Библиотека :)

Доярка для босса с ребёнком 347K - Ольга Ивановна Коротаева (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Ольга Коротаева Доярка для босса с ребёнком

Глава 1

— Эй, впердинцы! — кричит кто-то, а затем раздаётся гомерический хохот. И снова протяжное: — Впер-дин-цы!

Я обречённо вздыхаю и, глянув на лучи от фар, пляшущие на стене, переворачиваюсь на другой бок. Городские! Что с них взять? Катаются по ночам, бесы полошные, только скотину пугают. И чего к названию нашей деревеньки привязались? Хорошее название. Вдохновляющее жить и развиваться.

«Вперёд», — гласила белая вывеска, которую я два года назад увидела сквозь слёзы.

Тогда это слово спасло меня, и сейчас каждое утро я смотрю на неё, чтобы прожить ещё один день. Ведь с каждым закатом боль потихоньку уходит, а с каждым рассветом душа наполняется безмятежностью, какая бывает лишь в бесконечной утренней тишине.

Кстати, об этом.

Приподнимаюсь и тянусь к тумбочке, на которой лежат часы. Три пятьдесят.

— Скоро уже вставать, — ворчу, проклиная про себя городских бездельников.

И охота им тратить два часа на дорогу, чтобы ездить по деревенским разбитым улочкам и орать во всё горло? Ладно, хоть сегодня безвредные нагрянули — только горланят. Недавно какие-то придурки в дом попытались влезть — испугалась очень. А другие в огород зачем-то сунулись. Калитку сломали, грядки потоптали… Вот зачем им это? С жиру бесятся!

— Впер-дин-цы! — тают вдали голоса, а следом пропадает и шум моторов.

Наступает благословенная тишина, но мне уже не до сна. Поднимаюсь и подхожу к потемневшему от времени алюминиевому умывальнику. Протягиваю к нему свои круглые ладони с короткими пальцами без намёка на маникюр и жму снизу вверх на металлический шарик.

Вода льётся, охлаждая кожу, капли стучат по алюминиевому тазу, который стоит на полу. Я умываюсь, а потом тщательно расчёсываю светлые волосы и смотрю на себя в мутное от старости зеркало.

Чёткости нет, но так даже лучше. Я не вижу ни своего излишне широкого лица, ни пухлых щёк. Не расстраиваюсь из-за ста двадцати килограммов, снизить которые не удаётся, даже питаясь исключительно огурцами.

Врачи говорили про гормоны, цыганка про венец безбрачия, а я думаю, что это моё проклятие. А как иначе это назвать? Мне уже тридцать семь, а у меня ни семьи, ни детей. Только старый дом, корова и две козы. А ещё неприятная история, о которой даже вспоминать не хочется!

Со стуком кладу расчёску на комод и смотрю на чёрно-белое фото женщины, которая спасла мне жизнь и рассудок. Бабы Поли не стало в прошлом году, но она всегда будет жить в моей памяти, как самый родной человек в этом мире, несмотря на то, что нас не связывают кровные узы. Ещё одно доказательство, что свои хуже чужих.

Накидываю телогрейку, — разгар лета, но по утрам свежо и сыро, — подхватываю ведро и выхожу из дома. Со стороны сарая слышу нетерпеливое мычание и прибавляю шаг. Пришло время дойки.

— Как спалось, милая? — оглаживаю коровий бок, и Мерсе́дес доверительно тыкается в меня широким мокрым носом.

Моя кормилица протяжно мычит, а Беляночка и Розочка поддерживают её весёлым блеянием.

— А вы потерпите, — велю им и ставлю ведро под вымя. — Все по очереди.

Сегодня собираюсь на базар, чтобы выручить денег на починку забора. Козий сыр и творог уже приготовила, осталось надоить молока. Сажусь на облезлую табуретку и начинаю плавно, но сильно и быстро давить на соски, и вниз устремляются белоснежные струи.

Пальцы у меня короткие и толстые, — ни красоты, ни изящества! — зато сильные и ловкие. Ведро быстро наполняется, в воздух поднимается парок, и через некоторое время я выпрямляюсь и вытираю рукавом взмокший лоб.

— Умница, — глажу коровий бок и, поднимаясь, осторожно вытаскиваю полное ведро. — Скоро вернусь.

Выношу молоко из сарая и ставлю на крыльцо. Накрываю приготовленным заранее чистым льняным полотенцем и подхватываю пустое ведёрко поменьше, чтобы подоить козочек. Возвращаюсь в сарай и приступаю к делу, как вдруг слышу снаружи шум.

Опять городские безобразники?

Вскочив, выбегаю из сарая и при виде опрокинутого ведра охаю. Белый ручеёк бежит по сырой от росы земле, а вокруг никого. Оглянувшись, вздрагиваю при виде поваленного забора.

— Вот же придурки! — выдыхаю со злостью. — Совсем больные!

Подхватив пустое ведро, решительно иду на улицу и вижу недалеко роскошный чёрный автомобиль, к которому идёт незнакомец. Как раз от моего дома идёт! Со спины видный такой: высокий и широкоплечий, одет в хороший костюм, но это ничего не значит. Дурь в голове не зависит от уровня достатка!

— А ну, стой! — кричу во всю силу. — Извинись, мелкий пакостник, не то ведро на голову надену!

Мужчина останавливается и, обернувшись, прищуривается.

— Мелкий пакостник?

С лица тоже ничего так. Похож на знаменитого актёра боевиков. И чего неймётся?

— А как тебя ещё назвать? — приближаюсь, намереваясь выбить извинения. — Забор сломал, молоко пролил! Что за радость ездить по деревням и пакостить людям? Стресс на работе? Скука? Или приключений захотелось? Так я устрою!

И замахиваюсь ведром, а мужчина, отпрянув, закрывается руками. Я, разумеется, бить не собираюсь, лишь хочу немного отомстить. На безупречном костюме незнакомца расцветают кляксы от молока, и я довольно улыбаюсь:

— А теперь садись в свою дорогую тачку и катись колбаской! Не то действительно сделаю из тебя снеговика!

И снова замахиваюсь ведром, но мужчина выставляет вперёд ладони:

— Бабушка, успокойтесь!..

— Бабушка? — ахнув, смотрю на него с изумлением. — Бабушка?!

Мне, конечно, не двадцать лет, но бабушкой называть себя не позволю. И вообще, судя по виду, мужчина не сильно моложе меня. На вид ему тридцать с небольшим. Три-пять лет разницы не дают права обзывать кого-то старушкой!

— Ну не дедушка же, — раздражённо выдыхает незнакомец и, пока я вспоминаю литературные слова, чтобы выразить своё возмущение без применения ведра, быстро продолжает: — Поясните про мелкие пакости. Я не понял…

— Полиция всё доступно объяснит, — решительно заявляю ему. — И расскажет о наказании за преднамеренную порчу имущества!

Круто развернувшись, стремительно иду к своему дому, чтобы вызвать управу на обнаглевшего вандала, как вдруг слышу тоненький голосок:

— Папа, ты зябиль в машине очки!

Замираю, не веря ушам.

Ребёнок?!

Медленно оборачиваюсь и вижу, что одна из дверей автомобиля распахнута, а к вандалу бежит очаровательная девчушка лет четырёх или пяти. Протягивает ему очки, которые незнакомец цепляет на породистый нос, а потом смотрит в мою сторону и говорит:

— М-да… Неувязочка вышла.

Глава 2

Выходит, у незнакомца проблемы со зрением, вот и принял меня за пожилую женщину? С одной стороны, его можно понять. Я невысокая и полная, одета по-старушечьи: в длинную бесформенную юбку и старенькую телогрейку, которую ещё бабушка Пелагея носила. А мои волосы светлые, можно принять за седые. Но голос-то у меня молодой!

— Прошу прощения…

Мужчина вопросительно смотрит на меня.

— Добродея, — представляюсь я.

Незнакомец приподнимает брови:

— Необычно. Интересно, как звучит сокращённое имя.

Это первое, что у меня спрашивают при знакомстве. Я сухо отвечаю:

— Добродея Степановна Полёвкина. А вас как зовут? Сообщу полиции.

— Таир Натанович Горских, — хорошо поставленным голосом представляется мужчина.

Видно, что ему много раз приходилось произносить своё имя перед большой аудиторией, и гадаю, кто же Таир по профессии. Представительская машина, добротный костюм, ослепительно белая рубашка и идеально повязанный галстук. На широком запястье часы, но я не разбираюсь в таких вещах. Украшений не замечаю.

Аудитор? Лектор? Насколько большой стресс испытывает этот человек, если сбрасывает его таким способом?

Таир кладёт широкую ладонь на голову притихшего ребёнка, и голос мужчины смягчается:

— Ева Таировна Горских. Ева, поздоровался с тётей.

Малышка смотрит на меня настороженно, но послушно говорит:

— Зь-дравствуйте.

Отмечаю, что речь у девочки немного странная. Дикция чёткая, но некоторые буквы Ева произносит так, будто нарочно их коверкает. Киваю малышке:

— Доброе утро. — Перевожу взгляд на её отца: — Так вы собираетесь извиняться? Может, решим полюбовно? Если заплатите за ущерб, я не стану вызывать полицию?

Мужчина бросает короткий взгляд на свою машину, и у меня срывается с губ:

— Предупреждаю, что сбежать с места преступления не получится. Всё зафиксировано на камеры!

«Какие камеры? — нервно переступаю с ноги на ногу. — Зачем я это ляпнула?»

Таир поворачивается ко мне и смотрит с иронией:

— Тогда давайте посмотрим запись. Мне самому интересно, в чём же вы меня обвиняете.

Я показываю на поваленный забор:

— Вот в этом! Когда я заходила в сарай, ограждение ещё стояло на месте. На улице были только вы, так что не отпирайтесь. А записи с камер я отправлю прямиком в полицию!

«Вот так! — выдохнула, радуясь, что нашла выход из щекотливой ситуации. — И нечего отпираться!»

Таир приближаетя к поваленному забору и наклоняется, делая вид, что внимательно его рассматривает.

— Доски гнилые, — выпрямившись, сообщает мне. — Радуйтесь, что он упал, когда выбыли в сарае, и никто не пострадал.

— А над пролитым молоком мне тоже посмеяться, а не плакать? — взмахнув пустым ведром, возмущаюсь я. — По вашей вине я потеряла десять литров парного молока и требую компенсацию ущерба. Или вы не в достаточной мере сняли стресс и ещё планируете потоптать мои грядки и обломать ветки деревьев!

— То есть вы считаете, что я приехал сюда, чтобы нарочно сделать всё это? — холодно интересуется Таир.

— Как и все городские, — раздражённо передёргиваю плечами. — С виду все такие холёные и воспитанные, но стоит отвернуться, как делаете такие мерзкие вещи!

Мужчина иронично выгибает бровь:

— То есть вариант, что я приехал отдохнуть в деревне, вы принципиально не рассматриваете?

Я оглядываюсь на старенький домишко бабы Поли, потом смотрю на соседний, давно заброшенный, с заколоченными окнами и проваленной крышей, а после поворачиваюсь к мужчине и окидываю его с головы до ног многозначительным взглядом:

— Издеваетесь? Если богачу требуется отдохнуть, он едет в Эмираты или на Бали. Вот не стыдно вам мародёрничать? Ещё и ребёнка плохому учите…

— Не переступайте черту, — властно одёргивает Таир.

У меня даже мурашки по спине бегут от его жуткого давящего взгляда. Настоящий хищник! Будто волк глянул на корову. Хочется попятиться, но я стою на своём:

— А вы не ломайте чужие заборы!

Мужчина делает шаг вперёд, и я, не выдержав, пугливо отступаю.

— Так, всё, — борясь с дрожью в голосе, заявляю ему. — Вижу, что полюбовно мы не договоримся. Вызываю полицию!

Разворачиваюсь и почти бегом направляюсь к дому, чтобы позвонить в районный отдел полиции со своего старенького сотового. Понимаю, что это бесполезно, и никто не приедет, но попытаться-то надо. Может, этот мужчина с взглядом волка испугается и уедет?

— Стойте! — велит Таир таким тоном, что у меня ноги в землю врастают.

Этот мужчина так уверенно приказывает, что сразу понятно — передо мной какой-то большой начальник. Так что если он сломал мой забор и пролил молоко, в полиции даже пальцем не шевельнут. Мне становится ещё страшнее, и я пересиливаю себя, снова бегу к крыльцу.

Мужчина догоняет меня и хватает за руку, резко останавливает, а я по инерции разворачиваюсь и случайно бью его пустым ведром по виску.

— Папа! — испуганно вскрикивает девочка.

Таир отшатывается от меня, наступает на грабли, которые я вчера забыла убрать, получает удар древком по спине и делает шаг в сторону. Прямиком в кучку навоза, которым я планировала удобрить землю. Поскользнувшись, взмахивает руками и машинально хватается за меня, чтобы не упасть.

Оба замираем на миг, и я медленно опускаю голову, глядя на мужские ладони на самых выступающих частях своего пышного тела. Таир схватился цепко. Я бы сказала, собственнически!

— Ты зляя тётя! — подбегает к нам Ева. — Это я! Я молёко разьльиля! И зябор тоже я слёмаля!

— Ты? — искренне удивляюсь я.

Девочка с неожиданной силой отталкивает меня. Покачнувшись, я с размаха сажусь на землю, а Таир, потеряв точки опоры, снова поскальзывается на навозе в своих дорогущих туфлях и валится на меня.

Ведро, гремя, откатывается в сторону.

— Ох…

Из меня будто весь воздух выбивают! Мужчина, кажется, весит целую тонну! Костюм скрывал, но на мне сейчас лежит груда мышц, и в мыслях мелькают профессии, где нужна такая физическая подготовка.

Богатый. Властный. Сильный.

Но хуже того, что бедром я ощущаю что-то очень твёрдое.

«Пистолет?» — мелькает паническая мысль.

Да он же бандит!

Собираясь с духом, я нежно смотрю на мужчину и мягко уточняю:

— Вам удобно, Таир Натанович?

Похоже, он не стресс приехал сбросить, а натаскивал дочь, как волк волчонка. А я наговорила такого, что теперь боюсь за свою жизнь. Надо как следует извиниться, чтобы этот страшный человек убрался восвояси.

— Я тут подумала, что стоило вас поблагодарить, — продолжаю ласково, как со сторожевым псом, который сорвался с цепи. — Я ведро забыла помыть, молоко бы скисло. А забор? Всё равно менять хотела! Так что никакой полиции. Обещаю!

Мужчина пристально смотрит на меня, и я с надеждой добавляю:

— Может, вы встанете с меня, сядете в свою красивую машину и уедете домой?

— Не могу, — хрипловато отвечает Таир, и у меня сердце обрывается.

Вот и всё, пришёл конец моей спокойной жизни.

— Почему? — срывается жалкое с губ.

— Потому что это и есть мой дом, — неожиданно сообщает мужчина.

Глава 3

Мужчина приподнимается и берёт ведро. Прикрываясь им, опасливо посматривает на девочку и быстро поправляет что-то в районе бёдер.

«Оружие? — холодею я. — Не хочет, чтобы дочь видела пистолет?»

Мысли разъезжаются, как ноги моей кормилицы Мерседес зимой на льду. Я не понимаю, что происходит. Почему Таир заявил, что это его дом? Может, он наследник? Ох, тогда дело совсем плохо! Конечно, я живу здесь не по своеволию, а по разрешению бабы Поли. Но как это доказать?

— Чёрт, костюм испорчен, — цедит мужчина, но ведро всё ещё не опускает. — Сначала молоко, теперь это…

«Это» в представлении не нуждается — благоухает на всю округу. Впрочем, для меня это аромат будущего урожая, а вот городскому неженке запах явно не по вкусу. Хватаюсь за соломинку, желая угодить новому хозяину домика бабы Поли.

— Хотите, я почищу? Будет как новенький!

Думала, откажет, но мужчина неожиданно кивает:

— Хочу. Захвачу из машины запасную одежду.

Прикрываясь ведром, кивает девочке:

— Иди с тётей в дом.

— Не хочу! — капризно топает малышка.

— Кто не слушается, тот в телефоне не играет, — сурово замечает Таир.

— Лядно, — нехотя отвечает девочка и быстрыми шагами направляется к дому.

Я спешу за ней, но постоянно оборачиваюсь и посматриваю на мужчину. Тот отставляет ведро и стремительно направляется к машине. Подходит к багажнику, открывает его, а дальше я уже захожу за девочкой в дом и закрываю дверь, чтобы мухи не налетели. Спрашиваю малышку:

— Ты раньше была здесь?

— Да!

Она залезает с ногами на деревянную скамью, тянется к столу, по-хозяйски приподнимает полотенце и без спроса хватает один из пирожков с малиной, которые я вчера испекла в старой печке. Откусив, морщится:

— Кислё…

Бросает недоеденный пирожок на пол, и я наклоняюсь, чтобы его поднять. Продолжаю расспросы:

— А когда ты здесь была?

Она показывает три пальца.

— Вот когда!

— Три года назад или когда тебе было три годика? — уточняю я и сама отвечаю: — Наверное второе, три года назад ты была совсем крохой. Но почему тогда я не помню, чтобы вы навещали бабу Полю?

— Потому что мы приезжали сюда три года назад, — отвечает за дочь Таир. Он вносит в дом большой чемодан и маленький розовый рюкзак, увешанный игрушками и блестящими брелоками, ставит на пол и продолжает: — Бабушка Пелагея родственница моего близкого друга. Иван очень хотел её навестить, когда приезжал из Мурманска, потому мы вместе посетили деревню «Вперёд».

— Вот в чём дело, — облегчённо вырывается у меня.

Ева, спрыгивая с лавки, бежит к своему рюкзаку, а потом несёт его к кровати и вываливает на покрывало всё содержимое.

— Телефон! — радуется малышка и, включив смартфон, утыкается в игру.

— Полчаса, — сурово предупреждает Таир и снова поворачивается ко мне. — Где я могу переодеться?

Я невольно посматриваю вниз, на его пояс, боясь заметить выступающее оружие, но, одежда уже не топорщится. Должно быть, мужчина спрятал пистолет в машине, и это меня немного успокаивает.

«Раз не наследник, то надо побыстрее выдворить незваных гостей», — решаю про себя.

— Здесь, — отвечаю мужчине и показываю на закуточек, отделённый от основной комнаты старой печью: — А я пока подожду на кухне. Поставить для вас чай? Я сама его собрала!

— Тогда точно не нужно, — поспешно открещивается Таир.

Я обиженно поджимаю губы, ухожу на кухню и зажигаю конфорку.

— И зря, — наливаю в чайник воду из ведра. — Отличный сбор, между прочим. Для здоровья полезно, а ещё очень вкусно. Лист смородины, мята, мелисса и липовый цвет…

— Ева, нет! — внезапно рявкает Таир.

А затем раздаётся жуткий грохот и звон бьющегося стекла.

Глава 4

Дикий визг разливается по дому, и я, бросив всё, вбегаю в комнату. Так и замираю от открывшегося зрелища. Таир стоит в одних трусах и на вытянутых руках держит извивающуюся дочь. Взгляд тут же притягивается к крепким бицепсам мужчины. Они будто живые змеи перекатываются под загорелой кожей, завораживая меня.

Таир словно вылеплен талантливым скульптором, и его идеальное тело потрясающе красиво! Широкие плечи, напряжённый торс и кубики пресса, которые я лишь на фото видела. Мощные бёдра, крупные икры и привлекательные стопы.

Как стопы могут быть привлекательными, для меня остаётся загадкой, но при взгляде на ноги Таира других мыслей просто не возникает. У мужчины даже пальцы на ногах красивые! Отмечаю, что второй пальчик длиннее большого.

«Палец Мортона», — вспоминается мне.

Или, как ещё это называют, греческая стопа. Такое строение встречается у каждого десятого и, как правило, не причиняет дискомфорта. Считается, что мужчина с таким строением будет под каблуком у жены, но я не представляю, что Таир может быть подкаблучником.

«Кстати, а где его жена? — задаюсь неожиданным вопросом, — Почему он приехал в деревню только с ребёнком? Занята? Или?..»

— Добродея! — рявкает Таир, отвлекая меня от потока мыслей. — Вас так сильно испугал вид моих трусов?

— Что? — растерянно моргаю и мотаю головой: — Нет, конечно. Что я, трусов не видела?

«Таких действительно не видела, — отмечаю, глянув на плавки мужчины. — Ого, какой бренд! Да эти труселя стоят, как весь мой гардероб!»

Не говоря о том, что подчёркивают всё, что скрыто тонкое шёлковой тканью. И снова я думаю о жене Таира, на этот раз отчаянно ей завидуя.

— Почему вы застыли? — перекрикивая плач девочки, одёргивает меня мужчина. — Разве не собираетесь нам помочь?

— Чем помощь? — едва ворочаю языком, всё ещё находясь под впечатлением от близости такого шикарного представителя сильной половины человечества.

От него даже аромат приятный исходит! Перебивая запах навоза, меня окутывает дымка свежескошенной травы и морской соли. И сразу мысленно выстраивается картинка, как Таир стоит посреди поля клевера и, широко замахиваясь косой, срезает под корень сочную зелень. Он обнажён по пояс, а на загорелой коже, под которой бугрятся мышцы, блестят капельки пота…

— Хотя бы подметите осколки! — вырывает меня из грёз злой мужской голос.

Вздрогнув, наконец могу отлепить взгляд от этого Аполлона и опускаю голову, глядя под ноги. Ахаю в ужасе — вокруг всё усыпано осколками битой посуды. И, заметив распахнутые створки старенькой горки, шепчу:

— Это же был любимый сервиз бабы Поли!

Но горевать некогда — Таир стоит босиком, а его дочь визжит, не переставая и извивается. То ли испугалась, то ли поранилась. Хватаю веник и принимаюсь подметать. Сгребая звенящие осколки в сторону, первым делом освобождаю мужчине путь к кровати, на которую тот садится.

— Ева, — поставив дочь на колени, Таир заглядывает девочке в глаза. — Где больно? Покажи!

Малышка постепенно успокаивается и, крепко обняв папу за шею, только всхлипывает. Таир внимательно осматривает дочь, но, судя по всему, она не пострадала.

— Баба Поля очень берегла этот сервиз, — заметая осколки на алюминиевый совок с высокими бортиками, сообщаю я. — Ручная роспись… Видите берёзки? Впрочем, уже не понять, что здесь было нарисовано. Что случилось?

— Это не я! — неожиданно громко вскрикивает Ева и смотрит на меня злым волчонком.

— А кто тогда? — хмыкаю я и сваливаю осколки в мусорное ведро. — Твой папа?

— Я оплачу ущерб, — сурово вмешивается Таир.

— Не нужно, — внимательно осматривая пол в поисках упущенных осколков, я качаю головой. — Бабушке Пелагее деньги уже не нужны. Мне лишь жаль, что память, которая осталась после неё, превратилась в груду бесполезных осколков.

Мужчина давит меня тяжёлым взглядом:

— Бабушка умерла?

— Год назад, — тихо сообщаю я. — Вы не знали?

Таир отрицательно мотает головой и невпопад говорит:

— У вас голоса чем-то похожи. И комплекция.

— Да, я толстая, — обиженно отвечаю ему. — И голос старый. Спасибо, что сообщили мне об этом!

Резко выдёргиваю пакет из ведра:

— Отнесу мусор… Ай!

Ощутив внезапную колющую боль, роняю пакет и смотрю на струйку крови, скользящую по пальцу. Таир вмиг оказывается рядом со мной и хватает за запястье. От близости потрясающе привлекательного и полуголого мужчины сердце начинает отплясывать джигу.

Но Таиру этого будто мало! Он вдруг наклоняется и легонько дует на ранку, едва не касаясь кожи твёрдыми красиво очерченными губами.

У меня едва ноги не подкашиваются!

Глава 5

— Аптечка где? — резко спрашивает мужчина, вырывая меня из охватившей эйфории.

— А? — растерянно моргаю и, стараясь не смотреть на его грудь, веду плечом. — Ну… Нет её. Подорожник приложу!

— Сядьте, — велит Таир и принудительно подводит меня к стулу. — Не двигайтесь.

Оборачивается и сурово смотрит на дочь:

— Тебя это тоже касается.

Ева обиженно надувает губки и берёт смартфон, из которого раздаётся весёлая игровая музыка. Девочка делает вид, что кроме игры её ничего не волнует. Таир стремительно идёт к раскрытому чемодану, выуживает из него светлые хлопковые шорты и надевает их. Достаёт пляжные шлёпки, суёт в них свои потрясающе красивые стопы, достойные эти самые шлёпки рекламировать на телевидении, а потом спешит к выходу.

— В машине есть аптечка. Сейчас принесу!

Слышу, как пиликает сигнализация, через минуту снова, и мужчина возвращается. Замирает с аптечкой в руках:

— А где Ева?

— Так вот же… — оборачиваюсь, чтобы показать на спокойно играющую девочку, но кровать пуста. — Только что здесь была!

— Куда вы смотрели?! — рычит Таир и быстро заглядывает под кровать, потом на кухню. — Погреб закрыт? А чердак?

И тут слышим истерически-протяжное:

— Бе-е-е-е!

— О, нет, — выдыхаю я.

— Что «нет»? — настораживается мужчина.

Но я уже бегу к выходу, спускаюсь по ступенькам крыльца и пересекаю двор на крейсерской скорости. Лишь бы спасти ребёнка, который неразумно решил поиграть с козой. Но не успеваю.

— Па-па-а-а! — раздаётся громкий плач. — Казя меня зябодаля!

Таир легко обгоняет меня и первым врывается в сарай. Будто хищный зверь, кидается внутрь, а я спешу за мужчиной. И мы застаём такую картину. Перегородки, которая отделяла коз от коровы, и в помине нет, лишь на полу валяются части. Кто тут всё сломал, вопросов не возникает.

Животные в панике голосят, Ева громко ревёт. Мужчина подхватывает девочку и пытается утешить, а я успокаиваю корову и козочек.

— Тише, тише… Испугались, родимые?

— Это моя дочь испугалась! — зло цедит Таир. — Как можно животных держать в открытом сарае? Они даже не привязаны? Это опасно!

— Мои козочки безобидные, — заступаюсь я. — Меня слушаются, других не трогают.

— Не трогают? — Он показывает на ребёнка. — У Евы лоб покраснел. Наверняка будет шишка. Смотрите!

— Вижу, — киваю я и добавляю со значением: — А так же белую шерсть у неё в руке! Девочка обидела мою Беляночку, и от страха та легонько боднула ребёнка. Покажи, Ева. Что ты держишь в ладони?

— Я ничего не деляля! — громко заявляет малышка и прячет руку за спину.

— Скажите ей, что животных обижать нельзя, — многозначительно смотрю на Таира. Но мужчина и ухом не ведёт, тогда я не выдерживаю: — Ваш ребёнок совершенно неуправляем! Всё, чего девочка касается, тут же ломается! Забор, горка, посуда, теперь мой сарай.

— Потому что здесь всё старое, — ледяным тоном парирует мужчина. — Дунешь, и развалится!

— И я тоже старая, помню! — киваю я и иронично уточняю: — Вы дули на меня, проверяя, не развалюсь ли? Нет, не развалюсь! Я крепче, чем кажусь.

Показываю на машину:

— Собирайтесь и немедленно уезжайте! Можете написать свой городской адрес. Я почищу костюм, как обещала, и вышлю почтой.

— Нет, — отрезает Таир.

— Не хотите почтой, оплачу курьерскую доставку, — гневно продолжаю я.

— Нет, мы никуда не поедем, — чеканит мужчина. — Это мой дом! Я купил его три года назад для бабушки своего друга. В её доме обвалилась крыша, и жить там было невозможно, а уезжать она наотрез отказалась!

Выходит из сарая и показывает на соседний.

Я растерянно бормочу:

— Баба Поля ничего не говорила...

Глава 6

От новости в ушах звенит, мысли путаются, будто крыша бабы Поли на меня рухнула.

Как так-то?!

Почему бабушка не упоминала об этом? Должна же была предупредить, что дом не её.

Разумеется, я понимала, что не буду жить здесь вечно! Рано или поздно приехали бы наследники. Но я думала, что два-три года прийти в себя и решить, что делать дальше, у меня есть. Да что там! Я надеялась, что этот старенький дом в деревеньке «Вперёд» никому и даром не сдался.

Девочка уже не хнычет и, я, опустив голову, говорю:

— Понятно… И документы у вас есть?

— Разумеется, — сурово отвечает мужчина. — В моём чемодане. Вернёмся в дом, покажу.

— Не нужно, — мотаю головой, сдерживая слёзы. — Я вам верю. Отнесите дочку внутрь, приложите лёд ко лбу. В морозилке найдёте. А я… Мне коз подоить нужно.

И поглаживаю Беляночку по мордочке, а коза тыкается в меня, будто защиту ищет. Я жду, когда Таир уйдёт, чтобы заняться делом и заодно подумать, что теперь делать. Внезапно всё изменилось вмиг. Мужчина из бандита превратился в бизнесмена, я стала бездомной.

Идти мне некуда.

— Добродея, — зовёт Таир, и я неохотно поднимаю взгляд на мужчину. — Я не собираюсь вас выгонять. Живите, сколько хотите. Как вы знаете, дома быстро приходят в упадок, если в них никто не живёт. Мы с Евой здесь только на лето.

Сердце бьётся так сильно, и хочется верить этому человеку, но я не спешу радоваться раньше времени.

— Почему здесь? — спрашиваю мужчину в лоб. — Не Бали, не Анталия? Не Крым, в конце концов? Почему деревня «Вперёд»?

— У меня есть на это причины, — спокойно отвечает Таир и добавляет: — Я вас не держу, Добродея, но и не выгоняю. Мы же остаёмся!

И выходит из сарая, а я замечаю, как Ева строит рожицы и показывает мне язык.

Вздохнув, я подхватываю ведёрко, протираю его антисептиком и жду, когда препарат выветрится, а потом сажусь на табуреточку. Погладив Беляночку, принимаюсь доить козу. Простые движения, привычные звуки, — шум струй молока и щебетание птиц, доносящееся снаружи, — потихоньку даруют мне спокойствие.

Так было и раньше. Когда меня накрывала паника, и я едва могла соображать, баба Поля сажала меня доить скотину. Или посылала косить траву. Ходила со мной по ягоды, по грибы. А зимой мы вязали коврики на продажу.

Бабушка Пелагея исцелила мою душу и подарила надежду на спокойную жизнь. А большего мне было не надо…

— Привет! — раздаётся над ухом звонкий голосок.

Беляночка, услышав свою обидчицу, нервно отскакивает и стрижёт ушами, а Розочка переступает с ноги на ногу. Я успокаивающе хлопаю её по боку и настороженно смотрю на девочку. У меня нет детей, даже не было опыта общения с ними, и как себя вести, я не знаю.

— Пришла извиниться за поведение? — строго спрашиваю малышку.

— Я ничего не деляля! — тут же хмурится она.

— А зачем мне язык показывала? — прищуриваюсь я. — Как маленькая!

— Я большая! — возмущается Ева.

— Если большая, зачем коверкаешь слова? — интересуюсь я. — Ты же хорошо говоришь.

Насупившись, она смотрит исподлобья. Я выглядываю из сарая и вижу Таира у поваленного забора. Решил починить? Мужчина задумчиво потирает подбородок, и выглядит в этот момент так сексапильно, что замирает сердце. Я резко отворачиваюсь и улыбаюсь Еве:

— Хочешь, я научу тебя правильно общаться с животными?

Малышка показывает на полное ведёрко:

— Я хочу молока!

— Сначала надо его процедить и прокипятить, — отвечаю девочке.

— Не-е-ет! — кричит она и топает. — Я сейчас хочу!

— Тс-с, — призываю её быть тише. — Животные не любят резкие громкие звуки. Ты же хочешь подружиться с ними?

Девочка задумчиво смотрит на корову, а потом показывает пальцем на рога:

— Она страшная!

— Мерсе́дес милая, — мягко возражаю я. — И очень спокойная.

— Мерседе́с? — оживляется девочка и показывает на машину отца: — У нас тоже мерседес!

— Это имя, а не марка автомобиля, — я качаю головой и поглаживаю корову. — Мерсе́дес в честь героини романа Александра Дюма «Граф Монте-Кристо». Папа не читал тебе эту книгу?

Девочка мрачнеет:

— Папа мне не читает. Ему некогда. Он собирает дома!

— Дома, как этот? — интересуюсь я. — Собирает в смысле продаёт и покупает? Он риэлтор?

Ева отрицательно мотает головой, и её волосы разлетаются в стороны.

— Больши-и-ие дома! — Разводит руки, а потом тянется вверх. — Высо-о-о-окие!

— Небоскрёбы? — пугаюсь я.

Этот человек не бандит и не риэлтор. Похоже, Таир Натанович большой босс!

Глава 7

Этот день не устаёт преподносить сюрпризы!

Только я смирилась с тем, что придётся брать корову, коз и идти куда глаза глядят, как мужчина позволил остаться. А теперь выясняется, что Таир даже богаче, чем я предполагала. Строит небоскрёбы! Мне даже не представить, сколько это денег! Впрочем, какая мне разница? Этот король жизни здесь ненадолго, а от его дочки одни проблемы.

Девочка-катастрофа!

— Кстати, где она? — пугаюсь, осознав, что ребёнка уже нет рядом. — Не к добру это…

Убеждаюсь, что Ева не откручивает хвост у Мерседес и не отламывает рога у козочек, а потом выглядываю из сарая и кричу Таиру:

— Ева опять пропала!

— Она в доме, — отвлекается от забора мужчина. — Играет в телефон.

— Да ладно? — встаю руки в боки. — Тогда я только что видела её сестру-близнеца!

Чертыхнувшись, Таир бросает доску и направляется к дому. Я следом, и, разумеется, в комнате девочки нет. Папаша явно волнуется, выглядывает в окно:

— И где теперь её искать?

— Не переживайте, — у меня вырывается нервный смешок. — Скоро услышим. Судя по тому, что в руках девочки всё горит и ломается, это будет скоро. Готова поспорить! Три, два…

Раздаётся жуткий треск, и я невольно приседаю, закрывая голову руками. Но рушится не мой дом, а соседний.

— Ева! — вскрикивает Таир и, распахнув окно, выпрыгивает в него.

Несётся гепардом к уцелевшей части забора, что разделяет дома, и сигает через него не хуже чемпиона по бегу с препятствиями. А потом исчезает в облаке пыли. Я испуганно оглядываюсь в поисках своего сотового, но в панике не могу вспомнить, где он.

— Надо вызвать скорую… — бормочу, отстукивая зубами дробь. — Милицию… Пожарных!

Замечаю на кровати телефон Евы и хватаю его. На заставке фото счастливой, эффектной и немного полноватой женщины с новорожденным на руках. Какая красивая! Мотнув головой, трясущимися пальцами набираю короткий номер экстренной помощи и объясняю ситуацию.

— Женщина, машин нет! — слышу раздражённый голос девушки-оператора.

Судя по тону, она уже неделю на диете и отчаянно ненавидит всё человечество.

— Но ребёнок мог пострадать! — возмущаюсь я.

— Узнайте точно и перезвоните, если действительно пострадал! — цедит девушка, и связь обрывается.

Выронив сотовый на кровать, я бегу к выходу. По пути хватаю аптечку, которую принёс Таир, но так и не воспользовался. Да я и думать забыла о крохотном порезе! Как и говорила, достаточно было подорожника.

А вот малышке придорожная трава, как поётся в старой песне, вряд ли поможет. Я надеялась, что кроха жива. Невероятная разрушительная сила скрыта в маленьком ребёнке! Прямо мистика какая-то! Чего ни касается, всё рушится.

Прямо как у меня когда-то…

«Стоп! — осаживаю себя. — Не время для печальных воспоминаний! Надо верить, что с малышкой всё хорошо».

Замедляю шаг, приближаясь к дому, кричу:

— Таир!

И кашляю от пыли.

Только бы обошлось без трагедии! Пусть живут здесь, сколько хотят, я и слова не скажу. Даже готовить им буду. И девочку доить научу!

И тут, будто в ответ на мои молитвы, из облака пыли появляется мужчина с ребёнком на руках. Я делаю шаг вперёд и снова замираю:

— Она… Смеётся?!

Ева заливалась от смеха, а вот её родитель был мрачен, как туча. И так же чёрен. Судя по всему, мужчина угодил в остатки печи — весь в золе!

— Папа стал чёрным! — радуется малышка, и я поджимаю губы.

Невероятный ребёнок! Закрадывается мысль, что Таир привёз девочку, чтобы оградить окружающих от её сокрушительного присутствия.

«Как меня когда-то».

Мотаю головой, отмахиваясь от воспоминаний, которые хочу навеки забыть, и бегу к ним.

— Всё в порядке?

— Да, — цедит Таир. — Есть где помыться?

— Душ на улице, — показываю на кабинку из пластика и с занавеской из плащёвки. — Извините, удобства только такие. Но вода должна быть тёплой, нагрелась. В последние дни стоит жара!

Таир умоляюще косится на меня:

— Подержите Еву?

Честно говоря, мне очень хочется прикрутить девочку к стулу скотчем! Но я аккуратно беру ребёнка на руки.

— Конечно.

На удивление, малышка не сопротивляется и сидит тихо. Мужчина идёт к кабинке, на ходу стягивая с себя чёрную от сажи футболку. Ох, какие мышцы на его спине! Я резко отворачиваюсь, ощущая, как к щекам приливает горячая кровь. Спрашиваю Еву:

— Хочешь молока?

— Да! — радуется ребёнок.

И я уношу её в дом, чтобы угостить козьим молоком.

Баба Поля говорила, что это лекарство от всех болезней. Физических и душевных.

Глава 8

Сажаю малышку за стол и, присев на корточки, внимательно осматриваю её руки и ноги:

— Ты не поранилась?

— Нет, — она мотает головой и тут же заявляет: — Это не я! Оно само!

— Разумеется, — обречённо вздыхаю я.

Судя по началу, к концу странного отдыха большого босса из города от деревни «Вперёд» и камня на камне не останется. Мне всё равно придётся искать себе новое жильё. И Мерседес, и козочкам…

— Ты любишь творог? — хлопоча на кухне, спрашиваю девочку, которую боюсь упускать из виду даже не секунду. — Ещё есть сыр.

— Не зьнаю, — коверкает она слова. — Молока хочу!

— Сейчас вскипит, — указываю на кастрюльку, — остужу и налью в кружку. Хочешь, пока почитаю?

— Про Мерседес? — радуется она и тут же спрашивает: — А на корове можно покататься?

— Теоретически можно, — задумываюсь я. — Мерседес очень спокойная и не пугливая. Будешь себя хорошо вести, попробуем.

— А как это? — неожиданно интересуется ребёнок. — Как хорошо себя вести?

— Не знаешь? — удивляюсь я и загибаю пальцы: — Не ломать заборы, сараи и дома!

— Это не я! — тут же кричит девочка.

Кажется, начинаю понимать, почему ребёнок неуправляемый. Похоже, её воспитанием никто не занимался. Осторожно интересуюсь:

— А почему вы с папой вдвоём приехали? Где твоя мама?

Внезапно малышка затихает, взгляд её становится пустым. Придвинув к себе чашку с молоком, от которого поднимается парок, Ева начинает дуть, пока не появляется пенка.

В этот момент в дом входит Таир. С волос капает вода, обнажённый торс сверкает капельками воды в лучах солнца, очки запотели, и это так мило, что сердце ёкает в груди.

— Есть полотенце? — хрипло спрашивает мужчина.

— Да! — вскакиваю и, стараясь не смотреть его на мокрые брюки, в которых Таир и мылся, иду к старому сундуку. Достаю одно из полотенец, купленных бабой Полей ещё во времена молодости, протягиваю, не глядя: — Вот.

— Спасибо, — он начинает вытираться и спрашивает Еву: — Вкусно?

— Нет, — не отрываясь от чашки, бурчит девочка.

— Пьёт, значит, нравится, — посмеиваясь, шепчу я. — Иначе чашка оказалась бы там же, где пирожок. На полу!

Но Ева всё слышит.

— Это не я! — стукнув пустой чашкой по столу, кричит она.

А мне уже смешно.

— Да-да, это корова хвостом махнула, — весело говорю ей и спрашиваю у мужчины: — Скажите честно, вы приехали сюда спрятаться после того, как Ева разрушила детский сад?

Шучу, конечно! Но злиться или удивляться сил уже не осталось.

— Вы слышали об этом? — серьёзно уточняет Таир.

Поперхнувшись, я кашляю, а он садится за стол и придвигает к себе кастрюльку с остывшим молоком и залпом осушает. Отставив, устало смотрит на меня снизу вверх:

— Я не знал, что делать. Однажды оказалось, что моё имя в чёрных списках агентств по найму нянь и гувернанток не только нашего, но и близлежащих городов, и я устроил Еву в городской детский сад. Несколько дней было тихо, секретарь отвозил и привозил мою дочь. Казалось, всё наладилось, никто не звонил и не жаловался, но вчера…

— Это не я! — вмешалась Ева и разревелась: — Почему мне никто не верит?!

Мы с её папой стараемся успокоить девочку.

— Я тебе верю, — желая утешить малышку, горячо убеждаю её. — Сама такой была. Чего ни коснусь, всё в руках горело. Люди даже говорили, на мне проклятие! А вот баба Поля сказала, что это простое невезение. И добавила, что за всё невезение когда-нибудь очень сильно повезёт. Так и случилось!

Улыбаюсь, вспоминая, как добрая бабушка предложила остаться у неё жить. Первое время я вздрагивала, от людей пряталась, но постепенно это прошло. Еве повезло, что при всём невезении у неё богатый влиятельный отец. Меня же никто не защищал, кроме чужой бабушки.

Девочка, кажется, мне верит и успокаивается. А её отец делится:

— Вот и я вчера вспомнил о Пелагее Гавриловне. Когда впервые приезжали к ней, Ева была крошкой. У неё постоянно болел животик, и никакие лекарства не помогали. Но на руках бабы Поли она не плакала. Мой друг говорил, что она экстрасенс, но я в такие вещи не верю. Но…

— Иногда, когда жизнь уходит из-под ног, нужно во что-то поверить, — заканчиваю за него.

И в этот момент мы становимся ближе. Всего на один миг что-то объединяет толстую деревенскую доярку и большого босса из города. Что-то тёплое и приятное, как подогретое козье молоко.

Глава 9

Таир замечает, что Ева клюёт носом, аккуратно подхватывает ребёнка на руки и несёт к кровати. Укладывает крепко спящую дочь, а потом с облегчением выдыхает:

— Немного спокойствия…

— Тс-с, — пугаюсь, что он разбудит девочку.

Мужчина улыбается мне:

— Не бойтесь, Еву пушкой не разбудишь. Вся в меня!

В его голосе звучат горделивые нотки, а мой взгляд невольно скользит по обнажённому торсу мужчины. Вдруг становится невыносимо жарко, и я только вспоминаю, что до сих пор в телогрейке бабы Поли.

«Как не сварилась-то?» — ужасаюсь, ведь время к полудню, и на улице уже стоит жара.

Но сегодня произошло столько всего, что было не до нарядов.

И вот сейчас я стою напротив потрясающе красивого полуобнажённого мужчины в старом платье, толстых вязаных носках и телогрейке, прямо как старушка из деревни. Неудивительно, что Таир меня без очков принял за бабульку. Странно, что в очках извинился.

Хочу снять телогрейку, но замираю в ужасе. А вдруг Таир почувствует запах? Я же вспотела, как верблюд!

«А верблюды потеют?» — в ужасе паникую я.

— Э… — двигаюсь бочком к выходу. — Мне тоже нужно душ принять. И переодеться. А вы пока тоже что-нибудь на себя накиньте… Пожалуйста!

— Мой вид вас смущает? — деловито уточняет Таир.

— Не то что бы… Да! — выпаливаю я, противореча самой себе.

Кажется, что сейчас, когда Ева спит, я осталась наедине с этим потрясающим мужчиной. И от этого сердце пытается выпрыгнуть из груди, а щёки горят от смущения. Конечно, такой, как Таир, никогда не увидит во мне женщину.

«Может, потому я его совершенно не боюсь», — мелькает мысль.

— Ладно, тогда надену рубашку, — мужчина идёт к чемодану. — Футболка у меня одна, и она совершенно испорчена.

— Как вы умудрились так испачкаться? — любопытствую я и наклоняюсь, выискивая в сундуке бабы Поли хоть какое-нибудь платье, которому меньше пятидесяти лет. — Ева-то совершенно чистая!

— Когда что-то случается, дочери всегда везёт, — охотно поясняет Таир. — В том доме рухнула стена, но Ева стояла на единственном пятачке, куда не упало и пылинки.

— Чудеса, — прижимая платье к груди, качаю головой.

Мужчина отворачивается и, наклоняясь, достаёт рубашку из чемодана, а невольно смотрю на его крепкий зад и замечаю на пояснице ссадину.

— Вы же поранились!

— Где? — выпрямившись, он недоумённо осматривает себя.

— Сзади чуть ниже пояса, — в лёгком смущении подсказываю я.

— Не вижу, — мужчина изворачивается.

— Да вот же, — подхожу и указываю на рану. — Надо обработать.

Вспоминаю, что выронила аптечку во дворе, когда Таир вышел из облака пыли, как страшный чёрный колдун из зловещего тумана. Хлопаю себя по лбу:

— Вот клуша!

— Эй, себя нужно любить и хвалить, — качая головой, иронично хмыкает Таир. — Не отбирайте у других людей радость сказать о вас гадость!

Улыбаясь его словам, встречаюсь взглядом с мужчиной и замираю, не дыша. Мы так близко! Я почти касаюсь его разгорячённой кожи, вдыхаю запах свежескошенной травы и морской соли, — что за потрясающий парфюм?! — ловлю свежесть его дыхания.

И впервые в жизни понимаю, что хочу влюбиться. Без оглядки, без будущего и без всякой надежды.

«Может, как раз поэтому, — осаживаю себя. — Лучше влюбиться в кого-то недостижимого, чем страдать от жестокости любимого человека».

Одно лишь воспоминание, и мне становится нечем дышать.

— Вам плохо? — поправляя очки, беспокоится Таир. — Вы сильно побледнели.

— Мне нужно на воздух, — лепечу я, а перед глазами темнеет.

Ну вот, моё проклятие вернулось! Как говорится, не ждали…

— Кажется, я сейчас потеряю сознание, — с трудом шепчу я.

Таир бросается ко мне, пытается удержать за телогрейку, но я выскальзываю из неё и падаю на колени. Утыкаюсь лбом мужчине в пах, и ужасаюсь тому, что сейчас гость ощутит, как сильно я вспотела. Готова сгореть от стыда, поэтому хочу подняться и сбежать.

Хватаюсь за мужчину, едва не стягивая с него брюки, а Таир цепляется за свой пояс, не давая это сделать. Но весовая категория приносит мне победу, которую я не ждала. Всё занимает какие-то доли секунды, а мне кажется, что проходит целая вечность. И жизнь проносится перед глазами, потому что такого размера орудия, готового к бою, я не видела никогда!

Кстати, об орудии.

«А может, то был вовсе не пистолет?» — мелькает дикая мысль.

Глава 10

Зажмуриваюсь чуть позже, чем следовало, и делаю вид, что всё же лишилась чувств. Мужчина пытается меня поднять, но явно не выходит. Я скользкая и осознаю этот ужасающий факт. Наверняка пахну так, что пчёлы падают в обморок на лету.

Но Таир, судя по всему, мужик закалённый, что неудивительно при такой-то дочке! Он не бросает меня, не откатывает в сторону, как сделал бы любой другой. И не пинает, матерясь на жирную корову, а что я ему безумно благодарна, а изо всех сил старается помочь.

Подхватив под мышки, он тянет меня, а я чувствую, как ноги волочатся по полу. Взмокшей спиной я прижимаюсь к обнажённой груди мужчины, и от стыда хочется умереть прямо сейчас. Наверное, в его глазах я не корова, а свинья.

— Фу-у-ух! — прислонив меня к стене, шумно выдыхает Таир.

Поют птички, издалека доносятся весёлые перекрикивания соседей и лай собак, и я понимаю, что никуда не деться. Придётся «приходить в сознание». Мужчина пытается отдышаться, вытащив меня на свежий воздух, а я тяну и продолжаю изображать из себя спящую красавицу.

И вдруг, как в сказке, скрипит доска крыльца…

Щеки касается горячее дыхание мужчины, и сердце совершает дикий кульбит, как соседская кошка, когда Розочка её переубедила гадить в моём огороде.

«Поцелует?»

Глупая мысль, сама признаю, но в каждой женщине упрямо живёт маленькая девочка, верящая в прекрасного принца. Резко распахиваю глаза и вижу наклонившегося надо мной мужчину. Он держит свои очки у моего рта и, щурясь, пытливо рассматривает стекло.

— Я ещё жива, — сухо сообщаю мужчине.

Отпрянув, он цепляет очки на нос и, кашлянув, отворачивается.

— Я рад. Что с вами случилось?

— Тепловой удар, — поднимаясь, ворчу я. — Встала рано, было сыро, вот и накинула телогрейку. А потом вы нагрянули, и пришла кабала…

— Кабала? — со смешком уточняет Таир. — Говорите, что попали в зависимость от меня?

— А то нет? — тяжело вздыхаю я и сажусь удобнее. На свежем воздухе мне лучше, и одежда быстро высыхает. — Это же ваш дом. Захотите, выгоните, захотите оставите. А мне идти некуда.

— Я же сказал, что можете жить, сколько захотите, — напоминает Таир. — Дому нужен хозяин. Без человека он стареет и умирает.

Кивает на соседний и снова смотрит на меня, да так пристально, что невольно ёжусь. Оправляю платье, хотя понимаю, что оно не скроет ни загорелой шеи, ни полных рук, ни складок на животе.

— Почему вы меня разглядываете? — не выдерживаю его внимания. — Не картина, чай!

Мужчина садится рядом, а потом снимает очки и начинает их протирать специальной салфеткой.

— Кстати! Вы когда в обморок падали, ничего такого не видели?

— Какого такого? — не понимаю я, а потом догадываюсь: — А-а-а!

Таир резко поворачивается, и я понимаю, что прокололась. Раскрываю рот шире и продолжаю:

— А-а-а!

Делаю вид, что зеваю, а сама голова себе язык откусить. И почему не сдержалась-то? Якобы зевнув, отрицательно мотаю головой:

— Ничего особенного. А что?

Мужчина продолжает протирать очки и недоверчиво прищуривается:

— Ничего особенного? Правда?

«Конечно, ложь! — гулко сглатываю я. — Настолько «особенного» я даже на картинках не видела!»

Невинно хлопаю ресницами, радуясь, что не краснею в эту минуту, и интересуюсь:

— А что такое? Что-то случилось, когда я потеряла сознание?

«Умница, Дея! Отлично вышла из щекотливого положения!»

— Ничего, — поспешно отворачивается Таир.

Кажется, он всё же сомневается в правдивости моих слов, и между нами растёт неловкость. Не выдержав, я поднимаюсь и уверенно говорю:

— Раз ничего, то я, пожалуй, делом займусь, пока ребёнок спит. Надо скотину накормить, сарай почистить, перегородку починить…

— Я помогу, — неожиданно вызывается мужчина.

«Да что же тебе на месте не сидится?» — едва сдерживаю стон.

Выгибаю бровь:

— Умеете ухаживать за коровой?

— Нет, — он обезоруживающе улыбается. — Но я неплохо работаю молотком. Дома мне каждый день приходится что-нибудь чинить.

— Верю, — невольно смеюсь я. — Наверное, поэтому у вас такие крепкие руки!

— Вы будете принимать душ? — неожиданно уточняет Таир.

Сердце пропускает удар, к щекам приливает жар. Шепчу в ужасе:

— От меня настолько неприятно пахнет?

— Что? — глядя снизу вверх, растерянно моргает мужчина.

Поднимается и вдруг шагает ко мне. Наклонившись, втягивает носом воздух, и у меня перехватывает дыхание.

«Он меня нюхает? — паникую я. — Зачем?!»

— Так и знал, — выносит вердикт Таир. — Пахнет весьма приятно! Молоком, сеном и малиной. Молоко и сено понятно. Но при чём тут малина?

— Э… — теряюсь под его пристальным взглядом. — Я пирожки с малиной пекла. Вчера!

— А ещё пирожки остались? — наклонившись ещё ниже, вкрадчиво уточняет Таир.

— Еве не понравилось, — зачем-то сообщаю ему, а у самой дыхание обрывается, и сердце стучит в горле. Зачем он так близко? — Сказала, что очень кислые.

— Люблю кислое, — пылко признаётся мужчина. — Можно мне один пирожок?

— Хоть два, — лепечу, а саму опять в жар бросает.

Баба Поля рассказывала, что когда её покойный муж пирожков просил, она не тесто месила, а на печь залезала. Кодовое слово это у них было для исполнения супружеских обязанностей.

— Вы такая добрая, — едва не мурлычет Таир и произносит с придыханием: — Добродея!

А потом резко отворачивается и, надев очки, входит в дом. Я едва себя по лбу не хлопаю.

«Он же плохо видит! Вот и наклонялся низко. А я уже нафантазировала незнамо чего. Пирожки эти…»

Таир возвращается и передаёт мне платье, которое я выронила, когда якобы в обморок падала.

— Ничем плохим от вас не пахнет, — твёрдо говорит он. — Я лишь напомнил, что вы собирались пойти в душ.

Очень хочется это платье себе на лицо намотать, но я улыбаюсь и благодарю:

— Спасибо. Пирожки, кстати, на столе лежат, под полотенцем. Ешьте, сколько хотите!

А сама надеваю резиновые калоши и убегаю к кабинке, собранной из листов старого пластика. Повесив платье на деревяшку, забираюсь на лесенку, чтобы заглянуть в посеревшую от времени ванночку, установленную на крыше. Воды осталось мало, придётся долить. Хорошо, что вчера два раза ходила к колодцу. Пригодилось!

Спускаюсь и, подхватив ведро, осторожно поднимаюсь наверх, выливаю воду в ванночку и смотрю вниз. Вздрагиваю всем телом. Там стоит Ева, которая по уверению Тира должна крепко спать. Запрокинув голову, она показывает на что-то пальцем:

— Там.

Сглатываю в ужасе: не к добру это. И точно! Перекладина лесенки трещит, и вскрикиваю. Взмахнув руками, валюсь на стенку грудью и чудом скатываюсь по ней, встаю на ноги. А кабинка складывается, будто карточный домик, ванночка летит в сторону, и сверху на меня обрушивается ледяной душ.

Стою, хватая ртом воздух, а девочка поднимает доски и показывает мне:

— Слёмано.

— Пора искать другой дом, — обтирая лицо, бормочу я. — Этот до вечера не доживёт.

Глава 11

Присаживаюсь на корточки и внимательно осматриваю малышку:

— Ты не пострадала?

Но на Еву даже капелька воды не попала! Не понимаю, это чудовищное везение или счастливое невезение преследует ребёнка. Всё, чего ни касается, тут же ломается, но при этом на ней самой ни царапины, а вокруг всё в руинах!

— Ева! — раздаётся вскрик отца девочки, и к нам подбегает Таир. Хватает дочь на руки: — Ты почему не спишь?

— Это единственное, что вас волнует? — встаю руки в боки.

— Нет, конечно… — возмущённо начинает тот, но замирает статуей, глянув на меня.

Глаза мужчины расширяются, кадык скачет, как теннисный мячик. Проследив за взглядом мужчины, я понимаю, что его так шокировало. Я бы тоже, наверное, обмерла на его месте. Мокрое платье облепило моё тело, предательски выдав все многочисленные складочки, все мои объёмные выпуклости и немногие «впуклости».

Теперь пришла моя очередь сглатывать: к горлу подкатывает ком. Даже волосы на затылке шевелятся от ужаса. Я даже без платья не чувствовала бы себя такой голой, как сейчас!

«Сейчас он отойдёт от шока и гадливо поморщится, — мелькает паническая мысль. — Отвернётся? Обзовёт жирной коровой?»

Одно воспоминание о собственном обидном прозвище, и я прихожу в себя. Страх уходит, на смену приходит привычная злость.

— Да, я толстая, — цежу сквозь зубы. — Но не настолько, чтобы так долго быть в шоке!

Мужчина моргает, поднимает взгляд и смотрит мне в лицо. С его твёрдых правильно очерченных губ слетает:

— Я вовсе не…

Вот только лицемерия мне не нужно! Это ещё больнее, чем жестокие прозвища. Поэтому поспешно перебиваю:

— Душ я приняла, теперь нужно переодеться. Прошу, не заходите пока в дом.

И, подхватив платье, которое, к счастью, осталось сухим, спешу к крыльцу. Кусаю губы, ведь кажется, что Таир рассматривает меня со спины, а там… Складки на талии ещё не самое ужасное! Стоит представить, как мокрое платье облепило мой филей, так я готова под землю от стыда провалиться!

Взбегаю по ступенькам, скрываюсь в доме, захлопываю дверь и, прижавшись к ней спиной, с трудом перевожу дыхание.

— Позор-то какой! — шепчу, глядя в потолок и мрачно добавляю: — Мыться теперь негде.

Баба Поля говорила, что раньше топила баньку, а теперь приходится обмываться в тазике. Я не понимала тогда, что бабушка упоминала свой старый дом. Банька там действительно когда-то была, но давно уже сгнила. Чтобы нам было удобнее, я притащила со свалки листы и соорудила «душевую кабину» из подручных материалов.

Вздохнув, стягиваю с себя мокрое платье, обтираюсь полотенцем и надеваю всё сухое и чистое. Выхожу из дома и зову с крыльца:

— Можно заходить!

Таир смотрит на дочь:

— Хочешь пирожок?

Та мотает головой:

— Они кислие!

— А булочка сладкая, — возражает мужчина. — Может, ты будешь есть тесто, а я начинку?

— Да! — радуется девочка.

Таир проходит мимо меня, вносит девочку в дом, а я спешу развесить одежду на верёвке для сушки белья. Распределив платье, замираю в нерешительности с трусами в руках. Подняв их, недовольно цокаю языком.

Белые, хлопковые, с высокой талией, они очень удобные, но с точки зрения мужчины чудовищные. Ни очаровательных кружев, ни озорного рисунка. Всё то, что предпочитают видеть на женщинах представители сильного пола. Мне не хочется выставлять своё бельё на показ, особенно перед Таиром.

Тот выглядывает из окна:

— Добродея, где туалет?

— Там!

Показываю на деревянную кабинку, стыдливо спрятавшуюся за кустами крыжовника, и холодею от ужаса, потому что поторопилась и показала направление рукой, которой сжимала трусы. Как назло, в этот момент дует ветерок, и они развиваются огромным парусом!

Зато теперь Таир путь в туалет не забудет никогда в жизни. Уверена, что даже на смертном одре он вспомнит мои путеводные трусы! Я и сама никогда не смогу выбросить этот момент из памяти, к сожалению.

Но сделанного не воротишь. К тому же — он большой босс из города, а я деревенская доярка. У Таира насчёт меня не было иллюзий, это точно. А даже если и были какие-то, мои развевающиеся труселя их окончательно убили.

Поэтому я не прячу бельё, а гордо вешаю его на верёвку рядом с платьем.

«Чё уж! Поздно стесняться».

Таир идёт к кабинке, а я добавляю ему вслед и как можно громче:

— Бумага там висит на верёвочке. Кидайте её прямо в дыру…

Мужчина резко оборачивается:

— Дыру?

Лицо его вытягивается.

— Да, в яму.

Я злорадно улыбаюсь. Городской! Что с него взять? Наверняка ни разу в жизни не посещал такие «кабинки». Это ему ещё повезло летом приехать! Зимой острые ощущения сильнее.

Это ещё, у нас с бабой Полей был довольно комфортабельный вариант отхожего места! Там не просто дыра в полу, а стоит ящик, к которому приделано сидение для унитаза.

— И обязательно опускайте крышку! — кричу, когда он исчезает за дверью.

А сама ладони потираю. Всё, красавчик! Вот ваши каникулы в деревне и завершены. Сейчас выскочит оттуда, как пробка из бутылки, схватит Еву и сразу прыгнет в свою тачку. Взревёт мотор, зашуршат по сельской дороге шины, и только поминай, как звали городского босса и его милую, но опасную дочурку!

— А то на жаре запах будет такой, что внутрь и не сунешься, — иронично добиваю я. — Увидите паутину, смахните её веником, он в углу стоит.

«Пусть знает, что это ещё цветочки!»

— Паука не убивайте, он комаров, слепней и мух отгоняет!

Я к тому пауку по имени отчеству обращаюсь и рассказываю последние новости, чтобы и дальше Павел Пузикович служил защитой уязвимых мест от подлых укусов в самое неподходящее время.

«Надеюсь, у него нет арахнофобии?»

Таир стоит небоскрёбы, он неприлично богат и не станет мириться с такими неудобствами. Точно не станет! Душа больше нет, в туалете жуткое амбре, дом маленький, комната одна. Как и кровать.

«Даже если нет. Точно, укатит!»

А я забуду прошедшие несколько часов, как страшный сон, и только обломки будут напоминать о стихийном бедствии по имени Ева и её богатеньком отце и потрясающим телом и стальным...

«Взглядом, Дея!» — осаживаю себя.

Смотрю на кабинку в ожидании шоу.

«Три. Два. Один!»

Но ничего не происходит. Горожанин не выпрыгивает оттуда с дикими криками и в приспущенных штанах. Даже капельку разочаровывает, хотелось, чтобы не я одна смотрелась глупо, размахивая «белым флагом».

Таир выходит с о-о-очень задумчивым видом, и я сдерживаю улыбку. Конечно, его потрясли «удобства», но как мужчина, он не позволил себе резких телодвижений. Даже моет руки в старом подвешенном умывальнике и с тоненьким кусочком хозяйственного мыла, а потом бросает на меня косой взгляд.

Я резко поворачиваюсь и иду к дому, осознавая, что снова выставила себя не в лучшем свете. Со стороны моё внимание смотрелось странно, но я всегда могу объяснить это заботой о жизни и здоровье драгоценного защитника Павла Пузиковича.

Вхожу в дом раньше Таира и вижу на столе ряд обкусанных пирожков. Ева сыто икает и настороженно смотрит на меня:

— Ты обещаля, что покатаешь на Мерседесе!

— На Мерседес, — поправляю я и поясняю Таиру, который входит следом: — Это кличка коровы. В честь…

— Героиня романа «Граф Монте-Кристо», — понимающе кивает он и садится за стол. Берёт одни из обкусанных пирожков и спокойно отправляет себе в рот. Прожевав, уточняет: — Вы поклонница творчества Дюма?

— Мне с детства очень нравится эта история, — с улыбкой делюсь я. Улыбка тает, и с губ срывается: — К сожалению.

— Почему, к сожалению? — прожевав второй пирожок, интересуется Таир.

Да потому что, мечтая о сказке и о сильном мужчине, который не сломается под напором судьбы, я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Хочу сохранить свою тайну. Особенно от Таира, но при этом мне хочется рассказать ему всё.

Замираю в растерянности.

«Я ни с кем, кроме бабы Поли, не делилась своей бедой. Почему мне хочется открыться этому человеку?»

Глава 12

За столом воцаряется молчание. Тишину нарушает лишь Ева, которая шумно пьёт кохье молоко. Отставив пустую чашку, она выдыхает с удовольствием:

— А-а-а!

А потом вдруг вскакивает и, съёжившись, смотрит на Таира:

— Хочу в туалет!

— Я отведу, — хором говорим с Таиром.

Но девочка отрицательно мотает головой:

— Я сама!

Отец девочки показывает ей в окно на будку, шепчет что-то на ухо — наверное, даёт инструкции, и малышка убегает. Выскакивает из дома, хлопает дверь, раздаются шаги по крыльцу и становится тихо.

— Если рухнет и туалет, у нас будут большие проблемы, — проследив, как ребёнок исчезает в кабинке, замечаю я.

— Не волнуйтесь, Добродея, — уверенно отвечает мужчина. — Я решу все ваши проблемы.

Вздрагиваю и смотрю на него с лёгким осуждением:

— Не говорите так.

— Почему? — хмурится Таир.

— Вы дарите другим надежду этими словами, — горько улыбаюсь я. — Лучше не иметь надежды, чем терять её. Это больно, знаете ли.

И снова наступает молчание. Я тревожно посматриваю на кабинку, удивляясь, что та ещё стоит на месте.

— Вам очень идёт это платье, — неожиданно меняет тему мужчина.

— Что? — удивляюсь я и оборачиваюсь. — Э… Спасибо за комплимент.

«Корова в кружевах!» — слышу другой мужской голос, который никак не удаётся вытравить из головы и памяти.

— Оно принадлежало бабушке Поле, — поясняю я, расправляя крылышки на полных плечах. — Совершенно новое, похоже, она берегла его для особого случая.

— Очень женственное!

Таир скользит взглядом по моей фигуре, и я замираю, не зная, как реагировать. Если поверю, а он рассмеётся и скажет что-то резкое? А отмахнусь — вдруг обидится? Смущённо расправляю складки на талии и кусаю губы. А потом решаюсь:

— Таир Натанович, вам когда-нибудь хотелось рассказать совершенно незнакомому человеку что-то очень личное?

Мужчина удивлённо приподнимает брови, и я торопливо поясняю:

— Почему-то мне хочется доверять вам. Может, дело в том, что вы так любите дочь, что прощаете ей все неурядицы. Я когда-то была такой же, как Ева. Жутко неловкой и бестолковой. А один человек наказывал меня…

Осекаюсь, ощущая нехватку воздуха. Грудь давит, сердце стучит, но я очень горда. Я смогла! Рассказала о своём кошмаре практически первому встречному. А ведь бабе Поле я только через полгода смогла открыться, едва сознания не лишалась от попытки хотя бы слово сказать. Выходит, бабушка была права, и однажды моя душа исцелится от старой боли?

Это безумно обнадёживает. Дарит шанс на нормальную жизнь!

Таир посматривает с тревогой и опасением:

— Кто этот человек, Добродея?

— Это… — набравшись храбрости, начинаю я.

Но слышу детский визг и вскакиваю с места:

— Павел Пузикович!

— Ева! — подрывается с места мужчина.

Мы бежим к выходу, сталкиваемся в дверях, и у меня выбивает весь воздух из лёгких:

— Ох!

— Замрите, — вдруг властно велит Таир, и я затаиваю дыхание, во все глаза смотрю на него. — Не двигайтесь!

Мимо крыльца проходит Ева, смотрит на свои сложенные лодочкой ладошки и приговаривает:

— Какой ты хорошенький! Какие милие ляпки! Паучёчек мой!

Так она от радости визжала? А я решила, что ребёнок испугался до икоты. Это успокаивает, вот только идёт она к сараю. Бедовую девочку уже не видно из дома, а я начинаю волноваться за скотину:

— Ева!..

— Не двигайся, сказал, — неожиданно рявкает Таир.

И с силой властно вжимает меня в стену.

Глава 13

Поднимаю взгляд, смотрю на мужчину со смесью смущённого трепета и праведным возмущением:

— Что вы себе позволяете? Думаете, раз я простая доярка, значит, растаю перед потрясающим мужчиной с шикарной тачкой? Я не такая!

Таир смеётся, взгляд его подозрительно довольный:

— Значит, вы считаете меня потрясающим?

— Мы снова на «вы»? — вскидываю бровь.

А у самой сердце так и колотится, ноги становятся ватными и очень хочется ощутить его невероятное «орудие», но я мысленно даю себе оплеуху.

«Он женат, Дея! У него дочь!»

— Простите, что перешёл все границы, — мужчина многозначительно посматривает на мою пышную грудь. — Но вы зацепились платьем за гвоздь. Ещё миг, и красивое платье было бы испорчено.

«А Таир получил бы возможность лицезреть все мои прелести, не прикрытые даже мокрой тканью», — ужасаюсь я и шевелю плечами.

— Где гвоздь? Я ничего не чувствую!

— Прямо вот тут, — мужчина опускает ладонь и касается моего бедра.

У меня вспыхивают звёздочки перед глазами… Потому что я машинально дёргаюсь и ощущаю боль в пятой точке.

— Ай!

— Сказал же не двигаться! — недовольно цедит Таир и, присев на корточки, смотрит на мой филей: — Непослушная! Ну вот, теперь не только платье порвала, но и поранилась.

Я же едва дышу, глядя на его густую шевелюру тёмных волос. Кое-где виднеются серебряные нити — явные следы от нервов, потраченных на гиперактивную дочь. Но седина Таиру к лицу, придаёт благородства и мужественности.

Цокнув языком, мужчина поднимается и кричит:

— Ева, принеси аптечку, она у забора в траве лежит!

— Я играю! — возмущённо отзывается малышка. — Сколько у тебя ляпок, паучёчек?

— Ох, надо спасать Павла Пузиковича! — волнуюсь за паучка.

— Для начала позаботьтесь о себе, — властно приказывает Таир и давит взглядом: — Ложитесь на кровать, я скоро подойду и помогу вам.

— Но… — пытаюсь придумать, как избежать унизительной процедуры. — Я сама!

— Самой неудобно, — возражает мужчина.

«А так ещё неудобнее!» — хочу воскликнуть я, но Таир уже уходит.

Помявшись, я изворачиваюсь и пытаюсь посмотреть на свой зад, но, увы, гибкостью гимнасток я никогда не владела. Даже не в силах наклониться и достать кончиками пальцев до пола. Куда мне самой себе обработать рану!

А я, кажется, сильно поранилась. Смотрю на окровавленные пальцы и вздыхаю:

— В кои-то веки рада утеплителю на попе! А вот платье жаль…

Вспоминаю, как Таир похвалил наряд и сказал, что мне идёт.

Идёт… Судя по шагам, Таир возвращается! И с каждым его шагом моё сердце стучит всё сильнее.

— Почему до сих пор не в кровати? — сурово уточняет мужчина.

— Звучит двусмысленно… — отступаю, мечтая сбежать.

Но на запястье наручниками защёлкивается мужская хватка. Таир мягко тянет меня к кровати и приговаривает:

— Это не больно. Поверьте, я большой специалист, даже уколы умею делать.

Вот зачем он мне это сказал?!

— У Евы ни дня не проходит без ссадины или шишки… для окружающих, — продолжает ласково увещевать меня Таир, увлекая к постели. — Поэтому я прошёл курсы первой медицинской помощи и полностью прочитал медицинский справочник!

— Невероятно, — лепечу я и, когда мужчина мягко толкает меня на кровать, выдыхаю: — А-ах!

Падаю на живот, а Таир одним движением задирает юбку.

— Простите за бесцеремонность, Добродея, — говорит при этом, — но гвоздь старый и ржавый. Я боюсь, что, если вовремя не обработать рану, вы получите заражение крови... О, боже!

— Что? — дёргаюсь, пытаясь приподняться.

Но мужчина прижимает горячую ладонь к моей пояснице и властно надавливает:

— Лежите. Ничего особенного.

— Ничего особенного?! — не верю я. — Вы сказали «О, боже». Раз начали, то заканчивайте!

— Хорошо, — слышу, как он коротко усмехается, и меня бросает в жар.

Что же он ответит?

«О, боже, какие огромные трусы? О, боже, какой жуткий целлюлит?»

Но мужчина приводит меня в шок другими словами...

Глава 14

После его ответа, мне впервые в жизни хочется кого-то ударить.

Нет, конечно, я никогда бы не стала этого делать. Таир владелец дома, а нас с коровой, козами и Павлов Пузиковичем идти некуда. Но желание такое сильное, что даже мой привычный страх перед мужчинами отступает.

Впрочем, если оглянуться назад, то становится понятно, что Таир меня вообще не пугает. Во всяком случае, когда он вошёл в дом, я не кричала и не выпрыгивала в окна. Может, дело в том, что он — отец и рядом его дочь. А может в том, что как раз Ева вызывает у меня дикие опасения…

И такое же сильное сочувствие.

Чем-то мы похожи.

— Что, простите? — переспрашиваю Таира, надеясь, что его слова мне послышались. Оборачиваюсь, внимательно всматриваюсь в лицо мужчины. Он издевается? — О, боже… Как там дальше?

— Простите, — неожиданно тушуется тот и, опустив глаза, открывает пузырёк с перекисью водорода. — Не хотел вас обидеть.

— Да какие уж тут обиды? — саркастично хмыкаю я и властно (неожиданно для себя самой) требую: — Повторите!

Таир тяжело вздыхает и, наклоняя пузырёк над кусочком марли, неохотно бормочет:

— О, боже, я забыл на столе окорок…

— Вот! — едва не подскакиваю я и, нервно хохотнув, уточняю: — Чего мне обижаться? Вот скажи те! При взгляде на мой филей вы вспомнили об оставленной на кухне свинине!

— А лучше было бы, если вспомнил о включённом утюге? — возмущается Таир и предупреждает: — Будет немного больно.

Замираю, затаив дыхание в ожидании острой боли, но ничего не происходит. Не выдержав, уточняю:

— Вы передумали оказывать мне первую медицинскую помощь?

— Вообще-то, — с нажимом отвечает он, — рану я уже обработал. Вот пластырь!

И легонько шлёпает меня по попе.

— Что вы себе позволяете?

Подскочив, возмущённо смотрю на мужчину и одёргиваю окровавленное платье.

— Меньше, чем хотелось бы, — неожиданно отвечает Таир.

Взгляд его ныряет в моё декольте, и я ощущаю, что начинаю краснеть.

«Вот только не надо растекаться перед ним малиновым сиропом! — увещеваю себя. — Он не комплименты говорит, а хочет отвлечь от своей унизительной ассоциации с окороком!»

— Проголодались? — ехидно спрашиваю я и демонстративно поправляю платье на декольте. — Окорока у меня нет, но молока налью. Будете пить его вприглядку! В смысле, глядя на мой филей, представляйте, что едите свинину!

Таир улыбается и качает головой, а я ещё сильнее распаляюсь:

— Вам смешно? Да, я толстая, но это не значит, что буду терпеть ваши издёвки…

Осекаюсь и шире распахиваю глаза.

«Дея, это что-то новенькое, — мелькает мысль. — Ты и не станешь терпеть издёвок? Да ты только и делала, что их терпела, пока не…»

— Знаете, что действительно забавно? — посмеиваясь, уточняет Таир и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Это мысленная цепочка, которая заставила меня вспомнить о продукте, который явно испортится в такую жару и будет неприятно пахнуть, когда мы вернёмся в город. Хотите знать, как именно я подумал о свинине? Только предупреждаю, что это вас шокирует!

Гордо выпрямляюсь и, не представляя, чем меня можно шокировать после сегодняшних событий, киваю:

— Говорите.

Таир бросает быстрый взгляд в сторону двери и, убедившись, что дочки нет рядом, подаётся ко мне и шепчет на ухо:

— Вы очень аппетитно смотритесь сзади. Уверен, вам часто это говорят. Ваша попа очень…

Он замолкает и возводит глаза к потолку, явно подбирая подходящий эпитет, а я вспоминаю, как дышать. Таир был прав, предположив, что правда меня шокирует.

Аппетитно смотрюсь сзади?

Я?!

Но рядом нет других женщин, и приходиться мириться с неожиданным мнением Таира.

— Мой отец говорил, что идеальная попа у женщины, это когда можно поставить бокал, и тот не упадёт, — отчаявшись найти сравнение (или не рискуя больше), рассказывает мужчина и ведёт рукой, обрисовывая мои округлости. — С точки зрения моего отца — вы идеал.

— А с вашей точки зрения? — с подозрением прищуриваюсь я.

Таир прячет улыбку в уголках губ, а потом продолжает объяснений, явно пропустив мой вопрос мимо ушей:

— Глядя на вас, я вспомнил о словах отца. Он мечтал, чтобы у мамы была такая крепкая попа, поэтому кормил её свининой. Не знаю, почему, не спрашивайте, но папа был уверен, что это поможет воплотить его мечту в жизнь. А после у меня перед внутренним взором появилась свинина, которую я планировал взять с собой. В машине есть холодильник. Но забыл на столе!

— Звучит правдиво, — бормочу я.

Испытываю нереальный кайф от того, что мне подарили такой замысловатый, но всё-таки комплимент. Но скрываю это, продолжая:

— Теперь можно спасти паука?

— Спасём его вместе? — протягивая руку, предлагает Таир.

Улыбаюсь и осторожно вкладываю ладонь, которую тут же собственнически сжимают сильные мужские пальцы. Но снова понимаю, что страха нет, а есть доверие. Откуда оно взялось? Я же этого человека впервые в жизни вижу! Неужели то, что он такой самоотверженный с дочерью, подкупает меня с потрохами?

— Вы хороший отец, — выпаливаю неожиданно для самой себя.

И тут раздаётся счастливый детский визг, и мы синхронно вздрагиваем. Поворачиваемся к окну, из которого видно, как Ева верхом на Мерседес резко скачет к единственной уцелевшей части забора, явно собираясь с разбегу преодолеть это препятствие.

Охнув, вскакиваю, а у Таира вырывается крепкое словцо.

— Му-у-у-у! — возомнив себя суперзвездой конкура, выдаёт моя тихая Мерседес и увеличивает скорость.

— Стой! — кричу я и несусь к выходу.

Таир обгоняет меня и придерживает дверь, чтобы мы не столкнулись, и я снова не поранилась, а потом устремляется вперёд со скоростью, достойной олимпийского чемпиона по спринту. Мне о таких сверхскоростях остаётся лишь мечтать, но я пытаюсь догнать хотя бы Павла Пузиковича!

— Ева, стой! — кричит Таир.

— Мерседес, тпру-у-у-у! — вторю я.

— Му-у-у-у! — несётся к забору корова.

— Впер-дин-цы! — раздаётся истошное вдалеке.

Снова гости пожаловали! Вовремя, блин.

— Ура-а-а! — визжит Ева, когда Мерседес пытается перепрыгнуть забор, но втыкается в него рогами и замирает. А девочка, не удержавшись, летит через забор, оглашая окрестности истошным: — Па-па-а-а!

Наверное, Таир — супермен! Иначе как объяснить, что он не только обогнал свихнувшуюся корову, перепрыгнул через забор, но и поймал ребёнка до того, как девочка упала?

Я перехожу на шаг, а потом и вовсе останавливаюсь. Погладив мычащую Мерседес, которая не может освободиться, сажусь прямо на землю и жалобно смотрю на Таира, который подходит к забору с той стороны.

— Это был чертовски длинный день, — говорю ему.

— Но самое ужасное, что он ещё не закончился, — вторит мужчина.

— Впер-дин-цы! — затихает вдали.

Глава 15

Вечером, когда мы с Таиром освободили корову, выгуляли козочек, спасли Павла Пузиковича от сердечного приступа, а Еву от самой себя, наступает тишина, подозрительно напоминающая затишье перед страшной бурей.

Ужин проходит без происшествий. Тарелки целы, каша съедена, и малышка Ева засыпает прямо за столом. Я стелю свежее бельё, пока Таир держит на руках сонную дочь. Девочка на фоне своего папы кажется такой крохой, что у меня от умиления замирает сердце.

Когда-то и я хотела родить ребёнка.

Но потом каждую менструацию встречала со слезами радости и благодарностью небесам…

«Нельзя, — осаживаю себя, обрезая воспоминания, как учила баба Поля. — Подумаю об этом как-нибудь потом».

То есть — никогда. Час за часом, день за днём, мудрость Пелагеи Гавриловны спасала меня от демонов прошлого, и я буду благодарна этой потрясающей женщине до конца своей жизни. А сейчас иду доить корову и коз, чтобы не видеть, как невероятный мужчина ласково укладывает спать свою дочь.

В сарае замираю при виде восстановленной перегородки.

— И когда успел? — поражаюсь, трогая её.

— Му-у-у, — жалуется Мерседес, и я спешу к своей кормилице.

Поглаживаю её бок:

— Да, нервный выдался день. Ты сегодня почувствовала себя скаковой лошадью. Надеюсь, молока от этого меньше не стало.

— Бе-е-е-е, — вторят козочки.

Я сочувствую и им:

— Вам тоже досталось? Не судите строго, девочка из городских. Животных видела только в мультиках, а о жизни в деревне знает по компьютерным играм. Уверена, что скоро Ева перестанет смотреть на вас, как на игрушки, и вы станет вам настоящим другом!

Подоив корову и коз, несу молоко в дом, чтобы сразу прокипятить. Таира нигде не видно, лишь Ева сладко посапывает на кровати. Замираю с двумя кружками в руках и несколько секунд любуюсь спящим ребёнком.

Сейчас, когда она не приносит этому миру разрушение, то кажется сошедшим с небес ангелочком. Тёмные мягкие волосы, пухлые щёчки и длинные густые реснички.

«Копия папы», — мелькает приятная мысль, и я невольно улыбаюсь.

Таир в моих глазах выглядит настоящим мужчиной и замечательным отцом. Для Евы искренним защитником и надёжной опорой. Какой у меня никогда не было. Наверное, даже с ужасающей способностью привносить хаос везде, где появляется, девочка ощущает себя за каменной стеной.

Вздыхаю и отвожу взгляд от спящей крошки, выхожу из дома и на миг замираю, вдыхая безмятежную свежесть вечернего воздуха. Успокаивающе стрекочут сверчки, пахнет разогретой за жаркий день травой, а лёгкий ветерок окутывает нотками дыма.

Наверное, кто-то из немногочисленных жителей деревни топит баню или сжигает отходы. А может, к кому-то приехали гости и решили пожарить мясо на мангале. Мысль о мясе навевает воспоминания о витиеватом комплименте Тира, и я снова улыбаюсь, а потом иду искать мужчину.

Обнаруживаю его у поваленного забора, который Таир пытается починить, и замираю, любуясь буграми мышц, переливающихся под блестящей от пота кожей. Таир без футболки, в одних шортах и за работой выглядит просто божественно!

«Он женат, Дея! — нехотя отвожу взгляд, мотаю головой и тихонько вздыхаю. — Нельзя быть таким привлекательным!»

Хочу уйти, чтобы не мешать Таиру, но мужчина замечает меня:

— Добродея?

Оборачиваюсь, но смотрю не на мужчину, а на молоток в его руке и смущённо бормочу:

— Молочка не хотите?

— Парного? — уточняет Таир и тут же с чувством выдыхает: — Обожаю парное молоко! От одного запаха балдею!

У меня вырывается нервный смешок, и мужчина интересуется:

— Моя любовь к молоку вас веселит?

Продолжая изучать новенький блестящий молоток, — Таир его с собой привёз? — мотаю головой и лепечу:

— Нет. Я тоже очень люблю молоко… Просто забавно слышать из ваших уст такие слова, как балдею.

— А что? — Таир опускает спасительный молоток на доски и направляется ко мне, приходится поднять взгляд на мужчину. — По вашему мнению, городские жители не произносят таких слов?

— Не в этом дело, — ловлю себя на желании отступить, потому как на меня надвигается такая концентрация тестостерона, что перехватывает дыхание. — Просто вы такой…

Осекаюсь и протягиваю ему одну из кружек.

— Какой такой? — принимая молоко, хитро прищуривается Таир.

— Богатый, — вырывается у меня.

Мужчина от души смеётся, и у меня сердце замирает, такой приятный у него смех. Успокоившись, Таир опускается на кривую лавочку и похлопывает, призывая меня сделать то же самое.

— Думаете, богатые люди как-то иначе изъясняются? — иронично уточняет он. — Спешу вас разочаровать. Деньги не способствуют расширению словарного запаса. И не избавляют от желания порой выразиться матом.

— Знаю, — невольно улыбаюсь, вспоминая, как мужчина ругнулся, увидев дочь, гарцующую верхом на корове. Опускаюсь на скамейку и, отпив молока, продолжаю: — Но всё равно странно слышать, что вы от чего-то балдеете. Но почему вам так нравится запах молока?

— Это же аромат детства, — нежно отвечает Таир, и у меня от его тона сердце пропускает удар.

А мужчина опускает голову и с наслаждением нюхает молоко, но вдруг хмурится и косится на меня:

— Оно что… Кипячёное?!

— Конечно, — киваю и, жмурясь от удовольствия, прихлёбываю снова, а потом удивлённо смотрю на мужчину: — Может, вам не нравится кипячёное?

Таир странно смотрит на меня и бормочет:

— Я не понимаю, зачем кипятить?

— Так вкуснее, — уверенно отвечаю я.

— Парное молоко самое вкусное и полезное, — авторитетно заявляет мужчина.

Но я отрицательно качаю головой и, подув на молоко, указываю на чашку:

— Смотрите! Видите образуется плёночка? Это самое вкусное, что есть в жизни!

Таир смотрит на меня с весёлым изумлением:

— Вам так сильно нравятся молочные пенки?

Смущённо киваю и, мечтательно вздохнув, делюсь своим мнением:

— Особенно в топлёном молоке! Но летом я его не делаю. И так работы много, а за ним следить нужно, пенки обминать. А ещё дрова колоть, печь топить. И так очень жарко! Я летом не топлю, а еду готовлю в духовке. Но в ней топлёное молоко так вкусно, как в печи, не получается.

Таир всё ещё пристально смотрит на меня, и мне от его близости становится трудно дышать. Не знаю, что у мужчины в голове. Чтобы не умереть от неловкости, осторожно слизываю вкуснейшую плёночку с поверхности молока и вдруг слышу, как Таир резко и шумно втягивает воздух носом.

Я испуганно втягиваю голову в плечи и осторожно уточняю:

— Что? Вам противно? Может, вы ненавидите пенки? Вы так странно на меня смотрите…

— Просто мне уже некоторое время очень хочется кое-что сделать, — хрипловато выдыхает мужчина и, отрывая жадный взгляд от моих губ, смотрит в глаза: — Позволите?

Глава 16

За один миг меня обуревает такая буря самых разнообразных чувств и желаний, что начинает кружиться голова. Мысли скачут, как козы по огороду!

Таир хочет меня поцеловать? Нет, нельзя! Он женат, у мужчины дочь. Я никогда не стану любовницей! Не спровоцирую измену… Но кто говорит про измену? Это просто поцелуй.

«Дея, поцелуй уже измена, — упрекаю себя за секундную слабость. — Даже то, что ты об этом думаешь, очень-очень плохо!»

— Нет, — твёрдо отвечаю я и решаю сразу прояснить свою позицию: — Вы женатый человек, Таир Натанович. В нескольких шагах от нас спит ваша дочь. Как вам не стыдно?

Мужчина хмыкает и хитро косится на меня, а потом шумно вздыхает и устремляет взгляд в тёмное небо:

— Действительно. Как мне не стыдно желать…

Он делает паузу, за которую у меня сердце начинает биться так быстро, что темнеет перед глазами. Таир меня хочет? Меня?! Вот такую «толстую корову»?

«Конечно, хочет! — начинаю паниковать, не зная, что предпринять. — Забыла, что видела, уцепившись за его штаны?»

Разве такое можно забыть? Всё мужское богатство до сих пор стоит перед внутренним взором! И неважно, почему Таир внезапно решил обратить внимание на простую деревенскую женщину. От скуки или в юности был влюблён в доярку. Такое вполне возможно, раз ему так нравится запах молока!

Всего несколько секунд, а я уже подвела доказательную базу и вынесла приговор. Если Таир предложит секс, то я немедленно дам ему…

«Пощёчину, — повторяю про себя. — Да-да! Именно пощёчину дам, а не то, что хотелось бы!»

— …Стереть ваши усики, — наконец, заканчивает фразу мужчина.

— Ч-что? — икаю от неожиданности и растерянно моргаю: — У меня нет усов!

Бог миловал. Хватит разрушительной силы, почище той, что обладает Ева, и лишнего веса. Ещё усов не хватало!

— От молока усики, — он постукивает пальцем по своей верхней губе. — Вот тут.

— А-а, — тяну и мгновенно тушуюсь от смущения. Желая провалиться сквозь землю, отворачиваюсь и вытираю рот. — Простите, Таир… Забудьте всё, что я сейчас вам наговорила. Мне так стыдно!

— Стыдно? — голос мужчины звучит удивлённо. — Почему?

Пожимаю плечами:

— Ну как же? — У меня вырывается нервный смешок: — Как вообще могла подумать, что вы захотите поцеловать такую, как я?

— Вообще-то я бы не отказался от поцелуя, — огорошивает Таир.

Я невольно оборачиваюсь и смотрю на него во все глаза:

— Почему?

Мужчина чуть подаётся ко мне, но от слов к делу не переходит, лишь поддразнивает, щекоча свежим дыханием мою кожу:

— Что же тут непонятного? Потому что вы мне понравились, Добродея, с первого взгляда!

Как ледяной душ, честное слово! Я иронично выгибаю бровь:

— Это было до того, как вы очки надели, или после?

Таир смеётся:

— Не верите мне?

— Ни капельки!

— Что же! — Он отставляет чашку и серьёзно смотрит на меня. — Вы не оставляете мне выбора. Придётся доказать!

— Нет! — вскакиваю я и отступаю от скамьи. — Нельзя! Вы женаты! У вас дочь!

— Добродея, — мужчина поднимается и забирает у меня чашку из рук. Оборачивается к скамейке и ставит рядом со своей чашкой и возвращается ко мне: — Я был женат, но теперь в разводе.

Серьёзно смотрит на меня:

— Теперь можно доказать свою симпатию к вам?

Я же стою, ошеломлённая новостью. В разводе?! Но как же Ева? Осталась с папой? Вспоминаю фото миловидной женщины, что стоит на заставке телефона девочки. Как та женщина могла уйти и бросить дочь? Или Таир отсудил ребёнка? Почему он вообще развёлся? Вопросы растут, как снежный ком, но я не озвучиваю ни единого. Глядя на мужчину, шепчу:

— Можно…

Когда Таир подаётся ко мне, сердце пропускает сразу несколько ударов, и я затаиваю дыхание в ожидании поцелуя. Лицо мужчины приближается, и у меня начинают дрожать колени, покалывает губы, в душе царит сумятица.

— Чтобы вы больше не сомневались, что нравитесь мне, — хрипловато говорит Таир и вместо губ тянется к моему уху: — Я помою посуду!

У меня вырывается разочарованный вздох, а мужчина смеётся и поднимает чашки со скамейки. Кивает в сторону сеновала:

— Ночь проведу там. А вы проследите, пожалуйста, за Евой.

И отправляется к умывальнику.

Я же стою, как пригвождённая к месту, осознавая, что едва не упала в объятия первого встречного. Таир не только не пугает меня. Он мне нравится. Очень нравится! И это большая проблема.

Глава 17

Конечно, влюбиться в такого, как Таир, очень легко. Он богатый, привлекательный, хозяйственный… В смысле, молоток умеет держать и даже моет посуду! Золото, а не мужик! Но мне стоит придушить зарождающееся чувство в зародыше.

Ворочаюсь с боку на бок. Сна ни в одном глазу! Посматриваю на темноту, разлившуюся за окном, прислушиваюсь к стрёкоту кузнечиков.

«Интересно, как он там? Не замёрз? Ночи нынче холодные…»

Мысли порхают вокруг Таира, как бабочки у огня. А рядом сопит малышка, такая спокойная, такая милая. Густые реснички подрагивают, губы шевелятся, будто во сне с кем-то разговаривает.

«Очень похожа на папу!»

Стискиваю зубы и смотрю в потолок.

«Опять думаю о Таире!»

Мне будет больно, и даже сейчас понимаю, что страдать я буду гораздо сильнее, чем от физической боли. Но так хочется просто упасть в любовь, как на сеновал, и насладиться… В смысле, чувством насладиться!

«Может, отнести ему ещё одно одеяло? — мучаюсь вопросами. И вдруг слышу стук капель по стеклу. — Дождь пошёл!»

Вскакиваю и, накинув старый плащ с капюшоном, сую ноги в калоши. Выхожу на крыльцо и понимаю, что начался настоящий ливень. А крыша на сеновале протекает!

Спускаюсь по ступенькам и шлёпаю по лужам. Вода уже заполнила дорожки между грядками. Мокрая трава холодит щиколотки.

Тяну на себя деревянную дверцу и замираю при виде Таира.

Мужчина раскинулся пятиконечной звездой, старое лоскутное одеяло сползло вниз, и моему взору открыто роскошное тело Таира. Он выглядит сытым хищником, и я чувствую себя добровольной жертвой, потому что хочется прилечь рядом, согреть его собой…

«То есть подарить ему душевное тепло!» — осаживаю себя.

Подхватив одеяло, накрываю мужчину, чтобы скрыть от себя потрясающее тело, а потом трясу за плечо и зову:

— Таир, идёмте в дом! На улице ливень, скоро здесь будет течь изо всех щелей…

— Так сильно тебе нравлюсь? — довольно улыбается он во сне.

Внезапно хватает меня за руку и притягивает к себе. Ахнув, я валюсь прямо на Таира, а он утыкается носом мне в ложбинку и бормочет:

— Мягкая... И безумно вкусно пахнешь!

— Таир! — возмущаюсь я и пытаюсь вырваться: — Я же вся мокрая!

— О-о-о, — не открывая глаз, жарко выдыхает он и улыбается во сне: — Так ты уже готова принять меня?

Сердце пропускает удар. Но я держусь из последних сил, хотя очень хочется воспользоваться ситуацией. Сколько у меня интима не было? Да столько не живут! Может, позволить себе разочек большой и чистой любви? Будет о чём вспомнить, когда приходят плохие мысли. Я почти сдаюсь, как отрезвляет мысль:

«Дея, а контрацепция у тебя есть?»

И резко тяну мужчину за ухо:

— Эй, ты! Проснись и пой!

— А-а-а! — Таир вскакивает и, сонно моргая, потирает покрасневшее ухо. — Спятила?!

Обида жжёт душу. Я похвалы достойна, раз не воспользовалась его прекрасным телом, а он…

— Ты всем женщинам во сне секс предлагаешь или только тем, от кого молоком пахнет? — любопытствую с сарказмом в голосе.

— Только тем, кто ко мне на сеновал приходит и сам в объятия бросается, — язвит в ответ Таир.

— Это ты меня к себе притянул, — возмущённо восклицаю я.

— А зачем соблазняла меня? — смотрит с укором. — Говорила, что течёшь…

— Я про крышу говорила! — перебиваю его и показываю наверх. — Сам смотри! Ливень идёт!

— Починить бы надо, — недовольно ворчит Таир и косится на мою грудь.

— Вот и почини, — запахиваюсь в объёмный плащ.

— Непременно, — обещает мужчина и, поднимаясь, подхватывает одеяло. — Похолодало. Пошли в дом, а то простудимся.

Подхватывает меня под локоть и выводит наружу. Держит над нашими головами одеяло и приказывает:

— Бежим!

Мы шлёпаем по лужам, и я чувствую боком тепло мужского тела, а в животе порхают бабочки. Не знаю, почему, но этот момент кажется мне таким романтичным! И мне будто снова восемнадцать, и не было боли и разочарований. И я снова готова поверить мужчине…

Как один день может перевернуть жизнь?

Наверное, Таир тоже обладает разрушительной силой. Только, в отличие от дочери, он ломает не вещи, а страхи. Крушит болезненные воспоминания одним своим присутствием, освобождая место для чего-то нового!

Глава 18

После ночных похождений я засыпаю без задних ног, о чём узнаю уже поздним утром, когда открываю глаза и не понимаю, что происходит. Стоит такой гвалт! Гудки машин, крики людей, мычание коровы, блеяние коз и лай собаки.

— Городские опять дурят? — приподнимаюсь и первым делом смотрю на Еву.

Малышка на шум не реагирует, продолжает сладко посапывать. Наверное, умаялась вчера. Разрушение много сил требует! И эмоций немало получила, вот и отсыпается. Смотрю на пол, где ночью разместила её отца, и качаю головой. Одеяло в стороне, а мужчина опять раскинулся в позе звезды, радуя глаз совершенным телом.

— Да он издевается! Сколько хоть времени?

Глянув на часы, охаю и подскакиваю с кровати.

Неудивительно, что Мерседес мычит! Её уже давно подоить надо. Но на улицу выходить боязно. Эти городские совсем отмороженные встречаются. Поэтому открываю сундук и достаю пугач, который ещё мужу бабы Поли принадлежал. Так, на всякий случай.

Приоткрываю дверь и замираю от удивления.

На дороге стоит грузовик, рядом внедорожник, вокруг машин бегают какие-то люди, вытаскивают доски, брёвна и ящики. А к крыльцу приближается дама с собачкой. Женщина худенькая и в очках, а собака огромная и лохматая.

— Гав! — приветствует меня псина.

Подскакиваю от неожиданности и выставляю пугач:

— Не подходите! Кто вы и что вам нужно?

Дама, к слову, и глазом не ведёт. Поправляет очки одной ругой, другой легко удерживая собаку на поводке, деловито уточняет.

— Таир Натанович ещё спит? Не сомневаюсь. Он сова. А вы, я полагаю, жаворонок?

— Я человек, — представляюсь странной даме: — Добродея Степановна Полёвкина.

— А я секретарь Таира Натановича, — спокойно отвечает она. — Мария Альбертовна. Можно просто Мария.

— Хорошо, просто Мария, — убираю пугач и киваю на грузовик — Что это значит?

— Таир Натанович не предупредил? — она выгибает бровь и достаёт телефон. Показывает мне сообщение: — Приказано привести материал для ремонта дома и забора, а так же совершить несколько покупок. Портативный душ, биотуалет, бассейн и надувные матрасы. Распишитесь!

— Зачем? — настораживаюсь я.

Однажды беспечно поставленная подпись сломала мне жизнь, и я не планировала больше так ошибаться.

— Не будить же Таира Натановича? — возмущается Мария. — А ждать, когда он проснётся, у меня нет времени. Это босс в отпуске, а я работаю! И так пришлось использовать личное время, чтобы привезти необходимое. Вот здесь галочка!

Она указывает на строчку «принял», и я сдаюсь. Не потому, что проникаюсь сочувствием к деловой женщине. Мерседес уж больно жалобно мычит.

— Я тоже не балду пинать собираюсь, — поставив подпись, сухо сообщаю Марии и иду к сараю. — У меня скотина не доена!

Стоит открыть дверь, как пёс Марии внезапно срывается с места и, обогнав меня, врывается внутрь сарая.

— Барон, ко мне! — кричит секретарь.

— Мерседес, нет! — вторю я.

Моя корова очень спокойная, но вот есть у неё пунктик. Не любит она собак! Потому и не завожу пса для охраны.

— Гав! — здоровается будущий коврик.

— Му-у-у! — звереет Мерседес.

— Бе-е-е! — прилипли к стеночке козы.

Собаку спасает чудо. Иначе как назвать то, что вчера Ева сломала хлипкую перегородку, а Таир поставил новую? Не будь её, глупый пёс попал бы под копыта. А новая напор Мерседес, достойный быка на корриде, выдерживает. Схватив поводок, я вытаскиваю дурного питомца из сарая и захлопываю дверь.

— Корова ненавидит собак, — передаю поводок побледневшей Марии.

— Я догадалась. Спасибо, что спасли Барона, Добродея Степановна! Передайте Таиру Натановичу, что ему нужно подписать документы.

— Давайте, — протягиваю руку.

— Что давать? — не понимает женщина.

— Документы, которые нужно подписать, — нетерпеливо продолжаю я. — Сами же просили их передать! И поскорее, а то мне корову нужно успокоить и подоить.

— Просто скажите ему это, — снисходительно улыбается Мария. — Таир Натанович подпишет их электронно.

— Тогда пошлите ему сообщение, — недовольно ворчу я. — А у меня корова, и она электронно не подоится. Городские!

Захожу в сарай и закрываю дверь изнутри. Успокаиваю Мерседес и подхватываю ведро. Пока дою, прислушиваюсь к звукам извне. Собака больше не лает, а голоса постепенно стихают, раздаётся звук отъезжающих машин, и вскоре рёв моторов тает вдали.

Остаётся лишь мерный звук струй, льющихся в ведро.

Так успокаивает!

— Умница моя, — поглаживаю бок Мерседес и поворачиваюсь к козочкам: — Теперь ваша очередь.

Дверь приоткрывается, и появляется любопытная мордашка Евы:

— Можно войти?

— Му-у-у, — пятится Мерседес.

Кажется, теперь у моей бедной коровы боязнь не только собак, но и детей.

Глава 19

Прижимая палец к губам и шепчу:

— Только тихонько. Хорошо?

— Я травку принесля, — показывает девочка. — Хочу покормить Мерсердес.

— Она оценит, — с сомнением отвечаю, глядя на корову, которая вращает глазом и переступает с ноги на ногу. — Но давай чуть позже? Мне ещё козочек нужно подоить.

— А можно мне? — неожиданно спрашивает Ева.

— Не побоишься? — не верю я.

— Не-а! — девочка мотает головой и гордо выпячивает грудь: — Я смеляя!

— Отчаянно смелая, я бы сказала, — бормочу, но подзываю ребёнка, хлопая по маленькой табуретке. — Садись сюда. Покажу, как нужно. Главное, всё нужно делать аккуратно, чтобы не сделать козочке больно. Как будто поглаживаешь котёнка, но при этом пальцами сдавливаешь и ведёшь…

— Если сдавливать котёнка, он оцарапает! — деловито заявляет Ева.

— Коза не царапает, она бодает, — смеюсь я и показываю, как доить. — И она не слабый котёнок, так что давить можно. Дай свои ручки, а покажу.

Прижимаю пальцы девочки к вымени и мягко веду, чтобы появилась струйка молока.

— Вот так. А теперь попробуй сама.

Девочка пыхтит, старается, но струйка у неё тонюсенькая, а иногда молоко просто капает. Я поправляю, учу дальше, и Ева слушается. В этот миг меня пронзает острое желание стать мамой такой же чудесной (и чуточку непредсказуемой) девочки. Даже дыхание перехватывает!

— Вы тут? — В сарай заглядывает Таир и при виде дочери замирает в изумлении: — Ева?

— Папа, я добываю молёко! — с восторгом сообщает девочка.

Беляночка испуганно стрижёт ушами, но стоит, так как я её успокаиваю поглаживанием, а вот Мерседес тревожно мычит, не зная, что ожидать от ребёнка. Я тоже не знаю, но мне хочется думать только о хорошем. Например, о том, как мы с Таиром вчера вечером пили молоко.

— О, это парное? — заметив ведро, мужчина входит в сарай, и становится совсем тесно. — Можно?

— Но оно… — начинаю я, но осекаюсь, вспомнив слова Таира. Он любит именно парное, и я киваю. Скрепя сердце, отвечаю: — Конечно, можно.

— Ева, хочешь? — предлагает мужчина дочери.

— Она же ребёнок! — тут же тревожусь я. — А вдруг заболеет? Я, конечно, свою скотину обрабатываю, но мало ли какие бактерии в молоко попали? Я не могу взять на себя такую ответственность, Таир Натанович!

— Хорошо-хорошо, — смеётся он и выставляет ладони. — Буду пить только я. Вообще-то вы правы, и риск есть. Но, поверьте, это не самая большая опасность в жизни.

— Ну… Да, — невольно соглашаюсь, вздрагивая от одного воспоминания о вчерашних приключениях девочки. — Но всё же…

— К тому в парном молоке содержится очень ценный белок лактоферрин, — лекторским тоном перебивает мужчина. — Через четыре часа молоко уже не будет таким полезным.

Подняв ведро, начинает пить прямо из него. Я конечно, обрабатываю всю посуду, но всё равно не могу на это спокойно смотреть. Ворчу:

— Хоть бы в стакан налили…

— А вы, оказывается, перфекционистка, Добродея Степановна! — отставляя ведро, смеётся мужчина.

У меня ёкает в груди при виде белых «усиков» на его верхней губе. Да, в такого мужчину сложно не влюбиться, но я очень стараюсь. Отвернувшись, осторожно отодвигаю Еву и начинаю быстро доить козочку.

— А вы, оказывается, маг, — ворчу себе под нос.

— Маг? — весело удивляется Таир. — Почему?

— К вам секретарь приезжала, — ворчливо поясняю я. — Просто Мария! Сказала, что нужно документы подписать, но ничего не передала. Мол, подпишите виртуально. Как, если не магией?

— Электронной подписью, — хмыкает мужчина и спохватывается: — Значит, она всё привезла?

— Ага, я расписалась в получении, — косо посматриваю на него и ехидно добавляю: — Ручкой, а не магией. Надеюсь, не пожалею об этом.

— Вы не присмотрите за Евой? — деловито интересуется Таир. — Я подпишу документы, а потом займусь забором, который сломал.

— Я слёмаля! — неожиданно признаётся ребёнок и смотрит на меня исподлобья. — Извините.

— Спасибо, что сказала правду, — хвалю девочку и, проводив Таира взглядом, перехожу к Розочке. — А как так получилось, расскажешь?

— Я просто потрогаля, — она надувает губки. — Но вы не поверите!

— Верю, — подмигиваю ей.

— Почему? — искренне удивляется ребёнок.

Вздыхаю и смотрю на Еву:

— Рассказать тебе одну страшную историю?

— Обожаю страшные истории! — радуется малышка.

Я отмечаю, что чаще она коверкает звуки при папе, а когда его нет, говорит чисто.

Глава 20

Дою Розочку и одновременно начинаю рассказ:

— Жила-была одна девушка. Простая и доверчивая, она работала дояркой на маленькой ферме. Однажды на ферме появился новый ветеринар. Он был добрым и привлекательным, как настоящий принц…

— Он переоделся, как в сказке о Свинопасе? — встрепенувшись, радостно уточняет Ева. — Моя любимая книжка!

Смотрит на меня с такой мольбой, что у меня не хватает духу возразить. Улыбаюсь ребёнку и киваю:

— Ветеринар действительно оказался не таким, как думала девушка. Но выяснилось это после того, как они поженились. Добрый ветеринар превратился в чудовище, и с того дня доярку будто прокляли. К чему она прикасалась, тут же приходило в негодность.

— Как у меня? — замирает девочка и часто-часто хлопает ресничками.

— Очень похоже, — вздыхаю я и аккуратно вынимаю наполненное ведёрко из-под Розочки. — Но когда доярка сбежала и попала к очень доброй старушке, проклятие спало…

— Старушка оказалась волшебницей? — с придыханием уточнила Ева.

— Да, — наклонившись, прошептала я. — И у неё были волшебные звери. Когда доярка начала за ними ухаживать, злая сила исчезла.

— Я тоже! — нетерпеливо вскакивает девочка. — Тоже хочу ухаживать! Научишь меня?

— Конечно, — погладив ребёнка по голове, я осторожно продолжаю: — Но чтобы проклятие спало, нужно знать, кто его наложил. Когда с тобой начали происходить плохие вещи?

Глаза малышки наполняются слезами, губки дрожат, но Ева через силу произносит:

— Когда мама ушла…

Втягиваю воздух и задерживаю дыхание, так сильно сочувствую девочке. Всё оказывается просто — малышка пытается привлечь внимание, чувствуя себя брошенной. Потому и слова при папе коверкает. Должно быть, ей сильно не хватает мамы.

— Знаешь, что это? — я показываю на ведёрко.

— Молоко, — бурчит девочка. — Что же ещё?

— Это волшебное молоко, — подмигиваю я. — Потому что его надоила ты. С небольшой моей помощью! Теперь мы прокипятим его, и волшебное молоко превратится в зелье, избавляющее от проклятия. Идём?

Протягиваю руку, и ребёнок доверчиво хватается за неё.

Мы выходим из сарайки, и я замираю в немом изумлении при виде большой палатки с пологом, которая стоит на лужайке перед домом. Таир заколачивает колышек и натягивает тросик, а потом замечает нас. Выпрямившись, весело поясняет:

— Теперь я не буду стеснять вас, Добродея. Буду ночевать в палатке!

— Вы уже подписали документы? — зачем-то уточняю я, пытаясь скрыть разочарование.

Мне понравилось ощущение безопасности, которое возникло, когда Таир спал в доме.

— Дело нескольких секунд, — отмахивается он и поднимает с земли складной стол. — Хотите, я приготовлю завтрак? Мария привезла полуфабрикаты…

— Зачем вам полуфабрикаты? — удивляюсь я и обвожу рукой свой огород. — Вот же зелень, огурцы, помидоры. Ягоды! Ешьте, что хотите.

Мужчина пожимает плечами:

— Я хотел помочь.

— Свари зелье! — вдруг приказывает дочь Таира.

Он хитро усмехается и скрещивает руки на широкой груди:

— Ты тоже теперь думаешь, что папа маг?

Ева мотает головой и указывает на ведёрко с молоком.

— Вольшебное молёко избавит меня от проклятия, и я больше ничего не смлёмаю!

Мужчина вопросительно посматривает на меня, и я уверенно добавляю:

— Верно. Всё дело в чудесной пенке. Она даже избавит Еву от дефектов речи, и ваша дочь будет говорить чисто и красиво.

— Чудесная пенка? — иронично повторяет Таир.

Я торопливо прикладываю палец к губам, пока девочка не видит, и качаю головой. Мол, не нужно рушить мой план. Поддержите игру!

Глава 21

Умоляюще складываю ладони, и отец Евы с усмешкой продолжает:

— Вот оно что! А я думал, откуда у меня столько силы появилось? А это Добродея вчера угостила меня волшебным молоком с чудесными пенками!

— Давайте сделаем зелье вместе, — предлагаю я и благодарно улыбаюсь мужчине. — А потом я научу Еву ухаживать за козочками и коровой.

— А я займусь забором, — соглашается Таир.

Мы входим в дом, где я разжигаю комфорку и ставлю на плитку кастрюльку. Прокипятив часть молока, разливаю по чашкам. Ева забирается с ногами на стул и с любопытством разглядывает наше «зелье».

Я дую на молоко и слизываю образующуюся плёнку. Таир едва заметно кривится — видно, что мужчина не разделяет моей любви к пенкам, но из желания помочь дочке всё же действует по моему примеру. Ева копирует все действия отца, и смотреть на это очень забавно.

— Кстати, — обращаюсь к девочке, — если увидишь что-то любопытное, сначала покажи мне или папе. И вместе мы справимся с проклятием!

Ева кивает и, услышав мычание Мерседес, поворачивается к окну и замечает банку на подоконнике. Вскакивает с места и бежит к ней:

— Паучёчек! Ты нашёлься!

— Его зовут Павел Пузикович, — знакомлю девочку со своим старым знакомым. — Утром я нашла его на огороде и пока посадила в банку. Потом отнесу в туалет, где он живёт. Только не нашёлься, а нашёлся. Попробуй сказать правильно, чтобы чудесная пенка тебе помогла.

— На-шёл-ся! — старательно выговаривает Ева и берёт банку. — Можно я его отнесу?

Она идёт к выходу, а Таир не выдерживает и, наклонившись, шепчет мне на ухо:

— Что за проклятие вы придумали?

Когда его дыхание касается меня, по телу бегут мурашки. Подавив желание придвинуться ближе, негромко отвечаю:

— Предположила, что Ева заметила прогнившее бревно, потому и забор обрушился, едва она его коснулась. И перегородка в сарае упала, когда девочка нашла её слабое место.

— Об этом я и сам догадался, — сощуривается мужчина, и вокруг его глаз собираются морщинки-лучики. У меня ёкает в груди от привлекательности Таира. — Но зачем вы придумали какое-то там проклятие? К слову, я в такие вещи не верю.

— Хотела помочь, — пожимаю плечами и смотрю в окно, как девочка несёт банку к туалету. — Когда-то мне так же помогла Пелагея Гавриловна. Меня обвиняли, что я порчу всё одним своим присутствием, обзывали неуклюжей коровой…

Осекаюсь, осознав, что рассказываю Таиру самое сокровенное, и слова льются так легко, будто я очень сильно доверяю этому человеку. Но при этом становится стыдно, и я поспешно отвожу взгляд:

— Бабушка Поля сказала, что всё это из-за проклятия. Мол, нужно завести настоящую корову, И всё пройдёт. Уже потом я поняла, что никакого проклятия нет, а исцелилась я любимым делом. Я ведь простая доярка! И мне нравится возиться со скотиной, ухаживать за ней. Когда вернулась к своей работе, то постепенно исцелилась и стала счастливой.

Таир смотрит на меня так, что сердце замирает от страха, что мужчина спросит о прошлом. Но отец Евы садится рядом со мной и неожиданно говорит:

— Бабушка Поля действительно была необыкновенным человеком. Я не верю в проклятия, хотя каждый день приходится слышать что-то подобное из-за проблем с Евой. Но когда мы впервые приехали сюда, был готов поступиться принципами.

Я затаиваю дыхание, неожиданно получая ответ на своё откровение. Стараюсь даже не моргать, чтобы не спугнуть невероятный момент единений душ, который ощущаю сейчас. Мы сидим так близко! Плечом я касаюсь руки мужчины, и кажется, что кожа в этом месте пылает.

Таир тихо продолжает:

— Моя дочь родилась раньше срока и всё время плакала. Ничего не помогало, ни лекарства, ни врачи. Жена была истощена морально и физически, поэтому я ухватился за просьбу друга и под предлогом помощи старушке, чей дом пришёл в негодность, вывез семью на природу. Стоило Пелагее Гавриловне взять на руки Еву, она тут же замолчала. И пока жили в деревне, почти не плакала.

Я не шевелилась, впитывая каждое слово, а Таир поворачивается ко мне и дёргает уголком губ:

— Но наш брак эта короткая передышка всё равно не спасла. Часто я думаю о том, что стоило оставить бизнес и поселиться в этой деревеньке. Тогда мама Евы бы не бросила нас? Как вы думаете?

Глава 22

Вот что на такое ответить?

Мне было невдомёк, как вообще можно было бросить такого потрясающего мужчину. А уж как оставить настолько очаровательную дочурку, и вовсе не понимала. Я бы…

«Но ты не знаешь, что у них на самом деле произошло, — осаживаю себя, не допуская плохих мыслей. — К тому же, я не имею права её судить. Я сама сбежала!»

Смотрю на мужчину и рассказываю:

— Бабушка Поля часто повторяла, что жизнь человека зависит от того, о чём он думает. Если голова полна страхов, сожалений и уныния, то человек будет несчастен, какой бы красивой ни казалась окружающим его жизнь.

Таир хмурится, но не перебивает, слушает внимательно, и я продолжаю:

— Не достаточно жить в роскошном особняке, ездить на шикарной машине и сорить деньгами, чтобы быть счастливым. Уверена, вы и сами это знаете. Но если соблюдать гигиену мыслей, то можно радоваться каждому дню даже в старом домике на окраине деревушке «Вперёд».

Мужчина смотрит снисходительно:

— Хороший выход из деликатной ситуации — говорить странные вещи. Впрочем, это я вам поставил в неловкое положение. Простите!

Коротко усмехаюсь и поясняю:

— Я хочу сказать, что неважно, остались ли вы в городе или переехали сюда. Если человек несчастен, он будет страдать, куда бы ни приехал. Я прошла через это. Но слова бабы Поли меня исцелили. Думаю, если бы ваша супруга прислушалась к ним, ей бы тоже помогло.

— Хм, — Таир наблюдает, как его дочь возвращается в дом и понижает голос: — Прошу, ничего не говорите Еве. Мы избегаем разговоров о её маме.

Мне вспоминается, как девочка со слезами на глазах призналась, что несчастья начали её преследовать с момента, когда ушла мама, и я шепчу:

— Может, зря? Кажется, Еве необходимо пообщаться на эту тему.

— Не думаю, — холодно отрезает Таир.

Вот умеет! Как саблей махнул, и сразу отбил всё желание лезть в чужие дела. Видно, что бизнесмен. Наверное, у него все сотрудники по струнке ходят. Но мне почему-то становится обидно, ведь Таир сам задал мне щекотливый вопрос.

— Ева, — поднимаюсь и иду к девочке, которая вбежала в дом. — Нам нужно выпасти коз и корову. Ты со мной?

— Да! — радуется ребёнок.

Я беру её за руку и веду к сарайчику. Рассказываю, как нужно ухаживать за скотиной, как и чем обрабатывать, но тут же добавляю, что сделаю это сама. Малышка провожает меня к колодцу, а потом чашкой наливает воду в поильники.

— Воду нужно подливать два раза в день, — сообщаю ей, — особенно это важно летом. Козочкам нужен выгул, для этого у них есть лужайка за домом. Она обнесена забором, чтобы скотину не напугали собаки…

«Или городские чудики! Но этих забор не всегда останавливает. Особенно старый и подгнивший».

— Таир, а вы можете потом починить забор в поле? — оборачиваюсь к мужчине и замираю, едва дыша.

Он снова снял футболку и, склонившись над досками, перебирал их. Мышцы на его спине перекатывались под оливковой от загара кожей. Интересно, где он загорал? На Карибах или в солярии?

«Он другого поля ягода, — снова напоминаю себе. — Не влюбляйся ещё сильнее!»

Таир выпрямляется, поднимая доску, и смотрит на меня:

— Добродея, составьте список того, что нужно починить. Так будет проще и эффективнее!

— Список, список… — шепчу себе под нос. — Сразу видно, бизнесмен. Мне и простого обещания бы хватило.

— А можно я прокачусь на корове? — громко спрашивает Ева.

— Нет! — вскрикиваем мы с Таиром.

— Му-у-у! — отшатывается Мерседес, и я успокаивающе хлопаю её по боку.

— Прости, что громко! — Обращаюсь к девочке: — Коровы не любят громких звуков. Пугаются и могут побежать, не разбирая дороги. Это опасно и для Мерседес, и для тебя. Поэтому сначала нужно научиться обращаться со скотиной, выстроить доверительные отношения, а уже потом заниматься дрессировкой.

— Говорите так, будто корову действительно можно объездить, — смеётся Таир.

— Вообще-то можно, — с вызовом отвечаю ему. — Хотите, продемонстрирую?

— А? — у папы и дочки приоткрываются рты.

А я забираюсь верхом на Мерседес и показываю на тропинку, ведущую к выгулу:

— Пошли туда, милая!

И корова смирно топает в указанном направлении.

Таир катается на мерседесе, а я на Мерседес.

Мы не пара, даже если ему нравится, как от меня пахнет.

Глава 23

Таиру ничего не остаётся, как идти за «главнокомандующим», ведь Еву одну оставлять чревато большими неприятностями. Мне хотелось думать, что мужчина любуется, как я гарцую на корове, но я не питаю ложных надежд. Мои и так немаленькие бёдра кажутся ещё шире, когда я сижу верхом. А о том, какой вид открывается с тыла, даже представлять не хочется!

«Ох, зря я поддалась на провокацию!» — корю себя и поглаживаю Мерседес.

— Тебе не очень тяжело, милая?

Корова снисходительно дёргает ухом и спокойно идёт вперёд. Кажется, она готова достойно нести мои килограммы, лишь бы не катать непредсказуемого ребёнка. Да и отступать поздно — мы почти доехали, ведь до лужайки рукой подать.

Поэтому я, скрепя сердце решаю: если делать глупости, то с гордостью. Принимаю вид, будто каждый день прогуливаюсь верхом на Мерседес и осматриваю свою вотчину. Но стоит корове ступить на лужайку, тут же слезаю.

Искренне надеюсь, что цирковые представления на этом можно завершить, как замечаю, что Ева бежит к одному из столбиков и кричу:

— Стой!

Бегу к ней, а девочка замирает и прячет руки за спиной. Таир подходит первым и, присев на корточки, осматривает забор:

— Да, тут всё на ладан дышит! Тронь, и обрушится вся секция.

— Вот видишь, — я радостно обнимаю девочку. — Проклятие уже отступает!

Пока Таир обходит лужайку, проверяя другие секции старого деревянного забора, мы с Евой возвращаемся за козочками и выводим их на выгул. Малышка указывает на старую бочку:

— Слёмано!

— Ева, — многозначительно смотрю на неё.

— Это тоже нужно починить! — хитрит крошка.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Это игрушка для козочек. Как и вон то подвешенное колесо!

— Игрушки?! — округляет глаза Ева и хихикает: — Они что, маленькие?

— Козочки очень игривые, — шепчу я и улыбаюсь. — Хочешь покажу?

Она радостно кивает, и мы играем с Розочкой и Беляночкой, пока Таир занимается забором. Мужчина приносит новые доски и улыбается каждый раз, когда проходит мимо нас, а мне хочется провалиться сквозь землю.

«Представляет меня на корове? — вспоминая свою выходку, мучаюсь я. — Ну зачем залезла на Мерседес? Тебе восемь или тридцать восемь?»

Но ничего не могу с собой поделать. Стоит Таиру оказаться рядом, в голове самые буйные тараканы, о которых я и не подозревала. Я будто сбрасываю двадцать лет и становлюсь юной и легкомысленной.

«Ни к чему хорошему это не приведёт, — призываю себя очнуться и вернуться с небес на землю. — Ты только выставляешь себя посмешищем!»

Пытаюсь сосредоточиться на игре с девочкой и козочками. Все три скачут, как… козочки! Ева заливается смехом, когда Беляночка бодает качающееся колесо, а Розочка бодать не может, — комолая она. Только скачет и блеет, будто умоляя рогатую козу уступить место.

Девочка совершенно бесстрашно берёт Беляночку за рога и отводит в сторону:

— Всё, теперь очередь Розочка!

— Ты прекрасно справляешься, — хвалю малышку.

— Разумеется, — гордо кивает очень отважная девочка.

Ева не боится пауков, не хнычет от укусов комаров, не бегает от пчёл. Я всё больше проникаюсь к ней тёплыми чувствами и боюсь, что буду скучать, когда Таир увезёт её в город. Не говоря уже о самом мужчине. Папа и дочь тут всего ничего, а мне уже хочется, чтобы семья Горских осталась здесь навсегда.

Глава 24

Мне так нравится ощущать себя частью этого семейства. Конечно, я им никто, но помечтать мне никто не запрещает! Мысли Таир не читает, и хорошо. А то я уже с ним дом построила, дерево посадила и братика Еве заделала…

Два раза!

Положив ладонь на своей и без беременности выступающий живот, улыбаюсь приятным мыслям. Неожиданно мой желудок отзывается жалобным ворчанием, и звук слышит даже Ева. Закрыв рот ладошкой, она смеётся, и я невольно улыбаюсь. Смотрю на небо:

— Солнце уже начинает клониться к закату, а мы сегодня только позавтракали. И куда время ушло?

Бала Поля всегда говорила, что время для несчастных тянется, а для счастливых бежит. И была права. Когда-то несколько месяцев показались мне десятилетием, а сейчас день прошёл, будто минутная стрелка покачнулась.

Таир и его дочка делают меня счастливой одним своим присутствием! Поворачиваюсь к мужчине, который вдумчиво заколачивает гвозди, и кричу:

— Пора обедать!

Мужчина опускает молоток и, глянув на часы, неторопливо поднимается. Шагает ко мне и, закинув молоток на плечо, добродушно усмехается:

— Да уж скорее ужинать.

Сердце пропускает сразу несколько ударов.

«Вот это да!»

Футболка Таира намокла и облепила его потрясающее тело, обрисовывая все кубики пресса, каждую мышцу, натруженную за день.

«Он-то работал, а ты с ребёнком играла!» — укоряю себя.

Спохватываюсь и горячо обещаю:

— Я приготовлю кашу. И пироги напеку! А хотите, щи сварю? У меня хорошо получается, даже ложка стоит!

Оба замираем, не дыша, и у меня перед внутренним взором стоит совсем не ложка! Судя по пристальному взгляду Таира, мужчина тоже в этот момент вспоминает, как я в его штаны вцепилась.

А мимо проносится Розочка, за которой, улюлюкая, будто индеец, несётся Ева. На девочке венок из травы, лицо измазано грязью, но мужчина смотрит лишь на меня.

— Вы точно ничего не видели? — хрипловато уточняет он. — Тогда… Ну вы понимаете.

— Тогда… — неопределённо тяну я и решаюсь сказать правду: — Тогда я всё видела, Таир Натанович. Простите мою ложь. Я не хотела вас в неловкое положение ставить…

Осекаюсь, осознав, что снова что-то не то ляпнула. Вокруг нас приставучим слепнем витает неопределённость и недосказанность. И теперь, когда я призналась, кровь начинает стремительнее течь по венам, к щекам приливает жар.

Мужчина щурится и, рассматривая моё покрасневшее лицо, а потом жарко выдыхает:

— Хочу!

На меня будто горящие угли из ведра вывалили! Стою, не могу дышать, только глазами вращаю. Что он сказал? Да быть не может! Я же в два раза толще Таира. А он такой привлекательный, мускулистый… Богатый! Ему доступна любая красотка с обложки глянцевого журнала.

«Но ложка стояла на тебя!» — голосит упрямая надежда.

Но я не спешу радоваться неожиданному счастью, а сначала уточняю:

— Чего вы хотите, Таир Натанович?

— Каши, пирогов и щей, чтобы ложка стояла! — широко улыбается он и хитро уточняет: — А вы о чём подумали?

— О том, что всё это в вас не влезет, — понимая, что меня раскусили, лепечу я.

Таир делает шаг ко мне, сокращая расстояние.

— А в вас?

От аромата его тела кружится голова, и я отступаю, чтобы не таять от близости роскошного мужского тела.

— Не стоит издеваться над простой дояркой, — предупреждаю Таира и ехидно добавляю: — Над простой дояркой, которая будет готовить вам еду. Вдруг у меня солонка в руках дрогнет?

— А знаете, что говорят, если суп пересолен? — лукаво прищуривается мужчина. — Что повариха влюбилась.

Глава 25

Видно, что мужчина желает продолжения череде признаний. Но зачем это Таиру? Дразнит меня? Хочет унизить? Посмеяться над чувствами деревенской простушки? Качаю головой и отступаю на шаг.

— Пожалуй, солонку я буду держать очень крепко! А вот перечницу не обещаю.

«Будут и у тебя красные щёки!» — мстительно добавляю про себя.

И тут в меня сзади что-то врезается. Взмахнув руками, я подаюсь вперёд с криком:

— Ой!

И попадаю прямиком в объятия Таира. Как ни странно, мужчина выдерживает мой вес, и мы не падаем. Бросив молоток, обнимает меня и помогает устоять на ногах. Смотрит заботливо:

— Всё в порядке? — А потом бросает суровый взгляд за моё плечо: — Ева!

— Это не я! — слышу уже привычные три слова. Малышка добавляет с возмущением: — Это Беляночка.

Осторожно высвобождаюсь из чарующих объятий Таира и, потирая мягкое место, болезненно морщусь:

— Она в жизни не бодалась. — Делаю шаг к козе: — Что слу?.. Ох!

Беляночка бодает меня в бедро, и я снова попадаю в объятия Таира.

Ева смеётся:

— Беляночка хочет, чтобы ты вышла замуж за папу!

Смущённо высвободившись, я бросаю на мужчину короткий взгляд и ворчу:

— Милая, такие, как твой папа, на доярках не женятся.

— Почему вы так решили? — серьёзно спрашивает Таир и тут же деловито признаётся: — Если женщина мне понравится, я женюсь на ней, невзирая на профессию.

Смотрит на меня, будто ждёт ответа. Но что на это можно сказать? Я молча хватаю разыгравшуюся козу за Беляночку и веду в сарай. Розочка бежит за нами, а Мерседес продолжает меланхолично жевать траву. Ева помогает мне привязать коз, а потом громко спрашивает:

— Тебе не нравится мой папа?

— Что ты? — тут же отвечаю я и доверительно сообщаю: — Твой папа очень хороший человек. Как он может не нравиться?

— Значит, тебе не нравлюсь я? — выпятив нижнюю губу, обиженно тянет девочка. — Поэтому ты не хочешь замуж за папу? Знаю! Моя мама тоже меня бросила. Я плохая!

Она всхлипывает, и я порывисто обнимаю ребёнка. С чувством говорю:

— Ты очень милая! Я бы не отказалась от такой дочки.

Личико Евы тут же светлеет:

— Я тоже хочу такую маму, как ты. Ты добрая! А ещё у тебя есть козы и корова.

Усмехаюсь и, отпустив ребёнка, наливаю в поильник воды из ведра:

— Не думаю, что твоего папу соблазнит такое приданое. К тому же я старая для женитьбы, малышка. Мне уже тридцать восемь годков!

— Как папе! — ещё больше радуется Ева и хлопает в ладоши: — Ты будешь моей новой мамой!

Я уже смеюсь в голос и весело уточняю:

— Ты так настойчива. А если папа не согласится?

— А если согласится? — слышу мужской голос, и в груди ёкает. Таир вводит Мерседес и привязывает её, а потом поворачивается ко мне: — Выйдете за меня?

— Издеваетесь, да? — несчастно вздыхаю я и подливаю воды в корыто Мерседес.

В сказки давно уже не верю. Покачав головой, возвращаюсь в дом и начинаю готовить ужин. Обещанные щи пахнут так, что у самой слюнки текут. Тесто для пирогов уже подходит и, обминая его, мечтаю вот так же легко избавиться от боков и выступающего живота.

— А с чем пироги-то печь? — только спохватываюсь и заглядываю в погреб. — С ягодой Еве не понравилось. Может, с капустой? Или она такое тоже не ест?

Закрываю крышку погреба, выхожу на крыльцо, да так и замираю при виде Таира. Мужчина стоит в одних плавках и обмывается с помощью новенького портативного душа. Струи воды бегут по его телу и сверкают в лучах заходящего солнца. Большой городской босс! А уже успел несколько раз сходить до колодца и принести воды, набрав полный бак?

Ева нетерпеливо прыгает рядом и, когда Таир направляет на неё струйку, то весело визжит и отбегает. Я наблюдаю за ними, и так радостно на душе становится, что губы сами расплываются в улыбке. Таир замечает меня и внезапно направляет струйку в мою сторону.

— Эй! — отпрянув, возмущаюсь я. — Что вы делаете? За что?

— За волшебные пенки, — смеётся мужчина и снова направляет на меня струйку воды.

— Ах, так? — меня охватывает азарт, и я торопливо спускаюсь с крыльца. Зачерпнув горстью из ведра, брызгаю на мужчину. — А это вам за бабушку!

Попадаю на очки, и Таир роняет лейку, чтобы вытереть их, а я подхватываю и направляю на мужчину. Ева присоединяется ко мне, хватая шланг, и мы вдвоём, весело смеясь, обливаем её папу. Мужчина закрывается руками:

— Двое против одного?

— Да! — весело кричит малышка. — Как настоящая семья!

Тут вода резко заканчивается, и наступает тишина.

Глава 26

Тушуюсь и, не глядя на мужчину, передаю ему лейку.

— Вам с чем пироги делать? Ягоды, грибы или с мясом?

— Мясо! — хором отвечают Таи и Ева.

Кивнув, убегаю в дом и перевожу дыхание. Как мне удержаться? Как не заиграться и не поверить, что такая жирная корова, как я, достойна семейного счастья? И такого потрясающего мужчины… И чудесной дочки!

Глотаю слёзы и раскатываю тесто для пирогов.

В дом входит Таир.

— Ева собирает цветы, — со смехом сообщает мне. — Хочет сделать Мерседес венок. Я взял с дочки слово, что она не выйдет за ограду.

На нём шорты и офисная рубашка, на которой он закатал рукава. Покосившись на мускулистые предплечья мужчины, перевитые узором выступающих вен, невольно прикусываю нижнюю губу. Мужественность и забота — убойное сочетание. Не понимаю, почему жена бросила их с дочкой. Очень хочу узнать всю историю, но не осмеливаюсь спросить.

— Тебе помочь? — неожиданно предлагает Таир, и у меня тесто выпадает из ослабевших пальцев.

— А?

Мужчина усмехается и, приблизившись, шепчет:

— Странно выкать женщине, которая видела меня без исподнего. Не считаешь?

Казалось, сейчас моя стеснительность проявит себя во всей красе. Стушуюсь, зардеюсь и сбегу. Хорошо, если не затопчу по дороге самого Таира. Но что странно… В меня словно чёртик вселяется! Вместо того чтобы краснеть, я бойко отвечаю:

— Тогда и я буду общаться без формальностей. Странно выкать человеку, который видел меня верхом на корове!

Таир улыбается, и вокруг его глаз снова собираются лучики-морщинки. Мне это так нравится, что хочется прикоснуться, но я опускаю взгляд и беру тесто.

— Поможешь?

— Что делать, — деловито уточняет Таир и встаёт за моей спиной. Заперев меня в ловушку своих длинных рук, опирается о стол: — Приказывай.

— О, — едва дышу я. — Городской босс позволяет повелевать простой дояркой? Этот момент стоит запомнить.

— Я так точно не забуду, — шепчет он мне на ухо.

Ощущаю спиной жар мужского тела и не знаю, что и думать. Беру в руки скалку и раскатываю кусочек теста:

— Таир, скажи честно. Тебе нравятся полненькие женщины?

— Не уверен, — мурчит он и, положив ладони на мои руки, помогает раскатывать. — Но знаю точно, что мне нравишься ты.

По спине бегут мурашки, сердце отчаянно колотится, и я едва могу прошептать:

— Опять меня дразнишь?

— Нет, — серьёзно говорит мужчина. — Я честен с тобой. Думаю, это любовь с первого взгляда.

«Любовь», — набатом звенит в голове.

— Не могу сказать, почему, но ты мне понравилась сразу, как увидел, — с теплом в голосе заканчивает Таир.

— До того, как ты меня бабкой назвал, или после? — нарочито смеюсь я.

— Всё потому, что я не стал брать в деревню линзы, — виновато ворчит мужчина.

На миг позволяю себе поверить в сказку и насладиться теплом этого невероятного мужчины. Представить себя его женой и мамой шаловливой девочки. Ева появляется на пороге, будто ощущает, что я о ней думаю. Таир ничуть не смущается, продолжает «помогать» мне, обнимая со спины.

— Я тоже хочу! — подбегает Ева.

Но стоит ей коснуться стола, как одна из четырёх ножек ломается, и посуда съезжает на пол. Щи разливаются по комнате зелёным морем, светлые островки теста шлёпаются, забрызгивая всё вокруг. Девочка замирает, глядя на нас огромными невинными глазами, а потом выпаливает:

— Это не я!

Глава 27

Мы переглядываемся с Таиром, и у меня вырывается нервный смешок. А через минуту мы уже хохочем все трое, стоя посреди разгрома, забрызганные щами. Успокоившись, я виновато пожимаю плечами:

— Похоже, с ужином ничего не получится.

— Я легко исправлю это, — уверенно заявляет Таир и торопливо выходит из дома.

— Прости, — мнётся Ева и боязливо смотрит исподлобья. Робко улыбается: — Зато я сделала венок для коровы. Мерседес понравился!

— Ей к лицу? — берясь за веник, весело уточнила я. — То есть, подходит к рогам?

— Нет, — девочка мотает головой и хитро косится. — Она его съела. Но с огромным удовольствием!

— Вечером будет больше молока, — иронично подытоживаю я.

— И волшебных пенок, — задорно добавляет девочка.

Отмечаю, что она больше не коверкает слова, и это радует. Волшебства не существует, но зато в этом мире есть магия любви. Видимо, мне так хочется собственного ребёнка, что невольно начинаю заботиться о чужом. А всё потому, что Таир слишком добр ко мне. Я начинаю хотеть большего.

Пока прибираюсь в доме, Ева мне помогает. Вижу в окно, как мужчина достаёт из машины мангал. Вскоре ощущаю приятный аромат печёных овощей и приятного дымка, и рот наполняется слюной. Ева осматривает чистую кухню и отряхивает руки:

— Вот и всё!

А потом широко зевает, глаза ребёнка ещё минуту назад задорно сверкали, а сейчас Ева сонно моргает. Конечно, она устала за этот невероятно длинный день, но прежде чем ложиться спать, нужно покормить ребёнка. Я беру девочку за руку, и мы выходим во двор.

— Почти готово! — завидев нас, кричит Таир и переворачивает длинными металлическими щипцами овощи, которые набрал с грядки и нарезал на кусочки. — Ум-м-м! Какой аромат. Дея, у тебя есть какой-нибудь соус?

— А? — столбенею, услышав из его уст своё короткое имя. — Д-да… Сейчас.

Оставляю малышку с папой и возвращаюсь в дом. Беру кетчуп и иду обратно, но, мельком глянув в зеркало, замираю при виде собственного отражения.

— Ужас…

Поставив бутылочку, хватаю расчёску и пытаюсь привести в порядок свои густые волосы. Не выходит. Но две заколки немного исправляют ситуацию. Поразмыслив немного, вынимаю из ящичка помаду и впервые за долгое время подкрашиваю губы. Улыбаюсь своему отражению и, подхватив соус, покидаю дом.

Таир и его дочка уже сидят за раскладным столиком, на котором стоит тарелка с овощами гриль. Мужчина машет мне:

— Дея, скорей! Остынет — будет не так вкусно.

Ускоряю шаг и ставлю бутылочку на стол:

— У меня только кетчуп.

— Ты его попробовала? — хитро косится на меня Ева. — У тебя губы красные!

— Это… — смущаюсь, не зная, что и сказать.

Вот зачем намазалась помадой? Только идиоткой себя выставила!

— Тебе идёт, — неожиданно говорит Таир и придвигает мне раскладной стул: — Садись.

— Он выдержит? — я недоверчиво смотрю на походную мебель.

— Меня же выдерживает, — пожимая плечами, смеётся мужчина. — Дея, почему ты всегда говоришь о себе так, будто тяжелее тебя в целом мире нет?

— Но я действительно полная, — виновато тушуюсь я.

— Надо угостить Павла Пузиковича, — неожиданно срывается с места Ева.

А Таир серьёзно смотрит на меня:

— Дея, у тебя очень аппетитная фигурка. Есть за что ухватиться и есть на что посмотреть. Верно, что ты не обладаешь параметрами стандартной модели, но оно и к лучшему. К тому же в тебе есть то, чего не хватает многим женщинам. Естественность!

— Этого у меня навалом, верно, — нервно смеюсь я и осторожно присаживаюсь на стул. Тянусь к тарелке, мечтая перепробовать всё, что Таир приготовил. Кладу в рот кусочек кабачка. — М-м-м! За свои неполные сорок не ела ничего вкуснее!

— Шутишь, — фыркает Таир.

— Правду говорю! — возмущённо отзываюсь я. — Знаю пятьдесят способов приготовить кабачок, но ни одно из блюд не сравнится с этим.

— Я о возрасте, — беспечно отмахивается Таир. — Тебе на вид не больше тридцати.

— Но…

— Да-да! — иронично перебивает мужчина. — Я помню, что назвал тебя бабушкой. И поверь, мне до сих пор очень стыдно.

— Но мне на самом деле тридцать восемь, — упрямо продолжаю я.

Не хочу никакой лжи между нами. Этого мне с лихвой хватило в прошлых отношениях.

Таир кажется искренне удивлённым. Утыкается в тарелку и бормочет:

— Я полагал, что тебе двадцать семь. Вот что значит свежий воздух и экологически чистые продукты.

— Мне жаль, что разочаровала тебя, — ковыряя морковку, тихо отвечаю я. — Верно, я не так молода, как хотелось бы. Не так умна. А ещё толстая, как корова…

— Перестань обзывать себя! — резко выпрямившись, холодно приказывает Таир.

За один миг он превращается в высокомерного и жёсткого бизнесмена, каким я его встретила. Невольно вжимаю голову в плечи, и мужчина тут же примирительно добавляет:

— Прости, не хотел говорить с тобой так резко. Само вырвалось… Дея, ты красивая женщина. Кто вложил в твою голову эту ерунду про корову?

Отвожу взгляд и почти шёпотом отвечаю:

— Бывший муж… — Покосившись на Таира, торопливо прошу: — Только не спрашивай о нём. Не хочу даже думать об этом человеке!

— Я тоже не горю желанием говорить о придурке, у которого вместо глаз пуговицы, — саркастично поддакивает мужчина. И назидательно сообщает: — Дея, есть люди, которые унижают других, чтобы компенсировать свои комплексы. Я искренне рад, что ты рассталась с этим токсичным человеком.

— А уж как я рада, — выдыхаю, испытывая от его слов невероятное облегчение. — На самом деле…

— Павел Пузикович не хочет есть кабачок! — подбегая к нам, плаксиво жалуется Ева.

И снова широко зевает.

— Так, детям пора спать, — решительно заявляет Таир.

Поднявшись, он подхватывает дочь на руки и уносит в дом, а я остаюсь сидеть, задумчиво протыкая вилкой овощи. Хорошо, что девочка остановила меня. Поддавшись эмоциям, я едва не рассказала Таиру горькую правду.

Глава 28

Даю себе слово не заговаривать с Таиром о своём прошлом. Казалось, что я смогла раскрыть душу лишь перед бабушкой Пелагеей, но почему-то этот мужчина вызывает во мне доверие и желание положиться на него.

Обманчивое чувство может причинить мне ещё больше боли. Таир добр ко мне, но я уверена, что ему нет дела до чужих проблем так же, как его не было у наших соседей. Все отводили глаза и старались поскорее уйти, не желая общаться со мной. Даже участковый! Так я стала изгоем, хотя не сделала ничего плохого…

«Стоп, — закрываю глаза и вспоминаю слова бабы Поли. — Я подумаю об этом потом. А сейчас нужно вымыть посуду, полить огород и подоить скотину!»

Работа всегда помогает избавиться от «мысленной жвачки», как называла бабушка Пелагея постоянно крутящиеся мысли и воспоминания. Она грозила мне и строго говорила:

— От них только страдаешь. Страдаешь — кормишь лукавого. Радуйся! Солнышку, цветочку, свежей водице. Теплу и холоду. Радуйся! И исцелишь свою душеньку.

— Дея? — Таир приближается ко мне, смотрит обеспокоенно. — Почему ты плачешь? Мои слова тебя ранили?

— Нет, — улыбаюсь мужчине сквозь слёзы. — Они напомнили мне бабушку. Я так по ней скучаю!

И тут Таир делает невероятное. Он садится рядом и крепко обнимает меня! Замираю, забыв, как дышать. Этот человек хоть чуточку понимает, что со мной делает? Да у меня сердце сейчас из груди выпрыгнет!

— Ш-ш-ш, — успокаивающе шепчет Таир. — И это тоже пройдёт. Я говорю так себе и дочке, если мы начинаем скучать о ком-то.

Понимаю, что он намекает на жену, и прикусываю нижнюю губу, чтобы не спросить о той женщине. Не имею права вмешиваться в чужую семью. Я-то знаю, как больно, когда кто-то вмешивается. Осторожно высвобождаюсь, хотя больше всего на свете хочется остаться в объятиях Таира, и говорю:

— Мерседес мычит. Подоить нужно.

— Можно мне парного молока? — тут же улыбается мужчина.

— Конечно, — с облегчением отвечаю я.

Вдвоём работается быстрее и веселее. Мы убираем стол и моем посуду, а я удивляюсь, что городской житель, у которого в доме наверняка новейшая кухонная техника, не чурается взять в руки губку.

— Разделимся? — предлагает Таир, когда на лужайке становится чисто. — Пока ты доишь, я схожу к колодцу за водой и полью грядки.

— Только огурцы в теплице поливай тёплой водой из кадки, — благодарно смотрю на него и ухожу в сарай.

Мерседес нетерпеливо приплясывает, козы блеют, а я улыбаюсь, вспоминая, как малышка сплела корове венок. Мне кажется это очень милым, ведь ребёнок не расстроился, что его труды съели, а обрадовался. Мне всё больше и больше нравится Ева. О её папе и говорить не стоит.

Сажусь за работу, ведёрко быстро наполняется парным молоком, а я вспоминаю, как весело мы все проводили время на выгоне. Вот бы каждый день проходил так чудесно! Но это утопия. Закончится отпуск, и Таир вернётся в город. А я останусь одна…

— Всё готово! — входя, заявляет Таир и с интересом смотрит вниз.

Едва не облизывается! Сначала мне кажется, что взгляд мужчины направлен на мою грудь, но понимаю, что ошибаюсь. Таир хочет парного молока, и я наливаю из ведра в заранее приготовленную кружку.

— И у меня, — радостно говорю мужчине и протягиваю молоко. — Пей.

Таир обхватывает мои ладони и подаётся к кружке, не выпуская моих рук, что держат чашку. Пьёт жадно, большими глотками, прикрывает глаза, но всё равно хитро поглядывает на меня сквозь густые, как у женщины, ресницы. Я ощущаю, как краснею, и отвожу взгляд:

— У тебя руки дрожат? Боишься уронить кружку? А всё потому, что слишком много работаешь молотком. В городе же привык головой работать!

Мужчина отстраняется и широко улыбается, а я опять замечаю на его верхней губе молочную полоску, и сердце пропускает удар. Почему мне это кажется таким сексуальным?

— Жаль, но ты раскусила меня, Дея, — открыто признаётся Таир. — Конечно, я не настолько слаб, ведь каждый день тренируюсь в спортзале. Но руки действительно дрожат. А всё потому, что я старался произвести кое на кого впечатление.

— На кого? — вырывается у меня.

Какой глупый вопрос! Ясно и без его слов, но слово — не воробей. Обратно в рот не затолкаешь.

Мужчина подаётся ко мне и доверительно шепчет:

— На Мерседес! Замолвишь ей за меня словечко?

— А? — смотрю на него во все глаза, а сердце отплясывает джигу. — Д-да…

— А передашь мне её ответ? — Таир продолжает буравить меня пристальным взглядом.

— Думаю, она к тебе и так испытывает лишний интерес, — лепечу, едва ворочая языком от предвкушения чего-то умопомрачительного, что надвигается, как скорая гроза.

— Лишнего интереса не существует, — жарко выдыхает мужчина и медленно наклоняется, накрывая мои губы своими, твёрдыми и горячими.

Глава 29

Это настоящее сумасшествие — падать на спальный мешок в походной палатке. Особенно, если до тебя на этот мешок упал мужчина! Но сейчас мне плевать на условности. И на приличия. Даже на разумные доводы!

Я два года пряталась от людей, тщательно избегала мужчин, но когда появился именно этот, всё прошло. Конечно, Таир невероятен! Он привлекательный, зрелый, работящий и души не чает в дочке. А ещё ради неё он готов оставить городские джунгли и поселиться в деревеньке со странным названием «Вперёд».

Это ли не идеал настоящего мужчины?!

«И когда ещё подвернётся случай испытать настоящую любовь?»

Даже если не любовь, а всего лишь симпатию, я хочу это ощутить! Когда на тебя смотрят, как на красивую женщину. Когда от одного взгляда мужчины в груди начинается настоящий пожар. Когда не важно, что было до него, а есть лишь эти сильные руки и горячие ласки.

Я растекаюсь от каждого прикосновения Таира. Вижу, что ему нравится моё тело, и это чувство удивительное. Мужчина сжимает мои бёдра и смотрит снизу вверх:

— Какая на мне прекрасная наездница!

— Ой, прекрати, — смущаюсь я.

Но Таир продолжает. Он ведёт ладони вверх по бедру, и его руки скрываются под платьем. У меня перехватывает дыхание.

— Ты такая аппетитная, — едва не мурлычет мужчина и жадно смотрит на мои губы. — Так бы и съел!

— А ты, оказывается, настоящий хищник, — наклонившись, шепчу я. И посматриваю на вход в палатку: — Надо бы закрыться. Вдруг Ева в туалет пойдёт.

— Опусти молнию, — советует Таир.

Я тянусь, чтобы сделать это, как вдруг мужчина под мной начинает странно дёргаться. Опустив взгляд, я ужасаюсь:

— О, нет!

«Я ему грудью кислород перекрыла?»

Торопливо приподнимаюсь и подаюсь назад, а Таир судорожно втягивает ртом воздух. Я тушуюсь:

— Прости, я тебя едва не задушила.

— Уверяю, Дея, меня не так просто убить, — смеётся мужчина, а потом хитро подмигивает: — Даже если бы у тебя получилось, уверен, что умер бы самым счастливым человеком!

— Да что ты такое говоришь? — возмущаюсь я, но Таир перехватывает меня за талию и не вероятным усилием переворачивает, подминая под себя: — Ох!

Мужчина наклоняется к моему уху и шепчет:

— Почему ты думаешь, что я не справлюсь с настоящей женщиной?

— Ты? — дрожа, смотрю в его потемневшие глаза. — Точно справишься!

Улыбка тает на губах Таира.

— От тебя безумно приятно пахнет, Дея, — хрипло произносит мужчина.

А в следующий миг набрасывается на меня с яростными поцелуями. Таир так нетерпелив, будто женщины у него не было минимум год! У меня же мужчины не было никогда. Такого мужчины. Настоящего!

Он нежен со мной, пусть и чрезвычайно настойчив. Сжимает прелести аккуратно, будто я сделана из хрусталя, и это безумно заводит. Наверное, впервые за свою жизни я осознаю, что близость — это приятно, а не больно.

А потом меня накрывает чем-то совершенно крышесносным! Мы с Таиром будто кружимся в безумном вальсе где-то надо облаками. Голова кружится, на губах тают поцелуи слаще молочных пенок, а по телу пробегают электрические импульсы.

Со мной такого никогда не было!

И, не выдержав накала эмоций, я начинаю плакать.

Таир тут же замирает, смотрит почти с испугом:

— Только не говори, что ты девственница.

Глава 30

Такое услышать я точно не ожидаю. Кажется, я говорила Таиру, что у меня был муж. Говорила же? В любом случае его вопрос меня так смешит, что не сдерживаюсь и прыскаю в кулак. Вытирая слёзы, ехидно уточняю:

— В тридцать восемь? Такие девственницы ещё остались? Или ты думаешь, что раньше я не привлекла ни одного мужчину?

Таир отводит взгляд и тихо бормочет:

— Это всё на эмоциях. У меня от тебя знатно снесло крышу! — Хитро косится на меня: — А у тебя нет? Ты тоже глупости говорила.

— Когда это? — удивляюсь я.

— Когда предположила, что Ева в туалет пойдёт, — уже открыто смеётся он. — Или забыла, тчо в доме теперь биотуалет, а Еву до утра и пушкой не разбудишь?

— Забыла, — каюсь я.

— Думал, ты признаешься, что хотела закрыться со мной в палатке и соблазнить, — проводя пальцем по моему плечу, удручённо вздыхает Таир.

— И это тоже, — шепчу я.

И подаюсь к мужчине, на миг прижимаясь губами к его мускулистой шее. Кадык Таира дёргается, и я смелею. Опускаюсь ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев на его широкой груди. Таир рвано вдыхает и откидывается на спину, предоставляя мне инициативу.

А я уже решила, что всё испортила слезами! Но нет, Таир не утратил интереса, лишь передаёт бразды правления мне. И это так заводит, ведь раньше мне всегда приходилось подчиняться, даже против собственной воли.

Такой жест окончательно располагает меня к этому потрясающему мужчине.

Вот только я стесняюсь своего тела.

— Закроешь глаза? — прошу Таира.

На губах его мелькает поистине дьявольская улыбка. Голос звучит хрипло:

— Хочу любоваться тобой.

— Снизу всё кажется ещё больше, — краснея, лепечу я.

— Вот именно, — он ласкает взглядом мои округлости.

Но я всё равно смущаюсь, поэтому тянусь к лампе, которая тускло освещает палатку изнутри и выключаю. А потом целую мужчину и обещаю:

— В следующий раз.

* * *

Утром просыпаюсь в тесных объятиях. Рука Таира собственнически стискивает мои округлости, а нога заброшена на моё бедро. На миг я замираю, наслаждаясь ощущением счастья, но потом слышу мычание Мерседес.

Пора спускаться с небес в сарай.

Осторожно отодвигаюсь от Таира, но тот хмурится во сне и, сильнее стискивая меня, рычит:

— Ещё одна ошибка и уволю!

Смеюсь и чмокаю мужчину в нос. Таир тут же расплывается в улыбке и бормочет:

— Молоком пахнет… М-м-м…

— Вот за ним я и пошла, — говорю ему. — Отпусти.

— Волшебные пенки, — слышу в ответ. — Так бредово, что даже мило.

— Эй! — прикладываю силу, чтобы освободиться, но не удаётся. — Таир, проснись!

Через полчаса понимаю, что дочка в папу. И что я попала в капкан. Таир сам не просыпается, и меня не отпускает! Приходится ждать, когда он выспится, но, стоит мне перестать вырываться, как мужчина переворачивается на другой бок и лепечет что-то о проверке новостроя.

Я же обрадованно вскакиваю и быстро одеваюсь, а потом выскальзываю из палатки. Бегу по росе к дому и заглядываю в дом. Убедившись, что Ева спит так же крепко, как отец, уже спокойнее беру вёдра и направляюсь в сарай.

— Вы мои хорошие, — глажу козочек, а потом иду к недовольно мычащей Мерседес. — Прости, что задержалась. Твоя хозяйка сегодня счастлива так, как… Никогда!

Глава 31

Но это оказывается лишь началом!

Дни мы проводим вместе, и каждый занимается своим делом: Ева рушит, Таир чинит, а я тихо наслаждаюсь неожиданным семейным уютом. Мне нравится просыпаться в объятиях невероятного мужчины. Готовить ему и малышке вкусные блюда из того, что сама вырастила в огороде. Наблюдать, как девочка играет с козочками, а её папа ловко работает молотком.

Таир починил и забор у дома, и заграждение на выгуле, а после принимается за дом.

— Крышу нужно перестелить, — сидя за столом, набрасывает список мужчина. — Окна поменять… Двери. В подвале слишком сыро. Осенью и весной там, наверное, стоит вода.

— Ты прав.

Я обминаю тесто для пирожков и тайком любуюсь его задумчивым лицом. Ева играет с паучком у окна. Павел Пузикович в итоге потерял свой дом и теперь живёт в банке, куда девочка собрала лучшие веточки и листочки. Радостно, что малышка увлеклась так, что забыла про игры в телефоне.

— Надо окружить дом дренажной канавой, — продолжая что-то записывать, бормочет мужчина. — Может, вырыть колодец во дворе? Должно снизить уровень грунтовых вод.

— Отличная мысль! — радуюсь я. — Не придётся ходить к общему колодцу. А ты ловко придумал про колодец. И руки у тебя из правильного места. Наверняка, и дом бы смог построить.

Таир поднимает голову и смотрит на меня с изумлением, а потом поворачивается к окну, из которого видны остатки дома бабы Поли.

— Верно… Проще построить дом заново, с водопроводом и канализацией.

Цепенею, не веря ушам:

— Ты действительно хочешь здесь жить?

Мужчина смотрит на меня снизу вверх:

— А ты не хочешь?

«Да кто меня спрашивает?» — теряюсь я.

И тут вмешивается Ева. Подбегает ко мне и обнимает:

— Живи с нами, тётя Дея! Я буду звать тебя мамой!

У меня дар речи отнимается. Погладив ребёнка по голове, только вздыхаю.

«Да я бы рада».

— Что скажешь? — хитро поглядывает на меня Таир.

— Э…

«Дразнит меня?»

Осторожно отвечаю:

— Я не против, если вы поселитесь рядом. Буду приносить вам свежее молоко. А ты Ева всегда можешь поиграть с Розочкой и Беляночкой. А иногда даже прокатиться на Мерседес!

— Хочу прямо сейчас! — восклицает девочка.

Я оставляю тесто подниматься, а сама веду её к выходу. Оглядываюсь у двери, но Таир на меня не смотрит. Взгляд направлен в экран телефона, губы сжаты в линию.

«Наверное, что-то по работе», — вздыхаю я и выхожу из домика.

Вечером, как Ева засыпает, мы с Таиром идём на нашу лавочку с кружками. В моей — кипячёное молоко, в его — парное. Стоит сесть, как мужчина сообщает деловым тоном:

— Мне нужно уехать на день или два.

— Плохие новости с работы? — волнуюсь я.

— Просто нужно моё присутствие на одном из объектов, — поясняет мужчина и разом осушает кружку.

Поднимается, и я тоже. Растерянно говорю:

— Раньше ты смаковал. Так сильно расстроен из-за объекта?

— Верно, — выдыхает мужчина и касается указательным пальцем моего лба. — Из-за вот этого объекта. Очень-очень расстроен!

— Из-за меня? — искренне удивляюсь я. — Но почему?

Таир наклоняется ко мне и спрашивает ледяным тоном, от которого по спине бегут мурашки:

— Я для тебя развлечение? Городской дурачок, который бесплатно забор поставит? С которым можно без обязательств в палатке покувыркаться?

— Зачем ты так? — моргаю, ощущая, как к глазам подступают слёзы. — Что я такого сделала?

— Отказалась жить с нами, — холодно припечатывает Таир.

— Но вы же пошутили! — всплеснув руками, восклицаю я. — Кто захочет жить с такой коровой, как я?

— Да прекрати уже! — рявкает мужчина, и я сжимаюсь от страха.

Отшатнувшись, запинаюсь за лавку и, выронив кружку, падаю… Ударилась бы головой о новый забор, но Таир бросается ко мне и я утыкаюсь в него. Мужчина же стонет от боли и, осев, кривится. Схватившись за плечо, морщится, а я пугаюсь ещё сильнее:

— Прости! Я такая неловкая! Как…

— Я в порядке! — перебивает Таир. Колет меня предупреждающим взглядом, и я прикусываю нижнюю губу. — Чтобы ты ни думала обо мне, скажу прямо. Я не трачу драгоценное время на случайные интрижки. Со дня, когда жена ушла, ты первая женщина, с которой я разделил постель.

Верю ему. Память услужливо подкидывает доказательство — картинку, когда я в его штаны случайно вцепилась. И то, что такая реакция у Таира случилась только на меня, бесконечно радует. Сажусь рядом, смотрю на палатку, в которой мы провели столько прекрасных ночей. Так мне проще продолжать.

Не глядя на мужчину, тихо говорю:

— Я объясню, почему так себя веду. Мне давно пора было рассказать, но это больно. Когда я была молодой и наивной, то вышла замуж за ветеринара, который приехал из города. Он был добр к животным, и меня это подкупило. Но со мной он обращался… Хуже.

Не могу подобрать другого слова. Таир хватает меня за руку и заставляет посмотреть на себя.

— Он бил тебя?!

Его взгляд темнеет, у кончиков губ появляются жёсткие складки. Не в силах говорить, я киваю и отворачиваюсь. Набравшись смелости, продолжаю:

— Никто не верил. Никто не мог помочь. Ведь он мой муж. Говорили, что я сама виновата, потому что ломаю всё, к чему прикасаюсь. Я думала, что живу в аду! Но однажды из города приехала женщина с ребёнком. Оказалось, наш брак не действительный. Это стало моим спасением! Тот человек уехал со своей семьёй в город…

Замолкаю, с ужасом вспоминая продолжение.

— Он вернулся? — тихо интересуется Таир.

Он берёт мою ладонь и ласково пожимает её, и это придаёт мне сил.

— Через пятнадцать лет, — шёпотом отвечаю я. — Тогда я поняла, что время моего замужества было почти сказкой.

— Что он с тобой сделал? — почти рычит Таир.

Поворачиваюсь к нему и признаюсь сквозь слёзы:

— Не смогу сказать этого вслух. Но тогда и начался настоящий ад.

Мужчина резко выдыхает и прижимает меня к себе, а я рыдаю в голос, изливая всю боль, что пришлось испытать. И впервые слёзы приносят облегчение. Может, потому, что я выплакалась именно Таиру?

Успокоившись, слушаю сильное биение сердца мужчины и ощущаю, что готова рассказать ему больше, чем кому бы то ни было. Открыть сердце и душу.

— Он обращался со мной, как с коровой, — тихим, бесцветным голосом говорю я. — Держал в хлеву, кормил из корыта…

Слова льются из меня сами, будто некто вскрыл старый нарыв, и возникает ощущение, что я говорю о ком-то другом. О женщине, которая умерла в том хлеву. Но я сбежала! Спряталась в другой деревне, у бабы Поли. Выжила. Более того. Смогла снова полюбить. Ведь я не открылась бы тому, к кому не испытывала сильных чувств.

— Я найду этого мерзавца, — в ярости цедит Таир и прижимает меня к себе ещё сильнее. — И когда найду… Тебе лучше не знать, что будет.

— Не надо, — обнимаю его в ответ. — Он давно в прошлом, а ты в настоящем… Вы в настоящем. С Евочкой! Я не отказываюсь жить с вами, Таир. Я очень-очень этого хочу! Но хочешь ли ты?..

— Дурочка, — он целует меня в висок. — Разве ещё не поняла? Я бизнесмен. Каждое моё слово — это твёрдый фундамент. Ты смело можешь положиться на меня!

— Тогда… — Отстраняюсь и, вытерев мокрые щёки, улыбаюсь Таиру. — Я согласна жить с вами. Нет… Буду счастлива!

— Значит, завтра утрясу вопрос с землёй и началом строительства, — деловито продолжает мужчина. — Скоро мы переедем в новый дом! А здесь поставим утеплённый сарай для скотины.

Дальше рассказывает о планах, а я тихо млею от счастья.

Это моя награда за то, что пережила в прошлом?

Глава 32

— Не хочу! — на всю улицу кричит Ева. — Не-е-е-т!

Таир поднял девочку очень рано, едва я успела подоить корову и коз, и малышка отчаянно сопротивляется возвращению в город. Она цепляется за перила крыльца, выкручивается из рук отца и пытается сбежать в колючие кусты крыжовника, чтобы Таир не достал дочь.

— Ненавижу садик! Не хочу! Нет! Пусти… Я слёмаю зябор!

Она снова начинает коверкать слова, и я не выдерживаю.

— Оставь Еву со мной, — предлагаю Таиру. — Если доверишь её мне, глаз не спущу.

— Хочу с тётей Деей! — тут же переобувается девочка. — С Мерседес, Розочкой и Беляночкой! Хочу остаться!

— Довольно! — рычит Таир и опускает девочку на ноги.

Ева тут же бежит ко мне и, с размаху уткнувшись в меня, обиженно смотрит на папу:

— Не люблю тебя. Люблю тётю!

— Ладно, ладно, — проведя пятернёй по густым волосам, сдаётся мужчина. — Оставайся. Но если Дея пожалуется на тебя…

— Не пожалюется, — зло выпаливает Ева.

Я цокаю языком и качаю головой. Девочка тут же исправляется:

— Не пожалуется! — мило улыбается она. — Обещаю!

— Если что потребуется, звони, — Таир подходит ко мне и касается щеки. — Привезу, что нужно.

Ева хихикает и отворачивается.

— Целуйтесь уже, — громко говорит она и, обернувшись, хитро смотрит на нас. — Как вчера!

Холодею, в панике вспоминая, когда и где девочка могла нас видеть. Таир наклоняется и шепчет:

— Когда молоко пили. Она в окно подсматривала.

— Не подсматривала! — возмущается ребёнок. — Я с Павлом Пузиковичем играла! А вы…

Осекается и, закрывая рот, опять хихикает.

— Ну, раз дочка разрешила… — громко говорит Таир и, наклонившись, касается моих губ своими. А потом смотрит в глаза: — До завтра. Не скучай.

— С Евой-то? — иронично выгибаю бровь.

Таир тихо смеётся и, выпрямившись, поворачивается к дочери:

— Будешь вести себя хорошо, куплю, что скажешь. Куклу? Приставку? Новый «айфон»?

— Братика, — неожиданно выпаливает девочка.

Мы с мужчиной столбенеем и переглядываемся. Таир поправляет воротник белоснежной рубашки и бормочет:

— Ничего себе заявление…

— Ты обещал! — выкрикивает Ева и топает. — Я буду хорошо себя вести.

— Понимаешь, милая, — осторожно вмешиваюсь я. — Братики в магазине не продаются. Их долго нужно ждать.

— Сколько? — живо интересуется малышка.

— Не меньше года, — поразмыслив, отвечаю ей.

— Я подожду, — милостиво соглашается девочка и толкает папу к машине: — Уезжай. Нам ещё скотину выгуливать!

— Такая деловая стала, — растерянно хмыкает Таир и, бросив на меня странный взгляд, уходит. — Постараюсь вернуться как можно быстрее.

— Не спеши, — машу ему вслед.

Мы с Евой наблюдаем, как Таир садится в «мерседес», и тот уезжает, поднимая пыль. А потом спешим к сараю. Нам действительно некогда скучать!

К обеду возвращается в дом, и малышка помогает мне готовить. После идём к колодцу, и, пока я набираю воду, девочка бегает и ловит мух. Сажает их в коробочку и поясняет:

— Павла Пузиковича тоже надо кормить.

Я подхватываю ручки вёдер, и мы возвращаемся, а по дороге встречаем женщину с соседней улицы. Она везёт тележку с пустыми вёдрами.

«Плохая примета», — мелькает в мыслях.

Но я в приметы не верю, это баба Поля так говорила, вот и отложилось.

Соседка умиляется при виде ребёнка:

— Какая красавица! Вся в маму!

— Это не… — начинаю я.

Но Ева перебивает:

— Да, я красивая! И мама у меня красивая!

Обнимает меня, и теперь язык не поворачивается объяснить, что девочка мне не дочь. А ещё не хочется этого делать, ведь так приятно ощутить себя мамой. Соседка смотрит на меня и обеспокоенно предупреждает:

— Ты дитё одну гулять не пускай. Ночью опять городские колесили на своём чёртовом драндулете. Орали, как резаные! А на конце улицы какой-то мужик поселился в пустующем доме. С виду вроде приличный, но кто его знает?

— Ева всегда со мной, — уверила я.

Но поблагодарила сердобольную женщину за предупреждение.

«Хорошо, что Таир починил наш забор!»

Решила запирать на ночь и дом, и сарай. На всякий случай.

Как чувствовала.

Глава 33

Вечером, уложив девочку, кипячу себе молока и выхожу с кружкой на крыльцо. Вокруг никого, и лишь кузнечики трещат, да вдали собака беспрестанно лает, будто дразнит кто. Но вот и она смолкает, и наступает тишина.

Раньше мне она нравилась, но теперь вдруг становится одиноко. И даже пенки не такие вкусные, как обычно. Хлебнув молока, я спускаюсь по ступенькам и подхожу к палатке. Потоптавшись рядом, двигаюсь дальше — к скамейке, где мы с Таиром болтали по вечерам.

Сажусь на неё и смотрю на полную луну.

— Так ярко.

Опустив голову, замечаю на скамье банку с листьями и веточками, — домик для Павла Пузиковича, — и беру её в свободную руку, пытаясь рассмотреть паучка.

— Не спишь? Вот и мне не спится. Я так привыкла к Таиру, что без него стало как-то пусто.

Вдруг раздался стук в калитку, и я радостно встрепенулась:

— Таир! — Вскочив, бегу, чтобы открыть мужчине. Но замедляюсь, понимая, что обе руки заняты. Сетую: — И зачем заперла? Сейчас, подожди!

Прижав банку под мышкой, отпираю калитку одной рукой и отступаю. Широко улыбаюсь мужчине:

— Я так ждала!..

Осекаюсь, понимая, что не было ни звука подъезжающего автомобиля, а калитка распахивается, и я вижу бывшего мужа. Сергей немного пополнел и сильнее облысел, но я сразу узнала его. И попятилась в панике.

— Вот и дождалась, — криво ухмыляется мужчина. — Забоя!

И, протянув ко мне руку, делает шаг вперёд. Взвизгнув, выплёскиваю ему в лицо молоко и, развернувшись, изо всех сил бегу к дому. Слышу мат, и от слов Сергея леденеет затылок. Взлетаю по лестнице и, ворвавшись в дом, дрожащими руками закрываю засов. А потом поворачиваю ключ и, прижавшись спиной к стене, стекаю на пол. Поставив банку с пауком рядом, пытаюсь сообразить, что делать.

Вызвать полицию? Бесполезно. Пока они сюда доберутся, спасать будет некого.

У меня до сих пор перед глазами страшное лицо бывшего, а в ушах звучит жуткий голос.

«Вот и дождалась».

Едва дышу, ощущая, как привычный ужас замораживает внутренности, но тут вспоминаю о Еве. За девочку боюсь сильнее, чем за себя, и это отрезвляет. Паника отступает, и я с трудом поднимаюсь:

— Надо позвонить Таиру.

Спешу к столу, где лежит сотовый Евы, набираю Таира, но его номер недоступен. Хочу поискать другой номер в телефоне девочки, как вдруг окно разлетается вдребезги, и на пол падает камень. Выронив смартфон, бегу к кроватке и подхватываю ребёнка на руки. Девочка спит крепко и не просыпается даже теперь, а я в страхе оборачиваюсь к окну.

— Жирная корова! — с матом через каждое слово орёт Сергей. — Дверь открыла, быро! Не то хуже будет. Ты меня знаешь!

Знаю, поэтому ни за что не открою. А забраться через окно сложно. Высоко расположено, и всё вокруг в осколках. Сергей умеет причинять боль, но сам её не терпит. А, значит, не полезет… Если не найдёт лестницу.

Надеждам моим не суждено сбыться, судя по шуму травы и стуку в стену, бывший находит лестницу. Будь я одна, забилась бы в уголок и плакала в ужасе, но на руках ребёнок, и я понимаю, что нельзя сдаваться.

Осторожно положив Еву, открываю погреб и оттаскиваю крышку, а потом подхватываю ребёнка и отступаю к двери. Прячусь за висящей одеждой и наблюдаю, как Сергей с руганью лезет в окно. В свете луны видно, что мужчина обмотал чем-то руки, чтобы не пораниться.

Спрыгнув на пол, Сергей тихо смеётся и, потирая руки, оглядывается в поисках меня:

— Давно я вымя не тискал… — Оступается и исчезает в дыре подвала: — А-а-а!

Не тратя времени, отпираю дверь и выбегаю с девочкой, а вслед несётся мат и страшные обещания:

— Урою, тварь!

Бегу к сараю и запираюсь внутри. Прячусь с Евой в самом дальнем углу и пытаюсь снова связаться с кем-нибудь, набирая все телефоны. Но экран мигает и темнеет. Ева играла и забыла поставить на зарядку.

— Пора доить корову, — слышу мерзкий голос и затаиваюсь.

Удар, и я вздрагиваю, а Мерседес шарахается в сторону, едва не снеся новенькую перегородку, ведь коровы очень пугливые. Второй, и дверь не выдерживает, слетает с петель.

— Му-у-у!

Мерседес в ужасе мчится вперёд, не разбирая дороги, перегородка вдребезги, а Сергей едва успевает отскочить с пути коровы и не оказаться под копытами. Смотрит на нас и жутко ухмыляется:

— Так вот почему ты сбежала? К ребёнку своему? От кого нагуляла, тварь?!

Сжав кулаки, движется на меня, но тут же замирает и пятится. Оказавшись на свободе из-за сломанной перегородки, перепуганные козы тоже побежали к выходу. От розочки Сергей уворачивается, а от Беляночки не успевает и получает удар рогами ниже пояса.

— Сцу-у-у-у… — хрипит и, сжимаясь, оседает на землю.

Пользуясь случаем, вскакиваю и бегу к выходу. На миг теряюсь, не зная, куда бежать. В дом? Не спрячешься. По улице? Догонит. Взгляд останавливается на тёмной громаде полуобвалившегося домика.

Глава 34

Притаиваюсь в старом доме, радуясь, что Ева крепко спит и не знает о происходящем ужасе. Прислушиваюсь к звукам и вздрагиваю каждый раз, когда чудятся шаги. Но долгое время всё тихо, и я осмеливаюсь выглянуть из своего укрытия.

«Может, он ушёл?»

Получил удар между ног и решил отступить.

Делаю шаг к пятну света от луны, как в призрачном круге появляется Сергей. Меня не замечает, смотрит в другую сторону и тихонько крадётся. Отпрянув, затаиваю дыхание, и начинаю тихонько пятиться к дыре в стене.

«Надо бежать!» — паникую, осознавая, что этот человек не отступит.

Решаю рискнуть и выскочить на дорогу, чтобы скрыться на соседней улице, в доме той женщины, которую встретила днём. Но стоит достичь прорехи, как меня хватают за волосы:

— Попалась!

— Пусти, — плачу я, переживая за ребёнка.

— Выбрось это, — приказывает Сергей.

— Нет, — прижимаю Еву к груди.

Что бы ни случилось, я буду защищать малышку до последнего вздоха! Сергей тащит меня в сторону, и тут до слуха доносится визг тормозов и дикий вопль:

— Впер-дин-цы!

Потом хохот, и звук мотора приближается, а потом видны лучи фар, и Сергей чертыхается. Пытается затащить меня в развалину, но я сопротивляюсь. Кричу:

— Помогите! Спасите!

— Заткнись, — шипит Сергей и дёргает меня за волосы так, что из глаз брызжут слёзы.

Сквозь них замечаю свет, приближающуюся тёмную фигуру, слышу осторожный голос:

— Эй, мужик! Ты чего там делаешь?

— Катитесь отсюда, придурки! — рявкает на них Сергей.

И волочёт меня дальше, а я из последних сил цепляюсь за доски.

— Помогите, умоляю, — рыдаю навзрыд. — Со мной ребёнок! Она совсем малышка…

— Вызываю полицию! — крикнул один из городских.

— Вызывай-вызывай, — хрипло смеётся Сергей. — Через неделю приедут в эту глушь… Брось это, я сказал!

«Ни за что!» — зажмуриваюсь, обнимаю Еву.

— Это, — слышу знакомый голос и обрадованно распахиваю глаза. Таир здесь! Он рычит: — Моя дочь.

— А? — оглядывается Сергей и получает удар такой силы, что отлетает к стене.

— Папа? — будто почувствовав присутствие отца, лепечет Ева. — Ты вернулся?

Оглядывается с удивлением:

— А где это мы? А что это?

Дёргает за цепь, свисающую с потолка, и раздаётся странный звук.

— Наружу, — приказывает Таир. — Быстро!

Подхватывает дочь одной рукой, пальцы другой стискивают моё запястье, и мы бежим. А вокруг всё скрипит, шуршит и трещит. Старый дом будто оживает и шевелится, а потом всё разом ухает, но мы уже подбегаем к машине, хозяева которой меня так доставали ночами.

Рядом с автомобилем стоят два перепуганных молодых человека. Один дерит телефон, и Таир сжимает плечо мужчины:

— Вызовите полицию, пожарных и скорую помощь.

— А нужно ли? — сомневается второй. — Этому отморозку там самое место!

— Он должен ответить за все свои преступления, — сурово говорит Таир, а потом смотрит на меня: — Ты как, маленькая? Сильно испугалась?

Не выдержав, начинаю плакать, а Таир притягивает меня к себе.

— Тише-тише. Всё хорошо.

— Всё хорошо, мама Дея, — обнимает меня Евочка.

И я начинаю рыдать ещё пуще.

Глава 35

Мы с Евой и молодыми людьми, которые не проехали мимо и, похоже, спасли меня, подарив Таиру драгоценные секунды, чтобы нас найти, сидим в доме. Отец девочки общается с полицией, пока пожарные разбирают завалы, чтобы вытащить Сергея.

Я прижимаю к себе девочку и, смеясь, рассказываю, как по ночам кто-то катался по дорогам и голосил, пугая скотину. Молодые люди переглядываются, и один из них осторожно обращается ко мне:

— Простите. Мы думали, здесь никто не живёт. Поэтому вмешались…

— Маньяк в разрушенном доме истязает женщину и ребёнка! — поддакнул второй. — Как можно проехать мимо?

— Никто никого не истязал, — испуганно глянув на девочку, заверяю я, но тут же добавляю: — Всё равно, спасибо вам!

— Пожалуйста…

Нависает неловкая пауза, и я предлагаю:

— Может, пирожков?

— Да! — отзываются все трое.

Мы смеёмся, и после даже Ева за обе щёки уплетает пирожки с лесной малиной.

— Раньше было кисло, — говорит мне. — А теперь сладко!

— Ты отвыкла от подсластителей, — погладив её по голове, мягко говорю я. — Это натуральный вкус. Настоящий!

— И ты настоящая! — обнимает меня девочка. — Настоящая мама!

Смущаюсь, не зная, что и сказать в ответ. Мне очень хочется, чтобы слова малышки сбылись, но я всё ещё переживаю. Вдруг Таир решит, что девочке опасно находиться рядом со мной? Проводив своих спасителей, подхватываю с лавочки банку с Павлом Пузоковичем и возвращаю девочке.

Пока Ева играет с паучком, убираю стёкла, успокаиваю скотину и готовлю обед. Таир приходит, когда уже готов борщ. При виде огромной кастрюли восклицает:

— Да у нас тут пир горой?

— Я на всех приготовила, — смущённо улыбаюсь.

— Скорая и полиция уехали, — серьёзно сообщает Таир. — Увезли преступника.

Я цепенею, а мужчина обнимает меня и шепчет:

— А вот пожарные будут счастливы отведать твоего борща. Я предложу им.

Мы оба косимся на Еву, и девочка ворчит:

— Да целуйтесь уже! — И смотрит на паучка: — Взрослые такие странные!

Таир улыбается мне и, наклонившись, мягко касается губ. А потом отстраняется и неожиданно опускается на одно колено. Я подаюсь к нему:

— Что такое? Тебе больно?

— Очень, — торжественно отвечает мужчина и вынимает из кармана коробочку. — Мне больно представить, что я буду жить без тебя, Добродея. Выходи за меня!

И открывает крышечку, демонстрируя широкое кольцо, которое украшает сверкающий камень. Ахнув, я прижимаю ладони к губам, а Ева подбегает и дёргает меня за подол:

— Ты не откажешься? Мам? Ма-ма Де-я!

Я снова рыдаю. Сажусь на пол и обнимаю девочку, а сама мотаю головой.

Таир мрачнеет:

— Нет? Ты отвергаешь меня?

— Не отказываюсь, — с трудом говорю сквозь слёзы. — Я согласна!

— Напугала, — Таир тоже садится на пол и обнимает нас обеих. — Спасибо, что согласилась стать моей семьёй, Дея.

Когда я успокаиваюсь, Таир идёт к пожарным, зовёт в дом, и мы все дружно отмечаем нашу помолвку борщом. А потом остатками щей. И кашу тоже подъедают подчистую. И молока не остаётся.

— Деревенская едва особенно вкусная, — виновато говорит командир на прощание. — Извините за моих ребят. Стыдно, право слово. Будто месяц не ели!

— Вы хорошо работали, — тактично отвечаю я, и пожарные уезжают.

Я подхожу к Таиру, который смотрит на расчищенный участок особым взглядом.

— Кажется, ты видишь, что здесь будет, во всех деталях, — весело говорю ему.

Мужчина обнимает меня и, целуя в висок, отвечает:

— Конечно. Это моя работа. Уверяю, маленькая, наш дом будет идеальным, как и ты!

Краснею от его слов и неловко открещиваюсь:

— Но я вовсе не идеальная…

— Для меня ты идеал, — безапелляционно припечатывает он.

Эпилог

День свадьбы неумолимо приближается, и с каждым днём я нервничаю всё сильнее. Чтобы не переживать, знакомлюсь с интернетом и прохожу онлайн-курс по дошкольной подготовке детей. И сегодня у меня радость — я получила сертификат. Его привозит из города помощница Таира.

— Куда вы смотрите? — оглядывается на машину, из которой на нас смотрят две женщины и мужчина. — А! Простите, никак не удалось отвязаться от наших сотрудников. Официально они тут, чтобы провести приёмку дома, но все знают, что это будет делать лично Таир.

— Тогда зачем они здесь? — кутаясь в шубку, волнуюсь я.

— Догадайтесь, — смеётся женщина, а потом подхватывает меня под руку и ведёт вдоль грядок. — Таир богат и привлекателен. Как вы думаете, сколько девиц за ним охотились? Так вот сейчас все в шоке и желают посмотреть на женщину, которая привела его к ЗАГСу за несколько дней.

— Три месяца прошло, — выдыхая облачно пара, возражаю я.

— Только потому, что Таир хочет начать новую жизнь в новом доме, — пытаясь поймать снежинку, смеётся она. — Знаете, все считали Таира Натановича чудовищем, ведь от него сбежала жена. Но вы разглядели в нём человека…

— Когда смотрела в глаза настоящему чудовищу, легко узнать настоящего человека! — перебив, тихо говорю я.

Она кивает, здоровается с Евой и передаёт ей подарки, а потом возвращается к машине. Я провожаю секретаря, как вдруг слышу со стороны пассажиров обиженный шепоток:

— Надо было растолстеть? Знала бы, съедала по торту каждый день!

— Не в тортах счастье, идиотка, — шикает на неё вторая.

— Но она же старая, — не сдаётся первая.

— Не замолкните, пойдёте до столицы пешком, — холодно говорит секретарь.

Они уезжают, скрипя шипованными шинами по свежему снегу, а я машу вслед и улыбаюсь.

У меня больше нет комплекса неполноценности, я не считаю себя коровой, потому что Таир все эти три месяца вёл себя со мной так, будто я королева. И мне понравилось! Я привыкла. И не хотела отвыкать.

— Му-у-у-у! — слышится со стороны хлева.

Ещё недавно там стоял старый дом, а теперь раскидывается тёплая уютная ферма, где я держу двадцать голов! И две козы…

— Мама! — играя с Беляночкой и Розочкой, машет Ева. — Ты куда?

— Королева Добродея идёт доить коров, — весело отвечаю ей.

— Тогда не забудь корону! — она машет сверкающей диадемой с пластиковыми «бриллиантами».

Подбегает и, когда я наклоняюсь, надевает мне детское украшение.

— Мне идёт? — весело спрашиваю я.

— Ты красивая, мама! — обнимает меня девочка.

Пиликает новенький телефон, и, когда Ева возвращается к козам, я открываю сообщение.

«Советую посмотреть» — короткое от секретаря.

И ссылка. Жму и невольно вздрагиваю при виде фото бывшего. Сергея осудили за мошенничество, насилие и преследование. После моего рассказа Таир сделал всё, чтобы найти этого человека.

Оказалось, таких глупеньких доярок, как я, у него было не меньше десятка. У лже-мужа даже дети были. И со всеми женщинами он был крайне жесток, одна даже погибла от побоев. Сергей сбежал, но карма настигла его, и мужчину посадили за убийство.

Телефон вибрирует, и я улыбаюсь. Отвечаю Таиру:

— Я соскучилась.

— Я больше, — деловито возражает он. — Вечером буду. Палатка ещё стоит?

— Холодно же, — прыскаю от смеха. — К тому же у нас дом есть. С автономным отоплением.

— Но пять минут можно поцеловаться в палатке? — умоляюще тянет Таир. — Для меня это место силы.

— Договорились, — ласково отвечаю я.

— И… — Таир замолкает на секунду, а потом жарко шепчет: — Вскипяти молоко!

— Хорошо, — обещаю я и отключаюсь.

В палатке расскажу Таиру, что через семь месяцев он станет папой. Возможно, мы подарим Еве на День рождения братика, как она и хотела.

— «Вперёд», — читаю название деревни, выгравированное на табличке дома.

Слово — знак. Слово — магия.

Я думала, что моя жизнь сломана, и всё, к чему я прикасаюсь, рушится.

И была права.

Иногда нужно до основания разрушить то, что уже отжило и гниёт, чтобы возвести дворец своего счастья.

___________

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог