Библиотека :)

Башни Латераны 3 699K - Виталий Хонихоев (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Башни Латераны 3

Глава 1

Глава 1

Нож скользил по кости как коньки по гладкому льду, легко и без сопротивления. Именно так и должен скользить нож, такой степени заточки и должно быть лезвие. Дилетанты искренне считают, что чем острее нож, тем легче работа идет, но это не так. Тупой нож конечно же работе вредит, приходится больше сил прикладывать, напрягаться, работать с таким одно мучение. Но и чрезмерно острый нож в работе тоже не сахар, мало того, что беречься самому нужно, потому как таким лезвием даже чуть к коже прикоснулся, а она тут же разошлась в стороны, как будто сумка простофили на городском рынке. С этим, впрочем, нетрудно справиться, не ставь пальцы вперед лезвия, а если уж порезался, то сразу же промой рану и в нее мыла запихай не жалеючи, да будет щипать, но все лучше, чем жар по руке пойдет, и она опухнет потом от мясных соков. Главным недостатком слишком хорошей заточки было то, что острый нож клинок по кости не скользит, впивается в надкостницу, замедляет работу.

Лео еще раз провел ножом снизу вверх, отваливая в сторону кусок мяса и любуясь идеально гладкой и чистой поверхностью кости. Заточка что надо, да и металл клинка хорош — не слишком твердый, который едва заточишь и не слишком мягкий, который через каждые пять минут править нужно. Надо будет потом занести кусок получше кузнецу занести, неплохой клинок выправил…

— Ну так что? — спросил Альвизе, который стоял в дверях, прислонившись спиной к косяку и скрестив руки на груди: — давай, помоги другу, Штилл, не зажимайся!

— С каких это пор ты считаешь себя моим другом? — хмыкает Лео, нарезая мясо кубиками размером с большой палец каждый. Один кусок побольше — кинул в угол, туда, где черным пятном сидел Нокс. Кот тут же приступил к трапезе, утащив кусок под стол.

— С тех самых как спас тебя и твою нежить от ограбления, в тот самый первый раз как ты в Тарге появился. — заявляет его собеседник: — ты чего, забыл, что ли? Кто тебе помог сюда устроиться, Штилл?

— А ты не забыл, что это ты нас и хотел ограбить? — приподнимает бровь Лео: — нет?

— Кто старое помянет тому ворон глаз выклюет. — серьезно говорит Альвизе: — слушай, Штилл ну не заставляй себя упрашивать. Нормальные деньги платят. Да ты на меня молится должен что я тебя не забываю, а на дело с собой беру, знаешь сколько людей в Нижнем Городе за такую возможность ухватились бы обеими руками? Да там очередь стоит!

— Вот и выбирал бы из этой очереди… — Лео поднимает доску и скидывает нарезанное мясо в большой котел. Наклоняется и «поправляет» пламя очага, заставляя огонь гореть медленней, выделяя больше жара и экономя дрова.

— Дело конфиденциальное. Секретное. — поднимает палец Альвизе: — а в Нижнем одни придурки и сволочи, сдадут не за грош. Ты вот парень честный…

— Из твоих уст это звучит оскорблением.

— Рагу скоро будет? — на кухню заглядывает Данира, пышная девушка в зеленом сарафане и переднике: — там уже парочку торговцев зашли. Я пока хлеба с колбасой и эля им отнесла, но им горячее надобно!

— Только поставил. — отвечает Лео: — ты им жаренную печень с луком отнеси, у меня целая сковорода готова.

— Печень не хотят, я говорила. — качает головой девушка и исчезает за дверью.

— В самом деле. — говорит Лео, нарезая овощи для рагу: — там так много людей нужно? Чего семейку Гримани не взял? Ты ж или с ними, или с Голиафом обычно работаешь…

— Лоренцо подрезали на прошлой неделе. — морщится Альвизе: — а Беатриче с каким-то капитаном спуталась, у нее как обычно, если она в кого втюрится, то пропала на две недели девка… Голиафа в солдаты забрили.

— Чего? — Лео остановился, опустил нож, которым резал морковь: — как забрили? Он, чего дурак совсем? Куда забрили?

— Ну так в войско к Арнульфу. — пожимает плечами Альвизе: — вербовщики последнюю неделю ходят по городу, выпить всем предлагают за свой счет. Вот Голиаф сдуру кружки перепутал и выдул залпом… а там на донышке — королевский дукат. Было бы дело в Нижнем, мы бы порешали… но ему вздумалось на Холм прогуляться, там в таверне его и скрутили.

— Голиафа жалко. — говорит Лео, возвращаясь к нарезке овощей: — в солдаты забрили, ну надо же…

— Пока наш герцог на двух стульях сидит — так и будет, помяни мое слово. — в руках у Альвизе появляется узкое лезвие кинжала, им он начинает чистить под ногтями: — вербовщики и со стороны Благочестивого в городе и от Короля-Узурпатора. Говорят, что Арнульф снова в поход пошел… ну так что, Штилл? Давай, соглашайся. Плевое дело, пять золотых на рыло.

— Пять золотых? — Лео задумался. Альвизе был продувным малым, быстрым и на язык, и на удар кинжалом под ребра, но своих обманывать он не будет. Пять золотых… это много.

— Чего тебе терять? Отпросишься у хозяина этой рыгаловки на пару дней. Туда и обратно. Пять золотых. И это не купцов на дороге щипать или в переулке свинчаткой по голове бить, все чинно-благородно, сопровождение монахов из монастыря Святого Бернарда.

— Я вернулась, мастер Лео. — в дверь протиснулась Тави, в руках она несла поднос с хлебом: — булочек с вишней не осталось, а хлеба я купила.

— О, а вот и твоя нежить притопала. — скалится Альвизе: — нежить, как дела? — девушка проигнорировала его и молча двинулась в кладовую. Он же проводил ее взглядом. Покачал головой.

— Что за характер. — сказал он: — точно не живая ходит. Говорил я тебе — продай ее в Верхнем на невольничьем рынке, некоторым нравится, чтобы такая пришибленная была. Она у тебя загнется так скоро. У человека интерес в жизни должен быть… страсть! Вот как у меня, например. — он подбрасывает кинжал в воздух, ловко ловит его за рукоятку: — или вот у тебя. Так что? Давай, не мнись, Штилл, соглашайся, сопроводим святош туда и обратно. Им через Нижний Город нужно пройти и с «поплавками» договориться, чтобы не грабанули, плевое дело. Я бы и в одного справился, но нельзя их из виду упускать, чтобы не сбежали без оплаты. Половину-то я взял уже, а другую выдадут на месте, как груз на корабль погрузим.

— И ты даже не рассматриваешь возможность грабануть их по дороге? — Лео спускает нарезанные овощи в котел.

— Да ладно. Я же контракт подписал. — отвечает Альвизе: — знал бы что Гримани не в деле, не взялся бы. А раз уж взялся — нужно выполнить. Если про меня по Таргу слух пойдет что я клиентов кидаю, так чем потом на жизнь зарабатывать буду. — неожиданно рассудительно говорит он.

— Пять золотых за сопровождение тебя и монахов с грузом через Нижний на корабль «поплавков»? — уточняет Лео, вытирая руки полотенцем: — все? Имей в виду я тащить ничего не буду.

— И не надо. Сами потащат. Наша с тобой задача чтобы их не подрезали по пути и не грабанули.

— За прогулку по Нижнему пять золотых. И это только мне. Учитывая, что ты взял больше — скорее всего пятнадцать. Подозрительно. Они могли сопровождающего за пару серебряных нанять. Или бродяжку за еду. Хорошо, даже если им охрана нужна, они бы все равно дешевле нашли. Что ты скрываешь, Ал? Давай, выкладывай. Это опять какая-нибудь вдова тебя покувыркаться нанимает? — Лео убрал полотенце и закрыл котел крышкой. Альвизе в Нижнем городе многие считали полуэльфом из-за его смазливой внешности. Последний бессовестно этим пользовался, довольно часто разыгрывая альфонса с состоятельными дамами и их дочками.

— Никаких вдов. Просто придется с «поплавками» их до выхода из Челюсти сопроводить. — признается Альвизе: — но только до мыса. Там нас высадят, они нам деньги заплатят, а мы им руками на прощание помашем. Так чего, Штилл? Тебе деньги нужны?

Когда рагу в котелке совсем уже поспело, Лео — поднялся наверх, в свою комнату. Сел на кровати и развернул список, написанный еще магистром Элеонорой. Пробежался по нему глазами… поташ, сера, живое серебро…

Отдельно был обведен пункт «корень мандрагоры». Все остальное можно было достать, но нормальный корень мандрагоры мог стоить от десяти и до ста золотых за штуку — в зависимости от состояния и размера.

Он наклонился и нащупал кожаный кошелек в тайнике под столом. Достал его, развязал шнурок, высыпал содержимое на стол. Двадцать серебряных монет с профилем Старого Короля, отца Гартмана Благочестивого. Про жизнь в Танге говорили, что в Городе-Перекрестке можно было достать что угодно, от мехов северных зверей и знойных красавиц-рабынь, до мифрила и философского камня… если у тебя есть деньги. Тем, у кого есть деньги Тарг предлагал все.

К тем же у кого не было в карманах заветных золотых монет город поворачивался своей неприглядной стороной… да тут можно было заработать, Лео удалось устроиться в трактир «У Королевской Жабы» благодаря своему Дару, а также тому факту что, насмотревшись на Вильгельма на кухне он и сам мог вполне неплохо кашеварить. Вот только жизнь в Городе-Перекрестке была дорогой, половину жалованья съедало жилье, неприметная маленькая комнатка в этом самом трактире. В комнате едва помещался он сам и Тави, которая помогала Данире в зале — подавала блюда и убирала со столов, ходила за припасами на рынок, мыла посуду и все такое. Хозяин «Королевской Жабы» здорово выиграл, наняв Лео, ведь тот не только экономил ему дрова, но еще заменял повара и мог стоять за стойкой, а в придачу с ним еще и шла безропотная Тави, а платили сущие гроши…

С одной стороны он и Тави перестали скитаться и обустроились в городе, у них была работа, непыльная и оплачиваемая, а с другой — так он никогда не сможет купить все ингредиенты из списка магистра Элеоноры, а это значит, что Алисия, которая сейчас закопана в укромном месте за городом — никогда не будет поднята вновь. И времени у него не так чтобы много… да, она завернута в парусину, обмазанную дегтем, но рано или поздно черви проложат свой путь к ее телу. Ему нужны деньги. Сто золотых прямо сейчас решили бы проблемы с ингредиентами по списку, но у него таких денег не было. По дороге в Тарг он навестил тайник, где Мессер спрятал имущество убитых лазутчиков, но ничего не нашел. Кто-то уже похозяйничал там, так что поживится не удалось… а ведь там только кольчуг было шесть штук, ладные мечи, арбалеты и магические бомбы… последние

Лео убрал кошелек обратно в тайник под стол и выпрямился. В комнату плавно вплыла Тави, которая поставила кувшин на стол и села на свою кровать.

— Я пойду с Алом. — сказал Лео: — меня не будет два дня. За это время пожалуйста соблюдай режим, ешь и пей вовремя, исполняй работу по залу. С Себастьяном я поговорю.

Тави ничего не ответила, но он знал, что она его услышала. По повороту головы, по дрожанию ресниц. Альвизе конечно же был прав, эта девушка ничего кроме обузы собой не представляла и если рассуждать бесстрастно, то самым легким путем было бы отвести ее в Верхний Город, на невольничий рынок и продать кому-нибудь по дешевке.

И, может быть, у нее даже и жизнь не такая уж страшная была бы… молодая и симпатичная девушка в рабынях, такую на плантацию или в каменоломню никто не пошлет и к галерной скамье не прикует. Но все равно он не мог себя заставить так поступить. Был и второй путь заработать на Тави, просто сдавать ее внаем, без лицензии, втихую. И это, наверное, тоже принесло бы какие-никакие деньги, а самой Тави кажется было все равно. Почему-то он не мог поступить и так.

Альвизе считал, что он слишком мягкий и позволяет «этой нежити» помыкать собой, живет за его счет, пьет и ест, крыша над головой есть, а в ответ еле-еле шевелится, пока не скажешь — ничего делать не будет.

Лео же как будто видел в Тави последнюю ниточку, что связывала его с прошлой жизнью. С Вардосой, с семьей, с беззаботными деньками, когда он жил с родителями в их маленьком домике и обучался в Академии. С момента как они с Тави покинули Вардосу и прибыли в Тарг — прошел уже год. Первое время пришлось нелегко, тогда-то он и познакомился с Альвизе… и с остальными.

Лео мысленно потянулся к ниточке и из угла выползла крупная крыса с облезшей шерстью на боку.

— Остаешься за старшую. — сказал он: — присматривай за девушкой, не дай никому залезть в тайник, у нас не так много денег, ясно? — он посмотрел на крысу. Как такое называла магистр Шварц? Голем из плоти? Уж чего-чего, а мертвых крыс в округе было в изобилии, магистрат в приказном порядке обязал каждый трактир содержать как минимум одного кота-крысолова жаловании. В «Королевской Жабе» таким крысоловом был Нокс, и тут толстый Себастьян тоже экономил, ведь кормил кота сам Лео. Впрочем, находясь на разделке мяса Лео это компенсировал, выдавая коту лишний кусочек мяса каждый раз как готовилось рагу.

Где-то наверху раздался мягкий удар и Лео поднял голову, уже зная, что он там увидит. Кот Нокс устроился на шкафу, с пренебрежением глядя на крысу сверху вниз. Вот она разница, подумал Лео, я могу поднять крысу, но на короткое время, эта протянет трое суток, не больше. И я могу командовать ей — как и положено некроманту.

Но Алисия и Нокс — они отличались от обычной нежити. Нокс вообще сам по себе бродит, куда-то пропадает, потом появляется. Честно говоря, Лео думал, что тот дома остался, но через два дня, когда они с Тави разбили лагерь в пути Нокс как ни в чем ни бывало появился из темноты и свернулся клубком на вещах, глядя в огонь.

— А тебя за старшего я оставить не могу, ты все равно себе на уме. — сказал он, глядя на Нокса. Магистр сказала, что Нокс — это кошка, а не кот, но он никак не мог себя заставить воспринимать его как существо женского пола. Для него Нокс всегда был Ноксом — еще с самого детства.

Он привесил к поясу короткую дубинку, навершие которой было оковано железом. Проверил легко ли вынимается кинжал из ножен, накинул куртку и вышел в коридор. Тави осталась сидеть на кровати, глядя в пространство пустыми глазами.

На улице его ждал Альвизе, который прислонился к стене и задумчиво изучал свои ноги. Увидев Лео — отлепился от стены трактира, выпрямляясь.

— Ну вот. — сказал он: — на человека стал похож. Что толстый Себастьян сказал? Сильно ругался?

— Его можно понять. — пожимает плечами Лео: — теперь он сам два дня на кухне будет.

— Скупой засранец. Скупой и ленивый. Бросай ты его… — говорит Альвизе, шагая рядом: — айда со мной работать. Сейчас все равно мне человек на подхвате нужен, а тебя я в деле видел…

— Лучше скажи, что за груз такой…

— Да черт их знает. Ящик как ящик. Длинный такой. На гроб похожий…

Глава 2

Глава 2

Комната располагалась в глубине Нижнего Города, в старом квартале, на втором этаже ветхого дома с облупившейся белой известью стеной. Небольшое окно с деревянными ставнями открывало вид на тесно прижатые друг к другу крыши соседних домов. Лучи утреннего солнца едва пробивались в помещение, играя на потёртых деревянных балках потолка и освещая грубую деревянную кровать с льняным покрывалом, затёртый шерстяной коврик и старый сундук, поверх которого лежала кожаная перевязь с аккуратно разложенными метательными ножами. На стене висело кривое овальное зеркало, самая дорогая вещь в комнате. В углу стоял манекен с нарисованными на нем красными точками-мишенями, на столе лежала книга и кувшин, стояла пара медных кубков, а в воздухе витал лёгкий аромат благовонных трав, смешанный с запахом старой древесины.

— Не, я со Штиллом работать не буду, — заявляет Беатриче, складывая руки на груди: — Он же чертов псих. Я помню то дело с монастырским вином.

— А я не буду работать с Беа. — не остается в долгу Лео: — она ж нас подставит опять.

— Вот как у меня от вас голова болит. — Альвизе прижимает кончики пальцев к вискам: — вы двое упрямых, бестолковых и…

— Кроме того ты сказал, что Гримани не в деле, что она с капитаном стражи спуталась и из своей комнаты носу не кажет. — добавляет Лео: — что это у нее как обычно на две недели и…

— Чего это на две недели? Что за сплетни этот полуэфль разносит! — Беатриче взмахивает рукой в воздухе серебряной рыбкой взблёскивает метательный нож, ударяется, замирает, все еще трепеща от силы удара. Альвизе аккуратно убирает голову в сторону и смотрит на воткнувшийся в стенку клинок, машинально проверяет свою прическу, раздраженно цыкает языком.

— Тц. — говорит он: — укладку испортила. Беа, хватит из себя монашку строить, пять золотых на рыло платят.

— Пять золотых? За сопровождение груза? Ха. Тебя обманывают, Ал. Тебя грабанут, как только из городских ворот выползем, за ближайшим кустом.

— Это монахи из какого-то там ордена какого-то там святого. — закатывает глаза Альвизе: — кроме того я аванс взял.

— Аванс? Ни хера себе. Аванс в славном городе Тарг, это сильно. Ну так забери аванс и исчезни, чего тебе. Отвали и своего Штилла с собой забирай. Или думаешь справишься со мной, если вас двое? — напрягается Беатриче, поднимая левую руку, между пальцев сверкает металл.

— Беа, солнышко мое, ласточка. Пять золотых. Пять, понимаешь?

— Забей на нее. — говорит Лео: — мне доплати пятерку. Пусть вон сидит в своем трактире и плачет по своему капитану, видишь же, что она не в форме сейчас. Размазня размазней. Будет сопли свои… — он отдергивает голову в сторону, одновременно вскидывая руку. В воздухе замирает метательный нож, схваченный пузырем уплотненного воздуха.

— Вот именно поэтому вы мне и нужны. — говорит Альвизе: — ладно, бесы с ним, Беа, пусть будет десять золотых, а? Хрен с твоим капитаном, вернешься — сможешь себе праздник устроить.

— Ничего себе. — говорит Лео: — ей десять, а мне пять? Ал, ты часом ничего не попутал? — он щелкает пальцами и метательный нож опускается ему в ладонь.

— Хорошо. — закатывает глаза Альвизе: — и тебе десять. Доволен? Вы все, кровопийцы — довольны? Я на этом деле уже терять начинаю, а не выигрывать!

— Вот уж не поверю. — хмыкает Беатриче и Лео согласно кивает.

— Хоть в чем-то вы двое согласны. — разводит руками Альвизе: — ладно, Беа, собирайся.

— Я, между прочим, еще не согласилась!

— Хорошо. — пожимает плечами Альвизе и поворачивается к Лео: — пошли кого-нибудь из «Крысоловов» наймем, ту девчонку с цепью или Али Алхимика.

— Но ты мою оплату не срежешь уже. — заявляет Лео: — десять золотых.

— Демоны, да откуда вы все такие жадные на мою голову взялись! Хорошо, хорошо, Штилл, выкручивай мне руку в минуту моей слабости… можешь на рекомендательное письмо не рассчитывать.

— Десять золотых, Ал. А рекомендательное письмо можешь себе… — Лео оглядывает Альвизе с головы до ног: — вот примерно туда и засунуть.

— Бывай, Беа. — говорит Альвизе и поворачивается к Лео: — ну пошли, вымогатель. Найдем тебе пару среди «Крысоловов», все равно мне еще один человек в команду нужен. Как ты думаешь, Старый Эл согласится?

— Эй! — останавливает их Беатриче, встав и уперев руки в бока: — а ну-ка стоять! Альвизе, Леонард, вы не охамели совсем? Куда это вы поперлись с моими десятью золотыми, а⁈

— О. — Альвизе оборачивается и на его лице играет его фирменная ухмылочка: — добро пожаловать в команду, Беатриче Гримани! С тобой будет работать Леонард Штилл по прозвищу «Нож» и я, виконт Альвизе Конте, урожденный де Маркетти. Вместе мы — охрана и сопровождение уважаемых святош из ордена святого кого-то там. Вы увидите.

— Значит снова поработаем вместе, Штилл. Ножик верни. — говорит Беатриче и Лео передает ей обратно ее метательный нож.

— Да. — говорит он: — поработаем. Так что там за история с капитаном стражи?

— Врут все. — морщится Беатриче: — чтобы я да с городской стражей спуталась. Не, он вроде капитан, но какой-то наемничьей роты. Алые чего-то там…

— Алые клинки? — хмурится Лео: — красное перо, шрам вот тут, жилистый такой…

— Точно. Скотина такая, обесчестил девушку и в бега. Встречу — яйца отрежу. — грозится в пространство Беатриче и поворачивается к нему: — а ты его откуда знаешь?

— Зовут его Мессер? — уточняет Лео. Во рту почему-то разом пересохло.

— Мессер. — кивает Беатриче: — дружок твой? Передай что ему конец, фантазер нашелся…

— Этот… Мессер — предложил тебе что-то такое, что тебя смутило? — поднимает бровь Альвизе: — как интересно! Но давайте поговорим по дороге, мы опаздываем! Беа, нам выйти пока ты переодеваешься?

— Зачем? Чего вы во мне не видели? — пожимает плечами Беатриче и разом скидывает с себя платье, оставшись почти совсем обнаженной, если не считать полоски ткани на бердах. Лео сглатывает и делает над собой явное усилие, чтобы не отвести глаза в сторону, она наверняка высмеяла бы это как проявление слабости.

Тем временем Беатриче стояла посреди комнаты, освещенная косыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь ставни. Ее фигура была воплощением силы и ловкости, отточенной годами тренировок. Плечи — широкие и крепкие, переходили в рельефные мышцы спины, прорисованные словно у опытного фехтовальщика. Стан был узким, с подтянутым животом, на котором угадывались контуры мышц пресса. Изящные, но сильные бедра плавно очерчивали линию талии и переходили в длинные, мускулистые ноги — явно привыкшие к долгим переходам и резким броскам. Кожа, гладкая и золотистая на плечах и спине, местами была помечена тонкими серебристыми шрамами — молчаливыми свидетельствами прошлых стычек. Единственным укрытием оставалась узкая полоска ткани на бедрах, подчеркивающая, а не скрывающая ее атлетичное сложение. В ее позе не было ни капли стыда или кокетства — лишь абсолютная, почти вызывающая уверенность в себе и своем теле, как в отточенном оружии.

Лео стиснул зубы. Алисия, подумал он, всегда думай об Алисии в такие моменты. Ни одна живая женщина не достойна того, чтобы просто быть в его памяти рядом с ней. Она никогда не дразнила его и не издевалась над ним, всегда принимала его таким какой он есть. Он не отведет взгляда, но и не будет вспоминать эту Гримани по ночам.

Альвизе же лишь приподнял бровь, наблюдая с деловым любопытством, уголки его губ тронула привычная ухмылка.

Беатриче повернулась к старому сундуку. Движения ее были нарочито медленными, размеренными, словно она наслаждалась легким замешательством Лео или просто демонстрировала полное пренебрежение к их присутствию. Она наклонилась, позволив лучам солнца скользнуть вдоль линии позвоночника, и достала из сундука сверток из грубой ткани. Развернула его без спешки.

Сначала на ее ноги легли практичные кожаные бриджи темно-коричневого цвета, плотно облегающие мускулистые бедра, но свободные в коленях для свободы движения. Она зашнуровала их по бокам неторопливыми, точными движениями пальцев. Затем последовала рубаха из прочного льняного полотна серо-зеленого оттенка — ее она надела через голову, ловко встряхнув распустившимися по плечам каштановыми волосами. Рубаха была просторной, с длинными рукавами, которые она аккуратно подвернула до локтей, обнажая предплечья.

Поверх рубахи она набросила короткий, дублет из потертой кожи. Он плотно обхватывал торс, подчеркивая узкую талию и оставляя свободу рукам.

Она подтянула ремень дублета, надела сверху перевязь с метательными ножами, прицепила к поясу короткий клинок, потянулась, проверяя свободу движений, и повернулась к Альвизе и Лео, все еще отвернувшемуся к стене. На ее лице играла легкая, едва уловимая усмешка.

— Ну что? — спросила она, подбирая свои длинные волосы в практичный хвост у основания шеи и закрепляя их простым кожаным шнурком: — Разглядели достаточно? Или Штиллу надо еще пару минут, чтобы слюни с подбородка вытереть?

— Вот это я понимаю, потратил десять золотых. — сказал Альвизе: — и боевая мощь и красота. Если будешь каждый раз так на привале раздеваться, то я тебе еще золотой сверху накину. А от тебя, Штилл, толку никакого в плане эстетики. Ты на себя взгляни, как ты одеваешься. Рубахи с такими рукавами из моды еще во времена Старого Короля вышли.

— Этот Мессер. — сказал Лео, решительно выкидывая из головы картинки с одевающейся Беатриче: — он в городе сейчас? Не знаешь где остановился?

— Если бы я знала, где именно он остановился, то прямо сейчас он бы рыб кормил на дне Залива. Выпотрошенный как карп и с собственными яйцами в глотке.

— Вот откуда у тебя такая ненависть к мужчинам. — закатывает глаза Альвизе: — это прямо фетишизм какой-то. Сперва ты облизываешь им яички, а потом отрезать норовишь. Эти вот перепады настроения — нездоровая штука. Тебе бы к целителям провериться сходить… но после дела. Сейчас меня твоя кровожадность вполне устраивает. Все, собрались? Молодцы. Да, выходим сейчас, идем на два дня. Нас на выходе, на мысе Челюсть высадят.

— Знаю я там один кабак. — прищуривается Беатриче: — такой там симпатичный паренек в подавалках… не то что в «Королевской жабе» где этот Штилл работает.

— Так я и не подаю. — пожимает плечами Лео: — я на кухне в основном. В зале две девчонки работают.

— И как люди едят то, что ты готовишь?

— Я бы спросил, как они с тобой…

— Тихо! — повышает голос Альвизе: — а ну заткнулись, оба! Я вас нанял, вы согласились, все, с этого момента вы в моей команде, так что прекратили собачиться! Лео, я понимаю, что ты на нее давно слюни пускаешь, но пора бы уже яички в кулак собрать и признаться.

— Чего⁈ Да я никогда…

— Беа, а ты прекращай его дразнить! Знаешь же на что он способен, с огнем играешь!

— Да он сам первый…

— Заткнулись! Оба! — наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Альвизе, который смотрел на них, играя желваками.

— Клянусь я бы лучше с «Крысоловами» работал. — наконец вздыхает он: — все, выдвигаемся. Вернее — выдвигайтесь. Встречаемся через два часа за городом, у Висельника. Если меня там не будет — подождете. Постарайтесь друг друга по дороге не убить, внимания лишнего тоже не привлекайте. Кто помрет — денег не получит. Все ясно? — он обводит их тяжелым взглядом. Лео кивает, Беатриче повторяет его жест.

— Десять золотых за два дня работы, леди и джентльмены. — говорит Альвизе и на его лицо снова возвращается улыбка: — вы уж не облажайтесь.

Через некоторое время Лео и Беатриче уже шли по улицам Нижнего города, поглядывая под ноги, чтобы не вступить в нечистоты. Городской магистрат не сильно-то озаботился чистотой улиц в Нижнем, так что подобное было далеко не редкостью. Они шли молча. Наконец Беатриче не выдержала.

— Штилл. — сказала она.

— Чего тебе? — спросил он, перешагивая через какую-то грязную лужу.

— Как там твоя девушка? Которая нежить? — голос у Беатриче был на редкость спокойным.

— Тави? С ней все нормально. Она в трактире осталась, «У Королевской Жабы». А ты… — Лео заколебался, но решил все же спросить: — как ты с Мессером встретилась?

— Да как… обычно. В какой-то забегаловке вместе с Лоренцо отмечали, а там он и подсел. Выпили, разговорились.

— Вот же… — Лео ругает сам себя. Альвизе упоминал же что Лоренцо подрезали, а он даже не спросил за его здоровье и сильно ли… но если «подрезали», значит жив и относительно здоров, это же не «замочили» или не «зарезали».

— Лоренцо… слышал его ранили? Как он? — спрашивает Лео.

— Нормально. — пожимает плечами Беатриче: — он же чертов жирдяй, чего ему будет. Нож до печени не достал, застрял в его жирах… целитель говорит что неделю-другую ему покой нужен.

— Как он так умудрился перо под ребро получить? Кто такой борзый в Нижнем нашелся? Уж твоего брата тут каждый знает…

— Кто-кто… дружок твой, Мессер. — прищуривается Беатриче: — а ты его откуда знаешь?

— Ого! — моргает Лео: — вполне в духе капитана. А знаю я его еще с Вардосы. Он там в отряде служил во время осады. Как-то раз…

— А ну стоять. Ты там! — гони деньги, если хочешь, чтобы дамочка твоя без шрама через все личико ходила! — окрикивает их голос за спиной.

— Зря мы тут решили срезать. — спокойно говорит Беатриче, ее рука ложится на перевязь с метательными ножами: — нарвались на неприятности…

— Беа, ради бога, не надо. — он придерживает ее руку: — Альвизе просил не привлекать внимания.

— Эй, ты чего, глухой⁈ — Лео оборачивается. Прикидывает. Четверо, думает он. Все — худые, нервные и дерганые, наверняка на Пыли сидят. У двоих — ножи, короткие, дешевые и ржавые куски металла, которыми не то что мяса — хлеба с трудом можно будет нарезать. У одного — дубинка, обычная палка с утяжеленным концом. И один с кистенем в руках, он самый опасный, придется либо его на расстоянии держать, либо первого кончать. Все четверо — молодые, из ранних, наверное, из беженцев с юга, иначе они бы Беатриче узнали. Нашли кого грабить, идиоты…

— Кто такие? — спрашивает Лео, сделав шаг вперед: — чего-то я вас тут не припомню.

— Ты чего такой наглый, теленок? — повышает голос один из них, тот что с дубинкой: — не слышал? Гони денежку, иначе мы твоей крале такую улыбку на горлышке нарисуем — от уха до уха!

— С такими ножами? Вряд ли, — сухо роняет Лео.

— Чего ты там вякнул⁈

— Нож нужно в чистоте держать. Смазанным жиром или маслом, чтобы ржа не поела. Один раз не протрешь после применения и лезвие все в рябинках будет, пегое. — Лео вынул свой нож из ножен и продемонстрировал его: — видите? Лезвие… угол заточки у каждого мастера свой, кто-то поострее делает, кто-то, наоборот. Если сильно угол острый, то и лезвие вроде как острее, но быстрее затупится. Металл тоже важен, очень важен, а у вас — дешевая штамповка из обрезков металла что кузнецы выбрасывают в утиль. Но даже таким лезвием можно «улыбку от уха до уха нарисовать», вот только его заточить нужно как следует. А я отсюда вижу, что у вас херня а не заточка. Знаете что? — он разворачивает нож рукоятью к ним: — вы же художники, верно? Так я вам нож одолжу. Вот, берите. Если вы на ней и правда такую вот улыбку нарисуете, то я вам этот нож подарю. У нее наверняка с собой деньги есть…

— Штилл, сука! — она толкает его под локоть: — ты что себе позволяешь, а⁈ У нас работа!

— Если эти ребята смогут тебя зарезать, значит Альвизе зря на тебя деньги тратит. Смотри — они тебя зарежут, а я их с собой возьму вместо тебя. Все в выигрыше. — говорит он, наклоняя голову к ней: — правда вот я сомневаюсь, что мне так повезет, Беа.

— Беа? Погодите… — тот что с кистенем сглатывает и делает шаг назад: — так вы Гримани? Беатриче Гримани⁈ А… значит вот этот — Леонард Штилл? «Нож»⁈

— Смотри-ка на улицах еще помнят, что ты чертов псих.

— На улицах помнят, что ты стервозная сука.

— Извините! Извините нас! Обознались! — четверка растворяется в тенях как будто никого и не было. Беатриче подбрасывает на ладони метательный нож, Лео успевает перехватить ее за руку.

— Отпусти, Штилл. — вырывается она: — нашел кого жалеть… крысы помойные.

— Да мне плевать. Ал сказал — «не привлекая внимания»,

— Тск.

Глава 3

Глава 3

— Не, ну об этом уговора не было! — шипит Беатриче, когда они отходят в сторону «пошептаться»: — какой к черту «возврат груза»⁈

— Ой, да помолчи, Беа. — морщится Альвизе: — тебе-то какая разница? Ты все равно балластом идешь… чисто громила на подхвате за десять золотых. Стой за плечом и молчи в тряпочку, ножичками своими поигрывай многозначительно. Я вас со Штиллом только потому и взял, что у вас репутация в Нижнем Городе… так бы и сам справился.

— Вообще-то Беа права. — Лео кидает взгляд через плечо на троих монахов, стоящих у Висельника, огромного дуба что стоит на вершине холма сразу за городом. Двое из них были неприметны и серы. Их рясы — скромные и выцветшие — делали их почти незаметными, а лица скрывались в глубоких тенях капюшонов, откуда редко выглядывал хоть намек на выражение. Он выглядели так, будто их вырезали из одного куска камня, а потом натянули сверху рясы и привесили на пояс короткие клинки. В руках у каждого было по внушительному посоху, концы которого окованы железом.

Третий, глава группы, стоял между ними, ростом он был поменьше своих спутников, но его поза и лицо излучали властную уверенность. Его одежда на первый взгляд казалась неброской — строгого покроя, без украшений и излишних деталей. Но если присмотреться, можно было увидеть, что ткань — дорогая, плотная и тонко сотканная, переливающаяся едва заметными переливами пурпурного цвета, цвета роскоши. Шелк, подумал Лео, разглядывая его с расстояния, шелк, крашенный в пурпур, святоша не жалеет денег на ткани.

— Вообще-то Беа права, — повторил он, возвращаясь к разговору: — Ал, речь шла о сопровождении груза. О том, чтобы носиться по Нижнему высунув язык в поисках его товара ничего не было сказано. Мы не следователи Тайной Канцелярии и не Квесторы Инквизиции чтобы расследование проводить.

— Задача осталась та же самая. — твердо говорит Альвизе: — тем более что ничего расследовать не нужно. Вот. — он подкидывает на ладони дешевую оловянную фибулу в виде свернувшейся змейки: — мы уже знаем куда нужно идти.

— Мы должны были пройти через Нижний с тремя монахами и грузом, сесть на корабль «поплавков» и слезть с него через два дня на выходе из Челюсти. — говорит Беатриче, складывая руки на груди: — там ничего не было о том, чтобы сперва залезть в логово к Змеям и забрать у них то, что они уже своим считают. Тем более — с ним. — она кивает на Штилла: — ты же видишь, как он светится от радости? Вот, серьезно, Ал, дурная идея. Даже в Нижнем есть свои пределы, я же знаю, как он работает… может аванс заберем и в «Королевскую Жабу» завалимся? Я угощаю.

— Нет. — говорит Альвизе, заканчивая дискуссию: — вы согласились на контракт, я тут главный теперь. Ничего страшного, сходим к Змеям, поговорим с Чинатрой, ты же слышала, что святоши нам сверху накинут… все, заканчиваем бардак. Штилл?

— Да?

— Ты чего скажешь?

— Ну… моего мнения тут все равно никто не учтет… но подозрительно спокоен твой святоша…

— Чего? — Альвизе в свою очередь оборачивается на монахов, окидывает их взглядом.

— Спокоен он, я говорю. Для человека, который собирался через Нижний идти, а его тут за городом грабанули — поразительно спокоен. Есть два типа людей, Ал. Те, кто глупые — лезут в бутылку, увидев нож. Но если для такого типа у твоего священника больно чистая ряса и никаких порезов, синяков или ушибов. С ним два монаха, здоровенные лбы с боевыми посохами и на них тоже ни одной царапинки. Рясы потертые, старые, но чистые. Эти люди не бились за свою жизнь или за свой товар. — говорит Лео: — сколько он там сверху пообещал накинуть? Пятьдесят золотых? Мы что, принцессу Савойскую в Нижнем ищем?

— Два типа людей? — поднимает бровь Беатриче: — а второй какой?

— Трусливые. Если бы твой святоша был настолько труслив что отдал груз без боя, взвесив шансы, то он бы и сейчас трясся бы от страха. Подозрительно это… да и фибулу Змеи оставили. Как будто специально нас приглашают.

— Ладно, я тебя услышал. — выпрямляется Альвизе. Он поворачивается и подходит к монахам, о чем-то перекидывается с ними словами. Из рук в руки переходит кожаный кошелек.

— Вот сука. — говорит Беатриче.

— Да ладно тебе. — отзывается Лео: — пойдем с Чинатрой поговорим. Глядишь и получится по-хорошему все решить… без крови.

— Ты сам-то в это веришь?

— Все, заканчиваем трепотню. — Альвизе возвращается, подкидывая на ладони кожаный кошелек: — всем по пятерке сверху.

— …

— …

— Хорошо, по десятке сверху. Вымогатели. Но на этом — все! — пыхтит недовольный Альвизе: — ни гроша больше не добавлю даже если придется в преисподнюю спускаться! Слышали⁈ Все, собрались и пошли. Нам нужен деревянный ящик что Змеи у монахов увели.

Квартал, в котором хозяйничали Змеи можно было отличить по рисункам с изображением змеи, которая пожирает свой хвост. Они начали попадаться на глаза, как только Лео со своими спутниками свернул с рыбного рынка направо — то тут, то там на стенах, на ставнях, даже на лавке какого-то торговца.

— Эй! — Альвизе ловит за плечо какого-то мальчугана: — где Верховный Змей сейчас?

— Сегодня — тут, а завтра — там! Че надо, дылда⁈ Отстань, а то щас наши тебя порежут! — дернулся было мальчишка, но Альвизе отвесил ему подзатыльник.

— Ай! Ты чего дерешься, орясина! Думаешь большой, так все можно? Эй, братва, наших бьют! — мальчишка вставил два пальца в рот и пронзительно свистнул. Улица стремительно обезлюдела, а откуда-то стали появляться подозрительные личности, ни одной из которых Лео не доверил бы ни кошелька ни пинту пива в таверне постеречь.

Из переулков и узких закоулков, словно из подземного логова, начали медленно выползать фигуры. Тени сгущались и множились, превращаясь в густой, живой поток — банда Змей стала оживать перед глазами героев. Сначала показались несколько худощавых, но быстрых парней в поношенной одежде, у каждого из них на поясе висел короткий нож или стилет.

Вскоре за ними появились крепкие, широкоплечие мужчины с жесткими, неприятными, обветренными лицами. В руках — дубины, цепи, тесаки, топоры и даже парочка мечей. Кожанные жилеты-безрукавки с эмблемой Змей на спине и груди.

— Слышь, ты! А ну отпусти мальчонку и… О! Да это же сам виконт де Маркетти к нам пожаловал! — слышится голос. Альвизе отпускает мальчику, наградив его пинком напоследок и оборачивается. Приглаживает усы, кладет правую ладонь на навершие своего короткого меча, принимая позу как будто позирует для художника в своем замке.

— А с ним… с ним конечно же ослепительная Беатриче из семейки Гримани, придурки. — из толпы вперед выходит высокий, худощавый, похожий на кряжистое дерево, перевитое сухожилиями, мужчина, в руке он держит массивную дубину, размером с человека. Он оборачивается к своим.

— Запомните этих троих. — говорит он: — и никогда не оставляйте у себя за спиной. Тем более, когда они все вместе. Зачем пожаловал, Альвизе Конте, урожденный де Маркетти? Учти здесь у нас не подают. Чуть поглубже зайдешь и всякое с тобой может случится… тебе даже «Нож» не поможет.

— Мне с Чинатрой поговорить. — отвечает Альвизе: — на пару минут буквально.

— Чинатра не будет с тобой говорить. — отвечает кряжистый: — проваливай из нашего квартала.

— Слушай, Грон, между нами нет ссоры. Пока. — предупреждает его Альвизе: — и я не с войной пришел. Меня в границах влияния все устраивает. Что вы, что «Крысоловы», да чума на оба ваши дома, мне плевать кто кого. Мне нужен Чинатра и я не уйду отсюда пока не поговорю с ним.

— Не уйдешь — значит унесут. — констатирует кряжистый и взвешивает свою огромную дубину в руке: — или могу так наподдать, что улетишь, полуэльф. Что выбираешь? Чтобы унесли или…

— Может я ему скажу уже? — произносит куда-то в пространство Беатриче, между ее пальцами взблескивает серебряная рыбка метательного ножа: — чего тянуть-то?

— Беа, помолчи. — вздыхает Лео: — нас с тобой зачем наняли? Молчать. Вот и молчи.

— Сука, Штилл, нашел время! — цедит сквозь зубы Альвизе: — мне бы не помешала помощь тут!

— Как по мне ты отлично справляешься. — складывает Лео руки на груди: — тебе вон даже выбор предоставили.

— В общем, да. — кивает Беатриче: — действительно, Ал. У тебя все получится. Продолжай в том же духе.

— Сука… — выдыхает Альвизе и закрывает глаза: — вы, же, сука, все по-своему хотите сделать, да? Беа, Штилл — вы просто хотите сюда после наступления темноты прийти как в прошлый раз, как в монастырском деле? Я же говорил, что мне лишняя кровь не нужна, давайте хоть попробуем договориться прежде, чем глотки резать и глаза выкалывать.

— Ты пробуй. — подбадривающе хлопает его по плечу Беатриче: — пробуй. Может и получится. Вон тот здоровяк тебе поддать хочет, чтобы ты из квартала вылетел.

— Тебе тоже могу наподдать, Гримани… — рычит кряжистый.

— Мне? — Беатриче поднимает руки вверх: — не, не, не, я сама уйду. Вот этими длинными и красивыми ножками. Мне неприятности не нужны. Пошли, Штилл, нас тут не любят. Вернемся как стемнеет… — она прищурилась: — просто… запомним кое-какие лица.

— О чем они? — спрашивает один молодой парень с татуировкой Змеи на лице: — кто это такие вообще?

— Молчи, дурак! — толкает его другой: — это же Беатриче Гримани! Из семейки Гримани! А с ней рядом Леонард «Нож» Штилл. Это они вдвоем в монастыре резню устроили, когда там «Тигры Тарга» обосновались!

— «Тигры Тарга»? А это что за банда? Нету же такой…

— Больше нету. — кивает Лео: — но были очень борзые. Сколько их в тот раз было, Беа, не напомнишь?

— Точно больше, чем этих. — обводит всех взглядом Беатриче: — да и поздоровее они были. Помнишь того, с двумя секирами, у которого тигриные полосы по всему телу? В два раза больше любого тут…

— Чинатра не принимает… — говорит кряжистый, но уже не так уверенно.

— Да пошли уже отсюда. — Лео толкает Альвизе в бок: — видишь же что с ними не договориться. Пошли в кабак, пару пива пропустим… подождем пока они тут спать не лягут…

— Штилл, демоны тебя дери… — морщится Альвизе: — у меня обет перед Церковью, я обещал что на этой неделе никаких трупов.

— Да ты не переживай, мы с Беа все сделаем. — утешает его Лео: — недаром она у нас «Ослепительная Беатриче».

— Идиотская кличка.

— Заслуженная. Что за нездоровое влечение к глазам и… прочим частям тела. Все же лучше, чем если бы тебя звали «Оскопительница Беатриче». Как на мой взгляд и намек есть и игра слов. «Ослепительная»… нет, определенно у обитателей Нижнего Города есть чувство юмора. Потому что — ослепляешь! — Лео издает смешок и качает головой. Кто-то в толпе Змей — сглатывает.

— Тск. Ладно. — говорит Альвизе: — уговорили. — он отвешивает кряжистому легкий поклон: — вынужден покинуть ваше приятное общество, дейн Большой Грон. Мы уходим.

— Так просто? — хмурится кряжистый, опуская свою дубинку: — просто уйдешь?

— А как иначе? — пожимает плечами Альвизе: — к Чинатре вы меня не пускаете, вас тут много, а нас всего трое. К чему все эти споры? Штилл, Беа — пошли. Что за кабак вы тут рядом знаете? Посидим, подождем… — он разворачивается и делает знак следовать за ним. Беатриче подбрасывает на ладони свою «рыбку» и мечтательно улыбается своим мыслям. Лео разворачивается вместе со всеми, положив руки на ремень. Напоследок он быстро отмечает взглядом «самых борзых», мысленно дав себе обещание вернуться. Большого Грона оставляет за скобками… во-первых он его и так знает, а во-вторых, ему скорее всего не жить, на него Беатриче глаз положила… уж больно характерным взглядом она его проводила.

Значит, потом, подумал Лео, значит они вернуться сюда позже. Конечно же Змеи не будут спать этой ночью, в отличие от них. Сейчас Альвизе снимет номер в таверне поблизости и они — лягут спать. Предварительно плотно поужинав и попив вина, разойдутся по своим кроватям и лягут спать. Подождут пока Змеи вымотаются, вглядываясь в темноту, пока не встретят первые лучи солнца с облегчением и… не лягут спать. Вот тогда-то, ранним утром они и вернутся.

— Постой! — поднимает руку Большой Грон: — … у Великого Чинатры есть парочка минут перед обедом. Вы можете сказать о своем деле.

— Вот как? — Альвизе поворачивается и смотрит на Грона: — хорошо. Веди, здоровяк.

Лео опускает голову, чтобы спрятать улыбку. Альвизе просчитал все как по нотам…

Они следуют за Большим Гроном в переулок, потом заворачивают налево, затем — направо. В нос бьет вонь от гниющих рыбных голов и нечистот с Рыбного Рынка, Лео перешагивает через лужу, Альвизе — вежливо подает руку Беатриче. Они спускаются в какой-то подвал, впереди вспыхивают огоньки светильников.

— Не думай, что спрыгнул с разговора, здоровячок… — вполголоса мурлычет Беатриче в спину впереди идущего Грона и тот на секунду — сбивается с шага. Оборачивается. Беатриче дарит ему ослепительную улыбку.

— Хватит, Беа. — морщится Альвизе: — Штилл, угомони ты свою подружку.

— Очень смешно. Беа — фу!

— Еще раз ко мне как к собаке обратишься, Штилл, клянусь, я твои яйца у себя на стенку повешу!

Они идут дальше. Лео придерживает локоть Беатриче, чтобы та не натворила дел посреди Змеиного квартала и думает о том, что может и не успеть. Гримани всегда была очень быстрой.

Они идут темными коридорами, снова поворачивают налево и еще раз налево и вон наконец перед ними возникает полотно ткани с неровным рисунком змея, пожирающего свой хвост.

— Великий Чинатра, Острый Клык. — говорит Грон и приподнимает ткань впереди, давая им пройти. Лео наклоняется и проходит, вслед за Альвизе и Беатриче.

Помещение было узким и низким, стены — сырые и покрытые плесенью — смыкались вокруг, словно нависая угрозой. Горящие светильники, висящие на кривых железных крюках, отбрасывали пляшущие тени на грубой кладке и рассыпающейся штукатурке.

Тяжёлый запах прелого дерева и смеси рыбьего жира висел в воздухе, смешиваясь с горечью табака и едва уловимым ароматом благовоний.

У самой стены на грубой деревянной платформе полусидел и полулёжал старик Чинатра, глава городских Змей. Его седые волосы собраны в тугой хвост, он одет в простую тунику, казалось бы — обычный старик, каких тысячи на улицах Тарга, но старого Чинатру выдавали глаза, их острый взгляд мгновенно оценил вошедших, оценил, взвесил и выдал вердикт.

Вокруг Чинатры, всё еще полусидя или развалившись на коврах и подушках, томилась его свита — полуголые девушки с тёмными телами, покрытыми яркими и замысловатыми татуировками змей, изгибающихся и переплетающихся по плечам, руках и спинам. Их взгляды были ленивыми и пронзительными, движения — плавными и обольстительными, но Лео видел, что эти молодые Змейки были быстрыми и опасными. Те же, кто думал, что старый Змей Чинатра уязвим посреди своего гарема — понимали, что ошиблись в оценке этих девушек только когда отравленный кинжал, направленный рукой одной из прелестниц, вонзался ему под ребра.

Взгляд Лео задержался на одной, в шелковой повязке на бедрах и с золотыми браслетами на руках. Она неуловимо напомнила ему Алисию… когда та еще была жива. Девушка встретилась с ним взглядом и улыбнулась, наклонив голову.

— Хватит пялится, Штилл! — острый локоть Беатриче уперся ему в ребра: — нашел куда смотреть!

— Многоуважаемый глава Змей нашего города. — склоняется в поклоне Альвизе, Лео и Беатриче — следуют его примеру.

— Альвизе. — кивает головой Чинатра, переводит взгляд на его спутников: — сестра Гримани, «Ослепительная» Беатриче и конечно же Леонард Штилл по прозвищу «Нож». Чем обязан столь высоким визитом? Неужели спокойная жизнь не по карману нашему Виконту?

— Кто себе может в наше время покой позволить? — Альвизе выпрямляется и отставляет ногу чуть в сторону, принимая свой обычный, горделивый облик: — я…

— Босс, эти трое угрожали что ночью в рыбный квартал зайдут и наших вырежут. — подает голос откуда-то из-за спины Большой Грон.

— А ведь ты только начал мне нравится. — морщится Лео: — я бы мог даже замолвить за тебя словечко перед Беа. Но теперь дудки. Сам с ней разбирайся.

— Ябеда. — поддерживает его Беатриче.

— Эти трое обещали напасть на квартал ночью? — наклоняет голову Чинатра: — если бы это сказал какой-нибудь сопляк с Рыбного Рынка или даже капитан городской стражи — я бы и ухом не повел. Но если эти трое… значит мне придется убить вас прямо тут и сейчас, пока я все еще могу… — его слова повисают в воздухе, а в руках у полуголых девушек вдруг появляется оружие — узкие и острые клинки, парочка заряженных арбалетов и конечно же Клыки Змеи — кривые, короткие кинжалы, смазанные ядом.

— Ха. Ха. Очень смешно, Чинатра. Я пришел поговорить, а не сражаться с твоим гаремом. Хотя… если они уберут все эти острые штуки, то, пожалуй, я не против побороться с ними в грязи или масле. Особенно вон с той, у которой ушки забавно оттопырены. И с этой тоже. — говорит Альвизе, положив ладонь на рукоять своего короткого меча.

— Ха. Однажды ты допрыгаешься, Виконт и я разрешу такой поединок. — ухмыляется Чинанра: — посмотрим на тебя после… Эй там! Подайте гостям подушки, пусть присядут. Уважаемые люди пожаловали, обещали ночью нас всех вырезать! И угощения принесите! Уважаемая Гримани, как всегда, предлагаю вам занять место среди моих прелестниц!

— Старовата я уже для твоего гарема, Чин. — отвечает Беатриче, удобно устраиваясь на подушке, скрестив под собой ноги: — среди них кто-то старше пятнадцати есть вообще?

— Ха. Что до тебя, Штилл, то… — старик качает головой: — тебе бы к нормальной семье прибиться. Трудновато совсем одному в Тарге, я знаю. Тебе и девушке твоей, ашкенке. Ни тебя ни ее нигде не примут. Так ты к нам приходи. Змеи примут всех. Тебе нет нужды снизу расти, я тебя помощником возьму. Что думаешь?

— Среди них есть кто-то старше пятнадцати? — хмыкает Лео, садясь рядом с Беатриче.

Глава 4

Глава 4

— Нету у нас вашего товара. — говорит Чинатра и затягивается своей черной трубкой с длинным мундштуком, выпускает клуб дыма вверх и задумчиво следит за тем, как тот, поднимаясь — растворяется в воздухе.

Они сидели за столом у Великого Змея уже почти час. Выпили несколько кубков неплохого лирийского вина, вежливо отказались от гастрономических изысков Нижнего города, включая жаренных крыс и змей на деревянных шпажках. Поговорили о том, что «Крысоловы» совсем оборзели и давно их на место поставить нужно, да только новая городская война банд никому не нужна, герцог об этом высказался весьма недвусмысленно, выжечь скверну ему не под силу, конечно. Да никому не под силу городские банды уничтожить, это если только весь Нижний город спалить и то на Холме спасутся и как все затихнет — тут же и вылезут. Чтобы банд в Тарге не осталось нужно весь Тарг уничтожить, потому что они как крысы или тараканы — были и всегда будут.

Однако же Серый Ворон, как между собой называли герцога де Вальмера, ленного владыку города Тарга — был далеко не дурак и не собирался угрожать бандам заведомо неисполнимыми карами, нет. Он понимал как именно все устроено в Городе-Перекрестке, что варится на поверхности, а что — глубоко внутри. Потому он явно выразил свое неудовольствие прошлой войной банд, от последствий которой Тарг отблевывался еще добрых полгода, что в свою очередь привело к заметному снижению торговли и как следствие — к падению доходов самого герцога.

Серый Ворон дал всем городским бандам понять простую вещь — что тот, кто первый нарушит негласное перемирие между бандами — будет безжалостно вырезан. Но не силами городской стражи, которая в Нижнем Городе появляться-то опасалась. И он не собирался вводить в город армию… толку от которой на улицах было бы немного, а вот потерь и расходов — навалом. Нет, он просто пообещал, что поддержит конкурентов, выдаст им оружие, амнистию и право на «защиту» торговцев на своей территории. Легально. Тут-то все и присмирели. Потому что ни городская стража, ни армия, ни Инквизиция — нипочем одного жителя Нижнего от другого не отличат и кто к какой банде принадлежит и принадлежит ли вообще — никогда не поймут.

А вот внутри этого бульона, сами члены группировок — за версту могли отличить своих и чужих, по мельчайшим деталям в одежде, да и потому что попросту знали кто за кого. Это только на первый взгляд Нижний город из себя помойку и хаос представлял, на самом деле люди, живущие тут знали все и про всех. Просто потому, что иначе — не выжить. Вот выберется Чинатра, Верховный Змей на прогулку до Рыбного рынка, так со стороны и не скажешь, что он глава банды Змеев, одет неброско, золота и драгоценных камней на нем нет, отряды телохранителей его не сопровождают, так, две-три девушки из его гарема и все. Но если кто его не отличит и не поймет, кто такой этот старикашка, да ещё и толкнет плечом или там грубое слово себе позволит… то такой вот глупец очень быстро пожалеет о своем необдуманном поведении. И в первую очередь — о своем невежестве.

Вот потому-то в Нижнем городе обычно знали все и про всех… по крайней мере про всех, кто заслуживал упоминания. В остальном — как отличить того же молодого «Крысолова» от «Змея»? «Крысоловы», например — всегда рукава подворачивают на особый манер, видно издалека. Волосы они назад укладывают, маслом или жиром смазывают чтобы лежали на голове. На теле обязательно татуировки четырех точек — как будто зубы крысиные отпечаток оставили после укуса. Носят желтое и коричневое, если в одежде нет таких цветов, то повязку на рукав сообразят или браслет такого цвета. Обожают проволочные петли для удушения, гарроты, как в Вальдесии, носят их в поясе, завернув в кушак.

Подчиненных Чинатры, тоже можно издалека опознать, их цвета — синий и белый. Тоже повязка или браслет или одежда такого цвета, может головой убор. На одежде рисунок — стилизованный круг, символизирующий змея, который свой собственный хвост пожирает. Татуировки круга — как браслет на запястьях, предплечьях, у девушек — на лодыжках или икрах. Обожают короткие, кривые клинки с слабым ядом, как правило из настойки беладонны или волчьих ягод, называют их «Змеиным Укусом».

И таких вот примет — немало. Так что любой босоногий мальчуган из Нижнего понимал, что если одной банде герцог власть даст, то она всех остальных под корень изведет. По-хорошему если бы они все объединились бы, то и герцогу противостоять смогли бы… но когда это городские банды объединялись? Всякий другого в обмане и в том, что в спину ударит, как только сможет — подозревать будет.

Потому-то при всей ненависти «Крысоловов» к «Змеям» и «Скорпионам» — никто не собирался войну развязывать, а самые вопиющие случаи обговаривались на Совете всех глав банд. Такой вот вооруженный до зубов мир… что конечно же не исключало периодических недопониманий. И разговоры с Чинатрой обычно сводились к тому, что «Крысы» оборзели, а «Скорпионы» совсем берега попутали и всех бы их к ногтю… да Серый Ворон потом оружие конкурентам раздаст и амнистию им выдаст с правом беспошлинной торговли… и все.

Вот и на этот раз неспешный разговор о том, как все плохо и что раньше в славном городе Тарг такого беспредела не было, — затянулся на добрый час, прежде чем старый Чинатра изволил к делу перейти и наконец спросить у Альвизе напрямую — чего ему, собственно, нужно. А узнав — отстранился, раскурил свою длинную трубку и наконец выдал. Нету у него этого товара и все тут.

— Как нету? — разволновался Альвизе и аккуратно кладет дешевую, оловянную фибулу со Змеем перед Чинатрой: — вот, ваши оставили. Грабанули монахов. Пусть вспомнят, трое таких, двое дубы такие, а третий сладкий такой пирожок как Патриарх Альберийский. Ряса из шелка, на пальцах камни драгоценные в перстнях. Сразу видно, что пряник.

— Так нету. — отвечает Чинатра и затягивается трубкой. Выпускает клуб дыма. Кивает одной из своих девушек и та — наклоняется над фибулой, демонстрируя татуировки змеиной чешуи по всему своему телу. Подбирает фибулу и передает Великому Змею. Тот разглядывает дешевую оловянную застежку для плаща, подкидывает ее на ладони.

— Мне этот груз позарез нужен. Святоши сказали, что там ничего ценного нет, это не золото и не специи, там только какие-то книги и инструменты, они для них ценны, а на рынке ты это не продашь. Можем выкуп обсудить…

— Да не суетись ты так… Виконт. — усмехается Чинатра: — и псов своих придержи, а то подружка твоя уж больно выразительно глазами сверкает и вина не пьет. Думает, что я вас тут отравить хочу…

— Беа. — предупреждает Альвизе: — остынь.

— Если бы я вас убить хотел, так давно бы… еще когда входили. Когда по длинному коридору шли. Там у меня бойницы для арбалетчиков. И пара ловушек, что не выбраться.

— Перемирие… — сужает глаза Альвизе: — Чинатра…

— Перемирие оно между бандами. — рассудительно замечает Чинатра: — чтобы войны не было. А вы кто такие? Вы же у нас независимые художники, ни к кому не принадлежите… отпустить вас — так потом хлопот не оберешься, поди вас в городе найди. А мои ребята на улицах помирать начнут, с выколотыми глазами… нет, если, когда с вами разбираться, то прямо сейчас. Пока вы тут. А нарушением Перемирия это считать можно только если вас найдут потом. Да остынь ты уже, Гримани… я ж говорю, что не хочу вас убивать. Хотел бы — убил бы.

— Значит нет у вас товара этих святош. Что же… тогда мы уйдем и…

— Товара нет. Но я знаю где он. — говорит Чинатра, вынимая трубку изо рта.

— Хорошо. — говорит Альвизе: — ты же не будешь меня сейчас разводить как пряника с Холма, продавая информацию?

— Все на свете стоит денег. — разводит руками Чинатра: — скажем… сто золотых.

— У меня нет таких денег, Старый Змей. Я могу предложить… скажем пятьдесят.

— Пятьдесят золотых? Идет. — кивает Чиантра: — давай деньги и мой человек проведет тебя к месту.

— К месту? Не к грузу? — уточняет Альвизе, снимая с пояса кошелек, выданный монахами.

— К месту. Доставать сами будете. Но я гарантирую что товар там. Узкий деревянный ящик от твоего святоши. На досках — печать с апостолом и надпись «Благодать Архангела».

— Хм. — Альвизе передает кошелек одной из полуголых девиц: — тогда… я надеюсь, что на твое слово можно положиться.

— Можно. — кивает Чинатра. Кошелек уносят, Великий Змей делает жест рукой, призывая ближайшую девушку с татуировками по всему телу: — проведи гостей к месту.

Девушка кланяется, давая понять, что все поняла. Поворачивается к Альвизе и его спутникам. Делает жест «следуйте за мной» и идет к выходу из покоев Великого Змея.

Гости в свою очередь склоняют головы, Чинатра машет рукой в воздухе, изображая жест «ладно-ладно, убирайтесь уже отсюда». Лео встает с подушек вслед за Альвизе и Беатриче, чувствуя как у него онемели ноги от долгого сидения. Они уже подходят к выходу из «тронной залы» главы Змеев, как тот вдруг — повышает голос.

— Виконт! И вы двое! — говорит он и Лео — замирает, полуобернувшись. Краем глаза он замечает напряженные позы его товарищей, Альвизе и Беатриче.

— Я бы на вашем месте оставил это дело. — говорит старый Чинатра: — не стоит оно того. Даже если аванс вернуть придется.

— Ты определенно что-то знаешь. — говорит Альвизе: — почему бы не рассказать мне об этом? В конце концов я отдал целых пятьдесят золотых…

— Сейчас я делаю тебе подарок, Виконт. Тебе и твоим спутникам. Вы не враги мне и я, наверное, даже буду по вам скучать. Старые времена проходят и на улицах все больше безликих молодых ублюдков, у которых нет стиля, нет души, нет понятий о том, как нужно дела делать. Вы втроем напоминаете мне о старых деньках, когда я только прибыл в этот город. — он вздыхает и качает головой, усаживаясь поудобнее: — будет жаль если вы сгинете так глупо. Так что вот тебе мой совет — оставь это дело. Оставь этот груз, вернись к святошам и верни им аванс. Или прикопай их за городом, вы точно это сумеете.

— Ты же сам только что говорил, что на улицах должно остаться что-то кроме жадности и ударов в спину. — хмыкает Альвизе: — с момента как виконт Альвизе Конте, урожденный де Маркетти берет деньги — он действует в интересах клиента. Все, что у меня есть в этот городе, Чинатра — это репутация. Если я стану кидать клиентов… — он разводит руками: — то никто никогда меня уже не наймет.

— Меня лечить не нужно, Виконт. Ни меня, ни твоих спутников. Впрочем, дело твое. Совет ты получил, как именно распорядится сведениями — сам решай. Белла проводит вас до места. — он взмахнул рукой, давая понять, что аудиенция закончена.

Выйдя из тесных коридоров, ведущих в покои Чинатры, они снова оказались снаружи, в Нижнем Городе, под палящими лучами солнца. Вонь гниющей рыбы, соленый ветер с моря — смешивался с гарью от промысла углежогов сразу за границей Нижнего, а еще пахло табаком, сыростью и… благовониями.

Лео втянул ноздрями запах… так и есть, сандал и что-то еще, пряный аромат дорогих масел. Но откуда? Его взгляд уперся в спину их провожатой, гладкую, покрытую татуировками, изображающей змеиную чешую, да так, что даже сейчас, на дневном свету казалось, что она была одета прилично — татуировки покрывали все ее тело, оставляя лишь кисти рук, лицо и стопы.

Это от нее пахнет благовонными маслами, понял Лео, больше тут нечему пахнуть так приятно. Девушка уверенно шла впереди, так, будто была одета как положено, хотя на самом деле весь ее наряд составляла набедренная повязка из очень дорогого шелка да браслеты на запястьях и лодыжках. И конечно же пояс-кушак с заткнутыми за него короткими клинками «Змеиных Укусов». Больше на ней ничего не было, даже на ногах, но она уверенно шагала босыми ногами вперед — сперва по пыльной улице, а потом — по деревянным настилам, выложенным поверх зловонных луж.

Как ее звали? Белла? — подумал Лео, шагая вслед за провожатой и Альвизе. Хотя бы башмаки надела, она же ноги себе собьет… не говоря о том, что перепачкается вся. Ходить по тесным, запутанным улочкам Нижнего города босиком — сомнительное удовольствие. То, что она почти голышом — это не страшно, тут территория Змей, тут никто на нее даже дыхнуть неровно не посмеет, она собственность Старого Змея, это прямо на ней написано, каждой змеиной чешуйкой.

— Чего пялишься, Штилл? — толкает его в бок Беатриче: — не обломится тебе деваха. Ишь, слюни распустил.

— Кто о чем, а ашкен о деньгах. — отвечает ей Лео: — меня больше волнует то, с какой легкостью старый Змей цену нам скинул. Неспроста это. Неужели только я это заметил.

— И не просто цену скинул, но еще и совета доброго на дорожку не пожалел. — соглашается с ним Беатриче: — эй, Ал! Тебе это подозрительным не показалось? Я таким добрым Змея в первый раз вижу.

— Думаете я ослеп? — огрызается Альвизе, не оборачиваясь и следуя за девушкой-провожатой: — ясно как день что старик хочет от груза отделаться и от нас сразу же.

— Значит груз — горячий. Как бы пальцы не обжечь. — говорит Лео.

— Выбора у нас особого нет. — отвечает ему виконт, продолжая шагать вперед: — в то, что старый Змей знает где груз лежит — я верю. Нам его вытащить теперь нужно. Вытащим наружу и в порт. А там до Челюстей рукой подать — на корабле.

— Если Чинатра так себя ведет, значит, во-первых, груз этот ему нахрен не нужен и даже опасен. Во-вторых, он от него избавиться хочет, как от горячей картофелины. — говорит Беатриче, загибая пальцы: — тут и гадать не нужно в чем дело. Он, наверное, на спорной территории лежит и его «Крысоловы» или «Скорпионы» забрали… вот он и отстранился.

— Да ну. — сомневается Лео: — зачем ему? Если груз — горячая картофелина, с чего бы ему переживать что этот груз у конкурентов? Пускай у них голова болит, так бы он подумал. Нет, груз спрятан где-то в тайнике. А вот то, что в нем… может и правда принцесса Савойская?

— Чего⁈ — Беатриче аж поперхнулась: — ты чего такого несешь⁈

— А что? Савойская Марка ни к Арнульфу ни к Гартману не присоединилась, а у герцога Артемиса дочка на выданье. За кого отдаст — за того и мечи поднимет. Династический брак тут важная вещь…

— Знаешь, Штилл, ты когда рта не открываешь — умней кажешься. — подает голос Альвизе: — ты ж чернь городская, из простолюдинов, откуда тебе в династиях разбираться? Принцессе Савойской сейчас три года, это раз. В таком возрасте только соглашения о браке заключаются, а не сами союзы. И потом, ее папаша, как и дед из Плантагенетов, чтобы они да согласие на брак с Арнульфом дали — да раньше наша Беа по смазливым мальчикам бегать перестанет и пить бросит!

— Я бы на твоем месте со мной отношения не портила, де Маркетти. — нехорошо прищуривается Беатриче: — ты же так однажды проснешься, а яичек нет. Птички клюют.

— … а за Гартмана тем более. У Благочестивого уже пятая жена при «таинственных обстоятельствах» умирает, прошлую вон охотничьи псы задрали, случайно. Что интересно — псаря казнили, но самих псов не тронули… а ровни принцессе в стане Гартмана все равно нет. Разве что за Освальда… но у того жена и дети. Так что если делать прогнозы, то либо в монастырь отдадут, либо в Орден. Ну или пару в Гельвеции или Вальдесии искать… а то и вовсе за морями. Так что ты, Штилл если не разбираешься в чем — так молчи в тряпочку. Ножиками умеешь пырять — ну и слава богу, а остальное тебе не дано.

— Я, между прочим, в Академии учился. — замечает Лео: — и книг уж всяко побольше твоего прочитал.

— Да кто в наше время в той Академии не учился? — пожимает плечами Альвизе: — как королевский указ о Одаренных вышел, так всякую шваль стали брать… я не про тебя, я вообще. Хотя и на тебя бы взглянуть — ты ж сын плотника и швеи, и ладно бы по батиным стопам пошел, ты на себя посмотри. Головорезом стал. Ай-яй-яй. За деньги готов глотку ближнему перерезать, девку какую-то при себе в черном теле держит…

— Ты у нас святой…

— Я — из благородных, Штилл. Мне сама Пресвятая Триада путь положила чтобы мечом на жизнь зарабатывать. Маркетти не сеют и не пашут. — он качает головой: — подумать только, до чего я опустился! С кем приходится иметь дело! С головорезами и шлюхами!

— … у меня память хорошая. — говорит Беатриче: — уж я запомню, как ты меня назвал…

— Кто, я⁈ Да упаси боже! — взмахивает руками Альвизе, заворачивая вслед за провожатой: — как я мог тебя так назвать⁈ С другой стороны, если ты сама отозвалась…

— … везет тебе, Ал, что у тебя мордашка смазливая, но однажды ты допросишься, не посмотрю что из благородных. — ворчит Беатриче: — и… куда это мы идем? Эй, бесстыжая!

— Осталось совсем немного. — отзывается идущая впереди: — следуйте за мной.

— Мне это не нравится. — говорит Беатриче: — и этому отморозку Штиллу тоже не нравится. Мы только за дело взялись и уже чуть со Змеями не поцапались. И ладно бы ночи дождались и в ножи взяли десяток-другой, так нет — приперлись в самое логово Старого Змея, прямо голову ему в пасть положили. Я так считаю, что у нас на этом запас везения исчерпался. Пошли домой уже.

— Ты всегда так говоришь, а потом тебя за уши не оттащишь. — хмыкает Альвизе: — продолжай так же и тебя скоро будут звать не «Ослепительная Беатриче», а «старая бабка-ворчунья Беатриче»…

— Мы пришли. — провожатая останавливается и желает жест рукой: — вот.

— Не, я в Катакомбы не полезу. — решительно заявляет Беатриче: — Штилл, ты чего, полезешь?

— Я провожу вас до места.

— Тем более с этой девкой. — Беатриче оглядывает вход, закрытый старыми, замшелыми досками, на стене — знак Змей. Провожатая откидывает доски в сторону, из темного проема начинает тянуть сырым, затхлым воздухом подземелья. Девушка вскидывает руку, щелкает пальцами и в воздухе повисает магический огонек, освещающий путь.

— Она еще и магичка. — кивает Беатриче: — а внизу нас засада ждет. Может старого Чинатру послушаем, а?

— Аванс вернешь?

— Я-то почему должна возвращать⁈

— Вот то-то же…

Глава 5

Глава 4

— Стой. — говорит Лео и девушка, которая идет впереди — останавливается. Замирает и огонек, который летит перед ней, освещая путь. Лео делает два шага вперед, поравнявшись с провожатой и присаживается на корточки, вглядываясь в темноту коридора перед ним. Рядом с ним садится Альвизе, он смотрит в темноту, потом на Лео.

— Что-то увидел? — спрашивает он.

— Странно. — говорит Лео: — если она знает где товар, значит они тут были. Может не они, но кто-то другой. Откуда иначе знать? А пол впереди… — он дунул и с каменной плитки взвились вверх клубы пыли.

— Нет следов. Здесь никто не проходил. — делает вывод Альвизе, встает и оборачивается к девушке-провожатой: — как так? Почему нет следов? Откуда Чинатра знает… откуда ты знаешь где именно в катакомбах лежит груз?

— Я не знаю. — отвечает девушка: — мне сказали вас проводить, я веду.

— Лучше бы тебе рассказать все честно, дорогуша. — замечает Беатриче, которая подошла поближе и у нее в руке блеснула серебряная «рыбка»: — а то всякое может с тобой произойти тут… идти домой наощупь будет трудновато.

— Честно, я не знаю! — повышает голос девушка: — мне сказали где! Третий уровень под Рыбным рынком, там, где каменный колодец! Больше я ничего не знаю! И… меня хватятся! Великий Змей… и остальные!

— Великий Змей он наверху остался. А ты тут с нами наедине. — Беатриче хватает девушку за предплечье, та выворачивается и выхватывает свои кинжалы из ножен… вернее — пытается выхватить. Звуки борьбы, шлепок, дребезжащий звук, когда кривой, короткий клинок девушки из Змей — падает на каменный пол. Беатриче притискивает ее к стене, прижимая лезвие ножа к горлу.

— Ну так что, бесстыжая? Будешь отвечать на вопросы или мне начать называть тебя — Одноглазая Белла? — мурлычет она.

— Оставь ты ее, Беа. — встает с корточек Лео и отряхивает штаны: — девчонку втемную используют. Выколешь ей глаз — со старым Чинатрой опять поссоримся.

— Я… я правда ничего не знаю! Клянусь Триадой! Хотите, себя знамением осеню? Именем рода поклянусь! — бледнеет провожатая.

— Какие чудесные темные глазки… они похожи на звездочки в ночи… — мечтательно произносит Беатриче, приближая свое лицо к лицу девушки: — зачем тебе сразу два таких? Один — вполне достаточно. Лучше, чем совсем без глаз, правда? — серебряная рыбка мелькает у нее между пальцев, острие метательного ножа останавливается в волоске от расширенного зрачка. Девушка беззвучно ахает и замирает на месте, боясь вздохнуть или пошевелиться.

— Беа. — повышает голос Альвизе: — отстань ты от нее. Дойдем до места, там и посмотрим, что с ней делать. И… так на всякий случай напомню, что у меня в планах ссоры со Змеями нет. Будешь сама потом с Чинатрой разбираться.

— Плевать. — отзывается Беатриче, но нож убирает. Отпускает провожатую и делает шаг назад. Та сразу же оседает вниз и откашливается, держась за горло.

— Далеко еще? — лениво вопрошает Альвизе, покосившись на бледную девушку. Та откашлялась, подобрала лежащий на полу «Укус Змеи», аккуратно вложила его в ножны на поясе и выпрямилась. Кончики пальцев у нее ощутимо подрагивали. Она сглотнула, стараясь не смотреть на Беатриче, которая прислонилась к стене и скрестила руки на груди, одарив Змею насмешливым взглядом.

— … недалеко. — говорит она наконец, видимо справившись с собой: — тут… два поворота и коридор прямо. Там… там я вас оставлю. — она невольно бросает быстрый взгляд на Беатриче.

— Ничего подобного, чикита. Ты пойдешь с нами до конца. — говорит та: — и если там ловушка, то молись своим богам, чтобы тебя звали потом Одноглазой Беллой, а не очень сильно мертвой Беллой.

— У меня указания. Я вас должна довести до каменного колодца что на третьем уровне и все!

— В святом писании сказано — слушай ближнюю свою и останешься с двумя глазами… может быть. — сверкает улыбкой Беатриче: — не заставляй сестренку упрашивать. Шевели ножками, Одноглазая…

— Обычно я с ней не согласен, но тут поддержу. — говорит Лео, проверяя насколько легко выходит его нож из ножен и сняв с пояса короткую дубинку с окованным железом навершием.

— Ну все, пошли… — Альвизе толкает сопровождающую девушку в спину: — там пожалуешься какая у тебя тяжелая жизнь и почему папочка Змей не отпускает тебя гулять на третий уровень катакомб.

Они спускаются еще ниже, каменные стены, кажется, давят на них, воздух становится спертым, затхлым, со сладковатым привкусом гниения… Городские Катакомбы… это такое место где даже самый последний бездомный бродяжка не станет искать убежища от дождя и непогоды. Казалось бы — сухо, тепло, глубоко под землей, кинь в угол кучу тряпок и ложись. Но Катакомбы пользовались дурной славой… и видимо не зря.

Про Катакомбы ходило много слухов, говорили, что если человек проведет там слишком много времени, то начинает слышать голоса тех, кто был погребен в недрах оссуария после Черной Смерти двести лет назад, чьи кости украшают стены и своды Катакомб. Говорили, что это проклятое место где по ночам собираются ашкены и едят младенцев, что на самом нижнем уровне есть тайный проход в Преисподнюю и что демоны только и ждут чтобы избранного младенца, не освященного Триадой, принесли в жертву на каменном алтаре чтобы кровь его открыла проход Адских Легионов в наш мир… и прочие суеверные глупости.

Лео во все эти слухи не верил ни на йоту. В то, что мертвые могу говорить — верил, сам видел, сам слышал, сам умеет мертвых поднимать, но во все остальное не верил. Катакомбы были размещены в известняковых пещерах под городом и когда в город пришла Черная Смерть, то дабы избавиться от сотен и тысяч тел, при этом не выкапывая сотни и тысячи могил при явном дефиците рабочих рук на момент эпидемии. Тела просто сваливали в катакомбы, пробив дыру на том самом месте, где сейчас Рыбный Рынок стоит. Тела падали вниз, в одну большую кучу, затем гнили. Через сто лет монахи местного монастыря начали разбирать кости. До этого многочисленные мародеры уже вытащили из гигантской гробницы все сколько-нибудь ценное. Однако куча была огромной, и монахи порой находили ценные вещи, кольца или серьги, а то и золотые монеты, городской магистрат распорядился закрыть все входы в Катакомбы, чтобы предотвратить мародерство, включая Провал… на его месте потом и возник Рыбный Рынок.

Такова история этого мрачного места. Через двести лет после того как эпидемия Черной Смерти практически выкосила население целой страны в недрах городских катакомб вряд ли можно было найти что-то ценное. Что же до того, почему бродяжки тут не ночевали… да ночевали порой. Но ближе к входу… и там, где за этим не сильно следили. Все же нарушать покой мертвецов считалось не самым приличным делом и если стража кого ловила за этим, то потом городской магистрат обязательно плетей выписывал. Ну или сами стражники навешивали подзатыльников чтобы не возиться. Удивительно, но совершенно так же поступали и городские банды, так что обычно покой мертвых горожан никто не тревожил.

Конечно же это не означало что Катакомбы были совершенно недоступным и безлюдным местом, сюда периодически залезали городские мальчишки в поисках сокровищ, устраивали экскурсии богатеи, желающие пощекотать себе нервы и увидеть своими глазами базилику, выложенную из тысяч человеческих черепов, некоторые из влюбленных парочек завели себе моду ходить сюда на свидания… мода странная штуковина. Но обычно никто из них не опускался ниже второго уровня.

Они же шли на третий. И каменные плиты коридора перед ними были покрыты старой пылью. Никто не ходил этим путем по крайней мере несколько лет. Лео еще раз взглянул на спину девушки, что шагала впереди. Неужели старый Змей пожертвовал ей? Он мог бы отправить любого… какого-нибудь провинившегося идиота… или эта девушка и есть провинившаяся?

— Что ты натворила? — спросил он вслух и спина идущей впереди девушки — вздрогнула и закаменела.

— Ах ты сука… — сказала Беатриче: — так вот оно в чем дело… эта змеиная потаскушка — жертвенный агнец.

— Это не так! — оборачивается к ним девушка: — я не…

— А ну выкладывай! — в руке Беатриче мелькает нож и вдруг — наступает темнота! В темноте слышатся легкие шаги… девчонка погасила свой магический светильник!

— Отпусти! — Беатриче вырывает свою руку: — Штилл, второй раз! Второй раз ты меня за руку ловишь!

— Никуда она не убежит. — Лео щелкает пальцами и вспыхивает свет. Подвешивает магический светильник чуть впереди перед ними, освещая путь. На пыльном полу коридора явно видны отпечатки босых ног.

— Я бы в нее попала… — ворчит Беатриче, убирая нож: — бесишь ты меня, Штилл. Второй раз… не дай бог третий раз меня за руку схватишь, когда я на взводе, я тебя точно попишу.

— И почему после этого все на улицах считают, что это я из нас двоих — психованный? — задает риторический вопрос Лео: — Ал, ну ты видел?

— Единственное почему я с вами двумя связался, так это потому, что мне за вашей драмой интересно наблюдать. — отзывается Альвизе: — двинули дальше. Зал с каменным колодцем впереди.

— У нас заложница убежала. — замечает Беатриче: — из-за этого вот…

— Вот попала бы ты в нее и чего? Тащили бы потом на себе? Кроме того, Штилл прав, не время сейчас отношения со Змеями портить… — Альвизе чешет в затылке: — совсем не время. Двинули.

— Там засада. — предупреждает Лео: — наверняка.

— Засада так засада. Не в первый раз. — отзывается Альвизе: — если так, то я потом счет старому Чинатре предъявлю. Двинули.

Они идут дальше, прямо по следам в пыли коридора. Наконец, коридор кончается и перед ними предстает большой зал. Светильнику Лео не хватает сил чтобы осветить дальние стены и потолок, но след от босых ног — прерывается, исчезает.

— Вот как они тут ходили. — усмехается Лео: — с ними Маг Земли, не меньше Второго Круга. Следы заметает пылью. Под землей, в тесных коридорах, когда камень и земля со всех сторон — серьезный противник. Я как-то видел такого в деле во время осады Вардосы.

— Тихо! — Альвизе поднимает руку: — слышите⁈ — откуда-то спереди раздался стук. Раз, потом другой. Еще раз. Лео взвесил в руке свою дубинку, у Беатриче в руках блеснули ножи, Альвизе потянул меч из ножен.

Тук. Тук. Тук… звук становился все громче и Лео наконец понял откуда он раздается. Щелчок пальцами, заклинание и магический светильник движется вперед, выхватывая из темноты высокую фигуру в темном плаще и с капюшоном, скрывающем лицо. В руке у незнакомца — длинный деревянный посох. Он шагнул вперед и посох снова ударил по каменному полу. Тук.

— Назовись. — роняет Альвизе. Лео прикасается левой рукой к ткани рубашки. На оборотной стороне у него нанесен магический круг, так что он может скастовать заклинание мгновенно… например — перехватить метательный нож Беатриче или стрелу из лука в воздухе.

— Меня зовут Луций Цевола и я предлагаю вам сложить оружие. — говорит незнакомец, откидывая капюшон. Лео прищуривается. Высокий лоб, умные глаза, седые волосы, небольшая бородка… судя по внешности этот человек сейчас должен сидеть в библиотеке какого-нибудь университета, а не шляться по катакомбам…

— Я виконт Альвизе Конте и мое оружие останется со мной. А ты сейчас расскажешь, что тут творится… — в руке Альвизе блеснул клинок меча, он шагнул вперед.

— Видимо я неправильно представился. — кивает мужчина. Выражение его лица не изменилось ни на йоту с того момента как Альвизе стал угрожать ему. На сумасшедшего тип был непохож, а значит считает, что у него есть козыри в рукаве… Лео прикрыл глаза. Сейчас бы ему так пригодилось заклинание поиска живых существ… но он уже потратился на магический светильник. Если вдруг потом понадобится применить заклинание, а он сухой…

— Позвольте представится еще раз. Меня зовут Луций Цевола…

— Это мы уже слышали… — ворчит Альвизе и делает еще шаг вперед, с удивлением понимает что стоит на месте и опускает взгляд. Вокруг — вспыхивают огни! Лео зажмуривается от яркого света, прикрываясь рукой и пытаясь разглядеть что же творится вокруг.

— … и я Квестор юго-западного отделения Святой Инквизиции. — заканчивает представление мужчина. Свет все еще слепит глаза, но даже сквозь слезы Лео видит почти десяток людей вокруг, все в черных рясах с красным знаком Триады. Несколько держат в руках арбалеты, направленные на них. Под ногами у двоих — магические круги, они вздели руки, готовые кастовать заклинания. Он сглотнул. Если прикоснуться к магическому кругу, нанесенному на изнанку рубашки, то он сможет остановить одну стрелу в полете. Выпущенную из лука. Или метательный нож. Но стальной болт, выпущенный из арбалета на таком расстоянии… вряд ли. И даже если сможет — только один. Второй арбалетчик гарантированно прикончит его.

Он заморгал, глаза привыкали к свету. Увидел девушку-провожатую от Змеев, она стояла в стороне, с кляпом во рту и руками, связанными за спиной. Почему-то испытал острое чувство удовлетворения что та тоже не сумела сбежать.

— Сдавайтесь. — повторяет Квестор: — у вас не получилось исполнить ваше темное дело, ваш хозяин бросил вас. Сами вы обречены, но ваши души все еще можно спасти. Подумайте об этом.

— Наш хозяин? Что за бред ты несешь? — хмурится Альвизе, опуская меч. Он не дурак и уже просчитал все варианты, думает Лео, у нас нет шансов… только не с таким раскладом.

— Ваш хозяин. Враг Человечества. — пожимает плечами Квестор: — о чем тут еще говорить? Впрочем, я не собираюсь утраивать тут теологическую дискуссию. Или вы сдаетесь немедленно или я прикажу вас убить.

— Святая Инквизиция не имеет власти в Городе-Перекрестке… — начинает было Альвизе, но Квестор поднимает руку, и арбалетчики прикладываются к ложам, прицеливаясь.

— Черт. Хорошо! Хорошо… мы сдаемся! — Альвизе оглядывается на Лео с Беатриче: — слышали? Леонард? Дейна Гримани? Не делайте глупостей!

На счет три, думает Лео, хорошо. Он кладет дубинку рядом с собой и поднимает руки, показывая, что не вооружен. Рядом то же самое исполняет и Беатриче, которая кладет на каменный пол два своих ножа.

— Хорошо. — кивает Квестор: — я удивлен. Ты не выглядишь разумным человеком. Но я обязан дать шанс спасти свою душу даже таким закоренелым грешникам как ты.

— Святой Отец. — Альвизе бросает свой меч на пол, тот звенит, выбивая искры острием: — прошу прощения, но я ничего не знаю о Враге Человечества. Меня прислали сюда лишь забрать груз… я даже не знаю, что в нем.

— Неведение — не есть оправдание для смертных грехов, сын мой. Но не бойся, душа твоя очистится огнем и сможет обрести спасение. Что же до тела… тело человеческое суть источник греховных мыслей и желаний…

— Но мы не делали ничего грешного? Просто искали груз! Что в нем такого, что этим грузом самоличной Квестор занимается? Это… святыня? Реликвия? Может… артефакт? — говорит Альвизе. Тем временем к ним подходят трое в рясах. Они убрали арбалеты, в руках у них даже нее веревки а антимагические кандалы. Творить магию в таких очень трудно, практически невозможно. Лео протягивает руки вперед, оглядывается на Беатриче, которая стоит с каменным лицом. На счет три, думает он, самое время сейчас, чего Ал тянет? Эти трое убрали арбалеты, минус три болта, кроме того, они совсем рядом, загораживают обзор остальным. Остальные — два мага, вряд ли они ударят огненными шарами, когда рядом их товарищи… а ледяными иглами не попадут, если сместиться… или спрятаться за телом одного из инквизиторов. Еще — четверо с арбалетами, но они тоже не увидят… наконец один с длинным мечом на поясе, на вид самый опасный, стоит позади, держит эту девчонку из Змеев… его вообще можно игнорировать пока не разберемся с остальными…

— Излишнее любопытство тоже до добра не доведет, сын мой…

— Черт возьми, я просто хочу знать, что там! — не выдерживает Альвизе: — просто скажи и все! Вы же меня все равно на костер потащите, так я хотя бы знать буду за что!

— Довольно. Связать их. — повелительным жестом указывает Квестор. Инквизиторы с кандалами совсем рядом, вот один уже прикладывает холодный металл к его руке, примеряясь к замку… Лео отводит руку в сторону, мешая ему застегнуть кандалы, тот придерживает его… сука, где сигнал⁈

— Святой Августин говорил другое! Это — раз! — раздается голос Альвизе и Лео становится совершенно спокоен. Раз. Он услышал. Альвизе говорит что-то о том, что сам Патриарх трактует Святого Августина и его изречение «познаваша да будут блаженны, ибо их есть вера святая» скорее, как поощрение любознательности чем наоборот… но он больше не слушает. Он услышал «Раз» и этого ему достаточно. Он ведет влево, уводя ее из кандалов, мешая инквизитору закрыть замок. Тот нервничает и грубо хватает его за запястье. Лео тянет запястье к себе, разворачивая его в сторону всем телом, единым слитным движением… инквизитор вынужден следовать за рукой.

«Два». Трое тут, четверо подальше, плюс два мага. Ему нужно дать свободу действий Беатриче, чтобы та не отвлекалась хотя бы на двоих… он делает шаг назад, продолжая вести за собой инквизитора, который не отпускает его запястья…

— Ты куда дергаешься, урод! — рычит тот, пытаясь напрягаться, но Лео ведет его не руками, а разворотом тела и тот вынуждено покачивается, теряя равновесие и оказываясь рядом со своим коллегой, который только что хотел надеть кандалы на Беатриче…

«Три!». Все как будто замирает на секунду, никаких мыслей в голове, никаких лишних движений. Нож Лео втыкается в глотку первого инквизитора — снизу-вверх, под основание челюсти! Следующее движение — уход в сторону, оказавшись за спиной другого — схватить его сзади, дернуть вверх подбородок, воткнуть нож в горло сбоку, повести вперед, разрезая плоть. Выставить перед собой, услышать короткие «штууун!», тело дергается, он отпускает его, не обращая внимания на торчащие из груди арбалетные болты и в два прыжка оказывается среди арбалетчиков! Четверо… нет трое! Один уже оседает на пол, в его глазнице расцвел цветок рукояти метательного ножа Беатриче.

Он ныряет вниз, распарывает внутреннюю поверхность бедра, чувствуя, как лезвие скользит по кости, перекатывается, пинком в колено заставляет второго опустить взгляд вниз и… вскрывает ему предплечье, лезвие скользит не поперек, а вдоль, оставляя инквизитора хвататься за руку в тщетной попытке унять кровотечение. Остался только один!

Последний успевает перезарядить арбалет и теперь поднимает его, прицеливаясь! Лео понимает, что не успевает, что сейчас арбалетный болт воткнется в его грудь… он отпрыгивает в сторону в надежде что тот поспешит и выстрелит, но тщетно! Противник попался опытный, не поддался на финт и теперь…

— Аргх! — инквизитор вскрикивает от боли, болт уходит куда-то вверх, а он — заваливается назад, нелепо взмахнув руками. Лео выпрямляется. Во рту у него сухо. Оглядывается.

— Можешь не благодарить. — раздается голос сзади. Ну конечно, Беатриче Гримани. Значит… он сделал несколько шагов вперед и наклонился над телом. В глазнице торчит рукоять ее метательного ножа. Уперевшись ногой в лицо мертвеца он с трудом извлек нож. Вытер об одежду. Магические светильники продолжали освещать пространство залы, хотя оба мага лежали на полу с такими же украшениями в своих глазницах.

— Все-таки ты страшная баба, Беа. — говорит Лео, выпрямляясь: — правильно тебя на улицах Тарга опасаются.

— Завались, Штилл. — выдыхает та, садясь прямо на пол: — и добей уже своих, сил нет слушать.

— Зачем? — пожимает плечами Лео, переходя к следующему и вытаскивая нож у него из глазницы: — такое кровотечение не унять. Они обречены. Знаешь, когда из человека вот так хлещет кровь — у него остается не так много времени. И в теории каждый из них все еще опасен. В теории у каждого из них все еще есть силы чтобы взмахнуть клинком или выстрелить из арбалета… но… — он качает головой: — такого никогда не происходит. Они продолжают лежать, зажимая свои раны, так что у них белеют пальцы. Никто не в состоянии принять свою смерть…

— Все-таки ты псих, Штилл. — качает головой Беатриче, потом поворачивает голову к Альвизе: — эй! Ты чего так долго тянул с сигналом?

— Да я все пытался узнать, что в этом чертовом ящике с грузом. — разводит руками Альвизе: — думал, что святоша вот-вот проболтается… потом думал что живым его возьму, но ты смотри… — он опускает взгляд на лежащее перед ним тело: — вот всегда с вами двумя так. Куда не пойдешь — горы трупов.

— Знал кого нанимать. — хмыкает Беатриче и переводит взгляд на трясущуюся девушку-проводницу из Змей: — ну теперь-то можно ее убить? Скажем что не мы, что случайно…

— Я все расскажу!

Глава 6

Глава 6

Зал на третьем уровне городских Катакомб был огромен — потолок терялся где-то в темноте, куда не доставал свет магических огоньков, что висели в воздухе, медленно покачиваясь, словно светлячки над болотом. Их холодное голубоватое сияние выхватывало из мрака каменные стены, покрытые потёками влаги и белёсыми солевыми разводами, проступившими сквозь древнюю кладку за многие сотни лет.

Пол был вымощен грубо отёсанными плитами, потрескавшимися и неровными, кое-где между ними пробивалась какая-то бледная, безжизненная поросль пещерного мха. В самом центре зала возвышалась кладка колодца, сложенная из тёмного, гладкого камня. Края его были стёрты, а на одной стороне виднелись глубокие борозды — от веревок, которыми в свое время спускали тела сверху.

Вокруг колодца, раскинувшись в нелепых позах, лежали тела. Десять человек в чёрных рясах с алыми знамениями Триады — кто-то ничком, кто-то навзничь, кто-то скрючившись, будто пытался уползти.

В углу, вжавшись в стену, сидела девушка-провожатая из Змей, лицо у нее было серым… наверное она побледнела бы, не будь такой смуглой.

Воздух в зале был тяжёлым и спёртым, пахло кровью, старой пылью и чем-то сладковатым — то ли тленом, то ли благовониями, которыми Инквизиторы окуривали свои рясы. Где-то в глубине колодца едва слышно капала вода, и этот мерный звук — кап, кап, кап — был единственным, что нарушало мёртвую тишину.

— Интересно получается… — цедит сквозь зубы Альвизе задумчиво потирая подбородок и глядя на молодую Змейку-провожатую: — значит изначально святоши к Старому Чинатре обратились чтобы груз доставить… но почему же тогда Змеи сбросили груз в катакомбы, да не просто в катакомбы, но в каменный колодец?

— Я… я не знаю! Пожалуйста, уберите ее от меня!

— Хм. Оставь ее, Гримани.

— Да какого черта! — Беатриче выпрямляется и убирает нож в кармашек на своей перевязи через плечо: — вы что совсем размякли что ли? Эта змеиная потаскушка обманывала нас!

— Все еще не собираюсь ссориться с Чинатрой… — замечает Альвизе: — да и толку от нее мертвой никакой, кроме твоего личного глубокого чувства удовлетворения.

— Даже если и так!

— А это я тебя нанял, Гримани, я — тебя, а не ты меня. Ты на меня работаешь и это твоя задача — чтобы я глубоко удовлетворенным остался, а не наоборот. — Альвизе поворачивается к Лео, который деловито обшаривает лежащих: — нашел что-нибудь?

— Хорошие арбалеты. — Лео поднял один из них, взвесил в руке, проверил натяжение тетивы. — Гильдейская работа, не дешевка из рабочих кварталов что на коленке собирают. Такие в оружейных лавках по пять золотых за штуку идут, если без наценки. Четыре штуки, все целые. Болтов к ним — по дюжине на каждого, в кожаных подсумках. Наконечники калёные, не ржавые. Кто-то следил за снаряжением. — он пожимает плечами: — конечно им не помогло, но все равно молодцы.

Он отложил арбалет и перешёл к следующему телу, деловито обшаривая карманы и пояс: — Неплохой меч. — он вытащил клинок из ножен, повертел, поднял к свету магического светильника, разглядывая клеймо на лезвии: — альберийская кованая сталь, судя по клейму — мастерская какого-то Готфрида, не слышал про такого, но сталь хорошая. Заточка верная, хороший угол по всей длине, у солдатских мечей такое в редкость. Рукоять обмотана акульей кожей, гарда простая, но добротная. Такой лет двадцать прослужит, если не ронять на камни и точить вовремя. Ножны тоже хорошие, пусть даже с медной оковкой. Добротный рабочий инструмент. Такой бы я себе оставил.

— Из твоей доли вычтем. — говорит Альвизе: — что там дальше?

Лео аккуратно положил меч рядом с арбалетами и продолжил обыск: — Деньги… — он высыпал на ладонь содержимое нескольких кошельков. — Почти двадцать золотом, если всё вместе сложить. У рядовых — по паре серебряных монет и медная мелочь, видать на еду и ночлег выдавали. А вот у старших… — он подкинул на ладони увесистый кошелёк тёмной кожи с вытисненным на нём знаком Триады. — Тут одних флоринов на дюжину, да ещё дукаты имперские, четыре штуки. Квестор при деньгах был.

Он отложил кошельки в сторону и склонился над телом самого Квестора. За то время, что Лео знал Альвизе он давно уже смирился с тем, что полуэльф никогда тела не обыскивает, считая это ниже своего достоинства, следуя максиме «благородные не работают» и утверждению что «де Маркетти не сеют и не пашут!». Почему это не мешало ему участвовать в разделении найденной добычи — загадка.

— У Квестора — приметный перстень. — продолжил Лео и стянул с негнущегося пальца массивное кольцо с чёрным камнем в серебряной оправе. — Оникс, если не ошибаюсь. Или обсидиан. Внутри какая-то гравировка, не разберу… может инициалы, может девиз. Ещё медальон Инквизиции на серебряной цепочке, приметная штуковина, такое лучше или переплавить или выкинуть…

Он отложил перстень к остальной добыче и вытащил из-за пазухи мертвеца пачку бумаг, перевязанных бечёвкой.

— Бумаги на «совершение действий во благо Истинной Веры и посрамление Врага Человечества»… — он развернул верхний лист, пробежал глазами. — Печати настоящие, подписи тоже. Такая бумажка даёт право на обыск, допрос и задержание без санкции местных властей. Серьёзный документ. Письма тоже есть, но все каким-то шифром написаны, не прочесть… буквы обычные, а слова — бессмыслица какая-то. Что ещё… — он огляделся, потом снова наклонился над телами. — Чётки у каждого, деревянные, с серебряными бусинами через каждые десять. Молитвенники в кожаных обложках, именные — у кого-то имя выдавлено, у кого-то чернилами подписано. Носовые платки, у одного — с вышитыми инициалами, дорогой, шёлковый. Фляжки — у троих нашёл, в одной вода, в другой что-то покрепче, в третьей — пусто. Кресала и трут у каждого, в кожаных мешочках. Ножи поясные, простые, для еды и мелких дел — ничего особенного.

Он выпрямился, отряхнул руки.

— У одного из магов — интересная штука. — Лео вытащил из кармана мертвеца небольшой футляр из полированного дерева, открыл его. Внутри лежали стеклянные пробирки с какими-то жидкостями, плотно закупоренные пробками. — Алхимические реагенты, судя по цвету. Или яды. Или лекарства. Не знаю, я в этом не разбираюсь, но выглядит дорого. Ещё у него же — записная книжка с какими-то формулами и рисунками. Похоже на схемы заклинаний, но почерк такой, что чёрт ногу сломит.

— У второго мага — кольцо с камнем, но камень треснул. — он показал кольцо остальным. — Видать, когда кастовал что-то — перегрелось. Бывает такое с дешёвыми накопителями. Ещё — мешочек с каким-то порошком, белым, мелким. Понюхал — ничем не пахнет. Может соль, может что-то для ритуалов.

Лео сложил всё найденное в аккуратную кучку рядом с колодцем.

— Всё. — поднимает голову он: — что с деньгами? Добыча?

— Добыча. — кивает Альвизе: — делим поровну. Видишь, какой я добрый, Беа?

— Пф. Конечно добыча. — фыркает Беатриче, осматривая подобранный арбалет: — что с бою взято, то поровну делится. Не надо тут благотворителем себя выставлять.

— До чего же ты вредная. Ладно… кто спускаться вниз будет?

— Пусть Штилл вниз лезет, у него фонарик магический. — отзывается Беатриче: — а мы сверху постережем.

— Я вниз не полезу. — отвечает Лео: — в самую жопу мира, туда где Двери Преисподней? Дудки.

— Ты ж вроде не суеверный? В Академии обучался?

— И чего? Если грамотный, то значит демоны тебя не сожрут? Между прочим, демоны существуют. И преисподняя тоже, откуда порталы открывались и адские легионы перли во время Третьей Демонической? Это как раз установленный научный факт. А у меня семья… — говорит Лео, выпрямляясь и взвешивая кошелек в руке.

— Нету у тебя семьи, только девка из ашкенов, которая нежить. — ябедничает Беатриче: — все про то знают, а у меня братец раненный. И Борис Третий.

— Ну это уже совсем бред. Удав за родню никак сойти не может. У меня тогда Нокс.

— Не удав, а питон! Даже питончик — он еще маленький. — упирает руки в бока Беатриче: — и все равно больше некому, у меня только усиление и ускорение в запасе есть, а ты почти полноценный маг. Психованный к тому же. И тебя не так жалко. На меня хоть посмотреть можно без одежды, а ты и в одежде уныние на людей нагоняешь.

— Не надо никому никуда лезть. — говорит Альвизе, который приблизился к стенкам каменного колодца: — как я и думал, они не бросили груз вниз, а на веревках спустили. Старый Чинатра слишком осторожен чтобы совсем за собой мосты сжигать.

— Что? — Лео подходит к нему поближе и видит что из колодца тянулась веревка — незаметная с первого взгляда, словно сливающаяся с камнем стены, — привязанная к стальному кольцу, вбитому в пол.

— Хорошо что мы Змейку не убили еще… — бормочет Альвизе: — получается Чинатра свою часть сделки исполнил… она нас к месту провела, товар тут… а засаду Инквизиция устроила.

— Ты думаешь Старый Змей тут не при чем? — уточняет Лео, убирая кошелек за пазуху и подвешивая к поясу хороший длинный меч, который он подобрал у убитого.

— Я думаю что если бы Чинатра мог приказывать Квестору Инквизиции где засаду сделать, то Тарг давно его игровой площадкой был бы… Беа! Не трогай Змею! Слышишь?

— Больно нужно было. — ворчит Беатриче и отходит от трясущейся девушки провожатой. Наклоняется над ближайшим трупом в черной рясе и достает нож из кармашка перевязи.

— Как ты думаешь, зачем она это делает? — спрашивает Альвизе, проводив ее взглядом: — ты вот умный, говоришь, книжки читал… я честно тебе скажу, Штилл, я из благородных. Меня книжки не интересуют, только охота, вино и женщины. И подраться как следует, но не так, в подземелье на ножах, а знаешь — один на один, клинок на клинок… благородно. Но я вот, тебя например — понимаю. Тебе деньги нужны, тебе и твоей нежити. А ее… — он качает головой: — зачем ей это нужно? Это ж целое дело — над каждым наклониться…

— Не знаю. — признается Лео, взглянув в ту же сторону: — кажется она их солит…

— Солит⁈

— Ну в смысле — маринует. Консервирует… ээ… обрабатывает чем-то чтобы не портились и в банки закатывает. Наверное у нее дома полно таких вот стеклянных банок, как у некоторых с вареньем на зиму, а у нее с глазами… вырезает и маринует.

— Думаешь она их ест⁈

— Что? Вряд ли… — моргает Лео, потом снова смотрит на Беатриче, которая склонилась над очередным трупом и пожимает плечами: — хотя… черт ее знает. Может и ест.

— Фу! Сука, Штилл! — Альвизе толкает его в плечо: — я сегодня жрать из-за тебя не смогу! Как ты такие вещи говорить можешь вообще!

— Да я и не утверждал! — оправдывается Лео: — может она для эстетической пользы!

— В смысле⁈ Разглядывает их по ночам⁈ А они — в ответ смотрят⁈

— Чего ты ко мне пристал вообще⁈ — сердится Лео: — хочешь знать — вот сам у нее и спрашивай! Сколько я ее знаю она всегда так делала и ты об этом всегда знал. Чего не спросил?

— Да как-то раньше не задумывался… — чешет затылок Альвизе: — а сейчас вдруг подумал — у нее ж этих глаз должно немало скопиться уже… как ты думаешь, может она их продает кому?

— Чего? — хмурится Лео, проводя рукой по веревке, ведущей в колодец.

— Сам подумай. Беа за просто так ничего делать не будет. Единственное что она за просто так делает — это глаза вырезает и с собой забирает.

— А еще вино пьет. Мясо жрет за пятерых. Ругается как сапожник… а как-то раз я видел как она с пятью солдатами за раз переспала. И все совершенно бесплатно. — кивает Лео: — зря ты так про нее. Видишь, некоторые вещи она делает бескорыстно. От широты души.

— Демоны, Штилл! Не мешай мне думать! Все сказанное тобой только подтверждает мою теорию! Она никогда не делает ничего бесплатно, кроме того, что приносит ей удовольствие. Все остальное она делает за деньги. Следовательно, где-то кто-то у нее эти глаза покупает. А она скрывает и доходом не делится. А между прочим, не все тут лежащие трупы — на ее счету. Смекаешь, о чем я? — он подмигивает: — мы с тобой можем претендовать на свою долю.

— Если моя доля — это несколько вырезанных глаз, то я, пожалуй, пас. — отвечает Лео, перегибаясь через край каменного колодца и отправляя туда свой магический огонек: — и твоя теория может быть верна, но ты все равно неправ.

— Это как еще? — не понимает Альвизе.

— А так… — Лео следит как огонек исчезает где-то далеко внизу и поворачивается к своему собеседнику: — если она все делает либо за деньги, либо только то, что ей нравится… и отсюда никак не следует вывод что за глаза ей деньги платят. Может ей это просто нравится. Что подтверждает твою теорию, но указывает на твою неправоту.

— Терпеть тебя не могу, Штилл, ты зануда. Ну что там? — спрашивает Альвизе.

— Ничего не видно. Попробуем поднять?

— Давай я секунду еще подумаю. — говорит Альвизе: — прежде чем за веревку тянуть или тем более спускаться. Мы уже нормально денег подняли и трупов оставили за собой. Хорошо, что Инквизиция прямой власти в Тарге не имеет, а то бы бежать пришлось. Эй! Беа, ты там скоро?

— Еще парочка осталось! — отзывается девушка.

— Странная она. И ты тоже. — Альвизе обвиняюще тычет Лео пальцем в грудь: — ненормальные вы. Кстати, Штилл, раз уж ты все равно к ней шары подкатить хотел — сейчас самое время.

— Чего⁈

— А чего? Смотри — мы в подземелье, куча трупов, она отсюда никуда не убежит, а мы со Змейкой отвернемся — романтика!

— Давай лучше о деле. — вздыхает Лео: — тянем веревку или нет? На том конце может и не груз быть. Или… ну слишком тяжелый для нас троих.

— Двоих, Штилл. — поднимает палец Альвизе: — ты забыл? Я — благородный дейн, виконт де Маркетти. Я не могу тянуть веревки как обычный простолюдин.

— Видел я как ты тянул веревки как обычный простолюдин.

— Тогда были особые обстоятельства.

— Сейчас тоже.

— Давай будем надеяться, что до этого не дойдет и вы с Гримани вдвоем справитесь. На худой конец возьмите эту провожатую… ладно, была не была, тянем. Посмотрим что спрятали Змеи на самом дне катакомб. Эй! Беа!

— Да все уже, все. Иду! — девушка действительно идет к ним, вытирая запачканные в крови руки о белый платок. По дороге делает «козу» пальцами в сторону затихшей провожатой и та — шарахается в сторону как испуганная серна. Беатриче издает довольный смешок и подходит к колодцу.

— Чего тут у вас? — спрашивает она.

— Вот, веревка. — говорит Лео. Девушка кивает.

— Конечно, — говорит она: — спрятать груз так чтобы потом можно было достать. Ну так чего? Тяните.

— Альвизе не может марать свои благородные руки. — говорит Лео: — поможешь?

— Он благородный, я — дама… — Беатриче складывает руки на груди: — думаю у нас нет выбора, Штилл. Тяни.

— Но если я не смогу, то…

— Надеюсь, что до этого не дойдет… — она ласково трепет его за щеку: — ты уж постарайся, мой рыцарь…

— В следующий раз я попрошу больше. — вздыхает Лео и надевает перчатки. Берется за веревку и пробует потянуть ее наверх. К его удивлению — веревка подается его усилиям. Он тянет ее на себя, не забывая время от времени набрасывать страховочное кольцо поверх вбитого в каменный пол столбика. Тянет и тянет, набрасывает веревочное кольцо, снова тянет.

— Тяжело тебе? — сочувственно спрашивает Беатриче, которая оперлась задницей на край колодца, демонстративно поправляя маникюр одним из своих ножиков: — не надрывайся, береги себя, Штилл.

— Однажды ты у меня дошутишься. — пыхтит Лео, вытягивая веревку еще на метр.

— Бодался теленок с дубом. — кивает Беатриче и оборачивается назад, смотрит в колодец: — о! Я его вижу! Тяни!

— А я что по-твоему делаю⁈

— Если бы ты меньше препирался, Штилл и больше тянул бы — мы бы уже справились.

— Точно. — кивает Альвизе: — в самом деле Штилл, потом поболтаешь, тяни.

— … сука… — Лео тянет. Снизу слышится удар, потом шуршание… Альвизе перегибается через край колодца, напрягается… ему помогает Беатриче и вот они уже вытаскивают из колодца длинный и узкий ящик. Небольшой, где-то по грудь взрослого человека. Кладут его на пол.

— Слава Триаде. — говорит Альвизе: — а то я все это время думал, что мы действительно гроб вытаскивать будем. А это просто ящик. И печать целая… хотя… — он наклоняется над ящиком: — Штилл! Дай свет сюда!

— Дыхание дай перевести… — выдыхает Лео, привалившись к холодному камню: — не вы ж его тащили снизу…

— А… тебя ждать! — Альвизе взмахивает обычным жестяным светильником, зажигает его и ставит рядом с ящиком: — смотрите-ка… я же не ошибаюсь?

— Печать цела. — говорит Беатриче, которая перегнулась через его плечо, рассматривая груз: — печать и лента…

— Гримани… ты как была громилой, так и осталась. Штилл! Иди сюда!

— Я тут. — Лео наконец перевел дыхание и отлип от каменной кладки. Вместе со всеми склонился над ящиком: — чего тебе?

— Посмотри. Ничего не замечаешь? — спрашивает Альвизе.

Глава 7

Глава 7

— Посмотри. Ничего не замечаешь? — спрашивает Альвизе, подсвечивая себе жестяным светильником: — на печати внимательнее смотри.

— Печати как печати. — пожимает плечами Лео: — что с ними?

— Иногда я поражаюсь с какими невежественными людьми меня судьба сталкивает. — говорит Альвизе: — сургуч срезали. Вот тут, видишь? Раскаленной проволокой или тонким и острым ножом. Аккуратно срезали, тут сноровка нужна. Печати святоши поставили, а вот так сургуч срезать чтобы не видно было с первого взгляда… это у нас кто-то из Змеев постарался. Понятно теперь… — он выпрямляется и бросает взгляд на провожатую с татуировками змеиной чешуи по всему телу, что старается стать как можно более незаметной.

— Понятно, чего уж тут. — говорит Лео: — значит старый Чинатра сперва взялся за сопровождение груза, а потом — вскрыл печати и засунул туда свой любопытный нос. Увидел что-то… и решил не связываться. От греха подальше выкинул груз в Катакомбы. Остается только вопрос — что именно увидел Старый Змей? Что его так напугало?

— Я бы посоветовала ящик обратно спустить и деньги святошам вернуть, но вы все равно не послушаете. — говорит Беатриче, подходя ближе и наклоняясь над печатями: — да и самой уже любопытно стало. Давайте посмотрим.

— А печати как же? — поднимает бровь Альвизе.

— Скажем что уже вскрытые были. — отвечает Лео: — нам опечатанный груз не сдавали, с нас взятки гладки. По-моему, никакого указания «чтобы печати были целые» святоши нам не дали. — он пожимает плечами: — мы его так и нашли. Уже без печатей. — он достает нож и прежде, чем Альвизе успевает открыть рот — сковыривает сургуч.

— Правильно. — кивает Беатриче: — по крайней мере знать будем в чем тут дело, а не гадать. — она оглядывается назад: — эй, Одноглазая Белла, а ну подойди сюда…

— Д-да, дейна Гримани… — девушка с татуировками змеиной чешуи на теле — нерешительно подходит ближе.

— Открывай ящик. — командует Беатриче и между пальцами у нее мелькает серебристая рыбка ее метательного ножа: — а то и правда Одноглазой станешь…

— Но… — девушка колеблется: — меня правда искать будут, благородные дейны! Я не стою того, чтобы на пустом месте войну, между нами, затевать… я просто одна из граций Великого Чинатры и не более!

— Бла-бла-бла… открывай давай… — Беатриче перехватывает нож двумя пальцами и вскидывает руку: — а то что-то слишком разговорчивая стала, змеиная потаскушка…

— Да не бойся ты, — говорит Альвизе, отступая назад: — никого из ваших эта штуковина не убила… пока. Значит и ты в живых останешься и…

Лео же молча просунул кончик лезвия своего ножа под доски и нажал. Доска скрипнула и поддалась. Он поднял крышку и заглянул внутрь. Замер.

— Штилл ты идиот. — сказал Альвизе: — а ну как там арбалет с отравленной стрелой на взводе стоял бы? Я такие ловушки видел… и что там? — он заглядывает ему через плечо и тоже замирает.

— Эй. Чего вы там увидели? — Беатриче подходит ближе, смотрит в ящик. Задумчиво чешет в затылке.

— Кажись и правда принцесса Савойская? — говорит она.

— Нет. Принцессе Савойской сейчас три года. Этой же… лет десять? — отвечает ей Альвизе.

В ящике, на подстилке из белого шёлка, лежала девочка. Она была бледна — не той бледностью живых, что случается от страха или болезни, а какой-то неестественной, восковой, словно её кожу отбелили или она никогда не видела солнечного света. Тонкие черты лица казались почти кукольными — маленький прямой нос, высокие скулы, аккуратный подбородок. Губы были бескровными, чуть приоткрытыми, будто девочка собиралась что-то сказать и забыла. Длинные волосы — тёмные, почти чёрные — были аккуратно расчёсаны и уложены вдоль тела, спускаясь ниже пояса. На лбу лежала тонкая серебряная диадема с небольшим камнем — то ли аметистом, то ли сапфиром, в холодном свете магических огоньков было не разобрать.

Одета она была в простое белое платье без украшений, похожее на монашескую рясу или погребальный саван — длинные рукава, закрытый ворот, ткань спускается до самых щиколоток. Руки сложены на груди, пальцы переплетены — так обычно укладывают покойников перед погребением.

— Зачем святошам нужна мертвая девочка? — вслух задается вопросом Беатриче.

— Она не мертвая. — отвечает Лео.

Грудь странной девочки едва заметно вздымалась, а когда он присмотрелся — увидел, как дрогнули ресницы. Длинные, тёмные, отбрасывающие тень на бледные щёки. Девочка спала. Или была чем-то усыплена — так крепко, что даже грохот боя и разговоры над ней не смогли её разбудить.

На вид ей было лет десять, может одиннадцать — в этом возрасте трудно сказать точно. Черты лица ещё детские, но уже угадывалось что-то — то ли будущая красота, то ли порода. Что-то в изгибе бровей, в форме лба, в самой посадке головы говорило о благородном происхождении. Или о чём-то большем.

На шее у неё висел медальон на тонкой цепочке — круглый, серебряный, с выгравированным символом, который Лео не узнал, вроде бы обычный символ Триады, треугольник, но с большим глазом посередине.

— Хорошо. — не сдается Беатриче: — зачем святошам не мертвая девочка? Они ж святоши… там больше по монастырским мальчикам. Да и мелкая она еще…

— Иногда ты такая умная, Гримани, что аж тошнит. — говорит Альвизе, вставая и отряхивая колени: — а порой такая как сейчас. Нас сейчас должны совсем другие вопросы волновать. Например — чего мы не видим.

— Чего мы не видим? — Беатриче наклонилась над ящиком и потянула воздух ноздрями: — пахнет церковными благовониями… с ней там отдушку положили. Ладан, амбра и сандал…

— То, что мы не видим, не означает что нюхать нужно. — говорит Лео: — Ал имеет в виду что нам до сих пор непонятно почему Старый Чинатра так испугался груза. Ты вот видишь почему эта девочка его в ступор вогнала, и он решил ее от греха подальше в Катакомбы упрятать? Нет? Вот и я не вижу. А это значит…

— Да я уж догнала. — ворчит Беатриче, выпрямляясь и упирая руки в бока: — это значит что мы не видим опасности. Так что? Обратно ее сбросим?

— Доставим груз, как и обещали. — пожимает плечами Альвизе: — может быть нам повезет и Чинатра перестраховался на пустом месте. Может быть, он маленьких девочек боится, а к себе подпускает только когда у них сиськи вырастают…

— Не знаю. У этой так и не выросли… — Беатриче окидывает оценивающим взглядом Змею-провожатую, и та невольно ежится, втягивая голову в плечи. Беатриче ее пугает и Лео прекрасно понимает эти чувства. С первого взгляда Беатриче Гримани не впечатляет… хотя она конечно же привлекательная девушка, но мало ли таких на улицах города, есть и красивее и лучше одетые, и пахнущие мускусом и амброй. Однако те, кому повезло увидеть ее в деле и при этом остаться с обеими глазами — как правило резко меняют свое отношение к этой девушке. Обычно она работает в паре со своим братом, Лоренцо и про эту парочку по городу легенды ходят. Но одно дело — слышать и совершенно другое — видеть. В свое время брат с сестрой Гримани попали в славный город Тарг именно в качестве рабов, их продали на Верхнем Рынке как товар… что именно с ними произошло и кому их продали, каким образом они стали свободными — никто не знает. И какими они были до того — тоже никто не знает. Весь город знает их сейчас — такими какие они есть. Безжалостные и бездушные близнецы Гримани. «Ослепительная» Беатриче и «Костолом» Лоренцо.

— Хорошо. — Лео прилаживает крышку на место: — тогда давайте выбираться. Все равно эту штуковину мне на спине тащить, потому что один у нас белоручка, а вторая — брезгливая фифа.

— Потому что я благородный дейн, а Беатриче — прекрасная дейна. — поправляет его Альвизе: — но в целом ты прав. За что я тебе такие деньги плачу?

— В основном за то, что я тебе глотку во сне не перережу.

— И за это тоже. Чоп-чоп, Штилл, пошли отсюда скорее… мои золотые сами себя не заработают!

* * *

Выбираться из катакомб оказалось куда тяжелее, чем спускаться. Лео тащил ящик на спине, перекинув через плечо верёвочную петлю и проклиная всё на свете — узкие коридоры, крутые лестницы, скользкие от влаги ступени и особенно своих спутников, которые шли налегке и периодически подбадривали его советами.

— Осторожнее на поворотах, Штилл, — говорил Альвизе, освещая путь своим жестяным фонарём: — не дай бог уронишь, мне еще перед клиентом отвечать.

— Поднимай не спиной, а ногами, — с улыбочкой добавила Беатриче: — выпрямись и прогнись в пояснице, а то спину сорвёшь.

— Боже как бы я без вас груз тащил… — бормотал Лео, протискиваясь в очередной узкий проход. Край ящика скрёб по камню, и он морщился при каждом звуке, представляя как странная не мертвая девочка внутри болтается из стороны в сторону как цветок в проруби. Впрочем, она не издавала ни звука, а изнутри ящик был проложен белой тканью, сложенной в несколько слоев, чтобы не повредить «товару».

Когда они наконец выбрались на поверхность, солнце уже клонилось к закату. Небо над Таргом окрасилось в багровые и золотые тона, и даже вонь Нижнего города показалась Лео почти приятной после затхлого воздуха катакомб. Он опустил ящик на землю и с наслаждением распрямил спину, чувствуя, как хрустят позвонки.

— Живой? — спросила Беатриче, даже не глядя на него.

— Отвали, Гримани.

— Вот и славно. Потащишь дальше. — она повернулась к девушке с татуировками змеиной чешуи по всему телу: — а ты… ступай к Чинатре, скажи, что Ал свое слово держит, хотя ты нас в засаду привела… ясно тебе?

— Да! — девушка склоняется в поклоне: — я все передам!

— Ну вот и вали отсюда… — Беатриче проследила взглядом за тем, как Змейка — поспешно удаляется и взвешивает нож на ладони: — эй! Одноглазая Белла! — она вскидывает руку и Лео понимает, что не успеет… и что сейчас серебряная рыбка промелькнет в воздухе, послышится вскрик, а у них прибавится забот с Чинатрой…

— Тск! — Беатриче опускает руку: — даже не обернулась. Умная тварь…

— Ты ее полдня Одноглазой зовешь, тут и дурак бы понял. — говорит Альвизе: — какого черта обостряешь, Гримани? Неприятностей со Змеями захотела?

— Ой, да из-за одного змеиного глаза ничего бы не было… — Беатриче убирает нож в кармашек на перевязи: — что ты преувеличиваешь…

Святоши ждали их в условленном месте — в заброшенной часовне на границе Нижнего города и Торгового квартала. Тот самый благообразный монах с мягкими руками и хитрыми глазками, и с ним двое других, больше похожих на два куска скалы, в грубых рясах и с боевыми посохами, чьи концы были окованы железом.

— Вы справились, — сказал монах, и в его голосе не было удивления. Скорее — удовлетворение. Как у человека, который сделал удачную ставку. Лео отметил его интонацию, подумал о том, что ставка и правда была сделана удачно, к кому еще он мог бы обратиться за помощью в таком деле? Разве что к Умнику Пирсону, но это вышло бы раз в десять дороже и на вопросы пришлось бы ответить. А вот чтобы дешево и при этом еще и вопросы не задавали — это к Альвизе. Нет, много кто готов был бы, но чтобы и у Чинатры узнать куда тот груз дел и потом из Катакомб выбраться — это буквально несколько человек во всем Тарге смогли бы.

— Как и обещали. — Альвизе небрежно махнул рукой в сторону ящика, который Лео опустил на пол часовни: — Груз на месте. Можете проверить.

Монах подошёл ближе, наклонился над ящиком. Его пальцы прошлись по доскам, задержались на том месте, где были печати. Лео видел, как дрогнули его веки — едва заметно, на долю секунды.

— Печати вскрыты, — сказал монах ровным голосом.

— Так и нашли. — Альвизе развёл руками, изображая сожаление: — Кто-то до нас добрался. Змеи, наверное… они и спрятали груз в катакомбах. Зачем вскрывали — не знаю. Может, искали ценности. Вы же говорили, что там ничего ценного… для непосвящённых.

Пауза. Монах смотрел на Альвизе, Альвизе смотрел на монаха. Оба улыбались — одинаковыми, ничего не значащими улыбками людей, которые прекрасно понимают, что им врут, и принимают эту ложь как часть игры.

— Разумеется, — кивнул наконец монах. — Змеи. Какая досада.

Он открыл крышку ящика, заглянул внутрь. Лицо его не изменилось — ни облегчения, ни радости, ни тревоги. Просто кивнул, словно проверял наличие товара в лавке.

— Всё на месте. — Он выпрямился и щёлкнул пальцами. Один из его спутников выступил вперёд, протягивая Альвизе увесистый кошель: — Остаток оплаты, как договаривались.

Альвизе взвесил кошель на ладони, развязал шнурок, заглянул внутрь. Кивнул.

— Приятно иметь дело с честными людьми.

— Взаимно. — Монах снова улыбнулся: — ваш контракт все еще не закрыт. Если вы помните, то в цену входило сопровождение до Челюсти. Впрочем, учитывая обстоятельства я готов доплатить…

Лео переглянулся с Беатриче. Та едва заметно пожала плечами — мол, твоё дело, но деньги лишними не бывают.

— Сколько? — спросил Альвизе.

Монах назвал сумму. Альвизе даже не стал торговаться.

— По рукам.

Порт Тарга никогда не спал.

Даже сейчас, когда солнце уже коснулось горизонта и тени вытянулись, превращая улицы в лабиринт из света и тьмы, здесь кипела жизнь. Грузчики таскали тюки и бочки, выкрикивая ругательства на дюжине языков. Торговцы торговались с капитанами, размахивая руками и призывая в свидетели всех богов и демонов. Шлюхи выглядывали из окон портовых таверн, зазывая моряков обещаниями, которые редко выполнялись. Стража лениво прогуливалась вдоль причалов, делая вид, что не замечает мелкого воровства и потасовок.

Пахло морем — солью, йодом, гниющими водорослями. Пахло рыбой — свежей и не очень. Пахло дёгтем, которым смолили днища кораблей, и специями из распоротого где-то тюка, и дешёвым вином из разбитой бочки, лужа от которой растекалась по камням причала, и человеческим потом, и навозом от мулов, и тысячей других запахов, которые сливались в один — неповторимый запах порта, запах перекрёстка миров.

Лео шёл за монахами, снова таща на спине проклятый ящик. Мимо них проплывали корабли всех мастей — от маленьких рыбацких лодок до огромных трёхмачтовых торговых галеонов. Альберийские когги с высокими бортами стояли бок о бок с узкими вальдесийскими каравеллами. Лирийские галеры покачивались на волнах рядом с широкими северными кнаррами. У одного из причалов Лео заметил даже корабль из Восточных земель — весь в красных и золотых лентах, с драконом на носу и иероглифами на борту.

— Вон тот, — сказал монах, указывая вперёд.

Их корабль назывался «Милость Господня» — и название это казалось насмешкой над его внешним видом. Это был старый когг, повидавший лучшие дни лет двадцать назад. Борта его были испещрены шрамами от непогоды и починок, паруса — латаны в десятке мест, канаты — потёрты и кое-где подвязаны узлами там, где должны были быть целыми. На носу красовалась деревянная фигура какого-то святого, но краска облупилась так давно, что определить какого именно было уже невозможно.

— Вы шутите, — сказала Беатриче.

— Она крепче, чем выглядит, — ответил монах. — И быстрее.

— Она выглядит так, будто утонет, если на неё чайка насрет.

— Она доставляла грузы из Лирии в Альберию и обратно, когда ваши родители ещё не родились. — В голосе монаха скользнула нотка раздражения: — Если вас не устраивает, контракт можно расторгнуть.

— Нас всё устраивает, — быстро вмешался Альвизе, бросив на Беатриче предупреждающий взгляд. — Правда, Гримани?

Та пожала плечами.

— Твои похороны, де Маркетти.

Они поднялись на борт по скрипучим сходням. Палуба «Милости Господней» оказалась чище, чем можно было ожидать снаружи, а команда — молчаливой и деловитой. Человек двенадцать моряков в простой одежде, без знаков принадлежности к какому-либо государству или гильдии. Капитан — худой жилистый старик с лицом, выдубленным солнцем и ветром, — кивнул монаху как старому знакомому и указал на люк, ведущий вниз.

— Груз туда. Каюта для вас — на корме.

Лео спустился по крутой лестнице в трюм, опустил ящик в указанное место — в специальное углубление, явно подготовленное заранее. Кто-то знал размеры груза до того, как его нашли. Он выпрямился, потирая ноющую поясницу, и огляделся. Трюм был почти пуст — несколько бочек с водой, мешки с провизией, какие-то тюки. И много свободного места. Слишком много для торгового судна.

Это не торговый корабль, понял Лео. Это транспорт. Специально для таких вот грузов.

Он поднялся обратно на палубу как раз когда матросы отдавали швартовы. «Милость Господня» медленно отошла от причала, подхваченная течением и лёгким вечерним бризом. Паруса расправились с тяжёлым хлопаньем, ловя ветер.

Лео стоял у борта, глядя как Тарг медленно уплывает назад — сначала порт, потом Нижний город, потом стены, потом башни храмов и дворцов на Холме. Город-Перекрёсток уменьшался, превращаясь в горстку огоньков на фоне темнеющего неба.

— Дурное у меня предчувствие, Штилл. — сказала Беатриче, становясь рядом и смотря на удаляющийся город: — и Змея эта с двумя глазами ушла…

— Два дня. — говорит Лео: — два дня, туда и обратно. Что с нами может случиться?

Глава 8

Это старое корыто называлось «Гордость Тарга»! Чего Лео никак не мог понять, так это навязчивое желание «поплавков» называть свои посудины витиеватыми и изысканными названиями, как будто они не контрабанду через Челюсть таскают, а на светском балу комплиментами обмениваются.

«Гордость Тарга» снаружи представляла из себя старую посудину, которой самое место на дне морском, а не в открытых водах. Изнутри — всё та же старая посудина, только вдобавок тесная, скрипучая и провонявшая насквозь. Запах въелся в каждую доску, в каждый канат, в каждую щель между досками палубы — густой, многослойный, неистребимый. Пахло просмолённым деревом и дёгтем, которым конопатили щели. Пахло солью и гниющими водорослями, что налипли на днище ниже ватерлинии. Пахло прогорклым жиром из камбуза, где кок — беззубый старик с вечно красными глазами — варил что-то мутное в закопчённом котле. Пахло потом дюжины мужчин, которые спали вповалку в кубрике, и мочой из деревянной бадьи, что служила гальюном для тех, кому лень было свешиваться за борт. И в те редкие моменты, когда ветер затихал можно было лишь надеяться на то, что Триада отобьет у грешников, вынужденных путешествовать на «Гордости Тарга» чувство обоняние раз и навсегда.

Лео лежал в крошечной каюте на корме, вернее даже не лежал, а висел, втиснутый между переборкой и, храпящим Альвизе — тот вчера изрядно принял на грудь, прогнав тоску двумя бутылками красного вина. Каюта, пожалуй, слишком громкое слово для чулана размером с собачью конуру. Четыре койки-гамака в два яруса, сундук для вещей, который одновременно служил столом, и крошечное окошко-иллюминатор, затянутое мутным бычьим пузырём вместо стекла. Сквозь него сочился серый утренний свет, и Лео видел, как за окном покачивается горизонт — вверх-вниз, вверх-вниз, в такт волнам. Верхние гамаки пустовали, значит Беатриче так и не ложилась спать, у нее было до смешного острое обоняние, говорят такое помогало ей отслеживать врагов и обнаруживать засады, даже в полной темноте и тишине. Но сейчас это же чувство обернулось против нее, Лео видел, что она так и не спустилась вниз.

Он подумал о том, что за те деньги, которые им платят, можно было бы потерпеть и не такое, подумаешь воняет. Тарг всегда был торговым городом на морском берегу, а в портовых кварталах всегда воняло пропавшей рыбой и… лучше даже не знать, чем еще.

А всего от щедрот святошей со странным грузом он уже получил двадцать пять золотых… и это без учета трофеев, снятых с псов Инквизиции в Катакомбах. И Беатриче тоже получила столько же… и была вынуждена терпеть.

Он поднялся, вылез из гамака, чувствуя, как болит спина, все же не сумел натянуть веревки как положено вечером, а ведь Альвизе вчера все уши ему прожужжал что «если не натянул как следует — будешь спать скрюченным, с утра — будет ныть спина». Он потянулся, стараясь не разбудить Альвизе и не доставить ему удовольствия лицезреть свидетельства его правоты. Действительно, если никогда не натягивал гамак с вечера — с первого раза не натянешь. Ладно, подумал он, все равно осталось полдня, и они подойдут к выходу из Челюсти, а там их высадят на мыс… и оттуда есть нормальная дорога, можно с оказией доехать домой в Тарг, деньги в кармане есть, можно даже карету нанять. Поехать с комфортом.

Он осторожно надел пояс с кинжалом и выбрался на палубу.

Утро было пасмурным — небо затянуто низкими облаками, солёный ветер бил в лицо, заставляя щуриться. Паруса «Гордости» — латаные, выцветшие до грязно-серого цвета — были надуты попутным ветром. Корабль шёл ходко, рассекая носом невысокие волны, и за кормой тянулся белый пенный след.

Команда уже была на ногах. Матросы сновали по палубе, проверяя снасти, подтягивая канаты, драя швабрами доски. Работали молча, без обычных для моряков шуток и перебранок. Лео заметил, как двое у грот-мачты переглянулись, когда он прошёл мимо, — быстро, воровато, и тут же отвели взгляды.

Нервничают, понял он. Вся команда на взводе. Вообще-то «поплавки» Тарга — ребята не из робких, они ходят в любую погоду, не боятся ни бога, ни черта, всегда готовы к встрече с красными мундирами гвардии герцога и голубыми штандартами морских пехотинцев королевства. И если встреча с первыми обычно оканчивалась взяткой и скрипом зубов от потери груза, то встреча с Королевской Береговой Охраной вполне могла закончиться и танцем «Веселого Вилли» в веревочной петле на рее грот-мачты. Береговая Охрана не подчинялась Серому Ворону, как называли в Тарге ленного владыку города, герцога де Вальмера, она подчинялась напрямую Короне, а в период, когда страна была расколота войной между двумя претендентами на трон — не подчинялась вообще никому, кроме самого Бернадо Коста, капитана Охраны по прозвищу «Бешеный Берни» или просто «Крюк». Бешеный Берни ненавидел контрабандистов, считал уничтожение их своим персональным долгом и если мог привести в исполнение Указ Старого Короля о «пресечении беспошлинной торговли путем контрабанды» — то не мешкал лишний раз.

Злые языки, впрочем, поговаривали что Бешеный Берни лютует так не только потому, что он исполняет Указ и даже не потому, что в свое время именно Янис Контрабандист сдал его Короне, и палачи Старого Короля обезглавили всю его команду, предоставив Бернардо нехитрый выбор между топором палача и службой на благо страны. Говорили, что все дело в том, что Бешеный Берни сам использовал корабли Береговой Охраны чтобы доставлять контрабанду в Тарг и лишних конкурентов рассматривал как тех, кто ворует прямо у него из кармана. Так что вздергивая «поплавков» на рее в исполнение Указа Бернардо Коста по прозвищу «Крюк» и «Бешеный Берни» — не только исполнял свой долг и тешил душу местью, но и преследовал собственную финансовую выгоду.

И «Бешеный Берни», и красные мундиры гвардии Серого Ворона и акулы за бортом — все это было лишь малой частью опасностей, что преследовали «поплавков» Тарга. Если увидеть корабль Береговой Охраны заранее — почти всегда можно было успеть избавиться от груза, да, черт возьми, потери, затраты… но все равно лучше, чем на рее болтаться. Красные мундиры Серого Ворона — это уже опасность, грозящая на суше, тоже потери, тоже затраты… эти опасности хоть и явные, но все же «поплавки» могли хоть как-то попытаться предотвратить их. А вот яростные шторма в сезон дождей, волны высотой с башню доброго замка, водовороты, неожиданно появляющиеся на гладкой поверхности моря и утягивающие вниз даже большие корабли… вот это и была настоящая опасность. И ведь «поплавки» всегда ходили в такую погоду и такими маршрутами, где эти опасности были наиболее вероятны… это если у тебя все в порядке с грузом и пассажирами, тогда ты можешь плыть безопасным маршрутом, а если ты «поплавок», то у тебя впереди самый опасный путь. В ночь, в дождь, в шторм…

И эти люди, просоленные морем, дубленные ветром — прятали свои глаза. Репутация Альвизе и «Ослепительной» Беатриче — опережала их… а все то дело о монастырском вине. Как на его взгляд, все конечно же преувеличили, но спорить с людской молвой бесполезно. Наоборот, будешь отрицать — убедятся в обратном. С другой стороны, та же Беатриче и в самом деле была пугающей со своим бзиком глаза вырезать… все-таки что-то ненормальное в этом есть…

Он нашел взглядом неподвижную фигуру дейны Гримани, она стояла на корме, сложив руки на груди и глядя вдаль. «Поплавки» ускоряли шаг, проходя мимо нее, старались не задерживаться рядом, хотя с размерами посудины это было затруднительно.

— Хэй. — сказал он, вставая рядом. Обычно бы он мимо прошел, но на «Гордости» они втроем были сами по себе, команда явно избегала общения, а монахи — спрятались в трюме со своим драгоценным грузом.

— Штилл. — проронила Беатриче, не оборачиваясь: — выспался?

— Выспишься тут. Терпеть не могу море. И корабли. — отзывается Лео.

— Ты ж в первый раз на море.

— Этого достаточно. — говорит он. Наступает тишина. Они молча смотрят за корму, туда, где исчез Город-Перекресток.

— Ты «поплавков» пугаешь. — говорит он: — стоишь тут как статуя. Они, наверное, думают, что ты проклинаешь кого…

— Ветер в корму дует. — отвечает она: — я уже привыкла к этой вони, но все равно так легче.

— Так ты тут стоишь, потому что…

— Заткнись, Штилл. — роняет Беатриче: — не вздумай трепаться. У меня тут репутация. Зловещая и пугающая репутация. Если тебе на свою все равно, то мне нет. Я — безжалостная убийца, скрывающаяся в каждой тени у тебя за спиной, не надо мне образ разрушать.

— Зачем тебе образ? Ты и так достаточно страшная и вполне себе долбанутая. Ты у трупов глаза вырезаешь и в баночку складываешь. Как можно после такого репутацию испортить? Она у тебя и так хуже некуда. — говорит Лео и зевает: — все-таки не выспался. Как в этих гамаках можно спать вообще?

— Не складываю я их в баночки, что ты за бред несешь. — Беатриче оборачивается к нему: — я что, совсем что ли? Зачем мне глаза в баночках держать⁈ Это какой нужно долбанутой быть чтобы так поступать?

— Честно говоря я думал, что ты как раз такая. — признается Лео: — мы тут с Альвизе поспорили зачем ты глаза вырезаешь. Я сказал, что ты их в банках солишь. Или маринуешь.

— Чего⁈ Зачем?

— Откуда я знаю, ты же странная.

— … ты… — Беатриче отворачивается: — если кто тут и псих, так это ты, Штилл. Со мной все в порядке. И знаешь что? Иди-ка ты в жопу.

— О. А ты в настроении с утра…

— И позови капитана этой посудины оттуда. — Беатриче прищуривается: — это же парус на горизонте?

— Где? — Лео прищуривается и приставляет ладонь ко лбу: — точно парус? Ничего не вижу.

— Ты слепой крот. Слепой, глухой и с отшибленным чувством обоняния. Как ты выживаешь до сих пор — ума не приложу. — говорит Беатриче: — вон, видишь? И знак Триады на весь парус.

— Капитан! — крикнул Лео, обернувшись: — есть кто с подзорной трубой? Или заклинанием дальновиденья?

— Чего там? — капитан «Гордости» — жилистый мужик с обветренным лицом и шрамом через всю левую щёку — подошёл к ним, на ходу вытирая руки о засаленную тряпку. За ним ковылял штурман, низенький толстяк с бритой головой и серьгой в ухе — Лео ещё вчера заметил, что тот носит на шее амулет Гильдии Навигаторов, а значит магией владеет.

— Чего орёшь? — буркнул капитан, щурясь в указанном направлении, но встав на приличном удалении от Беатриче: — парус? Где?

— На корме, за горизонтом почти, — сказала Беатриче: — Я вижу черное пятно и что-то, похожее на знак Триады.

— Дейна Гримани… — вздохнул капитан: — извините, но там почти пять морских миль. Вы владеете магией дальновиденья?

— У нее зрение очень острое. — говорит Лео: — и слух тоже. Я бы у нее за спиной шептаться не стал. Интересно… — он задумывается: — может быть ты потому глаза выковыриваешь? Чтобы твое зрение стало острее? Ты их все-таки ешь⁈

— Конечно. С солью и острым соусом. Если скажем там с овощами и под красное вино — самое то.

Капитан только головой покачал, но спорить не стал. Кивнул штурману:

— Гюнтер. Глянь.

Толстяк вздохнул, пробормотал что-то про «и без того пустой резерв», но послушно полез за пазуху и вытащил оттуда небольшой кристалл на кожаном шнурке — мутный, желтоватый, с трещиной посередине. Дешёвый фокусирующий камень, какие продают на рынках по серебряному за штуку. Лео видел такие у деревенских знахарок и бродячих фокусников.

Гюнтер поднёс кристалл к глазу, забормотал что-то на старом языке — слова сливались в монотонный речитатив, и Лео почувствовал лёгкое покалывание в затылке, какое всегда бывает рядом с работающей магией. Кристалл засветился тусклым жёлтым светом.

— Ну? — нетерпеливо спросил капитан.

Штурман убрал фокусирующий камень и взглянул на Беатриче по-другому.

— Гюнтер!

— Дейна права. — сказал он нехотя: — Трёхмачтовик. Идёт на всех парусах, курс — прямо на нас. Главный парус чёрный… нет, не чёрный… тёмно-красный.

— Кто? Береговая Охрана? Купцы? Гильдия?

— Белый треугольник. Глаз посередине. Инквизиция. — Гюнтер потер кристалл: — Я узнаю эти паруса. Корабль Священного Трибунала, капитан. «Молот Веры», если я не ошибаюсь. Или один из его близнецов. «Щит Триады» или «Карающая Длань».

На палубе стало очень тихо. Даже ветер, казалось, притих.

— Ты уверен? — спросил капитан севшим голосом.

— У меня брата эти сожгли, — сказал Гюнтер. — Прямо на палубе, вместе с кораблём. За «пособничество еретикам», во время осады Триполиса. Он им соль вёз. Обычную соль. Я этот парус во сне вижу, капитан. Каждую треклятую ночь.

Лео переглянулся с Беатриче. Та едва заметно кивнула — мол, «я же говорила».

— Как быстро они нас догонят? — спросила она.

Гюнтер снова поднял кристалл, пошевелил губами, что-то высчитывая.

— При таком ветре… часа четыре. Может, пять, если ветер переменится. Они идут быстро, слишком быстро для такой посудины. — Он нервно облизнул губы. — У них маг на борту. Хороший маг. Ветер им в паруса гонит.

— А я говорила, что не стоило с Инквизицией связываться. — пробормотала Беатриче: — особенно с этими фальшивыми монахами…

— С фальшивыми? — капитан обернулся: — дейна Гримани! Не могли бы вы… поделиться своими соображениями?

— Чего там делиться. — Беатриче не сводя взгляда с горизонта достает из кармашка на кожаной перевязи один из своих метательных ножей и проворачивает его между пальцев: — вон у Ножа спросите, он знает.

— Дейн Штилл? — капитан повернулся к нему. Лео вздохнул.

— Знаки Триады. — объясняет он: — слишком яркие, новенькие совсем, не потертые. Монастырские свои знаки не меняют, всю жизнь с ними ходят, какой тебе выдали, с таким и помрешь. Это у них как особый шик — когда медь, потертая так, что изображения не видно. Они же когда молятся — прикасаются к знаку. То, что высеченные словеса на меди стерлись совсем означает что посвященный давно в Ордене. А у нашего старшего святоши знак как бы не новее чем у его бугаев. И… ну по мелочам, мясо он ест, а вчера пост был, день Святого Августина Безкостного. На большом пальце мозоль сбоку… такая от пользования мечом с кольцом бывает, монахи порой берут в руки оружие, но все такое, чтобы крови не пускать, палицы там или булавы… я как-то раз одного с удавкой видел. Но чтобы мечом махать… — он отрицательно качает головой: — хотя какая нам разница… была.

— До того, как этот парус на горизонте появился — никакой. — кивает капитан, соглашаясь с ним: — но теперь, когда выяснилось, что Инквизиция по их душу целый корабль отправила…

— Надо паруса обрасопить, капитан. — говорит штурман: — под углом ходче пойдем. Может выиграем часок-другой. Глядишь маг у них выдохнется, а мы…

— Сам-то в это веришь? — хмурится капитан: — на таких кораблях может несколько магов быть. Кроме того, с последней чистки уже год прошел, у нас днище ракушками обросло, не вытянем. Дейна Гримани, дейн Штилл, насколько вы своему контракту верны? У вас же написано «доставить груз», верно? Будете святош защищать? Они вас обманули.

— Извини, старина. Контракт есть контракт. — качает головой Лео, сразу понявший к чему клонит старый морской волк. Сдать святош и груз Инквизиторам, вымолить себе прощение. Но ни у него, ни у Беатриче с Альвизе такой возможности нет, сдаться в руки Инквизиторам после того, как они в Катакомбах целого Квестора с его людьми убили — это подписать себе смертный приговор с предварительными пытками.

— Нельзя им сдаваться, капитан. — говорит штурман: — никого не отпустят. Я же говорю, брат просто соль вез…

— Демоны вас забери. — вздыхает капитан и поворачивается к Лео с Беатриче: — дейна Беатриче, дейн Штилл, я надеюсь, что ваша репутация заслуженна и правдива. Потому что через четыре часа нас возьмут на абордаж.

— Абордаж⁈ Прекрасно! — на палубе появляется Альвизе, в одной руке он держит початую бутыль с вином: — Беа! Штилл! А вы не хотели плыть!

— Позови-ка мне этих «монахов» из трюма, — говорит капитан своему помощнику: — интересно что он на это скажет…

Глава 9

Глава 9

Из трюма поднялся старший из «монахов», тот самый благообразный в дорогой сутане и с перстнями на пальцах, он прошел на корму судна, окинул взглядом горизонт и хмыкнул.

— Инквизиция. — сказал капитан: — судя по курсу идут на перехват. Мы чего-то не знаем о вашем грузе или вашей миссии, преподобный отец?

— Инквизиция… — повторил монах, его глаза сузились. Про себя Лео отметил, что монах вышел из трюма один, оставив двоих своих спутников внизу. Уверен в себе, подумал он, либо уверен в себе до крайности, либо умен, понимает, что Альвизе и его команда нипочем в лапы Инквизиторам не сдадутся, лучше уж за борт прыгнуть. Но были бы тут какие-нибудь законопослушные — могли бы и скрутить и паруса подобрать, так сказать, проявить сознательность в искоренении ереси. С другой стороны, святоша явно знал с кем связывался, на всем судне законопослушного подданого Короны с огнем не найти… а посудина небольшая, десяток человек экипажа.

— Как по мне так готовиться к абордажу нужно. — говорит Альвизе, небрежно покачивая в руке полупустой кувшин с вином: — шансы у нас есть. Сперва они с инспекцией пожалуют, этих либо в заложники взять, либо прикончить. Пока на нас смотрят — Штилла послать вскарабкаться на их судно с другого борта и всех там вырезать.

— Я плаваю как топор, в одном направлении — вниз. — сухо говорит Лео: — терпеть море не могу.

— Одни недостатки у тебя, Штилл. Вон, посмотри на Гримани — одни достоинства… — Альвизе прикладывается к кувшину с вином.

— Никакого абордажа. — говорит монах в дорогой сутане, выпрямляясь: — груз не должен быть поврежден.

— Не то чтобы я возражала… — говорит Беатриче, легко проворачивая метательный нож между пальцев: — я и сама не сильно хочу опять в кровище перепачкаться с ног до головы… но Инквизиция может не знать о ваших планах. Они нас догоняют.

— Это временно. — говорит «монах» и поворачивается к капитану: — освободите место на палубе, желательно ближе к корме.

— Зачем… — начинает было капитан, но в этот момент в руках у «монаха» появляются два небольших предмета, знакомых Лео по его старой жизни, по учебе в Академии. Черный и белый. Уголек и мел. Ни один студент не выходил из дома без этой пары. Теоретически ты можешь нарисовать магический круг вырезав его на дереве или там начертив на песке, но практически это либо тяжело, либо ненадежно. Рисовать магические круги на земле или траве — проблематично, обычно те, кто не владеет магией Земли и не может утрамбовать площадку до нужного состояния — носили с собой куски парусины, которые растягивали на земле и закрепляли колышками. А уже потом — доставали мел и уголь.

Но на деревянной палубе «Гордости Тарга» можно было рисовать прямо так.

— Преподобный отец Северин — магикус. — объясняет вслух Лео, на случай если кто-то не понял: — давайте отойдем с кормы, дадим ему возможность поработать.

— Магикус? — капитан хмурится, но отступает. Альвизе, Беатриче. Лео и штурман — также делают несколько шагов назад, освобождая место для круга.

Северин опустился на одно колено, и мел в его руках заскользил по доскам палубы — быстро, уверенно, без единой заминки. Лео следил за его движениями с интересом недоучившегося студента. Внешний круг, около двух шагов в диаметре. Внутренний — поменьше, на ладонь от края первого. Между ними — руны, и Лео узнал несколько знакомых символов: спираль движения, три волнистые линии водной стихии, стрела направления. Остальные были ему незнакомы — то ли из высших кругов посвящения, то ли из какой-то закрытой традиции. Компактный круг, походный вариант, искусная наработка, слишком много каналов для Первого Круга… да, пожалуй, и для Второго тоже. Он такое даже в учебниках не видел.

Монах работал молча, сосредоточенно, его губы беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли мнемоническая формула для удержания структуры заклинания в памяти. Мел сменился угольком, и поверх белых линий легли чёрные — дополнительный контур, усиливающий и стабилизирующий основную схему. Двойная прорисовка, отметил про себя Лео, это не студенческая поделка. Такое учат на третьем-четвёртом круге посвящения, не раньше. А святоша опасен… если он носит компактные круги нарисованные на шелковой подкладке его сутаны, он вполне способен на одно-два мощных заклинания в бою без предварительной подготовки…

Корабль качнуло на волне, но рука Северина не дрогнула. Он закончил последний символ, выпрямился в центре круга и вытянул руки в стороны, ладонями вниз.

— Не рекомендую смотреть прямо на круг, — бросил он через плечо: — берегите глаза.

Лео прищурился, но отводить взгляд не стал.

Северин заговорил — не на торговом наречии и не на церковной латыни, а на чём-то более древнем, гортанном, с шипящими согласными и долгими гласными. Слова падали тяжело, как камни в воду, и с каждым словом линии на палубе начинали светиться — сначала едва заметно, потом всё ярче, пока весь круг не вспыхнул холодным голубоватым сиянием.

Запахло озоном и почему-то — морской солью, хотя они и так были посреди моря.

Корабль вздрогнул. Не от волны — изнутри, словно огромный зверь, которого пришпорили. Паруса, до этого лениво ловившие слабый ветер, вдруг натянулись как барабанная кожа, канаты заскрипели от напряжения. За бортом вода вспенилась, расступаясь перед носом судна.

Лео схватился за ближайший канат, чтобы не упасть. Рядом выругался кто-то из матросов. Беатриче присела, упершись рукой в палубу.

— Благословение Триады! — выдохнул капитан, глядя на паруса: — ходко пошли!

Ветра не было. Точнее — не было никакого ветра вокруг них. Лео чувствовал это по тому, как спокойно висели его волосы, как не шевелились полы его куртки. Но паруса — паруса были надуты так, словно в них дул штормовой порыв.

— Не ветер, — сказал Лео, не отрывая взгляд от светящегося круга: — Или направленный поток четко в парус… или создаёт разницу давления на границе ткани. — он покачал головой, мысленно прибавив пару плюсиков в рейтинг опасности святого отца Северина, у того, судя по всему, был уже третий круг посвящения, не меньше.

Монах стоял неподвижно, с закрытыми глазами. На его висках выступили капли пота, скулы заострились от напряжения. Поддержание заклинания требовало постоянной концентрации.

«Гордость Тарга» рванулась вперёд, разрезая волны как нож — масло. За кормой вскипел пенный след. Горизонт впереди стремительно приближался, а корабль Инквизиции за кормой — так же стремительно уменьшался.

— Ха! Так значит абордажа не будет! — расстроился Альвизе и поднял свой кувшин с вином: — какая жалость. Вы ничего не хотите нам сказать, преподобный?

Северин не ответил. Только его губы продолжали беззвучно шевелиться, удерживая заклинание, что гнало их прочь от погони. Потом — повернулся к Альвизе.

— Планы меняются. — сказал он: — они не отстанут от нас и после прохода через Челюсть. Извините, дейн Конте, но мы не сможем высадить вас на мысе, как договаривались.

— Это понятно. — Альвизе отпил из кувшина и оперся рукой о борт судна: — это как раз ясно. Черт с ним, с мысом на Челюсти, я уже понял, что придется чуть подольше вас сопроводить. В связи с этим возникает вопрос — кто вы такие и что вы перевозите. — он опустил кувшин вниз и вопросительно наклонил голову.

Лео сделал шаг чуть в сторону, так чтобы «преподобный отец» не смог одновременно атаковать всех троих. Он видел, как ладонь левой руки виконта Конте, урожденного де Маркетти — легла на рукоять кинжала. На таком расстоянии магия не имеет преимущества, имеет значение скорость… между ними примерно шесть футов. Альвизе одинаково хорошо владеет обеими руками, об этом в Тарге все знают.

Беатриче нарочито расслабленно оперлась спиной о мачту, на ее губах играла легкая улыбка. Лео знал, что обманываться выражением лица Беатриче Гримани не стоит. С такой же улыбкой она тебя выпотрошит, выколет глаза и помочится в пустые глазницы, об этом на улицах Тарга тоже все знают.

— Вы наемники. — роняет «отец» Северин: — вам платят деньги, вы — исполняете контракт. Я заплатил вам за сопровождение груза. Вы — сопровождаете груз. У вас какие-то проблемы в понимании сути контракта, виконт Конте?

— В контракте ни слова про Инквизицию не было. — говорит Беатриче, которая чистит ногти на левой руке кончиком острого ножа: — ни про Инквизицию, ни про Старого Змея Чинатру. И про то, что с вами придется плыть непонятно куда — тоже. У меня дела в городе.

— Должно быть уважаемая дейна Гримани невнимательно читала пункт «сохранность груза», — уточняет «преподобный» Северин: — там как раз сказано «и от иных угроз». Даже если гладь морская сейчас расступится и оттуда выйдет сам Повелитель Демонов — вы обязаны сохранить груз. Таков контракт.

— Никто в здравом уме не будет связываться с Инквизицией. — говорит Беатриче, отрываясь от чистки своих ногтей кончиком ножа: — ты же нас в Катакомбах подставил под полную декурию с Квестором во главе.

— И вы получили причитающуюся вам премию.

— Ал, давай расторгнем контракт. — девушка перехватывает свой нож особым хватом: — никто и не узнает. Какого черта…

— Не кипятись, Беа, преподобный Северин конечно же прав, контракт подписан, — Альвизе поднимает руку и оборачивается: — Штилл! Ты так и будешь стоять? Кто у нас книги читал и в Академии учился?

Лео вздыхает и делает шаг вперед.

— В контракте есть и пункт «чрезвычайные обстоятельства», которые освобождают нас от обязательств в тех случаях, когда заказчик намеренно чинит препятствия выполнению условий контракта. — говорит он: — ваши действия могут подпадать под это определение.

— Вот! — торжествующе тычет пальцем в «преподобного» Альвизе: — как мы будем вас охранять, если не знаем кто вы такие и кто за вами еще охотится⁈ Я бы знал, что вы у Инквизиции в черном списке, так я бы за работу не взялся… ну или потребовал бы раз в пять больше. Тарг — портовый город, указам Церкви может не следовать, Инквизиторы поддержки Серого Ворона не имеют, но они все равно туда поперлись! Значит вы важная птица, «преподобный».

— Хорошо. — вздыхает Северин: — пожалуй вы правы, дейн Конте. Давайте так — на самом деле мы не монахи.

— Какая, сука, неожиданность… — бормочет себе под нос Беатриче, снова привалившаяся к мачте и занявшаяся своими ногтями.

— Мы — рыцари Ордена Истинной Триады.

— Схизматики. — прищуривается Альвизе. Лео кивает. Орден Истинной Триады… сторонники Истинной Триады полагают что Церковь искажает постулаты веры и слишком буквально толкует заветы, вознося букву Веры, но не дух. В некоторых аспектах истинноверцы не терпят компромиссов, но основа их расхождений с Церковью — это постулат о том, что вера — важнее ритуалов, а также о том, что индульгенциями греха не искупить. Земли к северо-западу от Гельвеции почти полностью находятся под влиянием Истинной Триады, туда нет пути Инквизиторам.

— Мы не раскалывали веру. — отрицательно качает головой Северин: — это Святой Престол в Альберио исказил учение и ушел с пути Истинной Триады, Святой Августин писал: «Вера без дел мертва, но и дела без веры — лишь прах». Патриарх Альберийский и его прихвостни извратили эти слова, превратив веру в торговлю. Начертано в заветах — «горе вам, законоучители и фарисеи, лицемеры! Потому что вы отдаёте десятую часть урожая укропа, мяты и тмина Всеблагой Триаде, но пренебрегаете более важными учениями закона: справедливостью, милосердием и преданностью. Но именно это следует исполнять, не пренебрегая и теми учениями.». О чем же эти слова? О том, что дух завета важнее чем буква его и о том следует не забывать а…

— Вот теперь верю что ты схизматик. — кивает Альвизе.

— Индульгенции. Отпущение грехов за золото. Как будто Триада — это меняла на рынке, который взвешивает монеты и отмеряет прощение. В среду преподобные преломляют хлеб, испивают вина и тешат плоть свою блудницами, а в пятницу они уже снова чисты перед Триадой, потому что оплатили грехи свои⁈

— Очень трогательно, — Альвизе отпил из кувшина. — Но мне плевать на ваши теологические разногласия. Чума на оба ваши дома.

— А зря, — Северин повернулся к нему. — Потому что именно из-за них Инквизиция преследует нас с такой яростью. Святой Бернард учил: «Господь смотрит на сердце, а не на кошелёк». Мы следуем этому завету. Церковь же… — он покачал головой. — Церковь давно забыла, что храм Триады — это душа человека, а не каменные стены, украшенные золотом.

— Допустим, — Лео сложил руки на груди. — Но это не объясняет, почему за вами гонится целый корабль инквизиторов. Схизматиков по всему континенту хватает, и не за каждым снаряжают погоню. Сперва — декурия Квестора, теперь вон… — он кивает за корму, где на горизонте виднеется черно-красный парус.

Северин помолчал. Потом медленно кивнул.

— Дело не только в вере. Дело в том, что мы везём. — Он указал в сторону трюма. — Наш груз… — он подбирал слова: — Дитя Истинной Веры. В писаниях Истинной Триады есть пророчество. «И придёт дитя, рождённое меж светом и тьмой, и будет оно ключом к вратам, что не должны открыться».

— Пророчество, — фыркнула Беатриче. — Серьёзно? Мы вляпались в пророчество?

— Святой Престол считает, что она — угроза. Инструмент в руках Врага Человечества. Мы же полагаем, что она — дар Триады. Спящая святая, чья сила может исцелить раскол веры. — Северин выпрямился. — Третий Собор в Кантоберри постановил: «Не суди пророка, ибо не тебе судить о замыслах Господних». Инквизиция игнорирует этот канон. Они хотят уничтожить девочку. Мы — спасти её.

Повисла тишина. Только скрипели снасти и плескала вода за бортом.

— То есть, — медленно произнёс Альвизе, — мы везём либо спасительницу мира, либо ключ к его погибели. И за нами гонится Инквизиция. Хорошо… — он потер лицо и выдохнул, поставил кувшин на стоящий у борта ящик и вздохнул: — то есть плохо, конечно же. Плохо. Речь была о том, чтобы груз доставить, а не о том, чтобы от псов Инквизиции отбиваться. Да дальше к югу везде Церковь власть имеет в портовых городах… куда вы плывете теперь? Вернее… — он закрыл глаза, выдохнул, сдерживая себя, открыл глаза и посмотрел на Северина: — куда мы все плывем?

— В Вестмар. — говорит капитан: — нам оплачен маршрут до Вестмара.

— Планы изменились. — качает головой «преподобный»: — мы не сможем ускоряться бесконечно, магический круг выдержит еще несколько часов, но не более. Мы вырвались вперед, но в долгую они нас догонят. Тем более что скорее всего они знают куда мы отправились. — он бросает быстрый взгляд на капитана. Тот пожимает плечами, нимало не смущенный. Конечно же кто-то в порту знает куда именно отправилась «Гордость Тарга», не сам капитан, так кто-то из матросов проболтался. И если кто хотел пункт назначения и маршрут в тайне сохранить, то называл один порт, а уже в море — менял направление. Это, конечно же стоило дополнительной оплаты, но зато было надежней. Так что капитан нисколько не удивился смене маршрута.

— Куда? — только и спросил он.

— В Кальцинор. — отвечает Северин: — поворачиваем к югу.

— В Стеклянную Пустошь? — морщит лоб Альвизе: — ну если ты хотел сделать неожиданный ход, то у тебя получилось. Там нас точно никто искать не будет. Но… мы-то что там делать будем?

— Вы ничего не будете. — отвечает «преподобный»: — мы с грузом высадимся на берегу, там нас будут ждать, а вы — уплывете назад, богаче чем были прежде на пятьдесят золотых. Постарайтесь не попасться в руки Инквизиторам на обратном пути, чтобы не выдать куда именно вы нас высадили. — он разводит руками: — так и разойдутся наши пути.

— Схизматики. Дитя Истинной Веры. Пророчество. — Беатриче подбрасывает нож вверх, закручивая его так, что он превращается в блестящий круг и со шлепком — ловит его в ладонь: — Ал, я же тебе говорила…

— Еще два дня пути и потом — четыре назад, без магии преподобного в два раза медленнее пойдем. — говорит Альвизе: — не нагнетай, Беа. Вернемся через недельку. Штилл, твоя странная девка не помрет за это время?

— Не должна. — отвечает Лео, поворачивается к Беатриче: — а Борис Третий?

— Это всего лишь питон. — пожимает она плечами: — они жрут раз в неделю, ничего страшного. Если умрет — заведу другого, а из него сделаю себе ремень.

— Хорошая позиция. — кивает Альвизе: — в любом случае выбора у нас нет. Все, расходимся, абордажа сегодня не будет. Штилл, Беа — как насчет партии в карты?

Глава 10

Альвизе храпел. Не просто храпел — издавал звуки, от которых содрогались переборки каюты. Виконт Конте, урожденный де Маркетти, лежал на узком, туго натянутом гамаке, раскинув руки, и из его открытого рта вырывался рык, способный посоперничать со штормовым ветром. Пустой кувшин из-под вина валялся на полу, мерно перекатываясь из стороны в сторону в такт качке.

Каюта была тесной, места едва хватало чтобы три гамака натянуть, крохотное оконце, сквозь которое сочился бледный лунный свет. Пахло просмолённым деревом, солью, чем-то кислым и винными парами. За переборкой плескала вода — ритмичные удары волн о борт «Гордости Тарга», каждый со своим звуком. Плюх. Плюх. Плюх. Скрипело дерево, каждый раз когда судно переваливалось с борта на борт на низкой волне.

Ночь была безлунной — нет, не совсем, просто луна то и дело пряталась за рваными облаками, и тогда каюту заливала непроглядная темнота, а потом снова выплывала, бросая на пол и стены косые серебристые полосы. В такие моменты можно было разглядеть силуэты: натянутые гамаки, сваленные в углу вещи, тускло блеснувшую рукоять меча, прислонённого к переборке.

Корабль качало. Не сильно — лёгкая боковая качка, почти убаюкивающая. Но Лео не спалось. Он лежал на туго натянутом полотнище моряцкого гамака, заложив руки за голову, и смотрел в тёмный потолок, слушая храп виконта и размеренный голос моря за тонкими досками борта.

— Штилл? — прозвучал в ночи хрипловатый голос: — ты не спишь?

— Нет. — ответил он. Врать Беатриче было бесполезно, у нее были крайне обостренные чувства, уж она-то по его дыханию могла сказать спит он или нет. Иногда эта ее особенность причиняла ей немало страданий, например Лео еще ничего не чуял, а она уже нос зажимала. Или, когда песни кто горланит — тоже терпеть не могла, мало того, что слух чувствительный, так еще и музыкальный.

Так что притворяться что он уже десятый сон видит, как Альвизе — бесполезно. Уж лучше смириться. Да и делать ночью особенно нечего, до Кальцинора день пути… утомляет ничегонеделанье.

— Чего хотела? — задает он вопрос.

— Там в Катакомбах. — снова раздается мягкий голос с легкой хрипотцой: — ты же специально одного из красно-черных развернул чтобы в меня не попали из арбалета?

— Ничего подобного. — говорит он, глядя в непроглядную темноту каюты: — какой в том смысл? Ты в состоянии о себе позаботиться, я же знаю. И потом… парочка арбалетных болтов тебе бы очень пошли. К лицу, так сказать…

— Интересно. — насмешливый голос звучит вновь: — вот кто другой бы обязательно сказал «Беатриче, я тебя спас и теперь ты должна мне по гроб жизни! Ложись в койку и ноги раздвигай!». А ты скромничаешь.

— Да кому нужно тебя спасать? — он пожимает плечами и только потом понимает, что его жест пропал втуне — темнота же кругом. Потом вспоминает про ее невероятно острое зрение. Интересно, а в полной темноте она видит? На всякий случай — снова пожимает плечами.

— Кому ты нужна? — повторяет он: — у тебя же как у кошки, Гримани, девять жизней.

— И все-таки я видела, как ты того красно-черного развернул и шаг в сторону сделал, чтобы меня закрыть. Не то, чтобы я в этом нуждалась, но было трогательно. Я тебя привлекаю, Штилл?

— Это у тебя ночные фантазии. — говорит Лео: — сходи вон к морякам за разрядкой, видел я там парочку особо вонючих и волосатых как раз в твоем вкусе.

— Скотина ты Штилл. — гамак рядом скрипит, когда Беатриче ворочается: — нашел какие гадости девушке говорить. Я, между прочим, только с теми могу, кто пахнет хорошо. А ты представляешь как трудно у нас в городе найти того, кто хотя бы тухлой рыбой не воняет? Или вон перегаром как виконт де Пьянь…

— От статуса переборчивой шалавы тебя отделяет только умение людям глотки резать. — говорит Лео, глядя в потолок. В маленькое оконце неожиданно проникает лунный лучик, освещая небольшой участок пола.

— Да плевать я хотела. — отзывается девушка откуда-то из темноты: — пусть мне кто-нибудь это в лицо скажет.

— Да кто тебе такое будет в лицо говорить? — удивляется Лео: — и я даже не про Лоренцо, который за свою сестренку руки-ноги переломает, ты и сама кого угодно распишешь как витраж в соборе Тарга. С головы до ног. Так что кроме меня и Ала тебе никто ничего и не скажет.

— То есть ты меня осуждаешь?

— Я⁈ Да ни в жизнь. Кто я такой чтобы тебе мешать удовольствие от жизни получать… — Лео почему-то вспоминает лицо Алисии, в тот день, когда они вместе сидели в библиотеке Академии и случайный солнечный луч упал ей на лицо, а она зажмурилась и улыбнулась, поправила прическу, заправив локон за ухо. И столько в этом жесте было милого, очаровательного, беззащитного…

Сердце у него сжалось. Алисия мертва. Вся его жизнь тогда, в Вардосе казалась каким-то добрым и светлым сном. Люди, которые окружали его сейчас были совсем другими, жестокими, циничными и безжалостными. Совсем не похожими на ту Алисию. Если бы она была жива, то он, пожалуй, не стал бы ее знакомить с такими как Альвизе или Беатриче. И… с самим собой тоже. С тем, каким он стал. Она — светлая, добрая, лучезарная и он… темный некромант, позор своей семьи, головорез из Тарга по кличке «Нож». Нет, никогда он бы ее с собой самим не познакомил. Прошел бы мимо, натянув капюшон на лицо, чтобы не смутить ее красоту своим уродством. Пусть даже она мертва сейчас… но ее тело нетленно, защищено заклинанием и однажды — он сможет воскресить ее. Правда уже сейчас иногда он задумывается о том — узнает ли она его? Не отшатнется ли в ужасе, поняв кем он стал? Он помотал головой, отгоняя эти мысли.

— Кто я такой, чтобы мешать тебе… — повторил он уже тише: — декурия Квестора в засаде… да по всем раскладам мы могли в Катакомбах остаться. Груз этот мутный, святоши, которые схизматики, которые совсем не схизматики…

— Тоже заметил? Что именно их выдало? Я-то по запаху…

— Не знаю. — говорит Лео: — что-то меня в этом преподобном цепляет. Ровно с таким же выражением лица он нам про «ценный груз что Змеи отобрали» врал. Нам-то какая разница, понятно, хоть демон, хоть Архангел, лишь бы деньги заплатил…

— Значит ты меня не осуждаешь и я тебя привлекаю. — делает неожиданный вывод Беатриче: — давай переспим?

— Ты чего?

— А чего? Виконт де Пьян дрыхнет, я тебе нравлюсь… а ты меня в подземелье даже спасти пытался… это так трогательно. Сейчас заплачу. Нет, серьезно, меня никто еще не спасал. Как благородная дейна я обязана отплатить тебе за сей подвиг. — в голосе Беатриче звучит насмешка.

— Ну тебя к черту, какая ты благородная дейна… я ж тебя знаю. — Лео не продолжает. То, что Беа и Лоренцо привезли в Тарг для продажи на рынке Верхнего Города — знали все. Но говорить об этом в присутствии самих близнецов было бы трагической ошибкой. В первую очередь для того, кто про это говорит.

— Скотина ты Штилл. — снова скрипят веревки гамака: — умеешь ты настроение испортить. Ну и демоны с тобой. Не хочешь, так не хочешь. Твоя потеря. Я ж видела, как ты на меня облизывался в комнате…

— Триада упаси. — говорит Лео. Говорит честно, да Беатриче привлекала его своими формами, особенно в тот раз, когда она демонстративно медленно одевалась у него на глазах. Но он ни на секунду не забывал о том, кто она такая на самом деле… перед глазами всплыла четкая картина их первой встречи…

Их все звали Тиграми. Тигры Тарга — еще одна из банд Города-Перекрестка, сделавшие своей базой заброшенный монастырь на окраине. Тогда он только прибыл в город и конечно же его тут же ограбили. Ударили по затылку свинчаткой и увели телегу, вместе с Тави, которая конечно же не стала сопротивляться, наверное, втайне мечтая умереть от рук бандитов.

Тогда он в первый раз поднял полноценного мертвяка. Только что умерший, бывалый, с татуировками в виде тигровых полос по всему телу, широкоплечий здоровяк с тяжелым тесаком за поясом — лежал на земле глядя в небо пустыми кровавыми ямами глазниц. Близнецы Гримани успели первыми, их наняли вернуть груз монастырского вина, нанял все тот же Альвизе.

К сожалению, близнецы и Ал — переоценили свои силы, подняли тревогу и были схвачены. К счастью — пока их вязали они успели оставить за собой дорогу из трупов… свежих, только что умерших, при жизни обладающих навыками убийства себе подобных и с оружием. Вспоминая все с высоты своего нынешнего опыта Лео понимал, как ему повезло, он пришел к заброшенному монастырю не раньше и не позже, а вовремя.

Только-только потерял сознание Лоренцо, попалась в ловушку Беатриче, а Альвизе задавили массой, накинувшись на него сразу со всех направлений. Торжество от победы опьянило Тигров, и они пока просто избивали лежащих на земле противников. Чуть раньше — и Лео столкнулся бы с превосходящим противником, а никаких трупов рядом не было бы. Чуть позже — и Тигры стали бы убирать трупы, снимать с них оружие… но он пришел вовремя.

В тот день он понял почему некромантов боятся, ненавидят, но все хотят иметь одного такого на своей стороне. Поднятые им мертвецы не боялись ран, увечий или смерти, не чувствовали боли, двигались очень быстро, убивали без сомнений. В старом монастыре была главная база Тигров, их было тут очень много. Альвизе с близнецами Гримани убили добрый десяток, застав их врасплох и сперва пытаясь пройти тихо… но этого было достаточно. Наблюдая за боем со стороны Лео, боролся с приступами тошноты, но одновременно подмечал мелочи отстраненным умом ученого, как и учила его магистр Элеонора Шварц.

Во-первых, у живых людей резко падает боевой дух, потому что приходится сражаться со своими же бывшими товарищами, а тут каждый поневоле начинает удар сдерживать… а то и вовсе в ступор впадает. Сам Лео в ступор впал бы если бы против него Алисию подняли… ну или кого еще. Мессера, Рудольфа, Густава… уродливую сволочь Бринка Кожана.

Во-вторых, убить нежить так чтобы прямо убить… это было сложно. Разве что на части разрубить чтобы та двигаться не могла… ну или одного мертвяка на его глазах все же упокоили, ударом мощной палицы в голову, вернее — несколькими ударами, пока голову в кашу не превратили — он все еще пытался глотку перегрызть. И перегрыз.

Представить себе бой, в котором противник игнорирует ранения и требует либо расчленения, либо полного разрушения головного мозга — можно. Но все преимущества будут на стороне нежити. Которой не нужно заботиться о своей сохранности, которая не замечает боли, которая быстрее и сильнее чем была при жизни, выжигая последние резервы тела.

И в-третьих — пока действует заклинание, тот, кого убивал мертвяк — становился таким же. А это, черт побери — здорово влияло на мораль. И довольно быстро наступил момент, когда мертвецов стало больше, чем живых.

Сразу же наметил и ограничения некромантии — чтобы она действовала эффективно нужно чтобы рядышком побольше мертвых тел было и все они — свеженькие, желательно с оружием в руках. В общем самое идеальное применение — на поле боя, примерно в середине боя. Переломный момент, когда мертвецы — встают. Опять-таки контрить некромантию довольно легко, если на поле присутствуют целители Церкви, и если они не своим делом занимаются, а предотвращают поднятие.

Все эти мысли промелькнули у него в голове, пока поднятые им мертвецы вырезали заброшенный монастырь под корень. А потом произошел откат заклинания, ноги стали ватными, он едва нашел телегу со спрятанной в двойном дне Алисией, там же, рядом с телегой на куче соломы валялась и связанная Тави, которую как не удивительно даже не успели изнасиловать, видимо, потому что хотели продать на невольничьем рынке… ну или потому что показалась им не привлекательной.

Там он и потерял сознание. Когда пришел в себя — то увидел склонившуюся над ним Беатриче с ножом в руках.

С тех пор о них по городу пошла слава что они вчетвером вырезали банду Тигров… что в общем-то было недалеко от истины. Если бы Лео знал, что лежащие без сознания, избитые в кровь тушки близнецов и Альвизе все еще дышали — он бы обязательно их прикончил. Ни к чему себя выдавать.

Но судьба распорядилась так что сперва он — не желая того, спас их. А потом они — его. Потому что пока он возле телеги без сознания валялся — всякое с ним могло бы случится. Например, Беатриче ему глаз вырезала бы. Альвизе, например утверждал, что к нему уже подходили ухмыляющиеся Тигры с топориками, но Лео в это не верил. Во-первых, потому что все кто на ногах мог стоять — были убиты его мертвяками. А во-вторых, потому что если бы после такой резни кто-то и остался бы в живых, то нипочем ухмыляться не стал бы. Ну и конечно же Ал любил все преувеличить и себя выпятить, а еще попытаться всех вокруг ему обязанными быть.

Близнецы и Альвизе в свою очередь потеряли сознание еще в момент экзекуции, когда Тиграм попались и те на них злобу вымещать стали… а когда очнулись, то увидели, что вокруг одни трупы.

А посреди всего кровавого бардака — лежит некто Лео Штилл, который ну никак к Тиграм принадлежать не может, это любой городской сразу же поймет. Лежит такой и в одной руке у него рукоятка ножа, лезвие сломано. И несколько десятков трупов вокруг. Вот с тех пор в Тарге его зовут просто «Нож». С тех самых пор по городу ходят небылицы и каждый раз количество Тигров, убитых им лично голыми руками — становилось все больше. Уже и Тигров никаких не осталось, банда распалась и растворилась после такого чувствительного разгрома, а он все так же оставался городской пугалкой. Он, близнецы Гримани и конечно же Альвизе, те, кто за одну ночь вырезали всю банду Тигров.

Он же никогда не забывал, как открыл глаза и увидел Беатриче, стоящую прямо над ним, избитую в хлам, со сломанным носом и порванным ухом, с разбитыми губами и жуткой улыбкой… и с ножом в руке. Если бы он не открыл глаза вовремя…

— Чтобы я да на тебя запал, — Лео качает головой, полагая что Беатриче все равно видит в полной темноте: — я же тебя боюсь до усрачки, Ослепительная. В отличие от пустозвонов на улицах я-то лично видел, что происходит с теми, кто тебя вывел. Нет, правда, что за ерунда у тебя с глазами? Вон на Южном континенте режут уши, засаливают и ожерелья делают, вроде как трофеи. Но глаза?

— В Парсийской Империи, что далеко на юго-востоке так налоги платят. — отзывается Беатриче: — представляешь? Проходит год, а у тебя скажем нет денег чтобы налог заплатить. К тебе заявляется сборщик налогов и раз! Стальной ложечкой с острыми краями глаз выковыривает. Потом во дворец везет и там считают двумя кучками — золото и глаза.

— Да пока он до дворца доедет глаза пропадут, если со всей империи собирать. Представляю какая там вонища стоит. — резонно замечает Лео.

— Дурак ты, Штилл. — отзывается его собеседница: — как есть дурак. Он же Император. Наверное, заклинание есть чтобы не портилось. И вообще, чего ты к этим глазам привязался? Я же у тебя не допытываюсь как ты так ножом владеешь что сотню Тигров за ночь перерезал. И ты ко мне в душу не лезь.

— Ладно, ладно. — примирительно поднимает ладони Лео. В самом деле, человек, которому есть что скрывать должен уважать тайны других. Например, как Беатриче за тридцать шагов точно в глаз попадает? Или почему она может исчезнуть вот прямо на глазах, при свете дня? Почему, когда она всерьез начинает бороться — то ее и четверо мужчин не скрутят? И так далее.

Про Альвизе-то все ясно, он мастер фехтования, у него чрезвычайно развиты рефлексы и самомнение, все же из благородных. А вот про Беатриче и ее брата Лоренцо, который владеет магией усиления и может кожу каменной сделать и силищей обладает… так что даже удивительно кто же ему ножик в пузо сумел загнать…

— Слушай. — говорит он, вдруг озаренный неожиданной догадкой: — так это ты Лоренцо пырнула⁈

— Он первый начал!

Глава 11

Глава 11

Кальцинор открылся им на рассвете. Сперва Лео подумал, что это туман — серебристая дымка над водой, блестящая в лучах восходящего солнца. Все же он нигде толком и не бывал, домоседствовал сперва в Вардосе, потом в Городе-Перекрестке, Тарге. А из дороги разве что путь между этими городами видел, потому и похвастаться тем, что бывалый путешественник никак не мог. Слышал, что говорят про Кальцинор и Стеклянную Пустыню, но как-то значения особого не придавал. А потом «Гордость Тарга» обогнула скалистый мыс, подойдя поближе к берегу и он понял, что ошибся.

Это и был берег. Берег, который сиял. Насколько хватало глаз, земля была покрыта стеклом. Оплавленные волны застывшего песка, гладкие, как зеркало, отражали небо. Кое-где из стеклянной глади торчали… Лео не сразу понял, что это. Столбы? Колонны? Они были слишком ровными для природных образований, слишком геометрически правильными. Идеальные цилиндры, срезанные под одним углом, словно кто-то взмахнул гигантским ножом.

— Кальцинор. И почему мне от этого вида всегда блевать охота? — проворчал за спиной Альвизе, перегибаясь через борт: — вот каждый раз…

— Потому что ты вчера два кувшина вина в одну рожу прикончил, вот почему. — говорит подошедшая к борту Беатриче.

— Ого… — белый как полотно Альвизе повернулся к ним и криво усмехнулся: — да вы шутите! Серьезно? Сука, поздравляю, нашли время. Не могли меня разбудить?

— Не понимаю, о чем ты… — говорит Беатриче, вставая по другую сторону от Альвизе и вглядываясь вперед.

— Не ссыте мне в уши, прекрасная дейна Гримани. Ты на него даже не взглянула, да и он на тебя тоже не стал смотреть, тут же глазки в сторону отвел. И самое главное — ты перестала его поддевать, и он тоже ни разу не огрызнулся… — прищуривается Альвизе и даже улыбается. К нему стремительно возвращается хорошее настроение.

— Я не огрызаюсь, потому что не на что огрызаться. Ты преувеличиваешь. И… у нее, наверное, настроения нет. — говорит Лео.

— Ага. А теперь ты ее защищаешь. Ты, Лео «Нож»! Защищаешь ее, Беатриче Гримани — от меня! — на лице у Альвизе расплывается широкая улыбка: — это же сенсация! Штилл, Гримани — вы же как дракон и василиск! Как жаба и гадюка! Я в восхищении! Нет, правда, разбудили бы меня, такое зрелище нельзя пропускать! Скажи-ка Штилл, кто был сверху? Уверен что «Ослепительная Беатриче»… по возвращении в Тарг свадьбу сыграем! Пригласим старого Чинатру и всех его Змеек, Лоренцо и Приблуду, Шрама и эту девку из Крысоловов, как там ее — которая с «моргенштерном» на цепи? В тесном семейном кругу коллег по ремеслу…

— Что ты себе придумал там… — ворчит Лео: — смотри-ка берег блестит. Это и правда стекло?

— Ну нет, вы теперь от меня никуда не денетесь! — веселится Альвизе: — Лео, как ты мог? Разве можно с партнерами по делу вот так поступать⁈ Лоренцо тебе руки сломает… а ты, Беа? Не уберегла свой цветочек… вообще-то это моя вина, как я мог позволить тебе путешествовать в одной каюте с этим сердцеедом? Увы мне! — он театрально заламывает руки.

— Заткнись, Ал. — говорит Беатриче: — вот просто закройся и все.

— Ого. — Альвизе внимательно смотрит на девушку, потом — на Лео: — похоже что у вас это серьезно. Вы… серьезно⁈ Беа? Штилл?

— Нет, конечно!

— Ничего подобного!

— Делааа… — Альвизе закрывает лицо руками: — очуметь. Ты и Штилл… Штилл и ты… вы же друг друга терпеть не могли… нет, я конечно говорил «и когда же вы наконец переспите», но это был сарказм! Не руководство к действию… хотя меня больше пугают ваши физиономии. Твоя, Штилл — вытянутая и довольная, и твоя, Беа — решительная и, сука тоже — довольная. Вы бы сходили на камбузе по лимону взяли, чтобы так явно не лыбиться… вы вообще понимаете, что делаете? Штилл, я-то надеялся, что у тебя сердца нет, а ты, больной ублюдок — втюрился! И не надо мне тут глазами сверкать, у вас все равно ничего не выйдет, а потом мы работать вместе не сможем, потому что обычные пары потом видеть друг друга не могут. А в случае с вами — кто-то кого-то точно убьет.

— Да что ты драматизируешь. — вздыхает Лео: — ничего такого не произошло… — он ловит взгляд Беатриче и тут же поднимает руки: — то есть наоборот! Все изменилось! Все стало — ого! Я… никогда прежде! Все произошло!

— Вот видишь. — закатывает глаза Альвизе: — стоило тебе в нее влюбиться и ты стал такой же тряпкой как и все остальные. «Да, дорогая, нет, дорогая, как скажешь дорогая». Тьфу. Я вас за то и любил что вы как кошка с собакой, а вы все испортили! Беа, а ты-то куда⁈ Ну ладно потрахались ночью, бывает, девушка ты с простыми жизненными принципами, но ты же от него взгляд отводишь и краснеешь как юная студентка!

— Не твое дело, Ал.

— Как раз мое! Мое! Вся моя команда сейчас — это вы двое! И я хочу, чтобы вы оставались безжалостными и циничными машинами для убийства, а не двумя влюбленными, которые розовые пузыри соплями надувают и боятся друг на друга поглядеть!

— Да кто тут влюбленный! — повышает голос Беатриче: — нужен мне этот Штилл как собаке второй хвост!

— Точно! — кивает Лео: — да она мне даром не нужна!

— Не… — качает головой Альвизе: — не то совсем. Как-то без огонька. Нет настоящих чувств. Нет подлинности. Вы даже обзываетесь теперь ненатурально. Эх вы… такие прекрасные отношения превратили в банальность и все эти поцелуйчики с обнимашками! И ты, Штилл! У тебя же ашкенская рабыня есть и еще какая-то баба, из-за которой ты по девицам и веселым вдовам не ходишь! А ты, Беа? Ты же каждый месяц себе нового находишь… — он поднимает руку вверх: — нет! Нет! Я не готов это принять!

— Да и демоны с тобой. — говорит Беатриче: — я уже большая девочка, справлюсь. И Штилл тоже справится.

— Вы-то, конечно, справитесь. — кивает Альвизе: — вы теперь просто будете каждую ночь трахаться как кролики, вам-то что? Как с василиска вода… а я — не принимаю этого. Мои подданные должны постоянно ссориться, мне неинтересно смотреть на ваши довольные физиономии! И потом — какие из вас теперь работники? Так и представляю как друг с дружкой воркуете! Тьфу!

— Ничего не изменилось. — говорит Беатриче, бросая быстрый взгляд на Лео: — все осталось как было. Да, Штилл?

— Конечно. — кивает он.

— Вы что не понимаете⁈ — вскидывает руки в отчаянии виконт Альвизе Конте, урожденный де Маркетти: — вот прямо сейчас! Ни ты его не обозвала, ни он тебя «шалавой» не назвал! Нет, все. Я буду ждать. Да. Я просто подожду. Это не может длиться долго, кто-то из вас кого-то все равно во сне прирежет. Но тут я даже ставки боюсь ставить. Я ваш друг и вы мне дороги одинаково. Кроме того, я ваш повелитель и здесь тоже я выбрать не могу. Я просто приму того или ту, кто останется в живых после ваших отношений. Помогу залечить раны и срастить кости. Может быть, даже стеклянный глаз достанем ну или повязку соорудим, пиратскую…

— Виконт Конте! — голос капитана оборвал тираду Альвизе на полуслове. Старый моряк встал рядом у борта и указал куда-то вдоль берега.

— Там люди. Много людей.

Лео проследил за его жестом. В полумиле к северу, там, где стеклянная пустошь уступала место нормальной земле — выжженной, серой, но всё-таки земле — виднелись шатры. Много шатров. Повозки, лошади, дым костров. Целый караван.

— Засада? — Альвизе мгновенно подобрался, рука легла на эфес шпаги. От похмельного балагура не осталось и следа. Беатриче рядом тоже переменилась в мгновение ока, поджалась, сузила глаза, всматриваясь вдаль.

— Это наши братья. — Они обернулись. Преподобный Северин стоял позади них — неслышно подошёл, пока они препирались. На его лице сияла снисходительная улыбка, та самая, которая так раздражала Лео всю дорогу от Тарга.

— Орден Истинной Триады, — продолжил священник, складывая руки на груди. — Они ждали нас. Путь через Стеклянные Пустоши может быть опасен, а нам нужно доставить груз в целости и сохранности.

Ждали, отметил про себя Лео. Конечно же, путешествовать втроем опрометчиво, особенно если груз и правда настолько ценный, хотя чего ценного в обычной девочке? В Тарге на Верхнем Рынке таких вот девочек можно корзинами покупать… маленькая она еще. Такая и работать не может путем и постель согреть не сможет, ее еще кормить и кормить, года четыре как минимум чтобы округлилась, где надо и силой налилась, в таком возрасте мальчики дороже стоят. Разве что эта конкретная девочка принцесса Савойская…

— Большой у вас орден, — заметила Беатриче. Её голос звучал лениво, почти скучающе, но Лео видел, как напряглись её плечи. С ее-то зрением она мгновенно определила сколько на берегу людей и как они вооружены.

— Здесь только небольшой отряд. Мы все же не паладины, принимаем всех. — Северин не сводил глаз с приближающегося берега: — но остальные дома, а тут только те, кто пошел в экспедицию. Впрочем, вы сами все увидите, они замечательные люди.

— Боюсь не успеем увидеть. — сухо ответил Альвизе: — уговор был доставить вас и ваш груз. Вот берег, вот ваши люди. Контракт выполнен. Мы даже на берег сходить не будем.

— Разумеется, разумеется. — Северин повернулся к ним, и сделал обеспокоенное лицо: — Но я бы попросил вас не торопиться с отплытием. Видите ли, корабль Инквизиторов все еще ищет нас в море. Скорее всего они повернули к западу, но если вы поплывете назад слишком быстро, а они чуть отстанут — есть риск что вы столкнетесь с ними на обратном пути.

— Хм. — задумывается Лео. В словах преподобного есть смысл, скорее всего потеряв их в море Инквизиция повернула западней, к большим портам, что они прямо на юг пойдут, в Пустоши — не очевидно. Тут же ни портов, ни городов, ни людей, чего тут делать? С другой стороны, а если они о планах этого странного Ордена Истинной Триады знают? В Катакомбах засаду устроили, значит точно знали что-то… вообще идеально было бы вдоль берега пойти на восток, а в ближайшем порту на берег сойти с примелькавшейся «Гордости Тарга». А там уже сесть пассажирами на другой корабль и домой.

— Проклятые псы Церкви, будь им пусто… — цедит сквозь зубы Альвизе: — они могут круги по морю нарезать…

— Вам будет лучше выйти в море чуть позже. Пусть они успеют уйти подальше. — Священник развёл руками: — Поверьте, друзья мои, я меньше всего хочу, чтобы вас схватили. Во-первых, я желаю вам только добра и, во-вторых, мне бы не хотелось, чтобы вы нас выдали. Отдохните на берегу. Мы тронемся в путь только завтра, а сегодня готовы отплатить вам за ваши услуги по сопровождению и охране нашим гостеприимством.

— Нам достаточно оплаты. — говорит Альвизе: — мы не задержимся. Высаживаем вас на берег, получаем свои деньги и уходим.

— Как скажете. — пожимает плечами преподобный Северин: — пойду, приготовлю груз… — и он отходит.

— Подозрительный тип. — Беатриче провожает его взглядом: — Штилл, а ты видел, чтобы его сопровождающие на палубе показывались? Хоть раз за эти три дня? Вот и я не видела. Они не выходили. Вообще. Даже гальюн не посещали.

— Может они там в трюме в ведро гадят? — гадает Лео: — или не гадят вовсе. Молятся там.

— Может быть. За три дня ни разу наверх не выйти, на солнце не посмотреть… — она передергивает плечами: — в темном трюме сидеть…

— Может им нравится? — говорит Альвизе: — привыкли у себя в монастырях в кельях темных сидеть и молиться, у них на солнце аллергия. И вообще — какое нам к демонам дело? Сейчас мы преподобного отца и его груз с корабля спустим, благословение от Истинной Триады получим вместе с тугим кошелем и все. Хватит загадок и непоняток. И не надо на меня так смотреть, это работа… а когда работа безопасной была?

— Каждый раз как я на работу с тобой соглашаюсь — потом жалею. — Беатриче опирается на борт и глядит на приближающийся берег и людей, которые ожидали их прибытия на этом берегу: — в прошлый раз думала все, больше никогда. И снова… — она покачала головой: — но больше я на эту уловку не попадусь. Сколько раз мы по грани прошли?

— Да ладно. — морщится Альвизе: — не драматизируй. Со Змеями было… нормально. Вряд ли Чинатра отморозился бы настолько чтобы нас по беспределу под нож пустить. Хорошо все прошло же…

— Да? — прищуривается Беатриче: — а то, что нас в засаду привели? А если бы они не стали нас вязать, а из арбалетов сперва расстреляли? А корабль у нас на хвосте? Если бы не Северин, нас бы прямо в море взяли, тепленькими. Монахи эти… которые на монахов не похожи.

— Зато каждый по пятьдесят золотых получит. За неделю работы недурно, как по мне. И вообще, по факту ты не так уж много и работала. — указывает Альвизе: — стояла и изображала «страшную Гримани», пару раз ножичками взмахнула и все. Остальное время спала, жрала, ворчала и со Штиллом трахалась у меня за спиной. А тебе на руки полсотни золотом! Да на такие деньги можно домик в городе купить!

— Только если в пригороде. И если развалюху.

«Гордость Тарга» бросила якорь в сотне ярдов от берега — ближе капитан подходить отказался, бормоча что-то про стеклянные отмели, способные вспороть днище как бумагу. Людей и груз переправляли на шлюпках.

Первыми на берег сошли монахи Северина. Лео наблюдал за ними с борта, и чем дольше смотрел, тем сильнее хмурился. Их было шестеро — шестеро молчаливых фигур в одинаковых бурых рясах, с капюшонами, надвинутыми на лица даже сейчас, под ярким утренним солнцем. Они двигались слаженно, как хорошо обученный отряд. Или как марионетки на одной нитке. Двое подхватили носилки с грузом — тем самым длинным ящиком, который они охраняли от Тарга — и понесли к берегу с такой лёгкостью, будто внутри лежало не тело, а пуховая перина.

— Видел? — тихо спросила Беатриче, встав рядом.

— Видел. Сильные ребята

— Да я не об этом. Они за всё время ни слова друг другу не сказали. Ни жеста, ни взгляда — а действуют как один человек. Как… ну братья.

— Так они и есть братья. Сработались наверное…

Днище шлюпки прошуршало по песку с шелестящим звуком. Монахи выбрались на берег, ни на мгновение не замедлив шага, и двинулись к лагерю. Северин шёл впереди, почти подпрыгивая от нетерпения. Их встречали прямо тут же, люди вошли в воду по пояс, помогая с грузом. Вот и хорошо, подумал Лео, наконец с этим странным делом закончено. Теперь — домой, где его ждет Нокс, Тави и конечно Алисия… на вырученные деньги он точно сможет купить все необходимое и попробовать поднять ее. Нет, неправильно. Магистр Шварц говорила — мысли материальны. Он обязательно поднимет ее. Воскресит. И… что делать дальше он не знал, его воображения хватало только до этого момента. И… Беатриче. Да.

— Виконт… — из трюма появился капитан, его лоб пересекало несколько глубоких горизонтальных морщин: — мы… у нас проблемы.

— Какого рода?

— Течь. В трюме течь.

Альвизе выругался сквозь зубы.

— Откуда? Три дня назад все в порядке было…

— Не могу знать, благородный дейн, — капитан развёл руками. — Обнаружили только сейчас, когда груз выносили. Доски разошлись, конопатка вылезла… — он помялся. — Как раз там, где эти… монахи сидели.

Повисла тишина.

— Как раз там, — медленно повторил Лео.

— Может, случайность? — без особой надежды предположил Альвизе.

— Ага. — Беатриче скривилась. — И засада в Катакомбах тоже случайность. И то, что корабль Инквизиции знал, где нас искать. Случайность на случайности.

Лео посмотрел на берег. Северин уже дошёл до лагеря, обернулся и помахал им рукой. Даже с такого расстояния было видно его широкую, приветливую улыбку.

— Сукин сын, — с чувством произнёс Альвизе.

— Капитан, — Лео повернулся к моряку. — Сколько времени на починку?

— День, может два. Если доски найдём. — он покосился на стеклянную пустошь. — Хотя где тут доски найдёшь, одному Триединому известно.

— У наших друзей в лагере наверняка найдутся, — сказал Лео. — У них целый караван. Повозки.

— То есть мы теперь от них зависим. — Беатриче сплюнула за борт. — Как удобно.

С берега снова замахали — энергично, призывно.

— Что делаем? — спросил Альвизе.

Лео ещё раз посмотрел на лагерь. На шатры, на людей, которые всё ещё толпились вокруг прибывших монахов. На носилки с грузом, которые уже уносили куда-то вглубь.

— А что мы можем сделать? — он пожал плечами. — Уплыть не можем. Остаёмся, чиним корабль, улыбаемся и делаем вид, что ничего не заметили.

— И держим оружие под рукой, — добавила Беатриче.

— Это само собой.

Глава 12

Глава 12

Лагерь оказался больше, чем выглядел с корабля. Шатры стояли полукругом, образуя подобие площади в центре. Не обычные, дешевые походные палатки из промасленной парусины — настоящие шатры, из плотной ткани, расшитой узорами. Серебряные нити на тёмно-синем фоне складывались в спирали, круги, какие-то символы, которых Лео не узнавал. Богато. Слишком богато для паломников и беженцев. Такие вот шатры на холме у Арнульфа во время осады Вардосы были, но то был Король-Узурпатор, а тут — экспедиция схизматиков с севера.

Повозки стояли позади шатров — крытые, добротные, запряжённые тяжеловозами. Лошади были под стать всему остальному: крупные, ухоженные, с блестящей шерстью. Ни одной клячи, ни одного мула.

Лео и Альвизе обменялись понимающими взглядами, с сожалением об упущенной выгоде. Знали бы они в Тарге, на берегу, насколько богат Орден Истинной Триады — обязательно запросили бы вдвое больше. А то и втрое.

— Друзья! Братья и сёстры! — их встречали. Много людей — мужчины, женщины, даже дети. Выходили из шатров, отрывались от работы, собирались вокруг с улыбками и протянутыми руками.

— Добро пожаловать! Благословение Триады на вас!

Лео машинально ответил на рукопожатие — крепкое, тёплое — и только потом понял, что его не отпускают. Мужчина перед ним продолжал держать его ладонь, улыбаясь так широко, что были видны все зубы. Белые, ровные, без единого изъяна.

— Вы устали с дороги. Отдохните, поешьте. Сегодня праздник!

— Какой праздник? — спросила Беатриче. Она стояла чуть позади Лео, и её рука как бы невзначай лежала на поясе, рядом с ножом.

— Ваше прибытие! — мужчина наконец отпустил руку Лео и развёл ладони в стороны, словно обнимая весь лагерь. — Преподобный Северин вернулся. Груз доставлен. Разве это не повод для радости?

Груз, отметил про себя Лео. Не «священные реликвии». Просто «груз». Впрочем, учитывая что там в продолговатом деревянном ящике — может быть многие из рядовых последователей и не в курсе происходящего. Груз так груз. Вот только… если это просто груз, чего тогда праздновать? Неужели они тут каждый раз как ящик с вином или там мешок соли доставят — праздник устраивают?

Их повели через лагерь к центральной площади. По пути Лео смотрел по сторонам, запоминая расположение шатров, пути отхода, количество людей. Люди здесь были… интересными. Мужчины — статные, широкоплечие, с правильными чертами лица. Женщины — стройные, с чистой кожей и яркими глазами. Ни рябых, ни кривых, ни хромых. Ни одного шрама, ни одной оспины, ни одного бельма. Зубы у всех — ровные, белые. В Тарге такие люди выделялись бы, как павлины среди ворон. А тут — целый лагерь.

И дети. Дети сидели у шатров, тихие, спокойные. Не бегали, не кричали, не дрались. Смотрели на пришельцев большими глазами и улыбались — той же улыбкой, что и взрослые.

— Штилл, — Беатриче оказалась рядом, её губы почти касались его уха: — что-то тут не так. Держи нож наготове. Их тут слишком много.

— Знаю.

— И пахнут одинаково. — она поморщилась. — Все. Как куклы из одного сундука.

Лео принюхался. Действительно — лёгкий аромат, что-то цветочное, чистое. Приятное. Слишком приятное. Такой запах бывает в дорогих борделях, где девицы моются по три раза на дню и натираются маслами. Но тут так пахли все — мужчины, женщины, старики, дети.

— Не дёргайся, — сказал он одними губами. — Смотрим, слушаем, улыбаемся.

— Я и не дёргаюсь. — Беатриче улыбнулась проходящей мимо женщине. — Просто держу нож под рукой.

Импровизированная центральная площадь в кругу шатров встретила их запахом жареного мяса. Три костра горели в ряд, и над каждым висели вертела. Целые туши — олени? Кабаны? — медленно поворачивались над углями, истекая жиром. Рядом стояли столы, заставленные едой: хлеб, сыры, фрукты, копчёности. Довольно богато как для экспедиции… следует учитывать что Стеклянный Берег беден на ресурсы, тут и не живет никто потому что землю не вспашешь, трава только на одной стороне холмов растет, на той, что не расплавлена от Гнева Господнего, разве что рыбы тут в достатке.

— Ого, — сказал Альвизе, оглядывая богатый стол и в его голосе впервые за день не было сарказма: — неплохо для далекой экспедиции. Припасы не экономите, как я посмотрю.

— Сегодня праздник, вернулся отец Северин, да и вы у нас в гостях — мягко сказал подошедший мужчина: — мы обязаны позаботиться о комфорте, о еде и питье наших гостей Истинная Триада заботится о своих детях.

— Вижу, вижу. — Альвизе уже двигался к ближайшему кувшину на столе, поднес его к лицу и вдохнул запах. Ноздри его затрепетали: — Это что, медовуха?

— Северный мёд. Мы же родом оттуда. — мужчина протянул ему кружку. — Старинный рецепт. Попробуйте.

Альвизе отпил прямо из кувшина, демонстрируя свои дурные манеры. Поставил кувшин на стол и утерся рукавом.

— Десять тысяч демонов! Прекрасный напиток! Эээ… то есть, простите, преподобный отец. Не хотел выражаться…

— Я не священник. — мужчина улыбнулся. — Просто брат. Мы здесь все братья и сёстры.

— Тогда, брат, уж не суди строго, но я, пожалуй, приберу себе этот кувшинчик… а и дайте мне жареного мяса. Во имя Истинной Триады! — и Альвизе поднял наполненный кубок вверх: — если последователей вашего Ордена так кормят и поят, то я готов к схизме! Скажите еще что у вас тут нет заповеди о питии и прелюбодействе!

Уже через полчаса виконт восседал на подушках у центрального костра, словно король на троне. Кувшин с северным мёдом он так и не выпустил из рук, но рядом уже стоял второй — заботливо принесённый одной из девушек.

— И вот я ему говорю, — Альвизе широко взмахнул рукой, едва не расплескав мёд, — говорю: «Дорогой мой герцог, если вы ещё раз пошлёте за мной своих людей — я пошлю вам обратно их головы. В корзинке. С бантиком».

Девушки вокруг него ахнули — восхищённо, с придыханием.

Их было уже четверо. Темноволосая устроилась по правую руку от виконта, то и дело касаясь его плеча. Рыжая сидела слева, подливая мёд в кружку, едва та пустела наполовину. Две светловолосые — похожие как сёстры, а может, и правда сёстры — расположились напротив, глядя на Альвизе широко распахнутыми глазами.

Все четверо были красивы. Безупречно красивы, как и все в этом лагере.

— И что герцог? — спросила темноволосая, подаваясь ближе.

— А что герцог? — Альвизе самодовольно ухмыльнулся. — Герцог прислал письмо с извинениями. И кошелёк золота — за беспокойство. Видишь ли, милая, есть люди, которых лучше не злить. Я — один из них.

— Вы, должно быть, очень опасный человек, — прошептала рыжая, и в её голосе было столько восхищения, что Беатриче рядом — демонстративно фыркнула.

— Опасный? — Альвизе задумался, сделав вид что не услышал: — Пожалуй. Но только для врагов. Для друзей я — сама щедрость и обаяние.

Он обнял темноволосую за талию, притянул к себе. Та не сопротивлялась — наоборот, прильнула ближе, положив голову ему на плечо. Лео наблюдал со стороны. Альвизе любил женщин, любил выпить, любил хвастаться. Если и было у него слабое место, то это его собственное тщеславие.

— Штилл! — Альвизе помахал ему рукой. — Хватит стоять столбом! Иди сюда, выпей с нами!

— Позже.

— Да брось ты! — виконт отпил ещё мёда. — Девушки, позовите моему другу кого-нибудь! Он стесняется, видите ли. Застенчивый у меня друг. Застенчивый, но смертоносный — так что осторожнее с ним!

Девушки захихикали.

Одна из светловолосых поднялась и направилась к Лео. Плавная походка, мягкая улыбка, бёдра покачиваются в такт шагам.

— Не хотите присоединиться? — она остановилась рядом, чуть склонив голову. — Северный мёд лучше пить в компании.

— Благодарю. У меня уже есть компания. — сухо говорит Лео и оглядывается в поиске Беатриче. Она нашлась у дальнего костра. Сидела на расстеленном ковре, поджав под себя ноги — непривычно расслабленная поза для человека, который обычно держался так, словно в любой момент готов вскочить и вцепиться кому-нибудь в горло. Волосы распущены, не собраны в обычный тугой узел. Ножи… Лео присмотрелся. Ножи всё ещё были при ней, но руки лежали на коленях, далеко от рукоятей.

В её руках была кружка с мёдом. Уже не первая, судя по румянцу на щеках.

Рядом с ней сидел мужчина.

Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами до плеч и аккуратной короткой бородой. Квадратная челюсть, прямой нос, серые глаза. Он выглядел как герой из тех баллад, что поют в тавернах — благородный рыцарь, спаситель дев, гроза драконов. Шрам через лицо… он был немного похож на Мессера, капитана наемничьей роты «Алые Клинки».

Этот «Мессер» что-то говорил, наклонившись к Беатриче, и она его слушала. Не с обычным своим выражением «договаривай быстрее, пока я не решила тебя убить». Слушала с интересом. С улыбкой.

Лео только головой покачал. Беатриче Гримани улыбается.

Он знал её три года. За это время он видел, как она улыбается — редко, скупо. Когда скажем деньги получит или долю в добыче. Еще у нее есть такая усталая улыбка, когда она говорит «со мной все в порядке, отстань, Штилл». Есть и широкая, кровожадная улыбка, это когда у нее в голове что-то щелкает и тогда от нее лучше подальше держаться. Именно в таком состоянии она становится опасной для окружающих, именно за такие приступы веселья о ней и ходила дурная слава на улицах Тарга.

«Мессер» сказал что-то ещё. Беатриче рассмеялась — запрокинув голову, обнажив горло. Если бы этот человек захотел, он бы мог ударить ее, и она ничего бы не смогла сделать чтобы защититься. Его рука легла на её колено.

Лео ждал. Сейчас она отрежет ему пальцы. Сейчас достанет нож и…

Беатриче не шевельнулась. Только чуть подалась ближе. Лео стоял в тени между кострами и смотрел. Это не она, говорил голос в голове. Беатриче не бывает такой. Что-то не так. Но с другой стороны… а как она вела себя с Мессером? Не всегда же она должна быть колючей и агрессивной. Может быть, она так выглядит, когда наконец расслабляется. И да, конечно, лагерь схизматиков не самое лучшее место для того, чтобы расслабиться… а с другой стороны они вроде безобидные ребята. Все тут красивые, видно, что не голодают, что живут полной жизнью… может быть у них на Севере вообще жизнь такая? Как отец Берендикт на воскресных проповедях вещал о «земле обетованной» где реки текут молоком и вином, а с неба падает манна небесная, мужчины там мужественны, а женщины — красивы и грациозны. Там никто не испытывает страха за свою жизнь, суды справедливы, супруги не изменяют, банкиры не обманывают, разбойники не разбойничают… хотя это, наверное, означает что там нет разбойников. Нет таких как он или Альвизе.

Лео отвернулся.

Нашёл ближайший стол с выпивкой. Налил себе мёда — полную кружку, до краёв. Выпил залпом. Сладость ударила в голову. Хорошо. Пусть ударит. Пусть заглушит то, что скребло где-то в груди, под рёбрами. У нас ничего нет, напомнил он себе. Одна ночь. Она сама сказала — ничего не изменилось.

Он налил ещё.

Вторая кружка опустела быстрее первой. Третья — ещё быстрее. Мёд был коварным. Пился легко, как вода, а потом вдруг — бах — и мир становился мягче, тише, добрее. Острые углы сглаживались. Тревоги отступали. Даже вид Беатриче, склонившейся к плечу «Мессера», уже не царапал так сильно.

Подумаешь, говорил голос в голове. Она свободная женщина. Ты ей не муж. Даже не любовник — так, случайность. Одна ночь в море, и всё. Беатриче всегда была гулящей… как он мог допустить мысль…

Он налил четвёртую.

— Вы пьёте, как человек, который хочет что-то забыть.

Голос был мягким. Женским. Лео поднял глаза — и замер с кружкой у губ. Она стояла по другую сторону стола, освещённая отблесками костра. Светлые волосы, чуть вьющиеся, падали на плечи. Тонкие черты лица. Высокие скулы. Губы — полные, чуть изогнутые в улыбке. Она была очень похожа на…

Лео отшатнулся.

— Ты… — голос не слушался. — Кто ты?

Она склонила голову набок: — Меня зовут Аэлис. — её брови чуть сошлись. — Мы раньше встречались? Вы смотрите на меня так странно…

Аэлис. Не Алисия. Конечно, не Алисия.

Алисия лежала в тайнике за городом, завернутая в холстину, пропитанную дегтем, защищенная заклинанием. Холодная. Неподвижная. Мёртвая — но не до конца. Ждущая, пока он найдёт способ вернуть её.

Эта девушка была живой. Дышала, моргала, улыбалась. Касалась его руки тёплыми пальцами. Лео заставил себя смотреть. Мёд в голове мешал, туманил мысли, но он заставил себя. Искал различия. Находил.

Нос чуть короче. Подбородок острее. Глаза того же цвета, но разрез другой, миндалевидный, а у Алисии был круглее. Очень похожа. Но не она.

— Прости, — выдавил Лео. — Ты просто… напомнила мне кое-кого.

— Кого-то важного? — Аэлис не убрала руку. Её пальцы скользнули выше, к предплечью.

— Да.

— Она… — пауза, мягкий, сочувственный взгляд. — Её больше нет?

Она — есть. Будет жить. Обязательно будет, для этого он черт возьми и отправился на край света с подозрительными монахами, потому он и стоит тут с кружкой меда в руке, глядя как какой-то красавчик пудрит мозги Беатриче. Вот что хотел сказать Лео, но…

— Сложно объяснить. — говорит он вместо этого: — слишком долго.

— Тогда не объясняйте. — Аэлис шагнула ближе. Теперь они стояли совсем рядом, почти касаясь друг друга. Она пахла так же, как все в этом лагере — цветочный, чистый аромат — но на ней он казался другим. Знакомым.

— Здесь не нужно объяснять. Здесь можно просто… быть.

Её рука поднялась к его лицу. Пальцы коснулись щеки — легко, почти невесомо.

— Вы напряжены. Всё время — напряжены. Я видела, как вы пришли в лагерь. Как оглядывались, как держали руку у пояса. Как не давали себе расслабиться ни на мгновение.

— Возможно я чертов параноик, — сказал Лео: — но вы ребята — подозрительны. Слишком гостеприимны. Правда я так и не понял почему. У нас и денег толком нет, вы намного богаче, вон какой лагерь. И ваш преподобный испортил корабль. Зачем-то вам нужно чтобы мы остались. Вы хотите убрать свидетелей? Этот груз так важен? — он спохватывается. Зачем он говорит о своих подозрениях вслух? Да еще и первой встречной… это медовуха так на него подействовала?

— Я не знаю кто испортил ваш корабль. — отвечает девушка: — но отец Северин точно не мог так поступить. Если бы он хотел вас убить, то давно убил бы. Он довольно силен, хоть и выглядит иначе.

— Ну да. Почему я должен тебе верить? — Лео чувствует, что его несет.

— Зачем мне врать тебе? — пожимает плечами девушка. Часть платья сползает, обнажая белое, округлое плечо: — вы тут в безопасности. Сегодня та самая ночь, когда вы можете получить все что захотите. Только одна ночь…

Её лицо было так близко. Её губы — те губы, которые он помнил, которые целовал — были в дюйме от его губ. Он мог бы. Прямо сейчас. Закрыть глаза, наклониться, и…

Алисия.

Мысль пробилась сквозь мёд, сквозь тепло, сквозь запах костра и женщины рядом. Ее лицо вдруг всплыло в его памяти, ее улыбка, то, как она называла его «заучкой Штиллом», звук ее смеха… все что он сделал с того самого момента — он сделал для нее. Сражался на стене. Учился владеть мечом у безжалостного Бринка, пошел на некромантию. Учился у магистра Шварц. Сбежал из Вардосы. Обманывал. Убивал. Все, что он делал — он делал ради нее.

— Прости, — сказал он, отстраняясь. — Не могу.

Аэлис не обиделась. Не отстранилась. Просто смотрела на него всё с той же мягкой улыбкой и кивнула. Медленно. Понимающе.

— Может быть, позже, — сказала она. — Когда будешь готов…

Её пальцы скользнули по его руке — прощальное касание — и она отступила. Развернулась. Пошла прочь, к одному из костров.

Лео смотрел ей вслед.

Откуда они знают?

Мысль была острой, неприятной, как заноза. Откуда они знают, как выглядела Алисия? Он никому не рассказывал. Он вообще редко о ней говорил — даже Альвизе знал только, что «есть какая-то баба», не больше.

А эта девушка — эта Аэлис — словно вышла из его головы. Из его памяти. Из его снов.

Слишком много совпадений.

Лео посмотрел на кружку, валявшуюся на столе. На лужицу мёда. На кувшин, всё ещё полный.

Пить расхотелось.

Глава 13

Все происходящее вокруг казалось странным сном, сном в котором что-то происходит, ты что-то ешь, но не можешь наесться, ты что-то видишь, но не понимаешь, насколько это реально. Альвизе, который обнимает двух девушек сразу, Беатриче, которая ушла в палатку с каким-то красавчиком, похожим на Мессера, девушка, которая была так похожа на Алисию.

Мед дурманил голову и Лео решил отойти за палатки, сходить до ветру. Слава Триаде, никто за ним не последовал. Стоя там и глядя в темноту, он слышал музыку и взрывы смеха у него за спиной. Наверху — плыли равнодушные звезды.

Кто ему такая Беатриче? Коллега по ремеслу? Он напугался до чертиков, когда увидел ее в первый раз, когда она наклонилась над ним с ножом в руке. В то же самое время каждый раз как она находила себе очередного мужика он чувствовал легкую досаду в груди. Сам себе он объяснял это чувство тем, что при ее талантах тратить время на бесполезные романы — глупо. Могла бы делом заниматься. Он же понимает, что у нее есть Дар. Она усиливает свое тело, ускоряется, у нее обостренные чувства и он ни разу не видел, чтобы она промахивалась. Если по Академической шкале, то у нее минимум Первый Круг посвящения есть, а то и Второй. Он и сам постоянно усиливал себя, когда нужно было в ближний бой вступать, но до Гримани ему было далеко. Быстрая как молния, безжалостная как змея и красивая как пантера… магистр Шварц в свое время говорила, что человека часто больше привлекает опасное, нежели привычное. Беатриче была опасной…

Он помотал головой. Да что за морок у него с головой, честное слово! Околдовала его эта Гримани, не иначе. Пусть в той палатке хоть со всеми мужиками Ордена переспит, честное слово… а ему нужно следовать примеру Альвизе, уж тот-то не теряется, вовсю веселится с какими-то девушками.

Он вздохнул, натянул штаны, заправил гульфик, поправил висящий на поясе нож. Меч он оставил у костра, убедившись, что никто их грабить не собирается. На душе почему-то было гадко и погано… неужели только из-за этой Гримани? Да кому она сдалась… шалава такая…

Он стиснул зубы. Вдруг в голову приходит магистр Шварц, как-то раз, обучая его защите от ментальной магии она пошутила что даже если никто на тебя не воздействует, то антизаклинание здорово мозги прочищает. Может помочь трезвым взглядом на ситуацию взглянуть, это особенно полезно тому, кто приворотного зелья выпил или под обаяние магией попал. Как там… Лео опускает взгляд себе под ноги. Щелчком пальцев подвешивает в воздухе огонек, подсвечивая землю. Сперва — круг. Потом — вписанный в круг треугольник, символ Триады… магистр правда предупреждала его о том, что не следует магические круги в пьяном виде чертить… но это же не боевое заклинание, тут отката не будет. По крайней мере огонь в лицо не ударит. И в землю по пояс не затянет. Он чертит каналы и рисует руны. Отряхивает руки и смотрит на творение своих рук, удовлетворенно кивает.

Магистр Элеонора Шварц постоянно носила на шее зеленый кристалл, амулет с защитой от ментальной магии… Лео не спрашивал почему, а она — не рассказывала. Впрочем, наверное, тогда бы он и не понял. Сейчас, после того что он прожил год в Тарг, Городе-Перекрестке, после того как увидел пустые глаза девушек, продаваемых на Верхнем Рынке, наслушался историй в таверне… сейчас он, кажется, начал понимать. С магистром Шварц что-то произошло в столице. Что-то связанное именно с ментальной магией. Амулет защиты постоянно тянул из магистра ману. Много маны. Ей достаточно было снять амулет, и ее боевая эффективность выросла бы в несколько раз. Но она предпочитала носить его — всегда. Лео ни разу не видел ее без зеленого кристалла на шее, наполненного ее маной до краев.

Что именно произошло с магистром Шварц в столице? Догадаться было нетрудно. Магистр даже в своем возрасте была чрезвычайно привлекательной женщиной, а в молодости, будучи студенткой столичной Академии и подавно…

С тех пор она дала себе зарок что никогда не позволит никому себя контролировать магией и практически стала экспертом в деле противостояния такой магии. Кристалл-оберег был лишь одним из множества средств. Она же разработала и простейшую, но крайне эффективную защиту от любого рода заклинаний, которые воздействуют на восприятие и когнитивные способности, угнетая их.

Лео выпрямился и прикрыл глаза, концентрируя внимание на каналах маны в теле, с выдохом — направил их наружу, в магический круг.

— Нуллификаре! — произнес он на выдохе. Вспышка заставила его зажмуриться

Мир дёрнулся. Как будто вынырнул из мутного небытия на поверхность. Трезвость ударила как ведро ледяной воды. Мысли стали ясными как прозрачный лед на поверхности горной реки, виски сдавила боль от отката.

Лео схватился за голову, вполголоса выругался и осторожно открыл глаза. Ему должно было стать легче. Он должен был перестать переживать из-за этой дуры Гримани, успокоиться и снова стать собой прежним. В глазах все еще рябило после вспышки, и он проморгался, думая о том, что столько доброго меда задаром потратил, нормальные люди для того и пьют чтобы забыться, а он только что самостоятельно все удовольствие себе испортил… но зато наконец мозги себе прочистил. Он перевел взгляд назад, в лагерь, туда, где возвышались шатры, туда, где в одном из них сейчас была эта стерва Беатриче с каким-то…

Он моргнул. Что-то изменилось.

Шатры — не богатые, расшитые серебром. Просто ткань. Добротная, походная, но обычная. Никаких узоров. Кое-где — заплаты, штопка. Только что он их с королевскими шатрами Арнульфа при осаде Вардосы сравнивал — вышивка, парча и шёлк, а сейчас — обычные полотнища грязно-серого цвета.

Костры чадили. Сырые дрова, едкий дым. Огонь еле теплился — не яркое весёлое пламя, а тусклые угли, подёрнутые пеплом.

Музыка всё ещё играла. Но теперь Лео слышал её иначе. Скрипка визжала — фальшиво, на одной ноте. Барабан стучал ровно, механически, без ритма. Бум. Бум. Бум. Как сердце умирающего.

Люди танцевали.

Лео смотрел на них и не мог понять, что не так. Они двигались — руки вверх, поворот, притоп. Двигались правильно. Но…

Девушка у костра кружилась в танце. Руки подняты, юбка развевается. Но лицо — неподвижное. Улыбка приклеена к губам, глаза смотрят сквозь партнёра. Она не видела его. Не видела никого. Просто кружилась, потому что надо кружиться.

Её партнёр держал её за талию. Его пальцы лежали на ткани — мёртво, как деревянные. Он не вёл. Не направлял. Переставлял ноги — раз-два-три, раз-два-три — и всё. Голова чуть запрокинута. Улыбка. Та же улыбка, что и у всех.

Рядом — другая пара. Мужчина и женщина. Двигались синхронно, шаг в шаг. Слишком синхронно. Как марионетки на одной верёвке. Поворот. Поклон. Поворот. Поклон.

У стола — люди ели. Рука к блюду, кусок ко рту, челюсти жуют. Снова. И снова. Одно и то же движение. Мужчина слева жевал уже минуту — один и тот же кусок. Не глотал. Просто жевал. Жевал. Жевал.

Женщина рядом подносила кружку к губам. Отнимала. Подносила. Отнимала. Кружка пустая. Давно пустая. Она не замечала.

Смех.

Кто-то засмеялся справа. Лео повернулся.

Группа у костра. Пятеро, шестеро. Сидят на брёвнах, держат кружки. Один что-то рассказывает — рот открывается, закрывается, но звука нет. Или есть? Бормотание, бессмысленное, ровное. И смех. Ха. Ха. Ха. В одном ритме. В одной тональности. Пятеро ртов открываются одновременно. Ха. Ха. Ха.

Лео попятился.

Ребёнок пробежал мимо. Быстро, весело — так бегают дети на празднике. Но его лицо… Лео успел увидеть. Пустые глаза. Застывшая улыбка. Ноги несли его по кругу — один и тот же маршрут, снова и снова. Мимо костра, вокруг шатра, обратно. Круг. Ещё круг. Ещё.

Кто-то тронул его за плечо.

— Хотите мёда?

Лео дёрнулся. Обернулся.

Девушка. Та самая, светловолосая. Держит кувшин. Улыбается. Губы растянуты, зубы видны. Белые, ровные.

Глаза смотрят мимо него. Сквозь него.

— Хотите мёда? — повторила она. Тем же голосом. С той же интонацией. Слово в слово.

Лео не ответил.

— Хотите мёда?

Она не моргала. Стояла, держала кувшин, улыбалась. Ждала ответа. Или не ждала. Просто стояла, потому что должна стоять.

Лео посмотрел на её руки. Пальцы на кувшине — белые. Костяшки побелели от напряжения. Она сжимала кувшин так, словно тот мог вырваться. Или словно забыла, как разжать хватку.

Её ногти…

Обломаны. Грязные. Под ними — чёрная кайма. Лео опустил взгляд ниже. Её ноги. Босые. Красивые, стройные ноги. Ступни — стёрты до мяса. Кожа содрана, сукровица сочится, песок прилип к ранам. Она стояла на собственной крови и улыбалась. Лео невольно попятился, так его задел контраст между ее ногами и улыбкой на лице.

Мир дёрнулся снова.

Краски вернулись — разом, как удар. Серебро вспыхнуло на шатрах, переливаясь в свете костров. Пламя взметнулось высоко, яркое и жаркое, разбрасывая весёлые искры в ночное небо. Музыка зазвучала богаче и живее — скрипка выводила задорную мелодию, барабан отбивал ритм, от которого ноги сами просились в пляс.

Девушка моргнула и улыбнулась — по-настоящему, тепло и приветливо, так улыбаются старым друзьям.

— Так хотите мёда? Лучше, чем у нас вы не найдёте на всём южном побережье!

Её ноги были обуты в изящные туфельки, расшитые бисером. Руки — чистые, ухоженные, с аккуратными ногтями. Глаза — живые, искрящиеся весельем. Она чуть склонила голову набок, ожидая ответа, и золотистые локоны скользнули по плечу.

Вокруг кипел праздник. Пары кружились в танце, смеясь и переговариваясь. У столов гости угощались, нахваливая еду, передавая друг другу кувшины с элем и мёдом. Дети носились между шатрами, играя в догонялки. Кто-то у дальнего костра затянул песню, и несколько голосов подхватили припев.

Всё было прекрасно. Совершенно, безупречно прекрасно.

Лео сглотнул и почувствовал, как по спине пробежала струйка холодного пота.

— Нет, — выдавил он. — Благодарю.

Развернулся и пошёл к центральному костру, сначала быстро, потом почти бегом. Надо найти Альвизе. Что это такое? Он никогда не слышал про такие заклинания — заклинания, что не просто лишали бы людей сознания, как «Поцелуй Мораны», или сводили с ума, но маскировали бы реальность, заставляя людей совершать действия! Ментальные заклинания Школы Мораны были непопулярны, потому что каждый человек имел разную степень сопротивления внешнему воздействию. На каждого отдельного человека требовалось настраиваться, выверять, практически создавать для него каждый раз новое заклинание. Исключение — «Поцелуй Мораны», но там просто-напросто всех сознания лишали! А настроить так, чтобы каждый своё видел… да это невозможно!

Хотя…

Он вдруг встал как вкопанный.

Ну конечно же. Он слышал о таком. Каждый невежественный крестьянин и каждый немытый нищий в придорожной канаве — слышали эту историю. Не заклинание — волшебство. Бал Королевы Фей. Праздничная ночь, которая никогда не заканчивается.

Он огляделся кругом. Красивые ухоженные шатры с серебряным шитьём. Яркие костры, от которых веет теплом. Запах жареного мяса и свежего хлеба. Пенный эль, искрящийся в кружках. Весёлая музыка и улыбающиеся лица. Красивые женщины, смеющиеся мужчины, беззаботные дети.

Идеальный праздник. Идеальная ночь.

Так что же является правдой? То, что он видит сейчас, или то, что ему привиделось во время отката заклинания?

Мысль пришла сразу — ясная как день и холодная как льдина.

Реальность приоткрылась ему на миг. Заклинание магистра Шварц не могло подвести. Всё, что он видит сейчас — морок. Своих товарищей нужно срочно спасать.

Виконт нашёлся у центрального костра, в окружении четырёх девушек. Две устроились по бокам от него, третья сидела у ног, положив голову ему на колено, четвёртая стояла рядом с кувшином наготове. Альвизе что-то рассказывал, жестикулируя свободной рукой, и девушки смеялись — заливисто, искренне, запрокидывая головы.

— … и тогда этот болван говорит мне: «Ваша светлость, но ведь это же ваша лошадь!» — Альвизе сделал паузу, и девушки снова рассмеялись, а темноволосая игриво ударила его по плечу.

— Вы ужасный человек, виконт!

— Я знаю, дорогая, я знаю. Но согласитесь, история того стоила.

— Альвизе! — Лео подошёл ближе, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Нам нужно поговорить. Срочно.

Виконт поднял глаза и улыбнулся.

— О, Штилл! Присоединяйся! Познакомься с этими очаровательными созданиями. Это Виола, — он указал на темноволосую, — это Кьяра и Донателла, а это… прости, дорогая, как тебя зовут?

— Лючия, — хихикнула рыжая с кувшином.

— Лючия! Конечно же. Как я мог забыть такое прелестное имя. А это, мои дорогие дейны — мой товарищ Лео Штилл, которого некоторые невежды в темных переулках Тарга называют просто «Нож», а все из-за той небольшой заварушки примерно год назад когда я и он слегка стерли с лица земли одну из самых влиятельных банд Города-Перекрестка. Представляете эдакий карамболь? Кстати я его спас… — он довольно улыбается, а девицы вокруг — восхищенно ахают.

В обычное время Лео не преминул бы заметить, что вообще-то Тигры Тарга были самой маленькой бандой, скорее даже зачатком банды, чем настоящей группировкой вроде тех же Змеев, что большую часть времени виконт Альвизе Конте, урожденный де Маркетти валялся на земле будучи избиваем «Тиграми», что вообще-то их четверо было и что да, действительно он спас Лео. От Беатриче. Но сейчас он даже об этом не вспомнил.

— Альвизе, — Лео присел рядом с ним на корточки, понизив голос. — Послушай меня. Нам нужно уходить. Прямо сейчас. Здесь что-то очень не так.

— Не так? — виконт поднял бровь. — Друг мой, здесь всё совершенно прекрасно. Посмотри вокруг! Музыка, вино, красивые женщины… Чего ещё желать?

— Ты не понимаешь. Я применил заклинание…

— Ваш друг — маг? — с любопытством спросила Виола, подавшись вперёд. Вырез её платья при этом открылся глубже, и она явно знала об этом. — Как интересно! А что вы умеете? Можете показать какой-нибудь фокус?

— Это не фокус, — процедил Лео. — Альвизе, пожалуйста. Эти люди… они не те, за кого себя выдают. Я видел…

— Что видел? — Альвизе отпил из кружки. — Призраков? Демонов? Штилл, ты просто перебрал. Бывает. Присядь, выпей воды, отдохни. Утром посмеёмся над этим.

— Виконт слишком добр к вам, — заметила Донателла с лукавой улыбкой. — На вашем месте я бы не отказывалась от хорошей компании ради каких-то видений. Даже очень хороших видений.

— Особенно от такой компании, — добавила Кьяра, и все четыре девушки снова рассмеялись, словно это была остроумнейшая шутка.

Лео стиснул зубы.

— Альвизе. Посмотри мне в глаза. Я не пьян. Я применил «Нуллификаре», заклинание против ментальной магии, и увидел этот лагерь таким, какой он есть на самом деле. Тусклые костры. Серые шатры. А эти люди… — он осёкся, не зная, как описать то, что видел, как объяснить механические движения и пустые глаза, улыбки, приклеенные к лицам, и стёртые до крови ноги под туфельками с бисером.

— Эти люди — что? — спросила Виола с вежливым интересом. — Договаривайте, не стесняйтесь.

Её глаза были тёплыми и живыми, в них плясали отблески костра. Она выглядела совершенно настоящей, совершенно человечной, и Лео на секунду усомнился в том, что видел.

— Штилл, — Альвизе вздохнул и покачал головой с добродушной снисходительностью. — Я ценю твою заботу, правда. Но ты портишь вечер. Себе и другим. Иди, найди ту милую блондинку, что на тебя заглядывалась. Или выпей ещё. Или ляг поспи. Но перестань нести эту чушь.

— Это не чушь!

— Тогда что это? — Альвизе развёл руками. — Заговор? Ловушка? Против кого, позволь спросить? Против нас? Мы — наёмники без гроша в кармане, сопровождающие чужой груз. Кому мы нужны?

— Я не знаю. Но…

— Вот именно, — виконт снова отпил из кружки. — Ты не знаешь. И я не знаю. Зато я знаю, что здесь тепло, сытно и весело. Знаешь, в чем твоя проблема, Штилл? Ты всегда слишком много думаешь. Думаешь, думаешь, переживаешь, гоняешь туда-сюда масло в своей голове, так будто от этого толк есть.

Лючия подлила ему ещё мёда с таким заботливым выражением лица, будто это было самым важным делом в её жизни. Альвизе благодарно кивнул ей.

— Сколько времени прошло прежде, чем ты к Гримани подкатить смог? Я уже устал ждать. Она с самого монастыря на тебя заглядывалась, был бы ты попроще — давно бы на нее запрыгнул, девка она что надо. — сказал он Лео уже мягче: — не стоит думать, когда нужно действовать. Вот и сегодня. — он привстал со своего места: — ты слишком много думал, Штилл. Нужно было хватать ее и тащить в шатер, она же ждала. Но ты… — он качнул головой: — черт, ребята, вам бы поговорить нормально. Я же вижу, что вы друг друга скоро точно на куски порежете. Имей в виду, Штилл мне тебя будет не хватать. Потому что, когда я говорю «вы друг друга порежете» я на самом деле щажу твои чувства, Штилл. Она тебя порежет. Дурак ты, со своей девкой-нежитью и котом дранным… Ик!

Лео медленно поднялся.

Четыре пары глаз смотрели на него — с вежливым любопытством, с лёгкой насмешкой, с ожиданием. Красивые живые глаза красивых живых девушек.

Он вспомнил стёртые до мяса ступни и пустой взгляд сквозь него, и его передёрнуло.

— Ладно, — сказал он. — Ладно.

Развернулся и пошёл прочь, слыша за спиной смех и голос Альвизе, продолжающий какую-то историю.

Оставалась Беатриче.

Глава 14

Шатёр, куда ушла Беатриче стоял на отшибе, в стороне от главных костров. Полог был задёрнут, но сквозь щель пробивался тёплый свет масляной лампы, и на ткани шевелились две тени — одна поменьше, другая широкоплечая, мужская.

Лео остановился у входа. Сердце колотилось, в висках всё ещё пульсировала тупая боль от отката заклинания. Он слышал приглушённые голоса — её низкий смех и мужской голос, мягкий и бархатный.

Он замялся на пороге. В последнее время он редко сомневался или чувствовал себя неловко, неудобно, как сейчас. Были внешние обстоятельства, да, но внутренне… внутренне он не испытывал сомнений что все делает правильно. Возможно — сомнительно с этической точки зрения, с точки зрения Церкви и обычного обывателя… но все равно правильно. Только так можно было выжить и преуспеть в Городе-Перекрестке. А ему мало было выжить, ему нужны были ресурсы, он был должен Алисии… должен спасти ее.

И потому он редко сомневался. В первый раз было трудно, он помнил об этом… но после первого раза был еще один и еще. И сейчас Лео Штилл был совсем другим человеком, нежели его помнили его старые друзья и знакомые. Раньше ему было жаль курицу, которую матушка приносила как часть оплаты за ее труд швеи… приходилось ждать, когда отец вернется с работы и сам бедной птице голову свернет.

А сейчас он спокойно может глотку человеку перерезать, не моргнув глазом. Если нужно — нескольким. Так почему же стоя на пороге чертового шатра он никак не может заставить себя зайти внутрь? Раздавшийся изнутри смех Беатриче — искренний, веселый — заставил его дернуться и он уже почти развернулся чтобы уйти… но… Но он вспомнил стёртые до мяса ноги девушки со светлыми волосами, ее пустые глаза и приклеенную улыбку. Шагнул вперед, откинул полог.

Внутри было тепло и уютно. Ковры на земле, подушки, низкий столик с кувшином вина и двумя кубками. Лампа бросала мягкие тени на стенки шатра, пахло маслом и чем-то сладким — то ли благовониями, то ли духами.

Беатриче полулежала на подушках, босая, с распущенными волосами. Рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, но одета. Рядом с ней — её ножи, аккуратно сложенные на расстоянии вытянутой руки.

Мужчина сидел рядом, привалившись спиной к подушкам. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами до плеч и коротко стриженной бородой. Шрам пересекал его левую щёку, но не уродовал лицо, а придавал ему эдакий романтический флер. Он держал в руке кубок с вином и смотрел на Лео с выражением мягкого, почти сочувственного любопытства.

Беатриче повернула голову. Её глаза — тёмные, с золотистыми искрами от лампы — встретили взгляд Лео.

— О, сам Лео Штилл пожаловал! — насмешливо бросила Беатриче: — что случилось? Неужели эта мелкая блондинка тебе от ворот поворот дала?

Лео шагнул внутрь, полог упал за его спиной. Он смотрел на мужчину — на его спокойное красивое лицо, на руку, небрежно лежащую рядом с бедром Беатриче. Не касаясь, но близко. По-хозяйски близко.

— Гримани… — говорит он, чувствуя себя не в своей тарелке. Обратился к ней по-фамилии… еще бы добавил «добрая дейна Гримани», что за глупости? Добрая дейна… если кто и добрый, так это не она. Это Алисия добрая была, а Беатриче скорее злобная дейна. Но называть ее «злобная дейна» в лицо, пожалуй, даже Альвизе не осмелился бы… и при чем тут это⁈ Он сердится на себя самого…

— Надо уходить. Это все морок. Маскировка. Наведенная галлюцинация… — он крутит пальцами кисти у лица, показывая, что все запутанно: — в общем ненастоящее. То есть настоящее, но не совсем.

— И вам добрый вечер, благородный дейн Штилл. — красавец «Мессер» приподнимает кубок в приветственном жесте: — присоединитесь к нашему разговору? Правда я признаться изрядно шокирован. Кто ненастоящий? Я? Или… вы?

— Ты вообще заткнись, морок. — резко обрывает его Лео: — закройся и не отсвечивай.

Беатриче села, подтянув ноги под себя. Движение было плавным, ленивым, но Лео заметил, как её правая рука сместилась чуть ближе к кожаной перевязи с ножами. Он столько раз видел это ее обманчиво ленивое движение, что не мог ошибиться.

— Грубый ты, Штилл. — прищуривается она: — такой бесцеремонный и грубый. Знаешь я вот думала, что ты не такой как все мужланы, а ты — один в один. Попросил бы нормально, зашел бы с шуткой или улыбкой… но нет тебе нужно на грубость нарваться. Думаешь, что я твоя собственность теперь? — она оскаливается в нехорошую улыбку.

— … в самом деле, благородный дейн, вы нарушаете благостную атмосферу праздника. Присядьте, выпейте меда или вина… расслабьтесь. Не нужно нагнетать… или если вы не в состоянии, то… найдите утешение в другом шатре. — кивает красавчик, который полусидит-полулежит рядом с Беатриче. Лео смеривает его взглядом. Расслаблен, уверен в себе… так просто сейчас сделать шаг вперед, наклонится, как будто и в самом деле принял его приглашение, протянуть правую руку к кувшину, а левой — воткнуть ему нож снизу вверх, под подбородок, скрывая движение телом… и все. Секунду, даже меньше и больше нет этого раздражающего его красавчика, так похожего на Мессера…

Он уже наклонился чуть вперед, опуская левую руку вниз, вдоль тела, когда почувствовал на себе взгляд.

Беатриче смотрела на него. На его руки, на его плечи, на едва заметный наклон корпуса. Ее глаза сузились.

— Не вздумай. — сказала она тихо. Просто сказала. Не потянулась за своей перевязью с ножами, не блеснула метательной «рыбкой» между пальцев, не встала в угрожающую позу. Но в ее взгляде он увидел сталь. Мозг лихорадочно просчитал варианты. Она — слишком далеко от ее ножей, он успеет воткнуть нож в горло красавчика и заслониться его телом, толкнуть его на Беатриче и… что потом? Ударить ножом ее?

Лео замер. Рука, потянувшаяся было к поясу, остановилась на полпути. Он медленно выпрямился.

— Беа… — сказал он, остро чувствуя свою беспомощность. Он отвык быть беспомощным, он давно уже не был прежним и решал все свои проблемы быстро, не сомневаясь и не испытывая угрызений совести. Но сейчас он словно бы вернулся назад, туда, где он был простым пареньком в городе Вардосе, сыном плотника, попавшим в Академию по Королевскому Указу. Он уже привык жить по простым правилам, он знал, как поступать с врагами. Знал, что за союзниками нужен глаз да глаз и нельзя оставлять за спиной, даже если они Триадой поклянутся. Знал, что никому нельзя доверять, а путь из союзников во враги был очень короткий… но что делать с Беатриче? Кто она ему сейчас? Враг? Он все еще может закрыться телом этого красавчика, рванув его на себя, насаживая на нож и толкнуть на нее, она успеет дотянуться до перевязи но не успеет метнуть нож, она сильная и отбросит тело в сторону, но он — закроется этим падением и наверняка успеет вогнать ей нож… нет, до груди или шеи он не дотянется, учитывая расстояние, но вот бедро… он успеет рассечь ей бедро а после этого ему надо только выжить в течение минуты, закрываясь телом мертвого Мессера. Она истечет кровью за минуту.

На секунду он представил, как она лежит в шатре на мягких шкурах с мертвыми, пустыми глазами, глядящими в никуда. Он видел это много раз.

— Беа… — повторил он, медленно поднимая руки ладонями к ней: — пошли отсюда. Нам нужно поговорить наедине. Это… — он сглотнул: — это все морок.

— Знаешь, Штилл… — она потянулась за своей перевязью, не отводя от него взгляда, демонстративно медленно вынула оттуда два ножа. Провернула их среди пальцев. Положила их перед собой. Налила себе вина из кувшина и покачала головой.

— Я такая дура. — сказала она наконец: — думала, что ты не такой как все. Мог бы мне доверится, Штилл, я бы тебя не обманула. Думаешь мне так нужен сладкий красавчик чтобы забыться? Я не Альвизе, который просто шлюха в штанах. Мы с тобой знакомы почти два года, Штилл, как для Тарга — так это древность уже. Ты спас нас всех от «Тигров», я вытащила тебя из того переулка, когда ты попал в засаду Чинатры… помнишь? Сколько было всего… — она кривит губы: — и теперь ты думаешь, что я могла променять все это на какого-то смазливого паренька из Ордена?

— Да не в этом дело!

— После всего что между нами было — ты видишь во мне девку, которая свои ноги сдвинутыми держать не может и на первого встречного запрыгивает? — глаза Беатриче вспыхивают темным пламенем: — так ты обо мне думаешь, Штилл?

— Да пес с ним, с твоими ногами и твоими… любовниками! Плевать мне на них! — не выдерживает Лео: — уходить надо! Это все — не по-настоящему! Морок! Шатры — старые, вино — кислое, они тут все не люди а марионетки! Вот этот например… — он указывает на спутника Беатриче: — и все снаружи!

— Дурак ты, Штилл. — тихо говорит Беатриче: — если бы ты признаться пришел… я… не знаю. Может бы и получилось что. Но… — она запрокидывает голову вверх, глядя в свод шатра: — но ты как всегда. Все испортил. Проваливай.

— Но…

— Видеть тебя не хочу. — в голосе звучит сталь. В пальцах зажата сталь. В глазах пылает темное, яростное пламя. Лео замирает.

— Да ну тебя к черту, Гримани. — наконец говорит он: — делай что хочешь. Плевать. — и выходит из шатра. За спиной раздается смех.

Он идет по лагерю, не обращая внимания на веселую музыку и красивых девушек с кувшинами медовухи. На зазывные взгляды и легкие подначивания. Идет, пока кто-то не заступает ему дорогу. Отец Северин.

Он останавливается. Первая реакция — потянуть отца Северина к себе за рукав, выводя из равновесия, подбить ему ногу и когда тот начнет падать — воткнуть ему нож в печень. Человек, которого вывели из равновесия — беспомощен, он не сможет ни ударить нормально, ни защититься, природные рефлексы заставят его искать равновесие, реагировать тем способом, которым он привык — выставить руку, попытаться поставить ногу так чтобы не упасть… а удар в печень не позволит закричать, поднимая тревогу.

Но он сдержал себя. Слишком много неизвестных факторов. Альвизе и Беатриче в плену иллюзий… нужно хотя бы попытаться их выручить.

— Преподобный Северин. — он наклонил голову, приветствуя этого странного не монаха и не святошу. Схизматика?

— Дейн Штилл. — преподобный отец шагнул в сторону и сделал приглашающий жест: — прошу. Я так понимаю, что у вас возникло много вопросов. У меня тоже. Давайте же избавим наши души от этого бремени. Проходите. — он приподнял полог своего шатра. Чуть поколебавшись Лео последовал приглашению.

Шатёр Северина не был похож на остальные. После благовоний и мягких ковров это место казалось почти пустым.

Узкая походная койка, застеленная с военной аккуратностью — ни единой складки на сером шерстяном одеяле. Сундук в углу, на нём — аккуратно сложенная смена одежды. Складной столик со свечой в глиняном подсвечнике, чернильницей и стопкой бумаг, выровненных по краю. Рядом — книга в потёртом кожаном переплёте, заложенная тонкой полоской кожи.

Никаких ковров, никаких подушек, никаких украшений. Пол — утоптанная земля, прикрытая куском грубой холстины. Два походных стула, между ними еще один сундук вместо столешницы, на нем — шахматная доска с расставленными фигурками. Ни вина, ни кубков. Даже воздух здесь был другим — не сладкий и дурманящий, а сухой, с лёгким запахом чернил и свечного воска.

Лео видел такие жилища у военных — у тех, кто привык сниматься с места за минуту и не обрастать лишним. Или у монахов, давших обет бедности. Кто же такой отец Северин — военный или монах? Или же не тот и не другой?

— Садитесь. — Северин кивнул на один из стульев: — вина не предлагаю, полагаю, что вам нужны ответы, а не вино.

— Так и есть. — говорит Лео, присаживаясь. Отец Северин устраивается в стуле напротив и склоняется над шахматной доской. Некоторое время смотрит на фигурки, беззвучно шевеля губами.

— Что тут происходит? — спрашивает Лео, нарушая тишину: — кто вы такие вообще? И…

— Мне тоже нужны ответы, дейн Штилл. — перебивает его отец Северин: — давайте так — вы задаете вопрос, я даю ответ. Потом я задаю вопрос — вы даете ответ. Предлагаю говорить честно… ведь вы все равно меня убьете, не так ли, дейн Штилл?

— С чего вы взяли? — Лео смотрит на своего собеседника так, как будто только что увидел его.

— Это не сложно, если вдуматься. — отец Северин откидывается на парусиновую спинку походного стула: — у вас сложилась определенная репутация, дейн Штилл… или мне следует называть вас просто «Нож»?

— В таком случае вы понимаете почему вам лучше рассказать все как есть. — подбирается Лео: — мы с вами вдвоем в этом шатре, я не слышу ваших стражей снаружи… впрочем даже если бы они там и стояли — они бы не успели. Так что вам лучше начать отвечать…

— Я и собираюсь. — разводит руками в стороны Северин: — вот только теперь моя очередь. Я ответил на ваш первый вопрос, дейн Штилл. Теперь — мой вопрос.

— Когда это… — Лео прикусывает язык. Точно. Он спросил у него «с чего вы взяли», один вопрос. Ладно.

— Хорошо. — кивает Лео: — задавайте вопрос.

— Отвечайте честно, дейн Штилл. В конце концов потом вы все равно меня убьете, я унесу вашу тайну с собой в могилу… скажите, как вам удалось снять Пелену Майи? Как вы убрали завесу с обоняния, слуха, зрения и осязания?

— … — Лео смотрит на преподобного Северина. Он в возрасте, достаточно грузен и неповоротлив. Да он магикус, Школа Воздуха, но на таком расстоянии Лео успеет его выпотрошить прежде, чем тот вскинет руку и дотронется до магического круга, наверняка нарисованного внутри его мантии. Вот только спокойствие, с которым он говорит о своей смерти… скорей всего это говорит, что он не собирается умирать. У него есть козырь в рукаве, но какой? Снаружи точно никого нет, он видел это когда заходил в шатер, а если бы кто-то подошел потом — услышал бы шаги. И даже если бы были — на таком расстоянии никто не успеет защитить преподобного. Значит что-то другое… скорее всего он будет торговаться, используя Беатриче и Альвизе как заложников. Значит — торг. Вывод — нужно давать как можно меньше информации, торговаться за каждое слово. При этом с начала ему нужно заинтересовать преподобного, дать ему что-то важное… но не все.

— Я использовал заклинание против ментальной магии, против Школы Мораны. — говорит Лео: — нуллификатор. Моя очередь. Кто вы такие? Вы не схизматики, я это понял.

— У нас нет названия. — качает головой преподобный и видя возмущение на лице Лео — вскидывает руку: — я не ухожу от ответа, у нас действительно нет громкого имени вроде «Ордена Истинной Триады» или там «Гильдии Рассвета». Нам это не нужно. Мы — счастливы и едины. У нас есть цель, но нет названия.

— Такого не бывает. У всех есть названия. Как вы себя от других отличаете-то? Как своих последователей убеждаете? И…

— Это уже другие вопросы. Моя очередь, дейн Штилл. Откуда у вас это заклинание? «Нуллификаторе»?

— … меня научила магистр Шварц. Элеонора Шварц, маг Огня, глава кафедры в Академии Вардосы.

— Шварц… Шварц… — бормочет преподобный Северин: — не припомню такую… ладно. Интересное заклинание.

— Чего вы хотите добиться? — спрашивает Лео. Преподобный поднимает взгляд.

— Интересный вопрос, дейн Штилл. Чего мы хотим добиться? Наверное, счастья для всех, разом.

— Я видел девушку в лагере. У нее вместо ног кровавое месиво. Потому что у нее нет сандалий, а тут везде острые камни. — говорит Лео: — она не чувствует боли, но она так долго не протянет. Неделю, может меньше.

— Когда твоя цель — счастье всего человечества, ты не можешь останавливаться из-за раненых ног одной девушки. — отвечает Северин: — у нас не так много ресурсов, дейн Штилл. Мы — на Стеклянных Пустошах, подумайте об этом. Все вокруг выжжено… здесь ничего не растет. Вы не задавались вопросом — а что едят наши лошади?

— Что? — Лео вдруг чувствует, что у него холодеет спина.

— Ваше заклинание работает на короткое время. — говорит отец Северин: — иначе, проходя мимо конюшни вы бы увидели…

— Вы…

— У нас не так много времени, дейн Штилл. Надо торопиться, а лошади… лошади едят слишком много. Груз надо доставить.

Глава 15

Лео смотрел на Северина, оценивая его. Преподобный был спокоен, расслаблен, уверен в своей безопасности. Ловушка? Любой, кто когда-либо был знаком с темными переулками Тарга не стал бы вот так спокойно сидеть рядом с ним на расстоянии вытянутой руки. Слишком самонадеян. Думает, что сможет заболтать его, уговорить, убедить. Возможно, это и сработало бы на ком-то другом…

— Я услышал достаточно, преподобный. — говорит Лео: — позвольте мне задать вам всего один вопрос…

— Слушаю, дейн Штилл.

— Как вы… — он наклоняется чуть вперед, берет в правую руку фигурку с доски. Ферзь. Правильно просчитано — взгляд Северина на секунду зафиксировался на руке с фигуркой, он начинает гадать, о чем же будет вопрос, он думает, что интеллектуальные игры продолжаются, он все еще разговаривает…

Левая рука с зажатым в ней ножом следует снизу вверх, скрываемая движением тела и близкой дистанцией. Поворот, удар.

Лезвие вошло в плоть с мягким, влажным звуком. Северин дёрнулся, его глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике. Лео провернул нож и выдернул его, отступая назад. Кровь хлынула на пол, на аккуратно разложенные бумаги, на шахматную доску.

Северин упал со стула. Захрипел. Дёрнулся. Замер. Лео прислушался к звукам снаружи шатра — никаких изменений, никто не поднял тревоги, все так же развеселая музыка, песни и взрывы хохота. Он наклонился, удостоверяясь что преподобный упокоился, вытер лезвие ножа об его одежду. Теперь — искать источник заклятия. Если оно не развеялось после смерти Северина, значит это артефакт, а не сам магикус.

— Впечатляет, — раздался голос за спиной.

Лео развернулся, пряча нож за спиной. Северин стоял у входа в шатёр, живой и невредимый, скрестив руки на груди. На его губах играла лёгкая, почти сочувственная улыбка.

— Быстро, точно, без колебаний. Ваша репутация, дейн Штилл вполне заслужена.

Лео посмотрел на тело на полу. Оно всё ещё лежало там — грузное, неподвижное, в растекающейся луже крови. Потом снова на Северина у входа.

— Пелена Майи, дейн Штилл, — сказал Северин, делая шаг вперёд. — Вы думали, что она маскирует только грязь и раны?

Тело на полу дрогнуло. Начало подниматься. Лео отшатнулся, глядя как мёртвый Северин садится, как кровь на полу исчезает, впитываясь в землю, как рана затягивается…

Нет. Не затягивается. Её просто не было.

— Она маскирует всё, что я захочу, — продолжал Северин. Теперь он стоял совсем рядом. Или нет? Лео моргнул — и Северин оказался снова у входа. — Включая моё истинное местоположение. Человек на полу — иллюзия? проекция? морок? — встал и отряхнул мантию. Улыбнулся той же улыбкой, что и Северин у входа. Лео переводил взгляд между ними, пытаясь понять, который настоящий.

— Вы видите то, что я хочу вам показать, дейн Штилл. Знаете, я, пожалуй, подкину вам задачку — а с чего вы взяли что видели настоящего меня? Я могу быть той самой девушкой с раненными ногами… или тем мужчиной в шатре что сейчас предается любви с дейной Гримани, «Ослепительной» Беатриче.

Лео прикинул расстояние между ними, взвесил нож в руке. Бесполезно. Он мог ударить снова — и снова попасть в пустоту. Или в иллюзию. Или в подушку, которая казалась Северином.

— Я мог бы заставить вас видеть меня мёртвым, — сказал Северин. Один из них. Или оба. Голос звучал отовсюду и ниоткуда. — Вы бы вышли из шатра, думая, что победили. А через час обнаружили бы себя связанным в повозке, не понимая, как это произошло.

Он помолчал.

— Но… это было бы не интересно.

Лео не ответил. Он медленно отступал к стенке шатра, ища спиной выход.

— Порой мне не с кем поговорить, дейн Штилл. — В голосе Северина прозвучала усталость. — Вы первый за долгое время, кто увидел этот мир таким, какой он есть, пусть даже на минуту. Не хотелось бы тратить это на иллюзии. Вы умны, обучались в Академии, читали книги… в отличие от этого вашего напыщенного друга-аристократа и подружки-маньячки.

Какой-то звук раздался позади. Он обернулся — и увидел двух орденских братьев, которые стояли у входа в шатёр. Когда они вошли? Он не слышал шагов, не слышал, как откидывается полог… чертова Пелена Майи!

Братья шагнули вперёд. Лео вскинул нож — но руки уже схватили его за плечи, за запястья, выкручивая оружие из пальцев. Он дёрнулся, ударил локтем, попал во что-то твёрдое — и получил удар под колено. Ноги подогнулись, он упал, и чьи-то руки уже обматывали его запястья верёвкой.

— Не переживайте, дейн Штилл. Я не собираюсь накладывать на вас Пелену. Вы слишком… интересный собеседник, чтобы превращать вас в ещё одну счастливую марионетку.

Он похлопал Лео по плечу.

— У нас впереди долгий путь через пустыню. И мне так давно не с кем было поговорить.

* * *

Повозка двигалась рывками. Не ровный ход лошадей — что-то другое. Дёрганое, неравномерное, с тяжёлым шаркающим звуком. Лео знал, что тянет повозку. Старался не думать об этом.

Он лежал на боку, руки связаны, и видел мир урывками. Борт повозки. Полоска неба — белёсого, выжженного. И край Стеклянной Пустоши. Узкий деревянный ящик с «грузом» лежащий рядом.

Земля здесь была мертва. Не просто мертва — убита. Спечена в единую массу, гладкую и бугристую одновременно. Оплавленная, искорёженная, она блестела под солнцем как огромное грязное зеркало. Местами из неё торчали… что-то. Лео не мог разглядеть — то ли камни, то ли останки чего-то, что здесь было раньше. До Войны Огня.

Жар был невыносимый. Стекло под солнцем превращалось в печь. Воздух над ним дрожал, и горизонт плавился в мареве, сливаясь с небом.

И перемещения воздуха. Постоянный слабый ветер над Стеклянными Пустошами, раскаленный воздух стремился вверх, а на его место поступал другой — с моря. Скрежет колес по стеклу и тяжёлое, неровное дыхание тех, кто тащил повозку.

— Вы понравились мне с самого начала дейн Штилл. — звучал голос преподобного Северина, который устроился в повозке под тентом, в тени: — в отличие от вашего друга Альвизе. Вы задаете вопросы, вы видите закономерности. У вас не зашореный взгляд на вещи.

— Интересный способ привлечь собеседника — связать его и бросить в повозку. — откликается Лео. Его мучает жажда, но нужно говорить с Северином, говорить, говорить и говорить. Потому что есть призрачный шанс узнать о нем больше, именно сейчас, когда он окончательно уверовал в свою победу.

— Это только начало. — «преподобный отец» бросает на него взгляд: — вам много дано, дейн Штилл. В отличие от всех остальных вы увидите Возвращение Древних на эту землю своими глазами, без Пелены, ощутите все их величие и проживете исторический миг…

— Что вы несете?

— Что я несу? У нас полно времени, идти еще три дня. Вы предпочтете узнать что тут происходит или… флягу воды? — Северин поднимает кожаную флягу и покачивает ею в воздухе, показывая, что та полная.

— Предпочту ответы. — говорит Лео, хотя его губы пересохли так что потрескались, а в горле сухо как в пустыне. Сейчас нужно говорить. Очень важно говорить. Если говорить, то можно узнать хоть что-то. Слабости, сильные стороны, может быть даже выторговать жизнь. Лео по себе знает что если ты много говоришь с человеком, то потом всегда немного тяжелее его убивать, пусть немного, но привязываешься. Он старался не говорить с теми, кого уже решил убить. У «преподобного отца» Северина похоже давно не было собеседника, все остальные — марионетки или посторонние, не с кем поговорить по душам… и если у них впереди долгое путешествие, то он может стать для него тем, кого жалко просто так убивать. По крайней мере он надеялся на это. А еще — на вшитое в край рукава лезвие.

— Так я и знал. — кивает Северин: — вы образованный человек, в вас пропал ученый, человек, которому не чужда жажда знания. В отличие от остальных головорезов вы учились в Академии, такая жалость что вы так опустились… — он качает головой: — но я удовлетворю вашу жажду к знанию, дейн Штилл. Знаете ли вы что именно произошло в Стеклянных Пустошах?

— Первая Демоническая. Запечатывание Врат в Преисподнюю. Это каждый нищий бродяга на улице знает. Каждый босяк. Каждый голоногий крестьянин на поле.

— Первая Демоническая. Как написано в учебниках — открытие Врат в Преисподнюю и вторжение Врага Человечества на нашу землю, да? Впрочем, все было так давно, что на самом деле никто ничего не помнит. Но общепринята версия с войной, союзом Семи Армий, созданием Церкви Триады, и самопожертвованием Архангела ради нас всех, направляющего Гнев Господень в одну точку… одним ударом превративший в Стеклянную Пустыню все земли к югу от Срединного моря. — «преподобный» отпивает глоток воды из фляги: — вам не предлагаю, дейн Штилл. Так о чем я? Ах, да, Первая Демоническая… а вы никогда не задумывались, почему же тогда случилась Вторая и Третья Войны с демонами? Как же так, если Архангел запечатал Врата — почему они открылись снова. И самое важное — почему в самый первый раз потребовалось превратить в пустыню полконтинента, а в последующие разы всего лишь — отразить атаку демонов и освятить место, где они прорвались?

— Потому что Церковь стала лучше понимать природу Врат? — предположил Штилл. Он никогда не был особенно силен в теологии, она казалась ему скучной. Кто бы мог подумать, что она может ему пригодиться?

— Церкви чуждо понятие развития и прогресса. В Церкви считают, что раньше было лучше, а сейчас — все хуже некуда. За ваши взгляды вас бы в семинарии по голове не погладили.

— Что с моими друзьями? — задает вопрос Лео: — что вы хотите с нами сделать?

— А ведь я только что поверил в широту вашей мысли, дейн Штилл. — морщится «преподобный»: — что вам знание дороже бренной жизни.

— Жизнь мне тоже дорога.

— Можете не переживать, дейн Штилл, никто не собирается ничего делать ни с вашим другом виконтом, ни с девушкой. Они останутся с нами, влившись в большую семью. Вам бы о своей судьбе переживать… — Северин смотрит на него и Лео кривит рот.

— Мне плевать. — говорит он: — понятно, что ты не собираешься меня отпускать. Вся эта история была ловушкой, потому ты и не жалел денег, ты знал, что они к тебе вернуться.

— Удивительно как такой образованный человек как вы, дейн Штилл, может свести все к вульгарным средствам к существованию. Деньги — это пыль. — «преподобный отец» поворачивается к нему и шевелит пальцами, из-под них выскальзывают золотые монеты и сыплются вниз, в телегу, стучат о деревянное дно… их много. Очень много.

— Это иллюзия. — усмехается Лео: — в городе ты не можешь расплачиваться иллюзорными деньгами, там тебя сразу схватят. Нам ты платил настоящим золотом. Я видел твои шатры и твои повозки. У тебя мало денег.

— Увы. — пожимает плечами Северин: — мир не ценит духовные ценности в должной мере. Однако жить не зная бед, не чувствуя усталости и боли — само по себе награда, а?

— Это иллюзия.

— Каждому свое. — пожимает плечами «преподобный»: — твои друзья останутся одной большой семьей в нашем Ордене и встретят возвращение Древних и станут их первыми слугами!

— Да что за Древние? И что за возвращение⁈ — не выдерживает Лео: — ты с ума сошел, схизматик? Врата запечатаны! Ты демонов призвать хочешь⁈

— Древние — те, кто создал человечество. Нас. Весь этот мир. — «преподобный» обводит рукой все вокруг, но упирается рукой в тент, морщится и открывает флягу с водой. Отпивает глоток.

— Церковники говорят, что нас создала Триада. Ученые — что мы всегда были. — говорит Лео: — ты о чем вообще?

— Сущеглупые идиоты. — качает головой Северин: — ладно, люди были всегда. Моря были всегда. Облака были всегда. Башни были всегда. Но вот первый человек развел огонь, которого не было никогда — и что, глядя на него вы скажете «огонь был всегда»? Кто-то создал все это. Древние, что существовали задолго до нас создали Башни, неприступные и дающие магическую энергию. Ты в курсе, что далеко в море магия слабнет?

— Да. Магистр Шварц рассказывала мне об этом.

— У тебя были хорошие учителя. Давай я расскажу тебе как все было на самом деле… итак, очень-очень давно на земле жили Древние, чудесный, дивный народ удивительной красоты и силы. Они создали все вокруг, но у них не было магии. И тогда они создали Башни, которые возвышаются повсюду. Башни, которые излучали магию. Но создание Башен привлекло тварей из другого плана существования, тех, которых мы зовем демонами. Однако демоны не могли одолеть Древних в честной борьбе и тогда они — отравили всю воду и весь воздух земли особым ядом, от которого должны было погибнуть все живое на земле. И тогда Древние решили уйти с этой земли в другие земли, еще не отравленные демонами. Они знали, что через многие тысячелетия яд перестанет действовать и тогда можно будет вернуться. Они создали человека, который был устойчив к яду. Зверей, рыб и птиц, что были устойчивы к яду. Деревья и травы, что были устойчивы к яду. — «преподобный» снова смочил пересохшее горло глотком воды: — а после этого оставили нас тут — защищать землю от демонов.

— Это почти не отличается от того, чему учит Церковь. — говорит Лео: — просто можно заменить Триаду на Древних и все.

— У тебя живой ум. Отлично! Я дам тебе попить, ты заслужил… что же до твоего аргумента, то не спеши. До этого момента легенды схожи, но дальше… Древние не знали когда именно яд перестанет действовать и оставили далеко в земле семена Истинной Жизни. Раз в столетие пробуждается Дитя и вдыхает воздух нашей земли. И если он все еще отравлен — то Дитя умирает. А если Дитя остается в живых, то силой его крови можно открыть Врата и призвать Древних назад. Домой. — Северин оборачивается назад и смотрит на узкий деревянный ящик, что лежит рядом с Лео: — теперь тебе понятно, что за миссия возложена на нас с тобой.

— Ты чертов псих. — твердо говорит Лео: — ты решил призвать демонов. Открыть Врата в Преисподнюю.

— Чем ты только слушал… — морщится «преподобный»: — демоны были те, кто изгнал Древних отсюда и отравил воздух и воду. Все, чему тебя учили до сих пор — бред.

— Но откуда же тогда Стеклянная Пустошь? Это же во время Первой Демонической…

— Не было никакой Первой Демонической. Древние ушли и напоследок — закрыли за собой дверь, чтобы демоны не могли последовать за ними. Даже если сейчас собрать всех магов высших кругов всего мира — они не смогут нанести удар такой силы. И раньше не могли. Помнишь Ересь Игния? Он собрал лучших магов в попытке разгадать загадку магии, попытался проникнуть в Башню силой. И что? Маги, которые могли обрушивать горящий дождь и сдвигать горы — оказались бессильны! Простой пример, дейн Штилл! Если никто на свете не может ничего сделать с одной Башней, то насколько же могучими были те, кто создал эти Башни?

— Если эти Древние настолько могучи… зачем тогда ты их призываешь вернуться? Ты и сам довольно силен, со своим заклинанием. Ты мог бы править страной. — говорит Лео. Действительно, уровень заклинания «Пелена Майи» был впечатляющ. Степень контроля — потрясающа. Этот Северин вполне мог втереться в доверие при дворе любого монарха, а через год-другой уже управлять государством. Зачем ему какой-то ритуал в центре пустыни, посреди ничего?

— Я разочарован еще больше. — вздыхает собеседник: — не все меряется деньгами и властью, дейн Штилл. Есть такое слово — долг. Предназначение. Мы — все мы, были созданы чтобы очистить мир от скверны и когда яд растворится — дать знать нашим Создателям. Это наш долг, дейн Штилл. В тот день как Истинное Дитя не умрет, вдохнув воздух сей земли — мы обязаны призвать Древних.

— Но если они такие могущественные… разве они не станут доминирующей расой? Я не знаю на кого они похожи, но тогда положение людей будет…

— Людей изначально создавали как слуг для Древних. — пожимает плечами Северин: — я не стыжусь этого. Если служить, то достойным.

— Ты спятил, святоша.

— Напротив, я в ясном уме. У нас впереди долгий путь, дейн Штилл. Думаю я сумею вас переубедить. А если нет… значит нет. Что я совершенно точно знаю о Древних, так это то что им не нужны бесполезные или строптивые слуги…

Глава 16

Лео ждал ночи. Северин говорил и говорил — о Древних, о том, как люди измельчали за прошедшие века, о судьбе человечества после возвращения великих создателей. Лео слушал, кивал, порой даже задавал вопросы, играя роль заинтересованного собеседника. А сам выжидал время, подбираясь пальцами к вшитому в рукав лезвию.

Даже если он освободится посреди бела дня, его сразу же схватят или убьют. Если бы не Пелена Майи, он мог бы убить Северина или захватить преподобного в заложники, требуя отпустить товарищей, но с этим проклятым заклинанием нельзя было быть уверенным ни в чём. Значит, нужно было ждать ночи — даже если караван не станет останавливаться, даже если продолжит движение, всё равно в темноте у него было больше шансов. Освободившись от верёвок, он мог бы начертить круг Нуллификатора, развеять Пелену Майи и уже тогда нанести удар.

Он ждал.

Солнце село, и жар отступил, сменившись пронизывающим холодом — Стеклянная Пустошь отдавала накопленное тепло быстро и жадно. Северин наконец замолчал, укутался в плащ и закрыл глаза.

Край лезвия коснулся пальцев. Лео осторожно подцепил металл и потянул. Лезвие выскользнуло из потайного кармашка и легло в ладонь — маленькое, тонкое, острое как бритва. Достаточно, чтобы перерезать верёвку. Достаточно, чтобы…

Лео замер. Что-то было не так. Холод оказался слишком сильным — не ночная прохлада, а ледяной ветер, пробирающий до костей. И под спиной ощущались не доски повозки, а что-то твёрдое, неровное, впивающееся в кожу. Перед глазами плыло марево, кроваво-красные искры и дым…

Он моргнул. Чёрное небо, усыпанное звёздами, раскинулось над ним. Никакого тента, никакой повозки. Лео рывком сел — и мир качнулся, поплыл. Голова раскалывалась, а во рту было сухо, словно туда набили песка. Руки оказались связаны за спиной. Рубашки не было, а значит, не было и лезвия, вшитого в рукав. Он огляделся. Стеклянная Пустошь тянулась во все стороны — бесконечная, мёртвая, залитая холодным светом луны. Оплавленная земля блестела как чёрное зеркало. Ни повозки, ни каравана, ни единого следа. Он был совершенно один.

«Я мог бы заставить вас видеть меня мёртвым. Вы бы вышли из шатра, думая, что победили…» Голос Северина зазвучал в голове, и Лео почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди. Не было никакой повозки. Не было разговора длиной в целый день. Не было шанса на побег. Была только Пелена Майи — и он, лежащий в пустыне, пока его разум путешествовал в уютной иллюзии.

Сколько он здесь лежит? Губы потрескались, язык распух, в горле стояла раскалённая сухость. Он умирал от жажды, пока думал, что Северин предлагает ему воду. Но его явно выкинули из повозки ближе к вечеру, если бы выбросили днем — он бы не выжил, спекся бы как цыпленок в духовке на раскаленной сковороде Стеклянных Пустошей.

Лео хмыкнул себе под нос — сухо, без единой капли веселья. Вот скотина. Он даже не стал пачкать руки — зачем, если пустыня сделает всё сама?

Паника поднялась волной, но Лео задавил её усилием воли. Не сейчас. Паниковать можно потом, когда будет время. Сейчас нужно думать.

Он сжал зубы, взялся правой рукой за основание большого пальца левой и примерился. Выдохнул. Послал короткий импульс остатков маны в каналы, это должно слегка снизить чувствительность к боли. Сжать пальцы крепче и… поворот всей кистью!

Хруст, белая вспышка боли перед глазами. Лео не закричал — в горле не было воздуха для крика. Только хрип, сдавленный и животный. Он не стал ждать. Пока адреналин глушил боль, он протянул изуродованную кисть через петлю. Кожа содралась, кровь потекла по запястью, но рука вышла. Вывести руки вперед, схватиться за вывернутый палец, примериться… рвануть на себя. Упасть на холодное стекло Пустошей, шипя от боли и проклиная отца Северина и всех его родных до седьмого колена.

С ногами пришлось повозиться дольше. Пальцы левой руки отказывались сгибаться, правая тряслась, но в конце концов последняя петля упала на стеклянную землю.

Он был свободен.

Лео попытался встать, но ноги подогнулись, и он упал на колени. Поднялся снова, устоял и огляделся. Пустыня тянулась во все стороны — одинаковая и бесконечная. Луна заливала её мертвенным светом, и нигде не было видно ни ориентиров, ни следов, ни намёка на направление. А теперь, подумал он, самый важный вопрос.

Куда идти?

Он попытался вспомнить карту. Караван шёл на юг, к центру Пустоши, значит, возвращаться нужно на север. Но где север? Лео поднял голову, отыскивая среди звёзд Корону Странника, по которой ориентировались моряки и путешественники. Вот она, значит, север там.

Он сделал шаг, потом другой. Стеклянная поверхность была неровной, изрезанной застывшими волнами, и каждый шаг отдавался болью в босых ступнях.

Лео посмотрел вниз и невесело усмехнулся. Северин забрал всё — рубашку с лезвием, сапоги, пояс с инструментами. Оставил только штаны, может быть из милосердия, а может, просто не захотел раздевать догола. В следующий раз он зашьет лезвие в край штанов. И еще одно — в исподнее. Говорят, что Беатриче Гримани носила одно из лезвий у себя за щекой… но это было неправдой. При мысли о Беатриче у него испортилось настроение, которое и так было хуже некуда.

Хватит, подумал он, сейчас главное идти. Лео сделал ещё шаг. Стекло резало ступни, но он продолжал идти. К северу. Сколько придётся идти, он не знал. Дойдёт ли — тоже не знал.

Он шёл, и Стеклянная Пустошь тянулась вокруг него бесконечным мёртвым морем. Лео давно потерял счёт времени, ориентируясь только по луне, которая медленно сползала к горизонту. Небо на востоке начало сереть, предвещая рассвет, а вместе с ним — убийственную жару, от которой не будет спасения.

Ступни давно онемели, и Лео старался не смотреть вниз, зная, что увидит там изрезанную, окровавленную плоть. Острые края застывшего стекла впивались в кожу с каждым шагом, и за ним тянулась цепочка тёмных пятен — кровь на чёрном зеркале пустыни.

Сколько он прошёл? Милю? Две? Может быть, десять? Пустыня выглядела одинаково во все стороны, и временами Лео казалось, что он топчется на месте, что стеклянная земля движется под его ногами как бесконечная лента, унося его обратно к той точке, откуда он начал свой путь.

Жажда была хуже любой боли, которую он когда-либо испытывал. Язык превратился в сухой распухший комок, горло горело так, словно он проглотил раскалённые угли, и Лео ловил себя на том, что слизывает кровь с разбитых губ — хоть какая-то влага, хоть что-то, чтобы смочить пересохший рот.

Он упал. Не споткнулся о неровность стеклянной поверхности — просто ноги отказали, подломились, как будто кто-то перерезал невидимые нити, державшие его вертикально. Колени ударились о стекло, ладони выставились вперёд, и Лео замер на четвереньках, тяжело дыша и глядя на своё отражение в оплавленной поверхности.

Он заставил себя подняться сначала на одно колено, потом на другое, и наконец выпрямился, покачиваясь. Мир вокруг него качнулся, поплыл разноцветными пятнами, но он устоял, вцепившись взглядом в линию горизонта.

Небо на востоке окрасилось в розовый цвет, нежный и безжалостный одновременно. Солнце вот-вот покажется из-за края мира, и тогда стеклянная пустыня превратится в гигантскую раскалённую сковороду. Стекло начнёт накапливать тепло, отражать его, усиливать, и он окажется в центре печи без единого шанса на спасение. У него оставалось полчаса, может быть, час, а потом всё закончится.

И тогда он услышал звук.

Лео замер, не веря собственным ушам. Звук был слабым, далёким, почти на грани слышимости, но Лео провёл слишком много времени в седле, чтобы не узнать этот ритмичный перестук — копыта, бьющие по твёрдой поверхности. Много копыт. Много лошадей.

Он прищурился, всматриваясь вперед.

Впереди виднелось дрожащее облако. Лео прищурился сильнее, пытаясь разглядеть детали. Всадники на лошадях, несколько десятков — нет, гораздо больше, может быть, сотня или даже две. Солнечные блики играли на металле — броня, шлемы, наконечники копий. Это была не разношёрстная банда сектантов. Это был настоящий военный отряд, организованный и вооружённый.

А впереди колонны развевалось знамя. Чёрное полотнище с серебряным символом, который Лео узнал бы в любом состоянии, даже на пороге смерти, даже в бреду. Разомкнутый глаз в треугольнике — древний знак Священной Инквизиции, пронизывающий взгляд Церкви, от которого не скрыться ни одному еретику.

У него перехватило дыхание. Из огня да в полымя, подумал он, ну и пусть. Если они дадут ему попить воды перед смертью, то он, пожалуй, не будет возражать против аутодафе.

Всадники приближались с пугающей скоростью, и теперь Лео мог разглядеть их гораздо отчётливее. Воины в тяжёлой броне восседали на лошадях, копыта которых были обмотаны чем-то вроде многослойных кожаных чехлов с металлическими набойками — зачарованная защита, понял Лео, которая позволяла животным идти по раскалённому стеклу, не сжигая ноги. Серьёзная экипировка, дорогая, явно подготовленная специально для похода через Пустошь. Поверх доспехов — белые накидки, защищающие от палящего солнца.

Но его внимание привлекли не воины, а три фигуры во главе колонны. Даже с расстояния в сотню шагов Лео понял, что это женщины — по посадке в седле, по очертаниям фигур под чёрными одеяниями, по тому, как развевались их плащи на утреннем ветру.

Сёстры-Дознавательницы. Лео слышал о них ещё в Академии, когда магистр Шварц рассказывала об истории Инквизиции и её различных подразделениях. Элитный орден внутри ордена, женщины, посвятившие жизнь охоте на еретиков, отступников и практиков запретных искусств. Говорили, что они проходят особое обучение с раннего детства, что их учат читать мельчайшие признаки лжи — дрожь ресниц, изменение дыхания, микродвижения лицевых мышц. Говорили также, что некоторые из них обладают даром видеть ложь так же ясно, как обычные люди видят цвета.

Замечательно, подумал Лео с мрачной иронией. Просто замечательно.

Отряд остановился в двадцати шагах от него, и воины мгновенно перестроились, со скоростью и точностью, вызывающей у него печальные мысли. Полукольцо из лошадей и всадников окружило Лео, но и только. Никто из них даже не потянулся за мечом или не направил на него арбалет, не опустил копье. Оно и понятно, после ночи в пустыне он не выглядел угрозой… и не являлся таковой.

Одна из Сестёр спешилась, легко соскользнув с седла на стеклянную поверхность, и двинулась к нему уверенной походкой человека, привыкшего к повиновению. Высокая, худощавая, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, которые говорили не столько о возрасте, сколько о годах, проведённых под открытым небом и беспощадным солнцем. Но глаза у неё были молодыми — живыми, острыми, пронзительными, глаза хищной птицы, высматривающей добычу. На чёрном одеянии поблёскивал серебряный символ разомкнутого глаза.

— Имя, — произнесла она без какого-либо приветствия или предисловия. Голос был сухим и бесстрастным, как шелест песка по камню.

— Попить дайте. — попросил он: — а потом спрашивайте что угодно. — Сестра взглянула на него, внимательно осмотрела запястья и ноги, израненные переходом через пустыню. Повернула голову назад. Один из всадников спешился и передал ему флягу с водой. Лео спешно (руки дрожали) открутил крышку и жадно припал к горлышку, глотая живительную влагу, продолжая пить, пока у него не отобрали флягу, грубо толкнув в плечо.

— Нельзя много. — сказал воин, убирая флягу: — дурно станет.

— Имя? — повторила Сестра.

— Леонардо Штилл, — ответил Лео, утираясь предплечьем и чувствуя, как к нему возвращаются силы: — я из Тарга.

— Что ты делаешь здесь, Леонардо Штилл? Посреди Стеклянной Пустоши, полуголый, израненный, в десятках миль от ближайшего человеческого поселения? — спрашивает его Сестра. — Умираю, — ответил он: — хотел бы до берега добраться… или до ближайшего поселения.

Сестра не улыбнулась, её лицо осталось неподвижным, словно высеченным из камня. Её глаза медленно скользнули по его телу сверху вниз и обратно — профессиональный, оценивающий взгляд, фиксирующий каждую деталь. Лео знал, что именно она сейчас видит. Изрезанные, окровавленные ступни. Следы верёвок на запястьях, содранная кожа, засохшая кровь. Распухший, неестественно изогнутый палец левой руки. Потрескавшиеся до крови губы, запавшие глаза, обожжённая солнцем кожа.

— Тебя связывали, — произнесла она, и это не было вопросом.

— Да. — отрицать было глупо.

— Кто?

Лео помедлил, собираясь с мыслями.

— Орден Истинной Триады, — сказал он: — Так они себя называют. Хотя на самом деле они не схизматики, а черт знает что вообще. Их ведёт человек по имени Северин, он величает себя преподобным отцом. У него есть заклинание, очень мощное — Пелена Майи. Оно позволяет ему контролировать восприятие людей, создавать иллюзии, которые невозможно отличить от реальности, заставлять видеть то, чего нет, и не видеть того, что есть. Я…

— Пелена Майи… — в глазах Сестры вспыхнули темные огоньки: — преподобный Северин. Какие у тебя с ним дела?

— Он нанял меня и моих людей для охраны каравана. Паломники, направляющиеся к южным святыням — так он это представил. Мы не знали, кто он на самом деле и чем занимается его так называемый орден. Когда я понял, что происходит, когда разглядел правду за иллюзией… — Лео слегка пожал плечами, изображая беспомощность. — Он оказался сильнее и хитрее.

Сестра смотрела на него долго, не мигая, и Лео выдержал её взгляд, хотя от усталости и жажды всё плыло перед глазами. Он знал, что она ищет — малейшие признаки лжи, дрожь голоса, бегающий взгляд, нервное сглатывание. Он дал ей то, что она ожидала увидеть — измученного, напуганного человека, который говорит правду, потому что слишком устал для лжи.

— Ты лжёшь, — произнесла она наконец, и у Лео оборвалось сердце.

Сестра чуть наклонила голову, продолжая изучать его с холодным интересом.

— Не во всём, — добавила она после паузы, показавшейся Лео вечностью. — Большая часть того, что ты сказал — правда. Но что-то ты скрываешь. Что-то важное, что-то, что ты очень не хочешь, чтобы мы узнали.

Квестор, пронеслось в голове у Лео. Квестор с перерезанным горлом и его отряд, оставшийся в Катакомбах…

— Отец Северин мой заклятый враг. — сказал он поспешно: — я ничего так не желаю, как перерезать ему глотку и видеть как он захлебывается собственной кровью. Но еще больше, чем это я хочу выручить своих товарищей. Виконта Альвизе де Маркетти и дейны Беатриче Гримани.

Сестра помолчала, обдумывая его слова. Потом обернулась к двум другим женщинам, которые всё ещё оставались в сёдлах, наблюдая за разговором с высоты своих лошадей. Увидела короткий кивок от старшей и снова повернулась к нему.

— Сейчас ты сказал правду. — сказала она: — как ты избавился от Пелены Майи? Ты маг?

— У меня есть дар, но даже не Первый Круг. Заклинание Нуллификаторе, антимагия против ментального воздействия.

— Снова говоришь правду. Откуда у тебя такое редкое заклинание?

— Магистр Шварц научила, она была моим учителем в Академии. — Лео уже понял, что лучше говорить только правду, нельзя врать этой странной Сестре Дознания. Можно умолчать о чем-то, но не врать.

— Магистр Шварц? Знакомое имя… — звучит голос старшей монахини, ей явно перевалило за пятьдесят, и седые пряди пробивались в тёмных волосах, убранных под чёрный платок. Но двигалась она с лёгкостью и уверенностью, которые приходят только с годами постоянных тренировок, а в её осанке читалась несгибаемая сила характера. Глаза у неё были странного цвета — светло-серые, почти белые, как лёд на замёрзшем озере, и такие же холодные: — откуда оно мне знакомо?

— Отвечай «да» или «нет», отвечай быстро и четко. — тем временем говорит Сестра Дознания, стоящая перед ним: — если будешь медлить, то мы оставим тебя здесь. Тебе понятно, Леонардо Штилл?

— Да! Но…

— Ты верующий?

— Да.

— Ты веришь в Триаду и Архангела?

— Да.

— Ты магикус?

— Да.

— Ты когда-либо убивал?

— … да.

— Ты когда-либо крал?

— … да.

— Ты когда-либо насиловал женщин?

— Нет.

— Ты воздействовал на людей ментальной магией?

— Нет.

— Ты заключал договора с демонами или их прихвостнями?

— Нет.

— Ты хочешь убить меня?

— Нет.

— Ты хочешь убить отца Северина или того, кто выдает себя за него?

— Да. Еще как.

— Только «да» или «нет». Ты хочешь спасти своих товарищей?

— Да.

— Ты любишь эту дейну Гримани?

— … нет!

— Снова врешь.

— Сестра Клара, думаю, что последний вопрос лишний… — морщится Старшая Сестра: — с ним все понятно. Вор и убийца, наемник без грана совести. Оставить ему флягу с водой и пусть идет куда хочет.

— Мать Агнесса, — произносит стоящая рядом Сестра с еле заметным поклоном. — Этот человек может быть полезен. Он знает Северина лично, был внутри каравана, видел то, что скрывает Пелена. Возьмем его с собой. Времени на длительный допрос у нас нет, пока мы стоим, Вестник Возвращения продолжает идти! Возьмем его с собой и допросим по дороге!

— Любопытство сгубило кошку, сестра Клара. Впрочем, ладно. — Преподобная Мать Агнесса выпрямилась в седле: — спроси у него самое важное. Готов ли он умереть за Господа Нашего?

Глава 17

Отряд не стал останавливаться. Мать Агнесса отдала короткий приказ, и колонна двинулась дальше, оставляя за собой одну из Сестер и десяток солдат. Лео всё ещё стоял на коленях посреди стеклянной пустыни, чувствуя слабость и боль в израненных ступнях. Солнце поднималось быстро, безжалостно, и он уже чувствовал, как жар начинает прожигать кожу на плечах и спине.

— Не двигайся, — сказала Бенедикта, спешиваясь. Она вытянула руки перед собой, развела ладони в стороны и произнесла несколько слов на древнем языке — певучих, странно звучащих посреди мёртвой пустыни. Воздух над ними дрогнул, пошёл рябью, как вода в потревоженном пруду, и Лео увидел, как что-то полупрозрачное, едва заметное глазу, разворачивается над их головами — словно гигантский зонт соткался из ничего.

Тень накрыла их мгновенно. Не прохлада — до прохлады было далеко — но убийственный жар солнечных лучей вдруг отступил, сменившись терпимым теплом.

— Полог, — сказала Бенедикта, опускаясь на колени рядом с ним. — Продержится минут двадцать, нам хватит.

Лео хотел спросить что-то, но она уже взяла его левую руку, осматривая распухший, неестественно вывернутый палец. Её пальцы — сухие, прохладные, неожиданно сильные — прощупали сустав.

— Криво вправил, — сказала она без осуждения, просто констатируя факт. — Кость сместилась. Сейчас исправлю, будет больно.

Она не стала ждать ответа. Резкий рывок, давление, хруст — Лео стиснул зубы, но не издал ни звука. Мир качнулся, в глазах потемнело, а когда зрение вернулось, палец уже торчал под правильным углом, и Бенедикта шептала над ним что-то, обхватив его ладонь обеими руками. Тепло потекло от её пальцев в сустав, и боль начала отступать.

— Ступни, — скомандовала она, отпуская руку. Лео сел на стекло, вытянул ноги вперёд, и Бенедикта быстро осмотрела изрезанные, окровавленные подошвы. Её лицо осталось бесстрастным — очевидно, она видела и не такое.

— Поверхностные порезы. Даже инфекции нет. Вся дрянь на этом стекле дохнет. А ты… жить будешь.

Она положила ладони на его ступни, и снова зашептала на древнем языке. Лео почувствовал знакомое покалывание — тысячи крошечных иголок под кожей, сшивающих разорванную плоть. Странное ощущение, но не неприятное.

Вблизи она выглядела моложе, чем ему показалось вначале — двадцать пять, может быть, двадцать семь. Круглое лицо с мягкими чертами, которое больше подошло бы дочери булочника, чем Сестре-Дознавательнице. Только глаза выбивались из образа — тёмные, внимательные, с особым выражением, которое Лео уже встречал раньше. Так смотрели люди, которые видели слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной.

— Готово, — она убрала руки и достала из складок одеяния маленький флакон. — Теперь Покров Странника, иначе сваришься заживо раньше, чем мы проедем милю.

Бенедикта откупорила флакон, обмакнула в него пальцы и коснулась лба Лео, рисуя какой-то знак. Прохлада разлилась от точки прикосновения, потекла вниз по лицу, по шее, по груди, словно невидимый плащ из горного воздуха накрыл его с головой. Лео вдохнул — и воздух, который секунду назад казался раскалённым, вдруг стал свежим, почти прохладным.

— До заката продержится, — Бенедикта поднялась, убирая флакон. — Пить всё равно нужно, но не умрёшь.

Она коротко кивнула одному из солдат. Тот молча подвёл Лео запасную лошадь — невысокую гнедую кобылу с умными глазами. Животные в отряде наверняка тоже были под Покровом Странника, иначе они бы и десятка миль не прошли по такой жаре. Лошади много пьют, много едят, а тут ни воды, ни травы вокруг.

— Ехать можешь? — задала она вопрос.

— Могу. — ответил он. Лео поднялся, проверил залеченные ступни. Боли не было, только лёгкое онемение. Забрался в седло, стараясь не показать, как кружится голова.

— Догоняем, — скомандовала Бенедикта своим людям.

Полог над ними растаял, и солнечный жар обрушился снова — но теперь Лео почти не чувствовал его. Покров Странника работал, окутывая тело невидимой прохладой.

Несмотря на слова Сестры Бенедикты небольшой отряд двинулся не в галоп, а неторопливой рысью. Опытные путешественники сказали бы что галопом можно загнать лошадей, впереди еще много миль, а потом нужно еще возвращаться, лошадь тут — как сама жизнь. Лео вдруг вспомнил что говорит «преподобный отец» Северин — о его «лошадях». Как люди могут тащить повозку через этот раскаленный ад? Днем — духовка, ночью — холод.

— Вы… вы давно преследуете отца Северина? Я так понял, что вы знаете кого преследуете… — спросил он, начав чувствовать себя лучше и приблизившись на своей гнедой кобыле чуть ближе к Сестре Дознания.

— Еще один из тех, кто готов прислуживать Врагу Человечества. — ответила Сестра, не поворачивая головы: — еще один из тех, кто продал душу дьяволу.

— Это правда? Всегда считал, что это россказни… — пробормотал Лео себе под нос. Да, на воскресных обеднях священники клеймили Врага Человечества и его приспешников, но он, как и большинство вокруг считал это бреднями. Зачем Князю Тьмы заключать договор с какой-нибудь знахаркой, живущей в хижине на краю города? Зачем соблазнять какого-то купца? Самое главное, что ни у кого из сжигаемых не было ни богатств, ни власти, ни красоты особой. Хотя какая уж красота после пыток?

Сестра Дознания повернула к нему голову и окинула взглядом.

— Ты такой же невежда. — сказала она и покачала головой: — вы все невежды. Короли, герцоги, бароны, торговцы, воины, наемники, белошвейки, нищие и лавочники. Вы продолжаете ненавидеть инквизиторов за то, что у вас в селе какую-нибудь бабку-травницу арестовали? Вы все глупцы. Самая важная война — это война между Архангелом и его Врагом! Человечество здесь лишь поле битвы. Когда-то и я была такой же как ты, Леонардо, не верила в сказки церковников, думала плохо про людей в черных рясах. Но однажды баба Ксеня, которая обычно тихо варила травы в своей избушке — призвала демона. Старая хотела, чтобы тот проучил козу соседей, которая повадилась на ее огородик ходить и лечебные травы есть, а что не съест — то повытопчет.

— Коза, — повторила Бенедикта тише, так что он едва смог разобрать слова: — Я ее помню. Черно-белая, с таким большим пятном на боку и с колокольчиком на шее.

Она помолчала, глядя вперёд, на дрожащее марево над стеклянной пустыней. Потом продолжила: — Баба Ксеня нашла книгу. Старую, рассыпающуюся, написанную на языке, которого она не понимала. Но картинки были понятны, а слова… слова она выучила наизусть, не зная их смысла. Думала — заклинание, чтобы отвадить скотину от огорода. Начертила круг на земляном полу своей избушки, зажгла свечи, произнесла слова. И демон пришёл.

Лео молчал, не решаясь прервать.

— Он не стал разбираться с козой, — продолжила Бенедикта ровным голосом, словно рассказывала о погоде. — Зачем ему коза? Он вселился в бабу Ксеню. Использовал её тело, чтобы ходить среди людей. Сначала она убила соседей — тех самых, с козой. Потом их детей. Потом пошла по деревне. Мы жили на окраине, а она была достаточно быстрой и сильной чтобы убивать людей мгновенно… а потом отсыпаться на их останках. Переваривать. Сейчас я понимаю, что это был слабый демон низшего ранга, но когда она нашла вход в наш домик…

— Как же ты выжила? — спросил Лео.

— Как выжила? Я мало что помню. Но нашей деревне посчастливилось, мимо проходил отряд Инквизиции, они почувствовали изменения в эфирном мире и решили проверить. Дальше все было просто — они изгнали демона. А я… у меня к тому времени не осталось семьи, так что они взяли меня с собой, отдали в монастырь.

— Как…великодушно с их стороны…

— Обычно так не делают. Обычно Инквизиция не занимается детьми, обычно отдают дальней родне или даже соседям. Но… — она повернула к нему голову: — в нашей деревне не осталось ни родственников, ни соседей.

— Господи… — Лео невольно осенил себя знамением Триады.

— Господь тут ни при чём. — Бенедикта моргнула, и он не увидел в её тёмных глазах ни гнева, ни осуждения: — Господь дал людям свободу воли. Свободу выбирать между добром и злом. Баба Ксеня выбрала — сама того не понимая, но выбрала.

Она отвернулась, снова глядя вперёд.

— Ты спрашиваешь, правда ли всё это? Правда. Демоны существуют. Они ждут по ту сторону, ищут щели, через которые можно просочиться. Каждый дурак с книгой, каждый обиженный, мечтающий о мести, каждый честолюбец, готовый заплатить любую цену за власть — это дверь. Маленькая, узкая, но дверь. А такие как Северин… — она сжала губы. — Такие как Северин хотят распахнуть врата настежь.

— Он и правда верит в это… — Лео раньше не верил во все эти сказки про демонов и Врага Человечества. То есть демоны, конечно, существовали, иначе с кем была Третья Демоническая, но вот то, что они заключают контракты с людьми… каким нужно быть идиотом, чтобы заключать контракт с демонами? Они же никогда не станут следовать договору! Он и сам не заметил, как произнес это вслух.

— О нет. — покачала головой Сестра: — демоны исполняют свои договоренности. Иначе — никто не будет с ними их заключать. Если бы они были просто тупыми тварями, все было бы куда как проще. Конечно, там есть и тупые твари вроде той, что вселилась в бабу Ксеню, но есть и умные. Они соблюдают условия договора — но только буквально. Многие считают, что заключив договор с ними можно выиграть, но это не так. В конечном счете человек всегда проигрывает.

— Но… если все так, то почему же те же рабы на галерах, прикованные к скамьям — не заключат такие договора? Или девушки, проданные в дешевые дома терпимости? Военнопленные, которых собираются казнить? В таких условиях каждый мог бы…

— Демонам не нужен каждый. Им нужны те, кто может открыть проход между нашими мирами. — отвечает Сестра: — и чем больший проход человек может открыть — тем более он ценен в их глазах. Отец Северин — всего лишь пешка. А вот девочка, которую он везет с собой…

— Она — ключ? Отец Северин рассказывал мне о Древних. Получается, что… Древние и есть демоны? — делает неожиданное умозаключение Лео.

— Нет никаких Древних. — отвечает ему Сестра Бенедикта: — это все ложь и сказки. Может они и были когда-то, но сейчас все, что пытается пролезть через порталы в наш мир — нечисть.

— Отец Северин был весьма уверен в своих заблуждениях…

— Ересь. Подумай своей головой, Леонардо, если действительно были Древние и если они настолько могущественны, то зачем им полагаться на какой-то караван с каким-то шарлатаном во главе? Отец Северин… никакой он не «преподобный отец». Он начинал еще в столице, использовал запретную ментальную магию чтобы похищать красивых девушек и использовать их себе в удовольствие. Сперва он отпускал своих жертв, и они просто не понимали почему у них так болит все тело… но потом… — она покачала головой: — потом он начал увлекаться. Похитил девушку из знатной семьи, и нанятые сыщики сумели вычислить его. На поимку отправили части королевской гвардии с магом Третьего Круга во главе, но он сумел уйти. А после того, что обнаружили в подвале его дома — вызвали нас. Я была там, Леонардо. Девушки в клетках, их содержали хуже, чем животных… Северин приносил их в жертву. К счастью, тогда он все делал неправильно и не сумел открыть портал, но есть вероятность что с тех пор он научился. Его Пелена Майи раньше могла скрывать реальность только от одного человека… он заметно вырос в своей силе.

— Столица… магистр Шварц упоминала о ней. С тех пор она носит на шее кристалл против ментальной магии и разработала заклинание «Нуллификаторе». — говорит вслух Лео: — она не могла быть среди тех девушек? Это бы… многое объяснило.

— Не знаю. — пожимает плечами Сестра: — их было много, а я была совсем молодая. Мать Агнесса помнит всех… наверное потому ей показалась знакомой фамилия твоей наставницы… но да, в те времена Северин предпочитал девушек, владеющих Даром. А еще — благородных дейн. Но не об этом речь, Леонардо. Да, мы сжигаем ведьм. Да, мы пытаем еретиков. Да, иногда мы ошибаемся, и невинные гибнут. Ты думаешь, я не знаю? — В её голосе впервые прорезалось что-то живое: — Я — целительница. Меня учили спасать жизни. Но меня также учили понимать, что одна жизнь, отданная вовремя, может спасти сотни. Что боль одного человека — ничто по сравнению с тем, что демон сделает с целым городом, если его не остановить.

Она замолчала, и некоторое время они ехали в тишине, нарушаемой только стуком копыт по стеклу.

— Ты видел Стеклянную Пустошь, — заговорила она снова, тише. — Ты идёшь по ней, дышишь её воздухом. Знаешь, что здесь было раньше?

— Королевство, — ответил Лео. — Саларийское королевство. Самое богатое на континенте.

— Говорят в период расцвета оно насчитывало почти три миллиона человек, — кивнула Бенедикта. — Города, деревни, поля, леса, реки. Дети, играющие на улицах. Влюблённые, гуляющие в садах. Старики, греющиеся на солнце — и в один день всё исчезло. Осталось только это. — Она обвела рукой бесконечную стеклянную равнину. — Стекло и пепел. Потому что один человек решил, что он умнее всех. Что он сможет договориться с тем, что пришло из-за Врат. Что он сможет контролировать силу, которую не понимал.

— Архангел остановил его, — сказал Лео. Эту историю он знал — её знали все.

— Архангел погиб, останавливая его, — поправила Бенедикта. — Отдал всё, что у него было, чтобы запечатать Врата и уничтожить то, что успело пройти. И даже этого едва хватило. Люди мертвы. Целое королевство превращено в стекло. Нация исчезла. Их потомков мы знаем как ашкенов, людей без родины, вечных беженцев. Это — цена одной открытой двери, Леонардо. Одной. А Северин хочет открыть их снова.

— Так что да. Мы делаем страшные вещи. Мы пытаем, мы убиваем, мы сжигаем. И каждый раз, когда я причиняю боль, часть меня умирает. Но я продолжаю. Знаешь почему? Потому что если мы остановимся — следующая Стеклянная Пустошь будет не здесь. Она будет везде. — она обвела рукой горизонт: — и тебе следует сделать свой выбор, Леонардо Штилл. С кем ты — с нами, со всем человечеством или же с отцом Северином и Врагом Человечества.

— Я же уже ответил на этот вопрос. Когда Сестра Клара спросила меня готов ли я умереть за Господа, верно? — отвечает Лео и в первый раз видит на лице у Бенедикты улыбку. Едва заметную, но все же улыбку.

— А… ты про этот вопрос. — говорит она и выпрямляется в седле: — сестра Клара порой… бывает своеобразной. Скажи мне, Леонардо, ты и правда любишь эту девушку, которая осталась во власти Северина?

— Нет! Конечно же нет. Она мне просто коллега. Я наемник, она наемница. Она отлично умеет бросать ножи и вообще чокнутая стерва. Если честно, то терпеть ее не могу, такая она… а еще она порой меня пугает. — признается Лео: — так что Сестра Клара все поняла неправильно.

— Хм. Сестра Клара поняла неправильно… Знаешь, однажды она мне сказала, что, когда человек говорит правду — это не означает что он и в самом деле говорит правду. Например, если спросить у юного воина, готов ли он сражаться до последнего — он ответит, что готов и будет в это верить. Но когда вокруг запоют стрелы, начнут разрываться огненные шары заклинаний и зазвенят мечи… — она качает головой: — он может побежать. И не потому, что он говорил неправду. Сестра Клара не может отличить правду от неправды. Она может лишь сказать, когда человек верит в то, что он говорит, а когда — нет. Чтобы отличить правду от неправды нужен куда более сильный дар. Умение заглядывать в сердце. Только так ты поймешь, что воин действительно не побежит, когда говорит, что не побежит. Но… есть и другие, Леонардо Штилл. Такие что говорят «о, я обязательно убегу во время боя, зачем мне умирать!». Но когда придет время — они никуда не побегут. И мне кажется, что ты из таких…

— Я сказал правду. — твердо заявил Штилл.

— О, да. Ты сказал, что постараешься не умирать во славу Господа… и считал это правдой. Но что будет на самом деле, когда придет твое время… — Сестра Бенедикта качает головой: — из тебя вышел бы хороший Инквизитор, Леонардо Штилл.

— И когда это монахини научились так хорошо в людях разбираться?

— О… ну так чего люди только на пыточном станке не рассказывают…

Глава 18

Они догнали основной отряд через полчаса. Колонна двигалась быстрее, чем Лео ожидал — Мать Агнесса задала жёсткий темп, и лошади шли размашистой рысью, пожирая мили одну за другой. Когда маленький отряд Бенедикты влился в строй, никто не обернулся, не замедлился, не задал вопросов. Приняли как должное. Было видно, что и сами Сестры и их воины — опытные ветераны. Никто не суетился. Не задавал ненужных вопросов, не было слышно нервных смешков как у любых новобранцев перед битвой.

Да и снаряжение выдавало их с головой — все пригнанное, ладное, нигде ничего не звякает, не стучит во время движения, на каждом — белая накидка, защищающая от палящих лучей солнца, под накидкой угадывались доспехи, кираса, наплечники, наручи, почти полный комплект. Вместо мечей на боку — короткие боевые молоты. Есть такая легенда, что служителям Церкви не принято кровь проливать, так они трактуют слова Архангела в Святой Книге о «не пролей крови». Вот и носят монахи боевые посохи, дубинки и моргенштерны… и конечно боевые молоты.

Но Лео знал, что боевой молот против одоспешенного противника куда как эффективнее чем меч, в опытных руках такое оружие ничуть не хуже. Единственное, он короче, да и парировать им не получится, но к этим недостаткам монахи привычны. И, кстати, несмотря на гипотетический отказ от «кровопролития», у них были и копья. Хорошие, длинные копья на крепких древках, около трех метров в длину. Узкие жала, расширяющиеся к середине, черно-красные вымпелы сразу за жалами… судя по форме и длине они привыкли биться в пешем строю. Несмотря на то, что вся сотня воинов была на конях несмотря на то, что с собой они вели еще примерно две дюжины запасных в поводу — это были пехотинцы. Так называемая тяжелая пехота, с большими щитами и длинными копьями, выстраиваемая в плотный строй и способная выдержать натиск даже таранного удара рыцарской конницы.

Впрочем, рыцарская конница — это особый род войск, таких даже у короля немного, чтобы рыцаря в доспех с головы до ног одеть, да коня найти такого чтобы смог его на себе нести в бой, и желательно коня тоже защитить… это слишком много денег. Тяжелая пехота Инквизиции была в шлемах, но обычных, не закрывающих лица забралами. Кираса цельная. Но наручи и наплечники — из полос металла, дешевые. И… нет поножей. Для тяжелой пехоты не так уж и критично, они щиты выставляют в два ряда — один на землю ставят и второй сверху. Все равно в свалке ближнего боя лучше иметь поножи чем не иметь их. Ах, да, еще и кольчуга у каждого. Такое вот снаряжение на оружейном рынке Тарга примерно в двадцать-сорок золотых обойдется, в зависимости от качества. А рыцаря полностью одеть… это, пожалуй, и пять сотен отдать можно. Плюс конь.

Качаясь в седле Лео старался думать о том, сколько стоят доспехи у воинов-монахов, почему они не носят мечей, как действует Покров Странника, ведь они едут под палящим солнцем, а ему даже пить не хочется… думать обо всем, кроме…

Отец Северин… как сказала Сестра Бенедикта — он начинал в столице. Магистр Шварц всегда носила кристалл ментальной защиты, тратила ману, запитывая его. Больше никто и никогда не будет влезать ко мне в голову — так сказала она один раз. Что же произошло с магистром Шварц в далекой столице? Получается она попала в лапы к Северину, ее фамилия знакома Матери Агнессе, значит ее спасли королевские гвардейцы. Но что же с ней было такого, что она через всю жизнь теперь носит этот кристалл? И именно об этом он старался не думать, но мысли возвращались — снова и снова.

Он помнил, что Беатриче вместе со своим братом была продана на Верхнем как рабыня. И что никто не знает, что с ними было, но ни она, ни ее брат об этом не вспоминают. Никогда. А еще он помнил глаза некоторых рабынь, которых продавали на рынке Верхнего — отработанный материал, как говорили торговцы. На ум также приходили слова Сестры Клары о том, в каком состоянии обнаружили некоторых их девушек в подвале отца Северина.

Он старался об этом не думать. Надо догнать караван, а там… там как получится. Что толку себя сейчас терзать? Надо беречь силы. Инквизиторы уверены в себе и своих силах, здесь больше сотни тяжелых бойцов, Мать Агнесса явно владеет магией, не менее Второго Круга, у них серьезная сила. Что у Северина? Несколько сотен легковооруженных людей. Даже если он им голову заморочит и даже если бы их тут тысячи были — они ничего не смогли бы сделать против плотного строя тяжелой пехоты, выставившей щиты и ощетинившейся стальными жалами копий. Смазка для мечей — так бы их назвали наемники из отряда «Черных Пик», так бы назвал их сам Курт Ронингер.

Сестры знают про заклинание «Пелена Майи», у них есть артефакты, он своими глазами видел такой же кристалл как у Элеоноры Шварц. Значит заклинание не защитит Северина. Нет, тут все понятно, Инквизиция свое возьмет, им бы только найти, догнать караван.

Но Лео больше беспокоило другое. В развязавшейся схватке Северин наверняка будет использовать всех своих людей. В том числе и Альвизе с Беатриче. Инквизиции все равно кто погибнет, кто станет смазкой для копий тяжелой пехоты, а вот Лео не все равно. Как спасти своих товарищей и самому не помереть в грядущей битве?

— Там, — сказала Сестра Клара, указывая вперёд и он отвлекся от своих мыслей.

Он прищурился, всматриваясь в дрожащее марево над горизонтом. Сначала он не понял, что видит — просто тёмное пятно посреди бесконечного стеклянного сияния. Потом пятно обрело форму. Скальная Чаша.

Он слышал о ней раньше — старые истории, байки караванщиков, пьяный бред в тавернах. Идеальный круг посреди Стеклянной Пустоши, словно великан вдавил палец в расплавленную землю. Говорили, что это место проклято. Говорили, что там слышны голоса мёртвых. Говорили, что умные люди обходят его за десять миль. Никто в здравом уме не станет идти в центр Пустошей чтобы увидеть это.

Через некоторое время — час, может два, они подъехали к самому краю Чаши. Она была огромной, несколько миль в диаметре. Края её вздымались оплавленными валами чёрного стекла, гладкого и блестящего, как обсидиан. Внутри — провал, уходящий вниз, в темноту. А на дне этого провала…

— Караван, — сказал кто-то. Лео увидел повозки — крошечные с такого расстояния, расставленные кругом вокруг чего-то тёмного в самом центре Чаши. Вход в пещеры, понял он. Или не пещеры — что-то древнее, построенное задолго до того, как огонь превратил эту землю в стекло.

— Стой! — скомандовала Мать Агнесса, поднимая руку. Колонна остановилась. Сотня всадников замерла на краю Чаши, глядя вниз, на то, что ждало их внизу. Лео прикусил губу, глядя вниз. Тела. Десятки тел, разложенных кругом вокруг повозок. Не брошенных как попало, не сваленных в кучу — расположенных с геометрической точностью, руки раскинуты, ноги вместе, головы повёрнуты к центру. Живые так не лежат. И мёртвые так сами не падают.

— Архангел пастырь мой, — осенила себя знамением Триады одна из Сестер.

— Жертвоприношение, — произнесла Мать Агнесса ровным голосом. Ни страха, ни удивления — только холодная констатация факта. — Он вызвал что-то наружу, чтобы защитить вход. Сам сейчас внизу, готовит главный ритуал.

— Сколько их? — спросила Клара, прищурившись и приподнявшись на стременах.

— Примерно… две сотни. Две-три… — Агнесса повернулась к офицеру, командовавшему солдатами. — Капитан Вернер. Нам нужна ваша помощь. Внизу — одержимые.

Капитан — седой, с лицом, испещрённым шрамами — окинул взглядом Чашу профессиональным взглядом мясника, оценивающего тушу.

— Спуск крутой, но проходимый. Враг внизу, позиция невыгодная. Арбалетов или луков я отсюда не вижу. Их конечно больше, но больше не значит лучше. — он пожал плечами: — бывали расклады и похуже, Преподобная.

Агнесса кивнула.

— Строй клином. Пробиваемся ко входу, зачищаем то, что он вызвал, спускаемся вниз. Сёстры — в центре. Леонардо Штилл…

Лео вздрогнул, услышав своё имя.

— … держись рядом с Бенедиктой. Не геройствуй, не лезь вперёд. Твоя задача — показать нам, кто пленник, а кто — союзник Северина. Если выживешь — будешь свидетельствовать на суде.

— Спешиться! — скомандовал капитан Вернер. — Строй клином! Щиты вперёд, копья во вторую линию! Арбалетчики — прикрывать фланги!

Все-таки пехота, подумал Лео, конечно, пехота. Гребаная пехтура. Сотня воинов двигалась слаженно, как единый механизм. Лошадей отвели назад, оставили под охраной десятка солдат. Остальные выстроились клином — щиты сомкнуты, копья торчат над головами, арбалеты взведены. Три Сестры заняли место в центре строя, окружённые телохранителями в тяжёлой броне. Мать Агнесса — впереди них, и Лео видел, как воздух вокруг неё мерцает, словно от жара, хотя Покров Странника должен был защищать от зноя.

Сила, понял он. Она готовится, копит энергию, размещая ее в эфирном плане. Мать Агнесса вышла вперёд, встала перед строем. Сотня воинов замерла, ожидая.

Она подняла руки к небу и заговорила. Лео не понимал слов — древний язык, тот же, на котором Бенедикта творила свои заклинания, но звучавший иначе. Не просьба — приказ, обращённый к чему-то, что слушало из-за грани мира.

Благословение, понял он. Видел такое раньше, при осаде Вардосы, когда священники благословляли защитников, а в лагере Короля-Узурпатора — благословляли атакующих. Но то была бледная тень по сравнению с тем, что он видел сейчас.

Воздух вокруг Преподобной Матери начал светиться. Не ярко — едва заметное золотистое сияние, как отблеск солнца на полированной меди. Сияние расползлось от неё волнами, коснулось первого ряда воинов, потекло дальше — ко второму, третьему, охватывая весь строй.

Лео почувствовал, как волна дошла до него. Тепло, но не жар — что-то мягкое, успокаивающее, проникающее под кожу. Тревога, которая грызла его изнутри с тех пор, как он увидел тела внизу, вдруг отступила. Появилась твердая уверенность и решимость. Жаль что никто не дал ему оружия.

— Lux Aeterna vobiscum, — закончила Агнесса, опуская руки.

— Et cum spiritu tuo, — ответили сотня голосов в унисон. Капитан Вернер поднял копьё.

— Вниз! Держать строй! Шаг — по команде!

И машина пришла в движение. Спуск занял несколько минут — медленных, мучительных минут, когда Лео казалось, что каждый шаг длится вечность. Строй двигался как единое существо. Первая линия — щиты сомкнуты, образуя сплошную стену металла. Вторая — копья выставлены над головами первой, три метра смерти с отточенной сталью на наконечниках, ощетинившиеся жала. Третья линия — ещё копья, ещё щиты, резерв на случай прорыва. Арбалетчики на флангах, готовые бить по команде.

Лео шёл в центре, рядом с Сёстрами, чувствуя себя бесполезным. Никто не дал ему оружия, впрочем, оно и понятно — он незнакомец, он и сам бы такому не доверил бы клинок, вдруг в спину ударит… но сейчас остро хотелось ощутить в руке что-то помимо собственной уверенности. Например, рукоять доброго меча. Или боевого молота. Или… да чего угодно. Хоть палки.

— Ускориться! Сомкнуть щиты! — прокричал команду капитан Вернер, как только отряд спустился вниз и поверхность под ногами выровнялась. Грохот тяжелых, подбитых железными шипами ботинок доброй сотни пехотинцев, вбивающих ноги в стеклянную твердь Пустошей, тяжелое дыхание справа и слева, пыль, вздымающаяся в воздух.

Одержимые стояли перед ними. Их было много — две сотни, может больше. Бывшие паломники, бывшие охранники, бывшие люди. Теперь — просто мясо, управляемое чужой волей. Они стояли неровной толпой между повозками и входом в пещеры, и когда строй Инквизиции начал спуск, они двинулись навстречу.

Молча. Без криков, без угроз, без бряцания оружием. Просто пошли — дёргано, неуклюже, как марионетки на невидимых нитях.

— Стоять! — скомандовал Вернер, когда до одержимых осталось метров десять. Щиты ударили о стеклянную землю. Копья опустились, превращая строй в стального ежа. Сто человек замерли, ожидая. Одержимые приближались. Тридцать шагов. Двадцать. Десять.

Лео видел их лица — пустые, неподвижные, с остекленевшими глазами. Видел оружие в их руках — топоры, ножи, дубинки, просто палки. Видел, как некоторые из них спотыкаются на ровном месте, как другие идут, волоча ноги.

Смазка для копий, вспомнил он слова Курта.

— Работаем! Три-пять — шаг! — рявкнул Вернер. Щиты поднялись, чуть-чуть, только для того, чтобы шагнуть вперед. Три-пять — шаг. Первая цифра — сколько шагов сделать. Вторая — скорость. И команда «работаем»…

Копья ударили.

Это не было похоже на бой. Это было похоже на работу — монотонную, ритмичную, безжалостную.

— Барра! — прокричали сотни луженных глоток и копья ударили, уничтожая первую шеренгу нападающих. Те попадали словно куклы с обрезанными ниточками, а пехотинцы рванули копья на себя и нанесли удар снова! Первые ряды, щитоносцы, стояли как скала, давая остальным возможность ударять копьями снова и снова…

Одержимые не останавливались, не отступали, не пытались обойти строй с флангов. Просто шли вперёд, напарываясь на копья, падая, и их место тут же занимали следующие. Пелена Майи лишила их разума, страха, инстинкта самосохранения — но она же лишила их способности воевать эффективно, они просто наваливались на копья, умирая.

— Два-два шаг! — рявкнул Вернер. Щиты снова поднялись. Два шага вперед. Строй двинулся. Щиты толкнули груду тел, отбрасывая её в стороны. Копья снова ударили. Ещё десяток одержимых упал.

— Два-два шаг!

Ещё десяток. Через двадцать минут всё было кончено. Две сотни одержимых лежали на стеклянной земле — изрубленные, пронзенные, растоптанные. Строй Инквизиции прошёл сквозь них, как раскалённый нож сквозь масло, не потеряв ни одного человека. Несколько воинов получили лёгкие раны — царапины, ушибы, один вывихнул плечо, когда одержимый вцепился в его щит — но ничего серьёзного.

Боевая машина работала именно так, как была задумана — эффективно и безжалостно. Именно поэтому сейчас не принято атаковать таранным ударом конницы — из-за тяжелой пехоты Гельвеции, что в свое время изменила все расклады на полях битвы. Дисциплинированная тяжелая пехота в броне, с длинными копьями, прикрытая магами и арбалетчиками — страшная сила.

— Потерь нет, — доложил капитан Вернер, вытирая забрызганное кровью лицо. — Путь свободен.

Мать Агнесса кивнула. Она стояла в центре строя, ни разу не вступив в бой — Благословение отняло у неё силы, Лео видел бледность её лица, капли пота на висках. Но глаза оставались острыми, внимательными.

— Отлично, капитан — произнесла она тихо.

Северин не дурак, подумал Лео. Он не мог не знать, что толпа безоружных крестьян ничего не сделает против тяжёлой пехоты. Зачем тогда это представление? Зачем тратить людей — своих людей, пусть и одурманенных — на бессмысленную атаку? Или это шаг отчаяния? У него нет больше козырей и он…

И тут земля дрогнула. Сначала — едва заметно, как далёкий отголосок. Потом сильнее. Стеклянная поверхность под ногами пошла трещинами, тонкими, как паутина, расползающимися во все стороны.

— Строй! — закричал Вернер, хватаясь за копьё. — Сомкнуть щиты!

Лео смотрел на тела жертв — те самые, разложенные кругом, принесённые в жертву до начала боя. Пятьдесят тел. Может больше. Они лежали неподвижно всё это время, пока строй Инквизиции перемалывал одержимых.

Теперь они начали шевелиться. Но не так, как одержимые. Они не вставали. Они расползались. Плоть текла, как расплавленный воск, кости хрустели и ломались, выгибаясь под невозможными углами. Тела ползли друг к другу, сливались, срастались — кожа к коже, мышцы к мышцам, кости к костям.

— Архангел, пастырь мой… — прошептал кто-то рядом с Лео. Сестра Бенедикта?

Из слившейся плоти десятка тел поднималось нечто. Высотой с двух человек. Слишком много рук — шесть, восемь, они росли из туловища под невозможными углами, сгибались не в тех местах, двигались независимо друг от друга. Слишком много ртов — четыре, пять, разбросанных по телу без всякой логики, и все они улыбались. Кожа существа была лоскутным одеялом из человеческих лиц — растянутых, искажённых, но всё ещё узнаваемых.

И оно было не одно. По всему кругу — там, где лежали тела жертв — поднимались они. Пять. Семь. Десять тварей, каждая сотканная из плоти десятка людей, каждая — уникальный кошмар.

— Так вот зачем все эти жертвы. — сказала Мать Агнесса, и в её голосе впервые прозвучали эмоции. Отвращение? Презрение? Злость?

— Он вызвал Легион. — добавила Сестра Клара.

— Сомкнуть строй! Два шага назад! Арбалетчики! — выкрикнул капитан Вернер и боевая машина попятилась, ощетинившись копьями.

Первый демон открыл все свои рты — и засмеялся. Голосами тех, из чьей плоти был сделан.

Глава 19

Смех оборвался так же внезапно, как начался. Демон — тот, первый, сотканный из десятка тел — двинулся вперёд. Он не бежал. Шёл. Медленно, уверенно, словно знал, что спешить некуда. Восемь рук покачивались в такт шагам, пять ртов растянулись в одинаковых улыбках. За ним двинулись остальные — десять тварей, полукругом охватывающих строй инквизиторов.

— В каре! Перестроиться в каре! Держать строй! — кричит капитан и тяжелая пехота Инквизиции перестраивается из клина в каре словно слаженный механизм — копья слаженно поднимаются вверх, так же слаженно люди делают несколько шагов, занимая свои места в строю и вот уже Лео и Сестры в центре строя, вокруг — квадрат. Стена щитов, ощетинившаяся сталью, почти сотня человек, закованных в железо. Боевая машина, перемоловшая две сотни одержимых без единой потери.

Первый демон врезался в строй. Удар был страшен — Лео почувствовал его ногами, словно землетрясение прокатилось по стеклянной поверхности. Три щитоносца в первой линии отлетели назад, врезавшись в товарищей, но строй выдержал. Вторая линия подпёрла первую, копья ударили — раз, другой, третий — вонзаясь в тело демона.

Тварь взревела. Отступила на шаг. Кровь — если это можно было назвать кровью, чёрная, густая, дымящаяся — потекла из ран.

— Работает! — крикнул кто-то. — Они уязвимы!

Но Лео видел то, чего не видели солдаты в первых рядах. Раны затягивались. Медленно, но затягивались — плоть наползала на плоть, края смыкались, и через полминуты от ударов копий не осталось и следа.

Демон снова шагнул вперёд.

— Игнис! — голос Матери Агнессы. Под ногами у нее вспыхивает магический круг Школы Огня.

Огонь ударил — не в того демона, что напирал на строй, а в другого, который заходил с фланга. Белое пламя охватило тварь, и та завизжала, отшатнулась, покатилась по стеклянной земле, пытаясь сбить огонь. Плоть горела, чернела, дымилась.

Их можно убить, понял Лео. Огнём их можно убить. Сюда бы магистра Элеонору Шварц, она бы сожгла их в мгновение ока, это же ее специализация, она могла плавить камни, она бы от них оставила дымящиеся головешки…

Но демон не умер. Он катался по земле, визжа и дымясь, пока огонь не погас сам собой. Потом поднялся — обгоревший, почерневший, но живой — и снова двинулся к строю.

— Архангел пастырь мой… — прошептала Бенедикта рядом. Агнесса пошатнулась. Лео видел, как побледнело её лицо. Мать Агнесса явно не маг Школы Огня, огневики так не устают после одного удара. Сколько ещё таких ударов она сможет нанести? Пять? Десять? А демонов — десять, и они не умирают.

— Бенедикта! — выкрик Сестры Клары. Эти двое вскинули руки и лучи золотого света ударили прямо в демонов…

— VaderetroInimice! — выкрикивают они хором и демоны — корчатся в лучах этого золотистого цвета, корчатся и умирают! Заклинание изгнания демонов из этого мира! То, что лучше всего получается у Инквизиции! Вот она, мощь Воинов Триады, подумал Лео, у них может нет боевых магов Школы Огня, но каждая Сестра — экзорцист, специалист по изгнанию… демоны упали и умерли. И это хорошо, потому что как справляться с такими тварями Лео не знал. Одного такого да в поле во время осады Вардосы… хорошо, что Сестры знают как с ними справляться.

— Отличная работа, Сестры, — Мать Агнесса выпрямляется: — надлежит освятить все что тут лежит и…

— Справа! Поднять щиты! — команда Вернера заставляет оглянуться. Павшие демоны — зашевелились и снова встали!

— Да что такое… — хмурится Сестра Клара: — Бенедикта! Вместе!

— VaderetroInimice! — снова выкрик. Снова золотые лучи с неба ударяют демонов, которые падают, умирая.

— Они встают снова! — крик. Удар в строй. Снова крики, копья ударяют в плоть. «Vade retro Inimice!». Золото с небес, падение демона.

Время потеряло смысл.

Лео не знал, сколько прошло — полчаса? Час? Больше? Солнце палило сверху, Покров Странника защищал от жара, но не от усталости, не от страха, не от монотонного ужаса бесконечного боя.

Строй держался. Демоны атаковали — по одному, по двое, по трое — и каждый раз стена щитов выдерживала. Золотой свет ронял их на землю. Копья кололи, мечи рубили, и твари отступали, истекая чёрной кровью, чтобы через минуту вернуться снова. Целыми. Невредимыми.

Агнесса ударила огнём ещё трижды. Каждый раз демон падал, визжа и дымясь. Каждый раз — поднимался снова. После четвёртого удара Мать-Настоятельница рухнула на колени, и Бенедикта едва успела её подхватить.

— Всё, — прохрипела Агнесса. — Мне нужно время. Хотя бы полчаса.

Сестры Клара и Бенедикта продолжали вызывать золотой свет с небес, но они тоже устали, выбились из сил.

Лео посмотрел на строй — щиты уже не стояли ровной стеной, люди тяжело дышали, некоторые опирались на древки копий, чтобы не упасть. Сестра Клара попыталась использовать ментальную магию. Вышла вперёд, прижала пальцы к вискам, закрыла глаза. Ближайший демон дёрнулся, замер на мгновение — и тут же продолжил движение, словно стряхнув невидимую паутину.

— Не работает, — Клара отступила назад, бледная как мел: — Мы изгоняем их, но они возвращаются снова. Никогда такого не видела… Преподобная Агнесса!

— Продолжайте! — командует Агнесса: — рано или поздно они падут окончательно!

— Но… — Сестра Клара колеблется, Мать Агнесса — бросает на нее короткий взгляд и Клара снова вздымает руки, призывая золотистые лучи. На этот раз падает только одно из уродливых созданий, падает и поднимается вновь…

— Мы не сможем удерживать их так долго. — предупреждает Сестра Бенедикта.

— Значит придется изгонять их по старинке! — отрывисто бросает Мать Агнесса: — хладным железом! Капитан Вернер! Экзорцисты не справляются!

— Вас понял! Рота — держать строй!

Первая смерть случилась на исходе получаса. Солдат в первой линии — молодой, Лео видел его лицо, — слишком долго держал щит, руки устали, и когда демон ударил в очередной раз, щит дрогнул. Лапа твари проскользнула в щель, схватила солдата за голову и сжала.

Хруст. Крик, оборвавшийся мгновенно. Тело упало.

— Сомкнуть! — заорал Вернер. — Второй ряд — вперёд! Не разрывать строй! Хотите тут сдохнуть⁈ Не опускать щиты! Рота — назад! Два-два шаг!

Строй сомкнулся. Но Лео видел — что-то изменилось. Солдаты стали двигаться чуть медленнее. Удары копий потеряли чёткость. Машина работала, но уже со скрипом.

К исходу часа погибли пятеро.

Не от прорыва — демоны так и не смогли проломить стену щитов. Люди умирали от усталости. Руки опускались на мгновение, щит сдвигался на дюйм, и этого хватало твари, чтобы дотянуться.

Капитан Вернер сражался в первой линии, подменяя уставших. Его лицо было залито потом и чужой кровью, шлем где-то потерялся, седые волосы прилипли ко лбу. Он убил одного из демонов — сам, лично, всадив копьё точно в то место, где сходились сросшиеся тела, в узел, который держал тварь вместе. Демон развалился на части, и эти части уже не срослись.

— В узел! — заорал Вернер. — Бейте в узел! Там, где тела сходятся!

Знание помогло. Ещё двух демонов удалось убить — не огнём, сталью, дюжиной копий, бьющих в одну точку раз за разом, пока тварь не развалилась.

Семь демонов осталось. Семьдесят солдат на ногах. Но солдаты уставали. Демоны — нет. Потом Лео перестал считать мёртвых. Он сидел в центре строя, среди раненых, которых Бенедикта пыталась лечить. Её руки светились слабым золотистым светом, губы шевелились, произнося слова исцеления, но Лео видел — она тоже на пределе. Пот катился по её лицу, глаза ввалились, движения стали дёргаными.

— Держись, — шептала она очередному раненому. У него была располосована грудь, и Лео видел рёбра сквозь разорванную плоть. — Держись, солдат, я почти…

Лео смотрел как солдат умирает на руках у Бенедикты и думал о том, что он — сволочь. Скотина. Ведь он мог бы сейчас помочь. Поднять всех умерших… сколько их там? Только солдат Инквизиции около тридцати человек. Одетых в тяжелые доспехи, при жизни умелых и способных бойцов. Немалая сила.

Как и говорила магистр Элеонора, больше всего некроманты ценятся на поле боя. Когда рядом нет свежих трупов, желательно при оружии и желательно при жизни умеющих с ним обращаться — то некромант беспомощнее цыпленка. Свернуть ему шею и всего-то. Именно поэтому некромантов не любили так же, как и тех, кто владел ментальной магией. Маги Школы Огня или Воды всегда могли пригодиться в мирной жизни, а уж у тех, кто владеет Школой Земли и вовсе отбою от заказов не было, все лучшие замки мира и высокие стены возведены именно ими.

Но некроманта в мирной жизни не видно и не слышно… а вот в пылу сражения, когда твой только что погибший товарищ встает, стискивая в руке поломанный меч… нет, никто не любил некромантов. Признавали порой их необходимость, но не более. Да чего тут далеко ходить, в свое время именно он вместе с Алисией спас Вардосу от разорения и захвата и что? Пришлось бежать оттуда, иначе он бы обязательно на костре Инквизиции закончил.

Вот и сейчас… если он поднимет мертвецов, если заявит о себе как о некроманте — ему хана. Может не прямо сейчас, во время боя, но потом. Сестры Дознания вежливо скажут ему спасибо за помощь и… сожгут на костре, как только найдут достаточное количество дров. Аутодафе очищающее. Искренне считая, что тем самым они его душе помогут.

Так что — нет. Он не станет поднимать мертвых солдат Инквизиции. Сейчас он единственный кто выигрывает в любом случае. Инквизиция уничтожит демонов — прекрасно, путь вниз свободен. Демоны уничтожат Инквизицию — ну и пусть. Тогда у него под рукой будет сотня тяжеловооруженных мертвецов, капитан Вернер нашел уязвимое место… мертвым воинам нечего боятся, они обязательно найдут узел. И… еще почти две сотни легковооруженных мертвецов-одержимых… тоже хлеб.

С точки зрения логики все безупречно — он просто ждет. Ему не дали оружия, он тут вообще в статусе военнопленного или гражданского свидетеля, он не обязан сражаться или защищать Сестер. Тем более они из Инквизиции.

Так почему же он чувствует себя такой сволочью?

— Капитан! Капитан! — в центр строя принесли капитана Вернера, и сестра Бенедикта склонилась над ним. Старый вояка был ранен, ему почти оторвало правую руку. На секунду Лео стало жалко, что правая, рабочая рука такого хорошего солдата выведена из строя, это заметно ухудшит его характеристики, когда он поднимет его после смерти… но он тотчас выкинул это из головы. Капитан Вернер жив. Пока.

— Держитесь. — Сестра Бенедикта наклоняется над раненым и ее руки начинают светиться едва видимым зеленоватым светом. Целительная магия. Обезболивание, обеззараживание, легкая регенерация, коагуляция крови там, где солдаты уже перетянули руку ремнем… но руку это не вернет. Чтобы вернуть руку нужно магистром в целительной магии быть, да и происходит это не сразу, в несколько этапов, может месяц занять, может дольше. Она просто делает все, чтобы капитан не загнулся от потери крови и шока в ближайшие несколько часов.

— Да твою же бога душу мать! — рычит капитан Вернер, приподнимаясь на локте, пока Сестра Бенедикта лечит его, оглядывается, но конечно же ничего не видит из-за спин своих бойцов. Смотрит на Лео, который помогает Сестре с раненными.

— Эй, парень! — окликает он его и Лео поднимает голову: — да, ты! Ты же наемник, верно? Какого черта у тебя в руках еще нет оружия?

— Он потенциальный свидетель и гражданское лицо. А еще… может быть подозреваемый. — говорит Сестра Бенедикта: — лежите смирно капитан, иначе заживет неровно.

— Если мы сейчас не одолеем еще шестерых, то уже будет без разницы, заживет или нет. — отмахивается от нее старый солдат: — эй, парень! На, держи… — левой рукой он снимает с пояса боевой молот и протягивает его Лео: — в Господа триединого веруешь? Кивни, падла ты такая. Ага, ну вот и хорошо. Держи молот, подними копье… можешь с мертвых снять что нужно. Во имя Господа нашего призываю тебя на службу в ряды Инквизиции.

— Капитан…

— Не сейчас, Сестра Бенедикта. Он бывалый подлец, по глазам видно, что матерый… такой в строю пригодится. — капитан опускается на землю и закрывает глаза.

Лео взвешивает боевой молот в руке. Как и положено он — легкий. Дилетанты думают, что боевой молот должен быть тяжелым и в рост человека. Это может быть и верно для демонов или великанов, но для нормального человека в бою скорость важнее чем сила удара. Какая разница с какой силой ты ударишь, если все видят куда ты ударишь и как… и пока замахиваешься можно заутреннюю прочитать. Нет, боевой молот из Люцерны весит немного, он изящен и красив, небольшой стальной боек на длинной деревянной рукояти, усиленной стальными полосами по бокам. С одной стороны бойка — зазубренная пята, с другой — чуть изогнутый острый шип, так называемый «соколиный клюв».

Он оглядывается на Сестру Бенедикту, ожидая от нее команды оставить оружие, но она молчит. Увидев его вопросительный взгляд — пожимает плечами.

— Ты же убивал раньше. — говорит она: — капитан Вернер сказал, что теперь ты один из нас. Чего уставился? Иди, сражайся.

— Ох. — сказал Лео, чувствуя себя странно. С одной стороны в этом конкретном бою его симпатия была на стороне людей. Нормальных людей, а не демонов и не одержимых. А с другой — это же Инквизиция! Те самые люди что арестовали магистра Элеонору Шварц, и он до сих пор не знает, что с ней случилось, знает только одно, — что ее не сожгли. Костер в центре Вардосы, где бы сожгли магистра Королевской Академии — об этом бы весть до Тарга точно дошла. Однако, что ее по голове не погладили — это точно. Арестовали, дом опечатали, все имущество забрали и с тех самых пор никто про магистра Шварц ничего не знает — он специально узнавал, расспрашивал караванщиков с Вардосы.

А уж узнай Инквизиторы что он некромант — так сразу костер. Хорошо, не сразу, после дознания. Как там Сестра Бенедикта пошутила? Люди на пыточном станке о многом говорят, да?

— Ладно. — он поднимает с земли чей-то расстегнутый боевой пояс. Теперь — кольчугу и копье. Шлем. Как говорил один старый сержант «если дело начнет оборачиваться туго, то таких на земле навалом будет валяться».

Он сжал копье, оглядываясь по сторонам. Непривычно. За последний год он практически сросся с короткими клинками — с длинным ножом, с кинжалом, на худой конец мог орудовать коротким «крысодером» с тяжелой рукоятью и тройной выточкой в лезвии, но не копьем. Копье — это даже не городская стража, те с алебардами в рост человека ходили. Копье, вернее длинная пика — это оружие тяжелой пехоты, это для поля битвы, но не для «работы» в тесных городских переулках.

Очень-очень давно Бринк Кожан учил его работать в сомкнутом строю пехоты, с тех пор немало воды утекло, с тех пор он в руках копья не держал, но говорят, что руки такое не забывают. Надо бить всем телом, посылая копье вперед, держаться за спиной у щитовиков, не высовываться вперед и стараться попасть в средоточие узла демона.

— Стой! — голос за спиной. Сестра Бенедикта. Ну чего ей еще? Он оборачивается.

— Lux Aeterna vobiscum, — благословляет она его взмахом руки, и он чувствует, как прибавляется сил и раздвигается грудная клетка.

— И с духом твоим… — отзывается он, осеняя себя знаком Триады — лоб, уста, сердце. Знала бы она, кого благословляет… и что он тут делает? Проклятые пятьдесят золотых, чертов Альвизе, который поманил легким заработком, чертова Беатриче, которая… которая просто Беатриче!

Он поворачивается и вливается в ряды пехотинцев, в отличие от них на нем нет кирасы, нет наручей и наплечников, слишком долго возиться с застежками… на нем стеганка и кольчуга сверху, шлем на голове. Из брони — все. На поясе — капитанский боевой молот, в руках — копье. Придется отработать свое чудесное спасение от смерти в Стеклянной Пустоши, думает он, опуская древко копья поверх плеч впереди стоящих, придется поработать…

— Барра! — подхватывает он клич стоящих рядом и впереди солдат, наваливаясь на копье, пронзая очередного демона и зная, что рана скоро заживет, но все равно… все равно…

— Углы держать! — кричит лейтенант, который заменил Вернера в строю: — смена в строю! Назад! Два-два-шаг!

Перед ним отступил уставший щитоносец, и на его место шагнул другой. Лео подался вперёд вместе со строем, поймал «узел» — место, где сходились сшитые тела, — и ударил. Не одним плечом — всем корпусом, как учил Бринк Кожан. Удар вошёл вязко, словно в мокрое дерево.

— Барра! — клич лейтенанта.

— Барра! — подхватил он, выдирая копьё.

Демон отшатнулся, и тут же с фланга другая тварь ударила в угол каре. Щиты звякнули, кто-то выругался, древки заскользили в потных ладонях; капля чёрной крови прожгла рукав щитоносцу — тот взвыл, но не опустил щит.

— Углы! Углы держать! — надрывается лейтенант: — Еще разок! Барра!

Лео сменил хват, повинуясь команде снова сунул его вперед. Слева солдат повалился — демон дёрнул его за край щита. Лео успел ухватить парня за ремни на спине и рванул назад, возвращая его в строй. Плечо обожгло болью, но он удержал.

— Держись. — сказал он. Промелькнула мысль о том, что если бы кто ему еще сутки назад сказал что он будет спасать Инквизитора, держа один с ним строй — он бы нипочем не поверил.

Сверху вспыхнул золотистый свет — Бенедикта с Кларой все еще работали. Тварь на секунду выгнулась, рты завыли разными голосами, но уже через миг она опять навалилась.

— Барра! — кричал лейтенант: — или вы хотите жить вечно, обезьяны⁈

Глава 20

Тяжелая пехота Вернера сражалась с упрямством обреченных. Сам капитан уже испустил дух, на руках у Бенедикты, ранение оказалось тяжелее чем казалось… впрочем Лео об этом сейчас не думал. В свое время тяжелая пехота смогла доказать на полях сражений что она может противостоять даже таранному удару рыцарской конницы. Даже огню магов, стоящих на хорошей позиции. Чему угодно. Но только при одном условии, при условии, что гребаная пехтура удержит строй. Строй — это жизнь. Пока они стоят в строю — они могут победить, могут выжить. Но как только строй развалится — все. Так что Лео сейчас не думал о капитане Вернере или Сестре Бенедикте. Не думал ни о чем. Он был занят другим. Навалиться на копье. Выдернуть его назад, не создавая слабину в строе. Два-два шаг, сделать два шага назад, чувствуя товарищей слева, справа и спереди как единый организм.

За то время, что прошло после побега из Вардосы Лео Штилл научился полагаться в бою только на себя самого. Когда-то, давным-давно, когда мир казался таким большим и чудесным местом, когда он был просто сыном корабельного плотника, которому повезло попасть в Академию по так называемой королевской квоте — его учили биться в строю. Учил Курт Ронингер, командир роты наемников, так называемых «Черных Пик». Учил Бринк Кожан, чертов ублюдок обожающий делать больно.

Но с тех пор утекло немало воды и Лео привык полагаться только на себя. В темных переулках Тарга можно было надеяться только на себя и свой клинок.

— Барра! — кричит он вместе со всеми, наваливаясь на копье. Копье стало скользким в руках, приходилось сжимать древко сильней, он искренне надеялся, что это пот. Надо было надеть перчатки, запоздало пожалел он, их же на земле куча валялось… но одно дело надеть шлем и кольчугу павшего, взять у него копье… и совсем другое — еще теплые перчатки. Тогда он то ли забыл, то ли не решился… а сейчас перчатки ему бы пригодились.

Гребаная пехтура. Слева, справа, впереди — люди. На самом деле у тебя не так много свободы, все что ты можешь — это навалиться вместе со всеми, сделать выпад на длину своих рук, почувствовать врага через древко. Никакого маневра, ни вправо, ни влево, если ты увидишь свою смерть прямо перед собой, то не сможешь отступить. В полноценной роте пикинеров строй был минимум пять человек в глубину, первыми стояли щитоносцы, вторая шеренга — рубаки с двуручными мечами, топорами на длинных ручках и алебардами с крюками, за ними — три шеренги с трехметровыми пиками. И перед ними можно было еще вкопать деревянные колья — если ожидалась кавалерийская атака.

Пять шеренг в глубину… если в жарком бою кого-то убивали в центре строя, то бедняга порой так и оставался стоять, поддерживаемый товарищами со всех сторон.

— Барра! — еще один удар, пот застилает глаза, он непривычен к такой нагрузке, к такому бою… все что ему нужно сейчас — это не упустить момент. Тот самый момент, когда нужно будет подать волевой импульс в татуировку на животе, спасибо магистру Шварц, она настояла на портативном круге. Некроманту не нужны магические круги в три метра и подготовка на чтение заклинания… это даже и не заклинание, если так смотреть, а скорее — обращение к павшим. Затраты маны смехотворны по сравнению с боевыми магами и заклинаниями, бьющими по площади, выжигающими проходы в рядах противника и разрушающими стены и башни замков при осаде… но даже так его ресурсов хватит только на один раз.

Один раз поднять мертвых и не более. У него нет даже Первого Круга, его запас мал, у него всего один шанс. Подождать пока не падут четыре пятых отряда. Пока не останется одна пятая. Каждый павший на короткое время будет более эффективен чем живой. До тех пор, пока не выжжет себя изнутри окончательно он не устанет, не отступится, не испугается. Представьте себе воина, который вдруг перестает испытывать усталость и для которого нет будущего. Как бы ты сражался, зная, что уже умер? Говорят, что лучшие наемники из Гельвеции так и сражаются — считая себя уже мертвыми. Они никогда не сдаются в плен, при захвате Альберио в свое время одна сотня таких наемников стояла против десяти тысяч нападавших, и никто не дрогнул и не сдался в плен. Они стояли целый день, дав возможность Патриарху бежать из Альберио. Все до единого полегли в том бою.

Жалко, что тогда среди них не оказалось некроманта, подумал Лео, подавая копье назад и делая два шага вместе со строем, иначе они могли бы и победить…

Он оглядывается по сторонам, позволив себе не подавать копье вместе со всеми в этот раз. Сколько всего уже погибло? Сколько еще на ногах? В каком состоянии Сестры Дознания? Они ему нужны, без них отец Северин снова накинет Пелену Майи, и хотя мертвым на Пелену плевать, он не может отпустить их без команды, как тот раз в монастырском дворе. Тогда Альвизе, Лоренцо и Беатриче просто повезло что они без сознания валялись, иначе бы мертвецы и их бы убили, у мертвых нет союзников, только хозяин. И то… ненадолго.

Он оглядывается по сторонам. Нет, думает он, еще рано. Слишком много людей на ногах, слишком много еще живых, да они на грани, да им тяжело, но это тяжелая пехота Инквизиции, и для таких как они это — обычный вторник. Надо ждать…

— Держать строй! — бьет по ушам выкрик лейтенанта, а потом демон ударяет ему в грудь, проламывая кирасу внутрь, и он отлетает назад, строй тут же смыкается над ним, выставляя щиты и пики, но уже ясно что после такого удара он не жилец.

Каре больше нет, это скорее кольцо людей, пятящихся назад и толпящихся вокруг центра, в котором находятся Сестры. Монашки периодически помогают заклинаниями, но и золотистый свет с небес и огненные сгустки становятся все реже и реже…

Надо ждать, думает Лео, надо ждать… рано, еще рано… у него всего один козырь в рукаве и если этот козырь не побьет все остальное… нет, ему лучше даже об этом не думать.

Строй все-таки рухнул. Двое щитоносцев, державшихся на чистом упрямстве, упали. То ли от усталости, накопившейся за время боя, то ли поскользнулись на залитой кровью стеклянной массе Скальной Чаши, то ли еще почему-то… это было уже неважно…

Ничто не важно, когда строй тяжелой пехоты разваливается. Ноги подкосились, руки разжались, и они осели на стеклянную землю, как марионетки с обрезанными нитями. Щиты с грохотом покатились в стороны, и в стене обороны образовалась брешь шириной в два человека.

Демон — тот самый, обгоревший, с почерневшей плотью и запёкшимися ртами — ударил в эту брешь прежде, чем кто-то успел её закрыть.

— Сомкнуть строй! — заорал какой-то сержант, но смыкать было некому и нечем. Слишком мало людей осталось на ногах, слишком велика была дыра в обороне, и тварь прорвалась внутрь кольца с лёгкостью, от которой у Лео похолодело в груди.

Он видел это словно со стороны, замедленно и чётко, как бывает в моменты смертельной опасности, когда разум отказывается принимать происходящее за реальность. Демон — восемь рук, пять ртов, тело, сшитое из десятка паломников — оказался в центре их построения, среди раненых, которых не успели вынести, среди мёртвых, которых не успели оплакать, среди Сестёр, которые уже не могли защитить себя.

Время замерло, погребая всех в себе словно мушек в янтаре, все замерли на середине движения и Лео увидел, как ворвавшийся внутрь строя Демон безошибочно и медленно повернулся к Бенедикте.

Та стояла над телом капитана Вернера — неподвижным телом человека, которого пыталась спасти и не смогла. Не отступила, не побежала, не закричала — просто стояла, глядя на приближающуюся смерть снизу вверх, и в её глазах Лео не увидел страха. Только бесконечную усталость и что-то похожее на тихое принятие неизбежного.

— Lux Aeterna… — начала она, поднимая руку в благословляющем жесте. Демон занёс для удара сразу три лапы — две слева, одну справа, так что увернуться было бы невозможно, даже если бы Бенедикта попыталась.

Нет. Мысль возникла в голове Лео сама по себе — простая и ясная, как удар колокола в пустом храме.

Не сейчас. Не так. Он не думал о последствиях. Не думал о кострах Инквизиции, на которых сжигали таких, как он, не думал о допросах и пытках, которые неизбежно последуют, не думал о том, что случится потом, когда выжившие поймут, что именно он сделал. Всё это было потом, а потом — это другая жизнь, другой Лео, другие проблемы. Сейчас существовало только три вещи: демон, Бенедикта и выбор, который он должен был сделать.

Он отдал команду. Магический круг, вытатуированный на коже много месяцев назад в подвале дома магистра Шварц, вспыхнул под кожей невидимым для посторонних глаз огнём. Лео чувствовал его жар, чувствовал, как линии узора наливаются силой, как раскрывается канал между ним и тем, что лежало вокруг — неподвижное, остывающее, ждущее.

Обращение к павшим. Не заклинание в привычном понимании — некромантия вообще плохо укладывалась в рамки академической магии. Скорее приглашение. Просьба. Приказ.

Встаньте. Вы все еще нужны. Встаньте. Вы не отдали все свои долги, ваши души уже на том свете, в Вечном Покое Архангела или в Преисподней, но ваши тела… все еще нужны.

Лапы демона обрушились вниз — и остановились в дюйме от лица Бенедикты. Рука, отразившая удар, была уже мёртвой. Это была рука капитана Вернера.

Серая кожа, пальцы, сжимающие древко копья с силой, которой никогда не бывает у живых людей, потому что живые берегут свои мышцы и сухожилия, а мёртвым беречь уже нечего. Левая рука. Потому что правой у этого тела больше не было — демон оторвал её два часа назад, в самом начале боя. Потому что обломком кости правой — он упирался в древко, не давая сдвинуть его с места… прием, который не смог бы выполнить ни один живой человек, не потеряв сознание от боли.

Он стоял между тварью и женщиной, которая пыталась его спасти. Он не говорил, потому что мёртвые не говорят. Не кричал «Барра!», как кричал при жизни, поднимая боевой дух своих солдат. Он держал древко копья, принимая на него чудовищную силу демонического удара — молча, неподвижно, с пустыми глазами, в которых не осталось ничего человеческого. А потом, когда тварь на мгновение замешкалась, он ударил сам — остриём копья прямо в узел, в то самое место, где сходились сшитые тела, куда он сам учил бить своих солдат.

Он знал, куда целиться. Он сам обнаружил эту слабость и теперь мертвец, который когда-то был капитаном — тоже знал это.

Бенедикта отшатнулась назад, споткнулась о чьё-то тело и едва не упала. Её глаза — огромные, неверящие, полные ужаса, какого Лео не видел в них даже когда демон заносил над ней лапы — метнулись к лицу капитана. Вернер не повернулся к ней, потому что мёртвые не отвлекаются на живых. У них есть только приказ и цель, а всё остальное перестаёт иметь значение.

Вокруг поднимались другие. Некоторые рывком, как капитан, некоторые — медленно, тяжело, словно продираясь сквозь невидимую преграду между смертью и подобием жизни. Солдат с располосованной грудью, тот самый, что умер на руках у Бенедикты, пока она шептала ему слова надежды, оторвал спину от залитой кровью земли и сел, а потом начал подниматься на ноги. Лейтенант с проломленной кирасой, тот, что командовал после ранения Вернера, перекатился на бок и упёрся руками в стекло. Ещё один солдат, ещё, ещё — они поднимались один за другим, с разных сторон, с разными ранами, но с одинаково пустыми глазами.

Они не стонали и не кричали, потому что боль — это для живых. Просто вставали, находили оружие — своё или чужое, какое попадалось под руку — и шли туда, куда направлял их Лео.

Пятнадцать тел. Двадцать. Он чувствовал каждого из них, как человек чувствует пальцы на собственной руке — не нужно смотреть, чтобы знать, где они находятся и что делают.

Живые солдаты — те, что ещё оставались на ногах — отшатнулись в стороны, ломая остатки строя. Кто-то выронил копьё, и оно с дребезжащим звуком покатилось по стеклянной земле. Кто-то начал молиться, быстро и сбивчиво бормоча слова, которые должны были защитить от зла. Кто-то просто стоял и смотрел, не в силах поверить собственным глазам.

— Что за… — начал один из солдат, но голос сорвался на хрип, и он не закончил. Мертвецы прошли сквозь толпу живых — мимо, не задевая, не обращая внимания, словно тех не существовало вовсе — и молча ударили в демонов, которые всё ещё кружили вокруг разрушенного строя.

Вернер еще раз ударил наконечником копья обгоревшую тварь, ту самую, что пыталась убить Бенедикту. Копьё входило в узел снова и снова — раз, другой, третий — с монотонностью кузнечного молота. Мёртвый капитан не уставал, потому что усталость — это для живых. Не боялся, потому что страх — это тоже для живых. Не отступал, потому что инстинкт самосохранения умер вместе с ним два часа назад. Копье сломалось, и Вернер ударил в узел острым обломком, оставил его там и подобрал еще одно с земли. Туда же вонзились другие копья — молча, сосредоточенно.

Демон попытался отмахнуться от назойливого противника и содрал Вернеру половину лица одним ударом когтистой лапы. Капитан даже не замедлился, хотя теперь с его черепа свисали лоскуты кожи, и обнажённая кость белела в свете безжалостного солнца Пустошей. Он продолжил бить — в узел.

Тварь развалилась на части, и эти части уже не срослись. Остальные мертвецы работали так же — молча, методично, неостановимо, как машины. Они не защищались и не уклонялись от ударов, потому что защита — это для тех, кто хочет выжить. Просто шли вперёд и били в узлы, раз за разом, пока демоны не разваливались на части.

Один из мертвецов — тот самый солдат с располосованной грудью, которого Лео видел умирающим на руках у Бенедикты — потерял правую руку, когда демон оторвал её одним движением, словно крыло мухе. Солдат даже не замедлился: левой рукой он подобрал копьё павшего товарища и продолжил идти вперёд.

Лео стоял в центре побоища, закрыв глаза, потому что так было легче концентрироваться. Мертвецы ненавидят живых, так говорят все учебники, но они врут. У мертвецов на самом деле нет ненависти. Они слушаются приказов, а еще обычно делают то, что делали при жизни. Домохозяйка будет убираться в доме. Жрица любви — продемонстрирует свое тело. Моряк начнет проверять такелаж. Вот только… никого не интересовали домохозяйки и моряки. Впрочем даже домохозяйке можно послать мысленный импульс с командой убивать, но у нее это не получится так эффективно как у людей, которые всю свою сознательную жизнь посвятили тому, чтобы научиться делать это как можно лучше.

Поэтому самое важное сейчас — это направить поднятых мертвецов. Если не направлять, то они начнут убивать всех вокруг и начнут с тех кто ближе… со своих.

Второй демон развалился под ударами пяти мертвецов, атаковавших его со всех сторон. Третий продержался дольше — успел убить двоих из поднятых, прежде чем копья нашли его узел. Четвёртый попытался бежать, но мёртвые не знают усталости, и они догнали его прежде, чем он успел отойти на двадцать шагов.

Живые солдаты Инквизиции смотрели на происходящее молча, не двигаясь, не пытаясь помочь. Они просто стояли и смотрели, как их мёртвые товарищи — те, с кем они делили хлеб и воду, с кем шли через Пустоши, за кого молились — заканчивают работу, которую живые не смогли завершить.

Пятый демон рухнул. Шестой. Вернер к этому моменту мало напоминал человека. Он потерял не только половину лица, но и левую ногу ниже колена — какая-то из тварей откусила её, когда капитан оказался слишком близко к многочисленным ртам. Но он продолжал двигаться, волоча себя по стеклянной земле на руках, потому что у него оставалась цель, и эта цель была ещё жива. Последний демон — самый крупный, сшитый из дюжины тел — навис над ползущим телом, явно намереваясь покончить с ним. Но когда тварь наклонилась, Вернер ударил снизу вверх, вложив в этот удар всё, что осталось от его разрушающегося тела. Копьё вошло точно в узел под грудной клеткой демона, туда, где сходились все сшитые тела, и тварь замерла на мгновение, а потом начала распадаться — медленно, как гнилое дерево, рассыпающееся от прикосновения.

Последний демон рухнул на стеклянную землю Пустошей и больше не поднялся. Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Ни криков, ни лязга стали, ни воя демонических глоток — только ветер, только хриплое дыхание выживших, только стук собственного сердца в ушах.

Мертвецы — остановились. Замерли в ожидании новой команды. Новой цели. Их головы повернулись к живым и по остаткам строя пробежала легкая дрожь, кто-то громко сглотнул, снова поднялись щиты. Впрочем, все знали, что если мертвецы сейчас набросятся на остатки сотни, то у живых не будет и тени шанса.

Лео открыл глаза. Стеклянная поверхность Скальной Чаши, ещё утром сверкавшая на солнце как гигантское зеркало, теперь была залита кровью — чёрной демонической и красной человеческой, смешавшимися в бурые разводы. Тела лежали повсюду: изломанные, изуродованные, в помятых доспехах и разорванных рясах. Кое-где валялись отдельные куски — рука в латной перчатке, нога в сапоге, чья-то голова с застывшим выражением ужаса на лице. Щиты, копья, мечи — оружие было разбросано по всей площади, словно великан опрокинул ящик с игрушечными солдатиками и растоптал их в приступе гнева. Демоны — вернее, то, что от них осталось — лежали тёмными грудами развалившейся плоти. Десять куч гниющего мяса, уже начинавшего дымиться под безжалостным солнцем Пустошей. Сладковатый запах разложения мешался с медным привкусом крови и чем-то ещё, чему Лео не знал названия — так пахла демоническая кровь, и от этого запаха сводило скулы.

Мертвецы стояли неподвижно, в подобие строя, держа копья вертикально над собой. Сорок три тела — Лео чувствовал каждого, как чувствуют собственные пальцы. Сорок три солдата Инквизиции, павших в бою и поднятых его волей. Кто-то ещё напоминал человека — стоял ровно, сжимая оружие, глядя перед собой пустыми глазами. Кто-то был изуродован до неузнаваемости — без рук, без ног, с развороченными грудными клетками, но всё ещё двигался, всё ещё ждал приказа. Капитан Вернер лежал там, где упал, в двух шагах от развалившегося демона, но даже лёжа он сжимал обломок копья, и Лео чувствовал, что тело готово ударить снова, стоит только приказать.

Живых осталось больше — может, пятьдесят, может, чуть меньше. Они стояли кучкой в центре того, что когда-то было строем, тяжело дыша, опираясь на копья, друг на друга, на что угодно, лишь бы не упасть. Лица серые от усталости и пыли, глаза — пустые, как у их мёртвых товарищей.

Сёстры Дознания выглядели не лучше. Мать Агнесса стояла, опираясь на обломок древка копья обеими руками, и казалось, что если она отпустит — упадёт. Её лицо было белым как пергамент, под глазами залегли чёрные тени, губы потрескались и кровоточили. Она выжгла себя до дна — четыре огненных удара, десятки благословений, часы непрерывного напряжения. При этом — она не огневик. Любой маг на её месте уже лежал бы без сознания, но Мать-Настоятельница держалась на чистом упрямстве.

Была бы тут магистр Шварц, подумал Лео, она бы сожгла демонов не моргнув глазом, ей даже чертить магический круг не понадобилось бы, она бы его просто выжгла у себя под ногами, он такое уже видел. Но… ее рядом нет. Потому что такие как эти — в черно-красных рясах арестовали ее и бросили в подземелья, лишили титула, имущества и человеческого достоинства. Распяли ее на дыбе. Как сказала Сестра Бенедикта? Чего только не расскажут люди на пыточном станке? Очень смешно…

— Некромант. — голос Агнессы был хриплым, сухим как жар пустыни вокруг. Она выпрямилась и уперла свой взгляд в него. Это не было вопросом.

Живые солдаты — те, что ещё держались на ногах — зашевелились. Поднялись щиты, нацелились копья. Полсотни измотанных, израненных людей против одного человека. При других обстоятельствах исход был бы очевиден.

Но все видели, как сорок три мертвеца медленно повернули головы в сторону живых.

Движение было одновременным и абсолютно синхронным — так не двигаются люди, так двигаются марионетки в руках одного кукловода. И копья дрогнули. Кто-то из солдат отступил на шаг. Кто-то тихо выругался.

— Я бы не советовал, — сказал Лео. Голос звучал хрипло, во рту пересохло так, словно он не пил несколько дней. — Они сейчас ждут. Они еще не выгорели и жаждут делать то, что умели при жизни. Если я перестану их направлять — они начнут с ближайших.

Агнесса шагнула вперёд, и под её ногами начал тлеть магический круг — слабый, едва видимый, мерцающий на грани исчезновения. Но Лео узнал структуру. Экзорцизм. Последние крохи силы, которые у неё остались.

— Я могу упокоить их, — сказала Мать-Настоятельница. Её голос был ровным, почти спокойным, но Лео видел, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край рясы. — Всех. Прямо сейчас. И тебя вместе с ними.

— Может быть, — пожал плечами Лео. Он был слишком измотан, чтобы спорить: — может быть у вас получится. А может нет. Может быть, у вас не хватит маны. Может быть, они начнут двигаться, как только вы начнете произносить заклинание. И самое главное — если меня не станет, то некому будет их сдерживать. Вы действительно хотите попробовать, Преподобная?

— Некромант… и как я не распознала тебя сразу. Вот почему ты был нужен этому… — Мать Агнесса запнулась на слове.

— Даже если у вас все получится — вам придётся спускаться к отцу Северину в таком составе. И пусть у вас даже если ваши артефакты — они тоже поглощают энергию, я же вижу. Для того же чтобы сражаться под Пеленой — вам придется что-то скастовать на ваших воинов. А у вас сил… скажите — зачем вашим людям гибнуть зря? Я пойду вперед. Они… — он кивает на строй мертвых воинов: — пойдут вперед.

Агнесса молчала. Её круг мерцал, но не разгорался.

— Мне нужен Северин, — продолжил Лео. — Вам нужен Северин. Мне нужны экзорцисты, чтобы пробиться через его защиту. Пелена Майи не работает на мёртвых, но мёртвые не смогут отличить врагов от союзников, они поубивают всех. Вам нужна сила, чтобы дойти до него. Кто знает, что ещё ждёт нас внизу?

Пауза. Ветер гнал по стеклянной земле чёрный пепел — всё, что осталось от демонов. Где-то за спиной кто-то из раненых застонал, и Бенедикта дёрнулась в ту сторону, но осталась на месте.

— Перемирие, — сказала Агнесса наконец. Круг под её ногами погас: — Ты предлагаешь перемирие и сотрудничество. Некромантия — это проклятое искусство, она запрещена Патриархом и Церковью… но сейчас ты предлагаешь объединиться против общего врага.

— Я предлагаю закончить то, за чем мы оба сюда пришли. Найти Северина. Узнать, что он делает. Остановить его, если понадобится. А потом… — Лео пожал плечами, — … потом разберёмся. Потом — это другой день. Другие проблемы. Хотя я бы предпочел оставить вас в живых.

Мертвецы стояли неподвижно. Ждали. Сорок три пары пустых глаз смотрели на живых, и в этих глазах не было ничего — ни угрозы, ни обещания, только бесконечная пустота.

Агнесса посмотрела на своих людей измотанных, израненных, едва стоящих на ногах. На Сестер, которые выглядели не лучше.

— Хорошо, — сказала Преподобная Мать: — я принимаю твое предложение, некромант. Ты и твои… создания — идете впереди. С вами — сестра Бенедикта, она имеет естественный иммунитет против ментальной магии, она — наш ключ к Северину. За вами — идем мы. Клянусь именем Господа Триединого что мы не ударим тебе в спину. До момента пока мы не разберемся с Северином и не вернемся сюда же — мы союзники. Вынужденные союзники. Но после — я требую надлежащего упокоения наших товарищей и проведения обряда очищения над телами.

— Как скажете, Мамочка…

Глава 21

Спуск в недра Скальной Чаши занял меньше времени, чем Лео ожидал. Мертвецы шли впереди — молча, размеренно. Длинные пики пришлось оставить наверху, в руках у них были боевые молоты и шестоперы, примерно с десяток алебард. Сорок три мертвеца в доспехах и с оружием, освещенные магическими огоньками, подвешенными Сестрами впереди. Серьезная сила. Тогда, в монастырских руинах он смог поднять всего четверых, но этого хватило чтобы вырезать несколько десятков «Тигров Тарга», на короткой дистанции мертвецы более эффективны в бою. Вот только когда они выгорят окончательно, то просто упадут там же где стояли, окончательно иссохнув и обратившись в прах. Но для того, чтобы нанести удар в сердце Северина их должно хватить.

Лео мог бы просто отправить их вниз — с приказом убить все живое, и они бы выполнили эту команду, и никакая Пелена Майи не помешала бы мертвым исполнить свою работу. Мертвые не испытывают иллюзий. Но там внизу — были его товарищи. Весельчак и балагур Альвизе, который так раздражал своим легкомысленным отношением к жизни. «Ослепительная» Беатриче, которая… раздражала одним своим существованием. Так что ему тоже нужен этот союз с Инквизицией. По-хорошему сразу после того, как они разберутся с Северином — нужно будет развернуть мертвецов и убить их всех. Потом — подняться наверх и убить охрану, которую оставили сторожить лошадей. И только потом — возвращаться домой. Зачем ему проблемы с Инквизицией? Зачем ему его портрет на желтых листочках с надписью «Разыскивается известный некромант»? Отдать команду и эти люди не выстоят. Они и так уже на грани, а у Сестер нет энергии… а уж если нанести удар внезапно, то у них и вовсе шансов не будет.

Но сперва нужно спасти Альвизе и Беатриче. Между собой они часто шутили о том, что если возникнет такая ситуация, то никто никогда спасать не будет, а только порадуется что гонорар делить не надо будет… но он знал, что и Альвизе и Беатриче не бросили бы его в беде и рискнули бы жизнями, чтобы его выручить. Знал… или хотел в это верить. На верную смерть, конечно, никто бы не пошел, но если бы имелся малейший шанс — то Альвизе обязательно вписался бы. А Беатриче… эта и вовсе отчаянная. Идиотка.

Лео шёл сразу за строем мертвецов, рядом с Бенедиктой. Та молчала всю дорогу — с того момента, как Агнесса приняла его условия. Не смотрела на него, не смотрела на мёртвых солдат, просто шла, глядя перед собой пустыми глазами. Он не знал, о чём она думает. Не был уверен, что хочет знать. В конце концов они союзники только на время.

Коридор уходил вниз пологой спиралью, и с каждым поворотом воздух становился теплее, гуще, пропитанный чем-то сладковатым — ладан? благовония? что-то ещё? Лео ожидал ловушек. Ожидал засад. Ожидал, что в любой момент из боковых проходов хлынут одержимые или из стен полезут новые демоны.

Ничего. Пусто. Тихо. Только эхо шагов и потрескивание факелов.

— Слишком тихо, — пробормотал кто-то из солдат позади. Лео был с ним согласен. Слишком тихо. Слишком легко. После того ада наверху — эта пустота казалась неправильной, как затишье перед бурей, которая никак не хотела разражаться. Коридор закончился внезапно — распахнулся в огромную пещеру.

Пещера была круглой, идеально круглой, словно её выточил гигантский резец. Стены уходили вверх и терялись в темноте — факелы не доставали до потолка, если тот вообще существовал. По периметру стояли колонны из того же стекловидного камня, покрытые символами, которые Лео не узнавал — не руны, не глифы, что-то древнее, что-то неправильное, от чего болели глаза, если смотреть слишком долго.

В центре пещеры возвышался алтарь. Простой каменный блок, ничего особенного — но на нём лежала Беатриче. Лео узнал её сразу — светлые волосы разметались по камню, бледное лицо, закрытые глаза. Она выглядела спящей, мирной, словно прилегла отдохнуть и вот-вот проснётся. На ней было простое белое платье вместо дорожной одежды, в которой он видел её в последний раз, и босые ноги казались совсем детскими, беззащитными.

Рядом с алтарём сидел отец Северин. Просто сидел — на каменном полу, скрестив ноги, сложив руки на коленях. Глаза закрыты, лицо спокойное, почти умиротворённое. Он не шевельнулся, когда мертвецы вошли в пещеру. Не шевельнулся, когда за ними потянулись живые — солдаты с копьями, Сёстры Дознания, сама Мать Агнесса, вздымающая перед собой светящийся символ Триады.

Лео усилием воли удержал мертвецов от атаки.

— Северин! — голос Агнессы прокатился по пещере, отражаясь от стен. — Именем Святой Инквизиции и властью, данной мне Патриархом…

— Я знаю, — перебил её Северин, не открывая глаз. Голос был тихим, усталым, но в нём не было страха. — Я ждал вас. Не так скоро, признаться, но… — он слегка пожал плечами, — … это уже не имеет значения.

Мертвецы замерли полукругом, молчаливые, с оружием наготове — но некого было атаковать. Только старик на полу и девушка на алтаре.

Что-то было не так. Снова Пелена Майи? Он метнул быстрый взгляд на Сестру Бенедикту, что стояла рядом,

— Нет. — она покачала головой, поняв его с полувзгляда: — никакой ментальной магии я не чувствую. Это реальность. Такая, какая есть.

Лео огляделся по сторонам, сканируя пещеру взглядом. Колонны. Символы. Алтарь. Беатриче. Северин. Проверить самому? Но для этого придется магический круг чертить… и где все остальные? Где Альвизе?

— Где остальные? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим. — Альвизе Конте, урожденный де Маркетти, ты с ним контракт заключал, скотина. Где он?

Северин открыл глаза. Посмотрел на Лео — долгим, тяжёлым взглядом, в котором было что-то похожее на жалость.

— Все, кто уверовал в Новый Приход Древних — остались наверху. — сказал он: — чтобы никто не помешал обряду.

Наверху. Лео вспомнил демонов. Тела, сшитые из паломников. Одержимых, которые бросались на строй с голыми руками. Он сражался. Убивал. Не смотрел в лица, потому что какой смысл смотреть в лицо тому, кого убиваешь?

Один из одержимых. Один из демонов. Один из тех, кого он…

— Вот сука, — сказал он. Мертвецы дрогнули, подавшись вперед, отвечая на волну темного отчаянья что прокатилась внутри: — тварь.

— Твой товарищ уверовал — сказал Северин, и в его голосе прозвучало что-то похожее на гордость: — И верил до конца. Они все верили.

— Ты просто запудрил им мозги своей магией, ублюдочный пес… — Лео едва сдерживал себя от того, чтобы дать короткую команду мертвецам, чтобы те — порвали Северина на клочки: — никто ни во что не верил!

— Погоди. — Преподобная Агнесса шагнула вперёд, и магический круг под её ногами вспыхнул — слабо, едва заметно, но вспыхнул.

— Где Истинное Дитя? — спросила она. — Мы знаем о пророчестве. Знаем о ритуале. Где оно?

Северин улыбнулся. Мягко, почти ласково — как взрослый, которого ребёнок спросил о чём-то очевидном.

— Вы опоздали, Преподобная Мать. Ритуал завершён. Всё, что должно было случиться — случилось.

— Что это значит? — Агнесса сделала ещё шаг. — Говори яснее, еретик!

— Это значит, — Северин медленно поднялся на ноги, и Лео увидел, как он стар, как измотан, словно что-то высосало из него все силы, — что я сделал всё, что должен был сделать. Всё, что было нужно.

Он посмотрел на Лео. Прямо на него, мимо солдат, мимо Сестёр, мимо строя мертвецов.

— Позаботься о ней, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Она… особенная.

— Хватит! Именем Святой Инквизиции…

— Да, да, да… — Северин протягивает руки вперед: — дальше кандалы, не так ли? Делайте свое дело, я свое уже сделал. Моя работа закончена.

— Поверь мне, для тебя это только начало… — угрожающе произнесла Агнесса, когда на руках у Северина защелкнулись тяжелые антимагические кандалы. Лео тем временем успел набросать круг заклинания у себя под ногами, воспользовавшись угольком и кончиком ножа, подал туда энергию, проверяя реальность. Пожалуй, он начал понимать паранойю магистра Шварц. Элеоноры.

После чего — метнулся к алтарю. Приподнял голову Беатриче. Она все еще дышала.

— Отойди от нее! — послышался голос Сестры Бенедикты: — она все еще может быть одержима. После такого… следует провести процедуру экзорцизма над пострадавшей…

Он не обратил внимания, он всматривался в лицо Беатриче, которое казалось таким спокойным и невинным, как будто она просто спала…

— Ты все расскажешь, еретик. — звучит голос Агнессы: — все, вплоть до малейших гнусных деталей, все о чем думал и делал. Заплатишь за все свои грехи. Ответишь за все преступления. Но самым главным твоим разочарованием останется то, что ты сделал свой обряд, призвал Древних и никто не отозвался на твой зов! Ты никому не нужен. Ты просто жалок!

— Нет. На все твои доводы. — говорит Северин, вскидывая голову: — относительно того, что никто не ответил… это не портал, Преподобная. Это устройство связи. Оно имеет ограниченную скорость передачи, а расстояния, на которые ушли Древние — колоссальные. Это послание дойдет до адресата, Преподобная. Может быть через месяц. Может через год. Может — через столетие. И тогда уже откроются порталы. Моей задачей было отправить послание. И отправляя его — я сжег себе все каналы и запустил необратимые процессы в своем теле. Я вижу, что Святая Церковь спелась с некромантом… — он поворачивает голову к мертвецам, все еще сжимающим оружие: — но даже ваш некромант не сможет поднять потом то, что останется от меня. Так что… у вас не так много времени, Преподобная, вы не успеете растянуть меня на пыточном станке. Но я отвечу на ваши вопросы… просто чтобы вы не умерли в неведении.

— Что ты сделал с Беатриче⁈ — поднимает голову Лео: — почему она не просыпается⁈

— С ней все в порядке. — вздыхает Северин: — она скоро проснется. Береги ее, юноша, не так уж часто в нашей жизни можно встретить свою любовь.

— Куда ты дел Истинное Дитя? Отвечай! — снова Мать Агнесса: — я могу начать с полевого допроса! Сестра Бенедикта!

— Да! — монахиня шагнула вперед, на кончиках ее пальцев загорелись зеленые огоньки: — я умею делать людям больно, я Целительница. Я знаю о боли все.

— Тогда ты знаешь, что уже не имеешь надо мной власти.

— Поверь мне… — Бенедикта делает шаг вперед и в этот момент «отец» Северин — вспыхивает. Вспыхивает словно он не человек, и даже не вязанка хвороста, а огненный порошок — вспыхивает и мгновенно сгорает, обращаясь в белый пепел! На пол пещеры, глухо звякнув — падают кандалы.

Кандалы и немного пепла — вот и все, что остается от «преподобного отца» Северина, еретика и проводника перемен. Лео досадует что не смог спросить его о состоянии Беатриче, все эти монашки со своими вопросами про Истинное Дитя. Кому какая разница, где эта девочка? Скорее всего ее в жертву принесли и все тут… а тела нет… да плевать почему нет.

Он поднял Беатриче с алтаря. Она оказалась неожиданно легкой. На секунду он обрадовался, легкая, значит будет жить. Мертвые всегда тяжелее живых.

Сейчас и настал тот самый момент, подумал он, сейчас нужно нанести удар в спину Инквизиторам и уйти. Мертвецы и живые стоят кучно, едва ли не вперемешку, удар будет страшным и одновременным. Одна команда и все будет закончено. На полу пещеры останутся Сестры Дознания и их солдаты. А он с Беатриче — уйдет отсюда. Возможно наверху поищет тело Альвизе.

— Мне нужны шесть лошадей. — говорит он вслух: — шесть лошадей и мы уйдем в сторону моря. Потом — вдоль побережья.

— Нам нужны тела наших товарищей. — говорит Агнесса, глядя на горстку пепла и кандалы на полу пещеры: — для надлежащего обряда. Мы не будем преследовать тебя и твою подружку. Я даю слово что до того момента, пока мы не вернемся в Альберио — никто не будет знать о твоем существовании. У тебя примерно месяц чтобы все организовать.

— Может быть все же… забудете обо мне? — предлагает Лео. Быть объявленным в розыск Инквизицией — приятного мало.

— Я могу пообещать даже два месяца. По прибытии в город Святого Престола будет начата проверка. И пока она не закончится — никто не будет предпринимать усилий по розыску. — откликается Агнесса: — в этом я могу покляться перед Триединым Господом. Но не более.

— … трудный выбор. — говорит Лео, глядя ей прямо в глаза. Сейчас отдать команду, и мертвые разорвут живых на части. И никакого розыска, никто никогда не узнает, что тут произошло, просто пропали в пустыне и все тут. И у него нет никаких иллюзий, если бы не мертвецы вокруг эти самые люди уже защелкнули бы кандалы на его запястьях… да, возможно пытали бы другие. Чтобы не мешать чистоте следствия. Но какая разница?

— Ты все еще можешь сдаться. — говорит Мать Агнесса: — некромант, сотрудничающий с Инквизицией, может быть полезен. Я бы могла похлопотать за тебя и твою подружку. Допросы до третьей степени, никаких калечащих методов, сотрудничество со следствием…

— А я смотрю ты совсем размякла, Мамочка. — Лео передает Беатриче на руки мертвецам. Она без сознания, ей все равно, а он устал как собака, долго ее не пронесет.

— Ты — ценный актив, Леонардо Штилл. Умелый некромант, способен договариваться и соблюдать соглашение и наконец ты остался человеком. — Мать Агнесса выпрямляется: — ты все еще можешь отдать команду мертвецам, но не сделал этого. Хотя наши соглашения закончились здесь и сейчас. Ты на стороне человечества и это говорит о тебе больше, чем о многих других. Я не могу обещать тебе свободу, но то, что тебя не сожгут на костре пока ты будешь сотрудничать — обещаю.

— Какое заманчивое предложение… — растягивает непослушные губы в улыбке Лео: — сейчас я поднимусь наверх и возьму шестерых лошадей. Возьму с вами одного из ваших людей, чтобы передал команду охране наверху. Для их же безопасности, сами понимаете… и да, если кто-то очень резкий и считающий себя героем вдруг убьет меня неожиданным выстрелом из арбалета, заклинанием, кинжалом в спину или меня удар хватит — все эти ребята перестанут сдерживаться и займутся тем, что они умеют лучше всего. То есть убивать. Энергии у них хватит надолго… дня на два, если сражаться непрерывно.

— Некромант… — глаза у Матери Агнессы суживаются.

— Инквизитор. — не остается в долгу Лео. Четверо мертвецов с Беатриче на руках — последовали к выходу из пещеры. Он проводил их взглядом и продолжил: — Когда я отъеду на достаточное расстояние — я дам команду «замереть». Они останутся в таком состоянии навсегда и рано или поздно усохнут. Если оставить их в пещере — то через год. Если вывести наверх — то через недельку. Но вы можете конечно их упокоить и сами, святым светом. Как только восстановитесь.

— С тобой наверх пойдет Сестра Бенедикта. — распоряжается Агнесса: — и я рассчитываю на то, что ты сдержишь свое слово, некромант.

— Вот поэтому я и не люблю святош. — откликается Лео: — вы все время на людей ярлыки вешаете. Был бы я действительно страшный и ужасный некромант вы бы отсюда не вышли. Но нет, вы выйдете и обязательно потом на меня охоту откроете…

— У нас есть долг. — отвечает Мать Агнесса: — и я не просила тебя поднимать мертвецов. Не умоляла защитить нас. Служители Святой Инквизиции выполняют долг до конца. Мы то единственное что стоит между Тьмой и человечеством. Когда-нибудь ты поймешь, некромант.

— Вряд ли. — Лео еще много чего хотел бы сказать Матери Агнессе. О том, что знахарка-травница, которую такие как она сожгли на центральной площади Вардосы ни с какими демонами не якшалась, она лечила мелкие хворобы и роды принимала. О том, что магистр Элеонора вообще только наукой и интересовалась, и была самым светлым человеком в его жизни, если не считать Алисию. О том, что он все еще может отдать команду… о многом.

Он молча развернулся к ней и остальным спиной и последовал за мертвецами, несущими бессознательную девушку к выходу из пещеры.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21