Библиотека :)

Рысюхин, вы семнадцать офицеров себе нашли? 796K - Котус (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Рысюхин, вы семнадцать офицеров себе нашли?

Глава 1

— Вот и наша посадочная полоса. Пожарному дозору нужно летать и в грязь, и в слякоть, потому залили дорожным камнем для всепогодности. Ну, а после того, как к нам первый раз сел нормальный аэроплан — местные шутники обозвали всё это дело «Аэропорт Рысюхино». Особо одарённые юмористы ещё добавляют эпитет «международный», мол, обслуживает интересы Изнанки, а она — суверенная территория.

— Справедливости ради, видал я посадочные полосы куда как более скудно оснащённые, которые при этом назывались аэропортами безо всяких шуток, а даже и с некоторой гордостью.

— Ну, тогда добро пожаловать в Международный аэропорт «Рысюхино»! Наш лайнер совершит посадку на первую полосу через три минуты. Просьба не отстёгивать ремни и не вставать с места до полной остановки транспортного средства. Тем более, что крыша кабины встать всё равно не позволит.

Интересные навыки и умения у моего нового специалиста по кадрам! Даже точно зная, что он далеко не так прост, как прикидывается, и работает не только (а, может быть и не столько) на меня всё равно за время поездки до минского аэропорта и полёта проникся к нему какой-то симпатией. Вон, шутки шучу, как со старым приятелем. Вот уж точно — специалист по работе с людьми, работает с ними примерно так, как я с металлами. И ведь безо всякой ментальной магии — те, кто ею обладают обязаны постоянно носить соответствующий знак, и тут никакая двойная подчинённость не может избавить от такой необходимости. Очень уж много неучтённые или просто скрывающие свою суть менталисты крови попили и нервов поели, так что при выявлении такого вот скрывающегося добрые селяне и на вилы поднять его могут. И, что самое главное, в случае подтверждения подозрений им даже почти ничего за это не будет. Пожурят, конечно, но в меру, поскольку «ситуация требовала принятия немедленных мер». А вот если ментальной магией покойный не владел — то будет очень-очень больно и самим участникам, и местным властям, что допустили самосуд.

Ещё при заходе на посадку увидел встречающего нас Нюськина и его разъездной автомобиль. Да, с получением нового статуса (и нового звания) пришлось и новые атрибуты изменившегося положения создавать. А ещё для пользы дела: ездить ему приходится много, а придётся ещё больше, гонять для этого дела РДА или тем более ПКНП (совсем военным стал, аббревиатурами разговариваю, даже в мыслях) не всегда оправданно и уместно. Вот и соорудили что-то среднее между РДА, полицейским автомобилем и «Жабычем». С использованием наработок от всех трёх проектов и внесением нового. От РДА остались усиленная подвеска, люк в крыше и кое-какое бронирование. Люк позволял при необходимости высунуться наружу хоть с биноклем, хоть с ружьём, но вот турели, способной выдержать отдачу от выстрела «Кроны», ставить не стали. Бронирование тоже — револьверную пулю метров с десяти остановит, а в упор и под прямым углом — уже далеко не всякую. Но затормозит и ослабит, так что вместо сквозного ранения и перелома кости будет разве что поверхностная рана и синяк, неприятно, но не смертельно. И при аварии, как ехидно подсказывает дед, все последствия придутся на того, с кем столкнёмся. От полицейского автомобиля взяли схему размещения креплений под оружие и прочее оснащение, от «Жабыча» — всё остальное, и в первую очередь, конечно, комфортный салон.

Сразу продумали, но «в железе» воплощать пока не стали «генеральский» вариант с двумя удобными креслами вместо заднего дивана, небольшим баром между ними, с холодильным отделением, обычным и с краником для кипятка, чтобы чаю попить. Ещё добавили перегородку за спинками передних сидений, позволяющую отделить «салон» от «кабины» и откидное сиденье вроде как для денщика или адъютанта на этой самой перегородке по центру салона, напротив бара, чтобы коленками в сидящее напротив начальство не упираться. Может, сделать такое к Новому году и отправить в качестве новогоднего подарка Его Высочеству Наследнику? Мой ДРА ему понравился, так что и этот вариант может прийтись ко двору. Хм. «Прийтись ко Двору» тогда уж, забавный каламбур получился.

Так вот, пока делали и обкатывали первый экземпляр, возникли споры о том, как лучше назвать получившийся аппарат. Тут и «Жабыч-2», и «Жабыч младший», и «Жаб Жабыч». Тут нашёлся буквоед с заявлением, что если предка зовут «Жабыч», то потомок будет «Жабыч Жабычевич». Но этот вариант, при всей его формальной верности, отвергли, мол, нормально такое название выговорить сможет разве что какой-нибудь житель Балкан, а для остальных оно превратится с тест на трезвость. Потом кто-то бросил вроде как абсурдную версию «Жабыч в квадрате», но она неожиданно прижилась, правда, редуцированная до просто «Квадрат». Или, ласково, «Квадрик». Дед внутри потешался, что у него в мире этим словом и так два совершенно разных устройства обзывали[1], что иногда создавало заметную путаницу, а тут в нашем — третий созрел. Так или иначе, и новинка понравилась, и название прижилось.

Запасных частей и агрегатов на складах у Козелевича почти впритык, но хватило на три «квадрика» — раз уж пошёл в серию, то это стало именем нарицательным, а не собственным. Второй отдали Старокомельскому, ибо негоже начальнику не иметь того, что есть у подчинённого. А третий я волевым решением отдал начальнику финансовой части моей гвардии, которого мне неожиданно присоветовал командир Червеньского гарнизона. Этот «начфин», как его обозвал дед, пока выглядит человеком серьёзным, Корпус на него ничего серьёзного не нарыл, Архип Сергеевич признал финансово грамотным, так что сейчас исполняет обязанности и свои, и за начальника финансовой службы будущей батареи, со временем посмотрим, какая из должностей за ним останется по итогу. Вот ему третий квадрик я и отдал, помня, сколько в своё время мотался по округе мой главный бухгалтер. И не ошибся: за неделю новый обрадованный владелец третьего квадрика уже успел дважды съездить на нём в Минск, один раз — в Борисов и ещё один раз — в Марьину Горку. От своего транспорта пока пребывает в восторге: мол, куда как удобнее, чем на поезде: и от расписания не зависишь, и пересадок не надо, и на месте тоже не приходиться ни пешком ходить, ни извозчика искать. Особенно с учётом того, что рулит не он сам, а выделенный из дружины шофёр. Завтра он, кстати, в Бобруйск собирается, точнее — в Доманово, где стоит мортирный дивизион, но и не только он.

Все эти размышления и воспоминания не помешали выполнить заход против ветра, посадить аппарат и вырулить к началу полосы, где возле ангара нас и ждал командир батареи. Ещё и успел показать ему из-за спины пропущенного вперёд гостя знак «предельное внимание» — набрались в Карпатах у пограничников беззвучных сигналов, иногда на самом деле полезными бывают.

— Позвольте, представлю вас друг другу. Нюськин, Леопольд Гаврилович, гвардии капитан от артиллерии в полузапасе, так сказать. Командир формируемой Отдельной самоходно-миномётной батареи, ранее — начальник артиллерийской части в моей родовой гвардии. И Бересклетов, Михаил Иванович, ныне — гвардии поручик, направленный к нам на должность начальника кадровой службы батареи.

Офицеры обменялись приветствиями и изучающими взглядами. Пока они «обнюхивались» (главное, дедовы выражения вслух не произносить, что далеко не всегда удаётся) а я произносил приличествующие случаю фразы насчёт будущей совместной работы, пара бойцов выгрузила из дельталёта вещи прилетевшего офицера и загрузила их в квадрик.

— Вынужден оставить вас, мне ещё за Иваном Антоновичем лететь. Леопольд Гаврилович, помогите новенькому разместиться и покажите, где тут у нас что находится и как всё устроено. Вы, Михаил Иванович, сегодня размещайтесь, устраивайтесь, знакомьтесь. Отдохните с дороги, в конце концов. Ближе к вечеру познакомлю вас с моим командиром родовой гвардии, и уже завтра все вместе приступите к работе, которой у нас не просто много, а очень много!

Отправив офицеров на экскурсию и обустройство, сам вернулся к дельталёту. Осталось только подождать, пока в ноги пассажирского сиденья загрузят чугунные грузы — и можно лететь. Перекусить бы ещё неплохо, но — не озаботился попросить привезти термос, самому домой ехать — много времени терять. Ничего, перетерплю — надеюсь, в Минске долго ждать не придётся, а если вдруг, то выберусь в город до ближайшей кофейни.

Набирая высоту, увидел в стороне какую-то точку в небе, приближающуюся к имению. Ещё через несколько минут увидел, что это пожарный дозор возвращается для пересменки. Если так пойдёт и дальше — придётся строить возле полосы вышку и сажать на неё диспетчера, чтобы избежать столкновений в воздухе и на земле. Тогда уж точно настоящий аэропорт получится! Но это я так, шучу — нет здесь такого количества летательных аппаратов, и не предвидится в ближайшие годы. Ближайшие лет тридцать, я думаю. Да и вопрос со связью между диспетчером и летательными аппаратами решать надо.

В Минск я прилетел, так уж совпало, минут через пятнадцать после рейсового дирижабля, но пока его «парковали», притягивая сперва к мачте, а потом к земле при помощи тросов и лебёдок — успел выйти на площадь перед аэровокзалом первым. И первым же выбрал извозчика, чтобы ехать в город, поскольку до Старокомельского дозвониться не удалось, значит, занят ещё. Иван Антонович перезвонил, когда я был буквально в квартале от криминалистической лаборатории. Так что поменял точку назначения на памятный ресторанчик, и его же адрес назвал командиру гвардии в качестве места встречи.

В ресторанчике меня в гвардейской форме узнали не сразу, но узнали, и, хоть я был готов и в состоянии оплатить и по «общему» меню, а не по тому, которое «для своих», попросили «не обижать». Сделал заказ на двоих и стал ждать еду и Старокомельского. Иван Антонович успел раньше, чем первое — а, может, подачу обеда придержали до прихода моего сотрапезника, как знать. Капитан (гвардии капитан, простите) выглядел уставшим, злым, но при этом, поразительным образом, довольным. Или злорадным? Сев за столик и окинув взглядом стоящие на нём мисочки с салатом и хлебом, а также кувшин морса, он сказал:

— Знаю, вы этого не любите, за рулём и вовсе не допускаете. Да и времени до заката ещё много, но мне сегодня не рулить, а вот нервы подлечить надо. Так что простите уж, но я кое-что добавлю к заказу.

И, подозвав официанта, заказал графинчик водки, граммов на двести, с одной рюмкой.

— Поверите, нет — первые полтора часа доказывал, что я — это я.

— У вас что, документов с собой не было⁈

— Были. Я не совсем верно выразился — голова уже не работает после общения с этими… Этими. О, а вот и лекарство! — Старокомельский налил мгновенно запотевшую рюмку и немедленно выпил, крякнув при этом. — Понимаю, что водка в жару, да на обед — это пошлость, но вот надо. Так вот, документы готовились на «капитана от инфантерии в запасе Старокомельского», а приехал за ними «лейб-гвардии капитан Старокомельский». И потребовалось доказать, что это не два разных Старокомельских, а один и тот же.

— Да уж. Знать бы — стоило взять копию Указа о производстве в чин.

— В том-то и дело, что я взял. Но даже с нею — то найти, кто может принять решение, для этого рассказать всё трём другим чиновникам с погонами, потом дождаться в очереди, потом опять объяснить и дождаться, пока он затребует и получит ещё какие-то бумаги…

Иван Антонович передёрнулся и налил вторую рюмку, под салатик.

— Пока не нагрелось. Нервы подняли так, что до сих пор вот тут вот комок какой-то. Так вот, потом меня хотел отправить недельки на две восвояси, пока они будут переделывать, заново подписывать и утверждать все документы. А могли бы и на месяц затянуть. Благо, мне в голову идея пришла: предложил напечатать справку, что капитан стал гвардии капитаном по Указу Государя номер такой-то от такого-то числа. Мол, дата производства в чин — после начала подготовки документов, то есть, они не виноваты. Идея понравилась, но потом ещё час её согласовывали, считали, сколько штук понадобится, чтобы подшить к каждому документу, потом их печатали в нужном количестве, затем подписывали и печатью скрепляли… Короче говоря, два с половиной часа убили на такую чушь, что сказать стыдно.

Рассказывал он то и дело прерываясь на салат и перемежая рассказ богатой мимикой, так что занял он больше времени чем нужно, чтобы этот рассказ прочитать. Как раз до того момента, как нам принесли первое. Налив третью рюмку под горячее и тем ополовинив графинчик, Иван Никанорович закусил холодничком и с облегчением выдохнул:

— Фух, отпускает. Ну вот же чернильные души, а? Готовы хоть год потратить на всякую чушь, сорвать любую работу, будь то хоть прямой приказ Императора, но будут в полной уверенности, что они правы и всё сделали верно, поскольку вся макулатура — в идеальном состоянии! А в каком состоянии дело — их вообще не волнует.

— С точки зрения диверсанта штабы делятся на свои и вражеские. Вражеские уничтожать можно и нужно, а свои, к сожалению, нельзя.

Дедова сомнительная шуточка попала на хорошо подготовленную почву и Старокомельский хохотал в буквальном смысле до слёз.

— Хоть я и сам сейчас вот-вот окажусь во главе своего собственного штаба, но шутка мне нравится. Иногда на самом деле хочется вместо очередного ответа на очередной циркуляр заслать туда пару кило тротила… Несмотря на всё понимание того, что штабы для нормальной работы армии просто необходимы. Если бы ещё они меньше усилий прилагали к нанесению вреда!

Рассказал и я о своих сегодняшних приключениях, главное оставив на обратную дорогу: уж в том, что в кабине дельталёта нас никто третий не услышит я мог быть уверен. Я имею в виду — свои подозрения о роде прежней службы нашего нового кадровика и его неофициальной роли в части. Иван Антонович слушал концовку рассказа про почтовое ведомство с большим удовольствием. Под конец только заметил:

— Хотел бы я иметь возможность позвонить министру, пусть не имперскому, а местного правительства. И попросить вежливо вернуть в колею кого-то из его подчинённых…

— А я вот не уверен, что правильно поступил. Могут сказать, что я, как маленький мальчик, побежал ябедничать старшим вместо того, чтобы решить вопрос самому.

— Глупости какие! Вот пытаться чужому подчинённому, из другого ведомства, приказы отдавать, которые тем более противоречат инструкциям, что он от своего начальства получил — это было бы глупостью. И уроном для авторитета, поскольку он бы вас спокойно послал, с той или иной степенью вежливости. А так — вы как раз и решили самостоятельно, но на своём уровне, не опускаясь до уровня мелкого клерка и базарной грызни с ним. Опять же, министру уважение высказали, попросив и дав возможность самому разобраться в своём ведомстве, не вынося сор из избы. Поверьте, он это оценит.

— Даже так? Не думал об этом, если честно.

— Именно так, возможность кулуарно решить вопрос, который при ином раскладе мог бы попасться на глаза Самого… Хоть поверьте, хоть проверьте, но местный министр почт сейчас будет считать себя в долгу перед вами.

— Ну, он может легко погасить его, быстро рассмотрев моё прошение.

В воздухе рассказал Старокомельскому о своих подозрениях насчёт начальника кадровой службы и его способности влезть под кожу. Тот согласился, что, разумеется, такое дело не могли оставить без присмотра со стороны надзирающих лиц, поскольку это их прямая обязанность — надзирать и присматривать. Но за предупреждение поблагодарил.

[1] Квадроцикл и квадрокоптер, если вдруг кто-то не вспомнил.

Глава 2

Ивану Антоновичу экскурсии проводить не требовалось, но кружок над окрестностями своих владений для плавного снижения нарезать пришлось: увлёкшись разговором, не уследил за высотой, тем более, что всё «на глаз». Тем временем плотные восходящие потоки, созданные наступившей после трёхдневных дождей жарой, изрядно подняли мой очень лёгкий аппарат, так что подошёл я к началу снижения напротив Шипуново не на четырёх, а где-то на шести сотнях метров, если не больше. Вообще же я сделал эрзац высотомера-угломера: нанёс на лобовом стекле риски, которые должны совпадать с видимой шириной полосы на разных высотах при заданном удалении, которое контролировал по наземным ориентирам через боковое окошко. Точность, конечно, плюс-минус трамвайная остановка, но лучше, чем ничего, и на самом деле помогает контролировать глиссаду.

А вообще — давно пора озаботиться нормальными приборами, хоть бы и купить предназначенные для установки на аэроплан. И авиагоризонт не в виде двух строительных уровней, показывающих горизонтальность по крену и тангажу. А я даже их недавно прикрутил, когда чуть было не попытался сесть на дамбу в Викентьевке с креном около десяти градусов — по наземному ориентиру ориентировался, который оказался, скажем так, не идеальным.

Загнал аппарат в ангар, откуда уже выкатили, пока я круги нарезал, моего «Жабыча» и поехал домой, подбросив заодно и Ивана Антоновича до имения. Дома меня встретили внезапно очень соскучившийся Ромка со своей зверюгой и мрачная Василиса. Потискав первого и отпустив его носиться дальше по дому в компании со второй, решил поговорить с третьей участницей «комитета по встрече».

— Вась, что случилось? Почему такая мрачная?

— Жабюка, гадина эдакая…

— Что, укусила⁈

— Нет. Не ловится! Три дня охотились, облазили вот вообще всё в радиусе триста метров от места поимки первой, под каждый камень, под каждую кочку заглянули! Нашли ещё два вида ящериц и жуткое насекомое, на медведку похожее. Плюс куча прочей насекомой сволочи и «старых» ящериц — и ни оной сволочной жабюки!

Я удержался от цитирования анекдота про рыбу-падлу, которая водится в каждом водоёме, но при этом никогда не ловится.

— Ну, начни описывать ящериц, если их ловить проще.

— Издеваешься, да? Там мало того, что уже одна работа готова и три в процессе — тема утверждена, всё. Поменять только через Учёный совет при ректоре и только по уважительной причине. И, нет, «не могу поймать новую» это не уважительная причина! Даже если докажу, что они вымерли, а я заспиртовала два последних экземпляра, всё равно, скажут, «изучайте на имеющихся материалах»!

— Слушай, может, она просто где-то в другом месте водится, а ты поймала тех, кого случайно занесло далеко от дома?

— Я тоже так думаю. Скорее всего, в болотах в верховьях Щучьей обитает, а Мурка вредная меня туда не пускает!

— Во-первых, не вредная, а заботливая, и правильно делает, что одну не пускает. Во-вторых, половодьем могло принести со стороны озера Верхнего по старице. Сама же говорила — животное скорее сухопутное, в обширном болоте ей неуютно будет. А вот в старице — там и кусты с насекомыми, и лес да луг с грызунами, и вода рядом бывает, в сезон так даже и много воды.

За разговором дошли до гостиной. Да, полутора часов не знаю, прошло ли, как мы со Старокомельским обедали, но чаю выпить хотелось сильно. Да и где-то же надо устроиться для разговора!

— Предлагаешь прогуляться за эту вашу черепаховую ферму к лесу?

— Тебе? Ни в коем случае!

— А…

— А вот в сопровождении гвардейцев — почему бы и нет. Мы все занялись формированием нового подразделения, а тем делом старые бойцы скучать начинают. Скучающий же солдат — неиссякаемый источник проблем и неприятностей, хорошо если не трагедий. Вот и совместим полезное с полезным: они отработают рейд по бездорожью и охрану важного лица, ты — поищешь свою животную. Только вот одну тебя отпускать всё рано не хочется.

— О приличиях переживаешь?

— И о них тоже. Но больше о том, чтобы ты бойцов на какую-нибудь авантюру не подбила. Кстати, у вас в универе не найдётся желающих по Изнанке прогуляться, с научно-познавательными целями?

— Нет, ты точно издеваешься. Да там драка начнётся, если клич кинуть! Особенно если сказать, что число мест ограничено. Главное отобрать тех, кому на самом деле полезно будет, и чтобы без боя.

— Такая поездка за полчаса не организуется, и за два дня тоже. Так что вызванивай своего Мамонта, чтобы присматривал и блюл приличия, и начинай отбор участников экспедиции. Можно будет, кстати, и речную организовать, на «Буруне», только модернизировать его немного. Пройти ещё раз вдоль берегов Верхнего и проверить, с севера в него одна река впадает, просто со сложным устьем, или две вместе. Заодно изучить, кто в озере живёт, от рыб до птиц в зарослях вдоль восточного берега. Найдутся желающие?

— Хватит, чтобы твой этот «Бурун» утопить перегрузом.

— Не преувеличивай. Тем более, тем бытовые условия будут хуже, чем на суше: кают мало, и они маленькие, а жилые модули грузить на палубу тоже некуда.

— Юра, там и при необходимости жизни в палатках немало желающих набежит, в если в таких условиях, как в колонне Лопухина, что давно уже притча во языцех…

— Кстати, о пользе. С преодолением барьеров проблем нет? Может, у кого-то из знакомых?

— Не, первый курс, надо было всего-то единичку набрать, с этим все справились. И давно уже. Вот «троечку» брать будет труднее.

— Если что — змееруков на первом уровне на всех хватит, и ещё останется. Мои сокурсники когда-то ещё и подзаработали на этом, сбывая трофеи. По нескольку сотен рублей увезли чистой прибыли — за две недели-то! Неплохая прибавка к взятому второму барьеру, да?

— Буду иметь в виду. Хотя таким, как я — адептам Жизни то есть, охота не лучший способ набора уровня. Мне бы лучше с Оксаной твоей в теплицах поработать.

— Кто бы спорил. Но там надо будет работать пару месяцев, день в день, до изнеможения. А кто в это время учиться будет? Охота быстрее, тем более, что можешь договориться, что будешь только свежевать добычу, в смысле — макры вынимать.

— Я подумаю. Это где-то в середине зимы понятно будет, надо или нет, и кому нужнее.

Остаток дня посвятил разгребанию бумаг, которых оказалось не так много, как боялся, и своей семье. Например, ещё раз обсудили поездку Ульяны в Викентьевку — до осени она собираться будет, что ли? Пошевелил немного это болото.

Наутро планы заняться работой с личным составом вместе со Старокомельским, Нюськиным и новым специалистом по кадрам, Бересклетовым, пришлось отложить, отправив этих троих разбираться без меня. А всё просто: утром позвонили с вокзала в Смолевичах и сказали забирать свой груз, раз уж он помечен как срочный. Что за груз⁈ Нет, я кое-что заказывал, но безо всякой срочности, и оно вроде как ещё не должно прийти. Решил уточнить, что именно пришло, спросил:

— Там груза много? Грузовика на полторы тонны хватит, или пятитонный понадобится?

— Шутите? Тут двадцать вагонов!

— Сколько⁈

Я такого заказа точно не делал нигде, управляющие мои, которых я всех обзвонил срочным порядком — тоже. И это становилось не только интересным, но и пугающим, так что допил одним глотком остывший кофе и, прихватив с собой пару бойцов на роль вестовых, поехал на «Жабенвагене» в Смолевичи.

На вокзале сперва ничего не было понятно: восемнадцать платформ, на каждой — два больших ящика, и два товарных вагона нового образца, которые побольше, на двадцать тонн. Потом стало понятно, что это — по документам в каждом ящике лежал разобранный грузовик Кротовского, а в вагонах — запасные колёса к ним и даже тяговые двигатели отдельно, для изготовления трёхосников, при том, что мне их продавать не в составе грузовиков отказывались категорически. Но совсем непонятно было, откуда всё это богатство и за чей счёт «банкет». А потом, на словах «за чей счёт», в голове что-то щёлкнуло, и я изо всех сил кааак понял! Но для гарантии правильности понимания набрал номер Прокречетова…

Да, это были заказанные Канцелярией Его Величества материалы для обеспечения производства материальной части будущего подразделения. А предупредить слабо было? Что, если бы я не поехал разбираться, а просто отправил обратно то, что сам не заказывал, а?

Но хорошо то, что хорошо кончается, а чтобы эта история кончилась хорошо пришлось весь день потратить на то, чтобы организовать вывоз имущества и его размещение в имении. Трёхосные грузовики освободили от имевшихся на них модулей и оснастили платформами. И оказалось, что этих самых платформ у нас всего ничего, только шесть штук — ну, не нужно было больше, их и не делали. Попытались привязать ящик на «голое» шасси, но получилось откровенно гадостно, так что шести платформам пришлось сделать по шесть рейсов, которые заняли практически весь световой день. А завтра всё это начинать распаковывать и перерабатывать! Черновой план производства уже был, теперь предстояло превратить его в чистовой и разгрести площадку за неделю. Ну, или обустроить временный склад, потому как должны будут прибыть ещё двадцать грузовиков — тех, что заказывал уже я сам. Пожалуй, удастся не грабить гвардию на передвижные казармы совсем уж подчистую.

Как можно понять без дополнительных пояснений, следующая неделя оказалась полностью съедена производством и возникающими на нём вопросами. Всё же как ни отрабатывай технологию, а с магией всё намного проще получается — если, конечно, ты маг метала достаточных силы и опыта. Сейчас я, пожалуй, и силовые балки несущей рамы смог бы хоть изменять, хоть делать из любого сырья, вплоть до листового металла, причём довольно легко. Но заказывать на заводе и потом лишь доводить их до ума, убирая, как дед выразился, «грехи и огрехи». И стёкла я научился делать большие, красиво изогнутые и, самое главное, одинаковые! Ну, или почти одинаковые, однако гарантированно прочные и без всяких посторонних включений.

Вот тоже интересно: стекло сразу откликнулось на мою магию Кристалла, хоть является аморфным веществом и вообще нигде ни разу не кристалл, как и янтарь, но против эгрегора не попрёшь. Из-за этого и стекло, и янтарь изначально по всем справочникам идут, как относящиеся к магии Кристалла. Зато обсидиан, который по сути вулканическое стекло, поддаваться отказался напрочь, а ведь был с моей точки зрения идеальным мостиком от Кристалла к Тверди или Камню. Слюда — та откликнулась сразу, прямо «как родная», по определению всё того же деда. Песок вёл себя двояко: любая отдельная песчинка, если не пыль, а достаточно крупная, охотно признавала себя кристалликом. Две, три песчинки — не вопрос. Но потом в какой-то момент, каждый раз разный, он словно спохватывается: ой, я же эта, как её, Твердь, во! Или, в крайнем случае, Камень! Точнее, как я подозреваю, это я сам, моё подсознание в частности, спохватывается. Короче, с горстью песка сделать пока ничего не получается. А вот с гранитом, как с конгломератом мелкокристаллическим работать худо-бедно получается, к моему собственному удивлению, которое при этом совсем не мешает. Возможно, благодаря тому, что я давно убедил себя: гранит — это такая слипшаяся друза кристаллов, наподобие вывернутой наизнанку жеоды, только без самой жеоды. Сработало. Нет, порой магия выкидывает такие коленца, что сразу понимаешь: логикой тут и не пахнет. И древние люди, закладывавшие основы того самого эгрегора, думали или не головой, или она у них на каком-то особом топливе работала.

За всеми этими производственными хлопотами едва не забыл озадачить Старокомельского грядущими учениями на Изнанке, призванными развеять скуку гвардейцев. Опытный Иван Антонович при известии, что придётся охранять шайку учёных, готовых не колеблясь влезть туда, куда голова не пролазит если это грозит хоть каким-то открытием, стал грустным. Нет, он и до этого после половины дня разгребания личных дел добровольцев и бесед с некоторыми из них радостью на лице не блистал, а тут вообще загрустил. И ведь залётчиков туда не отправишь в наказание, потому как если оплошают… Осталось дождаться Васю со списком желающих и планируемых сроков, а также прочих «хотелок», после чего привести их в человеческий вид (по объёму желаний прежде всего), согласовать и приступить к выполнению.

Ещё на неделе пришлось выкроить день на то, чтобы слетать в Минск, в проектное бюро — раз уж решил строить будущий военный городок по единому архитектурному плану, то этот самый план следовало заказать. Единственно что мешало заказать ранее, так это молчание столицы по поводу моего пожелания насчёт подарка от Государя. Я уж начал переживать, не перегнул ли палку, всё же заявленная стоимость купола — ого, какая. И собирался позвонить, сказать, что согласен на меньший. Проблема, помимо возможного недовольства Государя, была в следующем: заказывать проект для Изнанки, с учётом купола, или для Лица? Да, можно заказать изнаночный вариант, а потом, если что, воспроизвести его на Лице мира по принципу «то же самое, но без купола», эта идея в один и тот же день пришла в голову мне, Нюськину и Вишенкову. Но чуть позже дошло: геодезическая привязка слетит, рельеф местности и гидрология разные и, чтобы не влететь на сюрпризы в виде неожиданных проблем, проект придётся переделывать. Заказать два, или даже три, в расчёте на разные купола? Помимо лишних денег, которые мне не лишние совсем, а Министерство Двора вряд ли станет оплачивать подобные изыскания, это потребует лишних затрат времени, а уж это безусловно лишнее, поскольку срок поставлен, и потому время — единственный ресурс, которого не получится ни докупить, ни доработать. И который тратится даже если ничего не делать.

Я бы даже сказал, что особенно быстро оно тратится именно если ничего не делать. Ну, а поскольку городок в любом случае сам себя не построит, пришлось лететь. Решил: в Минске свяжусь с секретарём Его Величества, попробую осторожно узнать судьбу моего желания, и там буду решать, заказывать один проект или сразу два.

Семён Аркадьевич, как знал и ждал, позвонил мне через пятнадцать минут после взлёта, стоило только набрать высоту и лечь на курс. Пришлось зажимать ручку управления коленями и отвечать на звонок, при этом уже привычно думая, что надо уже наконец соорудить хоть какую-то пародию на автопилот, и одновременно радуясь, что поставил ручку, а не трапецию. И тому, что после принятия вызова дальше можно держать аппарат одной рукой, вернув вторую на рычаг.

Оказалось, что Государь одобрил моё желание! Правда, в процессе Его Императорское Величество изволили поименовать меня поросёнком. И нет, не за жадность. Цитирую, со слов Прокречетова:

— Пётр Алексеевич прочитал, подумал, а потом говорит: «Вот поросёнок! Выкрутился таки! И мелочью это не назовёшь, и не ерунда какая. И вроде как для себя. А на самом деле ­– для выполнения служебных обязанностей потратит. Ну, не свинтус, а?»

— Я опасался, что он меня как-то обзывать будет, но думал, что это будет из-за жадности: ценник указан ого какой, и ответа долго не было.

— Ценник именно что «указан», последние лет сто как минимум ни один такой купол продан просто за деньги не был. Причём там может и большая сумма стоять, в зависимости от уровня изнанки и настроения Государя Императора.

— Отсекающая цена?

— Именно. Хотя в вашем поколении есть некоторые графы, что гуляют по сомнительным заведениям, имея в кармане макры пятого и даже шестого уровня, не в качестве родового сокровища, чтобы похвастаться, а в качестве платёжного средства[1]. Такого и пять, и десять миллионов не отсекут. Да, а задержка вызвана была тем, что такие изделия изготавливаются только под заказ, Государь же не считает возможным дарить обещания того, чем на данный момент не владеет.

— Спасибо огромное! Купол четыреста метров диаметром, да?

— Не совсем, — я внутренне сжался, готовясь ужиматься под тот, который двести пятьдесят и в два с половиной раза меньше по площади. — Как я уже говорил, вещь заказная, индивидуальная, поэтом параметры всегда немного «плавают», а в каталоге указан минимальный гарантированный размер для Изнанки первого уровня. Так что у вас на нулевом получится где-то четыреста шестьдесят метров.

— Ого! Спасибо вам огромное!

— Мне-то за что⁈ Я просто передаю сообщение. Установщики готовы будут выехать на следующей неделе в любой момент со среды по пятницу. Передадите мне желаемое время установки, я всё организую.

— Ещё раз спасибо, и за хорошую новость, и за организацию!

Попрощавшись, подумал, что удобно решать вопросы через Личную Его Императорского Величества Канцелярию. Тут тебе и грузовики без долгого ожидания и с любыми запасными частями, и приезд установщиков купола в удобное мне время, пусть даже выбирать надо из довольно узкого диапазона, но это не привычное уже «завтра в десять быть на месте, купол ставить будем». Не говоря уже о личном мобилете министра, пусть и «всего лишь» Великого Княжества. Главное, не привыкнуть к подобному — Канцелярия всё же не моя.

[1] Михаил Комарин из «Кодекса крови»

Глава 3

В архитектурном бюро мне опять, как выражается дед, поломали шаблон мышления. Я-то полагал, что со своими запросами «а спроектируйте мне сразу посёлок», да ещё и с осложнениями в виде строительства на изнанке я отпугну возможных исполнителей. Оказалось — всё полностью наоборот! То-то дед посмеивался, он говорил, у него дочка младшая по архитектурно-строительной части пошла, так что он догадывался. Короче говоря, главной проблемой для проектировщиков стало, чтобы я не пошёл к конкурентам. Для них, видите ли, создание комплексного проекта, да ещё «с нуля», в чистом поле, когда не надо привязываться к существующим дорогам, ни обходить имеющиеся дома или коллекторы, это и интересно, и нравится, и полезно, в том числе для повышения репутации. Портфель выполненных заказов, как они это назвали. Архитектурные бюро и мастерские, равно как строительные организации, толщиной этих портфелей очень активно меряются, рейтинги выстраивают и друг другу козни строят. И Изнаночное строительство даёт отдельный большой плюс в репутацию.

Вообще, и в ходе обсуждения моих пожеланий, и во время бесед с начальством пока подчинённые делали первые наброски с целью определить объём работ, сроки и примерную цену проектирования, узнал довольно много интересных деталей. Оказывается, масштабное строительство на Изнанке дело вообще редкое, и то в подавляющем большинстве случаев ведётся на казённых территориях и силами либо казённых же подрядчиков, либо из числа имеющих доступ, в последнем случае среди них нешуточная грызня начинается за Государев подряд. Вслух это не говорилось, но подразумевалось, что борьба идёт не только за престиж, но и за то, для чего он зарабатывается — то есть, за доступ к большим деньгам, от которых проще отщипнуть себе крошку почти незаметно.

А когда узнал о ведущемся строительстве моста через Умбру — аж застонал вслух от упущенной возможности. Оказывается, большое строительство вне купола, это вообще штука чрезвычайно редкая, и в большинстве случаев стройка представляет собой или карьер, или шахту и чаще всего — каторжные, по утверждённым типовым проектам. Говорит, строителям, что я нанял, не просто повезло, а очень сильно повезло, после моего моста они, козыряя его постройкой, будут иметь огромную фору при выборе подрядчика для любого моста на Лице мира и окажутся почти вне конкуренции при строительстве подобных объектов на Изнанке. Если верить собеседнику, иная контора, особенно крупная, что может позволить себе где-то сработать в убыток, покрывая его за счёт других объектов, за такое и вовсе бесплатно бы взялась, при моих материалах, разумеется. И правильном подходе к переговорам. Просто ради репутации.

Как ещё выяснилось, насколько архитекторы любят творческие задания, настолько же не любят жёстких сроков. Правда, справедливости ради, их мало кто любит, кроме начальства оные устанавливающего. А уж когда эти сроки ещё и предельно сжатые, то нелюбовь достигает просто монументальных размеров. Однако желание пополнить пресловутый портфель, а ещё больше — не дать пополнить его конкурентам, перевесило и предварительный договор мы заключили. За неделю архитекторы брались определиться с объёмом работ и сроками, а потом приехать для изучения местности — думаю, к тому моменту купол уже будет стоять. Не знаю, что и как они собирались проектировать без учёта местности, но сказано было, что дел хватит. И это я сейчас умничаю, когда услышал о планируемых работах по изучению территории, раньше-то сам собирался при необходимости переносить проект с Лица на Изнанку или наоборот, без учёта рельефа, не говоря уж о сторонах света. А они, оказывается, тоже важны и должны учитываться, что, в принципе, очевидно, если подумать. Но чтобы просто догадаться думать в эту сторону уже нужно иметь хоть какое-то базовое представление о строительстве.

Провёл я у минских архитекторов почти целый день, но потерянным его считать не могу: важное дело стронулось с мёртвой точки. А в ресторации, куда меня повели обедать, в винной карте не без удовольствия увидел свою продукцию — два вида «Рысюхи златоглазой» и по одному виду акавиты с джином. Наценка, правда, удивила не совсем вменяемым размером, так скажем. Если в магазине разница в цене с виски среднего ценового диапазона была в четыре-пять раз, то здесь, в меню — раза в полтора-два. То есть, накрутка в процентах на мои напитки была намного выше, чем на импортные. Нет, с одной стороны, не моё дело, как рестораторы свои дела ведут и какие цены устанавливают, с другой же… Если подумать, то тоже — не моё: объёмы, которые через заведение проходят, не те, чтобы всерьёз заботиться об их даже удвоении, особенно с учётом того, что спрос устойчиво превышает предложение, выкупают всё произведённое и просят ещё. И цены настоящие любой желающий может в лавке увидеть.

Насчёт спроса, это. на самом деле, не шутка, пришлось даже свою «табель о рангах покупателей» составлять, чьи заказы исполнять в первую очередь, чьи — во вторую, а кто и пару недель подождать может. Разумеется, во главе всего списка был управляющий Двора, с титулом графа, кстати говоря. И заказы этого ведомства поражали детальностью и дотошностью, с которой перечислялся сортамент и сколько бутылок нужно поставить к такому-то числу. Причём в отличие от всех остальных заказчиков, здесь никогда не округляли количество товара до целых ящиков или хотя бы до круглого числа бутылок либо литров. Так и писали: такого-то напитка — семнадцать бутылок ёмкостью пол штофа, другого — две, третьего — сто сорок одна и так далее. Понятное дело, что с учётом возможного боя приходится закладывать больше, и если сто сорок пять бутылок вместо ста сорока одной никак нельзя было считать накладным, то три или четыре вместо двух — это в полтора-два раза больше товара отдавать за те же деньги.

Выйдя из архитектурного бюро перевёл дух и сразу позвонил в Канцелярию, заказал доставку и установку купола на ближайшее же время.

Дома меня снова встретила мрачная Василиса. Организовать всё так, чтобы «быстренько сгонять на Изнанку к родне и поймать там жабюку» не получилось. Нет, желающих нашлось даже с избытком, но вот чтобы быстренько — никак. Руководство университетом решило оформить всё «должным образом», в результате чего экспедиция откладывалась минимум до сентября. Да, у меня там будет июль, но ждать два месяца с лишком… Её же порвёт, как ту самую грелку, только не Тузиком, а внутренним давлением.

— Вась! Давай так: пока они там рожают в муках все нужные бумаги и состав экспедиции, сгоняй за своим Мамонтом. Дам вам жилой фургон, пару гвардейцев в охрану и, пожалуй, РДА в сопровождение: и на случай, если вылезет что-то крупное, и для разведки дороги. И сгоняете дня на три за черепашью ферму. Зато ни под кого подстраиваться не надо, кроме как под календарь, чтобы вернуться в контрольный срок и не пугать нас сверх меры.

Вот и зачем так верещать, спрашивается⁈ И на шее виснуть — уже не девочка маленькая ведь! В том смысле, что и рост, и вес побольше стали, так что чуть не уронила на пол от избытка чувств. Но всё равно приятно делать хорошему человеку хорошо, а Васька — хороший человек, хоть и сущая мартышка порой.

Следующий день снова прошёл в бегах. Утром зашёл познакомиться с тремя кандидатами на офицерские должности в батарее, сперва по документам, потом и лично. Два претендента меня вполне устроили, а вот третий чем-то не понравился. Единственное, что могло насторожить, так это смена пяти мест службы за последние семь лет, тем не менее и этому могло быть много объяснений. Вроде бы всё с ним в порядке, и собеседование прошёл, но — не нравится, и всё тут. Но и отказывать в месте без объективных оснований, просто на основании внезапной антипатии тоже кажется неправильным. Так что попросил время на размышление, а специалисту по кадрам поручил запросить отзывы об этом третьем с пары-тройки последних мест службы. Причём запросить не у начальства, а у сослуживцев. Бересклетов спорить не стал, только кивнул согласно и, как мне показалось, одобрительно.

А мы с Нюськиным и Старокомельским поехали присматривать место для установки большого купола и строительства военного городка. Вариантов пока рассматривали три. Два из них на пути от Пристани к Панцирному, соответственно справа от старицы, в сторону строящегося моста и слева от неё, в сторону форта. Третий вариант — где-нибудь по пути к Пристани. Южная дорога вообще не рассматривалась: от форта к острогу Щучьему тянулись сплошные ягодники, до самого болота, причём ягодники освоенные и активно используемые. Ещё дальше к югу, километрах в десяти, начинались каменистые проплешины, но это требовало бить совершенно новую дорогу, строиться в отрыве от всех остальных поселений и переносить полигон, потому как гонять каждый раз с юга на север через всю освоенную территорию и сквозь форт — идея так себе.

Поехали, разумеется, не втроём, а целой колонной, включая пару РДА и передовой командно-наблюдательный пункт, поскольку они были оснащены помимо прочего ещё и дальномерным оборудованием. До Пристани ожидаемо ничего не нашли: или ягодники, или такие неудобья, что сроить там — себе дороже. Ну, и себя не уважать. Появилась идея посмотреть ещё дорогу от Пристани до моста, но её отвергли: где-то там встанет второй выход. Нет, контролировать его могло быть полезным, но там удобных мест немного, а вот праздношатающейся публики может добавиться изрядно. Военный городок всё же лучше держать чуть в стороне от гражданских транспортных путей.

Ездили, меряли, смотрели, рисовали круги на схеме местности и ставили вешки на местности. Убили почти две трети дня, даже обедали сухим пайком, но нашли справа от стрельбища как специально для нас подготовленную площадку: слегка приподнятая над средним уровнем земли, где-то на метр-полтора, почти горизонтальная, с плотными грунтами и размером где-то шестьсот на восемьсот метров. Эдакая плоская выпуклость, или столовая гора в миниатюре. Край выпуклости располагался буквально в сотне метров от угла дороги, где она поворачивала в направлении Панцирного вдоль полигона. И ещё на столько же можно отодвинуть край купола, если выравнивать дальнюю кромку по границе плато. То есть — хватит места и на подъездные пути, и на досмотровую площадку, и на КПП. И стрельбище рядом: удобно очень. С другой стороны, все пацаны из городка будут «пастись» на огневом рубеже при каждой возможности, если защитными амулетами обзаведутся и сумеют просочиться через охрану. Пожалуй, именно купол и спасёт полигон от набега детей и школьников, хотя бы частично. Почему «частично»? Так я ещё помню себя в соответствующем возрасте, а потому не сомневаюсь в проникающей способности хорошо мотивированного подростка, каковая запросто может превысить её же у бронебойной пули «Кроны».

Больше до приезда специалистов с большим куполом никакой суеты не случалось. Так что эти дни посвятил производству, семье и саморазвитию. На производстве занимался изготовлением и упрочнением стволов миномётов, включая пару запасных, и казённых частей к ним. Просто потому, что магией это сделать намного быстрее и проще, во всяком случае для меня.

Занятия с семьёй — что про них рассказывать? Поддержка для Машеньки, помощь Ульяне с дочкой, игры с Ромкой, семейные ужины. Кто знает — тому объяснять не нужно, кому не довелось попробовать — вряд ли поймёт по одним словесным описаниям. И Мурыську пожмякал тоже, разумеется. Её мурчание — это что-то невообразимое! Не хочу обидеть нашу Мявекулу, но Мурыська — это кошка с большой буквы МУР! Дед, правда, хихикает, говорит, анекдот вспомнил про котёнка, который выучил страшное слово.

Саморазвитие же посвящал попыткам пробудить в себе первичную стихию, выбрал всё же этот вариант. Это и более логично с точки зрения развития, и полезнее в будущем.

Что сказать? С гранитом худо-бедно работать научился, но ключевое слово здесь «худо». Поставил простой эксперимент: сделать одно и то же изделие, всего-то что-то среднее между кашпо и чашей. Взял килограммовый кусок стали, горного хрусталя и гранита. Горный хрусталь для сравнения нормальной магии кристалла и «извращённой», через которую я обращался к камню. Килограммового куска рубина, например, у меня почему-то не нашлось. Равно как и килограмма рубинов или изумрудов «россыпью». Это я к тому, что более твёрдый минерал был бы ближе по механическим свойствам к граниту, но для понимания соотношений и горного хрусталя хватит.

Что сказать? Извращение и есть извращение!

Пропускал энергию через специальное плетение, предназначенное для измерения затрат силы, что позволило оперировать уже конкретными цифрами, а не ощущениями. Гранитная чаша потребовала в восемь раз больше времени и в семнадцать с половиной раз — энергии по сравнению со стальной! Восемь и одна десятая и семнадцать целых сорок шесть сотых раза, если кому-то интересны подробности. Тогда как хрустальная чаша заняла лишь в два раза больше времени и в полтора — энергии, но лишь от того, что я решил украсить её и чуть-чуть изменить пропорции, без этого разница была бы на уровне погрешности метода измерений.

Ещё пытался работать с железной рудой, обращаясь к металлу в её составе. Что сказать? До металла я не сразу, от того, что он там в виде окислов и солей, но достучался, а вот обратиться к руде не получалось. Зато смог вытащить из неё металл, причём сразу чистый! Правда, сил и энергии это вытянуло столько, что сказать страшно!

Помните, я когда-то взялся чинить электромотор со своими тогда ничтожными и силами, и знаниями по части обеих своих стихий? Тогда чуть инсульт не словил, пропихивая стеклянную изоляцию между медными проводами, доигрался до полного магического истощения, крови из носа и потери сознания. И зарёкся заниматься чем-то подобным в будущем. Так вот, сейчас у меня такая работа занимает около десяти минут: и сил больше, и навыков, и знаний. Например, дошло, что не нужно делать оболочку для каждого провода, достаточно заполнить стеклом всё свободное от металла пространство и проследить, чтобы металл не касался металла. Плюс знаю теперь заклинание для пропитки чего бы то ни было чем угодно, пригодное и для постройки трансформаторов и для приготовления тортов. И заклинание для проверки цельности металлических объектов. И вообще, то, что тогда делал на голых воле и воображении, сейчас исполняю при помощи нескольких не особо требовательных или прожорливых заклинаний, плюс чуть-чуть волевого воздействия. Просто небо и земля, если честно! Но даже по старой методике, благодаря взятому второму барьеру, дающему прямой доступ к работе с объёмом металла или кристалла, выполнил бы работу меньше, чем за час.

Так вот, чтобы вытянуть железо из куска руды размером чуть больше моего кулака, сил и энергии ушло почти как на тот первый мотор! Честно — хотел бросить, потому что испугался возможных последствий, но из чистого упрямства закончил работу. И как же после этого было плохо!

Пытался дробить руду, считая, что из мелких кусков железо вытягивать будет ближе, а потому проще. Может, и так, но работать приходилось с каждым кусочком по отдельности, а с определённого момента дроблёная руда начинала восприниматься как песок и металл я в ней чувствовать переставал.

Что-то я делаю не так, наверное. Или просто нужно больше стараться. Надо бы получить консультацию у знающего человека. Слетать, что ли, в Могилёв, пообщаться со своим бывшим преподавателем, который был мало не одержим идеей личного роста и синергии стихий? Только как его найти без обращения в ректорат? А ректор явно на меня что-то за что-то затаил, так что обращаться к нему не хочется.

* * *

Анекдот про котёнка:

Котёнок подходит к собаке, которая кость закапывает, из-за спины ему:

— МУР!

Пёс испугался, подпрыгнул. Котёнок подумал: «наверное, страшное слово!» И пошёл всех пугать: курей, петуха, поросёнка, гусей… Потом смотрит — козёл стоит, капусту жуёт. Котёнок подошёл к нему:

— МУР! — козёл ноль внимания.

— МУР! — жуёт спокойно.

Котёнок выскочил прямо перед мордой:

— МУУУРРРР!

Козёл лениво так поворачивается к нему:

— Ка-ге-беееее!

Глава 4

Кандидата в офицеры моей гвардии, который вызвал некие подозрения, словно кошка лапой по душе царапала на него глядя, поселили пока в трактире, в сторонке. Бересклетов пытался было зачем-то поторопить меня с решением, но я ответил, что сперва дождёмся отзыва от бывших сослуживцев. Михаил Иванович выглядел почему-то недовольным, но возразить ничего не смог или не захотел, всё же условие было озвучено заранее и причин его менять я не видел, так что выбросил это из головы до поры.

Важнее было заранее построить сооружение для размещения управляющего амулета купола. Как-то внезапно спохватились, ага. До этого всегда сначала строили острог, потом туда приезжали специалисты с амулетами. Сейчас же до последнего не было известно дадут нам купол или нет, и если да — то какой. Положить артефакт номинальной ценой миллион рублей посреди поля, идея очевидно дурацкая, да и от непогоды защита нужна. Так что решили соорудить небольшую будочку с плоской крышей, которая потом станет комнатой в укреплённом здании. Но «будочка» — это очень условно сказано, кирпичное здание, пусть и без окон, да и фундамент потребуется заливать с учётом будущего расширения здания.

За время, оставшееся до установки купола, можно было успеть поставить бревенчатый сруб или выложить кирпичную коробку со стенами в один кирпич, без дверей и окон. Разумеется, выбрали второй вариант: окна во внутренней комнате всё равно не понадобятся, а дверь… Дверь поставим чуть позже, до того поставим рядом с будкой пару жилых модулей и броневик в качестве караулки. Вообще, оказывается очень удобно использовать разного рода модули для решения самых разных задач и возведения временных объектов: привёз, сгрузил — и пользуйся. Склады, казармы, огневые точки, командные пункты… Начинаю понимать Лопухина и то, как он вцепился в тогда ещё прототип дома на колёсах.

Пока строилась будка для артефакта, как уже упоминал, смог посвятить время семье и рутине. А вот потом, что называется — понеслось. Артефакторы работали на Изнанке больше половины дня: оказалось, что установка большого купола отличается от малых. Требовалось установить не то реперы, не то якоря, в общем, провести разметку территории и закрепить на неё добрые полтора десятка артефактов. Да, и идею большого укреплённого здания вокруг будки нам «зарезали» — есть, оказывается, ограничения по толщине и количеству стен между центральным управляющим блоком и всеми остальными, а также по материалу этих самых перегородок. Кстати, это одна из причин, почему их часто ставят на втором, а то и третьем этаже, а само сооружение выполняют лёгким. Я вспомнил, что и в Академии помещение управляющего блока было чем-то вроде голубятни. Красивой, но с едва ли не фанерными стенами. А у нас, получается, будет подобие уличного туалета…

Едва выйдя на Лицо мира, я тут же получил звонок на мобилет — вызывали из Могилёва по срочному и важному делу, требовался количественный анализ нескольких образцов, каждый из которых по объёму позволял сделать только количественный анализ, причём один, от силы — два. Едва я успел закончить разговор — приехала Василиса со своим женихом. Ко всеобщему удивлению, они с «её мамонтом» так и не разбежались, хотя зачастую школьные романы недолговечны. Что там «зачастую» — они как правило не переживают первое же после выпускных испытаний лето, как только начинаются поступления в ВУЗы или магические училища у одних и взрослая жизнь — у других.

— Ладно, Вась, пока размещайтесь — Маша вам поможет. А завтра с утра — в путь, Иван Антонович как раз успеет всё организовать.

— Дядя Юра! — если «дядей» именовать начала, значит, что-то будет не просто просить, но требовать и вымогать. — Зачем половину дня терять⁈

— И что ты будешь делать на изнанке вечером, в темноте?

— До вечера ещё несколько часов, пусть там ещё не то конец апреля, не то начало мая. Как раз успеем доехать до черепашьей фермы, там заночуем, и утром уже можно будет начинать экспедицию из базового, так сказать, лагеря!

Хм, а ведь она права. Тут даже и спорить не хочется, даже непонятно, зачем она «режим дяди» включила.

— Логично и даже правильно. Бесспорно, можно сказать — если только не хотите отдохнуть с дороги.

— Всю дорогу в купе отдыхали, хватит!

— Ладно-ладно, сейчас позвоню Старокомельскому, чтобы он организовал сопровождение. Пока хоть переоденьтесь, пообедайте и вещи собранные проверьте, может, чего не хватает. Фургон — в подвале, ты знаешь, ключи там же, на доске висят.

Савелий у меня в гостях ещё не бывал, так что от слов о том, что фургон хранится в подвале несколько опешил, но виду постарался не показать. Кстати сказать, эта идея — сделать крытое место высадки из экипажей, пошла, что называется, в массы, пока в рамках района, точнее — двух, нашего и Червеньского, но и на губернском уровне должна быть представлена, я сомневаюсь, что в архитектурном бюро стали держать проект в тайне и не предложили ни одному другому заказчику. Правда, такого радикального решения, как у меня, когда в полуподвале организовано полноценное крыльцо и всё прочее, пока не встречал. Сейчас в основном сооружают широкие навесы над крыльцом и подъездом к нему или над въездом в гараж и дорожкой от него до входа в здание. Справедливости ради, самый первый раз что-то подобное было реализовано в здании гостиницы на курорте у Кайриных, но это было давно, далеко и почти неправда.

Едва я успел вынуть из кармана мобилет, чтобы вызвать Ивана Антоновича, как он сам связался со мной, сказать, что есть сведения по кандидату. Перекинули организацию выезда на Вишенкова и пошли к кадровику. По дороге Старокомельский в подробности вдаваться не стал, чтобы два раза не рассказывать, но заметил только, что служить в одной части с данным субъектом он не хочет.

Специалист по кадрам встретил нас чуть ли не в дверях кабинет:

— Как раз хотел идти к вам! Получил сведения о нашем кандидате и собирался подписать нужные документы.

— Простите, а какие именно документы вы имеете в виду?

— Для зачисления в штат, разумеется!

— Да? Похоже, в таком случае получается, что ваши данные сильно разнятся с теми, что получил Иван Антонович. Вы, простите, как их добыли?

— Связался с коллегами в предыдущих местах службы и попросил опросить офицеров, а также поделиться своим мнением. Получил ответ, что офицер средний, звёзд с неба не хватает, но политически грамотный и отличается особой принципиальностью в жизни и в делах службы.

— Замечательно! Чтобы проверить достоверность сведений в документах — вы решили обратиться к тем, кто эти документы составлял. Да ещё и по телефону, когда ни в чём нельзя убедиться воочию.

— Ну, а кто ещё, если не специалисты по работе с кадрами могут дать полную информацию по этим самым кадрам⁈

«Интересно, он на самом деле не понимает, что не так, или дурочку строит?»

«Сомневаюсь я, внучек, что он чего-то не понимает. Разве что недооценивает твоего капитана гвардии».

— А вы, Иван Антонович, кого опрашивали?

— Поднял старых и не очень знакомых, они нашли знакомых в нужных частях. Потом позвонил, поговорил. В две части, которые поближе, отправил людей посмотреть на месте.

— И что узнали?

— Сей господин заимел какое-то время назад привычку занимать достаточно крупные суммы у сослуживцев, причём так, чтобы кредиторы друг про друга не знали. А потом, под самого разного толка предлогами, откладывал возврат на неопределённое будущее. При этом наиболее настойчивые заимодавцы нередко оказывались под следствием, по политическим мотивам, даже те, которые всегда демонстративно дистанцировались от всякой политики. То листовки у них находили, то кто-то слышал сомнительные разговоры, в которых эти офицеры якобы участвовали…

— Да уж, а заодно и выставить себя идейным борцом за всё хорошее в глазах кадровика перед неизбежной сменой места службы. Потому как продолжать служить на прежнем у него бы точно не получилось.

— Это наветы!

— И какие же по-вашему причины столь частой смены места службы и даже рода войск?

— Разные. От проблем со здоровьем до отсутствия перспектив служебного роста на нынешнем месте.

— Так, господа, не надо спорить. Речь идёт о наборе в мою, как сказано — личную гвардию. И только мне — лично — принимать решение о том, кого принимать на службу, а кого нет. Даже если собранные Иваном Антоновичем сведения требуют уточнений, я этим заниматься не планирую, а данного индивида в своей, личной, гвардии видеть не желаю.

— Но как же?..

— Иван Антонович, оставьте нас, пожалуйста, на минутку. Точнее сказать, можете возвращаться к службе.

— Так точно!

Дождавшись, пока за Старокомельским закроется дверь и выждав ещё пару секунд, обратился к хозяину кабинета.

— Господин Бересклетов. Я прекрасно понимаю, что службы охраны правопорядка не могли оставить бесконтрольным формирование новой части, тем более — по гвардейским штатам. Я не прошу подтверждений, но уверен, что помимо довольствия от меня вы получаете ещё один оклад, скорее всего, с вероятностью девяносто пять процентов — по линии князя Медведева. Подождите! — я жестом остановил пытавшегося что-то возразить Михаила Ивановича. — Так же я понимаю, что вам нужно и агентурную работу вести тоже. Но постарайтесь подбирать такие кадры, которые не будут ставить под угрозу само существование коллектива. Честь имею!

И, не дожидаясь ответа, вышел в коридор. Мне кажется, я всё сделал правильно: и своё отношение к подобным кадрам выразил, как и к попыткам внедрить их в мою гвардию. При этом ясно высказал понимание необходимости его службы и дал знак, что не буду препятствовать ей, пока она не идёт во вред боеготовности формируемой части и родовой гвардии в целом. Надеюсь, до конфликтов и противостояния дело не дойдёт. Иначе при следующей встрече с князем Медведевым, который возглавляет СИБ, если кто забыл, придётся просить его заменить Бересклетова на кого-то ещё. Хотел было вставить намёк на это в свою речь, но потом решил всё же воздержаться.

Не успел спуститься со второго этажа форта — того, что на Лице мира, именно в нём располагались и рабочий кабинет специалиста по кадрам, и вся кадровая служба в целом, и личная квартира Бересклетова, как мобилет снова разразился вызовом. Ничего хорошего я сегодня уже не ждал, и не ошибся. Прорезалась одна забытая мною в последнее время тема. А именно — моя учёба военному делу! Нет, всё бросать и бежать от меня не требовалось. Пока не требовалось. Но напомнили, что осенью начинается очередной семестр, и неплохо было бы до этого момента сдать полученные учебники и испытания по тем курсам, которые должен был успеть изучить. Когда бы мне ещё этим заняться⁈

На минуту проскочила мысль, мол, не зря ли я в это всё вписался? Зачем мне высшее военное, вроде как и без него справлялся, тем более, что непосредственно командованием у меня занимаются профессионалы. Но потом со вздохом вынужден был признать: да, надо. А потому придётся где-то и как-то изыскивать время и возможности изучить всё потребное.

«А ты как в том анекдоте!»

«Ах, в том самом, да?»

«Не ёрничай, просто не перебивай. Спрашивают одного: 'Как вам удалось всё успеть⁈» Тот отвечает: «Работал двадцать пять часов в сутки». «Но позвольте, в сутках же только двадцать четыре!» «А я просто вставал ан час раньше…»

«Ха-ха. То есть, он находил ещё время, чтобы ложиться?»

«Ну, может, он из-за стола вставал… Юра, не докапывайся до анекдота!»

«Анекдот — это когда смешно, а тут не смеяться, тут плакать впору».

«Да уж, у кого что болит — тот об этом анекдотов не рассказывает».

Пошёл готовиться к вылету в Могилёв, в частности — переодеваться в мундир, Пескарский намекнул, что это будет не лишним. Пока готовился лёгкий перекус перед дорогой, связался с Вишенковым. Тот организовал выезд Василисы по высшему разряду. Кроме жилого фургона и РДА он отрядил в экспедицию ещё мобильную казарму в варианте на десять спальных мест и пикап с лебёдкой. В этот последний загрузили повара, а в кузов — походную столовую: котлы, треноги, складные столы и стулья, навес от дождя и солнца и прочее, а также запас продуктов на десять человек на две недели, с запасом.

Да, в экспедиции получалось ровно десять человек: Вася с Савелием, двое гвардейцев в их фургоне как непосредственная охрана и помощь, трое — экипаж РДА, шофёр жилого модуля, шофёр пикапа и повар. Кстати, после появления в составе расчёта самоходного миномёта такого номера, как механик-водитель, прочим шоферам в гвардии такое название сильно понравилось, и все стали претендовать на такое же обращение к ним. Может, и перейдём — вопрос не самый срочный. А, и благодаря жилому модулю удастся окончательно сберечь приличия: Савелий будет уходить на ночёвку туда, вместе со всеми гвардейцами, кроме караульного.

Узнав, что там всё в порядке, всё организовано и загружено, я пошёл грузить уже свои вещи в дельталёт, предупредив домашних, что, возможно, задержусь там на пару дней.

Дело оказалось связано с очередными сектантами — два года их не было, точнее, не попадались, и такое затишье просто обязано было закончится. И, скорее всего — громко. Так оно и получилось: секта орудовала в трёх губерниях, Могилёвской, Смоленской и Брянской и к моменту обнаружения уже дошла до жертвоприношений. Поскольку первыми на них вышли могилёвские жандармы, то они и вели дело, получив во временное оперативное подчинение своих менее расторопных коллег в соседних губерниях. От меня требовалось по образцам жидкостей в количестве шести штук, причём два образца были представлены буквально парой капель, определить, чем именно травили будущих жертв. Ну, хоть не состав свечей определять, а то как вспомню — так вздрогну.

Закончил с делами службы, включая оформление отчётов и сверкание эполетами перед глазами заезжего начальства, часам к семи вечера. В принципе, при большом желании или экстренной необходимости, можно было попробовать успеть долететь до Дубового Лога засветло, но, во-первых, и желания не было, точнее, были планы на завтра в Могилёве, а во-вторых, погода стремительно портилась, откуда-то набежали тучи, так что ну его! Я ещё помню предыдущий полёт из Могилёва же, кстати, под дождём и совсем не хочу повторения. Так что напросился на ночлег к Мурлыкиным: тесть и сам предлагал, и у меня есть личный интерес. И про расследование дела, к которому оказался причастен, спросить, и попросить найти контакты Петра Игнатьевича Весёлкина, моего преподавателя по развитию дара из Академии.

Собственно, удалось всё: и переночевать в бывшей Машиной комнате, и с тестем поговорить, и личные контакты наставника найти. В качестве оплаты — пришлось битых три часа рассказывать о том, как живётся и Маше, и Василисе, и Ромке. Поскольку у меня столько новостей не было, то пришлось кое-что повторять по два-три раза, но никто не был в претензии.

Весёлкин к моему звонку отнёсся доброжелательно и предложил встретиться в кофейне в одном из городских парков, где можно и утренний кофе выпить, и поговорить о чём угодно. Я согласился.

Пётр Игнатьевич сперва удивился моим погонам и наградам, но довольно быстро удалось перевести разговор на интересующую меня тему.

— Значит, говорите, хотите пробудить первичную стихию, то есть — Твердь?

— Да, и кое-что получается, но результаты очень странные и прогресс еле заметен. Может, я что-то не так делаю? Или просто терпения не хватает?

— Рассказывайте в деталях, что и как вы делаете, и чего при этом хотите добиться!

Рассказ с ответом на уточняющие вопросы преподавателя занял чуть больше получаса. Наконец, Весёлкин заговорил, задумчиво потирая подбородок.

— Работа с гранитом очень впечатляет. И показывает, что вы на самом деле близки к прорыву. Песок откликаться не будет, в отличие от отдельных песчинок. Даже магам кристалла пятого-шестого уровня не удаётся контролировать больше полусотни песчинок. Может, отдельные уникумы могут управлять сотней, хотя мне в это не верится. А вот упражнения с рудой…

— Что с ними не так?

— Понимаете, для повышения сродства с металлом упражнение просто великолепное! Я, пожалуй, даже включу его в программу для некоторых студентов, с вашего на то позволения. Но вот вам его следует прекратить, во всяком случае — пока.

— Но почему, если оно хорошее⁈

— Хорошее для повышения сродства с металлом, но для вас сейчас — не подходит. Поскольку вы в процессе добычи металла отбрасываете камень, словно отторгаете и отвергаете его. Разумеется, такое не может не сказаться на потенциальном сродстве с Камнем в частности и с Твердью в целом. Я его буду рекомендовать тем, у кого слаба связь с металлом.

Поговорив с Петром Игнатьевичем ещё минут сорок и получив рекомендации по тренировкам с гранитом и по попыткам укротить обсидиан, распрощался и поехал на аэродром, благо после ночного дождя уже распогодилось.

Глава 5

По возвращении из Могилёва пришлось впрягаться в работу, как лошади в пахоту. Вроде учёбу уже закончил, каникул как таковых нет, а «каникулярное проклятие», похоже, всё ещё в силе. Или просто дело в том, что летом вся деловая активность возрастает? И не лень же людям в жару активничать⁈ А начало июля выдалось очень жарким и сухим, причём и в конце июня с дождями тоже было не ахти. По сути, тот ливень, который послужил поводом задержаться в Могилёве, оказался единственным за декаду. В начале даже казалось, что капли дождя не успевают долететь до земли, испаряясь в воздухе. Но потом и гром гремел, и ручьи текли — всё, как положено. Селяне переживали, что если засуха продлится, то будет беда с урожаем, хотя они, на мой взгляд, постоянно хоть из-за чего-то, да переживают: есть дожди — из-за дождей, нет дождей — из-за засухи, из-за жары, из-за холода, из-за тумана…

Пожарные тоже переживают, мол, в такую погоду лесные пожары весьма вероятны. В нашем пожарном депо тоже ввели усиленное дежурство: автоцистерна, аналогичная той, что я делал для Смолевич, стоит в постоянной готовности, а полный расчёт живёт прямо в здании депо. Да, соорудил второй пожарный автомобиль, помимо автолестницы, потому как быть персонажем не то поговорки, не то анекдота про сапожника без сапог я не хотел. Да и просто — нужная ведь вещь! Не лестницей же пожар тушить, случись вдруг такая неприятность? Не говоря уж о том, что для себя делал, не для кого-то там. В общем, пожарные наземные бдели, воздушные — висели в воздухе посменно от темна до темна, но пока в нашем районе леса не горели. В Логойском пожар случился, однако наши наблюдатели увидели, сообщили на землю и не поленились по приказу с земли слетать, уточнить место и силу возгорания. Благодаря этому тушить начали своевременно, но и так двое суток с огнём воевали, даже соседей о помощи просили.

Так, что-то я ушёл от темы, не иначе, жара виновата. Сейчас бы на пляж, со своими супругами вместе, хотя бы в те же Смолевичи, а ещё лучше — на море… Но — нет! И вроде на службу не нужно, во всяком случае, не привязан к ней, не нужно быть в присутствии с девяти до шести ежедневно, а поди ж ты — дела держат крепче, чем любой начальник.

Опять отвлёкся. Или от жары, или от нежелания возвращаться к делам. Так вот, дел у меня основных сейчас три: изготовление техники для будущей отдельной самоходной батареи, учёба и изнаночное строительство. Точнее, не дел, из куда больше, а направлений для деятельности.

Проще всего с техникой: по сути, ничего изобретать и разрабатывать не требуется, нужно «клонировать», как обозвал это дед, имеющиеся образцы в нужном количестве, всех проблем — определить это самое количество и обеспечить цех сырьём. Да, это уже не мастерская в углу ангара, а настоящий маленький заводик, занимающий два ангара: в одном — производство деталей, обрабатывающие станки и склады сырья с продукцией, во втором — сборочное производство со стапелем, подъёмниками и потолочным краном. И в этом цеху без моего участия делают уже как бы не девяносто процентов всех работ по переделке грузовиков Кротовского в нашу специальную технику. И я оставшуюся часть исполняю куда как быстрее, чем в начале. Для сравнения: когда-то у меня уходило до десяти минут на проверку каждой отдельной балки, из которых собирается рама грузовика, на скрытые дефекты и до полутора часов на её упрочнение, причём без серьёзных структурных изменений в кристаллической решётке металла. Сейчас мне хватает трёх минут на полную диагностику шасси в сборе и ещё пяти — на укрепление, причём избирательное, преимущественно мест соединения и тех частей, что подвергаются наибольшим нагрузкам и износу. Фактически на мне остались такого вот рода объёмные работы, проверка и, при необходимости, ремонт моторов да изготовление стёкол: больших, сложной формы и повышенной, вплоть до пулестойкости, прочности.

А вот работы наподобие соединения частей рамы, ревизии передаточных механизмов, изготовления и прокладки токоведущих шин и прочего взяли на себя два наёмных мага металла, одного из которых нашёл Козелевич, а второго — я. Причём найдёныш Адама Казимировича оказался аж из южных германских земель!

Четвёртый сын местного барона, зажиточного по местным меркам. Я даже уточнил:

— Фрайхерра, наверное?

— Нет, ваша милость. Мои предки принять вассалитет у графа, потом — бароны, уже не «фрай», не «свободный».

Клаус, по странному извиву логики моих соотечественников переименованный почему-то в Костю, отцовским богатством очень гордился, перечисляя всем желающим и многим не желающим, но не имеющим возможности сбежать всё: и замок, с указанием его размеров и количества комнат на каждом этаже, и две деревни на сорок два и восемьдесят три двора, и три виноградника и прочее, прочее, прочее. Спасибо, хоть овец по кличкам не перечислял. Этой чести удостоились только три породистых барана-производителя. Гордился несмотря на то, что ему с этого всего перепало не так, чтобы много: помним, четвёртый сын. Он не то, что на титул вежливости, даже на приставку «фон» к фамилии не мог рассчитывать, так что к совершеннолетию получил рыцарские шпоры, как знак благородного происхождения, родовой перстень (и на кой при его наличии шпоры⁈), деньги в сумме, достаточной для оплаты первого года обучения в Мюнхенском университете и родительское благословение, мало отличающееся от напутственного пинка. Посетив в ближайшем крупном городе Оракул и узнав, что потенциал у него чуть меньше двух с половиной, а также пересчитав наличность, куда помимо «выходного пособия» добавил свои накопления, Клаус сообразил: в университете ему ловить нечего. Максимум, что его там ждёт — это статус вольного слушателя с получением в конце эрзац-диплома, но даже так денег хватало на два года из четырёх с половиной, при условии самой жёсткой диеты и без приобретения новой одежды в принципе.

Почесав в затылке, почитав газеты и побеседовав с людьми, он двинул на восток — сперва в Чехию, а потом, уточнив кое-что у местных контрабандистов — из Австро-Венгрии к нам, в Империю. Прибыв в Краков туристом, он запросил имперское подданство, которое вскоре получил, и, уже как российский подданный, поступил в местное маго-техническое училище. Как дворянин, мог отучиться вообще бесплатно, но выбрал свободный диплом, так что пришлось доплатить. Однако здесь оставшихся после дороги и дегустации чешского пива с контрабандистами денег, вкупе с подъёмными, положенными новому подданному благородного сословия, да ещё и магу, хватило и на учёбу, и на жизнь. Ну, как хватило? Без подработок, конечно, не обошлось, но ни голодать, ни ходить в пиджаке с заплатами не пришлось. За три года, считая со сборами, он приобрёл квалификацию маготехника, звание младшего унтер-офицера от инфантерии с дополнительной специальностью мастера по ремонту и обслуживанию грузоподъёмных механизмов и неистребимый польский акцент. Сборы он проходил в Барановичах, и по окончании оных не стал возвращаться в польскую часть Империи, решив поискать место поближе к нынешнему адресу. Такое ощущение, что ему вообще всё равно было, где жить и работать, были бы пиво, девушки и деньги на первое и второе. В общем, у меня в хозяйстве он прижился, как родной, от местных отличали только забавный польско-немецкий акцент, привычка ходить в выходные и праздники в национальном костюме (короткие штанишки на широких помочах, как у шестилетних детишек, разве что кожаные, не добавляли авторитета, но вытряхнуть из них Клауса-Костю можно было только под угрозой введения «сухого закона») и стремление после третьего бокала пенного детально рассказывать о достатке своего отца. С семьёй он состоял в регулярной переписке: одно письмо в три месяца, ровно три листа каждое, которые писал, подложив под лист бумаги шаблон. С помощью другого шаблона аккуратно складывал написанное по размеру конверта и отсылал. Полученные письма после прочтения с карандашом в руках — ставил какие-то пометки на полях — увязывал крест-накрест ленточкой, укладывал в коробку, а коробку убирал в шкаф. Немец, что с него взять.

Второй маг металла (дед обзывал их «магометане», уверяя, что это просто сокращение и хихикая при этом, явно очередная его шуточка для внутреннего пользования) оказался татарином из села под Казанью. Он был и вовсе восьмым ребёнком из четырнадцати, в семье крестьянина. О том, что является одарённым узнал почти случайно: поехал с отцом на ярмарку, там увидел передвижной Оракул, выступавший в роли своеобразного аттракциона, и потратил на него все свои карманные накопления — целый рубль. Как оказалось — не зря. Отец, правда, не желал отпускать из рода пару рабочих рук, так что Омар (явочным порядком, ставший за время учёбы тёзкой моего сына — Ромой) просто сбежал из дома и учился в счёт будущей отработки. Получил специальность судового механика речных судов, а в начале отработки выяснилось, что на Волжской волне его укачивает! Так что страдальцу приходилось в начале навигации и потом каждые три месяца ходить к магу жизни, чтобы купировать симптомы. Я узнал о таком казусе — судовом механике, который не выносит качку — когда был в Буйничах, консультируясь у местных речников по поводу постройки нового судна в свою микро-флотилию, и попросил, если он опять появится в городе, чтобы связался со мной. Произошло это только через полгода, я уже почти забыл, о ком и о чём идёт речь, спасибо, дед напомнил. Предложил человеку погашение долгов[1], работу только на суше, служебное жильё и приличный оклад, на что тот немедленно и с радостью согласился. Пришлось звонить тестю, который Мурлыкин, с просьбой подсказать, кто может помочь с оформлением документов. Тот как раз инспектировал подчинённых в Речице и решил сам заехать по дороге, уточнить вопрос.

Заехал, ага, прямо на выкупленном у меня когда-то фургоне. Произвёл фурор, надо сказать: какие-то ухари, увидев «полный автобус жандармов» начали сбрасывать в воду груз своего корыта, чем немедленно привлекли внимание, со всеми вытекающими для них. Так что крюк получился сделанным не зря, никто не сможет обвинить Василия Васильевича в использовании служебного транспорта в личных целях, хоть дело и ушло по итогу в другую службу. Ну, а вторым эффектом оказалась волшебная скорость оформления бумаг, запрошенных жандармским бригадиром, целым начальником отделения в губернском управлении: на всё про всё ушло чуть больше суток. А ещё через день я получил довольного и уважительно настроенного квалифицированного специалиста, на которого со спокойной душой свалил и достройку судёнышка, и плановое обслуживание (строго на берегу!) имеющихся, и оснащение сборочного цеха: тот же потолочный кран соорудил именно он, хоть часть расчётов и делал Клаус, от меня потребовались только моторы и финансирование. Ну, и премия в конце работы, когда я осознал, что именно этот мелкий и вечно мрачный татарин соорудил. Пятнадцать тонн грузоподъёмности, плавная регулировка хода! Чтобы не вдаваться в подробности: самый дешёвый покупной кран такого класса, без учёта стоимости монтажа, но с доставкой, обошёлся бы в пять раз дороже, даже с учётом выплаченных премиальных, на которые я не поскупился: Омар даже решил было, что это на всю бригаду, если не на весь цех.

Казалось бы, неужели в Великом Княжестве нет своих магов металла, неужели такая редкая стихия? Нет, не особо редкая, и местных, если поискать, найти можно, но вот так вот получилось. Правильно дед говорит, что всякая Империя — настоящий «плавильный котёл» народов!

У меня этот Омар (главное, не обозвать его вслед за дедом Крабом, а то и вовсе «мистером Крабсом») близко сошёлся с Алесем Кудриным, на почве взаимоотношений с отцами, не иначе. Разница в возрасте у них тоже небольшая, всего два года. Смотрелись они рядом, конечно, забавно: один мелкий, чернявый, но при этом вальяжно-неторопливый, второй — вытянувшийся почти до метра восьмидесяти, белобрысый и очень подвижный. Но — друзья. И в работе они хорошо дополнили друг друга, даже сумели соорудить цельную гранитную колонну, армированную объёмной стальной решёткой! Дед внутри головы долго восхищался матом, я же только вздохнул:

— Вот теперь мне сиди, и жалей, что вы не придумали это тогда, когда мы опоры для моста строили.

Тем не менее, работу одобрил, и распорядился использовать такой композит в наиболее ответственных и нагруженных конструкциях. И премию за разработку выплатил, разумеется, чтобы подстегнуть творческий поиск и у них, и у всех остальных. У меня объявлены премии за многое: за нахождение нового применения для изнаночных ресурсов, за нахождение этих новых ресурсов, за проекты освоения Изнанки, за изобретения (плюс помощь в патентовании) и прочее.

С учёбой проще всего: ей посвящаю всё свободное от прочих дел и упражнений на пробуждение первичной Стихии время, в том числе все вечера. Читаю учебники и купленные в ВУЗе конспекты, а непонятные вопросы мне разъясняют офицеры из моей гвардии. Сам я не стал бы их тревожить, работы у всех троих, к кому мог бы обратиться, выше крыши. Но они все сами подошли ко мне с предложением помощи и с просьбой самим почитать учебники. Просто как-то за обедом пришли к выводу, что в новых званиях и на новых должностях, чтобы им соответствовать, требуется теорию подтянуть. Потом к нашей компании и некоторые вновь принятые в гвардию офицеры присоединяться стали, для обмена опытом, и чтобы вспомнить ту самую теорию. Собирались сперва в моём приёмном кабинете, а потом, когда там стало тесно — в малой гостиной на первом этаже. Мурка моя обозвала это помещение «Генеральный штаб всего баронства». Это она мстит за то, что я обозвал ей и Ульяны посиделки с женщинами из семей Шипуновых и Клёновых «Ханум-Хурал». Точнее, за то, что это прозвище к ним прилипло.

На одном из заседаний не так давно принятый в штат батареи со званием «личной гвардии поручик» командир полубатареи, служивший до того на Кавказе, внезапно признался:

— Не думал, что попаду не просто в миномётное подразделение, но к тому, кто это оружие изобрёл! Вам, Юрий Викентьевич, лучше в течение ближайших лет, примерно, пяти воздержаться от посещения Кавказа, или делать это инкогнито. Если здоровье дорого, конечно.

— И чем я так провинился⁈

— Нет-нет, что вы, наоборот! Офицеры в приграничных районах просто в восторге! Настолько, что приняли единогласное решение — если встретят изобретателя «минского самовара», то будут поить не меньше недели. И так — в каждом полку.

— Стоп, погодите, почему «минский самовар»? Неужели прознали, где живу⁈

— Нет, просто прошла информация, что изобретатель — из Великого Княжества Литовского, а столица княжества — Минск. Вот и назвали. Даже что-то вроде пословицы выдумали: «Тульский самовар — чтобы угощать друзей, минский самовар — угощать врага».

— Занятно.

— Только жалуются, что углы вертикальной наводки ограничены, приходится под сошки ящики с камнями подкладывать, чтобы до восьмидесяти шести, а то и восьмидесяти восьми градусов угол довести, в горах иногда надо. И что мины тяжёлые, много не унесёшь.

— Это вечная проблема боеприпасов: их или очень мало, или мало, но больше не унесёшь. Сделали бы запрос — можно разработать специальный горный вариант, облегчённый, для перевозки во вьюках, и с увеличенными углами. Что до веса мин… Я сейчас думаю над, условно, ротным миномётом, калибром пятьдесят или шестьдесят миллиметров. Там вес снаряда будет два-два с половиной килограмма, из которых от трёхсот до шестисот граммов взрывчатки. И можно будет сразу подумать о горном варианте.

— Парни в горах будут просто счастливы!

— И начнут угрожать поить месяц! — подвёл итог разговору Нюськин.

И вот что я заметил: учиться под кофе и выпечку в хорошей компании куда интереснее, чем в классе или одному у себя в кабинете. Особенно, если рядом сидящие могут привести примеры из жизни на многие теоретические построения из учебника.

Про строительство сегодня рассказать уже не успею — пора бежать на заседание моего «Генерального штаба». А там тема большая и тяжёлая…

[1] Юра неточен, тут скорее речь о реструктуризации долга, а не о его списании: после подписания договора Омар стал должен не Империи, а Юре, на больший срок и под щадящий процент. С возможностью досрочного погашения долга: всё, как у Оксаны и Алеся.

Глава 6

Так вот, про строительство. Это направление само по себе тоже разделялось на три, как и все прочие, что давало своеобразный эффект: чем детальнее разбираешься с делами, тем словно бы больше их становится, так что даже порой бывает страшно «копать» дальше, из опасений, как бы не засыпало.

Первое — это контроль за архитекторами, язви их творческие натуры. Ещё только начали работу, а уже понял, что за ними нужен глаз да глаз, причём непрерывно, а то они уже пытались выкатить в качестве аргумента «это сколько же переделывать придётся, а у нас времени нет». И ведь чем дальше — тем больше веса будет в этой дурацкой по сути фразочке. Так что пришлось сразу отвечать на будущее, что для меня лучше «никак», чем «кое-как». Мол, найду где временно разместить людей, пока мне настоящие профессионалы сделают нормальный проект.

Из «шедевров творчества». Эти умники сразу за воротами, а главный въезд, напоминаю, со стороны полигона, разместили жилые кварталы, а военный городок — на противоположном конце города. И заявили, мол, наоборот, чтобы гражданские проходили через территорию военных они раньше предлагали, но никто не согласился почти. То, что бойцы на тяжёлой технике будут каждый день кататься туда-сюда по улицам, их явно не смущало.

— А кто запрещает проложить от ворот по диаметру центральный проезд, или бульвар, да хоть проспект. И сделать слева, ближе к стрельбищу, военный городок, справа, со стороны Умбры — жилой район? Даже если он и залезет частично на сторону военных магазинами, кафешками или скверами, вреда в этом не будет? На противоположном конце проспекта — ещё одни ворота, от них проложить дорогу на будущий тракт до Панцирного. Ещё можно сделать малые, хозяйственные, ворота на востоке, у гражданских, и на западе, у военных.

Договорил и увидел, как вытянулись лица у архитекторов:

— Ваша милость, но ведь это же скучно! Такая линейно-разделённая планировка, она же ужасна и уныла!

— Зато удобна, практична и позволяет военным с гражданскими не создавать лишних проблем друг другу.

— Но как же красота⁈

— А красота — в глазах смотрящего. И какая-нибудь домохозяйка, глядя из окошка на постоянно носящиеся в трёх шагах от двери броневики, вряд ли увидит в этом прелесть эклектики, скорее будет по десять раз на дню спрашивать, какой болван это придумал. Это я сильно смягчаю выражения. И, предупреждая возражения — в глазах большинства жителей этим болваном окажусь я. И мне этого не нужно, вот вообще никак и ни в каком виде.

В общем, «скучную» общую планировку ввёл волевым решением под угрозой уйти к конкурентам, а в качестве компенсации разрешил им «наводить красоту» в жилой части, но, опять же, не во вред функционалу. А то дед рассказывал, что у него в районе внутри квартала так хитро проложили дорожки на чём-то вроде пешеходного бульвара, что ему по пути из дома в садик с детьми, если следовать всем загибам, нужно было бы сделать семнадцать поворотов под разными углами, от пятнадцати до ста двадцати градусов. Это если бы все ходили так, как неведомый эстет нарисовал с точки зрения «красивого вида сверху». Поскольку та же дорога вела от нескольких больших домов, кроме двух садиков, ещё к ЖЭКу, школе, магазину, почте и рынку, то ходили по ней много. И натаптывали тропинки, которые коммунальщики перекапывали и перегораживали. Мне такая война дворников с населением не нужна, так что придётся бдеть. И не забывать об участках для последующей прокладки центральных коммуникаций, от водопровода до канализации.

Второй фокус, который тоже удалось пресечь вовремя: эти ухари почти втрое сократили количество ангаров для техники, причём раскидали их по трём разным участкам будущего военного городка! Опять же — им показалось не интересно, уныло и «без искры творчества» лепить в одном месте несколько рядов одинаковых прямоугольников. Так они проконсультировались у военных, сколько обычно бывает техники в артиллерийской батарее и сколько «каретных сараев, или как вы их называете» понадобится для её размещения, потом, вспомнив мои слова, что техники у меня больше, чем обычно, «на всякий случай» удвоили расчётное количество и стали рисовать.

Тоже пришлось объяснять, что эти вот «унылые сараи», несмотря на то, что «не имеют ни архитектурной, ни эстетической ценности» — собственно, то главное, ради чего всё строится. То есть, остального всего может не быть, жилые модули поставим, срубы плотники тоже сметают быстро, а вот для техники нужны и «домики», и «больничка», и «лавки всякие» — это я про склады запчастей, смазки и прочих расходных материалов.

— Но зачем столько⁈

— Потому что больше, боюсь, не влезет. Чтобы не разглашать информацию, которая идёт под грифом, то есть — штатное расписание части, скажу укрупнённо. Итак, грузовиков тяжёлых, трёхосных — двадцать восемь штук; двухосных средних — …

По мере перечисления техники глаза у собеседников открывались всё шире, пока я не закончил список полевыми кухнями и мотоциклами.

— И всё это нужно не упихать, как селёдку с коробку, а поставить достаточно свободно, чтобы можно было проводить техническое обслуживание, желательно — не мешая соседям. И ангары на таком расстоянии, чтобы можно было выехать грузовиками не цепляясь друг за друга и без цирковых номеров. А ещё нужны склады: вещевой, топливный, продовольственный, оружия и боеприпасов. И только эти вот, предназначенные для снабжения людей, можно отнести немного в сторонку. Остальные все должны быть рядом. И, желательно, каким-то краем выходить к дополнительным боковым воротам.

Вторым направлением строительных работ стала прокладка дороги. То, что сейчас выполняло эту роль даже на приличный просёлок не тянуло — так, колея, слегка облагороженная. Когда началось строительство моста и пошёл активный вывоз рыбы, её пару раз прошли грейдером, срезая самые высокие бугры, засыпали самые глубокие ямы и слегка всё это дело утрамбовали. Кое-где эта колея уже начала расползаться объездами и петлями, что вообще неприемлемо. Строительство военного городка потребует много большего движения строительных материалов и строителей, а уж когда он заселится…

То есть, абсолютно очевидно, что дорога нужна, и достаточно крепкая. Но это не проблема, это — расходы. Я просто обратился к тем специалистам, что строили дороги в Викентьевке и сбросил им задание. Те приехали, проехались по имеющемуся безобразию, посмотрели с удивлением на строительство моста, после чего назвали сроки и цену. И то, и другое меня устроило, так что ударил по рукам и забыл про эту проблему. Главное, не забыл дать указание Ивану Антоновичу, чтобы выделил людей в охрану.

Ну, и третье — это строительство на территории будущего военного городка. Что строить без проекта? А вот те самые ворота, например. Оказалось, что в куполах таких размеров режим входа только через специально обозначенные проёмы предусмотрен, как основной. И строительство ворот проводилось по особой методике с использованием особых артефактных маячков, которых мне выдали шесть комплектов, но два я сразу убрал «на чёрный день». Там, если не вдаваться в подробности, целая процедура, что как разложить, как повернуть, куда переложить… Ну, и к самим воротам тоже требования предъявлялись, по размеру и материалу.

Так что возводили четверо ворот, намечали центральный проезд через купол и подъездные дороги ко всем воротам снаружи, размечали будущие разгрузочные площадки для строительных материалов и для установки жилья строителей — таких же домиков, как около моста, а зачем изобретать велосипед? Ну, и самое важное — перестраивали убогий сортир в центре купола во что-то более-менее пристойное по виду. Вроде бы мелочи, а для двадцати человек дело нашлось.

В один из дней меня после обеда перехватили жёны. Уложив детей спать, они категорически заявили, что мне необходимо отвлечься и отдохнуть. А у них есть кое-что для меня. Не успел я выдумать что-то, связанное с отдыхом втроём, как меня повели в музыкальный салон.

— Мы закончили с твоим поручением!

— Каким⁈ — я был искренне удивлён.

— Доделали песню! Ту, что про маникюр!

Не сразу, но вспомнил странный сон с девушкой-птицей, оказавшейся гарпией, и песню, которую подкинул своим супругам для того, чтобы отвлечь внимание. Точнее, куски песни в виде припева и разрозненных строк из двух куплетов, обозначив её, как только начатую в работе. Я уж и думать забыл, и про сон, и про песню, и про поручение. А они всё это время работали над текстом и музыкой! И, что самое интересное — закончили!

Ну, что сказать? Припев сохранили почти в первозданном виде, слегка поменяв ритм и аранжировку, а вот куплеты, по словам деда, кроме трёх переданных мною строк, и то слегка переделанных, не имели ничего общего с оригиналом кроме общей темы. Даже мелодия отличалась и от оригинала, и от припева. Но получилось интересно, во всяком случае мне — понравилось. О чём и рассказал в деталях довольным супругам. Песню пришлось выслушать ещё трижды, потом устроить детальный разбор. Точнее — запустить его, поскольку я, хоть и нахватался по верхам, в том числе и кое-какой терминологии, но всерьёз что-то доносить двум профессионалам⁈ Зато мне пришла в голову неожиданная мысль.

— Девочки мои, а как вы смотрите на то, чтобы подать песню на конкурс, на осеннем балу?

Нет, ну, а что? Мне всё равно придётся ехать, чтобы предоставить промежуточный отчёт о ходе работ над формированием батареи, так почему бы и не совместить приятное жёнам с полезным Государю?

— Что⁈

— Да ты что⁈

Маша с Ульяной переглянулись и продолжили уже по очереди:

— Это же не бальная песня!

— И даже не осенняя!

— Вообще не попадает в стиль и жанр!

— Да я в принципе жанр определить не берусь. «Дворовый романтизм», что ли⁈

— Девочки, лапочки! Если даже пошлём — не факт, что дойдёт до выступления: там будет несколько фильтров, специальная комиссия, если не комиссии, будет проверять и на соответствие тематике, и на жанровую чистоту и ещё пёс знает, на что.

— Мало ли! Я, например, перед комиссией позориться тоже не хочу!

— Я вас умоляю! Вполне качественно сделанная песня, крепкий профессиональный уровень. Чем тут позориться⁈ Максимум — скажут, что жанр не тот, и всё! Если хотите — сделаем ещё одну песню и выпустим так называемый мини-диск, на две композиции, по одной на сторону. Такие по рублю продают обычно, по полтора — уже дорого, так что больше полтинника с экземпляра не заработаете, зато будет целиком и полностью ваш. Но это если на конкурсе не выиграете — тогда на благотворительную попадёте и год нельзя будет продавать.

— Скажешь тоже — выиграете! Не смеши!

— А вот давайте проверим!

— Эх! — вздохнула Маша. — Жаль, я сама лично не смогу услышать, если вдруг случиться чудо и песню пропустят на конкурс, и на реакцию слушателей посмотреть!

Я не сразу понял, о чём она, потом сообразил — даже в начале сентября у неё уже будет срок около семи месяцев. С таким на балы не ездят, неприлично считается, если без крайней необходимости, и для здоровья не полезно, мягко говоря.

Оставил жён готовить презентационный диск и материалы «на бумаге» для подачи на конкурс, что займёт их ещё минимум на два дня. Ух, как я коварен!

А где-то через час раздались почти подряд два звонка на мобилет: из губернского почтового управления, а потом из почтового же отделения в Смолевичах. С одной и той же новостью: открытие почты в Рысюхино одобрили. Причём даже не просто почты, а полноценного отделения, чего я даже не просил! То есть, это будет хоть и филиал отделения в Смолевичах, но на правах самостоятельного субъекта. В общем, всё запутано: называются и то, и другое одинаково, но одно — в подчинении другого. А, ещё заранее одобрили открытие филиала уже нашего отделения в военном городке на Изнанке! При условии предоставления нами защищённого транспорта для поездок туда и обратно.

Сегодня уже поздновато, а завтра утром надо будет дать отмашку на начало строительства здания почты. Жаль только, в центре посёлка поставить её не удастся — места нет, и на перекрёстке улиц Центральной и Лапинской, где стоят школа и пожарная станция — тоже. Придётся строить на Лапинской, но ближе к форту и имению. Разумеется, дед не смог удержаться от сомнительной шуточки, заявив, что «так даже лучше — ближе будет за пенсией ходить». При чём тут вообще почта⁈ Мне если пенсион и положат когда-нибудь, то это будет, скорее всего, по линии Министерства Двора… И нет, я не «душнила» — тоже, кстати, дурацкое словечко.

На следующий день съездил в Смолевичи, поймав себя на мысли, что для меня сейчас съездить сюда или слетать в Минск по времени почти одинаково выходит. Технологии, конечно, сжимают мир, но и требования к этому самому миру тоже выдвигают чем дальше, тем большие. Почтмейстер принял меня радушно, хотя я ожидал, что он расстроится изменением статуса нового заведения: он для филиала уже, вроде бы, людей подобрал, а тут такие изменения… Но оказалось, что ему так даже больше нравится. Нравится и нравится, в причины и подробности вникать я не стал, своих забот хватает. Проект из числа типовых выбрали быстро, только я немного удивил собеседника, выбрав к нему ещё дополнительный каретный сарай. Но после пояснения, что туда я поставлю два мотоцикла вместо велосипедов удивление сменило окрас, так скажем. Только что уточнил:

— И вы тоже это новомодное словечко предпочитаете? И чем старый добрый самокат не устраивает?

Я, кстати, на самом деле стал внедрять в своей гвардии новый термин, несмотря на то, что в армейских Уставах упоминаются именно «самокатчики».

— Очень просто: самокат для меня — это доска с двумя колёсами и ручкой, на которых дети катаются. Если транспорт моторизованный, то это, на мой взгляд, должно быть отражено в названии.

— Воля ваша, конечно.

«Конечно — дарёному танку в дуло не заглядывают, как говорится».

«Насколько я помню, говорится вообще-то про коня и зубы».

«Кому что больше нравится. Мне вот танки ближе коней».

Оговорив примерные сроки я уж хотел было откланяться, но тут выяснилось, что главное, на взгляд почтмейстера, мы так и не обсудили! А именно — формат церемонии открытия нового почтового отделения, что, по его словам, не каждое десятилетие случается, особенно в границах района, и список приглашённых на это действо лиц. Если с форматом определились быстро, там выбор-то из трёх приемлемых вариантов, то вот список составляли, исправляли, дополняли и опять сокращали, поскольку не лез в выбранный формат, битый час. И утомило меня это настолько, что я решил устроить себе компенсацию, а именно — купить вкусняшек, за которыми поехал не куда-то, а к своему городскому дому. И не просчитался! Во-первых, Семёныч как раз доставил щук горячего копчения, а во-вторых, я приобрёл (просто так взят с прилавка — нарушить отчётность, Архип Сергеевич ругаться будет) обалденного леща! Вялено-копчёного, пахнет — одуряюще!

«Вот-вот, жёны унюхают — одуреют. Уж поверь моему опыту! Принесёшь его в дом — и будет у тебя сразу три леща: один купленный и минимум два от жён, бесплатных».

«Ничего, я его у себя в „берлоге“ съем! Там вытяжка такая, что опыты по термообработке и травлению металла проводил, никакого запаха в доме не было».

Поскольку есть такую рыбу просто с хлебом, вместо обеда, представлялось кощунством, да и погода снова придавила жарой, то заехал по дороге в Алёшкино, взял дюжину светлого, уложив четыре бутылки сразу в автомобильный холодильник.

Заехал в полуподвальный гараж, встал в дальний угол и быстренько перенёс в своё «логово» сперва рыбу, потом пиво. Разложил леща и щуку на газетах, как того требует ритуал, вынул охладившуюся пару пива, уложив остальное в холодильный шкаф уже стационарный и более мощный. Открыв бутылку, перелил часть её в бокал, не удержавшись от первого, самого вкусного и холодного глотка, и потянул брюшной плавник леща к хребту, сдирая шкуру с чешуёй. Ровно в этот момент раздался стук во входную дверь, а потом голос Маши:

— Юра! А что у тебя тут сдохло⁈

Глава 7

Вот же! Только-только всё разложил и устроился поудобнее — и нате вам! Главное, ведь никогда сюда не ходила, у нас даже договорённость определённая на эту тему была, насчёт крайней необходимости.

— Ничего у меня не дохло. Это у тебя с обонянием что-то, при беременности часто бывает. А вот у тебя что случилось?

— Это у тебя с обонянием что-то не то, раз в такой вонище сидеть можешь. И с нюхом тоже, ты почему мобилет не берёшь?

Я похлопал себя по карману — нет. Точно! Я же его в саквояж положил, а саквояж оставил в «Жабыче», потому как здесь он мне не нужен, а по пути в кабинет забрал бы. Что мобилет не в кармане — просто забыл.

Маша тем временем с невыразимой брезгливостью посмотрела на леща, после чего под предлогом того, что «нечего портить аппетит перед обедом» изъяла у меня щуку и всё «лишнее» на её взгляд пиво. При этом уходя ещё и посоветовала:

— Закопал бы ты, Юра, ЭТО.

— Как — «закопал»⁈

— Поглубже.

Лишним, кстати, оказалось всё не открытое пиво, что стояло в холодильнике, благо, что я успел открыть вторую бутылку, стоявшую на столе. Разумеется, всё сразу унести она не могла, прихватила четыре стеклянных конуса и рыбу, за остальными прислала встреченного по дороге дворецкого. Тот, войдя в берлогу, пошевелил носом и только вздохнул тихонько, глядя на леща и оставшееся пиво. Вот, я же говорю, что это у Маши что-то с запахами. Закопать леща, надо же такое придумать!

Почему я считаю, что аппетит был только предлогом для изъятия второй рыбки? А потому, что Маша перед этим её тщательно обнюхала! Если бы собиралась закапывать — зачем ей это делать, а? Сел обратно за стол, но настроение оказалось испорчено. Допил первую бутылку пива, и то только из-за того, что она холодная была, а мне пить хотелось. Вздохнул, заткнул вторую корковой пробкой и вернул в холодильник, вместе с лишь слегка погрызенным лещом. Кстати, а зачем меня Маша искала-то, на мобилет звонила? Так и не сказала, значит, не слишком важное дело было. И не лень было спускаться в подвал⁈ Не пойму я её никак, в нынешнем состоянии — особенно.

Когда я примерно через час пришёл на обед, для проверки спросил:

— А где щука?

— Какая щука⁈ — и три мордочки с одинаковым выражением на них — Маша, Уля и Мурыська.

Так, не понял, а почему эта лохматая здесь одна, где Ромка⁈ Мурка моя, похоже, научилась читать даже не по губам, а по глазам, поскольку тут же ответила на незаданный вопрос:

— Рома на занятиях, а на рысь он отвлекается. И она его отвлекает.

Маша всё же накрутила себя по поводу Ромкиных дефектов речи и, вместо того, чтобы подождать, пока он их перерастёт, нашла и наняла в Червене логопеда, которого три раза в неделю привозят сюда, в имение, для полуторачасовых занятий с сыном. А наглая кошатина повадилась передразнивать преподавателя — или он всё же врач? — издавая дикие звуки, которые смешили Ромку и раздражали логопеда. Так что теперь фамильяра на время занятий у сына изымают.

После обеда, уложив детей спать, жёны снова ушли в музыкальный салон, писать «Я играла на гитаре» для конкурса на осеннем балу. Честно сказать, я и сам не верю, что песня пройдёт отбор и будет участвовать в конкурсе, слишком сильно выбивается и ритмикой, и мелодией, и текстом из привычного. Более того — я не уверен и в том, что фирма звукозаписи возьмётся диск с нею записывать. Придётся заказывать печать тиража за свой счёт и потом самим же как-то организовывать сбыт, но это дело будущего, пока же надо выбрать и подготовить к передаче следующую «заготовку под песню». Дед накидал несколько вариантов, в том числе и явно провокационных, но, как ни странно, кое-что из этого может подойти. Например, «А снег идёт[1]» — лиричная, напевная. Только жаргонизмы молодёжные из другого мира и эпохи и прочие неуместные выражения выбросить надо. Точнее, отдать жёнам в работу те части текста, где их нет, а именно — слегка переделанный припев и общую тему в виде «она любит, он не замечает, она стоит и смотрит на его окна, одновременно тоскуя».

Через неделю сделали первый пробный выезд на полигон почти полным составом батареи! В том смысле, что изготовили уже все восемь миномётов и кое-что ещё из техники. И набрали часть будущих миномётчиков, правда, с офицерами пока некомплект: есть только один командир полубатареи из двух, он же заместитель Нюськина — тот самый поручик с Кавказа, и два из четырёх корнетов — командиров огневого взвода. Третий кандидат пока проходил проверку в жандармерии. Кстати говоря, когда замаячила перспектива аттестации на гвардейское звание и гипотетическая возможность дальнейшей службы в гвардейском подразделении все вопросы и претензии по поводу данной проверки тут же исчезли, как и не бывало. Мол, понятное дело, что в гвардию только полностью проверенных брать можно. А в мою родовую гвардию, значит, кого попало, так, что ли, по их логике получается⁈

Номеров в расчётах тоже некомплект, так что для этого выезда шесть из восьми командиров орудий, все механики-водители, наводчики и снарядные были из старого состава, остальные — по-разному, но в основном в каждом расчёте из десяти человек насчитывалось порядка пяти «новичков». В кавычках, потому как у некоторых выслуга была лет по десять, если не больше, но — в совершенно других подразделениях и на совсем другой технике.

Отрабатывали взаимодействие в условиях отсутствия мобилетной связи. Разведчики на РДА, укрываясь в складках местности (за валом, что вёл почти вдоль всего старого русла) обнаружили «противника» — наскоро поставленные срубы, имитирующие укрепления, и чучела в окопах. Поскольку связи по условиям не было, они обозначили цель выстрелами трассирующих пуль из «Кроны» и винтовок, после чего «укрылись от ответного огня противника». Командир полубатареи с помоста на крыше передового командно-наблюдательного пункта определил координаты цели и отправил двух посыльных на мотоциклах: одного к разведчикам за уточнёнными данными и результатами первого залпа, второго — к Нюськину, к КША. Тот по полученным координатам вычислил, а при помощи развёрнутой проводной телефонной сети продиктовал установки на орудия и…

Стреляли очередью, восемь выстрелов за пять секунд — оказало, знаете ли, впечатление даже на меня, уже слышавшего стрельбу тяжёлых миномётов. А потом — восемь взрывов в отдалении. А уж какие эмоции испытали геодезисты, проводившие какие-то свои измерения на месте будущего военного городка! Честно говоря, мы о них просто забыли. Нарушение секретности, с одной стороны. С другой — результат работы этих орудий по реальным целям видели в Карпатах и свои, и не свои, и даже совсем чужие. Так что поздно прятаться, как мне кажется. Конечно, выпячивать не стоит, как и выдавать подробности, но сам факт наличия уже секрет Полишинеля.

Надо сказать, что Нюськин вполне мог бы рассмотреть «позиции противника» с наблюдательной платформы на крыше своего КША, на пять километров-то по открытой местности, при хорошем бинокле. Но задача была не убедиться в квалификации нашего с недавних пор высокоблагородия, а отработать взаимодействие — как в цепи передачи данных, так и внутри расчётов между номерами. Так что Леопольд Гаврилович сидел внутри своего штабного модуля и работал строго по тем данным, что ему привозили вестовые. Но продлилось развлечение недолго — уже после третьей очереди стрелять стало не во что: снесли построенное мишенное поле начисто. Остались только медленно оседающая пыль, тлеющие обломки и где-то вдали — убегающие кенгуранчики.

Вообще я так прикинул, что если и дальше всё пойдёт так, как сейчас, то с изготовлением техники закончим в октябре, в основном за счёт отсутствия задержек с поставкой грузовиков-заготовок и расходования денег на работы по принципу «сколько надо», а не «сколько можем выделить без ущерба для других дел». Не то, чтобы я тратил казённые деньги не считая, или общая сумма оказалась заметно больше, нет, просто скорость расходования того же итогового количества была выше. Что позволяло, например, нанимать подрядчиков в Смолевичах, Червене и даже Минске — в частности, для изготовления сидений во все кабины всех автомобилей, а также откидных коек и матрацев в жилые модули. Тот шорник, что делал кожаные кресла для моих первых автомобилей, возился бы с ТАКИМ заказом, наверное, года три. Так что ему заказали только оборудование для салонов командирских машин и «генеральского квадрика», предназначенного в подарок Его Высочеству. А может, и Его Величество заинтересуется, как знать, так что заказали сразу два. Кстати сказать, местные умники уже попытались прилепить к «генеральскому квадрату» прозвище «кубик», но не прижилось. Точнее, его решили придержать «для следующего поколения». Радует вера гвардейцев в меня, выраженная в уверенности, что следующее поколение непременно будет.

Да что там техника — динамика процесса позволяла надеяться, что и личный состав мы наберём уже к Новому году! Совсем бюрократом стану с этим заданием, уже сам с собою канцеляритом разговаривать начинаю. В таком случае у нас будет ещё до пяти месяцев на «притирку» людей, возможно — переводы их из подразделения в подразделение, а также на обучение и слаживание. Может, ещё и парочку учений проведём ближе к концу весны. Я, например, хотел бы организовать для батареи марш-бросок по трактам и просёлкам километров так на восемьсот или тысячу, а потом обратно. Идеально было бы «на том конце» ещё и учебные стрельбы организовать. Может, и удастся согласовать что-то подобное, как знать. Но заранее не хочется ни зарекаться, ни суетиться, хоть я и не суеверный вроде бы человек, но просто из опасения не успеть и подвести.

Ещё в начале июля отпраздновали день рождения Ромки. В отличие от собственно рождения никакие приёмы организовывать не требовалось, к большому облегчению и моему и, подозреваю, большинства потенциальных гостей: лето в разгаре, работы от темна до темна хватает. Но семейный праздник, конечно же, устроили. Кроме членов семьи были и другие приглашённые, отобранные по двум критериям: не чужие люди и имеют детей примерно Ромкиного возраста. Собственно, именно дети официально к имениннику и приглашались, благо, он уже понимал, и что такое праздник, и что этот праздник — его.

В помощь няньке и для развлечения детей Маша выписала троих устроителей детских праздников из Минска, отправив за ними и их имуществом «квадрик» и пикап. Но несмотря на все их старания и ужимки звездой дня стала, разумеется, Мурыська. Как её, бедную, не затискали вусмерть — сам не знаю, не иначе как частично духовная сущность позволила кошке выжить. Утрирую, конечно, но не так, чтоб уж очень сильно. Так что роль приглашённых специалистов свелась, в основном, к установке привезённых аттракционов и слежению за тем, чтобы никто ничего ни себе. ни соседу не сломал и не огрыз.

Родители приглашённых детей, разумеется, знали, что такое фамильяр, но исключительно в теории. Так что знание — знанием. Но вид того, как твоё ребёнок играет со здоровенным хищником, что весит в два-три раза больше него — невольно напрягает и пугает. Может, поэтому расход спиртного оказался усиленным, не знаю.

Затисканная до нервного тика Мурыська после праздника два дня пряталась у меня в «берлоге» ото всех, только воду пила и вздыхала, иногда вздрагивая. Лишь на второй день отошла достаточно, чтобы начать что-то есть, и выглядела при этом настолько трогательно, что рука сама потянулась её погладить. Но в ответ рысь глянула на меня с такой тоской и укором во взгляде, что я немедленно усовестился и попросил прощения, подкрепив его изнаночной рыбкой.

И не простой — самоцветным угрём. Вопреки названию, ловился он преимущественно в озере Верхнем, поскольку в реке, в которой был пойман раньше всего, водилась в основном молодь. Именно поэтому сначала его считали чем-то вроде вьюна, пока не вытащили экземпляр на семь кило и не поняли, что вон то вон, двадцать сантиметров в длину и сто двадцать граммов весом, и вот эта зверюга — один вид.

После того, как новое судно с пятидесятисильной двигательной установкой вступило в строй, а полая вода сошла — рыбаки начали совершать регулярные рейды на озеро, а поставив десяток экспериментов навострились ловить озёрную рыбу, включая и угря. Этот самый угорь был единственной на сегодняшний день рыбой с красноватым мясом: по текстуре — как обычный угорь из той же Нарочи, например, а по цвету — как очень бледная сёмга. Появление в ассортименте новых видов рыбы позволило значительно увеличить сбыт артельщиков, с пяти до семи тонн в сутки, а выручка увеличилась ещё больше, поскольку тот же угорь стоил много дороже, чем просто мелкий частик или что-то ещё. А я, напоминаю — пайщик артели до момента полного выкупа артельщиками кораблика. Мелочь вроде как, на фоне общей суммы нынешних доходов, но, с другой стороны — в неделю накапливается больше, чем у папы была годовая чистая прибыль.

Вот тоже, насчёт несопоставимого уровня дохода — как, откуда, почему? Я далёк от того, чтобы считать себя умнее всех своих предков, так отчего же они не смогли увеличить доходность семейного дела? Даже если не брать в расчёт Изнанку, которая даёт значимую часть дохода и напрямую, и косвенно?

А ответ простой — психология и образование. У деда мировоззрение было, несмотря на дворянство, почти такое же, как у окрестных крестьян — главное, чтобы не стало хуже. Только проверенные годами, а лучше — поколениями, решения. Да, конечно, те, кто пытаются прыгнуть выше головы слишком часто сворачивают шею. Но те, кто сидят тихонько в своём болоте, тонут в нём ничуть не реже, просто этого почти никто не замечает, кроме сидящих на соседней кочке. И самый яркий пример тут, хоть и в тусклом наряде — однодворцы, в массе своей как минимум бедные, а то и откровенно нищие. Сейчас у этой категории дворянства в радиусе километров десять-пятнадцать от Дубового Лога появились новые шансы, и многие ими пользуются, но есть немало и тех, кто продолжает жить так же, как десять-пятнадцать лет назад.

Потом моих родных подкосило разрушение родового имения, каждая свободная копейка стала откладываться в кубышку на его ремонт. А увидеть в случившемся подсказку, которая дала мне возможность получить мой главный актив и титул в довесок не смогли из-за отсутствия образования. Глупый и необразованный — это разные вещи, папа был ничуть не глупее меня, но теоретических знаний о магии не имел и к ним не стремился, не видя пользы. Даже и меня в Академию хотел устроить ради прикладных знаний и умений, высшее магической образование и им, и мной рассматривалось, как приятное дополнение к диплому, ни на что по сути не влияющее. А ведь именно понимание теории уже не раз подсказывало мне способ заработка, что напрямую, что в виде новых разработок. Так что теперь люди, митингующие на тему «зачем мне эта теория, я в учёные не собираюсь, лучше бы что-то полезное дали», вызывают у меня разве что жалость. Точно по поговорке: «нет ума — считай, калека». Только если инвалиды, как сказать, физические, вызывают сочувствие, слегка приправленное жалостью, то эти «инвалиды ума» — жалость пополам с брезгливостью, что ли.

В общем, три кита моего успеха — новые знания, новые возможности и новые идеи, во многом полученные от деда, благодаря его опыту и знаниям из другого мира. Что до возможностей — это и те, что предоставил дед, и финансовые, и предоставленные титулом. Может, у папы и свои идеи были. Не хуже моих, но не было ни денег, ни ресурсов на их реализацию.

Вот на такую вот философию меня на ночь глядя потянуло…

[1] Имеется в виду песня Глюкозы. Та, где «снежинки ртом ловила».

Глава 8

Немного отвлёкшись от своих текущих работ чуть ли не выпнул своих в Викентьевку. А то они отговорками и всё новыми условиями уже надоели и мне, и себе самим, ещё немного — и перегорят, откажутся от идеи вовсе. А поскольку я второй, дарованный Государем, титул (точнее, право на него) желаю со временем передать именно Кате, то ехать туда Ульяне с Катюшкой просто необходимо. Просто чтобы начинать обустраивать будущее местечко в соответствии со своими вкусами. Иначе потом придётся или страдать от жизни в неуютном месте, или всё сносить и переделывать, что окажется и дольше, и сложнее, и дороже, не говоря уж о том, что не всегда переделка вообще возможна.

Со временем и управляющих местных им же напрямую подчиню, но это ещё не скоро, не раньше, чем Катя по нашей семейной традиции в четырнадцать лет свой перстень получит. А младший род выделю, для чего титул «активирую» и передам, когда она замуж выходить соберётся, при условии, что муж к нам в семью перейдёт. Раньше не буду — мало ли, дочка себе жениха титулованного найдёт и к нему в род упорхнёт? В таком случае титул и владения отдам Катиному младшему брату или сестричке, когда такие появятся. Потому что незачем титулы по чужим родам раздавать! Их, чай, не амбар у меня. Дочек тоже, но это дело житейское, дочки в каждом поколении будут, а вот право на дополнительный титул получить получается не в каждом поколении и далеко не каждому роду.

Вопрос дележа няни решил просто: отправил туда обеих жён, вместе с детьми, нянькой, Мурыськой и парой горничных. Заодно и в доме станет тише и спокойнее — но вслух я этого ни за что не скажу, не дурак и жить хочется. Насчёт «тише в доме»: записав вариант песни для передачи на конкурс, девочки вскоре заскучали от семейной рутины, и я отдал им «рыбу» для новой композиции. Как и планировал — спел припев, с упоминанием, что после последнего куплета можно спеть несколько раз, благо он легко закольцовывается: последняя строка, по сути, две первые. И рассказал драматургию песни, в общих чертах, как и собирался, историю неразделённой любви. Приключилось немного шмыгания носами и несколько минут рассуждений о том, что все мужики… Тут они покосились на меня, и на всякий случай поправились, что ПОЧТИ все — те ещё не слишком симпатичные животные.

А потом случилось непредвиденное осложнение: сперва немного прослезившись, затем жёны бросились в творчество, и крик подняли такой, что просто жуть. А самое главное — под этим соусом попытались отложить поездку в Викентьевку «недельки на две». Ну уж нет!

— Вам сейчас над текстом работать нужно. Потом общую ритмику определять. Ни для того, ни для другого специально оборудование не нужно.

Насчёт текста. Ещё с предыдущей песней у нас с дедом интересное недопонимание возникло. Сначала он спохватился и испугался от того, что в припеве упоминается фея, а это, мол, существо из их фольклора. Одновременно я удивился, откуда дед про фей знает. Потом пару минут не могли друг друга понять. А в итоге выяснилось, что мифические существа с таким названием есть и там, и тут. Только у нас это были якобы разумные существа с Изнанки, которые могут по каким-то причинам связаться с достаточно сильным магом, и стать его верными спутниками, усиливающими какой-то из аспектов магии. Есть один древний трактат, написанный вроде бы таким магом, в подлинности которого, правда, многие сомневаются, считая мистификацией того, кто нашёл его. Но у тех, кто верит, а их тоже много, существует масса предположений о том, где искать эту Изнанку (не то в Ирландии, не то в Исландии, не то вообще в Греции) и какие требования выдвигаются к магу-соискателю. А что касается строчки «и как фея танцевала» — в том трактате, который то ли памятник истории, то ли литературное произведение, была на эту тему ровно одна фраза: «Феи любят танцевать, и танцы их удивительны и необычны». Надо ли говорить, что она породила целый пласт в культуре? Так что строка легла на наши культурные традиции, как родная.

Правда, по другой версии феи — это паразиты из-за кромки, которые присасываются к магу и поглощают его силу, вызывая у него галлюцинации, в том числе и о собственном могуществе.

После отправки семейства в соседнюю губернию на самом деле стало тише и спокойнее. Первый вечер мы с Мявекулой вообще балдели и расслаблялись. Потом, правда, начали скучать, и не только я, но и кошка. Что не удивительно, помня, как она обожает Машу. Однако это было потом и не слишком важно. Зато времени освободилось, даже с учётом ежедневных мобилетных разговоров продолжительностью до часа…

Плюс ко всему ещё и долгожданные дожди зарядили, причём так старательно, что те, кто ещё недавно жаловались на засуху и предсказывали неурожай от того, что всё засохнет, стали жаловаться на избыток влаги и пугать, что всё вымокнет. Довольны безо всяких оговорок были разве что только пожарные в Рысюхино: воздушный патруль вообще не летал, тратя накопленные отгулы, а наземный расчёт распустили на отдых после долгого дежурства на третий день дождей, когда леса достаточно промокли.

Я едва успел слетать ещё раз в Могилёв по делу сектантов, провести пару дополнительных сложных экспертиз, посветить лицом, посверкать погонами и подписать документы. Вылетел туда буквально через полчаса после отъезда своего семейства, даже видел их колонну на марше и помахал им крылом, вернулся домой вечером, а ночью пошёл дождь. Сперва, как часто бывает после жары, погромыхало, а потом вода просто сеялась ровно, как из лейки, то гуще, то реже.

Из-за отсутствия семьи и погоды, не располагающей к прогулкам, времени стало хватать и на эксперименты. Так что к концу недели соорудил действующий макет ротного миномёта, который отдал на растерзание и домысливание в гвардию. Почему макет? Так там ещё думать и думать! Вот, например, приборы и механизмы наведения. Если их уменьшить пропорционально — то кто в результате с ними нормально работать сможет? Озорные гномики лапками умелыми? А в оригинальном размере они на новое орудие не помещаются, я пробовал. Пришлось делать всё оригинальное, причём те же прицельные приспособления изготовил в трёх разных вариантах, чтобы потом выбрать лучший по мнению моих артиллеристов. Или сделать новый, с учётом замечаний и пожеланий. Привода механизмов тоже переделывать пришлось и разносить маховички по разные стороны ствола, иначе получалось жутко неудобное нагромождение, с учётом прицела. Но, если посмотреть на размеры миномёта, то не составит никакой сложности крутить один маховичок левой рукой, а второй — правой. Удобство переноски миномёта с разобранном и собранном виде, отдельно — узел крепления ствола к опорной плите, сбруя для номеров расчёта, чтобы нести на себе по две или четыре мины каждому, как расходный боекомплект поля боя. И ещё куча вопросов.

Или вот ещё всплыло — надо строить дорогу не только на Изнанке, но и на лице. Сейчас дорога к имению и посёлку идёт по границе владений, что я арендовал перед открытием портала, оставляя справа «спорный» между двумя баронами лесок. Чуть раньше леса слева остаётся торец взлётной полосы, ангары для лётной техники, площадка для наземного транспорта и прочие сооружения нашего «аэропорта». Затем, после леса, дорога ныряет в настоящий промышленный район: песчаный карьер, к которому и из которого постоянно снуют грузовики, кроме того — склады, цеха и ангары по обе стороны дороги на протяжении доброго километра, вплоть до перекрёстка, где налево — Форт, прямо — улица Лапинская и село, направо — склады и контора Гильдии охотников. Чтобы попасть в имение, хоть нам, хоть гостям, нужно проехать или через форт, или по восточному склону холма, на котором он стоит и где раньше был родовой дом, подняться на седловину между двумя вершинами и, снова повернув налево на перекрёстке, добраться до ворот.

Мало того, что неудобно и гостей приходится возить через непрезентабельный и, честно сказать, грязноватый район, так и просто дорога перегружена безбожно! Алесь Кудрин и трое нанятых под изнаночное строительство магов Тверди или Камня (на сей раз обошлось без экзотики, двое уроженцев Логойского района и один из Червеньского) чинили укреплённое магией полотно уже дважды. В ходе постройки военного городка, а тем более — после её завершения и заселения, когда в Рысюхино и на Изнанке добавится десять-пятнадцать сотен жителей это будет транспортный кошмар не меньший, чем в Бобруйске.

Напрашивается дорога от имения в противоположную от Форта сторону, на некотором удалении — развилка: направо к Рысюхино, с выходом на центральную площадь или рядом, там есть переулочек, который можно расширить, и налево к Червеньскому тракту. Что в этом хорошего — уже упоминал, разделить производственный и гражданский потоки (может, даже и почту на эту новую улицу перенести), причём новую дорогу можно строить сразу «на вырост», шириною в три или четыре ряда. Хотя, насчёт четырёх — это я погорячился. Слишком вызывающе, да и смысла нет строить дорогу шире, чем тракт, на который она выводит.

Из недостатков, помимо дополнительных расходов: на тракт она выйдет на расстоянии в полтора-два километра дальше от Курганов и, соответственно, Смолевич. Всем гостям, кроме тех, что едут со стороны Червеня, придётся дополнительный крюк закладывать. С другой стороны — выбор останется, ехать короткой дорогой или «чистой». Ну, и взлётная полоса моя окажется зажата между двумя дорогами, с обоих торцов. Сейчас-то в этом никакой проблемы нет, но в будущем, если она на самом деле вырастет до чего-то, достойного названия аэродром, построить полосу длиннее, чем тысяча двести метров вряд ли получится. Но это уже я, стараясь «думать на перспективу» куда-то очень далеко улетел. Как бы не в проблемы внуков.

Вздохнув, решил связаться с уже знакомой конторой и озадачить их новой работой. Что-то мне подсказывает, что они не будут в претензии от нового заказа. Остаётся только решить, строить сразу с дорожным камнем или вновь озадачить укреплением проезжей части моих магов.

Опять кольнуло сравнение с не столь давними воспоминаниями, когда я, при изготовлении первого фургона размышлял о скорости езды в городе, и стоимость заливки дорожным камнем улицы длиной в триста метров казалась мне астрономической. А сейчас планирую постройку дороги длиной километра два и вариант использования этого материала рассматриваю совершено спокойно. Лет пять прошло или только четыре? Лень вспоминать.

На третью неделю июля барон Шипунов «дозрел» для строительства портала на Изнанку — на паях с Клёновым, как оказалось, иначе деньги копил бы ещё год как минимум. И, несмотря на то, что больше года изучал тех, кто может провести такое строительство, обратился к тому же Суслятину. Значит, и я когда-то давно не ошибся, выбрав этого подрядчика, раз уж сосед ничего лучше не нашёл. Строительство обещают закончить в конце августа или середине сентября, на изнанке будет начало ягодного сезона. Правда, там, где будет соседский выход, ягодников поменьше, но для начала хватит. И, нет, не будут мне конкурентами: я ягоду в чистом виде почти не продаю, только по прямым договорам в три ресторана. Всё уходит в переработку, на настойки по большей части, на соусы к рыбе и мясу в моих трактирах и корчмах и, новинка прошлого сезона, на подливу к мороженому. Ну, и себе оставляем, для своих нужд, разумеется. И то не хватает.

Могут сказать, что лет через десять или пятнадцать, когда рынок заполнится и конкуренция обострится, то я пожалею об этом вот всём. Что сказать? Во-первых, дикорастущими ягодами, да ещё имея единственное место сбора, рынок переполнить вряд ли удастся. Во-вторых, я планирую разбить плантацию, вывода их сбор на промышленный уровень. В-третьих, и войны за территории на Изнанке опасаться не стоит. Даже не считая силы родовой гвардии, чисто юридически — выход будет считаться в долгосрочной аренде у соседей, и я могу в любой момент его просто отключить — через обращение в профильное ведомство, которое пришлёт специалистов — и всё. Причём сделать это могут и мои наследники, а препятствование государственным служащим приравнивается к бунту. Свой выход я и сам могу в любой момент хоть заблокировать, хоть разблокировать, хоть разрешить проход только по амулетному пропуску. Если даже считать слово «война» иносказанием, то есть, она будет экономической или бандитской — тоже ничего не получится, в том числе и по уже указанной причине.

Ну, а из полезного: у меня уже есть договорённость об использовании соседского выхода для транспортировки грузов. И если вести речь о грузах для строительства военного городка, то плечо доставки со стороны Смолевич или Плиссы, то есть — от железной дороги, сократится километров на пятнадцать минимум. А со стороны Червеня или из своего песчаного карьера пойдут уже через мой портал, то есть, снова удастся развязать и разнести транспортные потоки.

Но это всё дело будущего, а пока надо ехать в Минск, подписывать соответствующие договорённости. Точнее, там целый пакет документов, почти дюжина наименований. На всякий случай нужно будет взять с собой поверенного, даже не «на всякий случай», а положено иметь юридически грамотного специалиста, без него к подписанию не допустят. Ну, и именно поэтому придётся именно ехать: Пётр Ильич, как оказалось, боится высоты.

Речь о возможности полёта и не зашла бы вовсе, но протокол и этикет, как деловой, так и аристократический, требуют, чтобы все участники сделки были на своём транспорте, пусть это будет такси или извозчик, неважно. Хоть пешком прийти, не так ударит по авторитету, как воспользоваться транспортом контрагента. Поскольку такой поступок служит знаком подчинённости положения! И доказать потом, что ничего такого не имелось в виду, будет долго, сложно, и всё равно «осадочек останется». А вот после сделки уехать всем вместе — наоборот, знак согласия. Правда, вычисления того, на чьём транспорте ехать, это отдельная наука. Ну, или у кого-то транспорт безусловно лучше: к примеру, единственный крытый экипаж во время дождя.

В общем, до Смолевич соседи буду добираться на своих выездах, оттуда до Минска — поездом, и до места на таксомоторе или извозчике. Вот обратно уже могу и подвезти, специально для этого поехал на фургоне, а не на «Жабыче».

Все документы пред подписанием зачитывались местным уполномоченным стряпчим, который после этого спрашивал каждого участника сделки и, отдельно, наших юридических советников всё ли понятно, есть ли вопросы, замечания и предложения и согласны ли мы подписать документ в таком виде. Подписи ставили после того, как были зачитаны все документы, причём перед подписанием юристы убедились, что текст на бумаге соответствует тому, который мы слышали. Итого — три часа с маленьким хвостиком на всю процедуру. И ладно я — могу быть свободен, а Клёнову и Шипунову надо ещё договор с Суслятиным подписывать, раньше юридически не имели права. Так что домой они поедут снова на поезде, со мной на фургоне только до ресторана, где нужно пообедать, подкрепить силы после подписания бумаг и дороги, а заодно и отметить сделку. Но — умеренно, поскольку им ещё предстоит вторая часть того же развлечения.

Столик под это дело был заказан заранее в одном из «приличествующих» заведений, так что оставалось только доехать. Что сказать? У меня в трактире, в «Прикурганье», готовят вкуснее, хоть и пафоса в названиях блюд и подаче минимум на порядок меньше. А дома — ещё лучше. Вообще, так себе заведение — ни «Рысюхи», и акавиты в винной карте нет, фу на них. А вот вино от княгини Виноградовой оказалось великолепным. С другой стороны, было бы крайне удивительным, если бы Виноградовы не умели взять от винограда, своего тотемного растения, всё.

А дома меня ждали новости из Викентьевки — Мурыська отличилась.

Глава 9

Мурыська ещё по дороге в Викентьевку сильно возбудилась, как только переехали мост через Тальку. До того спокойно дремала себе на полу между диванами в салоне фургона, а тут занервничала вдруг. Перешла в сидячее положение, но сидела беспокойно, ёрзала, глядя в окно, мякала и мрякала на разные голоса и возбуждённо размахивала тем, что у неё вместо хвоста. Во время дождя вроде успокоилась, в свободное от возни с Ромкой время лежала на спинке дивана, глядя в окно. А как только дожди закончились, что там случилось на сутки раньше, чем в Дубовом Логе, опять начала нервничать и чего-то требовать.

День ушёл на то, чтобы выяснить, что ей надо вообще и чего она хочет! Да, разумеется, фамильяр может общаться со своим хозяином. Даже и на изрядном расстоянии, благодаря чему их нередко используют для разведки, особенно мелких и малозаметных. Но! Во-первых, на том уровне развития, что у нашей рыси, общение с магом-хозяином идёт образами и эмоциями, причём зачастую не слишком разборчивыми. Во-вторых, её хозяин — трёхлетний ребёнок! Пусть даже по мнению мамы не по годам одарённый и чрезвычайно умный, но три года — это три года, никуда от этого факта не денешься. Вот теперь представьте себе этот «испорченный телефон», когда Ромка пытается своими словами, которых знает пока не слишком много, и от части на своём языке пересказать то, как он понял картинки, родившиеся в голове у дикой кошки! Представили? Вот эту головоломку всей толпой и разгадывали, а там слоёв немало наверчено — ребус, открывающий шараду, при решении которой получается загадка. В общем, развлечения хватило на всех. Даже мне досталось! Моя Мурка, когда я позвонил ей после обеда во время тихого часа узнать, как дела, что называется «с порога», озадачила меня вопросом:

— Юра, что такое «лёпсень»?

— Какой ещё «лёпсень»⁈

— А они разные бывают?

Не знаю, сколько бы ещё продолжался этот театр абсурда, но вмешалась Ульяна. Оказывается, если держать мобилет вдвоём, двумя руками, то в разговоре с той стороны могут участвовать двое, только слышат собеседника хуже — аппарат-то не к уху прижат получается.

— Мы пытаемся через Рому выяснить, чего хочет его рысь, потому что она весь день нервничает и орёт. А он про какой-то «лёпсень» твердит, ты не знаешь, что это может быть такое?

— Понятия не имею. Попробуйте как-то по-другому вопрос сформулировать. Спросить, например, для чего это нужно, или какого цвета, например.

— Пытаемся. Ладно, потом перезвоним.

Вот такое вот участие, ага. Довольно ограниченное, если честно. Нет, в итоге всё же поняли, но каких трудов это стоило… Ставшая уже наполовину волшебным существом кошатина каким-то образом почуяла, что лес вокруг — это не просто лес, а НАШ лес. А, значит, и её тоже. И вознамерилась срочно и всенепременно владения «вожака стаи хозяина» проинспектировать и навести там порядок. То есть, если совсем просто — требовалось отпустить её погулять. Причём рвалась вот прямо сейчас, или ночью.

Тут было две проблемы, прочно взаимосвязанные: чтобы нашу рысь никто не обидел, и чтобы она никого не обидела, причём второе стало бы неизбежным итогом попытки осуществить первое. Благо, за время дождей местные кумушки уже успели разнести по посёлку и окрестностям новость, что у «маленького бароныча», такой вот «титул вежливости» в местном исполнении Ромке придумали, есть здоровенная ручная рысь, которую ни в коем случае нельзя обижать. А особо недоверчивые или просто любопытные смогли найти повод заглянуть в дом и убедиться лично. Решили, что должно пройти без проблем, особенно, если гулять будет ночью. Отпустили.

Мурыська вернулась домой около одиннадцати утра, и не просто так, а принесла зайца. Большого, жирного. Как пояснил Ромка, сама она другого поймала, но тот был худой и жилистый, поэтому для хозяина она нашла другого, вкуснее. Какого-то даже слишком крупного и жирного, как с сомнением отметила наша нянька.

Сомнения оказались оправданными, а заяц — кроликом, которого наглая кошатина утащила с одного из подворий. Пришлось выплачивать виру хозяевам, и немалую, кроль был породистым, специально выписанным из питомника для улучшения породы, и обошёлся, с учётом всех условностей, в сто рублей. Неплохо кошечка погуляла, пусть для нас сумма не является чем-то неподъёмным, но, тем не менее…

И самое главное, Мурыська ясно дала понять, что обследовала ещё далеко не всё, и будет гулять дальше. Так что сейчас Мурка с Ульяной пытаются через Ромку довести до неё смысл понятия «чужое», и что это самое чужое брать нельзя. Даже если очень хочется и никто не видит. При том, что и сам Ромка ещё совсем не уверен в справедливости этих вот утверждений.

«Донести до кошки понятие частной собственности? Тем более — чужой частной собственности, а сверх того — уважения к ней⁈ Ну-ну. Пожелай своим жёнам успехов в их безнадёжном деле!»

«Ну, свой лес она как-то от „не своих“ лесов отличила, причём влёт».

«Угу, осталось только убедить кошатину в том, что в своём лесу может пастись на улице чужая дичь. Для неё это точно дичью будет!»

Любит дед дешёвые каламбуры, куда уж тут деваться. Но суть проблемы указал верно. Ну, зато не скучают, уже хорошо, никакую дичь (тьфу ты!) со скуки не учинят. И за время дождя все документы, касающиеся местного хозяйства, изучили. Поверхностно, конечно, и бегло, но хоть общее представление теперь имеют. Дальше будут уже вникать в детали и думать, чего бы такого-этакого учредить сверх имеющегося. Лишь бы не вышло учудить, м-да.

Чтобы закрыть тему охоты, стоит упомянуть то, как Вася за своей чудо-жабой ездила. Первую такую тварь она увидела выпрыгивающей из-под колёс буквально в десяти минутах езды от Панцирного острога, где размещались черепашья ферма и мясной цех. Увидела — и чуть сама на ходу из кабины не сиганула. А ещё чуть позже оказалось, что их в полосе кустарников между опушкой леса и старицей чуть ли не под каждым кустом по две. Вася несколько раз выпускала (или выкидывала, смотря на какой стадии исследований решала сменить экспонат) одну жабюку, чтобы вместо неё взять в коллекцию другую, крупнее или с более ярким узором. Оставалось только доехать до озера и вернуться, проверив проходимость пути и то, является ли эта долина и та, что начинается от пляжа на озере, одной и той же старицей, или же то два разных природных объекта.

А ещё ночью выяснилось, что эти самые жабюки не без помощи своего кожаного мешка орут так, что волосы дыбом встают по всему телу! Представьте себе шотландскую волынку или нашу дуду, которая тянет мелодию из двух нот на протяжении трёх-пяти минут, причём делает это с громкостью, мало уступающей заводскому гудку. А теперь представьте, что таких «волынок» в радиусе ста метров от стоянки минимум штук пятнадцать-двадцать и все они стараются перекричать друг друга! И у каждого «солиста» эти две ноты свои. Когда начинают орать сразу несколько, их вопли складываются то в довольно интересную мелодию, то в жуткую какофонию. Правда, у деда другая ассоциация возникла, из его мира, и он обозвал жабюк не волынщиками, а «противоугонками».

Концерт продолжался до двух ночи, потом крикунов словно выключили, по контрасту, говорят, казалось, что все оглохли. А на рассвете, около пяти утра, прошёл ещё один короткий, на полчаса, концерт без заявок. Вроде поздновато светает для середины мая, которая стоит на Изнанке, но там разница между самым коротким и самым длинным днём меньше, чем у меня на родине: самый короткий длительностью около десяти часов, самый длинный — порядка пятнадцати[1]. Но это и на Лице мира в разных краях по-разному, в зависимости от широты: на экваторе круглый год по двенадцать часов и день, и ночь, а за полярным кругом вообще полярный день и полярная ночь могут месяцами длиться.

Василиса выглядела не выспавшейся и очень недовольной, и дело даже не в бессонной ночи. Во-первых, увлекательное приключение по поиску неуловимой и загадочной зверюги превратилось в задачу «выйти за околицу и заглянуть под куст». Во-вторых, придётся переписывать сразу два уже готовых доклада. Первый касался предполагаемого ареала обитания, и варианта «в кустах вдоль края леса» там не было. Второй — по повадкам. Предположение, что «жабюки плащеносные селятся уединёнными семейными парами» было весьма ясно и громогласно опровергнуто. Простите, не удержался.

На обратном пути узнали и то, почему ближайшую зверюшку отловили только в десяти минутах от острога. Да-да, всё дело в их выдающихся вокальных данных, потому всех ближних просто перебили и скормили черепахам на ферме. Вот так оно и бывает: кто-то, преодолевая трудности и напасти, едет неведомо куда совершать открытие, а другой там живёт и для него это открытие — привычная повседневность. В стиле: «И что, за этим вот ехали⁈ Так спросили бы сразу, у нас это все знают», ага.

Но долго дуться Василиса не могла, тем более, что у неё появилась и новая тема — выяснилось предназначение кожаного мешка, объёмом превосходящего само животное. Во всяком случае — одно из. Но имелась и странность: на Лице мира подобные резонаторы имеются почти исключительно у самцов, а здесь «плащи» носили все отловленные Васей экземпляры. Так что она взялась выяснить: то ли наткнулась на очень большой мальчишник, то ли жуткие вопли не являются частью брачного ритуала, а потому и самцы, и самки орут одинаково громко, вопрос только — зачем. Дед подкинул третью версию, которую я тут же переадресовал Василисе:

— Может, они пары по созвучию создают? Сама же говоришь, пара нот у всех своя. Что, если «мужем» становится тот, кто лучше всего попадёт в тональность, заданную самкой?

Нашей юной учёной мысль понравилась, заявила, что это будет хороший повод организовать лагерь для длительного проживания и проследить за животными, но уже — в следующем году. Подбросил я ей и ещё одну идею, уже несколько диверсионной направленности. А именно — предложил смотаться по-быстрому снова на Изнанку, наловить там штук двадцать-тридцать жабюк, и, поместив в ящик со стазисом, забросить по дороге в Бобруйск, в местный зверинец. Пусть, мол, жители города тоже смогут насладиться их пением.

Уезжала Василиса в итоге на пикапе и с большим ящиком в кузове. Ещё и в Викентьевку решила заглянуть, раз уж так всё сложилось. Главное, чтоб не увлеклась там общением и зверюшки из стазиса не вышли.

Теперь о скучном. Выяснилось, что на строительстве моста сейчас хватает одного мага Тверди, того единственного, что смог преодолеть второй барьер. Так что остальных перевёл в Рысюхино, устраивать на улицах села такое же укрепление дорожного полотна, как и на проезде от тракта до Форта. Пришлось ещё и своего рода собрание провести в поселении, со старостой и теми, кого дед обозвал «сельским активом». Там довёл и сообщение о строительстве военного городка, а то, как оказалось, слухов по округе бродило множество разной степени бредовости. Там же объяснил, насколько усилится движение транспорта к порталу и от него, м почему буду строить новую дорогу. Сюда же легло и объяснение ремонтных работ в селе, как и необходимость прокладки и разметки ещё как минимум двух улиц для тех новых поселенцев, что предпочтут жить на Лице мира.

Вот казалось: собрать два десятка человек, за десять минут рассказать им новости и распустить. Щаз, с четырьмя «з»! Во-первых, припёрлось человек пятьдесят-шестьдесят, а во-вторых, у них была куча вопросов. Во многом, на моё взгляд, дурацких и таких, на которые я ответил раньше, чем их задали. Ещё убила тяга спрашивать одно и то же несколько раз, но не так сильно, как объяснение, когда я возмутился таким подходом:

— Так то вы, ваша милость, Семёнычу говорили, а я тож знать хочу!

— И что, не слышал, что я в прошлый раз отвечал⁈

— А чо я буду за Семёнычем подслушивать, мне свой ответ надоть!

Как удержался и не дал по шее — не знаю, не иначе, как уважение к возрасту сработало. Но вечер вопросов и ответов на этом прекратил. Сразу, категорически и, думаю, навсегда. И бухтёж по поводу того, что новая дорога пройдёт по какому-то там лугу, где они уже покосы поделили, а дорога кого-то там в этом ущемит. Пришлось напомнить, что ВСЯ земля, на которой стоит село, разбиты огороды, равно как и все ближайшие окрестности принадлежат лично мне, мною куплены и относятся к моему имению. И если я дал волю строить на выделенных в аренду участках что угодно без отдельного разрешения не означает, что можно, пользуясь моей добротой, распоряжаться без спроса прочими угодьями.

Вообще, как я с некоторым неприятным удивлением понял, обитатели села, особенно приехавшие в последний год, слегка приборзели, считая, что если Изнанка моя, то тут, на Лице, они могут какие-то свои правила устанавливать. Надо, надо уделять внимание и этому вопросу и напоминать периодически, кто здесь хозяин на самом деле. Может, даже и выгнать из села парочку самых горластых или самых обнаглевших, а с остальными проводить периодически душеспасительные беседы на тему того, что перед тем, как делить угодья — где чей выпас, а где выкос полезно спросить у владельца земли, то есть — у меня. Дед поначалу пытался что-то возражать насчёт прав человеков, но по мне так глупость это всё. Есть земля, есть её хозяин. А все остальные, кто живут на ней по разрешению и из милости хозяина, имеют право или слушаться, или съехать. И всё на этом.

И если мне для устройства нормальной планировки села придётся кого-то подвинуть, а кого-то и вовсе переселить — то я это сделаю отнюдь не пытаясь как-то уговаривать переселяемого. Нет, уничтожать урожай на огороде перед самым сбором без крайней необходимости не стану, а если такая необходимость возникнет — то выплачу нормальную компенсацию, но что-то кому-то объяснять и добиваться понимания больше не собираюсь. Потому что в противном случае, как показала практика, наглеть начинают очень уж быстро.

Вот сам не думал, что так меня возмутит и разозлит самовольство и неуважение со стороны обитателей моих родовых земель, которых я «по умолчанию», как говорит дед, считал своими людьми. А они вон как! Так, всё, успокоиться надо. Например, на стрельбище не Изнанку съездить, давно я не практиковался толком. Можно даже и «Крону» взять со станком. Или на РДАшке махнуть?

На стрельбище сжёг полсотни патронов к револьверу, десятка три к карабину и штук двадцать к «Кроне» — разных. Вроде отпустило, особенно хороший терапевтический эффект оказали выстрелы осколочно-фугасным патроном с усиленным зарядом. Высокая баллистика — это вещь! Мощно, красиво и вообще замечательно!

Успокоился даже несмотря на то, что в начале чуть было не поругался с дедом. Тот начал что-то там ворчать про неожиданно обнаружившиеся у меня феодальные замашки, но когда я заметил, что, вообще-то, я и есть феодал, самый настоящий — владетельный, на секундочку, барон, а не просто кучка на дороге — ничего возразить не смог. Вот так вот!

И надо ускорить процесс открытия в Рысюхино полицейского участка. Назрело! А, может, ещё и пост[2] жандармерии заодно. С учётом проводимых работ совсем не лишним будет. Покрутив эти мысли в голове так и эдак с утра собрался и полетел в Минск для их реализации.

[1] В Минске примерно семь с половиной и семнадцать часов соответственно.

[2] Название структурного подразделения. Напомню: Корпус делится на Отделения по направлениям работы и территориальные (губернские) Управления, те в свою очередь, на районные Управы и далее на Посты, как низовые структурные подразделения.

Глава 10

В Министерство внутренних дел в Минске я съездил, можно сказать, вхолостую. Не совсем, конечно: напомнил о себе и о своём интересе, но получил только формальную отписку, что вопрос, мол, изучается. Правда, сделано всё было безукоризненно вежливо и предупредительно, по выражению деда — обращались, как с тухлым яйцом. Сам он это выражение объяснил так: и использовать никак, и разбить страшно. Потому обращаться приходится очень бережно и избавиться хочется как можно быстрее. И от этой вежливости вот ни разу не стало легче, поскольку результата ноль. Остаётся разве что наезжать с визитами каждую неделю, но и это не гарантия: если изрядно «задолбать» чиновников, они могут как сделать, наконец, работу, так и сочинить отказ в обтекаемых выражениях. Я, конечно, на этом не успокоюсь, но они-то этого заранее знать не могут…

В почти родном Корпусе дела пошли в чём-то даже хуже, чем в МВД. Я решил начать с Евгения Мироновича, как наиболее знакомого из старших по званию и самого старшего из знакомых. Тем более, что и другие темы для разговора с ним имелись. Поначалу он решил, что я предлагаю предоставить помещение для временного размещения тех сотрудников, что проводят проверку моих рекрутов, и этому даже обрадовался. Я мысленно почесал затылок, размышляя, почему не попросил сам предоставить условия, если им так удобнее, вроде же нормально общаемся, и согласился. На роль присутствия договорились определить одну из офицерских квартир в форте на первом уровне изнанки. Про квартиру идея была моя, на основании опыта общения с кадровиком, только слегка модифицированная: в гостиной сделаем приёмную, в кабинете — собственно, кабинет для работы с документами, а на месте спальни — архив, для хранения этих самых документов. Ночевать же сотрудники будут по соседству. Причём на первый уровень Изнанки Подпёсок попросился сам, сказав, что на «нуле», а тем более на Лице слишком много суеты вокруг.

Разобрался с этим лёгким делом, а потом опять вернулся к тому же вопросу, с которого начинал, с уточнением, что речь о постоянно действующем учреждении, и с сотрудниками разных Отделений. Для, так сказать, сопровождения новой военной части в части… Тьфу ты, «части в части». Ну, в общем, понятно, о чём речь. И вот тут мой собеседник резко стал грустным. Как мне напомнили, у Отдельного Корпуса Жандармов нет промежуточной структуры на уровне Великого Княжества, так сказать, регионального министерства. И Корпус, и СИБ оказались полностью централизованными структурами, и решать вопрос о формировании даже не Управы, и простого Поста нужно через Питер, и обращаться с этим вопросом чуть ли не лично к главе ведомства, князю Ласкину. То есть мой вопрос — совсем не в компетенции Минского Управления, которое по статусу ничем не отличалось от Могилёвского, например. Вздохнув, решил довольствоваться возможным: согласился предоставить место для временного размещения сотрудников Корпуса и их бумаг, а взамен попросил помощи в правильном оформлении запроса, который осенью сам повезу в столицу.

Вот так и бывает: настроился на долгую и серьёзную работу, собирался отстаивать свою позицию и, если надо, остаться в городе на пару дней, а всё закончилось, даже не начавшись: в одном случае — формальным визитом со столь же формальной отпиской, словно визитку в день государственного праздника в прихожую соседям отнёс, мол, помню и уважаю. И в министерстве, скорее всего, ограничились пометкой, мол, заходил, не забыл. Ну, а в Корпусе и вовсе: дверь открыта, а за ней совсем не то, что ищешь.

Вообще с этими визитками и визитами… Как правило, это пустая формальность, равно неудобная всем участникам, но — ездим, обмениваемся, отмечаем. Немного погорячился, не совсем пустая: порой из того, кто к кому не заехал, или в каком порядке визиты наносил можно сделать по-настоящему обоснованные и серьёзные выводы об изменении отношений между родами или отдельными их представителями. Но в подавляющем большинстве случаев — рутина скучная. Причём если в большинство адресов можно послать кого-то из слуг или подчинённых, к тем же Кабановичам недавно ставший полноценным управляющим в Смолевичах Лёнька мои визитки носит, и это нормально, то к Лисовскому и Волченку хотя бы через раз нужно заезжать лично: ближние соседи, как-никак, и старые приятели отца. Единственно, что сейчас о визите лучше уведомлять заранее, поскольку из-за появившейся разницы в положении после моего возведения в баронское достоинство, они должны обязательно встретить меня лично и лично засвидетельствовать визит. Правда, для этого достаточно любого члена семьи, именно благодаря давним и неформальным отношениям между семьями. Ну, а если к графу Сосновичу слугу с визиткой послать, то это будет откровенный демарш, на грани открытого оскорбления или выражение крайней обиды. Потому в каждый государственный праздник, когда это положено делать — сажусь и еду в Смолевичи, отвозить графу визитку, которая ему сто лет не нужна, а поздравить можно и по мобилету. Но — правила, но — традиции, но — этикет, чтоб его мордой об штакет.

После возвращения из Минска меня встретил Нюськин и, изображая застенчивость, разве что не ковыряя носком ботинка пол, спросил:

— А у нас ещё мины шестьдесят миллиметров есть?

— Я же вам полсотни штук делал⁈

— Кончились…

О, а вот теперь и ковырять начал. Стараясь не рассмеяться от такого представления, ответил:

— У меня тоже кончились. Если корпуса есть, то можем сделать, не вопрос. Кто-нибудь заготовки заказывал, на стороне или у наших рабочих?

— Насколько я знаю — нет… — поскучнел Леопольд Гаврилович.

— Значит, завтра съезжу в Смолевичи и закажу отливок, сразу сотен пять комплектов. Сегодня сделаю образец и чертежи. Думаю, где-то через неделю первая сотня корпусов будет готова, обточим и начнём сборку.

— То есть, реально боеприпасы будут дней через десять?

— Где-то так. А что, понравилась игрушка?

— Пока не понял. С одной стороны — по сравнению с «соткой» снаряд откровенно слабоват. С другой — мощнее ручной гранаты, если не брать в расчёт те, что для разрушения заграждений. И намного мощнее. Тому же пулемётному расчёту хватит за глаза, пехотную цепь атакующую тоже проредить можно. А самое главное — гранату на шесть сотен метров не бросишь. А в атаке «погасить» вражескую огневую точку с полуверсты — дорогого стоит.

— Ну, это тактика применения, я про личные впечатления. Ну, и про удобство использования.

— Так это и есть впечатления: вещь явно полезная, но на фоне «старших братьев» выглядит бледновато. «Соточка» батальонная всяко лучше.

— Это из серии «лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но зато больным». А насчёт «всяко» — те бойцы, которым придётся его на себе в атаку нести, с вами поспорят. Да и боекомплект тоже намного легче.

— Поддержать огнём в атаке и с помощью «Кроны» можно.

— Можно. Но только, если враг подставится под прямой выстрел, иначе придётся бруствер ковырять. И весит она, пожалуй, больше, чем новый миномёт, особенно если вместе со станком считать. И самое главное учти: батальонный миномёт — он где-то там, в батальоне. Пока посыльного отправишь, пока он доберётся, пока до тебя у командования очередь дойдёт — уже или тебя прибьют, или противник переместится. Если точка не стационарная. А этот, хоть и считается ротным — а вполне может быть придан взводу и находиться в его боевых порядках.

— Это да, артиллерия, которая всегда с тобой — это дело такое, что переоценить сложно. Это я уже к компактности нашей родовой гвардии привык, и особой структуре, когда пехота непосредственно в связке с артиллерией работает.

— Насчёт прицелов и органов управления что сказать можете?

— Маховики — нормально, можно по желанию или вдвоём наводиться, или одному, по желанию. Только если бы рукоятку чуть побольше сделать. Летом двумя-тремя пальцами крутить ещё можно, даже забавно, а вот зимой в перчатках или тем более варежках — заманаешься ловить эту пипирку. Про удобство прицелов — пока не смогли толком оценить. Мы, если честно, о том, что надо разные варианты прицельных приспособлений попробовать, только на последних пяти минах вспомнили…

— Да уж. Сколько там, говорят, лет детства у мужчины самые тяжёлые? Сорок? Или всё же больше?

Посмеялись вместе и разошлись по своим делам — Леопольд Гаврилович возиться с формированием батареи, я — в свою подвальную мастерскую, делать образец мины. Честно сказать, этот самый образец, имея чертежи, пусть и в набросках, сделать для меня минутное дело. Ну, минут семь, включая распыление металла для последующего заполнения гештальта. Сделал два образца — отливку и её же, но уже словно бы после обработки на токарном станке и сверления.

Управился за четверть часа и задумался — чем бы заняться? День сегодняшний от всех дел освободил же, не надеясь вернуться из Минска засветло, переигрывать всё — ломать планы и окружающим тоже, лишнюю суету наводить. Мявекулу потискать надо — обязательно, животина с утра не глаженная и не жмяканая. Но это от силы полчаса.

И ведь придумал же занятие, и не только себе! Сделал три мобилетных звонка, уточнить некоторые моменты, чтобы определить, реализуемо ли задуманное в принципе. И начал планирование, которое тоже потребовало нескольких звонков, а завтра ещё и слетать кое-куда придётся. Могу только сказать, что первый звонок был Василисе свет-Васильевне.

Вся подготовительная работа к намеченной махинации заняла примерно полтора часа, включая расчёты на бумаге и роспись детального плана действий. Поймав вдохновение, сделал ещё два варианта мины в калибре шестьдесят миллиметров, отличающихся общей длиной корпуса и его формой. Разумеется, для каждого варианта изготовил два комплекта корпусных деталей — до и после обработки. Надо будет сделать по паре сотен каждого вида и провести сравнительные стрельбы. Может, и два варианта сразу примем на вооружение, для разных целей. И это я сейчас делаю для экспериментов только фугасные варианты, потом придётся ещё разрабатывать вариант с готовыми поражающими элементами, осветительную и, возможно, что-то ещё «по просьбам трудящихся», как это называет дед. Самая лёгкая мина сейчас получается весом в тысячу четыреста граммов, самая тяжёлая — тысяча восемьсот двадцать, если я правильно посчитал, и в неё удалось втиснуть пятьсот двадцать граммов взрывчатки. До батальонного миномёта, конечно, весьма далеко и «не внушает». С другой стороны, в самой мощной ручной гранате, не считая сапёрных, сто двадцать граммов тротила, так что если сравнивать с ними, даже не принимая в расчёт дальность…

Дед, кстати, не смог точно вспомнить параметры аналогичного оружия из своего мира и выстрелов к нему. Только примерно, что мина была в пределах полутора килограммов, а наибольшая дальность от восьмисот метров до полутора километров, в зависимости от страны-изготовителя и года выпуска оружия. У нас на сегодняшний день мина весом кило пятьсот сорок летит максимум на тысячу двести. То есть, в принципе — вполне на уровне. Главное, что дальность больше, чем обычная дистанция стрелкового боя.

Что я такого запланировал на завтра, а скорее — на несколько ближайших дней? Ну, впервые эта идея возникла у меня уже давно, я её какое-то время обдумывал, потом забыл начисто, а сейчас вот вспомнил, когда Василису домой отправлял, и почти было забыл снова. Да-да, я про мелькнувшую было когда-то мысль отвезти в Бобруйск несколько кенгуранчиков. И когда отправлял туда Василису с ящиком жабюк понял, что вполне могу это сделать, а сейчас осознал, что могу себе позволить и перевозку, и содержание! А это — соответствующая табличка на клетке, которая даст известность, что, как я понял, нравится моей покровительнице. А если устроить аттракцион с кормлением изнаночных тварей с рук (пусть и банальной тыквой), то за таким развлечением очередь выстроится, проверено на моей Изнанке. А, значит, и популярность у автора этого аттракциона будет немалая.

А столько забот, включая полёт в Минск и в Смиловичи (туда, боюсь, придётся ехать, вряд ли там есть полоса) из-за того, что хочу сделать всё красиво.

В Бобруйске выяснил, что животных они примут, особенно смирных, ну, и условия обговорил, а также то, какие понадобится оформлять документы — а ведь лет пять назад вообще бы не подумал об этом. В Минске оказалось, что в Смиловичи ехать не надо, всё можно взять в Гильдии охотников, с которой у меня сложились неплохие партнёрские отношения. А взял я в аренду два амулета стазиса, способные на пару суток воздействовать на довольно большой объём, и десяток тех самых ошейников, про которые когда-то говорила Василиса. Именно за ними я собирался ехать в ветеринарное училище, будучи наслышан, что там их используют.

Амулеты стазиса я установил на трёхосные грузовики. Объём короба, в котором «замораживалось» время позволял разместить три куска дёрна размером два на три метра, в три яруса на специальных полках. Итого — тридцать шесть квадратных метров аутентичной среды обитания. На третьем грузовике смонтировали не клетку, а жёсткий фургон с климатической установкой. Кенгуранчиков даже ловить не пришлось: забросили пару вёдер кабачков и жившее около Форта семейство само зашло внутрь, труднее всего было протолкаться, чтобы надеть ошейник на самого дальнего от входа. Попались вожак-самец, четыре самочки и трое детёнышей, один прошлого и двое этого года. Во главе колонны поехал сам, замыкающим в колонне поставил РДА: по нормативам, при перевозке живых изнаночных тварей вооружённое сопровождение с тяжёлым оружием обязательно. Кто скажет, что «Крона» лёгкая — пусть попробует с ней побегать. Шучу, конечно, знаю я, как именно стрелковое оружие классифицируется.

Доехали нормально: сказались опыт движения колоннами, знакомая дорога и хорошее техническое состояние техники. Бобруйск объехали с юга, по дорогам, что показал командир осадного дивизиона полковник Сизарёв, а уже от Вишнёвки, где вроде как жил небезызвестный Подрепейницкий, доехали до зверинца. Для нас открыли грузовой въезд на Изнанку, куда вся колонна и заехала. Причём под куполом не задержались, выехав сразу к подготовленному крытому вольеру в виде квадрата шесть на шесть с вырезанным в нём дёрном. Да, хоромы невелики, но это карантинный вольер, где кенгуранчики будут содержаться до тех пор, пока специалисты не убедятся, что ни на животных, ни в них не содержится никакой опасной для окружающих заразы. В этом плане перевозка по Лицу мира, где вся мелкая гнусь на шкуре должна была сдохнуть, пошла на пользу — но они же с дёрна набраться обратно могут. Причём дёрн мы специально не подвергали воздействию иного для него мира, чтобы не уничтожить экосистему, а то засохнет ещё всё, и смысл тогда был мучиться?

При помощи местных рабочих довольно быстро выложили дёрн с моей изнанки на эту, причём в процессе из него пыталась разбегаться и разлетаться всякая насекомая и не только мелочь, вызывающая настоящий ажиотаж среди учёной братии и лёгкий бодрящий матерок у рабочих. Даже мышчерица на глаза попалась, что не удивительно: этих паразитов по всей изнанке хоть отбавляй.

Ну, а потом вывели кенгуранчиков. Перед открытием фургона вокруг собралась целая толпа, включая вооружённых охранников, приготовили сети, какие-то палки со штырями на конце, решётки железные… А мы просто открыли двери и спустили сходни. А чтобы выманить животных изнутри использовали ультимативное оружие — да-да, кабачки, жаль, на тыквы ещё не сезон совсем. Особенно большие глаза у местных стали, когда они увидели, что мы прямо на пороге снимаем «стабилизирующие» ошейники и дальше гоним к новому месту жительства зверюг ростом под два метра просто лёгкими шлепками ладонью по заднице. Пришлось ещё раз рассказать, что зверюги — легко идут на контакт, практически ручные, а за тыкву родную Изнанку продадут.

— Вообще, их кормление — один из любимых аттракционов окрестной детворы и подростков. Да и сопровождающие их взрослые тоже не чураются такого развлечения.

— Вы пускали детей к изнаночным животным⁈

— Попробовал бы я их не пустить.

— И не опасались за их жизнь и здоровье⁈

— Честно — был момент, когда они на одного из кенгуранчиков седло надели. Боялся, что могут зверюшке спину повредить, всё же она на такую нагрузку не рассчитана.

На этом вопросы прекратились, и я отправился в контору подписывать бумаги, включая спонсорский контракт, более щадящий, чем я думал. Там, в конторе, при заполнении графы о происхождении животных, один из сотрудников внезапно спросил:

— Скажите, а тут на днях девушка одна лягушек оригинальной раскраски привозила, точнее, по её словам — жаб…

— Это младшая сестра моей жены, которую я воспринимаю, скорее, как племянницу, поскольку знаю с детства. Сейчас учится на биологическом факультете Минского университета, маг Жизни и собирается заниматься наукой. Она этих жаб вроде как открыла и научную работу по ним пишет. Точнее, даже несколько. Только она их не жабами назвала, а жабюками, за раскраску и ядовитые клыки. У меня там вообще все, кроме рыб, в той или иной степени ядовиты. Местные жители их, кстати, иначе называют, первое слово «мошонка», а второе — матерно.

— За что же так⁈

— Говорят, если за шкирку взять, то похожи на, простите, бычьи яйца. Только не волосатые. А матом — за их вокальные данные.

Собеседник слегка вздрогнул.

— Да уж, данные… Нам на карантинный вольер с ними артефакт глушения звука ставить пришлось, а то в первую же ночь чуть половина зверинца не взбесилась.

— Зато представьте, что будет, если их на Лицо вынести. Говорят, у них иногда удивительно интересные созвучия получаются.

— Представляю, что будет: к утру жители окрестных домов придут к нам с факелами и вилами…

Глава 11

Вежливо поулыбались друг другу, потом представитель зверинца вдруг спохватился:

— Вы сказали, что все существа ядовиты⁈ И эти, кенгуранчики — тоже?

— Не только существа. Но и многие растения.

Я вынул из саквояжа подготовленный не так давно Оксаной с помощниками альбом по флоре нулевой Изнанки и некоторые образцы растений в баночках.

— Вот эта травка в стебле содержит рицин в концентрации втрое больше, чем в семенах клещевины. В корне летом меньше, чем в стебле, зато зимой — впятеро выше, чем в летнем стебельке. Вот эта травка, немного похожая на сныть, если покрошить в салат — может убить троих. Здесь, в альбоме, расписано подробнее, с рисунками.

— И вы привезли это всё⁈

— Эти ядовитые растения жизненно необходимы кенгуранчикам: они таким образом травят паразитов. Так что кишечник с содержимым ядовит жутко, навоз тоже лучше не использовать вне «родной» дернины, отравите почву на годы. Да, ещё про привезённых зверюшек. С ними связана одна биологическая загадка, которую мы пока никак не можем разгадать.

— И в чём же она?

— Вблизи основания хвоста у них есть парная железа — или правильнее говорить «парные железы»? Постоянно путаюсь. Так вот, она содержит просто безумной концентрации смесь ядов, которые впрыскиваются в пищеварительную систему чуть ниже желчных протоков при недостатке этой самой отравы в пище — зимой, например. Если запасов не хватает — паразиты просто убивают носителя. Такая вот регуляция численности своеобразная.

— Хм, вопрос в том, почему паразиты не выработали полную резистентность к яду?

— Нет. Если честно, о этом вообще не задумывались, нет среди нас специалистов-биологов. Вопрос, как яд попадает в эти железы, чтобы там концентрироваться? Кровь у кенгуранчиков почти чиста от отравы, надо минимум литр сырой крови выпить, чтобы расстройство желудка получить, причём при термообработке яды по большей части разлагаются, ту же кровянку есть можно без опаски, если кишки взять свиные, к примеру. Мясо вообще чистое.

— Ну, тут всё просто: яд вырабатывается на месте, в железе.

— Думали так, но потом заметили, что у животных, добытых в разных местах или в разное время, состав яда в железах отличается — алхимики Гильдии заметили, которые порой эти железы выкупают. И коррелирует с составом пищи.

— Хм, интересное дело…

— Может, если бы вскрытие проводили специалисты, а не мясники и охотники в ходе разделки туш, то что-то бы выяснилось, но гильдейцам на это плевать, а у нас специалистов, как я уже говорил, нет. Могу, если хотите, прислать вам десяток туш в стазисе для изучения.

— Было бы неплохо. А на популяции это не отразится?

— Нет. По имеющимся подсчётам, в радиусе тридцати километров обитает от ста сорока до ста девяноста тысяч особей. Каждую зиму вымирает от тридцати до шестидесяти процентов стада — в привезённом вам семействе нетипично малое количество молодняка, у них при излишней скученности или недостатке яда в пище резко падает рождаемость, а этих просто закармливают тыквой и кабачком.

— И паразиты их не убили?

— Паразитов мы профилактически погоняли: они оказались весьма чувствительны к некоторым ветеринарным препаратам. Просто не хотелось, чтобы приручение превратилось в отложенную казнь, знаете ли.

Собеседник понимающе покивал, я же продолжил.

— Кстати, насчёт паразитов. Я там поймал пытавшуюся сбежать из дёрна мелкую ящерку, передал одному из ваших помощников, чтобы не вносить под купол.

Да, поймал, как и большинство разбегавшихся животных — я натренировал заклинание «Ловчей клети» настолько, что бросал его, как выражается дед, «небрежным движением брови». Оставалось только пересадить из клетки, состоящей из псевдоматерии во что-то более физическое.

— Её постоянные жители Изнанки прозвали «мышчерица», поскольку занимает нишу мыши. Такая же вездесущая и вредная, пролезает туда, куда, казалось бы, и хвост не просунет. Рыбозасолочный цех затерроризировали. Но они тоже играют свою роль в биоценозе. Так вот, она ядовита ВСЯ. Чешуя, слюна, кожа, кровь, прочие телесные жидкости, мясо, внутренности… Даже в костях вместо обычного коллагена какой-то его изомер, вроде, который делает его ядовитым при сохранении всех прочих свойств.

— Изомер⁈

— Точнее, специалист-химик другое слово использовал. Что-то на эн… Зеркальное отображение структуры.

— Хиральность? Энантиомер⁈

— Оно самое.

— Потрясающе!

— Вот-вот. Одна ящерка на котёл супа — и тридцать человек в реанимации. Хорошо, что успели заметить неучтённую добавку ДО того, как строители начали есть, только пару человек по несколько ложек съели. Как эта самоубийца попала в блюдо — так и не установили, убойность супчика определили потом лабораторно.

— Нет, я про то, как она ухитряется синтезировать хиральные молекулы и почему сама к ним не восприимчива!

— Если хотите — вам таких паразитов жители Пристани или Панцирного, это названия поселений на Изнанке, наловят хоть ведро, хоть два. И изучайте, сколько угодно.

Собеседник погрустнел.

— К сожалению, даже объём того, что нужно изучить превышает наши возможности кратно, количество вопросов, которые было бы интересно изучить — так же в разы превышает то, что нужно. Ну, а общее количество вопросов без ответов в биологии — на порядок, если не на порядки, превышает число нужных и интересных вместе взятых.

На секунду испытал желание переделать документы, исправив сумму в спонсорском контракте на ту, которую предполагал ранее, и которая в полтора раза превышала выставленную, но это быстро прошло. Во-первых, не факт, что прибавка пойдёт именно на науку, во-вторых, если даже так, что учёные на эти деньги займутся чем-то, хоть сколько-то полезным, а в-третьих — извините, но исследовательские лаборатории при зоопарке, это далеко не главный научно-биологический центр в Империи. Даже в сравнительно узкой нише прикладной изнаночной биологии.

«Скажи честно — жадность обуяла!»

«Как ты сам говоришь: пусть я жадничаю, зато — от чистого сердца!»

«Это не я, это Мурлокотам[1] так говорил. Точнее, не совсем так, но похоже».

Со всей эпопеей, начиная от поимки зверей и до подписания последней бумажки, провозились больше половины дня. Подумав, принял решение сегодня не рваться домой, а поехать в Викентьевку, там и пообедать нормально, и заночевать. В Бобруйске только перекусили слегка в первом попавшемся заведении, как только выехали из туристической части города. Всё-таки люди с утра голодные, до Викентьевки ещё часа два в лучшем случае, скорее два с половиной, то есть, за стол там сядем часа через три. Конечно, можно было и сухим пайком обойтись, но зачем, если есть возможность остановиться и поесть нормально?

До Викентьевки добрались под вечер. Осталось время и привести себя в порядок, и пообщаться с семьёй. Если честно — соскучился я по ним по всем, потому в основном и решил заехать. Есть, конечно, вероятность того, что мои девочки увяжутся за мной в Дубовый Лог, но это вряд ли: вроде как только вошли во вкус хозяйствования.

По дороге дед решил заняться воспитательной деятельностью.

«Юра! Вот у тебя в подчинении, прямом или косвенном, считая все поселения и заводы — больше двух с половиной тысяч человек. А скоро будет не меньше четырёх».

«Ну, да — мы же вместе считали весной».

«Это, считай, больше пехотного полка уже сейчас, а будет — бригада».

«Ну, не настолько прямое подчинение же!»

«Я по численности».

«Если только по количеству — то да».

«И ты, получается, уже сейчас имеешь в подчинении столько же людей, сколько полковник, а будет — как у бригадного генерала».

«К чему ты эти странные аналогии приводишь? Хочешь убедить перестать бояться возможного повышения?»

«Нет, я про другое. Скажи, много ты видел полковников, а тем более — генералов, что лично бегают по делам и решают всякие мелкие вопросы? По конторам ходят с бумажками?»

«Я езжу туда, где нужна подпись. Подпись, которая заверяется перстнем».

«Или по доверенности: у тебя Беляковы уже три четверти всех бумаг успешно подписывают».

«Но не все — есть места, куда нужно ехать самому. А есть такие случаи, где посыльного могут просто послать обратно, в лучшем случае, а то и подальше, меня же вынуждены будут принять и что-то ответить».

«Ага, например, за устройствами стазиса в Минск или за ошейниками в Смиловичи».

«В Смиловичи я не ездил!»

«Но собирался же! А там хватило бы любого хоть гвардейца, хоть рабочего с маленькой пачечкой наличных в кармане».

«Не мог же я отрывать людей от плановой работы из-за своей прихоти!»

«Ну, сегодня же оторвал?»

«Не внезапно».

«Прекрати увиливать и признай, что тебе нужен помощник, а то и не один. Я бы сказал, двое: секретарь, для подготовки бумаг и порученец, который будет ездить с этими бумагами и не только с ними по делам».

Я вздохнул.

«Нужен-то нужен, но…»

«Но что?»

«Да как-то не получается: стоит найти помощника, которому можно доверять, а это тоже непросто, как он вскоре оказывается занят своими делами и уходит в свою работу, а мне уже для него приходится помощников подыскивать! Одних Беляковых так троих брал!»

«И что? Они продолжают работать твоими помощниками, просто не личными, а взвалив на себя целое направление в работе».

«Ладно-ладно, поищу при случае».

«Не „при случае“, а серьёзно займёшься».

«Делать мне нечего, наверное, раз ты на меня ещё одно занятие взваливаешь».

«Не чего, если работу курьера выполнять хватаешься».

Не сказать, чтобы я полностью был согласен с дедом — например, в жандармском Управлении никакой посыльный, ни даже помощник ничего бы не сделал и не решил. Но в чём-то он прав: не стоит самому метаться по ВСЕМ делам. Надо привыкать к новому положению и новым масштабам работы.

Кстати, насчёт упомянутого дедом «страха повышения». Я не боюсь нового звания или даже нового титула, как могло бы показаться. Кто в принципе будет против того, чтобы подняться в статусе⁈ Я опасаюсь делать это слишком быстро, чтобы не вызвать у окружающих зависть или другие подобные чувства. Потому что если общественность заклеймит тебя выскочкой и карьеристом и ополчится против, то жить станет намного труднее и неприятнее. Нет, со временем привыкнут и успокоятся, но обида и натянутость в отношениях останется, причём с обеих сторон. Ну, и другая сторона: если звание растёт быстрее, чем умения и навыки — можно выставить себя дураком и неучем. И тем самым подорвать репутацию так, что и дети полностью не выправят.

Так что я совсем не боюсь новых званий, я опасаюсь опростоволоситься, не справившись с ними. И хочется, чтобы твоё возвышение принимали как должное, с искренним уважением, а не иго имитацией. Если бы не эти соображения, то я бы на титул графа сразу же согласился, но — преждевременно он бы приключился. Как выяснилось, кстати, правильно сделал, в соответствии с негласным этикетом. Теперь только третьего предложения дождаться, но, надеюсь, оно последует не слишком быстро.

В Викентьевке мне обрадовались, Ромка так тот и вовсе вскарабкался на меня, как на дерево и вцепился лапками в шею. Так и ходил с ним на руках. Его Мурыська даже немного приревновала. Эта великая охотница, кстати, гулять ходила почти каждую ночь, но почти без новых казусов, не считая двух курей, которые обошлись нам в пять рублей. Так-то живая курица на базаре стоит до полутора рублей, если молодая, и рубль старая, но хозяйка причитала, что остальные, дескать, перепугались и хуже стали нестись. Плюс вира должна заведомо перекрывать убыток, а считать копейки на ладони, высчитывая возмещение, уже грозит ущербом для репутации. Так что — три рубля за курей, рубль за недополученные яйца и рубль за беспокойство, всё Маша правильно посчитала.

Днём кошатина или отсыпалась, или гуляла с Ромкой, сперва по дому, потом по посёлку, но — недалеко и под присмотром. Не то, чтобы сыну могло что-то грозить при таком сопровождении, но проследить, чтобы никуда не влезли нужно. Плюс жён напугали слухи про неимоверно расплодившихся в округе гадюк.

Количество змей в этом году, кстати, стало поменьше: не то ежи подъели, не то корма стало мало и они расползлись по округе, не то вымерзли зимой. Но поменьше не значит мало, и тут, немного неожиданно, большой популярностью стали пользоваться сделанные для сборщиков лозы пугачи — корявые револьверы на четыре укороченных охотничьих патрона шестнадцатого калибра. В каждом помещался в лучшем случае пистолетный макр, а то и вовсе обрезки от огранки примерно равной мощности. Пистолетную пулю весом тринадцать граммов такой макр разгонял до приличной скорости, но здесь заряжали сорок дробинок по грамму каждая. Да ещё и гладкий ствол длиной всего семь с половиной сантиметров. На расстоянии от трёх до пяти метров такой выстрел давал приличную по площади и достаточно плотную осыпь, чтобы не беспокоиться о возможности промаха по цели, размером с гадюку: две-три дробинки попадали с гарантией, заставляя гадину в худшем случае пытаться сбежать, в таком случае второй выстрел с расстояния поменьше ставил окончательную точку. При этом уже на восьми-десяти метрах быстро теряющие скорость лёгкие дробинки не могли пробить даже летнюю одежду, а на открытых частях тела оставляли небольшие царапинки или точечные синяки, а то и вовсе обходилось без следов.

Клим Беляков обозвал полученного уродца почему-то на английский манер «Desnaker», что, по его мнению, должно было означать «Обеззмеиватель» (как только выговорил такое словечко). Даже хотел сделать такую гравировку на стволе, но не рассчитал размер букв и поместилось только Desna. Под таким названием, только по-русски, «Десна», это, простите, оружие и пошло в серию. Да-да, в малую, но серию: на данный момент изготовили уже пять с лишним сотен штук, и только малая часть осталась для нужд фирмы, большинство экземпляров были проданы. И покупали не столько жители Викентьевки, сколько приезжие: приказчики, купцы и даже их охранники! Как выразился один из них: «Для защиты от собак и прочих безобразников». Ну, а что? Выглядела «бабаха» внушительно, как выразился дед — брутально, громыхала тоже неплохо, как средство психологического воздействия великолепно. И случайного прохожего в десятке-другом метров за целью нечаянно не пристрелишь. Беляковы, урождённый и приёмный, сумели получить на каждом проданном экземпляре чуть больше десяти рублей чистой прибыли, плюс продажа патронов… За вычетом моей доли, как владельца мануфактуры и автора первоначальной идеи, эти двое разделили дополнительных доход в более чем три с половиной тысячи и выглядели вполне довольными. Попробовать, что ли, продавать их и в Рысюхино тоже? На родовых землях, вроде как, в своём праве, но на всякий случай надо посоветоваться с юристом.

Вечером супруги предъявили сразу три варианта текста песни, но все они мне не понравились, как мне показалось — хуже оригинала, слишком затянуто и слишком… Даже не знаю, какое подобрать определение на замену дедову «слишком сопливо». В исходном виде было два куплета по четыре строки, если деду верить, и всем хватало, чтобы понять всю историю, мои же «третинки» разогнались на три, а в одном случае даже четыре куплета, по восемь строк в каждом! Стараясь быть мягким и тактичным, попросил сократить текст хотя бы вдвое. К моему удивлению, жёны согласились почти без боя. Да и вообще, какие-то они вялые были. Не в плане физической слабости, а в части отстаивания своей позиции. Я даже заподозрил, что с ними что-то случилось нехорошее, или что-то они коварное задумали. Потратил десять минут, чтобы узнать, что, да — у них появился проект.

Даже не так — Проект, с больших букв «ПРО». И следующие десять минут они мне излагали основные тезисы…

[1] Мультфильм «Динозаврик», 1982 год, «Беларусьфильм». Очень, так сказать, мематичный мультик, там масса фраз, имеющих все основания и право стать крылатыми. Но дед ошибается — на самом деле фраза из другого шедевра мультипликации — м/ф «Падал прошлогодний снег» 1983 года.

Глава 12

Началось моё знакомств с проектом жён с некоторой обиды. Маша просто взяла и заявила:

— Мы тут посмотрели, что у нас развитие остановилось…

— Это в каком же, простите, качестве⁈ Магически или физически — только скажите, любые условия. Творчески и профессионально, что для вас практически синонимы? Так вы как раз сейчас над новой песней работаете.

— Нет мы не о личном развитии, мы о семье, о делах рода и хозяйстве нашем в целом.

— Здравствуйте! А вот сейчас вообще обидно стало! — я и на самом деле обиделся: тут дел и работ столько, что не на море — на озеро в Смолевичах съездить некогда, в воду зайти и на солнышке чуток погреться, а они заявляют, что развития, видите ли, нет.

— Ну, нового нет ничего…

— Да ладно⁈ На Изнанке большой купол поставили. Строительство начинаем военного городка на полтысячи постоянных обитателей, а при нём посёлка ещё на тысячу человек. Считай, целый небольшой город на Изнанке строим — это не развитие, не новое⁈

— Нет, военных дел я не касаюсь, мы не касаемся, дела службы — это дела службы.

— Не только. Чем эта тысяча гражданских заниматься будет, помимо того, что военных обслуживать, а там столько не надо, с чего жить? Не в нашем ли семейном хозяйстве их устроить нужно будет, а? Ладно, военный городок — Рысюхино расширяется! Новую дорогу к Червеньскому тракту прокладывать начинаем, в обход промышленных сооружений, да и не справляется старая. Две улицы новые разбиваем, одну поперечную и одну продольную. К Шипуновым, к их порталу на мою Изнанку, тоже короткую дорогу строить планируем, от поместья Беляковых трассу провешиваем, в Смолевичи ездить ближе будет километров на пять. Это всё не развитие⁈

Обида заставила отмахнуться от пытавшейся что-то сказать жены.

— Новый вид продукции освоили, даже новые виды, причём не лишь бы что: научились речные суда строить, пусть пока маленькие и рыбацкие, но главное уже умеем, к тому же оборудование новое делать стали, пока для себя, но там кто знает, как боги положат? Наш самодельный кран, например, лучше любого покупного, что в три раза дороже! Новые виды рыб вылавливать и продавать стали, рецептуру четырёх наливок обновили, два новых сорта акавиты заложили на вызревание, пробную партию. Здесь, в Викентьевке тридцать семей добавилось, не развитие?

— Ладно, ладно…

— Что «ладно»⁈ Я стараюсь, работаю, как не знаю кто, развитие идёт такое, что графству в пору, причём далеко не всякому, а они этого развития вообще не видят. Ладно бы, люди со стороны — свои же жёны! Это не говоря уж о том, что я начал подготовку документов на смену статуса наших посёлков с деревни на местечко. И Рысюхино, и Викентьевки. Будет у нас скоро два городка на Лице, и третий — военный — на Изнанке. По европейским меркам иные герцогства примерно такого размера бывают! Шесть лет назад ничего не было, даже имение в запустении лежало, четыре года назад вод здесь вот был, по сути, хутор самогонщиков. Это вам не развитие⁈

— Ну, не злись, не надо. Мы же не со зла, просто неправильно выразились. Нет ничего, в чём мы могли бы принять участие.

— Снова здрасьте, простите за просторечие. А в Шипуново трактир в целый постоялый двор с розарием кто переделывал?

— Так там уже всё давно закончено…

— Это вам так только кажется, и что закончено, и что давно. Там ещё работы и работы: по отладке процессов, по изменению или привлечению целевой аудитории и прочее. Только-только закончили в первом, так сказать, приближении. Но я вас, кажется, начинаю понимать. Заскучали, а тут ещё и отправил осмотреть, что можно придумать. Так, да?

— Ага, заскучали! Думаешь, у нас дел мало⁈

— Не думаю. Но новенького захотелось. Надеюсь только, вы не из тех жён, что через неделю после завершения ремонта начинают ныть, что «всё надоело и хочется что-то поменять»⁈

— Нет, мы минимум месяц терпеть будем!

Ну, раз перешли на шуточки, то всё в порядке, скандал прошёл мимо. Но осадочек всё же остался, и довольно толстый слой, если честно.

— Ладно, что вы там придумали?

А придумали они глобальный проект по окультуриванию и хозяйственному освоению озера Гремячего и вытекающей из него по болоту речки Синюхи, которую кое-то порой обзывает Протеевский канал. Или Протасевичский, по старой, ещё не дворянской фамилии владельцев имения Протасевичи.

— Вот смотри. Южный берег озера заболочен, к воде не подойти, а даже если и подойдёшь — что там делать?

— Можно тропинки проложить, дощатые, вроде мостков, для прогулок и любования природой.

— Не перебивай, пожалуйста! А то собьюсь и что-то забуду. Да и кому оно надо — гулять по болоту⁈ Выдумаешь тоже.

Я с самого начала сомневался в дедовой идее «экотропы», которую он не то в шутку, не то всерьёз высказывал чуть ли не тогда ещё, когда мы первый раз это озеро увидели. Нет, будь оно всё на окраине крупного города, то после очистки от мусора кого-то из горожан могло привлечь, а ещё школьников на уроках по изучению природы. И всё. Ульяна тем временем продолжала:

— Мостки мы тоже предусмотрели, для рыбаков.

— Озеро образовалось после пожара, там столько золы растворено было, что вода до сих пор не просто сильно щелочная, там ещё всякого разного растворено, рыбы почти нет. Туда нужно тонн пятьдесят уксуса бахнуть и подождать лет пять, перед тем, как рыбу запускать. Ну, либо просто подождать — лет так сто двадцать или сто пятьдесят.

— Юра! Я же просила!

— Всё, молчу-молчу! Буду вопросы в блокнот записывать, в конце задам.

Если изложить их план коротко: задумали на северном, песчаном и довольно высоком, берегу построить небольшую гостиницу, а вокруг неё десяток-полтора домиков, вроде дачных, и пару домов для дежурной смены работников. С оборудованным пляжем, простейшими аттракционами вроде выводящей в озеро горки или верёвочного маятника, который дед называет «тарзанка», что бы это ни значило, и прочего в том же духе. И обязательно — с кафе, или даже рестораном. Или и тем, и другим, для публики с разными запросами. А самое главное — решили использовать речку, которую за пару веков добычи железной руды на самом деле превратили по сути в канал, для лодочных прогулок. Что-то вроде венецианских гондол.

Задумка была в следующем: отдыхающие в гостинице, или на дачах, или специально приехавшие через Тальку, садятся на лодку и совершают путешествие, романтическое или не очень, в зависимости от состава, до пригорода Осипович, где садятся на извозчика и уезжают на вокзал. Как вариант — таким вот образом заканчивают отдых на озере. Или, наоборот: приезжают в Осиповичи, там садятся в лодку и плывут в заранее снятый гостиничный номер или дачный домик.

«Второй вариант лучше».

«Чем лучше? Только не говори, что „чем первый“, эта шутка была хороша первые раз десять».

«Это классика, она всегда хороша. Лучше тем, что наводимая всю дорогу романтика имеет шанс на логичное завершение — в номере-то. А тем более — в отдельном домике!»

«Дед, ты пошляк. Но что-то в этом твоём рассуждении есть».

Жёны предлагали выдавать или гондолу, только стилизованную под ладью, с лодочником (или двумя) и небольшим баром с напитками, прохладительными или, наоборот, горячительными, и лёгкими закусками, либо просто гребную лодку для желающих совершить путешествие самостоятельно. Даже нарисовали планы местности, с размещением всех строений и причалами на обоих концах маршрута. Рассказав всё минут за тридцать, периодически отвлекаясь на второстепенные детали или вообще, на мой взгляд, не имеющие прямого отношения к проекту вещи. И с плохо скрываемой гордостью спросили:

— Ну, как тебе проект?

— Идея интересная. Скажем так, оригинальная и своеобразная. Но до проекта ей ещё далеко.

— Почему⁈

— Многого не хватает. И нет самого главного — расчёта того, сколько клиентов сможем привлечь. Но это вообще редко когда можно знать заранее. Можно сказать — мечта планировщика. А вообще — садитесь поближе, будем смотреть мои вопросы и определять то, что вы пропустили. Для начала покажите мне на вашей схеме, как сюда будут приезжать отдыхающие и персонал?

— Из Тальки или через Викентьевку. Или по каналу из Осипович.

— Я не спрашивал «откуда», я спросил «как». У вас нарисована красивая дуговая улица, которая начинается и заканчивается тупиком. И как на неё въехать?

— Ой. Маш, мы тупые, да?

— Нет, девочки, просто увлекающиеся и забыли о деталях. Далее, вот эти две избушки, вы думаете, вместят всех работников?

— Да.

— А сколько их будет, вы считали?

— Ну, так, примерно.

— Давайте посчитаем потом, когда остальные вопросы перечислим. А нужны ещё склады: для чистого белья, отдельно — для грязного, отдельно — для уборочного инвентаря, для запасной посуды — всех видов. Для мебели тоже.

— Для мебели⁈

— Конечно! Мало ли, кто-нибудь кровать сломает…

— Юра!

— Что «Юра»? Дети, например, прыгать на ней будут. Или стул. Или дверцу у шкафчика оторвут. Должна быть замена, которую потом восполнять с большого склада в Викентьевке. И не смотрите на меня так, я немного изучал гостиничное дело ещё тогда, когда делали проект… Ну, ты, Маша, помнишь.

Мурка кивнула в знак согласия, что, да, помнит.

— Про кладовки для разных продуктов даже не упоминаю. И, поскольку всё это должно лежать так, чтобы всё было доступно без выгребания половины склада на улицу — не уверен, что этих двух домиков на всё хватит. Дальше, девочки, пристань у вас вот это вот, да?

— Да.

— А лодочные сараи?

— Вот сарайчик.

— Не смешно. С учётом длины маршрута и количества мест для отдыхающих, не считая тех, кто не будет заселяться в номера, надо иметь десятка два лодок. На два-четыре пассажира плюс лодочник каждая. С каютой или тентом для отдыхающих. Если ориентироваться на те же гондолы — они при вместимости шесть пассажиров имеют длину одиннадцать метров и ширину полтора. Узкая лодка, конечно, способствует романтике, если сидеть бок о бок, но для удобства… Думаю, сделаем плоскодонку шириной метра два с хвостиком и длиной метров шесть, для удобства перевозки. И вот в этот сарайчик вы планируете утрамбовать на зиму все двадцать штук?

— Какой перевозки?

— Об этом потом. Только для хранения, если укладывать на полки в три яруса надо таких сараев три. Плюс ещё один, в котором будут проводиться обслуживание и, при необходимости, ремонт. И надо как-то их так поставить, чтобы и лодки от воды не носить в даль далёкую, и чтобы глаза клиентам не мозолили. Я предлагаю причал сделать вот здесь, в юго-восточном углу, левее начала речки, если смотреть со стороны озера, частично над болотом. Тогда сараи станут примерно сюда. А вход в речку отметим парой столбов с навигационными огнями на них, чтобы не промахиваться в сумерках.

— И как эти столбы в болоте ставить?

— Легко. Плоты, конечно, грузовые понадобятся. А потом — габионы нам помогут. Железная клетка полтора на полтора метра площадью, к днищу приварить несколько штырей от полуметра до метра длиной. Опустить в воду и загружать камнями. По мере погружения- наращивать стены и догружать камнями, вывести высотой метра полтора над водой. Потом от них по паре стен: метров пять вдоль реки и метра три поперёк, высотой над водой с полметра. Эдакие озёрные ворота.

— Красиво будет. Если огни зажечь в кованых медных чашах. Представь, Уля: грубый камень, оплетённый металлической паутиной, на нём грубой ковки чаша, а в ней — огонь!

— А сетку, ну, или паутину, покрасить в малахитово-зелёный, как патина на меди, или серебрянкой.

— Насчёт перевозки: строить лодки будем, как я понимаю, в Рысюхино, точнее — в Пристани. И нужно будет соорудить специальную платформу для трёхосного грузовика, чтобы возить по четыре штуки разом.

Многое ещё обсудили, что-то жёны принимали сразу, например, необходимость и со стороны Осипович построить как минимум трактир (или это будет уже таверна, раз в каком-никаком, но порту?) для ожидания лодки ли, извозчика ли, а то и погоды. С чем-то спорили — например, с очевидной для меня необходимостью оснастить лодки мотором с несколькими режимами работы, чтобы на максимальной тяге мог разогнать лодку километров до двадцати в час. Некоторые моменты выделялись особо.

— Сколько по времени займёт плавание? Сколько мы километров намеряли, девятнадцать? «Романтическая скорость» пусть будет пять километров в час, иначе вообще мучительно долго плыть. Грубо говоря, четыре часа в пути, если не ускоряться время от времени. Надо примерно через каждый час установить платформы с причалами.

— Зачем⁈

— Ну, сами подумайте. Как вы сами описывали: посидели в ресторане, сели в лодку и поплыли. А в лодке ещё напитки: жара, лимонад идёт хорошо… А когда он на выход запросится? Терпеть до конечной? И какое останется впечатление у клиента, если ему — или ей — придётся два-три часа думать только о том, как дотерпеть? А тут ещё водичка журчит вдоль борта… Какая уж тут романтика! Нет, конечно, можно поставить горшок на борту. Но это, знаете ли, то ещё приключение. Даже если сделать полностью огороженное место…

— Что значит «если»⁈

Пока жёны возмущались тем, что я допустил мысль о возможности для кого-то из пассажиров или тем более пассажирок оправляться с видом, так сказать, на встречных романтиков — дед просто ржал внутри.

«Ну ты выступил! Носовая фигура — „Дама с вазой“! Точнее даже, „Дама на вазе“, и речь не об автомобиле ВАЗ!»

— Вот чтобы всех перечисленных вами безобразий даже подумать никто не мог — и нужны промежуточные точки. С комнатами уединения, умывальниками, террасой, на которой можно размять ноги и общим залом, где можно переждать, например, внезапный дождь.

После того, как сами разнесли в мелкие дребезги идею ночного горшка под лавкой — не согласиться с необходимостью таких домиков жёны уже не могли.

— А ещё надо отметить, хоть бы и теми же габионами с указателями, или ещё как, все повороты и развилки, чтобы никто случайно не заблудился. Может быть, для экономии, постараться поставить промежуточные остановки как раз на самых опасных развилках.

Тут уж мне пришлось отбиваться от идей моих жён, возжелавших поставить «сигнальные огни» вдоль всей трассы канала — ну, или реки, кому как угодно. С какими горящими глазами они описывали своё видение — столбы со светильниками через каждые пятьдесят метров! Или даже ещё чаще! Но лучше остановить их сейчас, чем они убедят себя в том, что так всё и будет, а потом наступит разочарование.

— Лапушки мои! Через каждые пятьдесят — это двадцать фонарей на километр, всего — четыреста! Это не считая тех, что будут на промежуточных остановках, на развилках, а ещё в начале и конце пути. Представляете себе стоимость не только постройки, но ещё и содержания? Заправлять, чинить, зажигать, тушить…

Утешил, успокоил, пообещал красиво украсить (да-да, именно так) сами лодки: обклеить поверх металла самым лучшим шпоном, повесить фонари и амулет для отпугивания насекомых: комаров на болоте столько, что если всех встреченных за плавание переловить — туристов накормить можно. А так туристы сами на корм пойдут.

— Но мы думали сделать амулеты от комаров в виде красивых кулончиков…

— И покупать новые каждую неделю?

— Почему⁈

— Из-за убыли. Кто-то забудет вернуть, кто-то сделает вид, что забыл, чтобы стырить, кто-то искренне будет считать, что это ему или ей «на память отдали». И это не считая растяп, которые потеряют или утопят.

— Но…

— Я когда первый раз во дворец попал — нам один чиновник среди правил поведения упомянул, что столовые приборы забирать нельзя, и камушки из инкрустаций на стенах выколупывать — тоже. Мы тогда очень обиделись, а я потом узнал, что практически на каждом приёме кто-то что-то тырит. Обязательно. Это во дворце на приёме у Государя Императора. У нас красть будут «со свистом».

И пришлось ещё минут десять спорить, чтобы доказать, что амулеты от комаров и мух нужно всё же встраивать в лодку.

— Да, и никаких самостоятельных заплывов на гребных лодках без нашего проводника! Только организованно!

— Но почему⁈

— Потому что рано или поздно кто-то обязательно заплывёт куда-то не туда. А мы потом всем селом будем искать и надеяться, что найдём этих балбесов, а не их тела. Если вы не знаете, трупы, которые два-три дня пролежали в болоте выглядят ОЧЕНЬ неаппетитно!

— Как ты вообще можешь применять такое сравнение к такой вещи⁈

В общем часа четыре сидели, пока я не запросился спать, сказав, что мы и так хорошо посидели, примерно четверть подготовки к составлению плана сделали. Разочарование на лицах от такой оценки объёма сделанного надо было видеть!

Забегая вперёд: так просто лечь спать мне, конечно же, не дали. А если забежать ещё чуть дальше — девочки весь следующий день потратили на точный расчёт того, сколько понадобится работников в одну смену и сколько всего. А ещё — где их всех разместить и как возить на работу и обратно, если оставить жить в Викентьевке. А вообще на решение вопроса персонала и запасов — точнее, для выбора способа решения и рисования планов зданий на схеме местности — у них ушло три полных дня. А что они думали? У нас жизнь хоть и с магией, в отличие от мира деда, но совсем не сказочка какая-то.

Глава 13

В Викентьевке я задержался. Весь остальной караван ушёл в Рысюхино уже на следующее утро, прихватив с собой попутный груз, которого набралось на удивление много, несмотря на регулярное грузовое сообщение, а вот я остался — и с семьёй побыть, и посмотреть, что тут и как. В первую очередь — провести, так сказать, рекогносцировку на местности вокруг озера. Ведь нарисовать можно много всякого разного, а потом окажется, что там болото, или грунтовые воды на глубине полметра. Или ещё какая-нибудь неожиданность. Перепад высот в пару метров, например. По реке ещё проплыть не вредно было бы, но не на чем пока. В Протасевичах вроде как валяются ещё с прежних лет на берегу пара-тройка барок, с которых руду добывали, но их сохранность под большим вопросом. Причём вопрос в том, развалятся они ещё до спуска на воду или сразу после.

Полдня лазил по болоту и окрестностям. Подтвердилось ещё дедово известие — рыбы в озере почти нет, разве что некоторое количество мелких карасиков и что-то странное, выловленное при мне пацаном из деревни за речкой — не то краснопёрка такая необычная, не то гибрид плотвы с карасём. С этим рыбаком лет десяти по виду получился довольно забавный разговор.

— Как рыба, ловится? Клёв хороший?

— Не-а, барин, вообще слабо, и места знать надо.

— Хуже, чем на речке?

— Ага. Раза в три хуже.

— И идти в три раза дальше. Так что же ты здесь ловишь, а не там?

— Так на речке меня маманя знает, где искать. А туточки пока ещё нет!

— Сам-то не боишься? Всё же через лес идти — мало ли, волки. Да и на озере, берега топкие, мало ли?

— Не, барин, волков туточки нема. Кабанов трохи есть, но они сейчас сытые и не тут пасутся, что им на песке делать? А в болото я не лезу…

Тут и случилась поклёвка, закончившаяся поимкой той самой непонятной рыбки длиной чуть меньше детской ладошки. На вопрос, что за рыба, последовал по-крестьянски рассудительный ответ:

— Рыба и рыба. Едомая. На юшку хорошо идёт.

И то правда — какая разница, как она называется? Главное — какова на вкус. Когда я уже прощался с юным рыбаком, он внезапно окликнул меня:

— Спасибо вам, барин.

— За что это⁈

— Я же не маленький, вижу уже. Я у мамки шестой — из тех, что выжили, младший. Раньше тяжко жили, даже когда батя в Тальке у военных на работу устроился. А потом трое старших у вас в село ходить стали, сперва подсобниками, теперь двое в заводе, один артельщик. Я, вот, даже порыбалить могу не из нужды, а почти что для баловства. До вас такой работы, чтоб и деньги живые платили и ремеслу научили туточки и не было.

Он вздохнул, замялся, но решился сказать:

— И с озера не гоняете.

— Было бы откуда гонять! Правда, жёны мои затеяли здесь стройку начать, там уж не знаю, как повернётся.

Да, с чего я начинал-то? Рыбы в озере мало, а вот всякой насекомой сволочи, на удивление — валом, и лягушек тоже. Ну, а где лягушки — там и змей хватает. Вот, тоже задача — чтобы отдыхающих не покусали, я пока с мерной палкой лазил и то двух гадюк прибил и четверых спугнул.

После возвращения домой помимо отчёта о разведке пришлось ещё срочно пояснять, что насчёт уксуса была шутка, а то Маша уже начала думать, где и как лучше закупать.

— Мурк, источник химии — зола, которая на дне осела, в отложениях. И питается озеро родниками, которые тоже на дне — потихоньку это всё размывают. Если воду закислить — она с течением уйдёт, и через неделю-другую химический состав воды вернётся если не к исходным значениям, то близко к тому. Только потравим всю живность, что такую среду любит.

— И что же делать?

— Если чистить химически — то надо вносить что-то твёрдое и слаборастворимое, чтобы оно легло в донный ил и там на месте потихоньку переходило в раствор и гасило щёлочь. И счёт идёт на десятки тонн, которые надо вносить равномерно по площади. Но и продукты реакции в массе своей тоже далеко не подарок, надо ждать, пока вымоет. Годами.

Подождал тяжкого вздоха.

— А лучше — связаться с роднёй нашей Ульяны и узнать, какая рыба в такой вот воде будет себя хорошо чувствовать. И какую растительность в озеро заселить, рыбе на корм.

— Вот гад же! Сразу не мог сказать про Ульянину родню⁈

— А самим подумать? Вы с ними дольше чем я знакомы в даже не знаю, сколько раз. И чем занимаются тоже знаете.

— Всё равно — поросёнок!

— Ну, тогда — хрю…

Нет, всё же дед не прав, когда упрекает, что я норовлю всё сам делать. На самом деле многие процессы отдаю на откуп подчинённым, как только в них наступает полная ясность — кому, что и как делать. Например, о последней поставке спиртного ко Двору я узнал уже только постфактум. А ещё о том, что организован сбор стекла, как цельных бутылок, так и битого, на вес — нам всё равно переплавлять, так что битое на самом деле даже лучше. Условие только сортировать по цвету, а приёмщики были ещё обучены откладывать отдельно некоторые образцы с особым составом. Ну, или те, что вызывают подозрение Нет, уранового стекла нам ещё не сдавали, а вот несколько битых тарелок и бренные останки вазочки из кобальтового стекла в Минске в приёмный пункт принесли. Не говоря уж о хрустальных осколках, их ведро набралось. Смех смехом, а у слуг в больших домах появился не слишком большой и не очень регулярный, но приработок, хотя бы даже на одних только бутылках. Главное, чтобы они не повадились специально посуду бить, для сдачи. Даже специальный кузов для перевозки битого стекла на базе тонара мои работники сами придумали и сами сделали! А ещё он подошёл для перевозки металлической стружки, чем очень заинтересовал графа Сосновича. Особенно своей съёмностью: то есть, его можно поставить в мастерской или возле неё, как большой ящик, а после загрузки до отметки — поднять на платформу грузовика и отвезти в переплавку.

Я и узнал обо всём этом, когда граф мне на мобилет вызов прислал, чтобы заказать три таких кузова и грузовик под них. Мы с дедом быстро сориентировались, и предложили не просто грузовик, а специальную версию, со складными сходнями и лебёдкой за кабиной, чтобы этот кузов на платформу втаскивать без дополнительного грузоподъёмного оборудования. Приятно видеть полезную инициативу у подчинённых, и иметь возможность что-то улучшить в их решении. Но неприятно узнавать о новой продукции, что у меня уже полгода как выпускается от кого-то и случайно. А ещё — не совсем вовремя этот заказ, посреди всей истории с изготовлением батарейного комплекта техники. Но, с другой стороны, вроде как идём с опережением графика, так что можно и чуть-чуть отвлечься. Главное, не расслабиться слишком сильно, чтобы потом какая-нибудь досадная случайность не перевернула всё с ног на голову.

Побыв с семьёй двое суток, я на третий день с утра собрался в дорогу. Были у меня дела, и не только в имении, а и в Минске. И если по поводу установки в моём доме телефона можно было бы отправить разбираться доверенного помощника, то вот с Лопухиным нужно договариваться лично. И не по мобилету, по нему можно только дату и время встречи согласовать, иначе получится невежливо. Зачем мне и то и другое? Отвечу по порядку.

Телефон нужен по двум причинам. Во-первых, со мной порой пытаются связаться в то время, когда я нахожусь на Изнанке, иногда это бывают весьма значимые лица, а быстро найти меня при помощи посыльного и вызвать на Лицо далеко не всегда получается. Во-вторых, есть множество деловых партнёров, у которых нет моего мобилетного контакта, и не будет, поскольку это перевело бы их в своего рода ближний круг, а там я готов видеть далеко не всех. Если же будет стоять проводной аппарат — он окажется всегда на связи, даже в моё отсутствие можно будет как минимум записать, кто, когда и зачем звонил. Или сказать мне по мобилету, если я на Лице, просто не в кабинете.

«Мысль хорошая. Но чтобы оно так работало — нужен кто-то, кто будет дежурить у телефона. Или просто работать в том кабинете, где аппарат установят. То есть — или секретарь, или помощник, а у тебя ни того, ни другого!»

«Да понял я уже их необходимость, понял! И вообще — будет телефон, будет и телефонист».

«Ага, самозародится из не отвеченных звонков и сырости».

«Где ты у меня в доме сырость видел⁈ А насчёт зарождения — может, кого-нибудь из тех, кто в гвардию наниматься приехал сманю на гражданскую службу. На должность личного помощника».

Ну, а пока помощника нет — придётся ехать самому. И не куда-то, а, только не смейтесь, в Министерство почт и телеграфов, телефоны в их ведении. Почему туда? Так ни в Смолевичах, ни в Червене не смогли сказать, потянет ли их телефонная станция подключение аппарата на таком расстоянии. И нет, наличие телефона в трактире в Курганах аргументом не является! Надо заказывать исследование, из губернского управления пришлют специалистов, которые что-то там будут изучать. Дед пытался что-то объяснить про свободные контактные пары и про то, что придётся тянуть провод от ближайшей станции, а это будет не дёшево, но я даже не пытался детально вникать: всё же он ориентируется на реалии своего мира, а они, как я успел убедиться, порою очень сильно отличаются. А, главное, я в принципе в этом вопросе слабо разбираюсь и вдаваться в детали желания не имею. И, нет, послать прошение по почте или сделать заказ по тому же мобилету — нельзя, только личное заявление от лица, желающего стать абонентом.

Да, пока не забыл — телефон, который стоит в трактире, числится за полицией. А плачу за него я, зато имею возможность им пользоваться. Ну, не я лично, а персонал и посетители заведения, пусть и с оговоркой «в случае особой необходимости». Так что я на самом деле не имею представления, даже понаслышке, с какими сложностями это связано и во сколько обойдётся.

А что до Лопухина… Надо договориться насчёт геологоразведки в верховьях Самоцветной. Если есть специалисты, опоздавшие к сезону на Лице мира, то на моей Изнанке как раз успеют всё сделать, там, напомню, только ещё май идёт. Но всё это должно решаться и оговариваться при личной встрече, как велит этикет. По телефону можно только в случае, если речь идёт о разговоре начальника с подчинённым или сюзерена с вассалом.

Выехал не слишком рано, потискав на прощание Ромку с Котькой, но к обеду был дома. Позвонил Лопухину, потом озадачил кадровика поиском секретаря и помощника для меня — зачем делать самому то, для чего есть профессионал? Правда, затем вспомнил про такую вещь, как конкуренция, и попросил о том же Белякова и своего каштеляна, который как-то незаметно оброс огромным количеством знакомств и связей в округе. Ну, а оставшуюся часть дня посвятил сборке выстрелов для нового миномёта, поскольку первая партия корпусных деталей уже приехала.

Следующий месяц прошёл в рутине. Мои как-то прижились в Викентьевке: жёны всерьёз увлеклись проработкой проекта, Ромке пришлось перевозить его игрушки, рысь балдела, осваивая новые леса, а Кате пока было всё равно, где именно ползать по комнате или по лужайке. Трижды ездил погостить и навестить, в один из выездов и Мявекулу туда отвёз, а то она без Маши уже скучать начала. Даже удалось выделить большой общесемейный выходной, причём посреди недели, чтобы свозить детей в зверинец в Бобруйск. Нет, всё же жизнь меняется, и быстро: что для меня в восемнадцать было Большим Приключением для Ромки уже годам к десяти будет казаться обычным и привычным. Вот, как пример: взяли и съездили в Бобруйск. Ромке было интересно, Катя мало что понимала и быстро устала, как и Маша из-за её состояния. Так что большую часть времени гуляли вчетвером: я, Ульяна, Рома и Мурыська, которую не сразу согласились впустить, мол, со своими животными нельзя. Но после выяснения, что это — фамильяр, претензии оказались сняты. Но слишком долго не стали бродить: и у Ромки выносливость ещё не та, и девочки в фургоне заскучали. Так что выезд можно считать тренировочным. Ещё в Березине выехали, на городской пляж. Большая вода оказалась тем впечатлением, что переполнило, превысило возможности сына и он после «походного» обеда уснул так крепко, что проспал до самой Викентьевки, вместе с Машей, Катей и рысью — но эта последняя, как и все кошки, готова была спать хоть восемнадцать часов в сутки.

Вообще же рутина съела месяц как-то незаметно. Кроме семейной поездки в город, был только два события, оба не сказать, что приятные.

Во-первых, с телефоном. В министерстве всё прошло легко и быстро, там явно ещё не отошли от впечатлений после моего предыдущего визита, так что специалистов прислали уже на третий день. Обошёлся мне их вызов в пятьдесят рублей, а вот результат не порадовал. Да, в Смолевичах были свободные номера и, соответственно, свободные пары контактов на станции. Даже не только те, что «резерв для особых нужд», хотя я имел бы право влезть и в него, а и общедоступные, так сказать. Но вот цена удовольствия… Никаких многожильных кабелей не было и в помине, во всяком случае — в нашем районе. Так что требовалось тянуть провода от города до самого имения! Благо, большую часть пути — по имеющимся столбам, но последние несколько километров пришлось бы ставить свои. И, нет, самому это сделать нельзя, нужно вызывать опять же специалистов. И общая стоимость будет такая… Мне в буквальном смысле дешевле было бы купить и положить в каждой комнате по мобилету! Особенно если учесть, что отечественные, как их стали называть — «однокристальные», перестали быть жутким дефицитом. В лавках можно стало купить почти свободно аппараты ценой от пятидесяти до трёхсот рублей, не считая выпендрёжных вариантов в золотых и платиновых корпусах и прочей ереси — эти лежали практически свободно.

Короче говоря, от идеи домашнего телефона в имении пришлось отказаться.

Второй неприятный момент — я чуть было не опозорился перед геологами, которых мне сосватал Лопухин. У меня что-то перемкнуло в голове, и я сильно ошибся со сроками готовности моста через Умбру. В прошлом году закончили только технологический мостик, а первую полосу основного не сделали, а лишь изготовили и доставили конструкции! И положили ВРЕМЕННЫЙ настил от берега до береговой опоры. Так что окончание строительства можно ожидать только в следующем году, причём к концу сезона! В этом в лучшем случае сделают основание первой полосы и надвинут металлоконструкции для второй полосы. То есть, переправиться через реку на грузовиках не получится пока никак!

Хорошо, что я почти случайно узнал об этом буквально за пару дней до приезда специалистов! Пришлось всё переигрывать: базовый лагерь геологов решили разместить в остроге Самоцветном, все припасы туда забросили при помощи нового траулера, который всё равно ходил в озеро промышлять угря, лишний крюк, конечно, требовал затрат времени, но не являлся чем-то особо сложным. Даже пикап туда по воде доставили! А потом так же на кораблике перевезли от Пристани и геологов, которые ничего не имели против такого способа перемещения. В итоге всё прошло, словно так и задумывалось.

Кстати, надо наводить порядок с топонимами на Изнанке. Чем больше народа здесь обитает или просто бывает — тем больше разночтений возникает. Так, форт на берегу Умбры, который должен называться Пристань, именуют и «Рыбацкий», и «Рыбачий», и просто «Рыбный», а ещё — «Развилка». Панцирный именуют «Ферма», «Охотничий» и даже «Мясной», видимо, из-за нахождения в нём мясозаготовительного цеха. Даже Самоцветный не избежал появления таких кличек, как «Дальний» и «Замостье». Только Щучий по какой-то причине остался без альтернативных вариантов названия. Надо нарисовать официальную карту, а ещё поставить знаки с названиями на въезде в каждое поселение. И как-то наказывать за попытки обозвать так, как приспичило. Штрафовать, например, за неправильное название в документах.

А безусловным финалом лета стал приход кандидата в секретари, а может — и в помощники. Его нужно описывать отдельно…

Глава 14

Рашид Самсонович — какие ассоциации возникают при таком имени-отчестве? Смуглый, носатый, скорее всего — полный и не слишком высокий, в полосатом халате, да? Ну, что носатый — с этим не поспоришь, хоть нос и не того фасона, что ожидается. А фамилия Гуркензафт? Тут уже простора для фантазии больше, не скрою — от Черноморского побережья Кавказа до северных Германских княжеств. А если всё это — один человек, тогда что?

А тогда это кандидат в мои секретари, а если выйдет толк — не в том смысле, который дед вкладывает в своей присказке «толк выйдет, а дурь останется», а в нормальном — то и в личные помощники. Длинный, минимум метр девяносто, худой, костистый, с массивным, грустно обвисшим носом и какой-то фоновой тоской в больших и вроде бы умных глазах. Только взглянув на мою реакцию после прочтения документов, он только вздохнул.

— Если вы, ваша милость, дозволите мне сказать…

— Конечно. Само слово «собеседование» подразумевает беседу, а если один из собеседников молчит… Впрочем, я понимаю, о чём вы — можете говорить без разрешения.

— Спасибо. Если хотите спросить, как меня так угораздило, но стесняетесь — то можете таки только кивнуть, я уже привык. Это надо сказать спасибо моему папеньке: когда ему пришлось переселиться на новое место работы из Эривани, сильно на восток и чуть-чуть на север, в те места, где наших вообще не было, он решил назвать меня на местный лад, чтобы стать ближе к тамошнему обществу. Но, видимо, у него не совсем получилось, потому как через полтора года его всё же зарезали, и мама с нами тремя вернулась на родину под Ровно. Как уважаемая вдова с дворянским перстнем, хотя и почти без денег.

— И как жилось с таким набором из имени и фамилии в тех краях?

— Спасибо, не так уж и плохо: там в местечке неплохая диаспора, а если надо было ездить на бывшие коронные земли, там меня порой принимали за немца. Имя же местные переделали в Рысека, решив, что это у меня неправильно записано в метрике привычное им Рышард. Так что если и смеялись — то над безграмотными, по их мнению, узбеками, а я просто не спорил, зачем мне оно надо? Вот господа полицейские порой слишком бдительно проверяют документы, и не только их…

«Был у меня знакомый, тоже страдал из-за документов, но там из-за несоответствия внешности и национальности, потом как-нибудь расскажу. А имя — можно же и поме… Ах, да…»

Вот-вот, это у деда в его мире какой-то бардак творится: любой желающий в любой момент может прийти в специальную учётную контору и поменять хоть имя, хоть фамилию, хоть всё сразу на какую угодно другую. И как они в случае чего находят нужного человека — ума не приложу, это какой должен быть аппарат по учёту и отслеживанию⁈ У нас с этим делом проще и строже. Способов сменить фамилию есть ровно три. Во-первых, через вхождение в род. Не важно: через брак, через вассальную присягу с полным вассалитетом или через принятие в слуги рода. Или как бывший норвежец в род Беляковых вошёл, нередкий случай. Второй способ — это волей богов при получении Покровителя и дворянского достоинства в Храме. Тут и сказать нечего, всё и так понятно. Ну, и третий — через личное обращение к Государю Императору. Понятно, что дворяне таким способом воспользоваться в принципе не могут: их бог такого не поймёт, мягко говоря. А разночинцам провести своё прошение по инстанциям долго, дорого и хлопотно, но порой случается. Для имени же остаётся только третий вариант. А, ещё можно доказать, что в документе ошибка — например, буква пропущена или перепутана: скажем, записали «Симён» вместо «Семён».

Пока всё это проносилось у меня в голове, возможный будущий секретарь усмехнулся, умудрившись сделать это грустно, и продолжил:

— А в школе и на улицах вообще чаще называли «Сочный», уж простите за такую подробность.

— Это по тому же принципу, как самого здоровенного лося в банде именуют «Мелким», а заросшего диким волосом, как бабуин — «Лысым»? Или из-за фамилии[1]?

— Я так думаю, что тут оно совпало, ваша милость. Так что — без шансов…

Рашид Самсонович мне в целом понравился. Даже несмотря на то, что излучал, казалось, физически различимую тоску. Он был слабым одарённым со стихией Воды, уровнем один и семь, закончил магуч в Ровно по специальности «Ирригационные и оросительные сооружения», затем — курсы по делопроизводству там же, а затем дважды повышал квалификацию, оба раза — в Берестье. Трудился в нотариальной конторе в Барановичах и был там на хорошем счету, занимаясь в основном делами, связанными с наследством (и я могу понять, почему). В совершенстве знает правила документооборота и законы, касающиеся оформления прав собственности, их передачи и отчуждения. Ну, и правила оформления объектов недвижимости до кучи. Потом владелец конторы, где работал «пан Рысек», умер, наследник же решил сократить штаты и взять на работу кого-то из приятелей — случай частый и обычно ничем хорошим не заканчивающийся, но это совсем никак меня не касается. Ко мне бывший помощник нотариуса пришёл без посредничества кого-то из общих знакомых, по дедову выражению — своим ходом, прямо на вербовочный пункт. И прямо в лоб зарядил сидевшему на первичной фильтрации гвардейцу:

— Вам в вашем войске нужны же какие-то учёт и канцелярия?

Тот, надо сказать, не растерялся, или растерянность его длилась недолго, вспомнил, что я искал что-то такое и переправил соискателя по инстанциям ко мне в кабинет. О как, у меня в хозяйстве уже свои инстанции завелись! Как мыши, честное слово… Да, кстати, надо того унтера, что догадался отправить соискателя не восвояси, а дальше на вербовку, премировать какой-то приятной мелочью, за памятливость и расторопность. Много давать нельзя: унтер не сделал ничего, что не входило бы в его обязанности, которые и так оплачиваются, а платить дважды за одну работу мало того, что глупость, так ещё и развращает персонал. Но и не двойную винную порцию выдать, а что-то такое, что будет какое-то время служить поводом похвастаться. Например, именное перо, или пресс-папье, чтобы демонстрировать всем награду.

— Скажите, Рашид Самсонович, а что вас подвигло попробовать наняться именно ко мне, и откуда вы вообще узнали о наборе?

— Узнал очень просто: один из клиентов старого хозяина к вам устроился, я ему помогал оформить продажу дома в Старой Мыши, а он рассказывал, как его тут приняли.

Я кивнул в знак понимания — мы на самом деле рекомендовали принятым на службу не делать секрета из общих условий, чтобы привлечь новых кандидатов, под запретом было только разглашение информации, непосредственно связанной со службой.

— В чём дом, простите⁈

— Деревни у нас есть недалеко от города: Старая мышь и Новая Мышь[2]. Это по речке назвали.

— Ну, хоть не Мышегрёбово. Ладно, я вас перебил, продолжайте рассказ, пожалуйста.

— Вот, от него узнал, что условия хорошие. А мне, в принципе, всё равно, куда податься: в Барановичах меня ничего не держит, дома в местечке никто особо не ждёт, так почему бы и нет? И ещё…

Соискатель замялся, так что пришлось его слегка подбодрить.

— Ну же, не мнитесь. Вам же приходилось в судах выступать?

— Если честно — то нет, это хозяин конторы на себя брал, или своего товарища[3] отправлял. Ещё фамилия ваша понравилась. Я уже привык, что меня все называют «пан Рысек», и у вас — Рысь в покровителях. Я и решил, что это знак, и вдруг мне здесь повезёт.

— Не Рысь, Рысюха — так её зовут, мою богиню. Она у Великой Рыси младшенькая.

— Извините, не знал.

— Не за что извиняться, у богов всякое бывает, как и у нас. Ладно, скажу прямо: вы мне чем-то понравились, я готов взять вас испытательным сроком на должность своего секретаря. Если справитесь и захотите — возможно повышение до личного помощника. Но всё это только после проверки в Отдельном корпусе, если она вас не смущает.

— Нет, от чего бы? Нотариусов и без того регулярно проверяют. А вы, простите, тоже там служите, я не ошибаюсь?

— Экспертом-криминалистом, вне штата. Как вы догадались, если не секрет?

— А только служащие этого ведомства называют его в неофициальной обстановке так: «Отдельный корпус», без уточнения, или вовсе только «Корпус». Все остальные говорят или «жандармерия», или «корпус жандармов».

— Или вообще матом, но это уже клиенты. В общем, пока идёт проверка вас заселят в общежитие, либо можете снимать жильё самостоятельно, в посёлке или в одной из окрестных деревень, или в каком-либо трактире. Если всё будет в порядке — в понедельник получите подъёмные и приступите к работе, тогда и подробности вам расскажу. Да, и ещё. Подумайте, как бы вы хотели, чтобы к вам обращались. Мне эта польская привычка ставить уважительное «пан» или «пани» с уменьшительной формой имени ухо режет.

— Хорошо, ваша милость, я подумаю. Спасибо за такую возможность.

Нет, ну правда! По-русски если сказать что-то вроде «господин Вася», то это будет звучать как издёвка или в лучшем случае как ирония, мол, какой из тебя «господин», Вася ты! А у них сплошняком: «пан Ежи», «пани Зося». Представьте себе, на полном серьёзе поздороваться с соседкой, например, так: «Доброе утро, госпожа Нюра». За такое и коромыслом получить можно.

Да, про имена и фамилии. Дед пересказывал истории из его мира, когда тамошний Император шутил, накладывая на прошения резолюции, которые дед называл «издевательскими». Я даже не сразу понял, что он на самом деле негодует из-за того, как царь обошёлся со своими подданными!

«Дед, ты шутишь так или издеваешься? Они спасибо должны говорить своим богам, что Государь с ними так мягко обошёлся!»

«Ничего себе — мягко! Люди столько усилий потратили, чтобы поменять неблагозвучную фамилию, в расходы вошли, а получили то же самое, если не хуже! И уже не исправить никак!»

«Вот именно — время, силы, средства тратили. А времени и сил подумать не нашли. Или, скорее, тупое тщеславие тешили».

«Какое ещё⁈..»

«Сам подумай: вместо того, чтобы написать желаемую фамилию, все эти, из твоих примеров. Начинали словоблудием заниматься. Зачем? Чтобы Государь сам придумал им новую фамилию, а потом хвастаться этим: мол, фамилия, самим Императором дарованная!»

«Хм…»

«Будто ему делать нечего, как продираться сквозь это всё пустословие и выдумывать, как бы ублажить вдовую купчиху Семижопову, которая позволяет себе двусмысленные шуточки в адрес Императора, словно это её сосед по улице!»

«Ну, шуточка, конечно, не высший класс[4], но двусмысленная ли? Ну, наболело у женщины!»

«Тяжело написать коротко и по делу: фамилия такая-то, не нравится тем-то, хочу такую-то? И всё! И результат заранее знаешь, и время Государя зря не тратишь! И вообще — место своё знать надо!»

«Не думал, что ты сторонник сословных предрассудков!»

«Каких ещё „предрассудков“⁈ Сословное деление — данность, и не просто так придумано! Мы с отцом тоже могли махнуть рукой на имение и опуститься до уровня однодворцев. Но старались найти деньги на восстановление, ежедневно и ежегодно, пока, наконец, не подвернулся удачный случай», — этот разговор у нас с дедом был после выхода первой пластинки, но ещё до обнаружения Изнанки: «Так кто достоин большего уважения: тот, кто сохранил наследие предков, кто его преумножил или кто всё прос… утратил⁈ И я же не лезу с фамильярностью к тому же Шипунову, „по-соседски“, потому что он — барон, а я — нет!»

«Ну, ты с бабкой своей так спорил, и к слугам иначе относишься…»

«Потому что она опирается на правила двухсотлетней давности, и для неё на первом месте — статус и происхождение, на втором и третьем — тоже, а сроки службы, верность и прочее — в лучшем случае на десятом. Я думаю, что это неправильно, для меня главное — это свои или нет, а потом уже — слуги или ещё кто. Но свои слуги — это всё равно слуги, не ровня ни в коем случае! Просто относиться к ним надо как ко своим, а не как к просто слугам».

Да, давно это было… Мы тогда с дедом чуть не поругались в первый раз, но он тоже молодец — чуть меня в какие-то свои «социалисты» не записал, простите боги за выражение.

А ещё этот месяц мои артиллеристы занимались экспериментами с новым миномётом, к которому прилипло название «ротный», хоть он пока даже не был представлен для принятия на вооружение, не то, что не определён в штат. В результате всех опытов и проб остановились на трёх вариантах боеприпаса: тяжёлая мина с готовыми поражающими элементами, средняя, она же основная и лёгкая дальнобойная, которую мои офицеры почему-то называли «дальноходная».

Тяжёлая весила тысячу восемьсот сорок граммов, содержала внутри относительно тонкого стального корпуса две осколочных рубашки и четыреста двадцать граммов взрывчатки. Средняя имела массу тысячу четыреста шестьдесят, корпус из сталистого чугуна, вкладыш с полуготовыми поражающими элементами и триста сорок граммов аммонала. Ну, и лёгкая — кило с четвертью, сталистый чугун с внутренними насечками и зарядом двести двадцать граммов. Тяжёлая со стандартным метательным зарядом летела на пятьсот пятьдесят метров, с усиленным — на семьсот и предназначалась главным образом для того, чтобы сбивать наступательный порыв противника. Средняя — на шестьсот пятьдесят и восемьсот метров, лёгкая при определённых условиях могла улететь до километра. Ну, и что немаловажно: средняя за счёт кратно меньшей трудоёмкости изготовления должна была стоить в серии в два с половиной раза меньше, чем тяжёлая. Предварительно определили соотношение типов снарядов в боекомплекте так: на тридцать тяжёлых — сто средних и двадцать лёгких. Сто пятьдесят мин — возимый запас, именно столько вошло в зарядный ящик, кроме того ещё шестьсот на ствол как основной боекомплект. Нюськин уверяет, что можно развить темп огня до двадцати и даже двадцати четырёх выстрелов в минуту, но, по-моему, он преувеличивает.

В начале сгоряча определили сделать ящики на десять мин, плюс метательные заряды к ним, но потом поняли, что погорячились и переделали на пятиместные, чтобы их мог носить один подносчик. Лёгкий ящик получился десять с половиной кило, тяжёлый — чуть больше пятнадцати. Тяжеловато, но вполне подъёмно, в отличие от тридцатикилограммового с лишком десятиместного.

Определились и с типом прицела, и со способом расстыковки на составные части для переноски. И даже продумали отличие пехотного миномёта от горного: у последнего были другие углы наводки, сейчас бились над конструкцией опорной плиты, которая не была бы избыточно тяжёлой и сложной, но при этом позволяла установить орудие ровно и устойчиво на кривой каменистой почве. Ну, а там и супруги внезапно вспомнили об осеннем бале и запросились по этому поводу домой, в Дубовый Лог. Точнее, это выглядело как «внезапно вспомнили», на самом деле, судя по готовому платью у Ульяны, они о таком обстоятельстве и не забывали.

Осталось только пережить поездку, не заполучить в ходе неё новых приключений и пережить отчёт перед Муркой, которая со сроком около семи месяцев никуда не ехала, оставаясь «на хозяйстве».

[1] Гуркензафт в дословном переводе «огуречный сок»

[2] И Новомышский сельсовет — в нашем мире J

[3] Напомню, на всякий случай, что так именовался заместитель.

[4] По легенде, она написала в прошении: «Не находит ли Ваше Величество, что для одной приличной вдовы семь жоп — многовато?» На что получила резолюцию: «И правда — многовато, пяти вполне хватит». И стала она Пятижопова. Есть два варианта байки — про Николая I и про Николая II.

Глава 15

В ожидании своего семейства ещё раз провёл «воспитательную работу» в Рысюхино. А именно — собрал всё правление села, точнее — его старши́ну, управляющего песчаного карьера, представителей Гильдии, а также пожарных, директора школы (пусть им и был по совместительству один из четырёх учителей) и прочих лиц начальствующих и пришлых. Поводом послужило то, что один из селян, который особо возмущался по поводу уже поделённых сенокосов, попытался остановить работников, расчищавших захламлённый каким-то самостроем переулок. С оглоблей кидался! И даже остановил стройку минут на двадцать, пока пришли гвардейцы и скрутили дебошира, который продолжал что-то орать про «права не имеете».

Во-первых, поинтересовался — откуда такой вообще нарисовался, что не знает местных реалий вообще и узнавать не собирается? Оказалось — работник карьера, причём даже бывший работник: приехал по объявлению, нанимался к управляющему, который на Суслятина работает, потом уволился, но жить остался, обозвавшись кустарём. Шапки из кроликов шить собирался, а кроликов разводить думал как раз в том «Ничейном» проёме между участками.

Карьер, напомню, в аренде у фирмы со смешным для непосвящённых названием «Сусликстрой», и весь персонал там нанимается именно через кадровую службу той конторы.

Оставался вопрос с принадлежностью дома, в котором проживал «радетель за права», но я лично вникать не стал, распорядился только выяснить, чьё здание и на каком основании этот вот там остался, если из карьера ушёл. Ну. А чтобы с разбирательством не затягивали — установил предельный срок в три дня, и на выяснение, и на выселение — мне такой житель на моей земле не нужен вообще. Ну, а для лучшего понимания показал кадастровые документы, с чётким обозначением границ владений: где мои земли, где владения баронов Шипунова и Клёнова, где казённые земли в долгосрочной аренде у графа Сосновича. Отдельно пояснил, что граница между имением, которое есть не отторгаемый и неделимый манор, и прочим феодом никоим образом не означает границу между моим и не моим.

— Так что прошу зарубить себе на носу: и село, и все огороды, и заводы, и дороги, и даже лес до самой речки, за вычетом руднянских земель, это моя личная собственность. Точнее, родовая, но поскольку именно я глава рода, то это без разницы.

Обвёл всех взглядом, поняли ли.

— И не прошу, а требую довести это в наиболее доступной форме до всех ваших подчинённых и иных лиц, на которых имеете влияние. Всё, чем вы пользуетесь — это не ваше, кроме непосредственно вашим трудом созданного. Все огороды. Покосы, даже земля под домами — считайте, в аренде, которую выплачиваете добросовестным трудом на меня, на моих предприятиях, на предприятиях моих арендаторов или на общественное благо, как, например, учителя. Если кто жаждет «своим умом жить» — всех богов ради, но тогда уже аренду оформим, как положено, с указанием границ, условий и цены. Но ни дебоширов, ни подстрекателей среди арендаторов на МОЕЙ земле — не будет! Всем всё понятно?

Дождавшись подтверждения, продолжил:

— Отдельно хочу сказать вот что: если кто-то впадает в маразм настолько, что начинает на своё усмотрение делить мои земли, выдвигая какую-то «волю обчества» или ещё что, чтоб своё самолюбие потешить, считай — за мой счёт, я таких «старейшин» налажу на выезд очень быстро и чётко. Даже быстрее, чем дебоширов, поскольку те сами по себе дуреют, а эти — других учат хрен пойми чему. И дебоширов порождают. Это НЕ обсуждается.

Перевёл дух в тишине и закончил:

— Списки поимённые всех, проживающих на моей земле, кто приехал не на мои заводы, с указанием, где и кем работает, а если не работает — то чем живёт мне на стол в тот же трёхдневный срок. И на будущее — всех переселенцев проводить через мою канцелярию, где им под личную подпись будут доводиться условия проживания.

Надо сказать, выселение обитателей трёх домов, только в одном из которых жила нормальная семья, вызвала не одну волну обсуждений в посёлке, и ещё пять хозяйств снялись и уехали сами, что на фоне населения только, так сказать, лицевой части в восемьсот человек не внушало. Зато внезапно приехало десять семей желающих поселиться в Рысюхино! Нет, так-то их приезжало больше, хоть бы семьи вербуемых в отдельную батарею гвардейцев взять, или будущих гарнизонных служителей: истопников, продавцов в лавках, плотников со столярами и прочих, не говоря уж о строителях. Эти приехали привлечённые именно слухами о том, что «барин молодой, но строгий»! Из беседы с ними выяснилось, что логика у всех была одинаковая и простая: если хозяин «крепкий», то будет порядок. А там, где порядок — жить спокойнее и вообще «оно надёжнее».

Бурления с мелкими неприятностями были и на Изнанке, и даже в гвардии. Среди строителей одну артель пришлось рассчитать за массовое пьянство, они всей артелью в обед заливали по паре стаканов белой в каждое горло, а дальше уже работали «с подогревом» как получится. А утром похмелялись шкаликом, что позволяло дотянуть до обеда. Получается, с учётом ужина, полуштоф в день на каждого — это две трети заработка уходило бы, даже если брать самую дешёвую «Сахарную» водку. Понятное дело, что на такие расходы работнички готовы не были, и для экономии ничего нового не выдумали, использовав две отработанных методики: экономить за счёт приобретения всякого суррогата с одной стороны, и рассчитываться крадеными на стройке материалами — с другой. В общем, выперли эту банду с треском, шумом и штрафными санкциями.

Они ещё возмущались, что самое интересное! В духе «а что такого, все так делают, это же строительство, тут так ПОЛОЖЕНО», представьте себе! Проверка показала, что в той или иной степени приворовывают по мелочам половина строителей! Хотя бы расход гвоздей записать вдвое больше, чем фактический. При этом дед уверяет, что мы просто плохо искали, и строители если не крадут, то завышают сметы в подавляющем своём большинстве. Тоже пришлось проводить воспитательный момент в виде беседы в присутствии жандармов и с намёком, что у них тут кабинет постоянный. Ну, и с одной артелью тоже расстаться не полюбовно довелось — с той, у которой были самые большие проблемы со сроками и качеством. В общем, нервная неделя выдалась.

Ну, и в гвардии нашлись проблемы с новобранцами. Оказалось, что проверка через Корпус вовсе не панацея. Проверка проводится в основном по документам, где отражается далеко не всё, да и на собеседовании всего не спросишь, а некоторые проблемы всплывают только в длительном общении. За прошедшее время из тех, кого вроде как взяли на службу пришлось попрощаться с пятью: трое оказались слабы на выпивку, а двое — очень конфликтными и неуживчивыми людьми. И если один из них просто хамил сослуживцам, строя из себя невесть что, то второй творил всякую дичь, при этом постоянно искал «врагов», которые «вредят» и ни в коем случае не признавал своей вины, даже будучи пойман с поличным. Соответственно, и исправляться не планировал — он же не виноват! Как выразился дед, а я, не удержавшись, озвучил офицерам «постоянно в поиске того, кто ему в штаны нагадил, на него надетые».

Это ещё ладно, одного гвардейца пришлось отдать полиции, за воровство. Поймали его на попытке украсть и продать шесть пар форменных ботинок. Хорошо хоть, что до секретной техники он добраться не успел. И подвис вопрос, что делать в ещё одним воришкой. Он сам пришёл, принёс пакет со всей похищенной у сослуживцев мелочёвкой, признавшись, что у него есть такое заболевание, которое в период обострений просто вынуждает стянуть хоть что-то. И главная проблема — как потом незаметно вернуть вещь хозяину, поскольку обращать краденое в свой доход он, по его словам, никогда не пытался. Говорит, обострение наступает раз в год-два и длится не больше месяца. И вот что с ним делать? Специалист хороший, опыт службы есть, причём в полковой артиллерии, в общении с сослуживцами тоже держит себя правильно. И вот такой сюрприз. И выгонять его не хочется, человек и специалист, повторюсь, хороший, да и явился сам до того, как хоть какие-то подозрения возникли. Ну, до следующего обострения ещё год, есть возможность посмотреть на него и решить, что делать дальше.

Нюськин предложил:

— Как начнётся приступ — отправить его на месяц в Щучий. Пусть там соль в пачках и крышки от бочек тырит. И ему приятно, и никто не в обиде.

— А если пока не наворует достаточно всякого разного приступ не кончится?

— Тогда в самоцветный, там камушков разноцветных на взвод клептоманов хватит.

Короче говоря, к приезду моих жён я был изрядно вздрючен и находился, прямо скажем, в боевом настроении. Настолько, что Маша и Ульяна даже спрашивали, что случилось. Пришлось отговариваться тем, что много мелких и неприятных проблем, но всё уже решено. Однако поскольку всё это шло сплошным валом, почти без перебивок чем-то приятным, завело меня так, что я разве что не рычал. А если верить Ромке, то и рычал тоже, но тихо и без свидетелей, если сына с его рысью не считать.

Есть хорошее и в моём настроении — жёны с костюмами не приставали почти совсем. Показали только Ульяну в дорожном, повседневном (для дворца) и бальном вариантах с вопросом нравится или нет, и всё на этом. Я даже немного растерялся.

Ещё из хорошего, но не в моём хозяйстве — в Минске наконец-то достроили целых семьсот метров путей и соединили Московско-Варшавскую железную дорогу с Либаво-Роменской не хилой веточкой с деревянным мостиком, а полноценно. Справедливости ради, там ещё и каменный мост построили, на пересечении путей. Вокзал первого класса, с которого я уезжал в Могилёв, стал называться Минск-Пассажирский, а тот, что в урочище Добрые Мысли — Минск-Товарный. Вокзал второго класса, куда приходили поезда со стороны Москвы, стал первой остановкой пригородных поездов, идущих в направлении на Негорелое. Но ехать туда, чтобы посмотреть лично, как всё теперь устроено не стал, поручил своему секретарю взять два билета первого класса до Питера с посадкой в Смолевичах. Да, не поехал покупать, а озадачил специального человека, совсем вживаюсь в новый свой статус.

Кстати, о секретаре. Никакого особого обращения к себе он придумать не смог, или не захотел, звать его просто Рысеком отказался уже я.

— Поймите, Рашид Самсонович, вы всё же дворянин, и служить будете моим секретарём, а затем и личным помощником. И обращаться к вам на «ты» и по уменьшительному имени, едва ли не по кличке… Это и вашу репутацию портить будет, и, рикошетом, мою.

— Тогда, если можно, Ричард Самсонович, или пан Рышард. Рашидом меня никто почти не называл, только в официальных документах, так что мне даже непривычно это имя слышать.

На том и сошлись. Кстати, вскоре Рашид-Ричард неплохо влился в коллектив и оказалось, что он просто убойно рассказывает анекдоты, побасенки и то, что он называет «случай из жизни», с ударением на «а». Вот, казалось бы, с такой физиономией и фигурой только некрологи зачитывать и на похоронах выступать, какие там анекдоты. А вот поди ж ты! Дед говорит, в его мине было несколько комиков, что выступали со сцены с каменными мордами, и это смешило ещё сильнее. В нашем же случае на контрасте эффект получался вообще сногсшибательным.

Причём не всегда можно было сразу понять, то, что он рассказывает, это случай, с претензией на достоверность или чистой воды юмореска. Тем более, что у него во всех случаях были два любимых персонажа: пани Моника и пан Болек. Их родственные связи никогда напрямую не назывались, порой казалось, что это супруги, порой — что сваты или кумовья, а то и вовсе соседи или сослуживцы. Хотя, нет: в тех случаях, когда претензии на достоверность были максимальны, он начинал так:

— Жил некогда в одном местечке некий пан, пусть будет — пан Болек…

То, что вроде как дела начинают улучшаться, показал новый заказ от скандинавского партнёра. Распробовали его клиенты и «Рысюху Златоглазую», как более дешёвый аналог виски, и джин, и настойки. Так что придётся отправлять колонну уже из трёх автомобилей: два трёхосных грузовика и один двухосный. Подумав и оценив ожидаемый объём выручки, решили выделить в качестве сопровождения и охраны один РДА в полном обвесе. Правда, до отправки каравана ещё недели три, если у Государя не будет никаких сюрпризов для меня, то успею и вернуться, и проконтролировать отправку. А ведь тоже с одного пикапа начиналось, пусть и выручка с него тогда ошеломляла. Так скоро, глядишь, поезда туда отправлять начну со своей продукцией.

Доехали мы с Ульяной нормально. Секретарь не подвёл, билеты купил правильно, оговорив, что нужно одно купе, но, чтобы пропустить такой момент, нужно быть совсем уж безмозглым. Вагон оказался «среднего первого класса», на три купе, но мы с соседями по вагону даже знакомиться не стали. Узнал случайно, что в первом едет какой-то генерал из Варшавы с денщиком. Причём генерал купе занимал один, а денщик к нему бегал из другого вагона — собственно, его беготня туда-сюда по коридору и привлекла моё внимание. Кто ехал в третьем купе вообще не знаю: ни мы, ни они по вагону не слонялись, потому и не встретились. И в Царском селе из нашего вагона никто, кроме нас с женой не выходил.

Я, помнится, пару лет назад иронизировал, что скоро поездки ко Двору станут настолько привычными, что будут удостаиваться пары строк в дневнике, вида «Опять ездил к Государю. Всё как обычно». Так вот, шутка перестаёт быть смешной, во всяком случае, сама поездка уже переходит в этот самый разряд: сели, поехали, приехали. Без приключений — а какие они могут быть в первом-то классе, кроме самого путешествия, что давно уже превратилось в задержку между событиями? Вот то-то и оно…

Так же привычно доехали до дворца, отметились у дежурного от Канцелярии и отправились заселяться в свои комнаты. Вот, тоже: кто бы сказал мне, выпускнику нашей провинциальной гимназии, что у меня будут свои апартаменты и в Зимнем, и в Летнем Императорских дворцах? На смех бы подняли, и я хохотал бы громче всех: где я — и где дворцы, ничего же общего! А вот поди ж ты. Что же ещё жизнь подкинет, в ближайших лет хотя бы пять? Даже гадать не буду, как оказалось, слишком бедная у меня для этого фантазия.

Приехал я за два дня до бала, однако за это время один раз встретился с Семёном Аркадьевичем, которому передал отчёт о ходе дел в формировании батареи. Перед началом бала он же передал мне, что Государь удовлетворён отчётом и я могу праздновать, ни на что не отвлекаясь. Ну, и отлично!

Время до начала конкурсной, так сказать, программы всё ушло на встречи со знакомыми, беседы с ними и переходи от одной компании к другой. Ну, и на отслеживание разного рода знаков и намёков, как же без этого. То есть — смесь напряжённой работы и непринуждённых бесед ни о чём. Задействовать два потока внимания и не допустить того, чтобы они смешались хоть в чём-то. Благо, Ульяна как-то лихо поймала волну и помогала отрабатывать большую часть светских бесед. Может, в этом помогло то, что одной из первых подошла заноза Семгина́со своим заходом насчёт рыб, а моя супруга очень ловко включилась с точки зрения семейного дела родителей, как потомственный рыбовод, с преимуществами «культурной», домашней сёмги по сравнению с дикой, переведя разговор из области рискованных шуточек и намёков в кулинарную плоскость. Мне кажется, наследницы старых родов сами не заметили, как начали обсуждать рецепты приготовления лососёвых рыб и делиться мелкими секретами. Во всяком случае, когда спохватились, что разговор пошёл куда-то не туда, выглядели искренен удивлёнными, а на мою жену стали смотреть с несколько даже опасливым уважением. Ну, и я, улучив момент, шепнул на ушко жене пару комплиментов на тему «ты их сделала» и «знай наших». Ну, а дальше она уже действовала поймав кураж и убедившись в своих силах.

На вопрос о том, будем ли участвовать в конкурсе отвечали уклончиво, поскольку и сами не знали, прошла наша песня отбор или нет. Оказалось, что — нет. И Ульяна на это парадоксальным образом обиделась. Почему парадоксальным? Так лейтмотивом её переживаний было: «только бы не отобрали, не хочу позориться, песня совсем не бальная». И вот, когда страхи не сбылись — обида. Где, я вас спрашиваю, логика? Ау-у! Тихо в лесу…

Глава 16

Нет, всё же Императорский бал — это Императорский бал. Да, а кошка — это кошка. Да, только сейчас заметил. А всё просто: бал, когда ты воспринимаешь его лишь как прикрытие для настоящей причины приезда и постоянно ждёшь вызова в кабинет, а голова занята работой, и тот же бал, когда отчёт сдал и ничем подобным не загружен — это два совсем разных бала, оказывается. И даже практикум по «чтению между ненаписанных строк», как поэтично обозвал дед считывание невербальных сигналов и знаков, не слишком портит впечатление. Говорят, некоторые от этого даже отдельное удовольствие получают. Только непонятная обида Ульяны не понятно на что в конце вечера немного подпортила впечатление, но именно что немного — дело было под утро, в кои-то веки отбыли всю программу, и сил на нормальную обиду у жены уже не было.

Хоть вызова в кабинет к Государю и не случилось, но с членами Императорской семьи встретиться всё же довелось. Выглядело всё как случайная встреча в дворцовой оранжерее, куда мы с Ульяной вышли после позднего завтрака, но в случайность не очень верилось. Хотя бы потому, что прогулку именно там ненавязчиво, но настойчиво рекомендовал старший над слугами, подававшими завтрак. И вот после этого случайно встречаемся в этой самой оранжерее с самой младшей из Великих княгинь со свитой, при этом так же случайно в этот момент в здании не оказывается больше никого. Даже почувствовал себя той самой «кошкой», о тренировке на которых постоянно твердит дед, и на которой в данный момент тренируют Анну Петровну. Эдакое безопасное учебное пособие. С другой стороны — почему бы и нет? Опять же, своего рода знак доверия. Главное, чтобы в процессе обучения она меня загрызть не попыталась. Вот, отработала урок «как организовать неформальную встречу».

— Здравствуйте, Юрий Викентьевич! Ульяна Харитоновна!

— Здравствуйте, Ваше Высочество.

— Можно без титула. Вам тоже нравится здесь гулять? Я вот часто бываю тут перед обедом, во всяком случае — по выходным, когда занятий поменьше.

Урок, видимо, продолжается. Что ж, подыграю.

— Да, мне давно советовали посетить здешний розарий, но, к сожалению, я последовал этому совету только сейчас. Однако, вижу, что здесь стоит бывать почаще: и полюбоваться красотой, и аппетит нагулять.

Анна Петровна мельком взглянула на одну из сопровождающих дам, которая едва заметно кивнула в ответ. Похоже, зачёт сдан. А вот Ульяна, кажется, приняла всё случившееся за настоящую случайность, и даже немного растерялась. Надо её вовлекать в разговор.

— Анна Петровна, может, вы знаете — наша новая песня, которую присылали для конкурса, она совсем не понравилась организаторам?

— Мне — очень понравилась! Она такая необычная, вот вообще ничего похожего никогда не слышала! Но вз… старшие решили, что она слишком необычная, и не вписывается в музыкальный ряд, так что её не получается никуда поставить, чтобы не было диссонанса с соседними композициями. И вообще, вся какая-то «неправильная». А я несколько раз слушала! Только Елизавета Андреевна сказала, что «для воспитанной девушки, тем более — молодой титулованной особы, неприлично вести себя так, как героиня песни».

Цитату младшая дочь Императора произнесла не своим голосом, явно кому-то подражая.

— Елизавета Андреевна — это мамина статс-дама, и моя наставница по этикету.

— Но, простите, что же там неприличного, Анна Петровна⁈

— Наставница говорит, что «не пристало так демонстративно показывать своё отношение к кому бы то ни было и тем более — с целью навязываться к кому-либо». Мол, надлежит действовать тоньше и изящнее, чтобы никто не мог обидеться на недостаточное уделённое ему внимание.

Мы с Ульяной оба облегчённо выдохнули: речь, оказывается, о дворцовом этикете, а не о правилах приличия в целом. Тем временем Анна Петровна продолжила:

— А Машина фрейлина сказала, что «главное — не пропустить поклёвку». Только непонятно, при чём тут рыбалка⁈

Маша в данном случае, надо полагать, третья по старшинству «снизу-вверх» дочка нашего Императора, Великая княгиня Мария Петровна.

— Видимо, она имела в виду, что нужно не забыть, зачем всё было придумано, увлёкшись своей игрой в безразличие, — Ульяна отвечала немного замедленно, словно подбирала каждое слово.

«Словно — слово», опять какой-то дешёвый каламбур получился. Да и не «словно», а на самом деле подбирала, и я её прекрасно понимаю, правильно делала. Я при первой встрече с Государем вообще боги знают, что нёс, хотя, казалось бы, так себя контролировал…

— А ещё, что если перестараться с загадочностью и недоступностью, передержать паузу, то «рыбка» может «уплыть» к другой, — это уже я дополнил.

— Ладно, всё равно мама говорит, что мне ещё рано этим интересоваться. Хотя бабушка в моём возрасте уже замуж вышла! Жаль пластинка совсем стёрлась, почти ничего не слышно…

Ага, а вот и личный интерес подоспел. Но переходы, конечно, на редкость «плавные».

— У нас дома должно найтись пару копий, мы с удовольствием вышлем их вам, Анна Петровна. Если только ваша наставница не будет против…

— Нет, против песни она не возражает, ей только поведение героини не нравится. Ульяна Харитоновна, а ещё что-нибудь новое у вас есть?

— Почти. Мы с Мурк… С Марией Васильевной заканчиваем работу над новой песней. Юрий Викентьевич подсказал идею и сочинил припев, мы делаем остальное. Мелодию уже придумали, долго провозились с текстом.

— А о чём песня? И когда её можно будет услышать?

Ульяна посмотрела на меня в поисках помощи.

— Песня немного грустная, о неразделённой любви. Я надеюсь, что к концу месяца пробный вариант будет готов, а к весне я хочу выпустить маленькую пластинку, всего на две песни: «Я играла» и новая «Снег идёт». Под общим названием «Девичьи секреты». Если контора звукозаписи не заинтересуется — то отпечатаем тираж за свой счёт. Он в таком случае будет небольшим, но для вас, Анна Петровна, десяток пластинок мы точно найдём.

— Ах, до весны ещё так далеко…

— Если бы песню допустили до конкурса — ждать пришлось бы целый год, так что во всём можно найти что-то хорошее. Ничего не могу обещать заранее, но если пробная запись получится достойного качества, то я, пожалуй, наберусь наглости и вышлю вам пару копий.

— Буду ждать…

Ещё минут пять ушло на светскую беседу, то есть, на разговор «обо всём и ни о чём», после чего та же дама, что одобрительно кивала Великой княгине вначале беседы, что-то шепнула одной из девушек свиты и вскоре вся компания, попрощавшись, покинула оранжерею. Хм, а вот знак, который руководитель практики подала своей подопечной я пропустил. С другой стороны, я смотрел в основном на Анну Петровну, как того требует этикет, а знаком могла быть одна из бесконечных манипуляций веером, например. А буквально через минуту после ухода Великой княгини в оранжерее начали появляться другие гуляющие, косящиеся на нас с любопытством. Да уж, я зачёт по конспирации провалил бы — если бы собирался его сдавать, конечно. Тогда следовало или незаметно уйти сразу после Анны Петровны или хотя бы отойти к одной из дверей и сделать вид, что тоже только-только вошёл.

Погуляв ещё немного, чтобы хоть как-то для порядка залегендировать своё здесь нахождение, вернулись в свой номер, проконтролировать укладку вещей. После лёгкого обеда, завтрак был хоть и поздний, но тоже не слишком сытный, да и ехать в дорогу голодными — плохая идея, выдвинулись на вокзал. Как раз оставалось время, чтобы добраться не спеша и погулять немного по перрону, любуясь отделкой одной из самых значимых станций в Империи. Уже в купе уточнил у Ульяны:

— Ты же понимаешь, что все эти «если» в разговоре с Её Высочеством — «может, найдём», «если получится» и прочее, это не более чем форма вежливости при получении распоряжения? Причём вежливости со стороны Анны Петровны, которая позволила нам эти оговорки?

— Не дура же я у тебя! Да, что встреча не случайная сообразила не сразу, только когда поняла, что лакеи двери для публики заранее закрыли, а нас пропустили. Но что пожелания Великой княгини, пусть и всего лишь пятнадцатилетней, надо выполнять ничуть не менее расторопно, чем приказы мне объяснять не надо.

— Я бы уточнил, что особенно пятнадцатилетней, — и, уловив вопрос в глазах жены, пояснил: — Подростковый возраст, перепады настроения…

— И то правда.

Вагон на сей раз достался из числа тех, что «тоже вроде первый класс», как и при предыдущем моём возвращении домой: с крохотной гостиной, двумя спальными пеналами и душем в конце вагона. И вот, когда Ульяна минут за сорок до Пскова ушла принять душ перед сном, случилось то самое «приключение», возможность которых я отрицал пару-тройку дней назад.

Минут через пять-шесть после ухода Ульяны дверь в купе открылась. Я ещё успел удивиться: для возвращения жены после душа — слишком рано, как и для проводника с чаем, если Ульяна что-то забыла — поздновато. А потом увидел в дверях какого-то хмыря, одетого вроде бы прилично, но как-то неопрятно, как мне показалось. Но опрятность незваного гостя волновала меня меньше всего, и всяко меньше, чем револьвер в его руке. Пороховой револьвер, поскольку отклика от макров я не чувствовал! Вторженец начал что-то говорить, размахивая оружием, но я даже не понял, что именно. Просто потому, что испугался, очень сильно: за Ульяну. Если бандит не один, то кто-то сейчас может вломиться к моей жене, и, если она растеряется от того, что её застали врасплох, да ещё в такой ситуации… Причём не важно, грабители это, сектанты или какие-нибудь революционеры, их принадлежность ничего не меняет!

Не знаю, что сказалось больше: мои вечерние тренировки или страх за жену, но «Веер клинков» сорвался с моей руки раньше, чем вооружённый незнакомец успел договорить свою фразу. Ствол револьвера в этот момент был направлен куда-то в левый от меня верхний угол купе. У незнакомца даже был защитный амулет: первые два клинка из псевдометалла развеялись вблизи тела противника, но пять оставшихся пронзили туловище, отбросили в коридор и пришпилили к стенке между окнами. Покойник успел рефлекторно нажать на спуск, в коридоре грохнуло и завоняло, пуля же унеслась, судя по положению оружия, куда-то на встречу со шпалами сквозь пол вагона в отдалении от моего купе.

Сам я выскочил из двери едва ли на секунду позже выстрела. Первый взгляд налево, в сторону душа — никого. Направо — убегает кто-то. Заклинание «Призрачных оков» на ноги превратило бег в полёт, но ненадолго, до встречи носа с полом. Догнать, завернуть руки за спину, ещё одни «Призрачные оковы» на них — даже если он слабый одарённый, полчаса продержатся, а там зайдём, чем заменить. И это всё, что ли⁈ Так, где там проводник, надеюсь, он жив?

Оказалось, что проводника, возившегося с кипятильником, огрели по голове и забросили в служебное купе, где и заперли. Надо не забыть замок починить, а то с корнем вывернул. Первое купе было пустым, а во втором сидел я, так что грабёж закончился, не успев толком начаться. Проводник пребывал в изумлении — на его памяти такое случилось впервые. Тут я вспомнил про то, что скоро из душа выйдет Уля, а у меня в коридоре такое безобразие! Инсталляция, с позволения сказать. За неимением льда приложили к затылку проводника сотворённый мной холодный воротник из псевдометалла, который правильнее было бы именовать латным горжетом, а потом вместе занялись уборкой, причём большую часть физической работы я взял на себя, а то ещё упадёт наш контуженный, поранится. Но и напарник мой не бездействовал, успокаивая выглянувших на звук выстрела пассажиров. Правда, вид висящего на стене трупа изрядно сбивал их с мысли, что да то да. Некоторых — до потери дара речи.

Живого и уже пришедшего в себя бандита привязали к креслу в пустом купе. Туда же, ему под ноги, как материал для размышления о будущем, бросили и труп подельника, только ковёр предварительно скатали, бросив вместо него и так испорченный кусок ковровой дорожки из коридора. Когда я развеял клинки, что и без того должны были исчезнуть с минуты на минуту, проводник, глядя на отметины на стене, сокрушённо вздохнул:

— Эк оно неаккуратно-то получилось…

Я понимал, что это он не в упрёк мне, просто досада вырвалась на фоне переживаний, потому и окорачивать не стал. Заметил только:

— Хорошо ещё, что он не к жене моей в душ вломился. Она у меня маг огня, прожгла бы насквозь вместе со стенкой вагона, а полиции для опознания только ноги бы остались. От колена и ниже.

Проводник только сглотнул гулко, видимо, представил себе картину с сопутствующими ароматами, и ушёл к себе, делать доклад начальству по проводному переговорному устройству.

Стоянка в Пскове ожидаемо затянулась, но если кто и был в претензии, то никому её не высказывал, а вообще, судя по тёмным и занавешенным окнам купе, подавляющее большинство пассажиров уже спало. Полицейский чин, возглавлявший прибывшую в вагон команду, был вежлив, обходителен и на удивление благодушен. Правда, причина его хорошего настроения быстро выяснилась: он твёрдо нацелился сбагрить это дело жандармам, и имел для того все основания: нападение на титулованную особу, пороховое оружие у нападавших, прямая и явная подследственность коллег Евгения Мироновича из местного Третьего отделения. А, может, и они на СИБ свалят, ссылаясь на мою принадлежность к Свите. Одно исправник знал точно: он это дело расследовать не будет ни при каких обстоятельствах, его задача собрать и подготовить все бумаги максимально безукоризненно, после чего спихнуть их и забыть.

Полицейский сперва побеседовал с проводником, потом, коротенько, с пойманным бандитом и уже после этого пришёл ко мне. Показания Ульяны были короткими и бесполезными: была в душе, ничего не видела, ничего не слышала, только заметила, что дорожку в коридоре зачем-то поменяли. Да и мои показания заняли от силы минут десять. Пока подчинённые опрашивали остальных пассажиров, чьи показания ненамного превосходили по информативности Ульянины, полицейский даже поделился со мной кое-какими сведениями, добытыми из пленного, ничуть не заморачиваясь какими-то там «тайнами следствия» и прочим.

Оказалось, эти два типчика собирались рвануть аж за океан, считая, что на другом континенте и простор просторнее, и морковка слаще, и богатство получить проще. Но с пустыми руками ехать не хотелось, так что решили приобщиться к заокеанской культуре заранее и устроить ограбление поезда. Купили билеты во второй класс, для чего приоделись в приобретённые у старьёвщика «барские» костюмы (то-то они мне показались неряшливыми) и подгадали время так, чтобы обнести вагон первого класса, где едут, по их мнению, «жирные коты», что как раз будут или уже спать, или укладываться, выскочить в Пскове и, раньше, чем поднимется тревога, уехать в Ригу на товарном поезде. Там сесть на пакетбот до Гамбурга, билеты на который уже тоже купили, у немцев сдать добытое и уже с «живыми деньгами» сесть на океанский лайнер. Всё рассчитали, кроме одного: в первом классе ездят не только и не столько богатые купчины, сколько дворяне. Которые в подавляющем большинстве своём — одарённые, и все по идее должны иметь армейскую подготовку, так что могут и должны оказать сопротивление.

Может, они рассчитывали на защитный амулет, один на двоих, и на пороховой револьвер, который, по бытующей в народе легенде, должен был бы «пробить любую магию»? Придурки, конечно. Что-то мне в последнее время «везёт» на агрессивных придурков, не то сезон на них, не то год такой, не то я на путях миграции оказался. Надеюсь, скоро свою норму выберу и жизнь вернётся в нормальную колею.

Ульяна, которая, напомню, сама ничего не видела и не слышала, разволновалась так, что и сама до утра не уснула, и мне спать не давала. Причём отнюдь не тем способом, о котором дед сказал бы «Гусары, молчать», отнюдь. Она просто переживала, вслух, много раз подряд, в разных вариациях «а если бы» и «а вдруг». Мне кажется, Маша в этом плане куда как менее подвержена подобным, если называть вещи своими именами, истерикам. Как там она говорила, курсы «Вымпел»? Или «Выстрел»? Ульяну бы туда пристроить, месяца на три хотя бы…

С другой стороны, если бы грабитель не встал на пороге и не стал что-то вещать и размахивать оружием, а начал стрелять, едва приоткрыв дверь — кто знает, как бы всё обернулось: защиту постоянно активной я не держу, да и никто не держит, если не на фронте.

Часам к десяти утра Ульяна не то успокоилась, не то устала нервничать, но шанс поспать был упущен уже безвозвратно. И речь не о том, что день за окном — спальный шкаф закрывался разве что не герметично. Просто создатели вагона озаботились звукоизоляцией между купе, а вот изолировать от звуков наружную стенку даже не подумали. Или на утеплитель понадеялись, или вовсе в голове не держали такую необходимость. Плюс в коридоре начали перемещаться пассажиры и пассажирки, воспроизводя в полный голос все свои эмоции и переживания, а входная дверь, как оказалось, тоже звуки пропускает просто замечательно. Так что слегка подремал в кресле часа полтора-два, и всё на этом. Ульяна, успокоившись, уснула и поспала нормально, но тоже недолго, часа три. В результате к Смолевичам мы были вымотанные и уставшие, так что ехать в Минск «смотреть вокзал» снова не захотели. Да и видел я его уже, сколько раз в Могилёв и обратно ездил оттуда, интересно, как и где поезд с нашей ветки перейдёт на ту, где этот самый вокзал стоит. Но не настолько интересно, чтобы ехать сейчас…

Глава 17

Дома ждал неожиданный небольшой скандал от Маши. Марии Васильевны, супруги моей любезной. Претензии её были несколько бессвязными, хоть и очень эмоциональными. Сводилось всё к тому, что «как со мной, так остаётся где-то, а как с ней — так сразу домой вместе». Я не понял — она недовольна, что я сразу домой вернулся, что ли⁈ Боюсь, она и сама толком не поняла, что хотела или чего не хотела, но ни скандалить, ни выяснять подробности не было настроения, равно как и сил. Списал всё на непредсказуемые перепады настроения у беременных и понадеялся, что к утру её отпустит.

Несмотря на то, что не то, что до ночи — до вечера ещё хватало времени, я выпил стакан молока с коврижкой вместо обеда и пошёл спать. Казалось — усну ещё в падении на кровать, успел ещё подумать, что начинаю понимать представителей старшего поколения, которые всё норовили отправиться отдыхать с дороги, и меня отправляли, даже если я доезжал только от Курганов до Смолевич. Тогда не понимал, какой отдых, если и так несколько часов сидел и ничего не делал, а вот сейчас — начал. Старею, что ли?

«Мудреешь. Радуйся!»

«Чему бы это?»

«Мудрость, как правило, приходит с годами. Часто годы приходят одни. У тебя же возраст ещё вполне щенячий, а мудрость уже проклёвывается! Хммм… Или это геморрой⁈»

Ну, дед в своём стиле, кто бы сомневался.

Разумеется, как это и бывает, стоило лечь в постель — и сон ушёл. Нет, спать всё ещё хотелось, и сил вставать, куда-то идти, не было, но уснуть не получалось. Зато стали лезть в голову разные мысли. И одна из них и вовсе сон разогнала, той непонятностью, что с собой принесла.

«Дед, а дед!»

«Аюшки, заюшка?»

Я на такие заходы с подколками давно уже не реагировал.

«А зачем полицейскому сбывать с рук то дело об ограблении поезда⁈»

«А ты не понимаешь?»

«Нет, вообще! Вот преступники, вот место преступления, вот орудие преступления, вот жертва нападения, даже признание выжившего налётчика есть! Только и остаётся, что бумаги оформить. А дело громкое может выйти!»

На словах про «жертву» дед только хмыкнул ехидно. Ну, да, не сложилось у нападавших с жертвой, не повезло, бывает.

«Не может, а точно будет громким. Если это на самом деле первый случай попытки подобного ограбления. Не даром же сам исправник приехал! Это, на секундочку, в реалиях Пскова — начальник всей городской полиции, а то и не только городской. Потому что громкое дело. А потому и неприятности будут обязательно».

«Какие⁈ Откуда⁈ Тут, скорее, можно на благосклонное внимание рассчитывать, за раскрытие!»

«Во-первых, до раскрытия было задержание — силами пассажиров. А полиция осталась не у дел. То есть — не уследила, не сберегла, не пресекла. Ай-яй-яй им!»

«Странная логика, но что-то такое я уже слышал».

«И это ещё мелочи. Главное — оружие, которое использовали».

«А что с ним⁈ Вот оно, лежит в деле».

«Ага, лежит, а взялось откуда? У бандитов, а не в деле. Я так понимаю, пороховое оружие под особым контролем?»

«Да, вообще-то».

«Значит, раз дело громкое, то прибежит начальство. А раз прибежит, то начнёт задавать вопросы — откуда револьвер и патроны. Сказать просто „с чёрного рынка“ — всё равно, что матом. Мол, где-где, в… где в рифму. Надо предоставить источник».

«Так как его выявить, если его могли хоть из Питера привезти, хоть откуда, а полицейский — в Пскове⁈»

«Вооот, начинаешь понимать. Разматывать связи этих грустных клоунов даже для столичного сыска дело неблагодарное, даже до продавца, который посредник, вряд ли доберёшься. И начальство это понимает. Но со всем своим пониманием будет требовать результат, поскольку и его тоже будут клевать».

«Когда требуют то, чего у тебя нет и взять неоткуда — это да, от такого счастья заранее избавиться — самое то».

«Можно, конечно, ещё по самому револьверу работать: не знаю, как у вас, в моём мире на каждом экземпляре оружия ставился уникальный номер и знак завода, а на заводе — учёт: когда изготовлен, кому и на каком основании отпущен. Можно оттуда пойти. На патронах, опять же, клеймо завода и номер партии или дата производства».

«Но псковичам этим заниматься — ни людей, ни времени нет. Да и полномочий не факт, что хватит».

«Вот, начинаешь понимать всю глубину проблемы, которую пристав, похоже, осознал одновременно с тем, как про револьвер услышал. Добавь ещё, что револьвер может быть кустарной выделки, вообще без каких-либо меток…»

«Так, подожди! Мне ещё вот что в голову пришло: ведь каждый раз, когда дело будет передаваться из рук в руки, каждый новый следователь будет ко мне за показаниями являться⁈ А то и к себе вызывать⁈»

«Ага! Репетируй выступление и готовься к гастролям!»

«Мляааа…»

И, под жизнерадостное ржание деда, внезапно для самого себя заснул.

Разбудила меня Ульяна в половине седьмого вечера со словами, что в это время спать плохо, потом голова будет болеть и ночью не уснёшь. Только если вечером уже не вставать, а прямо до утра. Но и этот вариант мне не понравился, так что встал, умылся, побрился наконец, а то в поезде было не до того, да и дома после приезда — тоже. Пока приводил себя в порядок, прошло буквально минут десять, но Ульяна за это время успела организовать вечерний чай. Обе мои супруги сидели рядом на диване, значит, непонятные претензии свои Маша уже сняла, и это радует. Но вот то, что мордочки у обеих грустные — наоборот.

— Так, что случилось? Мышка померла любимая, или Мявекула шерсть в новую кофточку отрыгнула?

Ульяну на последнем предположении буквально передёрнуло, Мурка же осталась непробиваема, и трагическим тоном протянула:

— Наша песня не понравилась! Её вообще на конкурс не взяли! Юра, мы — бездарности!

— Кто тебе таких глупостей наговорил⁈

— Вы с Ульяной сами же рассказали!

— Такого, — я выделил слово голосом, — я рассказать точно не мог, да и Ульяна так врать не стала бы.

— Что значит, «врать»⁈

— То и значит. Песня понравилась, иначе бы пробную пластинку не заездили в короткие сроки. И сама Её Высочество говорила, словами человечьими, что понравилось и ей, и придворным, причём не только её, но и Великой княжны Марии Петровны.

— Но на конкурс же не взяли!

— Потому что необычная, не такая, как все, вот и не получилось поставить в общий ряд, как селёдку между тортами.

Несколько минут ушло на то, чтобы убедить Машу, что «необычная» и даже «непривычная» — это не эвфемизм для слова «негодная», даже немного осип. Пришлось брать чайную паузу на несколько глотков.

— И всё-таки я не понимаю — необычная это хорошо или плохо?

— Смотря для кого и когда.

— Как это⁈ Ты не юли, песня или хорошая, или плохая, а не так, что и так, и этак.

— Я даже не буду говорить, что самая отличная полька или кадриль на похоронах будет очень плохой песней. — Подождал, пока обе отфыркаются, и продолжил: — «Плохая — хорошая» и «обычная — необычная» это вообще разные пары понятий. Нельзя крест-накрест сравнивать, как тёплое с шершавым или зелёное со скользким.

— Зелёное часто скользкое.

— Ага, например, ковёр у нас в прихожей. Вот смотрите. Сколько у вас в академии с вами вместе, в смысле — в один год, выпустилось по специальности «Эстрадное искусство»? Кафедра там у вас это, вроде, где профессор Лебединский главным? Или специальность тоже так называется?

— Есть такая. Вроде двенадцать человек было. Так, не уводи разговор!

— Я не увожу, я иллюстрирую. Итак, двенадцать у вас. Уверен, в Империи найдётся ещё шесть-семь ВУЗов, где таких же специалистов готовят, плюс частные школы, плюс домашнее обучение — не ошибусь, пожалуй, сказав, что в год появляется от ста до ста пятидесяти новых певцов. Каждый год! И каждому надо, чтобы его начали узнавать, а то без этого не будет ни концертов, ни гастролей, ни пластинок своих. И, соответственно, заработка хорошего. Надо как-то выделиться из массы, из толпы одинаково незнакомых для публики, для авторов песен, для организаторов концертов выпускников. Вот такому необычная песня очень нужна, даже неважно, хорошая или не очень — просто, чтобы его имя услышали и если не запомнили, то хотя бы иногда узнавали. Нет, можно и иначе выделиться — волосы, там, в зелёный свет покрасить, но необычная песня — лучше.

— Скажешь тоже — волосы в зелёный. Кто же такого на сцену выпустит? С этим понятно, а кому плохо?

— А вот представьте себе знаменитого, популярного певца на пике славы. У него устоявшийся репертуар, который и он наизусть выучил, отрепетировав намертво, и слушатели тоже знают наизусть и им всё нравится. С первых трёх нот узнают композицию и подпевать начинают, от чего сами балдеют. И вот он выходит на сцену с песней, которая вот вообще в другом стиле и жанре. И теряет если не всех, то половину поклонников, которые привыкли к тому, что условный Ваня — вот такой, именно такого Ваню они хотят слышать. Потому знаменитые и популярные очень неохотно соглашаются на какие-то эксперименты с репертуаром, только если и без того начинают стремительно терять популярность.

— А как же сам профессор? Он именно с новым звучанием на сцену вернулся!

— Вот, отличный пример того, что необычное — не значит плохое! И ключевое слово здесь — вернулся. То есть, вроде как начал заново, новое дыхание, новая карьера, новый репертуар. Как такой своего рода супер-новичок.

— Так нам продолжать со второй песней?

— Вот вообще не понял вопрос. Мы уже пообещали младшей дочке Государя Императора новую пластинку с двумя новыми песнями! А до того — по несколько пробников, с одной и со второй! Так что, если копий «Я играла» нет — вам нужно срочно заняться их записью, вот буквально завтра же! А к началу зимы, не позже — отправить в Зимний дворец пробники «Снег идёт». Сомневаются они, надо же, имея на руках просьбу Её Высочества…

В общем, нашёл жёнам занятие на ближайшее время, чтобы голову не дурили и не отвлекали, потому как дел и так хватало, а в ближайшее время их количество грозило сильно увеличиться. Просо потому, что на Изнанке начинался ягодный сезон, а это само по себе столько забот и суеты, что просто «ой»! А на фоне двух больших строек на той же Изнанке и ещё одной — на Лице мира… И какое счастье, что у меня есть семейство Прорысюхиных, бывших Силантьевых! И жена моего каштеляна давно перестала быть просто чьей-то женой, именно она взяла в итоге на себя всю работу с местными сборщицами, от найма до расчёта. Я даже утвердил её на специально для неё введённой должности «Управляющая по работе с временным наёмным персоналом» и положил жалование, как управляющей. Это, надо сказать, вызвало противоречивые эмоции у её мужа: с одной стороны — гордость за жену, с другой — что-то вроде ревности, как так, его Зинка, и вдруг — на должности управляющего, главная над всеми сборщиками, сортировщиками, упаковщиками и прочими! Родного мужа подвинула во власти! При этом, с третьей, так сказать, стороны, сам понимал, что работы для одного стало неподъёмно много.

И это только начало ягодного сезона! Правда, до этого был охотничий сезон, когда требовалось отогнать диких кенгуранчиков с ягодных полей, или перебить их. И при этом постараться сохранить как можно больше мяса — летом-то! В нашем случае «сохранить» означает «переработать», а для переработки нужно везти или в Панцирный или на Лицо. Но здесь у нас полноценного разделочного цеха нет, в первую очередь из-за проблем с запахами и отходами. Так что сюда привозим уже разделанные и ободранные полутуши и окорока, прямо в коптильню или в засолку и, малой частью — на продажу в свежем виде, пересыпав льдом — наши маги холода снова становятся самыми востребованными специалистами.

Опять возникла мысль построить цех, чтобы делать из мяса кенгуранчиков тушёнку, как для своей гвардии, в сухие пайки и не только, так и на продажу. Но опять возникли опасения, что такое «бесплатное» может оказаться дороже покупного: пусть Рославль не слишком близко, но говядина с той изнанки идёт сотнями тонн в день, а то и тысячами, на банки даже пересчитывать страшно, там отдельный металлургический завод, наверное, нужен, чтобы жесть на банки катать и сами банки собирать. Если не завод, то цех точно. Понятно, что с такими объёмами цены они могут держать на уровне, разорительном для других, да и поставки в армию под себя подмяли прочно. Но попробуй посчитай, сколько будут стоить консервы, если ещё и производства нет. Конечно, методики есть, но надо найти специалиста, ими владеющего, и дать ему исходные данные, которые у нас у самих не все есть. И уже третий год то забываем, то что-то не срастается. Надо кому-нибудь поручить, чтобы снова не забыть. А почему «кому-то»? У меня для этого дела специальный секретарь заведен!

А вообще сейчас проблема в том, что сбор надо вести выборочно, в тех местах, где ягоды вызревают раньше, мы уже нашли их за предыдущие годы, но даже там нельзя грести всё подряд. То есть, работа более сложная и кропотливая, чем в разгар сезона, и с меньшей выработкой. Но даже так сейчас главная проблема с персоналом в том, что на одно место — до трёх желающих. Через месяц у нас будет по четыре места на три кандидата, и проблема поменяет знак, придётся перекидывать людей с места на место, я в том году посмотрел — там тот ещё пасьянс получается. Так что Зинаида Прорысюхина свои деньги не получает, а зарабатывает, и чем дальше, тем работы и нервотрёпки у неё будет больше.

В один из дней застал в нашем штабе Нюськина, который только-только очередной раз вернулся из Минска, куда ездил в штаб округа разбираться с передачей личных дел офицеров.

— Вот ведь не первый и не второй раз, даже не пятый! Казалось бы, уже сколько раз все запросы и подтверждения прошли, дальше должно быть проще, методика уже отработана, полномочия мои подтверждены неоднократно! И всё равно — каждый раз как первый раз! Одни и те же документы по пять-шесть раз подряд одним и тем же хмырям подавать. Задолбался в козочку!

Вдруг Леопольд Гаврилович ухмыльнулся.

— Зато сегодня случайно прошёл своего рода курсы повышения бюрократической квалификации! Получил, так сказать, урок поведения и выживания в канцелярии.

— Судя по улыбке, что пробивается сквозь усталость, это было не только познавательно, но и забавно.

— Не без того. Шёл по коридору, если честно — пытался срезать путь и чуть не заблудился. И там случайно услышал разговор двух чиновников, старого и молодого, похоже, родственника. Старший как раз распекал младшего, что из-за него опять краснеет, что снова какой-то там начальник недовольство высказывал, что молодёжь без дела по коридорам болтается. Тот давай возмущаться, мол, я не без дела, я же документы относил такому-то, не запомнил имя, и назад возвращался. Старший и говорит: «Сколько раз тебе повторять, не ходи по коридору с пустыми руками и бездумным видом! Бери с собой любую бумагу, хоть из черновиков, только чтобы там или шапка видна была, или подписей несколько. И морду делай озабоченную».

Нюськин хихикнул и продолжил:

— В общем, говорит, если идёшь по коридору с бумажкой, да ещё озабоченный — значит, по делу, а не просто так болтаешься. Если надо куда-то отнести бумаги — бери всегда на одну-две больше, чтобы с пустыми руками не остаться. Опять же: там увидят, что у тебя ещё документы на руках, значит, другое поручение имеешь, и сами ничем грузить не будут. И дальше продолжил, что брать какие-то бумаги в адресе, кроме как своему начальству адресованные, не следует. Начнёшь, говорит, делать за других их работу, они привыкнут, а потом ещё и обижаться станут, если перестанешь или даже нерасторопным будешь. Так что без указания начальника — никому и ни в чём не помогать, говорит! А потом подумал секунду и уточнил: «мне — можно»!

Посмеялись, конечно, но в чём-то старый бумажный крыс прав: человек, несущий куда-то документы, выглядит совсем иначе, чем идущий налегке. Только я бы не бумажку брал, а картонную укладку, не слишком толстую, но и такую, чтобы пустой не выглядела. Её, если что, и подмышку взять можно, и как планшет использовать, и что-нибудь своё с собой носить, не показывая посторонним. Хоть бы и ту же шоколадку.

Из приятного — хотя бы в первую неделю никакие следователи меня не беспокоили.

Глава 18

На десятый день мне пришёл вызов в Минск. Сентябрь погодой радовал, не знаю, можно это назвать «бабье лето», или ещё не совсем, но — сухо, тепло, погода более чем лётная, так что — летим. Перефразируя одну птицу из показанного дедом мультика, лучше за сорок минут долететь, чем день потерять.

По прилёту оказалось, что вызвали меня не только и не столько в качестве эксперта, как в качестве участника расследования по делу о нападении на поезд. Экспертиза заняла всего пятнадцать минут, которые столичный гость любезно согласился подождать. Анализ был не сложный, но, как всё чаще случается в последнее время, объём пробы оказался мизерный, заведомо недостаточный для любого традиционного метода анализа. Как и предчувствовал дед, со мной следователь уже питерской жандармерии беседовал больше для проформы. Записал, кто чем был занят до начала нападения, какие заклинания я использовал, исходя из чего их выбирал. Уточнил у меня, что я сразу опознал пороховое оружие и как я это сделал — тут упоминания о том, что я маг не только металла, но и кристаллов оказалось достаточно. Следователь оказался опытный и понимающий, так что разжёвывать ему уже ничего не пришлось, спросил только, какой у меня радиус чувствительности, пассивной и активной и уважительно покивал, услышав результат.

А вот на вопрос об оружии, который я обосновал тем, что сам оружейник, только скривился. Долго шевелил губами безмолвно, явно подбирая цензурные выражения, но в итоге справился. Револьвер оказался так называемым переделочным. Выпущен некогда на казённом оружейном заводе и продан через магазин в Казани десять лет назад. Правда, как выяснилось теперь — по украденному паспорту. И где-то когда-то в течение этих десяти лет переделан с макров под пороховые заряды. Где именно, когда именно, кем именно — вообще никаких даже намёков. Может, сразу после покупки, а может — только на прошлой неделе. Такой вариант, как меня просветил следователь, которому, похоже, надо было кому-то выговориться, даже хуже полностью кустарного. Чем хуже? Так кустарей, способных «с нуля» револьвер изготовить, не слишком много, и полиция с жандармерией их в большинстве знают. А если и новый кто-то, то смогут определить хотя бы, чей это ученик, поскольку у каждого мастера есть какие-то свои особые ухватки и хитрости, отражающиеся в изделии, и специалисты их опознают. А тут… Определили только, что маг участвовал, но неизвестно даже, с какой стихией — не то металлист, не то адепт тверди в целом. Мол, следы выветрились, что само по себе говорит о том, что переделку совершили скорее всего не меньше года назад.

— А злодей что говорит?

— А ничего толком не говорит. Что в начале с перепугу наговорил, и полиция записать успела — с тем и работаем. Спасибо псковичам, что довольно подробно расспросили, да по разным темам.

— Может, мне с ним встретиться? Глядишь, из чувства благодарности расскажет хоть что-то.

— Шутить изволите? Из благодарности! Да он на вас вообще обижается, в камере всё жалуется, что «залётный офицерик», вы уж простите за определение, это цитата, и напарника «покрошил как есть, весь в дырьях лежал».

— Ну и дурак! — я проигнорировал то, что следователь проговорился о наличии в камере подсадного человека, а то и не одного, удивительно было бы, по мнению деда, не окажись там такового. — Спасибо трижды в день должен говорить, что живой.

— Ну, так-то да, могли и его, как главаря…

— Не в этом даже дело! Вы его спросите: ну, удалось бы у них вообще всё, добрались до Гамбурга, и? К кому бы они пошли в чужом городе в чужой стране? Допустим, нашли бы скупщика — может, есть какие знаки условные, я не знаю. И он что, думает, что им бы там денег дали? Я не про то, что «честную» цену, я в принципе. Шило в печень им бы там заплатили, и в воду, на корм миногам. Иностранцы, которых никто в принципе искать не будет, потому как никто не знает, что они вообще здесь были и куда-то пропали! Зачем им что-то вообще давать за то, что можно забрать бесплатно, да ещё и всё остальное до кучи⁈

— Знаете, если так посмотреть… Нет, если бы у них там были знакомые, что за них поручатся… А, знаете, если ему это растолковать подробно, с примерами — может, и заговорит. Если поймёт, что нынешняя его судьба — лучший из вариантов, что мог с ним случиться.

Расстались взаимно довольные друг другом: я был доволен тем, что на промежуточных этапах спихивания дела меня никто не трогал, следователь — тем, что появилась идея, как расшевелить нападавшего.

— Знаете, ко мне он, конечно, вряд ли чувствами воспылает, но вот в камере после такой раскачки что-нибудь ляпнуть может. Даже не может, а обязательно начнёт. И хоть что-то интересное, а скажет!

На правах почти местного обитателя, я предложил проводить «коллегу» до вокзала. По пути рассказал про эпопею с двумя пересекающимися в городе железными дорогами, которые всё никак не могли нормально соединить между собой, в итоге поезда из обеих столиц прибывали на вокзал второго класса, а идущие «из чухон в татары» — на вокзал первого. Ехать нам было недалеко, так что как раз успел уложиться с рассказом. Увидев, что я не собираюсь выходить, жандарм поинтересовался:

— А вы, если не секрет, ещё в городе задержаться решили?

— Нет, я на аэродром, оттуда домой полечу.

— Полетите⁈ На чём⁈ К вам в имение рейсовые дирижабли ходят⁈

— Нет, конечно. У меня самодельный летательный аппарат есть, который я сам же и пилотирую. Но полосу построил такую, что и небольшие аэропланы при необходимости принимать в состоянии.

Оставив удивлённо качающего головой следователя на привокзальной площади поехал, как и собирался, на аэродром, и, с учётом всех формальностей и дополнительных действий, через час был дома.

А через два дня пришлось снова лететь в Минск, чтобы отправить по почте пробные пластинки для Анны Петровны. Фельдъегерской связью воспользоваться наглости не хватило, да и не факт, что хватило бы полномочий. Но вот упаковать посылку дома как следует, чтобы точно ничего не сломали, опечатать ящик и надавить погонами, отправив посылку на адрес Собственной, Его Императорского Величества, канцелярии — а уже внутри лежала открытка, адресующая содержимое дальше. Служащие минского центрального почтамта, судя по отсутствию видимой реакции, и не такое видали, что и к лучшему, видимо: не будут излишне любопытствовать насчёт содержимого.

А вообще, я больше времени проводил на Изнанке, чем на Лице мира. Просто было очень уж много вопросов, и если тех, кто пытался брать горлом, непременно требуя себе «самого главного», мои управляющие научились ставить на место самостоятельно, то разбираться с подрядчиками, вносить при необходимости изменения в утверждённые проекты или договорённости, просто необходимость посмотреть хозяйским глазом, что и как творится — этого никто не отменял и не отменит. И на строительстве моста побывать надо, и за сбором ягод проследить, и что под большим куполом творится проверить. А по пути само собой почти проверяется и строительство дорог, хоть остановиться и посмотреть всё равно надо. А от Форта до моста просто доехать полтора-два часа надо, в зависимости от погоды и состояния того, что пока заменяет дорогу. Как дорогу достроим — можно будет и за час доехать, при хорошем шофёре. Пока же два часа туда, час там, два обратно — уже пять часов потрачено. Доехать до военного городка, полигона или Панцирного — почти столько же, до фермы так даже и чуть-чуть дальше, потому съездить за день в обе стороны от Пристани светового дня может и не хватить, даже на «Жабыче». А вспомнить, что Изнанка — ни разу не загородный парк, и в одиночку по ней кататься без крайней необходимости не стоит, тем более — на большое расстояние, так что в дальние концы ехать приходится в сопровождении второго автомобиля, на случай, если один сломается.

После показательной порки мелких подрядчиков, среди которых и субподрядчик попался, выгоняя которого я несколько обидел его нанимателя, влез, так сказать, в чужой огород через голову, строители несколько притихли. Я не обольщаюсь, даже без помощи деда понимаю — не слишком надолго, не настолько наивен. Но пока — вроде как лапу в закрома запускать перестали, и скорость работы повысилась, где чуть заметно, а где как бы не вдвое. Разве что только на строительстве моста почти ничего не изменилось: не то изначально работали честно и старательно, не то просто прячут недочёты и перерасход гораздо аккуратнее и лучше. Но, как говорится, не пойман — не вор.

С ягодами в этом году получили первые результаты экспериментов Оксаны с обустройством плантации. На окультуренных рядах ягода созрела на неделю раньше, чем на «диких» кустах рядом, урожайность увеличилась не слишком сильно, но заметно, процентов на десять, и это только за счёт отсутствия сорняков, в следующем году начнём эксперименты с подкормкой. Кроме всего этого, и собирать ягоду стало и быстрее, и безопаснее: на выполотых при помощи ручного культиватора и частично мульчированных дорожках видно, куда и на кого ступаешь, и ягоды висят открыто, не нужно их среди высокой травы и веток других кустов выбирать. Нет, всё же с Оксаной мне повезло ничуть не меньше, чем с её родителями. Прямо дар богов, а не Слуги рода! Зато глядя на них ни у кого не возникнет ни сомнений в том, что недаром они перстни серебряные носят, ни пустой зависти.

А к Оксане, как я слышал, уже и кто-то из дворян сватался. Причём не однодворцев, а чуток получше обеспеченных, но она отказалась в другой род идти. Не говоря уж о том, что по тем самым слухам, которые до моей Мурки наша няня донесла, невеста оказалась как бы не втрое богаче, чем всё семейство жениха, пытавшееся «сразить» её суммой своих накоплений. Ну, ещё бы: кроме ранее полученных разовых премий ей, вопреки ожиданиям, ещё дважды в конце финансового года приходили деньги от Военного министерства, за улучшенную рецептуру. Ну, и доход, который стал основным, да ещё и регулярным: процент от выручки с продажи салатной зелени. А зелень шла вся в рестораны да в лучшие кафе, далеко не по копейке за пучок! Особенно когда я, по дедовой идее, сделал ящики с двойными стенками, между которыми откачивался воздух, а внутрь ящика помещали охлаждённую примерно до десяти-двенадцати градусов зелень, после чего туда же задували охлаждённый углекислый газ. В таких ящиках салаты и пряные травы спокойно доезжали и до Москвы, и до Питера! Как оказалось, выращивать на Изнанке овощи додумались многие, приправы и пряные травы — меньше, но есть. А вот зелень растить, да ещё и построив теплицы за куполом — таких оригиналов не то вообще не нашлось, не то весь урожай у них по ближайшим соседям расходился.

Так что патент на ящики, едва я его успел оформить, приобрели уже пять отечественных контор и три иностранных: две австрийских и одна голландская, причём эти последние в таких ящиках цветы возить придумали.

Мы же с Беляковыми да Прорысюхиным старшим почесали тыковки, да вложили всю прибыль от патентов в строительство трёх новых, больших теплиц к югу от дороги к Щучьему. Да, пришлось отводок делать, поскольку этот просёлок почти сразу поворачивал на запад, и отступить около километра от нового перекрёстка. Выбрали местечко поровнее, на котором к тому же ягоды плохо росли. Ну, а что? Всё равно в теплице вся исходная растительность будет тщательно и безжалостно уничтожена, чтобы никакая отрава случайно не выросла и в продажу не попала, а потом туда засыплем специально подготовленную почвенную смесь, так что плодородие подстилающего слоя, так сказать, оказывалось делом десятым.

Придётся Оксане в подчинение бригаду работниц набирать, и небольшой автобус строить, чтобы их возить на работу в теплицы и обратно. Помните насчёт того, что не парк? Вот-вот, так что «гулять» женщинам по полторы версты в одну сторону — слишком опасно. Не говоря уж о том, что час работы защитного амулета — псу под хвост, а автобус отдельно защитить можно, как и рабочие помещения, кроме самих теплиц. Ох, чую, будет там через несколько лет то, что дед именует парниково-тепличным хозяйством, с собственными котельной и гаражом, а его управляющая Оксана Ивановна — не просто управляющей с доброй сотней работников под своим началом, включая отдельную охрану, но и очень обеспеченной дамой. Хотя у неё и сейчас в кубышке, если я правильно посчитал все проходящие через мою канцелярию выплаты, и она не потратилась втихаря на что-то крупное, должно лежать со всеми призовыми и премиальными от восьми с половиной до десяти тысяч. А несколько лет назад у её родителей лишней «зелёненькой[1]» не было, чтобы дочку на Оракуле проверить. Как говорится, почувствуйте разницу, или даже в дедовском искорёженном варианте — «прочувствуйте в розницу». Если бы не уважение к тайне вклада, этот пример социального лифта мог бы моему баронству такую рекламу дать!.. Да и без того, слухи-то идут, как бывшая девчонка с драном платьице одета и себя держит, люди тоже видят, и выводы делать умеют. Причём глядя на моих жён пускать слухи о любовной связи между нами фантазии не хватило ни у кого. Или хватило благоразумия, держать свои больные фантазии при себе, что тоже неплохо.

Ещё геологи, что ушли вверх по течению Самоцветной, принесли первые, предварительные результаты разведки. И были они, скажем так, неоднозначными. Хотя и интересными.

Местность понемногу, но уверенно поднималась, и уже километров через пятнадцать выходила на возвышенность метров на сто пятьдесят выше, чем устье реки, а кое-где и на все двести. И сложена эта возвышенность оказалась из известковых пород, во всяком случае — к югу от реки, то есть, в нашу сторону. Казалось бы, хорошо, и в чём тогда неоднозначность? А дело в том, что породы эти были дроблёные и изобилующие трещинами, кое-где это и вовсе были скопления валунов. Причём происхождение повреждений не давало больших надежд, что глубже будет сильно лучше.

Всё дело в том, что к северу от реки известняк сменялся на… мрамор! Тот же известняк, но прошедший через метаморфозу в результате вулканического воздействия. Собственно, река протекала примерно по границе между изверженными и осадочными породами, где когда-то была настоящая зона катаклизма. Честно сказать, когда я услышал про изверженные породы и вулканическую активность, то сильно напрягся. Мы что, на вулкане живём⁈ Так и спросил геолога, на что тот рассмеялся:

— Нет, вулканическая активность здесь была примерно миллионов двести-двести пятьдесят лет назад. Как на нынешней Среднерусской возвышенности, по некоторым данным, четыреста миллионов лет тому назад разливались лавовые поля, а сто пятьдесят миллионов лет в прошлом плескалось тёплое мелкое море. У вас здесь то же самое, но в обратном порядке. И тектоническая активность тут такая же, как под Калугой, то есть — никакая, об этом волноваться не надо.

И вот тут тоже: с одной стороны — мрамор! Ух ты! Его же к нам из Италии везут, а то и дальше, денег стоит! С другой — он вблизи реки такой же колотый и перекрученный, как и известняк. И цвет — не белоснежный, не розовый и не чёрный. А какой-то серый в крапинку. Нет, понятно, что дальше от края изверженных масс можно найти и сплошной массив камня, из которого удастся нарезать блоки и плиты, и, может быть, цвет там окажется приятнее. Но это, как в том анекдоте, много копать.

Тем не менее, начинать копать можно и нужно уже сейчас: проводить более подробную разведку, бить пробные колодцы, строить карьер или карьеры, подъездные пути прокладывать. И думать, куда пристроить известняк и мрамор, особенно такой некондиционный, кроме как металлургам на флюс и жёнам на декоративную мульчу.

[1] Три рубля традиционно представляли собой купюру, исполненную в зелёных тонах, как пятирублёвая «синичка» — в синих, а десятирублёвый червонец — в червоных, то бишь — красных.

Глава 19

После долгих (минут так пятнадцать) размышлений процесс доразведки и первоначального освоения месторождений известняка и мрамора начать решил с постройки ещё одного кораблика. То есть, пардоньте моего муя[1], судёнышка, поскольку корабль — он боевой. Ага, а судно — это в больнице под кроватью, как в своё время ехидно прокомментировал возмущение некоего моряка дед. Нет, не для того, чтобы возить на нём добытую породу по Самоцветной, там порогов и перекатов столько, что замучаешься строить шлюзы и обводные каналы. Всё проще и сложнее.

Мост через Умбру всё ещё в постройке, готова часть, предназначенная для пешеходного сообщения и помощи при постройке всего остального. Первую полосу, она же левая половина моста, сделают только к концу этого года, причём не сказать, что закончим: последний слой силового каркаса и дорожное полотно будут укладываться на обе полосы в сборе. По первой части к концу сезона можно будет в случае крайней необходимости пропустить пару-тройку пикапов, строго по одному, без перегруза и на малой скорости. При том, что на месте будущей добычи ископаемых потребуется немало тяжёлой техники, а также жилые модули, не упоминая уж о таких «мелочах», как полевая кухня и припасы. Причём жилые модули — обязательно! Иначе разоримся на защитных амулетах и перевозке персонала туда-сюда и на отдых на Лице мира. В домиках же можно встроить защиту от воздействия изнанки, на порядок более дешёвую, чем даже самый малый купол, но нуждающуюся в материальном воплощении периметра и не защищающую ни от чего, кроме самого излучения.

Гвардии моей жилые модули на случай выезда нужны, очень понравилось в сравнении с палатками всем, отдельно — батарее, по гвардейскому стандарту. Строителям моста — им просто старые дружинные отдали, в расчёте сделать себе такие же, но уже с оглядкой на численность того или иного подразделения. Строители военного городка пока живут в шатрах и палатках, установленных под большим куполом, поскольку Пристань переполнена, да и возить каждую смену туда-сюда за несколько километров не интересно. Вот, кстати, записать секретарю задачу: заказать ещё два малых купола для острога Пристань и новый блок для их синхронизации. Так вот, сейчас на Изнанке лето в разгаре, но к тамошнему ноябрю, то бишь — к Новому году на Лице мира, в палатках даже в мягком климате станет неуютно. И тут уж думай — заселять строителей в первые построенные казармы, оставляя гвардейцев с батарейцами ютиться где получится, или запускать в казармы законных владельцев, а строителям выдать домики. Если так дело пойдёт — придётся отдельный цех строить, по производству таких вот не то домов, не то казарм на колёсах и без колёс, на роль бытовок.

Так вот, о судах, которые речные. Чтобы всё это техническое богатство как-то доставить на тот берег Умбры и при этом не развалить недостроенный мост нужен паром. Благо, ещё в начале строительства моста, когда зимой ставили ледяные кессоны, проложили более-менее пологие и более-менее удобные спуски к воде с обеих сторон, или, правильнее сказать, берегов реки. И ещё что хорошо — наши рыбацкие судёнышки в своей первой жизни были армейскими понтонами, так что могут послужить прообразом. Но дед, конечно, испортил настроение.

«Юра, у того понтона какая грузоподъемность? Тем более, что он — это, скорее, плавучая опора для наплавного моста, как тот, что под Туровом».

«И какая разница?»

«Одна даёт, другая дразнится!»

«Дед!!!»

«Въезд на понтон сбоку, сквозной на оба борта, на паром — или с носа, или тоже сквозной, вдоль. Бывает ещё рубка на носу, а загрузка с кормы, но нам оно не подойдёт».

«И?..»

«Грузовик трёхосный у тебя поперёк палубы поместится? Если „да“ — то никаких вопросов. Почти. А если нет — как ты его на палубе разворачивать будешь?»

«Не подумал. А почему именно с носа заезжать? Там же неудобно рампу ставить, нос ведь заострённый».

«Потому что на корме — винты и руль. Носом можно подойти вплотную к берегу, и вся ходовая останется на глубине. И чтобы подойти задом и не поломать это всё об дно — нужен глубоководный причал. Два причала — считай, половина моста. И на Самоцветной не получится выгружаться».

«Согласен. Только как с носом быть?»

«Дался тебе этот нос! Ты что, расист, что ли? Плоский нос делается, точнее, наклонный, но под прямым углом к бортам».

«А обтекаемость⁈»

«Ты что, собрался рекорды скорости ставить? За вражескими эсминцами с торпедой наперевес гоняться? Или речь о коммерческом грузовике, который должен за полторы тысячи километров товар доставить, и каждая лишняя тонна топлива режет рентабельность?»

«Нет, вроде…»

«Ну, а раз „нет“, то и не дури голову ни себе, ни людям. У тебя за год эксплуатации потери наберутся, как один раз от моста до Самоцветного сходить, причём в одну сторону. Не стоит оно возни с обводами, хотя и там есть как минимум три варианта».

Дальнейшие расчёты, к которым привлекли и единственного в наших рядах профессионального речника, показали: грузоподъёмность понтона при его превращении в паром нужно увеличивать в полтора-два раза. Это если хотим спокойно возить полностью загруженный трёхосник. Если ограничится гружёным пикапом или порожним большим грузовиком, то хватит увеличения до полутора раз. Но лучше чуть больше полутора, а то осадка получится слишком большая, есть риск в озеро не выбраться по низкой воде. Да и зачем мне возить туда-сюда пустые грузовики⁈ Вот то-то и оно…

И пятидесяти лошадей парому, когда будет полностью загружен, может оказаться маловато для маневрирования против течения, да ещё и вблизи моста. Надо ставить или четыре тяговых электромотора от грузовика, с выводом их на два гребных вала, или четыре таких, как я сделал для нашего траулера, он же экспедиционное судно, или постараться сделать два мотора той же мощности, что на дельтаплане, но на меньшие в разы обороты. Или ставить редукторы.

Самое же главное, с учётом необходимости возведения нового стапеля — в старый паром просто не влезет — и постройки корпуса, раньше, чем к ледоставу мы не управимся. Получается, работы плавно уходят на следующий год. И, нет, взять старый проект и облегчить его, убрав оборудование, каюты и всё остальное, кроме корпуса — не поможет. Точнее, поможет отчасти, поскольку практически весь сэкономленный вес уйдёт на подкрепление палубы и на грузовую рампу с лебёдками. Да, пикап такой паром увезёт, даже, возможно, гружёный. Пустой двухосный грузовик тоже, но тут уже зависит от того, какой на нём модуль будет стоять. Короче, для имитации результата сошло бы, но нам ведь нужна не имитация. Так что придётся вспомнить прочностные расчёты и вносить изменения в проект. Мало мне дел было, да?

Но кое-что сделали всё же в этом году! Не давало мне покоя соображение, что лебёдка для вытаскивания сети на корме нашего нынешнего «флагмана» и скос на корме для того же очень похожи на грузовую лебёдку. Наконец, решение дозрело: возле моста устроили чуть ли не сценку про волка, козу и капусту. Сперва на траулере перевезли через реку РДА с лебёдкой, заякорили его там. Потом перевезли грузовик без грузового модуля, с «голой» платформой. Третьим шагом — загнали в воду задним ходом гружёный автомобиль, с него лебёдкой перетащили на судно грузовой модуль, на другом берегу с помощью лебёдки РДА, системы блоков, пары ломов, кувалды и какой-то матери перетащили его на платформу так же загнанного в воду грузовика.

Понятное дело, что предварительно пришлось прощупать и выровнять подсыпкой щебня дно. С учётом этой работы, а также выравнивания подъездных путей на перевозку первого грузового модуля ушла почти неделя. Второй грузовик (тот, с которого стаскивали первый модуль) и кузов для него переправили за полтора часа, третий — за час. Я даже лично присутствовал на этом цирковом представлении, совместив таковое с внеочередной инспекцией будущего моста, хоть организовали его почти совсем без моего участия. Зато с активнейшим участием Рашида, уже почти совсем Ричарда, Самсоновича. В общем, ценой потери двух дней лова и двух катушек нервов экспедицию для более подробного изучения возможности добычи известняка и мрамора отправили. Но перетаскивать так бульдозеры или экскаваторы⁈ И судно рыболовное утопим, и сухопутную технику тоже, причём безо всякого толку.

Геолог, возглавлявший первоначальную экспедицию, на повторную согласился сразу и с энтузиазмом, причём не только вследствие полученной премии за находки. Он так живописал места на плато и долину Самоцветной отдельно, что прям хотелось бросить всё и ехать смотреть самому. Невзирая на опасности в виде карстовых воронок и провалов. Особенно одно ущелье запало в память.

Там река прорезала очень глубокое русло между двумя достаточно большими массивами известняка. Растворила породы много глубже, чем на входе и выходе из этой расщелины, образовав глубокое озеро, а растворённые соли придали синий цвет. Причём не бирюзовый или голубой, как мог быть на мелководье, а насыщенный сапфировый, с уходом в фиолетовый — всё же глубина озера по предварительным оценкам не меньше семидесяти метров! А высота белых скал над ним — метров пятьдесят-шестьдесят! Поскольку ущелье достаточно узкое, то оно почти весь день остаётся в тени, и только перед самым закатом лучи светила пробиваются вдоль русла до самоё поверхности воды и тогда между скал рождаются блики и отблески, которые геолог описать оказался не способен, так и заявив:

— Это просто неописуемо! Прекрасно и завораживающе! И каждый раз игра цветов и бликов разная, в зависимости от высоты солнца, силы и направления ветра, просто уровня освещённости! Неописуемо прекрасно!

Вот таких вот наслушается молодёжь, вроде меня — и отправляется к демонам под хвост в поисках романтики и красот, находя там, как правило, именно то, что и следует ждать под хвостом. В точном соответствии с тем, что говорится в одной из любимых дедовых присказок: «откуда в жопе бриллианты?»

Не считая поездок по Изнанке и проектирования нового парома, пусть дед и обзывает мой проект не иначе как «черновик эскиза», плевать, главное, что все всё понимают, а что не понимают — то спросят, я в среднем часа по три в день посвящал участию в изготовлении техники для будущей отдельной батареи. Помимо полученных ранее грузовиков, как заказанных мною, так и присланных от имени Канцелярии, заказал ещё тридцать штук. Надо, кстати, порядок навести в этом деле, разобрать документы на поставки и сверить их с фактическим наличием и состоянием техники. Просто как-то так получается, что постоянно лезут под руки всё новые и новые проекты, потому приходится чуть ли не срочно и на коленке изготавливать технику, не стоявшую в плане и не имеющую никакого отношения к заказу Государя. Понятно, что относить расходы на приобретение заготовок под неё и их переделку на казённое финансирование нельзя, но путаница уже возникла такая, что разобрать, сколько и каких запчастей из какой партии взяты, или вовсе со склада — на это понадобился целый рабочий день трёх человек в лице меня, бухгалтера и кладовщика. В итоге вроде разгреблись, а заодно придумали цветные пометки на документы и детали, буде вновь получится так, что своя и казённая техника будут изготавливаться одновременно. Или будут сразу два сторонних заказа, чтобы не путать, где чьё. По-моему, очень даже полезное дело вышло.

Ещё на неделе пришли сразу два кандидата на две последние вакансии поручиков в будущей отдельной батарее. Причём один из них имел звание штабс-капитана, второй — капитана полного. Готовность идти на понижение меня удивила, так что я лично решил принять участие в собеседовании.

— Вы же, разумеется, отдаёте себе отчёт, что поручик «личной гвардии» никак не соответствует званию гвардии поручика? То есть, получится понижение в чине?

— А как же будущая аттестация?

— С ней ничего не понятно, кроме того, что она будет. Государь не стал вдаваться в подробности, а спрашивать я не рискнул, не в том Его Императорское Величество был настроении. Не факт, что временные звания будут переаттестованы в соответствующие гвардейские, а не в армейские. В таком случае вы теряете одну и две ступени в званиях, а вы, господин капитан, ещё и в классном чине.

Офицеры переглянулись, и младший по званию начал первым:

— Ну, я, ваша милость, в чине не потеряю: что поручик, что штабс — в десятом классе[2]. Причём по месту прежней службы мне было прямо сказано, что со своим происхождением я девятый класс не получу никогда. Я, изволите ли видеть, из крестьян, для таких офицеров капитанское звание и личное дворянство — это абсолютный и чаще всего недостижимый потолок. А в вашей новой части, как вы сами изволили заметить, шанс аттестоваться в поручики гвардии по корпусу гвардейской артиллерии есть.

— То есть, ваша фамилия Синцов…

— Никакого отношения к рыбе синец и божеству, что в нём воплощается, не имеет. И к синице тоже, происходит от названия деревни Синцово, но неимоверно бесит некоторых господ, ошибочно принимающих меня за дворянина.

— Ваши резоны мне понятны, — я не стал уточнять, что и не высказанные тоже, похоже, снобизм в офицерской среде в прежнем месте службы соискателя жить ему нормально не давал. — А вы, господин капитан, что нам скажете?

— Мне, как вы видите, чин не принципиален. — капитан невзначай акцентировал внимание на своём перстне. — Жирянкин я в честь Жирянки болотной, есть такое хищное растение. И мне, и жене надоели переезды, а меня как раз собирались снова переводить куда-то, я даже не стал выяснять подробности. Да, меня предупреждали, что у вас здесь возможны командировки, в том числе дальние и длительные, но командировка — это то, откуда возвращаешься домой. Ну, и как отцу двух дочерей, немаловажен доход. В вашей родовой гвардии, как мы с моим, надеюсь, будущим командиром посчитали, у меня в качестве поручика будет, с учётом всех видов довольствия, процентов на пятнадцать больше, чем на капитанской должности до этого. Дочкам тринадцать и пятнадцать, пора думать о приданом, тут, простите уж за меркантильность, каждый рублик в строку.

— Прекрасно вас понимаю. Верите вы или нет, но ещё лет десять назад такая прибавка к месячному доходу вызвала бы большую и искреннюю радость. А о приданом для дочки думаю уже сейчас, хоть ей всего лишь годик. Что ж, резоны ваши понятны, цели достижимы, гвардии капитаны Нюськин и Старокомельский тому порукой. Если пройдёте все проверки и собеседования, не передумав в процессе — жду на службе.

Кстати, насчёт упомянутых капитанов гвардии — мы с ними были правы в отношении неизбежности изменения социального статуса. Обоим жалованные грамоты и артефактные перстни прислали с фельдъегерем, в приложенном письме одновременно и поздравив, и обругав за то, что не явились за регалиями сами, вдобавок выставив счёт за доставку регалий — сюда, а документов, один экземпляр которых после визирования новоиспечёнными дворянами увезли назад в Штаб гвардии — в обе стороны. Неплохая, надо сказать, сумма вышла, пусть и дешевле, чем моя поездка первым классом в столицу и обратно.

[1] Очень искажённое французское pardonnez-moi — простите меня.

[2] На всякий случай — табель о рангах в мире РОС несколько отличается от нашего мира, своего рода смесь редакций до 1884 года и 1912. И таблица шире — отдельные колонки для спецслужб, например. И майоры есть, упразднённые у нас в 1884, и кое-где бригадиры (бригадные генералы). Не исключено, что часть отличий под влиянием вменяемых попаданцев из разных миров.

Глава 20

Кстати, о регалиях. Точнее, о знаках различия. У троих моих офицеров «старого состава» никаких вопросов с формой и погонами нет в принципе: поскольку их званиями пожаловал Государь лично, и они, пусть в запасе, но откомандированы в моё распоряжение, то ходить должны в Высочайше утверждённой гвардейской форме с соответствующими знаками различия. И это не обсуждается в принципе. Разве что полевую форму они все предпочитали нашу, ещё для дружинников придуманную, но устав такое дозволял.

Кстати, о кажущемся противоречии между тем, что они вроде как в запасе, а с другой — куда-то там откомандировываются для дальнейшей службы, всё оказалось просто и понятно. И давно отработано на практике, нужно было просто не страдать сомнениями и размышлениями, а спросить у знающего человека. Оказалось, что это давно устоявшаяся практика, когда кто-то из офицеров направляется по делам службы на некую гражданскую должность, или в качестве представителя на военный завод, к примеру. В данном случае «в запасе» относительно его означает лишь то, что он освобождается от обязанностей по прежнему месту службы либо по полку, к которому номинально приписан, например, не обязаны являться в Офицерское собрание части. Зато там, куда откомандированы, имеют право на ношение формы со всеми наградами, на титулование по званию и соответствующие доплаты. И выслуга лет идёт, как при обычной службе, порою даже с повышающими коэффициентами за отдалённость. Иные офицеры так вот «в запасе» от капитана до полковника дослуживаются, обзаводятся семьёй и домом по месту командировки. Вообще местными там становятся. Кому ссылка, кому — новая жизнь со всеми новыми шансами, во многом от собственного отношения зависит.

Ах, да, раз уж о доплатах речь пошла. С вещевого и иных видов довольствия по прежнему месту службы такие «запасники» снимаются, от казны им идут лишь наградные деньги[1] и доплата за звание с выслугой, зато разрешено получать жалование по новому месту службы, равно как и премиальные выплаты. И это не простая формальность, поскольку в принципе офицерам, состоящим на службе, запрещено иметь иные доходы кроме жалования, за исключением доходов, получаемых с родового имения или иных принадлежащих роду активов, при условии, что непосредственным управлением оными занимаются нанятые управляющие. Офицер вмешиваться напрямую не может, кроме как испросив отставки, а чтобы эти управляющие не разворовали без присмотра всё имущество — может нанимать аудиторов для поверки ведения дел и давать указания общего порядка.

Точно так же и со мной всё обстоит, не в части выплат, а по статусу. То-то я голову сломал, пытаясь понять, на службе я или нет, и если да — то где, а люди компетентные просто не понимали, что я что-то не понимаю вообще и что именно — в частности, чтобы растолковать. В запасе я числюсь по корпусу гвардейской артиллерии, будучи освобождён от связанных с этим обязательств, от светских до должностных, типа дежурств по штабу, равно как от приказов командования корпуса. А вот в качестве флигель-адъютанта я вполне себе на действительной службе, с полной выслугой лет, и это двигает меня к следующему чину быстрее, чем мне бы хотелось. Что характерно, потолок на моей должности, так сказать, это вообще пятый класс, и то — формально. Просто с получением четвёртого класса или звания генерал-майора, что для офицера одно и то же, флигель-адъютант превращается в генерала Свиты. Правда, для производства в гвардии полковники запаса у меня образования нет, хе-хе. А бригадиров ни в гвардии, ни в Инженерном корпусе нет, так что выслуга будет просто копиться, если, конечно, Его Величество не решит нахлобучить меня придворным чином.

И по линии Пограничного департамента Министерства финансов выслуга тоже идёт, поскольку моя дружина пусть и преобразована в родовую гвардию, всё так же считается пограничной заставой на границе Империи с Изнанкой. Пусть мне от этого ни горячо, ни холодно, как и моим офицерам, кстати, но не будь у меня иной службы на благо Империи это вполне пошло бы в зачёт, не вызывая при этом никаких кривотолков и шепотков за спиной. Поскольку вполне «достойно» причём и для барона тоже.

Ой, что-то меня далеко унесло, начинал же с формы и знаков различия. Так вот, если с нами четырьмя всё просто и понятно, то с остальными как быть? Вариант «каждый в своей форме» даже не рассматривается. Нет, не так, даже не входит в число вариантов в принципе, не говоря уж о вариантах, предлагаемых к рассмотрению, поскольку разнообразие родов войск и званий богатейшее. Плюс не все, из числа нижних чинов даже и большинство, ушли в запас или вышли в отставку «без мундира», то бишь, без права ношения оного кроме как по особым датам или столь же особым случаям. И однодворцев, а также их детей желающих набежало столько, что можно все вспомогательные подразделения сформировать и ещё останется. Не в боевые расчёты же людей без опыта службы включать? Им что, всем в штатском ходить⁈ Не воинская часть, а цыганский табор на выгуле получится. Только что без дрессированного медведя.

Тут мне напомнить могут, что форму мы себе в дружине давно придумали, и даже отшили с запасом, но я этого и не забывал. И если с одинаковой одеждой вопрос решить можно (хоть тоже не всё так просто, то знаки различия… Чтобы к тому же фельдфебелю, что у меня «личной гвардии корнетом» числится, ни у кого никаких претензий не было, а то ещё за самозванство судить возьмутся. И у меня такой на примете ещё один, среди нижних чинов же несовпадение прежнего чина с новым вообще дело очень частое. Пока все ходят в полевой форме, которую для дружины с запасом пошили, поскольку из работ не вылазят, и никто посторонний их не видит: если не осваивают технику, в том числе в процессе её изготовления, то помогают в строительстве на Изнанке. Для армии использование нижних чинов в работах дело привычное, так что никто не удивляется и не возмущается, кроме деда. Да и тот признаёт, что от хозработ в армии никуда не деться, у меня же они всё-таки перемежаются с боевой учёбой.

Вдохнул, выдохнул и решил не пороть горячку, а попытаться навести справки. Кстати, давненько я того деда из Геральдической палаты в Минске не навещал. Он, помимо гербов, по всем аспектам жизни аристократов знания имеет, должен знать и про личные гвардии: что положено, а на что покладено. Не став откладывать дело в долгий ящик, собрал гостинец и наутро вылетел в Минск, пока погода позволяет, а то скоро уже придётся лётный сезон заканчивать, как дожди зарядят.

Геральдист мне искренне обрадовался, соскучился, наверное. Даже в корзинку с гостинцами лишь глянул мельком и прибрал её куда-то в сторонку. После примерно получаса разговоров и погоде и о том, что раньше трава была зеленее, а одноклассницы моложе (шуточка про одноклассниц принадлежала деду и на удивление понравилась собеседнику), перешли и к причине моего визита.

Во-первых, оказалось, что между дружиной и родовой гвардией есть существенная разница в статусе. Дружину, хоть какую-то, мог, а то и должен был иметь любой обладатель титула. А вот чтобы обладать родовой гвардией, официальной, а не просто на посиделках с соседями языком ляпать — тут есть всего три пути: иметь титул не ниже княжеского, иметь род, восходящий по прямой непрерывной линии к владетельным князьям или боярам, или добиться пожалования такого статуса от Императора, как правило — вместе со знаменем.

Во-вторых, требования к форме и знакам различия тоже оказались разные. К дружинникам требование одно — чтобы ни крой, ни цвета формы, ни знаки различия не копировали таковые ни у армии, ни у иных Имперских ведомств. Полная свобода творчества в указанных границах: вводи любые внутренние звания, а различай их хоть по нашивкам на рукавах, хоть по шнурам на груди, хоть по вышивке на обшлагах. Ну, и рекомендация придерживаться родовых цветов. И к покрою тоже — никаких требований, хоть в кафтаны наряжай, хоть в шкуры леопардовые, хоть в латы кованые. Разве что за дурновкусие могут в обществе попенять. Или даже попинать немного… В гвардии же требования к строю излагались в отдельной книжице, всего-то десяток страниц, но тем не менее. И к знакам различия тоже. Главное — то же самое, форма не должна вводить в заблуждение сходством с формой одного из армейских или гвардейских полков, да аристократы на это и сами не пошли бы. Знаки различия — погоны, но с оторочкой из шнура всё тех же родовых цветов и вместо стандартных для Империи звёздочек — ромбы или четырёхлучевые звёзды. На петлицах разрешается разместить указание на подразделение в гвардии, если их несколько, буквенные или цифровые шифры на погонах — нельзя, опять же, чтобы не путать с армейскими. Князьям и великим князьям ещё дозволено на парадные офицерские погоны своей гвардии разместить свой вензель.

Да, разумеется, гербовые пуговицы и на одежде не с имперским Кречетом, а с родовым гербом, но это настолько очевидно, что, по-моему, и упоминания не стоит.

А теперь вернёмся к родовым цветам и какими ягодками они мне обернулись. Пока Рысюхины были простой сельской шляхтой — о таковых и речи не шло. Герб наш — нерукотворный образ Богини на перстнях, если где-то надо воспроизвести и оттиск перстня сделать невозможно — любого цвета, только бы это не выглядело смешно и потому унизительно для чести рода и его Покровительницы. А вот с обретением титула — появились и родовые цвета, в особом приложении к жалованной грамоте описанные и там же в цвете исполненный баронский герб: моя родовая Рысюха на щите, за щитом — лента в тех самых цветах, над щитом — баронская корона. У графа меняется корона и за щитом помимо ленты появляется плащ либо котта, у князя — фигуры, держащие щит и корона опять же другая.

Вообще геральдика в мире деда и у нас — отличается. У него классические правила восходили к технике перегородчатой эмали, в которой выполнялись гербы, а ещё витражи гербовые чтобы можно было соорудить. Потому цвета делились на металлы для перегородок и эмали для заливки, и оттуда же шло правило, что эмаль не может примыкать к эмали, а металл — к металлу. Но со временем эти правила перестали соблюдаться строго, а потом и вовсе появились «герборисователи», ничего в принципе не знающие об истории геральдики и увлечённо мазюкающие синим по зелёному и золотом по серебру.

У нас же гербы изготавливались артефакторами с применением магических техник. Цвета поэтому делились тоже на материалы, но это были металлы, самоцветы и лаки, но инкрустация металлом по металлу или нанесение лаковых рун на лаковую основу другого цвета являлись нормой. Разве что самоцвет в самоцвет не вставляли. Ну, и набор металлов отличался, равно как и лаки от эмалей. Так, среди металлов у нас, помимо золота и серебра, изначально присутствовали медь, бронза и сталь, а лаки — красный, синий, зелёный, бежевый, коричневый и чёрный. Точнее, не так, а, соответственно: червлёный, лазоревый, муравый, молочный, бистровый и аспидный соответственно. Заковыристые названия для обычных, в принципе, расцветок — это то немногое общее, что есть в геральдиках двух миров.

В теории, каждому роду надлежит иметь свои металл, лак и самоцвет, но поскольку количество сочетаний весьма невелико, оно быстро закончилось, потому такой набор из всего трёх цветов означал принадлежность к очень старой аристократии. Чем новее титул и герб — тем больше пестроты. Собственно, это одна из причин, почему просты дворяне своих цветов не имеют, довольствуясь цветами сюзерена: просто не хватит на всех.

Мне повезло, возможно, достался набор от какого-то вымершего рода, так сказать, «если вы нашли подкову на счастье, то кто-то здесь отбросил копыта». Досталось всего-то два металла, бронза и сталь, три лака: коричневый, красный и синий, уж простите, но мне так удобнее, и два самоцвета: жёлтый цитрин и тёмно-синий танзанит. У иных новых аристократов бывает и шесть-семь «лаков», да с повторами, так что — повезло. Но в чём подвох уже догадались?

Ага, во фразе про форму гвардии насчёт «родовых цветов». У нас в дружине полевая форма была брезентовой, которую с равным успехом можно считать хоть оттенком зелёного, хоть коричневого, поскольку он оказался где-то ровно посередине, и тут действует правило «командир сказал, что хомячок — птичка…» в полный рост. Повседневная и парадная — в разных оттенках серого, что с разной степенью натяжки можно приравнять к стальному. Осталось только добавить прочие цвета, ага. С металлами проще всего, не даром есть понятие «приборный металл»: кокарды, пуговицы, звёздочки, которые ромбики, басоны и прочая фурнитура способны впитать в себя хоть все пять геральдических металлов. Брезент сместить в сторону коричневого — легко, осталось придумать, куда пристроить остальные цвета. Танзанитовые погоны на серо-стальном мундире смотрятся, по-моему, просто роскошно. Бистровый, он же коричневый на ремнях и сапогах или ботинках как родной смотрится. Вот куда пристроить голубой, красный и цитрин⁈

Дед, конечно, развлекался по полной программе, предлагая сделать голубые галифе шириной полтора метра. Галифе он описал, как «особого покроя шаровары, только приталенные на голени». И продолжил:

«И кожаное седло, как у товарища Джабраила, только красное! Чтоб как у бабуина!»

«Какого ещё Джабраила⁈»

Дед показал. А потом раскрасил в голубой и красный. И как теперь убрать этот ужас от внутреннего зрения⁈ Цитрин ещё этот… Нет, так-то он мне очень подходит, для изображения глаз Рысюхи лучше и не придумаешь, но в форме его куда пристроить?

Голубой в итоге пошёл на выпушки, кант на мундире и окантовку погон, сочетание цветов я приказал считать удачным, красными сделали просветы на погонах, тёмно-синий с красным (причём конкретного оттенка, чтобы не получился рубин, например) пара, конечно, спорная, зато наличие просветов видно чётко и издалека. А вот цитрин лимонно-жёлтый⁈

В конце концов психанул, переиграл решение насчёт металлов и сделал цитриновыми пуговицы на парадном офицерском мундире.

Ну, и самое интересное, или, как дед говорит, самая мякотка всей этой мануфактурной истории: пришлось перешивать форму для всей моей гвардии! Полевую форму можно менять по мере износа, повседневную надо шить и на новичков, и на «старичков», по два комплекта. Это, с учётом полного штата батареи и прочих подразделений со службами, тысяча шестьсот комплектов. И восемьсот комплектов парадной формы. И обувь ещё…

Обувка и так вещь недешёвая, а уж для полевой формы… Там мы с дедом, что называется, оторвались: и металлические полосы в подошве, перекрывающиеся и скользящие друг относительно друга для гибкости; и стальной каркас вокруг пальцев, который и пнуть от души позволяет, и защищает ногу от падения на неё разных тяжестей; и металлическая защита для пятки и сухожилия над ним, которое дед называет ахилловым. Шикарная обувка! Но дорогая, как сволочь, и тяжёлая. Правда, на тяжесть бойцы жалуются ровно до того момента, как первый раз уронят на ногу опорную плиту от миномёта или ящик с минами. Потом перестают — до ближайшего марш-броска. Ещё вопрос, сколько времени сапожник, которого подбирали полгода исходя из цены и качества, будет отшивать обувь на четыреста восемьдесят человек в батарее.

И бухгалтерам работа: разнести расходы на казну и на мой счёт.

И я, пожалуй, не буду называть стоимость, в которую в итоге вылилось обновление формы для старого состава гвардии и её пошив для формируемой батареи. Прежний Юра сознание бы потерял от таких сумм в графе расходов, не преувеличиваю. А я ничего, бодрячком, икнул только пару раз.

[1] Напомню: некогда за каждую награду полагалась некая выплата её кавалерам. В буквально смысле — доля доходов Ордена для его члена.

Глава 21

Казалось бы — что это я так в дела мануфактурные ударился? Так чтобы показать количество работ только по одной проблеме, которая лежала на виду, но которую все старательно не замечали. Кто-то думал, что этим другие займутся, кто-то, похоже, на самом деле не видел проблемы. А это — на самом деле проблема, и огромная!

Нет, я не стал «тряпишником». Просто мы чуть было на ровном месте не сорвали выполнение личного Императорского Указа. Как? А вот, скажите, почему это я решил, что обеспечение материально-технической базы, которое должен закончить к Новому году, это только техника⁈ Вот-вот. В эту самую базу, помимо техники и жилья, входит ещё огромная масса всего, от личного оружия, огнестрельного и холодного, до коек для казарм. Пусть эти самые казармы ещё не построены даже, но койки для них нужно заготовить и сложить на склады. И матрасы, и постельное, и сменное постельное, и запасное. Посуда для столовых, не только миски-ложки, но и котлы, сковороды и ещё кучу всякого кухонного оборудования и инструментов. Сюда же и форма: полевая, повседневная, парадная. Летняя и… Твою!.. Зимняя!

Зимнюю форму тоже надо менять! Причём подумать о том, чтобы у миномётчиков она отличалась от пехоты, всё же условия боевой работы совсем иные. Дед предложил в качестве главного элемента зимней полевой формы ввести стёганые ватные штаны и куртку.

«А почему тогда не ватный халат?»

«Потому что не по климату. Хотя тягиляи и у нас здесь носили. Но ватник, это скорее отсылка к гамбезону».

Я всё ещё сомневался, рассматривая представленное дедом изображение фигуры в стёганой одежде.

«Не знаю, какой-то недостаточно воинственный вид…»

«Что бы ты понимал! В этой форме столько войн пройдено, столько вражеских армий сокрушено — любой кивер облезет от зависти!»

В общем, дед меня убедил попробовать. Но почти сразу я спохватился: когда пробовать-то⁈ Надо хотя бы месяц поносить, чтобы понять — но тогда не останется времени, чтобы отшить на всех! А дед, зараза, только хихикает. Ну, да, конечно — после согласия «попробовать» согласиться внедрить уже куда как проще.

Хотел сделать ватник серо-стальным и максимально светлым, для лучше маскировки на снегу, но дед отговорил, причём с лёгкостью. Предложил просто представить, какого цвета он будет после дня возни с механизмами и смазкой. Так что ватники будут тёмно-синими, «танзанитовыми», а для маскировки, если он кому-то понадобится, используем маскхалаты. Дед по этому поводу бросил только, «что так оно каноничнее будет». Погоны на зимнюю полевую форму сделали голубыми — простите, «лазоревыми» — со «стальными» просветами и звёздочками, которые ромбики. Коричневыми сделали ремни, перчатки (у нижних чинов — варежки) и обувь, сапоги у офицеров и валенки у всех остальных. Офицеры и сами бы с удовольствием носили зимой тёплые валенки с галошами, но — не положено, офицерский Кодекс не позволяет. Червлёный и топазовый цвета решили в этот вариант формы не вносить, нигде не сказано, что в КАЖДОМ варианте униформы должны быть ВСЕ родовые цвета. Повседневная и парадная от летней отличались только тканью, на них пошло более толстое сукно.

Надеюсь, все понимают, что кроме перечисленного в униформу входит ещё много чего? Рубахи, бельё, портянки — только часть этого, особенно в зимнем варианте. Дед впал в философское настроение.

«Вообще, у нас ватник и русский стали неразрывно связаны в общественном сознании, особенно в иностранном. Часть национального образа, если угодно».

Впечатлённый тем, как чуть было не подвёл Государя и не вызвал его недовольство просто по непродуманности, я решил навести порядок в делах. В тех самых, которые я, как мне казалось, полностью контролировал. Для этого собрал всех, причастных к созданию новой самоходной батареи, а кроме того — Старокомельского, как командира всей гвардии, Вишенкова, как его зама, Прорысюхина, как человека, сведущего в хозяйственных делах, главного бухгалтера и Рашида нашего Самсоновича, писать протокол собрания и вообще писать.

— Итак, господа, мы чуть было жидко не обделались, забыв про форму, которая является неотъемлемой частью той самой материальной базы, которую мы обязаны создать до Нового года. Если кто думает, что времени ещё много, то он плохо думает. Чтобы не начать за три дня до срока, как курица без головы, вспомнив ещё какую-то «мелочь», на изготовление или закупку которой нужен месяц, мы сейчас составим список всего, чего не хватает для развёртывания родовой гвардии в новых масштабах, считая пока что батарею её частью.

Я уже собирался передать слово первому «оратору», когда спохватился.

— Отбой! Не так — не «чего не хватает», а что в принципе нужно и может понадобиться. Самсонович всё запишет, потом сделаем нормальный сводный список и будем с ним работать: вычёркивать то, что уже сделано, дописывать то, что забыли и помечать то, что есть частично с указанием, сколько не хватает. Думаю, круга за три составим документ без большого количества ошибок.

— Для определения, сколько есть и чего не хватает на самом деле — придётся инвентаризацию делать. И не по документам, а по факту. — Архип Сергеевич, предложивший это, поднял обе руки ладонями на уровне плеч. — Я никого ни в чём не обвиняю, но всегда и везде есть и ошибки, есть и путаница, есть разгильдяйство, где-то поленились, где-то отложили на потом и забыли…

Дед внутри очень тяжело вздохнул.

«Что так?»

«Ты просто ещё не представляешь себе, что такое Большая Инвентаризация. Ну, ничего, представишь понемногу. Но я тебе заранее сочувствую, да».

Итогом работы в течение половины дня стал список из двухсот сорока шести позиций, причём, как прилипло с подачи деда название, «укрупнённых позиций». То есть, например, «столовые приборы офицерские», или «столовые приборы нижних чинов походные». Без перечисления отдельно всего, что туда входит. Да, в армии много где до сих пор практикуется такое, что в поход каждый солдат идёт со своей ложкой, миской и кружкой, которые приобретает сам. Но у нас, как выражается дед, «серьёзная организация, а не дурдом какой-то», так что единообразие введено и здесь.

Ещё одно такое же совещание в том же составе провели на схожую тему: какие ещё работы, кроме закупки и изготовления всего нужного, необходимо провести. Тут список получился намного короче, семнадцать пунктов, но зато вес каждого! Хватит сказать, что мой секретарь, глядя на список, стал выглядеть ещё более грустным, чем обычно, хоть если бы кто-то раньше сказал, что это возможно — я бы не поверил.

Ну, а потом пошла реализация всех этих списков и та самая инвентаризация. И там было столько чудес, что я устал за голову хвататься. Ну вот как могло получиться семь левых сапог самого большого размера при всего лишь одном правом⁈ Заказывалось шесть пар, получали по документам тоже шесть пар, две выдали. Даже если решить, что за обувью приходили два мутанта с обеими правыми ногами — возникла бы недостача в четыре правых ботинка, но их же шесть! На этом фоне излишек в восемьдесят шесть пар кальсон уже не смотрелся чем-то особенным, а недостача пяти фуражек и вовсе казалась делом насквозь житейским.

А вообще месяц с лишним прошли, как в том грустном стихотворении, которое рассказывал дед: «Глаза открываешь — восемь, Сходил в магазин — среда, Сварил себе кофе — осень[1]…»

Так вот и я внезапно осознал, что прошла уже неделя ноября, когда меня обрадовали новостью о том, что Маша рожает.

Нет, я не забыл про семью, и состояние своей первой жены отслеживал, даже знакомую сиделку «выписал» в имение загодя, невзирая на сопротивление и отнекивания самой Маши. Но это всё проходило фоном, мол, Ульяна сказала, что уже скоро — значит, надо подстраховаться. Так же в фоне прошло и окончание сезона сбора голубики, и окончание строительства теплиц, и даже отправка нового каравана в Ригу.

Тому были причины: деятельность мы развили по-настоящему бурную: колонны грузовиков которые одно привозили, другое увозили, ходили по трём маршрутам: на станцию в Смолевичи, на станцию Плисса и даже в Тальку, с заездом в Викентьевку. Да, оказалось, что некоторые заказы проще, быстрее и дешевле получается забрать в Тальке, чем ждать, пока их довезут до Смолевич. Как оказалось, физически две железных дороги соединили, но грузы почему-то по-прежнему переоформлялись, проходя через Минск, и это могло занимать до трёх суток и больше! Вместо того, чтобы просто перецепить вагон к другому составу, тем более, что обе дороги — давно уже казённые. Разве что в одном вагоне могли лежать грузы, которые нужно отправить в разные стороны, хоть это и глупость, так формировать отгрузки. Но им, железнодорожникам, виднее, наверное. Зато новые пассажирские поезда уже появились, например, Киев-Варшава, через Гомель, Могилёв, Барановичи, Минск и Берестье. Да, заход в Могилёв выглядел лишним крюком, но железнодорожники же считали, наверное, пассажиропотоки и прочее? А у нас появился ещё один вариант, как ездить в гости в Могилёв.

С Плисой пришлось наводить мосты от того, что в Смолевичах, как оказалось, весьма ограниченные возможности для хранения груза на станции. Оказалось, что две трети того, что я всегда считал станцией является частью лесной биржи[2], склады которой уходили на добрые полверсты вправо от железной дороги, если стоять лицом к Минску. Промышленные предприятия тоже построили себе вскладчину общую ветку, проходившую по задним дворам почти всех заводов, заводиков и мануфактур — с разъездами, платформами для выгрузки и погрузки, складами — всё по-взрослому. А чисто на станции — комната для посылок, площадью где-то метров шестнадцать квадратных, навес, под которым можно временно поставить три платформы и запасные пути, где можно какое-то время подержать пару вагонов до разгрузки, но этого категорически не любят владельцы вагонов.

В Плисе же недалеко от станции располагались огромные мобилизационные склады, и договориться с их комендантом об аренде одного из помещений было делом техники. И почему я раньше так не сделал? Да, пришлось, кроме официальной оплаты аренды через кассу ещё и заинтересовать коменданта лично, но тут удачно подвернулся скорый день рождения Великого князя Андрея Петровича, вот используя его как повод я презентовал коменданту «средний дегустационный набор» в новой комплектации. Там на самом деле хватило бы, чтобы уйти вчетвером в трёхдневный запой, или очень хорошо посидеть компанией человек десять-двенадцать, и ещё останется. Хорошо, спохватился, и отправил подарки и в Питер: малый, средний и большой наборы. Да, я знаю, что Его Высочество слаб здоровьем, все знают, поскольку это было заявлено причиной того, что Наследником Цесаревичем назначен второй по старшинству сын Государя. Но у него есть свита, которая не откажется поздравить своего патрона, кроме того, может что-то передарить, а некоторые слабые настойки, особенно на целебных травах, и попробовать.

Забот и хлопот было — выше крыши, плюс ко всему ещё и участие в изготовлении техники. Ну, а как не поучаствовать, если после моего вмешательства с конструкцию мотора, в структуру обмоток и улучшения теплоотдачи, эти самые моторы с номинально установленной заводом мощностью двадцать пять лошадиных сил начинали спокойно выдавать тридцать? У трёхосного грузовика суммарная мощность двигателей получалась девяносто сил вместо семидесяти пяти — плохо ли? А для меня работа над каждым изделием — это десять-пятнадцать минут, в зависимости от количества скрытых дефектов. С другой стороны, две с половиной сотни моторов — это уже от пятидесяти до шестидесяти пяти рабочих часов. От шести до восьми полных рабочих дней, с учётом затрат времени на замену моторов на рабочем столе и прочие организационные вопросы. Например, немедленное и скрупулёзно точное оформление документов на профилактику и модернизацию — хлебнувшие Большого Лиха, то есть, большой инвентаризации, люди активно «дули на воду». К сожалению, надолго этого запала не хватит.

На фоне всего прочего, поездка в Минск, в Министерство внутренних дел, для окончательного оформления документов на открытие в Рысюхино полицейского участка показался отдыхом. Большую часть бюрократии взяли на себя мои помощники, в частности — секретарь, но последние бумаги следовало подписать лично и заверить личной же печатью, безо всяких доверенностей. Что забавно: если бы Министерство само решило открыть где-либо полицейский участок, да хоть и целое Управление, то обошлись бы без всего этого вот. Да, там, не сомневаюсь, будут тонны внутренних документов, но владельца села или города просто уведомили бы. Но — да, под личную подпись, что обязуется выделить участок указанных размеров в оговорённой части поселения.

Нет, я вот вообще не понял: я барон, феодал и самодур, которому по изначальным представлениям из мира деда надлежит прожигать жизнь в праздности, чередуя время между пирами и охотами, или раб галерный⁈ Что самое забавное, у других знакомых мне лично аристократов, от Шипунова и Клёнова, а также Сосновича и до того же ректора Кайрина тоже не особо много лишнего времени на развлечения. Да и те же балы с приёмами проходят скорее по разделу работы, налаживания социальных связей, чем в качестве развлечения.

Вообще, как я заметил, при взгляде «снизу» жизнь «на верху» кажется лёгкой и беззаботной, в стиле: «я вот у станка, в поле, у печи — выбрать нужное, упахиваюсь, а они в кабинетах бумажки перекладывают». Ну, мнение об аристократах я уже озвучивал, у нас тоже таких немало. И некоторые, в основном, справедливости ради — младшие дети в больших семьях, порой устраивают такое, что гул стоит годами, а стыдно за них — десятилетиями. Но это такой малый процент от общей численности носителей титулов… С другой стороны — самый громкий, яркий и заметный процент. Да, возвращаясь к тому самому рабочему, который на самом деле работает тяжело и подчас изматывающе, и который своими руками создаёт изделия из сырья. Но он выходит за ворота завода — и забывает о своей работе и своих обязанностях. У меня же рабочий день — двадцать пять часов в сутки, потому что даже во время возни с детьми я не перестаю крутить в голове мысли о делах и проблемах. А если конструктор не ту линию на чертеже проведёт или технолог не ту цифру напишет, то весь тяжёлый труд рабочего вместо пользы принесёт одни убытки, причём рабочему, если откровенно, будет на это плевать, ошибка не его, штрафа не будет, всё остальное его не заботит. Не задумывается он, откуда у хозяина завода деньги для выплаты жалования. Ну, а если управляющий не ту бумажку не в ту стопку переложит, или, что хуже, переложит её в чужую стопку, то фабрика и вовсе может разориться. И никакие усилия рабочих её, скорее всего, не спасут.

Ну, а вообще это дурацкий спор из цикла, что важнее: голова или руки. Ну, либо же «рука или печень». Но порой от усталости, когда лежишь, пытаешься заснуть, но не можешь, из-за того, что голова забита проблемами, пробивает на такие вот полусонные и не слишком связные философствования.

Вот, в таких вот хлопотах и суете и шли день за днём, сменяя друг друга почти незаметно. И тут вдруг: как это — ноябрь уже идёт⁈

И вообще: у меня жена рожает, остальные дела могут подождать, в отличие от этого! Скоро опять папой стану, третий раз — а как первый! Интересно, кто это будет, сын или дочка? А то Мурка, вредина, секретность развила, и Ульяна ей в это потакает. Спелись, одно слово.

[1] Из стихотворения Ольги Бакулиной.

[2] В данном случае это склады лесоматериалов с конторой при них для оформления и отслеживания грузов.

Глава 22

На этот раз врачебная бригада немного нарушила традицию, добравшись до Дубового Лога своим ходом. Почему немного? Так транспортом послужила одна из подаренных мною карет «Скорой помощи», то есть, по сути, почти тот же самый фургончик. Автомобиль направили к подземному крыльцу, где я встречал уже знакомую бригаду лично, после чего «Скорая» поехала назад в Смолевичи. Тут мы с доктором Сверчаковским сошлись во мнении: ждать неизвестно сколько, а если вдруг понадобится доставить кого-то в больницу, то у меня здесь свой автопарк имеется, на все случаи жизни.

Кстати, об автопарке. Оба подаренных автомобиля отлично себя зарекомендовали, и активно используются — по городу и вдоль всех пяти трактов: на Минск, Смиловичи, Червень, Борисов и Логойск. А вот к деревням, что лежат не на этих, с позволения сказать — магистралях, за редким исключением проехать на автомобиле можно очень и очень редко. Как выразился на сей раз не дед, а доктор:

— Дорожная сеть в нашем районе, к сожалению, зияет большими дырами. Такими, что в них и кит проплывёт, фигурально выражаясь.

Этим летом, когда все жаловались на засуху, или зимой, если большого снегопада не было достаточно долго, чтобы снег успели утоптать — доехать получалось почти везде, в иное время… В лучшем случае — на автомобиле до поворота с тракта, а дальше — всё та же телега. И обратно — на телеге до вызванного по мобилету моторизованного экипажа. Дед говорит, что при наличии движка хотя бы в сто двадцать сил можно сделать, как он выразился, «проходимца на базе „Нивы“ здорового человека», а уже на основе этого автомобиля соорудить новый вариант «Скорой» для сельской местности. Деда, под шумок, тогда опять понесло на тему «почему на единственном настоящем внедорожнике самый дохлый мотор из всех возможных», с историческими экскурсами и сравнениями с рассуждениями, но на сей раз ненадолго, минут на десять-пятнадцать.

Где только взять мотор на сто — сто пятьдесят «лошадей»? Очень много где нужен, ещё больше мест, где пригодился бы, только вот нет его совсем в продаже, ни электрического, ни магического, ни даже парового, хоть я и не представляю, зачем бы такой мог понадобиться. Опять «сделай сам»⁈ Было бы из чего и когда! Да и вообще, я же не на диких островах каких-то живу, чтобы автаркию строить, а в Империи! И так уже столько направлений деятельности в моих владениях освоены, что, пожалуй, только металл сами не плавим и колёса к технике закупаем. И моторы, но уже не все, часть — самодельные. Причём и эти исключения лишь частичные. Да, из руды металл не плавим — зато мы его переделываем, те же алюминиевые сплавы идут своего изготовления, некоторые сорта стали тоже сами… Слово «варим» тут не подходит, но и отдельного слова, чтобы описать легирование порошками, как по поверхности, так и во всём объёме, не существует ни в одном языке. А вот по поводу колёс приходится страдать так же, как и по поводу моторов. Если диски, узлы крепления и прочее «железо» мы давно уже и успешно переделывали целиком и полностью, по факту — просто изготавливали своё «с нуля», то вот резина… На задние оси грузовиков давно уже ставим сдвоенные колёса, хоть они и так по общей ширине остаются недостаточными, но всё же держат хоть немного, а лучше.

Я ещё когда дельталёт строил, узнал и удивился, что в модельном ряде моторов есть зияющая дыра, которая постепенно зарастает, но делает это очень медленно. Так, появились моторы для грузовиков мощностью «аж» в семьдесят лошадиных сил, тяжёлые, громоздкие и дорогие, причём буквально одна-две модели. Несколько вариантов моторов по сорок-пятьдесят сил, а следующий мотор — электрический в двести пятьдесят «лошадей», вот только предназначен он для автомотрисы (которую я раньше ошибочно обзывал «моториссой»), весит почти две тонны, для железной дорогие это не недостаток, а достоинство, имеет весьма специфичные параметры, как питания, так и выходные. Далее — несколько судовых двигателей мощностью четыре-пять сотен «коней», и дальше опять дыра до флотских моторов мощностью в две с половиной тысячи лошадиных сил. И внутри этих дыр только кустарщина, самоделки или единичные экземпляры, сделанные по особому заказу в лучшем случае — малыми сериями, до десяти штук. Ни купить, ни повторно заказать.

Нет, я нормальный, а про моторы думаю в такой момент по двум причинам: во-первых, потому что меня всё равно, как обычно, выгнали даже с того этажа, где всё происходит, «чтобы не топотал под дверями» (цитата), а во-вторых, чтобы как-то отвлечься. Оксану Прорысюхину пустили, а меня — нет! Вот зачем там маг природы со специализацией по растениям⁈ С другой стороны, у неё есть специальность военфельдшера, пусть и с уклоном в фармацевтику, но всё же медик, так что лишней точно не будет, а, может быть, и пригодится.

Так вот, возвращаясь к идеям чучхе[1], как это называет дед. Да, у меня есть возможность добывать макры, на которых я могу строить связку моторов Огарёва с мультипликаторами Марлина, отличная и надёжная связка, что называется — проверенная годами. Вот только из того, что можно добывать в сколько-то значимых количествах, я могу делать эти самые связки выходной мощностью пятьдесят-шестьдесят, если сильно постараться и повезёт с макром — семьдесят-восемьдесят лошадиных сил. Причём даже пятьдесят — надо постараться, и это на высоких оборотах. Кристаллы из змееруков отлично сочетаются с пространственной магией, но они плохо работают с большими потоками силы. Вот датчики пространства из них получаются отличные, на некоторых можно сразу делать охранный амулет с радиусом действия пятьдесят метров и более, в сложные системы контроля местности идут великолепно, датчики портальных перемещений, это вот всё. Техника дорогая и востребованная, так что макры для неё всегда в цене, хоть нам как-то раз и удалось «просадить» рынок, но это было ненадолго, пока не вышли на покупателей из Москвы. Армейцы и вовсе готовы их брать в неограниченных количествах, но, похоже, бюджет не позволяет.

Короче говоря, не смогу я сам себя всей линейкой моторов обеспечивать: не из чего. Нет, разумеется, если пойти на принцип, или будет жизненно важная необходимость, то есть обходные пути, с согласованной работой нескольких макров или каскадными схемами, но там над одним мотором придётся ковыряться не меньше недели, и это если повезёт. Или купить «силовой» макр пространственного класса первого-второго уровня, но это будет или дорого, или весьма дорого.

Когда мысли про моторы стали крутиться по кругу, как тот ротор, и изрядно мне надоели, решил для отвлечения воспользоваться «помощью зала» и отправился в штаб. Кхм, вот внезапно подумал, что ответить на вопрос «штаб чего» я с уверенностью не смогу. Просто как-то начали собираться вместе и командование гвардии, и Беляковы, и прочие мои помощники с управляющими. И надо будет, кстати говоря, как-то это упорядочить в будущем. Чтобы не было такого, что гражданские управляющие вмешиваются в работу гвардии или, наоборот, офицеры пытаются командовать хозяйственными процессами. Но — потом, сейчас в ходе формирования новой части возникает огромное количество вопросов, которые не сразу и скажешь, к чему именно относящихся.

Причём если начинали мы свои заседания компанией человек семь-восемь, то понемногу каждый начал подтаскивать уже своих помощников, секретарей и прочих советников. Так что сейчас в штабе нашем работало человек, наверное, тридцать, если не больше.

Вообще аппарат управления постоянно показывает стремление к бесконечному росту. И что самое удивительное — постоянно оказывается, что дела всем хватает, а если кого-то убрать, то его работу выполнять некому! В начале Лёньку Пантелеева из продавцов произвели в управляющие в основном в помощь бабушке, чтобы ей меньше бегать по дому, складу и лавке. Потом, когда появилась необходимость и возможность нанять Егора Фомича я даже расстроился и немного психовал от того, что не могу полностью заменить папу в делах, даже при помощи деда. Правда, он мне быстро голову прочистил: и насчёт недостатка опыта, и про то, сколько сил и времени учёба отнимает напомнил, и о расширении дела… Второго Пробелякова брал уже с осознанием, что — нужно, нужно порядок наводить в финансах, третий как-то сам подтянулся и на уже готовый набор обязанностей.

А затем каждый помощник начинал обрастать уже своим штатом помощников и секретарей, и не скажешь, что из-за лени — по необходимости. Причём Архипа Сергеевича я буквально заставлял расширять его ведомство! Потом, правда, наш главный бухгалтер вошёл во вкус и даже пытался «отжать» себе экспедиторскую службу! У Старокомельского отобрать, на секундочку. Причём так, чтобы вооружённая охрана была из состава гвардии, а сама служба, автомобили, экспедиторы чтобы проходили по его ведомству. Пришлось вмешиваться лично и наводить порядок.

Или вот, Силантьев бывший, ныне Прорысюхин. Брал на службу его одного, представляя себе кем-то вроде сторожа, а звание «красивое» больше для гордости и отчасти «на вырост». В итоге работает вся семья, у всех есть дело! Мало того — у Оксаны уже своя служба под началом, можно сказать, отдельное подразделение в составе хозяйства рода. У самого Ивана Никаноровича три помощника, и он уже закидывал удочки насчёт ещё двух, хотя бы на сезон, и у жены его — две помощницы, но эти временные. Даже сын его, Фёдор, всё же прижился на месте смотрителя форт на первом уровне изнанки. И должность его далеко не синекура, особенно сейчас, когда жилые помещения на всех уровнях Форта заселены полностью, а то и с избытком. Чтобы здание не ветшало и не разваливалось — за ним нужен пригляд и уход, кроме того — учёт расходов, в том числе на проживание небоевого персонала, учёт добычи тварей, организация их разделки, учёт добычи и её передача по назначению. Хватает и ему, и двум разнорабочим под его началом.

Расчёт на то, что работа поможет отвлечься оправдался полностью, и даже с лихвой. Особенно помог разбор драки между гвардейцами-новобранцами и строителями-артельщиками на строительстве военного городка. Пока доставили участников, пока выясняли кто, кого, за что и чем… Понятно, что не весь штаб этим занимался: я, Вишенков, как зам по строевой, да Иван Никифорович, как отвечающий за гражданских на «нуле». Плюс секретарь, посыльные охранники, он и же конвоиры, из числа всё той же гвардии рода. Ситуация в итоге оказалась до боли типовой и банальной: и тем, и другим казалось, что соседи по стройке работают меньше, а получают больше. Дальше — по нарастающей, слово за слово, первое «А по шее?» и первое же «А давай, если допрыгнешь!»

Благодаря долгому разогреву начальство с обеих сторон успело подтянуться на крики, как и зрители, которые помогли растащить буянов. Разбирались долго и нудно в полной пустоте. Что сказать? В итоге получили и те, и другие, сперва каждая банда — от своего начальства, а потом ещё и я уравнял. И никому не было завидно, что кто-то якобы получил больше. И добавки не просили.

Так хорошо отвлёкся, что когда прибежал посыльный с уведомлением «Родила» — пришлось даже немного вспоминать, о чём вообще речь, представляете? Но вспомнил очень быстро, думаю, со стороны заминка вообще была незаметна, так что быстро попрощался с присутствующими и в буквальном смысле побежал домой. И плевать мне было на все шуточки, побасенки и даже на возможный урон репутации: перед теми, кто понимает — не упадёт.

Знакомая врачебная бригада уже вся, кроме сиделки, отдыхала в малой гостиной. Можно сказать, привычно отдыхала за столь же привычно накрытым столом. Аркадий Игоревич промакнул усы и встал ко мне навстречу.

— Поздравляю, Юрий Викентьевич, дети здоровы и в полном порядке!

Хм, он же гинеколог, а не педиатр? С чего бы ему мне про моих детей рассказывать? Неужели, что-то случилось с Машей или с новорождённым⁈ Но тогда бы он не говорил «поздравляю», да и вообще не сидел бы таким расслабленным.

— Спасибо. Как Маша? И хотелось бы подробностей про новорождённого. Или новорождённую?

— Всё в полном порядке со всеми, настолько, насколько это вообще может быть!

— Аркадий Игоревич, милый, ради всех богов — скажите, наконец, кто родился: мальчик или девочка⁈

— А вам не сказали⁈

— Нет, представьте. До последнего интригу держали, засс… заслуженные артистки! Так кто же?

— И мальчик, и девочка.

— То есть⁈ В каком смысле⁈

— Вам и этого не сказали⁈ Двойня у вас, Юрий Викентьевич! У вас и у Марии Васильевны.

Так, кто-то явно перебрал с загадочностью и тягой к сюрпризам. Вот очень-очень перебрал кое-кто. Точнее, две «кое-кты», и не говорите, что такого слова нет. Слова нет, а по заднице — будет. Одной — сразу, а второй — как только всё заживёт. И та, которой сразу — это по глазам моим увидела, а потому у самой глазюки забегали. Боится, и правильно делает.

Потому как сюрприз сюрпризом, шуточки шуточками, но есть границы. В частности — не выставлять меня перед посторонними в неловкой позе. Дело даже не в состоявшемся разговоре, из которого можно сделать вывод (при желании), что я не контролирую состояние дел в своей семье. Хоть и он, будь при этом более болтливые, чем привыкшие хранить врачебную тайну доктора, мог сильно подпортить репутацию. Дело в том, что подарки, которые я готовил больнице, оказались неуместными!

Точнее сказать, не отвечающими моменту. За первенцев я «проставился» двумя медицинскими автомобилями, и то за Катю — это могло бы показаться перебором, если бы не некоторые тонкости. Чем рассчитаться за второго и последующего ребёнка — тоже давно определено этикетом, как писаным, так и неписаным. Мещанин или дворянин могут рассчитаться деньгами, в зависимости от положения в обществе и величины состояния, для купцов. От меня, как от титулованного, ждут какой-то памятный подарок и больнице, и врачам, в случае частного целителя оно одно с другим сливается. Ну, и деньги тоже, разумеется, и у меня уже всё заготовлено.

Вот только дело в том, что двойня у магов даже среднего уровня силы — довольно редкое явление. Если бы у меня был уровень пять — стало бы просто редким, без «довольно», а будь и Мурка за третьим барьером Силы — очень редким. И потому за двойняшек надо отдариваться особо, и не просто «того же самого в два раза больше»! А у меня на руках — один комплект подарков за одного ребёнка! И что-то выдумать, мало того, придумку реализовать, надо до вечера. Вот это — подстава, как выражается дед, настоящая, взрослая, в полный рост! И, главное, обе красавицы про этот обычай тоже знают! Просто потому, что буквально все знают и следуют, кто-то может отдариться тремя рублями и курицей, уж что может себе позволить, или букетом цветов и штофом вина, что по цене недалеко ушло, но выглядит более «культурно». Но, в любом случае, забрать роженицу с ребёнком, ограничившись оплатой услуг на кассе считается не просто моветоном, но настоящим вызовом обществу, посягательством на устои и очень, очень плохой приметой. Даже среди тех, кто в приметы не верит. Сделать подарок «не по чину» или не соответствующий поводу — немногим лучше. Так что, если эти две заговорщицы не заготовили что-то правильное и достойное, для вручения от моего имени…

В итоге остаток дня вместо того, чтобы радоваться прибавлению в семействе, отмечать это дело с друзьями и выдумывать имена малышам — я судорожно пытался придумать и изготовить (покупать просто некогда) что-то правильное. Причём оружие дарить категорически нельзя, никакое, ни в каком виде и ни под каким предлогом! Даже если будет вино в бутылке, стилизованной под саблю, например. Что, согласитесь, резко сужает репертуар, в рамках которого могу оперировать. Нет, простым «по заднице» мои супруги на сей раз не отделаются, это я вам точно говорю!

[1] Да, родом из КНДР. В переводе — идеология опоры исключительно на собственные силы и возможности.

Глава 23

Проблема с подарками разрешилась несколько быстрее и проще, чем я опасался — благодаря кустарям с Изнанки и житейской мудрости доктора Сверчаковского. Я как раз выбрался из мастерской, где готовил подарок для главврача, который считается вообще-то «для больницы», но… Ладно, не об этом речь. Аркадий Игоревич улучил момент, когда рядом не было никого, включая прислугу, и попросил минутку на разговор.

— Я полагаю, двойня стала для вас сюрпризом?

— Да уж…

— И вы, я так понимаю, сейчас стали жертвой традиций, срочно готовя новые, более солидные, подарки? Простите за некоторую бесцеремонность…

— Да что там, всё довольно очевидно. Надеюсь только, сведения об этом не разойдутся по округе, — я не удержался и тяжко вздохнул.

— От моей бригады — не разойдутся точно. Так вот, Юрий Викентьевич. Вы только не обижайтесь, очень вас прошу, но мы с Серафимой Игнатьевной, в силу возраста и профессии, люди достаточно циничные. Некоторых даже коробит, с другой стороны — иногда можем позволить себе говорить прямо.

— Постараюсь не обижаться, — ответил я, немного напрягаясь внутренне.

— Видите ли, опять же, в силу возраста и длительности стажа… У нас всякого рода «памятных подарков» накопилось уже… Накопилось, да. Так что мы, если уж вы намерены следовать традициям, предпочли бы деньгами, уж простите за приземлённость.

— Вы не представляете, как мне сейчас облегчили жизнь! Но совсем без сувениров вы всё-таки от меня не уйдёте — люди не поймут.

В общем, обошлось тем, что готовил изначально, плюс увеличенная сумма наличных, которые передал не в пошлом конверте, или, ещё хлеще, перетянув аптечной резинкой, а в шкатулке из изнаночной древесины — того самого хмыза. Честно говоря — не понимаю, как мастера умудряются делать те же шкатулки, коробочки и прочие поделки шириной больше, чем диаметр ствола без видимых глазу швов и стыков. И безо всякой магии, что характерно.

Хотя немного магии я добавил: по моему заказу мастера инкрустировали по углам по небольшому цитрину, ещё один — на стуке корпуса и крышки, в него я внедрил простейший артефактный замок. Нет, я не стал артефактором, это вообще из курса Академии, как уже говорил — простейшая, но достаточно эффектная и эффективная поделка. Во всяком случае, взломать его будет труднее, чем сломать крышку, а большая надёжность в принципе бесполезна. Ну, и «Малый дегустационный набор» каждому, вспоминая шутку о том, что «доктор цветы и конфеты не пьёт».

Медсёстрам примерно то же самое, только шкатулки чуть попроще, с единственным камешком-замком, суммы в них поменьше и набор в корзинке скромнее — всё в соответствии с субординацией.

Спросите, откуда цитринов набрал? А это спасибо опять же артельщикам: три дня назад нашли жеоду размером с небольшой кочан капусты (дед сказал «как среднее помело, которое фрукт, а не веник») с этими камнями и, вспомнив, что это вроде как теперь мой родовой камень, принесли мне на продажу. Я решил пожертвовать находкой, сделав из ней светильник в подарок больнице, а кристаллы с вырезанного фрагмента как раз и пошли на шкатулки, даже немного осталось.

В несколько самых крупных кристаллов внедрил вообще самое первое изученное для этого заклинание светильника с регулировкой мощности, остальные кристаллы стали небольшими по объёму накопителями энергии, плюс я внедрил под них огранённый под накопитель макр из кенгуранчика, уж чего-чего, а этого добра хватало. Поместил всё это дело в карданный подвес — то есть, три стальных кольца с парными, диаметрально разнесёнными шарнирами, которые позволяли направить луч света вообще в любую сторону, или даже позволить ему свободно вращаться, если зажимы в подвесе ослабить и толкнуть. Установил всё это на массивную, но ажурную латунную подставку — и пожалуйста: родовой камень, оба родовых металла, сразу видно, не первая попавшаяся безделушка с базара, а специально сделанная вещь.

Пришлось только съездить к строящемуся мосту, где пребывали все мои маги камня, чтобы аккуратно обработать окно в жеоду и закрепить её на подвесе. Ну, ещё немного почистить каменюку снаружи, да вывести на неё органы управления, так сказать: переключатель «ночник-лампа», регулятор яркости с выключателем и контакт для восполнения энергии в накопителях. Хотя там, благодаря общему количеству накопителей, её хватит не меньше, чем на полгода непрерывной работы в режиме лампы на максимальной яркости.

Также главврачу отправится кабинетный бар в виде бочонка «с сюрпризами» и некая сумма денег — вот она уже точно должна пойти на больницу, а не в личный бюджет чиновника, так что туда пришлось положить даже больше, чем любому из докторов.

А вообще, я за этими хлопотами чуть было не забыл об их причине! У меня сразу двое детей появилось! Не один или одна, как я ждал, а сразу двое! Меня к ним пустили совсем ненадолго, только посмотреть на две одинаковые мордашки в пелёнках, даже не скажешь, кто из них кто. И дело даже не в том, что они двойняшки, в таком возрасте, по-моему, дети вообще не отличаются друг от друга, но жёнам я этого говорить не буду, во избежание: они уже пытаются выяснить, кто на кого похож и чем.

И, да, Ульяна после отъезда врачей по заднице получила, в том числе и в буквальном смысле слова. Несмотря на то, что прямо с порога начала каяться. Правда, как-то очень уж быстро и плавно, практически незаметно, это перешло в «подуть на больное», потом в «поцеловать, и вот тут ещё», потом… В общем, если это и было наказание, то очень странное какое-то. Да уж — сели на шею и лапки свесили, засранки. И ничего с этим не поделаешь: люблю я их, что ли? Несмотря на всю вреднючесть. Так что только умиляюсь тем, какие милые эти самые свисающие лапки.

Нет, ну я понимаю, у Маши её состояние на голову сильно влияет, но Ульяна-то! Не инфекционное же, право слово, воздействие, а гормональное, оно по воздуху не передаётся!

«Знаешь, у женщин, что долго вместе живут, даже циклы со временем синхронизируются, не говоря уж о микрофлоре и прочем. Видимо, и заскоки синхронизируются тоже».

«Не тоже, а в первую очередь, похоже».

На этом воспитательная работа и сошла, по сути, на нет, если не считать такого же покаянного визита Мурки через два дня. Точнее, через две ночи.

А ещё буквально на следующий день приехала тёща, Екатерина Сергеевна — посмотреть на новую пару внуков, помочь дочке и просто понянчиться с близняшками.

Ну и, разумеется, вновь закрутился вихрь психоза по поводу имён. Да, заранее продумывали варианты и для девочки, и для мальчика, но, как мне было заявлено в три голоса сразу: «двойняшки — это другое». Особый, мол, случай, потому и имена должны быть не лишь бы какие, а «сочетающиеся». На просьбу дать критерии этой самой сочетаемости только рукой махнули. Точнее — руками. И понеслась…

Хорошо, что от идеи «парных» имён с трудом, но удалось отговорить. Это где оба Саши, например, только один — Александр, а другая — Александра.

— Маш, ну ты подумай. Звать всё равно будешь «Саша», причём обоих. И на твой зов в лучшем случае прибегут оба, а скорее всего — никто, каждый решит, что зовут другого. И люди скажут, что совсем у нас фантазия кончилась, два имени придумать не смогли.

Вот аргумент насчёт «люди скажут», который мне казался вообще ерундой какой-то, и который я использовал только по дедову настоянию, сработал лучше всех остальных. На третий день дед предложил, наконец, свой вариант. Нет, он и до этого «предлагал», но исключительно в жанре «я тут угораю», я их даже вслух не произносил. Например, Филимон и Евламния. Или Панас и Параша. Или Евдоким и Евдокия — это ещё из более-менее приличного, хоть и кондово-простонародного. А вот сейчас, внезапно, предложил довольно интересный вариант:

«А назовите их Александр и Софья».

«И что здесь с чем сочетается?»

«Не тупи! Соня и Саня же! Сладкая парочка!»

То ли домашние уже слишком устали к этому моменту от перебора вариантов, то ли не восприняли всерьёз, но самое главное — никаких внятных возражений я не услышал, а потому предпочёл воспринять это как согласие. И наутро, быстренько, пока никто в моём присутствии не поднял вновь эту тему, собрался и полетел в Минск, выписывать документы на новорождённых. Полетел, увы, в переносном смысле — висящие на высоте от силы в сотню метров, а скорее и ниже того, сплошные, серые, толстые и непробиваемые с виду тучи исключали возможность полёта физического напрочь. Во всяком случае — на имеющейся технике и с имеющимися, с позволения сказать, приборами. Так что — только «Жабыч», только хардкор. Хотя, по сравнению с пролёткой — барство и сибаритство, особенно по характерной для второй декады ноября погоде. Разве что ехать пришлось в направлении на Червень, поскольку на Смолевичском тракте после осенних дождей уже раскинула свои гостеприимные объятия ловчая лужа, та, что между Заказинцем и Черницей. Нет, возможно, через неё уже можно было попробовать продраться, в расчёте на то, что подморозило и подсушило, но мои грузовики пока поодиночке там ездить не рисковали, только с имеющим лебёдку напарником, во избежание. Видят боги, рано или поздно я всё-таки приведу этот несчастный километр дороги в приличное состояние, и пусть меня потом штрафуют за самовольное строительство, бесконечные объезды и поломки всё равно обходятся дороже!

Вернувшись из Минска, я застал семейство в полном душевном согласии, сошедшимися на варианте Леонид и Леонтия, Лёня и Тия в качестве детских имён. И тут я, с документами. На Соню и Саню. Короче говоря, на меня все поголовно обиделись, кое-кто даже изволил выразить сомнения в том, люблю ли я эту самую «кое-кту», и в итоге подвергли обструкции. Ну, обструкция так обструкция, дня три подуются и успокоятся, проходили уже это. А вот если начать пытаться как-то «помириться» или «договориться» — то всё затянется как минимум на неделю и потребует несоизмеримо больше сил и нервов. Так что пусть оно само отбурлит и отстоится, а я пока своими делами займусь.

Кстати, о делах. Ягодный сезон на Изнанке сошёл на нет, мясную ягоду ещё можно было найти, но позднюю, в тех местах, где она зреет попозже. То есть, надо день колесить по Изнанке, чтобы набрать в итоге ведро ягод, если повезёт — два. Так что я официально сезон завершил и перестал нанимать сборщиков, не отказываясь при этом выкупать урожай у продолжающих охоту за ягодой сборщиков. Причём вблизи от Форта всё уже было выбрано чуть ли не «под пылесос», так что те немногие, кто всё ещё надеялся заработать на мясной ягоде совершали свои набеги из Панцирного или уходили с ночёвкой на юг, ближе к слиянию Умбры и Щучьей. Там, на юге, этой ягоды было больше, но добираться очень уж неудобно, хоть ты ставь ещё один опорный острог, но на одних ягодах он окупаться будет долго, а больше там ничего нет. Может, конечно, просто не найдено, но вряд ли — и так очень уж много чего нашлось на моей Изнанке. Урожай в целом в этом году получился хороший, даже не знаю, за счёт чего в первую очередь, за счёт хорошей урожайности или за счёт организации процесса и количества сборщиков.

Ну, и плантации себя показали, правда, расходы по их обустройству отобьются хорошо, если в следующем году. Тем не менее, как только сбор ягод закончился — тут же начались работы по пересадке. Не знаю, можно ли так делать вообще, но у нас тут маг природы, так что приживётся всё то, что должно, и только оно.

Ну, и вновь нашлись те, кто проявили активность, причём порадовали результатом. Артель собралась не совсем обычная: в кои-то веки несколько мелких шляхтичей, по большей части младших сыновей в семьях и разбавивших их молодых однодворцев, смогли спокойно договориться о старшинстве и не разругаться в первые же три дня. Их неоспоримым преимуществом было то, что все имели родовые перстни, значительно повышавшие автономность всей артели: защита от излучения Изнанки на неделю минимум без дополнительных амулетов и расходов, уже дорогого стоит, а в этой артели не было никого, кто не смог бы пробыть вне куполов меньше десяти дней.

И парни решили этим своим преимуществом воспользоваться. Они провели изучение истории и сделали вполне очевидный вывод: лучше всех зарабатывают те, кто первыми освоили те или иные территории. Даже если это были болотины посреди истоптанного луга. Ну, а дальше взяли карту Изнанки, вылезли на крышу Форта и сделали простой вывод: в относительной близости от входа на Изнанку осталось две не исследованных территории: лес и заливные луга за Умброй. При этом лес выглядит гораздо привлекательнее: и добраться проще, особенно если выбрать базой Панцирный, и самих их всех вполне можно считать лесными жителями.

Артельщики не собирались конкурировать со сборщиками грибов, именуемых в просторечии «шишками жизни», о чём тех сразу же предупредили, просто чтобы не конфликтовать раньше времени. Они решили идти вглубь леса «змейкой», оставляя зарубки, чтобы не заблудиться и собирать по дороге всё, что покажется интересным — то есть, всё, что ещё не было проверено и сочтено малоценным или бесполезным. А главной целью поставили себе найти места, где растёт так называемая «можжевеловая ёлка» — заведомо ценное сырьё, да ещё для дорогих изделий, которое, к тому же, в явном дефиците. Даже если просто продавать брёвна местным столярам, уже можно заработать неплохо. Если же продавать экзотическую изнаночную древесину дальше, да ещё в хоть сколько-то обработанном виде — то ещё больше.

И, надо сказать, у них это удалось! Причём нашли по запаху, но не сразу. Как объясняли со смехом сами артельщики: привыкли, что дерево это диаметром ствола сантиметров пятнадцать и высотой чуть выше стрехи двускатной крыши одноэтажного дома.

— Чуем, — говорит, — пахнет, пахнет этой самой ёлкой! Сильно пахнет, едрит её. А ёлок вокруг нет! И только потом дошло, что эти вот стволы в полтора обхвата — это и есть та самая ёлка! Ещё ножом поковыряли, чтобы убедиться — она, зараза! Только через кору проковырялись — чуть запахом с ног не снесло!

Эти артельщики отыскали в итоге и более молодые деревья, даже, чтобы доказать свой успех или из принципа, не знаю, притащили одно пятиметровое бревно! Сперва волокли его за комель с частично обрубленными ветками, остаток выступал волокушей, потом на опушке очистили и до Панцирного несли уже на руках, а там арендовали автомобиль.

— Всё это интересно и познавательно, господа, но при чём здесь я? Хотите получить официальное разрешение на вырубку этого вида деревьев? Если представите хоть какое-то доказательство того, что их в лесу много — всех богов ради! Ну, или можете высадить десяток саженцев в тех местах, где эти деревья находили раньше.

— Насчёт саженцев — мы и сами думали, что-то типа плантации сделать, как у вас, ваша милость, с ягодами. В более удобном для добычи месте. Но мы к вам насчёт вывоза брёвен. Хотели бы купить у вас в рассрочку грузовик для этого. Или попросить вас, ваша милость, если это вас не обидит, войти в долю, как к рыбакам с судном.

Я задумался. Тут явно нужен трёхосный грузовик и обязательно с лебёдкой. Даже если поставить три двигателя с моей модернизацией, что даст суммарную мощность девяносто лошадиных сил, этого может оказаться недостаточно. Даже почти наверняка окажется, особенно на обратном пути с полной загрузкой. Так что…

— Вы же отдаёте себе отчёт, что одним грузовиком дело не обойдётся? Он просто не пройдёт по лесу, потребуется как минимум расчистить просеку, убрать колдобины, валуны и колоды, засыпать хотя бы самые глубокие ямы… И на делянке потребуется если не полноценный трелёвочный трактор, то, как минимум, какие-то средства механизации. Хотя, конечно, можете и дальше пытаться кантовать стволы при помощи жердей и таскать их вручную…

Артельщики начали вздыхать и переглядываться.

— Я, знаете ли, в принципе не против изготовить лесовоз с лебёдкой для облегчения погрузки и для таскания брёвен, но вы же его угробите на полном бездорожье, рано или поздно, и, скорее, рано. Разве что вы будете доезжать на грузовике до опушки, где оставлять его до своего возвращения с бревном.

— Мы можем, ваша милость, использовать грузовик для вывоза брёвен, которые будем валить при прокладке просеки. Плюс его лебёдку — для корчевания пней и вытаскивания валунов и валежника. А ещё можно подвозить на грузовике инструменты, продукты и прочее. Это позволит и ускорить расчистку пути к делянке, и снизить расходы.

— Разумно. Вот только обычная древесина, пусть и изнаночная, стоит немного. Доход, пока не доберётесь до делянки, обещает быть незначительным. Я попрошу специалистов помочь с расчётами и сообщу вам результат позже. Но в целом мне нравится активность на Изнанке и то, что вы изучаете новые территории. Это надо стимулировать. Так что — будем считать.

— Спасибо, ваша милость. Вы только учтите в расчётах, что даже из одной большой ёлки можно сделать много чего. Хоть цельный гроб выдолбить, и не один, хоть лодку.

— Ну, лодку делать из премиальной изнаночной древесины с сильным запахом — это зверство. А вот насчёт гробов со встроенным источником приятного аромата, это идея интересная и неожиданная! Такое, пожалуй, будет пользоваться спросом в кругу как богатых мещан, так и аристократов. Молодцы, хорошая фантазия!

— Рады стараться, ваша милость!

Глава 24

Разумеется, лесовоз артельщикам сделали — как уже говорил, развитие Изнанки и хозяйства в целом в приоритете. Разве что лесопилку свою ставить не будем, отвезём к Клёнову: и хлопот меньше, и соседа не будем пугать угрозой конкуренции. И его мастера найдут применение даже обрезкам, а куда девать ароматные опилки — даже у меня уже есть полдюжины идей. И, нет, варианта «для копчения» там нет, всё же химический состав там довольно свирепый. Кстати, и гроб целиком из этого дерева изготавливать не стоит — участники церемонии ошалеют от запаха. Вот отделку выполнить, пару-тройку реек, или подушку с опилками, включая опилки можжевёлки…

В артель я входить не стал, излишне это. Чтобы соблюсти приличия лесовоз изготовили вроде как для моей лесопилки в Викентьевке, а потом передали артельщикам «временно» в аренду с правом выкупа. Ну, а поскольку я понимал, что в ближайшие месяцы платить новичкам будет просто нечем, то на первых порах лесовоз передали им «на испытания», в качестве оплаты должны будут идти отчёты об этих самых испытаниях. Все, разумеется, поняли, что это своего рода подарок и меценатство, также поняли и причину, так что кривотолков не возникло.

Плюс я выкупил все ветки с первого бревна, включая те, что обычно идут на выброс. Это тоже восприняли как своего рода субсидию, но нет: я пропустил их через специально переделанную дробилку, способную обрабатывать даже самые тонкие веточки, и получил три больших мешка мелкой мульчи, а также пять мешков — более крупной[1]. И я найду им применение, уж поверьте!

И все эти сложные телодвижения только для того, чтобы никто не мог сказать, что титулованный аристократ работает на более низких по положению лиц! При том, что именно работающие или служащие на какой-либо должности дети аристократов, в том числе и имеющие свой собственный титул, я имею в виду настоящий, а не «титул вежливости», давно воспринимаются нормально. Не только в казённых заведениях, служба в которых считается службой на Императора, но и на вполне себе частных заводах. Вон, только среди управляющих частных железных дорог было не то два, не то три барона, когда-то интересовался, но подробности забыл. Которые подчинялись собранию акционеров, где заправляли, как правило, купцы. И — ничего, всё нормально, но это, видите ли, другое. Ладно ещё, что артельщики все дворяне, так что удалось ограничиться минимально необходимой «маскировкой», чуть ли не нарочито небрежной.

С другой стороны — всем нужно знать своё место, и не позволять себе принизить, пусть даже только в чьих-то глазах и незначительно, иначе вся пирамида государственного устройства перекосится и превратится в пёс знает что. А пирамида, знаете ли, едва ли не самая устойчивая фигура. Дед, правда, бухтит и возмущается порой из-за несправедливости, на его взгляд, устройства нашего общества. Но, с другой стороны, всё то, что он рассказывает про другие варианты всё равно при ближайшем рассмотрении сводится к пирамиде, поскольку необходимость единоначалия и сам дед не отрицает. Разве что только про какую-то «прямую демократию» пытался что-то рассказывать, но сам запутался и признался, что в его мире тоже никто так и не придумал, как её реализовать на практике и как обеспечить её сохранность, предотвратив превращения во что-то иное, скорее всего — не самое приятное. Так что записываем в пустопорожние мечтания, которые сам дед именует утопиями.

Тёща на сей раз гостила только десять дней, потом уехала домой, какие-то там дела образовались вроде бы. Ну, и ладно: отношения с ней вроде как наладились более-менее, но вот именно чтобы их не испортить невзначай — поддерживать лучше на расстоянии. Плюс количество странных идей у жены, как показала практика, в отрыве от мамы снижается кратно. Это само по себе забавно: мобилеты давно есть у обеих, общаться могут, в принципе, почти так же, как и если бы жили меньше, а вот поди ж ты! Или всё-таки нет критической массы разговоров, или какие-то феромоны тёща выделяет, которые дистанционно не действуют.

Я же после отъезда тёщи улучил момент и встретился для беседы с нашей нянькой. Первые пару минут пришлось потратить на то, чтобы успокоить женщину, убедить, что у меня к ней никаких претензий нет, даже наоборот.

— Так вот, пани Зося, зачем я вас позвал…

— Ой, извините, ваша милость, не надо меня так называть, пожалуйста, я смущаюсь. Ну, какая из меня пани⁈ Простите, что перебила, ваша милость.

— Ладно, так и быть, хотя мне такое обращение кажется уместной по отношению к той, кому доверяю своих детей, их здоровье и во многом — воспитание. Но — пусть, если вас смущает. И прекращайте уже титуловать через слово, как всё равно чужие люди!

Я при этом не играл и не пытался что-то там изображать. Просто для бабушки главным и едва ли не единственным фактором был формальный статус собеседника, а всё остальное если и учитывалось, то в пятую очередь, а у меня главное различие проходило по линии «свои-чужие». И к своим, пусть слугам, я вполне считал допустимым относиться не хуже, чем к чужим дворянским отпрыскам. Высказать уважение тем же тётке Ядвиге или Семёнычу для меня не сложно и не зазорно ни в коем случае, другое дело те же горничные в гостиницах, которых этикет предписывает просто не замечать. Или вот няньку своих детей на «вы» называть, хоть к простолюдинам для меня положено обращаться на «ты». И за своё стол при необходимости пригласить, чего бабушка не одобрила бы и не приняла категорически.

— Хорошо, Юрий Викентьевич!

— Так вот, Зоя… — посмотрев на няньку, я от отчества воздержался, а то опять смущаться начнёт и так мы до дела только к вечеру доберёмся. — Мы вас нанимали для помощи в уходе за моим старшим сыном. Потом на вас же взвалили, как должное, ещё и Катюшу, удвоив объём работы, тогда как по деньгам…

Я сделал небольшую паузу, которой тут же воспользовалась собеседница:

— По деньгам меня Мария Васильевна тоже не обидела, прибавку дала. Да и потом — мы тут с детьми на всём, считай, готовом живём, как баре, я так и готовить разучусь.

— А то я не знаю, как вы кухаркам помогаете. Ладно-ладно, сделаем вид, что это для поддержания навыков. Так вот, сейчас количество работы с детьми снова удвоилось. И потому у меня к вам вопрос и несколько вариантов ответов на него. Готовы выслушать?

Нянька кивнула.

— Собственно, вопрос и первые два варианта простые: вы с таким объёмом работы справитесь, или нанять вам помощницу? Подмастерье, так сказать. И если нанимать — то есть ли кто-то на примете?

На лице у Зины промелькнули все мысли и эмоции, словно она их вслух проговаривала. Сначала — испуг, мол, «хозяева думают, что я не справляюсь, вдруг выгонят⁈». Потом — радость от возможности стать хоть и мелкой, но начальницей, старшей нянькой, пусть и со всего лишь одной подчинённой. И вслед за этим — снова опасение, а ну как молодая, здоровая помощница конкуренткой станет, да и выживет с должности? После минутных колебаний, прозвучал и ответ:

— Так это, справлюсь, ваша ми… Юрий Викентьевич!

— Точно ли? Я слыхал, с двойней забот и хлопот не вдвое, а втрое больше, чем с одним[2]. Они то спать и орать начинают по очереди, пока один отдыхает — второй на вахте, то, наоборот, друг другу заснуть не дают, то обгадятся разом, как по команде…

— Да, есть такое… — Зинаида даже слегка улыбнулась, словно припоминая что-то. — Ничто, справлюсь! Рома, Роман Юрьевич, то есть, простите — уже подрос. Ему сейчас кошка евойная вместо няньки, весь день кудлавошатся где-то вдвоём, прибегают только поесть, поспать, да с вашими игрушками мудрёными поиграться. Катенька — вот уж и правда котёнок, тихая да ласковая, с ней и забот-то, почитай нет.

Тут Зина, похоже, испугалась сказанного: по её же словам у неё и работы-то почти нет, а ну как наниматель осерчает и жалование урежет? Не давая испугу выплеснуться во что-то не слишком приятное, перебил:

— Это вы тому будете рассказывать, кто в одном доме с маленьким ребёнком не жил, что с двумя ими, особенно когда младшая ходить начинает, а старший норовит пролезть туда, куда голова не проходит, работы мало. Или тому, кто не видит, как вы к вечеру устаёте. Потому и спрашиваю: ещё двое, да маленькие совсем, не слишком будет?

— Нет, Юрий Викентьевич, справлюсь. Мне и мои старшие помогут, пора уж, в деревне давно бы уж к присмотру за младшими приставили.

«Ага, а потом с таким присмотром младенческая и детская смертность зашкаливают. Не самая главная причина, согласен, но и не последняя по значению!»

«Вот ты вот меня сейчас совсем не успокоил!»

— А не рано ли?

— Боги с вами, Юрий Викентьевич, а же не на них одних оставлю, не без головы, чай. Под моим приглядом будут, конечно.

Тут дед немножко надоел своим нытьём, и я решил успокоить его, переадресовав вопросы наружу:

— Я про другое. Вами же они ещё дети, им играть нужно, мир познавать, развиваться. Сколько вашей Зине, восемь?

— Девять скоро. Вот с Катенькой пусть и играют. Тут им и познание мира, и навыки, и развитие с обучением! От безделья они только неприятности найдут и себе, и всем вокруг, а так и им польза, и от них, глядишь, смехом что полезное получится.

— Если ваша старшая будет помощницей, так, может, её в найм оформить, с ученическим жалованием?

— Не-не-не, Юрий Викентьевич! Если хотите приплатить, то лучше мне отдайте, для большего толку. Девка малолетняя, да со своими деньгами, она же совсем обнаглеет и от рук отобьётся, если с дуру ума вообразит, что сама себя прокормить может! Пусть сначала посмотрит, научится с деньгами обращаться, ума наберётся — тогда уж можно будет и в подмастерья брать!

«Ну-ну, „пусть сначала научится“, надо же. Научитесь плавать — нальём в бассейн воду, вот как это называется!»

Дед ворчал и дулся совершенно недовольный и мрачный: все его предложения о воспитании и досуге нянькиных детей оказались чуть ли не в противофазе с мнением их матери. Ну, а что он хотел⁈ Другой мир, другое время, другое общество — конечно, и взгляд на детей и детство будет другой! Как он сам говорил? В чужой монастырь со своим уставом не ходят!

Так, с вопросом «как быть с нянькой для малышей» вроде бы разобрался, а сам я пока им и не нужен. Так, зайти пару раз в день, на руках подержать, чтобы к запаху привыкали — и всё, они же пока и не видят толком, и не слышат, пусть глазки и открываются. Не говоря уж о том, чтобы что-то соображать. Даже вопрос с кормилицей решили без меня, и, как выяснилось, загодя — у Мурки при всех странностях в поведении хватило соображения, что одна двоих может и не прокормить. Вообще, такое ощущение, что про будущую двойню в округе знали все, кроме меня! Прямо вот поверишь в теорию заговора.

Да, насчёт дел, что без моего ведома делаются, раз уж вспомнил. Помнится, доволен был и даже немного гордился, что сиделку для Маши выписал заранее, договорился и настоял на приезде, несмотря на сопротивление, довольно вялое, жены. Ага, как же! Сверчаковский её прислал, в приказном порядке, следить за «интересным и довольно редким случаем»! А то, что и я одновременно суетиться начал, так это просто совпадение было. Более того, в больнице решили, что я по договорённости с доктором транспорт прислал. Вот так вот считаешь себя умным, предусмотрительным и заботливым, а потом оказывается, что всё это и без тебя решено было и подготовлено, а ты мог с тем же успехом быть в командировке, или в забое, или в запое… Неприятное чувство, чувствуешь себя не то дурачком каким-то, не то маленьким мальчиком, которому позволили с важным видом ходить по стройке командовать, кому где копать — при том, что никто твоих команд слушать и не собирался, разумеется, только вид делать, чтоб малыш не расстраивался. Обидно и неприятно.

Сюрпризом оказалось, когда ко мне в гвардию пришли проситься двое младших Кабановичей! Честно сказать, я несколько даже опешил, тем более, что явились в сопровождении отца, с которым я и устроил беседу.

— Честно сказать — удивили! Больше того — я в растерянности…

— Потому и приехал со своими оболтусами, чтобы все вопросы снять, если такие появятся.

— Вы же понимаете, что я никак не смогу дать им звание выше, чем вольноопределяющиеся второго класса? Всех отличий от рядового — это обращение на «вы» от вышестоящих, два гарантированных увольнительных в месяц и чуть-чуть ускоренная выслуга лет до старшего унтера?

— Да, понимаю. Если бы хоть училище закончили с базовой военной подготовкой, но…

Сосед замялся.

— Не потяну я — льготы на обучение все уже выбрал на старших. Нет, если пояса затянуть… Да и потом искать пристойное место… У вас же в гвардии перспектив куда больше.

— Подождите, зачем же так? Они у вас же маги? — я помнил, что двум младшим Кабановичам должно быть девятнадцать и двадцать, они погодки.

— Да, у обоих Природа, как почти у всех в роду, но не особо сильные, чуть выше двойки у каждого.

— Мне в хозяйстве природники не просто пригодятся, они необходимы, я и учёбу оплачу, и стипендию выделить могу, и место после училища гарантирую: тепличный комплекс строится, на ягодных плантациях не для двух, для двадцати человек работы хватит!

— Можно бы и так, но не лежит у них душа к хозяйству, не выйдет из них толка. Тем более, что у нас чаще всего в качестве вторичной стихии открывается или Плоть, или Животные, или Приручитель, но это реже. И почти никогда — Растения. Да, я слышал, будет в вашей гвардии переаттестация в следующем году с временных званий?

— Да, Государь говорил об этом. Но подробностей я не знаю, да и никто не знает, Его Величество не говорил. Не исключено, что аттестация будет на армейские звания.

— Но шанс на гвардию есть?

— Есть. Во всяком случае, часть формируется именно по гвардейским штатам, и командиру батареи Государь присвоил звание именно гвардии капитана артиллерии.

— Вот! А в гвардии даже рядовой — уже классный чин имеет. Не говоря уж об унтер-офицерах, тем более — если в корнеты выбьются. Там если и в отставку выйти, то можно будет уже на приличное место в любом присутствии претендовать, хоть даже в Губернском. Хотя, кому я рассказываю, вы это лучше меня знаете.

— Ещё должен предупредить: я напрямую гвардией не командую, они попадут в подчинение моим офицерам и унтер-офицерам, я вряд ли смогу сильно помочь им с ростом в чинах.

— А и не надо! Пусть службу почувствуют! Я тоже унтером после училища пошёл, погоны поручика честно выслужил, и ни разу не пожалел!

— Воля ваша, я только рад буду — парни они серьёзные, солидные, и силушкой их природа и боги не обидели.

— Это да, порода у нас крепкая, как у нашего тотема! И упорство тоже кабанье, так что — не пожалеете!

В итоге ударили по рукам с отцом и подписали контракты с детишками, каждый из которых по весу меня превосходил вдвое. Я даже не был уверен, что у нас на них форма найдётся и обувь, уже начал придумывать убедительно выглядящий повод, чтобы их на недельку домой отправить. Но выкручиваться не пришлось, к некоторому моему удивлению всё нашлось, и прощаться с родителем эти два Кабанища вышли уже в полевой форме и выглядели в ней… Внушительно выглядели, так скажем. Если с координацией у них всё в порядке — думаю, Вишенков не пройдёт мимо возможности кооптировать их в знамённую группу, поскольку — живое воплощение мощи.

[1] Автор до сих пор в шоке от того, сколько мульчи получилось из веток от обрезки примерно 40% живой изгороди из можжевельника. И как быстро жена это всё пристроила: под голубику, под жимолость, под азалию и рододендрон, под все гортензии… Всего полтора мешка осталось.

[2] У подруги жены даже пожелание новое появилось, злобное: «Чтоб тебе двойню родить!»

Глава 25

К концу ноября вроде как разобрались с комплектованием будущей батареи всем необходимым — кроме жилья, там отдельный рассказ нужен. Ну, а я, чтобы было с чем ехать для отчёта, потребовал сделать сводную инвентаризационную ведомость: наименование материального ресурса, единица измерения, количество, отдельно — потребное, отдельно — сколько в наличии. Архип Сергеевич со своим коллегой из гвардии схватились было за головы, но признали пользу от такого документа, и для отчётности, и себе, для понимания. Главной сложностью оказалось даже не посчитать и проверить, после Большой Инвентаризации пересчёт уже посчитанного и разложенного по полочкам казался малым злом. И не составить список имущества: просто взять всё, что числится в бухгалтерии и вычеркнуть лишнее. Главной сложностью было разграничить имущество батареи и гвардии! Но и это признали необходимым, хотя бы на случай, если батарею придётся отдавать, чтобы не бегать и не делить условные простыни в пожарном порядке, хотя вести две раздельные бухгалтерии… Для упрощения жизни решили просто положить на склад всё, что положено по штату и не трогать, за исключением вещей, срок хранения которых ограничен, а все повседневные потребности закрывать за счёт общих запасов гвардии. И в отчётных документах по батарее никакие «излишки» не показывать, тем более, что это и не излишки, а запасы. Мол, положено двадцать семь штук чего-то, и в графу «наличие» в батарейной сводке пишем двадцать семь, даже если на самом деле на складе есть тридцать. Да, создание такого вот «мобилизационного резерва» локального масштаба удовольствие, мягко говоря, не дешёвое, но зато избавляет от целой кучи проблем с учётом и позволяет гарантировать возможность батареи в любой момент стать полностью Отдельной во всех смыслах этого слова.

Хотя остаться без Нюськина и Вишенкова будет обидно. Как говорит со странной интонацией дед, «мы их на помойке подобрали, отмыли, накормили, а нам в итоге фигвамы рисуют. Хоть и не они». Да, он потом показал мне этот «мультик», вызвавший множество вопросов, на некоторые из которых дед ответить не смог или не захотел. Например, где местные власти в селе и полиция, что вообще не зашли познакомиться с новыми жителями.

Озадачив свой штаб новой объёмной работой, как прокомментировал дед «сделал гадость — сердцу радость», отправился домой, где суеты было ничуть не меньше. Откуда? А просто жёны мои готовились сразу к двум событиям. Первое — поездка на Зимний бал, который Маша вынуждена будет пропустить так же, как и осенний, что не улучшало её настроения. Второе — организация приёма в честь рождения близнецов. Вот тоже: если бы просто родился ребёнок, третий в семье, то пригласили бы ближайших соседей, почти по-семейному, человек на пятнадцать-двадцать. А так — придётся расширять круг приглашённых, и довольно сильно. И сильно больше месяца тянуть нельзя, как и чересчур торопиться. И так получалось, что наш приём попадал на самое начало зимы и мог оказаться первым зимним светским событием. То есть, мы открывали сезон, зимний сезон, обычно — самый насыщенный балами, приёмами и прочим, просто потому, что зимой меньше всего хозяйственных работ. Я демонстративно устранился от всей светской суеты районного масштаба, отговорившись делами службы, благо их на самом деле было очень много, ограничившись оплатой расходов.

Пока шёл, решил, наконец, уточнить у деда — как это он так удачно имена детям подобрал? Сколько раз мелькала такая мысль, но почему-то в действие не переходила, хотя с дедом поговорить — как с самим собой, в любой момент можно, и даже рот открывать не обязательно, не то, что куда-то там идти.

«Ну, так классическая же парочка — Соня и Саня, два енота!»

«Каких ещё енота⁈»

«Обычных, мультяшных», — сказал дед. А потом показал[1].

«Так, старый, если мои дети вырастут такими вредными — я упрошу Рысюху вселить тебя в котёнка и им подарю!»

«Э-э-э! А что сразу я⁈ Не я рожал, не мне воспитывать — я вообще ни в чём не виноват!»

«Сам когда-то меня учил, про награждение непричастных и наказание невиновных. Вот, готовься, если что!»

Под такую шуточную пикировку и дошёл до дома, откуда сразу же захотелось сбежать. Нет, я мужественно держался, больше получаса, но потом всё же сбежал на Изнанку.

Первым делом съездил на строительство моста. Погода в этом году баловала, так что успели затянуть металлический каркас второй половины сооружения, второй полосы движения, можно сказать. Сомневались какое-то время, стоит ли это делать, из опасений, что снег и лёд могут намёрзнуть на металл и погнуть его своим весом. Но потом главный над строительством прикинул, что успеют залить первый слой бетона, с арматурой, который к первому снегу успеет набрать прочность. Благо, что на Изнанке только-только заканчивался сентябрь. Приехал я как раз вскоре после окончания заливки, когда рабочие натягивали на установленные над бетоном дуги тканевую накидку. Этот навес изготовили из дешёвой дерюги, скорее плотной мешковины, и я сомневался, что от этого будет толк, но и строители, и дед в один голос уверяли, что разницу в два-три градуса с улицей даже такая крыша обеспечить сможет, равно как и поддержание влажности. Хотя, если бетон застывает над рекой, то стоит ли вообще принимать в расчёт возможность его пересыхания? Но хуже точно не будет, а стоит это всё на фоне общей цены моста совсем немного. Тем более, что после окончания строительства вся дерюга пойдёт на пошив мешков, которых в хозяйстве требуется неимоверное количество и всё время не хватает.

Собственно, здесь работы на этот год можно считать оконченными: осталось только поднять и закрепить пешеходный мостик, дождаться, пока застынет бетон и законсервировать стройку до весны. Поскольку скоро начнутся дожди, во время которых обеспечить качество бетонных работ будет сложно. Зато появилась уверенность, что в следующем году не позже, чем к концу лета переправа начнёт работать в полную силу. Глядишь, к тому времени и с добычей минералов в верховьях Самоцветной какая-то определённость появится. Да, экспедиция, что ушла выяснять подробности, должна уже вот-вот закончить работу, но с уверенностью сказать, есть ли там доступный для добычи слой делового известняка и как далеко (и глубоко) залегает мраморный монолит они вряд ли смогут, только назвать вероятность такой находки и примерно очертить перспективные районы, а потом — или пригласить одарённого Тверди и Камня уровня так восьмого погулять месячишко по этим районам или — много копать, и я даже не знаю, что будет проще и дешевле. Так что пока ни соседям, ни даже своим финансистам про находки геологов ничего не говорил: а нечего, кроме предположений и догадок, если по большому счёту брать.

От моста поехал к следующему большому проекту — будущему военному городку. Строительство здесь не утихает, и, в отличие от моста, консервировать объект никто не собирается. Да, если самоходную миномётную батарею всё же всё же заберут и передислоцируют — моей оставшейся гвардии здесь будет слишком просторно, но кто мешает лишние здания законсервировать до поры? Но что относительно крупный посёлок здесь будет в любом случае востребован, понятно уже сейчас: и Пристань, и Панцирный переполнены, вплоть до того, что местные обитатели угрожают перестать пускать к себе пришлых, поскольку теснота мешает нормальной работе. И, да — значительная часть людей под куполами, это артельщики, что используют остроги как места для отдыха, ремонта снаряжения, хранения запасов и прочих таких же целей перед новым выходом за добычей. И пусть они постоянно меняются, одни уходят, другие приходят, но никогда не бывает так, чтобы именно в этот момент в каждом хуторе не отсиживалось пару артелей. Думал даже ещё раз расширить эти два поселения, но потом подумал, что нечего там делать лишним, тем, кто не занят на производстве или не проживает в поселении при остроге постоянно. Часть переберётся в новый городок — пусть на пару вёрст дальше, зато места больше, плюс там можно и нужно будет открыть представительство Гильдии для скупки трофеев и магазины для продажи припасов. Ну, а часть — в новый форт, который уже строят Шипуновы с Клёновыми или в посёлок, который возникнет около моста, под куполом, где сейчас обитают строители. Построить причал — и те же рыбаки из Пристани, которые ходят рыбачить на озеро, с удовольствием будут разгружаться здесь, вместо того, чтобы спускаться до нынешнего места выгрузки, а потом мучительно долго выгребать против течения обратно в Верхнее. Я даже думаю, что придётся почти сразу ставить ещё два или даже три купола, расширяя поселение, поскольку ресурсов озера хватит на несколько поколений, даже если расселить на его берегах тысяч десять человек, что выглядит полной утопией.

Пока размышлял — доехал до самой большой по площади строительной площадки. Надо сказать, здесь можно было управиться и быстрее — если возводить «временное» жильё, с расчётом потом не спеша перестроить в постоянное. Но этот вариант мы с дедом отвергли: во-первых, не стоит ронять свой авторитет, заселяя людей в бараки, во-вторых, всё временное норовит превратиться в постоянное, так что снос времянок может растянуться на многие годы, и разваливающиеся трущобы, изначально не рассчитанные на длительную службу, будут уродовать поселение. Ну, а в-третьих, такая стройка обойдётся в конечном итоге намного дороже, чем если сразу делать как следует.

Вторым фактором, который мешал строительству, были жилые модули, как снятые с колёс, так и оставленные на кузовах грузовиков, в которых жила значительная часть гвардейцев. Ещё часть жила в таких же передвижных казармах, установленных во внутренних дворах фортов и на Лице между Фортом и Рысюхино. Почему так? А все жилые помещения в самих фортах заняты семьями гвардейцев и прочими гражданскими, приехавшими наниматься в, простите за тавтологию, в вольнонаёмные и в обслуживающий персонал посёлка! Они же заняли и всё свободное, почти свободное и относительно свободное жильё в Рысюхино и в окрестных деревнях.

Но тут палка о двух концах: с одной стороны, жилой городок под куполом мешал строительству, с другой — гвардейцы активно участвовали в стройке. Пусть по большей части в качестве разнорабочих, два десятка которых легко заменяет один экскаватор или трактор с отвалом, который дед обзывает «бульдозером»[2]. Но трактор, как и экскаватор, не везде пропихнёшь, плюс отделочные работы, плюс куча других работ.

Кстати, на эти работы требовалось огромное количество деловой древесины. Даже для кирпичных строений: полы, дверные и оконные коробки, перекрытия… Пусть дед и ругался на такую конструкцию, с деревянными перекрытиями в каменной или кирпичной кладке, называя её «питомником для крыс» и «крематорием», но сейчас все и везде строили именно так, а придумывать какие-то революционные новшества было и некому, и некогда. Кстати сказать, и артельщики, арендующие лесовоз, подключились к процессу снабжения стройки древесиной. Они совместили прокладку просеки с заготовкой изнаночных аналогов сосны и осины. После проноса через пару куполов все вредители в стволах успешно дохли, потом брёвна проходили быструю просушку при помощи магов воды (а не огня, как ошибочно полагают многие) и ехали на лесопилку Клёнова, где их распускали, в зависимости от потребности, на доски или брусья разного размера. Изнаночная сосна, ничем не отличавшаяся от «лицевой» кроме другой формы и количества иголок в розетке, шла на стройку, а осину, ещё более мягкую и податливую, чем обычная, но при этом более тяжёлую, охотно раскупали резчики по дереву.

Так что наши новоявленные лесозаготовители умудрялись получать какую-никакую прибыль ещё даже и на четверть пути не пробившись к месту произрастания можжевёлок. Более того, сложилось впечатление, что они туда не особо и торопятся. Пришлось даже прочесть им лекцию о бережном использовании лесных ресурсов, как то: не захламлять лес, не вредить подлеску, не вести сплошную, неизбирательную рубку (за исключением просеки, разумеется) и прочее в том же духе.

А вообще сколько бываю на стройках — столько удивляюсь тому количеству грязи, которое на них образуется. Такое ощущение, что каждое утро специальные бригады проходят по участку и где-то подливают воды, где-то подкапывают землю и прочее в том же духе. Нет, понятно, что оно само так получается, поскольку нарушается целостность земляного покрова, плюс куча техники, которая нарезает эту потревоженную землю колёсами, плюс толпы народа, месящих грунт ногами… А потом удивляешься, как грязевые озёра и развалы превращаются в дорожки, садовые насаждения и газоны с клумбами. Но здесь до благоустройства ещё далеко, центральный бульвар уже спланирован и частично проложен, но пока больше напоминал канал для гребли в грязи, из которого бакенами торчали высаженные деревья. С другой стороны, на улице — осень, как на Лице, так и на Изнанке, разве что в одном случае поздняя, почти зима, в другом — ранняя. А осенью и те места, где никакой стройки нет, тоже нередко выглядят, как месторождения грязи.

Зато на Лице вторую дорогу от Червеньского тракта до Рысюхино достроили, и все запланированные улицы в пока ещё селе проложили, осталось застроить их домами, по общему плану, чтобы было красиво и всем удобно, а не бардак и чересполосица. На Изнанке дорогу, вполне достойную называть трактом, дотянули до Пристани и грозились в этом году довести до полигона и ближайшего въезда под большой купол.

Раз уж начал про строительство, придётся упомянуть и своих соседей с их совместным проектом. Шипунов с Клёновым уже почти достроили свой форт на Лице мира, в котором будет пробит портал, и проложили дорогу до него от тракта. Точнее сказать, возвели стены и установили кровлю, сейчас идёт строительство внутренних помещений и их отделка. На изнанке пока только вешки стоят, довольно большое разнообразие, надо сказать. Строительство сразу двух укреплённых зданий бароны «не потянули», пусть с деньгами у них и стало полегче, чем было даже года три назад, но не настолько, плюс ещё предстоит немало расходов — своего рода плата за вход на Изнанку.

Портал пока ещё не пробивали, понятное дело: ведь сразу после этого нужно ставить охрану и разворачивать купол на Изнанке, а у Шипунова пока с дружиной всё грустно. Я сбросил соседям все денежные выкладки касательно того, во что мне в своё время обошлось формирование первого состава дружины и найм охранного подразделения до того, с пояснением, что это ещё было дёшево и почему так. Бароны почесали головы и отложили пробитие портала на следующий год. Да, купол ставить буду я, он, как и портал, будет считаться «в долгосрочной аренде», но тут дело в том, что эти самые купола в принципе продают только владельцам Изнанок и никому больше, ни родственникам, ни арендаторам, ни вассалам. И перепродавать их тоже нельзя, но можно сдать в аренду при условии, что он не будет перемещён с места первоначальной установки.

На Изнанке, как уже упомянул, строительство вовсе не начинали, даже земляные работы по нулевому циклу, что вполне понятно: за зиму траншеи и котлованы оплывут, заполнятся илом, и по весне их придётся осушать, чистить и восстанавливать геометрию, то есть — два раза делать одну работу, смысла в этом ноль. А вот когда начнут — придётся всё возить через мой портал, дела крюк по Червеньскому тракту до самых Курганов и обратно, так что Шипунов уже всерьёз обдумывает мою идею соединить «его» портал с моим по кратчайшему пути. Я думаю сделать перекрёсток недалеко от усадьбы Беляковых в расчёте на то, что вдоль этой дороги будут строиться и дома, и службы, так что получится ещё одна улица. Дед уверяет, что с той стороны будет примерно то же самое, и в итоге лет через тридцать-сорок новая деревня и Рысюхино слипнутся так, что без поллитры не разберёшься, где заканчивается одно и начинается другое. Ну, или без кадастрового плана местности, что надёжнее.

Правда, петля получается только если ехать от Шипунова и везти грузы из Смолевич или Плисы, из Червеня, Рованич и от поместья Клёнова имеющаяся дорога — кратчайшая, и он в прокладке новой не особо заинтересован. Вот и первое расхождение в интересах между соседями, но то их дело, я в любом случае в доле, поскольку связать оба портала и по Изнанке, и по Лицу дело очень нужное, и с точки зрения логистики, и для безопасности.

[1] Мультсериал «Мимимишки», разумеется.

[2] Первые упоминания слова для обозначения техники — конец 1920-х, в современном значении «машина с навесным отвалом» стало употребляться только в 1950-х.

Глава 26

Приём по поводу рождения близнецов оказался далеко не таким обширным и шумным, как изначально думали. Просто нам с дедом в общую голову пришла простая мысль: да, всем любопытно посмотреть на малышей, а заодно и глянуть, что у меня в имении нового. Но кто сказал, что мы обязаны это самое любопытство обязательно удовлетворять, для всех и каждого⁈ С такой постановкой вопроса даже жёны мои поутихли и успокоились, а подумав — порезали предполагаемые списки гостей как минимум вдвое, благо, приглашения разослать не успели.

Оставили тех, кого приглашать обязательно и тех, кого сами хотели видеть. В первом списке — все обладатели титулов из нашего района, глава этого самого района, ближайшие соседи и, как это называется официальным языком, «главы вассальных родов». Вот глав рода Беляковых и пригласили, обоих, с жёнами, которые проходили и по первому, и по второму списку. Родню, естественно, позвали тоже, и Мурлыкиных, и Неясытевых, хоть они вроде как и ни при чём. Василису можно было и не приглашать, всё равно бы явилась на правах тётки, но с официальным приглашением, «по-взрослому» получится, разумеется, намного лучше и солиднее. И с лекций отпроситься проще.

Из формально не обязательных к приглашению позвали начальников почты и полиции, чтобы они своим глазом глянули, как обустроены их новые заведования в Рысюхино. Им двойная польза: и знак уважения, и возможность в служебную отчётность вписать личный контроль за разросшимся хозяйством. Как и старшим Кабановичам возможность под благовидным предлогом проведать сыновей и внуков. Ну, и уже традиционно — пригласили командиров гарнизонов из Смолевичей и Червеня, с семьями, а также червеньского предводителя дворянства, чтобы налаживать связи между районами, раз уж живём на их границе.

Надо сказать, что прошло всё хоть и не совсем камерно, но без излишнего размаха, скромно, но со вкусом. И уважение к традициям проявили, и развлечение какое-никакое, и дали возможность людям встретиться, поговорить в неформальной обстановке, для чего пришлось по просьбе изначально приглашённых добавлять в список гостей ещё пяток фамилий, но это дело обычное и привычное, другой вопрос, что не каждый гость может себе позволить обратиться к хозяевам с такой просьбой. Ну, и новую продукцию показали и попробовать дали, я не только про новые рецепты спиртного, но и про ту же «можжевеловую ёлку» — жёны раздавали гостьям небольшие изящные мешочки с пахучей мульчей, обсуждая, где такое можно повесить в доме для приятного запаха и как ещё можно использовать такую древесину. От применения на кухне, кстати, отказались из опасений, что запах от древесины перебьёт аромат специй в блюде и в итоге вся еда будет пахнуть одинаково. Из того, что мне бы в голову никогда не пришло — ящички для почтовой бумаги и конвертов с досточкой из можжевёлки или мешочком опилок из неё же. Чтобы письма у адресатов в руках приятно пахли. Но, разумеется, только у тех, кто пользуется расположением автора письма.

Тёща обратно из Могилёва приезжать не стала, только-только домой вернулась, да и внуков уже и видела, и нянчила. А вот тесть в ком-то веки смог вырваться со службы и приехать в гости, впервые лично посмотреть на моё родовое имение. И Ириску с мужем с собой прихватил. Местным жителям тоже оказалось полезно и познавательно: одно дело знать в теории, что где-то там есть жандармский офицер в родне, и другое дело увидеть его воочию и познакомиться лично. Генеральские погоны, пусть и с одной звездой[1], они внушают. Не так уж и важно уточнять что именно, а вот просто — внушают. Провёл Василию Васильевичу экскурсию по своим владениям, совсем уж зверствовать и пытаться показать всё не стал, провёл по дому, по Форту, заглянули на Изнанку, где было хоть и сыро и пасмурно, но температура держалась от двенадцати до пятнадцати градусов, тогда как на Лице уже снег лёг. Не тот первый, который только намекает о грядущей зиме, а постоянный, улёгшийся в этом году ещё двадцать третьего ноября, до этого несколько раз то выпадал, то таял. Ну, да не об осадках речь. Прокатились по нулевому уровню, далеко ехать не стали, по Пристани и обратно. Ну и, разумеется, зашли во временное представительство Корпуса в форте на первом уровне Изнанки, где тестя титуловали всё же «превосходительством», как генерала, в отличие от «всяких штатских», которые использовали соответствующий классному чину вариант «ваше высокородие».

В Пристани тесть посмотрел на реку, тяжко вздохнул и в очередной раз пригрозил как-нибудь летом всё же взять отпуск и приехать, посидеть на берегу с удочкой. Пока же пришлось ему удовольствоваться готовой рыбкой разных видов.

Ириска почти сразу по приезде убежала к Маше и Ульяне, как и вторая тёща, а её муж составил компанию двум моим тестям — эти трое, «чтобы не путаться под ногами» удалились в мою подвальную берлогу и очень неплохо проводили там время, невзирая на разницу в возрасте и чинах. Хорошо им там было! Настолько, что на официальные торжества вылезали с большой неохотой, я даже позавидовал немного, поскольку самому дела не позволяли к ним присоединиться.

Неясытевы тоже обошли с экскурсией и лицевую, и изнаночную часть владений, ещё раз убедившись, что дочка с замужеством не ошиблась — во всяком случае тёща после экскурсии выглядела довольной, а она, в отличие от своего мужа (который заявил, что ещё в прошлый раз всё, что хотел увидел) и от Мурлыкина, не поленилась съездить и к мосту, и на черепашью ферму, и даже в Щучий острог, где пришла в восторг от многоэтажных подвалов, предназначенных для хранения икры и рыбы. А в Панцирный, по её мнению, экскурсии платные возить можно, особенно на кормление этих самых хватателей. По мне так зрелище на любителя, а вот дед Алевтину Ивановну поддержал. Но тут же и похоронил идею, заявив, что при нынешнем уровне развития транспортной связности на сколько-то значимое количество туристов рассчитывать не стоит.

Приём прошёл хорошо и плодотворно: кто хотел погулять — погуляли, кто планировал деловые встречи — встретились, и только те, кто хотел удовлетворить любопытство смогли сделать это лишь частично. Например, близняшек вынесли к гостям только на три минуты, а Ромка в роли наследника продержался минут пятнадцать, после чего начал душераздирающе, с подвыванием, зевать, а его фамильяр ему старательно подвывала. Так что пришлось отправить обоих восвояси, под понимающие усмешки и беззлобные шуточки гостей. Ну, он ещё маленький, так что никто от мальчишки особых подвигов не ждал: самых важных гостей встретил, а дальше уже сосредоточенности не хватило.

Я сидел у себя в кабинете, том, что на втором этаже, личном, и проводил последнюю сверку той самой инвентаризационной ведомости: последние гости разъехались ещё вчера, пора возвращаться к работе. Пусть ведомость уже читана-перечитана, но ещё раз проверить можно и нужно: при прошлом прочтении выяснилось, что при переписывании из одной версии документа в другую потеряли пять строк в одном из разделов, в другом месте количество смазки было указано почему-то в метрах, зато портянки — в килограммах. Глупо и смешно, но если такое увидит Государь Император, то будет стыдно.

За работой напевал тихонько припев очередной песенки из дедова мира, разумеется, переделанный дедом «обратно в рыбу»:

— Я его укушу в лошадь! Я за ним облечу площадь! Я к нему наберу скорость! Я ему с ноги дам когда догоню!

В отрывшуюся дверь заглянула Мурка:

— «Укушу в лошадь» — это как вообще⁈

— Там, в принципе, можно и другое слово использовать, тоже из двух слогов, но я же пытаюсь выглядеть приличным человеком.

Маша на несколько секунд задумалась, после чего фыркнула:

— Но тогда с площадью не рифмуется!

— Можно «облечу гору». Маш, это же рыба рыбная, тут и не должно быть никакого смысла, чтобы он не влиял, не давил на того, кто будет нормальный текст писать.

— А у тебя есть новая песня⁈ Пусть даже «в рыбе»⁈

— Нет-нет, что ты! Это пока черновик намёка на мысль об идее, не более того.

Маша покрутила пальцами в воздухе, прикидывая количество степеней итерации до песни и вздохнула. Я же совсем не лукавил: дед не помнил ни слов, ни мелодии основной части песни, только куплет и то без музыкального, так сказать, обрамления, все эти заигрыши, проигрыши и прочее. Даже новая память не помогала: при попытке настроиться на события, при которых мог слышать песню, звуковое окружение воспринималось как фоновый шум. Он и припев-то запомнил только от того, что вынужден был слышать его слишком часто. При этом уверял, что якобы «физически не способен запоминать такую лютую попсятину». Хотя ряд других эстрадных композиций того же уровня вполне себе помнил, то есть — немного лукавит старый. Но, в любом случае, эту песню мои жёны, если захотят, должны будут сочинять сами полностью.

— Так, стоп, я же не просто так пришла. Сбил ты меня с мысли этой своей песней. Тебя там строители ищут.

Вздохнув, отправился в «приёмный кабинет», гадая, какие именно строители и зачем меня искали. Оказалось — руководитель бригады, прокладывавшей дорогу. Они дошли от Пристани до полигона, и проложили подъезды к южным и восточным воротам большого купола. И теперь хотели принять решение: продолжать стройку или отложить до следующего года? И если строить — то где в первую очередь?

Надо сказать, вопрос был не таким простым, как мог показаться. Да, сейчас там, на Изнанке, настало настоящее «бабье лето». В середине местного октября тучи разошлись, выглянуло солнце, температура воздуха поднялась до восемнадцати, а кое-где, говорят, и до двадцати градусов. Казалось бы — строй, не хочу! Но никто не знает, сколько продлится подобное благолепие: может, уже через три дня всё затянет тучами и хлынут бесконечные дожди, в которых утонет и стройка, и техника, и всё ранее построенное. Второй вопрос — где строить: дальше к Панцирному, к мосту или заняться прокладкой основных трасс под большим куполом? Полтора часа мы совещались в итоге, призывая к себе то того, то иного помощника, так что к концу заседания в кабинете скопилось семь человек. В итоге решили, что черепаховоды пока обойдутся просёлком, к мосту успеем пробить трассу, пока мост будет достраиваться, может быть, ещё и соседи-бароны поучаствуют, всё же к их порталу дорога пойдёт. А вот военный городок строиться будет до последней возможности, и дороги в нём важны не меньше, чем до него.

После ужина у нас с жёнами снова зашла речь о музыке. Началось всё с того, что Мурка исполнила услышанный сегодня припев в варианте «облечу гору», слово за слово — вспомнили и новую пластинку. Оказывается, пока я с головой ушёл в создание миномётной батареи и переформирование всей родовой гвардии, жёны сами сумели договориться со звукозаписывающей конторой о выпуске мини диска. Правда, тираж выбили только тридцать тысяч штук и выплат по восемьдесят копеек с экземпляра. С другой стороны — такой тираж называть словом «только», это проходит по разделу «зажрались», пусть и по его краю. Равно как и мыслишка, что профессор мог бы выбить и рубль с диска. Жаль только, что первый тираж выйдет не раньше начала марта, в столицу с собой взять будет нечего, кроме копий со студийных пробников. Но и без того — они у меня просто молодцы!

Ещё одно дело, которое было сделано без моего участия и вообще вне поля моего внимания, хотя раньше подобное без моего участия не обходилось. С одной стороны — горжусь своими девочками, с другой — возникает совершенно необоснованное и иррациональное ощущение своей ненужности.

Оставалось всего пять дней до отъезда в столицу, когда возникла новая проблема, снова из числа тех, приближение которых видно издалека, но подкрадываются они незаметно. Мои артиллеристы нашли всё же время для того, чтобы отстрелять задуманное количество мин из шестидесятимиллиметрового миномёта и в результате стрельб определились окончательно и с конструкцией оружия, и с предпочтительными типами боеприпасов, а также их детальной конструкцией. Более того, слегка освободившиеся от изготовления техники для гвардии мои маги металла смогли, не без моего участия по укреплению ствола, изготовить два экземпляра в «финальном» варианте, а к ним — по полторы сотни мин. В чём же проблема, спросите вы? В том, что мои офицеры загорелись идеей отправить эту пару миномётов с боекомплектом в Закавказье, к тому самому артиллеристу-виртуозу, поручику Горбанзоеву[2], который одним из первых и лучше остальных освоил новое оружие!

Пришлось делать внушение слишком увлёкшимся большим мальчикам и напоминать, что без ведома командования отправлять в действующую армию неуставные образцы оружия, более того — официально не испытанные должным образом в принципе нельзя. И вопрос: к кому из командования обращаться за разрешением? Конечно, я, как флигель-адъютант, да ещё и тот, кому определили зоной ответственности новые артиллерийские системы, мог бы обратиться непосредственно к Государю, но… Но, во-первых, стоило ли заходить сразу с самого верху? А во-вторых, если Его Величество решит, что у нас слишком мало работы, раз мы можем себе позволить отвлекаться на новые разработки? Или, ещё хуже, подумает, что мы недостаточно серьёзно относимся к его поручению? Вот то-то и оно. Да, конечно, там, в горах новое оружие пригодится, но нельзя сказать, что его там прямо-таки ждут — нельзя ждать того, о существовании чего не знаешь.

Но и волокиту устраивать из-за опасений «кто что подумает»? Судили-рядили всяко и долго, причём соображение о том, что «Государь обидеться может, что отвлеклись от его задания» высказал совсем не я. И вот на последнее перед отъездом стихийное собрание ворвался поставленный командиром разведки подпоручик, с паническим сообщением, что у нас не вся форма приведена в соответствие требованиям. У меня, честно сказать, аж дыхание перехватило. Смог только просипеть:

— Что⁈

Оказалось — он обнаружил патронную сумку в РДА и нашёл, что она не соответствует принятым в родовой гвардии цветам. Продышавшись, я обрёл дар речи, и… В общем, сорвался. И выплеснулось, да, всё накопленное — и не только касаемо формы, хотя и она сил и нервов выжрала немало. Цензурными в моей речи были разве что предлоги, да и то если брать вне контекста. Сам понимал, что зря это делаю, но остановиться не мог, даже когда заметил, что мой секретарь эту речь частично конспектирует. Закончив, выдохнул и подвёл итог:

— Это вообще не часть униформы. Это принадлежность оружия, как шомпол, например. Или как тент на грузовике. Так что возвращайтесь к службе и не терзайте мозг себе и окружающим!

На этой животворящей ноте я и ушёл из штаба готовиться к завтрашнему выезду в столицу. Уходя заметил только, как Вишенков с Рашидом что-то сверяют в записях.

[1] В царской армии генерал-майор — две звезды, генерал-лейтенант — три, полный генерал, как полковник и капитан — «чистый» погон. Генерал-фельдмаршал — императорская корона вместо звезды.

[2] Горбанзо — растение, то же самое, что нут

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26