Библиотека :)

Симбионт [СИ] 1597K - Валерий Михайлович Гуминский (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Симбионт

Часть первая Воскресший. Глава 1

Воскрешение не всегда во благо

— Где он? — нетерпеливый, с нотками отчаяния и ужаса, голос метался по огромному особняку, отражаясь от белоснежных стен с портретами мужчин и женщин, призванных вызывать у потомков чувство гордости и осознания причастности к славным деяниям семьи. — Где мой сын?

— Евгения Викторовна, он сейчас лежит в медицинском блоке. Его подготавливают к рекуперации[1], пока не привезли донора, — невысокого росточка человек в тёмно-сером костюме едва поспевал на коротких ножках за статной женщиной в бирюзовом платье в пол, набравшей немыслимую скорость в прохождении длинных коридоров.

— Боже, откуда вы взяли это гадкое слово? — на ходу выкрикнула женщина и раздражённо выкинула ладонь перед закрытыми дверями. Тяжёлые створки распахнулись от невидимого толчка, отчего стоявшие на входе слуги даже глазом не успели моргнуть, но спины согнули, дабы не попасть под переполненную гневом длань хозяйки дома. Могла ведь и кулаком врезать по хребту. Рука у Евгении Викторовны тяжела и без магизма.

Она обернулась, проверяя, не потерялся ли ритуалист в бесконечных переходах особняка. Нет, круглая голова с залысинами маячила рядом. Мужчина верным пёсиком семенил рядом.

— Нельзя было назвать просто: перемещение⁈ — настроение у госпожи Дружининой портилось с каждым пройденным шагом.

— Увы, Евгения Викторовна, — старший чародей семьи Дружининых, гроссмейстер магического искусства, развёл руками, демонстрируя жест вины, как будто сам был причастен к происходящему. — Иные синонимы не передают точного смысла сего действия.

— Бред! — зло фыркнула женщина и вышла на залитое солнцем крыльцо. К ней тут же подскочили двое вооружённых охранников, несмотря на жару, облачённых в чёрные тактические костюмы. Любое перемещение члена семьи Дружининых вне стен дома регламентировалось обязательным сопровождением, пусть даже это будет прогулка в огромном саду поместья, укрытого от шумного города за высоким забором.

Недвусмысленного приказа господина Дружинина, хозяина финансовой, торгово-промышленной и транспортной империи, охватившей своими щупальцами не только Южный Урал и Западную Сибирь, но и Среднее Поволжье, никто не смел ослушаться.

— Что вам известно о происшествии? — на ходу спрашивала хозяйка, приподнимая подол длинного платья, пока торопливо шла по дорожке от особняка к двухэтажному зданию из красного кирпича. Там находился семейный биомедицинский центр, в котором лечились не только Дружинины, но и ценные корпоративные работники из высшего состава. К чести Александра Егоровича, он и домашних слуг не забывал, чему те были весьма благодарны. Да, передовая медицина, биокапсулы-рекуператоры, штат высококлассных медиков, и даже — раритетная роскошь по нынешним технологическим временам — самый настоящий Целитель, умеющий пользоваться лечебной магией. Да и не только лечебной. Среди огрызков чародейства, постепенно исчезающего из мира, такой специалист был настоящей удачей.

— Я плохо осведомлён о случившемся, — выдохнул ритуалист, вытирая огромным носовым платком испарину на лбу. Он потел не от жарких лучей июльского солнца, а от страха, поселившегося в его сердце. Страха перед боссом, который ещё не знает о смерти одного из сыновей, лежащего сейчас на холодной каталке под простыней и дожидающегося переноса слепка души и памяти в клон, выращенный в специальном инкубаторе из стволовых клеток и материалов ДНК юноши. — Машина Михаила попала в аварию в пяти километрах от города, там, где съезд в сторону речного пляжа. Ну, вы знаете, куда горожане любят ездить… — запыхавшись, он перевёл дух. — В том месте дорога огибает невысокий лесистый холм, который затрудняет обзор. Видимо, неизвестная машина как раз ехала от пляжа на большой скорости. Михаил не смог среагировать на сложившуюся ситуацию. Водитель внедорожника мог затормозить, и тогда трагедии удалось бы избежать. Но он, наоборот, дал по газам. Удар был очень сильный, «Аксай» отбросило на обочину. Если бы не бронированный корпус, жертв было бы больше. Он же с друзьями ехал.

— Не говорите мне про других! — Евгения Викторовна всё же взяла себя в руки. — Не тот случай! Выяснили, чья это машина? Это же не так трудно! — Вопрос нужно было адресовать службе безопасности, но сейчас все сотрудники сорвались на место происшествия, и вряд ли вернутся раньше ужина. — Можно подумать, у каждого пятого жителя Оренбурга есть внедорожник, способный так протаранить бронированный «Аксай»!

— Я не знаю, Евгения Викторовна, — на всякий случай ритуалист замедлил ход, чтобы не попасть под горячую руку, но хозяйке было не до него. Она уже приближалась к крыльцу медицинского блока, возле которого суетились несколько человек в белых халатах. Возле них стоял Савелий — управляющий всего большого хозяйства Дружининых. На нём была надета безукоризненная белая рубашка с классическими чёрными брюками, на шее повязан синий однотонный галстук. Сама безупречность и бесстрастность.

— … я говорю то, что мне удалось узнать, — догнал женщину ритуалист. — Вместе с вашим сыном ехали брат и сестра Дубенские, а также студентка медицинского техникума Елизавета Алеева. Никто из них не пострадал серьёзно, что удивительно. Они сейчас в управлении полиции, с ними беседуют следователи. Возможно, молодые люди позже заедут сюда, если не понадобится госпитализация.

Дворецкий, увидев хозяйку, шагнул навстречу.

— Госпожа, я распорядился насчет рекуперации, — густым голосом объявил сорокалетний мужчина с белесым шрамом, пересекающим лоб и правый глаз; бровь в результате давнего ранения оказалась начисто срезана, и теперь неприятная асимметрия пугала только тех людей, кто впервые видел его. — Бригада готова к работе, но машина с клоном запаздывает.

— Мы успеем? — резко спросила женщина пожилого мужчину с окладистой рыжеватой бородкой; в тщательно отутюженном халате и в беретке он выглядел солидным профессором из научного-медицинского института.

— Времени с момента смерти прошло сорок минут, — медик замялся, в волнении сжал бородку. — Фактически мы можем подождать ещё два часа, но дальнейшее затягивание процесса не гарантирует полного копирования сознания. Реабилитация затянется.

Ритуалист кивнул, подтверждая слова врача.

Женщина как-то странно выдохнула, в груди что-то заклокотало; отстранив рукой медика, она взлетела по лестнице и заторопилась по пустым коридорам в сторону блока рекуперации, где сейчас лежал её сын. Сохранять на лице бесстрастность и минимум эмоций позволяла мысль о бессмертии сознания её сына. Рекуперация сохраняла память, рефлексы, а самое главное — ментальную оболочку, которую называли проще: «душа». Иначе говоря, после ритуала (а точнее — ставшего обыденным медицинского мероприятия) переноса сознания из мёртвого тела в клон Михаил останется тем же самым любимым сыном, весельчаком и шустриком. Но любой ритуалист, занимающийся переносом сознания, скажет, что с каждым новым циклом возрождения человек теряет частичку самого себя. Эти потерянные крохи никто не замечает, как и сам возрождённый. Но частые смерти грозят серьёзными последствиями. При очередной процедуре может произойти такое, что память будет потеряна безвозвратно, и на медицинском столе очнётся бездумная и бездушная кукла.

В прохладном и белоснежном помещении, блещущем сталью и никелем оборудования, стояла тишина. На узком столе лежало тело, накрытое простыней. Каковы бы ни были возможности по возрождению умершего, любая мать испытывает чувство скорби и отчаяния при виде своего мёртвого ребёнка. Евгения Викторовна знала, что без её разрешения никто сюда не войдет, и медленно откинула простынь. Вгляделась в умиротворённое и спокойное лицо среднего из сыновей, провела ладонью по чистой, восковой бледности щеке. Следы ужасного столкновения — глубокие царапины и ссадины были отчетливо видны на голове, но особенно выделялась продолговатая вмятина на левом виске. Да ещё на правой скуле расплылся багрово-лиловый синяк.

Слёзы закапали на простыню. Госпожа Дружинина не сдерживала их, но плакала молча, поглаживая холодную и неподвижную руку сына.

— Евгения Викторовна, мне позволено войти? — раздался мужской голос от двери.

— Да, прошу, — женщина быстро провела пальцами по щекам, продолжая смотреть на сына.

— Удивительно, что причиной смерти стал один-единственный удар в височную часть, — негромкий голос медика, подошедшего к столу, отвлёк женщину от скорбных переживаний. — Лицо не пострадало, разве что большая гематома на скуле.

— Кости целы?

— Кости? — удивился мужчина. — А… разве это существенно? Клон заменит…

— Я не спрашивала вашего мнения насчёт клона, Карл Николаевич! — зазвенел сталью голос Евгении Викторовны. — Отвечайте на вопрос!

— Мы не делали рентген, — даже оскорбился медик. — Но я провёл пальпацию, и, судя по всему, сломано несколько ребер. Грудная клетка в порядке, как обстоит дело с внутренними органами — не знаю. По внешним признакам, будь Михаил жив, мы бы его подлатали за неделю.

— Ваши люди готовы? — прервала его Дружинина.

— Все уже здесь, — Целитель кивнул в сторону открытой двери, где в проёме толпились ассистенты, ждавшие сигнала для начала процедуры. Охранники заставили их посторониться и вошли внутрь, встав по обе стороны от входа. От хозяйки исходила очень сильная аура беспокойства, поэтому они решили контролировать её даже в безопасном помещении.

— Что с клоном? — резко спросила Евгения Викторовна.

— Мы связывались с бригадой доставки, говорят, что будут через двадцать минут, — ответил ритуалист.

— Отставить клона! — неожиданно решила Дружинина. — Марк Ефимович, насколько мне известно, существует древний ритуал возвращения к жизни с сохранением души и памяти. Я хочу, чтобы вы его провели тотчас же!

— Но… — нешуточно побледнел чародей, топтавшийся за спиной хозяйки. — Я не некромант, госпожа! Мне не под силу подобное…

— Глупости! — рявкнула женщина. — Я говорю про ритуал возвращения жизни с помощью души и крови смертника!

— Моя госпожа! — по-настоящему испугался человечек, промокая лоб измятым платком. — Я ведь никогда не занимался подобным ритуалом! Одна ошибка — и мальчика уже не вернуть! Нужно предупредить Александра Егоровича!

— Я ему потом всё объясню! А ты сделаешь так, как я требую! — приблизившись к чародею, разъяренная мать вцепилась ему в плечо тонкими пальцами, на которых блеснули золотые кольца с драгоценными камнями. Тон её неожиданно смягчился. — Я верю в тебя, Марк Ефимович. Даром, что ли, я двадцать лет назад спасла никчемного, как казалось многим, молодого ритуалиста? Ты возвращал к жизни моего супруга и его отца, моего деда так и вовсе дважды. Соберись и сделай самое главное дело в своей жизни!

— Позвольте, хотя бы, дождаться, когда привезут клона, — сглотнут слюну мужчина. — На всякий случай, если что-то пойдет не так…

— Не должно быть «если», — захолодел голос Евгении Викторовны. — У нас нет времени. Я не собираюсь сейчас объяснять, почему я против… рекуперации. Что нужно для ритуала, кроме жертвы?

— В принципе, только клинок с атрибутом родовой Стихии, — сдался чародей и понимающе переглянулся с Целителем, осознавая, что пути назад у него нет. Если бы рядом находился хозяин, можно было провести манёвр отступления, доказать, насколько безумен приказ его жены. Через полчаса, максимум, привезут клона, а к вечеру Миша будет живым и здоровым сидеть за семейным столом, отпускать скабрезные шутки насчёт своей гибели и красочно опишет, что же случилось на дороге. — Но я хочу предупредить, что не всякая жертва подойдёт для ритуала. Нужен благородный человек, не какой-то там плебс из грязных кварталов. Риски потерять индивидуальность и душу очень велики.

— Не беспокойся, чародей, — губы княгини исказились в гримасе; это была даже не улыбка, а оскал смерти. — В подвале сидит великолепный экземпляр! Хватит ему задарма хлеб жрать! Охрана! Приведите к родовому Алтарю узника из камеры. Я буду ждать вас там вместе с ритуалистом.

— Вы знаете, что для подобного действа нужен родовой Алтарь? — с удивлением взглянул на княгиню, чьё лицо напоминало сейчас каменную маску. — Кто вам дал такую информацию?

Ему было о чём волноваться. Женщины, неважно из какой семьи они происходили — из потомственной аристократической или из обычной рабочей — никогда не допускались к ритуалу, им никто не разъяснял, как именно возвращают жизнь умершему. В общих чертах, конечно, знания были доступны, но в облегчённой версии, без конкретики. Скорее, на уровне кухонных сплетен. Недаром говорят, что любопытство сгубило кошку, а женщины — они ведь очень настойчивы в получении полноценной информации, когда в ней появляется потребность.

— Не важно, — госпожа Дружинина повернулась к застывшему медику. — Карл Николаевич, распорядитесь перевезти сына к Алтарю. Когда появится бригада с клоном, выразите им моё неудовольствие. Я лично добьюсь их наказания за подобную проволочку. Хотя, постойте… Не нужно ничего им говорить. Просто заберите груз, распишитесь в акте сдачи-приема. Сюда их не пускать! Всё, организуйте доставку сына к Алтарю. И через десять минут я вас жду там вместе с Марком Ефимовичем.

— А мне обязательно присутствовать? — побледнел медик.

— Конечно, — удивилась женщина. — Кто удостоверится в смерти донора?

Карлу Зиберу оставалось только кивнуть и проглотить противный комок, вставший в горле. Он предчувствовал, что затеваемое Евгенией Викторовной дело пахнет очень плохо, от него несёт жутким зловонием чёрного колдовства, но не мог противиться воле хозяйки. Пусть сам Александр Егорович разбирается с супругой, почему она, не посоветовавшись, забрала для жертвоприношения важного пленника, который зачем-то был нужен хозяину. Просто сейчас некому было удержать от поспешных и, возможно, трагических шагов излишне нервничающую женщину.

Ритуалист вздохнул, как перед прыжком в воду с высокого утёса, и на негнущихся ногах направился по коридору медицинского блока в другую рекреацию, где находился спуск в Алтарный зал.

* * *

Неподготовленных людей, страдающих боязнью закрытого пространства, попади они сюда в первый раз, мрачное помещение Алтарного зала вогнало бы в тихую панику, хотя ничего ужасного, на первый взгляд, в прямоугольном зале с железобетонными стенами и усиленным балками потолком не было. Мягкий молочный свет из плафонов освещал каждый уголок, словно показывая, что бояться нечего, ворота в преисподнюю здесь не открываются. Но знающие люди могли бы посоветовать бояться не голых стен и выложенного кафелем пола, а искусно вырезанную из чёрного мрамора чашу диаметром в полтора метра. Именно она являлась хранилищем родового Дара, дающим силу и могущество роду Дружининых. Там, на пятиметровой глубине на гранитной подушке покоилось Око Ра — камень кровавого цвета и необычайной твёрдости, превосходящей по прочности даже алмаз. Он являлся генератором магической энергии и щедро отдавал её тем, в ком текла кровь Дружининых. Но взамен Око Ра требовало пищу. Малой толики биологической жидкости, которой делились с ним родичи во время инициации, камню вполне хватало, чтобы чётко определить, кто свой, а кто чужак. Но изредка приходилось насыщать Источник чужой кровью — кровью жертвы, выбирая её из достойных врагов. И такой ритуал назывался «кормлением». Тёмная сторона жизни Рода Дружининых, да и всех тех, у кого подобное Око было спрятано за глухими стенами тщательно охраняемых Алтарных залов, могла ввергнуть в ужас впечатлительного человека. Но коснувшиеся тайны как будто принимали обет молчания, и даже предпочитали умереть, но не раскрывать никаких подробностей. Кто знает, может такой обет и в самом деле существовал.

— Где донор? — голос Евгении Викторовны разнёсся по Алтарному залу и мгновенно затих, придавленный атмосферой напряженного ожидания. Охранники хозяйки стояли как каменные истуканы, до сих пор в большом количестве встречающиеся на просторах евразийских степей. Не их дело заниматься грязной работой. Есть те, кому положено водить грязных ублюдков на допросы или казнить их по приказу хозяина.

Словно услышав недовольство госпожи, распахнулась массивная дверь, впуская внутрь процессию из четырёх человек. Трое из них, тяжеловесные и бесстрастные, как каменные уральские утёсы, экипированные оружием и массивными дубинками, вели высокого исхудавшего человека с заострившимся от постоянного ожидания смерти лицом. Его длинные и давно немытые волосы уныло свисали по спине неопрятными колтунами. Под старой истрёпанной курткой виднелась рубашка неопределенного цвета, выцветшая и пропахшая неистребимым запахом узилища.

— Ну что, нашла способ как от меня избавиться, Женя? — треснутым, но весьма бодрым голосом произнес мужчина. Он с наигранным любопытством посмотрел на мраморную чашу, и в его глазах мелькнуло понимание. Усмехнулся, бравируя бесстрашием. Потом перевёл взгляд на застывшего и бледного Карла Зибера и абсолютно бесстрастного Марка Ефимовича, чертящего мелом на коричневой плитке узнаваемые геометрические фигуры, вписывая их одну в другую с ловкость и методичностью. — Ну надо же, ритуалист и доктор Зибер вместе… я теряюсь в догадках. Какую смерть вы мне придумали?

— Пришла пора принести хоть какую-то пользу, Борислав, — холодно ответила Дружинина, опустив руки вдоль бёдер, сжав похолодевшие пальцы в кулаки. — Достаточно того, что твое предательство очень навредило мужу, и он приложил немало усилий для оправдания своего доброго имени. Не знаю, почему ты до сих пор оставался жив. На месте Александра я бы давно посадила тебя на кол, чтобы как следует провялить на солнце.

Борислав поморщился от наигранной кровожадности этой красивой женщины. Снова распахнувшаяся дверь отвлекла его от какого-то ответа. Проводив взглядом каталку с лежащим на ней телом, прикрытым простыней, двух парней в зелёных халатах — и заметная бледность победила серую землистость лица.

— Ритуалист, медики, — пробормотал он снова, ища ответ на увиденное. — Алтарный зал… Что-то страшновато становится. Для кого нужна моя жертва? Я уже согласен на кол, чёрт с ним. Лучше боль, чем то, что ты замыслила, Женя.

— Поздно, — голос Дружининой стал совсем ледяным. — Твоё содержание слишком дорого обходится нам. Охрана, кормёжка — всё бессмысленно, если нет никаких вариантов получить от тебя что-то полезное. Сегодня ты поможешь мне, и я клянусь, что твои родители и жена узнают о тебе только самое лучшее. Поверь, они будут гордиться твоей жертвой, потому что ты пролил кровь, защищая ценности нашего рода.

— Я могу назвать имена людей, копающих под вашу корпорацию, — быстро ответил Борислав.

— А что вдруг тебя на откровенность потянуло, дружок? — гневно выкрикнула Дружинина. — Раньше молчал, как рыба в воде. В героя играл? Вот и доигрался. Мне плевать, какие знания ты унесёшь в могилу. Поздно…

— Евгения Викторовна, — заволновался Зибер. — Прислушайтесь к разумному совету…

— Заткнись, чёртов эскулап! — рявкнула женщина. — Готовься к процедуре! А ты, Борислав… поверь, я сделаю всё возможное, чтобы дорогие тебе женщины и родственники никогда не узнали, куда делось твоё тело. Сгинул в безвестности…

— Кто на это раз, Женя? — прервал её Борислав, не отрывая взгляда от каталки, где под простыней угадывалось тело мёртвого человека. — И почему нет клона? Ты что затеяла, дура?

Один из охранников молча врезал ему кулаком в живот, отчего узник загнулся от боли и закашлялся, выплёвывая на пол тягучие слюни.

— А он не понадобится, Борислав, — разогнувшись от долгой и кропотливой работы, ответил Марк Ефимович. Он закрыл контур пентаграммы, в центре которой сейчас находилась каталка с телом юноши. Аккуратно положив остаток мелка в карман длинного черного халата, он распахнул его, оставляя белые разводы на ткани. Все увидели, что под халатом у ритуалиста надет элегантный серый костюм, поверх которого на шнурке висели кожаные ножны. Схватившись за костяную рукоять матового цвета, он потянул её вверх и извлек небольшой нож с лёгким изгибом. — Подведите его к чаше.

Приказывал Марк Ефимович уже твёрдым голосом, добавив в него невероятной властности. Двое охранников мгновенно заломили руки Борислава за спину и потащили к Алтарю. Мужчина все же сделал попытку вырваться из умелого захвата.

— Евгения Викторовна, не совершай ошибку! — воскликнул мужчина, когда его чуть ли не положили грудью на край чаши, а третий охранник вцепился в волосы и дёрнул голову назад. Заросший кадык заходил вверх-вниз. — Не доверяй некромантии! Одна неточность в ритуале — и вы все погибнете в этом зале! Остановись!

— Тебе-то откуда знать, — пробормотала женщина и уже громче добавила, сузив глаза: — Не переживай за нас, Борислав Оленев, как-нибудь без тебя разберёмся. Начинайте уже!

Когда убрали простынь с тела, Борислав потрясённо охнул:

— Михаил? Но как…? Бедный мальчик! Вы хотите воскресить его с помощью ритуала? Умоляю вас, не делайте этого! Чародей, ты-то зачем в это дерьмо лезешь? Знаешь же, чем всё может закончиться! Моего прадеда тоже поднимали таким же способом, но потом горько пожалели об этом! Это будет совершенно другой человек, с которым придётся в дальнейшем жить под одной крышей! Если душа призываемого сольётся с моей душой и вкусит крови, вы потеряете сына! Пожалуйста…

Чувствительный удар по губам уже кричавшего Оленёва заставил того захлебнуться. Капли крови попали на чёрную поверхность чаши, и родовой Огонь вспыхнул на дне, заколыхался тягучими языками, вытягиваясь вверх, как свежие побеги зелени. Он тоже был живым, и чувствовал запах и вкус пищи, пусть даже такой своеобразной.

— Начинайте, Марк Ефимович! — Дружинина стала терять терпение. Время уходило, а вместе с ним рос страх, что она не успеет вдохнуть жизнь в тело сына.

Чародей подошёл к Бориславу и взглянул в сумасшедшие глаза узника, прекрасно осознававшего, к чему приведёт ритуал. Самое печальное, что Марк Ефимович тоже предполагал, что хорошего ждать не придётся. Но за его спиной стояла властная женщина, готовая самолично пустить кровь любому, кто будет мешать вдохнуть искру жизни в её мальчика.

— Вы совершаете ошибку! — заорал Борислав, внезапно ослабнув в руках охранников.

— Покойся с миром, несчастный, — обрёл голос ритуалист и поднёс нож к горлу Оленева. Лезвие тут же окуталось родовым Огнем, жадно потянувшись к лицу мужчины. Не колеблясь больше ни минуты, маг провёл им по горлу узника.

Густая и тёмная кровь полилась в чашу — и в то же мгновение Марк Ефимович заговорил чужим, гулким голосом, с которым резонировал Алтарь, наполнявшийся горячей влагой. Медики сняли тело княжича с каталки и осторожно перенесли его в самый центр меловой фигуры и постарались отойти как можно дальше от происходящего. А во взглядах горело желание убежать отсюда со всех ног. Охранники, крепко державшие дергающееся в предсмертных судорогах тело, тоже косились на чародея, не зная, что делать дальше. Никто не давал приказа — и оставалось только надеяться на профессионализм невзрачного на вид ритуалиста.

Марк Захарович стал раскачиваться из стороны в сторону, протягивая руки к чаше. Алтарь заполнился алыми языками холодного пламени, который вздымался всё выше и выше, пока не стал облизывать пальцы чародея.

Речь ритуалиста ускорилась. Он как будто читал стихотворение, только на незнакомом языке. Как только руки Марка Ефимовича по локоть покрылись всполохами Огня, он отступил от Алтаря на два шага, чётко развернулся и навис над лежащим на каменном полу голым Михаилом.

— Даруй кровь жертвенную телу мёртвому, даруй душу жертвенную мёртвому, — бормотал чародей, водя руками по воздуху, как будто размазывал ими по невидимой поверхности вязкую и тягучую субстанцию. — Соедини кровь и душу в теле мёртвом, вдохни в него искру жизни, подними его на ноги, оставь в нём разум нетронутым. Прими, Око Ра, жертву! Даруй достойному то, что отнято преждевременно у чужака.

Бледность и крупные капли пота, выступившие на лбу чародея, были хорошо видны всем, кто стоял полукругом возле Алтаря на безопасном расстоянии. Огонь набирал силу, освещая большую часть помещения. Единственный человек, который не боялся энергетики родовой Стихии, была хозяйка имения. Евгения Викторовна, сама не меньше ритуалиста побледневшая, смотрела на то, как Огонь перетекает с рук Марка Ефимовича на Мишу, покрывает его алыми языками пламени, беззвучно выплясывая по всему телу, начиная от кончиков пальцев ног и заканчивая головой. Алые волосы гляделись очень пугающе и красиво. Спокойное умиротворенное лицо погибшего парня так и оставалось безучастным ко всему, что с ним делала магия. Она властвовала здесь, не обращая внимания на протекающую за стенами этого помещения жизнь, вступившую в век высочайших технологий, придавая действию ещё большую нелепость и ужас.

Огонь как будто впитывался в поры кожи, постепенно затухая и исчезая. Наступила гнетущая тишина. У чародея подогнулись ноги — он, как подломленный, сел на холодный пол, держа в руках ритуальный нож, на котором не осталось и капли крови. Охранники так и застыли с мертвым телом, не решаясь его отпустить.

— Если мой сын сейчас не встанет, я скормлю тебя Огню, — зловеще произнесла Евгения Викторовна.

Марк Ефимович поднял голову и устало произнёс только одно слово:

— Смотрите…

Сначала у Михаила дернулись пальцы рук. По телу пробежала судорога, на левом виске запульсировала жилка. Как будто получив разряд тока, Михаил выгнулся раз, другой — и снова застыл.

Мать напряглась, жадно вглядываясь в розовеющее лицо. Наклонившись ниже, чтобы удостовериться, так ли это на самом деле, она вдруг резко и с коротким криком отшатнулась.

Михаил оперся руками в пол, сел, с удивлением и непониманием оглядывая застывших в ужасе и надежде людей. А потом хриплым, каким-то незнакомым голосом спросил:

— Вы кто такие? Что за хрень здесь происходит?

Хорошего дня не бывает много

Я проснулся от собственного крика, когда яркий и образный сон с чёткой детализацией происходящего затянул меня в глубины мрачных переживаний. Кровь, льющаяся в чашу Алтаря, низкий вибрирующий голос родового чародея Марка Ефимовича, бледное лицо матери — все эти кусочки странного сна сложились одновременно в удивительную и жуткую картину происходящего. Но больше всего меня испугало собственное тело, лежащее на полу под белой простыней, да ещё в окружении какого-то магического знака. Откуда мне известно, что бренное тело моё? А во сне много чего осознаётся чётко и ярко.

Например, что сейчас происходит ритуал, идущий корнями из жутких времен, где властвовала чистая магия.

Я захотел закричать матери, что это неправильно, есть же клон, в который можно без всяких дурацких ритуалов вдохнуть жизнь, и не надо ради этого убивать несчастного, лицо которого показалось знакомым. Но где я его видел, вспомнить никак не мог.

Когда мертвец, тот самый, под простынёй, поднялся с пола и что-то прокаркал, я — настоящий — грохнулся с кровати на тёплый от заглядывающего в спальню ласкового солнца пол, захлёбываясь криком. В раскрытое окно тянуло речной прохладой, которая спешила насытить белокаменный особняк свежестью перед наступлением дневной жары.

— Ты чего, Миша? — заспанная физиономия миленькой девицы появилась на краю постели и склонилась вниз, рассматривая меня с нескрываемым страхом. — Ты так кричал, что, наверное, весь дом перебудил!

— А ты кто? — хрипло вытолкнул я из себя, проползая на четырех костях к столику, на котором громоздились бутылки с минеральной водой. Вот что мне у Дубенских нравилось, так это безупречная работа прислуги. После двух десятков ящиков выпитого шампанского, белого сухого и полусухого, всяких там ликёров и наливок вкупе с водкой всегда хочется пить, пить и пить. Я даже не сообразил, что выгляжу весьма пикантно в таком положении, да ещё с голым задом, но было плевать. Вода манила куда сильнее, чем красотка, обёрнутая простыней.

— Кто я? — неуверенно рассмеялась девушка. — Я же Лиза! Алеева Лиза! Миша, не шути так, пожалуйста!

— А-аа! — вытолкнуло моё осипшее горло. Я с хрустом свернул крышку с маленькой стеклянной бутылки, и, запрокинув голову, жадно присосался к живительной и чуточку тёплой водичке. Настоялась, а значит, я слегка «переспал». Обычно домработницы выставляют холодненькие бутылки часов в восемь-девять. Знаю, не первый раз гуляем здесь. Молодежь после бурной вечеринки может спать и дольше, но к полудню все выползали в каминный зал, которым славился особняк Дубенских. — Лиза, Лизонька! Извини, пожалуйста, сон поганый приснился.

Сон и в самом деле поганый. Какой-то пророческий. И ведь точно знаю, что события, показанные в нём, ещё не произошли. Холод пронёсся по позвоночнику. Врата преисподней, не иначе, начали распахиваться.

Я мог и не извиняться. Девушка, делившая со мной постель, была из обычной семьи. Она прекрасно понимала, что в нашей компании она сугубо по моему желанию. Мать Лизы — преподаватель в детской музыкальной школе, отец работает на одном из предприятий нашей Семьи. Мой папаша, да и все те, кто находился на верхней ступеньке пищевой цепочки, старались дистанцироваться от «плебса», женить и выдавать замуж детей только в своём кругу. Банкиры, промышленники, сенаторы, приближённые к императору сановники — вот с чьими детьми нужно дружить, чтобы в будущем продолжить дело предков.

Барышни из аристократических семей (да, таковыми нас и считали обычные люди) не позволяли себе легкодоступных взаимоотношений, даже если пылали огнём любви к своему избраннику, так как за ними пристально следили старшие родственники или специально приставленные телохранители — «дядьки». Поэтому юноши вроде меня и моих друзей, чтобы сбить накал бушующих гормонов, искали себе партнёрш для любовных утех среди вот таких простушек вроде Лизы. Я, как и большинство подобных мне мажоров, тоже не чурался подобных отношений. Не рыжий, чай! С Лизой — студенткой медицинского техникума — познакомился прошлым летом на танцах в городском парке (открытые танцевальные площадки в парках привлекали большое количество молодежи) и предложил встречаться.

Девушка осознавала, что ей не светит выйти замуж за богатенького парня, да ещё сына влиятельнейшего на Урале человека, но охотно согласилась на отношения. По негласной традиции, когда придет время расстаться, я должен сделать ей подарок. Очень хороший подарок. За этим тоже пристально смотрят, оценивают щедрость и степень благодарности. На будущее, так сказать.

Поэтому Лиза так легко согласилась на роль «подруги». Заиметь ребенка от человека из «благородной» семьи ей всё равно не позволят. Да-да, за этим тоже смотрят и бдят. Лиза бы не удивилась, если бы узнала, что специально приставленные люди даже могли назвать точное число раз, когда мы занимались любовью. Стыдно ли было мне перед девушкой за откровенное потребительство? О, это ещё нужно доказать, что Лизе не нравилось её нынешнее положение!

А для меня девушка в качестве доступной, жаркой и неугомонной партнерши подходила как нельзя кстати. Мне нравилось, что она никогда не черпала полной поварешкой мой мозг своими требованиями, капризами и желаниями, принимая мир таким, каков он есть. Зато с Мишкой Дружининым, то бишь со мной, ей было хорошо как в материальном, так и в физиологическом плане, надеюсь.

Поплотнее закутавшись в простыню, девушка сползла с кровати и встала на колени рядом со мной, обхватила за шею, прижала к себе, поглаживая короткий ежик волос на моей голове.

— Ну что ты, миленький? Это же только сны, их не надо воспринимать буквально! Вот увидишь, через полчаса ничего в голове не останется, только смутные образы. Пойдём в постель! Займём у жизни часик!

А если это предупреждение? Что там говорили? Попал в какую-то аварию, в машину влетел то ли грузовик, то ли внедорожник…

Отказаться от предложения Лизы, когда молодой организм требует разрядки, пусть в голове до сих пор стоит предсмертный крик жертвы Ока Ра, равносильно побегу от действительности. Чёрт возьми, я же знаю этого человека!

Но через пару минут все эти мысли вылетели напрочь. Лиза умело увела меня от опасной пропасти.

Вечеринка была знатной, надо признать. Листвяная — поместье Дубенских, находившееся в тридцати километрах от Оренбурга на юго-восток, давно не испытывало такого нашествия «золотой» молодежи. Около тридцати машин, от стандартных заводских моделей, до эксклюзивных, ручной сборки, заполонили асфальтированную стоянку перед двухэтажным особняком, считавшимся даже не домом, а обычной дачей, построенной на правом берегу Урала, таком высоком, что даже голова начинала кружиться в попытке постоять на скалисто-песчаном утесе больше пяти минут. Как будто неодолимая сила тянула спрыгнуть вниз в желтовато-зелёные воды и навсегда пропасть в её глубинах. О какой только чертовщине, творящейся там, под белесым утесом, не болтали люди, но лично я зарёкся стоять на самом его краю пьяным. Стрёмно. Действительно, есть какая-то гнусь, нашептывающая в мозг о бренности бытия, о тщетности задержаться на белом свете чуть больше положенного.

Об этих местах ходили жутковатые истории. Говорили, ещё до того, как огромный участок вдоль реки не приобрели Дубенские, и даже меня в помине не было, сюда частенько наведывались юноши и девушки из респектабельных семей. Мне об этом как-то рассказывал старший брат Даниил… С этого утеса сигали довольно часто, и что самое интересное, не для сведения счетов с жизнью. Пьяные споры разгорячённых от винных паров молодых людей тянули спорщиков к отчаянному и опасному шагу. Но что такое смерть, когда ты знаешь, что родственники тебя воскресят в любом случае? У каждого из членов богатой семьи в биомедицинском центре в капсуле лежит собственный клон, а технология рекуперации достигла невероятных высот, что и подвигало отчаянных парней на идиотские, в общем-то, поступки. Прыгнуть с высоты птичьего полета вниз башкой? Да запросто! Дело ведь не в ощущении бессмертия, а в принципе! Поспорил и проиграл пари? Действуй, иначе тебя начнут игнорировать так, что взвоешь от тоски и душевной боли. А мажоры умели быть жестокими. Если сдрейфишь, жизнь станет хуже смерти. Вот и прыгали, изощренно резали себе вены и убивались разнообразными и экзотическими способами, лишь бы в глазах друзей быть человеком, держащим слово и не боящимся смерти. И не боялись, доводя ситуацию до абсурда.

Не верьте таким людям, что смерть — тьфу! Боялись не самой Костлявой, а момента перехода в иное состояние. Боялись — и все равно тянулись к нему, словно хотели проверить пределы собственного бессмертия.

Зато почти никогда в таких играх не были замечены девушки. Может, они и в самом деле превосходили умом парней с бурлящими гормонами и дуростью в голове, но мне казалось, что у слабого пола инстинкт самосохранения развит куда сильнее. Они же прекрасно знают, как тяжело давать жизнь новому человеку через боль и страдания. Возможно, представляя чувства матери, отчаявшаяся девица отступала от края. Увы, но возвращение к жизни через рекуперацию дано лишь тем, кто причастился Ока Ра, в чьих жилах течёт кровь одарённых. Такая божественная привилегия давалась потомкам давно ушедших в историю княжеских родов и пришедшим им на смену новым аристократам с огромными деньгами, властью и безграничными возможностями. Ну и их верным помощникам, стоящим ниже рангом. Как, к примеру, родителям моих друзей, Дубенским Ваньке и его сестрёнке Насте — хорошенькой кудряшке-брюнетке. Слуги семьи Дружининых. Именно так, с большой буквы, что придавало их статусу невероятный вес в обществе и приобщало к небожителям.

— Ну и вид у тебя, Мишка, — покачал головой Иван, когда я спустился, чуть пошатываясь, в каминный зал, уже прибранный и вычищенный от вечернего безобразия.

Ванька неуловимо походил на младшую сестру Настю, только волосы чуть потемнее, постоянно жёсткие, с топорщащимся ёжиком на макушке, с узкими сходящимися скулами и некрупным носом, отчего лицо казалось чуточку треугольным.

Мой одногодок, с самых малых лет, чуть ли не с коляски, находился рядом со мной, проводя время в бесконечных играх и развлечениях. Вместе посещали спортивный зал, обучались фехтованию — самому важному атрибуту в жизни высшего общества (почему, потом объясню), вместе пошли в одну школу и закончили её в этом году. Как жизнь распорядится дальше нашей дружбой — решать будет мой отец. Вариантов было несколько: Екатеринбург, Казань, Тобольск, Новониколаевск, Уральск. Иван признался мне, что хочет учиться в Уральске, считавшемся городом большой науки, куда не гнушались приезжать для получения высшего образования сливки «золотой» молодежи из Москвы и Петербурга. Мне тоже нравился этот город. Широкие проспекты, новостройки, зелёные парки чуть ли не на каждом шагу. Места там много, стройся и стройся, привлекай инвестиции, вкладывайся в будущее. Отец, кстати, и был одним из инвесторов многочисленных проектов, меценатом университета «Уральский» — именно так его и называли.

Зимой, правда, не очень уютно. Степные ветра не дают покоя, да и холодно очень. Чтобы избежать этого градостроители придумали целую систему защиты города с помощью лесополос, предохраняющих Уральск от атак леденящих лицо ветров.

— Сам хорош, — буркнул я, будучи не в настроении, плюхаясь на диван. — А где все?

— Да уже разъехались, — доложил друг, присаживаясь рядом, держа в руке такую же бутылку минералки, на этикетке которой витиевато и размашисто тянулась надпись «Аквафина». Предприятие, купленное Семьёй Ростоцких у каких-то прогоревших европейцев, перекочевало в Уральск со всеми технологиями и оборудованием, где начало свою победную поступь. Покупать «Аквафину» считалось престижным, да и стоила бутылка воды недорого, чтобы не только богатые могли приобщиться к «бодрящей, животворной влаге уральских источников». — Осталось человек десять, но их уже поднимают и вежливо выпроваживают наружу. Через три часа родители должны подъехать, у мамы опять лицо будет неподражаемым…

— Ваня! — ломающимся голосом воскликнул я, переплетая пальцы рук между собой. — Ваши вечеринки — это жуткая смесь диких выходок и безудержного поглощения пива! Твои обещания, что все будет прилично, меня не убеждают в обратном! Отец, тебе нужно поговорить с сыном очень серьёзно!

Ванька засмеялся и шутливо ткнул меня в плечо кулаком.

— Да хорош передразнивать! Моя мама — очень добрая женщина и всё понимает! Тем более, школу мы закончили, можно и расслабиться.

— Никто с Белого Утеса ночью не сигал вниз? — на всякий случай спросил я.

— Повезло, — выдохнул верный товарищ. — Я Ваську туда поставил, чтобы в случае чего хватал за шкирку и отбрасывал подальше от края. Даже разрешил кулаком в темечко, чтобы на полчаса успокоить.

— Ты поаккуратнее с такими приказами, — предупредил я. — В нашей компании всё-таки не быдло уличное тусуется, а серьёзные люди.

— Да понимаю, — поморщился Иван. — Только надоело постоянно выслушивать, что у нас, якобы, собирается клуб самоубийц и в карты разыгрывают, кому прыгать вниз с утеса.

— Не обращай внимания, — я отхлебнул из бутылки. — Сам знаешь, собака лает — верблюдам по хрену! Эту пургу несут недоброжелатели нашей семьи. Им хочется снизить влияние Дружининых в Оренбурге, а в перспективе — вообще выдавить отсюда… Ладно, никто хоть не возмущался?

— Говорю же, всю ночь здесь крутились, в бассейне плавали. Это самое замечательное, что придумал отец!

— Согласен! — я отсалютовал Ивану бутылкой и обратил внимание на входящую в зал девушку в закрытом голубом купальнике и с большим махровым полотенцем на плечах. Она ступала босыми ногами по ковру, покачивая бедрами. Можно было бесконечно долго смотреть на её гибкое тело и длинные стройные ноги, но рядом сидел брат Насти, поэтому пришлось отвести взгляд.

— Мальчики, привет! — воскликнула Настя, белозубо улыбаясь и одновременно с этим обжимая мокрые волосы краем полотенца. — Вы уже встали, как хорошо! Ваня, выпроваживай скорее остатки обезьяньей стаи — мама звонила. Они уже выехали из города.

— Чёрт! — вскочил Иван и завопил: — Матвей, Фома! Вы где прячетесь, ленивые задницы?

— Тута мы, Иван Васильевич, — откуда ни возьмись, появились два ражих молодца в просторных рубашках навыпуск, под которыми просматривались поясные ремни с кобурой. Родители — люди разумные, не стали надеяться на заверения детей, что все будет в порядке, и приставили рынд для присмотра молодежи.

— Кто ещё в особняке из гостей остался?

— Господа Полонский, Кривов, Матусевич, — отчитался один из них, белобрысый, широкоскулый и с глазами навыкат.

— Фома, — обратился к нему Иван. — Надо им помочь побыстрее прийти в себя и выпроводить.

— Будет исполнено, — обозначил лёгкий поклон рында. — Погрубить дозволяете, ежели что?

Мне всегда доставляло удовольствие слушать, как телохранители прикалываются, разговаривая подобным образом. Умеют тонко подшучивать над своей службой.

— С этими — непременно, если будут артачиться и просить опохмелиться, — влезла в разговор Настя. — Особенно с Матусевичем не стоит церемониться. Знаю я Олега. Если не нальется пивом — будет по всему дому бегать в поисках холодненького. Представляю картину, если он в трусах столкнется с матушкой. Она же этого безобразия не переживет!

Охранники тут же понеслись по лестнице на второй этаж, где находились гостевые комнаты. Настя недовольно зыркнула на присевшую рядом со мной Лизу, аккуратно причесанную и в меру накрашенную, но ничего не сказала. Умеет себя сдерживать, только потом мне снова прилетит. Почему-то к Лизе Ванькина сестра относится с непонятной отчужденностью, как будто осуждает за постоянное сопровождение и легкомысленные отношения.

— Миша, у тебя очень нездоровый вид, — озабоченно произнесла Настя. — Ты не заболел?

— Не похоже на то, — кисло улыбнулся я, покосившись на руку Лизы, легшую поверх моего колена. — Сон поганый приснился. И очень правдоподобный.

— Так, я пошла собираться, — Настя решительно запахнулась в полотенце. — Через полчаса выезжаем. Ты не против будешь, если мы на твоей машине поедем в город?

Именно моя машина попадет в аварию, если верить сну. И я в ней получу смертельную травму. Правда, остальные останутся живы… Нет, это просто игры разума от переутомления. Слишком интенсивная подготовка к поступлению в университет могла дать такой результат.

— Конечно, — улыбнулся я через силу. — Вы собирайтесь, а я пока тачку за ворота выгоню. Лиза, пошли.

У меня был «Аксай» цвета мокрого асфальта, автомобиль с усиленной подвеской, бронированный полностью, от корпуса до стёкол. Дружинины к своей безопасности относились серьезно, поэтому каждая машина изготавливалась по индивидуальному заказу, но с обязательным «пакетом усиления корпуса». Я же считал, что для моего «Аксая» броня — излишество. Тачка сама по себе была быстрой и манёвренной, но бронированный корпус нивелировал некоторые преимущества на дороге, зато превращал её в рычащего сытого зверя с непробиваемыми бортами. В случае вооруженного нападения она могла выдержать интенсивную автоматную стрельбу и пару-тройку выстрелов из гранатомёта. Выходило, что я спокойно могу дождаться помощи, сидя в машине, если передвигаюсь по городу без сопровождения. Но в любом случае сигнал бедствия сразу уйдёт на пульт управления охраны, и ко мне помчится группа быстрого реагирования. Кто знает, вдруг у напавших будет десяток гранатомётов? Там уже шансы на выживание стремительно понижаются.

За городом такой вольности мне не дозволяют, кроме поездок к Дубенским. Трасса проверенная. Так что сюда вчера я приехал только с Лизой. А если честно, папаша больше за Даниила — моего брата и наследника отцовской империи — дрожит и переживает. Когда я срываюсь по своим делам, за мной даже охрану частенько не посылают. Даже обидно. Неужели я такой никчемный для сурового родителя?

Пока прогревал мотор, на стоянку приплелись Димка Полонский, Серега Кривов и Олег Матусевич, вяло со мной поздоровались, покурили, приходя в себя.

— Вы как не в себя заливали! — я сдержал смех, разглядывая опухшие морды парней. — Соревнование устроили, что ли, кто больше выпьет?

— Да, оторвались не по-детски, — почесал макушку Матусевич, невысокий вихрастый парнишка с пронзительными синими глазами. — Ты когда, Миха, уезжаешь в Уральск?

— Через две недели, — быстро прикинул я в уме. — Если поступлю, вернусь на пару недель домой, а потом всё, только летом на каникулы.

— Надо бы отвальную устроить, — намекнул Полонский. Он из всей компании выглядел лучше всех, да и понятно: с такими габаритами можно смешивать водку, пиво и шампанское без страха. Высокий, полноватый, с широченными плечами, Димка чаще всего сопровождал меня по клубам и разным злачным местам, так как тоже был из семьи Слуг. Матусевич и Кривов.

— Не вопрос. В «Колизее» закажем места, — кивнул я, — жахнем напоследок.

Парни докурили, попрощались со мной и Лизой, расселись по машинам. Каждый приехал на своей, поэтому так же вереницей выскочили за ворота и через пару минут скрылись за небольшим холмиком, огибавшим часть территории дачи Дубенских.

Я уже стал растекаться под жарким солнцем, когда подошли Иван с Настей. Товарищ был в тонкой рубашке-поло, в шортах и сандалиях, а девушка надела цветастый короткий сарафанчик, прикрыв голову модной соломенной шляпкой.

— Ну что, поехали? — нетерпеливо воскликнула она и движением брови показала, чтобы брат открыл перед ней дверь, и нырнула на заднее сиденье.

— Поехали, — я вздохнул и занял место за рулем. Дверь глухо хлопнула, сыто щёлкнули замки. Посмотрел на Лизу, нацепившую на глаза чёрные очки, и включил кондиционер. Сразу басовито загудело, потянуло свежестью. Выехав со стоянки, я нажал на педаль газа, и «Аксай», как застоявшийся жеребец, понёсся по дороге, проложенной от особняка до самой трассы. Все молчали, словно до сих пор приходили в себя после бурной вечеринки с большим количеством выпитого.

Вот и трасса, ведущая в город. Через несколько километров дорога начала плавно изгибаться. Впереди слева замаячил лесистый холм, тянущийся метров триста, и за которым скрывалось извилистое русло реки. Не понимаю, почему при строительстве трассы часть его не срыли, чтобы выпрямить полотно. За холмом есть съезд к речному пляжу, туда постоянно ездят горожане на отдых. Именно в том месте частенько происходят аварии. Водители не успевают среагировать на опасность и бьют друг друга. Редко — до смерти, обычно обходятся травмами различной степени тяжести.

— Слушай, Миха, а ты так и не рассказал, что за сон был, — неожиданно бросил Ванька мне в затылок.

Я поморщился. Так хорошо было, уже из головы всё вылетело. Вот зачем напоминать? И так картина полутёмного подвала с полыхающим Алтарем, перекинувшимся жадным огнем на моё тело, стоит перед глазами. И ещё этот взгляд жертвы — откуда я знаю этого человека? Ладно, смирюсь с тем, что отец периодически «изымает» своих врагов из общества и прячет их в подвале. Он никогда не разрешал ни мне, ни братьям Даниилу и Алексею спускаться в нижние помещения, как, впрочем, и нашей единственной сестре Ирине, ни разу не называл имен узников. Словно оберегал от иной жизни, которая проходила мимо нас, но в то же время напоминала о себе гибелью родственников, Слуг, телохранителей. Не понимаю. Даниилу уже двадцать один, он — наследник отца, в будущем готовящийся возглавить Род. Ему-то как раз пристало знать, что периодически происходит в подвале.

Лично я давно подозревал, что узников «скармливают» Алтарю, и сегодняшний сон странным образом подтвердил мои мысли. Что-то такое происходит периодически, да и родовой чародей Марк Ефимович однажды обмолвился о ритуале, когда кровью чужака насыщают Око Ра. Редко — но такое происходит.

— Короче, помер я, лежу на полу, — не став вдаваться в подробности, от чего именно я умер, быстро и коротко рассказываю, цепко держась за руль. А вдруг и в самом деле авария произойдёт? — Вокруг какие-то люди, наш чародей заклинание непонятное бормочет, а я как будто со стороны все происходящее вижу.

— Рекуперация? — ахнула Настя, а Лиза, поглядев на меня, побледнела.

— Честно сказать, совсем на неё не похоже, — мотаю головой и цепляюсь взглядом за легковушку с потёртым боком, идущую навстречу. Пропылила мимо, я слегка расслабился. — Во время рекуперации тело лежит рядом с клоном, а здесь почему-то оказалось на полу, да еще в очерченном мелом круге. На пентаграмму похоже. Короче, чушь полная.

В голове всплыли слова из сна, что авария со мной приключилась как раз за этим холмом, и я машинально начал снижать скорость. Мимо проскочили две тяжёлые фуры с грузом, несколько легковых автомобилей. Я слегка расслабился. Вроде обзор стал лучше, можно контролировать ситуацию.

Откуда взялся чёрный внедорожник без каких-либо опознавательных шильдиков, которые указывают на принадлежность к какой-либо Семье, с заляпанным засохшей грязью номером — так и осталось загадкой. На прямой грунтовой дороге, с зарослями кустарников волчьей ягоды по пыльным обочинам, в этот момент не было ни одной тачки. Серебристая лента реки, бликующая на солнце, находилась в трёх километрах от асфальтированного полотна, вот там весь берег забит отдыхающими.

«Риф» — тяжелый армейский внедорожник, с охоткой покупаемый для своих автопарков даже утонченными аристократами — как будто из воздуха материализовался. А может, он и в самом деле находился под «вуалью» и ждал именно меня? Тогда получается, что в машине сидел чародей, а это прямо указывало на причастность какой-то Семьи, владеющей Оком Ра, к аварии. Но как он подгадал к проезду «Аксая», чтобы разогнаться до нужной скорости?

Ревущий на высоких оборотах внедорожник вылетел на дорогу и влепился в левую скулу моего четырёхколёсного красавца. Как раз там, где за рулем находился я.

Страшный удар сотряс машину и опрокинул её на бок. Завизжали и затихли девчонки, Ваньку я вообще не слышал, только успел увидеть, как покрылись тоненькой сеткой трещин лобовое и дверные стекла. Производитель не подвел, гарантируя прочность каждой детали.

Помимо брони родовой чародей накладывает на металл определённые чары, противодействующие разным силовым воздействиям. Не знаю, может это обстоятельство помогло выжить ребятам. Мы же перекувыркнулись два раза, и я тоже был в сознании, только успевал считать, сколько раз небо поменяется с землей. А потом что-то лопнуло, и ремень безопасности перестал меня держать.

На третьем кувырке меня бросило куда-то в сторону, и сильный, но почему-то безболезненный удар в висок, погрузил меня в беспросветную тьму.

Примечание:

[1] Рекуперация — повторное использование чего-либо, с латинского «обратное получение», «возмещение»

Глава 2

В себе бы разобраться

— Молодой человек, как вы себя чувствуете? — мужской голос, тщательно прячущий нотки беспокойства и даже тревоги, плавает в воздухе, дрожит и пропадает на какое-то мгновение, чтобы потом снова выскользнуть поверх моей дремоты.

— Хреново, — бурчу я, не разлепляя глаза. Чего я здесь не видел? Уже знаю, что лежу в медицинской палате в кровати, присоединенный разнообразными проводами с присосками к аппаратуре. Всю грудь облепили.

— Ну, это тоже результат, — хмыкнул взбодрённый голос, а потом холодные пальцы начали осторожно ощупывать мои бока, живот, грудь. Одновременно с этим он продолжает говорить: — Сломанные рёбра с помощью магических манипуляций мы благополучно срастили, грудная клетка не пострадала, внутренние органы в порядке. Как голова? Не тошнит?

Я осторожно прислушался к себе. Что-то неприятно и методично постукивало в левый висок, о чём сразу и сказал. Не собираюсь скрывать даже малейшее недомогание, чтобы потом меня не скрючило в самый неподходящий момент. Пусть обследуют.

— Да, к сожалению, удар был сильный, с последующей гематомой, — голос странно дрогнул.

Мне хватило выдержки не задать главный вопрос: а не погиб ли я в этой аварии, и не в клоне ли сейчас моя душа? Или меня оживили с помощью странного ритуала в подвале возле Алтаря? Чему верить?

— Назовите ваше имя.

— Поди прочь, эскулап, — обронил я. — Совсем с ума спятил?

— Я настаиваю. Это необходимая процедура после подобных случаев. Итак?

Не отстанет ведь этот занудливый Зибер. О! Фамилию помню, значит, не всё так печально.

— Михаил Дружинин. Восемнадцать лет.

— Назовите имена вашей матери, отца…

— Забываешься, Карл Николаевич, — я всё же открыл глаза и посмотрел в лицо медика. Его рыжая бородка, отличавшаяся аккуратностью, в этот раз была всклокочена, да и весь вид пожилого Целителя говорил о том, что всем пришлось несладко из-за меня. Матушка, наверное, крови со всех попила, пока меня лечили. Почувствовал себя скотиной, и неторопливо назвал имена родителей. Дескать, смотри, с памятью у меня всё нормально!

— Прекрасно, просто прекрасно! — пробормотал Зибер, потирая ладони.

— А имена моих братьев и сестры не хочешь услышать, Карл Николаевич? — поинтересовался я. Больше из-за вредности, конечно.

— Я думаю, достаточно, Михаил Александрович, — мягко откликнулся Зибер. — Ваше состояние стабильное, жизни ничего не угрожает. Память функционирует без сбоев, но потом нужно будет провести некоторые тесты…

— Карл Николаевич, правду скажи, — прерывая его нетерпеливо. — Я погиб при аварии, меня рекуперировали, матрицу души переместили в тело клона?

На какое-то мгновение доктор заколебался, подбирая, видимо, правильный ответ. Я с интересом ждал, что он придумает.

— Нет, Миша, рекуперации не было, — неохотно ответил он.

— Тогда… как? Лучше признайся, скажи, что я после аварии был при смерти, меня сумели реанимировать — в общем, как вы, медики, умеете.

— Я не имею права без разрешения Евгении Викторовны разглашать события, произошедшие два дня назад.

— Два дня? — я задумался. Двое суток в отключке. Явно накачали какими-то препаратами, чтобы хоть как-то затуманить мне мозги для полного забытья. Значит, увиденный мною сон перед аварией был вещим. Каким-то образом удалось разглядеть картину моего воскрешения с помощью древнего ритуала. Всё это правда. Зибер ни за что не станет болтать языком про то, что сотворил у Алтаря. Здесь все боятся мою матушку. Ну и что теперь? Её спрашивать? А захочет ли она признаться?

— Я никому ничего не скажу, — вкрадчиво произнёс я, глядя на несчастного Целителя, попавшего между молотом и наковальней. И ещё неизвестно, что страшнее. — Даю тебе господское слово. Могу поклясться на крови, если все же не доверяешь…

— Как можно не доверять вашему слову, Михаил Александрович? — совсем поскучнел Зибер. — Но и вы поймите меня. Матушка с каждого взяла клятву молчания. Не хочу корчиться в муках, Миша.

— Ну, ладно, — решился я после некоторого раздумья. — Тогда поиграем. Я буду говорить, а ты только кивать, если я прав, или отрицательно мотать головой, если моя версия неверная.

— Хорошо, — слегка расслабился Карл Николаевич.

— Тогда приступим, — я приподнялся, упершись в спинку кровати, и сложил руки на груди. — После аварии меня сразу привезли сюда, в родовое поместье, уже мёртвого. Так?

Зибер побелел, и скрыть этого ему не удалось, как бы он не боролся со своими эмоциями. Потом с трудом, словно его кто-то придерживал рукой за голову, кивнул.

— Чудесно… Вы предлагали моей матери дождаться клона, чтобы провести необходимые мероприятия по оживлению мёртвого меня.

Пауза. Кивок.

— Ну вот, видишь, Карл Николаевич, как всё легко, — я улыбнулся. — Матушка категорически отказывается проводить рекуперацию и настаивает на каком-то ритуале. Марк Ефимович как только может, пытается её отговорить.

Снова кивок. А лицо все бледнее и бледнее. Чистый снег.

— К Алтарю подводят человека, которого я никогда не видел в жизни, но почему-то помню его взгляд. Маг перерезал ему горло ножом, после чего сцедил кровь несчастного в чашу. А вот потом я и ожил. Так что это было?

Зибер в отчаянии обхватил ладонью свою бородку, словно хотел выдрать её с корнем, чтобы боль заглушила желание распускать язык, но я смотрел на него, не отрывая взгляда, и ждал ответа.

— Только умоляю, Михаил Александрович, никогда не упоминайте при матушке ни единым словом, что вам всё известно! Тем более, от меня!

— Обещаю, — твердым голосом произношу я.

— Вас оживили с помощью древнейшего ритуала. Никакой рекуперации и в помине не было, — выдохнул Целитель. — Сам я до сих пор в шоке от произошедшего. Ничего подобного в жизни не видел.

— Что за обряд? Хотя бы в общих чертах…

— Не знаю, из арсенала древних иудеев, — с обречённостью отмахнулся Зибер. — Сплошь каббалистика. Мне теперь даже страшно подойти к гроссмейстеру. И всё же, Михаил Александрович, давайте закончим осмотр.

Его палец с неестественно выпяченным суставом оказался перед моими глазами и стал качаться из стороны в сторону подобно маятнику. А я вдруг понял, что подобные манипуляции как-то совершенно не действуют, не погружают в медитативный сон. Раньше стоило этому пальцу коснуться кончика моего носа, я тут же засыпал. Не сказать, что Зибер прибегал к такой процедуре часто, но вот в детстве наши шалости и капризы пресекались именно с помощью нехитрой манипуляции.

— Прекрати, Карл Николаевич, — поморщился я. — Со мной провели какой-то обряд, подняли из мертвых, и как теперь жить?

Целитель вздохнул, оглянулся по сторонам и подтащил к кровати стул, решительно сел на него. Его взгляд приобрел целостность, цепкость и то самое состояние, когда никто не смел вмешиваться в таинство магических и обычных врачебных деяний. Таков был Асклепий рода Дружининых, поднявший на ноги не одного представителя оного.

— Выслушайте, Миша, одну простую истину. Она банальна до зубовного скрежета, но столь же эффективна, как и таблетка лоперамида против диареи.

Я хмыкнул. Ничего себе начало! Видать, чародей настолько впечатлил нашего Целителя, что тот стал изъясняться ёмко и понятно.

— Надо забыть о том, что было в подвале, — голос Зибера превратился в наждачный круг, по которому водят затупленный нож. — Первое время будут сниться кошмары, и это естественно. Вопрос в другом: как быстро получится преодолеть эту неприятную фазу. Психика молодых людей пластична и подвижна. Постарайтесь, Михаил Александрович, обыграть свое возрождение в лёгкой форме. Никогда и никому из посторонних не говорите о ритуале. Даже намёками. Тем самым обережёте не только себя, но и свою семью от последствий. До императора не должно дойти ни единого слуха.

— Мама пресечёт, — усмехнулся я.

— Охотно верю, что Евгения Викторовна найдет возможность удержать в тайне ритуал вашего возрождения, — Зибер вздохнул и неожиданно спросил: — В каком году закончилась Великая война?

— В марте тысяча девятьсот восемнадцатого года подписанием мирного договора Антанты с блоком Центральных держав, — не задумываясь, ответил я. — После того, как Австро-Венгрию принудили к миру, а Турция попросила перемирия во время пятимесячной осады русско-французскими и греко-болгарскими войсками Стамбула, Германия выступила инициатором окончания войны на взаимных условиях недопущения оной в будущем. Лига Наций, созданная в следующем году, была призвана регулировать спорные межнациональные вопросы путём мирных переговоров…

— Хорошо, очень хорошо, — Зибер облегчённо расправил плечи. — По исторической дисциплине у вас, Михаил, как всегда, безупречно. А это говорит о многом. Память без провалов. Но попозже, с вашего позволения, я проведу тесты, чтобы окончательно удостовериться…

Он замолчал, замявшись.

— Что я не сошёл с ума? — усмехаюсь в ответ.

— Именно так.

— Да всё со мной нормально, — успокоил я Целителя. — Пусть считают, что погибший Михаил Дружинин возродился, рекуперация прошла успешно. В конце концов, в России тысячи аристократов и знатных людей потеряли свою первую жизнь и нисколько не парятся по этому поводу.

— Придерживайтесь этой позиции, Михаил Александрович, и сами не заметите, как забудете о ритуале, — со вздохом проговорил Зибер. Он на мгновение замер, сжав колени узкими ладонями, потом закряхтел, поднимаясь со стула, будто на его плечах висели годы прожитой жизни и многочисленные болячки.

Хитёр Целитель, прикидывается этаким старым и немощным дядькой, а сам только пятый десяток разменял. С другой стороны, служба Дружининым способствует лицедейству и использованию десяток масок.

— Отдыхайте, Миша, — обернувшись у двери, бросил Карл Николаевич. — Я прикажу охране, чтобы никого сюда не пускали.

— Самое главное, братцев моих, — напомнил я с ухмылкой. — А то ведь вытащат из меня все подробности.

— Обязательно, — кивнул Целитель. — Насчёт них я дам особое распоряжение.

Оставшись в полном одиночестве, я откинулся на подушку и заново прогнал в памяти случившееся в подвале. Как ни странно, мозг уже не реагировал так остро, а значит, начинал адаптироваться к ситуации. А вообще, почему я так рефлексирую? Мама не захотела, чтобы её ребенка закопали в землю, а вместо него в доме поселился клон с моим лицом, с теми же мыслями, такой же душой — проще говоря, идеальный двойник. Она была в своём праве, и пусть предпочитала молчать, но все, кому надо — знали, что я был её любимчиком. Попав под шквал материнской любви, трудно выползти из-под него, не превратившись в избалованного и самовлюбленного мажора. Брат Даниил, наследник родовой империи именно так и считал, относясь ко мне с толикой презрения, не понимая, что корень зла находится совсем в другом месте. Алексей, который был младше меня на четыре года, во многом поддерживал меня, а вот Иришка, моя единственная младшая сестренка, так и вовсе обожала, к счастью, не так пылко, как мама. Обожание её было, скорее, своеобразным. Общаясь со мной, она язвила, но за спиной яростно защищала от нападок друзей и знакомых. Я об этом знал и никогда не благодарил Иришку, иначе бы услышал много интересного о себе в нелестных тонах.

Короче говоря, каждому плачу той же монетой.

В себе сейчас разобраться бы. Понять, что за человек пожертвовал своей жизнью, чтобы вдохнуть в тело искру, заставил вздрогнуть сердце. И почему я помню эти глаза, глядевшие на меня с жалостью и скорбью? Ну, ничего, всё равно узнаю. Рано или поздно. И про ритуал этот, который Марк Ефимович не хотел проводить.

Дверь предательски скрипнула, и я скривился. Кому-то удалось проникнуть, несмотря на охрану. И этот кто-то явно не сестра или братья. Охрана их не пропустила бы ни за какие коврижки. Целитель должен был распорядиться насчёт посетителей, а его приказы, касающиеся лечения и здоровья пациентов, старались не нарушать. За исключением пары-тройки человек.

А значит, предстояло пережить разговор с отцом.

* * *

Чёрный «Аксай», близнец того самого, что сейчас стоял покорёженным на стояночной площадке следственного департамента, с рыком подлетел прямо к крыльцу белоснежного дома, и встрепенувшаяся охрана мгновенно образовала коридор. Один из них едва успел распахнуть заднюю дверь машины, как оттуда порывисто выскользнул господин Дружинин, и, не обращая никакого внимания на возникшую суету, по-мальчишески легко взлетел по ступеням на веранду, отмахнулся от управляющего Савелия, пытавшегося что-то ему сказать, и ворвался в дом подобно внезапному и губительному шторму.

В парадной его встречали две горничные с напряжёнными лицами, но Дружинин показал жестом, что их услуги не требуются.

— Передайте Евгении Викторовне, что я через десять минут буду у неё, — жесткие усы хозяина дома встопорщились, как у почуявшего добычу дикого кота. — Что с Михаилом?

— Он находится в целительском крыле, — торопливо отчиталась одна из горничных, старательно вытянувшись, как офицер при докладе. Даже руки по швам вытянула. — С ним всё в порядке, но требуется полный покой и тишина.

— Ясно, — Дружинин как-то сразу обмяк, словно из него выпустили воздух. Он уже не так шустро пересек огромную гостиную, поднялся по витой лестнице наверх и скрылся в своем кабинете.

В доме наступила неестественная тишина. Произошедшая со средним сыном господской четы трагедия вогнала всех обитателей особняка в ступор. Но самое странное и страшное, что сразу отметили слуги, в медицинский блок клон, который должен был заменить умершего, так и не повезли. Он остался лежать в специальном боксе в одной из холодильных камер. И тем не менее, молодой человек сейчас находился в постели живой и здоровый, даже с румянцем на щеках, поделилась одна из горничных, которой приказали исполнять роль сиделки. Люди понимали, что юношу возродила магия, о которой не принято болтать на каждом углу, а потерять язык, служа Дружининым, можно было запросто.

Ровно через десять минут Александр Егорович в свежей белоснежной рубашке, подходившей к неестественной бледности его лица, постучал в дверь апартаментов супруги, и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.

Затянутая в платье из тёмно-голубой ткани, Евгения Викторовна ждала своего супруга посреди гостевой комнаты, прижимая переплетенные пальцы рук к груди. Кольца-артефакты с драгоценными камнями на мгновение блеснули, выстраивая магическую защиту. Горделиво вздернутый подбородок намекал на то, что любое обвинение супруга будет встречено достойным ответом.

— Сними щиты, — поморщился Дружинин, вовсе не собираясь орать на жену с порога. Он сам умело возвел непроницаемый купол тишины, чтобы ни одно ухо не подслушало, о чём будет идти речь. — Или всерьез считаешь, что я тебя ударю? Признаюсь, хотел это сделать, как только узнал, чем ты здесь занималась в мое отсутствие. К тебе три вопроса. Почему никто не сообщил, что сын погиб? Почему ты не поставила меня в известность о ритуале? И зачем подвергла Мишку ритуалу оживления через кровь донора? Надеюсь, твои аргументы позволят мне поменять наказание…

Он сел на диван, закинул ногу на ногу и стал ждать, глядя на жену неподвижными зрачками, в которых плескалась ярость.

— А что ты хотел? — холодно ответила княгиня, не пошелохнувшись. — Где тебя носило, когда вместо мальчика в дом вернулось его холодное тело? Я не стала предупреждать тебя, потому что была уверена в твоём нежелании провести ритуал, в котором важно время. Не забывай, я тоже имею право приказывать в этом доме…

— После меня! — сквозь зубы процедил Дружинин, с хрустом сжимая пальцы в кулаки. — После меня, женщина! Или ты посчитала, что в отсутствии хозяина можешь позволить себе принимать важное решение?

— Каждая минута промедления усугубляла ситуацию. Потом, ты же знаешь моё отношение к рекуперации. Позволить себе, чтобы душу Мишеньки пересадили в клон, я не могла.

— Общение с матерью начисто вышибло из твоей головы логику и разумный взгляд на современную жизнь! Для того и выращивают клоны, чтобы такие как ты, глупые курицы, могли не бояться навечно потерять любимых родственников! — не выдержав, могучим тигром прорычал Дружинин. — Ты своей опекой над детьми совершенно забыла об одной важной вещи: они не нуждаются в ней, когда вырастают! А твоя безумная любовь перешла все границы! Кто вообще надоумил тебя принести в жертву Борислава, чтобы оживить сына с помощью его крови? Ты хотя бы представляешь всю бездну дерьма, в которую мы попали? Гроссмейстер проводил тестирование Мишки?

— Ещё нет, — сжала губы Евгения Викторовна, с трудом сдерживаясь, чтобы не обрушить на мужа заклятие, скручивающее язык винтом. Так её ещё не оскорбляли. — Но главное, Миша жив, и искра его жизни находится в родном теле.

— Это всё влияние тёщи, — ткнул пальцем в сторону Евгении муж. — Мне надо было ещё тогда задуматься, почему она столь яростно сопротивлялась рекуперации тестя. Если бы её не изолировали, то ты потеряла бы папашу гораздо раньше.

— Замолчи… — щёки супруги заалели, что было признаком злости.

— Что — «замолчи»? Я не понимаю, почему ты так противишься рекуперации? Перед тобой куча примеров, когда люди вставали с медицинского стола в полном здравии. А то, что твой отец после второго воскрешения оказался немного не в себе — так это клон оказался бракованным. Все претензии компания приняла и выплатила огромный штраф. Его случай — на уровне статистической погрешности!

— Говори это кому угодно, а я не хочу заново прожить этот ужас, — Евгения сжалась, как от удара, но тут же распрямила плечи, показывая своё упрямство.

— Ты хотя бы знаешь, каких дел наворотила? «Слияние душ», вот какой ритуал провёл Марк, — Дружинин смотрел на жену, полыхающую от переизбытка магических энергий. — С кровью Борислава его искра жизни перешла к Мишке. Теперь моли бога, чтобы он остался тем прежним мальчиком, которого ты знала с самого рождения. Чародей не сказал, какие ещё последствия такого ритуала могут сказаться? Когда смерть и жизнь соединяются с помощью крови над мощным Оком Ра, оно открывает двери в иные миры, и как бы сейчас в обличии нашего сына не находится какая-нибудь тварь. Душа Борислава будет жаждать отмщения, а вкупе с силой и мощью призванного парень может превратиться в неуправляемое чудовище!

Женщина побледнела и покачнулась.

— Дай бог, если Мишка сумеет взять верх над искушениями чужой души, а ещё лучше, если его слабости превратятся во что-то полезное и нужное для Рода, — голос мужа завибрировал. — Но, клянусь, Евгения, ты лично убьешь своего сына, если он превратится в монстра.

— Нет, — едва слышно проронила княгиня. — Я на этот шаг не пойду. Всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь? — не удержавшись, рявкнул Дружинин, с хрустом сжимая пальцы в кулаки. — Даже наш чародей не до конца осознаёт глубину последствий от «слияния душ»! Как можно утверждать о благополучии нашего Рода после того, что ты наделала? Если императору станет известно о ритуале, нас ожидает, самое малое, разорение и ссылка на Сахалин, на каторгу! Или мы все на распыл пойдём твоими стараниями! Одарённые не имеют права бездумно применять свою магию где попало и как попало! Это закон, писанный кровью! Далее…

Александр Егорович тяжело встал и прошёлся по комнате, старательно обходя застывшую соляным столбом жену, на лице которой не было ни кровинки. Ну, хотя бы не ревела, как она любила в молодости давить на чувства супруга.

— Ответь мне, как я буду манипулировать Оленёвыми, если их главный боец превратился в высосанную тушку? Пять лет я плёл паутину вокруг этой семейки, чтобы заполучить их активы, а заодно отомстить за своего брата Николая. Разом, одним ударом! Вот спасибо, Женечка, подложила свинью! Нет, даже не свинью — хряка!

— Борислав давно мёртв для Оленёвых, — нашла в себе силы возразить Евгения Викторовна, решив, что глупо рефлексировать на обидные слова мужа. Она всё запомнит и предъявит счёт попозже. — Даже сам Арсений признал его смерть.

— Был мёртв, потому что Марк сумел оборвать все аурные следы Борислава, — заложил руки за спину Дружинин и подошел к окну, разглядывая сверху парк, в котором копошились садовники. — Наш чародей обладает уникальными знаниями, и будет жаль его потерять.

— Нет! — вскрикнула женщина. — Ты не сделаешь этого!

— Да с чего ты взяла, дорогая? — наигранно удивился муж, поворачиваясь к ней. — А заодно надо будет умертвить всех, кто присутствовал на ритуале. Ты почему не додумалась выслать непричастных из Алтарного зала? Фактически, подписала им смертный приговор!

— Хочешь, чтобы Род Дружининых растерзали соперники? — прошипела коброй Евгения Викторовна, превратившись в ту самую опасную и решительную женщину, которая так нравилась магнату. — Я лично наложу «печать молчания» на всех, кто там был, кроме Зибера и мага. Но убивать своих слуг не позволю!

— Хорошо, ты сама это сказала, — успокоился Дружинин. — Но насчёт сына я не шутил. Ты хотя бы осознала, что у Мишки, возможно, больше не будет шанса пройти рекуперацию без серьёзных осложнений? Мы не знаем, какая сущность могла в него подселиться во время ритуала, и каждое последующее воскрешение увеличивает вероятность того, что она возьмёт верх над сыном. А рисковать жизнями близких мне людей я не позволю.

— Ещё не факт, что к нему кто-то подселился, — вскинулась княгиня.

— Ну, оленёвская искра у него теперь точно есть, — усмехнулся муж, немного сбавляя накал. — Надеюсь, теперь Михаил освоит науку магических дуэлей на клинках. Борислав был славным бойцом, чего у него не отнять.

— Он и так умеет владеть своим клинком, — возразила Евгения Викторовна.

— Недостаточно! — резко выкрикнул Дружинин, показывая тем самым, насколько ему небезразличны успехи сына. — Ленится много, витает в облаках! Когда уедет в Уральск, его живо на «слабо» раскрутят и будут унижать на дуэлях, если сразу не убьют! Только бы с девками кувыркаться, а на остальное и времени не хватает! Даже Иришка превосходит его в клинковом бою в десять раз! Эх…

Дружинин резким движением руки снял защитный купол, и женщина вдохнула в себя свежий воздух, потёкший в комнату из открытого окна.

— Схожу, проведаю Мишку, — подходя к двери, князь даже не обернулся.

Оставшись в одиночестве, Евгения Викторовна всхлипнула и беззвучно заплакала, прижимая к лицу ладони. Минутная слабость дала возможность собраться с силами и прийти в себя. Тряхнув головой, рассыпая густые волосы по плечам, она по-детски шмыгнула и подошла к тому же окну, где раньше стоял муж.

— Никто не знает Мишу, как я, — прошептали ее губы. — Он справится, не даст ни единого шанса какой-то там сущности. Будете потом локти кусать. Зато мальчик проживет яркую жизнь, а не эту… суррогатную.

* * *

— Не спишь, сын? — отец, осторожно ступая, чтобы ни одна половица не скрипнула, подошел к кровати и сел на свободный стул. Наклонился надо мной и внимательно посмотрел в глаза, как будто хотел высмотреть в них что-то ему одному известное.

— Выспался на год вперёд, — буркнул я, намекая на прошедшие события.

— Ты всё помнишь, что происходило до момента аварии?

— Абсолютно. Как будто это было пять минут назад, — я с трудом сдерживался, чтобы не отвести взгляд от пронзительного взгляда моего отца.

— А потом?

— Удар внедорожника — и темнота. Очнулся на полу в Алтарном зале.

— Откуда он появился? Как ты его не увидел?

— Думаю, тот, кто сидел за рулём «Рифа», накинул на машину «вуаль». Появление машины было внезапным.

— Хорошо. С этим мы разберёмся. Что-то ещё чувствуешь? Изменилось ли твое восприятие ко всему, что тебя окружает?

Я помнил предостережение Зибера, поэтому усилием воли заставил себя сохранить на лице безмятежность. Пожал плечами.

— Знаешь, какие-то обрывки видений, смысл которых сразу потерял, как открыл глаза.

— Точно не помнишь? — старший Дружинин тяжело опустился на стул, положил сильные руки с выделяющимися венами на колени. — А иные ощущения, вдруг возникшие новые знания в голове?

— Нет, ничего такого. Может, они и появились, но как сейчас узнать? Надо проводить комплексные тесты.

— Ну да, логично, — вздохнул отец. — Пока не оправишься, торопиться не будем. Ладно, раз у тебя всё в порядке, пойду.

— Подожди, — неожиданно произнёс я, и широкоплечий мужчина с усталым лицом удивленно взглянул на меня. Медленно опустился обратно на стул. — А тебе не всё равно, каким образом меня возродили к жизни? Какие могут быть последствия, если люди прознают о ритуале?

— Твоя мать сделала ошибку, которую уже нет смысла обсуждать, — проговорил отец, сглотнув комок. — Очень большую ошибку, которая однажды может оказаться фатальной. А спусковым крючком являешься ты, Мишка.

— Триггер? — ляпнул я и сам удивился, откуда взялось это слово. Нет, я знал, что оно английское, но у нас язык островитян не очень популярен, больше французский и немецкий.

Отец как-то странно усмехнулся, помассировал подбородок, покрытый жёсткой щетиной.

— Ты же никогда не учил английский, — он тоже заметил эту странность.

— Ну, это не мешает знать базу.

— Мишка, над тобой провели древний ритуал, в результате которого твоя душа теперь делит место с той, что призвал наш чародей. Мне очень не нравится подобная ситуация, говорю откровенно. Чего от тебя теперь ожидать, не знаю. Надеюсь, ты останешься прежним Михаилом Дружининым, а может случиться так, что вторая сущность полностью заменит тебя. Расщепление сознания — показатель её вторжения. Можно спутать с шизофренией, но есть некоторые моменты, по которым легко распознаётся вселение. Поэтому всегда говори Марку Ефимовичу, а лучше мне, об изменениях. Чем больше мы получим информации о неких странностях, тем больше шансов для тебя остаться нормальным человеком.

— Всё так плохо? — сипло спросил я.

— Не знаю, — покачал головой отец. — Могут проявиться какие-то наклонности, к которые раньше тебе были несвойственны. Или навыки владения оружием, иностранным языком, который ты никогда не учил, или ещё какими полезными или бесполезными для Рода вещами. Хуже, если ты вытянул пустышку. Это как… выбраковка.

— Убьёшь? — я кисло улыбнулся.

Отец потрепал меня по голове тяжёлой, как дубовая доска, ладонью. В глазах мелькнула жалость и тут же пропала.

— Постараюсь не довести до этого. Возможно, прогоню из семьи, чтобы не навлечь гнев императора. Ну-ну, не сверкай глазами… Опять же, есть надежда, что пустышка не сможет перебороть тебя, а значит, ты останешься прежним Михаилом Дружининым, моим сыном. Но отнесись к предупреждению со всей ответственностью. Любая странность, которая доселе была несвойственна тебе, есть признак вмешательства чужой воли.

— Разве душа, покинувшая тело, может демонстрировать волю?

— Я не знаю, — повторил отец. — Придется вплотную заняться этим вопросом. Техника некромантии, которой воспользовался Марк Ефимович, очень древняя. Материалы по ней или уничтожены, или лежат в таких хранилищах, куда даже человеку княжеской крови хода нет, не говоря уж обо мне. Откуда он её знает — вопрос совершенно иного толка. Остается надеяться на оставшихся в живых простых людей, обладающих умением чародейства.

— А разве такие есть? — я осторожно оперся на локоть, ощущая легкое недомогание в груди. Едва зажившие ребра давали о себе знать покалыванием где-то в боку.

— Вполне допускаю, — отец устало потёр подбородок. — Когда стали вводить реестр владеющих магией, большая часть кудесников постаралась скрыться подальше от переписчиков, справедливо опасаясь, что их уничтожат или закроют в лабораториях для исследований. Другие затихли и постарались не афишировать открыто своих умений. Правда, иногда случались проколы. Дети с искрой среди простолюдинов нет-нет да и попадали под бдительное око контролёров Магической Палаты. Так что если поискать как следует умельцев где-нибудь в Сибири, то может и повезти.

— У тебя есть такая возможность? — мне не улыбалось попадать под влияние сущности, сидящей сейчас где-то в глубинах мозга. Что за человек Борислав Оленёв, я не знал, хотя несколько раз видел его, до того момента, как он попал в подвалы нашего особняка. Но хоть убей, я не мог признать его в человеке, стоявшем перед Алтарём! Вдруг ему захочется через меня, моими руками, начать мстить семье? Смогу ли я одолеть разум опытного мужчины, да к тому же обуянного ненавистью за лишенную Дружиниными жизнь?

— Буду пробовать, но ничего не обещаю, — развел руками отец. — Всё зависит от тебя, Мишка. Теперь на тебе ответственность не только личная, но и за всю семью: мать, Данилу, Иришку, Алексея.

— Ладно, — побледнев, улыбнулся я. — Если что — поеду к Дубенским и сигану башкой вниз с утеса. А вы проведёте нормальную рекуперацию.

— Боюсь, это уже не поможет, — отец покачал головой. — Есть у меня такое подозрение. Слишком сложный ритуал проведён, да ещё на крови. В общем… отдыхай, сын. Как почувствуешь себя хорошо, поговорим обстоятельно.

Он вышел из комнаты, а я вдруг обнаружил, что вокруг сгустились сумерки. Задернутые шторы на окне уже не пропускали вечерний свет, предметы потеряли резкость. Медицинская аппаратура была отключена и не докучала своим попискиванием, но до сих пор стояла на тележке в дальнем углу. Протянув руку к светильнику, стоявшему на тумбочке, щёлкнул выключателем. Карамельно-жёлтый абажур залил уютным светом часть комнаты и кровать. Я опёрся спиной о подушку и решил почитать учебник по истории России, который мне принесла Иришка. Надо же готовиться к экзаменам, но напрягать мозг математикой, физикой или химией сейчас не хотелось. Вот и выбрал что-то нейтральное, более усвояемое.

— Наконец-то мы одни, и ты в сознании, — прозвучал чуть насмешливый мужской голос, чуть глуховатый, как будто он недавно переболел ангиной и не хотел напрягать связки. — Ну, здорово, тёзка.

Я медленно положил книгу на грудь и внимательно огляделся по сторонам. В какой-то момент показалось, что отец или мать заранее провели сюда какого-то человека и спрятали его в гардеробном шкафу, чтобы наблюдать за мной. Естественно, пока я находился без сознания или спал, напичканный снотворным. Иначе мимо меня вряд ли кто-нибудь прошмыгнул бы незамеченным. Какой бред в голову лезет!

— Давай-ка, мил человек, покажись, — я понизил голос, чтобы не привлекать внимание дежурившей за дверью горничной. Мать настояла, переживая за моё здоровье. — Мне такие шуточки не нравятся.

— Да какие шутки, тёзка? — странно, мне послышалась грусть? — Теперь мы с тобой в одной упряжке, хочешь ты этого или нет. К сожалению, показаться не могу, потому что заперт в тебе. Не знаю, как по-научному объяснить сей казус.

Я похолодел. Вот оно! Сущность показала свое присутствие, и теперь начинает овладевать моей душой и телом. Держись, Мишка! И что делать? Кричать во все горло, срочно звать Зибера и отца?

— Да не ссы, Михаил! — голос чуточку ожил, проявились нотки насмешливости. — Ничего я тебе не сделаю, расслабься. Всё будет нормально. Ты только не показывай никому, что разговариваешь сам с собой. В дурку упекут.

— В дурку? — не сразу понял я. — А, в скорбный дом!

— Ну, пусть будет скорбный дом. Не суть важно. Главное, ты понял.

— А почему я тебе должен верить? — мои губы шевелились, хотя я мог разговаривать и мысленно. — Ты Борислав Оленёв?

— С чего вдруг? — раздался смешок. — Я же говорю, мы тёзки. Меня зовут Михаил. Фамилия Субботин. Офицер российской армии, погибший при исполнении воинского долга в Сирии… наверное, погиб.

— Не понял, — я даже приподнялся от неожиданности. — Что значит «наверное»? Ты что, сам не знаешь, что с тобой произошло?

— Понимаешь, я до сих пор не уверен, что погиб. Попал под миномётный удар, потерял сознание, а очнулся уже непонятно где. Главное, ощущаю свои мысли, чувства, а вижу незнакомую комнату, не похожую на больничную палату. Странные разговоры, какие-то князья, ритуалы, рекуперация…

Я слушал находившегося во мне человека и понимал, что речь его довольно грамотная, взвешенная, как и полагается тому, кто получил хорошее образование. Пожалуй, поверю, что тёзка — военный.

— Я сразу заподозрил: лежу в коме, — усмехнулся голос. — Обычно в таком состоянии возникают реалистичные картинки. В свое время начитался книг про всяких попаданцев, магов, кланы, вот мозг и среагировал столь причудливым образом. Так расскажи мне Мишка, развей мои сомнения. Ты моя галлюцинация, или я твоя?

— Вряд ли удастся точно определить, но давай попробуем, — я тихо обалдевал, не зная, как реагировать на происходящее. — Во-первых, я средний сын очень влиятельного и богатейшего человека на Урале. Зовут Михаилом Дружининым. Недавно попал в аварию, теперь лечусь под бдительным надзором нашего це… медика Карла Николаевича. Во-вторых, я нахожусь в здравом уме и памяти, а ты в моей голове создаешь хаос. Выходит, ты моя галлюцинация, а не я — твоя.

— Убедил! — тезка Михаил весело рассмеялся. Клянусь, его смех звучал столь реалистично, как будто находился незнакомец рядышком. Я и сам поневоле растянул губы в улыбке. Субботин отсмеялся и продолжил: — Ну вот, познакомились. Значит, ты из очень богатой семьи, родился с золотой ложкой во рту. Неплохо так. Будет чем развлечься в коме.

Выражение про золотую ложку во рту мне известно. Но меня волновало другое, не давало сознанию цепляться за мелкие несуразицы, исходившие от невидимого собеседника.

— А если это не кома? — тихо спросил я. — Если твоя душа после смерти попала в меня, когда меня тоже… пытались спасти после тяжёлой аварии?

Наступило недолгое молчание.

— Версия имеет право на существование, — ответил, наконец, Субботин. — Ладно, тёзка, давай пока не будем напрягать друг друга домыслами. Может, скоро я пропаду из твоей головы, а может — останусь навсегда. Рано или поздно всё разъяснится. Только прошу: не надо своим эскулапам говорить обо мне. Поверь, будет только хуже. Послушал я твоего отца, когда он здесь разливался соловьем. Не в обиде?

— Да ладно, мы уже давно друг с другом общаемся с прохладцей, — поморщился я. — У него в приоритете Даниил, мой старший брат. Наследник Рода, как-никак. Обучает его, как вести дела, а остальные так… неважно — есть мы или нет.

— Даниил способный?

— Первенцы всегда берут самое лучшее от родителей, — я выпрямился и лёг поудобнее, чтобы снизить нагрузку на рёбра. — Я брата уважаю, в самом деле. Он, хотя бы, не старается копировать поведение отца один в один. Умеет быть и жёстким, и мягким.

— Понятно, — откликнулся Субботин. — Но ты мотай на ус моё предупреждение. А я постараюсь помочь тебе, если возникнет такая необходимость.

— Чем ты можешь помочь? — мне стало смешно. — Рефлексы военного человека? Уметь стрелять навскидку, белке в глаз попасть? Или кости голыми руками ломать?

— Я, вообще-то, майор, офицер ССО. Много чего умею. Кости, правда, не ломаю, но из пулемета стреляю очень здорово. И из пистолета. Ха-ха!

Шутит тёзка.

— Что такое ССО?

— Силы спецопераций. Проведение диверсионных, разведывательных и иных действий в тылу противника, минно-подрывная деятельность, организация партизанской борьбы, ведение психологической войны, — заученно, как будто не раз говоренное, ответил тезка Субботин.

— В каком мире ты живёшь? — ошеломленно спросил я, интуитивно поняв, о чем идет речь. — Создаётся впечатление, что вы всю жизнь там воюете!

— Так и есть, Миха, — грустно ответил майор. — Бесконечная война с внешними и внутренними врагами. Но пока давай об этом не будем говорить. У нас времени достаточно, друг друга просвещать начнём, только не торопясь, чтобы мозги не выкипели от перегрузки. Чую, здесь тоже много интересного. Глядишь, и поймём, ради чего нас совместили. Ну что, договорились?

Какой шустрый тёзка. Дашь сейчас согласие, а он поймёт его как призыв к действию, и начнет давить меня своей харизмой. Я же не дурак, чувствую, как он со мной разговаривает. Такой привык командовать, повелевать. Не успею «мама» сказать, Субботин заменит меня, получив доступ к телу и душе.

— Да я и так уже получил этот доступ, — благодушно ответил майор, считав мои мысли. — Потом сам увидишь, если захочешь оценить новые возможности. Но обещаю, что без твоего разрешения не сделаю и шага. Слово офицера… оно ведь имеет значение в твоем мире?

— Ещё как, — откликнулся я. — Надеюсь, ты не воспользуешься моим телом в корыстных целях. Иначе буду вынужден рассказать всё отцу и Карлу Николаевичу.

— Исключительно с твоего разрешения, — повторил Субботин. — Но из твоей головы я никуда не денусь, так что готовься к частому общению. А то заскучаю…

Он хохотнул и добавил:

— Спокойной ночи, напарник.

— Тебе тоже, майор, — ответил я, сразу ощутив нешуточную усталость. Разговор с фантомом в голове подточил мои силы, да так, что уснул я мгновенно.

Глава 3

Утро вечера мудренее?

Меня разбудило воробьиное собрание, устроенное под окнами моего временного проживания. Гвалт стоял такой, что казалось, сейчас перья полетят у оппонентов. С улыбкой вслушиваясь в задорный птичий ор, я совершенно забыл о вчерашнем разговоре с самим собой. Воскрешение из мертвых уже не столь явно скребло воспоминаниями сердце. Доктор Зибер обязательно бы сказал, что психика молодого человека невероятно пластична, поэтому не дает погружаться в переживания и самокопание.

Но я хорошо помнил страшный удар чёрного внедорожника, опрокинувшуюся машину, сменяющие друг друга небо и земля, крики друзей, резкую боль в голове и потерю сознания, после чего очнулся на полу голым, в окружении каких-то каббалистических знаков, встревоженную маму и насмерть перепуганных участников ритуала. А потом голос…

— Эй! — негромко позвал я, почему-то глядя в потолок. — Майор! Ты здесь?

Ответом мне было тягучее молчание. Тяжёлые мысли катались в голове огромными валунами, сталкивались друг с другом, неприятно давили на виски, но как я не старался, голос вчерашнего собеседника так и не услышал.

— Дерьмо, — ёмко и точно охарактеризовал я своё состояние. — Всё-таки это была галлюцинация… А жаль.

Чего мне было жаль — того, что некий майор Субботин оказался выдумкой моего мозга, спасенного от смерти? Или того, что так внезапно оборвались мои мечты от предполагаемого симбиоза с сущностью, подсаженной во время ритуала? Я так и не разобрался, что для меня лучше. Если допустить, что во время клинической смерти какая-то часть клеток мозга всё же была повреждена, то понятно, почему сам с собой разговаривал. Непонятно лишь одно: откуда мне известны подробности о профессии своего тёзки?

Дверь отворилась, и первое, что я увидел, округлую попку горничной, обтянутую белым халатом. Сразу поднялось настроение. Служанка необычным образом вошла в комнату из-за того, что дверное полотно распахивалось внутрь комнаты. Следом за девушкой вкатилась тележка с завтраком.

— Доброе утро, Михаил Александрович, — мило улыбнулась горничная, разворачиваясь ко мне и слегка покраснев от моего пристального взгляда. Сразу сообразила чертовка, на что я так пялился.

— Привет, Маша, — улыбнулся я в ответ. — А что это вдруг меня в постели решили кормить? Я могу и в столовую спуститься.

— Ваш папенька и Карл Николаевич хотят, чтобы вы ещё два-три дня не вставали и провели это время под наблюдением, — певуче произнесла Мария, освобождая на тумбочке место, чтобы поставить тарелки. — Поэтому кушать будете здесь.

— А что у нас? — я потянул в себя воздух.

— Каша пшённая с маслицем, свежие булочки, сладкий чай, — перечислила девушка, накладывая мне в тарелку желтовато-сливочную кашу, такую, какую я любил: без комочков, жидковатую. Кидай в рот и глотай.

Я с интересом поглядывал на гибкую фигурку горничной, вызывающую волнение каждым движением рук. Настолько они были плавными, аккуратными и дразнящими, что я с тоской подумал о Лизе. Не пострадала ли она при аварии? Живы ли Иван с Настей?

— Вам нехорошо, Михаил Александрович? — с тревогой спросила Маша, заметив перемену моего настроения.

— Всё в порядке, не обращай внимания. Ты лучше скажи… ребята, с которыми я ехал в машине, живы?

— Да-да, — закивала девушка, машинально пряча под белую беретку выскочившую прядь волос. — Никто не пострадал, только лёгкие ушибы. Ничего страшного.

— Уф, ну и хорошо. Машенька, краса моя ненаглядная, а телефончик бы мне, а? Принесёшь?

— Ну что вы, Михаил Александрович, смущаете девушку, — залилась краской горничная. — Скажете тоже, краса… Первый раз такое от вас слышу.

— Во-первых, ты и в самом деле хорошенькая, и не скромничай, — я вдруг осознал, что транслирую не только свои мысли; кто-то исподволь вкладывал в голову своё впечатление от симпатичной горничной. Майор, гад такой! Его штучки! — Во-вторых, наедине обращайся просто — Михаил. В-третьих, разве плохо делать комплименты красивой девушке?

— Кушайте… Михаил, — с трудом пришла в себя Мария. — А я потом заберу посуду. Приятного аппетита.

Она пошла к двери, покачивая бедрами. И я впервые задал себе вопрос, почему именно мама курировала наём горничных? Что самое интересное, большая часть их были молоденькими и симпатичными. И это при том, что в доме находились несколько мужчин в самом соку: отец, мой старший брат, я, да и охрану особняка обеспечивали не глубокие старики, а весьма крепкие парни, у которых тестостерон зашкаливает под самую верхнюю планку. Проще было набрать сорокалетних теток, обременённых семьей и не беспокоиться за моральные устои своего мужа и взрослеющих мальчиков.

— Маша, а телефон? — спросил я вслед.

— Запрещено, Михаил, — голос стал твёрдым. — Вам нельзя волноваться. Полный покой поможет вам побыстрее встать на ноги.

— Заговорила как Зибер, — буркнул я и сел на край кровати, чтобы удобнее было есть.

— Меня уволят, если нарушу приказ, — обернулась у дверей Маша и жалобно захлопала ресницами. — Пожалуйста, не заставляйте меня…

— Ладно, иди уже, — проворчал я.

Маша проворно выскочила за дверь, а я взялся за ложку.

— Ты что же, барчук, пользуешься своим правом нагибать служанок и нарушать приказы вышестоящих?

Я подпрыгнул, едва не уронив ложку на постель.

— Кого это я нагибал? — моя злость была нешуточной. Опять галлюцинации проснулись! — Просто попросил телефон! Ты выбирай выражения, майор!

— Девушка бросила фразу «не заставляйте меня». Я же не дурак, тёзка, кое-что соображаю в таких делах. Значит, пользуешься правом сильного.

— Иди ты, — буркнул я, взявшись за ложку. Нотки презрения в голосе Субботина ощущались столь явственно, что на какое-то время я растерялся. Чтобы прийти в себя, быстро съел кашу и принялся за свежую сдобу, пахнущую ванилью. С чаем очень даже неплохо пошло. Настроение повысилось. — И вообще, не лезь в мою жизнь, не читай нотаций и не пытайся исправить меня. Я такой, какой есть.

— Да в мыслях не было учить мажора жизни, — усмехнулся Субботин. — В моём мире хватает парней и девушек вроде тебя, живущих на всём готовеньком. Считают, что те, кто ниже по статусу, обязаны выполнять все их прихоти. Ты идешь по той же дорожке. А я хочу удержать тебя от рокового шага в болото. Остановись, пока не поздно.

— Пошёл ты… — злость снова захлестнула меня. — Ты никто, звать тебя никак. Это ты сидишь в моей голове, а не я! Будь добр не вмешиваться в мою жизнь!

— А ты видел, как было приятно Маше услышать комплимент! — голос тёзки-майора вдруг стал весёлым. — Она весьма аппетитная штучка! Советую присмотреться. Пока здесь лежишь, можно провести время с большой пользой!

— У тебя какие-то двойные стандарты, — поймал я его на противоречиях. — То нельзя пользоваться своим положением по отношению к горничной, то проведи время с пользой.

— Я в том плане, что можно скоротать время приятной беседой, побольше узнать о человеке.

— Горничным запрещено бездельничать, — обрезал я мечтания Субботина, вдруг сообразив, что это ему хочется пообщаться с Машей. — И вообще, у меня есть девушка, — продолжил я, допивая чай. — Через пару деньков выйду из этой клетки, сразу к ней поеду.

— Хозяин — барин, — пробормотал майор и почему-то затих.

Я не успел осмыслить, почему он внезапно перестал общаться, как послышались многочисленные шаги. Дверь снова распахнулась, в комнату вошёл Карл Николаевич, пожилая помощница-медсестра и Маша. Горничная быстро поставила посуду на тележку и вместе с ней покинула помещение, так и не посмотрев на меня. Но румянец на её щеках был весьма красноречив.

— Ну-с, Михаил Александрович, как ваши дела? — Карл Николаевич захватил по пути стул и поставил его рядом с кроватью. Усевшись, Целитель бесцеремонно раздвинул пальцами мои веки, внимательно всматриваясь в реакцию глаз. — Ночью кошмары не снились? Никто не пытался заговорить с вами?

Сердце гулко бухнуло. Чёртов эскулап словно знал, какие последствия могут преследовать меня после ритуального возрождения! Я вспомнил просьбу Субботина и как можно бесстрастнее ответил:

— Спал, как убитый, без снов.

— Точно? Может, забыли? Такое бывает. Зыбкие картинки, ничем не связанные…

— Не-а, всё нормально, Карл Николаевич.

— Хм, тогда всё гораздо лучше, чем я ожидал. Верочка сейчас возьмет у вас кровь на анализы. Процедура необходимая, сами понимаете, молодой человек.

Я кивнул. Зибер хотел убедиться, что сущность, внедрённая в мою матрицу, не начала менять биохимию тела. Если же такое произойдёт, то подозрения перерастут в уверенность. А сопротивляться забору крови — только усугублять ситуацию. Вытянув руку по просьбе медсестры, я дождался конца всех манипуляций, когда кровь окажется в нескольких пробирках, а потом, оставшись наедине с доктором, спросил напрямую:

— Есть опасения, что чужак завладеет моим телом?

— Насчет тела я сомневаюсь, — похмыкав, ответил Зибер, пересев на стул. — А вот опасения за психоматрицу очень серьёзные. Ты не задавался вопросом, почему клон, получивший сознание умершего, полностью дублирует его рефлексы, повадки, движения, мимику лица?

— Честно, не влезал в эти научные дебри, — признался я.

— Да потому что клон — это чистый лист бумаги, на который можно записать всё, что угодно. А в вашем случае, Михаил, намного сложнее. Вы остались при своём теле, при своей матрице, но подверглись внедрению чужой души, которая вдохнула в вас жизнь и дала энергию, и в какой-то мере обе ауры наложились друг на друга. Теперь наступает момент, когда нужно точно определить, кто в этой борьбе одержит верх. А для этого придется какое-то время быть под пристальным надзором вашего покорного слуги.

— Надеюсь, для этого не придется слишком долго лежать в постели? — осторожно выясняю планы эскулапа.

— Через пару денёчков обретёте свободу перемещения, — улыбнулся Зибер, а в глазах стоит настороженность, как будто он ожидает, что сейчас меня начнёт корежить, и сущность чужака начнёт проявляться в полной мере. — До отъезда в Уральск состояние здоровья гарантированно улучшится.

Я решил проверить информацию насчёт Дубенских и Лизы. Вдруг Маша знает недостаточно, и сказала мне то, что сама могла услышать краем уха.

— С молодыми людьми всё в порядке, — точно так же ответил Зибер. — Полиция ведёт расследование, пытается выяснить, что на самом деле произошло на трассе.

— А чей внедорожник, выяснили? Отец, наверное, подключил свою службу безопасности, должен хоть что-то накопать.

— Увы, ничего сказать не могу, — ожидаемо развел руками доктор. — Мне о подобных вещах не докладывают. Мое дело — целительство магией, микстуры, пробирки, анализы и прочая медицинская мишура.

Он хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги. Ещё раз критическим взглядом поглядел на меня, прикрытого одеялом, и, поджав губы, вышел из комнаты. Вновь наступила тишина, нарушаемая чириканьем воробьев, отстоявших свой куст от нашествия нахальных собратьев.

— Расскажи, что там было, — выскочил, как чертик из табакерки, Субботин. — Кто в твою машину влетел?

— Да если бы я знал, — с досадой пробормотал я, и вдруг поддавшись внезапному порыву, рассказал о сне, который стал предтечей моих страданий, а потом описал момент аварии, страшный удар армейского «Рифа», кувырки в машине и бесконечная темнота. — В общем, очнулся я на полу в Алтарном зале, в своем теле.

— Интересно получается, у вас есть технология клонирования и переноса матрицы? — похмыкал майор. — Плюс к этому — магия, о которой я то и дело слышу. И ты не смог защитить себя от аварии?

— Автопарк нашей семьи полностью прошёл процесс укрепления магическими плетениями, — возразил я. — Одарённые не имеют права беспричинно применять магию, только в определённых случаях. Всё это законодательно закреплено Думой и парламентом, любая вольность в использовании Дара отслеживается и наказывается. Для этого и создали специальную службу.

— Да ты что? — изумился Субботин. — А твоё возрождение с помощью ритуала? Как оно согласуется со сказанным? Перерезали глотку человеку и с помощью магических манипуляций вернули мальчика к жизни. И об этом никто не узнал?

— Алтарный зал — святое место каждого Рода, владеющего Оком Ра, — отчеканил я. — Он закрыт от проникновения чужого взгляда, любая магия гаснет, соприкоснувшись с защитным куполом. Вреда обычным людям она не наносит.

— Одарённые не могут пользоваться магией… странно.

— Можем. Во время дуэлей, которая проводится холодным оружием. Родовые клинки напитаны Стихией, которую пестует Род. Мы, кстати, Огневики. Соответственно, и клинки имеют Силу Огня.

— Капец… — непонятно выразился Субботин. — Я в шоке. Скажи кто, куда меня занесет после смерти, я бы его послал в далекое эротическое путешествие.

— Может, ты не умер, — осторожно намекнул я на вчерашнюю версию комы.

— Да нет, тёзка, есть подозрение, что так и есть, — тоскливо ответил майор. — Пробовал я прорваться к своему физическому телу, но что-то постоянно тянуло обратно. Как будто невидимая цепкая рука держит за ниточку — да какую ниточку, канат! — и тянет обратно. Дескать, сиди там, куда тебя поместили.

— Извини, — я смутился. — Честно, я не хотел такого ни для себя, ни для тебя. В случае смерти проводят рекуперацию, а тут вдруг мама решила провести жутко древний ритуал.

— Ладно, тёзка, теперь мы не в силах что-то изменить, — вздохнул Субботин и вдруг пропел: — Скованные одной цепью, связанные одной целью… Слушай, Мишка, ведь должна же быть какая-то цель во всей этой хрени. Ты как думаешь?

— А что за песня? — поинтересовался я.

— Ты, как еврей, вопросом на вопрос! — развеселился майор. — Всё равно не поймешь смысл, но потом, при случае, напою тебе. А давай-ка свою версию гибели. Может, кто-то зуб на тебя точил?

— Вряд ли, — я честно пытался вспомнить, кто в последнее время конфликтовал со мной, или я кого обидел. — Разве что Оленёвы… Представитель их Рода сидел в нашем подвале в цепях. Отец был в ярости, когда по вине Борислава погиб его брат, мой родной дядька. Там история такая, что этот человек предал его, слил очень важную информацию конкурентам, после которой корпорация потеряла весьма значительную часть активов. Дядя Коля — он возглавлял службу безопасности — вёл расследование и докопался до чего-то опасного, и его убили. Одним из убийц, якобы, был Борислав Оленёв, один из лучших бойцов этого Рода. Поэтому отец тайно похитил его и спрятал так, чтобы о нём ни капли информации не просочилось наружу. Я вот думаю… если Оленёвы узнали, то сделали предупреждение отцу. Они же понимают, что одарённого убить значительно труднее. С помощью рекуперации вернуть человека к жизни не так сложно. Вот и пошли на такой шаг.

— Разумно, тёзка. Получается, и не убили, и предупредили. Так, может, и не собирались доводить до смерти. Ты же говоришь, корпуса машин усиливают магией. Мне вообще кажется, гибель твоя случайна.

— Зибер сказал, что виском ударился. Оказалось — смертельная рана.

— Смерть всегда случайна, если не идешь к ней целенаправленно, — туманно произнес майор.

Внезапно по комнате пронёсся сквозняк. В дверь проскользнула гибкая девичья фигурка в коротком сарафане и бросилась на мою грудь.

— Мишка, живой! — зашмыгало глазастое чудо, обвив меня руками.

— Иришка, ты как сюда пробралась? — заулыбался я, поглаживая светло-русые волосы сестры, копной упавшие на мое лицо. — Зибер лютует, никого не пускает!

— «Шапку-невидимку» применила, — девушка отпрянула от меня и быстро вытерла слезинки с щек. Потрепала вязаный шнурок, на котором висел переливающийся нежными зелено-алыми всполохами камешек. — Как же ты испугал нас! Я, когда узнала об аварии, едва не умерла от ужаса!

— Да чего пугаться-то? — я пожал плечами, разглядывая чуть удлинённое скуластое личико Иришки, её припухлые чувственные губы, густо-чернильные брови вразлёт. Сестра у меня красотка, уже куча родовитых семей из разных городов в очередь выстраиваются, чтобы заполучить её. — Смерть всегда случайна, от неё не укроешься. Зато есть клоны.

— Дурак ты, Мишка, — Ирина оглядела меня внимательно, как сегодня Карл Николаевич. Словно искала изменения после рекуперации… Кстати, а она знает о ритуале? Никто не проболтался? — Клоны… Главное, чтобы ты оставался прежним.

— Самовлюбленным эгоистом, лентяем, неумехой? — тихо рассмеялся я.

— Да и пусть таким! — вздернула подбородок сестра. — Ты мой брат, и каким бы ты ни был, я тебя люблю!

— Спасибо, Иришка, так приятно слышать, — я погладил сестру по гладкой щёчке. — Ты единственная, кто, невзирая на запреты отца, пришёл ко мне. Уже только это вызывает уважение.

— Данька играет во взрослого, — поморщилась девушка. — Весь из себя важный. Я же к нему заходила, предложила вместе заглянуть к тебе. Он выпятил губу и сказал, что нельзя игнорировать запреты отца. Дескать, Мишке нужен отдых и покой.

— Зануда, — отмахнулся я. — А ты как сама? Занимаешься с клинком?

— Да меня Варяг каждый день за косу таскает в тренировочный зал! — пожаловалась Иришка. — Два часа утром, два — вечером. И говорит, что мало! На летней вакации хочет увеличить время занятий. Может, в волонтёрскую команду записаться и рвануть в Тобольск?

— Почему туда?

— Там реставрируют кремль, нужны рабочие руки.

Ну да, Иришка мечтает стать архитектором, но папаня всячески препятствует её мечте и уже решил, что она поступит на экономический факультет Уральского университета. Как будто мало ему трёх сыновей, могущих стать опорой Рода через пять-шесть лет. Даниил учится на «управлении финансами», заодно проходит практику под управлением отца. Как-никак, официально объявленный наследник.

— Отец будет в бешенстве, — предупредил я. — Негоже нежным ручкам раствор месить! Ты же из важной Семьи!

— Знаю, — вздохнула сестра. — А так хочется иногда «козу» ему показать.

— Не шути так. Хочешь, я поговорю с ним? По крайней мере, весь гнев на меня изольет, а ты в сторонке отстоишься.

— Спасибо! — порывисто обняв меня, Иришка подозрительно спросила: — А с чего вдруг такая благотворительность? Ты же самовлюбленный эгоист, палец о палец не ударишь, чтобы приятное своим близким сделать.

— Ударился сильно, вот и произошёл сдвиг по фазе, — я сам не понял, что брякнул. Подозреваю, майор вмешался.

Сестра хихикнула, приняв мои слова за шутку.

— Точно, ударился. Выражаешься, как плебей с речного порта.

— Можно подумать, аристократы ни разу не ругаются, как пьяные сапожники, — фыркнул я в ответ. — Ладно, беги отсюда. А то скоро Машка с обедом придёт, настучит на тебя. В следующий раз, если захочешь превратиться в невидимку, не лей на себя столько духов.

— Ой, — только и сказала покрасневшая сестра. — Я не подумала.

— А вот теперь знай, — я шутливо нажал на кончик её носа.

Как только за Иришкой закрылась дверь, майор задумчиво проговорил:

— Красивая у тебя сестра, парень. В женихах, как в сору роетесь?

— Чего? — мне иногда не были понятны фразочки тёзки-офицера, мозг с трудом искал аналог произнесённому. — В каком сору?

Субботин рассмеялся, по-доброму так, словно понимая, что нам обоим ещё долго предстоит притираться друг к другу из-за разного восприятия действительности.

— От женихов, спрашиваю, отбоя нет?

— С десяток знатных Родов в очереди стоят, — с гордостью ответил я, как будто сам эту очередь устанавливал. — Но пусть ждут. Сестра должна получить высшее образование, это не обсуждается. А вот по окончании университета сразу выйдет замуж.

— У дворян так принято?

— Мы не дворяне, не относимся к старой аристократической знати. Скорее — к торговцам и промышленникам. Но наш статус равен дворянскому по богатству и влиянию. И да, если о будущем своей семьи думаешь, удачная женитьба даёт очень серьезные преимущества.

— Логично. У нас, в принципе, в среде нуворишей сейчас такая же петрушка. Деток своих женят только в своем кругу, да и то ради будущих капиталов.

— Расскажешь что-нибудь о своём мире? — попросил я.

— Почему бы и нет? Пока есть время до обеда, вкратце опишу, в какой реальности мне пришлось жить.

* * *

Александр Егорович возвращался из городского департамента полиции в мрачном настроении. Следствие, которое вели самые лучшие сыщики Оренбурга, заходило, судя по всему, в тупик. Все ниточки, которые они старательно держали в руках, одна за другой обрывались. Впору за голову хвататься.

Сидя в одиночестве на заднем диване бронированного «Аксая», он поглядывал на стриженые затылки водителя и телохранителя, молчавших всю дорогу, и старался хоть как-то пригасить раздражение, изливающееся в салон неконтролируемой Силой. Парни ощущали магические волны, гулявшие по верху, и то и дело приглаживали топорщащиеся ежики волос.

В заднюю спинку водительского кресла был искусно вмонтирован небольшой бар, куда Дружинин сейчас и залез. Достав бутылку французского коньяка, он нацедил напиток в серебряную чарку чуть ли не до самого края и хлобыстнул, как заправский выпивоха. Огненный ком прокатился по пищеводу и ухнул в желудок, разгораясь, как дрова в печи. Лучше не стало, но хотя бы поганые мысли перестали долбить в виски. Следовало обдумать все заново, восстановить поминутно события того дня.

Он дал задание своим помощникам доставить в особняк Настю и Ваньку Дубенских для разговора, а чтобы родители не волновались и не подумали невесть что, посоветовал пригласить отца или мать. С Лизой Алеевой Дружинин уже поговорил. Испуганная девчонка ничего толком не сказала. Видать, в памяти отложились последние минуты поездки и удар тяжёлого внедорожника. Происшествие, страх и шок от случившегося затмили всё остальное. Лиза большей частью плакала, жутко боясь Александра Егоровича, и тот махнул на неё рукой. Пусть успокоится, можно будет попозже вернуться к этому разговору. Слава богу, есть ещё два свидетеля.

«Аксай» басовито прогудел, подъезжая к высоченным решетчатым воротам родового особняка, и те дрогнули, распахиваясь в стороны с помощью хитрого механизма. Демпферы погасили инерцию и мягко остановили тяжёлые створки. Машина с рёвом заехала во двор и промчалась по чистой асфальтированной дороге прямиком до парадного крыльца, где маячили несколько вооруженных охранников. Намётанным глазом Дружинин обнаружил неподалеку знакомую «Регину» тёмно-вишневого цвета. Ага, значит Ольга Дубенская с детьми уже здесь. Эта машина единственная в Оренбурге, заказана в Богемии, прямо с завода-изготовителя.

Дверцу внедорожника открыл один из охранников, и стоило только Дружинину вылезти наружу, возле него появился как из-под земли нынешний начальник службы безопасности, занявший место погибшего брата Александра Егоровича, тела которого так и не нашли. Именно это обстоятельство и не позволило провести рекуперацию Николая. Время было потеряно, искра души погасла. Чародей Марк Кузнич провёл ритуал поиска и уверенно сказал, что Коля мёртв.

Бритая голова начальника СБ глянцево блестела на жарком солнце, а рыжие усы встопорщились как у кота, увидевшего мышь.

— Прокл, ты когда свою метлу сбреешь? — на ходу спросил князь. — Или волосы отрасти, что ли.

— Они мне удачу приносят, — проворчал Прокл.

— Да? Хорошо бы сейчас ты это продемонстрировал, — стремительно взбежав на крыльцо, Дружинин ускорил шаг, не обращая внимания на услужливого дворецкого, кланяющихся горничных и порскающих из-под ног работников. Оказывается, как их много в доме! — Где Дубенские?

— Я пока их разместил в гостевой комнате, — поспешая за князем, рапортовал начальник СБ. — Распорядился угостить чаем, конфетами.

— Они как, адекватно расценивают ситуацию?

— Да, вполне. Ольга Анисимовна — кремень-женщина. Такую мало чем испугать можно, — уважительно проговорил Прокл.

— Ильхан приехал?

— Уже больше часа в кабинете сидит, ждет.

— Хорошо, — Дружинин поднялся на площадку второго этажа и остановился в задумчивости возле своего кабинета. Не обращая внимания на распахнутую охранником дверь, зачем-то поднял палец вверх, словно хотел что-то вспомнить, но передумал. — Зови Дубенских и сам заходи.

— Слушаюсь, — Прокл поторопился исполнить приказ.

При появлении хозяина из-за стола поднялся худощавый мужчина в белой рубашке с короткими рукавами, обтягивающей жилистое, свитое из одних мышц, тело. Светло-рыжие волосы аккуратно подстрижены, а остро выпирающие скулы делали лицо хищным, как у ласки.

— Здорово, Ильхан, — не чинясь, Дружинин протянул ему руку, которую мужчина крепко сжал, старательно пряча в глазах гордость, что он вот так запросто здоровается с Хозяином. — Да ты садись, чего вскочил-то…

Сам он опустился в глубокое и мягкое кресло, сжал бутылку минеральной «Аквафины», опутав её невидимыми плетениями холодной магии, и с удовольствием, прямо из горлышка, стал хлебать остуженную воду. Родовая Стихия не мешала осваивать легкие чародейские плетения, не мешающие основному Дару. У каждого одаренного в арсенале было до десятка подобных мелких чудачеств, на которые контролеры Магической Палаты закрывают глаза. Основная Стихия, призванная защищать и атаковать, пестовалась из поколения в поколение, нарабатывались тактические и тайные приемы, хитрые комбинации — всё, что шло на пользу Роду. А остальное — для себя, любимого. Проще говоря, бытовой магией разрешалось пользоваться без ограничений.

— Можно, Александр Егорович? — на пороге кабинета застыла миловидная брюнетка лет сорока, в деловом брючном костюме песочного цвета, облегавшем её аппетитную фигуру. Свой невысокий рост она компенсировала с помощью туфель на шпильке, передвигаясь на них, как заправская модель.

Из-за её плеч выглядывали напряжённые лица юноши и девушки. Семья Дубенских почти в полном составе. Это хорошо, что Василия нет. Муж у Ольги плохо держит эмоции, частенько срывается, нервничает, отчего совершенно теряет нить разговора. Если бы не парочка заместителей, подчищающих его недочеты…

— Оленька, ты, как всегда, безупречна! — заулыбался Дружинин и привстал, жестом показывая, что не нужно стоять на пороге, а лучше всего сесть за стол. — Устраивайтесь поудобнее. Настя такая красавица стала! Давно тебя не видел, расцвела, как роза!

— Скажете тоже, дядя Саша, — фыркнула Настя, ничуть не смутившись. — И виделись мы всего две недели назад.

— Неужели? — сделав вид, что удивился, Александр Егорович пошутил: — Старику простительно не следить за временем. — А сам поглядывал на женщину, которую комплимент дочери нисколько не растрогал. Наоборот, она вся напряглась, готовая броситься на защиту своих детей, как рассвирепевшая медведица. — Прокл, закрой дверь и тоже присоединяйся. Времени у нас мало, о деле говорить будем.

— Александр Егорович, я не знаю, что ты задумал, но сразу предупреждаю: никакого давления на детей не допущу. Полиции они уже всё рассказали. Не знаю, какие ещё подробности тебе нужны, — отчеканила Ольга Анисимовна. — Мозгоправов к Насте и Ване не допущу.

— Да что ты, Оля, — Глава рода улыбнулся как можно дружелюбнее. — Я вот что подумал. Ребята уже пришли в себя, переварили эту неприятность. В конце концов все живы, Мишка пока в изоляции под присмотром Зибера, но и с ним всё в порядке. Может быть, теперь попробуем восстановить по памяти с самого начала?

— Мам, — посмотрела на неё Настя. — Ну что ты? Дядя Саша не обвиняет нас, а хочет понять, кто совершил аварию.

— Золотые слова, дочка, — кивнул Дружинин. — Может, ты и начнёшь?

— Да всё как обычно после хорошей вечеринки. Мы встали, привели себя в порядок, разогнали всех по домам и собрались ехать в Оренбург, — неторопливо заговорила девушка, усиленно вспоминая моменты того дня. — Мишка предложил подвезти нас на своем «Аксае», мы согласились. Лиза села впереди, а мы особо и не возражали. Всё было нормально, Мишка особо не гнал, был сосредоточен, как никогда…

Настя вдруг прикусила нижнюю губу. Было видно, что её память выцарапала из глубин нечто забытое.

— Ой, пока мы ехали, Михаил вроде бы в шутку рассказал о своём сне! — воскликнула Настя.

— Точно, точно! — подпрыгнул Иван. — Было такое! Надо же, у нас у всех из головы этот момент вылетел!

— Какой сон? — насторожился Дружинин.

— Да странный какой-то, — Настя широко распахнула глаза. — Дескать, он умер и очнулся в родовом Алтарном зале, живой и невредимый. Только почему-то на полу, вокруг странные знаки, похожие на пентаграмму. И услышал, что, оказывается, произошла авария, он в ней погиб. Тело привезли в особняк, но не стали проводить рекуперацию. И тем не менее, Михаил каким-то образом ожил. Он сам об этом рассказал, а вид у него был такой… растрёпанный.

— Ему приснилась авария, которая и произошла в точности, как во сне? — Александр Егорович даже привстал.

Ильхан и Прокл переглянулись с тревогой.

— Про аварию Мишка, может, и собирался рассказать, но не успел, — хмыкнул Ванька, а Ольга Анисимовна прикрыла ладонью свои глаза. — Или не хотел, чтобы девчонок не пугать.

— То есть, подробности происшествия ему известны из разговора людей, находившихся в Алтарном зале? — допытывался князь.

— Да, именно так и было.

— А Михаил не упоминал каких-нибудь имён, причастных к аварии?

— Нет, — уверенно ответила Настя, а брат утвердительно кивнул.

— Полиции этот факт неизвестен? — уточнил Ильхан.

— Конечно! — удивилась девушка. — Я же только сейчас вспомнила!

— Хм… А вы видели машину, которая ударила вас?

— Да она из ниоткуда вынырнула, когда мы уже проезжали поворот на реку! — воскликнул Ваня. — Как будто шапку-невидимку скинули! Раз — и уже летит нам в бок!

— Скорость была большой? — насторожился Дружинин.

— Я бы не сказал. Тут нужен тонкий расчёт или наложение магического конструкта, который усиливает удар, — рассудил парень. — В таком случае можно стоять в засаде, и, не набирая скорость, в хлам разнести другую машину.

— Да, действительно, — задумался Александр Егорович. Такая мысль ему почему-то не пришла в голову. Он улыбнулся и откинулся на спинку кресла. — Спасибо, ребята! Вы мне очень помогли! Ольга Анисимовна, я вас больше не держу. Езжайте домой, пусть ребята готовятся к экзаменам. Иван, ты решил-таки в Уральск ехать?

— Хотелось бы вместе с Мишкой.

— Ладно, я подумаю, как помочь с поездкой и финансированием обучения, — неожиданно для Дубенских ответил князь. — Ольга, только не начинай! Вы мои Слуги, верные и надёжные. Я хочу, чтобы и дальше твои дети были рядом с Михаилом. А теперь послушайте: всё, что мой сын рассказал про Алтарный зал, забудьте. Как будто этого и не было. Это всего лишь причудливая игра мозга, или кто-то решил специально навести сон на парня, оттого он и был рассеянным, прошляпил аварийную ситуацию.

— Можете быть спокойны, Александр Егорович, — старшая Дубенская встала, расправила плечи. — Я нема как могила. Как и мои дети. А за помощь спасибо. Уральский университет хоть и сложен для учёбы, но более предпочтителен в плане карьеры. До свидания!

— Всего доброго, Ольга Анисимовна, Иван, Настя! — попрощался с ними Дружинин, и как только дверь оказалась плотно закрытой, навалился на край стола грудью. — Ну что, Ильхан, скажешь? Интересная штука вырисовывается, а? Оказывается, моему раздолбаю приснился сон, где над ним проводят ритуал, с мельчайшими подробностями, а он даже словом не обмолвился о нём!

— Забыл, — пожал плечами воевода боевого крыла. — Если у ребят только сейчас прозрение наступило, а что говорить о Мише, прошедшем через ритуал?

— Допускаю, — не стал спорить Дружинин. — А теперь ответьте мне, что это было? Кто у нас умеет дистанционно насылать сны?

— Сразу и не ответишь, — задумался Прокл. — Люди с такими талантами могли сохраниться в глубинке или кто-то из великородных глубоко прячет умельца.

— Ладно, займись этим, — приказал князь. — Ильхан, что ты выяснил по внедорожнику?

— «Риф», армейский автомобиль, был списан два года назад с баланса 38-го пехотного полка, стоящего под Оренбургом, — уверенно ответил воевода. — Машина старая, но ещё ходкая. Покупатель — некто Ерулаев Файзулла, коммерсант из Хивы. Выкуплена через гражданский аукцион. Все документы в порядке, не подкопаешься.

— А этот Ерулаев сейчас где?

— Постоянно проживает в Хиве. Сюда наведывается раз в год к своему двоюродному брату. Последний раз был в ноябре прошлого года. Именно тогда его «Риф» угнали. Я просто по наитию спросил знакомых ребят из отдела по угонам насчёт подобных машин. Оказывается, Ерулаев им весь мозг выел, плакался, где его «рабочий ишак». Не нашли тачку, увы. А всплыла она вот таким образом.

— Подытожим, — князь простучал пальцами по столу. — Полгода назад произошла кража внедорожника, чьи следы найти не удалось. Перед аварией Мишка видит сон, в котором он сначала погибает в аварии, а потом оживает через ритуал. Так всё и случилось. Теперь… как можно связать угон машины и наведённый сон? Кто стоит за всем этим? Хотел ли этот кто-то смерти моего сына или она оказалась случайной?

— А, может, это и не наведенный сон, а пророческий? — высказался Прокл.

— Намекаешь, что Михаил — Видящий? — князь сдвинул брови к переносице вовсе не сердясь, но со скептицизмом принимая версию главного охранника. — Нет. В нашей семье никогда не было таковых. Неоткуда им взяться.

— А со стороны Евгении Викторовны? — Ильхан, кажется, тоже зацепился за эту версию.

— Поспрашиваю, — не стал сразу её рушить Глава. — Вдруг и в самом деле у далеких предков супруги проявлялся Дар предвидения. Мы отвлеклись. Ильхан, почему не рассматривается версия причастности к происшествию Оленёвых?

— Ради чего калечить мальчишку? Из-за Борислава? Почему именно сейчас, а не два-три года назад, и почему именно Михаил стал жертвой атаки? — воевода покачал головой. — Нет, княже, я не думаю на Оленёвых. Слабые они, не хватит духу организовать тайную войну против Дружининых.

— Тогда не понимаю, — Александр Егорович раздражённо припал к бутылке с водой. Его кадык с гулким шумом заходил вверх-вниз. Напившись, бросил опустевшую посудину в корзину для мусора. — Не понимаю. Выходит, авария была случайной, а водитель «Рифа» сбежал, испугавшись последствий.

— Нет, хозяин. Это было покушение, самое настоящее, пусть и с не до конца понятой мотивировкой, — твердо произнес Ильхан. — Водитель прекрасно видел герб корпорации на «Аксае», и мог отвернуть в сторону. Пространства для манёвра хватало с избытком. Да и скорость невысокая, Ванька же сказал. Я сам там был, даже смоделировал ситуацию. Ещё понимаю, лобовое столкновение. Люди порой в ступор впадают на дороге, не успевают отвернуть. А тут — сознательно влепился в бок, да ещё применив конструкт разрушения. Вопрос в другом: где искать концы?

— С того момента, когда произошла кража «Рифа», — ответил Прокл, чем заслужил уважительно поднятый вверх большой палец воеводы.

— Поясни, — потребовал Дружинин.

— Нужно отработать версию с врагами Михаила. Вдруг он с кем-то серьезно сцепился, повздорил, оскорбил…

— Ни одной дуэли не было, — заметил Александр Егорович, снова ощущая накатывающее раздражение. — У Мишки хватает недостатков, но распускать язык там, где не следует, он не станет.

— Речь не обязательно о дворянах, — уверенно ответил Прокл. — Например, торговцы из низшей гильдии, простолюдины, фабричные работники. За оскорбление они не могут вызвать одаренного на дуэль, а вот таким образом, исподтишка — запросто.

— Допустим. Мотив?

— Не совсем хорошо обошелся с чьей-нибудь девицей, — поколебавшись, ответил начальник безопасности Рода. — Михаил Александрович не ловелас, но мимо смазливой девки не пройдет. Забеременела от него, поняла, что никаких шансов на приличную виру нет, нажаловалась родичам. С того момента и началась подготовка к покушению.

— За уши притянуто, — Дружинин встал и начал расхаживать по кабинету. — Тебе, Прокл, романы авантюрно-любовные писать, а не важный пост занимать. Да сиди, чего заёрзал! Я же не обвиняю, а рассуждаю с долей здорового скептицизма. Ну, так себе история. Но проверить надо. Даю добро. Только аккуратно, осторожно, чтобы ничью честь не задеть. Даже какой-нибудь голытьбы, будь она неладна!

— Зашлю людей в рабочие кварталы и слободки, чтобы послушали байки и сплетни насчёт залетевших девиц, — поддержал Ильхан. — Вдруг да обнаружится следок.

— Без оголтелости, — ещё раз предупредил князь. — Не факт, что гипотетическая девица живёт именно там. А вдруг следок тянется к коммерсантам низшего уровня?

— У нас информации почти никакой, придется хвататься за каждую ниточку, — вздохнул воевода. — И ещё… нужно усилить охрану вашей семьи, хозяин. Неизвестно, по кому нанесут очередной удар.

— Ты полагаешь, против меня началась война? — помрачнел Дружинин.

— Обязан учитывать и эту возможность, — кивнул Ильхан с невероятным спокойствием. — Вы контролируете девяносто процентов речных перевозок от Оренбурга до Уральска на западе, и до Челябинска на севере. Помимо этого, имеется обширная банковская сеть с филиалами в Орске, Уральске, Миассе, том же Челябинске. С десяток приисков по золотодобыче, неплохие отношения с Жузами, плюсом к этому — довольно устойчивые связи с Императорским Двором.

— Император ко мне не охладел, — покачал головой князь. — Иначе бы я знал.

— Кто-то вступил с вами в опасную игру, если выяснится, что Оленёвы не причастны к покушению.

— Хорошо, прислушаюсь к твоему мнению, — решительно произнёс Александр Егорович. — Людей-то хватит?

— Надо будет, наберем ещё из бывших офицеров спецподразделений, — Ильхан мгновенно преобразился, просчитывая всевозможные варианты защиты своих хозяев. — Кое-кто уже просится принять его в Род Дружининых. Не находят себя люди на «гражданке», вот и мечутся в поисках заработка.

— На усмотрение Прокла, — Глава не стал отвергать предложение воеводы. Раз поднял этот вопрос, значит, неспроста. — Тщательная фильтрация, проверка до седьмого колена…

— Всё будет сделано, хозяин, — кивнул начальник СБ.

— Тогда свободны. И найдите мне Варяга. Опять куда-то исчез, не дозвониться до него никак.

* * *

— Почему ты ничего не рассказала мне про сон Михаила? — держа правую руку на руле, Ольга Анисимовна пальцами левой сжимала тонкую сигарету, источающую дым с ярким вишнёвым запахом.

Настю раздражала приверженность матери к подобным ароматизаторам, а сильнее всего — к вишнёвому. Создавалось такое впечатление, что мать была помешана на этом вкусе и цвете. «Регина» — цвета вишни, сигарета со вкусом вишни. Девушка поняла, насколько она теперь ненавидит всё, что связано с этим фруктом. А ведь джем из неё получается просто восхитительный.

— Я вспомнила о нём только в кабинете дяди Саши, — пожала плечиками Настя. — Не специально же. Просто из головы вылетело. Да ещё о Мише переживаю.

— Чего о нём переживать? — излишне резко бросила мать, перестраиваясь во второй ряд, чтобы уйти влево по эстакаде. — У одарённых девять жизней, как у кошки… если не больше. С ним бы всё равно ничего не случилось. Рекуперация, восстановление — и завтра он снова будет с вами.

— Мама, ты ведь тоже имеешь право на подобную процедуру, — мягко напомнил Иван, почувствовав странное раздражение в голосе матери. — Мишка — наш друг, он искренен в своих чувствах.

— Оболтус, — вздохнула Ольга Анисимовна. — Нет в нём стержня, как в старшем брате, даже определиться не может, на какой факультет ему поступать, хотя у Дружининых есть четкая программа обучения своих отпрысков.

— Мишка поступает на юридический, — возразил Иван. — А я собираюсь на «городское управление». Глядишь, дядя Саша найдет мне местечко в Оренбурге. Грамотные люди всегда в почете. А Уральский университет даёт хорошее образование.

— Там будет трудно, — заметила мать, выезжая на трассу с указателем «Листвянка, 5 км», и прибавила скорость. Машин, едущих за город, было немного. День будний, все работают. — Это один из сильнейших университетов России. Туда даже из Москвы едут учиться.

— Везде трудно, — пожала плечами Настя. — Дядя Саша обещал поддержать. Если ребята будут вместе держаться и жить в одной комнате — тебе же спокойнее будет.

— Не нравится мне такая щедрость дяди Саши, — проворчала Ольга Анисимовна.

— Мам, мы их Слуги! — воскликнула девушка. — Причем, самые близкие и ответственные. Ты, наоборот, радоваться должна.

— Меня напрягает всё происходящее с Михаилом, — призналась мать, пристраиваясь за каким-то юрким фургончиком. — И этот странный сон, сбывшийся чуть ли не один в один. Александр… Егорович что-то знает. Боюсь, как бы неприятности не продолжились и не задели Ваню.

— Да всё нормально будет, — бодро заявил младший Дубенский. — Миху одного точно не отпустят, всяко-разно телохранителей парочку приставят.

— Дети, поймите одну вещь: даже статус Слуг не ограждает нас от опасностей, — вздохнула Ольга Анисимовна. — Мы ведь обязаны защищать сюзерена, а это значит, что ты, Ваня, первым можешь пострадать. Одно успокаивает, что наша семья имеет право на рекуперацию. Хоть что-то… И постарайтесь пока с Михаилом не контактировать. Подождем недельку, осмотримся. Вообще, очень странная история. А чем она загадочнее, тем больше пугает.

Она посмотрела на дочь, сидящую рядом с ней на пассажирском сиденье. Иван стеснялся ездить на «девичьей» тачке, поэтому старался спрятаться за тонированными стеклами заднего сиденья. А Настя даже с удовольствием пользовалась возможностью занять привилегированное, как она считала, место.

— С кем у Михаила был конфликт, настолько серьёзный, что кто-то пошёл на убийство? — спросила Ольга Анисимовна, проявляя качества начальницы, привыкшей задавать вопросы, а не отвечать на них. Сказывалась должность финансового инспектора в «Прогресс Банке», принадлежащем, конечно же, Дружининым.

— Мам, ну ты даёшь! — воскликнула девушка, разглядывая проносящиеся мимо цветущие клумбы, поставленные на дороге в качестве разделительной полосы. — Откуда мне-то знать? Я не держу Мишку за руку. Возможно, с кем-то повздорил…

— А у тебя с ним нет… взаимоотношений? — совершенно другим голосом спросила мать. — Мне почему-то казалось, что он к тебе неравнодушен.

Иван засмеялся, вызвав шипение сестры, повернувшейся к нему с намерением выпустить коготки.

— Не стоит лелеять надежды, — вздохнула Настя, раскрыв свои тайные помыслы. Миша ей нравился. — Он ко мне как к сестре относится, не больше.

— Подтверждаю, — откликнулся брат.

«Может, это и к лучшему», подумала про себя старшая Дубенская, сосредоточенно глядя на дорогу. «Миша не ангел, слишком непостоянен в отношениях, да и слабенький одаренный. Дуэльные клинки, наслышана, ему даются тяжело. Не знаю, в чём причина, но этот фактор тоже нельзя игнорировать».

— Но и переживать тоже не стоит, правда, дочка? — весело спросила она Настю и подмигнула ей, как самой лучшей подружке. За что была награждена лучистой улыбкой.

Глава 4

Мастер клинков

Наконец-то Зибер разрешил мне покинуть комнату, где я провел пять дней и уже осатанел от одиночества и бесконечных разговоров с фантомом, пристроившимся в голове. Если кому-то кажется забавным сей факт, с радостью поменяюсь местами. Порой казалось, что у меня и в самом деле «поехала крыша», как забавно выразился Субботин. И искренне не понимал, почему вместо души Борислава Оленёва, фактически давшей мне новую жизнь, подселился какой-то майор из чуждой мне реальности. Такого быть не могло, но произошло. Поневоле прислушаешься к просьбе старшего тёзки держать язык за зубами. Упекут в скорбный дом, ей-богу, упекут. Или навечно спрячут в какой-нибудь лаборатории для экспериментов.

Флигель, в котором находился медицинский центр нашего Рода и жилой комплекс для слуг, соединялся крытым коридором с особняком. Пройдя по нему, я поднялся по внутренней мраморной лестнице на второй этаж, где находилось «детское» крыло. Встречающиеся по пути горничные и работники здоровались со мной, приветливо улыбаясь, но в глазах чуть ли не у каждого плескалось опасение: а вдруг я накинусь на них и стану рвать на части, упиваясь свежей кровью и мясом? Озарение пришло внезапно. Здесь все знали, каким образом меня вернули к жизни. Знали, но предпочитали молчать как рыбы, опасаясь даже не за свое место в доме Дружининых, а за личную безопасность. Если уж мать ради меня без сомнений принесла в жертву Оленёва, то представляете, что сделает с болтуном отец?

Оказавшись в своей комнате, огляделся по сторонам с новым чувством, как будто никогда здесь не был. Кровать, большой стол, на котором лежит стопка учебников, любимое мягкое кресло перед огромной плоской телевизионной панелью на изящной подставке, угловой шкаф-гардероб, в котором хранится вся моя одежда.

Я подошел к нему и вгляделся в отражение зеркала, висящего на боковой стене. Молодой парень с тёмной полоской усов, пробивающихся под носом, лёгкая щетина (бриться я начал с шестнадцати, поэтому ничего удивительного, что пушок сменила жёсткая поросль. Мать шутила, что я весь в прадеда Матвея. Согласен. На старых фотокарточках он в моих годах выглядит, как и я (предок тоже щеголял с щетиной): слегка вытянутые скулы, тёмно-серые глаза в опушке пушистых ресниц, на высокий лоб падает чёлка светло-русых волос.

— Так вот ты какой, цветочек аленький, — шутливо произнёс Субботин, как всегда внезапно проявившийся в моей голове.

— Ты видишь меня? — поразился я.

— Я — это ты, ты — это я, и никого не надо нам, — снова пропел майор что-то незнакомое для меня. Хорошее у него настроение, чувствуется. — Конечно, вижу. Можно сказать, мы теперь одно целое. Надо ещё проверить, могу ли я перехватывать управление телом в случае опасности для тебя.

— Удружил Марк Ефимович, ничего не скажешь, — пробормотал я, больше всего переживая за личную жизнь. — Мне это совсем не нравится.

— Не дрейфь, тёзка. Я не смогу ничего без твоего разрешения. Да и с разрешением, подозреваю, не все так просто. Здесь нужна синхронизация в определенных моментах. Говорю же, в моем лице ты получил охренительный приз. Теперь можешь рассказывать анекдоты из моего мира, щеголять умными словами при случае, песни петь… в общем, оперировать моей памятью так же, как и я твоей. Ну, мне-то твоя даром не нужна, разве что для понимания ситуации. А вот ты в большом выигрыше.

— Рано радоваться, — осадил я воодушевленного майора, отойдя от зеркала и скидывая с себя одежду. Решил сходить в душ. — Ещё неизвестно, как отреагирует тело на слияние.

— О, ты на семиструнке играешь? — воскликнул Субботин, словно не слыша моих опасений. — Да ещё и фехтуешь?

На противоположной от кровати стене у меня висит отличный бухарский ковер, а на нём — две ритуальные сабли, похожие на казацкие шашки. Без гарды и поперечной перекладины они получились легкими и маневренными, приспособленными для мощных рубящих ударов, чтобы сносить стихийный доспех противника. Сабли делались под мою руку истинным знатоком кузнечного дела. Не в каждом Роде есть человек, умеющий вдохнуть магию в клинок. Он должен обязательно быть одарённым, и поэтому все родовые кузнецы, выходцы из простолюдинов, получали магический дар с помощью Ока Ра во время ритуала. С помощью артефакта у избранного зажигали искру. Она называлась незамысловато: Подарок. С этим Подарком кузнец мог изготавливать для каждого представителя Рода индивидуальное оружие, исключительно под свою разновидность Дара.

Учиться владеть саблей одарённые дети начинали с малых лет. И свой первый боевой клинок получали в шестнадцать лет.

Всё это промелькнуло у меня в голове; информации для майора оказалось достаточно, и он только хмыкнул, когда получил к ней доступ.

— Как необычно, — задумчиво произнес он, разглядывая с моей помощью клинки. — Хочется ещё увидеть, как это работает.

— Поверь, у тебя будет много впечатлений.

— А ты мне так и не ответил: на гитаре играешь?

— Да слабенько, на лавры гитариста-виртуоза господина Юрьева[1] не претендую, — усмехнулся я.

— Ну, господина Юрьева я не знаю, но как-нибудь попробуем и без него, — оживлённо произнёс майор-тёзка. — Тоже в свое время увлекался, даже в музыкальную школу ходил, как раз на гитару. Знаменитым не стал, но несколько раз призовые места занимал.

— А вот интересно, — я замер, поворачиваясь к зеркалу, разглядывая себя, высокого и худощавого, стоящего в трусах. — Если вдруг я с девушкой захочу уединиться… ну, ты понял? Ты что же, будешь присутствовать при этом?

— Не переживай, со свечкой стоять не буду. В таких делах третий не нужен, — хохотнул майор. — Я умею «гасить» себя, закрываюсь в некую капсулу непроницаемости в случае необходимости. Ты что же, тёзка, думаешь, я вуайерист какой? Смотри, обижусь.

— Прости, Михаил, — слегка смутился я. — Нам нужно выработать некие правила, по которым будем жить. Мне нелегко привыкнуть к голосу в голове. До сих пор кажется, что у меня шизофрения развивается.

— Всё нормально, братишка. А вот тельце твое мне не нравится. Запястья, плечи — вижу, неплохо прокачаны, а всё остальное как-то… не впечатляет. Развивать его надо. Гибкость улучшать, сухожилия, связки. Девушкам нравятся парни с красивым развитым телом. Не обязательно кубики на прессе качать, но пропорциональности тебе не хватает. Ладно, топай в душ, стоишь тут, сверкаешь телесами.

Я долго стоял под тугими струями воды, закрыв глаза. Нужно просто забыть обо всём, что произошло и жить дальше. Через неделю мне предстоит ехать в Уральск на вступительные экзамены; там придётся выложиться на всю катушку, иначе отец устроит весёлую жизнь, если приеду домой не солоно хлебавши. Да и самому хотелось уехать отсюда. Свобода действий и поступков, как магнит, притягивали и будоражили молодую кровь. Пять лет без надзора (я не страдал наивностью, и знал, что за мной всё равно будут присматривать специально приставленные люди отца, которых, возможно, до конца учебы так и не увижу) — что может быть слаще?

Обтершись банным полотенцем, я накинул на себя халат и вышел из ванной комнаты, причесываясь на ходу. И хмыкнул, увидев сидящего в кресле мужчину в шортах и рубашке-поло. Покачивая ногой, он рассматривал свой бежевый мокасин, как будто пытался найти на безупречной кожаной поверхности пыль или дефект.

Такой он всегда, Варяг, в миру Леонид Антипов — наш родовой мастер клинкового боя. Педант, строгий учитель, если и не открывающий пинком двери личных покоев отпрысков господина Дружинина, то имеющий право драть розгами (и это не фигура речи, сам пару раз был выдран за непослушание!), если ученик недостаточно хорошо обучался искусству боя.

Раньше, до сороковых годов двадцатого столетия эту должность занимали фехтовальщики, зачастую выписываемые из Франции или Италии, реже из Британии, так как островитяне своим снобизмом бесили многих аристократов. Но дело было вовсе не из-за джентльменов с их высокомерным характером. Политика! Это она, родимая, влияла на все сферы жизни. Главы влиятельных Родов осознали, что рано или поздно начнутся проблемы с обучением, поэтому принялись выращивать своих мастеров. Но сначала шли активные поиски тех, кто искусно владел холодным оружием. Искали среди казаков, горцев, даже среди выпускников отечественных фехтовальных школ! Как только Род заполучал такого виртуоза, в дело вступал Подарок. Постепенно заграничные специалисты сошли со сцены. А русская школа фехтования снискала уважение в Европе, пусть и не стала лучшей.

Мастера клинков и кузнецы — это самый серьёзный ресурс Рода, Семьи. Их охраняют и защищают, они находятся в самом привилегированном положении среди всех Слуг. Дети учатся наравне с отпрысками русской элиты, и даже поступают в университеты, если есть желание. Но наилучшим вложением считается, если наследники пойдут по стопам отцов. И те старались передать все свои знания молодому поколению, понимая, что иного шанса продолжить династию очень полезных Слуг не будет.

Варяг в нашем Роде — потомственный Мастер Клинков — так будет правильнее, с большой буквы. Его прадед из уральских казаков получил Подарок от тогдашнего Главы — того самого Матвея Васильевича (на которого я так похож на фотографии), и с тех пор Антиповы перешли под княжескую руку, служа верой и правдой Дружининым.

— Решил заглянуть в гости, как услышал, что Зибер тебя выпустил из своего капкана, — ровным голосом, но цепко вглядываясь в меня, произнёс Варяг. — Отец очень просил возобновить с тобой занятия. Не будем терять время. Зал сейчас пуст. Бери оружие и пошли.

— Я изменился? — сдерживаясь, чтобы не нагрубить Варягу, очень хотелось смотаться к Дубенским, отвлечься от этих взглядов, с Ванькой пивка выпить. — Смотришь так, как будто чудовище увидел.

— Не выдумывай, княжич, — Варяга так просто не поддеть. — Нормально выглядишь. Я оцениваю твой потенциал после долгого безделья. Пролежни не заработал? Ну и ладно. За неделю нагоним упущенное. У тебя десять минут одеться для тренировки. Время пошло.

Вроде бы пошутил, но сказал таким тоном, что сразу стыдно становится за бесцельно потраченное время.

Варяг остался сидеть в кресле, а я, чертыхаясь, скрылся в гардеробной комнате, чтобы облачиться в свободные спортивные штаны и футболку с длинными рукавами, закрывающими запястья. На ноги напялил спортивные туфли с мягкими подошвами. Для магического боя защитные средства не нужны. Клинок сам по себе является защитой, генерируя вокруг одарённого стихийный доспех, который противник должен проломить, что при дуэли считается победой. А вот когда бойцы сходятся не на жизнь, а на смерть, потеря щита — гарантированная смерть. От магического клинка врага спасет только недюжинная реакция и мастерство, чтобы уйти с линии атаки. Иначе несколько сантиметров стали войдут в твое тело, разрушая внутренние органы.

Когда я вышел полностью готовый, Варяг уже стоял возле двери; распахнув её, играя роль дворецкого, чуть-чуть склонил голову. Не торопясь, я снял с ковра оба клинка, предчувствуя, что сегодняшняя тренировка будет включать в себя полный комплекс, вплоть до боя с двумя саблями.

Если честно, я никогда не считал себя амбидекстером, хотя нас учили работать и левой, и правой рукой, и обеими сразу.

— Прошу, ваша милость! — поддел он меня и пристроился следом, тщательно контролируя каждый шаг.

Как пить дать, Варяг исполняет приказ отца. Кто-кто, а папаша никогда не страдал доверчивостью, тщательно перепроверяя каждую строчку информации, каждый слух. А учитывая, что сына недавно подняли из мертвых с помощью запрещённого ритуала, так и вовсе ушки на макушке держит. Не верил он в счастливые исходы, когда их быть не должно. Вот если бы вместо меня шагал клон с матрицей моей души, то тогда бы его спокойствию ничего не угрожало.

Но отца я понимал. Вдруг тайная сущность полностью захватит моё тело и разум, а там и всю семью уничтожит? Возможно такое? Не исключено, если бы не одно «но»: никто, кроме меня, не знает о подселившейся душе в виде русского офицера, приличного, вроде бы, по первому ощущению, человека.

— Спасибо, тёзка, — прошелестел голос Субботина. — Я не подведу тебя и никогда не причиню вреда твоей семье.

— Я — это ты, ты — это я, — улыбаюсь в ответ, зная, что Варяг не видит моего лица.

Мы спустились на первый этаж и свернули налево, по широкому коридору дошли до торцевого арочного окна. Отсюда снова повернули налево и по очередной лестнице спустились вниз. Под особняком находился не только Алтарный зал, но и различные помещения для слуг и охраны. Гимнастический зал, в котором занимались бойцы Рода, занимал обширную площадь. Изначально он был меньше, но когда перестраивали поместье, его полностью вынесли за пределы дома, чтобы уменьшить вредные влияния магических энергий, шумов и вибраций на обитателей особняка.

В свою очередь зал делился на две половины, и одна из них предназначалась для тренировок с магическими клинками. Здесь все стены и даже потолок обнесены защитными панелями, поглощающими негативный магический фон.

Нужная нам половина представляла из себя помещение на сто квадратов с дверями, ведущими в раздевалку и душевую. По потолку тянулся короб воздуховода, пара мощных кондиционеров поддерживали в зале необходимую температуру. Деревянный пол тщательно вымыт, поблескивает в свете искусственных ламп с матовым покрытием.

— Пока разминайся, — сказал Варяг, — а я переоденусь.

Он исчез за дверью раздевалки. Положив сабли на одну из скамеек, приткнутых к стене, я легкой трусцой побежал по кругу, медленно наращивая темп и на ходу размахивая руками. Под подошвами кожаных туфель приятно поскрипывал пол, дышалось легко, никаких побочных явлений, вроде болей в заживлённых рёбрах, не ощущалось. Пока Варяг переодевался, я успел разогреться и размять мышцы. Наставник намеренно не появлялся в зале, словно выжидал, когда у меня начнёт повышаться градус нетерпения, и только потом вышел с непроницаемым лицом в чёрном комбинезоне и двумя саблями в ножнах под мышкой. Значит, я не ошибся. Сегодня меня будут гонять как сидорову козу, и пока десять потов не сойдет, Варяг не успокоится.

— Готов, ученик? — спросил он, опять вцепившись в меня взглядом. — Тогда начнём с простейшего. Я атакую — ты защищаешься.

Варяг в тридцать пять лет имел приличную физическую форму, даже несмотря на свою комплекцию. Он был узким в кости, но жилистым и высоким, с великолепной координацией, а двигался на длинных ногах как танцор: легко, пружинисто.

Самой большой гордостью Варяга, хоть он и не признавал этого, были светло-пшеничные кудри, ставшие предметом обожания наших служанок. Девушки просто увивались за мастером, на что Варяг, не отличавшийся стойкостью к слабому полу, отвечал пылкой страстью. Среди горничных вряд ли нашлась хоть одна, которая бы устояла против обходительного и манерного наставника по клинковому бою. Как ни странно, ни одна из них не была в обиде на подруг-соперниц. Недаром Варяг шутил, что ему не жалко отдавать себя по кусочкам. Дескать, сил хватит на всех. Моя мать выражалась просто: «гулящий котяра». Он и в самом деле походил на кота, с пушистыми, в тон волосам, усами.

Но во время тренировок исчезала вся утончённость и манерность, уступая место жёсткости и требовательности наставника, беспощадно гоняющего нерадивых учеников.

— Готов, — крутанув «восьмерку», я зажёг на клинке алые огоньки, похожие на распускающиеся лепестки роз. Индивидуальные магические эффекты тоже входили в систему подготовки. У Даньки, например, клинки покрывались багрово-жёлтыми всполохами в виде оскаленной пасти волка. Красиво, не спорю. Это уже мастерство высшего класса. А мне понравились цветы, хотя логичнее они бы смотрелись у Иришки. Сестрёнка великодушно разрешила пользоваться «девчачьим» атрибутом, а сама освоила «лаву». Во время тренировочных боев с её клинков стекала огненная река, сплетаясь чёрно-красными лентами на кончике сабель.

Варяг же дважды раскрутил «восьмерку» и мгновенно приблизился ко мне, одновременно обрушивая удар за ударом, меняя их направление. Огненные цветы вдруг вспыхнули и раскрыли лепестки, обвивая золотисто-алыми языками пламени не только мое оружие, но и меня самого, превращаясь в Стихийный доспех.

И началась схватка. Клинки сталкивались друг с другом, упруго преодолевая сопротивление защитных плетений, с легким гудением отлетали и снова сцеплялись, раскаляя булатную сталь до невыносимой белизны. Разве что искры не сыпались.

Варяг постоянно менял дистанцию, стараясь достать меня или уколом с выпадом, или, наоборот, нанести рубящий удар. Сверху, сбоку, с уходом на другую линию — а я был вынужден терпеливо защищаться, ибо наставник поставил меня в эту позицию без права ответного удара. Ну-ну, с этим я всегда справлялся без проблем. Элемент защитных комбинаций отработан на «ять».

Погоняв меня еще несколько минут по залу, наставник замер на месте, и взмахом сабли остановил бой. Не сбрасывая Стихийный доспех, я быстро привёл дыхание в норму.

— Здорово! — воскликнул Субботин, пользуясь передышкой. Молодец, хоть не отвлекал меня во время боя. — Прямо как в «Звёздных войнах»: силовые мечи, всё вокруг гудит, искры сыплются!

— Что ещё за звёздные войны? — за последние дни я наловчился общаться с тёзкой мысленно, потому не опасался привлечь внимание Варяга.

— Фильм такой в нашем мире есть, его ещё называют «космической сагой». Перестрелки в космосе, звёздные крейсера, путешествия с планеты на планету, повстанцы, злодеи-поработители. «Сомнений в битве быть не может. Вера должна быть».

— Неплохо сказано.

— Да, был там один персонаж, весьма мудрые вещи говорил, хоть сначала и презабавно выглядят его реплики.

Варяг, заметив на моем лице улыбку, мгновенно встопорщил свои пшенично-рыжие усы и вытянул клинок в мою сторону.

— А что это мы развеселились, кадет? Возомнили себя непревзойденным мастером дуэльных вечеринок?

Наставник всех, кого обучал клинковому бою, называл кадетами. А дуэльные вечеринки, которые были им упомянуты, это ни что иное, как развлекаловка среди золотой аристократической молодежи, порой устраивающей дуэли между собой для выявления самого лучшего бретёра. Ну, к примеру, в столице — Санкт-Петербурге — аристо гоняют на навороченных тачках по проспектам или где-нибудь за городом на пустынных трассах, в Москве тоже сходят с ума подобным образом. Но о дуэльных вечеринках в больших городах знают и охотно в них участвуют. Это как… показать свой уровень, свои возможности, получить негласный титул «золотого бретёра», и конечно же, обожание самых красивых девушек империи.

Старшее поколение не поощряло подобных развлечений, могущих закончиться серьёзными претензиями одного рода к другому, но всё же старалось держать руку на пульсе всех молодежных мероприятий. Они любыми способами внедряли в сплоченные ряды мажоров своих агентов для дальнейшего контроля отпрысков, чтобы те не наделали фатальных ошибок. В дуэльных вечеринках нужно показывать своё мастерство владения клинком, а вот увечить противника запрещалось категорически.

— Никак нет, учитель, — вытянулся я и взмахнул саблей крест-накрест. — Готов и дальше заниматься.

— Тогда работаем в полный контакт с элементами рукопашного боя, — с чего-то вызверился Варяг. — Я в защите. Погнали!

Рефлексы сработали в нужную сторону. Я тут же скользящим шагом попытался зайти за спину наставника и рубануть со всех сил наискось, но стихийный доспех, полыхнувший сиреневым пламенем защитил Варяга от фатального удара. Тоже, кстати, Подарок от родового Ока Ра. Мастера отец очень ценил! Наши клинки с шипением соприкоснулись аурными полями, стремясь сойтись в яростной схватке. Удар, ещё один! Переход на другую линию атаки и боковой мах ногой. Целюсь в бедро, но проваливаюсь в пустоту. Варяг ловко ушёл скрутом, не забыв выставить горизонтальный блок, приняв удар на верхнюю часть клинка. На паркет посыпались холодные брызги магического огня.

Шаг, выпад, удар! Возвращение в боевую стойку, мгновенная оценка ситуации — и снова атака с переменой позиции. Клинки порхают, огненные лепестки с яростью попытались обхватить золотисто-рыжие искры, сплетающиеся в подвижные жгуты, и нарвавшись на невидимые укусы, отпрянули назад, словно получили серьёзные повреждения.

— Встречный бой! — рыкнул Варяг.

Встречный, так встречный! Снова перемена позиции по горизонтали, косой удар сверху вниз, одновременно с этим — сближение с целью блокировать руку наставника и выбить из неё саблю. Варяг неожиданно каким-то невероятным движением оказывается сбоку и с силой толкает меня плечом, разворачивая в невыгодную позицию. Кулак левой руки летит прямо в подбородок, едва уклоняюсь и наношу ответный удар, только ногой. Описав полукруг, стопа со всей силы врезалась в бедро, отчего Варяг сразу присел. Тут же рублю сверху вниз. Будь передо мной человек без защиты — распластал бы его по-казацки на две половины. Наставник в таком положении умудрился выставить клинок, и пока мои цветки-лепестки пожирали его искры, ловко откатился в сторону и гибко вскочил на ноги, не прилагая к этому больших усилий. По моему Стихийному доспеху прошла дрожь.

— Проиграл, кадет, — клинок Варяга, вибрируя, упёрся мне в шею. И когда только успел сблизиться? Я ведь только-только разворачивался, чтобы догнать ускользающего наставника и закончить бой.

Доспех с тихим шелестом свернулся. В воздухе резко запахло потом. Приводя дыхание в норму, я с сожалением понял, что мне ещё далеко до шустрого Варяга. И пусть у меня преимущество в мощности Стихийного доспеха, по скорости мышления, гибкости и тактической вариативности я уступаю в разы. Можно, конечно, и дальше гонять себя на тренажерах и махать клинками до одури — но до эталонного бойца мне ползти и ползти. Понимаю, если не работать на износ, так и останусь посредственным саблистом.

Наставник традиционно начал с разбора моих ошибок, скрупулёзно их описывая, и подытожил:

— Мышцы ещё слабоваты, рука к концу схватки начинает дрожать — чувствуется по удару. Ноги нужно укреплять в любом случае. Слабоваты. Я тебе об этом постоянно напоминаю. Ленишься, Михаил! Дыхание, опять же, сбилось. Но… в общем, неплохо для человека, побывавшего в аварии и валявшегося несколько дней в постели. Да и подловил ты меня знатно. Боковой удар стопой очень профессионально поставлен.

— Так получилось, — я пожал плечами, не придавая значения словам Варяга. Возможно, он хотел меня ободрить. А удар получился сам собой, непроизвольно.

— Ага, непроизвольно… — хмыкнул в голове Субботин. — Пришлось немного подкорректировать точность и силу, иначе бы ты не свалил этого мужика. Он хоть и тощеват, но держится на ногах очень хорошо.

— Ты… — я захлебнулся от возмущения, едва не брякнув вслух. — Мог и предупредить! Ты же обещал не вмешиваться, когда я не прошу помощи!

— Не ворчи, тёзка, — по его голосу чувствовалось, что он доволен произошедшим. — Хотел лишь проверить, насколько у нас совместима координация. Радуйся, неплохо получается.

Варяг аккуратно вложил саблю в ножны и обратился ко мне:

— Двуручный бой попробуем через пару дней, когда окрепнешь. Не забывай по утрам бегать, чтобы восстановить дыхалку и выносливость. А теперь топай мыться.

После душа я обнаружил, что Варяга уже нет в зале. Забрав лежащие на лавке сабли, поднялся наверх, размышляя о словах Субботина о совместимости. Если майор не врёт, если он в жизни был неплохим рукопашным бойцом, то это мне ой как пригодится в будущем! Зря ворчу, лучше попросить его позаниматься со мной в тренажерном зале, побить «грушу», проверить совместную координацию всех физических параметров.

— Ну вот, а то ворчишь недовольный, — опять выскочил со своими замечаниями майор. — Обязательно проверим.

— А насколько ты хорош в рукопашном бою?

— Не буду врать, я не Джеки Чан и не Джейсон Стэйтем, — хмыкнул мой старший тезка. — Но меня учили не понты колотить, а убивать.

— Кто эти люди? — пришлось пропустить непонятную фразу майора.

— Актеры, ну и по совместительству пропагандируют в массах боевые искусства.

— То есть отдав тело тебе под управление, я могу драться, как профессиональный боец?

— Пока не могу ничего сказать, тёзка. Надо удостовериться сначала на тренировках. Как минимум нужно проверить ту же растяжку, даже если мозг знает точно что и как делать, всё равно нужно убедиться, что тело сможет эти движения выполнить.

Горничные, слуги и охрана расступались в стороны, заметив мой сосредоточенный вид, когда я шёл по коридору в свою комнату. Если бы был повнимательнее, то понял бы, что меня боятся.

* * *

Варяг смог поговорить с хозяином только вечером. Александр Егорович в последние дни редко находился дома, мотаясь, как он сам выразился, в поисках хоть каких-то зацепок, чтобы поскорее раскрыть довольно загадочное покушение на сына. Это было уже личным делом, хотя для подобных мероприятий существовала служба безопасности с большим штатом сотрудников, но Дружинин встречался с людьми, которые могли пролить свет на происшествие, подключив к расследованию свои связи. Чего это стоило ему, в какие долги залез, догадывались немногие.

Перед ужином Глава Рода имел привычку прогуливаться по саду в одиночку, только в редких случаях приглашая кого-нибудь из своих подчинённых, находившихся на ключевых постах корпорации. А могли быть и городничий, и городской голова, и даже директора менее крупных предприятий.

Фигуру Дружинина, мелькающую между кустов сирени и жимолости Варяг заметил издали, как только зашел за угол особняка. Телохранители, конечно же, присутствовали, умело располагались в разных точках и не попадаясь на глаза, но так, чтобы при первой опасности прикрыть хозяина. Неторопливо обогнув квадратную чашу журчащего фонтанчика, Варяг пошел по дорожке, выложенной ребристой коричневой плиткой, чтобы встретиться с Александром Егоровичем возле летней беседки. Но Дружинин сам его увидел и махнул рукой, приглашая к себе.

Варяг с удивлением заметил в руке хозяина сигару с золотистым ободком на кончике. Курил тот редко, в случаях особого умственного напряжения. Значит, сейчас тот самый момент, но связан ли он с покушением на Михаила — тот ещё вопрос.

— Александр Егорович, дозволено ли поговорить? — поинтересовался мастер клинков, остановившись в двух шага от скамейки, на которую присел Дружинин.

— Ты же не просто меня искал, чего спрашиваешь? — настроение у Главы, судя по голосу, было не ахти. — Присаживайся. Занимался сегодня с Мишкой?

— Да, неплохо погонял его, — откликнулся Варяг. — Реакцию не потерял, клинки чувствует, но боевая составляющая ещё требует шлифовки. Ну и с мышечной массой что-то делать надо. Не хочет тяжести тягать.

Дружинин пожевал кончик сигары, осмысливая слова мастера.

— И все так же глухо? — с каким-то безразличием спросил он. — Не может раскрыть потенциал?

— Раскрытие атрибута прошло гораздо быстрее, но потенциал слабый, увы, — честно сказал Антипов. — Нет в парне ярости. Михаил как будто скован, не может поймать вдохновение. Потенциал определяется через высшую точку эмоционального и физического напряжения.

— Каков вывод? Бесперспективен? Придется всю жизнь возле него держать охрану?

— Я заметил довольно странную манеру боя, — немного подумав, ответил Варяг. — И она связана не с саблями, а с рукопашной. Пару раз отработал по мне интересной связкой, до сих пор бедро болит. Точно скажу, что в клинковом спарринге Михаил редко использовал возможности ног в качестве вспомогательного оружия. Согласен, топорно звучит…

— Подожди, — Дружинин взмахнул рукой, в которой была зажата сигара. — Как думаешь, связаны ли изменения с произошедшими событиями? Не заметил подселения?

— Не могу сказать, хозяин, — честно признался Варяг. — Нужно провести ещё несколько занятий. Если будет заметно тяготение к рукопашке, то есть над чем поразмыслить. А так… он тот же мальчишка, Александр Егорович, ваш сын.

— Хочется верить, — с каким-то надрывом произнёс Дружинин и тут же взял себя в руки. — Спасибо, Лёня, за хорошую новость. И вот ещё что… До отъезда Мишки в Уральск осталось несколько дней, поэтому гоняй его в хвост и гриву. Вдруг, да и проснется в нём умение выходить на предельный уровень своего Дара. Чувствую я, в университете про его слабости быстро узнают и начнут провоцировать на дуэли. Врагов у нас хватает. А как врага зацепить? Через детей, через их слабости.

— Я понял, Александр Егорович, — Варяг встал. — Значит, по две тренировки в день.

— Именно, — кивнул князь, и задрав голову, пыхнул дымом. — Я предупрежу супругу, чтобы не вмешивалась в Мишкины дела. А то приставит к нему преподавателей, чтобы заполнить пробелы в знаниях перед вступительными экзаменами — лишний мусор в голове.

— Перед смертью не надышишься, — улыбнулся Варяг и поспешно ретировался, ощущая непроходящее раздражение хозяина. Такое он умел чувствовать благодаря Подарку. Магия усиливает сенсорику.

Дружинин усмехнулся, глядя в спину удаляющегося по дорожке Лёньке Анисимову, неспешно докурил сигару и щелчком послал её точнехонько в распахнутый клюв пингвина-урны, встал, одернул пиджак и в сопровождении охраны пошёл в дом. На крыльце уже стоял Савелий, беспокойно топчась на месте. Не иначе, накрутила ему хвост Евгения свет Викторовна, желая поскорее приступить к ужину.

Зайдя в столовую, пожелал всем приятного аппетита, и, как только опустился на стул, горничные приступили к раскладке блюд. К удивлению родных, Глава долго за ужином не задержался, быстро поел, промокнул губы салфеткой и успокоил всех:

— Продолжайте без меня. Хочу сделать несколько важных звонков. Дорогая, если ты не против, я зайду попозже к тебе. Нужно обсудить один вопрос.

— Конечно, милый, — улыбнулась супруга, ничуть не удивлённая подобной просьбой. Муж всегда проявлял учтивость, за исключением последнего раза, когда находился в крайне взбешенном состоянии.

Дружинин встал, напоследок взглянул на меланхолично ковыряющегося в гуляше среднего сына.

— Михаил, как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Сносно, — пожал тот плечами. — Сегодня с Варягом неплохой спарринг провели.

— Нет необходимости в более детальном осмотре? А то можем завтра съездить в клинику к профессору Потоцкому?

— Не стоит, отец, — бодро ответил парень. — Честно, со мной всё в порядке. Даже голова не кружится.

— Ну да, самый верный признак здоровья, — хмыкнул Дружинин, и более не стал задерживаться в столовой.

Он и в самом деле хотел сделать несколько звонков, и как только закрылся в кабинете, набрал номер по стационарному телефону, стилизованному под старинный аппарат начала двадцатого века. Что поделать, любил он подобные вещи. У него даже радиоприемник в виде напольных часов в углу стоял, с самыми настоящими эбонитовыми ручками, светящейся шкалой, черными овалами динамиков. Огромный аппарат сразу бросался в глаза заходившим в кабинет людям. Дружинин с удовольствием наблюдал за их реакцией. Удивление, восторг, искреннее непонимание, скрываемая гримаса презрения — и никто не знал, что эта стилизация скрывала нутро ультрасовременного аппарата, способного не только принимать радиоволны чуть ли не со всего света, но и незаметно записывать разговоры и видео, а динамики давали такой чистоты звук, что меломаны с руками бы оторвали сей агрегат.

— Приветствую тебя, Юрий Ерофеевич, — прижимая к уху трубку телефона, произнес Дружинин, услышав глухой и чуточку усталый голос. — Не узнал, дорогой?

— Тебя забудешь, Александр Егорович, — усмехнулся собеседник. — Даже через десять лет.

— Ну, не прибедняйся, Юра, не надо, — хохотнул Глава в ответ. — Как у тебя дела?

— Да всё по-прежнему. Должность вице-губернатора Хивы — не курортный отдых, сам же знаешь. Сам как?

— Сам ничего, да вот проблема с Мишкой нарисовалась, не могу разгрести. Уткнулся носом в стену.

— Подожди, с Мишкой — средним твоим?

— Ну да.

— А что за проблема, и почему ты звонишь мне? Я чего-то не понимаю?

— Парень попал в аварию, но по всем признакам — его машину намеренно протаранили. Акция подготовлена кем-то из моих врагов, а ниточку ухватить не могу.

— Мишка-то жив?

— Жив, — ощутив, как спазмы сжали горло, еле-еле ответил Дружинин.

— Та-аак, — протянул вице-губернатор. В трубке было слышно, как он выстукивает пальцами какой-то марш по твёрдой поверхности. — Я не могу сообразить, каким боком к твоей проблеме?

— Хочу с одним человечком из Хивы встретиться, он купец местный. Дело в том, что в ноябре прошлого года у него угнали внедорожник. Машина хорошая, для военных нужд сделана. Ну и недолго музыка играла… Украли её. А всплыла она несколько дней назад, здесь, в Оренбурге. Именно с ней столкнулся Мишка на своём «Аксае». Вернее, в него сознательно влепился этот «Риф».

— Ну и дела, — хмыкнул Юрий Ерофеевич. — Внедорожник скрылся или остался на месте аварии?

— Бросили его. Мы начали пробивать по номеру, но оказалось — фальшивка. А вот номер кузова и двигателя не стали менять…

— И угонщик ни разу не попался на фальсификации?

— А она нигде и не светилась с момента кражи, — усмехнулся Дружинин. — Проверили все дорожные камеры, расставленные по городу и на выездах из Оренбурга. Представляешь, нигде не промелькнул!

— Выходит, и вправду покушение, готовились загодя, — правильно уловил мысль вице-губернатор.

— Самая первая версия, — подтвердил Глава.

— Слушай, а я, кажется, вспомнил, про кого ты говоришь, — усмехнулся Бекович. — Не Ерулаева ли машина?

— Файзулла Ерулаев купил её на аукционе по распродаже военной техники, — подтвердил Дружинин. — Приехал в Оренбург к родственникам, и вот такой казус.

Вице-губернатор рассмеялся.

— Он мне всю плешь проел, Саша! Представляешь, даже на приём записывался несколько раз! Последняя наша встреча была две недели назад. Всё интересовался, ищут ли машину, как идет следствие. Так что с удовольствием отдаю его в твои руки. Хотя, подожди… Я скажу ему, что в Оренбурге обнаружили внедорожник, по всем приметам схожий с пропавшим. Он сразу рванёт в ваши края, вот ты и поговоришь с ним. Только не увлекайся, а то я знаю тебя. Разговор плавно перетечёт в допрос.

— Не-не, Юра, да ты что! — даже махнул рукой Дружинин, пусть его никто и не видел. — Мы с ним деликатно, со всем уважением. Машина всё равно на полицейской стоянке находится.

— Тогда я завтра же утром пошлю к Ерулаеву посыльного. Думаю, уже через три дня у тебя будет. А если на самолете решит лететь — так и завтра.

— Спасибо, Юра! Выручил!

— Да какое там «выручил», — хмыкнул Бекович. — Всего лишь технично перевёл стрелки на твою территорию.

Вице-губернатор Хивы генерал-лейтенант Бекович знал, что говорит. Он нутром опытного и битого жизнью волка почувствовал криминальную составляющую происшествия. Зачем влиятельному человеку, коим является Дружинин, самому приезжать в Хиву и разговаривать с каким-то торговцем коврами и тканями, да ещё не привлекая полицию? Не хотел Юрий Ерофеевич нарушения законности на своей территории. А в Оренбурге — пожалуйста, пусть хоть в тюрьму посадит и выбивает показания.

— Молодец, не унываешь, раз так шутишь, — улыбнулся Дружинин. — Тогда всё, вопросов больше не имею. Передавай привет супруге и детям.

— И ты от меня Женечке и ребятам, — любезно ответил Бекович. — Мишке особенно. Здоровья ему, пусть быстрее поправляется.

Они чуть ли не одновременно нажали на кнопку сброса вызова. Дружинин задумчиво прошёлся по кабинету, остановился возле лакированной под цвет красной вишни «Элегии», машинально покрутил верньеры музыкального центра, а потом решительно направился в будуар жены, справедливо рассудив, что ужин давно закончился, и Евгения сейчас мажется кремами перед зеркалом.

Так и было. Когда он постучался и вошёл в комнату, супруга в коротком халатике сидела на банкетке и тщательно наносила на лицо крем из баночки. После чего медленно, словно медитируя, растирала пальцами по щекам и лбу.

Дружинин встал за её спиной и мягко обхватил руками за плечи.

— Я хочу извиниться за прошлый демарш, — сказал он, глядя в зеркало. — Был не в себе, поэтому выплеснул весь негатив на близкого мне человека.

— Хорошо тебя понимаю, — Евгения на мгновение замерла, потом пальцы вновь стали круговыми движениями втирать крем в кожу. — Я ведь тоже виновата. Не посоветовавшись с тобой, полезла в те сферы, которые неподвластны обычному человеку. Но пойми, я всегда относилась к рекуперации с отвращением. Мне было десять лет, когда погибла мама, ещё совсем молодая и красивая женщина. Представь моё состояние снова увидеть её живой, цветущей и улыбающейся. Я ведь уже хорошо понимала разницу между окончательной смертью и бессмертием, если можно так сказать о рекуперации. Но мне никак не удавалось совместить эти два тезиса. А мама очень доходчиво объяснила, что это такое… на своём примере. Поэтому и сама стала относиться к воскрешению, как к проклятию. А ты говоришь, с головой у неё не в порядке… Меня так накрыло, когда я увидела Мишу с белым лицом, и неподвижного!

Жена резко повернулась и схватила Дружинина за руку, не обращая внимание на остатки крема на пальцах.

— Я не хочу своим детям такой участи, понимаешь! Ну, или хотя бы оттянуть тот момент, когда наступит необходимость! Личность, сознание, душа — это дано богом, а мы нарушили все его заповеди!

— Мир давно изменился, Женечка, — вздохнул Александр Егорович. — Людям плевать на заповеди. Они почувствовали, что могут жить вечно, и стремятся к этому. Конечно, всему есть предел, но лет триста при правильном распределении ресурсов организма можно выгадать. С условием, если не исчерпан рекуперативный цикл.

— Об этом я и подумала в первую очередь, — закусив губу, женщина снова уставилась в зеркало, придирчиво оттягивая на подбородке и щеках кожу. — Если с восемнадцати лет начать копировать самого себя — какой будет душа? Как всё отразится на мальчике?

— То, что ты сделала на эмоциях — гораздо хуже рекуперации. Мы вступили на тончайший лед, который в любой момент может треснуть, и мы провалимся в бездну ужаса, — перебарщивая с пафосом, ответил супруг. — Я просто нутром чувствую, что в Мишке живёт чужая сущность. Проявится она или нет — никто не знает.

— Ты не можешь этого знать точно, а догадки не для твоего рационального разума. Я тоже слежу за сыном, и пока нет никаких оснований беспокоиться. Всё прошло просто великолепно.

— Великолепно… — Дружинин заложил руки за спину и медленно прошелся по мягкому хивинскому ковру с вышитыми орнаментами (это был подарок Юры Бековича), подбирая слова, чтобы не обидеть жену. — Только есть один момент, который меня беспокоит. Что говорить Оленёвым? Они до сих пор ищут Борислава и уверены, что к его пропаже причастен я.

— Ничего не говори, — пожала плечами Евгения. — Тела нет, и причин для беспокойства тоже нет. Убежал, скрылся. Боря — предатель, а значит, и его Род должен отвечать за предательство своего представителя. Кстати, ты в своём праве уничтожить Оленёвых.

— А если это они причастны к покушению на Мишку?

— Нет, — уверенно ответила жена. — Они же понимают, что устранение одного из членов нашей семьи может плохо закончиться для Борислава.

— Василий Алексеевич подозревает, что Борис — у нас, — подтвердил Дружинин, имея в виду Главу рода Оленёвых.

— О чем я и говорю. Нелогично идти на прямое столкновение с нами, зная о пленнике, — усмехнулась супруга. — Поэтому нужно сделать всё, чтобы никакой утечки из дома. Я сама предупрежу обслугу, а ты — службу безопасности.

— Хорошо, — мужчина сел в свободное кресло, любуясь профилем Евгении. — А ты не боишься отправлять Мишку в Уральск? Вдруг там начнут проявляться последствия?

— Уверена, что ты уже принял все необходимые меры для охраны мальчика, — улыбнулась жена. — Пары-тройки крепких ребят должно быть достаточно, чтобы присматривать за ним.

— У меня в Уральске «спящий» агент находится, — Дружинин в задумчивости потер подбородок. — Может, его задействовать?

— Полностью полагаюсь на тебя, — Евгения встала, демонстрируя свои точёные длинные ноги, обошла кресло с обратной стороны и положила руки на плечи мужа, наклонилась и легонько прижалась щекой к его щеке. — Ты у меня очень умный и рассудительный, поэтому не боюсь за сына. Он же с Ваней будет, так? Поговори с парнем, только один на один, намекни ему, что нужно будет сделать, если произойдут метаморфозы. Пусть присматривает… И мне на душе легче.

— Не проболтается? — засомневался Дружинин, вдыхая терпко-сладковатый запах крема, исходящий от супруги.

— А ты хочешь открыть тайну Ольге? Чтобы потом она тебя тонко шантажировала?

— Она на это не пойдет.

— Дубенская очень умная женщина. Поверь, она сразу заинтересуется, почему такое внимание к Михаилу. И узнает.

— После рекуперации возможны некоторые несоответствия психике, поведению, — не сдавался Александр Егорович.

— Решать тебе, милый, — обвила его шею руками Евгения. — Ты Глава, на тебе ответственность.

«Почаще бы вспоминала об этом, сейчас бы никаких проблем не было», подумал Дружинин без всякой неприязни. Жену он любил, и мелкие прегрешения, не влиявшие на размеренную супружескую жизнь, его не интересовали. Но вот этот заскок с ритуалом его напряг. Глубоко внутри засела заноза, которая напоминала ему, что Мишка ещё принесет проблемы Семье и клану.

— Ты закрыл дверь? — промурлыкала супруга.

— Я же знал, что ты меня не отпустишь, — усмехнулся Дружинин и пружинисто поднялся на ноги и сильными руками прижал к себе Евгению. — Конечно, закрыл. Но ты не переживай. Никто нас до утра не потревожит.

Примечание:

[1] Юрьев Василий Михайлович (1881–1962) — гитарист-семиструнник, музыкальный педагог, композитор. Внес большой вклад в литературу семиструнной гитары, автор оригинальных пьес, переложений для семиструнной гитары русской, советской и зарубежной классики, обработок народных песен, и составитель множества различных гитарных сборников. Учился у гитариста-педагога Александра Соловьева. За годы учебы познакомился с обширным концертным репертуаром семиструнной гитары, включая «Экзерциции» (концертные этюды) Андрея Сихры, пьесы предельной технической трудности. В 1903 году начал активную исполнительскую деятельность.

Глава 5

Горячая «отвальная»

Из Оренбурга для поступления в институты и университеты необъятной Российской Империи в этом году уезжало довольно много молодых людей, поэтому город был взбудоражен разнообразными вечеринками. Кафе, рестораны, прогулочные катера, речные трамваи сорвали месячную выручку только за несколько дней молодёжных гуляний.

Со мной в Уральск должен был ехать верный «оруженосец» Ванька Дубенский. Само собой, доверить Ивану носить свои магические клинки я бы ни за что не посмел, опасаясь за жизнь друга. Не приемлют сабли, завязанные на одного хозяина, чтобы их держала чужая рука, будь она хоть рукой Слуги, хоть побратима. Око Ра беспощадно к любым вольностям. А неукоснительные правила написаны кровью дураков, пытавшихся «приручить» благородное оружие, доставшееся им по случаю, когда хозяин каким-то образом терял его — в большей мере из-за собственной смерти. Не подумайте, что экспериментатора убивал сам клинок, причём — мгновенно. День-два этому человеку давался, чтобы осмыслить свой жизненный путь и успеть понять, ради чего он лишается самого дорого, что есть. Магия Ока — не до конца изведанный механизм. Поэтому во многом все ориентировались на прецеденты. Раз такое случилось раз — может произойти снова.

Иван чётко осознавал, что ему разрешено, а что категорически запрещалось. Гулять в ресторанах — это пожалуйста, не грех присоединиться к своему лучшему другу, заодно и присмотреть за ним. Но к магическим артефактам он никогда даже руку не тянул, хотя звание «оруженосца» принял с гордостью, не считая это моей шуткой.

Наша компания частенько проводила разгульные вечера в «Колизее». Пятиэтажный торгово-развлекательный комплекс из стекла и бетона принадлежал семье Олежки Матусевича. Антон Миронович — его отец — являлся компаньоном моего папаши. Проще говоря, Дружинины и Матусевичи держали половину Оренбурга под своим контролем. Другая половина «принадлежала» довольно сильному Роду Лодыгиных, владевшему сетью гостиниц, одна из которых — «Европейская» была очень известной на Урале. А ещё Лодыгиным принадлежало большинство доходных домов города. Один из представителей этой семейки сейчас находился на должности городского головы — моему отцу пришлось пойти на некоторые уступки конкурентам, чтобы провести в местную Думу своё большинство. Так и жили, качаясь на политических весах.

В «Колизее» было три ресторана разного уровня, где мог отобедать каждый житель Оренбурга, сообразно своим доходам и кошельку, и несколько мелких «тематических» кафе. Мороженое, выпечка, сладости, кофе — кому что по душе, то и выбирал.

Мы же собрались посидеть в самом фешенебельном ресторане «Колизея» — «Европе» — и Олег заранее договорился с персоналом, чтобы нам выделили столик на десять человек, и, главное — на открытой террасе, откуда можно созерцать не только Урал и набережную, по которой неспешно фланировала нарядная публика, но и открывающиеся безбрежные степные и лесные дали.

Договорились прийти с девушками, и я, особо не заморачиваясь, позвонил Лизе, предупредив её о походе в «Европу», на что она отреагировала восторженным писком. А мне было тяжело. Через несколько дней уеду в Уральск, и наши отношения прекратятся. Во-первых, этому поспособствует отец, а во-вторых, я перехожу на новый уровень, где гулять с простыми девушками под ручку мне уже будет неуместно. Появятся другие знакомые, и вероятнее всего, из очень обеспеченных семей, возможно даже — из «старой» аристократии. Лиза — это компромат на меня в будущем, если я продолжу с ней общение, несмотря на показательное расставание. Отец хорошо знает мои выкрутасы, поэтом заранее подстраховывается, чтобы наши отношения «умерли» окончательно.

Надо, кстати, ей подарок преподнести. Он у меня уже давно готов. Серёжки с гранатами-капельками, кольцо с тем же гранатом, но побольше, и золотая цепочка. Гарнитур упакован в чёрный бархатный футляр. Красное в чёрном — красиво и печально.

Теперь предстояло решить вопрос с машиной. Не пешком же с Лизой в ресторан идти. Мой «Аксай» ещё долго будут восстанавливать; в Уральск поеду на другом автомобиле, и то в качестве пассажира.

Старшего брата я нашёл за особняком в парке. Он наматывал круги по дорожке и постоянно кидал взгляд на напульсник. Широкоплечий, с выпирающими трицепсами и бицепсами, красавец, мечта многих девушек из богатых семей. Упасть не встать, близко не подойдёшь, обольет высокомерным взглядом. Но куда деваться — мы же родные друг другу. Надо как-то уживаться.

Я сел на скамейку и стал ждать, когда Даниилу надоест кружиться вдоль забора. Тем более, здесь лежали полотенце и бутылка с водой. Хочешь добыть хищника — карауль его возле водопоя.

— Ничего так парнишка, фактурный, — прошелестел голос майора в голове.

— Гордость отца, — хмыкаю в ответ. — Рост метр девяносто, вес почти под сто килограмм, на голову выше меня.

— Видно, родители очень старались, — пошутил тёзка.

— Так первенцы всегда берут родовую силу, — рассеянно пробормотал я прописную истину нашего мира, глядя на подбегающего брата.

Тот остановился возле меня, попрыгал на месте, восстановил дыхание. Белая футболка промокла от пота и прилипла к телу, обрисовывая рельефную грудь.

— К соревнованиям готовишься? — поинтересовался я, подавая Даниилу бутылку. — Носишься, как заведённый.

— Нужно больно, — фыркнул брат, и, набрав воды в рот, прополоскал, выплюнул. Потом приложился ещё раз, сделал пару маленьких глотков. — Форму держать надо. Чего тут высиживаешь? Не поверю, что просто так пришел на меня полюбоваться.

— Данька, одолжи мне на вечер свой «Хаманн», — развожу руками. — У нас сегодня отвальная в «Колизее», а барышню не на чем везти.

— Лизку пригласил? — хмыкнул Даниил, вытирая разгоряченное лицо полотенцем. — Завязывай с ней. Скоро у тебя иные заботы появятся.

— Так я и хочу сегодня сказать ей об этом, — пожимаю плечами. — Понятно, что в Уральск за собой её не потяну.

— Боюсь я тебе машину давать, — честно признался брат, присаживаясь рядышком. — Тем более сегодня. Вы же обязательно нажрётесь, гонки устроите по городу. Раздолбаешь дорогущую тачку, за которую я тебе голову отверну. Хочешь, вас парни из охраны отвезут в ресторан и обратно до дома доставят? Отцу и мне спокойнее будет.

— Не самый лучший вариант, — поморщился я, представив, как за мной будут приглядывать телохранители, что вызовет смешки друзей. Не принято на вечеринки с личниками приезжать.

— Что значит, «не лучший»? — возмущенно произнёс Даниил. — Тебя несколько дней назад мёртвого привезли, есть подозрение на покушение. Случись что опять, придётся замораживать твоё тело. Новый-то клон ещё не выращен.

Я задумался. Неужели Данька не знает про ритуал? Или дурака валяет? И какой в этом смысл? Мою нервную систему бережёт? Посмотрел в глаза брата, тот не выдержал, отвёл их в сторону. Вздыхаю. Знает или нет?

— Ладно, чёрт с тобой, — проворчал Даниил. — Бери «Хаманн». Но тебя сопроводят наши безопасники. Присмотрят в случае чего. Если будешь пьяным, за руль не садись. Понял?

— Спасибо, братишка, — от радости я хлопнул его по плечу. — Обещаю вести себя благоразумно.

— Во сколько отвальная? — Данька сразу стал обычным любопытным парнем, из взгляда исчезли то самое выражение, которое он пытался копировать у отца, и которое мне не нравилось. Этакая смесь превосходства, жалости и раздражения. Ну, что поделать, папаша сразу заявил, что старший сын будет наследником империи Дружининых. Я не жалею и не переживаю на этот счёт, только не надо ко мне как ко второму сорту относиться. Кто виноват, что первенец Даниил, а не я?

— Собираемся в семь вечера.

— Зайди ко мне до шести, а то потом пешком пойдёшь, — предупредил брат. — Ключи отдам.

— Обязательно! — я заулыбался, демонстрируя белозубую улыбку, и приобнял Даньку за широченные плечи.

До отвальной оставалось несколько часов, и я провёл их с пользой. Сначала принял душ, тщательно побрился, полил на ладони лосьон и похлопал себя по щекам. Потом начал выбирать, что надеть на вечер. Особо не заморачивался. Приглядел чёрную рубашку с белым принтом в виде разнообразных геометрических фигур, с коротким рукавом и навыпуск; к ней — легкие серые штаны и спортивные туфли. Не торжественный фуршет или банкет, обычная встреча друзей. Заранее приготовил футляр с гарнитуром, положил его на середину стола, чтобы на глазах был, перед тем как выйти из комнаты.

Вспомнив про предупреждение Даниила, поторопился заглянуть к нему, и получил на руки брелок с эмблемой «БМВ-Хаманн». Поблагодарил брата ещё раз, в ответ услышав насмешливое «не упейся до смерти», что было очень серьёзным намёком. Данька всё знал, и подозреваю, за мной очень тщательно начнут следить, как бы чужая сущность не полезла из меня всеми щупальцами и когтями. Утрирую, конечно. Никто ещё не доказал обратное, так что плевать на всё.

«Правильно, — тут же отреагировал майор Субботин на мои мысли. — Люби себя, чихай на всех, и в жизни ждёт тебя успех».

Я кисло улыбнулся, уже выходя из комнаты брата, поэтому Данька не увидел мою физиономию. Субботин, вероятно, опять использовал фразочку из своего мира, но я хорошо понял завуалированную мысль старшего тёзки. Как говорил наш учитель по психологии: «нарочито выпячиваемый эгоизм есть защитная реакция на окружающий мир».

Седан старшего братика тёмно-зелёного цвета, приземистый и очень стильный, находился в гаражном боксе рядом с машиной матери. Не хватало отцовского «Аксая», значит, опять где-то разъезжает, всё пытается выяснить, кто стоит за покушением на среднего сына, или по своим делам умотал. А я уже свыкся с мыслью, что это был несчастный случай. Разве не происходят подобные происшествия сплошь и рядом? Две машины на пустынном шоссе влетают друг в друга — небывалый случай? Заснул один водила, второй не успел среагировать — вот и влетели лоб в лоб. В моём случае чуточку иначе, но всё равно… Мне всегда казалось, что в таких трагедиях присутствуют какой-то фатум, притягивающий магнитом двух незнакомых людей, чья линия жизни упорно ведёт к месту, где должна произойти роковая встреча.

Отбросив дурные мысли, я прыгнул в мягкое, пахнущее дорогой кожей, кресло, нажал на кнопку зажигания справа от руля — и моё сердце забилось в такт двигателю, зарокотавшему от удовольствия грядущей поездки. Великолепная лошадка у Даньки — как и всё, что его окружает. Дорогие вещи, будущая карьера при отце, потом, когда-нибудь, своё дело в империи Дружининых, красивая жена из такого же богатейшего рода. А мы — я имею в виду себя, Иришку и Алексея — всего лишь придаток и подпорка семейного благополучия, обязанные защищать его по первому требованию Главы.

Заставив движок порычать на весь гараж, я дал задний ход, плавно выводя «Хаманн» наружу, и махнул рукой одному из слесарей, курившему на улице, чтобы он закрыл ворота, потом объехал огромную цветочную клумбу по кругу, ожидая, когда отползут в сторону тяжёлые кованые ворота на роликах, и газанул так, что звук мотора отразился от стен особняка. Представляю, как ругается сейчас братишка. Да ладно, я же знаю, как ведёт себя его тачка, и на что она способна.

Через двадцать минут я уже подъезжал к перекрестку Уфимской и Крыжановской улиц, где договорился забрать Лизу. Она ждала меня возле небольшого открытого кафе, сидя на лавочке и обеспокоенно крутя головой по сторонам. Я постучал себя по лбу ладонью, что не предупредил, на какой машине приеду. Тачку брата она видела несколько раз, но вряд ли сейчас в беспрерывном автомобильном потоке, мелькающем перед глазами, сможет её разглядеть и понять, что это именно она.

Я прижал «Хаманн» к тротуару и требовательно просигналил: два коротких, пауза, один короткий. Таким сигналом я всегда вызывал Лизу из дома. Вот и сейчас она встрепенулась, вскочила на ноги, радостно заулыбалась, и торопливо зашагала к машине. Когда я посмотрел на тонкую стройную фигурку девушки в коротком облегающем красном платьице, у меня защемило сердце. Как-то неправильно всё. Нам дано владеть магией, но нельзя жить вместе с любимым человеком, ею не владеющим. Поэтому приходится соблюдать дурацкие правила, строго регламентирующие сословное разделение. Ведь у старой аристократии, как и у новой, состоящей из промышленников и банкиров, есть много чего дозволенного, о чём простолюдины не смеют и мечтать.

Отбросив мелькнувшие не ко времени мысли, я наклонился, чтобы поцеловать Лизу в подставленную щеку. Она побоялась размазать ярко-карминовую помаду на губах. Положив красный, в тон платью, клатч на голые колени, девушка посмотрела на меня с радостным ожиданием весёлого вечера, но я заметил, что ей самой не так уж и весело. Понимала, что сегодняшняя вечеринка окажется последней проведённой вместе.

— У тебя новая машина? — пошутила Лиза.

— Как видишь, растём, — в тон ответил я, побыстрее отъезжая от тротуара, пока бдительная полиция не влепила штраф. — Ты великолепна. Причёска новая, да?

— Спасибо, милый, ты очень внимателен, — девушка поправила локон красиво уложенного каре. — Даже не похоже на тебя.

Не я внимателен, а тёзка-майор коварный, восхищённо цокнувший языком. Вот же ловелас, оказывается! Поневоле пришлось открыть рот и высказаться. А так-то да, Лиза — весьма аппетитная штучка, несмотря на немного субтильное телосложение. Зато сейчас обтягивающее платье очень здорово показывает все преимущества её фигуры.

— Как ты уговорил брата дать тебе машину? — чтобы развеять молчание, спросила Лиза, пока мы ехали по Нижегородской улице в направлении Набережной. По прямой здесь было недолго, только мешали пробки и светофоры.

— Надавил на родственные чувства, — пожал я плечами, наслаждаясь тем, как чутко отзывается тачка на каждое движение руля. Бросил быстрый взгляд в зеркало. Ага, внедорожник с двумя телохранителями движется следом, прячась за парой легковушек, как динозавр в курятнике. — Не у отца же просить ещё один бронированный «Аксай», чтобы покатать красивейшую девушку Оренбурга по городу!

— Ты так считаешь? — с какой-то надеждой спросила спутница, глядя на дорогу.

— Что именно? Про машину или про красивейшую девушку?

— Да, про неё… про девушку.

— Конечно, — мягко ответил я, что было удивительно. Обычно влеплял сразу в лоб своё мнение, невзирая на чувства собеседника. А сейчас, когда предстояло расставаться, начал увиливать. Точно, Субботин влияет на мою чёрствую душонку.

— А ты когда уезжаешь? — торопливо спросила Лиза, словно не желая портить настроение предстоящим расставанием.

— Через два дня.

Она кивнула, и до самого «Колизея» молчала, погружённая в свои мысли. Но светящийся разноцветными огнями и рекламами развлекательный центр оживил Лизу. Я свернул с дороги на автомобильную стоянку, и, не особо парясь с поиском свободного места, сразу же направил тачку к отгороженной площадке, где для нас всегда было забронирована индивидуальная стоянка. Ага, парни уже здесь. Вон чёрный «Адлер» Олежки Матусевича, рядом с ним вольготно расположился белый «Бромлей» Димки Полонского, нежно-лазоревая «Минерва» Насти Дубенской — она, скорее всего, вместе с братом приехала. Простенький «Бенц» цвета асфальта принадлежит Серёге Кривову.

Охранник показал жестом, куда мне лучше поставить машину, хотя я и сам видел свободное местечко. Припарковался, заглушил мотор, после чего вылез наружу. Неторопливо обошёл «Хаманн», ощущая исходящее от него тепло. Открыл дверцу со стороны пассажирского кресла, подал руку Лизе, помогая ей выйти, и на мгновение прижал к себе гибкую фигурку, как только девушка оказалась снаружи. Отвлёкся на подошедшего охранника, который отдал мне пластиковый стояночный номерок с цифрой «5».

— Пойдём? — улыбнулась девушка, вцепившись в мой локоть, и уверенно зацокала красными туфельками по асфальту.

Мы не стали обходить стоянку. Охранник распахнул перед нами невзрачную калитку, откуда можно было напрямки попасть к служебному входу. Наша компания частенько им пользовалась, поэтому никаких трудностей по проникновению в «Колизей» и на этот раз мы не испытали. Я поглядел в камеру, которая передала моё изображение в комнату охраны, где дежурный сверил мою физиономию по базе данных. Являясь «особым клиентом» «Колизея», я нисколько не волновался, что меня не пустят. Так и случилось. Щёлкнул замок, створка отошла от косяка, и я легко открыл кажущуюся массивной дверь на себя. Пропустил Лизу первой, вошёл следом.

Миновав извилистый служебный коридор, мы оказались в огромном фойе, забитом праздно шатающимся народом. Гудели эскалаторы, вознося толпы на верхние этажи, играла музыка, бегали дети с шариками и мороженым. То и дело сверху спускались два стеклянных стакана-лифта, забивались по полной, и снова улетали в поднебесье.

— Поехали на эскалаторе, — оглядевшись вокруг, решила Лиза. — Быстрее получится. Народу сегодня до безобразия много.

Я знал, что она жутко боится пользоваться лифтом, особенно стеклянным, когда под ногами разверзается пустота. Кажется, такая боязнь называется «лифтофобией». Что сделаешь, кто-то летать боится, а кого-то и плавание на надёжных водных трамваях в ужас приводит. Пожалев подругу, я повёл её к эскалатору, поддержал за руку, чтобы она ненароком не зацепилась каблуком за ребристую поверхность ступеньки, и таким образом мы спокойно доехали до пятого этажа. Хочешь бродить по огромному холлу, ради бога. А вот в «Европу» хода не было, только по предварительной записи.

— Привет, Артур, — небрежно произнёс я, увидев стоящего в дверях молодого парня в белоснежной сорочке с галстуком-бабочкой и в классических чёрных брюках. — Никак твоя смена сегодня?

— Добрый вечер, Михаил Александрович, — оживился швейцар, — Елизавета… рад видеть вас. Нет, попросили выйти. Сменщик заболел.

Я сунул в руку Артура купюру в три рубля — мне не убудет, а парню приятно. Он распахнул перед нами стеклянные двери и добавил:

— Ваш столик на террасе, гости собрались.

Наше появление парни и девушки встретили громкими возгласами и хлопками пробок, почти одновременно вылетевшими из нескольких бутылок шампанского. Я удивился. Оказывается, Матусевич нахально зарезервировал всю террасу только на нашу компанию. Просто отлично. Ведь мы будем сильно шуметь, хохотать, громко разговаривать, что может вызвать недовольство остальных посетителей, тоже весьма состоятельных. Многие сюда приходят парами, чтобы поужинать в спокойной обстановке, под тихую музыку. Зачем им портить вечер?

— Давайте штрафную опоздавшим! — весело крикнул Олег, и перед Лизой появился большой фужер с шампанским, а передо мной — наполненная доверху водкой стопка грамм на пятьдесят. Ну, терпимо.

— Можно подумать, вы уже два часа заливаетесь, — пробурчал я, держа в руке штрафную.

— Опоздал? Прими наказание! — назидательно поднял палец Димка Полонский, обнимая симпатичную брюнетку с тонкими бровками. Соня Каратаева, дочка банкира, завидная невеста, кстати. Не знаю, чего Димка тормозит. Давно бы набрался смелости и поговорил бы откровенно с её суровым папашей. Боится, что получит пинка под зад? Семья Полонских — адвокатская, но банкир Каратаев видит женихом дочери другого кандидата. Видимо, совсем не переживает, что может однажды оказаться за решёткой, а родственные связи, ох как полезны в таких случаях! Так что попытка — не пытка.

— Ладно, сами напросились, — угрожающе-шутливо произнёс я, и вдруг, сам того не ожидая, выдал: — О, сколько нам открытий чудных готовит русской водки дух! Коньяк — источник мыслей мудрых. И пиво — лучший водки друг![1]

И опрокинул в себя стопку. Водка пролетела по пищеводу, обожгла первым залпом, но потом наступило блаженство.

— Закуси, — в полной тишине сказала Леночка Вязина, подружка Серёги, и подала мне буженину на вилке.

Я, не садясь, машинально зажевал, пытаясь понять, что это на меня нашло, и вдруг Соня захлопала в ладоши.

— Ой, как здорово! Миша, да ты, оказывается, скрывал от нас чудесный талант стихотворца!

«Да, я такой, — скромно произнес Субботин в голове. — Ловко я ввернул?»

«Предупреждать надо, — в ответ проворчал я. — Я же никогда вирши не писал и не декламировал».

Народ зашумел, одобряя мой пассаж, а Лиза с улыбкой допила шампанское, и как только мы сели, схватила под столом мою руку и крепко сжала. А я задумался, когда лучше всего преподнести подарок. Футляр лежал в правом кармане брюк и буквально жёг бедро.

Закатный вечер был великолепен. Лилово-жёлто-красные облака, подсвеченные уходящим за горизонт солнцем, нависали над лесостепью, Урал почернел и маслянисто поблёскивал извилистой полоской, огибая город. На террасе зажгли фонарики, что придало нашим посиделкам особенный уют. Никакая мошка и комары не беспокоили, сдуваемые свежим ветерком, и я заволновался, не простынут ли девчонки, легкомысленно надевшие нарядные платья. Вон, Сонька уже стала поёживаться.

Но тут разогретые водочкой Матусевич и Полонский сообразили, что нужно потанцевать, и потащили своих подруг в зал, где уже вовсю гремела музыка. Настя схватила Ваньку за руку, который с большой неохотой присоединился с сестрой к нашей компании.

«Потанцуем, потом подарю», — решил я, глядя на счастливую и раскрасневшуюся Лизу, лихо отплясывающую в маленьком девичьем кругу. Подарок важно было поднести на людях, чтобы те оценили степень моей благодарности. Все всё понимали, и никаких косых взглядов я не заслужу.

Скоро совсем стемнело, и мы, разгорячённые, вернулись за стол. Матусевич разлил водку парням, а Полонский ухаживал за девушками. Настала моя очередь. Я неуклюже встал и все замолчали, видимо, ожидая от меня очередных виршей.

— Через пару дней я уезжаю в Уральск, — негромко произнес я, и над столом повисла тишина. — Вместе с Иваном будем поступать в университет, и, скорее всего, поступим. А это значит, что пять лет придётся усиленно заниматься, чтобы оправдать надежды родителей, их крупные вложения в наше будущее. Увы, тот круг знакомств, который сложился в родном городе, вряд ли останется прежним, но я надеюсь, что вихри перемен не разлучат нас друг с другом навсегда, и мы ещё не единожды встретимся за этим столом.

И посмотрел на Лизу, как будто вопрошая: «правда, хорошо сказал?» Она меня поняла и с улыбкой кивнула. А у меня в груди потяжелело от предстоящей разлуки.

— Ура! — выкрикнул Серёга и получил от Леночки маленьким кулачком по плечу. Она-то уже поняла, к чему я клоню. Как и Лиза, слегка побледневшая, сжимая бокал тонкими пальчиками.

— Лиза, — я повернулся к ней. — С тех пор как мы познакомились, ты была для меня тем человеком, который всегда мог выслушать и дать правильные советы без лишнего морализаторства, рядом с тобой я находил успокоение, чувствовал себя счастливым. За пять лет может многое измениться, но мое отношение к тебе останется неизменным.

Самое забавное, что в подобных случаях нельзя откровенно намекать на разрыв, и приходилось прибегать к изощрённым фразам, чтобы не обидеть девушку. Я решил закругляться. Главное сказано.

— Прими в знак моей искренней дружбы и симпатии этот скромный подарок, — наконец-то футляр покинул карман и переместился на стол.

Лиза, замерев, смотрела на подарок, не в силах пошевелиться.

— Смелее, — подбодрила её Настя, в голосе которой слышались радостные нотки. Лизу она терпела только из-за меня, и сейчас был тот момент, когда можно облегчённо вздохнуть.

Открыв коробочку, девушка и вовсе впала в столбняк. Понимаю, редко кто из парней, принадлежащих к новой аристократии, дарил своим пассиям подобные вещи. Обходились или кольцом с бриллиантом, или одним колье. А тут целый гарнитур. Девчонки ахнули, понимая, насколько ценен подарок. И не по стоимости, а именно по моему отношению к Лизе. Она же медленно поднялась и крепко меня обняла, всхлипывая от избытка чувств. Именно что обняла, а не стала визжать от восторга и хлопать в ладоши.

«А девочка-то тебя любит, тёзка», — хмыкнул Субботин.

«Отвали, майор, тошно на душе», — мысленно отмахнулся я.

«Да хлопни водки, Мишка, и всё пройдет, как с белых яблонь дым. Сам же не раз твердил, что тебе не дадут распоряжаться собственной судьбой. Чего душу себе рвёшь?»

Олег, почувствовав напряжение, предложил выпить за великолепный подарок и за Лизу, что было встречено с воодушевлением. Все же понимали, что сопли и слёзы в таком случае ничего не решат. Приличия соблюдены, о моей щедрости уже завтра будут знать во многих уважаемых семьях. Так надо, такова жизнь.

Внезапно мне пришла в голову мысль, но сначала я «спросил» майора, может ли он осуществить то, что задумал.

«Давай, исполним, — оживился скучающий тёзка. — Тащи гитару, сбацаю, так и быть, чтобы твоя девушка рыдала».

— Олег, а ты можешь найти гитару? — спросил я Матусевича, отвлекая от милой болтовни с Соней.

— Гитару? — озадаченно посмотрел на меня друг. — Конечно, не вопрос. Хочешь спеть прощальную?

— Угадал, — я ухмыльнулся, сам не зная, что из этого выйдет.

— Ты же слабенько лабаешь, — заметил Серёга. — Может, закажешь песню у профессионалов, так лучше будет.

— Не-а, сам хочу спеть.

Олег кивнул и исчез с террасы, но вернулся довольно быстро. Он был знаком со многими музыкантами, частенько выступавшими в ресторане, поэтому принёс семиструнную гитару тёмно-вишнёвого цвета.

— Такая пойдёт? — с надеждой спросил он.

— Да, — я взял в руки инструмент, погладил его и притронулся к струнам. Они отозвались тихим гудением.

«Эх, щас спою! — забавным и чуть хрипловатым голосом произнёс майор — Жги, родной!»

В глазах на мгновение потемнело, когда Субботин взял управление телом на себя, а пальцы уже сами застучали по струнам, и я запел:

— Если любовь не сбудется, ты поступай, как хочется,

И никому на свете грусти не выдавай.

Новая встреча — лучшее средство от одиночества,

Но и том, что было, помни, не забывай.

Мечты сбываются, и не сбываются,

Любовь приходит к нам порой не та.

Но всё хорошее не забывается,

А всё хорошее, и есть мечта! [2]

…Когда прозвучали последние аккорды, на террасе наступила звенящая тишина, разбавляемая смехом, звоном бокалов и бодрой музыкой, пробивающейся из-за закрытой двери. Девчонки тихонько шмыгали носиками, а Лиза, прикусив губу, быстро покинула террасу.

— Это было сильно, брат, — Матусевич опрокинул в себя рюмку с водкой, заслужив нахмуренный взгляд Насти. — Ты сам сочинил?

— Нет, слышал от одного человека, запомнил слова, чуть изменил, — нахально соврал я, ощутив, что Субботин убрал контроль. — Долго тренировался для случая…

Меня беспокоило отсутствие Лизы. Куда так рванула? Обиделась и решила сбежать с вечеринки? Уже вытащил телефон, но девушки сказали, чтобы я не беспокоился. Расстроилась подруга, себя в порядок приводит, скоро придёт.

И действительно, Лиза с улыбкой вернулась за стол, и я вскочил, чтобы помочь ей сесть. Неожиданно девушка крепко обняла меня, и весьма смело поцеловала в губы. Все зашумели, показывая одобрение.

— Спасибо тебе, Миша, — глядя в мои глаза, сказала Лиза. — Это лучший подарок, который я когда-либо получала. И я понимаю, что ты этим хотел сказать.

Я выдохнул с облегчением. Да мне и самому песня легла на душу. Субботин спел так, словно сам переживал за Лизу.

Веселье продолжалось. Я старался особо на водку не налегать, понимая, что машины, разбитой в пьяном состоянии, брат не простит. А ещё скребло на душе воспоминание, как в мой «Аксай» влетел внедорожник. Может, и не случайно? Вдруг где-то здесь находится неведомый враг, жаждущий побольнее ударить по Дружининым? Только один вопрос всё время занозой впивался в мозг. Почему именно я стал объектом нападения, а не Даниил? Логичнее устранить талантливого наследника, чем его младших братьев.

Мы ещё несколько раз потанцевали, даже два медленных с Лизой, а потом я шепнул Ваньке, что мне нужно в туалет. Чтобы не теряли, значит.

Чтобы туда пройти, надо было пересечь весь зал и завернуть за угол в служебный коридор. Народ уже был навеселе, гудел, как растревоженный улей, хохотал, ругался, спорил, сигаретный дым поднимался к потолку (здесь, в отличие от нижних ресторанов, курить за столиками не запрещалось).

Я толкнул дверь и оказался в уборной, блещущей кафелем, фаянсом, никелем сантехники и зеркалами. Нашел свободную кабинку, облегчился, вытер руки салфеткой и вышел наружу. Обнаружил, что появились ещё двое посетителей, широкоплечих парней с короткой армейской стрижкой, на которых органично гляделся бы боевой камуфляж с кобурой и тактическим ножом, а не легкомысленные аляповатые костюмы ядовитых цветов. Один был в светло-жёлтом, а второй в серебристо-сиреневом. Меня почему-то насторожило, что они мыли руки в разных концах умывального ряда, хотя явно из одной компании.

— Что это за клоуны? — поинтересовался Субботин. — У вас, что, стиляги до сих пор из моды не вышли?

— Какие стиляги? — не понял я, становясь посредине. Поднес ладонь к сенсорному дозатору, который выплюнул на неё порцию жидкого мыла. Тщательно вымыл руки.

— Да вот эти разряженные петухи, которые на петухов мало смахивают… э, Мишка, у нас проблемы…

Я не успел среагировать на движение за спиной, потому что слегка наклонился, чтобы сплюнуть вязкую слюну в раковину, как в шею упёрлось лезвие ножа, кстати, тактического, с характерными зазубринами на клинке и чуть изогнутым кончиком. Откуда он взялся у серебристого пиджака, так и не понял. Наверное, подмышкой ножны висят.

Второй быстро переместился к двери и встал возле неё, чтобы не впускать посторонних.

— Не шуми, — негромко произнёс серебристый пиджак. — Сейчас выходим наружу и с улыбкой покидаем сие заведение.

«Ты не волнуйся, Миша, веди себя естественно, — прошелестел голос Субботина. — И разреши мне взять контроль за твоим телом».

А я реально пересра… испугался. Никакой случайности здесь не наблюдалось. Эти парни целенаправленно шли за мной, отслеживали и поймали там, где я не мог позвать на помощь. Камер здесь нет, а значит, ничем охрану привлечь не получится. Пожарная система? Хорошо, но как вызвать тревогу? Вряд ли эти… стиляги дадут мне возможность поднести к датчику зажигалку. Да и нет её у меня.

«Даёшь разрешение? — мысленно рявкнул Субботин. — Боже, тёзка, да соображай быстрее!»

«Да!»

Я напрягся, но пока ничего не происходило. Серебристый пиджак так и стоял, прижав лезвие к шее, а я смотрел на его отражение в зеркале. Обычный парень, только в неподвижных глазах какая-то неестественная льдистая чернота. Как будто наркотики принял, да так и не вышел из блаженно-тяжёлого состояния. Но я точно знал, что он не одарённый. У них иные метаморфозы с глазами происходят. Искорки там прыгают разноцветные.

— Кто вы такие? — всё же удалось совладать с голосом. Не сорвался на фальцет от страха, уже хорошо. — Никуда я с вами не пойду. Буду кричать.

— Всажу в глотку сталь, — буднично сказал парень. — У меня такой приказ. Не пойдёшь — отрежу голову прямо здесь и заберу её с собой.

Меня обдало жаром, как будто внутри кто-то плеснул бензина на тлеющий огонёк страха. Я понимал, что никаким приёмом от ножа возле шеи не освободиться, даже с помощью магии. Да и не поможет она, потому что Дар питает только личный клинок (так утверждают артефакторы, я же не пробовал), а его у меня нет. В голове слегка зашумело, как от прилива крови, и в моём отражении что-то изменилось. Лицо поплыло, подёрнулось туманной пеленой на мгновение, и на меня взглянул какой-то незнакомый мужик с волевым подбородком и короткой армейской стрижкой.

— Что за хрень? — удивился серебристый пиджак, почувствовав нечто опасное для себя.

Моя правая рука каким-то образом вклинилась между шеей и его рукой, провела невероятно быстрый приём, отодвигая нож на несколько миллиметров, а левая мгновенно перехватила кисть противника, выворачивая её до безобразного хруста. В тишине туалета он прозвучал необычайно громко. Незнакомец заорал от боли. Ещё одно мгновение — я оказываюсь на свободе, обхватываю обеими руками его голову и с силой впечатываю в край умывальника, ломая сантехнику вдребезги. Брызнула кровь, куски разбитого фаянса посыпались на кафельный пол, я откидываю безжизненное тело в сторону, и в два прыжка оказываюсь возле его напарника.

Он не ожидал такого поворота событий, поэтому и замешкался, судорожно выхватывая из-за пояса пистолет, но я уже был рядом и заблокировал руку в неудобном для незнакомца положении. И сразу же выкрутил так, что противник от боли загнулся и не думал даже пошевелиться. Коленом влепил ему в лицо, безжалостно расплющивая нос всмятку.

От мощного пинка с грохотом отлетела в сторону дверка туалетной кабинки, какой-то мужик, худощавый и резкий, шагнул наружу с уже вскинутым для стрельбы пистолетом, и мгновенно оценив обстановку, навёл его на меня. Реакция Субботина, владевшего телом Мишки Дружинина, оказалась невероятной и пугающей. Я даже не понял, каким образом пистолет второго мужика, того, что в светло-жёлтом костюме, в моих руках сделал два выстрела. Навскидку. И почему-то был полностью уверен, что обе пули попали в сердце незнакомца. Уже мёртвое тело рухнуло на кафельный пол, но палец автоматически, независимо от моего желания, в третий раз нажал на спусковой крючок. Пуля вошла точно над переносицей. Можно было сказать, что это снайперский выстрел, но в этот момент я ни о чём не думал. Меня словно выключило из реальности.

И очнулся возле умывальника, тяжело выдавливая из себя остатки пищи. Видать, рвало меня от произошедшего беспощадно. Самое забавное, никого в туалет в момент побоища не потянуло, что существенно повышало мои шансы уйти незаметно.

— Ты в порядке? — спокойный голос Субботина прозвучал в моей голове как ни в чём не бывало. — Давай, шустрее приводи себя в порядок и выходи наружу.

— Ага, — просипел я и заметил на полу раскиданный по частям пистолет. Обойма с высыпанными патронами отдельно, затвор, пружина и само оружие — тоже в разных частях туалета. Когда успел?

— Живо, живо, — торопил меня майор. — Уходим. В кабинке страдалец сидит, обосрался от страха, когда ты ему приказал не высовываться.

— Я? — вываливаясь в коридор, ошалело спрашиваю в пустоту.

— Ну да, ты же эту троицу завалил!

Субботин в такой ситуации умудрялся шутить, но меня так трясло, что я не оценил шутки, и едва не вызверился. Не представляю, что было бы, начни психовать в зале. А ведь тёзка-офицер прав. Убивал этих мужиков я, а не он. Сущность, сидящая в голове, только руководила рефлексами, но убийцей посчитают Михаила Дружинина. Если кто-то слышал выстрелы, если меня запомнил тот засранец…

— Не бзди, тёзка, — тут же откликнулся Субботин. — Ты ему через закрытую дверь объяснил политику партии. Он твоего лица не видел. Давай-ка, иди к своим, тяпни сто грамм, Лизу пощупай во всех аппетитных местах для успокоения.

— Козёл, — вяло ответил я, — а ещё офицер.

— Да ладно, взбодрить же хочу, — Субботин понял, что мне сейчас не до разговоров и замолк.

С кем я говорил через дверь? Всё до этого помню, а вот последнее — нет!

Вернулся за стол с таким видом, что все мгновенно замолчали, глядя на мою бледную физиономию.

— Миха, ты не заболел? — заволновался Матусевич. — На тебе лица нет.

— Нормально всё, — отмахнулся я и выполнил завет Субботина. Навернул стопку водки, не чувствуя её вкуса. — Что-то вдруг поплохело, сейчас в норму приду.

— Может, хватит пить? — осторожно спросила Лиза, прижимаясь ко мне. — Поехали ко мне, Миша? Родители у тётки в деревню гостят, их ещё дня три не будет.

Почему бы и нет? Субботин же предлагал развеяться мне с девушкой, вот и последую совету.

— Олежка, дружище, — я подошел к Матусевичу, приобнял за плечи. — Я отваливаю вместе с Лизой… Сам понимаешь. Спасибо, хорошо всё организовал. От души…

— Да ладно, брат, обращайся, — улыбнулся Олег. — Ты точно в порядке? Может, вызвать ребят, пусть вас отвезут куда надо.

— В норме я, в норме, — честно ответил я, потому что после того, что натворил в туалете, едва ли не мгновенно протрезвел. — Всем пока! Девочки, вы самые лучшие!

Девчата заулыбались, что-то прокричали нам вслед, но я уже ничего не слышал, цепко отслеживая ситуацию в зале. Убитых мною мужиков, видимо, уже нашли. Меж столиков сновали серьёзные ребята с мрачными лицами, в служебном коридоре царила суматоха. Скоро и полиция покажется. Но в целом, большой паники не было.

— Что-то случилось, — заволновалась Лиза.

— Да брось, кто-нибудь бузить вздумал, или подрался, — как можно равнодушнее ответил я. Мне больше всего сейчас хотелось остаться с Лизой наедине, отвлечься от ужаса, сотворённого мною.

Мы спокойно вышли в холл, спустились по эскалатору вниз. Правда, до автостоянки пришлось идти в обход, по техническому коридору. Почти все входы-выходы оказались под контролем крепких парней в тёмно-синей униформе и фуражках. Полиция уже здесь. Шустро работают. Наверняка, и тот, служебный, по которому мы зашли в ресторан, тоже перекрыт. Интуиция вопила об этом. После вещего сна я начал к ней прислушиваться.

Из коридора мы попали во внутренний двор, откуда через калитку вышли на другую сторону комплекса. И уже спокойно пошагали к автостоянке. Мало ли, откуда мы идём?

— Ты прочистил организм магией? — заботливо спросила Лиза, когда мы очутились в машине. Она крепко держала в руках клатч с драгоценным подарком, но всё-таки погладила меня по макушке.

— Я и без магии трезвый, — честно ответил я, выезжая с автостоянки. За мной сразу увязался внедорожник с охраной. Пусть едут, всё равно не запретят мне остаться с девушкой на ночь. Молча глядя на дорогу, я катал в голове только одну мысль: кто эти люди, по чьему приказу действовали и куда собирались меня отвезти?

Примечания:

[1] Иван Манега

[2] Ю. Антонов — Мечты сбываются

Глава 6

Вопросов всё больше, а ответов так и нет.

Равномерное пощёлкивание стрелок будильника на тумбочке у изголовья кровати в спальне Лизы — единственное, что нарушало тишину. Я проснулся от едва ощутимого прикосновения к своей щеке. Ветерок из приоткрытого окна? Может, моей девушке не спится, и она решила продолжить утехи? Покосившись на посапывающую во сне Лизу, аккуратно убрал её руку со своей груди и осторожно откинул одеяло в сторону.

Или это были призраки тех убитых в ресторане «Европа»? Они, находясь уже в астральных далях, как-то нашли меня и теперь решили извести муками совести и страхом непременного возмездия?

Попытался перекреститься, но самому сделалось смешно. С верой в Бога у одарённых как-то не сложилось, церковники до сих пор не могут прийти к единому мнению, как относиться к магии, которую дарует людям не Всевышний, а какое-то Око Ра, точнее, его осколки, разбросанные по всему миру. Хотя старая и новая аристократия, владеющая загадочными артефактами, исправно посещает службу, платит обязательную десятину в пользу церкви, но отношение к ним со стороны священнослужителей, мягко говоря, остаётся напряжённо-недоверчивым. Да и плевать. Может, поэтому технология рекуперации стала развиваться семимильными шагами? Ведь Бог не возвращает к жизни людей, а вот выращенные в биокапсулах тела позволяют умершему возродиться и дальше вкушать радости бытия. И всё это сделано гением человека, его упорством, трудом, безграничной верой в науку, а не молитвами.

Не одеваясь, голым прошлёпал на кухню, налил себе воды из графина и залпом выпил, орошая вожделенной влагой ссохшееся горло. Потом из кухни завернул в гостиную и сел в кресло. Откинувшись на мягкую спинку, стал разглядывать крыши близстоящих домов, освещенных мягким светом луны, которой через окно не было видно.

— Не спишь? — тихо прошептал я.

— Нет. Я же теперь твоя половинка, — так же тихо ответил Субботин. — Ты спишь, я тоже отключаюсь. Проснулся — и я тут как тут.

— Надеюсь, когда я с Лизой… отвлекался…

— Ты за кого меня принимаешь, тёзка? — в голосе майора послышалась злость. — Говорено уже, что в таких случаях я погружаюсь в забвение. Даже не знаю, какое слово лучше подобрать. Но ты понял.

— А как узнаёшь, когда можно со мной общаться после этого…

— Ощущаю, как в твоей душе пульсирует удовлетворение и удовольствие, — усмехнулся Субботин. — Выжидаю немного для страховки и подключаюсь к тебе, только очень осторожно. Вдруг ты ещё на один круг решил зайти?

Я почему-то смутился, но не из-за слов симбионта, а из-за собственного неверия. Мне откровенно повезло с сущностью, которая умеет проявлять чуткость и такт. Радоваться надо, а не ворчать.

— Прости, Михаил, мне не по себе, вот и нервничаю. Можешь объяснить, что произошло в ресторане?

— Ну… если быть кратким, то у меня появились две версии. Обе они имеют логическое расхождение, но, если идти от самого начала, можно их свести воедино. Первое: тебя очень хотели убить, поэтому организовали аварию на дороге. Когда Мистер Икс понял, что попытка не удалась, он установил за тобой наблюдение. Иначе не понять, как рядом с тобой появились серьёзные ребята с оружием. Из этого вытекает второе: тебя хотели похитить и разобраться с тайной твоей живучести.

— В этом как раз тайны нет, — я с удивлением посмотрел на стакан, полный воды, в своей руке. Неужели с собой из кухни захватил? Даже не заметил! — Рекуперация — не тайна, технология востребована во всём мире.

— Я не о технике возрождения, а о том, что ты был подвергнут древнему ритуалу, — голос майора был задумчивым, с нотками интереса. — Мистер Икс, кажется, хочет заполучить сущность, с которой у тебя получился симбиоз.

— Ты…? — я едва не уронил стакан.

— Нет, тёзка, я точно уверен, что не принадлежу племени демонов или адских тварей! — хохотнул офицер. — Но меня смущает сам процесс дьявольского ритуала. Если я правильно понял, в мёртвое тело подселяют сознание сущности, а потом оживляют клиента. Получается, тебя осознанно лишили жизни, как будто уже выбрали на роль инкубатора, который эту сущность будет вынашивать, и в назначенный срок уступит ей место. И вот здесь получается коллизия. Как-то очень странно всё произошло с тобой, не находишь? Авария была подстроена или случайна? Если подстроена, то я очень тебе сочувствую. Значит, кто-то из местных начал непонятную и очень нехорошую игру. Если случайна — то у нас есть время, чтобы подготовиться к последствиям. Избранного просто так в покое не оставят. Рано или поздно к тебе придут те, кто и совершил такой ритуал.

— Избранного? — нервный смешок вырвался из моей груди.

— Если хочешь — то так и есть, — серьезно произнес Субботин. — Давай, я накидаю эскиз картины. Живёт такой паренёк-мажор в одной из богатейших семей на всём Урале, немножко раздолбай, но на самом деле вполне способный, любящий родителей, братьев и сестру, девушку из простой семьи. Он даже не подозревает, что где-то начинает плести свой заговор Мистер Икс, помешанный на древних ритуалах. Мы ещё не знаем мотивов, ради чего затеяно всё это, но ваши судьбы начинают переплетаться самым тесным образом. Почему он выбрал в качестве жертвы-носителя именно Михаила Дружинина, тоже вопрос очень интересный. Но однажды маховик событий начинает раскручиваться. Молодого человека тщательно пасут, отслеживают все перемещения, и ловко подлавливают на дороге. Бац — и юноша погибает…

— Я мог и не погибнуть, — возражаю в ответ. — И вся версия летит к чертям собачьим. О чём ты сам только что и говорил. Кстати, я не уверен, что для ритуала нужно обязательно мёртвое тело.

— Молодец, тёзка, сопротивляешься, — опять хохотнул Субботин. До чего весёлый человек! — Давай остановимся на одной пока версии. Значит, была уверенность, что погибнешь… Тебя доставляют в родной дом и готовят к перерождению…

— К рекуперации, — исправляю его.

— Один хрен, только с другого конца… Итак, твоя матушка вдруг заартачилась и не захотела переносить твоё сознание в тушку клона. Она сопротивляется и даже идёт на отчаянный и весьма опасный шаг: с помощью древнего ритуала вдохнуть в тебя жизнь. Зачем такие сложности, когда есть готовый клон, не понимает никто. И для этого госпожа Дружинина не пожалела какого-то несчастного мужика, томящегося в подвале вашего особняка. Ритуал проведён, мужик отдает свою жизнь на Алтаре, ты получаешь второй шанс. И вот тут почему-то в твоё сознание попадаю я, а не тот узник. Есть мысли?

— Нет, — честно признался я. — Ещё больше запутался. Но ты меня убедил, что существует некий персонаж, жаждущий заполучить или моё тело, или подложить очень большую кучу дерьма моему отцу.

— Браво, тёзка, версия неплохая! — мне послышалось, что Субботин даже похлопал в ладоши. Хотя, какие ладоши у бесплотной сущности? — Под твоего батю копают очень серьёзно, но мы пока не знаем, кто. А теперь смотри… На основании наших предположений уже можно очертить круг подозреваемых.

— Да? — залпом выпиваю остатки воды. — И кто это?

— Сам догадаешься?

— Кто-то из друзей? Вернее, их родители?

— Так… Уже теплее, но недостаточно. Гляди правде в глаза, чтобы потом не выглядеть идиотом, когда снова тебя убивать придут.

— Мать? — произносить такое было очень кощунственно, но ведь и в самом деле её поведение выглядело очень и очень странным. Она запретила использовать клон, чтобы перенести в него мою душу, хотя в этой операции не было ничего сложного и ужасного. Тем не менее, мама настояла на древнем ритуале с жертвой и кровью.

— У тебя котелок варит, Мишка, — уважительно произнёс майор. — Нет, серьёзно. Ты нащупал очень толстый кончик ниточки. Только вот не задавай сейчас вопросы, а зачем ей это надо, какие мотивы? Всё потом. Ищем того, кому выгодно.

— Мистер Икс, — я нервно поёжился. Вокруг меня стала сгущаться тьма с щёлкающими челюстями, а за непроницаемой пеленой накатывающегося ужаса пряталась рожа ублюдка, затеявшего затейливую игру.

— А старшего брата почему не включил в список?

— Да ты в своём уме, майор? Ему-то зачем меня губить? Данька и так назначенный и всеми признанный преемник отца.

— Ну, значит, он увидел в тебе опасного конкурента, — безапелляционно заявил Субботин.

Мне захотелось стукнуть его. Если бы смог…

— Давай, пробежимся по списку. Кто-то из круга друзей вашей семьи — раз. Мать — два. Старший брат Даниил — три. Допускаем возможность существования Мистера Икс как самостоятельного игрока — четыре. Н-да, многовато.

— Семья Оленёвых, ты забыл.

— Кто такие?

— Дядька Борислав из их семьи стал донором во время ритуала. Это его кровь соединила наши души.

— Дела-ааа, — протянул майор. — Ну, значит, пять. Но Мистера Икс я бы поставил на первое место. Это или местный гад, или кто-то из другого города, из-за которого моя душа подселилась в тебя. Знать бы, какого хрена ему понадобился именно я?

Я почесал затылок. Голова уже распухла от этих версий, догадок и игр. Захотелось в кровать, где сейчас меня ждала горячая девушка. Субботин тоже почувствовал смену моего настроения. И удивлённо спросил:

— Почему ты не спрашиваешь, как тебе удалось завалить троих быков с оружием? Я думал, тебе будет интересно.

— Ну… ты же предупреждал, что в случае опасности сможешь справиться с врагами. Если честно, я был как в тумане, вообще не понимал, что происходит. Одному башку об умывальник разбил, второго обезоружил и коленом в рожу добавил. Только откуда третий взялся?

— На толчке сидел, пока тебя ожидал, — хмыкнул майор, — Что-то вроде «засадного полка», на случай, если бы ты вдруг каким-то образом одолел первых двух, или пришёл не один.

— Знаешь, это уже паранойей попахивает, — я решительно встал, собираясь идти в постель досыпать.

— Дерьмом это попахивает, Мишка. Если мы не докопаемся до истины, не поймём, кто этот Мистер Икс, чего ему именно от тебя надо — грохнут тебя раньше, чем ты университет закончишь, — мрачно произнёс Субботин. — А нам до него раньше добраться надо. Я про бенефициара речь веду, если что.

— Да понятно. В следующий раз, когда меня будут убивать, не спрашивай разрешения, — откликнулся я, пристраиваясь к горячему бочку Лизы, заворочавшейся во сне. — И спасибо тебе, майор. От души спасибо.

— Ладно, спи, — добродушно буркнул старший тёзка и мгновенно куда-то пропал. В голове стало тихо и пусто.

Я не стал обдумывать наш разговор, решив оставить сие увлекательное действие на потом. Прижал к себе Лизу и, удивительное дело, сразу же отключился от действительности.

* * *

— Командир, вижу на два часа ещё три «джихад-мобиля», — раздался в наушниках голос Кири, одного из группы снайперов, сидевших на разных точках в вывалах огромных валунов, когда-то вырванных из земли необъяснимой природной силой. — Быстро скачут, суки! Чисто сайгаки!

— Понял, Киря, следи за своим сектором, — ответил я чужим мужским голосом, и прищурив глаза, усталые от бесконечно сверкающего солнца и песка, взметнувшегося в воздух после недавнего обстрела высотки, приник к биноклю в указанном направлении. Почти сразу же три мельтешащие точки, которые неслись по песчаным холмам к нашим позициям, прыгнули вперёд, увеличившись в размерах. Точно, бармалеи на своих тачанках. Если прорвутся к подошве высотки — мало нам не покажется. Хотя Секач и Лонг расставили по траектории вероятного движения противника несколько «монок» и более продвинутые современные «медальоны» с хитрой начинкой, предназначенные не только для уничтожения пехоты, но и малых движущихся транспортных средств, всё равно нужно подстраховаться. К этому моменту боевики выдохлись и пытались перегруппироваться. Стрельба малость поутихла.

— Тесей, шустро на северный склон со своим расчётом, — бурчу в гарнитуру я-Субботин, — и с «эспэгэшкой». Гостей надо встретить со всем почтением. Лор, ты тоже присоединяйся.

Сон? Непохоже. Настолько всё происходящее правдоподобно, с каждой мелочью, начиная от запаха оружейной смазки, пороха и пота, катящегося по грязным щекам, до невыносимой жары, обрушившейся на плечи и головы с раскалённых белых небес.

Парни не заставили себя долго ждать. Весь расчет с гранатометом спустился по вырытой на холме продольной траншее к валунам и сосредоточенно стал следить за подпрыгивающими на невидимых камнях джипами с пулеметами ДШК в кузове. Как только они выскочили на траверсу холма, затрещали длинные очереди. Пулеметчики лупили без остановки по высоте, стараясь больше задавить психологически, чтобы никто не смог поднять голову под свинцовым дождем. Я был спокоен, зная, что ребята не подставятся под дурную пулю. Лор, как снайпер, сейчас отслеживал любое движение пулеметных стволов в сторону расчета, ожидая момент, чтобы гарантированно загасить стрелков, увлеченно пускающих веером очереди из пулемёта на треноге.

Первый джип влетел на минную закладку. От взрыва он, как бешеный жеребец, вскинулся на задние колёса, разметал какие-то ошмётки и человеческие тела по горячему песку. Фыркнула реактивная струя — граната устремилась навстречу ошалело несущемуся ей навстречу второму «джихад-мобилю». Встреча произошла за пятьсот метров до подошвы высотки.

Бадах!

Невероятная сила взрыва подбросила машину вверх и перевернула её в воздухе набок. Скрежетнув металлом по каменистой почве, джип окутался чёрным дымом с оранжевыми языками пламени. Грохнуло ещё раз.

«Они там что, ящик гранат с собой везли?» — удивленно подумал я-Субботин, рассматривая чадящие костры уничтоженных «тачанок». — «Хорошо сдетонировало».

Третий джип не стал испытывать судьбу своих товарищей, заложил крутой вираж и стал удаляться, огибая холм на таком расстоянии, чтобы ни пуля, ни мина не достали его.

— Дело сделано, — раздался голос Тесея. — Уходим на южный склон.

— Двигай, — разрешил я. — Соломон, как там дышишь?

Мой заместитель, лейтенант Соломин, получивший свой позывной в честь известного иудейского царя по созвучию с фамилией, тут же отозвался довольным голосом. Бородачей, упрямо атакующих высотку, прижали к земле, не давая тем поднять голову. Кажется, они уже выдохлись от бесконечных атак, пытаясь сбросить нашу группу с господствующей над Пальмирой высоты. Почти десять часов беспрерывного боя; наведение «сушек» на позиции «нусровцев»; прикрывающий и отсекающий огонь, чтобы дать возможность нашим военспецам и сирийской полиции выскочить из клещей, которыми обхватили их отряды боевики. Почти половина моих ребят ранены, но убитых — что радовало — не было.

Нам нужно продержаться ещё один час, после чего приказано отходить. И так продержались достаточно. Я по внутренней связи попросил парней не расслаблять булки, потому что в бинокль заметил подозрительное копошение на северо-восточном направлении. Грузовики перебрасывали к древним развалинам очередную партию бородачей. Причём, из зоны ответственности американцев. Колонна остановилась за километр до холма, басмачи рассредоточились и стали осторожно приближаться, а за триста метров до позиций залегли между камнями.

А потом начался миномётный обстрел.

По злой иронии судьбы, сам ратующий за безопасность во время подобных обстрелов, я каким-то невероятным образом попал под взрыв шальной мины, залетевшей в то место, откуда вёл наблюдение за полем боя. А может, отблеск окуляров заметил глазастый басмач и положил снаряд точно в яблочко.

«Не меньше восьмидесяти миллиметров калибр, — промелькнула мысль, когда шарахнул второй взрыв. — У бородачей, кажется, есть подобные. Британский L16. Но что делать-то? Пристрелялись, суки, сейчас накроют».

Выждав момент, я выскочил из-под валуна, где вырыл окопчик под свой НП, и рванул со всех ног чуть выше, где была вторая линия хаотичных вывалов, спиной ожидая очередного взрыва. Но почему-то не услышал его, ощутив только сильный толчок невидимой гигантской длани, которая играючи швырнула моё тело на камни, как тряпичную куклу. И мгновенно наступила темнота, где единственным ориентиром для выхода оставался далекий отблеск багрово-алых языков пламени.

И Субботина неумолимо потянуло туда нечто жуткое, завывающее на все лады, не давая возможности сопротивляться и вынырнуть на поверхность бытия из завораживающе страшной темноты.

* * *

— Миша-ааа! — Лизин голос плавает где-то рядом, и я с трудом разлепляю глаза. Сквозь задёрнутые тонкие шторы с цветочным принтом пробивается утреннее солнце, светлая дорожка наискось расчерчивает кровать и зарывается в волосах девушки, склонившейся надо мной. — Миша, да что же это такое! Опять кошмары?

Лицо подруги встревожено. Закусив губу, она сжала пальцами мои плечи, как будто я до этого рвался из невидимых пут.

— Всё, я в норме, — хрипло выплёвывая из себя слова, я осторожно расцепил пальцы девушки. — Да в порядке я, в порядке! Подумаешь, покричал немного…

— Ничего себе — немного, — успокоившись, Лиза приникла к моей груди, обдавая жаром молодого тела. — Что такое «джихад-мобиль»? Кто такие Соломон, Тесей? Ты мифологией увлёкся? Лабиринт Минотавра, всё такое…

— Во-во, лабиринт, — проворчал я, удивляясь, каким образом девушка запомнила позывные бойцов, которыми командовал майор Субботин. Ведь это не просто сон, как мне представляется — это память моего тёзки-офицера. Только сам ли он предоставил доступ к ней, или я понемногу погружаюсь в его сознание? — Такой лабиринт, что выйти невозможно.

Я покосился на будильник. Семь утра. Потом перевел взгляд на замершую Лизу, и моя рука пошла по её гибкой спине вниз к аппетитным ягодицам.

— Миша, — пробормотала она, — ты что задумал?

— Нечто приятное, — бормочу я, ощущая дикое желание, которое с ночи никак не может выбить из моей головы картину кровавой расправы с незнакомцами в туалете. — Время у нас есть…

— Только разочек, хорошо? — промурлыкала Лиза, расслабляясь в моих объятиях. — Тебе надо ехать домой. Не хочу, чтобы громилы твоего отца ломились сюда.

Резко затрезвонил мой телефон, разом вышвыривая нас из утренней неги. Судя по мелодии, поставленной на этот номер, это Матусевичу не спится.

— Олежка, я тебе однажды в пять утра позвоню, понял? — рыкнул я сразу, как только поднёс аппарат к уху.

— Ты сейчас где? — тоже вместо приветствия торопливо спросил Матусевич. — Тебя полиция ищет.

— С какой радости я им понадобился? — сердце заледенело. Я поднял палец, призывая Лизу, открывшую было рот, помолчать.

— Не слышал, что в «Европе» случилось? Сразу после того, как вы ушли, в мужском туалете обнаружили два трупа. Одному башку разнесли пулей, а у второго вообще лица не видать. Измочалили так, что родная мать не узнает.

— Два? — теперь и по спине покатились острые ледяные крошки. — Там же…

И вовремя прикусил язык. Неужели один выжил? Так-то да, я его только коленом в лицо врезал, он мог просто потерять сознание, а потом очнулся и ушёл. Но как? Там же куча народу ходит, официанты, обслуживающий персонал. Сука! Камеры! Я точно засветился! Понятно, почему полиция взяла мой след.

— Чего говоришь? — к счастью, Матусевич не расслышал, что я бормочу. — Ты у Лизки?

— Не твоё дело, дружище, — оборвал я излишний интерес Олега. — Вас уже допрашивали?

— Пока не добрались, но отца и дядю Кирилла до двух часов ночи держали, да ещё всех, кто находился в ресторане, переписали. Теперь будут каждого дёргать на допросы.

— Камеры смотрели?

— Конечно, — хмыкнул Матусевич. — Иначе почему полиция тобой заинтересовалась? Ты же личность известная, следователи сразу же стойку сделали. Поспрашивали нас, куда ты пропал, ну и отпустили пока.

Чёрт возьми, зря Субботин так кардинально разобрался с этими незнакомцами. Может, стоило поехать с ними, зато узнал бы много интересного, а главное — кто стоит за недавней аварией… если принять версию майора? Я не особо переживал за произошедшее. Доказательств моей причастности к убийству двух человек нет, а косвенные обвинения вряд ли станут основой уголовного дела. Да и отец не позволит трогать меня, надавит на все рычаги.

— Только не говори, что на меня подумали, — разозлился я.

— В таких случаях подозревают всех, — хохотнул приятель. — Не переживай, посмотрят на тебя и сразу поймут, что из тебя убийца никакой. Ладно-ладно, не нервничай, езжай домой. Лучше, если сейчас ты будешь под прикрытием Александра Егоровича. Твой батя не даст в обиду. Пока!

— Бывай, — я отключил телефон и с тоской посмотрел на встревоженную Лизу.

— Что? — побледнела она. Женская интуиция сразу нарисовала картину какой-то страшной неприятности.

— Представляешь, вчера в ресторане, где мы гуляли, произошло убийство, в мужском туалете, — пожимаю плечами. — Когда мы уходили, видела суматоху в зале и на выходе?

— Какой ужас! — Лиза вздрогнула и переместилась на край кровати, села рядом со мной. — А ты ведь туда ходил! И ничего не видел?

— Нет, конечно, — хмыкаю я в раздумьях. Меня, как убийцу, вычислят на раз-два, это не обсуждается. Сопоставят время нахождения в уборной и когда вышел — вот и преступник нарисовался. А ведь там был свидетель, который слышал звуки борьбы и выстрелы из пистолета. Приплыл, Мишка.

«Отпечатки пальцев я стёр, — прошептал голос Субботина. — Не дрейфь, ещё доказать надо, что это ты стрелял».

«Отпечатки ауры на рукояти остались в любом случае, — со злостью произнес я в пустоту. — Меня уже сегодня в обед арестуют».

«Аура? — растерянно произнёс майор. — Твою ж лохматую бабушку! Забыл, что здесь магический мир!»

Забыл он. Только хуже сделал. Всё, прощай университет! И это в лучшем случае! Отец, если и отмажет от тюрьмы, то упечёт в степи коням хвосты крутить, чтобы спасти не меня, а репутацию Дружининых. Есть у него среди башкир знакомый князёк, присмотрит за мной, чтобы я глупостей не натворил.

— Миша, — погладила меня по плечу девушка. — А ты ведь вернулся за стол очень бледным, на самого себя не похожим. Сказал, что плохо себя чувствуешь. Признайся, ты был свидетелем или увидел убитых?

Спасибо, милая, что напрямую не обвинила в смерти этих ублюдков! Я закрыл ладонями лицо и яростно потёр его, активизируя мыслительный процесс.

— Ладно, чего высиживать. Надо домой ехать, — я вскочил и стал натягивать на себя одежду. И вовремя. В квартире раздался требовательный звонок. Потом ещё и ещё. — Ты не высовывайся, я сам открою.

Подойдя к двери, приник к глазку. С облегчением перевёл дух. Это Саймон, один из телохранителей, приставленных ко мне заботливым родителем. Они, что, всю ночь здесь торчали? Щёлкнув замком, я распахнул тяжёлое, обитое рейкой полотно, и уставился на белобрысого крепыша с недовольным видом.

Ни для кого не было секретом, где я иногда провожу ночи. Адрес Лизы знали, наверное, все Дружинины и те, кому было положено следить за отпрысками моего папаши. Но ещё никогда не заходили в подъезд, и тем более, не звонили в квартиру.

— Михаил Александрович, нужно срочно ехать домой, — мрачно произнёс Саймон с лёгким прибалтийским акцентом. — Приказ вашего отца.

— Дай мне пять минут, — ответил я и закрыл дверь. Лиза уже стояла за спиной в накинутом на голое тело халатике.

Обхватив меня за шею, заплакала.

— Ты чего? — растерялся я, поглаживая её по спине. — Да не переживай так. В полиции не идиоты же сидят. Разберутся, отпустят.

— Я не из-за этого, — всхлипнула Лиза. — Мне больно, что никогда не буду с тобой. Я люблю тебя-ааа!

— Так, прекрати реветь, — ещё больше впав в растерянность, начал вытирать горячие слёзы на щеках девушки. — Я тоже тебя люблю. Но ты же понимаешь, что я вынужден подчиниться правилам и негласным законам привилегированного общества. Иначе сожрут и тебя, и меня на закуску. Тот гарнитур, который теперь твой, можешь продать, если трудные времена настанут. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.

— И не подумаю продавать, — Лиза торопливо вытерла ладошкой мокрые щёки. — Пусть будет памятью. Вдруг всё поменяется, и тебе разрешат жить своей жизнью. А я буду рядом…

— Скорее солнце начнёт на западе всходить, — пошутил я и крепко впился поцелуем в припухлые губы девушки.

Не стал надолго растягивать прощание. Ещё хуже сделаю. Не оборачиваясь вышел из квартиры, и в сопровождении Саймона спустился во двор, где стоял Данькин «Хаманн» и внедорожник охраны. С мрачными мыслями сел за руль тачки, и всю дорогу переваривал ту кашу, которая сейчас была в моей голове. Однако два главных вывода сделал. Первое: я обладаю возможностями майора Субботина, умею стрелять и не рефлексировать при этом, а ещё эффективно противостоять врагу голыми руками. Второе: за мной началась охота. Но её конечная цель неизвестна, предстоит немало поработать, чтобы выйти на бенефициара событий. А всё остальное от лукавого, как сказал Субботин после мысленного диалога со мной.

Загнав машину в гараж, я неспешной походкой направился домой. Утро хорошее, прохладное, воздух напоен ароматом цветов, от старательно промытых дорожек исходила свежесть. Единственное, что омрачало картину возвращения домой — стоявший возле парадного подъезда незнакомый чёрный «Бенц». Поднявшись по лестнице на веранду, кивнул двум охранникам, торчавшим возле входной двери.

В парадном меня встретил Савелий. Судя по спокойной физиономии управляющего, пока ничего страшного не происходит. Никто не собирается арестовывать меня, выкручивать руки и бить по почкам. Или рано расслабляться?

— Александр Егорович ждёт вас в своём кабинете, — сухо произнёс Савелий.

— А кто на «Бенце» приехал?

— Следователь из Департамента полиции.

— Ну да, ожидаемо, — буркнул я и на деревянных ногах поднялся по лестнице на второй этаж. Дойдя до кабинета, постучал костяшками пальцев по лакированной двери. Услышав густой рык отца, разрешающий войти, надавил на ручку, проскользнул в образовавшуюся щель.

— Явился не запылился, — проворчал отец, сидя в кресле с пузатым стаканом, в котором плескалась коричневая жидкость. Папаша с утра к коньяку прикладывается? Хм, неужели дело совсем дрянь?

— Бежал со всех ног, как только Саймон сказал, — тяжеловесно отшутился я, разглядывая гостя, примостившегося в соседнем кресле с таким же стаканом.

Мужчине в светло-коричневом костюме в крупную клетку было лет сорок. В густой тёмно-русой шевелюре проблескивали серебристые волоски, пижонские бакенбарды тщательно ухожены, как и щётка таких же пижонских усов. Карие глаза на чуть суженном к подбородку лице источали любопытство; в них не было ни капли подозрения или желания схватить злодея за руку и потащить в кутузку. Фараон весьма осторожен, не хочет набрасываться с расспросами, ждёт, когда его представит господин Дружинин.

— Познакомься со старшим следователем из Департамента, сын, — бесстрастным голосом произнёс отец. — Мирской Игорь Евсеевич. Он будет вести дело о происшествии в «Европе». Тебе же известно, что там произошло?

— Нет! — я удивлённо перевожу взгляд с отца на Мирского. — Я же с Лизой ушёл раньше всех, и… мы были слишком заняты иными делами, чтобы следить за какими-то там происшествиями в ресторане.

— Не паясничай, — побагровел папаша, сжимая в руке стакан. Того гляди, раздавит в мелкую крошку.

«Молодец, ловко выводишь его из себя, — усмехнулся Субботин. — Будь внимательнее со следователем».

Как будто сам не знаю, кто сейчас наиболее опасен.

— Подождите, Александр Егорович, — мило улыбнулся Мирской, — молодой человек взвинчен, вы же видите. Наверное, ему известно об убийстве двух человек в туалетной комнате ресторана «Европа». Я более чем уверен, что друзья уже отзвонились и предупредили. Вы позволите задать несколько вопросов вашему сыну?

— При мне, — тут же отрезал Дружинин.

— Конечно, нисколько не возражаю, — кивнул следователь и жестом показал, чтобы я присаживался.

Осторожно сажусь в свободное кресло, оказавшись, таким образом, напротив Мирского.

— Михаил, вы же не будете отрицать, что, находясь в ресторане, отлучались в туалет? — сразу взял быка за рога следователь. — Ваши друзья подтверждают этот момент. Камеры показали, что вы вошли в мужскую уборную в 22.12. Пятью и семью минутами раньше туда зашли два человека. В 22.15 туда же зашли ещё двое мужчин, а в 22.20 вы покинули помещение. Подтверждаете?

— На время не смотрел, — я пожал плечами. — Но двоих мужиков в дурацких костюмах видел. Они там крутились, когда я руки мыл. Может, наркотиками баловались, или продавали кому. Мне-то до них какое дело?

— В 22.24 из туалета вышел мужчина в жёлтом костюме с разбитым лицом и направился вглубь служебного коридора, где находится аварийный выход, — продолжил как ни в чём не бывало Мирской. — Состояние у него, скажем прямо, было не очень, как ещё не упал.

Субботин в моей голове громко засмеялся.

«Вот повезло так повезло! — воскликнул он. — Мишка, да ведь мы можем свалить всё на этого петуха в костюме!»

Да я и сам уже понял, что есть шанс выкрутиться. Если бы не личная аура, оставшаяся на пистолете! Интересно, эксперты уже проверили оружие?

— Михаил, вы, случайно, не были свидетелем конфликта между этими двумя мужчинами? О чём они говорили?

— Вы удивитесь, но они вообще молчали, — я честно взглянул в настороженные глаза следователя. — Один, который в серебристом костюме, стоял рядом со мной и мыл руки. Второй у дверей топтался. Когда я собирался выходить, из кабинки вышел какой-то мужик. А что было дальше — не знаю.

— И выстрелов не слышали?

— Нет, — твердо ответил я. — Да в коридор из ресторана такой шум проникает, что даже взрыв гранаты за детскую хлопушку примут.

— Ну да, вполне может быть, — не стал возражать Мирской, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Создалось впечатление, что ему хочется напрямую спросить, а не я ли там душегубством занимался? Следователь — опытный мужик, по нему это хорошо видно. Не может он лишь соединить некоторые нити преступления, потому что моё присутствие в момент происшествия начисто выбивается из логики случившегося. Ну как, скажите, восемнадцатилетний юноша моего телосложения мог одолеть двух довольно крепких парней, явно служивших в армии? — Когда вы, Михаил, уезжаете в Уральск?

— Через два дня, — взглянув на отца, ответил я честно. — Экзамены будут длиться две недели, потом вернусь обратно на некоторое время.

— Уверены, что поступите? — улыбнулся следователь.

— У меня хорошая подготовительная база, — пробурчал я.

— Игорь Евсеевич, у вас более нет вопросов к сыну? — нахмурил брови папаша.

— Пока нет, — уточнил Мирской. — В ходе расследования могут появиться, сразу предупреждаю. Поэтому сразу прошу вашего разрешения навестить Михаила в Уральске, если всплывут новые обстоятельства.

— Что ж, действуйте, как велит служебный долг, — излишне высокопарно произнёс отец, нисколько не сомневаясь, что я и пальцем не тронул тех злодеев. Куда мне! — Оставь нас, пожалуйста.

Это он мне. Я встаю, откланиваюсь и выхожу из кабинета, чувствуя катящиеся по спине ледышки страха.

* * *

— Ну, что скажешь, Игорь? — Дружинин с цепкостью сторожевого пса впился взглядом в следователя. — Странная история. Угораздило же Мишку оказаться в эпицентре событий. Нужно сделать всё, чтобы его имя не фигурировало в качестве подозреваемого.

— Но это так и есть, — пожал плечами Мирской. — Никто обвинений не предъявляет. Пока идут следственные мероприятия, Михаил остаётся свидетелем. Да и по времени всё сходится. Вероятно, в самом помещении он видел этих людей, но в контакт с ними не вступал. Как только вышел, те двое начали выяснять отношения. Одному крупно не повезло встретиться лицом с умывальником. Меня озадачил третий персонаж. Он или сообщник, или вообще непричастный. Услышал драку, выскочил с пистолетом в руке, сразу же получил три пули. Характерный почерк наёмных убийц: две пули в грудь, одна в голову.

— Не, это не Мишка, — сразу расслабился Дружинин. — Согласись, Игорь. Ты же сам видел его сейчас: хлюпик, худой как селёдка, запросто сломать можно.

— Не согласен, — улыбнулся следователь. — Вполне развитый физически молодой человек. Походка гибкая, скрадывающая. Руки сильные, потому что занимается с клинками. А что худой — про таких говорят: из породы гончих.

— Весь в мать, — проворчал Александр Егорович, старательно пряча улыбку. — Женя моя в молодости как тростиночка была, всё боялся, вот обниму покрепче — переломлю пополам.

А вот Мирской сдерживать себя не стал, губы его дрогнули. Такая откровенность оренбургского магната могла показаться странной, но только для того, кто не знал господина Дружинина. Игорь Евсеевич был как раз из тех, для кого доверительные отношения с богатейшими людьми Урала могли помочь во взаимных интересах. Свою карьеру Мирской начинал младшим следователем Департамента полиции Оренбурга, и вот уже восемнадцать лет его служебные дела частично переплетаются с делами Дружинина. Тот помогал подниматься Игорю по карьерной лестнице, а взамен требовал, чтобы кое-кто закрывал глаза на некоторые шалости с законом.

— Остаётся одна процедура, — после недолгого молчания сказал Мирской. Он был вынужден предупредить хозяина особняка, чтобы потом не возникло недоразумений. — Пистолет, из которого был убит один из пострадавших, отдан на магическую экспертизу. Надеюсь, на нём нет ауры твоего сына. В ином случае я уже ничем не смогу помочь.

Дружинин помрачнел. Вся эта история, в которую влип средний сын, всерьёз напрягала. В любом случае слухи будут ходить неприятные, обрастать всевозможными деталями, мифами и глупостями. Придётся заняться болтунами, и, если понадобится — укоротить языки. А Мишку нужно как можно быстрее отправить в Уральск, чтобы не раздражал полицию своим присутствием в городе.

— Подожди, — он вскинул руку, когда увидел, что Мирской встаёт на ноги. — Ты же рассказывал мне, что там ещё один свидетель находился. А он что говорит?

— К сожалению, этот сиделец на горшке… — следователь сделал паузу и усмехнулся, — только слышал звуки драки и выстрелы. Бесполезный свидетель.

— Как знать, — хмыкнул Александр Егорович. — Остаётся Мишка, но я на сто процентов уверен, что ему просто не повезло там оказаться. А убийцу не поймали?

«Ловко как ввернул», с лёгкой неприязнью подумал Мирской. «Одной фразой дал понять, кого считать убийцей. Ты подожди, Саша, результатов экспертизы. Аура — неоспоримое доказательство причастности к преступлению. Если твой сын по дурости, неосторожности или по злому умыслу касался оружия — дела его плохи».

Дружинин проводил следователя до самого крыльца, показывая своё уважение к гостю, а заодно давая намёк Мирскому, чтобы информация по следствию не проходила мимо его ушей.

Проследив взглядом за «Бенцем», выезжающим со двора, он обернулся и увидел Прокопа, застывшего позади.

— Есть новости по Ерулаеву? — строго спросил Дружинин.

— Только что с полиции позвонили, — начальник службы безопасности довольно улыбнулся. — Приехал хивинский торгаш, копытом бьёт, свою машину хочет видеть.

— Найди мне Ильхана и подготовь «Аксай» к выезду. Пора поговорить с этим персонажем, — деловито приказал Александр Егорович, и добавил: — Я буду у себя в кабинете.

* * *

Оказавшись в своей комнате, я первым делом решил принять душ. Надо было освежить не только тело, но и голову. События вчерашнего вечера как-то незаметно отошли на второй план, но сейчас снова нахлынул страх, и связан он был не с возможным моим разоблачением, а с вопросом, кто хочет моей смерти. Если за меня взялись всерьёз, то ведь не отстанут, пока я не окажусь на каком-нибудь подпольном Алтаре, а ритуалист будет читать заунывным голосом текст из Каббалы. Или что там они читают… Запрещённый гримуар? А ещё чёртов аурный след на пистолете!

— Повяжут меня, как пить дать — повяжут, — пробормотал я, совершенно не ощущая льющуюся сверху холодную воду. Вот растяпа, про горячую-то забыл!

— Не дрейфь, тёзка, — пытался успокоить меня Субботин, но видимо, и сам был в конфузе от своего прокола. — Может, эта аура исчезает сама через какое-то время.

— Ага! — рявкнул я, выкручивая маховик горячей воды. — Конечно, исчезает! Только через пять часов, не раньше. А оружие забрали на экспертизу чуть ли не сразу после убийства! Спецы прекрасно знают, когда проводить проверку, чтобы не потерять улики.

— Ничего, не пропадём, — майор не терял оптимизма. — Я тебя в обиду не дам, если по этапу пойдём.

— Я пойду, а не ты! — с облегчением чувствую, как заледенелое тело оттаивает под горячими струями. — Не тебе же страдать физически! Сидишь себе в голове, советы даёшь.

— Ошибаешься. Я тоже ощущаю всё, что и ты, чуть ли не на физическом уровне, — кажется, Субботин обиделся.

— Ладно, извини, — я выключил воду и вылез из душевой кабинки, стал вытираться. — Мне сон ночью приснился, как будто я в какой-то пустыне воюю. Не твои ли воспоминания?

— Так и есть. Нам дали приказ закрепиться на одной из высоток под Пальмирой, это в Сирии, — откликнулся старший тёзка. — Террористы совершили прорыв, нужно было срочно заткнуть дыры в обороне. Я со своей группой и сдерживал участок, чтобы бандиты не зашли в тыл нашим отступающим войскам.

— Что там у вас вообще происходит? — обмотавшись полотенцем, я прошёл в спальню и стал ждать, когда высохнут волосы. — При чём здесь Сирия? Там русская колония, база?

— Помогаем законному президенту отбиваться от всяких ублюдков, — нехотя ответил Субботин. — А взамен военно-морскую базу на Средиземном море получили. В моём мире всё очень сложно и печально, Мишка. Если так дело будет и дальше продолжаться, скоро заполыхает по всему земному шарику. У вас были Первая и Вторая мировые войны?

— Только Великая война, после которой все воюющие страны подписали мирный договор и распределили сферы влияния, — ответил я, натягивая трусы и следом за ними — шорты.

— Когда она началась?

— В сентябре тысяча девятьсот четырнадцатого, закончилась в марте восемнадцатого.

— И никаких революций в России?

— Были волнения в семнадцатом из-за затянувшихся боевых действий, но их быстро купировали гвардейские полки, введённые в столицу.

— А война с япошками была?

— Нет, — я фыркнул. — Какие япошки? Сидят на своих островах, носа не высовывают. Пробовали, конечно, силушку свою показать на тихоокеанском театре военных действий, но американцы и мы с двух сторон сдавили их так, что до сих пор даже в сторону Сахалина и Гавайев посмотреть боятся.

— Хм, а кто же их науськивал?

— Так англичане и голландцы. У них же там торговые интересы, вот и готовили потихоньку самураев на великие подвиги, — я напялил на себя футболку, нацепил на запястье левой руки часы и задумался, что делать дальше. Вещи собраны, дорожная сумка возле дверей стоит. Осталось только положить сабли в специально изготовленный для их переноски футляр. Они тоже со мной поедут, как и гитара. Но только позже, когда начнутся занятия. А сейчас позаниматься с Варягом, что ли? Мне интересно, сможет ли сейчас майор взять контроль над моим телом и показать наставнику, как я могу драться?

— Понятно, — протянул Субботин, по голосу, озадачившись. — Как у вас всё… интересно. Даже завидно стало. Живёте в мире, не дерётесь по каждому поводу.

— Совсем-то не идеализируй, — усмехнулся я и насторожился. В дверь постучали.

Волновался напрасно. Это заявились Дубенские — Ванька и Настя. Решили проведать меня, как только узнали, что я объявился.

— Ужас! — Настя чмокнула меня в щеку, скинула туфли, и по-хозяйски забралась в кресло с ногами. — Ты даже не представляешь, как мы перепугались! Двойное убийство, да ещё под боком респектабельной публики! Кто-то знатно Матусевичам подмочил репутацию.

Так-то да, тоже версия. Одним ударом пошатнуть позиции Дружининых и Матусевичей, если бы моё похищение удалось. А я, получается, собственноручно своими руками подложил свинью дружественной нам семье!

— Неужели ты ничего не видел? — прищурился Ванька. — Нас трое следователей расспрашивали о тебе битых два часа, вцепились, как бульдоги.

— Ну… — я почесал макушку, — когда эти бедолаги были ещё живы, мы столкнулись в уборной. Кто же знал, что они там друг друга поубивать решили. Вовремя оттуда свалил.

— Следователь уже побывал у вас?

— Буквально полчаса назад уехал.

— Чего-нибудь новенького рассказал?

— Ну ты даёшь! — я через силу рассмеялся, поражаясь наивности друга. — Кто же фигурантам открыто выкладывает ход дела? Ладно, ладно, сразу расстроился. Ушёл один. Завалил кореша со свидетелем и спокойно покинул ресторан через служебный ход.

— Ужас, — поёжилась Настя. — Но почему его не поймали?

— Ага, поймай такого, если он с оружием убегал, — проворчал Ванька и посмотрел на меня, перевёл взгляд на сумку. — Ты уже собрался? Когда выезжаем?

— Завтра вечером подгребай сюда, переночуешь у нас, а утром нас отвезут на микроавтобусе в Уральск.

— С охраной поедем? — воодушевился друг.

— Меня теперь и вовсе без личников никуда не отпустят, — я поморщился. Как же хотелось, чтобы нагромождения тайн бесследно испарились, исчезли с горизонта. Ходить с ощущением надвигающейся беды — не самое приятное, что ожидало меня в ближайшем будущим. — Отец сказал, что со мной поедут Арсен и Глеб.

Ванька с понимающим видом кивнул. В том, что студенты из аристократических семей частенько берут с собой телохранителей, никакого не удивляло. В таких случаях им выделялись двух-трёхкомнатные апартаменты в общежитии, чтобы хозяин и охрана находились постоянно рядом. Конечно, у студента была своя комната, а вот телохранителям предстояло все пять лет жить и терпеть друг друга. Если поступлю, то Арсен с Глебом будут сопровождать меня по городу, если я захочу проветриться от учёбы. Из общежития в учебные корпуса передвигаться можно без охраны, если уж совсем паранойя не посетит.

У отца не забалуешь. Если скажет, бдеть неотлучно — так и будет. Арсен тот ещё фрукт, упрямый, как баран. Неукоснительно выполняет свои функции, как ему и приказано. Ничего не скажешь, подкузьмил папаша знатно. Причём, намеренно.

— Ладно, не горюй, чего-нибудь придумаем, — подмигнул мне Иван.

— Ванечка, даже не думай! — всполошилась Настя, увидев тайный сигнал. — Это Мише могут спустить с рук некоторые шалости, а ты враз вылетишь из университета! Ты расстроишь папу с мамой, а уж про Александра Егоровича говорить нечего!

— Настя, это про какие ты шалости намекаешь? — фыркнул я.

— Ничего смешного, — надулась девушка. — Будешь в свою комнату водить девиц всяких или в городских кабаках разгульную студенческую жизнь вести. Знаю я, как в Уральске университетские кутить любят.

— Здоровья не хватит, чтобы всё это вынести, — я улыбаюсь наивности младшей Ванькиной сестры. До чего она хорошенькая, когда раскраснеется! Так бы и съел.

— Мальчики, обещайте вести себя хорошо!

— Обещаем! — хором ответили «мальчики»

Настя с чувством глубокого удовлетворения, словно привела к повиновению туземцев одного из тихоокеанских островков, оглядела нас. На мне остановила свой взгляд, свела брови воедино

— Ты с Лизкой окончательно расстался? — в голосе Насти прозвучала тревога и плохо скрываемая ревность.

Куда же ты лезешь, пигалица?

— Настя, мне жаль, что у тебя не сложились отношения с Лизой, — стараясь говорить так, чтобы не обидеть девушку и её брата. — Но для меня она не просто «девица для выхода», а гораздо больше.

— Любовница?

— Ну, пусть будет любовница, — вздохнул я, глядя на Ваньку, — только это не меняет моего отношения к ней.

— Настя, хватит Мишку дёргать, — зарычал брат. — У него и так положение сейчас — не позавидуешь. Не успел после аварии… восстановиться, как уже в свидетели убийства записали! Чем тебе Лиза не угодила? Хорошая же девушка!

Я кивнул другу с благодарностью.

— Она тебе не пара! — упрямствовала Настя.

— Да об этом все говорят, — отмахнулся я. — Традиции ещё никто не отменял. Я поступил так, как и положено. Делай как должно, и будь что будет.

— Аминь, — тут же откликнулся Ванька, и мы оба рассмеялись.

Тут подошло время завтрака, который перенесли на более позднее время из-за визита следователя Мирского, и я позвал Дубенских за стол. Отношения между нашими семьями были такие, что я запросто мог остаться на обед или ужин в их особняке, как и Настя с Ванькой — в нашем. Родители не были против, когда мы всей компанией заявились в столовую, а Иришка тем более обрадовалась. Есть с кем языком почесать. Наскоро поев, девчонки убежали посекретничать, а мы задержались, отвечая на вопросы отца, Даньки и Алёшки, касавшиеся, конечно же, событиям вчерашнего вечера.

Убедившись, что от Ивана, а тем более от меня, ничего нового не добиться, Даниил и Алексей покинули столовую. Следом за ними откланялся и мой друг.

— Надо вещи собрать, — сказал он, мотивируя свой уход.

— Будь готов, за тобой заедут, — посмотрел на него отец. — Один едешь, личников Василий Никитич не даёт?

— Да зачем они мне? — махнул рукой Иван. — Пешке охрана не нужна. А вообще Мишка предложил, чтобы я завтра у вас переночевал. Сразу отсюда и поедем.

— Как скажешь, — усмехнулся отец, и, дождавшись, когда друг уйдёт, приказал мне подняться в кабинет.

Ну что ещё ему от меня надо? Тяжело вздыхаю и иду следом за ним.

— Ты же не думаешь, что я поверю в твои россказни про случайность встречи в ресторане с этими головорезами? — напрямую спросил отец, усаживаясь за рабочий стол.

Я присел на то же место, где ранее отвечал на вопросы следователя. Но сейчас промолчал, выжидая, когда папаша полностью выскажется.

— Начиная с твоей гибели, — надавил он на больную тему, — вокруг тебя стали закручиваться непонятные вещи. Мать совершила невероятную глупость, поддавшись на эмоции. Древний ритуал мог изменить тебя, и я подозреваю, что так и произошло.

— На чём основываются твои подозрения?

— На том, что это ты убил тех людей в ресторане, — спокойно произнес отец.

«Ни хрена себе поворот, — удивлённо выдохнул Субботин. — И как ему удалось просчитать? Или он всевидящий?»

На его вопрос я промолчал, а вот отцу надо было что-то сказать.

— Чтобы так утверждать, нужны доказательства, — держа себя в руках, отвечаю отцу, глядя в глаза. — Ты глянь на меня. Как восемнадцатилетний парень, не умеющий толком драться, укокошил двух взрослых мужиков?

— Тебя учили рукопашному бою, поэтому не прибедняйся. Но да, ты прав. С такими физическими данными никаких шансов выжить не было. Однако же ты спокойно вышел из туалетной комнаты и присоединился к своим друзьям. А они, как один, твердили, что ты был бледным, как смерть. И заметь, ещё никто до того момента не обнаружил трупы. Получается, сын, тебе пришлось столкнуться с этими людьми.

— Время на коридорных камерах…

— Которое ничего не значит, — оборвал меня отец. — Тебя караулили. Рано или поздно любой человек после выпитого захочет уединиться. В туалете не было камер, поэтому нападение решили устроить именно там.

— Зачем? — прикинулся я дубом.

— Чтобы убить! — рявкнул папаша и со всего размаха врезал кулаком по столу. — За тобой охотятся целенаправленно, только я не могу понять, причину всех этих манипуляций! Не могу, поэтому и злюсь!

«Сказать ему? — обратился я к молчащему Субботину. — Ведь с ума сойдёт, решая головоломку со мной».

«Это твоё решение», — увильнул майор, но не потому, что испугался. Это и в самом деле нужно только мне. Неизвестность страшит. Сначала убьют меня, потом придут за семьёй. А ещё чёртов пистолет, на котором, скорее всего, остался отпечаток моей ауры! Пусть отец узнает от меня, чем от Мирского.

— Ну, хорошо, — я принял расслабленную позу. — Это моих рук дело. Сдашь меня полиции?

— Уф, — тяжело выдохнул отец и откинулся на спинку кресла. — Проявилась-таки сущность? Только давай без виляний, лучше решать проблему совместными силами, чем поодиночке.

— Сущность — не проблема, — возразил я, тоже вздохнув. — Она мне помогла выстоять против трёх матёрых наёмников.

И коротко рассказал, как расправился с незнакомцами.

— Странно, никогда не замечал за Бориславом столь оригинальных способов защищаться, — удивился отец. — Надо же, головой приложить к умывальнику, а второго из пистолета, как заправский убийца.

— Нет, это был не Борислав, — огорошил я его.

— Не Борислав? — напрягся папаша. — Кто же тогда…

— Я не знаю. Но судя по некоторым повадкам, хорошо владеющий смертоносными атакующими приёмами человек, — я решил не говорить, что Субботин мысленно со мной общается. Хватит и того, что пришлось рассказать. Иначе покоя не будет. — Вернее, не человек, а его сущность. Но его рефлексы гораздо сильнее чем мои. Главное, вовремя расслабиться и дать сущности владеть телом. Это оказалось совсем не трудно.

— Ох, Женя, что же ты натворила, — пробормотал отец, которого моя откровенность ударила пыльным мешком по голове. Он выглядел растерянным, враз постаревшим, свыкаясь с мыслью, что тело его среднего сына стало прибежищем какого-то монстра, играючи убивающего людей.

— Пап, — осторожно окликаю понурившегося отца. — Давай без истерик и драматургии. Ну, поселилась там сущность, что теперь? Мне она ещё ничего плохого не сделала, а вот пользы от неё гораздо больше. Я и с клинками стал лучше обращаться за счет мышечной скорости.

— Да, Варяг упомянул об этом, — пробормотал отец. — Может, и в самом деле не стоит панику раньше времени поднимать. Внешне ты не изменился, остался прежним Мишкой. Только вот беспокойства у меня прибавилось. Не хочу теперь отпускать тебя в Уральск. Наворотишь там дел…

— Ничего не наворочу, если на меня охотиться не станут, — возразил я. — Ну, если убивать начнут — извини, буду защищаться всеми силами.

— А эта сущность… кто она?

— Вояка какой-то профессиональный, — я отмахиваюсь, как будто мне это неинтересно. — Он с помощью снов передаёт свои ощущения и мысли.

— Хм, интересно. Русский?

— Да.

— Ну, хоть так, — с облегчением вздыхает отец, вызвав у меня внутренний смех. Ну какая разница, русский, башкир или японец тот, кто соединился своей бессмертной душой с моей? Православный он или католик? — Надо бы посмотреть, как всё это происходит.

— Сразу предупреждаю, не дам делать из себя подопытного кролика.

— Ладно, ладно, — усмехнулся папаша, приходя в себя. Мне показалось, у него даже настроение улучшилось. — Вот что, сын. Никому ни слова: ни братьям, ни матери, ни друзьям, ни чужим людям. Хоть дурачком прикинься, но всё сказанное здесь не должно выйти за пределы кабинета. Да ты и сам должен понимать, какие могут быть последствия. А я буду рыть усиленно, чтобы найти выгодоприобретателя всей заварушки.

— Ты отпускаешь меня в Уральск?

— Да, конечно, — не задумываясь, ответил отец. — Приставлю к тебе двух опытных личников, присмотрят за тобой.

— На живца хочешь ловить? — неожиданно спросил я, а точнее, не выдержал Субботин.

Отец с удивлением и даже с долей уважения поглядел на меня, и не стал юлить, чем сразу поднялся в моих глазах:

— Да, хочу выловить крупную рыбу, которая желает тебя сожрать. Иначе нам не выйти на заказчика. Меня вся эта история, начиная с аварии, очень напрягает. Не люблю воевать с тенями.

— То есть мне будет можно свободно разгуливать не только по студенческому городку, но и по посещать рестораны, кафе, вечеринки?

— Сильно-то не увлекайся, — сразу заворчал папаша. — Вечеринки ему подавай. А учиться кто будет? И вообще, сначала поступи, а как проводить свободное время — вопрос второстепенный. Не забывай, что за тобой идёт охота.

«Идёт охота на волков, идёт охота — на серых хищников, матёрых и щенков! Кричат загонщики, и лают псы до рвоты. Кровь на снегу — и пятна красные флажков», — нарочито хриплым голосом пропел Субботин несколько будоражащих строк.

Я поёжился. Надо потом выпросить у тёзки всю песню. Это же надо так талантливо в несколько строк описать ужас и безысходность тех, за кем неумолимо идут загонщики. Слава богу, я ещё не в том положении, чтобы метаться из угла в угол, уворачиваясь от пуль или от удара ножа.

Несколько следующих минут мы обговаривали, как вести себя в Уральске, куда не следует совать нос, в каких случаях звонить отцу. Он дал мне несколько адресов, по которым я могу попросить помощь, но только в критических случаях, а не по каждому косяку, вроде попадания в полицию.

На этом и расстались. Отец, было видно, куда-то торопился, да и я не горел желанием «мять яйца», как ярко выразился Субботин. Попрощавшись, пошёл в свою комнату готовиться к отъезду.

Глава 7

Кое-что проясняется, или просто кажется?

Массивная фигура у окна уже целых двадцать минут стояла без движения, заложив руки за спину. Что там интересного увидел Магистр, если во дворе кроме фонтана с фигурой Нептуна и резвящихся у его ног русалок ничего больше нет? Ну, допустим, скульптурная композиция весьма неплоха, но сколько же можно душу вытягивать? Хоть бы заорал, затопал ногами.

Осторожно сопя покалеченным носом, Вагиз переминался с ноги на ногу. Ему было очень тяжело. Сломанную челюсть едва-едва залечили лекарскими амулетами, а носовую перегородку Целитель почему-то оставил без внимания. Только поправил её тонкими щегольскими пальцами, заставив клиента в полной мере прочувствовать неприятный хруст внутри головы и наградив яркими звёздочками в глазах на несколько минут. Теперь хотелось полежать в постели пару дней, не отвлекаясь ни на какие дела.

— Расскажи-ка ещё раз о бездарной попытке выполнить рядовое задание, — хозяин, наконец, развернулся, и налитыми чернотой глазами уставился на Вагиза. Это был мужчина в безупречно сидящем сером в полоску костюме; на вид ему можно было дать чуть больше шестидесяти лет. Благородная седина обсыпала тщательно уложенные в аккуратную причёску волосы. Скуластое, волевое лицо, острый подбородок, тщательно выбритый, на первый взгляд были самыми обычными, но почему-то всегда пугали парня до колик в животе. Вот и сейчас опять накатило ощущение пустоты. Может, дело во взгляде, а не в этой безупречной внешности?

«Как бы в штаны не наложить», с тоской подумал Вагиз. «С него станется воздействовать на мой организм. Вон, Аркаша недавно обосрался от страха, когда Магистр на него всего лишь зыркнул вскользь».

Отбросив дурные мысли, он дрожащим голосом стал в пятый (или десятый?) раз пересказывать тот случай в туалетной комнате ресторана. И каждый раз с удивлением отмечал, что в памяти то и дело всплывают незначительные детали, которые, казалось, проскочили незамеченными им в пылу скоротечной драки.

Магистр с тигриной грацией, несмотря на свой вес, ходил по кабинету, заложив руки за спину.Не метался, а именно расхаживал, погружённый в свои мысли. Может, он и не слушал своего слугу? Вагиз обратил внимание, что толстые пальцы с нанизанными на них кольцами жили своей жизнью, шевелясь, словно ожившие червяки.

— Один момент, — оборвал его вдруг хозяин. — Крот стоял рядом с Дружининым возле зеркала, прижав нож к его шее. И вдруг мальчишка проводит серию контратакующих действий, выламывает ему руку и разбивает голову об умывальник. Что произошло за мгновение до этого?

— Я уже говорил, что ничего необычного в поведении клиента не заметил, — залепетал Вагиз. — Но действовал пацан очень грамотно. Такому не учат в новых аристократических семьях, да и в старых для своих отпрысков посчитали излишним давать столь опасные техники. Это боевые приёмы, Ваше сиятельство. Мгновенная атака, направленная на убийство без колебаний. Он и меня вырубил чётко. Когда очнулся, увидел Баруха с простреленной башкой и его мозги на полу. Постарался побыстрее покинуть ресторан через служебный ход.

— Ещё? — не отставал от него Магистр. — Мозг способен запоминать всякие мелочи, на которые человек в повседневной жизни не обращает внимание. Твоей тупой башке дали столько стимуляторов, что пора бы начать пользу приносить!

— Стимуляторы? — заблажил Вагиз. — Но это же опасно для мозга! Я не хочу стать дураком!

— Заткнись, — величаво произнёс хозяин. — Никто не собирается из тебя делать дебила. Пригодишься ещё.

— А! Вспомнил! Когда очнулся после нокаута, увидел разбросанные по полу детали пистолета.

— Не забрал оружие с собой, а разобрал его и оставил на месте? — брови Магистра дрогнули.

— Выходит, так.

— Любопытно… Ладно, пошёл вон. Не попадайся мне на глаза, а лучше постарайся ещё что-то вспомнить. Говорил ли что мальчишка…

— Он ни слова не сказал, — брякнул Вагиз и ощутил, как его пригибает к земле от невыносимой тяжести, будто два мешка цемента разом кинули на плечи.

— Иди, — сдержанно произнёс хозяин, зашевелив пальцами-червяками. — Когда надо будет, я тебя позову. Никуда из поместья не выходи. Тебя уже полиция разыскивает. Попадёшься — вызволять не буду.

Дождавшись ухода непутёвого исполнителя, Магистр на мгновение прикрыл глаза, постоял так какое-то непродолжительное время и, дождавшись стука в дверь, ожил.

— Входи, Бикмет.

В кабинете появился мужчина лет тридцати в полувоенном камуфляже. Его смугловатое плоское лицо блестело от пота, как и налысо выбритая голова. Жарко на улице, и дождей не предвидится ещё несколько дней. Верный слуга торопился на мысленный вызов хозяина, даже не вытерся.

Широко расставив ноги и заложив руки за спину, Бикмет выжидающе уставился на хозяина. Впрочем, без собачьей преданности, которая тому никогда не нравилась.

— Что нового по ситуации с Дружининым?

— Пацана особо не охраняют, как ни странно. Два-три личника в случае какой-нибудь поездки, не более, — доложил мужчина без всякого степного акцента. На русском он разговаривал великолепно. — Готовится к поступлению в университет Уральский. Завтра выезжает вместе со своим Слугой Иваном Дубенским на вступительные экзамены.

— По следствию есть новости?

— Нет, хозяин. Старший следователь Мирской очень серьёзно отнёсся к тому, чтобы предотвратить любую утечку информации. У меня нет доступа ни к материалам, ни к тем, кто причастен к расследованию. Всё держится в тайне. Но по косвенным данным можно предположить, что Михаил Дружинин проходит как свидетель, а не как подозреваемый.

— Папаша подсуетился, не иначе, — хмыкнул седоволосый. — Иначе бы сидел сейчас сынок в камере, что было бы нам на руку. Впрочем, я не удивлён такому повороту дела.

— В Уральске достанем, — спокойно сказал Бикмет. — Пусть успокоится, бдительность потеряет. Там разгульная жизнь, девушки. Заарканим, когда ждать не будет.

— Да, ты прав, — пальцы-червяки снова зашевелились. — Теперь уже нет смысла лошадей гнать. Время упустили… Но ничего, никуда он от нас не денется, сам отдаст то, что получил.

* * *

Мирской с раздражением опустил полотняные жалюзи до самого подоконника и включил кондиционер. Работать в душном кабинете, выходящем окнами на солнечную сторону, было невыносимо. Если бы не регулярно поступающие отчёты команды, работающей по вопиющему случаю в ресторане «Европа», он давно нашёл бы причину покинуть здание департамента и прогуляться по набережной Урала.

Вздохнув с видом несчастной собаки, которую принуждают к выполнению ненужных команд, Игорь Евсеевич сел за стол и открыл пухнущее с катастрофической быстротой дело №1185 с броской надписью красными чернилами «Ресторан 'Европа». Просмотрел фотографии двух трупов, особенно того, что живописно раскидал мозги по полу в туалете, и снова вздохнув, начал читать показания Ерёмина Андриана Васильевича, просидевшего, кстати, на толчке, всю потасовку.

«Во время нахождения в кабинке я слышал, что в помещение неоднократно заходили люди. Сколько их было, не знаю точно. Минимум, трое, судя по производимому шуму. Какое-то время стояла тишина, а потом невнятное бормотание, а затем глухой удар, как будто чем-то тяжёлым ударили по фаянсу. Посыпались осколки, потом послышалось падение тела. Я затаился, чтобы не выдать себя лишним движением, поняв, что снаружи началась драка. Потом снова несколько ударов и два выстрела. Точнее, три, потому что он прозвучал чуть позже. Бах-бах! Пауза — бах! На пол посыпались какие-то железки. Наступила тишина, но я не торопился выходить наружу, выждал несколько минут. Точно не помню — сколько, может, две или три. Потом открыл дверь и увидел двоих мужчин, уже мёртвых, обоих в крови. А ещё один, в жёлтом костюме, лежал неподалёку от двери, шевелился и стонал, пытаясь подняться. Я не стал оказывать ему помощь, и быстро вышел из туалета. Мне стало страшно, я не знал, что это за люди, поэтому не стал оказывать помощь. А как бы вы поступили, когда стреляют и убивают в двух шагах от вас?»

— Болван, — резюмировал Мирской, с брезгливостью отодвигая от себя допросной лист. Этот Ерёмин сразу показался ему склизким и вертлявым, как гусеница. Нет, чтобы поднять тревогу, предупредить охрану о произошедшем! Вместо этого спокойно прошёл к своему столику и сидел там с самым невинным видом, пока его физиономию не рассмотрели на камере видеонаблюдения, что была в коридоре.

Ладно, чёрт с ним. Гораздо интереснее, кто эти убитые. Тот, чьей головой так ловко сломали умывальник — Маслаков Николай по кличке Крот. Служит семье Татищевых, относящейся к старой аристократии. Беспризорник, сирота. Приткнулся к нынешнему хозяину десять лет назад, стал выполнять мелкие поручения, затем перешёл в боевое крыло, там и освоил воинское искусство. Не секрет, что аристократические Семьи сами пестуют бойцов, но всё же предпочитают искать готовых среди отставников или уволенных из армии по разным причинам. Маслаков оказался шустрым малым, освоил оружие, окреп физически, и Василий Петрович, граф Татищев уже привлекал его к более серьёзным делам. Что за дела, Мирской не знал, но подозревал, что агент, давший расклад по убитому, не хотел вскрывать делишки графа. Жутковатый дядька. Довольно забавно читать про умение Крота владеть оружием и хорошо драться. Какой-то восемнадцатилетний сопляк уделал его быстро, красиво и жестоко.

— Ну, тут как бы понятно, — шевеля губами, пробурчал старший следователь. — Мозги у нас расплескал Лукьянов Борис, кличка Барух. На службе у Татищева шесть лет, выполнял особо грязные поручения, проще говоря — убийца он наёмный. Эх, схватить бы за жопу этого графа и вывернуть наизнанку! Сколько за ним грехов числится и скелетов в шкафу прячется? Интересно получается, что не поделила эта троица, из-за чего Вагиз Тарханов, третий бандюк, поубивал своих подельников? Молодец, конечно, выполнил грязную работу за правоохранителей. Ему бы награду давать без всяких экивоков, но ведь граф не отдаст своего человека, а сам его грохнет и закопает где-нибудь в степи.

Покрутив шеей до хруста позвонков, Мирской поморщился. С отложениями солей нужно бороться с помощью физической активности, а он слишком много времени отдаёт сидячей работе. Сходить сегодня в тренажёрный зал, что ли?

Старший следователь просматривал материалы по Вагизу Тарханову и всё больше начал сомневаться в возможности арестовать его. Скорее всего, этого человека уже и в живых нет. Всё-таки интересно, как Михаил Дружинин вписывается в картину произошедшего? Не может такого быть, чтобы он не видел ничего странного, не застал ссору между наёмниками, а спокойно вышел из туалета. Опыт и интуиция подсказывали Игорю Мирскому: мальчишка является ключом к разгадке. Он нисколько не удивится, если эксперт принесёт результаты проверки аурных отпечатков (а они привязаны к душе, так что преступнику не отвертеться), взятых с пистолета, а там следочки Дружинина. А? И что делать? Арестовывать или грамоту с благодарственной подписью губернатора вручить со всей помпой?

Едва сдерживая нетерпение, Мирской снял с телефонной базы трубку и стал набирать номер экспертной группы, как в дверь постучали и на пороге появился молодой симпатичный шатен в казённом мундире тёмно-зелёного цвета, на плечах которого красовались погоны старшего лейтенанта. В руке он держал коричневую папку.

— Разрешите войти, господин полковник? — вытянулся парень.

— Ты уже зашёл, Лисовяк, — потёр ладони следователь. — Чем порадуешь? А то я хотел в вашу богадельню звонить насчёт результатов по «Европе».

— Да, экспертизу провели, — Лисовяк сделал несколько шагов вперед и положил папку на рабочий стол Мирского, после чего вытянулся во фронт. — Коротко: физические отпечатки с рукояти пистолета тщательно стёрты, аурные же принадлежат двум неизвестным людям. Их в нашей картотеке нет. Принадлежат мужчинам, которым лет по тридцать пять-сорок.

— Уф, — облегчённо выдохнул Мирской. Не хотелось ему, чтобы Дружинин оказался причастен к убийству. Он открыл папку и стал внимательно читать, похмыкивая от удивления. — Утверждаете, что аурные отпечатки не принадлежат убитым, но, тем не менее, у нас вдруг фигурирует ещё один человек. Это, случаем, не господин Ерёмин?

— Исключено. Мы его проверили, данные ввели в картотеку на всякий случай. Совпадений нет, — покачал головой Лисовяк. — По всей видимости, один из отпечатков принадлежит Вагизу Тарханову, а вот хозяина второго мы не знаем.

— Дьявольщина какая-то, — потёр переносицу следователь. — Такого просто не может быть, учитывая узкий промежуток времени. Да, Тарханова камеры срисовали. А куда тогда исчез неизвестный фигурант? И что он там делал? Послушай, Саня, а вдруг невидимка?

— Наличие скачка магического фона не обнаружено, — снова разочаровал его эксперт. — Вы же знаете, господин полковник, что проверка использования Дара в корыстных целях обязательна при всех подобных процедурах. Конструкт «невидимки» требует очень высокой концентрации магического Дара.

— Я ничего не понимаю. Экспертиза ставит нас в серьёзный тупик. Где нам искать того, кого даже два свидетеля не видели?

— Может, Дружинин как раз и видел, но промолчал? — осторожно высказался Лисовяк.

— Ты при директоре департамента не брякни подобное, — мрачно буркнул Мирской. — Какой резон мальчишке молчать? Ладно, будем считать, что Маслакова по кличке Крот и Лукьянова по кличке Барух замочил Тарханов. Будем объявлять его в розыск. Спасибо, лейтенант. Можешь идти.

Эксперт аккуратно затворил за собой дверь, а раздражённый новыми обстоятельствами в деле об убийстве в ресторане «Европа» полковник Мирской откинулся на спинку кресла. Закрыв глаза, попытался восстановить картину произошедшего на основании всевозможных выводов и слов свидетелей. Логику нарушал сошедший с ума Тарханов, какого-то чёрта решивший угробить своих дружков. Что-то не поделил с ними раньше, воспользовался моментом, сделал два трупа и спокойно удалился, не просто оставив пистолет на месте убийства, а разобрав его мелкие детали? Ну бред же! Самый настоящий бред!

Тогда искать его под крылышком графа Татищева бесполезно. Он уже или мёртв, или исчез из города. Но всё равно придётся побеседовать с хозяином. А так неохота, совершенно не тянет находиться в его присутствии даже пять минут. Татищев, как вампир, сосёт энергию и пугает каждого, кто с ним общается.

— Ладно, будем искать Вагиза и предъявлять ему обвинение, — пробормотал вслух Мирской. — Иного не остаётся. А с Михаилом надо бы ещё поговорить. Вдруг, всё-таки, был там ещё один человек?

Здравствуй, Уральск!

До Уральска мы домчались за два часа. Трасса хорошая, трафик хоть и насыщенный, но никто не тащился по гладкому асфальту, поэтому Арсен, сидевший за рулём, гнал микроавтобус, не останавливаясь на личные нужды. Все сходили в туалет перед выездом, детей и больных среди нас не было. Пока ехали, с интересом рассматривали казачьи станицы, рассыпавшиеся вдоль трассы. Добротные дома, огороженные кирпичными заборами, крыши под цветным профнастилом, густая и сочная зелень палисадников делали поселения нарядными и какими-то лубочными, как на фотографиях глянцевых журналов; пожелтевшая от жаркого солнца трава на выгонах, пасущиеся стада коров — настоящая пастораль, успокоение для души. Даже не верится, что недавно я находился в шаге от гибели. Второй раз, причём!

Арсен знал город, как свои пять пальцев, поэтому долго не петлял по улицам и сразу же выехал на Большую Михайловскую, по которой шустро довёз нас до университета, стоявшего неподалеку от набережной. Трёхэтажный старый корпус из тёмно-красного кирпича с лепниной по фронтону и высокими узкими окнами выглядел наряднее, чем новый пятиэтажный пристрой, выстроенный буквой «г», куда входили учебные корпуса и общежитие для студентов. Огромная территория была огорожена кованым забором, вдоль него росли ухоженные кустарники, высокие ворота сейчас были распахнуты, в них то и дело заезжали роскошные автомобили, обратно двигался поток чуть поменьше. Охрана спокойно их пропускала, но обладателей менее статусных машин направляла на стоянку, находившуюся в сотне метров от университета. Поступающие жиденькой струйкой втекали в ворота и по выложенной брусчаткой широкой дорожке шли к центральному входу старого корпуса с монументальными мраморными колоннами парадной лестницы.

Арсен высадил меня и Ваньку возле пропускного пункта, а сам поехал на стоянку. Скромный парень, не стал качать права, что привёз сына самого господина Дружинина. Видать, были на это причины. Я подозреваю, папаша опасался огласки моего приезда. Может, и правильно.

Мы в сопровождении Глеба потопали по дорожке ко входу, не торопясь обгонять жаждущих поступить в университет. Сначала нужно проверить списки кандидатов, а уже потом отметиться в приёмной комиссии. Дни экзаменов огласят позже, когда сформируют группы.

— Придётся весь день сегодня здесь торчать, — вынес вердикт Ванька, разглядывая бурлящие толпы молодых парней и девушек. Но его голос звучал довольно бодро. Ещё бы, столько здесь красоток в нарядных платьях! Кое-кто из девиц рискованно пришёл на комиссию в короткой юбке или платьице, демонстрируя стройные загорелые ножки. Такую смелость могли себе позволить барышни из богатых семей, у которых уже всё схвачено. Иные даже не думали о подобном. Сразу попадут в чёрный список.

Именно возле таких раскованных девиц и крутились парни, распушив хвосты, как павлины.

Чем ближе мы подходили к крыльцу, тем сложнее приходилось пробиваться через столпотворение тел. Глеб выступил вперёд, и мы импровизированной «малой свиньёй» двинулись за ним, клином раздвигая офигевших от такой наглости будущих студентов. Большинство ничего не говорило, только некоторые пробовали вякать, призывая к порядку. Глеб сопел и молча поглядывал на смельчаков, после чего все вопросы затихали.

Мы зашли в прохладный холл, где нас встретила с улыбкой девушка в форменной одежде университета: оттеняющая смуглую кожу лица белая блузка со значком университета и эмалевой цифрой 4 (видимо, означающая курс), тёмно-синяя юбка чуть выше колен, туфельки на среднем каблуке, аккуратная прическа и белозубая улыбка. На высокой груди розовый бейджик, на котором было написано её имя. Артакова Зинаида Ефимовна, значит.

— Добрый день, молодые люди! Вы поступать?

— Да, Зинаида Ефимовна, — ответил я с лёгкой иронией, на что она густо покраснела. — Я на юридический, а мой друг — на промышленно-экономический.

— Вам сначала нужно отметиться в комиссии, — Зина, как заправский регулировщик, простёрла руку в сторону мраморной лестницы. — Второй этаж, левое крыло. Вы не пройдёте мимо, там народу много.

— Благодарю вас, Зинаида Ефимовна. Надеюсь, вскоре встретимся.

— Всего хорошего, — девушка постаралась побыстрее отойти от нас к очередным входящим, словно почувствовала в моей интонации желание пофлиртовать

— Как будто мы сами не сможем найти дорогу, — пробурчал Глеб. — А ты, Мишка, с первого захода начинаешь клинья подбивать.

— А что ещё делать? — я рассмеялся, вышагивая по лестнице. — Как тебе девчуля, Иван?

— Вкусная, — шмыгнул носом друг и поправил под мышкой пакет с нашими документами. — Но здесь такой цветник, глаза разбегаются!

— Кобели молодые! — хохотнул Глеб. — А вообще правильно, парни. Когда, как не сейчас, получать удовольствие от жизни?

«Гуляй пока молодой, мальчик! Гуляй пока молодой!» — пропел Субботин в моей голове. О, появился! Давно не слышал его голос. Тоже не унывает, бодрячок.

Толпу, осаждавшую приёмную комиссию, мы увидели сразу, и направились туда. Суета возле высоких дверей была понятна. Всем хотелось побыстрее отметиться и быть свободным до пяти часов, когда планировалось общее собрание.

— Ладно, парни, вы тут сами, не маленькие, — решил соскочить Глеб со своей обязанности бдеть за нами. — А я на свежем воздухе, ага…

Хотя очередь двигалась довольно быстро, всё равно никто не собирался создать видимость порядка. Я постучал согнутым пальцем по плечу какого-то долговязого паренька с курчавыми волосами на голове.

— Кто крайний?

Он обернулся, и я рассмотрел вблизи его приплюснутый нос и очки с мощными линзами, отчего глаза казались рыбьими и пучились на меня карими радужками.

— Вроде бы я, — пожал курчавый плечами. — Да тут каждый хочет первым быть, сплошная неразбериха.

— А давайте я сейчас зайду! — громко говорю я поверх голов, и тут же на меня обрушивается хор девичьих голосов, обладательниц коих было великое множество:

— Ещё чего! Постоишь, не сломаешься!

— Хитрый какой! На халяву решил прорваться!

— Так давайте очередь создадим, — предложил я, усмехнувшись. — Сами же своей толкотнёй задерживаете!

Как ни странно, моя маленькая хитрость помогла наладить хоть какой-то порядок. За мной уже выстраивались подходящие кандидаты, сразу сообразив, что прорваться просто так не получится.

— Пропустите, пропустите! Дайте дорогу! — раздались весёлые юношеские голоса. — Разрешите пройти!

Ропот опять стал нарастать, начиная с хвоста. Когда кто-то несильно пихнул Ваньку в плечо, тот сердито рыкнул:

— Куда прёшь, не видишь, все стоят!

Я чуть повернул голову и увидел троих парней, с шутками и прибаутками пробивавшихся к заветной двери. Одного из них, круглолицего, улыбающегося во все тридцать два зуба, с римским гордым подбородком и ямочкой, я уже где-то видел. Но, хоть убей, не мог вспомнить слёту, кто это такой. Судя по нахальству и превосходству в голосе и взгляду, из старой аристократии. Возможно, и княжич.

Двое широкоплечих его сопровождающих парней, в цветастых рубашках с короткими рукавами, явно из свитских. На пальце у каждого из них простенькая печатка из серебра с каким-то гербом, с моего места не разглядеть.

— Малыш, не вякай, а то язык вырву, — на мгновение добродушие у одного из свитских сменилось угрожающими интонациями.

И уже через мгновение троица продолжила слаженно прорываться к двери, мягко отодвигая шипящих от возмущения девушек, а парней нахально оттирая плечами.

«Не вмешаешься?» — с любопытством спросил Субботин.

«Оно мне надо? — лениво парировал я. — Ну, хочет побыстрее человек отстреляться, так теперь надо указать, что он не прав?»

«Хамство надо наказывать, — с иронией произнёс майор. — Или в вашем мире оно тоже имеет право на жизнь? Мне показалось, здесь очень много ребятишек из серьёзных семей, но почему-то никто не может осадить эту компашку».

— А кто это такой? — отмахнувшись от нравоучений Субботина, спросил я Ваньку, набыченного из-за того, что его заткнули самым неподобающим образом. — Рожа знакомая, а вспомнить не могу. Видать, что-то в голове нарушилось.

— Ты чего, Миха? Андрона Яковлева не узнал? — удивился Ванька. — Это же сынок Мирона Ивановича! Уральский горнорудный концерн, миллиардер, любые двери пинком открывает!

— Тьфу, точно! — я посмотрел в спину высокорослого парня, идущего посредине. — Я же специально не слежу за такими шишками, по телевизору пару раз мелькнул, вот и щёлкнуло что-то.

Перед дверью у троицы начались трудности. Если парней свита Яковлева устранила с дороги, то последний бастион из двух девушек, длинноволосой блондинки и хорошенькой, со вздёрнутым конопатым носиком, шатенки оказался им не по зубам. Они обе встали плечом к плечу, и блондинка с едва сдерживаемой злостью произнесла:

— Ни шагу больше, Андрон! Клянусь, попытаешься залезть без очереди, откручу твою башку!

— Белены объелась, Маринка? — удивился Андрон, опешив от плеснувшихся в его сторону негативных эмоций. — Я ещё должен стоять в этой потной и орущей толпе, ожидать своей очереди? У меня дел невпроворот.

— Какие у тебя дела? — сморщила носик шатенка. — В баре коктейли хлестать? Всем здесь жарко, потерпишь.

— Что за амазонки боевые? — заинтересовался я под одобрительный гул толпы.

— Турчанинова Марина и её подруга Осокина Рита, — выдал справку курчавый паренёк, восторженно блестя глазами за стёклами очков. — Та ещё парочка оторв. Преподаватели плакать будут!

«Знаешь их?» — оживился майор в моей голове.

«Турчаниновы — семья известных промышленников. Добыча соли, горнорудные предприятия. По сравнению с Яковлевыми, Демидовыми или теми же Строгановыми мелочь. Но хозяйствуют крепко, за своё держатся зубами, в обиду себя не дают. А Осокины — их союзники, у них заводы в Усень-Ивановском. Создали совместный промышленный кластер, никого не подпускают», — машинально ответил я.

«Слушай, а почему такие детки едут сюда, а не в Екатеринбург, например, или в Казань? Здесь мёдом намазано?» — Субботин быстро вник в ситуацию.

«У старой и новой аристократии давно существует правило: своих детей и детей Слуг обучать в разных университетах. Например, одни едут в Казань, другие — в Москву или тот же Екатеринбург. Ну а местные нобили облюбовали Уральск. Надо сказать, что у многих аристо семьи большие, по четыре-пять детей».

«Здорово, — с какой-то мечтательность прошелестел голос майора. — Сколько же населения в вашей России? Миллионов двести?»

«Около четырехсот по последней переписи пять лет назад».

Субботин присвистнул. Я сначала не понял его реакции, но потом догадался о хреновой демографии в покинутом им мире.

Тем временем ситуация перед дверью в приёмную комиссию развивалась не по самому лучшему сценарию для Яковлева и свиты. Девчонки перекрыли им путь грудью, в буквальном смысле, выпятив свои прелестные полушария, которые через ткань платьев гляделись очень аппетитно. Андрон смутился и дрогнул.

— В очередь вставай, понял? — зашипела кошкой блондинка. — Но раньше меня и её, — она ткнула в Риту, — не пройдёшь. Понял?

— Ладно, ладно, — поднял руки Яковлев. — Мы тогда за вами. Никто не против?

Никто из окружавших поле баталии против, конечно, не был. Видать, статус не позволял осадить наглецов так, как красотки в коротких платьицах.

— Наглость — второе счастье, — усмехнулся я, не заметив, что в какой-то момент споры затихли и воцарилась благолепие.

И меня услышали.

— Там кто-то против? — Андрон вытянул шею и даже привстал, разглядывая наглеца.

Я скрестил руки на груди. Мне было интересно, как отреагирует Яковлев. Вроде бы по статусу мы равны, но у Андрона в венах течёт кровь старой аристократии, так что я должен склонить перед ним голову, признавая главенство. Ну уж хрен ему. Пойдём на обострение. С таким соперником ещё хлебнём лиха за пять лет. Надо сразу обозначать позицию.

«Правильно. Дерзай, юноша, — хмыкнул Субботин. — А я поддержку, если что».

«Знаю я, как ты поддержишь, костолом, — не сдержал я улыбку. — Не переусердствуй».

Мою молчаливую улыбку Андрон принял за издевательство и побагровел от прилива крови. В этот момент показалось, что он бросится на меня с кулаками, но открылась дверь, девушки-амазонки скользнули за неё, и Яковлев тыкнул в мою сторону пальцем.

— Поговорим позже, недоумок. Ты — труп.

Я ничего не ответил, только пожал плечами. Зачем разбрасываться угрозами? Если хочешь убить — подойди и молча сверни шею. А то начал понты показывать перед девчонками, красавчик. Неожиданно я поймал себя на мысли, что стал относиться к происходящему с невероятным терпением и даже отстранённостью. В другой момент на провокационные слова Андрона я обязательно ответил бы как можно язвительнее, ещё больше накалив ситуацию. Неужели сущность майора Субботина так влияет на мои нервные окончания, на реакции, да просто на любую ситуацию, где не нужно горячиться и показывать свою глупость?

«Я был бы рад, если такое в самом деле может быть», — откликнулся майор на мои мысли.

Наконец, компания Андрона скрылась за дверь, как только девушки-амазонки выскочили в коридор, весело щебеча, как птички. Марина бросила на меня взгляд, заговорщицки подмигнула и что-то прошептала подруге. Обе засмеялись и беспечно пошли по коридору. Интересно, на какой факультет они поступают? Насчет Яковлева тоже момент занимательный. Если он зашёл вместе со свитскими, то они чуть ли не автоматически поступают учиться вместе со своим молодым хозяином. Такая практика в Империи существовала давно и не вызывала нареканий. Даже существовала квота, по которой каждый аристо мог заявить не больше двух человек в качестве Слуг. Считалось, что по этой квоте поступить очень легко, достаточно сдать экзамен по русскому языку и тест по математике. Другой вопрос, что не каждому посчастливилось стать свитским. Я, например, мог спокойно протащить по квоте Ваньку, но он сам гордо отказался, чем вызвал одобрение у моего отца. Поэтому и обещал Ольге Анисимовне, что оплатит учебу её сына.

Яковлев и свитские вышли с довольными рожами, и проходя мимо нас, Андрон провел пальцем по шее, дескать, секир башка тебе скоро будет!

Через десять минут я и Ванька уже стояли перед университетской комиссией. Трое мужчин солидного возраста в строгих тёмных костюмах и две женщины со взглядом опытнейших цензоров, вскрыв пакеты с документами, довольно долго рассматривали все предоставленные для этого случая бумаги, потом сверялись по каким-то спискам. Одна из женщин с высокой прической, где каждый серебристый волосок был уложен со всей тщательностью, сверкнула кольцами на руке, перекладывая бумаги из одной кучки в другую, и приятным грудным голосом произнесла:

— Ваши заявления рассмотрены, господа Дружинин и Дубенский. Комиссия допускает вас до экзаменов. Сегодня в пять часов в актовом зале состоится общее собрание, на котором будут зачитаны списки кандидатов и объявлены даты вступительных экзаменов. Михаил Александрович, вы поступаете на юридический, поэтому у вас будут русский язык, история, обществознание, один из языков на выбор…

Она сделала паузу, давая мне самому определиться с экзаменационным предметом.

— Немецкий, — скромно ответил я. В школе изучал наряду с французским, но тот хуже шёл. Будь у меня отличный аттестат, проскочил бы без всяких экзаменов, как намыленный. Но, увы, подвел русский язык, испортил всю картину.

— Хорошо, немецкий, — дама вписала ручкой дополнительную информацию в какой-то бланк. А вы, Иван Васильевич, имеете очень приличный аттестат, поэтому пройдёте лишь математический тест. Надеюсь, он не вызовет у вас никаких сложностей.

— Никаких, госпожа преподаватель, — улыбнулся Ванька. Он и в самом деле у нас умник, в математике шарит, как бог, ну и с остальными предметами на короткой ноге.Я думал, он вообще без экзаменов проскочит. Вот истинная причина того, что отец так легко пообещал финансовую поддержку Слуге. Хитёр, ничего не скажешь. Кто будет рисковать деньгами, если твой протеже может легко срезаться на каком-нибудь предмете?

— В таком случае, ждём вас в актовом зале на третьем этаже, — басовито произнес крайний член комиссии, мужчина с короткой «профессорской» бородкой клинышком. — В пять часов. Не опаздывайте, господа. Всего хорошего.

— До свидания, — попрощались мы и вывалились наружу.

Глеб и Арсен ждали нас на улице, попивая из бутылок пиво. Я и Ванька одновременно сглотнули слюну. В глотке пересохло, хотелось холодненького.

— А для нас не догадались купить? — возмутился Иван.

— На территории университета запрещено распивать алкоголь и щёлкать семечки, — хохотнул Глеб.

— Но вы-то нагло пьёте!

— Мы взрослые, а вы студенты, — нелогично заявил Арсен.

— Не школьники же!

— Ладно, хорош прикалываться, — я вскинул руку и посмотрел на часы фирмы Буре, подаренные мне отцом. — До собрания четыре часа. Нужно где-то пожрать, а то кишка кишке бьёт по башке.

И откуда у Субботина такие перлы? Язык сам, непроизвольно озвучивает мысли тёзки-офицера. Зато Ванька заржал и поддержал меня.

— Тогда я сейчас подгоню машину, и мы съездим в бухарскую чайхану, — решил Арсен. — Знаю одно местечко, там такой плов подают — пальчики оближешь.

Он даже глаза закатил, показывая, насколько плов вкусный.

— Зачем тачку гонять? Пройдёмся до стоянки, ноги не отвалятся, — я махнул рукой, и наша компания двинулась по дорожке к воротам. Толпа к этому времени изрядно поредела, на внутренней стоянке машин высокородных стало меньше, но я краем глаза выцепил Турчанинову и Осокину, беседующих с какими-то парнями. Они весело смеялись и даже хлопали в ладоши от избытка чувств. Я засмотрелся. В коридоре особо не разглядишь, что к чему, а здесь, при дневном освещении Марина выглядела сногсшибательно. Средний рост компенсировался высокими каблуками, отчего ножки, и без того длинные, выглядели весьма привлекательно. Ветерок шаловливо трепал подол светло-зелёного с цветочным принтом платьица, отчего девушка постоянно прижимала его ладонью к бедру. Заметив, что я гляжу в её сторону, улыбнулась и неожиданно показала пальцами букву «V».

Ага, намекает на угрозы Андрона и надеется на мою победу? Очень приятно, я даже чуть-чуть склоняю голову в приветствии. Парни зыркают недобро. Интересно, кто такие? Из свит или охрана? Вряд ли телохранители, по возрасту не подходят, да и не болтают личники со своими хозяева столь свободно. У них своя служба, за которую денежку платят. Скорее, встретила знакомых, приехавших поступать.

Рита Осокина скользнула по нашей компании взглядом, слегка усмехнулась и сделала вид, что ей безразличны незнакомцы.

— Подойдём, познакомимся? — оживился Иван.

— Слюни подбери, — я покосился на него с усмешкой. Поплыл, паренёк. — На кого глаз положил-то? На блондинку?

— Не-а, я её тебе оставлю, — мотнул головой друг, когда мы миновали автостоянку.

— Почему? — я был удивлён выбором Вани. Марина, надо признать, была куда ярче Риты, но и у той хватало достоинств. За сдержанностью могла скрываться невероятная чувственность. Да и фигурка такая, что есть за что глазу зацепиться.

«И не только глазу», — хмыкнул майор Субботин в голове.

— Ну, смотри… Турчанинова из богатой семьи, избалована вниманием, папаша явно сделает ставку на достойного женишка из такого же богатого рода старой аристократии. И какие шансы, у меня, у Слуги? Девушка глупить не будет, сразу же даст понять, что я ей не ровня. А ты — Дружинин. За тобой капиталы, мощный род, всевозможные перспективы. И если нам удастся познакомиться, сразу говорю, буду Осокину обхаживать.

«А парень-то логично мыслит, а? — одобрительно произнёс Субботин. — Хотя, не факт, что Марине ты понравишься. Как раз всё бывает наоборот. Женщины непредсказуемы».

Я отмахнулся от философских изречений майора. Время, как говорят мудрые люди, покажет. А пока надо поесть.

Арсен долго куда-то ехал, целенаправленно держа курс в южную окраину города. Бухарский квартал и в самом деле напоминал Бухару в миниатюре. Бесконечные глиняные дувалы[1], узкие улочки, запахи специй, кирпичные дома, аккуратно побеленные. Я заметил, что в каждом дворе очень много хозяйственных построек.

— Здесь люди большими семьями живут, — проезжая по одной из улочек, пояснил Арсен. — Порой в одном доме три-четыре семьи. Хозяйка командует невестками, хозяин с сыновьями на рынке торгует.

Мы выехали на более широкую улицу, и здесь я увидел привычные глазу здания европейского типа. Большие купеческие дома в два-три этажа, красивые машины вместо осликов, нарядные люди.

Чайхана, куда нас так стремился отвезти личник, находилась на базаре. Оставив машину на стоянке под надзором какого-то лохматого паренька в потёртой футболке (Арсен отдал ему рубль), не внушавшего мне доверия, мы неторопливо прошли вдоль крайних духанов[2], на которых были разложены всевозможные товары. Продавцы что-то кричали нам, махая руками и призывая купить задёшево всё, чего душе угодно. Шум и гам поднимался к небу, уже по-осеннему прозрачному и глубокому.

В чайхане тоже было многолюдно. Пахло жареным мясом, луком и вездесущими специями. Мы расселись вокруг маленького столика, и нам сразу же стали его накрывать. Худощавый черноволосый узбек в полосатом халате молча поставил большой заварной чайник посредине, фарфоровые пиалы, огромный поднос с лепёшками, поднос чуть поменьше — со сладостями вроде рахат-лукума, пахлавы, засахаренных фруктов. Через пять минут появился и плов, дымящийся и ароматный, с кусочками баранины на вершине рассыпчатой рисовой горы. По краям подноса лежали нарезанные тонкими пластинами свежие помидоры.

— Руками есть будем? — недоверчиво хмыкнул Иван, оглядываясь в поисках вилки.

— Если бы мы заказали плов в Оренбурге в каком-нибудь ресторане, то ел с бы с ложки или вилки, — хохотнул Глеб, явно прикалываясь, а Арсен, тем временем извлёк откуда-то ложки, раздал всем.

— Чуть сердце не остановилось, — Ванька облегчённо выдохнул. — Так больше не пугай.

— Ванюша, ну ты прямо с луны свалился, — удивился Глеб. — Какой век на дворе? Оглядись вокруг! Неужели и впрямь подумал, что люди тут руками едят?

Наелись от пуза, выпили чаю со сладостями, и я расплатился за обед, несмотря на возмущение Арсена.

— Придержи деньги, вам они понадобятся, — сказал я. — Лучше на обратный путь бензина прикупите, водички.

— Александр Егорович нам выделил деньги, — Арсен нехотя спрятал бумажник в карман.

— Ну и хорошо. На вас тогда поиск хорошей гостиницы на время экзаменов, и чтобы не очень далеко от университета, — скомандовал я. — Мы пока не студенты, поэтому общежитие не выделяют.

— Сделаем, — кивнул обрадованный личник. — Я знаю парочку мест, где обслуживание на высшем уровне.

— Договорились. Поехали в университет. Заодно и город посмотрим. А пока будем на собрании — ищите гостиницу.

Когда наш микроавтобус остановился возле распахнутых ворот, на моих часах уже было половина пятого. Отпустив охранников, мы вошли в здание, поднялись на третий этаж, влившись в шумную и говорливую толпу кандидатов. Нужно успеть пораньше занять удобные места, а то придётся на галёрке торчать, и напрягая слух, ловить речь преподавателей.

Актовый зал впечатлил. Он был невероятно большим, с уходящими вверх креслами, с огромным экраном, сейчас задёрнутым плотным занавесом из красного бархата. Сиденья были обиты в тон тем же материалом, через высокие окна пробивались лучи вечернего солнца, и всё равно кто-то включил верхнее освещение, разбавляя излишне камерный вид зала.

Больше половины мест уже оказались заняты возбуждёнными парнями и девушками. Ещё никто не перезнакомился друг с другом, справедливо решив, что для такого важного шага время неподходящее. А вдруг кто-то не пройдёт вступительные экзамены? Поэтому старались кучковаться по разным признакам: земляки, из одного города, села, станицы, по переписке в социальных сетях, да и знакомые до того, приехавшие поступать группами.

Мы нашли свободные места в самой середине, и, продравшись сквозь частокол ног, стараясь не отдавить ноги девицам, с довольным видом уселись в мягкие кресла. Надо сказать отцу, что его денежки не разворовываются, а идут на нужды университета. Актовый зал мне понравился.

— Шикарно, — Ванька тоже оказался впечатлён. — Мест на восемьсот.

— Тысяча сто, — повернулся к нам снизу какой-то знаток со встопорщенным хохолком на голове. Судя по внешности, то ли киргиз, то ли казах.

— Спасибо, — вежливо ответил я, разглядывая постепенно заполняющийся зал. Не зря волновался. Народу и в самом деле много. Университет «Уральский» хоть и позиционирует себя открытым для всех слоёв населения, но большинство явно из дворянских и купеческих семей. Богато одеты, ведут себя раскованно. А вот ребят из мещан и рабочих маловато. Они понимают, что будут первыми в списках на вылет, если допустят хоть одну ошибку. Их место сразу займут квотированные, читай — свитские.

— Гляди, вон наши кошки сидят! — на ухо прошептал Ванька, кивая вниз, где я разглядел блондинку и шатенку. Они сидели в окружении тех самых парней, которые составляли им компанию на автостоянке.

— С каким это пор они стали «нашими»? — усмехаюсь я.

— Интуиция подсказывает, что девчонки на юридический или на экономику идут, — Дубенский даже ноздрями зашевелил от возбуждения. — Я в этом смысле, а не то, что ты подумал!

— Да ты не спеши, дай время. Пусть хоть группы сформируют, а то заработаешь себе косоглазие, глядя на «наших», а они, может, вообще на филологический поступают.

— Ха-ха! Чтобы Турчанинов позволил своей дочери болтологией пять лет заниматься? Сто пудов, на юридический. С тобой в группе будет.

Так-то Ванька прав. Такого роскошества, как отдавать детей на «никчемные» для семьи профессии, аристократы себе позволить не могут. Баловство это, как раз для мещанок. Из них большая часть в учителя и идёт.

Наконец, в зал вошли двое: женщина в блузке и строгой прямой юбке, та самая, что принимала у нас документы, и довольно моложавый мужчина в элегантном синем костюме, под который надет красный галстук в тонкую белую полоску. У дамы, как я заметил, в ухе была гарнитура, заканчивающаяся небольшим микрофоном у рта. Она на мгновение приложила к ней ладонь, и вдруг со всех сторон зазвучал женский голос. Хм, беспроводная акустика, сопряжённая с гарнитурой, умно. И напрягать слух не надо.

— Господа кандидаты! — зычно произнесла дама, и на некоторое время замерла, ожидая тишины. — Мы собрали вас здесь для оглашения дней экзаменов, поэтому прошу быть очень внимательными, чтобы не пропустить назначенное время. Опоздавшие допускаться не будут, и сразу предупреждаю: никакие связи, кумовство или прочий непотизм не повлияют на окончательное решение ректората. Кстати, хочу вам представить нашего ректора, уважаемого профессора Хлыстова Дмитрия Игоревича. Как видите, он лично захотел посмотреть на будущих студентов нашей альма-матер.

Дама замолчала, поглядела на ректора, и тот кивнул головой, словно с чем-то соглашаясь.

— Уважаемые студенты, — хорошо поставленным голосом произнёс в обычный микрофон Хлыстов, встав за кафедру. — Первым делом хочу вам пожелать успешных экзаменов, после которых вы станете полноценными участниками учебного процесса. Вкратце обрисую, что собой представляет университет «Уральский», не входящий в число имперских университетов. Во-первых, он частный, существует на многочисленные пожертвования меценатов, из чего складывается политика заведения: непотизм и кумовство здесь не в чести, любые попытки надавить на преподавательский состав будут иметь последствия для студентов, считающих, что высокое положение или статус помогут в решении проблемы. Вы думаете, что подобный подход нелогичен, так как многие студенты являются членами семей, которые и жертвуют на дела университета, и вправе требовать особого отношения к себе? Нет, и ещё раз нет. В Уставе чётко прописаны все положения. Члены попечительского совета сами внесли предложение исключить непотизм в процессе обучения и проголосовали за него единогласно. Так что думайте, господа… Во-вторых, студенты, окончившие частные университеты, имеют такие же права, что и студенты имперских заведений. Поэтому не переживайте. Ваши дипломы будут востребованы по всей России.

Поднеся кулак ко рту, Хлыстов, как можно тише, кашлянул и продолжил:

— Теперь вкратце о преподавательском составе и структуре «Уральского». У нас организованы пятнадцать кафедр. Руководящий и преподавательский состав насчитывает свыше ста пятидесяти человек. Основное направление университета: экономика, прикладные науки, юриспруденция, филология. Для вас существует множество факультативов общего развития, которые вы можете посещать, исходя из своих интересов. Любители спорта могут попробовать свои силы в студенческих командах по футболу, русскому хоккею, фехтованию, боксу, регби. Кстати, по этим видам проходят соревнования в виде студенческих чемпионатов. Те, кто попадёт в основные команды, могут рассчитывать на дополнительные привилегии. Не скажу какие, чтобы вы все туда скопом не рванули…

В зале раздался смех, кто-то захлопал, оценивая шутку.

— Тем не менее, участие в соревнованиях не отменяет ваших обязанностей хорошо учиться, — Хлыстов с усмешкой обвёл взглядом притихшую публику. — Мы даём два, максимум два шанса исправить низкую успеваемость из-за отставания по различным причинам (тяжело будет всем, обещаю), после чего, увы, будем вынуждены отчислить. Подстрекательство ко всевозможным бойкотам и политическим выступлениям караются отчислением незамедлительно с чёрной меткой. Сами понимаете, что уже ни в какой другой университет вам не дадут поступить. Будьте благоразумны, господа будущие студенты. Засим откланиваюсь. Сейчас Любовь Яновна Яжборовская, наш проректор, кстати, зачитает расписание экзаменов по факультетам. Всего хорошего, до встречи на общем собрании, когда вы станете полноценными студентами.

— До свидания, — нестройный хор вразнобой попрощался с Хлыстовым, который бодрым шагом покинул актовый зал.

Яжборовская, та самая дама в блузке, постучала пальцем по гарнитуре, и акустика, раскиданная по всему периметру помещения, откликнулась громкой дробью, успокаивая кандидатов.

— Итак, господа, позвольте начать. Чем быстрее закончим с формальностями, тем раньше освободитесь для личных дел, — сказала она и открыла папку.

Как я и предполагал, нам придётся задержаться в Уральске на две недели, если не больше. Уже завтра для всех поступающих назначен общий письменный экзамен по русскому языку. Будет диктант и тестовое задание. Через два дня у меня история, ещё через три — немецкий, ещё два дня отдыха, и последний предмет — обществознание. После всех мытарств — оглашение списков, разъезжаемся по домам и возвращаемся к десятому сентября, как раз к началу занятий.

— С ума сойду торчать здесь, — пожаловался Ванька. — Ты, хотя бы, будешь занят, грызть гранит науки.

— Так езжай домой, — пожал я плечами, медленно спускаясь по лестнице с толпой оживленных кандидатов. — Арсен отвезёт тебя, потом обратно метнётся.

— А как же распределение по общежитию? — призадумался Дубенский. — Не, я лучше с тобой останусь. Будут поддерживать морально…

— Ага, с плакатом под окном аудитории, — фыркнул я, садясь в микроавтобус. — Конечно, оставайся. И мне будет с кем пивка выпить.

Арсен, сидевший за рулём, ничего не сказал, только покачал головой. Наверное, осуждал за беспечность. Поглядев в зеркало заднего обзора, и встретившись со мной взглядом, доложил:

— Гостиницу нашли. «Золотая подкова» называется. Правда, все недорогие номера уже раскупили, пришлось взять апартаменты.

— Что, все деньги потратил? — усмехнулся я, увидев печальный взгляд Арсена. — Сколько заплатил?

— Безобразно много, — пожаловался личник. — Дерут так, словно здесь туристический сезон открылся. За неделю проживания с питанием двадцать тысяч.

Иван присвистнул, а я пожал плечами. Сами виноваты, прошляпили момент. Да кто же мог подумать, что случится авария, и вопрос стоял не о том, как забронировать номер в гостинице, а вообще, выживу ли я. И всё благодаря мамуле, рискнувшей так, что отец едва не разнёс половину особняка от гнева.

— Зато там три комнаты, гостиная, огромная ванная, панорамные окна с выходом на набережную! — Глеб, судя по реакции, был доволен как кот, дорвавшийся до вкусной сметаны. — Трёхразовое питание, крытый бассейн, и — прикиньте, господа! — тренажёрный зал! Михаил Александрович, вас ждёт увлекательная неделя!

— Продлевай проживание на две недели, — мстительно произнёс я, и Глеб заметно увял, как представил, во сколько влетит такая роскошь. Улыбка сошла с его физиономии.

— Сделаем, — невозмутимо ответил Арсен. — Ну что, поехали заселяться?

Примечания:

[1] Дувал— глинобитный или булыжный забор или кирпичная стена дома в Средней Азии, обычно отделяющая внутренний двор жилища от улицы. Дувал возводится вокруг домиков и дворов, часто является продолжением стены жилища, выходящей на улицу. В дувалах делают калитки, ворота, а иногда и смотровые окошки, закрывающиеся ставнями.

[2] Духан — небольшая открытая торговая лавка или прилавок

Глава 8

Кошки на охоте

— Ты выяснила, какие в Уральск зверюшки заявились? — блондинка сделала выпад сверкающим, как тысячи кристаллов Сваровски, клинком, который с шипением пробил грудную клетку бесстрастно смотрящего на это безобразие манекена в стильном мужском костюме. Ледяные шипы, появившиеся на сабле перед ударом, тут же разлетелись в разные стороны, разрывая искусно сделанные из биопластика внутренности. Родовой атрибут пестуемой Стихии сделал своё дело и мгновенно испарился с влажного лезвия.

Шатенка в лазорево-серебристом купальнике, удобно расположившаяся на шезлонге посреди лужайки, словно находилась на берегу тёплого моря, а не в степном Уральске, с улыбкой подняла бокал с мартини.

— Великолепный удар, подруга. Так будешь усердствовать, никому клонов не хватит. А насчёт зверюшек я у тётушки поинтересовалась. В этом году не так их много. Про Яковлева ты уже знаешь. Поступает на «экономику». Его свитские пойдут по квоте вместе с ним.

— Свитские меня не интересуют, — длинноногая Марина прошлась по нагретой за день дорожке, словно по подиуму, покачивая бёдрами. На ней были спортивные шорты и облегающий высокую грудь топ, намокший от пота. Девушка уже два часа отрабатывала технику скользящего удара с последующим смертельным выпадом. — Мне нужна крупная добыча.

— Из крупных ещё четверо, — Маргарита облизала припухлые чувственные губы, снимая с них навязчивую сладость ванили. — Мясников Константин, второй сын Павла Аскольдовича. Как тебе?

Мясниковы владели не только металлургическими заводами, являясь конкурентами Турчаниновых, но и держали крупное химическое предприятие в Ирбите.

— Хм, неплохо, — кивнула блондинка, ловко покручивая саблю в руке, постепенно увеличивая темп, отчего перед ней вскоре образовался серебристый гудящий круг. — Неплохо для запасного варианта. Кто ещё?

— Афанасьев Родион, сын крупного самарского банкира, — в зеркальных очках Риты сверкнули два маленьких солнца. — Филиалы по всему Поволжью, в Перми, Уфе, Нижнем Тагиле.

— Ага, слышала про таких, — кивнула Марина, резко прекратив кручение, и скользнув к манекену, всего лишь одним, но очень умелым и сильным ударом, не применяя Стихию, перерубила предполагаемую гортань и трахею. Голова манекена откинулась назад и печально уставилась в небо пустыми глазницами, повиснув на небольшом кусочке мягкого пластика. Девушка в шезлонге поёжилась. — Дальше говори.

— Дружинин Михаил из Оренбурга, поступает на юридический. Отец — владелец крупнейшего торгово-промышленного концерна, контролирует судовые перевозки по Уралу, подгрёб под себя сухопутную логистику от Поволжья до Екатеринбурга.

— Уже горячо, тем более вместе учиться будем, — хмыкнула блондинка, вспомнив высокого приятного на вид юношу, с крадущейся походкой, но уж слишком суховатого. Подкачаться бы мальчику не мешало. — А вдруг его Яковлев пришибёт? Я слышала, что у них очень сильные дуэлянты в роду. И Мастер хорош. По Дружинину проскакивала информация, что он недавно побывал в аварии, еле выжил.

— Для еле выжившего он выглядит весьма неплохо, — хмыкнула Рита, и вытянув ноги, пошевелила пальцами, пристально разглядывая выкрашенные зелёным лаком ногти, как будто выискивала изъяны. — А вдруг это его клон?

— Ты думаешь, он рекуперирован? — клинок свистнул, обрубая правую руку манекена.

— Есть такая мысль, но никакими фактами не подтверждённая, — задумчиво произнесла девушка в купальнике. — Единственное, что я заметила, у него на левом виске приличная вмятина. Если бы сознание Дружинина переместили в клон, никакого дефекта не было бы. Короче… не знаю. Смятый в гармошку внедорожник к делу, как говорится, не пришьёшь.

— Да ладно, не парься, — Марина красивым движением кисти завершила кручение и застыла в начальной стойке, подняв клинок над правым плечом, копируя технику самураев.

Рита отставила бокал с мартини и похлопала в ладоши.

— Убийственная красотка! — сказала она с неподдельным восхищением. Подруга и в самом деле сейчас выглядела эффектно, и будь рядом мужчины, они бы давно исходили слюнями.

— Пока оставим загадку Дружинина на потом, — Турчанинова села на краешек шезлонга, вытирая потное лицо полотенцем. — Кто у нас ещё есть?

— Княжич Юрий Голицын, юридический факультет, — с придыханием произнесла Рита, как будто выложила козырь на игральный стол.

— Так, подожди, — приложив кончик носа к холодной поверхности сабли, задумалась блондинистая красотка. — Из какой он ветки?

— Из тобольской, — подсказала подруга. — Отрасль Алексея Андреевича. Он же после второго воеводства остался в Сибири, потом вернулся в Москву. А один из сыновей решил жить в Тобольске. Он и есть предок нашего княжича.

— Всё, я поняла. Это же сын князя Бориса Степановича!

— Ой, девица-краса, не по твоим зубкам дичь! — засмеялась Рита. — Лучше, вон, Дружинина или Яковлева на заметку возьми.

— А вот после дуэли и подумаем, на кого свой благосклонный взор обратить, — Марина тоже засмеялась.

— Ты уверена, что Андрон кинет вызов Дружинину?

— Видела, с какой злостью Яковлев смотрел на него? — Марина задумалась. — Уверена на все сто процентов, что дуэль будет. Раздерутся мальчики, как пить дать. Ладно, я пошла в душ, а ты и дальше коптись, если хочешь.

— Хочу… Завтра уже такая круговерть начнётся, — вздохнула шатенка, и, закинув руки за голову, замерла под нежарким солнцем.

Маргарита усмехнулась и окинула взором раскиданные останки несчастного «Эдика», как она назвала манекен в честь первой любви, которая завершилась довольно быстро. Эдуард влюбился в другую девочку из их класса, за что был подвергнут изгнанию из сердца.

«Надо бы прибраться, — подумала девушка, направляясь к двухэтажному симпатичному дому из тёмно-красного кирпича. — А то Евдокия Романовна заругается. Ладно, попрошу кого-нибудь из работников».

Обе девушки на время вступительных экзаменов поселились в доме родной тётушки Маргариты, являвшейся, к тому же, старшей сотрудницей отдела кадров университета. Это обстоятельство очень помогло в сборе информации по молодым людям, а заодно и сэкономило средства на подкуп. Не то чтобы Турчаниновы были стеснены в деньгах, но отец всегда готов был придержать руку у кошелька, если появлялась возможность туда не лезть. И детей приучил к этому. Кто-то может сказать: фи, крохоборство! Но Марина придерживалась этой философии и нисколько не мучилась гамлетовским вопросом, только чуть переиначив его. «Платить или не платить, вот в чём вопрос».

А если возникает вопрос с проживанием вне гостиниц, вечно заполненных приезжими, то почему не ухватиться за вариант, который предложила Рита? Зато сейчас у неё отдельная комната, полноценное питание, большая лужайка и сад для тренировок… и доступ к документам молодых людей. Теперь Марина знает всё о самых породистых юношах, и начинает охоту. Подруге, конечно, достанется куда менее весомый приз, но тоже сойдёт. Например, Слуга Дружинина, как его… Дубенский Иван. Как он смотрел на Марго, аж глаза сверкали.

Довольная собой, что всего за два дня ей удалось узнать много интересного, Марина вошла в дом и первым делом нашла Степана — дородного сорокалетнего мужчину, верно служившего семье Васюковых уже десять с лишним лет в качестве садовника, сторожа, слесаря и сантехника в одном лице — и попросила его прибрать на лужайке беспощадно разрубленного «Эдика», а взамен него заказать ещё парочку таких же, только целых. Степан пообещал в течение дня «спроворить дельце», и обрадованная девушка поднялась к себе в комнату. Первым делом она с яростью сбросила с себя пропотевшую одежду и пошла в ванную комнату, где была душевая кабинка с гидромассажем.

Посвежевшая после контрастного душа, закутавшись в пушистый халат, который взяла из дома, она схватила телефон и через пароль вошла в Общеимперскую Сеть. Девушку заинтересовала история с Дружининым, поэтому следовало отыскать новости и публикации на эту тему в губернских газетах. С чем быстро и справилась. Про аварию писали скупо. В машину, которую вёл Михаил Дружинин, влетел какой-то идиот. Сам он с места происшествия скрылся, оставив разбитую машину, а молодой человек отделался лёгкими травмами, которые родовому Целителю удалось залечить сравнительно быстро.

— Хм, если так пишут, значит, информацию очень хорошо почистили, — скептически поджала губы Марина. — Вмятина на виске… Марго очень глазастая, не могла ошибиться. Скорее, травма была серьёзная. И как тогда мальчик будет противостоять Яковлеву? Последствия аварии могут сказаться не в самый лучший момент.

Задумчиво листая оренбургскую прессу, она наткнулась на горячее обсуждение о произошедшем двойном убийстве в ресторане «Европа». Марину не интересовали жареные новости, поэтому она лениво просматривала новостную ленту, и вдруг замерла.

— Ого, а наш пострел везде поспел! — воскликнула блондинка. — Сначала в аварию вляпался, а теперь ещё и свидетелем по громкому делу проходит! Вот это да! Как интересно!

Она закусила губу, и вскочив с кровати, подбежала к окошку, так удачно выходившему на лужайку. Марго до сих пор лежала под солнцем, только уже на животе. Вот же любительница солнечных ванн! И так тело уже забронзовело!

— Марго! — распахнув створки, закричала девушка. — Эй, пляжница! Очнись!

— Пожар? — приподнялась подруга.

— Хуже! Поднимись ко мне, кое-что интересное покажу! Обалдеешь!

Хозяин нашелся — а толку никакого

— Вы подтверждаете, что это ваша машина? — строгим голосом произнёс майор Щеглов, глядя, как полноватый, с залысинами на голове южный гость чуть не плача, оглаживает покорёженный капот и крышу «Рифа».

— Вай, начальник, зачем такое говоришь? — смуглолицый Файзулла Ерулаев отвлёкся от тактильных объятий с куском неподвижного и перекошенного на бок железного монстра с выбитыми стёклами. — Конечно, это моя ласточка! Вот, смотри, на правом заднем крыле есть глубокая вмятина. Это год назад один ишак едва разъехался со мной на широкой дороге! Чтоб его дэйвы на вертеле жарили после смерти!

— Да, действительно, — Щеглов посмотрел на молчащего Дружинина, словно ожидая от него каких-то вопросов, но тот лишь покачала головой. — Мы проверили номера двигателя и корпуса, они полностью совпадают по картотеке. Так что можете забирать с собой машину. С вас десять рублей сорок копеек.

— За что⁈ — воскликнул хивинец и возмущённо встопорщил жёсткие усы. — Какие такие десять рублей?

— За стоянку, — хладнокровно пояснил майор и протянул Ерулаеву квитанцию с суммой оплаты. — Вы бы не возмущались, сударь, а благодарили полицию, что она притащила эту груду железа к себе под бок и охраняла её от дальнейшего разграбления.

— Груда железа! — завопил Файзулл, хватаясь за голову, и Александр Егорович стал с интересом ждать, сколько волос выдернет эмоциональный торгаш. — Я потерпел убытки, да! Во сколько выйдет ремонт машины, вай-вай!

— Да сдай ты её на металлолом, новую купи, — посоветовал Дружинин. — Ты же за два месяца столько ковров продашь, что с лихвой хватит через аукцион ещё один «Риф» приобрести.

— А ты кто такой, уважаемый? — маслянистые навыкате глаза настороженно окинули Александра Егоровича с головы до ног. — Я тебя не знаю, чтобы твоими советами воспользоваться.

— Я тот, чей сын попал в аварию после столкновения с твоей так называемой «ласточкой», — жёстко произнес мужчина, держа руки в карманах брюк. — Или хочешь, чтобы я тебе впаял иск за лечение ребёнка?

— Я здесь ни при чём — мгновенно вспотел Ерулаев. — Аварию совершили угонщики, вот уважаемый начальник подтвердит! Он же расследование ведёт!

Хивинец от волнения перешёл на великолепный русский язык, сразу потеряв где-то свой акцент.

— Вы же нашли угонщиков, уважаемый? — обратился он к Щеглову.

Майор недовольно поморщился и зачем-то расстегнул китель, словно нахождение на залитой солнцем стоянке доставляло ему невообразимые муки. Дружинину было известно, что расследование зашло в тупик, и подвергать очередному допросу Ерулаева не было никакого смысла. Осталось лишь оформить передачу покорёженного «Рифа» на руки хозяину — и дело сдадут в архив.

— Нет, и вряд ли найдём, — честно ответил он. — Если бы вы держали машину на сигнализации, такого безобразия не произошло бы.

Сказав это, майор развернулся и направился к выходу со стоянки. Ерулаев долго смотрел ему вслед, потом махнул рукой, словно примиряясь с действительностью. Аккуратно сложив квитанцию пополам, он сунул её в нагрудный кармашек пижонского белого костюма. Всё это время Александр Егорович пристально за ним наблюдал. Потом вдруг сделал неожиданное предложение:

— Не желаешь ли, уважаемый Файзулла Шавкатович, отобедать со мной? Посидим, выпьем гранатового вина, пообщаемся.

— Мы даже незнакомы, почему я должен вместе с тобой вино пить? — прищурился хивинец.

— Может, потому что я не хочу обижать такого славного человека иском об ущербе здоровья? — хмыкнул Дружинин. — Ну-ну, Файзулла Шавкатович, не закипай. Я согласен обговорить с тобой приемлемые условия, чтобы нам обоим комфортно было.

— Не понимаю, к чему этот разговор, — насторожился Ерулаев.

— Хватит! — тихо, но вместе с тем напористо рявкнул Александр Егорович. — Хватит тут бедненьким прикидываться! Мой сын едва не погиб в аварии, и я хочу найти ублюдков не меньше твоего! Поэтому ты расскажешь мне всё, что не захотел говорить следователям. Обещаю, это останется между нами.

— Вряд ли помогу, уважаемый…

— Меня зовут Александр Егорович Дружинин.

— То-то лицо знакомое! — сразу поменялось настроение Ерулаева. Он почему-то оживился и расслабился. — Честно скажу: слышал о тебе много, но ни разу не видел.

— Врёшь, — спокойно ответил Дружинин. — Я не из тех, кого не замечают.

— Ладно, ладно, — выставил перед собой ладони хивинец. — Пожалуй, и в самом деле надо выпить хорошего вина. Жарко сегодня.

Он картинно помахал перед своим лицом ладонью.

— Схожу заплачу этот чёртов штраф, а потом поедем в «Европу», — Файзулла снова с хитринкой в глазах смотрит на собеседника. — Найдётся там гранатовое вино?

— Найдётся, — усмехнулся Дружинин. — Потому что мне нужно с тобой поговорить.

Через час они сидели в кабинке на два человека, а охрана Александра Егоровича осталась снаружи, как и двое сопровождавших Ерулаева родственников — молодых смуглолицых парней.

— Не буду ходить вокруг да около, — с аппетитом поедая лагман, Дружинин то и дело бросал взгляд на хивинца. — Хочу знать, как всё обстояло. Любая мелочь, несоответствие происходящего; может, кто видел незнакомцев возле машины. Не поверю, чтобы ты не расспрашивал людей самостоятельно от полиции.

— В Оренбурге живёт мой двоюродный брат Карим, — вздохнув, Файзулла зачерпнул ложкой бульон, на поверхности которого плавала свежая зелень. — Он помог мне зарегистрироваться на военный аукцион, где я и приобрёл «Риф». Машина нужна для перевозки товаров в отдалённые кишлаки. Сам знаешь, Александр Егорович, какая проходимость у этого зверя. И детали легко достать, и на коленке починить можно… Проездил всего несколько месяцев, решил в гости к Кариму заглянуть. Он звал меня кое-какие дела по семейному бизнесу решить. Заодно и проверил, какова моя «ласточка» на дороге. Слушай, летает, как поёт! Ни одной поломки на таком расстоянии! Эх!

Файзулла до сих пор говорил про свою машину в настоящем времени, словно сейчас она не находилась на стоянке в плачевном состоянии.

— Приехал… дальше что?

— Я гостил у брата три или четыре дня, не помню уже. «Риф» по ночам стоял во дворе, под охраной волкодавов. Никто не проберётся, сразу порвут. А вот днём я машину оставлял возле ворот снаружи.

— Почему? — сразу же зацепился за странность Дружинин.

— Говорю же, поездок много было. Зачем туда-сюда ворота открывать? Ну вот, в последний день машину и угнали.

— Получается, пасли, — кивнул Александр Егорович, промокнув губы салфеткой, чтобы отпить вина. — Заметили в городе подходящую для какого-то дела тачку, тем более, армейского типа, с гражданскими номерами.

Файзулла развёл руками.

— А что соседи? Видели кого-то?

— Соседи… — поморщился хивинец и стал есть лагман. Закинув в себя несколько ложек, он продолжил: — Там столько народу ходит туда-сюда, за всеми не уследишь. Улица такая, проходная. Машины ездят, люди незнакомые вертятся. Но Карим не поленился, он уже позже со всеми соседями переговорил, втайне от полиции. И ведь заметила одна бабулька, что белая легковушка два дня торчала возле детской площадки, а после угона перестала приезжать.

— Что за машина, она, конечно, не знает, — разочарованно сказал Дружинин.

— Э, откуда старуха может знать марку легкового авто? — хохотнул Файзулла. — Зато номер запомнила. Карим потом пытался через регистрационный отдел пробить его, но его чуть не арестовали за излишнее любопытство.

— Взятку пытался дать? — усмехнулся Александр Егорович.

— Не без этого, — пожал плечами собеседник. — Иначе никак не получить. Запрос только с разрешения… — он ткнул пальцем в потолок.

— Запиши номер, — Дружинин пододвинул к нему салфетку и ручку. — Я сам попробую. Мне этих ублюдков надо достать и выпотрошить.

Файзулла без раздумий начеркал цифры на мягкой поверхности, придерживая салфетку одной рукой. Потом отдал русскому. Дружинин посмотрел на номер, оскалился, как зверь, добравшийся до своей жертвы. Хивинец непроизвольно поёжился. На такой зуб он бы не хотел попасть.

— Уже кое-что, — оренбургский богач поднял бокал. — Почему же не сказал полиции?

— Сами хотели найти, — помявшись, ответил хивинец. — Злой я, Александр Егорович, очень злой. А что полиция? Ну, арестует их, а потом отпустит. А мы бы грабителей отвезли в степь, наказали по справедливости.

— Я скажу тебе одну вещь, Файзулла, — нахмурился Дружинин. — Забудь о мести. Груда железа не стоит жизни. За этим номером, — он постучал по салфетке полусогнутым пальцем, — могут стоят очень плохие люди. И в степи можешь оказаться ты и твои родственники. Так что уезжай в Хиву, зарабатывай на новую машину. А я, если дотянусь до этих тварей, стребую с них двойную компенсацию. За сына и за твою «ласточку». Идёт?

— Вай, вот слова настоящего мужчины! — сощурился от радости Ерулаев и осушил бокал тёмно-рубинового вина. — Верю тебе, Александр Егорович! И с лёгким сердцем домой еду!

Расставшись с Файзуллой, который на старом разболтанном микроавтобусе вместе со своими родственниками отъехал со стоянки, Дружинин с облегчением забрался в «Аксай» и снова развернул салфетку с номером авто, который умудрилась разглядеть старушка. Потом вытащил телефон и сделал звонок начальнику СБ.

— Прокл, сможешь пробить этот номер через своего человечка в регистрационном отделе? — Глава рода продиктовал цифры. — Да я сразу увидел, что регистрация машины проводилась в Челябинской губернии, но это ничего не значит. Тачка здесь долго светилась. Давай, шевели задницей. К концу дня у меня должна быть информация о владельце.

Отключившись, Дружинин расслабленно вздохнул. Наконец-то мёртвое болото колыхнулось и появилась надежда, что он вцепится в след неизвестных ублюдков, покусившихся на жизнь его сына. Один из богатейших людей Приуралья не верил в случайность событий. Многие конкуренты действовали подобным образом: воздействием на объект через его семью. Но почему Мишка, а не Даниил — наследник Рода — выбран мишенью? Вот что мучило Главу рода последние недели. В этом происшествии таилась какая-то неразрешимая, на первый взгляд, задача. Но мужчина всегда отрицал подобное утверждение. В реальном мире любое действие имеет начальную точку, от которой отталкивается исполнитель. Эту точку и предстояло отыскать.

— Поехали в правление, — буркнул Дружинин водителю. На сегодня было запланировано совещание директората, к которому нужно отнестись ответственно. Если предположить, что послание в виде неудачного покушения на Мишку связано с делами его торговой империи, то рано или поздно начнутся проблемы на различных уровнях. Уловить начало этих неприятностей и по возможности быстро купировать — вот главная задача ближайшего времени.

Покажи, как ты крут, и все девушки твои!

Русский язык сдавался всеми кандидатами, кроме тех, кого комиссия освободила по отличным аттестационным оценкам, в число которых вошёл и Ванька Дубенский, отчего он на радостях остался в гостинице дрыхнуть, а я поплёлся в аудиторию номер 234 (да, интересная комбинация, надеюсь, счастливая) в числе ста таких же удачливых.

Преподаватели разделили нас на несколько потоков, выделив для этого шесть самых вместительных аудиторий. В потоке «А», куда я попал с лёгкой руки составителей, были, к моему удовольствию, знакомые брюнетка и шатенка. Как-то незаметно, а может и намеренно, девушки оказались рядом со мной за одной длинной партой. Неподалеку заметил курчавую голову того самого «ботаника», у которого мы спрашивали очередь. Он сидел на два ряда ниже и лихорадочно раскладывал перед собой ручки. Причём, все они оказались разного цвета, чуть ли не весь спектр радуги собрал, чудик. Наверное, это такой способ медитации, который позволяет успокоиться и настроиться на экзамен. А скорее всего, подстраховался парень на случай, если ручки одна за другой начнут отказываться писать.

— Привет! — жизнерадостно улыбнулась блондинка, присевшая справа от меня. Она даже придвинулась поближе и наклонилась в мою сторону. — Не возражаешь, если мы составим тебе компанию?

— Нисколько не возражаю, — я развернулся, чтобы как следует рассмотреть соседок. — Меня Михаил зовут.

— Марина, — протянула ладошку длинноволосая девушка, которую я пожал с целью выяснить, владеет ли она Даром. Действительно, аурные потоки всколыхнулись, пальцы ощутимо укололо. Турчанинова тоже почувствовала исходящую от меня энергию. На умело подкрашенных бледно-розовой помадой губах снова появилась улыбка. — А это моя подруга Рита.

Шатенка с непонятным для меня разочарованием в глазах сухо кивнула, но руку протянула. Мои пальцы не почувствовали искру у девушки. Наверное, у Осокиных нет своего Ока Ра. Да и Род их — слабенький, насколько мне известно. Надо потом прошерстить информацию. Пригодится.

— А где твой приятель? — Марина щёлкнула клатчем и извлекла из него упаковку ручек, слава богу, однотонных, из жёлтого пластика. — Вы всё время вместе ходили.

— Он отличник, освобождён от диктанта, — ухмыльнулся я, предчувствуя игру, а сам смотрю на Риту. Неужели она расстроена из-за отсутствия Дубенского? Хм, а ведь Ванька и в самом деле не дурак, правильно разложил перспективы.

«Я говорил тебе, у Ивана башка варит, а ты не воспринимаешь его всерьёз! — оживился Субботин. — О-оо! Какой запах! Тончайший аромат океанской свежести!»

От Турчаниновой и в самом деле исходил запах ненавязчивого парфюма. Заметив шевеление моих ноздрей, быстрым движением откинула прядь волос за ухо. Наверное, чтобы я получше увяз в её флюидах?

— «Romantic Whispers», — она правильно поняла мой молчаливый вопрос. — Нравится?

— Боюсь, он будет отвлекать меня от диктанта, — пошутил я.

— Не переживай, как раз наоборот, — Марина опять наклонилась к моему уху и интимным голосом прошептала: — Специальная разработка. Запах духов активизирует определённые участки мозга, заставляет его работать на максимальных оборотах.

— Не думаю, что для диктанта нужно взбадривать мозг, — с сомнением произнёс я, ощущая, как молекулы сладких и водянистых ноток парфюма облепили не только мои ноздри, но и лицо. С усилием сбросил наваждение.

— Ну, у нас же ещё тест будет, — улыбается блондинка, и наконец, отвлекается на свои девичьи дела: подкрасить губы, глядя в маленькое зеркальце, проверить как лежит тушь на ресницах.

«Ей что-то от тебя надо», — задумчиво произнёс Субботин. — «Духи какие-то со шпионской историей придумала, как бы случайно рядом оказалась».

«Ты точно не старик? Ворчишь, как мой дед, когда поучаешь».

«Моя миссия — тебя охранять», — с важностью обронил тёзка-майор. — «Поэтому не расслабляйся».

Я только собрался ему мысленно ответить, чтобы охранял, не отвлекая, когда в аудиторию вошёл сухопарый мужчина лет сорока в светло-сером костюме и с папкой в руке. Он поздоровался с нами, назвался Ильюшиным Сергеем Петровичем, адъюнктом кафедры правоведения. Ого, значит, с ним придётся часто встречаться. Говорил Илюшин тоже через гарнитуру связи, усилив свой голос с помощью акустической системы. Очень хорошая штука, я сразу оценил её преимущество. Преподавателю не нужно голос надрывать, и слышно его в каждом уголке аудитории.

Сначала он раздал по рядам отпечатанные бланки с тестами, и пояснил, что их нужно будет по окончании экзамена приложить к листкам диктанта. А потом начал читать.

Читал он великолепно поставленным голосом, выделяя интонацией особо сложные речевые конструкции, где могли возникнуть трудности с постановкой знаков препинания. Скрипели ручки, блондинка то и дело фыркала, отбрасывая длинные пряди волос, пока ей самой не надоело с ними воевать. Она лихорадочно достала из клатча простую резинку и затянула ею собранные в конский хвост свои шикарные волосы, после чего облегчённо вздохнула.

Через полчаса диктант закончился. Ильюшин дал нам ещё столько же времени на проверку и переписывание на чистовик, после чего следовало приступать к тестовому заданию. А сам сел за стол, развернул газету и углубился в изучение биржевых новостей, на что намекало название издания.

У меня есть действенный способ отвлечься от посторонних шумов вроде почёсывания, кряхтения в поисках правильного решения, слезливых просьб помочь и прочих раздражителей. Достал из кармана прозрачные силиконовые беруши и заткнул ими слуховые проходы — сразу же наступила тишина. Ну, кроме комментариев Субботина, который, к моему удивлению, нашёл несколько орфографических ошибок и помог с расстановкой запятых. Исправленные ошибки я зафиксировал на черновом листе, и когда закончил с проверкой, переписал диктант на основной бланк. Остались тестовые задания.

Закончив, с облегчением вытащил беруши и огляделся по сторонам с довольным видом. Да, русский язык даже для носителей оного является довольно серьёзным препятствием на пути к получению знаний. Но диктант, считаю, куда легче устного экзамена, и не удивляюсь, что многие оживлённо перешёптываются. Значит, отмучились.

Ильюшин посмотрел на часы, аккуратно сложил газету в папку и объявил:

— Закончили, господа. Не забудьте подписать бланки диктанта и тестов, и положить на мой стол.

Нас выплеснуло в коридор волной возбуждённого окончанием экзамена студенчества, где мы влились в полноводную реку нарядных молодых людей. Марина с Ритой увязались за мной, и окучивание вела «старшая по званию».

— Михаил, а у тебя как со временем? Может, пригласишь девушек на мороженое? — елейным голосом спросила Турчанинова и даже подхватила меня под руку. Рита спокойно восприняла ситуацию, но поступать так же, как подруга, не стала. Просто шла рядом.

— Эм-мм, не знаю, — я устремляю глубокомысленный взгляд в потолок. — Надо к истории готовиться.

— Ты всегда такой зануда, или притворяешься? — обижается Марина и смотрит на меня серо-голубыми глазами, красивыми, надо сказать. А обиду она разыгрывает, хитро затягивая в паутину своих интриг.

«Почему блондинки красят губы в зелёный цвет? — вдруг спросил Субботин, и сам же ответил: — Потому что красный означает 'стоп».

Чтобы не заржать, я закашлялся, прижимая ладонь ко рту. Заодно и улыбку прикрою. Выходит, анекдоты про блондинок есть даже в мире тёзки. Справедливости ради, в России они обрели популярность только с развитием Глобальной Сети. А до этого типаж голубоглазой светловолосой девушки был узнаваем и по-своему любим на территории Европы, не говоря уж о США. Образ блондинки активно развивался в их киноиндустрии, что привело к появлению множества старлеток, подражавших кинодивам, с одновременным просачиванием в СМИ стереотипов о глупых женщинах-эмансипе.

«Не хочешь ли ты сказать, что Марина — самый что ни на есть яркий типаж блондинистой дурочки?» — поинтересовался я, успевая прокашляться.

«Глупая блондинка — наивная, нерациональная, но вызывающе сексуальная и гламурная», — тут же ответил Субботин. — «А Марина противоречит этому тезису. Она, скорее, секс-бомба».

— Михаил, ты чего раскашлялся? — с подозрением поглядела на меня Турчанинова. — Не хочешь угощать мороженым, так и скажи сразу, не делай вид, что горло болит.

— Какая-то мошка в рот залетела, — отвертелся я.

— А-аа, ну тогда ладно. Я уже подумала, что ты скупердяй.

— В «Вельвете» шикарный пломбир делают, — быстро ответил я, не желая становиться скупердяем. Девушки таких не любят.

Мы, наконец, оказались на улице, и, отойдя в сторонку, подождали, пока оживлённая толпа молодых людей рассеется по территории университета. Здесь был разбит неплохой парк с тенистой аллеей, лужайка, скамеечки, фонтан, крытые беседки, поэтому многие предпочитали гулять здесь, знакомясь друг с другом. Я обратил внимание, что Марина крутит головой, как будто кого-то высматривает.

— А кто эти парни, которые с вами на парковке были? — поинтересовался я. — Телохранители?

Девушки переглянулись и рассмеялись весело. Турчанинова стянула резинку с хвоста и рассыпала свои волосы по плечам.

— Нет, это мой брат с друзьями, — призналась она. — Папа попросил его привезти нас в Уральск. Не бойся, они сегодня на шашлыки уехали.

— А вас не взяли…

— Да я не люблю такие посиделки, — поморщилась девушка. — Ладно, пешком пройдёмся. День прекрасный, солнышко светит.

И надо же было именно в этот момент столкнуться с Яковлевым! Он со своими свитскими как раз вышел в числе последних поступающих, высокий, в сетчатой рубашке, светлых брюках и в мокасинах. На запястье сверкают золотые часы.

— Опаньки! — оживился Андрон. — Какие люди и без охраны! Девушки-красавицы, а чем вас так привлёк этот грубиян? Пойдёмте с нами, познакомимся поближе…

— Мы уже заняты, — неожиданно отрезала Рита, не скрывая раздражения в голосе.

— Ну зачем так грубо? — поморщился Яковлев и подошёл ко мне. Покачиваясь с пяток на носки, он стал изучать меня, как бабочку в коллекции лепидоптеролога. — Братец, спасибо, что приглядел за девушками, а теперь отвали, уступи место другим.

— Не брат ты мне, гнида толстозадая, — неожиданно брякнул я, и чуть не взвыл от такого бесцеремонного вмешательства майора. Хотелось стукнуть себя по лицу.

Девушки не сдержались и громко фыркнули за моей спиной. Яковлев налился бурой кровью, того гляди из глаз брызнет, и цапнул меня за грудь, да так, что верхние пуговицы рубашки с треском полетели на землю. Дружки мгновенно оказались рядом, чтобы поддержать молодого хозяина.

— Ты… ты как меня назвал? — от ярости Андрон стал заикаться. — Да я тебя…

Моя рука метнулась вверх, ловко вцепилась в пальцы противника и резко заломила их, выворачивая суставы.

— Не смей меня хватать, — прошипел я, глядя в глаза Яковлева сквозь странную алую пелену. — Я не холоп и не слуга, чтобы так со мной обращаться! Я — Михаил Дружинин, если ты до сих пор не удосужился узнать, с кем разговариваешь!

Раздался хруст суставов. Андрон взвыл и скрутился волчком от боли.

— Отпусти! — проскрипел он. — Извини, погорячился!

Через мгновение Яковлев с изумлением смотрел на вывернутые пальцы. Девушки и вовсе зажали рты ладошками.

— Ты мне сломал их! — заорал он, и свитские бросились на меня, как доберманы, услышавшие приказ хозяина.

Раз! Делаю нырок вниз с резким выпадом кулака в паховую область тому, кто слева, и пока тот ещё не успел почувствовать боль, распрямляюсь и ухожу в сторону, чтобы ненароком не задеть девчонок. Два! Втыкаю сдвоенными пальцами под кадык второму свитскому, и тот захлёбывается в кашле, хватаясь за горло. Третьим движением хватаю руку Андрона и вставляю вывихнутые конечности на место. От неожиданности он даже орать не стал, только рот раскрыл, хватая им воздух.

— Ну вот и всё, — я одёрнул свою рубашку, — а ты боялась, только юбочка помялась. Обычный вывих, чего так вопить?

— Сука! — не обращая внимания на девушек, зашипел Яковлев. — Мы ещё с тобой поговорим, Дружинин, когда вернёмся на учебу. Дуэль на клинках!

— Дуэль так дуэль, чего орать на всю улицу? — я пожал плечами, находясь под впечатлением своих возможностей, вернее, того, как ловко майор Субботин выключил из игры троих человек за несколько секунд.

Нахалы уползли, зализывая раны, словно побитые собаки. Я задумчиво посмотрел им вслед, и только сейчас обратил внимание, что в обе мои руки вцепились Марина и Рита. Шатенка оттаяла?

— Неплохо, сударь, неплохо, — промурлыкала Турчанинова. — А вы за словом в карман не лезете. Хотите брутальным показаться? Или таковым являетесь, но не желаете привлекать к себе внимание?

— Да случайно вылетело, — мы неторопливо направились к воротам.

«Не вздумай извиняться, — тут же предупредил майор. — А то всю картину испортишь. Зря, что ли, я драку спровоцировал? Вон какие лялечки в тебя вцепились!»

— Скажу честно, впечатлена той лихостью, с которой ты разделался с этой компанией, — хмыкнула Марина. — Наш тренер по рукопашному бою так не двигается, как ты сейчас. Кто тебя учил?

— Э-ээ, один майор-отставник, — вывернулся я под тихий смех Субботина. — Он спец по внешним операциям. За рубежом врагам горло резал.

— Ужас, — выдохнула Рита, прижавшись ко мне поплотнее. Я постарался этого не заметить, потому что с другой стороны такой же манёвр совершила Марина. Вот и пойми этих нежных созданий. — А разве у нас есть такие спецподразделения?

— Ну, раз он так говорил, значит — есть, — бодро ответил я, хотя уверенности в этом утверждении совсем не было. Откуда мне знать о специфике разведслужб, да ещё из параллельного мира?

До «Вельвета» — уютного кафе с огромными панорамными окнами, за которыми пышно цветут огромные зелёные лопухи, и столиками на четыре человека — оказалось идти недолго, всего десять минут. Мне об этом местечке подсказал Арсен, быстро сообразив, что я могу сюда водить девушек. А то, что они у меня здесь будут — совсем слепым надо быть, чтобы не увидеть. Вот и пригодилась заготовка. Пока шли по улице, у меня из головы вылетели события последних недель, особенно страх перед неизвестным врагом, пытавшимся меня убить. Стало легко и радостно, что я жив, под ручку со мной идут две красотки, люди посматривают на нас с улыбками, в желтеющих кустах рябины и покрасневших кленовых листьях чирикают воробьи, по-осеннему мягко светит солнышко.

Яковлев? Дуэль с ним не завтра и не послезавтра. Приеду домой после экзаменов, попрошу Варяга погонять меня с клинками. Глядишь, подскажет парочку приёмов. Всё равно не до смерти драться. Нельзя студентам-одарённым убивать друг друга, только обозначить порез, чтобы кровушка показалась. Или снести доспех. Этого достаточно для сатисфакции.

Мы заняли один из свободных столиков, к нам тут же подошла улыбающаяся молоденькая официантка-казашка и дала красивое меню, закатанное в ламинат. Девчонки выбрали себе огромные порции пломбира «Пять шариков» с кленовым сиропом, а я заинтересовался «Пингвином на льдине» с шоколадной посыпкой. К мороженому пошли молочные коктейли со всякими добавками, я же взял кофе со сливками. Не люблю излишнюю сладость, его и в мороженом хватает.

Звякнули колокольчики на входной двери. Я машинально покосился и увидел рыжеволосую девушку в джинсовом костюме. Худенькая, но по-спортивному резкая, что угадывалось по её походке. Она села за соседний столик, как раз напротив меня и вдруг игриво подмигнула. Я присмотрелся получше. Густая рыжая грива обрамляла овал лица с красиво очерченными губами и забавными точками веснушек на кончике носа. Необычайно зелёные глаза с затаённой смешинкой смотрели на меня какое-то время, потом рыжая опустила их и стала изучать меню. Интересно, а не рекуперацию ли прошла девушка? Я слышал, что на стадии созревания клона можно было внести кое-какие изменения в ДНК организма, чтобы улучшить его качества, а уж цвет глаз поменять — это забава для женщин, переживших воскрешение не по одному разу. Или у рыженькой имплант, подключённый к Глобальной Сети? Дорогущая вещь, такую себе позволить могут только очень обеспеченные люди, сиречь — старая аристократия. Она в деньгах как в шелках купается.

Но эта рыжая вряд ли из семьи аристо. Слишком простовата, не чувствуется породистости. И одёжка так себе, на рынке куплена. Но всё равно хорошенькая, фигурка гибкая, спортивная.

Официантка принесла на подносе заказ, пожелала приятного аппетита и удалилась.

— А ведь вы так и не сказали, на какой факультет поступаете, — я отпил кофе и кинул в него два кусочка рафинада, осторожно размешал сливочную шапку.

— На правоведение, — прикрыв глаза от наслаждения, Марина отправила в рот половину белоснежного шарика, одного из пяти, наложенных в креманку. — Ох, вкуснота! У нас в Магнитогорске тоже есть вкусное мороженое, но это… ммм!

— Наверное, молоко от волшебных бурёнок, — пошутил я, уничтожая искусно слепленного пломбирного пингвина, а сам краем глаза поглядываю на рыжую. Она заказала себе кофе и эклеры. Ест аккуратно, даже ладошку подставляет под пирожное. — Значит, мы вместе будем учиться? И ты, Рита, тоже с нами?

— Ага. Но вообще-то надо сначала экзамены сдать, — почему-то загрустила Рита. — У меня с языками плохо, не даются.

— Какой изучала?

— Французский и итальянский. Решила сразу два взять, думала, определюсь со временем, какой лучше мне подойдёт, а в итоге стала катастрофически проседать по обоим.

— А чем тебя заинтересовал итальянский? На Урале очень мало компаний с Апеннин, больше немцы и французы, — удивился я.

— Красивый язык, — мечтательно закатила глаза Марго, как её частенько по-свойски называла Турчанинова. Слышал краем уха. — А ещё хочу съездить в Венецию, в Милан, на Сицилию!

— Не обращай на неё внимание, Миша, — фыркнула Марина. — Марго у нас немного не от мира сего. Младшая дочь в семье, папина любимица, который всё дозволяет.

— Хм, тогда зачем правоведение? — я задумчиво раздавил ложкой объеденного пингвина и отправил в рот кремовую массу. Вкусно, действительно вкусно. — Могла бы и на филфак, если Род не нуждается в специалисте по юриспруденции.

— Я о том же говорила! — воскликнула Марина так громко, что рыжая с интересом взглянула на нашу компанию. — На филфаке гораздо легче. Четверо сыновей Осокиных и так перекрывают все потребности по нужным Роду профессиям.

— Не, ну а что такого? — пожав плечами, украдкой кидаю взгляд на соседний столик. Что-то в незнакомке меня смущает. Какое-то несоответствие между образом и возрастом. С виду молоденькая девчонка семнадцати-восемнадцати лет, а в глазах нет-нет да и промелькнёт цепкость к деталям, глубокие морщинки на гладком лбу, когда она о чём-то задумывается, отчего сразу кажется, что передо мной девушка, хлебнувшая в жизни побольше нашего. — Если чувствует в себе силы и желание, пусть учится. Вижу цель — не вижу препятствий…

Опять тёзка вмешался! Откуда у него такие точные и ёмкие определения берутся? Видать, мир, который он покинул, не так прост, если там подобным образом выражают своё отношение к происходящему.

— Хорошо сказал, — уважительно качнула головой Марина и повнимательнее пригляделась ко мне. — А откуда у тебя на виске рана, Миша? Или это врождённый дефект, извини, если обидела таким вопросом.

Я машинально провёл по левой стороне головы пальцами, нащупал глубокую впадину, оставшуюся от удара, и вновь на меня накатила чёрная жуткая бездна, в которой полыхают багровые языки демонического пламени. Она тянула меня к себе, пытаясь вырвать из груди искру Дара, поглотить её в себя, а где-то там, на периферии, маячила безликая фигура, принадлежащая кукловоду.

— Эй, Миша! — пощелкала изящными пальчиками перед моим носом Турчанинова. Взгляд девушки был беспокойным. — С тобой всё в порядке? Помощь не требуется? А то застыл, как жена Лота, соляным столбом.

— Извиняюсь за временный выход из инфополя, — пошутил я. — Авария случилась. Какой-то придурок влетел в меня на внедорожнике, снёс с трассы. Пока кувыркался, ударился обо что-то, сразу сознание потерял.

Я намеренно не говорил, что со мной в машине ехал Ванька с сестрой. С Марины станется выпытать у друга подробности. У такой красотки и камень заговорит. А про Лизу и вовсе она знать не должна.

— Ужас, — снова повторила Марго своё любимое слово. — Как ты жив остался. Или…

— Никаких «или», — отмёл я подозрения девушек. — Живой, здоровый, с небольшим изъяном.

И опять бросаю взгляд на рыжую. Та едва успевает прикрыть лицо чашкой, делая вид, что пьёт кофе. У меня закрадываются подозрения. Не подслушивает ли она с помощью каких-нибудь устройств наш разговор? Какой-нибудь узконаправленный речевой детектор, спрятанный в сумочке или в кармашке куртки, в ушах гарнитура, мимикрирующая под цвет кожи… А если у неё в теле имплантов натыкано? Бр-рр!

Огонёк паранойи, потухший после событий в Оренбурге, вновь стал разгораться. К счастью, девчонки уже съели своё мороженое и выпили коктейли, а я стал набирать номер Арсена.

— Подъезжай к «Вельвету», — приказал личнику, услышав его «алло».

— А я уже здесь, — хохотнул парень. — В окошко глянь.

И точно, наш тёмно-синий восьмиместный «Рено» стоит у тротуара, из пассажирского окошка выглядывает Глеб и бесцеремонно нас разглядывает.

— Следили, паразиты?

— Ага, от самого университета, — не стал оправдываться Арсен. И правда, зачем? Это его работа, за мою голову он и Глеб отвечают своими головами и шкурой.

— Ладно, принято. Надо бы девушек домой отвезти, — предупредил я, поглядывая на будущих сокурсниц. Те особо не возражали, даже обрадовались, что не придётся на такси ехать или пешком идти. Ну и братец у Маринки! Умотал на шашлыки, сестру бросил в незнакомом городе! Думает, если она одарённая, ей все горы по плечу?

— Какой разговор, отвезём! — охотно согласился Арсен.

Оказывается, девушки жили в доме тётки Марго, которая ещё и в университетском отделе кадров работала. Кругом одно кумовство! Ну это я так, шучу. Если в Уральске есть родственники, не в гостинице же проживать! И домик добротный, обнесён забором из декоративного кирпича. За ним растут ёлочки, клены, берёзки. Лепота. К тому же на западной окраине Уральска, как пояснил Арсен, селятся состоятельные люди, просто так здесь дом не купить.

Арсен аккуратно притормозил возле решётчатых ворот, девушки хором поблагодарили за поездку, а Глеб, рассыпавшийся соловьём всю дорогу, даже помахал им рукой. За что получил затрещину.

— Не увлекайся, — предупредил напарник. — Это тебе не слободские девчонки.

— Да ладно, я же без умысла, — почесал затылок Глеб, провожая взглядом шагающих к дому красоток. — Ну, Мишка, дураком будешь, если не воспользуешься моментом.

— Не верю в столь счастливое совпадение, — задумчиво проговорил я, тоже любуясь ладными фигурками будущих сокурсниц. — В университет поступает несколько ребят из богатых семей, а Турчанинова сразу же в меня вцепилась. Подозреваю, пока она каждого не прощупает, с родителями не обсудит достоинства кандидатов, так и будет хвостом крутить.

Думаете, это мои мысли? Пока Глеб отвлекал девушек своей болтовнёй, майор Субботин вёл со мной воспитательную беседу, и особенно предупредил, чтобы я слюни не распускал. Именно такую версию он и преподнёс, проанализировав поведение Марины и Марго.

— Молодец, Мишка, мозгами начал шевелить, — похвалил меня Арсен. — Ты, главное, поменьше Глеба слушай, он наговорит… Вроде уже мушшына в самом соку, а гормоны в башку давят.

— Но-но! — ухмыльнулся напарник. — Не сравнивай меня с сопливым юнцом. Я же молодому барчуку добра желаю. Ему пять лет здесь пыхтеть, а напряжение сбрасывать как-то надо.

— Девку простую найдёт, вот и все проблемы, — отрезал личник-водитель. — Обидит чем богатую барышню, Александру Егоровичу потом разгребать… Всё, поехали домой, а то Ванька там один, как бы чего не случилось.

* * *

— Как тебе мальчик? — Марина, запахнув халат, села в ногах Марго, которая уныло изучала учебник французского в кровати. — Есть мысли? Стоит и дальше продолжать поддерживать с ним отношения?

Подруга отложила книгу и задумалась. Она никогда не торопилась давать оценку человеку, которого знала всего несколько часов. Угощение мороженым не входило в добродетели мужчины по «таблице пригодности», как Рита обозвала свою методику. Это, скорее, один из хитроумных ходов по обольщению простодушных девиц.

— Отношения с ним мы и так будем поддерживать, — сказала Марго, — хочешь ты этого или нет. А вот охмурять пока не советую. Надо бы всех кандидатов прощупать. Хотя у Дружинина есть несомненные плюсы. Он из Рода, который никогда не будет конкурировать с Турчаниновыми. Разные направления деятельности, иные интересы по увеличению капитала. Михаил одарён, это я почувствовала. Тоже в плюс, можно так сказать. Ну и по-хорошему дерзок, быстр, без раздумий обижает нахалов. Думаю, детишки у вас будут красивые, крепкие и здоровые…

— Дурочка! — Марина схватила подушку и от души врезала по аппетитно оттопыренному под домашним платьем заду Марго. Густо покраснела, но сразу взяла себя в руки. — Я вообще в ближайшие пять-семь лет об этом даже думать не собираюсь! И вообще, может так случиться, что родители подберут жениха из столицы! Зачем мне тогда Голицын, Яковлев, Дружинин?

Рита рассмеялась, с удовольствием разглядывая алые пятна на щеках Маринки. Редко ей удавалось вгонять подругу в краску.

— Ладно, ладно, не сердись, — остудила она пыл Турчаниновой, садясь рядом с подругой. — Я же просто анализирую первого кандидата. Яковлева отбрасываем?

— Однозначно, — не задумываясь, сказала Марина. — Какой-то он… неприятный в своих желаниях. Вроде бы и симпатичный, но что-то отталкивающее преобладает. Я не разобралась ещё, но Андрон вне списка. Да и папа не одобрит мою дружбу с человеком, принадлежащим к роду Яковлевых. Вот они наши конкуренты на все сто процентов, как и Мясниковы. Но со вторым я бы познакомилась.

Она вздохнула, цапнула с тумбочки учебник истории, пролистала его.

— Давай, я тебе помогу с непонятными темами. Мне всё равно уже не надо сдавать экзамены. Выпускной аттестат отличный.

— Давай! — обрадовалась Марго, отбрасывая французский в сторону. — Помоги раскрыть подоплёку политической борьбы между правящим родом Романовых со знатными родами Шуйских, Воротынских, Трубецких и Голицыных. А то я что-то запуталась в их программах и причинно-следственных связях вражды.

— Сначала тебе нужно усвоить одну вещь, — забравшись с ногами на кровать, Марина приняла вид строгой учительницы. — Семена вражды были заложены в Смутное время, а ростки взошли, когда пришла пора выбирать царя на опустевший русский трон…

Глава 9

После драки кулаками не машут

— Да кто он такой, а? — полыхая от злости, Андрон всю дорогу скрипел зубами и рычал, пока Кирьян, тяжело сипя после удара в гортань, вёл сверкающий лаком «Бенц» по переплетениям улиц к особняку Ростоцких, владельцев знаменитой «Аквафины», рабочие корпуса которой раскинулись на южных окраинах Уральска. — Вы-то почему ничего с ним не сделали? Как младенцев отделал!

— Я такого резкого, как понос, парня ещё не встречал, — честно ответил Марк, получивший удар в пах. — Даже не успел понять, как он нас двоих вырубил. Андрон, это не обычная подготовка, а из арсенала элитных подразделений. Две секунды — и мы в отключке. Козёл! По яйцам ударил, теперь распухнут, ходить не смогу.

Кирьян загоготал и тут же закашлялся, до сих пор ощущая болезненный удар, как будто узкий клинок пронзил гортань. Жуткое мгновение, когда он почувствовал, что умирает.

— Рукопашному бою учат в каждой аристократической семье, — заметил Яковлев. — Ничего удивительного не вижу. Но с какой скоростью он разделался с нами, а!

— Хозяин, может, не стоит затевать дуэль? — осторожно спросил Марк, обернувшись назад, где на мягком сиденье развалился в мрачных раздумьях Андрон. — Если Михаил такой шустрый, он и на клинках может себе победу обеспечить.

— Не-а, — упёрся парень. — Я уже накопал информацию, что Дружинин на клинках слаб. Он проиграл пять дуэлей в старшей школе против одной выигранной. А это значит, что ему не хватает практики! Многие напрямую утверждают, что его техника оставляет желать лучшего. А на быстроте далеко не уедешь. Брошу ему вызов, как только учебный год начнётся. Выберу момент, чтобы в рожу ему перчатку кинуть.

— Сейчас перчатки не кидают, — заметил Кирьян, сворачивая на улицу, через которую можно было проехать к реке Чаган, вдоль которого протянулся целый посёлок добротных домов. В них жили семьи, преданные роду Ростоцких, и к тому же работающих на «Аквафину»: управляющие, директора подразделений, экономисты, ценные специалисты иных направлений.

Широкая асфальтированная дорога, блестящая под лучами предосеннего солнца, отчего казалось, что её промыли с шампунем, привела прямо к особняку Ростоцких. Он стоял в ста метрах от темноводного Чагана, огороженный красивым ажурным забором, в котором каждый элемент декора был выкован с особой тщательностью и любовью. В них угадывались наконечники копий, распустившиеся бутоны цветов, орнаменты кочевых народов и вьющиеся виноградные лозы с тонкими листочками. Андрон знал, что стоит лишь прикоснуться к одному такому листочку, как он начинал тревожно вибрировать, передавая по цепи сложных связей тревогу на контрольные точки, которые давали сигнал операторской. Камеры начинали отслеживать любое движение и через полминуты нарушитель, если таковой находился, обнаруживался, после чего взять его тёпленьким не составляло труда. Забор представлял собой целую охранную систему, поэтому к нему лучше бы не прикасаться. Хочешь любоваться шедевром кузнечного искусства — пожалуйста, но руками не лапай.

Андрон предполагал, что без магии здесь не обошлось. Пусть её применение строго регламентировалось Надзорной Комиссией, но для защиты частной собственности допускалось использовать элементы магических потоков Ока Ра. Вот Ростоцкие и пользуются такой возможностью.

Кирьян осторожно, без показной агрессивности, подкатил к воротам, возле которых не было ни одного охранника, и мигнул фарами. Ажурные створки дрогнули и плавно распахнули свои крылья. Даже в этом Ростоцкие показывали свою индивидуальность. Охрана легко пропускала человека, не мурыжа его возле ворот, потому что система наблюдения уже досконально проверила посетителя по базе допуска. С теми, кто впервые приезжал в гости, конечно же, вели беседу, прежде чем дать добро на посещение. Яковлев давно находился в базе благонадёжных, как и номер машины, на которой он ездил.

А что говорить об особняке, похожем на сказочный замок с башенками, арочными переходами и стрельчатыми окнами? Бледно-розовый камень в дневное время приобретал какой-то фантастический вид, весь светясь, как новогодняя игрушка. Высокое крыльцо из розового мрамора с золотистыми прожилками двумя крыльями огибало открытый балкон с балюстрадой, чтобы сомкнуться возле широкого входа в дом.

— Никак не привыкну к такой красоте, — шмыгнул носом Марк. — Неужели Ростоцкие так поднялись на одной минералке?

— Ну, их же не зря зовут «водными королями», — хохотнул Кирьян, неторопливо проезжая по аллее, ведущей прямиком к парадному подъезду. Несколько кленовых листьев упали на лобовое стекло, но свитский побоялся снести их «дворниками» на вылизанную дорогу.

— У Ростоцких, кроме «Аквафины», десяток агрофирм по всей империи, — напомнил Андрон. — Ничего удивительного не вижу в их сибаритстве. Могут себе позволить.

На балконе показалась высокая фигура молодого человека в костюме-тройке из качественной английской шерсти. Вадим Ростоцкий, приятель Андрона, самолично встречал своих гостей. Он лёгкой походкой, по-пижонски держа руки в карманах брюк, спустился вниз и приобнял Яковлева.

— Ну как первый экзамен, брат? — с улыбкой спросил юноша. — Сколько ошибок наделал?

Его уложенные в пробор волосы были покрыты лаком, серые глаза с тонкой опушкой ресниц скрывали насмешку, словно сын «минерального магната» как ещё называли род Ростоцких, не верил в способности гостя отлично написать диктант. Впрочем, чему удивляться, если в России их считали снобами. Даже беззлобно подшучивали, что снобизм в этой семье передаётся по крови.

— Сколько бы я не наделал, всё решит комиссия, — туманно ответил Андрон, стараясь не обращать внимание на лёгкое пренебрежение хозяина лично к нему. Главное, крыша над головой на две недели обеспечена, а там отцовские адвокаты завершат сделку по покупке дома в Уральске. Жить в студенческой общаге пять лет он не собирался.

— Ну, я в твоих способностях не сомневаюсь, — усмехнулся Вадим и хлопнул по плечу гостя. — Здорово, парни, что-то вы неважно выглядите. Наверное местных чебуреков переели?

Марк и Кирьян вяло улыбнулись. Они уже пришли в себя после позорного поражения в короткой битве с наглым Дружининым, но сколько бы не пытались закрыть свои эмоции, Ростоцкий их просчитал.

— Добрый день, Вадим Германович, — всё же откликнулся Кирьян, машинально потирая горло. — Мы твёрдо придерживаемся правила, что в незнакомом городе шаурму и чебуреки лучше не есть. Ну разве что на собаке попробовать.

Вадим хохотнул и попросил отогнать машину на стоянку, а потом можно будет присоединиться к ним в гостиную. После чего повёл Андрона в дом, а свитские занялись перегоном «Бенца» на парковку, где уже находились несколько дорогих тачек.

Что нравилось Яковлеву в доме Ростоцких, так это несуетливые и ненавязчивость слуг. Они передвигались по комнатам столь незаметно, что казалось, это бесплотные тени, но когда гостю что-то было нужно, появлялись рядом. Сейчас же в парадном находилась лишь одна горничная, так как молодым людям не требовалось снимать верхнюю одежду за неимением оной. Даже в костюмах сейчас на улице ходить было жарковато.

Выслушав указания Вадима, служанка кивнула и быстро удалилась, дробно постукивая каблуками туфель.

— Я сказал, чтобы на стол накрыли, — пояснил юноша. — Вы же есть хотите после экзаменов. Надо мозговые клетки напитать энергией, иначе на чебуреках долго не протянете.

— Да не в них дело, — поморщился Андрон, проходя следом за хозяином в огромную гостиную, обставленную в минималистическом стиле: в середине мебельный гарнитур из нескольких диванов и кресел, а на стене напротив — огромная телевизионная панель с акустической системой на нижней стеклянной полке. Остальные стены были увешаны картинами художников прошлого и современных деятелей кисти и красок. Панорамное окно, выходящее на лужайку, тянувшуюся до самого берега реки, было сейчас прикрыто легкой полупрозрачной портьерой, отчего помещение оказалось погружено в приятную полутень.

— А вот и наш студент! — с верхней галереи послышался звонкий девичий голос. — Здравствуйте, господин Яковлев!

У Андрона сразу ослабли колени. Не признаваться же, что ему с первых дней пребывания у Ростоцких понравилась Алла — старшая сестра Вадима, которая была старше него на три года. До нынешнего приезда в Уральск Яковлев видел её всего два раза, и то лишь в подростковом возрасте. Но зато часто разглядывал фотографии девушки в Общеимперской Сети. И однажды заметил одну особенность: Алла всегда носила длинные платья, но такие, что великолепно обрисовывали её фигуру, больше показывая, чем скрывая.

И сейчас она была в голубом платье в пол, а дорогущая ткань струилась по бёдрам. В неглубоком декольте блестела золотая брошь с бриллиантами в виде распустившегося цветка.

— Доброго дня, Алла Германовна, — приложил руку к левой стороне груди Яковлев и склонил голову.

Девушка засмеялась и стала спускаться по лестнице, скользя по перилам ладошкой. Андрон перестал дышать, наблюдая за плавными переливами ткани, которая при каждом движении показывала изгибы тела. Как же ей удаётся демонстрировать свою фигуру, которая без одежды должна быть невероятно чудесной!

— Очнись, донжуан, — хлопок по плечу вывел Яковлева из транса. — Не засматривайся так на мою сестру. У неё жених есть, между прочим.

— Не преувеличивай, — Алла подошла к молодым людям. — Нет никакого жениха, а всего лишь намерения родителей. А у тебя, Андрон, девушка есть?

— Я свободен как ветер в поле, — он с трудом проглотил комок, перекрывший дыхание. — Вы великолепны, Алла Германовна.

— Ой, только не это, — сморщила аккуратный носик Ростоцкая. — Просто Алла. Я же помню, как вы оба меня дразнили в детстве: «Алка — палка». А что теперь скажешь?

Она ловко покрутилась на месте, держа руки на бедрах. Да, на сухощавую и длинноногую мосластую девчонку с раскрасневшимися от беготни щеками Алла сейчас походила мало.

Андрон отчаянно покраснел, а Вадим расхохотался.

— Уела, сестра! А где родители, Лёва?

— Мама гостит у тётки Марфы, а отец с Лёвой на завод уехали. Там какое-то расширенное совещание намечалось.

— У него каждый день совещания, — проворчал Вадим.

— А ты как думал? Хочешь сделать хорошо — сделай сам, — девушка обвела рукой гостиную. — Иначе бы этого ничего не было. Держи вожжи в руках, а то слетишь с седла, ковбой, — сказала она очередной афоризм. Ты насчёт обеда распорядился? Ребята голодные, небось.

— Да, не переживай, — отмахнулся брат и показал знаком, чтобы гость присаживался на удобное ему место. В это время вошли Кирьян и Марк, смущённо затоптались на месте, но Алла с гостеприимной улыбкой пригласила их присоединиться к компании.

— Рассказывай, почему вы такие бледные? — Вадиму не терпелось услышать нечто интересное. — Неужели появились проблемы с экзаменами? Надо помочь?

— С экзаменами нормально, — поморщился Андрон. — Ты про Дружинина Мишку что-нибудь слышал?

— Ну… как-то пересекались в Оренбурге, — пожал плечами Ростоцкий. — Года два назад. В закрытых конференциях частенько общаемся… да там многие пасутся.

— Есть что сказать о нём? — настойчиво спрашивал Яковлев. — Он меня оскорбил, а моих свитских в драке за три секунды из строя вывел.

— Мишка? — снова развеселился Вадим. — Да он слабак во всём! Ни на клинках толком не может узор создать, не говоря уже о поединках, ни в рукопашной завалить противника с одного удара. А ты говоришь — три секунды.

— Так и было, — подтвердил Кирьян. — Резкий стал, значит.

— Не знаю, не знаю, — переглянулся Вадим с сестрой. Та лишь пожала плечами, не вмешиваясь в разговор. — Может, рекуперацию прошёл, вот и улучшил свои показатели? Он же в аварию попал, слухи ползли, что погиб.

— Да ну⁈ — не поверил Яковлев. — После рекуперации встают на ноги через двенадцать часов максимум, не отличишь оригинал от копии. А Дружинин долго не появлялся в инфополе. Я специально историю общений прокрутил назад. Неделю его не было. А потом появился, объяснил своё отсутствие тем, что переломы лечил.

— После переломов, и за три секунды уделал твоих приятелей? — покачал головой Вадим. — Не поверю. Только модификация генов даёт возможность улучшить физику и химию организма. А это рекуперация. Без вариантов.

— Давайте проверим, — Алла обвела взглядом парней. — Братик, у тебя же есть дружки из нехорошей компании, киргизская мафия, и ещё какие-то хмыри. Подговори, пусть инсценируют ситуацию, в которой можно выявить особенные маркеры модификации.

— На Дружинина натравить гопоту? — удивился Вадим. — Да Александр Егорович потом весь Уральск на уши поднимет.

— Уральск — наш город, — жёстко произнесла девушка, чего совсем не ожидал Андрон. — Никто здесь свои порядки не установит.

— Ха-ха! Кто тебе такое сказал, сестрица? Ростоцкие не будут ссориться с Дружиниными, — ответил брат. — Они проведут зачистку совместно, и вся правда всплывёт.

— Ну так скажи исполнителям, чтобы они сразу из города уехали на пару месяцев, — мудро решила Алла. — Пока шум не уляжется. Да и чего вы боитесь, если так уверенно заявляете о модификации Михаила? Значит, он с ними справится за минуту. Надо только наблюдателя послать. С камерой. Потом посмотрим, аналитики проанализируют. И мы заодно двух зайцев прихлопнем. Проверим Дружинина и гопников на принудительное лечение переломов отправим.

— Целую шпионскую операцию решила провернуть! — восхищённо произнёс Вадим, разглядывая сестру, словно впервые увидев её в новом качестве. — Может, тебя и в самом деле замуж отдать? А то наворотишь дел, отцу не понравится.

— Хотите побыстрее от меня избавиться? — промурлыкала девушка, прищурив блеснувшие злостью глаза. — Не получится, я ещё вам лет пять кровь буду пить, пока сама не сочту нужным уехать отсюда.

— А если Дружинин их убьёт? — с тревогой спросил Андрон, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля. Ростоцкие и так слывут странными, как бы на него стрелки не перевели.

— Тогда у тебя не будет конкурентов, когда его посадят! — Вадим подмигнул ему. — Вы же явно из-за девушек поцапались. Наверное, и на дуэль вызвал?

— Вызвал, — внутренне поморщившись как от зубной боли, признал Яковлев. — Иначе пальцем тыкать будут.

— С клинками у Мишки туговато идёт, плюс к этому непонятное физическое состояние после аварии, — заметил Ростоцкий. — Не стоит тянуть с дуэлью. Лучше сразу, как только вернётесь на учёбу. А насчёт проверки его возможностей Алла правильно предложила.

— Не боишься, что отец узнает о наших художествах? — спросила девушка, что очень понравилось Андрону. Она не стала разграничивать «твоё» и «моё», сразу показывая готовность к наказанию, если дело получит огласку.

— Месяц ареста, — подумав, ответил Вадим. — Не страшно. Дистанционно буду учиться.

Вадим год назад поступил на агропромышленный факультет университета «Уральский» по требованию отца, которому нужны были специалисты для развития сети, включающей в себя неимоверное большое количество направлений. После окончания учёбы Вадим ещё несколько лет поработает младшим сотрудником на одном из предприятий, а потом возглавит какой-нибудь блок, вроде пищевого.

— Ну что, Андрон, согласен? — глаза Ростоцкого в ожидании загорелись опасным огоньком. — Надо же проверить Мишку насчёт рекуперации, самому даже интересно стало.

— И когда? — сдался Яковлев после недолгих нравственных колебаний.

— Да хоть завтра.

— Завтра экзамены. Я же не такой сволочной, чтобы конкурента выбивать на старте, — решил поиграть в благородство Андрон, как будто это решение давало ему индульгенцию. — Денька через три.

— А что это изменит? — усмехнулась Алла. — Если Михаила поломают, ему уже будет без разницы, когда какой экзамен сдавать.

Яковлев лишь плечами пожал на справедливое замечание девушки, не собираясь считаться с возможными проблемами человека, разозлившего его.

— Где он устроился? — в голосе Ростоцкого прорезались деловые нотки.

— В «Золотой подкове».

Алла хмыкнула. Непонятно только, по какому поводу. Андрону показалось, что девушке известно гораздо больше об этом заведении, просто говорить не хочет. Тем не менее уверенно добавил:

— А что? Я считаю, гостиница довольна приятная для проживания. Некоторые номера и вовсе бронируются задолго до приезда. Про апартаменты даже заикаться не стоило. Сутки стоили бешеных денег.

Алла на эту реплику не успела ответить.

— Господа, обед готов, — в гостиную вошла та самая горничная в аккуратной униформе: строгое однотонное коричневое платье с кружевным передником.

— Ну что, студенты, пошли, откушаем, что нам Авдотья на сей раз приготовила, — на правах хозяина заявил Вадим и хлопнул ладонями по коленям. — А за столом и обсудим детали.

Zeig dein Gesicht, Herr major!

— Неужели ты не помнишь свои последние мгновения в той жизни, людей, проводивших ритуал, и как вообще вышло, что попал в моё сознание? — наконец-то я собрался с мыслями, чтобы обсудить некоторые вопросы со своим симбионтом, тёзкой Михаилом Субботиным, офицером русской армии, погибшим в далёкой Сирии. Тем более, ситуация позволяла. Уже была глубокая ночь, из гостиной доносился жуткий храп Глеба, не мешавший мне разговаривать вполголоса. Ведь мысленное общение периодически утомляло и раздражало, не давало облечь фразы в нужную интонационную форму.

— Как же я могу помнить? — усмехнулся майор. — Когда человек неожиданно умирает, он не успевает осмыслить свой переход в мир иной. Сначала меня швырнуло куда-то от взрыва, а потом закружило в чёрном тоннеле, притягивая к далёкому пламени. Чем ближе я был к нему, тем явственнее ощущал присутствие какой-то твари. Она как будто находилась в заточении, скулила и выла, силясь выбраться наружу. Я испугался и изо всех сил рванулся в сторону. Тебе снились сны, когда ты отчаянно хочешь вырваться из обволакивающего ужаса? Как будто руки и ноги опутаны прочной паутиной, а кто-то тянет тебя в нору. Вот я и хотел открыть глаза, чтобы кошмар исчез. И вдруг, бац — провалился в беспамятство. Сколько я пробыл в этом состоянии, сказать не могу. Знаешь, иногда проскальзывает мысль, что моё путешествие длилось не мгновенно. Возможно, душа оказалась «на передержке», и ждала момента, чтобы подселиться к кому-нибудь, и как только ваш ритуалист открыл мне дорогу, я сразу же попал к тебе. Но есть и второй вариант: перенос произошёл настолько быстро, что Мистер Икс не успел ничего сделать. Этот ваш… Марк Ефимович оказался проворнее. Интересно, когда меня шарахнуло обо что-то тяжёлое, я мгновенно открыл глаза.

— И я, — хмыкаю в ответ. — Значит, наше пробуждение оказалось синхронизированным. Теперь бы понять, случайно ли ты во мне или закономерно?

— В переносе душ нет ничего закономерного, — весело рассмеялся Субботин. — Скорее, это иррациональное и мистическое состояние человеческого общества, до сих пор подвергающего мифологизации всё, что ему непонятно. По логике вещей я вообще ничего не должен ощущать со смертью мозга, а вместо этого нахожусь в твоём теле и вижу невероятную картину мира, насыщенную красками, запахами, образами. Женщины и девушки у вас невероятно красивы. Нет, и в моей реальности Россия могла похвастаться подобным преимуществом перед всем земным шариком, но здесь какая-то запредельная концентрация красоток. Такого не может быть в принципе, тёзка. Я говорю про свои ощущения. И тем не менее… Получается, я всё же не мертв? Человек в коме, говорят, видит невероятные картины, столь реалистичные, что не хочет выходить из этот состояния.

Субботин замолчал, погрузившись в свои мысли, а я лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, освещённый ночными рекламными огнями и мелькающими полосками фар проезжающих машин. Пытаясь выстроить логичную модель случившегося, я всё больше терялся в догадках, потому что нелогичным выглядела история, произошедшая в туалетной комнате ресторана. Кому я понадобился, и главное — зачем? Не связано ли нападение с майором Субботиным? Что, если искали его, а не меня?

— Я тоже об этом думал, — прозвучал голос старшего тёзки. — И знаешь, чем больше сопротивляюсь такой версии, тем предпочтительнее она выглядит. Сдаётся, ваш чародей невзначай помешал влиятельным людям провести свой ритуал, и на нашу с тобой беду (а, может, и к счастью?) ты перехватил управление. Знаешь, в моём мире очень популярно чтиво про попаданцев. Ну, про тех, кто не по своей воле оказывается в теле другого человека, или в теле самого себя, только молодом…

— Я понял смысл этого слова, — мягко остановил я ненужные объяснения.

— Ну вот, частенько авторы сих опусов используют сюжет про попаданца, невероятно крутого бойца, несокрушимого мускулистого мачо, нагибающего всех, кто слабее, трах… сношающего всё, что шевелится. И случается так, что он погибает в своём мире. Некие силы подселяют его душу в тело подходящего реципиента, умирающего от неизлечимой болезни. Но незаметно для окружающих, чтобы не возникло ненужных вопросов. Аккуратненько так проводят перенос, комар носа не подточит.

— Хочешь сказать, создают идеальное оружие для каких-то целей? — я хмыкнул от мелькнувших догадок.

— Именно, — Субботин был доволен. — Представь себе, родился у короля с королевой хилый ребёночек, рос под бдительным присмотром мамок и телохранителей, дожил каким-то образом до восемнадцати лет, а сил и возможностей природа ему не дала. И вот он умирает… неожиданно так, свалившись с лошади.

— Зачем его садить на лошадь, если он хилый? — заинтересовался я.

— Чтобы он упал, — мне показалось, что майор пожал плечами, поражаясь моей тупости. — А у королевской четы растёт уже маленький наследник, крепенький бутуз, братик. Значит, у неких лиц есть опасение, что именно он займёт трон после отца. В ближнем круге государя всегда — по сюжету — найдётся коварный злодей, который с помощью магии подстраивает несчастный случай и производит подмену в момент смерти. И вуаля! Внезапно хилый юнец вдруг выходит из комы после падения, и вылечившись, начинает проявлять черты жёсткого, прокачанного физически и умственно молодого человека, умеющего одними руками сворачивать шеи врагам. Он всю жизнь ненавидел всех, кто окружал его и втайне желал смерти, ненавидел отца и мать, давших ему жизнь, а особенно ненавидел младшего брата, которого папаша хочет объявить наследником. Но вся беда в том, что кукловод прочно повязал его ниточками и дёргает ими так, как нужно. Рано или поздно невидимый управитель с помощью попаданца изменит конфигурацию власти в свою пользу. Как тебе сюжет для книги?

— Сногсшибательно, — признался я. — Только непонятно, зачем гадить там, где живёшь? Не лучше ли бы произвести такую рокировку во враждебном государстве?

— Сечёшь, — с уважением произнёс Субботин. — Значит, ты понял главное…

— Нет, не понял, — немного подумав, честно признался окружающему меня полумраку. — Фигня получается какая-то.

— Такие серьёзные магические манипуляции не проводят просто так, Мишка. Они всегда направлены на изменение политического строя, на подмену менталитета населения огромного государства, на уничтожение влиятельных врагов. Понимаешь, кучу дорогостоящих экспериментов проводят чисто ради научного интереса, и от них нет ни прямого вреда, ни пользы. Но другое дело, что гораздо чаще проводятся эксперименты, у которых есть явный выгодоприобретатель. Для кукловода важно получить управляемое оружие, а не спонсировать бесконечно учёных-чародеев, если они не изобретают новое оружие, конечно. Вот я и думаю, что кто-то очень и очень серьёзный решил устроить переворот в стране или добиться с помощью призыва неограниченной власти.

— И вызвали тебя? — не удержался я от иронии. — Извини, майор, но ты не тянешь на злодея.

— Конечно же нет, — снова пожимание плечами. — Думаю, я занял место какой-то жестокой твари, способной только убивать. Без морали, без человеколюбия. Расчистив с её помощью дорогу к цели, а возможно, и убрав саму цель, тварь потом бы ликвидировали, или припрятали, пока не понадобится снова. Как именно — пока оставим за пределами нашего гадания. Но что-то в ритуале сломалось, или неправильно произнесли заклинание — и вместо злодея притянуло меня, и надо полагать, не в то тело. Почему я так думаю? А иначе бы за тобой сейчас не бегали с оружием, чтобы уговорить на встречу с Мистером Икс. Если есть объект охоты — значит, есть и сам охотник. Поэтому за нами будут охотиться очень и очень опасные люди, Мишка. Пока они себя проявили вот таким дешёвым наездом в туалете. Дальше будет хуже.

— Ты предлагал версию, что кто-то из моей семьи был заинтересован…

— Как посредник — да, — согласился Субботин. — Новая версия слегка реабилитирует твоих родственников, но до конца я не уверен. Так что нам остаётся выжидать, когда появится главный кукловод.

— Что-то меня не прельщает такая перспектива, — поёжился я.

— Не вешай нос, гардемарин, — хмыкнул майор. — Я приложу все силы, чтобы защитить тебя. Не хочу, знаешь ли, окончательно уходить в небытие. Если Бог или некие могущественные покровители дали мне шанс хоть таким образом исполнить долг офицера, воина — значит, какой-то смысл во всём происходящем есть.

— Даже представить страшно, кто замыслил такую комбинацию… Так ведь и моя семья может пострадать!

— Мишка, я не хочу тебя пугать. Такой вариант я тоже допускаю.

— Старая аристократия раньше целые семьи вырезала для достижения своих целей или даже просто в целях запугивания, — мрачно ответил я. Спать уже совсем не хотелось. — Да и сейчас, полагаю, не гнушается подобными методами. Если передо мной встанет выбор, я сам сдамся. Пусть препарируют, но моих родных не трогают.

— Конечно, тёзка, это твой выбор, но мы постараемся выкарабкаться из капкана, — бодро произнёс Субботин.

Я прикрыл глаза, пытаясь заснуть, но вдруг рывком поднялся, вспомнив кое-что.

— Zeig dein Gesicht, Herr major!

— Ты чего сказал, Мишка? — рассмеялся мой невидимый собеседник. — Не, я понял, что ты по-немецки лопочешь, но перевод бы…

— «Покажи своё лицо, господин майор»! В тот день, когда мы убили двух бандитов, в зеркале проявились черты какого-то мужчины. Вот я и думаю, а не ты ли это был?

— Думаешь? — с сомнением спросил Субботин. — Ну… ладно, ищи зеркало, попробуем.

Я соскочил с кровати и прокрался в гостиную. Храп Глеба был подобен звериному рыку, аж стены сотрясались и портьеры шевелились от колебаний воздуха. Совершенно не боясь, что разбужу телохранителя, я проскользнул в ванную комнату и закрыл дверь на защёлку. На одной из стен висело огромное зеркало, в котором я отображался во весь рост. Худощавый молодой человек со встопорщенными волосами глядел на меня со всей серьёзностью в тёмно-серых глазах, словно хотел спросить, как нам быть дальше, но к сожалению, ни он, ни я не знали ответа.

— И как тебя вызвать?

— Не знаю, — иронично ответил Субботин из глубин моего сознания. — Но подкачаться тебе не мешает, смотреть страшно.

— Ой-ой, кто бы говорил, — хмыкнул я и прикрыл глаза, стараясь пробить мысленный коридор в глубины своей души, чтобы вытащить наружу нечто, именуемое майором Субботиным, моего симбионта, прочно поселившегося в теле. Как там говорил тёзка? Дай мне доступ к твоему телу?

Осторожно приоткрыл глаза и шарахнулся в сторону, больно ударившись коленом о край полукруглой ванны. На меня пристально глядел матёрый широкоплечий мужчина в пятнисто-песчаной форме, которая на груди и боку заскорузла от потёков крови и была присыпана белесой пылью. С плеча свешивался автомат неизвестной конструкции. Округлое лицо со слегка выпячивающимся подбородком, волосы и густые усы тоже были в пыли, скрывавшей их истинный цвет. Глаза, в которых отражалось жаркое солнце далёкой страны, выглядели уставшими, но в них изредка проскальзывали искорки удивления и затаённой боли. Отражение слегка склонило голову к плечу и вдруг произнесло:

— Надо же, как мне досталось. Осколочное ранение, и возможно, фатальное. Невезуха, брат. Так бывает.

— Может, ты и вправду в коме, — жадно глядя в зеркало, прошептал я. Мне хотелось запечатлеть облик этого человека, невольно попавшего в плен моего тела. Обычный русский мужик, не писаный красавец, но от которого веет надёжностью и уверенностью. Настоящий воин. А тут я со своим жалким тельцем.

Наваждение исчезло, передо мной снова стоял мой зеркальный двойник в обтягивающих «боксерах», растерянно хлопая глазами.

— У меня появилась дикая идея, — вдруг сказал я самому себе. — Если ты умеешь показываться, то можно попытаться твою душу перенести в клон. Правда, это будет уже не твоё лицо и тело, но…

— Да я бы всё, что угодно сделал… — дрогнул голос Субботина. — Но я не знаю до сих пор, в коме лежу или погиб. Если перемещусь в клон — возможно умру там, безвозвратно. Хотелось бы определённости. Но пока… отложим на крайний случай. А так — да, согласен. Мишка, в неоплатном долгу буду, если найдёшь чародея, умеющего такие фокусы проделывать!

— Ладно, подумаем, — мне стало неловко от нахлынувших эмоций майора. — Спать пошёл. До рассвета всего ничего осталось. А сегодня же экзамен по истории.

Я широко зевнул, и, погасив свет в комнате, крадучись вышел в гостиную. Глеб, наконец, перестал храпеть. Из его носа вырывались тонкие свистящие рулады, словно пастушья свирель выводила незамысловатую мелодию. Усмехнувшись, я прошмыгнул мимо него и лёг на свою кровать. Теперь надо отвлечься и уснуть, но образ Субботина не выходило из головы.

— Так, хорош мозги нагревать, спи давай! — рассердился майор, и я вдруг резко упал в спасительную темноту без снов.

Экзаменов пора — очей очарованье!

Историю мы сдавали на втором этаже в большущей аудитории, похожей на амфитеатр, перед которой в коридоре набилось не меньше сотни соискателей на сорок пять вакансий. Среди них, к моему удивлению, оказался очкастый паренёк с набором разноцветных ручек, тот самый казах, подсказавший количество мест в актовом зале, и, вот это сюрприз, рыженькая любительница эклеров! В этот раз она была не в потрёпанных джинсовых штанах и курточке, а в стильном жёлтом брючном костюме и в туфлях под его цвет. Она увидела меня со стоящими рядом Мариной и Ритой, мимолётно улыбнулась, но так искусно, что девушки не заподозрили в ней соперницу, и поправила дамскую сумочку «в масть» на плече. Конечно же, из крокодиловой кожи. Интересные у нас крокодилы водятся, цветные.

Пока мы ждали приёмную комиссию, среди народа стала нарастать тихая паника. Молодые люди нервно ходили по коридору, углубившись в себя, кто-то теребил рукава одежды, некоторые и вовсе впали в ступор. Только несколько человек выглядели спокойными и невозмутимыми, как Красноярские Столбы: я, Марина, казах и кудрявый очкарик. И рыжая, что мне понравилось. Она вообще излучала невероятное вселенское безразличие, кидая взгляды на гомонящую толпу будущих правоведов. Марго с чего-то вдруг взялась вязать на платочке узлы и что-то шептать, едва шевеля губами.

— Не обращай на неё внимание, — хихикнула Турчанинова. — У неё бабка по материнской линии колдуньей была, научила Марго заклятиям на узелках. Это она так память стимулирует, заставляет себя вспомнить всё, что учила.

— Или заклятие на комиссию, — подмигнул я, — чтобы те приняли любой ответ за правильный.

— Хи-хи-хи!

— Чего смеётесь? Надо мной? — обиделась Рита, но платок не спрятала, продолжая ловко вязать узелки.

— Не отвлекайся, — ответила Марина, пряча улыбку.

Наконец, подошла комиссия в лице двух женщин и мужчины. В руках он нёс, как и подобает сильному полу, папку с списками кандидатов и билеты.

— Господа, минуточку внимания, — произнесла одна из женщин в синем платье с регламентированной длиной. Этакая строгая дама со сложной причёской, которая задолго до экзаменов решила завалить всех соискателей, такой у неё был взгляд — беспощадной богини Афины, которая, как известно, не только покровительствует знаниям и мудрости, но и мечом может голову смахнуть. — Заходите по одному, называете свою фамилию и вытягиваете билет. Рассаживаться нужно на расстоянии вытянутой руки между экзаменующими. Вас много, поэтому принимать ответы будем одновременно у троих. В аудитории соблюдать тишину и дисциплину. Иначе — за дверь, и можете ехать домой. Насчёт шпаргалок предупреждаю сразу: будут работать камеры с разных ракурсов. Сами понимаете, чем вам грозит списывание. Желаю удачи!

Через десять минут мы стали заходить по одному, называть фамилию и вытягивать билет. Мне достался билет под номером 13. Ну да, кто бы сомневался. Вляпаешься в историю с попаданцами, поверишь в чертовщину. Так, и что же мне попалось?

Первый вопрос просил рассказать о внешней политике Российской империи в послевоенное время в период с 1918 по 1930 годы. Ну, это легкотня, отвечу без проблем. На второй надо было ответить более развернуто. Реформирование законодательной, судебной и исполнительной систем во время правления Константина Второго в 1965 году. Сословные противоречия в обществе, выразившиеся в стихийных демонстрациях и стачках в Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Киеве и Минске.

Ну да, тогда в этих городах едва ли не уличные бои гремели, когда народ возмутили выходки молодых аристократов, устраивавших магические дуэли, от которых пострадало множество людей, случайно оказавшихся в эпицентре разборок обнаглевших мажоров. И это в тот момент, когда шли дебаты, как улучшить правоохранительную систему! Получили, так сказать, мокрой тряпкой по морде. Два вроде бы противоречащих логике вопроса имели одну подоплёку событий.

Я вздохнул и поднялся на самую верхушку аудитории, и ничуть не удивился, что Марина и Марго, как привязанные, сели неподалёку от меня. Они всерьёз думают о моей им помощи? Да нас сразу всех троих выкинут и документы на руки вернут. А вот слева от меня пристроилась рыжая, и снова подмигнула. В этот раз глаза её были глубокого чёрного цвета. Всё-таки линзы, а не импланты? Нет, не могу утверждать категорически. Странная девушка — вот это я точно знаю.

Интересно, а есть ли в аудитории система опознавания имплантов? Их обладатель имеет огромное преимущество перед остальными, у кого они отсутствуют. Логично предположить, что какие-то глушилки всё же применяются, чтобы уравнять шансы.

Наконец, все места заняты, комиссия несколько раз прошлась сверху вниз, мужчина открыл крышку серебристого лэптопа, поколдовал над ним, и я вдруг заметил в нескольких местах загоревшиеся красные глазки камер. Они и в самом деле были везде. Вероятно, экзаменатор вывел на экран своего аппарата картинки с этих камер, и теперь будет следить за будущими студентами. Увы, и эти новшества были прописаны в Уставе университета, попечительский совет согласился и утвердил. Так что будем шевелить мозгами и работать, надеясь только на себя.

— Господа, на подготовку выделяется полчаса, после чего можете подходить к нам, — сказала Афина. — Начинайте.

И наступила напряжённая тишина, нарушаемая скрипом ручек и шелестом бумаги, лёгким чертыханьем и ощутимой со всех сторон концентрацией Дара Внимания, который активировали почти все, пользуясь тем, что такое не запрещалось. От этого даже волоски на руках шевелились. Ну да, здесь многие хоть и не из старинных родовитых семей, но служат аристократам, от которых им достался Подарок. Слабенький, но для многих и это — счастье.

Я начеркал по каждому вопросу несколько тезисов, которых нужно придерживаться при ответе. Думаю, осложнений не будет. Посмотрел на рыжую. Она пишет с показной леностью, частенько вскидывает голову и смотрит в потолок, где закреплены две камеры, потом вновь утыкается в черновик. Я вижу в нём всего несколько строчек. Неужели «плывёт»? Девушка, словно ощутив мой взгляд, поворачивается, и её губы, подкрашенные бледно-розовой помадой изображают поцелуй. Что за чертовщина? Надо бы навести справки, кто она такая. Странная, это точно. И подозреваю, совершенно не боится засыпаться на экзамене. Покровители есть? Неужели настолько сильные, что могут наплевать на Устав?

— А деваха с тобой откровенно заигрывает, — усмехнулся Субботин, почувствовав, что я уже закончил подготовку к ответу, и решил развлечься. — Это та самая чертовка, сидевшая напротив вас в кафе. Я узнал её.

— Ну да, — мысленно отвечаю тёзке. — Не кажется ли она тебе чудаковатой, на взгляд военного?

— Хм-хм, — майор на некоторое время замолкает. — Не хватает данных. Надо бы потом проверить. Но мне кажется, она намеренно крутится возле тебя.

— Да я сам заметил, — иронично хмыкаю и я. — А глаза?

— Что — глаза? — не понял Субботин.

— У неё цвет глаз поменялся.

— Линзы, — уверенно произнёс симбионт. — У вас же есть линзы для глаз? Обычные для красоты и медицинские для близоруких?

— Конечно. Даже импланты вставляют, ходячий компьютер…

— Ого, мы рождены, чтоб сказку сделать былью! — сказал непонятную фразу Субботин и пояснил. — В моём мире технология киберимплантов только развиваться начала. Вернее, больше в теории. Это что получается, через них можно связаться с интернетом?

— Интернет? — переспросил я.

— Глобальная информационная сеть.

— А, ГИС! Ну да, так и есть. Полная автономность, никто не видит, зато ты мыслью можешь управлять всеми функциями «компьютера», и даже связаться со своим стационаром.

— Магия и технология?

— Ну да, техномагическая инженерия. Начало положено в восьмидесятых годах двадцатого столетия. За сто лет много чего внедрили в жизнь.

— Сто лет? — ошарашенно спросил майор. — А какой здесь год?

— Две тысячи семьдесят первый.

— Твою мать! — выругался тёзка. — И почему я сразу не спросил? Вот идиот!

— А это для тебя критично?

— В общем-то, нет. Но как-то не по себе. В будущее попал, получается.

— Ты же мог и с моей помощью понять, какой год, — ухмыльнулся я, радуясь, что не во всём майор превосходит меня.

— Но ведь я иногда отключаюсь от восприятия действительности, не мешая тебе жить.

Я почувствовал укол совести и промолчал; к тому времени нас уже начали вызывать экзаменаторы. Не успел попасть в первую тройку — казах, лохматый очкарик и рыжая (вот же шустрая!) уже мчались к столу, чтобы побыстрее «отстреляться» и быть свободными. Ладно, второй заход мой. Тем более, многие ещё что-то лихорадочно писали, морщили лбы, закрывали ладонями уши и беззвучно шевелили губами, то и дело поглядывая на свои тезисы. Всё как всегда. Перед смертью не надышишься. Поэтому с интересом стал следить за рыжей. Мне была видна только её прямая спина и расправленные плечи. Судя по лицу мужчины, контролировавшего через лэптоп аудиторию, тот был весьма доволен ответами. Тем не менее, спросил девушку о чём-то, улыбнулся и кивнул, после чего рыжеволосое чудо встало, поправило сумочку на плече и зацокало каблуками туфель к выходу. Небрежным движением отбросила прядь волос за ухо, показывая двумя пальцами знакомую мне «викторию». Словно знала, что я гляжу на неё. Меня бросило в жар. Это не могло быть случайностью. Девица представляла собой целую кладезь загадочности и непонятности. Явно же подглядела ситуацию на университетской парковке, когда Марина демонстрировала такой же знак. Впору спросить: а кто ты такая, рыженькая?

Пока кто-нибудь не занял освободившееся место, я рванул по проходу, едва не уронив ручку и лист с тезисами. Мужчина-экзаменатор удивлённо поднял голову, увидев меня перед собой.

— Дружинин, — назвал я свою фамилию, плюхнувшись на стул, где пару минут назад сидела незнакомка. И вдруг понял, что нас обволокло нечто мягкое и невидимое, сжала на мгновение барабанные перепонки, и в невероятной тишине послышался голос:

— Ну что ж, Михаил Александрович, слушаю вас, — переплетя пальцы рук, мужчина сложил их на стол, и с любопытством стал ждать великолепных и блистательных ответов.

Амулеты внешнего глушения! Каждый кандидат мог спокойно защищаться, не отвлекаясь на соседей, которые тоже находились в таких же «пузырях». Магия! Значит, сетевые импланты в аудитории не работают! Конечно, было бы глупо надеяться на благоразумие и честность кандидатов. А вдруг среди них затесалась парочка рекуперированных?

Через десять минут моих ответов преподаватель покивал в такт своим мыслям и стал задавать вопросы по теме реформирования правоохранительной системы, и один из них прозвучал довольно провокационно:

— А вам не кажется странным, что наибольшие изменения в исполнительной системе наказания затронули карательные функции государства?

— Не вижу ничего странного, — я осторожен, как рысь, крадущаяся за жертвой по ветвям деревьев. Кто его знает, этого дядьку? Вдруг провокатор? Таких специально вводят в комиссии, чтобы выявлять потенциально нелояльных или подверженных социальным бунтам поступающих в университеты. — Старая аристократия к середине двадцатого века имела большие преимущества перед набирающим вес классом промышленников и банкиров. Её природная магия достигла могущества, но уже начала стагнировать, а новая аристократия стала использовать осколки Ока Ра, тем самым уравняв шансы. Император тонко почувствовал колебания в этих прослойках общества и обеспокоился проблемой. Именно он стал инициатором реформ, получив поддержку народонаселения России. Никому не хочется гражданской войны между одарёнными Семьями, в которой есть риск вовлечения в смуту огромной Империи всех её граждан.

— По-вашему, получается, что беспорядки в крупных городах были спровоцированы спецслужбами, чтобы предложения Его Императорского Величества без проблем прошли все три чтения в Думе? — вкрадчиво спросил экзаменатор. Ну, точно подсадной!

— Не могу знать, — бодро откликаюсь я, поняв, что на основные вопросы ответил, а это уже придирки, закидывание удочки в мутную воду. — Я читал много версий о случившемся, но пришёл к мысли, что клубок противоречий, в котором сплелись конфликтные ситуации всех сословий, намеренно разрубили одним ударом. Кто предложил такое решение — гений.

— Гений? — вздёрнул бровь мужчина и даже отодвинул лэптоп. — За время беспорядков погибло триста с лишним человек, экономика оказалась парализована, пять месяцев шли забастовки… Это гениальный ход?

— Зато с тех пор в России тишина, — парирую я. — Теперь вы ответьте честно сами себе, стоило оно того, что сегодня мы поступательно развиваемся и не отвлекаемся на заведомо разрушительные процессы? Да, триста человек на одной чаше весов — и сто с лишним лет внутренней стабильности на другой. Китайское правительство в аналогичном случае в 1979 году расстреляло в Пекине демонстрацию, плевав на все нормы права. Две тысячи убитых и раненых, а сколько ещё потом пропало без вести, когда шли зачистки политического поля?

— Однако, — простучал пальцами экзаменатор и внимательно изучил меня карими глазами. Показалось, что в глазницах пробежали серебристые всполохи, похожие на работу «внутреннего компьютера». А вот у него точно импланты! — Ваши суждения проходят по грани… Михаил, вы относитесь к классу «молодой» аристократии. Ответьте откровенно: вас не ущемляют ограничения по применению магии?

— Ну, дома-то мы ею пользуемся, — улыбаюсь я в ответ. — А если нужно защитить свою честь, для этого есть клинки Стихий. Конечно, при соприкосновении со старой аристократией существуют страхи, что природный одарённый продемонстрирует силу крови. Вот поэтому я полностью поддерживаю существующее законодательство в отношении магии.

— А Око Ра?

— А что с ним не так? Его существование тоже регулируется законом и Кодексом Аристократа. Да и не возьмёшь Око с собой на прогулку. Это же стационарный атрибут магии. Он лишь защищает территорию и подпитывает магией всех, кто является носителем Дара и Подарка.

— Хорошо, вы свободны, — резко обрывает мои рассуждения экзаменатор и делает какую-то заметку в листке. — Желаю вам таких же уверенных ответов на последующих сдачах.

Ага, значит, я прошёл проверку и получил нужный балл вкупе с благонадёжностью.

— Можно вопрос?

— Да, — он удивлён.

— Не назовёте ли фамилию рыженькой девицы, что отвечала вам?

На лице мужчины появляется понимающая улыбка.

— Понравилась сия особа? Увы, помочь не могу. Не имею на то права. Дерзайте сами. Думаю, вам она охотно откроет свою личность. Но будьте осторожны, некоторые знакомства приносят больше проблем, чем удовольствия.

Я попрощался с хозяином лэптопа и, озадаченный его словами, вышел в пустой коридор. Кто-то в глубинах помещений бренчал ведром, гулял приятный сквознячок, с улицы доносился женский смех. Вероятно, первые счастливчики уже покинули аудитории. Я тоже спустился вниз, вышел на улицу. Мы договорились с Ванькой, что будем ждать друг друга в одной из беседок. Видать, он ещё не закончил тестовое задание.

А вот кое-кого другого я заметил. Рыжая сидела на скамейке под клёном, и закинув ногу на ногу, курила. Встретившись со мной взглядом, махнула рукой, дескать, подходи, не стесняйся.

— Привет, меня ждала? — в шутку спросил я, присаживаясь рядом.

— Кого же ещё? — усмехнулась девушка, выпуская табачный дым в сторону. — Заметила твой интерес, вот и решила ускорить события.

— Меня Михаилом зовут, — тут же ответил я.

Рыжая пристально взглянула на меня, демонстрируя фиолетовую радужку глаз. Нет, это не линзы, как я думал вначале. Не могут они произвольно менять цвет глаз, а вот импланты вполне себе способны на корректировку, в зависимости от выполняемых действий носителя.

— А меня Кристиной зови, — улыбнулась она и по-свойски подала руку. — Можно просто — Крис.

Я пожал её крепкую ладошку с длинными и цепкими пальцами.

— Хм, значит, у тебя другое имя, — уверенно отвечаю ей.

— Почему так решил? — снова аромат вишни окутывает нас.

— Обычно люди называют своё имя без всяких там «зови меня так». Ты себя раскрыла сразу же.

— Не думаю, что моё настоящее имя тебе понравится, — Крис хмыкнула, ничуть не обидевшись. — Родители назвали меня Луизой.

— И что такого? — пожал я плечами. — Ожидала, что я в шоковое состояние впаду? Красивое имя. Папа с мамой не прогадали. Да и сама ты очень хорошенькая.

— Ну какая я Луиза? — она растрепала рыжие пряди и рассмеялась моим попыткам польстить. — Совсем не подходит для моего характера и цвета волос.

— А Кристина очень подходит? — я с удовольствием поглядел на веснушки, обсыпавшие чуть вздёрнутый носик. — Характер несносный, часто из дома убегала?

— Ты не в полицию собрался после университета? — Крис захлопала ресницами, разыгрывая изумление. — Почти всю мою подноготную раскрыл.

— Кроме фамилии.

— А зачем она тебе?

— Рано или поздно я всё равно узнаю, а так мне просто интересно, чей Род ты представляешь.

— Мои предки — обрусевшие немцы, а родители и вовсе могут считать себя русскими. А фамилия моя — Ирмер. Потомственная дворянка, если что.

— Очень приятно, Луиза Ирмер… — я улыбнулся. Не очень-то она и возмутилась. Странная девица. — Ну, хорошо, буду звать тебя Крис.

— А вот и твои подружки, — сказала вдруг рыжая оживлённо. — Не теряют время, погляжу.

И в самом деле, Марина и Рита вышли на крыльцо университета с каким-то парнем в элегантном сером костюме-тройке. Симпатичный, ладный юноша, модифицированный ещё в материнской утробе. Ни единого изъяна. Неужели по евгенической программе рождён? Следом за парнем топали трое быкоподобных ребят из свиты. Девушки весело смеялись, беспрерывным щебетом опутывая незнакомца.

— Кто такой?

— Костя Мясников. Семья владеет металлургическими заводами и химическим предприятием по выпуску удобрений, — отчеканила Крис и на какое-то мгновение прижалась ко мне плечом, интимно прошептала: — Богатенький мальчик.

Слышал про Мясниковых. Отец периодически заключал с ними контракт на перевозку удобрений по Уралу. Ничего плохого, как и хорошего о них не говорил. Обычный деловой подход, не более того.

— Ладно, я пошла, — заторопилась рыженькая, и, подхватив сумочку, вспорхнула с лавки, как испуганный воробей. Но обернулась и помахала рукой. Подозреваю, намеренно, чтобы позлить приближающихся девиц. — До следующего экзамена.

Между тем Мясников со свитой распрощался с подругами, поцеловал каждой ручку, пижон несчастный, и неторопливо направился к воротам, за которыми его ждали два чёрных люксовых «Ягуара». Мощно паренёк себя позиционирует.

— Что эта немка от тебя хотела? — подозрительно спросила Марина, подойдя к лавке и уперев руки в бока.

— Эй, девочки, полегче! — рассмеялся я. — Вы не имеете права укорять меня в желании познакомиться с другими сокурсницами. Я не чья-то собственность.

Турчанинова переглянулась с Марго и сразу же успокоилась.

— Извини, Миша, забыла, где нахожусь, — покладисто ответила она и покачала на пальчике брелоком с ключом. — Ну что, поехали, отметим сдачу экзамена?

— Давайте подождём Ивана, — я кинул взгляд на часы. — Почему, интересно, задерживается? И кстати, Марин, а откуда ты знаешь, что… Луиза немка?

— Мы всё знаем, — таинственно произнесла Турчанинова и снова поглядела на подругу. — Луиза Ирмер, потомственная дворянка, проживает в имении под Самарой. Там же немцев полно одно время селилось. Отец занимается выращиванием разных агрокультур, имеет неплохой доход, достаточный для оплаты обучения дочери.

— А почему тогда правоведение, а не экономический факультет? — я почему-то вспомнил про импланты. Не сходилась картина, хоть ты тресни. Крис-Луиза оставалась ходячей тайной, которую мне хотелось раскрыть.

— Да кто ж этих немцев разберёт? — нелогично произнесла Марина. — Может, семье нужен личный юрист, а экономистов хватает. У Луизы есть три старших брата, наверняка, они и обеспечивают процветание рода.

Появился Иван. Он торопливо шёл по дорожке, обгоняя ручейки оживлённых и радующихся тёплому деньку будущих студентов. Разгорячённый Дубенский подскочил к нам, и, зардевшись, поздоровался с девушками. Марго тоже мило покраснела и с усилием кивнула в ответ.

— Как тест? — спросил я.

— Отлично. Думаю, проблем не будет, — уверенно ответил друг.

— Так мы едем гулять? — воскликнула Марина. — Или вам больше здесь нравится стоять?

Мы хором уверили её, что лучше всего гулять в каком-нибудь кафе, которых много вдоль набережной Урала. Поэтому весёлой компанией двинулись в сторону парковки. Марина сегодня была на машине, поэтому решили воспользоваться такой удачей и сначала съездить в Ханскую рощу, где подобных развлекательных местечек было навалом.

Они не видели, как из-за угла главного корпуса университета вышел Андрон Яковлев с телефоном, и не слышали его короткий разговор с неизвестным абонентом:

— Только что выехали на красном «Фиате». Слишком близко не маячьте, чтобы не догадались. Всё, жду результата.

Глава 10

Это не наш метод, но если нарываются…

Несмотря на будний день, Ханская роща — одно из самых посещаемых мест уральцев — была забита отдыхающими, в большей мере детьми с родителями или сопровождающими их гувернёрами-гувернантками. Вдоль берега реки причудливо изогнулась линия необорудованного пляжа с густыми зарослями ракитника. То и дело мелькали тела людей, лежащих на надувных матрасах или на покрывалах. Облагораживать место досуга, которое постоянно затапливало водами Чагана местная администрация не собиралась. Деньги на ветер? Вот ещё, лучше в карман. Но для видимости соорудили подальше от берега беседки, кабинки для переодевания и деревянные мостки, ведущие прямо к реке. Зато по всей роще оборудовали места для пикников, где можно было пожарить шашлыки, посидеть за столиком, а не на земле. Контейнеры для мусора искусно раскрасили под местный ландшафт, чтобы они не выделялись огромными угловатыми коробами и не портили взор отдыхающих. В южном углу Ханской рощи поставили разнообразные аттракционы для детей, начиная от каруселей и заканчивая простенькими железными дорогами, по которым бодро бегали разноцветные вагончики.

Марина снизила скорость и аккуратно заехала на парковку, окружённую со всех сторон буйной растительностью, которую никто, наверное, никогда не прореживал. Помимо полосы соснового леса, протянувшегося вдоль берега, здесь встречались кусты солодки, барбариса, колючего боярышника. Колёса «Фиата», ярко-красного, как помада на губах Турчаниновой, прошуршали по засыпанной гравием площадке, и машина ловко вписалась между простеньким запылённым «Аргусом» и элегантным «Руссо-Бюир» с овальными фарами, похожими на прищуренный взгляд азиата.

— Эх, жаль, купальник не догадалась захватить! — воскликнула Рита, вожделенно глядя на мелькнувшую в кустах протоку. — Сейчас бы позагорать!

И в самом деле, последние деньки августа стояли невероятно жаркими. Воздух, охлаждавшийся за ночь, успевал нагреться и тягучим маревом висел над крышами домов и верхушками деревьев.

— Куда тебе? — рассмеялась Марина, нажимая кнопку брелока. Залихватски свистнул сигнал блокировки. — Ты и так вся бронзовая! Ну что, мальчики-девочки, куда сначала пойдём? Погуляем по берегу или сразу шашлычков?

— Если есть возможность смотреть на реку и есть шашлыки, то я за этот вариант, — выдвинул разумную идею Иван. Он шёл рядом с Марго и отчаянно хотел обнять её за талию, тем более, что девушка и не думала отстраняться. Так и шли рядышком, только что за ручки не держались.

Со стороны аттракционов доносились детские визги и вопли. Но мы туда не пошли, а свернули по дорожке, засыпанной мелким белым щебнем, в сторону реки. Особенно умиляли многочисленные указатели, заботливо прикрученные проволокой к деревьям: «Самый лучший шашлык у Ибрагима! Жду тебя, мой друг!». «Жизнь легка, когда съел шашлыка!». «Мяса целый мангал, полный рот нажевал».

Посмеялись, и решили идти к незнакомому, но креативному Ибрагиму. Его шашлычная стояла в тени высоких сосен: это была огромная открытая беседка, стилизованная под шатёр с закруглённым куполом. Неподалеку от неё стоял серебристый фургон-развозчик с открытым боковым окном, где можно было купить воду и соки. За ним, подальше от беседки, в сизом ароматном дыме возле огромного мангала крутился мужчина с густой бородой. Ветерок с руки разносил умопомрачительные запахи, заодно отгоняя мошку и мух.

В самой беседке ещё оставались места, и мы поспешили занять один из столиков. На нас, а вернее, на девушек, посмотрели с интересом сразу с десяток мужиков не самой приятной наружности. Какие-то абреки, заросшие и страшные, с маслянистыми глазами, кто в полувоенном камуфляже, кто в пропылённых халатах. А девчонки спокойно уселись за столик, не обращая на них внимания; Иван сразу побежал к фургончику делать заказ.

— Не самое приятное местечко у Ибрагима, — хмыкнул я, развалившись на пластиковом стуле. — Как бы вам, барышни, комплименты делать не стали.

— А мы комплименты любим, — тряхнула головой блондинка и плавным движением руки откинула волосы за спину.

«Девочка-то провоцирует, — прошептал Субботин. — Будь внимателен. Если эти бабаи полезут в бутылку, не разговаривай с ними, а сразу бей в бубен. Для них цивилизованный разговор — признак слабости. И сразу вопрос: даёшь доступ?»

«Даю. Но смотри, не убей никого. Дворянину за это ничего не будет, для него приоритет по крови, да и вирой откупятся, а мы из новой аристократии, сразу начнут щемить. И давай договоримся. Если ситуация выходит из-под контроля, становится угрожающей, перехватывай управление».

«Принял. Но я в любом случае должен спросить у тебя разрешение. Я ведь не всегда смогу понять, нужно ли вступать в драку, а когда вопрос можно мирно решить. В общем, спрашиваю: доступ? Если говоришь „да“, я беру управление на себя».

«Согласен».

Ванька вернулся с подносом, на котором было четыре порции салата, чай, лаваш, плошки со жгучими соусами.

— Шашлык будет через пять минут, — сказал он довольным голосом. — Повезло, что новая порция уже готова. Миш, есть фруктовое вино. Может, по стаканчику? Снять стресс…

— Я согласна! — захлопала в ладоши Марина, как будто для неё происходящее было из области невиданных развлечений. Бедная девочка, ни разу не окуналась в простую жизнь? Или играет? — Марго, ты чего такая зажатая? Будешь?

— Конечно, — пожала плечами Рита и перешла на шёпот: — Просто не по себе от этих взглядов. Они как будто меня раздевают.

Ага, хоть одна, но всё-таки заметила!

— Я сгоняю, куплю вина, — Иван снова исчез.

— Миша, а Ваня и в самом деле твой Слуга? — неожиданно спросила Рита. Ого, неужели Иван настолько прозорлив?

— Дубенские — Слуги моего рода, — подтвердил я. — Мы с Ванькой с колясочного возраста вместе росли. Вместе и в школу пошли, все уровни от звонка до звонка. Так что он мне больше, чем Слуга или друг. Побратим, скорее всего.

— Понятно, — протянула девушка и стала накручивать тёмно-русый локон на палец.

Иван вернулся с бутылкой какого-то вина и четырьмя бумажными стаканчиками.

— Прямо, как бродяги на вокзале, — фыркнул я, когда он стал разливать напиток, имевший густо-бордовый оттенок. — Если бы моя мама увидела, её бы удар хватил. С её-то утончённым восприятием мира…

— А оно неплохо пахнет, — пошевелив носиком, сказала Марина и пригубила вино. — О, какой вкус!

К нашему столику подошёл кряжистый кавказец с обритым налысо черепом, с бородой и густыми усищами. В руках он держал большое блюдо, на котором, прикрытые тонким лавашем, лежали восемь шампуров.

— Салам, уважаемые, — бархатистым раскатом поздоровался он. — Добро пожаловать к Ибрагиму. Кушайте на здоровье! Вах, почему не сказал, что с вами такие луноликие и прекрасные барышни?

Укор предназначался Ваньке, отчего тот покраснел и пожал плечами.

— Подождите немного, — лысый бородач подмигнул и вразвалочку отошёл от стола.

— И что сейчас будет? — с подозрением спросила Рита.

— Сидим и кушаем шашлык! — я поднял стакан, призывая всех к пиршеству.

— Ура! — девушки не стали чокаться, зато сразу же бросились смаковать вино.

Пока мы отдавали должное отлично приготовленному шашлыку, вернулся Ибрагим с глубоким блюдом, в котором лежали гроздья зеленого и чёрного винограда, сочащиеся соком гранаты и персики.

— Подарок от Ибрагима! — важно заявил он, глядя на Марину. — Вы, наверное, приезжие, раз с такой храбростью вошли в царство мужского шовинизма. Все знают, что когда люди Нарбека здесь гуляют, женщины сюда не ходят.

— Ой! — пискнула Марина, застыв с куском мяса у рта. — А где эти люди?

— А вот прямо за моей спиной, — Ибрагим, кажется, имел в виду целую компанию бородачей в походной одежде. Он наклонился над столом и негромко произнёс: — Контрабандисты.

И подмигнув, ушёл по своим делам. У Риты сразу пропал аппетит.

— Давайте, возьмём с собой всё это и пойдём к берегу.

— Да пугает он, — заявил Ванька, подлив всем вина. — Не будет никто бизнесу человека вредить. Да ещё днём, при людях затевать всякие скандалы или приставать к отдыхающим.

— Не сейчас, а потом, — Марина посмотрела на меня. — А Миша такой спокойный. Не боишься? Дар ведь нельзя применять…

— Прорвёмся, — хмыкнул я, стягивая вилкой кусок с шампура. — Налетайте, пока не остыло! Давайте выпьем за знакомство и удачную сдачу остальных экзаменов!

Убедил я девушек расслабиться. Да и «бабаи», как выразился Субботин, не показывали свой шовинизм, разговаривали между собой, пили чай, поедали шашлыки и плов. В беседке народу стало побольше. Подошли пятеро молодых парней, крепких и широкоплечих, шумных, как скоморохи в базарный день. На них цыкнул один из бородачей, и они, послушно заткнувшись, сели за последний незанятый столик.

— Откуда эти цыпочки залетели к нам? — сразу же пошли реплики, направленные в нашу сторону. Вот же неугомонные!

Марина с виноватым видом поглядела на меня, сообразив, что идея посетить Ханскую рощу оказалась провальной.

— Такие сладкие, а с какими-то шкетами связались!

— Эй, барышни, а давайте к нам в компанию!

«Сиди, не дёргайся, — предупредил Субботин. — Сегодня без разминки не уйдём. Придётся поработать».

— Может, Кириллу позвонить? — разумно предложила Марина. — Мне не по себе становится. И ты своих личников вызови, Миша. Эти… сразу языки в одно место засунут.

Мне хотелось провести день со своими новыми друзьями, не ощущая за спиной присутствие телохранителей. К тому же появилась стойкая уверенность, что майор Субботин справится с любой проблемой. Как тут не расслабиться? Но я хорошо знал Арсена. Он ни за что не оставит своего подопечного, и будет постоянно держать меня в поле зрения, деликатно не мешая развлекаться. А вот Глеб запросто может разрушить идиллию, раздражая своим присутствием.

А парни странные, так-то. Ведут себя развязно, а в глазах льдом застыла настороженность. Как будто присматриваются к нам и ждут момента для провокации. Двое русских, а остальные или киргизы, или казахи. Ну, это не удивительно. В Уральске довольно много народностей живет. Жузы под боком, киргизы, уйгуры, бухарская слобода, опять же, рядышком, немецкая колония, казаки… Вавилонское столпотворение, не иначе. И как губернатор с этим серпентарием справляется?

Понемногу успокоившись, девушки расслабились, и мы хорошо посидели, допив вино и съев весь шашлык. Ванька опять сбегал к вагончику и принёс плетёную корзинку, в которую сложили фрукты, после чего поблагодарили Ибрагима, сидевшего на корточках рядом с кудлатым огромным псом, за гостеприимство.

— Приходите ещё, — подмигнул он антрацитовым глазом. — Люблю храбрых барышень!

— Странный он какой-то, — негромко проговорила Марина, идя рядом со мной и отщипывая от грозди виноградинки. — Вроде бы обходительный, даже без акцента разговаривает, про шовинизм знает, а всё равно веет от него звериной жестокостью. Я такие вещи на интуитивном уровне чувствую.

— А вы заметили, что в беседке никто не пытался скандалить, морды бить друг другу? — спросил Иван, идущий позади нас под ручку с Ритой. Ну просто голубки влюблённые. А в другой руке ещё и корзинку умудряется нести.

«Надо про этого Ибрагима собрать информацию», задумываюсь я. «И про Нарбека тоже не помешает собрать информацию. Ясно, что криминальным бизнесом занимается, контрабандой какой-то. Что-то не себе становится. Хозяин шашлычной не просто так сказал про этих людей, только я извилистые намёки не понимаю. Говори как есть, к чему секреты?»

С этими людьми я не собирался общаться как в настоящем, так и в будущем, отчётливо понимая, насколько это другой круг общения. Надеюсь, наши жизненные дорожки будут идти параллельно, нигде не пересекаясь. И всё же я привык собирать сведения о заинтересовавших меня людях впрок. Мой отец на большую половину Оренбурга досье имеет. «Пригодится», говорит он.

Я услышал, как за нашими спинами захрустел гравий под торопливыми шагами. И даже не оборачиваясь, понял, что это по нашу душу. Сразу дал сигнал Субботину, чтобы тот был готов перехватить управление моим телом. Против пятерых накачанных парней я не устою, если не применять магический Дар.

— Эй, молодёжь! А куда вы торопитесь? Давайте, пообщаемся!

— Нет желания! — сделала ошибку Рита, ввязавшись в разговор. А ведь мы даже до парковки не дошли! Там рядом пост охраны, всё лучше, чем в густом подлеске столкнуться с шакалятами. Понятно же было, что репликами в шашлычной не обойдётся.

— Девчонки, бегите к парковке, — говорю я и толкаю Риту в объятия Марины. Ванька сообразил отдать корзинку Марго и встал рядом со мной плечом к плечу.

Очень удачное место. Тропка узкая, по кустарникам за девушками никто не побежит, а вдвоём мы сможем задержать пятёрку разгорячённых идальго-аборигенов.

— Какие благородные! — скуластый, сухопарый и гибкий, как снежный барс, киргиз выдвинулся вперёд, и хрустя суставами пальцев, сжал их в кулаки. — Чего убегали-то? Нельзя так. Раз в Уральск приехали, надо с местными обычаями познакомиться, с людьми поговорить. Студенты, да? Мы тут всех знаем, а вас впервые видим.

Разговорился, волнуется, но виду не подаёт.

— А настроения сегодня нет, — говорю я. — Давайте краями разойдёмся, и в следующий раз встретимся, поговорим без спешки.

— Не, так не пойдёт — мотнул головой местный заводила. — Мы же люди гостеприимные, хотели показать город уважаемым людям, девушек сводить в хороший ресторан, а не в эту забегаловку. Или вы против?

В его голосе прорезалась угроза, и, как будто получив невидимый сигнал, четверо дружков грамотно выдвинулись по бокам, стараясь охватить нас клещами на узкой дорожке. Но мне показалось, что двое из них всё же хотели рвануть за девушками. Только едва заметный жест со стороны заводилы охладил их пыл.

— Ванька, на тебе эти, — кивнул я в сторону худощавого русского и плотно сбитого киргиза. На боевые качества друга надеяться не приходилось, но Иван умел махать кулаками. Главное, пусть свяжет боем половину банды, а я попробую с особо наглыми разобраться.

В руке заводилы что-то мелькнуло, раздался характерный щелчок выкидываемого лезвия, ядовито блеснувшего на солнце. Парень шагнул вперёд и оскалился, как волк, увидевший добычу.

«Ой, халтура, — вздохнул Субботин. — Мишка, забираю управление. Надоело на это убожество смотреть».

Я мысленно ответил «да», и на мгновение в моих глазах появился туман. Надвигающийся на меня киргиз с ножиком расплылся; машинально провёл ладонью по лицу и отступил на два шага назад, боясь, что в этот момент на меня нападут. Как тогда отбиваться?

Действительность вдруг приобрела иные краски, более резкие и отчётливые, словно чужими глазами стал смотреть на происходящее. Так и было в самом деле. Теперь вместо меня Субботин оценивал шансы на победу, вычислял самого опасного в группе, а в голове мелькали варианты, в которых никто из нападавших не оставался в живых. Нет, мне такого счастья не надо. На всякий случай предупредил тёзку, чтобы без трупов.

— Ты куда, птенчик? — ухмыльнулся заводила и торопливо шагнул за мной, подумав, что я собираюсь убегать. — Мы же не договорили.

Шаг вбок, стремительный выпад руки похож на бросок кобры. Запястье киргиза попадает в жёсткий захват, слышится хруст кости — и нож падает на землю одновременно со вскриком озадаченного заводилы. Рывок на себя, сильный и резкий удар костяшками пальцев в шею, разворачиваю парня спиной к себе и толкаю навстречу кинувшимся приятелям. Снова скользящий шаг к барахтающимся в объятиях хулиганам, подсечка, другая, да ещё с добавлением рубящих ударов по шее, а чтобы не прыгали больше, угощаю джебом левой в челюсть низкорослого паренька. Пока тот падает, хватаю за шею очнувшегося от шока заводилу, тяну вниз и коленом бью в переносицу, сминая её до состояния киселя.

Трое валяются на земле, постанывая и похрюкивая от боли, а Ванька тем временем героически защищает свою позицию, правда, лёжа на земле, и принимая удары ногами. Все так увлеклись дракой, что не заметили выскочившую из-за кустов невысокую фигуру в чёрном худи и с накинутым на голову капюшоном, хорошо скрывающим лицо. Дальше произошло и вовсе неожиданное. Незнакомец прямым ударом кроссовка в промежность заводилы отправил того в аут. Не ожидавший такой подлости, киргиз завыл и схватился за пах, а неизвестный помощник ловко завалил опешившего худощавого злодея на дорожку. Удара в челюсть хватило, чтобы тот взбрыкнул ногами и замер.

— Эй, спасибо! — успел крикнуть я в спину паренька, сиганувшего в кусты. И пожал плечами. Что это было?

Снова туман перед глазами — и Субботин с удовлетворённой жаждой справедливости затихает внутри меня. Я протянул руку Ивану, помогая ему подняться. Дубенский зашипел, обхватив содранный об мелкие камешки локоть.

— Мы победили, монсеньор? — прогундосил он, нисколько не переживая за собственное состояние, хотя из носа у него сочилась кровь.

— Да, мой верный оруженосец, — кивнул я, глядя на бегущих к нам девушек с двумя мужчинами в синей униформе охраны парка. В руке у каждого была дубинка, а на поясе болтались наручники. — Кажется, к нам подмога.

Марго чуть ли не с разбега уткнулась в Ваньку, обхватила его за шею и отпрянула, зардевшись от переизбытка эмоций. Достала из сумочки платок и аккуратно прижала к носу парня. Физиономия у моего Слуги была неописуемой.

— С вами всё в порядке, господа? — запыхавшийся усатый охранник с жетоном какой-то частной компании оглядел поле боя, с которого поспешно ретировались налётчики. Двое из них подхватили под руки главаря-киргиза, едва передвигающегося после хорошего удара в промежность, а третий поддерживал худощавого приятеля, держащегося за челюсть.

Охранник не стал за ними бежать, хотя мог провести задержание потрёпанной банды. Он лишь махнул рукой и с надеждой спросил:

— Вы не пострадали?

— Не считая носа — нисколько, — ответил я, глядя на Турчанинову, в отличие от подруги, не бросившейся мне на шею. Она оценивала меня с точки зрения будущих дивидендов, и не торопилась проявлять свои чувства. Судя по всему, майор был прав, когда подозревал в Марине «охотницу». — Спасибо, что помощь позвали.

— Да вы и сами справились, — хмыкнула девушка и обернулась к топтавшимся рядом с ней охранников. — Благодарю вас, господа. Было бы хорошо, если бы смогли узнать имена этих грязных подонков, хотевших нас изнасиловать.

«Чего она мелет? — я едва не уронил челюсть. — Ну, подрались парни, бывает. Но зачем их подставлять под тяжёлую статью?»

— Так это гоп-компания Сафара, — сказал напарник усатого, более молодой, подтянутый и к тому же с симпатичной ямочкой на подбородке. И зачем в охрану пошёл с такой внешностью? — Я узнал его, когда уже рядом были.

— Сафар? — нахмурился усатый. — Не их ли банда с Нарбеком якшается? С Юго-Востока?

— Ага, те самые, — подтвердил напарник.

— А вы тут что забыли? — старший снова посмотрел на нас. — Наверное, в шашлычную Ибрагима ходили? Не местные, что ли?

— Приехали поступать в университет, — опять прогундосил Ванька, продолжая принимать ухаживания Риты.

— Понятно, — хмыкнул тот. — К Ибрагиму не принято с девушками ходить. Если хотите шашлыком угоститься, лучше к дяде Фёдору загляните. У него не хуже, да и безопаснее.

Я услышал, как весело фыркнул Субботин, но не понял его веселья.

— А кто такой Нарбек? — спросил я, пока охранники не ушли.

— Контрабандист, женщинами торгует, — усатый посмотрел на побледневших барышень. — Я не шучу. Поэтому и советуем к Ибрагиму не соваться. Сам-то он ни при делах, но вот не повезло мужику, облюбовали его шашлычную всякие ублюдки.

— Теперь ясно, почему он так реагировал, — кивнул я.

— Так это он подарил фрукты? — развеселился напарник с ямочкой, кивая на корзинку у ног Марго. Удивительно, как она не потеряла её во время забегов. — Ничего себе, дядька Ибрагим даёт!

— Ладно, уважаемые, — ворчит усатый. — Будете подавать заявление в полицию? Мы должны подтвердить его, так положено. Или…

— Или, господин охранник, — киваю я. — Всё хорошо, никто не пострадал. Сейчас мы уедем, и всё забудется.

— Как так? — возмущённо воскликнула Турчанинова. — Я буду писать заявление! Эти гады Ваню ногами пинали!

— Ну не убили же, — шмыгнул Иван и смущённо сжал в руке окровавленный платок. — Правильно Мишка говорит: не стоит оно того. Так, хулиганьё.

Охранники облегчённо вздыхают, словно с их плеч упал тяжёлый камень. Я понимаю их. Начнётся расследование, Сафара поймают, начнут вешать на него нераскрытые преступления, а оставшиеся братки найдут нас и порешат. Мне одного раза хватило, когда перед пистолетом стоял. Хочу спокойно жить. Хотя подозреваю, что это вряд ли, пока не будет решён вопрос с Мистером Икс. Плодить новых врагов там, где это не нужно, не в моих интересах.

Зазвонил телефон. Это был Арсен. Я хмыкнул. Так и знал, что он с Глебом крутился где-то поблизости, присматривая за нами. Раз не появился, счёл ситуацию не критичной.

— Говори, — бросил я в трубку.

— Вот, хотел узнать, как отдыхается, — голос Арсена был нарочито беспокойный, якобы, переживает за меня. — У вас всё в порядке? Или нужно бежать сломя голову?

— Не переживай, мы уже домой собираемся, — улыбнулся я. Телохранитель сразу же прервал разговор.

Мы вернулись к «Фиату», подождали, когда Ванька смоет засохшие потёки крови с лица в протекающей неподалёку протоке, и поехали в город.

— Но почему ты не захотел подать заявление в полицию? — возмущённо воскликнула Марина по дороге. — Наши отцы стёрли бы эту погань в порошок! Да ещё эти… контрабандисты! Какой ужас здесь творится!

— Потому что это не метод Кости Сапрыкина, — спокойно отвечаю я, не удивляясь тому, что иногда шутник-майор подкидывает такие перлы.

— А кто такой Костя Сапрыкин? — удивляется Марина. — Это кто-то из нападавших? Ты его узнал?

— Нет, так говорил один мой знакомый, из простых, — увернулся я. — Он не любит стучать по каждому поводу. Подумаешь, морды друг другу набили. Надо собрать всю информацию о Сафаре и контрабандистах, и только потом предпринимать какие-то действия. Хочу надеяться, что охрана пошутила насчёт похищений и продажи женщин.

Девчонки мгновенно нахмурились. Я понимаю их. Кому понравится, когда за спиной постоянно пыхтят двое или трое громил с приказом от хозяина не допустить к своей кровиночке бандитов, насильников и уличных хулиганов? Мне вот точно не нравится. Теперь у меня самый настоящий личник, двадцать четыре часа в сутки бдящий за безопасностью.

Оставшуюся дорогу до гостиницы, куда Марина решила нас подбросить, мы молчали, каждый думая о своём. Даже Марго с Ванькой притихли на заднем сиденье. А вот меня больше всего интересовало, что за неуловимый Джо (опять что-то из перлов Субботина) помог нам в парке?

Проверка показала: вы не так просты!

Сафар обиженно сопел, баюкая распухшее запястье, несмотря на компресс, наложенный Аллой на его руку, и смотрел из-за плеча Вадима на экран телефона. Один из парней его банды засел в кустах и снимал всю заварушку от начала до конца. Раз был такой приказ от Ростоцкого, подкреплённый тугой пачкой банкнот, нужно пережить позор, в который молодой смотрящий Юго-Востока окунулся с головой.

— Три минуты! — хмыкнул Вадим, раз за разом прокручивая ролик в том месте, где наглая и высокая лбина мотает по дорожке троих идиотов, не сумевших дать достойный отпор. — Не напомнишь мне, Сафар, что ты там говорил насчёт крутых рукопашников, которые одним махом десятерых побивахом?

— У него невероятная реакция, — проворчал киргиз, присаживаясь на краешек кресла. Одним глазом косил в сторону молчащей красотки в тёмном вишнёвом платьице, из-под которого вызывающе выглядывали длинные и весьма привлекательные ноги. Девушка тоже смотрела ролик, переброшенный на её телефон братом, закусывала нижнюю губу и что-то тихо про себя шептала.

— Да вижу, что невероятная, — почему-то довольным голосом произнёс Ростоцкий. — Сестричка, что скажешь?

— Ну… я не специалист по мужским дракам, — Алла подняла голову и сделала знак Вадиму, что не будет ничего говорить при посторонних. — Будь я простой девушкой, уже давно повесилась бы на шею Дружинину. Он такой смелый и мужественный…

— А не простой? — веселился Вадим.

— Смотря, какие выгоды сулят подобные отношения, — скромно ответила Алла.

— Ладно, Сафар, ты молодец, — молодой человек отложил телефон в сторону. — Хоть и навтыкали вам не по-детски, с задачей справился. И предупреждаю: не вздумай искать парней и мстить им. Девушек — тем более. Узнаю, всю вашу кодлу вырежут. Я не шучу.

— Да понял я, — угрюмо кивнул киргиз.

— Держи ещё пятьсот за моральный ущерб, — Вадим бросил на колени Сафара десять сине-зелёных банкнот. — Всё, на этом твоя работа закончена.

Он ещё долго стоял возле окна и смотрел за гостем до тех пор, пока тот не вышел за ворота и не сел в раздолбанный чёрный «Аргус»; только потом повернулся в сторону сестры, с ленцой орудующей маникюрной пилочкой.

— Что ты хотела сказать?

— Дружинина модифицировали, — высказала свою версию Алла, что не очень-то и удивило Вадима. — Ты обратил внимание, как он резко начал двигаться и валить дружков Сафара? А ведь они не один год занимаются единоборствами. Произошло какое-то преображение: растерянный мальчишка вдруг превратился в матёрого бойца. Я не специалистка по вашим мужским делам, — она предупреждающе вскинула руки, — и могу ошибаться в мелочах, но поверь… Мои глаза не обманывают. Михаил всё-таки прошёл рекуперацию, но усиленную.

— Вздор, — тут же возразил брат, и стал расхаживать по гостиной. — Новым аристократам запрещено боевое модифицирование клонов перед рекуперацией. Дружинины — торгово-транспортный Род, обыкновенные торгаши, не дворяне. За такими вещами следят пристально, все лазейки тщательно перекрыты. Нет, здесь что-то другое.

— Ну… — Алла вздёрнула пилочку вверх и придирчиво осмотрела шероховатую поверхность. — Имею же право на личное мнение. Тогда Михаилу наняли очень опытного профессионала, поставившего ему боевую базу.

— Вот с этим согласен, — кивнул Ростоцкий. — И что нам даёт такое знание?

— Да ничего, просто интересно. Мы же не собираемся шантажировать Дружинина или воевать с его семьёй. Загадка ведь в том, погиб ли он на самом деле или же действительно валялся с переломами в постели. И зачем скрывать этот факт?

— Логическое противоречие, — Вадим сел рядом с сестрой. — Модификации не подвергался, остался жив… и, знаешь, я не верю, что ему поставили боевую базу. Мишка — ленивый парень, поверь. Он не самый лучший боец на клинках, и не пытается исправить этот недочёт. И вдруг в одиночку справляется с тремя подготовленными к уличной драке людьми. Загадка.

— А ты заметил ещё одного человека, помогавшего Дружинину и его другу? Он выскочил из кустов, добавил жару и быстро убежал. Странный какой-то.

— Да, я обратил на этого персонажа внимание, — кивнул Вадим. — И не понял, кто он такой. Что думаешь, сестра? Ты порой парадоксальные версии выдаёшь.

— Спасибо, — улыбнулась Алла. — Наконец-то признал мои заслуги на интеллектуальном поле.

— Жду…

— Мне показалось, этот паренёк знаком со студентами. Вероятно, просто шёл мимо, увидел драку и решил помочь. Он как-то излишне суетливо выскочил из кустов, но быстро оценил ситуацию и накинулся на тех двоих, что дрались с Дружининым, хотя мог помочь его приятелю, находившемуся в более худшем положении. Насколько я знаю, Дубенский — Слуга Дружининых. Получается, незнакомец не с бухты-барахты помог именно Михаилу, а не Ивану.

— Забавно, — Вадим ещё раз просмотрел запись, рассеянно слушая рассуждение сестры. — Лица не видно.

— Да зачем тебе? — отмахнулась Алла. — Может, мне с Михаилом поближе познакомиться? Страсть как тайны люблю. Как думаешь, клюнет на мою красоту?

— Ты бесподобна, — нисколько не кривя душой, ответил Ростоцкий. — Но подумай, как твою задумку воспримет отец?

— А что отец? — пожала плечами девушка. — Поставлю перед фактом, что увлеклась молодым человеком, студентом из Оренбурга, из богатой семьи. Чтобы предотвратить его реакцию, которая может мне помешать.

— Именно в таком порядке и скажешь? — рассмеялся Вадим.

— Да ну тебя, — Алла шутливо хлопнула по лбу брата. — Лучше подумай, как познакомить Дружинина со мной. Сойдись с ним, стань приятным собеседником, другом, наконец. А уж потом я сама его выпотрошу.

Визит к дьяволу

Самолёт делал уже второй плавный круг над аэропортом Остафьево, расчерченным строгими геометрическими посадочными и техническими линиями, на которых рассыпались мелкими бусинками разнообразная техника, вроде машин для чистки полос, топливозаправщиков, автобусов для подвоза пассажиров, самоходных трапов. Распластав крылья, устало замерли лайнеры в стояночных «карманах», но чуть в стороне в небо взмыла сине-голубая сигара. Видимо, её взлёта и дожидался пилот самолёта, в котором сейчас находился граф Татищев со своими «нукерами».

Василий Петрович оторвался от иллюминатора, чувствуя неприятную и сосущую пустоту в животе. Нет, его никогда не укачивало в полёте или при посадке. Ему было дурно от предстоящей встречи с канцлером Шуйским не потому, что в чём-то провинился или уличён в противоправных действиях. Нет, совсем по другим причинам, не относящимся к государственным делам. И причина эта крылась в неудачном ритуале, после которого призываемая душа куда-то потерялась.

Скажи такое другому, менее властному и не страшному человеку, чем Шуйский Александр Александрович (Сан Саныч в узких кругах), тот бы рассмеялся удивительному анекдоту, не придав ему значения.

Мужчине в безупречно сидящем на нём сером в полоску костюме, столь жутко боящемуся встречи с канцлером, было чуть больше шестидесяти, благородная седина обсыпала тщательно уложенные в аккуратную причёску волосы. Скуластое, волевое лицо, тщательно, до синевы выбритый острый подбородок, придающий зловещее сходство с дьявольским порождением ада и безмятежность в глубоких глазницах могло привести в трепет любого, но только не Шуйского. Тот сам кого угодно напугает до колик в животе и дрожи в коленях.

Чернота в зрачках постепенно ушла, отражая рассеянный свет солнца, пробивающегося сквозь курчавые и пышные облака, висящие над аэропортом.

Улыбчивая стюардесса заглянула в салон, где находились всего шестеро мужчин, и попросила пристегнуть ремни. Самолёт пошёл на посадку, и уже через несколько минут лёгкой тряски по бетонным стыкам закатывался в «карман». Татищев снова кинул взгляд в иллюминатор, чтобы убедиться, что его встречают. Как раз в этот момент к трапу подъехал блестящий чёрным лаком «Аксай» и два внедорожника, похожих на современную карету на колёсах. Сумрачный гений немецкого автопрома выдал очередной шедевр, оказавшийся востребованным у аристократии. Жуткий снаружи, он был надёжен, как швейцарские часы, и до безобразия комфортен, как мебель в английском аристократическом особняке.

Первым на трап ступил Бикмет со своими людьми. Он хотел убедиться, что тех, кто их встречает, прислал канцлер. И заметив среди них невысокого, в идеально сидящем по фигуре пальто (и это только в начале сентября!) старичка с бросающимися в глаза серебристыми висками, удовлетворённо кивнул. Тот заметил его жест и отдал короткий приказ окружавшим его людям.

— Можно выходить, — сказал Бикмет Татищеву, отодвинув бархатистую штору. — Басаврюк здесь.

Личный клановый секретарь канцлера Шуйского сам приехал встречать важного гостя, и от этого у Василия Петровича сжалось сердце. Он несколько раз вдохнул и выдохнул, заставив выползшую из тёмных закоулков панику забиться обратно и решительно шагнул к трапу.

— Господин, когда готовить самолёт к отлёту? — спросил его старший пилот, тоже почувствовавший настроение графа.

На мгновение Татищев задумался. А ведь он может и не вернуться, если канцлеру покажется, что его нерадивый вассал испортил дело. Но нельзя показывать страх перед своими людьми.

— Возможно, к завтрашнему утру, — произнёс граф безразличным голосом. — Но будь готов уже сегодня к вечеру.

— Слушаюсь, — кивнул пилот и скрылся в кабине.

Басаврюк дождался, когда Татищев окажется на твёрдой бетонной поверхности, шагнул к нему и почтительно склонил голову, сверкнув серебристыми висками. «Вот же чёрт живучий, лет под восемьдесят, а волосы до сих пор черным черны, — сердито подумал граф, одновременно с этим важно кивая в ответ. — Две рекуперации прошёл, а вот этот шик в виде седых висков так и не убрал».

— Прошу в машину, Ваше Сиятельство, — секретарь показал на бронированный «Аксай» и не преминул добавить: — Александр Александрович ожидает вас с нетерпением.

Представительский автомобиль был взят в «коробочку» из жутких немецких карет — и скромный по численности кортеж помчался по великолепной трассе из Остафьево в Москву.

«Только бы не в загородную резиденцию», — мелькнула мысль у Татищева. Среди старой аристократии упорно ползли слухи, что неугодных людишек канцлер зовёт в Царицыно, где у него находилось огромное имение, и оттуда они уже не возвращались. Графу было стыдно осознавать, насколько ему страшно до колик в животе встречаться с Сан Санычем, и когда кортеж пролетел мимо указателя с названием того самого населённого пункта, испытал невероятное облегчение.

Его привезли в особняк канцлера, называемый в народе просто «Палатами Шуйских». Автомобиль с графом и секретарём остановился возле парадного входа, охраняемого чуть ли не отделением хорошо экипированных бойцов. Второй человек в государстве охранялся не хуже императора, и это — не считая личной гвардии, которую ему разрешалось иметь. Сан Саныч был глыбой в империи, подпиравшей спину Романовых, но мало кто знал, какие тектонические процессы шли в политических глубинах. Граф Татищев знал, поэтому и жил с чувством грядущего апокалипсиса. Ему страстно хотелось, чтобы разлом прошёл только в одном месте и забрал с собой малое количество людей — иначе Россия просто станет другой.

Не замечая роскоши залов, он в сопровождении Басаврюка шёл на встречу с хозяином Палат, краем сознания отметив, что его не встретили домашние канцлера: ни жена, ни старшие сыновья, ни дочери Шуйского. Возможно, они даже не знали о его приезде и находились сейчас в другом крыле особняка. Василий Петрович бывал здесь несколько раз и хорошо знал расположение жилых корпусов. Там, куда его вели, располагалась малая канцелярия (в шутку её называли «работой на удалёнке»), кордегардия и собственно кабинет Его Сиятельства.

Под Палатами находилось мрачное подземелье, в котором Сан Саныч, обычно, прятал свои секреты, и как положено одарённому — родовой Алтарь с невероятно мощным Оком Ра, по силе уступающим разве что романовскому Алтарю. Вот это обстоятельство больше всего и напрягало графа, больше чем тысячи гектаров леса в Царицыно.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, я доложу хозяину, — Басаврюк остановился перед двустворчатой дверью, перед которой безмолвно возвышались две горы мышц в камуфляже. Они даже без оружия могли запросто остановить злодеев, настолько их вид внушал если не страх, то осторожность точно. «Модифицированные бойцы», сразу просчитал Татищев, заметив радужные переливы в зрачках охранников. «Да ещё с сетевыми имплантами. Значит, минимум один раз они уже погибали».

Только старая аристократия имела право на полную модификацию и улучшение генов своих родственников, Слуг и бойцов личной гвардии, но лишь после подписи канцлера и императора. Можно сколько угодно догадываться, какую власть в своих руках имел Сан Саныч, но посторонние, знавшие немного, и то старались держать рот на замке, а уж приближённые, которые знали о могуществе Шуйского поболее, и так бы ничего не рассказали.

Басаврюк появился через несколько минут, значит, получал какие-то вводные по поводу гостя. Он распахнул двери и пригласил графа в огромное помещение, которое являлось тем секретариатом, где на данный момент находились ещё двое гвардейцев и парочка смазливых секретарш с выдающимися формами. Они, как ни странно, работали в поте лица, беспрерывно щёлкая клавиатурой. Видать, документации было огромное количество, некогда даже охмурять посетителей и бравых бойцов.

Татищев дождался, когда Басаврюк лично откроет перед ним тяжёлую лакированную дверь из массива дуба, ведущую уже в сами рабочие апартаменты хозяина. Удовлетворённо кивнул, и, сделав надменное лицо, вошёл в кабинет, в котором запросто могли поместиться до ста человек. Огромные окна, однотонные красные шторы, невероятно длинный стол, двухметровая телевизионная панель под потолком, мощные, внушающие уважение, стеллажи с деловой литературой и разнообразными сборниками имперских законов — и сам хозяин, встречающий графа чуть ли не на пороге. Серый костюм в полоску из английской шерсти, белоснежная рубашка с платиновыми запонками, галстук цвета индиго, дорогие туфли из натуральной кожи придавали Шуйскому вид лорда и денди одномоментно. Короткая бородка, может, и не очень шла к округлому лицу канцлера, но умение выражать эмоции только одними глазами заставляло людей падать на колени. Даже без помощи магии. А такое нарабатывается годами, и, что самое главное, репутацией.

Падать перед канцлером Татищев не собирался. Он слегка смягчил выражение с надменного на радостное, остановился в паре шагов от Сан Саныча и склонил голову:

— Ваше Сиятельство…

— Здравствуй, Василий Петрович! — раскинув руки, Шуйский по-отечески обхватил плечи гостя и сжал их в своих лапищах. — Долго что-то! Я ведь тебя утром ждал. Нехорошо опаздывать.

Никакого приказа прибыть ровно в назначенное время граф не получал, но изобразил смущение:

— Пришлось облетать грозовой фронт над Волгой.

— Ну, ладно-ладно, не спеши оправдываться, — добродушно проговорил Сан Саныч и повёл Татищева в уголок с мягкой мебелью для задушевных разговоров. На столике, изготовленном из гренадила (чёрного африканского дерева) со вставками из амаранта и слоновой кости, уже стояла бутылка французского коньяка, тонко нарезанный лимон на изящном фарфоровом блюдце, шоколад в вазочке и маслины в глубокой хрустальной розетке. — Присаживайся, Василий. До обеда ещё часа три, поэтому нам хватит времени обсудить дела, ради которых я тебя вызвал.

Примостившись в упругом и до безобразия комфортном кресле, затянутом в чехол из бархатного плюша, Татищев смотрел на разливающего по хрустальным чаркам янтарно-соломенный напиток канцлера, и ощущал зарождающееся беспокойство. Сан Саныч умел играть как гостеприимного и хлебосольного хозяина, так и жуткого палача.

— За приезд, Василий! — Шуйский поднял чарку, заставив графа сделать то же самое. Аккуратно соприкоснулись краями. Хозяин, как и подобает, выпил первым, демонстрируя безопасность напитка. Хотя мог запросто отравы сыпануть, прежде приняв антидот. Он был тем ещё затейником.

Татищев тоже воробей стреляный, поэтому противоядие выпил в самолёте перед выходом на трап. Был риск, что канцлер мог влить доселе неизвестную Василию Петровичу отраву, но это уже как Бог распорядится… Да и какой резон Шуйскому травить своего вассала, если вызвал его на аудиенцию? Нужен он Сан Санычу, подсказывало сердце.

Коньяк обжёг пищевод и приятно разгорелся внутри трепетным огоньком. Граф закинул в рот кусочек шоколада, ощущая его приторно-горькую вязкость. Шуйский, крякнув, закусил лимоном. Даже не поморщился.

— Рассказывай, Вася, как ты облажался с этим малым… как его… — пощёлкал пальцами канцлер.

— Дружининым Михаилом, — пробурчал Татищев, раздражаясь манере Шуйского делать вид, что не помнит фамилии людей, на которых ведёт досье.

— Дружинин… А ты уверен, что призванная сущность поселилась в его теле? Может, это ошибка, неверный след?

— Астральный след призванного ведёт, как раз, в Оренбург, — осторожно ответил граф. — Вы же, Александр Александрович, на сто рядов проверили трассировку после ритуала, точнее, ваши чародеи. С них и спрос, если дали неправильную наводку.

— След ведёт в твой город, — так же неторопливо произнёс канцлер, наливая по второй. — Всё верно. Искать реципиента надо было именно там. Давай ещё раз пробежимся по ситуации. Ритуал был подготовлен моими магами с особой тщательностью. Жертвоприношение из двух десятков человек планировало напитать сущность особой силой, чтобы её хватило для переноса сознания из другого мироздания…

Татищева едва не вывернуло от его слов. Два десятка человек… Старинный род Засекиных, включая старшую и младшую ветвь, перестал существовать только из-за того, что Глава отказался отписать свои земли и поместье в пользу Шуйских. На землях Засекиных планировалось создать автономный жилой комплекс со своей электростанцией, магазинами, школой и гимназией, огромным развлекательным комплексом в центре великолепного парка, прудом с лебедями и утками… Но истинная причина уничтожения Засекиных крылась в родовом Алтаре. И граф Татищев знал, зачем это делается. Канцлер собирал силу Ока Ра, как голодное чудовище, пожирая каждый элемент магического артефакта. Жрать начинал его прапрадед, продолжили деды и отец, те ещё монстры политических интриг, но Сан Саныч превзошёл всех своей ненасытностью. Сколько Родов, владевших Оком, сгинуло в его пасти, трудно сосчитать.

И в какой-то момент канцлер решил свои действия укрепить вызовом из какого-то иномирья жуткой твари, чьи свойства были тщательно прописаны в чародейском гримуаре. Отожравшись на эманациях боли, страданий и крови она должна была воплотиться в одном из сыновей Сан Саныча, в двадцатишестилетнем Григории.

Младший сын Шуйского давно и безнадёжно болел, и это было удивительно, учитывая, какие медицинские светила бились за его жизнь, а ещё более удивительно, почему насыщенный магической энергией организм не поддавался натиску Целителей, имевших дипломы Сорбонны, Оксфорда, Петербургского Императорского Университета. Поговаривали, «серую хворь» Григорий подцепил во время путешествия по Франции с помощью местной контрразведки, игравшей на две стороны, и пытавшейся таким образом рассорить канцлера с Романовыми. Причём, слух пустили качественный, основываясь на давней неприязни между двумя великими родами. Шуйские пытались восстановить «справедливость», когда их предка во время Великой Смуты отстранили от власти, после чего, собственно, Романовы и воцарились на русском престоле. Имея мощную поддержку среди коренного дворянства, Шуйские чувствовали себя вполне неплохо в противостоянии со своими политическими противниками.

Как бы там ни было, в России все «знающие» люди верили: Григория заразили Романовы. В открытую не говорили, боясь потерять не только языки, но и жизнь, как свою, так и домочадцев. Зато за рубежом британские, немецкие, североамериканские бульварные газетёнки вовсю изгалялись в версиях, неустанно проводя один и тот же нарратив: канцлер не простит смерти сына Романовым. Странным и пугающим обстоятельством было то, что Григорий до сих пор оставался жив. Как будто неведомый враг изгалялся над несчастным парнем, а заодно и держал в напряжении всю его семью.

Татищев не присутствовал на ритуале, но слухи о кошмаре, случившемся у родового Алтаря Шуйских, просочились сквозь завесу молчания. Может, намеренно, а может, и случайно, кто знает. Весь род Засекиных тайно привезли в Царицыно и держали в подвале имения, чтобы жертвы осознали свою участь, напитались ужасом и безнадёжностью. Глава сломался и подписал все бумаги, которые ему подсунули ушлые адвокаты, наивно полагая, что детей и женщин отпустят из узилища, но когда увидел всех своих родных стоящими на коленях возле антрацитового постамента, впитывающего свет факелов, он сошёл с ума, потому что понял: это конец.

Григорий сам попросил яд, не до конца осознавая, какую миссию должен выполнить. Отец убедил его, что рекуперация пройдёт с элементами модификации, и он возродится куда более сильным, с новыми возможностями. Канцлер не сказал одну вещь: кто будет повелевать его сознанием.

Алтарь жадно впитывал биологическую жидкость, насыщенную силой погибающих одарённых, старшему из которых перевалило за девяносто, а самому младшему едва исполнилось восемь лет. Два клановых ритуалиста слаженно читали заклинания из гримуара… но что-то пошло не так. Может, виной всему стал нарушенный контур ритуальной пентаграммы или стёртая подошвой обуви закорючка руны — после ритуала целостность рисунка тщательно проверили и не нашли ошибок — или голос сорвался, изменив тембр звучания.

Григорий не встал со своего ложа, как должно было быть при вселении сущности в тело молодого человека. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, а возле Алтаря нарастала паника. Канцлер с застывшим лицом выждал ещё какое-то время и дал команду медикам на рекуперацию. Сын получил вторую жизнь… как бы помягче сказать, в качестве тихо помешанного. Часть его сознания словно стёрли, а вторая половинка с трудом узнавала не то что окружающих его людей, но и самого себя.

Чародеи, стоя на коленях у ими же выкопанной в лесу ямы, клялись всеми богами и демонами, что призванный уже был на пути в своё новое обиталище, но по каким-то неведомым причинам изменил траекторию подселения и улетел к другому человеку. И маршрут, проложенный в астрале, вёл в Оренбург.

Шуйский с любопытством разглядывал стремительно седеющих магов, а потом внезапно пощадил их. Только он один знал, в какой дальнейшей комбинации использовать этих людей. Но многие смутно догадывались, что доброта хозяина зиждется не на ровном месте, и от этого становилось страшно.

Поэтому и Татищев сейчас сидел перед добродушным канцлером, едва не исходя потом.

— Призванный сорвался с крючка, — нисколько не переживая за дела минувших дней, продолжал рассуждать Шуйский после третьей чарки. — Я смирился с тем фактом, что не всегда квалифицированные чародеи могут исполнить древний ритуал, написанный, к тому же на старофранцузском языке. Ошибки, порой трагические, случаются сплошь и рядом. Бог с ним, с этим гримуаром и моими балбесами-магами. Надеюсь, кроме седых волос у них прибавилось ума. Знаешь, что они утверждают?

— Нет, — прокашлялся граф, — откуда же мне знать, если я не общаюсь с ними?

— Тот, кого призывают, должен появиться в момент смерти человека, чей мозг ещё жив, — Шуйский наклонился вперёд, пристально глядя на гостя, отчего тот испытал жуткое желание поёрзать и сесть поудобнее. Сейчас Татищев в полной мере осознал истинную глубину народной шутки «жопа подгорает». — Когда умер Григорий, в этот же день погиб в аварии юноша по имени Михаил Дружинин. Одна нелепая ошибка — и вся подготовка, к которой я шёл десятки лет, пошла прахом. Сущность поселилась в сознании мальчика. Насколько же загадочно наше мироздание, что случайная авария, одна из сотен, происходящих каждый день на российских дорогах, и которую сотворили твои люди, Василий Петрович, вдруг стала эпицентром событий вселенского масштаба.

По спине графа ледяными крошками скользили капельки пота. Он машинально схватил чарку и опрокинул в себя, и, не закусывая, шалыми глазами посмотрел на канцлера, всё так же наклонившегося вперёд.

— Перепутали машину клиента, да… — промямлил он. — Такое тоже случается, кха! У них было задание совершенно иного характера…

Шуйский откинулся назад, положив руки на подлокотники кресла. Слушал он оправдания Татищева рассеянно.

— Я уже через несколько часов знал, кто теперь носит мою вещь в себе, а ты старательно заметал следы за ублюдками, умудрившимися своими действиями нарушить гармонию вселенной. Можно сказать, это ты украл новую жизнь у Гриши. А воровство — это страшный грех, Василий.

— Я… я исправлю ошибку, Александр Александрович, — захрипел граф от накатывающих на него волн ненависти и ярости.

— Накажи своих людей, — а вот голос канцлера стал безжизненным. — Сделай так, чтобы они пропали безвозвратно…

— Уже… двое умерли, — вытолкнул из себя Татищев.

— Умерли? Молодец, лихо работаешь.

— Нет, их убил этот мальчик… Дружинин Михаил.

Глаза Шуйского налились жуткой чернотой и тут же посветлели.

— Убил? Восемнадцатилетний парень убил твоих бандюков? — неожиданно для графа канцлер расплылся в улыбке. — Ну надо же! Неужели сущность активировала свои силы? Ох, как бы это было хорошо. Но!

Канцлер снова превратился в опасного зверя, а его палец едва не уткнулся в грудь Татищева.

— Есть один неприятный момент в нашей истории, дорогой мой Василий Петрович. Очень неприятный. Все, кто малейшим образом прикоснулся к тайне переноса, должны покинуть этот мир. Безвозвратно.

Любил это словечко Шуйский, и частенько им щеголял. Граф почувствовал, что его душит галстук. Устраивать гекатомбу в Оренбурге ему очень не хотелось. Ведь в таком случае всю семью Дружининых нужно вырезать, семьи Слуг и друзей того мальчишки тоже… под корень.

— Так он же сейчас в университет «Уральский» поступает, — снова прокашлялся Василий Петрович. — Если следовать вашей логике, то и половину учебного заведения под нож пустить?

Шуйский задумался, медленно постукивая пальцами по мягким подлокотникам.

— Говоря эти слова, ты, Василий, берёшь на себя неподъёмную ответственность. Малейшая утечка по Дружинину меня очень расстроит. Если так переживаешь за окружение молодого человека, то действуй по обстановке. А мальчишка должен быть у меня, точнее, в Царицыно. Привези мне его живым. Будет сопротивляться, можешь поломать кости, отрубить руки и ноги, но голова должна остаться целой.

Татищев снова содрогнулся от бесстрастного голоса канцлера, с тоской понимая, что никогда не сможет вырваться из цепких лап жуткого паука, плетущего смертельную паутину. Шуйский уверенно вёл свою партию, стоящую на фундаменте чужой крови, собирая осколки Ока Ра в свою коллекцию. Единственный род, который ему может противостоять — Романовы, но даже они не представляют, какое чудовище обитает подле них, набирая силу и готовясь смести их с престола.

Часть 2 Дар воина. Глава 1

Дом, милый дом

Вступительные экзамены закончились, списки поступивших озвучили на общем собрании, враз разделив кандидатов на счастливчиков и неудачников. В число первых попал не только я с Маринкой Турчаниновой и её подругой Марго, но и рыжая Луиза Ирмер, которой не нравилось собственное имя. Познакомился с тем самым казахом по имени Шакшам из племени албан Рода сары. Шакшам Шарипов попытался объяснить мне родоплеменную структуру Жузов, но потом махнул рукой, и, улыбнувшись, сказал, что в ней сам шайтан мозг сломает. Проше говоря, парень оказался средним сыном бая племени албан, и был послан в Уральск получать знания. Такова воля отца, которой нельзя перечить.

Лохматого очкарика, пробившегося на факультет, звали Валентином. «Можете звать просто — Валёк», — жутко стесняясь насмешливых взглядов красоток, сказал он. Фамилия у него и вовсе была «весёлой» — Зазнобин. Его отец держал собственную юридическую фирму в Уфе. Она обслуживала очень богатых клиентов и была на хорошем счету у тех же Яковлевых, Строгановых, Демидовых, Турчаниновых. Марине, оказывается, фамилия Зазнобиных была известна; она не ожидала, что встретит представителя этой семьи на своём курсе.

Ну и вишенкой на торте стало появление в нашем будущем коллективе княжича Юрия Голицына, к которому сразу же прилипли взгляды всех девушек. Я даже вздохнул с облегчением. Турчанинова казалась мне слишком навязчивой в дружбе, и подозрения, что она прощупывает, кого бы заарканить покрепче, стали подтверждаться. По мне, я бы лучше с рыженькой закрутил романтик, как выразился Субботин. Луиза-Кристина, к моему сожалению, не давала повода для отношений. Честно, я бы с ней подружился. Но её отстранённость от коллектива вызывала недоумение. Ладно, съезжу домой, заберу вещи, вернусь в Уральск — там видно будет, как всем нам жить.

Арсен гнал машину с такой скоростью, словно за нами гнались все дэйвы преисподней. Может, торопился к своей подружке, может — отец приказал ехать как можно быстрее, не останавливаться нигде. Я молча глядел на проносящиеся мимо нас станицы и пасущиеся табуны лошадей. Всё как обычно. Мир за пределами бурлящих городов никуда не спешил, тягуче существуя в своём времени.

Иван, уютно устроившись в одном из кресел, нацепил наушники и дрых под музыку. Он один из первых поступил в университет и наслаждался свободой, которая не каждому выпадает в самый сложный период молодости. А меня волновали иные проблемы. Соединившаяся со мной матрица чужого человека представляла нешуточную угрозу не только лично мне, но и семье. Я не верил в безобидность ритуалов, в результате которых приходится делить свою жизнь с незнакомцем. Если майор Субботин откуда-то появился, значит, тот, кто пытался его призвать, обязательно начнёт искать пропажу. Самое интересное, тёзка согласился с моими мыслями. Его тоже тяготила неизвестность.

— Знаешь, — сказал он внезапно после получаса молчания, когда мы уже подъезжали к Оренбургу, — я тут немного обмозговал, отчего всё началось, и пришёл к одной мысли. Версия так себе, но в свете того, что мне привиделось, имеет право на жизнь. Когда меня накрыло минным взрывом, я ощутил, как тело затягивает в беспросветную черноту, в которой светились багрово-алые зрачки. Обычно в мифотворчестве потустороннего фигурируют разные демоны, черти, невиданные существа с нечеловеческой силой, которых людишки всеми силами стараются вызывать и приучить. Если предположить, что Мистер Икс проводил ритуал ради подмены кого-то, возможно, родного человека, заселив в него инфернального ублюдка, то получается… получается, что авария-то была случайной. Но случайность внезапно переросла в серьёзную проблему. Я каким-то образом не был сожран тварью, и моя матрица совместилась с твоей в момент смерти. А уже в момент рекуперации активировалась.

— Меня не рекуперировали, а оживили с помощью каббалистического ритуала, — напомнил я хмуро, накладывая слова Субботина на произошедшее со мной несколько недель назад событие. — Но ты немного не прав. Совмещение душ происходит во время ритуала, и ты не мог попасть в мою матрицу раньше, чем это позволит ритуалист. Скорее всего, в момент аварии, когда я погиб, ты тоже ушёл из жизни, как и родственник Мистера Икс. И ритуалы начались одномоментно. В это невозможно поверить, но, скорее всего произошло именно так. Когда чародеи начали читать заклинание, ты заметался в поисках выхода из темноты, тебе стало страшно. Каким-то образом тебе удалось почувствовать мою астральную матрицу, и ты посчитал, что в ней будет уютнее. Марк Ефимович оказался удачливее тех чародеев, что служат нашему оппоненту. Он оживил меня, скормив душу Борислава Оленёва Оку, и каким-то образом к вечеринке присоединился ты.

— Вероятно, ты прав, — немного помолчав, ответил майор. — Сам я вряд ли хорошо соображал, что происходит. Да и не мог повлиять на выбор. Но мне не понравился ледяной холод, идущий от клубящейся темноты. Тепло я тоже чувствовал, поэтому и потянулся к нему. Из последних сил, боясь, что бездна затянет. Как будто родной человек ждал меня… Наверное, это и можно назвать слиянием душ? Знаешь, а я не жалею. Мне с тобой хорошо.

— Спасибо, — я был тронут, но счёл нужным добавить: — Мама и в самом деле оказалась виноватой, но лишь в своём желании вернуть сына без техномагических манипуляций. Она же не знала подоплеки событий.

— Да и мы не знаем, — после недолгого молчание ответил Субботин, переварив мой монолог. — Догадки, догадки… Кто же этот Мистер Икс?

— Аристократ из древнего рода, — уверенно ответил я. — Искать его надо среди дворян с потомственным Даром.

— И сколько их? — скептически спросил майор.

— Не так и много. За столетия многие Роды полностью погибли, чей-то Дар растворился в крови нетитулованных дворян или, ещё хуже, простолюдинов. Думаю, таких Родов осталось не больше сотни. Современных аристо, которые совсем не аристо, гораздо больше.

— У кого есть Око Ра? — догадался Субботин.

— Да. Этот артефакт позволил бывшим крепостным, вроде нашего предка, встать на ноги и укрепиться в обществе. Он из низов поднялся в речные перевозчики, вступил в купеческую гильдию, стал уважаемым человеком. Между купцами тоже шла кровавая конкуренция, куда похлеще, чему у потомственных аристо. Это уже потом, когда князья с древней родословной заинтересовались всплеском магического дара в семьях купцов и промышленников, они встали на путь банального отъёма артефакта.

— Зачем? Они же владеют природной магией, как ты сам утверждал.

— Чтобы усилиться, — вздохнул я.

— Понятно. Ты бы рассказал, что это за зверь такой — Око Ра. И как он оказался в вашей семье.

Я призадумался, как бы яснее в нескольких словах обрисовать историю появления чудесного и кровавого атрибута магической Силы, и понял, что придётся начинать с появления родового Ока в семье Дружининых, а это очень долгий рассказ. Только собрался с духом, как мы подъехали к воротам нашего особняка, но уже без Ивана, которого высадили по пути возле его дома.

Первой меня встретила Иринка. Непоседливая сестрица с визгом повисла на моей шее и поболтала ногами в воздухе. Я покружил её и аккуратно поставил на пол.

— А где родители?

— Как всегда, заняты неотложными делами, — отмахнулась Иринка и снова прижалась ко мне. — Я так соскучилась! Данька стал унылым снобом, ни поговорить с ним, ни тайнами девичьими не поделиться! Алёшка куда-то умчался с дружками, теперь до вечера не будет.

— Добрый день, Михаил Александрович, — услышал я покашливание за спиной.

— Савелий, ты когда-нибудь до инфаркта доведёшь, — оборачиваюсь и с укоризной смотрю на управляющего. — Кто тебя научил так подбираться к людям?

— А в разведке и не такому учат, — подбоченился Савелий.

Ага, десять лет в пластунах Сто двадцать первого пехотного полка, нёсшего службу в отрогах Алатау, даром не проходят. Все перевалы не по разу на брюхе прополз, сколько врагов с кляпом во рту на нашу сторону перетащил. Так что управляющий и по совместительству «дворецкий» не простой человек. Мой отец намеренно подбирал на службу людей, знающих военное дело. Единственное исключение — садовник. Но есть у меня стойкое подозрение, и он со своим секатором представляет серьёзную угрозу для супостатов.

— Ты надолго приехал? — Иринка потащила меня в гостиную, пока Савелий распоряжался насчёт обеда. Скоро должны были вернуться родители и Данька.

— На пару дней собрать вещи — и обратно.

— Ну и как там, в университете? С кем познакомился? Есть кто-то из высокородных?

— Княжич Голицын, — усмехнулся я, откручивая крышку с бутылки минералки, которую успел захватить из столовой.

— Юрка, что ли? — без всякого пиетета к его статусу уточнила сестра.

— Ага, — булькнул я, наливаясь холодненькой водичкой. — Там ещё отпрыски Яковлевых, Турчаниновых, Осокиных, Мясниковых…

— Ух ты, ну и компания, — Иринка перекинула косу с груди за спину. — Не соскучишься.

— Ага, особенно с Яковлевым. Сразу в бутылку полез — я усмехнулся.

— Да у них вся семейка такая… С самомнением по самую макушку. А из девушек с кем познакомился?

Ох, ну и проныра же моя сестра. Она постоянно пыталась оторвать меня от Лизы Алеевой и познакомить с подругами из богатых семей, а теперь и вовсе не отстанет со своей идеей. Понимает ведь, что сыновья приведут жён в дом только после одобрения родителей. Конечно, не будет такого, когда папаша сам решит, на ком мне жениться, но каждая из подруг обязательно пройдёт жёсткую проверку.

— Маринку Турчанинову знаешь? Или Осокину Ритку?

— Ха, Маринка с Марго вместе с тобой будут учиться? — рассмеялась Ирина. — Ну всё, братик, они тебя выпотрошат.

— С чего бы? — я опять припал к бутылке.

— Маринка открыто признаётся в переписке, что ей нужен очень статусный жених, но в то же время нравится водить за нос доверчивых дурачков из семей промышленников и торговцев. Хотя сама родом из купеческого сословия, — фыркнула Ирина. — Не поддавайся на её уловки. Влюбишься в Турчанинову, а она потом об тебя ноги вытрет безжалостно.

Хм, а ведь мои мысли и предупреждения Субботина в точности совпадают со словами сестры. Девицы непростые, со своими планами на ближайшие пять лет. Но и я не собираюсь стелиться под ногами блондинки, чтобы она использовала меня, как половичок.

— Ладно, сестрёнка, я к себе, приму душ, — подхватывая сумку с вещами, говорю я.

— Ученик! — раздаётся громогласный рык Варяга из прихожей. — Почему не доложил о приезде?

— Так как же я доложу, если командир сам где-то шарахается, — ухмыляюсь в ответ. — Здорово, Мастер!

— Здорово-здорово, — Варяг показательно смотрит на наручные часы, и как будто я не исчезал из дома на две недели, обыденным голосом приказал: — Через полчаса я тебя жду в тренажёрном зале. Будем работать. И клинки возьми. А то забыл уже, наверное, с какой стороны за них браться.

Спорить с наставником бесполезно. Ни один аргумент не действует на его закалённую психику. И поэтому торопливо поднимаюсь к себе, бегу ополоснуться в душ, после чего натягиваю тренировочный комбинезон и с кейсом, где лежат мои сабли, спускаюсь в подвал.

Обнаруживаю в тренажёрке нескольких наших бойцов, которые здороваются со мной, не прекращая тягать железки и отрабатывать удары друг на друге в круге, покрытом жёсткими матами. Из комнатки, примыкающей к залу, выходит Варяг, уже переодетый для боя на саблях.

— Костя, — подзывает он к себе жилистого высокого парня в зелёной армейской майке и камуфлированных штанах, — погоняй Мишку минут двадцать. Контактный бой, но в лёгкой форме.

Я не ослышался? Какой контактный бой? Варяг совсем пиетет к дворянину потерял. Хочет из меня рукопашника сделать, не иначе. Но ведь знает, что я на ринге слаб, больше трёх минут не удерживаюсь. Сносят меня с матов, как пушинку, хоть и стараюсь держаться. И тут меня пронзает одна простая мысль, которая давно вертелась в мозгу, и о чём предупреждал тёзка-майор. Очередная проверка! А ради чего? Отец уже знает, с кем я делю своё тело, можно уже и принять эту действительность. Или же он хочет удостовериться, насколько силён потенциал симбионта?

Я поставил кейс в комнате, где Варяг держал спортивный инвентарь, и, захватив перчатки, с унылым видом вернулся на середину зала.

— Не дрейфь, Миха, — подбодрил меня крепыш Санька, помогая натягивать перчатки. — Костян хорош в ближнем бою, очень много работает ногами. Главное, подныривай под руку и держи плечами удары. Лови шанс, он обязательно появится.

Я ухмыляюсь. Такие советы хороши для профессионалов, занимающихся подобными спаррингами каждый день. У меня, носителя Дара, только одна обязанность: уметь драться на саблях.

Костя уже сбросил обувь и топчет босыми ногами маты, изредка выкидывая то одну, то другую руку вперед, словно разминается. Я со вздохом стянул мягкие туфли и решился спросить Субботина, сможет ли он контролировать моё тело хотя бы наполовину.

«Нельзя быть немножко беременной, — иронизирует майор. — Дай доступ к телу, я постараюсь особо не раскрываться».

В это же мгновение перед глазами возникла пелена, в которой я едва различал фигуры бойцов, собравшихся поглазеть на спарринг. Пришлось поднять руку (а то Костя без раздумий в нос зарядит) и замереть на какое-то время, чтобы зрение адаптировалось под матрицу Субботина. Моё замешательство не осталось незамеченным.

— Михаил, с тобой всё в порядке? — Костя уже решил отказаться от боя, но я махнул рукой, показывая, что волноваться не стоит.

Картинка стала намного чётче, и движения Кости читались столь легко, что я понял: Субботин взял на себя управление и адаптирует тело под свои задачи.

— Да, я в норме.

— Три раунда по пять минут, — объявляет Варяг. Да он издевается! Пятнадцать минут против хорошего в рукопашке бойца! Субботин не сможет так долго дурака валять, обязательно проколется и накостыляет Косте.

Бой начался. Противник особо не торопится, выгадывая момент, когда можно нанести один удар и закончить эту комедию. Он ведь тоже понимает, что наши способности диаметрально противоположны.

Я упруго подпрыгиваю на месте и начинаю сближение, проверяя прямыми ударами, насколько Костян резв. Конечно, цели не достиг. Парень увернулся, каким-то образом оказался возле меня и стал проводить свои коронные боковые удары. Правой, правой, перенос опорной ноги — и левой дважды! Причём, норовит ударить по рёбрам и плечам! Санька недаром предупреждал, чтобы я жертвовал плечами, иначе бы этот неутомимый зайчик, скачущий передо мной, свалил бы в два удара.

А потом происходит неожиданное. Костя применяет хил-кик[1], пытаясь достать меня пяткой с разворота — и попадает на бэкфист[2]. Он ведь не ожидал от меня подобного приёма, будучи уверенным, что сам проведёт атаку без малейшей проблемы, разворачиваясь чуть ли не на триста шестьдесят градусов. Я (а точнее — Субботин) подловил его и отправил в нокаут одним мощным ударом. Бить-то меня учили неплохо, так что свалить человека одинаковой со мной комплекции мог без проблем.

В зале повисла тишина. Варяг недоверчиво подошёл к лежащему Косте, присел перед ним и приоткрыл пальцами глаза, следя за реакцией. Начал негромко считать. Когда он произнёс цифру «восемь», лежащий сел, упираясь в маты.

— Ни хрена себе, Костяна отдыхать отправили, — хохотнул кто-то. — Мишка, ты где научился так кулаками махать?

— Случайно получилось, — пожимаю плечами под задорный смех, а сам не отпускаю Субботина. Мало ли, вдруг Варягу взбредёт в голову самому подраться? Хотя, нет. Он же Мастер Клинков, а не боец сопровождения и охраны.

— Можешь продолжить бой? — спрашивает Варяг.

Тот кивает в ответ. Ну да, репутация подмочена, надо же как-то реабилитироваться. Салага какой-то, пусть даже и одарённый, уложил с единственного атакующего удара бывалого бойца. А мой наставник по клинковому бою очень внимательно глядит на меня снизу. Потом выпрямляется, помогает подняться Косте и отходит в сторону.

— Первый раунд за Михаилом, — объявляет он. — Нокдаун тяжёлый, примем как за победный. Погнали!

Костя встряхивает головой, как разъярённый бык, и прёт на меня, уже не пытаясь пижонить с помощью всяких там лоу-киков, подсечек, фронт-киков и прочих мудрёных приёмов. Он перешёл на обыкновенный бокс, стараясь подцепить кулаком мой подбородок или самозабвенно лупил по корпусу, который я старался прикрыть локтями от мощной кувалды, раз за разом обрушивающейся на меня с поражающей методичностью. И видя, что начинает продавливать меня, Костя изменил тактику, вновь перейдя на дрыганье ногами.

«Ну, я так не играю, — с обиженными интонациями прозвучал в моей голове голос майора. — Что за детский сад?»

Нырок под левый локоть Костя пропустил, а ловкая подсечка с одновременным тычком в грудь опрокинула его на маты. Народ, бросивший заниматься на тренажёрах, зааплодировал, подкалывая товарища. Мой соперник упруго вскочил на ноги и бросился бы снова в бой, не встань между нами Варяг.

— Брейк, — негромко произнёс он. — Достаточно. Победил Михаил.

— Да как так-то? — возмущённо вскрикнул Костя. — Давайте ещё один раунд проведём!

— Ножевой бой, — неожиданно для всех я транслирую желание Субботина.

— Ты уверен, Мишка? — ухмыляется Варяг, не пряча в глазах интерес к происходящему. — На настоящих или учебных?

— На учебных конечно, — хватило ума не выделываться.

— Хорошо, — мастер показал знаком, чтобы кто-нибудь сбегал в подсобку за тренировочным оружием.

Учебные ножи были изготовлены из крепкого пластика и покрашены в чёрный цвет. Даже по весу они имитировали настоящие клинки, правда, без центровки. Костя осклабился и начал играть им, перекидывая из руки в руку и делая размашистые движения. Я машинально встал в стойку, следя за движениями спарринг-партнёра. Варяг отошёл подальше и дал отмашку.

Костя провёл мгновенную атаку с косым росчерком от плеча до живота. Кончик ножа скользнул по моей груди, и Варяг засчитал удар.

— Один — ноль.

— Видишь, Миха, против профессионала тебе не устоять, — как бы извиняясь за свою резкость, произнёс Костя, и нож снова запорхал из одной ладони в другую.

«Вот же чёртушка, да он амбидекстер!» — хмыкнул майор.

Ну да, мой соперник умел работать двумя руками, оттого и был лучшим в отряде бойцом на ножах. Клинок словно растворяется в воздухе, перед глазами только какой-то серый росчерк вспарывает пространство — и вот уже у шеи замирает пластиковый затупленный кончик.

— Два — ноль, — расстроенно произнёс Варяг, как будто ожидал от меня чуда.

«Приловчиться надо, — нисколько не переживая, буркнул Субботин. — А потом мы фору отобьём, не ссы».

И пошло веселье. Моё тело приобрело лёгкость и подвижность. Руки и плечи в постоянном движении, только и успевают делать блоки, а ножи со скрежетом скрещиваются между нами и отлетают на исходную позицию. В какой-то момент Костя, не успевший перестроиться под новые реалии, получает укол в грудь.

— Два — один, — бесстрастно произнёс Варяг.

Небольшая пауза не пошла на пользу Косте. Я тут же подловил на хитром приёме соперника и обозначил удар клинком в плечо.

— Два — два, — ожил Мастер.

Тело под контролем Субботина становится невероятно пластичным и подвижным. Я ощущаю лёгкость и невероятную прозорливость, которая позволяет мне предугадывать направление ударов Кости. И с того момента, как счёт сравнялся, он ни разу не смог достать меня. Это был уже не просто бой ученика с матёрым волком, а танец равных. Резкие взмахи, короткие тычки, парирование, переход в следующую фазу, перемена позиций — всё происходит под гробовое молчание в зале. Даже Варяг загляделся, не торопясь давать отмашку для окончания спарринга. Пришлось «самому» брать инициативу в руки. Пара отвлекающих движений, резкий переход за спину — Костя чувствует неладное и успевает сгруппироваться, но чёрная полоска ножа чиркает его по шее, «перерезая» вену.

— Стоп! — Варяг вытирает пот с лица, как будто сам только что участвовал в спарринге. — Победил Михаил.

Зрение на мгновение теряет фокусировку, пелена проходит быстро, и я снова ощущаю самого себя, страстно желающего вернуть невероятное чувство силы и новых способностей.

«Не увлекайся, — предупредил майор, почувствовав, как меня трясёт от избытка адреналина и каких-то других биохимических процессов в организме. — Иначе потеряешь контроль надо мной. Я и сам-то ещё не знаю, на что способен. Вдруг случайно перехвачу тело и отодвину тебя в сторону. А мне не хочется тебе причинять зла».

«Спасибо», — в очередной раз только и смог ответить я, потому что Варяг хватает меня за шкирку, как нашкодившего кота, и тянет в подсобку.

Бросив меня в продавленное старое кресло, которое почему-то никто не выкидывал на свалку, он сам запрыгнул на стол, упёрся в него руками и несколько секунд изучал, как вошь на гребешке.

— Что это было, Михаил? — ожидаемо спросил он. — Как из увальня вдруг вылупился профессиональный боец? Подскажи секрет, пожалуйста. Я эту методику применю к нашим парням. А то месяцами гоняешь их, гоняешь — и никакого толку.

— Для охраны важно умение владеть огнестрелом, — я пожал плечами. — Они это понимают, поэтому и относятся к занятиям с холодным оружием с ленцой.

— И всё же? — Антипова не так легко сбить с толку. — Может, ты применил ментальную технику для освоения не дающихся тебе приёмов? Мы же оба знаем, что модификация тела возможна только при рекуперации, а ведь её… не было.

— Лёня, не играй с огнём, — я качаю головой. — Об этом знает только семья.

— И все обитатели особняка Дружининых, — Варяг расслабился. — Мне плевать, если честно, на ваши скелеты в шкафу. Александр Егорович дал мне столько хорошего, что предать его — это как себе в голову выстрелить из девятого калибра.

— Выстрел в голову из любого калибра критичен, — пытаюсь строить из себя умника, но удаётся плохо. Мастер сверлит меня взглядом, требуя ответа. — Да, это ментальные техники под гипнозом.

— Врёшь, стервец, — тут же парирует Антипов. — Нет такой техники вне рекуперации. В тебе чужая сущность? Мне-то можешь сказать?

— На эту тему я не готов разговаривать с посторонними людьми, — твёрдо отвечаю я. — Только после одобрения отца.

— Я для тебя посторонний, значит? — кажется, Мастер обиделся и расстроился одновременно. Спрыгнув со стола, он пошёл к двери, но остановился. — Ладно, это твоё решение. Только знай, что Александр Егорович приказал мне следить за всеми странностями, которые ты будешь демонстрировать. И я обязан ему докладывать, если таковые замечу. Не обессудь.

— Не сердись, Лёня, не хотел я тебя обидеть, — делаю попытку смягчить тон. — Я уважаю тебя и твою работу. Но то, с чем мне пришлось столкнуться, должен знать только отец. Ни мать, ни Данила, ни Алёшка с Ириной. А он сам пусть решает, что делать с информацией.

— Когда ему скажешь?

— Сегодня вечером. А сейчас я хочу съездить к Лизе.

— Даже обедать не будешь? — нисколько не удивился Варяг.

— Нет. У меня и так мало времени, хочу его потратить на близкого человека.

— Вы же расстались.

— С чего вдруг? Пока я свободен, имею право встречаться с тем, с кем хочу. И это… машину свою одолжишь?

— Ну ты наглец, — хмыкнул Антипов. — Ладно, иди переодевайся, а я пока подгоню её к парадному крыльцу. Только будь осторожен, если поедешь без сопровождения. Мне положено доложить хозяину, что ты не взял охрану…

— Мастер, я справлюсь, — сжав кулак, бью себя в грудь, намекая на сущность, укрепившую мою уверенность. В самом деле, не крупного полёта птица. Обойдусь без телохранителей.

— Ох, снесёт мне башку Александр Егорович, — Варяг, конечно, всё понял, но в глазах мелькнуло недоверие к моим возросшим способностям.

«Мишка, сто раз подумай, прежде чем совать голову в капкан, — Субботин счёл нужным предупредить меня о пагубности спонтанного решения. — Авария, нападение в туалете, нападение в парке, оно может и никак не связано, но у меня создаётся впечатление, что после ритуала ты притягиваешь к себе подобные случаи».

«Ты разве не поможешь в случае чего? Размяться лишний раз не захочешь?»

«Хочу. И помогу. Не принимай моё предупреждение за отговорку. Это разные вещи, — майор, похоже, тоже расстроился из-за моей горячности. — Конечно, я всегда с тобой. Ведь все решения принимаешь ты, и риски осознаёшь, не маленький. Мне не хочется вмешиваться в твою жизнь, поэтому иду с тобой. Прорвёмся».

Я мысленно поблагодарил Субботина, осознавая его правоту. Но… после спарринга настолько уверовал в симбионта и «свои» способности, что логику и разум начисто снесло эмоциями и злостью. Если запросто справился с чередой нападений, то и сейчас смогу и себя, и Лизу защитить собственными силами. Точнее, собственными и майора.

Опять позади кровавый след

Больше всего я переживал, что Лиза после моего церемониального прощания нашла себе ухажёра, и моё появление будет расценено как попытка возврата к прошлому. Себе настроение испорчу, и Лизе дам ненужные надежды. Поэтому, когда услышал радостный визг подруги в телефоне, едва не оглох. Улыбаясь, слушал её болтовню, стоя в очередной пробке. Она попросила меня подъехать к ней через полчаса, не раньше, потому что не готова «в таком ужасном виде предстать перед своим парнем».

— Ладно, уговорила, буду через час, не торопись, — усмехнулся я и свернул на ближайшем перекрёстке к Неплюевскому кадетскому корпусу. Неподалёку от него находился большой цветочный базар, где можно приобрести всё что угодно для своей барышни: от простеньких фиалок до сложного композиционного букета. — Кстати, отпросись у родителей на ночь.

— Зачем? — послышались игривые нотки в голосе девушки.

— Как смотришь на то, чтобы провести ночь в гостинице? Клубника с шампанским, ванна вдвоём и утренний кофе в постель?

— Заманчиво, — Лиза, чувствовалось, улыбалась. — Я подумаю… А какая гостиница?

Я едва не рассмеялся от бесхитростной игры своей девушки, пусть уже и бывшей, но ещё не отдалившейся от меня настолько далеко, чтобы подобное предложение вызывало неловкость.

— «Сакмара-Плаза», — с пафосом произнёс я.

— О, господин Дружинин, вы любите размах…

— А ещё ажурное нижнее бельё, — интимно шепчу в ответ.

В ответ раздалось смущённое хихиканье и обещание удовлетворить мои ожидания.

Я заехал на рынок, оставил «Бенц» Викинга на автостоянке и сразу же направился в огромный павильон. Недолго думая, купил девять белых роз. Нейтральный цвет, чтобы никаких намёков. Девушки любят символы, взбредёт что-то в голову, никакими крючками не вытащишь.

В каком бы я ни был предвкушении предстоящего вечера, прежде чем сесть в машину, очень внимательно осмотрелся по сторонам, но не заметил ничего необычного. Если кто и следил, то очень умело. Субботин развлекал меня всю дорогу тем, что рассказывал, насколько профессионально цепляют «хвост» к человеку, когда он находится в оперативной разработке. А сделать такое в отношении сопливого мальчишки и вовсе труда не составит.

Лиза жила на Петропавловской улице, поэтому мне было быстрее проехать через Соляную площадь, вечно забитую транспортом, движущимся в разные районы города, чем плутать по переулкам. И в нужное время я остановился возле старого трёхэтажного кирпичного дома, прошедшего модернизацию. Стены покрасили, сколы на фасаде замазали, двускатную крышу покрыли оцинкованным листом, возле каждого подъезда теперь новые скамеечки, занятые старушками. В беседке напротив сидели старики и самозабвенно лупили костяшками домино по столу. Сквозь тополиные листья, упрямо держащиеся на ветках, просвечивало солнце. Бабье лето еще не наступило, но дыхание осени ощущалось прохладным ветерком и прозрачным небом.

Я не стал выходить из машины, просто позвонил и предупредил Лизу, что подъехал в авто цвета «мокрый асфальт» и жду её в ней. Девушка выскочила едва ли не сразу. Она была в облегающих джинсах, под короткой курточкой виднелся вязаный белый свитер, на плече — сумочка. Сразу бросилась в глаза новая причёска. Длинные волосы превратились в каре и были покрашены в чёрный цвет. Постукивая каблучками туфель, Лиза на ходу оглядывалась, словно не хотела, чтобы кто-то её перехватил или заметил. Я наклонился и открыл перед ней дверцу. Девушка впорхнула в салон и потянулась ко мне губами. На некоторое время мы выпали из реальности, жадно целуясь.

— Ну вот, теперь можно и губы покрасить, — Лиза отдышалась и полезла в сумочку.

— А ты стала практичной, — я осторожно, чтобы не задавить пёструю кошку, нахально пересекающую дорогу, тронулся с места.

— Я же знала, что ты сразу захочешь меня поцеловать, — улыбнулась подруга, ловко подкрашивая губы карминовой помадой. — Даже не верится, что снова вижу тебя.

— Что так? Знаешь, расстаться с человеком, с которым провёл столько времени, не так легко, — поглядывая по сторонам, выехал на проезжую часть и влился в поток машин. — Тянет до сих пор к тебе.

— Неужели в Уральске девушек нет? — притворно удивилась Лиза.

Я не успел открыть рот, как в голове раздалось забавное пение:

' Не с кем радио послушать. Не с кем суши, роллы кушать.

Не с кем даже в кино на последний ряд. Девки в городе кончились — говорят.

Не с кем поцелуи в губы. Не с кем полететь на Кубу.

Хоть ступай да вешайся на проводе — разобрали всех девок в городе [3]', — Субботин веселился от души, слушая наш сумбурный разговор. Я едва не хрюкнул от смеха, но сдержался, покусывая губы. Умеет майор поднять настроение.

— Ты удивишься, но их там хватает. Весёлых, прагматичных, ищущих приключений на пятую точку, циничных, вульгарных. Например, на моём факультете будут учиться девицы из очень богатых семей.

— Ну вот, забудешь через год, — погрустнела Лиза. — Впрочем, о чём это я… Знала, чем всё закончится. Ой, ну дурочка. Не слушай меня, милый. Лучше давай побыстрее уединимся. Я не дам сегодня тебе уснуть, так и знай.

Такие слова меня воодушевили, и я нажал на педаль газа. Через несколько минут показалось солидное десятиэтажное здание «Сакмары-Плаза», нового отеля, принадлежащего господину Козельскому. Пронырливый нувориш выкупил большой участок земли на восточной окраине Оренбурга и построил там отель в стиле висячих садов Семирамиды с забавными выступами в виде балкончиков и террас, откуда можно было любоваться видами неторопливо катящего свои воды Урала.

Припарковав «Бенц» возле крыльца, я помог Лизе выйти наружу, и к нам тут же подскочил разбитной паренёк в униформе отеля: тёмные идеально отглаженные брюки, серая жилетка поверх белоснежной рубашки, на груди значок с логотипом «Сакмары-Плаза» в виде солнечных лучей, восходящих над высотным домом, в котором угадывалась архитектура отеля.

— Машину — на стоянку, — я отдал ему ключи от «Бенца» и серебряный рубль чаевых.

— Слушаюсь, господин, — изобразил поклон парень, на какое-то мгновение замерев, глядя мне в лицо. Узнал, наверное. Ничего удивительного. Молодёжь более общительна, особенно в век информационных технологий. Моя физиономия частенько мелькала на снимках со всевозможных фуршетов и банкетов. — Прошу вас, проходите.

Мы поднялись по лестнице, вошли в распахнутую лакеем дверь и очутились в просторном холле, заставленном мягкой мебелью. За административной стойкой застыли двое: мужчина в тёмном костюме и девушка в элегантной беретке серебристо-серого цвета. Я подошёл к ним и назвал фамилию.

— Михаил Александрович? — на всякий случай уточнила девушка, а мужчина молча поедал глазами Лизу. — Ваш номер 730. Седьмой этаж, апартаменты категории «люкс». Желаем приятно провести время в отеле «Сакмара-Плаза».

А сама нет-нет да и кинет взгляд на Лизу, чувствующую себя неуверенно посреди роскоши холла. Представляю, о чём администраторы думают: притащил какую-то девицу в такое великолепие, пфе! Но мне плевать. Я хотел дать своей девушке комфорт и незабываемую ночь, потому что интуиция пронзительно верещала: больше нам не удастся быть вместе.

— Будут ли какие пожелания? — спросил мужчина.

Я вспомнил, что обед благополучно профукал, поэтому стоило наверстать упущенное.

— Через три часа подайте ужин в номер. С шампанским и свежей клубникой.

— Как будет угодно, — во взгляде мужчины промелькнуло понимание, он кивнул девушке, споро набивающей на клавиатуре мой заказ, и снял с доски ключи с брелоком, на котором был выбит номер апартаментов.

Лифт быстро вознёс нас на седьмое небо, или, если приземлённо — на седьмой этаж, и я по красной ковровой дорожке привёл Лизу к нашему номеру. Который был обследован с восторженным писком, пока я изучал совсем другое: возможность быстро покинуть помещение через балкон на соседнюю террасу. Майор посоветовал, а так бы мне и в голову не пришло заниматься подобными мероприятиями. Ну куда я побегу в случае опасности, если со мной девушка? Останусь героически защищать, пока не паду смертью храбрых.

Лиза скинула курточку и подошла ко мне. Я обхватил её за талию и прижал, ощущая бешеное биение сердца под тугой грудью. Руки сами потянули свитер вверх, и девушка не сопротивлялась, даже помогла стянуть его, оставшись в красном кружевном лифчике. Это было возбуждающе. Всё, как я и хотел.

— Не будем терять время, — хрипло произнесла Лиза. — Я так по тебе соскучилась!

* * *

— Хозяин, вызывал? — Бикмет остановился на пороге, не смея сделать лишний шаг без ведома графа. Лысина на его голове лоснилась после тренировок.

— Проходи, — кивнул Татищев, сосредоточенно глядя на экран монитора. Он что-то там читал, изредка потирая подбородок. — Присаживайся, я сейчас закончу.

Боевик умел ждать. Сев на стул в торце стола, Бикмет застыл, как каменный идол в степи у древнего тракта. Казалось, он вообще не присутствует в кабинете, а блуждает в астральных далях.

— Поступила информация, — прервал молчание граф, отодвигая от себя клавиатуру. — В «Сакмара-Плазе» засветился Михаил Дружинин с какой-то девкой. Судя по тому, что номер заказан до утра, а сам он запросил ужин с шампанским и клубникой, ночка у него предстоит жаркая. Будет объезжать свою кобылку.

Бикмет оскалился в улыбке, больше похожей на оскал дикого зверя, учуявшего кровь.

— Достань его, — Татищев поглядел на верного слугу с таким видом, что боевик сразу понял: ошибиться никак нельзя. — У тебя же есть там знакомые, которые помогут проникнуть в отель через служебный вход?

— Да, Магистр.

— Тогда действуй. Возьми с собой пять-шесть человек, кого сам выберешь.

— Зачем пять? Троих хватит…

— Не хватит! — вдруг рявкнул Татищев. — Я не хочу, чтобы меня потом резали на кусочки у Алтаря, как жертвенного барана! Вместе с вами, кстати! Поэтому в одиночку не ходить! Возьми человек пять, не меньше. И запомни: Дружинин мне нужен живым! Можете поломать, я не огорчусь. Не получится живым — отрежешь голову и принесёшь её мне! Но в таком случае действовать нужно очень быстро!

— Ясно, — Бикмет провёл ладонью по черепу ото лба к затылку. Это так он нервничал. Хозяин редко орал на него, значит, тоже переживает, боится того, кто выше него стоит. — А девку?

— Она мне не нужна, — безразлично ответил Татищев, успокоившись после эмоционального выплеска. — Инсценируйте самоубийство: шагнула из окна из-за поруганной девичьей чести. Или увезите за город и закопайте. Мальчишка должен быть у меня уже вчера!

— Я понял, хозяин, — Бикмет поднялся. — Какой номер?

— Семьсот тридцатый. Сильно не шуми, действуй быстро и жёстко, и не рассусоливай с ребятишками, даже если будут умолять и плакать.

Бикмет молча кивнул, показывая всем своим видом, что задание понял. Если граф заговорил в подобном тоне — ситуация и в самом деле аховая. Да и сам он выглядит не самым лучшим образом. По возвращению из Москвы замкнулся, много общается с чародеем с глазу на глаз, стал нервничать, чего за ним раньше не наблюдалось.

Не любивший сложных психологических и аналитических размышлений, Бикмет с радостью покинул кабинет хозяина и бросился выполнять поручение. Нужно было проникнуть в отель до окончания дневной смены, в которой сейчас работал его племянник. Официантом. То что надо. Дружинин заказал ужин в номер, вот и получит своё.

* * *

«Ну ты и жеребец! — проклюнулся в моей голове восхищённый голос майора Субботина. — Три часа пришлось провести в отключке, пока вы развлекались. Заездил бедную девчонку».

«Бедная девчонка» излучала удовольствие, лёжа на животе и легкомысленно болтая ногами в воздухе. Подперев ладошками подбородок, Лиза смотрела на меня взглядом художника, изучающего каждую чёрточку позирующего для него человека. Её приятные выпуклости будоражили мой взгляд и толкали на новые подвиги, но следовало отдохнуть, тем более, скоро должны были принести ужин.

«Завидуешь?» — с ленцой спросил я, поглаживая голые плечи девушки.

«А сам как думаешь? Мне даже сорока не исполнилось, когда погиб. Мужчина в самом расцвете сил, можно сказать, — Субботин, кажется, расстроился. — Интересно, как это ощущается, когда находишься в матрице другого человека? Такое же удовольствие получаешь?»

«Эй, эй! — я забеспокоился. — Ты ведь обещал, слово офицера давал!»

«Вот поэтому и веди себя подобающе, — обрезал меня майор. — Помни не только о себе, но и других. Я понимаю, что у тебя по молодости мощное либидо, гормоны бушуют, и ничего против не имею. Танцуй пока молодой, мальчик… Не забыл?»

«Я обещаю, что найду возможность перенести твою матрицу в тело», — мне стало стыдно. Никто из нас не был виноват, что Субботин поселился в моём сознании, но пленниками чувствовали мы себя оба.

«Спасибо, тёзка. Но давай сначала решим вопрос с тем, кто такую подлянку устроил. Эй, алло! Ты ещё на один заход пошёл?»

Я сначала не понял, о чём он, а потом неосознанно покраснел. Шаловливая ручка Лизы хозяйничала во всех доступных для неё местах, отчего организм бурно захотел продолжения приятных ощущений.

— Милая, угомони свои желания на часок, — улыбнулся я. — Скоро ужин принесут. Не хотелось бы встречать официантов голым.

— Тогда я в душ, — Лиза усмехнулась и неторопливо сползла с кровати. Потянув на себя простынь, она завернулась в неё, как римский патриций, и гордо прошествовала в ванную комнату, не забыв кинуть многообещающий взгляд через плечо.

Чертовка! После нашего официального завершения отношений Лизу как будто подменили. Мне кажется, она давно сделала правильный выбор и выкинула из сердца ненужную романтику, перемешанную с переживаниями и страданиями о неразделённой любви. Прагматизм победил, и я был рад этому обстоятельству. Да, в постели это была по-прежнему Лиза Алеева, моя любовница, но ледяной барьер, который она строила, уже был довольно прочным. Думаю, через полгода она забудет Мишку Дружинина и лишь изредка в памяти будут всплывать прекрасные картинки прошлого.

В дверь постучали. Я машинально кинул взгляд на часы. Странно, до заказа ещё минут двадцать. Куда ребята так торопятся? Может, пересменка, поэтому и накладка такая. Поворчав для виду, слез с кровати, натянул на себя трусы, и на всякий случай накинул халат, который любезно прилагался к «люксу». Вдруг заказ привезли девушки, а я весь такой взбудораженный и почти голый.

Стук повторился.

— Да подождите вы! — крикнул я, подходя к двери, но только собрался провернуть ключ в замке, как Субботин воскликнул:

— Не торопись!

— Что такое?

— Не по себе что-то. Как-будто сжало сердце и давит его тисками.

— Интуиция работает? — я приложил ухо к двери. Слышно, как переговариваются официанты. Кажется, двое.

— Ага, чуйка, как у нас говорят. Возможно, в моём нынешнем положении она обострилась…

— Открывать-то всё равно надо, — я пожал плечами и провернул ключ. Распахнул дверь и уставился на улыбчивого парня в белой манишке и галстуке-бабочке. За его спиной находились две тележки с заказанными блюдами, уже разложенными порционно по тарелкам, накрытыми стеклянными клошами[4]. Там же было ведёрко с шампанским и большая ваза с клубникой, тоже прикрытая «баранчиком».

Моё внимание привлёк второй официант. Широкоплечий башкир с налысо обритым черепом как-то не вписывался в ряды служащих отеля. Он бы хорошо гляделся в качестве телохранителя или представителя внутренней службы безопасности. Даже рубашка на плечах лишь каким-то чудом не лопается по швам. А в глазах настороженное внимание бойца, готового к драке. Оценивающий обстановку взгляд и исходящие волны опасности — даже я, будучи не эмпатом, ощутил их.

— Ужин, господин, — белозубо улыбнулся официант, заметив, что я застыл на пороге.

— Да-да, проходите, — я встрепенулся и отошёл в сторону, не мешая работникам отеля. А сам даю мысленное разрешение Субботину взять тело под контроль. Не по себе стало от взгляда лысого башкира.

Опять пелена перед глазами, но всего лишь на мгновение — и весь мой организм встрепенулся, получив дозу адреналина. Мысли стали чёткими и резкими, руки и ноги налились гудящей силой, а я сам встал таким образом, чтобы держать в поле зрения «официантов». Но на какое-то мгновение моё тело замерло, «переключаясь» на управление Субботиным. А когда он стал оценивать ситуацию «своим» взглядом, то заметил, что за спиной башкира появились ещё двое, в серых комбинезонах службы технического обеспечения отеля. Парням лет по двадцать пять, резкие, с нагловатыми искорками в глазах. Один за другим они проскользнули в номер, и последний, высокий, черноволосый, аккуратно закрыл дверь изнутри, да ещё ключ повернул.

Я-Субботин не стал пороть горячку, тем более в момент, когда на тебя смотрит ствол пистолета с чёрно-матовой трубкой глушителя. Тут никакая реакция супермена с моим телом не поможет одолеть опасных незнакомцев. Во время перехвата контроля майор не разговаривает, словно тело становится его собственным. И оценивает ситуацию с позиции матёрого бойца.

— Собирайся, парень, пойдёшь с нами, — сказал башкир, а значит, здесь он главный, и решает, как действовать. Чтобы вывести меня из ступора, качнул пистолетом. — Гера, проверь спальню и ванную комнату. Где-то здесь девка должна быть.

Тот самый черноволосый крепыш скользнул ужом в спальню, а мои мысли заметались между выбором начать бой из невыгодной позиции, или дать нападавшим найти Лизу. Мысли симбионта быстро просчитывают варианты. Башкир и даже официант, у которого в руке появился пистолет, контролируют меня, ещё один вояка стоит возле двери, но без пушки. Гера уже в спальне, ему понадобится пять секунд, чтобы удостовериться в отсутствии девушки в постели, ну и в гардеробном шкафу. Лишь бы она сама в разгар вечеринки не вышла из ванной!

— Ты ещё под кроватью посмотри, не забудь — громко произнёс я-Субботин, одновременно сбрасывая с себя халат и кидая его в башкира, который машинально повернулся в сторону Геры, появившемуся в дверном проёме. Скользящим шагом перемещаюсь поближе к тележкам, благо, они рядом были, хватаю вилку и всаживаю её в шею «официанта». Тот заорал, выронил пистолет и прижал руки к красному фонтанчику, брызнувшему на белоснежную манишку.

Я-Субботин подхватываю оружие у самого пола, делаю кувырок, чтобы оказаться поближе к столу, и ныряю под него. Уже оттуда делаю два выстрела по ногам башкира, запнувшегося об халат, и ещё двойным — по коленям замершего у двери парня. Оба заваливаются на пол, не сдерживая криков боли. Ага, сдержишься тут, когда тупорылая пуля калибра девять миллиметров разносит коленную чашечку. Минус четыре выстрела. В «Браунинге Марк IV» магазин на пятнадцать патронов, это мне известно. Снова перекатываюсь на новую позицию и делаю двойной в грудь лысого, пока тот не вышел из шокового состояния, и такой же двойной — в грудь и голову дёргающегося парня у двери. Ещё минус четыре патрона. Осталось семь. Надеюсь, их хватит для Геры, нырнувшего обратно в спальню.

Мы замерли в патовой ситуации. Кругом кровищи натекло, запах пороха и железа густо бьёт в нос, хрипы и стоны раненых раздражают и отвлекают от звуков из спальни, а тут и Лиза появляется, закутавшаяся в огромное банное полотенце с логотипом «Сакмары-Плаза».

— А что происходит? — она замерла с вытаращенными глазами, переступая голыми ногами с места на место. Сейчас начнёт визжать.

— Спряталась, быстро! — заорал я, предвосхищая девичий вопль, лёжа за диваном. Отсюда хорошо видна часть спальни с гардеробным шкафом.

Хлопок, лязг железа — пуля влетает в притолоку, осыпая Лизу крошевом штукатурки. Девочка умница, мгновенно вышла из ступора и метнулась обратно, откуда вышла. Вот, пусть там и сидит, заодно ополоснётся. А мне что-то надо делать с чёртовым Герой. Он же не выпустит нас, пока не умрёт.

— Может, разойдёмся? — не напрягая голос, спросил я, держа на прицеле распахнутую дверь спальни. — Хоть своих дружков спасёшь, пока не сдохли. Или хочешь к ним присоединиться?

— Я грохну тебя, блядь малолетняя! — рыкнул Гера. — За ребят глотку перегрызу!

— Ага, пасть порву, моргалы выколю! Петух гамбургский! — парировал я. Опять шуточки майора! — Лучше вали отсюда, даю честное слово, что не буду стрелять.

— Да хрен тебе! Я отрежу твою башку!

Неприятный тип! Зачем ему столь изощрённая месть?

Задумчиво «смотрю» на плотные шторы, за которыми прячется панорамное окно и дверь на балкончик. Если бы терраса подходила поближе к нему, я бы попробовал перебраться на неё и грохнуть Геру через окошко. На улице уже темно, вряд ли кто увидит скачущего по карнизам человека.

Врываться в спальню, строя из себя героя, Субботин не собирается. Он очень осторожен, когда есть вероятность словить пулю. Поэтому я, подчиняясь его воле, осторожно приподнимаюсь, и начинаю пятиться назад к шторам, держа на прицеле спальню. Резко отдёргиваю её, с шумом распахиваю балконную дверь — и Гера попадается на примитивный приём. Вероятно, крепыш тоже просчитывал ситуацию с балконом, поэтому и забеспокоился, выскочил в гостиную.

Дважды нажимаю на спусковой крючок. Глушитель тявкает с железными интонациями, грудь Геры расцветает красным. Тот со стоном отлетает к стене, будучи тяжело раненным, а я делаю ещё один выстрел, и над переносицей появляется аккуратная дырочка. Зато стена позади него становится очень непривлекательной, с красно-бурыми потёками. Настоящий импрессионизм, мля!

— Вашу мать! — вырвалось у меня непроизвольно, хотя уже стал привыкать к подобному, когда моей рукой владеет профессионал. Тем не менее, оставаясь под контролем майора, я быстро проверил Геру, второго его напарника и лысого башкира. Те мертвы окончательно, а вот официант с вилкой в шее дёргается и с мольбой смотрит на меня.

— Пожалуйста… — хрипит он и тянет заляпанную кровью руку ко мне. — Врача… помоги…

Хладнокровный тёзка-майор выстреливает моей рукой ему в голову, а потом заставляет меня двигаться, не зацикливаться на произошедшем. Первым делом метнулся к башкиру и деловито ощупал его в надежде найти хоть какие-то улики, указывающие на человека, жаждущего моей крови. Увы, исполнитель был пуст, как и его дружки. Никаких зацепок, даже запасные обоймы на дело не взяли, не то что документы.

Что ж, немного разочарован, но глупо было надеяться, что Мистер Икс так легко подставится. Ладно, надо уходить отсюда.

— Лиза! — я говорю нарочито спокойно, прислонившись к двери ванной комнаты. — Выходи, милая! Всё кончилось!

Щёлкнул замок, показался аккуратный Лизин носик, а потом её голова, ещё влажная от душа.

— Миша? — губы девушки задрожали, когда она увидела меня всего такого красивого, в трусах и с пистолетом в руке. Глушак ещё этот, пахнущий порохом и смертью. Жуткая трубка, кого угодно в обморок вгонит. — Миша, что здесь произошло?

— Убить нас хотели, вот что, — грубовато, чтобы подготовить Лизу к неприятной картине, ответил я. — Не кричи, спокойно иди в спальню, одевайся. Старайся не наступать на кровь.

— Кровь? — кажется, моя подруга сейчас хлопнется в обморок.

Я недолго думая, вытаскиваю её из ненадёжного убежища, причём, совершенно голую, и подхватываю на руки. Неудобно, тяжело, но зато хотя бы не отвлекаюсь на прелести девушки. Мелькнула мысль, что Субботин сейчас в полной мере испытывает наслаждение, держа в объятиях такую красотку. Даже услышал довольное хмыканье майора. Ну да, он же контролирует меня, вплоть до физиологических процессов.

Лиза ойкнула, когда я осторожно пересекал гостиную, заваленную телами наёмников. То, что они пришли именно за мной, не оставалось никаких сомнений.

— Не кричи, иначе нас услышат, — предупредил я. — Нужно уходить, и как можно скорее.

Я опустил её на пол, и отвернувшись, чтобы совсем уж не смущать девушку (это сработала реакция майора, до сих пор держащего контроль), стал одеваться. Потом вышел в соседнюю комнату и с сожалением поглядел на ужин. Приподнял крышку одной из тарелок, и пальцами сцапал котлету. Метаболизм выжигал меня неимоверно, поэтому жрать хотелось, как после недельной голодовки. И плевать, что завалил собственной рукой четверых человек, что под ногами лужи крови.

— Ладно, хорош, — пробормотал я, тщательно протирая салфеткой пистолет, из которого стрелял, и сразу же скупыми и отточенными движениями разобрал его на части и раскидал по полу. Не знаю, зачем Субботин это делал, но подозреваю, для запутывания следствия. — Надо валить отсюда.

Посмотрел на телефон и чертыхнулся. Звук сигнала я отключил заранее, чтобы никто не беспокоил. Два десятка вызовов от матери и отца, пару раз Ванька звонил и ещё несколько раз — Настя. Дубенских, наверное, подключили к поискам. Представляю, какой сейчас шухер поднял папаша. Неужели Варяг не предупредил родителей?

— Я готова, — бледная Лиза осторожно перешагнула потёки крови и остановилась возле двери. — Неужели это ты их, Миша?

— Дух святой, — буркнул я. — Сами себя перестреляли. Не сердись, малыш. Сейчас я тебя отвезу домой, и ты будешь сидеть тихо-тихо. Тебя со мной не было, к подружке ходила или по улице гуляла. Придумаешь что-нибудь. Никто не знает твоей фамилии, поэтому не дёргайся, мне не звони. Сам разберусь.

Чёрт! Камера-то над ресепшеном срисовала нас! А значит, на Лизу выйдут очень быстро. Ладно, Мирской отмажет. Тем более, аурные следы на оружии опять не мои. Придумаю что-нибудь.

— Я поняла, — закивала девушка, дрожащими пальцами застёгивая курточку.

— Ещё бы от одежды избавиться, — задумчиво произнёс я.

— Нет! — твёрдо отказала Лиза. Ну да, её родители — люди небогатые, и выкинуть симпатичный свитер и курточку для девушки сродни святотатству. — Я спрячу так, что никто не найдёт!

— Хорошо, хорошо, — я осторожно открыл дверь и выглянул в коридор. На удивление, никого не видно. На седьмом этаже весьма дорогие номера, поэтому редко кто здесь селится. Чай, Оренбург, не Москва. Может, оттого здесь сейчас тихо, никто не слышал перестрелку.

— Здесь должен быть служебный лифт, — негромко говорю я, а точнее, меня ведёт майор, до сих пор контролирующий сознание и тело. — По нему спустимся вниз и выйдем через чёрный ход.

— Почему? — шёпотом спросила Лиза, послушной козочкой топающая за мной. Стук каблучков заглушает мягкая ковровая дорожка.

— Позже хватятся, а нам нужно время, чтобы ускользнуть.

— Так можно показаться администраторам, дескать, пошли погулять, — разумно ответила подруга.

— Нет, пусть лучше голову поломают, куда мы исчезли, — парирую я-Субботин. — Лишние версии в преступлении нам не помешают. Вдруг похищение? Направим следствие по ложному следу. Это даст мне время подготовиться к допросу.

— Тебя посадят! — ужасается Лиза.

Я прижимаю палец к её пухлым исцелованным губам и останавливаюсь перед двустворчатыми дверями служебного лифта. Нажимаю на кнопку вызова, и не дожидаясь, когда громоздкая кабина поднимется на этаж, резко потянул Лизу за собой. Отели и гостиницы в Оренбурге, особенно новые, построены по одному принципу, а значит, здесь есть лестница для персонала и экстренного вывода жильцов на улицу в случае пожара.

Почему не поехали на лифте? Есть вероятность столкнуться с работниками «Сакмары-Плаза». А мне лишние свидетели ни к чему. Паранойя и вовсе вопит, что наёмники не кончились, кто-то должен дежурить внизу или на улице, если вдруг каким-то образом нам удастся вырваться из номера. Поэтому найдя служебную лестницу, мы спустились по ней до первого этажа, где свернули в коридор, ведущий во внутренний двор отеля.

— Что вы здесь делаете? — раздался за спиной женский голос.

Какая-то дородная дама в белом халате и в колпаке, венчающим её крупную голову, вышла в коридор и заметила крадущихся нас.

— Простите, мы запутались в коридорах, — я улыбнулся и развёл руками, а Лиза сделала виноватую мордашку. — Здесь столько ответвлений, вот и не знаем, как выйти на улицу.

— Там же написано: для служебного пользования, — проворчала тётка, уперев руки в бока. — Что за молодёжь пошла невнимательная! Собой заняты, а вокруг ничего не видят!

— А отсюда мы выйдем?

— Пока внешние ворота не закрыли — ступайте, — отмахнулась она. — Чего круги лишний раз наматывать.

— Спасибо! — я не стал дожидаться ответного ворчания и потянул Лизу за собой. Уже на улице вздохнул полной грудью, ощущая несущиеся из бочек запахи отходов, застоявшихся луж и почему-то — шампуня.

Огляделся по сторонам. Огороженный профлистом двор примыкал к служебному подъезду, где работники разгружали продукты, а распахнутые ворота выходили прямо на автостоянку. Что мне и требовалось. Не обращая внимание на лай прикормленной сторожами собачонки и ворчание вышедшего на крыльцо охранника, мы выскочили наружу.

— Чего ждём? — Лизу трясло, а мне хоть бы хны. Адреналин схлынул, осталось ясное понимание того, что надо делать.

— Паренька одного, — «Бенц» Варяга я давно приметил, а теперь ждал, когда на стоянку загонят ещё какую-нибудь тачку. Ага, вот он, красный «Агат» нижегородского автопрома. Шустрый седан с выпученными, как у рыбы глаза, призматическими фарами. За рулём сидит тот самый «отвези-привези». Ведь у него мои ключи. — Постой здесь, не выходи на свет.

Предупредив послушно кивнувшую Лизу, я скользнул между застывшими в темноте машинами и приблизился к «Агату». Дождавшись, когда парень с довольной физиономией вылезет наружу, бросил ему в спину:

— Ключи от «Бенца», браток. Только побыстрее, времени нет.

Он подпрыгнул на месте, как ужаленный, и обернулся с плещущимся ужасом в глазах. Я что, такой страшный? Протягиваю руку и повторяю просьбу.

— А ты… откуда… как так-то? — внезапно заблеял парень. И меня посетили смутные сомнения, ещё не оформившиеся в подозрение, но близкие к тому.

— Ключ! — рыкнул я.

Валет[5] судорожно засунул руку в набитую ключами барсетку и начал копаться в ней, выискивая знакомый брелок.

— Нашёл, — он протянул мне ключи.

— Вали отсюда, — я вырвал брелок из его ослабших пальцев. — Ты нас не видел, понятно?

— Да-да, конечно! — закивал парень так энергично, что стало страшно за его голову. Как бы не оторвалась.

Сдерживаясь, спокойно дошёл до «Бенца», разблокировал двери и показал Лизе жестом, чтобы она сама садилась в машину, не дожидаясь от меня джентльменских знаков внимания. Сам же занял место за рулём, провернул ключ. Мотор, уже остывший, недовольно зарычал. Плюнув на прогрев, сразу тронулся с места. Выехал с автостоянки и помчался по опустевшим улицам.

— Думаешь, он промолчит? — поинтересовалась Лиза, довольно быстро отошедшая от шока. Я понял, кого девушка имела в виду.

— Думаю, как раз наоборот, — задумчиво откликнулся я, поглядывая в зеркало. Субботин до сих пор контролировал меня, и вероятно, на это были причины. Впрочем, не возражаю. Сейчас нужен опыт и хладнокровие, которых у меня кот наплакал. — Подозреваю, он меня узнал и поспешил предупредить сообщников.

— Сообщников? — Лиза распахнула глаза. — Миша, объясни, что происходит? Кто эти люди? Зачем они ворвались в наш номер и хотели убить? В «Европе» тоже какая-то странная история произошла, в которой ты оказался замешан…

Лиза ахнула и приложила ладошку ко рту.

— Миша, ты же был свидетелем убийства! А вдруг это дружки преступника? Они каким-то образом узнали про тебя и поэтому решили избавиться!

— Умница моя, — я улыбнулся, поглядев на девушку. — Видишь, сама догадалась. Поэтому и прошу тебя: никаких разговоров про отель, про то, что у нас было свидание. Скоро к нам домой заявится полиция, меня могут арестовать, но твоего имени я не назову. И ты молчи. Про одежду не забудь. Надо было стереть все твои отпечатки пальцев, но это бесполезно. Если в холле работала камера, нас срисовали однозначно.

— И что тогда мне говорить? — в отчаянии спросила Лиза. — Я не умею врать!

— В таком случае скажешь, что была в ванной комнате, и когда вышла, увидела незнакомых людей, которые угрожали мне оружием. В тебя выстрелили. Ты испугалась, бросилась обратно, чтобы не попасть под пулю. Когда всё закончилось, вышла, оделась и мы вместе покинули номер.

— И всё? — недоверчиво хмыкнула подруга. — Думаешь, полицию удовлетворит мое объяснение?

— Да плевать на их мнение. Говори только так, не отклоняйся от своего рассказа ни на миллиметр.

— Но тогда у тебя не будет свидетеля, чтобы оправдаться!

— Ничего, что-нибудь придумаю, не переживай, — на самом деле переживать стоило. Слишком многое указывало на меня, аж четыре трупа. Старший следователь Мирской вцепится в меня с особой радостью.

Я подъехал к дому Лизы, и не заглушая мотор, повернулся к ней. Лицо девушки подернулось белесой пеленой. Субботин убрал свой контроль. Вздохнул полной грудью и провёл рукой по щеке подруги.

— Иди, малышка, и ничего не бойся.

Подбородок девушки задрожал, на ресницах появились слёзы.

— Миша… милый, неужели всё?

— Когда-то это должно было случиться, — криво улыбнулся я и поцеловал Лизу в губы. С трудом разорвал её объятия, кивнул на дом. — Прощай…

Домой ехал в мрачном расположении духа. Прятаться смысла не видел никакого. Всё равно разыщут и упекут за решётку, невзирая на положение отца, на его деньги и влияние. Поэтому позвонил именно ему, а не матери, от кого звонков было больше всех.

— Пап, это я, — бросаю в телефон, услышав знакомый голос.

— Ты где? — сразу же спросил отец. Значит, ему доложили о происшествии. Ну, так даже лучше.

— Еду домой, через несколько минут буду.

— Правильное решение. Хватило ума никуда не убегать, — удивительно, что он похвалил меня. — Заезжай через служебные ворота, там тебя встретит Прокл.

— Понял, — я отключился и сосредоточился на дороге. По пути встретил пару полицейских машин со сверкающими «люстрами». Они не стояли, перегораживая трассу, а куда-то летели, и, скорее всего, в отель. Значит, план перехвата ещё не объявили, а возможно, и про «Бенц» ничего не знают. Ага, не тешь себя иллюзиями. Отец же намекнул, чтобы я не делал глупостей. Неужели господин Мирской уже сидит в его кабинете?

Свернув в тёмный проулок, я значительно срезал часть пути, чтобы попасть сразу к служебным воротам, выходящим на противоположную от особняка улицу. И честное слово, мне стало наплевать, что будет дальше. Может, Мистер Икс не сразу дотянется до меня в тюрьме, и я получу возможность прожить несколько лишних лет?

Примечания:

[1] Хил-кик — круговой удар в обратном направлении с разворотом в кикбоксинге.

[2] Бэкфист — удар тыльной частью кулака с разворотом корпуса на 360 градусов

[3] О. Ломовой — Разобрали всех девок

[4] Клош — крышка-колпак в виде купола для сервированных горячих блюд\тарелок. В России его называют также «баранчиком».

[5] Валет — клерк-парковщик

Глава 2

Один раз случайность, два — совпадение…

Старший следователь оренбургского департамента полиции устроился на стуле в углу гостиной и наблюдал за работой оперативников и экспертов, тщательно обследовавших каждый метр залитого кровью пола. Трупы уже унесли, а вместо них эту роль играли очерченные мелом контуры тел. За столом трудился один из сотрудников, заполняя протокол происшествия.

Из спальни вышел солидного вида мужчина в отлично сидящем на нём сером костюме-тройке, среднего роста, с намечающимся брюшком. На вид ему было около пятидесяти, но каждое его движение было плавным, расчётливым и экономным. Бросив взгляд на стену, где бурым пятном застыло содержимое черепной коробки одного из убитых, он брезгливо сжал губы и начал стягивать тонкие резиновые перчатки. Небрежно бросил их на край стола, взял по дороге стул и поставил его рядом с Мирским.

— Чем порадуете, Август Юльевич? — оживился следователь. — Можно что-то докладывать градоначальнику?

Старший криминалист экспертного отдела с удивительным именем и отчеством не спеша достал из кармана портсигар, открыл его, извлёк сигарету с коричневым фильтром, методично постучал ею о крышку, затем таким же плавным движением сунул обратно. Сигарету зажал в зубах и без всяких терзаний совести зажёг на пальце огонёк. На крохотную искру магии, которую сейчас использовал господин Коренев, никто не обратил внимание. Слишком большой величиной был Август Юльевич, чтобы указывать ему на нарушение протокола.

— Все слепки аур сняты, — окутываясь дымом, Коренев распахнул пиджак и закинул ногу на ногу. — В номере находились шестеро мужчин и одна особа женского пола, но вы уже об этом знаете.

— Не знал, что здесь был ещё один мужчина, — насторожился Мирской. — Разве не господин Дружинин убил людей графа Татищева и официанта, работавшего в отеле? Что же получается, они перестреляли друг друга, как и в ресторане?

— Все они убиты из одного пистолета, — кивнул эксперт на пакет с лежащим в нём разобранным на части оружием. — На нём аура того же человека, что фигурирует по делу об убийстве в ресторане «Европа». Физические отпечатки стёрты, увы.

— Час от часу не легче, — Мирской потёр ладонью лоб. — Телохранитель высочайшего уровня? Его же не было ни на одной из камер. Как он проник в номер?

Мужчины, как по команде, посмотрели на распахнутую балконную дверь. Один из оперативников заметил их интерес и сказал:

— На балкон невозможно забраться. Пожарная лестница проходит в десяти метрах от этой секции. Требуется недюжинная акробатическая подготовка, чтобы по террасам пробраться в этот номер. Исключено. Скорее всего, дверь открывал кто-то из находившихся внутри людей. Может быть, стало жарко…

— Или пытались выбросить с балкона молодых людей, — проворчал Коренев. — Попытка суицида, к примеру.

— Нет, так дело не пойдёт, — раздражённо произнёс Мирской и помахал перед собой рукой, разгоняя табачный дым. — Сплошные загадки, только усугубляющие следствие. Самое забавное, все улики показывают на Михаила Дружинина, а потом оказывается, что он и не убивал никого. А мы имеем некоего ангела-хранителя, появляющегося из ниоткуда и так же спокойно покидающего место преступления. Почерк один и тот же. Поражение противника и следом добивание. На одного человека он тратит по две-три пули, а потом раскидывает оружие на части, как будто хочет оставить послание.

— Наёмный убийца, ассасин, киллер, — блеснул эрудицией Август Юльевич, совершенно не стесняясь дымить при Мирском, который, как было известно всему департаменту, не переносил на дух, когда кто-то курил рядом. — Очень схожий почерк с «Европой». Объединяйте два дела в одно.

— Иначе и быть не может, — кивнул Мирской и стал прохаживаться по чистому участку пола, иногда поглядывая на пакеты, в которых лежали пистолеты и гильзы, но раскиданный по частям привлекал его внимание больше других.

— Тогда назовите его «Дело об ангеле-хранителе», — с серьёзным выражением лица сказал Коренев.

— Всё бы вам шутить, Август Юльевич, — усмехнулся следователь. — А вот мне не до смеха. Утром такое начнётся… Мне градоначальник обязательно головомойку устроит. Боюсь, придётся брать под стражу молодого человека.

— А вы, Игорь Евсеевич, верите в убийственные способности юноши? — задумчиво глядя на тлеющий кончик сигареты, спросил эксперт. — Он ведь одарённый, его к Оку Ра подносили через год после появления на свет. Такой и руками голову открутит.

— Мой разум раскалывается от логических несоответствий, — пожаловался Мирской. — Улики показывают на другого человека, а разум шепчет, что надо брать в разработку Дружинина.

— Так и берите, — Коренев встал и вышел на балкон, чтобы отправить докуренную сигарету в полёт. Красный росчерк в темноте мелькнул и исчез, а эксперт бодро вернулся в гостиную. — Посадите на пару дней за решётку, помучьте допросами, авось и расколется. Что за девушка с ним была, выяснили?

— Елизавета Алеева, учащаяся медицинского техникума, бывшая подружка Дружинина. Администраторы не спрашивали её фамилию, но наши парни по камерам установили, что это именно она. «Акцент» не ошибается.

Мирской имел в виду программу сличения лиц по фотографиям и записям камер, и Коренев только кивнул, не смея возражать. «Акцент» действительно не ошибается.

— Поеду к Дружининым, — посмотрел на часы следователь. — Думаю, мальчишка уже дома.

— А если сбежал?

— Куда? — усмехнулся Мирской. — Он же не дурак, понимает, что его фамилия находится в списках гостей, камеры опять же… Следов своего присутствия Дружинин оставил предостаточно. Смысл ему прятаться, если не никого не убивал? Сурков!

— Да, Игорь Евсеевич, — к нему подскочил молодой парень в длинном кожаном плаще, что делало его похожим на героя многочисленных детективов из далёких пятидесятых годов двадцатого века, только в карикатурном исполнении. Но в глазах местного Пинкертона горел нешуточный огонь энтузиазма. Недавно пришедший в департамент из полицейской академии, он из шкуры лез, чтобы заметили его старания. Опытный Мирской потому и хотел направить его энергию в конструктивное русло.

— Узнай адрес Елизаветы Алеевой и прямо сейчас езжай к ней домой, — приказал Мирской. — Аккуратно, тихонечко, без излишней показухи. Не надо будоражить соседей, пусть себе спят. Слухи могут негативно отозваться на девушке. Допросишь, как всё было, запишешь показания, но никакого ареста, понял?

— А если её нет дома?

— Тогда позвони мне, будем вместе решать, — старший следователь не был согласен с выводом молодого Суркова. Опыт подсказывал, что девица сейчас сидит дома и дрожит от страха. Нужно дожимать, авось появятся ниточки к невидимому ассасину. Надо же, словечко-то прилипло на язык. — Скачи кузнечиком, Сурков, я надеюсь на тебя.

— Да, ваше благородие! — парня как будто ветром сдуло из номера.

Оставив за старшего мрачного оперативника с уныло повисшим бульдожьим подбородком, Мирской тоже поспешил выйти в коридор, где кучкой сбились администраторы этажей и управляющий, дрожавший больше всех от предстоящих неприятностей.

— После окончания осмотра все дадите подписку о неразглашении, — напомнил им Игорь Евсеевич, застёгивая пальто на все пуговицы. — А ещё попрошу всем свидетелям оставаться в городе, пока идёт следствие.

Работники отеля закивали, и наперебой пообещали молчать и не навещать дальних родственников, хотя по их взглядам читалось как раз обратное намерение. Поморщившись от нахлынувшего раздражения, Мирской подошёл к лифту и нажал кнопку вызова. Пора было как следует расспросить юнца, постоянно вляпывающегося в какие-то неприятности.

* * *

Отец проявил удивительную сдержанность. Он выслушал меня от начала и до конца, расхаживая по кабинету из одного угла в другой с заложенными за спину руками. Затем, когда уже я замолчал, круто развернулся и вонзил в меня свой взгляд, от которого по спине поползли мурашки. Я даже подобрался инстинктивно, нешуточно подозревая, что папаша хочет врезать по мне мощью Ока.

— Не хочешь, наконец, признаться? — неожиданно спросил он.

— В чём? — играя простачка, дрожащим голосом поинтересовался я.

— О том, кто в тебе сидит! — рявкнул старший Дружинин. — Только не надо пучить глаза и отпираться от очевидного! Варяг после твоей последней тренировки сделал вывод: ты не мог априори победить соперника классом выше тебя! Ты не мог в одиночку сопротивляться убийцам в ресторане! Наконец, я не верю в мифического спасителя, забравшегося через балкон в номер отеля и перестрелявшего ублюдков! Как и в то, что нападение хулиганов в Уральске было случайным!

— Что? — я замер. — Откуда тебе известно про стычку в Уральске?

— Птичка на хвосте принесла! — зашипел отец. — Думаешь, я за тобой не слежу?

— Если бы следил, сегодня такого бы не случилось, — дерзко ответил я на адреналине. — Что-то я никого из людей Прокла не видел рядом с собой.

Старший Дружинин заскрипел зубами, того гляди, эмаль раскрошится.

— С Проклом я ещё поговорю, почему он упустил тебя… А ты не надейся все пять лет прожить без моего присмотра. Хотя… может, и учиться тебе не придётся. Сядешь за решётку или на каторгу в кандалах пойдёшь.

— Сейчас не пешком гонят, а в вагонах перевозят, — я пытался пошутить, но вышло хуже.

Папаша рассвирепел и врезал кулаком по столу, отчего тяжёлый органайзер «испуганно» подпрыгнул вверх, монитор опасно закачался и едва не рухнул на пол. Отец успел удержать его.

— Хохмишь, да? До сих пор не представляешь, в какое ты положение попал? Второй раз вляпываешься в истории с убийствами! Кто тебе помогает? Что за сущность подселилась в тебя?

— Я же тебе рассказал всё, что знаю.

— За это время ты мог узнать о нём гораздо больше! Знаешь, когда ты ухлопал парочку козлов, я не придал особого значения твоим словам, но теперь, когда твой… не знаю, как его назвать — ну, допустим, симбионт, лихо расправился с четвёркой хорошо вооружённых людей, начинаю беспокоиться. Кто он?

— Мне почём знать? — огрызнулся я в ответ и обессиленно опустился в кресло. — Нормальный мужик, русский офицер. Погиб при исполнении воинского долга. Во время ритуала моё и его сознание соединились.

— Он тебе сам это сказал? — недоверчиво спросил отец. — Я про то, что он офицер, боец, а не какая-то демоническая тварь…

«А вот это уже обидно, — пробурчал Субботин. — Совсем твой папаша такта не знает. Так и передай ему».

— Ему не нравится, что ты о нём думаешь подобным образом, — язвительно ответил я, забавляясь растерянностью отца. — Будь повежливее.

— Так, давай успокоимся и обсудим ситуацию, — старший Дружинин подошёл к двери, резко её распахнул, выглянул наружу, словно хотел убедиться, что никто не подслушивает, потом вернулся за рабочий стол, машинально передвинул органайзер подальше от себя. — Когда Кузнич оживлял тебя с помощью ритуала, прервав при этом жизнь Борислава Оленёва, он сделал какую-то ошибку, и в тебя вселилась душа человека, который утверждает, что он русский офицер, погибший в бою. Грешным делом, я подозревал нечто подобное, но думал о Бориске, который мог усилить твои навыки владения магическими клинками. Однако Варяг утверждает обратное. Ты не стал лучше фехтовать, но зато легко перешёл на рукопашный и ножевой бои. Такого быть не могло в принципе, однако произошло. Значит, в «Европе» бандитов убил не ты?

— Формально — я, — тяжело вздохнув, смотрю на отца, но тот даже глазом не моргнул от моего признания. — Но фактически моей рукой убивал майор.

— Майор?

— Его тоже Михаилом зовут.

— Хм, а ты можешь объяснить, как это получается?

— Он берёт контроль над моим телом и рефлексами, когда мне угрожает опасность. Я лишь фиксирую сторонним взглядом, что происходит.

— Не самый худший вариант, — вздохнул со странным облегчением отец и впервые за время нашей беседы улыбнулся. — Теперь осталось придумать, как тебя прикрыть от полиции… Придётся Кириллу Владимировичу потрафить, чтобы он придержал ретивого Мирского за руку.

И в этот момент зазвонил мобильный телефон на столе отца.

— Ну вот, помяни чёрта, — проворчал он, прижимая аппарат к уху. — Слушаю тебя, Игорь Евсеевич… Да, он дома… Не считай его глупцом. Парень поступил правильно, что не пошёл в бега. Ко мне едешь? Арестовывать? А, ну ладно, дам распоряжение охране, чтобы пропустили.

Отец отключил телефон.

— Мирской сюда едет. Будем вместе решать, как из дерьма тебя вытаскивать. Про своего тёзку — никому ни слова. Семье — тем более. Я боюсь, что за событиями с трупами и нападениями стоит какой-то человек, которому твоя мать совершенно случайно подложила знатную свинью.

— Мистер Икс, — сказал я. — Мы с майором уже обсуждали такую версию. И после нападения на меня с Лизой в отеле «Сакмары» она становится приоритетной.

— Тогда у нас проблемы, — задумчиво произнёс отец. — Если судить по настойчивости, которую проявляет этот самый Мистер Икс, он весьма могуществен, раз пошёл на ритуал с призывом. Узнать бы, кто это.

Он хлопнул ладонями по столу, но уже не так сильно, как в прошлый раз, и решительно поднялся.

— Сиди здесь, никуда не выходи. Я сейчас спущусь вниз, приведу господина Мирского. Разговор будет долгим.

— Ему тоже не говори ему о майоре, — предупредил я.

Отец ничего не сказал, только фыркнул и закрыл за собой дверь. А я остался в одиночестве и в тяжёлых раздумьях: правильно ли поступил, что раскрыл свою тайну. Взглянул на часы. Уже половина первого! Славный день, перешедший в кровавую драму, не думал заканчиваться. Сейчас решится моя судьба. Сяду ли за решётку или останусь на свободе — зависит от следователя Мирского.

А вот и он собственной персоной, врывается в кабинет, словно к себе домой, и деловито снимает плащ, аккуратно кладёт на спинку стула. Сам же молча смотрит на меня, изучая, как дикого зверя, убивающего всех направо и налево.

— Не скажу, молодой человек, что наши встречи приносят мне радость или удовлетворение, — сказал он, присаживаясь напротив меня и закидывая ногу на ногу. — Как говорится, один раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность… Так вот, чтобы это не превратилось в систему, расскажешь мне всё про своего ангела-хранителя. Кто он такой, почему тебя защищает, и каким образом умудряется исчезать, что его никто не видит?

— Где отец? Без него я вам ничего говорить не буду, — вначале я перепугался, что Мирской каким-то образом узнал про симбионта, но потом дошло: Субботина принимают за человека, постоянно за мной присматривающего, и в случае необходимости устраняющего всех, кто меня обижает.

— Александр Егорович пошёл распорядиться, чтобы сюда принесли чай и бутерброды, — губы Мирского раздвинулись в усмешке. — А почему ты не сбежал? На редкость здравое решение для юнца, у которого в номере отеля остались четыре трупа?

— Какой смысл прятаться? — пожимаю плечами. — Номер записан на мою фамилию, на камерах видно, что это именно я пришёл в отель.

Вернулся отец. Он с бесстрастным видом занял своё место за столом. Посмотрел на следователя:

— Игорь Евсеевич, давай без хождения вокруг да около. Я имею право знать, что там произошло. Раз уж ты приехал один, а не в сопровождении полиции, есть шанс спасти сына?

— Хорошо, нарисую общую картину. Михаил Дружинин вместе с девушкой, в которой опознали Елизавету Алееву, заселился на сутки в отель «Сакмара-Плаза», — опять эта усмешка Мирского, когда он произнёс имя девушки.

Я не дрогнул ни одним мускулом. Не сомневался, что полиция быстрой выйдет на Лизу.

— Михаил заказал ужин в номер на семь часов вечера, а в восемь администратор этажа, обеспокоенный тем, что потерялись официанты, обслуживающие господина Дружинина, вскрыла запасным ключом двери и увидела четыре трупа. Три из них оказались незнакомыми людьми, проникшими на территорию отеля, а один — тот самый официант. Не буду углубляться в детали того, как вооружённые люди оказались в номере, но оттуда они уже не вышли. Кто-то хладнокровно расстрелял их. И здесь появляются две версии: твой сын, Александр Егорович, вступил с проникшими в номер бандитами в схватку и вышел победителем, что нетрудно, учитывая наличие Дара, или кто-то помог ему справиться с ублюдками. Причём, убиты они были из своего же оружия. Почерк тот же, как и в туалетной комнате «Европы».

— Отпечатки? — отец простучал пальцами по столу, внимательно слушавший следователя.

— Стёрты. Но аурный след указывает на мужчину лет сорока, может, чуть моложе. Михаил, ты же понимаешь, что все улики указывают на тебя, кроме этого злосчастного отпечатка ауры, который опрокидывает единственно логическую версию случившегося? Кто он, твой спаситель? Каким образом проник в номер, и как ушёл оттуда? По служебной лестнице ты шёл с девушкой, мужчину никто не видел. Александр Егорович, а почему ты молчишь? Может быть, именно ты нанял телохранителя со стороны и дал ему задание следить за каждым шагом сына? — Мирской развёл руками. — В таком случае тебе лучше сдать его во избежание последствий. Михаил, ты же поступил в университет?

— Поступил, — мрачно откликнулся я, понимая, куда он клонил.

В дверь постучали, разговоры разом прекратились. Охранник с подносом, на котором были чашки с чаем и бутерброды с колбасой, сыром и ветчиной, прошёл в кабинет, молча поставил его на столик и удалился, зыркнув на следователя.

«Мишка, назови моё имя, — прошелестел голос Субботина. — Всё равно душу нельзя отловить, а так хотя бы с тебя снимут подозрения. Пусть ищут ветра в поле».

«Нехорошо, — откликнулся я. — Это предательство. Дам палец, откусят по локоть. А могут вообще в ведомственную лабораторию на опыты сдать».

«Херня это всё. Такое супероружие нельзя держать в сейфе. Зато не возьмут подписку о невыезде. Ты же не хочешь профукать шанс выучиться? Давай, смелее 'колись».

— Вижу, есть что сказать, — Мирской обладал хорошим чутьём, и мой внутренний разговор с майором он принял за верный признак сознаться. — Обещаю приложить все силы, чтобы ты пошёл как свидетель. Если девушка подтвердит твои слова, я могу спокойно идти к градоначальнику. Иного шанса остаться на свободе нет, Михаил.

Я посмотрел на отца, выпрямившегося в кресле и напряжённого. Понимаю его. Нельзя говорить о ритуале, нельзя рассказывать о слиянии матриц. Это уже грозит иным расследованием, которым займется спецотдел из Москвы. Если произойдёт утечка, Мистер Икс придёт за мной и майором-тёзкой. Страшно представить, какой ещё ритуал он придумает.

— Отец, позволь, — негромко проговорил я, показывая взглядом, как только могу, чтобы тот не препятствовал мне. — Лучше будет, если расскажу я.

Понял или нет? Судя по бледности, разлившейся по лицу, не совсем. Зато Мирской, пересевший к столику, с наслаждением поедал бутерброд с ветчиной и запивал его чаем. И кажется, совсем не замечал наших переглядываний.

— Хорошо, говори, — с трудом проталкивает слова испуганный папаша.

— После аварии, в которую я попал, отец решил нанять для меня телохранителя, но не из числа наших людей, а которого никто не узнал бы в Оренбурге, — начал я осторожно, явственно слыша хруст тонкого льда, по которому мне приходится идти. Чёрная бездна под ногами готовилась поглотить меня, сделай я неправильный ход.

Отец кивнул, как будто подтверждая мои слова.

— Да, я слышал о происшествии, — Мирской расслабился. — Вполне логичный ход для обеспокоенного родителя. Где его нанимали? Через биржу?

— Нет. Через личные связи отца. Этот человек приехал издалека и начал охранять меня так, что никто не знал о его существовании, — воодушевлённо врал я. — Он, как бы мягко сказать… модифицирован, поэтому и обладает невероятной реакцией, скоростью, владеет всеми видами оружия, отличный рукопашник.

— Понятно, откуда ветер дует, — следователь взял второй бутерброд, но на этот раз с копчёной колбаской. Кажется, он всерьёз решил подкрепиться на ночь, так что угощение от Дружининых оказалось как нельзя кстати. — Крутилась у меня в голове такая мыслишка. Пока принимается. Дальше что?

— А что дальше? Он ходит за мной незримой тенью, на контакт не идёт, но зато умудряется отслеживать моё окружение, просчитывает опасность, и как следствие — оказывается ровно там, где и должен быть личник. Хитёр, умён, дьявольски ловок. Вроде бы, бывший сотрудник какой-то иностранной частной военной компании. Воевал несколько лет в Сирии по контракту, помогал властям справляться с местными бандами. Не один, конечно, а в составе отряда…

— Понятно, — снова повторил Мирской. — Багдадский Легион, наверное.

«Ого, непрост ваш следователь, — хмыкнул майор. — Давай, заливай дальше, Мишка. Ловко у тебя получается. Душевно так, убедительно. Верю».

— Вам виднее, Игорь Евсеевич, — скромно произнёс я, с трудом сдерживая смех. У отца было такое лицо… как будто услышал сказку про Красную Шапочку в современной интерпретации.

— Его фамилия! — жёстко произнес следователь.

— Условия найма настаивают на инкогнито, — ответил вместо меня отец. — Могу назвать только позывной: «Майор».

— Майор? — вскинул брови Мирской и отставил пустую чашку, потом перевёл взгляд на меня. — Как твой неуловимый телохранитель оказался в туалете ресторана? Мы опросили свидетелей, оказавшихся в тот момент в помещении. Ни один из них никак не тянет на телохранителя с модифицированными способностями. Так себе, слёзы. На камерах мы тоже ничего не заметили, кроме человека, подозреваемого в убийстве.

— Вы нашли его? — спросил отец.

— Нет, — отрицательно мотнул головой следователь. — Ищем. Фотографии разосланы всем патрульным службам, даже в соседние города отправили. Так что дальше, Михаил? Где прятался твой охранник?

— Нигде, — я пожал плечами. — Он использовал амулет отвода глаз и техники, когда сопровождал меня. Даже я не знаю, за моей ли он спиной находится, или где-то в другом месте.

— Хм, — Мирской почесал щеку. — Есть такие биоимпланты, которые испускают волны в определённом диапазоне, ошибочно принимаемые за магическое излучение амулетов. Они не позволяют оптике и человеческому глазу увидеть биологический объект, находящийся чуть ли не рядом. Но это всё догадки, которые нуждаются в твёрдых фактах. К градоначальнику с таким не пойдёшь. Самое малое — будет смеяться над таким анекдотом. Вопрос в другом: какого уровня организация, позволяющая использовать такие технологии?

Он глубоко задумался, словно находился в своём кабинете в разгар рабочего дня.

— Я заказывал телохранителя через анонимную «доску объявлений», — посмотрел на него старший Дружинин. — В лицо его не видел, какими особыми способностями обладает — не знаю. Может, помимо биоимплантов у него есть магические умения вроде отвода глаз. Оплата ежемесячно переводится на анонимный же счёт.

— Рискованно поступили, Александр Егорович, — вздохнул Мирской. — Знаю я эту «Серую Сеть». Так недолго и до пособничества террористам доиграться.

— Ну уж совсем-то меня за несмышлёныша не принимайте! — возмутился отец, приходя в себя после моего феерического бреда, из-за чего ему пришлось на ходу выдумывать легенду. — Игорь Евсеевич, если больше нет вопросов, может, дадим парню отдохнуть? Он и так перенервничал…

— Да, конечно, — рассеянно кивнул следователь. — Иди, Михаил. Тебе когда нужно возвращаться в Уральск?

— Через два дня. Соберу все необходимые вещи и отчаливаю, — я поднялся и направился к двери. — Если меня не задержат, конечно.

— Не виноват — не задержим, но свидетелем всё равно пойдёшь, — обрадовал меня Мирской. — Обязан предупредить тебя, Михаил, что дам распоряжение в Уральск своим коллегам, чтобы они зафиксировали твой приезд в университет. Для отчётности.

— Понял, не дурак, — не стал возражать я, после чего попрощался с ним и аккуратно закрыл дверь кабинета. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, приводя бешено работающее сердце в порядок. История, которую я рассказал следователю, была шита такими нитками, которые разойдутся при первом же несоответствии. В департаменте полиции работают не только въедливые следователи, но и цепкие, как бульдоги, оперативники. Я не упоминаю ещё об аналитическом отделе, сотрудники которого обязательно найдут зацепку в моих словах.

«Да не парься ты, — успокоил меня Субботин, пока я шёл по коридору в свою комнату. — Если бы у полиции были хоть малейшие доказательства твоей вины, ты бы уже за решёткой куковал, как в моём мире. Значит, не уверен следователь, поэтому и колеблется. Клюнул на мою ауру, зуб даю! Иначе бы не слушал тебя с таким интересом. Не, Мишка, магия — это что-то! В твоём случае все обвинительные конструкции рассыплются в труху, если в экспертном заключении будет написано, что оружием, из которого завалили несколько бандитов, пользовался другой человек. И причём, человек значительно старше тебя. Каким бы я профаном в магии не был, но следствие этот факт по ауре должно учесть. А ещё не забывай: твой отец очень влиятелен в городе, и поспешные действия против членов его семьи силовики тоже учитывают».

Хотелось бы, чтобы слова майора сбылись. Но я уже второй раз попадаю в ситуацию, где вокруг меня появляются трупы, а я, вроде как, и ни при чём. Хорошо, отец пока умудряется «отмазывать» (словечко Субботина как нельзя удачно подходило к моим проблемам) меня от правосудия, но насколько хватит его влияния?

Я увидел сверху входящую в гостиную маму, и быстро юркнул в свою комнату. Не хотелось сейчас слушать её нравоучения. Я больше беспокоился за Лизу. Мирской — опытный сотрудник, наверняка, уже отправил к девушке своих людей. Ладно, нет смысла дёргаться, завтра всё будет известно.

* * *

— А скажи-ка мне, Игорь, что это за люди вокруг Мишки вертятся? — Дружинин достал из барного шкафчика бутылку коньяка и бестрепетно разлил его по чайным чашкам. — Кто хочет его смерти? Ты ведь уже выяснил личности убитых в «Европе»? Или тайна следствия?

Мирской обхватил чашку ладонями, согревая соломенно-янтарный напиток.

— Я бы и не сказал тебе, Егорыч, — нехотя бросил он, — если бы судьба твоего сына меня не беспокоила. Убитые были людьми графа Татищева. Сегодня в гостинице отправили на небеса Бикмета — правую руку Василия Петровича. Ты не хочешь ничего сказать по этому поводу?

— Не переходил ли я Татищеву дорогу? — Дружинин влил в себя коньяк и варварски закусил бутербродом с колбаской. — С чего бы? Я занимаюсь логистикой, перевозкой грузов, немного финансами и никогда не лез в дела дворянина. Насколько мне известно, он получает свой доход от аренды земель. Периодически через мой банк проходят огромные суммы, так что я в курсе, насколько состоятелен граф. Огорошил ты меня, Игорь, очень огорошил. Что делать-то? Идти к Татищеву и в лоб спрашивать, за что моего Мишку преследует? Или через него на меня хочет воздействовать?

Александр Егорович задавал эти вопросы Мирскому, частично предполагая, почему сыном заинтересовался Татищев. Да, это была ничем не подтверждённая гипотеза, тем более, граф и не давал серьёзного повода обвинить его во всех грехах. Всё дело в той сущности, которую сын называет Майором, приходящимся ему тёзкой. Сорванный ритуал кого угодно приведёт в ярость, и немудрено, что Татищев начал охоту на Мишку, в котором живёт реципиент, его душа, совместившаяся с матрицей сына. Нет, нельзя сейчас тревожить графа. Сам он по себе неприятный человек; по слухам, близко знаком с канцлером Шуйским, а значит, имеет очень серьёзную поддержку в столице. Старая аристократия меры не знает, для неё вседозволенность — один из принципов существования и доминирования. Романовы хотя бы сдержанно себя ведут, осознавая ответственность перед народонаселением России. Но большая часть их жизни скрыта тьмой.

Татищев, значит. Ну что ж, враг обозначил себя. Придётся теперь за Михаилом присматривать намного более тщательно. Хорошо, что он, Александр Егорович, подстраховался и приставил к нему одного человечка, о котором никто не знает. А в паре с Майором (Дружинин так решил назвать сущность, чтобы не путаться. Надо же — тёзки!) они могут качественно прикрыть сына.

— Нет, Игорь, не переходил, — быстро прокрутив в голове варианты, ответил Дружинин. — Бизнес и политика зачастую идут вместе, но я предпочитаю их не смешивать. У графа своя дорога, у меня — своя. И тем не менее благодарю тебя, что подсказал источник проблем. Буду решать их.

— Не вздумай лезть к Татищеву с обвинениями, — забеспокоился Мирской. — Навлечёшь на семью неприятности.

— Я на дурака похож? — фыркнул Александр Егорович. — В таком случае нужно укреплять безопасность, не дай бог, за семью примется.

— А вот это правильно, — следователь вздёрнул вверх палец. — Мудрое решение.

Зазвонил телефон в кармане Мирского.

— Да, Николай, слушаю тебя… Угу, я так и предполагал. Не напугал девочку? Ладно, возьми у неё подписку о невыезде, извинись перед родителями за поздний визит. Протокол допроса предоставишь завтра утром. Всё, езжай домой, отдыхай… А чем я хуже других? Конечно, тоже домой. Отбой.

Мирской убрал телефон и решительно встал. Надев плащ, он направился к выходу в сопровождении хозяина дома.

— Егорыч, — он внезапно остановился и сжал плечо Дружинина. — Я с трудом верю в какого-то невидимого телохранителя, и Бражников тоже вряд ли воспримет всерьёз такую версию. Что-то ты скрываешь, я по твоему лицу вижу. Не станет граф Татищев по пустякам мальчишку жизни лишать. Если в этом деле замешана магия, советую быть очень осторожным. Ну а я попытаюсь убедить градоначальника насчёт уникального наёмника из Багдадского легиона в качестве личника Михаила. Доброй ночи. Для меня эта версия как нельзя кстати, чтобы спокойно заниматься поиском кукловода. Сам же знаешь, как Департамент не любит затянутые расследования.

— Удачной дороги, — в ответ кивнул Александр Егорович и на прощание пожал руку следователю, а сам вернулся к столику, налил себе полную чашку коньяка и опрокинул в рот, не чувствуя ни вкуса, ни крепости напитка. А вот грядущие неприятности он ощутил в полной мере, как только услышал фамилию Татищева. Эта та глыба, с которой бодаться — здоровью вредить. Но главное — семья!

Он нашёл на телефоне номер Кузнича и рыкнул в трубку, когда услышал голос чародея:

— Марк, зайди ко мне срочно. Какой «спать»? Время детское. Жду тебя. Есть разговор.

Когда напряжённый и слегка раздражённый Марк Ефимович вошёл в кабинет, Дружинин его ждал в кресле, закинув ногу на ногу. На столике рядом с ним стояла бутылка коньяка и чашки. В воздухе витал крепкий запах алкоголя. Хозяин явно был в состоянии внутреннего напряжения.

— Садись, Марк, — кивнул хозяин на соседнее кресло. — Расскажи мне подробно о ритуале, которым ты оживлял Мишку. И можно ли совершить перехват души в этот момент? Садись, не жмись. Ночь длинная, но времени у нас осталось не так много.

Кузнич осторожно примостился напротив Дружинина и послушно взял чашку, на дне которой плескался коньяк, но пить пока не осмелился. Прокашлявшись, словно беря паузу на раздумье, он открыл было рот, но Александр Егорович перебил его:

— И ещё один момент, Марк. Не рефлексируй. Что было — то случилось. Поздно теперь метаться. У нас появилась неотложная задача, которую нужно решить быстро и эффективно. Иначе всем станет плохо. Итак, я слушаю…

— Магия — основа любого ритуала, — глухо произнёс Марк Ефимович. — В незапамятные времена магической маны на земле было такое количество, что любой, у кого появлялись физические возможности её воспринимать, внимательность и усердие, мог создать определённую формулу для разжигания огня, к примеру, или в отсутствие колодца успешно извлекать из земли живительную воду. Чуть позже, когда начались формироваться касты жрецов, воинов, земледельцев, определились и магические направления. Жрецы чуть ли не сразу поняли своё предназначение и постарались оградить уникальные знания от остальных. Заодно решили зачистить поле от конкурентов среди воинов и крестьян. Одарённых тогда было очень много, и получали они Дар от природы. Ведь Око Ра ещё не активировалось. Довольствовались маной, как я уже говорил. Поэтому жрецы потихоньку вырезали неугодных, пока не остались в большинстве. Закрытость жреческого Ордена способствовала разнообразным опытам, в результате чего появилась Каббала, Веды, прообразы учений о познании нашего мира в индуизме и суфизме. Сами понимаете, Александр Егорович, что трудно отказаться от соблазна углубиться в тайны мироздания, узнать её не только светлые, но и тёмные стороны. Обнаружилось, что магия позволяет оживить умерших, наделив их свойствами, коими они при жизни не обладали. А раз можно оживлять, то не попробовать ли впустить в тело чужую душу? Так и появились ритуалы призыва. Они оттачивались, становились более изощрёнными и опасными, но главным компонентом оставалась кровь. Именно кровь является чутким индикатором, сакральным мостиком между жизнью и смертью.

— Откуда моей жене стало известно о подобном ритуале? — прервал размышления чародея Дружинин. — Она никогда не упоминала о своём интересе к тайным учениям.

— Евгения Викторовна однажды вошла в мою комнату и увидела на столе трактат философа Франсиско де Борха, — слегка смутился Кузнич. — Это не книга по магии или магический гримуар. Обычные философские размышления священника-иезуита. Не знаю, чем книга заинтересовала вашу супругу, но она попросила её почитать. Каюсь, я даже не подумал, что госпожа из всего написанного вычленит самое незначительное: упоминание о ритуале возрождения с помощью крови. Де Борха был иезуитом, и хорошо представлял, какую опасность магические ритуалы несут священной церкви и какую смуту закладывают в души людей. Но, поверьте, Александр Егорович, его рассуждения касались лишь моральной стороны ритуала.

— И тем не менее, моя жена неверно интерпретировала эти самые рассуждения, — язвительно заметил Дружинин. — Точнее, семена ереси попали на благодатную почву. Когда это произошло?

— Года три назад, я уже точно не помню, — пожал плечами Марк Ефимович и глотнул коньяка.

— Три года назад пропал Коля, — задумался Дружинин, и сразу в памяти всплыла улыбка брата, любимца семьи. — Да, точно. Тогда супруга завела странный разговор о магических ритуалах, позволяющих отыскивать пропавших людей. Это, конечно, не было связано с призывом чужой души, но предпосылки к эксперименту появились.

— Тело Николая Егоровича не нашли, — заметил Кузнич. — Иначе бы такой ритуал Евгения Викторовна потребовала раньше.

— Не дал бы, — нахмурился магнат. — И с Мишкой не дал бы такого сделать, будь я дома. Теперь в его тело подселилась душа убитого вояки, который частенько распускает руки.

— Хм, всё-таки не зря у меня создалось ощущение неправильности в поведении Михаила, когда он приходил в себя после ритуала, — яростно потёр щетинистый подбородок Марк Ефимович. — Какой-то он испуганный был, словно его застали врасплох за вскрытием отцовского сейфа.

— Чем грозит сыну такой симбиоз душ?

— Трудно сказать, — Кузнич опрокинул в себя остатки коньяка, чуть поморщился. Он не был любителем крепких напитков. — Существует три варианта развития событий: Михаил сможет полностью подчинить себе матрицу чужой души и пользоваться её возможностями; сущность будет довлеть над юношей и постарается захватить управление, что приведёт к постепенной потере души вашего сына; ну и самый оптимальный вариант, тот самый гармоничный симбиоз, когда они помогают друг другу. Но теперь меня интересует вопрос, куда же подевалась душа Оленёва, которого принесли в жертву?

— Мне тоже интересно, — нахмурил брови Дружинин. — Вместо Борислава мы получили неконтролируемого симбионта. Может, это и к лучшему, посмотрим. Есть у тебя версии, Марк, что вообще произошло? Сбой ритуала?

— Надо подумать, почитать старые фолианты. А самая большая библиотека находится в Москве. К сожалению, нужно личное присутствие, через сетевые коммуникаторы доступа нет.

— Хочешь поехать? — призадумался Александр Егорович. А нужно ли сейчас отпускать чародея в столицу, когда открылись новые обстоятельства, связанные с графом Татищевым?

— Вопрос нужно ставить иначе, — мягко поправил Кузнич. — Согласны ли вы оставить без магической защиты дом? Я-то с радостью помчался бы в Москву…

— Беспокоюсь я отправлять тебя без охраны, да и не время… Скажу тебе одну вещь, которая не должна покинуть пределы этого кабинета. Кажется, за Мишкой охотится граф Татищев.

Марк Ефимович машинально взял бутылку и налил себе чуть ли не полную чашку коньяка, но не забыл и хозяина.

— Почему? — спросил чародей скорее себя, чем Дружинина. — Неужели сущность, подселившаяся к Михаилу, предназначалась Василию Петровичу? Или была нужна для каких-то запретных ритуалов? Очень неожиданно…

— Мы этого пока точно не знаем, но выяснить следует как можно быстрее, — хозяин одним глотком осушил чашку и решительно перевернул её вверх дном. — Один ты ничего не предпринимай. Я ещё посоветуюсь с Проклом и Ильханом.

— Михаила нужно защитить.

— Не вижу смысла прикреплять к нему кучу бойцов, — ответ Дружинина был неожиданным для Кузнича. — С хулиганьём он и сам теперь с лёгкостью справится, а вот тот, кто заинтересован извлечь Майора из моего сына, обязательно себя обозначит. И тогда начнём действовать.

— Майора? — брови чародея поползли вверх.

— Ну да, — небрежно ответил Александр Егорович. — Это звание симбионта в той реальности, откуда попал к нам. Мишка дал ему позывной «Майор». Кстати. Зовут его тоже Михаилом. Забавно, да?

— Скорее, познавательно, — задумался Кузнич. — Случайность или некая предопределённость? Мне будет дозволено узнать у вашего сына некоторые подробности о его… э-ээ… симбионте?

— Если сам захочет, но давить на него не надо. Всё равно придёт момент, когда тайна, распираемая изнутри, начнёт искать выход. Думаю, Мишка сам подойдёт к тебе с вопросами.

Дружинин усмехнулся и знаком показал чародею, что тот свободен. Откланявшись, Кузнич покинул кабинет с очень озадаченным лицом. Посмотрев на время, Александр Егорович решил спать здесь. Евгения почувствует запах коньяка и будет ворчать до утра, не дав отдохнуть как следует. Вон, есть диван, мягкий и удобный.

И всё же хорошо, что часть головоломки сложилась в нужный узор. Теперь ясно, откуда ждать следующий удар, но неясно, с какой целью Татищев затеял ритуал вызова души. Неужели за его спиной стоит более могущественное лицо? И какую угрозу он несёт семье Дружининых?

Зверь во злобе

Татищев буйствовал. Плохие новости, пришедшие ранним утром, не способствовали ни аппетиту, ни продуктивной работе. Поэтому граф облачился в тренировочный костюм и направился на полигон, предназначенный для магических тренировок. Конечно, назвать таким громким словом площадку размером с футбольное поле было довольно смело, но у многих одарённых и такого не было. Императорский указ запрещал иметь в собственности подобные сооружения большинству населения, обладающему магическими способностями, за исключением старой аристократии, а также родов торгово-промышленного сословия, но и то по личному разрешению государя. Такие вещи император Святослав Романов давно взял под личный контроль, а грамоты на право оборудования и владения подписывались им собственноручно.

Граф Татищев такую грамоту имел, поэтому полигон был оборудован по всем правилам безопасности. Он находился в глубине огромного парка, примыкавшего к высокому берегу Сакмары, и представлял собой, как уже было сказано, правильный прямоугольник сто на пятьдесят метров. По периметру площадки смонтировали защитные панели из тщательно отшлифованных кварцевых плит, которые поглощали разнообразные магические конструкты и преобразовывали их в энергию, избыток которой шёл на освещение парка и придомовой площади, да и как резервный источник электропитания они тоже хорошо подходили.

Разгорячившись, Василий Петрович раз за разом плёл тонкими пальцами узоры необыкновенной красоты и обрушивал на мишени из пятисантиметровой фанеры, протыкая их серебристыми молниями, накидывая на них призрачные искрящиеся сети с мелкой ячейкой, после которой дерево рассыпалось в труху. Воздух искрился от молний, вздрагивал от очередной порции яростных атак. Лицо Татищева исказилось от гнева и злости. Как надо было недооценить мальчишку и глупо потерять одного из лучших бойцов рода! Мало того, кроме Бикмета погибли ещё трое! Ладно, один постоянно работал в «Сакмара-Плазе» в качестве внедрённого агента (свои люди нужны везде, придерживался такого принципа граф), и его смерть не стоила переживаний. Но Бикмет! Как он умудрился подставиться под пули? И помощников угробил! Приказано же было взять не меньше пяти-шести человек, а Бикмет ослушался и оставил на кой ляд двоих в машине!

Звонок о провале операции поступил рано утром, когда Татищев находился в столовой и завтракал. Докладывал один из боевиков Бикмета. Дрожащим голосом он рассказал, что произошло. Всю ночь вместе с напарником следил за суетой, которую развели полицейские, и пытались выяснить, каким образом мальчишке удалось ускользнуть из гостиницы. Василий Петрович рассвирепел и чуть ли не до смерти перепугал кухонную обслугу. Обошлось десятком разбитых тарелок из тончайшего фарфора и испорченной скатертью. Граф вовремя взял себя в руки, только приказал родовому чародею Афанасию прибыть на полигон.

Афанасий держался позади хозяина, контролируя потоки магической энергии, чтобы они создавали строго сбалансированный контур, а не хлябали по всему полигону, снижая защитный потенциал панелей. Они и так уже накалились докрасна от впитываемых выбросов магии, а граф продолжал плести конструкты. На его хлопчатобумажный тёмно-синий комбинезон то и дело осыпались снежинки, тут же оставлявшие мокрые разводы.

Банг! Хрусть! Очередной фанерный щит разлетелся на щепу во время попадания в него десятка ледяных острых игл. Татищев, взмокший от пота, выхолощенный чуть ли не до дна, опустил руки и обернулся, налитыми кровью глазами поглядел на Афанасия.

— Аскольд приехал?

— Должен быть здесь, — наклонил голову чародей. — Я позвонил ему сразу, как только вы изволили его видеть. До Лесных Дач ехать полчаса.

— Сколько времени я занимался?

— Сорок минут, — услужливо ответил Афанасий, накидывая на разгорячённого графа большое покрывало.

— Почему я никого не вижу? — краснота из глаз исчезла, но тонкие прожилки лопнувших сосудов говорили о серьёзных нагрузках, перенесённых Василием Петровичем.

— Охрана благоразумно вышла за периметр, как только вы перешли на боевой режим, — помявшись, ответил маг. — Не стоило так реагировать на произошедшее, Ваше сиятельство. Иногда приходится терпеть поражение в бою, потому что враг сильнее. Но война-то не проиграна.

— Поговори мне, стратег, — беззлобно буркнул Татищев, выходя за пределы полигона, на котором до сих пор с треском сталкивались остатки энергетических конструктов. Он дошёл до беседки, оборудованной для отдыха после магических упражнений, устало опустился в кресло. Слуга, ожидавший хозяина, тут же налил ему горячий зелёный чай и аккуратно вложил чашку в протянутую руку.

Афанасий тем временем кому-то звонил и объяснял, где искать Василия Петровича.

— Аскольд сейчас будет здесь, — доложил маг, отключая телефон.

Человек с довольно редким именем являлся не только начальником службы безопасности, но и осуществлял все деликатные операции по устранению разнообразных препятствий, мешающих деятельности Татищева. Двадцать лет безупречной службы превратили его из Слуги в верного цепного пса. И как награда — право на модификацию тела, своеобразный Подарок от графа.

Высокий, широкоплечий, чуть ли не под два метра ростом блондин с голубыми глазами, неторопливо прошёл по дорожке к беседке в сопровождении такого же, как и он сам, великана с налысо выбритой головой, и, остановившись у входа, приложил руку к сердцу. Своеобразный жест приветствия нравился графу, и он добродушно кивнул, широким жестом предлагая Аскольду присоединиться к нему.

Личная охрана Татищева и великан рассыпались вдоль беседки, бдительно следя за окрестностями, хотя кто тут мог причинить вред хозяину, кроме белок, шныряющих по стволам и веткам сосен. Но этим милым зверькам и дела не было до человеческих страстей.

— Подробности выяснил? — сразу же взялся выяснять Василий Петрович.

— Да, — кивнул Аскольд и принял из рук слуги чашку с дымящимся напитком. Он не любил зелёный чай, но не настолько, чтобы от него отказываться, рискуя навлечь недовольство хозяина. Для приличия отхлебнул безвкусный, пахнущий, по его мнению, сеном чай, отставил в сторону. — Бикмет со своими парнями проник в отель через служебный вход. Наш агент помог ему с униформой, подсказал, в каком номере находится клиент со своей девкой. Тот как раз заказал ужин к семи часам вечера. Парни выждали момент, аккуратно изолировали официантов, которые должны были доставить заказ Дружинину, и проникли в номер. Что было дальше, я не знаю. Подробной информацией, увы, человечек делиться не стал. Видно, дело взято под особый контроль. Но Бикмет убит, его люди тоже. Причём, весьма профессионально. Мальчишка завалил четырёх взрослых мужиков, на кого-то потратив по три-четыре пули. А кого-то и вообще вилкой практически убил.

— И что это значит? — голос Татищева заледенел. Не удержался-таки от эмоций.

— Юнец не так прост, хозяин, — без эмоций ответил Аскольд. — Это почерк профи, наёмного убийцы. Две пули в корпус, две — контроль. Да ещё и почерк-то своеобразный. Убивает чужим оружием, после чего демонстративно раскидывает детали пистолета по полу.

— А ты сам веришь, что это Дружинин? — с любопытством спросил граф. — Веришь, что мальчишка столь хладнокровен, опытен и неуловим?

— Нет, не верю. Это дело рук не мальчишки, если только его не модифицировали во время рекуперации, — Аскольд не знал всех подробностей про Михаила Дружинина, да и Василий Петрович не спешил пока делиться ими со своим советником по безопасности. — Или его прикрывает подготовленный к подобным акциям человек.

— Его кто-то видел? — напрягся Татищев, почувствовав ниточку, за которую, потянув, можно извлечь очень много интересных деталей. Как раз для канцлера Шуйского интересных.

— Нет, — ответил советник, что укрепило мысль графа о реципиенте, влияющем на тело молодого парня. — В номере находился только Дружинин с девкой.

— Кстати, что за девка?

— Некая Елизавета Алеева, учащаяся медицинского техникума, — молодец, Аскольд, уже узнал имя девицы. — Бывшая пассия нашего клиента. Она уже получила подарок от Дружинина и по всем раскладам должна отойти в сторону, но почему-то парню захотелось снова с ней встретиться.

— Не суть важно, — отмахнулся Василий Петрович. — Девку эту надо аккуратно доставить сюда, на Лесные Дачи. Не в мой городской особняк, а сюда…

— Да, я понял, хозяин, — кивнул Аскольд и машинально схватился за чашку с зелёным чаем, и даже отхлебнул из него. Остывший напиток ему понравился куда больше. — Будем приманивать мальчишку? А если он махнёт на неё рукой? Раз подарил безделушку, значит, их отношения закончены.

— Не махнёт, — уверенно ответил Татищев, оскалившись. — Как только узнает, что девушка в опасности, сразу же прибежит. Сопляк он ещё, не зачерствел сердцем. Нужно провернуть это дело как можно быстрее, пока Дружинин не уехал в Уральск. Сколько времени понадобится для планирования и осуществления акции?

— Завтра она будет здесь, — уверенно ответил Аскольд.

— Хорошо, — расслабился Татищев. Советник словами не раскидывался, а значит, нужно подготовиться для встречи Дружинина. Мало его задержать и спрятать так, чтобы папаша-магнат не догадался, нужно ещё и самолёт наготове держать, чтобы сразу переправить мальчишку в Москву. — И не забудь перевести охрану особняка в боевой режим. Не думаю, что Сашка Дружинин на меня войной пойдёт, если догадается, кто его сынка похитил, но осторожность соблюсти стоит.

— У Дружининых восемьдесят человек в боевом крыле Рода, — напомнил Аскольд.

— А у нас сто двадцать, — фыркнул Татищев. — Сколько из них модифицированы?

— Шестеро.

— В таком случае троих пришли сюда, а остальных оставь в городе. Думаю, этих сил хватит для отражения атаки.

— Да, хозяин, — советник встал и поклонился, прежде чем уйти. — В случае активного сопротивления клиента что делать?

— Убей его, голову доставь мне, — холодно произнёс граф. — Голова — вот что самое главное. Живой мальчишка, конечно, тоже имеет значение, поэтому старайтесь без оголтелости. Ликвидировать только в самом критическом случае, если почувствуете угрозу своей жизни.

— Теперь предельно ясно, — Аскольд воспринял приказ без эмоций, ещё раз обозначил уважительный поклон и оставил графа сидеть в одиночестве и глубоком раздумье, а сам с великаном отправился выполнять задание.

Глава 3

Лань на цепи

Лизу до сих пор потряхивало от произошедшего, хотя прошло два дня после того, как на них напали какие-то жуткие люди и едва не убили; но больше всего её неприятно поразило преображение Миши, сумевшего в одиночку застрелить четверых взрослых мужчин. Как ему это удалось, девушка не видела, она сидела в чугунной ванне, поджав под себя колени, и дрожала от страха. В одночасье ласковый и добрый юноша превратился в кровавого убийцу. Нет, она понимала, что Миша защищал и её, и самого себя, но гаденькая мысль об одинаковости всех аристократов, как из новых, так и из старых, которые без долгих раздумий и рефлексий могут убить человека, стала разъедать мозг.

После того, как им удалось выскользнуть из ставшего опасным отеля, она вдруг вспомнила о происшествии в ресторане, когда Михаил появился за столом бледный и какой-то растерянный, на себя не похожий. «А ведь тех людей убил тоже он, рассеянно слушая наставления молодого человека, спокойно ехавшего по ночному городу, подумала Лиза. — Только странно, почему полиция ещё тогда не арестовала его. Доказательств хватало. Пистолет, которым Дружинин пользовался, камеры видеонаблюдения и свидетели — кто-то же мог указать на него. И тем не менее после всего Миша без проблем уезжает в Уральск».

Лизе с трудом удалось натянуть на себя маску беспечности, прежде чем зайти домой. Мама удивилась её возвращению, так как ожидала дочь только утром. Про её связь с сыном магната Дружинина она прекрасно знала, и если втайне осуждала подобное, то хотя бы не мешала. Вон, какой великолепный гарнитур подарил мальчишка. Пригодится, если в семье денег не будет. Можно продать.

Успокоив мать, что всё в порядке, Лиза затихла в своей комнате, ожидая полицию. Рано или поздно за ней приедут. Её лицо зафиксировано на камерах, администраторы тоже запомнили девушку, смогут описать её. Наивно полагать, что удастся скрыться от правосудия.

Следователь, молодой приятный мужчина с искренней улыбкой на лице, появился в их квартире в первом часу ночи. Он представился, назвал своё имя, извинился за поздний визит, успокоил схватившуюся за сердце маму и закрылся с Лизой на кухне. Девушка совершеннолетняя, сама отвечает за свои поступки, и родительская опека ни к чему — таков был тайный посыл родителям, рвавшимся присутствовать при беседе.

— Хотите чаю, Николай Степанович? — оставшись наедине с поздним гостем, Лиза не знала, чем себя занять, её просто колотило от страха.

— Можно без отчества, — широко улыбнулся следователь. — Для вас — Николай. А от чая не откажусь.

Видно, девушка ему приглянулась, вот он и старается сгладить шероховатости.

— Итак, вы находились с Михаилом Дружининым в одном номере с двух часов дня до восьми вечера, после чего спустились по служебной лестнице на первый этаж и через коридор обслуги вышли во внутренний двор, откуда попали на автостоянку и уехали, — перечислил Николай, попивая при этом свежезаваренный чай с конфетами. Причём, он не спрашивал, а словно констатировал факт, чему Лиза не могла возразить. — Скажите, а почему вы именно такой путь выбрали?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Миша сказал, что так будет лучше. Он боялся, что на улице с парадного входа нас тоже ждут. И возле лифта. Поэтому так и пошли.

— Ждут — кто? Такие же люди, что пришли к вам в номер?

— Да.

— Вы их знаете?

— Ни разу ни видела, — замотала головой Лиза. — Честно.

— Я верю, верю, — успокоил её следователь и откусил от конфеты кусочек, после чего запил его чаем. — А вы сами видели, что Михаил стрелял в нападавших?

Вопрос был с подковыркой, но Лиза уловила странный подтекст, поэтому не торопилась с ответом.

— Я вообще ничего не видела, — губы её задрожали. — Дверь в ванной комнате закрывается плотно, поэтому ни один звук не проникал внутрь. Да я ещё и душ принимала. Вода сильно шумела.

Она покраснела и опустила голову, ощущая, с каким интересом следователь Сурков изучает её. Но взяв себя в руки, Лиза продолжила:

— Когда вышла наружу, увидела кругом кровь и трупы. Миша попросил меня побыстрее одеться, после чего мы покинули отель.

— Выстрелов, значит, не слышали?

— Нет.

— А у Михаила в руках был пистолет?

— Нет.

— Кроме тех четверых ещё кто-то находился в комнате?

— Никого не было. Точно…. Может, они друг в друга стали стрелять, чего-то не поделили? — робко спросила Лиза. — Ну, бывает же такое…

— Ага, в низкопробных фильмах про шпионов и бандитов, — улыбнулся Николай. — Увы, увы. Обычно всё прозаично… Ну что же, Лиза, я очень рад с вам познакомиться. Вижу, что вы искренно желаете помочь следствию. Поэтому будьте готовы к вызову в полицию, повторите всё сказанное сейчас под протокол. А теперь подпишите бумагу о невыезде. Это обычная процедура, бояться нечего.

Он вытащил из портфеля, с которым пришёл, прямоугольный бланк, вписал туда фамилию Лизы, после чего девушка дрожащей рукой расписалась, выведя какие-то каракули ручкой. Проводив гостя, она прислонилась к двери и ощутила слабость в ногах. Кажется, не сболтнула лишнего. Главное, не сказала, что Миша держал в руках пистолет. Но как такое может быть? Если отпечатки пальцев остались на оружии, его могли уже арестовать. А Николай ничего не сказал. Намеренно скрывал от неё информацию? Вот дурочка, не могла спросить у сыщика про Мишу, где он сейчас находится!

Следующие два дня прошли как во сне, но как только Михаил позвонил и сказал, что он не арестован, сидит дома, собирает вещи и скоро отъезжает в Уральск, девушка успокоилась. Если они оба находятся на свободе, значит, у полиции нет причин их обвинять в убийстве. Быть свидетелем куда легче, чем ощущать себя подследственным.

Слухи о втором крупном происшествии, теперь в отеле «Сакмара-Плаза», расползлись по городу тихой сапой, хотя ни газеты, ни телевидение, ни даже вездесущие «народные репортёры», которые любят совать нос во все дыры, об этом не писали. Власти города посчитали ненужным информировать жителей о случившемся, пока идёт следствие. В техникуме тоже хватало разговоров. Парни с умным видом рассуждали об очередных разборках между степными кланами и городскими бандами, девушки презрительно фыркали на эти глупости, всерьёз считая, что там не обошлось без тайной и роковой любви. Якобы какой-то влиятельный человек выследил свою жену, которая встречалась с любовником, послал наёмников покарать наглеца и супругу. Но те сами нарвались на отважного героя. Этот бред Лиза не могла слушать, поэтому в перерывах между занятиями уходила в сквер, прилегавший к учебному корпусу, и на свежем воздухе в одиночестве штудировала учебники. Главное, её не беспокоила полиция, Миша тоже свободен, а что ещё надо?

Осень в Оренбурге уверенно брала власть в свои руки. Город преобразился, раскрасившись в жёлтые, багровые, фиолетовые и разных оттенков красного цвета. Прозрачное голубое небо отдавало приближающимися холодами. Наглухо застегнув плащ, Лиза торопливо сбежала по ступенькам техникума, поправила большую наплечную сумку, в которой находились конспекты и прочая мелочь, нужная для девушки, попрощалась с подругами и заторопилась к трамвайной остановке, находившейся в пяти минутах от техникума. Путь её лежал вдоль решетчатого забора, потом сворачивал между старыми рабочими бараками и выходил на Госпитальную улицу, где она могла сесть на нужный ей трамвай.

Лиза прошла мимо замершего в пустом дворе чёрного внедорожника и продолжила свой путь. Двигатель автомобиля тут же зарокотал, но девушка не придала этому значение. Она была полностью сосредоточена на дороге и уже выходила на Госпитальную, когда внедорожник неторопливо обогнал её, шурша колёсами по палой траве. И вдруг резко остановился чуть ли не перед носом Лизы

Она про себя обругала недотёпу-водителя и попыталась обойти железное чудовище сбоку, но вдруг задняя дверца резко распахнулась, на тротуар выпрыгнул широкоплечий смуглолицый парень, завертел головой по сторонам. Лиза ускорила шаг, ощутив беспокойство, но в этот момент её грубо схватили за талию и зажали рот. Мощный толчок к машине — чьи-то руки подхватили девушку и затащили внутрь.

— Погнали! — гортанным голосом сказал кто-то, и внедорожник радостно зарычал.

Машину тряхнуло, Лиза упала на мужские колени и запоздало заорала. Её рывком подняли, дали пощёчину.

— Заткнись, сучка! — властно сказал смуглолицый, а второй сидевший у левой дверцы, чем-то щёлкнул, и перед глазами испуганной девушки выскочило узкое лезвие ножа. — Сиди спокойно, не дёргайся, и ничего тебе не сделаем.

— Кто вы? — пролепетала Лиза, пытаясь не провалиться в истерику. Чтобы не допустить этого, она сосредоточилась на внешних раздражителях, как советовал психолог на занятиях. Мозг начал фиксировать ту информацию, которая могла помочь в будущем. Впереди сидят водитель и мужчина с бритым затылком, голову не поворачивает, молчит. Справа от неё смуглолицый парень, вероятно, степняк: башкир или казах. Слева, который поигрывает ножиком, русский. Светло-пшеничные коротко стриженые волосы, взгляд неприятный, как у маньяка. Такой всадит лезвие в шею не задумываясь.

— Потом узнаешь, а сейчас сиди тихо, — ещё раз предупредил смуглый.

Из-за тонированных стёкол было плохо видно, куда везут Лизу, но по общему направлению стало ясно: в сторону вокзала. Когда миновали жёлто-белое трёхэтажное здание с арочными окнами и узнаваемой крышей пристроенной к нему часовенки, то вопросов появилось ещё больше. Отсюда можно было доехать до Лесной Дачи. А там очень густые леса, пойма, река рядом протекает. Страх вцепился в девушку ледяными когтями. Она заскулила.

— Да заткнись ты! — недовольно поглядел на неё короткостриженый. — Сказали же, не тронет тебя никто. Угомонись только.

Внедорожник проскочил широкую дорожную полосу вдоль вокзала, свернул направо и помчался прямо к Сакмаре. Лиза знала, что в этих местах находится летний лагерь Неплюевского кадетского корпуса, чуть дальше — лагеря юнкерского казачьего училища. А как иначе: Оренбург — город стоит на стратегическом направлении, без войск никуда. Да и Жузы под боком. Кто их знает, этих степняков. Взбредёт в голову набег сделать, чем отбиваться? Вот поэтому гарнизон здесь сильный, да и училищ хватает на случай продержаться до подхода кадровых войск.

Слева потянулись дачные посёлки высокородных господ. Здесь селились, в основном, дворяне, чью принадлежность к оному сословию подтверждала императорская грамота. Новая аристократия — торговцы, банкиры, промышленники — обосновалась на Летней Даче — так назывался прибрежный район возле Сакмары. Там, кстати, находится особняк графа Татищева, который почему-то предпочёл жить в окружении нуворишей. Это была отдельная история. Дед Василия Петровича заметил, что «новые крезы» бросились скупать земли на восточном фасе Оренбурга, и, в свою очередь, приобрёл вдоль Сакмары бросовой землицы и стал самым богатым землевладельцем в городе. Надо сказать, местечко было не ахти, но когда на высоком берегу вырос красивый особняк и раскинулся великолепный парк, к старому графу сразу потянулись дворяне и промышленники. Они поняли, что лучше места для дач не найти. Здесь просторно, светло, летом и вовсе благодать, и нет городского шума. Старый граф грамотно выдержал паузу, дожидаясь, когда покупатели сами повысят цены — и начал продавать. Его прозорливость стала притчей во языцех, а сам Василий Петрович, благодаря умному деду, не знал горя с деньгами.

Лиза задрожала, когда увидела изысканные башенки дачного особняка, арочные окна, бело-розовые стены, густой сосняк, окружающий строения и кованые ворота с искусным гербом посредине. Её привезли в загородное имение графа, который не отличался особым гостеприимством. Рассказывали, по молодости он был куда общительнее, не пропускал ни одного светского мероприятия в Оренбурге, появлялся чуть ли не на всех балах, что устраивали богатые горожане, пока не женился… на столичной девице из старинного рода Веригиных, относящегося к младшей ветви князей Волконских. Худенькая, невысокого росточка девушка с бледным лицом и невероятно огромными глазами, в которых плескалось васильковое море, совсем не подходила по характеру к деятельному, мелькающему то на телевизионных экранах, то на страницах гламурных журналов Татищеву — так считали почтенные горожане и тайком жалели Веру Анатольевну, что ей не повезло с мужем. Любовью здесь и не пахло, это было видно с первого взгляда. Холодность графа во время официальных приёмов и скучных балов, на которых он был вынужден присутствовать вместе с супругой, менялась на темпераментность и огненную феерию во время фуршетов, куда он мог приходить один. Несчастная Верочка была вынуждена терпеть выходки Василия Петровича, но к её чести, не скандалила, осознавая, что её истерики и скандалы не выправят ситуацию. Увы, мужа она не могла переделать.

Татищев остепенился (или изменился?) после рождения наследника, когда у него уже было две дочери, и даже нашёл свой интерес в их воспитании. Но, видать, настолько перестарался, что все дети, как только достигли совершеннолетия, постарались быстрее уехать в столицу, куда потом перебралась и Вера Анатольевна. Граф остался в Оренбурге и жил теперь в гордом одиночестве, окружив себя очень сомнительными личностями. Но ещё хуже, поползли слухи, что граф балуется чёрными ритуалами в своём загородном особняке. Именно это обстоятельство, а не измены супруга, вынудило милейшую графиню Татищеву покинуть своего мужа, но, опять же, по мнению всезнаек.

Все эти мысли промелькнули в голове Лизы за несколько секунд, пока машина заезжала на территорию дачи и ещё две-три минуты куда-то ехала вдоль живописного берега Сакмары, сейчас безлюдного. Остановилась она возле одноэтажного строения из дикого камня, выглядевшего как альпийское шале, наскоро слепленное пастухами перед наступлением осенних дождей. Тем не менее, в нарочитой грубости присутствовала монументальность и добротность. Единственное, что напрягало — всего лишь пара узеньких окон, через которое мог пролезть только ребёнок, но никак не взрослый. Разве что его голова…

— Выходи, — сказал смуглый, выпрыгивая из машины. — Чего застыла? Всё, приехали, конечная остановка. Вещи оставь на сиденье. И телефончик туда же. Вот, молодец.

Лиза выполнила приказ и напряглась. Жуткие истории про магические способности графа Татищева наложились на слухи о ритуалах, и её пробил страх, да такой, что ноги отказали. Парень ухмыльнулся, поняв состояние девушки, и вскочив на ступеньку, обхватил тонкую талию пассажирки.

— Не бойся, дурочка, — чуть ли не ласково произнёс он и выволок Лизу наружу, поставил на ноги, встряхнул так, что её голова мотнулась из стороны в сторону. — Пошли-пошли, я тебя в дом отведу, будешь там жить, пока…

Он внезапно замолчал, как будто едва случайно не выболтал что-то важное. Но Лиза зацепилась за эту оговорку и стала лихорадочно думать. Что «пока»? Пока граф не потащит её на корм Алтарю? Или на неё какие-то иные планы?

Девушка вместе со своим похитителем оказалась в полутёмном помещении.

— Прямо по коридору, — приказал тот.

Пока шли, Лиза успела заметить несколько плотно закрытых дверей и лестницу, ведущую вниз, в подвал. Она упиралась в мощную сейфовую дверь, что означало только одно: за ней прячется нечто важное или страшное, возможно, и сам Алтарь.

Смуглый парень, имени которого Лиза так и не узнала, провёл её по коридору до самого конца. Он открыл одну из дверей, быстро и бесцеремонно охлопал её от подмышек до карманов плаща, после чего затолкал девушку в комнату.

— Стучаться, шуметь, кричать о помощи бессмысленно, — сказал сопровождающий, не заходя внутрь. — Будешь вести себя хорошо, скоро вернёшься домой.

— А если плохо? — дерзко спросила Лиза.

— Останешься здесь навечно, но ненадолго, — без эмоций ответил парень, пожимая плечами, и захлопнул дверь. Дважды провернулся ключ в замке.

Лиза услышала, как он неторопливо идёт по коридору, а потом шаги затихли, и девушка осталась в одиночестве. Только теперь ей удалось как следует разглядеть, в какое узилище её затолкали. Комната просторная, но с минимумом мебели. Узкая кровать, тщательно застеленная тёмно-синим покрывалом с поперечными полосами и подушка со свежей наволочкой; маленький стол, табурет, даже гардеробный шкаф есть, что удивительно для подобного места, которое Лиза посчитала за тюрьму. Окна нет, освещение только от одного светильника с жёлто-матовым плафоном, отчего всё здесь кажется неуютным. А вот ещё одну дверь, сливавшуюся с белёными стенами, она заметила только сейчас. Влекомая любопытством, девушка подошла к ней и дёрнула за ручку. Оказывается, за ней был крохотный санузел, но душевая кабинка, кран с умывальной чашей и унитаз здесь присутствовали. Даже чистый халат и банное полотенце висели на крючках.

Лиза закрыла дверь, села на кровать и положила руки на колени. В глубокой задумчивости стала анализировать ситуацию. То, что её похитили, никакого сомнения не оставалось. Вот только с какой целью? Жертва для ритуала или как свидетельница позавчерашней бойни в отеле? Если Миша убил людей Татищева — то всё сходилось. Она находится здесь для того, чтобы Дружинин приехал сюда ради обмена и попал в лапы графа. Что будет с ним дальше — даже дураку понятно. В голове мелькнула совершенно дикая мысль, а вдруг Мише удастся и здесь сотворить что-то подобное? Лизе не хотелось быть жертвой на Алтаре, но и своего любимого (пусть теперь бывшего) подставлять не хотелось. Но что она могла сделать в ситуации, когда вокруг четыре стены и плотно закрытая дверь? Увы-увы, оставалось надеяться, что у графа Татищева совсем другие виды на узницу.

Девушка тяжело вздохнула и прилегла на кровать, даже не скинув туфли. Свернувшись клубочком, Лиза сама не заметила, как уснула.

Жирная наживка для ценной рыбы

Я ничего не знал о судьбе Лизы, полагая, что она сейчас спокойно учится и не звонит только из-за боязни хоть как-то навредить мне. Считаю, это правильно. Кто знает, вдруг телефонные разговоры прослушиваются полицией? Так что страдать по таким пустякам, как отсутствие звонков, я не собирался. У меня хватало своих забот. На следующий день после визита следователя Мирского посыльный вручил мне повестку в департамент, подписанную лично Игорем Евсеевичем. Он предупреждал, что придётся давать показания под запись. Отец со мной не поехал, но тем не менее, без защиты я не остался. Помимо парней Ильхана меня сопровождал адвокат — сухонький старичок в огромных роговых очках, в старомодном костюме-тройке и с большим чёрным портфелем. Судя по характерным вьющимся седым вискам и выговору, адвокат был выходцем из славного племени потомков Авраама. Но самое забавное, имя и фамилию он носил такую, что создавалось впечатление: Иван Иванович Кутицкий — или сам тонкий юморист, или судьба-злодейка решила посмеяться, отметив его такой фамилией в придачу к вытянутому горбинкой носу и глубокой печали в серых глазах.

Но своё дело Иван Иванович знал отменно. Уже через полчаса следователь — не Мирской, конечно — который вёл беседу, осатанел от постоянных претензий и умелых защитных конструкций, после чего постарался побыстрее завершить встречу. Он подсунул мне протокол и буркнул:

— Прочитайте, и, если нет претензий, подпишите «с моих слов написано верно, мною прочитано».

Я посмотрел на Кутицкого, и адвокат, слегка грассируя, произнёс:

— Михаил Александрович, когда прочитаете протокол, подпишитесь сразу под последней строчкой, а оставшееся место перечеркните зигзагообразно. Так же сделайте и на втором листе. Читайте внимательно, чтобы вам потом не вменили за дачу ложных показаний. Читайте, мы никуда не торопимся.

— Ну, знаете, — побагровел следователь, молодой, намного моложе, чем господин Мирской; ему было лет тридцать, не больше. — Зачем вы настраиваете юношу против государственных служб? А потом в газетах по телевидению слушаешь всякие россказни, даже стыдно становится за подобную чушь.

— Я всего лишь учу неопытного молодого человека жизни, — улыбнулся адвокат. — Читать вдумчиво протоколы, договоры и прочие документы, в которых могут таиться подводные камни — это важнейшая необходимость в век многочисленных мошеннических схем.

Внимательно прочитал два листа со стандартным текстом, вроде бы не нашёл ничего такого, что могло мне навредить. И только после этого размашисто расписался на каждом, не забыв перечеркнуть оставшееся пустое место. Следователь с недовольным лицом спрятал протокол в папку.

— Мы можем быть свободны? — Иван Иванович встал и кивнул мне, дескать, пора и честь знать.

— Когда вы уезжаете в Уральск, Михаил Александрович? — словно не слыша его вопроса, поинтересовался следователь.

— Думаю, через два дня, — я не стал давать точную дату отъезда, чтобы иметь фору во времени. Мало ли что может произойти, пока нахожусь в Оренбурге.

— Предупреждаю, что в случае появления новых данных по расследованию, мы можем вызвать вас для дачи показаний.

— Мой клиент не обязан ездить к вам по каждому случаю, — обрезал Кутицкий. — Существующие процедуры позволяют ему оставаться на месте. Это уже ваши проблемы, господин следователь. Идёмте, Михаил.

Оставив злобно скрежещущего зубами чиновника за дверью, мы покинули здание департамента. Адвокат с довольным видом сел в машину, которую вместе с водителем предоставил ему отец, и когда я пристроился рядом, негромко произнёс:

— В деле есть слабое место, которое можно повернуть против вас, Михаил. Меня очень беспокоит повторное упоминание чужой ауры на оружии, которым убивали злодеев.

— И в чём беспокойство? Отпечатков моих пальцев нет, аура чётко указывает на другого человека.

— В магической криминалистике появились новые наработки и теоретические изыскания, — Кутицкий простучал сухими длинными, как у пианиста, пальцами по спинке переднего кресла. — Мне довелось изучить некоторые из них. Не буду лукавить, я всегда интересовался методами вычисления истинного преступника с помощью ауры. Так вот, некоторые умники всерьёз предполагают, что возможны фальсификации с наложением чужой ауры на свою. Это довольно сомнительный тезис, но, исследования уже продвинулись далеко, и появились первые результаты. Да, такое возможно.

— Но ведь вы сами сказали, что это всего лишь теория, — я особо не испугался. Чтобы наложить одну ауру на другую, требуется недюжинный Дар. Таких искусников на в мире едва ли можно отыскать. Лично мне такие никогда не встречались, да и отец, насколько помнится, тоже о них не упоминал. Нет, я не отрицаю, что они есть, но чтобы хоть один такой появился в далёком Оренбурге и с ходу распутал дело с наложенной аурой — нет, не верю. Тем более, что моих следов там вообще нет! Оружие держал майор Субботин, это его отпечатки сняты криминалистами. Пусть ищут невидимку, я не против.

— Теория имеет свойство воплощаться в практику, — пожевал губу Иван Иванович. — Впрочем, я не думаю, что вы, Михаил, манипулировали с аурой. Это очень сложная работа, подвластная Магистрам, Гроссмейстерам и прочим маэстро магии.

Ну вот, сам же придумал страхи, сам же испугался. Майор Субботин — мой козырь, и я его могу использовать в критической ситуации, не боясь последствий.

Резко зазвучала мелодия, которую я поставил на звонок Лизы. Хм, ведь только о ней сегодня думал. Неужели что-то произошло? Было же говорено, что звонить сейчас не целесообразно. Нужно подождать неделю-две, чтобы улёгся шум, поднятый происшествием в «Сакмаре-Плаза».

— Слушаю, — я понизил голос. — С тобой всё в порядке?

— Михаил? — вместо Лизы в ухо ввинтился незнакомый баритон. — Добрый день. С вами говорит граф Татищев. Уделите минутку?

— Что с Лизой? — я почувствовал сухость в горле. Захотелось прокашляться. Адвокат покосился на меня, но ничего не сказал, и отвернувшись, стал смотреть на мелькающие в окне дома и людей, идущих по тротуарам.

— Ничего страшного. Что вы так переволновались? Она находится у меня… в гостях, как залог вашего благоразумного поведения.

— Что вам от неё нужно? — пока лихорадочно думаю, для чего графу понадобился столь странный метод знакомства, начинаю понемногу понимать.

— От неё — ничего. А вот вас есть то, что изначально принадлежит мне, поэтому хотелось бы обсудить некоторые вопросы относительно безболезненной передачи вещи из рук в руки, так сказать…

— У меня ничего чужого нет, ваша светлость.

В трубке вздохнули, как будто граф вёл разговор с неразумным ребёнком.

— Давайте не будем, Михаил, заниматься пустопорожними разговорами по телефону. Жду вас сегодня в три часа дня в загородном имении. Знаете, где?

— На Летних Дачах?

— Да. Приезжайте один. И помните, что жизнь девушки зависит от вашего благоразумного поведения. Не пытайтесь организовать её освобождение с помощью боевиков своего отца. Не нужно развязывать военные действия в городе.

Я заскрипел зубами так, что едва эмаль с них не посыпалась. Со стороны графа это была угроза, причём, необоснованная с точки зрения взаимоотношений между старой и новой аристократии. Ясно же, что ему нужен симбионт — майор Субботин. И Татищев хочет извлечь его тайком. Теперь стали понятны мотивы людей, дважды покушавшихся на мою жизнь. Они действовали по приказу оренбургского графа. Значит, я в своём праве обратиться за помощью к отцу. В одиночку мне Лизу не вытащить. Сам погибну и её за собой утяну. Рекуперация для простолюдинов недоступна. Это я могу относиться к повторному возврату к жизни спокойно, даже учитывая фактор симбионта, могущего принести незапланированные проблемы, но как потом жить с чувством, что не помог девушке?

— Остановите машину здесь, пожалуйста, — адвокат засуетился, когда отцовский «Аксай» проскочил кадетское училище. — У меня появились некоторые дела в городе. Михаил, вы передайте Александру Егоровичу, что я вечером созвонюсь с ним.

— Обязательно, Иван Иванович, — кивнул ему в ответ.

Водитель выполнил пожелание Кутицкого, и тот, забавно семеня, скрылся в каком-то трёхэтажном здании, где арендовали помещения множество компаний и фирм. А я поехал дальше, мрачно обдумывая перспективы встречи с графом. До неё оставалось около четырёх часов.

«Можем пойти одни, — прорезался Субботин. — Я возьму на себя охрану, а ты вытащишь Лизу».

«У нас не получится, — возразил я. — Граф Татищев — очень сильный одарённый, в одиночку раскатает обоих, и даже не поморщится. Ему нужен ты, и он сделает всё, чтобы извлечь твою матрицу».

«Никакого желания нет, — удивил меня майор. — Привык я к тебе, тёзка. Так что возражения не принимаются».

«Граф не будет никого спрашивать, — усмехаюсь в ответ, но усмешка такая — кислая. — Он проведёт ритуал, выпотрошит меня и закопает тело где-нибудь в лесу. Достаточно трёх дней, чтобы рекуперация стала бессмысленной. Погибнет душа, погибну и я окончательно».

«Ну да, обычное психологическое давление, когда в заложники попадает любимый человек, — вздохнул Субботин. — И ничего нельзя сделать. Я думал, магия даёт большие преимущества. Например, усыпить врагов каким-нибудь магическим плетением или незаметно подобраться на расстояние удара и уничтожить врага».

«Нам запрещено использовать магию вне домашних полигонов, — поморщился я. — За нарушение император может наказать не только ослушника, но и весь его род. Старая аристократия находится в лучшем положении, а нам нельзя».

«Почему? Не вижу разницы. Что новые аристо, что старые находятся в одинаковом положении» — хмыкнул майор.

«Дар, полученный с помощью Ока Ра, ничуть не слабее родовой, потомственной магии. Аристократы княжеской крови это осознали давно и почти сразу же протащили через Думу законопроект, ограничивающий использование обладателями Ока всевозможных магических манипуляций, — возразил я, знакомый с этим законом ещё со школьной скамьи. Да и отец частенько ругался, что купеческое сословие (он по старинке так называл слой промышленников и торговцев) несправедливо подвергается дискриминации. — Поэтому пришлось плодить множество поправок, чтобы урегулировать всевозможные нюансы. Вот один из них — дуэльный кодекс, который разрешает использовать магию посредством атрибутов в виде холодного оружия».

«Ага, вот почему тебя так натаскивает Варяг», — хохотнул Субботин.

«Каждый аристо, из старых или новых семей, обязан владеть клинками. Обычно дуэли используются, чтобы убрать неугодных, отправить их на перерождение, если так можно назвать рекуперацию, — я продолжал информировать майора, слушавшего очень внимательно. — Не умеешь драться, тебя постоянно будут задирать, вызывать на дуэли, показывать твою несостоятельность. В университете мне придётся частенько отстаивать свою честь. Молодые аристо, как петухи, любят задираться и показывать, насколько они круты».

«Хм, понятно. А старая элита пользуется Оком?»

«Ещё как!» — усмехнулся я. — «Если есть возможность, старая аристократия любыми способами старается его заполучить путём отъёма у обладателей оных и перенастроить на свою кровь».

«Откуда же берётся Око? Я не верю, что есть целые месторождения, как в случае с золотоносными жилами. По твоим словам получается, что Око Ра — страшный дефицит, раз люди отнимают его друг у друга».

«Давай я тебе попозже расскажу всё, что знаю? — я поморщился. — Не время сейчас отвлекаться».

Машина остановилась, тихо скрипнув тормозами. Я даже не заметил, как меня подвезли к дому, настолько был погружён в мысленный разговор с майором (называть его симбионтом язык не поворачивался. Всё-таки он был живым человеком, со своей историей и трагедией, а не бездушная матрица). Войдя в дом, увидел Ирину в обтягивающих джинсах, вертящуюся перед ростовым зеркалом. Выпятив губы, она аккуратно наносила на них бледно-розовую помаду.

— Куда это ты собралась? Опять вечеринку затеяли?

— Ой, привет, Мишка! — улыбнулась сестра, отрываясь от созерцания себя любимой. — Я так переживала, думала, что тебя посадили.

— Глупости не городи! — раздался строгий голос матери. Она появилась в коридоре, ведущем из гостиной в столовую, в домашнем платье с цветочным принтом. — Скажешь тоже… В семь часов чтобы была дома.

— Ну, мам! — привычно заныла хитрая сестра. — В семь часов только самое веселье начинается!

— Знаю я ваше веселье с алкогольными коктейлями! Надо бы градоначальнику пожаловаться, чтобы прекратил эти сборища.

— Так ты в городской сад собралась? — рассмеялся я. — Ясно, коктейльная вечеринка. Привет Насте передавай, если она там будет.

Настя с Иринкой, как и я с Иваном в своё время, учились в одном классе, и тоже были не разлей вода подружки.

— Ты бы повлиял на сестру, — свела брови к переносице мама. — Впрочем, уже поздно. Сам такой же ветреный.

— Ладно, мам, не сердись, — я приобнял её за плечи. — Отец дома?

— Ещё не уехал после обеда по делам. В кабинете ищи, там он отдыхает. Как прошла беседа со следователем?

— Нормально. Этот адвокат, Иван Иванович, дело своё знает. Даже не дал малейшего шанса следователю зацепиться за непонятные моменты.

— Ох, как же это всё неприятно, — вздохнула мама. — С той аварии как будто кран с проблемами открылся, так и валятся на нашу голову!

«Ну, не на вашу, а на мою, в первую очередь», подумал я. «А тут ещё и похищение Лизы. Когда узнает, и вовсе за сердце схватится. Беспокоясь за меня, конечно, а не за девушку».

— Ладно, я пошла! — спохватилась Иринка, гревшая уши от нашего разговора. Сообразила, что мать может запретить ей выходить из дома, и зацокав каблуками полусапожек, рванула к двери. — Приду в девять!

Мама открыла рот, чтобы выразить своё возмущение, но дверь уже мягко хлопнула, закрываясь за спиной шебутной девицы.

— Я к отцу, — заспешил и я. — Есть не хочу.

Старший Дружинин отдыхал в кресле, читая биржевую аналитику, но, когда я вошёл в кабинет, отложил газету в сторону и стал расспрашивать о визите в полицию. Пришлось подробно рассказать о допросе, как вёл защиту адвокат, и о чём хотел знать следователь. И только потом расслабился.

— Что ж, господин Кутицкий недаром слывёт самым сильным адвокатом в Оренбургской губернии, — спокойно произнёс отец. — Можно надеяться, что и в этот раз тебя минует карающий меч правосудия.

— Ну и к чему этот пафос? — я поморщился. — У нас нарисовались проблемы поважнее.

— Какие проблемы? — спокойствия как не бывало. Старший Дружинин превратился в насторожённого зверя.

— Лизу похитили.

— Так-так, — отец наклонился вперёд, упираясь ладонями в подлокотники кресла. — Кому понадобилась простая студентка-медичка?

— Татищеву. Он сам позвонил мне с телефона Лизы и сказал, чтобы я приезжал в его загородное имение. Девушку граф обещал отпустить, если я буду один.

— Что ему надо от тебя?

— Не догадываешься? — я сел на край стола, отчего отец скривился, но не стал заниматься нравоучениями. — Хочет выпотрошить меня, чтобы достать душу майора.

— Всё-таки Татищев делишки обтяпывает, тварь высокородная! — не выдержал папаня и скрежетнул зубами. — До последнего я сомневался, что от него напрямую приказы исходят, даже после попытки его людей убить тебя.

— Похитить, папа, похитить, — поправил я родителя. — А я не захотел быть похищенным, отчего и произошли эти… досадные неприятности с трупами.

Впервые я видел отца таким растерянным. Он сначала вскочил на ноги и стал расхаживать по кабинету, ожесточённо потирая подбородок; потом подошёл к окну, что-то высматривая во дворе, потом вернулся в кресло.

— У нас два варианта, — осторожно сказал я. — Я иду к графу один и попытаюсь спасти Лизу, заодно выгадывая время, чтобы ты мог найти какое-то решение. Подними все связи в столице, постарайся добраться до императора, шуми как можно громче. Или же мы совершаем нападение на дачу Татищева, что мгновенно делает семью Дружининых преступниками. Выбирай.

— Выбирай… — зло фыркнул отец. — Хорош выбор, нечего сказать. Война со старой аристократией неприемлема. Это они для видимости грызутся между собой, но если их начнут бить те, кто сейчас прочно владеет всеми финансовыми и промышленными ресурсами, то «старички» объединятся и устроят нам хорошую головомойку. В этом плане я оптимизмом не страдаю. Увы, проиграем.

— Ну, тогда… — я пожимаю плечами, — остаётся первый вариант. Я еду в гости к Василию Петровичу. Может быть, он не настолько жуткий дядька, как о нём шепчутся в Оренбурге. Поговорим, найдём компромиссы. А ты поднимай шум. Дескать, сын пропал, возможно, похитили, спасайте! Полиция, градоначальник, могущественные друзья, да те же Матусевичи охотно встанут на твою сторону.

— Тебе это симбионт подсказал? — не поверил в мою пылкую речь отец.

— Кое-что, — не стал я отрицать очевидного. В самом деле, Субботин чуть раньше дал свой расклад по ситуации.

— Я не успею добраться до императора, — как-то сразу сдулся папаня.

— Позвони господину Бражникову, — мне стало жаль его. Лоск и надменность потерялись, уступив место испугу за будущее семьи, потому что человеком он был неглупым, и понимал, какие риски таит столкновение с Татищевым. — У Кирилла Владимировича светлая голова, вместе что-нибудь придумаете. Пусть пришлёт полицию или группу быстрого реагирования, дескать, граф попал в заложники… Неси всякую чушь, пока я веду переговоры с Татищевым.

— Сдалась тебе эта девка, — буркнул отец.

А вот это он зря. Пусть у нас с Лизой изначально не было будущего, но в моей жизни девушка оставила очень глубокий след. Это не было какой-то любовной интрижкой, утолением похоти. Не знаю, как у других, но мы друг друга любили, по-настоящему.

— Сдалась, отец, — сухо бросил я, решая для себя важную дилемму. — Если сейчас не поехать выручать Лизу, то следующую выкрадут сестру, мать или кого-то из братьев. Получается, мы оттягиваем неизбежное. С графом нужно решать… Поэтому еду к Татищеву. Мне нужна машина.

— Возьми с собой пару бойцов для прикрытия, — отец нехотя кивнул, признавая мою правоту.

— Не надо. Смысл в их присутствии? Охрану сразу нейтрализуют, у графа своих головорезов хватает. Людей потеряю почём зря. Нет, я иду один.

Авантюра? Безумие? Да, всё сразу и ещё сверху присыпано глупостью и безнадёжностью. Даже козырь в рукаве в виде майора Субботина, умеющего противостоять противнику, не сможет помочь, когда в дело вступит магия. А граф владеет ею отменно, как и всякий, получивший Дар по праву крови.

— Звони градоначальнику, — ещё раз напомнил я и пошёл к выходу. Остановился на мгновение. — Да, какую тачку я могу взять?

— Бери свою. Её уже восстановили, — негромко проговорил отец. — Будь осторожен, Миша.

— Класс! — я едва не подпрыгнул на месте, пропустив мимо ушей последние слова родного папани. — Вот спасибо! Вовремя подогнали!

И рванул вниз по лестнице, едва не сбив поднимающегося вверх Даниила. Тот ловко увернулся от летящего тела и заорал:

— С ума спятил, братец? Глаза-то открой! Куда летишь?

— По делам, Даня, по делам! — махнул я ему рукой. — Ты прости меня за всё, если что! Люблю вас всех!

— Идиот, — удивлённо пробормотал старший брат и заторопился к отцу, озадаченный моим поведением.

Я же припустил со всех ног к гаражу и влетел в распахнутые ворота. Очутившись в полумраке помещения, пахнущего железом, краской и бензином, я завертел головой. Увидев склонившегося над верстаком худого нескладного мужика в чёрной спецовке, крикнул ему в спину:

— Здорово, Борисыч! Опять карбюратор изучаешь?

Мужик развернулся и заулыбался, поправляя съехавшие к кончику носа очки в тонкой оправе.

— Надо же, Михаил вернулся! — он вытер чистой тряпицей руки и направился ко мне. — Батюшка с матушкой места себе не находят, а сынок знай себе где-то бегает…

— Ой, не причитай, Борисыч! — я запросто пожал руку старшему автослесарю. — Дело молодое, сам знаешь. Батя сказал, что мою тачку починили.

— Вчера вечером пригнали из сервиса, — кивнул в дальний угол Борисыч.

Я обернулся. В самом деле, там стоял мой «Аксай», блестя свежим лаком, целый и невредимый. Вместе со слесарем подошёл к нему, приложил руку к холодному капоту, и словно ощутил радостную дрожь машины, встретившей хозяина после долгой отлучки. Сделав круг, я убедился, что внешне «Аксай» идеален, если только не присматриваться к мелким вмятинам на левом крыле. Почему-то работнички упустили этот момент или не смогли идеально отрихтовать корпус. Ну да, удар был приличный, думал, там всё в гармошку сомнётся.

— Водительскую дверь пришлось менять, — подсказал Борисыч за моей спиной. — Самое интересное, тот внедорожник пострадал куда больше, чем «Аксай». Бронированный танк, а не машина!

Он ласково провёл по крыше заскорузлой ладонью.

— Ладно, Борисыч, у меня дела, — заторопился я. — Горючка залита?

— Всё готово, — подтвердил он. — Ключ в замке зажигания. Машина на ходу. Лично проверил. Только не гоняй, Миша, хорошо? Давай без оголтелости.

Меня умилило беспокойство слесаря. Я ещё раз пожал руку Борисыча и нырнул в прохладный салон, на мгновение замер и повернул ключ. Движок зарокотал непривычно, как-то глухо и осторожно, как будто сам себя проверял, на что способен.

— Ну что, поехали? — пробормотал я и надавил на педаль газа.

* * *

За десять минут до назначенного времени я подъехал к кованым воротам, за которыми раскинулся особняк графа Татищева, и остановил машину. Повертел головой, силясь рассмотреть невидимые глазу ловушки, но кроме скучающего охранника, сидящего на крыльце аккуратного кирпичного домика-сторожки, никого не заметил. Даже за забором стояла тишина. Желтеющий пустынный парк, пустые дорожки, засыпанные листвой, ярко цветущие клумбы с бархатцами, бегонией и настурцией, роскошный автомобиль возле парадного крыльца — вот и всё, что попалось мне на глаза.

Охранник, облачённый в тёмно-синюю униформу, поднялся, ленивым движением поправил на поясе кобуру с выглядывающей из неё ребристой рукоятью пистолета, и направился в мою сторону. Пожёвывая резинку, он остановился возле водительской двери и наклонился, разглядывая меня цепкими глазами.

— У меня встреча с графом, — без всяких предисловий пояснил я. Настроение не то, чтобы рассыпаться в любезностях. — Он ждёт.

— Дружинин? — зачем-то переспросил привратник.

— Он самый, — я постучал пальцем по циферблату наручных часов. — Время, любезный. Не хотелось бы огорчать его сиятельство.

Охранник выпрямился, махнул кому-то рукой, и массивные ворота с лёгкостью распахнулись, пригасив инерцию с помощью демпферов.

— Проезжай, там тебя встретят, — работая челюстями, сказал он и потерял ко мне интерес.

— Надо было оставить машину возле ворот, — прозвучал голос Субботина. — А так её могут спрятать где-нибудь на задворках, потом ищи-свищи.

— С таким же успехом они её и отсюда куда-нибудь угонят, — возразил я. — Не паникуй, тёзка. Лучше продумай, как мы прорываться будем вместе с Лизой.

— Да ты оптимист, — восхитился майор. — Вообще-то я хочу глянуть на этого графа. Никогда в жизни не видел аристократов.

— У вас их нет? — хмыкнул я.

— Представляешь, нет. Кого вырезали во время революции, кто покинул Россию, а тех, кто остался, в большинстве своём шлёпнули в подвалах Чека.

— Что за «чека»? — мне стало любопытно.

— Чрезвычайная комиссия, врагов трудового народа отлавливала и уничтожала.

— Боже, что вы там творили?

— А вот, Мишенька, и такое бывает, если о народе не думать, — с язвинкой произнёс Субботин. — Ишь, чего удумали: дворяне, аристократы, да ещё с магическими способностями, богатеи, лакеи, слуги… Я удивляюсь, почему здесь не полыхнуло.

— Ты не наговаривай, — почему-то обиделся я. — О народе император думает. Есть социальные программы, которые позволяют простолюдинам подниматься по служебной лестнице. Они могут работать в государственных учреждениях или заниматься торговлей, никто не мешает. Детские сады, школы, гимназии, училища, университеты — пожалуйста, всё есть. Кстати, именно угроза народного бунта и сподвигла Романовых заняться всеобщей реформой.

— Ладно-ладно, убедил, — засмеялся Субботин. — Вижу, что здесь чуть лучше в плане межсословных отношений. Не перебили друг друга, и то хлеб.

— За такую крамолу тебя давно бы на каторгу упекли, — злорадно откликнулся я, останавливаясь возле крыльца. Откуда-то появились двое крепких парней в такой же униформе с гербом рода Татищевых и молча уставились на меня, словно ожидали, что я тут же начну орать и кулаками махать, требуя освободить девушку.

Мне осталось лишь вылезти из машины, аккуратно закрыть дверцу и оскалиться в улыбке:

— Здорово, воины! У меня аудиенция с графом намечается. Может, проводите?

— Его сиятельство ждёт, — пошевелил челюстями крепыш с короткой стрижкой. Он демонстративно положил руку на кобуру. — Пошли, только без глупостей.

— Да какие глупости, — хмыкнул я, сдерживая в себе жуткую дрожь. Думаете, не боялся? До усрачки боялся! И самое печальное, был поставлен в самые невыгодные рамки, потому что оставить Лизу у Татищева я просто не мог. Такой вариант даже не рассматривался мной. Это папаня готов был вычеркнуть её из списков живых, лишь бы я голову свою не совал в капкан. А ещё меня покоробило, что он не сделал ни одной попытки задержать меня, связать, посадить под охрану, и ни в коем случае не отпускать на встречу с Татищевым. Я тоже в размен пошёл? Испугался за семью? Пожертвовать пешкой куда легче, чем более старшей фигурой.

Второй охранник без всяких затей охлопал меня сверху донизу, кивнул напарнику. Осмотр закончен, можно двигаться.

В полном молчании мы пересекли несколько комнат с богато обставленной мебелью, не встретив ни одного слуги или горничной. Один из охранников шёл впереди, второй контролировал меня со спины, словно я куда-то сбегу.

Перед кабинетом меня попросили сдать оружие, если есть, и телефон.

— Оружие не ношу, — я демонстративно похлопал себя по карманам. — А телефон — хрен вам, не отдам.

— В таком случае отключите, — не стал спорить первый сопровождающий.

Он внимательно следил за тем, как я выключаю свой аппарат. Потом удовлетворённо кивнул и открыл дверь, приглашая меня войти внутрь.

Граф находился в своём кабинете, довольно просторном и обставленном разнообразными предметами старины. На стене висели жуткие африканские маски, на полу стояли древние фарфоровые вазы, покрытые сеточками трещин на потускневших росписях в виде цветов и фигурок людей. Неужели настоящие, а не новодел?

Сам Татищев застыл возле окна и что-то рассматривал на улице. Я заинтересовался и покосился туда же, пока граф не соизволил повернуться в мою сторону. Оказывается, напротив особняка, метрах в ста, находилось ещё какое-то одноэтажное строение. Причём, оно было сложено из камня и покрыто односкатной крышей. Подобные домики, кажется, строят в Альпах или в горных районах Кавказа. Нет, там всё попроще. А это шале, скорее всего. Во, вспомнил!

Граф развернулся резко и уставился на меня, как удав. Взгляд его был очень неприятным, по позвоночнику покатились ледяные капли пота.

— Оставьте нас одних, — безэмоциональным голосом обратился к охране Татищев, и те мгновенно испарились.

В кабинете зависла жуткая тишина. Я не знал, как вести себя с человеком, желающим получить мою голову в отдельности от тела, поэтому засунул руки в карманы брюк, чтобы унять дрожь пальцев.

— Здравствуй, Михаил, — голос графа слегка потеплел, или мне так показалось? — А ты храбрый юноша, раз решил в одиночку приехать сюда.

— Здрасьте, Василий Петрович, — кашлянул я, прочищая горло. — Сами же сказали, чтобы я не смел обращаться в полицию или звать с собой бойцов.

— Насчёт полиции я ничего не говорил, — усмехнулся Татищев и медленно пересёк кабинет от окна к креслу. — Присаживайся, поговорим. Коньяк, чай, соки?

— Спасибо, сначала к делу, — я устроился в соседнем кресле, словно лом проглотив.

— Ну что ж, к делу, так к делу, — хозяин особняка пожал плечами и сцепил пальцы рук на животе. — Скажу откровенно: ты меня разозлил, Михаил. Из-за твоих внезапно открывшихся способностей я потерял нескольких человек. Нет, чтобы сразу согласиться приехать ко мне и решить проблему, ты начал направо и налево резать людей, как волк в овчарне.

— О каких способностях вы говорите, Василий Петрович? — решил я поиграть в дурачка и сразу осёкся. Граф смотрел на меня с укоризной.

— Давай без этих экивоков, парень. Мне от тебя нужна сущность, симбионт, слившийся с твоей матрицей во время рекуперации. Да, я знаю, что ты погиб во время аварии, и нет твоей вины, что некоторые идиоты не умеют правильно провести ритуал. Я искренне прошу прощения за причинённые увечья и боль, и готов возместить моральные страдания хорошим подарком, помимо того, что ты получишь свою девушку живой и невредимой.

— Взамен чего?

— Ритуал извлечения, — граф поиграл пальцами, на которых были нанизаны очень дорогие перстни с камнями. — Ты даёшь добровольное согласие, мы со всей тщательностью проводим необходимые манипуляции, и уже вечером ты возвращаешься домой и живёшь своей жизнью. Никто тебя более не потревожит.

— А как же убитые? Вира там, кровь за кровь?

Татищев отмахнулся.

— Ты же не моих родных убивал, а отпетую мразь, служившую мне. Ну… кроме одного человека, Бикмета. Того, кто в гостиницу к тебе приходил. По-хорошему, я должен при всех своих слугах наказать тебя ради справедливости.

— И что вам мешает зарезать меня во время ритуала? — ехидно спросил я. — Чик по горлу ножичком, а кровь моя станет пищей для Алтаря.

Граф холодно взглянул на меня, как на человека, споровшего несусветную глупость, но всё-таки ответил:

— Мне твоя кровь не нужна, если получу то, что находится в твоей голове. Какой смысл наказывать смертью юношу, добровольно согласившегося отдать то, что ему не принадлежит? Это разумное и правильное решение, и я буду рад, если у нас всё получится.

Я глубоко задумался. У меня не было ни единого шанса вырваться из лап Татищева. Допустим, врублю сейчас боевой режим, но не факт, что Субботин сможет одолеть одарённого аристо. Следовало действовать тоньше и хитрее. Но как именно, не представлял.

«Соглашайся, тёзка», — послышался едва слышный шёпот майора. — «Это единственный шанс вырвать Лизу из лап графа и самому уйти живым-здоровым».

«Издеваешься?» — я едва не подпрыгнул от неожиданности. — «Да меня же распластают на Алтаре! Не верю я словам Татищева! Сначала выдернет твою матрицу, а потом меня кончит! Неужели тебе хочется служить этому старому пню?»

«С чего ты взял, что я буду ему служить?» — хмыкнул Субботин. — «Да и не получится у него ничего».

«Как ты можешь быть таким уверенным?»

«Мишка, когда тебя оживляли, через меня проходили такие потоки Силы, что я мог развалить ваш подвал на мелкие кусочки. Скажи графу, что согласен. А всё остальное сделаю я».

«Страшно», — поёжился я. — «Нет уверенности».

«Как хочешь. Тогда попробуй отказать графу, и увидишь, что его первое предложение было куда лучше, чем последующее», — мне показалось, майора забавляла моя неуверенность. — «Не ссы, пацан, я не дам тебя погубить. Мы победим или отправимся вместе изучать астральные дали».

«Шутки у тебя, майор, дурацкие», — криво усмехаюсь я и замечаю, что Татищев пристально смотрит на меня, ожидая ответа.

— Я даю слово дворянина, что с вами ничего не случится ни сейчас, ни после того, как вы покинете мой дом в полном здравии, — твёрдо заявил граф. — Ни я, ни мои люди никаким образом, никогда больше не будут умышленно или неумышленно причинять вам вред. Такое же слово даю в отношении твоей девушки. Этого достаточно?

— Девушку вы отпускаете сейчас же, — неожиданно ответил я. — И как только я удостоверюсь, что она находится дома, в безопасности, и рядом нет ваших головорезов — то дам согласие на ритуал. В ином случае нам говорить не о чём.

— Смело, юноша, смело, — улыбнулся Татищев, превратившись на мгновение в доброго дядюшку. — Когда-то я был таким же горячим, принимая необдуманные решения, будучи уверенным, что совершаю правильные поступки… сообразно десяти божественным заповедям. Но это проходит с годами… Хорошо, Михаил, я уступлю вашему требованию, несколько поспешному.

— Почему? — я напрягся.

— Ну, хотя бы потому, что мои люди отвезут девушку домой, но будут находиться рядом, заставив её лгать тебе. А заодно подвергать риску семью твоей подружки.

Я рассмеялся и покачал головой.

— Нет, Ваша светлость, такого не произойдёт. Лиза уедет отсюда на моей машине, одна и без сопровождения. Только так.

— Умеешь торговаться, — с уважением ответил Татищев. — Сразу видно купеческую породу. Я вовсе не оскорбляю тебя, Михаил, а констатирую факт.

— Пустое, нет сейчас смысла обижаться. Давайте закончим побыстрее.

— Увы, так быстро не получится, — граф развёл руками. — Подготовка к ритуалу займёт два-три часа. Нужно подождать. Могу угостить чаем, провести экскурсию по усадьбе. Здесь много интересного.

— Первым делом выполните своё обязательство, — настоял я.

Ничего не говоря, Татищев поднялся с кресла и направился к двери. Открыв её, что-то сказал вполголоса тому, кто стоял снаружи. Потом вернулся, но уже за стол, и не говоря ни слова, стал быстро писать дорогой ручкой с золотым пером. Через пару минут в кабинет ввалился сухощавый и гибкий, как фехтовальный клинок, мужчина лет тридцати пяти, скуластый и остроносый степняк.

— Казим, — граф поднял руку, подзывая его к себе. — С девушкой всё нормально?

— Да, хозяин. Накормили, теперь спит, — степняк ухмыльнулся. — Крепкие нервы у девчонки.

— Никто не обижал?

— Нет.

— Тогда слушай внимательно. Сейчас пойдёшь и выпустишь её. У дома стоит машина вот этого молодого человека. Она сядет в неё и уедет домой.

— Одна? — уточнил Казим, цепко поглядев на меня.

— Одна, — с нажимом повторил Татищев. — У нас уговор с молодым человеком. И сразу же найди Горыню, пусть зайдёт ко мне.

— Слушаюсь, будет исполнено, — Казим резво вышел из кабинета.

— Мне нужно отдать Лизе ключ от машины, — я вытащил из кармана брелок и продемонстрировал его графу.

— Ну что ж, давай, прогуляемся, — не стал со мной спорить хозяин имения. — Надо же как-то время убить.

Глава 4

Не будите во мне зверя!

Как только Лиза увидела меня, стоящего вместе с графом возле крыльца, бросилась на шею и зашмыгала носом, мужественно сдерживаясь, чтобы не заплакать. Молодец, крепкая девочка.

— Ты за мной приехал, Мишенька? — а в глазах слёзы набухают. Она даже не глядела на Татищева, который удавьим взглядом буравил нас обоих.

— Нет, маленькая, ты поедешь отсюда одна, — я улыбаюсь, чтобы Лиза не сорвалась в истерику. Нужно как можно скорее отправить её домой. Кладу в узкую девичью ладошку брелок с ключом от «Аксая», совершенно не волнуясь за свою машину. Я учил девушку водить, поэтому уверен, что она справится. — Когда вернёшься домой, обязательно позвони мне. Ты поняла?

Что-то в моём голосе заставило её напрячься и энергично закивать. Она покосилась на стоящих чуть позади нас людей графа, и схватила брелок.

— Машину завтра утром отгони к нам, — даю последние наставления побледневшей Лизе. — Ну, или я сам к тебе приеду, заберу.

— Лучше сам! — зашмыгала носом девушка.

— Езжай! — я открыл дверцу и подтолкнул заробевшую Лизу. — Нигде не останавливайся, но быстро не гони. Всё, пока-пока!

Лиза развернулась и впилась в меня губами. Ничего эротического в этом поцелуе не было, а только лишь отчаяние и страх, желание найти в моих объятиях защиту… которую я сейчас не мог ей дать.

Подруга открыла дверцу, закинула на заднее сиденье сумку со своими вещами, которую ей отдал один из охранников, села в машину и сразу обрела уверенность. Я подмигнул ей и закрыл дверь. Недовольно зарычал мотор, как будто чувствовал, что за рулём не хозяин, но не стал взбрыкивать. «Аксай» медленно поехал по аллее в сторону ворот. Через пару минут, мигнув габаритными огнями, он свернул направо, набрал скорость и исчез из виду.

Я бросил взгляд на часы. Через пятнадцать минут, ну, максимум, через полчаса, если учитывать пробки, Лиза будет дома. Татищев с усмешкой, которая меня очень и очень напрягала, наблюдал за мной. Потом воскликнул:

— А вот и наш чародей, который будет проводить ритуал!

Человек с забавным именем Горыня, пожилой мужчина шестидесяти с хвостиком лет, с невесомой паутиной серебристых волос и залысиной на лбу, подошёл к нам и склонил голову перед графом, потом перевёл изучающий и неприятный взгляд на меня. Невысокий рост чародея создавал ему некоторый дискомфорт рядом с высокими людьми, как я и Василий Петрович. Сделав шаг назад, он заложил руки за спину, обретя уверенность.

— Горыня, вот юноша, у которого находится тот самый артефакт, — кивнул на меня Татищев. — Подготовь его к ритуалу, объясни, как надо себя вести, что делать. С Михаилом ничего не должно случиться, — с нажимом добавил граф. — Аккуратно и щадяще.

— Я не могу ручаться за последнее, — пожал плечами чародей. — Ведь у каждого человека свой порог восприимчивости. Может, воспользоваться сонным зельем? Оно, хотя бы, даст гарантию, что юноша во время ритуала не станет мешать.

«Ах, ты, сморчок трухлявый! — хохотнул Субботин. — Нет, ты понял, тёзка? Что-то чует, гадёныш! Не соглашайся ни в коем случае! Мне во время ритуала нужен чёткий контакт с тобой!»

— Не беспокойтесь, — внешне я остался спокоен. — Моя восприимчивость вам не помешает. Да и мне интересно, как всё происходит. Я хочу видеть процесс от начала и до конца.

— Похвальная смелость, — усмехнулся Татищев и постучал пальцем по запястью, скрытому рукавом пиджака. — Что ж, возражать не буду. Горыня, у тебя два часа на консультацию и подготовку. Не будем затягивать.

— Да, Ваша светлость, — чародей развернулся и направился в дом. Я уловил кивок Татищева и поспешил следом, надеясь услышать нечто интересное.

Мы уединились в небольшой гостевой комнате, абсолютно пустой, кроме нескольких кресел вокруг журнального столика с изящными ножками. Видимо, здесь проходили приватные разговоры. Горыня уселся в одно из этих кресел, и даже не предлагая мне сделать то же самое, закинул ногу на ногу. Благородная седина и великолепный серый костюм в едва видимую клетку вкупе с дорогой кожаной обувью делали его похожим на аристократа в каком-то там поколении. Но я-то хорошо представлял, какие функции выполняет родовой чародей, поэтому не клюнул на внешнюю показуху. Нахально сел напротив, зеркально приняв ту же позу, что и Горыня.

— Я не знаю, каким образом в момент рекуперации в тебя вселилась сущность, но меня эта деталь очень беспокоит, — начал без всякого предисловия пожилой маг. — Перенос матрицы умершего в клон проводится с помощью простейшего ритуала, доступного выпускнику Магической Академии. Этому там учат в первую очередь.

— Вы подозреваете Марка Ефимовича в каких-то манипуляциях? — уточнил я.

— Кузнича я знаю давно, — отмахнулся Горыня. — Он никогда не пойдёт на опасный эксперимент, слишком ответственен и боязлив. Но талантов у него не отнять, лукавить не буду. Я и большинство наших коллег считаем Марка одним из лучших переводчиков старинных европейских гримуаров, поэтому…

Горыня прервался, простучал пальцами по колену, потом неожиданно для меня выудил из кармана пиджака красиво огранённый кристалл величиной с мою ладонь и аккуратно положил его на середину столика. Грани кристалла засверкали в отсветах солнечных лучей, на стенах запрыгали яркие блики всех цветов спектра.

— Знаешь, что это такое? — спросил чародей.

— Какой-то артефакт, предназначенный для ритуала, — пожал я плечами.

— Разве ты не видел у Кузнича подобный? — полюбопытствовал Горыня.

— Нет, — я отрицательно мотнул головой.

— Хорошо! — мне показалось, что графский маг обрадовался, из его глаз пропала ледяная настороженность. — Очень хорошо. Так вот, этот кристалл сделан из горного хрусталя, огранён в соответствии с древними наставлениями, напитан магической энергией и способен сохранять в себе матрицу души. И даже не одну.

— Ага, что-то вроде накопителя на компьютере? — не удивился я.

— Да, так и есть. Во время ритуала я помещу матрицу сущности в этот накопитель, где она и будет сохраняться хоть целую вечность. Как видишь, ничего сложного. Опытный маг справится с этим за несколько минут. Гораздо больше времени занимает подготовка.

— Пентаграмму рисовать будете?

Горыня усмехнулся:

— Скажем, не пентаграмму, а некую схему, ориентируясь по которой, сущность покинет тебя и переселится в кристалл.

— А она захочет?

— Да, вот здесь самое сложное, — согласился со мной Горыня. — Я не знаю, насколько склочный характер у сущности, но не беспокойся, мне хватит опыта уговорить её.

«Вот же сволочь! — с каким-то восхищением произнёс Субботин. — Ты так уверен? Я покажу тебе склочный характер!»

С трудом сдерживаю улыбку, чтобы не злить чародея. А то зарежет меня на Алтаре, глазом не моргнув. Да ведь так оно и будет. С какой радости Татищеву отпускать носителя сущности из иномирья живым? Скорее, моя кровь пойдёт на корм Оку Ра, чем я невредимым вернусь в отчий дом. Где, кстати, гарантия, что и моя матрица не окажется внутри сверкающих граней хрустального накопителя? Буду сидеть там и ждать, когда меня соизволят извлечь. Правда, не вижу в этой операции никакой логики. Мои навыки и знания никому не нужны.

«Твой Дар, — прошелестел голос майора. — Его тоже можно поместить в кристалл».

«Откуда тебе известно об этом?»

«Просто знаю, а откуда — без понятия».

Наше затянувшееся молчание прервал звонок моего телефона. Я быстро выхватываю его и вижу, что звонит Лиза.

— Ты доехала? — первым делом спрашиваю я.

— Всё в порядке, Мишенька! Я дома! — слышу голос девушки. Она опять шмыгает носом, как будто хочет заплакать. — Как ты сам?

— Как видишь, разговариваю с тобой, а значит, жив-здоров! — бодро заявляю в ответ. — За тобой никто не ехал? Не преследовал? Скажи «люблю», если ты и в самом деле в безопасности.

— Люблю! — Лиза зашмыгала носом. — Миша, мне страшно!

— Успокойся, вечером я буду дома, сам тебе позвоню. Всё, пока-пока!

Я не стал дожидаться водопада слёз. Отключил телефон и спросил Горыню:

— Итак, что мне нужно знать, чтобы не испортить ритуал?

— О, ничего сложного! — оживился чародей. — Главное, Михаил, слушай мои рекомендации, ничего не бойся, и ничему не удивляйся!

* * *

Начало ритуала нисколько не напоминало действие какого-то высокобюджетного, но слабого по смысловому наполнению фильма о таинственных мистериях, вампирах и рыцарях средневековья в одной обёртке. Всё прошло обыденно и скучно.

Сначала я в сопровождении графа, Горыни, Казима и четверых мужчин, играющих роль безучастных охранников спустились в подвал. Он находился в том самом каменном шале, где до этого держали Лизу. Вниз вела лестница, освещённая фонарями в виде допотопных факелов, выкованных каким-то умельцем-кузнецом, явно владеющим Подарком. Вход в сам подвал преграждала сейфовая дверь с кремальерой. Двое из людей Казима с видимым трудом провернули колесо и распахнули створку. Они же пошли с нами, а двое других остались снаружи, закрыв дверь.

За нею находилась ещё одна лестница, уводящая нас всё ниже и ниже. Странно, что графский подвал находится так глубоко. Впрочем, у каждого Рода свои предпочтения, как прятать Алтарь. Здесь же массивные бетонные балки поддерживают потолок, стены нарочито грубо отделаны диким камнем, в гулкой тишине отдаются наши шаги.

Алтарь рода Татищевых ничем не отличался от подобных сооружений большинства аристократических семей. Квадратная чаша из гранита стояла на постаменте из бетона, пол в подвале покрыт чёрной с белыми прожилками мраморной плиткой, от которой отражались искорки светильников, рассыпанных по потолку и стенам. Из чаши исходило ровное розовато-серебристое свечение, не яркое, но довольно устойчивое и неразбавленное какими-нибудь всполохами иных цветов. А значит, Око Ра здесь старое, насыщенное «правильной» энергией. Нетрудно догадаться, каким способом удалось достичь подобного равновесия. Крови Око попило немало, но и умение чародея настроить магические каналы на хозяев тоже что-то значит. Горыня недаром графский хлеб ест. И те, кто до него служил Роду Татищевых.

Возле Алтаря пол был расчерчен каббалистической пентаграммой, заключённой в круг, который, в свою очередь оказался разделён на восемь равных секторов и заполнен разнообразными знаками и закорючками, схожими с арабской вязью. Но самое интересное находилось в центре всего этого художества: узкое ложе, а точнее — тележка на колёсах, застланная белоснежной простынёй.

— Надеюсь, раздеваться не придётся? — поинтересовался я. Как-то этот вопрос вылетел у меня из головы во время консультации с чародеем. Насчёт кровопускания выяснил (слава богу, не понадобится), а вот эту мелочь забыл. Не хочется обнажаться на виду неприятной для меня компании.

— Нет, — проворчал Горыня, массируя пальцы. — Аккуратно проходи в центр, не наступая на линии, и ложись головой к Алтарю.

Я выполнил его указание и вытянулся на каталке, сложив руки на животе. Закрывать глаза опасался. Мало ли, что сейчас произойдёт. Вдруг не успею отдать управление майору. Перед моими глазами маячил белёный потолок, на котором неожиданно обнаружились какие-то знаки вроде каббалистических, а может, это были руны, предназначение коих смутно угадывалось. Защита от побочных воздействий Алтаря или действий чародеев? Бывает такое, что маги не справляются со своими возможностями, и тогда всё вокруг них превращается в развалины.

Обращённая к Алтарю голова стала испытывать странный холод, как будто мне побрили макушку и приложили к ней кусок льда. Я сразу же сказал об этом Горыне.

— Помолчи, юноша! — чуточку раздражённо ответил чародей, тщательно скрывая в голосе страх. — Так и должно быть! У тебя Дар Огня, он чужд родовому Алтарю Его сиятельства.

Ага, не всё мне бояться! Провести древний ритуал — это вам не чечётку станцевать на потеху публике. Фактически сейчас я и Горыня находимся в одинаковом положении. Любая ошибка ударит по нам обоим, только с разными последствиями. Чародею достанется меньше, а вот я вообще беззащитен перед стихией Алтаря. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, заинтересовался, какой же Дар пестует Татищев? Судя по ощущениям — Лёд, Вода, Пар, вполне возможно и с Кровью что-то связано. Атрибутика Ока разнообразная, но у старой аристократии Дар может проявляться в чистом виде. Значит, Водник?

Между тем ледяные щупальца Алтаря перестали докучать мне и отпрянули обратно в чашу — я как будто воочию видел все его визуализированные манипуляции. Довольно забавное ощущение.

Горыня обошёл каталку, тщательно высматривая рисунок, словно страшась пропустить какую-нибудь допущенную ошибку. Нагнулся, чиркнув по полу мелком в паре мест. Проворчал что-то о моей безалаберности. Эх, заметил-таки, гад, что я «случайно» повредил одну из линий подошвой туфли! Сразу вспомнилась жуткая повесть господина Гоголя. «Поднимите мне веки!» — выла хтоническая тварь. Недаром поздние исследователи его творчества подозревали у Николая Васильевича Дар Общения с потусторонними сущностями.

— Приступим, — видимо, убедившись, что сделал всё правильно, пробурчал Горыня и положил на край Алтаря кристалл.

Мои волосы зашевелились и затрещали от порыва энергетического ветра, кожа ощутила уколы мириад тончайших иголок. Было не больно, а скорее, неприятно, от чего захотелось почесаться.

— Ваша Светлость, Казим, отойдите ещё на два шага назад, — приказал чародей. Из его голоса пропала неуверенность и страх, обретя властные нотки и странную гортанность.

Мне стало не по себе.

«Управляй!» — я торопливо «передал» Субботину право действовать по своему усмотрению.

«Принял, — колыхнулось в голове. — Но пока рано, буду ловить мага в тот момент, когда он полностью раскроет себя для призыва».

Хотелось верить, что майор знает, как поступать и когда начинать. Он ведь, по правде говоря, не совсем живой человек, ушёл за грань бытия и прекрасно видит, что там творится. Астрал чувствителен к тонким энергиям.

Чародей неторопливо заговорил, положив свою правую руку мне на макушку, а левой полностью прикрыв кристалл. Его слова неуловимо плыли, путали мысли, убаюкивали ритмом речитатива и вязли где-то глубоко в подкорке. Кровь зашумела в ушах, в глазах появилась пелена, периодически исчезавшая, и тогда руны на потолке приобретали резкость и невероятную насыщенность, наливаясь лазорево-красным цветом.

В очередной раз поморгав, чтобы избавиться от неприятной пелены, я вдруг обнаружил нависшее надо мной лицо Горыни. Оно светилось торжеством и радостью, как будто всё закончилось благополучно не только для меня, но и для присутствующих здесь людей. А потом перед глазами сверкнул кривой ритуальный нож, похожий на тот, что я видел у господина Кузнича. Маленький клинок вплотную подобрался к моему горлу, улыбка чародея превратилась в оскал.

«Ты идиот, Мишка, — только и успел подумать я с тоской. — Все древние ритуалы замешаны на крови жертвы. Тебя нае…»

Моя рука взметнулась вверх, сжала запястье, и со страшным хрустом сломала кость чародею.

* * *

Горыня искренне восхищался умением хозяина вести разговор с потенциальной жертвой таким образом, что она сама покорно шла на Алтарь. Какие аргументы приводил Василий Петрович, магу было неведомо. Обычно беседа шла с глазу на глаз, и только потом Татищев представлял будущий «корм» родовому чародею. Вот и сейчас, глядя на вытянувшегося на каталке молодого человека, Горыня с трепетом ожидал момента, когда накопитель войдёт в единый ритм с Оком Ра, чтобы обволочь энергетическим полем лежащего юношу и вытянуть из него чужую сущность. Он чувствовал её трепыхание, нежелание покидать уютное местечко, и осторожно протягивал руки, чтобы начать ритуал переноса.

Кристалл осветился изнутри бледно-синими всполохами, Око лениво шелохнулось в своём лоне и ощутило тепло человеческой плоти. Наивный мальчик, поддавшийся на уговоры графа, пялился в потолок и усиленно моргал, чтобы не заснуть. Он интуитивно поступал правильно, но Горыне нужно, чтобы в последний миг Михаил не видел, как ритуальный нож вскрывает его горло. Двое людей Казима уже стояли наготове, чтобы толкнуть каталку к Алтарю. Кровь обагрит каменную поверхность и хрустальный накопитель, а сущность жадно потянется следом за пищей.

Главное, подобрать правильный темп заклинания; каждое слово, подобно резонирующей ноте, сплетается в нужной тональности, и погружает клиента в гипнотический сон. Горыня выучил наизусть короткий ритуальный текст, и мог без запинки прочитать его. Главное, не язык, а способ передачи. Даже пентаграмма и каббалистические знаки здесь не играют большой роли. Они, скорее, выступают защитным барьером, если что-то пойдёт не так.

Словно нанизывая на невидимую нить жемчужины слов, Горыня безотрывно смотрел на бледнеющее лицо юноши, готовясь в любой момент выхватить нож и полоснуть тому по горлу. Не понижая голоса, чародей продолжал раз за разом повторять кольцевое заклинания, возбуждая энергию Ока и накопителя.

Воздух едва уловимо вздрогнул, охладил разгорячённое лицо мага. Правая рука поползла к поясу, где висели кожаные ножны. Нащупав костяную рукоять ножа, Горыня слегка изменил тональность, подходя к финишу.

— Чуждое да будет извлечено и упрятано в надёжное узилище. Иди за кровью, давшей тебе жизнь, не оборачивайся и не жалей о содеянном. Отдай то, что тебе не принадлежит, возьми то, что тебе нужно.

Горыня неуловимым движением извлёк нож с кривым лезвием и поднёс к горлу юноши, намечая линию разреза — и жадно посмотрел в глаза того, кто сейчас должен был расстаться с жизнью. Серая радужка Михаила налилась чернотой, и на чародея взглянул не наивный молодой человек, а умудрённый и побитый жизнью мужчина, не раз встречавшийся с Костлявой. Два бездонных омута затягивали в себя, и Горыня, испугавшись, что всё может пойти по другому сценарию, торопливо приблизил нож к горлу замершего Дружинина.

Ледяные пальцы взметнулись навстречу, сжали запястье чародея и с чудовищной силой сдавили его до хруста в костях. Жуткая боль заставила Горыню завыть на высокой ноте и чуть ли не упасть на грудь страшного юнца.

— Ты мне руку сломал! — заорал он, глядя в антрацитовые глаза мальчишки.

— I went back! — гулким вибрирующим голосом, почему-то на английском, произнёс Дружинин. — Сюрприз, девочки!

Он легко приподнялся, словно его позвоночник был сделан из гибкого материала, схватил чародея за волосы одной рукой, вздёрнул ему голову, а левой ладонью сжал подбородок.

— Не-еет! — зашамкал Горыня, с тоской ожидая очередной вспышки боли. Но невероятная сила, поселившаяся в руках жертвы, отбросила его в сторону. Прямо на замершего от увиденного охранника.

Дружинин всё так же легко и непринуждённо встал на ноги, развернул каталку и швырнул её боком на Татищева и Кизима. Одновременно с этим с удивительной проворностью сделал два скользящих шага, увернулся от размашистого удара рукоятью пистолета второго бойца (стрелять во время активного Ока нельзя), притянул к себе и с лёгкостью свернул тому шею.

К этому моменту, охранник, на которого «я» толкнул Горыню, успел не только перекатом уйти в сторону от летящего на него чародея, но уже даже вскочил на ноги. Мотнул головой, приходя в себя, и мужественно шагнул навстречу монстру. Он понимал, что шансов остаться в живых у него было немного. Уворачиваться от своих обязанностей в присутствии того, кого он обязан защищать, не имело здравого смысла. Умрёт хозяин — не жить и ему. Мгновением раньше, мгновением позже — это уже не имело никакого смысла.

Монстр, проснувшийся в Дружинине, даже не заметил преграды, походя сметя телохранителя в сторону каким-то неуловимым ударом. Тот не успел отреагировать и сгруппироваться, отлетел к дальней стене и затих, опустив голову на грудь. Если не погиб сразу, то сделал вид, что он не против отдохнуть. А граф пусть сам разбирается.

Татищев, видя такое безобразие, не стал дожидаться расправы над собой, и окутался дымчато-синим доспехом. Мощный ледяной панцирь превратил его в ходячую глыбу льда. Его шаги вызвали нешуточное сотрясение стен и пола, но Дружинин как будто не заметил, что перед ним одарённый с полноценной защитой. Мягко обогнув по касательной графа, мальчишка врезал ему пяткой под сгиб правого колена, заставив противника покачнуться и потерять равновесие на доли секунд. Удар оказался весьма неплохим. Доспех в этом месте треснул, осыпался мелкой крошкой.

Но Его светлость был опытным одарённым, прошедшим не один десяток дуэлей. Он размахнулся и ударил «ледяным» кулаком в грудь Дружинина. Горыне показалось, что у парня сейчас треснут рёбра и грудная клетка, насколько впечатляющим оказался ответ. Однако радость оказалась преждевременной. Юноша использовал все свои магические ресурсы и удержался на ногах, но при этом ломая прочную мраморную плитку. Она растрескалась под ним, расходясь змеящимися линиями во все стороны.

Алтарь взбесился от перехлёстывающихся между собой энергий, потому что не знал, как себя вести, что для чародея было странно. Око Ра словно получил два разнонаправленных приказа и не мог выбрать приоритет, кому же помогать.

— Вставай! — зарычал Татищев, обращаясь к Горыне.

Чародей зачем-то пополз на коленях по разбитому полу, тщательно шаря рукой в плиточных осколках, обрезая себе пальцы об острые кромки. Он искал ритуальный нож, почему-то решив, что сейчас важно держать его в своей руке. Но едва не взвыл, когда увидел впечатляющий бросок Дружинина к перевёрнутой каталке, возле которой этот клинок и валялся. Схватив его и ловко перекувыркнувшись, уходя от опускающейся на него ледяной ступни, мальчишка оказался вне досягаемости графа, взлетел на ноги и профессионально встал в боевую стойку. Горыня немало повидал тренировок Казима, Бикмета и других бойцов, поэтому мог с уверенностью сказать: сущность, которая почему-то выбрала Михаила, знала о войне не понаслышке. Можно было радоваться столь точному вызову, если бы не досадное препятствие в виде ошалевшего от накачанной в него Силы юнца.

Но зачем ему ритуальный нож? Им графа не убить, разве что… Поздняя догадка озарила чародея, и он поспешно соорудил защитный кокон, чтобы не попасть под осколки вот-вот должного рассыпаться доспеха.

* * *

Я хорошо запомнил слова Варяга, когда впервые вышел против него с личными клинками: «твоя магия сильна, если ты держишь в руках саблю, нож или любое другое холодное оружие, напитанное родовым Даром, и пользоваться им нужно так же умело, как и ложкой во время обеда». Признаюсь, когда майор Субботин взял контроль над моим телом столь радикально и стал разрушать подвал, я очень переживал, что придётся драться с Татищевым. Граф не будет наблюдать, как чужак разносит всё здесь в хлам. И поэтому с самого начала битвы искал тот самый ритуальный ножик, выбитый из руки Горыни.

Пока я-Субботин буйствовал, как неукротимая машина Хаоса, вторая моя часть концентрировалась на поиске ножа, лежавшего где-то на разломанном полу. Ведь майор постоянно изменял угол зрения во время драки с охранниками, а я хотел побыстрее отыскать нужную мне вещь, а заодно следил за графом. И нисколько не удивился, когда Его светлость стал покрываться ледяным доспехом. Пришлось напрячь все свои возможности и разогнать магические каналы. Но это было не то, чего я хотел.

Бинго! Невзрачный ножик лежал неподалеку от Алтаря сразу за опрокинутой каталкой. Мысленно предупредив майора, что мне важно взять этот чёртов трофей, стал методично отвлекать графа от этого места хитрыми перебежками, чтобы добраться до клинка. Удалось! Теперь между мной и ножиком ничего не было, кроме ползущего гада Горыни. Очухался, чародей вшивый! Даже я, славный паренёк Мишка Дружинин, в жизни не обидевший ни одной мухи (за исключением некоторых двуногих), и то рассвирепел, что меня хотели прирезать, как барана. Теперь ни одному слову аристократишек не верю!

Улучив момент, я-Субботин врезал Татищеву по сгибу колена, и пока тот приходил в себя, наращивая рассыпавшийся доспех, рванул мимо него к ножу, попутно угостив Горыню пинком в бок, ломая ему пару рёбер, это уж точно. Нырком ухожу от ледяного серпа, пущенного разозлившимся графом, но теряя при этом клок волос на макушке. Смерть прошла рядом, зато теперь в руке у меня ножик. Маленький, сантиметров двадцать, с широким изогнутым клинком — то что надо.

Сжимаю костяную рукоять и пытаюсь настроиться на оружие. Да, это не мои клинки, но даже незнакомый «холодняк» может отозваться на мой Дар. Слава богу, есть ответ! Рука теплеет, передавая энергию Ока в железо. Нож вспыхивает распустившимися лепестками роз, свивается в алые огоньки и, что самое интересное, визуально вытягивает клинок. С удивлением смотрю на самый настоящий турецкий ятаган и машинально отмахиваюсь от двух серпов, летящих в меня. Ледяные конструкты с шипением разлетаются мелкими осколками, растаяв в воздухе. Я с воодушевлением прыгаю навстречу Василию Петровичу, неосмотрительно близко подобравшемуся ко мне, и наношу удар сверху вниз, да ещё с оттягом. Броня лопается наискось от правого плеча до нижних рёбер, и сползает с графа, обнажая незащищённое тело. Перехват, ещё один взмах — своеобразное «крещение» полностью дезориентирует Татищева, привыкшего совсем к другому ведению боя. Объятый алыми языками магического пламени клинок вспарывает грудь противника, оставляя на теле пылающий разрез и красную линию ожога под сосками. Хозяин особняка покачнулся, и я-Субботин не преминул воспользоваться этим моментом. От всей души врезал ему нижней частью кулака, в котором была сжата рукоять «ятагана», в челюсть графа, отправляя его в тяжёлый нокаут.

Жадно хватая ртом нагретый и пахнущий почему-то железом и чем-то ещё острым воздух, я подошёл к копошащемуся Горыне и без всяких рефлексий отсёк ему голову. Потом схватил за волосы, и не обращая внимания на льющуюся кровь, водрузил её на постамент. Алтарь заворочался, как живой, и впитал в себя долгожданную пищу. Ему плевать, чью кровь пить.

Оглядевшись по сторонам, я остановил взгляд на Казиме; ближник графа с трясущейся рукой направлял в меня пистолет, стоя в самом дальнем углу.

— Мышь трусливая, — мои губы раздвинулись в ухмылке. Голос Субботина вырывается из моего рта хрипло и угрожающе. — Так ты своего хозяина защищаешь?

— Не подходит ко мне, тварь! — Казим вцепился в рукоять и второй рукой.

— Нельзя стрелять у Алтаря, дурашка, — я ловко провернул ятаган в воздухе, сбрасывая капли крови и огненные лепестки роз на пол. Очень красиво получилось. — Иди сюда, докажи, что ты боец, а не дешёвка.

— Сдохни! — рявкнул телохранитель и всё-таки выстрелил.

Я не знаю, откуда пошёл запрет стрелять вблизи ложа Ока Ра. Но мне с самого детства вдалбливали в голову эту странную аксиому. Проверить, что же случится с человеком, вздумавшим палить из огнестрельного оружия возле Алтаря, до сих пор не представлялось возможным. Господин Кузнич объяснял это так: якобы, Око — это древнейший артефакт, созданный природой ли, Господом нашим ли, а то и какими-то внеземными цивилизациями, настроен только на чистое железо и кровь. Магия не любит пороха, поэтому любой выстрел рядом с ложем грозит отступнику жуткой смертью.

Грохнувший выстрел мгновенно взбаламутил воздух в подвале и сгустил его до состояния полупрозрачного киселя, сплющив пулю в комок и уронив её на пол. Субстанция льдисто-синего цвета взметнулась из чаши Алтаря вверх, как разъярённая кобра, на которую неосторожно наступили в момент весеннего пробуждения, и заметалась между нами, выбирая цель. И нашла, что подтверждало старую истину: Око Ра всегда знает, кого наказать или отблагодарить.

Казиму в грудь ударили ледяные крылья, рассекая его на несколько частей, одновременно с этим впитывая в себя брызнувшую во все стороны кровь, и даже ту, которая растеклась на полу. Сегодня у Алтаря пиршество, не иначе. Я благоразумно застыл на месте, понимая тщетность своих потуг спастись бегством. Во-первых, крылья смерти быстрее. Во-вторых, пока буду крутить колесо кремальеры, меня постигнет участь Казима. Так и так — хана. И хорошо бы вместе с графом, который тяжело зашевелился, пытаясь подняться с пола. Этого гада нельзя оставлять в живых, если мне суждено здесь сдохнуть.

Но… пронесло. Крылья, наверное, удовлетворились той кровью, что так щедро поделился с ними Казим, затрепетали под потолком и нырнули в чашу Алтаря. В подвале словно очищающая гроза пронеслась. Остро запахло озоном, кровь в жилах заиграла от притока энергии. Субботин, до сих пор руководивший моими поступками, и не думал отдавать управление. И правильно. Ведь ещё предстояло пробиться наверх, где два десятка людей графа ждут окончания ритуала.

Шагнув к чаше, я без зазрения совести цапнул теперь уже ненужный Горыне кристалл и затолкал его под рубашку. Потом отыскал взглядом Татищева, подошёл к нему, схватил за волосы и потянул на себя.

— Не надо! — прохрипел граф, видимо, испугавшись, что я ему так же отрежу голову, как и чародею.

Такое основание у него было; ведь у меня в руке до сих пор полыхал распустившимся алыми бутонами ятаган. Представил себя со стороны и ужаснулся. Что осталось от скромного и симпатичного парня по имени Михаил? Потрёпанный, залитый кровью, с бешено вращающимися глазами и жутким мечом у горла Татищева сумасшедший мальчишка.

— Встал! — я с силой дёрнул волосы графа. — Отвечай, кому служишь? Кто хочет мою голову?

— Никто, Миша, никто! Я сам хотел провести ритуал призыва, чтобы взять власть на всём Урале! — застонал Татищев. — Каюсь, глупая затея!

Даже если и врёт граф, то я не могу проверить. Нужно торопиться. Непонятно, сколько ещё времени мне позволено демонстрировать подобную силу.

— Сейчас ты мне поможешь выйти отсюда и навсегда забудешь о моём существовании. И моей семье не причинишь вреда!

— Да, да! — торопливо проговорил мужчина, направляясь к двери. — Пожалуйста, не убивай!

— Не вздумай магию применить, — на всякий случай предупредил я. — Мой клинок быстрее будет.

Оставшийся в живых охранник продолжал изображать из себя покойника, но я ощущал его желание выхватить из кобуры пистолет и всадить в меня весь магазин, когда повернусь к нему спиной. Вот болван! Только что Алтарь продемонстрировал, какая кара ждёт нарушителя! Когда рука потянулась к поясу, я махнул ятаганом. Один из бутонов сорвался с клинка и понёсся к стене, раскрываясь на лету в большой огненный лепесток с острыми краями. Если бы он попал в охранника, я бы нисколько не пожалел о содеянном. Но конструкт ушёл чуть выше и рассыпался над головой телохранителя алыми брызгами. Раздался испуганный визг.

— Дёрнешься ещё раз — убью твоего хозяина! — рыкнул я и подтолкнул деморализованного увиденным Татищева к двери. — Крути колесо, да живее!

А сам встал за спиной хозяина особняка, зная, что на входе нас будут ждать его люди. Граф оставался единственной защитой и гарантией моего благополучного исхода из усадьбы. Василий Петрович надсадно крякнул, прокрутил штурвал и навалился плечом на тяжёлую дверь. Без единого скрипа она отошла от металлического косяка, открывая путь к спасению.

На лестнице, ведущей наверх, стояли двое вооружённых людей в камуфлированной униформе, направляя короткоствольные автоматы в дверной проём. Возможно, до них донеслись звуки происходящего в подвале, вот они и подстраховались на всякий случай. Хотя такой вариант был маловероятен. Здесь настолько толстые стены и великолепная изоляция, что пали из пушки — никто не услышит.

— Хозяин… — лицо у одного из бойцов вытянулось, — что с вами…

— Дайте пройти! — рявкаю из-за спины графа и демонстрирую полыхающий ятаган. — Оружие положить на пол и отойти на десять шагов! Живо, твари!

— Выполняйте приказание, — сипло произнёс Татищев.

— Ваше сиятельство, усадьба блокирована какими-то людьми, — аккуратно кладя автомат на ступеньку лестницы, сказал второй боец. — Грозятся открыть огонь, если их не пропустят внутрь.

— Кто такие?

— Не назывались…

А мне стало интересно, кто же решил графу хвост прищемить в самый неудачный для него момент? Неужели отец пренебрёг всеми сословными пактами и решил спасти своего сына? Если так — то я все слова о нём беру обратно.

— Пошевеливайтесь и зубы не заговаривайте!

Охранники выполнили мой приказ и медленно попятились, давая нам возможность выйти в пустой коридор. По пути я подобрал один из автоматов, повесил его на плечо. Второй, грохоча по ступенькам, улетел вниз после сильного пинка.

— Где все? — спросил я.

— Держат периметр от нападения, — буркнул один из бойцов.

— Встали лицом к стене и задрали лапки кверху! Ну! И не вздумайте идти за нами!

Я понимал, что нужно как можно быстрее покинуть «шале» и показаться тем людям, которые осадили усадьбу графа. Это был шанс на спасение, потому что иначе отсюда не выбраться. Меня гарантированно убьют, даже если я покрошу своим удивительным ятаганом кучу народа. Против лома нет приёма, как говорится.

— А я думал, вы держите слово, юноша, — прервал молчание граф, когда мы вышли из домика на свежий воздух. — Сами же решили повоевать.

— Я никого не просил помогать мне, — подтолкнув Татищева в нужном направлении, я оглянулся по сторонам, радуясь, что никому сейчас до нас нет дела. — Возможно, это ваши враги.

— Да-да, и как удачно они сюда заявились, — иронично заметил граф, приходя в себя. И это было плохо. Пусть клинок находился в опасной близости от шеи Его Сиятельства, но где гарантия, что в этот момент он не плетёт конструкт? Старая аристократия умеет черпать Силу из всего, что насыщенно энергией. А мне всё труднее напитывать магией ритуальный ножик. Лепестки роз стали закрываться один за другим, и хреново, что это видит и граф. Ну, умеючи можно и маленьким клинком вскрыть глотку. По-хорошему, Татищева надо валить. Только вот потом всю семью на каторгу отправят, а Главу Рода, наследника и виновного в гибели казнят прилюдно, с телетрансляцией на всю страну. Одно дело в бою уложить ублюдка, а другое — на виду всех аристократа-дворянина грохнуть.

Оправдываться перед Татищевым я не собирался. Каждое моё слово могло быть истолковано неверно, и в пользу графа. Поэтому я лишь подтолкнул его в спину, ускоряя шаг.

— Не делайте глупостей, Михаил, — Василий Петрович оживал на глазах. Даже румянец появился. — Я сегодня увидел, насколько мощная сущность завладела вашим телом. Поэтому снова предлагаю вам освободиться от чужой матрицы. В Москве есть очень хорошие специалисты, которые смогут сделать то, что не смог Горыня.

— Я вам не верю, граф, — сухо отвечаю ему. — Вы нарушили слово, дав приказ чародею вскрыть мне глотку.

— Убьёте?

— С радостью сделал бы это, но живите пока, — я поморщился, выйдя из-за угла особняка. Картина, развернувшаяся перед нами, впечатляла. За забором стояло четыре «Рифа» без гербов, за которыми прятались вооружённые люди, явно желавшие прорваться внутрь. Охрана графа рассыпалась по лужайке, прикрываясь ландшафтными холмиками, деревьями, бордюрами. Того гляди, вспыхнет перестрелка.

Четверо мужчин, невзирая на опасность боя, стояли у калитки и разговаривали с одним из бойцов охраны. Я сразу узнал в одном из переговорщиков отца. Он был в длинном кожаном плаще, щегольской шляпе и почему-то в перчатках. Этакий гангстерский типаж. Не хватает биты на плече или автомата Томпсона, ставшего символом гангстерских разборок в Америке начала ХХ века. В молодости папаша увлекался фильмами и книгами про американских бандюков, как он сам откровенничал в минуты благодушного настроения. Рядом с ним стояли Прокл, чародей Марк Ефимович и, что удивительно, Варяг. Мысленно улыбнулся. Лизка, коза, пренебрегла своей безопасностью и предупредила Дружининых. На сердце стало тепло. Никто меня не бросил, хоть и скребли кошки на душе, что остался наедине со своими проблемами.

— Идите к воротам, — приказал я. — Шевелитесь, граф, а то я за себя не ручаюсь. Сущность до сих пор владеет мною. И не пытайтесь свой магизм показать. Враз голову отхвачу.

— Верю, — кивнул Татищев. — Слишком ваше поведение отличается от того юноши, с которым я ранее познакомился.

Нас заметили. Люди графа растерянно вскочили, часть из них бросилась к нам, но остановилась по повелительному жесту Татищева.

— Прикажите им открыть ворота и выпустить нас наружу, — продолжаю идти по аллее, оценивая ситуацию. Не меньше двадцати человек контролируют наше передвижение, но огонь хотя бы не открывают. И то хлеб.

Татищев громко продублировал мои слова, и как только мы миновали охрану, я резко повернулся спиной к нашим, выставив хозяина особняка перед собой. Так и чувствовал желание всей этой братии пальнуть в меня.

— Мишка, ты в порядке? — отец бросился ко мне, словно желая обнять, но, то ли застеснялся своих чувств, то ли сообразил, что сейчас это нецелесообразно.

На мгновение в глазах мутнеет — это Субботин убирает свой контроль — и снова появляется резкость. Даже краски осени стали ярче, воздух чище, и дышать легче.

— Да-да, — меня почему-то ведёт в сторону, но Варяг ловко подхватывает меня, с интересом поглядывая на увядающие лепестки огненных роз. Ятаган истаял, оставив меня с маленьким ножом в руке. — Я в норме.

— Объяснитесь, Ваша Светлость, — голос отца приобретает металлические нотки. — По какому праву вы взяли в заложники моего сына и подвергли его необоснованному эксперименту на Алтаре?

— Господин Дружинин, — любезно, даже как будто нисколько не сердясь на подобный выпад, произнёс Татищев, — произошло недоразумение, которое я готов загладить вирой. Кто же знал, что обезумевший родовой чародей наплюёт на договорённость и решит причинить зло Михаилу? Я сам не ожидал такого неприятного поворота от своего человека. Но юноша оказался весьма находчивым и смелым.

— Зачем вам нужен мой сын? — резко спросил отец, нисколько не веря графу. И правильно.

— Дело в том, что он каким-то непонятным образом заполучил принадлежащее мне, - демонстративно отряхивая одежду, разом превратившись в спокойного аристократа, пояснил Василий Петрович. — Я не обвиняю Михаила в злонамеренном поступке, но молодой человек стал носителем крайне важного артефакта, который можно извлечь только с помощью ритуала. Я уже сказал, что чародей неправильно понял мои установки, за это и поплатился. Мы могли бы договориться на ваших условиях. Тем более, кристалл Михаил забрал с собой.

— Что с поля боя взято — то свято, — буркнул я. — Это мой трофей.

— Хорошо, хорошо, не оспариваю сей момент, — граф поднял руки, демонстрируя дружелюбие. — Оставьте его себе. И всё же давайте договариваться. Вы же понимаете, Александр Егорович, степень своего поступка. Нападение на аристократа старой крови может аукнуться в будущем.

— Вы собираетесь подать судебный иск или развязать войну? — хмуро поинтересовался отец.

— Ни то, ни другое. Я хочу забрать своё без пролития крови. Артефакт ждут очень влиятельные и серьёзные люди, и они не оставят в покое Михаила. Поэтому заранее предупреждаю: если что пойдёт не по их сценарию — всё закончится плохо. Для вашей семьи, Александр Егорович. И это не угроза, а констатация факта. Вы знаете, в каком обществе мы живём. А те, кому я служу, гораздо выше нас всех взятых по положению и статусу.

Вот же козёл! А как кричал, божился, что затея с изъятием сущности принадлежит ему, и только ему! Решил предъявить сильные козыри, значит. Плохо дело. На горизонте замаячила очередная проблема, и от неё просто так не отмахнуться. И кто же стоит за спиной Татищева?

Отец не стал кидаться банальностями вроде «как вы смеете мне угрожать», спокойно выслушал графа, упрямо склонив голову, изредка кивая, словно соглашался со сказанным, но потом вздёрнул подбородок.

— А вдруг Мишке гораздо спокойнее с этим… этой сущностью? Как думаете, Ваше Сиятельство, после случившегося у Алтаря он захочет избавиться от защиты?

— Я не склонен анализировать поступки и мысли вашего сына, Александр Егорович, — всё так же мягко сказал Татищев. — Я знаю одно: будут проблемы, если ситуацию не разрешить. Вы в Оренбурге человек влиятельный, с градоначальником за ручку здороваетесь, с губернатором общаетесь накоротке, но знайте, что они вам не помогут, когда из Москвы приедет… скажем так, посланник, и очень деликатно попросит их не вмешиваться. Потом будет последнее китайское предупреждение для вас, господин Дружинин, и в случае отказа вы умрёте. А с вами и вся ваша семья, включая обслугу.

— Ну, значит, у нас есть время, чтобы встретить посланника, — иронично заметил отец, ещё больше изумив меня. Он сейчас стал похож на злого пса, защищающего свою территорию. Причём, без истеричного лая с пусканием слюней, без кидания на чужаков. Просто стоял и показывал клыки. Вот это было странно и удивительно. Я-то правильно расценил слова графа. За его спиной стоят могущественные люди с такими возможностями, что наличие Ока Ра и родового Дара не помогут нам в случае однозначного решения по ликвидации нашей семьи. Просто сейчас я переиграл их, используя фактор внезапности. От меня не ждали такой прыти, да я и сам, если честно, не ждал ничего подобного ни от себя, ни от майора. Субботин сумел удивить, напитавшись просто невероятной лютости и мощи. Даже Татищев ничего не смог ему сделать со своей магией.

— Как хотите, — развёл руками граф. — Впрочем, если захотите переиграть партию, смело обращайтесь.

— Надеюсь, вы не в претензии за небольшой беспорядок, устроенный сыном? — отец смело взглянул в глаза Василия Петровича. — Учитывая похищение девушки и неудачную попытку убить Михаила…

— Да что вы, Александр Егорович! — расслабленно улыбнулся хозяин особняка. — Ничья, если так можно выразиться.

— В таком случае — до свидания, — сухо произнёс отец, и взяв меня за плечо, легонько подтолкнул к одному из внедорожников.

Уже отъезжая от ворот усадьбы, я поглядел на одинокую фигуру графа, возвышавшуюся возле сторожки, и отчётливо понял, что ничего не закончилось.

— Как вы здесь оказались? — нарушив молчание, спросил я у отца, сидевшего рядом. Варяг занял место в кресле возле водителя.

— Твоя оглашенная девка примчалась на твоём же «Аксае», переполошила весь дом, — мрачно отозвался тот. — Орала «Мишку убивают!». Что я, по-твоему, должен был делать в свете последних событий? Ты же уверял, что ничего сложного в переговорах не видишь, вечером вернёшься.

— Граф умеет убеждать, — я усмехнулся, чувствуя мощный откат от произошедшего. Руки дрожали, нервно подёргивалась какая-то жилка на щеке. — Я ведь и сам поверил в благополучный исход, но когда увидел нож перед глазами, разозлился.

— Ты в самом деле алтарный зал разнёс? — отец с любопытством посмотрел на меня.

— Совсем чуть-чуть. Там только пол переложить. Даже от крови ничего отмывать не нужно. Алтарь всё забрал.

Перед глазами до сих пор стояли жуткие ледяные крылья, пластающие человеческую плоть.

— Неплохо покуролесил, — подал голос Варяг, не оборачиваясь. — Я на графа смотрел, так в его глазах сплошное изумление стояло. Видимо, сумел ты его впечатлить, Михаил.

Выходит, Лиза обманула меня. Воспользовавшись отсутствием «хвоста», она не поехала домой, где-то по пути остановилась, чтобы позвонить мне. И сразу же рванула к нашей усадьбе, подняла на уши всю охрану и добралась до отца. Боевая девчонка, и к тому же хорошо владеющая нервами. Ведь спокойно сказала мне, что всё в порядке, сидит дома, пьёт чай с конфетами. Последнее, конечно, я сам придумал, но общая картина вырисовывалась именно такая. И ведь не поругаешь её за своеволие. Иначе бы я из усадьбы Татищева не выбрался. Волновало меня другое. Почему у графа было так мало охраны, не говоря уже о слугах, которых я вообще не увидел. Складывалось впечатление, что большая часть боевого крыла и вся обслуга остались в городском особняке. Значит, граф и не собирался выпускать меня из своих лап. Подобные ритуалы не любят, когда о них знает большое количество людей.

— Как нам дальше быть? — я задал вопрос, который волновал меня больше всего после сказанного Татищевым. — Он ведь не отступится.

— А я не собираюсь по первому окрику лапки кверху задирать, — чересчур самоуверенно ответил отец. — Надо будет, поеду в Москву, добьюсь аудиенции у Его величества и выложу всё, что здесь происходит.

— В таком случае придётся раскрыть некоторые подробности, которые навредят уже мне, — я покачал головой. — Мне-то что делать?

— Завтра уезжаешь в Уральск, — заявил папаня. — Нечего тебе здесь маячить. Да и учёба на днях начинается.

— Меня могут и там достать.

— Вряд ли граф захочет в очередной раз наступать на те же грабли, — задумчиво проговорил отец. — Думаю, он начнёт консультироваться с заказчиком из столицы. Пока выстроят стратегию, пока дадут добро и попробуют ещё раз силовое воздействие — какое-то время пройдёт. А я начну сегодня же поднимать старые связи. Сидеть ровно на заднице никто не будет.

— У меня будет охрана в Уральске?

— Арсен и Глеб поедут с тобой. Конечно, слабовато, но сейчас мне понадобятся все силы в Оренбурге.

— Может, Иришку и Алёшку с мамой куда-нибудь подальше отправить?

— Мать не поедет, — усмехнулся отец. — Она слишком гордая, чтобы пасовать перед опасностью. Насчет братьев и сестры не беспокойся. Справимся. У нас большая охрана. Надо будет — найму ещё людей в Орске, Уфе, «диких наёмников» из Жузов подтяну. Есть там у меня связи, помогут.

— Марку Ефимовичу в помощь хотя бы пять-шесть квалифицированных магов нужно, — предложил я, немного успокаиваясь. — Понятно, что против старой аристократии они могут не устоять, но всё же лучше иметь поддержку.

— Придумаем что-нибудь, — отец похлопал меня по плечу. — Ну вот, мы и дома.

Когда въезжали на территорию особняка, я заметил мечущуюся по веранде маму. Она была в платье с накинутой поверх него огромной белой пуховой шалью. Чуть поодаль замер Даниил, нахохлившийся, как пингвин в Антарктиде. Заметив кавалькаду машин, он встрепенулся и выпрямился, а мама бросилась навстречу, безошибочно угадав, в какой машине находились я и отец.

— Сынок! — она сжала меня в объятиях, стоило только мне вылезти из машины, и даже не обратила внимание на грязную одежду с бурыми пятнами засохшей крови. Не думал, что у матери такая хватка. — Слава богу! А то эта чертовка так напугала нас всех, что едва сердце не выскочило из груди!

Ага, это про Лизу!

— Да там непонятки с графом произошли, надо было разобраться, чтобы не усугублять ситуацию, — небрежно ответил я, прижимаясь к тёплой щеке матери, а сам с облегчением выдохнул. Обошлось без истерики. — Всё нормально, как видишь. Я живой и здоровый. А где Лиза?

— Её ребята Ильхана домой повезли. Упрямая девчонка, хотела тебя дождаться, но ей пообещали, что ты позвонишь, как вернёшься, — она подозрительно оглядела меня с головы до ног. — А чья кровь?

— Чужая, мам, чужая.

Подошёл Даня и тоже крепко меня обнял. Признаюсь, едва не прослезился. Со старшим братом как-то не получалось наладить отношения. Он был весь погружён в процесс получения опыта управления семейным бизнесом, и до младших братьев, как и до сестры, у него не доходили руки. Но сейчас я почувствовал переживания Даньки, и сжал его от избытка чувств, да так, что кости захрустели.

— Ну, ладно-ладно, — усмехнулся брат и вывернулся из объятий. — Рад, что ты жив остался. Везунчик, однако.

— С какой стороны посмотреть, — ухмыльнулся я. — Врагу не пожелаю такого везения.

— Михаил! — окликнул меня выросший из-за спины чародей Кузнич. — Если вы не против, я могу с вами побеседовать в тренажёрном зале? Возникли кое-какие вопросы по вашему трофею. Хочу выяснить причины столь удачного приручения…

— Как скажете, Марк Ефимович, — я улыбнулся. — Через полчаса вас устроит? Хочу себя в порядок привести.

— А я могу к вам присоединиться? — тут же встрепенулся Варяг, услышав просьбу Кузнича. — Мне тоже стало очень интересно.

— Тебе сам бог велел, мастер, — я поклонился, нисколько не рисуясь. Если бы не знания наставника по клинковому бою, то кто знает, где бы сейчас витала моя душа.

Глава 5

Стратегия и тактика дома Дружининых

Когда я появился в тренажёрном зале, там никого, кроме Варяга, мага Кузнича и отца не было. Парочка крепких парней, пропустивших меня, остались по ту сторону плотно закрытой двери. Марк Ефимович расхаживал по паркету, усиленно массируя подбородок, пытаясь таким образом унять возбуждение.

— Миша, вы обязаны мне рассказать всё, что там произошло! — воскликнул он, подскочив ко мне и хватая за руки.

— Марк, остепенись, — тут же возразил отец. — Никаких разговоров вне стен моего кабинета. Мы не для этого сюда пришли.

— Да-да, прошу прощения, — родовой чародей оглядел меня с ног до головы. — Вы принесли этот нож?

— Конечно, — я извлёк из-за пояса тренировочных штанов ритуальный клинок и подал его Кузничу.

Чародей впился в него чуть ли не носом, как и Варяг, впрочем. Им обоим это нужнее, чем отцу. Тот стоит в сторонке, сложив руки на груди и ждёт авторитетного мнения.

— Хм, нож из метеоритного железа, — сделал первый вывод Кузнич, а Варяг кивнул в подтверждении его слов. — Впрочем, все ритуальные клинки выковывают из него, тут ничего удивительного. Старинный, сразу чувствуется аура прежних хозяев. Несколько наложений без стираний. Значит, передавался из рук в руки с добровольной отвязкой.

— То есть он не может перейти в чужие руки без согласия хозяина? — удивился я.

— Ну, почему же? — пожал плечами чародей. — Может. Только его функционал будет серьёзно сокращён. Кроме как порезать колбаску или починить сломанный карандаш он ни на что не годен.

— Или глотку вскрыть, — мрачно бросил отец, присаживаясь на скамейку.

— Да, и это тоже. Но опытный и сильный маг может вернуть утерянные свойства. Историю ножа, и какими атрибутами Горыня наделил ритуальное оружие, мы уже не узнаем.

— Так Мишка привязал нож к себе? — не унимался отец. — Или нет?

— Кровь бывшего хозяина, выброс энергии Алтаря, активированный атрибут «Ледяные крылья», Михаил находился рядом с Горыней, держа нож в руке. Пока, к сожалению, я не могу дать точного ответа, Александр Егорович, — развёл руками чародей. — Предполагаю, это был разовый выплеск Силы вашего сына. Дар почувствовал угрозу носителю и использовал всю свою мощь, беря под контроль чужой артефакт.

— Ну, не знаю, не знаю, — мне ещё в подвале Татищева показалось, что нож полностью слился с моей аурой. Я забрал у Кузнича трофей, отошёл на несколько шагов, сжал гладкую рукоять и пустил Силу в клинок. И едва не обругал себя за излишнюю самонадеянность. Нож, кажется, не собирался демонстрировать свои новые качества. Понимаю, что сейчас выгляжу идиотом в глазах трёх мужчин. А что я хотел? Оружие чужое, оно реагировало на мои желания лишь из-за близости с Алтарём, причём, настроенным на графа, а не на чужака.

Отрешаюсь от всего лишнего, настраиваюсь только на энергетические потоки Ока, которые ощущаются даже через мощные стены и экранирующие армированные решётки, залитые в бетон. Настраивайся же, железяка кривая! Теперь ты моя!

«Да, да, моя прелесть!» — с придыханием слышится голос Субботина. Я едва не заржал. Не знаю, что он этим хотел сказать, но получилось довольно забавно.

Ладонь, сжимавшую рукоять, стало пощипывать от проникновения мириад невидимых иголок. Нож дёрнулся, завибрировал и стал на глазах покрываться бутонами распускающихся роз. Их было гораздо больше, чем на саблях! Блин, надо как-то поменять визуализацию потоков! Иначе в университете засмеют.

«Рыцарь роз, очень даже звучит, — подколол меня Субботин. — Девушкам понравится».

«Или Розовый Рыцарь, — хмыкнул я, ощутимо напрягаясь от перетекающей из руки в рукоять энергии. — Надо на огненные молнии переходить. Они красивее и ужаснее».

«Пробуй. Мне кажется, возле Ока тебе удастся гораздо быстрее перепрофилировать визуализацию Дара», — голос майора был необычайно серьёзным, и мысль свою он подал дельную. Вот только к Алтарю просто так не сунешься, с отцом надо согласовывать мероприятия, а Кузнич должен присматривать. Всё так и было, когда я впервые с клинками обратился к родовому Оку Ра.

Пока я мысленно общался с Субботиным, ножик весь покрылся алыми цветами и стал вытягиваться, принимая форму ятагана. Так же вытягивались лица Кузнича и Варяга. Они ошеломлённо глядели на трансформацию простого инструмента для ритуальных действий в грозное оружие. Усмехнувшись, я несколько раз взмахнул клинком, с мягким шорохом разрезая уплотнившийся вокруг меня воздух. Лепестки вздрогнули и разлетелись в разные стороны, подобно испуганным бабочкам, но тут же осели на клинок, создавая энергетическое поле, которым и пробивается магический доспех. Глянул на отца. Вот у кого выдержка железная. Ни один мускул не дрогнул на лице. Хоть бы показал, что рад за меня.

— Как чужой нож подчинился Мишке? — Варяг с опаской отошёл подальше от меня и встал рядом с отцом. Марк Ефимович проявил куда большее любопытство, чуть ли не под руку влезая. — И не просто подчинился, а перепрограммировался с атрибута Льда на нужные для Огневика способности?

— Полагаю, нахождение возле Алтаря, даже чужого, способствует какой-то тонкой астральной настройке, — пробормотал чародей, заложив руки за спину и обходя меня по кругу.

— Граф — Водник, с атрибутом Льда, — заявил я, проведя несколько комбинаций атак с переходом в оборону.

— То, что он Водник — знают все, кому надо, — пробурчал отец, погружённый в свои мысли. — Почему его Око подстроилось под твой Дар — вот что интересно. Не потому ли, что ты там жертву Алтарю принёс? И что с этим Алтарём стало? Не примчится ли граф предъявлять претензию за покушение на магическую собственность?

— Алтарь цел, — уверенно ответил я, потому как иначе никто бы из подвала не вышел живым. В эпицентре магического взрыва нет шансов. — И граф не предъявит претензию, гарантирую.

— С чего такая уверенность? — хмыкнул папаша.

— Он нарушил слово дворянина не причинять мне вред.

— А кто докажет, что было именно так? Ты записал его слово?

— Телефон заставили выключить, — пробурчал я.

— Вот видишь… не будь таким самоуверенным.

— Нет, он предпочтёт промолчать, — я не сдавался, и отец махнул рукой, обратив внимание на чародея.

— Марк Ефимович, тебе задание…

— Да, Александр Егорович, я уже понял, что нужно делать, — Кузнич, наконец, перестал маячить перед глазами и тоже пристроился к отцу. — Придётся поднять старые связи, освежить память в библиотеках. Практический результат, на удивление, опередил теоретические изыскания.

— Так и хорошо, — хмыкнул Варяг. — Теперь у тебя есть чем крыть оппонентов.

— Не переусердствуй, — старший Дружинин наморщил лоб. — А то появятся ненужные вопросы.

— Подобные вещи случались, — успокоил нас семейный чародей. — Вопросы могут возникнуть, но, скорее, у профессионалов. Остальные даже не станут вникать в ситуацию.

— Вопросы связаны с «перепрограммированием» клинка? — догадался Варяг.

— Ну да. Дело трудоёмкое, зато сулит неплохие дивиденды, если так можно сказать о магической сущности холодного оружия, — усмехнулся Кузнич.

— Марк Ефимович, а я могу поменять визуализацию? — я обрадовался возможности задать нужный вопрос. — Ну не нравятся мне эти розы. Девчачьи атрибуты. Вон, у Иришки куда грознее клинки выглядят.

Варяг заржал, хлопая себя бёдрам. Отец же сдержанно улыбнулся, щадя мои чувства.

— И что ты хочешь, Михаил? — полюбопытствовал чародей. — Тебе же нравились цветы, насколько я помню. Ты сам их выбрал.

— Маленьким был, не понимал ничего, — увернулся я. — Хочу чего-нибудь посерьёзнее.

— Определился уже?

— Например, молнии чем плохи?

— Молнии — атрибут Воздуха, — покачал головой Кузнич. — Двойка вам, Михаил. Как вы могли забыть о такой простой вещи?

Когда Марк Ефимович сердился или огорчался, он всегда переходил на вежливое обращение к своим ученикам.

— Не согласен, — я нисколько не смутился. — Можно комбинировать. Например, удар молнии в дерево вызывает пожар в лесу.

— Так и сделай «пожар», — оживился Варяг. — Сначала искры по всему клинку, а потом верховой огонь, сжирающий всё на своём пути.

— Большая затрата энергии для такой визуализации, но попробовать можно, — согласился Кузнич.

— Вы увидели всё, что хотели? — не выдержал отец. — Тогда позвольте забрать Михаила. У меня к нему серьёзный разговор.

Пока мы шли из тренажёрного зала, он успел позвонить Даньке, начальнику внутренней СБ Проклу и воеводе Ильхану. Без долгих разговоров приказал им быть через пять минут возле кабинета. Выбор логичный. Все они в большей мере, чем другие, отвечают за безопасность семьи Дружининых. И ведь как ловко устроил, чтобы отсечь Варяга и Кузнича от совещания, заинтересовав их ритуальным ножиком. Мне даже пришлось отдать его в руки чародея. Пусть вместе с Антиповым изучает трофей.

Пока мы дошли до кабинета, вызванные уже ожидали нас, негромко переговариваясь между собой. И как только отец открыл дверь, все потянулись за ним.

— Присаживайтесь, кому где удобно, — отец устроился в своём кресле, нажал на какую-то кнопку в глубине стола, приводя в действие механизм опускания жалюзи. Дождавшись, когда окна будут плотно прикрыты, он откинулся на спинку кресла и обвёл взглядом всю нашу компанию. — Сейчас Михаил расскажет о своих сегодняшних приключениях, а потом нам придётся выработать стратегию поведения. Как будем жить дальше в свете открывшихся обстоятельств. Давай, сын, излагай.

На первой половине прожитого дня я особо не зацикливался. А вот о визите в загородный особняк графа Татищева рассказал подробно. И о разговоре, и о требовании высокородного господина, и о том, что произошло в его подвале. Судя по лицам мужчин, они были ошеломлены услышанным. Самое поганое, мне пришлось раскрыть причину всего, что за последнее время случилось со мной. Теперь о майоре Субботине знает гораздо больше людей. А с другой стороны какой смысл таиться, если Татищев прямым текстом сказал, что о симбионте знают даже в Москве?

Когда я замолчал, Даниил вскочил на ноги и воскликнул:

— Ну, братец, затянул ты нас в дерьмо!

Отец с грохотом опустил ладонь на крышку стола.

— Давай-ка без бабской истерики! И так всем понятно, в какой субстанции мы сейчас находимся! Есть у тебя решение проблемы?

— Надо подумать, — проворчал брат и опустился обратно в кресло.

— Так думай, а не ной! — старший Дружинин вздохнул полной грудью. — Ладно, пока мозги напрягаете, я скажу, что хочу предпринять в первую очередь. Раз угроза исходит от какого-то высокопоставленного столичного лица, нужно ехать в Москву и добиваться аудиенции у государя. Да, к сожалению, придётся полностью раскрыться и тем самым ещё больше усугубить ситуацию для Михаила. Я думаю так: пока сущность делит с ним одно тело, покоя нашей семье не будет.

— И как её удалить оттуда? — Данька, к сожалению, принял деструктивную позицию, и это не понравилось как Ильхану, так и Проклу. Оба силовика только обменялись понимающими взглядами, но пока промолчали. Чувствовалось, они были за меня, потому что видели, на что я способен под влиянием сущности.

— А с чего ты взял, что симбионта надо удалять? — поинтересовался я, с трудом сдерживаясь, чтобы не нагрубить брату. — Мне с ним как-то спокойнее. Если бы не он, я бы из этого подвала живым не вышел. Пропал бы как дядя Коля… бесследно.

— Ты нас под монастырь подводишь, — старший брат заиграл желваками. — Предупреждение Татищева — не просто слова. Если за его спиной серьёзная поддержка из старой аристократии, они добьются своего. Хоть мытьём, хоть катанием.

— Неконструктивно мыслишь, — я поморщился. Братишка и в самом деле запаниковал. — Отец правильно говорит. Пока есть возможность решить проблему с помощью связей, симбионт должен оставаться со мной. Или предлагаю найти ему подходящее тело и перебросить матрицу.

— Клон подойдёт? — живо спросил Ильхан. — Если симбионт такой резкий и боевой, как ты рассказываешь, нам не помешает обзавестись опытным воякой, прошедшим горячие точки. Я — только «за».

— Нет, клон не подойдёт, — мотаю отрицательно головой. — Скорее, донор со схожими физическими характеристиками, чтобы не чувствовать дискомфорт. Рефлексы и мнемоника должны быть отработаны. Иначе ему долго придётся обучать новое тело.

— Хочешь сказать, вы идеально совпали? — недоверчиво посмотрел на меня Даниил.

— Как раз нет, — усмехаюсь в ответ. — По его словам, у меня недостаточно наработанный мышечный каркас, «физика» проседает, а навыки работы с клинками мешают ему работать в ножевом бою.

— При чём здесь физика? — не понял Прокл.

— Так называют физические характеристики тела там… откуда симбионт, — пояснил я. — Сленговое слово.

— А-аа, теперь ясно, — кивнул безопасник. — Тогда я тоже обеими руками за то, чтобы Михаил не избавлялся от этого майора. Пока Александр Егорович не исчерпает все возможности, лучше защитника не найти.

Данька ничего не сказал, но по выражению лица стало ясно, что у братца своё мнение. И это мне не нравилось. Когда за меня возьмутся всерьёз, он легко пожертвует мной. Очень легко, даже не сомневаюсь. Такой человек мой брат. Любящий родителей, свою семью, но циничный и рациональный до мозга костей. И дело даже не в его холодности лично ко мне. Даня как раз встанет на защиту младших, если понадобится. Но делая выбор между семьёй и мной, он не станет сомневаться. И такой вариант очень плох. Как бы за спиной отца не начал мышковать.

— Всё это лирика, — проворчал отец, внимательно глядя на каждого из нас и отмечая для себя какие-то моменты. — Меня больше всего волнует вопрос переноса симбионта в тело реципиента. Сможет ли Кузнич провести подобный ритуал?

— Горыня же знал, как это сделать, — пожимаю плечами. — Значит, и Марк Ефимович сможет. Подозреваю, наш чародей осведомлён о подобных ритуалах нисколько не хуже. Просто боится показывать уровень.

— Ну да, кому охота попасть под статью о каббалистической магии, — хмыкнул Прокл.

Да, существовала такая статья, имевшая отношение ко всем одарённым и обладателям Ока Ра. Источник — всего лишь генератор магической энергии, ему наплевать, как её используют, для хороших или плохих дел (тем более, у каждого своё понимание добра и зла). Но чёрная магия, колдовство, заклинания на определённые действия, не говоря уже о некромантии, преследуются без всяких «если». Граф Татищев нарушал закон, и знал об этом так же ясно, как и Марк Ефимович. Но в отличие от нашего мага прекрасно осознавал, что его защитят и прикроют высокие лица в Москве. И вот что ещё интересно: догадался ли Горыня, каким образом меня вернули к жизни? А если догадался, успел рассказать Татищеву до своей гибели? Когда только в планах было вытащить из меня матрицу Субботина? Тогда у граф появился весомый рычаг давления на меня и семью. Шепнёт кому надо — и накроют нас с превеликим удовольствием.

— Может быть, всё-таки клон? — Данька мыслил в том же направлении, даже по лицу видно, как ему не нравится наш разговор. — Перекинем симбионта в новое тело, чтобы потом никто нам ничего не предъявил.

— Граф — не идиот, сразу догадается, — возразил я. И почему-то решил не говорить сейчас про кристалл душ, лежащий в моей комнате. Нет доверия к Дане, совсем нет.

— Ну и пусть догадывается, — набычился старший брат. — Нам-то какое дело? Отдадим ему клона, пусть решает, как с ним поступить.

— Что-то легко разбрасываешься чужим, — я сцепился с Данькой взглядом. — Так и просвистишь все активы семьи. Одному отдал, чтобы тебя не трогали, с другим поделился — и пойдут наши потомки с протянутой рукой.

— Тебе почём знать, как оно будет? — взъерошился брат. — Сам, небось, живёшь беспечно, не беспокоясь ни о чём! Хорошую позицию занял! А нам отдуваться за то, что ты по своему склочному характеру с графом сцепился!

— Ничего у меня не склочный характер! — возмутился я. — Я белый и пушистый, никого не кусаю, когда зубами к стенке сплю!

Ильхан и Прокл, не сговариваясь, захохотали, разряжая обстановку. Отец, вместо того, чтобы прикрикнуть и прекратить нашу свару, очень внимательно слушал, что-то прикидывая в уме. Мои слова вызвали у него улыбку, которую он попытался быстро стереть с лица.

— Хорош! — старший Дружинин снова опустил ладонь на стол, только с меньшим шумом. — Устроили балаган из совещания. Значит, сделаем так… Мишка завтра уезжает в Уральск на учёбу. С ним поедут Арсен и Глеб, будут присматривать. Я осторожно прощупаю связи, оставшиеся в Москве, ну и выясню, с кем там якшается Татищев. Прокл, на тебе усиление мероприятий по безопасности. Думаю, нужно набирать дополнительно людей в боевое крыло. Сколько человек понадобится, Ильхан?

— Трудно так с ходу сказать, — воевода помассировал подбородок. — Не меньше двадцати, наверное. Нанимать надо сразу целой командой, а то получится кто в лес, кто по дрова. Зато можно будет кинуть их на охрану второстепенных объектов, а своих людей оттянуть в особняк. Чужакам я бы не стал доверять сразу.

— Дельно, — кивнул отец. — Займись поиском подходящих частных наёмных компаний. А в остальном, живём как жили, не дёргаемся по пустякам. Да, Прокл, ещё на заметку тебе. Может усилиться наплыв работников, среди которых Татищев обязательно попробует внедрить своего агента, а то и парочку. Отнесись внимательно к подбору кадров.

— Понял, Александр Егорович, — кивнул начальник семейной службы безопасности.

— Хозяин, а почему Михаилу выделяешь такую маленькую охрану? — обеспокоенно спросил Ильхан, видя, что мой отец не собирается больше ничего обсуждать.

— А смысл в большей? — бесстрастно взглянул на него Глава. — Если граф захочет достать Мишку, он бросит такие силы для этого, что и десять телохранителей не помогут. Нам люди здесь нужны. Будем надеяться на лучший исход. Ведь Татищеву или его нанимателю (кто за его спиной стоит, мы пока не знаем) мой сын нужен живым.

Я не стал говорить отцу, что он ошибается. Иначе придётся расстаться с мыслью об университете и попасть под плотную опеку Прокла, или сидеть безвылазно в подвале, дрожа от страха. Ну уж нет, с майором мне куда безопаснее, да и семья не пострадает. В первую очередь будут охотиться за мной, а в Уральске это сделать куда легче. Но так, хотя бы, я оттяну на себя интерес бенефициара. На всё воля божья.

«Аминь, — откликнулся Субботин, а потом повеселевшим голосом добавил: — Прорвёмся! А ты не ссы, носи усы!»

Юморист он, конечно. И вдруг я отчётливо осознал, что с той минуты, как во мне поселился этот вояка-офицер, жизнь заиграла новыми красками, где опасность была таким же обыденным явлением, как совместный ужин с семьёй или общение с друзьями. Не будь Субботина, я бы продолжил плыть по фарватеру, чётко очерченному на лоцманских картах родового бизнеса. Учёба, развлечения с друзьями и девушками, потом женитьба и погружение в унылую действительность, в которой на первом месте стоят деньги и успех, фуршеты и презентации, дорога на вершину славы, до которой можно и не добраться. Теперь понимаю аристократов, ищущих приключения на свою пятую точку. Скука-с, господа! Жуткая и всепоглощающая скука, и ничего более! Вот и пускаются во все тяжкие, рискованно проходя по грани. Тот, кто заказал Татищеву вытянуть из меня симбионта, явно играет по-крупному, и ставки в партии такие, что нам из глубинки не осознать масштаб игры. Но это уже не со скуки, и в дальнейшем охота на меня и майора станет более агрессивной. Потому что у них есть цель. А вот какая? Боюсь, мне этого не узнать. Поэтому Ильхан и беспокоился, что всего лишь двое телохранителей будут находиться рядом. А отец прав. Даже сто человек охраны не помогут, только зря людей погубим.

Я уже собирался уходить вместе со всеми, как папаня попросил меня задержаться на пару минут. Он выждал некоторое время, словно собирался с мыслями, потом вышел из-за стола, приблизился ко мне, доверительно положил руку на плечо.

— Мишка, мне твоя судьба небезразлична, — сказал отец, глядя на меня. — Поверь, я бы очень хотел защитить тебя от неприятностей, связанных с произошедшим. Мать… она, понимаешь, руководствовалась эмоциями и любовью, что привело к таким последствиям. Разум просто отключается, логика перестаёт работать. Но что ж теперь делать… Придётся как-то выкручиваться. Я надеюсь, ты сам всё осознаёшь…

— Отец, давай без предисловий, — вздохнул я. — Хочешь сказать, что не сможешь меня защитить, так и говори. Сам вижу, что у нас вариантов не так много. Из двух зол выбирают меньшее.

— Хочу защитить, и постараюсь найти выход, — честно ответил старший Дружинин. — Но ты должен быть осторожным и внимательным. Тебя могут похитить и спрятать так, что ни один амулет поиска не поможет. Поэтому каждый понедельник утром звони мне, чтобы я знал: с тобой всё в порядке.

— Почему в понедельник? — мне стало любопытно.

Отец убрал руку и усмехнулся:

— Потому что выходные ты будешь проводить явно не за чтением книг. Клубы, танцы, выпивка, девушки… Мало ли какие казусы возникнут. Я всё понимаю, сам таким был. Но помимо ощущения свободы от родительской опеки не забывай, что за твоей головой охотятся.

— Понял. Да ты и сам будь осторожен, когда начнёшь выяснять, кто может стоять за спиной графа.

— Само собой, — отец снова ухмыльнулся и прошёлся по кабинету, погружаясь в задумчивое состояние.

— Батя, — я редко так обращался к нему, — а ты не жалеешь, что влез в конфликт с аристократом-дворянином?

— А чего мне жалеть? — отец встал у окна, раздвинул планки жалюзи, как будто пытался разглядеть в окутавшей улицу темноте что-то интересное, и тут же отпустил их. — Как ни странно, мы сейчас находимся в гораздо лучшем положении, чем сто лет назад. Произойди такое в начале двадцатого века, нашу семью уже завтра утопили бы в Урале. Но теперь Око дало нам шанс уравнять позиции. Ну… до определённой черты, конечно. Тут я свой оптимизм умерю.

— Нанять снайпера и убрать графа, — вдруг вырвалось у меня. — Вместе с заказчиком.

Отец с удивлением поглядел на меня.

— Снайпер против одарённого? Да каждый из них доспехом прикрывается, выходя из дома. Вряд ли пуля пробьёт его. Но идея здравая, буду думать.

Я про себя ухмыльнулся. Так и знал. Папаня мой крови никогда не боялся, зря я подумал, что он дрогнул перед замаячившими перспективами столкнуться с высокородными. Кровь предков-авантюристов до сих пор клокочет в нём, а теперь, как оказалось, и во мне.

— Ладно, иди отдыхай и готовься к отъезду, — махнул рукой отец, пряча улыбку. — Когда машину готовить?

— Да часиков в семь, — подумав, ответил я. — Хочу пораньше заселиться в общежитие, чтобы день свободный был.

— Ваньку не забудь предупредить. Заберёте парня по дороге.

— Конечно, — я вышел из кабинета и направился в свою комнату. Все вещи были собраны, клинки и гитара надёжно упакованы в футляры. А вот что делать с кристаллом-хранилищем? Забрать с собой или спрятать понадёжнее здесь? В Уральске он мне, если честно, не нужен. Решено, оставляю в родовом гнезде. Только место надёжное найду.

А теперь звонок Ивану.

Дубенский откликнулся сразу же, даже ждать не пришлось. Сказал ему, чтобы завтра был с утра готов к отъезду. Заберём его прямо у дома. Ванька радостно выдохнул и поинтересовался, как у меня дела. И добавил с осторожностью:

— Слухи тут ползут странные про тебя.

— Какие? — напрягся я.

— Опять в какую-то заварушку влип, где куча трупов. Правда, что ли?

— А-аа, наглая ложь, — как можно небрежнее отвечаю ему. — Никуда я не влипал. Это всё по старому делу дознание идёт. Господин Мирской никак не успокоится.

— Ну, ладно, — чем мне нравился Иван, он особо-то не заморачивался насчёт своих проблем, а чужие и вовсе его не интересовали. Спросил, получил ответ — и успокоился. — Ты мне звякни, когда будешь выезжать.

— Обязательно. Всё, до завтра.

Я отложил телефон и ещё раз мысленно пробежался по списку вещей. Вроде бы ничего не забыл, можно и спать ложиться. Но тут в дверь раздался требовательный стук. Ага, размечтался! Сегодняшний день оказался настолько суматошным, что сначала пришлось успокаивать маму и сестру, но Иришке оказалось этого мало. Она проскользнула в мою комнату и бросилась на шею, горячо сопя в самое ухо.

— Знаешь, как я испугалась, когда эта дурочка оглашенная примчалась на твоей машине? — шмыгая носом, сестра отлипла от меня, сбросила тапки и забралась с ногами в кресло. — Думала, опять с тобой беда случилась. А потом отец с Проклом и Варягом куда-то рванули. Миша, у нас большие проблемы?

Она смотрела на меня красивыми бездонными глазами, в которых плескалась настороженность, но никакой паники не проглядывалось. Да, наш предок, сумевший подняться с самых низов, наградил своих потомков многими качествами, но страх среди них отсутствовал напрочь. Пожалуй, из нас всех только Даниил отличался осторожностью и невероятной тягой к тщательно выверяемым действиям. Его скрупулёзность, серьёзность и правильность мне до тошноты надоели. Будь на месте отца старший брат — я бы живым из особняка графа не вышел.

А это был ещё один сигнал к предупреждениям Субботина приглядеться к Даньке.

— Да какие проблемы? — я улыбнулся. — Так, возникло недопонимание с графом Татищевым.

— Ты меня за дурочку-то не считай, Мишенька, — у сестры опасно блеснули глаза. — Одно дело с конкурентами сцепиться за жирный кусок, и совсем другое — аристократу с родовым Даром перейти дорогу. Это связано с тем, что в тебе находится?

— Ничего в этом доме не скрыть! — раздражённо ответил я, и развернув стул спинкой вперёд, сел напротив Ирины.

— Да тебя вся обслуга сторонится, как будто ждёт, что тобой овладеет демоническая сущность, и ты будешь всех рвать на куски, — хихикнула сестра. — Только и шепчутся по углам, когда же ты, наконец, уедешь.

— Даже так? — стало неприятно, что меня представляют каким-то монстром. — А ты тоже в это веришь?

— Ай, брось! — отмахнулась Ирина. — Лучше скажи, к чему готовиться? Вот чувствую какое-то напряжение в воздухе. Отец нервничает, Ильхан своих парней гоняет в хвост и гриву, Прокл носится, как угорелый.

— К войне, сестрёнка, — серьёзно ответил я. — Возможно, она вас не коснётся, но клинки стоит наточить.

— Я тебя поняла, — вздохнула девушка. — Значит, интуиция меня не подвела.

Я не стал пытаться успокоить сестру. Она уже взрослая, всё понимает и трезво оценивает происходящие вокруг события. Да и не жили мы в тепличных условиях, постоянно ожидая подлянок от конкурентов. До откровенной войны дело не доходило, но стычки иногда происходили, где-то там, на периферии. Например, поджоги складов или нарушение логистики. В основном, удар на себя принимали боевые отряды, нёсшие охрану помещений или сопровождающие грузы. Но граф Татищев и неизвестный нам бенефициар — это запредельный уровень противостояния.

— Признайся, Мишка, а тебе не мешает это… эта сущность? — Иришка превратилась в любопытную девчонку.

— Нисколько. Симбионт мне помогает, и ещё ни разу я не пожалел, что он во мне, — честно ответил я. — Но ты же понимаешь, что не стоит кричать об этом на весь город. Я бы обслуге языки отрезал. Теперь на первое место выходит безопасность семьи, а эти трещотки в белых фартуках могут разнести слухи.

— Не переживай, мама уже наложила на них печать молчания, но всё равно грозно поглядывает. Дескать, не шалите, — рассмеялась сестра. — А ты изменился, без дрожи в голосе про отрезание языков сказал. Прадедушка Матвей одобрил бы.

Я поморщился. Матвей Алексеевич, говорят, был ещё тот любитель экстремальных наказаний. Застав деда Егора Матвеевича в живых, наслушался вдосталь, как его папаша в наказание нарезал с кожи своих врагов лоскуты, высушивал их и скармливал им же. Не забывая, кстати, солить и раны, и полоски плоти. И это только одна из экзекуций. В середине двадцатого века за Уралом ещё бушевали страсти, давно утихшие в западной России, и кровушки лилось столько, что кое-кто успел откормить Око Ра и с его помощью поднять уровень Дара. Врать не буду, Дружинины в этих войнах выжили и приросли богатством, нрав имея далеко не голубиный.

— Ладно, отдыхай, — Иришка соскользнула с кресла, подошла ко мне, обвила шею руками на мгновение, потом отпрянула. — Ты в Уральске нас не забывай, и поосторожнее с девками. А то я твою любвеобильность знаю. Уцепишься за юбку самой смазливой барышни, потом проблем нахватаешь.

— Лизу сюда не впутывай, — я понял, в чей огород камень.

— Да при чём здесь эта оглашенная? — вздохнув, сестра вышла из комнаты.

С новосельем!

Из-за всех перипетий с графом Татищевым я и Ванька едва не опоздали к началу учебных занятий. Так получилось, что мы заселились в общежитие за сутки до первых лекций. Комната под номером «четыре» была за нами давно забронирована, поэтому оставалось только взять ключ у администратора и подняться на третий этаж, где селились студенты, которые могли себе позволить выкупить комфортное проживание на весь срок обучения.

Нам достался номер с двумя спальнями небольшой, но уютной гостиной, санузлом и кухонькой, в которой недавно провели ремонт, заменили гарнитур. Даже невооружённым глазом виден свежий светло-коричневый пластик, блестящие ручки и небитые края шкафчиков. О, счастье! И холодильник присутствовал! Ну, ещё бы его не было! Папаша мой заплатил за первый год проживания в этом студенческом великолепии кругленькую сумму. Насчёт питания каждый решал сам, как поступить. Кто-то из высокородных приехал с прислугой, кто поскромнее — обедал и ужинал в университетской столовой, а вот завтракали все в своих комнатах. Вопрос с готовкой у меня не стоял. Ванька без проблем мог любое блюдо сварганить. В общем, мы этим вопросом пока не заморачивались.

— Шик, блеск, красота! — обойдя комнаты, вынес свой вердикт Дубенский. — Чур, моя спальня слева!

— Поближе к кухне? — ухмыльнулся я, не собираясь спорить. Лично мне было безразлично, где спать.

— Ага, — друг расплылся в улыбке. — Люблю по ночам в холодильник заглянуть. И тебе мешать не буду своими похождениями.

— Да ради бога, шляйся, когда хочешь, — я занялся личным благоустройством. Первым делом вытащил из сумки выходной костюм, аккуратно расправил его и повесил на плечиках в гардеробный шкаф. Надо потом пройтись утюжком и щёткой. Туда же ушёл футляр с клинками. Пусть пока там побудут, потом найду им место. Холодное оружие любит, чтобы на него смотрели, а уж магические сабли сам бог велел разместить на стене. Ладно, потом выпрошу у эконома молоток и гвозди. Не к спеху.

На полках разложил футболки, шорты, трусы, носки, спортивные костюмы, которые захватил из дома аж три комплекта. Один из них предназначался для тренировок летом, другой осенне-зимний, а третий я всегда надевал на тренировки с клинками. Зимнюю обувь пока оставил в шкафу, а кроссовки, тапочки, туфли — всё это перекочевало в прихожую.

Гитару повесил на боковую стенку шкафа. Кто-то добрый, проживавший до меня в этой комнате, прикрутил там несколько крючков, и я поблагодарил его за такую предусмотрительность.

— Ты устроился? — я заглянул в комнату Ваньки. — Нам нужно в ректорат сходить, отметиться, а то сходу зачислят в неблагонадёжные.

Иван посмотрел на кровать, где стопкой лежала неразобранная одежда, махнул рукой.

— А, вечером разберусь!

В коридоре было шумно. Большинство студентов уже подъехали днями раньше, но теперь многие ходили из одной комнаты в другую, знакомились. Увидели Шакшама с какими-то двумя парнями, такими же смугловатыми, с азиатским разрезом глаз. Наверное, свитские. Устав разрешал студентам из высокородных семей содержать на своем коште двух сопровождающих. Вот наш казах и воспользовался этим правом. Надо же, не ожидал от него такой статусности. Это, скорее, для Юрки Голицына подходит, но никак не для сына степей. Хотя, кто их знает, стараются в ногу со временем идти.

Шакшам помахал рукой, тоже заметив нас, но подходить не стал, показав знаками, что занят. Мы особо не расстроились и поспешили к лестничной площадке. И надо же было столкнуться с Андрюшей Яковлевым. Он как раз поднимался вверх со своими свитскими.

— А, Дружинин! — сразу ощерился тот. — На ловца и зверь бежит! Не забыл, что я тебя на дуэль вызвал? Или зассал?

В голове сразу мелькнула картинка, как мой кулак влетает в наглую рожу Яковлева и опрокидывает его вниз. Позиция была великолепной. Сверху бить удобно, а если вложить в удар весь свой вес — вообще песня получится.

— Не терпится? — ухмыльнулся я. — Хочешь сегодня? Тогда сразу предупреждаю, что бой будет до смерти.

— С чего вдруг? — вытаращился на меня Яковлев.

— Официально мы станем студентами завтра, и вот тогда придётся драться по Уставному положению о дуэлях, — с важным видом взял на себя роль толкователя Иван. — А до того момента действуют иные правила. Поэтому сегодняшний бой может стать для кого-то последним.

Яковлев смешался. Он не ожидал такого поворота. Думал, что на дуэли помашет сабелькой, размажет меня по полу и стенам, доведя до унизительного момента вставания на колено, символизирующего признание поражения, получит десятки восторженных отзывов и новых поклонниц — и всё? Не, так не бывает. Или ты дерёшься, или не выставляй себя идиотом.

До Андрона, кажется, дошло, в какую ситуацию он влип на виду своих свитских. Отказаться нельзя — сразу же сам заработаешь репутацию труса, и в то же время рисковать жизнью, когда это не требуется от молодого человека — абсолютная глупость. Я с непроницаемым лицом ждал ответа, заранее зная, чем закончится выпендрёж Яковлева.

— Я пришлю секундантов… завтра, — с трудом проталкивая слова, ответил Андрон, и наклонив голову, попёр вверх, всем видом показывая, что его сейчас не стоит задерживать.

— Твоё право, — я пожал плечами и посторонился. Ну что ж, Яковлев показал себя разумным человеком, не все мозги перемешаны в черепной коробке, общаться с ним можно, пусть и с трудом. Посторонившись, пропустил его и вместе с компанией прихлебателей, продолжил спускаться по лестнице.

— Что ж ты фраер, сдал назад! — пропел Иван нарочито громко, и его голос разнёсся по гулкому лестничному пролёту.

— Ну ты не очень-то! — поморщился я. — Тактически он правильно поступил. Замарал свою репутацию перед свитой, но стратегически выгадал для себя более выгодную позицию. Ему здесь пять лет учиться, за это время проведёт сотню дуэлей, а сегодняшняя трусость забудется.

— А если бы согласился — бой до смерти, без дураков? — Ванька дурашливо запрыгнул на перилу и скатился ниже, вызвав смех у двух девушек, поднимавшихся навстречу. Они, проходя мимо, стрельнули глазками в нашу сторону, и я приветливо улыбнулся. Тоже первокурсницы, с сумками идут заселяться.

— Конечно, — я пожал плечами. Развитие биотехнологий, выращивание клонов и возможность нескольких циклов возрождения начисто отбивают инстинкт самосохранения у молодых людей. Вот те, кто постарше, уже иначе смотрят на подобные развлечения, стараются минимизировать риски. Яковлев, к моему удивлению, проявил здравый смысл, поступившись репутацией. Зачем тратить жизнь, данную богом, и заменять её суррогатом? И знаете, я понял маму, которая, возможно, руководствовалась именно такими мыслями. Можно спорить по некоторым моментам: ведь и я был мёртв, когда ко мне подселили сущность майора Субботина, но зато душа не покинула родную оболочку. Жалею, что не поговорил с Кузничем о перспективах рекуперации. Возможна ли она после ритуала? Или мне нужно опасаться своей гибели, потому что никакого шанса на следующую жизнь я не получу?

«Хорошая мысля приходит опосля», — философски отреагировал на эти вопросы Субботин.

Мы очутились на улице. Погода была великолепной. Прозрачное сентябрьское небо без единого облачка раскрасилось лазурью, свежий ветерок с реки шевелил багряно-жёлтую листву деревьев, весело распевали птички, прыгая по веткам или по клумбам с яркими пышными цветами, выискивая жучков и червячков.

— Может, прогуляемся? — предложил Иван. — Денёк-то какой, аж кровь бурлит!

— Не кровь, а гормоны у тебя бурлят, что вырвался из-под опеки родителей, — ответил я с улыбкой. — Только не вздумай девиц в свою комнату приводить без предварительного соглашения со мной.

— Так закроешь дверь, нацепишь наушники, — ухмыльнулся друг. — Сам-то монахом собрался все пять лет жить?

— Ну, почему? — возразил я, со скрытым волнением представив ладную фигурку Марины Турчаниновой в своих объятиях. — Тут не угадаешь, как дело пойдёт. Видел, сколько здесь красоток разгуливает? Нет, монахом быть не вариант.

— Интересно, Рита с Мариной приехали? — Иван задрал голову, словно хотел разглядеть в бесконечном ряду окон студенческой гостиницы то, за которыми поселились наши знакомые.

— Конечно, приехали. Они барышни педантичные, опаздывать могут только на свидание, — ухмыльнулся я, выходя за ворота студенческого кампуса, имевшего свой выход, чтобы в свободное от учёбы время учащиеся не толклись во дворе университета. Пришёл-ушёл, и это всё под надзором управляющего, а не всего преподавательского состава. За исключением сторожа, эконома, нескольких подсобных рабочих и охранников из частной компании здесь властвовала студенческая вольница.

Мы пересекли дорогу, и дворами высившихся тут и там многоэтажек делового центра прошли к набережной, где уже толпами прогуливались студенты, многие из которых были уже вполне себе «весёлыми». Компании сидели в кафешках и попивали пиво, гремела музыка, по Уралу скользили прогулочные катера.

— Как здесь шумно, — почесал затылок Ванька. — И места все заняты. Может, куда-нибудь в центр махнём? Всё-равно пока знакомых нет, не приткнёшься. На Большой Михайловской есть куча разных кафе.

— Тебе же не кафе нужны, а познакомиться с кем-нибудь? — я рассмеялся и хлопнул по плечу друга. — Ладно, уговорил. Только зачем пешком топать? Сейчас Арсену позвоню.

Назначенный приглядывать за нашим благочинным поведением Арсен откликнулся сразу. Я попросил его подогнать машину к южному концу набережной и сбросил вызов.

— Надо свою тачку заиметь, — озадаченно сделал заметку сам себе. — Какую-нибудь простенькую, чтобы мотаться по городу, а не просить телохранителей.

— В «Шанхае» есть рынок подержанных автомобилей, — тут же загорелся идеей Ванька. — Можно туда сходить, присмотреться.

— Вот туда в одиночку точно соваться не стоит, — отрезвил я его, вспоминая всё нелестное, что говорили об этом районе. — Местные махом натянут глаз на задницу. Надо искать людей, знающих систему. Без поддержки и нужного слова я в «Шанхай» и шагу не ступлю.

— Так не завтра же, — успокоил меня Дубенский.

Мы достигли южного конца набережной, спустились по широкой бетонной лестнице в уютный маленький парк, забитый детворой под присмотром мамаш и бдительных бабушек, пересекли его и увидели наш микроавтобус, возле которого прогуливался Арсен.

— Наконец-то, — проворчал он, когда мы подошли. — Надо предупреждать, когда выходите из кампуса.

— Арсен, ну мы же не маленькие, — я обогнул машину и нырнул в распахнутую дверь. Глеб, сидевший в соседнем с водителем кресле, показал мне кулак. — Решили погулять, девчонок снять, э… познакомиться с ними. Каждый раз отчитываться?

— Александр Егорович нам жалование платит за вашу безопасность, — проворчал Арсен, пристраиваясь за рулём.

— Да вот прямо сейчас из-за угла выйдет какой-нибудь оборванец и выстрелит из РПГ в машину. И что вы сделаете? — я вздохнул, усаживаясь возле окошка. Иван пристроился на противоположном сиденье. — Не надо рисковать своими жизнями. Она у вас одна. Главное, меня побыстрее доставьте в Оренбург, чтобы матрицу души в клон перекинули.

Всё-таки я верил в бессмертие души и гений родового чародея. Если он исполнил приказ матери, а не стал сопротивляться ему даже под угрозой смерти, значит, шансы возродиться в теле клона не такие и маленькие.

— Господин Дружинин в таком случае нас в расход пустит без права возрождения, — хохотнул Глеб. — Смысл беречься?

— Тоже логично, — я махнул рукой. — Давайте на Большую Михайловскую. Там высадите и не отсвечивайте, хоть за спиной стойте, но чтобы я вас не видел.

— А вот это разумно, — кивнул Глеб. — Надо стратегию продумать, как нам за эти пять лет живыми остаться и желательно ещё премиальные заработать.

— И не надоесть друг другу, — ржёт Арсен.

Правильные мысли. Чувствую, сработаемся мы. В конце концов для кого-то жизнь одна, и он стремится использовать её на полную катушку, а другие медленно пресыщаются ею, зная, что можно возвращаться из небытия раз за разом. Но я не хочу без меры пользоваться этими шансами, потому что в ответе за душу майора Субботина. Ведь нет уверенности, что после моей смерти он не покинет меня навсегда. Растворится в вечности.

«Спасибо, тёзка, — тут же откликается вояка, услышав мои мысли. — Я оценил».

Арсен лихо вписался в поворот и оказался на широкой улице, бурлящей деловой и обычной жизнью. Старинные купеческие дома с обновлёнными фасадами глядятся празднично и радуют глаз; яркие витрины блестят в осенних лучах солнца, нарядные женщины в шляпках, барышни с небрежно распущенными волосами, степенные мужчины и угловатые ещё юнцы с резкими движениями — все они потоком шли куда-то по своим делам, не обращая внимания на поток машин.

— Высади нас здесь, мы тоже пешочком пройдёмся, — решил я, зная, что за мной парни приглядят, причём — незаметно.

Арсен заехал на автобусную остановку, высадил нас и быстро смотался, чтобы полиция штраф не наложила. А мы продолжили дефилировать по длинной «купеческой» улице, пока не остановились перед вывеской «Спорт. Ставки. Пиво».

— Я ставками не увлекаюсь, — сразу предупреждаю Ивана, зная его легкомысленность. Он хоть и не просаживает деньги в букмекерских конторах, но может увлечься азартом вот в таких спортивных барах и запросто спустить студенческий минимум, что выделила ему семья. А если Ольга Анисимовна узнает, шкуру с него спустит самым настоящим образом.

— Вот те крест! — размашистыми движениями сложенных в щепотку пальцев Иван показал, что готов выдержать искус. — Только пивка попьём.

— Нет, в таком месте с девушками не познакомишься, — решительно отверг я его предложение. — Давай до городского парка дойдём, там тоже пиво продают. Пошли, пошли, не кисни. Только нам в другую сторону.

— Далеко же, — прикинул расстояние до конца улицы Иван.

— Да ладно, полезно даже, — я не хотел зависать в душных барах как купеческого квартала, так и параллельного ему, где ошивалась рабочая молодёжь, имевшая свойство делить людей на «своих» и «чужих». Понятно, что чужаки рисковали ощутить на себе все прелести «гостеприимства». А дрались здесь жёстко. Обойтись парой сломанных рёбер считалось за счастье. Ну и зачем мне нарываться на проблемы, если я прекрасно знал, к каким последствиям приведёт стычка с местными? Мой тёзка обязательно переломает бедолаг, а мне проблемы с полицией не нужны. Пусть на Большой Михайловской купеческая дружина смотрела за порядком, но на чужую территорию она не лезла.

Именно такой расклад и заставил меня уговорить Ивана прогуляться до парка, где публика тоже приличная, полиция за порядком смотрит, не как в Ханской роще!

Неторопливой походкой мы прошли по Большой Никольской, наслаждаясь тёплым осенним деньком. Скоро здесь станет неуютно, особенно зимой, когда дуют колючие и раздражающие ветра со степи. Несмотря на рабочий день, улица была запружена праздно гуляющими горожанами. Разноцветье нарядов, постукивание женских каблучков по тротуару, доносящиеся до нас обрывки оживлённых разговоров, резкие звуки автомобильных клаксонов — какофония звуков взлетала над крышами домов и устремлялась в безоблачное, пронзительно голубое небо Уральска.

Мы дошли до входа в парк, знаменитый своей трёхметровой монолитной аркой из бетона, изучили план расположения разнообразных объектов, нашли кафе под названием «Летучая мышь» и неторопливо пошагали по широкой асфальтированной дорожке. Посетителей хватало. Гуляли парочки разных возрастов, молодые мамаши с детишками, на скамейках грелись под осенним солнышком старики. Девушки весёлыми стайками мелькали между кустов.

Сориентировавшись по указателям, вскоре вышли к этой самой «Летучей мыши». Симпатичный павильон летнего типа, стеклянный, с открытой верандой, заполненной посетителями, находился чуть ли не в самом центре парка. Хозяин кафе имел неплохой доход, судя по оживлённому трафику. Глядишь, до первых морозов будет держать на улице столики,

Мы зашли внутрь, огляделись по сторонам. На удивление, свободный столик нашёлся. Возможно, многие предпочли находиться на веранде, обдуваемой свежим ветерком. Но нам и здесь хорошо. Официант в белой накрахмаленной рубашке принял заказ — по кружке пива на брата, солёных орешков и вяленого леща — тут же убежал.

Моё внимание привлекла компания молодых людей, расположившаяся на веранде. Они только что подошли и о чём-то весело переговаривались. Трое парней, прилично одетых, сопровождали ослепительно красивую девушку в небрежно распахнутом бежевом плаще, под которым виднелось голубое платье с золотой цепочкой и овальным медальоном поверх него. Тёмно-русые волосы были распущены и падали на плечи.

— Ваш заказ, судари, — официант ловко поставил на бирдекели[1] кружки с пивом, тарелки с солёными орешками и сухим лещом величиной с лапоть, и удалился.

— Ты куда смотришь? — поинтересовался Иван. Ему не повезло оказаться спиной к панорамному окну, поэтому и не заметил новую компанию.

Я кивнул в ту сторону, и друг присвистнул, обернувшись.

— Ничего себе, кралечка, — сказал он и жадно хлебнул пиво, оставив над верхней губой пенный след. — Как тебе? Уже наметил цель?

— У неё хватает воздыхателей, — усмехнулся я, потягивая напиток и мучительно вспоминая, где мог видеть эту девушку. Её лицо, обрамлённое шелковистыми кудряшками волос, точно уже мелькало в инфосети.

— Да ладно, по ним видно, что свита, — уверенно ответил Ванька.

— С чего ты взял?

— Вряд ли любовник-аристо повёл бы свою девушку в такое место, — Дубенский покрутил пальцем над головой. — Здесь мило, не спорю, но не дотягивает до пафосного ресторана. А вот девушка вполне могла уговорить своих сопровождающих прогуляться хорошим деньком по парку. Ну и заглянула сюда. Любопытство, сир, всего лишь вечное девичье любопытство.

— Логика железная, не поспоришь, — я усмехнулся и продолжил следить за компанией одним глазом. В конце концов мы сюда пиво пришли пить и рыбкой закусывать. Чем и занялись.

Иван уже не вертел головой, пытаясь посмотреть на девушку, а я всё пытался вспомнить, где видел эту красотку. При друге не хотелось судорожно рыскать по телефону, решил отложить до вечера. Было интересно наблюдать, как парни пытаются всячески развеселить её, а она улыбается как-то кисло, рассеянно посматривая по сторонам. Пару раз наши взгляды встречались, и девушка сразу замирала с застывшей улыбкой.

Мы снова заказали пивка, потому что рыба оказалась невероятно большой и вкусной. Не выбрасывать же её! Пока доели леща, начало потихоньку смеркаться. Мягкие закатные цвета стали резкими, громоздившиеся на горизонте облака приобрели тёмно-лиловые оттенки. Свежий ветерок оказался довольно прохладным, народу на веранде поубавилось. Девушка с компанией молодых ребят чуть раньше ушла в противоположную от центрального входа сторону.

Ванька прикрыл ладонью рот и рыгнул.

— Ну вот, теперь я доволен, — сказал он. — День удался.

— Прошвырнёмся ещё по парку? — я осмотрелся по сторонам, сам ещё не осознавая, что мне нужно.

— Может, в общагу? — задумался друг. Ему, кажется, уже и так было хорошо. — А то с охраной придётся объясняться, сразу на карандаш возьмут, как злостных нарушителей дисциплины.

— Да брось. Для студентов — вход до двадцати четырёх ноль-ноль, — усмехнулся я. — Плохо изучил распорядок дня.

— Ну ладно, уговорил, — развёл руками Иван.

Я позвонил Арсену и попросил его подъехать к центральному входу парка. Телохранитель попросил двадцать минут. Он сейчас вместе с Глебом застрял где-то на другом конце города, и по голосу было понятно, что парни немного смущены. Подозреваю, с местными девицами развлекались, вместо того, чтобы меня «пасти». Но я почему-то с некоторых пор стал относиться к своей безопасности наплевательски. Да-да, с майором Субботиным я чувствовал себя гораздо спокойнее, чем с двумя телохранителями. Парадокс…

— Ладно, подождём, — успокоил я Арсена.

Чтобы не торчать под аркой, мы решили прогуляться до большого фонтана, который значился на плане. Обогнули кафе и двинулись по дорожке мимо детских аттракционов, уже опустевших. Зажглись фонари, длинные тени запрыгали изломанными линиями по кустам.

Впереди послышались громкие голоса. Они доносились со стороны полянки, окружённой со всех сторон густым кустарником. Я сделал знак Ивану, чтобы тот не шумел, и мы осторожно подкрались к кустам акации, из которых хорошо просматривалась полянка, где толпилась компания молодых парней в кожаных куртках и в широких штанах. У некоторых на голове небрежно напялена кепка. Став полукругом, местные босяки решили познакомиться с той самой красоткой, которая довольно смело вела с ними беседу. Трое сопровождающих ничего не могли сделать, потому что возле каждого из них стояли ухмыляющиеся ребятки неприятной наружности. В сгущающихся сумерках я смог разглядеть, что часть из них — то ли бухарцы, то ли татары. Были и русские. Не меньше пятнадцати человек шпаны к своей радости нашли способ развлечься. Я бы прошёл мимо, если бы не девушка. Рассказ о том, что в Уральске орудует банда, не гнушающаяся похищением девочек и девушек, застрял в моей голове. Но выходить против такой стаи — настоящее безумие.

— На хрен нам такое счастье, — прошептал Ванька, которому тоже не улыбалось играть роль благородного рыцаря. — Ты же не собираешься встревать? У них ножи. Выпустят нам кишки и уйдут довольные.

— Не ссы, братан, — я усмехнулся, разглядывая компанию, которая весело гоготала, слушая словесные обороты девушки, которая как будто не боялась этих волчат. — За двенадцать часов нас довезут до Оренбурга и проведут рекуперацию. Смерти нет, Ваня.

— В конце даже самого долгого пути она ждёт всех, — философски отозвался друг.

Тем временем обстановка на полянке накалялась. Русоволосая красотка упёрла руки в бока и клокочущим от ярости голосом продолжала поливать шпану:

— Ты кто такой, Батыр? Сявка с Володарки, лижущая пятки Сафару! И как ты со своей помойной компашкой смеешь останавливать меня в моём родном городе и требовать какой-то долг, о котором я в жизни не слышала! Пёс ты нечёсаный! Давно тебя по хребтине палкой не лупили! Отпустил быстро ребят, пока в памяти!

— Эй, красивая, зачем так грязно говоришь? — стоявший перед ней худощавый парень лет двадцати пяти, явно из бухарской общины, нервно сбил кепку на затылок. — Знаешь такого Алима?

— Фамилию назови, что ты мне имя подсовываешь? Этих Алимов в Уральске, как блох на собаке! — не успокаивалась девушка.

— Алим Кусымов.

— Теперь ясно. Что он такого сделал, что ты меня в парке грязными руками хватаешь?

Мне стало чуточку понятно. Эта девушка точно аристократка, но со взбалмошным характером, что решила гулять по городу в столь слабой компании телохранителей. Да и не охрана это, а сопляки из вассальных семей. Вон, дрожат от страха, косясь на ножи.

— Долг надо вернуть. Алим тебе служит, значит, ты долг должна отдать за него, — нагло заявил Батыр.

— Почему я, а не он сам или его семья?

— Потому что они ваши слуги, — логика у бухарца была железобетонной, но совсем не понравилась девушке.

— Первым делом Сафар должен потребовать долг у самого Алима, — пояснила она, едва сдерживаясь от гнева. — Если не может, пусть требует от родственников, которые позволили ему играть в катране. Я здесь при чём? Ты ещё к императору заявись и потребуй от него возврата долга какого-то графа, который ему служит! Совсем ополоумел твой хозяин!

Интересно, одарённая ли она? Мой мозг начал прокачивать информацию об аристократических семьях Уральска, но кроме Ростоцких никого не мог вспомнить. Именно эта семья верховодила здесь… Стоп! А не Алла ли Ростоцкая собственной персоной сейчас на шпану шипит? Ну точно она, девушка, входящая в первую десятку уральских красавиц из знатных родов в негласном списке, составляемом нашими борзописцами!

— Алим сам сказал, что ты заплатишь, или твой брат Вадим, — ухмыляясь, сказал Батыр. — Он плакал, валялся в ногах, просил пощадить его.

— Дурная история, в которую я не верю, — отрезала Алла (я уже убедился, что это она, быстро найдя в инфосети её фотографию. Там она, правда, была жгучей брюнеткой. Подозреваю, использовала магические конструкты, меняющие цвет волос). — Скорее всего, сами за него придумали ответ, а парня запугали до смерти. Приведи ко мне Алима. Я хочу услышать его версию.

— Он не может, — Батыр мерзко ухмыльнулся. — Мало-мало ноги сломаны. В больнице сейчас.

— Ах ты, мерзкая лягушка! — взъярилась девушка и подняла руку, которая засветилась ярко-жёлтым пятном. — Никто не смеет трогать наших слуг! Ты ответишь за это!

Я напрягся. Как бы открытое применение Дара против простолюдинов законом запрещено, да в такой ситуации разве есть время думать? Девушка находится в опасности, а это смягчающее обстоятельство.

Увидев зарождающуюся магию, толпа мгновенно рассыпалась по сторонам, но далеко не убежала, что меня очень удивило. Батыр остался стоять напротив девушки, с ухмылкой ожидая дальнейших событий. Или он идиот, или далеко не трус, имеющий в загашнике какую-нибудь пакость.

— Эй, зачем так делать, красавица? — с наигранным удивлением спросил он. — Хочешь использовать магию против законопослушного простолюдина?

— Это ты-то законопослушный? — зло рассмеялась Алла, продолжая держать светящийся конструкт в руке. — Кому другому заливай, Батыр. Отпускай парней, и мы все спокойно расходимся, не причиняя вреда друг другу.

— Я не могу. Сафар требует долг. Если не принесу до завтрашнего утра, он мне палец отрежет, — Батыр покачал головой. — А если я лишусь пальца, Алим лишится головы.

— Ну ты и говнюк! — девушка презрительно сплюнула под ноги худощавому бандиту. — Сами напросились…

Она взмахнула рукой, посылая светящийся шар в Батыра, но ничего не произошло. Шар с лёгким хлопком разлетелся мириадами искр в разные стороны, осыпал пальто Аллы, отчего та удивлённо ойкнула и хлопками ладоней стала сбивать их на землю. Шпана радостно загудела.

— Красивая, но глупая, — ухмыльнулся Батыр, разжимая ладонь левой руки, в которой я с трудом разглядел какой-то кругляш. — Знаешь, что это такое?

— «Затвор», — мрачно ответила девушка. — Медальон блокирующего действия. Ты где достал этот артефакт, голодранец?

— Ой, дура, — прошептал Ванька, увлечённо глядя на представление. — Ей бы промолчать, согласиться на условия. Главное, покинуть парк целой и невредимой.

Друг был прав. А я с тоской подумал, что самое худшее впереди. Худшее для меня, потому что не мог просто отсидеться в кустах, когда стервозную (по слухам, гуляющим в Сети) девицу начнут резать на куски. Или стукнут по голове и утащат с собой. Ищи потом дурочку по всему Уральску.

«Диспозиция не в нашу пользу, — подтвердил голос тёзки. — Куча отморозков с ножами».

«И что делать? Оставлять девушку на произвол судьбы? — мой мозг искал выход из ситуации, но видел только два: тихо уйти, не привлекая внимания, или со слабоумным героизмом влезть в драку. — А если не вмешаюсь, с ней могут что угодно сделать».

«Да, девица видная. Только что-то мне не нравится. Какая-то наигранность, — бормотал задумчиво майор. — Как может голодранец диктовать условия аристократке, да ещё одарённой?»

«Поверь, может, — усмехнулся я. — И в заложницы могут взять, и в рабство угнать, чтобы потом потребовать огромный выкуп».

«Ладно, смотрим, что дальше будет, — откликнулся Субботин. — Безумству храбрых поём мы песню, да, тёзка?»

А Батыр, этот предводитель местной шпаны, вовсю изгалялся, сжимая медальон.

— Не получилось, красавица? Ай, как нехорошо! Ладно, если не будешь платить, то мы тебя заберём, пока деньги не получим.

Про угрозу Сафара отрезать ему палец за невыполненное задание Батыр благополучно забыл. И это тоже стало очередной странностью.

— Ты что городишь, сволочь? — зашипела девушка, не понимая, что шутки кончились, и даже сделала шаг вперёд, чтобы залепить пощёчину ухмыляющемуся бухарцу.

— Эй, нукеры, хватайте её! — крикнул он и отскочил назад.

Человек десять бросились на Аллу, схватили её за руки и потащили в дальний угол парка. Ну, вот, как я и предполагал. И девушка, наконец-то, сделала то, что нужно было с самого начала -вопить.

— Помогите-еее! Люди-иии!

— Наш выход, дружище, — я хлопнул по спине Ваньку, ободряя его на ратный подвиг.

— Да твою же мать… — прошептал помертвевший от страха Дубенский. — Мишка, ты же больной на голову! Нас на куски порежут!

Я хохотнул и расслабился, давая майору Субботину занять моё место. На мгновение в глазах помутнело, но тут же взгляд приобрёл резкость, движения стали по-хищнически опасными… ну, для тех, кто это понимает.

— Эй, ссыкуны володарские[2]! — весело крикнул я, вылезая из кустов. — А вы ничего не попутали? Девушку отпустите!

Примечания:

[1] Подставка под кружку, с немецкого «крышка для пива»

[2] Володарка — посёлок, пригород Уральска, вошедший в городскую агломерацию.

Глава 6

Буду резать, буду бить!

В первый момент, когда в мою сторону начала двигаться кодла с нахмуренными рожами, на которых читалось желание затоптать наглеца на месте, я подумал, что душа майора Субботина очень плохо влияет на мои умственные способности. Непонятно только, почему тёзка, опытный вояка, принимавший участие во многих конфликтах, поддался адреналиновому выплеску в молодом теле. Будь я на его месте, вообще бы запретил реципиенту выпрыгивать из кустов. А так… Только ускорил ход, не глядя, бежит ли за мной Ванька или остался на месте.

Первых двух, особо рьяных малолетних бандюков я встретил простыми, но жёсткими ударами. Снёс одного с ног прямым в переносицу, второго угостил мощным пинком в коленную чашечку, обогнул завывших от боли парней и прыгнул на тех, кто оказался вооружён короткими дубинками. Они их достали из-под курток и решили замолотить меня, не допуская до Батыра. Их командир клювом не щёлкал, а угрожая ножом, сверкнувшим у шеи Аллы, стал отходить вместе с теми, кто держал её вассалов пленниками. А остальные решили задержать нас.

И я полностью передал управление телом тёзке, отмечая краем сознания, как во все стороны отлетает незадачливая шпана. Майор не выделывался, а, управляя моим телом, жестоко прореживал ряды противника дубинкой, отобранной у кого-то в пылу драки. Я-Субботин бил по рукам и плечам, по лицам и головам, оставляя за собой воющих и стонущих ублюдков. В какой-то момент уловил рядом с собой движение и почувствовал, как тёплая волна радости окатила сердце. Ванька был рядом. Из носа у него текла кровь, над левой бровью ссадина, которая тоже кровоточила, и Дубенский постоянно вытирал её ладонью. В одной руке у него была трофейная дубинка, которой он охаживал шевелящихся гопников, чтобы те не поднялись, и не напали на меня со спины. Воодушевлённый, я раскидал деморализованных парней и рванул к Батыру.

— Эй, воин, тормози! — он ещё сильнее прижал нож к шее побледневшей девушки. — Ты откуда такой дерзкий? Моих нукеров поломал. Кто ты такой?

— Неважно, — я крутанул дубинку в руке и сделал два шага вперёд. — Все убрали ножи и отпустили ребят! Батыр, тебе особое приглашение? Отойди от девушки.

— Э, рыцарь, да? — ухмыльнулся парень. — Любовь-морковь? Может, за свою девку долг оплатишь?

— Какая я тебе девка, мразь? — зашипела Алла.

— Порежем всех, если дёрнешься в мою сторону, — предупредил Батыр, медленно отступая. Следом за ним двинулась троица помощников с незадачливыми заложниками-свитскими.

— Вот же ты чёрт, — я покачал головой. Никакого смысла разговаривать с этим козлом не видел. Он и в самом деле может раскроить девчонке горло, вздумай я подойти к нему. Но подобраться на расстояние броска никак не получалось. — А давай один на один. Если я тебя одолею, отпускаешь всех. Ты победишь…

— Заплатишь долг, — оскалился в улыбке Батыр и внезапно оттолкнул Аллу в сторону, отчего та едва не упала, но сумела удержаться на ногах. Возле неё тут же оказался Ванька с дубинкой, яростно скаля зубы на гопников, похожих сейчас на стаю потрёпанных в бою шакалов, до сих пор опасных.

— А ну, расползлись все! — рявкнул парень, залихватски повернул кепку козырьком назад и ловко продемонстрировал, как он умеет держать нож и перебрасывать его из ладони в ладонь. И в самом деле клинок мелькал в руках, как стремительная ядовитая змея, готовая нанести один смертельный удар. Потом расслаблено выпрямился, глядя на меня.

«Понторез, — презрительно сказал майор. — Сейчас мы его будем мала-мала ломать».

Побитые кореша Батыра постарались быстро расчистить небольшую полянку, на которой нам предстояло провести бой.

— Нож выброси, — сказал я.

— Хе-хе, — сплюнул на землю противник. — Базару не было за нож. Ты предложил махач, я согласился.

«Ступил, тёзка, — прошелестел голос Субботина. — В следующий раз будь внимателен к таким мелочам. Хотя… это отребье всё равно по-своему поступит. Ты не против, если я ему руку сломаю?»

«Даю тебе полное право урыть этого ублюдка», — мысленно разрешил я.

Горячка боя куда-то исчезла, и я внезапно ощутил, что смотрю на Батыра, как на мелкую сявку, вышедшую против матёрого волкодава со своим дешёвым ножичком. Повертел шеей, словно разминая её перед боем.

— Сам напросился, — сказал я и дёрнулся вперёд, словно подавая сигнал к поединку. Но вдруг резко остановившись, качнулся в сторону.

Батыр поймался на этот приём, стремительно сблизившись со мной. Летящая в мой живот рука с ножом была взята в жёсткий захват, после чего пошла на излом. Жутко хрустнула кость, бандит заорал так, что у меня волосы на голове зашевелились. Упав на колени, он стал баюкать сломанную руку. Но мой разум и тело уже действовали отдельно. Нога взмывает вверх и с разворота врезается в голову Батыра. Всё. Бой окончен. Враг лежит и пускает кровавые пузыри. Живой? Живой.

Корешей незадачливого бухарца испугало не само поражение главаря, а то, каким образом я с ним расправился. Жёстко, быстро и без всяких соплей. Только удар ногой в башку даже для меня оказался неожиданным. Видать, майор Субботин не раз применял его в своём воюющем мире.

— На хер пошли все, пока в полиции не оказались! — рявкнул я на молчащую толпу и снова пнул слегка сомлевшего Батыра. — И заберите эту падаль!

Заставлять их долго не пришлось. Через пять минут поляна была пустой кроме меня с Ванькой и Аллы со своими пристыженными свитскими.

— Спасибо, сударь, — девушка подошла ко мне, и в её руке снова вспыхнул бледно-жёлтый шар, осветивший моё лицо. — Хочу посмотреть, всё ли с вами в порядке. А то уже темно, плохо видно.

— Не стоит, сударыня, можете не волноваться, — проявил вежливость я-Субботин, до сих контролировавший мой разум и тело. — Я больше о вас беспокоился.

— И тем не менее, — она улыбнулась. — Да, ни одной царапины, что не удивительно. Дерётесь вы невероятно здорово. Кто вы? Я вас никогда не видела в городе.

— Студент. Михаил Дружинин. А это мой друг, Иван Дубенский, — я кивнул в сторону Ивана, так и не расставшегося с дубинкой. — Будем учиться в вашем университете.

Секундное помутнение во взгляде — Субботин аккуратно вернул мне управление.

— Дружинин? А вы не из Оренбурга, случаем? — девушка даже не стала представлять мне своих спутников, пристыженно молчащих, но постепенно приходящих в себя и начавших злиться, что кто-то завладел вниманием красавицы. — Ваш отец — Александр Егорович? Торгово-промышленный концерн…

— Да, это мой отец, — прервал я Аллу, удивляясь, что она меня не узнала. Моя физиономия частенько мелькала на телевидении, а в инфосети тем более. Странно, очень странно. — А вы Алла Ростоцкая. Только я не сразу вспомнил, где видел вас, когда вы зашли в кафе. Не ошибся?

— Нет, не ошиблись, Михаил, — улыбнулась девушка и погасила шар простым сжатием пальцем. На землю закапали огоньки, тут же тускнея и пропадая из виду. — Пойдёмте отсюда. Я слышу полицейские свистки.

— Явились не запылились, — проворчал я, и подхватив Аллу под руку, поспешил с ней по дорожке к одному из выходов, которых в парке было несколько для удобства посетителей.

Следом за нами затопали и запыхтели сопровождающие. Ванька шёл последним, зорко поглядывая по сторонам. Девушка хорошо знала, куда ведут извилистые тропки, и поэтому скоро мы оказались на оживлённой улице, залитой светом фонарей, хотя сумерки только-только опустились на город.

В моём кармане зазвенел телефон.

— Вы где? — встревоженно спросил Арсен.

— Подожди минуту, сориентируюсь, — я опустил телефон и обратился к Алле. — Мы на какой улице?

— Гимназическая.

— Слышал? — спросил я охранника.

— Да, никуда не уходи, сейчас подъедем.

Я предложил Ростоцкой присесть на лавочку. Было видно, что девушка здорово устала от пережитого. Она не отказалась, и сразу же стала названивать какому-то Касиму, чтобы тот подъехал на Гимназическую и забрал её домой.

— Что же вы Аллу Германовну позволили в такую ситуацию втянуть? — спросил я парней, не посмевших сесть рядом с ней.

— А что ты сделаешь против пушки и ножей? — огрызнулся один из них, с вытянутым подбородком. — Выскочили из кустов и сразу пику к шее.

— Вы одарённые или погулять вышли? — хмыкнул Ванька, старательно пряча дубинку под куртку. — Надо было сразу на опережение работать.

— Ага, а потом проблемы с контролирующими органами, — втянулся в разговор второй, самый высокий и крепкий. — Да и нет у нас Дара, только у Гриши.

— Гриша — это кто? — поинтересовался я.

— Я, — откликнулся третий, полноватый и какой-то весь скованный, как будто боялся каждого звука. — За использование энергий Стихий на улицах, в развлекательных и увеселительных местах полагается большой штраф.

— Распустили бы вас на лоскуты, вот было бы увеселение, — я покачал головой. — И штраф потом платить не нужно. Когда тебя собираются резать, надо использовать любую возможность для спасения. Алла Германовна, вы неосмотрительны, коль гуляете по городу без профессиональной охраны.

— Я сама выбираю, с кем гулять, — холодно отрезала Алла, но вдруг смягчилась. — Извините, Михаил. Это мои друзья. Решили отметить начало нового учебного года. А охрана сейчас подъедет. Вы только ничего не говорите, если начнутся расспросы.

— Да мы раньше уедем, — я увидел подъезжающий микроавтобус моих телохранителей. — Может, увидимся позже.

— Обязательно, — кивнула девушка и улыбнулась. — Большое спасибо за помощь, мальчики. Честно говоря, мне было так страшно, что я несла такую жуткую чушь…

— Наоборот, вышло неплохо, — я усмехнулся. — Показалось, что вы выросли на улице и хорошо знаете язык шпаны.

— Ну да, в чём-то вы правы, Михаил.

Микроавтобус подъехал к нам чуть ли не впритирку. Алла подала мне руку, которую я пожал.

— Я вас обязательно найду, — обрадовала она меня шансом познакомиться поближе. — Хочу поблагодарить в более подходящей обстановке, а не в такой спешке.

Мы попрощались и нырнули в машину. Глеб, сидевший за рулём, ловко развернулся, дождавшись, когда дорога станет свободнее, и поехал в обратную сторону.

— Что за красотка? — поинтересовался Арсен.

— Не поверишь, Ростоцкая.

— Да ну? — повернулся ко мне личник. — Дочка Германа?

Могло показаться удивительным, откуда Арсен мог знать Германа Исаевича, Главу рода Ростоцких. Всё оказалось довольно просто. Отец частенько брал с собой верного бойца и охранника в Уральск, где периодически проходили встречи промышленников Урала, Приволжья и Семиречья.

— Ага, — подтвердил я. — Сам сначала не признал, пока в Сети не посмотрел. Лицо показалось знакомым, вот и заело, решил подойти.

Про стычку со шпаной я говорить не стал, и Ваньку в бок толкнул, чтобы рот держал на замке. Ещё не понятно, как эта встреча отразится на нашей жизни в Уральске. А ведь я сломал руку одному из верховодящих, и вряд ли такое мне простят. С другой стороны, как представлю, что отец нагонит сюда отряд охраны, и вовсе лишнего шага не сделаешь, всё под контролем будет.

До университета доехали спокойно. Охранники высадили нас у ворот, а сами поехали на съёмную квартиру, пообещав завтра утром быть здесь как штык. Это их работа, и хоть мы целый день могли пробыть в учебных корпусах, они обязаны были находиться рядом.

Завалившись в свой номер, мы разбрелись по комнатам. Я переоделся в спортивный костюм и вытащил из шкафа футляр с саблями. Не знаю, что на меня нашло, но потребность ощутить магию клинков вдруг оказалась куда выше, чем желание завалиться в кровать с книжкой или телефоном в руках.

Тренироваться в комнате — так себе идея. Покрошу здесь всё в щепу. Поэтому вышел в гостиную, в которой, несмотря на размеры, мебели было гораздо меньше, и стал разминать кисти, помахивая саблями, постепенно входя в нужный ритм. Через несколько минут я уже чувствовал, как кровь откликнулась на магию, заключённую в клинках, и забурлила, насыщая энергией тело. Узкие полоски сабель заалели и стали покрываться распускающимися бутонами магических роз, а точнее, инициировался аспект Огня.

Мои движения приобрели плавность, я активно отрабатывал весь комплекс занятий, который для меня подготовил Варяг. Воздух стал потрескивать от сгустившейся энергии в гостиной. Люстра над головой опасно закачалась, но я ушёл в сторону, провёл переход от атаки в защиту, закрутил спираль, отводя левую руку в сторону, а правой резко имитировал рубящий удар… и едва успел остановиться. Клинок застыл у левой ключицы Ваньки, вылезшего посмотреть, что тут происходит.

— А-грх-м, — заклокотал друг, с расширившимся глазами глядя на серебристую полоску стали. — Вот дерьмо…

— И не говори, — я осторожно убрал саблю и рявкнул: — Ты не мог постоять в дверном проёме? Какого хрена вылез в гостиную?

— Извини, Миха, но я только что вышел из ванной, — Иван и в самом деле был в длинном пушистом халате и в тапочках. Лицо распаренное, волосы мокрые. Точно, из душа. — Я же не знал, что ты здесь танец с саблями устроил. Ещё бы музыку включил.

— Ладно, в следующий раз так и сделаю, — пообещал я, и в самом деле чувствуя отсутствие ритма, отчего некоторые движения выходили смазанными.

Ванька выдохнул облегчённо, когда клинки оказались в ножнах, и на негнущихся ногах доковылял до холодильника, вытащил оттуда бутылку пива и присел на диване, следя за мной.

Я отнёс сабли в свою комнату, вернулся в гостиную и тоже решил выпить пивка.

— Ты зачем дубинку-то прихватил?

— Мало ли, пригодится, — пожал плечами Дамецкий. — Пусть лежит у меня в комнате. Есть-пить не просит, а в нужный момент спасёт.

Хочется верить, что до этого момента дело не дойдёт.

— Что скажешь по сегодняшней ситуации? — поинтересовался я у друга.

— Скажу одно: спокойной жизни нам здесь не будет, — уверенно ответил Иван. — Слишком здесь много отбросов, шелупони и бандитов. Для личной безопасности я бы посоветовал не соваться на окраины. Головы лишимся. И крутость твоя, неожиданно откуда взявшаяся, не поможет.

— Ты прав, — я кивнул и приложился к бутылке, с наслаждением глотая горьковатый напиток. — Поэтому надо быть осторожным даже на центральных улицах. Помнишь историю с графом Татищевым?

— Когда тебе хотели на Алтаре кровь пустить? — оживился Дубенский. — Ты так и не сказал, чем ты графу не угодил?

— Пока я не могу тебе всего сказать, иначе в самом хреновом варианте лишишься головы, — я вздохнул. — Моя семья тоже находится под угрозой. Но там, хотя бы, отец, Варяг, Ильхан с боевым крылом. Отобьются, если что. В общем, существует некий магический артефакт, непонятным образом попавший в меня. Да-да, ты не ослышался. В меня, а не ко мне! Я не знаю, что это за вещь, но она позволяет мне в экстремальных ситуациях включать режим воина. Сегодня ты видел, как это действует.

Ванька — мой друг. Я не имею права молчать, когда присутствует реальная угроза со стороны неких столичных лиц. Кто они такие — граф Татищев не сказал, но было видно по его лицу, что боится он их нехило. Все, кто меня окружает — потенциальные смертники. Чтобы заполучить душу Михаила Субботина, эти высокопоставленные люди пойдут на любое преступление. Друзья, родственники, сокурсники — все они могут стать предметом торга, и Ванька должен знать, какому риску подвергается. Единственное, я не стал раскрывать правду, что живу двойной жизнью. Своей и симбионта.

Он слушал меня внимательно и не задавал вопросы, только постоянно прикладывался к бутылке, на лишь я замолчал, произнёс:

— Охренеть.

— И всё? — рассмеялся я. — Я думал, ты впечатлишься тем, сколько трупов я за собой оставил в ресторане, гостинице и когда меня на Алтарь тащили.

— А что говорить-то? — пожал он плечами. — Меня только заинтересовал этот самый артефакт. Что он из себя представляет, каким образом влияет на твою физиологию. Вот ты говоришь, что становишься бойцом. Признаюсь, это впечатлило. Да и тогда, в парке, помнишь? Когда мы дрались с какими-то идиотами… я тогда сразу отметил, как ты лихо машешься. Непохоже на тебя, как будто подменили. Твои движения были отточенными, словно ты несколько лет обучался в какой-то спецшколе для убийц. Но так не бывает. Мышечная память и реакции — они ведь вдалбливаются в подкорку не за одно занятие. А ты никогда не любил в свалках участвовать.

«Умный, стервец, — с одобрением сказал Михаил. — Это правильно, что ты рассказал ему. Рано или поздно он бы докопался до истины и обиделся бы на тебя за молчание».

Я это понимал и мысленно согласился с Субботиным.

— Слушай, брат, я сам не понимаю, как это происходит, — пиво приятно охлаждает горло. — Накатывает неожиданно, мне остаётся только плыть по течению. Главное, не вмешиваться в процесс. Тело как бы само действует, но потом не очень приятные ощущения в мышцах и связках. Вот, к примеру, ты никогда дрова не рубил, но в какой-то момент некто взял на себя управление твоим телом. А когда ты очнулся, то почувствовал, как всё болит и ломит. Потому я и начал отдельно заниматься растяжкой, чтобы мышцы были эластичными.

— Память крови, — неожиданно сказал Ванька. — Я где-то читал, что у клонов может проснуться родовая память.

— Бред, — отмахнулся я. — Откуда у бездушного, выращенного в пробирке тела, вдруг появляется память?

— Не скажи, — оживился Дубенский и возбуждённо махнул рукой, в которой держал бутылку. — Клон выращивают из клеток человека, которому он предназначен после рекуперации. А в клетках содержится вся генетическая цепочка предков. Наверное, у тебя проснулся этот самый ген.

— И кто у меня самый крутой предок? — усмехнулся я. — Помню только родоначальника — Фёдора Дружинина, который в конце девятнадцатого века поднялся из крестьян в купцы. Значит, не было никакого воина в роду. Да и как объяснить навыки современного боя? Это явно не из казацкого спаса, славянской борьбы, боливака или айкидо. Это что-то другое, из арсенала спецподразделений современной армии.

— Да, точно, — Ванька озадаченно почесал затылок. — А знаешь, Миха, так даже лучше. Я бы не отказался от такого подарка. Не прощу тебе, если ты отдашь артефакт графу.

— Не переживай, мне он самому пригодится, — усмехнулся я. — Но предупреждаю тебя: теперь нам нужно глядеть в оба. Всё интересное только началось.

О, женщины, коварство — имя вам!

— Алла, скажи мне, пожалуйста, ну зачем тебе этот Дружинин? — вздохнул Вадим, когда просмотрел запись драки, умело сделанную Гришей Сурковым, её одногруппником по университету. Миниатюрная видеокамера, вмонтированная в пуговицу куртки, давала неплохую картинку, несмотря на слабое освещение. — Что ты в нём нашла такого?

— Хочу разобраться, что в нём не так, — закинув ногу на ногу, Алла поставила запись на паузу, где несколько человек валялись на земле и корчились от боли. — Понимаешь, братик, не может такого быть, чтобы внезапно из тюфяка получился боец. Ты же сам видел, как он раскидал эту кодлу. Я Батыру целую тысячу заплатила за спектакль, даже учла возможные травмы его дружков! Но такого не ожидала! В одиночку пойти против дюжины вооружённых заточками и ножами гопников, это же какую смелость и решительность надо иметь!

— Или отбитую наглухо башку, — заявил Вадим. — Если отец узнает, чем ты занимаешься, я не смогу тебя прикрыть.

— Тебе самому не интересно? — возмущённо воскликнула девушка, и даже подалась вперёд, вцепившись накрашенными ноготками в подлокотники кресла. — Я разговаривала со знакомыми ребятами из Оренбурга, и все как один твердили: Михаил погиб в аварии. Значит, он получил тело клона! Но откуда у него навыки профессионального бойца⁉ Ты сам сказал, что такое могут сотворить только обученные для спецопераций люди. Ну или особые полицейские подразделения.

— В том и дело, Алла, — поморщился Вадим, — что ничего не понятно. — Хочешь считать, что этот парень является аватаром Бруно Саммартино или Рэнди Сэведжа[1], а то и вовсе Чака Норриса, ради бога, считай. Но не пытайся препарировать его. Плохо кончится.

— Да ну тебя, — надула губы девушка. — Скучный ты, Вадик. Неинтересно с тобой. Вот Лёвушка очень даже заинтересовался. Знаешь, что он сказал? Неплохо бы такую методику подселения нужных компетенций для клонов организовать. Тогда бы семья Ростоцких имела мощное силовое крыло. Зачистили бы Уральск от разной гопоты и этих… контрабандистов. Меня этот Нарбек пугает до ужаса.

Лёвушка — иначе Лев Германович Ростоцкий — это старший брат Аллы и Вадима. Являясь наследником, сейчас проходил практику на семейном предприятии. Когда девушка показала ему запись и объяснила причину своего интереса к молодому человеку, тот одобрил её стремление выяснить правду.

— Ты же не пересекаешься с Нарбеком, — удивился Вадим.

— Зато Батыр стелется перед ним.

— А ведь он может обидеться за спектакль, на котором ему сломали руку, — подначил брат. — Потом придёт к тебе и начнёт требовать компенсацию.

— Ты в самом деле так считаешь? — закусила губу Алла и машинально расправила ткань платья на коленях. В её взгляде появилось нечто такое, что всегда напрягало Вадима. Значит, сестричка задумала какую-то каверзу.

Вадима поражала бесшабашность Аллы. Она всегда готова была сунуть свой любопытный нос в дела, отдающие авантюрой. Трудно представить, но девушка знала всех предводителей местной шпаны, знала, кто под кем ходит, кто кому платит. Якудза какая-то, а не красивая, обворожительная барышня, за которой охотятся высокородные семьи Сибири, Урала и столицы. Впервые молодому человеку захотелось, чтобы кто-то увёз её из города, а то и до беды недалеко. Всякие нарбеки, сафары, батыры рано или поздно придут к мысли, что девица из богатой семьи слишком много стала позволять себе, подставляя братву под кулаки одарённых. Дался ей этот Дружинин!

— Конечно, я так считаю! — воскликнул Вадим. — Мы стоим по разные стороны баррикад, сестрёнка! У тебя впереди жизнь великосветской дамы, а Батыра рано или поздно прирежут в каком-нибудь переулке. Да и Нарбека ждёт незавидная судьба. Это пока ему везёт, но кто-нибудь сдаст его с потрохами полиции. А то и егеря подстрелят при переходе через границу. Ещё раз прошу, перестань провоцировать Дружинина! Ты разве ничего не поняла после этого видео?

— Почти всё поняла, — кивнула Алла и улыбнулась. — Если ты внимательно смотрел, то сначала Михаил с другом прятался в кустах, а значит, был в неуверенности, как поступить. То ли спасать красивую девушку от хулиганья, несмотря на их численный перевес, то ли вызвать полицию. Но его поведение мгновенно изменилось, когда он вышел навстречу братве. Понимаешь, Вадим? Мгновенно. Раз — и перед ними другой человек. И ломал он людей очень профессионально. Не сомневаясь, что поступает правильно. Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Как ты рассмотрела его лицо? Освещение плохое, виден только передний фон.

— Я же там была, сама всё видела, потому что смотрела только на него, — Алла машинально притронулась к шее, где виднелся маленький порез от острого лезвия. Идиот с ножом перестарался, надавил чуть сильнее. А кожа у неё нежная, не то что от порезов — от неосторожного надавливания или случайного удара синяки появляются. Так бывало, когда девушка спросонья налетала на мебель. Братья шутили, что у неё с координацией беда или накануне перебрала с алкоголем. Такие добрые…

— Ну, хорошо, — брат кивнул на телевизор с застывшим кадром. — Дальше что планируешь?

— Хочу с ним познакомиться поближе, — улыбка тронула губы Аллы, подкрашенные сочной розовой помадой. — Он симпатичный мальчик, у девушек всегда имеет успех. К тому же есть опыт любовных отношений. Пару последних лет встречался с простолюдинкой.

— А потом в постель к нему прыгнешь? — нахмурился Вадим. — Я тебя сразу предупреждаю. Если узнаю или застукаю на месте — убью твоего любимчика Мишу. Вызову на дуэль и искромсаю, как ветчину на завтрак — тонкими кусочками.

— Эстет! — расхохоталась Алла, ничуть не напуганная перспективой смерти человека, к которому проявила интерес. — Неужели я настолько глупа, чтобы попадаться в пикантной ситуации родному брату? Уж поверь, найду способ остаться наедине с Дружининым, чтобы никто не узнал.

— Я тебя понял. Ты меня намеренно злишь. Но если отец узнает, какими играми ты увлекаешься, будь готова к тому, что очень быстро выйдешь замуж.

— Вот ещё! — фыркнула девушка. — Я молода, красива и независима.

— Дурочка ты, вот кто, — беззлобно произнёс Вадим и успел среагировать на летящий в него пульт управления. Мало того, даже схватил его левой рукой, хмыкнул от осознания собственной ловкости. — Нет, я серьёзно. Давай договоримся, что ты будешь осторожна со всякой шелупонью. Мне кажется, Батыр на тебя рассердился из-за такой подставы. Как-никак, поломали его впечатляюще.

— Сам идиот, не надо было лезть к парню, — беспечно отмахнулась Алла. — Выставил бы парочку бойцов, но нет, решил свою крутость показать. Я бы ему посоветовала мозги в первую очередь полечить…

Из телефона брата полилась музыка, больше похожая на степные напевы. Ростоцкие переглянулись и поморщились.

— Слушаю тебя, Сафар, — Вадим с недовольным видом поднёс трубку к уху. — И тебе не хворать. Чего звонишь? Да, я в курсе. Насколько мне известно, Батыр сам согласился на разводку лоха и был предупреждён о последствиях… Не пытайся на меня давить, хорошо? Если дело только в справедливости, я оплачу услуги Целителя. Аллу не вздумай напрягать. Я серьёзно тебе говорю. Ты меня знаешь, и брата моего Лёву знаешь. Начнёшь быковать, мы придём к тебе вдвоём и открутим голову. Следи за базаром, Сафар… Всё, успокоились. Завтра подъезжай к «Кувшину» в три часа. Встретимся на верхнем ярусе в кафешке. Там всё и решим.

Он отключился и бросил телефон рядом с собой.

— Я тебя предупреждал, Алла, — парень тяжело поглядел на сестру, занятую разглядыванием своего маникюра. — Вот оно и началось. Это быдло решило раскрутить тебя на деньги. Якобы ты не дала полный расклад по ситуации, очень много пацанов пострадало. Ты должна оплатить не только лечение Батыра, но и компенсировать физические страдания его братвы.

— Я заплатила тысячу! — отмахнулась девушка, ничуть не обеспокоенная словами брата. — Это хорошие деньги! Если Батыр решил их оставить в своём кармане, пусть Сафар сам разбирается. Может ему и вторую руку сломать?

— Нет, милая. Так проблема не решается, — усмехнулся Вадим, покачивая головой. — Сафар, конечно, не дурак. Понимает, что в нашу сторону громко гавкать не стоит, но он почувствовал возможность содрать с Ростоцких компенсацию. Значит, ты где-то совершила ошибку, которую надо исправить.

— Сколько он просит? — сквозь зубы процедила Алла.

— Пять тысяч.

— Пять⁈ — взвилась вверх сестра и вокруг неё засверкали серебристо-фиолетовые кусты миниатюрных молний. Воздух наэлектризовался, на застывшем экране пошли помехи. — А он не обнаглел, случаем?

— Угомонись! — рыкнул Вадим. — До сих пор не понимаешь, с кем дело имеешь? Ты с Сафаром вообще не должна пересекаться. Если он занимался мутными делишками по найму нашего отца, это не значит, что ты имеешь право диктовать ему свои правила! Это опасное заблуждение. Пять кусков — и ни копейкой меньше. Я попытаюсь сбить на пару тысяч, но в любом случае ты больше никогда не приблизишься к этому бандиту! Алла, обещай!

Он подошёл к ней, схватил за плечи и посмотрел в красивое с тонкими чертами аристократки лицо.

— Хорошо, — нехотя ответила сестра. — Но Дружинина я всё равно разгадаю, как бы ты ни упирался. Обожаю тайны.

Девушка из высшего общества

— В конце семнадцатого века, особенно в эпоху Петра Первого начинается модернизация и вестернизация России, — чуточку уставший и оттого монотонный голос профессора Акульчева разносится по аудитории, усиленный акустикой. — Развитие торговли и промышленности, создание регулярной армии и флота, формирование абсолютно новых структур государственного аппарата и другие реформы потребовали квалифицированных специалистов. В 1699 году в Москве основана Пушкарская школа, в 1701 году открыта «школа математицких и навигацких наук». Учреждаются инженерные, кораблестроительные, штурманские, горные и ремесленные школы. В 1687 году также в Москве было открыто общеобразовательное учебное заведение повышенного типа, где готовили юношей для церковной и государственной службы… Господа студенты, я понимаю, последняя лекция за день, все устали, как и я, но откровенно зевать, показывая глубину своего пищевода — это уже перебор.

По аудитории разнёсся негромкий смех, а студент, которого укорили в демонстрации невежества, покраснел и сразу же встрепенулся.

— Давайте уже закончим, тем паче, время моё истекает… Наряду с гуманитарными и естественными науками слушатели изучали юриспруденцию. В 1701 году за ним закрепилось название Славяно-латинской академии. Широкое распространение получает ранее неудавшаяся практика обучения молодёжи за границей за счёт казны. Многие законодательные акты Петра Первого, в частности, указ «О единонаследии», «Табель о рангах», о запрещении женитьбы неграмотными дворянскими юношами преследовали одну цель — стимулировать дворянство к получению образования…

Профессор резко прекратил лекцию, взглянул на свои часы и удовлетворённо кивнул.

— Господа студенты, настоятельно рекомендую с самого первого дня заниматься не только в аудиториях, но и в личное время, — Акульчев блеснул стёклами элегантных очков в тонкой оправе, которые на мгновение приобрели непрозрачность, как будто покрывшись матово-зелёным напылением. — Предупреждаю, что зачёты по истории юриспруденции принимать буду по факту присутствия на лекциях, но в большей степени — по знанию материала. Всего доброго, судари и сударыни.

И в этот момент за высокими дверями аудитории залился звонок окончания занятий. Профессор подхватил со стола серебристый кейс и вышел первым. Только после него аудитория оживилась, самые прыткие побежали к выходу. Явно решили в пивную, что в трёхстах метрах отсюда, смотаться, пока туда вся мужская часть университета не набилась.

— Видели очки? — поинтересовался у нас Валёк Зазнобин. — Наш Ермолай Юрьевич ещё тот тип!

— И что это значит? — лениво спросил Шакшам, терпеливо ожидая, когда большая часть однокурсников выйдет. Мы как-то незаметно объединились и просидели все лекции втроём. Даже странно, учитывая нашу принадлежность к разным сословиям.

— А то, что очки явно подключены к внутренней сети университета, — со знанием дела проговорил Валёк. — У профессора вся база данных по нам перед глазами. Также он может быстро и свободно оперировать кучей разнообразной информации, отслеживать несанкционированное подключение телефонов к инфосети. Например, во время зачётов или экзаменов на его очки подаётся сигнал и быстро локализует нарушителя.

— Хреново, — забеспокоился Шакшам. — Как сдавать будем?

— Учи материал, — усмехнулся я и хлопнул казаха по плечу. — Пошли, хватит париться. На улице погодка классная, прогуляемся.

Мы вышли из аудитории, где нас уже ждали Маринка с Ритой.

— Мальчики, сходим на набережную? — спросила Турчанинова, оказавшись рядом со мной.

Шедшая за нами Луиза-Кристина фыркнула, и, тряхнув рыжими кудрями, быстро пошла по коридору.

— Фифа немецкая, — скривила губы красотка Турчанинова.

— Чем она тебе не угодила? — мне с самого начала не нравилось, что девушки нашего курса резко провели градацию между собой, в отличии от парней. Мы вообще не парились, кто из какой семьи… ну, кроме некоторых индивидов. А вот девчонки разделились по статусному принципу. Луизу Ирмер отнесли к мещанкам, поэтому в высший круг не допускали. Но рыжая совершенно не парилась от того, что не вписывается в студенческую среду нашего факультета. И это обстоятельство ещё больше распаляло моё любопытство.

— Она ни с кем дружбу не ищет, — Маринка подтвердила мои догадки. Девочка она умная, не спорю, но снобизм хлещет через край.

— Ладно, я пойду, — заторопился Валёк, чувствующий себя неловко в такой компании. — Хочу в секцию программирования записаться, пока места есть.

Вот, кстати, ещё одна головная боль: обязательное участие в общественной жизни университета с целью сокращения излишнего свободного времени. Дескать, чем больше студенты предоставлены себе, тем больше дури в их головах появляется. Согласен, такая проблема существует. Мне об этом старший брат Даниил рассказывал. За студентами здесь бдят. Поэтому в ближайшее время нужно записаться в какую-нибудь секцию. В спортивную, научную, гуманитарную, техническую. В любую, лишь бы отстали.

— Иди, конечно, — милостиво кивнула Турчанинова, и Валёк быстро слинял. Зато вместо него подошёл Ванька, покрасневший от радости, что его ненаглядная Марго находится здесь. Девушка тоже улыбнулась. — Кстати, мальчики, а вы куда надумали податься?

— В спортивную, конечно, — ухмыльнулся Шакшам. — Но я бы предпочёл вольтижировку. Люблю на конях кататься.

— Ну да, ты же степной человек, — хмыкнул я. — Вместе пойдём. Футбол, регби, бенди?

— Ненавижу коньки, — поморщился казах. — Футбол не нравится, в бокс, наверное, запишусь.

— А чего мы тут стоим? — Марго схватила Ваньку под руку. — Айда гулять на набережную! Говорят, завтра уже погода испортится, дожди всю неделю идти будут!

Мы согласились и дружной толпой спустились со второго этажа, где проходила лекция, в вестибюль университета, гудевший от голосов студентов, выходящих на улицу, и направились к гардеробу, чтобы получить верхнюю одежду.

— Михаил! — едва услышал я восклицание откуда-то сбоку. — Можно вас на минутку?

Аллу Ростоцкую не узнать было очень трудно. Эффектная девушка в бежевом пальто, с перекинутой через плечо толстой косой стояла в окружении молодых людей, один из которых зло зыркнул на меня. Андрон Яковлев и без того на дух не переносил моё присутствие, но осознание того, что Алла откуда-то знает меня, и вовсе ввело его в лютую злобу.

— Алла Германовна! — я улыбнулся, скорее, чтобы позлить Яковлева, и, подойдя к девушке, демонстративно поднёс к своим губам протянутую навстречу руку в тонкой замшевой перчатке. Пижоню, сейчас редко так приветствуют дам. — Неожиданно! Неужели вы тоже здесь учитесь?

— Последний курс, — подсказала она и снова улыбнулась той чарующей улыбкой, от которой у мужиков подгибаются колени.

«Не поддавайся, — предупредил майор. — Девахе что-то нужно от тебя. Я ещё после драки в парке понял, что ты её чем-то заинтересовал».

Игнорировать предупреждение тёзки-симбионта я и не думал. Мне порой казалось, что Субботин гораздо острее чувствует людей. Возможно, человеческая душа и его намерения более открыты для него, находящегося в плену моей матрицы. Я мысленно кивнул, соглашаясь со старшим другом. Алла нацелилась на меня явно не из-за желания затащить в постель. Современные нравы, конечно, не до такой степени дали свободу молодым аристократкам, и тем не менее, среди них попадались оторвы, готовые на романтические авантюры с альковными приключениями.

— Здорово! Как ваше самочувствие после того случая? — я незаметно подмигнул, и Алла приложила два пальца к своим губам, показывая, что никому ничего не рассказала.

— Спала, как младенец! — рассмеялась она. — Но я хотела бы выразить свою благодарность и пригласить вас в кафе. Не сочтите за нахальство, Михаил, или за навязчивость.

Яковлев сузил глаза и тяжело задышал, как будто на его плечи кинули два мешка цемента.

— Что вы, Алла Германовна, — я и не думал отказываться. — В любой день после лекций в вашем распоряжении. Мне будет приятно поговорить с вами и обсудить перспективы вашего родового предприятия.

Алла снова рассмеялась. Очень заразительно и волнующе, чуть приоткрыв полные губы, и поблескивая жемчужными зубками. Мне показалось, что даже Субботин судорожно вздохнул. Бедный майор, как я его понимаю. Бесплотность и невозможность вкусить сладкий плод — тяжкое испытание.

Её палец упёрся в значок первокурсника на лацкане моего пиджака.

— В субботу занятий не будет, а факультативы, обязательные для первогодков, заканчиваются в двенадцать, — сказала она. — Поэтому в два часа встречаемся в кафе «Шарман». Это единственное французское заведение, где подают свежайшие круассаны и булочки с деревенским маслом.

— Прямиком из Парижа? — я улыбнулся.

— Шутник, — Алла провела кончиком язычка по губам, но так, чтобы никто не заметил. — Всего хорошего, Михаил, и постарайтесь не опоздать.

— До свидания, Алла Германовна, — я кивком попрощался и заторопился к своей компании.

Странно, почему Турчанинова смотрит на меня таким взглядом, что прожечь дыру во лбу готова. Уже ревновать начала? Рита улыбается, но ей с Ванькой хорошо. Казаха не видно. Уже умотал куда-то. А вот рыжая Луиза крутится возле ростового зеркала, висящего напротив гардеробной, словно оценивает, как на ней сидит кожаная курточка. Симпатичная попка обтянута джинсами, на ногах сапожки на низких каблуках. Зуб даю, за нами подсматривает. Забавная девица, из тех, которым хочется, да колется. В её случае — это всего лишь желание влиться в какую-нибудь компанию, чтобы не выглядеть одиночкой.

— На ходу подмётки режешь, — хмыкнула блондинка. — Решил к Ростоцкой в компанию набиться?

— Не понимаю, о чём ты, — я принял из рук Ваньки свою хрустящую новой кожей куртку, надел её, но застёгивать «молнию» не стал. — Она меня пригласила кофе выпить.

— С чего такая привилегия? — прищурилась Турчанинова. — Алла не из тех девушек, что предлагает распить чашечку кофе с незнакомым человеком.

— Почему незнакомым? — удивился я. — Мы недавно познакомились в парке. Иван, подтверди.

— Ага, — с опаской сказал Дубенский, покосившись на Риту. Но та лишь снисходительно улыбнулась, и сжала руку парня.

Не понимаю. У них и в самом деле «любофф» разгорается?

— От хулиганов спас? — кисло улыбнулась Марина. — Это же самый классический случай для знакомства.

— Ага, — на этот раз ответил я и вместе с Ванькой рассмеялся.

— Дураки, — девушка обиделась и зашагала к выходу, не оборачиваясь.

Я не стал искать причину столь странного поведения, тем более, Марина сама позиционировала своё желание привлечь к себе большое количество парней из богатых семей. То, что мы появляемся на людях с Турчаниновой и Осокиной, ещё ни о чём не говорит. Для меня это лишь развлечение. Заноза по имени Лиза до сих пор сидит в сердце.

Мы вышли на улицу, догнали Марину, которая, как и предполагалось, никуда не спешила. Но зато меня опять отвлекли.

— Эй, Дружинин! — раздался дрожащий от злости голос Яковлева. — Ну-ка, остановись!

— Не нукай — не запряг, — лениво ответил я, оборачиваясь. — Чего хотел? Решился, наконец?

— Ты о чём? — заскрипел зубами Андрон. Он был не один, а со своими дружками Марком и Кирьяном, которым я уже успел надавать по щам. Вон, глядят волками.

— Ну… — я развёл руками. — Ты же хотел меня на дуэль вызвать? Вызывай. Теперь-то можешь по всем правилам дуэльного кодекса университета.

— Ты… Какого хрена к Ростоцкой подкатываешь? Всё равно не получится у тебя породниться с её семьёй! Это место занято, понял? Не вздумай мне мешать!

Так вот в чём дело! Яковлевы решили расширить свои активы за счёт Ростоцких. Только зачем горнорудным королям ресурсы магната пищевой промышленности? У них своих связей полно. Я бы меньше удивился, ухлёстывай Андрон за Маринкой.

— Да ради бога! — я выставил перед собой ладони. — Дерзай, мешать не стану. Но если девушка такого калибра пригласила, отказываться грешно. И некрасиво.

— А надо было думать, прежде чем соглашаться. Ничего, Алла пережила бы твоё невежество…

— Слушай, Яковлев, ты чего такой злой? Девушки не дают? — за спиной хихикнули Марина и Рита. — Я же тебе ясно сказал: на место жениха не претендую. Сумеешь увлечь такую красотку — молодец. А если отошьёт, значит, сам виноват. Только потом не реви, и не обвиняй меня, что это мои козни.

Я хлопнул по плечу парня и уже собирался уходить, как он прошипел мне в спину:

— Ты меня ударил, Дружинин? Марк, ты видел, что он меня ударил?

— Да, — ответил один из свитских.

— Вызываю тебя на дуэль, Дружинин! — с торжествующим блеском в глазах сказал Андрон, когда я посмотрел на него недоумевающе. — В пятницу вечером, в дуэльном зале! Два клинка или один?

— Два, — тут же, не задумываясь, ответил я.

Выбор оружия должен быть за мной, но в дуэлях между одарёнными по кодексу используются только холодное оружие. Единственное условие, которое я мог выдвинуть — бой с одной или двумя саблями.

«Он дебил? — поинтересовался майор Субботин, с интересом слушавший наше препирательство. — Специально подгадал устроить драку перед твоей встречей с красотулей. Думает, отделает тебя так, что ты не сможешь прийти?»

«Думаю, так и есть, — со вздохом ответил я. — Наверное, так лучше будет. Зато сразу точки над „и“ расставим».

— Чего молчишь? Ссышь? — хмыкнул Яковлев.

— Ты идиот, Андрон! — воскликнула Марина, подхватывая меня под руку. — Миша, не вздумай давать согласие! Мы докажем, что причина вызова совершенно детская!

— Нет, почему же? Я согласен, — ощерившись, провожу большим пальцем по горлу. Ну да, мальчишество и позёрство. Тем более, на клинках Яковлев меня может одолеть. Мою манеру боя аналитики его Рода, конечно, изучат и дадут Андрону необходимые подсказки. Но наличие симбионта создаёт большую непредсказуемость! Ну-ну, дерзайте. — Значит, в пятницу, в девять вечера. А теперь свободен!

Я развернулся, увлекая за собой Марину. Рита с Ванькой шли рядом молча и с ошарашенным видом.

— Я думала, ты взрослый и умный юноша, — укорила меня блондинка. — А поддался на провокацию, как какой-то жалкий школяр. Яковлев уничтожит тебя, твою репутацию. Мне известно, что ты на дуэлях постоянно проигрываешь. Сейчас-то что изменилось?

— Моя внутренняя уверенность, — ухмыльнулся в ответ. — Да и хочется накостылять этому заносчивому говнюку.

— Хочу надеяться, что ты не бравируешь, — с недоверием ответила блондинка, а потом прижалась плотнее. — А это правда, что ты никаких планов по отношению к Ростоцкой не строишь?

— Правда, — честно ответил я. — Просто хочу попробовать кофе, сделанный настоящим французом, и свежие круассаны.

Примечание:

[1] Знаменитые рестлеры США

Глава 7

В пятницу надо водку пить, а не саблями махать!

Все оставшиеся дни до дуэли Ванька одолевал меня вопросами, нужен ли мне профессиональный учитель фехтования, чтобы подтянуть некоторые элементы боя на саблях, но что я только отмахивался. Университетская дуэль, оказывается, имела столько условностей, что впору хвататься за голову. Вызов являлся лишь малой толикой тех процедур, которые нужно было пройти. Во-первых, зафиксировать факт вызова в Студенческой Комиссии по дуэльным спорам. Во-вторых, уведомить ректора и получить от него разрешение. Или запрет, что сразу же снимало всю эту дурацкую суету. В-третьих, определиться с секундантами. С ними никаких проблем не возникло. Иван и Шакшам тут же вызвались быть ими. В-четвёртых, определялось количество клинков. С двумя или одним — это на усмотрение того, кому кинули вызов. Я решил биться на двух клинках, чтобы нивелировать возможности Яковлева. Мне шепнули, что Андрона можно победить, если действовать неординарно. Его левая рука имеет небольшую проблему: её периодически сводит от физического напряжения. Поэтому Андрон никогда не затягивает поединки. Значит, нужно нагружать именно её и бить в одну точку. Кстати, инсайдерскую информацию подогнал Гриша — тот самый паренёк-увалень, сопровождавший Аллу в парке, и стоявший, как барашек под ножом. Интересно, зачем Ростоцкой понадобилось помогать мне? Это же явно от неё помощь исходит.

Тем не менее инсайд я принял, не стал кобениться. Угостил Гришу пивом, поговорили о том-сём. Оказывается, родители парня работают на «Аквафине» инженерами-технологами, поэтому он так близко знаком с Аллой. Нет, в свите не состоит, но периодически составляет компанию девушке. Я спросил про Яковлева, действительно ли у него есть виды на Ростоцкую, и получил утвердительный ответ. Да, семья Яковлевых второй год подряд окучивает Германа Исаевича, предлагая соблазнительные проекты, если их дети поженятся. Глава Ростоцких не дал ещё ответа. Что-то его сдерживает. Я ухмыльнулся. Ну да, зачем сразу давать соглашаться, если в Уральск приезжают делегаты из Москвы и Санкт-Петербурга, за чьими спинами маячат такие богатства, что Алла не будет до конца жизни ни в чём нуждаться.

— А сам чем занимаешься? — полюбопытствовал я.

— Установкой киберимплантов в период выращивания клонов, — ошарашил меня Гриша. — Я после окончания Казанского университета вернулся в Уральск и сразу получил приглашение в концерн «Альтаир», сейчас там прохожу двухгодичную практику.

Я присвистнул. «Альтаир» считался чуть ли не передовым концерном по выращиванию клонов. Ничего удивительного, что молодые специалисты рвались работать именно там. Про два года практики Гриша не заливал. Так оно и было. За это время становилось понятно, кто на что способен. Отчислений почти не случалось, каждому находилась должность.

Были ещё «Спутник» и «Пульсар» — конкуренты «Альтаира». Но я подозреваю, за всеми ними стоят люди, объединённые одной целью: взять под контроль технологию рекуперации, которая до сих пор имеет огромный потенциал для развития. Вот кибернетические импланты, к примеру, совсем молодое направление, сейчас активно осваиваемое во всём мире. В России тоже не отстают. Представьте себе, что в созревающий клон, то есть в его ткани, начинают вживлять разнообразные импланты, вроде глазных компьютеризированных систем, способных давать человеку не только обычное зрение с возможностью улучшения и напрямую входить в инфосеть, но и сканировать любой биологический и физический объект с выдачей основных параметров. А укрепление мышц скелета позволит повысить физическую выносливость человека. Да много чего: сосуды из биопластика, дополнительное сердце, баллистические процессоры на ладони, которые позволят привязывать оружие к себе, после чего ни один посторонний не сможет воспользоваться им. Не говоря уже об отслеживании разнообразных вещей, с которых кожные датчики сняли слепки. Но это пока только разработки, как уверил меня Гриша. Ха-ха, так я и поверил. Сто пудов, где-то уже бродят люди, однажды умершие и получившие вторую жизнь в виде кибер-клона.

«Ни хрена себе, сказал я себе, — майор Субботин тоже ошалел от такого рассказа. — А заверните мне, пожалуйста, два таких».

«Хочешь получить тело клона с имплантами? — усмехнулся я. — Или же обычного человека без этих всяких технологических наворотов?»

«Я ещё подумаю, — разумно ответил тёзка. — Мы же созданы по образу и подобию божьему, а вмешательство в смерть человеческую создаёт глубочайшее противоречие с его заповедями».

«Да брось, клонирование уже давно принято церковью, как жизненная необходимость. Мы же находимся в перманентной войне с Европой, которая спит и видит, как завладеть нашими ресурсами. У них-то с ними большие проблемы, особенно в свете технологического рывка. Нужны редкоземельные металлы, энергия, плодородные земли. Это всё есть у нас, поэтому последние двадцать лет идёт подготовка к будущей войне, в которой победит тот, у кого окажутся наиболее продвинутые технологии. Но в России до сих пор считают, что войну выиграет пехота. А значит, людей должно быть много. В этом и смысл рекуперации. Продлить жизнь».

«Насчёт пехоты всё верно, — задумчиво проговорил Субботин. — Но хотелось бы, чтобы у неё были такие технологии, что спасут тысячи жизней. Я не верю, что каждого погибшего солдата заменит его клон. Слишком расточительно для государства».

Я промолчал. А о чём говорить? Всё правильно. Легче создать два-три батальона кибер-солдат, которые поставят на уши тылы противника на всём протяжении боевого соприкосновения. И магии не нужно.

— Ладно, брат, спасибо, — я пожал руку Грише, который допил своё пиво, и выпроводил его наружу. — И Аллу поблагодари, что подкинула такую информацию.

— Она хочет прийти на дуэль, — сказал парень.

— Нафига? — удивился я. Мне, честно говоря, не хотелось, чтобы эта девушка созерцала бой, в котором запросто могу проиграть. Да, свои силы и возможности я оценивал адекватно, несмотря на наличие симбионта.

— Скажем так, ты её заинтересовал после того, как раскидал кодлу Батыра, — усмехнулся Гриша. — Но, как по мне, в пятницу надо водку пить, а не саблей махать. Ладно, пока.

А я вернулся к занятиям на саблях. Ванька где-то гулял с Ритой и Маринкой, давая мне спокойно отработать плохо дающиеся элементы фехтования. Для этого, кстати, в университетском спорткомплексе, предлагалось помещение для тренировок. Когда я туда заглянул, то пришёл в восторг. Оказывается, для одиночных занятий предлагались движущиеся манекены с заложенным в них полной программой обучения. Выбирай любую позицию и маши клинком до седьмого пота. Вот я и махал, купив три часа. Да-да, за манекены пришлось раскошелиться. Удовольствие это недешёвое, но репутация и, возможно, жизнь куда дороже. Перед смертью, конечно, не надышишься, поэтому закончив тренировку, я принял душ, переоделся и потопал в студенческое общежитие. Ванька уже был дома.

— Встретили Яковлева, — поделился он итогами прогулки. — Вёл себя дюже по-свински. Нагло сказал, что покалечит тебя на дуэли, чтобы ты месяца два не смог подняться на ноги.

— Вообще-то на дуэлях запрещено калечить, — я не стал игнорировать браваду Яковлева, этот говнюк мог преподнести сюрприз. — Он совсем с катушек съехал?

— Да дерьмо в голове бурлит, не обращай внимания, — махнул рукой Дубенский. — Мы с Шакшамом были у главного судьи, туда же секунданты Андрона пришли. Решали, как именно вести бой. До первой крови или до уничтожения доспеха.

— Чего решили?

— Выбито оружие из рук — поражение. Сорван доспех — поражение. До крови не дойдёт. Поэтому и говорю, что Яковлев — гнилой позёр, перед девчонками красовался.

— А ещё мне угрожал, чтобы я к Ростоцкой не подкатывал, — усмехнулся я. — Ладно, пойду спать. Завтра день тяжёлый.

На самом деле на меня накатило странное спокойствие. За всё то время, что я начал осваивать бой на саблях, дрался раз десять, не больше. И все дуэли приходились на старшие классы, когда физическая форма позволяла вести поединок одновременно с удержанием доспеха. Да и не дозволялось строжайше боевое фехтование до четырнадцати лет.

Утром встал с лёгкой головой, не обременённой никакими мыслями. Майор Субботин тоже не докучал своими сновидениями. Понимал, что мне нужно настроиться. Вчера мы обсудили стратегию и пришли к согласию. Драться буду я сам, так как у симбионта нет необходимых рефлексов, которые Варяг вдалбливал мне с самого детства. В сабельном бою мои возможности куда сильнее, чем его возможности в рукопашной схватке. Майор не возражал и даже пошутил, что в кои веки будет спокоен за мою шкуру.

Проиграть я не боялся. Как уже говорил, дуэлей у меня было не так много, и в большинстве своём в них я терпел поражение. Отсюда и такое пренебрежение противников к моим возможностям.

Спокойно отсидел все лекции, а по их окончании меня в коридоре поджидал молодой мужчина в безупречном тёмно-синем костюме. Судя по внешнему виду — полукровка. У него был необычный разрез глаз, отчего он походил на лесного кота, и чуточку смугловатая кожа.

— Господин Дружинин? — он безошибочно выделил меня из толпы выходящих студентов. — Можно вас на минуту?

— Конечно, не вопрос, — я отошёл с ним в сторону, махнув рукой девушкам, чтобы не ждали меня. Заметил, что Луиза-Кристина опять оказалась последней, как будто намеренно не хотела уходить раньше меня. Это уже напрягало. Надо бы с ней поговорить, вдруг какие психологические проблемы у девицы?

— Меня зовут Архип Зарайский, — протянул он руку. — Я адъюнкт на кафедре юриспруденции, помощник Ермолая Юрьевича.

— Очень приятно, — пожимаю его узкую ладонь с довольно сильными пальцами. — Ну, меня вы уже знаете, а я вас только мельком видел.

— Ещё доведётся не раз столкнуться, — усмехнулся Зарайский. — Кстати, по этому поводу и хочу с вами поговорить. Я назначен арбитром на дуэль между вами и господином Яковлевым. Обычно подобные мероприятия начинаются через два-три месяца, а тут не успел начаться учебный год, и уже стычка.

— Так бывает, — я пожал плечами. — С господином Яковлевым у меня случился конфликт ещё во время вступительных экзаменов, а раз уж мы попали на один факультет, неприязнь резко набрала обороты. Надо этот вопрос разрешить как можно быстрее.

— Ваше право, — зрачки у Зарайского мгновенно переменили цвет с серого на голубоватый оттенок. Тоже, видать, импланты поставил. Преподавательский состав не гнушался подобных технологий. Ведь ему нужен доступ не только к обширной методологической информации, но и к досье каждого студента. Этот путь гораздо быстрее, чем каждый раз требовать его в деканате. А тут подсоединился к университетскому серверу и нашёл для себя всё нужное. — Я хотел бы уточнить некоторые детали дуэли. Вы оба дали согласие на бой с двумя клинками. Господин Яковлев настаивал драться до крови. Но дуэльный устав университета не позволяет подобных перегибов. Здесь много учащихся из очень влиятельных и богатых семей. Конфликты должны разрешаться обычным способом.

— Чтобы пустить кровь сопернику, нужно сбить доспех, — я усмехнулся. — Яковлев просто играет на публику. Не хочет он до крови, красуется.

— Я тоже так подумал, — кивнул Зарайский. — Значит, с условиями мы определились. Вы будете приглашать своих друзей? Разрешено по десять человек от каждого участника. Можете драться, как вам удобно, но соперник уже пригласил свою «группу поддержки». Советую не пренебрегать подобной возможностью.

— Почему бы и не пригласить? — я не стал возражать. — Да, у меня наберётся несколько знакомых.

— Итак, в девять вечера в дуэльном зале, — снова протянул мне руку адъюнкт. — Вы знаете, где он находится?

— Третий этаж второго корпуса, — кивнул я, сжимая прохладную ладонь Зарайского. — Вход со стороны внутреннего двора.

— Прекрасно. Тогда до встречи. Желаю вам удачи.

Я проводил взглядом Зарайского и вдруг увидел рыжую шевелюру Луизы Ирмер. Она топталась за колонной, словно поджидала меня. Усмехнувшись, перебежками, скрываясь за другими колоннами, приблизился к ней, и неожиданно, как мне показалось, схватил её за плечи. И тут же согнулся от болевого приёма.

— Что за шуточки, Дружинин? — Луиза держала мой локоть на излом, поэтому пошевелиться я не мог. — Кто так к барышне подкатывает?

— Ну, ты же не просто так здесь уши грела, — прокряхтел я и с облегчением почувствовал, что девушка отпустила руку. Ни фига себе, а рыжая-то непростая штучка! — Не первый раз замечаю твои манёвры. Может, скажешь, чего ты от меня хочешь?

— Я думала, ты поромантичнее захочешь предложить дружбу, — усмехнулась Луиза, одёрнув свой жакет.

— Довольно странно слышать это от той, кто не делает попыток сдружиться с коллективом.

— Я приглядываюсь, с кем можно по-настоящему подружиться, — логично сказала Ирмер. — Никогда не любила торопиться. Друзей выбирают на всю жизнь, не хочу ошибиться.

— Дай угадаю, — я пристроился рядом с девушкой, которая неторопливо пошла по коридору. — У тебя всего пара друзей, и те остались дома.

— Со мной трудно дружить, — улыбнулась Луиза-Кристина. — Я слишком избирательна.

— Ладно, бог с ними, с друзьями, — я посмотрел на девушку. — Хочешь сегодня посмотреть на эпичный бой? Приглашаю на дуэль.

— О! Здорово! — к моему удивлению Луиза не стала морщить нос от мужских забав. — Конечно, приду. Уделай этого говнюка Яковлева. Неприятный человек. Одно дело — захватить влияние в группе для собственного эго, а другое — быть таким постоянно.

— Я не самый сильный дуэлянт, — зачем-то предупредил я рыжую, словно заранее оправдывался за будущее фиаско.

— Знаю, — кивнула Ирмер, спускаясь по лестнице, стараясь держаться ближе к перилам, чтобы не мешать студентам, снующим вверх-вниз. — Почитала оренбургские инфосети, групповые сообщества. Но у тебя одна хорошая особенность. Ты не зацикливаешься на поражениях, не рефлексируешь. По-простому, ты раздолбай.

— Спасибо, — я усмехнулся. — Эта самая краткая и лучшая характеристика, которую я слышал. Даже отец ругается на меня куда витиеватее, что успеваешь десять раз зевнуть от скуки.

Мы спустились в холл, подошли к гардеробной, чтобы получить свою одежду. Луиза снова была в кожаной курточке. Я любезно помог ей одеться, потом забрал свою куртку.

— Ладно, пойду я, — рыжая посмотрела на меня и её зрачки поменяли цвет с карего на льдисто-синий. Цвет имплантов. Сколько же у неё вариантов цветовой гаммы? — Не буду тебя отвлекать от подготовки к дуэли. Видишь, даже твоих подружек не видно. Тоже соображают, когда от тебя подальше держаться.

Соображает, как раз, Ванька, который увёл их на прогулку по набережной, пока ещё погода позволяет. Затяжные дожди, которыми пугали метеорологи, где-то задержались, и в Уральске до сих пор властвовало солнечная, умеренно тёплая погода.

— Дуэль в девять, — предупредил я.

— Знаю-знаю, — кивнула Луиза, хлопнув свойски меня по плечу. — Приду.

Фланкировка [1]

Андрон Яковлев, облачённый в тонкий спортивный комбинезон чёрного цвета, неторопливо расхаживал вдоль начерченной на полу красной линии, обозначавшей периметр ринга, на котором нам предстояло провести дуэль. На его ногах красовались лёгкие белые мокасины с противоскользящей подошвой. Небрежно помахивая саблями, он настраивался на бой, пока не появился судья и не дал сигнал к началу.

Согласно положению об университетских дуэлях, участники должны быть в тренировочных комбинезонах и лёгкой обуви, поэтому мне тоже пришлось натянуть свой серый костюм, сшитый специально под мою фигуру. Он не сковывал движений, хорошо впитывал пот. Я тоже не стоял на месте и разминал кисти рук простыми движениями, старательно показывая простую технику владения саблями. Настраивался таким образом. Варяг всегда говорил, что правильная оценка возможностей противника — половина выигранного боя.

Дуэльный зал, в котором нам предстояло выяснить отношения, был похож на большой прямоугольный манеж с высоким потолком и антресолями, идущими по всему периметру, на которых зрители могли смотреть за поединками. Кинув взгляд наверх, увидел Ивана, Риту, Маринку, осанистую Аллу Ростоцкую с парой сопровождающих её парней, мне незнакомых, Шакшама и Валька, стоящих чуть поодаль, и с ними — рыжую Луизу. Рядом с ней пристроились Арсен и Глеб. По другую сторону толпились дружки Андрона и громко смеялись, отпуская солёные шуточки в мой адрес. Так как мы с секундантами договорились заранее, кроме меня и пыхтящего от злости Яковлева на площадке никого больше не было.

Адъюнкт Зарайский появился в манеже без пяти девять. В белоснежной рубашке и галстуке-бабочке, в отглаженных брюках и начищенных до блеска туфлях он выглядел, как крупье фешенебельного казино. Встав на середину зала, Архип поманил нас к себе, после чего коротко объяснил правила дуэли.

— Обязан спросить, согласны ли вы прийти к примирению и разойтись миром, пожав друг другу руку?

— Нет, — излишне поспешно сказал Яковлев, будто боясь, что ему больше не представится случая наказать меня. Дай ему волю, он бы распластал меня от плеча до пояса.

— Нет, — я ухмыльнулся прямо в лицо Андрона, заводя его.

— В таком случае бой продолжается до тех пор, пока доспех одного из вас не будет уничтожен, или же оба клинка будут выбиты из рук, — повторил Зарайский и жестом показал нам отойти на позицию — на пять шагов от него в обе стороны. Убедившись, что мы не нарушаем правила, покинул центр манежа и встал у стены, опустив руки по швам. — Бой!

Мы сошлись на середине манежа и замерли. Яковлев вытянул правую руку с саблей, развернув её в плоскость, а сам встал боком, снижая площадь поражения. Его клинки стали покрываться морозными узорами, подобными тем, что появляются на стёклах старых домов. Наверху одобрительно захлопали. Род Яковлевых пестовал Лёд, и Андрон, конечно же, покрылся доспехом Водной Стихии, сотканным из огромного количества ледяных кристаллов, образовавших непробиваемую «снежную кольчугу». Я об этом свойстве уже знал, благодаря Вальку, который несколько вечеров копался в инфосети и доставал материал для изучения тактики-стратегии Андрона. Поэтому никакого пренебрежения к противнику, за что можно серьёзно пострадать.

Я лихо вертанул клинками «восьмёрки», на которых в этот момент расцвели ярко-алые розы, роняя огненные лепестки на пол манежа. Сверху раздался удивлённый вздох. На этот раз у меня получилось эффектно использовать индивидуальную особенность моих сабель. Получилось очень неплохо. Покрывшись доспехом, который переливался жёлто-красными всполохами, я сделал шаг вперёд и лёгким движением рук отбил оружие Яковлева в сторону. И в то же мгновение мы взорвались каскадом разнообразных движений. Мой противник делал упор на «восточные» типы ударов. К примеру, за те доли секунд, что мы схлестнулись в бою, он дважды выполнил режущий удар, который исполнялся плечом и спиной при неподвижных запястье и локте, характерный для воинов Востока, а левый клинок уверенно парировал мои попытки атаковать бок и подмышку.

У Андрона сабли были изогнуты чуть больше моих, поэтому он старался использовать технику «рубки дров», обрушивая на меня очень сильные удары. Столкновение атрибутов Огня и Воды создавало эффект пара, взмывающего под потолок манежа. Мои тренировки с Варягом проходили без всяких доспехов, что качественно отличалось от боя с защитой. Соприкосновение клинков будоражит кровь куда острее, чем странное шипение, похожее на змеиное; оно заставляет реагировать на опасность и думать головой быстро, пока тебе эту голову не отсекли. Наседая на Яковлева, я с благодарностью думал о Варяге, вбивавшем в меня необходимый минимум отточенных движений, которые сейчас помогали. Андрон был растерян, не мог приспособиться к моей технике, хотя всё уже давно описано в классических пособиях по фехтованию.

Несколько ударов с оттягом значительно нарушили защитную оболочку доспеха Яковлева. Каждое соприкосновение со «снежной кольчугой» сбрасывало с моих клинков розовые лепестки, ложившиеся под ноги и тут же рассыпавшиеся в прах. В какой-то момент я почувствовал, что могу победить и поплатился за это. Растерянность Андрона сменилась яростью и злостью. Это помогло ему отбиться и перевести дыхание, после чего на меня обрушился самый настоящий ледяной шквал. Клинки перестали генерировать Стихийные атрибуты, и пошла рубка со звоном стали. О чём я и мечтал. Главное, не допустить заваливания основного клинка, при котором он подходил к поражаемой поверхности не перпендикулярно, а под углом. Иначе удар получался неправильным, что могло привести к опрокидыванию оружия с потерей поступательного движения.

Мы скользили по кругу, обмениваясь мощными ударами. Что я, что Андрон уже успели оценить невозможность выбивания оружия из рук противника, поэтому сосредоточились на уничтожении доспеха. Яковлев провёл несколько атак, нацеленных на бёдра и бока, а потом я заметил, что он старается напитать клинки энергией Стихии, чтобы пробить защиту. Острые кромки, заточенные до бритвенной остроты, со свистом рассекли воздух, проделали обманный манёвр, и левый клинок достиг цели, разрезав доспех на плече. Обжигающая боль пронзила меня от макушки до пяток.

«Да он, сука, использует лезвие, как проводник Льда!» — завопил я мысленно.

Само оружие в таких случаях не приносит повреждение, но вот проникновение Стихии в человеческую плоть замораживает мышцы и сковывает движение. Правая рука действительно налилась чудовищной тяжестью и практически перестала действовать. Поэтому резко разрываю дистанцию и начинаю фланкировать. Не самое лучшее время для этой тактики. Она хороша в заключительной фазе, когда враг сломлен и перестает активно защищаться.

На губах Яковлева заиграла улыбка. Он сразу понял, почему я выполнил манёвр отхода, и стал сокращать дистанцию, чтобы исполнить «адскую польскую четвёрку», то есть удар по диагонали справа налево снизу вверх. В немецкой фехтовальной школе он назван «низкий косой справа». Читал я пособие господина Германа, знаю. С трудом разрушаю комбинацию левым клинком и снова отскакиваю. Яковлев не даёт передышки, давит и давит, уже чувствуя победу. Мой доспех ещё держится. Эх, в настоящем бою у меня было бы больше шансов. Там можно использовать разные приёмчики, да и той же ногой я бы мог врезать между ног Андрону несколько раз, настолько он безбоязненно открывался во время атаки. Классическая дуэль для меня остаётся слабым местом, к сожалению. Подпитка доспеха начинает сбоить, потому что я направил энергию на восстановление руки. Но хотя бы она стала отходить от заморозки.

Яковлев предпринял ещё одну серию ударов, а я попытался встать в такую позицию, чтобы как можно больше доставать его левую руку. Именно на неё стал обрушивать один удар за другим, скрадывая противника по кругу. Атака Андрона не удалась, но доспех просел ещё больше. Надо заканчивать, пока есть возможность. И я взорвался каскадом ударов и обманных движений. Несколько «восьмёрок» сбили Яковлева с толку, а вращающиеся клинки, подобно лопастям вентилятора, перед носом кого угодно ошеломят. В какой-то момент на саблях стали появляться всполохи пламени. Эффект был поразительным, даже зрители оценили, захлопали. А я не знал, что могу довести танец с шашками до такого уровня. Благодаря симбионту мне хватало сил и на защиту, и на нападение. Яковлев стал пятиться, но на его левую руку обрушилась целая серия ударов, постепенно «высушивая» её. Снова вертушка с «восьмёрками» как завершающий этап и акцентированный косой удар от плеча, рассекающий доспех на две половины. Он слез, как кожа с линяющей змеи. И тут же последовал свисток судьи.

— Достаточно, господа! — Зарайский поспешил встать между нами. — Бой закончен победой Дружинина.

Клинки Яковлева с тающими снежинками вернулись в ножны. Я тоже убрал свои сабли.

— Ваша претензия, Андрон Миронович, снята, — строго сказал адъюнкт. — Надеюсь, Михаил Александрович, вы удовлетворены?

— В полной мере, — кивнул я и протянул руку. В конце концов, наша ссора имела столь ничтожную основу, что мне не зазорно было с Яковлевым прийти к миру. Боец он неплохой, реально.

Андрон выпятил подбородок, резко развернулся и пошёл к выходу. С антресолей раздался презрительный свист. Шакшам вместе с Луизой Ирмер выдали такие рулады, что мне оставалось только покачать головой. Так-то они правы. Рукопожатие являлось обязательным атрибутом окончания дуэли, не доходящей до крови. Яковлев повёл себя, как обиженный ребёнок. Да и хрен с ним.

Я помылся в душевой, переоделся и вышел на улицу, где меня встретили аплодисментами однокурсники. Марина даже поцеловала меня в щеку, а Луиза-Кристина показала большой палец. Правда, тут же помахала рукой и убежала, словно нахождение в одной компании с Турчаниновой было для неё самым тяжёлым наказанием.

— Молодец, Мишка, не ожидал от тебя казацкого пляса, — уважительно сказал Арсен. — Варяг постоянно жаловался, что ты не можешь освоить эту науку. Пусть не идеально, но ты справился.

— Спасибо, — я перекинул перевязь с ножнами на плечо. — Ладно, теперь можно и пивка попить. Иван, у нас осталось?

— Есть пара бутылок, — откликнулся из темноты Дубенский. Он вместе с Ритой там обжимался, чтобы не смущать никого. Они хоть перешли к поцелуям? Пора уже.

— Ну, хоть не всё выпил, — я усмехнулся. — Шакшам, Валёк, хотите присоединиться?

— Не-не, мы по норам, — отмахнулись парни и быстро испарились, как будто что-то заподозрили.

Арсен и Глеб проводили нас до дверей общежития, пожелали спокойной ночи и растворились в темноте. Мы же прошли в свой корпус, и, провожаемые взглядом коменданта, поднялись по лестнице наверх. И что бы он сказал? Девочки жили на втором этаже, мы — выше. Правда, в женском крыле постоянно дежурила одна из мымр-кастелянш, чтобы отравленные спермотоксикозом студенты не проникли сюда для осуществления своих грязных помыслов в отношении слабого пола.

— У нас тоже есть пиво, — шепнула Марина мне на ухо. — Мы придём к вам?

— А «мама» не заругает? — так же шёпотом спросил я, подразумевая кастеляншу.

— Мы по «чёрной» лестнице поднимемся. У нас ключ есть. На всякий случай, если «мама» дверь закроет. Только вы нас встретьте, чтобы другие парни не видели. А то знаю, сразу к вам начнут ломиться. Посидим, пообщаемся.

Не знаю, где девчонки ключ достали. Подозреваю, у студентов уже давно дубликаты ото всех дверей имеются. Ушлый народ!

А предложение было странным. Подозревать в сердечной привязанности ко мне Маринку я не собирался. Девочек очень легко впечатлить чем-то интересным и мужественным. Увидела, как я прыгал с клинками, вот и решила закрепить своё право на меня. Я же пока был на перепутье. Заводить долгосрочные отношения пока в планах не было. А ещё надо помнить, что некое влиятельное лицо желает выпотрошить меня, чтобы завладеть симбионтом, то бишь майором Субботиным. Не хочу, чтобы кто-нибудь в этот момент был рядом со мной.

«Хрен им, — тут откликнулся он. — Отобьёмся».

На время попрощавшись с девушками, мы поднялись на свой этаж, и Иван сразу бросился к холодильнику, проверяя наличие пива.

— О, у нас есть копчёный лещ! — обрадовался друг. — И три бутылки пива.

— Вот видишь, к чему приводит безудержное употребление хмельного, — назидательно произнёс я и прошёл в свою комнату, чтобы убрать сабли в шкаф. — Как делить будем?

— Ничего сложного, — нашёл выход Ванька. — Будем из стаканов пить. Не впервой.

Я переоделся в домашний льняной костюм, лёгкий и удобный, на ноги надел мокасины. Не в тапочках же с девчонками общаться. Раздался звонок от Марины. Она просила подойди к служебной лестнице.

Мы с Ванькой вышли в коридор и поняли, что о «тайне» чёрного хода не знает только ленивый. За дверями других комнат слышался женский смех. Да тут не дорожку протоптали, а широкое шоссе проложили со второго этажа на верхние! Зря Маринка беспокоится. Хотя… не боятся ли девушки, что их у парней в комнате обнаружит дежурный с «мужского» этажа? Догадываюсь, как она ответит, но всё же ради интереса задал этот вопрос Марине, когда она прошмыгнула через дверь следом за Ритой, несущей тяжёлый пакет, в котором весело звякнули бутылки. Ванька, державший тугую, на пружине створку, забрал у Марго поклажу свободной рукой.

Мы дружной компанией направились к нам. Девушки в цветастых платьицах сразу превратились в красоток, и наши взгляды поневоле задерживались на точёных фигурках и стройных загорелых ногах.

— Да всё просто, — отмахнулась Турчанинова. — До восьми можно заходить куда хочешь, а вот после одиннадцати дежурные могут пройтись по комнатам. Но на вашем этаже селятся обычно студенты из высокородных семей. Вряд ли комендант рискнёт тревожить таких детишек. Так что расслабься.

— Было бы из-за чего тревожиться, — усмехнулся я, абсолютно уверенный, что до секса у нас не дойдёт. Вряд ли Маринка рискнёт до замужества лечь в постель с малознакомым парнем. Хотя… подобных историй хватало. К чему быть ханжой, если люди нравятся друг другу, то оказаться в постели — это лишь вопрос времени.

Пройти незамеченными не удалось. Когда подходили к своей комнате, из соседней двери вывалился банкирский сынок Родион Афанасьев. Он был в шортах и футболке, в руке — пачка сигарет.

— О-па! — воскликнул он, откидывая длинную прядь волос назад. — Кого я вижу на горизонте! Победитель дуэли купается в лучах женского обожания! Это правильно! Расслабиться после такого нужно обязательно. Только сильно не кричите и не стоните, а то вахтёр настучит коменданту, всем веселье обломаете.

— Вот дурак! — покраснела Рита. — Мы вообще-то просто в гости заглянули.

— Ага, с бухлом, — ухмыльнулся Родион. — Ладно, девочки, я в компанию к вам не навязываюсь, своего хватает. Но если желаете присоединиться, милости просим.

Он махнул рукой и двинулся в сторону пожарного балкона, куда бегали наши курильщики, чтобы запах дыма не учуял вахтёр. В комнатах курить строжайше запрещалось, так как везде были установлены датчики — улавливатели дыма. Если какой-то из них срабатывал, сигнал уходил на пульт дежурного, а на экране компьютера отображался номер комнаты, где произошло задымление. Обычная практика, не позволявшая курильщикам вольничать. Не все же любили таких соседей.

Девушки сели на диване, а мы захлопотали, открывая бутылки и разливая пиво по стаканам. Копчёный лещ привёл гостий в восторг. Не ожидал, что им понравится. Я подтащил кресло и устроился в нём на правах хозяина, а Ванька подумал и присел рядом с Ритой.

— За победу! — подняла стакан Марина и мы хором повторили.

Рыба под пиво пошла очень хорошо. После первой пары бутылок стало хорошо, напряжение от дуэли окончательно пропало. Мы болтали о всяких пустяках, Ванька травил анекдоты, девчонки смеялись.

— Мишка, а спой что-нибудь! — вдруг сдал меня дружок. — Зря, что ли, гитару с собой взял!

— Просим! — оживлённо захлопали в ладоши Марина с Ритой. — Ну, пожалуйста!

«Майор, выручай! — в ужасе обратился я к мирно дремлющему симбионту. — Я же играю, как босяк на улице!»

«Не ссы, тёзка, сейчас что-нибудь придумаем, — бодро откликнулся Субботин. — Неси гитару. Сбацаем этакое простецкое и слезливое».

Я на негнущихся ногах принёс гитару, сел в кресло и провёл пальцами по струнам. Чтобы потянуть время, настроил их, потренькал что-то непонятное, и увидев блеск в глазах однокурсниц, тяжело вздохнул про себя.

«Дай мне доступ к телу, — попросил майор. — Иначе ты своими деревянными пальцами всё загубишь».

Конечно, я разрешил. Зрение на мгновение уже привычно помутнело, когда Субботин брал на себя контроль. Но в результате этого перехода я вдруг увидел, сколько граней в опаловом камешке, искусно вставленном в серьгу на ушке Марины. Интересный эффект, надо будет потом проверить, не показалось ли мне. Ещё раз вздохнул и вдруг понял, что мои пальцы обрели удивительную гибкость. Они ласково прошлись по струнам, а потом грянули первые аккорды.

Что такое осень? Это небо,

Плачущее небо под ногами,

В лужах разлетаются птицы с облаками,

Осень, я давно с тобою не был.

В лужах разлетаются птицы с облаками,

Осень, я давно с тобою не был.

Осень. В небе жгут корабли.

Осень. Мне бы прочь от земли,

Там, где в море тонет печаль,

Осень, тёмная даль.

У меня было такое чувство, что даже голос изменился, стал каким-то хрипловатым, чужим. Пальцы жили своей жизнью, а я, как будто со стороны, наблюдал за расширяющимися глазами Ваньки. Маргарита выпрямилась и словно ушла в себя, а Марина, наоборот, потянулась ко мне, приоткрыв карминовые губы. Конечно, «я» пел не совсем хорошо, да и с аккордами периодически фальшивил, но ведь майор предупреждал, что он не виртуоз, как Дидюля. Кто это такой, я до сих пор не узнал. Видимо, какой-то знаменитый гитарист.

Тает стаей город во мгле.

Осень, что я знал о тебе?

Сколько будет рваться листва?

Осень вечно права [2].

Я прижал ладонь к звенящим струнам, и в комнате наступила тишина.

— С ума сойти, — прокашлялся Иван, обнимая за плечи Риту. И когда осмелел? — Ты когда научился так играть? У тебя же получалось лишь «Жили у бабуси два весёлых гуся» спеть!

— Сам в шоке, — ответил я, сдерживая улыбку. Кажется, получилось гораздо лучше, чем «бабуся с гусями». Даже майор был доволен.

А Марина как-то странно посмотрела на меня, облизнула губы, отчего они стали влажно блестеть.

— Мне понравилось, — сказала она. — Кто написал песню?

«Скажи, что ты, — подначил меня майор. — Я знаю кучу песен, не переживай, что репертуар закончится; скорее ты диплом успеешь получить и свалить отсюда».

— Да я иногда балуюсь стихосложением, — с трудом сдержавшись, чтобы не покраснеть от стыда, ответил я. — Некоторые вирши хорошо на гитару ложатся.

— Спой ещё что-нибудь, — попросила Рита.

Что мне до того, что одетые в неон

Тонут города в пыли радиоволн

То холода гуляют от души

То заплачут звёзды-малыши

Босая осень, ты выручи меня

Приюти меня, не ругай зазря

Босая осень под югом сентября

Я любовь свою порастерял [3]

— Какая странная песня, — задумчиво произнесла Марина, вертя бутылку в руках. — Странная и чарующая. Как будто из другого мира.

«А девица-то в яблочко попала! — хохотнул Субботин. — Сходу просекла. Пожалуй, надо что-нибудь попроще спеть».

— Ладно, вот ещё одна, — я тренькнул по струнам.

Вновь о том, что день уходит с земли

В час вечерний спой мне,

Этот день, быть может, где-то вдали

Мы не однажды вспомним.

Вспомним, как прозрачный месяц плывёт

Над ночной прохладой,

Лишь о том, что всё пройдёт, вспоминать не надо [4].

— Я сейчас заплачу, — Рита шмыгнула носом. — Это же шедевр!

— Запиши слова! — вцепилась в меня Марина. — Миша, если это твои стихи и музыка, то ты гений!

«Понял, что ты натворил? — прошипел я смеющемуся Субботину. — Теперь меня будут на все вечеринки таскать с гитарой!»

«Так приходит мирская слава! — у майора, кажется, поднялось настроение. — Мишка, не будь душнилой. Марина уже готова тебе отдаться, я по её глазам вижу! Пользуйся моментом! И не благодари!»

— Ну, какой я гений, Марин? Много чего во сне придумываю, — моя попытка вывернуться из объятий надвигающейся славы оказалась пустой.

— Даже не думай скромничать! Правда, немножко фальшивишь голосом, но это всё чепуха по сравнению с тем, что ты сейчас пел! — поддержала подругу Маргарита.

Ванька просто молчал, осмысливая произошедшее. Ох, чувствую, от расспросов не отвертеться.

Мы чинно посидели ещё некоторое время, выпив по очередной бутылке пива, а потом девушки собрались уходить. Ванька что-то зашептал Рите на ухо, та засмеялась, толкнула его в плечо и подхватила под руку Турчанинову. Глядя на несчастного друга, я едва не рассмеялся и вышел следом за девчонками, чтобы проводить до лестницы. И не зря. На площадке между третьим и вторым этажом стояли трое парней, которых я никогда не видел. Они открыли форточку и поочерёдно выпускали в ночное небо клубы дыма.

— Ой-ля-ля, какие цацы! — воскликнул один из них, долговязый, в спортивном костюме. Перегородив спускающимся девушкам путь, он с улыбкой раскинул руки. — Идите к нам! Что вы с этими школярами трётесь?

— Вы кто такие? — ошарашенно спросила Марина. — Ну-ка, пропустили живо! Проблем захотели?

— Нас проблемы стороной обходят! — засмеялся второй, держа сигарету в зубах. Низенький и коренастый, он походил или на бойца, или на телохранителя.

— Миша… — растерянно произнесла Рита.

Я правильно оценил диспозицию. В принципе, если прыгнуть сверху и уронить вон того крепенького, с другими можно справиться. Правда, есть опасение, что без помощи Субботина огребу по полной. Но не всегда же «бежать за папочкой»? Надо и самому свои силы оценить. Кстати, кто это такие?

— Парни, давайте без этих шуточек, — я отодвинул Марину и спустился ещё на пару ступенек. — Здесь вам не городской парк, где можно простых девок снять. А если приспичило, прогуляйтесь до набережной или до Володарки.

— А кто ты есть, чепуха студенческая? — ухмыльнулся парень в спортивном костюме. — Вот мы служим княжичу Юрию Борисовичу. А ты кто есть на этом свете?

— Фараон Рамзес Второй, — в глазах потемнело. Майор сам оценил ситуацию и взял контроль над моим телом. — А кто такой Юрий Борисович…

— Это княжич Голицын, — прошипела в спину Маринка.

Ага, значит, свитские быкуют. Голицына же другие парни сопровождали, а этих впервые вижу. Как бы не телохранители?

— Тем лучше, — я кивнул и спустился вниз, отодвинув плечом длинного. Заодно пригляделся к третьему незнакомцу, так и продолжавшему дымить в форточку. А что они здесь делают, на служебной лестнице-то? — Девушки, проходите, не бойтесь.

Марина и Рита с независимым видом прошествовали вниз и открыли дверь своего этажа под молчание княжеских прихвостней. Я ободряюще кивнул им и постарался побыстрее убрать их отсюда. То, что драки не миновать, уже понятно. Но Субботин уже контролировал ситуацию.

— Миша, я позову охрану, — Турчанинова схватила меня за руку. — Не вздумай с ними драться.

— Я-то как раз и не хочу, — улыбнувшись, я развернул Маринку и шутливо хлопнул по упругой попке, отчего та взвилась и хотела сказать что-то резкое, но я уже захлопнул дверь. Прислонился к ней спиной и молча оглядел парней, взявших меня в полукольцо.

— Нам не разрешаешь лапать, а сам пользуешься, — прищурившись, сказал третий.

Он щелчком отправил сигарету в форточку и соскочил с подоконника. Пощёлкал суставами пальцев, покрутил головой. Здоровый бычок, хорошо двигается, да и костяшки на кулаках сбитые. Это что за группа прикрытия у Голицына? Зачем он их сюда вызвал? Потом вспомнил, что Уральск наводнён разными группировками, начиная от контрабандистов и заканчивая обыкновенными гоп-компаниями. Студенческий городок они обходят стороной, а вот в городе гулять нужно осторожно, чтобы не напороться на неприятности. Не скажу, что совсем разгул бандитский, но случаев, когда даже аристократов мутузили, хватало.

— Так я в своём праве, — ухмыльнулся в ответ и резко ушёл от кулака, летевшего в мою голову. И тут же нанёс сокрушительный удар невысокому крепышу в промежность, заставив того скрючиться от боли. Но пропустил от третьего. Его кулак обрушился на мою шею. Падая, я успел сгруппироваться, и оказавшись на спине, выстрелил ногами вперёд, вбивая подошвы мокасин в живот долговязого. Тот охнул и отлетел к двери с таким грохотом, что, наверное, переполошил охрану общежития. Каким образом успел среагировать на летящий носок туфли бычка, даже не понял. Я — точнее, майор — выставил руки каким-то необычным образом, смягчая удар пальцами, а затем схватил эту ногу за щиколотку и резко вывернул, до хруста. А потом дёрнул на себя, роняя противника на пол. Тот не ожидал такой прыти от меня и стал заваливаться, цепляясь за металлические решетки перил.

Хорошо, площадка оказалась просторной, что дало мне возможность откатиться в сторону и даже вскочить на ноги. Долговязый привёл дыхание в норму и прыгнул вперёд, демонстрируя типичный удар из арсенала каратэ-до. И оказался на полу, приложившись затылком о поверхность. Ну не дурак ли ногами махать?

— Прекратить немедленно! — раздался сверху волевой голос.

К нам спускался молодой человек в белой рубашке. На его пальцах сверкнули перстни, а на запястье правой руки — золотой браслет с часами. Я узнал его. Голицын с холодным взглядом оглядел своё побитое воинство и обратился ко мне:

— Господин Дружинин, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, княжич, — кивнул я, отряхиваясь от мусора, прилипшего к костюму. — Ваши люди забыли о приличиях, поэтому пришлось напомнить.

— Что произошло, Петя? — спросил Голицын долговязого, с трудом поднявшегося с пола.

— Да из-за девок повздорили, хозяин, — нехотя признался он.

— Одна из этих «девок» — дочь промышленника Турчанинова, — напомнил я. — Если её отец узнает, что в университете происходят подобные инциденты, вам придётся сильно постараться, чтобы быть прощёнными.

— Не перегибайте палку, Михаил, — княжич хорошо меня знал, а вот я, к сожалению, не мог такого же сказать о нём. — Я поговорю со своими людьми, и они принесут извинения девушкам. Не нужно выносить мусор на всеобщее обозрение. Повздорили, бывает.

Я был согласен. Кто из парней не дрался из-за девушек? Тем более, никто из этой троицы не использовал ни нож, ни кастет. Всё по-честному. Размялись, набили друг другу морды — пора и разойтись. Но взбесило откровенное этих громил почесать свои кулаки о мою физиономию.

— А ты неплохо машешься, — усмехнулся бычок. — Где-то занимался? Движения-то не совсем обычные.

— У нас инструктор из военных, — кинул я заготовленную байку. — Вот и нахватался у него.

— Не иначе из разведчиков, — бычок переглянулся со своим товарищем-крепышом, потом подмигнул мне и быстро поднялся по лестнице, чтобы сопроводить княжича.

Я же вернулся в свой номер. Ванька уже прибрался и ворчливо спросил:

— Ты где пропал? Я думал, девчонки тебя к себе пригласили, хотел уже идти.

— Да так, языками зацепились, — отмахнулся я, но друг разглядел мой помятый костюм и то, что я припадаю на одну ногу.

— Не понял… Ты там схлестнулся с кем? Мля, вот я тормоз, надо было с тобой пойти, — Ванька выглядел расстроенным. Подозреваю, из-за отказа Риты остаться с ним.

— Брось. Ничего бы ты не сделал. Там такие лоси были, едва отбился. Не повезло нам наткнуться на них. Я девушек проводил, но вот на обратном пути пришлось подраться.

— Кто такие? — Дубенский встал в воинственную позу.

— Голицына то ли свита, то ли новая охрана, — пояснил я. — Не видел их раньше. Поэтому и вели себя дерзко, к девчонкам приставали. Не знают наших правил… А ты что, Марго упрашивал на жаркую ночку?

— Да ну тебя, — почему-то смутился Иван, а потом махнул рукой. — Ну да, хотел. Тем более, она сама не против близости. Но постеснялась, что ты за стенкой всё услышишь. Вот если бы одна из пар ушла к девчонкам, то вторая бы порезвилась тут спокойно…

— Ишь ты, какая стеснительная, — я покачал головой, пропустив мимо ушей «тонкий» намёк друга. — Ладно, как-нибудь устрою вам возможность побыть наедине. Всё, я пошёл спать. Мне завтра ещё с Ростоцкой встречаться.

Примечания:

[1] Фланкировка — боевая тактика, обозначающая обход флангов (боковых сторон) противника во время боя, увеличивая шансы на победу. Фланкировка казачьей шашкой — уникальная боевая техника казаков, так называемый «танец с шашками».

[2] ДДТ «Осень»

[3] Джанго — Босая осень

[4] Л. Дербенёв, М. Дунаевский — «Всё пройдёт»

Глава 8

Оборванные ниточки

Старший следователь Мирской до последнего оттягивал момент посещения графа Татищева. Вызов на допрос аристократа потянул бы за собой череду неприятных последствий в виде «пистона» от градоначальника Бражникова и Главы Департамента полиции, не считая своры адвокатов, грозящихся засудить каждого, кто попытается замочить репутацию почётного жителя города Оренбурга. Ну их, лучше самому съездить. Иногда доверительная беседа даёт куда больше информации.

К этому моменту Игорь Евсеевич уже точно знал, что Вагиз Тарханов, обвиняемый в убийстве двух человек, исчез из города. Поиски не привели к нужному результату. Вероятно, при выходе из «Европы» он сел в машину и уехал в неизвестном направлении. Мало того, появилось подозрение, что преступник использовал амулет невидимости, поэтому спокойно добрался до своего автомобиля незамеченным. В любом случае, граф должен разъяснить, какого чёрта его люди не поделили между собой.

Мирской тяжело вздохнул, ещё раз пробежавшись взглядом по распухшему делу, захлопнул папку, положил её в сейф и закрыл дверцу на ключ. На выходе из кабинета надел плащ и шляпу. Подумал, захватил ещё и зонтик. Сегодня с утра на улице стояла неприятная серость. Пыжившиеся от натуги тучи, пришедшие с уральских отрогов, всё никак не могли разродиться ливнем.

Следователь вышел из здания департамента и направился на автостоянку, морщась от порывов сырого ветра, бросающего в лицо пыль, собранную с асфальта. Сев в свой чёрный «Бенц», выехал за ворота и прибавил скорость. Неприятные мысли о маячившем «висяке» мешали сосредоточиться на предстоящем разговоре с Татищевым. Ну не нравился ему этот человек! Собрал вокруг себя банду головорезов, чьи противоправные действия прикрывал сонм купленных адвокатов. По слухам, бродившим в Департаменте, у графа даже в Москве были очень сильные защитники, не говоря уже о высокопоставленном покровителе. Ну и какие ему обвинения предъявлять? Дескать, сам наказывай своих архаровцев? Ой, граф, скорее всего, так и поступает! Благо, Алтарь примет любую жертву.

Игорь Евсеевич поёжился. Как же здорово живётся аристократам! Неугодный человек просто исчезает с лица земли, становясь кормом для Источника или Ока Ра. Нет тела — нет дела.

По лобовому стеклу рассыпалось крошево мелких капель — и через минуту хлынул безудержный поток с неба. Мирской включил дворники. Басовито гудел двигатель, толкая трудолюбивую немецкую лошадку по кипящей от плотных струй воды дороге. Проехав вдоль бетонного забора, за которым высились стены лесопильной фабрики Коростелевых, он прибавил скорость, благо дорога была почти пустой. Показались дачный посёлок, нахохлившийся от дождя. «Хорошо, что здесь живут не самые бедные люди», подумал следователь. «Не нужно месить грязь на просёлках».

«Лесная Дача» графа Татищева казалась необитаемой, когда Мирской подъехал к воротам и посигналил. Он не какой-то там проситель от городских обществ, а государев человек. Стоять под дождём в ожидании, когда граф соизволит его принять, даже мысли не было.

Его нахальство увенчалось успехом. Ворота дрогнули и распахнулись, сбрасывая с себя крупные капли дождя. Игорь Евсеевич заехал внутрь и спокойно добрался до особняка. Вот здесь его уже ждали трое мужчин в камуфляжных костюмах. Они не стали подходить к машине, внимательно глядя, как гость выбирается наружу, прикрываясь раскрытым зонтом.

— Доложите Его Сиятельству графу Василию Петровичу, что старший следователь Мирской желает побеседовать с ним по долгу службы, — проговорил Игорь Евсеевич, обращаясь почему-то к высокому белобрысому крепышу, почувствовав в нём человека, имеющего право решать вопросы подобного толка. Мелькнула мысль, что охранник сейчас скажет: «хозяина нет дома». Тогда зачем пропустили машину, даже не выяснив, кто приехал?

— Проходите, — крепыш кивнул и приказал одному из бойцов: — Проводи господина следователя в кабинет Василия Петровича.

У Мирского сложилось впечатление какой-то неправильности происходящего. Его визита уже ждали? Неужели графа кто-то успел предупредить? Так он никому не сказал, куда едет. Мало ли, дел у служивого чиновника хватает и вне кабинета.

— Здравствуйте, Игорь Евсеевич, — Татищев встретил его с радушной улыбкой посреди своего рабочего помещения. — А я уже начал беспокоиться, почему меня не вызывают на допрос.

— Добрый день, Ваше Сиятельство, — Мирской обозначил приветствие кивком. Руки ему граф не подал, но это пережить можно. — Вы же прекрасно знаете, что подобные вызовы мы делаем крайне редко. А я и вовсе предпочитаю разговаривать с людьми вашего калибра в домашней обстановке. Так комфортнее для опрашиваемого и для меня.

— Присаживайтесь, — Татищев остался доволен ответом, и простёр руку в сторону кресел и журнального столика, где, по-видимому, сам иногда отдыхал. — Не хотите выпить? Погодка навевает, знаете ли. Коньяк у меня отличный…

— Благодарю — но нет, я на службе, — сухо ответил Мирской, устраиваясь в одном из кресел. Татищев расположился напротив. — Раз вы уже упомянули про допрос, значит, понимаете, по какому вопросу я приехал. Тем не менее, повторю. Меня интересует некий Вагиз Тарханов, обвиняемый в убийстве двух человек в ресторане «Европа». А также появились вопросы по происшествию в «Сакмаре-Плаза». Там тоже произошло убийство нескольких человек, трое из которых — опять же ваши люди. Но сначала хотелось бы узнать, где сейчас Тарханов?

— Да, прискорбные дела стали твориться, — граф печально покачал головой. — Слуги совсем от рук отбились, страх потеряли перед неминуемостью наказания. Думают, если хозяин добр к ним сердцем, можно за его спиной заниматься тёмными делишками… Вы спрашиваете, где Вагиз? Так я не знаю, не видел его с того вечера, когда он поехал с дружками Маслаковым и Лукьяновым в «Европу». Я им разрешил развеяться и отдохнуть. Знал бы, ни шагу не дал бы им ступить из поместья. Идиоты!

Мирской не верил ни одному слову графа. Рассказывал бы сказки кому другому. Ясно, что Татищев пытается, в первую очередь, обеспечить себе безопасность, свалив на слуг все прегрешения. У Игоря Евсеевича не стояло в планах обвинять хозяина «Лесной Дачи», задача была другой: найти зацепку к пропаже обвиняемого.

— Из-за чего у ваших слуг могла произойти перепалка?

— Да из-за чего угодно! — развёл руками граф. — Женщины, деньги, личная неприязнь друг к другу. Или карточный долг кто-то не выплатил.

— Но они же служат одному хозяину — вам, постоянно находятся в поле вашего зрения или под контролем Главы боевого крыла, — заметил Мирской. — Знаете их как с хорошей, так и с плохой стороны. Неужели не проводится собеседование на совместимость? Не просто же так Вагиз убил своих дружков.

— А почему вы настаиваете на виновности Вагиза? — впервые за время разговора нахмурился Татищев. — Может, там были другие люди, которые его преследовали и где-то убили?

— Степень вины мы установим, когда ваш слуга будет сидеть передо мной, — следователь почувствовал, как на его плечи навалилась странная неосязаемая тяжесть. Как будто кто-то подошёл со спины и положил мешок с цементом. Язык едва заметно онемел, пришлось приложить силы, чтобы закончить фразу: — Поверьте, мы просто так людей не обвиняем.

Татищев пристально поглядел на покрасневшего от натуги Мирского и сделал какое-то движение правой рукой.

— Тарханов пропал, Игорь Евсеевич, — мягко проговорил он, улыбнувшись краешком губ. — Мои люди сразу же, как только узнали о произошедшем, начали его поиски…

— Откуда им стало сразу известно об убийстве? — следователь облегчённо повёл плечами. Давление магического конструкта исчезло. — У вас есть осведомитель в Департаменте?

— У каждого свои источники информации, — переплетя пальцы между собой, граф положил их на живот. — Я ими не злоупотребляю, не волнуйтесь. Но про Вагиза — правда. Как в воду канул.

«Как будто Алтарь скушал», перевёл для себя Мирской. Всё стало ясно. Задание провалилось. Граф наказал бестолкового исполнителя самым радикальным способом.

— А что вы скажете по происшествию в «Сакмара-Плазе»? Ведь там пытались убить сына известного человека, причём, опять ваши слуги.

— Вы про Мишу Дружинина? Сожалею, очень сожалею. Такой приятный молодой человек, имел честь с ним познакомиться… да.

Игорь Евсеевич о похищении Лизы Алеевой уже знал из разговора с Александром Егоровичем. Дружинин с толикой гордости поведал, как Мишка бросился спасать девушку и навёл шороху в усадьбе графа. Да такого, что в «Лесную Дачу» целую неделю бетономешалки и грузовики со стройматериалами сновали. Интересно, что натворил Мишка на этот раз? Парень из обыкновенного мажора вдруг превратился в фигуру, вокруг которой закрутился нешуточный смерч неприятных событий. Плохо, что Алеева не дала заявление о своём похищении. Можно было и его присобачить к делу. Глядишь, материальчик-то накопится. Листочек к листочку, хребет Татищева и переломится.

— Только не говорите, что ваши люди опять перебили друг друга, — предупредил Мирской задумчиво замолчавшего графа. — Они целенаправленно шли за головой Дружинина. Может, скажете правду, чем вас заинтересовал юноша? Или вы через него пытаетесь воздействовать на Александра Егоровича?

Глаза Татищева превратились в узкие щёлочки. Казалось, что сейчас оттуда высунутся стволы пулемётов и полоснут смертельными свинцовыми очередями. Мирской служил несколько лет в армии, и однажды участвовал в штурме одного горного аула с подобными укреплениями. Не понаслышке знал, каково это — попасть под огонь хорошо укреплённой позиции.

— Мне нет никакого дела до торгашей, господин следователь, — процедил Татищев. — Что там произошло между моими людьми и юнцом, мы никогда не узнаем. Опять же, могу перечислить возможные варианты: долг, женщины, старые обиды. Думаю, ваше время истекло, Игорь Евсеевич. Всего доброго.

Проклиная про себя графа, Мирской поднялся, вытянулся по-армейски, энергично кивнул и вышел из кабинета. Он изначально понимал бесперспективность этого разговора, но надеялся уцепиться за какую-нибудь ниточку, хоть самую тоненькую.

Дождь потерял свой напор, но продолжал уныло лить на стекла автомобиля. «Дворники» с приятным скрипом мелькали перед глазами следователя, а сам он пребывал в полной меланхолии. Оба дела неумолимо вели к «висяку». Тарханов наверняка стал пищей для Алтаря, все остальные, кто причастен к охоте на Дружинина, исчезли с глаз долой. Не поймаешь. Остаётся загадочный Майор — неуловимый и незримый для чужих глаз телохранитель мальчишки. К тому же напичканный биоимплантами по самые уши! Причём, такими имплантами, что обычным людям не ставят. Саня Дружинин утверждает, что нашёл бодигарда через «серую сеть», а значит, где-то существует нелегальная организация, предлагающая таких супер-бойцов для найма. Но ведь нужна и лаборатория, чтобы «упаковывать» их для выполнения столь деликатных миссий.

Мирской ощутил ледяной холодок, сковавший позвоночник. Выводы были не самые приятные. Если Саня имеет выход на такую организацию, дело принимает очень серьёзный оборот. У него звериный нюх на опасности, и если нашёл возможность приставить к сыну телохранителя высочайшего уровня, то грядут события похлеще давно канувших в лету революционных выступлений.

Барышня с сюрпризом

К кафе «Шарман», находящемуся на Никольской улице, меня довезли телохранители на микроавтобусе. Арсен сказал, что проверит помещение, и только тогда я смогу туда пойти. Он пробыл там несколько минут, и вернувшись, доложил, что не заметил никого подозрительного. Две семейные или влюблённые пары, и трое подростков. Я про себя усмехнулся. Нисколько не сомневался, что Алла придёт позже, или вообще всё окажется игрой.

— Ладно, я пошёл. Гони машину на стоянку, здесь нельзя больше пяти минут на одном месте находиться. Ещё штраф влепят.

Глеб уехал, а Арсен пошёл со мной. Свободных столиков хватало, поэтому мы расположились так, чтобы видеть друг друга, и при случае телохранитель мог прийти на помощь.

Алла появилась через десять минут, когда я успел заказать себе и телохранителю по чашке кофе и парочке «французских» круассанов. Девушка, к моему удивлению, была одна. Неймётся красотке! Или она адреналиновая наркоманка? Быстрым взглядом Ростоцкая окинула зал, увидела меня и, улыбнувшись, скинула плащ на руки подбежавшему официанту. Цокая каблучками туфель, направилась ко мне, на ходу поправляя густые волосы, свободно падающие на плечи. Алла была в длинном платье серебристо-синего цвета строгого покроя, без оголенных плеч и модного нынче разреза на бедре. Обычная красивая девушка, зашедшая на чашечку кофе. Правда, реакция местного работника наводила на мысль, что она здесь появляется частенько и наверняка оставляет щедрые чаевые.

Я встал и протянул Ростоцкой пышный букет белых роз. Она с улыбкой подставила щёку, чтобы я запечатлел на ней поцелуй. Ну, нормально. Сейчас это не запрещено между людьми, испытывающими симпатию друг к другу.

— Замечательно выглядишь, — сказал я.

— Спасибо за комплимент, Миша, и букет очень красивый, — Алла ткнулась носиком в бутоны, потом положила цветы на край стола. Другой официант принял у неё заказ и тут же исчез с поразительной скоростью.

Я осторожно повертел головой. Никто из посетителей на нас внимание не обращал. Только девочки-подростки похихикивали, что-то разглядывая в телефонах. К моему удивлению, официант вернулся, неся вазу в руках. Аккуратно поставил цветы в неё, сделал лёгкий поклон и оставил нас наедине.

— Для твоего статуса неосмотрительно приходить на подобную встречу в одиночку, — я проявил немного занудства, чтобы сбить волну сексуальности, исходящую от Аллы. Никогда бы не подумал, что встречу такую девушку. Но от неё действительно мощно несло женским обаянием и флёром чувственности. Удивительно, что при минимуме косметики Ростоцкая всё равно выглядела сногсшибательно. Просто девушка умеет пользоваться своим главным оружием: красотой, а косметичка — всего лишь вспомогательный инструмент.

— Ну почему же? — удивилась Алла. — Мой водитель и двое рынд сидят в машине. Если что случится, я нажму вот на эту штучку, и они сразу же прибегут.

Она вытащила из сумочки круглый серебристый брелок с выемкой посредине, куда, как я понял, нужно прикладывать палец, показала мне и положила на столик рядом с собой.

— Нет, маячок должен быть при тебе гораздо ближе, чтобы ты могла надавить на кнопку за секунду-полторы, — продолжил занудствовать я, пользуясь подсказкой майора. — А вдруг при нападении тебе в лицо из баллончика перцовкой брызнут? Повесь на шею, чтобы под рукой был.

— Михаил, ты меня пугаешь, — удивилась девушка. — Из приятного и весёлого парня вдруг превратился в ворчливого деда.

— Я за тебя беспокоюсь. Как вспомню нож этого гопника возле твоей шеи…

— Спасибо, это так мило — чувствовать заботу о себе, — кокетливо улыбнулась Алла и посмотрела на официанта, принёсшего кофе и пирожное. Кивнула в знак благодарности, потом сцепила пальцы и пристроила на них подбородок. — О чём будем разговаривать?

— Я думал, ты больше была заинтересована во встрече, тебе и решать, — я усмехнулся и отпил из чашки. Кофе неплохой, но не настолько, чтобы его с придыханием восхвалять.

— Что ж, тогда позволь выразить своё восхищение твоей победой над Яковлевым, — нисколько не обиделась Алла. — Признаюсь, я проиграла брату сто рублей. Не верила, что ты победишь.

— Да я и сам немного в шоке, — пожимаю плечами. — Как дуэльный боец я не самый крутой…

— Мне это известно. Почитала в сообществах о твоих способностях, сделала неверный вывод, — девушка отломила ложечкой кусок пирожного. — А надо было внять голосу разума. Ведь ты в парке один противостоял целой банде и сумел разогнать её. Кстати, хочу тебя поблагодарить. Я тогда жутко испугалась.

— Так ты уже благодарила, — улыбнулся я.

— Благодарности много не бывает, — парировала собеседница.

— Почему ты ходишь без охраны? — мне не давала покоя показная беспечность Ростоцкой. — Рано или поздно всё может закончиться гораздо хуже.

— Ты как мой брат Вадим, — рассмеялась красавица. — Он тоже ругает меня за безответственность и браваду. Но Уральск знает, чья я дочь. Сила Семьи охраняет каждого его члена.

«Вот тут ты ошибаешься, деточка, — усмехнулся майор Субботин, и я поддержал его мнение. — Всегда найдутся те, кому плевать на статус и титулы».

— А что всё-таки произошло в парке? — полюбопытствовал я. — Если ты утверждаешь, насколько фамилия Ростоцких в Уральске приводит в трепет всякую шваль, то почему этот… как его, Батыр, да? Почему он вёл себя столь нагло?

— Старая история, косвенно связанная с делами нашего предприятия, — махнула рукой Алла. — Не бери в голову. Отец с ним разберётся.

«Надо быть идиотом, чтобы на такую великосветскую девушку прыгнуть, — задумчиво произнёс майор. — Нет, что-то темнит барышня. Темнит. Будь внимателен, Мишка».

— А давай откровенно, Алла, — я смотрел на девушку и любовался её чертами лица, но в уме прыгала одна мысль: «осторожнее!» — Я же не просто так тебя заинтересовал. Есть в твоём желании подружиться что-то такое, чего я не могу понять.

— Ладно, — Ростоцкая поменяла положение рук, теперь положив их на стол, как прилежная ученица. — Буду откровенной. Когда ты приезжал в Уральск на экзамены, то успел подраться в Ханской роще с людьми Сафара. Помнишь?

— Ага, помню, — я пристально посмотрел на Аллу. — Только откуда тебе известно об этой драке?

Девушка снисходительно улыбнулась.

— Сафар — это один неприятный криминальный авторитет, держащий под своим контролем всех бандитов в городе. Он одно время выполнял поручения отца… Все богатые люди грязными делами самостоятельно стараются не заниматься. Для этого пользуются вот такими отбросами общества. Что ты на меня так смотришь? Твой отец разве не так же действует? Извини… У меня есть возможность просматривать записи видеокамер с общественных мест, благодаря знакомым. Интерес такой у девушки, не удивляйся. Меня привлекло, как один молодой человек расправился с хулиганьём. Я узнала его фамилию. История Михаила Дружинина оказалась весьма интересной… Буквально накануне экзаменов ты попал в тяжёлую аварию, но каким-то образом выжил. Или не выжил, но о твоей смерти объявлять не стали. Я стала интересоваться, а что ты из себя вообще представляешь…

Алла отломила ложкой очередной небольшой кусочек бисквита, положила в рот, неторопливо пожевала и запила глотком кофе. Я молча и терпеливо ждал продолжения.

— Обычный молодой человек, со средними способностями, любит развлечения, одарённость слабо развита, дуэлянт хреновый, прости меня за такую откровенность, -она зачем-то щёлкнула пальцами. — Зная, что никогда не станет Главой Рода, ведёт жизнь среднестатистического аристократа.

— В карты не играю, в казино деньги не просаживаю, — съязвил я.

— Молодец, так и дальше продолжай, — не поддалась моей шутке Ростоцкая, и даже не улыбнулась. — Так вот, меня заинтересовало, что же произошло на самом деле после той аварии, которая превратила тебя в какого-то невероятного бойца. Ладно бы, случайность, или на тебя вдохновение напало. Но я же видела, как ты раскидал компанию Батыра, а вчера выдержал довольно тяжёлый бой с Яковлевым. Андрона я знаю как хорошего дуэлянта. Он выиграл много развлекательных дуэлей, если понимаешь, о чём я. Даже с моими подсказками тебе пришлось несладко.

— И ты сделала вывод, что в мой клон имплантировали какие-то кибер-технологии? — я рассмеялся. — Вынужден тебя разочаровать: я выжил после аварии. Видимо, от удара в мозгу активировались какие-то участки, отвечающие за суперспособности. Вот, теперь жду, когда у меня проявится возможность паутиной стрелять или менять структуру вещей.

Алла вытаращилась на меня с неподдельным удивлением.

— Такие импланты существуют?

— Да шучу, — я рассмеялся. — Что-то у нас беседа слишком серьёзная, вот и захотелось повеселить тебя.

— Уф, я повелась! — заразительно рассмеялась девушка. — Беру свои слова обратно. Приятно опять видеть прежнего Михаила Дружинина. Но… возвращаясь к разговору о кибертехнологиях… кое-что уже на самом деле внедряют в клоны.

— Алла, посмотри мне в глаза, — я снова улыбнулся. — Ты можешь отличить импланты от обычного хрусталика?

— Могу, — девушка застыла, встретившись со мной взглядом. — Никаких имплантов не вижу.

— Чем отличается клон от живого человека, ещё ни разу не прошедшего рекуперацию?

— Хм, — Алла покусала нижнюю губу. — Конкретно бы…

— Подскажу. Чувствительность…

— Точно! Низкая чувствительность к боли! — снова щёлкнула пальцами Алла и вдруг резким, отточенным движением провела острым ногтем по моей щеке. — Ой, извини!

Я вскрикнул, едва не подлетев на стуле, и не опрокинув коленями столик. Было очень больно! Арсен мгновенно напрягся и даже привстал, но я жестом показал, что всё в порядке. На меня с удивлением поглядели посетители, а девочки-подростки зафыркали от смеха. По щеке потекло что-то тёплое.

Алла достала из сумочки влажную салфетку, наклонилась ко мне и приложила её к порезу.

— Извини, пожалуйста, — смущённо повторила она, и даже очень искренне. — Сама не понимаю, почему мне в голову пришла такая дурацкая идея.

— Царапать мою морду? — буркнул я, прижимая салфетку к ране.

— Нет, что ты — рекуперирован с имплантацией дополнительных возможностей. Я исходила из мысли, что твой отец разочарован в твоей посредственности и решил «прокачать» тебя, пока была возможность.

— Далась вам всем моя посредственность, — я поморщился. — Может, я специально не светил свои возможности? Такое в твою прекрасную голову не приходило?

— И всё равно в тебе какая-то загадочность присутствует, — Алла скромно улыбнулась, уловив в моём голосе сарказм. — Покажи щеку. Ну вот, кровь уже сворачивается. Через пять минут можно салфетку убрать. Извини, Миша…

— Да извинил уже, подумаешь — царапнула. Вы для этого отращиваете ногти? Чтобы мужиков полосовать по роже?

— Ну, иногда это помогает, — смутилась Ростоцкая. — От особо непонятливых хорошая защита.

«Вот сучка! — восхищённо произнёс майор. — Мишка, если она тебя в постель потащит, не вздумай сопротивляться. Хоть польза будет. Она же не остановится и будет проверять свою версию, пока не убедится, что за сущность в тебя вселилась! Сто пудов прощупывает эту возможность. Шерлок Холмс в юбке! Пользуйся моментом».

«Ты же мог среагировать? — проворчал я. — Этак мне каждая кошка безнаказанно будет морду полосовать».

«Мог, — признался тёзка, — но решил повысить время реакции, чтобы у Аллы не появилось ещё больше вопросов, если бы ты „успел“ среагировать».

Я не стал спорить с Субботиным. Мне не было понятно лишь одно: какой глубинный смысл таился в расспросах Аллы о моих метаморфозах? Сначала возникла мысль, что господин Ростоцкий действует заодно с графом Татищевым и влиятельными людьми, которые хотят видеть мою голову на Алтаре. Но по размышлению отверг эту версию. Ведь граф о возможностях симбионта уже осведомлён, так сказать, из первых рук, ему ничего проверять не нужно. И раз «водный король» через дочку что-то проверяет, он или не поверил Татищеву, или вообще действует отдельно, преследуя свои цели.

«Молодец, тёзка, соображаешь. Я тоже об этом подумал», — не забыл похвалить меня майор.

— Чувствительность к рекуперированным возвращается через полтора месяца, — сказал я. — Как видишь, мне было очень больно. Я не умирал, Алла.

— Травмы головы, конечно, приводят к интересным результатам, но не настолько же, чтобы играючи ломать кости людям, — в голосе Аллы до сих пор слышалась недоверчивость. — Ну, хорошо, я ошиблась. Прошу прощения за свою глупую выходку.

— Алла, скажи мне честно: твои расспросы как-то связаны с научной деятельностью Гриши в компании «Альтаир»?

Ростоцкая захлопала пушистыми ресницами и удивлённо спросила:

— Ты про Гришу Масленникова спрашиваешь?

— Я не знаю его фамилию, но если ты присылала ко мне Масленникова с информацией о возможностях моего противника перед дуэлью, тогда да — это он. Кстати, он сам сказал, что работает в «Альтаире» над проблемой кибер-имплантов в тела клонов. Возможно, твой интерес произрастает оттуда.

— Папа состоит в Совете директоров «Альтаира», — призналась Алла. — Он помогал Григорию, когда тот учился в университете, а потом хлопотал за него перед руководством.

— То есть твой интерес к моей истории как-то связан с разработками «Альтаира»?

— Положил меня на обе лопатки, — улыбнулась Ростоцкая. — Ладно, расслабься. Раз уж мы выяснили, что ты не проходил рекуперацию, прошу простить за назойливость.

— И всё же? — я доел круассан и допил кофе. — Ты меня заинтриговала. Допустим, я рекуперирован с имплантами. Дальше что?

— Ну, в этом случае мой отец мог предложить тебе сотрудничество с технической поддержкой. Это же новое направление, которое приходится изучать «с колёс». В Оренбурге технологическую нишу держит «Спутник», поэтому мы хотели бы получить преимущество перед ними.

— Допустим, «Спутник» установил мне импланты, — я улыбнулся наивной попытке Аллы завуалировать настоящий интерес ко мне. — Ты же не думаешь, что люди из этой корпорации махнут на меня рукой? Дескать, гуляй мальчик, наслаждайся жизнью. А если кто из конкурентов захочет исследовать наши технологии, да ради бога, мы не против!

— Глупая попытка, согласна, — девушка даже не обиделась. — Ладно, скажу честно. Хочу, чтобы ты стал моим парнем. Согласна, звучит слишком фривольно для скромной девушки, но есть некий момент, заставляющий меня нервничать. Кажется, за мной следят люди Сафара. А он, в свою очередь, связан с ублюдком Нарбеком какими-то обязательствами.

— Нарбек? — я наморщил лоб, потому что имя мне показалось знакомым. Но где я слышал о нём? — Что за зверь такой?

— Контрабандист. Девушек похищает и уводит за кордон. Продаёт китайцам, джунгарам, бухарцам, таджикам. А Сафар, возможно, даёт ему наводку на жертвы.

Точно! Это же о Нарбеке шла речь, когда мы гуляли в Ханской роще. Сразу вспомнился внимательный взгляд шашлычника, оценивающего породистую красоту Маринки и более утончённую — Марго.

— Хочешь сказать, что ты, дочь местного аристократа-промышленника, можешь стать жертвой похищения? — я всё больше и больше убеждался, что Алла безбожно врёт и путается в логических связях. — И расхаживаешь без охраны? Точнее, оставляешь её в машине? А, понял! Это проверка. Вдруг сейчас сюда ворвутся башибузуки Нарбека и захотят похитить тебя, а я начну всех раскидывать направо-налево!

Алла закусила губу и выпалила с обидой:

— Дурак!

Она вытащила из сумочки деньги, бросила их на столик, и гордо расправив плечи зашагала к выходу. Официант подбежал к ней с плащом и помог одеться. Девушка неожиданно вернулась к столу, с непроницаемым лицом вытащила из вазы букет и уже с цветами покинула кафе окончательно. Я хмыкнул. Какая театральность! Будь я в другой ситуации, когда за моей головой никто не охотится, уважил бы просьбу такой яркой девушки. Ну и по статусу не положено мне быть телохранителем. Никто не поймёт. Кстати, эпизод с букетом прямо подсказывал, что Алла нисколько не обиделась на мои слова. Намёк был более чем откровенный: она не хочет портить со мной отношения.

«Как ты говорил: в постель с ней? — спросил я с иронией. — Видишь, она сама открыто предлагает мне стать её рыцарем. Сразу две проблемы решаются. Тут тебе и романтика, и защита от бандитов. Боюсь, однажды она убьёт меня изощрённым способом. Больно уж любопытная барышня со склонностью к вивисекции».

«Беру свои слова обратно», — пробурчал Субботин и тихо выругался. — Без шибари[1] тут никак!'

Что это такое, я не знал, но майор уловил мысленный вопрос и обещал рассказать о смысле слова попозже.

Выждав несколько минут, я показал жестом, что ухожу, и пора бы расплатиться. У официанта, подошедшего к столику, на лице было написано любопытство к моей персоне.

— Скажи, дружище, а эта девушка часто здесь бывает? — спросил я.

— Вы не знаете, кто это? — изумился парень, забирая деньги, которые бросила Алла.

— Да мы случайно познакомились, вот и решили здесь встретиться, поближе узнать друг друга.

— Она дочь промышленника Ростоцкого, — наклонившись, тихо сказал официант. — Алла Германовна Ростоцкая. У неё есть два брата. Так что учитывайте это обстоятельство, если хотите продолжить знакомство. А то я гляжу, девушка почему-то расстроилась.

— А-аа, мы разошлись во взглядах на литературу позднего классицизма, — рассеянно ответил я и направился к выходу. Арсен тут же оказался рядом и на улицу вышел первым. Возле входа курил Глеб.

— Можно ехать? — спросил он, выкидывая сигарету в урну. — Тогда пошли.

— Куда Алла направилась?

— В ту сторону, где я машину оставил, — кивнул Глеб. — Ну и цаца, скажу. Вся такая деловая, меня презрением обдала.

— Не расстроенная?

— С чего бы? — фыркнул личник. — Скорее, задумчивая.

— Ладно, пошли, — я решил, что на сегодня с меня загадок хватит. Если Ростоцкую всё ещё будет интересовать моя персона, она снова появится на горизонте под каким-нибудь предлогом. Ей что-то от меня нужно. Учитывая косвенную связь с «Альтаиром», Алла может действовать по заданию отца. И не надо забывать, что между промышленниками тоже хватает трений и серьёзных претензий друг к другу. Может ли такое быть, что через меня хотят воздействовать на моего папашу?

Мы подошли к микроавтобусу, Глеб нажал на брелок — пискнул сигнал разблокировки. Меня на какой-то миг отвлёк рёв мотора. По дороге мчался «Бенц» цвета мокрого асфальта, весь заляпанный грязью и почему-то с полностью открытыми стёклами. Из заднего окошка появилась толстая трубка, и как только машина, взвизгнув тормозами, остановилась напротив стояночного «кармана», из неё плюнуло дымком. Глеб, уже открывший дверцу водителя, упал на кресло и сполз обратно на грязный асфальт.

«На землю! — раздался в моей голове голос майора. — Падай!»

Я даже не раздумывал — рухнул вниз, прикрывая голову руками. Какие-то злые пчёлы разрывали борт микроавтобуса. На меня посыпалось крошево стекла, где-то поблизости ахнул Арсен. Закричали и стали разбегаться прохожие. Чьи-то ноги появились возле моего лица, перекрыв обзор.

— Хватай его! — раздался глухой мужской голос. — Шевелись уже!

Сильная рука попыталась вздёрнуть меня вверх, но я изловчился и зарядил человеку в потёртых джинсах между ног. Тот охнул, но хватку не ослабил. Я понимал, что нахожусь в невыгодной ситуации, даже призвав симбионта на помощь. И вдруг снова послышались странные шлепки, похожие на кашель больного. Человек со стоном согнулся и стал заваливаться на землю. Я перекатился в сторону и наткнулся на лежащего Арсена. Был ли он убит или ранен, понять невозможно. Крови почти не видно, и куда попала пуля — понять невозможно.

Снова шлепки. В «Бенце» кто-то закричал от боли. А мне, наконец, удалось разглядеть того, кто пришёл на помощь. Худощавый, полностью в чёрной одежде, с глубоким капюшоном на голове, незнакомец умело палил из пистолета, выбирая для себя приоритетные цели. Мало того, что завалил мужика в джинсах и кого-то ещё в машине, он, умело прикрываясь микроавтобусом, выиграл дуэль у второго напавшего на нас бандита. Вогнав две пули в грудь этого ублюдка, стрелок в капюшоне снова перевёл огонь на легковушку. Завизжав шинами, «Бенц» сорвался с места, а заднее стекло осыпалось на капот и асфальт.

— Ушли, — глухо произнёс незнакомец, — но не все!

Он быстро сунул пистолет за пазуху и стал деловито обшаривать убитого, лежащего со мной. Вытащил что-то из карманов, переложил в свою куртку. Вдали послышался истошный вой полицейских сирен.

— Чего стоишь? Помоги своим людям, перевяжи их. Аптечка в машине есть.

Я, не веря своим ушам, вперил взгляд в незнакомца, внезапно превратившегося в девицу!

— Луиза? Ирмер?

— Уже сто лет Луиза, — девушка повернула голову, чтобы я смог увидеть её лицо. — Шевели задницей, кричи на помощь! Ты меня не знаешь. Что сказать полиции — придумай сам. Не бойся, не посадят.

И Луиза-Кристина пулей рванула по улице, ловко перемахнула через ровный ряд кустарников, тянущийся вдоль тротуара и исчезла между домами. А я ошеломлённо покрутил головой и опустился перед Арсеном. Слава богу, жив, и даже в сознании. Тот скрежетнул зубами и ответил на мой невысказанный вопрос:

— В плечо попали. Ничего страшного. Что там с Глебом?

— Сейчас проверю, — я поднялся и бегом обогнул микроавтобус, но тут подлетели аж три полицейских автомобиля, один из них заехал на тротуар, отсекая возможность нашему пострадавшему «Рено» уехать с места происшествия.

— Всем стоять на месте! Руки за голову! — заорали наперебой несколько голосов.

Чтобы не провоцировать взвинченных стражей порядка, тыкающих в меня пистолетами, я замер перед лежащим Глебом, медленно поднял руки и сцепил их на затылке.

Ну надо же! Рыжая Луиза Ирмер — моя спасительница! Значит, летом в парке это была тоже она, в такой же чёрной куртке! И как-то теперь по-новому смотрится её постоянное присутствие рядом со мной.

Скажите, пожалуйста, что происходит-то, а?

Конец первой книги

Примечание:

[1] Шибари (япон) — искусство ограничения подвижности, по-простому — связывания.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Симбионт

Оглавление

Часть первая Воскресший. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2 Дар воина. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Nota bene