьер не торопился отвечать. Слова, которые звучат нормально на палубе, на берегу превращаются в приговор. Но берег был далеко.

— Если каждый раз думать о людях, — сказал он, — долго не проживёшь. Тебя же уже учили этому.

— Учили, — буркнул Дэнни. — Но учить и жить с этим разные вещи.

На секунду они замолчали. Только море шипело о борт, да наверху глухо урчали механизмы радара. Воздух был тяжёлым, солёным, и в нём висела невысказанная мысль: в этом месте мир устроен так, что любые правила пишутся после того, как кто-то умер.

Радиостанция, закреплённая на поручне рядом, чиркнула помехами. Голос оператора связи с мостика прозвучал резче, чем обычно, без привычной ленивой интонации.

— Внимание всем постам. Получен сигнал бедствия. Повторяю: поступил сигнал бедствия.

Маркус уже выходил на палубу, подтягивая разгрузку на плечах.

— Что там?

— Торговое судно к югу от нас, — ответил оператор. — Контейнеровоз. Сигнал: «подозрительные маломерные цели, быстрое сближение». Они запросили поддержку. Мы ближайшие.

Пьер уже на ощупь проверял магазины, как будто пальцы опережали мозг.

— Координаты? — коротко спросил он.

— Отправляю на тактический. Дистанция около тридцати километров на юго-восток. Если давить как следует, будем там через сорок минут.

Маркус обернулся к своим, голос стал командным и резким, как нож по металлу.

— Всё, сказка про утро закончилась. Общее построение на палубе через пять минут. Проверить оружие, боекомплект, связь. Джейк, Трэвис к модулям. Пьер, Михаэль готовьте набор дальних игрушек. Дэнни, Рено ко мне после построения, обсудим посадку на катер.

— То есть мы не просто посмотрим издали? — уточнил Джейк.

— Если бы мы смотрели издали, — усмехнулся Маркус, — нам бы платили меньше.

Он уже шёл к середине палубы, перекрывая гул металла своим голосом:

— Двигатели на максимум. Марио, готовь катер к спуску. У нас, похоже, начинается ответная серия.

Пьер ещё раз посмотрел на море. Где-то там, в дальнем квадрате, уже начиналась чужая проблема, которая через сорок минут станет их проблемой. И если всё пойдёт как обычно, для кого-то это будет последним днём.

Он втянул горячий воздух, чувствуя вкус солёной ржавчины.

Две колонки, мелькнуло в голове. Сегодня туда точно кто-то добавится.

Пьер оттолкнулся от борта и пошёл к оружейному модулю.

* * *

Общее построение вышло таким же, как всегда, только воздух был тяжелее.

Люди собирались на средней палубе пятнами, но быстро выстраивались в линию. Шум двигателей рос: где-то внизу рявкнули турбины, корпус легонько дрогнул, словно судно встряхнуло плечами. Металл под ногами вибрировал, запах топлива стал ощутимее, как будто его поднесли ближе к лицу. Солнце поднялось выше, но от этого стало только хуже: свет стал жёстким, плоским, и всё на палубе выглядело слишком ясно, как в дешёвой операционной.

Маркус вышел в центр. Бронежилет уже застёгнут, рация на плече, автомат на ремне. Он окинул их взглядом: дюжина лиц, каждое со своей усталостью и своим уровнем готовности снова лезть в чужую драку. Ещё вчера они бы сейчас спорили о кофе и музыке. Сегодня спорить было не о чем.

— Так, — начал Маркус без прелюдий. — Ситуация простая, как сапог. Торговый контейнеровоз к юго-востоку, тридцать километров от нас. Сигнал бедствия: маломерные цели быстро сближаются. Это либо рыбаки, которые внезапно полюбили спринт, либо то, за что нам платят думать в первую очередь.

Он кивнул в сторону мостика:

— Корабль уже меняет курс и скорость. Будем идти на сближение, пока не войдём в зону, где наши стволы хоть что-то значат. Дальше по обстановке. Есть три варианта.

Первый: к тому моменту, как мы подойдём, они уже сами поймут, что им страшно, и сбегут. Мы покатаемся по волне, попозируем в бинокль и вернёмся к обязанности смотреть на море.

— Любимый вариант, — буркнул Джейк.

— Второй, — продолжил Маркус, не обращая внимания, — мы подойдём в момент атаки. Тогда работаем по лодкам с борта. Пулемётные модули, снайпера, ручное, всё, что есть. Задача простая: не дать им подойти к борту торговца на дистанцию броска крюков. Если успеем, он отделается дырками в борту и мокрыми штанами.

— И третий, — тихо сказал Михаэль, будто обозначая то, о чём все уже думали.

Маркус кивнул.

— Придём к драке на борту. Тогда сбрасываем катер и работаем вблизи, как те киношные ребята, которых все любят, пока они где-то далеко. Исходим из худшего. Готовимся к третьему, а там жизнь скорректирует.

Пьер стоял чуть правее, не в первой линии, но так, чтобы видеть всех. Он слушал Маркуса и одновременно слушал корпус: гул, дрожь, ровный ритм железа. В такие моменты судно было похожим на большое животное, которое понимает, что его ведут к драке, и делает вид, что оно само этого хочет.

Ричард стоял в стороне, не лезя в середину. Планшет в руках, но сейчас он на него не смотрел. Вчера ночью он бы, наверное, говорил «мы должны учитывать репутационные риски». Сегодня он молчал. Это было похоже на уважение. Или на осторожность.

— По составу, — продолжил Маркус. — Группа прикрытия на борту: Джейк на левом пулемётном модуле, Трэвис на правом. Ваша задача отрабатывать по лодкам, держать дистанцию, но не превращаться в идиотов с подавляющим огнём. Пули не бесплатные, и дырки в торговце нам не нужны.

— Где гранаты, там попадания, — довольно усмехнулся Трэвис.

— Гранаты в воду не бросать без команды, — отрезал Маркус. — Это тебе не рыбалка.

— Значит, пулемётная диета, — вздохнул Джейк.

Маркус перевёл взгляд дальше.

— Снайперская пара: Пьер и Михаэль. Работаете с верхней палубы ближе к носу. Приоритеты: командиры на лодках, стрелки с РПГ, все, кто в первой линии. Если дойдёт до третьего варианта и придётся высаживаться на катер, Пьер идёт с нами, Михаэль остаётся на корабле и прикрывает с дистанции.

— Принято, — сказал Пьер. — Как только дадут картинку, определим, кто у них «главный».

Михаэль рядом лишь коротко кивнул. Он был из тех, кто говорит мало не потому, что нечего сказать, а потому, что лишнее слово мешает попадать.

— Группа катера: я, Рено, Дэнни, Карим, — продолжил Маркус. — Плюс один тяжёлый. Трэвис, если ситуация перейдёт в ближний бой, спустишься к нам. Джейк в этом случае остаётся за старшего по огню на борту.

— Сомневался, кого ты выберешь «погулять по палубам», — кивнул Трэвис. — Всё честно.

— Рено, — Маркус повернулся к подрывнику и бывшему пулемётчику, на месте увидишь крюки, лестницы, стропы на борту торговца, твоя задача быстро сделать так, чтобы всё это улетало в воду. Меньше точек выхода на палубу, больше шанс, что команда торговца не полетит за борт.

— Понял, — кивнул Рено. — Ножом, гранатой, матерком. По обстановке.

— Карим, твоя задача радио, переговоры. Если до того, как начнём стрелять, получится заставить кого-то развернуться словами, я буду только рад. Но иллюзий себе не строй. Сегодня мало кто захочет разговаривать.

— Я всё равно попытаюсь, — ответил Карим. — Усилие иногда делает то, чего не делает пуля.

— Не в этой игре, — пробормотал Дэнни.

Маркус посмотрел на него так, что у того исчезло желание продолжать фразу.

— Дэнни, ты со мной на катере. Вести огонь, вытаскивать людей, если они уже на палубе. Приоритет свои и торговец. По пиратам стрелять, не пытаясь угадывать их семейное положение.

— Принято, — коротко ответил Дэнни. Голос у него был жёсткий, как обрезанный провод. Пьер заметил, как он держит подбородок чуть выше, чем обычно. Это была его броня. Тонкая, но пока держалась.

Маркус обвёл всех взглядом ещё раз.

— По правилам. Мы больше не обязаны ждать, пока нам прилетит, чтобы открыть огонь. Но это не значит, что стреляем во всё, что шевелится. Маленькая лодка не обязательно плохая. Плохая та, которая идёт на нас на полном ходу, молча и с железом по бортам.

Он поднял руку, компрессуя основное.

— Критерии угрозы: игнорирование вызова по радио, резкое изменение курса в нашу сторону, попытка зайти под борт торговцу, видимое оружие. Как только по этим пунктам у вас есть уверенность, огонь по заказу. Не геройствуем, не изображаем судей. Мы не трибунал. Мы фильтр.

— А если они начнут вопить по рации «мы мирные рыбаки»? — спросил Джейк. — С РПГ на палубе.

— Тогда это будут самые воинственные рыбаки в истории, — сухо сказал Маркус. — И ты сделаешь из их лодки консервную банку.

Он скосил взгляд на Ричарда:

— Что ещё сверху?

Ричард вышел на шаг вперёд.

— Руководство просило напомнить, что любое ваше действие будет потом разобрано по секундам, — сказал он. — Камеры на мостике и на палубе включены, запись идёт. Это не чтобы вас контролировать. Это чтобы потом было что показать, когда начнут задавать вопросы: почему выстрелили и почему не выстрелили.

— Прекрасно, — пробормотал Джейк. — Сегодня мы снимаем своё реалити-шоу.

— Камера не отменяет пулю, — спокойно заметил Пьер. — Просто добавляет зрителей.

Ричард едва заметно усмехнулся уголком рта.

— Главное, чтобы вы сейчас думали не о зрителях, а о дистанциях. Остальное будет потом.

Он отступил обратно, давая Маркусу завершить.

— Три минуты, — сказал Маркус. — Дособрать снарягу, взять всё, что считаете нужным, и избавиться от всего, что может мешать. Потом каждый на свою позицию. Через сорок минут у кого-то там начнётся ад, и у нас будет шанс либо подлить туда бензина, либо вытащить людей.

Он коротко кивнул:

— Работаем.

Колонна распалась. Люди потянулись каждый к своему железу.

Пьер вместе с Михаэлем пошёл к оружейному модулю. Внутри стоял металлический шкаф с винтовками, ящиками, коробками с патронами. Металл пах маслом, железом и чем-то сухим, как старые тряпки. Пьер любил этот запах больше, чем должен был.

— Какую берёшь? — спросил Михаэль.

— Ту же, — ответил Пьер, уже вытаскивая свою. — Не люблю менять стволы перед делом. Пускай она привыкает ко мне, а я к ней.

Он проверил затвор, патронник, магазин. Пальцы двигались быстро, но без суеты. Движения, которые тело помнит лучше, чем имя человека, с которым ты вчера пил воду.

— Патронов возьми больше, — сказал Михаэль. — На море всегда либо слишком далеко, либо слишком много цели.

— Ты как будто говоришь про жизнь, — усмехнулся Пьер, закидывая дополнительный магазин в подсумок.

Михаэль аккуратно проверил оптику, подвёл ремень.

— Я всегда говорю про жизнь, — ответил он. — Просто делаю вид, что про стрельбу.

Они вышли обратно на палубу. Джейк уже карабкался к своему модулю, таща коробку с лентой. Трэвис стоял на месте, подпирая пулемёт бедром и проверяя крепления.

— Если этот красавец заклинит в самый момент, — говорил он сам себе, — я лично найду инженера, который его собирал, и расскажу ему о своих чувствах.

— Ты ему уже сейчас рассказываешь, — заметил Джейк сверху. — Только он не слышит.

— Зато оружие слышит, — сказал Трэвис. — Ему тоже важно, чтобы его любили. Философия Рено крайне заразна…

На носу матросы возились с лебёдкой: готовили к спуску катер. Стальные тросы скрипели, блоки стонали. Марио бегал вокруг, как разъярённый краб, размахивая руками и проверяя всё разом: закрепление строп, уровень топлива, связь.

— Маркус! — крикнул он. — Если ты мне сейчас ещё сверху трёх человек с оружием на голову посадишь, а катер утонет, я в твой отчёт напишу, что это было твоей идеей.

— Если катер утонет, — спокойно ответил Маркус, — нам отчёт уже не понадобится.

На палубе усилился гул, двигатели вывели на полный ход. Судно чуть осело кормой, нос поднялся. Ветер стал сильнее, горячий, с солью. Брызги долетали до верхней палубы. Мир сузился до металла под ногами и расстояния до цели.

Дэнни стоял у леерного ограждения, затягивая ремни разгрузки. Руки двигались уверенно, почти машинально, но по тому, как они дрожали едва заметно, было понятно: внутри у него всё далеко не спокойно.

Пьер подошёл ближе, остановился рядом.

— Как спалось? — спросил он, не глядя.

— Никак, — честно ответил Дэнни. — Пару раз пытался, но каждый раз, как только закрывал глаза… ну, сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Пьер. — Это пройдёт. Или не пройдёт. Но в любом случае, сейчас тебе понадобится голова, а не сон.

Дэнни усмехнулся без радости.

— Ты так спокойно об этом говоришь. Как будто мы не к людям опять идём, а на полигон.

— Если каждый раз помнить, что там люди, — сказал Пьер, — руки начнут трястись сильнее. А трясущиеся руки плохо жмут на спуск.

Он повернулся к нему.

— Поэтому сейчас у тебя два набора: «цели» и «свои». Всё. Разделяй так, пока работаешь. Потом можешь снова думать о семьях, молитвах и прочем.

— И это нормально? — спросил Дэнни.

— Нет, — сказал Пьер. — Но это единственный способ не умереть и не сойти с ума одновременно. Второе всё равно догонит. Но хотя бы не сразу.

По рации щёлкнуло:

— Всем постам. До точки тридцать минут. Контейнеровоз подтверждает наличие трёх малых целей. Дистанция между ними сокращается. Связь нестабильная, на английском не отвечают.

— Три лодки, значит веселее будет, — буркнул Трэвис.

— Может, они просто стесняются, — заметил Джейк. — Не все же могут красиво объяснить, зачем к чужому борту прилипать.

Маркус поднял рацию.

— Мостик, это Маркус. Как только у нас будет визуальное, доклад по форме. Нужны курсы лодок, скорость, вооружение, если увидите. И картинка по торговцу: вооружённая команда или совсем гражданские.

— Принято, — ответили сверху. — Капитан торговца говорит, что у них есть пара охранников, но против серьёзной атаки они долго не продержатся.

— Мы постараемся, чтобы им не пришлось, — коротко сказал Маркус.

Он повернулся к своим.

— Вопросы есть?

— Да, — поднял руку Джейк. — После этого нам дадут выходной?

— После этого нам дадут ещё один караван, — ответил Маркус. — Это максимум.

Он усмехнулся.

— Но если кто-то из вас умудрится остаться живым до конца контракта, можете сами себе устроить выходной.

— Прекрасная мотивация, — сказал Пьер. — Я прям заряжен.

Судно уже шло полным ходом. Нос резал воду, брызги летели в стороны. Где-то вдали в серой дымке над горизонтом угадывалась новая группа огней.

Все заняли свои места. На секунду перед боем повисла та самая странная тишина, когда всё уже запущено, но ещё ничего не случилось. Когда море противно ровное, воздух густой, а мир сужается до расстояний, углов и скорости.

Пьер поднял винтовку, проверил ремень, опустился на колено у леера, глядя вперёд. Там, в лучах поднимающегося солнца, шло чужое судно, которое ещё надеялось, что сегодня будет обычный день.

Он знал: через полчаса этот день обычным уже не будет. Ни для них, ни для тех, кто в маленьких лодках, ни для тех, кто спрятался за стенками контейнеров.

И всё равно это было лучше, чем сидеть на берегу и делать вид, что ничего не происходит.

До цели оставалось минут десять.

Голос наблюдателя сверху пришёл снова, на этот раз без ленцы:

— Контейнеровоз на визуальном. Курс северо-восток, скорость снижает. На палубе движение. По правому борту вижу малые цели. Подтверждаю три лодки.

Пьер поднял бинокль. Солнце уже вылезло из-за горизонта, отражаясь от металлических боков чужого судна. Контейнеровоз шёл, как огромный серый дом на воде: коробка на коробке, башни контейнеров одна на другой. На фоне его борта три тёмных пятна контрастировали чётко.

— Вижу, — сказал Пьер. — Три, клином. Одна чуть впереди, две позади по бокам. Идут быстро.

Лодки были типичные: длинные, узкие, с высокими носами, дешёвая краска ободрана до дерева. Воды они почти не касались, скользили по ней. На бортах люди. Даже без оптики было понятно: их слишком много для «рыбалки», и они слишком уверенно держат курс.

— Вооружение? — спросил Маркус.

— У передней точно пулемёт, — ответил Пьер. — Похоже на ДШК или что-то рядом. На правой задней вижу трубчатый силуэт. Возможно РПГ. Левой пока не уверен, но автоматов хватает всем.

В рацию врезался голос с мостика:

— Курс лодок пересекающий. Идут к правому борту контейнеровоза, дистанция между ними сокращается. Скорость по оценке двадцать-тридцать узлов. Контейнеровоз снижается до десяти.

Михаэль тихо сказал:

— Они его тормозят. Чем медленнее он идёт, тем проще за него цепляться.

— Связь с контейнеровозом? — спросил Маркус.

— На линии. Капитан просит ускориться. Говорит, что они не отвечают на вызов, только кричат что-то на своём и машут оружием.

Карим поднял рацию, переключился.

— Передайте ему, чтобы дал полный назад, а потом вправо на двадцать градусов, насколько позволяет обстановка. И чтобы убрал всех с открытой палубы, кроме тех, кто умеет стрелять и не хочет умереть зря.

Он помолчал и добавил:

— И пусть не пытаются играть в героев. Их задача сейчас выжить, а не снимать кино.

— Принято, — ответили с мостика.

Пьер перевёл бинокль на переднюю лодку. Между ней и контейнеровозом оставалось двести метров, не больше. На носу стоял один, держась за поручень, и что-то орал, махая рукой. За его спиной торчал ствол пулемёта. Ствол был поднят, но дрожал от хода.

— Они пока показывают зубы, — сказал Пьер. — Но не кусают.

— Мостик, — сказал Маркус в рацию. — Подавайте сигнал по протоколу. Английский, арабский, всё, что у вас есть. Спокойно, но жёстко. Если они не ответят, фиксируйте. Нужна формальная «они проигнорировали».

— Уже. Английский игнорируют. Перехожу на арабский.

Голос радиста превратился в фон, но Карим слушал внимательно, будто считывал не слова, а намерения. Через пару секунд он крякнул.

— Они слышат, — сказал он. — Но отвечают матом. Не дословно, но смысл: «убирайтесь, это не ваше дело». И ещё пара традиционных пожеланий в адрес матерей.

Маркус посмотрел вперёд, оценивая.

— Дистанция?

— До лодок четыре километра. До контейнеровоза три, — ответил наблюдатель. — Лодки меняют курс. Передняя к нам. Две другие продолжают сближение с контейнеровозом.

— Логично, — хмыкнул Пьер. — Один отвлекает, двое работают.

Маркус кивнул, будто ставил галочку в голове.

— Джейк, держи переднюю. Как только войдёт в зону уверенной стрельбы, предупредительная очередь по носу. Не по людям. Нам нужен понятный знак: «остановись, придурок».

— Принято. Надеюсь, он грамотный и умеет читать между пуль.

— Трэвис, — продолжил Маркус, — ты по боковым. Пока держишь их в прицеле, но не стреляешь. Если хоть одна попытается зайти под борт торговцу и предупредительные не помогут, бьёшь по двигателю и рулю.

— Люблю задачи с чётким критерием «когда можно нажать». Без философии.

Пьер с Михаэлем заняли позицию на носовой части верхней палубы. Винтовка легла на импровизированный упор: кусок балки, обмотанный старой тряпкой. Ветер бил в лицо и тянул ремень. Он убрал бинокль, сменил его на прицел. Мир стал ближе и спокойнее.

Передняя лодка росла на глазах. На носу всё тот же тип с платком на голове и слишком широкой улыбкой. В руках автомат, ниже тяжёлый станок с пулемётом. Ствол гулял, как пьяный, и это было плохо.

— На передней у пулемёта оператор нервный, — сказал Пьер. — Если начнём стрелять, он первым зажмёт гашетку.

— Карим, — сказал Маркус. — Ещё раз по ним. Чётко: «остановитесь или будем стрелять».

Карим нажал кнопку:

— Малым целям справа по курсу. Вы приближаетесь к охраняемому конвою. Немедленно остановитесь и измените курс. В противном случае по вам будет открыт огонь.

Он повторил по-английски, затем снова по-арабски, уже с окончательной простотой:

— У вас десять секунд. Потом привет.

Ответ пришёл не по рации. На лодке кто-то поднял автомат и дал короткую очередь в воздух, как на свадьбе. Пули ушли в небо. Следом грубый жест в сторону их судна. Понятный без перевода.

— Ну, они высказались, — сказал Джейк. — Нецензурно.

— Констатирую отказ подчиниться, — сухо сообщил мостик. — Время предупреждения истекло.

— Дистанция до передней лодки две с половиной, — добавил наблюдатель. — До боковых три.

Маркус выдохнул, будто подписывал бумагу.

— Джейк. Очередь перед носом. Чётко. Пусть почувствуют, что мы не шутим.

— Есть.

Левый модуль ожил. Тяжёлый треск разрезал воздух. Очередь прошила воду перед лодкой, подняв ровную линию фонтанчиков, будто кто-то проводил карандашом по морю. Лодка качнулась на волне. Люди на борту инстинктивно присели. Кто-то замахал руками.

— Реакция? — спросил Маркус.

Карим прислушался к крикам, которые перекатывались по ветру.

— Орут. Про «собак», «не уйдём» и «Аллах с нами». Смена курса ноль.

— Значит, предупреждение засчитано, — сказал Маркус. — Теперь по правилам у нас развязаны руки.

— Дистанция две тысячи, — сообщил наблюдатель. — Контейнеровоз пытается довернуть, но не успевает. Боковые лодки уже почти у его борта.

Пьер перевёл прицел на правую заднюю. Там один уже поднимал трубу РПГ, разворачивая её в их сторону. Он делал это быстро, но неуклюже, как человек, который слишком хочет успеть.

— Вижу гранатомётчика, — сказал Пьер. — На правой лодке. Готовит выстрел по нам.

Он дожал плечом приклад.

— Разреши.

Пауза была короткой, как щелчок предохранителя.

— Работай, — сказал Маркус.

Мир сузился до одной фигуры. Платок, подбородок, труба на плече. Лодка качнулась. Пьер компенсировал движение, дожал спуск. Выстрел прозвучал глухо, винтовка ударила в плечо привычным толчком.

Гранатомётчик дёрнулся и исчез вниз, за борт. Труба соскользнула следом и ударилась о воду.

— Минус гранатомёт, — спокойно сказал Пьер. — Лодка продолжает идти.

— Принято, — ответил Маркус. — Трэвис, твоя очередь. Правую лодку по мотору.

— С радостью.

Правый модуль повернулся. Трэвис прижался щекой к прицелу так, как будто это был не кусок железа, а любимая игрушка детства. Очередь легла под кормой лодки, затем выше. На третьей вспыхнуло что-то резкое. Мотор взвыл, захлебнулся. Лодка потеряла ход и развернулась боком к волне.

— Есть, — сказал Трэвис. — Правую притормозил. Теперь они больше борются с морем, чем с нами.

Передняя лодка в ответ открыла огонь.

Пулемёт загремел, выплёвывая трассеры в сторону их судна. Точности не было, был вал. Пули с шипением входили в воду, отдельные хлопки били по корпусу, оставляя свежие царапины.

— Вот, началось, — пробормотал Джейк. — Ну хотя бы честно.

— Держитесь ниже линий борта, — бросил Маркус. — Позиции не меняем без команды. Пулемёты только по приказу, снайпера по приоритету.

Он вдохнул.

— Всё. Сказки и разговоры закончились. Дальше работа.

Пьер перевёл прицел на переднюю лодку. Лица стали крупными, читаемыми. Кто-то кричал, кто-то стрелял, кто-то цеплялся за станок пулемёта. Он поймал в крест того, кто командовал, не по знакам отличия, их не было, а по тому, как на него смотрели остальные. Тот махал рукой, показывал вперёд, держал ритм их атаки.

Пьер выдохнул, отрезая всё лишнее. Внутри снова было только две колонки: «свои» и «они».

Лодка прыгнула на волне. Прицел качнулся, вернулся. Палец плавно дожал спуск.

Выстрел сорвался почти без звука.

Человек на носу развернулся, будто его дёрнули за ворот, и вдруг стал мягким, нелепым. Ноги поехали вперёд, корпус откинуло назад. Он ударился спиной о поручень, повис и соскользнул за борт.

То место, куда до этого все смотрели, стало пустым.

— Минус «командир», — сказал Пьер. — Передняя лодка без головы.

На секунду повисла тишина, как будто даже море прислушалось. Потом кто-то подскочил к пулемёту, дёрнул ствол вверх. Дёрнул резко, суетливо, без привычки.

— Новый оператор, — добавил Пьер. — Хуже прежнего. Начинает стрелять от страха.

Очередь ушла выше, чем раньше. Трассеры прошили воздух над рубкой, несколько пуль звякнули по мачте, одна ушла рикошетом в море.

— Джейк, — бросил Маркус. — Помоги ему понять его ошибки.

— С удовольствием.

Левый модуль загрохотал длиннее. Очередь легла плотнее: по носу, по воде перед лодкой, по борту. Фонтаны брызг взлетели стеной, дерево и краска полетели крошкой. Пулемётчик бросил станок и прижался к борту.

— Всё, — удовлетворённо сказал Джейк. — Теперь он любит море сильнее, чем стрелять.

Передняя лодка попыталась сместиться, но потеряла строй. Всё стало беспорядочным: кто-то кричал, кто-то хватался за головы, кто-то за оружие. Их сила превращалась в шум, в паническое движение, в набор ошибок.

— Они пока больше заняты собой, чем нами, — отметил Пьер. — Сейчас главная проблема у них не мы. Не утонуть от собственного бардака.

— Идеально, — сказал Маркус. — Чем меньше у них порядка, тем меньше у нас дыр.

В этот момент наблюдатель резко сменил тон:

— Левая под бортом контейнеровоза. Между корпусом и лодкой метров двадцать. Они пытаются подстроиться под волну. Вижу крюки в руках.

Маркус не поднял голос. Ему не нужно было.

— Трэвис. Левую по двигателю. Быстро.

— Держу.

Пьер перевёл прицел туда же. Видел, как на носу кто-то замахнулся крюком. Лодка прыгнула на волне, крюк ударил в борт, сорвался. Вторая попытка уже была увереннее.

Очередь Трэвиса легла ниже. Металл у мотора дал короткую искру. Лодка дёрнулась и потеряла ход, её развернуло боком к корпусу. Люди на ней начали хвататься не за оружие, а за всё, что поможет не вывалиться.

— Есть, — сказал Трэвис. — Левая тоже без хода.

Пьер снова перевёл взгляд на контейнеровоз. Махина пыталась отойти, но такие корабли не умеют разворачиваться по желанию. Они умеют только продолжать идти, пока мир не заставит их остановиться.

И мир сейчас заставлял.

— Мостик, какая обстановка у торговца? — спросил Маркус.

Ответ пришёл с хрипом, с сильным акцентом и таким напряжением, что в нём слышалось: человек там на другом конце держит не рацию, а свою жизнь.

— На борту движение, — сказал капитан. — Наши охранники на правом борту. Они стреляют. Но мы… мы не такие как вы.

Карим скривился, слушая.

— Они сейчас будут играть в героев, — сказал он тихо. — И половина из них не понимает, что, если промахнутся, их некому будет оттаскивать.

Маркус ответил коротко:

— Держите людей под палубой. На открытой только те, кто умеет стрелять, и только под прикрытием. Если кто-то из нападающих окажется у вас на борту, сообщайте сразу.

Пьер снова поймал в прицел переднюю лодку. Она ещё шла, медленно, упрямо, будто их злость могла заменить мотор. Несколько человек стреляли из автоматов, но на этих дистанциях это был больше звук, чем угроза.

Он выбрал того, кто выглядел менее растерянным. Худое лицо, глаза, которые ещё смотрели вперёд, а не вниз.

Выстрел. Тело мотнулось. Лодка потеряла темп.

— Минус ещё один, — сообщил Пьер. — Передняя разбирается на запчасти.

— С ней разберётся Джейк, — сказал Маркус. — Основная угроза сейчас те, кто всё ещё цепляется к торговцу.

Михаэль уже работал. Его выстрел был почти незаметен, но эффект был ясный: фигура, которая тянулась к борту контейнеровоза, сорвалась вниз, будто палуба сама оттолкнула её.

— Один ушёл, — сказал Михаэль. — Второй…

Второй успел ухватиться и подтянуться. Голова мелькнула над бортом, ладонь цеплялась за металл. В левой руке автомат.

— Я не достаю, — сказал Михаэль. — Перекрывает корпус.

Маркус включился в эфир, уже без лишних слов.

— Капитан, у вас один на борту, у правой лестницы. Ваши его видят?

Пауза. Потом короткий голос, не капитанский, молодой:

— Вижу.

Треск очереди через открытый канал.

— Больше не вижу.

Маркус кивнул, будто поставил точку.

— Хорошо.

Пьер почувствовал, как напряжение немного отпускает. Не потому что стало безопасно. Потому что один конкретный риск исчез. В этом и была их работа: не спасать мир, а вычёркивать угрозы одну за другой, пока не кончатся либо угрозы, либо люди.

— Передняя сдаётся? — спросил Маркус.

Джейк хмыкнул сверху:

— Она делает вид, что не понимает, что проиграла.

Он дал короткую очередь, обрезая нос лодки по самой кромке. Щепа полетела, лодку качнуло. Кто-то свалился на палубу.

— Джейк, — предупредил Маркус, — не зарежь их всех сразу. Нам желательно, чтобы потом кто-то остался и рассказал друзьям страшные истории.

— Я и не всем, — отозвался Джейк. — Я только по тем, кто стреляет.

На правой лодке один вдруг поднял руки. Пустые ладони. Он стоял, шатаясь, но стоял.

— Вижу одного с поднятыми руками, — сказал Пьер. — Правый борт, ближе к корме.

Он задержал палец вне спуска.

— Снимать не буду.

— И правильно, — сказал Маркус. — Мы не трибунал.

Море продолжало качать лодки и людей, как будто оно тут было единственным настоящим хозяином. Пираты поняли это быстрее, чем их гордость. На правой лодке начали бросать автоматы за борт. На левой несколько человек подняли руки. Крики изменились: в них стало меньше злобы и больше страха.

— Катер всё равно спускаем, — сказал Маркус. — Надо подойти ближе, проверить, что на борту торговца никого не осталось, и решить, что делать с теми, кто в воде.

Дэнни тихо сказал:

— Можем просто оставить их морю.

Карим посмотрел на него.

— Море жестокое, — сказал он. — Но честное. Оно не делает разницы между теми, кто начал первым, и теми, кто просто оказался рядом.

— А мы делаем, — отрезал Маркус. — Так что давайте сначала посмотрим им в глаза, а потом решим.

Катер уже висел на стропах. Марио нервно сжимал руль, бросая взгляды вниз, на людей в воде.

— Если ты их соберёшь всех ко мне на борт, — сказал он, — я потребую надбавку за вредность.

— Никто не говорил, что мы будем их всех сюда затаскивать, — ответил Маркус. — Мы сначала разберёмся, кого вообще есть смысл трогать.

Судно сбросило скорость и пошло ближе к контейнеровозу. Теперь уже и без оптики было видно: покосившиеся лодки, люди в воде, куски дерева, которые болтались рядом. На борту торговца фигурки охранников казались неожиданно маленькими, прижатыми к леерам с автоматами, как дети, которым выдали взрослую игрушку и забыли объяснить, что она делает.

— Ну что, — тихо сказал Джейк, глядя вниз. — Утро удалось.

— Это ещё не утро, — ответил Пьер. — Это всё ещё ночь. Просто светлее стало.

Катер шлёпнулся в воду тяжело, с металлическим стоном строп. Тросы сбросили, корпус подпрыгнул на волне и замер, послушно качаясь. Моторы загудели ниже, грубее, ближе к телу. Запах бензина и соли смешался с духом резины и старой краски.

— По местам, — коротко бросил Маркус, перешагивая через борт.

Пьер сел на корме, там, где проще прикрывать сектор. Сверху, с борта судна, на него смотрел Михаэль с винтовкой в руках. Взгляд спокойный.

— Если они вдруг вздумают играть в «подбери нас поближе, а мы тебе сюрприз», — сказал Михаэль, — я постараюсь испортить им шоу.

— Старайся, — кивнул Пьер. — Я пока побуду в зрительном зале.

Марио дал газ, развернул катер носом к лодкам.

— Если кто-то из вас плюнет за борт не в ту сторону, — проворчал он, — я буду считать, что это саботаж.

— Если кто-то из нас окажется за бортом, — ответил Маркус, — можешь считать, что это твой промах.

Катер сорвался с места, разрезая воду. Брызги ударили по бортам, солёные капли долетели до лиц. Корабль позади казался уже громоздким и медленным. Впереди была работа, быстрая и грязная, та, которую не показывают в красивых рекламных роликах корпораций.

Правая лодка приближалась. Она болталась на волнах, чуть боком к ветру. Мотор молчал. По борту висели люди. Один стоял с поднятыми руками, тот самый, которого Пьер видел издалека. Теперь его руки дрожали. Это было видно даже через солнечные блики.

— Карим, — сказал Маркус. — Готовь свою музыку.

— Уже.

Катер подошёл на дистанцию, где лица видно без оптики. Молодые, обветренные, соль на коже, глаза как у зверей, загнанных в угол. Один бородатый, второй совсем пацан, третий с повязкой и кровью на рукаве. Тот, что стоял, выглядел старше, лет тридцать, и держался ровно, как человек, которому нельзя показывать страх, потому что тогда его сожрут свои же.

— Остановись здесь, — скомандовал Маркус Марио. — Ближе не надо. Если прыгнут, будет время среагировать.

Карим поднялся и наклонился вперёд, опершись рукой о борт.

— Лодка! Руки вверх, оружие за борт. Двигатель не трогать. Кто попытается схватиться за наш борт, умрёт первым.

Тот, что стоял, кивнул резко и закричал в ответ. Карим вслушался.

— Говорит, что оружие в воде, — перевёл он. — Что они не стреляют. Что не хотят умирать. И что если их оставить здесь, море сделает за нас остальное.

— Хочешь верь, — буркнул Рено.

— Проверим, — ответил Пьер.

Он смотрел на их лодку через прицел, хотя мог бы обойтись глазами. Привычка. По лицам, движениям, уголкам рта он видел больше, чем по словам. Бородатый метался взглядом, пацан сжался, тот с кровью держался, как мог. Старший был маской. Маской злости и упрямства поверх страха.

Маркус сказал Кариму:

— Спрашивай. Кто стрелял. Кто командовал. Кто их на это дело послал.

Карим заговорил уже другим голосом, ровным, как у врача. Ответом были крики сразу нескольких голосов. Карим поднял руку и жёстко оборвал:

— По одному!

Старший заговорил быстро. Карим задавал короткие вопросы, проверяя детали.

— Ну? — спросил Маркус.

Карим выдохнул.

— Говорит, работали на «связного» из города. Задача была остановить судно, забраться на борт, взять заложников, держать до выкупа. Кому должны отдавать деньги, он не знает или не говорит. Но несколько раз всплывает имя Аднана. И ещё… «после того, как сожгли».

Пьер поднял голову.

— Спроси, — сказал он тихо, — что он знает про «сожгли».

Карим перевёл фразу. Ответ был короткий, но густой.

— Ночью, — сказал Карим по-русски, — в их деревне был огонь. Говорит, что «шайтан с неба сжёг дом, где лежало оружие», что «людей там было много». Теперь море будет кровью за это платить. Им сказали, что это «крестовые псы корпораций». То есть мы.

Дэнни тихо сказал:

— Мы им сначала дом сожгли, потом вышли в море и удивляемся, что они на нас смотрят как на врагов.

Рено фыркнул:

— А без склада они бы тебя с цветами встречали. Не неси чушь. Они бы всё равно пошли на дело. Просто теперь у них повод повыть появился.

Маркус смотрел на лодку как на задачу, не как на людей.

— Мы не можем забрать их всех, — сказал он негромко. — На катер их не посадишь. На борту держать тоже не вариант. Мы не тюремщики.

Он выдохнул.

— Но бросить их, когда они уже сдались, это не работа. Это резня по лености.

Карим осторожно сказал:

— Можно дать жилеты, воду, координаты. И вызвать тех, кто по закону должен заниматься такими вещами. Пусть это будет их проблема.

— А если те окажутся их двоюродными братьями? — спросил Трэвис по рации.

Карим ответил жёстко:

— Это их круг. Мы его всё равно не разорвём за одну операцию.

Пьер молчал. В оптике лица были ближе: страх, усталость, злость. Никакой великой идеи. Просто люди, которые решили, что оружие заменяет им будущее.

Старший посмотрел прямо на катер. На секунду их взгляды встретились, без оптики. В его глазах была ненависть. И голод к жизни.

Пьер сказал спокойно:

— Я бы их не добивал. Не потому что жалко. Потому что бессмысленно. Труп не расскажет ничего, кроме того, что мы уже знаем.

Маркус повернулся к Дэнни.

— Дэнни. Твоё мнение.

Тот вздрогнул, будто его выдернули изнутри.

— Моё мнение что-то решает?

— В этот раз да, — сказал Маркус. — Скажешь «добить», я подумаю. Скажешь «оставить», тоже.

Дэнни долго смотрел на лодку. На старшего, на пацана, на кровь на рукаве.

— Если бы я решил вчера не стрелять, нас бы, возможно, уже не было, — сказал он наконец. — Если я сейчас решу не стрелять, они, возможно, вернутся. Но если я дам команду их добить… я потом с собой жить не смогу.

Он выдохнул, будто выпуская что-то тёмное.

— Не трогать их, пока они сидят и держат руки наверху. Дальше как море решит.

Маркус кивнул.

— Значит, так.

Он повернулся к Кариму:

— Передай им. Мы не будем их сейчас расстреливать. Дадим воду, несколько жилетов для тех, кто в воде, координаты. И отправим сообщение тем, кто обязан это разбирать. Хотят спасать, пусть спасают. Не хотят, это уже не наш выбор.

Карим перевёл. На лодке стало шумно: кто-то заорал, кто-то закивал, бородатый заплакал, размазывая слёзы по солёной коже. Старший на секунду опустил руки, потом снова поднял, как будто боялся, что передумают.

— Они не верят, — сказал Карим. — Думают, что это ловушка.

— Тогда пускай смотрят внимательно, — сказал Маркус.

Он махнул к кораблю:

— Нам сюда пару спасжилетов и ящик воды. Без фокусов. Камеры пишут.

Сверху ответили коротким «принято». Через пару минут с борта спустили ярко-оранжевые жилеты и пластиковый ящик. Марио подогнал катер ближе, Рено подцепил багром и подтянул. Пара движений ножом, и жилеты уже болтались на поверхности.

— Сначала тем, кто в воде, — сказал Маркус.

Карим крикнул. Старший махнул рукой тем, кто держался за обломки. Один натянул жилет неловко, как чужую куртку. Второй ухватил яркую ткань, будто за последнюю мысль о жизни.

Рено подтолкнул ящик с водой ближе к лодке.

— Без резких движений, — предупредил он. — Откроете резко, половину уроните.

Старший кивнул, подтянул ящик к борту. Пацан помог ему, сжимая губы.

— Передай им ещё кое-что, — сказал Маркус Кариму. — Слова. Пусть будет.

— Какие?

Маркус помолчал и сказал медленно:

— «Сегодня море забрало у вас меньше, чем могло. В следующий раз, если вы придёте с оружием, оно заберёт всё. Не потому что мы хотим. Потому что это ваша дорога».

Карим перевёл, чуть подправив, чтобы звучало естественнее. Старший слушал молча, потом кивнул.

— Он говорит, — перевёл Карим, — что если Аллах захочет, они ещё встретятся с нами. И тогда он будет стрелять первым.

— Ну так и я, — спокойно сказал Пьер. — Тут у нас взаимопонимание.

Катер отвернул. Лодка осталась позади вместе с жилетами, водой и решениями, за которые кто-то потом будет платить.

Маркус махнул рукой.

— К контейнеровозу. Надо убедиться, что у них на борту чисто. Если там кто-то лежит в углу с гранатой, мне это очень не понравится.

— Мне уже много чего не нравится, — пробормотал Дэнни. — Но граната отдельно.

Катер пошёл вдоль борта торговца. Сверху на них смотрели лица. Несколько охранников держали автоматы, но стволы направлены вниз.

— Капитан, — крикнул Маркус, — мы поднимемся на борт. Наши стволы ваши друзья. Не пугайтесь.

— У нас сегодня много друзей, — ответил капитан, перегнувшись через леер. — Но я не уверен, что кому-то верю.

Пьер тихо сказал, почти себе:

— Это здравое чувство. Особенно в этом море.

Они начали подниматься по трапу. Металл был мокрым, скользким, пах краской и солью. Катер остался качаться внизу, как спасательный круг, который никто не хочет увидеть по-настоящему нужным.

Когда Пьер поставил ногу на палубу контейнеровоза, ему на секунду показалось, что он ступает на другую войну. Здесь пахло грузом, потом моряков, ржавчиной и кондиционером, который не справлялся с жарой. Но у правого борта лежала тонкая тень, накрытая ветошью. И вокруг уже подсохла кровь.

— Вот он, — тихо сказал один из охранников. — Тот, кто допрыгнул.

Маркус только кивнул и сжал ремень автомата.

— Сейчас у нас один вопрос, — сказал он. — Не осталось ли здесь тех, кто ещё может резко вскочить. Всё остальное потом.

Они пошли вдоль палубы, проверяя лестницы, углы и тени. Внизу море продолжало качать лодки и людей. Жилеты пестрели яркими пятнами. Лодка с сдавшимися держалась на поверхности, как зверь, который отказывается тонуть просто из принципа.

Пьер разок оглянулся.

Две колонки снова вспыхнули в голове. Сегодня мы кого-то вытолкнули из первой во вторую. А кого-то оставили на границе. Пускай море решает.

Он повернулся обратно и пошёл за Маркусом дальше. Война не кончилась. Она просто перекатилась на другой кусок железа.

Глава 26

Металл контейнеровоза был другим. На их «платформе» железо пахло их же потом, оружейным маслом и привычкой. Здесь пахло чужой работой: солёной ржавчиной, краской, дизелем, мокрой тканью и слабым, липким запахом страха, который невозможно выветрить даже морем.

Пьер шёл вторым номером, чуть позади Маркуса. Не потому что боялся, а потому что так правильнее: первый смотрит в лоб, второй читает углы. Михаэль остался на их судне и теперь был где-то там, выше и дальше, с оптикой и спокойным дыханием. Снайпер на дистанции всегда кажется богом тем, кто снизу. На деле он просто человек, который видит лишнее раньше остальных.

Палуба контейнеровоза была просторной, но не «свободной». Везде коробки, выступы, лестницы, тени. Любая из этих теней могла оказаться человеком, который решил умереть красиво и утащить кого-то с собой. Такие люди встречаются редко, но достаточно одного.

— Держим правый борт, — коротко сказал Маркус. — Лестницы, ниши, двери. Ничего не трогаем руками, если не понимаем, что это.

Рено хмыкнул за его спиной:

— А я думал, мы сюда пришли трогать всё руками.

— Ты трогаешь, — сказал Маркус. — Но только после того, как я скажу, что это можно трогать.

Охранник контейнеровоза, молодой, в грязной футболке под бронежилетом, шёл рядом, словно пытался доказать, что он тоже здесь хозяин.

— Там дальше, — сказал он, — есть дверь в надстройку. Мы закрылись. Мы думали, они сейчас… ну…

Он не договорил. Страх у людей часто обрывает фразы на самом интересном месте, чтобы не произносить вслух то, чего они боятся.

Пьер посмотрел на тонкую тень под ветошью. Кровь вокруг уже стала тёмной, почти коричневой. Человек под ветошью был лёгкий, худой. Не моряк, не охранник. Дышать он уже не собирался.

— Это он? — спросил Пьер тихо.

— Да, — ответил охранник. — Я видел, как он перелез. Я стрелял. Он ещё пытался что-то сказать. Но потом упал.

— Хорошая работа, — сухо сказал Маркус. Это было не утешение. Это была фиксация факта: угрозу сняли.

Пьер не задержался на трупе взглядом. Война, даже такая мелкая, любит, когда ты смотришь на последствия. Она заманивает на секунду, на две, на пять. А потом в углу появляется новая причина не жить.

Они прошли к очередной лестнице. Пьер первым заглянул за угол, повёл стволом, выдохнул. Пусто. Только бочки, верёвки и мокрый след от чьей-то обуви, ведущий к двери.

— Следы свежие, — сказал он.

Маркус поднял руку, остановил их. Смотрел на дверь в надстройку. Дверь была закрыта, но не заперта, просто прижата.

— Капитан, — сказал он громче, чтобы его услышали внутри. — Это охрана сопровождения. Мы на борту. Не стреляйте в нас. Откройте дверь.

Изнутри сразу не ответили. Потом послышалось движение, цепь, щёлк.

Дверь приоткрылась на ладонь. В щели показался глаз, красный от жары и бессонницы.

— Кто вы? — спросил голос на плохом английском.

— Те, кто сделал так, что вы ещё дышите, — спокойно сказал Маркус. — Откройте. Мы проверим, что у вас нет гостей, и уйдём.

Щёлкнул второй замок. Дверь открылась шире.

Внутри было прохладнее. Работал кондиционер, но он не спасал от общего запаха: пот, страх, солёная влага. В узком коридоре стояли люди. Моряки, охранники, кто-то из офицеров. У всех лица одинаковые: «мы не хотели этого, но оно пришло».

Капитан был невысокий, плотный, с седыми висками и взглядом человека, который слишком долго живёт между небом и водой и не верит никому, кто говорит «всё будет хорошо».

— Вы опоздали, — сказал он срывающимся голосом. — Они почти были на борту.

— Но не были, — ответил Маркус. — Это главное.

Капитан сжал губы.

— Один был. Мы его… — он махнул рукой, будто отгонял муху. — Вы видели.

— Видели, — кивнул Маркус. — Дальше по списку. Сколько ваших людей на палубе? Сколько в трюме? Кто ранен?

Капитан помолчал, как будто пытался быстро собрать мир в удобный отчёт.

— Один охранник ранен в плечо, — сказал он. — Не смертельно. Один моряк порезался, когда падал. Остальные… живы.

Пьер заметил взгляд одного из охранников контейнеровоза. Тот смотрел на них не как на спасателей. Скорее как на стихийное бедствие, которое оказалось на их стороне. Это тоже форма страха.

— Есть подозрения, что кто-то ещё остался на борту? — спросил Маркус.

Капитан качнул головой.

— Мы не знаем. Мы закрылись. Мы слышали стрельбу. Мы слышали, как кто-то кричал. Потом всё стало… тише.

Тишина на море никогда не значит «всё закончилось». Она просто значит «кто-то перезаряжает».

Маркус повернулся к своим:

— Работаем. Пьер, Дэнни, справа со мной. Рено и Карим влево, проверяете двери и лестницы. Никаких одиночных походов. Если видите что-то странное, не геройствуете, зовёте.

Рено театрально вздохнул:

— Меня держат на поводке. Какая жестокость.

— Ты не собака, — сказал Маркус. — Ты граната! Я просто хочу, чтобы ты не взорвался не там.

Карим коротко улыбнулся, но улыбка тут же умерла. Он увидел человека на полу, возле стены, с бинтом на плече. Раненый охранник. Тот пытался выглядеть мужиком, но руки у него дрожали.

— Всё нормально, — сказал Карим ему по-английски. — Дыши. Ты живой. Это важнее любого «нормально».

Пьер с Маркусом и Дэнни пошли вдоль правого коридора. Двери, люки, узкие переходы. В каждом месте, где может прятаться человек, Пьер видел одну и ту же картинку: если бы он был тем, кто лез на борт, он бы спрятался вот здесь. И вот здесь. И вот здесь тоже, потому что люди любят повторять чужие ошибки.

Они дошли до лестницы вниз. Оттуда тянуло влажным воздухом, дизелем, чем-то металлическим и тяжёлым, как старые цепи.

Маркус остановился, поднял руку. Посмотрел на Пьера.

— Слышишь?

Пьер прислушался. Корпус гудел. Где-то работал механизм. Но ещё был звук, который не принадлежал кораблю. Тихий, почти неуловимый. Как будто кто-то двигал металл по металлу очень осторожно.

— Есть движение, — сказал Пьер.

Дэнни сглотнул.

— Там?

Пьер кивнул.

Маркус переключил рацию на их частоту:

— Михаэль, ты меня слышишь? Мы на контейнеровозе. Возможное движение ниже. Держи сектор у правой стороны надстройки. Если кто-то выскочит на палубу и побежит к борту, мне не нужно, чтобы ты сомневался.

— Принял, — спокойно отозвался голос сверху. — Сектор держу.

Маркус сделал два шага вниз, остановился. Пьер шёл следом, ствол вниз, но готов. В тесноте стрелять легче и страшнее одновременно: попадёшь точно, но любой рикошет будет твоей новой биографией.

На следующем пролёте лестницы было темнее. Лампочка мигала, как будто ей тоже было страшно. Внизу коридор уходил вправо и влево.

Пьер уловил движение. Тень мелькнула и исчезла за углом.

Маркус не поднял голос. Он сказал ровно:

— Стоять. Руки. Выходи.

Тишина. Потом из-за угла показалась ладонь. Пустая.

За ладонью медленно вышел человек. Худой, мокрый от пота, в тёмной одежде, с глазами, в которых не было «сдаюсь». Там было «попробуй».

В другой руке у него что-то было. Не оружие. Маленький предмет. Металл.

Пьер узнал это раньше, чем мозг успел назвать. Чека.

— Стоять! — резко сказал Пьер.

Человек улыбнулся. Даже не улыбнулся. Он сделал вид, что улыбается. И пальцы на руке дёрнулись.

Маркус выстрелил первым.

Грохот в узком коридоре ударил по ушам. Пуля вошла в грудь, человек откинулся назад, ударился о стену. Но рука всё равно разжалась.

Маленький металлический кусок вылетел на пол и покатился, звеня так, будто у него была своя мелодия.

На секунду всё стало медленным. Пьер видел, как чека катится к его ботинку. Видел, как Дэнни открывает рот, но не успевает сказать ни слова.

Рено был наверху, далеко. Карим в другом крыле. Здесь были только они.

— Назад! — коротко сказал Маркус.

Это было не «отступаем». Это было «живи».

Они рванули вверх. Пьер схватил Дэнни за разгрузку, потому что тот на долю секунды завис. Не от трусости. От того самого человеческого ступора, который превращает мозг в мокрый песок.

Пьер дёрнул его так, что у того ноги подломились, но он побежал.

Взрыв был глухой, но в тесном металле он прозвучал как удар огромного молота по черепу. Воздух толкнул их в спины. Лестница дрогнула. Сверху посыпалась пыль и мелкая краска, как снег.

Они вывалились на верхний пролёт и упали на палубу, вцепившись в металл, как в землю.

На секунду в голове у Пьера было пусто. Потом вернулся звук. Потом вернулась боль в ушах. Потом вернулась мысль: «всё ещё жив».

Дэнни лежал рядом, глаза огромные, как у ребёнка.

— Ты… — начал он.

— Потом, — отрезал Маркус, поднимаясь. — Все целы?

Пьер быстро проверил себя: руки, ноги, кровь. Уши звенят, но это не смертельно.

— Цел, — сказал он.

Дэнни тоже кивнул. Лицо у него было белое, как соль.

По рации врезался голос Михаэля:

— Вижу дым у правого борта. Что у вас?

— Контакт с гранатой, — ответил Маркус. — Нейтрализован, но сработал. Мы живы.

— Принял.

Карим вышел из коридора, глаза напряжённые.

— Что это было?

— Тот, кто не хотел сдаваться, — сказал Пьер. — И хотел забрать нас с собой.

Карим посмотрел на Маркуса.

— Он был один?

Маркус выдохнул.

— Похоже. Но теперь будем считать, что нет.

Рено подошёл, глаза горят. Он услышал взрыв и, судя по лицу, его это даже чуть развеселило. У некоторых людей реакция на опасность такая: они становятся счастливыми, потому что наконец всё понятно.

— Ну, — сказал он, — я же говорил, что не люблю сюрпризы без моего участия.

Маркус посмотрел на него тяжело.

— Давай без шуток.

Рено замолчал. На секунду даже он понял, что тут не смешно.

Капитан контейнеровоза вышел на палубу, увидел их лица, увидел дым, почувствовал запах взрывчатки.

— Что ещё? — спросил он хрипло. — Вы сказали, всё будет…

— Я не говорил, что всё будет, — перебил Маркус. — Я говорил, что проверим. Мы проверили. Один из них был внутри. Теперь его нет.

Капитан сжал губы.

— Сколько у вас таких «внутри»? — спросил он. — У нас люди…

Маркус поднял руку, обрывая.

— Ваши люди сейчас под палубой. И это правильно. Дальше. Нам нужно ещё десять минут на проверку. Потом вы уходите на курс, который позволяет вам жить. Мы рядом, пока не убедимся, что лодки не вернутся.

Капитан посмотрел на море. На обломки, на людей в жилетах, на две лодки, которые болтались как раненые рыбы.

— А с ними? — спросил он.

— Это не ваш бой, — сказал Маркус. — Это и не наш суд. Мы дадим координаты тем, кто должен их подобрать. Если не подберут, море закроет вопрос. Вам главное не превращать свою палубу в суд.

Капитан тихо выдохнул. В его глазах было то, что Пьер видел тысячи раз: облегчение, смешанное с виной. Люди всегда чувствуют вину, когда выживают. Как будто выживание требует оправдания.

— Я не хотел, — сказал капитан.

— Никто не хочет, — ответил Пьер. — Но вы живы.

Маркус повернулся к своим:

— Проверяем оставшееся. Пьер, ты со мной. Дэнни, дыши и работай. Карим, Рено, добиваете свой сектор. Потом обратно на катер.

Дэнни сглотнул и кивнул. Он держался. Пьер видел, как его взгляд стал другим: не «мне страшно», а «я понял». Это было хуже, чем страх. Понимание остаётся.

Они пошли дальше. Внизу коридора, куда ушёл взрыв, воздух был тяжёлый, с металлической гарью. На стенах чёрные точки. Осколки. Пьер видел следы: человек был реально готов умереть. Не ради денег. Не ради выкупа. Ради того, чтобы оставить после себя в мире дырку, в которую упадёт чужая жизнь.

— Вот почему я ненавижу романтиков, — тихо сказал Рено, разглядывая осколки. — Они всегда думают, что их смерть что-то изменит.

Маркус посмотрел на него.

— А что изменит?

Рено пожал плечами.

— Деньги. И статистика.

Пьер ничего не сказал. Он думал о том, что этот «романтик» мог бы ещё пять минут назад быть на лодке с поднятыми руками. Мог бы выжить. Но он выбрал другое. Выбор тоже бывает оружием.

Когда они закончили проверку, прошло чуть больше десяти минут. Палуба контейнеровоза снова стала просто палубой. Не полем боя. Но в воздухе ещё висело эхо выстрелов и взрыва, как привкус, который не смывается водой.

Маркус вышел к капитану.

— Чисто, — сказал он. — Один контакт, устранён. Внутри никого больше не нашли.

Капитан кивнул, но кивок был не благодарностью. Скорее попыткой удержать себя в рамках. Его мир ещё дрожал.

— Спасибо, — сказал он всё-таки. — Я… я не знаю, как это…

— Это не надо знать, — отрезал Маркус. — Это надо пережить. Поставьте людей на посты, но без истерики. Пускай смотрят. Если лодки попытаются снова подойти, сообщайте. Мы рядом.

Капитан кивнул снова.

Карим подошёл к Маркусу, тихо, чтобы капитан не слышал.

— Береговая? — спросил он.

— Мостик уже отправил, — сказал Маркус. — Ричард будет счастлив. Ещё один файл, ещё одна бумажка.

— А лодка с водой? — спросил Пьер.

Маркус посмотрел вниз, на море. Лодка всё ещё держалась. Люди в жилетах теперь не размахивали руками. Они просто были. Это тоже форма капитуляции.

— Оставляем, — сказал Маркус. — Пусть их заберут те, кто обязан. Если никто не заберёт, это уже не мы их убили.

Рено усмехнулся.

— Красивое оправдание.

Маркус посмотрел на него холодно.

— Это не оправдание. Это граница. У каждой работы она есть. И если её нет, ты перестаёшь быть человеком. Ты становишься функцией.

Рено поднял ладони.

— Ладно-ладно. Функции тоже плачут по ночам. Почти.

Пьер спустился обратно на катер вместе с остальными. Металл трапа был скользким. Внизу катер качался, как нервная мысль. Марио сидел за рулём, смотрел на них так, будто каждый их шаг по трапу добавлял ему седой волос.

— Вы там что, фейерверк устроили? — спросил он, когда они прыгнули в катер.

— У нас шоу по подписке, — сухо сказал Джейк по рации сверху. — Вам просто повезло, что вы в премиум-версии.

Марио сплюнул за борт.

— Премиум-версия у меня будет, когда мне начнут платить за каждый вздох.

Маркус махнул рукой.

— Отходим. Держим дистанцию до контейнеровоза. Потом обратно на «матку». Джейк, Трэвис, контроль по лодкам. Без лишнего огня. Камеры, отчёты, все дела.

— Принято, — ответил Джейк. — Я уже почти скучаю.

Катер развернулся. Моторы загудели. Пьер сидел на корме и смотрел назад. Контейнеровоз стоял массивной серой тенью. На его палубе теперь снова были люди, но они двигались иначе. Осторожнее. Как будто поняли, что море не даёт второй жизни просто так.

Дэнни молчал. Пьер видел, что он держит руки на автомате слишком крепко. Не потому что готов стрелять, а потому что ему нужно за что-то держаться.

— Ты нормально? — спросил Пьер тихо, не глядя на него.

— Нормально, — ответил Дэнни автоматически.

Пьер усмехнулся.

— Ты только что сказал самое популярное в мире враньё.

Дэнни посмотрел на воду. Глаза у него были красные не от слёз. От того, что человек пытается их удержать.

— Там была граната, — сказал он наконец. — Если бы вы…

— Если бы мы не дёрнули тебя, ты бы сейчас был красивой частью этого корабля, — сказал Пьер. — И никто бы не написал в отчёте, что ты красиво погиб. Написали бы: «потери в ходе операции». Это всё.

Дэнни сглотнул.

— Я не хочу быть «потерей».

— Тогда учись двигаться, когда говорят «двигайся», — сказал Пьер. — Не думай. Думать будешь потом.

— А потом?

Пьер посмотрел на него.

— Потом ты будешь или пить, или молиться, или писать кому-то длинные сообщения, которые не отправишь. Или всё вместе. Это у всех по-разному.

— А ты что делаешь? — спросил Дэнни.

Пьер пожал плечами.

— Я делю мир на две колонки. Это быстрее.

Катер подошёл к их судну. Тросы, стропы, лебёдка. Металл скрипел. Марио ругался вполголоса. Всё вернулось в привычный порядок, только запахи стали тяжелее. В них добавился взрыв.

Когда Пьер снова ступил на палубу «платформы», он почувствовал, как корпус под ногами вибрирует знакомо. Дом. Плохой дом, но их.

Ричард уже ждал возле надстройки. Планшет в руках, лицо спокойное. Он выглядел так, будто только что вышел из офиса, а не стоял посреди моря, где люди взрывают себя ради чужой злости.

— Всё прошло успешно, — сказал он. — Контейнеровоз цел. Потерь у нас нет. У торговца один раненый охранник. Пираты… частично нейтрализованы.

— «Частично нейтрализованы», — повторил Рено. — Красиво. Прямо поэзия.

Ричард посмотрел на него без эмоций.

— Это язык, который понимают люди наверху. Им не нужно знать, как пахнет кровь. Им нужно знать, сколько стоит риск.

Маркус прошёл мимо него.

— Потом отчёты, — сказал он. — Сейчас люди. Пускай отдышатся. Переходим на контрольный режим, держим дистанцию до каравана.

Ричард кивнул и пошёл в надстройку, уже набирая что-то на планшете. Наверняка отправлял очередную «обеспокоенность» в виде цифр и формулировок.

Пьер подошёл к борту. Море снова было почти плоским. Солнце поднялось выше, и всё вокруг выглядело слишком обычным. Как будто ничего не было. Как будто не было выстрелов, не было крика, не было чёрного дыма на железе.

Но Пьер знал, что море просто умеет делать вид. Оно ничего не забывает. Оно просто не рассказывает.

Маркус подошёл рядом. Постоял молча. Потом сказал:

— Ты видел их лица на лодке?

— Видел, — ответил Пьер.

— И что?

Пьер посмотрел вдаль, где контейнеровоз уже набирал ход.

— Ничего, — сказал он. — Это лица людей, которым сказали, что их беда имеет виновника. И дали им направление. Они пошли.

Маркус кивнул.

— Мы тоже ходим.

Пьер усмехнулся.

— Мы хотя бы знаем, что нас ведёт. Контракт.

Маркус посмотрел на него чуть дольше, чем обычно.

— И ты доволен этим знанием?

Пьер пожал плечами.

— Довольным я был один раз в жизни. И то недолго. Сейчас мне важно, чтобы оружие не клинило и чтобы люди рядом делали то, что им говорят. Всё остальное роскошь.

Маркус тихо хмыкнул, как будто признал.

Дэнни сидел чуть дальше, на ящике у оружейного модуля. Смотрел на свои руки. Как будто проверял, принадлежат ли они ему. Карим стоял рядом и молчал. Не потому что нечего сказать, а потому что иногда человеку нужна тишина, чтобы не развалиться.

Пьер остался у борта. Смотрел на воду. В голове снова вспыхнули две колонки. Сегодня они вытолкнули кого-то из первой во вторую. Кого-то оставили на границе. А кого-то просто стерли, потому что он решил стать взрывом.

Солнце поднималось. День становился обычным.

И именно это было самым мерзким.

Глава 27

На море быстро привыкаешь к тому, что «после» не существует. Есть только «между». Между тревогой и другой тревогой, между сменой магазина и сменой курса, между тем, как ты ещё человек, и тем, как ты уже функция.

После контейнеровоза прошло два часа. По документам это выглядело бы красиво: «угроза купирована», «сопровождение продолжено», «потерь нет». По факту это были два часа, когда люди ходили по палубе медленнее обычного и смотрели не туда, куда надо. Слишком часто вниз, в воду. Слишком редко друг на друга.

Пьер снова стоял у леера, спиной к раскалённому борту корабля. Его руки крепко сжимали бинокль, а винтовка висела на ремне через плечо. Он не ожидал, что прямо сейчас появится новый контакт, но привык действовать так, словно каждый день мог стать последним. Это помогало ему оставаться на грани, не терять бдительность и быть готовым к любым неожиданностям. Винтовка и бинокль были не просто оружием — они были его спутниками, его щитом и его связью с реальностью. В этом мире, где опасность могла поджидать за каждым углом, только железо могло дать ему чувство контроля и уверенности.

Караван тянулся впереди, как медленная мысль: три коммерческих борта, один их «охранный». Контейнеровоз, который они спасали, уже ушёл своим курсом, и на горизонте его было видно всё хуже. Только белый шлейф и ощущение, что там, на его палубе, ещё долго будут мыть кровь с краски и делать вид, что ничего не было.

Джейк, только что закончивший свою смену на модуле, устало опустился на деревянный ящик рядом с оружейным модулем. Его руки слегка дрожали, а взгляд был устремлен вдаль, словно он пытался сосредоточиться на чем-то, что находилось за пределами его зрения. В одной руке он держал пластиковый контейнер с едой, из которого медленно ел. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками работы механизмов и далекими отголосками команд по внутренней связи. Он старался не думать о том, что его ждет впереди, и наслаждался коротким моментом покоя.

— Ну что, — сказал он, не поднимая головы. — Сегодня у нас был эксклюзив: «пират с гранатой». Завтра что? «пират с юридическим образованием»?

— Такие хуже, — ответил Пьер. — Они не взрываются сами. Они взрывают тебе карьеру.

Джейк коротко усмехнулся, но его смех прозвучал сухо, как песок, который скрипит под ногами на раскалённом пляже. В этом смехе не было тепла, только горькая ирония, отражающая его внутреннее состояние. Его лицо оставалось напряжённым, а глаза, скрывавшиеся за тёмными стёклами очков, выдавали усталость и разочарование.

Трэвис возился со своим пулемётом, словно с домашним зверем: он нежно протирал его тряпкой, аккуратно подтягивал каждый винтик, проверяя их на прочность, иначе Рено, у которого он и выиграл эту малышку в карты, убил бы его, как только увидел отсутствие ухода за оружием. В этот момент оружие казалось живым существом, которому он доверял свою жизнь. Тихо, почти беззвучно, он шептал что-то непонятное, будто разговаривал с пулемётом на языке, понятном только им двоим. Эти действия были не просто ритуалом, а проявлением его глубокой привязанности к оружию, которое стало его верным спутником в этом жестоком мире.

— Ты реально с ним разговариваешь, — заметил Пьер вновь заинтересовавшись.

— А ты с винтовкой нет? — отозвался Трэвис. — У тебя просто отношения молча. Холодные, европейские.

— У меня отношения прагматичные, — сказал Пьер. — Если она меня подведёт, я её выкину.

— Я тоже, — кивнул Трэвис. — Но сначала скажу пару слов. Для воспитания.

С надстройки вышел Ричард, облаченный в бронежилет. На фоне хаоса и разрушений, царящих вокруг, его экипировка выглядела так же нелепо, как галстук на бойне. Блестящий металл и тяжелые пластины контрастировали с грязью и копотью, покрывающими все вокруг. Но Ричард, несмотря на это, выглядел решительно. Его лицо было сосредоточенным, а взгляд — уверенным, словно он верил, что эта броня может защитить его от всего, что его окружало. В этом мире, где каждый день был испытанием на выживание, он пытался найти хоть что-то, что могло бы дать ему преимущество.

— У нас будет разговор, — сказал он, подходя к Маркусу.

Маркус стоял у стола, покрытого картой и планшетом, его пальцы уверенно касались поверхности, словно пытаясь удержать контроль над собой. Радист, сидевший напротив, бросал на него быстрые взгляды, но Маркус не реагировал. Его лицо оставалось невозмутимым, словно каменная маска, но внутри бушевала буря эмоций. Он пытался сохранять спокойствие, но его сердце бешено колотилось, а мысли метались, как птицы в клетке.

— Говори, — сказал он.

Ричард протянул планшет.

— Пришло сверху. Сразу после инцидента с танкером и сегодняшнего контейнеровоза регион подняли ещё на ступень. Теперь официально. И… — он помедлил. — Руководство хочет «проактивности».

— Это слово убивает быстрее пули, — пробормотал Джейк.

Маркус не улыбнулся.

— Конкретнее, — сказал он.

Ричард пролистнул.

— Есть информация от партнёров, что в одном районе побережья активизировалась группа. Они связывают её с тем самым именем, которое вы слышали на лодке. Аднан.

Пьер медленно поднял голову, его взгляд устремился вверх, словно он пытался поймать ускользающее воспоминание. Имя всплыло в его сознании, как тёмный, загадочный предмет, медленно поднимающийся из глубин мутной воды. Оно было знакомо, но он не мог вспомнить, откуда. Это имя словно таило в себе что-то важное, что-то, что он давно забыл или, возможно, никогда не знал. Пьер почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а в голове начали роиться обрывки мыслей, пытаясь связать это имя с чем-то конкретным. Но каждый раз, когда он приближался к разгадке, оно ускользало, оставляя его в ещё большем недоумении.

— И что? — спросил Маркус.

— И то, что нам предлагают… — Ричард выбрал формулировку, чтобы она звучала как законно, даже если законность здесь была условной. — Нам предлагают «проверить инфраструктуру» в этой зоне. Маленький рейд. Без шума. С задачей: подтвердить наличие складов и, если подтвердится, вывести из строя.

Рено, который проходил мимо, остановился, будто услышал музыку.

— Наконец-то, — сказал он. — Я уже начал скучать по берегу.

— Это не прогулка, — холодно сказал Маркус.

— А я и не говорил, что хочу гулять, — отозвался Рено.

Карим сделал шаг вперёд, его лицо оставалось непроницаемым, а глаза смотрели прямо, излучая решимость и сосредоточенность. В воздухе повисло напряжение, и даже дыхание стало почти незаметным. Его движения были чёткими и уверенными, словно он знал, что каждое слово и каждый жест имеют значение.

— Это тот район, откуда были те лодки? — спросил он.

Ричард кивнул.

— По данным партнёров, да. Вариантов два: либо это база снабжения, либо место, где они собираются и делят деньги. В любом случае, если мы там появимся и сделаем своё дело, следующая атака может не состояться. А может состояться ещё злее. Но… — он развёл руками. — Это «выбор риска».

Дэнни стоял чуть дальше, слушал, и его лицо становилось всё белее. Не от страха, а от осознания того, куда всё это ведёт. Его глаза, обычно живые и полные энергии, теперь казались пустыми и безжизненными. Он чувствовал, как внутри него что-то сжимается, словно невидимая рука сжимает его сердце. В этот момент он понял, что не может просто стоять и наблюдать, не может остаться в стороне. Но что он мог сделать?

Пьер посмотрел на Маркуса. Тот молчал. Секунды тянулись.

— Руководство хочет картинку, — сказал Джейк. — Не только «мы спасли торговца», а «мы наказали плохих». Это всегда продаётся лучше.

Ричард не стал спорить. Он и так это знал.

— Камеры тоже будут, — добавил он. — В пределах возможного. И да. Это нужно сделать так, чтобы потом можно было сказать: «мы действовали в рамках полномочий».

— В рамках полномочий мы сейчас в море, — сказал Маркус. — На конвое. Берег это уже другое.

— «Пункт про точечные удары» как раз для этого, — сухо напомнил Ричард.

Пьер услышал в этом самое честное: бумага уже написала им новый кусок войны. Оставалось только вписать туда имена.

Маркус наконец поднял взгляд.

— Сколько времени на решение? — спросил он.

— Два часа, — ответил Ричард. — Потом окно по логистике закроется. У нас есть возможность передать караван соседней группе и сделать заход на берег ночью. Коротко. Быстро. И обратно.

— «Быстро», — повторил Маркус. — Это обычно звучит перед тем, как всё идёт не так.

Ричард молча согласился кивком.

Маркус повернулся к своим. Голос стал низким, рабочим.

— Все сюда. Пять минут. Разговор.

Люди собрались быстро. Не потому что дисциплина, а потому что такие разговоры пахнут сменой режима. Пьер видел лица: Рено с блеском в глазах, Джейк с сарказмом наготове, Трэвис с ровной злостью, Карим с тяжёлым пониманием, Дэнни с внутренним «я не хочу снова». В воздухе витала напряжённость, и каждый из присутствующих осознавал, что это не просто разговор, а начало возможного изменения. Пьер, старался сохранять спокойствие и уверенность, но даже он чувствовал, как его нервы натянуты до предела. Рено, известный своей решимостью, пристально смотрел на Пьера, ожидая его дальнейших слов. Джейк, всегда готовый к шутке, на этот раз молчал, будто чувствуя, что шутки неуместны. Трэвис, с каменным лицом, стоял, скрестив руки на груди, готовый к любым неожиданностям. Карим, с глубоким пониманием, знал, что такие моменты требуют мудрости и терпения. Дэнни, с внутренним протестом, старался не показывать своих истинных чувств, но его глаза выдавали тревогу.

Воздух был наэлектризован.

Маркус встал так, чтобы его видели все.

— Есть предложение от заказчика, — сказал он. — «Проактивность». Рейд на берег. Ночью. Задача: подтвердить склад или базу и, если подтвердится, уничтожить. Цель: уменьшить риск для конвоев. Реальность: увеличить риск для нас.

Он не пытался сделать речь красивой. Это была бухгалтерия крови.

— Я скажу сразу, — продолжил он. — Это не «геройство». Это не «мы спасаем мир». Это работа. И да, она грязная. Если мы туда пойдём, мы будем теми, кто приходит ночью и жжёт чужое железо. И потом кто-то, вроде тех лодок, будет говорить «шайтан с неба». Потому что для них мы и будем шайтаном.

Рено ухмыльнулся.

— Мне это идёт, — сказал он.

Маркус посмотрел на него так, что улыбка у Рено стала чуточку слабее.

— Вопрос не в том, идёт ли тебе. Вопрос в том, вернёмся ли мы.

Трэвис сплюнул в сторону.

— Если не пойдём, они всё равно будут лезть, — сказал он. — Только уже умнее. С нормальными РПГ. И тогда «вернёмся» станет сложнее.

Карим поднял руку.

— Если мы пойдём, — сказал он, — мы подтверждаем их легенду. Мы становимся теми, кого они ненавидят. У них будет новый повод, новый набор историй для мальчишек, которые потом садятся в лодки.

— А если мы не пойдём, — отрезал Джейк, — у них будет старый повод. И те же мальчишки. Люди не перестают ненавидеть потому, что ты вежливо отказался.

Все повернулись к Дэнни. Потому что он молчал слишком громко.

Маркус не давил, но спросил:

— Дэнни.

Тот сглотнул.

— Я… — начал он и замолчал. Потом выдавил: — Я не хочу туда.

Это прозвучало честно, без пафоса. Просто человек сказал правду.

Никто не засмеялся. Даже Рено.

Маркус кивнул.

— Это нормально, — сказал он. — Не хотеть это нормально. Хотеть это уже диагноз.

Дэнни поднял глаза.

— Тогда почему мы вообще это обсуждаем?

Маркус посмотрел на море. На караван. На линию горизонта.

— Потому что если мы этого не сделаем, — сказал он, — это сделает кто-то другой. И сделает хуже. Или не сделает вообще, и тогда мы будем отбиваться здесь каждую неделю, пока кто-то из нас не станет статистикой.

Пьер услышал в этом не оправдание. Выбор между двумя неприятными вариантами. Как всегда.

— Моё мнение, — сказал Пьер, когда пауза стала слишком длинной. — Если есть шанс перерезать им снабжение, это уменьшит количество лодок. Не до нуля. Но меньше. А меньше это уже жизнь для других и торговли.

Карим медленно поднял глаза, его взгляд встретился с собеседником. В глубине его темных глаз мелькнула тень сомнения, смешанная с решимостью. Он нахмурился, обдумывая слова, которые хотел произнести. В этот момент он чувствовал, как воздух между ними становится тяжелее, наполняясь напряжением и ожиданием.

— И цена?

Пьер пожал плечами.

— Цена будет в любом случае. Просто вопрос, платим мы её здесь, на воде, или там, на берегу.

Ричард стоял рядом и молчал. Он уже получил своё. Он уже донёс приказ. Ему было всё равно, что они решат, если он сможет написать «группа приняла решение» и поставить подпись.

Маркус выдохнул.

— Решение такое, — сказал он. — Мы идём. Но только при условиях. Первое: караван передаём официально соседней группе, без дыр. Второе: работаем максимально тихо. Третье: никакой охоты на людей ради мести. Мы идём за железом и доказательствами. Если по нам стреляют, мы отвечаем. Если нет, мы не устраиваем фестиваль.

Рено поднял ладони.

— Я за железом, честно. Я люблю железо.

Маркус посмотрел на него.

— И любишь огонь.

— Это бонус, — признался Рено.

Маркус повернулся к Ричарду.

— Окно ночью. Координаты. Подробности.

Ричард кивнул.

— Я передам. И подготовлю бумажную часть. Плюс связь с партнёрами по берегу. У нас будет точка высадки, — он пролистнул. — Вади. Небольшое русло, знакомое по профилю. Тихое место. Без огней.

Дэнни заметно напрягся.

Пьер понял почему. Вади. Слово, которое пахло прошлой ночью.

Маркус тоже заметил.

— Дэнни, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Если ты не можешь, скажи сейчас. Я не потащу тебя туда, если ты сломаешься в момент, когда надо работать.

Дэнни сжал зубы.

— Я могу, — сказал он. — Я просто… не хочу.

— Никто не хочет, — повторил Маркус. — Тогда готовься.

С этого момента день вновь превратился в нечто неопределённое, в «между». Теперь это было «между» морем и берегом, где волны нежно касаются песка, а ветер играет с прядями волос. В этом промежутке, где границы размыты, можно почувствовать свободу и спокойствие, словно сам мир замер, позволяя насладиться этим мигом. Здесь нет ни начала, ни конца, ни прошлого, ни будущего — только настоящее, полное тайн и возможностей.

Пьер пошёл в оружейный модуль. Проверил винтовку, магазины, оптику, ремень. Положил ещё один магазин, хотя Михаэль и так бы сказал «возьми больше». На берегу патронов всегда мало. На берегу всё всегда мало, кроме ошибок.

На палубе Джейк тащил коробки с лентами.

— Если я умру ночью, — сказал он Пьеру, — напиши на моей могиле: «он хотел выходной».

— Я напишу: «он получил его», — ответил Пьер.

Джейк усмехнулся.

Трэвис, стоя на корме катера, методично проверял все крепления. Его руки двигались быстро и уверенно, но в глазах читалось напряжение. Он тихо бормотал себе под нос, словно разговаривая с невидимым собеседником. Ветер трепал его волосы, а волны мягко бились о борт, но Трэвис не обращал на это внимания. Он знал, что вода может быть непредсказуемой, и каждая мелочь могла обернуться катастрофой. Его пальцы замерли на мгновение, когда он заметил едва заметное ослабление одного из болтов. Он тихо выругался, его голос был полон раздражения и тревоги. Трэвис понимал, что доверять воде можно только на свой страх и риск, и сегодня он был готов к любым неожиданностям.

Карим сидел у поручня и что-то писал в телефон, но не отправлял. Потом стёр. Потом снова написал. Это было похоже на молитву, только без адресата.

Рено раскладывал своё добро. У него всё было аккуратно, как у хирурга. Это и пугало. Люди, которые любят взрывы, обычно не бывают аккуратными. Рено был исключением.

Маркус поднялся на мостик. Пьер видел его спину. Командир говорил с капитаном, с радистом, с Ричардом. Планировал так, будто план может приручить хаос.

Солнце шло к закату. Море оставалось тем же: плоское, равнодушное, свинцовое.

Пьер снова поймал себя на мысли о двух колонках. Сегодня они не просто ставили галочки. Сегодня они собирались дописать новые строки. И, возможно, вычеркнуть чью-то фамилию.

Он посмотрел на горизонт, туда, где начиналась земля. Там была чужая ночь. И их работа.

И самое мерзкое было в том, что всё это снова выглядело логично.

Глава 28

Кают-компания была забита плотнее обычного.

Кондиционер гудел над головой, гоняя по тесному помещению тёплый воздух с запахом пота, стиранной формы и растворимого кофе. Стол посередине завалили кружками, пустыми пачками из-под сухпайков и распечатанными картами района — всё это сдвинули к краю, освобождая место перед большим экраном на стене. Экран пока светился просто синим, с логотипом корпорации в углу, но от этого легче не становилось.

Пьер сидел сбоку, на скамье у стены, спиной к металлу. Рядом устроился Рено, вытянув ноги и скрестив руки на груди. Джейк напротив, как всегда полулёжа, с ногами на соседнем стуле, но на этот раз даже он не шутил. Дэнни — ровная спина, локти на коленях, пальцы сцеплены в замок, будто он снова на занятии по тактике в Вест-Пойнте. Карим крутил в пальцах сигарету, хотя курить здесь нельзя было. Трэвис жевал что-то без аппетита, просто чтобы занять рот.

Ричард стоял ближе всех к экрану. Без своей вечной папки, только с планшетом и проводом к ноутбуку, который нервно моргал индикатором. Лицо у него было чуть бледнее обычного, очки съехали к кончику носа. Маркус — у входа, плечом к косяку, как на построении: не сидя и не по стойке «смирно», а между, в положении «готов в любой момент послать всё к чёрту, но пока держится».

— Напоминаю, — сказал Ричард, глянув на них поверх очков, — микрофоны будут у меня и у Маркуса. Остальные — молчат, пока к вам не обратятся. Особенно, — он посмотрел на Джейка и Трэвиса, — некоторые.

— Я вообще человек скромный, — пробормотал Джейк. — Иногда даже слишком.

— Вот сегодня и потренируешься, — отрезал Ричард.

Экран моргнул. Синий цвет сменился на серый, потом всплыло окно видеоконференции. Крошечные квадраты, куча мелких надписей, проигрыватель соединения. В конце концов картинка стабилизировалась.

На экране было три лица.

Слева — женщина лет сорока, в строгом пиджаке, за спиной стекло и закатный небоскрёб. Лицо ухоженное, холодное, с правильной улыбкой, которая сейчас была выключена. Над её окном висела подпись: «Лора Хоук, региональный директор». По центру — мужчина постарше, седина, очки в толстой оправе, в комнате с книжными шкафами. «Доктор Нортон, отдел рисков и комплаенса». Справа — военный, короткая стрижка, форменная рубашка, флаг на стене. Подпись: «Капитан Андерсон, liaison».

Выглядели они так, будто собрались на семейный совет, где обсуждают неслушающегося ребёнка, который в очередной раз подрался во дворе.

— Добрый день, — первой заговорила Лора. Голос ровный, гладкий, как стекло. — Надеюсь, связь стабильная.

— Вас слышно, — ответил Ричард. — Судно «Гелиос-7», охранная группа «Альфа». Командир Маркус Тейлор, координатор Ричард Вебстер, личный состав в сборе.

— Прекрасно, — кивнула Лора. — Тогда перейдём сразу к делу. Времени немного.

Пьер отметил, как у Маркуса чуть напряглась линия челюсти. Фраза «времени немного» от таких людей обычно означала, что времени как раз дохрена, но тратить его они не привыкли.

— Для начала, — вступил доктор Нортон, наклоняясь к камере, будто хотел влезть в кают-компанию, — корпорация выражает признательность вашей группе. Вы предотвратили захват крупнотоннажного судна, свели к минимуму потери среди экипажа и продемонстрировали высокую эффективность в условиях повышенного риска.

— Наши моряки уже дважды сказали вам спасибо, — добавил Андерсон. Голос слегка хриплый, морской. — Без вас у них была бы другая утренняя смена. Более короткая.

— Однако, — спокойно продолжила Лора, и это «однако» прозвучало как выстрел холостым перед серией боевых, — есть моменты, которые необходимо обсудить. Подробно.

— Ожидаемо, — тихо сказал Маркус себе под нос, но микрофон всё равно поймал.

Он откашлялся. — Мы готовы.

— Прежде чем перейти к деталям, — сказал Нортон, глядя куда-то в сторону экрана, — хочу, чтобы вы понимали контекст. После событий в деревне и уничтожения склада, о чём вы уже отчитались, регион вошёл в фазу повышенной турбулентности. Сегодняшняя атака на контейнеровоз — часть этого процесса. Наши клиенты обеспокоены. Страховые компании нервничают. Акционеры… — он чуть улыбнулся, безрадостно, — выражают озабоченность.

— Обычно, когда акционеры выражают озабоченность, — шепнул Джейк, — нам потом выражают что-то пониже спины.

Маркус бросил на него взгляд, одного хватило, чтобы тот заткнулся.

— У нас есть записи с борта, — продолжила Лора. — Видеоматериалы, переговоры, телеметрия. Мы видели, как ваша команда действовала. В целом это профессионально. Но есть несколько решений, которые вызывают вопросы. В первую очередь — ваш выбор в отношении выживших в лодках.

Наступила короткая тишина. Даже кондиционер как будто стал жужжать тише.

— Давайте уточним формулировку, — сказал Маркус. — Вы имеете в виду то, что мы не добили тех, кто бросил оружие?

— Я бы не употребляла слово «добили», — мягко возразила Лора. — Речь о том, что часть нападавших была оставлена в живых, с минимальной помощью и без последующего задержания. В ситуации, когда они представляли очевидную угрозу ранее и, вероятно, будут представлять её в будущем.

Она чуть наклонилась вперёд. — Вы сознательно отпустили потенциальных угроз.

— Мы не полиция, — сказал Маркус. — И не тюрьма. У нас нет ни ресурсов, ни мандата возить с собой пленных. Наш контракт — защита торгового судна. Мы её обеспечили.

— И всё же, — вмешался Нортон, заглядывая в какие-то заметки, — вы дали им воду, спасательные жилеты и передали координаты береговой охране этого сектора. По сути, вы увеличили их шанс выжить. При том, что они уже участвовали в нападении.

— Мы приняли решение не расстреливать людей, которые подняли руки, — ровно сказал Маркус. — Если корпорация считает это нарушением протокола, давайте сразу обсудим, что именно вы от нас ждёте в таких случаях.

Андерсон, до этого молчавший, слегка сдвинулся в кадре:

— С точки зрения флота, — сказала он, — решение имеет как плюсы, так и минусы. С одной стороны, вы показали, что мы не ведём себя как пираты, отстреливающие всех подряд. Это важно для картины в прессе и для наших отношений с местными элитами. С другой — живые пираты могут вернуться в игру. И уже с историями про «псы корпораций», которые сжигали склады.

— Они и так будут это рассказывать, — тихо произнёс Карим, но микрофон уже подхватил его голос.

Лора перевела взгляд.

— Карим Эль-Насри, верно? Переводчик.

— Да, — кивнул он. — Я работаю с местными уже много лет.

Он чуть развёл руками. — Если вы хотите знать, будут ли они использовать эту историю, — да. Будут. Если бы мы их всех утопили, они бы использовали другой сюжет. Здесь не так работает. Для них сам факт нашего присутствия — уже повод.

— Тем не менее, — упрямо сказал Нортон, — вопрос остаётся: это решение было принято на основе протокола или личных убеждений?

Маркус помедлил.

— На основе обстановки, — сказал он. — Протокол не запрещает оставлять противника живым после того, как он сложил оружие, если он больше не представляет непосредственной угрозы. В противном случае любое прекращение огня превращается в фарс.

— У нас есть ещё одна деталь, — спокойно добавила Лора. — Лейтенант Дэниел Уолш.

Дэнни вздрогнул, будто его толкнули. Пьер увидел, как он сжал пальцы ещё сильнее.

— Вы в своём рапорте, — продолжила Лора, глядя куда-то в сторону, где, вероятно, был текст на её экране, — указали, что рекомендовали не добивать выживших, несмотря на риск. Можете объяснить свою мотивацию?

В кают-компании можно было услышать, как кто-то переставляет кружку.

— Могу, — сказал Дэнни, выпрямившись. — Моя мотивация проста. Я не хотел превращать нашу работу в казнь. И… — он чуть сжал челюсти, — я не уверен, что люди, стоящие на лодке с автоматом, после того, как им сожгли деревню, принципиально отличаются от нас, когда нас посылают защищать суда после того, как взрывают танкер. Они тоже считают, что делают «правильное дело».

— То есть вы проводите моральные параллели между нашими сотрудниками и вооружёнными бандформированиями? — уточнил Нортон. В голосе не было удивления, только интерес.

— Я провожу параллели между людьми, — спокойно ответил Дэнни. — Не между сторонами контракта.

Он выдохнул. — И ещё. Если я сегодня решу, что нормально добивать безоружных, завтра я не удивлюсь, когда кто-то сделает то же самое со мной. А я хочу хотя бы попытаться остаться человеком, пока нажимаю на спуск.

Воздух в комнате стал ещё тяжелее. Кто-то из своих тихо хмыкнул, то ли поддерживая, то ли удивляясь, что он всё это говорит вслух.

Лора посмотрела прямо, без тени улыбки:

— Благодарю, лейтенант. Ваше мнение зафиксировано.

— Запишите, — буркнул Рено себе под нос, — «ещё один, у кого есть совесть, но нет будущего в корпорации».

Пьер чувствовал, как внутри всё качается, как палуба под волну. С одной стороны — да, добивать их сейчас было бы проще. Одно движение, меньше вопросов. С другой — он видел их лица через прицел. И видел своё в отражении стекла.

Две колонки, снова мелькнуло. «Опасен» и «безоружен». Между ними иногда одна секунда.

— Вернёмся к фактам, — вмешался Андерсон, словно устал от теории. — Ваша группа, действуя по обновлённым правилам, открыла огонь первой после игнорирования вызовов и демонстрации оружия. Вы вывели из строя две лодки, предотвратили посадку на борт. Это всё соответствует мандату. У меня, как у военного, здесь претензий нет.

Он чуть наклонился. — Меня больше интересует другое: сможете ли вы повторить то же самое, если атаки станут плотнее, а люди, которых вы будете «оставлять на волю моря», окажутся не в трёх лодках, а в десяти.

— Сможем, — сказал Маркус. — Люди делают то, чему их учат.

— В этом и проблема, — заметил Нортон. — Вопрос, чему именно мы вас учим.

Лора, до этого молча слушавшая обмен, снова взяла слово:

— Господа, давайте не будем уходить в философию. У нас есть практические выводы.

Она перевела взгляд на Маркуса. — С сегодняшнего дня ваша группа переводится в категорию «расширенного профиля». Это означает, что на вас могут быть возложены задачи, выходящие за рамки стандартной корабельной охраны. Точечные акции, работа по береговым целям, взаимодействие с партнёрскими структурами.

— То есть, — тихо сказал Джейк, — нас официально записали в «те, кто делает грязную работу».

— Не официально, — поправил Ричард сухо. — Официально — «повышенный уровень доверия».

— Рад, что нам доверяют делать то, о чём потом скажут, что нас там не было, — сказал Пьер.

Лора сделала вид, что не услышала.

— В ближайшие дни, — продолжила она, — мы ожидаем дальнейших атак на торговый флот. Есть данные, что части тех же группировок, с которыми вы уже столкнулись, получат усиление. Ракетное вооружение, более тяжёлые пулемёты, возможно, скоростные катера.

Она слегка поджала губы. — Руководство корпорации и наши партнёры считают ваш недавний опыт… ценным.

— Обычно, когда нас называют «ценными», — тихо сказал Рено, — это заканчивается тем, что цену платим мы.

— Конкретика, — попросил Маркус. — Что вы хотите от нас теперь?

— Пока — продолжать сопровождение, — сказала Лора. — Но параллельно мы готовим для вас отдельное задание. Связанное не только с пиратами, но и с теми, кто поставляет им информацию и прикрытие с суши.

Она на секунду посмотрела в камеру так, будто видела только одного человека. — С вашим опытом работы по складам вы… подходите.

Пьер почувствовал, как у него внутри что-то сжалось. Склад. Деревня. Мужик в вади. Пожар над песком.

— То есть, — ровно уточнил он, — вы хотите ещё один «склад». Только в другой обёртке.

— Мы хотим, — сказала Лора, — снизить количество атак на суда. Средствами, которые у нас есть. Вы — одно из этих средств.

В этом была честность. Холодная, неприятная, но честность.

— У меня один вопрос, — сказал Маркус. — Вы хотите, чтобы мы в следующий раз не оставляли никого живым?

Лора посмотрела на него пару секунд, потом чуть приподняла бровь.

— Мы хотим, чтобы вы минимизировали риски для наших клиентов и нашей репутации, — ответила она. — Каким именно образом — зависит от обстановки и вашего профессионального суждения. Но если вы оставляете кого-то живым, будьте готовы к тому, что этот кто-то может в следующий раз стрелять по вам.

Она сделала паузу. — Это всё, капитан Тейлор. Ричард, вы останетесь на линии после завершения, обсудим некоторые детали отчётности. Остальным — отдыхать и готовиться. В регионе сейчас не то время, когда можно расслабляться.

— Когда-нибудь оно вообще бывает? — не выдержал Джейк.

На этот раз Лора позволила себе почти-улыбку:

— Когда-нибудь — да. Но не сегодня.

Экран мигнул. Картинка погасла, оставив снова синий фон и логотип. В кают-компании стало вдруг слишком тихо. Даже шум двигателей ощущался как-то отдельно, чужим слоем.

— Ну, — сказал Джейк, первым нарушая тишину, — зато нас похвалили. Между строк. Где-то очень далеко.

— Между строк обычно пишут то, что не хотят говорить вслух, — заметил Карим. — А вслух они и так сказали достаточно.

Ричард выдохнул, как будто всё это время держал воздух.

— Маркус, — сказал он. — Останешься на пару минут. Надо пройтись по формулировкам.

— Пройдёмся, — кивнул тот.

Остальным он махнул:

— Всё. Свободны. Через час — смена по расписанию. Мы всё ещё охрана, а не клуб по интересам.

Они поднялись почти одновременно. Скамьи заскрипели, кружки зазвенели. Кто-то потянулся, кто-то ругнулся вполголоса, кто-то просто молча пошёл к выходу.

Пьер задержался на секунду, глянув на застывший логотип на экране. Белые буквы на синем фоне, красивый слоган про безопасность и будущее.

*Безопасность у них в отчётах,* подумал он. *А будущее — в колонке «расходы».*

Рено толкнул его плечом.

— Пошли, Шрам, — сказал он. — Пока у нас ещё есть час, когда можно просто смотреть на море и делать вид, что мы обычные моряки.

— Мы никогда не были обычными моряками, — ответил Пьер.

— Тем интереснее, — пожал плечами Рено.

Они вышли из кают-компании в коридор, где пахло металлом и далёкой солью. Мир сузился до привычного корабельного: узкие проходы, низкий потолок, гул под ногами. Экран с лицами остался позади, но разговор оттуда ещё продолжал звучать в голове.

«Вы — одно из средств».

Он всегда знал это. Просто сегодня ему об этом напомнили чужим голосом с хорошей связью.

Палуба дышала жаром, словно металл решил, что тоже живой.

Солнце уже поднялось высоко, свет бил в глаза, отражаясь от воды и белёных частей надстройки. Море стало ярче, жёстче, волна шла короткая, нервная. Ветер тянул запах солёной пены, дизеля и чего-то ещё — того самого тонкого привкуса гари, который въедается в нос так, что потом его чувствуешь даже в чистой комнате.

Пьер опёрся спиной о тёплый бортик, закурил. Дым пошёл в сторону, тут же рвущийся на клочья ветром. Сигарета горела быстро, как будто спешила догореть раньше, чем их снова загонят в работу.

Рено стоял рядом, локтями на леере, смотрел вперёд. Его тёмная кожа уже блестела потом, футболка прилипла к спине. Сигарету он держал в уголке рта, зубами, словно боялся, что её выдернет первый же порыв.

— Ненавижу эти видеоконференции, — сказал он, не отрывая взгляда от горизонта. — Когда по тебе стреляют, всё ясно. Или ты, или ты. А когда на тебя смотрят три морды в дорогих очках, хочется кого-нибудь из них тоже в колонку записать.

— В «наши» или в «их»? — спросил Пьер.

— В «случайные потери», — хмыкнул Рено. — Чтоб потом в отчёте писали: «непредвиденное взаимодействие с представителями менеджмента».

Пьер усмехнулся одними уголками губ, затянулся глубже. Грудь на секунду наполнилась дымом, стало чуть тяжелее — и от этого даже спокойнее.

— Они хотя бы честно сказали, что мы у них как гаечный ключ, — заметил он. — До этого делали вид, что тут какая-то высокая миссия.

— Высокая миссия проста, — сказал Рено. — Чтоб грузы доехали, а бабки дошли. Всё остальное — декорации.

Дверь на палубу скрипнула. Вышел Дэнни. Без бронежилета, в форменной футболке, рукава закатаны, на запястье след от ремня часов. Лицо у него было не столько усталым, сколько перетянутым — как трос, который держит больше груза, чем должен.

Он остановился на секунду, оглядел их, потом подошёл ближе.

— Вы тут клуб «анонимных инструментов корпорации» устроили? — спросил он, пытаясь пошутить, но голос прозвучал сухо.

— Вступительный взнос — одна нервная система, — сказал Рено. — У тебя уже внесена.

Дэнни встал с другой стороны от Пьера, тоже облокотился о леер.

— Хотел спросить, — сказал он после короткой паузы, — я там внизу очень красиво себе подписал приговор?

— Это ты сейчас про что? — изобразил удивление Рено. — Про то, что у тебя ещё остались мысли? Да, корпорации такое не любят.

— Про то, что я сказал, — уточнил Дэнни. — В лицо людям, которые решают, кому жить, а кому работать до смерти.

— Если бы они увольняли всех, кто иногда думает, — сказал Пьер, — им бы некому было нажимать на кнопки. Не переживай. Максимум прилепят к твоему имени пометку: «склонен к моральным рассуждениям». Будут чаще ставить тебя на передовую, чтобы эта склонность быстрее выжигалась.

— Оптимистично, — скривился Дэнни.

Рено стряхнул пепел за борт.

— Слушай, лейтенант, — сказал он. — Ты, конечно, красавчик. Сказал всё прямо, без соплей. Но не строй иллюзий. Им не нужен ты как личность. Им нужен набор навыков с количеством часов налёта. Пока ты работаешь — тебя терпят. Как только сорвёшься — перепишут контракт на того, кто помоложе и поглупее.

— Я в курсе, — отозвался Дэнни. — Просто… если уже быть гайкой, хочется хотя бы знать, где тебя закручивают.

Он посмотрел на море. Волна ломалась о борт, вода уходила в сторону, оставляя белые полосы.

— Тебя это реально не гложет? — вдруг спросил он, повернувшись к Пьеру. — То, что мы тогда сделали с деревней. То, что сегодня сделали с лодками. То, что будем делать дальше.

Пьер допал сигарету почти до фильтра, бросил окурок за борт. Пламя мелькнуло и тут же погасло.

— Гложет, — сказал он спокойно. — Просто я не даю этому гноиться.

— Это как? — не понял Дэнни.

— Очень просто, — вмешался Рено. — У него в голове книжка. Слева — «что пришлось сделать», справа — «что делать не пришлось». Счёт идёт по страницам. Пока в правой колонке больше, чем в левой, он считает, что ещё не совсем скатился.

— Почти так, — согласился Пьер. — Только у меня там не книжка. Просто список. Люди, которых я убил, и люди, которых мог, но не стал. Сегодня там плюс сколько-то в обоих столбцах.

Он чуть пожал плечами. — Жить с этим легко не становится, но хотя бы можно не врать себе, что ты «герой».

— То есть ты реально ведёшь счёт? — тихо спросил Дэнни. — Не в рапортах, а в голове.

— Да, — ответил Пьер. — Это единственное, что я контролирую полностью. Не приказы, не цели, не задачи. Только свой спусковой крючок.

Ветер дёрнул футболку у него на груди, прижал к коже. Солнце било в глаза, приходилось чуть щуриться.

— А если однажды левая колонка станет длиннее? — не отставал Дэнни. — Что тогда?

— Тогда, — сказал Пьер, — я постараюсь оказаться там, где мне перестанут платит за стрельбу. Или перестану просыпаться. Обычно второе успевает раньше.

Рено коротко фыркнул:

— Мне нравится твой реализм.

— Реализм — это то, что нам оставили вместо веры, — заметил Карим, который незаметно вышел на палубу и теперь прислонился к косяку двери, скрестив руки. — Я вас слушаю и думаю, что вы говорите очень правильные вещи. Только забываете одну мелочь.

— Какую? — повернулся к нему Дэнни.

— Вы не единственные, у кого есть свои «две колонки», — сказал Карим. — У тех на берегу они тоже есть. Только у них она называется по-другому. «Кровь семьи» и «кровь врагов». И если вы продолжите весело жечь их склады, они будут с таким же умным видом рассуждать, сколько раз выстрелили, а сколько раз не стали. Просто на другом языке.

— А твоя колонка как называется? — спросил Пьер.

Карим чуть усмехнулся:

— У меня всё проще. «Работа» и «глупость». Сегодня выстрелить было работой. Добить тех на лодке — было бы глупостью. Потому что завтра с ними можно будет ещё поговорить. Или использовать как пример. Или как аргумент в споре. Мёртвые — это всегда тупик. Живые — иногда ресурс.

— Красиво сказал, — оценил Рено. — Мне всегда нравилось, как ты превращаешь совесть в экономический термин.

— Я просто переводчик, — развёл руками Карим. — Я перевожу с языка крови на язык цифр. Чтобы такие, как те трое на экране, могли это понять.

Дэнни молчал дольше остальных. Потом вдруг коротко, безрадостно засмеялся:

— Забавно. Я думал, что, уйдя из армии и идя в наёмники, я от морали отдохну. Типа: «теперь всё честно, деньги застрел, без флага и гимна».

Он покачал головой. — А оказалось, что тут она цепляется ещё сильнее. Потому что всё, что ты делаешь, — это ты. Не «флаг», не «страна», не «присяга». Просто твоя рука и твой спусковой крючок.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сказал Рено. — В армии тебе дают готовый набор оправданий. Тут придётся придумывать свои.

— Или вообще не оправдываться, — добавил Пьер. — Просто признать: да, делаю грязную работу. Потому что умею и потому что за это платят. Это честнее, чем строить из себя «рыцаря торговых путей».

— А что тогда остаётся? — спросил Дэнни. — Кроме цинизма.

Пьер посмотрел вперёд. Горизонт был чистый, ровный, как линейка. Где-то там, за линией, прятались берег, склады, чужие решения.

— Остаётся очень простая штука, — сказал он. — Следить за тем, кем ты не стал.

Он помолчал. — Я видел людей, которым реально нравится убивать. Не потому, что надо, а потому что приятно. Они получают удовольствие от крика, крови, власти. Пока ты не такой — у тебя есть шанс.

— А ты не такой? — прищурился Дэнни.

— Нет, — спокойно ответил Пьер. — Мне нравится делать свою работу хорошо. А не смотреть, как человек умирает. Это разные вещи. Если в какой-то момент я поймаю себя на том, что жду выстрела ради кайфа, а не ради задачи… вот тогда можно будет смело записывать меня в тех, кого надо остановить.

Рено кивнул:

— Вот видишь, лейтенант. Всё очень просто. Ты или инструмент, который выбрал для себя рамки, или человек, который сам стал оружием. В первом случае у тебя ещё есть выход. Во втором — только ствол в рот, чтобы остальные жили спокойно.

— Отличный выбор, — сказал Дэнни. — Спасибо, обнадёжил.

— Это не выбор, — сказал Пьер. — Это описание. Выбор у тебя был тогда, когда ты в первый раз согласился нажать на спуск не за флаг, а за деньги. Сейчас ты просто разбираешься с последствиями.

Ветер сменил направление, потянул с другой стороны, принёс знакомый запах корабельной кухни — жареный лук, какой-то соус, сварившийся рис. Жизнь, как всегда, шла параллельно войне, не особенно с ней считаясь.

— Знаете, что меня больше всего бесит? — сказал Дэнни после паузы. — Что там, на экране, они говорили правильные слова. Про риски, про репутацию, про атаки. Всё логично. И в то же время — не цепляет их то, что мы тут нюхаем. Ни кровь, ни дым, ни эти глаза на лодке.

— Потому что для них мы файл, — сказал Карим. — Строки в таблице. «Группа с расширенным профилем», «результативность», «побочные эффекты». Они не плохие. Они просто далеко. Там не пахнет.

— Тут пахнет, — сказал Пьер. — И будет пахнуть, пока мы здесь.

Он посмотрел на Дэнни. — Вопрос не в том, гложет ли тебя то, что мы сделали. Вопрос в том, что ты с этим будешь делать дальше. Будешь ли ты следующий раз действовать медленнее, потому что боишься снова попасть в эту же точку. Или быстрее, потому что не хочешь думать.

— И что лучше? — спросил Дэнни.

— Лучше — помнить, для чего ты здесь, — ответил Пьер. — Не для того, чтобы спасать всех. И не для того, чтобы убивать всех. А для того, чтобы конкретный корабль дошёл. Всё остальное — побочный шум. Как бы цинично это ни звучало, это честнее, чем пытаться обнять весь регион.

Рено затушил сигарету о металл, кинул окурок в ведро у двери.

— Кстати, — сказал он. — Ты ещё забываешь одну вещь.

Он повернулся к Дэнни. — Ты сейчас переживаешь, что сказал лишнего перед начальством. А надо радоваться, что ты вообще ещё способен что-то сказать. Большинство к этому моменту просто кивают и подписывают. Вопрос, как долго ты протянешь, прежде чем тоже начнёшь кивать. Но пока — пользуйся.

Дэнни тихо фыркнул:

— Прекрасный прогноз.

— Это не прогноз, — возразил Рено. — Это диагноз.

Рация у Маркуса на плече, где он стоял у другого края палубы и вроде бы смотрел в сторону носа, коротко треснула. Голос с мостика сообщил:

— Внимание, всем постам. Сверху по линии пришло уведомление: в течение ближайших суток возможен новый конвой. Маршрут уточняется. Командиру — зайти на связь с центром.

Маркус повернул голову, поймал их взгляд, но ничего не сказал. Только поднял рацию ближе ко рту и начал что-то отвечать, уходя по направлению к мостиковой надстройке.

— Видишь, — сказал Пьер, глядя ему вслед. — Время думать закончилось. Время работать начинается.

— А я ещё не закончил думать, — мрачно заметил Дэнни.

— Добро пожаловать в режим «делай оба процесса параллельно», — сказал Карим. — Здесь это новая норма.

Пьер оттолкнулся от борта.

— Пошли, — сказал он. — Пока нас не загнали по постам, можно хотя бы умыться. Мне эта видеоконференция до сих пор с лица не смывается.

— Ты просто не любишь, когда на тебя смотрят, — усмехнулся Рено.

— Я не люблю, когда на меня смотрят те, кто никогда не будет там, где я стою, — поправил Пьер. — Но раз уж они нас выбрали на роль «расширенного профиля», придётся соответствовать. Хоть кому-то из нас надо выглядеть профессионалом.

Они двинулись к двери. Ветер остался снаружи, вместе с ярким солнцем и ровным горизонтом. Внутри их снова ждал тугой корабельный воздух, узкие коридоры, металлический гул.

А где-то дальше по линии, в кабинетах со стеклянными стенами, кто-то уже расставлял фигурки на карте. И одна из этих фигурок теперь официально называлась: «группа, которая умеет делать то, о чём не пишут в пресс-релизах».

Шторм начался не с волн, а с письма.

Ричард стоял у карты, с планшетом в руках, как будто держал гранату без чеки и спорил с собой, бросать или нет. В кают-компании было тесно: кто сидел на скамье, кто на ящике, кто прислонился к стенам. Пахло потом, кофе и металлом. Пьер устроился у переборки, вытянул ноги, слушал, как гудит где-то под ними железо.

— Пришло обновление, — сказал Ричард, наконец поднимая голову. — По контракту.

— Пусть я ошибусь, — пробормотал Джейк, — но мне уже не нравится.

Ричард сделал вид, что не слышал.

— Наш сектор разделили, — продолжил он. — Маршрут конвоя расщепили на два коридора. Северный прикрывает «Лайонсгейт секьюрити». Мы остаёмся на южном.

Он провёл пальцем по карте. — Вот здесь. Мы — между берегом и теми, кто несёт основную прибыль.

— «Лайонсгейт»… — протянул Трэвис. — Это те клоуны из рекламного ролика, где все улыбаются и делают вид, что война — это корпоративный тимбилдинг?

— Они самые, — кивнул Ричард. — Их суда идут ближе к Суэцкому, мы закрываем низ дуги. В случае атаки наша задача — обеспечить внешний заслон, пока партнёрская компания выводит своё имущество в безопасную зону.

— Перевожу, — сказал Рено. — Если кто-то полезет из Йемена, мы принимаем на себя весь хлам, а эти красавцы уезжают в закат. Всё по-честному, все при деле.

— Нам за это платят, — сухо напомнил Маркус. — Не забываем.

Он посмотрел на Ричарда. — Сколько у нас времени до стыка?

— Часа два, — ответил тот. — Конвой уже в нашем коридоре. Танкер за кормой, два сухогруза на флангах, «Лайонсгейт» держится севернее, за горизонтом.

Пьер потушил сигарету, встал.

— Значит, делаем вид, что всё нормально, — сказал он. — А когда станет ненормально, делаем то же самое, только громче.

— Это называется «профессионализм», — заметил Михаэль.

— Это называется «мы опять крайние», — отозвался Джейк. — Но да, красиво звучит.

Тревога пришла раньше, чем успел остыть кофе.

Радар пискнул один раз, второй, потом заговорил чаще. Наблюдатель на верхнем посту прижался к экрану, крикнул в рацию:

— Имею новые цели с востока. Четыре… нет, пять отметок. Скорость высокая, курс пересекающий. Похоже на скопление маломерных.

Мостик ответил коротко, сухо. Корабль чуть изменил ход, нос лёг на новый курс. Пьер поднялся на верхнюю палубу вместе с Михаэлем, чувствуя под ногами привычную дрожь корпуса.

С моря дул горячий, липкий ветер. Справа, в дымке, угадывался берег — тёмный силуэт, размытый жарой. Там, откуда шли отметки.

— Вижу, — сказал Пьер, подняв бинокль. — Точки пока маленькие, но бегут быстро. Это не рыбаки.

Лодки вырисовывались постепенно: длинные, узкие, быстрые. На носах грузно торчали стволы. Когда они вошли в уверенный визуал, сомнений не осталось.

— Четыре с явным железом, одна дальше, — констатировал Михаэль. — У одной на носу что-то вроде зенитки. У другой — труба РПГ. Весёлые товарищи.

Маркус стоял у леера, рация на плече.

— Мостик, работаем по протоколу, — сказал он. — Предупреждение на английском и арабском. Всё пишем. Карим, готовься.

Карим уже был рядом, с гарнитурой на шее.

— Лодки, идущие с востока, — сказал он по-арабски в микрофон. Голос был спокойный, ровный. — Вы приближаетесь к охраняемому конвою. Немедленно остановитесь и измените курс. В противном случае по вам будет открыт огонь.

Ответа в эфире не прозвучало. Зато на средней лодке кто-то развернул РПГ, поднял трубу в воздух и, явно глядя в их сторону, показал жест, смысл которого не требовал перевода.

— Они слышат, — сказал Карим. — Но им весело.

— Дистанция десять километров, — отрапортовал наблюдатель. — Скорость лодок растёт. «Лайонсгейт» держится севернее, удаляется. На связи.

Ричард поднял ладонь, показывая, что слушает.

— «Лайонсгейт» сообщает, — произнёс он, — что в соответствии с контрактом они не заходят в наш сектор. Их задача — защита собственного коридора. Они просят нас максимально сдерживать угрозу.

— Прекрасно, — сказал Трэвис. — Нам от них ещё что-то обещали? Может, открытки на Рождество?

Маркус посмотрел на Ричарда так, что тот отвёл глаза.

— Центр что говорит? — спросил командир.

— Центр подтверждает схему, — выдохнул Ричард. — Мы — внешний заслон. «Лайонсгейт» выводит свои суда. Приоритет клиента — у того, кто больше платит.

Рено внизу коротко, грубо выругался.

— Значит так, — сказал Маркус. — Жаловаться будем потом. Сейчас мы между пиратами и нашими судами. Делаем свою работу.

Он поднял голос. — Джейк, на левый модуль. Трэвис, правый. Пьер, Михаэль — носовой сектор. Рено, Дэнни — правый борт, нижний ярус. Карим — при мне. Держимся до последнего, пока танкер не уйдёт из зоны.

Корабль вывернул так, чтобы оказаться между лодками и конвоем. Ветер ударил сильнее, поднимая в воздух солёные капли.

Лодки шли уже не стройным строем, а веером. Две стремились прорваться между ними и танкером, две смещались к правому борту. Пулемёты на носах поднялись, будто нюхали воздух.

— Попробуем ещё раз, — сказал Карим. — Чтобы потом никто не говорил, что мы не предупреждали.

Он повторил сообщение, жёстче, с отсчётом секунд. Лодки не замедлились. На одной кто-то выстрелил в воздух, трассеры прочертили небо, как фейерверк.

— Время вышло, — сказал Маркус. — Джейк, очередь по воде перед головной. Понятный знак. Трэвис, держи правую группу. Снайпера — по пулемётчикам, приоритет РПГ.

Левый модуль загрохотал. Очередь прошла по воде метрах в тридцати перед носом главной лодки, подняла стену брызг. Лодка дернулась, на борту кто-то instinktivно присел, но курс не изменился.

— Они считают, что мы блефуем, — заметил Михаэль.

— Сейчас разочаруются, — отозвался Пьер.

Он поймал в прицел первого пулемётчика: чёрный жилет, худое лицо, глаза щурятся от ветра, пальцы на рукоятках. Выдох, плавное нажатие. Винтовка толкнула в плечо. В оптике фигура откинулась назад, ствол сорвался в сторону.

— Один готов, — сказал Пьер.

Ответ пришёл мгновенно. Автоматы и второй пулемёт заговорили сразу, и воздух над палубой наполнился злым жужжанием. Пули били по леерам, по надстройке, по контейнерам на сухогрузе позади. Металл звенел, крошился, краска летела клочьями.

— Не высовываться! — рявкнул Маркус. — Работаем коротко и точно. Танкер уходит, времени немного.

Лодки сокращали дистанцию. Между ними и их судном оставалось меньше восьми километров. Танкера — ещё меньше.

— Центр сообщает, — выкрикнул Ричард, зажимая гарнитуру к уху, — что запрашивает авиацию партнёра. Говорят, «воздушная поддержка в пути». Требуют отметить сектор цели.

— Отмечай, — коротко ответил Маркус. — Только запиши им крупными буквами: мы в том же квадрате.

— Уже, — глухо сказал Ричард. — Они «учтут».

Пьер не любил такое слово.

Он ловил в прицел очередного: на второй лодке поднимали РПГ, направляя трубу к танкеру. Казалось, ещё секунда, и вспышка пойдёт по всей этой стальной туше.

— Вижу гранатомёт, — сказал он. — Беру.

Выстрел. Рука с трубой дёрнулась, РПГ полетел в сторону, человек рухнул на палубу. Лодка прыгнула на волне, кто-то споткнулся о тело.

— Гранатомёта нет, — подтвердил Михаэль. — Но у них ещё один, в третьей. Смотрит на нас.

Едва он договорил, как в воздухе что-то изменилось. Поверх общего гула лёг новый звук — плотный, режущий, чужой. Пьер машинально поднял голову.

Высоко, но стремительно снижаясь, шёл самолёт. Мужицкий силуэт с подвесами под крыльями.

— Наши, — крикнул наблюдатель сверху. — Авиация партнёра. Сейчас будет праздник.

— Если они знают, где мы, — мрачно заметил Рено.

Самолёт сделал разворот, заходя с берега, так, чтобы линию лодок, их судно и часть моря собрать в одном секторе. Пьер почувствовал, как кожа на спине покрывается холодным потом.

— Ричард, — крикнул Маркус. — Подтверждение: они видят наш борт?

— Центр говорит, что пилоты работают по координатам, — выкрикнул тот. — «Доверяйте системе».

Самолёт выровнялся. Что-то вспыхнуло под крылом, сорвалось вниз. Свист прорезал воздух.

Пьер не успел даже выругаться.

Взрыв ударил где-то между их носом и первой лодкой, но ближе к ним. Мир на долю секунды стал белым, потом серым, потом звенящим. Корабль как будто кто-то пнул снизу. Пьер рухнул на палубу, ударился плечом, локтем, винтовка больно ткнула в грудь.

Уши заложило так, будто ему засунули в голову раскалённую вату. Он видел, как по палубе летят осколки, обрывки краски, что-то тёмное. Левый модуль исчез в клубе дыма и воды.

Звук вернулся рывком. Сначала гул, потом крики.

— Джейк!

— Медика сюда!

— Держи его, чёрт тебя дери!

Пьер вскочил на колено. Левый пулемётный модуль выглядел так, будто по нему прошлись кувалдой. Ограждение загнуто, корпус искорёжило, частично ободрало. Джейк лежал на спине, наполовину на платформе, наполовину на палубе. Под ним растекалось тёмное пятно. Он смотрел вверх, мимо всех, глаза уже стеклянные.

Рено, появившийся откуда-то снизу, замер на секунду, потом сжал зубы.

— Всё, — сказал он. — Поздно.

Глаза у него блеснули, но голос остался ровным. — Работайте, блядь, дальше. Он уже своё сделал.

Лодки, несмотря на взрыв, шли. Одну мотало сильнее, у неё дымился борт, но остальная троица держала курс. Пули снова зажужжали в воздухе.

— Пьер, — выкрикнул Маркус. — Держим их, пока танкер не уйдёт! Сейчас нас сверху второй раз накроют, если мы не закончим.

— Понял, — кивнул Пьер, хотя тот вряд ли видел.

Он снова лёг к винтовке. Руки дрожали не от страха, а от злости. В оптике лодки были уже почти неприлично близко. На одной видно было, как кто-то орёт, показывая пальцем вверх, на самолёт. На другой пытались развернуть пулемёт.

Он стрелял коротко, без эмоций. Оператор пулемёта на второй лодке дернулся, опустился. Человек рядом с ним, уже тянувшийся к рукояткам, поймал вторую пулю. Ствол накренился, городя бессмысленную дугу по палубе.

Вторая бомба легла уже туда, куда надо. Самолёт снова прошёл над ними, скинул груз на заднюю пару лодок. Взрыв поднял столб воды, кучу дерева и тел. Одну лодку просто смыло, от другой осталась половина, и та быстро тонула.

Передняя всё ещё шла, хотя уже не стреляла. Её мотало, как пьяного, но она упрямо резала волны. Угроза танкеру от неё уходила: она теряла ход.

— Оставь, — сказал Маркус, когда Пьер поймал в прицел очередного. — Они уже не успеют. Пусть море с ними разбирается.

— Пусть, — коротко ответил Пьер.

Правый фланг добил Трэвис: очередью по мотору ещё одной лодки. Та застыла, потеряв скорость, и начала разворачиваться бортом к волне. Люди на ней уже не думали о стрельбе, только цеплялись за всё, за что можно.

В воздухе звенело, в груди отдавалось каждым вдохом. Приглушённо, как через воду, Пьер услышал голос Ричарда:

— Центр сообщает, что «Лайонсгейт» успешно вывел свои суда из зоны поражения. Они выражают благодарность за оперативное реагирование.

Маркус повернул голову к нему очень медленно.

— Скажи им, — спокойно произнёс он, — что у нас один «двухсотый», двое тяжёлых раненых и полкорабля в вмятинах. Очень рады, что партнёры довольны.

— Я не буду это дословно передавать, — сухо сказал Ричард.

— Твоя проблема…

Карим стоял над Войтеком, прижимая ладонью повязку к шее. Кровь выступала сквозь бинт, но уже не так сильно. Дэнни рядом держал жгут, руки у него были красными по локоть.

— Дыши, — повторял Карим. — Смотри на меня. Ещё вдох. Ещё.

Он бросил взгляд на Маркуса. — Жив пока. Если дотянем до базы, вытянут.

Марио сидел, прислонившись к лееру, держась за плечо. По его руке стекала кровь, но глаза были ясные.

— Мне нормально, — рыкнул он, когда Пьер к нему подошёл. — Пуля только поздороваться зашла. Займитесь теми, кому хуже.

Шум стихал постепенно. Лодки, что ещё держались на воде, отдалялись. Угроза для танкера ушла. Конвой продолжал путь.

Пьер стоял возле модуля, где ещё минут десять назад Джейк матерился в микрофон, строя из себя клоуна. Сейчас там было пусто. Только тело, накрытое куском брезента, и пятно на металле, которое уже начинало подсыхать.

— Помоги, — сказал Рено.

Они подняли Джейка вдвоём. Тяжесть была неправильная — мёртвый вес всегда не такой. Пьер чувствовал, как мышцы молчат, как не двигается грудь. В голове вспыхивали обрывки их разговоров: про Джорджию, про идиотскую музыку, про то, как «всё равно все умрём, так хоть повоюем красиво».

Теперь красиво не вышло. Вышло быстро.

Они унесли тело внутрь, в прохладный полумрак под палубой. Вернувшись, Пьер застал Маркуса и Ричарда у карты. Ричард держал планшет, Маркус читал какое-то письмо. Лицо у него было каменное.

— Нашёл? — спросил Пьер.

Маркус коротко кивнул.

— Вот, — сказал он. — «Группа „Альфа“ выполняет роль внешнего заслона, обеспечивая безопасный отход приоритетного конвоя партнёрской компании». Подписано, согласовано, разослано по всем кабинетам.

Он посмотрел на палубу, на модуль, на море.

— В этот день, — сказал он спокойно, без пафоса, — корпорация честно показала, сколько мы стоим. Один пулемётчик, пара раненых, немного железа. В отчёте это назовут «приемлемыми потерями».

— Для кого приемлемыми, — тихо спросил Дэнни, присевший у леера, вытирая руки старой тряпкой.

Маркус не ответил. Ответ был и так очевиден.

Пьер подошёл к борту. Море уже успокоилось. Вдалеке, почти на линии горизонта, ещё виднелась одна из лодок — маленькое тёмное пятно, которое волна то поднимала, то прятала.

В его внутреннем списке появилась новая строка. Не про тех, кого он убил. Про тех, кого у него забрали.

Это была первая по-настоящему тяжёлая потеря в этой кампании. И впервые злость у него была не на тех, кто стрелял с лодок, а на тех, кто сидел далеко и раздавал квадраты, сектора и красивые формулировки.

Его называли «ресурсом». Сегодня он впервые почувствовал это не как абстракцию, а как цену. И эта цена смотрела на него пустыми глазами из-под куска брезента.

Связь включили уже под вечер, когда палубу успели отмыть, а «Гелиос» снова вошёл в привычный ритм гулкого железного организма, который делает вид, что всё нормально.

В кают-компании было тесно. Кондиционер гонял тёплый воздух, пахло кофе, металлом и свежей краской, которой закрашивали осколочные шрамы. Маркус стоял у стола, опершись ладонями о край. Ричард устроился у ноутбука, проверяя соединение. Остальные затаились по углам: кто сидел, кто прислонился к стене. Пьер — у переборки, полубоком, чтобы видеть и экран, и людей.

Экран мигнул. Появились знакомые лица: Лора с небоскрёбом за спиной, Нортон среди полок, Андерсон на фоне флага.

— Начнём, — сказала Лора. — Мы получили ваш первичный отчёт и телеметрию. Примите соболезнования по поводу потерь. Это…

Она чуть прижала губы.

— Это плохо, — поправила сама себя. — В том числе для нас.

Пьер почти уважительно отметил эту оговорку. Уже лучше, чем «неприятно».

Маркус кивнул коротко.

— Один погибший, двое тяжёлых, — сказал он. — Причина — неточный удар привлечённой авиации по квадрату, где находился наш левый модуль. На тот момент мы держали заслон между конвоем партнёрской компании и группой атакующих.

— Партнёр уже признал, что имела место ошибка наведения, — спокойно вставил Нортон. — Мы ведём переговоры о компенсациях.

— Компенсации кого? — спросил Маркус. — Акционеров? Клиентов? Или того парня, который теперь лежит в трюме под брезентом?

Нортон выдержал паузу.

— Я говорил о финансовой стороне, — ответил он. — Эмоциональная… в отчёты попадает хуже.

— Давайте не будем сталкивать плоскости, — мягко вмешалась Лора. — Мы понимаем, что вы злитесь. Но с точки зрения мандата вы выполнили задачу: конвой выведен, судно не захвачено, масштаб атаки меньше, чем прогнозировалось.

Пьер почувствовал, как где-то внутри поднимается знакомое раздражение. Он подавил желание ляпнуть что-то в лоб и вместо этого поднял руку, словно на занятии.

— Можно вопрос? — спросил он.

Лора на долю секунды удивилась, но кивнула:

— Пожалуйста.

— Когда вы согласовывали переуступку части маршрута «Лайонсгейту», — начал Пьер спокойно, — в документах была фраза «группа „Альфа“ выполняет роль внешнего заслона, обеспечивая безопасный отход приоритетного актива». Я правильно цитирую?

Ричард дёрнулся: эту формулировку он показывал Маркусу пару часов назад. Нортон посмотрел в сторону, явно проверяя текст.

— В целом да, — подтвердил он. — Это стандартная конструкция.

— Стандартная, — повторил Пьер. — Тогда второй вопрос. Подтвердите, что авиация была наведена по координатам, которые мы передали как сектор скопления целей.

Андерсон вмешался первым:

— Наведение проводилось по совокупности данных, — сказал он. — Ваши координаты, радарные отметки, прогноз движения. Пилот действовал в сложной обстановке…

— Я не спрашиваю, был ли он молодец или просто сученыш, что ударил по своим, — мягко перебил Пьер. — Я спрашиваю, признаёт ли корпорация, что мы оказались под ударом именно потому, что стояли там, где по документам должны были стоять. Между пиратами и чужим грузом.

На секунду в эфире повисла тишина. Лора посмотрела прямо в камеру.

— Мы признаём, — сказала она, — что вы были в зоне, где ожидался основной удар. В этом и заключалась ваша задача. Мы признаём, что авиационный удар прошёл ближе к вам, чем должен был. Это ошибка. И да, мы признаём, что эта ошибка привела к гибели нашего сотрудника.

Пьер чуть кивнул.

— Спасибо. Я хотел, чтобы это прозвучало не только в наших рапортах, — сказал он. — Потому что дальше всё просто: когда люди понимают, что их ставят под удар ради чужого приоритета, у них меняется отношение к контракту. К риску. К тому, что они готовы делать и терпеть.

Лора прищурилась:

— Вы намекаете, что у вашей группы снижается мотивация?

— Я намекаю, — ответил Пьер, всё тем же ровным голосом, — что мотивация людей, которые прошли несколько войн, держится не на слоганах. Она держится на ощущении, что их хотя бы не считают идиотами.

Он на секунду помолчал. — Вы сегодня это ощущение подорвали. Сначала письмом про «внешний заслон», потом — ударом в нашу сторону, потом — словом «ошибка наведения». Такие вещи обычно плохо лежат в сейфах. Они любят гулять по флэшкам, телефонам, бутылочным разговорам. И у них мерзкая привычка всплывать в самый неприятный момент.

Он произнёс это без нажима, как факт. Никакого «я сделаю». Просто «так бывает».

Нортон внимательно на него посмотрел.

— Вы намекаете на угрозу утечки информации? — уточнил он. — Хотите использовать инцидент как рычаг?

Пьер легко пожал плечами.

— Я всего лишь описываю среду, в которой мы живём, — сказал он. — Здесь много вооружённых людей с телефонами и плохим настроением. Если с ними обращаться как с расходником, нельзя удивляться, что иногда что-то куда-то утекает.

Он чуть улыбнулся уголком рта. — Я, кстати, не любитель журналистов. С ними сложно пить. Но у меня есть память. И она, в отличие от серверов, не подчиняется вашим службам безопасности.

Ответ получился мягче, чем прямой шантаж, но суть была очевидна.

Лора делала вид, что её это не задело, но в глазах промелькнуло знакомое: человек, который прикидывает, сколько именно проблем может создать один конкретный легионер.

— Мы услышали вас, месье Дюбуа, — сказала она. — И ценим честность.

Она перевела взгляд на Маркуса: — Капитан Тейлор, ситуация в регионе остаётся нестабильной. Несмотря на инцидент, корпорация по-прежнему видит в вашей группе ключевой элемент в обеспечении безопасности южного коридора. В ближайшие дни поступит дополнительное задание. Связанное, возможно, с береговой инфраструктурой.

Маркус коротко кивнул.

— Отработаем контракт, — сказано было без энтузиазма, но чётко.

— На этом пока всё, — подвела итог Лора. — Ричард, оставайтесь на связи, обсудим детали отчётности. Остальным — восстановление и готовность. И да, — она всё-таки позволила себе почти-улыбку, — постарайтесь не делать глупостей на горячую голову. Это плохо влияет на перспективы.

Экран погас.

В кают-компании повисла густая тишина. Кто-то взял кружку, кто-то вздохнул. Кондиционер продолжал жужжать, как ни в чём не бывало.

— Ты почти дипломат, — сказал Рено, глядя на Пьера. — Только без галстука.

— Я просто устал, — ответил Пьер. — Сколько можно делать вид, что нас спасают, когда нас ставят под удар.

Маркус оттолкнулся от стола.

— На будущее, — сказал он спокойно, — такие намёки лучше сначала обсуждать со мной.

— На будущее, — так же спокойно ответил Пьер, — лучше не подписывать бумаги, где нас называют «заслоном» для чужих денег. Но мы оба делаем то, что можем.

Они встретились взглядом. В нём не было вражды, только понимание: оба видели, как ими играют сверху, и оба по-своему пытались этому сопротивляться.

— Ладно, — Маркус первым отвёл глаза. — Сейчас главное — дотянуть до порта. А дальше будем думать.

* * *

Письмо пришло утром. На обычный защищённый канал, с привычными подписями и штампами.

Ричард нашёл Пьера на палубе, где тот курил, глядя на гладкую линию горизонта.

— Центр, — сказал он, протягивая планшет. — Хотят, чтобы в Джибути мы встретились с представителем страховщика. Обсудить компенсации, риски, всё такое.

Пьер пробежал глазами текст. Формулировки были правильными. Может, даже слишком.

— Кто нужен? — спросил он.

— Маркус, как командир. Я, как координатор. Переводчик. И… — Ричард поморщился, — «представитель боевого состава, участвовавший в инциденте». Знаешь, кого они имеют в виду.

— Удобно, — сказал Пьер. — Всех ключевых — в одну машину.

— Мы не можем просто отказаться, — тихо добавил Ричард. — Официальный приказ. Если проигнорируем, они просто наберут новую группу и закроют нам выход. И, возможно, сделают всё то же самое, только уже без нас.

Маркус слушал их у леера, руки в карманах.

— Ехать придётся, — сказал он. — Но ехать будем с открытыми глазами.

— И с планом на случай, если это не страховщик, а «координационная проблема» следующего уровня, — добавил Пьер.

Маркус коротко кивнул:

— Договорились. Мы втроём. Остальные остаются на борту. Ричард, предупреди мостик: время выезда, маршрут, точка назначения. Если через два часа не выйдем на связь — тревога.

— Куда ты их поднимешь? — криво усмехнулся Ричард. — Тех, кто вчера нас чуть не разбомбил?

— Хотя бы будут знать, с какого порта начинать расследование, — ответил Маркус.

* * *

Порт Джибути встречал привычной смесью вони и жары. Бетон, ржавые борта, жёлтые краны, бродящие собаки, дети с пластиковыми мячами. Пыль забивалась в ботинки вместе с песком.

У КПП их уже ждал серый «Лендкрузер». Тонированные стёкла, чистый кузов, номерные знаки без местной пыли. Рядом — парень в светлой рубашке с закатанными рукавами и папкой подмышкой.

— Капитан Тейлор? — спросил он по-английски, с лёгким, но не местным акцентом. — Группа «Альфа»?

— Я, — сказал Маркус. — Вы — представитель страховщика?

— Том, локальный координатор, — парень улыбнулся полуулыбкой. — Мой босс, мистер Берг, уже ждёт в офисе. Нам нужно успеть до полудня. Документы, подписи, протокол.

Он открыл заднюю дверь. — Прошу.

Пьер мельком заглянул в салон. Чисто, как в салоне для съёмок: никакой бытовой грязи, никакого мусора. За рулём — мужчина постарше, короткая стрижка, руки на руле лежат так, как любят инструкторы: учебник, а не портовый водитель.

Карим подошёл ближе, кивнул Томy, перекинулся парой нейтральных фраз по-арабски. Тот ответил, но в словах чувствовался странный присмак — как у человека, который выучил язык по учебнику, а не во дворе.

— Говорит без ошибок, — тихо сказал Карим по-французски, — но как турист. Точно не местный координатор.

Пьер это уже заметил. И ещё то, как под рубашкой у Тома чуть выпирает контур скрытого бронежилета.

Он спокойно обошёл машину, приоткрыл переднюю пассажирскую дверь, будто собираясь сесть к водителю. Наклонился, посмотрел на приборную панель, на педали. Там, где у обычных таксистов валяются бумажки, пластиковые бутылки и ключи, у этого было пусто. Как на выставке.

— Люблю порядок, — сказал Пьер как бы в воздух, закрывая дверцу. — Особенно когда он слишком идеальный.

— Что-то не так? — Том слегка напрягся, но улыбку не убрал.

— Есть пара вопросов, — мягко ответил Пьер. — Первое: где ваш офис? Хочу сверить с тем, что нам прислали по каналу.

Том не моргнул:

— Логистический центр «Джибути Лоджистикс». Складской район, третий терминал. Там наш партнёр, у него переговорная.

Пьер посмотрел на Маркуса.

— Оно хоть похоже на то, что у тебя в письме? — спросил он.

Маркус достал сложенный лист, сверился.

— Адрес совпадает, — сказал он. — По крайней мере на бумаге.

Пьер кивнул. Ему не нравилось, как всё сходится слишком красиво. Но в их работе «слишком красиво» бывало и просто редкой удачей.

— Тогда поехали, — сказал он. — Только так: вы — впереди, мы — сзади. Не люблю сидеть в чужих машинах, когда можно смотреть на них со стороны.

Том на секунду завис. Потом выдал:

— Простите, но по протоколу страховщика… встреча конфиденциальная, нас должно быть минимум. Чем больше вооружённых людей приедет, тем меньше будет разговор, тем больше — показуха.

— Мы и так приехали втроём, — спокойно напомнил Маркус. — Вы хотите ещё меньше?

Том чуть улыбнулся, но усилие было видно.

— Я понимаю ваши опасения, — сказал он. — Но если каждый будет приезжать со своей машиной и своей охраной, порт превратится в парад тщеславия. Нам нужно просто поговорить.

Пьер посмотрел ему в глаза чуть дольше, чем принято при вежливой беседе. И увидел там не раздражение и не страх, а счет: человек прикидывал варианты. Это было не похоже на скучного координатора.

— Ладно, — мягко сказал Пьер. — Сделаем иначе.

Он повернулся к Маркусу: — Мы садимся, но прежде…

Пьер наклонился и быстрым движением стянул край рубашки Тома вверх, будто случайно дёрнул. Под тканью чернел край скрытого бронежилета.

— Нервничаете? — спросил Пьер уже без улыбки.

Том отшатнулся.

— Это… рекомендации безопасности, — выдавил он. — Район всё-таки не самый спокойный.

— Забавно, — заметил Пьер. — В районе, где все ходят в майках и с ножом за поясом, только ты в бронежилете и на чистой машине.

Он опёрся рукой о крышу «Лендкрузера». — Так. Делаем так. Мы едем с вами, но Маркус сидит сзади, я — за водителем. И пока машина не остановится точно у офиса, никто не лезет за пояс и не тянется к бардачку. Это устраивает вас как «локального координатора»?

Том понял, что отступать некуда. Он кивнул чуть резче, чем хотел.

— Устраивает, — сказал он.

* * *

Внутри машины пахло кондиционером и чем-то дешёвым цитрусовым. Окна тонированы так, что снаружи их почти не видно. Пьер сел за водителем, так, чтобы видеть его руки и дорогу.

Машина тронулась. Порт остался позади. Пошли улицы, обочины, киоски. Пыль поднимался столбом.

Карим время от времени бросал на Пьера взгляды, но молчал. У него был тот самый взгляд переводчика, который держит язык, пока не поймёт, на каком именно языке идут настоящие переговоры.

— Долго ещё? — лениво спросил Пьер минут через десять.

— Пять — семь минут, — ответил Том. — Район близко.

Пьер смотрел на дорогу. Сначала — поток машин, мотоциклы, дети. Потом — реже, тише, больше бетона и колючки. Они свернули на улицу между складскими рядами. Здесь было почти пусто.

— Тихий район для офиса, — заметил Пьер.

— Нам нужна приватность, — отозвался Том.

Пьер наклонился вперёд, будто разглядывая навигатор. На панели действительно светилась карта, точка назначения совпадала с адресом в письме. Но стрелка маршрута вдруг, на последних двух поворотах, ушла чуть в сторону.

На повороте он увидел мелькнувшую в просвете вывеску настоящего терминала «Джибути Лоджистикс». «Лендкрузер» проехал мимо, нырнув в более узкий проезд между складов без вывесок.

— Проехали, — заметил Пьер спокойно. — Терминал остался слева.

Водитель дернулся, но ничего не сказал. Том чуть повернул голову:

— Партнёр использует соседний блок как резервный вход. Так безопаснее. Основной офис слишком открыт…

Договорить он не успел.

— Сейчас, — тихо сказал Пьер.

Он левой рукой ухватился за подголовник водительского сиденья, правой ударил ладонью по плечу Маркуса — сигнал. Одновременно пяткой резко врезал по основанию спинки.

Машина дёрнулась, водитель инстинктивно дёрнул руль. В этот момент рука, которая медленно ползла к бардачку, сорвалась раньше времени. Крышка хлопнула, блеснул металл.

Пьер не стал ждать выстрела. Он подсел, с силой ткнул коленом между сиденьями, загоняя руку обратно, и одновременно ударил левой ладонью по голове водителя, в ухо.

Выстрел всё-таки прозвучал, но пуля ушла вверх, в потолок. Звук ударил по барабанным перепонкам, машину повело.

Маркус уже действовал: он схватил Тома за запястье, дёрнул вниз, вывернул руку. Карим инстинктивно пригнулся, закрыв голову.

— Ложитесь! — рявкнул Маркус.

Машина чуть не поцеловала стену склада, но водитель, матерясь, выровнял руль. Пьер перехватил его предплечье, надавил на кисть, вынуждая бросить пистолет. Тот вывалился на коврик. Пьер ботинком отбросил его под сиденье.

Том попытался развернуться, лезя свободной рукой под пиджак. Маркус ткнул его локтем в горло, тот захрипел.

— Стойте, — выдохнул он. — Стойте, дураки, мы все убьёмся…

Водитель, видя, что задумка разваливается, пошёл по простой линии: рванул машину вперёд, пытаясь набрать скорость, пока задние заняты дракой.

— Тормози, сука! — зарычал Пьер.

Он отпустил руку водителя и ударил его кулаком в висок. Тот на мгновение вырубился, хватка на руле ослабла. Машина, лишившись управления, влетела в штабель пластиковых контейнеров у стены и с глухим ударом замерла.

Всё стихло. Только гудел мотор и пахло порохом.

Пьер первым вывалился наружу, открыл дверь и вышел, держа в руках уже не пистолет — тот он оставил Маркусу, — а нож. В такие моменты нож был надёжнее: он не стреляет случайно.

Двор был пуст. Вдалеке слышался лай. На крыше соседнего склада показалась чья-то голова, тут же исчезла. Значит, наблюдатели есть.

Из машины вылез Маркус, держа «Глок» водителя. Следом — Карим, бледный, но целый. Том попытался выбраться последним, но Маркус прижал его к сиденью.

— Сидеть, — сказал он. — Разговор не закончен.

Пьер шагнул к задней двери, наклонился.

— Ну что, координатор, — сказал он устало. — Пока это выглядит как очень странный способ ехать на встречу со страховщиком.

Том молчал. На лбу у него выступил пот. Взгляд метался.

— Карим, — попросил Пьер. — Спроси по-арабски, есть ли поблизости ещё люди. И слушай не только слова, но и акцент.

Карим спросил. Том ответил сначала на английском:

— Никаких людей. Только мы. Просто недоразумение. Я…

— Переведи, как есть, — спокойно попросил Пьер.

Карим чуть пожал плечами:

— Говорит, что рядом никого нет, кроме них двоих. И что мы всё неправильно поняли.

Пьер устало выдохнул.

— Слушай, — сказал он тихо, уже по-английски, глядя Томy прямо в глаза. — Мы оба взрослые люди. Ты вооружён, в бронежилете, ведёшь нас не к офису, а в глухой угол склада. У тебя напарник, который тянется к пистолету по сигналу.

Он чуть наклонил голову. — Давай так: или ты сейчас называешь структуру, через которую пришёл заказ, или через минуту с тобой уже никто разговаривать не будет. Мне не нужна твоя правда, мне нужны имена.

Том какое-то время молчал. В груди у него тяжело ходило дыхание. Потом он сорвался на быструю речь, перескакивая между английским и арабским.

— Он говорит, — перевёл Карим, — что работает не напрямую на корпорацию. На подрядчика безопасности. Контракт через третью фирму. Название…

Он поморщился. — «Альтаир секьюрити консалтинг». Юридически они не связаны, но вы руками их людей уже работали в другом регионе.

Карим помедлил. — Приказ — забрать вас с порта и передать дальше. На другой машине. Там уже не наши проблемы. Формулировка… «минимизировать риск несанкционированных контактов после инцидента».

— Красиво, — сказал Пьер. — «Контакты».

Он провёл ладонью по лицу, смывая липкий пот. — То есть наверху решили, что проще убрать потенциально проблемного снайпера и его командира, чем жить с мыслью, что у них в поле ходят люди с хорошей памятью.

Маркус сжал пистолет сильнее.

— Спрашивай про связь, — сказал он. — Кто конкретно вышел на них. Не «Альтаир», а человек.

Том упрямо сжал губы. Пьер в этот раз не стал переигрывать. Просто поднял нож чуть выше, так, чтобы тот увидел, насколько рука спокойно держит сталь.

— Слушай, — сказал он тихо. — Я могу сделать тебе больно. Но не хочу тратить время. У нас, в отличие от тебя, ещё работа. А у тебя — выбор: уйти в землю с секретами или уйти с парой лишних часов жизни и возможностью когда-нибудь договориться со своей совестью.

Том дёрнулся, потом процедил имя. Не фамилию. Позывной, но узнаваемый: тот самый куратор по рискам из структуры, аффилированной с корпорацией. Карим перевёл, подтверждая, что слышал его уже раньше в других разговорах.

— Достаточно, — сказал Маркус. — Остальное мы сами допишем.

Секунду они смотрели друг на друга. В воздухе висел вопрос: что с ними делать дальше.

Пьер первым отступил.

— Маркус, — сказал он. — Пули тратить не буду. Тут и так шума было достаточно. Заберём телефоны, документы, бросим машину. Пусть потом корпорация сама разбирается, как два её подрядчика словили «координационную проблему» в порту.

Том дернулся:

— Вы не понимаете. Если вы нас отпустите…

— Если я тебя отпущу, — устало перебил его Пьер, — ты завтра придёшь ещё раз, только лучше подготовленный. А у меня нет лишнего времени играть в догонялки.

Он пожал плечами. — Был у тебя шанс жить на проценты и не лезть в эту работу. Ты выбрал иначе.

Выстрел прозвучал коротко. Маркус даже не смотрел в глаза, просто сделал то, что нужно было сделать, чтобы эта конкретная линия угрозы закончилась здесь, во вонючем складском дворе, а не на палубе «Гелиоса».

Водитель уже не шевелился: удар по виску и удар об панель сделали своё.

Они быстро и без суеты обыскали машину, забрали телефоны, документы, один планшет с логотипом подрядчика. Всё это Пьер запихнул в неприметный рюкзак.

На обратном пути к порту они шли пешком, через дворы, не привлекая внимания. Карим молчал, переваривая услышанное. Маркус думал о своём, взгляд был тяжёлым.

— Ну вот, — сказал Пьер после долгой паузы. — Теперь у нас не только память, но и железо. Если они продолжат играть с нами как с расходником, у нас будут аргументы.

Он улыбнулся, но без веселья. — А они уже решили, что проще нас убить. Значит, всё делаем правильно.

Маркус хмыкнул:

— Ты уверен, что хочешь в эту игру? Политика, интриги, шантаж. Это уже не твоя пустыня, это болото.

— Я не хочу, — честно ответил Пьер. — Но они сами тащили нас в это болото. А я не люблю тонуть молча.

Он устал. Устал от пыли, от дешёвых формулировок, от аккуратных лиц на экране. И именно от усталости его слова вчера на связи были такими ровными: больше не осталось сил на крик.

Теперь корпорация сделала ход. Попыталась тихо закрыть файл под названием «Пьер Дюбуа».

Файл оказался с защитой.

Порт гудел, как рой ржавых пчёл.

Краны скрипели, контейнеры стучали, дизели на причале рычали каждое по-своему. Воздух стоял тяжёлый, пах солярой, солью, гниющей рыбой и горячим металлом. «Гелиос» приткнулся к бетонной стенке, как усталый зверь: тросы натянуты, трап спущен, матросы суетятся, грузчики матерятся.

Пьер стоял у леера, курил и смотрел на всё это сверху, как на старый фильм, который видел сто раз. Внизу бегали люди, в руках у каждого было своё «очень важное сейчас». У него из важных остались только сигарета и ощущение, что пора бы уже решать, как он из всей этой истории выйдет живым.

Корпорация после той заварушки с авиацией стала слишком внимательной. Приказы приходили сухие, аккуратные, но между строк читалось одно: «Сделайте работу и не думайте. Особенно не думайте громко». Попытка «случайной» ликвидации через подставной крузак только подтвердила: сверху кто-то решил, что Шрам с Маркусом ходят слишком близко к грани.

Он затянулся ещё раз, бросил окурок вниз, посмотрел на часы.

— Дюбуа, — окликнул кто-то сзади.

Голос он узнал раньше, чем обернулся. Чуть глухой, уверенный, с этой расслабленной хрипотцой человека, который привык разговаривать и с генералами, и с бандитами одинаковым тоном.

Виктор Крид стоял у трапа, как будто только что сошёл с обложки журнала: светло-серый костюм, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, без галстука. Волосы всё такие же белёсые, глаза голубые, холодные, изучающие. Только вместо папки — планшет под мышкой и маленькая чёрная сумка на длинном ремне.

— Ты, сука, как всегда вовремя, — сказал Пьер, спускаясь ему навстречу. — Как ты вообще сюда пролез? Это же «режимный объект», великие корпоративные тайны и всё такое.

Виктор улыбнулся одним уголком рта.

— Дюбуа, если бы я не мог пролезть на обычный портовый причал, я бы давно сменил профессию, — сказал он. — У вас тут пересменка грузчиков и проверка документации. Идеальное время, чтобы к вам «зашёл представитель контрагента».

Они пожали друг другу руки. Крепко, коротко. Пьер почувствовал знакомый хват: тот же, что когда-то тянул его из московской жопы в легион, а потом из легиона — в частные войны.

— Слышал, у тебя весёлый тур по Красному морю, — сказал Виктор, глядя ему в лицо. — Пираты, авиация, партнёры, координационные проблемы. Прямо как в буклете, только без красивых картинок.

— В буклете хотя бы страховку честно прописывают, — усмехнулся Пьер. — Тут страховка у нас одна: кто первым успел лечь.

— Поговорим, — кивнул Крид на сторону. — Там, за контейнерами, тень есть. И уши поменьше.

Они сошли по трапу, прошли мимо мотающихся матросов и грузчиков, свернули за штабель синих контейнеров, за которыми портовой шум приглушился. Здесь пахло уже только раскалённым железом и пылью. Между контейнерами было прохладнее, и мир казался уже не таким громким.

Виктор достал из сумки металлическую флягу, протянул Пьеру.

— Вода, — сразу предупредил он. — Работаю.

Пьер сделал пару глотков, вернул.

— Ну, — сказал он, — выкладывай. Знаю тебя, Виктор: просто так ты не появляешься. Особенно в портах, где больше шансов получить нож в почку, чем нормальный кофе.

Крид чуть посерьёзнел.

— У меня для тебя две новости, — начал он. — Хорошая и честная.

— Начни с честной, — сказал Пьер. — Хорошие новости я сейчас плохо перевариваю.

— Честная в том, что ты официально стоишь в столбце «проблемные активы», — сказал Виктор. — После той истории с бомбой, после твоих тонких намёков на связь. Человек по имени, который сидит где-то между отделом рисков и службой безопасности, очень хотел бы, чтобы ты стал «трагической потерей в ходе операции».

Пьер кивнул. Ничего нового.

— Стараться начали уже, — сказал он. — Только у них руки кривые.

— Поэтому я здесь, — продолжил Крид. — Потому что кривые руки наверху создают рабочие места для таких, как я.

— И приходим мы к хорошей новости, — сказал Пьер. — Я всё ещё кому-то нужен?

Виктор чуть улыбнулся.

— Оказывается, да, — сказал он. — Есть структура, которая внимательно смотрит на то, как корпорация ведёт свои дела в этом регионе. И как она обращается со своими «расходниками». Им не нравится ни то, ни другое. Им нужен человек на борту, который сделает маленький, но важный шаг. А ему за это дадут то, чего у тебя давно нет.

— Секрет бессмертия? — хмыкнул Пьер.

— Нет, — сказал Виктор. — Иммунитет.

Слово прозвучало странно. Почти физически.

— От чего? — уточнил Пьер. — От пуль? От взрывов? От дурости начальства?

— От охоты, — сказал Крид. — Если дела пойдут так, как им кажется, корпорация скоро будет сильно занята тем, чтобы забрать свою жопу из огня. Не до того им будет, чтобы гоняться за парой лишних легионеров. Но только при одном условии: сначала нужен удар по нервной системе. Ты стоишь очень близко к одной из проводящих точек.

Пьер прислонился к контейнеру, скрестил руки.

— Давай конкретнее, — сказал он. — Я не люблю загадок. Особенно тех, которые начинаются словами «есть структура».

Виктор достал из сумки небольшую плоскую коробочку, размером с пачку сигарет. Открыл. Внутри лежал обычный на вид USB-накопитель в металлическом корпусе, без надписей.

— «Гелиос» старый, — сказал он. — У него главный сервер управления и логов с привязкой к центральным серверам корпорации. Связь не постоянная, но регулярная. Логи, отчёты, обновления протоколов, всё это крутится через одну шлюзовую машину в серверной.

Он поднял взгляд. — Ты сам мне рассказывал, как у них стоят компы. Старый железный шкаф, проводка времён динозавров, пароль от админки у половины экипажа на бумажке под клавой.

— Это изменилось, — сказал Пьер.

Виктор чуть вскинул бровь.

— Серьёзно? — спросил он. — Они внезапно наняли нормальных айтишников, поставили свежие фаерволы и забыли все свои привычки? Или просто покрасили шкаф?

Пьер усмехнулся.

— Шкаф точно тот же, — признал он. — Про остальное не знаю. Но будить зверя ради теории я не хочу.

— И не надо, — сказал Виктор. Он поднял флешку двумя пальцами. — Дело простое. Этот малыш мотивирован. Ему надо всего лишь один раз побывать в основном сервере. Система старая, он под неё заточен. Защита — музейная. Как только он окажется в нужном порту, он сделает своё дело. Дальше наша сторона включается уже вне корабля: по тем каналам, куда идут ваши логи.

Он чуть наклонился вперёд. — В сухом остатке: у корпорации начинаются большие проблемы с безопасностью и отчётностью. Некоторые письма и приказы всплывают в неожиданных местах. Некоторые счета оказываются заблокированы. Вся эта красивая машина начинает кашлять. И в этой кашляющей машине никому не до того, чтобы преследовать одного конкретного стрелка.

— Это твоя «хорошая новость»? — спросил Пьер. — Что я могу стать камнем, под который они носом упрётся?

— Нет, — сказал Виктор. — Хорошая новость в том, что я могу вытащить тебя из-под этого камня.

Он положил флешку обратно в коробочку, но не стал закрывать. — Если ты делаешь это, ты переходишь под другую крышу. Новые документы, новая легенда, новое место. Не сразу, не по щелчку. Но я знаю людей, которые умеют доводить такие вещи до конца. И да, я в этом деле не на стороне корпорации.

Пьер смотрел на флешку так, как человек смотрит на чужой пистолет: вроде и полезная штука, но всё равно чужая.

— Ты знаешь, что я не люблю «чужие крыши», — сказал он. — Слишком много лет работал под теми, у кого в уставе не было слова «совесть».

— Я не предлагаю тебе дружбу, — честно ответил Виктор. — Я предлагаю сделку. Они уже решили, что ты опасен. Разница только в том, будешь ли ты умершим опасным или живым. Живому иногда дают выбор.

Пьер промолчал. В голове крутились лица: Джейк на модуле, Маркус в кают-компании, Ричард с вечной папкой, Дэнни, который всё ещё пытался верить, что они здесь за «цивилизацию», а не за отчёты.

Корпорация уже раз пыталась поставить точку в его файле. Сделать им приятно и просто лечь — не входило в планы.

— Что конкретно от меня нужно? — спросил он наконец. — Без красивых слов.

— Попасть в серверную, — сказал Виктор. — У тебя есть повод? Есть. Ты снайпер, который несколько раз просматривал записи с камер и лог с радаров. После атаки, после инцидентов — тем более.

Он кивнул в сторону «Гелиоса». — У вас старший механик любит пить, системный техник — ленивый. Доступ к шкафу есть у дежурного и у того, кто умеет говорить уверенно. Ты умеешь. Заходишь, когда корабль стоит. Говоришь, что нужен доступ к видеозаписям для уточнения одного момента в последнем бою. Пока техник ковыряется в мониторе, у тебя остаётся десять секунд, чтобы воткнуть флешку в правильный слот. Всё. Никакого «миссия невыполнима». Обычный рабочий день.

— И что будет, если всё-таки кто-то окажется умнее, чем ты думаешь? — спросил Пьер. — И увидит, что в их древний шкаф кто-то засунул что-то левое?

— Тогда у них будет ещё один повод нервничать, — без тени юмора сказал Крид. — Но ты не идиот. Ты не будешь делать это в лоб, в час пик, при всех камерах.

Он вздохнул. — Слушай, Пьер. Я не собираюсь тебя уговаривать. Ты слишком стар для романтики и слишком трезвый для героизма. Просто посмотри на ситуацию. С этой стороны у тебя корпорация, которая уже расписалась в готовности потерять тебя. С другой — шанс выйти из-под её руки, слегка подпортив ей маникюр. Ты умеешь жить с чужой грязью на совести. С чужими легендами. С чужими приказами. Это не сильно добавит.

Пьер усмехнулся в сторону.

— Звучит, как диагноз, — сказал он.

— Это и есть диагноз, — кивнул Виктор. — Впрочем, ты всегда можешь вернуться на борт, честно отработать контракт и ждать, пока следующий «координационный сбой» накроет уже твою каюту. Тоже выбор.

Тишина между контейнерами была почти комфортной. Порт гудел вдали, но сюда долетало только эхо.

Пьер протянул руку, взял флешку из коробочки. Металл был холодный, лёгкий. Ничего особенного. Любая такая штука может содержать фотографии, фильмы, отчёты. Эта должна была нести чуть больше шума.

— Какие гарантии? — спросил он.

— Никаких бумажек, — сразу ответил Виктор. — Но я поставлю свою голову рядом с твоей. Если всё пойдёт, как надо, я свожу тебя с теми, кто умеет вытаскивать людей из таких историй. Если нет…

Он развёл руками. — Ну, значит, мы оба вляпались.

Пьер кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Идёт. Но учти, Виктор: если ты меня кидаешь, я не буду писать жалобы. Я просто буду очень долго и внимательно тебя искать.

— Этого я от тебя и жду, — усмехнулся Крид. — И да, Пьер… Ты и так уже перешёл черту для них. Просто пока ещё не отметил это для себя.

Они пожали руки во второй раз. На этот раз рукопожатие было чуть дольше.

* * *

Серверная находилась в глубине нижней палубы, за двумя неприметными дверями и одной табличкой «Посторонним вход воспрещён», которую все давно перестали замечать.

Пьер стукнул костяшками в металл.

— Да, — отозвался изнутри голос.

Он вошёл, заранее приняв тот вид, который работал в любом армейском помещении: немного усталый, но уверенный. Внутри было жарко и шумно: вентиляторы гнали воздух, куда-то по полу шли жгуты кабелей, в углу жужжал старый кондиционер.

Главный шкаф действительно выглядел старше половины команды. Серая металлическая тумба, облупившаяся краска, на двери — наклейка когда-то модной фирмы. На столике возле неё стоял монитор и клавиатура, рядом валялась недопитая кружка с кофе цвета моторного масла.

За столом сидел лейтенант связи — худой, с сальными волосами, в наушниках. Наушники он снял только наполовину, повернувшись.

— Шрам, ты чего? — спросил он. — На прицел камеры жаловаться пришёл?

— На память, — ответил Пьер. — Слушай, ты же сохранял логи по той атаке? Где авиация нашу палубу посекла.

— Сохранял, — кивнул тот. — Что, хочешь себе на флешку записать, смотреть перед сном?

— Хочу понять, откуда они заходили по времени, — сказал Пьер. — У нас там кое-что не сходится по показаниям. Маркус попросил глянуть ещё раз. Там на записи момент, где ракета уходит вверх. Хочу сверить с тем, что видел через оптику.

Он немного наклонился вперёд. — Я не буду тебе железо трогать. Просто рядом постою, посмотрю. Минут пять.

Связист покрутил глаза.

— Ладно, хрен с тобой, — сказал он. — Всё равно сейчас синхронизация встала. Центр опять висит. У нас окно.

Он повернулся к монитору, забегал по меню. Пока тот ковырялся в логах и датах, Пьер шагнул чуть ближе к шкафу, как будто просто ищет удобное место, чтобы опереться.

Флешка была в кармане, между пальцами. Движение он репетировал в голове пару раз ещё наверху, пока шёл по коридору. Всего одно: прикоснуться к панели, «случайно» зацепить крышку маленького вспомогательного порта, который все считали мёртвым, и дать этой железке шанс.

Связист в этот момент ругался на видеоплеер, который не хотел проматывать кусок записи.

— Чёртова система, — бурчал он. — Сейчас… подождёшь секунду?

— У меня вся жизнь из ожидания, — ответил Пьер.

Он прислонился плечом к шкафу, как бы опираясь. Пальцы нащупали небольшой лючок сбоку, ниже уровня глаз. За время службы он сюда пару раз сам лез, когда им скидывали внешние логи на проверку. Лючок откинулся почти бесшумно. Пьер одной рукой чуть накрыл его, другой — быстрым, отработанным движением вставил флешку в разъём.

Щелчок почти не был слышен на фоне гудения вентиляторов. Маленький диод на корпусе мигнул один раз, другой. Где-то внутри шкафа что-то тихо щёлкнуло.

Связист ничего не заметил. Он был занят своей вечной войной с интерфейсом.

— Нашёл, — сказал он довольным голосом. — Вот момент, где птичка заходит. Смотри.

Пьер отошёл от шкафа, подошёл ближе к монитору, словно весь интерес действительно был там. На экране дрожала записанная картинка: палуба, траектория ракеты, вспышка, помехи.

Он видел это уже десятки раз в голове, но теперь смотрел с лёгкой дистанцией. Главное сейчас было другое: отвести внимание.

— Стопни вот здесь, — попросил он. — Где трассер ещё не ушёл вверх. Видишь? Тут уже поздно было. Даже если бы они скорректировали…

Пока они обсуждали траекторию и секунды, маленький металлический «мальчик» в недрах шкафа делал своё. Пьер не слышал ни его тихой работы, ни того, как по внутренним каналам пошёл лишний трафик. Ему это и не нужно было слышать. Его работа заключалась в том, чтобы флешка оказалась там, где надо, и не привлекла внимания.

Через пару минут диод мигнул ещё раз и погас. Пьер краем глаза заметил это движение. В нужный момент он снова «по привычке» привалился плечом к шкафу, как будто просто менял позу, и таким же быстрым движением извлёк флешку, снова прикрыв порт рукой.

— Ну и зачем ты это всё смотришь? — спросил связист, отключая запись. — Оно тебя успокоит?

— Нет, — сказал Пьер. — Но помогает не забывать, кто на кого тут навёл.

Он сунул флешку обратно в карман. Она выглядела так же, как несколько минут назад, только внутри неё теперь жило что-то, что уже успело разойтись дальше, по линиям связи, к серверам, к тем, у кого всё ещё было время считать деньги и не считать людей.

— Спасибо, — сказал он. — Если что, Маркусу скажу, что ты был паинька и всё показал.

— Маркусу лучше скажи, что мне пора выделять нормальную машину, — отозвался связист. — А то мы тут воюем на музейных экспонатах.

Пьер усмехнулся, вышел в коридор. Металл под ногами глухо звенел. Корабль жил своей обычной жизнью: где-то ругались, где-то смеялись, где-то сидели и считали, сколько ещё осталось до конца контракта.

Внутри у него было странное чувство. Не победы — глупо было бы о ней думать. Скорее, тихого щелчка: ещё одна грань повернулась. Он сделал то, чего от него точно не ожидала корпорация. И то, на что очень рассчитывал старый вербовщик с белёсыми волосами.

Вечером, когда «Гелиос» снова вышел в море, надстройка звенела от ветра, а на мачте лениво хлопал флаг компании. Где-то далеко по линии связи первые странные пакеты уже стучались в центральные серверы. Люди, которые привыкли смотреть на мир через таблицы и диаграммы, скоро увидят на своих мониторах что-то не по плану.

Пьер стоял на палубе, курил и думал о том, что теперь его файл точно перестанет быть просто строкой в чужой базе. Хотели они того или нет, кто-то наверху только что получил проблему с фамилией «Дюбуа».

И где-то в тени контейнеров другого порта Виктор Крид, возможно, тоже смотрел на свой планшет и делал пометки. Игра продолжалась. Просто теперь у Шрама в руке появился не только прицел, но и тонкий рычаг, который давил не на спуск, а на чужие нервы.

Контракт закончился не выстрелом и не взрывом.

Контракт закончился конвертом.

Его принёс Ричард. Нашёл Пьера на палубе, у леера, где тот сидел с кружкой мерзкого корабельного кофе и лениво наблюдал, как порт крутит свою вонючую карусель. Гудки, мат через каждые два слова, кран швыряет железо одно на другое, чайки орут, собаки шарятся между контейнерами, внизу кто-то спорит до хрипа.

— У нас, кажется, каникулы, — сказал Ричард вместо приветствия.

— Нас окончательно всех убили? — не оборачиваясь, отозвался Пьер. — На этот раз официально?

— Почти, — Ричард потряс конвертом. Плотный, белый, с логотипом корпорации и парой сочных штампов. — Прислали сверху. Лично на тебя. И общая телеграмма по группе.

— Открывай, — Пьер сделал глоток, поморщился. — Ты у нас главный по бумажному садизму.

Ричард аккуратно вскрыл конверт, пробежался глазами по тексту. Лицо у него изменилось: злость, недоверие и что-то вроде сдавленного смеха.

— Ну? — спросил Пьер. — Там что, приглашение на корпоратив?

— Поздравляю, Дюбуа, — сказал Ричард. — Ты свободен.

Он протянул лист. Пьер читал не торопясь, цепляясь за каждое слово. Всё знакомо: корпоративный язык, гладкий, как линолеум в офисном коридоре. «В связи с пересмотром операционной стратегии…», «досрочное расторжение индивидуального контракта…», «выплата полной суммы вознаграждения плюс неустойка…», «претензий сторон нет, рекомендации к дальнейшему сотрудничеству отсутствуют».

— Полная неустойка, — повторил Пьер. — До конца срока.

— И бонусы, — кивнул Ричард. — Всё, что они тебе должны были за «горячие контакты», тоже закрыли. На счёт уже ушло.

— Просто так, — уточнил Пьер.

— Угу, — Ричард коротко усмехнулся. — Просто так. Девяносто процентов мира за такие деньги годами судятся. А тебе их аккуратно складывают в кучку, вежливо улыбаются и показывают на выход.

— А группу? — Пьер сложил лист пополам, провёл пальцем по сгибу. — Нас всех.

— Группу расформировывают после этого цикла, — вздохнул Ричард. — Контракт уходит другой конторе. Маркусу предложили посидеть в советниках — он послал их лесом. Остальные — кто хочет, остаются, кто хочет, валит. Но ты у них отдельной строчкой. Личное расторжение.

Он посмотрел на Пьера пристально:

— Короче, тебя из списка рисков решили вычеркнуть не похоронкой, а деньгами.

— Щедро, — сказал Пьер. — Если корпорация так платит, значит, где-то ей пробило дно.

Ричард хмыкнул:

— Иногда не одно.

Он помолчал, подбирая слова:

— Я не знаю, что ты там сделал с их серверами. И, честно, знать не хочу. Но совпадения какие-то слишком стройные. Сначала «координационная ошибка». Потом странные письма. Теперь вот это.

Он чуть качнул конвертом. — На твоём месте я бы радовался, что тебя выпускают через парадный вход. Пока через парадный.

— Радуюсь, — сказал Пьер. — Просто, когда меня гладят по голове и дают много денег, у меня обычно затылок чешется. Профессиональная деформация.

* * *

Вечером он сидел в портовом баре, который назывался «Оазис» и выглядел так же убого, как все «Оазисы» планеты. Облупленные стены, липкий пол, телевизор в углу показывает футбол без звука, стойка из потемневшего дерева, за ней бармен с лицом, которое давно всё поняло и давно перестало удивляться.

Пьер пил местное пиво — тёплое, мутное, но с алкоголем — и смотрел на цифры в телефоне. Счёт выглядел как шутка: аккуратные нули, жирная сумма. С такими деньгами можно было честно исчезнуть из войн на пару лет, а при желании и навсегда. Если очень постараться не лезть туда, где шумно.

— Значит так, — пробормотал он. — Сначала они пытаются меня убить. Потом платят, как дорогому адвокату, и говорят: «Спасибо, что были с нами, заходите ещё».

Он сделал большой глоток. — Логика уровня штабного гения: «Мы всё просчитали, а потом пошло как всегда».

Дверь скрипнула. Пьер машинально глянул в зеркало за стойкой. В отражении, среди неона и бутылок, знакомый силуэт.

Высокий, плечистый, светлые волосы. Голубые глаза, которые влетают в зал и сразу расставляют всех по полочкам. Костюм, с которого будто сам собой осыпался песок. Плечи расслаблены, походка человека, который бывал и не в таких дырах.

Виктор Крид бесцеремонно занял табурет рядом, как будто его тут и ждала табличка с фамилией.

— Не ожидал увидеть тебя в таком культурном заведении, — сказал он, кивнув бармену. — Думал, ты где-нибудь в борделе празднуешь свободу.

— Моя свобода слишком подозрительная, чтобы её праздновать, — отозвался Пьер. — Похоже на ситуацию, когда тюремщик сам выносит твои вещи и провожает до ворот. И слишком сильно улыбается.

— Не всем заключённым так везёт, — усмехнулся Виктор. — Пиво местное?

— Вода из-под крана с пеной, — сказал Пьер. — Но бьёт в голову. Что ты здесь делаешь, Крид? Случайно оказался в радиусе четырёх тысяч километров?

— Я обычно случайно оказываюсь там, где мне надо, — спокойно ответил Виктор. — И иногда там, где надо тебе.

Он кивнул на телефон у Пьера под рукой: — Деньги дошли?

— Дошли, — Пьер погасил экран, положил аппарат на стойку. — Вот это меня и напрягает. Если бы решили меня добить — поверил бы. Логично. А тут сначала охота, потом щедрые выплаты. Слишком заботливо для тех, кто меня списал.

— Это не забота, — покачал головой Виктор. — Это зачистка. Чтобы когда начнётся настоящий бардак, ни один юрист не мог сказать: «Да, он до сих пор на нас работает». Формально ты чист: всё выплатили, претензий нет. Завтра что-нибудь всплывёт — всегда можно развести руками: «Этот человек с нами не связан».

— Удобно, — сказал Пьер. — Для них.

Бармен поставил перед Виктором бутылку, отступил.

— Ты не спрашиваешь, что дальше, — заметил Крид.

— Потому что сам могу прикинуть, — сказал Пьер. — Вариант первый: я валю в тихую жопу мира без экстрадиции, живу на кэш, пью, рыбачу, делаю вид, что войны больше не существует. Вариант второй: какой-нибудь умный дядя решает, что я слишком много знаю, и аккуратно выковыривает меня из этой жопы. Вариант третий…

— Вариант третий, — перебил Виктор, — ты не успеваешь добраться до своей жопы. По пути случается «обычный криминал». Нападение, авария, перестрелка в баре. Твою статистику кладут в папку «бывший наёмник, сам напросился».

Он глотнул пива. — На твой счёт деньги всё равно пришли. Красиво.

— Успокоил, — хмыкнул Пьер. — Это ты сейчас честный или добрый?

— Это я подбираюсь к сути, — ответил Виктор. — Тебе повезло, Шрам. Ты превратился в чужую проблему.

Он чуть наклонился. — Корпорация — не единственная, кто рисует карту Красного моря, пиратов и Зоны. Есть ребята, которые смотрят на ту же территорию, но другими цветами. И интересуют их не контракты.

— Сейчас начнётся, — вздохнул Пьер. — Тайные ордена, масоны, инопланетяне.

— Ты сам видел Зону, — напомнил Виктор спокойно. — Не изображай из себя скептика. Ты просто ненавидишь тех, кто пытается описать всё пунктами и регламентами.

Зона всплыла сама. Запах выжженного металла, свет, который не должен так ломать тени, люди с глазами, в которых слишком много пустоты. И потом отчёты: «несанкционированный выброс», «локальное ЧП», «фактор среды».

— Говори нормально, — сказал Пьер. — Кто тебя сюда прислал? Только не вздумай сказать: «Я пришёл сам, от чистого сердца».

Виктор поставил бутылку, переплёл пальцы.

— Есть при ООН одна свалка, — начал он. — На бумаге — исследовательский и координационный центр по нестандартным угрозам. В реальности — помесь антитеррористического отдела, людей по ЧС и тех, про кого в Нью-Йорке предпочитают не вспоминать вслух.

Он сделал глоток. — Внутри этой свалки есть маленький, но очень зубастый угол: двадцать восьмой отдел. Без герба, без лозунга. Официально его почти не существует. Неофициально он выезжает туда, где мир ведёт себя не как положено, и делает так, чтобы это не попало в новости.

Пьер посмотрел на него прищурившись:

— Ты это сейчас серьёзно? Или проверяешь, сколько я уже влил в себя этой бурды?

— Серьёзно, — кивнул Виктор. — Климат поехал, войны тасуют границы, люди копают в тех местах, куда их не просили. Много старого дерьма всплывает. В том числе того, что не впихнуть ни в один «учебник по биологии».

— Гули, вампиры, оборотни, — скептически перечислил Пьер. — Из этого набора?

— И они тоже, — спокойно подтвердил Виктор. — Плюс то, чему названия пока подбирают.

Он встретился с ним взглядом. — Ты правда думаешь, что все твои странные командировки — в тех африканских дырках, в Зоне, на Балканах — были просто хаосом? Нет. За тобой давно смотрят. За тем, как ты реагируешь, когда реальность ломается. Ты не впадаешь в истерику, не лезешь с молитвой, не бежишь к психиатру. Просто делаешь свою работу. Таких немного.

Пьер поставил бутылку, разглядывая стекло.

— И что, двадцать восьмой отдел реально бегает по миру с крестиками и осиновыми кольями? — уточнил он. — А ты, получается, у них кадровик?

— Почти, — усмехнулся Виктор. — Официально я всё тот же вербовщик, который подбирает солдатам новую войну, когда старая кончилась. Неофициально последние пару лет я передаю наверх тех, кто годится не только против людей.

Он кивнул Пьеру. — И да, Шрам. Контракт с корпорацией разорвали не просто из благородства. Тебя выкупили. Теперь ты приписан к двадцать восьмому отделу.

— Прекрасно, — сказал Пьер. — Кто у меня начальник? Архангел Михаил, чёрт из табакерки или очередной полковник с пузом и графиком совещаний?

— Начальник у тебя один, — серьёзно ответил Виктор. — Любая цель, которая не должна дожить до рассвета. Всё остальное — бумага и подписи.

Он допил пиво и поставил бутылку. — База у отдела сборная: несколько стран, несколько флагов. Но юридически всё это висит на ООН. Так удобнее: можно и глаза закрыть, и деньги проводить.

— И чем я там должен заниматься? — спросил Пьер. — Дай угадаю, не сильно напрягаясь. Охотиться на нечисть.

— Наконец-то мы друг друга понимаем, — кивнул Виктор. — И времени у нас немного.

Он достал из внутреннего кармана тонкий жёсткий конверт, положил между бутылками. — Тут твои новые документы. Удостоверение консультанта по безопасности при одной рабочей группе, легенда под него, пара виз. И маршрут.

Пьер приподнял край конверта. Внутри лежала синяя корочка с эмблемой ООН и крошечным, почти невидимым тиснением «28». Рядом — пластиковая карта, распечатки.

— Куда? — коротко спросил он.

— Для начала — Япония, — ответил Виктор. — Одна американская база, официально «совместный тренировочный центр». Там тебя оформят, прогонят через врачей, психиатров, инструкторов, покажут, чем ещё можно убивать помимо старой доброй М4.

Он на секунду задумался. — А потом у тебя первая командировка. Бангладеш. Дельта Ганга. Клан гулей, который за последние месяцы поднял статистику пропавших без вести до уровня, который уже не спрячешь за словом «криминал».

Пьер усмехнулся одними губами:

— Гули. Прям так и написано в задании? «Ликвидировать клан гулей»?

— В задании написано по-умному, — ответил Виктор. — «Группа лиц, предположительно причастных к систематическим нападениям и расчленениям, с устойчивой толерантностью к инфекциям, подозрение на неклассическую форму каннибалистического культа».

Он чуть развёл руками. — Но все всё равно говорят «гули». По зубам, по привычкам, по тому, как они любят охотиться ночью.

— И ты правда думаешь, что я в это поверю? — спросил Пьер. — После всех лет, когда я стрелял в людей. В очень плохих людей, но людей. А ты сейчас предлагаешь мне официально охотиться на городские страшилки.

— Я не прошу верить, — покачал головой Виктор. — Я предлагаю съездить и посмотреть. Ты же из тех идиотов, которые всегда лезут туда, где нормальные уже бегут в обратную сторону.

Он глянул в темноту за окном, где мерцали огни порта. — Мир всё равно съезжает с катушек. Вопрос в том, хочешь ли ты просто бегать от чужого безумия или работать с теми, кто хотя бы пытается держать его на поводке.

Пьер помолчал, допивая пиво. Потом аккуратно поставил пустую бутылку.

— Ладно, — сказал он. — Ты хотя бы не стал вешать лапшу про «служение человечеству». Формулировка «нам нужно, чтобы это дерьмо не вылезло на телеэкраны» звучит честнее.

Он поднял конверт. — Африка, Зона, Красное море… Чёрт с ним. Добавим ещё одну странную войну в коллекцию.

— Отличный слоган, — кивнул Виктор. — «Ещё одна странная война».

— Только не вздумай назвать меня избранным, — предупредил Пьер. — Я за такие слова обычно бью в лицо.

— Ты не избранный, — спокойно ответил Крид. — Ты просто до сих пор жив. А в нашем бизнесе это уже квалификация.

* * *

Вылетели через сутки.

Пока команда прожигала свои остатки и спорила, кто куда свалит, Пьер уже таскал сумку по военному сектору небольшого, но зубасто охраняемого аэродрома. Никаких duty free, никаких счастливых туристов. Пара людей в гражданском, пара в форме, короткие команды, проверка документов, холодные взгляды.

Военный борт шёл не прямой линией, сначала был промежуточный пункт, потом уже Япония. Для Пьера всё сливалось в привычный набор: тесный салон, запах керосина и пота, монотонный гул двигателей, серые кресла, люди, которые умеют засыпать с пристёгнутыми ремнями и просыпаться по одному щелчку.

Виктор почти весь полёт молчал, листал на планшете какие-то файлы. Иногда бросал короткие реплики, но никакой болтовни. Главное они обсудили в баре.

Когда самолёт пошёл на снижение, Пьер посмотрел в иллюминатор. Внизу тянулась ровная светлая линия берега, аккуратные прямоугольники домов, ровные полосы дорог. Никакой пыли, никакого хаоса. Всё как на картинке.

База встретила их по учебнику.

Бетонная полоса, фонари ровными рядами, вдали темнеют ангары. На флагштоке — звёздно-полосатый, рядом — голубой флаг ООН. Чуть поодаль — щит без надписи, только круг с похожей на цифру 28 эмблемой, стилизованной под перекрестие прицела.

Воздух влажный, тяжёлый, но не душный, пахнет океаном и керосином. Где-то тарахтят генераторы, по перрону ползёт маленький тягач с тележкой, солдаты перекрикиваются на своём упрощённом английском.

— Добро пожаловать в цивилизацию, — сказал Виктор, вставая в проход. — В её специфическом издании.

— Япония, база США, отдел ООН, охота на гулей, — перечислил Пьер. — Если бы мне десять лет назад сказали, что это будет частью моей служебной характеристики, я бы советовал этому человеку меньше пить и больше спать.

— Десять лет назад тебя тоже отправляли не туда, где спокойно, — напомнил Крид. — Просто тогда в приказе писали «стабилизация ситуации». Сейчас будут писать «контроль нестандартных угроз». Суть одна и та же: ты идёшь туда, где никому не хочется быть.

Они спустились по трапу. К ним уже шёл человек в форме без знаков различия, с планшетом и лицом человека, который привык встречать странные рейсы и ещё более странных пассажиров.

— Мистер Дюбуа, — сказал он по-английски, сверяясь со списком. — Добро пожаловать. За вами закреплён жилой модуль. Завтра — медкомиссия, психотесты и вводный брифинг по двадцать восьмому отделу.

Пьер на секунду задержал взгляд на океане. Вдалеке, за бетонными границами, чернела полоска воды. Обычное море. Оно не знало, что где-то к юго-западу по нему всё ещё ползут суда под флагом корпорации, которой он аккуратно сломал пару нервов.

— Красное море, — тихо сказал он себе, — закончится здесь.

Он подхватил сумку, закинул на плечо и пошёл следом за Виктором к зданию с голубым флагом.

Где-то в штабах Бангладеш уже рисовали на карте новые точки исчезновений. Где-то в Нью-Йорке дежурный механически ставил визы на документы, не вчитываясь в слово «неклассифицированное». Где-то на серверах бывшей корпорации плавали странные ошибки в логах, и кто-то аккуратно называл их «аномалией».

А у Шрама начиналась новая война. Не с пиратами и не с корпорациями. С тем, что раньше рассказывали в страшных сказках, а теперь стояло в служебных записках.

Эпилог третьего тома не заканчивался героическим боем и красивой смертью. Он заканчивался дверью, которая тяжело закрылась за Пьером в коридоре американской базы, и короткой фразой Виктора:

— Привыкай, Пьер. Теперь в прицеле у нас не только люди.

КОНЕЦ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шрам: Красное Море

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Nota bene