Библиотека :)

Наглый. (не)верный. Истинный 898K - Эль Вайра (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Эль Вайра Наглый. (не)верный. Истинный

Пролог

Мадлен

— Мадлен, прекрати хрустеть пальцами! — Лизель недовольно цокает. — Мне и без того тревожно, а тут ещё и эти звуки.

Легко сказать: «Прекрати хрустеть пальцами». Я всегда так делаю, когда переживаю, а сегодня такой день! В Академии вывесили списки поступивших. Волнение настолько велико, что впору вывихнуть суставы. Но чтобы не раздражать подругу, я послушно опускаю руки и тихо бормочу:

— Прости.

Лизель уже не слушает. Она отбрасывает на спину свои светлые косы и вытягивает шею, будто это поможет ей увидеть начало бесконечной очереди.

— М-да. — Она морщится. — Если так пойдёт и дальше, мы тут простоим до Хон Галана. Ты как хочешь, а я пойду и проверю списки.

— А если тебя выгонят в конец?

Она усмехается.

— Пусть попробуют!

И правда, чего это я? Это же Лизель, для неё не существует преград. Моя лучшая подруга, с которой мы выросли в соседних поместьях, всегда была бойкой и смелой, не то что я. Если Лизель чего-то хочет — она это получит. Мне остаётся лишь довериться ей. В конце концов, мы тут стоим уже без малого час, а то и больше, и мне это тоже порядком надоело.

— Никуда не уходи, — велит мне Лизель. — Присматривай за нашим местом. Просто на всякий случай.

Прежде чем я успеваю ответить, она несётся вперёд, расталкивая локтями всех, кто оказался на пути. Очередь шипит, как клубок змей, но Лизель это не трогает.

Когда она скрывается из виду, я остаюсь одна посреди разношёрстной толпы. Друг за другом стоят драконы, грифоны, орки и обычные люди — вроде нас с Лизель. Ведь это С оюзная, у нитарная, м еж р асовая Ак адемия. СУМРАК. Двери открыты для всех.

«Только бы поступить, пожалуйста, только бы поступить…», — вертится в голове.

Если меня не примут на факультет искусств — всё пропало. Ну, не совсем всё, а только мои мечты. У отца нет денег, чтобы оплатить обучение. Так что если мои этюды недостаточно хороши, придётся вернуться домой и ждать, пока какой-нибудь толстосум не позарится на мою руку. Я дочь барона как-никак.

Конечно, отец не выдаст меня за первого встречного. Но чтобы поправить наши финансовые дела, жених должен быть богатым. Это главное, а уже потом идут молодость, красота и прочие «неважные» вещи.

Я понимаю папу, не могу на него злиться. Его род древний и знатный, но уже полвека как обнищавший, и это плохо сказывается на его гордости. Отец и так пошёл на уступки. Мы договорились, что если меня примут в Академию бесплатно, то вопрос с моим замужеством отложим на неопределённый срок. Конечно, я думаю, срок будет вполне определённым — четыре года, пока не кончится обучение. А потом…

О, потом я буду продавать свои картины и обеспечу отца всем-всем, чего бы он ни пожелал! А себе обеспечу право выбирать мужа. Или вообще не выйду замуж, если подходящего случая не представится.

В своих самых смелых мечтах я добиваюсь успеха, становлюсь придворной художницей, моё имя гремит в веках…

Так, надо собраться. Я ещё никуда не поступила.

Чтобы справиться с волнением, я осматриваю холл. Интерьер здесь прекрасен: не знай я, что это Академия, могла бы подумать, что оказалась во дворце нашего славного дракона-императора.

В центре холла стоит фонтан с фигурой в виде феникса — из его клюва струится радужная вода. Потолки украшены мозаичным витражом, постоянно меняющим узоры и отражающим небо и звёзды в любое время суток. Дух захватывает от такой красоты.

— Вот бы нарисовать всё это…

— Ты хочешь нарисовать потолок?

Я вздрагиваю от неожиданности.

Рядом со мной стоит какой-то парень.

— П-простите, — бормочу я. — Не думала, что здесь кто-то есть.

Боги, что я несу? Вокруг прорва народа! А я разговариваю сама с собой, неудивительно, что кто-то откликнулся.

Незнакомец посмеивается.

— Чтобы нарисовать движущийся узор, нужна специальная кисть, — замечает он.

— Д-да… Да, я знаю. У меня дома есть такая, мама подарила.

— От мамы? Как интересно. Мне тоже первую зачарованную кисть подарила матушка.

Он говорит так непринуждённо, словно мы знакомы много лет. Но кто он такой?

Я решаюсь поднять глаза и рассмотреть его получше. Высокий, крепкий, с узким лицом и густыми рыжими локонами. Его изумрудного цвета глаза смотрят пристально, изучая меня.

Он такой красивый.

Достаточно, чтобы смутиться.

Незнакомец улыбается, и я готова улыбнуться в ответ, но мешает… Вспышка! Облако сверкающей красно-зелёной пыли появляется из ниоткуда и окутывает с головой — меня, рыжеволосого парня и всех, кто оказался рядом с нами.

— Что происходит?

Я шагаю назад, но спотыкаюсь о собственную ногу. Теряю равновесие и начинаю падать. Не сомневаюсь, что мой затылок врежется в мраморный пол.

Незнакомец быстро ловит меня за руку и дёргает на себя. Я снова встаю вертикально и упираюсь носом в его ключицы, сгорая от стыда и неловкости.

Блестящее облако продолжает кружить, оседая на плечи, волосы, лица. Хм… Почему это никого не беспокоит? Кажется, что только я это вижу. Никто не пытается стряхнуть красно-зелёную пыль со своей одежды.

Ну вот. Похоже, от волнения я помешалась. Как не вовремя. Красивый незнакомец вряд ли захочет общаться с сумасшедшей.

О Боги, а я ведь всё ещё прижимаюсь к нему! Для полного счастья не хватало только повиснуть у него на шее и прослыть распутной девицей.

— Кхм-кхм… — Я пытаюсь собраться с мыслями. — Прости… те. Простите, мне кое-что померещилось. Иногда я бываю ужасно неуклюжей.

Всегда бываю, если честно. Но ему об этом знать необязательно.

Я пытаюсь отойти, но он не отпускает. Его пальцы сжимают моё запястье — не сильно, но уверенно. А вторая его рука каким-то образом успела оказаться на моей талии.

— Что тебе померещилось? — спрашивает он, и это звучит так нежно, что по коже бегут мурашки.

— О, да так… ерунда.

— Ты тоже это видишь, да? Красно-зелёный туман?

Я вздрагиваю и смотрю ему в глаза.

— То есть… ох…

Если облако видела не только я, то это не галлюцинация.

Ну, или помешались мы оба.

— А знаешь, что это значит? — продолжает расспрашивать незнакомец.

— Нет, а ты в курсе?

Он медлит, затем улыбается, и мне хочется растечься по полу лужицей. Или попросить его улыбаться почаще. Ему очень идёт.

Он наклоняется к моему уху, от лёгкого шёпота опять бегут мурашки.

— Этот туман означает, что ты — моя истинная.

* * *

— Истинная? — Я высвобождаюсь из объятий незнакомца, понимая, что он пытается меня обдурить. А ведь успел произвести такое приятное впечатление. — Я всего лишь человек, у нас не бывает истинных.

Облако пыли бледнеет и рассеивается в воздухе. Это, наверное, какой-то трюк, а сам этот парень — всего лишь маг-недоучка, решивший, что на мне можно оттачивать свои фокусы.

— Зато у драконов бывают, — не сдаётся он. — И это может быть кто угодно, даже обычная девушка.

Я смотрю на него, прищурившись.

— Ты дракон?

Он усмехается.

— А ты догадливая.

Ещё и подшучивает! Обиделся что ли? Но как, скажите на милость, я должна была догадаться, что он дракон? У меня недостаточно магии, чтобы считывать ауры. На глаз могу определить только грифонов, и то не всегда, да ещё орков, потому что они большие и зелёные. А драконы… раньше они хотя бы летали. Но после того, как в Камберской империи отгремела гражданская война и ящеры чуть не поубивали друг друга, они ужаснулись сами себе и запретили полёты.

А жаль. Хотелось бы увидеть, как они рассекают небо. Уверена, это очень красивое зрелище. И я бы не отказалась прокатиться на каком-нибудь любезном драконе, который согласился бы меня покатать. Но запрет ввели ещё когда я была ребёнком, поэтому летающих драконов я ни разу не видела.

Незнакомец молчит, и я решаю, что разговор окончен. Пытаюсь отвернуться и сделать шаг вперёд, потому что очередь медленно, но всё-таки движется. Попутно задеваю плечом не то вампира, не то просто слишком бледного человека, и тот недовольно фыркает. Я бормочу:

— Извините.

Но если я думала, что дракон оставит меня в покое, то ошибалась. Он снова хватает меня за запястье, разворачивает к себе, заставляя ещё раз взглянуть на него.

— Ты не веришь? Что мы истинные? Но это правда, ты же видела.

Я закатываю глаза.

— Слушай, облако было чудесным, правда. Если поступаешь на факультет иллюзий, то определённо добьёшься успеха. Но даже я знаю, что у драконов не было истинных… Сколько? Двести лет?

Точно не помню, но это и не важно. Уверена, что все истории об истинных парах — всего лишь сказки. А даже если нет, то вряд ли я настолько особенная, чтобы стать драконьей истинной спустя века.

Однако мой новый знакомый не думает униматься. В его глазах горит энтузиазм.

— Вот именно, двести лет! Это значит, что мы особенные…

Пылкая речь «особенного» дракона прерывается радостным визгом моей подруги. Лизель бежит, сметая всё на своём пути.

— Мадлен, мы поступили! Лизель Деверо и Мадлен Шантиль зачислены на факультет искусств!

Я резко выдыхаю.

— О Боги…

Лизель бросается на меня и обнимает, сжимая до хруста в костях. Вместе со мной она подпрыгивает и продолжает верещать:

— Поступили, поступили, поступили!

Красивый и настойчивый дракон откашливается, прерывая радость Лизель и привлекая моё внимание. Я смотрю на него вопросительно. Рассердиться бы, что он так бесцеремонно вмешивается в самый счастливый момент моей жизни, но почему-то я не могу. Возможно, дело в его улыбке…

— Думаю, мне пора, — говорит он, бросая на Лизель косой и не самый дружелюбный взгляд. — Но тебе от меня не скрыться, красавица. Буду ждать тебя вечером, скажем… м-м, в чайной «Амарантус». Знаешь, где это?

Всё, что я могу — это удивлённо моргнуть. Как он меня назвал? Красавица? Да нет же!

Красавица тут одна, и это не я, а Лизель. Не то чтобы я совсем дурнушка, но куда уж мне до светловолосой и голубоглазой подруги и её изысканных форм. На её фоне я всегда казалась тощей и угловатой.

Может, это её он только что пригласил в чайную? Но смотрит-то на меня… Невероятно.

Дракон шагает назад, потом ещё раз, и двигается плавно, слегка небрежно, как танцор.

— Приходи, если хочешь узнать больше о нас. — Он подмигивает. — А если не придёшь, я всё равно тебя найду. Ты моя.

Когда дракон уходит, часть меня хочет броситься вслед за ним.

— М-да… — тянет Лизель, и я вздрагиваю. — А ты не промах, Мадлен. Кто бы мог подумать.

В её голосе нет радости. Я смотрю на подругу и хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Она поднимает бровь и кивает в ту сторону, куда ушёл дракон.

— Мы в Академии и дня не провели, а ты подцепила сына герцога. Ну, и как у тебя получилось?

— Что⁈ — вскрикиваю я и тут же зажимаю рот рукой. На нас оборачивается половина очереди. — Сын герцога? — повторяю чуть тише.

— Хочешь сказать, ты не знаешь, кто он?

Я качаю головой и понимаю, что даже не узнала имя своего «истинного».

Лизель фыркает, и её взгляд выражает жалость вместе с каким-то странным видом недоумения.

— Мадлен, ты совсем не читаешь газет?

— Н-нет… Ты же знаешь.

Меня не интересуют ни новости о реформах, ни светские сплетни.

Лизель тяжело вздыхает и принимается объяснять:

— Это был Брамион Кадум, глупая. Сын герцога Мирандола. Вся империя знает о его похождениях. И ещё он, кажется, собирался поступать на наш факультет.

* * *

Брамион Кадум. Сын герцога Мирандола, одного из самых влиятельных драконов империи.

Я должна была догадаться. Его сюртук с атласными лацканами и изящными позолоченными пуговицами на вид стоил дороже, чем всё имущество моего отца.

Но зачем ему я? Поиграться? Не могу поверить, что похожа на дурочку, которая теряет голову от пары ласковых слов.

Полдня я убеждала себя не идти ни в какой «Амарантус», но в итоге любопытство победило. Брамион обещал рассказать о нас… И хотя я ему не верю, остаётся крошечный шанс, что мы действительно истинные. А если это так, лучше попробовать всё узнать из первых уст.

Честно говоря, я мало что знаю об истинных парах. Только то, что они встречаются лишь у нескольких рас нашего мира. Люди в этот список не входят, но они могут быть парой для тёмных эльфов, вампиров и… драконов. Насколько мне известно, у грифонов и орков истинных пар не бывает, как и у фейри и демонов.

Истинность — это действительно что-то особенное, исключительное. Разве это может быть обо мне?

Чайная «Амарантус», куда пригласил меня Брамион, находится в городке Ионель неподалёку от Академии. Но «неподалёку» — громко сказано. Мне пришлось идти пешком почти две мили, потратив около часа. Денег катастрофически не хватает — я не могу позволить себе даже экипаж. Почти все кельмы, которые дал отец, ушли на оплату комнаты в постоялом дворе.

Впрочем, прогулка оказалась приятной. Виды здесь потрясающие — с одной стороны раскинулось море с живописной бухтой в форме сердца, с другой возвышается густой тёмно-зелёный сосновый лес.

Когда я наконец добираюсь до «Амарантуса» и захожу внутрь, меня окутывает смесь ароматов: шиповник, лаванда, жасмин и, конечно же, амарант. К букету примешивается соблазнительный запах свежей выпечки — сладкой, пышной, манящей.

Глаза разбегаются, когда я подхожу к витринам. Хочется попробовать всё и сразу, но особенно привлекают пирожные «Звездопад» с их мерцающей крошкой, напоминающей звёздное небо. Слюнки текут, но я вынуждена подсчитывать оставшиеся деньги. Самое бо́льшее, что могу себе позволить — это чашка апельсинового чая. Без всего.

— Лунный чай, пожалуйста, — слышу я голос рядом с собой. — И три пирожных «Звездопад». Кажется, моя красавица любит ночное небо.

Продавщица средних лет начинает выполнять заказ.

— Ты всегда так подкрадываешься, — уточняю я у Брамиона, — или только мне везёт?

Он смеётся:

— Не только тебе, мои братья тоже страдают.

Значит, Лизель не врала, когда рассказывала о трёх его старших братьях. Есть ещё сестра. Он пятый ребёнок в герцогской семье и, судя по рассказам моей осведомлённой подруги, самый… хм, известный из них? Но не в лучшем смысле. Мой отец наверняка назвал бы его повесой или каким-нибудь другим старомодным словечком.

— Ты всё-таки пришла, — улыбается Брамион. — Я рад. А то пришлось бы за тобой бегать, а это не самое приятное занятие.

Он протягивает руку, чтобы коснуться моей щеки, но я отшатываюсь, не зная, как ещё реагировать. Его улыбка тут же исчезает, сменяясь хмурым выражением.

— Что-то не так? — спрашивает он.

— Э-э… А тебе не кажется, что ты слишком торопишься? Я думала, сначала ты…

Он поднимает бровь.

— Тороплюсь?

— Ну да. Почему бы нам сначала не…

Он качает головой и делает шаг ближе, сокращая расстояние между нами:

— Нет, красавица. Если бы я торопился, то сделал бы кое-что другое.

— Другое? И что же?

— Вот это.

Прежде чем я успеваю понять, он притягивает меня к себе и целует — нежно, но решительно. Где-то вдалеке доносится возмущённый голос продавщицы:

— Молодые люди, имейте совесть! Что за бесстыдство!

Но весь мир растворяется. Остаются только его губы, вкус мяты на моём языке и гулко колотящееся сердце. Воздух становится тягучим, но я не могу оторваться даже для вдоха. Моё тело словно парит в невесомости от восторга.

Пока губы Брамиона касаются моих, я сжимаю его плечи и понимаю с кристальной ясностью — истинный он или нет, но я хочу быть с ним. Просто не могу себе представить, что эти поцелуи достанутся кому-то другому.

Брамион медленно отстраняется, его дыхание такое же прерывистое, как и моё. В глазах пляшут искорки, а на лице играет счастливая улыбка.

— Ну что, — шепчет он, не отпуская меня, — теперь ты веришь? Мы истинные. — Его взгляд становится серьёзным. — Разве ты не почувствовала?

Я молча качаю головой, всё ещё пытаясь справиться с бурей эмоций внутри.

— Это просто поцелуй, — произношу неуверенно. — Красивый, но…

Брамион мягко касается моей щеки, проводит пальцами по скулам. Теперь я позволяю.

— Нет, не просто поцелуй. Когда находишь свою истинную пару, всё иначе. Чувства сильнее, связь глубже.

— Может быть, — шепчу я. — Может быть, ты прав.

Он притягивает меня ближе, но не целует, а просто держит в объятиях, наконец давая осмыслить происходящее.

— Я докажу тебе, — говорит он тихо, касаясь губами моего лба. — Ты моя, а я — твой. И это никогда не изменится.

Глава 1. Брамион

Год спустя

Кажется, последний стакан был лишним. Или лишними были последние пять?

Готов поспорить, это всё демон. Его плутовские проделки.

Он принёс бутылку сагнейского бренди — дорогущего, лучшего сорта, с идеальной выдержкой.

— Ты что-то туда намешал, да? — спрашиваю я, пытаясь разглядеть содержимое стакана. Сосредоточиться не получается — перед глазами всё плывёт, как при сильном косоглазии.

На дне ещё плещется немного янтарной жидкости, и я опрокидываю её одним глотком. Демон откидывается на спинку дивана, обитого чёрным бархатом.

— Бренди вполне обычный, — усмехается он. — Если кто-то что-то и намешал, так это ты.

Возможно, он прав. Мы начали с эля, потом перешли на джин, а потом этот бренди… После него мир и начал кружиться, как бешеный.

Алые стены моей гостиной шатаются. Или, скорее всего, шатаюсь я сам.

— Уже утро, — замечает демон, кивая на настенные часы с большим латунным маятником. — Может, пора заканчивать? Все уже разошлись.

— Не все, — возражаю я, пытаясь сфокусироваться.

Многие уже и впрямь разошлись: кто-то отправился в общие комнаты, кто-то — в личные, а парни с боевого факультета вообще потащились на спортплощадку. Зачем — ума не приложу, должно быть, окончательно рехнулись.

Но Ронан, один из моих лучших друзей, ещё дрыхнет на полу возле дивана. Забавно: он выше и шире меня почти вдвое, а вырубился уже после второй бутылки.

— Рон, — зову я. Никакой реакции, только храп. Приходится вытянуть ногу и пнуть его носком ботинка. — Ронан, проснись! Отец лишит тебя наследства!

Здоровяк вскакивает как ошпаренный и вытягивается по стойке смирно.

— Отец? — бормочет он, озираясь по сторонам. — Где отец?

— Сейчас приедет, если ты не спустишься к себе.

Демон рядом издаёт довольный смешок. В глазах Рона вспыхивает паника, и я понимаю, что перегнул. Появление отца для него — настолько пугающая перспектива, что Рон рискует протрезветь прямо сейчас. А ведь мы собрались не для того, чтобы остаться трезвыми.

Нет, я хочу, чтобы после этой вечеринки у каждого раскалывалась голова. Чтобы руки тряслись, колени подгибались, а голоса звучали сипло, как у нашего гоблина-коменданта. Эта вечеринка должна войти в историю! Чтобы все ждали следующего года, только чтобы повторить. И вспоминали добрым словом Брама Кадума, его щедрость и гостеприимство.

Жаль, что Мадлен не пришла. Моей красавице не по душе такие развлечения. Хотя, может, и к лучшему — не увидит меня в самом неприглядном свете.

Ронан с трудом моргает, смотрит на часы, затем, покачиваясь, тянется к бутылке, стоящей на столе.

— Руки! — рявкаю я, и друг замирает. — Всё, пить вредно. Марш к себе!

Он что-то невнятно бурчит и, тяжело вздохнув, уходит, с грохотом распахивая дверь. Я пригласил на вечеринку в честь начала учебного года около двадцати гостей, но остались только мы с демоном. Неплохо, даже очень.

Теперь, когда Ронан ушёл, я падаю на диван и сам тянусь к бутылке. Кто мне помешает? Верно, никто.

— Ну что, Дом, ещё по одной?

Демон едва заметно морщится, глядя на меня с недовольством. Его лицо двоится. Интересно, они так умеют или это у меня в глазах?

— Ты обрёл бессмертие, дракон? Или настолько пьян, что забыл моё имя?

Его имя? Ах да, конечно, помню! Заковыристое такое…

— Доме… ант…

— Ясно.

Он берёт бутылку и выхватывает мой стакан. Но вместо того чтобы наполнить его, замирает и смотрит на меня, приподняв бровь.

— Уверен? Пьяный — лёгкая добыча, а ты уже и так хорош.

Что он сказал? Я — добыча⁈

Гордость требует призвать его к ответу, но это физически невозможно. Ноги превратились в желе, и вряд ли я смогу устоять. Приходится стиснуть зубы и слегка наклониться вперёд, борясь с подступающей тошнотой. Двигаться становится всё труднее, но это не важно.

— Никто н-не… Не указывай, сколько пить дракону!

Кажется, с тех пор как ввели запрет на полёты, мир начал забывать, кто здесь главный. А главные — драконы, гидра их всех разорви! Во второй ипостаси нам нет и не было равных.

Демон небрежно пожимает плечами и наполняет наши стаканы.

— Я должен был уточнить, вот и всё. Держи. За знакомство!

В его взгляде и правда насмешка, или мне только кажется?

Ладно, разберусь с этим завтра, всё будет завтра. А пока бренди снова обжигает мне горло, и дальше…

…Проклятье. Не хватало провалов в памяти.

Как я оказался в спальне? Чтобы сюда попасть, нужно пройти через мастерскую, а я туда не ходил. Не знаю, как это произошло, но я уже на кровати, и чьи-то прохладные руки расстёгивают мой жилет, осторожно снимают рубашку.

Что за шутки? Я пытаюсь открыть глаза, но веки не слушаются. И всё же готов поклясться, что руки женские — не демон же кинулся меня раздевать.

Но последней девушкой, покинувшей вечеринку, была Миранда, по которой уже почти год страдает Рон. Нет, Миранда исключена. Да и любая другая тоже, ведь вся Академия знает, как сильно я люблю Мадлен. Никакая девица не полезет ко мне, потому что это бессмысленно.

Значит, остаётся лишь один вариант, от которого в душе расцветает тепло. Наверное, я сейчас улыбаюсь, как идиот.

Её голова мягко опускается мне на плечо, и я пытаюсь повернуться, чтобы прижать любимую к себе.

— Мад… лен. Ты пришла.

Глава 2. Мадлен

Ради святых драконов, где же Лизель? Если бы не она, я бы давно спала в нашей общей комнате. Вместо этого сижу на пижамной вечеринке, наблюдая за фокусами фейри. Одна из них создаёт огненных человечков, другая — трёхэтажный фонтан. Красиво, конечно, но стены Академии и не такое видели. Удивить получилось только темноволосую иномирянку, которая таращится на представление с открытым ртом.

И что за мода на вечеринки? Сегодня их несколько, но преподаватели делают вид, что ничего не замечают. Отбой был до полуночи, и если бы нас застукали в середине года, всех бы вызвали к ректору, а то и исключили.

Но сейчас начало учёбы, поэтому даже гоблин-комендант не обращает внимания на то, что студенты веселятся. Если происходящее можно назвать весельем. Хотя, будь тут Лизель, мне бы понравилось больше.

Когда мы пришли, она сказала: «Только никуда не уходи, я быстро!» — и выпорхнула в коридор. Но её «быстро» явно затянулось. Надеюсь, ничего серьёзного не случилось.

Безопасность в Академии на высоком уровне, но такой красивой девушке, как Лизель, не стоит разгуливать по ночам в одной сорочке. У нас ведь и орки учатся.

Я съедаю пирожное, пытаясь отогнать тревожные мысли. Убеждаю себя, Лизель может за себя постоять, а орков не так уж много, куда уж их народу чему-то учиться… Стоп. Надо сдерживать свою нетерпимость. Орки, конечно, потрепали нашу несчастную Сьор-Брулонь, но, как любит повторять ректор: «В СУМРАКе мы все едины, все равны».

И всё-таки, где Лизель? Может, у Брама? Сегодня он устраивает по-настоящему шумную вечеринку. Мне на таких неуютно, а Лизель бы понравилось. Там будут сыновья самых богатых и знатных господ — в основном драконы. Но утром Брам хвастался, что смог заполучить в гости демона, о котором шепчется вся Академия.

Нет, вряд ли Лизель у Брама — он бы её не пустил. Это моя маленькая драма — жених и лучшая подруга ненавидят друг друга. Брам ещё терпит Лизель ради меня, но она непримирима. Всегда твердит: «Он тебя использует! Двести лет у драконов не было истинных, с чего бы тебе быть особенной? Он бросит тебя сразу после выпуска! Очнись, Мадлен!»

— Мадлен! — зовёт кто-то из девочек.

Я вздрагиваю и, стараясь изобразить интерес, спрашиваю у драконицы:

— Что такое?

— Будешь играть в шарады?

— Нет, спасибо, — качаю головой. — Я просто посмотрю.

Остальные начинают игру, а я наблюдаю, чтобы отвлечься от исчезновения Лизель. Смеюсь, когда они забавно изображают преподавателей — подслеповатую леди Мартин и противного господина Кокриса. Когда очередь доходит до главных красавцев Академии, все восхищённо вздыхают.

— М-м-м, Эдгар… — томно тянет Рудио, девочка-магичка с рунного факультета.

— Можешь не рассчитывать, — обрывает её другая. — За четыре года я ни разу не слышала, чтобы он интересовался женщинами.

Неужто вампиру Эдгару больше по душе мужчины? Вот уж не ожидала.

— Может, он ждёт свою истинную.

— Может, это я! — опять встревает Рудио.

— Ты здесь не первый год, вы уже встречались, а значит, увы.

— Истинность вампиров — это сказки.

Я улыбаюсь, вспоминая, как год назад сама так же думала про истинность драконов. А теперь Брам окружает меня вниманием, осыпает комплиментами, и у меня не осталось сомнений в том, что мы действительно связаны судьбой. Он даже познакомил меня со своей семьёй! Я чуть в обморок не упала, когда впервые увидела герцога и герцогиню.

Тем печальнее, что Лизель всё отрицает. Брам замечательный, и я надеюсь, что подруга когда-нибудь это поймёт. Но где же она? Тревога нарастает, и я решаю, что больше ждать нельзя — пора отправиться на поиски.

Может, всё же стоит заглянуть в башню Брама? Вдруг Лизель встретилась с кем-то из его друзей? Помнится, сначала она интересовалась Ронаном, а потом переключилась на Ольгерда, и он поддался её чарам.

Если Лизель там — хорошо. Если нет, попрошу помощи у драконов. В пустой Академии с ними искать надёжнее, чем бродить по пустым коридорам одной.

Я встаю и направляюсь к двери, но Рудио останавливает меня:

— Ты куда?

— Я… эм… просто хотела сходить к Браму.

— А можно с тобой?

— Зачем?

— Это же так интересно! Говорят, твой Брам планировал лучшую вечеринку из всех.

Я оценивающе смотрю на неё. Тут пижамная вечеринка, но сама я выбрала платье цвета слоновой кости, похожее на ночную рубашку, а вот Рудио и её подружка-фейри по имени Лайон одеты слишком откровенно даже для девичьих посиделок. Их наряды — сплошь рюши и кружево — едва скрывают стройные фигуры.

Вот этих красоток я должна отвести к Браму?

Впрочем, неважно. За год отношений я хорошо усвоила «первое правило истинности»: измена невозможна. Так что нет смысла беспокоиться.

— Ладно, пойдём, — киваю я Рудио, и она сияет.

Мне некогда тратить время на ревность — главное сейчас найти Лизель.

Пока мы шагаем по пустым коридорам, Рудио громким шёпотом спрашивает:

— Мадлен, а вы с Брамом правда истинные?

— Да, — отвечаю я тихо.

— А как вы это поняли?

— Да оно как-то… само проявилось. При первом взгляде.

Меня раздражают вопросы про истинность, как и то, что за мной увязались не только Рудио с её подругой-фейри, но и ещё четыре девушки. Шестеро студенток в ночных рубашках — что может пойти не так? Надеюсь, гоблин-комендант крепко спит.

Путь из женского крыла в башню Брама я знаю наизусть. Как сын герцога, он живёт в личных комнатах на верхних этажах. Идеальные условия для тайных встреч, но вести туда группу любопытных девиц — совсем другое дело. Я стараюсь идти быстро, молясь, чтобы никто не заметил наше шествие.

Боги, что я делаю… ладно, это ради Лизель.

В коридорах тускло светят магические сферы с искрами внутри. Тишину нарушают только шёпот Рудио и ворчание фейри.

Внезапно перед нами проносится тёмная тень с хвостом и ушами — кошка! Я замираю от неожиданности. Откуда? СУМРАКе нет бездомных кошек — у ректора на них аллергия.

Сзади слышится шипение иномирянки Айрин:

— Марсель!

Это, вероятно, её фамильяр, чёрный кот — только в таких случаях эти животные позволены. Немного досадно, что даже у девочки из другого мира есть фамильяр, а у меня — нет. Мне бы так хотелось… но сейчас есть мысли и дела поважнее.

Пока Айрин ищет своего кота, мы продолжаем путь и поднимаемся к комнатам Брама. Дверь в них приоткрыта — это на него не похоже.

— Брам? — зову я, входя в пустую гостиную.

В воздухе витает едкий запах табака, на полу валяются бутылки из-под эля, на столике стоят два бокала — один пустой, второй наполнен чем-то, похожим на бренди.

Я оборачиваюсь к девочкам и пожимаю плечами.

— Кажется, мы опоздали. Вечеринка закончилась.

Разочарованными выглядят все, кроме разве что фейри.

— Если хотите, располагайтесь. Ешьте, пейте, если что-то ещё осталось.

Брам не будет возражать.

Пока они осматриваются, я направляюсь в спальню через мастерскую, в которой всегда царит идеальный порядок — Брам очень внимателен ко всему, что касается живописи. И он гораздо талантливее меня.

Из спальни слышится храп, и я невольно улыбаюсь, но когда захожу внутрь, улыбка мгновенно сходит с лица.

Моё сердце разлетается на части. На кровати лежит полуголый Брам, обнимающий такую же полуголую Лизель.

Глава 3. Мадлен

Брам и Лизель.

Лизель и Брам.

Они спят, обнявшись, в одной кровати, так мирно, словно делали это сотни раз. Может, так и есть?

Как долго это длится? Зачем они меня обманывали? Почему не сказали правду?

Вопросы обрушиваются лавиной, и среди них пульсирует странная, теперь совершенно неважная мысль: «С Лизель ничего не случилось». Но я уже не знаю, радоваться этому или нет.

Мне становится трудно дышать. Я отшатываюсь к двери, не в силах смотреть на эту картину.

В мастерской Брама, мимо которой я теперь скорее ползу, чем иду, стена увешана карандашными набросками с моими портретами. «Однажды я напишу настоящий, но он всё равно не сможет передать твою красоту».

Какое отвратительное притворство! Зачем нужны были сказки про истинность, о невозможности изменять? Какая же я глупая… Поверила в эту чепуху!

В гостиной стихают голоса, все взгляды устремляются на меня. Первой подскакивает Рудио:

— Мадлен, что случилось? Почему ты плачешь?

Плачу? Только сейчас замечаю, что щёки стали мокрыми от слёз.

Я показываю в сторону спальни.

— Там… там Брам и Лизель.

Противно произносить их имена, хочется вымыть рот с мылом.

— Присядь, — продолжает Рудио. — Может, воды?

О нет, вода пригодится Браму. Утром после вечеринки ему сильно захочется пить.

Но утро уже наступило, а его жажда — больше не моя забота.

— Н-нет… — качаю головой, едва различая лицо Рудио сквозь слёзы. — Я пойду.

Часть меня хочет ворваться в спальню и потребовать объяснений. Но если увижу их вместе снова — окончательно рассыплюсь на части. Поэтому я выхожу из гостиной и покидаю башню. Куда идти? Может, в комнату, которую мы делим с Лизель? Но что мне делать, когда она вернётся?

Бесцельная прогулка по Академии оказывается ещё хуже. Я прохожу мимо бального зала, где мы танцевали с Брамом в прошлом году. Мимо библиотеки, где готовились к экзамену по истории искусств. Мимо столовой, где занимали столик у окна… Всё вокруг наполнено Брамом, каждый уголок Академии так или иначе связан с ним.

Во внутреннем дворе — широком и просторном, с фонтанами посередине, — слёзы душат меня ещё сильнее. Здесь, в тени одного из деревьев, мы впервые заговорили о свадьбе. Теперь придётся сообщить моему отцу, что и его надежды разрушились. Он радовался, что я нашла любовь, но больше его привлекала перспектива породниться с герцогом Мирандолом. Столько денег, такой престиж… Но ни того, ни другого не будет. Я никогда не стану женой предателя.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я добираюсь до главного входа. Здесь красиво — чёрный гранит, строгие формы, маленький палисадник и…

— О Боги!

Сломанная ограда, раздавленные розы и кровь вокруг тела, лежащего в странной позе. Живой человек не может так изогнуться.

На мгновение я забываю даже про Брама и Лизель. Подхожу ближе, преодолевая страх и немалую долю отвращения. Мне ещё не доводилось смотреть трупы. Там ведь действительно труп?

Я прищуриваюсь.

— Это же…

Женщина с волосами, похожими на воронье гнездо, и вечно недовольным взглядом.

— Госпожа Галгалея!

Жена ректора валяется мёртвая, с переломанной шеей. Какой кошмар! О, это утро становится всё хуже и хуже! Я никогда не была в восторге от госпожи Галгалеи, но такого не заслуживает никто.

Мой подбородок дрожит, а слёзы подступают снова, когда ко мне бросается высокий блондин и закрывает обзор, хватая меня за плечи.

— Давай отойдём. Девушкам нельзя на такое смотреть.

Этот акт заботы добивает меня окончательно. Я громко всхлипываю и растворяюсь в рыданиях в руках незнакомца.

Глава 4. Брамион

Я больше никогда не буду пить.

Обещаю себе это после каждой вечеринки, но сегодня последствия особенно паршивые. Начать хотя бы с того, что я ничего не помню. В голове всплывают смутные образы, непонятные разговоры… И боль в груди. Ужасное чувство, рядом с которым меркнет даже самое дикое похмелье. Как будто кто-то вонзил в меня нож и прокручивает, прокручивает…

Первая мысль — это сердечный удар. Но даже я не мог настолько упиться!

Бреду в ванную, морщась от каждого движения. В голове немного проясняется, и я наконец осознаю, что боль в груди не моя. Это Мадлен. «Что я натворил?» — мысль ударяет как молот.

Включаю холодную воду, подношу ладони к лицу. В зеркале отражается помятый, небритый тип с красными глазами. Хочу усмехнуться ему, но мешает новый виток боли. Что произошло с Мадлен? Ей так плохо, что на ум невольно приходит самое худшее: она что-нибудь себе повредила, пока меня не было рядом. Сломала руку? Ногу?

Праматерь, да что случилось?

Если кто-то причинил ей вред, я убью его. Голыми руками вырву сердце. Главное, чтобы моё собственное не остановилось, пока я выясняю, в чём дело.

Второе правило истинности: самые сильные эмоции Мадлен отражаются на мне. Вообще-то в истинной паре это должно работать в обе стороны, но Мадлен утверждает, что ничего такого не чувствует. Почему? Непонятно. Возможно, всё дело в том, что у неё почти магии. Сначала мне было немного обидно, но потом я решил, что это и к лучшему. Мадлен спокойная, а я часто выхожу из себя, и не хватало ещё, чтобы она страдала от моих вспышек гнева.

Я вытираю лицо полотенцем и возвращаюсь в спальню. Хочется упасть на кровать и проспать до вечера, но я не могу себе этого позволить. Потом посплю, когда найду Мадлен.

Выхожу из башни и иду из мужского крыла в женское, к её комнате. Стучу — никто не открывает.

— Проклятье.

Где она? Занятия ещё не начались. Я прислоняюсь к двери, пытаясь понять, где искать Мадлен. Но думать сложно — виски пульсируют, в горле пересохло так, будто я всю ночь закусывал гравием.

И только когда с дальнего конца коридора доносится её голос, мне становится легче. Всегда легче, когда рядом Мадлен.

Она идёт ко мне. Она цела, и всё хорошо… Не совсем. Какой-то грифон шагает рядом с ней, улыбаясь во все тридцать два, а Мадлен отвечает ему тем же.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я знаю, что Мадлен моя, но это не даёт права всяким недоумкам к ней приближаться. Особенно когда она в этом платье — светлом, летящем и слишком коротком. Выглядит потрясающе, но любоваться позволено только мне.

Мадлен замирает, заметив меня. Её лицо покраснело от слёз.

— Кто это? — спрашиваю я, когда она подходит ближе, а грифон уходит, опустив глаза. — Что ему от тебя нужно?

— Это не твоё дело, — фыркает Мадлен.

Я ослышался? За весь год, что мы вместе, она даже голос на меня ни разу не повысила, а тут такое.

Мадлен вырывается, когда я пытаюсь её обнять.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел?

— Что случилось, Брам? Ты ещё спрашиваешь, что случилось? — Она заглядывает мне в глаза и выглядит такой несчастной, что сердце сжимается от нового приступа боли. Моей на этот раз. Или нашей общей. — Я видела тебя с Лизель!

— Не понимаю… Где видела? Что за чушь?

Глава 5. Мадлен

Никто не любил госпожу Галгалею. Она постоянно кричала, ругалась и требовала внимания любыми возможными способами.

Учёба началась два дня назад, но я уже успела попасть под её горячую руку. Вчера она привлекла меня к подготовке Осеннего бала, пригрозив: «Если не явишься в зал, забудь про танцульки, Шантиль! Я тебя не пущу!»

Мне оставалось лишь покорно кивать, но когда она отошла, я процедила сквозь зубы: «Лучше бы вы исчезли, госпожа Галгалея» А сегодня её не стало. Но не могли же мои слова так подействовать? Я всего лишь художница, никогда не касалась чёрной магии, не умею насылать проклятия. Да и под словом «исчезла» я имела в виду нечто другое. Не знаю, что именно, но уж точно не жестокую смерть.

И всё же среди роз лежит её искалеченный труп. Рядом с ним суетится светловолосая женщина средних лет — одна из наших новых уборщиц, тоже иномирянка.

— Господа студенты! А ну-ка сделали три шага назад!

Высокий блондин, уже отведший меня подальше от кровавого палисадника, делает ровно три шага в сторону, увлекая меня за собой.

— Ну-ну, не плачь. Эта визгливая гарпия всё равно того не стоила…

Похоже, он решил, что я оплакиваю госпожу Галгалею. Пусть так — у меня нет ни сил, ни желания его разубеждать.

— Как же она так? — всхлипываю я. — Ох, бедный ректор, он теперь останется совсем один… А ты видел, что произошло?

— Нет, я только что подошёл. Но, кажется, она откуда-то упала. — Он мельком смотрит на мёртвую Галгалею, затем снова на меня и улыбается. — Давай отойдём, без нас разберутся. Я бы хотел узнать твоё имя в более приятной обстановке.

Всё ещё всхлипывая, я иду за ним во внутренний двор, старательно игнорируя дерево с пометкой «свадьба и Брам». А ещё скамейку, где мы целовались. И фонтан, у которого целовались тоже… Проклятье. Проще сжечь Академию, чем найти место, где мы не целовались.

Слёзы снова подступают, но блондин вовремя меня отвлекает, галантно целуя руку.

— Ну вот, думаю, это место больше подходит для знакомства. Я Леон Блэрвик, а ты…

— Мадлен. Мадлен Шантиль.

Блэрвик — фамилия моей соседки-грифоницы. Редкое совпадение.

— А ты случайно не родственник Лейсы Блэрвик?

— Вовсе не случайно. Она моя кузина. Вы знакомы?

— Да, живём в одной комнате. Лейса очень милая.

Леон улыбается, и надо признать — очаровательно. Глаза у него карие, как и у всех грифонов, они излучают заботу и тепло. Волосы чуть блестят, переливаясь на солнце — у других рас такого эффекта не встретишь.

— Кажется, удача на моей стороне! — говорит Леон. — Давай я провожу тебя до комнаты и сделаю вид, что просто хотел навестить свою кузину. Идёт?

— А если Лейсы там не будет?

Он усмехается.

— Так даже лучше. Тогда у меня будет замечательный повод заглянуть к тебе ещё раз.

Я соглашаюсь, надеясь, что его компания поможет отвлечься. Прошу рассказать о себе, и он охотно делится. Оказывается, он в СУМРАКе новенький — перешёл из Императорской академии имени герцога Соверса, и тоже на факультет искусств.

— Будешь изучать живопись? — уточняю я.

— Нет, я на магической скульптуре.

— А почему решил перевестись?

— Чтобы меньше платить за учёбу. Мой отец в прошлом году закрыл две ювелирные лавки из-за убытков. Я решил немного сократить его расходы.

— Твой отец — ювелирный мастер?

Неудивительно — грифоны отменные ювелиры, ведь они единственные в нашем мире чувствуют запах золота и лучше других обращаются с драгоценными металлами.

Леон кивает и рассказывает о деле своего отца. Увлечённые беседой, мы незаметно достигаем женского крыла и поднимаемся к комнатам. Но стоит пройти чуть дальше по коридору, и я с грохотом возвращаюсь с небес на землю.

Брам. Он здесь. Стоит, прислонившись к моей двери, серый и помятый. После вечеринок ему всегда так плохо… На секунду мне становится его жаль. А потом я вспоминаю, как он обнимал Лизель, и всякая жалость быстро проходит.

Не доходя до комнаты, я поворачиваюсь к Леону и вздыхаю.

— Спасибо, что проводил, но дальше я сама. Сейчас здесь развернётся неприятная сцена, не хочу, чтобы ты был её участником.

Леон переводит взгляд с меня на Брама и понимающе кивает.

— Кажется, кузину придётся навестить позже.

— Уверена, Лейса будет рада тебя видеть. И я тоже.

Леон уходит, а я медлю, собираясь с духом перед неизбежным разговором.

— Кто это? — спрашивает Брам, глядя вслед Леону. — Что ему от тебя нужно?

Смеет ещё ревновать! Актёр несчастный. Я фыркаю.

— Это не твоё дело.

Он хватает меня за руку и заглядывает в лицо. Приходится отвернуться, чтобы не опьянеть от его дыхания.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел?

— Что случилось, Брам? Ты ещё спрашиваешь, что случилось? Я видела тебя с Лизель!

— Не понимаю… Где видела? Что за чушь?

Его удивление настолько искреннее, что я убеждаюсь — ему прямая дорога в театр.

— Ты лежал в кровати с моей подругой, — цежу сквозь зубы. — В обнимку. Этого достаточно, чтобы послать тебя в пекло?

Брам моргает, затем усмехается.

— Ты что-то напутала. Если бы Лизель сунулась ко мне — вылетела бы из окна прежде, чем успела пикнуть.

— У тебя хватает наглости оправдываться? Я своими глазами видела! Вы обнимались, ты был без рубашки!

Слёзы снова подступают. Говорить становится больно.

— Без рубашки? — шепчет он. — Проклятье, я думал, что это ты…

Его поведение возмутительно, и я пытаюсь уйти, но Брам преграждает мне путь и берёт моё лицо в руки. От запаха вчерашней выпивки больше никуда не деться.

— Мадлен, это не то, что ты думаешь, — быстро говорит Брам, пытаясь поймать мой взгляд. — Мы же истинные! Даже если Лизель пыталась, у неё ничего не получилось. Да она… она с тем же успехом может соблазнять статую в саду живых скульптур!

— Брам, хватит…

— Не хватит! Ты мне веришь? Ты же обещала верить…

Я изо всех сил пытаюсь освободиться от его хватки. Браму приходится отпустить меня, чтобы не сломать мне шею.

— Оставь эти сказки про истинность для других дурочек. Уверена, желающих полно.

Разговор исчерпан. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он снова хватает меня за запястье, и, вопреки здравому смыслу, какая-то часть меня отчаянно хочет остаться. Опять поверить ему

— Мадлен, я… Я докажу, что ничего не было. Я во всём разберусь!

— Проспись для начала, ты пахнешь, как орк после набега. И больше никогда ко мне не подходи.

Прежде чем он успевает сказать что-то ещё, я забегаю в комнату и с силой хлопаю дверью перед его носом.

Глава 6. Брамион

— Рон! Ронан! — Я врываюсь в комнату друга, не заботясь о том, спит он или нет. Сегодня он точно пропустит занятия, как и я. — Кто пустил ко мне в башню эту шлюху⁈

К счастью, Рон не спит, хотя и лежит в кровати. Если бы храпел, пришлось бы его растолкать. Он был последним, кого я выгнал с вечеринки, поэтому ему придётся отвечать на мои вопросы.

Его вид жалкий: серо-зелёное лицо, несчастный взгляд и сиплый голос, которым Рон скулит:

— Брам… не ори так.

— Присоединяюсь к просьбе, — раздаётся с соседней кровати. — Поисками шлюх нужно было заниматься раньше.

Это Андреас Витальго, сосед Рона. Он тоже был на вечеринке, но по нему не скажешь, страдает ли он от похмелья или это его обычное состояние. Андреас высокий, худой и бледный, и если бы я не знал лучше, принял бы его за вампира.

— Ты! — объявляю я. — Ты тоже мне нужен! Объясните-ка, господа, кто привёл ко мне на вечеринку Лизель Деверо?

Ронан чуть не роняет стакан с водой, к которому отчаянно тянулся. Лицо Андреаса вытягивается.

— Ты что-то путаешь, — хрипит Рон. — Не было с нами Лизель.

— Ах, не было? Тогда иди и скажи Мадлен, что ей привиделось. Потому что она сейчас плачет, уверенная, что я переспал с проклятой Лизель!

Андреас присвистывает. Рон кашляет, сжимая стакан. Я вырываю у него воду и пью сам, жажда мучает невыносимо.

— Но ты же говорил, что истинные не изменяют, — замечает Витальго.

— Вот именно. Тем интереснее, зачем эта сучка запрыгнула ко мне в постель.

— А у неё ты спросить не пробовал?

Я шумно выдыхаю, пытаясь унять раздражение. Со стуком ставлю стакан на тумбочку. Не помогает. Приходится отвесить Андреасу издевательский поклон.

— Ещё очевидные советы будут? Я бы вытряс душу из Лизель, если бы нашёл её рядом, но я проснулся один. И я почти ничего не помню. Только то, что Рон уходил последним и мог впустить эту…

— Не последним, — отвечает Рон. — Там ещё оставался демон, которого ты привёл.

Ах да, ещё же демон! Он принёс то сагнейское бренди, после которого мой разум приказал долго жить. Проблема в том, что к демону просто так не ворвёшься с претензиями — он ведь преподаватель на факультете чёрной магии.

А хотя… Какая удача, что Андреас как раз там и учится.

Да, решено!

— Витальго, поднимайся, живо. — Я щёлкаю пальцами в его сторону. — Ты идёшь на занятия.

— Что⁈ Но я не собирался, мне бы здоровье поправить…

— Ты идёшь на занятия, — говорю я сквозь зубы, выделяя каждое слово. — Найди там Доментиана и спроси, не видел ли он Лизель. Когда пришла, что сказала, кто впустил и всё такое.

Андреас поднимает бровь:

— А он станет передо мной отчитываться?

— Конечно, станет. Дом ведь мой добрый приятель, ты чего!

Надеюсь, это прозвучало убедительно. На самом деле я едва знаю этого демона. Мы впервые встретились три дня назад — он подкрался ко мне со спины у башни, когда я тащил ящик с элем, и попытался меня шантажировать.

«Доментиан, — сказал он тогда, напустив на себя тумана. — Тот, кто не болтает лишнего о нарушении правил. Особенно если нарушители приглашают его повеселиться»

Я усмехаюсь про себя. Ну и зачем эти хитрости? Я бы и так его пригласил, достаточно было вежливо попросить. Кроме него демонов в СУМРАКе нет — ни среди студентов, ни среди преподавателей, и разве мог я пройти мимо такого редкого экземпляра? Уроженец Хаоса, препод, владеет чёрной магией — красота! И отличная возможность завести полезные и немного опасные связи.

— А может, это Ольгерд её привел! — восклицает Рон с неуместной радостью. — Он вроде собирался за ней ухаживать.

— Ага, — кивает Андреас. — А ты говорил, что такую, как Лизель, он в жизни не потянет.

— Какую такую?

Он пожимает плечами.

— Это у тебя надо спросить, что такого ты в ней разглядел.

В комнате повисает тишина. Рон и Андреас глядят на меня, ожидая объяснений.

— Прекратите пялиться! Вы же не думаете, что я и правда с ней…

Не могу закончить фразу. Даже думать об этом противно.

— Брам, если у вас что-то было, тебя можно понять, — говорит Рон, потирая виски. — Она красивая, а если вы с Мадлен…

— Заткнись! — Я подлетаю и хватаю его за грудки. — Ничего не было, понял, ты? Ничего!

— Хорошо, хорошо! Как скажешь!

Встряхнув его ещё раз, я тяжело опускаюсь на кровать.

— Мне бы просто вспомнить, что там было. И всё! Нужно просто вспомнить…

— Да всё отлично там было, — кряхтит Рон, садясь и хлопая меня по плечу. — Мы выпили, потом играли в карты…

— Арон с боевого должен тебе пятьсот кельмов, — добавляет Андреас.

— Точно, — кивает Рон. — Потом боевики ушли на спортплощадку, а Алассар…

Я вздрагиваю.

— Мы звали Алассара?

— Он сам пришёл! Принёс свою настойку, мы выпили и её, и сделали ставки на то, кто из первокурсниц первой поднимет перед ним юбку…

О Боги. Настойка Алассара! Мой желудок содрогается. Я-то думал, мы пили джин. Теперь понятно, почему мне так плохо — дело не только в сагнейском бренди.

— … ну а потом ты меня поднял и велел шагать к себе, — заканчивает Рон. — И никакой Лизель там не было, остался только ты и этот… как его… Доман… ент…

— Доментиан.

— Да, он.

— Ладно, — выдыхаю я и поднимаюсь. — Андреас, найди демона. Если он что-то знает, пусть зайдёт ко мне. Или скажет, где я могу его найти. А ты… — оборачиваюсь к Рону. — Скажи Ольгерду, что он и правда привёл Лизель, то я спущу его с лестницы вместе с ней.

Здоровяк кивает, а Витальго усмехается.

— Ты бы так угрозами не сыпал. А то ещё решат, что это ты отправил Галку в последний полёт.

Я замираю у двери, держась за ручку, и ошарашенно смотрю на Андреаса. Он отвечает мне таким же недоумённым взглядом.

— О, ты не слышал? Утром жена ректора выпала из окна. Пока не ясно, сама она или кто помог.

Галгалея мертва? Неожиданно, конечно, но…

— Хоть одна хорошая новость за утро, спасибо.

Вот уж о ком, а об этой горгулье я точно жалеть не буду. Да и времени нет на это. Нужно переодеться, потом срочно бежать в Ионель — купить цветы. И какое-нибудь украшение. И коробку пирожных «Звездопад». Да хоть весь этот город выкупить с потрохами — что угодно, лишь бы моя Мадлен перестала плакать.

Глава 7. Мадлен

Я впервые пропускаю занятия. За весь прошлый год такого не случалось ни разу, но сегодня слушать о цветовой гармонии невыносимо. И вообще, после двойного предательства мне должны быть положены внеплановые каникулы.

Разговор с Брамом разрушил меня окончательно. Я добралась до кровати и утопила подушку в слезах, радуясь, что никого нет рядом. Отвечать на вопросы всё ещё слишком тяжело.

К счастью, соседки либо на лекциях, либо ушли по делам. Возможно, обсуждают падение госпожи Галгалеи — после такого ужаса вся Академия наверняка стоит на ушах.

Проплакав несколько часов, пока веки не опухли, я впервые задумываюсь о самой страшной части этого дня — о встрече с Лизель. Что ей сказать? И нужно ли?

Мы ведь дружили с детства. Она называла меня сестрой. А когда нам было по двенадцать, она сватала меня за своего старшего брата Авьера, утверждая, что так мы породнимся по-настоящему. Но мы выросли, и о свадьбе с Авьером уже не могло быть и речи. Не то чтобы я сильно хотела, но… Лизель сказала, что из меня никудышная невеста.

«Не пойми неправильно, Мадлен, ты замечательная, но Авьер заслуживает жену побогаче. Но ты всегда можешь стать его любовницей!»

Любовница. Мерзкое слово. Приторно-сладкое, сначала липнет к зубам, а затем рассыпается на языке, как скверно сделанное безе. Никогда не любила безе.

…Когда за окнами начинает смеркаться, Лизель возвращается в комнату. Лёгкая и воздушная, она распахивает дверь и кружится по комнате, напевая странную песенку. Тёмно-синее платье идёт к её голубым глазам, а его простой крой подчёркивает идеальную фигуру. Неудивительно, что Брам не устоял.

— Но почему, но почему расстаться всё же нам пришло-о-ось… Ой, такая песня приставучая! — щебечет Лизель. — Утром услышала от новой уборщицы и никак из головы не выбросить. Бывает же! — Она останавливается у зеркала, чтобы насладиться своим отражением. — Мадлен, а ты где была? Леди Мартин про тебя спрашивала.

Я не могу ответить. Просто таращусь на неё, не в силах произнести ни слова. Лизель ведёт себя как обычно, словно ничего такого не произошло. Будто этой ночью она не спала с моим женихом.

— Кстати, а ты уже знаешь, в чём пойдёшь на Осенний бал? — спрашивает Лизель. — Нам надо будет сходить в город, купить новые платья. Кажется, что времени ещё много, но лучше всё продумать заранее. Иначе придётся бегать в последний момент, а ведь ещё нужны туфли и серьги… О Боги, Мадлен, что случилось?

Она наконец замечает мой жуткий вид. Наверное, моё лицо покраснело, а нос распух до размеров картофелины. Контраст между нами очевиден: яркая, красивая Лизель и жалкая, заплаканная Мадлен.

— Я видела вас, — хриплю я. — Тебя и Брама. В его постели.

К чести Лизель, она не пытается всё отрицать. Ей хватает совести опустить глаза и сокрушённо покачать головой.

— Не думала, что ты узнаешь обо всём вот так. Мне так жаль, Мадлен! Прости меня. Но… это всё он! Брам сам меня соблазнил! — Она садится рядом, берёт меня за руку. В её глазах — грусть и сожаление. — Я пришла на вечеринку, чтобы встретиться с Ольгердом, но Брам завёл меня в спальню и начал обнимать…

— Не надо, — прошу я шёпотом.

— Он назвал меня красавицей…

— Замолчи, пожалуйста.

— А потом поцеловал меня и…

— Довольно!

Я вскакиваю, вернее, качусь кубарем с кровати, отталкивая Лизель. Слушать её дальше невыносимо. Нужно скорее уйти.

Часть меня понимает, что Лизель не виновата. По крайней мере, не во всём. Она просто поддалась обаянию Брама, оказалась слишком слабой, чтобы противостоять ему, а он… О, ещё больший подлец, чем я предполагала!

Я быстро шагаю к двери, но слова Лизель останавливают, когда я уже берусь за ручку.

— Зато теперь мы знаем правду, — её голос становится холоднее. — Брам врал тебе, глупая.

— Что ты имеешь в виду?

— Это же очевидно. Раз он смог переспать со мной, то никакие вы не истинные.

Глава 8. Брамион

Кажется, мироздание решило испытать меня на прочность.

Потратив несколько часов на беготню по Ионелю, я не добился ровным счётом ничего. Ювелирная лавка оказалась закрыта, в цветочных остались только веники, а в «Амарантусе» последняя партия «Звездопада» ушла прямо у меня из-под носа.

— Будет только завтра! — заявила продавщица.

Ругаясь про себя и вслух, я возвращаюсь в Академию. Идти к Мадлен с пустыми руками не хочется, да и она, наверное, ещё не остыла. Лучше поговорить с ней завтра, на холодную голову. Должна же она понять, что единственное, в чём я виноват, так это в том, что перепил на этой проклятой вечеринке.

Может, до завтра я наконец хоть что-нибудь вспомню…

В гостиной всё так же, как я оставил: пустые бутылки, разбросанные вещи на полу, заляпанные карты на столе. Всё вокруг пропитано табачным дымом. Я иду к окну, чтобы впустить свежий воздух, но замираю, прислушиваясь.

Холодок пробегает по спине.

Из-за закрытой двери мастерской доносятся шорох и скрежет. Кто-то проник внутрь, преодолев охранную магию? Если так, то этот подонок очень силён. Но я встречу его как следует, пусть не сомневается.

Мой взгляд мечется в поисках чего-нибудь, похожего на оружие. Но вокруг только остатки вчерашней попойки. Приходится взять бутылку потяжелее — огрею взломщика по голове, а дальше как пойдёт.

И всё-таки не могу понять, как он оказался здесь? Дверь была закрыта, когда я пришёл. Или открыта? Боги, как надоело сомневаться в собственном разуме…

Звуки становятся громче, и теперь кажется, будто этот кто-то.… шуршит бумагой? Интересно, какому же недоумку понадобились мои работы? Сжав горлышко покрепче, я толкаю дверь и врываюсь в мастерскую с криком:

— А ну иди сюда, придурок!

Но вместо ожидаемого противника я вижу лишь… кошку?

— Не понял…

Что за неучтённый зверь?

В Академии запрещено держать животных, особенно кошек. У ректора на них аллергия. Это чей-то фамильяр? Кошка ухоженная, с гладкой чёрной шерстью и огромными жёлто-зелёными глазами оттенка шартрез. Загляденье.

— И как же тебя зовут, красотка?

Я опускаюсь на корточки, ставлю бутылку на пол и тянусь к медальону, который поблёскивает на ошейнике. Буквы на нём неразборчивы. Но пока я пытаюсь понять таинственный язык, они расплываются и складываются в слово «Козетта».

— Значит, ты Козетта, да?

Ответом служит приветственно «мяу».

Я улыбаюсь, собираясь почесать Козетту за ухом, но внезапная мысль заставляет опомниться и подскочить. Кошка явно бездомная — где же её хозяин?

Быстро осматриваю спальню, ванную и гардеробную — никого.

— Ерунда какая-то…

Возвращаюсь в мастерскую и задыхаюсь от возмущения. Козетта самым наглым образом жуёт бумагу! И не простую — она умудрилась сорвать со стены набросок с Мадлен! Пусть карандашный и незаконченный, но всё же.

— Фу! Оставь! Плохая кошка! — Бросаюсь к ней, она выпускает листок и прыгает на стол. — Тебе туда нельзя!

Начинается погоня: я за ней, она от меня, роняя на пол мастихины, альбомы, кюветы для акварели… Проклятье!

— Стой, кому сказал!

Но ей плевать. Клянусь, она надо мной издевается! С радостным «мяу» Козетта несётся в открытую дверь, забегает в гостиную и прыгает на диван, а затем на столик, огибая кресло. Чуть не сшибает дорогущую вазу — подарок тёти Памэлы!

— Не смей! Эта ваза пережила Рона!

Только обогнув комнату по периметру, удаётся поймать негодницу. Хватаю её за шкирку и смотрю в бесстыжие глаза.

— Ну всё, госпожа Козетта. Пора на выход!

Откуда бы ни взялась эта кошка, ей здесь не место. Я открываю дверь и ставлю животное за порог. Там либо преподаватели разберутся, либо студенты спрячут на свой страх и риск. Не моего ума дело.

Выдохнув, я запираюсь и поворачиваюсь к окну, которое так и не успел открыть. Но стоит сделать шаг, как за спиной снова слышится:

— Мяу.

Я вскрикиваю от неожиданности.

— Что за…

Как она это сделала⁈ Дверь закрыта! И всё же Козетта сидит в гостиной, как будто так и надо.

Я хмурюсь. Что-то тут нечисто.

Чтобы проверить догадку, я выставляю кошку снова, но на этот раз не отворачиваюсь от двери. Она закрыта , гидра меня разорви. Я не спятил.

Через несколько секунд у меня отвисает челюсть. В двери появляется портал — небольшой, округлый, почти на уровне пола. Козетта деловито входит в него, и портал закрывается, стоит ей оказаться внутри.

Мы молча смотрим друг на друга, по-очереди моргая.

— Мяу, — произносит она.

— Допустим, — отвечаю я.

Этот день не может стать ещё безумнее. Кошка, проходящая сквозь стены.

— И что мне с тобой делать?

Глава 9. Мадлен

Год назад, Академия СУМРАК

На календаре уже третью неделю значился сентябрь, но лето не хотело уходить. День выдался жарким и безветренным, а воздух казался плотной прозрачной массой из тепла и яркого света.

Я несколько раз пожалела, что надела тёмное платье, которое мне выдали в Академии. Но у меня так редко появлялись новые вещи, что желание надеть что-то новое оказалось сильнее. К тому же, Брам уже видел все мои наряды по второму разу, и глупая женская потребность покрасоваться тоже сыграла свою роль.

Я ждала его во внутреннем дворе. Мы договорились встретиться в пять часов на скамейке под самым большим деревом. Тени от веток медленно удлинялись, обещая скорое наступление вечера и долгожданной прохлады.

Брам опаздывал. Я не обижалась. У него было много дел: он весь день разбирал вещи, которые наконец-то прибыли из Идригаса, столицы Камберской империи, огромного сияющего города, где я никогда не была. Экипажи задержались на несколько дней из-за дождя, который размыл дороги где-то очень далеко от нас.

Я сидела и рассматривала туфли, которые шли в комплекте с платьем. Тёмно-коричневые, на небольшом плоском каблуке, с изящным ремешком у щиколотки, они казались симпатичными, но были мне немного великоваты.

Рядом послышались шаги. Я подняла голову и расплылась в улыбке.

— Брам!

Он подошёл и протянул мне огромный букет золотисто-синих цветов. Я вскочила.

— Когда ты успел их купить? Ты же был занят!

— Пришлось нарушить запрет и быстренько слетать в Ионель.

Мои глаза расширились, вырвался испуганный вздох, а Брам засмеялся.

— Да шучу я, шучу. Попросил приятеля слетать, грифонам ведь можно.

Я облегчённо вздохнула и взяла букет.

— Очень красивый.

— Вечером будет лучше. Эти цветы собирают свет днём и отдают его ночью. Алассар сказал, это будет похоже на звёзды.

Брам обнял меня за талию и мягко притянул к себе. Пришлось положить букет на скамейку, чтобы цветы не помялись. Он наклонился, ища поцелуя, и прошептал:

— Я соскучился.

Я долго не могла привыкнуть, что мы целуемся у всех на виду. Внутренний двор не был пуст, и многие замедляли шаг, чтобы поглазеть на нас. Но Браму было всё равно. Позже я поняла причину — он просто привык, что за ним всегда наблюдают. Сложно оставаться в тени, когда ты сын герцога, пусть и младший. В Идригисе каждый его шаг, проступок и неосторожное слово становились достоянием газет.

Но для меня так и осталось загадкой, готовил ли он меня к тому же или просто не задумывался, что может быть по-другому.

Когда мы отстранились друг от друга, я спросила:

— Как там твоя башня? Обстановку уже обновил?

— Почти. Спальня и гостиная готовы, осталось определиться, где будет мастерская.

Я шутливо стукнула его по руке.

— Не говори мне о личной мастерской! Я умру от зависти.

Он снова рассмеялся, продолжая меня обнимать.

— Она будет такой же твоей, как и моей. Можешь приходить в любое время и хозяйничать. И вообще, почему бы тебе не переехать ко мне? Зачем ютиться в общей комнате?

— Ты же знаешь, нам нельзя. Девочки слева, мальчики справа, нам не разрешат…

— Разрешат, если мы поженимся. Я уточнил у коменданта.

На мгновение я потеряла дар речи.

— Поженимся? — переспросила шёпотом.

— Ты не против? Иначе нам четыре года придётся жить раздельно, и я не обещаю, что выдержу.

Брам звучал так, будто наша свадьба — дело решённое и неизбежное. Вопрос «если» не стоял, оставалось только определить «когда».

— Брам, а ты… ты не думаешь, что для свадьбы ещё слишком рано?

Это прозвучало как отказ, и я испугалась, ведь мне совсем не хотелось ему отказывать. Я придвинулась ближе и положила ладони ему на плечи.

— Я к тому, что, может, сначала нужно спросить у твоих родителей? Моя семья небогата, титул скромный, вдруг они посчитают, что я тебе не пара…

Брам улыбнулся и приложил палец к моим губам.

— Ш-ш, без паники. Они не будут против, поверь. Поймёшь, когда узнаешь их.

— А ты? Вдруг ты передумаешь?

Он взглянул на меня так, будто я ребёнок, сморозивший милую глупость.

— Мадлен, мы истинные. Как я могу передумать? Это навсегда, понимаешь?

— Ах да… Прости. Я всё ещё забываю. Но уже скоро перестану.

— Ловлю на слове.

Он снова начал наклоняться, прося ещё один поцелуй, и я потянулась ему навстречу, чтобы отогнать тревожный вопрос, вспыхнувший огоньком в моей голове. Брам хочет на мне жениться, потому что верит, что мы истинные? Или потому что я — это я?

Но я не стала спрашивать. Просто не была уверена, что готова узнать ответ.

Глава 10. Брамион

Козетта оказалась в восторге от шариков из бумаги. Этого добра у меня навалом, так что мы развлекались весь вечер — я комкал ненужные листы и бросал их в стены, а кошка подпрыгивала, делая небольшие проходы. Если бы нас кто-то увидел, возникло бы много вопросов, ведь создание порталов — редкая и мощная магия, откуда она у животного? Возможно, это действительно чей-то потерянный фамильяр.

Но пока хозяин не объявился, Козетта помогает мне отвлечься от тяжёлых мыслей. А их у меня много. Успокоилась ли Мадлен? Вспомнила ли, что я не способен ей изменить? В последнем разговоре она назвала нашу истинность «сказкой», и это будто отбросило нас на несколько месяцев назад.

Столько усилий потрачено, чтобы она поверила! Мой братец Себ всё лето смеялся, что «дочурка нищего барона превратила дракона в коврик», и я, конечно, отправил его куда подальше, но доля правды в этих насмешках была.

Неужели всё напрасно? А ведь Мадлен обещала, что не будет сомневаться…

Вечером я засыпаю, подавленный всем этим, а утром сразу отправляюсь к Рону. Вернее, к Андреасу, ведь именно он мне нужен.

— Не спать! — велю я, когда вхожу. — Витальго, ты нашёл Доментиана?

Маг взградивает всем телом, подпрыгивая не хуже Козетты. Таращится на меня и шумно выдыхает.

— А, Б-брам… это ты.

— Очевидно. Так что там с моей просьбой? Ты поговорил с демоном?

Его лицо становится бледнее на пару тонов, хотя это казалось уже невозможным. Обиженно поджав губы, Андреас подходит ко мне и тыкает пальцем на плечо.

— Сам говори со своими демонами! Не такой уж он и добрый, этот твой п-п-п… приятель! — Он судорожно глотает воздух. — Хватит с меня просьб!!

Это прозвучало бы грозно и даже дерзко, если бы голос не срывался. Андреас уходит.

— Что это с ним? — спрашиваю я у Рона, который торопливо заканчивает утренние сборы.

Здоровяк пожимает плечами.

— Не знаю, он с вечера такой. Пришёл поздно, ничего не сказал, сидел и смотрел в одну точку. Но сейчас уже лучше, хотя бы нервный тик прошёл.

Мы идём на занятия — впервые с начала учебного года. Четвёртое сентября, как-никак, и пора бы разнообразить наш досуг. Кроме того, на лекции будет Мадлен, и оттуда ей точно никуда не деться. Как только объявят перерыв, мы наконец-то сможем поговорить. Уладим вчерашнее недоразумение.

Но мои ожидания не оправдываются. Оглядывая аудиторию — просторную и светлую, залитую светом, который бьёт из стрельчатых окон, — я не нахожу Мадлен. Это странно, и на мою красавице не похоже. Она одна из лучших студенток на факультете, и она не прогуливает. Не может же Мадлен поставить под угрозу свою успеваемость из-за моих проступков?

И всё же её нет, зато есть Лизель. Она сидит за столом, раскладывает вещи — такая спокойная, будто не переворачивала мою жизнь вверх дном.

Гнев закипает мгновенно, и я, не глядя, хлопая Рона по плечу.

— Займи нам место, скоро вернусь.

Я подлетаю к Лизель и нависаю, борясь с желанием проломить ей череп.

— Что за цирк ты вчера устроила? — цежу сквозь зубы.

Она замирает. Выглядит растерянной, но это быстро проходит — Лизель поднимает голову и улыбается той самой улыбкой, которую идиоты вроде Ольгерда считают очаровательной.

— Называешь нашу близость цирком? — говорит Лизель. — Как грубо! Ночью ты был поласковее.

— Не было никакой близости…

— О, я слышала, что ты якобы ничего не помнишь. Очень удобно, должна признать! Соблазнил меня, заставил предать подругу, а теперь пытаешься оправдаться. Это слишком низко даже для тебя, Брам. Научись уже отвечать за свои поступки.

— Что ты несёшь? Я бы и в страшном сне не стал тебя соблазнять…

— Может, во сне и не стал бы, но избыток спиртного раскрыл твои тайные желания. Ты обнимал меня, целовал, затем повёл в спальню и…

Я хлопаю ладонью по столу, чтобы остановить поток чепухи. Лизель вздрагивает. Половина аудитории оборачивается на нас, но мне плевать.

— Я не мог тебя обнимать или целовать. Тебя там вообще не было! Не должно было быть!

Лизель продолжает улыбаться, вернее, скалиться, потому что её ужимки меня не обманывают.

— Верно, меня не было на вечеринке. Я пришла под конец, хотела встретиться с Ольгердом. Но он ушёл раньше, зато ты сидел с каким-то блондином в тёмно-синем костюме и очень, о-очень мне обрадовался.

С блондином в тёмно-синем костюме… Это она про демона. Проклятье, значит, действительно пришла под конец. Но даже если так, это неважно, потому что…

— Я не мог с тобой переспать. Мы с Мадлен истинные.

— Ну уж мне-то не вешай эту лапшу! А то выглядишь жалко, Брам. Впрочем, как и всегда.

— А если я такой жалкий, что ж ты под меня легла-то, а?

— Так ты признаешь, что я под тобой лежала?

Сучка! Перекручивает мои слова. Пора заканчивать, пока не стало ещё хуже.

Я выпрямляюсь и делаю шаг назад.

— Если ещё раз увижу тебя рядом с Мадлен, пеняй на себя, Деверо. Тебе не поздоровится.

— Мы с ней живем в одной комнате…

— Это можно исправить.

Она фыркает.

— Это в Идригасе ты сын герцога, Брам. А здесь ты просто студент. В СУМРАКе все равны, забыл? И ты не всесильный.

Да, не всесильный. Но мне по силам откусить ей голову. За первое самовольное превращение драконам полагается десять лет подземелий — небольшая плата за то, чтобы взглянуть на окровавленный труп Лизель.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и отворачиваюсь. Но стоит отойти, как в спину снова летит усмешка.

— Извини, кое в чём я всё-таки тебе соврала.

Я оборачиваюсь и смотрю на Лизель. Её улыбка становится шире.

— Тебе будет приятно узнать, что я и правда под тобой не лежала. Я была сверху. Ты сам попросил.

* * *

Остаток дня проходит в тумане гнева. Преподаватели сменяют друг друга, но я не могу понять смысл их слов. Слишком занят яростью. Обидой. И злостью. Я злюсь на Лизель, на себя, на Богов, которые допустили всё это безумие. Возможно, даже на Мадлен — за то, что не верит мне. Нет права упрекать её, но я ничего не могу с собой поделать, потому что она обещала…

Но если Лизель говорит правду, значит, мы с Мадлен не истинные. Но этого не может быть, ведь как можно допустить такую ошибку? То прекрасное мерцание при нашей первой встрече, её эмоции, так ярко отражающиеся на мне… Не могу поверить, что всё это было ложью. Сила самовнушения бывает велика, но не до такой же степени. Не настолько же!

Мадлен не приходит на лекцию. Её нет и в столовой, куда мы с Роном заглядываем на перерыве. И я уже не знаю, грустить по этому поводу или нет, ведь что я ей скажу? Мои показания не изменились: я устроил вечеринку, половину из которой не помню, потому что напился, как скотина. И хоть убей, я не помню, была ли там Лизель. Как она пришла, что говорила и что говорил ей я

Проклятье. Проклятье. Проклятье!

Всё, что мне нужно, это вспомнить. Вернуть память о нескольких пьяных часах. В этом было бы решение проблемы, но пока единственное, о чём я вспоминаю, — это о томящейся в моей башне Козетте. Надеюсь, она не разнесла мне комнаты в щепки. В мастерской и так пришлось убрать половину рисунков, чтобы кошка ими не пообедала.

Когда я поднимаюсь к себе, то вдруг испытываю то гадкое, тревожное чувство, какое бывает, когда тебе смотрят в спину. Будто тени в углу сговорились и устроили слежку. Оглядываюсь, но вокруг ни души. Пожимаю плечами, думая, что это нервы расшалились, и хлопаю себя карманам в поисках ключа. И внезапно слышу над ухом низкий насмешливый голос:

— Звал в гости, Кадум? Твой прихвостень передал приглашение. Только вопрос, а когда же мы успели стать добрыми приятелями, м-м?

Глава 11. Мадлен

Вот и я стала прогульщицей. Пропускаю занятия второй день подряд! Мои шансы на лучшую жизнь стремительно тают, а всё из-за одного любвеобильного дракона, который не умеет держать вожделение в штанах.

Впрочем, я сама виновата. Не надо было верить во всю эту чепуху про истинность. Я могу разве что оправдаться тем, что Брам был настойчив, а сама идея оказаться избранной звучала крайне заманчиво. Видимо, его измена — расплата за моё тщеславие.

Но самое обидное, что Браму всё равно. Он просто пойдёт дальше, ему-то что? Если не я, то найдётся другая дурочка, которая поверит в его сказки.

А ведь Лизель предупреждала, что Брам меня использует… Но я не должна жалеть о том, что между нами было. Мама говорила как-то раз, что сожаление — это тёмная комната без окон и дверей, и если попадёшь туда однажды, уже не сможешь выбраться. Чем дольше остаёшься внутри, тем гуще становятся тени, преграждая путь к свету. Поэтому я не должна жалеть. Но мне нужно оставить всё позади. Улыбку Брама и тепло его рук, его нежный шёпот и дыхание на моей шее… Все наши воспоминания.

Наивная, глупая Мадлен.

Не представляю, как мне дальше учиться в СУМРАКе. Утром у меня даже не хватило духу подойти к аудитории, где мог оказаться Брам. Мои колени дрожали, ладони потели, и в итоге я сама не заметила, как отбежала подальше — настолько далеко, что оказалась в саду живых скульптур.

Вчера я провела здесь весь вечер, сегодня — целый день. Даже на обед не ходила, всё равно кусок в горло не лезет. Но уже скоро я соберусь с силами и перестану прогуливать. Обязательно. Я даю себе в этом слово, сидя на маленькой скамейке под тутовым деревом и разглядывая мраморных драконьих полубогов.

— Неплохо! — раздаётся рядом знакомый голос. — В этот раз ты не плачешь. Но всё ещё грустишь! Надеюсь, у меня получится это исправить.

Я оборачиваюсь и не могу сдержать улыбку.

— Леон!

— Ты запомнила моё имя? Это очень приятно. — Он кивает в сторону скамейки. — Можно присесть? Если ты не против моей компании.

— Конечно! Присаживайся.

Леон садится достаточно близко, но не настолько, чтобы я чувствовала себя неловко.

— А у художников занятия уже закончились? — интересуется он.

— Я… эм… видишь ли…

Я пытаюсь придумать благовидную причину, по которой сижу в саду, а не на лекциях. И это так сложно! И как только Брам умудрялся обманывать меня целый год? О, он действительно талантлив.

— Нас вот отпустили пораньше, — говорит Леон, избавляя меня от необходимости выкручиваться. — И я решил посмотреть на местные скульптуры. Оценить, так сказать, фронт работ и уровень своих предшественников.

— И как тебе?

Леон медлит, словно размышляя о чём-то.

— Могу я говорить откровенно?

— Да, конечно.

— Не пойми неправильно, просто, насколько я знаю, ты невеста одного из драконов…

— Больше нет! — Это звучит так резко, что Леон вздрагивает. — Прости. Но это устаревшие данные. Я никому не невеста, и уж тем более тому дракону.

— Тогда, надеюсь, ты не обидишься, если я скажу начистоту. Я думаю, скульптуры в этом саду слишком… сильно прославляют драконов. Это неправильно для Академии, где все должны быть едины и равны.

Я хмурюсь, окидывая взглядом сад.

— Никогда об этом не задумывалась…

— Сама посуди, Мадлен! — Леон указывает на скульптуры. — Вот там Салайс, драконий полубог, а рядом его женушка Эвалина. Жрицы-драконицы, Драконья Праматерь, драконьи короли… А что насчёт людей? Вампиров? Фейри? Или взять хотя бы нас, грифонов? У нас ведь были и свои герои.

— Но тут где-то была грифонья принцесса Дивора…

Леон усмехается.

— Только потому, что она влюбилась в дракона?

— И Теофраст Эресский! Он был человеком, из Сагнея, отцом ботаники. Я это помню, потому что знакомая рассказывала…

— Единственный такой на весь сад?

Не понимаю, к чему он клонит. Точнее, часть меня уже уловила суть, и мне это не нравится.

С тех пор как драконы запретили себе летать, подобные разговоры возникают то там, то тут, и разные голоса выражают одну и ту же мысль: действительно ли драконы так сильны, как мы думаем? Почему и люди, и грифоны, и все, кто живёт в Камберской империи, должны подчиняться им?

Но, во-первых, мы не в империи — СУМРАК находится на нейтральной территории. А во-вторых, мне всё это чуждо. Я ничего не смыслю в политике, но что-то мне подсказывает, что от таких разговоров всего два шага до новой гражданской войны. А моё маленькое маркграфство только-только начало восстанавливаться от прошлой. И я хочу, чтобы в Сьор-Брулони всегда царил мир.

Нет уж, пусть лучше в саду скульптур будет больше драконов, зато у нас дома — спокойно. К тому же я уверена, что если Леон предложит ректору добавить разнообразия в сад скульптур, тот поддержит идею. Никто ведь не запрещает другим расам прославлять своих героев, верно? Почему бы, например, не сделать фонтан в виде гнома?

Я хихикаю, представляя это. Кажется, из-за нервов мои мысли скатываются в абсурд. И вообще, чего я так разволновалась? Леон не сказал ничего такого, он просто скульптор, он так видит…

Я поднимаю на него глаза, пытаясь придумать, как перевести разговор в более приятное русло. Но то, что я вижу за его спиной, почти заставляет меня упасть в обморок.

— Не может быть…

Из-за плеч Леона струится туман. Волшебный. Мерцающее облако, жутко похожее на то, что было у нас с Брамом при первой встрече, но другого цвета — золотисто-охристого.

— Мадлен? — спрашивает Леон, обеспокоенно глядя на меня. — Что случилось?

Я не могу ответить. Я даже не могу дышать. В голове только два вопроса: неужели я всё-таки сошла с ума и когда же эти проклятые «туманы истинности» оставят меня в покое, чем бы они на самом деле ни были?

Леон оглядывается и тоже это видит. Переводит удивлённый взгляд на меня и пытается что-то сказать, но это бесполезно. Потому что я вскакиваю и бегу в сторону Академии.

Глава 12. Брамион

— Звал в гости, Кадум? Твой прихвостень передал приглашение. Только вопрос, а когда же мы успели стать добрыми приятелями, м-м?

Стискивая зубы, я поворачиваюсь к Доментиану, охваченный таким раздражением, что аж дышится с трудом.

— Слушай, это какая-то демоническая традиция, да?

В его взгляде — мимолётное удивление.

— Что ты имеешь в виду? — уточняет Доментиан.

— Ты можешь нормально подходить, а не подкрадываться каждый раз?

— Могу, — кивает он.

— Вот и сделай мне одолжение — здоровайся нормально. И Андреас мне не прихвостень, а друг!

Доментиан молчит, окидывая меня чуть презрительным взглядом. Похоже, не нравится мой видок. О, ну ещё бы — утром у меня не было ни сил, ни желания смотреться в зеркало, в отличие, кажется, от него. Демон выглядит не как преподаватель, а минимум как принц: тёмно-фиолетовые брюки, чёрный сюртук, светлые волосы уложены аккуратно, волосок к волоску. Мы с братьями так только по праздникам наряжаемся. А этот по какому поводу? Собирался очаровывать студенток?

Я фыркаю и достаю из карманы ключ, чтобы наконец войти в комнату. Раздражение кипит и не думает утихать — с третьей попытки попадаю в замочную скважину.

Явился он, глядите-ка. Так мне уже не надо! Лизель сама рассказала всё, что мне нужно было от неё узнать. Теперь осталось понять, была ли в этом хоть доля правды. А Доментиан в этом не поможет, если только свечку не держал. Но что-то мне подсказывает, что он хоть и демон, но не вуайерист.

Пока я открываю дверь, он прочищает горло.

— Слышал, после вечеринки у тебя возникли трудности с девицей.

— Угу. Память отшибло после твоего проклятого бренди. Теперь у меня проблемы с Мадлен!

— Бренди был обычным! — Он разводит руками. — Кто же виноват, что ты не знаешь меры?

— Пришёл рассказать мне о здоровом образе жизни? Оставь это моей матушке, она отлично справляется. А тебе пора. Спасибо за участие.

— На самом деле я пришёл сказать, что знаю, как решить твою проблему. Но если тебе не надо… Счастливо оставаться, Кадум!

Доментиан беспечно жмёт плечами и собирается уйти.

— Стой! Что ты знаешь?

— Может, поговорим внутри? — говорит он с довольной ухмылкой. — Или у драконов принято решать важные вопросы под дверью?

Я жестом приглашаю его войти. Демон проходит в гостиную и садится на диван, раскинув руки в стороны. Он долго молчит, и я становлюсь перед ним, притопывая ногой от нетерпения.

— Ну?

— Сначала я хочу услышать, что конкретно у тебя случилось.

Да он издевается!

Кулаки сжимаются, когда я понимаю, что придётся произнести вслух весь ужас последних дней. Но если демону что-то известно, нельзя упускать такой шанс. Поэтому я делаю глубокий вдох и пытаюсь побыстрее покончить с этим:

— Вечеринка. Я набрался. Проснулся утром, половины не помню. Отправился к Мадлен, а она… Она утверждает, что я ей изменил! Что она видела меня в кровати со своей подругой! С этой сучкой, с Лизель. И Лизель… эта тварь врёт, что я её соблазнил, сам привёл в свою постель. Но это неправда! Это не может быть правда! Мы с Мадлен истинные, я не могу ей изменить.

— Истинные? У драконов же истинных не было… сколько?

— Двести лет. Мой прадед был последним. — Я опускаюсь в кресло напротив дивана и прикрываю глаза. — Теперь понимаешь, в каком я положении?

— Не сходится.

— Что не сходится? Что⁈ Почему мне никто не верит?

Даже Рон допускает, что я мог изменить Мадлен!

— Рассказ Лизель, — спокойно отвечает демон. — Не сходится. Я был здесь, когда она пришла. А до этого я сам утащил тебя в спальню в абсолютно невменяемом состоянии. Потом явилась Лизель, прошмыгнула к тебе. Я ушёл из башни, но задержался в коридоре. Вскоре пожаловала твоя Мадлен и практически сразу выбежала в слезах. Немного погодя и Лизель выскочила. Ты правильно сомневаешься в измене. На неё просто не было времени, да и ты был в отключке, практически без сознания. Лизель лжёт

Он действительно это сказал? Я правильно расслышал?

— То есть… не было. Я знал! Я не мог! — Провожу ладонями по лицу, посмеиваясь от облегчения. — Вставай, пошли к Мадлен. Всё ей расскажешь.

— То есть ты приведёшь к донельзя обиженной девушке незнакомца, тем более демона, и скажешь: «Вот, дорогая, мой приятель, он точно знает, что ничего между мной и твоей подружкой не было»?

Я замираю и обдумываю его слова. Сначала хочется настоять, силой заставить его пойти к Мадлен, но затем… приходит понимание. И у меня вырывается стон.

— Проклятье! Мадлен мне не поверит. И что делать?

— Твоей Мадлен нужны неопровержимые доказательства. И, кажется, я знаю, как их достать.

Глава 13. Мадлен

Десять месяцев назад, Академия СУМРАК

— Как глупо, — ворчала я себе под нос, пока соседок не было в комнате. — Кто выбирает для первого зачёта летучий корабль?

И не просто корабль. Мне нужно было нарисовать его так, чтобы с первого взгляда казалось, будто он сделан из чистого лунного света. А вокруг корабля — рой светлячков, каждый из которых — как отдельная, крошечная звезда. Ровно такая картина висела в спальне моей матери. Когда она занималась своими небесными исследованиями, я сидела рядом и изучала детали того корабля и маленьких светлячков. Все оттенки свечения, которое они создавали. Это было одним из моих любимых детских развлечений.

Когда мама умерла, отец долго не решался прикасаться к вещам в её комнате и никого туда не пускал, включая меня. Но долги росли, и в какой-то момент необходимость заставила искать по всей нашей маленькой усадьбе ценности, которые можно было продать, чтобы поддерживать быт на самом низком из приемлемых уровней. Титул барона де Костьера обязывал.

До маминых вещей добрались не сразу. Когда решились, первым ушёл с молотка её роскошный позолоченный телескоп. Картина с летящим кораблём покинула спальню последней.

Я не должна была обижаться на отца, но боль и разочарование иногда прорывались наружу. Сколько слёз было пролито по этой картине… Я поклялась себе, что однажды научусь рисовать. Освою все магические техники, которые позволят создать точную копию. Вернусь домой и повешу на том же самом месте!

Но с чего я взяла, что время пришло? Впереди был только первый зачёт!

Конечно, я работала акварелью, а не маслом, и этот рисунок точно бы не попал в мамину спальню, но груз ответственности всё равно беспощадно давил.

— Соберись, — прошептала я себе и в десятый раз попыталась нарисовать очертания палубы…

Дверь в комнату распахнулась. Я вздрогнула, крикнула, и кисть шлёпнулась о бумагу, оставив огромную размытую кляксу…

— Мадлен, посмотри на это! — воскликнула Лизель командным тоном. Подруга подошла к столу и бросила рядом со мной стопку старых газетных вырезок.

— Пожалуйста, аккуратнее, — попросила я, стараясь побыстрее убрать кисточки, воду и баночки с волшебными пигментами.

— Ты должна это увидеть!

— Да что такое⁈

Я взяла одну из вырезок. Это был старый выпуск «Камберского вестника», одной из самых популярных имперских газет, датированный несколькими годами ранее. На первой полосе красовалась движущаяся чёрно-белая иллюстрация, от вида которой мне стало дурно.

Брам. Это был он, стоящий вместе с двумя девицами рядом с каким-то столичным пабом. Он шатался. То смеялся, то грозил кулаком газетчикам, и всё время обнимал кого-то за талию…

Я поморщилась и попыталась отложить это. Но Лизель настаивала.

— Нет, посмотри! Там ещё! Вот как раз развлекается твой псевдоистинный.

Она пихала мне в лицо страницу за страницей, и везде были заметки о похождениях Брама в Идригасе. Пабы, вечеринки, девушки. Девушки, вечеринки и снова пабы, а иногда совсем уж дикие выходки, но, хвала Богам, не Брам их устраивал, а Ольгерд, его друг. Но Брам всегда был рядом…

С каждой новой картинкой меня трясло всё сильнее. В конце концов я закрыла глаза.

— Понравилось? — продолжала Лизель. — Вот с кем ты встречаешься, Мадлен. Очнись! Он просто использует тебя, и как только уложит в койку, от вашей «истинности» ничего не останется. Он снова пойдёт по девкам, а ты опозоришься.

Я открыла глаза и посмотрела на подругу, пытаясь совладать с собой.

— Лизель, это всё в прошлом, — ответила я мягко, стараясь улыбнуться. — Брам изменился. И он… он любит меня.

Она громко фыркнула.

— Он так и сказал? Что любит?

Кровь отхлынула от моего лица.

Брам никогда не произносил этих слов, но…

— Истинность же подразумевает любовь, — прошептала я. — Разве нет?

— Дурочка, — вздохнула Лизель. — Просто будь осторожна, хорошо? Когда твой ящер начнёт настаивать, не давай ему сразу то, чего он хочет. Иначе пожалеешь.

Она постучала пальцами по вырезкам, а потом вышла, оставив меня наедине с запутанными чувствами и мыслями. Я попыталась взять новый лист бумаги и вернуться к рисунку корабля, но это было бессмысленно. Карандаш показался невероятно тяжёлым.

Сомнения заползали в душу, как едкий чёрный дым, но я гнала их прочь.

Брам изменился. Всё будет хорошо. А эти жёлтые статейки… я схватила вырезки и выбросила их мусорное ведро. Все до одной.

Глава 14. Брамион

Доментиан подаётся вперёд, и я следую его примеру, готовясь обратиться в слух. Интересно, что он придумал? И связано ли это с чёрной магией, которую он практикует? Не хотелось бы иметь с ней дело, но чтобы вернуть Мадлен, все средства хороши. И я готов ко всему.

— Ты знаешь, что раньше здесь было вместо Академии? — спрашивает демон. Похоже, решил зайти издалека.

— Ничего не было. Её построили по распоряжению С оветаО́бъединённых Р ас.

— Не совсем. Очень давно здесь был опорный военный пункт, с помощью которого контролировалась округа. Раньше на полуострове частенько происходили военные столкновения…

— И каким же образом это всё поможет мне с Мадлен? Я забью ей голову ненужными фактами, и она забудет про мою измену?

Демон усмехается и качает головой.

— Как же ты нетерпелив, мой юный друг. Тебе стоит поработать над этим.

— А тебе стоит побыстрее переходить к сути, пока я не потерял остатки этого самого терпения.

— Саму Академию строили не с нуля. Не буду вдаваться в подробности, которые тебе неинтересны, а зря, но это бывшая крепость Дарсадан.

И, не сдерживая слово, он начинает вдаваться в эти самые подробности.

— Здесь серьёзно всё переоборудовали, закопали ров и снесли часть оборонительных построек. Даже фланговые башни убрали, оставили только угловые. В последние дни перед падением Дарсадана здесь шли ожесточённые бои за выход к морю, почти всех местных перебили наёмники. Потом крепость переходила из рук в руки, надолго ни у кого не задерживаясь. Постепенно этот кусок земли из-за изменившихся условий стал нейтральной территории, затем его себе присвоил СОР, и пятьдесят лет назад основал тут Академию. Однако мало кому известно, что последние настоящие хозяева крепости были владельцами редких артефактов. Всех убили тут, в крепости, а значит, артефакты остались здесь, по крайней мере один — Грани времени.

— Грани времени? — тихо переспрашиваю я.

— Да, — кивает демон. — Результат работы лучших мастеров фейри и двух магов-гениев. Этот артефакт способен показать прошлое. Если мы добудем его, ты сможешь продемонстрировать Мадлен, как на самом деле провёл время на вечеринке и утро после неё.

Доментиан замолкает, а я смотрю на него, прищурившись. Мне показалось, или кто-то здесь считает меня за дурака?

— Я думал, ты предложишь что-нибудь получше, чем погоня за мифическим артефактом. И давай начистоту, демон. Я не верю в твоё благородство. Зачем ты мне всё это говоришь?

Доментиан, конечно, не похож на типичного представителя своей расы. Они все смуглые, темноволосые, а этот — голубоглазый блондин, ещё и разодетый в пух и прах, но я не должен обманываться. Демоны известны хитростью, изворотливостью, а он… Пекло, да что он вообще за препод такой? Пьёт дорогущее бренди, рассказывает о древних войнушках да побрякушках.

— Ладно, — признаётся Доментиан после короткого молчания. — Мне самому очень нужен этот артефакт. Именно поэтому я здесь, в Академии. В моём прошлом есть кое-что, что я хотел бы прояснить. Считай, что у нас одинаковые мотивы.

— Ты тоже перебрал на вечеринке?

— Не совсем.

— И где эти твои Грани?

— Я заплатил приличную сумму и ждал очень долго, чтобы получить нужные сведения. Они в башне, которую теперь занимает МакКоллин. В тайнике.

— Жаль, — вздыхаю я. — С этим не в ладу, он слишком заносчивый. И как нам с ним договориться?

— Никак. Иначе нам придётся сообщить, зачем нам обыск его башни. И Грани у нас, разумеется, отберёт или СОР, или империя Имератту, вампир с удовольствием передаст такой драгоценный артефакт отцу. Мы должны сами пробраться в башню, найти тайник и забрать Грани.

Ой, как он здорово придумал! Есть только ма-а-аленькая проблема. Я хоть и младший, но всё-таки сын своего отца.

— Как ты это себе представляешь? — интересуюсь я у демона. — МакКоллин принц! Или как это у них называется… А, не важно. Факт в том, что его башня защищена, как опочивальня королевской дочки на выданье. Такое проникновение могут посчитать за попытку нападения! Ты вообрази, какой скандал будет, если меня поймают⁈

Не дожидаясь ответа, я поднимаюсь и начинаю ходить по комнате. Пока его план похож на идиотскую шутку. Нельзя просто взять и вломиться к Эдгару МакКоллину. Но если я даже не попытаюсь достать эти Грани времени, не упущу ли я шанс помириться с Мадлен?

— Тебе нужны Грани или нет? — холодно спрашивает демон.

Проклятье! Такие решения не принимаются быстро, но времени нет. Мадлен плачет, считая меня предателем, и слушает ядовитые бредни Лизель. И с этим, кстати, тоже нужно что-то делать.

Рисков много. Но разве у меня есть выбор?

— Ладно, демон с тобой! Ну в смысле… А, ты понял. Что делать-то будем?

— Я уже обо всём позаботился. Сегодня поздно вечером в одиннадцать вампира у себя не будет, мы в это время проберёмся в его апартаменты. МакКоллину зачем-то понадобилась драконья кровь, и один мой студент — Лаис Гиарда — согласился на его авантюру. Я специально посоветовал Гиарде назначить встречу с МакКоллином в саду скульптур и в северной части — максимально далеко от башни вампира. А студенту сказал, что это нужно, чтобы я мог там где-нибудь спрятаться и охранять его от причуд вампира.

— А как же мы вместе заберёмся в башню, если ты в это время будешь пасти студента?

— Не заставляй меня в тебе разочаровываться. Конечно, я не приду. Но Гиарде об этом знать не надо. Кстати, мне нужно в десять вечера передать ему на время встречи артефакт против чтения мыслей. Иначе вампир пороется в его памяти, вычислит мой с ним разговор и заподозрит неладное. Есть такой артефакт?

Я мотаю головой — мне такой без надобности. Ещё не хватало, чтобы кровососы копались в моей голове. МакКоллин не может этого сделать, и, полагаю, по этой причине ненавидит меня ещё больше.

— Подумаю где взять, — киваю я. — А как мы проберёмся в башню?

— Придётся ломать защиту. Твои силы плюс мои, должно получиться. Если незаметно не выйдет, и МакКоллин получит сигнал о вторжении, то, конечно, сразу побежит обратно. Но даже с его скоростью у нас будет несколько минут. Катастрофически мало, но надо успеть.

Едва демон умолкает, откуда-то сбоку на него прыгает маленькая чёрная тень.

Я улыбаюсь. Козетта выбралась из своего укрытия. Доментиан хватает кошку, выставляя руки вперёд.

— Это же мурлокс! — заявляет он.

— Кто?

— Мурлокс, кошка дроу. Откуда она у тебя?

— Это Козетта. Она сама вчера пришла.

Демон отталкивает Козетту, но она упорно лезет к нему на колени. Он раздражённо кривится.

— В Академии есть дроу? Очень рекомендую вернуть мурлокса хозяину, если не хочешь проблем.

Я хмурюсь. Дроу тут встречаются ещё реже, чем демоны — они не интересуются верхним миром. Но меня беспокоит не это, а то что…

— Эй, а чего Козетта тебе прохода не даёт? Мне таких любезностей не досталось.

— Ревнуешь? У тебя чёрная полоса во взаимоотношениях со всем женским полом.

Я молчу, ожидая, закончил ли этот шутник острить.

— Да всё просто, — продолжает он. — Магия демонов и дроу имеет общие истоки. Вот мурлокс и чувствует знакомую энергию. Тьфу ты! Уйди! Забери уже её! Она мне весь в костюм в шерсти изваляет.

— Зря ругаешься, демон. Это очень полезная кошечка.

Я улыбаюсь, понимая, что, возможно, забраться в башню к МакКоллину будет проще, чем я ожидал.

— Мурлоксы сродни фамильярам, — говорит Доментиан, продолжая бороться с Козеттой. — Только магическое свойство у них одно. Что же умеет этот комок шерсти?

— Ходить сквозь стены. Смекаешь?

Он изумлённо вглядывается в моё лицо.

— Брамион, я только что искренне полюбил эту милую кошечку. И, пожалуй, дроу обойдётся пока без своего мурлокса.

Глава 15. Брамион

Мы условились встретиться в десять часов в апартаментах Доментиана. Когда он ушёл, сославшись на преподавательскую занятость, я потратил полчаса, пытаясь убедить Козетту не точить когти о мой диван. Но угрозы не возымели действия, мольбы не были услышаны, и пришлось плюнуть на это дело. Проще заказать новую обивку.

Оставив кошку искать её совесть, я спускаюсь на первый этаж, чтобы заскочить в столовую. Ужин давно закончился, но мне удаётся закинуть в себя остатки рыбного пирога и запить их вечнозелёным соком. Говорят, он даёт бодрость духа и ясность ума, а это не будет лишним, когда идёшь грабить вампира.

На выходе из столовой меня ловит наш комендант, старый гоблин Зург Камнегрыз. Я делаю вид, что не замечаю, как он за мной семенит, но резкий скрипучий голос заставляет в итоге остановиться.

— Господин Кадум, на пару слов! Да постойте же, господин Кадум!

Я разворачиваюсь, изображая одну из своих самых любезных улыбок.

— К вашим услугам, господин Камнегрыз. Я весь внимание.

— Думаю, вы уже в курсе, что произошло с госпожой Галгалеей.

— Разумеется. Ужасная трагедия. — Я прижимаю руку к сердцу. — Мне будет очень не хватать нашей доброй госпожи Галгалеи.

— Вы сможете отдать ей дань уважения в воскресенье. Вам уже сообщили, что вы будете стоять у гроба?

— Я⁈ У гроба Галки⁈ Не буду я там стоять!

— Но вы один из наших самых знатных студентов…

— И что с того? Возьмите Алассара, он такой же!

Я слишком поздно понимаю, что должен был прикусить язык. Глаза гоблина сужаются под толстенными линзами глупых очков. И всё из-за одного упоминания Элиана Алассара. Прошлым летом этот грифон доставил коменданту массу хлопот — сбежал из Академии и отправился купаться в море. Голышом. Хотел ощутить единство с природой и всё такое, он же ботаник. И всё бы хорошо, но одежду Алассара украли, а коменданту обо всём доложили, и в итоге Зург гонял бедолагу по внутреннему двору, пока тот сверкал своим грифоньим достоинством перед старшекурсницами. Девочки, впрочем, остались довольны.

— Господин Алассар тоже должен присутствовать, — сухо произносит Камнегрыз. — К сожалению. Он встанет рядом с вами.

Я снова улыбаюсь, пытаясь казаться милым и не злить его ещё больше. Мадлен говорила, что у меня очаровательная улыбка — вот сейчас и проверим, как это работает.

— Простите, господин Камнегрыз, я так опечален смертью Гал… доброй госпожи Галгалеи, что не ведаю, что несу.

— Понимаю.

— Тяжелые выдались дни.

— О, не то слово.

— Я обязательно постою у гроба. Это мой долг как студента СУМРАКа.

— Спасибо, господин Кадум.

— Есть ещё пожелания?

Он медлит, потом кивает.

— Да. Всем нужно прийти в одежде небесно-голубого цвета.

Что за чушь⁈ Они там спятили с горя, что ли?

Мне только чудом удаётся сдержать возмущение и продолжить улыбаться. Но будь я проклят, если делаю это просто так.

— Господин Камнегрыз, теперь, когда мы обсудили мёртвых, давайте обратим внимание на живых. Видите ли, у одной моей подруги проблемы со здоровьем…

Комендант оживляется. Зург славится своей любовью к порядку и безопасности в Академии.

— Что за проблемы? Насколько серьёзные? Почему я о них не знаю?

— Госпожа Деверо слишком скромна, чтобы беспокоить вас по пустякам, как она сама выражается. Но всё о-очень серьёзно. Дело в том, что у неё страшная аллергия на… на масляные краски!

Гоблин хмурится.

— На краски? Так пусть не рисует.

— Но она живёт в одной комнате с моей невестой, Мадлен Шантиль. И когда Мадлен практикуется в живописи, госпожа Деверо буквально задыхается! Вы бы видели, как это страшно. Её кожа становится красной, глаза слезятся…

— Кошмар! Бедная девочка! Нужно скорее подыскать ей другую комнату. Не хватало только, чтобы у нас ещё кто-то умер.

— Я тоже так считаю, господин Камнегрыз. — Внутри меня всё ликует. Зург сам это предложил, формально я тут ни при чём. — Вы поможете госпоже Деверо? Только учтите, эта девушка — воплощение скромности. Она наверняка будет отнекиваться, говорить, что всё в порядке, но эти её приступы… Поймите, мы с Мадлен ею так дорожим…

— Да, я подумаю, что можно сделать. Но только после похорон, там ещё прорва дел.

— Разумеется. После похорон, где я постою у гроба, не так ли?

Зург щурится. Он понимает меня, а я его. Мы посылаем друг другу вежливые кивки и расходимся. Я радуюсь, что хотя бы от одной проблемы удалось избавиться, и впервые за эти сутки у меня поднимается настроение.

— Ты не всесильный, Брам, — передразниваю я Лизель. — Это в Идригасе ты сын герцога, а тут просто студент… Ну-ну.

Но позади меня снова слышится голос Зурга.

— Господин Кадум, постойте! Да постойте же! Нам нужно прояснить один момент.

Я раздраженно вздыхаю, закатывая глаза. И сразу же натягиваю улыбку! Ещё немного, и начнут болеть скулы.

— Что такое, господин Камнегрыз?

— Я тут вспомнил… Ваша подруга случайно не та самая госпожа Деверо, которая в прошлом году помогала рисовать декорации к Хон Галану?

— Та самая.

— Но тогда получается, что она на факультете искусств! — восклицает Зург. — Как же у неё может быть аллергия на краски?

Проклятье. Об этом я не подумал.

— Эм… она… понимаете… Аллергия началась недавно! Да, всё началось этим летом, и теперь госпожа Деверо собирается перевестись.

Гоблин смотрит на меня с недоверием.

— Перевестись? И куда же?

Боги, да сколько можно глупых вопросов! Я чувствую, что начинаю краснеть.

— Моя подруга… Лизель… хочет на кафедру монстрологии! Чтобы быть поближе к лунным собакам.

— К лунным собакам? Это что ещё за звери?

— Не знаю, я художник, а не монстровед. Но госпожа Деверо нам все уши прожужжала про лунных собак. Особенно ей нравятся сучки.

Зург молчит и пристально смотрит на меня. По стёклам его очков бежит легкая рябь — так он пытается меня прочитать. Но гоблин настолько силён, чтобы раскусить дракона. Надеюсь.

Вскоре рябь исчезает, Зург качает головой, тяжело вздыхая.

— Вашей подруге нужна помощь, господин Кадум. А СУМРАК своих не бросает.

— У вас золотое сердце, господин Камнегрыз. Спасибо!

Он уходит, на этот раз на совсем, а ко мне возвращается веселье. Вот бы посмотреть, как будет извиваться Лизель! Но чего она ждала? У меня три старших брата и сестра, а ещё две кузины и несколько кузенов. Я тоже умею пакостить.

Глава 16. Брамион

Разговор с комендантом занял слишком много времени. Нужно сосредоточиться на деле и следовать плану Доментиана. Он попросил меня найти артефакт против чтения мыслей, чтобы МакКоллин не смог залезть в голову своей приманки. Поэтому я иду к Рону и Андреасу.

Когда захожу в их комнату, то вижу любопытную картину: Рон отжимается на одной руке и пыхтит, считая:

— Сто двадцать шесть, сто двадцать семь…

Андреас возвышается над ним, размахивая руками, как полоумный. Рядом то и дело возникает розоватый магический щит, мерцающий красными полосами. Маг возбуждённо бормочет:

— Источник силы — ты, Витальго. Не заклинание. Никогда не забывай об этом.

Я немного теряюсь. Они оба так сосредоточены, что не замечают моего присутствия. Даже неудобно прерывать их, но всё же…

— Кхм-кхм! Господа, вас покусали парни с боевого? Что вы делаете?

Андреас не отвечает, но Рон поднимается, взмыленный и довольный.

— Брам! Ну как там с Мадлен?

— Проблема почти решена. У тебя есть артефакт против чтения мыслей?

Рон задумывается, потом качает головой.

— Нет, такого нет. Но есть кое-что получше!

Он широко улыбается и наклоняется, чтобы заглянуть под кровать. Вытаскивает оттуда чёрную кошку, очень похожую на Козетту, но с огненно-красными глазами.

— Это Аннетта, — представляет Рон подругу. — Не знаю, как она это делает, но рядом с ней я вдвое сильнее! За ужином ложку согнул, не моргнув. Может, она мой фамильяр, как думаешь? А, Аннетта? Ты мой маленький пушистый фамильяр?

Кошка недовольно рычит, а Рон умиляется. Я устало тру пальцами переносицу.

— Нет у тебя фамильяра, бестолочь. Это мур… мопс… мурмокс!

— Мурмокс?

— Да. Мурмоксы, кошки дроу, не слышал о таких? Учиться надо лучше, Рон. Книжки умные читать и всё такое.

Пока он удивлённо смотрит на Аннетту, я обращаюсь к Андреасу с вопросом про артефакт. Но приходится быстро присесть, чтобы не столкнуться с очередным щитом.

— Что за… Андреас! Тебя на занятиях пытали? Поэтому ты тронулся умом?

— Наоборот! Нас наконец-то начали учить! Я источник силы!

Понятно. Сумасшедший дом. Я ухожу, пытаясь придумать, где достать приблуду против чтения мыслей. Нужно решать это быстрее, и так опаздываю.

У Ольгерда точно нет, и он обходит МакКоллина по широкой дуге. Может, у Миранды? Но идти до женского крыла слишком долго, да и неизвестно, там ли она сейчас. Кто ещё? Адриан, Мередит… Виан Карпрес? Вспомнив о нём, я ударяю себя ладонью по лбу. Боги, ну конечно! Виан! Он как раз с факультета ментальной магии, где учат копаться в чужих мыслях.

Я направляюсь к нему, молясь про себя, чтобы у Виана не было других дел. И Боги меня услышат — маг встречает меня с заинтересованной улыбкой.

— О, Брам! Ты как? Слышал, у тебя…

— Есть артефакт против чтения мыслей?

Виан смотрит на меня с лукавым прищуром, затем кивает.

— Конечно, куда же без него.

Наконец-то!

Я готов лезть на стену, пока Виан медленно подходит к тумбочке и достаёт из ящика артефакт. Его движения кажутся нарочито плавными, будто вот-вот уснёт. Но всё же он протягивает мне остроконечный камешек — тёмный, на позолоченной цепочке — и тогда мне хочется его расцеловать.

— Спасибо! Родителям привет! — Я готовлюсь бежать в крыло преподавателей, но в спину прилетает вопрос:

— А тебе зачем?

— Долго объяснять! — бросаю через плечо. — Считай, что я начал бояться МакКоллина!

И это шутка лишь наполовину. Я и правда боюсь, но не заносчивого упырёнка, а того, что может произойти, если наш с Доментианом план провалится. Но на кону доверие Мадлен, и оно стоит того, чтобы втянуть империи в скандал.

* * *

Раньше мне не доводилось видеть, как живут наши преподаватели. Оказалось, вполне неплохо — обстановка в комнатах Доментиана приятная. Точнее, была бы приятной, если бы не чёрная магия, липкая и тягучая, как бутафорская кровь, которой тут всё пронизано. Она чувствуется в тёмной мебели с изящной резьбой и в плотно задёрнутых шторах, что не пропускают солнечный свет. Тусклые лампы создают атмосферу изысканности, но в то же время чего-то зловещего.

Особенно пышет тьмой большое настенное зеркало. Я готов поспорить, что оно было обычным, как в других комнатах, но Доментиан взял, да и вытянул его в пол. Но… тратить магию на зеркало, серьёзно? Что за надобность любоваться собой в полный рост?

Я с усмешкой подхожу к приоткрытой двери спальни, куда демон меня втолкнул, как только я пришёл. Наблюдаю, как он инструктирует Лаиса Гиарду, пухлого и недалёкого дракона, который станет приманкой для Эдгара МакКоллина.

— Господин преподаватель, а вы точно меня спасёте?

— Конечно! Почему же ты во мне сомневаешься? Священный долг преподавателя заботиться о своих подопечных. Я буду рядом.

Я еле сдерживаю смех. Но нельзя издавать громких звуков, чтобы Гиарда меня не заметил. Доментиан рассудил, что нас не должны видеть вместе, и это правильно.

Демон ловко вешает лапшу на уши своему студенту, убеждая того использовать артефакт.

— Надень прямо сейчас и не снимай до утра! Ты меня понял? Не снимай до утра.

Я отрываюсь от двери и продолжаю осматривать спальню. Здесь идеальный порядок, почти нет личных вещей. На полках пусто, только дорогущий музыкальный артефакт и серебристый камень, назначение которого я не могу понять. Но вещица красивая.

Серебристый… Любимый цвет Мадлен. В прошлом году она не могла оторвать взгляда от одного серебристого платья, молча вздыхая по нему всякий раз, когда мы гуляли по Ионелю. Она никогда не говорила, что хочет его себе, но я всё равно купил к балу. И как же она была в нём прекрасна.

— И помни, со мной тебе нечего бояться, — доносятся слова Доментиана, и я снова припадаю к двери. — Чёрные маги не бросают друг друга. — Он поднимает вверх сжатый кулак. — Братство чёрных магов!

Гиарда раздувается от гордости, будто его представили к ордену.

— Братство чёрных магов!

— Теперь иди, готовься.

Когда студент уходит, я вваливаюсь в гостиную, больше не сдерживая хохот.

— Братство чёрных магов?

— Забудь.

— А клятва при вступлении нужна? На этом, небось, клянётесь? — Я указываю на старинную книгу в богатом тёмно-зелёном переплёте. Она лежит на столике, и я сразу её заприметил, но не было возможности спросить, что это.

В долю секунды Доментиан переводит взгляд с меня на книгу и одним лёгким жестом отправляет её в полёт. Она проносится в дюймах от моего лица, залетает в спальню, падает на кровать, и дверь с грохотом закрывается.

Ну вот, теперь ещё интереснее, что там было. Бьюсь об заклад, что это либо запрещённые заклинания, либо сборник пошлых картинок.

— Давай обсудим дело, — предлагает Доментиан.

Я киваю, старательно хмурясь, чтобы подавить улыбку.

— У Гиарды ещё час до встречи с МакКоллином, он ушёл готовиться. Сейчас я пойду на улицу стеречь наружный вход в башню, а ты берёшь мурлокса и идёшь на третий этаж, караулишь вампира там. Как только он…

— Стой, а почему снаружи ты, а не я?

По лицу Доментиана сложно что-то понять, но мне смутно кажется, что вопрос ему не понравился. Но должен же я уточнить детали! Не каждый день проникаю в чужие башни.

Демон отвечает спокойно:

— Потому что твою прогулку после отбоя будет проще объяснить, если ты останешься в стенах Академии. На случай, если кто-то тебя заметит.

— Понял, продолжай.

Его глаза сужаются, но лишь на миг. Затем он выдыхает:

— Так вот. Как только МакКоллин выходит из башни, тот из нас, кто его увидит, даёт сигнал другому…

— И как же?

— Выдам тебе артефакт связи.

— А ты эти артефакты часом не коллекционируешь? Музыкальный вон в спальне стоит. Кстати, это ж сколько теперь преподам платят, что ты смог его купить? У моего отца и то всего два, причём один…

Я осекаюсь на полуслове. В комнате становится темнее. Энергия чёрной магии сгущается и гулко вибрирует, заставляя стены дрожать. Мне становится не по себе.

— Ты пришёл потрепаться, Кадум? Или всё-таки искать Грани?

— Да ладно тебе, я просто спросил.

— Тысячу кельмов за каждый вопрос не по делу.

Надо же, какой строгий препод. Если он так ведёт занятия, то скоро пол-СУМРАКа разорит.

Я поднимаю руки в примирительном жесте.

— Понял, говорю только по делу.

Но я вообще больше не говорю, пока Доментиан не закончит. На словах всё кажется проще простого: мы следим за вампиром, и когда он уходит, вешаем на каждый вход по маячку, чтобы знать, если МакКоллин вернётся. Затем встречаемся у двери и просим Козетту создать портал. Демон его расширяет, мы заходим внутрь, хватаем Грани и бежим.

— А дальше? — спрашиваю я и тут же жалею. Этот вопрос по делу или уже нет? Всё-таки, тысяча кельмов есть тысяча кельмов.

Доментиан решает, что к делу это относится.

— А дальше ты смотришь в прошлое и сломя голову бежишь к своей Мадлен.

О себе он ничего не говорит. Мне так и хочется расспросить, узнать больше, но я сдерживаюсь. Он какой-то странный всё-таки.

Глава 17. Брамион

Я шагаю к себе, и всю дорогу прокручиваю в голове наш план. Умом понимаю, что здесь ничего сложного, демон всё хорошо продумал, но чем ближе назначенный час, тем сильнее страх. Вдруг что-то пойдёт не так?

Но у меня нет выбора, Грани нужны мне ради Мадлен, чтобы она перестала плакать. А когда всё получится (я верю в это, должен верить), она улыбнётся, обнимет меня и скажет — тихо-тихо — что больше никогда не будет в нас сомневаться.

Ободрённый этими мыслями, я поднимаюсь к себе и ищу глазами Козетту. Кошка спит под кучей смятых бумажек и сладко мурлычет, когда я подхожу.

— Пойдём, дорогая, пора отрабатывать содержание.

Но у Козетты другие планы. Она извивается, как лента в косе первокурсницы, стоит её подхватить. Нужно куда-то её посадить, иначе могу не донести. Да и ходить с кошкой по коридорам не безопасно, кто-нибудь может увидеть и отобрать её.

Я ставлю Козетту на пол и иду в мастерскую, чтобы найти нечто похожее на переноску. Вытряхиваю кисти из несессера, с которым хожу на практику, но быстро понимаю, что это была плохая идея — он слишком маленький. Козетта там задохнётся. Или схлопнется. Что обычно происходит с мурлоксами?

Иду в спальню, затем поднимаюсь по лестнице в гардеробную, понимая, что придётся взять дорожную сумку. Буду выглядеть странно, но хотя бы кошка останется цела.

Требуется ещё минут минут, чтобы поймать Козетту — она решила, что время поиграть в догонялки. Затем я убеждаю её не выпрыгивать из сумки.

— Да сиди ты смирно, Боги милосердные. Ну вот же, удобно, условия королевские!

Клянусь, это животное сведёт меня с ума.

Наконец чёрные уши скрываются в сумке, и мне пора идти к МакКоллину. Караулить вампира у входа.

Кровь приливает к щекам, пульс стучит в ушах. Никогда бы не подумал, что буду так переживать из-за какого-то упырёныша.

Другие расы говорят, драконы недолюбливают кровососов, но на самом деле это не так. Зачем нам их недолюбливать? Есть дела поважнее, чем раздутое вампирское эго. Это кровососы исходят завистью к Камберской империи, которая даже после гражданской войны остаётся на пике могущества. Их же страна, Имератту, давно пришла в упадок, оставшись мрачным красно-чёрным пятном на отшибе мира.

А сами эти вампиры такие, ну… забавные? Воображают себя высшей аристократией, сбиваясь при этом в кланы, как дикари. Мы с Элайной и Себом смеялись над этим, когда на домашних уроках истории нам рассказали о них. Тогда двойняшкам было по двенадцать, а мне почти одиннадцать, и во время одной из лекций сестра широко раскрыла глаза и с придыханием спросила учителя: «Кланы? Как у орков? Значит, вампиры тоже… зелёные?»

Я вспомнил об этом в прошлом году, впервые столкнулся с МакКоллином. Не удержался от смеха, представив его надменную физиономию зелёной. А этот чудак, похоже, обиделся и с тех пор называет меня только «пижоном» и «выскочкой». Но мне плевать, что он думает. Если бы он знал, как редко появляется в моих мыслях, то он бы, наверное, расплакался.

Однако сегодня мои мысли заняты им до предела. Я захожу в коридор, ведущий к его башне, и сердце начинает бешено колотиться. Вдруг он уже вышел, а я упустил? Доментиан открутит мне голову.

Но если вампир ещё у себя, надо скорее спрятаться. Я ищу подходящее место в тени возле двери, где меня не будет видно. Укрывшись, поправляю сумку с Козеттой и начинаю ждать.

Кажется, я слишком громко дышу.

Достаю из кармана артефакт связи, выданный демоном, но он пуст.

Ладони нещадно потеют.

Убираю артефакт, достаю артефакт, ничего не вижу, опять убираю и достаю снова. Проклятье! Хоть бы не пропустить упырёныша.

Проходит целая вечность, прежде чем кристалл загорается, и я вижу в нём короткое слово: «Да». С шумом выдыхая, я начинаю ходить взад-вперёд, не в силах стоять на месте. Через несколько минут в коридор влетает Доментиан и прижимается к стене так быстро, будто его туда затянуло.

— Не мельтеши так, — бросает он из тени. — Только внимание привлекаешь.

Я ставлю сумку с Козеттой на пол.

— Ну простите, господин преподаватель, не каждый день занимаюсь грабежом.

— Не грабежом, а кражей. И то, что находится в тайнике, не принадлежит вампиру, так что ему урона никакого.

Демон выходит из темноты, и у меня отвисает челюсть.

— Ты что, нарядился⁈

Мы не виделись меньше часа, а он уже сменил брюки, переобулся в ботинки с начищенными до блеска носами и заново причесался… Заняться было нечем?

— Если нас поймают, я собираюсь выглядеть прилично, а не как… ты, — фыркает Доментиан.

А вот это было обидно. И неожиданно. Я даже забываю злиться, хмурюсь и осматриваю себя. Что не так? Сюртук серый, брюки чёрные, удобные, сшиты на заказ. Ну, может, немного помятые. Но как-то недосуг продумывать образ, когда тебя бросает истинная.

— Теряем время, — говорит Доментиан. — Давай, прикажи мурлоксу сделать портал. Вот здесь.

Он подходит к двери и указывает на место, где нужен проём. Я киваю и хлопаю себя по карманам, проверяя первый, второй, третий… И тут начинается паника.

Я в ужасе смотрю на Доментиана.

— Кадум, что не так? — шипит он, теряя терпение.

— Слу-у-ушай, тут такое дело… Я не умею приказывать Козетте. Она меня не слушается. Я думал заманить её в стену бумажными шариками, но забыл их взять. У тебя нет, случайно, бумажки никакой?

Демон ударяет себя по лбу, и в его глазах читается что-то вроде: «Кадум, тебе конец». Но затем его осеняет, он достаёт из кармана сложенный вдвое листок, которому я радуюсь, как величайшему артефакту. Хватаю бумажку и открываю сумку с Козеттой.

— Давай, красотка, выходи.

В переноске ей явно понравилось, она не спешит вылезать. Но стоит мне пошуршать, скатать заветный шарик, бросить его в дверь и-и-и… Ничего не происходит. Точнее, происходит не совсем так, как я ожидал.

Козетта начинает играться. Никаких порталов.

— Кадум, давай быстрее!

— Да сейчас! Видишь, стараюсь.

Я быстро отрываю клочки, скатываю новые шарики и бросаю их в стену один за другим. Паника смешивается с отчаянием. Может, мне эти порталы вообще привиделись? Мало ли что бывает на нервной почве.

Но игривость Козетты достигает предела, она крутит пятой точкой, грозно рычит и прыгает за шариком к двери. И там наконец-то зияет портал, за который мгновенно принимается демон.

Глава 18. Мадлен

Девять месяцев назад, Академия СУМРАК

Когда я говорила, что умру от зависти к личной мастерской Брама, то нисколько не преувеличивала. Я и правда едва не теряла сознание всякий раз, когда оказывалась там. Дух захватывало от белой зависти и чистого восторга, настолько там оказалось хорошо, светло и удобно.

Широкий дубовый стол у окна был завален всем необходимым: тюбиками, альбомами и баночками с растворителем. Рядом стояли несколько блестящих лакированных шкафов с множеством ящиков, каждый из которых хранил редкие пигменты, лучшие кристаллы и дорогие зачарованные кисти — раньше мне такое могло присниться только в самом прекрасном сне.

Но Брам относился ко всему этому как к чему-то само собой разумеющемуся. Словно и личная мастерская, и дорогие инструменты, и проживание в личных комнатах — это сущий пустяк, ничего не значит.

Я старалась не рассматривать каждый дорогой предмет слишком пристально, чтобы не выглядеть совсем уж нищей деревенщиной. И не могла перестать себя спрашивать: зачем я нужна Браму? Ведь он мог бы легко найти кого-то под стать себе…

Истинная. Я его истинная. Он любит меня. Я старалась чаще себе об этом напоминать.

И всё же, хотя он и утверждал, что мастерская общая, я всё время чувствовала себя гостьей. Особенно в первые месяцы. Возможно, именно поэтому в то утро у меня ничего не получалось. Может быть, если бы я пошла в общую мастерскую, всё было бы иначе?

Как бы то ни было, пейзаж на холсте никак не хотел оживать. Трава оставалась неподвижной и больше походила на заплесневелый болотный мох, чем на поляну вокруг развалин замка (за целый замок я браться не стала, чтобы ещё больше не усложнять себе работу).

Я вздохнула. Сделала шаг назад и стиснула зубы. Сдавать пейзаж нужно было уже через неделю, а у меня получалась такая отборная чушь…

— Мадлен, что случилось? — спросил Брам, не отрывая глаз от акварельного этюда. Он склонился над столом, и непослушные пряди падали на сосредоточенное лицо.

Я махнула кистью на холст. Руки слегка дрожали от разочарования собой.

— Не получается. Всё как-то… не так. Не понимаю, как меня вообще приняли в Академию, да ещё и на бесплатное. Я даже с цветом не могу справиться.

Брам выпрямился и, обогнув стол, подошёл ко мне, слегка задев плечом. Я вздрогнула, но он не обратил внимания. Его пристальный взгляд скользнул по моей работе, и лёгкая улыбка тронула губы.

Брам взял мою руку и снова направил кисть к холсту. Его прикосновение было лёгким, но таким горячим…

— Нужно добавить света, — мягко сказал он, делая несколько новых мазков. — А чтобы этого добиться, нам нужны тени. Посмотри. Мой учитель всегда говорил, что их не надо бояться. Правильные тени не убивают, а оживляют цвета.

Он встал позади меня и продолжил объяснять технику, которую перенял у частного учителя (разумеется, у Брама он был), направляя мою руку, но я почти не слушала. Его слова касались моих волос и обжигали ухо. Аромат его парфюма, терпкий и пряный, смешивался с запахом красок и захватывал моё сознание, будоражил воображение.

Его рука не отпускала мою, и в какой-то момент все мысли исчезли. Неудачный пейзаж отошёл на второй план, а потом и вовсе забылся. Остался только Брам. Его тепло, его близость. Я повернулась к нему, прерывисто дыша, охваченная безумным волнением, и подняла глаза. Наши взгляды встретились.

Брам замолчал на мгновение, и в его глазах зажёгся волшебный свет, который делал их яркими, что приходилось щуриться. Чудесный оттенок. Самый красивый из всех, и точно такой, который мне нужен.

— Мадлен… — начал Брам, но я уже привстала на цыпочки и потянулась к его губам, немного жёстким, но неизменно нежным и всегда готовым принять поцелуй.

Так и в этот раз, Брам с жадностью ответил на мой порыв. Поцелуй захватил нас, стал глубже, и руки Брама скользили по моей спине. Они то и дело опускались ниже, поглаживая бёдра и заставляя мои колени дрожать.

Кисточка упала на пол, но мне было всё равно. Я обнимала Брама за шею, а освободившуюся руку запустила в его волосы. Мир исчез, сократившись лишь до его губ, его запаха, его прикосновений.

Мы оторвались друг от друга, дыхание сбилось, тело горело от разлившегося жара. Брам резко притянул меня ближе, его веки отяжелели. Он снова наклонился ко мне, и я почувствовала, как нарастает его желание, раскаляя воздух. Его движения становились всё более настойчивыми, объятия — крепкими.

Брам потянул меня в сторону, мы задели холст, и работа с грохотом упала с мольберта. Всё равно, мне было всё равно...

Брам прижал меня к стене, приподняв, мои ноги едва касались пола. Один приглушённый стон, и его губы оставили след на моей шее, вызывая мурашки по коже. Я понимала, чего он хочет, и сама хотела того же, но… не сейчас. Не так. И в этот момент мне стало страшно.

Внезапно в голове прозвучали слова Лизель: «Как только он уложит тебя в койку, от вашей “истинности” ничего не останется!».

Я пыталась отогнать эти мысли. Не хотела верить — не хотела! — что она была права, но сомнения всё равно закрадывались в душу, и я… выставила руки вперёд, вынуждая Брама остановиться.

Его глаза расширились от удивления. Я видела, как он жаждет большего, чем просто поцелуй. Его желание было почти осязаемым, окутывало меня, как горячий поток.

— Брам… — прошептала я, цепляясь за его рубашку. Мой голос дрожал. — Я… извини, я не готова.

Его руки остановились. Через мгновение Брам отступил на шаг, потом ещё на один, и отвернулся. Но я успела заметить разочарование и понимание на его лице.

— Это ты прости. Не хотел… тебя пугать.

Я тряхнула головой. Была уверена, что он не хотел, и мне не нужно было оправдание, но…

Брам быстро подошёл к холсту, лежавшему на полу, и начал устанавливать его обратно на мольберт. Затем поднял упавшую кисть, которая оставила на паркете зелёное пятнышко краски.

Он суетился и делал всё возможное, чтобы на меня не смотреть. И мне стало так горько, что захотелось расплакаться.

— Брам? Ты обиделся?

Мне показалось, что да. Я ведь сама его поцеловала, дала повод, надежду на большее, а потом оттолкнула. Любой парень бы обиделся. Наверное. Не то чтобы я слишком разбиралась в парнях…

— Нет, конечно нет, — ответил Брам.

Он остановился, провёл рукой по лицу и нервно усмехнулся. И всё ещё не смотрел на меня.

— Просто мне нужно отвлечься сейчас. Подумать о чём-то, кроме… тебя. Мы вместе уже четыре месяца, и иногда, понимаешь, ну… мне сложно сдерживаться. — Он поморщился и покачал головой. — Извини, опять несу чушь. Не бери в голову, это мои проблемы.

— Наверное, мне лучше уйти.

Я направилась к двери, ведущей в гостиную, и тут Брам наконец взглянул меня. Его глаза наполнились испугом.

— Подожди! Останься. — Он схватил меня за плечо и притянул к себе, а затем заговорил так быстро, будто боялся, что я исчезну в воздухе. — Тебе же нужно закончить картину! Мы ещё не до конца разобрались с тенями, я тебе расскажу, то есть покажу, как меня учил мистер…

— Но ты же сам сказал, тебе сложно сдерживаться. Я буду тебе мешать…

— Нет! Не будешь! Забудь, что я сказал. — Он взял моё лицо в ладони и оставил на щеке горячий поцелуй. — Вот, смотри. Могу просто целовать тебя. — Ещё один поцелуй, в другую щёку. — Я держу себя в руках, Мадлен. Клянусь. Ничего больше, пока ты сама не захочешь. Не уходи, пожалуйста. Не бойся меня.

Я не боялась. И, пока Брам продолжал говорить, покрывая моё лицо поцелуями, меня наполнило чувство невыразимой нежности, от которого в груди стало тесно. Я едва могла дышать.

Брам остановился, его большой палец нежно поглаживал мою скулу, а лицо просияло. Он прикрыл глаза и улыбнулся счастливой мальчишеской улыбкой.

— Брам? Ты… чего?

— Ты любишь меня.

Это не было вопросом, но я всё равно кивнула. И удивлённо нахмурилась.

— Я чувствую, — прошептал Брам. — И раньше ощущал твою радость, но это… такое впервые. Это твоя любовь.

Он взял мою руку и приложил к своей груди, словно хотел, чтобы я тоже почувствовала. И почему я никогда не ощущала его эмоции? Это всегда заставляло меня переживать и грустить. Дело точно было во мне.

— А на что это похоже? — спросила я тихо.

— Сложно описать. Это… тепло и нежно. Ты как будто обнимаешь моё сердце.

Глава 19. Брамион

В двери зияет тёмный портал, за который мгновенно принимается демон. Пока он сосредоточенно расширяет границы, у меня мелькает запоздалая мысль: «Когда это демоны успели стать так сильны?»

Проём поддаётся не сразу, но Доментиан прилагает ещё больше усилий, и портал наконец достигает нужных размеров.

— Кадум, давай! — командует демон.

Я хватаю сумку и кидаюсь вперёд, едва не задевая верхний край.

— Да пригни ты голову, если она тебе хоть немного дорога! — ругается Доментиан и прыгает вслед за мной.

Когда мы оказываемся по ту сторону, портал схлопывается, и я с удивлением замечаю, что изнутри башня МакКоллина совсем не похожа на мою. Странно, мне казалось, они одинаковые. Всего их в Академии четыре, ещё есть две пустые есть в женском крыле.

Вокруг темно, но это мне мешает лишь мгновение. Стоит моргнуть, и мои зрачки становятся вертикальными, как у змея, и обстановку видно гораздо лучше. Я уже давно не использовал этот драконий трюк с ночным зрением, ведь он пугает Мадлен, но сегодня это необходимо.

Доментиан опирается на стену и прерывисто дышит. Кажется, борьба с порталам истощила его больше, чем хочет показать. Я молчу, не мешая его передышке. В конце концов, он взял самое сложное на себя.

— Сначала ищешь кошку, — наконец говорит Доментиан. — Следишь за ней. Она наш обратный билет.

Я киваю. Мы проходим через коридор, в конце которого играется Козетта. Я хватаю её за шкирку и сажаю в сумку — на этот раз она лезет туда без возражений, потому что внутри лежит заветный бумажный шарик.

Мы поднимаемся по лестнице и попадаем в гостиную МакКоллина. Доментиан сразу же начинает искать тайник, пуская по стенам алые руны.

— Пусто. Ищем дальше, — сообщает он. — И ничего лишний раз не трогай, Брамион.

Я усмехаюсь и хлопаю его по плечу.

— Звучишь, как моя матушка. И зови меня Брам, мы же теперь подельники.

Доментиан бросает на меня такой свирепый взгляд, что я побыстрее убираю руку, пока он не сжёг меня силой мысли.

— Расходимся, — говорит демон. — Иди направо, я налево.

— А почему ты налево?

— Потому что ты налево уже сходил, Кадум. Именно поэтому ты здесь.

Я давлюсь возмущением.

— Никуда я не ходил! Не было измены, ты же сам сказал…

— Время, Брам! Ищи.

Стараясь потушить обиду, я снова осматриваю гостиную. Здесь всё оформлено в тёмно-бордовых тонах (и почему я не удивлён?), но больше всего внимания привлекает странная конструкция посередине… Боги, ну и мерзость! В ящике холода, за мутным стеклом, всё заставлено бутыльками с кровью.

— Доментиан, смотри! У него тут кровавый буфет! — Я высовываю язык, делая вид, что меня сейчас стошнит. — Интересно, а коктейли он делает? Или супы? Так и знал, что вампиры…

— Брам, соберись!

— Ладно, ладно, иду.

Из гостиной я попадаю в спальню, тоже тёмно-бордовую. Присматриваюсь к обстановке, прислушиваюсь к ощущениям. Потом вспоминаю простенькое поисковое заклинание, которому учили на занятиях по базовой безопасности на первом курсе. По стенам пробегают белые линии, не такие эффектные, как руны Доментиана, но всё же.

Они быстро тускнеют и исчезают. В спальне чувствует только энергия вампира, холодная и звенящая, как заиндевевшее стекло. Поправив сумку с Козеттой, я захожу в ванную и с облегчением отмечаю, что тут тоже пусто. Копаться в белье МакКоллина было бы слишком.

За ванной находится… ещё одна спальня? Зачем Эдгару две? Ему бы хоть одну использовать по назначению. Его вообще когда-нибудь видели с девушкой?

Я осматриваю комнату, снова бормоча заклинание и надеясь, что правильно его произношу. Внутри нарастает тревога. Вдруг опять ничего? Доментиан молчит, значит, у него тоже никаких находок. А комнаты стремительно заканчиваются, как и наше время на поиски.

Проклятье, где тайник?

Белые линии скользят по стенам и собираются на небольшом участке каменной стены. Я чуть ли не подпрыгиваю от радости.

— Доментиан! Тут что-то есть! Тайник здесь!

Белое сияние гаснет, потому что я отвлекаюсь, но это уже не важно. Демон влетает в комнату, и его руны багровыми реками текут к той же самой области, которую заметил я.

— Ты прав, тайник здесь, — шепчет Доментиан. — Открывай!

Я ставлю сумку с Козеттой и бросаюсь к прямоугольнику, очерченному на стене. Сдвинуть кладку не так-то просто, приходится применить силу — и драконью, и обычную, — но через секунд минут камни всё-таки отходят в сторону, выпуская в воздух облако вековой пыли.

Мы молча смотрим на углубление в стене. Там лежит небольшая резная шкатулка из тёмного лакированного дерева.

— Наконец-то! — выдыхает Доментиан, и впервые в его голосе слышится неподдельная радость.

Он тянется к шкатулке, но вдруг замирает и смотрит на своё запястье.

— Сработал маячок у главного входа. МакКоллин возвращается! Уходим сейчас же.

Без лишних слов я кидаюсь к сумке с Козеттой, и от того, что я там вижу, вернее, чего не вижу, стынет кровь. От страха подкатывает тошнота.

— Кадум, быстрее!

— Кошки нет. Похоже, она сбежала.

Глава 20. Брамион

Козетта, похоже, сделала в сумке дыру и сбежала, пока я открывал тайник.

Вампир приближается, и я слабо себе представляю, как мы будем выкручиваться.

В голове всего одна мысль: меня прикончат. Мать, отец, император, МакКоллин или Доментиан. Да, полагаю, всё-таки Доментиан. Он цедит сквозь зубы странные слова, значение которых не совсем понятно, но общий смысл угадывается. Кажется, меня только что прокляли.

— Кадум, хоботковый ты грампоклюй! Я же сказал следить за кошкой!

— Я открывал тайник! Прости, что не могу смотреть за всем и сразу!

— Ищи мурлокса, — шипит Доментиан. — У нас не больше пяти минут.

Он пихает меня плечом и шагает в соседнюю комнату.

— А если её здесь нет?

— Тогда я улечу на тебе!

Искать чёрную кошку в потёмках — сомнительное развлечение. Моё зрение хоть и ночное, но не всемогущее.

Куда мерзавка могла подеваться?

Я вешаю сумку через плечо и заглядываю под кровать, потом осматриваю пространство под креслами. Шарю рукой за комодом, но не нахожу ничего, кроме пыли.

Проклятье. И как я до этого докатился? Ползаю по спальне вампира в поисках наглой кошки на пару со злющим демоном. Идея вылететь в окно уже не кажется такой безумной.

— Козетта, выходи! Хороший, славный мурлокс, ну где же ты?

Я бегу в ванную, но кошки нет и там, проверяю дважды. На всякий случай встряхиваю несколько полотенец (чистых, хвала Богам), ведь правило «ничего не трогай, Брамион» больше не работает. Наверное. Я не знаю, и мне плевать.

Врываюсь во вторую спальню и чуть не падаю от облегчения.

— Вот ты где!

Козетта сидит на кровати и увлечённо вылизывается. Подкрадываюсь к ней со спины, стараясь не делать резких движений.

— Тише, дорогая, тише. Не убегай, договорились? Нам нужен всего один портал.

Когда я её хватаю, кошка сопротивляется, возмущённо мяукая. Но моя хватка крепкая, не сбежать.

— Доментиан, я нашёл!

— Мурлокс у меня! — раздаётся приглушённый ответ.

Не понял… А у меня тогда кто?

Влетаю в гостиную, и мы чуть не сшибаемся лбами возле кровавого буфета. У демона в руках кошка. Чёрная. У меня тоже.

Несколько секунд мы молча пытаемся понять, что происходит. Все вчетвером.

— Змеиная яма Домбельяна… Какая из них наша? — произносит Доментиан.

— Имя написано на ошейнике.

Мурлокс в его руках извивается, цепляясь за одежду.

— Ещё немного, и я тебя испепелю, — угрожает демон кошке.

Та, что у меня, ведёт себя спокойно. Я смотрю в её испуганные глаза и понимаю, что это не Козетта.

— Доментиан! Наша у тебя, у меня кошка МакКоллина.

Ради Праматери, откуда в Академии столько мурлоксов? Или у вампира обычная кошка-нелегалка? А, неважно.

— Уверен? — рычит демон, сражаясь с животным.

— Да. У Козетты глаза жёлто-зелёные, а у этой с оранжевым отливом, оттенок скорее персиковый, чем…

— Вампир уже дверей, Кадум! Давай делать портал.

Я ставлю кошку на пол, и она убегает, недовольно мяукая. Остатки бумажки всё ещё в моём кармане, и я достаю их, замечая краем глаза, что это какие-то записи. Крестик стоит напротив имени «Андреас Мануэль Витальго». Это что, список студентов? Или расстрельный? Боги, ну и подход к преподаванию.

— Кадум, быстрее! Или ты собрался сейчас картину рисовать? Ты точно не подкидыш? Совсем не в отца!

О, даже так? Кажется, этот безродный выкормыш бездны давно не получал по ушам. Что он вообще может знать о моём отце? Но вспышка холодной ярости тонет в приливе паники, потому что на лестнице слышатся шаги — гулкие и размеренные.

— Сейчас, — отвечаю я, скатывая шарик. Козетта шевелит ушами. — Куда кидать, в какую стену?

— В пол!

— Но мы же так упадём.

— Вот именно!

Шурша бумагой, я замахиваюсь, но вспоминаю, как трудно дался демону первый портал.

— Ты точно сможешь расширить ещё один?

— Если не смогу, проделаю дыру тобой.

Я с размаху бросаю бумажку в пол, и Козетта отталкивается от демона задними лапами. Создаёт портал и ныряет внутрь, Доментиан расширяет, и я готов поклясться, что слышу, как скрипят его зубы.

— Прыгай! — велит он.

Я хочу ухватиться за край портала и осторожно спуститься, но Доментиан прерывает:

— Не трогай, прыгай!

Легко сказать: «Прыгай»! А что там внизу? Вдруг ноги переломаю?

Но шаги вампира всё ближе, и я понимаю, что ноги не так уж и важны. Не руки же, в самом деле. Я рисовать люблю, а не бегать.

Глубоко вздохнув, я шагаю в портал, попутно вспоминая, что давно не молился и пора бы это исправить.

Полёт выходит недолгим. Падение — неприятным. Я приземляюсь на кучу какого-то хлама, больно ударяясь локтями, головой и коленом, а сверху летит Доментиан. Судя по звукам, он сразу же вскакивает, затем замирает на месте.

Несколько секунд тишины. Слышно только моё дыхание и игривое рычание Козетты. Сердце колотится так сильно, будто собирается выпрыгнуть.

— Брам, ты живой?

— Что-то вроде того.

Я решаюсь пошевелиться. Потом сажусь, отплевываясь от пыли. Похоже, тут какой-то склад: повсюду валяются ящики, странные инструменты да ветхое тряпьё. Немного придя в себя, я вспоминаю, зачем всё это затевалось, и бросаю испуганный взгляд на демона.

— А Грани? Шкатулка же осталась…

Она осталась в тайнике? Или он её забрал? Я не помню. И его молчание мне не нравится.

— Доментиан, где шкатулка?

Глава 21. Брамион

В подсобке царит напряжённая тишина. Доментиан молчит, а я отчаянно пытаюсь вспомнить, не забыл ли он Грани. Но в голове всё смешалось — порталы, вампиры, кошки.

— Доментиан, где шкатулка? Скажи, что ты её взял. Грани же у тебя, правда? Иначе как я помирюсь с Мадлен? Она моя истинная. Я должен ей доказать, что измены не было!

Доментиан тихо усмехается и качает головой.

— Здесь. — Он хлопает себя по карману.

Я выдыхаю и провожу руками по лицу, наслаждаясь облегчением.

— А ты сразу не мог ответить? Какие-то шутки у тебя дурацкие.

— Нужно выбираться. Я не уверен, что сумею удержать ещё один портал, но надо попробовать. Мы сейчас в подсобке, за стеной лестница. Спустимся по ней на третий этаж и выйдем во внутренние коридоры Академии. У тебя не осталось бумаги?

Я качаю головой. Бумага закончилась, надо придумать что-то другое.

Доментиан хватает Козетту, отходит подальше и замахивается ею, целясь прямо в дверь.

— Стой! Что ты делаешь?

Я подскакиваю с кучи хлама и подлетаю к нему, пока он не расшиб кошку об стену.

— С мурлоксом решил поиграть. В котлету, — ехидничает демон. — Нам нужен портал, и если этот комок шерсти хочет жить, то сделает его и без бумаги.

— Отдай сюда Козетту. — Я тяну животное к себе. — Ей же будет больно!

— Кадум! — Он с раздражением пихает её мне в руки. — У тебя пять минут, чтобы найти другой выход. После этого я кидаю кошку. Если понадобится, то вместе с тобой.

Я осматриваю дверь, чтобы предотвратить его гениальную идею. К удивлению, обнаруживаю, что здесь нет защитной магии.

— Слушай, а замок-то обычный. Давай вынесем его, да и дело с концом.

Демон теснит меня в сторону и разглядывает выход, убеждаясь, что тот ничем особенным не заблокирован.

— Да, ты прав.

— Вышибем ногой или плечом? — уточняю я, поглаживая спасённую Козетту.

— Плохой из тебя воришка, Брам. Очень шумный. Можно же выжечь замок. Или спалить часть стены с запорной планкой. Можно расплавить петли двери. А можно сделать так. — Он прикладывает ладонь к замку, приводя в движение внутренние механизмы, и дверь открывается с тихим скрипом.

— Ух ты! Я тоже так хочу. Мало ли пригодится.

Когда разберёмся с артефактом, попрошу научить меня этому трюку. Приеду домой и буду взламывать комнаты Себа. Что может быть приятнее, чем приводить в бешенство старшего брата?

— Был однажды случай… — начинает Доментиан, но отмахивается: — Впрочем неважно.

Я засовываю Козетту в сумку, демон стряхивает пыль с одежды, и мы покидаем башню МакКоллина. Решаем пойти ко мне — так ближе, чем до преподавательского крыла. Хотя теперь прогулка по коридорам после отбоя кажется такой невинной шалостью, что мне было бы плевать, выскочи из-за угла хоть сам ректор, хоть призрак его жены.

Мы заходим в гостиную, я отпускаю Козетту, и она убегает через стену в мастерскую, деловито подняв хвост. Доментиан садится на диван и почему-то хмурится, хотя радоваться надо, артефакт-то у нас.

Я сажусь рядом, пора открывать шкатулку. С нетерпением жду увидеть Грани и узнать, как они работают. Нужно ли произнести особое заклинание? Или достаточно просто взглянуть, чтобы увидеть фрагменты прошлого?

Но когда демон поднимает крышку, моё нетерпение сменяется сомнением. Внутри, на чёрной бархатной подушке, лежат украшения: брошь в виде феникса, тёмно-зелёный кулон и золотое кольцо с сапфировой бабочкой. Красивое. Мадлен бы понравилось.

Я хмурюсь.

— Эм… И что из этого Грани?

— Ничего. Их здесь нет.

— Что значит нет? А где им быть? Ты же говорил, Грани в башне вампира.

Доментиан не отвечает, продолжая буравить взглядом содержимое шкатулки. С каждой секундой его лицо мрачнеет, а я начинаю понимать масштаб катастрофы. Если Граней нет, мне нечего предъявить Мадлен. Я не смогу оправдаться ни перед ней, ни перед самим собой.

Но куда делись Грани? Мы ведь действовали по плану, сделали всё ровно так, как демон говорил. А теперь он молчит, и я не понимаю, почему он так спокоен. Он же буквально из пекла вылез ради этого артефакта!

Доментиан не выглядит тем, кто потратил бы столько усилий впустую. На его месте я бы уже начал разрабатывать новый план, искать другие варианты, если бы только…

…если бы Грани уже не были у меня.

Ярость нарастает стремительно, и я впиваюсь пальцами в диван, чтобы не наброситься на демона с кулаками.

— А проверь-ка в карманах, Доментиан. Может, и Грани сразу найдутся.

Всё становится на свои места — и внезапное исчезновение Козетты, и его молчание в подсобке. Весь вечер хитрющий подонок водил меня за нос, а теперь почему-то решил, что я позволю ему встать между мной и Мадлен.

От злости дрожат руки, я весь дрожу. И что-то горит внутри, будто ещё немного, и я взорвусь.

Доментиан отрывается от шкатулки и смотрит на меня с неприязнью.

— Кадум, я не брал Грани, если ты об этом. У меня на это даже времени не было. — Он переводит взгляд на мои руки, потом обратно к лицу. — Заканчивай эти фокусы, не тебе меня пугать.

О чём он?

Я смотрю на свои ладони: они покрыты плотной красновато-зелёной чешуёй. Блестящей. Драконьей. Вместо ногтей — чёрные изогнутые когти. Они уже пробили обивку дивана, и мне интересно, смогут ли с той же легкостью вспороть костюм одного ушлого демона. И только ли костюм?

Не понимаю, что происходит. Раньше такого не было, никогда. Но удивлению и страху не хватает места, остались только гнев, отчаяние и решимость.

— В последний раз говорю, верни Грани, демон. Или мне придётся забрать их силой.

Но он плюёт на угрозы и лишь равнодушно пожимает плечами.

— Я не брал Грани. Если не веришь, можешь меня обыскать. Или даже попытаться растерзать, вперёд! Хоть на бейтира в деле гляну.

— Хватит, Доментиан! Либо ты отдаешь Грани, либо я…

— Ты лучше подойди к зеркалу, Кадум. Или хотя бы посмотри на свои руки. Постарайся осмыслить, что происходит.

О, я уже осмыслил, и это до смешного просто: если нет артефакта, то нет и Мадлен.

Время уговоров кончилось. Если демон не понимает по-хорошему, я убью его, вот и всё.

Я делаю выпад, стараясь полоснуть Доментиана по горлу, но он мгновенно вскакивает с дивана.

— Брам, угомонись! Ну прикончишь ты ни в чем неповинного демона, любимца студентов, талантливого преподавателя, подающего надежды, а дальше что? Как это поможет тебе обрести Грани?

— Это хотя бы заставит тебя заткнуться!

Я бросаюсь вперёд, но Доментиан снова уклоняется и медленно отходит к стене. Его лицо выражает что угодно, кроме страха, и это злит меня ещё больше. Теперь нужно не только забрать артефакт, но и заставить демона со мной считаться.

— Думаешь, Мадлен оценит, когда узнает, что ты творишь? Обрадуется, если заявишься к ней в таком виде?

— В каком ещё виде? — Мой голос похож не то на шипение, не то на рык.

— Сам посмотри. — Он указывает на стену.

Я оборачиваюсь, ожидая подвоха, но вижу всего лишь настенное зеркало. Оттуда смотрит мерзкое чудовище, и я не сразу понимаю, что эта злобная морда — моё лицо.

— Это как? Что за чушь?

Я забываю про демона и кидаюсь рассматривать монстра. У него неестественно длинная шея, покрытая чешуёй. Во рту огромные клыки, МакКоллин бы обзавидовался. Черты поплыли, заострились, и в них не осталось ничего человеческого.

— Это… это же пройдет, правда? Как это случилось?

Нельзя, чтобы Мадлен это видела. Она испугается, не подпустит меня к себе.

— Раньше такого не было, да? — тихо спрашивает Доментиан, и я качаю головой в ответ.

Кажется, чем дольше я смотрю на чудище, тем страшнее его оскал и больше чешуи расползается по коже. Сердце бешено колотится, когда я допускаю мысль, что так и не смогу остановить превращение.

Раздаётся треск, потом звон. Стекло идёт трещинами, искажая и без того безобразное отражение. Осколки усеивают пол, поблёскивая на ковре.

Ну вот. Я так крепко вцепился в зеркало, что даже не понял, как разбил. Придётся выпрашивать у Зурга новое или искать в Ионеле — ещё одна деталь в копилку моих проблем. Такая незначительная, она добивает меня окончательно. Сил хватает ровно на то, чтобы сползти по стене и сесть среди стекла. Словно только ярость поддерживала меня на ногах, а теперь, когда её нет, я превратился в тряпичную куклу.

— Как ты там это назвал? — бурчу я себе под нос, не решаясь взглянуть на Доментиана. Минуту назад я всерьёз думал его убить. Но ведь мне — настоящему мне — этого совсем не хотелось бы. Шутки у него дурацкие, но это не повод отправлять его на тот свет.

Когти становятся меньше. Чешуя исчезает с ладоней, но я всё ещё себе отвратителен.

— Бейтир. Получеловек-полудракон, — поясняет демон. — Промежуточная стадия превращения дракона. Раньше, много лет назад, почти все драконы так умели, что давало им колоссальное преимущество в бою, так как они могли использовать манёвренность маленького тела человека и скорость, силу дракона.

Всё-то он знает. Только куда делись Грани ответить не может.

— А потом бейтиров становилось всё меньше и меньше, — продолжает Доментиан. — За последние лет ну минимум двести ни про одно подобное превращение никто не слышал.

— И истинных у драконов не было столько же…

— Кадум, — вздыхает Доментиан. — Я не меньше твоего обескуражен тем, что Граней в шкатулке нет. Вместо того чтобы зеркала тут бить, надо думать, что делать дальше.

— Вот ты и думай! Только в этот раз придумай что-нибудь нормальное! Пошли искать, Брам, артефакт точно у вампира, Брам, вернёшь свою истинную, Брам… Какого пекла я вообще с тобой связался? Может, вот это, — я указываю ладонью на своё лицо, — тоже твоих рук дело, а? Пока ты не явился, такого не было!

— Да что ты говоришь? — Он злобно щурится, потом разводит руками. — Вечно у тебя кто-то виноват. Грани не нашли — виноват Доментиан, проморгал девицу у себя в кровати — виновата Деверо. И только Кадум у нас чист как слеза! А пить до беспамятства тоже я заставлял?

— Если я такой никчемный, что ж ты ко мне за помощью обратился?

— Знал бы, что это будет за помощь, обратился бы сразу к мурлоксу. От него и то больше пользы. Ах, простите, Козетта не умеет малевать картинки и вздыхать ежесекундно по своей истинной.

Остатки гнева подкидывают меня наверх. Боги с ними, с «картинками», от Себа слыхал издевки и похуже, но высмеивать мою любовь к Мадлен — никому не позволю. И уж тем более какому-то демону.

— Если бы не моя истинная, ты бы сейчас так бодро не выступал. Я тебя не тронул, только чтобы не расстраивать её. Так что за сохранность своей шкуры благодари Мадлен.

— Непременно. И заодно поздравлю, что она избавилась от вспыльчивого слюнтяя, с которым ей приходилось нянчиться. Уверен, она найдёт своё счастье. А вот ты без неё ничего не стоишь.

— Не тебе решать, чего я стою, демон. Ты… ты… ты жестокое порождение тьмы! Сердца у тебя нет!

Доментиан вздрагивает, словно получил удар под дых. Сжимает кулаки и делает шаг в мою сторону, но я стою неподвижно. Проносится мысль, что мы всё-таки подеремся, но демон останавливается на полпути и смотрит на меня взглядом, полным странного, болезненного гнева. А затем разворачивается и уходит, оглушительно хлопнув дверью.

Глава 22. Мадлен

По ночам в нашей комнате слышатся непонятные шорохи, скрежет и глухое рычание. Мы с соседками — Уной и Лейсой — не можем нормально спать, зато у Лизель никаких проблем. Она мирно сопит у себя в кровати, и это тем более странно, что зловещие звуки, кажется, исходят из её угла.

Вечером я чуть не спросила Лизель, знает ли она, что происходит, но вовремя остановилась. Вспомнила, что мы не разговариваем. И всё же привычка — сильная штука, возможно, даже сильнее обиды. Трудно молчать с человеком, с которым говорила всю жизнь.

Подозреваю, что рано или поздно мне придётся помириться с Лизель. Нам предстоит прожить ещё три года в одной комнате, и общий быт так или иначе заставит нас общаться. Да и соседки не находят себе места, став невольными участницами нашей драмы. Не хочу доставлять им ещё больше неудобств.

Когда наступает утро, я быстро надеваю платье и направляюсь к двери, стараясь не шуметь. Девочки ещё спят, а я планирую провести день где угодно, только не здесь.

Первое, о чём я думаю: «Может, пойти к Браму?» — и это тоже результат стойкой привычки. По выходным я часто ходила к нему: мы вместе рисовали, готовились к занятиям или сладко бездельничали в гостиной.

Горечь подступает к горлу, когда я понимаю, что ничего из этого больше не будет. Как и дружба с Лизель уже не станет прежней. Моя жизнь кажется разрушенной до основания, и всему виной моя наивность.

Когда я пытаюсь открыть дверь, она поддаётся не сразу. Её будто подпёрли чем-то тяжёлым с той стороны.

— Что за шутки? — ругаюсь я шёпотом и дёргаю ручку несколько раз, а потом решаю навалиться всем телом. Не хотела наделать шуму, называется! Соседки уже ворочаются, и мне нужно выбраться как можно скорее.

Я толкаю дверь плечом, и как раз в этот момент преграда исчезает. Я вываливаюсь наружу с приглушённым криком. Теряю равновесие и готовлюсь отбить колени о мраморный пол, но вместо этого падаю в чьи-то руки.

— Мадлен! — звучит возглас Брама. — Иди сюда, нам нужно поговорить.

Он прижимает меня к стене возле двери — руки по обе стороны, как ловко расставленная ловушка. Хочет поговорить? Ну надо же, как вовремя. Не прошло и двух дней! За всё это время Брам не соизволил подойти ко мне ни разу.

— Хорошо, давай поговорим, — фыркаю я. — Только побыстрее, у меня уйма дел.

Брам поднимает бровь.

— И каких же?

— Это тебя не касается.

Никаких дел у меня нет, но ему об этом знать необязательно. Просто не хочу, чтобы Брам думал, будто я только и делаю, что оплакиваю нашу помолвку. Даже если на самом деле это так и есть.

— Мадлен, перестань огрызаться. Я не спал с Лизель…

— Нет, это ты перестать! Лизель мне рассказала, это ты её соблазнил.

— Неправда, слышишь? Она лжёт! Не верь ни одному её слову.

— То есть я должна безоговорочно поверить тебе?

Брам энергично кивает. На его лице расцветает надежда.

— Ну хорошо, — продолжаю я. — Давай на секунду представим, что я тебе поверила. И что тогда получается? Лизель привела меня на пижамную вечеринку, куда-то пропала на всю ночь, а потом дождалась, пока ты уснёшь и… просто тебя раздела! И легла рядом, потому что спать ей было негде, судя по всему.

Брам меняется в лице. Кажется, он начинает понимать, насколько абсурдной звучит версия.

— Послушай, — говорит он, — я не знаю, как всё это объяснить, но Лизель тебе врёт…

— Зачем?

— Не знаю! — Он почти кричит, делая шаг назад. — Я не знаю, Мадлен! Может, она просто хотела нас поссорить?

— И заодно избавиться от меня навсегда? Отличный план, надёжнее некуда.

— Ты даже не допускаешь мысли, что правду могу говорить я, а не она? Ты вообще мне когда-нибудь верила?

— Я доверяла тебе больше, чем кому-либо в жизни. И вот как ты распорядился этим доверием. Затащил в постель мою лучшую подругу.

— Никого я никуда не затаскивал…

Я закатываю глаза.

— Брам, мы ходим по кругу, тебе не кажется?

— Так останови это! Давай всё решим и перестанем спорить.

— Дай угадаю, твоё решение предполагает, что я закрою глаза на измену? Сделаю вид, что ничего не произошло?

Он не отвечает. Только тяжело дышит и пристально смотрит мне в лицо.

— Я тебя понял. Дай мне пару дней, будут тебе доказательства.

— И где же ты их возьмёшь, позволь узнать?

Он открывает рот, но тут же закрывает снова. Как будто собирался что-то сказать, но в последний момент передумал. И только сейчас я замечаю, насколько потрёпанным он выглядит. Волосы взъерошены, под глазами тёмные круги, а на лбу, ближе к виску, красуется шишка.

— Брам, что с тобой…

— Я найду доказательства. Ты простишь меня, когда я это сделаю?

Я пожимаю плечами.

— Если ты не виноват, то и прощать тебя не за что.

— Отлично.

Он запускает руку в карман и достаёт золотое кольцо в виде бабочки с сапфировыми крыльями. Протягивает его мне, но я качаю головой.

— Мне ничего от тебя не нужно.

Но Браму всё равно. Он вкладывает кольцо мне в руку.

— Возьми, — настаивает он. — От него веет магией, светлой и чистой. Чувствуешь?

Я усмехаюсь, глядя на украшение.

— Ты же знаешь, что нет.

— Тогда просто поверь. Хотя бы насчет этого.

Брам разворачивается, собираясь уйти, но я его останавливаю. То ли чтобы задать вопрос, который меня мучает, то ли просто хочу ещё немного побыть с ним рядом.

— Зачем тебе всё это? Почему ты так хочешь передо мной оправдаться? Ты бы теперь мог найти невесту побогаче, познатнее, покрасивее…

Он награждает меня усталым взглядом.

— Мадлен, я твержу одно и то же уже больше года. Мне не нужна богаче, знатнее и красивее, мне нужна ты.

— Почему?

Он отвечает без запинки, даже не раздумывая:

— Потому что ты моя истинная.

Разочарование толкает меня вперёд, и я тыкаю Браму пальцем в грудь.

— А вот это ещё нужно проверить! Надеюсь, твои доказательства будут убедительными, потому что новые туманы не сработают. Понял? Не сработают! Я больше на это не поведусь!

Не дожидаясь ответа, я бегу по коридору, ведь у меня появились вполне реальные дела. Нужно поставить точку во всей этой истории про истинность. И для этого мне нужны книги. А ещё Леон.

Глава 23. Мадлен

Я бегу в библиотеку. Она расположена на первом этаже, и когда её двустворчатые двери открываются, меня встречает недовольный взгляд старого гоблина Горма Странцелиста.

— Что за больное рвение к учёбе? — ворчит библиотекарь, подпирая щёку рукой. — В такую рань надо спать!

— Я вас не потревожу, — заверяю я его. — Мне всего-то пару книжек взять.

Вот только я не знаю, какие именно книги мне нужны. Существуют ли труды о драконьей истинности? Брам рассказывал, что его прадед, последний дракон, который нашёл истинную пару, подробно описал свой опыт в мемуарах, но та рукопись хранится в семейном архиве Кадумов. Вряд ли копия завалялась где-то среди учебников СУМРАКа.

— Какие люди! — раздаётся скрипучий голос со стороны библиотечного стола. — Горм, да ведь это же…

Странцелист вздрагивает, стряхивая с себя остатки сна, и хлопает ладонью по столу.

— А ну молчать! — кричит он своему фамильяру, оранжевому говорящему носку. — Ползи отсюда, пока я тебя на варежки не пустил!

Я удивлённо хлопаю глазами, глядя на Носка. Всё никак не могу привыкнуть. Честно говоря, эта странная парочка — гоблин и говорящий носок — всегда приводила меня в ступор. Уж как бы мне ни хотелось иметь фамильяра, но это… больше похоже на чью-то бредовую шутку. И ладно бы Носок был добрым или хотя бы милым, но нет — это странное существо с торчащими нитками и ртом в виде складочки такое же сварливое, как и его хозяин.

Я шагаю вглубь библиотеки, стараясь поскорее уйти от них. В обычный день мой путь лежал бы в раздел магических искусств или художественной литературы, где можно разжиться пьесой или любовным романом на вечер, но сегодня нужна драконология.

Полки заставленными книгами от пола до потолка, и добраться до них можно только по парящей лестнице. Я знаю, что она заколдована, и упасть с неё сложно даже растяпам вроде меня, но колени всё равно дрожат.

Обычно этим занимался Брам. А я ждала внизу или искала нам стол, где можно спокойно позаниматься. Страшно представить, что мне уже его не хватает, да ещё и в таких мелочах. Нужно всерьёз задуматься о собственной эмансипации.

Книг про драконов написано едва ли не больше, чем обо всех остальных расах нашего мира вместе взятых. Это неудивительно, ведь драконы — самые могущественные… были. До того, как перестали летать. Возможно, теперь грифоны займут их место?

Я пугаюсь крамольных мыслей, прогоняю их и внимательно рассматриваю названия на корешках. «Камбер: от герцогства до империи» — история драконьих завоеваний от древности до наших дней. К сожалению, военные хроники не помогут мне. «Проклятые императоры» Дориса Мрюона — занимательный цикл о предыдущей правящей династии, которую сгубило увлечение чёрной магией. Но я его уже читала, и там ни слова про истинность. «Иномиряне о драконах» — никому не нужная чушь. «Драконы и грифоны: союз величайших рас». «Драконья мода», «Драконья кухня», «Крылатый Крест: размышления о Священном Писании»… Какую только ерунду не пишут! Зачем, скажите на милость, размышлять о Священном Писании? Его заветам нужно следовать, вот и всё.

И хоть бы один удосужился поразмышлять об истинности. Из всего многообразия книг мне подходит только сборник «Баллады об истинной любви». Это всего лишь сказки, но потрёпанная обложка обещает, что внутри есть развёрнутый комментарий Флэмиона Самвертского, выдающегося принца-учёного древних времён.

— Что ж, Ваше Высочество, — бормочу я, хватая книгу. — Посмотрим, что вы мне расскажете.

Осторожно спускаюсь с лестницы, возвращаюсь в основной зал и устраиваюсь за самым дальним столом. Если Носок устроит проверку, до меня доползёт не скоро.

В предвкушении я открываю книгу, аккуратно переворачиваю первые страницы и…

— Сумрачное жерло! Гидра поглоти всю эту Академию!

Комментарий принца Флэмиона представлен в оригинале! На древнедраконьем! И я ни слова не пониманию!

Хочется взвыть от бессилия. Так обидно! Мне ведь нужна самая малость: понять, не знает ли история примеров ложной истинности? Может, Брам ошибался, приписывая её нам? А может, он намеренно мною манипулировал?

Я судорожно пытаюсь вспомнить, есть ли в Академии хоть один лингвист. Мне самостоятельно этот комментарий в жизни не перевести. Может, написать отцу в Сьор-Брулонь, чтобы он связал меня с кем-нибудь из местных учёных? Хоть наш род и беден, но уважаем, барону де Костьеру должны пойти навстречу.

В тот момент, когда я решаю, что это единственный выход, что-то мягкое и тёплое скользит по моей ноге. Сначала я замираю от страха. Затем давлюсь возмущением.

— Господин Носок, как вам не стыдно? Что вы себе позволяете? — шиплю я, стряхивая с лодыжки похотливого фамильяра.

Я заглядываю под стол, ожидая увидеть мерзкого оранжевого Носка, который елозит по моей ноге, но вместо этого встречаюсь взглядом с… кошкой? Вот так сюрприз!

Глаза у неё отливают медью, гладкая чёрная шёрстка поблескивает в тени. Секунда, и кошка прыгает мне на колени, потом на стол и осматривается с любопытным видом.

— Ты чья такая красивая? И откуда?

В ответ она лишь забавно шевелит ушами.

Я тянусь к медальону на ошейнике, полагая, что там должно быть имя, но тут происходит невероятное: кошка ставит лапку на раскрытую книгу, и фразы на древнедраконьем начинают расплываться!

— Нет-нет, не надо портить… Погоди-ка! — Буквы, которые минуту назад были мне незнакомы, складываются в стройный и понятный текст. — Так ты у нас переводчица! — Я всё же заглядываю в её медальон. — Бернетта!

Пока кошка не убежала, я начинаю быстро читать.

«Истинная пара — большая редкость и огромная ценность, — пишет Флэмион Самвертский. — Дракон, встретивший истинную, может по праву считать себя особенным, счастливейшим из счастливчиков…»

Если даже в те времена истинность считалась редкостью, то что уж говорить о наших. Не зря я так долго сомневалась.

«Рационалисты пытаются убедить нас, что истинность — это не более чем особое состояние организмов, которые при встрече образуют идеальный союз. Однако я не склонен верить тем, кто ставит под сомнение небесный промысел. Святые отцы проповедуют об истинности как о поцелуе Праматери и благословении Богов…»

Далее учёный принц на полстраницы восхваляет трёх великих драконов, но всё это я знаю и без него. Меня интересует другое:

«Истинность прекрасна тем, что олицетворяет абсолютную верность. Истинные не изменяют друг другу, это физически невозможно»

Именно об этом говорил Брам. А после каким-то образом оказался в постели с моей подругой.

«Возлюбленные в истинных парах ощущают эмоции друг друга. Искренняя радость, счастье, глубокая тоска или жгучий гнев — всё это приходится делить на двоих…»

Вот же они, несоответствия! Я ничего подобного не чувствую, однако Брам утверждает, что мои эмоции передаются ему. Мне оставалось только верить ему на слово, но вдруг он врал?

«Дети в истинных парах рождаются с особым даром…»

Это я не могу проверить. Ещё не хватало рожать предателю детей.

«При первой встрече истинную пару окутывает дымка, переливы которой напоминают сияние драконьей чешуи. Это волшебное зрелище видят только сами влюблённые, которым посчастливилось встретиться…»

А как тогда объяснить, что при разговоре с Леоном я тоже видела волшебную пыль?

«Истинным суждено пронести страсть через всю жизнь, и взаимное влечение не угаснет, если только они не решат…»

Бернетта убирает лапку со страницы, и буквы снова становятся неразборчивыми.

— Не уходи! Тут осталось совсем чуть-чуть.

Из глубин библиотеки доносится голос Носка:

— Кто насыпал шерсти в отделе рунной магии? Портить казённое имущество? Не позволю!

Я вскакиваю, захлопывая «Баллады». Нужно уходить, желательно вместе с кошкой. Если Носок и гоблин увидят её, то обязательно отберут, а зная их характер, ещё и монстроведам сдадут на опыты.

Кошка не сопротивляется, когда я беру её на руки. Она тихонько мяукает, и Носок это слышит.

— Ага! Животное в Академии! Нарушители! Горм, лови их!

Я прижимаю Бернетту к груди, прикрываю книгой и пускаюсь наутёк. Саму кошку почти не видно, но хвост торчит. Когда Странцелист возникает рядом, я изо всех сил выпучиваю глаза и стараюсь отвлечь его внимание.

— Помогите Носку, на него напали! Какой-то зверь! Ещё немного, и даже ниточки не останется!

— Опять нашёл проблем, — ворчит гоблин. — Вязаный, чтоб тебя… я иду!

Он уходит, и путь свободен. Я выбегаю из библиотеки под недоумённое мяуканье Бернетты и облегчённо вздыхаю. Теперь осталось найти укромный уголок, где можно спокойно дочитать древнедраконий текст.

Кошка начинает ёрзать и отталкиваться от меня.

— Пожалуйста, потерпи немного, — прошу я, мысленно оплакивая платье. Всё будет в шерсти и затяжках. — Сейчас я придумаю, куда нам пойти.

Самым подходящим местом кажется моя комната. Мне не хочется снова видеть Лизель, но там Бернетта точно не убежит. А ещё там ни один носок не разговаривает.

Я поворачиваюсь, чтобы пойти к себе, но неожиданный возглас останавливает:

— Мадлен, подожди! У тебя там не мурлокс, случайно?

Ко мне подбегает Финетта Андертон, знакомая с кафедры ботаники, которая рассказывала про Теофраста Эресского. Она поправляет круглые очки, отбрасывает назад густые каштановые локоны и внимательно рассматривает Бернетту. Затем улыбается.

— Точно, мурлокс. Ещё одного нашли! Надеюсь, он не доставил тебе хлопот?

Финетта тянет руки к кошке, и я делаю шаг назад.

— Ну что ты, никаких хлопот. Наоборот, я хочу оставить её себе.

— Оставить не получится, — качает головой Финетта. — Всех мурлоксов нужно собрать, иначе у СУМРАКа будут проблемы.

— Хотя бы на денёк! Мне нужно для очень важного дела.

Финетта наклоняется и переходит на шёпот:

— Пойми, Мадлен, мне не жалко. Но если ты не отдашь мурлокса, придётся иметь дело с тёмным эльфийским принцем.

— С тёмным эльфийским принцем?

— Да! По Академии бродит дроу из мира теней… Ох, а вот и он! — Она оглядывается и добавляет: — Мадлен, дроу презирает людей. Говорят, он прибыл сюда, чтобы пополнить ряды доминиона новыми рабынями. И чем красивее девушки, тем лучше. Мне кажется, не стоит привлекать к себе его внимание.

Сбоку раздаются размеренные шаги. У меня трясутся колени.

— Лучше отдать ему кошку, — продолжает Финетта, понижая голос. — Кто знает, что он сделает, если ослушаться?

Глава 24. Брамион

Мадлен мне не верит. Я могу срывать голос в попытке до неё достучаться, могу спать у неё под дверью, но она всё равно выбирает Лизель. Обида шепчет, что это несправедливо, но совесть твердит: «Ты сам виноват».

После неудачного разговора я возвращаюсь к себе и опускаюсь в кресло. Смотрю на стену несколько минут или часов — время потерялось, а мысли путаются. Голова раскалывается. Мне нужно всё исправить, но я не знаю как.

Я обещал найти доказательства, но Грани либо недоступны, либо их вообще не существует. Нужно придумать что-то другое. Но что?

Раздаётся стук в дверь, и я пугаюсь, что пришёл МакКоллин. Может, он заметил следы взлома или почуял наше присутствие? Я не вынесу ещё и разборок между двумя империями, лучше просто вздёрнуться, чтобы не мучиться.

Но на пороге всего лишь Лаис Гиарда.

— Чего тебе? — рявкаю я, не в силах скрыть раздражение.

Он моргает, затем лезет в карман сюртука.

— Меня прислал господин Доментиан…

— Скажи господину Доментиану, чтоб катился обратно в пекло.

— Но он велел передать тебе это!

Гиарда протягивает артефакт против чтения мыслей, который мне одолжил Виан. Я забираю безделушку и собираюсь закрыть дверь, но Лаис не унимается.

— Брам, подожди! А это правда, что ты женишься на Лизель Деверо?

— Чего?! — Мои глаза готовы выскочить из орбит. — Где ты услышал эту чушь?

— Так это, ну… все вокруг говорят.

Я хватаю его за грудки и трясу на каждом слове.

— У меня есть истинная. Её зовут Мадлен. Мадлен Шантиль. Ты понял? Произнеси ещё раз бред про Деверо, и от тебя мокрого места не останется.

С этим я выталкиваю Гиарду и с грохотом закрываю дверь.

Проклятье. Если так пойдёт и дальше, то к концу следующей недели слухи обо мне и Лизель дойдут до Идригаса. Вот порадуются газетчики! Давненько я в заголовках не мелькал.

Нужно всё прекратить хотя бы для того, чтобы раз и навсегда избавиться от этой сучки. Но чтобы о ней забыть, нужно вспомнить в ту ночь, когда я напился. Грани были заманчивой перспективой, но, возможно, стоит попробовать другой подход? Я мог бы найти какого-нибудь мощного мага, который бы покопался в моих воспоминаниях. Или выпить зелье, вправляющее мозги.

Зелье…

— Боги, ну конечно!

Я ударяю себя ладонью по лбу. Идиот! Вместо того, чтобы носиться с порталами и терпеть издёвки демона, надо было сразу шагать на кафедру ботаники. Там как раз учится грифон, который со своими настойками тоже приложил руку к превращению моей жизни в хаос.

Я выхожу из комнаты и бегу искать Алассара. Пришло ему время возвращать должок.

Глава 25. Мадлен

— Лучше отдать ему кошку, — говорит Финетта. — Кто знает, что он сделает, если ослушаться?

Я сжимаюсь от страха. Не хочется отдавать Бернетту, но слухи о дроу уже достигали моих ушей, и, честно говоря, от них кровь стынет в жилах.

Говорят, этот ужасный колдун ездит верхом на гигантских пауках и насылает ночные кошмары. И что он прибыл в СУМРАК не то для отбора невест, не то для отлова душ.

Когда рядом с нами появляется высокая худощавая фигура в костюме из чёрной парчи, я крепче прижимаю к себе Бернетту. Присутствие дроу заполняет собой пространство, холодный взгляд лиловых глаз скользит по нашим лицам, отчего по спине бегут мурашки.

Он совсем не похож на ходячий скелет, как его описывали мои соседки, но всё равно выглядит устрашающе. На широком поясе из сплетённых кольчужных колец висит кинжал, и я не сомневаюсь, что тёмный принц пустит оружие в ход при первом удобном случае.

— З-з-здравствуйте, господин…

Как к нему обращаться? «Ваше Высочество» подойдёт или у них там причуды?

Паника мешает думать, и я просто таращусь на дроу. Высокий воротник и металлические наплечники подчёркивают бледность его лица.

Он весь такой надменный, такой зловещий и такой…

— … фиолетовый.

О Боги, я сказала это вслух? Мне конец. Мне конец!

Дроу хмурится, осматривая меня с головы до ног. Наверное, прикидывает, забрать меня в рабыни или прикончить на месте. Я решаю, что жить (и желательно на свободе) мне хочется больше, чем дочитывать древнедраконий текст.

Пихаю кошку в руки Финетте и делаю быстрый реверанс перед дроу.

— П-простите… Ваше высочество!

А теперь пора бежать.

Я отступаю, держа перед собой «Баллады» в качестве щита. Сделав несколько шагов, разворачиваюсь и бегу к ближайшему укрытию. Им оказывается столовая — она тоже на первом этаже и до неё от библиотеки совсем недалеко.

Влетаю в открытые двери, хватаясь одной рукой за бок, чтобы перевести дыхание. Боги, ну и утро! Было бы гораздо спокойнее, если бы рядом был Брам. Он бы точно разобрался с этим лиловым проходимцем, непонятно откуда вылезшим.

Успокоившись немного, кладу «Баллады» на стол и беру поднос. Раз уж я в столовой, можно и поесть. На раздаточных столах ещё виднеются остатки завтрака: омлет на волшебном пару, тосты с джемом из мерцающих фруктов и отвратительная каша «Прозрение», которая воняет грязными носками. Ничего из этого не хочется.

Я направляюсь к столу с традиционными блюдами разных рас. Обычно наборы меняются, и в разные дни студенты могут попробовать кухни грифонов, драконов, фейри и даже орков. У последних неплохие булочки в виде боевых молотов, но их мясное рагу — настоящая мерзость. Хотя чего ещё ожидать от варваров.

Сегодня, судя по всему, у поваров было плохое настроение, и они решили предложить нам еду в стиле вампиров. Всё выглядит очень мрачно: угольный бисквит, чёрные бутерброды и пирог со смородиной. Единственное яркое пятно — коктейль «Кровавая Лиза», ярко-красный, напоминающий свежую кровь.

Я морщу нос, глядя на это. В Академии все равны, но я всё же предпочитаю держаться подальше от вампиров. И вовсе не потому, что они не любят драконов. Это никак не связано с Брамом, я составила о кровопийцах собственное мнение.

Рядом с блюдами вампиров я замечаю закуски… демонов? Кошмар! Даже не хочу присматриваться.

Всё-таки ректор иногда заходит в своём стремлении к равенству слишком далеко. Должны же быть какие-то границы. Сначала преподаватель из Хаоса, потом салат с сушёными жуками и пламенные крылышки, а дальше что? Признаем, что рога и копыта во второй ипостаси — это нормально? Или у демонов нет копыт... Впрочем, какая разница.

Мой желудок урчит, умоляя выбрать хоть что-нибудь, а взгляд скользит дальше, пока не натыкается на торт с глазурью, похожей на паутину. Есть ещё блестящий салат и густой грибной суп в глубокой тарелке. Выглядит изысканно. Не помню, чтобы раньше подавали что-то подобное. Интересно, чья это кухня?

Я изучаю названия и понимаю, что это блюда из мира дроу. Образ тёмного эльфийского принца вновь предстаёт перед глазами, и мой взгляд невольно обращается к двери. Часть меня уверена, что в проёме ожидает его зловещая фигура. И хотя там никого нет, мне всё же не по себе. А что, если дроу ещё где-то рядом, выслеживает меня, чтобы поработить? Кто знает, может, он умеет видеть сквозь стены?

На случай, если всё-таки умеет, я хватаю порцию грибного супа. Теперь никто не упрекнёт меня в неуважении к фиолетовым господам. Хотя, видят Боги, есть мне уже расхотелось.

Я поворачиваюсь, чтобы пойти к столу, но позади внезапно появляется… демон! Тот самый, знакомством с которым так хвастался Брам. Возможно ли, что я случайно вызвала его своими мыслями?

Мало моим расшатанным нервам дроу, теперь ещё и это. От неожиданности я вздрагиваю, пытаюсь отойти, но мешает другая студентка. Я делаю шаг вперёд, затем в сторону, и поднос кренится, а тарелка съезжает на его край. Половина содержимого выплёскивается на демона.

Ну вот и всё. Сегодня меня точно убьют.

Пятно растекается по тёмно-зелёному сюртуку, и демон смотрит на него со смесью гнева и отвращения. Его челюсти плотно сжаты, будто он сдерживает поток грязных ругательств.

Демон поднимает голову, и его серо-голубые глаза впиваются в моё лицо.

Секунда, и он меня проклянёт, я уверена. Остаётся только дрожать и пытаться выдавить извинения, но язык не слушается. Хочется либо расплакаться, либо шлёпнуться в обморок. Хуже всего, что демон ничего не говорит, а очаровательно улыбается.

Еле-еле справляясь со страхом, я сбивчиво бормочу:

— Ради святых драконов, простите! Я не хотела, правда… Я всё исправлю, честное слово!

Глупое обещание, ведь я понятия не имею, как вывести пятно. Особенно с бархатной ткани. Особенно от супа дроу. Может, мне помогут соседки? Уна и Лейса учатся на бытовом факультете.

— Не стоит так переживать, госпожа Шантиль, — спокойно произносит демон. — Проблема легко решается.

Он начинает что-то нашёптывать, и меня с новой силой бросает в дрожь. Наверняка это какое-то тёмное заклинание. Из-под его пальцев уже струится зловещий зелёный туман, который точно меня поглотит. Вот как демон решит проблему — он просто меня прикончит.

— Пожалуйста, не проклинайте меня, господин…

— Доментиан, — кивает он.

Зелёный туман рассеивается вместе с пятном, а со мной ничего не происходит. Но я не должна обманываться! То, что демон не уничтожил меня сразу, не значит, что проклятие не подействует позже.

Я сжимаю поднос так сильно, что белеют костяшки. Господин Доментиан заглядывает в мою тарелку.

— Зачем вам это? — спрашивает он, продолжая улыбаться. — Хотите разнообразия, попробуйте блюда демонической кухни.

Да ни за что!

Взглянув на раздаточные столы, демон озадаченно хмурится.

— Хотя нет, боюсь, салат с жуками вам не понравится, тем более эти жуки окрашивают зубы в красный цвет. В Академии почему-то представлены самые экстравагантные блюда демонов, хотя в Хаосе мы едим в основном не это.

— А ч-что едите?

Не то чтобы мне интересно (ну разве что совсем чуть-чуть), но если проявить немного уважения, возможно, господин Доментиан меня пощадит.

— Что-нибудь попроще, — отвечает он. — Некрасивых девиц, например. Их проще ловить, чем жуков.

Какая жуть! Да они там дикари похлеще орков! Зверская, невиданная жестокость.

— Не ешьте меня, умоляю!

Он глядит на меня прищуром, будто прикидывая, подойду ли я на рагу. Затем смеётся.

— Что вы, Мадлен, вы же красавица.

— С-спасибо, господин Доментиан. — Я выдавливаю улыбку, притворяясь, что верю в искренность комплимента.

За его спиной я замечаю знакомое лицо и едва не падаю от облегчения. Хвала Богам и Праматери, в дверях столовой стоит Леон!

— Была рада поз-знакомиться, — говорю я демону. — Там мой друг, я пойду.

Стараюсь обойти его бочком, чтобы не пролить остатки проклятого супа.

— Передавайте привет Браму, — бросает демон напоследок.

Не могу понять, звучит это как угроза, издёвка или он правда просто передаёт привет. Сначала хочу уточнить, но потом решаю, что на сегодня с меня довольно. Пусть Брам сам разбирается со своими демоническими дружками. Я всё равно собираюсь не разговаривать с ним примерно никогда в жизни.

Я молча киваю, потом бегу до грифона и прошу громким шёпотом:

— Леон, пожалуйста, помоги!

— Мадлен, что… кхм-кхм. Что случилось?

— Демон случился! Я не уверена, но, кажется, он пытался наслать на меня проклятие.

Глаза Леона округляются.

— Проклятие? Но за что?

— Я вылила на него суп!

Он косится в сторону демона, а я с запозданием понимаю, что снова наворотила дел. А вдруг Леон сейчас кинется разбираться с Доментианом? Брам бы точно кинулся, и ничем бы хорошим это не кончилось.

Демон смотрит на нас с насмешкой и даже с вызовом. Леон хмурится. Охваченная паникой, я делаю попытку всё исправить.

— Леон, прошу тебя, только не нужно…

— Думаю, нам лучше уйти. Не будем напрашиваться на неприятности.

Какое мудрое решение! Именно то, чего мне так недостаёт — взвешенных, разумных решений.

Леон забирает поднос из моих трясущихся рук и ставит его на стол. Я хватаю «Баллады», и мы вместе выходим из столовой, стараясь не оборачиваться на случай, если демон всё ещё наблюдает. Подходим к ближайшему окну. Прохлада, которой веет оттуда, немного успокаивает. Леон молчит, бросая на меня полные сочувствия взгляды.

— Прости, — говорю я с вымученной улыбкой.

— О чём ты?

— Всякий раз, когда мы встречаемся, происходит что-то ужасное. Сначала мёртвая Галгалея, теперь выходец из Хаоса, а ещё тот туман…

Я нервно смеюсь и кусаю губу. Не удивлюсь, если Леон сейчас покрутит пальцем у виска, развернётся и уйдёт. Но, вопреки моим опасениям, он подходит ближе и дарит мне немного смущённую улыбку. В его карих глазах мелькают тёплые искорки.

— Мадлен, насчёт того тумана… Думаю, нам нужно выяснить, что это было. Вместе. Ведь это касается нас двоих.

— Да, — киваю я. — Именно этого я и хочу, во всём разобраться.

— Тогда позволь мне отвести тебя кое-куда.

Леон смотрит на меня вопросительно. Я медлю несколько секунд, а затем соглашаюсь и иду за ним.

Глава 26. Брамион

По дороге до Алассара меня охватывает странное чувство тревоги, как будто я что-то забыл… Упустил из виду нечто важное. Но в итоге решив, что это последствия недосыпа и вчерашнего превращения в чудовище, я пожимаю плечами и продолжаю путь.

Алассара в комнате нет. Сначала я подозреваю, что он кувыркается с очередной первокурсницей, но его сосед, тихий графский сынок из Сагнея, подсказывает, что грифон в классе ботаники, проводит какие-то исследования. Приходится изменить курс.

В коридоре меня ловит одна из наших с Мадлен преподавательниц, леди Элайза Мартин. Эта слепая на один глаз старушка-драконица мне нравится. Во-первых, невозмутимости, с которой она продолжает вести теорию цвета, можно только позавидовать, а во-вторых, от её снобизма веет каким-то… имперским уютом.

Она и слышать не желает, что в Академии все равны, и требует обращаться к ней «миледи» согласно её происхождению. А меня называет исключительно «милорд», и будь я проклят, если тихо этому не радуюсь.

— Милорд Кадум, позвольте полюбопытствовать, вы собираетесь появляться на занятиях?

— Конечно. Я ведь был на них вчера.

— Всего лишь раз за всю неделю. При всём уважении, но если вы продолжите в том же духе, этого будет недостаточно для зачёта.

Я моргаю, пытаясь придумать оправдание. Леди Мартин тяжело вздыхает.

— Постарайтесь прийти хотя бы в понедельник, милорд Кадум. В первой половине дня будет распределение проектных заданий…

— Миледи, даю слово! Приду и в понедельник, и во вторник, и вообще больше никаких прогулов.

Она явно не верит обещанию, впрочем, как и я. Но в понедельник явиться всё-таки стоит, иначе снова достанется какая-нибудь ерунда или, что ещё хуже, меня отправят на отработку. Не хватало только строгать подрамники.

Мы расходимся, и я направляюсь в класс ботаники, где нахожу Алассара. Здесь ещё несколько человек, и каждый увлечённо читает. Грифон сидит за дубовым столом, склонившись над огромной книгой, трёт виски и бормочет какую-то чушь.

— Контакт с Хронодеревом... Чего же ты хочешь? Анекдоты, очевидно, не сработали…

Я подхожу и кладу руки на стол, обращая на себя его внимание. Без предисловий говорю:

— Мне нужно зелье, восстанавливающее память. Сколько хочешь за него?

Алассар отрывается от книги.

— Всё пытаешься вспомнить, что было на вечеринке? Так я тебе и без зелья скажу, было весело…

— Ага, зато теперь очень грустно. Ты сваришь зелье или нет?

Грифон смотрит на меня, прищурившись, будто оценивая, сколько кельмов с меня стрясти. Но через мгновение качает головой и издаёт невесёлый смешок.

— Нет уж, прости. Не сварю.

— Брось, не набивай себе цену. Я заплачу, сколько скажешь…

— Дело не в деньгах, Брам. Я слышал, у тебя проблемы с Мадлен из-за какой-то интрижки, и был бы рад помочь, но не могу, правда. Во-первых, у меня недостаточно практики…

— Когда это тебя останавливало?

— Сейчас, например. — Алассар пожимает плечами. — Всё, что касается манипуляций памятью, сознанием и тому подобным — слишком тонкая работа. Даже опасная. Если что-то пойдёт не так, вместо воспоминаний о вечеринке ты получишь ослиные уши.

— Я готов рискнуть…

— А я нет. — Он разводит руками. — Ничего личного, но я не хочу добавлять себе проблем. У администрации и так достаточно поводов меня отчислить, хожу по краю. Максимум, на что я согласен — найти для тебя рецепт, а дальше сам, всё сам. Поищи дураков на четвертом курсе, может, кто и согласится.

Вот же пекло! Беготня за ингредиентами и более сговорчивыми ботаниками займёт уйму времени, которого у меня нет. Мадлен с каждым днём отдаляется всё больше. А если она вдруг узнает, что нашу истинность можно…

Нет. Я запрещаю себе об этом думать.

— Кажется, я знаю, что поднимет тебе настроение, — вкрадчиво говорит Алассар. — Скрасит одинокий вечерок…

— Есть какое-то другое зелье, которое мне поможет?

— О да. Почти.

Он ухмыляется. Встаёт, обходит стол и кладёт руку мне на плечо, будто хочет поделиться секретом. Я весь обращаюсь в слух.

— Считай, что я предлагаю тебе особый эликсир, Брам, — продолжает грифон, понижая голос до шёпота. — В нём сочетаются жар и холод, словно лавина сошла в раскалённой пустыне. У него нет запаха, но пусть тебя это не обманывает, он очень мощный. Благодаря ему ты почувствуешь такой прилив сил, что и без всяких зелий сможешь вернуть Мадлен. И даже горы свернуть! Я назвал его «Сердце дракона», Рон уже попробовал и…

Я отпихиваю его, когда понимаю, что пернатый делец меня просто дурачит.

— Иди ты со своими настойками, Алассар! У меня от них память и отшибло!

Грифон смеётся.

— Мои настойки безупречны, ты просто намешал их со всяким пойлом. Попробуй чистой, не пожалеешь!

Он подмигивает и смотрит на меня выжидающе. Проклятье. А ведь я и правда хотел прикупить пару бутылок, настолько красочно он всё описывал. Что-то про эссенцию из светлячков и волшебные травы… Но потом всё пошло наперекосяк, и стало не до этого.

— Зной и холод сочетаются, говоришь?

Алассар сияет.

— Именно! Там в основе плоды огненного куста и ледяного цветка, тебе понравится.

— Ладно, занеси вечером. Но только одну бутылку!

И я открою её не раньше, чем помирюсь с Мадлен.

Мы договариваемся встретиться вечером в моей башне. Алассар обещает принести настойку и рецепт зелья, если успеет его раздобыть. Я надеюсь найти другой способ восстановить события той ночи, но если не получится, дополнительная страховка не помешает.

Выхожу из класса ботаники, но тут же останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам. Снова это непонятное беспокойство… а затем и вовсе непрошеный страх. Он сгущается внутри, нависая грозовой тучей и царапая душу, как загнанный зверь.

Понимание приходит не сразу, но через пару секунд я срываюсь с места. Нужно бежать, ведь что-то происходит с Мадлен, и я должен её защитить.

Глава 27. Мадлен

— И всё-таки, куда мы идём? — интересуюсь я у Леона, пока мы шагаем к холлу. Любопытные взгляды летят со всех сторон, и я стараюсь не обращать внимания, но получается плохо. Чувствую себя диковинной зверюшкой.

Точно так же все пялились на нас с Брамом в начале прошлого года.

— Идём туда, где красиво, — улыбается Леон. — Думаю, после столкновения с демоном тебе не помешает немного красоты.

— О, это было бы замечательно. Знаешь, сегодня какой-то безумный день. Сперва дроу, затем господин Доментиан…

Леон удивлённо хмурится.

— Дроу?

— Ага, тёмный эльфийский принц. Я нашла в библиотеке чёрную кошку и хотела оставить себе, но появился дроу и сказал, что это его имущество. Точнее, сам-то он молчал…

Леон резко останавливается. Я чуть не врезаюсь в его плечо.

— Что случилось?

Он нервно усмехается и качает головой.

— Послушай, я тут вспомнил… точнее, забыл! Да, я кое-что забыл. На кафедре монстроведения.

Моя очередь хмуриться.

— На кафедре монстроведения?

— Да. Там есть клуб, посвящённый мифическим существам. Я записался, мне всегда было такое интересно. И я… кхм-кхм… мне нужно кое-что забрать из аудитории, где проходило последнее собрание.

— Хорошо, давай сходим. У меня всё равно никаких срочных дел.

Классы монстроведов расположены рядом с кафедрой ботаники, эти два направления объединены одним факультетом. Я не часто там бываю, но сегодня не против это исправить. Главное, чтобы не пришлось идти в Монстропарк. Вот уж где бы мне точно не хотелось оказаться. Я вообще не понимаю, зачем в Академии держат столько опасной живности? Удивительно, что никто ещё не покалечился.

А вот мифические существа — совсем другое дело. Пегасы, единороги, изумрудные черепахи… Звучит увлекательно! И они красивые, в отличие от монстров. Я бы с удовольствием посмотрела на такой бестиарий.

— А расскажи подробнее про ваш клуб, — прошу я Леона. — Может, я тоже запишусь.

Мы идём по коридорам, приближаясь к нужной кафедре.

— Там изучают легенды про редких животных. Мне больше всего интересны фениксы. Когда-то у грифонов было много легенд, связанных с ними, а потом пришли драконы и всё испортили.

Я выдавливаю неловкую улыбку, не зная, как реагировать на последнее заявление. Драконы не то чтобы всё испортили, они… просто расширяли свои владения. Они захватили и мою родную Сьор-Брулонь, где живут в основном люди, и земли грифонов. Но всё это было так давно, что я не понимаю, зачем ворошить древность. Наши предки оказались слабее, какой смысл теперь возмущаться? Да и драконы хорошие правители. Наверное. Я ничего в этом не смыслю.

Леон, должно быть, замечает моё смущение и решает сменить тему, рассказывая больше о своём увлечении.

— Считается, что фениксы чувствуют артефакты и редкую магию так же, как грифоны — золото. Но это я знал ещё с детства. Мама часто рассказывала нам сказку о маге Филавэте…

Он не успевает договорить. Его сносит вихрь ярости, грязных ругательств и рыжих волос.

Брам возникает из ниоткуда, хватает Леона за горло и прижимает к стене.

— Что ты ей сделал? — рычит он, встряхивая растерянного грифона.

Вокруг визжат студентки. Я и сама готова вопить от ужаса.

— Брам, прекрати!

Но он меня не слышит, продолжает трясти Леона.

— Если ты её хоть пальцем тронул, ты труп. Понял меня?

Грифон не отвечает. Да и как можно ответить, когда тебя вот-вот задушат?

Я подбегаю к Браму, готовая повиснуть у него на руке. Буду висеть, пока она не отвалится или пока он не перестанет вести себя, как идиот.

— Леон мне ничего не сделал! Мы просто разговаривали!

— Почему тебе было страшно? — Он даже не смотрит в мою сторону, когда задаёт вопрос. — Я почувствовал сильный страх. Твой. Что произошло?

— Ничего не скажу, пока ты не отпустишь Леона!

Я уверена, что ещё немного, и глаза Брама станут драконьими, и тогда действительно станет страшно. За него. Он всегда творит глупости, когда так сильно злится.

Брам встряхивает Леона ещё раз и отталкивает с такой силой, что тот с трудом держится на ногах. Грифон жадно глотает воздух, а затем уходит, не сказав ни слова. Я с горечью смотрю ему вслед, понимая, что после такого он вряд ли захочет со мной разговаривать.

— Что ты творишь? — Я поворачиваюсь к Браму, кипя от возмущения. — Будешь колотить каждого, кто решится ко мне подойти?

— Я просто хотел тебя защитить…

— От шанса завести друзей? От возможности забыть, что жених изменил мне с лучшей подругой? Тогда поздравляю, у тебя получилось.

Он хватает меня за плечо и цедит сквозь зубы, выделяя каждое слово:

— Я. Тебе. Не изменял. Сколько раз мне ещё повторить?

— Повторяй сколько влезет, это не меняет сути!

Брам злобно щурится, словно я его оскорбила. Затем отпускает меня и шумно вдыхает, поднимая глаза к потолку. Он пытается успокоиться, и когда удаётся хотя бы немного, повторяет вопрос:

— Почему тебе было страшно? На мне отразился…

— Мой страх? Да в этой Академии можно умереть от ужаса! Жёны ректоров летают с донжонов, по углам скачут тёмные принцы и твои демонические дружки. Но единственное, что меня по-настоящему пугает, так это ты, Брам. Ты чуть не покалечил Леона!

— И я это сделаю, если ещё раз его с тобой увижу.

— Нет! Ты его не тронешь! А я буду общаться с кем хочу, когда хочу и сколько захочу. Ты не имеешь права мне запрещать.

Брам звучно усмехается.

— Вообще-то имею. Как ты правильно заметила, я всё ещё твой жених.

— Никакой ты мне не жених! Ты просто наглый, неверный…

— Истинный, Мадлен. Я твой истинный.

— Вот и живи со своей истинностью! А меня оставь в покое!

Ещё немного, и я расплачусь. От гнева, бессилия и обиды.

Брам меня не понимает. Не слушает и не хочет слышать. О чём бы мы ни говорили, всё неизменно сводится к истинности. Только она его волнует: его гордость, особенность, его любимая игрушка. А я… Что ж, очевидно, меня он никогда не любил. Ведь если бы это было так, он бы не нападал на грифонов. Не стал бы обещать какие-то фальшивые доказательства. Если бы его любовь была настоящей, Брам хотя бы раз — один-единственный! — извинился бы передо мной. И понял бы, что больше мне ничего и не нужно.

Глава 28. Брамион

Я хлопаю дверью так сильно, что сотрясается вся проклятая башня. Ещё немного, и либо стены рухнут, либо дверь слетит с петель. Придётся просить Зурга о новой, как и о зеркале. А ещё нужно убедиться, что он переселил Лизель… Дикое количество дел.

Но прежде всего я должен доказать Мадлен свою верность, чтобы она прекратила нести чушь. И сделать это до того, как позолоченный петух (как его там? Леон?) успеет раскинуть перед ней свои перья. Я видел его рядом с ней два раза, и третьего не будет. Сунется ещё раз — убью.

Козетта носится по гостиной и снова что-то радостно жуёт. Разъярённый, я подхожу к ней, чтобы узнать, какую бумагу оплакивать сегодня — учебную записку или очередной эскиз. Но с удивлением обнаруживаю, что в зубах кошки погибает письмо с изумрудного цвета печатью, слишком хорошо мне знакомой. Видимо, оно пришло через почтовый огонь, пока меня не было. А раз выбран такой способ доставки, это значит только одно. Семья.

Я забираю письмо и убеждаюсь, что оно от родителей. Герб матушки виден на сургуче.

— Проклятье.

Она никогда не пишет так рано, обычно письма приходят ближе к зиме. Что изменилось? Может, слухи обо мне и Лизель достигли империи? Тогда мне крышка. Я просто лягу завтра рядом с Галкой в гроб, и делу конец.

Пальцы дрожат, когда я разворачиваю письмо. Впрочем, с недавних пор это их привычное состояние.

«Дорогой Брам.

Как начался твой учебный год? До нас дошли ужасные новости об инциденте в стенах Академии. Правда ли, что с женой ректора, госпожой Галгалеей-Тор, произошёл несчастный случай? Если это так, передай господину Урлах-Тору слова поддержки и сочувствия от нашей семьи. Дядя Джаспер также выражает искренние соболезнования…

Я усмехаюсь, потому что точно знаю, что дядя Джаспер плевал на Галгалею примерно с той же высоты, с которой она разбилась.

…спешу сообщить, что зимой мы с отцом хотим устроить серию приёмов и балов в честь вашей с Мадлен помолвки. Когда вы приезжали летом, мы были тронуты твоим желанием жениться на этой прекрасной девушке. Она чудесно на тебя влияет и подходит тебе во всех отношениях, не говоря уже о том, что ваш союз отмечен истинностью. Пришло время официально об этом заявить.

Мы решили, что нет причин медлить — нужно соблюсти все формальности и начинать подготовку к свадьбе. А для этого нет времени лучше, чем празднование Хон Галана, ты согласен? Твоя задача — подготовить для невесты особенный подарок, а остальное мы берём на себя. И не забывай писать нам почаще, чтобы мы первыми узнавали о твоих успехах.

С любовью,

мама»

Гидра меня поглоти…

Если семья узнает, что Мадлен меня бросила, это будет самый грандиозный провал в моей жизни. А если до матери дойдут слухи о причине нашей ссоры, клянусь, она выпросит у Богов вторую ипостась и выклюет мне глаза. Если я что-то и понял в этой жизни, так это то, что Романия Кадум не терпит изменщиков. Ни в каком виде. Либо я нахожу доказательства, либо в её глазах навсегда превращаюсь в ничтожество.

Пока я решаю, что делать с письмом — сжечь, съесть или повесить на стену — приходит Алассар. У него подмышкой бутылка с настойкой «Сердце дракона», а в руках — рецепт зелья, которое могло бы вернуть мне память о вечеринке.

Когда я вчитываюсь в список ингредиентов, глаза лезут на лоб.

— Ты писал это в бреду? Допустим, кору туманного ива ещё можно найти, но вытяжка из лунных лилий, смешанная с листьями солнечных роз… Я что, похож на единорога?

Алассар смеётся и разводит руками.

— Я же говорил, дело сложное. Проще подождать, пока твоя Мадлен остынет. Не будет же она обижаться вечно.

— Кажется, именно это она и собирается делать.

— Так подари ей цветы.

— Алассар, умоля, — я закатываю глаза, — она уверена, что я переспал с её лучшей подругой. Цветами тут не отделаешься.

— Пф-ф… Все девушки одинаковые. Побольше романтической чепухи, немного искреннего раскаяния, и она растекается лужицей у твоих ног.

— Мадлен не «все девушки». Она особенная.

Алассар издаёт смешок, но мне плевать, что он думает. Я кладу рецепт в карман, сомневаясь, что когда-либо смогу его использовать. Потребуется год, чтобы собрать всю ерунду, что там перечислена. А мне нужно разобраться во всём побыстрее.

Я сажусь на диван, изо всех сил стараясь не смотреть на бутылку с настойкой. Мы с грифоном обсуждаем предстоящие похороны Галки и то, как нелепо будем выглядеть в голубых костюмах. Хорошо, что не только нам придётся наряжаться шутами. В почётном карауле значатся Эдгар МакКоллин, Гордиан Андертон, возможно, со своей сестрой, и Лайон Боллинамор, самая знатная фея из всех, что учатся в Академии. Дочь какого-то их местного королька, если мне не изменяет память.

Алассар осматривает мою гостиную, замечает пустое место, где раньше было зеркало, и усмехается.

— Последствия вечеринки?

— Почти. Нужно будет сходить к Зургу и попросить новое.

— А я бы оставил так. Это изюминка в интерьере! Можно там цветы пустить, если хочешь. Например, изысканные сухоцветы. Будет выгодно отличаться от других двух башен. В четвёртой, той, что у вампира, всё по-другому, но остальные — копия твоей. Помню, там жила одна хорошенькая девица в позапрошлом году…

Он продолжает трепаться об интрижке с дочуркой какого-то маркграфа, но я слушаю вполуха. Во-первых, эту историю я уже знаю — Алассар любит её рассказывать, — а во-вторых, в моей голове возникает догадка…

«Я заплатил приличную сумму и ждал очень долго, чтобы получить нужные сведения. Грани в башне, которую теперь занимает МакКоллин…», — всплывают слова демона.

Артефакта там не было. Но зачем информатору так нагло врать тому, кто готов щедро платить? Что, если тут закралась небольшая ошибка? Если все четыре башни задумывались как одинаковые, то, возможно, в каждой из них есть свой собственный тайник. А то, что комнаты вампира так сильно отличаются, как раз и объясняет пропажу Граней. Может, когда последние хозяева перестроили башню МакКоллина — а её, очевидно, перестроили очень сильно — артефакт оттуда перенесли?

— Вот же пекло… Алассар, ты гений!

— Знаю. Кадум, что происходит?

Я вскакиваю, едва сдерживая волнение. Грифон замолкает и смотрит на меня с удивлением. Я поднимаю его и подталкиваю к двери.

— Всё, тебе пора. Давай-давай, иди! Как только помирюсь с Мадлен, скуплю у тебя все настойки, будем праздновать.

— Оу, тогда миритесь скорее…

— Приду через пару дней!

Дверь закрывает, а я разворачиваюсь и, не теряя времени, шепчу поисковое заклинание. Может ли быть так, что Грани всё это время были у меня под носом, а я не замечал?

В гостиной ничего не нахожу, зато в мастерской… тайник действительно есть! Невероятно! Вот только внутри пусто, лишь пыль да труха. Но это всё равно хорошая новость. Значит, не всё потеряно, и Грани можно поискать в других тайниках. Но для этого мне нужен демон.

Глава 29. Брамион

Три месяца назад, поместье Файхолл, Камберская империя

Небо не менялось уже неделю — оставалось таким же неистово-синим, как в день, когда мы с Мадлен приехали. Но облака меняли форму, превращаясь то в крючконосых ведьм, то в руины старинных замков, и я наблюдал за ними, лёжа под цветущей яблоней. Заложив руки за голову, я подставил лицо солнцу и наслаждался теплом июньского ветерка.

В детстве, когда Себ ещё не успел стать засранцем, мы любили лежать так вместе. Воображали, что император вот-вот отменит запрет на полёты, и мы сможем помчаться к этим самым облакам, чтобы слопать их, как сахарную вату.

По траве зашуршали шаги. Я лениво повернул голову, чтобы увидеть белые атласные туфли и подол девичьих юбок. Их ярко-лимонный цвет безошибочно указывал на владелицу.

— Что, Лайни оставили за старшую?

Вместо ответа в меня полетел шипастый грязно-зелёный шар. Я рассмеялся и успел перекатиться на бок прежде, чем снаряд рассыпался на сотню коричневых искр.

— Если хочешь меня убить, старайся лучше, — посоветовал я сестре . — Только учти, тогда ты станешь самой младшей .

— Справлюсь как-нибудь! Зато ты наконец перестанешь сокращать моё имя.

Её пунктик насчёт имени всегда вводил меня в ступор. Ладно ещё на всяких приёмах, но дома-то зачем церемониться? Но Элайну сложно в чём-либо переубедить, проще мёртвого поднять из могилы. Если сестре чего-то хочется, она будет долбить тебя этим, пока не сведёт с ума. И даже если указать на абсурдность требований, она продолжит твердить, что права, права, права…

Я сел и стряхнул с затылка остатки травинок.

— А отец знает, что ты развлекаешься «Болотными звёздами»?

Элайна наградила меня удивлённым взглядом и уселась рядом, не заботясь о сохранности платья. У неё их много. Как разного вида кинжалов. Её комнаты всегда были странной смесью ателье с оружейной.

— Нет, отец не знает, — ответила она, откинув за спину густые тёмно-каштановые локоны, которые носила распущенными. — А если и узнает, что с того? Это всего лишь заклинание, не более.

— Боевое заклинание демонов, ты хотела сказать. Вряд ли отцу понравится, что его принцесса использует магию пекла.

— Какой ты умный в своей Академии стал, Брамми! — поморщилась сестрица. — У вас все художники разбираются в боевой магии? Или ты специально прослушал курс, чтобы меня бесить?

— Я не разбираюсь. Просто видел тренировки приятелей, они рассказали, что и как называется.

О том, что «болотная звезда» Элайны больше походила на тусклый фонарь у сточной канавы, я решил милостиво умолчать.

— Поступала бы к нам, — сказал я вместо этого. — В СУМРАКе на боевой факультет принимают девушек.

— Ты же знаешь, маму это расстроит. Мне и без того хватает её причитаний.

— Кстати, а ты почему не с ней?

Утром из Файхолла в Идригас выехала процессия, состоящая почти из всех женщин нашей семьи: матушки, бабушки, двух кузин, тётушек Памэлы и Мирабель. И Мадлен, конечно же. Ради неё всё и затевалось. Мама решила отвести мою красавицу к лучшим модисткам и основательно обновить ей гардероб.

Элайна пожала плечами, глядя куда-то в сторону.

— Просто не захотела ехать.

— Врёшь. Ни за что не поверю, что ты отказалась от нового платья.

Она промолчала, но я не стал отступать.

— Это из-за Мадлен, правда ведь?

Сестра быстро сорвала травинку и принялась крутить её между пальцами.

— Нет, с чего ты взял?

— М-м, с того, что у меня есть глаза? Я вижу, что она тебе не нравится.

— Неправда!

— Вчера за ужином ты так на неё пялилась, что чуть не прожгла дыру.

И не только за вчера, и не только за ужином. Элайна смущала Мадлен своими взглядами с того момента, как мы преступили порог поместья. И это неприятно меня удивило. Особенно если учесть, что Мадлен понравилась вообще всем. Отец сказал, что Боги сделали отличный выбор, послав мне такую истинную, и матушка с ним согласилась. Элдер и Джас — старшие из моих братьев — соревновались в учтивости, и даже Себ поубавил ехидства. Только сестра казалась задумчивой и неприветливой. Недовольной.

— Я так смотрела не поэтому, — сказала она наконец. — Не потому, что Мадлен мне не нравится. Просто… я всё пытаюсь понять, что в ней такого особенного.

— Пф-ф! — Я отмахнулся и сел поудобнее, прислонившись к яблоне спиной. — Серьёзно, Лайни? Вот уж не думал, что ты будешь страдать такой ерундой.

Она повернулась, грозно сверкнула глазами и шлёпнула меня по плечу.

— Болван! Прекрати называть меня Лайни.

— А ты прекрати ревновать.

— Брам! Уйми своё самомнение! Я не ревную. Всего лишь хочу понять, почему именно Мадлен стала истинной дракона. Тебе самому разве не интересно, за что Боги её выбрали?

— Я её выбрал, а не Боги.

— И всё? Вот так просто? Если истинность — такое плёвое дело, то почему её не было двести лет?

— Мне-то почём знать? Может, у Богов что-то сломалось, и они двести лет починить не могли. А сейчас справились, и как начнётся: тут истинная пара, там истинная пара. Толпа истинных пар! Тебя наверняка поджидает истинный-орк, вот увидишь.

Элайна закатила глаза как можно сильнее, постаралась от души.

— Брам, я серьёзно. Должна быть причина, по которой истинность свалилась именно на вас.

— Как только узнаешь её, обязательно сообщи мне.

Этот разговор нравился мне всё меньше. Настроение ухудшалось, и облака не помогали. А всё потому, что я и правда задавался теми вопросами, которые Элайна так лихо произнесла вслух.

Почему именно мы? Нет, не так: почему именно я? Я всего лишь младший сын герцога, который лучше всего умеет доставлять хлопоты. Мадлен заслуживает кого-то получше. Гораздо лучше меня. Но если долго размышлять об этом, становится худо. Страшно, что она и сама скоро это поймёт.

— А как это было? — спросила сестра после долгого молчания.

— Что именно?

— Истинность. Как ты понял, что это она?

— Ну-у… Всё произошло ровно так, как писал Маркион. Первая встреча. Взгляд. Туман. Любовь.

— В таком порядке? Не наоборот?

Я нахмурился, не совсем понимая, что Элайна имеет в виду. Наверное, недоумение отразилось на моём лице слишком явно, потому что сестра уточнила:

— Сначала туман, а потом любовь? Ты влюбился в Мадлен уже после того, как понял, что она твоя истинная?

Я усмехнулся и провёл рукой по лицу. Вопрос показался одновременно важным и до смешного нелепым.

— Элайна, я… понятия не имею, пришла любовь до или после тумана. Возможно, одновременно. Я тогда вообще ни о чём таком не думал.

Потому что когда Мадлен на меня посмотрела, мыслей никаких не осталось. Я только и видел, что прекрасный оттенок её глаз. Серый, настолько насыщенный, что вряд ли получится смешать краски, чтобы правильно передать их цвет.

— А ты влюбился бы в неё, даже если бы истинности не было?

— Конечно!

Разве можно иначе? Мадлен стояла там — такая красивая! — и так восторженно разглядывала потолок, что не оставила мне шансов. Клянусь, я видал потолки и получше, и если бы она сказала, что хочет взглянуть на каждый, я бы кинулся исполнять, не раздумывая.

— А раз ты так её любишь, Брамми, то скажи-ка мне вот что…

Голос Элайны переменился. Стал слишком сладким и чересчур вкрадчивым. Этот тон у них с Себом общий, недаром двойняшки. И они прибегают к нему, когда замышляют пакость.

— … как по-твоему, любовь предполагает доверие? — продолжила сестра.

Я удивлённо моргнул.

— Естественно.

— Тогда почему Мадлен не знает, что истинность можно разорвать? Ты не сказал ей правду?

Глава 30. Брамион

День похорон Галгалеи начинается с мокрого носа Козетты и осознания того факта, что я проспал. Всё на свете проспал!

— Ржавая гидра! Да что со мной не так?!

Церемония была назначена на полдень, но когда я открываю глаза, часы показывают половину второго. Нет времени валяться в кровати — нужно бежать к Зургу и вымаливать прощение. Иначе он не согласится выселить Лизель, а так хочется забыть хотя бы об этой проблеме.

Быстро умывшись и кое-как причесавшись, я выбираю одежду тёмных тонов, чтобы изобразить скорбь по Галгалее. Или всё-таки надеть голубое… Нет. Должен быть предел унижению. Если бдения у гроба не будет, то в пекло шутовской наряд.

Я надеюсь подкупить Зурга брошью в виде феникса, которая вместо Граней лежала в тайнике МакКоллина. Наш комендант ценит не только строгую дисциплину, но и магические побрякушки. Брошь неизвестного происхождения подходит идеально.

Кабинет Зурга расположен в подвале — гоблин, что с него взять. Там довольно тесно, но у дверей коменданта всё равно толпятся студенты и преподаватели, желающие попасть на приём. Сегодня очередь оживлённее, чем обычно, и все обсуждают какую-то чушь. Из обрывков фраз ничего не понятно.

— Говорят, она стала живым мертвецом!

— Да что за глупости? Она бесплотный дух!

— Интересно, а будет ли ректор с ней жить, ну-у… как с женой.

Не хочу знать, с каким бесплотным духом Урлах-Тор собрался жить. Смиренно жду своей очереди и захожу к Камнегрызу, стараясь выглядеть виноватым.

— Ох, господин Кадум! У вас всё хорошо?

— Господин Камнегрыз, простите, произошло ужасное недоразумение. Я… э-эм… Видите ли, я перепутал время…

— Господин Кадум, не сочтите за грубость, но мне сейчас немного до вас. Тут такое… такое! Надеюсь, никто не узнает, ой-ой-ой, надеюсь, никто не узнает… — Его речь становится неразборчивой, он погружается в свои мысли, но затем снова вспоминает обо мне. — А, господин Кадум! Если дело срочное, говорите быстрее, а если нет, пожалуйста, приходите на следующей неделе, когда мы всё уладим.

Я немного теряюсь. Кто «мы» и что нужно уладить? Но Зург, похоже, забыл, про мою оплошность, и я решаю не испытывать судьбу. И всё же не удерживаюсь от уточняющего вопроса:

— Господин Камнегрыз, а что будет с моей просьбой? Я очень переживаю из-за моей подруги. Ну, той девушки с аллергией на краски…

Зург отмахивается от меня, как от надоедливой мухи.

— Помню, господин Кадум, я всё помню! Можете считать, что ваша подруга уже переехала. Я нашёл для госпожи Деверо место рядом с талантливой оркиней с боевого факультета. И никаких красок! А теперь у меня много дел, идите.

Отлично. Даже брошь отдавать не пришлось.

Когда вопрос с Зургом решён, наступает пора идти к Доментиану, и от этой необходимости портится настроение. Он в прошлый раз такой злющий ушёл. Обиделся, видать, на «жестокое порождение тьмы». Но и он сам хорош! Мог бы извиниться за «вспыльчивого слюнтяя».

Однако ждать, пока у демона проснётся совесть, нет времени, поэтому приходится проглотить гордость. Я шагаю в крыло преподавателей, пытаясь придумать, как начать разговор. И тут мне под ноги бросается моя однокурсница Долорис Ньета. Она поправляет тёмные кудри и глупо хихикает.

— Брам, привет! А помоги нам с девочками разрешить спор. — Она кивает на стайку своих подружек у стены. Видимо, караулят симпатичных преподов. — Эмма утверждает, что ты пойдёшь на Осенний бал с Лизель. А Фира говорит, что ты ещё никого не пригласил! Скажи, что из этого правда?

Хочется её ударить. Если я ещё раз услышу имя Лизель вместе со своим, то начну убивать.

— Я веду на бал свою невесту. Ты прекрасно её знаешь, Долорис, не строй из себя дуру.

— Но вы же расстались! Ходят слухи, что ваша истинность была фальшивой, и Мадлен уже видели с каким-то грифоном…

— Мы не расстались, а поругались. Подумай об этом, попробуй понять разницу.

Она хочет сказать что-то ещё, но я отпихиваю её и иду дальше.

Значит, «Мадлен уже видели с каким-то грифоном»? Проклятье. Умом я понимаю, что пока мы связаны истинностью, между ними ничего не может быть, но сама мысль, что она проводит время с другим, причиняет боль.

Я врываюсь в комнату Доментиана, больше не заботясь подборе слов. Мне нужны Грани, а значит, нужен демон. Сейчас. Немедленно.

— Кадум, что ты себе позволяешь? — возмущается он, когда я вхожу. — А если я тут не один и предаюсь любовным утехам с красавицами?

Ага, а не заперся, чтобы было удобнее подсматривать.

Доментиан сидит на диване, небрежно закинув ноги на журнальный столик.

— Я понял, что нам делать! — объявляю я. — Надо искать Грани в других башнях.

— Я уже искал. Изначально речь не шла о том, что артефакт именно в башне вампира. Я всего лишь упростил для тебя информацию.

Упростил? Для меня? Да как он…

— По-твоему, я идиот, который не может сам разобраться?!

То есть и на вечеринку он пришёл, чтобы сунуть нос во все мои углы? Во мне вскипает возмущение. Я подхожу и трясу перед ним пальцем.

— Либо ты сейчас мне всё говоришь, либо я сдам тебя с потрохами ректору. Я думаю, он очень заинтересуется твоими «подвигами» по поиску старинного артефакта под видом преподавания в Академии. Ну а я, так уж и быть, всем поведаю, как попал под твоё влияние и поддался уговорам вломиться в башню МакКоллина. Итак, рассказывай!

Этот плут не увидит ни Козетту, ни её порталы, пока не расскажет мне всё как есть. Доментиан медлит, будто раздумывая, стоит ли принимать угрозу всерьёз, а затем усмехается, стараясь выглядеть безразличным.

— Ну, скажем так, есть кое-кто, — начинает он. — Этот кое-кто кое-что у меня забрал. И не отдаёт. Вот это кое-что у кое-кого я хочу забрать. Для этого мне нужны Грани. Я надеюсь, что артефакт покажет, куда этот кое-кто спрятал моё кое-что.

— Это самое непонятное в мире объяснение!

— Другого не будет.

Ясно. Демон хочет меня запутать. Я выдыхаю, борясь с раздражением, и опускаюсь рядом с ним на диван.

— Почему просто не отнимешь своё? — уточняю я. — Зная тебя, это первое, что приходит в голову.

Он же порталы умеет расширять! Уверен, что и в других видах магии силён. Шарахнул бы «кое-кого» боевым заклинанием по голове, и дело с концом.

— Не могу. Жди тут.

Демон уходит в соседнюю комнату. Из всей белиберды, что он наплёл, ясно одно — от поисков Граней он отказываться не собирается. Мне это подходит. Пусть даст мне воспользоваться артефактом, а дальше делает с ним, что хочет.

Доментиан возвращается с каким-то свитком, аккуратно разворачивает его на столике, и я, приглядевшись, понимаю, что это план Академии. Да ещё какой!

— Вот точки, которые обозначают места, где предположительно находится артефакт, — Демон указывает на алые метки над всеми башнями, в том числе и над моей.

— Ты где её взял? — киваю я на карту. — Тут же все входы, помещения, коридоры, галереи и пролёты! И закрытые боевые ходы на стенах подробно показаны! Такой, наверное, даже у Урлах-Тора нет. Это целое сокровище!

Помню, в детстве, когда вокруг бушевала гражданская война, кабинет отца был завален такими картами почти до потолка. Каждый раз, когда меня приводили к нему, хотелось стащить одну и повесить у себя в комнате. Отец радовался, что я интересуюсь военным делом, хотя тогда, как и сейчас, оно мало меня волновало. Больше завораживали образы замков и крепостей, изображённых с такой точностью, будто кто-то перенёс их на бумагу прямиком из своего сознания.

А потом я пририсовал на одной из карт дракона и девицу в башне, и отец ещё полгода не пускал меня в свой кабинет.

— Я за неё и заплатил, как за целое сокровище, — отвечает Доментиан. — Некто, умеющий искать информацию, по моему запросу нашёл всё, что известно о «Гранях времени». Когда выяснилось, что артефакт, скорее всего, тут, в бывшей крепости Дарсадан, то он сделал эту карту и продал мне. В целом, моему источнику можно доверять, поэтому есть шанс, что Грани спрятаны под одной из башен, раз в самих башнях его нет.

Артефакт под башнями? Отлично! Там никто не живёт, обшарить под земелья будет проще простого.

— Так чего мы ждём?

Я вскакиваю, но демон дёргает меня за полы сюртука, заставляя остановиться.

— Сядь. Отец не учил тебя, что сначала нужно думать, а потом делать? Составим план действий. И надо решить всё сегодня, завтра опять эти идиотские лекции.

— Идиотские лекции? А ты точно преподаватель?

Я усмехаюсь, но веселье быстро проходит, когда абсурдность вопроса становится очевидна. Разве может нормальный препод пить со студентами? Рыскать по Академии, как ищейка?

Я пристально всматриваюсь в Доментиана.

— А ты где учился преподавать? Ты кто вообще такой?!

— Тот, кто принёс информацию о Гранях. Тех самых, которые могут решить твою проблему с Мадлен. Ты забыл о своей истинной, Кадум? Кстати, я видел, как какой-то грифон-ловелас увивался вокруг неё.

Даже он уже видел? Пекло!

— Проклятый Леон. Ну что мы сидим? Давай делать хоть что-то.

— Начнём обыск с твоей башни. Это безопаснее всего. Сейчас расходимся и готовимся. В одиннадцать вечера, сразу после отбоя, я приду к тебе. Мы спустимся и попробуем обследовать пространство под башней. Обязательно переоденься. Одежду выбери удобную, тёплую и непромокаемую: в подземельях, скорее всего, холодно и сыро. Проверь, чтобы одежда ни за что не цеплялась. У тебя же есть краски? Возьми с собой, будем помечать вехи на пути. Я правильно понимаю, что ты не умеешь создавать свет?

Я киваю.

— Подходящие артефакты для этого есть? — уточняет демон.

— Специально пугаешь? Ты же тоже идёшь! Ты же умеешь делать и магические метки, и «светлячков».

— Неизвестные места грозят неприятными сюрпризами. А если тебе придётся возвращаться одному? Или, допустим, шёл ты, шёл, и хрясь — сломал ножку, бедный бестолковый дракон…

Я вновь начинаю закипать. Этому умнику повезло, что он мне нужен, а то уже получил бы кулак в лицо.

— Да так сломал, что мне тебя не вытащить, — продолжает демон надо мной издеваться. — Я, конечно, уйду искать помощь, а ты останешься. В темноте. В холоде. И в одиночестве.

— Оставь свои глупые страшилки детям. В одиннадцать жду.

Я снова встаю, но в спину тут же прилетает новый вопрос.

— Постой! Брам, а кто главный по зельям в Академии?

— Элиан Алассар. По крайней мере, был главным, в последнее время стал не очень-то сговорчивым. А зачем тебе?

— Кадум, любопытные драконы долго не живут.

— Как и пронырливые демоны. Они лопаются от слишком большого количества секретов и вранья.

Я смотрю на Доментиана и жду объяснений. Зелья-то ему зачем?

— Ничего особенного мне не нужно от Алассара, — вздыхает он наконец. — Всего лишь сведения, которые ни тебя, ни твоей Мадлен никак не касаются.

— Ничего особенного, Брам, тебя это не касается, Брам, — ворчу я себе под нос, пока направляюсь к двери. — Загадочный, как тень отца Дарлемта. Имя-то хоть настоящее назвал?

Глава 31. Брамион

Доментиан приходит ровно в одиннадцать, и я не могу сдержать смех. Он опять нарядился — в шерстяной костюм кофейного цвета, ни катышков, ни складочек, сидит идеально. И кого только собрался удивлять в подземельях?

Сам я надеваю куртку для работы в студии. Она потрёпана и вся покрыта пятнами от краски, и будет немного жаль, если испортится, но другой подходящей одежды нет. К тому же тут удобные карманы. Я пихаю в них блокнот и перьевую ручку — на случай, если мы провозимся до утра и придётся сразу идти на лекции.

— А Козетту брать? — уточняю я у демона, когда почти всё готово.

Кошка сопит на лежанке, которую я соорудил из остатков ткани.

— Не нужно, — говорит Доментиан. — Если она понадобится, мы вернёмся за ней. Ты всё сделал, как я просил? Артефакт, краску взял?

Я достаю округлую кисть с мягким блестящим ворсом. Демон хмурится, явно ничего не понимая.

— Кисточка, — объясняю я, еле сдерживая смех.

— Да я вижу, что кисточка! Толк от неё какой?

Я отвечаю с самым серьёзным видом:

— Это нечто, с чем можно кое-что сделать, тогда получится кое-какой эффект, который сколько-нибудь кое-кому пригодится…

— Брам!

— Что случилось? Я не понятно объяснил, да? Даже не знаю, получится ли по-другому…

— Ты рискуешь не дожить до подземелий, — ворчит Доментиан.

— Ха! Угрожай больше, я легко с тобой справлюсь.

— Правда? — Он самодовольно усмехается и складывает руки на груди. — Интересно послушать, и как же? Рассчитываешь обратиться в бейтира?

— Зачем такие сложности? Я просто поставлю пятно на твой костюм, и ты побежишь переодеваться. Проверим?

Кисть летит к его сюртуку, и демон отпрыгивает, как от раскалённой кочерги.

— Кадум! Прекрати паясничать.

— Ну а если пятно не поможет, то я растреплю тебе волосы. — Направляю кисть к его голове, и Доментиан яростно отмахивается. — Ты ещё час будешь причесываться, прежде чем броситься в атаку. Готов поспорить, у зеркала ты проводишь времени больше, чем Мадлен. А она у меня любит прихорошиться.

— Очень смешно. А ты уверен, что она прихорашивается только для тебя?

Ну вот зачем он давит на больное? При упоминании Леона всё веселье проходит. Кисть возвращается мне в руку, вместо неё в Доментиана летит мой сердитый взгляд.

— Это артефакт, — поясняю я, напоследок помахав инструментом у демона перед носом, — оставляет отметины и ярко светится в темноте.

— Хм-м, удобно. Хоть какая-то польза от твоих художеств.

Демон явно напрашивается на лекцию о пользе магического искусства. Но я не успеваю открыть рот, как он командует:

— Идём.

Мы выходим и по внутренней лестнице спускаемся на первый этаж моей башни. Пока я осматриваюсь, не замечая ничего нового, Доментиан изучает стены и находит нужный участок.

— Здесь проход.

Там, куда он указывает, и правда виднеются очертания проёма, заложенного неровной каменной кладкой. Никогда не обращал внимания. С другой стороны, я не особо-то и смотрел.

— Разбирай! — велит Доментиан.

— Эй, почему сразу я?

— У нас всё по-честному, поровну. Я думаю. Ты делаешь. Тем более не демоны похваляются на каждом углу силой своей породы.

— Если бы не Грани…

— Если бы не Грани, я нашёл бы занятие поинтереснее, чем стоять тут и спорить. Давай, не теряй времени. Мадлен ждёт. И поаккуратнее, тебе потом всё на место возвращать. Иначе рано или поздно Камнегрыз обнаружит пролом. А тебе его лишнее внимание ни к чему.

Гордость умоляет надавать ему по ушам, но вместо этого я вздыхаю и принимаюсь за кладку. Быстрее найдём артефакт — быстрее закончится этот парад насмешек.

Камни поддаются не сразу, но стоит приложить чуть больше усилий, и вот уже первый расшатан. Он летит на пол, а за ним и второй, и третий… Доментиан делает шаг назад, видимо, опасаясь, как бы пыль не попала на костюмчик.

Когда с кладкой покончено, нам открывается короткая лестница в пять ступеней, ведущая к древней проржавевшей двери. С этой рухлядью я возиться не собираюсь, просто вышибаю ногой.

За дверью — темнота. Спёртый воздух вырывается на свободу, неся с собой вековую затхлость. Доментиан выпускает с ладони яркий белый шар, но тот помогает рассеять мрак лишь отчасти. И всё же этого достаточно, чтобы увидеть серые стены и низкий сводчатый потолок, а перед ними уступ в сотню дюймов.

— А где лестница? — недоумеваю я.

— Здесь наверняка была приставная лестница. Видимо, внутри тюрьма или пыточная, и такой перепад высот должен был задержать преступников в случае побега. Типичное устройство для фортификационных сооружений того времени.

— Я над тюрьмой живу? Или пыточной?!

— Брам, угловые башни играют важнейшую роль в обороне. От их прочности зависит, выстоит ли крепость. Эти башни никогда не бывают жилыми. Это уже решение устроителей СУМРАКа переделать их в апартаменты для богатеньких. — Доментиан пожимает плечами. — Не повезло. Вряд ли Грани спрятали тут. И если здесь тюрьма, значит, к остальному СУМРАКу потернов нет.

— Чего нет?

— Проходов. Эта башня под землёй не сообщается с другими частями Академии.

Он всё это понял, лишь взглянув на уступ? Поразительные познания для препода не боевого факультета.

Чем дольше я стою на пороге тюрьмы (или пыточной?), тем меньше хочется туда заходить. Но сделать это нужно, проверить-то надо.

— Ну и кто идёт первым?

Вместо ответа мне в спину прилетает удар, и я падаю в темноту.

Это мой второй поход с Доментианом в неизвестность, но я успел понять две вещи. Во-первых, мне совершенно не нравится падать. Мои колени, должно быть, проклинают тот день, когда я связался с демоном.

Во-вторых, теперь я точно знаю, что как только мы найдём Грани, будь они неладны во всех мирах, я от души огрею ими Доментиана по голове. А если будет мало, моя кисть окажется у него в таких местах, о которых он даже не подозревал!

— Тебе урок, — говорит демон, прыгая вслед за мной в подземелье. — Будь всегда начеку.

Я только чудом сдерживаю поток ругательств. Встаю и отряхиваюсь. Доментиан был прав — под моими апартаментами находится бывшая тюрьма. Магический шар освещает камеры с толстенными решётками, которые тянутся по бокам широкого коридора. А сквозь проржавевшие прутья видны…

— Доментиан!

Я подхожу к одной из камер и таращусь на кости, белеющие внутри. На целую груду костей!

Некоторые скелеты целы, но всё ещё скованы цепями, у других не хватает рук или ног. Или головы.

— Кошмарно! — продолжаю я. — Сколько же они тут? И почему?

— Что ты шепчешь? Можешь не бояться, их уже не разбудишь.

Я даже не заметил, как перешёл на шёпот.

Доментиан лезет через дыру в решётке, осматривается и с невозмутимым видом начинает вещать:

— Здесь на полу и стенах борозды и куски ногтей. Узники в отчаянии царапали камни. Смотри-ка, у этого, — он кивает на скелет, растянувшийся вдоль стены, — почти все кости сломаны. А вот гоблин или гном, у него раздроблены обе ступни и не хватает ладони.

Он рассматривает усопших с энтузиазмом заядлого исследователя.

— И видишь отметины на черепе? — Демон указывает на бедолагу с засечками на голове. — Это от ножа, ему отрезали уши и нос. Пленники умирали тут долго и мучительно…

Он говорит так, словно те, кто здесь лежат, никогда и не были живыми.

— …и ни окон, ни другого источника света. Их держали в темноте. Брам, что ты так притих? Брам?

— Это же ужасно! Как ты можешь так спокойно рассуждать?

Доментиан издаёт смешок.

— Что ты переживаешь? Расценивай это как прекрасный урок анатомии. Где ещё такой материал для своей мазни найдёшь? О! Видишь вот эти мелкие зазубрины? — Он хватает с пола огромную кость и подносит к моему лицу. — Это следы от зубов. Крысы сгрызали плоть с костей этого пленника.

— С… мёртвого?

— Ты точно хочешь знать ответ?

Он широко улыбается. Я мотаю головой, но Доментиан, разумеется, продолжает:

— Вот здесь есть следы заживления на костях, так что крысы сгрызали мясо с ещё живого. А отогнать он их не мог, потому что был прикован цепями.

Боги дали мне богатое воображение, но пожалеть об этом мне довелось впервые. Пока я пытаюсь прогнать жуткие образы — крики, кровь, изувеченные лица — Доментиан выбирается из камеры и хлопает меня по плечу.

— Рассказать тебе про пытки?

— Не надо.

Довольный после жуткой лекции, он раскидывает руны по стенам темницы. Граней здесь нет, придётся лезть под другие башни.

Я пристальнее вглядываюсь в демона.

— Доментиан, а ты… чем ты вообще занимаешься? Там, у себя в Хаосе?

— Я не живу в Хаосе. Но это тебя не касается.

— Не в Хаосе? А где тогда? Неужто у нас в империи?

Тогда понятно, почему он через слово вспоминает моего отца.

— Кадум, мир не крутится вокруг драконьей империи. А мне и здесь чешуйчатых хватает.

— А почему решил преподавать?

— Чтобы отучить таких, как ты, задавать лишние вопросы. — В его голосе сквозит раздражение и нежелание продолжать разговор. Он указывает на выход.

— Может, надо похоронить… их? — Я бросаю ещё один взгляд на гору костей.

— Оставь, им это уже не нужно.

Наверное, он прав, но всё равно это как-то… неправильно.

Когда мы выбираемся наружу, Доментиан шепчет заклинание, чтобы поднять пыль и стереть наши следы. Мёртвые снова остаются одни. Хотя… Мне придётся постараться, чтобы теперь всякий раз, ложась спать, не думать об их присутствии.

Глава 32. Брамион

Когда ужасы первого подземелья позади, Доментиан предлагает искать Грани под пустующей башней в женском крыле.

— Проберёмся в неё через вход на третьем этаже, а не через дверь снаружи.

— Почему это? — удивляюсь я. — Вдруг нас кто-нибудь заметит в коридорах?

Отбой был не так давно и шанс наткнуться на Зурга довольно высок. Он любит совершать ночные обходы. Нам будет проще прогуляться вдоль стен и попасть в девичью башню с улицы. По крайней мере, мне так казалось.

— Потому что внутреннюю дверь взломать намного легче, — отвечает Доментиан.

— Откуда ты знаешь, что… Ясно. Уже не впервой, да? Сдать бы тебя Урлах-Тору и посмотреть, как ты будешь выкручиваться.

Делать я этого, конечно, не буду. Сам увяз в сомнительных делишках по самое не балуй.

Доментиан пристально смотрит на меня, но ничего не говорит. Мы отправляемся в путь и не встречаем ни Зурга, ни ректора, ни кого-либо ещё. Подходим к башне, и демон открывает дверь — осторожно, бесшумно, мастерски. Может, на самом деле он вор-домушник?

Спускаемся на первый этаж. Алассар был прав, здесь всё выглядит точно так же, как у меня, только вход в подземелье нигде не вино. Демон рисует на стенах алые руны, но в этот раз они дрожат и расплываются, нисколько не помогая.

— Доментиан, что не так?

— Видимо, во время переоборудования крепости устроители не просто замуровали подземелья, но и поставили блок на поисковую магию. Чтоб детки не лезли куда не надо. Руны не работают. — Он хитро улыбается. — Зато у нас есть чёрная магия!

Стоит этим словам отзвучать, и всё вспыхивает багровым пламенем, которое охватывает стены от пола до потолка. Эффектно! Но пугающее. Жара не чувствуется, я всё равно стараюсь держаться подальше. Мало ли чем грозит такой близкий контакт с тёмными силами для того, у кого нет подготовки.

Интересно, Андреас умеет так же?

Пламя гаснет, но последние искры бегут под лестницу, в самый дальний угол. Там находится кладка. Я принимаюсь за дело.

— Разбирай аккуратнее, чтобы было меньше следов, — говорит Доментиан.

— Да знаю я, знаю.

Когда получается достаточно широкий проход, я отступаю, любезно пропуская демона вперёд.

— Только после вас, господин преподаватель.

Не собираюсь падать снова.

Он шагает внутрь, но в этот раз никаких уступов: в подземелье ведёт крутая узкая лестница. Она приводит нас к длинному мрачному коридору. Шар Доментиана освещает путь, и когда я вижу, что внутри — почти начинаю жалеть. Иногда лучше не знать, что скрывается в темноте.

Покрытые слизью стены кишат многоножками. Насекомые разбегаются от света, и тысячи маленьких лапок издают мерзкий скрип. Сырой стылый воздух бьёт в ноздри, липнет к коже, и кажется, будто вместе с ним я вдыхаю плесень.

— Мда-а… — Я плотнее кутаюсь в куртку. — Похоже, тюрьма была не самым отвратительным местом.

— Дарю идею. Заметь, дарю, а не продаю. Устраивай там вечеринки. Ну а что? Тихо, соседи спокойные, возражать не станут. Никто вас не услышит, а непонравившегося гостя можешь запросто оставить там гнить в темноте.

— Не надо про гнить в темноте. Хотя-я… Леона я бы туда запихнул.

Эта мысль веселит и даёт сил двигаться дальше. Главное — не смотреть на стены. И почаще напоминать себе, что всё это ради Мадлен, ради Мадлен…

Мы доходим до первого перекрёстка коридоров. Клочья паутины свисают низкого потолка, слегка покачиваясь, как рукава призрачной дамы. Я готов поспорить, что в этом месте и правда водятся призраки. Настоящие.

— Идём, — говорит Доментиан. — Я справа впереди, ты слева чуть позади. Сейчас не будем тратить магию на поиски, сил на всё подземелье не хватит. Обследуем главный коридор и решим, что будем делать дальше. Здесь я не чувствую никаких артефактов. Кроме твоей кисточки. — По подземелью катится его смешок. — А зачем ты её вообще приобрёл? Чтоб вместо ночника использовать?

О, ну хоть кому-то весело.

Если бы демон хоть на минуту прекратил исторгать остроты, я бы ему объяснил, что без таких «ночников» не получится ни одной живой картины. Но толку от моих объяснений? Они ему явно не интересны. Начну оправдываться, и станет хуже: картинки, мазня, детские рисунки.

— Можешь не стараться. По части издёвок тебе моего братца не переплюнуть.

Себ начал глумиться над моим увлечением с тех пор, как впервые увидел у меня в руке карандаш. Но обижаться на него нет смысла, ведь он это делает единственно потому, что сам умеет чуть больше, чем ничего. Впрочем, я предвзят. Как только брата начали пускать в игорные дома, в нём проснулась удивительная способность прятать в рукавах чуть ли не полколоды.

— Значит, не все Кадумы с причудами, а только ты? А, Брамион?

— Почему опять Брамион? Я же просил, просто Брам. А как Доментиан кратко, кстати?

Демон в миг становится раздражённым.

— Доментиан кратко Доментиан.

— В случае опасности пока я произношу «Доментиан, осторожно!» может быть уже поздно.

— Тогда говори просто «осторожно»!

Мы движемся дальше, и несколько минут идём молча. Слышно только возню насекомых и далекое эхо от капель воды. Под подошвами хрустит гравий вперемешку с костями крыс. Одна из них, совсем свежая, живописно разлагается в мутной луже. Я быстро отвожу глаза, понимая, что ещё немного, и меня стошнит.

Тишина начинает давить.

— Камнегрызу тут бы понравилось, да? — говорю я, посмеиваясь. — Может, расскажем ему под подземелья? Почувствует себя как дома, дался ему тот скромный сухой подвал.

— Что, страшно, да? И даже кисточка-ночник не помогает? Так маму бы позвал, она бы в лобик поцеловала, сказку на ночь про смелого дракончика рассказала…

Нет, это невозможно! Он что, вообще не способен разговаривать нормально?

— Доментиан, а ты любишь лепёшки?

— Лепёшки?!

— Да, лепёшки. Из чересчур вредных демонов. Что ты будешь делать, если я сейчас в одно мгновение превращусь в дракона в этом коридоре в шестьдесят дюймов? Боюсь, места останется только на лепёшку из демона.

Он резко замирает. Разворачивается и смотрит мне в глаза, едва заметно прищурившись.

— Ведь тебе же нельзя превращаться в дракона.

— Так я никому не скажу. А лепёшки вообще не разговаривают. Даже из демонов.

— Сейчас лопну от смеха, — говорит он без всякого намёка на юмор.

Чем дольше мы идём, тем меньше становится места. Или мне это только кажется? Стены будто сужаются, готовые схлопнуться вокруг наших голов. Слишком тесно. Почти нет света и воздуха, зато много слизи, паутины и мёртвых крыс. В разломах вьются червивые комья, а один из них — огромный! — срывается откуда-то сверху и падает мне под ноги.

— Праматерь! — Я отпрыгиваю, тут же догоняя Доментиана и его проклятый шар. — Долго нам ещё идти? Что там твоя чуйка на артефакты, молчит? Может тогда вернёмся и у входа поищем?

Достаю из кармана кисть и постукиваю по ручке, чтобы от ворса начало исходить сияние И очень вовремя, потому что светильник демона куда-то пропал.

— Там свободное пространство! — вдруг говорит Доментиан и несется вперёд, я еле за ним поспеваю.

Мы забегаем в просторный заброшенный зал, такой же сырой и склизкий, как коридор. Белый шар летает под потолком, освещая старинные своды, каменные колонны и проёмы других коридоров, расположенных по бокам.

Зал пропитан древней магией.

— Кадум, отметь тот коридор, из которого мы пришли.

Я на пару секунд задумываюсь, какого цвета сделать метку. Красного? Но тогда будет похоже на кровавый потёк, а мне и так хватает жути. Пусть будет жёлтая. В виде солнца! Добавим в это гиблое место немного жизни.

Когда дело сделано, я снова оглядываю зал.

— Наверняка это было убежище, — рассуждает Доментиан. — Взгляни, здесь остались каменные скамьи, там что-то наподобие трона, а во-о-он в том углу сохранилось несколько черепов. Скорее всего, это последние защитники Дарсадана.

— Давай в этот раз без углубления в историю.

— Разве тебе неинтересно? Прошлое дарит ключи к будущему.

— Единственное прошлое, которое меня волнует — это утро после вечеринки. Грани времени, Доментиан! Где они? Давай, применяй свою чёрную магию. Огонь, как в прошлый раз. Хоть светлее станет.

— Нельзя. Чёрная магия разрушает. Посмотри, тут и так полно глубоких трещин. Это чревато. Да и зачем чёрная магия? Здесь нет блока. Можно ограничиться рунами. Но нам не хватит сил обыскать всё. Сначала надо определить наиболее подходящие для тайника места.

Демон изучает стены, и надо бы ему помочь, но какое же тут всё противное!. Черви и многоножки в несколько раз толще, чем были в коридоре, а из вездесущей паутины впору шить занавески.

— Тут что-то есть, — говорит Доментиан.

— Где?!

Я кидаюсь к нему, чуть не падая на скользком полу. Хочу подсветить участок на стене, куда таращится демон, но тот лишь отмахивается:

— Отойди со своей кисточкой, мешает!

— Да я как лучше хотел…

Демон ищет. Шагает вперёд, назад, ещё раз вперёд, а затем в сторону, и с каждым шагом на его лице расцветает радость. В последний раз он так выглядел, когда мы нашли шкатулку. Наконец он бросается к ближней колонне и пускает по ней руны. Они быстро гаснут, но у самого основания остаются гореть.

Там что-то есть. Неужели нашли?

Мы переглядываемся.

— Здесь? — От волнения мой голос хрипит.

Доментиан кивает. Не сговариваясь, мы резко опускаемся на пол и начинаем прощупывать камни, чтобы достать артефакт. Мои пальцы вязнут в плесени, к горлу подкатывает тошнота из-за близости к насекомым, но если Грани здесь, то всё не зря. Сейчас найду тайник, а утром помирюсь с Мадлен.

Мы ощупываем каждый дюйм у основания колонны, и один из камней наконец поддаётся. Я дёргаю на себя и достаю из проёма продолговатую деревянную шкатулку. В ней точно есть какой-то артефакт — его магия так сильна, что ладони покалывает.

Доментиан нетерпеливо вздыхает и быстро забирает шкатулку себе. Внутри оказывается кристалл холодно-голубого цвета, обвитый скрученной цепочкой. Он ловит тусклое сияние шара, мерцая россыпью переливчатых граней.

— Это они? — тихо спрашиваю я. — Скажи, Доментиан. Чего молчишь?

Демон будто забыл про всё на свете. Он восторженно разглядывает артефакт. Я трясу его, чтобы вернуть в реальность.

— Да, — отвечает он тихо. — Описание совпадает.

— Да! Наконец-то! — Я подпрыгиваю, не в силах сидеть месте. Поднимаю лицо к потолку. — Спасибо, Праматерь! Выкуси, Деверо!

— Ты чего орёшь? — усмехается Доментиан. — Минуту назад паучков боялся.

— Минуту назад у нас не было Граней!

— Тише!

— Да ладно тебе, у нас всё получилось…

— Да тише ты! Умолкни!

В его лице вдруг что-то меняется. Демон смотрит наверх и к чему-то прислушивается.

Стены начинают гулко вибрировать, с потолка летят несколько мелких камней.

— Беги! — кричит Доментиан и срывается с места.

Он несётся в сторону нарисованного солнца, и я следую его примеру, но вспоминаю, что забыл у колонны кисть. Мечусь обратно, тянусь к своему артефакту и чуть не получаю булыжником по голове. Гул нарастает, и зал приходит в движение, явно задавшись целью меня убить.

Когда кисть оказывается в руке, я бегу к коридору, кое-как уворачиваясь от падающих камней. Но они летят отовсюду, разбиваются об пол и ломают крысам хребты. К рокоту добавляется жуткий скрежет. Я смотрю на проход, чернеющий впереди, и с ужасом понимаю, что он наполовину закрыт монолитной плитой.

— Проклятье! Откуда она взялась?

Плита ползёт, нет, летит со скоростью рыси, и мне нужно бежать быстрее, чтобы успеть под неё пролезть. Но в правую щеку бьёт камень, другой ударяет в плечо, заставляя меня отшатнуться. Я запинаюсь и падаю, растягиваясь на скользком полу.

Прикрываю голову — жест скорее отчаянный, чем осознанный, — и не чувствую ничего, кроме страха. Уверен, что сейчас я умру. Но этого не происходит. Слышен мощный удар, от которого пол содрогается так, что камни подбрасывает, а потом в один миг всё стихает.

Пара секунд, и я осторожно встаю. Осматриваюсь. Камни больше не падают, белый шар давно сгинул, но хотя бы моя кисть на месте. Она привносит немного света в кромешную тьму.

Доментиана нигде не видно. Он успел выбраться? Или… Боги, да конечно он успел. Из-под завалов не торчат ничьи начищенные ботинки, значит всё с демоном хорошо.

Я подхожу к плите — прочной и кажущейся нерушимой. Пинаю её со всей силы, стараясь не думать о том, что отсюда нет выхода. Если допущу эту мысль, то сойду с ума.

С той стороны раздаётся приглушённый голос:

— Брам!

Хвала небесам, это Доментиан. Значит точно цел.

— Я здесь! Не успел выбраться, поскользнулся. Вытащи меня отсюда!

— Брам, а остальные коридоры тоже перегорожены плитами?

Я осматриваюсь, но успевшая вспыхнуть надежда быстро гаснет.

— Да. Что всё это значит?

— Ты попал в западню. Хозяева крепости перехитрили нас. Колонна не была закрыта магией, я это проверил, а вот об элементарной механической ловушке мы не подумали. Забрав шкатулку, запустили скрытый механизм, и теперь зал отрезан от мира. И ты тоже. А вот эти плиты, кстати, защищены магией. И очень надёжно. Даже от моей, чёрной, нет никакого толка.

Он медлит, потом продолжает:

— Когда-нибудь эти плиты поднимутся. Через год. Или два. А может те черепа принадлежали не защитниками крепости, а охотникам, прознавшим про артефакты или сокровища? Как думаешь?

— Хватит, Доментиан! И без того паршиво. Вытащи меня отсюда! Здесь темно и рядом что-то шуршит.

Источник мерзкой возни где-то слева, но я не хочу на него смотреть.

Справляться с паникой всё труднее.

Демон подозрительно притих.

— Доментиан?

— Извини, дракон. Я же говорил, что ты останешься один.

Глава 33. Мадлен

Госпожу Галгалею провожали в последний путь на лесной опушке неподалёку от Академии. Погода стояла чудесная: солнце светило ярко, осенний ветерок гонял по небу перистые облака. Студенты и преподаватели пришли во всевозможных оттенках голубого, и все вместе мы были похожи на огромное озеро.

Как дочь хоть и обедневшего, но всё-таки барона, я заняла место во втором ряду. Можно было разглядеть и гроб, и кафедру с подножкой, на которую забрался безутешный вдовец Урлах-Тор. Его помощники стояли рядом — все как один с измученными лицами. Для торжественной речи ректор подготовил аж три листа.

— Дорогие друзья! Мы собрались здесь по грустному поводу…

Рядом с мёртвой Галгалеей выставили самых высокородных студентов СУМРАКа. Вампир Эдгар смотрелся надменно и самодовольно, как обычно. Элиан Алассар крутился во все стороны, не в силах стоять на месте. И только Лайон Боллинамор — фейри воды и подружка Рудио — действительно выглядела скорбящей. Хоть кто-то не утратил остатки приличий и смог сохранить лицо.

Всю церемонию меня мучал вопрос: а где же Брам? Если Элиана, сына герцога, пригласили, то и его должны были. Но на похороны он так и не явился. Может, заболел?

Но это не моё дело. Не моя проблема. Даже и к лучшему, что Брам не пришёл — не увидел, что я всё-таки надела кольцо с сапфировой бабочкой, которое он мне подарил.

Когда Брам набросился на Леона, я хотела выкинуть кольцо в окно, но рука не поднялась — оно такое красивое! И к платью подошло идеально. Сначала мне показалось, что оно будет великовато, но стоило надеть на указательный палец, и украшение село ровно по размеру, словно именно для меня и создавалось.

— Безвременная потеря, обрушившаяся на нас… — продолжал бубнить Урлах-Тор, а потом… потом начался балаган.

Рядом с гробом пробежала чёрная кошка, и какой-то умник пустил в воздух разноцветные мыльные пузыри. Студентка-иномирянка почему-то оказалась голой… Бесстыдство!

Я махнула на всё это рукой и ушла. Вряд ли кто-то заметил моё отсутствие. У меня были дела поважнее, чем изображать траур там, где это никому не нужно. Я прогулялась до Ионеля и заглянула на местный почтамт — прелестное здание со старинной башенкой, где семейная пара магов-бытовиков держит почтовых гарпий. Отправила отцу письмо с просьбой связать меня с каким-нибудь лингвистом, который поможет перевести древнедраконий текст до конца.

О том, что мы с Брамом расстались, решила отцу пока не говорить. Сообщу неприятную весть, когда окончательно уверюсь, что истинность была ложью.

После почтамта я бродила по городу целый день — гуляла по набережной, кормила чаек. Затем прошлась по главной торговой улице, чтобы поглазеть на платья, которые никогда не смогу купить. А вечером наведалась в чайную «Амарантус» и потратила приличную сумму на коробку пирожных «Звездопад». Непростительное транжирство, но дни выдались настолько ужасными, что мне необходимо как-то себя порадовать.

Когда до отбоя остаётся примерно час, я возвращаюсь в Академию и захожу к себе в комнату. С облегчением понимаю, что Лизель ещё нет. Или уже нет? Неважно. Главное, что не придётся снова неловко молчать.

В комнате только Лейса. Я ставлю пирожные на тумбочку и киваю соседке.

— Угощайся.

Её не нужно просить дважды. Она подлетает к коробке и хватает лакомство, посыпая пол мерцающей крошкой.

— Спасибо! Кстати, зря ты так рано ушла с похорон. Всё веселье пропустила! Говорят, что там Галка воскресла.

— Что?!

— Ага. Восстала из мёртвых и принялась верещать совсем как при жизни. Конечно, я сама не видела, но мне рассказали…

Лейса не успевает договорить. Из коридора слышатся стремительные шаги, дверь с грохотом распахивается, и на пороге стоит Лизель — такой взбешенной я давненько её не видела.

Она бросает на кровать пару книжек в тёмных переплётах, названия которых указывают на чёрную магию. Неужто она оставила попытки сблизиться с Ольгердом и переключилась на Андреаса? Помнится, в прошлом году ей приглянулся Виан, и мы на месяц погрузились в ментальную магию.

Глаза Лизель сверкают яростью, когда она вплотную подходит ко мне и шипит:

— Это твоих рук дело?

— О чём ты?

— Не прикидывайся, Мадлен! Меня переселяют в другую комнату! Буду жить с огромной страшенной оркиней! Камнегрыз с чего-то решил, что у меня аллергия на краски, и я задыхаюсь от соседства с тобой. Это ты его надоумила, да? Отомстить решила?

— Ничего подобного! Я вообще с комендантом с этом году разговаривала.

Лизель буравит меня взглядом. Затем фыркает и начинает собирать вещи. Нарочито громко хлопает дверцами, выдвигает и задвигает ящики с такой силой, что сотрясаются стены, а потом и вовсе лезет под кровать, чтобы достать… чёрную кошку!

— Пойдём, Эванетта, нам здесь не рады.

— Так вот откуда было рычание, — бормочет Лейса.

Эванетта очень похожа на Бернетту, только с глазами не медными, а бледно-жёлтыми. Но остальное один в один: и гладкая шёрстка, и ошейник с серебристым медальоном.

— Лизель, — осторожно спрашиваю я, — а где ты нашла эту кошку?

— Тебе какая разница? Сдашь меня Камнегрызу? Так давай лучше сразу к ректору, чего уж там!

— Я не собираюсь ничего рассказывать. Просто есть вероятность, что это кошка дроу, и если он придёт за ней…

— Пусть попробует! — Лизель гордо вздёргивает подбородок. — Эванетта теперь моя, а дроу могу только сочувствовать. Пусть лучше за животными следит.

— Но он может забрать тебя в рабство!

— Больше слушай сказочки, Мадлен. В отличие от тебя я не боюсь ни дроу, ни демонов, ни орков. — Она звучно фыркает. — Это ты без своего недобитого ящера и шагу не можешь ступить. А я в состоянии за себя постоять.

Во мне против воли вспыхивает возмущение. «Недобитый ящер» — это она про Брама? Он, разумеется, тот ещё негодяй, но я бы предпочла сама награждать его такими эпитетами. Помощь Лизель не нужна.

— Удачи на новом месте. — Я кошусь на сумки с вещами, намекая, что пора бы подруге идти.

Лизель прижимает к себе Эванетту, сужает глаза и делает ко мне шаг.

— А хочешь знать, что на самом деле было между нами в ту ночь?

От ужаса у меня холодеют руки.

— Это лишнее.

— Твой драгоценный Брам так упился, что не даже понимал, кто под ним лежит. Всё называл меня твоим именем: «Ох, Мадлен, ах, Мадлен, моя красавица!». А когда я…

— Хватит, Лизель, — твёрдо говорит Лейса. Она встаёт между нами, и я безмерно ей благодарна, потому что сама не в силах вымолвить и слова. — Тебе лучше уйти. А то я сама сдам Камнегрызу твою нелегальную кошку.

Лизель кидает на неё недобрый взгляд, но больше ничего не говорит. С кошкой в одной руке и сумками в другой она уходит, напоследок хорошенько хлопнув дверью. А я опять погружаюсь в слёзы.

Глава 34. Брамион

— Извини, дракон. Я же говорил, что ты останешься один.

Мне не послышалось? Плита толстая, мало ли звук исказился.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты меня прекрасно понял. Почему же ты не успел?

— Поскользнулся, я же сказал! Забыл у колонны кисть, пришлось вернуться за ней.

— То есть ты спасал кисточку? Пора бы драконам организовать премию «Идиот года». В этом году она твоя.

Решение вернуться за артефактом и правда кажется невероятно глупым, ведь я бы мог купить и другую кисть. Но в тот момент все здравые мысли заглушала паника. И она возвращается, когда я допускаю, что демон больше не шутит.

Он и правда оставит меня здесь? Одного? В темноте?

— Ты не посмеешь меня бросить! Доментиан, иди за Козеттой! Она сделает портал!

— Не выйдет. Я же тебе говорил: плита защищена от магии. А как тебе дышится, дракон?

Дыхание давно уже сбилось, но к чему вопрос?

— Вполне возможно, воздух больше не поступает в зал, — продолжает Доментиан. — Думаю, тебе не так много осталось. Эта плита станет памятником твоей глупости. Слышишь погребальный звон? Мне пора, счастливых тебе мгновений смерти, дракон.

Проклятье, но я не хочу умирать! Не здесь и не так!

Преграда не пропускает смех, но мне кажется, будто там, на свободе, придурок от души надо мной потешается. И я готов поклясться, что слышу его удаляющиеся шаги.

— Вернись, ублюдок рогатый!

— Нет, дракон, рогатый тут только ты. Я тебе говорил, что целовался с Мадлен? Нет? Забыл, значит.

Страх уходит на задний план, я и несколько раз удивлённо моргаю, тупо уставившись на плиту. Он там что, головой ударился? Похоже на то. Рассудком повредился, бедолага. Иначе как объяснить такую смехотворную чушь?

— Стоило мне появиться в Академии, как твоя благоверная стала заглядываться на меня, — говорит Доментиан. — Представляешь, дракон? А после вечеринки я ей в красках расписал, как ты ретиво веселился с Деверо в спальне. Мадлен, конечно, поначалу расстроилась, но я постарался, утешил её как следует.

Он вообще себя слышит? У меня вырывается смешок, потом ещё один, и ещё. Этого не может быть, это не правда. Мадлен бы так со мной не поступила. Да ей… ей бы истинность не позволила! Для начала пришлось бы её разорвать, а она не знает как.

Доментиан либо спятил, либо запутался во вранье. К тому же…

— Мадлен бы никогда не спуталась с демоном.

— Да неужели? Плохо ты знаешь свою мнимую истинную, дракон. Разве тебе не кажется странным, что Мадлен не желает выслушать тебя? Ответ прост — ты ей больше не нужен. А плачет она из-за меня.

Перед глазами всплывают картины вчерашнего утра. Мадлен было страшно, а когда мы встретились, она упомянула каких-то тёмных принцев и моих «демонических дружков».

Ей было плохо, и я подумал, что это страх, но что, если…

— Что ты ей сделал?!

— Она слишком занудная. Скучная даже на пару вечеров. Я отправил Мадлен восвояси, а она ударилась в слёзы. Теперь спуталась с щипаным грифоном, лишь бы заставить меня ревновать. Банальный ход, ты согласен, дракон?

Мой кулак прилетает в плиту, и костяшки начинают саднить.

Когда мы только собирались в подземелья, демон небрежно бросил: «А ты уверен, что она прихорашивается только для тебя?». Я подумал, что имел в виду Леона, но что, если…

Проклятое пекло, что он имел в виду?

— Козлина. Я убью тебя!

Ещё один удар в плиту, но ладони покрыты чешуёй, и мне больше не больно. Точнее, больно совсем не там.

— И как, позволь спросить? — смеётся Доментиан. — Будешь орать, пока я не умру от скуки? Ты меня разочаровываешь, дракон. Ты вообще всех всегда разочаровываешь. Мадлен. Семью. Отца. Уверен, он даже не спорил, когда ты решил стать художником, потому что давно уже махнул на тебя рукой...

— Ты покойник, слышишь?

— …да вот только и художник из тебя так себе. Ты пустое место, дракон. Следы на песке, которые смоет быстрой волной. Не переживай, о тебе недолго будут тревожиться. Если интересно, совсем скоро я исчезну из Академии — Грани-то ведь у меня — но теперь стало любопытно: что такого ты разглядел в Мадлен, раз так бездумно полез сюда ради неё.

— Я вырву твой поганый язык! В глотку тебе затолкаю!

— Пожалуй, утолю своё любопытство и повеселюсь напоследок. Стоит поманить пальцем, как Мадлен с готовностью прыгнет ко мне в постель, будь уверен, дракон.

Я продолжаю колотить плиту, царапать её когтями, готов даже грызть клыками, но этого недостаточно. Недостаточно!

Чтобы вынести заслон и прикончить Доментиана, нужно что-то другое. Нечто в тысячу раз сильнее, чем никчёмный половинчатый дракон.

А настоящий дракон бы смог?

Главное, чтобы места хватило. Знать бы ещё размах своих крыльев.

Закон империи гласит: десять лет подземелий за первое самовольное превращение в мирное время. Но я не в империи, да и какая разница, если я уже под землёй?

Глава 35. Брамион

Я думал, что будет сложнее.

Но то ли ярость подстёгивает, то ли так и должно быть — стремительно, очень быстро. Зал становится меньше, и мой хвост задевает колонны, отделяя от них тяжёлые каменные куски.

Пол под когтями крошится, как песочный бисквит. Крылья царапают стены, но места мне хватит. Наверное. Я не совсем понимаю свои габариты.

Неважно. После того, что я что слышал, ничего не имеет значения. Нужно только сломать плиту и поджарить демона, который посмел прикасаться к моей Мадлен.

Один удар лапой — той, что вместо правой руки — и с потолка летят камни, но все как один отскакивают от чешуи. Второй удар, и я понимаю, что это не очень удобно, нужно попробовать мордой. Третий, четвёртый, пятый… Я продолжаю атаки, наслаждаясь ощущением силы, разрушительной и ни на что не похожей.

Плита поддаётся не сразу, но я смогу это сделать. Потому что я дракон.

По ней ползёт трещина — извилистая, глубокая, — и зал полнится оглушительным треском. Остался последний удар, чтобы выбраться.

Я добиваю преграду лапой, плита с грохотом разлетается. В проём можно высунуть голову, немного вытянуться самому. В коридоре ужасно тесно, но мне многого и не надо — только выхватить цель и задать ей жару.

Демон стоит, прислонившись к стене, и кажется таким маленьким, незначительным, но всё ещё раздражающе самодовольным. Бежал бы он отсюда, если жизнь дорога. Не сбежит — станет кучкой пепла, не более.

— Ну сколько можно тебя ждать? — доносится возглас. — Почему так долго?

Не лучший выбор для последних слов.

Я поглубже втягиваю воздух, пытаюсь найти огонь внутри себя. Получается не сразу, но стоит представить Доментиана и Мадлен… Гнев становится невыносимым. Если не выпущу его, то сгорю изнутри.

Пламя жгучим потоком проходит сквозь тело, вырывается через горло и летит, пожирая всё на своём пути. Демон успевает выставить алый магический щит. Он что-то орёт что есть мочи, но я едва его слышу. Готовлю ещё один залп.

— Брам, тупоголовая ты ящерица! Убьёшь меня, Граней тебе не видать...

В пекло проклятые Грани.

— Я тебе солгал! — выкрикивает Доментиан, продолжая удерживать щит. — Не трогал я твою Мадлен. Зачем она мне?

Я впиваюсь в него взглядом, наблюдая, как забавно его ругань выглядит в миниатюре. Он опять надо мной издевается или…

— Тупица! Непроходимый как болота Кальгиана! Надо было оставить тебя тут! Очнись!

Не вполне понимая, о чём он толкует, я опускаю морду на лапы и стараюсь всё осмыслить. Вот он я, в виде дракона, наполовину лежу в коридоре, а вот Доментиан — всё ещё здесь по совершенно неясной причине. А позади нас остатки каменной плиты.

— Да приди ты уже в себя, дубина! Пасть захлопни! Ещё раз атакуешь, я тебе хвост оторву и сапоги из него сделаю!

Превращаться обратно труднее, ведь для этого приходится успокоиться. Но постепенно гнев утихает, и мысли больше не носятся по кругу. Моё тело скрывается за мерцающим красно-зелёным туманом и снова начинает меняется. Проходит минута, прежде чем я опять принимаю человеческий вид.

Невероятно!

Ноги кажутся ватными и подкашиваются. Я поднимаюсь, опираясь на стену. В ушах стоит звон, а руки трясутся.

— Кадум, ты болван, — тихо ругается Доментиан. — Когда командуют «беги», надо бежать. А не спасать кисточки! У вас в роду спятивших не было? Ты один такой?

Он резко разворачивается и топает прочь в темноту. Я медлю, бросая ещё один взгляд на разрушенную плиту. Только теперь до меня доходит, что именно демон сделал. Он только что спас мне жизнь.

Глава 36. Брамион

Ноги всё ещё плохо слушаются, когда я пытаюсь догнать Доментиана. Подземный мир шатается во все стороны, и я вместе с ним. Приходится то и дело хвататься за стены, чтобы держаться в вертикальном положении.

— Голова кружится? — спрашивает демон. — Так не верти ей! Смотри прямо, чучело! Тебе нужна еда и сладкое питьё, тогда станет лучше. Так всегда после обращения, если долго не ел.

Боги, да кто же он такой? За что ни возьмись, во всём разбирается.

— Никогда не думал, что обращаться в дракона меня будет учить демон.

— Угу. А я никогда не думал, что буду в какой-то там Академии учить студента-охламона обращаться в дракона. Жизнь ужасна, согласен.

Я смеюсь.

— Ты всё специально, да? Я почти поверил, что ты и правда целовался с Мадлен.

— Не «почти», Кадум, ты в это поверил. Считай, я дал тебе хороший пинок и заряд бодрости.

— А почему просто не сказал мне обратиться?

— А ты бы сумел? Без надлежащей подготовки, без опыта с самого детства, дрожа от страха.

— И ничего я не дрожал!

— Ты бы там превращался до второго пришествия вашей Праматери. Или пока воздух бы не кончился.

— То есть, чтобы быстро обратиться, дракону нужно прийти в ярость?

Я больше чувствую, чем вижу, как Доментиан закатывает глаза.

— Брам, задай все эти вопросы своему отцу. Он явно лучше разбирается в полётах и превращениях.

— А откуда про него знаешь? И даже про то, что он не спорил, когда я выбрал факультет искусств…

Должен признать, что это было обидно. Хоть отец никогда не говорил прямо, что мой выбор неприемлем, но я же не идиот. Прекрасно понимаю, что от своих сыновей, пусть и младших, влиятельные герцоги ждут не этого. Живопись должна была стать хобби, а не призванием, но что я могу поделать? Ничего другого не умею. Даже вечеринку закатил такую, что в итоге чуть не умер в подземелье.

— Я тебя умоляю, Брам. Про «ты разочаровал отца и семью» я могу сказать перед огромной аудиторией, и каждый примет на свой счёт.

Дальше мы идём молча. Путь обратно выдаётся куда приятнее: моё пламя хорошенько прокатилось по коридору и спалило добрую половину многоножек, слизняков и самых нерасторопных крыс. Конечно, обстановка до сих пор гнетущая, а запах жжёной шерсти вперемешку с обугленной плотью поистине отвратителен, но это лучше, чем вездесущая гниль. Да и теплее стало.

Несмотря на общую усталость, у меня поднимается настроение. Да что там, я почти счастлив! А почему бы и нет? Грани-то у нас. Осталось ими воспользоваться, и жизнь снова пойдёт своим чередом. Мадлен наконец-то позволит мне себя обнять, а история с Лизель забудется, как страшный сон.

Мы с демоном поднимаемся по лестнице, выходим из подземелья и заделываем дыру в стене. Затем решаем немного выдохнуть и выбираемся из девичьей башни на улицу. Садимся на траву, прислонившись спинами к прохладной каменной стене. Ночь выдалась прекрасная — тихая и безмятежная. Свежий осенний ветер размеренно качает деревья, на тёмно-синем небе ни облачка, только острый полумесяц и холодные узоры звёзд.

— Мадлен бы понравилось, — говорю я, указывая наверх.

Стоит произнести её имя, и одна звезда падает, оставляя за собой яркий сияющий хвост. Хороший знак.

— Да всякой девице нравятся звёзды, — отвечает Доментиан.

— Неправда, не всякой. И у Мадлен к звёздам особая любовь.

Демон шумно выдыхает и молчит. Я бросаю на него косой взгляд.

— У тебя точно ничего не было с Мадлен?

— Точно! Я разговаривал с ней только один раз. И всё, что она сделала, когда меня увидела, так это чуть не умерла от страха и окатила грибным супом.

Я несколько раз моргаю. Мадлен? Облила супом этого модника? Проклятье, а я где был? Сто кельмов бы отдал, чтобы увидеть лицо Доментиана в тот момент!

Мой хохот настолько громкий, что мог бы поднять на ноги пол-Академии.

— Очень похоже на неё, — говорю я, кое-как просмеявшись. — И кстати, забери свои слова обратно. Мадлен не занудная и не скучная. С ней каждый день полон загадок и сюрпризов! Например, я никогда не знаю, обо что она решит споткнуться. Нужно постоянно за этим следить, чтобы вовремя её ловить. А ещё у меня ни разу не получилось угадать, каким цветом она измажет мне куртку, когда мы работали в студии. — Я киваю на огромное голубое пятно на правом рукаве. — Думаешь, я сам так заляпался? Это Мадлен хотела написать речной пейзаж. А вот тут, — я указываю на оранжевый след чуть выше локтя, — нам задали натюрморты, и она выбрала персики. А это…

— Я понял, Брам! Ты влюблённый идиот.

— Да ладно, ты тоже когда-нибудь влюбишься.

Демон смотрит на меня в упор, такой ошеломленный, что мне становится ещё веселее. Видно, как он тоже давится смехом.

Я протягиваю руку.

— Дай! Хоть рассмотрю получше, ради чего столько усилий.

Доментиан строит недовольную гримасу. Но всё-таки лезет в карман и достаёт шкатулку с артефактом.

— Держи. Только аккуратно, Грани сделаны из хрупкого стекла. Разобьёшь — тебе не жить.

Когда я беру шкатулку, в ладонях начинает покалывать от близости к кристаллу. Крышка приоткрывается и, к нашему общему ужасу, Грани выскальзывают наружу и стремительно летят вниз.

Глава 37. Брамион

С немым ужасом я наблюдаю, как Грани валятся из шкатулки, угрожая разбиться вдребезги. В голове проносится вихрь мыслей: «Неужто всё зря?», «А эта штука нас не прикончит, если разобьётся?», «Может и не разобьётся, тут невысоко», «Но много ли надо хрупкому кристаллу?»

Доментиан реагирует молниеносно. Когда до столкновения Граней с землей остаются считанные дюймы, он бросается вперёд и ловит артефакт за цепочку.

Я вдруг понимаю, что всё это время не дышал.

— Брам! — Демона потряхивает от гнева. — Ты что творишь?

— Да я не хотел... Я случайно! С каждым может произойти.

— Но с тобой «случайности» происходят удивительно часто. Не находишь? Тебе няньки нужны, а не истинная. Твоему отцу стоило сбагрить тебя в военную академию, чтоб всю дурь из тебя вышибли. А пока ты самоуверенный болван, малюющий картинки в своё удовольствие.

Он выхватывает шкатулку, бережно кладёт туда Грани и убирает к себе в карман. Затем смотрит куда-то вверх и вскакивает. Хватает меня за плечо, заставляя подняться, и притягивает ближе к стене. Сначала ничего не понятно, но стоит проследить взгляд Доментиана и…

Там, наверху, на уровне верхних этажей, парит изящный девичий силуэт. Он кружит на фоне звёздного неба, то замедляясь, то набирая скорость. Девушка вытягивается стрункой и прыгает вверх и вниз, а за её спиной подрагивают полупрозрачные крылья — голубые, покрытые сложным узором из тонких прожилок.

— Красиво, — отмечаю я.

Нет ответа.

Я кошусь на притихшего демона. Он так внимательно разглядывает фею, что, кажется, даже про Грани забыл.

— Это Лайон, — улыбаюсь я.

Только у неё в Академии такие крылья и иссиня-чёрные волосы, ни с кем не спутаешь.

— Не знал, что она развлекается ночными полётами. Ректор такое не одобряет. Правда, я сам сегодня натворил дел. Если отец узнает, что я обратился… Не узнает же? Да?

Доментиан ухмыляется, не отрывая взгляда от феи.

— Боишься, что сдам тебя, дракон? Правильно делаешь. Но пока живи спокойно.

Лайон продолжает воздушный танец, взмахивая крыльями под самой крышей жилого корпуса. А ведь могла бы под няться ещё выше. Интересно, каково это — рассекать ветер и видеть облака под собой?

Сколько себя помню, отец всегда был немногословен, когда речь заходила о полётах. Зато дядя Джаспер поразговорчивее. Иногда, после пары бокалов бренди, он рассказывал нам истории о Синклере Кадуме, молодом герцоге-драконе, который больше всего на свете любил летать.

«Сину только дай повод! Он поднимался повыше, раскидывал руки в стороны и сигал вниз. Обращался в последний момент! Пару раз я чуть не поседел, был уверен, что он разобьется…»

Когда-то в небе Камбера было не протолкнуться от драконьих крыльев, но только я тех времён не застал. Слишком маленьким был. Одно время мне даже казалось, что парить способны только грифоны.

— У нас в империи феи не летают, — говорю я, наблюдая за Лайон. — Я их крылья впервые увидел, только когда в СУМРАК поступил. В прошлом году тут была ещё одна, владела огнём. Крылья у неё были похожими, но с оранжевым переливом.

— Фейри, — тихо отвечает Доментиан.

— М-м?

— Они ненавидят, когда их называют феями.

— Так нет же разницы.

— Попробуй какому-нибудь фейри это сказать. Только сначала мазь от синяков приобрети.

Он продолжает следить за Лайон, провожая ту цепким взглядом, когда она, сложив крылья, грациозно садится на подоконник и скрывается в открытом окне.

— Что? — усмехаюсь я. — Засмотрелся?

— Не говори ерунды. Ты своих красок не надышался? Я просто всегда начеку и никогда не теряю бдительности. И вообще, хватит отдыхать. Пошли! Пора смотреть постановку по Граням, «Коварная Деверо и упившийся дракон» называется.

— Всего-то один раз перебрал, — ворчу я себе под нос, когда мы заходим в башню.

Мы решаем пойти к Доментиану, это ближе, чем ко мне. В коридорах Академии царит полумрак — горит лишь мягкий ночной свет — и они совершенно пусты. Но когда мы сворачиваем в крыло для преподавателей, к звуку наших шагов присоединяется ещё один.

Мы переглядываемся. Хотя после древней тюрьмы, отвратительного подземелья и смертельной ловушки меня не пугает встреча с комендантом, но всё же…

Однако нам навстречу шагает не Зург.

— Что за… Леон?!

На грифоне болотного цвета сюртук, такой же жилет и брюки, а в руках — коробка пирожных «Звездопад».

— Подожди минутку, я быстро. — Я хлопаю Доментиана по плечу.

Демон поворачивается к окну, начиная самозабвенно приглаживать волосы. Я подлетаю к Леону и, пока тот не очухался, хватаю его за грудки.

— Следишь за мной? — шиплю ему в лицо.

Леон робко качает головой и выглядит таким жалким, что мне становится противно. Я встряхиваю его и прижимаю к стене, а он и не сопротивляется.

— Тогда потрудись-ка объяснить, дружок, какого пекла ты здесь делаешь? Ночью, после отбоя, с коробкой «Звездопада» в руках?

— Я… кхм-кхм… — голос его подводит. — Я не обязан перед тобой отчитываться.

— Фамилия!

— Ч-что?

— Твоя фамилия, живо.

— Блэрвик.

Блэрвик, Блэрвик… Что-то знакомое. Но я слишком зол, чтобы вспоминать, в каком переулке недоумок вылупился.

— Ну а я Кадум. Милорд Кадум для тебя, смекаешь? Так что ты будешь передо мной отчитываться. В последний раз спрашиваю, что ты тут делаешь и для кого «Звездопад»?

Чтобы ускорить ответ, я отправляю кулак ему в рёбра. Не сильно, почти щекотка, Рон бы от такого даже не поморщился, но Леон вздыхает так драматично, будто я уже его убил.

— Это пирожные для моей кузины.

— Ах для кузины! Как мило. Молись, чтобы это было правдой! Если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с Мадлен или услышу, что вас видели вместе, я придушу тебя. Понял? Душу вытрясу. Вот так.

Я трясу Леона с такой силой, что его голова чуть не слетает с шеи. Свободной рукой гадёныш цепляется мне за запястье. Видимо, я всколыхнул в нём остатки гордости, и он решил меня остановить. Удачи!

Повезло засранцу, что нам нужно разбираться с Гранями, иначе я бы развлекался до утра. Но не терпится заглянуть в прошлое, и поэтому, после парочки прощальных тумаков, я отправляю Леона на пол.

Доментиан подходит очень вовремя.

— Брам, у тебя нет тряпки?

Грифон катится ему под ноги, и демон довольно улыбается.

— А, спасибо! — Он наклоняется и вытирает сапоги о сюртук Леона. — Кадум, долго ещё будешь возиться? Нам пора. И пирожные прихвати.

Отличная идея! Он как раз говорил, что после превращения мне нужно что-то сладкое.

Доментиан шагает дальше, а я выхватываю у грифона «Звездопад».

— Считай это заботой о кузине. Пусть следит за фигурой.

— Лейса, — еле слышно говорит Леон. Он даже не пробует встать, только тяжело дышит и гипнотизирует пол. В его лице забавным образом мешаются испуг и ярость.

— Что ты там вякнул? — уточняю я.

— Моя кузина, Лейса Блэрвик. Живёт в одной комнате с Мадлен.

Гнев вспыхивает с новой силой, угрожая меня ослепить. Я еле сдерживаюсь, чтобы не запинать Леона до смерти.

Если его кузина живёт с Мадлен, значит, сейчас он направлялся именно к ней. Ночью. С её любимым лакомством.

Я опускаюсь на корточки, чувствуя, что когти бейтира вот-вот появятся снова.

— Кажется, ты не понимаешь, — говорю я тихо. — Объясню попроще. Если хочешь жить, то забываешь имя Мадлен. И дорогу к её комнате. Немедленно. Вот прямо сейчас. Ну а если желаешь присоединиться к Галгалее, то вперёд. Скажи ещё хоть что-нибудь, дай мне повод.

Мне почти хочется, чтобы он ответил, но Леон молчит, и мне приходится оставить его дрожащим на мраморном полу.

Глава 38. Брамион

Доментиан стоит посреди своей гостиной и разглядывает Грани. Артефакт переливается в ярком свете лампы, а демон то и дело подносит его к глазам, прячет в ладонях и что-то нашёптывает, но ничего не происходит.

Я наворачиваю вокруг него круги, не в силах сидеть на месте. Коробка «Звездопада» уже наполовину пуста. Я щедро осыпал всё вокруг мерцающей крошкой, но Доментиан так сосредоточен, что не обращает на это внимания. Ну ничего. Не на наряд же ему попало, всего лишь на ковёр.

Минуты идут. Демон колдует над Гранями. Но он до сих пор не бегает радостный по потолку, а значит, прошлое не хочет открываться.

Наконец, когда терпение почти на исходе, Доментиан хватает меня за плечо и командует:

— Сядь!

Он подталкивает меня к дивану, заставляя плюхнуться, и вкладывает в руки кристалл.

— Пробуй ты!

— Я?! А что делать-то?

— Точно не знаю. Вглядись в артефакт, должен увидеть своё прошлое.

Я смотрю на пляшущие искры и мысленно прошу Грани показать, что происходило в спальне утром после вечеринки. И мне впервые становится страшно, что я действительно смогу увидеть всё.

Деверо определённо лежала в моей кровати. Но что она там делала? И зачем? А что, если…

Нет. Нельзя допускать эту мысль. Доментиан уже давно и чётко сказал: я был не в том состоянии, чтобы переспать с Лизель. И она ушла быстро, не хватило бы времени. А ещё мы с Мадлен истинные, и не должен сомневаться в этом, даже если сомневается она.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает демон.

Я пожимаю плечами.

— Ничего.

Он рявкает что-то на демоническом, хватается за голову и стоит неподвижно, пока я убираю артефакт в шкатулку. Проходит минута, прежде чем решаю уточнить:

— Почему не получается?

— Не знаю. Возможно, к нему нужен особый подход. Или срабатывает он только после определённой подготовки. Или в нас дело…

Демон замирает на секунду, а потом как заорёт:

— Брам! Та фейри! Боллинамор! Что ты знаешь о ней?

Вот это перемена темы.

Я пытаюсь припомнить, что мне известно про Лайон Боллинамор, но знаю о ней не так уж много. Мы лишь поверхностно знакомы.

— Ну-у… Она, кажется, из королевства… не помню, какого королевства. Там, у них, в Бальбиэне.

Домашние уроки истории фей я честно прогуливал. Зачем мне это? Их земли очень далеко от наших. Мне вполне хватает рассказов переселенцев и знания того факта, что в Бальбиэне производят лучшие в мире шелка. У сестры и матушки половина платьев пошиты как раз из таких.

— Грани времени созданы фейри, — поясняет Доментиан. — Долгие века артефактами в племенах фейри пользовались только вожди и их ближайшее окружение, тщательно охраняя свои секреты. Крылья, которые тебе так понравились у этой Лайон — клеистэнэс. Такой силой обладает только их знать.

— Ну, я точно знаю, что Лайон дочь какого-то мелкого короля.

— Вождя.

— Допустим. То есть ты хочешь сказать, что Лайон может объяснить нам, как обращаться с Гранями?

— Угу. Брам, а ещё фейри с клеистэнэс в Академии есть? А то с этой я слегка… повздорил.

Я тянусь за новым пирожным.

— А когда успел-то? Где-то между идиотскими лекциями и грабежом вампира? Или она помогала Мадлен облить тебя супом?

— Брамион! Отвечай на вопрос!

— Лайон у нас одна такая с этим клевис… фенес… с крыльями в общем. Я же говорил, была и другая, но уже выпустилась. Ах, как жаль, что ты повздорил именно с той феей, которая нам нужна.

— Брам!

Я печально вздыхаю и качаю головой.

— Не предусмотрел, да? Ну ничего, с каждым может случиться. Никто не может контролировать всё.

Доментиан отмахивается и начинает ходить по комнате, погружаясь в молчание. Он думает, думает, думает… потом резко поворачивается.

— Так, слушай внимательно, Кадум, у меня есть план.

Глава 39. Мадлен

После ухода Лизель я рыдала так долго, что Лейса начала переживать за моё душевное здоровье. Она даже сбегала в мужское крыло, чтобы попросить знакомых достать в ночи «Звездопад», но разве могут глупые сладости исправить тот ужас, в который моя жизнь превратилась после измены Брама?

Пирожные нам так и не донесли. Пришлось уснуть без них, зато с опухшими глазами, гудящей головой и полнейшим непониманием, что делать дальше.

Я не знаю, как буду учиться в СУМРАКе ещё три года. Если Брам и Лизель сойдутся, боюсь, мне придётся отчислиться. Но пока этого не произошло, я кое-как привожу себя в порядок и иду на занятия. Сегодня будут выдавать проектные задания, и от их выполнения зависит успешное завершение семестра.

Мне нужно попытаться учиться как ни в чём не бывало. У меня осталась одна-единственная мечта — стать придворной художницей И я должна сделать всё, чтобы к этому приблизиться, с Брамом или без него.

Я прихожу в аудиторию пораньше, и заполнена лишь наполовину, но, к моему удивлению, Брам уже тут. Это на него не похоже. Обычно он опаздывает, если вообще приходит. А сейчас стоит вместе с Роном у стола леди Мартин, широко улыбаясь ей.

Его приподнятое настроение чуть не выводит меня из себя. Мог хотя бы сделать вид, что расстроен из-за нашего расставания! Но нет, похоже, его совесть пропала на вечеринке вместе с представлениями о верности. Ну и пусть себе радуется. Он же теперь свободен от обязательств.

Я стараюсь быстро прошмыгнуть вглубь класса, но Брам замечает меня до того, как мне удаётся забиться в угол. Хлопает Рона по плечу и в одно мгновение оказывается рядом.

— Вот ты где! А у меня три новости и все хорошие, с какой начать?

Его оптимизм граничит с цинизмом. И даже жестокостью. Как у него язык поворачивается сказать: «Хорошие новости» после всего, что случилось? Ему либо нравится надо мной издеваться, либо категорически на меня плевать. И я понятия не имею, что из этого хуже.

Я пытаюсь молча обойти Брама, но он преграждает мне путь всем собой.

— Мадлен, ну хватит дуться. Поговори со мной.

— Это не так называется, Брамион. Я не дуюсь. Я не желаю иметь с тобой ничего общего!

Он издаёт звучный смешок, в очередной раз доказывая, что не воспринимает меня всерьёз.

— Ну вот, а ты демона испугалась. Вы даже чем-то похожи! Оба называете меня полным именем, когда раздражаетесь.

— Хочешь сказать, я веду себя как демоница?

Не то чтобы я видела демониц — их в Академии нет, несмотря на всеобщее равенство, — но что-то мне подсказывает, что в таком сравнении ничего хорошего.

Я сердито шагаю в сторону, Брам не пускает. И не перестаёт улыбаться.

— Брось, ты же знаешь, я не то имел в виду.

— Тогда выражайся яснее.

— Как скажешь! Давай перейдём к приятному. Итак, новость первая: родители ждут нас на Хон Галан. Будут приёмы, балы, официальное объявление о помолвке... — Он тянет руки, чтобы обнять меня, а дальше почти мурлычет: — Можешь начинать подбирать платья. Их потребуется мно-о-го. Выбирай любые, только обещай взять с собой на примерку…

— Твои родители ждут нас? Двоих? Ты им не сказал, что помолвка разорвана?

Он становится серьёзным.

— Нет, Мадлен, не сказал. Потому что это не так. Помолвка в силе, и мы поженимся.

— Брам!

Мне хочется из кожи выпрыгнуть от злости. Какой же он… Непробиваемый! Упрямый! Потомственный осёл, а не дракон!

— А знаешь, что? — Я тыкаю ему пальцем в грудь. — Делай что хочешь, Брамион. У тебя четыре месяца, чтобы найти другую невесту и не срывать родителям балы. А с меня хватит! Я не выйду за изменщика.

Он закатывает глаза так сильно, что я почти слышу их скрип.

— Сейчас я скажу, что не изменял, а ты не поверишь и продолжишь обижаться. Угадал?

— В яблочко!

— Значит, мы очень вовремя нашли… — Брам осекается, будто только что чуть не сболтнул лишнего. — Доказательства. Я почти нашёл их! И это моя вторая хорошая новость. Уже вечером ты убедишься, что наша истинность — не пустой звук.

Я пристально смотрю на него.

— А если допустить, что ты ошибся? Вдруг тот туман означал не истинность, а что-то другое? Что ты тогда будешь делать?

Ведь и с Леоном меня окутало очень похожее облако, в природе которого мы так и не разобрались, и всё из-за Брама. Вот только грифон не принялся в ту же минуту пудрить мне мозги рассказами об истинности. Уже за это ему спасибо.

А вдруг это моя магическая особенность — создавать мерцающие туманы рядом с красивыми парнями? Было бы эффектно. Мало ли, способность спала всю жизнь, а в Академии проснулась?

— Ошибки быть не может, — отвечает Брам. — Ты моя истинная.

— Но вдруг…

— А тебе так и хочется, чтобы истинности не было, а, Мадлен? — Теперь в его голосе сквозит обида. — Если я скажу, что сношал Лизель во всех позах, тебе станет легче?

— Брам!

— Ну а что? Сможешь избавиться от меня с чистой совестью. Подружкам расскажешь, что оказалась права.

— Я не собираюсь слушать эту грязь.

Новая попытка его обойти заканчивается тем, что я с размаху врезаюсь в угол стола и шиплю от боли. Отлично! Ещё и синяк схлопотала.

Пользуясь замешательством, Брам притягивает меня к себе и крепко целует в щёку.

— Мы истинные, Мадлен. Измены не было. Врёт Деверо, а не я. Тебе будет проще мне поверить, чем дождаться чего-то другого.

С этими словами он отпускает меня и шагает к дверям.

— Брам, куда ты?

— Срочные дела на факультете стихийников.

Ну и прекрасно! Пусть катится на все четыре стороны. Возможно, его в итоге отчислят, и мне не придётся жертвовать местом, которым я, в отличие от него, дорожу. Но любопытство берёт верх, и я задаю ещё один вопрос, приходится его выкрикивать:

— А что за третья новость?

— Узнаешь от леди Мартин! — бросает Брам через плечо и уходит.

Глава 40. Брамион

Я не должен злиться на Мадлен, но всё равно это делаю. Потому что это невыносимо! Она что, даже представить себе не может, что я ей не изменял? Ну ничего. Ничего!

Осталась самая малость: уговорю Лайон помочь с артефактом, и тогда Мадлен сто раз подумает, прежде чем верить всяким распутным девкам, а не своему жениху.

Доментиан хотел, чтобы я нашёл Боллинамор на обеде, но я не могу больше ждать! Пропущу ещё один день занятий, но найду эту фею немедленно. А демон пусть спасибо скажет, я ускорю решение наших проблем.

Лайон учится на выпускном курсе, но я плохо помню, на каком именно. Рассудив, что фея воды должна учиться на мага-стихийника, я спускаюсь в холл и подхожу к огромному стенду с расписанием. Издалека всё кажется мелким, но стоит выбрать нужный факультет, и лист со списком занятий подплывает ближе, повинуясь взмаху руки.

У стихийников четвёртого курса практика в водном зале. Прекрасно! Он в западном крыле, недалеко. Я достигаю нужных дверей и занимаю выжидательную позицию у стены. Как только Лайон выйдет, сразу же перехвачу её, не сбежит.

Запах воды и тихие всплески, доносящиеся с той стороны, немного успокаивают. Но беспокойство возвращается, когда занятие подходит к концу, и из зала гуськом выходят студенты. Раз девица, два девица, три… четыре, восемь, и ни одной Лайон.

Что за шутки?

Я ловлю какого-то парня, плетущегося позади.

— Слушай, где Лайон Боллинамор? Фея… То есть фейри. Она сегодня была на занятии?

— Нет у нас в группе никаких Лайон.

— Как нет? Она разве не на вашем курсе

— Да вроде у нас всего три фейри, и те полукровки. Зачем им стихии? Они ими и так владеют. — Он машет рукой в сторону. — Может, ты перепутал? Вот там сегодня астральники занимаются, у них спроси.

Я несусь в конец коридора, попутно вглядываясь в лица. Не Лайон, не Лайон, опять не Лайон… Залетаю в последний кабинет, откуда выходит ещё одна партия студентов. За столом сидит молодая преподавательница, сосредоточенно перебирает бумаги.

— День добрый! — Она вздрагивает. — Подскажите, тут Лайон Боллинамор не пролетала? Она на астральной магии учится?

Женщина хмурится, явно пытаясь что-то вспомнить, затем еле слышно бормочет:

— Лавиния есть, Лиора… Нет, простите, никаких Лайон у нас нет.

— Проклятье!

И вот где её найти? Точно не у нас на факультете искусств. Чёрная магия тоже исключена, как и ботаника — Алассар бы слюной захлебнулся, будь Лайон в такой близости, она же симпатичная.

Я готовлюсь бежать к расписанию, чтобы определить факультет методом исключения, но преподавательница кричит:

— Молодой человек, подождите! Я вспомнила!

Кручусь на месте и одариваю её улыбкой.

— Всё-таки у вас?

— Нет. Я вспомнила, что профессор Ворн говорил про некую Лайон, как одну из самых способных учениц. Это рунная магия. У них сейчас должно быть занятие в сорок восьмом кабинете, можете проверить, если хотите.

— Спасибо!

Хочется расцеловать её, да только времени нет, а то фея упорхнёт с концами.

Сорок восьмой кабинет в восточном крыле, и я бегу через весь коридор, потом через холл, чуть не сбивая с ног какого-то гнома и врезаясь в спину медлительной оркини. Когда впереди мелькают иссиня-чёрные волосы, я чуть не взлетаю от счастья.

— А вот и ты, Лайон! Наконец-то! У меня срочное дело, надо решить прямо сейчас! Срочно! Потому что это дело, оно… срочное.

Когда перейдём к сути, подберу слова получше.

Лайон останавливается и смотрит на меня с удивлением.

— Что же это за дело, милорд Кадум?

— К чему церемонии? Просто Брам. — Я улыбаюсь как можно шире. — Я всё расскажу. Давай встретимся через пятнадцать минут в саду у скульптуры бабочки. Ну такая, знаешь, мерз… милая бабочка.

Фея хлопает глазами, затем нерешительно кивает, а мне только это и нужно. Встреча назначена, теперь надо найти Доментиана и получить дальнейшие инструкции.

Я снова бегу в холл, опять к расписанию. У чёрных магов практика. Андреас как-то говорил, что их должны тренировать на спортплощадке, как и боевиков, но занятия без конца отменяют из-за дикой текучки кадров. Правильнее сказать, что тренировок у них вообще нет. Ну, надеюсь, сегодня демон пребывает в образе препода, а не рыщет по Академии в поисках «кое-чего» для «кое-кого». В любом случае, проверить не помешает.

Уже изрядно взмыленный от беготни, я подхожу к спортплощадке, и мне навстречу шагает странная парочка: обеспокоенный орк поддерживает раненого дракона. У последнего разодрана одежда, рубашка пропитана кровью, а сам он бледный, испуганный, но в то же время страшно разъярённый.

— Он мне руку сломал, Нунк! Наступил, как на ветку!

Бедняга. Кто его так? Видимо, тренировка вышла из-под контроля.

Я ускоряю шаг, замечая на площадке демона. Он всё-таки решил поработать.

— Доментиан!

Рядом стоит кучка его студентов, и я понимаю, что надо бы соблюсти приличия.

— Кхм-кхм. Господин Доментиан, уделите мне минуту вашего времени. Срочное дело!

Он рявкает ученикам со всей дури:

— Вон пошли! Что не ясно?

Несчастные чёрные маги спешат прочь, а демон поворачивается ко мне.

— Чего тебе?

— Я договорился! Нашёл Лайон и назначил встречу в саду. Уже через десять минут!

— Что? По плану ты же должен будто невзначай встретить Боллинамор после обеда, завести пустячную беседу, а потом уже договориться о встрече.

— Да нет у меня времени на светскую болтовню! Я поменял план. И хватит так на меня смотреть! Лучше давай быстренько обсудим, что мне делать дальше.

Раздражённый, демон толкает меня по направлению к саду.

— Пошли! Тебе повезло, что времени мало, я бы сейчас объяснил, как ты неправ.

О, ну конечно, бестолковый Брам опять всё испортил. И с чего я решил, что демон оценит мои усилия?

— Тебе надо сказать, — продолжает он, — «Я ценю и уважаю ваш мудрый народ, ваши древние традиции и крепкие устои…

Вот бы меня и хоть кто-нибудь ценил и уважал, так нет же! Мадлен обижается, толком не разобравшись, а Доментиан критикует по поводу и без.

— … у меня беда, Лайон, и в твоих силах спасти меня. Я утону в пучине отчаяния, если ты, прекрасная фейри, откажешься помочь. Маленькая услуга с твоей стороны спасёт моё сердце, которого коснулась истинная любовь…

В том то и дело, что любовь истинная, но Мадлен за целый год так и не смогла в это поверить. При первой же возможности начала сомневаться. Я столько раз ей всё объяснял!

— В конце скажешь: «Решение моей проблемы в твоих волшебных руках, Лайон». После скромно улыбнёшься и поцелуешь её руку. И ни в коем случае не называй её феей. Всё понял?

— Да, целую руку и не называю феей.

Мы заходим в сад и достигаем скульптуры бабочки, довольно отвратительной на вид. Неизвестный мастер ударился в реализм и высек в камне толстое тельце и острый хоботок. Я ёжусь, на секунду вспоминая многоножек.

Доментиан с сомнением оглядывает скульптуру.

— Зато у неё есть крылья! — стараюсь улыбнуться я. — Лайон должно понравиться. Надеюсь.

— Поздно что-то менять, — ворчит Доментиан, разглядывая уже меня. — Соберись, на кону слишком многое! Я отойду подальше и скроюсь. Если Боллинамор почувствует, что я рядом, всё пропало. И, Брам, приведи себя в порядок. Девушки не любят нерях.

— Да нормально я выгляжу! Получше многих в Академии.

Доментиан прячется за деревом, а я прислоняюсь к постаменту, и остаётся только ждать.

В саду тихо. Слышно лишь, как вдалеке какой-то препод увлечённо что-то объясняет группке начинающих скульпторов. В конце обучения каждый из них должен дополнить сад своей работой, желательно живой.

Хвала Богам, бабочка обычная. Просто мраморная. Не взлетит.

Проходит несколько минут, прежде чем слышатся шаги. По тропинке шагает Лайон.

— Наконец-то! — радуюсь я. — Пришла!

— Что же приключилось, милорд… Брам, — спрашивает она, когда подходит.

А теперь мне нужно воспроизвести всю ту чепуху, которую наплёл демон. Проблема в том, что я с трудом припоминаю и половину… Он бы хоть повторил!

— Видишь ли, у меня проблема, — начинаю я, потому что молчать — не выход. — И ты должна мне помочь. А то… а то отправишь меня в пучину тонуть!

Фея недоумённо хмурится. Моя улыбка становится шире.

— Ты, возможно, слышала, что мы с Мадлен поссорились? Так вот, мне одному уже невмоготу, но маленькая услуга с твоей стороны спасёт меня от одиночества. Она касается… любви! Понимаешь, о чём я?

— Что?! За кого ты меня принимаешь?! Я не какая-то там Лизель, чтобы в спальне тебя развлекать.

Лайон пыхтит от возмущения и хочет уйти.

— Стой! Я не то имел в виду! Я люблю Мадлен, просто… решение моей проблемы в волшебных руках мудрой феи!

— Тогда возьми книгу сказок, там обитают мудрые феи. И все с волшебными руками и даже ногами!

— Лайон, подожди!

Но она убегает, не оборачиваясь. Проклятье, да что не так?! Феи, фейри, пикси — какая разница? Я же не обижаюсь, когда меня ящерицей называют, может тоже пора начать?

Доментиан выходит из-за дерева и медленно идёт ко мне. Останавливается и давит тяжёлым взглядом.

— Не получилось, — развожу я руками.

— Я передумал, дракон. Малюй свои картины, даже обещаю перестать шутить по этому поводу. Только никогда не задумывайся о карьере дипломата. Никогда. Больше не подходи к Боллинамор. Ясно? Когда придумаю выход, дам тебе знать.

Глава 41. Мадлен

Я стою у стола леди Мартин и не знаю, кричать ли от злости или рыдать от бессилия. Хочется что-нибудь сломать. Или найти Брама, чтобы огреть его чем-нибудь тяжёлым по голове.

— Леди Шантиль, я всё понимаю, — мягко говорит пожилая преподавательница. — Милорд Кадум предупреждал, что вы опасаетесь вампиров и будете отнекиваться. — Она переходит на громкий шёпот. — Честно говоря, мне они тоже не нравятся. Но нужно бороться со своими страхами!

— Дело не в страхе. Просто я не хочу делать декорации!

Третья «хорошая новость» Брама заключалась в том, что он записал нас на один проект, а меня даже не спросил!

В начале декабря в Академии проходит Фестиваль талантов, где каждый факультет показывает профильную магию. Будут выступления от кафедры иллюзий и факультета стихий, соревнования боевых магов, лекции о монстрах, экскурсии по садам ботаников, банкеты бытовиков-кулинаров и многое другое. А наш факультет традиционно организует выставки скульптур и картин, и я хотела поучаствовать в одной из них!

В этом году выбрана замечательная тема: портреты отцов-основателей Академии. Поскольку портретная магия — моя слабая сторона (пейзажи получаются лучше), я планировала улучшить свои навыки, ведь мотивация была бы отличной. Я бы просто не смогла позволить себе халтуру. Но я не учла одну ма-а-аленькую деталь — вмешательство Брама в мой учебный процесс.

Фестиваль откроется театральной постановкой, декорации к которой тоже готовит факультет искусств. Именно туда Брам нас и записал. И теперь вместо того, чтобы спокойно продумывать образ грозного генерала драконов, придётся корпеть над фонами к «Графу Варкуле»!

— Леди Мартин, это ужасное недоразумение…

— Согласна! Выбор пьесы в этом году удручает. На мой вкус лучше было бы поставить «Ритольда и Дивору», но режиссёр был непреклонен. Однако я уверена, что у вас всё получится. Покажем вампирам, что такое настоящее искусство!

Я давлю из себя улыбку. Спорить бесполезно, Брам хорошенько промыл ей мозги.

— Конечно, — обречённо киваю я. — Всё будет на высшем уровне, леди Мартин.

Я возвращаюсь на место, вторая лекция вот-вот начнётся. Но как сосредоточиться на творчестве Клодильятта, когда все мысли заняты Брамом и его несносными выходками? На что он рассчитывал? Я должна упасть в обморок от счастья и сразу его простить?

Брам появляется в середине занятия, хотя мне казалось, что сегодня его уже можно не ждать. Он вваливается в аудиторию, растрёпанный и хмурый, проходит мимо Рона и садится за пустой стол у стены в последнем ряду.

Он такой расстроенный… Наверное, что-то случилось. Но это не моё дело. И раз уж он вернулся, мне нужно заставить его повлиять на леди Мартин. Ведь Брам — её любимчик, она даже за опоздание ему ни слова не говорит.

Как только лекция подходит к концу, я подлетаю к его столу, опережая Рона.

— Брам! Я уже в курсе, что ты сделал. Исправляй немедленно!

Он криво улыбается, не глядя на меня.

— Что именно?

— Проектное задание! Я не хочу рисовать с тобой декорации. И не буду!

— Так и знал, что ты это скажешь.

Он захлопывает блокнот, в котором делал карандашные наброски. Я успеваю заметить силуэт чёрной кошки. Ещё одно животное дроу? Узнаю позже. Или не узнаю, пусть Брам сам разбирается с фиолетовым принцем.

— Попроси леди Мартин записать меня на выставку, — требую я.

— Сама попроси, если хочешь.

Брам встаёт из-за стола, и мне приходится отступить на шаг.

— Но она меня не слушает!

— Обидно, правда? Иногда так и хочется, чтобы тебя кто-нибудь послушал.

— Брам!

— Мадлен! — Он повышает голос. — Так и будем именами перекидываться?

Он трёт пальцами переносицу, будто его резко одолела головная боль. Затем устало произносит:

— Слушай, у меня была тяжёлая ночь, и утро не лучше. Если кроме того, что я негодяй, тебе больше нечего сказать, предлагаю пойти пообедать. Я голоден, как сотня орков.

Не дожидаясь ответа, он идёт к выходу, делая знак Рону следовать за ним. А я смотрю ему вслед и пытаюсь вернуть на место отвисшую челюсть. То есть вот так?! Ему настолько наплевать, что даже спорить со мной не хочет?

Ну и прекрасно! Это именно то, что мне нужно. Может, Брам наконец-то всё понял и оставит меня в покое.

В столовой он сидит с Роном, Андреасом и Ольгердом. Ест телятину в лавовом соусе, запивает кристальной эссенцией и даже не смотрит в мою сторону. Зато для остальных не жалеет ни слов, ни улыбок. Конечно, куда уж мне до его друзей.

Я беру себе чай из листьев старого дуба, салат из лунной травы и подхожу к столику, где сидят Уна, Лейса и ещё одна девочка с бытового факультета.

— Не против, если я присоединюсь?

Они радушно принимают меня в свой круг. Обсуждают предстоящую постановку. Лейса будет шить костюмы для актёров.

— Кто-нибудь что-нибудь знает о моде вампиров? — спрашивает она сразу всех.

— Думаю, у них в почёте кожа, — отвечает Уна. — Эдгар МакКоллин только её носит.

— Да, но я видела ещё парочку вампиров, и они одеваются в обычные ткани…

За столом Брама какое-то шевеление. Я не хочу смотреть, но это невозможно игнорировать. Один только Рон отодвигает стул так, что в столовой весь пол сотрясает. Друзья Брама берут подносы и переходят на другое место, а он остаётся наедине с… Лайон Боллинамор?! Как интересно. И с каких это пор они общаются?

Он слушает её так внимательно, как за все эти дни ни разу не слушал меня. А она сидит вся такая нарядная, в серо-голубом платье и с хрустальными бусинками в волосах. Долго, небось, вплетала?

И о чём они там воркуют? Впрочем, какая разница. Пусть говорят, о чём хотят. Мне до этого нет дела, совершенно никакого. Плевать, что эта повелительница луж забыла рядом с моим женихом. Бывшим.

— Мадлен, осторожно! — восклицает Лейса.

Чашка в моих руках кренится, и чай вот-вот польётся через край. В последнюю секунду удаётся предотвратить неловкость, но несколько капель всё-таки падают на стол.

— Извините, — бормочу я. — Задумалась немного.

Уна улыбается и делает взмах рукой, собирая остатки чая в одну большую каплю, которая исчезает в воздухе. Как удобно. Мне бы тоже не помешало научиться таким приёмам.

Я бросаю короткий взгляд на Брама и Лайон и успеваю заметить, как эта фея… ухмыляется мне! Да как не стыдно?! Повезло ей, что мне теперь всё равно, с кем Брам изволит любезничать. А то бы я объяснила, как некрасиво лезть к чужим женихам. Но, во-первых, мне наплевать, а во-вторых, у самой ещё куча дел. Например… например… Да хотя бы поговорить с Леоном! Именно. Ведь я так и не извинилась перед ним за поведение Брама.

Я прочищаю горло и улыбаюсь Лейсе.

— А не подскажешь, где я могу найти твоего кузена? Нам нужно кое-что обсудить.

Глава 42. Брамион

— Брам, угомони Лизель, — просит Андреас, ставя на стол обед и плюхаясь рядом со мной. — Она всё утро ко мне приставала. Просила позаниматься с ней некромантией.

— Ты разбираешься в некромантии?

— Нет, в том-то и дело! Я пытался объяснить, что это кафедра для неудачников, но всё без толку. «Ну Андреас, всего один сеансик!».

Рон глумливо смеётся.

— Так ты бы это… начертил пентаграмму вокруг кровати! Провёл бы с ней пару… сеансиков.

Андреас морщится, а Рон продолжает смеяться. Я тоже улыбаюсь, делая глоток кристальной эссенции — так наши повара величают обычную воду со светящимися камнями. Но эти камни немного бодрят, а восстановить силы не помешает. После неудачи в саду такое чувство, будто из меня все соки выжали.

А вот Ольгерду не весело. Когда он слышит, как Андреас жалуется на Лизель, то густо краснеет и опускает взгляд в тарелку с орочьим рагу. Мне даже становится его жаль — у него так давно не было девушки, что от тоски он повёлся на примитивные ужимки этой сучки. И пытался защитить её честь, намекая, что это я затащил Лизель в спальню, но одного предупреждения хватило — я ясно дал понять, что если Ольгерд продолжит в том же духе, то отправится в лазарет с проломленным черепом. Теперь он молчит.

— Всем доброго дня, — раздаётся рядом девичий голос.

Поднимаю глаза и вижу Лайон. Если она пришла сделать ещё один выговор, то рискует нарваться на грубость. Я слишком устал, чтобы выслушивать нотации ещё и от феи. Но Лайон уже не кажется такой возмущённой, какой была в саду. Сейчас она скорее донельзя взволнована.

— Брамион, я бы хотела продолжить нашу беседу.

Хм, ну раз так…

— Господа, идите отсюда, — объявляю я всем, — у меня тут важные… переговоры.

Андреас цокает языком и что-то неразборчиво бормочет, но всё-таки поднимается и уходит. Ольгерд хмыкает и следует за ним. И только Рон почему-то медлит. Я показываю рукой, чтобы поскорее катился за соседний столик.

Когда все уходят, Лайон садится рядом со мной и спрашивает:

— Что же ты хотел? Я сомневаюсь, что правильно тебя поняла.

— Ты меня вообще не поняла, я не собирался тебя обижать. Есть один артефакт, когда-то давно его создали фейри. Он очень нужен мне и… моему приятелю. Но мы не знаем, как им воспользоваться. Я надеялся, что ты сможешь помочь разобраться.

— О! — оживляется Лайон. — Да, мой народ славится этим искусством. Наши мастера лучшие в мире. Я не так много знаю об артефактах, но как будущий правитель племени я посещала мастеров и знакомилась с их работой. Возможно, я действительно могу помочь. Но, Брам, мне нужна ответная услуга…

Так и подмывает ответить, что я тоже «не какая-то там Лизель», чтобы услуги оказывать. Но это лишнее. Раз уж Лайон согласилась помочь, надо следить за языком. Тем более с ней явно что-то не то творится: она вдруг краснеет, бледнеет, шумно вздыхает, а потом как выдаст:

— Милорд Кадум, женись на мне!

Вода идёт горлом, не вовремя решил попить. Я начинаю кашлять, хватаясь за салфетку.

— Чего?!

— Нет-нет! Просто давай пустим слух, что ты на мне женишься. Понимаешь, мои родители хотят выдать меня замуж за жениха, который мне не нравится. Точнее, я его даже не знаю, кажется, пару раз видела в детстве. У меня осталось очень мало времени, чтобы придумать выход из положения. Так вот, если до моих родителей дойдут сплетни, что мы с тобой пара, то есть большая вероятность, что они передумают. Ведь ты дракон, сын герцога, а значит, очень выгодная партия. Вряд ли они пойдут против тебя и твоей семьи.

Я наконец-то справляюсь с кашлем.

— Лайон! У меня есть истинная, Мадлен Шантиль. Я люблю её и хочу вернуть. Как считаешь, слухи о нашей женитьбе сильно помогут? Все вокруг думают, что я переспал с Деверо, хотя это неправда — эта дрянь всё подстроила. Мадлен и так наплакалась, я не собираюсь ещё сильнее её расстраивать.

Конечно, я сочувствую проблеме Лайон, но даже ради Граней в эти игры играть не стану. С Мадлен потом в жизни не объяснюсь. И пусть Доментиан ворчит сколько хочет. Кстати, о нём… Меня осеняет идея.

— А знаешь что, бери в женихи демона! Он, кажется, свободен. Да точно свободен, не похож он на женатого. Да и ради артефакта и не на такое пойдёт

Лайон меняется в лице. В её глазах — не то ужас, не то презрение, не то всё вместе.

— Подожди. Тот второй… приятель, которому нужен артефакт… это де… демон?

Проклятье.

— Я так сказал, да?

Ну ведь знал же, что нужно следить за словами!

— А ты очень не любишь демонов, да? — Я комкаю салфетку и бросаю её на стол. — Лайон, я всё объясню.

Но уже поздно. Фея, то есть фейри, подскакивает, как ужаленная.

— Нет! Я передумала. Я не стану помогать демону. Извини, Брам. И надеюсь, этот разговор останется между нами.

— Лайон, да подожди ты…

Она меня не слушает и несётся к дверям. Вот же странная девица! Столько лет в СУМРАКе, а проповеди ректора мимо ушей пропускала? Как же равенство, единство и всё такое? Не хочет демону помогать, так помогла бы мне!

Обиднее всего, что Лайон почти согласилась.

Я решаю рассказать Доментиану об этом разговоре. Расправившись с телятиной, отправляюсь на факультет чёрной магии. До конца перерыва ещё полчаса, но демон уже в кабинете, сидит за столом, просматривает бумаги и старательно изображает из себя преподавателя. Он успел переодеться: брюки цвета древесного угля, малиновый сюртук и идеально белая рубашка. Даже шейный платок нацепил!

Я усмехаюсь и стучу по открытой двери.

— Господин Доментиан! Могу я вас потревожить?

— Кадум! Опять ты?

Поднимаю руки и сходу заявляю:

— Так, во-первых, я ничего не делал! Боллинамор сама ко мне подошла. Сказала, что готова помочь с артефактом, если я притворюсь её женихом.

— А ну-ка, с этого места поподробнее.

— Её родители лютуют, собираются выдать замуж за того, кто ей не нравится. У Лайон осталось мало времени, чтобы найти выход, вот она и попросила пустить слух, что мы с ней пара. Говорит, так есть большая вероятность, что родители передумают и отстанут от неё.

— И? Ты согласился?

— Нет конечно! Не хватало ещё сильнее поссориться с Мадлен.

Ну вот, сейчас он скажет, что «на кону слишком многое» и нужно было соглашаться. Но всему есть предел. Однако, к моему удивлению, ругани не следует. Вместо этого Доментиан задумчиво молчит, а потом выдаёт:

— Это наш шанс. Я сам поговорю с Боллинамор.

Я недоверчиво щурюсь.

— Ладно, буду ждать новостей.

Мне же лучше, в конце концов. Если что-то опять пойдёт не так, не я буду виноват.

Глава 43. Мадлен

С трудом дождавшись конца лекций, я иду на кафедру монстроведения — сегодня там опять собираются любители мифических существ, и Лейса сказала, что именно там можно найти Леона.

— Он не пропускает собрания!

Подойдя к нужной двери, я прислушиваюсь к разговору внутри. Решаю, что не стоит мешать дискуссии, лучше подождать Леона снаружи. И заодно придумать речь. Но что я ему скажу? И захочет ли он слушать?

Когда через пятнадцать минут дверь открывается, меня охватывает паника. Я всматриваюсь в лица и судорожно проговариваю про себя: «Леон, я должна извиниться за недостойное поведение Брама…»

— Мадлен! А я как раз собирался тебя искать.

Леон подходит и улыбается.

Не могу поверить. Он не сердится!

— Ну, я пришла сама…

Слова теряются. Я чувствую, что начинаю краснеть.

— Пойдём! Я кое-что нашёл. Это может помочь нам понять причину мерцающего тумана.

Он берёт меня за руку и ведёт в аудиторию, откуда только что вышел. Это просторное и красивое помещение: стены насыщенного зелёного цвета, мебель из тёмного дуба, а в центре стоит большой круглый стол, покрытый рунами и заклинаниями. Защитными, скорее всего. Не очень-то я разбираюсь.

Леон просматривает книги и бумаги, лежащие на столе.

— Где же оно… сейчас, подожди секунду.

Пока он перебирает стопки, аудитория быстро пустеет. Дверь закрывается за последним студентом, и мы остаёмся одни.

— Что ты ищешь? — спрашиваю я, подходя к столу.

— Я наткнулся на одну легенду, и там говорится… Да где же?! — Леон выпускает из рук бумаги, качает головой и смотрит виновато. — Похоже, уже забрали. Не думал, что кто-то, кроме меня, этим заинтересуется.

— Расскажи мне. Если это касается нас, мне в любом случае следует знать.

— Конечно, — кивает Леон. — Ты права. Итак, кхм-кхм… Это легенда о древних временах, когда грифоны были королями.

Я заглядываю в одну из открытых книг. А в ней такая красота! Иллюстрации хоть и старые, но яркие, нарисованы зачарованной кистью. На страницах тут и там порхают мифические существа. Красно-золотой пегас летает в небе, шерсть единорогов переливается серебристым блеском, а маленькие флифликсы виляют пушистыми хвостами, оставляя на лужайках светящиеся следы. Мне точно надо записаться в этот клуб!

— Однажды молодому грифоньему королю Леофэру понадобилась жена, — рассказывает Леон. — Но он не хотел жениться по расчёту и объявил, что выберет в королевы ту, что пробудит в нём огонь истинной любви.

— Какой романтичный король.

— Верно. В замке собрали самых красивых девушек королевства, но ни одна не смогла тронуть сердце Леофэра. До тех пор, пока не появилась волшебница по имени… по имени… Генриетта! И когда она посмотрела на короля своими глубокими серыми глазами, их обоих окутал золотой туман. Тогда-то Леофэр и понял, что встретил истинную! Понимаешь, что это значит, Мадлен?

— А у грифонов разве бывают истинные пары?

— Считается, что нет. Все истории об истинных грифонов признаны вымыслом. Учёными драконов, конечно же. Но что, если… — Он замолкает. Его голос становится тише, а глаза печальнее. — Помнишь, Мадлен? Золотое облако вокруг нас. Как в легенде. Мне показалось, что это был особенный момент…

— Конечно! — Я кладу руку ему на плечо. — Момент был особенным! Разве я пришла бы к тебе, будь это не так? Но, Леон, пойми… если легенда верна, выходит, что у меня два истинных, а это немного… странно. Не находишь?

— Ты всё ещё считаешь дракона своим истинным?

Я опускаю руку и отвожу взгляд, пытаясь успокоиться. Получается плохо.

— Честно говоря, я уже не знаю, что и думать. Брам утверждает, что не изменял мне, обещает предоставить доказательства, но я же видела! Видела его с Лизель!

Леон громко фыркает.

— Только с Лизель?

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Извини, я не хотел вмешиваться.

— Леон, расскажи! Ты что-то знаешь?

Он колеблется. Проводит рукой по волосам, смотрит в сторону, и неловкость, которую он излучает, наполняет воздух.

— Я не уверен, но раз ты просишь… Утром у нас была практика в саду, и я заметил Брамиона возле скульптуры бабочки. Он был там с симпатичной фейри…

— Лайон, — шепчу я. — Лайон Боллинамор.

Леон пожимает плечами.

— Возможно. Я ещё мало кого успел запомнить. Но Брамиона ни с кем не спутаешь, верно? Он и эта фейри так бурно что-то обсуждали…

Всё сходится. Утром Брам и Лайон гуляли в саду, потом сидели вместе в столовой, а теперь, видимо, продолжают своё свидание. Подумать только, вместе целый день!

Быстро же Брам наигрался с Лизель.

Острая боль заставляет меня пошатнуться. Я хватаюсь за спинку стула, Леон мгновенно оказывается рядом. Поддерживает за талию и обеспокоенно спрашивает:

— Мадлен, тебе плохо? Отвести в лазарет?

— Нет-нет, всё в порядке...

— Если бы я знал, что ты так расстроишься, то не стал бы ничего говорить.

— Ну что ты. Спасибо, что сказал правду. В последнее время мне её ужасно не хватает.

Мы так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке.

— Я уже спрашивал об этом, — тихо говорит Леон, — и хотел бы узнать ещё раз: могу я говорить откровенно?

Я киваю, и он продолжает:

— По-моему, Брамион просто глупец. Будь со мной такая девушка, как ты, Мадлен, я бы ни на шаг от тебя не отходил. Сделал бы всё, чтобы ты улыбалась, и не важно, есть истинность или нет. А он… он… Я не понимаю! Как он смеет так себя вести? Как можно смотреть на других, когда рядом ты?

Я теряю дар речи. Заглядываю ему в глаза. Во взгляде Леона столько восхищения и тепла! И странной грусти, от которой сжимается сердце.

Его руки всё ещё обнимают мою талию. Нежно. Стоит ли шагнуть назад?

— Мадлен, — шепчет Леон, глядя на мои губы, — если думаешь, что я слишком тороплюсь, просто скажи, и я…

— Нет, вовсе нет. Мне кажется, ты всё делаешь правильно.

А вот насчёт себя не уверена.

В голове стоит гул, сердце колотится. Я кладу руки на плечи Леону и, прежде чем он успевает что-то добавить, встаю на цыпочки и тянусь к его губам.

Глава 44. Брамион

Три месяца назад, поместье Файхолл, Камберская империя

— Тогда почему Мадлен не знает, что истинность можно разорвать? Ты не сказал ей правду?

Внутри меня всё рухнуло в этот момент. Сердце забилось с бешеной силой, и я подался вперёд, чтобы схватить сестру за плечо. Боролся с желанием дать ей затрещину.

— Ты ей что-то сказала?

Элайна скривилась:

— Брам, отпусти! Синяки останутся!

— Отвечай на вопрос!

Сестра дёрнулась, заставляя меня ослабить хватку:

— Успокойся! Ничего я ей не сказала! Просто вчера вечером, пока вы с Себом пререкались, я подошла к Мадлен и задала те же вопросы, что и тебе. Мне же интересно! Я должна понимать, как это работает, ведь если…

— Элайна, не увиливай!

— Мадлен мне тоже рассказала историю про туман. Но каково же было моё удивление, Брамми, когда твоя малышка вдруг сказала: «До сих пор не могу поверить, что мы связаны навсегда. Это так необычно! И столько ответственности».

Прежде чем отпустить сестру, я встряхнул её хорошенько, а потом поднялся на ноги:

— Держись от Мадлен подальше. Приблизишься — пеняй на себя.

— Рано или поздно она узнает. Как думаешь, ей будет приятно?

— Не твоё дело! За собой следи.

Я развернулся и пошёл прочь из сада. Элайна крикнула мне вслед:

— Сильно же ты её любишь, раз считаешь, что она не заслуживает правды!

Пришлось остановиться и сделать несколько глубоких вдохов. Я не понимал, что сильнее одолевало: паника или злость.

Руки сжались в кулаки, и если бы у яблони сидел Себ, то уже получил бы порцию тумаков. Но это был не он, а его женская — такая же вредная и пронырливая — версия. Мне потребовалось немало усилий, чтобы промолчать и двинуться ко входу в поместье.

Внутри Файхолла царила прохлада. Несколько служанок испуганно разбежались, когда я стремительно прошёл мимо них. Мой путь лежал в библиотеку. Хотя она и небольшая — родители хранят основную коллекцию в своей столичной резиденции — именно здесь мы с двойняшками обнаружили рукопись с простым названием «Воспоминания Маркиона Кадума», когда были детьми.

Я поднялся по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Вошёл в библиотеку. Мемуары лежали там же, где я их оставил в прошлый раз — в третьем шкафу справа, на предпоследней полке. Кажется, за время моего отсутствия их никто не трогал.

Я смотрел на старые, пожелтевшие от времени страницы и не мог решить, что делать дальше. Руки дрожали, когда я представлял, что будет, если Мадлен найдёт эти записи и обо всём догадается. Возникла мысль сжечь «Воспоминания», но идею пришлось оставить. В конце концов, это ценный документ, и было бы глупо лишаться семейной реликвии из-за собственной трусости.

Я пытался убедить себя, что формально никогда не обманывал Мадлен. Если истинность не трогать, её узы останутся нерушимыми. А если мы любим друг друга, то зачем Мадлен знать о существовании обряда, который может нас разлучить?

Но это не помогало. Думаю, какая-то часть меня уже давно знала, что эта информация невероятно важна. Но как я мог рассказать об этом? Что бы со мной стало, если бы Мадлен вдруг решила избавиться от меня?

Рано или поздно она узнает.

Проклятье. Элайна была права. Теперь, когда мы с Мадлен покинули стены Академии, эта простая истина стала очевидной.

Я так и не решил, что делать с рукописью. Взял её с собой и отправился в свои комнаты, где провёл остаток дня. И даже пропустил ужин, сославшись на болезнь. Я просто не мог сидеть рядом с сестрой и Мадлен и делать вид, что всё в порядке. Я бы себя выдал.

Но ближе к полуночи я собрался всё-таки собрался с силами и пошёл к моей красавице. Ей выделили две смежные комнаты в западном крыле, не самые большие, но она была от них в восторге. Особенно ей понравились тёмно-синий бархатный балдахин над кроватью и туалетный столик с резным узором в виде бабочек и виноградных лоз.

Постучать в дверь удалось только с третьей попытки. Через несколько секунд послышался голос:

— Кто там?

— Я.

Дверь распахнулась. Я увидел Мадлен, но оказался совершенно к этому не готов. Она стояла на пороге, её растрёпанные волосы спадали на плечи, а ночная рубашка едва прикрывала колени. Полупрозрачная ткань открывала чудесный вид на изящные изгибы, и я сглотнул, забыв на мгновение, зачем пришёл.

— Брам! — воскликнула Мадлен, беря меня за руку и увлекая в комнату. Дверь тихо щёлкнула, закрываясь за нами. — Как ты? За ужином сказали, что тебе нездоровится. Это серьёзно?

Она приподнялась на цыпочки и приложила ладонь к моему лбу. Затем коснулась щёк.

— Жара нет. Но если тебе плохо, почему ты не отдыхаешь?

— Э-э… — Я не сразу нашёлся с ответом. Присутствие Мадлен в таком виде заставило мысли путаться. — Я слишком долго был на солнце, и голова разболелась. Но уже всё в порядке.

Она посмотрела на меня с сомнением. Я улыбнулся и повторил:

— Всё в порядке, правда.

— Тогда зачем ты здесь? Что-то важное?

Я глубоко вздохнул, медленно выдохнул и закрыл глаза, словно собирался прыгнуть в холодную воду.

— Мадлен, мне нужно тебе кое-что рассказать.

Глава 45. Мадлен

Когда наши с Леоном губы встречаются, я твержу про себя, что не буду сравнивать. Но тут же нарушаю слово. Грифон целуется вовсе не так, как Брам. Это… очень мягко, осторожно и так… невероятно нежно.

Я пытаюсь насладиться этим, прижимаясь к Леону теснее, сжимая в пальцах ткань его сюртука. Он, похоже, входит во вкус и обнимает меня крепче, но со мной начинают твориться странные вещи.

Сначала трясёт от озноба. Потом подкатывает тошнота.

Пока не случилось конфуза, я разрываю поцелуй и отталкиваю Леона. Он отступает на шаг и выглядит немного растерянным, а я отвожу глаза, стараясь выровнять дыхание. Меня мутит, но не понимаю, с чем это связано.

«Истинные не изменяют друг другу, это физически невозможно»

Не хочу об этом думать.

После короткой паузы Леон предлагает:

— Давай пройдёмся в саду? Подышишь свежим воздухом. Я могу рассказать тебе о фениксах, если хочешь.

Я смотрю на него с благодарностью за то, что не стал допытываться, что со мной такое. Потому что я и сама не знаю.

— Эм… давай завтра? Встретимся после занятий. А сейчас мне нужно… продумать декорации! Через две недели надо показать эскизы режиссёру и леди Мартин.

О том, что Брам тоже участвует в проекте, я решаю умолчать. Просто на всякий случай. Вдруг это расстроит Леона. Интересно, он вообще ревнивый? Ещё столько всего предстоит узнать. Ведь мы же теперь… кто мы теперь друг другу?

Он тепло улыбается.

— Тогда позволь проводить тебя до комнаты.

Мы покидаем аудиторию и идём в сторону женского крыла. Всю дорогу Леон делится своими планами на предстоящую выставку, а я не могу перестать оглядываться. В каждой широкой спине, в каждом зелёном взгляде мне чудится Брам. Кажется, что он вот-вот выскочит из-за угла. Смог ли он почувствовать, что я целовалась с другим? Надеюсь, что нет. Иначе это плохо закончится для Леона.

— …придётся собирать информацию о нагах буквально по крупицам, — говорит грифон, когда мы подходим к двери моей комнаты.

— О нагах? — Мои щёки вспыхивают, когда я понимаю, что утратила нить разговора.

Леон смотрит на меня с мягким укором.

— И с какого момента ты перестала слушать?

— Извини, просто… если честно, я переживаю, что Брам узнает…

— Про нас? Пусть узнает. Я его не боюсь, а ты?

Я неуверенно качаю головой. Леон снова улыбается.

— Вот и хорошо. А раз дракон нам не помеха, пойдёшь со мной на бал?

— О-ох…

Моё появление на балу с Леоном даст Браму понять, что между нами всё кончено. Навсегда. Как он отреагирует?

— Мадлен, я не настаиваю, — продолжает Леон. — Пойми, я приглашаю тебя не для того, чтобы кому-то что-то доказать, а потому что… Если ты согласишься, то сделаешь меня самым счастливым парнем в Академии. И я предлагаю только танцы. Ничего больше, пока ты сама не захочешь.

— Я согласна!

Хватит беспокоиться о том, что подумает Брам! У него было полно возможностей объясниться, загладить вину, предоставить свои мифические «доказательства». Но он до сих пор ничего не сделал. А если ему это не нужно, то мне и подавно. Пусть и дальше гуляет с Боллинамор.

— Я с радостью с тобой потанцую, — улыбаюсь я Леону.

Он сияет. А потом начинает медленно наклоняться, и меня охватывает паника. Если мы поцелуемся здесь, у всех на виду, дороги назад не будет. Кто-нибудь это увидит, и слухи разнесутся по СУМРАКу лесным пожаром.

Леон, похоже, замечает моё смущение и вместо губ целует в щёку. Попрощавшись, я проскальзываю в комнату и радуюсь, что соседки ещё не вернулись. Подхожу к прикроватной тумбочке, достаю из ящика кольцо с сапфировой бабочкой и плюхаюсь на кровать.

Украшение мерцает в тусклом свете — такое красивое! Брам всегда умел выбирать подарки.

Надо всё же выбросить кольцо в знак того, что с прошлым покончено, но... я не могу. Может, подарить Уне или Лейсе? Или сдать в ломбард, хоть какая-то польза будет.

Но чем дольше я верчу кольцо в руках, тем меньше хочется с ним расставаться. И в этом есть доля корысти, ведь теперь, когда я больше не невеста герцогского сына, у меня не будет таких роскошных подарков. Хотя… Леон упоминал, что у его отца сеть ювелирных лавок.

Я гоню эти мысли. Один поцелуй ни к чему не обязывают. К тому же я больше не совершу ошибку, бросаясь в отношения, как в омут с головой. Прежде чем строить планы, надо разобраться с истинностью и волшебными туманами.

Кольцо вдруг становится слишком тёплым, почти горячим. Я хмурюсь и подношу его к глазам. Только теперь замечаю гравировку на внутренней стороне — изящная надпись состоит всего из одного слова: «Лума». Я задумчиво читаю его вслух.

Что это значит? Заклинание? Но я не успеваю об этом подумать: стоит слову прозвучать, и украшение загорается ярким светом, начинает вибрировать, а затем… сапфир оживает.

Писклявый голосок кричит на всю комнату:

— Ну наконец-то! Как же надоело сидеть в коробке!

Бабочка, вдвое больше обычной, летает по комнате, размахивая золотисто-синими крыльями. Я пытаюсь справиться с шоком и захлопнуть отвисшую челюсть. Что происходит? Это проделки Брама?

— Ты… ты кто? — спрашиваю я у бабочки, когда ко мне возвращается голос.

Она подлетает ближе и зависает в воздухе рядом с моим лицом.

— Я Лума, фамильяр. Рада, что ты заметила моё имя на кольце! Я уже думала, придётся жечь тебе пальцы.

— Жечь пальцы?! Ещё чего не хватало!

— Нет-нет! Ты не подумай, я не такая, не люблю вредительство. Иду на него только в крайних случаях. А так я добрая и безобидная. И очень полезная, вот увидишь! Скажи, чем тебе помочь, Мадлен? Ты ведь Мадлен, правильно? Так вот, Мадлен, я могу…

— Подожди, — мне удаётся вклиниться в поток её речи. — Сначала расскажи, кто ты и откуда.

Слышится нетерпеливый бабочкин вздох.

— Говорю же, я Лума, фамильяр.…

— Это понятно. Но как ты здесь оказалась? И почему была, ну, кольцом?

Она замолкает. Подлетает к тумбочке и опускается на край, складывая крылья. Если бы Лума была человеком, я бы наверняка увидела печаль на её лице.

— Я жила в этом замке во время последней и самой страшной осады.

— В замке? Но это Академия.

— Ах вот оно что! Академия! А я-то всё гадала, что там за чернокнижники бормочут разные заклинания. То про руны, то про стихии, то про иллюзии. Порой их слова доносились до меня через стену. Иногда так и хотелось поправить этих бездарей! Половину произносили неправильно! Наверное, это были студенты.

— Ты всё это время была замурована в стене?!

— Почти. Я лежала в шкатулке, спрятанной в тайнике одной из башен. Так бы и пролежала ещё лет сто, если бы меня не достала та странная парочка: красивый молодой дракон и… демон.

Последнее слово Лума произносит с опаской и придыханием, и я её понимаю. То есть Брам продолжает общаться с господином Доментианом? Неужели он не осознаёт, насколько это опасно? Демоны коварны и хитры. Кто знает, что у этого Доментиана на уме? Одно дело пригласить такого гостя на вечеринку, где полно народу, и здоровяк Рон в случае чего может пустить в ход стальные кулаки. Но совсем другое — остаться с демоном наедине и вместе вскрывать какие-то тайники.

Но это меня не касается. Если Брам окончательно утратил рассудок, то так тому и быть. Мне только жаль его родителей. Если с ним что-то случится, леди Романия и милорд Синклер будут так переживать…

— А кто запер тебя в тайнике?

— Моя хозяйка. Её звали Грисель…

Бабочка рассказывает, что раньше СУМРАК назывался крепостью Дарсадан, и её последними владельцами были сильные маги, владевшие коллекцией редких артефактов. У них была дочь, весёлая маленькая леди по имени Грисель. На свой восьмой день рождения девочка получила от родителей в подарок бабочку-фамильяра, и с тех пор они с Лумой стали неразлучны.

— Мы провели вместе два чудесных года! Грисель была очень талантлива в магии, как и вся её семья. Мы столько всего вместе натворили… то есть сотворили.

— А что случилось потом?

— Потом… очередным злодеям понадобился выход к морю, и на крепость напали. Защитники Дарсадана сражались храбро, но сил оказалось недостаточно. Когда оборону прорвали, Грисель произнесла своё последнее заклинание и заключила меня в колечко. Она положила меня в шкатулку с другими украшениями и пообещала, что вернётся сразу же, как опасность минует.

— И-и…?

— Как ты можешь догадаться, она не вернулась. Никто не вернулся.

Я закрываю рот ладонью. Бедный ребёнок! Какая жуть! И почему на занятиях по истории об этом не рассказывают? Боятся, что студенты разбегутся? Конечно, кто захочет учиться там, где проливали кровь и убивали детей.

— Ты же не откажешься от меня, Мадлен? — тихо спрашивает Лума. — Боюсь, спустя столько лет у меня в целом мире никого не осталось.

— Ну что ты. Конечно, я не откажусь. Я всегда мечтала о фамильяре, так что нам с тобой обеим крупно повезло.

— Да? Спасибо! Ты не пожалеешь!

Она взлетает и описывает три круга у меня над головой, выпуская золотисто-синие блёстки. Её радость вызывает улыбку.

— Я летаю куда быстрее обычных бабочек. Смотри! — Секунда, и она на другом конце комнаты, рядом с кроватью Уны. Мгновение, и снова со мной. — А ещё я знаю много-много полезных заклинаний. Могу и пыль собрать, и пятно вывести, и какой-нибудь цветочек вырастить. Небольшой, правда, но красивый, тебе понравится! И рисовать я могу, и цвет платья поменять, и…

— Лума! — Меня осеняет идея. — А что насчёт древних текстов? Ты их понимаешь?

— Тут надо смотреть, разбираться. Может быть и пойму. А что за язык?

— Древнедраконий. — Я хватаю с тумбочки «Баллады об истинной любви». — Сможешь перевести пару строчек?

Глава 46. Брамион

Поведав демону о бедах Лайон Боллинамор, я отправляюсь к себе, чтобы проверить Козетту. Кошка в полном порядке — носится по комнатам, напрочь игнорируя двери. Я немного играю с ней, затем решаю прилечь, чтобы вздремнуть перед началом следующей лекцией и… открываю глаза уже вечером. Занятия давно закончились.

Меня будит настойчивый стук в дверь. Кто бы это ни был, дело явно срочное. Я встаю, плетусь к двери, и с порога на меня налетает фейри:

— Брамион! Ты — пособник зла!

Так меня ещё не называли. Достижение!

Я пытаюсь понять, о чём она толкует, но спросонья думать сложно, и лучше подождать финала гневной речи. Но Лайон вдруг затихает, неумело прячет взгляд и смущённо бормочет:

— Милорд Кадум, что вы себе позволяете?

— Эм… открываю дверь?

До меня запоздало доходит, что я встретил её в одних брюках, рубашку забыл накинуть. Но она же хотела, чтобы ей поскорее открыли, не так ли?

Я делаю шаг в сторону, жестом приглашая фейри войти. Лайон встаёт по центру и старательно изучает стены, а я опускаюсь в кресло, попутно уточняя, пособником какого зла успел оказаться.

— Ну как же? Демона! Как вы вообще сошлись?

— М-м… на почве общих интересов.

— Он же воплощение скверны!

— Кто? — Я всё ещё не уверен, что правильно её понимаю.

— Да демон, разумеется!

— Доментиан, что ли? Да брось ты. Нормальный он. Своеобразный слегка, так что с того?

Любить зеркала в полный рост и донимать ближнего шуточками — не преступление.

Я помню, что народ фейри не любит демонов из-за давнего военного конфликта, но, если честно, сейчас это больше похоже на детские страшилки, которые Лайон принимает за чистую монету. Не лично же она с демонами воевала.

— Брам, ты плохо себя чувствуешь? Или… ты пьян?!

Фейри косится на бутылку с настойкой Алассара, которую я так и не убрал в буфет. И это невыносимо! Долго мне ещё будут припоминать ту проклятую вечеринку?

— Да не пил я! А это… это… зелье для храбрости! Ботаники сварили. Принимаешь пару-тройку глотков и ничего не боишься.

И я ведь почти не вру. Из-за светлячковой эссенции настойка так красиво мерцает, что её легко принять за магический отвар. Фейри с интересом разглядывает бутылку. Молчание затягивается. Не хочется казаться невежливым, но я всё-таки уточняю, зачем Лайон пришла, ведь вряд ли её целью было указать мне, с кем водиться.

— Не мог бы ты одеться для начала?

Приходится вернуться в спальню и надеть рубашку. Когда возвращаюсь, Лайон сидит на диване — важная и прямая — и всё ещё поглядывает на настойку. Затем поднимает глаза и поясняет:

— Артефакт. Демон сказал, что ему нужно знать, как работает какой-то артефакт. О чём речь?

— Доментиан разговаривал с тобой?

Фейри кивает.

— Сказал, что готов притвориться на время моей парой и помочь отвадить выбранного родителями жениха, если я предоставлю сведения о том, как работает артефакт.

— И? Ты согласилась?

— Ещё нет, — качает головой Лайон. — Хочу знать подробности.

Я снова опускаюсь в кресло, размышляя, что можно рассказывать, а что нет. Если сболтну лишнего, то либо Доментиан меня прикончит, либо Лайон раз и навсегда откажется нам помогать.

Боги, да как же сложно!

— Лучше бы ты у демона спросила.

Глаза фейри округляются так, будто ей предложили отборное непотребство. Я пытаюсь её успокоить.

— Ну ладно, ладно, не смотри ты так. А артефакт… Редкий такой артефакт, называется «Грани времени». Мы его… нашли.

Историю про подземелья и башню МакКоллина лучше придержать, а то Лайон решит, что мы с Доментианом отпетые грабители. Вместо этого я объясняю, что Грани могут показывать прошлое, и мне это нужно, чтобы помириться с Мадлен, а демон хочет вернуть какую-то вещь, которую у него несправедливо отняли. Ну, наверное, несправедливо. Скорее всего, отняли. Праматерь, да откуда мне знать! Он ведь толком ничего так и не рассказал.

— И всё? — недоумевает Лайон.

— А что ещё?

— Ни кровавых жертв, ни захвата мира?

А, конечно. Захват мира удобнее всего начинать с Академии СУМРАК.

Я устало вздыхаю.

— Лайон, ты же вроде умная девушка, сама подумай: желай Доментиан вселенского господства, стал бы он тут сидеть? Он вполне мирный. Да, швыряется ударными заклинаниями и пополняет студентами лазарет, но вот и всё его злодейство. Ну сломал руку какому-то дракону-боевику, так мне говорили, что тот сам напросился.

Андреас на обеде красочно всё расписал, весь его факультет только об этом гудит.

— Что он сделал?! — ахает Лайон.

Проклятье. Вот кто тянул меня за язык?

— Нет-нет, ничего серьёзного. Это у него шутки такие!

— Шутки?!

— Ну это же не бытовая магия! Чего только на занятиях не бывает, у тех же боевиков спроси. — Я стараюсь улыбнуться. — Не бери в голову, это неважно.

— Брам, а кто вообще такой этот Доментиан? Ты давно его знаешь?

— Да-а-а…

— Сколько ему лет?

И тут на меня обрушивается водопад вопросов. Чем демон занимался раньше? Почему не в Хаосе? Как и зачем стал преподавателем? С какой радости Урлах-Тор нанял его на работу и насколько…

— …насколько хорошо демон владеет магией?

Я не выдерживаю.

— Лайон! Тебе подставной жених нужен или настоящий? Столько вопросов, будто ты всерьёз замуж за Доментиана собралась.

— Богиня-Мать! Брам, что за ерунда? О таком даже подумать страшно.

— Вот и замечательно. Твой жених точно так же ужаснётся и оставит тебя в покое. А потом всё забудется в твоих… твоей… — Где они там живут-то в итоге? — В твоём племени. Найдёшь себе другого, и всё будет хорошо.

Или не найдёт, или не будет. Но отказываться от шанса решить свои проблемы из-за глупых страхов было бы нелепо. Впрочем, это мнение я тоже оставляю при себе и наблюдаю, как притихшая Лайон пытается казаться невозмутимой и слишком явно борется с собой.

Проходит минута, и она вздыхает:

— Хорошо. Брам, проводи меня, пожалуйста, к демону. Мне нужно поговорить с ним ещё раз.

— Как скажешь!

Я подскакиваю, снова бегу в спальню, на этот раз чтобы накинуть сюртук (приходится потревожить спящую на нём Козетту), и мы с Лайон идём к демону. На выходе из башни натыкаемся на грифоницу, имя которой забылось, но я точно видел её в компании Лизель. Её появление, как и горящий любопытством взгляд, не сулят ничего хорошего. Нам бы пройти мимо, но Лайон здоровается с ней и перекидывается парой дежурных фраз.

— Мне пора, — наконец говорит грифоница. — Была рада поболтать с тобой и… Брамионом.

Девица мне чуть ли не подмигивает. На озорном симпатичном лице так и написано, что она успела сделать неправильные выводы. Хотя, возможно, мне только кажется. Не будут же мне приписывать всякую девушку, оказавшуюся рядом. Не будут же, правда? Надеюсь на это.

Чем ближе комнаты Доментиана, тем ощутимее беспокойство Лайон. Она тихо переговаривается со своим фамильяром — маленьким фиолетовым аксолотлем, который то исчезает, то появляется вновь. Только бы опять не убежала! Но когда я стучу, фейри держится стойко, приосанивается, быстро поправляет юбки. Будет забавно, если демона нет у себя, и вся эта решимость пропадёт даром.

Однако Доментиан здесь. С той стороны раздаются шаги, дверь распахивается, и я торжественно объявляю:

— Встречай невесту!

Лайон возмущённо сопит, а Доментиан усмехается, окидывая нас взглядом.

— Даже так. Невеста с сопровождением. Лайон, чтобы сказать мне «да», необязательно тащить с собой Брама.

— Я ещё не согласилась.

— Но собираешься, — отмечает Доментиан, пристально глядя на фейри

— С чего ты взял?

— С того, что ты здесь. Решила бы отказаться, просто не пришла бы.

Демон приглашает нас войти. Я устраиваюсь на диване и понимаю, что было бы неплохо разжиться ужином, раз уж меня выдернули из кровати.

— Доментиан, есть что-нибудь перекусить?

— В коридорах видел парочку жирных пауков, — отвечает он самым серьёзным тоном. — Можешь пойти поискать.

Я закатываю глаза. Вот не мог же нормально сказать: «Нет, Брам, еды не держим»?

— Беру свои слова обратно, — обращаюсь я к Лайон. — Демон жуткий злодей.

Она, так и оставшаяся стоять посреди комнаты, бледнеет от этих слов. Похоже, с шутками надо быть осторожным, фейри их явно не понимает. Мне даже страшно представить, как она вынесет Доментиана и не тронется умом.

— Зачем тебе артефакт? — спрашивает Лайон у демона.

Я открываю рот, чтобы напомнить, что уже подробно всё объяснил, но она поднимает руку.

— Молчи! Я хочу, чтоб демон сам сказал. Сверю ваши версии.

Умница какая. Но если хочет проверить, сойдутся ли показания, могла бы и промолчать о своих намерениях. Вряд ли Доментиан забыл, что говорил мне вчера про «кое-что» и «кое-кого».

Он повторяет это ещё раз, но в более приятных выражениях.

— Так каков твой ответ? — произносит демон, закончив. — До полночи не так далеко. Тик-так.

Лайон колеблется. Переводит встревоженный взгляд с Доментиана на меня и обратно, и я начинаю терять терпение. С одной стороны, её нерешительность можно понять, но с другой — к чему такие драмы? Мы ведь просим не так уж много, в конце концов. Услуга, которую она требует взамен, гораздо значительнее.

Наконец, когда я уже готов нарушить молчание, Лайон тяжело вздыхает, набирает в грудь воздуха и-и-и… Раздаётся стук в дверь.

Я подскакиваю.

— Идите в спальню. Оба, — велит Доментиан.

— Что-о? Ни в какую спальню я не пойду! — возмущается Лайон.

— Тогда встаньте за дверь, побыстрее. Убери её, Брам.

Пока фейри не начала протестовать слишком бурно, я подталкиваю её к стене у входа. При открытой двери нас не должно быть видно.

Доментиан встречает гостя.

— Витальго? Чего тебе надо?

Андреас? От удивления я чуть не выдаю себя, но вовремя останавливаю возглас.

— Я выполнил ваше поручение, — говорит Витальго. — Насчёт Алассара. Вот. Он просил передать.

— Ясно, — задумчиво отвечает Доментиан. — Молодец. Теперь проваливай.

Стоит ему захлопнуть дверь, как Лайон выбегает из укрытия, вся вне себя от злости.

— Убери её, Брам?! Я не вещь, чтобы меня убирать!

— То есть ты ещё не дала своего согласия изображать пару, а уже мечтаешь засветиться в моём обществе, в моих апартаментах перед отбоем?

В руках у демона — запечатанное письмо и бутыль с настойкой, точно такая же, как та, что стоит у меня в гостиной. Вот, оказывается, какие поручения он раздаёт студентам! Просит раздобыть ему выпивку! Хорош преподаватель. И это ещё меня осуждают за вечеринку.

Пока Лайон пытается собраться с мыслями, Доментиан читает письмо, рассматривает бутылку и ставит её на книжную полку.

— Прошу прощения. Мы отвлеклись. — Он поворачивается к нам. — Итак, Лайон, твоё решение?

Я мысленно молюсь, чтобы фейри не взяла ещё одну мучительную паузу. Но в этот раз она реагирует быстрее: расправляет плечи, вздёргивает подбородок и громко заявляет:

— Хорошо, демон. Притворись моей любовью!

Ну наконец-то! Я облегчённо выдыхаю.

— И года не прошло.

Лайон согласилась помочь, а это значит, что скоро и я, и Мадлен узнаем правду о той злополучной ночью. Затем я планирую пойти к Деверо и швырнуть ей в лицо что-нибудь тяжёлое. И острое. Кинул бы Грани, да жаль не получится — вдруг разобьются. А они ведь ещё Доментиану нужны.

— Прекрасно! — учтиво обращается он к фейри. — Это правильное решение. Итак, я изображаю пылкую любовь и помогаю тебе отвадить жениха, с тебя — помощь с артефактом. Сейчас покажу Грани, и ты скажешь, как они работают.

Он собирается идти в спальню, но Лайон его останавливает.

— Нет! Не сейчас. Мне нужно два дня.

У меня внутри всё падает.

— Два дня?! Какие ещё два дня? Зачем два дня? Показывай сейчас!

— Надо уточнить кое-какие сведения об артефактах.

— Так уточняй сегодня! Вся ночь впереди, а мы вроде как спать не планируем. Я-то уж точно нет. Выспался!

Фейри недовольно фыркает и отворачивается.

— Я не буду разговаривать в таком тоне!

Вот же… Бездна!

Кажется, я начинаю понимать, почему демоны воевали с её народом. Наверное, их вывели из себя подобными выкрутасами.

Доментиан молчит. Я смотрю на него в поисках поддержки, но вместо того, чтобы как-то повлиять на фейри, он показывает мне кулак. Махнув рукой, я бросаюсь на диван и вымещаю злость на подушке. А демон тем временем любезничает Лайон:

— Что же именно ты хочешь уточнить?

— Это моё дело.

— Если без этого никак, хорошо. — Он смиренно разводит руками.

Я задыхаюсь от возмущения.

— «Хорошо»? Да нет тут ничего хорошего!

С какой стати он стал таким сговорчивым? Видит же, что фейри его боится. Припугнул бы разок, и дело с концом. Но нет, Доментиан выбирает снова показать кулак мне, и я не выдерживаю.

— Да чтоб вас всех! Счастливых уточнений.

Подскакиваю и шагаю к выходу. Если через два дня эта стрекоза не покажет мне, как работают проклятые Грани, клянусь, я подниму на уши всех её сородичей, каких только смогу найти в Академии.

Глава 47. Мадлен

Лума — настоящий подарок небес. Она с готовностью принимается за древнедраконий текст, но понятнее он от этого не становится. Когда я открываю «Баллады» на нужной странице, бабочка несколько минут летает над книгой, и слышится её сосредоточенное бормотание:

— Сейчас… минуточку…

— Лума, если не получается, ничего страшного. Мой отец свяжется с лингвистами.

— Я могу! Всё получилось! Я вспомнила!

Торжественным тоном бабочка пересказывает мне ту часть, которую я уже читала. Я не мешаю, терпеливо жду, пока она дойдёт до нужного места.

— «Истинным суждено пронести страсть через всю жизнь, и взаимное влечение не угаснет, если только они не решат провести эскариат. К счастью, история знает ничтожно малое количество пар, которые решили на такое…»

— Эскариат? А что это?

— Не знаю.

— Там нет пояснений?

Бабочка читает дальше, но в тексте больше нет ничего полезного. Принц Самвертский восхваляет Богов и приходит к выводу, что только драконья истинность может считаться праведной, а остальным народам мира Кеалмэ досталась лишь жалкая на неё пародия.

Дальше начинаются сами баллады, и я закрываю книгу. Нет настроения слушать про великую любовь. Вместо этого я предлагаю Луме заняться рисованием — пора бы начать работу над эскизами для декораций.

— Конечно! Я помогу! — восклицает бабочка.

Я достаю из тумбочки плотные альбомные листы и угольный карандаш. Устраиваюсь за общим письменным столом и приступаю к созданию набросков. Вся помощь Лумы заключается в том, чтобы порхать надо мной, приговаривая, какая же я талантливая.

— Прекрасно, Мадлен! Замечательно! Превосходно!

Её восторженность слегка смущает, но в целом не мешает. Чем-то напоминают похвалы моей матери, когда я отвлекала её от исследований и с гордостью показывала свои первые, весьма корявые рисунки.

Спустя несколько часов на бумаге начинают появляться некоторые из моих идей. Пока лишь в общих чертах — для проработки деталей необходимо обсудить всё с Брамом и Роном. Уверена, что он тоже участвует в проекте. И в этот раз я не позволю ему увиливать от работы.

Лист первый: зачарованный лес. Огромные деревья с изогнутыми ветвями, покрытые мхом. Вокруг летают магические светлячки.

Лист второй: озеро с чёрной водой, окружённое валунами и высокой травой. В водной глади отражается полная луна, но пока не ясно, какого цвета.

Лист третий: кабинет доктора ван Эльсинга. Широкий камин, шкафы, набитые книгами и древними свитками.

Лист четвёртый: замок графа Варкулы. Высокие башни, зубчатые стены и… и всё. Ничего другого пока не придумала.

Мне не нравится последний эскиз. Это обычный замок тёмных веков, каких полно, но для постановки хотелось бы чего-то особенного. Ну, надеюсь, у Брама будут идеи. Если нет, ему же хуже. Пожалуюсь леди Мартин, что её обожаемый «милорд Кадум» опять ничего не делает.

За час до отбоя приходят Уна и Лейса. Обе удивлённо смотрят на Луму, летающую под потолком. Фамильяр Уны, синичка-гренадёрка с забавный серым хохолком, издаёт приветственную трель.

— Девочки, это…

— Привет! Я Лума, фамильяр.

Лейса смотрит на неё настороженно.

— Приве-ет…

Не дожидаясь расспросов, Лума рассказывает свою историю, и на моменте про отважную Грисель и её маленький подвиг Уна шмыгает носом.

— И вот лежала я в шкатулке, пока дракон и демон меня не достали…

— Демон? — удивляется Лейса и переводит встревоженный взгляд на меня. — Мадлен, возможно, это не моё дело, но всё-таки принимать подарки от демона — это плохая идея. Понимаю, что с Брамионом не сложилось, но ведь есть кандидаты и получше.

Я вспоминаю, как целовалась с её кузеном, и чувствую, что начинаю краснеть. Интересно, Леон рассказал ей?

— Кольцо подарил не демон. Разумеется, я не стала бы принимать от него подарки, это опасно.

— Рада это слышать, — продолжает Лейса, проходя к своей кровати. — А то знаешь, всякое говорят…

— О чём?

Вместо Лейсы отвечает Уна.

— Я тоже слышала! Говорят, что демон решил за тобой приударить, Мадлен. А ты как будто и не против.

Хорошо, что я сижу, иначе точно бы упала.

— Демон? Приударить за мной? Какой ещё демон?

— Он у нас всего один. Господин Доментиан.

— Да кто вам такое сказал?!

Такая откровенная чушь! Нельзя же в здравом уме в такое поверить.

— Это глупости, девочки, — смущённо бормочу я и возвращаюсь к эскизам.

Глава 48. Брамион

Погода стремительно портится, и в следующие два дня в Академии не протолкнуться. Студенты жмутся в аудиториях, стараясь избегать сада и внутреннего двора, чтобы не попасть под дождь. Из-за постоянной духоты становится трудно дышать.

Мадлен старательно делает вид, что меня не существует.

Доказательств у меня всё ещё нет, и поэтому я решаю не подходить к ней лишний раз, чтобы не тревожить. Но во время обеда, когда мы толкаемся в очереди, я замечаю, что на её указательном пальце поблёскивает кольцо, и не могу сдержать улыбку.

— Понравилось?

Мадлен вздрагивает, чуть не роняя стакан с горячим шоколадом.

— Ловлю! — Я помогаю поставить стакан на поднос, и она улыбается одними уголками губ. Это длится секунду, но мне достаточно, чтобы почувствовать себя лучше. — Красивое, правда? Так и знал, что ты оценишь.

Я пробую коснуться её руки, но Мадлен не позволяет.

— Где ты его взял?

— Купил в Ионеле.

Она разочарованно вздыхает.

— Ты просишь доверия, а сам врёшь даже в таких мелочах.

— Что? В каких мелочах?

Она хватает тарелку с рагу и уносится прочь, оставляя меня без ответа. С чего она взяла, что я соврал насчёт кольца? Не могла же она узнать про тайник у МакКоллина. Или могла? Но откуда? Чушь какая-то.

Мне неприятно обманывать Мадлен, но если раскрыть правду о кольце, придётся выложить и другую часть истории. А я пока не уверен, что об этом можно говорить открыто. Лучше подождать, когда Грани заработают, и предъявить Мадлен результат. Тогда она убедится, что я был ей верен, а способы получения информации отойдут на задний план.

Хочется подойти к Лайон и заставить делать всё побыстрее, но я терплю. Стараюсь сосредоточиться на лекциях и на набросках будущих декораций. Последнее получается особенно скверно. В голову лезет банальщина: крепости из тёмного камня и мрачные залы в чёрно-красных тонах. Возможно, вампиры так и живут, но постановка не требует документальной точности. Наоборот, нам нужно что-то необычное. Особенное.

Так и не придумав ничего путного, в назначенный день я прихожу к Доментиану.

— Привет! Лайон ещё нет?

Я явился чуть раньше оговоренного времени в надежде, что фейри сделает так же, и мы поскорее разберёмся с Гранями.

— Может и есть, — отвечает демон, медленно измеряя шагами комнату. — Поищи её труп в ванной или шкафу.

— Смешно. — Я усаживаюсь в кресло. — Рекомендую поучаствовать в конкурсе талантов в номинации «Самые дурацкие шутки».

— Обойдусь, хочу оставить свои таланты при себе.

— Я тоже много чего хочу. Например, чтобы декорации к графу Варкуле нарисовались сами. Почти жалею, что не дружу с МакКоллином. Может, рассказать ему о нашей выходке? А то мы с ним так сблизились, а он и не в курсе.

— Вряд ли вампир сейчас ищет друзей. У него есть дела поважнее. Но если придёшь к нему с бутыльком своей крови, может, он и будет благосклонным.

— У него кровавый буфет есть. Зачем ему моя кровь?

— Для одного интересного зелья. И не обязательно твоя, любого дракона. Ты, кстати, не знаешь, кто такая Айрин Остроули?

— Не-а, понятия не имею. А что?

Доментиан отмахивается.

— Неважно. Но лучше к МакКоллину не подходи, он будет в ближайшее время слегка нервный носиться по Академии. А возможно, наоборот, запрётся в башне, засядет рядом с буфетом или сутки напролёт будет в кровати валяться. Или витражи разглядывать.

— Какие ещё витражи? У него есть витражи?!

— Целая комната! Разве ты не видел, когда рыскал по его апартаментам?

— Нет, времени маловато было для экскурсии. МакКоллин неплохо устроился! А в моей башне почему витражей нет? Я, может, тоже хочу. Я художник, мне нужнее!

— Брам, было бы чему завидовать. Обычные окна. Я вот знаю витраж в одном великолепном замке… — Его тон вдруг становится мягче. — Так тот бесподобный витраж сделан по уникальному заказу и тянется на высоту в несколько этажей вдоль главной лестницы. И когда солнце проходит сквозь этот витраж, то вся лестница, как мозаикой, усыпана разноцветными солнечными зайчиками. — Демон усмехается. — А ты разве не видел приличных витражей? Младшенького сынишку Синклера Кадума не приглашают в императорский дворец?

Я стискиваю зубы.

— Приглашают, конечно.

Из-за того, что мой отец входит в Совет империи, мы должны отбывать эту повинность по нескольку раз в год. В полном составе посещать самые важные приёмы и балы. И это каждый раз похоже на бег с препятствиями. «Брамион, соберись, пожалуйста», — одёргивает меня матушка. «Улыбайся, мы не на похороны приехали». И тут же: «Не смейся слишком громко, Брам». «Веди себя прилично». А стоит мне спросить, почему к Себу нет таких претензий, хотя его выходки бывают и хуже, она закатывает глаза. «Ты же его знаешь. И не нужно сравнивать, я обращаюсь к тебе».

Она желает лучшего, конечно. Хочет, чтобы я произвёл на императора и советников приятное впечатление. Младшим сыновьям не полагается титулов, а это значит, что связи при дворе — мой единственный актив. Ну, кроме какого-нибудь крошечного поместья, которое мне выделят после женитьбы, и то по остаточному принципу.

Проблема в том, что я не умею производить приятное впечатление. Не по заказу. Вечно смотрю не так, говорю не то, смеюсь невпопад. Это никого не волнует в Академии, но во дворце превращается в ворох проблем.

Из мыслей меня выдёргивает Лайон. Она приходит ровно в назначенное время, собранная и важная, встаёт посреди гостиной и чинно складывает руки на тёмных юбках. Вот уж кто бы точно пришёлся ко двору.

— Ну как? — спрашивает у неё демон. — Уточнила что хотела?

— Уточнила.

Я поднимаюсь на ноги, охваченный радостным волнением.

— Прекрасно! Тогда к делу, и так задержались. Доментиан, подай Грани!

— Подают официанты в забегаловках, в которые ты ходишь. А я сам решу, что делать, — фыркает он и уходит за артефактом. А когда возвращается, я едва могу устоять на месте — всё кажется слишком медленным. Доментиан бесконечно долго протягивает фейри шкатулку, она еле решается откинуть крышку. Руки Лайон заметно дрожат, и я вспоминаю о собственной оплошности.

— Только не разбей!

Лайон кидает на меня обиженный взгляд, но достаёт артефакт, и в её ладонях Грани начинают мерцать. Внутри поднимается вихрь сияющих искр, льётся мягкий белый свет. Когда мы с Доментианом пытались включить Грани, ничего подобного не было.

— Работает, — шепчу я. Но стоит это сказать, и слышится стук в дверь.

— Опять?! — шипит Лайон.

Демон сердито вздыхает и жестом велит нам идти к стене. Фейри пробует возмущаться, но я хватаю её за руку и тащу в укрытие, хотя самому не нравится, что эти прятки входят в привычку.

— Добрый вечер! — слышится бойкий женский голос, когда Доментиан открывает дверь. — А где вы были третьего сентября? Я пытаюсь найти убийцу Галки… то есть госпожи Галгалеи, и должна проверить ваше алиби. Как одного из возможных подозреваемых.

Ах, жёнушка ректора всё-таки не сама свалилась? Убили? Неудивительно. Она трепала нервы каждому, кто находился в пределах её досягаемости.

Лайон громко охает, и я прошу удивляться потише. Она лишь в ужасе пучит глаза. Что, снова байки про страшного злобного демона?

— Да подумаешь… — шепчу я и сразу же осекаюсь.

Незаметно для гостьи Доментиан делает нам знак рукой, чтобы убирались отсюда. Но куда? Пойдём в спальню, и нас точно увидят. Я быстро оглядываюсь — единственное место, куда можно прошмыгнуть незаметно, находится за диваном.

Лайон задирается нос и мотает головой, но на капризы нет времени. Чем уговаривать, проще пихнуть её за диван самому. Я хватаю её — попытки фейри вырваться забавные, но безуспешные.

— Тсс! — прошу я шёпотом, когда мы садимся в новом укрытии. — Вдруг это следователь или ещё кто! Суёт нос во все дела. Демон нам головы оторвёт, если кто-нибудь узнает про Грани.

— А что такого? Ты же сказал, что вы его нашли. — Она сужает взгляд. — Вы его нашли?! А ну отвечай.

— Наши Грани! Я и Доментиан их честно... добыли.

Демон садится на диван и выразительно кашляет, видимо, призывая нас заткнуться. Он громко рассказывает, что третьего сентября ходил на «светскую вечеринку», где просидел до самого утра. Это он про мою? Как мило.

Лайон ехидно щурится. Я отвечаю тем же. За диваном тесно, ноги и шея немеют, фейри недовольно пыхтит, крепко сжимая Грани. Артефакт продолжает сиять, и Лайон отдаёт его мне, чтобы свет не привлекал внимание. Я наматываю цепочку на запястье ладони начинает покалывать от древней магии.

— А тебе не больно? — спрашиваю я у Лайон, наклонившись поближе.

— Что именно?

— Грани держать.

— Нет. Тебе разве больно?

Я по привычке стараюсь пожать плечами, но куда там. Одно лишнее движение, и из-за спинки дивана будет торчать половина моей головы.

— Обжигают немного.

— Я чувствую, что в Гранях магия фейри, моя, родная. А тебя она сейчас почему-то отвергает, вот и жжёт.

Доментиан уточняет у гостьи, что по поводу убийства думает сама Галгалея. Я хмурюсь. Что он несёт? Мёртвые не могут думать, им уже немножко всё равно. Но женщина с бойким голосом не удивлена вопросу.

— Покойная ничего не помнит, и пользы от неё никакой.

Если бы не согнутая спина, я бы обязательно поразмыслил, не свихнулись ли они оба где-то по дороге к дивану.

— …простите, я попаданка и не знала, что с вас надо начинать, — говорит гостья. — Обещаю, что обязательно сделаю так в следующий раз! А теперь я, пожалуй, пойду.

Ну надо же. С каких пор иномиряне работают следователями? У нас в империи так не принято.

Демон и попаданка наконец-то встают.

— Прощаю, — отвечает Доментиан. — Только не боитесь в следующий раз оказаться на месте Мымры? Кто знает, может, убийца действительно я?

На лице Лайон очередной приступ ужаса, но даже если она сейчас завопит, мне будет плевать. Лишь бы сесть поудобнее… Я стараюсь опереться на руку, и цепочка артефакта соскальзывает с запястья. Грани устремляются к полу.

— Вылезайте! — говорит Доментиан как раз в тот момент, когда из-под моей ладони слышится тихий треск.

Кожу продолжает покалывать, но я уже не знаю, это древняя магия Граней или осколки, в которые они превратились по моей вине.

— Вылезайте, — повторяет Доментиан. — Или понравилось сидеть за диваном?

Я не могу ответить. Ужас и стыд сжимают горло, а поднимать руку совсем не хочется, но это необходимо. Затаив дыхание, я всё-таки делаю это. Цепочка остаётся на запястье, а Грани… целые! Лежат на полу! О, хвала Праматери.

— Брам, что тут произошло? — спрашивает демон, заглядывая к нам.

— Ничего! Совсем ничего.

Я встаю и осторожно поднимаю артефакт. Лайон отскакивает в сторону, а Доментиана, который всё понял, трясётся так, будто он готов взлететь.

— Брамион!

— Ну-у, я чуть не разбил Грани. — Опять. — Но они целы. Вот, смотри, только цепочка отвалилась. Ну и ладно, правда?

Не цепочка же показывает прошлое, а кристалл. Я протягиваю артефакт Доментиану, пытаясь дружелюбно улыбнуться, но это не помогает — демон то сжимает, то разжимает кулаки.

— Брамион Кадум! — цедит он сквозь зубы. — Я тебе запрещаю с этих пор прикасаться к Граням! Прикасаться, приближаться и даже близко смотреть на них запрещаю.

— Да понял я, понял. На! — Я спешу всучить ему артефакт, но тот снова чуть не выскальзывает из рук. — Зачем их вообще такими хрупкими сделали, раз они настолько важные?

Доментиан мрачно молчит, тяжело дышит, а его глаза… Радужки вспыхивают голубым светом, недобрым и холодным. В центре этого свечения яростно блестит чернота зрачков, и мне становится не по себе. Он будто хочет убить меня этим взглядом.

— Эм… Доментиан? Всё хорошо? У тебя глаза светятся.

Он делает глубокий вдох, прикрывает веки, а когда открывает снова, никакого свечения уже нет. Но я всё же не против узнать, что это было.

— Всё в порядке, — говорит демон, игнорируя немой вопрос. — Но, Кадум, я тебя предупредил. В следующий раз на одного дракона в мире станет меньше. — Он бережно убирает Грани в шкатулку, туда же складывает отвалившуюся цепочку. — Нас не вовремя прервала эта уборщица, вернёмся к делу.

— Уборщица? Тебя допрашивала уборщица?

Не могу сдержать смех. Это нелепо! А я-то думал…

— Да, — без тени веселья отвечает Доментиан. — Смотри, и к тебе придёт. Правильно ли я помню, что ты совершенно не знаешь, как провёл утро после вечеринки? — Он ехидно улыбается. — Либо ты был с Лизель, либо алиби у тебя нет. Пожалуй, сдам тебя следствию. Если ещё раз артефакт возьмёшь.

— Я тогда расскажу им занимательную историю... кхм-кхм... появления у тебя артефакта.

— Правда? Даже про чешуйчатое преображение не забудешь?

Вот же… Ладно. Допустим, сегодня он победил. Я поднимаю руки в примирительном жесте.

— Да что мы спорим? У нас дела поважнее есть. Лайон, взгляни на Грани ещё раз.

Фейри такая бледная, словно увидела призраков. Она стоит в нескольких шагах от нас и переводит ошарашенный взгляд с меня на Доментиана и обратно.

— Лайон? — зову я, но она не двигается. Моё терпение на исходе. — Не накручивай ты себя! Мы просто обменялись любезностями. Привыкай, демон эксперт по идиотским шуткам. Даже в конкурсе будет участвовать, придётся тебе за него болеть.

Я беру фейри под локоть и подвожу к столику, на котором стоит шкатулка с Гранями.

— Ну давай, колдуй. Включи артефакт наконец-то.

Лайон берёт кристалл в руки, и он снова начинает светиться. Внутри поднимается вихрь искр — свидетельство того, что магия работает. Она внимательно рассматривает артефакт, а я сгораю от нетерпения.

— Ну? Что там?

— Я настраиваюсь на нужную волну и внутреннюю тишину.

Возможно, не стоит её отвлекать. Но я не могу удержаться от ещё одного вопроса, слишком важного.

— А что будет, если Грани всё-таки разбить? — Бросаю быстрый взгляд на демона. — Я просто спросил!

— Ничего хорошего не будет, — отвечает Боллинамор. — В них скрыта великая сила, позволяющая пронзать прошлое взглядом. Разобьются — вся эта мощь высвободится, и тем, кто окажется возле, не поздоровится... Наверное.

Запрет Доментиана прикасаться к Гранями обретает ещё больше смысла. Не хотелось бы, чтобы из-за меня Академия взлетела на воздух.

Несколько минут мы проводим в тишине. Я заставляю себя умолкнуть и терпеливо жду, ведь осталось совсем немного. Сейчас Лайон ещё раз повертит Грани, немного серебристых, золотистых искр и-и-и…

— Брам! — говорит демон. — Тебе пора. Завтра сам тебя найду.

Я поднимаю на него глаза.

— Что ты сказал?

— Иди, говорю. — Он указывает на выход.

Бредит? Или хочет забрать артефакт себе? Но если хочет, зачем тогда помогал мне выбраться из подземелья? Мог бы просто оставить там умирать.

В любом случае, у него ничего не выйдет.

Я расправляю плечи, смотрю на демона в упор и отвечаю коротким:

— Нет.

— Брам, не заставляй выпроваживать тебя силой.

— А ты попробуй. Глазами сверкни, если хочешь. Только не забудь, что я их тоже менять умею. И не только их.

Я сжимаю кулаки, но не для того, чтобы начать драку, а просто чтобы напомнить демону — и себе заодно — какие когти появляются, когда наружу вырывается бейтир. Проблема в том, что я недостаточно зол, и поэтому не уверен, что смогу обратиться быстро. Но если Доментиан продолжит в том духе, у него есть все шансы это исправить.

— Даже так? — отвечает он с издевательским спокойствием. — Ну вперёд, устрой представление. Зрители нужны? — Он обходит меня, толкая плечом, и открывает дверь. — Начинай, Брам! Напомни, кстати, а в вашем гениальном законе только полные превращения считаются? Если нет, это как раз будет…

— Хватит!

Проклятый плут. Знает, на что давить. За третье самовольное превращение полагается смертная казнь, но я понятия не имею, нарушил закон один раз или уже два. Бейтир тоже считается? Или нет? Не должен, по идее, ведь Доментиан сам сказал — этих странных полудраконов не видели уже двести лет. Но что, если… проклятье. Откуда мне знать, что было в головах у тех, кто принимал закон? Я никогда не интересовался подробностями, а отец про них не говорил.

Но это всё ещё не повод меня выпроваживать.

— Доментиан, я никуда не уйду. И так потратили два дня впустую, мне нужны Грани…

— Как и мне. Но сегодня артефакт не заработает.

Как это? Почему? Мой взгляд мечется к Лайон, и демон пользуется этим коротким замешательством, чтобы вытолкнуть меня в коридор. От неожиданности я не успеваю начать сопротивляться.

— Пока! — выкрикивает Доментиан и захлопывает дверь перед моим носом.

Я задыхаюсь от возмущения и бью кулаком.

— Доментиан! Открой!

Тишина.

— Впусти меня!

Нет ответа. Ни голосов, ни шагов с той стороны. Я колочу в дверь, но безрезультатно. Хочу её выбить, но передумываю: всё-таки это преподавательское крыло, и кое-кто уже с удивлением на меня поглядывает, проходя мимо. А Доментиан наверняка укрепил вход каким-нибудь мудрёным заклинанием.

Но я всё равно заставлю его открыть. Я… у меня есть Козетта! В одиночку портал не расширить, но это и не нужно — достаточно запустить кошку, и демон кинется её выгонять. Тут-то я к нему и ворвусь. А потом он либо всё объяснит, либо бейтира всё-таки придётся выгулять. Да, решено, так и сделаю!

Хорошенько пнув дверь напоследок, я шагаю к себе, но замедляюсь у самого входа, потому что чувствую чьё-то присутствие. И это не мурлокс. Охранную магию миновали, и это может сделать сделать только один человек…

Я толкаю дверь, вбегаю в гостиную и замираю, встречаясь со взглядом насыщенно-серых глаз.

— Ты всё-таки пришла.

Глава 49. Мадлен

— Ты всё-таки пришла, — выдыхает Брам, останавливаясь у входа. Дверь тихо щёлкает за его спиной.

— Нам нужно обсудить декорации. Я… хотела подойти к тебе после занятий, но ты так быстро исчез. Опять.

Время идёт, а решений по поводу фонов для «Варкулы» всё ещё нет, и это начинает меня раздражать. Я не хотела участвовать в постановке, но раз уж Брам втянул нас в этот проект, надо сделать его хорошо.

Но Брама не найти. Он постоянно где-то пропадает. Прежде чем отправиться к нему, я проверила, не у Рона ли он и Андреаса, не у Ольгерда ли, и даже заглянула в клуб «Белый грифон», где Брам числится, хотя редко посещает собрания. Ни у друзей, ни в клубе его не оказалось. Тогда я решила пойти прямо в башню, хотя разум подсказывал, что это плохая идея. У самого входа я чуть не сбежала, испугавшись мысли: «А вдруг Брам не один?»

Но его не было, а я с удивлением обнаружила, что охранная магия до сих пор пускает меня, даже если хозяин отсутствует.

— У меня были дела, — говорит Брам и начинает приближаться, двигаясь осторожно и медленно, словно боится меня спугнуть.

— Какие дела? Ты продолжаешь общаться с демоном? Это же опасно, Брам!

— Тебе не всё равно? Какая разница, в опасности я или нет?

Яркая улыбка расцветает на его лице, а я быстро отвожу глаза, понимая, что поймана на слове.

— Мне не может быть всё равно. Ты был моим женихом…

— Я всё ещё твой жених. А ты — моя невеста. Говори, что хочешь, но это не изменилось.

— Брам, мы это уже обсуждали.

— Так давай обсудим снова.

Он уже в нескольких шагах от меня, но продолжает идти. Позади только диван, и мне приходится сесть на спинку, чтобы избежать приближения Брама. Но это бесполезно, он заполняет собой всё пространство.

— Нет! — решительно говорю я, выставляя руки вперёд. — Мы обсудим только декорации, и больше ничего. Как… просто как одногруппники.

Чтобы подтвердить свои слова, я толкаю Брама в грудь папкой со своими рисунками. Он останавливается и насмешливо смотрит вниз.

— Просто одногруппники? Тебе самой не смешно?

— Нисколько.

— Я не собираюсь играть в эти игры.

Он перехватывает папку и бросает её на диван. Возмущение придаёт мне сил. Я отталкиваюсь от спинки, становлюсь перед Брамом и топаю ногой.

— Либо мы устанавливаем правила и следуем им, либо я отказываюсь от проекта! Можешь рисовать декорации вместе с Роном, а я умываю руки.

Брам изгибает бровь.

— И что же за правила ты придумала?

Он слишком близко. Поздно ругать себя за то, что позволила вот так подойти. Я теряюсь и начинаю мять пальцы. Приходится выдумывать на ходу.

— Ну-у… например, мы будем говорить только о деле. Никаких обсуждений истинности или разговоров о тебе и…

Лизель. Не могу произнести её имя. От него во рту сухо, будто я наелась золы.

— Что-то ещё? — уточняет Брам, и искорки веселья пляшут в зелёных глазах.

Он медленно, очень медленно склоняется надо мной. Его дрожь становится ощутима и передаётся мне. Он тянется к моей талии, но я отступаю и снова сажусь на спинку, пытаясь сделать дыхание ровным.

— Ещё мы… мы не должны обниматься! И целоваться. И вообще прикасаться друг к другу.

— Хм, интересно. Но я не очень понял. Нельзя делать так?

Брам целует стремительно, как всегда. Его поцелуй такой горячий и глубокий, словно нам обоим больше никогда не придётся дышать.

Под его напором я отклоняюсь назад. Мои ноги теряют контакт с полом, но Брам удерживает меня крепко, не давая упасть. Другой рукой он находит край моего платья и скользит вверх по бедру, сжимая кожу там, где заканчиваются чулки. Волны тепла растекаются по телу, и я цепляюсь за Брама, обхватывая его шею одной рукой, пока пальцы другой путаются в его волосах.

Кажется, легче остаться без воздуха, чем разорвать этот поцелуй, но Брам с жадным вздохом отстраняется от моих губ и прижимается к уху.

— Не уходи больше. Я так соскучился.

Мне удаётся сдержать порыв и не сказать: «Я тоже». Нужно было оттолкнуть его, но вместо этого я наслаждаюсь горячим шёпотом:

— Пойдём в спальню. Всё будет как в Файхолле, ты ведь хочешь?

— Н-нет... не хочу.

Попытка вырваться из его рук ни к чему не приводит. Я чувствую, как Брам улыбается мне в шею.

— Врёшь, — еле слышно бормочет он.

Это слово заставляет меня собраться и выпрямиться, чтобы вновь почувствовать пол под ногами. Врёт Брам, а не я.

Он поднимает лицо, но лишь для того, чтобы вернуться к моим губам. Я отворачиваюсь. Но всё же осознаю, что если он сейчас скажет правду… то я сдаюсь. Продолжать сопротивляться будет выше моих сил.

— Брам, а где… — голос меня подводит, но я пробую снова: — Где ты, всё-таки, взял кольцо?

К счастью, я оставила Луму в комнате, иначе было бы очень неловко.

Брам тихо стонет.

— Мадлен, пожалуйста, не сейчас!

— А когда?

Я уклоняюсь от очередного поцелуя, хотя на самом деле именно его и хочу.

— Я всё объясню. — Брам нежно касается моей щеки и прикладывает свой лоб к моему. — Но позже. Пожалуйста. Дай мне время, ещё немного.

— Ладно. Если не хочешь говорить о кольце, тогда расскажи...

Я вздыхаю и хмурюсь. Почему я вообще задаю эти вопросы? Но пусть у Брама будет ещё шанс.

—...расскажи, что такое эскариат?

Глава 50. Брамион

Как она узнала? Откуда она узнала?!

Я сделал всё, чтобы этого не случилось. Когда мы вернулись из Файхолла, я сразу же забрал из библиотеки все книги, в которых упоминалась драконья истинность, чтобы Мадлен случайно не наткнулась на лишнюю информацию, пока… пока я сам не решу рассказать. Стопка книг получилась внушительной, но я справился, вынес всё, оставив только сказки на древнедраконьем. Не могла же Мадлен его выучить?

Я отпускаю её и мотаю головой, как припадочный.

— Эскариат? Не знаю. Я не знаю, впервые слышу.

Звучит нелепо даже для моих собственных ушей. Но что мне ещё сказать? Правду? Тогда на нашей истинности можно будет ставить крылатый крест.

Может, сочинить какую-нибудь ерунду, мол эскариат — это когда истинные вместе пекут пироги? Но рано или поздно Мадлен узнает смысл обряда и никогда меня не простит.

— Не знаю… — повторяю я, но слов почти не слышно.

Мадлен — раскрасневшаяся, чуть взъерошенная и такая милая — глядит на меня с подозрительным прищуром, затем разочарованно вздыхает.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, Брамион.

Она поправляет платье и собирается уйти, но я хватаю её за запястье.

— Подожди…

— Чего, Брам? Подождать, пока ты не соврёшь убедительнее? — Она вырывает руку. — Хватит делать из меня дуру. Я могу поверить во что угодно, но только не в то, что ты чего-то не знаешь про нашу истинность.

— А, значит, истинность всё-таки наша? — Мне хочется рассмеяться, но это что-то на грани истерики. — Нельзя одновременно верить в неё и в то, что я предатель, Мадлен. Ты либо выставляешь меня лжецом, либо признаёшь, что тебе просто нравится меня мучить. Определись!

Она замирает и несколько раз беззвучно открывает рот. Затем тычет мне в грудь указательным пальцем.

— Бедный, бедный Брам. Измучился! Наверное, это я напилась до беспамятства и не смогла понять, кто лежит в моей постели?

— Мадлен, пожалуйста…

— Нет, Брамион, представь себя на моём месте! Просто представь, что бы ты сделал, если бы…

Она замолкает, и гнев на её лице сменяется непонятным смущением. Мадлен быстро отводит взгляд и говорит спокойнее:

— Я не верю, что мы истинные. Или верю. Не знаю, так ли уж это важно. Какой смысл от этой истинности? Она должна быть единственным, что удерживает тебя от измены?

— Не единственным. Я бы тебе ни за что не изменил. Даже если бы её не было.

Мадлен поднимает глаза, в которых уже начали скапливаться слёзы. Если она заплачет, я не смогу вынести.

— О, конечно, — тихо говорит Мадлен. — Ведь если бы истинности не было, то не было бы и нас. Ты бы нашёл себе кого-нибудь… подходящего. Принцессу фейри, например.

— Ну хватит этих глупостей…

Она поднимает руку, призывая меня умолкнуть.

— Вот почему нужно установить правила и следовать им, понимаешь? — Её голос дрожит. — Если мы хотим сделать декорации, то надо постараться не убить друг друга в процессе. Посмотри мои наброски. И принеси свои как можно скорее.

С этими словами Мадлен убегает, а я не успеваю придумать, как её задержать. Последнее, что я слышу, — это её сдавленный всхлип.

— Проклятье! — Мой кулак врезается в стену.

Всё почти получилось! Мадлен позволила приблизиться, позволила себя поцеловать. Ну почему именно сегодня ей понадобился этот проклятый обряд?!

Мысли мечутся в панике, и я не знаю, за что хвататься. Догнать Мадлен? Так сделаю только хуже. Начать рисовать фоны для «Варкулы» прямо сейчас? Но когда я тороплюсь, получается чушь, несуразица.

Грани. Грани — вот что важно! Нужно ворваться к демону и заглянуть в артефакт. Если, конечно, он всё ещё там. Слова Лайон и опасения Мадлен всплывают в голове и впервые обретают смысл. Я действительно знаю Доментиана? Он ведь так и не сказал, кто на самом деле такой. И толком не объяснил, зачем ему артефакт. Вдруг его благородство закончилось в подземелье, и пока я был здесь, демона с Гранями уже и след простыл?

Но выхода нет, мне нужно проверить. Я прячу папку с рисунками Мадлен в шкафу в мастерской, подальше от лап Козетты. Затем беру её саму — кошка лежит в гардеробной, набираясь сил перед ночными забегами и оставляя на одежде шерстяные следы.

— Пойдём, красотка, пора позлить одного ушлого демона.

Козетта шевелит ушами, но не сопротивляется, слишком сонная. Сейчас это преимущество, но на месте могут возникнуть проблемы — придётся постараться, чтобы как следует её разыграть.

В спешке я чуть не забываю взять ненужные листы под шарики, но на глаза вовремя попадается учебный блокнот. Хватаю его и несусь к двери. Времени запихивать Козетту в сумку нет, поэтому приходится держать её покрепче и игнорировать недоумённое «мяу». Если кто-нибудь заметит мурлокса и попробует отобрать, то отправится прямиком в лазарет. Церемониться я не намерен.

Но когда я открываю дверь, эти грозные планы рушатся, потому что на пороге стоит Доментиан. Судя по поднятой руке, он собирался стучать.

— Ага! Сам явился! — Я выпускаю Козетту, роняю бумагу и хватаю демона за грудки. — Ты что творишь? Решил меня без Граней оставить, да?!

— Отцепись! Ещё сюртук помнёшь. — Он бьёт меня в живот, заставляя разжать пальцы, и продолжает: — Я выставил тебя за дверь, чтобы ты, во-первых, не мешал разговору с Боллинамор, а во-вторых, чтобы не придушил её, когда узнал, что фейри не умеет обращаться с артефактом.

— Что?

Она не умеет? А искры? Грани сияли в её руках!

— Ну давай ещё расплачься, — говорит Доментиан. — Да, не умеет. Но попыток не оставит. Я за этим прослежу. Другого выхода нет, если только среди твоих знакомых не затесались вожди из Бальбиэна.

— Но Мадлен...

— Подождёт твоя Мадлен ещё несколько дней. Никуда не денется. И неужели кроме Граней у тебя нет никакого плана? Придумай что-нибудь. Ходи следом, дари подарки, добейся свидания. Умоляй о прощении, в конце концов. Они это любят.

Умолять о прощении за то, чего не делал? Отличная идея. Поступлю так один раз, и придётся всю жизнь ползать на коленях за любую мелочь. Нет. Мадлен должна понять, должна поверить, что это Деверо пыталась нас разлучить. Она одна виновата, и только ей просить прощения. Моя цель — доказать это. Но без Граней не выйдет. Все эти блуждания по мрачным подземельям оказались бесполезными.

— А куда ты, кстати, так нёсся? — спрашивает демон. — Ещё и с кошкой.

Козетта устроилась у наших ног, задумчиво жуя листок бумаги. Я делюсь своим планом с Доментианом — создать портал в его комнату, чтобы вынудить его открыть дверь, — и он смеётся.

— Кадум, как можно быть таким умным и таким тупым одновременно?

Дать бы ему по ушам, но сил не хватает. Хочется упасть на кровать и до ночи пялиться в потолок.

— Иди к себе, — советует демон. — Тебе стоит нормально отдохнуть, выглядишь как драный кот с помойки, а не герцогский сынок. И запомни: завтра среди друзей тебе надо невзначай упомянуть, что я приударил за Боллинамор, а она вовсе не прочь принять мои ухаживания.

Он уходит. Мы с Козеттой возвращаемся к себе и закрываем дверь. Я пытаюсь представить себя в тот день, когда ещё ничего не знал о Гранях. Что бы я делал, если бы Доментиан никогда не рассказал об артефакте?

Ходи следом. Ну да. И постарайся избегать неудобных вопросов про эскариат.

Дари подарки. Кольцо подарил, а стало только хуже. Мадлен как-то узнала, что я его не покупал. Хотя вот цветы я ещё не пробовал... Наверное, от них вреда не будет.

Добейся свидания. А она согласится? Вряд ли. Не силком же её тащить. Надо сделать так, чтобы она пришла сама... Студия, где мы будем рисовать декорации, вряд ли выглядит романтической. Но есть ещё вариант: Осенний бал.

Глава 51. Мадлен

Ещё немного, и моя комната превратится в оранжерею. После того, что было в башне, Брам ко мне не подходит, но вместо этого шлёт цветы. Каждое утро я нахожу у двери новый букет: белые розы, голубые лилии, радужные герберы или серебристые орхидеи.

Уна и Лейса по-доброму завидуют. Лума всякий раз приходит в восторг.

— Ах, какая романтика! А как зовут твоего кавалера? Или это тайный поклонник?

— Брам. Но он не мой кавалер, мы расстались.

И почему я решила, что цветы присылает именно он? Может, это Леон? Мы с ним толком не говорили с того дня, как… условились пойти на бал. Лишь обменялись парой робких приветствий в столовой, но Леон убегал, и я начала тревожиться — дело во мне? Я сделала что-то не так? Совершила ошибку?

Я прихожу на кафедру монстроведения к той самой аудитории, где собираются любители мифических существ. Терпеливо жду, когда собрание закончится. Но когда Леон выходит, вместо привычной улыбки меня встречает испуганный взгляд.

— В чём дело? — спрашиваю я, забывая даже поздороваться.

Грифон переминается с пятки на носок.

— Прости, Мадлен, просто… Грустные новости от отца. Ему пришлось закрыть ещё одну лавку. Я из-за этого весь как на иголках.

— О-о… мне жаль.

Я пытаюсь положиь руку ему на плечо, но он отшатывается. Странно. Но все по-разному реагируют на стресс. Брам, например, начинает крушить всё подряд, а Леон, похоже, становится раздражительным. Я решаю оставить его в покое, но перед этим задаю вопрос:

— А как насчёт бала? Всё в силе?

Леон всё-таки улыбается мне.

— Конечно, Мадлен. Всё в силе.

Это радует. Но, похоже, цветы присылает не он.

Я прощаюсь с грифоном и ухожу, размышляя, правильно ли поступила, согласившись пойти на бал. Денег на новое платье нет, а все старые под запретом, потому что их дарил Брам. Появлюсь в одном из них, и он наверняка решит, что я сменила гнев на милость. Конечно, я позволила ему себя поцеловать, но… Это ничего не значит. Да и как можно вырваться из его хватки? Брам застал меня врасплох, вот и всё.

Леди Мартин заболевает, и я не могу сдержать радости по этому поводу. Наконец-то хоть на пару занятий можно забыть о вопросе: «Где же, где же эскизы?». И почему Брам втянул нас на этот проект, а ответственной негласно назначили на меня? Несправедливо!

Занятие по магической иллюстрации ведёт госпожа Тремейн — пожилая дама с мягким, но уверенным взглядом. Она просит нас взять по два-три кювета с сухой акварелью и сосредоточиться на отработке заклинания, заставляющего краски сиять.

— Представьте себе каждый перелив, когда делаете мазок, — советует она скрипучим голосом. — Без силы вашего воображения заклинание останется просто набором звуков.

Брам сидит в соседнем ряду, в жуткой близости от меня, и даже не пытается притворяться, что не наблюдает. Но я уже почти научилась игнорировать его взгляд — достаточно просто погрузиться в работу.

Заставить акварель блестеть — одно из самых простых заклинаний. Задание госпожи Тремейн кажется больше возможностью расслабиться и привести мысли в порядок, нежели серьёзной практикой. Я выбираю жёлтую краску, которая в итоге вспыхнет золотом, чтобы нарисовать лилию с тремя лепестками — символ родной Сьор-Брулони.

Но стоит сделать первые штрихи, как стул рядом со мной резко отъезжает в сторону. Я ожидаю увидеть Брама, но встречаюсь взглядом с Лизель. Никогда бы не подумала, что вид лучшей подруги будет вызывать такой ужас.

— Ну? Ты долго собралась обижаться? — спрашивает она, подсаживаясь.

У меня отвисает челюсть.

— Обижаться? Ты спала с моим женихом.

— Но ты быстро нашлась, Мадлен! Горжусь тобой. Сначала подцепила грифона, теперь демона…

— Да кто тебе сказал эту чушь?! Причём здесь демон? Я с ним говорила-то всего один раз.

И чуть не умерла от страха.

— Разве колечко подарил не он? — Лизель указывает на Луму, которая сидит на моём пальце в виде украшения.

Бабочка хотела летать, но я попросила её потерпеть. Мало ли как отреагируют фамильяры других студентов, не все же такие спокойные, как синичка Уны. А ещё я не хочу объяснять Браму, откуда у меня взялся фамильяр. Разговор получится неприятным, ведь тогда ему придётся выдумать очередную ложь. Хотя я не понимаю — зачем? Почему он просто не скажет: «Да, я нашёл кольцо в тайнике»?

— Это подарок не от демона.

— Всё-таки грифон? А, ну да, всё сходится. Он же наследник ювелира.

— Это Брам подарил! Ясно тебе? Брам!

Лизель удивлённо моргает, затем смеётся.

— И чего вдруг ящерицу на бабочек потянуло? Джуел недавно видела, как из его башни выпорхнула Лайон Боллинамор.

Она строит невинную гримасу и быстро-быстро машет руками, имитируя взмахи крыльев.

— Лайон? — уточняю я. — Из его башни?

— А ты думала, он будет за тобой бегать? Глупая, я сотню раз объясняла — этот лжеистинный просто морочил тебе голову. Скажи спасибо, что помогла от него избавиться.

Я так сильно давлю на карандаш, что грифель ломается. Взгляд невольно устремляется в сторону Брама. Лизель собирается что-то добавить, но нас прерывает госпожа Тремейн.

— Дамы, вы готовы показать свои работы? Или, может, перестанете шептаться?

— Прошу прощения, немного отвлеклись. Больше такое не повторится, — смиренным тоном отвечает Лизель.

Неожиданно вмешивается Брам:

— А давайте рассадим нарушительниц? Госпожа Деверо не умолкает, работать невозможно. Готов сесть с госпожой Шантиль вместо неё. Ради поддержания дисциплины, конечно. — На последний словах он пристально смотрит на меня.

— Отличная идея, господин Кадум, — говорит Тремейн. — Поменяйтесь с госпожой Деверо местами.

Брам переводит взгляд на Лизель и злорадно ухмыляется. Та сжимает кулаки и еле слышно шипит в адрес преподавательницы:

— Старая карга! Усатая кошёлка!

Лизель встаёт нарочито медленно, но всё же уходит. Брам занимает её место.

— Не благодари, — говорит он.

— И не собиралась! Так тебя теперь развлекает Боллинамор?

— А ты ревнуешь?

Щёки мгновенно вспыхивают.

— Нет! Не ревную! Зачем мне это?

— Тогда тише, а то выгонят. Держи, рисуй. — Он пихает мне в руки новенький карандаш.

Остаток занятия мы проводим молча, но я слишком взволнована, чтобы думать о золотистых лилиях или блестящей акварели. Голос госпожи Тремейн вызывает желание закричать. Зачем мы тратим время на эти глупые, примитивные заклинания? Могли бы изучать что-то новое!

Молчание Брама пугает. Это на него не похоже. Я не могу отделаться от вопроса: «Сколько он слышал из нашего разговора с Лизель?».

Сердце заходится при мысли, что он мог уловить каждое слово. Что, если Брам поверит в эту чушь про меня и демона? Или решит, что я закрутила роман с Леоном? А я ведь… не сделала ничего такого, правда? Всего лишь поцелуй. И он случился уже после того, как мы с Брамом расстались. Но тогда почему мне так стыдно?

Становится дурно, и это не остановить. И ещё хуже, когда в конце занятия Брам ни с того ни с сего усмехается.

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, но кое в чём Деверо права.

Вот оно. Сейчас он скажет, что действительно водил меня за нос. Что мне лучше с Леоном, а ему интереснее с Лайон. Или, возможно, отправит меня к демону?

Брам наклоняется к моему уху и шепчет:

— Посмотри на Тремейн. У этой женщины и правда усы.

Глава 52. Брамион

Мадлен смеётся, и это волшебный, самый чарующий в мире звук. Момент слишком хрупкий, чтобы его разрушить, и поэтому я молчу о том, что слышал все мерзкие сплетни, вылетавшие из грязного рта Деверо.

Обо мне и Лайон. О Мадлен и грифоне. О Мадлен и… Доментиане? Последнее особенно дико. Кто это придумал? И зачем? Ответов нет, но слухи дошли даже до Рона, который всегда обо всём узнаёт последним.

Когда на днях я выполнял просьбу демона упомянуть среди друзей, что тот приударил за Боллинамор, эти самые друзья притихли и начали отводить глаза. Я посмотрел на каждого по очереди.

— В чём дело?

Ольгерд покраснел. Андреас побледнел. Рон поднял руки и сделал несколько глубоких вдохов.

— Брам, ты это… не кипятись, ладно? Просто говорят, что… ну-у…

— Да не тяни ты!

— Говорят, что препод из Хаоса ухаживает не за фейри, а за… М-мадлен.

— Что?!

Первым порывом было сорваться на Роне, затем найти Доментиана и что-нибудь ему сломать. Я будто снова очутился в подземелье, в том моменте, когда из-за каменной стены доносилось: «Нет, дракон, рогатый тут только ты. Я тебе говорил, что целовался с Мадлен?»

Неужели всё-таки правда?

Но я взял себя в руки. Не мог же я выпустить когти в столовой, у всех на виду. А если бы поддался гневу, то так бы и произошло.

Ценой невероятных внутренних усилий и слегка погнутой ложки я заставил себя улыбнуться, хотя это, должно быть, больше походило на оскал.

— И вы в это верите? Про демона и Мадлен?

Все разом замотали головами.

— Вот и славно. А Доментиан влюблён в Боллинамор, точно вам говорю. Втрескался по уши, жениться собрался.

— Демон? Жениться на фейри? — фыркнул Ольгерд. — Они же терпеть друг друга не могут.

— Любовь оказалась сильнее предрассудков.

И даже когда Лизель слишком громко прошептала, что Мадлен «подцепила демона», мне удалось усидеть на месте, хотя желание оттаскать сучку за волосы было нестерпимо велико. Но я уже успел всё обдумать. Зачем бы Доментиану Мадлен? Он же знает, что она — моя истинная. К тому же он связан сделкой с фейри, от которой зависит работа Граней, и разве стал бы он так глупо рисковать возможностью увидеть своё заветное «кое-что» ради того, чтобы отбить мою невесту?

Здесь что-то не так. Кто-то намеренно распускает эти слухи. И про меня с Лайон в том числе. Возможно, без Деверо не обошлось.

Мне бы хотелось обсудить всё это с Мадлен, узнать её мнение, но она так искренне и чисто смеётся над усами госпожи Тремейн, что все глупости отступают на второй план. Я просто закрываю глаза и молюсь, чтобы эти мгновения продлились подольше. А потом обещаю принести наброски к «Варкуле» как можно скорее и иду на факультет чёрной магии.

— Господин Доментиан, могу я вас отвлечь?

— Чего тебе?

— Хотел узнать, как продвигается работа над нашим общим делом, господин Доментиан. Есть успехи?

— Да, — кивает демон.

Это не может не радовать. Про сплетни о нём и Мадлен я решаю не уточнять. Вместо этого лучше подкинуть дровишек в костёр слухов про демона и фейри.

— И как же поживает наша общая знакомая, ваша прекрасная возлюбленная? — Я изображаю самый искренний интерес.

— Можешь прийти ко мне в какой-нибудь из вечеров. Посмотришь сам. Заодно придашь стимул нашей общей знакомой.

И я прихожу. Демон считает, что Грани создал некий фейри, который владел всем спектром магии, а не только её созидательной частью, как Лайон. Теперь нашей фейри нужно «овладеть разрушительной силой родной стихии», чтобы заставить артефакт работать. Кажется так. На самом деле я мало что понял кроме того, что Лайон должна стать сильнее и много тренироваться.

Надеюсь, всё получится как можно скорее. Судя по тому, как Лайон старается и следует инструкциям Доментиана, который лично взялся её обучать, есть шанс, что Грани покажут прошлое до Осеннего бала.

Наблюдать за фейри и демоном забавно. Я прихожу на их тренировки ещё несколько раз и не могу удержаться, чтобы не нарисовать их в своём блокноте, пока они не видят. Мало того, что их водовороты в воздухе, мерцающие руны и вспышки магии — это само по себе красиво, так ещё и эти двое… изводят друг друга колкостями. А между тем улыбки Доментиана мирные, даже тёплые. А взгляды Лайон, направленные на него, полны неподдельного интереса. И, готов поспорить, дело вовсе не в магических советах.

То, что их сделка выходит из-под контроля, становится очевидным, когда в один из дней я стучусь к Доментиану, но никто не открывает. Но с той стороны доносятся возмущённые голоса, и это означает, что сладкая парочка внутри. Я захожу сам и вижу, что гостиная окутана густым туманом, посреди которого стоят демон и фейри: он нависает, она дрожит, и непонятно, собираются они целоваться или свернуть друг другу шеи.

— Ого! — говорю я вместо приветствия. — Что здесь происходит?

Они хором орут:

— Не сейчас!

— Вы чего?

— Он постоянно меня оскорбляет! — кричит Лайон.

— Она вмешивается в мои занятия!

— Он невыносим!

— А она капризная и недалёкая!

— Хватит! — Я встаю между ними. — Установите перемирие и перестаньте друг друга задевать! Иначе до конца сделки кто-нибудь не доживёт. Включите мне эти проклятые Грани, а потом, так уж и быть, можете поубивать друг друга.

Доментиан не двигается. Лайон отворачивается и молчит.

— Ну же! — настаиваю я.

Не хватало ещё, чтобы работа прекратилась, потому что двое упрямцев в упор не видят, что нравятся друг другу.

— Хорошо, — бурчит Лайон.

Доментиан выдыхает.

— Ладно. Брам, а ты знаешь, что, во-первых, входить без разрешения нехорошо, а во-вторых, что посредниками между фейри и демонами в последней войне были драконы? В тебе говорит память предков?

— Во-первых, я стучал, ты не отозвался. Во-вторых, во мне говорит не память предков, а нестерпимое желание доказать Мадлен, что я ей не изменял!

Они мирятся и начинают тренировку. Доментиан, «в знак доброй воли», показывает Лайон, как устранить брешь в магической защите, и эту сцену тоже стоит зарисовать. Туман, который они напустили, ещё не успел рассеяться и мягко окутывает их, когда Доментиан встаёт позади Лайон и осторожно берёт её за руку. Глаза фейри широко распахиваются, она вздрагивает и опускает ресницы, стараясь не выдать смущение.

— Ах, пощадите, — не выдерживаю я. — Это слишком мило! Вы каждый вечер так проводите, в объятиях? Завидую.

— Какие ещё объятия, Брамион! — Вся красная, Лайон отпрыгивает от демона. — У тебя слишком богатое воображение. И время позднее... И я устала... В общем... мне пора!

Налюбовавшись на Доментиана и Лайон, я окончательно убеждаюсь, что слухи про него и Мадлен — плод чьей-то больной фантазии, не более.

Я приношу фоны для пьесы, когда сроки их сдачи почти истекают вместе с терпением Мадлен. Она встречает меня на пороге, одетая в простое бирюзовое платье, с волосами, собранными в высокий небрежный пучок. Две прядки выбиваются и тёмными змейками обрамляют лицо.

— Ты такая красивая.

Мадлен смущается. Но улыбается. Видно, что пытается сдержаться, но уголки её губ предательски ползут наверх.

— Ты чего-то хотел?

— Да, тебя.

— Брам!

— Уговорила. Сначала посмотри эскизы.

Мы идём вглубь комнаты, и я с радостью замечаю, что Мадлен оставляет мои цветы. Они стоят на тумбочке и у кровати аккуратными рядами. Значит, её гнев постепенно стихает.

Кроме нас никого нет, и это тоже радует. Было бы неплохо увидеться и с Лейсой, но это подождёт.

Мадлен раскладывает на столе рисунки и удивлённо вздыхает.

— Ох, Брам, как красиво! Но витражей так много, ты уверен, что у вампиров есть целые витражные комнаты?

— Ну, у одного точно есть. Но это не важно. Какая разница, как они там на самом деле живут? В этой локации будет ключевая сцена Варкулы и Люсильды, и я подумал… — Я подхожу ближе. — Мы же можем заставить витражи сиять. Свет будет падать на Люсильду со всех сторон. А Варкула пусть ходит среди теней, пока она читает монолог.

— Главное, чтобы сияние не затмило саму актрису.

— Не затмит. Посмотри. — Я показываю на рисунки стёкол. — Здесь нет тёплых оттенков, все холодные. В остальных фонах тоже почти нет ни красного, ни жёлтого, а там, где есть, мы уберём. И если Лейса согласится, можно сделать так, чтобы за весь спектакль только главная актриса носила красное. Пусть в сцене в витражной наденет платье попышнее, и тогда…

— Люсильда станет самым ярким пятном! Как капля крови, которая притягивает Варкулу.

— Именно. Она будет особенной. Для него.

— И для ван Эльсинга. Чудесная идея, Брам! — Мадлен поворачивается и кладёт руки мне на грудь. Порыв, которого она, кажется, даже не замечает. — Уверена, Лейса одобрит, а леди Мартин будет в восторге.

— Рад, что тебе понравилось.

Она так близко, что мне ничего не стоит прижаться к её губам. Но это может её спугнуть. Вместо этого я осторожно накрываю её руку своей, но тут же жалею об этом. Мадлен отступает на шаг и нервно заправляет одну прядку за ухо.

— Брам… если это всё, то тебе лучше…

— Уйти?

Она кивает. А мне так хочется остаться и засыпать её вопросами. Откуда она знает про кольцо? Не подходил ли к ней Леон? Как она относится к слухам о себе и демоне? Выбрала ли платье на бал? И почему, проклятье, она продолжает верить не мне, а Лизель?

Но если я открою рот, мы снова начнём ругаться. В попытке сделать лучше я опять всё испорчу. Поэтому, чтобы не разрушить хрупкое перемирие, я молча собираю листы и ухожу.

Глава 53. Брамион

Осенний бал приближается, и я обращаюсь за помощью к Алассару, чтобы как следует впечатлить на Мадлен. Грифон довольно хмыкает, видимо, полагая, что я прислушался к его совету, и обещает помочь.

Тренировки демона и фейри продолжаются, но Грани всё ещё не реагируют на попытки Лайон. Я мысленно готовлюсь к тому, что артефакт не заработает никогда. Возможно, придётся придумать объяснение для Мадлен, почему доказательств не будет. Затея провалилась, и ей придётся поверить мне на слово, хотя я не уверен, что она это сделает.

И всё же что-то меняется, когда Доментиан и Лайон создают два шара во время одного из своих фокусов. Один из огня, другой — из воды. Они начинают кружиться в волшебном танце и постепенно сливаются в один.

— Красота! — говорю я, делая набросок. — Можете подрабатывать на праздниках. Особенно Лайон, зимой снежинки гонять, летом прохладные туманчики да лёд для коктейлей делать.

— Ты ей предложи ещё полы да окна дождичком мыть, — недовольно отзывается демон. — Не забывайся, дракон.

— Подожди, Доментиан, — восклицает Лайон. — А ведь это идея!

Она берёт Грани в руки, окутывает их туманом и тут же омывает водой. Та превращается в лёд и покрывает артефакт тонким прозрачным слоем. Затем лёд трескается, осыпается, и Грани ярко сияют, а вокруг Лайон появляется сфера, словно сделанная из осколков разноцветного стекла. И в этих осколках сначала видны очертания самой Лайон, затем её соседки Рудио, а после — Доментиана…

— Заработало! — восторженно кричу я.

И всё сразу гаснет. Сфера исчезает, Грани возвращаются к своему обычному виду. Я, сгорая от стыда, виновато смотрю на демона и фейри и спешу уйти, проклиная свою несдержанность. Но ведь получилось же!

В течение следующих нескольких дней я стараюсь держаться от них подальше, чтобы не нарушить настрой и не испортить всё снова. Однако в день бала Доментиан сам приходит ко мне в башню, чтобы уточнить:

— Брам, а как проходит бал? Мне надо знать о каких-нибудь подводных камнях?

— Да как обычно. Ты бывал на балах?

Он кивает.

— Ну вот, обычный бал, только вольностей побольше, — продолжаю я. — Девицам не обязательно сопровождение, можно нарушать танцевальный этикет и сколько хочешь танцевать с одной партнёршей.

Последнее не слишком мешает, ведь все танцы Мадлен и так мои, потому что мы помолвлены, несмотря на её слова. А вот Элайну и своих кузин, которые ещё не нашли себе женихов, я бы не пустил на эти пляски, будь они студентками СУМРАКа.

— И ах да, бал открывается не торжественным музыкальным шествием, а занудной речью ректора. Потом все дружно хлопаем первогодкам, и, собственно, сами танцы.

— Ясно, — фыркает Доментиан. — Деревенское сборище, а не бал.

— Согласен. С императорскими не сравнить.

— А почему ты не собираешься?

— Эм… так я уже.

Демон скептически осматривает меня.

— И ты пойдёшь в таком виде?

— А что?

На мне тёмно-синий сюртук и хорошие серые брюки, но демону этого мало. Он начинает отчитывать меня с видом заправского камердинера, мнением которого не интересовались десяток лет, а теперь вдруг решили спросить.

— Одежда должна быть из лучших тканей. Иначе это просто тряпки. Смени сюртук. Да и ворот рубашки слишком свободен. Ещё и брюки неправильной длины. Хорошо сидящие брюки спереди должны ложиться с небольшой складкой, но только одной! а сзади закрывать обувь не ниже середины каблука, но и не выше его.

Я закатываю глаза. Вот пристал!

— А ты сам-то почему не нарядился?

— Во-первых, потому что я ещё не переоделся. Ты всерьёз думаешь, что я пойду в этом? Во-вторых, потому что мне не надо никому ничего доказывать. Я и так хорош. А ты наверняка хочешь произвести впечатление на Мадлен. Попробуй взглянуть на себя её глазами.

Её глазами… Я подхожу к новому зеркалу, которое недавно выделил Зург (и даже не спросил, что случилось со старым, а это на гоблина не похоже), и пытаюсь представить, что бы сказала Мадлен, если бы увидела меня сейчас. Наверное, ничего. Образ не отличается чем-то особенным, такой же, как всегда… Приходится признать, что демон прав. Если хочу порадовать Мадлен, нужно стараться лучше.

Я начинаю стягивать сюртук, мысленно перебирая содержимое гардероба.

— Переодевайся не в гостиной, — говорит Доментиан. — Возможно, Лайон придёт.

— А, она уже видела меня во всей моей драконьей красе.

Он чуть ли подпрыгивает на месте.

— Что? Думай, что говоришь!

— Тебе-то что? Она ж тебе фиктивная невеста.

— Разумеется, мне всё равно. Но я не должен допустить, чтобы кто-нибудь считал, что Лайон мне изменяет, это помешает нашей сделке. Так что быстро говори, ящерица, когда, как и при каких обстоятельствах Лайон видела тебя во всей красе?!

Ага, всё равно ему, как же.

— Да ладно тебе, я шучу! Я всего лишь без рубашки был, спал. А твоя Лайон пришла и давай расспрашивать о тебе. Это было ещё до того, как вы заключили сделку.

— Дракон, ты аккуратнее шути. Особенно с Лайон. Ты вот назвал настойку Алассара зельем храбрости, а она поверила.

— И что с того?

Поверила, и прекрасно. На это и был расчёт.

— Она выпила её, чтоб набраться храбрости ограбить дроу.

— Лайон? Ограбить дроу? Праматерь, зачем ей это?

— К ней и её подруге прибилась кошка — один из мурлоксов, и дроу недавно её забрал. Вот Лайон и собиралась выкрасть свою кошку обратно.

— Ах вот оно что!

На днях ко мне подошёл однокурсник и сказал, что «моя любимая» бегала босиком по саду в короткой юбке и обнимала деревья. Я чуть не подавился. «Мадлен?!». «Почему Мадлен? Разве ты не встречаешься с Лайон?»

Понятно, откуда этот бред. Я смеюсь и хлопаю демона по плечу.

— Извини, не думал, что Лайон воспримет всё так буквально. Неудобно вышло.

— А где твой мурлокс, кстати? — Доментиан смотрит по сторонам. — Я тут уже десять минут, а Козетта до сих пор не вышла изгадить мой костюм своей шерстью.

— Она где-то там. — Я показываю рукой в сторону спальни. — Или там. — Ещё один жест к лестнице, ведущей на верхний этаж. — А может в мастерской жуёт мои эскизы. И почему она так любит бумагу?

— Скоро тебя избавят от этой неприятности. Дроу придёт за мурлоксом. Готовься.

— Пф-ф, ещё чего. Козетта моя. А дроу, если хочет, пусть готовится сам. Я его встречу как следует.

— Ну-ну! Ладно, мне пора, когда переоденешься, не забудь причесаться. И смени уже парикмахера. Или ты сам себя стрижёшь ножиком для заточки карандашей?

Он идёт к выходу, но я его останавливаю.

— Доментиан, подожди! Э-э… насчёт Граней. Они ведь почти заработали. Ты не против, если я расскажу всё Мадлен? Чем меньше загадок, тем меньше она будет злиться.

Демон берёт паузу и выглядит недовольным, но в итоге вздыхает:

— Хорошо. Но только если ты берёшь на себя ответственность за то, чтобы Шантиль больше никому не проговорилась.

— Обещаю, она никому не скажет. Мадлен ответственная. Но если что, то спрос с меня, договорились.

— Надеюсь, до этого не дойдёт. Иначе Шантиль придётся искать нового жениха.

Доментиан уходит, а я поднимаюсь наверх, в гардеробную, чтобы найти среди одежды что-нибудь подходящее и, желательно, не испорченное Козеттой. Не могу поверить, что всё складывается так удачно. Осталось только прийти на бал, немного потанцевать с Мадлен и уговорить её пойти со мной. Потом я расскажу ей о Гранях и обо всём остальном… Она должна понять. Разве стал бы я лезть в подземелья и рисковать международным скандалом с вампирами, если бы не любил её?

Но когда я прихожу к ней в комнату, чтобы отвести на бал, дверь открывает не она, а одна из соседок, Уна.

— Брам! Привет. Извини, но я уже ухожу. Забыла кое-что, пришлось вернуться. Мы уже собирались танцевать!

Я быстро смотрю ей за спину. В комнате никого. Мне это не нравится. Мадлен должна была либо дождаться меня, либо вовсе никуда не ходить, она же знает бальный этикет. Если только…

— Мадлен кто-нибудь приглашал? Приходил за ней?! Говори!

Уна пугается моего напора и делает шаг назад. Я пробую успокоиться и тоже отступаю, чтобы не пугать её ещё больше.

— Прости. Давай попробуем ещё раз. Скажи, кто-нибудь приходил за Мадлен?

— Н-нет. Мы спустились втроём, но… Честно говоря, я не знаю наверняка, но Мадлен и Лейса обсуждали Леона Б-блэрвика, пока мы возились с платьем.

Ну, вот и всё. Если сейчас я спущусь в зал и увижу, как Мадлен танцует с грифоном, то в Академии появится ещё один труп.

Глава 54. Мадлен

Бал проходит в просторном зале на первом этаже, и от его красоты захватывает дух. Стены мягко мерцают, а зачарованные флейты и смычки скрипок и виолончелей взлетают в воздух, стоит только прозвучать торжественной речи ректора, приветствующего новичков.

— И помните, Академия СУМРАК — это большая семья, где все едины и равны! Наши двери и сердца открыты для всех сословий и рас, без исключения!

Вальс открывает вечер, и приглушённый свет, струящийся из круглых потолочных светильников, мягко ложится силуэты танцующих.

Мы с Лейсой стоим у стены, недалеко от столиков с напитками и закусками, но соседка быстро оставляет меня, принимая приглашение симпатичного парня с астрального факультета. Я остаюсь одна, пытаюсь унять дрожь в руках и не пролить мятный лимонад на своё новое платье. Точнее, оно не новое, а переделанное из старого, но Лейса с Уной так постарались, что теперь наряд не узнать.

Ещё вчера я собиралась пойти к Леону и сказать, что посещение бала отменяется, потому что мне банально нечего надеть. Но его кузина взяла ситуацию в свои руки. Когда я лежала на кровати поздним вечером и страдала, она велела мне перетряхнуть шкафы. «Сейчас мы сделаем тебе платье!»

Уна поддержала её, и как я могла отказать? Не успела опомниться, как соседки нарядили меня в серебристое платье, которое Брам подарил к прошлогоднему балу, окружили вспышками бытовых заклинаний, и примерно через час новый наряд был готов. Юбки стали пышнее и окутали мои ноги розовато-перламутровым облаком из атласа и шифона. Полупрозрачные рукава покрылись лёгкой россыпью блёсток, а расшитый бисером лиф… Брам бы такой не одобрил. И это ещё мягко сказано! Лиф сидит слишком плотно, обтягивая грудь так, что создаётся видимость, будто у меня есть эта самая грудь. А ещё этот вырез… Красивый, но очень глубокий. И даже волосами не прикрыть, причёска высокая, девочки сказали, что так будет лучше.

Мне и впрямь понравилось своё отражение, но всё же я чувствую себя неловко. Никогда не носила таких смелых нарядов. И теперь каждый взгляд, направленный в мою сторону, кажется осуждающим или удивлённым. Всё усугубляется тем, что Леон до сих пор ко мне не подошёл. Тот, кто должен был сопроводить меня в зал, так и не появился. Мне пришлось спуститься сюда вместе с соседками. Лейса, когда я спросила о её кузене, сказала, что в последнее время Леон сам не свой, и она не всегда понимает, что у него на уме.

Сделав глоток лимонада, я ещё раз окидываю взглядом зал. В центре кружатся пары, но их пока немного — большинство, как и я, продолжают стоять у стен. Кого-то не пригласили, а кто-то предпочёл шоколадные трюфели с радужной посыпкой танцам.

Наконец, у противоположной стены я замечаю Леона. Оставив лимонад на столике, я обхожу зал по периметру, чтобы добраться до него. Мне нужно выяснить, что с ним происходит. Кажется, дело не только в закрытии ювелирной лавки его отца, а может, и вовсе не в ней.

— Леон! — зову я, но меня прерывает голос госпожи Галгалеи.

— Кто отвечает за музыку? — визжит мёртвая ректорская жена. — Слишком громко! А свет? Слишком ярко! Это не бал, а балаган! Сборище глупых уродов!

Я отшатываюсь, когда она, полупрозрачная, проплывает мимо, скользя по воздуху. С одной стороны, приятно видеть, что в мире есть что-то вечное, но плохо, что это «вечное» — перекошенное злобой лицо госпожи Галгалеи. Кто вообще додумался её воскресить? Лучше бы подняли из могилы какого-нибудь учёного. Здесь всё же Академия, а не сумасшедший дом, хотя иногда закрадываются сомнения.

Мёртвая Галгалея исчезает среди студентов, и я всё-таки подхожу к грифону.

— Леон, нам нужно поговорить! — Приходится повысить голос, чтобы перекричать музыку. — Почему ты не пришёл за мной? Мы же собирались пойти вместе, и я думала…

— Извини, Мадлен… кхм-кхм. — Его взгляд скользит по моему наряду и задерживается на лифе дольше, чем требуют приличия. Но, опомнившись, Леон быстро отводит глаза. — Прекрасно выглядишь.

— Спасибо. И всё-таки объясни, что не так? Ты меня избегаешь, я же вижу. Может, я в чём-то провинилась?

— Ты ни в чём не виновата, но… — Леон делает паузу, набирает в грудь воздуха и выпаливает на одном дыхании: — Когда я приглашал тебя на бал, то и представить не мог, что за твоё внимание придётся бороться с демоном.

Я задыхаюсь от возмущения. Опять?! Сколько можно!

Я открываю рот, чтобы начать оправдываться, но резко закрываю снова. Передумала. Зачем пускаться в объяснения? Я не давала ни малейшего повода для этих слухов! И мне надоело! Если вместо того, чтобы спросить меня, Леон предпочитает слепо верить сплетням, то это его проблема. А я Мадлен Шантиль, в конце концов! Единственная дочь барона де Костьера! Сын самого герцога Мирандола хотел на мне жениться! Почему я должна кому-то что-то объяснять?

— Твоё доверие оказалось очень хрупким, Леон. Мне жаль.

— Мне тоже жаль… — Его слова тонут в звуках вальса, но я всё равно не хочу слушать.

Меня трясёт от злости и обиды. Я разворачиваюсь и чуть не сбиваю с ног какую-то гномичку, завёрнутую в рюши с головы до пят.

— Прошу простить.

Хочется смахнуть со стола трюфели и закрыться в комнате, чтобы съесть их все до единого, но, увы, это невозможно. Однако я всё ещё могу уйти.

Протискиваясь сквозь толпу, я решительно направляюсь к выходу, но в дверях какое-то движение, слышатся изумлённые вздохи, и даже музыка становится тише, потому что… проклятый демон здесь! Там, в столовой, облитый супом, будь он неладен во всех мирах, этот Доментиан точно прошептал какое-то заклинание, и теперь преследует меня не так, так эдак.

Он входит в зал, разодетый в пух и прах, и ведёт под руку Лайон Боллинамор. Я смотрю фейри и на секунду забываю про гнев… Вот это она вырядилась! На фоне её платья — бордового и плотно облегающего каждый изгиб — мой вырез выглядит вполне скромным. Да и в целом мой наряд проигрывает её. Не такой броский, нет двойного шлейфа, струящего вниз до пола от самых плеч.

Мало мне было неприятных эмоций, теперь ещё и с завистью бороться. Пока я пытаюсь это сделать, кто-то хватает меня за запястье.

— Вот ты где! — восклицает Брам и разворачивает меня, улыбаясь. Но радость быстро проходит, когда он видит моё платье. — Мадлен! Ты с ума сошла?!

— В этом году все свихнулись, я не исключение.

Он прижимает меня к себе и цедит сквозь зубы.

— Где ты взяла это платье?

— Купила в Ионеле, — передразниваю я его. — А что, не нравится? Не беспокойся, я уже ухожу. Не хочу оскорблять твоё чувство прекрасного.

Я пытаюсь вырваться, но Брам не отпускает.

— Мне нравится, очень, но этот вырез… Хотелось бы, чтобы он нравился только мне. И желательно в пределах спальни.

— А какая разница? Пусть все посмотрят. — Я совершенно забываю, что пять минут назад сама страдала от этого лифа. Теперь он кажется удачным. — Мы же истинные, ты сам говорил. Даже если все парни Академии выстроятся в очередь к моему декольте, ничего не случится…

— При чём тут это? — Лицо Брама становится красным под цвет его волос. Я пугаюсь, что перешла черту, и сейчас он разозлится всерьёз. — Я просто не хочу, чтобы всякие похотливые идиоты пускали слюни на мою любимую. Или в это тоже так трудно поверить?

На мою любимую… У меня резко кончаются силы к сопротивлению.

— Что ж. Либо мне придётся очень быстро танцевать, либо уйти, чтобы никто не смотрел.

Брам наклоняется к моему уху и шепчет:

— Ты слишком красивая, чтобы на тебя не смотреть.

Он улыбается, делает шаг назад, учтиво кланяясь, и протягивает мне руку. Думаю, ничего страшного не случится, если хотя бы на этот вечер притвориться, что всё в порядке. Сделать вид, что мы всё ещё жених и невеста и можем быть счастливы.

Я беру его за руку, и только тогда замечаю, что Брам сегодня постарался: его рубашка ослепительно белая, сюртук — графитно-чёрный, и бархатная ткань приятно блестит в свете огней. На манжетах вышиты золотистые узоры.

— Вы тоже красивы, милорд Кадум, — говорю я с внезапной игривостью.

Брам усмехается.

— Ты не представляешь, в какие глубины гардеробной пришлось нырнуть.

Мы делаем разворот, и моё настроение резко портится. Снова вижу Лайон. Не могу удержаться и фыркаю.

— А твоя водяная фея не боится, что ещё пара танцев, и её платье разойдётся по швам?

Брам недоумённо хмурится. Он будто не сразу понимает, о ком идёт речь. Продолжает уверенно вести меня в вальсе, но во время одного из поворотов его глаза на миг округляются, а затем он смеётся.

— А, ты про Лайон? Во-первых, она не моя, а Доментиана, а во-вторых… — Ещё одна лукавая улыбка. — … ты всё-таки ревнуешь.

— Брам!

— Забудь об этом. Сплетники болтают ерунду. Ничего у меня с Лайон не было, нет и не будет.

— Но её видели у твоей башни.

— Она приходила по делу.

— И что же за дело?

— Насчёт моих доказательств. Я про них не забыл, и Лайон помогает их получить.

— Брам, пожалуйста! — Я разочарованно вздыхаю. — Ты говоришь о своих доказательствах уже месяц, но ничего не меняется. Если не можешь сказать конкретнее, то давай хотя бы сегодня не будем…

— Я могу! Могу рассказать тебе всё, ответить на все вопросы. Но только при одном условии.

Он ещё и условия ставит! Я пытаюсь рассердиться, но почему-то не получается. Вместо этого хочется улыбнуться.

— Какое условие?

— Пойдём со мной. И обещай не упрямиться, когда поймёшь, куда я тебя веду.

— Формально это два условия. Не слишком ли ты много просишь?

Танец заканчивается, и Брам отводит меня в сторону, потом нежно касается щеки.

— Ну так что, ты согласна? Идём?

Звучит музыка для следующего танца, и всё больше новых пар выходят в центр зала. Лейса кружится всё с тем же парнем, а Уна уже со вторым — сначала был дракон, теперь маг с факультета стихийников. Рон светится от счастья, ведя под руку свою обожаемую Миранду. Даже вампир Эдгар танцует, не сводя глаз с иномирянки Айрин, которая была со мной на пижамной вечеринке, кажется, так давно.

Я поднимаю глаза на Брама, вижу в его взгляде надежду и вопрос.

— Хорошо, пойдём. Но у меня тоже есть условие. Давай… ещё немного потанцуем?

Глава 55. Мадлен

Брам выполняет на мою просьбу, и мы проводим на балу ещё примерно час. В зале становится душно, от танцев жарко, а ноги начинают болеть, но я давно не чувствовала себя счастливее. Потому что мы с Брамом… просто смеёмся вместе. Разговариваем без ссор.

Я стараюсь как можно меньше смотреть по сторонам, чтобы случайно не наткнуться взглядом на Лайон или Леона. Или Лизель. Она ведь тоже где-то здесь, хотя за весь вечер мы ни разу не пересеклись.

Когда мы с Брамом не танцуем, то стоим у столиков в сторонке, едим трюфели и обсуждаем гостей. Он не хочет подводить меня к друзьям, чтобы никто не смотрел «на этот проклятый вырез». Я признаю, что соседки перестарались с переделкой платья, и жду, что Брам в ответ, возможно, расскажет мне правду о кольце, которое оказалось фамильяром, но нет. Он молчит. Я не настаиваю, ведь он обещал ответить на все вопросы позже, и я собираюсь задать их все!

Мимо нас пролетает госпожа Галгалея, и Брам едва не давится лимонадом.

— Галка воскресла?! Серьёзно?

— Да, а ты не знал? Говорят, её прямо на похоронах превратили в призрака. Но до сих пор непонятно, кто это сделал и зачем.

— Может, его рук дело? — Брам указывает на дроу, который пришёл с Финеттой.

Я ёжусь, вспоминая, как столкнулась с фиолетовым принцем у библиотеки. И вдруг осознаю, насколько всё это странно… Финетта же говорила, что дроу набирает новых рабынь. Тогда почему он всё ещё здесь? Разве ректор не должен был его выгнать, чтобы защитить студенток? Что-то тут не так. Но я не успеваю развить подозрения, потому что Брам ловит мой взгляд.

— Идём? Или хочешь ещё потанцевать?

Я соглашаюсь пойти за ним. Когда мы выходим из зала, Брам снова косится на моё платье, недовольно цокает и снимает с себя сюртук. Надевает его на меня.

— Прикройся. И больше никогда так не делай.

Мы поднимаемся на третий этаж, и когда я понимаю, что Брам ведёт меня к себе в башню, то замедляю шаг, хотя и помню о нашем уговоре.

— Так и знала! Я не пойду к тебе.

Но не потому, что не хочу. Наоборот, какая-то часть меня очень сильно этого хочет. Но если мы снова окажемся там вдвоём, то я не смогу устоять. Закрою глаза на измену, а потом буду мучить и себя, и его, постоянно вспоминая об этом.

Брам поворачивается и берёт меня за руку.

— Ты же обещала, что не будешь возражать.

— Ты мне тоже много чего обещал.

Он устало вздыхает, но не отпускает моей руки.

— Если тебе будет легче, то обещаю, что в комнаты мы не пойдём.

— Правда? Ну ладно…

Несмотря на его обещание, мы заходим в башню и поднимаемся по лестнице прямо к его апартаментам. Я собираюсь возмутиться и напомнить, что я не дура, но Брам проходит мимо двери и продолжает идти наверх.

— Туда разве можно? Ты же всегда говорил, что на крышу проход закрыт.

— Теперь открыт. Замки оказались хлипкими.

— Брам! А если Камнегрыз узнает? Даже тебе нельзя портить имущество Академии!

Он останавливается, и я врезаюсь ему в спину. Брам смотрит на меня через плечо.

— Ты видишь Зурга? И я не вижу. А в Академии хватает проблем и посерьёзнее сломанных замков.

Мы поднимаемся к решётчатой двери на четвёртом этаже, и та открывается с мерзким скрипом. За ней — темнота. Брам настаивает, чтобы я шла первой.

— Если оступишься, я поймаю.

— А вдруг я упаду не назад, а вперёд?

Он вздыхает с наигранным драматизмом.

— Тогда мне придётся любить твой сломанный нос…

— Брам!

Его смех разносится по башне.

— Шучу я, шучу! То есть любить я буду, но всё-таки постарайся не падать.

Я шлёпаю его по руке, подбираю юбки и продолжаю подъём. Ступени здесь узкие, упасть сложно, но волнение так велико, что я сомневаюсь в каждом шаге. Темнота и близость Брама делают своё дело — кружат голову сильнее танцев. Особенно когда на самом верхнем этаже мы останавливаемся перед последней дверью и Брам придерживает меня, пока открывает её. Его рука скользит по моей талии, будто случайно опускаясь ниже.

Трепет зарождается в груди. Воздух наполнен теплом Брама и ароматом его древесно-пряного парфюма. Может быть, это и было его целью? Завлечь меня в тёмное место, откуда трудно выбраться и где нас никто не найдёт?

Дверь открывается, и прохладный ночной ветер касается моих разгорячённых щёк. Я плотнее запахиваю сюртук Брама. Он одаривает меня широкой улыбкой.

— Это всё для тебя. Взгляни.

Я выхожу на смотровую площадку, где нам обоим запрещено находиться, а там…

— О Боги, Брам…

Звёздные цветы. Они повсюду. Те самые, которые он дарил мне год назад, когда впервые заговорил о свадьбе. Но тогда был лишь один букет, а теперь их столько, что невозможно сосчитать! Раскрытые бутоны качаются на ветру, и каждый из них излучает своё неповторимое сияние. Вся эта россыпь напоминает созвездие ярких ночных светил.

Брам подталкивает меня вперёд.

— Отсюда должен открываться лучший вид на салют.

Салют? Ах да, ведь Осенний бал всегда заканчивается салютом. Но я как-то забыла об этом… На небе раскинулся сверкающий океан из звёзд, холодный, но прекрасный, совершенный и без всяких фейерверков.

Звёзды над нами. Вокруг нас. Брам словно решил подарить мне все звёзды мира.

Хочется плакать от этой красоты.

— Будешь? — Он протягивает мне один из двух бокалов вина. Я беру его дрожащей рукой. — А теперь можем обсудить… мои доказательства.

Уже не уверена, что хочу их обсуждать. На самом деле я уже готова забыть последний месяц и просто стоять рядом с Брамом, глядя в ночное небо. Забыть о Лизель, обо всём, что случилось после… Но так нельзя. Когда красота рассеется, мы вернёмся в реальность, и я буду винить себя за слабость.

Я делаю глоток вина, пытаясь говорить ровно.

— Расскажи мне всё. Что это за «доказательства»? И где ты постоянно пропадаешь?

— М-м… с чего бы начать? Давай по порядку. Сначала у меня в мастерской объявилась Козетта…

— Это ещё кто?

Брам смотрит на меня, и его губы дёргаются в улыбке.

— Опять ревнуешь? Ну, тут и правда есть, о чём переживать. Эта красотка меня покорила! У неё волшебные глаза. А ещё игривый характер, горячий нрав…

Мне становится трудно дышать. Может, плеснуть ему в лицо вином и уйти?

— Но у нас с Козеттой ничего не выйдет, — продолжает Брам, сокрушённо качая головой. — Видишь ли, она кошечка.

— Что, прости? Кошечка?

Эта девчонка — оборотень? Или…

— Именно. Чёрная кошка, которая больше всего на свете любит жевать бумагу.

Я удивлённо моргаю. И ещё раз, и ещё. Брам запрокидывает голову и заливисто хохочет. Ветер подхватывает его смех, разнося по округе.

— Боги, Мадлен! Ты бы себя видела!

— Это не смешно!

— Очень смешно, поверь.

Я толкаю его в плечо, стараясь не пролить вино и самой не рассмеяться в голос. Брам примирительно поднимает руку.

— Хорошо, хорошо, извини. Больше так не буду, теперь только по делу. Итак, Козетта появилась у меня в мастерской, и оказалось, что она…

…умеет создавать порталы в стенах. Брам не знал, что с ней делать, пока не пришёл Доментиан и не рассказал о древнем артефакте, созданном могущественным фейри много лет назад.

При упоминании демона я закусываю губу. Доходили ли до Брама слухи, что этот Доментиан якобы за мной ухаживает? Кажется, нет, раз они продолжают общаться. И лучше рассказать обо всём самой, чтобы заранее снять с себя подозрения. А то рано или поздно Брам наслушается сплетен и наделает глупостей.

— Погоди! — Я прерываю рассказ, когда речь заходит об истории крепости Дарсадан. — Насчёт демона. Если ты когда-нибудь услышишь, что меня с ним сводят, то не верь. Я понятия не имею, кто это придумал, но в этих слухах нет ни капли правды…

— Я знаю. — Брам подходит ближе и убирает выбившуюся прядь волос с моего лица.

— Знаешь? Ты слышал?

— Да. И мне всё равно, пусть болтают. Я знаю, что у тебя ничего не может быть ни с Доментианом, ни с кем-то ещё.

— Потому что мы истинные?

— Ага. А ещё потому, что ты — это ты. Моя красавица никогда меня не предаст.

Сердце подпрыгивает. Воспоминания о поцелуе с Леоном мелькают в моей голове, и я вдруг остро осознаю свою ошибку. Святые драконы, помогите… Что я наделала? Ядовитая волна стыда грозит меня утопить.

— Возможно, ты думаешь обо мне лучше, чем есть на самом деле. — Мой голос немного хрипит.

Брам молчит. Не убирает руку от моего лица. В его глазах пляшут отблески звёздных цветов и плещется море нежности. От этого мне ещё хуже.

Он медленно наклоняется, видимо, прося поцелуя.

— Брам, ещё кое-что! — Я отшатываюсь. Вино проливается. — Тебе следует знать, что…

Слова застревают в горле, и всё во мне сопротивляется, но я должна сказать правду. Ведь как можно требовать честности, если сама не честна?

— Понимаешь, так вышло… в общем! Я целовалась с Леоном.

Глава 56. Брамион

Небо падает мне на голову.

Мадлен целовалась с другим.

Она бредит? Или настолько меня ненавидит, что хочет сделать как можно больнее?

А может, мстит за шутку про Козетту?

— Вот это точно не смешно, Мадлен.

— Но это правда.

— Нет. Невозможно. Истинность бы не позволила.

— Поцелуй был странным, сначала меня пробрал озноб, потом начало тошнить…

— Замолчи! Избавь меня от подробностей! — Я срываюсь на крик, и Мадлен вздрагивает, роняя бокал с вином. Красные капли летят на воздушные юбки.

А мой бокал трещит в руке, готовый разбиться и распороть ладонь. Мне всё равно.

Я отхожу и провожу свободной рукой по лицу, снова и снова…

— Когда?

— Пару недель назад, на кафедре монстроведения, там клуб для любителей мифических существ, — тараторит Мадлен. — Я пришла к Леону, и так получилось, что мы остались одни в кабинете…

— Я убью его.

Это не просто слова. Я прикончу ублюдка, превращу его лицо в кровавую кашу, потом сяду за убийство, отсижу или пойду на виселицу, но этому поганцу не жить.

— Брам, не надо! — Мадлен подбегает ко мне, осколки бокала хрустят под её ногами. — Леон не виноват, это всё я… Я сама его поцеловала.

Я смотрю ей в глаза, и силы резко кончаются. Остаётся только тупая боль в груди.

— Зачем?

Мадлен мнёт пальцы. Нервно озирается по сторонам, словно ища поддержки среди цветов. Её подбородок дрожит, а голос тихий и ломкий.

— Я пыталась разобраться с истинностью, но тебя не было рядом, а потом вас с Лайон заметили в саду… И в столовой… Мне показалось, что это конец, что ты переключился на другую и…

— Решила отомстить?

— Нет! Это была не месть! В тот момент мне правда этого хотелось.

Ах, ей хотелось. Хотелось целовать его, а не меня. Кажется, Мадлен не до конца понимает, что со мной делает. Каждое её слово ощущается как удар под дых.

— А дальше? Чего ещё тебе хотелось?

— Ничего! Как только мы поцеловались, мне стало плохо, и Леон проводил меня до комнаты. Всё. Это было один раз, Брам, и… возможно, озноб и тошнота при поцелуе с другим указывают на истинность? Нашу с тобой.

— Возможно. Или придурок так паршиво целуется, что блевать тянет. Откуда мне знать, на что указывают озноб и тошнота? С тех пор, как мы встретились, я не целовал никого, кроме тебя.

Мадлен опускает глаза и переходит на шёпот.

— Но Лизель говорила, что ты её целовал…

— А, ну конечно. Куда же мы без Лизель.

Это невозможно, и я сдаюсь. Весь последний месяц и безумная беготня за Гранями вдруг кажутся нелепыми, а я сам себе — несчастным дураком. Как заслужить доверие, если Мадлен не хочет мне доверять? Когда артефакт заработает, она наверняка заявит, что это всего лишь уловки демона или Лайон. Ведь ей «Лизель говорила». И это достойное оправдание, чтобы поцеловаться с грифоном.

Какой изощрённый способ «разобраться с истинностью» она выбрала.

Я поднимаю лицо к небу, точно такому, какое всегда приводило Мадлен в восторг. Я хотел, чтобы сегодня мы наслаждались звёздами вместе… Теперь не хочу ничего. Разбить бы бокал, но какой смысл? Я молча ставлю его на пол и направляюсь к выходу со смотровой площадки.

— Брам, ты куда? — Мадлен подбегает и обнимает меня сзади, прижимаясь щекой к спине.

Я молчу, потому что не знаю, куда иду. Точно не к себе. И не обратно в зал.

— Прости меня, — всхлипывает Мадлен.

Сердце болезненно сжимается. «Прости»?

— Это так не работает.

— А как? Что мне сделать?

— Делай что хочешь, Мадлен. Если честно, мне плевать.

Глава 57. Мадлен

После бала все нехотя возвращаются к учёбе. Леди Мартин и режиссёр остаются довольными эскизами, особенно теми, что сделал Брам. С витражами.

Лейса соглашается нарядить «Люсильду» в красное и уже колдует над платьями. А нам выделяют студию для работы над декорациями: просторное помещение, где чисто и светло, пахнет свежим деревом и красками. В углу небрежно сдвинуты мольберты, широкие столы завалены фанерными листами, и в целом всё готово, чтобы приступать к работе, не хватает только… Брама.

Его не видели уже три дня. Андреас, Рон и Ольгерд приходили к нему вместе и по очереди, но он заперся в башне и никому не открывает. Его друзья бросают на меня недовольные взгляды, и я знаю причину. Они считают, что его состояние — моя вина.

Я пытаюсь убедить себя, что Брам начал первый, что он предатель, и я имела право целоваться с Леоном, но… это не работает.

Я полностью состою из стыда. Он приходит раньше, чем я успеваю открыть глаза, и каждое утро тяжёлым грузом ложится мне на плечи.

Леон передаёт записку через Лейсу, но я не могу заставить себя её прочитать. Потому что перед ним мне тоже стыдно. Он ходит по Академии живой и вполне здоровый, без фингалов и прочих травм, а это значит, Брам ничего ему не сделал. Но меня не покидает чувство, что я использовала грифона, впутала его в наши разборки почём зря. Да, конечно, Леон поверил слухам про меня и демона, но когда первое возмущение проходит, я понимаю, что не могу его в этом винить. Он же новенький. Ещё не в курсе, что каждую сплетню в СУМРАКе нужно делить на два, а потом умножать на ноль.

Лизель после бала выглядит радостнее, чем обычно. Её довольный вид на фоне моей разрушенной жизни настолько выводит меня из себя, что я не выдерживаю и подхожу к ней в столовой, ведомая обидой и гневом.

— Скажи честно, ты спала с ним? — говорю я со всей строгостью, на которую способна.

Лизель ухмыляется.

— Хочешь ещё подробностей?

Я морщусь.

— Нет, хочу понять, что произошло на вечеринке. Брам утверждает, что у вас ничего не было…

— Как он может быть уверен, если ничего помнит?

Логичность этого вопроса ещё больше меня злит.

— Зачем ты так поступила? — спрашиваю я Лизель после долгой паузы. — Мы дружили с детства. Что я такого сделала, чтобы это служить?

— Ничего. — Она фыркает, и её лицо искажается гримасой презрения. — Вот именно, Мадлен. Ты никогда ничего делаешь. Что ты сделала, например, чтобы заслужить в будущем стать герцогиней?

Я задыхаюсь от удивления. И возмущения. Хорошо, что ничего не пью, а то бы обязательно подавилась.

— Герцогиней?! Ты в своём уме?

— Твой недобитый ящер сын герцога Мирандола, если ты забыла.

— Младший! У Брама три старших брата, которые не давали обет безбрачия. Да и его отец полон сил и не собирается умирать. Чтобы стать герцогиней, мне пришлось бы пройти мимо четырёх гробов…

Лизель подается навстречу и шипит мне в лицо:

— Ну так прошла бы. Или такая прогулка расстроит нашу нежную маленькую Мадлен?

Я ухожу, не в силах это выносить. Откуда столько жестокости? Это было всегда, а я просто не замечала? Если так, то я невероятно глупа.

На третий день я собираю всю волю в кулак и иду к Браму в башню. Нужно это прекратить, вытащить его на свет. Но он и правда закрылся на все замки — магические и физические — а охранная магия не поддаётся, когда я пытаюсь её преодолеть. Впервые за всё время, что мы вместе, Брам действительно не хочет меня видеть. Остаётся только стучать.

— Брам! Пожалуйста, открой. Давай поговорим.

Через плотную дверь плохо слышно, что происходит внутри, но в какой-то момент мне кажется, что с той стороны раздаются шаги. Они приближаются. Моё сердце подпрыгивает от радости, но если шаги и были, то быстро стихли. Опять наступает тишина.

Я устало прижимаюсь лбом к двери. Хочется расплакаться.

— Брам, ты не можешь сидеть там вечно. Я… мы все тебя ждём. Рон переживает. И я тоже.

Молчание.

Возможно, он где-то в глубинах своих комнат и вовсе меня не слышит. А если и слышит, то не стремится отвечать. Но я всё равно продолжаю:

— Леди Мартин спрашивала про тебя. Она ждёт не дождётся, когда ты воплотишь витражи. А ещё… ещё… Ты знал, что библиотекаря убили? Ударили по голове и задушили господином Носком.

Боги, что я несу? При чём тут гоблин и Носок? Но бедолагу Горма и правда убили, это случилось во время бала, и теперь…

— Пока идёт расследование, нового библиотекаря не возьмут. Будут дежурить студенты. Скоро наша очередь, Брам. Вернись, пожалуйста… — Приходится прерваться на всхлип. — … или впусти меня. Познакомишь с Козеттой?

Нет ответа.

Я провожу ладонью по двери, и мой голос превращается в жалобный писк.

— Или приходи ко мне. Ты так и не забрал свой сюртук…

Слышится горький смешок. Потом звучит приглушённое, но очень близкое:

— Оставь себе.

Глава 58. Брамион

Родители пишут, что приготовления к Хон Галану идут полным ходом, и в Идригасе нас с Мадлен «все очень ждут». Элайна добавляет постскриптум: просит написать её миниатюрный живой портрет. «Сделай так, чтобы я загадочно улыбалась, а волосы казались пышнее».

Она хочет подарить миниатюру Салайсу Хедли, мерзавцу с лошадиным лицом и раздутым самомнением, который собирается к ней посвататься. Пару дней назад я бы возмутился, может, даже направил бы отцу протест, но сейчас мне плевать. Пусть делают, что хотят.

Три дня я занимаюсь тем, что слоняюсь по комнатам, как побитый пёс. Или лежу на кровати, бездумно пялясь в потолок. Мне не интересна судьба постановки. Безразлично, отчислят ли меня за прогулы. Возможно, я бы даже этого хотел. Уехать бы отсюда, подальше от всех проблем.

Мадлен целовалась с другим. Сама захотела. Часть меня до сих пор не может в это поверить. Мне казалось, случись такое однажды, и я разнесу Академию в щепки, но ни гнева, ни ярости нет. То, что должно было ввергнуть меня в безумие, оставило лишь выжженную пустоту в душе.

Мадлен поступила бы милосерднее, если бы не позволила узнать об этом.

Моё отсутствие заметили в первый же день. Сначала явился Рон. Он стучал, я не открыл, он понуро сообщил, что у него забрали Аннетту, и заявил, что ждёт меня в студии.

На следующее утро пришёл Андреас. Он угрожал, что испробует на мне мудрёную чёрно-магическую атаку, если я сейчас же не открою. Ушёл, не выполнив угрозу. Или просто заклинание не сработало.

Ольгред колошматил в дверь и кричал:

— Она того не стоит!

Это он про Мадлен? Глупец.

Иногда мне хочется обвинить её в том, что с нами происходит. Это она мне не верит. Она отрицает истинность и вешается на грифонов. Пока я ношусь по подземельям и нарушаю законы в попытке ей угодить, она целуется с другим

Но потом, мысленно вывалив на неё всё это, я готов проклинать себя. «Тебя не было рядом, а потом вас с Лайон заметили в саду…» Может, вот она — ошибка? Меня не было рядом. Был слишком занят поиском доказательств, о которых Мадлен и не просила, честно говоря. Но что я ещё мог сделать? Только слабак извиняется за то, в чём не виноват.

Тихий голос в голове нашёптывает: «Лизель легла к тебе в кровать, а дальше? Ты помнишь, что было дальше?» А я и не помню. И впервые впускаю в свой разум гадкую, мерзкую мысль — а вдруг я и правда… изменил?

Жутко об этом думать. Если я изменил Мадлен, то нашей истинности нет и не было, но это и неважно, на самом деле. Самое страшное — тогда мне придётся её отпустить. Она заслуживает большего, чем несдержанный кретин, который напивается так, что не понимает, какая девица на нём скачет.

Утром третьего дня является Доментиан.

— Брам, ты живой? Крикни, если нет.

Я молча хожу по гостиной.

— Ну ладно, раз молчишь, значит, живой. Но имей в виду, если не выйдешь, Грани мои.

Да ради святых драконов, пусть забирает. Целее будут. Я вообще не уверен, что эта стекляшка когда-нибудь заработает.

Ближе к вечеру приходит Мадлен. Я так надеялся на это, боялся этого. Когда подбегаю к двери, часть меня безумно хочет открыть. Сгрести бы Мадлен в охапку, целовать её волосы, щёки, шею и умолять обо всём забыть.

— Брам! Пожалуйста, открой. Давай поговорим.

Ладонь замирает на ручке. Я прижимаюсь лбом к двери, стараясь не сползти вниз. Мадлен говорит какие-то глупости про Рона, леди Мартин, мёртвого Странцелиста и про мой забытый сюртук.

— Оставь себе.

Кажется, это первые слова, которые я произнёс с тех пор, как покинул площадку.

— Брам, прошу тебя! Нам правда нужно поговорить.

Но я не открою. Потому что сейчас за дверью стоит моя нежная, добрая, такая красивая Мадлен, а стоит впустить, — и будет Мадлен, которая целовалась с грифоном. Мы будем обсуждать только это, потому что, а что ещё? Осыплем друг друга упрёками.

Я отшатываюсь от двери и неровным шагом иду в мастерскую. Веду себя, как последний трус, но я не готов, не могу, не сейчас! Опускаюсь за стол и ровняю голову на руки. Рисовать не получится, уже пробовал и понял, что меня от этого воротит.

Козетта лениво перекатывает скомканные бумажки по полу, но отрывается от этого дела и запрыгивает мне на колени, оставляя зацепки на брюках. Я запускаю пальцы в гладкую шерсть, почёсываю тёплые бока. Кошка прикрывает глаза и гулко мурчит, вызывая у меня слабую улыбку.

Мадлен уходит. Но сразу после этого в дверь снова стучат. Может, она вернулась?

Этот стук настойчивее, чем все предыдущие. Он повторяется снова и снова, не прерывается ни на секунду и начинает действовать мне на нервы. Сначала я намерен закрыться с концами только назло тому, кто так неистово стучит. Но потом просыпается любопытство — первая эмоция за последние дни, пробившаяся сквозь тоску.

Я беру Козетту на руки, она карабкается мне на плечо, и мы вместе подходим к двери. С той стороны доносится девичий голос. Это не Мадлен.

— Брамион! Я точно знаю, что ты там, мне Ронан сказал! Открой, это важно!

— Кто это?

— Финетта Андертон.

Я удивлённо моргаю. Они настолько хотят выцарапать меня из башни, что подослали девушку, с которой мы за время учёбы едва ли парой фраз перекинулись?

— Брамион, это касается твоего мурлокса!

Козетта продолжает мурчать. Почёсывая кошку, я глубоко вздыхаю и всё-таки открываю дверь. Ожидаю, что из-за спины Финетты выпрыгнут и Рон, и Андреас, и Ольгред, но нет — она одна. Цепляет Козетту взглядом и довольно улыбается.

— Этот мурлокс принадлежит дроу, господину Элкатару Алеан'етту, тёмному эльфийскому принцу, — выдаёт она явно заученный текст, — и если его не отдать, господин Элкатар придёт лично, и тогда…

Я фыркаю.

— И что тогда? Эльфийское Высочество изволит драться за кошку? Милости просим.

— Но Козетта…

— Моя. Тема закрыта.

Я готовлюсь захлопнуть дверь, но Финетта подаётся вперёд.

— Брамион, пойми, Козетта, она… она… не может жить без других мурлоксов!

— Она прекрасно живёт, чувствует себя лучше многих. Так дроу и передай.

— Но это пока! Всего мурлоксов сорок, и они должны быть вместе, иначе… — Она сокрушённо качает головой. — Боюсь, совсем скоро Козетта зачахнет. Шёрстка выпадет, пропадёт аппетит…

— Что?!

Я отрываю кошку от плеча и заглядываю в наглую чёрную морду. Козетта, ни о чём не подозревая, бодает меня в нос пушистым лбом. Потом ещё раз, и ещё. Всё лицо потом будет в пуху.

— Разве нельзя ничего придумать? Чтобы она не болела?

— Можно. Отдай её. Пусть поселится с другими мурлоксами.

Но это моя кошка, моя! Но если ей станет плохо…

— Ладно, — соглашаюсь я. К горлу подступает ком.

Финетта медлит, но осторожно забирает Козетту у меня из рук. Разжать пальцы получается не сразу.

— Не переживай, Брамион. С ней всё будет хорошо…

— Подожди! Сорок их там или двести, эта красотка особенная! Не уходи, я сейчас…

Я срываюсь, бегу в мастерскую, сгребаю с пола все бумажные шарики, до которых могу дотянуться. Затем мечусь в гардеробную, высыпаю их в сумку-переноску и снова подбегаю к Финетте.

— Вот, держи! Это вместо игрушек. — Я запускаю руку внутрь. — Особенно вот этот, самый большой, Козетта любит жевать его перед сном.

— Хорошо, я запомню… — Она недоумённо смотрит на огромный погрызенный свёрток. — Что-то ещё?

— Да! Стой! — Я бегу за лежанкой. — На этом она любит спать. Но не всегда! Лежанка должна быть поближе к огню или чему-нибудь тёплому, обязательно.

— Поняла…

— А у этого твоего дроу много места? Он же в башне живёт? Не захламил её?

— Н-нет…

— Козетте нужен размах, чтобы играть! Она любит бегать!

— Там есть, где бегать, Брамион.

Козетта мяукает и слабо извивается в руке Финетты. Ещё немного, и оттолкнётся, чтобы пуститься в наутёк. Уж я-то знаю.

— В сумку, — шепчу я. — Посади её в сумку.

Чёрные уши скрываются в переноске, на этот раз навсегда. Слышно только шуршание бумаги.

Они уходят. Я закрываю дверь и всё-таки сползаю вниз, потому что это невыносимо. Мадлен целовалась с другим. Теперь ещё и кошку забрали.

Глава 59. Мадлен

Брам приходит в студию ранним утром, когда я в десятый раз объясняю Рону, что в зачарованном лесу должны мерцать и светлячки, и деревья, а не что-то одно. Ветви будут светиться постоянно, а в краску для светлячков нужно добавить особый пигмент и закрепить его заклинанием, чтобы они вспыхнули волшебной россыпью в строго определённый момент.

— Доброе утро, — отрезает Брам, распахивая двери. — Рон, свободен на сегодня.

— Но…

— Иди, потом тебя найду. Если леди Мартин спросит, скажу, что ты свою часть работы выполнил.

Рон уходит, напоследок бросив на меня многозначительный взгляд, а Брам встаёт напротив и мрачно молчит. Я не знаю, куда деть глаза и что делать с руками. Наверное, нужно что-то сказать, но я понятия не имею что.

Примерно через полминуты Брам наконец нарушает молчание:

— Ты хотела ввести правила? Хорошо. Мы говорим только по делу, и я тебя не трогаю, но у меня…

— Брам, погоди…

Он вскидывает руку, призывая меня дослушать.

— Но у меня тоже есть правило. Не желаю слышать имя пернатого ублюдка. И твоей подружки-потаскушки тоже. Произнесёшь их, и одного я покалечу, а вторую кину в чан с помоями. Идёт?

Мне это не нравится, но что я могу сделать, кроме как согласиться?

Брам кивает в сторону стола, где лежит кусок фанеры, который позже станет частью сияющего дерева.

— Давай приступим. Быстрее начнём — быстрее закончим.

Он всегда сосредоточен, когда рисует. Между бровей появляется небольшая морщинка, а непослушные пряди то и дело падают на лоб. Брам поправляет их одной рукой, иногда оставляя на коже следы от краски и даже не замечая этого. Потом смеётся и говорит, что это сделала я.

Мы работаем в напряжённой тишине, и я не нахожу себе места. Нужно думать обо всём и сразу — о плавных линиях, необходимых оттенках, заклинаниях, шёпотом произнесённых над красками, и о том, как бы выбрать подходящий момент, чтобы бросить всё это и обнять Брама. Сказать, что мне очень жаль.

Но он всем своим видом показывает, что ему это не нужно. Поэтому я молчу. Ведь я сама так хотела, не так ли? Просто не думала, что это будет его условием, а не моим.

Проходит час, и дверь в студию открывается. Я ожидаю увидеть леди Мартин или Рона, который мог что-то забыть, но на пороге стоит приятная женщина средних лет. Я уже видела её у палисадника, где скончалась госпожа Галгалея.

У женщины открытое лицо, пытливый взгляд и серое платье — простое, но хорошо сшитое. Она переводит взгляд с меня на Брама и обратно.

— Брамион Кадум? Мадлен Шантиль? Меня зовут Марина, я уборщица. Зург Камнегрыз просил передать вам, что на Фестиваль талантов приедет принц нагов.

Брам роняет кисточку и переспрашивает:

— Нагов?

— Да, декорации попросили оформить с учётом вкусов такого редкого гостя.

В глазах Брама я вижу своё собственное недоумение. Руководство Академии сошло с ума? Иначе эту чушь не объяснить. У нас спектакль про вампира! Как мы можем учесть вкусы нагов? Да и что мы вообще знаем об этих вкусах?

Наги — это полулюди-полузмеи, но в первую очередь они отъявленные дикари. Они живут в пустынях, часть из которых граничит с Камберской империей, и никого к себе не пускают. Их уклад не менялся веками. Дедушка Брама, в честь которого его и назвали, умер как раз от их ядовитых стрел. Зачем нам здесь их принц? Как будто дроу и демона недостаточно.

Я поднимаю кисточку, потому что Брам не торопится, и судорожно пытаюсь придумать, как совместить образ графа Варкулы с эстетикой змеиного принца. Вдруг в памяти всплывает разговор, который я вела как будто в прошлой жизни.

«— … придётся собирать информацию про нагов буквально по крупицам.

— Про нагов?..»

Ах вот что он имел в виду!

— Леон ещё в сентябре упоминал про нагов.

Я не сразу осознаю ошибку, но Брам быстро даёт мне понять, насколько она серьёзная. Он ударяет кулаками по столу с так, что дерево трещит.

— Ах, Леон упоминал? До того, как поцеловал тебя или после? А может, во время?

— Брам!

— Мадлен! Мне ты про нагов рассказать не подумала? Или из-за этого петуха у тебя память отшибло?

— Леон не петух!

Я тоже начинаю закипать. Да, я нарушила правило, но, во-первых, я случайно! А во-вторых, сколько можно оскорблять Леона? Он не виноват! Он был добр ко мне, заботлив, и искренне переживал, когда мне стало плохо.

— Прекрати так о нём отзываться, у тебя у самого мама грифоница…

— Вот именно, — выплёвывает Брам. — У меня грифоница, а у него курица!

К нам подскакивает смущённая Марина. Ещё бы, наблюдать такой неуместный скандал.

— Мадлен, Брам, я хочу задать пару вопросов насчет нашей покойной Галгалеи…

Брам кривится и смеряет Марину презрительным взглядом.

— Ещё я перед уборщицами не отчитывался. Ваше дело полы мести, а не идиотские вопросы задавать.

— Брам, прекрати! Как тебе не стыдно! Марина, не обижайтесь, мы с Брамионом, — я выделяю голосом его имя, — ответим на все ваши вопросы. О чём вы хотели поговорить?

Брам фыркает и смахивает со стола стакан с водой. Сам тот, к счастью, остаётся целым, но вода разливается прямо у ног Марины.

Я сгораю от стыда. Брам выбегает за дверь и хлопает ею так, что мы с уборщицей одновременно вздрагиваем.

— Он всегда такой? — уточняет Марина, пока я тянусь за тряпкой, чтобы всё убрать.

— Не всегда, он просто расстроен... Из-за декораций!

— Я поняла, декорации зовут Леон.

Боги, а она-то откуда знает?!

Никогда не думала, что способна так густо краснеть. Это место нужно было назвать не СУМРАКом, а Академией слухов.

Кое-как собрав воду, я выпрямляюсь, кладу тряпку на место и отчаянно пытаюсь придумать ответ. Но Марина избавляет меня от этой необходимости.

— Вы знаете, я расследую убийство Галгалеи, и некоторые считают, что Брам может быть к нему причастен. Его башня недалеко от донжона, с которого свалилась Галгалея...

— Брам?! Причастен к убийству? Да быть такого не может!

Наверное, ужас на моём лице настолько явный, что Марина поднимает руки в успокаивающем жесте и переходит на неформальный тон.

— Подожди. Давай во всём разберёмся. Расскажи, что Брам делал в ночь, когда Галка выпала из окна.

Что он делал в ту ночь? О, ну конечно… Непрошеные слёзы наворачиваются на глаза, потому что в ту ночь…

— Ну… В ту ночь он мне изменил. С моей лучшей подругой. Знаете, тогда всё вообще пошло кувырком… Никогда не забуду.

— Как это случилось?

На мгновение мне хочется поступить как Брам. Послать Марину подальше с такими вопросами. Но это, конечно, плохая идея. Уборщица не сделала ничего плохого, и если мои слова могут хоть как-то помочь…

— В тот вечер в башне у Брама была вечеринка… А мы с девочками собрались на другой, на пижамной. Я не очень хотела идти, но Лизель настаивала. А потом куда-то пропала. Её не было очень долго, и я начала переживать. Она же такая красивая, а в СУМРАКе столько орков, мало ли, что могло произойти. В итоге я не выдержала и пошла её искать. Зашла к Браму в башню, вдруг Лизель там? И она… она… — говорить сквозь всхлипы довольно сложно. — Она и правда была там! В кровати Брама! Полуголая! И я… мы…

Я шмыгаю носом, утираю слёзы и собираюсь продолжить рассказ, ведь он почти закончился. Дальше я просто вышла из башни Брама и…

— …минуточку.

Как там Марина сказала? «Брам может быть причастен. Его башня недалеко от донжона, с которого свалилась Галгалея…»

— Я вышла из башни Брама и пошла бродить по Академии. Дошла до главного входа и наткнулась на труп госпожи Галгалеи. Башня-то его совсем не возле донжона! Он бы не успел!

Вот и всё! Невиновность Брама очевидна, ведь никто не может быть в двух местах одновременно, даже самый искусный маг. Чтобы вылезти из постели и зачем-то убить Галгалею, Браму пришлось бы очень и о-очень быстро бежать. А он спал как младенец, сжимая в объятиях Лизель.

— В смысле, — хмурится Марина. — Не у донжона?

— Нет! Его башня на другом конце Академии, она замыкает восточное крыло.

А вот башня Эдгара МакКоллина, кстати, как раз недалеко от донжона. Лучше бы вампиров проверили, а не честных драконов!

— Кто вам вообще это сказал? — спрашиваю я. — И зачем? Они хотят специально оговорить Брама?

— Не думаю, Леон новенький, он мог перепутать башни…

Я прикрываю рот рукой, чтобы подавить испуганный вздох. Это… этого… не может быть!

— Это он оговорил Брама?

Марина кивает, окончательно переворачивая мой мир. Не могу поверить, что Леон на такое способен. Он казался таким рассудительным, галантным, приятным… Подлец! Мерзавец! А я целовалась с ним!

— Ты что, расстроилась из-за этого Леона? — мягко спрашивает Марина — У вас что-то было?

— Нет! То есть да... — Я глубоко вздыхаю и решаю признаться, вдруг это тоже поможет следствию. — Когда мы с Брамом поругались, я п-поцеловалась с Леоном. Но только один раз! И это было странно. Мне не понравилось!

— Бедняга грифон. Представить страшно, что Брам с ним вытворил…

— Нет, ну что вы, он ничего ему не сделал. Брам вспыльчивый, но не безумный. И вообще, он очень добрый, вы его просто не знаете...

Я рассказываю, что её первое впечатление о Браме ошибочно. На самом деле он заботливый и весёлый, а ещё талантливый. Когда мы только поступили, он сразу начал помогать мне с портретной магией (ему она даётся лучше), и никогда не смеялся, если у меня что-то не получалось. В отличие от Лизель.

А сколько платьев он мне купил! Сколько красивых подарков сделал… Я никогда не чувствовала себя такой значимой, как рядом с ним. А то, что у него много друзей и все его любят, говорит о том, что он не может быть злодеем. Он даже с демоном нашёл общий язык!

—... а ещё он смелый и никогда ничего не делает исподтишка, — добавляю я в конце. — Если бы у него был конфликт с госпожой Галгалеей, будьте уверены, он бы разбирался с ней прямо, а не задумывал злодейства за спиной.

— Хм, — Марина приподнимает бровь. — Раз он такой хороший, почему вы с ним не помиритесь?

Глава 60. Брамион

Мадлен нахваливает меня перед уборщицей на все лады. Я стою, прижавшись к двери затылком, и слышу каждое её слово, каждый всхлип. Когда Марина спрашивает, почему мы до сих пор не помирились, раз я такой хороший, голос Мадлен падает.

— Если бы вам изменил жених…

Проклятье! Она действительно в это верит? До сих пор? Или продолжает настаивать на измене из чистого упрямства? Ведь если допустить, что я не виноват, Мадлен придётся признать, что больше месяца она меня мучила без всякой причины. А у её поцелуя с грифоном нет и не было оправдания.

Её слова про измену странным образом задевают уборщицу, и та рассказывает о каком-то монстре со смешным именем Пет… Пьетка, кажется, который портил ей жизнь, пока она не попала в наш мир.

— Он обвинял меня в том, что спился из-за моего тюремного срока! А ещё воровал мои детективы и продавал их на книжных развалах. Воткнул мне вилку в руку! Это он так отреагировал на развод. Вон, даже шрам остался.

Сначала мне хочется ворваться в студию, чтобы пронырливая блондинка прекратила пугать Мадлен. Но ту странным образом успокаивает рассказ о монстре. Она больше не плачет, лишь изредка шмыгает носом и причитает:

— Наверное, в его роду были орки… Так же нельзя!

— … если бы Петька просто изменил мне по пьяни, как твой Брам, да и всё, — заключает Марина, — я, может, даже не стала бы подавать на развод! Я не хочу сказать, что ты зря переживаешь. Просто если бы мой муж всего лишь изменил, думаю, я бы даже не заметила этого на общем фоне.

Они прощаются. Иномирная уборщица выходит, окидывает меня взглядом, а потом открывает рот и снова, в тысячный раз я слышу имя Лизель!

— Эта шлюха сказала, что прыгала на мне, — рычу я, теряя терпение, — но этого не может быть! Истинные не изменяют.

— Плевать на Лизель! Ещё раз, Брам, вы убивали Галгалею?

— Ректорскую жену? Да сдалась мне эта дура!

Не хочу больше тратить время на эту чушь. Я вхожу обратно в студию, хорошенько хлопнув дверью перед носом уборщицы. Кто ей дал право лезть к студентам с такими личными вопросами?

Мадлен стоит у стола, её щёки блестят от слёз. Я подлетаю к ней, беру её лицо в свои руки, не обращая внимания на слабый протест.

— Ты нарушила правило. Значит, мне тоже можно.

Её губы слегка солёные, когда я целую их. Мадлен сопротивляется, но вскоре её тонкие пальцы хватаются за мою шею, и я усаживаю её на стол, сметая оттуда всё.

— Брам, беспорядок… — шепчет Мадлен сквозь поцелуй.

— Потом уберём.

— Сюда могут войти.

— И пусть.

Пусть заходят, пусть видят, сейчас мне всё равно. Единственное, что меня волнует, это её тёплые губы, прерывистое дыхание, запах пудры и шёлка, исходящий от её волос. Платье Мадлен испачкалось в синей краске, но я куплю новое. Хоть сто новых платьев, лишь бы она не отказывалась меня целовать.

Мадлен прижимается ко мне с застенчивой готовностью, заставляя мою кровь кипеть. Ещё немного, и я потеряю рассудок, подниму её юбки до талии, но нужно сделать над собой усилие и задать ей вопрос…

— Ты любишь меня? — шепчу я, пока наши губы соприкасаются.

— Ч-что…

— Ты меня любишь?

— Брам…

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть её глаза.

— Очень сложный вопрос, Мадлен?

Горечь поднимается к горлу, и я готовлюсь отпустить её, но Мадлен хватает меня за плечи и целует. Сама.

— Да. Да, я люблю…

Я прижимаю её крепче, одна рука на талии, другую запускаю в волосы.

— Давай поженимся. Сегодня, сейчас. В Ионеле есть храм, пойдём туда. Ты забываешь про Лизель, я про Леона, и мы будем вместе, как и хотели.

Мадлен напрягается. Выставляет ладони вперёд, а на её лице — смесь удивления, страха и… разочарования?

— Вот твоё решение? Предлагаешь сделать вид, что ничего не было?

— Почему нет?

Она отводит взгляд, и в уголках её глаз снова появляются слёзы. Я продолжаю:

— Мадлен, ты же знаешь, что мы истинные. И ты только что рассказывала этой… Марине, какой я замечательный. — Я глажу её щеке, ловлю одну слезинку. — Если ты меня любишь, разве имеет значение…

— Имеет! — кричит она так резко, что я вздрагиваю. — Имеет значение, Брам! Я должна смириться, что всякий раз, когда ты захочешь напиться, мне придётся охранять твою кровать? Я что, похожа на сторожевого пса? — Она тычет в меня указательным пальцем, а слёзы катятся и катятся по щекам. — Или мне заранее пригласить всех желающих к тебе в постель? Проходите, дорогие путаны, вам всё равно ничего светит. — Она морщится и продолжает паясничать. — Видите ли, мы с Брамионом истинные! Кто хочет, может проверить!

Я перехватываю её руку и встряхиваю, чтобы пришла в себя.

— Хватит. Нести. Чушь.

— А ты не требуй невозможного! Я… я видела, как ты обнимал её. Как я могу забыть?

— А мне как забыть, что ты целовала грифона?! — Теперь я тоже кричу.

Мадлен обмякает, её рука безвольно повисает в моей.

— Вот видишь, — тихо говорит она. — Мы не можем просто пожениться…

— Могли бы. Я готов. Точнее, был готов, а сейчас…

Я отпускаю её и отступаю к двери, разводя руки в стороны. Хочется рассмеяться. Любви ей недостаточно, но мне больше нечего предложить. Могу ли я заставить её поверить мне? Нет. Так же, как и не могу удерживать рядом силой. Наши проблемы и взаимные обиды свернулись в настолько тугой узел, что вряд ли найдётся способ его разрубить.

Надо всё ей рассказать про обряд и закончить это безумие, но сначала… О, сначала, я сделаю так, чтобы Мадлен и не подумала ни о чём жалеть. Когда мы разорвём истинность, она будет полностью уверена в своей правоте. Как будто сейчас не так, но всё же…

— Когда в следующий раз увидишь уборщицу, придётся тебе взять слова обратно. Обо мне. А то тебя послушать, так лучше меня драконов свет не видывал.

— Брам…

— Всё, Мадлен.

Я покидаю студию и иду искать Рона. Это дело не хитрое — здоровяк прохлаждается в своей комнате. Когда я врываюсь, он роняет себе на лицо учебник.

— Брам? — Рон поднимается мне навстречу. — Ты чего? Я думал…

— Есть планы на вечер?

— Ну такие…

— Отменяй. Увидишь Андреаса с Ольгердом, скажи, я жду их у главного входа после занятий.

— Зачем?

Я хлопаю его по плечу.

— В Ионеле паршивый паб, но это лучше, чем ничего. Надо туда наведаться, а? Мы давно не веселились.

Глава 61. Брамион

— Ага, пришёл спасать Грани от кражи демоном? — спрашивает Доментиан, когда я заглядываю к нему на обеденном перерыве.

— Именно, — киваю я. — Но тебя, как вижу, уже не догнать, только пятки сверкают. Артефакт заработал, кстати?

Не то чтобы это важно теперь, но вдруг, пока меня не было, Лайон всё-таки смогла.

— Увы. — Доментиан впускает меня в гостиную. — Ты где был?

— Думал.

— Молодец! Полезный навык. Но в следующий раз, когда так глубоко задумаешься, друзей предупреждай, пусть они тебе хоть раз в два дня еду в окно закидывают. И что же ввергло тебя в такую глубокую задумчивость? Открыл учебник, а там картинок мало, а букв слишком много?

— Пф-ф. — Я усаживаюсь на диван, бросая на столик блокнот с набросками. — Рад, что в мире есть что-то вечное, твои искромётные шуточки, например. Мы вечером с ребятами в паб собираемся, хочешь с нами? Отточишь юмор на Роне, чего я один отдуваюсь.

Доментиан смеряет меня странным взглядом и качает головой.

— Нет, не хочу. И тебе не советую. Или ты уже помирился с Шантиль и идёшь это отпраздновать?

Я понимаю, к чему он клонит, и внутри поднимается злость.

— Кажется, я задал простой вопрос, Доментиан. А советов не просил. Либо молча откажись, либо покажи мне работающие Грани. А? Что? Не можешь? Вот и не лезь! И без тебя тошно!

— Надо же, дракон вылез из колыбельки и показывает зубки! Ты сюда поорать пришёл?

— Нет, я… А что ты делаешь?

Я с любопытством кошусь на столик: на нём впервые появились посторонние предметы. Раньше всегда было пусто, лишь гордо стояла бутылка с настойкой, а теперь ещё лежат лунный кристалл и справочники по… магическому искусству?

Что случилось, пока я был в башне? Либо демон ударился головой, либо…

— Хочу сделать кулон, — бурчит он себе под нос.

— Хм… Здесь пара неточностей.

Не «пара», а весь кристалл — одна большая неточность. Мертвенно-бледные искры вспыхивают неравномерно, поверхность местами мутная, а мрачный тёмно-синий цвет напоминает саван моей бабушки. Как раз для похорон такой кулон и сгодится.

— Да что ты… — недовольно начинает Доментиан.

— Да что я могу знать о красоте, гармонии и форме? Всё! Ты забыл, на кого я учусь? Это кулон для кого-то?

Я и так уже понял, но пусть ответит сам. Если начнёт увиливать, то хоть посмеюсь.

— Для Лайон.

— Почему ты выбрал тёмно-синий и… кхм-кхм, серебристо-белый цвета?

— Потому что они похожи на воду. Я хочу, чтоб ей понравилось и чтоб этот кулон напоминал ей о чём-нибудь хорошем.

— Не обязательно же брать цвет морских глубин. Он холодный и слишком мрачный. Сделай небесно-голубой, например. Тогда белые искры будут похожи на облака над её родным Бальбиэном. Или вообще откажись от голубого, возьми… возьми зелёный! Мягкий зелёный, белые всполохи, получатся почти цветы, жасмины. У них там растут жасмины?

— Не знаю, — отвечает Доментиан куда-то в сторону. — Я там не цветочки собирал. Занят был совсем другими делами.

— Тогда сделай нежно-зелёный, как молодая листва, и жёлтый, как летнее солнце.

— А вот это хорошая мысль! — Он весь прямо-таки сияет. — В её комнате висит картина с деревушкой фейри. Там много зелени и солнца, играющего лучами в брызгах водопадов.

— Вот видишь. А по какому поводу подарок? У неё день рождения?

— Я должен дарить ей подарки и такие, чтоб подруги видели. Если она не будет притаскивать от меня подарки, то в наши отношения никто не поверит. И ещё я собираюсь извиниться.

— Ты?! Извиниться? Ты заболел? У тебя какая-то демонская горячка?

— Отстань! Без тебя справлюсь.

Я смеюсь и тянусь к кристаллу, но Доментиан пихает его к себе в карман.

— Я сам сделаю! Спасибо за советы, а теперь проваливай.

— Ладно, ладно! Ты только когда извиняться будешь, не забывайся. А то по привычке опять шутить начнёшь.

Я тянусь за своим блокнотом, но он падает со стола и раскрывается на середине, там, где зарисовки с фейри и демоном. Доментиан поднимает его и хмурится.

— Это что? — удивлённо бормочет он. — Брам, я спрашиваю, что это?

— Рисунки. Сам не видишь?

Там должен быть полёт Лайон на фоне полумесяца. Я рисовал по памяти — красивый был момент, невозможно забыть. Ещё Лайон и демон, окутанные туманной дымкой, стоят в объятиях и улыбаются. И тот вечер, когда им удалось включить Грани хотя бы частично. И ещё несколько особенно ярких трюков и мечтательно-влюблённых лиц.

Чем быстрее Доментиан листает страницы, тем мрачнее выглядит. Я подхожу и тяну руку.

— Полюбовался? Теперь давай сюда.

— Нет, даже не думай. — Он отшатывается. — Я всё это сожгу.

— Это ещё почему?! Хорошо же получилось.

— Твои рисунки — готовая улика. Ты бы ещё нарисовал, как мы Грани добыли. Забыл уже?

Я раздражённо вздыхаю.

— Ладно. Тогда вырви, что тебе нужно, а блокнот отдай. Там же не только вы. Ещё не хватало сжигать портреты…

— Мадлен?

Я вздрагиваю от звука её имени. Когда это началось? После того, как она призналась, что целовалась с грифоном? Или когда сказала, что любит, а потом отказалась простить?

— Да. И Козетты. Её забрали, хоть рисунки оставь.

Доментиан вырывает нужные листы, кидает мне блокнот, и я ухожу дожидаться конца занятий.

Андреас, Рон и Ольгерд ждут у главного входа, как мы и договаривались. Ольгерд хлопает меня по плечу и радуется, что я наконец-то вышел из башни. Он предвкушает, как побьёт собственный рекорд и выпьет пять пинт подряд, «ни разу не пьянея». Рон фыркает:

— Знаем мы, как ты не пьянеешь. В последний раз в газеты попали, когда ты «трезвым» полез на балкон к какой-то фее.

— Так сказали бы сразу, что это фея! Я бы остался. У них же на лбу не написано.

— Хорошо, в Ионеле нет газет, — тянет Андреас, на ходу разминая шею.

— Вообще-то есть одна, — отмечаю я. — Не совсем же они тут дикие, нужно что-то по утрам читать.

Рон усмехается:

— Вот и почитают. Как трезвый дракон залез на почтамт и целовался с гарпией. — Он толкает Ольгерда локтем в бок.

Мы решаем отправиться в город пешком. Погода отличная, несмотря на октябрь: воздух тёплый, ветер лёгкий, на небе редкие облака, а низкое солнце вот-вот скроется за горизонтом. Но чем дальше мы идём, тем сильнее порывы ветра. Облака сгущаются, превращаясь в тучи.

Андреас ловит на ладонь каплю дождя.

— Надо быстрее. Похоже, скоро ливень начнётся.

Единственный паб в Ионеле расположен на окраине города, как можно дальше от Академии. Не знаю, случайно так вышло или владельцев попросили переехать, чтобы студентам приходилось преодолевать не только расстояние, но и лень, чтобы напиться.

На подходе к пабу мы с Роном вырываемся чуть вперёд. Меня всё сильнее колет изнутри щемящее беспокойство. Оно похоже на далёкий звон набата, тревожный сигнал приближающейся беды. Но здоровяк мнётся и спрашивает, отвлекая от мрачных мыслей:

— Брам, а ты… ну… уверен?

— В чём именно?

— В том, что это хорошая — идти в паб. Ты же ещё не помирился с Мадлен.

Я хочу рявкнуть, что уверен в этом, как ни в чём в своей жизни, но рядом — будто из ниоткуда — возникает огромная бабочка и с размаху врезается мне в лицо. Я отшатываюсь, ругаясь.

— Брамион? Ты же Брамион, да? — пищит тонкий голосок. — Точно, вроде ты. Скорее! Скорее! Помоги Мадлен! Её нужно спасти!

Глава 62. Мадлен

— Расскажи ещё про Сьор-Брулонь! — просит Лума, кружась возле моей головы.

— Там чудесно. Множество рек, зелёные холмы, мой дом стоит как раз на одном из них. А недалеко от него, рядом с лесом, находятся развалины древнего храма. В детстве мы часто играли там… с Лизель. Она приносила персики из своего зимнего сада, и мы ели их днями напролёт, пока животы не начинали болеть. А иногда, по вечерам, к нам присоединялся её брат. Авьер рассказывал нам детские страшилки про призрачных драконов, запертых под землёй и навечно застрявших во второй ипостаси. От того и злых. Я потом неделями не могла уснуть.

— Драконы-призраки? Древний храм? Как интересно! Если мы отправимся в Сьор-Брулонь, ты будешь играть там со мной?

Я улыбаюсь.

— Конечно. Ты теперь мой единственный друг. Я обязательно покажу тебе всё.

После очередной ссоры с Брамом и истерики, которая продолжалась несколько часов, я решаю покинуть Академию. Это необходимо. Очевидно, мы не можем спокойно реагировать друг на друга, но проблемы кажутся неразрешимыми. Поэтому я выбираю сбежать. Возможно, это глупо и по-детски, но, боюсь, на большее меня не хватит.

Завтра же утром я запрошу академический отпуск. Думаю, одного года достаточно, чтобы разобраться с истинностью, верностью и всем остальным, а если нет, то… что ж. Брам знает, где меня искать. Возможно, пока я буду далеко, он наконец поймёт, что когда спрашиваешь девушку о любви, нужно быть готовым сказать о ней в ответ.

Главное, чтобы отец не вспомнил о нашем давнем соглашении. Пока я в СУМРАКе, брак по расчёту мне не грозит, но стоит вернуться в Сьор-Брулонь…

И всё же я сомневаюсь, что Брам позволит ему выдать меня замуж за кого-то другого. Только не когда он уверен в истинности. Верю ли я в неё? Мне тошно задавать себе этот вопрос. Ответ всё равно не знаю.

Пока я в Академии, хочу посетить все памятные места. Кто знает, может, я больше сюда не вернусь. На всякий случай я зайду в «Амарантус» и куплю столько пирожных «Звездопад», что потом не смогу влезть ни в одно платье. А ещё прогуляюсь по Ионелю и по саду живых скульптур. Перепробую все самые странные блюда в столовой, возможно, всё-таки загляну в Монстропарк, стоит, наверное, хоть разочек там побывать.

Но это планы на завтра. А сегодня, за несколько часов до отбоя, я шагаю вдоль береговой линии. Иду навстречу солнцу, желая насладиться морским закатом.

На пляже пусто, и это радует. Мне встретились лишь пара-тройка молодых людей, да и те, кажется, уходили.

— Вот единственный недостаток Сьор-Брулони, — говорю я Луме. — У нас нет моря! Я впервые его увидела, только когда приехала сюда.

Я с детства читала о море в книгах, но и подумать не могла, насколько оно прекрасное.

— А мне не нравится, — отвечает бабочка. — Столько проблем из-за этого моря, столько битв.

— Не думаю, что проблема в нём. Люди воевали и за меньшее. Полагаю, им просто нравится друг друга убивать.

Мы подходим к группке небольших, но острых серых скал. В непогоду они щедро омываются морем, но сейчас вода спокойная, и поэтому я взбираюсь на камни, стараясь выбрать самый устойчивый. И на одно счастливое мгновение мне вдруг кажется, что я уже перенеслась в Сьор-Брулонь. Как будто мне снова десять, и мы с Лизель исследуем любимые развалины…

Я прогоняю это видение. Будет ещё время подумать о Лизель, когда приеду домой. Придётся как-то объяснять моему отцу и её семье, почему мы больше не общаемся.

А пока я стою на камнях и смотрю на море. Оно и так красивое, но скоро будет лучше. Брам приводил меня сюда в прошлом году, и это было волшебно. Сначала гладь воды напоминала палитру, где смешались все оттенки синего и зелёного, а потом солнце окрасило волны в розовые тона, будто цветочные лепестки рассыпались из корзинки прямо в небо.

Я щурюсь и всматриваюсь в горизонт, стараясь запомнить каждую деталь. Даже если не вернусь, то всегда смогу отразить воспоминания на картинах. Но глаза начинает щипать, когда я понимаю, что, когда наступит закат, восторг всё равно не будет полным, потому что… рядом нет Брама.

Не знаю, где он сейчас. После последнего разговора он вряд ли сочтёт нужным передо мной отчитываться. Всё, что я могу, это жалеть, что он не держит меня за руку, как в прошлый раз. Не шепчет на ухо всякие глупости, вроде: «Море прекрасно, но не сравнится с твоими глазами…»

Я уже готова расплакаться, как вдруг замечаю чуть поодаль… фейри. Она выписывает круги над водой, порхая легко и изящно, подрагивая широкими полупрозрачными крыльями.

— Красота! — восклицает Лума. — Не знала, что тут живут фейри с клеистэнэс. Мадлен, ты с ней знакома?

Я фыркаю.

— Общалась пару раз. Это Лайон Боллинамор. Любительница тесных платьев и чужих женихов.

Брам был прав. Провалиться мне на месте, если я не ревную. И пусть он сколько угодно говорит, что между ними ничего не было, но откуда тогда взялись слухи? Он же любезничал с ней в столовой, гулял в саду, приглашал к себе в башню. А она вся такая особенная, с крыльями, понимаете ли. И чего не сидится в комнате? Сдать бы её напоследок ректору, он никогда не одобрял полёты. Даже грифоны себе лишнего не позволяют, а она! Разлеталась! О чувствах драконов подумать не судьба? Вдруг бы не я, а кто-то из них сейчас бы её увидел? Им же обидно! Брам, Рон и Ольгерд не подают виду, но я-то знаю, что им всегда горько, когда рядом кто-то летает.

Дурацкий закон. Дурацкая Лайон. И море без Брама дурацкое!

Настроение портится безвозвратно, слёзы душат, и я не сразу понимаю, что на небе собираются тучи, а ветер становится холодным и резким. Море темнеет. Волны поднимаются выше и подбираются к скалам. Только когда Луму несколько раз сносит в сторону, я замечаю, что погода переменилась. Начинается шторм. Как странно…

— Ой-ой… — пищит бабочка, сражаясь с капризной стихией.

— Вернись в кольцо. Пойдём обратно, всё равно закатом уже не насладиться.

Лума садится мне на указательный палец и превращается в сапфир. Я поворачиваюсь, чтобы спуститься с камней, но замечаю тёмную фигуру, быстро шагающую по пляжу. Это женщина. Её одежда и волосы чёрные, лица не разглядеть, но издалека кажется, будто оно тоже вымазано чёрным. Она как будто вся состоит из тьмы…

Женщина шагает к воде, не обращая на меня внимания. Смотрит куда-то мне за спину, а потом неожиданно взлетает, и в уши бьёт её отвратительный смех. Она проносится мимо, и поток воздуха, создаваемый ею, заставляет меня пошатнуться.

Начинается дождь. Когда он пошёл?

Высокая волна накатывает сзади, нога подворачивается, меня ведёт в сторону, и я, отчаянно размахивая руками, лечу в воду с пронзительным визгом. В голове мелькает мысль: «Не стоило лезть на скалы, я же такая растяпа».

Лума вылетает из кольца в последний момент.

— Мадлен!

Меня накрывает солёной волной. Потом ещё одной. Это происходит снова и снова.

— Мадлен, держись! Я за помощью! Я всё сделаю!

Может, она и летает быстрее обычных бабочек, но вряд ли она успеет.

Глава 63. Брамион

Мадлен узнала, где я взял кольцо, потому что оно само ей рассказало. Сапфировая бабочка оказалась фамильяром. Позже мы вместе порадуемся, что её маленькая мечта сбылась, но пока мир сузился до трёх вещей: начался шторм, Мадлен упала воду, Мадлен не умеет плавать.

Я должен её спасти.

Рон качает головой.

— Ты не успеешь.

Он слышал Луму, а Андреас и Ольгерд уже вошли в паб. Бабочка рассказала, что Мадлен упала в море из-за какой-то женщины в чёрном, которая пронеслась мимо и напала на летавшую рядом Лайон. Больше на пляже никого нет, помощи ждать неоткуда.

— Далеко даже до набережной, — продолжает Рон, — не то что до пляжа. Нужно что-то придумать...

Он прав — Ионель хоть и маленький, но всё-таки город, и пробежка — не вариант. У Мадлен нет столько времени.

Я хватаю Рона за грудки

— Слушай внимательно. Сейчас идёшь в паб и накачиваешь Ольгерда элем, джином, бренди и вообще всем, что горит. Потом поддерживаешь каждую его пьяную идею, понял? Пусть лезет к феям, гарпиям, разбейте пару окон, подеритесь с кем-нибудь…

— Что? Зачем?!

Я встряхиваю его.

— Так надо! Устройте дебош, чтобы в городе только про это и говорили. Чем больше сплетен, тем лучше.

— Брам, я не понимаю…

— Просто сделай, как я прошу!

С этими словами я отталкиваю Рона, потому что медлить нельзя. Со всех ног бегу к последним домам Ионеля и дальше, за пределы города, мысленно благодаря Богов за то, что паб находится на окраине и меня не должны заметить. А если кто-то и увидит, то не узнает в лицо, не сможет сообщить властям ничего конкретного. Надеюсь на это. Как и на то, что Рон всё сделает правильно, и эти трое разнесут полгорода к огненным псам. Тогда дракона в небе можно будет списать на чей-то пьяный бред, притвориться, что это один из слухов, не более.

— Где она упала? — спрашиваю бабочку, перекрикивая шум дождя.

— Со скал на краю пляжа! Она хотела посмотреть закат, говорила, оттуда лучший вид.

Скалы, закат… Мы там были, я знаю место. Но, проклятье, зачем Мадлен полезла туда одна?! Глупая, как же ты глупая…

Когда дома остаются позади, я останавливаюсь, чуть не поскальзываясь на размытой дождём тропинке. Хочу отдышаться, но времени нет.

— Брамион, нам в другую сторону! — пищит Лума.

— Знаю! Отойди! Отлети… Держись подальше!

Она подчиняется, а я закрываю глаза и вздыхаю. Пора начинать. Это должно быть просто, ведь я уже это делал, не так ли? Тогда, в подземелье, меня подстёгивали ревность и гнев, а теперь поможет… страх. Если не обращусь в дракона, Мадлен умрёт.

Меня окружает красно-зелёный туман, и тело меняется, вырываются хвост и крылья. Мир становится меньше, и бабочка почти исчезает из поля зрения, превращаясь в золотисто-синюю точку.

Капли отскакивают от чешуи. Я отрываюсь от земли и делаю в воздухе разворот — неуклюжий и медленный, очень медленный. Раньше я никогда не летал, и обязательно был бы в восторге, если бы не главная мысль: «Найти и спасти Мадлен». А где-то на краю сознания мелькает ещё одна: «Двадцать лет подземелий за второе самовольное превращение в мирное время». А если бейтир всё-таки считается, то я труп. Но это так неважно, когда на кону жизнь Мадлен.

Полёт до моря занимает считанные минуты, и всё же кажется бесконечно долгим. Пролетая над городом, я стараюсь держаться повыше и не смотреть вниз, чтобы случайно не увидеть десятки испуганных лиц. Сосредотачиваюсь на воде, виднеющейся впереди, и с ужасом понимаю, что всё даже хуже, чем я полагал.

Высокие волны пенятся и омывают берег одна за другой, бьются о те самые скалы, с которых свалилась Мадлен. В воздухе неспокойно. Над морем мельтешат знакомые голубые крылья — это Лайон отбивается от женщины в чёрном, а с берега за этим наблюдает… Доментиан? Пекло, он тоже здесь! Тогда почему он ничего не делает?!

Демон стоит, как вкопанный. Не стремится помочь своей фейри и даже не пытается спасти Мадлен. Её голова появляется над водой, лицо мелькает среди волн, и я издаю громкий рёв, наплевав на то, что привлеку внимание. Главное, чтобы она услышала. Пусть знает, что я рядом и осталось продержаться совсем чуть-чуть. Она должна держаться!

Шторм становится сильнее, Доментиан ничего не делает. Приземлиться бы ему на голову, но времени мало — если превращусь обратно на пляже, то могу не успеть. Мадлен уже уносит от берега, ещё немного, и она попадёт в открытое море.

Мне нужно оказаться рядом с ней, а это значит, придётся обратиться в полёте и прыгнуть в воду с воздуха. Но проблема в том, что… я не уверен, что смогу. Вдруг я рухну на неё в таком виде, тем самым её прикончив? Либо не выплыву и сам пойду ко дну?

Но она скрывается под водой, а обратно не выплывает, и выбора нет. Либо я делаю всё правильно с первого раза, либо мы тонем вместе.

Последний виток над морем, и я устремляюсь вниз. Чтобы не разбиться о воду, надо обратиться в последний момент. В голове вдруг звучат слова дяди Джаспера, как далёкое эхо из прошлой жизни: «Сину только дай повод! Он поднимался повыше, раскидывал руки в стороны и сигал вниз…»

У отца получалось, значит, я тоже сумею. Я должен, должен, должен…

Волн не видно, их скрывает красно-зелёная дымка. Мне на голову падает ливень, а в уши врывается ветер, и я хватаю ртом воздух — ртом, не пастью! — перед тем, как уйти под воду. Несмотря на усилия, это больно, и я барахтаюсь на глубине, как выброшенный котёнок.

Теперь нужно взять себя в руки и найти Мадлен.

Я открываю глаза и плыву туда, где должна быть она. Только бы близко, пожалуйста, только бы близко… Нет времени выныривать лишний раз.

Мадлен под водой, лица почти не видно из-за облака волос, и она не двигается. Зато двигаюсь я — так быстро, как только могу. Запас воздуха подходит к концу, и лёгкие ноют от боли, будто требуют выпустить их наружу.

Я доплываю и обхватываю Мадлен одной рукой, второй выталкиваю нас на поверхность и жадно ловлю ртом ветер. А она не делает ничего — не шевелится и не вдыхает. Волна ведёт нас в сторону, и я чуть не выпускаю Мадлен, но стискиваю зубы и вовремя сжимаю её покрепче. Быстро перехватываю так, чтобы было удобнее плыть, и чтобы её голова была как можно выше.

Я тяну её за собой, умоляя Праматерь вернуть ей дыхание, но она не дышит. Или мне так только кажется от испуга?

Доментиан продолжает стоять. Когда нас выплёвывает море, он не бросается навстречу, чтобы помочь. Паршивый трус и гнусный выродок, вот кто он. Мадлен была права на его счёт, во всём была права. Надо привести её в чувство и сказать об этом.

Спотыкаясь и захлёбываясь солью, я наконец вытаскиваю Мадлен на берег и делаю всё, чтобы заставить извергнуть проклятую воду. Рядом с нами шлёпается маленький измученный аксолотль, и я узнаю в нём фамильяра Лайон. Откуда он здесь? И что с самой фейри? Надеюсь, она поймёт, что прямо сейчас я не могу ей помочь…

— Мадлен, всё хорошо. Ты меня слышишь?

Нет ответа. Она неподвижно лежит у меня на коленях.

— Мадлен, всё позади, я рядом. Слышишь? Ты можешь дышать?

Я беру её за подбородок и поднимаю голову. Что мне сделать, что сказать ей, чтобы она очнулась? Её лицо почти синее, губы не шевелятся. Я прижимаюсь к ним своими, пытаясь заставить её сделать вдох, но это не помогает. Не помогает!

Паника поднимается, и меня трясёт. Не мог же я опоздать, правда? Мадлен должна дышать, должна очнуться. Должна обнять меня или ударить, сказать, что я предатель и что она мне не верит. Пусть не простит, пусть перецелует всех грифонов на свете, лишь бы была жива.

— Мадлен, дыши! Пожалуйста!

Глава 64. Мадлен

Перед тем, как уйти под воду, я вижу в небе дракона, парящего среди туч. Такого красивого! Его красно-зелёная чешуя переливается, притягивая свет и без всякого солнца, и он издаёт громкий рёв, который заменяет гром.

Но драконам нельзя летать. Если один из них явился мне во второй ипостаси, то это, должно быть, видение… Может, именно так приглашают на небеса?

Тонуть до безумия страшно, но сил на борьбу больше нет. Ни у меня, ни у маленького аксолотля, который появился рядом, когда я упала со скал. Только благодаря ему мне удалось протянуть так долго. Он помогал мне дышать и держаться на плаву, быстро перебирая лапками, разгоняя воду и посылая в мою сторону вспышки заклинаний. Жаль, что его усилия будут напрасны.

Берег всё дальше, а волны — выше. Дракон среди туч — последнее, что я вижу, прежде чем позволить морю меня поглотить. Я задерживаю дыхание так долго, как могу, но в какой-то момент воздух кончается, и я невольно вдыхаю воду. Лёгкие разрывает от боли, словно их одновременно жгут и режут. Мир темнеет, и я думаю, что это конец, но затем…

— Мадлен, дыши! Пожалуйста!

Воды нет, и волны не накатывают. Есть только руки Брама, которые меня крепко сжимают, пока он рычит мне в ухо:

— Очнись! Мадлен, ты должна дышать!

Его голос отчаянный, готовый сорваться. Брам снова и снова пытается дать мне воздух, и выбора нет, кроме как его принять. Он тонкой струйкой заполняет лёгкие и возвращает возможность дышать. Вода идёт горлом, я отплёвываюсь.

Зрение нечёткое, но я вижу лицо Брама в нескольких дюймах от себя. Он прижимается ко мне лбом и издаёт радостный стон. Затем покрывает щёки поцелуями, приговаривая между ними:

— Ты жива, хвала Богам, ты жива, ты жива…

— Как ты…

Как он здесь оказался? Его не было рядом, когда я упала, как он успел?

Красно-зелёный дракон среди туч…

Я дёргаюсь от страшной догадки. Не может быть! Он что, действительно это сделал?

— Брам, я видела д-дракона…

— Ш-ш. — Он прикладывает палец к моим губам и устало улыбается. — Всё хорошо. Тебе нужно в Академию, высохнуть и переодеться. Не бойся, всё закончилось.

Брам поднимается и берёт меня на руки. Я успеваю подхватить храброго малыша-аксолотля, который всё ещё рядом с нами. Пристраиваю его у себя на груди, и тут замечаю, что Брам напряжённо смотрит куда-то в сторону. Следую за его взглядом и вижу чуть поодаль неподвижно стоящего демона.

Глаза Брама наполняются жгучей смесью гнева и презрения. Он открывает рот, словно хочет что-то сказать, но закрывает его и фыркает. Сморщившись, он резко разворачивается и уносит меня прочь.

Я смотрю ему за спину, наблюдая, как отдаляется фигура Доментиана. И хмурюсь.

— А вы… поругались?

— Забудь о нём. Ты была права, а я идиот. Возможно, некоторым расам в СУМРАКе всё же не место. Таким вот выродкам из Пекла, как этот, например. Он чуть тебя не угробил своим бездействием. А я всё это время должен был быть рядом с тобой, а не слушать его бредни и бегать по подземельям…

— Подземельям?

Брам замедляет ход и усмехается, качая головой.

— Я ведь так и не рассказал до конца про поиски доказательств, да? Ну так вот…

В поисках «Граней времени» Брам и Доментиан обыскали башню МакКоллина, но нашли там только три украшения, одно из которых оказалось Лумой. Затем они пошли искать под башнями, а там… Заброшенный зал. Многоножки и каменная плита, через которую не пробиться, если только…

— … пришлось обратиться.

Мои мокрые волосы встают дыбом. От страха ещё сильнее бросает дрожь.

— Брам! Ты превратился два раза?

— Да. В дракона… два.

— Тебя же могут осудить! Об этом кто-то знает?

— Только ты и демон.

Сущий кошмар! Я не могу поверить, что Браму пришлось пойти на это ради меня. Из-за меня. Моего недоверия. Какая же я дура, вот же дура! Он бы не сделал всего этого, если бы не был уверен в своей правоте. А это значит, что всё это время он мне не врал.

Я пытаюсь найти подходящие слова, чтобы выразить, как мне жаль, но нас догоняет Лума и тараторит тоненьким голоском:

— Спасена, спасена! Мадлен, я так волновалась, так боялась, что не успею! Не хватало потерять ещё одну хозяйку!

— Ты молодец, — улыбаюсь я. — Лучшего фамильяра и придумать сложно. Спасибо. Без тебя я бы точно пропала.

— И без твоего кавалера! — Бабочка осыпает волосы Брама золотисто-синей пыльцой.

— Это мой жених.

Брам молчит, но уголки его губ приподнимаются в улыбке. Я роняю голову ему на грудь, так и не найдя, что ещё сказать. Лума возвращается в кольцо.

Когда Брам приносит меня в башню, я уже продрогла так, что не слышу ничего, кроме стука собственных зубов. Он усаживает на кровать в спальне и начинает суетиться: разжигает огонь во всех комнатах, несёт аксолотля в ванную, возвращается оттуда с охапкой махровых полотенец и принимается меня вытирать.

— Сейчас, — приговаривает он, — подожди немного. Должно стать полегче. И давай это снимем.

Брам помогает стянуть мою мокрую одежду, затем бежит в гардеробную, приносит свежую рубашку и заворачивает меня в неё.

— Вот! Другого нет. Или хочешь, я сбегаю в твою комнату, принесу платье?

— Нет, позже…

— Хорошо! Завтра утром пойдём в лазарет, а пока тебе нужно согреться. — Он укутывает меня в одеяло. — Я в столовую, посмотрю, осталось ли там что-нибудь горячее. Я быстро.

Он целует меня в лоб и идёт к двери, но я останавливаю:

— Брам, подожди!

— Что такое? Что-то болит?

Много чего болит: и голова, и руки, и ноги, всё слабое и неповоротливое. Лёгкие до сих пор ноют, а во рту — отвратительный привкус соли. Но я улыбаюсь, потому что хотела сказать не об этом.

— Тебе тоже нужно переодеться.

Брам с удивлением осматривает себя и смеётся.

— Точно. Я как-то и забыл.

Он остаётся без рубашки, обнажая крепкий торс и широкие плечи, и ко мне возвращается способность краснеть. И вовсе не от смущения. Брам замечает мой взгляд, довольно хмыкает и опускается рядом с кроватью. Он нежно проводит пальцами по моей щеке.

— Ну вот, румянец вернулся. Скоро будешь в порядке.

Я поддаюсь порыву и быстро целую его в губы.

— Брам, я должна… хотела сказать… прости меня. За то, что кричала в студии и за…

— Не нужно. Я не сержусь.

Я удивлённо хмурюсь.

— Ты же про Леона, да? — продолжает Брам. — Давай оставим. Мне было больно, но после того, что сейчас случилось… — Он прерывается на судорожный вздох, голос становится тише. — Когда ты лежала там, не могла дышать, я… почти поверил в худшее. Как представил, что ты не очнёшься… — Брам притягивает меня к себе, и я окунаюсь в объятия. — Этот поцелуй с грифоном такая мелочь. Ты злилась на меня, я на тебя, но сейчас… Главное, что ты жива.

— А твоё предложение ещё в силе?

— Какое?

— Быть вместе, как мы и хотели.

Брам мягко отстраняется и заглядывает мне в глаза.

— Мадлен, если ты думаешь, что теперь должна быть со мной, потому что я вовремя прилетел, то не надо. Я не смог бы иначе. Но если ты всё ещё мне не веришь, то…

— Я верю!

Брам изгибает бровь, и я понимаю, как глупо это прозвучало. Как будто я поверила, что он не спал с Лизель, только потому, что он спас мне жизнь. Но дело даже не в Лизель и не в истинности, а просто...

— Я верю, что ты любишь меня. Ты… столько всего сделал! Если бы я знала…

— То остановила бы меня?

Конечно. Мне не нужны такие жертвы, мне просто нужен он.

Я киваю, а Брам берёт меня за подбородок и оставляет на губах поцелуй — лёгкий и нежный. Мне хочется ещё, и я вижу, что он тоже хочет. Его губы снова находят мои, и на этот раз поцелуй становится глубже, настойчивее. Руки скользят по моей спине, притягивая ближе, и я теряюсь в его объятиях, отвечая на каждое движение.

Брам прерывает поцелуй, чтобы пробормотать:

— Мадлен, ты... тебе нужен отдых.

Но я лишь крепче прижимаюсь к нему, чувствуя, как колотится его сердце. Его кожа немного прохладная, до сих пор влажная от морской воды.

Мои пальцы путаются в его волосах, и я притягиваю его лицо к своему.

— Мне уже лучше, — шепчу я, прежде чем наши губы снова встречаются.

У Брама вырывается стон. Его руки смелее исследуют моё тело сквозь ткань рубашки — такой неуместной, когда он так близко. Он подаётся вперёд, почти опрокидывая меня на кровать, но раздаётся громкий стук в дверь, и мы оба вздрагиваем. Отрываемся друг от друга, тяжело дыша.

Стук повторяется, очень настойчивый. В глазах Брама мелькает тревога и даже испуг.

— Ты кого-то ждёшь? — спрашиваю я.

— Нет. Ольгред, Рон и Андреас сейчас должны надираться в пабе и крушить Ионель.

Крушить Ионель… Брам сказал, что летал над городом. Я хватаю его за плечи и в страхе шепчу, будто здесь нас могут услышать:

— А когда ты превращался в дракона, тебя точно никто не видел?

Глава 65. Брамион

Стук не прекращается, и лицо Мадлен выражает неподдельный ужас. Собравшись с силами, я отпускаю её, встаю и иду открывать.

— Брам, может не надо? — шепчет Мадлен. — Давай притворимся, что никого нет.

Я качаю головой и почему-то тоже перехожу на шёпот.

— Там кто-то, кто явно знает, что я здесь. Стучат слишком долго и настойчиво.

Совсем как Финетта Андертон, когда пришла забирать Козетту. И даже громче.

Я шагаю в гостиную, стараясь придать себе уверенный вид. Если пришли задавать вопросы о полёте, то пусть сначала докажут, что это был я! Конечно, я буду всё отрицать.

Открывая дверь, я ожидаю увидеть кого угодно, — ректора, полисменов, всех своих пьяных друзей — но только не Доментиана. Однако это он.

Я морщусь и собираюсь захлопнуть дверь, потому что видеть его не желаю, а драться не хочется, ведь сейчас есть дела поважнее. Но демон бросается вперёд, заставляя меня толкнуть его за порог.

— Пошёл отсюда!

— Аксолотль, фамильяр Лайон, отдайте его.

— С чего бы? Она придёт, ей и отдам. А ты проваливай.

Он пытается прорваться в гостиную. Я преграждаю ему путь, расправляя плечи и сжимая кулаки. Демон делает то же самое. Мы стоим лицом к лицу, и я не собираюсь уступать. Только не после того, что он сделал, вернее, чего не сделал.

— Кадум! — шипит Доментиан. — Лайон в опасности, её забрали. И единственная ниточка к ней — этот фамильяр.

— Ах, Лайон в опасности? А почему, не знаешь? Может, потому что кое-кто даже не пытался ей помочь, а? И Мадлен! Она тонула, а ты просто стоял и смотрел! Она умереть могла! А ты? Боялся намочить костюмчик? Жалкий трусливый шут…

— Я не мог им помочь! Хотел, но не мог. Я не могу нарушить её приказы.

— Чьи приказы?

— Брам, времени мало! Потом всё объясню. Отдай фамильяра...

— Отвечай, Доментиан! Поперёк горла твои загадки! Либо говори, из-за чьих приказов я чуть не лишился истинной, либо…

Мне на плечо опускается лёгкая ладонь Мадлен. Приходится прерваться и взглянуть на неё. Чтобы выйти из спальни, ей пришлось вдобавок к моей рубашке надеть ещё и брюки, туго подпоясав их ремнём.

В моей одежде Мадлен кажется ещё более хрупкой и тонкой, и это выглядит одновременно забавно и трогательно.

Она держит аксолотля. Смотрит на демона с опаской, но всё же протягивает фамильяра ему. Похоже, Мадлен слышала весь разговор.

— Вот. Когда найдёшь Лайон, передай ей от меня спасибо. Если бы она не послала помощь, Брам бы не успел.

Доментиан коротко кивает и сажает фамильяра себе в карман. Потом переводит взгляд на меня.

— Пустишь?

Я со вздохом впускаю его в гостиную и закрываю дверь. Доментиан лезет в другой карман, чтобы достать шкатулку из тёмного дерева с расшатанной крышкой. Внутри лежат Грани. Демон протягивает их мне.

— Если я приду и попрошу вернуть мне артефакт, не смей этого делать. Ни за что не отдавай мне Грани. Только Лайон, понял?

— Не очень, если честно. Это как-то связано с той женщиной в чёрном?

— Брам, просто обещай, что не отдашь мне Грани. Я потом всё объясню.

— Ладно.

Как только я беру шкатулку, в комнате резко распахивается окно. Ветер врывается внутрь, створки бьются о каменные стены. Я отступаю на шаг и слышу рядом изумлённый вздох Мадлен.

Доментиан начинает меняться молча, хотя о таком неплохо бы предупреждать. Его кожа становится мертвенно-бледной, руки и ноги вытягиваются, а тело увеличивается в размерах, покрываясь буграми мышц. Он словно выворачивается наизнанку и перекраивает себя заново. Из спины вырываются кожистые крылья, длинный хвост завершает картину.

— Обалдеть…

Я ещё никогда не видел демонов во второй ипостаси. И даже представить не мог, что это такая мощь! Мне почему-то казалось, у них всего-то вырастают рога и крылья, а в целом всё остаётся как прежде. Но Доментиан не похож на себя. Из знакомого в нём — лишь зловещее сияние глаз, которое уже появлялось, когда я чуть не разбил Грани.

Мадлен в испуге хватается за моё плечо. Демон выпрыгивает в окно, расправляет крылья и скрывается из виду. Ошеломлённые, мы молчим примерно полминуты, потом я трясу головой и подхожу закрыть окно — не хватало ещё, чтобы моя красавица стояла на сквозняке.

— Н-наверное… они поэтому так редко выходят из Хаоса, — бормочет она испуганно. — Не хотят пугать остальных?

Я жму плечами.

— Если так, то это очень мило с их стороны.

Мадлен кивает на шкатулку.

— Тот самый артефакт?

— Угу. Но пока не вернётся Лайон, он бесполезен. Только она может его включить, однажды у неё почти получилось.

— А можно посмотреть?

— Конечно.

Я улыбаюсь и откидываю крышку, шагая навстречу Мадлен. Но спотыкаюсь о бумажный шарик, оставшийся после Козетты, и резко наклоняюсь вперёд. В голове звенят слова Лайон: «В них скрыта великая сила. Разобьются — вся эта мощь высвободится, и тем, кто окажется возле, не поздоровится…»

Я пытаюсь всё исправить, но делаю только хуже.

Грани валятся из шкатулки, ударяются об пол и разлетаются на куски.

Глава 66. Мадлен

Брам бросается ко мне и кричит:

— Ложись!

Но я не успеваю лечь. Не понимаю, что происходит, но Брам за долю секунды подбегает ко мне и закрывает собой от ударной волны.

Нас отбрасывает к стене. Брам прижимает меня и держит голову, не давая приложиться затылком.

Стекло оглушительно трещит, разлетаясь во все стороны, но я не могу понять, разбились это Грани или окна. Возможно, и то, и другое. А может, ещё и зеркало.

На нас летят осколки. Откуда их столько? Артефакт не казался таким большим.

Внезапно всё стихает, и слышно только завывание ветра снаружи. Лёгкая дрожь в воздухе, едва различимая на слух, напоминает о происшествии. Как будто кто-то водит мокрым пальцем по краю бокала.

— Брам? — тихо зову я.

Он молчит, лишь усиливает хватку, сжимая меня сильнее.

— Брам, всё в порядке?

— Нет, — отвечает он мне в волосы.

Во мне всё падает. Я судорожно ощупываю его спину.

— Что случилось? Тебя задело? Надо в лазарет, быстрее…

Брам отстраняется, тяжело дыша. Я быстро всматриваюсь ему в лицо, ища признаки невыносимой боли, но ничего такого нет. Вместо этого он выглядит таким расстроенным и несчастным, что хочется скорее притянуть его обратно.

— Всё-таки разбил, — бормочет Брам. — Проклятье! Доментиан меня прикончит.

Я несколько раз моргаю.

— Но он же сам просил не отдавать артефакт! Вот и не отдашь. А остальное уже детали. И вообще, свали всё на меня…

Он будто не слушает. Запускает пятерню в волосы, проводит по ним несколько раз туда-сюда, а потом вдруг резко замирает. Смотрит на меня так, словно впервые видит.

— Я найду другой способ! — Брам бросается ко мне. — Я что-нибудь придумаю, обещаю, только не уходи…

— О чём ты? Я не собиралась…

— Доказательства. — Он берёт моё лицо в свои руки и начинает быстро-быстро объяснять: — Без Граней не получится узнать, что было утром после вечеринки и зачем сюда пришла Лизель. Но я что-нибудь придумаю! Слышишь, Мадлен? Обязательно!

— Брам…

— Я… А я уже придумал! Алассар дал рецепт зелья, там дикие ингредиенты, но я достану, слышишь? Всё достану…

— Брам! Погоди! Послушай! — только повысив голос мне удаётся вклиниться в поток его речи. — Не нужны никакие зелья. И артефакты не нужны. Мы же истинные, правда? А истинные не могут изменять.

Он делает паузу, пристально всматриваясь в меня, словно боясь, что мои слова — жестокая шутка. Потом придвигается ближе, стекло хрустит под его ногами.

— Ты мне веришь, Мадлен? — говорит он тихо. — Просто так?

Я заглядываю в его тёплые глаза. Смотрю на россыпь бледных веснушек на скулах. На дракона, который рискнул всем ради меня, хотя мог бы этого не делать. Парня, который бросился спасать мне жизнь, не раздумывая.

— Ты уже всё доказал мне, Брам. И я тебе верю.

* * *

На ночь я остаюсь у Брама, и мы долго пытаемся отличить осколки Граней от оконных, но в итоге понимаем, что это бесполезно b cобираем всё стекло в один мешок.

— Может, их ещё получится починить… — задумчиво произносит Брам.

Едва ли. Но кто знает? Да и не выбрасывать же остатки древнего артефакта на помойку.

Утром Брам ведёт меня в лазарет, где лекари говорят, что со мной всё в порядке, «жизни и здоровью ничего не угрожает». Но на всякий случай выписывают пару отвратительных микстур, чтобы исключить возможность лихорадки.

Потом Брам идёт к Зургу выпрашивать новое оконное стекло, а я отправляюсь к себе, чтобы переодеться и взять несколько платьев про запас. Брам настаивает, чтобы я пожила у него ещё хотя бы неделю.

— Хочу знать наверняка, что с тобой ничего не случится.

Совместное проживание нарушает правила Академии, ведь мы не женаты, но я соглашаюсь. Меньше всего мне хочется спорить, да и я понимаю, что безумно соскучилась по Браму. Поэтому почему бы не пожить у него? После всего, что случилось, меня совершенно не волнует ругань коменданта.

Когда я захожу в комнату, там пусто — соседки ушли по делам. Я беру пять платьев, туфли и альбомы для рисования. Оглядываюсь, чтобы понять, не нужно ли что-то ещё, и взгляд останавливается на прикроватной тумбочке, где лежат «Баллады».

Странная неловкость накатывает, когда я гляжу на эту книгу. Теперь мои попытки доказать, что истинность была ложью, кажутся неуместными. Воспоминания об этом будто возвращают к началу и напоминают о словах Лизель: «Раз он смог переспать со мной, то никакие вы не истинные».

Но я обещала верить Браму. А это значит, что я больше не могу верить ей.

Мне до сих пор непонятно, зачем Лизель сделала то, что сделала, но, возможно, Брам прав, и её целью было просто нас рассорить. Хотя мне всегда казалось, что Лизель выше таких подлостей. Да, она с первого дня невзлюбила Брама, но, к её чести, всегда говорила об этом прямо, не делала гадостей за спиной. Так почему ей вдруг потребовалось так жестоко его подставлять?

Я отворачиваюсь от «Баллад», решаю вернуться за ними позже, когда наступит моя очередь дежурить в библиотеке. И тут вспоминаю, что Брам так и не рассказал мне, что же такое эскариат. Хотя… вообще-то, он сказал.

Он не знает.

Возможно, так и есть?

Из-за обиды я была готова обвинять его во лжи по любому поводу, но раз мы решили начать сначала, то нужно держать себя в руках. Нужно верить ему. После всего, что он сделал, Брам заслужил доверие. Причём слишком высокой ценой. Я не имела права заставлять его пройти через всё это: поиски артефакта, нарушение закона… Мне бесконечно жаль.

Вряд ли существует способ отплатить ему тем же. Всё, что я могу — это не сомневаться в нашей истинности.

Переодевшись, я забираю вещи и выхожу из комнаты. Иду в сторону башни, но откуда-то сбоку звучит возглас:

— Мадлен! Подожди! Стой! Это очень срочно!

Я оборачиваюсь и вижу, как ко мне несётся уборщица Марина.

— Что случилось?

Надеюсь, что Брама не подозревают в новых преступлениях. У нас же не только госпожу Галгалею убили, но ещё и Горма Странцелиста с господином Носком. И что, теперь каждый труп будут вешать на драконов?

Марина подбегает и хватает меня за плечи. Её взгляд горит триумфом, какое бывает, когда осваиваешь особо сложное заклинание.

— У меня две новости, и обе хорошие! — радостно восклицает она. — Во-первых, я поняла, кто убил Галку!

— Эм, а причём здесь я?

— А это вторая новость! Потому что если я права, то это значит, что твой истинный никогда тебе не изменял.

Конец

Оглавление

Пролог

Глава 1. Брамион

Глава 2. Мадлен

Глава 3. Мадлен

Глава 4. Брамион

Глава 5. Мадлен

Глава 6. Брамион

Глава 7. Мадлен

Глава 8. Брамион

Глава 9. Мадлен

Глава 10. Брамион

Глава 11. Мадлен

Глава 12. Брамион

Глава 13. Мадлен

Глава 14. Брамион

Глава 15. Брамион

Глава 16. Брамион

Глава 17. Брамион

Глава 18. Мадлен

Глава 19. Брамион

Глава 20. Брамион

Глава 21. Брамион

Глава 22. Мадлен

Глава 23. Мадлен

Глава 24. Брамион

Глава 25. Мадлен

Глава 26. Брамион

Глава 27. Мадлен

Глава 28. Брамион

Глава 29. Брамион

Глава 30. Брамион

Глава 31. Брамион

Глава 32. Брамион

Глава 33. Мадлен

Глава 34. Брамион

Глава 35. Брамион

Глава 36. Брамион

Глава 37. Брамион

Глава 38. Брамион

Глава 39. Мадлен

Глава 40. Брамион

Глава 41. Мадлен

Глава 42. Брамион

Глава 43. Мадлен

Глава 44. Брамион

Глава 45. Мадлен

Глава 46. Брамион

Глава 47. Мадлен

Глава 48. Брамион

Глава 49. Мадлен

Глава 50. Брамион

Глава 51. Мадлен

Глава 52. Брамион

Глава 53. Брамион

Глава 54. Мадлен

Глава 55. Мадлен

Глава 56. Брамион

Глава 57. Мадлен

Глава 58. Брамион

Глава 59. Мадлен

Глава 60. Брамион

Глава 61. Брамион

Глава 62. Мадлен

Глава 63. Брамион

Глава 64. Мадлен

Глава 65. Брамион

Глава 66. Мадлен